Алекс Орлов

Застывший огонь

1

Мучные бабочки веселым хороводом вились вокруг светившейся вывески, и самые смелые из них безрассудно бились о защитный колпак Шелест крыльев напоминал звонкие удары насекомых о колпак, отвлекали Ленни Фрозена от работы и напоминали о том, что уже слишком поздно и пора идти домой.

Крупный мотылек отделился от своей компании и неожиданно атаковал оконное стекло.

— Эй, парень, ты, смотри, не очень-то, а то окно расшибешь, — заговорил с ним Фрозен.

Мотылек как будто понял и вернулся к своим товарищам, а Фрозен посмотрел на часы и начал собирать бумаги. Сегодня он снова работал сверхурочно, за жалкую добавку к месячной зарплате.

— Ребята, кто-то должен поработать с документами «Блэк Пламб», иначе мы не успеем, — сказал перед обедом начальник отдела Генри Петровски.

И все, как обычно, начали придумывать разные отговорки.

— Я не могу, мне нужно к врачу, — заявила Нэнси Крайчек.

— Я бы рад, сэр, но у меня сегодня важный семинар, — отмазался Фил Баттлер, посещавший курсы повышения квалификации.

— А у меня сегодня тренировка, — пожал плечами здоровяк Тэдди Лифшиц.

— Я могу остаться, шеф, — поднял руку Элрой Ривас, но мистер Петровски замахал руками:

— Нет-нет, Элрой, мы еще не расхлебали последствия твоей работы с фруктовой компанией Бисмарка. Я знаю, на кого можно положиться… — Мистер Петровски посмотрел на Ленни Фрозена.

И Ленни опять остался на сверхурочную работу.

Но не это его угнетало. Идти домой особенно не хотелось. Что его там ждало?.. Холостяцкая квартирка: ободранные обои, совмещенный санузел, паутина в углах и забытые под диваном грязные носки, лежавшие с прошлого года.

Иногда, возвращаясь со службы, Ленни Фрозен часами гулял по улицам города, заходя в район Риц, где было полным-полно антикварных магазинчиков. Там Ленни подолгу простаивал возле витрин, созерцая то, на что у него не хватало средств, — коллекционные шахматы. Ленни был заядлым коллекционером. Его собрание состояло из более чем сорока комплектов шахмат: от потрескавшихся фигурок из примитивной пластмассы до поистине настоящих произведений искусства — прекрасных копий с шахмат императора Финх-Недд.

Ленни не особенно нуждался в модной одежде, вкусной еде или дорогой мебели — все свои деньги, в том числе и премии за сверхурочные работы, он тратил на приобретение шахмат. Живший напротив Ленни отставной полицейский Шао Браун часто подтрунивал над Фрозеном, потому что тот, несмотря на свою страсть к коллекционированию шахмат, так и не научился в них играть.

— Извини, Ленни, но у нас, в сорок четвертом участке, таких, как ты, называли шакалятами, — говорил, бывало, Шао.

— Это почему?

— А потому, что ты закапываешь в землю косточку, которую все равно есть не станешь.

— Нет, Шао, это другое, — возражал Ленни.

— Один хрен, ты бы хоть выучил Е2 — Е4…

— Мне это ни к чему, Шао… — обычно заканчивал разговор Ленни и уходил. Он не говорил Брауну, что специально не учится играть в шахматы. Фрозен боялся разрушить некую тайну, которой, как ему казалось, была окутана эта древняя игра. Ленни считал, что увлеченный игрой человек уже не различает, что перед ним — штампованные углепластиковые фигурки или произведения великого Ронсана. Гроссмейстер видит только задачи и комбинации, но не сами фигурки…

Когда Ленни покидал вестибюль, часы показывали уже половину двенадцатого. Он сдал ключи, махнул рукой знакомому охраннику и вышел на улицу.

Дневной смог уже поднялся к верхним этажам небоскребов, и внизу дышалось довольно сносно. Шахты-озонаторы жужжали на полную катушку, чтобы к утру очистить все улицы.

Ленни направился в сторону центра, и спустя пять минут возле него притормозило такси. Фрозен отрицательно покачал головой, и машина помчалась дальше, мигнув на прощанье зеленым огоньком.

Следом за такси проехал инкассаторский грузовик. Его бойницы смотрелись очень грозно, и Ленни невольно поежился, словно его в чем-то подозревали.

Возле светофора стояла шумная компания девушек-подростков. Они громко смеялись. Когда Ленни проходил мимо, одна из них попросила у него закурить.

— Извините, я не курю, — ответил Ленни.

— Ну тогда дай два кредита на сигареты, — сказала перемазанная губной помадой девчонка, и ее подруги засмеялись.

Ленни достал деньги и отдал девушке. Та пожала плечами и сказала «спасибо». Подружки опять засмеялись, а Фрозен улыбнулся им в ответ и пошел своей дорогой. Ему было приятно, что девушки обратили на него внимание, пусть даже со скуки. Ленни знал, что он не слишком привлекателен.

Ну а кому понравится лысеющий сутулый человек, имевший излишек веса и толстые ляжки? И что бы ни говорил сосед Шао Браун насчет того, что мужику внешность ни к чему, Ленни хотелось быть похожим на своего сослуживца — Тэдди Лифшица, спортсмена и покорителя дамских сердец.

Возле линии муниципального трамвайчика Фрозену пришлось пробежаться. Едва он запрыгнул на подножку, двери захлопнулись, и трамвайчик покатился в сторону Старого города, туда, где жил Ленни.

Вагон был почти пустой, если не считать лениво целовавшейся парочки да пьяного кондуктора. Он остановился возле Ленни и долго высчитывал причитавшуюся сдачу, дыша на пассажира винными парами.

Трамвай постукивал колесами на стыках рельсов, и эти звуки убаюкивали. За стуком колес уходили тревоги и постоянное ощущение неустроенности. Ленни слышал, что через год трамвай уберут и пустят метро, и это ему совершенно не нравилось.

«Что хорошего в подземных поездах? — думал он. — В окно смотреть неинтересно. Остается наблюдать за пассажирами или спать…»

Трамвай остановился на нужной остановке, и Ленни лихо спрыгнул на платформу, едва не подвернув ногу.

«Полегче надо, — поморщился он. — Я же не Тэдди Лифшиц».

И, слегка прихрамывая, он направился к своему дому.

Едва Фрозен начал переходить улицу, как из-за угла показался большущий муниципальный грузовик. Машина мигала разноцветными маяками и двигалась прямо на Ленни, который от неожиданности даже остановился. Остановился и грузовик. Дверца открылась, и с подножки на асфальт спрыгнул рабочий в оранжевом комбинезоне.

— Ты чего встал как вкопанный? — неожиданно высоким голосом спросил водитель грузовика, — Жить надоело?..

Не дожидаясь ответа, он надел желтые рукавицы и достал из кабины большой дистанционный пульт.

Ленни отошел в сторону и стал с интересом наблюдать, как выезжала длинная стрела с длинным, как хобот, рукавом. Рабочий стащил крышку люка железным крюком и, нажимая кнопки на пульте, заставил рукав опуститься в шахту до самого дна. Включилась помпа, и в колодце мощно зашумела вода.

Видимо, эта операция занимала много времени, потому что водитель вернулся к кабине и, сбросив перчатки, достал бутылку с водой. Затем обернулся к Ленни Фрозену и поманил его пальцем.

— Здравствуйте, — сказал Ленни, подойдя ближе.

— Привет, парень, — ответил водитель. — Первый раз вижу, чтобы кого-то заинтересовала моя работа.

— А мне интересно. Так необычно…

— Чего же тут необычного? Промывка дерьма, только и всего. — Девушка, теперь Ленни в этом не сомневался, сделала глоток воды и передала бутылку Ленни.

— Вообще-то меня заинтересовал ваш голос, мисс, — признался Ленни.

— Ну да, все считают, что женщина с дерьмом возиться не должна. А по мне, так все равно. Работа — она работа и есть, — сказала девушка.

Вода в колодце продолжала шуметь.

— Тебя как зовут?

— Ленни Фрозен…

— А я Франка Роншар… — Франка протянула руку и крепко пожала холодную ладонь Ленни.

Вода перестала шуметь, и Франка, надев перчатки, начала манипулировать кнопками дистанционного пульта. Машина подтянула «хобот», и девушка тем же металлическим крюком вернула тяжелую крышку на место. Затем легко запрыгнула на подножку грузовика и, обернувшись, сказала:

— Ну, бывай, Ленни Фрозен. Может, еще свидимся…

— Постойте, Франка… — неожиданно остановил девушку Ленни.

— Чего тебе?

— Франка, а можно, я вам позвоню? — спросил Ленни и тут же покраснел, однако в свете вспышек маяков это было незаметно.

— Да ты, парень, хват, Ленни Фрозен! — засмеялась девушка. — Ну хорошо, звони. — И, достав из кармана служебную карточку, Франка показала ее Ленни.

Сначала Фрозен посмотрел на фотографию, где Франка улыбалась и у нее была красивая прическа, а потом глянул на телефонный номер.

— Все, — кивнул Ленни, возвращая карточку.

— Что, неужели запомнил?

— Да, — кивнул Ленни.

— Звони. Всего хорошего, — улыбнулась Франка и, забравшись в грузовик, тронула его с места.

Тяжелая машина рыкнула мощным двигателем и покатилась по улице. А Ленни стоял и смотрел ей вслед, пока грузовик, мигнув поворотами, не скрылся за углом.

2

Чтобы закончить отчет по «Блэк Пламб», Ленни пришел в контору пораньше, однако ключа на вахте уже не было.

— Его взял мистер Лифшиц, — сообщил охранник, и Ленни, кивнув, пошел к лифту.

Тэдди Лифшиц довольно часто приходил на работу раньше всех. Это происходило в те дни, когда он не ночевал дома.

«А вчера сослался на тренировку, — вспомнил Ленни. — Хотя, конечно, каждый тренируется, как может. К тому же если бы я вчера не остался на сверхурочную работу, то не познакомился бы с Франкой. Так что спасибо Тэдди Лифшицу и вообще всем лентяям нашего отдела…»

Створки лифта разошлись, и Ленни вышел на своем этаже. Испытывая необыкновенный подъем, он открыл дверь в отдел и позвал:

— Тэдди!.. Самый лучший работник, ты где?..

Тэдди не отозвался. Тогда Ленни заглянул за перегородку и увидел модный пиджак Лифшица, который был наброшен на спинку стула.

«Но где же Тэдди?» — недоумевал Фрозен. Он вышел в небольшой тамбур и толкнул дверь туалета — она не поддалась.

«Бедняга, — усмехнулся Ленни, — муж пришел так быстро, что на туалет времени уже не оставалось».

Фрозен вернулся к своему столу и достал из портфеля бумаги, которые брал на дом.

— Так-так-так., — сказал Ленни, доставая папку «Блэк Пламб». Едва он открыл ее, потянувший из окна сквозняк выхватил несколько листов. — Стоять, ребята… — скомандовал Ленни и, вскочив со стула, подхватил улетевшие листы. Затем вернул их в папку и, подойдя к окну, прикрыл его.

«Странно, зачем ему понадобилось открывать окно?..» — подумал Ленни, имея в виду Тэдди Лифшица. Из-за плохо отрегулированного кондиционера по утрам в отделе было довольно прохладно.

«Чего он там засел?..» — Фрозен снова прошел к туалету и постучал в дверь.

— Эй, Тэд, ты там не уснул?

Лифшиц не отозвался. Тогда Ленни решил побаловаться выключателем — верный способ вывести из себя занимающего туалет человека. Однако, странное дело, свет в туалете был выключен.

«Там никого нет, а я как дурак разговариваю с пустым сортиром…» — улыбнулся Ленни.

Решив, что дверь просто заклинило, он толкнул ее сильнее, но она не поддавалась. Заинтригованный таким положением дел, Ленни сходил к своему столу и нашел отвертку, а затем вернулся к туалету и начал раскручивать замок.

Через пять минут ручка вывалилась наружу. Ленни щелкнул выключателем и толкнул дверь.

То, что он увидел в туалете, заставило его на долю секунды усомниться в реальности происходящего. Одна из стен и весь пол туалета были залиты кровью, а рядом с унитазом лежало обезглавленное тело Тэда Лифшица.

Выронив дверную ручку и отвертку, Ленни зажал ладонью рот и попятился назад, а рвотные позывы уже скручивали и трясли его тело.

Наконец его вырвало, и в голове немного прояснилось.

«Полиция!.. Нужно вызвать полицию!..»

Перешагнув через извергнутую им лужу, Ленни на трясущихся ногах подошел к своему столу и, сняв трубку, набрал номер ближайшего отделения.

3

Появление суровых решительных людей в штатском вывело Ленни из состояния ступора.

Один из полицейских сел напротив Ленни, а остальные прошли к телу.

— Это вы вызвали полицию?

— Да, — кивнул Ленни.

— Вот дерьмо!.. — выругался криминалист, наступив на изгаженный Ленни пол.

— Извините, это меня вырвало, — признался Фрозен.

— Понимаю вас, мистер…

— Фрозен, сэр. Ленни Фрозен…

— Очень приятно, мистер Фрозен. А я лейтенант Стакпол… — Лейтенант снял шляпу и положил ее на стол Ленни. Затем пригладил седоватые волосы и посмотрел Фрозену в глаза. — Итак, кто убитый?..

— Это Тэд Лифшиц, мой сослуживец. Вот, кстати, его пиджак. — И Ленни показал на место Лифшица.

— Пиджак — это хорошо, — кивнул лейтенант.

Из туалета вышел полицейский и, подойдя к лейтенанту, показал два прозрачных мешочка. В них лежали перемазанные кровью дверная ручка и отвертка.

— Тут все ясно, босс. Парень заперся в туалете, а убийца вскрыл замок и заколол его отверткой.

— Спасибо, сержант. Это очень кстати, — поблагодарил лейтенант и, указывая на отвертку-спросил:

— Мистер Фрозен, вам знакома эта отвертка?

— Да, сэр. Это моя отвертка.

Полицейские переглянулись, и сержант еле заметно усмехнулся.

— А как ваша отвертка могла попасть в туалет, мистер Фрозен?..

— Вот дерьмо-то, а? — послышался голос медэксперта. — Где же его голова?..

— Что такое, Стю? — бросил через плечо лейтенант Стакпол.

— Мы не можем найти голову, сэр! — отозвался медэксперт.

— Вот такие дела, мистер Фрозен, — соболезнующим тоном произнес лейтенант Стакпол, а сержант плотоядно улыбнулся.

Ленни сидел белый как мел. Известие о том, что кто-то отрезал Тэду Лифшицу голову и спрятал ее, вызвало у него новый приступ тошноты.

Вошел полицейский в форме.

— Чего тебе, Брайт? — спросил сержант.

— Там пришел охранник, сэр.

— Охранник? — обернулся лейтенант. — Запускай его…

Полицейский исчез за дверью, и ему на смену появился немного испуганный охранник.

— Санчо Солана, сэр, — представился он, переводя взгляд то на сержанта, то на лейтенанта Стакпола.

— Окей, Солана, — кивнул Стакпол. — Кто этот человек?

— Леннард Фрозен, сэр. Сотрудник аудиторского отдела.

— Во сколько он сегодня пришел на службу?

— В восемь тридцать, сэр.

— Откуда такая точность?

— Я посмотрел на часы, сэр. Потому что мистер Фрозен попросил ключ, а при выдаче ключа я делаю в журнале запись с указанием времени.

Открылась дверь, и появились два санитара.

— Можно забирать? — спросил один из них.

— Стю! Поллард! — крикнул лейтенант.

— Пусть идут, мы уже закончили! — отозвались спецы, и санитары пошли к туалету.

— А во сколько пришел мистер Лифшиц? — спросил у Соланы лейтенант.

— Он пришел в восемь часов десять минут, сэр. Я выдал ему ключ и сделал запись в журнале.

— Спасибо, Солана. Вы можете идти, — кивнул лейтенант, и охранник, неловко повернувшись, вышел в коридор.

— Итак, мистер Фрозен, теперь вернемся к вам… А ты присядь, Браннер, а то мистер Фрозен только на тебя и смотрит.

Сержант опять усмехнулся и, отойдя в сторону, сел за стол Нэнси Крайчек.

— Как ваша отвертка попала в туалет, мистер Фрозен?

— Я ее выронил, сэр.

— А зачем вам понадобилось идти в туалет с отверткой?

— Дело в том, что замок был заперт изнутри… А я раскрутил его снаружи и таким образом открыл дверь.

Под сержантом Браннером скрипнул стул.

— И что же вы сделали потом? — продолжал допрос лейтенант.

— Я?.. Я испугался, и… меня вырвало, — сказал Ленни и почувствовал, что тошнота опять возвращается к нему.

— То есть вы разбирали замок только из любопытства, мистер Фрозен? Правильно я вас понял?

— Выходит, так, — немного подумав, ответил Ленни.

— А вам не кажется странным, мистер Фрозен, что человек, придя на службу, хватает отвертку и начинает разбирать замки на дверях?.. Вы же не монтер, мистер Фрозен. Вы — аудитор, и вам платят не за ремонт дверей…

Под мускулистым телом сержанта Браннера снова заскрипел стул, и лейтенант Стакпол поднялся.

— Пойду прогуляюсь, а вы, мистер Фрозен, посидите подумайте, — может, еще что-нибудь вспомните?

Лейтенант направился к двери, потом вернулся и, взяв со стола шляпу, вышел.

Как только за ним закрылась дверь, сержант Браннер поднялся со стула и, вздохнув, начал буднично снимать помятую шляпу и пиджак. Затем, закатав рукава и выйдя на середину комнаты, сказал:

— Иди сюда, родной, я помогу тебе вспомнить все…

— Что, простите?.. — медленно поднялся Ленни.

— Сюда иди, — приказал Браннер.

Ленни подошел к сержанту ближе, и тот, схватив Фрозена за шиворот, ударил его в солнечное сплетение.

От неожиданности Ленни едва не потерял сознание. Из-за сильной боли заломило в затылке, а в глазах поплыли красные круги. Откуда-то издалека прилетел образ — незнакомое злое лицо и беззвучно шевелившиеся губы. Наконец появились звуки. Кто-то спрашивал Ленни, но смысл слов терялся, и оставалось только бессвязное сотрясение воздуха.

Наконец спазм отпустил Фрозена, и он сумел сделать первый вдох.

— Куда дел голову?.. — явственно расслышал Ленни и спустя пару секунд наконец-то понял смысл вопроса. Какой ужас!.. Его, Ленни Фрозена, подозревали в чудовищном убийстве!

— Я… Я никого не убивал, мистер Браннер… Я же… говорил лейтенанту…

— Ответ не правильный… — определил сержант и ткнул Ленни в ребра острым как гвоздь пальцем.

— А-а-а!.. — закричал Фрозен от боли и тотчас получил по лицу.

Он отлетел к стене и по пути задел стол Фила Баттлера. Ленни шлепнулся на пол, и прямо перед его лицом запрыгала упавшая авторучка Фила.

«Фил будет ругаться…» — промелькнуло в голове Фрозена.

Крепкая рука сержанта Браннера подняла Ленни с пола, и он снова услышал:

— Зачем ты убил Лифшица, сучонок?.. Говори!.. — И, не дожидаясь ответа, сержант снова ударил Фрозена.

На этот раз Ленни впечатался в противоположную стену. И, хотя в ушах здорово звенело, ему удалось устоять на ногах.

В этот момент санитары стали выносить тело Лифшица. Носилки прогибались под тяжестью укороченного тела, прикрытого непромокаемым пологом. За санитарами проследовали криминалист и медэксперт. Они лениво взглянули на Фрозена и вышли в коридор, а Браннер снова подошел к Ленни и, вытащив его на середину комнаты, начал бить по лицу, приговаривая:

— За-чем у-бил?.. За-чем у-бил?.. Го-во-ри!.. Го-во-ри!..

Голова Ленни безвольно болталась от хлестких ударов, а во рту уже чувствовался привкус крови. Видя, что допрашиваемый вот-вот потеряет сознание, Браннер прекратил избиение и отпустил Ленни, который тут же упал. Однако спустя секунду, к удивлению сержанта, Фрозен резко вскочил на ноги и встал в стойку.

— Эй, мешок с дерьмом! Ты что это задумал?..

Вид лысоватого сутулого толстяка, приготовившегося к схватке с плечистым Браннером, показался сержанту забавным. Он шагнул к Ленни, и тот, приняв вызов, сделал подшаг, чтобы нанести удар.

Сержант попятился. Уверенное поведение Фрозена говорило о том, что у Браннера нет никаких шансов.

В этот момент открылась дверь, и появился лейтенант Стакпол.

— Прекратите немедленно, сержант!.. — с деланной строгостью приказал он. Но, увидев застывшего в оборонительной стойке Фрозена, озадаченно остановился. — Что здесь происходит, сержант?

— Кажется, он собрался со мной драться, сэр…

— Мистер Фрозен, очнитесь!.. С вас сняты все подозрения… С вас сняты все подозрения, мистер Фрозен…

Смысл сказанного лейтенантом наконец дошел до Ленни, и его глаза приняли прежнее неуверенное выражение, а руки безвольно опустились.

— Сэр, сержант избил меня… — пожаловался Ленни.

— Что такое?.. Сержант, немедленно покиньте помещение!.. С вами мы еще разберемся!

Браннер подхватил шляпу, пиджак и исчез за дверью.

— Не беспокойтесь, мистер Фрозен, мы проведем служебное расследование, и, уверяю вас, сержант Браннер потеряет полицейский значок. Таким людям не место в полиции…

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Ленни, едва шевеля разбитыми губами.

— Присядьте, мистер Фрозен. — Лейтенант поднял с пола упавший стул. Ленни сел.

— Теперь все в порядке, мистер Фрозен, — повторил лейтенант, садясь рядом. — Сотрудники со второго этажа видели, как спускалась строительная люлька, в которой находился человек, совершенно не похожий на строителя. И у него был сверток…

Ленни понимающе кивнул.

— Когда вы пришли сюда, мистер Фрозен, не заметили ли вы чего-нибудь необычного?..

— Да, — разлепил губы Ленни, — окно было открыто. Я его закрыл…

— Вы точно это помните?

— Сквозняк рассыпал мои бумаги, и я встал, чтобы закрыть окно.

— Это очень важная деталь, мистер Фрозен. Спасибо вам большое и примите мои извинения за действия сержанта. Он будет очень строго наказан. — Лейтенант поднялся. — Вы верите мне?..

— Верю, — кивнул Ленни.

«Ну и болван…» — сказал про себя лейтенант.

— Всего хорошего. Спокойно работайте, а ваш туалет мы пока закроем. Придется попользоваться другим…

Лейтенант ушел. Дверь за ним закрылась. Ленни какое-то время сидел в тишине. Потом в коридоре послышались шаги, и в отдел несмело вошли Нэнси Крайчек, Фил Баттлер и Элрой Ривас.

— Ленни!.. Ты живой?! — удивилась Нэнси.

— Ты ничего не поняла, Нэнси, — разъяснил Фил, — убили не Ленни, а Тэдди.

— Ну да, теперь я поняла, — сказала Нэнси и стала осматривать рабочую комнату так, словно видела ее в первый раз. — Надо же, такое событие — убийство…

— Что это тебе — праздник, что ли? — сурово заметил Элрой Ривас и прошел на свое место.

— Кто сбросил мою авторучку? — воскликнул Фил.

— Это полиция… — объяснил Ленни.

— А может, потребовать у босса выходной? — предложила Нэнси.

Внезапно дверь открылась, и появился Генри Петровски.

— Это кому тут выходной потребовался?.. — строго спросил он.

Потом увидел Ленни и поинтересовался:

— Фрозен, как «Блэк Пламб»?

— Все готово, сэр.

— Молодец, Ленни. Вот с кого нужно брать пример — с Ленни Фрозена. Он и работу сделал, и с убийцей дрался.

— Ленни, ты дрался с убийцей?! — удивился Элрой Ривас.

— А ты не видишь, что у него лицо разбито? Я как увидела, сразу поняла — Ленни дрался с убийцей, — заявила Нэнси. — Как хотите, мистер Петровски, а Ленни нужно отпустить домой.

— Э… Конечно, Ленни, если ты не в состоянии работать… — замялся Петровски. — Но понимаешь, мы зашиваемся с «Лукас эппл». Если через день не сдадим отчет, то не они нам, а уже мы им будем платить…

— Я понимаю, сэр, — кивнул Ленни. — Несите документы, я поработаю.

— Ты снова меня выручаешь, Ленни, — едва не прослезился шеф. — Считай, что прибавка к жалованью у тебя в кармане… Ну, по крайней мере, премия к Новому году — точно…

— Да, кстати — о туалете… — перешел на другую тему Генри Петровски.

— А что о туалете?.. — переспросил Фил Баттлер.

— Им нельзя пользоваться…

— А что делать, если захочется пи-пи? — спросила Нэнси.

— Да, или помыть руки? — поддержал ее Элрой Ривас.

— Пойдете в общий туалет — на этаже.

Больше вопросов не последовало, и начальник ушел.

— А пиджак Тэда так и висит на его стуле, — заметил

Фил Баттлер.

— Да? Вот и чудесно… — оживился Элрой и, подбежав к столу Тэда, начал примерять пиджак. — О, как раз на меня.

— Тэд тебя не любил, Элрой, — заметил Баттлер. — Он чаще беседовал со мной и, следовательно, пиджак завещал бы мне, а не тебе…

— Тут я с тобой не соглашусь. Мы с Тэдом часто говорили о женщинах, — отозвался Элрой Ривас, застегивая пуговицы. — И потом, — он смахнул с плеча невидимую пылинку, — этот пиджак мне впору, а тебе будет маловат.

Ривас проверил карманы и вытащил зажигалку.

— Вот, можешь взять ее себе, — предложил он, протягивая находку Баттлеру.

Тот взял, повертел ее в руках и сказал:

— Неравноценное распределение. Тебе модный пиджак за пятьсот кредитов, а мне — маленькую зажигалку.

— Разуй глаза, Фил, на ней позолота, к тому же это «Дриппо» — малая серия. Она потянет кредитов на семьсот…

Фил недоверчиво посмотрел на Элроя, но потом все-таки положил зажигалку в карман.

— Противно на вас смотреть. Как грифы, слетевшиеся на мертвечину, — заметила Нэнси.

— Не злись, Нэн, мы же не виноваты, что Тэдди был мужчиной и его вещи годятся только нам.

— А мне от него ничего и не надо, — гордо ответила Нэнси.

— Теперь да, — согласился Баттлер. — А в прошлом году вы с ним две недели подряд оставались на сверхурочную работу.

— Вот-вот, а ты даже и слезинки не уронила, — поддержал Баттлера Элрой Ривас. Затем он принюхался к пиджаку и заметил:

— Пахнет «Звездным лесом». Не переношу его. Придется отдавать в чистку…

Дверь в отдел открылась, и появился Генри Петровски, а с ним полицейский в мундире. Последний важно проследовал к двери гигиенической комнаты и налепил на нее какую-то бумажку. Затем повернулся к сотрудникам отдела и сказал:

— За срыв печати последует жестокая уголовная ответственность, и в ваших же интересах следить за ее сохранностью… — Акцентируя сказанное, полицейский поднял вверх указательный палец. Поняв его жест по-своему, Генри Петровски посмотрел на потолок.

В этот момент печать отклеилась и шлепнулась на пол возле начищенных ботинок полицейского чина. Тот недоуменно посмотрел на произошедшее безобразие и, нагнувшись, попытался оторвать печать от пола. Однако бумага приклеилась прочно, и полицейскому удалось оторвать только небольшой клочок.

— Гм-гм, — произнес блюститель порядка и уже не так строго добавил:

— Я схожу за другой печатью, а вы пока не нарушайте…

Когда полицейский вышел, Петровски сказал:

— Работы у нас скопилось много, поэтому придется поднавалиться. К Ленни это, конечно, не относится. Он и так тянет за семерых…

— Теперь будет тянуть за восьмерых, — сказал Элрой.

— Почему? — не понял шеф.

— Тэда нет с нами…

— А-а… Ну да. Только я не это имел в виду. Кстати, со следующей недели Ленни начнет получать надбавку к жалованью в размере пятидесяти процентов… Сам мистер Резник отметил добросовестность Ленни Фрозена и лично подписал распоряжение… Вот. Ну, я пошел, а вы работайте.

Когда за Петровски закрылась дверь, Нэнси, Фил и Элрой дружно уставились на Ленни.

— Куда будешь теперь деньги девать, приятель? Шутка ли — двадцать одна сотня кредитов в месяц! — спросил Элрой.

— На шахматы — ясное дело, — ответил за Ленни Фил Баттлер.

— Завел бы лучше девушку, Ленни, — предложила Нэнси.

Ленни оторвался от бумаг, посмотрел на Нэнси и сказал:

— Я подумаю…

Когда Ленни Фрозен подошел к афишной тумбе, Франка была уже там. В расклешенном светлом платье она показалась Ленни ослепительной красавицей. Он даже оробел, боясь, что, увидев его в нелепом полосатом костюме, Франка попросту рассмеется.

Однако Франка не рассмеялась и, оглядев Ленни сверху донизу, сказала:

— Да ты просто франт…

— Вот, это тебе, — смущенно улыбнулся Ленни и протянул Франке громадный букет цветов, который обошелся ему в двести кредитов.

— Ой, спасибо! — улыбнулась девушка, приняв цветы, и крепко пожала Ленни руку.

— Куда пойдем?

— Да куда хочешь, — отозвалась Франка.

— Давай сходим в «Пробку», — предложил Ленни.

— А это что такое?..

— Что-то вроде бара, где собираются всякие интересные люди.

— А что они там делают? Едят?

— Да. Едят, пьют, читают стихи, слушают психоматическую музыку…

— Ну пошли, — кивнула Франка и взяла Ленни под руку.

И бесконечно счастливый Ленни Фрозен повел девушку в «Пробку».

Франка почти на целую голову возвышалась над своим кавалером, и вид странной пары привлекал внимание прохожих. Они оборачивались и улыбались, но Ленни ничего не замечал и чувствовал себя на седьмом небе.

Реклама разливалась разноцветными огнями, блестящие бока лимузинов отражали фонари, прохожих и Ленни Фрозена, которого было едва видно из-за огромного букета.

Возле бара «Пробка» стоял седой швейцар, одетый в ливрею, стилизованную под изорванный рабочий комбинезон, расшитый, как и положено, золотыми галунами. Увидев, что Ленни и Франка заворачивают в бар, швейцар поклонился и произнес заученную фразу:

— Все для сверчков — толковая дринкуха и кайфовый саунд.

— Что он сказал? — не поняла Франка.

— Это он так здоровается, — улыбнулся Ленни. — Не обращай внимания, все это вроде спектакля.

Пара прошла внутрь, и подоспевший официант тут же проводил гостей за лучший столик возле искусственного камина.

— Чем будем сычуг конопатить? — спросил официант.

Франка переложила свой букет в другую руку и вопросительно посмотрела на Ленни.

— С нами можете говорить нормально — мы гости, — пояснил Ленни.

— О, какое счастье, сэр, хоть иногда видеть здесь нормального человека, — облегченно вздохнул официант. — Если бы вы знали, как иногда хочется поджечь этот бардак… Так что вам принести?

— А что у вас есть?

— У нас много чего есть, сэр, но не все это съедобно.

— А что съедобно?

— Кофе, соленые сухарики, рисовые палочки, коктейль «Людовик XIV» и травяное пиво «Коу». Все остальное — только приправа для наркотиков.

— Хорошо. Принесите мне пиво, а девушке…

— Тоже пиво. С сухариками… — сказала Франка.

— С удовольствием, мисс, — поклонился официант и ушел.

— Самое главное здесь — представление, — сказал Ленни. — Через полчаса начнут собираться завсегдатаи, и тогда ты поймешь, зачем мы здесь.

Спустя три минуты вернулся официант. Он принес заказ, а потом снова убежал и притащил огромную узкую амфору.

— Это для вашего букета, мисс, — улыбнулся он и, взяв у Франки букет, поставил его в вазу рядом со столиком. — Ну вот, теперь у вас свой фикус… э… я хотел сказать, букет…

Появились новые клиенты, и официант поспешил к ним навстречу.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Франка, пробуя пиво.

— Нет. Сейчас пришел во второй раз.

— А с кем ходил до этого?

— Ни с кем. То есть — без девушки. Меня приглашал Джимми. Он, как и я, увлекается шахматами.

— А я в шахматах ничего не понимаю, — призналась Франка. — Даже конем ходить не умею…

— Я тоже, — улыбнулся Ленни.

— Правда? А как же увлечение?

— Я не играю в шахматы, я их коллекционирую.

— О, как интересно! — удивилась Франка и взяла из вазочки соленый сухарик

— Ну а ты чем увлекаешься? — спросил Ленни.

— Я? Ничем…

— Ну после работы ты что делаешь?

— Что и все. Смотрю телевизор, ем, иногда хожу на свидания.

— У тебя есть парень?..

— Постоянного парня у меня нет.

— А почему?

— У нас на работе ребята простые. Они сразу зовут к себе на квартиру да еще намекают, чтобы выпивки купила. О шахматах, понятное дело, не говорят ни слова.

— А что смотришь по телевизору?

— Сериалы про любовь.

— Какие?

— А все равно какие… — пожала плечами Франка. Количество посетителей в баре постепенно увеличивалось, и вскоре на сцену взобрался худой человек с жидкой бородкой и длинными, перевязанными тесьмой волосами.

— Он будет петь? — спросила Франка.

— Я не знаю, — признался Ленни. — Сейчас посмотрим.

Длинноволосый встал спиной к залу и замер. Около пяти минут он стоял не шевелясь. Затем он повернулся и объявил:

— «На злобу ночи». — И снова выдержал длинную паузу.

— Так будет он петь или нет? — не выдержала Франка, хрустя от нетерпения сухариками.

И в этот момент длинноволосый начал декламировать:

Ночь, ночь, ночь…

Дерьмо, дерьмо, много дерьма…

Плевать мне, плевать…

Но я в дерьме…

А вы?..

Ночь, ночь, ночь…

Длинноволосый сошел со сцены, и его уход сопровождался аплодисментами.

— Что это было, Ленни? — удивленно спросила Франка.

— Стихи.

— Стихи про дерьмо?

— Каждый художник имеет право самовыражаться.

— За такие выражения могут и в участок забрать. Мой сменщик Карл Руннельфельд обозвал одну старуху «кошелкой с дерьмом», и за ним пришли полицейские. Он как миленький выложил три сотни штрафа и с тех пор больше не выражается…

— Это другое. Франка. Одно дело — искусство и совсем другое — брань.

Тем временем на сцену вышел очередной исполнитель. В руках он держал суковатую палку, в которую были вбиты два больших гвоздя с натянутой между ними струной.

— Ну и гитара у него… — покачала головой Франка. — Слушай, Ленни, давай еще закажем пива.

— А может, попробуем коктейль «Людовик XIV»?

— Хорошо, но только пусть и сухариков еще принесут.

— Ты, я вижу, голодная?

— Ага, — кивнула Франка, — после смены только и успела, что помыться да причесаться…

— Тогда пойдем в ресторан, я знаю одно место, где…

— Да ладно тебе, Ленни, — деньги только тратить, — махнула рукой девушка. — У тебя дома есть чего пожевать?

— У меня дома? Да…

— Ну вот, сейчас досмотрим концерт этих чудиков и пойдем к тебе.

— Хорошо… — согласился Ленни, не совсем понимая, что Франка имеет в виду.

А на сцене продолжался номер «гитариста». Исполнитель дергал за единственную струну и громко выкрикивал:

— Кайф от музыки!.. Кайф от музыки!..

— Да не особенно большой кайф, — оценила выступление Франка.

— Совершенно с вами согласен, мисс, — сказал официант, который принес дополнительный заказ.

— Как же вы здесь работаете? Привыкли? — спросила девушка.

— К этому невозможно привыкнуть, мисс, — трагическим голосом произнес официант и, поклонившись, ушел.

— А тебе нравится, Ленни? — поинтересовалась девушка.

— Пожалуй, чересчур длинновато… Наконец музыкальный номер закончился, и под жидкие аплодисменты «гитарист» покинул сцену.

— Ладно, поехали к тебе, Ленни, — сказала Франка, допивая свой коктейль. — Заодно покажешь мне свои шашки…

— Шахматы… — поправил ее Ленни.

— И шахматы тоже, — согласилась девушка. Ленни подозвал официанта и расплатился.

— А цветы? — спохватился Ленни, когда они с Франкой были уже возле выхода.

— Пусть останутся там, в большой вазе, — сказала девушка, — Как настоящий фикус.

Швейцар помог Ленни поймать такси и вежливо придержал дверцу, пока Франка садилась в машину.

— В Старый город, — сказал Фрозен, и таксист кивнул, бросив на клиента короткий профессиональный взгляд.

Машина быстро покатилась по вечерним улицам, притормаживая на перекрестках и сигналя пешеходам. Ленни Фрозен сидел возле Франки, и ее голова покоилась на его плече. Ленни было так хорошо, что он едва не расплакался, а когда такси остановилось возле дома, стало даже немножечко жаль.

— На каком этаже ты живешь? — спросила Франка, оглядывая здание.

— На восьмом. А что?

— Да ничего. Просто так.

Едва они зашли в темный двор, девушка сама остановила Ленни и жарко его поцеловала.

— О, Франка… — только и сумел сказать Ленни, когда отдышался. От поцелуя у него сильно закружилась голова. Фрозен и не подозревал, что целоваться так приятно. Он встречался с женщинами, но это, за исключением одной пьяной студентки, были встречи за деньги. И ни о каких поцелуях не могло быть и речи. А тут…

— Крошка, поцелуй и меня тоже!.. — прозвучал чей-то грубый голос.

Ленни обернулся и в свете тусклого фонаря увидел Джада Килхера, хулигана-переростка, который частенько вымогал у Ленни деньги. Рядом с Джадом стояли два его дружка: гигант Пит Хотберг и Деке Санчес по кличке Шило.

— Привет, толстячок. Рад, что ты не теряешь время даром… — улыбнулся Джад Килхер, демонстрируя зубы из нержавеющей стали.

— Привет, Джад, — с деланной бодростью произнес Ленни. — Извини, друг, мы спешим.

— Тю-тю-тю… — Джад шагнул навстречу и загородил дорогу. — Ты не хочешь познакомить нас со своей подружкой, Ленни? Не очень-то это хорошо по отношению к старым друзьям.

Пит и Деке Санчес радостно загоготали.

— Что тебе нужно, Джад? Денег? Изволь, я дам тебе, у меня есть. — И Ленни трясущимися руками полез в карман. — Вот возьми, здесь больше трехсот кредитов, только оставь нас в покое.

Джад взял деньги и, положив их в карман, сказал:

— Надеюсь, ты понимаешь, Ленни, что я беру только взаймы и обязательно тебе отдам. Веришь?..

— Верю, Джад. Конечно, верю… — с готовностью закивал головой Ленни. — А теперь пропусти нас, пожалуйста, домой.

— Проходи, Ленни, тебя я не держу, а твоя красавица пусть задержится. Ненадолго — уверяю тебя. — Джад Килхер снова улыбнулся, демонстрируя блестящий металл вставной челюсти. — Мы быстро…

Пит и Деке Санчес снова засмеялись. Затем Санчес дал Ленни пинка, а Пит Хотберг схватил своими клешнями Франку.

— Пусти, подонок!.. — закричала девушка и ухитрилась заехать Питу локтем по лицу.

— Ах ты, сука!.. — взревел тот и начал срывать с Франки платье.

Ленни вскочил на ноги и бросился на Пита с кулаками, однако Джад подставил ему подножку, и Ленни упал, больно ушибив колено.

— Обожаю, когда сопротивляются, — радовался Пит. — Кто первый, Джад?

— Я, кто же еще? — отозвался Джад и начал расстегивать ремень.

Ленни на четвереньках рванулся к Питу Хотбергу и впился зубами в его ногу.

— Куда смотришь, Шило!.. — завопил Пит, но Франку не выпустил.

Санчес ударил Ленни ногой в лицо, и тот отлетел на пару метров.

— Отдохни, приятель, — прокомментировал Санчес и, повернувшись к рычавшей, как пантера, Франке, запустил ей руку под платье. — Хороша девка! Я второй!

— А я что же, последний? — обиделся Пит.

— Нет, ты всего лишь третий, а последним будет Ленни!.. — сказал Джад, и все трое рассмеялись. — Ленни!.. О, да тебе все мало? Шило, добавь ему…

Санчес вышел навстречу поднявшемуся Фрозену.

— Ты смотри, Джад, он со мной драться собрался!.. А вот это видел? — Ив руках Санчеса блеснул нож.

Ленни стоял не двигаясь, глядя прямо перед собой. Санчес сделал резкий выпад и, припав к Ленни, как к стене, замер. Через секунду он качнулся назад и упал на спину, демонстрируя рукоять ножа, торчавшего из его груди.

— Вот дерьмо… — выдохнул Джад, глядя на распахнутые глаза Санчеса. — Убей его, Пит!..

— Моментально… — отозвался Хотберг и с силой отшвырнул в сторону Франку. Девушка ударилась о дерево и повалилась без чувств. — Моментально, Джад, — повторил Хотберг и двинулся на Ленни, ожидая, что тот начнет отступать. Однако противник сам сократил дистанцию, и в грудь Пита, как в барабан, ударила серия тяжелых ударов.

Хотберг запоздало махнул кулаком, и его рука попала в жесткий захват. Взвыв от боли, он упал на колени, затем последовал хруст позвонков, и огромное тело завалилось на бок.

— Эй, Ленни… Мы же друзья, Ленни… — бормотал Джад Килхер, отступая все дальше — к стене дома.

Но Фрозен, казалось, не слышал его, сокращая дистанцию для следующей атаки. Джад хотел было убежать, но взгляд Ленни парализовал его, заставив трястись от страха и ужаса в предчувствии неминуемой смерти.

— Ле… Ленни… — успел пролепетать Джад Килхер, когда стальные пальцы сомкнулись на его горле. И наступила тишина…

Франка поднялась с земли и, прислонившись к столбу, дотронулась до своего лба. Там была здоровенная шишка. Девушка поморщилась и только сейчас заметила своего знакомого.

— Что произошло, Ленни? — спросила она.

Фрозен дернулся и, повернувшись, увидел Франку. В его глазах не отразилось никаких чувств, и он двинулся к девушке, чтобы уничтожить и ее тоже.

— Ленни, ты что?! — почувствовав неладное, вскрикнула Франка.

Фрозен остановился, и его лицо приняло наконец осмысленное выражение.

— Франка, что здесь случилось?

Со стороны улицы послышался вой полицейских сирен. По всей видимости, кто-то из жильцов вызвал патруль. Не долго думая, Франка схватила Ленни за рукав и потащила вдоль дома.

— Где твой подъезд?

— Следующий… — показал Ленни, едва не падая.

Франка втащила его в лифт и, спросив этаж и квартиру, нажала кнопку.

В лифте Ленни почувствовал себя плохо, и, когда двери открылись, он вывалился из него как мешок.

Ощупав его карманы, Франка выудила ключи и, открыв квартиру, втащила хозяина внутрь. Затем с трудом забросила тело на тахту и только после этого оглядела свое платье.

Это было уже не платье, а несколько едва связанных между собой лоскутьев.

Ленни застонал, и Франка озабоченно потрогала его лоб. Фрозен явно заболевал, однако о том, чтобы вызвать карету «скорой помощи», не могло быть и речи. Там внизу, во дворе, и Франка была в этом уверена, находилась целая армия полицейских.

Сбросив остатки нарядного туалета, Франка нашла в ванной купальный халат Ленни. Халат оказался коротковат, но это было все, что удалось найти в берлоге неприспособленного холостяка. Никаких «дежурных» женских пеньюаров Франка не нашла, и это ей понравилось.

Девушка раздела Ленни до трусов и укрыла его одеялом. Фрозен как будто бредил и обильно потел, однако температура была невысокой, и Франка решила подождать до утра.

Вспомнив, что все еще голодна, она сходила на кухню и сделала себе бутерброд. Потом помыла посуду, которая валялась в мойке, наверное, не меньше месяца.

В конце концов, после всех этих трудов, девушке захотелось спать, и она, раздевшись, скользнула к Ленни под одеяло.

5

Утро застало Фрозена дрожавшим от холода и грезившим на грани сна и бодрствования. Он чувствовал, что мерзнет, но, как ни шарил вокруг себя рукой, своего одеяла найти не мог.

Пришлось открыть глаза. Яркий свет заглянувшего в окно солнца заставил Ленни снова зажмуриться. Прикрывая глаза рукой, Фрозен покосился на будильник часы показывали половину восьмого, и это означало, что он проспал.

Хлопнув себя по лбу и моментально спрыгнув с кровати, Ленни не обнаружил шлепанцев. Махнув на этот пустяк рукой, он зарысил в ванную и тут… Тут Ленни обнаружил, что на его тахте кто-то спит.

Фрозен подошел ближе и вспомнил — Франка!.. Вчера он встречался с Франкой, и, судя по ситуации, у них все получилось. Заспанная физиономия Ленни расплылась в самодовольной улыбке, но, сколько он ни напрягался, ни одного сладостного момента из прошедшей ночи вспомнить так и не сумел.

«Наверняка я был хорош, — решил Ленни. — Вон как заездил подружку — до сих пор спит».

Фрозен сходил в ванную, принял душ и, не найдя халата, вышел на кухню замотанным в полотенце. Не обнаружив в мойке «стратегического запаса», Ленни мысленно поблагодарил Франку и включил электрочайник.

— Привет… — услышал он и оглянулся. В его банном халате, смущенно улыбаясь, перед Ленни стояла Франка. Ее глаза были слегка припухшими ото сна, но это не портило девушку и делало ее похожей на ребенка.

— Сейчас будет чай… — не зная, что говорят в таких случаях, сообщил Ленни.

— Хорошо, тогда я схожу в ванную, — сказала Франка.

Проследив за ее длинными ногами, Ленни восторженно вздохнул: «Вот это да!.. Жаль, что я ничего не помню…»

Чайник закипел, и Ленни, достав чашки, начал накрывать на стол. Очень кстати сохранилась банка смородинового джема и даже пачка песочного печенья. Когда Франка вернулась из ванной, все было готово и сам Ленни красовался в новой пижаме…

Мокрая челка спадала девушке на лоб, делая ее еще более привлекательной.

— Ты чего так смотришь? — смутилась гостья.

— Ты такая красивая, Франка… — признался Ленни, а про себя подумал: «Может быть, она согласится сделать это еще раз?.. Так сказать, в здравом уме…»

Неожиданно раздался стук в дверь.

— Ты кого-нибудь ждешь?.. — улыбнулась Франка, но было заметно, что она испугана.

— Нет. Никого не жду… — отрицательно покачал головой Ленни и пошел открывать.

— О, какая встреча!.. — воскликнул лейтенант Стакпол, когда Ленни открыл дверь.

— Здравствуйте… — опешил Ленни, увидев двоих знакомых полицейских. — Что вам угодно?..

— Вот уж никак не ожидал увидеть именно вас, мистер Фрозен! — продолжал ликовать лейтенант. — Впустите нас, пожалуйста, мы обещаем вести себя хорошо. Правда, Майк?..

— Конечно, сэр, — согласился сержант Браннер, напряженно глядя на Ленни.

— Но… Я не один… — предупредил Ленни.

— Мы в курсе, мистер Фрозен, — заверил лейтенант. — Высокая блондинка с короткой стрижкой… Правильно?..

— Правильно, — кивнул Фрозен и отошел в сторону. — Ну, проходите.

Полицейские вошли в жилище Ленни. Сержант Браннер тщательно вытер ноги о коврик. Он вообще держался очень уважительно.

— Мисс… — увидев на кухне Франку, кивнул лейтенант.

— Прошу вас в мой, с позволения сказать, кабинет, — сказал Ленни, проводя полицейских в крохотный закуток, где у него стоял компьютер и где он работал, когда брал отчеты на дом.

Разместившись на двух расшатанных стульях, полицейские сняли свои шляпы и воззрились на Ленни.

— Слушаю вас, господа, — стараясь быть вежливым, сказал Ленни и уселся на стопку справочной литературы, сваленную возле стены.

— Мы опрашиваем всех жильцов вашего дома, мистер Фрозен, — начал лейтенант. — И этот опрос не имеет никакого отношения к несчастью, произошедшему с Тэдом Лифшицем.

Ничего не понимая, Фрозен тем не менее кивнул.

— Вы помните вчерашний вечер, мистер Фрозен?

— Да, я помню, — не совсем уверенно произнес Ленни.

— Вы не могли бы нам рассказать, что произошло с вами, когда вы возвращались с вашей… э… подругой?..

— Да, лейтенант, могу, — кивнул Ленни. — Сначала мы были в «Пробке». Так называется бар на Восточной улице, а потом поехали ко мне домой. То есть сюда… — указал Ленни на деревянный пол. — Когда мы зашли во двор… — Тут Ленни задумался. Воспоминания о вчерашнем вечере давались с трудом. — Да. Когда мы вошли во двор, к нам привязался Джад Килхер со своими дружками…

— И что потом?

— Что потом?.. — Ленни почесал затылок. — Потом Джад забрал у меня деньги.

— Вы не могли бы припомнить, мистер Фрозен, сколько вы ему дали? — спросил лейтенант.

— Чуть больше трех сотен…

— Ага, понятно… — кивнул Стакпол, сверившись со своими записями. — А что же было потом?

— Признаться, они мне еще поддали… Я не особенный атлет, чтобы сопротивляться, но в конце концов они нас отпустили.

— А позже? Придя домой, вы ничего не слышали?..

— Нет. Не слышали, сэр. Мои окна выходят на улицу, а не во двор…

— Понятно, — кивнул лейтенант. Полицейские поднялись. — Что ж, мистер Фрозен, благодарю за помощь…

— Пожалуйста, лейтенант. Всегда рад помочь… — Ленни встал со стопки справочников и пошел провожать гостей. Уже открывая дверь, он, обращаясь к лейтенанту Стакполу, спросил:

— А что случилось? Эти мерзавцы ограбили еще кого-то?..

— Об этом нам ничего не известно. Ограбили или нет — мы не знаем, но все трое убиты.

— Убиты?!! — поразился Ленни. Полицейские уже исчезли в лифтовой кабине, а Фрозен еще долго стоял перед открытой дверью.

— Вот видишь, Майк, этот придурок ни при чем, — сказал лейтенант, пока кабина спускалась вниз.

— Да, сэр, — кивнул Браннер.

— Подумать только — Питу Хотбергу свернули шею! Хотел бы я посмотреть на того амбала, который это сделал. Помнится, в Синг-Холле, где Пит отбывал последний срок, ребята Тони Брекфаста хотели «опустить» Пита. Я видел фотографии, Майк. Люди с разбитыми черепами — это отвратительное зрелище. А тут кто-то сломал Питу несколько ребер и свернул шею. Понятно, что этот гребаный бухгалтер здесь ни при чем…

— Да, сэр, — не слишком уверенно согласился сержант.

6

Ленни вернулся на кухню и, проходя мимо Франки, отметил ее очаровательную грудь. Девушка запахнула полы халата, но сбоку все было отлично видно.

Фрозен уселся напротив Франки и отхлебнул остывший чай.

— Кто это был? — спросила девушка.

— Полиция… — небрежно бросил Ленни. «Как ей это предложить? Сказать „давай повторим“ или лучше „я хочу тебя“?» — напряженно выбирал он.

— Полиция? Чего они от тебя хотели? — спросила Франка, откусив половинку печенья.

— Ты не представляешь, Франка. Кто-то убил этих подонков, которые меня ограбили и поставили тебе на лоб синяк…

Франка не выказала удивления и, уставившись в стол, произнесла:

— Хорошо, что они не допрашивали и меня тоже…

— Почему?

— Потому, что тогда наши показания не совпали бы, — пояснила Франка.

— Ну и что?.. — усмехнулся развеселившийся Ленни. «Я скажу ей: „Дорогая, я жажду тебя, жажду…“» — решил он.

— Как что?.. Тогда бы они поняли… — недоуменно уставилась на кавалера девушка.

— Что поняли, Франка? — спросил Ленни, и от предчувствия чего-то неприятного больно заскребло в животе.

Девушка положила на стол недоеденное печенье и внимательно посмотрела на Ленни.

— Ты что, действительно ничего не помнишь? — спросила она.

— А что я должен помнить? — ужасаясь неизвестности, переспросил Ленни.

— Все, что я знаю, Лен, так это то, что того ублюдка с ножом убил ты.

— Я?!

— Извини, Лен, но это так…

— А… а остальных? — нашел в себе силы задать вопрос Ленни.

— Про остальных я не знаю, но, кроме нас с тобой, там никого не было… Когда тот, здоровый, шмякнул меня об дерево, я потеряла сознание, а потом, когда пришла в себя, все они лежали на земле, а ты стоял возле последнего…

— Возле Джада?

— Да. Возле Джада, — кивнула Франка, — Когда я тебя окликнула, ты пошел ко мне, и я так испугалась…

— Чего испугалась?

— Тебя…

— Меня? Почему? — не понял Ленни.

— Мне показалось, Лен, что ты и меня убьешь…

— Да ты в своем уме, Франка?!

— Не обижайся, Ленни, но, скорее всего, этих подонков убил ты… И это правильно.

— Подожди-подожди… — Ленни закрыл лицо руками. — Выходит, я мог убить и Тэда Лифшица?

— Кто такой Тэд Лифшиц?

— Мой бывший сослуживец. Его убили! Убили два дня назад. Убили и украли его голову…

— Голову?

— Да, голову. Тэда убили, а голову отрезали и унесли с собой.

— Кошмар… — прошептала Франка и снова принялась за печенье.

Ленни сидел погруженный в свои тяжелые мысли, а Франка методично уничтожала сладости. Когда с угощением было покончено, девушка посмотрела на Ленни и сказала:

— Ленни, я сегодня работаю в ночную смену, поэтому мне скоро нужно уходить…

— А? Да-да, Франка, я провожу тебя…

— Да нет, — досадливо поморщилась девушка, — я хочу сказать, что если ты хочешь еще чего-нибудь успеть, то нужно поторопиться…

Ленни не сразу понял, что Франка имела в виду, а когда до него наконец дошло, он вскочил с табуретки и отрапортовал:

— Дорогая… Я жажду тебя… Жажду…

— Ну ты прямо как Шон Битти!

— Что еще за Шон Битти? — насторожился Ленни.

— Герой-любовник из сериала «Мой второй папа».

Спустя какое-то время довольный собой Ленни Фрозен лежал на тахте и изучал потолок комнаты. Рядом тихо посапывала Франка.

Ленни окинул девушку хозяйским взглядом и вспомнил: «Не забыть разбудить Франку через сорок минут…» Затем снова посмотрел на потолок, и направление его мыслей изменилось: «Так кто же убил Тэда Лифшица? И вообще — где его голова?..»

7

Жужжание миксерной камеры перешло в еле слышимый свист, и на панели управления загорелся красный огонек. Человек в белом халате отключил аппарат и, обернувшись к своему напарнику, сказал:

— Все готово, Гастон.

— Да, Бред, уже иду.

Гастон достал из лабораторного холодильника большой сверток, подошел к миксеру и, открыв крышку, опустил сверток в камеру.

Бред нажал несколько кнопок, и миксер медленно заурчал, омывая объект рабочей жидкостью.

— Сколько надо ждать? — спросил Гастон.

— Тебе что, не терпится?

— Это мое персональное задание, — пояснил Гастон.

— Минут пятнадцать будет оттаивать пластик. Потом мы его удалим и пустим азот… На все уйдет около часа.

— Успею покурить… — сказал Гастон.

— Успеешь, — кивнул Бред.

Гастон снял резиновые перчатки и пошел к выходу из лабораторного бокса. В коридоре он столкнулся с Бо Линдгрен.

— Привет, Гастон!.. — заулыбалась Бо.

— Привет, Бо, — сдержанно ответил Гастон. Он все еще помнил измену бывшей подруги.

— Не знала, что ты вернулся в Понтиери.

— Это не я решил, Бо, — отозвался Гастон, закуривая сигарету.

— Угостишь? — спросила Бо, указывая на пачку «Маус».

— Ты куришь такое дерьмо?..

— Когда куришь — это все равно.

— Ну тогда угощайся… — протянул сигареты Гастон.

Мимо прошли два молодых человека. Гастон помнил их — это были люди из оперативной команды Павлева. Один из оперативников кивнул Бо и улыбнулся.

«Она все та же шлюха…» — сделал вывод Гастон и посмотрел на часы.

— Спешишь? — спросила Бо.

— Да нет. Просто у меня там процесс, — пояснил Гастон, кивнув в сторону двери с табличкой «Лаборатория».

— Понятно. — Губы Бо тронула легкая улыбка. — Я так понимаю, что ты занят дальше некуда?

— Это ты к чему?

— К тому, что если бы вечером у тебя оказалась пара свободных часов… — Девушка затянулась, и половина сигареты сразу превратилась в пепел.

— Послушай, Бо, все давно уже в прошлом. Зачем ворошить?..

— Не будь таким дерьмом, Гастон. Я не говорю о домике у моря и трех карапузах, пьющих кефир… Я увидела тебя и обрадовалась, сама не знаю почему. И захотела провести с тобой один вечер. Если тебе это подходит, значит, мы встретимся, если нет, фитиль тебе в задницу, возвращайся в свою лабораторию и продолжай процесс…

— Извини, Бо… — произнес Гастон. Затем бросил окурок в урну и, повернувшись к девушке, уточнил:

— Твой телефон не изменился?..

— Нет.

— Я позвоню. — И он скрылся за дверью лаборатории.

Бред все так же сидел возле миксера и смотрел на экран, где под действием ленивых струй рабочей жидкости медленно вращался объект.

— Пластик практически отделился.

— Давай снимать, — решил Гастон. Он открыл крышку камеры и осторожно опустил пинцет в рабочую жидкость.

— Подсекай!.. — скомандовал Бред, но Гастон не торопясь ухватил край пластика и вытащил его на поверхность. — Ну все, я выпускаю жидкость. А ты давай-ка надень перчатки…

Гастон молча достал теплоизолирующую пару и надел перчатки на руки. Еле слышно застрекотала помпа, и уровень рабочей жидкости начал падать.

— Пару раз о тебе спрашивала Бо, — между прочим заметил Бред.

— Я ее видел, — сухо отозвался Гастон. Жидкость ушла, и объект остался на самом дне камеры.

— Пускаю азот.

— Давай, — кивнул Гастон.

— Что там думаешь найти?..

— Что положено…

— Ай-ай, какие мы секретные. Все равно я увижу…

— Ну так потерпи, когда увидишь.

Жидкий азот заполнил рабочую камеру, и Бред принялся регулировать тепловой вектор. На экране проектора было видно, как объект разделился на разноцветные слои, перетекающие один в другой по мере полного промерзания.

Наконец процесс завершился. Бред удалил из камеры жидкий азот, а Гастон получил возможность достать объект. Он аккуратно перенес его к стенду с дисковой пилой и осторожно зажал в держатель.

Алмазный диск завертелся с бешеной скоростью, и Гастон плавно налег на управляющий рычаг. Пила завизжала, врезаясь в окаменевшие ткани, и стала медленно продвигаться вниз.

Гастон сделал глубокий надрез, затем перезакрепил объект и сделал еще два надреза, пока не вырезал нужный кусок. Отключив пилу, он подхватил препарат двумя пальцами и передал Бреду.

— Теперь можешь рассмотреть его.

— Ты хочешь быть уверенным? — спросил тот.

— Да. Железка должна быть идентифицирована на сто процентов. Мы должны знать — искать дальше или удача улыбнулась нам сразу.

Бред взял образец и, вернувшись на свое рабочее место, положил его под сканирующий микроскоп.

Он изучал образец несколько минут, а Гастон Ресар стоял поодаль и, чтобы скрыть волнение, рассматривал теплозащитные перчатки.

— Как звали этого парня?

— Тэд Лифшиц.

— О-хо-хо… — вздохнул Бред. — На этот раз мимо, Гастон…

— Что?!

— Эта железка не программатор…

— Не программатор? — подался вперед Гастон.

— Нет, не программатор. Этот твой Тэд Лифшиц очень любил баб и вживил себе волновой возбудитель — с ним он мог трахаться по несколько часов подряд…

— Вот дерьмо!.. — И Ресар ударил кулаком по лабораторному столу.

— Не переживай так, Гастон. Тут любой мог ошибиться — все рабочие параметры и даже внешний вид матрицы очень похожи.

Ресар бессильно опустился на стул и начал перебирать в уме возможные варианты: «Фил Баттлер?.. Элрой Ривас или даже Ленни Фрозен?.. Что ж, придется начинать все с самого начала…»

Гастон вспомнил, что вечером обещал позвонить Бо Линдгрен. «Пожалуй, я погорячился, Бо. Вечером я снова работаю…»

Он поднялся со стула и, подойдя к стенду с дисковой пилой, освободил из зажима изуродованную голову. Затем открыл люк конвертора и бросил туда свою бесполезную жертву.

Замороженный Тэд Лифшиц раскололся с мелодичным звоном, точно он был хрустальной вазой из магазина «Лайтвей».

«Так кто же из них?.. Кто?..» — снова задал себе вопрос Гастон Ресар. Затем он снял халат и бросил в урну перчатки.

— Я исчезну на несколько дней, Бред…

— Я понял, Гастон.

— Кстати, как тебе люди Павлева? — неожиданно спросил Ресар.

— Ребята как ребята… — пожал плечами Бред. — А что, перебегают дорогу?

— Да нет. Просто так спрашиваю — на всякий случай.

— А если на всякий случай, Гастон, то с ними лучше не вязаться.

— Это я уже понял, — кивнул Ресар и не прощаясь вышел из лаборатории.

8

Ленни кое-как застелил тахту и решил немного поработать — все документы по «Лукас эппл» были у него с собой.

Перебравшись в отделенный перегородкой кабинет, Фрозен открыл папку с отчетом и бесцельно начал перелистывать страницы. На странице «Налоговые отчисления» он задержался и опытным взглядом сразу определил — «Лукас эппл» наивно лгали.

«Значит, нужно будет смотреть все…» — пришла Ленни в голову невеселая мысль.

«Работа, работа, а когда отдыхать?.. Когда ходить в „Пробку“?.. Когда спать с Франкой?..»

Ленни решительно закрыл папку с отчетом и вернулся в большую комнату. Там он сел на тахту и включил телевизор.

«Что будете смотреть?» — появилась надпись на экране.

Ленни взял пульт и набрал: «Сериал „Мой второй папа“».

Процессор тут же перебрал полторы тысячи каналов и сразу в восьми окошках разделенного экрана выдал сериал на разных стадиях показа.

Над первым окном была надпись: «Тридцать восьмая серия», а над последним — «Пятьсот четвертая».

Ленни выбрал пятьсот четвертую.

«О Аманда, никто не сможет разлучить нас!..» — воскликнул герой с тонкими усиками и припал к огромной груди своей партнерши.

«О Браен, никто этого не сделает, никто!..» — воспылала в ответ девица, закатив большие, как у коровы, глаза…

«О Аманда! Люция хочет разрушить нашу любовь!..»

«Неужели это так, Браен?..» «Увы, любовь моя!..» «О Браен!..» «О Аманда!..»

— Но это же полный маразм!.. — вскричал Ленни в полный голос. — Неужели Франка такая дура? Неужели ей нравятся сериалы?.. — И он тут же переключился на другой канал, где показывали его любимые мультики про поросенка Нок-Хрюи.

Это была новая серия, и Ленни сразу же увлекся. На самом интересном месте, где Нок-Хрюи беседовал с ежиком Дамастасом, зазвонил телефон.

Ленни решил не поднимать трубку — наверняка это был его шеф Генри Петровски, но телефон все звонил и звонил.

Пришлось взять трубку.

— Алло… — нехотя ответил Ленни.

В ответ на его «алло» неожиданно зазвучала музыка. Ленни узнал ее, это была песенка «У Мэри был барашек».

Не успел он что-либо сказать, как в трубке послышался голос.

— «Двадцать шесть» — иволга, «четырнадцать» — синий домик, «восемь» — подосиновик.

Затем снова прозвучал фрагмент из песенки про Мэри и ее барашка, после которого голос вновь произнес:

— «Двадцать шесть» — иволга, «четырнадцать» — синий домик, «восемь» — подосиновик…

И на том конце дали отбой.

— «Идиоты какие-то…» — решил Ленни и положил трубку на место.

«… Я не приду к тебе сегодня. Я приду к тебе завтра, когда волшебные ягоды обретут свою силу», — сказал поросенок Нок-Хрюи мудрому хомяку Твэйку.

«Кстати, — вспомнил Ленни, — Франка сказала, что придет только через три дня. И за это время все станет ясно. А что — все?..»

Хомяк Твэйк сорвал неспелую ягоду и положил ее в рот.

«Не ешь!.. — едва не крикнул Ленни, глядя, как хомяк пережевывает неспелые волшебные ягоды. — Ну как он мог, ведь теперь крысиный царь захватит удавчика Молотилу!..»

В голове что-то неприятно бухнуло, и у Ленни закружилась голова.

«Это от секса…» — решил он и, поднявшись с тахты, пошел на кухню — съесть бутерброд с колбасой. Случалось, это ему помогало.

В голове бухнуло еще раз, и Ленни остановился перед шкафом с коллекционными шахматами. На доске из шлифованной яшмы стояли фигурки красного и белого цветов. Кони были выполнены в виде драконов.

«Школа мастера Бао…» — отметил про себя Ленни.

Шахматная доска закачалась, и Ленни Фрозен с отстраненным удивлением почувствовал, что падает на пол. Вопреки ожиданиям, он не ушибся, а упал будто на большую мягкую перину.

«У Мэри был барашек…» — донеслись откуда-то издалека навязчивые слова.

«При падении нужно было выставить перед собой руки…» — соображал Ленни.

«Двадцать шесть» — иволга.

«А что такое иволга?.. — задал вопрос Ленни. И с удивлением заметил, что разговаривает с Джадом Килхером — Так что же такое иволга, Джад?»

«Убей его, Пит!..» — выкрикивал Джад.

«Ха, кричит „убей“, а сам меня боится!..» — усмехнулся Ленни и тут же услышал девичий голос:

«Нет, Ленни, так я боюсь. Лучше надень презерватив…»

«О, а откуда же здесь Франка?..» — недоуменно подумал Ленни.

«У Мэри был барашек…»

«Это я уже слышат…»

9

Ленни пришел в себя от нестерпимой жажды. Ощущение было такое, будто внутри кипела вулканическая лава, и казалось, что если он не глотнет воды, то сейчас же рассыплется горсткой сухой пыли.

Превозмогая тяжесть и острую боль во всем теле, Ленни Фрозен поднялся с пола и, держась за стену, начал пробираться на кухню. Не тратя времени на поиск стакана, Ленни приник к крану и, захлебываясь, начал поглощать драгоценную влагу.

Он пил не менее пяти минут, а когда из-за рези в животе наконец оторвался, почувствовал, что его мутит.

Рвотная судорога переломила Ленни пополам, и он извергнул всю выпитую им воду. Затем на трясущихся ногах он перебрался на табуретку и, усевшись на нее, начал восстанавливать дыхание.

Перед глазами плыли разноцветные круги, а в ушах гремели десятки барабанов. Ленни попытался сосредоточить взгляд на окружающей обстановке, но у него ничего не получалось и внимание рассеивалось из-за неприятных ощущений.

Через какое-то время тошнота ушла, но ее место снова заняла жгучая жажда. Ленни еще раз припал к водопроводному крану и наконец почувствовал облегчение. Он глубоко вздохнул и опустился на пол возле стены.

Где-то далеко, у самого горизонта сознания, Ленни Фрозен оценивал ситуацию, пытаясь объяснить свое состояние. Мелькали обрывки мыслей о работе, о свидании с Франкой, о том, который сейчас час или день, но даже такое незначительное усилие быстро исчерпало все силы Ленни, и он снова потерял сознание…

Фрозен очнулся через сутки.

Он поднялся с пола и еще попил воды. Голова прояснилась совсем немного, но этого хватило, чтобы определить — он спал в луже собственной мочи и фекалий.

Ленни Фрозен никак не отреагировал на это происшествие и пошел в ванную. Там он стащил свою одежду и тщательно помылся, затем вернулся на кухню и занялся уборкой. Все это время его голову не посещали никакие посторонние мысли. Он просто работал и наводил порядок. Наконец кухня засияла чистотой, и Ленни снова пошел мыться.

Он тер и тер себя мочалкой до тех пор, пока кожа на его теле не стала пунцовой. Лишь после этого Ленни успокоился и, подойдя к зеркалу, приступил к бритью. Бесстрастно отметив, что сильно похудел, Ленни вышел из ванной и надел новую пижаму. Затем подошел к шкафу с коллекцией и, раздвинув шахматы в стороны, открыл в стенке потайную дверцу.

Ранее Фрозен о тайнике ничего не знал, однако теперь он об этом даже не задумывался.

Ленни извлек из тайника упаковку сидатина и набор шприцев. Сложив все на постель, он аккуратно прикрыл дверцу и подвинул расставленные шахматы на прежнее место.

Вернувшись к тахте, Ленни поудобнее устроился на взбитых подушках и профессиональным движением отбил горлышко ампулы. Наполнив первый шприц, он отложил его в сторону. Потом взялся за остальные и стал наполнять их, пока перед ним не оказалась целая батарея из двадцати заряженных сидатином шприцев.

Схема уколов уже давно была в памяти, и, не медля ни секунды, Фрозен начал делать инъекции.

Первые четыре укола он сделал в вены на обеих руках, остальные — в мышцы по всему телу. Последние уколы Ленни уже не чувствовал и, едва отбросив пустые шприцы, сразу погрузился в глубокий сон.

Время понеслось с немыслимой скоростью. Во время коротких проблесков сознания Ленни слышал треск собственных костей и ощущал конвульсивные сокращения мышц.

Наконец он проснулся. Фрозен открыл глаза так легко, будто ложился вздремнуть на какие-нибудь полчаса. Поднявшись с тахты, он прислушался к своим внутренним ощущениям — голова была ясная, дыхание без хрипов, сердце билось ровно.

Ленни прошел в маленький кабинет и, открыв стенной шкаф, начал выкладывать на пол стопки справочной литературы. Когда дно стенного шкафа обнажилось, Фрозен увидел дверку давнего тайника.

Мобильный аппарат субволновой связи, пара комплектов гражданской одежды, новые документы, кредитные карточки, несколько универсальных ключей, пистолет и две запасные обоймы. Все остальное: пароли, позывные, схемы движений, адреса явочных квартир — все было в памяти.

Фрозен тут же скинул ставшую короткой пижаму и оделся в другую одежду, которая была ему впору. Затем взял расческу и аккуратно снял с головы вылезшие старые волосы, вместо которых теперь красовался густой ежик новых волос. Ленни Фрозен больше не был лысым.

Когда все было готово, Ленни надел миниатюрные наушники и связался с «Трестом».

— Говорит агент серии 0–18…

— Минуту, — отозвался дежурный, — я переключу вас на основной коммутатор.

— Говорите… — раздался знакомый голос.

— Здравствуйте, сэр. Лейтенант Мэнсон готов к выполнению задания…

Последовала пауза, а затем послышался потеплевший голос полковника Кельвина:

— Рад слышать тебя, сынок. У тебя все хорошо, Смышленый?..

— Да, сэр.

— У нас никаких изменений нет, поэтому отправляйся по старой схеме. И будь осторожен — сеть вскрыта…

— Я понял, сэр… — ответил лейтенант Мэнсон и отключился.

Разместив устройство связи в потайных карманах куртки, Мэнсон спрятал пистолет за пояс и выпустил рубашку. Затем зашел в ванную и проверил свой внешний вид перед большим зеркалом.

Неожиданно в дверь позвонили.

Мэнсон бросил последний взгляд на свое отражение и пошел открывать.

Нежданным гостем оказалась Франка.

— Ой, здрасьте… — сказала она, смутившись при виде незнакомого человека.

— Вы, наверное, Франка?.. — изобразив радушие, предположил Мэнсон.

— Да… А Ленни дома?..

— Увы, — развел руками агент Смышленый, — Ленни срочно уехал в Виннисбрук. У него скончался дядя Берк.

— А вы…

— А я брат Ленни. Двоюродный. Меня зовут Сибил де Близер… — И Мэнсон широко улыбнулся, надеясь обаять девушку. — Заходите, Франка, выпьем чаю… — не переставая улыбаться, предложил агент Смышленый. Девушку нужно было ликвидировать, но делать это на лестничной площадке он не хотел — соседи могли увидеть это через дверные глазки.

Симпатичный широкоплечий парень сразу понравился Франке, и отсутствие Ленни было очень кстати, но… Что-то в поведении «двоюродного брата» настораживало девушку.

— Раз нет Ленни, я пойду, — наконец сказала Франка. — Передавайте ему привет, и пусть позвонит, когда приедет.

— Обязательно, Франка, но, может быть, — начал наступление Мэнсон, — ты останешься?.. Тебе будет хорошо со мной… крошка…

Франка уже была готова поддаться уговорам. Заняться любовью с таким шикарным парнем было так заманчиво, но слово «крошка» девушка не переносила.

— Нет… э… Сибил. Может, в другой раз…

— Извините, Франка, если я был излишне навязчив…

— Извиняю. Всего хорошего… — Девушка повернулась и пошла вниз по лестнице, а лейтенант Мэнсон вытащил пистолет и стал ждать, когда она выйдет из зоны видимости дверных глазков.

Наконец это случилось, и он поднял пистолет.

Внезапно сумочка выскользнула из рук Франки, и она нагнулась, чтобы ее поднять. В этот момент с угла обрушился довольно приличный кусок штукатурки.

«Надо же, — подумала Франка, — а если бы по голове?»

Уже выйдя на улицу, она продолжала мысленно негодовать на тему нерадивых домовладельцев, которые брали с жильцов большие деньги, а ремонт в подъездах не делали.

«Эта шлюха родилась в рубашке — не иначе», — решил Мэнсон, возвращая пистолет за пояс. Затем поискал выброшенную гильзу и отнес ее в туалет.

Мощная струя подхватила опасное свидетельство и отправила в плавание по бесконечным коллекторам, а Мэнсон захлопнул дверь квартиры и спустился по лестнице уже в новом качестве человека и специалиста.

10

Гастон Ресар слушал старшего оперативника и кивал головой. По его лицу нельзя было понять, доволен он создавшейся ситуацией или, наоборот, считает ее критической.

— В мусорном ведре найдены двадцать шприцев, на десять миллилитров каждый. Анализ остатков препарата показал, что это сидатин из семейства биодинамиков…

Старший оперативник сделал паузу и посмотрел на Ресара. Тот кивнул.

— В двух шкафах обнаружены потайные полости. Совершенно пустые. В одной следы оружейной смазки… Опрос соседей никаких результатов не дал, зато удалось обнаружить свежий след от пули.

— Где? — оживился Гастон.

— Прямо напротив двери Леннарда Фрозена. Можно сделать вывод, что он в кого-то стрелял, но промахнулся.

— И этот «кто-то» не заявил в полицию?..

— Не заявил, сэр. Мы проверяли. Видимо, этот человек был сильно напуган… — предположил оперативник.

— Либо он просто не заметил, что в него стреляли.

— Промахнуться с пяти метров едва ли возможно, сэр…

— И тем не менее он промахнулся, — заключил Ресар и поднялся со стула. — Итак, Праймерс, вражеский агент благополучно скрылся. Моя вина в этом или ваша, мы обсуждать не будем. Пока существует вероятность, что он пойдет по одному из раскрытых нами адресов. Смогут ли ваши люди нейтрализовать этого… э… человека? Кто он, кстати, был по профессии в своей прошлой жизни?

— Аудитор, сэр.

— Отлично. Отныне мы так и будем его называть — Аудитор. Итак, Праймерс, нужны ли вам дополнительные люди? У вас достаточно сил?..

— Можно было бы и добавить, сэр, но тогда мы станем слишком заметными.

— В таком случае оставим все как есть… Еще вопросы, Праймерс?

— Никаких, сэр.

— Тогда идите…

Оперативник вышел, а Гастон повернулся к молчаливому гостю и спросил:

— Ну и как вам, сэр, это безобразие?..

— Да я думаю, что все нормально, Гастон.

— А по-моему, они просто саботажники. Упустить Аудитора, когда он минимум трое суток находился в коме.

— Ты уверен, что он менялся?..

— Уверен на сто процентов, сэр. Наличие шприцев и остатки сидатина говорят о факте психоморфоза.

— Необязательно. Он мог колоть сидатин, чтобы восстановиться после тяжелого ранения… Но тут я с тобой согласен. Это психоморфоз в чистом виде.

— Я боюсь, что ребята Павлева навредят нам, сэр, — заметил Ресар.

— Думаю, что тут ты перегибаешь палку, Гастон. Они нас не любят, но не настолько, чтобы изменить присяге.

— Если Аудитор уйдет на коммерческие магистрали, сэр, наша репутация будет подмочена. До сих пор мы справлялись…

— Не переживай так, Гастон. Если Аудитор уйдет на задание, он уйдет с подконтрольной Павлеву территории. Вести агента — это наша работа, но местные должны нам помогать. А если последует неудача — мы все свалим на плохую поддержку с их стороны.

11

Под номером первым у агента Смышленого числился адрес Роя Нимана, торговца подержанными автомобилями. Он не был законсервированным агентом и жил реальной жизнью Роя Нимана.

«Улица Саймак, дом двадцать пять, второй этаж…» — повторил лейтенант Мэнсон, проходя перекресток улиц Саймак и Руджиери.

Было время обеда, и движение на улице Саймак оказалось оживленным. Тротуары были заполнены служащими, спешащими в кафе и рестораны.

Женщины направлялись в молочные и диетические столовые, мужчины, напротив, к заведениям, где подавали жареное мясо и острые подливки. Возле цветочного магазина дремал смотритель автоматов для чистки обуви. Чуть поодаль разговаривали двое полицейских. Мэнсону пришлось купить пирожок для того, чтобы не слишком отличаться от толпы. Он прошел мимо нужного ему дома и бросил беглый взгляд на открытый балкон. Тонкая занавеска слегка покачивалась от нагретого воздуха, но на балкон никто не выходил, что казалось вполне естественным.

Необходимо было выбрать наблюдательный пункт, и агент Смышленый поднялся на небольшую террасу возле старого дома, где разместилось уютное кафе.

Определив самое лучшее место, Смышленый сразу увидел человека с газетой, на столике которого стояло несколько пустых чашек. Лейтенант Мэнсон заказал слоеный пирог со сливками и начал в упор рассматривать подозрительного любителя кофе. Тот почувствовал на себе взгляд и оглянулся.

Корча из себя идиота, лейтенант Мэнсон повернул голову набок и улыбнулся. Любитель кофе тотчас отвернулся и уткнулся в газету.

Мэнсон встал и пересел к незнакомцу ближе. Тот настороженно выглянул из-за страницы, затем бросил на стол деньги и покинул место наблюдения.

Желая проверить свою догадку, лейтенант последовал за любителем кофе дальше. Он застал незнакомца в момент, когда тот говорил в микрофон, спрятанный в наручных часах.

«Докладывает обо мне…» — решил Мэнсон.

Наблюдатель повертел головой и, снова увидев Мэн-сона, начал быстро переходить улицу. Агент Смышленый последовал за ним.

Незнакомец нервно оглядывался, а Мэнсон, не переставая улыбаться, подгонял беглеца.

Уже почти бегом наблюдатель влетел в подъезд дома номер двадцать пять. Мэнсон последовал за ним, но ему тут же преградили дорогу двое рослых оперативников.

— Тебе чего, парень?.. — спросил один из них.

— Ничего, наверное, я ошибся номером… — Мэнсон сделал вид, что удивлен и напуган.

— Ну тогда иди ищи свой номер.

— Извините, — попросил прощения Смышленый и вышел на улицу.

Теперь на агенте Рое Нимане можно было ставить жирный крест. Мэнсон прокрутил в памяти следующий адрес: «Район Лиловые холмы, дом тридцать четыре. Робер Доре».

12

Доре жил в небольшом особнячке, выстроенном в колониальном стиле. Дом стоял посреди ухоженной лужайки. От ворот к дому вела посыпанная гравием дорожка, обрамленная множеством маленьких фонтанчиков.

Примерно четвертую часть участка занимали молодые плодовые деревья. Сейчас, в пору плодоношения, на них висело по два-три крупных яблока или по десятку пиквинских слив, покрытых матовой фиолетовой пыльцой.

Увидев идущего к дому незнакомца, Робер Доре вышел навстречу и, приветливо улыбнувшись, спросил:

— Чем могу помочь?..

— Мне сказали, что вы продаете дом, — заявил Мэнсон.

— Я продаю дом? — Доре усмехнулся. — Кто вам сказал такое?

— Прочитал в «Вестях Дрикслера».

— Самая глупая газета, — прокомментировал Робер Доре. — Вас ввели в заблуждение, мистер. Я не продаю свой дом, иначе зачем бы мне было сажать новый сад?..

— Да, я уже заметил, — кивнул Мэнсон. — Ваш новый сад действительно выглядит неплохо.

— Вы в этом понимаете? — Доре протянул гостю руку, и тот ее крепко пожал.

— Совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтобы отличить канзийскую черешню от соленого огурца. Оба рассмеялись.

— Хотя я и не продаю свой дом, мистер…

— Коттальд. Савва Коттальд… — представился Мэнсон.

— Да, мистер Коттальд, но тем не менее я не отказался бы с вами выпить. Прошу на мою веранду…

— Почему не выпить с хорошим человеком, раз я все равно приехал?.. — улыбнулся Мэнсон.

Хозяин провел гостя на отделанную бамбуковой щепой веранду и, опустив жалюзи, направился к высокому, в рост человека, холодильнику.

— О, да вы тонкий ценитель!.. — воскликнул Мэн-сон, когда хозяин открыл заставленный бутылками холодильник.

— Жизнь в пригороде скучна. Приходится учиться делать себе маленькие праздники, — развел руками Доре. — Предлагаю «Бината», а потом «Ли Эдвардес»…

— «Ли Эдвардес» белый или золотой? — продемонстрировал осведомленность Мэнсон.

— Еще немного, мистер Коттальд, и я соглашусь продать вам свой дом… — улыбнулся Доре. Он расставил на столе бутылки, потом принес бокалы. — Вам как? Один к четырем?

— Да, я всегда пью именно такой… — кивнул агент Смышленый.

— Южные вкусы?

— Да, до последнего времени я жил в Виннисбруке.

В проеме двери появилась женщина. Она натянуто улыбнулась и подняла руку с тонким платочком. Однако Мэнсон среагировал быстрее — он упал со стула и успел выстрелить три раза. Две пули попали в женщину и одна — в мистера Доре…

Хозяин был еще жив и, тяжело дыша, безразлично смотрел на лейтенанта Мэнсона.

— Кто еще работает на «Би-Экс»?.. Кто из агентов работает на «Би-Экс»? — спросил Мэнсон, поднимая пистолет.

— Стреляй… Я все равно ничего не скажу… — ответил Доре, и Мэнсон добил его двумя выстрелами.

Следовало бы осмотреть дом, но у Смышленого совсем не было времени. Не исключено, что женщина вызвала помощь. Лейтенант перешагнул через ее стело, отметив, что оголившиеся ноги были очень красивы. Повинуясь какому-то внутреннему позыву, Мэнсон наклонился и одернул подол платья, тем самым придавая трупу более благочестивый вид.

«Хотя ей, наверное, уже все равно…» — подумал Мэнсон и, пройдя через весь дом, вышел на участок через черный ход.

Оглянувшись по сторонам, лейтенант прошел через сад и, дойдя до изгороди, легко перемахнул через нее и оказался на улице. Добравшись до перекрестка, он поймал такси и поехал по следующему адресу.

13

Невысокий человек, сорока с небольшим лет, внимательно посмотрел на лейтенанта и сказал:

— Конечно, мистер. Можно и на словах, но лучше, если вы пригоните свой драндулет прямо в мастерскую.

— Я бы пригнал, мастер Горовиц, но старушка «бернарди» совершенно не фурычит. А мне хотелось бы поучаствовать в гонках ветеранов…

Мастер задумался, а лейтенант Мэнсон внимательно изучал его лицо, пытаясь предугадать очередной предательский удар.

— Окей, мистер…

— Коттальд. Савва Коттальд… — представился Мэнсон.

— Окей, мистер Коттальд. Рассказывайте, что у вас за проблемы… Да вы присаживайтесь.

Мэнсон кивнул в знак благодарности и сел на замазанный машинным маслом стул.

— Во-первых, мастер Горовиц, хотелось бы сменить все диски, чтобы подошла новейшая резина…

— «Дункастер». «Блоу Боб»?..

— Да, что-то в этом роде, — кивнул Мэнсон. — Заменить подвески на что-нибудь вроде этих новинок от «Саския»…

— Не «Саския», а «Санския», — поправил мастер.

— Ну, наверное. Я не очень в этом понимаю.

— В каком состоянии корпус, мистер Коттальд?..

— Корпус в удовлетворительном состоянии. Отец хранил машину в гараже. Только покраска…

— Понятно, — кивнул Горовиц. Мимо проследовал древний «олдвазмобил». На его задний бампер налегали пятеро слесарей.

— Магнус, гоните его на яму. Сейчас я приду посмотрю… — распорядился Горовиц.

— Он мертвый, мастер… — отозвался Магнус.

— Это не тебе решать, мертвый или живой, — раздраженно ответил мастер Горовиц.

— Я отвлекаю вас? — спросил Мэнсон.

— Пока не очень, мистер Коттальд, — сказал Горовиц. — Вы отдаете себе отчет, во сколько обойдется ремонт вашей «бернарди»?

В ответ Мэнсон только пожал плечами.

— Примерно в двенадцать тысяч кредитов… Как вам такая сумма?

— Мне это подходит. Отец хотел, чтобы я прокатил его старушку на пробеге ветеранов…

Со стороны ямы послышался скрежет железа и ругательства.

— Одну минуту, мистер Коттальд… — Мастер Горовиц вскочил со своего места и помчался к ремонтной яме, в которую угодило колесо «олдвазмобила».

Мэнсон с интересом наблюдал, как мастер отдавал приказания слесарям и подмастерьям. Наконец колесо машины было извлечено из ямы, и механики приступили к осмотру.

Горовиц вернулся к Мэнсону и сказал:

— Пройдемте в мой офис, мистер Коттальд. Составим договор, и вы внесете аванс, а потом я вышлю по вашему адресу эвакуатор…

— Да, конечно, мастер, — согласился агент Смышленый и пошел следом за Горовцом.

Они прошли по винтовой лестнице и оказались в небольшом помещении, висевшем под самым потолком ангара наподобие скворечника.

— А вот сюда, мистер Коттальд, вставьте вашу кредитную карточку. Прошу меня простить, но мы обычно сразу проверяем кредитоспособность новых клиентов.

— Никаких обид, мастер, я понимаю, — сказал Мэнсон и, достав карточку, поместил ее в приемное отверстие. Почти в ту же секунду он ощутил на своем затылке прикосновение пистолетного ствола. — И на чем я засыпался? — поднимая руки, спросил лейтенант.

— У нас в городе есть только четыре «бернарди», и я их все знаю.

— А я думал, что мастерская для вас только прикрытие…

— Нет, парень, я на самом деле неплохо разбираюсь в машинах…

— Приятно слышать, мастер, — не опуская рук, проговорил Мэнсон. — Что будем делать дальше?

— Скорее всего, я тебя пристрелю.

— Хотите верьте, мастер, хотите нет, но я умру с чувством удовлетворения от того, что хоть один агент не провалился, не продался и не ведет двойную игру… А вообще у меня в куртке субволновой, по которому вы можете связаться с Кельвином.

— С полковником Кельвином?..

Давление пистолета на затылок Мэнсона ослабло.

— Да, с ним самым. Надеюсь, ты знаешь его голос?

— Голос можно смодулировать.

— Если у тебя есть ионная лампа, можешь просветить мою голову…

— Ты психоморф?

— Да…

— Ладно, — опустил пистолет Горовиц. — Теперь верю.

— С чего вдруг? — удивился Мэнсон.

— Мои данные были известны только психоморфу. Если бы пришел кто-то другой, я бы его шлепнул…

— Нам нужен еще хотя бы один человек.

— Если ты имеешь в виду булочника с Садовой улицы, то его взяли полгода назад. Взяли очень тихо, но я узнал.

— Как?..

— У меня был клиент — очень болтливый полицейский. Он всего-то стоял в оцеплении, но хотел выглядеть суперменом. Рассказал мне все, что знал и видел, причем несколько раз.

— Выходит, мы остались вдвоем, мастер Горовиц? — Зови меня Фрэнк…

— Хорошо, Фрэнк. А я Джеф Мэнсон.

14

Фрэнк обошел номер, придирчиво оглядел старые и брезгливо пощупал выцветшие занавески. — Тебе что-то не нравится? — спросил Мэнсон.

— Зачем ты взял такой поганый номер?

— В этом отеле большинство номеров именно такие. Нам не нужно рисоваться, Фрэнк. Все люди селятся в таких номерах, и мы тоже поживем — не развалимся.

— Можно было взять номер поприличнее, — не сдавался Горовиц.

— После этих апартаментов у них сразу следует «президентский»… Ты хочешь, чтобы эти папуасы занесли нас в книгу почетных гостей?

— Можно было выбрать отель ближе к центру.

— Но ты сам сказал, что с тобой в городе иногда здороваются, а в центре вероятность встречи со знакомыми гораздо выше.

Горовиц ничего не сказал и, подойдя к окну, приоткрыл занавеску. На улице были припаркованы автомобили, молодость которых уже давно миновала.

«Не следят за машинами, свиньи…» — подумал Горовиц.

Потом перешел ко второму окну и снова посмотрел вниз. Среди неухоженных кустов валялись бумажки и пара разбитых шкафов.

«По пьянке выбросили из окна…» — решил Фрэнк и, повернувшись к Мэнсону, сказал:

— Ты не против, если я выберу ту кровать?

— Пожалуйста, — пожал плечами Мэнсон, занимавшийся чисткой своего пистолета. — А что такое? Вид из окна не нравится?

— Вид хреновый, но самое неприятное, что водосточная труба — в полутора метрах от нашего окна.

— Придется сдвинуть кровать.

— Придется, — согласился Горовиц. Он прошел на выбранное место и, осторожно присев, заметил:

— Матрас не сушили года три.

— Откуда знаешь? — спросил Джеф

— Он весь в кочках.

— Ничего, пару ночей проведем здесь, а потом двинем дальше.

— Лишь бы нас курьер не засветил… — сказал Горовиц и, заглянув под кровать, добавил:

— О, да сюда не ступала нога человека… Настоящая археологическая пыль. Ей больше лет, чем этому отелю.

В дверь постучали. Агенты переглянулись.

— Одну минуточку!.. — крикнул Мэнсон и, быстро собрав пистолет, спрятал его за поясом. Затем подошел к двери и щелкнул замком:

— Слушаю вас…

— Мистер, наш ресторан открывается через пятнадцать минут. Если желаете, можете спуститься, — сказала прехорошенькая девушка лет пятнадцати.

— А вы не могли бы принести заказ в номер, мисс?

— Вообще-то у нас это не принято… Вы должны дать мне деньги вперед, а иначе ничего не получится…

— Окей, солнышко. Вот тебе сто кредитов, и принеси нам стандартный ужин на две персоны вроде набора «Восточный пир» или «Туристический». Надеюсь, это у вас делают?..

— Да, мистер, — улыбнулась девушка и, повернувшись, пошла по коридору слегка подпрыгивающей походкой. Короткое форменное платье и полные бедра ненадолго привлекли внимание лейтенанта.

«Еще та девочка…» — машинально отметил он и закрыл дверь на замок.

— Кто это был? — вышел из угла Горовиц.

— Горничная… Довольно привлекательная девчушка и очень молоденькая — совсем еще ребенок. Я заказал ей стандартные блюда.

— Это очень кстати — я уже проголодался. Осталось только бросить жребий, кто будет пробовать еду первым.

— Боишься яда?..

В дверь снова постучали.

— Что, неужели она так быстро? — удивился Горовиц. Мэнсон пожал плечами и пошел открывать.

— Здравствуйте, сэр. Не желаете что-нибудь заказать? — спросила женщина лет сорока, одетая в форму горничной.

— А я уже заказал…

— Кому? — удивилась прислуга. — В этом крыле отеля я единственная горничная. Если только…

— Что?..

— Это была девчонка со смазливой мордашкой в очень короткой юбке, так? — уточнила горничная.

— Да, вы точно описали. Она взяла у меня сто кредитов и пошла в ресторан за заказом…

— Мне очень жаль, сэр, но она не служащая нашего отеля. Она просто воровка и, случается, проникает в отель, чтобы обмануть еще кого-то.

— Ну и что же теперь делать?.. — спросил Мэнсон.

— Я вызову шефа безопасности отеля мистера ван Ланда, — сказала горничная.

— А может, не надо?.. Примите лучше новый заказ, и дело с концом…

— Нет-нет, сэр, так не положено, — не согласилась горничная и быстро пошла прочь по коридору.

Мэнсон озабоченно вздохнул и закрыл дверь. Затем подошел к окну, из которого был виден вход в отель, и осторожно отвел край занавески.

Несколько машин, входившие и выходившие люди. Швейцар, охранник в мешковатом мундире, и больше ничего интересного.

— Что такое? — спросил Фрэнк.

— Да предчувствие у меня какое-то.

— Объясни.

— Даже не могу сказать, что именно. Судя по состоянию номера, здесь работают горничными спившиеся проститутки Однако та, что приходила только что, выглядит как вышколенная прислуга из летнего пансиона

— Если есть подозрения, нужно уходить, — категорично заявил Фрэнк.

15

Не дожидаясь, когда придет шеф безопасности отеля, Мэнсон и Горовиц вышли в коридор и поднялись на один этаж. Через несколько секунд к их номеру подошли пятеро: «горничная», ван Ланд с обвисшими усами и трое крепких парней, одетых в добротные костюмы. На содержание таких молодцов у местного отеля средств вряд ли бы хватило.

— Быстро вниз, — скомандовал Мэнсон, и они с Горовцом начали спускаться.

Миновав свой этаж, они побежали и перешли на шаг только в тесноватом вестибюле.

Напряженно косясь по сторонам, агенты направились к выходу, а от столика, заваленного грязными журналами, за ними наблюдали двое одинаково стриженных мужчин.

— Джеф, сзади, — предупредил Горовиц.

— Я понял, — отозвался лейтенант. Выйдя на улицу, Мэнсон решительно двинулся к одной из машин. Поняв, что он задумал, Фрэнк пошел следом. Бежать здесь было некуда, и без автомобиля их шансы равнялись нулю

Возле самого выезда со стоянки был припаркован синий «берти» с шипованной резиной. За рулем сидел неприятный тип с лоснящейся толстой мордой. Его напарник, напротив, выглядел худым и болезненным. Эти двое тоже следили за Джефом и Фрэнком, и можно было не сомневаться — держали руки на рукоятках своих пистолетов

Горовиц обогнал лениво идущего Джефа и, словно бы угождая ему, вскрыл дверцу универсальным ключом. Он опасался, что сработает сигнализация, однако хозяин драндулета, видимо, полагался на охрану отеля

— Заводи, приятель — прошипел Мэнсон

— Да я уж и так, — напряженно улыбнулся Горовиц, путаясь в пучках выпотрошенных проводов

Наконец он соединил нужные концы, и мотор, громко чихнув, начал нехотя набирать обороты

— На таком дерьме мы далеко не уедем, — заметил Фрэнк и медленно тронул автомобиль с места.

В этот самый момент со стороны отеля послышался крик

— Стой, сволочь, это моя машина! — От парадного входа к ним мчался человек в потертом фермерском комбинезоне Он бежал в одних носках, держа свои туфли в руках. — Стой!

Не долго думая, Горовиц прибавил газу, и машина помчалась к выезду с огороженной стоянки Синий «берти» тронулся с места и перекрыл выезд на улицу.

Фрэнк резко крутанул руль, чтобы протаранить его в одну треть корпуса, но тяжелый «берти» легко принял удар и не сдвинулся ни на сантиметр

— Эх, скорость мала!.. — крикнул Фрэнк, переключаясь на заднюю передачу. Старый рыдван заскрипел, однако подчинился управлению и начал разгоняться назад.

— Тарань ограду!.. — крикнул Мэнсон, и в этот момент с крыльца отеля прозвучал первый выстрел. Пуля чиркнула по крыше и ушла в небо.

Горовиц остановил машину, со скрежетом переключился на первую передачу и дал полный газ. Визжа по асфальту дымящимися покрышками, автомобиль помчался на ограду, однако в последний момент подпрыгнул на высоком бордюрном камне и вместо тарана едва не перелетел ограду по воздуху.

От сильного удара мотор заглох, и Горовиц начал лихорадочно соединять растрепавшиеся провода. Раздалось еще несколько выстрелов, и заднее стекло разлетелось дождем осколков.

— Смываемся, Фрэнк! Выпрыгивай!.. — крикнул Джеф и, приоткрыв дверцу, два раза выстрелил в сторону джипа.

— Подожди… — Горовиц нашел нужные провода, и двигатель автомобиля снова заработал.

— Моя машина!.. — донесся трагический крик фермера. Когда началась стрельба, он благоразумно укрылся среди других автомобилей и теперь отчаянно вопил, не покидая безопасного места.

Украденная колымага снова помчалась вперед, и уже десятки пуль били в ее проржавевшие бока, вырывая из сидений куски искусственной шерсти. Среди стрелявших была и «горничная», любезно приглашавшая ван Ланда.

Джеф отчаянно ругался, пригибаясь к самой панели, а Горовиц напряженно ждал, когда взорвется бензобак.

Машина еще раз протаранила джип, на этот раз отбросив его на пару метров. Однако это была слишком дорогая победа, поскольку у колымаги сорвался с креплений мотор и заклинило обе передние двери. Ситуация была критической.

Водитель синего «берти» выбрался из своей машины, чтобы добить обоих беглецов, однако Горовиц прострелил его дважды, прежде чем мордастый успел к ним приблизиться. Оба агента выскочили из истекавшего маслом авто и попытались прошмыгнуть мимо джипа, однако второй его владелец занял удобную позицию, и бежать этим путем означало нарваться на верную пулю.

От крыльца отеля, совершая короткие перебежки, начали приближаться агенты «Би-Экс». Их было не меньше десяти человек, и некоторые из них были вооружены автоматическим оружием.

«Теперь все», — равнодушно подумал Мэнсон, старательно ловя на мушку женщину в форме горничной. Лейтенант нажал на курок, и та упала, выронив автомат, но одновременно с этим прилетевшая пуля пробила Мэнсону плечо.

Неожиданно послышался рев форсированного двигателя, а затем сильный удар в витую металлическую изгородь. Выбитое звено ограды вылетело на середину двора, и во двор отеля вкатился мебельный фургон фирмы «Бонико сервис».

Боковая дверь фургона отъехала в сторону, и оттуда ударил длинный факел крупнокалиберного пулемета «Барьер-Т5». Мэнсон узнал его по всхлипу, раздававшемуся в промежутках между длинными очередями. Пулеметчик был опытный, и пули ложились очень кучно, шинкуя стоявшие на стоянке автомобили и разбивая дешевые гипсовые барельефы. Двор сразу наполнился известковой пылью и трупами агентов «Би-Экс».

— Вы чего, вашу мать, ждете? — послышался крик из нутра мебельного фургона. — Быстро в машину!..

И «барьер» снова залился злобным лаем, поливая выскакивавших из-за угла новых стрелков. Забыв про ссадины и ранения, Мэнсон и Горовиц вскочили на ноги и, сопровождаемые неприцельным огнем, побежали к фургону.

Стараясь не задеть пулеметчика, они запрыгнули внутрь будки, и машина начала сдавать назад.

— Нани, давай быстрее!.. — крикнул пулеметчик, и лейтенант понял, что голос принадлежит женщине.

Пробуксовав задними колесами, фургон выскочил из западни и развернулся почти на месте. Затем рев мощного двигателя заглушил все звуки, и грузовик понесся по невидимой дороге, притормаживая на поворотах и снова набирая скорость на прямолинейных участках.

— «Кросс-560», — определил Горовиц, заматывая куском рубашки кровоточащую руку.

— Чего? — не понял Мэнсон.

— Я говорю, двигатель «Кросс-560», для спортивных грузовиков.

— А-а… — протянул лейтенант Мэнсон, разглядывая профиль их спасителя.

— Зита, засада!!! — раздался вопль водителя, и фургон пошел юзом. Зита тотчас распахнула дверь, и ее пулемет ударил в неизвестное пространство, озаряя факелом пустой салон мебельного фургона.

В ответ тоже стреляли, но пули не могли пробить борта, по всей видимости усиленные броневыми пластинами. Некоторые залетали внутрь, но Зиту они не трогали, предпочитая плющиться о противоположную стенку.

Отстрелянные гильзы дождем сыпались под ноги девушке, но она не замечала их обжигавшего прикосновения, стиснув зубы и сосредоточив свое внимание только на невидимых Мэнсону целях.

— Давай, Нани!.. — крикнула Зита и захлопнула дверь.

Фургон снова взревел, как дикий буйвол, и продолжил свою скачку по пригородам Понтиери.

Так продолжалось еще с полчаса, пока машина наконец не сбавила скорость и не остановилась. Зашипели пневмотормоза, и грузовик слегка качнулся. Двигатель заглох, и Зита откатила в сторону тяжелую дверь.

Она спрыгнула в высокую траву и, снова заглянув в фургон, спросила:

— Вы там живые?

— А чего нам сделается? — отозвался Горовиц и первым полез к выходу.

Следом за ним выбрался Мэнсон.

— Привет, — сказал он девушке, в которой узнал «горничную» из отеля, — А где мои сто кредитов?

— Это чаевые за работу… — усмехнулась та и отерла кулаком запыленное лицо. — Или тебя это не устраивает?

— Меня устраивает. Обслуживание было по высшему классу.

Из кабины выбрался молодой кудрявый парень — Нани, как звала его Зита. Он вынес аптечку и начал обрабатывать рану Горовца.

Тем временем Зита вытащила из-за корсажа туго свернутый лист бумаги и передала его Мэнсону.

— Тут все… — сказала она.

— Понятно, — кивнул лейтенант и, развернув инструкции, погрузился в их изучение.

Перевязав Горовца, Нани подошел к Мэнсону:

— Теперь вас, сэр…

— А, очень кстати, — кивнул лейтенант и подставил простреленное плечо. — Но почему «сэр»?

— Нам сказали, что вы очень важные ребята и к вам нужно проявить максимум внимания и уважения… — сообщил Нани.

— Ну спасибо… — И Мэнсон снова вернулся к описанию предстоящего задания.

— А где это мы? — спросил Горовиц, оглядываясь по сторонам. — Лес какой-то…

— Это самый отдаленный район городского парка. Приют для убийц и любителей первобытного леса, — объяснила Зита.

— А сколько тебе лет? — не удержался Фрэнк.

— А сколько дашь?

— Если честно, то не больше пятнадцати…

— Столько и есть… — улыбнулась Зита.

— Но почему?

— Ты тоже считаешь, что я могла бы учиться в школе?

— Конечно. Совсем необязательно палить в людей из пулемета в твоем-то возрасте…

— Зато я могу легко ввести в заблуждение любого вражеского агента…

— Это точно, — согласился Горовиц. — И вражеского и не вражеского…

— Ой!.. — вскрикнул от боли Мэнсон.

— Ничего, сэр. Я почти закончил… — успокоил его Нани.

16

Пассажирский лайнер компании «Лайзмиллигер» сделал очередной поворот и лег на курс.

«Тридцать восемь часов, и я буду на месте…» — подумал лейтенант Мэнсон, погружаясь в легкую дрему. Сиденье в салоне первого класса было очень удобным, и в режиме «релакс» на нем расслаблялась каждая косточка.

В соседней каюте отдыхал Горовиц. Агенты специально взяли места в разных купе, чтобы не бросаться в глаза.

«Как хорошо…» — еще раз подумал Мэнсон, расплываясь от легкой вибрации кресла. Чуть-чуть побаливало раненое плечо, но эта боль почти не беспокоила, и лейтенант начал мысленно перебирать пункты своего задания.

«Во-первых, добраться до Пиканезо. Во-вторых, отыскать объект. И в-третьих, уничтожить его…»

Объектом, который требовалось уничтожить, была генераторная станция, и что она генерировала, Мэнсон не знал. Главным было то, что станция располагалась внутри охраняемого периметра, пробраться на который было не так легко.

Тихо зашелестела откатившаяся дверь купе.

Мэнсон приоткрыл глаза и улыбнулся.

«Да, сервис тут что надо», — подумал он, не без интереса рассматривая стюардессу. Такая вполне могла взять первый приз на любом конкурсе красоты.

Девушка заботливо подоткнула выбившийся плед, и Джеф улыбнулся еще шире.

— О сэр, я вас разбудила? — как будто ужаснулась девушка.

— Нет-нет, мисс, я уже проснулся, — поспешил успокоить ее Джеф и поставил кресло в нормальное положение. Стюардесса нравилась ему все больше. «Ну еще бы? Я заплатил за первый класс полторы тысячи кредитов…»

— Я принесла легкий ужин, сэр, — прощебетала девушка, подкатывая к пассажиру сервированный столик.

— Хорошо, я, пожалуй, чего-нибудь съем, — кивнул Мэнсон и, покрутив пальцем, ткнул в столик с блюдами.

— Я возьму творог со свежими сливами, фруктовый салат и… Что это такое?

— Гурьевская каша… — улыбнулась девушка и склонилась над столиком, демонстрируя глубокий вырез на форменной блузке.

— О!.. — оценил Мэнсон. — Выглядит очень неплохо.

— Да, у нас и внешнему виду придается большое значение, — по-своему истолковала слова Мэнсона стюардесса. — Ну и конечно, все, что вы видите, совершенно свежее.

— Не сомневаюсь, — кивнул Джеф и вдохнул исходивший от девушки пьянящий запах духов и нежной кожи.

«Интересно, мне всегда нравились стюардессы?..» — попытался припомнить лейтенант.

— Приятного аппетита, сэр. Я вернусь через полчаса, чтобы убрать ваш столик.

— Конечно. А моего соседа вы кормить не будете?

— Но ведь он спит… — возразила девушка.

— Сейчас мы его разбудим.

— Нам запрещается навязывать клиентам услуги, сэр. Я не могу его разбудить.

— Ничего страшного. Я разбужу его сам. — Джеф перегнулся через стол и похлопал своего соседа, полного мужчину средних лет, по плечу.

— А? Что?.. Уже прилетели?.. — не понял тот спросонок.

— Ничуть не бывало, сосед. Просто принесли ужин.

— Ужин? Отлично! — ободрился пассажир и сразу зафиксировал спинку кресла в нормальном положении. — Это первый ужин или второй, мисс? — спросил он.

— Это легкий ужин, сэр. То есть первый… Что возьмете?

— Все возьму — я голоден, как тапирийский волк. Стюардесса пожала плечами и поставила перед голодным пассажиром целую дюжину тарелок.

— Стоп-стоп, — остановил толстяк девушку, когда она уже собралась уходить. — Это что, гурьевская каша?

— Да, сэр.

— Тогда оставьте мне еще пару тарелочек. Надеюсь, я могу себе это позволить?

— Конечно, сэр. Ведь это первый класс, — кивнула стюардесса и поставила перед пассажиром две дополнительные порции.

— До чего же хороша эта гурьевская каша, — почти пропел толстяк и, поднеся тарелку к носу, с чувством вдохнул аромат.

Мэнсон проводил фигуру стюардессы печальным взглядом и принялся за еду.

— Куда направляемся, приятель? — приветливо спросил толстяк, отставив в сторону первую пустую тарелку.

— На Клекс… — отозвался Мэнсон.

— На Клекс?.. Но мы доберемся только до Тархуна…

— Да, — кивнул Джеф. — Придется пересаживаться на служебное судно.

— Жуткое неудобство. Такого вам там не подадут… — и толстяк кивнул на свои тарелки.

— Согласен, — вздохнул Мэнсон.

— Меня зовут Арнольдо Плутто. — И толстяк протянул Мэнсону свою перемазанную белым соусом руку. — Я торгую трикотажем…

— Очень приятно, мистер Плутто, — подал руку Мэнсон. — Я Смит Беккер, инженер-строитель.

Перепачканную руку он спрятал под стол и вытер салфеткой.

— Что же вы там строите, на этом пыльном булыжнике — Клексе?

— Сеть навигационных станций.

— А-а… Тогда понятно, — кивнул толстяк. — А вы раньше бывали на Клексе?..

— Нет, мистер Плутто, не доводилось…

— Отвратительное место. — Торговец трикотажем сделал паузу и захрустел жареными рыбками тагу-тагу. — И это они называют первым классом… — заметил он.

— Вы о чем?

— Я о жареной рыбе. Тагу-тагу жарят на смеси оливкового и верескового масла.

— Правда?

— Будьте уверены. Мне сорок три года, и тридцать пять из них я ем, ем и еще раз ем. Я могу различить сотни вкусовых оттенков и запахов. И поверьте мне, мог бы работать экспертом в «Старфудс»…

— Ничуть не сомневаюсь. Что же вам мешает стать таким экспертом?

— Что мешает? — Мистер Плутто собрал с тарелки остатки гурьевской каши и отправил в рот. — Что мешает? Да конечно же деньги… Торговля дает мне больший доход, чем следует ожидать от жалованья эксперта.

— Трикотажные дела сейчас на подъеме?.. Мистер Плутто сделал паузу, выплюнул сливовые косточки и ответил:

— Делами нужно заниматься, и тогда они пойдут. А что это будет — трикотаж или резиновые куклы, не важно. Но Клекс — это ужасная планета, — поднял Плутто указательный палец.

— Чего же там ужасного?..

— Там только камни, сухая трава и стада одичавших коз. И жара. Изнурительная круглосуточная жара. Второй спутник Клекса — Джордан — окутан зеркальными облаками, поэтому ночи такие же светлые, как и дни. Днем вас палит сама Мерседо, а ночью ее отражение. Не поверите — я бывал там несколько раз, и мне не удалось увидеть ни одной зеленой травинки.

Сказав это, мистер Плутто взял стакан с апельсиновым соком и начал пить его так, будто только что вырвался из пекла планеты Клекс.

Дверь открылась, и появилась стюардесса.

— Я могу убирать? — спросила она своим мелодичным голоском.

— Да, мисс, — кивнул Мэнсон. Мистер Плутто тоже молча кивнул, давясь дюжиной крупных абрикосов.

Девушка взялась за тарелки, а лейтенант любовался ею, воображая разные смелые картины.

«И откуда берут таких красавиц?..» — думал он. Но, взглянув на стюардессу еще раз, обнаружил, что это другая девушка. Почти копия первой, но все же другая.

Мысли о совершенстве природного творения отошли на задний план, и Джеф вспомнил об острых скальпелях хирургов, об аппаратах для деформации костей, о скинопластике и многом другом. Он слышал, что люди, работавшие в шоу-бизнесе, подписывали контракты, предусматривавшие изменение внешности и формы тела. Видимо, и здесь имело место что-то похожее.

«Какая гадость…» — промелькнула у Мэнсона брезгливая мысль, но тут же он вспомнил о себе самом. О методе психоморфоза и о том, как выглядел сам агент Смышленый, превращаясь из аудитора Ленни Фрозена в лейтенанта Джефа Мэнсона. «Должно быть, это была еще та картинка. И вообще, последняя ли это мутация?..»

От таких мыслей Джефу стало жарко.

Может, изначально он был не лейтенантом Мэнсоном, а кем-то третьим? Что он вообще знает о психоморфозе? Только то, что в него вложили. Да, он, Джеф Мэнсон, уверен, что трехступенчатый психоморфоз невозможен, но так ли это? Не являлась ли эта уверенность одной из лабораторных уловок?..

«Кто же я на самом деле?..» — задал себе вопрос Джеф и не нашел ответа.

— Я заметил, что вы обратили внимание на эту красотку, — заговорил мистер Плутто, поглаживая свой раздувшийся живот.

— Да, эта девушка очень красива.

— Красива-то она красива, только это контрабандный товар.

— В смысле? — не понял Джеф.

— Это В-гуманы. Их по-прежнему тайно поставляют из пределов Финх-Недц и с многочисленных подпольных ферм.

— Но от этой девушки исходило тепло, я чувствовал это физически, — возразил Мэнсон. — А В-гуманы, я слышал, холодны как лед.

— О, нет ничего проще, чем сделать из В-гумана тепленького человечка, — всезнающе улыбнулся мистер Плутто. — Например, в публичных домах на Любице или Револьте «холодных» девочек накачивают реперной кислотой и глюкозой. Они косеют, становятся румяными и горячими. Это все равно что пирожки разогревать. В таком виде их и подают клиентам. Правда, от такой эксплуатации В-гуманы загибаются через месяц-другой, но кого это интересует? За это время девушка отработает и свою цену, и расходы на пластическую операцию. Одним словом, выгодный бизнес.

— Но я слышал, что их еще кормят человеческой печенкой… Если, конечно, это не вранье.

— Нет, это не вранье. Это правда. Только это очень дорогой способ, и, как правило, его применяют для получения солдат, телохранителей, одноразовых шпионов и диверсантов.

— Да вы знаете об этом едва ли не больше, чем о трикотаже, мистер Плутто.

Торговец довольно улыбнулся:

— Сказать по правде, первоначальный капитал я сколотил на производстве сидатина, а его получают из живых тканей В-гуманов. Вместе с несколькими компаньонами мы держали небольшую перерабатывающую фабрику. — Толстяк задумчиво улыбнулся. — Чудесное было времечко…

— А что случилось потом? Почему вы решили заняться трикотажем?

— Да потому, что на нас вышел один суровый департамент Метрополии. Национальная служба безопасности — слышали?..

— Слышал, — кивнул Мэнсон.

— Это был кошмар, скажу я вам. Они убивали всех подряд. Они не ставили своей целью захватить нас для суда. Нет, все было просто — как с бешеными собаками…

Плутто замолчал, и теперь на его лице отражался давно пережитый ужас.

— Мне удалось выжить, и я решил заниматься только легальным бизнесом. Это не так прибыльно, зато спокойно… Ой!.. — внезапно сказал мистер Плутто и озабоченно ощупал свой живот.

— Что такое?..

— Кажется, у меня намечается диарея.

— Что намечается? — не понял Мэнсон.

— Диарея. Попросту — понос. Нужно принять лекарство. Да и вообще сходить на горшок.

Толстяк поднялся со своего места и достал из шкафа дорожную сумку. Несколько минут он копался в ее содержимом, пока не нашел то, что искал: баночку с разноцветными капсулами и рулон туалетной бумаги.

Затем Плутто убрал сумку в шкаф и, взяв из баночки две таблетки, забросил их в рот.

— Вот так. Теперь ждем, пока подействует… — сообщил он и сел на место.

— Зачем вы возите с собой туалетную бумагу? Здесь же все есть… — удивился Мэнсон., — Есть, да не такая, — возразил толстяк.

— А чем же здешняя хуже?

— Видите ли, мистер Беккер, человеческая жизнь, увы, слишком коротка, и приятных вещей в ней не так много. А уж если я получаю удовольствие от еды, так почему бы не сделать приятным и обратный процесс? Теперь вы меня понимаете?..

— О да, мистер Плутто, теперь понимаю.

17

«Джоана Биструп», — прочитал Фрэнк Горовиц на карточке, которая случайно упала на стол. Хозяйка тут же подхватила ее и убрала в карман, бросив на Фрэнка подозрительный взгляд.

— Давайте знакомиться, мадам, а то ведь нам вместе лететь еще тридцать часов. Без дружеской беседы мы совсем зачахнем… — предложил Фрэнк своей соседке.

— Извольте, — нехотя согласилась она. — Хотя, я полагаю, вы успели прочитать мое имя на карточке.

— Увы, мадам, я не так скор… — развел руками Фрэнк.

— Джоана. Джоана Биструп, — представилась соседка.

— Рэй Кертис. — Горовиц протянул руку и пожал сухую жилистую ладонь. — Куда летите?

— Туда же, куда и вы, мистер Кертис, — на Тархун. Если, конечно, вы не договорились с пилотом об изменении маршрута, — сострила мадам и язвительно улыбнулась.

Однако Фрэнк не принял вызова и подвинул к соседке вазочку с солеными орешками.

— Угощайтесь, мадам Биструп. Думаю, что вы любите орехи…

— Вот еще! С чего вы взяли?.. Если бы мне хотелось Грехов, я бы сделала заказ.

— Нет. Вы не заказали их потому, что боитесь показаться обжорой. Разве не так?..

По реакции соседки Фрэнк понял, что попал в десятку.

— Вы так и будете мне хамить в течение оставшихся тридцати часов, мистер Кертис?..

— Вы меня не правильно поняли, мадам. Просто я хочу наладить с вами контакт, а вы заняли круговую оборону. Поэтому я ее и расшатываю подобными заявлениями.

— Вы провокатор, мистер Кертис, — сказала мадам, правда уже без прежней холодности, и взяла из вазочки горсть орехов.

— Занимаетесь музыкой, мадам Биструп?

— Почему вы так решили?

— Среди вашего багажа был скрипичный футляр, и по-моему, вы положили его в свой шкаф.

— Хотите, чтобы я сыграла вам на скрипке?.. — спросила мадам.

— Нет. У меня, увы, совершенно нет слуха. Будь вы самим Джильберто де ля Коссо, и то я не смог бы этого оценить, — развел руками Фрэнк.

— Вам знакомо имя де ля Коссо? Это удивительно…

— Что же тут удивительного, мадам?

— У вас физиономия типичного грабителя, мистер Кертис.

— По-вашему, «типичные грабители» должны путешествовать в первом классе?

— А почему нет? — И мадам Биструп решительно придвинула к себе вазочку с орехами. — Вы совершили удачное ограбление и теперь катаетесь с места на место, выискивая новые жертвы. Но ничего скоро будет полицейская проверка, и остаток пути до Тархуна я проделаю в полном одиночестве.

18

Соседка не обманула Фрэнка. Спустя четыре часа пассажирский шаттл слегка качнуло, что говорило о контакте с ним постороннего судна.

Горовиц внутренне напрягся, хотя знал, что у него и Мэнсона документы в полном порядке.

— Я вижу, вы нервничаете, мистер Кертис, — заметила соседка, раскладывая на столе скучнейший пасьянс.

— Это естественно, я ведь не знал, что будет полицейская проверка.

— А почему вас это так пугает?

— Не знаю, мадам. Я с детства боялся полицейских. Мне казалось, что они видели во мне какую-то несуществующую вину.

— Так уж и не существующую?

Горовиц изобразил на лице легкую обиду и замолчал. Где-то внутри шаттла двигались люди в форме, и Фрэнк ожидал стука в дверь, а мадам Биструп шелестела картами и, казалось, была полностью поглощена своим пасьянсом.

В коридоре послышался щелчок, и Фрэнк непроизвольно подался вперед, однако ничего не произошло и стука в дверь не последовало.

«Скорей бы они пришли…» — подумал Горовиц. Ожидание тяготило его все сильнее, а мадам продолжала раскладывать свой пасьянс. Испытывая некоторые затруднения, она шевелила губами, а когда находила место для очередной карты, слегка улыбалась, и улыбка делала ее похожей на живого человека.

«Лишь бы не сделали обыска… Лишь бы не сделали обыска…» — крутилось в голове Фрэнка. Он боялся, что полиция обнаружит его пистолет.

В дверь постучали. Этот легкий и вежливый стук прозвучал в ушах Фрэнка как выстрел. Внутри его все оборвалось, но он нашел в себе силы сказать:

— Пожалуйста, входите.

Дверь отъехала в сторону, и в купе шагнул полицейский с капитанскими погонами. За его спиной маячили еще трое.

— Прошу прощения, господа, проверка документов.

Мадам Биструп бросила на Фрэнка победоносный взгляд и сдвинула свои карты в сторону. Затем достала из шкафа скрипичный футляр и положила на стол. И только после этого подала свои документы.

Теперь Фрэнк разглядел ту карточку, что роняла мадам Биструп, — это было разрешение на ношение автоматического оружия. Увидев этот документ, офицер вопросительно глянул на его владелицу. Мадам Биструп открыла футляр и отбросила замшевый напыльник.

— О!.. — непроизвольно вырвалось у Фрэнка, и полицейский бросил на него короткий взгляд.

В футляре, в специальной фигурной форме, лежал «цуппер-ариан», новейший пистолет-пулемет. Горовиц знал, что такая штука дырявит титанитовые бронежилеты, как картон, и наличие этого оружия у мадам Биструп говорило о многом.

Когда документы соседки Фрэнка были проверены, дошла очередь и до него самого.

Горовиц протянул свой паспорт и свидетельство о благонадежности. Полицейский взял бумаги и внимательно посмотрел на пассажира. Фрэнк выдержал тяжелый взгляд офицера, хотя это далось ему нелегко.

Полицейский просмотрел паспорт и перешел к свидетельству. Он долго его изучал, скреб ногтем и проверял на свет. А Фрэнк стоял как застывшая статуя, глядя то на плечо офицера, то на бесстрастные лица его подчиненных, ожидавших в коридоре.

Мадам Биструп с явным интересом наблюдала за действиями проверяющего и не садилась на свое место. Процесс затягивался, и на ее лице появилась широкая злорадная улыбка.

Наконец офицер вернул Фрэнку документы и козырнул:

— Счастливого пути, господа…

— Постойте, офицер, — неожиданно сказала мадам Биструп, — я уверена, что этот человек не в порядке. Обыщите его вещи.

— С чего вы взяли, мэм? — удивился полицейский.

— Я настаиваю, офицер, чтобы вы осмотрели его вещи. Если потом что-нибудь случится, я сообщу, что сигнализировала вам, но вы отказались принять меры.

Полицейский смерил мадам неприязненным взглядом, затем повернулся к Фрэнку и сказал:

— Извините, сэр. Давайте осмотрим ваш чемодан и закроем этот вопрос.

— Нет проблем, — улыбнулся Горовиц и, достав из шкафа тяжелый чемодан, так грохнул его на стол, что все карты мадам Биструп слетели на пол.

— Извините, Джоана, когда офицер уйдет, я все соберу, — заверил Фрэнк соседку.

«Лишь бы не нашли пистолет…» — снова пронеслось у него в голове.

Горовиц откинул крышку достаточно резко, чтобы она слегка ударила мадам Биструп. При этом он снова извиняюще улыбнулся и сделал офицеру приглашающий жест:

— Прошу вас…

Полицейский подошел ближе и начал осмотр. Он аккуратно приподнимал стопки белья, свернутую одежду, бритву и радиоприемник, при этом утвердительно кивал и клал все на место.

— Благодарю за сотрудничество, мистер Кертис. Извините… — закончив осмотр чемодана, сказал полицейский.

Затем он вышел в коридор, и Горовиц вышел вслед за ним.

— Что вы ей такого сделали, сэр? — спросил полицейский вполголоса.

— Четыре часа назад я подвергся с ее стороны грязным домогательствам. Это было отвратительно…

— О!.. — только и сказал офицер и, обернувшись, внимательно посмотрел на мадам Биструп.

— А вы бы что, поддались?

— Пожалуй, нет, — покачал головой полицейский и, сопровождаемый своими бойцами, пошел к следующему купе. Горовиц проводил их взглядом и вернулся в свою каюту, где мадам Биструп как ни в чем не бывало продолжала свой прерванный пасьянс.

Фрэнк сел в кресло и выразительно уставился на свою соседку.

— И нечего так на меня смотреть, мистер Кертгс Вы действительно выглядите очень подозрительно, — заранее обороняясь, заявила мадам.

— А зачем вы возите с собой эту пушку? Вы что, наемный убийца с лицензией?..

— Нет, я курьер.

— Вы курьер?

— Да, я курьер. Курьер фирмы «Галлауз».

— Камешки возите?

— Разное. — Мадам кинула очередную карту и посмотрела на Фрэнка. — Я служу уже двадцать четыре года и за это время повидала много чего. Семь нападений, пять ранений. Два из них тяжелые. Один раз полгода лежала в реанимации. Поэтому в каждой тени мне видится враг…

— Я вас понимаю, мадам.

— Ничего вы не понимаете. Кстати, что за гадость вы сказали офицеру, что он посмотрел на меня, как на свинью в смокинге?

— Я сказал, что вы ко мне приставали, — честно признался Фрэнк.

— Это низко, — с чувством произнесла мадам Биструп.

— А говорить, что я контрабандист, — это не низко? — парировал Горовиц.

— Вы не контрабандист. Вы еще похуже, мистер Кертис. — Мадам Биструп нагнулась над столом и прошептала:

— Думаете, что если вы окрутили этого мальчишку-полицейского, то я вам поверила? Держу пари — у вас с собой есть пистолет.

— Пари? Даже так?

— Да. Если я найду ваш пистолет, я его вам верну. Но вы будете должны мне пятьдесят кредитов.

— А если у меня нет никакого пистолета?

— Тогда вы заработаете пятьдесят монет просто так.

— Только, пожалуйста не пододвигайте к себе свой опасный футляр, мадам Биструп, — запротестовал Фрэнк.

— Мне так спокойнее, мистер Кертис. Если я знаю, что в любой момент могу превратить любого поганца в вишневый пудинг, меня это греет.

— По-моему, вы сумасшедшая, — предположил Фрэнк.

— Может быть, — легко согласилась мадам и положила на стол деньги. — Вот мои пятьдесят кредитов, мистер Кертис. Вы принимаете пари?.. Или признаетесь, что везете с собой оружие?..

— Ну раз так, — развел руками Фрэнк, — извольте. Он достал из кармана деньги и положил их на стол рядом со ставкой мадам Биструп.

— Очень хорошо. — Мадам встряхнула скрипичный футляр, и оружие оказалось в ее руке.

— Это обязательно — направлять на меня автомат? — спросил Фрэнк.

— Будьте добры, мистер Кертис, перейдите к двери.

— А вдруг пистолет у меня при себе, в кармане?

— Нет, — улыбнулась мадам. — Я бы это заметила. Скорее всего, он в шкафу.

Мысли путались в голове Фрэнка. Он не знал, что предпринять, поскольку находился слишком далеко от мадам. А она чувствовала себя в безопасности и, расслабившись, опустила оружие, однако допрыгнуть до нее Фрэнк все равно не успел бы.

— Так, здесь нет, — комментировала свои поиски мадам Биструп, стараясь не упускать Фрэнка из виду. — Тогда посмотрим вот здесь.

«Может быть, выскочить в коридор? Но что толку? Эта тварь поднимет шум, и тогда…»

— Так-так… — заулыбалась мадам, извлекая с тыльной стороны шкафа пистолет Фрэнка.

Горовид еще не принял никакого решения, когда входная дверь слегка отъехала в сторону и в образовавшуюся щель, точно змея, проскользнула рука с пистолетом.

Послышалось несколько приглушенных выстрелов, и мадам Биструп отлетела в угол купе. Дверь отодвинулась, и в купе вошел Мэнсон.

— Кто она такая? — коротко спросил он, осторожно приблизившись к телу.

— Курьер фирмы «Галлауз». Перевозит бриллианты, — наконец пришел в себя Фрэнк.

— Помоги мне.

Вдвоем они подняли тело мадам и положили в шкаф для багажа. Несколько пятен крови на полу Мэнсон вытер салфетками и, скомкав их, бросил в тот же шкаф.

— Что теперь?.. — спросил Горовиц, пряча пистолет в карман.

— Нужно забрать ее бриллианты, — сказал Мэнсон.

— Зачем нам бриллианты? — не понял Фрэнк.

— Они нам ни к чему, но тот, кто найдет труп, должен быть уверен, что курьера убили только из-за ценного груза.

— Понятно, — кивнул Фрэнк, убирая трофейный «цуппер» обратно в скрипичный футляр.

— Эта штука может нам здорово пригодиться, — заметил Мэнсон, садясь в осиротевшее кресло мадам. В этот момент шаттл снова качнуло.

— Полицейские убрались, — прокомментировал Горовиц и вернулся в свое кресло. — Не очень-то приятно лететь в компании с мертвецом.

— Вот уж не думал, что ты такой чувствительный, — сказал Мэнсон.

— Дело не в этом, Джеф. Просто я с ней вроде как подружился.

— Извини, что помешал вашей дружбе, Фрэнк, — без тени иронии произнес лейтенант Мэнсон. Затем поднялся и добавил:

— Давай найдем бриллианты…

— Думаю, что они на ней.

— То есть?..

— На теле. Я уверен, что на ней пояс.

— Тогда придется немного испачкаться, — резюмировал лейтенант.

Раздев труп курьера, они нашли залитый кровью пояс, который весил не менее полутора килограммов.

— Теперь я понимаю, почему она была так подозрительна, — взвешивая в руке окровавленный кошель, сказал Фрэнк.

19

В ожидании прибытия на Тархун все больше пассажиров набивалось в бар, чтобы скоротать последние, самые длинные часы пути. Фрэнк занял место в углу зала и, попивая кипарисовое пиво, разглядывал возбужденных людей.

Рядом с ним пожилой джентльмен выпрашивал у перезрелой блондинки номер телефона, а возле стойки важный чиновник основательно набирался бесплатной выпивкой. Перед тем как заказать очередную порцию, он водил по меню пальцем и, не в силах прочесть название, указывал на него бармену.

Неподалеку сидели две подруги, которые продолжали трещать как сороки — тридцати часов лету им не хватило, чтобы обсудить все свои проблемы. Они курили длинные тонкие сигареты и прерывали разговор только тогда, когда мимо проходил мужчина, достойный их внимания.

Среди резвящейся толпы появился член экипажа — высокий офицер в кремовом кителе. Он подошел к бармену и что-то сказал, показав на часы.

Бармен утвердительно кивнул и махнул в сторону веселившихся пассажиров. Офицер постоял пару минут и покинул бар.

«И чего они затевают?..» — забеспокоился Фрэнк. Он допил свое пиво и, выбравшись из-за стола, пошел к выходу. В этот момент шаттл качнуло. Это означало, что к нему пристало постороннее судно. До Тархуна оставалось не более полутора часов.

В коридоре возле своей каюты Фрэнк встретил прогуливающегося Мэнсона.

Когда оба оказались в купе, лейтенант сообщил:

— Новая проверка, Фрэнк…

— Час от часу не легче…

— Один парень из экипажа проболтался мне, что на борту появились какие-то штатские.

— «Би-Экс»?

— Возможно… Но с трупом твоей подруги нам никуда не деться. Ты понимаешь?.. Чтобы найти пропавшего пассажира, они перевернут весь шаттл вверх дном, а когда найдут труп, обратятся к тебе, ее соседу, за объяснениями.

— Ну так что же делать, Джеф?.. Продавать жизнь подороже?

— Думаю, кое-что мы сумеем сделать. Нужно только пробраться вниз, в демпферную камеру.

20

Возле двери с надписью. «Только для персонала» Джеф и Фрэнк едва не столкнулись с лейтенантом-механиком, затянутым в строгий темно-синий мундир.

— Сожалею, господа, но пассажирам входить сюда запрещено. Причем для вашей же безопасности, — сказал офицер, останавливая агентов.

Правая рука Фрэнка скользнула в карман, но Мэнсон еле заметно качнул головой.

— Понимаешь, дружище, я только что узнал, что мой брат работает у вас на судне! — счастливо закричал Мэнсон, хлопая лейтенанта по плечу. — Он сейчас дежурный механик!..

— Кто, Джон Ли Енг? — спросил офицер.

— Точно!.. Мой родной брат Джон!.. — почти зарыдал Мэнсон, и из его глаз полились настоящие слезы.

— А сейчас будет Тархун, где моего друга ждет срочный вылет на Клекс… — добавил Фрэнк. — И братья расстанутся еще на двадцать лет…

— Они не виделись двадцать лет? — поразился лейтенант.

— Так случается… — кивнул Горовиц и шмыгнул носом.

— Хорошо, джентльмены, я сейчас же провожу вас к Ли Енгу, только он… — Офицер хотел что-то объяснить, но Фрэнк перебил его:

— Прошу вас, сэр, моему другу плохо. Лейтенант-механик пожал плечами и пошел вниз, а следом за ним поспешили Джеф и Фрэнк.

Лейтенант шел не оборачиваясь, а его гости вовсю крутили головами, изучая расположение служебных помещений. Особенно агентов интересовали лестницы, ведущие вниз, туда, где, без сомнения, находилась демпферная камера.

Механик уверенно шагал вперед, перебрасываясь со встречными подчиненными только им понятными фразами вроде: «Как масло?» — «Между первой и второй…» — «Продувку закончили?» — «Да, нагар во всех штуцерах…».

Вспомогательный персонал из любопытства выбирался поглазеть на прилично одетых пассажиров, но под строгими взглядами своего начальника тут же испарялся и прятался в провонявших смазкой закоулках.

Наконец лейтенант толкнул одну из дверей и, указав на сидевшего перед приборами человека, сказал:

— Вот вам Джон Ли Енг.

— Брат!.. — раскинул руки Мэнсон и едва не опустил их.

Ли Енг оказался желтолицым узкоглазым парнем, который поднялся из-за стола и недоуменно уставился на Джефа Мэнсона. Однако отступать было поздно, и Джеф, сделав несколько последних шагов, добрался до Ли Енга и крепко его обнял.

Секунды текли одна за другой, и идиотская ситуация, в которую попал Мэнсон, требовала своего объяснения.

Наконец Джеф отпустил обалдевшего дежурного и, повернувшись к лейтенанту, произнес:

— Увы… Я ошибся. Это не мой брат.

— Именно это я и хотел вам сообщить, сэр, — сказал лейтенант. — Но вы меня не слушали…

— Да-да, конечно, — кивнул Джеф и, подойдя к Фрэнку, обессиленно оперся на его плечо.

— Пойдем, друг… — сказал Джеф и, обращаясь к офицеру, добавил:

— Не нужно провожать нас, лейтенант. Спасибо вам и извините…

— Ничего, сэр. Мне тоже очень жаль, что так получилось.

21

Очередной пассажир подал свои документы, и Лайош Энгр тщательно сличил фотографию с оригиналом. Не ограничившись этим, он провел сканером по магнитной метке и связался с Главной полицейской базой.

Вскоре оттуда пришла личная карточка проверяемого объекта. Файл развернулся на небольшом переносном экране, и Энгр убедился, что перед ним действительно «Бенджамин Кантор, 48 лет, холост, глаза серые…» и так далее.

Лайош Энгр вздохнул и нехотя возвратил пассажиру документы. Лицо Кантора ему не нравилось и хотелось арестовать неприятного пассажира.

«Спокойно, приятель, — начал успокаивать себя Энгр. — Это первый класс, здесь сплошные разожравшиеся рожи…» Он заставил себя улыбнуться и сказал:

— Прошу прощения за беспокойство, господа. Счастливого вам пути. — Энгр развернулся и подтолкнул своего коллегу, Хуго Ранца, вперед. Получилось довольно сильно, и Ранц налетел на двух нижних чинов.

— Эй, Лай, ты чего пихаешься? — возмутился Хуго, когда они оказались в коридоре. Один из нижних чинов

Тоже неодобрительно покосился на Энгра, потирая отдавленную ногу. Да и новые ботинки «Ширак» стоили недешево.

Едва сдержавшись, чтобы не разбить ноутбук о голову Ранца, Энгр выдохнул воздух и сказал:

— Ну извините, ребята. Я просто споткнулся… — Лайош приблизил злое лицо к физиономии Хуго и повторил:

— Споткнулся я…

— Я понял, — принял извинения Ранц.

— В таком случае, господа, мы продолжим осмотр, — сказал Энгр и пошел к следующей каюте. Хуго Ранц и нижние чины засеменили следом.

Возле двери купе Энгр остановился и пропустил вперед Ранца. Тот вежливо постучал и, не услышав ответа, рванул дверь в сторону.

Растрепанная старуха удивленно взглянула на появившихся людей и проскрипела:

— А не могли бы вы постучаться, джентльмены?..

— Мы стучались, мадам, — возразил Энгр и уже привычным казенным тоном добавил:

— Прошу документы — это раз, и почему нет второго пассажира — это два…

— Или вас плохо воспитали, джентльмены? — продолжала гнуть свое старуха.

— Я не понял, вы зафиксировали мои вопросы, мадам? — шагнул к старухе Энгр.

— Уходите!.. — резко сказала она и махнула рукой. — Я ничего не заказывала!..

— Так-так. Она или глухая, или сумасшедшая… — произнес Энгр, ни к кому не обращаясь. Разбираться со старухой у него уже не было сил, и, отойдя в сторону, он коротко бросил:

— Общайся, Ранц…

Хуго подошел к старухе ближе и, наклонившись к самому уху, прокричал:

— Предъявите документы — это раз, и где второй пассажир — два…

— Зачем ты говоришь «раз» и «два», придурок? — снова начал злиться Энгр.

— Но ты же говорил… — И Хуго недоуменно уставился на старшего.

— Ладно, валяй, — махнул рукой Энгр.

— Перестаньте дышать на меня табаком! — заявила старуха.

— Она опять ничего не услышала, босс, — пожаловался Хуго.

— Возможно, ты кричал не в то ухо… — предположил Энгр.

Ранц опять нагнулся к старухе, но та отшатнулась от него и снова заверещала:

— Вы воняете табаком!..

— О-о… — раздался откуда-то сверху стон. Энгр молниеносно выхватил пистолет и, наведя его на верхнюю багажную нишу, закричал:

— Выходи с поднятыми руками!..

Из ниши свесилась голова девушки. Она недоуменно посмотрела на собравшуюся компанию и стоявших в коридоре людей.

— Что вам здесь надо? — спросила девушка хрипловатым ото сна голосом и потерла рукой помятое лицо.

— Спускайтесь, мисс, — сказал Энгр, убирая пистолет.

Голова исчезла, а вместо нее появились две премиленькие ножки, а затем и попка, обтянутая кружевными трусиками.

«Первый приятный сюрприз за весь день…» — подумал Энгр, наблюдая за девушкой и стараясь ничего не пропустить.

Наконец пассажирка спустилась вниз, и все увидели, что она еще и без бюстгальтера.

— Э… Может, вы оденетесь, мисс? — предложил Энгр.

— Да… — добавил забывший о старухе Хуго Ранц.

— А может, лучше вы уберетесь?.. — сказала девушка и села в кресло. — Или хотя бы закроете дверь…

Энгр повернулся к очарованным нижним чинам и сказал:

— Пет… Быстро…

Стажер Бельканто вздохнул и нехотя закрыл дверь.

— А теперь говорите, кто вы такие? — потребовала девушка, медленно массируя виски.

— Мы проводим полицейскую проверку, мисс, — сказал Энгр.

— Ладно врать-то. Полицейская проверка уже была…

— От них воняет табаком, Линда… — заметила старуха.

— Помолчи, бабушка, — поморщилась девушка.

— Покажите нам ваши документы, мисс. И вашей бабушки тоже.

Девушка достала из багажного шкафа свою сумочку и протянула Энгру документы. Тот лишь мельком взглянул на них и вернул обратно. Для него было очевидно, что это были не те, кого он искал.

— Прошу прощения за беспокойство и счастливого пути, — улыбнулся Энгр Линде и вместе с Хуго покинул каюту.

— Ну, что теперь, шеф? — спросил стажер Бельканто, когда Энгр и Хуго Ранц вышли в коридор.

— Идиотский вопрос, стажер. Будем проверять следующих пассажиров.

— А если мы никого не найдем? — не унимался Бельканто.

— Тогда мы тебя арестуем, — спокойно сказал Лайош Энгр.

— За что, сэр?

— А какая разница? Ладно. Двинули дальше. Вся группа подошла к следующей двери, и снова Хуго Ранц вежливо постучал, и снова ему не ответили.

— Ну нет, Лай, еще одну глухую старуху я не вынесу, — заявил Ранц и толкнул дверь.

Однако в каюте никого не было. Ни глухих и ни каких других пассажиров.

— Что за дела, Хуго? — спросил Энгр, заходя в пустое купе. — Может, здесь едут те, кого мы проверяли в баре?

Хуго открыл свой блокнот и сверился с записями.

— Нет, босс, мы проверяли людей из 25Е, 31Е, 17С… И все. А это каюта 26D.

— Где же тогда пассажиры?.. Бельканто!.. — повернулся Энгр к стажеру. — Бегом за главным кондуктором!..

— Есть, сэр!.. — с готовностью отозвался стажер, а про себя подумал: «Ну и сволочь».

Стажер быстро сбегал за главным кондуктором, и когда тот, тяжело дыша, появился в купе 26D, Лайош Энгр, Хуго Ранц и все остальные стояли возле багажного шкафа и изучали найденное там мертвое тело.

— О, кто это?.. — ужаснулся кондуктор.

— А что написано в ваших бумагах? — в свою очередь спросил его Энгр.

Кондуктор открыл книгу записей и прочитал:

— «Рэй Кертис и Джоана Биструп…»

— Правильно, — кивнул Энгр, — это действительно Джоана Биструп. Вот ее паспорт, вот свидетельство о благонадежности, удостоверение курьера ювелирной фирмы «Галлауз» и разрешение на ношение оружия. — Энгр бросил пачку найденных документов на стол и спросил:

— А где же мистер Кертис?..

— Его здесь нет, — развел руками главный кондуктор.

— Я и сам вижу, что нет, болван!.. Искать!.. Немедленно найти!..

— Да… Да, сэр. Одну минуту, — пролепетал кондуктор и выскочил в коридор.

— Хуго, где эта курьерша могла хранить ценности?..

— Я полагаю, на себе, босс.

— Тогда раздень ее и проверь.

— Но грабители наверняка утащили ее груз…

— Повторяю, — с нажимом произнес Энгр, — раздень труп, если она носила пояс на себе, должны остаться следы. Ведь ее, очевидно, ограбили уже мертвую…

— Да, босс, — кивнул Хуго и, обернувшись к нижним чинам, распорядился:

— Дорсет, Чивано и Гаскойн, достаньте труп и разденьте его.

В этот момент в двери показался главный кондуктор, который явился в сопровождении механика с лейтенантскими погонами.

— Сэр, лейтенант Поджерс говорит, что двое пассажиров потерялись в машинном отделении!..

— В машинном отделении?! — переспросил Энгр. — Быстро проводите меня туда, лейтенант. Хуго, Бельюзканто, за мной! Остальные занимайтесь трупом… — скомандовал Энгр и выскочил в коридор.

Процессия уже достигла служебного входа, когда в кармане у Энгра зазвонил телефон.

— Агент Энгр слушает…

— Сэр, — Лайош Энгр узнал голос командира эскадрильи сопровождения, — от шаттла отошли два спасательных бота. Что нам делать?..

— Два бота?.. Немедленно остановите их, а если не сможете остановить — уничтожьте!

22

Боты стартовали одновременно и сразу помчались в разных направлениях, оставив командира эскадрильи решать, за кем из них стоит гнаться.

— Фредди, ты слышишь меня?.. — крикнул в микрофон капитан Морган.

— Да, сэр…

— Фредди, твое направление — промышленная зона, а я беру на себя второго. Если сможешь, прострели ему сопло, а я пока запрошу начальника.

— Окей, шеф, уже выполняю, — отозвался Фредди, и, следуя его командам, десятка «кондоров» начала разворот в сторону убегавшего в промышленную зону бота.

Вторая половина эскадрильи помчалась за ботом, уходившим в открытый космос. Капитан Морган связался с агентом «Би-Экс» Энгром и получил необходимые указания.

«Немедленно остановите их, а если не сможете остановить — уничтожьте…» — разрешил агент Энгр, и Морган сразу выбрал второе.

Теоретически он мог бы остановить бот, прострелив ему сопло, но выполнить это практически было невозможно. Бот мчался на форсированном режиме, и пушечные снаряды испарились бы под ударным действием реактивной струи.

«Я просто ударю ракетами… — решил капитан Морган. — Врежу в головную часть, и все. Но сначала нужно убраться подальше, чтобы не было свидетелей…»

Время шло, и спасательный бот, преследуемый десятком штурмовиков, уносился все дальше. Пару раз беглец менял направление, но «кондоры» спокойно держали дистанцию и пока не предпринимали никаких действий.

Капитан Морган посмотрел на радар — вокруг становилось все более пустынно. Лишь несколько навигационных станций неподвижно висели в космосе. Посторонних двигавшихся отметок нигде видно не было — только спасательный бот, который постоянно менял курс.

«Чего он дергается? Неужели непонятно, что уже все — крышка…» Капитан Морган щелкнул тумблером, и активизировавшийся визир лег точно на цель. Однако следовало пройти навигационные посты, чтобы, чего доброго, их не задело осколками.

«Эй, что это он задумал?..» — насторожился Морган, когда увидел, что спасательный бот мчится прямо на одну из станций.

— Сволочь, камикадзе хренов… Он сейчас разобьется, а мне потом разбираться с навигационным управлением!.. — выругался Морган в полный голос.

Но сделать он ничего не мог. Стрелять было поздно. Бот двигался навстречу своей гибели и не сворачивал в сторону. До столкновения двух объектов оставались считанные секунды, и в момент удара капитан Морган даже инстинктивно сощурился.

Однако яркой вспышки не последовало. Спасательный бот на полном ходу протаранил солнечные батареи, и обломки их ажурной конструкции разлетелись в разные стороны, а бот снова изменил курс и теперь направлялся к следующей станции.

— Вот сука!.. — крикнул Морган и, поняв, что затеял беглец, выпустил по цели ракету.

Остальные девять «кондоров» тут же последовали примеру командира, и целый рой ракет понесся за спасательным ботом. Но беглец успел протаранить оперенье следующей станции и сделал маневр, прикрываясь ее корпусом.

«О, только не это…» — ужаснулся Морган.

Ракеты дружно ударили в навигационный пост, и он перестал существовать, разлетевшись брызгами металлического конфетти.

— Внимание, немедленно остановитесь!.. Вы атаковали собственность навигационного управления!.. — послышался в эфире чей-то рассерженный голос. Однако «кондоры» облетели обломки разбитой станции и не останавливаясь помчались дальше.

— Сэр, охранный отряд движется прямо на нас, — сообщил Моргану Стив Кармен.

— Я понял, Стиви. Попытаюсь с ними поговорить… Морган включил открытую волну и объявил:

— Говорит командир эскадрильи «кондоров» капитан Морган. Мы случайно повредили вашу станцию. Повторяю — случайно. Готовы возместить ущерб и, конечно, не собираемся вас атаковать.

В этот момент спасательный бот уже приблизился к отряду охраны, и пошел на таран их истребителей. Легкие Т-6 шарахнулись в сторону и, справедливо полагая, что бот и «кондоры» заодно, открыли по штурмовикам огонь.

— Да что же вы… за болваны… такие… — выговаривал Морган, бросая свою машину то вправо, то влево. — Стиви!.. Стив!..

— Я здесь, сэр!

— Принимай командование, я выхожу из боя!

— Вас подбили, сэр?..

— Нет, я хочу посчитаться с этим ублюдком!.. — прокричал Морган и, поймав в перекрестие прицела юркий Т-6, ударил изо всех пушек.

В ответ несколько снарядов щелкнули по корпусу, но это были касательные удары. Морган прибавил тяги и вырвался из огневой карусели.

Буквально на пределе возможностей своего радара он сумел обнаружить удиравший бот. Два Т-6 увязались следом, но вскоре они отстали и вернулись обратно.

— Я тебя вижу, дружок. Я тебя вижу, — повторял Морган, поглаживая пусковую рукоятку.

Справа показалась зеленоватая точка — это была планета Танжер.

— Туда тебе нельзя, парень. Там негде сесть… — пояснил Морган, однако беглец взял курс именно на Танжер.

Капитан довольно улыбнулся. У «кондора» было приличное оперение, и в атмосфере он мог сделать с ботом все что угодно. Планета становилась все ближе, и вскоре ее зеленоватое сияние стало закрывать едва ли не половину космоса.

При входе в плотные слои спасательное судно включило торможение, и это позволило Моргану сократить дистанцию.

Оказавшись в атмосфере, бот завибрировал от встречных потоков и заполыхал сиреневым пламенем, постепенно проваливаясь вниз. Улучив момент, капитан Морган тут же пристроился за его широким корпусом и практически в упор открыл огонь из пушек.

Он видел, как бронебойные снаряды оставляли в корме аккуратные отверстия или выбивали искры в тех местах, где корпус был покрепче.

— Вот так, дядя… — ухмыльнулся Морган и дал еще одну длинную очередь. От корпуса бота полетели небольшие куски, но пилот, видимо поняв, где прячется его преследователь, резко бросил судно в сторону.

Встречные потоки тут же обрушились на штурмовик. Обшивка «кондора» начала быстро раскаляться, и капитан Морган испытал несколько неприятных минут. Пришлось сбавлять скорость и ждать, пока бот не прекратит падение.

Бросив вниз беглый взгляд, Морган оценил живописность картины.

Буйные джунгли и многочисленные рукава рек превращали Танжер в райский уголок, однако капитан слышал, что в лесах этой планеты водились кошмарные созданья.

Наконец спасательное судно прекратило падение и перешло в горизонтальный полет. Теперь это была идеальная мишень, и капитан Морган решительно двинулся в атаку.

Он выпустил две ракеты и удовлетворенно улыбнулся, увидев, как их взрывы потрясли корпус беглеца. Из одного двигателя повалил дым, и бот начал терять высоту. Однако Морган не успокоился и, зайдя сверху, начал вспарывать пушками кабину пилота.

Находясь над телом судна, капитан Морган не заметил, как из брюха бота вывалилась спасательная капсула и, выпустив планирующий парашют, пошла на снижение.

Едва из-за стабилизатора падающего корабля выглянул краешек парашюта, Морган сразу все понял и, выругавшись, бросил машину вниз.

Капсула уже коснулась вершин стометровых лесных гигантов, когда по ней забарабанили пущенные вдогонку снаряды. Полотнище парашюта смялось, и капсула сорвалась вниз, ударяясь о ветки и обрывая толстые пучки лиан. Она пробивала ярус за ярусом, смягчая свое падение и обрушивая целые водопады скопившейся на листьях влаги. Наконец ее не стало видно.

Морган снизился до предела и два раза прошел над местом падения, однако джунгли сомкнулись, бесследно поглотив упавший вниз предмет. Лишь сотни разноцветных бабочек и тысячи мух взвились к небу, выдавая место падения капсулы. Насекомые ударялись о корпус «кондора» и в одно мгновение превращались в пыль.

«Ушел, гад…» — посетовал охотник и начал набирать высоту. Решив не облегчать сбежавшему пилоту жизнь, Морган набрал код базы Танжера.

— Дежурный Куррапас слушает…

— Говорит полицейский пилот района «Север-Орион». К вам в джунгли спустился террорист…

— Какой террорист? Представьтесь, кто вы такой?..

— Капитан Том Морган, идентификационный номер 5–23–36… — нехотя признался Морган.

— Чего вы от нас хотите, капитан Морган?..

— Террорист покинул подбитое судно в спасательной капсуле… Если он доберется до базы, у вас появятся проблемы.

— Хорошо, капитан Морган, говорите координаты падения…

Морган назвал точные цифры, а затем добавил:

— Если вам удастся поймать этого парня, свяжитесь с «Би-Экс». Они будут рады…

— Окей, капитан, всего хорошего, — сказал дежурный Куррапас, затем отключил связь и вздохнул:

— Все только и говорят: «Би-Экс» — то, «Би-Экс» — это. А вот я никакого «Би-Экс» не боюсь. Не боюсь, и все тут!..

Куррапас хотел ударить по столу кулаком, но потом передумал и посмотрел по сторонам, желая убедиться, что его вольных речей никто не услышал. Затем он связался с ротой охраны.

— Лейтенант Коноплев слушает…

— Дежурный по базе Куррапас, сэр. Полицейские загнали к нам на Танжер какого-то террориста, и он выбросился с парашютом где-то возле болот…

— Возле Южных болот?

— Нет, сэр. На востоке…

— Ну и чего шум поднимать? Все равно его сожрут муравьи.

— Так-то оно так, сэр, но этим делом занимается «Би-Экс».

Последовала пауза, затем тяжелый вздох лейтенанта и наконец его голос:

— Ладно, говори координаты.

23

Спасательное судно оказалось крепче, чем предполагал Мэнсон, и после удара о солнечные батареи продолжило свой путь как ни в чем не бывало.

«Для вас это будет сюрпризом…» — ухмыльнулся Джеф, имея в виду своих преследователей. Идея протаранить навигационные посты возникла у него совершенно неожиданно, и лейтенант Мэнсон понял, что это его единственный шанс выжить.

Едва Мэнсон разбил батареи первой станции, как тут же направил корабль на вторую. Он не знал, начнут в него стрелять или нет, но, протаранив второй пост, вильнул влево, и, как выяснилось, не зря. По корме бота загрохотали осколки, и Мэнсон напрягся, ожидая удара ракеты, но его не последовало.

«Внимание, немедленно остановитесь!.. Вы атаковали собственность навигационного управления!..»

Услышав сердитый голос патруле и — навигаторов, Мэнсон возликовал и почувствовал, что его шансы повышаются. Вскоре появились и первые Т-6. Они мчались наперерез погоне и были настроены весьма решительно. Чтобы исключить мирный исход, Мэнсон пустил свой бот в лобовую атаку.

Истребители обошли судно и, к радости Джефа, тут же сцепились с «кондорами».

— Правильно, ребята, дайте им!.. — крикнул Мэнсон и помчался дальше.

На радаре он видел, что преследователи безнадежно отстали и уже ничто не мешало… Но нет, одна метка все же увязалась за судном Джефа, и он не сомневался, что это один из штурмовиков.

— Должно быть, я крепко вас разозлил, ребята, — сказал Мэнсон вслух и пустил бот в сторону Танжера — дикого лесистого мира. Джеф слышал, что там не очень здорово, однако взбешенный «кондор» приближался и выбирать не приходилось.

«А что же там с Фрэнком? Жив ли он еще? Борется за жизнь или уже нет?..»

Зеленый шар Танжера стремительно приближался, и, чтобы не сжечь корабль в атмосфере, Мэнсон был вынужден включить торможение.

«То-то „кондор“ обрадуется», — невесело подумал Джеф и оглянулся. Там, внутри трюма, располагалась спасательная капсула, и теперь Джеф надеялся только на нее. Но чтобы воспользоваться этим средством, необходимо было спуститься как можно ниже.

Судно вошло в плотные слои, и раскаленные струи загудели на его бортах, разъедая их огненными языками. Бот двигался слишком быстро, но Мэнсон рисковал, зная, что «кондор» не сможет спускаться с такой же скоростью, опасаясь сжечь оперение.

Джеф уже решил, что преследователь далеко отстал, когда в корму ударили авиационные снаряды.

«Неужели он тоже идет на пределе?» — удивился Мэнсон. Обстрел прекратился, но через несколько секунд снаряды снова забарабанили по корпусу. Указывая на декомпрессию, замигал датчик.

Чтобы сделать хоть что-то, Мэнсон бросил судно влево, и обстрел сразу прекратился.

«Сукин сын прятался за моей спиной!» — догадался Джеф.

На высоте пятнадцати тысяч метров он остановил падение, а затем перевел бот в горизонтальный полет.

Внизу замелькали реки, джунгли, небольшие острова и песчаные пляжи.

«Выглядит очень мило…» — подумал Джеф.

В этот момент в корпус бота врезалась ракета. Судно швырнуло в сторону, и тут же его настигла вторая ракета. Она ударила в корму, и один из двигателей сразу потерял тягу. Понимая, что медлить больше нельзя, Мэнсон покинул пилотское кресло и начал пробираться к спасательной капсуле. Пол вибрировал, а судно тряслось так, будто вот-вот развалится.

Мэнсон уже забирался в люк капсулы, когда бронебойные снаряды пробили потолок кабины.

«Кажется, я вовремя…» — пронеслось в голове Джефа. Он захлопнул люк и, пристегнувшись к креслу, рванул рычаг с надписью «Сброс».

Когда вибрация исчезла, Мэнсон понял, что покинул борт судна. Затем последовал рывок, и это говорило о благополучном раскрытии парашюта. Капсула слегка раскачивалась, и Джеф замер, напряженно ожидая скорой расправы или счастливого спасения.

Наконец капсула коснулась веток, но в этот момент несколько снарядов все же настигли свою цель. В потолке появились сразу две большие пробоины, и Мэнсон увидел синее небо.

«Если это все, то ничего страшного…» — успел подумать он, прежде чем купол парашюта «погас» и капсула камнем полетела вниз.

Последовал один удар, потом еще один. Затем плеск воды, которая попала через пробоины внутрь. Мэнсон уже решил, что совершил мягкую посадку, когда падение вдруг продолжилось.

«Да есть ли здесь земля, или я так и буду…»

В этот момент от чудовищного удара капсула раскололась надвое.

Напуганные обитатели леса попрятались по своим норам, а вызванный сотрясением дождь продолжал изливаться с ветвей высоких деревьев.

Смытый каплей воды, с ветки сорвался прозрачный слизняк. Он пролетел сорок метров и со всего маху шлепнулся на лоб лежавшего без чувств человека.

От удара противного слизняка Мэнсон открыл глаза и осторожно покрутил головой. Она двигалась, и это было уже хорошо. Затем Джеф пошевелил руками и ногами. Движение далось с болью, но все обошлось без переломов, и это тоже было чудо.

Над самыми верхушками деревьев с ревом пронесся «кондор», но видно его уж не было.

«То-то, козел, я обманул тебя…» — слабо улыбнулся Мэнсон и снова потерял сознание.

24

Катер на воздушной подушке стремительно несся над поверхностью воды, оставляя за собой пенный след и облака распыленной влаги. Теплый ветер бил в лицо и рассеивался о защитную сетку — в это время года над рекой кормилось множество ядовитых насекомых, и получить такую гадость в лицо было небезопасно.

Над головой капрала Зингера пролетел здоровенный жук и разбился о стекло кабины.

«Ого, — подумал капрал, — ничего себе фугас…»

Из трюма появился Патрик Пшепански. Он посасывал окурок сигары и самодовольно улыбался.

«Спер у лейтенанта окурок и доволен… — предположил Зингер и улыбнулся. — Хорошо, что за треском двигателя ничего не слышно, а то бы Патрик достал меня своим враньем…»

На середине реки из зеленых волн выпрыгнула здоровенная черная рыбина. Следом за ней мелькнула голова речного тигра.

Капрал Зингер вздохнул и крепче вцепился в поручни. Здешние воды просто кишели разного рода хищниками. Эти речные монстры пожирали друг друга в мгновение ока — капралу не раз случалось видеть это собственными глазами.

На палубе показался лейтенант Хаммер, и Патрик Пшепански тут же выбросил окурок за борт. Однако лейтенант заметил это и показал воришке кулак. Патрик удивленно пожал плечами и отвернулся, будто он вообще был ни при чем.

Справа показался рукав реки, и лейтенант указал на него рулевому. Тот кивнул, и катер начал поворачивать.

Рукав был довольно узкий. Росшие по берегам деревья склонялись к воде таким образом, что рукав представлял из себя нечто вроде просеки.

Рулевой сбросил скорость, а Патрик и капрал Зингер подняли автоматы. В ветвях могли прятаться хищники, начиная с диких котов и заканчивая ядовитыми питонами. Случалось, на людей нападали и сарамахи — птицы размером с индюка, имевшие сильно развитый и острый как бритва клюв.

Увидев катер, с берега в воду начали сползать лиматокусы — двухметровые жестокие разбойники, постоянно воюющие с речными тиграми. Заметив угрозу, на палубе появился матрос катера Рябов. Он взял электрошоковый багор и стал ждать появления агрессоров.

Первый лиматокус выскочил прямо возле носа катера. Он встал на хвост и разинул усеянную крючьями пасть. Рябов сделал выпад, и полуметровый разряд отбросил животное в воду.

Лиматокусы повторили атаку с правого борта, но здесь их встретила электрошоковая метелка, и разбойники ни с чем возвратились на свой берег.

«Однако этот парень знает свое дело… — подумал Зингер, глядя, как буднично матрос Рябов орудовал электрошокером. — С другой стороны, он служит на реке и, наверное, раз по десять на дню машет своей метлой…»

Неожиданно Зингер увидел приготовившегося к прыжку питона, но едва он вскинул автомат, как прозвучали выстрелы Пшепански. Пули срезали ветку, и она вместе с гигантской извивающейся змеей упала на палубу.

Катер сразу замедлил ход, а лейтенант закричал:

— Назад!.. Всем назад!..

Зингер и Патрик Пшепански, держа перед собой автоматы, попятились к корме. Стрелять в палубу было нельзя, поскольку катер не был бронирован. Пара пробоин — и пришлось бы возвращаться на базу по берегу, а это почти верная смерть.

Толстые кольца змеи вились вокруг обломанной ветки, но головы питона нигде видно не было.

— Ну-ка на корму, ребята! — скомандовал выглянувший из кабины рулевой. — Женя, ты где?..

— Иду уже, — отозвался матрос. Он подошел к змее метра на три и внимательно посмотрел на вьющиеся кольца.

— Ну что, Жень, есть у тебя такая?.. — крикнул рулевой.

— Нет, такой еще нет, — отозвался Рябов и вытащил из-за пояса мачете.

— А может, лучше шоком? — спросил рулевого капрал Зингер.

— Шоком нельзя. От разряда рисунок на шкуре поменяет цвет… — И, видя удивление Зингера, рулевой добавил:

— Женя коллекционирует шкуры ядовитых питонов…

— Ну вы чокнутые ребята, — покачал головой капрал. — Это все равно что коллекционировать сенсорные взрыватели…

Тем временем Рябов на полусогнутых ногах начал приближаться к змее. Его руки были расставлены в стороны — в правой руке поблескивало отшлифованное мачете, а пальцы левой руки издавали отвлекающее пощелкивание.

Двигатель катера тихо постукивал на самых малых оборотах, Зингер и Пшепански затаив дыхание следили за действиями Рябова. Даже лейтенант Хаммер утерял с лица обычную гримасу всезнайства и строгости. Он стоял в неудобной позе, стараясь не пропустить ни единой детали.

— Эй, чего там? — показалась из трюма рыжая голова Томми Локкарда.

— Тс-с… — прошипел лейтенант, и Локкард испуганно убрался обратно.

Рябов продолжал медленно приближаться к змее. Ее кольца находились в постоянном движении, но как только оно прекращалось, матрос тут же замирал на месте.

«Ну чего же он не рубит?..» — переживал капрал Зингер.

Рябов находился уже в метре от питона. Однако, несмотря на обостренное внимание зрителей, никто из них так и не заметил, как все произошло. Только молнией сверкнувший клинок и летящая за борт голова с оскаленными клыками.

Рябов тут же схватил бившееся тело змеи и, сделав несколько быстрых надрезов, словно чулок, стянул драгоценную шкуру. Затем свернул ее в аккуратный рулон, а освежеванную тушу сбросил за борт.

Возле катера закипела вода. Речные хищники устроили драку. По воде забили хвосты, плавники и когтистые конечности.

— Закон джунглей… — заметил рулевой и, прибавив газу, тронул катер с места.

Оставшиеся два километра удалось преодолеть без приключений. Когда по правому борту лес немного поредел, лейтенант взглянул на карту и скомандовал:

— Все, ребята, это здесь.

Рулевой понятливо кивнул и, выбрав место, где берег был более пологим, пришвартовал катер.

Первым на сушу соскочил Рябов. Он постоял, прислушиваясь к звукам леса, и, пока он слушал, никто, даже лейтенант Хаммер, не произнес ни слова.

— Все тихо, сэр, — сказал лейтенанту матрос. — Там дальше ручей, возле которого сейчас стадо оленей, но в это время года они неопасны.

— Зингер, бери с собой Пшепански и идите на север, а я с Локкардом пойду прямо. Связь через каждые пять минут…

25

Капрал Зингер стоял на середине небольшой полянки и поджидал отставшего Патрика Пшепански. От нечего делать он смотрел на свои ботинки. Несколько ядовитых клещей-крестовиков пытались прокусить искусственную кожу, однако сверхскользкий слой пеламита не давал возможности клещам вцепиться в желанную добычу. Прилагая неимоверные усилия, насекомые карабкались вверх, но стоило им остановиться для отдыха, как они тут же съезжали вниз, как школьники по ледяной горке.

Патрик Пшепански был охвачен желанием найти в джунглях грибы, такие, какие он привык есть на своей родной Любице. Едва заметив скопление хвойных деревьев, Патрик устремлялся туда и с настойчивостью, достойной лучшего применения, вскапывал метровый слой опавшей хвои, повторяя одно только слово:

— Маслята, маслята, маслята…

— Нет здесь никаких маслят, Патрик. Танжер — это тебе не Любиц, — пытался охладить его пыл капрал, но тщетно. Патрик переворачивал сонных черепах, дрался со змеями и ядовитыми пауками, но не прекращал своих поисков.

— Я нашел!.. Нашел!.. — закричал Патрик Пшепански и побежал к Зингеру, потрясая каким-то неизвестным предметом. — Вот смотри… — переведя дух, сказал Патрик, демонстрируя непонятный уродливый нарост.

— Что это такое? И вообще, держи это подальше от моего лица, — предупредил капрал.

— Это гриб, Хельмут!.. Настоящий гриб!.. — возопил восторженный Патрик.

— Извини, но мне это ни о чем не говорит. Я вырос на Пиканезо и ни о каких грибах никогда не слышал.

— Это подосиновик, Хельмут. Его можно пожарить с картошкой!

— Я вырос на Пиканезо и ни о какой картошке тоже никогда не слышал, — повторил капрал.

— Да ты что, капрал! Во всех книжках о природе описываются грибы. Ведь они произрастают на девяноста процентах обитаемых миров!

— А я в который раз тебе говорю, Патрик, — начал выходить из себя Зингер, — что я родился и вырос на Пиканезо и ни о каких грибах, картошках и книжках о природе не слыхал…

— И о книжках? — уточнил Пшепански.

— И о книжках, — подтвердил капрал.

— Тогда извини. — Патрик положил найденный гриб на траву и полез в подсумок, чтобы освободить место для драгоценной добычи.

— Эй, ты хоть бы свернул своему грибу голову, а то он уползет, — заметил капрал, придерживая «подосиновик» ботинком. — Ну держи, чего смотришь?..

Но Патрик больше не прикасался к «грибу» и грустно смотрел на его попытки отползти подальше.

— Отпусти его, Хельмут, это не подосиновик…

— Да?.. Ну ладно. — И капрал убрал ногу.

Обрадованный «подосиновик» разбежался по траве и, оттолкнувшись, легко взлетел. Патрик проводил его грустным взглядом и вздохнул.

Чтобы хоть как-то поддержать товарища, Зингер спросил:

— А что, Патрик, маслята летают быстрее?

— Да, Хельмут, значительно быстрее, — кивнул Патрик и засмеялся.

— Ты чего смеешься?..

— Ничего. Просто так. Пойдем, капрал, искать нашего террориста…

— Скорее, его останки… — заметил Зингер.

Миновав поляну, капрал и Пшепански забрались в редкий кустарник. По мере того как они глубже заходили в лес, он становился влажнее и сумрачнее.

Время от времени приходилось предупреждать друг друга о том или ином притаившемся в листве гаде или останавливаться, чтобы поговорить с лейтенантом Хаммером.

— У нас все нормально, сэр. Пока ничего не видно… Да, сэр. Хорошо, сэр…

И снова они шли сквозь густые заросли.

В тех местах, где ветки деревьев были облеплены летучими ящерицами, приходилось делать остановку.

Эти зеленые твари были вооружены ядовитыми шипами да еще имели нрав лесных ос. Приходилось обрабатывать их дефолиантом.

Зингер отходил подальше, а Пшепански поднимал свой автомат и из подствольного баллона обрабатывал опасную зону химикатами.

Мощная струя вылетала на тридцать метров вперед, и через мгновение все живое, в том числе и листья, падало на землю, чернея и превращаясь в пепел прямо на глазах.

Приходилось ждать в течение минуты — именно столько требовалось дефолианту, чтобы распасться, и после этого солдаты продолжали двигаться дальше.

— Скажи, Хельмут, а на тебя действует эта ЛКФ?.. — спросил Патрик, когда они вышли на очередную полянку.

— Ты насчет баб?

— Ну да…

— Иногда действует, а иногда нет…

— А на меня совсем не действует… — вздохнул Пшепански, — Все время снится девчонка из соседнего дома.

— А ты принимай по две таблетки, — предложил капрал.

— Пробовал. Не помогает… Я и по три хотел принимать, но наш док сказал, что нельзя. Совсем отвалиться может…

— Ну, это он брешет.

— Не скажи — док у нас голова.

— Голова-то он голова, а только лейтенанту Хаммеру помочь не может… — заметил Зингер и ловко сбил перчаткой прыгнувшего на него паука.

— Лейтенант — другое дело: он психический больной, — пояснил Патрик.

— Если бабу хочет, то сразу «психический»?

— Он не просто бабу хочет — у него любовь.

— Любовь?.. — усмехнулся Зингер, давя ногой оранжевую змейку. — А чего же он у реки с биноклем дежурит, когда эти папуаски купаться приходят?..

Патрик сбросил с плеча серебристую сороконожку и сказал:

— Его не интересуют все папуаски, Хельмут. Он смотрит только на одну. Значит, это любовь…

— Любовь… — вздохнул капрал. — Он на этом берегу, она на другом. Ему теперь только удавиться.

— Ребята говорили, что он ее собирается украсть.

— Ну и правильно. Я бы ему помог. А ты?..

— И я бы помог… — кивнул Патрик. — Смотри, тыкарь…

— Вижу… — отозвался капрал, хрустнув ботинком по известковому скелету тыкаря. — Вот ведь порода здешняя, каждый норовит соседа сожрать.

— Точно, — согласился Патрик, — вроде гады неразумные, а ведут себя как настоящие человеки.

— Сержант Брынза говорил, что три года назад двое с нашей базы попытались пробраться на остров. Ну, из-за баб, конечно. И больше их никто не видел…

— Слышал я эту историю, — кивнул Патрик. — Только я думаю, что папуасы тут ни при чем. Просто ребята напились дикой тыквы и на реке перевернулись. А там сам знаешь, три минуты — и тебя сожрали.

— Ага, а еще через шесть часов ты растворяешься в воде в виде дерьма самых разных сортов, — с чувством произнес Зингер.

— Красиво излагаешь…

— В школе я был лучший ученик.

— Лучшие ученики в солдаты не идут.

— Правильно, — согласился Зингер, — они идут в капралы… Стоп, Патрик. Кажется, я что-то вижу…

Зингер и Пшепански взяли оружие на изготовку и, разойдясь по сторонам, начали продвигаться к засыпанному обломанными ветками неизвестному предмету.

Капрал шел осторожно, раздвигая лианы, стараясь улавливать звуки и одновременно смотреть по сторонам. «Слушал бы маму, работал бы сейчас на ферме и получал хорошие деньги. Меньше, чем жалованье капрала, но все же…»

Внезапно из норы выпрыгнул хищный кролик и повис, вцепившись зубами в перчатку капрала.

— Отцепись, придурок… — по-хорошему предупредил кролика Зингер. Ему не хотелось швырять кролика об землю и тем самым выдавать свое местонахождение.

Однако разбойник и не думал идти на мировую. Он шипел, прядал ушами и отчаянно дрыгал задними ногами, намереваясь отхватить от перчатки хоть что-нибудь. Пришлось опустить животное в его нору и ногой обрушить земляной свод. Кролик сразу отцепился от перчатки и принялся раскапывать вход.

«Вот-вот, займись лучше делом…» — удовлетворенно кивнул Зингер и продолжил свое движение.

Вскоре капрал уже мог определить, что перед ним большой обломок какой-то обшивки с крепежными ушками и уходившими вверх парашютными стропами.

«Спасательная капсула…» — догадался он и начал осторожно выходить на площадку, образовавшуюся при ударе капсулы. Слева из кустов выглянул Пшепански. Он вопросительно посмотрел на капрала, но тот отрицательно покачал головой.

Чуть поодаль, в двадцати метрах, лежала вторая половина капсулы. К ней и направился Патрик. Зингер видел, как Пшепански несколько раз обошел находку и только пожал плечами.

Вдруг откуда-то сверху послышалось урчание. Зингер мгновенно отскочил в сторону и вскинул автомат. В ветвях мелькнул знакомый силуэт, и капрал нажал на курок.

Раненый зверь жалобно завыл и сорвался вниз, обламывая ветки и обрывая молодые лианы.

— Эй, Зингер, что там у вас за стрельба? — заговорила рация голосом лейтенанта Хаммера.

— Это дикий кот, сэр. Мы нашли его возле разбитой капсулы…

— Ну и что там?..

— Ничего нет, сэр. Ни крови, ни останков. Должно быть, труп утащили хищники.

— А может, он сам ушел?

— Может, и ушел, сэр, но только его капсула разлетелась вдребезги. Едва ли такие чудеса возможны…

Обдумывая услышанное, лейтенант помолчал, а потом сказал:

— Ладно, капрал, возвращайтесь к катеру.

— Есть, сэр, — ответил капрал.

— Ну что? — спросил подошедший Пшепански.

— Хорошая новость — можно возвращаться.

— Давно пора.

26

Услышав шелест листьев, Мэнсон обернулся и совсем рядом увидел оскаленную пасть дикого кота. Кот был величиной с раскормленного дога и наверняка сильно проголодался.

Джеф Мэнсон осторожно вытащил пистолет и начал медленно пятиться к потрескавшемуся стволу старого дерева.

Хищник тоже тронулся с места и, не спуская с Мэнсона глаз, стал выбираться из кустов. Где-то совсем рядом послышался звук работающего мотора. Человек и зверь одновременно остановились и прислушались. Мотор рявкнул еще громче, а затем замолк.

— Вот видишь, парень, это приехали за мной, — заговорил с хищником Джеф. — Это плохие люди. Если мы не спрячемся, они нас убьют… Ты понимаешь?..

Безусловно, Джеф говорил дельные вещи, однако то ли зверь не понимал, то ли ему очень хотелось есть, но он снова пошел прямо на человека.

«Придется лезть на дерево…» — решил Мэнсон и, держа палец на спусковом крючке, начал карабкаться вверх.

Увидев, что человек лезет на дерево, дикий кот остановился и с интересом стал наблюдать за неуклюжим двуногим зверем. Но как только Мэнсон забрался на десятиметровую высоту и удобно угнездился на развилке, хищник в два прыжка оказался на стволе дерева и начал быстро взбираться вслед за Мэнсоном.

— Эй, а ты куда? — непонятно зачем спросил Джеф и попытался занять оборонительную позицию. Стрелять он боялся, чтобы не демаскировать себя, однако толкаться со здоровенным котом, для которого дерево — родная стихия, тоже не годилось.

Хищник сопел все ближе и подбирался к Мэнсону по противоположной стороне ствола. Было слышно, как острые когти зверя царапали кору.

Мэнсон убрал пистолет в карман и достал небольшой нож. Им он срезал ближайшую ветку и, освободив ее от листьев, получил великолепный хлыст. Едва появилась морда кота, Джеф со всей силы приложил агрессора меж ушей.

Кот жалобно тявкнул и исчез.

— То-то, — прошептал Джеф, — я тебя научу дисциплине.

Было слышно, как дикий кот скребся уже где-то выше.

«Вот сволочь какая…» — подумал Мэнсон, понимая, что задумал кот. Хищник забирался все выше, чтобы с верхних ветвей совершить свой смертельный бросок.

Пришлось и Мэнсону менять местоположение, дабы кот не застал его врасплох. Пока зверь совершал обходной маневр, Джеф тоже поднялся метра на два и нашел еще одно подходящее место. Видя, что добыча снова ускользает, кот весь подобрался, замер, а затем резко прыгнул, сразу оказавшись у Мэнсона за спиной.

Джеф присел и быстро развернулся. А кот уже замахнулся лапой, и Мэнсон увидел выпущенные крючья острых когтей. Еще доля секунды, и…

Снизу ударила автоматная очередь.

Сразу несколько пуль прошили тело хищника, и когтистая лапа пронеслась в сантиметре от лица Мэнсона. Задние ноги кота потеряли опору, но передними он все же успел вцепиться в ветку, повиснув так на какие-то мгновения. Глаза умиравшего хищника были широко раскрыты, и он смотрел на Джефа, будто бы прощаясь с ним.

«Извини, брат, так получилось…» — пронеслось в голове у Мэнсона. Несмотря на то, что кот хотел его смерти, Джефу было жаль животное.

Передние лапы стали слабеть, и когти съехали по ветке, оставив на коре глубокие борозды.

Мэнсон слышал, как тело хищника ударилось о землю и наступила тишина. Затем послышались голоса. Джеф не видел говоривших — мешала густая листва дерева, но он разобрал, что их двое.

Голоса перемещались с места на место, из чего Мэнсон сделал вывод, что люди принадлежали к некой поисковой экспедиции, прибывшей на место падения капсулы.

Изо всех сил напрягая слух, он услышал, что можно возвращаться.

«Давно пора…»

И, уже не думая о соблюдении тишины, солдаты пошли обратно.

Понимая, что посланные за ним враги являлись единственной связующей с цивилизацией ниточкой, Джеф быстро спустился с дерева и осторожно двинулся следом за солдатами.

27

Грузовик так громыхнул на гравитационной яме, что Фрэнк Горовиц еще во сне подпрыгнул на месте, а едва открыв глаза, тут же вспомнил, что произошло.

Вот уже тридцать часов он мчался, «прилепившись» к борту огромного сухогруза компании RTS. Помогли магнитные захваты, которыми был оборудован спасательный бот.

Преследовавшие Фрэнка «кондоры», вероятно, даже не поняли, куда подевался беглец, — Фрэнк сделал все очень быстро. Возможно, позже они и разобрались, что к чему, но теперь, как говорится, «ищи ионного ветра в космосе».

Фрэнк потянулся и зевнул. Затем поискал в бортовом компьютере штурманскую карту и наконец сориентировался, где он находится.

Было очевидно, что сухогруз следовал куда-то в сторону Промышленного Союза, а значит, стоило бежать на планету Оболец или даже Хинган — тоже обойденный цивилизацией уголок.

Можно было осесть и в мирах Нового Востока, но там агенты «Би-Экс» заводились даже от сырости, а это Фрэнку никак не подходило.

Спустя пять часов лету с левого борта довольно отчетливо прорисовался Хинган, и Фрэнк, отключив магнитную подушку, «отклеился» наконец от безмолвного грузовика.

«Спасибо тебе, „болванка“, ты спас мне жизнь… — подумал Фрэнк, провожая глазами уходящий сухогруз. Затем запустил двигатели и направил бот прямо на Хинган. — То-то удивятся службы безопасности — была одна метка, и вдруг сразу две…»

«А не примут ли они меня за торпеду?» — мелькнула тревожная мысль, но в любом случае что-то менять было уже поздно. Радар показывал, что к боту мчатся четыре истребителя.

28

Рорди вышел из туалета и, тщательно вымыв руки, направился в дежурное помещение. Как он и предвидел, его стул стащили Дениц и Шгурмнагель, которые теперь резались в карты, используя в качестве стола кожух старого радара.

— Бац, бац и бац, мистер Штурмнагель! — голосил Дениц, выкладывая козырные карты.

— А это ты видел, банан недозрелый? — эмоционально контраргументировал Штурмнагель, выкладывая свои козыри.

— Эй, джентльмены, отдавайте мой стул — я на дежурстве! — потребовал Рорди.

— На толчке твое дежурство, толстый! — ответил Дениц, озлобленный игровым невезением. Он бросил на партнера по игре короткий взгляд и быстро метнул карту.

— Нет, Ферги, так не пойдет, — заметил подвох Штурмнагель. — Забирай свою крестуху…

— Ой, и правда. Это я случайно, Джим, честное слово!

— У кого из вас мой стул? Отдавайте сейчас же! — снова потребовал Турмас Рорди.

— Твой жидкий стул, Рорди, уже в сборном бачке, — поделился информацией Штурмнагель. — Не мешай игре, пухлый, сейчас жалованье Ферги станет моим, и я куплю тебе конфет.

— На твоем стуле, Рорди, сидит Джим, — съябедничал Дениц, стараясь хоть как-то уесть Штурмнагеля, которому сегодня ужасно везло.

Поддавшись на провокацию, Рорди выдернул из-под Джима стул, и игрок упал на пол, не выпустив из рук карт.

Дениц тут же воспользовался инцидентом и перемешал все остальные карты вместе с теми, что были уже сброшены.

— Что же ты стол толкнул, Джим? — фальшиво огорчился Дениц. — Теперь вся игра пошла насмарку.

— Как? — вскочил на ноги Штурмнагель. — Ты смешал карты, сволочь?

— Я не смешивал — честное слово, это ты толкнул стол, и все перемешалось, — нагло улыбался Дениц.

— Да я тебя… — с угрозой произнес Штурмнагель и, отбросив карты в сторону, двинулся на Деница.

Ферги Дениц невольно попятился. Хоть Штурмнагель и был худым как гвоздь, однако в его жилистых клешнях скрывалась недюжинная сила.

— Это тебе пограничная станция, а не кабак, Джимми! — напомнил Дениц, стараясь копировать строгие интонации сержанта Биттнера.

Пип-пип-лип… — прозвучал сигнал радара.

— Хорошо, что я вовремя отобрал у вас стул… — заметил Рорди, занося параметры метки в компьютер. Судя по всему, это был сухогруз, раз в неделю приходивший на завод Беллама.

Отступая под натиском Штурмнагеля, Дениц дошел до стены и остановился, а разозленный партнер схватил Ферги за горло и начал натурально удавливать.

Би-би, би-би, би-би… — подал голос сканер, и на экране монитора появилась надпись:

«ТОРПЕДНАЯ АТАКА…»

— Мама!.. — завопил Турмас Рорди и, повернувшись к сцепившейся парочке, прошептал:

— Что же теперь будет?..

Штурмнагель мгновенно обернулся и, увидев на мониторе устрашающую надпись, бросил нечестного Деница и помчался на свой пост.

— О-о… о-о-о… — стонал Ферги, держась за горло. — Больше никогда не буду играть в карты… — Затем он глубоко вздохнул и, поняв, видимо, что сморозил глупость, добавил:

— По крайней мере, с Джимом — точно…

«ОШИБКА… ОТМЕНА ТРЕВОГИ…» — исправился сканер и, словно смутившись, начал выдавать на экране всякие разные цифры.

— То-то, сволочь, пришел в себя… — обиженно произнес Турмас Рорди и щелкнул неверную машину по корпусу.

Стены станции слегка завибрировали. Это означало, что дежурная смена истребителей пошла на перехват цели.

«Ну наконец-то», — обрадовался Рорди. Пилотам он доверял как своей маме. В отличие от вольнонаемных вроде него самого, пилоты были ребятами надежными. И хотя они постоянно задирали служащих инженерной части и, случалось, устраивали драки, Рорди им все прощал. Прощал все авансом вот за такие моменты, как сейчас. Ведь в случае нападения на станцию пилоты должны были умереть первыми.

— Станция!.. — послышался недовольный голос одного из кумиров Рорди.

— Станция слушает!.. — радостно возвестил Турмае.

— Открывай терминал.

— Сообщите номер терминала, — как и положено по уставу, запросил Турмас.

— Ты чего, дежурный, придурок? У нас только один терминал!

— Э… да, сэр… Конечно, сэр. Уже открываю…

«И все-таки грубить было необязательно…» — насупился Рорди, затем повернулся к бездельничавшему Деницу и завизжал:

— Чего стоишь, дурак?! Живо убирай свои карты! Дениц удивленно пожал плечами и сказал:

— Ты-то чего орешь, Рорди?..

29

Весть о том, что удалось перехватить шпионский рейдер, моментально облетела всю станцию. Когда штурмовая группа прибыла к шлюзу, солдатам пришлось пинками разгонять свободный от дежурства персонал, который пришел поглазеть на пойманного шпиона.

Почти всегда пьяный капитан Валенсо без разговоров бил в лицо всех, кто мешал ему пройти. Эта методика была очень эффективна, и вскоре все зеваки прижались к стенам и почтительно пропустили отряд капитана.

— Бруно! Лагерфельд! Взрывайте стену!

— Есть, сэр! — дружно прокричали названные солдаты и начали распаковывать взрывчатку «Си-18».

— Саминен, Клочков и Петреску! Пойдете на абордаж первыми…

— Есть, сэр.

— Остальные пойдут… — Капитан покрутил пальцем в воздухе, но не придумал ничего дельного. — Остальные пойдут как получится…

Солдаты начали выстраиваться согласно объявленной диспозиции. Подход к стыковочному шлюзу был узковат, поэтому задние ряды начали вытеснять зевак в главную галерею.

Все уже было готово для штурма, когда неожиданно шлюз открылся и оттуда вышел человек. Это был Фрэнк Горовиц.

— Здравствуйте, — сказал он и улыбнулся, — заранее благодарю за ваше гостеприимство…

— Шпион!.. — заорал капитан Валенсо и ударил незнакомца в лицо.

От сильного удара Фрэнк едва не улетел обратно в шлюз, но его подхватили солдаты Валенсо и, заломив руки, потащили по проходу.

— Саминен, Клочков и Петреску!.. Начать абордаж!.. — скомандовал капитан. Солдаты пожали плечами и полезли на «вражеское» судно, однако через минуту вернулись и сообщили, что больше там никого нет.

— Точно никого нет? — строго спросил Валенсо.

— Точно.

— Так-так…

Капитан замолчал. Молчали и оставшиеся солдаты. Зеваки ушли вслед за шпионом, и теперь в коридоре было не так весело.

Валенсо стоял и вспоминал, куда он утром сунул полбутылки мятной панки. Он помнил лишь то, что в кают-компании неожиданно появился майор Квебек и он, Валенсо, спрятал бутылку в…

Капитан сосредоточенно потер лоб, а исполненные уважения солдаты переглянулись и понимающе закивали. Командир думал, и они не мешали ему.

«Ладно, — решил Валенсо, — открою новую бутылку».

— Ладно, — сказал он вслух. — Всем вольно, отбой тревоги…

Солдаты ожили и, весело гомоня, пошли в раздевалку снимать тяжелые доспехи и сдавать в «оружеику» автоматы. А капитан постоял в пустом коридоре еще минуту и поплелся в отделение контрразведки проведать пойманного им шпиона.

30

Лейтенант Дуайт Пинкстоун был необычайно оживлен. Сосланный в захолустье за тотальную профнепригодность, он несколько лет жил от отпуска до отпуска, ведя ненужную переписку с региональным бюро и посылая однообразные отчеты. В них всегда значилось одно и то же: «…за отчетный период служебных случаев категории 01 не зафиксировано…»

С одной стороны, такой результат можно было расценить как положительный, — дескать, никто не решается шпионить в подведомственном Пинкстоуну районе, но, с другой стороны, могло показаться, что он, Дуайт Пинкстоун, просто не замечает врагов, давно качавших информацию со станции «Барьер-2».

Правда, шпионы на станции едва ли могли быть. Хотя бы потому, что они давно бы вымерли от скуки. На весь Хинган в месяц приходило не более семи-восьми судов, а уж причаливать к «Барьеру» вообще никто не собирался. Доставку продуктов или вывоз дерьма совершали грузовые фургончики, да и те появлялись в то время, когда на станции были ночные часы.

И вот наконец случилось невероятное. Перед лейтенантом Пинкстоуном сидел шпион с крепко связанными за спиной руками и сцепленными стальной цепочкой ногами.

Пинкстоун ходил из угла в угол, время от времени останавливаясь и многозначительно поглядывая на пленника.

Дуайт уже успел ударить его несколько раз, и последний раз, кажется, не слишком удачно. Средний палец на правой руке опухал все сильнее, и боль мешала лейтенанту играть роль жестокого и бесстрастного дознавателя.

— Итак, сволочь, я повторяю свой вопрос. С какой целью ты пытался проникнуть на Хинган?..

— Я могу только повторить, сэр: я спасался от пиратов и пришвартовался к первому же проходившему мимо грузовику. Так получилось, что он доставил меня именно сюда…

— И ты думаешь, что я поверю твоему бреду?.. — Пинкстоун подмигнул двум стоявшим у дверей солдатам и, кивнув на шпиона, повторил:

— Он думает, что я поверю его бреду. Но я не поверю…

Неожиданно дверь отворилась, и на пороге появился капитан Валенсо.

— Какого вас сюда принесло, капитан? — недовольно спросил Пинкстоун.

— Но-но, Пинки, не забывай, что это я поймал его, рискуя жизнями своих ребят. А ведь мы могли не рисковать и просто пристрелить его…

Валенсо прошел через комнату и уселся на стоявший в углу стул.

— Если ты не возражаешь, Пинки, я поприсутствую пару минут…

— Пожалуйста… — с деланным равнодушием пожал плечами Пинкстоун.

— А ты сообщил о нем на Хинган? — спросил Валенсо, бросая заинтересованный взгляд на небольшой холодильный шкаф.

— Э… — растерялся Дуайт Пинкстоун. Он совершенно забыл, что обязан докладывать о таких событиях в региональное бюро на Хингане. — Э… Я решил немного с этим повременить. Нужно кое-что выжать из этого парня до приезда этих выскочек из бюро…

— Согласен, — кивнул Валенсо и стал ждать.

Ждал он недолго. Лейтенант Пинкстоун еще несколько раз ударил допрашиваемого по ребрам, однако сделал это скорее для проформы и тут же вспомнил, что ему нужно сходить в туалет.

«Иди-иди, звони скорее…» — усмехнулся про себя капитан, и, как только Пинкстоун вышел, Валенсо подскочил к холодильнику и выдернул оттуда две полулитровые банки кипарисового пива.

На глазах изумленных солдат и равнодушного шпиона Валенсо выпил банки одну задругой и уже пустыми поставил их обратно. Затем он вернулся на свое место и обратился к солдатам:

— Вы, ребята, ничего не видели. Те молча переглянулись.

— А ты, крепкий орешек, и подавно молчи. У тебя работа такая — хранить тайну…

Буквально через минуту вернулся лейтенант Пинкстоун. Он сразу же начал принюхиваться и наконец спросил:

— Чем это здесь пахнет?..

— Не знаю, Пинки. Ты же отлить ходил, может, немного упустил в штаны?..

— Ничего я не упускал! — возмутился лейтенант и, проходя мимо связанного пленника, ударил его ладонью по щеке. — Говори, с-сука! До смерти забью!

— Не верь ему, парень, — неожиданно принял сторону пленника капитан Валенсо, — не верь ему. Теперь он тебя не забьет.

— Это почему же не забью?! Очень даже забью! — стоял на своем Пинкстоун.

— Не забьешь, — улыбался капитан. Он опьянел, и теперь ему было хорошо. — Ты позвонил в бюро, и они сказали, что немедленно вылетают. Правильно?

Лейтенант ничего не ответил и подозрительно покосился на свой холодильник.

— И еще они сказали, что ты за пленника отвечаешь головой…

Пинкстоун решительно прошел к холодильнику и, выхватив из него пустые пивные банки, яростно швырнул их в голову Валенсо.

— Но-но, что ты себе позволяешь?! — вскричал капитан, вскакивая с места и держась за ушибленную макушку, однако лейтенант Пинкстоун уже подскочил к Валенсо и двинул ему кулаком в живот.

Капитан охнул и согнулся пополам.

«Странно, — подумал Дуайт Пинкстоун, — а шпиона, сколько я ни старался, хорошо ударить так и не смог…»

Лейтенант бросил взгляд на пленника и прозевал ответный удар Валенсо. Драка закипела с новой силой, и солдаты бросились разнимать офицеров.

Это получалось у них не очень хорошо, поскольку они побаивались действовать в полную силу. Клубок из сплетенных тел то и дело докатывался до Фрэнка, и один раз его едва не опрокинули вместе со стулом.

Наконец разум восторжествовал, и драка прекратилась. Тяжело дыша, офицеры расселись на стульях друг против друга, а солдаты вернулись на свои места возле дверей.

— Извини меня, Пинки, — сказал Валенсо и сплюнул в угол кровавую слюну.

— И ты меня извини, капитан. Не стоило мне…

— А здорово ты дал мне в живот! — вспомнил Валенсо и засмеялся.

— А ты крепко дал мне в ухо… — Дуайт потряс головой. — До сих пор звенит…

— Надо не забыть отметить этих ребят, — показал Валенсо на солдат. — Благодаря им у нас не дошло до смертоубийства.

— Правильно, — кивнул лейтенант. Он встал со своего места и, прихрамывая, доковылял до письменного стола. Достав из ящика две толстые сигары, он подошел к солдатам и сказал:

— Вот, ребята, — курите.

Можно прямо сейчас.

— Спасибо, сэр, — поблагодарили охранники. Один тут же прикурил подарок от зажигалки, а второй спрятал сигару в карман.

— А ты чего? — спросил его капитан Валенсо.

— Вообще-то я не курю, сэр, но такую сигару я запросто сменяю у сержанта Биттнера на пиво.

— Толково мыслишь, рядовой, — оценил капитан.

— Спасибо, сэр.

— Когда прибудут твои — из бюро? — спросил капитан лейтенанта Пинкстоуна.

— Часов через шесть…

— Тогда тебе нужно не забыть сделать ему идентификационную карточку.

— А зачем? Они и сами могут сделать… — возразил Дуайт.

— Сами-то сами, только ведь перед начальством прогибаться нужно, Пинки. Сделаешь карточку, и будет тебе маленький, но плюс…

— А что? Верно. Спасибо, капитан, так я и сделаю. — Лейтенант повернулся к охранникам и распорядился:

— Давайте, ребята, развязывайте его…

— Всего? — переспросил некурящий охранник.

— То есть?

— И руки и ноги?..

Пинкстоун повернулся к капитану, ожидая от него очередного умного совета.

— Да пусть распутают парня, — махнул рукой капитан, — куда он со станции денется?..

— И то верно, — кивнул лейтенант. — Снимайте веревки, ребята: и с рук, и с ног.

31

Фрэнка развязали и помогли подняться со стула, поскольку его ноги затекли и почти не двигались.

Поддерживая пленника под руки, солдаты вывели Горовца в коридор и потащили к небольшой двери, находившейся в конце коридора. Фрэнка завели внутрь лабораторного помещения и посадили в небольшую кабинку вроде тех, что бывают у маленьких молочных фургончиков. Только вместо рычагов управления в кабинке находились всякие сложные приборы.

Охранники покинули помещение и заняли свой пост с обратной стороны двери, а лейтенант Пинкстоун принес Фрэнку салфетки и приказал:

— Вытри морду, сейчас я тебя фотографировать буду… И руки тоже вытри.

— Спасибо, сэр, — вежливо поблагодарил Фрэнк.

— Кушай, не обляпайся, — усмехнулся лейтенант.

Затем он скрылся за небольшой перегородкой, и Горовиц услышал щелканье тумблеров и жужжание реостатов.

Наконец Пинкстоун появился из-за перегородки и, подойдя к кабинке, в которой сидел Фрэнк, начал объяснять:

— Смотри сюда, придурок. Это «линки» — на них положишь руки. Они нужны, чтобы снять отпечатки пальцев и прочие дела… А вот это бициклер, к нему харю свою прижмешь, когда я скомандую. Понял, урод?..

— Да, сэр. Понял.

В этот момент дверь приоткрылась, и появился Турмае Рорди.

— Чего тебе? — спросил лейтенант.

— Сержант Биттнер просил ключ от склада радиодеталей, сэр.

— Ну конечно; так я и дал ему ключ от склада!.. Ищи дураков!.. — усмехнулся Дуайт. — Подожди, сейчас сниму показания, и тогда пойдем вместе.

— Ну ладно, — пожал плечами Рорди.

— Не «ладно», а «есть, сэр»!.. — взбеленился лейтенант.

— Есть, сэр! — исправился напуганный Рорди.

— То-то же, — кивнул Пинкстоун и отправился за загородку.

Едва он ушел, Фрэнк выглянул из кабинки и поманил Рорди пальцем.

— Вы меня? — удивился тот.

— Да, подойди, пожалуйста.

Пленник не выглядел страшным. Даже наоборот, его разбитое лицо вызывало у Турмаса Рорди сочувствие. Он подошел ближе и, просунув голову в кабинку, спросил:

— Ну что?..

Однако вместо ответа он получил тяжелейший апперкот и без чувств повалился внутрь кабины.

Не теряя ни секунды, Фрэнк перебрался через Рорди и начал усаживать толстяка на свое место. Это было не так просто, поскольку Рорди весил довольно много.

Наконец это удалось сделать, и тотчас из-за перегородки послышался голос Пинкстоуна:

— Руки к «линкам» прижал?

— Да, сэр! — отозвался Фрэнк, изо всех сил прижимая к экранам кисти Рорди.

За перегородкой послышалось жужжание, а потом снова голос лейтенанта:

— Отлично… Теперь морду…

— Да, сэр, — подтвердил Горовиц, придерживая болтавшуюся голову своего дублера.

— Готово… — известил лейтенант, и Фрэнк тотчас начал вытаскивать Рорди из кабины. Напрягаясь изо всех сил, Горовиц перетащил бесчувственное тело к двери. В этот момент Рорди приоткрыл глаза и слабо спросил:

— Что это было?.. За… зачем вы меня ударили… сэр?..

— Тихо, потом объясню, — шепотом приказал Фрэнк. Он помог Рорди привалиться к стене, а сам спешно занял место в кабинке.

Фрэнк прождал на месте не более полуминуты, когда наконец появился лейтенант Пинкстоун. Он удивленно посмотрел на сидевшего на полу солдата и спросил:

— Это что еще за штучки, рядовой?

— Он упал в обморок, сэр… — подал голос Фрэнк.

— А ты заткнись! Тебя не спрашивают, — разъяснил лейтенант пленнику его права. Затем подошел ближе к Рорди и, ткнув его носком сапога, приказал:

— Встань немедленно!

— Я не могу, сэр. Мне плохо…

— Ему плохо! — зло передразнил Рорди Дуайт Пинкстоун. — А мне, по-твоему, хорошо? Где сержант Биттнер?

— Возле склада… сэр, — проблеял больной.

— Ладно, валяйся пока здесь, — махнул рукой лейтенант и повернулся к пленнику. — А ты… Ты тоже жди здесь. И вылезай из кабины, а то, чего доброго, повредишь приборы…

— Конечно, сэр, — согласился Горовиц.

— Я сейчас вернусь, — пообещал лейтенант и вышел.

Едва Фрэнк перевел дух, как физиономия лейтенанта снова просунулась в дверь.

— Помни, у меня здесь два автоматчика, так что без фокусов…

— Да, сэр. Конечно, сэр, — поспешно закивал Горовиц.

Лейтенант исчез, плотно затворив за собой дверь.

Рорди завозился на полу, пытаясь подняться. Фрэнк помог ему, затем проводил до стула и бережно усадил, не поленившись налить стакан воды.

Рорди сделал пару глотков и благодарно кивнул:

— Спасибо вам, сэр…

— Не за что, — улыбнулся Фрэнк, — Как тебя зовут, парень?

— Рорди, сэр. Турмас Рорди…

— А я Рэй О. Кертис. Для тебя просто Рэй… — представился Фрэнк и энергично пожал Рорди вялую руку. — Ты не мог бы мне помочь, Турмас?

— Как помочь?..

— А вот так, — ответил Фрэнк Горовиц и отвесил Рорди одну за другой четыре пощечины.

Толстяк в панике попытался сползти со стула, но Фрэнк схватил его за горло и прошептал в самое ухо:

— Тур-рмас, не двигайся… Прошу тебя, не двигайся…

— Но… Но, сэр, — начал всхлипывать Рорди, — вы же меня из… биваете…

— Я не специально, друг… — пояснил Фрэнк и, сделав безумные глаза, приблизил свое лицо к красной физиономии Рорди.

— Сэ… сэр… — Казалось, солдат вот-вот потеряет сознание во второй раз.

— Я болен, Тур-рмас, я оч-чень болен… Это страшное и важное для меня признание, Турмас. Я садист… — И Фрэнк сильнее сдавил горло Рорди.

Солдат захрипел. Горовиц тут же отпустил его, и Рорди сумел наконец вдохнуть воздух полной грудью.

— Вот видишь, — трагичным голосом произнес Фрэнк. — Меня сжирает сей ужасный недуг… Я всех люблю… избивать. И это страшно, Турмас. Поверь мне — это страшно… — И Фрэнк мучительно заломил руки.

— Но, сэр, не обратиться ли вам к врачу… — предложил Рорди и начал сползать со стула в сторону двери. Заметив это, Фрэнк снова схватил солдата за грудки:

— Помоги мне, Турмас, и я награжу тебя по-королевски… — Фрэнк очень натурально шипел и брызгал слюной, что делало его похожим на стопроцентного безумца.

— Но что… что я могу сделать, сэр? — едва не плача спросил Рорди.

— Позволь мне иногда бить тебя…

— А… а вы скоро уедете, сэр. Вас увезут на Хинган, и там вам придется бить кого-то другого, — нашелся Рорди.

— Там — да, но здесь… О Турмас!.. — И Фрэнк снова выдал целую серию звонких пощечин.

Инстинкт самосохранения заставил Рорди вскочить с места и броситься к двери, но Фрэнк Горовиц крепко схватил его за пояс и рванул на себя. Рорди тяжело повалился на пол, ожидая неминуемой мучительной смерти.

— Ну вот и все, Турмас… — прошептал ему в ухо Горовиц. — Вот и все, друг мой. Я понимаю, что ты снова и снова задаешь себе вопрос: а не маньяк ли он?.. И я отвечу тебе: увы, мой друг, это так. Но дело теперь не в этом, малыш, а в том, что теперь я тебя вознагражу…

Фрэнк сделал паузу, внимательно изучая лицо Рорди. «Достаточно ли он напуган, чтобы не вспомнить, как его нокаутировали в кабинке?..» — размышлял Горовиц. Конечно, можно было еще немного поиздеваться над ним, но Фрэнк боялся, что либо Рорди рехнется, либо сюда успеет вернуться лейтенант Пинкстоун.

— Ты жаждешь богатства, Турмас, ведь так?..

— В общем-то да, — пролепетал Рорди, не понимая, к чему клонит его истязатель.

— Я понимаю тебя, малыш. И я помогу тебе… Поэтому запоминай — ты готов слушать?..

— Да, сэр, — кивнул солдат.

— В кабине захваченного бота, под креслом пилота, спрятан мешочек с бриллиантами. Понимаешь?..

— Да, сэр.

— Можешь взять его себе.

— Спасибо, сэр.

— Теперь иди.

Рорди осторожно поднялся на ноги, все еще не веря, что этот безумец больше не желает его смерти, и начал медленно пятиться к двери. Когда он взялся за ручку, его толкнул влетевший в помещение Пинкстоун.

— Ну что, пришел в себя? А что это у тебя щеки такие красные?..

— Видимо, он болен, сэр, — позволил себе заметить Фрэнк.

— А ты заткнись. Разговаривать будешь с дознавателями из бюро. Уже через час они прибудут на станцию, и тогда мы посмотрим, как ты будешь молчать! У них, я тебе скажу, — тут лейтенант счастливо заулыбался, — есть масса всяких штучек, чтобы разговорить таких бравых парней, как ты… Усекаешь?..

— Усекаю, сэр, — кивнул Фрэнк.

— А почему сидишь? Встать, когда разговариваешь с лейтенантом Пинкстоуном! Фрэнк поспешно поднялся. Хлопнула дверь — это убежал Турмас Рорди.

— Исчез, хомяк, — прокомментировал лейтенант. — Ладно, садись, шпион. Расскажи мне что-нибудь интересное. Я не имею в виду тайну — хрен с ней, с тайной. Что-нибудь из гражданской жизни, и желательно про баб.

32

Идти по берегу реки было удобнее, если бы не донимали москиты да еще ядовитые слизни. Они как дождь сыпались с деревьев и, попадая на кожу, оставляли красные пятна. Эти пятна горели словно ожоги, а потом сильно чесались.

Мэнсон делал компрессы из смоченных в воде листьев, но иногда подходить к реке было небезопасно. Едва Джеф приближался к воде, как из глубины начинали появляться темные тени. Иногда над поверхностью воды возникали черные плавники или хвосты, и их размеры говорили о том, что зевать здесь не стоило.

Решив не приближаться к реке без крайней нужды, Мэнсон использовал воду ручьев, во множестве стекавших к главному руслу. Вода в ручьях была чистая и прозрачная, а сновавшие среди камней рыбки казались совершенно безобидными.

Пару раз из чащи выбегали дикие звери.

Сначала появился леопард, и хотя он оказался не больше дикого кота, с которым Джеф уже имел дело, клыки хищника выглядели опасно. В первое мгновение лейтенант Мэнсон опешил, не зная, что предпринять, а леопард уже надвигался, смело сокращая дистанцию, чтобы сделать последний бросок, но… Приблизившись метров на пять, зверь неожиданно вздыбил на загривке шерсть и, зашипев, исчез в густых зарослях, словно зная, что за поясом у Джефа был пистолет.

«Однако про пистолет я совсем забыл… — удивился Джеф своей неповоротливости. — Если бы он хотел — он бы сожрал меня…»

Но зверь явно чего-то испугался. Он запаниковал и сбежал.

«Может, он сбежал, потому что никогда не видел людей?.. Но ведь, увидев меня, он не скрылся в кустах в ту же секунду. Он решил напасть и только потом испугался и убежал…» — размышлял Джеф и не находил ответа.

Спустя пару часов затрещали кусты, и навстречу Мэнсону вышел дикий кабан. Его размеры были таковы, что Джеф, не надеясь на свой пистолет, приготовился лезть на ближайшее дерево.

Кабан остановился в тридцати метрах и начал рыть копытом землю. Но странное дело, вместо того чтобы лезть на дерево, Мэнсон почувствовал, что желает… да-да, что желает схватиться с кабаном голыми руками… Почти не контролируя себя, Джеф сделал шаг вперед, затем другой, и весивший не менее полутонны зверь начал медленно отступать, а Мэнсон, непостижимым образом почувствовав смятение зверя, ощутил в себе некое сожаление. Сожаление от того, что никто в этих джунглях не мог помочь ему высвободить неимоверную дикую силу, которая, Джеф убеждался в этом все больше, была спрятана в нем самом. Она дремала до времени, скрученная в упругие витки, словно убранная в гнездо стальная пружина…

«Стоп, стоп, Джеф… — скомандовал себе Мэнсон, чтобы вернуть мысли в привычное русло. — Я должен выполнять задание. Я должен добраться до Пиканезо и уничтожить генераторную станцию. Больше некому. Хотя, может быть, Фрэнку удалось выжить, и тогда он сумеет выполнить задание. Но так рассуждать нельзя. Иначе я все свалю на Фрэнка. Нужно исходить из варианта, что уцелел только я один…»

Где-то позади послышался отдаленный не то звон, не то журчание… Мэнсон остановился и прислушался. Звук стал походить на стрекот крыльев, будто летела стая саранчи. Но вряд ли стая саранчи могла лететь сквозь переплетенные лианами ветки деревьев. Тут и пройти-то можно было с трудом, а уж летать…

Джеф продолжал прислушиваться и наконец понял, что шелест исходит не сверху, а снизу — нечто невидимое передвигалось по земле.

Затрещали ветки, и мимо Мэнсона, совершенно не обратив на него внимания, пронеслось небольшое стадо диких коз. Потом пробежали несколько кроликов и пара пятнистых быков, на холках которых, крепко держась лапками, сидели маленькие птички.

Поминутно оборачиваясь, Мэнсон на всякий случай тоже прибавил шагу. Шелест приближался, пока наконец Джеф не увидел, как заколыхалась трава и первые вестники смерти появились на открытой земле.

Это были гигантские мигрирующие муравьи размером с крупную мышь. Они надвигались быстро, как цунами.

Вслед за первыми рядами разведчиков следовала волна насекомых, ползущих в несколько ярусов по спинам и головам своих сородичей. Муравьи безошибочно определяли и штурмовали те деревья, где находились птичьи гнезда или замешкавшиеся змеи. Насекомые дружно наваливались на агонизировавшую добычу и вскоре продолжали свой стремительный бег, оставляя только выбеленные скелеты.

«Неужели и меня так?..» — с ужасом подумал Джеф, и эта мысль подстегнула его и, казалось, прибавила сил. Он помчался во весь дух, не обращая внимания на падающих сверху ядовитых слизняков.

Он перепрыгивал через ползущих змей, сталкиваясь с дикими котами и обгоняя рысящих черепах. Вскоре Джеф уже смешался с обитателями джунглей, которые неслись прочь от муравьев, словно это был безжалостный лесной пожар.

«Неизвестно, что хуже…» — успел подумать Джеф и в ту же секунду был сбит оленем, мчавшимся в противоположную сторону. Следом за первым оленем проскакал второй, а затем и целое обезумевшее стадо.

Ничего не понимая, Фрэнк вскочил на ноги и, держась за ушибленный бок, побежал дальше. Однако вслед за оленями навстречу бежали и другие лесные звери. На спинах некоторых из них уже сидело по десятку серых муравьев, старательно вгрызавшихся в тела своих скорых жертв.

«Они окружают нас… — дошло до Джефа. — Эти хитрые бестии ловят нас, как рыбу неводом…»

Откуда-то сверху раздался отчаянный вой дикого кота, и бедное животное рухнуло с дерева, облепленное безжалостными насекомыми.

Оставалось только одно — река, и Джеф помчался к ней словно собака, различая доносившийся запах водорослей. Едва он выскочил на берег, как сразу увидел, что и здесь продолжается та же бойня, только не на земле, а в воде. Над рекой стоял сплошной вой и клокотания тонущих животных, которых утаскивали под воду речные чудовища. Над поверхностью реки взлетали фонтаны брызг и разносились удары широких хвостов.

Олени ревели и на плаву пытались бить рогами по воде, когда очередной хищник вцеплялся в них своими зубами. Иногда такие действия увенчивались успехом — и в воздух взлетал подброшенный рогами агрессор. Истекая кровью, он падал в воду, и тогда его собратья принимались за него самого.

Некоторые из счастливчиков добирались до противоположного берега и на дрожащих израненных ногах пытались выбраться из воды. Но это удавалось немногим. Водные хищники не боялись выпрыгивать и на илистый берег, атакуя обессиленных животных. И довершая то, чего не удалось сделать в реке.

Оценив ситуацию, Мэнсон помчался к упавшему в воду дереву. Оно выходило в реку на добрых двадцать метров и уже было «заселено» несколькими животными.

На ходу вынимая оружие, Джеф запрыгнул на поваленный ствол и, подняв пистолет, выстрелил в большого кабана, стоявшего ближе всех. Вряд ли тот получил серьезное ранение, но удар пули заставил секача оступиться и сорваться в воду.

Вокруг животного сразу же появились черные плавники, и вскоре оно исчезло под водой, отчаянно взбивая покрасневшую воду

Джеф выстрелил еще раз, и следом за кабаном в реку упал небольшой олень. Несколько кроликов освободили дерево сами и были мгновенно съедены, а птицы, испуганно косясь на Мэнсона, перебрались на голые ветви.

Между тем серые легионы уже пробились к реке и начали форсировать водную стихию. Джеф уже испугался, что муравьи приплывут к его дереву, однако этого, к счастью, не случилось — течение реки относило насекомых в сторону, и лишь некоторые из них добрались до убежища Мэнсона.

33

По длинным и извилистым коридорам пришлось идти не менее пятнадцати минут. Фрэнк подивился размерам судна, которое пришвартовалось к станции с одной лишь целью — забрать и переправить опаснейшего шпиона на Хинган.

Решетки, металлические двери, сменяющийся состав конвоиров — все говорило о том, что либо его, Фрэнка Горовца, принимали за кого-то другого, либо этим ребятам было слишком скучно в далеком, забытом всеми периферийном мире.

Фрэнка конвоировали шесть человек. Двое впереди, двое по бокам и двое сзади. На их лицах читалась ответственность и верность своему долгу. Они не дергали за сковывавшие Фрэнка цепи и вели себя достаточно терпимо.

Пленника привели в большое помещение и усадили в единственное стоявшее посередине кресло. Хотя на кресло это устройство было похоже меньше всего. Скорее оно напоминало средневековый пыточный станок. Винты, зажимы, ремни и удавки торчали в разные стороны, и Фрэнк испытал несколько неприятных минут, пока охранники не покинули помещение и не оставили его одного. Наручники и цепи они унесли с собой, а сменившие их металлические застежки не так беспокоили Фрэнка.

Когда утихли шаги конвоиров, из угла на середину комнаты выбежал большой судовой таракан. Его усы были разной длины, и он резво поводил ими по сторонам, определяя, что за добычу ему оставили на этот раз. Фрэнк подумал, что эта животина могла забраться и на лицо, и от этой мысли его передернуло. Однако таракан пока не проявлял агрессивности, может быть, от того, что был сыт или не надеялся справиться с Фрэнком в одиночку.

В этот момент под ногами завибрировал пол, и, слегка качнувшись, судно оставило станцию и взяло курс на Хинган. А таракан, совершив обход своих владений и решив съесть Фрэнка в следующий раз, убрался в угол и больше не появлялся. Без него стало скучно, и пленник решил вздремнуть.

Стараясь не думать о направленных на него видеокамерах, Фрэнк успокоился и вскоре действительно уснул, проспав, к своему удивлению, все шесть часов полета.

Он пробудился лишь с появлением охранников, которые отстегнули Фрэнка от кресла, однако на руки и ноги вернули стальные браслеты. Затем, согласно общечеловеческим традициям, Фрэнка повели в туалет, где он совершил все естественные дела под бдительным присмотром двух охранников.

«Паршивая у них работа — смотреть людям в задницу…» — мимоходом подумал Фрэнк и вспомнил, что то же самое делает множество медицинских работников.

Горовиц помыл руки, а один из охранников подал ему бумажное полотенце.

«Уважают, сволочи…» — подумал Фрэнк, а вслух сказал:

— Спасибо, дружище.

Потом его повели тем же длинным путем, с бесконечными дверями и решетками, подписями бумажек и передачей арестанта с рук на руки. Последним за него и папку с документами расписался усатый сержант. Он проводил Фрэнка до стыковочного шлюза и буквально протащил через узкий проход на какое-то маленькое утлое суденышко.

— Здесь пригни башку, — предупредил сержант, но, как оказалось, слишком поздно, и Фрэнк заработал на лбу большую шишку.

В круглой кабинке челночного скутера было только шесть мест, но, кроме пилота, сержанта и самого Фрэнка Горовца, на них никто не претендовал. Едва сержант задраил двери, пилот прибавил тяги и скутер рванул с места так, будто копил силы целых полгода. С непривычки от такой перегрузки у Фрэнка потемнело в глазах. Он на секунду потерял сознание и будто сквозь ватное одеяло услышал смех усатого сержанта:

— Держись, парень!.. Эдди еще и не такое отчебучивает!..

Горовиц встряхнул головой и наконец увидел мир в красках. В довершение всего сержант достал ключи и снял цепи.

— С чего такое доверие?.. — удивился Фрэнк,

— Ты — не Янг Бристоль…

— Согласен, — кивнул Фрэнк, — я действительно не Янг Бристоль. А кто это такой, если не секрет?..

— Не секрет. Янг Бристоль, он же Орландо Рипш, он же Джо Кукис. А все вместе — беглый каторжник, маньяк да еще двойной, а то и тройной агент всевозможных спецслужб. Сколько он ни попадался на уголовщине, его постоянно вытягивали то люди из «Би-Экс», то местная КОБОС, а один раз даже вмешались агенты НСБ…

— Прямо монстр из страшной сказки.

— Да, — кивнул сержант, — у него и морда такая, что к ночи лучше не вспоминать. Поэтому как только я тебя увидел, так сразу понял, что ты не Янг Бристоль.

— А раз я не Янг Бристоль, меня встретят как родного? — улыбнулся Фрэнк.

— Ну, это еще вопрос, парень, — пожал плечами сержант. — Может, ты еще хуже — кто знает? Ты чего «пел» лейтенанту Пинкстоуну?..

— У вас в папке есть мои показания.

— Папку вскрывать нельзя, — похлопал по документам усатый, — она запечатана.

Внезапно скутер резко дернулся в сторону, избегая столкновения с мусорным тральщиком, и сержант ударился затылком о стенку.

— Эдди, не дрова везешь! — возмутился сержант, потирая ушибленное место.

— А что я могу, Флитц?.. Ты же видел, что он без маяков прется!.. Козел…

Пилот выровнял скутер, и вскоре суденышко начало мелко сотрясаться, погружаясь в плотную атмосферу Хингана.

34

Города, через который его везли, Фрэнк видеть не мог. Внутри закрытого бронированного фургона было темно, и в небольшой щели под неплотно пригнанной дверью мелькали неясные тени.

На Фрэнка напала апатия, и он по старой привычке хотел уже было заснуть, когда фургон наконец остановился и дверь открылась, впуская свежий воздух и дневной свет. Такой яркий, что Горовиц зажмурился.

Фрэнку помогли сойти на землю, а затем усатый сержант передал его очередному ответственному.

— Вот, Лихачев, принимай. Это тебе — арестант, а это тебе — его документы, — услышал Фрэнк. Он часто моргал, привыкая к свету.

— Окей, где тут расписаться?

— Напротив надписи «Принял»… — подсказал сержант.

Последовала длинная пауза, за время которой глаза Фрэнка наконец привыкли к свету, и он начал разглядывать тюремный двор.

Официальная передача состоялась, и капрал Лихачев заметил:

— А все трепались, что это будет Янг Бристоль…

— Ничего, повезет в другой раз, — успокоил его сержант.

— Может, и повезет, Флитц, да только я собирался сломать ему пару ребер, а теперь что прикажешь делать?.. — И капрал недобро покосился на Фрэнка:

— Придется, парень, сломать эти ребра тебе…

— А при чем здесь я?.. — попытался улыбнуться Фрэнк, но улыбка вышла кислой.

— Да ты не переживай, просто Янг будет тебе должен. Только и всего, — ощерился Лихачев.

— Успокойся, парень, он шутит, — сказал усатый сержант. — Ну бывайте, ребята, счастливо оставаться.

Сержант сел в кабину фургона, и машина поехала в сторону ворот. Часовой открыл одну створку, и фургон выскользнул наружу, а Фрэнк остался один на один с капралом.

— Пойдем, друг, а то капитан уже заждался, — сообщил капрал и крепко взял Фрэнка под локоть.

Войдя внутрь сумрачного здания, Лихачев и Фрэнк поднялись по лестнице на два пролета и оказались перед окрашенной коричневой краской дверью с табличкой «К-н Лейбдорф».

— Сэр? — приоткрыв дверь, произнес капрал.

— Привезли? — донеслось до Фрэнка.

— Так точно, сэр.

— Заводи…

Капрал подтолкнул Фрэнка, и тот первым перешагнул порог кабинета.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал капитан Лейбдорф, поднимаясь из-за стола и одновременно прихлебывая из кружки горячий чай. Разглядев наконец лицо пленника, капитан выпучил глаза и обратился к капралу:

— Что за дерьмо, Лихачев?! И это, по-твоему, Янг Бристоль?..

— Нет, сэр. Это не Янг Бристоль. Мне передали его как, — тут капрал сверился с надписью на папке с документами, — как Рэя Кертиса.

Капитан подошел к пленнику ближе и заглянул ему в глаза.

— Ну что, ублюдок? Что приказали тебе твои хозяева? Какое дали задание?

— Какие хозяева, сэр? — переспросил Фрэнк, чтобы «прощупать» капитана.

— А вот ты мне и скажи — какие такие хозяева?.. Может быть, Новый Восток, а может, убийцы из ордена Масе?.. А может, даже НСБ? А?.. Судя по твоей морде, тебя уже били…

— Да, сэр. Мне не поверили…

— И правильно сделали. — Капитан поставил недопитый чай на стол и, повернувшись к Фрэнку, злобно прошипел:

— Будеш-шь говорить?..

— Буду… — неожиданно для капитана ответил пленник и, кивнув на капрала, добавил:

— Но только без него, сэр.

Капитан Лейбдорф отошел на середину своего кабинета и, поставив обшарпанный стул, сказал:

— Посади его, Лихачев, а сам выйди. Подожди возле двери.

Капрал подвел Фрэнка к стулу и, обиженно сопя, покинул кабинет. А капитан взял второй стул и поставил его напротив арестанта.

— А нельзя ли снять наручники, сэр?..

— Чтобы ты меня придушил? — хитро усмехнулся капитан Лейбдорф.

— А какой мне смысл вас душить, сэр?.. Мы же не в лесу.

— И то правда, — согласился Лейбдорф и, достав ключ, снял наручники. Остальные вериги с Горовца сняли еще раньше.

— Спасибо, сэр, — благодарно кивнул Фрэнк и начал растирать запястья.

— Ну, я жду, — напомнил капитан, поудобнее устраиваясь на стуле и забрасывая ногу на ногу.

— Да, конечно, сэр. Вам я расскажу всю правду.

— А что ты рассказывал лейтенанту Пинкстоуну?..

— Да все, что на ум придет, — усмехнулся Фрэнк.

— А чего так?..

— Я понимал, сэр, что он мелочь. Поэтому ждал и тянул время, пока меня не сведут с каким-нибудь профессионалом вроде вас… — серьезно заявил Фрэнк.

Он видел, что его слова упали на благодатную почву. Капитан Лейбдорф как будто бы подрос, и спина его распрямилась.

— Я послан на Хинган с заданием, сэр. Капитан кивнул со значительным видом. Его лицо как бы говорило: «Так я и знал».

— Ну и каково же было задание?..

— А вы разве не догадываетесь?

— Понятное дело, что догадываюсь, но ведь в твоих же интересах рассказать все самому.

— Да, конечно, сэр. Дело в том, что я состою в террористической организации.

— Как она называется?..

— «Черный квадрат», сэр.

— «Черный квадрат»?

— Да, «Черный квадрат», сэр. Наше течение откололось от анархической ортодоксальной организации Рудольфа Малевича. Вы о ней, конечно, слышали…

— Ну естественно, — соврал капитан. — Каково же было твое задание?

— Я должен был доставить фонды нашему казначею, затем пробраться на Хинган и обосноваться там.

— Понятно, а кто ваш казначей и где он находится?..

— Он находится на станции «Барьер-2». Едва капитан услышал это, как тут же вскочил со стула и бросился к телефону:

— Это Лейбдорф, сэр… Да, веду допрос. Очень серьезная информация, сэр… Похоже, на «Барьере» утечка информации… Да, сэр.

Капитан положил трубку и в волнении забегал из угла в угол. Затем остановился перед Фрэнком и спросил:

— Ты есть хочешь?.. Или курить?..

— Курить нет, сэр, а вот есть — да. Сутки ничего не ел, только воды попил в туалете из крана, и все.

— Лихачев!.. — позвал Лейбдорф.

— Да, сэр. — Дверь приоткрылась, и показалась физиономия капрала.

— Сходи в столовую и принеси чего-нибудь поесть…

— Что именно, сэр?

— Ну что, у нас ресторан, что ли? Неси то, что будет.

Капрал убежал исполнять приказание, а капитан снова начал расхаживать по кабинету.

— Мне рассказывать дальше, сэр? — спросил Фрэнк.

— Нет, подожди немного. Сейчас придет майор Сайке, и тогда мы продолжим.

Только капитан проговорил эту фразу, как дверь распахнулась от резкого удара и в кабинет вошел высокий широкоплечий человек.

Капитан тут же бросился к письменному столу и, суетясь, вытащил свой рабочий стул, который выглядел мягче и приличнее остальной мебели.

— Вот, сэр. — И капитан поставил стул перед начальником. Майор, не сводя с Фрэнка тяжелого взгляда, молча опустился на поданный стул.

Начальник молчал, а вместе с ним молчали Фрэнк и капитан Лейбдорф.

Наконец майор разжал свои челюсти и произнес:

— Так вот, значит, что ты за сукин сын. Фрэнк покосился на капитана и, не найдя ничего лучше, подтвердил:

— Да, сэр.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая только сопением майора. Так продолжалось около минуты, но в конце концов майор Сайке во второй раз открыл рот и проронил:

— Слушаю…

— Меня зовут Рэй Кертис, сэр. Я состою в террористической организации «Черный квадрат», — начал свой рассказ Фрэнк. — Я был послан на Хинган, чтобы на нем обосноваться…

— Казначей… — подсказал капитан.

— Да, и передать казначею фонды.

— Кто казначей? — пробасил майор Сайке.

— Его зовут Турмас Рорди. Он служит на станции «Барьер-2».

Услышав это, майор хлопнул себя по коленям и посмотрел на капитана. Тот понимающе кивнул.

— Где находится ваша штаб-квартира? — спросил Сайке.

— На Револьте, сэр.

— Как зовут вашего главного руководителя?

— Самого главного я не знаю, сэр. В организации поддерживается строжайшая конспирация, и мне известно только имя руководителя моего звена.

— И как же его зовут?

— Джо Кукис, сэр.

— Джо Кукис!!! — вскричали одновременно Сайке и Лейбдорф.

— Он же Орландо Рипш! — добавил капитан.

— И он же Янг Бристоль, — сурово заметил Сайке. — Вот как закрутилось…

Фрэнк сделал непонимающее лицо, однако в душе благодарил усатого сержанта, который назвал ему все имена Янга Бристоля.

— Сэр? — В приоткрытой двери снова показался капрал Лихачев. Однако, увидев майора Сайкса, капрал сделал испуганное лицо и хотел исчезнуть.

— Что такое? — прорычал Сайке.

— Он принес Кертису обед. Это я его посылал, — поспешил объяснить капитан.

— А-а… — понимающе протянул майор. — Пусть заносит обед и убирается.

Лихачев быстро прошел к письменному столу, сдвинул в сторону немногочисленные бумаги и, поставив поднос, тут же удалился.

По кабинету поплыл запах не слишком качественной пищи, однако Фрэнк был рад и такому обеду.

— Ладно, парень, ты давай ешь, а мы с капитаном пойдем переговорим наедине. — Майор отечески похлопал Фрэнка по плечу и тяжелой походкой направился к двери. Следом за ним выскочил и капитан Лейбдорф.

Фрэнк поднялся со своего стула и перебрался к столу. Затем, стараясь не спешить, подвинул поднос с едой и принялся за первое.

Это была баланда, претендовавшая на звание креветочного супа. Неумелый повар запустил мясо слишком поздно, и теперь его кусочки можно было жевать сколь угодно долго.

Горовиц понимал, что, пока он обедает, Сайке и капитан Лейбдорф решают вопрос, как лучше распорядиться той «ценной» информацией, которую они получили. Назвав им одно из имен Янга Бристоля, Фрэнк поступил совершенно правильно. И хотя сам он о Бристоле никогда не слышал, здесь, на Хингане, этот человек, похоже, был чрезвычайно популярен.

«Лишь бы не появился „умненький“, который мог бы сложить одно с другим и сразу понять, что информация Рэя Кертиса полная туфта…» — рассуждал про себя Фрэнк. Он с трудом проглотил последнюю полуразжеванную креветку и перешел ко второму блюду. Им оказалась жареная рыба с рисом в качестве гарнира.

«У них что, сегодня рыбный день, что ли?..»

Только со второго раза Фрэнк сумел пробить рыбу вилкой и, предчувствуя очередную борьбу с блюдом, тяжело вздохнул. Он отрывал небольшие кусочки и старательно их разжевывал, понимая, что в его положении привередничать не приходится.

«Итак, они потребуют назвать всех известных мне соратников…» — продолжал рассуждать Горовиц. Это было несложно. Фрэнк знал около шестидесяти человек, входивших в четыре различные криминальные организации. Это были большие синдикаты, связывавшие Револьту, Любиц, сырьевой район Нового Востока и многие другие миры. Разбираться в такой «бороде» было довольно трудно. А отличить криминальную организацию от террористической и того сложнее.

Когда Фрэнк наконец покончил с едой, в помещение снова заглянул капрал Лихачев. Увидев, что арестант уже пообедал, капрал забрал посуду и молча вышел, не отпустив, против ожидания Фрэнка, никаких кровожадных шуточек.

«Видимо, для него я уже вне критики…» — решил Горовиц.

Капитан и майор Сайке пришли еще, через пятнадцать минут. Было заметно, что оба они преисполнены решимости действовать немедленно.

— Как вам наш обед, мистер Кертис? — между прочим поинтересовался капитан.

— Спасибо, сэр. Все было очень вкусно.

— Вы отчаянный дипломат, Кертис, — усмехнулся майор, и Фрэнк отметил, что теперь к нему обращались подчеркнуто уважительно. — Итак, — продолжил разговор Сайке, усаживаясь на самый мягкий стул, — Итак, что нам осталось выяснить? Только пустяки. А именно: что вас заставило рассказать нам о своих намерениях, мистер Кертис, а не продолжать валять ваньку, как вы это делали на допросе у лейтенанта Пинкстоуна?

— Видите ли, сэр, я собирался перебежать в «Би-Экс» и именно им рассказать все, что знаю.

Упоминание о могущественной организации неприятно поразило капитана и майора Сайкса. Последний поиграл чугунными желваками и спросил:

— А почему именно «Би-Экс»?..

— Я полагал, сэр, что только они смогут обеспечить мою безопасность в обмен на информацию.

— То есть, мистер Кертис, вы настаиваете, чтобы мы передали вас в «Би-Экс»? — Тон майора стал заметно суше и официальнее.

— Но что же мне остается, сэр? — беспомощно развел руками Фрэнк.

— Мы и сами могли бы создать для вас персональную программу защиты, — вкрадчиво заговорил капитан Лейбдорф.

— А что вы попросите взамен? — осторожно спросил Фрэнк.

— Да сущие пустяки, дорогой мистер Кертис. Вы ведь уже выдали нам агента на станции «Барьер-2». Кстати, скоро его возьмут. Судно с группой захвата уже вылетело. И еще одна небольшая деталь — как должны выглядеть эти ваши «фонды»?

— Это был туго свернутый, заскорузлый от крови сверток. С драгоценностями…

— А почему он в крови? — осторожно уточнил капитан.

— «Черный квадрат» — это террористическая организация, сэр. Их методы добычи средств вполне определенны.

— Понятно, — кивнул капитан и переглянулся с майором.

На столе зазвонил телефон. Лейбдорф схватил трубку и ответил. С минуту он слушал доклад, затем сказал:

— Хорошо, Гиршем, возвращайтесь. Капитан положил трубку на место и повернулся к Сайксу:

— Сэр, лейтенант Гиршем только что взял казначея. Под матрасом его койки были найдены переданные господином Кертисом «фонды». — Затем капитан посмотрел на Фрэнка и, улыбнувшись как старому знакомому, добавил:

— Это был туго свернутый, заскорузлый от крови пакет.

Фрэнк равнодушно кивнул, однако почувствовал необычайное облегчение. Он боялся, что Рорди струсит и не возьмет бриллианты либо возьмет, но спрячет так, что их не найдут. Тогда могли возникнуть осложнения, но все прошло благополучно, и теперь словам рэя Кертиса будут верить еще больше.

— Итак, мистер Кертис, я хочу, чтобы вы поработали на нас, — заявил майор. — Совсем немного, только до того момента, когда проявится Янг Бристоль. А потом мы передадим вас местному отделению «Би-Экс» да еще снабдим наилучшими рекомендациями.

— Но если вы меня полностью «выжмете», сэр, я никому не буду нужен, — возразил Фрэнк.

— Это разумное замечание, — пробасил майор. Он посоображал с полминуты, а потом предложил:

— А давайте сделаем так, мистер Кертис. Вы поработаете на нас в пределах наших интересов, а все ваши дела за пределами Промышленного Союза пусть остаются с вами. Таким образом, и мы будем довольны, и вам останется что преподнести людям из «Би-Экс».

— То есть я буду чем-то вроде официального двойного агента? — несмело улыбнулся Фрэнк.

— А что, вас пугают лавры Янга Бристоля?

— Не знаю, сэр. Но в общем-то ваше предложение мне нравится.

— Ну вот и отлично. — Майор ударил себя по коленям и довольно улыбнулся.

35

В полумраке лабораторного подвала тихо попискивали контрольные приборы, отображая на своих самописцах состояние очередного экспериментального образца.

За показаниями датчиков следили двое молчаливых сотрудников, которые неслышно двигались среди заставленных аппаратурой стеллажей.

Входная дверь распахнулась, и в лабораторный бокс вошел доктор Вильям Шварц. Его вечно всклокоченная грива и лихорадочно горевшие глаза говорили о том, что Шварц был не от мира сего и жил в понятной только ему реальности.

Едва доктор Шварц появился в лаборатории, оба сотрудника тотчас подошли к нему и показали записи. Шварц полистал исписанные страницы и кивнул головой. Затем оставил наблюдателей и прошел к столу, на котором лежало опутанное трубками и облепленное датчиками тело человека.

Накачиваемый аппаратом воздух мерно вздымал грудную клетку, а насос, имитировавший сердце, надежно поддерживал идеальный ритм и давление. На лице экспериментального объекта играл легкий румянец.

Это был хороший знак, и Вильям Шварц позволил себе улыбнуться.

— Сэр… — раздался голос за спиной доктора.

— Что такое, почему без халата? — возмутился Шварц, увидев одного из молодцов полковника Кельвина.

— Прошу прощения, сэр, но вас вызывает полковник. Срочно…

— Срочно, — скривился Шварц. — У вас всегда все срочно… Идите, я сейчас буду. — И доктор снова повернулся к лежавшему на столе телу.

Несмотря на короткие вспышки гнева и неудовольствия, доктор Шварц был человеком дисциплинированным, и спустя пять минут он уже входил в кабинет полковника Кельвина.

— Рад видеть вас, Вилли, — поприветствовал Шварца полковник и указал на кресло:

— Присаживайтесь.

— Что, полковник, долгий разговор?

— А вы торопитесь, Вилли?

— Да. Имеются кое-какие дела.

— Я вас надолго не задержу. Мне нужна небольшая консультация.

— Ну хорошо, — согласно кивнул Шварц и прошел на предложенное место.

— Дело в том, док, что один из наших агентов, а именно Смышленый, куда-то запропастился, и теперь мы стоим перед выбором — или подождать того момента, когда он все-таки свяжется с нами, или расконсервировать следующего агента.

— Я не очень понимаю вас, полковник. Что я должен сказать вам?..

— Если вы забыли, док, то Смышленый — это парень с трехступенчатым психоморфозом.

— Ну да, я прекрасно его помню. Увы, он единственный, удержавшийся в трехступенчатом цикле. В чем причина вашего беспокойства?

— Он уже дважды не выходил на связь, поэтому я беспокоюсь. Я боюсь, что его могли переформатировать.

— О, это исключено, полковник. Переформатировать трехступенчатый объект психоморфоза невозможно. Две ступени — это еще туда-сюда, хотя я подозреваю, что и здесь остается только чисто теоретический шанс, невозможный в практическом исполнении.

Полковник поднялся из-за стола и, подойдя к шкафу, открыл дверцу. На полках шкафа доктор Шварц успел заметить множество миниатюрных моделей автомобилей.

Кельвин постоял возле своей драгоценной коллекции, поглаживая то один автомобильчик, то другой. Это его успокаивало. Поправив безупречные ряды моделей, Кельвин закрыл шкаф и вернулся на свое место. Он взглянул Шварцу в глаза и сказал:

— Вилли, скажите мне как на духу. Возможен ли у Смышленого сбой? Могли ему размагнитить программатор или что-то в этом роде?..

— Это вряд ли, сэр. Код вводится в программатор не магнитным полем, а гравитационным. Это наше «ноу-хау», которым мы можем гордиться. Смышленый практически живой человек. Это не туповатый киборг серии D-18, который может бегать десять часов с волочащимися по земле кишками. Нет, этот выглядит так же, как все мы, и он может погибнуть от пули, как и любой из нас. Но смею заметить, таким мы его и видели, полковник. Обычным человеком, который не бросается в глаза агентам «Би-Экс».

— Все это так, Вилли, — кивнул Кельвин. — Будем считать, что вы меня убедили и можно подождать еще пару недель. Если за это время никто не объявится, запустим следующего.

— Рад, если сумел помочь вам, полковник, — сказал Шварц и поднялся.

— Что ваш новый проект?..

— Пока все идет по плану. Нежелательные реакции отсутствуют. Если параметры останутся в пределах нормы, через сорок часов мы начнем загрузку программатора.

— Что ж, удачи, док, — кивнул полковник Кельвин, и доктор Шварц вышел из кабинета.

Сначала он хотел вернуться в лабораторный бокс, но потом передумал и отправился в морг. Доктор хотел еще раз осмотреть экспонат № 38. Под этим номером числился образец, погибший вследствие неудавшегося эксперимента.

Шварц помнил, как стабильно шел процесс мутаций, но в последний момент контроль над объектом был потерян. Его поведение стало поведением обычного зверя, то есть полностью соответствовало принятому обличию.

«Ах, неужели этот Смышленый так и останется моей единственной удачей?..» — вздохнул Шварц.

— Привет, док, — поздоровалась Барбара Шин.

— А… Привет, Барбара, — с запозданием ответил Шварц. Доктор остановился и проводил взглядом ладную фигуру Барбары. За всем этим круговоротом новых проблем и безумных планов он совсем забыл, что в отделе полно красивых женщин.,

«Может, я уже старый?.. — подумал Вилли Шварц, — Да нет, мне только тридцать шесть, а это не считается старостью. Скорее всего, я трудоголик или… сумасшедший. Да, просто сумасшедший. Ведь только сумасшедший получает удовольствие от созерцания удавшегося тела келлармона или сцификса, от вида их жутких мускул и острых клыков».

36

Ночь пришлось провести в густых ветвях какого-то хвойного дерева. Его длинные, похожие на иголки листья издавали сильнейший сосновый запах. Ночью запах усилился, и Мэнсон подозревал, что именно из-за резкого аромата его сон был обрывками разносерийных кошмаров. То погони неизвестных чудовищ, то бесконечные падения в пропасть, то жуткая гибель от яда лесных муравьев.

Всякий раз приходя в себя после очередного кошмара, Джеф вспоминал, что он сидит на дереве на высоте пятнадцати метров от земли. Нельзя сказать, чтобы это успокаивало, но все же приводило мысли к какому-то упорядоченному течению и возвращало Мэнсона из царства снов в мир суровой реальности.

Ранним утром, поняв, что забыться больше не удастся, Джеф начал осторожно спускаться вниз. За ночь какой-то зверь съел последние несколько метров лиан, и для приземления пришлось искать другой путь.

Наконец спуск благополучно завершился, и, ощутив под ногами земную твердь, Мэнсон немного успокоился. Он проверил пистолет, смахнул с головы небольшое насекомое и осмотрелся, чтобы определить, где находится река. От ночных ароматов все еще кружилась голова, но, понемногу приходя в себя, Мэнсон начал понимать, что ему здорово повезло.

Окружавшие его лиственные деревья были сплошь покрыты ядовитыми ящерицами, плюющимися лягушками и зелеными скорпионами величиной с ладонь. Осознавая взаимную опасность, эти гады сосуществовали вполне терпимо, но чужаку, попавшему на их дерево, не поздоровилось бы.

Мэнсон с благодарностью посмотрел на свой ночной приют с хвойным ароматом, на длинных листьях-иголках которого не было ни одного сколько-нибудь опасного существа. Только пара птичек да небольшие букашки, с виду похожие на мух, рискнули поселиться на этом дереве.

«Что ж, интуиция спасла меня…» — решил Джеф и осторожно двинулся в ту сторону, где, как он предполагал, находилась река.

Мэнсон выбирал самые открытые и свободные от растительности участки, но иногда сделать это было невозможно. Плющ, лианы, острая как бритва осока переплетались так плотно, что создавали порой стены высотой до трех-четырех метров.

Небольшой опыт Мэнсона подсказывал ему, что именно в таких чащах можно нарваться на диких котов или внешне спокойных, совершенно ненасытных питонов. Приходилось выбирать новые обходные пути, и поэтому на преодоление расстояния в пару километров потребовалось затратить несколько часов.

«Где-то там должны быть люди, — рассуждал Мэнсон, — по крайней мере, военная база. А что я буду делать, когда до нее доберусь?..»

Ответа на этот вопрос Мэнсон еще не знал, поэтому предпочел больше его себе не задавать.

Чтобы не попасться на обед к какому-нибудь хищнику и не подвергнуться нападению со стороны мелких агрессоров, Мэнсон пребывал в состоянии обостренного внимания. Палка, к которой он привязал добротный походный нож, служила ему верную службу. Уже дважды Джеф отбивал атаки группы кровожадных кроликов. Отступая перед сильным противником, они тем не менее не оставляли своих коварных планов и продолжали идти по следам Мэнсона.

Они двигались в каких-нибудь сорока метрах позади него, и пару раз Джеф слышал их предсмертные вопли, когда увлеченные преследованием кролики попадались питону или большим древесным варанам.

Кроме отряда ушастых хищников следовало бояться и бесчисленного количества ядовитых клещей. Они горстями падали на Джефа с веток, и он избавлялся от них только с помощью хвойного веника, которого, как выяснилось, они очень боялись.

Время от времени Мэнсону угрожали и летучие ящерицы, перепончатые крылья которых были усеяны оранжевыми шипами. Одного взгляда на этих тварей было достаточно, чтобы понять — их нужно обходить стороной.

«Вряд ли у этих гадов есть враги…» — думал Мэнсон, но, как выяснилось, он ошибался. В какой-то момент, когда Джеф пробивался сквозь очередной участок лесной чаши, из густой листвы на него уставились громадные глаза-блюдца.

Джеф замер как вкопанный и осторожно, стараясь не делать резких движений, начал поднимать пистолет. Однако неизвестный зверь был настроен миролюбиво. Спустя секунду Джеф увидел животное целиком. Это был огромный ленивец. Он висел вниз головой на своем мощном хвосте и всеми четырьмя лапами перебирал ветки, тщательно осматривая тыльные стороны широких листьев.

Как только ленивец находил там что-нибудь съедобное — рогатую гусеницу, громадного паука или ядовитую ящерицу, он слизывал добычу едва заметным движением языка. Поскольку этот зверь не проявлял агрессии, Джеф оставил его в покое и пошел своей дорогой.

— Время шло, и Мэнсон все сильнее ощущал голод. Он уже не помнил, когда ел последний раз. Приходилось довольствоваться только водой, которая скапливалась в чашевидных листьях.

Пару раз попадались висевшие на ветках плоды, но они имели странный запах, и Мэнсон не решался их попробовать. Между тем солнце поднималось все выше, и испарявшаяся влага висела в воздухе едва ли не целыми каплями. Одежда Мэнсона насквозь пропиталась потом, но он упорно продолжал двигаться к реке, пока после четырех часов плутания на него не повеяло теплым ветерком, принесшим запах гниющих водорослей.

«Ну наконец-то…» — вздохнул Джеф и обнаружил, что река находится внизу, а сам он стоит на обрывистом берегу — в сорока шагах от края.

Обойдя усыпанные крупными цветами кусты, Мэнсон увидел бескрайний водный простор. В этом месте река делилась на два рукава и потому разливалась достаточно широко.

Чуть выше по течению находился длинный вытянутый остров. В отличие от берегов реки, сплошь заросших кустарником и колючими лианами, остров поднимался из песчаной косы. Вокруг него было много отмелей, и Мэнсон сразу прикинул, что это безопасное место и для купания, и для рыбалки, а стало быть, остров как нельзя лучше подходил для временного пристанища.

Однако до острова было не менее четырехсот метров воды, а Джеф прекрасно помнил, на что способны местные представители речной фауны. Утаскиваемые под воду дикие козы, разрываемые на части кабаны — эти картины и сейчас возникали в воображении Джефа, и он понимал, что нужно надежное плавсредство. О том, чтобы использовать утлый плотик, не могло быть и речи. Мэнсон видел, как легко выпрыгивали из воды речные охотники, ухитряясь пролетать по воздуху по несколько метров. Для таких зверюг ничего не стоило перевернуть плот или даже перекусить его пополам.

«Либо это должен быть плот-гигант, либо я постараюсь украсть лодку у солдат…» — определился Мэнсон.

Но украсть лодку означало прежде всего разыскать базу. А сделать большой плот значило забраться выше по течению километра на три. Только оттуда можно было спуститься вниз и попасть на остров.

«Конечно, предпочтительнее украсть лодку, чем сделать плот собственными руками», — анализируя ситуацию, Джеф невольно улыбнулся этому умозаключению. Даже здесь, в диких джунглях, человек предпочитал украсть чужое, а не прикладывать собственные силы.

«Но ведь у меня задание, и я не могу тратить время…» — оправдывался Мэнсон.

Сверху спикировал ястреб, и Джеф пригнулся, опасаясь, что птица бросится на него, однако ястреб ударился в гущу кустов и через мгновение тяжело взмыл вверх, удерживая в когтях какой-то бьющийся комок.

«Этот теперь с обедом, — провожая птицу завистливым взглядом, подумал Мэнсон, — а я вторые сутки с пустым желудком топаю…»

Джеф потянул носом, и ему почудился запах свежей дыни.

«Вот уже бред начался — гастрономические глюки». Лейтенант потряс головой, надеясь, что запах исчезнет, однако аромат дыни стал еще резче.

Джеф покрутил головой и в двадцати шагах слева от себя увидел уродливое дерево с кривыми узловатыми ветками. Листьев на нем было немного, зато на ветках висело около десятка больших желтых плодов, по виду действительно очень напоминавших дыни.

Голод уже просто атаковал желудок Джефа, и он в отчаянии решил испытать неизвестные плоды на вкус.

Легко захотеть, но трудно сделать. Когда лейтенант Мэнсон подошел ближе, он обнаружил, что возле дерева не валялось ни одного упавшего плода. Ни высохшего, ни даже гнилого.

«Все сожрали до меня…» — обиделся на местных Джеф.

Здесь, под самим деревом, медовый запах был настолько силен, что он решил не отступать ни в коем случае. Как назло ствол дынного дерева был совершенно гладким и не имел внизу никаких веток, однако голод придавал Мэнсону сил, и уже через три минуты он с грациозностью лесного кота балансировал на толстой ветке.

Подобравшись к одной из дынь, Джеф дотянулся до плода и начал его вращать, чтобы перекрутить тонкий, как веревочка, стебель. Дыня была тяжелой и вращалась с трудом, однако Джеф радовался, что еды будет много.

Наконец плод повис на тончайшей ниточке. Еще один оборот и… Вместо того чтобы упасть вниз, дыня с громким хлопком разлетелась на мельчайшие капельки, разбросав во все стороны сотни белых семян. Джефа окатило брызгами липкого сиропа, и он едва удержался, чтобы не свалиться вниз.

— Ни хрена себе пехота… — сказал Мэнсон, смахивая с себя белые семечки. Собрав несколько штук, Джеф положил их в рот и утвердительно кивнул головой. Они были просто сахарные, однако их было маловато.

«Как же сорвать дыню так, чтобы она не рванула?..» — соображал лейтенант Мэнсон, глядя на новый плод.

Наконец подходящая мысль пришла ему в голову, и Джеф снял рубашку. Затем он перебрался на следующую ветку и, усевшись на нее верхом, начал укутывать рубашкой дыню. Упрятав ее как в мешок и удерживая рубашку за рукава, Джеф воспользовался своим ножом и перерезал стебель.

Дыня бухнула внутри рубашки, и в руках Джефа оказалось целое ведро дынного джема. Подтянув мешок к себе, Мэнсон начал горстями вычерпывать сладкие семечки и класть их в рот. Рубашка протекала, и сироп уже пропитывал брюки, однако Джеф не обращал на это внимания и ел до тех пор, пока не почувствовал, что его уже подташнивает.

Сбросив вниз остатки дыни, Джеф неловко спустился с дерева и, распрямившись, удовлетворенно вздохнул. Рубашка требовала стирки, однако он был сыт и теперь мог идти дальше, не думая о голоде.

«Конечно, хорошо бы взять такую дыню с собой, только уж больно взрывоопасный продукт…»

С реки донесся гул двигателя. Джеф присел на корточки, и через несколько секунд в просвет между деревьями выскочил катер на воздушной подушке. Он мчался на приличной скорости, оставляя на поверхности воды пенный след.

«Мне бы такую машину — я бы живо укатил на остров…»

Вскоре шум мотора затих вдали, и Джеф распрямился. И в этот момент его смутило непонятное ощущение. Да, он явственно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Джеф выхватил из-за пояса пистолет и резко повернулся, но никого не обнаружил.

Предполагая, что в зарослях цветущих кустов спрятался какой-то хищник, Мэнсон поднял с земли увесистый сук и зашвырнул его в чащу. Однако никто не сорвался с места и не побежал прочь, ломая ветки.

«Показалось…» — решил Джеф и убрал пистолет за пояс. Но странное дело, неприятное ощущение появилось вновь.

«Надо уходить отсюда», — подумал Мэнсон и, оглядываясь по сторонам, начал спускаться к реке.

37

Электронные часы отсчитывали секунду за секундой, а доктор Вилли Шварц с волнением следил за спокойным профилем экспериментального образца.

Чуть в стороне в напряженных позах застыли два ассистента, а возле самой двери дежурил сонный охранник, вооруженный крупнокалиберным дробовиком.

— Кракси, начинайте, — распорядился доктор, и ассистент включил систему. По лицу живого образца пробежала легкая гримаса, но Шварц знал, что это реакция на раздражающее действие программатора.

На мониторе появилась энцефалограмма. Засветились оживающие участки мозга. Отдельные точки вспыхивали особенно ярким светом и тут же гасли — программатор опрашивал мозг человека, чтобы подстроиться под его индивидуальные особенности.

Образец слегка дернул ногой.

«Это нормально…» — подбодрил себя доктор Шварц, в волнении комкая полу халата.

Это был важный эксперимент. Предстояло провести прямую биореконструкцию тела от человека к келлармону. Предыдущие эксперименты оканчивались неудачей — много ошибок давали промежуточные фазы. Испробовав несколько вариантов, Шварц решил упростить схему и исключить промежуточные этапы.

Доктор посмотрел на экран: рисунок энцефалограммы начал меняться. Вспыхивавшие точки стали меньше размером и появлялись теперь значительно чаще. Программатор начинал свою деятельность, меняя функциональные принципы работы мозга и ускоряя частоту его импульсов. Машина подавляла человека и силой навязывала ему новую программу. Приближался самый ответственный момент. Именно здесь обычно совершалась главная ошибка — так называемый резонансный скачок. Мозг человека резко менял частоту импульсов на два порядка, что приводило к взрывной активности.

Внешне это выглядело очень драматично. Экспериментальный образец вскакивал со стола и, срывая с себя провода и датчики, начинал крушить все подряд. Стенды, столы, аппаратура — все разносилось вдребезги. Одной минуты, в течение которой жил человек, хватало, чтобы устроить нашествие торнадо.

В ранних системах, где использовался двухступенчатый психоморфоз, все происходило значительно проще. Сделать одного человека из другого было не так сложно. Для этого не требовалось перекраивать его мозговые функции — только чуть-чуть поправить. Однако доктору Шварцу отработанная технология казалась скучной, и теперь он стремился к новой вершине.

Тем более, что один образец подобного эксперимента — агент Смышленый — все-таки сумел преодолеть резонансный скачок.

«О, ну давай, парень, держись…» — упрашивал Шварц живой образец.

За спиной доктора напряженно гудели вентиляторы компьютера, остужая раскалившиеся процессоры. Они, доктор знал это, не успевали за реакциями мозга — соревноваться с ним электроника не могла в принципе. И поэтому приходилось составлять программы, которые отвечали только на самые важные запросы мозга. Всякие второстепенные импульсы компьютер просто игнорировал. Он как бы обманывал человеческий организм, перехватывая самые панические и опасные импульсы, заменяя их вполне спокойными и благопристойными. В противном случае человек умирал от шока.

Рисунки энцефалограммы уже сменялись с такой быстротой, что глаз Вильяма Шварца их просто не фиксировал. Чтобы не мешало раздражавшее мигание, доктор отодвинул монитор в сторону.

Тело образца начало мелко трястись и покрываться потом, а спокойное прежде выражение лица сменилось чередой мучительных масок.

«Интересно, что он сейчас ощущает?..» — подумал Шварц. Доктора не интересовало собственно ощущение боли. Только ее качество, местоположение и то, как это могло повлиять на психику будущего организма.

Сердце образца работало уже самостоятельно, и ненужный насос отключился автоматически. Теперь человек чувствовал боль полнее и резче. Бедное сердце наверняка разорвалось бы от перегрузок, но умный компьютер «успокаивал» его и «говорил», что ничего страшного не происходит и то, что человека переделывают в зверя, просто слухи.

«Да, примерно так говорит сердцу компьютер», — подумал Шварц, улыбнувшись такому яркому и понятному образу.

Энцефалограмма показала, что мозг полностью переформатирован. Доктор Шварц кивнул и поднял руку, подавая сигнал.

Ассистент Кракси включил инъектор, и в вены объекта начал поступать сидатин. На втором мониторе появились сложные графики, и кривая предельной концентрации сидатина быстро поползла вверх. Достигнув показателя в сорок семь процентов, линия замерла.

«Ну все — точка „ноль“. Теперь как повезет…»

Доктор Шварц помедлил еще секунду и взмахнул рукой.

Повинуясь очередному взмаху руки, Кракси ввел новую команду, и программатор перешел к следующему этапу. Теперь, когда существовавшая в мозгу человека модель была взломана, на ее смену пришла схема кел-лармона — наилучшего образца силы и агрессивности с планеты Айк.

Мозг «опросил» свое прежнее тело и с ужасом «обнаружил», что оно совершенно не соответствует новой установленной модели. Панические импульсы готовы были ввести образец в шок, но компьютер снова заменил их на более спокойные, рабочие режимы.

Искусственная система выдержала паузу, а затем мозг выдал команду на заживление полученных ран, коими в данном случае он посчитал все тело. И если в обычных условиях человек не имел ресурсов для замены организма, то введенный сидатин давал такую возможность.

По телу образца начали пробегать быстрые судороги.

Доктор Шварц затаил дыхание. Именно сейчас решалась судьба эксперимента.

Судороги усилились, а затем на бедре образца начало расплываться темное пятно. Вильям Шварц перевел дух — началось изменение пигментации кожи.

«Ну-ну, дорогой, не подведи меня…» — уговаривал Шварц. В данную секунду он любил образец как свое собственное дитя. Он чувствовал каждый спазм этого ставшего родным тела, каждый хрип в горевших легких, каждый щелчок в тянувшихся костях.

«Ну давай, малыш, не бойся. Папочка с тобой…»

Доктор непроизвольно напрягался вместе с бугрившимися, деформировавшимися мышцами объекта и растягивал в гримасе рот, видя, как изменяются лицевые мышцы.

Мутации сжигали сидатин как порох, и все новые его порции вливались в вены объекта. Часть тела уже принадлежала келлармону, и его дикий обмен веществ требовал подпитки. Вслед за сидатином в вены начали поступать лошадиные порции глюкозы и витаминов.

— А-а-х-х… — вырвался облегченный вздох из закончивших изменение легких. Теперь перед доктором Шварцем лежал уже не человек, а самый настоящий келлармон.

В отличие от всех предыдущих, которые умирали в виде недоделанных уродливых монстров, этот завершил полное превращение.

Теперь он спал и набирался сил. В лаборатории было тихо, и слышалось только его дыхание и стрекот крохотного лубрикатора, нагонявшего в вены келлар-мона питательный раствор.

— Поздравляю, сэр… — раздалось над самым ухом Шварца.

— Спасибо, Кракси, но эксперимент еще не закончен. Мы должны увидеть, как он поведет себя, когда проснется.

— Даже если он останется зверем, это уже успех, сэр.

— Да, конечно, — слабо улыбнулся Шварц и вытер платком взмокший лоб.

— А если он выживет, я попробую вернуть ему его человеческий облик. Вот это уже будет настоящий триумф серьезной науки.

Сон келлармона становился все глубже, и его темные веки перестали подрагивать. Шварц окинул двухметрового гиганта любящим взором и улыбнулся — зверь был похож на большую замшевую игрушку.

«До тех пор, пока не показал, какие у него клыки, — вспомнил Шварц. Он встал со своего места и потянулся. — Пожалуй, стоит пойти и выпить кофейку. Может, опять увижу Барбару Шин?..»

— Кракси, Портер, я схожу перекусить…

— Да, сэр, конечно, — кивнул Кракси. — Мы посмотрим.

Проходя мимо охранника, доктор приветливо похлопал его по плечу:

— Ну что, Шмидт, не удалось тебе сегодня пострелять?

Доктор намекал на случай, произошедший две недели назад. Тогда, во время такого же эксперимента, образец напал на персонал, и Шмидту пришлось стрелять.

— Да ну ее на хрен, такую стрельбу, сэр, — махнул рукой охранник. — Тот монстр мне едва башку не снес…

— Ну-ну, Шмидт, ты же у нас бравый парень, — усмехнулся Шварц и вышел из бокса.

По дороге в кафе он так и не встретился с Барбарой Шин, однако, уже сидя за столиком, увидел Долли Ромштекс, которая была ничуть не хуже Барбары. Правда, Долли была зазнайкой, но по отношению к доктору Шварцу все сотрудницы делали исключение.

Вилли считался местной достопримечательностью и почти что гением, а гению совсем необязательно было иметь узкий таз, бронзовый загар и мощные бицепсы.

— Здравствуйте, доктор Шварц, — улыбнулась Долли.

— Здравствуйте, мисс Ромштекс, — поприветствовал девушку Шварц.

— Могу я к вам присесть?..

— Почту за честь, мисс Ромштекс. — И Вилли начал отодвигать в стороны тарелочки с салатами, чтобы освободить место для гостьи.

— Вы, я вижу, любитель салатов?

— Да. Овощи — моя слабость. А вы любите творог?

— Ненавижу, — сморщила носик Долли. — Просто я сейчас на диете.

— Зачем вам диета, мисс Ромштекс? Вы прекрасно выглядите.

— Зовите меня Долли, — предложила девушка.

— А вы меня Вилли.

— Хорошо, Вилли, — улыбнулась мисс Ромштекс.

— Отлично, Долли! — подхватил инициативу Шварц и капнул майонезом себе на колени.

— Какой ужас, Вилли!.. Вы испортили себе брюки!.. Сидите, пожалуйста, на месте. — Долли вскочила со своего стула и, вооружившись салфеткой, начала энергично вытирать майонезное пятно.

Когда она закончила и вернулась на место, Шварц почувствовал, что брюки стали несколько тесноваты

«Вполне естественная реакция…» — подумал Шварц и взглянул на Долли. Девушка невозмутимо пережевывала свой творог, но в ее глазах Шварц приметил затаенную хитринку.

«Она сделала это умышленно. Ух!..» — У Вилли даже перехватило дыхание.

В кафе вошел Ди Бернардес. До Шварца доходили слухи, что Ди считался в отделе супермужиком. Он был из тех, у кого волосы росли даже на пятках.

Сверкнув своим огненным взглядом, Ди Бернардес увидел за столиком странную парочку и, подойдя ближе, улыбнулся:

— Приветствую вас, Вилли и Долли. — Ди положил руку на плечо мисс Ромштекс, но она его тут же отшила:

— Убери лапы, грязнуля.

Ди Бернардес убрал руку и пожал плечами:

— То положи руку, то убери. Долли, крошка, тебя не поймешь…

Ди проследовал к стойке и заказал себе кофе, затем снова повернулся к парочке и заметил:

— «Вилли и Долли» — отличное название для магазина, торгующего жареными курами. Дарю вам эту идею…

Где-то далеко в коридоре прозвучал выстрел, потом еще один.

— О, только не это!.. — вскочил доктор Шварц, и на пол полетела тарелка с тертой свеклой.

Доктор выбежал на лестницу и увидел, что в коридорах комплекса царит паника. Беспорядочно метались охранники, дико кричали сотрудники отдела. Кое-где на полу виднелись следы крови.

— Эй, что случилось? — спросил Шварц пробегавшего мимо охранника.

— В четвертом боксе объявилась какая-то зверюга! — на ходу крикнул охранник и побежал дальше.

Послышались еще два выстрела, а затем крик. Определенно кричал раненый человек, и вскоре Шварц увидел самого раненого — его тащили два лаборанта-химика.

«Что происходит? Кто стреляет?..» — недоумевал доктор Шварц.

Он бы не удивился, если бы келлармон вырвался на свободу и начал рвать людей на куски — такое случалось и раньше, но кто тогда стрелял? Животное не могло пользоваться оружием.

Вилли Шварц дошел до поворота и осторожно выглянул из-за угла. Там, возле его исследовательского бокса, толпился отряд охранников, и, решив, что бояться ему нечего, доктор Шварц подошел к ним поближе.

— Что здесь происходит, сержант? — спросил он старшего.

— Уходите, сэр! — махнул рукой сержант и, схватив доктора за халат, рванул вниз. Как оказалось — вовремя. Через разбитое стекло двери вылетел заряд картечи и влепился в противоположную стену.

«Это Шмидт — бедняга сошел с ума», — решил Шварц.

— Сержант, поговорите с ним, спросите, что ему нужно?.. — предложил Вилли.

Сержант как-то странно посмотрел на доктора, а потом сказал:

— Док, как я могу говорить с этой животиной? Мне что — полаять?

— То есть вы считаете, что животное может стрелять? — удивился Шварц

— Док, по-моему, вы переутомились. Идите-ка лучше назад…

— Да, конечно, — кивнул Шварц и начал отползать обратно вдоль стены коридора. Вильям Шварц полз на четвереньках и ликовал: «Вот она, победа! Келлармон с человеческим интеллектом! Суперагент! Вот оно — торжество науки!»

В этот момент со стороны бокса послышались частые выстрелы, а затем все стихло.

Шварц утомленно прислонился к стене, чтобы передохнуть. Он бросил взгляд назад и замер с широко раскрытыми глазами и перекошенным ртом — в тридцати шагах от него стоял келлармон и держал в руках дробовик. Возле ног зверя вповалку лежали мертвые охранники. Келлармон перешагнул через трупы и двинулся к Шварцу.

38

Сознание возвращалось какими-то скрученными жгутами, и, чтобы удержаться в нем и снова не сорваться в черную пропасть, приходилось прилагать массу усилий.

Марк напрягался, как мог, но стоило ему почувствовать свое тело, как резкая боль снова отшвыривала его в темный омут бессознательности.

«Ничего страшного, Марк, незначительное обследование. Проверим твои рефлексы — только и всего».

«Но я буду под наркозом?»

«А чего ты боишься? Наркоз — это ерунда…»

«Я не боюсь, сэр. Я просто спрашиваю…»

«Ну и прекрасно. Вот что, Марк, приходи завтра к половине девятого».

Боль немного отпустила, и Марк осторожно сделал полный вдох. Пока он находился в полусонном состоянии, физические мучения не так его донимали, но стоило попытаться прояснить сознание, как опять появлялась боль.

И снова сон. Один и тот же сон. Стадо быстрых антилоп проносится под деревом, и он, Марк Спенсер, висит на ветке. Голод подводит его желудок, запах проносящихся антилоп выбивает слюну. Марк сглатывает ее, но продолжает следить за стадом. Наконец делает выбор — рывок, и он выхватывает свою жертву из бегущего потока. Треск позвонков, и тело антилопы обмякло. Зубы рвут теплую парную плоть, и голодные позывы начинают отступать…

Марк опять выскользнул в состояние полубодрствования-полусна и расслышал голоса:

— Как будто началась мозговая активность. Может, позвать дока?

— Не спеши. Он всего лишь видит сон. А Шварца оставь в покое, он и так практически живет в этой лаборатории.

Голоса прекратились, но слово «Шварц» продолжало вращаться в сознании Марка Спенсера.

«Где-то я уже слышал это имя… — на пределе психических усилий анализировал Марк. — Где? Где я слышал?»

Напряжение его обессилило, и сам собою начался новый сон или… далекое воспоминание.

«Проходите, доктор уже ждет вас…»

«Спасибо, мисс…»

Белая дверь, на месте фамилии пустая рамка.

«А, Марк Спенсер?..»

«Да, сэр. Он самый…»

«Хорошо, что вы не опоздали, Марк. Меня зовут доктор Шварц. Вильям Шварц».

Доктор улыбается, но его лица не видно, оно остается мутным пятном. Марк чувствует рукопожатие Шварца.

«Прилягте на кушетку, и мы начнем…»

Марк чувствует холодное прикосновение клеенки. Затем расслабляется и ждет укола в вену. Как и любой нормальный мужчина, он боится уколов. Мелькает легкое опасение, а не превратит ли его этот доктор Шварц в одного из своих монстров. Марк Спенсер что-то слышал о Шварце, какие-то слухи.

Неприятный болезненный укол иглы, а затем плавное погружение на дно какого-то теплого водоема.

«Надеюсь, я не захлебнусь», — мелькает у Марка нелепая мысль.

И снова отчетливые голоса:

— Эй, Шмидт, бутерброд будешь?

— А с чем он у тебя? — слышится голос Шмидта.

— Ты что, еще и выбирать будешь?

— Прекрати, Портер, вот придет док, он тебя взгреет за то, что ты в лабораторном боксе крошки разбрасываешь.

— Не дрейфь, Кракси, крошки сожрет монстр. Вон у него какое брюхо…

Неожиданно Марк Спенсер почувствовал прикосновение. Да, прикосновение. И оно сразу вернуло Марка к реальности. К мучительной реальности — было очень больно.

«Не дрейфь, Кракси, крошки сожрет монстр. Вон у него какое брюхо…» — прокрутилось в голове Марка.

«Кто же монстр? Я?..» — страшная догадка опалила сознание, и по телу келлармона пробежала судорога. От такого потрясения слабый порядок мыслей разрушился, и произвольные картины снова начали заполнять дремавшее сознание Спенсера.

«Отличный выстрел, Марк. Такого я еще не видел…»

«Спасибо, сэр. Дробовик — это моя любовь».

«Ну хорошо, а если мы усложним задание?»

«Я готов, сэр».

«Делаешь два выстрела, потом кувырок и еще три. Если выбьешь тридцать очков, я признаю тебя мастером…»

«Я согласен, сэр».

И снова реальное прикосновение заставило Марка вернуться в сознание.

— Смотри, есть реакция на прикосновение. Он вздрагивает, Кракси! Он вздрагивает! Шмидт, не бойся, подойди поближе.

— Да ну, мне не положено, — отозвался охранник.

— Ему же не положено, Портер.

— Шмидт, не бойся и не слушай этого Кракси.

Охранник прошаркал подошвами и замер в двух шагах.

Марк отчетливо почувствовал запах оружейного масла. К его телу прикоснулись еще раз.

— Да чего ты руку-то отдергиваешь? — со смехом произнес кто-то.

Марк открыл глаза и увидел двоих склонившихся над ним людей. Один еще продолжал смеяться, а другой ахнул и сделал шаг назад, потянув за собой дробовик. Однако у него ничего не вышло — приклад прочно увяз в мощной клешне кедлармона.

Портер заметил открытые глаза зверя, и смех его оборвался.

На лицах людей Спенсер увидел страх, и их беспомощность подтолкнула его к действию. Он резко поднялся со стола, и натянувшиеся трубки начали с треском рваться, продолжая истекать разноцветными жидкостями.

— Постойте! — крикнул Кракси, и было непонятно, к кому он обращался, то ли к Портеру и Шмидту, то ли к келлармону.

Марк Спенсер рванул приклад на себя, а затем его новые непривычные руки передернули дробовик.

Вот застыло перекошенное от страха лицо охранника. Один взмах ногой, и костяная шпора пробила Шмидту грудную клетку. Марк сам подивился той легкости, с какой он двигался, несмотря на неотпускавшую боль.

Охранник отлетел в сторону и сбил со стеллажа волновой генератор. Последовала яркая вспышка короткого замыкания.

Один из ассистентов рванулся к двери, но Марк легко, как на тренировке, достал его зарядом картечи. Раненый буквально выбил дверь и вылетел в коридор. Второй ассистент, который позволял себе кривляться возле нового тела Марка Спенсера, теперь дрожал, забившись в угол. Марк захотел громко выругаться, но из его горла вырвался только мятежный трубный звук. Мощь собственного голоса придала Спенсеру решимости, и он ударил второго ассистента пятерней с открытыми когтями.

Из коридора послышались крики. Кто-то задержался напротив двери, и Марк сразу выстрелил. Любопытный врезался в противоположную стену и сполз на пол.

«Пора им отомстить…» — решил Спенсер и двинулся к выходу. Дверной проем оказался маловат, и пришлось пригнуться.

«Кажется, я немного подрос…» — невесело пошутил Марк. Слева хлопнула дверь, и, обламывая каблуки, прочь понеслась какая-то дама. Марк дал ей фору в пять секунд и выстрелил. Дама не добежала до спасительного угла каких-то полтора метра.

Справа из-за угла выглянул охранник. Увидев кел-лармона, он тут же исчез. Затем выставил автоматический пистолет и быстро расстрелял всю обойму.

Все пули ушли в потолок и стены. В коридоре повисла известковая пыль и тишина, нарушаемая далекими выкриками сбегавшихся охранников.

«Следует отступить. Ненадолго…» — решил Марк. В этот момент слева выскочил еще один сотрудник центра. Он увидел келлармона и на секунду замер. Марк выстрелил не глядя, зная, что не промахнется, и вернулся обратно в лабораторный бокс.

Чтобы иметь максимальное рассеивание картечи, он отошел в самый дальний угол и стал ждать. Вскоре в коридоре послышались шаги, приглушенные ковровым покрытием. К дверям приближалось несколько человек.

Неожиданно Марк почувствовал резкую тошноту и головокружение.

«Держаться, Спенсер!.. Держаться!.. — скомандовал сам себе Марк. — Дело еще не сделано! Держаться!»

Несколько пуль ударили в верхнюю часть двери и добили остатки толстого стекла.

«Спасибо…» — поблагодарил Марк. Теперь ему было намного удобнее. В проеме мелькнул человек в белом халате, и Марк выстрелил. Он видел, как от стены полетела штукатурка, и рассердился, что не попал в цель.

«Спокойнее, Марк, спокойнее…» — уговаривал он себя.

В коридоре послышались голоса. Марк Спенсер прислушался — кого-то уговаривали уйти подальше.

«Что ж, в этом есть смысл…» — согласился Спенсер и начал осторожно подкрадываться к двери. В полумраке, непроницаемом для света слепых мониторов, черный келлармон был едва заметен. Как ни всматривались охранники в темноту бокса, стараясь предугадать появление зверя, выстрелы его дробовика прозвучали для них неожиданно.

Отброшенные картечью тела попадали на других охранников, и выскочивший в коридор зверь довершил уничтожение отряда. Он расстрелял их в упор, и никто не успел сделать ни одного ответного выстрела.

«Вот и все, ребята…» — вздохнул Спенсер, и новая волна слабости накатилась на него.

Какое-то движение слева привлекло внимание Марка. Он повернул голову и увидел ползущего на четвереньках человека.

«Это тот, в которого я не попал…» — догадался Марк.

Человек остановился и сел на пол, прислонившись к стене. И тут Марк узнал его — это был Вильям Шварц собственной персоной.

Келлармон двинулся по коридору, а несчастный Шварц все сидел, словно пригвожденный к полу тяжелым взглядом зверя. Марк остановился в двух шагах от доктора Шварца, и невыраженная обида поднялась в нем с дикой необузданной силой.

«Как ты мог?! Как ты мог обречь меня на такое мучение?! Ведь это даже не смерь — это во сто раз хуже!» — пытался крикнуть Марк, но из его горла вырывался только булькающий звук и хватающий за душу стон.

«Ты создал для меня ад! Так убирайся и ты туда же!» — прорыдал Марк и вскинул дробовик.

Неожиданно новая волна слабости накатилась на Спенсера. Она все не отпускала и перешла в резкую боль в области затылка. Глаза келлармона закатились, и он рухнул на пол прямо перед онемевшим от ужаса доктором Шварцем.

39

Келлармон грохнулся буквально в полуметре от Шварца, и подтекавшая из оборванных трубок кровь каплями разлетелась по сторонам, забрызгав халат и лицо доктора Шварца.

— Сэр! Отползайте от него! — Шварц заторможенно повернул голову на звук и увидел охранника с пистолетом.

— Сэр! Отползайте от него. Сэр! Я его добью.

— Не… не нужно, — сумел наконец сказать Шварц. — Он уже мертв… — Доктор обессилено прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, повторил:

— Он мертв…

В коридоре начали появляться люди. Они взволнованно говорили, перетаскивали тела и клали их на носилки.

Пару раз к Шварцу подходили обеспокоенные медики, но он отвечал, что с ним все хорошо, а сам продолжал сидеть возле стены, глядя на труп келлармона.

Проходившие по коридору санитары были вынуждены обходить поверженного монстра, но сказать что-либо доктору Шварцу никто не решался.

Наконец спустя полчаса, когда все раненые и убитые были убраны, к Шварцу в сопровождении нескольких сотрудников подошел начальник охраны Тэд Джонсон. Он присел на корточки рядом со Шварцем и спросил:

— Как вы себя чувствуете, Вилли? Шварц приоткрыл глаза и, увидев Джонсона, слабо улыбнулся:

— Все окей, Тэд.

— Этого зверя нужно убрать, Вилли, он не может здесь валяться вечно.

— Да, конечно. Забирайте… — согласился доктор.

Он поднялся на ослабевших ногах и, взглянув на тело келлармона еще раз, заметил на затылке монстра блестящий предмет.

— Одну минуту, ребята, — остановил он охранников, которые начали переворачивать тело на носилки.

Пачкая пальцы в крови, Шварц снял металлическую пластинку и после этого кивнул охранникам. Они дружно потянули, и тело келлармона тяжело перекатилось на носилки.

— Трубы могут не выдержать, сэр, — сказал один из охранников.

— Выдержат, — уверил его Джонсон. — Они рассчитаны на полтонны.

Шестеро мужчин взялись за ручки и подняли груз. Носилки действительно прогнулись едва ли не до самого пола, но выдержали. Длинные руки келлармона свесились вниз и поволочились по ковру.

Доктор смотрел на эти огромные кисти, пока вся процессия не скрылась за углом. Затем Шварц разжал ладонь и взглянул на металлический предмет. Это был программатор. Организм келлармона отторг его.

«Этого не должно было произойти, ведь программатор нес информацию именно о келлармоне. Организм зверя не мог отторгнуть свою собственную модель…» — глядя на пластинку, рассуждал доктор Шварц.

— Вы не могли бы отойти в сторону, сэр?

Шварц очнулся от своих мыслей и увидел, что в коридор пришли уборщики. Они лили на пол моющие средства и вовсю орудовали щетками.

«И завтра уже ничто не напомнит о разыгравшейся здесь трагедии», — пронеслось в голове у Шварца. Под словом «трагедия» он подразумевал гибель келлармона, но никак не убитых охранников и сотрудников центра. О них доктор Шварц просто не думал. Его занимали Другие проблемы.

— Вы отойдете в сторону или так и будете здесь стоять? — уже с нажимом напомнил о себе уборщик.

— А? — очнулся Шварц. — Да-да, пожалуйста.

Выбрав наконец направление, он пошел в лабораторный бокс, однако, вспомнив, что бокс разрушен, повернулся и пошел обратно.

«Пойду в кафе. Там сейчас народу мало…»

Когда Шварц во второй раз прошел мимо знакомого уборщика, тот только покачал головой.

«Итак, что же побудило организм отторгнуть программатор? — продолжил рассуждения Шварц. — Я перестроил органику, я заменил генетический код. Но что осталось? Что вытолкнуло эту железку?..»

Интуиция подсказывала доктору Шварцу, что он не учел некую присущую человеку субстанцию, которая осталась сильнее тела келлармона.

«Но как же тогда наука? Как же выводы серьезных ученых? Выходит, все это…»

«Дерьмо…» — подсказала интуиция.

— Да. Дерьмо, — произнес Шварц ключевое слово, затем отшвырнул программатор и вошел в кафе.

40

Как Фрэнк Горовиц и опасался, лейтенант Тито Гиршем оказался коварным сукиным сыном. Он смотрел на Фрэнка исподлобья и внимательно следил за реакцией своего подопечного на задаваемые вопросы. Собственно, задавать вопросы лейтенант уже не имел права. Следственная часть официально закончилась, и теперь Рэй Кертис проходил инструктаж. Но инструктаж проводил именно Гиршем.

Отсутствие на допросах лейтенант компенсировал множеством лишних вопросов, которые он задавал Фрэнку сверх программы инструктажа.

— Итак, повторите свой адрес,

— Я буду снимать комнату у вдовы Консератос, в доме пятьдесят четыре, на улице генерала Йорка.

— Куда вы пошлете пароль с извещением, что благополучно устроились?

— Абоненту, находящемуся на Любице, 2–34–345–678.

— Какие еще номера вы знаете?

— Сэр, все это я уже отразил в своих показаниях… — заметил Фрэнк.

— Как вы оповестите нас, если Янг Бристоль выйдет на связь?

— Окно моей комнаты выходит в сквер, и я поставлю на подоконник старый керамический кубок, — четко ответил Фрэнк заученный урок.

Лейтенант обмахнулся платком и, встав со скрипучего стула, прошелся по комнате. От его солдатских ботинок на полу оставались пыльные следы… Инструктаж проходил в одной из явочных городских квартир, которую, похоже, никто никогда не убирал.

Гиршем остановился возле окна, отвел в сторону тяжелую портьеру и выглянул на улицу. В образовавшуюся щель проник солнечный луч и высветил тысячи кружащихся в воздухе пылинок.

— Запомните, Кертис, — не поворачиваясь к Фрэнку, заговорил лейтенант. — Вы обвели вокруг пальца капитана Лейбдорфа и майора Сайкса, но меня вам провести не удастся…

— О чем вы, сэр? — изобразил непонимание Фрэнк.

— О том самом, — угрожающим тоном ответил Гиршем и вернулся на свой скрипучий стул. — Я лично допрашивал этого болвана Рорди. Такие, как он, ломаются сразу. Но я забил его до смерти, а он все повторял: «Я никакой не казначей, я ничего не знаю, это все он…» Рорди имел в виду вас, Кертис. Или как вас там на самом деле?

— Я и не отрицал, что сам передал Рорди бриллианты, — невозмутимо ответил Фрэнк. Весть о том, что Рорди мертв, придала ему уверенности.

— Ладно, — махнул рукой Гиршем, — не будем об — этом. Тем более что сбежать с Хингана вы все равно не сможете, Кертис.

— Я не собираюсь никуда бежать, сэр, — возразил Фрэнк.

— Не сможете, — будто не слыша Фрэнка, продолжал лейтенант, — потому что сюда прибывают не десятки судов в день, а всего лишь семь-восемь в месяц, на одну-единственную площадку.

— Меня это устраивает.

— И у нас есть возможность ощупать каждого отъезжающего пассажира, Кертис, — продолжал вещать лейтенант.

От волнения он раскачивался на стуле, и тот противно повизгивал. На лбу Гиршема выступил пот, но он ничего не замечал, комкая в руках бесполезный платок.

— А поскольку на каждого гражданина Хингана заведена цифровая карточка с отпечатками пальцев и хромофиксацией радужной оболочки глаз, проскочить незамеченным вы не сможете.

Лейтенант закончил говорить, но на его лице все еще сохранялась гримаса безумного торжества.

— Я принял к сведению ваши слова, сэр, — серьезно, без тени иронии сказал Фрэнк.

Выражение лица лейтенанта Гиршема тут же сменилось. Теперь он проявлял интерес:

— Вы быстро усваиваете, Кертис.

— Счастлив слышать это от вас, сэр. Ну что, теперь я могу идти?..

— Можете, — кивнул лейтенант и, неожиданно метнувшись вперед, прихлопнул на стене таракана.

Для верности он врезал по таракану еще раз, а потом прошипел с нескрываемой злобой:

— Ненавиж-жу тараканоф-ф… Ненавижу…

И Фрэнк понял, что это «ненавижу» относилось и к нему тоже. Поднявшись с места, он одернул свою куртку и неспешно направился к двери.

Он все ждал, что лейтенант окликнет его, чтобы сказать еще какую-нибудь гадость, но Гиршем молчал, глядя в стену, быть может еще раз переживая расправу над тараканом.

41

Вдова Консератос оказалась толстой и суетливой женщиной лет пятидесяти. Бросая на нового жильца опасливые взгляды, мадам показывала Фрэнку его жилую комнату с единственной кроватью и обшарпанной тумбочкой. Было заметно, что хозяйка влачила жалкое существование и подработка в тайной полиции имела для нее большое значение.

Мадам Консератос ухитрилась потратить целых полчаса на то, чтобы показать жильцу небогатую обстановку комнаты. Хозяйка поочередно сняла с кровати подушку, покрывало, одеяло и два матраса, чтобы Фрэнк смог убедиться, что ему будет удобно.

Потом наступил черед тумбочки, из которой вдова вытащила выдвижной ящик и три поеденные жучком полки. Фрэнк вымученно улыбался и кивал, стараясь быть приветливым, но это давалось ему все труднее.

— А это, мистер Кертис, отличный помазок. Он остался от прежнего моего жильца — мистера Страумба… Возьмите, он вам еще послужит.

— Спасибо, — Фрэнк с благодарностью принял подарок, который был похож на что угодно, но только не на помазок.

Прикрывая отвалившиеся обои, на стене висел коврик. Он был маловат и не закрывал всего срама. Сюжет Афродиты, выходившей из морской пены, был Фрэнку знаком. Он старался не смотреть на картину, опасаясь, что мадам Консератос начнет длинную лекцию о происхождении коврика, но вдова, закончив с обстановкой комнаты, предложила ознакомиться с «удобствами». Жилец охотно согласился, тем более что за завтраком он выпил два стакана чая.

— Вот здесь у нас будет туалет, — предположила мадам Консератос и щедрым движением распахнула небольшую дверь.

Щелкнул выключатель, и Фрэнк обнаружил нечто монументальное и высокохудожественное. Это был первый бронзовый унитаз, который ему приходилось видеть. Как и полагалось памятнику, он был зеленым от времени, и только части, соприкасавшиеся с человеческим телом, а также внутренняя рабочая поверхность унитаза сверкали всеми оттенками золота.

— Бронза… — уважительно произнес Фрэнк после молчаливого минутного любования.

— Королевская бронза, — с горделивой ноткой в голосе добавила мадам Консератос.

— Королевская?

— Мой покойный муж снял этот унитаз с яхты генерала Роддестера, наместника императора Нового Востока в сырьевом районе WET-134. А самому генералу Роддестеру яхта была подарена принцем Рахимом.

— И в конце концов она оказалась у вашего мужа?

— Да, — кивнула вдова.

— Что же он с ней сделал, с этой яхтой?..

— То же, что и с другими судами, — он ее разрушил, — сообщила вдова.

— А как же генерал?

— К тому времени генерал был уже мертв.

— Понимаю, — уважительно кивнул Фрэнк. — А кем был ваш муж, мадам Консератос, пиратом?

— Нет, у него была небольшая компания по переработке металлического лома. Знаете, в сданных на металлолом судах всегда находились какие-то полезные вещи. Вот и этот унитаз тоже… Вы знаете, как им пользоваться?

— Да, мне приходилось, — заверил хозяйку Фрэнк.

— Вы не подумайте, будто я считаю вас дикарем, мистер Кертис, — виновато улыбнулась мадам Консератос. — Просто мой предыдущий жилец…

— Мистер Страумб?..

— Да, мистер Страумб, — кивнула вдова. — У вас хорошая память на имена, мистер Кертис.

— Спасибо.

— Так вот мистер Страумб иногда не мог попасть в унитаз и поливал всю стену.

— Он что же, делал это специально?

— Не думаю. Должно быть, он страдал каким-то экзотическим недугом.

— Пожалуй, что так, — согласился Фрэнк. — Но смею вас заверить, что у меня никакого экзотического недуга нет… А как объяснял свое поведение сам мистер Страумб?

— Он смеялся и говорил, что это его «королевский росчерк»…

— На стене?

— Да. Он говорил, что иногда позволяет себе «размашистый королевский росчерк»

— Понятно. Ну хорошо, мадам, я все понял. Разрешите? — с этими словами Фрэнк оттеснил хозяйку от двери туалета и заперся изнутри.

Вдова тактично удалилась на кухню, но едва только Фрэнк покинул туалет и вернулся в свою комнату, мадам Консератос тут же прокралась к унитазу. Она включила свет и внимательно исследовала стену. Стена была абсолютно сухой. Вдова облегченно вздохнула, выключила свет и ушла к себе.

42

Настороженно глядя в прозрачную воду, Мэнсон приблизился к реке и, зачерпнув ладонью воды, плеснул на свой горящий бок. Прохладная вода принесла минутное облегчение, но потом бок загорелся с новой силой.

Пять минут назад Джеф Мэнсон был атакован летучими ящерицами. Он успел прыгнуть в кусты, но все же один из гадов успел вцепиться в одежду лейтенанта. От испуга Джеф прихлопнул ящерицу, чего ему делать не следовало, поскольку все ее ядовитые шипы дружно вонзились в его бок. Ощущение было такое, будто на тело плеснули кипятком.

Осторожно дотронувшись до бока, Мэнсон с ужасом подумал о том, что было бы, не сумей он вовремя прыгнуть в кусты.

«Наверное, эти твари сожрали бы меня…»

Джеф снова зачерпнул воды и плеснул на обожженное место.

На самом дне реки чернело большое бревно. Не обращая на него внимания, Джеф осмотрелся. В этом сумасшедшем лесу нужно было ожидать нападения в любую минуту.

Где-то далеко послышался всплеск прыгнувшей рыбины, а в пятидесяти метрах на толстой ветке шуршала листвой огромная змея. Мэнсон немного адаптировался к агрессивной среде джунглей и уже научился видеть опасности до того, как на него совершалось нападение.

Возле воды было прохладнее, чем в лесу, и на Джефа накатила сонливость.

«Эх, лечь бы на травочке возле воды да как следует выспаться… — подумал он. А потом проснешься и скажешь: едрена вошь, и это все, что от меня осталось?»

Черное бревно немного приблизилось к поверхности и теперь слегка вибрировало от набегавших потоков воды.

«Ну что же, пора идти», — решил Мэнсон. По его расчетам, на следующий день к обеду он должен был выйти к военной базе. Что делать дальше, он еще не знал и надеялся придумать по ходу действия.

Едва Джеф поднялся на ноги, как в трех метрах от берега разверзлась вода и из глубины, словно выпущенный из пращи камень, вылетел большой речной хищник. Уже в полете он распахнул свою пасть, усеянную сотнями заостренных крючьев.

Волна ужаса ударила в сознание Мэнсона и вызвала слабый всплеск обреченности: «Ну все…» Однако следом за этим безвольным согласием яркая вспышка изменила течение времени, и Мэнсон увидел медленно летящего по воздуху зверя. Его мощный хвост разрезал воду, словно киль парусной яхты, а черное лоснящееся тело блестело на солнце, как полированное дерево.

Лейтенант отпрыгнул в сторону, и живая торпеда, щелкнув челюстями, грузно шлепнулась на берег. И в тот же момент страшный удар кулака пробил жаберные щели, и сильные пальцы сомкнулись на главной артерии. Один рывок — и речное чудовище забилось в агонии, выпуская галлоны пузырящейся крови…

Спустя какое-то время Мэнсон пришел в себя и удивленно огляделся.

В нескольких метрах от него суетились десятки разномастных птиц, которые быстро разделывали тушу неизвестного животного. Они толкались, ссорились, успевали хватать новые куски и снова ссорились, будто им было мало огромной туши.

Внезапно исклеванное тело пошевелилось и начало медленно сползать в воду. Птицы возмущенно загомонили и стали летать над самой водой, пытаясь отогнать ненужных конкурентов, но сила была не на их стороне, и вскоре туша скрылась под водой, где ею занялись речные обитатели.

Птицы продолжали кричать и кружиться над местом исчезновения добычи, а Мэнсон смотрел на их суету и все еще ничего не понимал. Его одежда была залита кровью, во рту он чувствовал странный привкус, а в желудке приятную тяжесть.

«Я убил его, и я ел его мясо?» — неуверенно предположил Джеф. Чтобы человек мог удавить такого монстра голыми руками? Об этом не могло быть и речи. Следовательно, это действие третьего этапа психоморфоза.

Джеф вспомнил отступившего дикого кота, сбежавшего леопарда и попятившегося вепря с полуметровыми клыками.

«Кто же я в моей третьей сущности?.. — задал себе вопрос Мэнсон. — Может быть, какой-нибудь модернизированный суперубийца или… зверь?..»

От мысли, что он превращался в зверя, пусть даже на несколько секунд, Мэнсону сделалось дурно. Он не хотел быть зверем, по крайней мере остаться им навсегда. Да, конечно, он занимался нелегким и опасным ремеслом и смерть подкарауливала его на каждым шагу, но закончить свою жизнь клыкастым монстром не хотелось.

Со стороны острова донесся звук мотора. Птицы испуганно взвились к самым верхушкам деревьев, а Мэнсон поспешил спрятаться между двумя замшелыми стволами.

Звук работавшего мотора приближался. Спустя пару минут Мэнсон уже мог различить мчавшийся катер на воздушной подушке. Он легко подпрыгивал на волнах и оставлял за собой длинный шлейф водной пыли.

Катер был небольшой, и у него отсутствовала рулевая кабина. Двое солдат сидели прямо на палубе и внимательно смотрели в сторону Мэнсона.

Лейтенант пригнулся пониже и на всякий случай достал пистолет. Маловероятно, чтобы они его видели, но тем не менее…

Неожиданно катер сбавил обороты и стал приближаться к берегу.

«Неужели унюхали?» — пронеслось в голове у Джефа. Он осторожно передернул затвор и замер, прижавшись спиной к стволу дерева.

До катера было уже рукой подать, когда его двигатель вдруг заглох. Джеф затаил дыхание.

— Да это не здесь, Боби, — послышался голос одного из солдат.

— А я тебе говорю — здесь. Я и это дерево двойное приметил — смотри, — и второй солдат указал на убежище Мэнсона.

— Ну давай причаливать, — согласился первый солдат, и Мэнсон услышал, как плеснуло по воде весло.

— Ох и илу тут нанесло.

— Поворот, оттого и нанесло. Солдаты перебрались через борт катера, затем вытащили цепь с метровым штырем и забили его в грунт.

— Ух ты, смотри, сколько кровищи… — сказал один солдат.

— Да, кого-то здесь разделали. Ты пушку-то держи наготове, а то будет нам посмертная выпивка… Ну чего, потопали? Раза за три-четыре весь урожай и перетаскаем.

— Да, а то я Перкинсу уже две бутыли задолжал. Он уже достал меня: когда отдашь, когда отдашь?

Солдаты начали углубляться в лес, и их голоса становились все глуше, а Мэнсон с громко бьющимся сердцем стоял и смотрел на катер, все еще не веря свалившейся удаче.

Осторожно выбравшись из зарослей, он подошел к вбитому в землю штырю и потянул за него. Грунт был мягкий, и штырь вышел легко. Стараясь не греметь цепью, Джеф уложил ее на дно катера и, ступив на палубу, взялся за весло.

Поначалу севшее на ил суденышко не поддавалось, но потом Джеф начал сдвигать его — сантиметр за сантиметром. Наконец липкая грязь отпустила днище, и катер легко отошел от берега.

Течение сразу подхватило его и понесло вниз, однако Джеф стремился попасть на остров, а это значило, что нужно подниматься вверх по реке. Какие-нибудь полкилометра отделяли Мэнсона от песчаной косы, и он начал срочно изучать систему запуска двигателя.

На первый взгляд все было просто. Следовало только нажать кнопку стартера, и Джеф, не мешкая ни секунды, тут же ткнул в нее пальцем. Мотор несколько раз громко чихнул и даже провернул воздушный винт, но на этом все закончилось.

Джефа прошиб холодный пот. Он снова нажал на стартер, но мотор только чихал и совершенно не хотел заводиться.

«Да что же за невезение такое?»

Мэнсон снова окинул взглядом всю нехитрую систему управления, и наконец до него дошло — необходимо было подкачать топливо ручным насосом.

Лейтенант несколько раз нервно дернул за ручку помпы, и в тот момент, когда снова вдавил кнопку стартера, на берег выскочили запыхавшиеся солдаты.

— Стой, гад!.. — крикнул один из них, вскидывая автомат.

Мотор взревел, и катер рывком сорвался с места. Запоздавшие пули взбили по воде высокие фонтаны, но Джеф вдавил рукоятку газа до предела, и катер понесся, едва касаясь воды.

Мощный напор встречного воздуха выбивал слезы, а рев обезумевшего двигателя совершенно оглушал. Посланные вдогонку пули ударялись в борт и кожух пропеллера, но Джеф не слышал выстрелов, продолжая смотреть только вперед…

— Прекрати, Фил! Не видишь? Так его не взять… Давай ракетой.

Фил включил светящуюся шкалу и припал глазом к оптическому прицелу. Поначалу он увидел только прыгавший в водной дымке катер, но спустя пару секунд контуры цели засветились оранжевым светом. Фил спустил курок, и сорокамиллиметровая ракета покинула подствольный гранатомет.

Катер несся как стрела, проглатывая путь десятками метров. Джеф видел, как стремительно надвигается песчаная коса.

«Пора сбросить скорость, а то размажусь, как масло по бутерброду…» — подумал он и взялся за рукоятку газа, однако сдвинуть ее не успел. Ракета врезалась в корму катера, и взрывная волна отбросила Мэнсона к самому борту.

Судно заскользило боком и на полной скорости выскочило на берег. Ударившись о большой валун, катер опрокинулся, и брызнувшее топливо тотчас рвануло красно-оранжевым грибом…

— Ну все, Боб, — сказал Фил, глядя на черное облако, — за этот катер лейтенант Хаммер с нас шкуру снимет.

— Ты не правильно мыслишь, Фил, — хитро улыбнулся Боб. — Мы не разбили катер. Мы угробили вражеского лазутчика. Давай связывайся с базой, и пусть высылают нам подмогу. Герои не должны топать пешком.

43

Крупнейший город Хингана — Чипиера — выглядел довольно любопытно для человека, путешествующего ради впечатлений. Однако Хинган лежал в стороне от туристических троп, и едва ли местные архитекторы сознательно проектировали его в совершенно произвольной и неповторимой манере полной анархии.

Скорее всего, город строился по методу остаточного финансирования, когда правительство Промышленного Союза вдруг вспоминало о Хингане и выделяло для поддержания его инфраструктуры какие-то случайные деньги.

Заброшенные недостроенные строения попадались практически на каждом шагу. Если у дома была крыша, то внутри ютились наркоманы и бродяги, а если крыши не было, жилье занимали птицы и бездомные собаки. В некоторых местах встречались и достроенные здания, выполненные, однако, с применением разных технологий. Если начинали строить из пенобетона, то позже, после длительного перерыва, достраивали облицовочным кирпичом или облегченными панелями. И хотя внутри постройки становились вполне пригодными для проживания, внешне все это напоминало гигантский курятник.

Но и это было еще не самым интересным. Недостроенный культурный центр, например, был занят бездомными, которые сами, кто как мог, приспосабливали его под собственные нужды. Одни использовали ворованную брусчатку, другие листовое железо, третьи пластиковые панели или прессованный картон, а в совокупности получалась вставшая на дыбы помойка.

Для Фрэнка это был первый выход в город. Поначалу он намеревался понаблюдать за «хвостами», которых, Горовиц был в этом уверен, должен был приставить лейтенант Гиршем. Однако местные пейзажи заставили Фрэнка забыть о первоначальной цели, и он решил оставить это на потом, полностью, переключившись на изучение Чипиеры. И теперь Фрэнк ходил по городу, удивлялся и следил за тем, чтобы его челюсть не отвисала слишком заметно.

По улицам Чипиеры сновали такси, которые выглядели так же разнообразно, как и городские здания

В одном случае это был дорогой «бриттен-крафт» с выбитыми стеклами, а в другом — старый почтовый фургон со стершимися синими буквами «Пост-экспресс».

Стоило Фрэнку замешкаться при переходе улицы, как возле него тут же остановились три такси, и, перекрикивая друг друга, шоферы стали зазывать клиента, обещая прокатить дешево и с ветерком.

В конце концов Фрэнк позволил себя уговорить и сел в автомобиль спортивного вида, для чего ему, правда, пришлось пролезть через широкий люк в крыше.

— Уф, — сказал Фрэнк, оказавшись наконец в салоне.

— Куда поедем, сэр?

— Вообще-то я хотел бы посмотреть город.

— Во!.. — воскликнул таксист, резко трогаясь с места. — Кому расскажу — не поверят!

— Чему не поверят?

— Только одному человеку довелось возить настоящего туриста — Свену Магнези, но это случилось целых пять лет назад. Выходит, вы второй турист на Хингане за последние пять лет, сэр! Поздравляю!

Таксист резко крутанул руль и, как показалось Фрэнку, едва избежал столкновения с тягачом, тянувшим длинную цистерну.

— Странно, по-моему, в этой бочке дырка, — заметил Фрэнк, указывая на тягач.

— Понятное дело — дырка, — кивнул водитель такси. — Но без нее нельзя, через горловину пассажиры не залезут. Вот он и сделал дыру сбоку — для удобства…

— И что, в этой бочке ездят люди? — удивился Горовиц.

— А почему им не ездить? Внутри чисто, сухо и стоят деревянные скамейки. К тому же это стоит совсем недорого. Эти бочки в Чипиере что-то вроде муниципального транспорта. Кстати, сэр, вы не могли бы показать мне деньги, раз уж хотите покататься? Надеюсь, вы не сочтете это за обиду?

— На Чипиере не сочту, — улыбнулся Фрэнк и показал таксисту пятидесятикредитовую бумажку. При виде таких денег таксист заметно повеселел и прибавил газу.

Едва машина выехала за пределы центральных кварталов, как тут же начались совершенно неухоженные улицы, устланные размолотыми автомобильными колесами и мусором.

Пластмассовые емкости, банки из-под пива, картонная тара, старые тряпки — все это валялось на дороге и на обочинах, а проносившиеся автомобили поднимали весь этот хлам в воздух, и, подхваченный ветром, он достигал крыш окрестных зданий.

— Почему здесь не убирают? — спросил Фрэнк.

— Это ни к чему не приведет, сэр. Дорога ведет на мусорный завод номер 3, и с грузовиков, привозящих отбросы, все время что-то сыплется.

Словно подтверждая слова таксиста, мимо, гудя хриплым сигналом и пришлепывая рваными покрышками, прогрохотал мусоровоз. Он подпрыгивал на ухабах, роняя за борта груды мусора. На одной из особенно больших кочек из недр кузова выскочила здоровенная железяка и, задержавшись на мгновение на кромке борта, полетела под колеса такси.

Ценой неимоверных усилий водителю удалось избежать столкновения, и он затормозил так, что Фрэнк едва не перемахнул на переднее сиденье. Позади послышался визг тормозов и возмущенные гудки, но таксист, казалось, не обращал на них внимания. Он выбрался через люк и, уворачиваясь от проносящихся машин, добрался до злополучной железяки.

Фрэнк видел, как таксист крутил неизвестную деталь в руках, видимо стараясь определить ее принадлежность. В конце концов он вернулся к машине и, протащив трофей через люк, бросил себе под ноги.

— Что, ценная вещица?.. — спросил Горовиц.

— Еще не знаю, сэр. Отвезу старьевщику, может, чего и выручу.

Таксист уселся на свое сиденье и, оглянувшись назад, тронул машину с места.

— Вообще-то меня зовут Зиберт, сэр.

— А меня Рэй Кертис, — представился Фрэнк.

— Очень приятно, сэр. Куда теперь вы хотите поехать?

— Ну, может быть, по основным улицам города, а еще меня интересует почта или телеграф.

— Здесь недалеко есть телеграф, но туда нужно ехать через Бунсмит.

— Что такое Бунсмит?

— Это наш элитный район, сэр. Там живут самые богатые люди Чипиеры.

— Ну хорошо. Через Бунсмит так через Бунсмит.

— Тогда держитесь, сэр. — И Зиберт резко крутанул руль, делая правый поворот с крайнего левого края.

По корпусу царапнул чей-то бампер, а в область кормы последовал чувствительный толчок. И хотя поворот все-таки удался, Фрэнк порядком струхнул.

— А что, Зиберт, дорожной полиции у вас нет?

— Дорожной? Нет, дорожной нет. Зато есть тайная полиция.

— Ну а кто-нибудь руководит у вас движением на дороге? Есть что-то вроде правил?

— Конечно, есть, — кивнул Зиберт, — мы же не дикари какие-нибудь. Правило у нас одно — все разборки без стрельбы.

— О… — только и мог сказать Фрэнк.

— Ну а если кто-то этому правилу не подчинится, тогда появляется геликоптер тайной полиции и делает залп ракетами. И все…

— Да, наверное, это действенная мера, — согласился Фрэнк.

— Да уж конечно. Кстати, сэр, вот мусорный завод номер 5, — с гордостью сообщил Зиберт, указывая на засыпанный отвалами пустырь, где вздымались бесформенные глыбы какого-то производства.

— А сколько всего таких заводов? — с подозрением спросил Фрэнк.

— Восемнадцать.

— Да? А не слишком ли много для такого города, как Чипиера?

— Конечно, много, оттого на всех мусора и не хватает. Поэтому его завозят с других городов, правда не таких больших, как Чипиера.

— Ну а почему же здесь решили построить именно мусорные заводы? Почему не обувную фабрику или, скажем, мебельную?

— Не знаю, как это произошло, сэр. Это не мы решали, а люди из правительства. На Хингане была большая безработица. Вот правительство и решило нам помочь — построили заводы. Но под рукой, видать, оказались только мусорные, вот они их и поставили. Ну и на том спасибо, теперь у нас нет такой жестокой безработицы. Порядка стало больше, а то раньше был просто бардак.

В этот момент воздух наполнился таким зловонием, что Фрэнк без предупреждения зажал пальцами нос.

— Это вы с непривычки, сэр, — улыбнулся Зиберт, и его автомобиль провалился в глубокую зеленую лужу.

— А чем это пахнет?

— Это пахнут сточные воды завода номер 14. Вот за этим болотом как раз начинаются его корпуса.

— А зачем же он сливает отбросы на пустырь — ведь от этого такой жуткий запах?

— О сэр, разве это запах? Вот на заводском дворе — это запах, а здесь уже не то. — Таксист посмотрел в зеркало заднего вида и добавил:

— За нами кто-то увязался.

— Почему вы думаете, что увязался? — спросил Фрэнк, оглядываясь.

— Он за нами еще на шоссе притормаживал.

Пустырь закончился, и такси с воем выползло на широкую дорогу, хотя и не ведущую к мусорному заводу, однако щедро засыпанную битым стеклом и рваной бумагой.

— Ну вот, теперь только спустимся с горки и окажемся в Бунсмите.

То, куда спускалась дорога, совершенно не напоминало элитный район в понимании Фрэнка Горовца. Скорее, это выглядело как обитаемое болото.

На небольших насыпанных островах стояли довольно большие дома с толстыми стенами и маленькими окошками. Сами участки были огорожены бетонными или сложенными из камня дамбами, защищавшими от взбитой грязи, медленно стекавшей по служившему дорогой желобу.

— Кажется, я понял, кто за нами едет, — сообщил таксист.

— Кто же?

— Это машина тайной полиции.

— Да ну? — удивился Фрэнк.

— Точно вам говорю, сэр.

— А как вы определили?

— У них на колесах покрышки заводские.

— А у вас какие?

— У меня «самопал». Сам делал на прессе.

— Но может, это все же не тайная полиция?

— Нет, сэр, она самая. Если покрышки заводские, значит, либо богатей из Бунсмита, либо полиция. Но у богатеев рожи сонные, а у этих бодрые, как и положено казенному народу.

— Что же теперь делать? — спросил Фрэнк, стараясь рассмотреть лица полицейских агентов.

— Ничего не делать. Они нас не трогают, а мы их не трогаем. — Зиберт поддал газу, и машина плюхнулась в глубокую колею. — Добро пожаловать в Бунсмит, сэр, — прокомментировал таксист. — Желаете узнать о здешних обитателях?

— Да, конечно, — больше из вежливости согласился Фрэнк.

Автомобиль полиции продолжал ехать следом, и лица агентов лейтенанта Гиршема действовали Горовцу на нервы.

— Вот этот первый дом принадлежит Гузо Карояну, владельцу рыбной фермы.

— Здесь водится рыба?

— Нет, рыба давно передохла, но зато кольчатые черви коллабус вырастают до метра.

— И что, вы едите червей вместо рыбы?

— Нет, они идут на пищевые добавки. Просто варить червя нельзя — слишком жилистое мясо. Ни за что не разгрызешь.

— А почему в саду такие странные деревья?

— Это не деревья. Это болотные водоросли, которые оплетают металлический каркас.

Снова потянуло зловонием, и Фрэнк спросил:

— Опять какой-то завод на горизонте?

— Нет, это местная канализация.

Поначалу Фрэнк не понял, что таксист имел в виду, но потом заметил выходившие на дорогу трубы. Они тянулись с каждого участка, и из некоторых текли сточные воды.

— И что, прямо на дорогу? — спросил Фрэнк.

— Конечно. Уклон здесь маленький, а машины движутся в одну сторону, ну и придают этому делу некоторое ускорение. А вот это, сэр, дом мэра.

— А почему он такой странный? Больше похож на фрагмент грузового транспорта.

— Так оно и есть, сэр. Раньше у города был свой транспортный корабль, но потом мэр его приватизировал.

— Забрал себе весь корабль?

— Ну почему же весь? Нет, половину отдал городскому прокурору, который живет через три дома. Вон видите хвост торчит?

И действительно, над одним из домов торчало хвостовое оперение грузового шаттла.

— Да… — протянул Горовиц.

— Правда, красиво?

— В общем, да… Необычно.

Вскоре Бунсмит закончился, и, снова выбравшись на шоссе, такси оказалось в городе. Зиберт проехал еще с километр и остановился.

— Ну что, сэр? Выходить будете? Вот это здание и есть городской телеграф.

— Да? А я думал, это элеватор. В таких обычно хранят зерно, знаете?

— Конечно, знаю. Это и есть элеватор, но поскольку он пустует, в нем и устроили городской телеграф.

— Такой большой телеграф? — Фрэнк невольно окинул строение взглядом.

— Нет, телеграф занимает только первый этаж, а дальше идет публичный дом Сэма Кайзерна и администрация патриотической ассоциации Хингана.

— Понятно, — кивнул Фрэнк. — А где хранят зерно?

— А нет у нас никакого зерна, сэр.

— Почему? Неподходящий климат?

— Нет, сэр, климат у нас хороший, просто людей не хватает.

— А где же люди?

— Работают на мусорных заводах.

— Понятно, — опять повторил Фрэнк. — Ну ладно, поехали дальше.

— А как же телеграф? Выходить будете?

— Да нет. Мне не к спеху. Лучше в другой раз.

— Хозяин — барин, — пожал плечами Зиберт и тронул машину с места. Следом за такси сразу же пристроились агенты тайной полиции, и весь кортеж в прежнем составе отправился дальше.

44

Тяжелый катер Б-67 выключил нагнетатель и тяжело осел в воду, ведомый только толкающим винтом.

Рябов бросил на берег веревку, которую тут же подхватил Боби Финшер. Вместе с Филом Кансеном они подтянули катер к берегу, и Рябов, а затем и командир катера, он же рулевой, Зия аль-Деним спрыгнули на землю.

— Так, — сказал Зия, подходя к аккуратной горке созревших тыкв. — Тыквы возьму только за половинную долю.

— Даты чего, Зия, взопрел, что ли, или тебя укачало? Да я сам никогда больше чем за десять процентов не возил! — вскричал Боби Финшер.

— И теперь уже не будешь, — заметил Рябов, поглядев на остров, где на косе еще догорали обломки катера.

— Да вы чего, мужики? Также нельзя. Мы лазутчика грохнули, а вы так с нами поступаете, — начал взывать к совести своих коллег Фил.

— Ты. Кансен, не митингуй, — спокойно сказал Зия. — Хаммер показал снять вас с берега. Это я и собираюсь сделать. Ты же хочешь заставить меня тащить сотню тыкв и при этом еще жадничаешь.

— Тут не сотня, Зия, а только сорок семь штук, — уныло проговорил Финшер. Его лицо выражало призыв к состраданию.

Рябов и Зия переглянулись, а затем рулевой махнул рукой:

— Ладно, за десять тыкв довезу.

Не испытывая больше терпение непреклонного капитана, Фил и Боби начали перетаскивать тыквы на катер. Матрос Рябов помогал им раскладывать драгоценный груз на палубе.

Когда все было уложено, Рябов оттолкнул катер от берега шестом, а Зия запустил двигатель, и катер начал медленно разворачиваться. Подушка наполнилась воздухом, и Б-67 поднялся над водой на целый метр.

Завертелся толкающий винт, и судно начало стремительно набирать скорость.

Катер мчался все быстрее, а шлейф из водной пыли стелился за кормой длинным хвостом. Речные мухи с треском разбивались о стекло рулевой кабины, где сидели Боби Финшер и Фил Кансен.

Кансен думал о том, что отдаст три тыквы надоедливому Перкинсу и тот наконец отстанет. А Боби размышлял о том, что десять тыкв — это больше двадцати процентов и что теперь, после того как катеров стало на один меньше, цена перевозки возрастет. Этим, конечно, воспользуются все экипажи, кроме него и Кансена, двух дураков, которые профукали свое судно. Пусть ценой уничтожения опасного лазутчика, но кому от этого легче?

Через полчаса катер притормозил возле тайного причала, о котором знали только нижние чины. Фил и Боби перетащили оставшиеся тридцать семь тыкв на берег.

— Эй, вот эту замени, Финшер, — сказал Женя Рябов, показывая на крупную тыкву, подпорченную червоточинкой.

— Не надо, Женя, — окликнул его Зия аль-Деним, — пусть остается, я люблю с червячком.

— Ну ладно, — кивнул Рябов. — Тогда все…

Б-67 прибавил обороты и отошел от берега, а Фил и Боби начали загружать специально припасенную тележку. Когда урожай был уложен, солдаты покидали сверху тяжелые автоматы и, впрягшись в экипаж, покатили его вперед, продираясь по едва заметной тропинке через разросшиеся кусты.

Местность была пересеченной, и приходилось то спускаться вниз, придерживая драгоценную тележку, то подниматься в гору, налегая на нее изо всех сил. Кое-где дорогу перехватывали лианы, и их приходилось рубить армейскими ножами, а потом снова продолжать движение. Солдаты шли молча, не тратя силы на лишние разговоры. Маршрут был давно изучен и не требовал никаких обсуждений.

Под ногами проскользнула болотная змейка. Она ударила зубами в ботинок Фила, но он даже не заметил этого, опасаясь только внезапного появления кого-нибудь из офицеров. Случалось, что они устраивали засады и забирали у солдат с таким трудом доставленные тыквы. Иногда удавалось договориться. Например, с лейтенантом Коноплевым. Он брал себе пару штук и уходил, а вот лейтенант Хаммер самолично разбивал тыквы о землю с таким видом, будто дробил черепа своих злейших врагов.

Он не был убежденным трезвенником, но страдал от любви, а такие страдания, как известно, ни к чему хорошему не приводили. Солдаты жалели Хаммера и считали его парнем «не в себе». Поэтому ему прощались нападения на тыквы, чего никогда не спускали никому другому.

До охранного периметра оставалось уже каких-то четыре сотни метров, когда дорога пошла в гору и солдатам пришлось навалиться.

Колючих лиан стало попадаться меньше, а заросли папоротника сменились лиственными кустами. Змеи почти исчезли, но пауков добавилось. Привлеченные запахом человеческого пота, они, как цирковые акробаты, запрыгали с ветки на ветку.

Один волосатый гигант сиганул на руку Филу, но тот привычно смахнул его в сторону, будто это был кухонный таракан. Оставалось пройти совсем чуть-чуть, когда пауки буквально посыпались дождем, и солдатам пришлось остановиться, чтобы обработать доспехи аэрозолем.

— Боби, глаза, — предупредил Фил, направляя на товарища баллончик. Финшер прикрыл лицо перчаткой, и струя аэрозоля ударила в складки обмундирования и бегущих по нему пауков.

Под действием яда насекомые подпрыгивали вверх, будто их подбрасывала аварийная катапульта, и тут же валились замертво. Остальные, испугавшись, прыгали обратно в кусты. Оказавшись в безопасности, пауки беспокойно зыркали четырьмя парами глаз и злобно шипели вслед уходящим солдатам.

Когда напарники подобрались почти к самому охранному периметру, Фил вышел из кустов и, посмотрев по сторонам, не заметил ничего подозрительного. Тогда он махнул Бобу, и тот выкатил тележку на открытое пространство.

В нужном месте Фил убрал секцию забора с колючей проволокой и помог Бобу вкатить груз на территорию базы.

— О, сегодня пить будем!.. — крикнул с наблюдательной вышки рядовой Куррапас.

— Кто будет, а кто и на вышке попарится, — зло ответил Кансен, одуревший от жары и усталости.

— Я слышал, вы свой катер разбили. На чем же тыквы везли?

Финшер не хотел ни с кем разговаривать, но желание поругать экипаж Б-67 взяло верх.

— Да Зия с Рябовым нам помогли! — крикнул он. — Совсем обобрали, с-суки!.. Больше двадцати процентов!

— Беспредел… — покачал головой Куррапас.

Больше ни на что не отвлекаясь, Фил и Боб подкатили тележку к тыльной части вещевого склада. Там на прогретом чердаке хранились запасы спиртного большей части рядового и унтер-офицерского состава базы.

Фил взобрался Боби Финшеру на плечи и, поелозив по стене ногами, оказался в чердачном окне.

— Давай, — скомандовал он, и Финшер начал перебрасывать ему тыквы.

Одна, вторая, третья… Тыквы ложились в древесные опилки и получали «страховой полис». Теперь уже никто, кроме хозяина, не имел права до них дотрагиваться. Не исключая и офицеров.

По негласному закону базы доставленные на чердак спиртовые тыквы изъятию не подлежали. Правда, рассказывали, что был такой — капитан Мюррей, который решил покончить с пьянством на базе. Он нашел склад тыкв и начал сбрасывать их вниз, но так получилось, что он и сам «случайно» выпал из чердачного окна. И хотя ему посчастливилось выжить, с военной службы его списали.

Подвиг капитана Мюррея вошел в историю базы, но повторять его никто не хотел. Офицеры не только боялись этого, но и понимали, что личный состав мучился на Танжере со скуки и спиртовые тыквы были единственной отдушиной в нелегкой жизни солдат…

Когда драгоценные плоды были разложены рядами в строгом отдалении от чужих запасов, Фил Кансен прошелся по чердаку, на глаз определяя спелые «бутыли».

Вот запасы Бертольда Кваснера. Очень много спелых. Фил выбрал парочку понравившихся ему плодов, а на их место принес три своих. Два к трем — это был установленный обмен незрелых тыкв на уже готовые.

Вернувшись к окну, Фил сбросил Боби Финшеру тыквы Кваснера и осторожно спустился сам.

— Чьи такие красавицы? — поболтав «бутыль» возле уха, спросил Боби.

— У Бертольда позаимствовал — строго по таксе. Не будем же мы ждать неделю, пока наши вызреют?

— Понятное дело. Телегу сейчас покатим?

— Оставь здесь, — устало махнул рукой Фил. — Завтра доставим, а то у меня сил уже никаких…

— И то верно, — согласился Финшер, вешая на шею автомат и беря под мышку тыкву. — Ну пошли, товарищ.

45

Лейтенант Хаммер стоял возле окна и отстраненно наблюдал за проходившим во дворе разводом.

«Еще два дня свободных, а потом снова в наряд…» — подумал Хаммер и, обернувшись, посмотрел на настенные часы. Они показывали половину третьего. До ежедневного похода к реке оставалось полтора часа. Лейтенант вздохнул и, подойдя к письменному столу, выдвинул верхний ящик.

В ящике лежал шестидесятикратный полевой бинокль активного действия. За два года службы на Танжере этот инструмент стал неотъемлемой частью лейтенанта Хаммера.

Лейтенант взялся за бинокль и ощутил его приятную тяжесть. Удивительно, но даже прикосновение к этому, казалось бы, неживому предмету рождало в ощущениях Хаммера некоторый трепетный настрой, который полностью овладевал им в момент безосязательных свиданий на берегу.

Подойдя к окну, лейтенант поднял бинокль и посмотрел на реку. Причала видно не было, его скрывали забор и здание арсенала, но часть косы и лес, росший на острове, можно было рассмотреть во всех подробностях.

Вот на реке появилось малое судно. Это был Б-67, посланный за Финшером и Кансеном. Мерзавцы разбили свой катер и утверждали, что его угонял террорист.

«Возможно, это так, но скорее всего — подлое вранье…» Лейтенант не склонен был верить солдатам. Он не склонен был верить никому.

Катер стал притормаживать и уходить к берегу. Хаммер усмехнулся. Ему было ясно, что солдаты притащили новую партию спиртовых тыкв.

«Может, пойти и перехватить этих мерзавцев? Разбить тыквы о землю и посмотреть на эти унылые рожи», — лениво подумал Хаммер и перевел бинокль на штабной двор.

Сегодня дежурным по базе был капитан Пакгауз. Сейчас он важно расхаживал перед новой сменой наряда и давал последние указания. Хаммер настроил бинокль и увидел лицо капитана совсем близко. Так близко, что показалось, будто капитан дышит Хаммеру в лицо. Лейтенант намеренно сосредоточил внимание на ушах Пакгауза. Они двигались в строгом соответствии с произносимой капитаном речью, в то время как его жирные щеки сотрясались в такт шагов.

Лейтенант Хаммер попробовал осмыслить увиденное, но понял, что бредит от невыносимой духоты и нетерпения, желания поскорее оказаться на берегу. Он снова посмотрел на часы и с сожалением отметил, что прошло только десять минут. Лейтенант опять приложился к биноклю и стал рассматривать далекие, росшие на острове деревья.

«Кто знает, может, под одним из этих деревьев она собирает ягоды или расчесывает косы и поет песню?..» — попробовал пофантазировать он. Но во всех его фантазиях радужные картинки кончались очень плохо. В конце концов появлялся соперник и занимался с девушкой Хаммера любовью.

Видимо, эта картинка приходила из той части сознания, где хранилось опасение, что когда-нибудь девушка выйдет замуж. И у нее будут семья, дети…

«Тогда я накрою этот проклятый остров из минометов…» — в который раз дал себе обещание Хаммер. Он не собирался делиться своей мечтой и искажать ее тупым влиянием обыденности.

«Да, в любой момент я уничтожу этот остров», — насладился своим всесильем лейтенант и вспомнил майора Рейнольдса.

Майор Рейнольде был начальником базы. В прошлом он командовал артиллерийской станцией где-то между Крымом и Револьтой. За все время службы ему ни разу не удалось пострелять по реальным целям — только компьютерный тренинг, и больше ничего. Хаммер помнил, как убеждал майора не уничтожать деревню живших на острове аборигенов. И все почему? Потому, что там была она — единственная и неповторимая. Элеонора — такое имя ей дал сам лейтенант Хаммер. Возможно, это имя более подходило для названия стирального порошка, но, как говорится, любовь зла, и лейтенант присвоил это имя своей мечте.

«Стоит мне только намекнуть, и старик Рейнольде расстреляет весь боезапас», — усмехнулся Хаммер, представляя себе командовавшего батареями Рейнольдса.

«Вот только что тогда делать по вечерам? Куда ходить ежедневно, ровно в шестнадцать ноль-ноль?» — эта мысль посетила его впервые, и Хаммер взялся за ее обдумывание.

Один за другим он предлагал себе варианты, но всякий раз отвергал их — ничто не шло в сравнение с Элеонорой, ее появлением на берегу, ее наготой, ее смехом, который, к сожалению, не мог донести мощный бинокль.

— Кругом! Шагом, марш! — донесся со двора голос капитана Пакгауза.

Личные мысли оставили Хаммера, и он прислушался к топоту поднимавшегося по лестнице капитана.

«Сейчас он войдет и скажет свое обычное: „О Хаммер, ты тут?“» — подумал лейтенант.

— О Хаммер, а вот и я… — сказал вошедший капитан Пакгауз и быстро прошел в туалет. Спустя несколько минут он вышел обратно, счастливо улыбаясь и держа в руках свернутую портупею. — Ты слышал, через неделю на орбиту Танжера придет полковой бордель? Офицерам бесплатный билет. Поедешь?

«Если бы он знал, этот несчастный Пакгауз, что у меня есть Элеонора, а бордель — это такая низость…»

— Ну так поедешь? — переспросил капитан.

— О чем разговор? Конечно, поеду.

46

Большой раскаленный маятник проносился возле самого лица и всякий раз обдавал Мэнсона нестерпимым жаром, Джеф пытался закрыть лицо руками, но они не слушались, и маятник снова и снова совершал свои движения, иссушая лицо лейтенанта Мэнсона.

С реки подул легкий ветерок. Он пошевелил волосы Джефа и охладил его виски. Лейтенант открыл глаза и увидел в небе сероватые облака. Они качались в такт движениям горячего маятника, который оказался ярким солнечным диском.

Сознание снова покинуло Мэнсона, и во второй раз он очнулся уже в соломенной хижине…

Под самой крышей, собранной из жгутов речной осоки, висели пучки лесных цветов. Они источали легкие пьянящие ароматы и, по всей видимости, отгоняли насекомых. Мэнсон слышал, как за тонкой стеной гудели мухи, то ненадолго затихая, то снова затевая свои бесконечные мушиные ссоры.

Время от времени по песку кто-то проходил. То в одну, то в другую сторону. Иногда доносились едва различимые голоса, но что это были за люди и о чем они говорили, Джеф не понимал. Он немного поворочался на грубом топчане, стараясь определить свое состояние — немного ныли ребра и саднила обожженная рука, но в остальном все было в порядке.

Свет в хижину попадал сквозь небольшое отверстие в потолке. Окон не было, и, чтобы выглянуть наружу, Джефу пришлось встать и подойти к прикрытому циновкой дверному проему. Как только он взялся за занавеску, послышались шаги. Держась за ушибленные ребра, Джеф быстро вернулся на свою лежанку, и едва он закрыл глаза, как в хижину кто-то вошел.

Еле слышимые шаги прошелестели по утрамбованному песку, и на широкий камень, лежавший в углу в качестве стола, что-то поставили. Джеф приоткрыл глаза и увидел присевшую возле камня девушку. Она толкла в глиняной плошке серый порошок и время от времени постукивала по ней деревянным пестиком.

Длинные черные волосы незнакомки были схвачены двумя кожаными шнурками и украшены то ли жемчугом, то ли шариками из шлифованного перламутра.

Из одежды на ней было что-то вроде летнего сарафана из самотканого полотна.

Девушка поднялась, и Джеф прикрыл глаза. Он слышал, как она приблизилась и дотронулась до его висков. Осторожные руки начали втирать в кожу лекарственный бальзам, и Мэнсон почувствовал, как из головы уходит тяжесть, с которой он почти смирился. Легкие пальцы скользнули по лицу Джефа, а затем он почувствовал резкий удар.

Джеф подскочил на месте и вытаращил глаза. Видя его изумление, девушка еле заметно улыбнулась и отбросила в сторону речной лопух.

«Лопухом по лицу! Да разве так можно!» — возмутился про себя Джеф. Его щеки горели, и он совершенно позабыл про все хвори. Справившись наконец с неуместным гневом, Джеф улыбнулся и сказал:

— Привет…

— Здравствуй, — ответила девушка. Вежливо, но без особой теплоты.

— Меня зовут Джеф, а тебя?

— Лала.

— Лала?

— Лала, — кивнула девушка.

Джеф осторожно сел на топчан и, осмотревшись, спросил:

— Это твой дом, Лала?

— Нет, не мой, — ответила та.

— Понятно… — кивнул Джеф, на самом деле ничего не понимая. — А мы на острове?..

— Да.

— А еще кто-нибудь здесь живет?

— Да, — односложно ответила девушка. Она продолжала стоять посреди хижины и смотреть на Мэнсона.

— А сколько тебе лет? — Мэнсон задал этот вопрос, чтобы хоть как-то разговорить Лалу, но этот диалог ее совершенно не интересовал.

— У тебя ничего не болит? — спросила девушка.

— Нет, я в полном порядке.

— Тогда я принесу тебе поесть, — сказала Дала и направилась к двери.

— Очень кстати, — добавил вдогонку Джеф, когда за Ладой уже опустилась циновка.

«Куда же я попал?» — задал себе вопрос Мэнсон. Он встал с лежанки и, прокравшись к двери, выглянул наружу.

Ничего существенного он не обнаружил. Только еще с десяток стоящих на песке хижин и лес. Около одной из хижин дымился костер, и женщина, одетая как Дала, мешала в большом котле кипевшее варево.

Первая разведка ничего не прояснила, но выходить из хижины Джеф все еще опасался, решив разузнать побольше от девушки. Он снова вытянулся на лежанке и стал вспоминать все произошедшие за последние несколько дней события.

Блуждание по лесу, дикие муравьи, речные чудовища — все это Джеф помнил. Затем несколько невнятно он воспроизвел в памяти угон катера, а потом, увы, был провал.

«А очнулся я уже здесь…» — заключил Джеф, оглядывая стены хижины.

Циновка поднялась, и снова появилась Дала. В руках она держала сложенный вчетверо пальмовый лист, на котором стояла большая консервная банка. Из банки шел пар и, судя по запаху, в ней были речные дары.

«Ну конечно, а откуда им взять что-то другое?» — подумал Джеф. Девушка поставила блюдо на край лежанки и протянула Джефу заостренную палочку.

— Спасибо, Дала, — сердечно поблагодарил он, однако девушка только равнодушно кивнула. — Может, поешь со мной?

Девушка отрицательно покачала головой и, как показалось Джефу, изобразила на лице брезгливую гримасу.

— Ну как хочешь, — пожал плечами Джеф и внезапно почувствовал, как он оголодал и стосковался по горячей пище. Поедание древесных дынь помогало не умереть с голоду, но никак не способствовало нормальному пищеварению, и последние пару дней Джеф страдал диареей.

Он ткнул палочкой в мутный бульон и вытащил дымящийся клубень речной кувшинки. Джеф знал, что это съедобно. По крайней мере, так говорилось в специальных инструкциях. Вареный корешок был немного горьковат, но вполне ничего. Следом за ним последовал еще один клубень, а затем несколько моллюсков и пара раков. Когда последний панцирь был тщательно обсосан, Джеф удовлетворенно вздохнул и сказал:

— Спасибо тебе, добрая хозяйка. Надеюсь, теперь можно пойти помыть руки?

— Сиди здесь, я принесу воду, — сказала как отрезала Дала и, взяв опустошенную банку, покинула хижину.

«Странно, — подумал Джеф, — чтобы молодая девушка без интереса смотрела на такого видного парня, как я? Это нетипично…»

После еды Джефа потянуло в сон, и он прилег на ставший привычным лежак.

«Наверное, что-то подмешала в суп, змеюка…» — уже засыпая, предположил Джеф.

Он проспал несколько часов и проснулся, когда его коснулась рука Лалы. Ее пальцы дотронулись до лица Джефа, и он сразу, без перехода, перешел в состояние бодрствования.

В хижине было абсолютно темно, и только сполохи неясного света обозначали отверстие в крыше.

— Лала… — позвал Джеф и вдохнул запах ее рук, прижав их к своему лицу. Это был букет лекарственных трав, медовых плодов, речных водорослей и рыбы.

— Вставай, — прозвучал в темноте голос девушки.

— Мы куда-то пойдем? — спросил Джеф, садясь на своем топчане.

— Да, нас ждет Аюпа.

— Кто такой Аюпа? — спросил Джеф.

— Не бойся, он не причинит тебе вреда, — Сейчас голос Лалы звучал более приветливо, чем днем. Это Джеф сразу заметил.

— Я не боюсь. Пойдем к Аюпе.

Рука Лалы сжала запястье Мэнсона и потянула в темноту. Джеф покорно последовал за девушкой, и они вместе вышли из хижины. Ночь осветилась ярким костром, горевшим в центре деревни. Вокруг костра сидели местные жители. Они оживленно разговаривали и обсуждали какие-то новые приобретения, лежавшие на расстеленном у костра коврике. Джефу показалось, что некоторые предметы ему знакомы.

Лала не отпускала руку Мэнсона и вела его все дальше, прочь от яркого костра и от людей. Он уже стал рисовать себе смелые картины, когда девушка остановилась возле хижины и, отодвинув циновку, втолкнула Джефа внутрь.

В глаза ударил свет, и Мэнсон прикрыл лицо ладонью.

— Проходи, садись, злой человек, — послышался из темного угла голос хозяина, — Сейчас твои глаза привыкнут…

Рассмотрев в хижине некое подобие стула, Джеф сел и огляделся.

Яркий свет исходил от подвешенной на крюке спиртовой тыквы. Фитиль горел синеватым пламенем, а банка с отбитым дном помогала пламени не дрожать от возмущений воздуха.

В самом темном углу были накиданы одеяла, на которых в позе «лотоса» сидел человек. Возраст его определить было трудно, но, судя по голосу, этот человек уже давно жил на свете.

— Как тебя зовут, злой человек? — спросил хозяин.

— Джеф, сэр. Джеф Мэнсон.

— Мне проще произносить Жефа.

— Как вам будет угодно, сэр.

— Не называй меня «сэр». Называй меня Аюпа,

— Да, сэр. То есть да, мистер Аюпа, — поправился Джеф. Он понимал, что в темном углу сидел дикарь, но сила, которую излучал старческий голос, заставляла Мэнсона соблюдать субординацию.

— Зачем ты пришел к нам, злой человек? — спросил Аюпа.

— У меня не было выбора, мистер Аюпа. Я надеялся спасти на острове свою жизнь. Мне показалось, что здесь нет этой нечисти вроде пауков, речных чудовищ и прочего…

— А как ты оказался на Танжере, злой человек? — спросил Аюпа, и Джеф отметил, что старик произнес Танжер как Анже.

— За мной гнались, мистер Аюпа, и мне ничего не оставалось, как прыгать в джунгли, — объяснил Джеф и добавил:

— Я спасал свою жизнь.

— Злые люди очень дорожат своей жизнью. Не так ли?

— Но это нормально, мистер Аюпа.

— Нормально? Какой смысл дорожить жизнью, состоящей только из красного зла?

«Ничего себе заявочки — „из красного зла“», — промелькнуло в голове Джефа.

— Мне не совсем понятно, мистер Аюпа…

— Должны ли мы оставить тебе жизнь, злой человек? — спросил Аюпа.

Джеф видел только его силуэт, и это, безусловно, мешало установлению контакта.

— Э… С точки зрения гуманистических принципов, мистер Аюпа, я не нанес вам никакого вреда и оскорбления, а следовательно, нет причин лишать меня жизни. По-моему, это очевидно… — сделал заявление Джеф и подумал: «И куда, интересно, подевался мой пистолет?»

— Для тебя очевидно, а для меня нет. Но я думаю, что ты поживешь у нас какое-то время…

«Откормят и сожрут, сволочи…» — промелькнуло в голове Джефа.

— Ты поживешь у нас, поскольку я не вижу тебя полностью. Какие-то неясные тени закрывают тебя от моего взора.

«Надеюсь, он не имеет в виду плохое освещение?» — предположил Мэнсон и сказал:

— Безусловно, мистер Аюпа, мы должны лучше узнать друг друга. Скоропалительные выводы никогда не приводили ни к чему хорошему…

— Внутри тебя, злой человек, я вижу еще большее зло… — словно бы не слыша Джефа, продолжил свой монолог Аюпа.

47

Ноги уже сами несли лейтенанта Хаммера. Он, конечно, побежал бы, но на территории базы это выглядело бы несолидно, и Хаммер намеренно сдерживал себя. Излишняя нервозность ударяла в ноги, и оттого походка лейтенанта делала его похожим на гуляющего турвинкля — торфяного пингвина, которые в изобилии водились в болотистых долинах Танжера.

«… Один, два, три, четыре…» — считал свои шаги Хаммер. Он знал, что до места наблюдения их ровно пятьсот тридцать четыре.

Тяжелый бинокль был убран в офицерский планшет, но всякая собака на базе знала, что к шестнадцати ноль-ноль сам лейтенант Хаммер и его любимый шестидесятикратный бинокль активного действия проследуют на берег.

Все, кто в этот час попадался на пути лейтенанта, старались свернуть с дороги — встреча с безумцем не сулила ничего хорошего. Один только рядовой Патрик Пшепански проявлял к Хаммеру живой интерес. На берегу лейтенант часто курил свои короткие сигары, а потом приходил Патрик и собирал его «бычки». Не то чтобы Пшепански не хватало курева, но лейтенантские окурки казались ему особенно хорошими.

С реки потянуло ветерком, и Хаммер зажмурился. Пахло скорым свиданием с Элеонорой. Лейтенант миновал проходную, и дорога пошла под уклон. Легко прыгая по выбитым ступеням, Хаммер спустился до самой воды и пошел вдоль линии прибоя, ориентируясь на кусты герцибидуса, где находился основной наблюдательный пункт.

Пока Хаммер шел по берегу, он старался не смотреть на противоположную сторону. Во-первых, без бинокля все равно ничего не было видно, а во-вторых, это притупляло впечатление от первого взгляда. Это Хаммер уже усвоил четко. Последние несколько метров он преодолел практически в три прыжка и очутился в рощице герцибидусов, издававших такой уместный горьковатый аромат.

Лейтенант сел на отполированный до блеска булыжник и привычным движением достал из планшета бинокль. До появления Элеоноры оставалось не более пяти минут, но Хаммеру не нужно было смотреть на часы, он собственными внутренностями чувствовал вибрацию этих последних волнительных секунд.

Как всегда, первыми появились женщины постарше. Группой из семи-восьми человек они заходили в реку чуть левее и там, завершив водные процедуры, переходили к стирке белья. Когда они уже выходили на берег, наступало время Элеоноры.

Она появлялась из зарослей ивового кустарника уже без одежды и, ступая как королева, медленно погружала свое тело в реку. В эти волнующие минуты лейтенант Хаммер сливался со своим биноклем в единое целое. Он смотрел на Элеонору, совершенно не анализируя происходящее, слепо предаваясь составленному сюжету, как зритель на просмотре премьеры. Элеонора, будто зная, что за ней наблюдают, выверяла каждое свое движение и даже поворот головы. Она то исчезала в воде, мелькнув словно речной тигр, то выпрыгивала, оттолкнувшись ото дна, и вода струилась по ее молодому телу, и каждый кадр этого представления отпечатывался в мозгу лейтенанта Хаммера.

Вот в нескольких метрах от девушки промелькнул спинной плавник лиматокуса. Кровожадный хищник проплывал совсем рядом, однако не трогал девушку.

Поначалу Хаммера удивляло такое поведение водяных монстров, ведь сам он неоднократно видел, как лиматокусы атаковали людей, однако со временем, так и не найдя подходящего объяснения этому феномену, лейтенант просто перестал задавать себе этот вопрос.

Вслед за первым лиматокусом появился второй. Потом третий, и вскоре уже целый хоровод из блестящих черных спин кружил вокруг Элеоноры.

Девушка закончила купание и направилась к берегу. Она покидала реку также по-королевски — не поднимая брызг и не совершая резких движений.

Затем последовал ее традиционный поклон, который Элеонора дарила реке, но иногда лейтенанту Хаммеру казалось, что этот поклон был предназначен именно ему. Ведь он был тем единственным восторженным зрителем, который не пропускал ни одного спектакля.

Когда купальщица начала подниматься на берег, где лежала ее одежда, Хаммер опустил бинокль, чтобы острое желание не искажало его безупречных чувств.

Девушка давно ушла, ушли и все остальные купальщицы, а лейтенант Хаммер продолжал сидеть у реки, погружаясь в растворяющие мир сумерки. В те дни, когда он не был в наряде, Хаммер любил задержаться на берегу подольше. Он слушал плеск воды, крики птиц, далекие раскаты смеха пьяных солдат и, только насладившись своим одиночеством, вновь возвращался на базу. Случалось, что с наступлением темноты над островом появлялись непонятные светящиеся столбы. Лейтенант считал их неким «атмосферным явлением» или «природным феноменом». Столбы загорались неярким желтоватым светом, а потом исчезали. Однажды Хаммер поделился своими наблюдениями с начальником базы майором Рейнольдсом, но тот с ходу предложил обстрелять остров из минометов, и тогда эту тему пришлось закрыть.

48

Еще целый день Мэнсону пришлось просидеть в выделенной ему хижине, и лишь один раз его уединение нарушила Дала — она принесла ему поесть и отвела в туалет. Вернее, она только показала то место на острове, которое жители деревни использовали как туалет, и Джеф был несколько смущен, поскольку до этого он выбирал его совершенно произвольно.

Деревенское отхожее место выглядело очень своеобразно. Вокруг него бегали быстроногие песчаные муравьи. Они пощипывали Джефа за ноги и торопили его, а когда он наконец ушел, муравьи туг же принялись за уборку.

«И никаких тебе очистных сооружений…» — оценил всю систему Мэнсон.

Едва он вышел из-за кустов, как возле него снова появилась Лала. Она отвела Джефа обратно, а на его предложение сходить к реке ответила отказом.

— Но почему бы нам не побродить по острову? Мне надоело быть запертым в четырех стенах.

— Нельзя, — покачала головой Лала. — Аюпа не разрешает. Может быть, позже.

— Слушай, а почему днем в деревне нет мужчин?

— Они охотятся.

— На острове?

— И на острове, и на том берегу, — махнула девушка в противоположную от базы сторону.

— А солдат они не боятся?

— Мы уже пришли, — сказала Лала, остановившись возле входа в хижину.

— Ты зайдешь?

— Зачем?

— Поговорить — время скоротать.

— Ты странный, Жефа. Злые люди вообще непонятны.

— Почему ты называешь меня злым человеком?

— Иди в хижину. Потом поговорим.

Джефу ничего не оставалось, как, пожав плечами, скрыться за циновкой. От нечего делать он снова улегся на лежанку и долго смотрел на подвешенные под крышей высохшие букеты. Не покидала мысль о побеге, но куда бежать на диком Танжере?

В конце концов Джеф пришел к выводу, что общество туземцев ему подходило больше, чем общество диких котов и водяных чудовищ.

«Надо ждать…» — вздохнул Мэнсон и вскоре заснул. Он снова проспал до самой темноты и так же, как и в прошлый раз, проснулся от прикосновения руки Лалы.

— Добрый вечер, — поздоровался Джеф, но девушка ничего не ответила и потянула его за руку.

Мэнсон последовал за своей проводницей, и они опять прошли через всю деревню. Возле некоторых костров в этот вечер царило оживление: женщины скребли кухонную утварь и обсуждали свои женские проблемы.

Поодаль, отдельно от женщин, у костров сидели мужчины. Застыв словно статуи, они неподвижно смотрели на пламя.

— Что они делают? — спросил Джеф у Лалы, но девушка пропустила этот вопрос мимо ушей.

Они подошли к жилищу Аюпы, и Лала, как и в прошлый раз, чувствительно подтолкнула Мэнсона внутрь хижины.

— Здравствуйте, мистер Аюпа Рад вас видеть снова, — кивнул Джеф. В ответ старик указал на прежнее место Мэнсона, а когда тот сел, начал говорить, будто не прерывал вчерашнего разговора:

— Внутри тебя, Жефа, я вижу еще большее зло. «Ну вот, опять он за старое…» — вздохнул Мэнсон и спросил:

— Что вы имеете в виду, мистер Аюпа? Что за зло?

— Это черное зло, которое стремится убивать и насыщаться кровью…

Старик замолчал, а Джеф стал принюхиваться к сладковатому аромату, который начал распространяться по жилищу. Белый дым струился из отшлифованного панциря черепахи и, поднимаясь к потолку, постепенно заполнял все пространство хижины.

— Зачем этот дым, мистер Аюпа? — забеспокоился Джеф.

— Он не принесет тебе вреда, Жефа, но поможет мне лучше увидеть твое черное зло.

«Похоже, старика заклинило…» — подумал Мэн-сон и почувствовал легкое беспокойство, что-то вроде раздражения, постепенно переходящего во вспышки короткого гнева. Где-то далеко в сознании промелькнула трусливая мысль — выскочить из задымленного жилища, но некая сила заставила Джефа терпеть и оставаться на месте.

Аюпа поднялся из своего темного угла и стал приближаться к Джефу. И по мере того как он выходил на освещенное лампой пространство, Мэнсон убеждался, что Аюпа не так уж стар. Он совершенно не горбился, его кожа казалось упругой, а глаза молодыми. Вот только длинные волосы выдавали его возраст — они были совершенно седы.

Вместе с дымом хижина стала наполняться нестерпимым жаром. Штаны и куртка Мэнсона мгновенно пропитались потом, а лицо покраснело.

Аюпа стоял уже в трех шагах и, слегка щурясь, вглядывался в Джефа, словно тот был стеклянной игрушкой. Кровь гулко стучала в ушах, и ритм сердца заслонял собой все окружавшие звуки. В какой-то момент Джеф перестал видеть Аюпу и перенесся на незнакомое плоскогорье

Со стороны моря дул ветер, и Джеф различал в нем множество разных запахов. И самый главный из них — запах диких лошадей.

Джеф пошел против ветра, затем побежал. Запах то пропадал, то появлялся вновь. Было время отлива, и табун передвигался вдоль линии прибоя, где лошади подбирали йодистые водоросли.

Вскоре Джеф уже несся, перемахивая через скальные обломки и поваленные бурей стволы сухих деревьев. Там, возле песчаных дюн, уже темнело очертание растянувшегося табуна, и запах конского пота приятно щекотал нос.

Мозолистые лапы затопали по плотному песку, и, не замечая сухих колючек, охотник рванулся к добыче. В табуне его тоже заметили, и, развевая по ветру нечесаные гривы, лошади понеслись по мокрому песку, храпя от ужаса и взбивая пену набегавших волн.

Джеф сделал стремительный рывок, и его передние конечности вонзили когти в спину жертвы. Лошадь сделала еще несколько шагов и упала, перекувыркнувшись через голову, а Джеф ловко соскочил на песок, чтобы уберечься от случайного удара копытом.

Спустя секунду клыки сомкнулись на горле жертвы, и Джеф ощутил безумное ликование. Неожиданно его затошнило, и он пришел в себя…

Аюпа уже сидел в своем темном углу, а дурманящий дым рассеялся и вышел через отверстие в крыше.

— Ты видел? — спросил старик.

— Видел… — хрипло отозвался Джеф.

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорил?

— Да, понимаю.

— А знаешь ли ты, чего тебе следует бояться? — спросил Аюпа.

— Пока мне многого нужно опасаться…

— Ты не понял. Тебе нужно бояться слова.

— Слова?

— Да, Жефа, тайного слова. Стоит тебе его услышать, и ничто не спасет тебя. Ты не достигнешь той силы и легкости, ты не побежишь и не нападешь. Ты умрешь, истекая нечистотами и испорченными соками тела…

— Но я… — начал было Джеф и, спохватившись, замолчал, едва не сказав об одном успешном превращении.

Черты лица старика едва проступали из полумрака, но Джеф заметил, что Аюпа усмехнулся.

— То, что было, Жефа, уже не повторится. Теперь твои силы на исходе, и их не хватит на то, чтобы стать счастливым зверем, собирающим свою кровавую жатву… Берегись тайного слова.

— Тебе легко говорить, старик, а что мне делать? Говоря твоим языком, мне суждено встретиться с тайным словом. Но так было задумано. Рано или поздно я услышу это слово и умру, истекая всей той гадостью, которую ты так хорошо описал… — ощутив свою уязвимость, Джеф впервые заговорил совершенно искренне, забыв про субординацию… — К тому же ты обещал меня убить… — напоследок обронил Мэнсон.

Аюпа помолчал, а потом ответил:

— Добить раненого — чести немного… Он поднялся со своего места и, подойдя к Джефу, взял его за руку.

— Пойдем со мной, тебе нужно глотнуть свежего воздуха.

Джеф послушно последовал за Аюпой и, оказавшись снаружи, сразу почувствовал себя лучше. Голова стала яснее, а желудок сократился от голодного спазма.

«Это от дыма…» — догадался Мэнсон.

Горевшие в деревне костры были уже погашены, из чего Мэнсон сделал вывод, что он пробыл в гостях у Аюпы не двадцать минут, а несколько часов. Вслед за Аюпой Джеф посмотрел на ночное небо и попытался сориентироваться в запутанной карте звезд.

— Где твой дом, Жефа? — спросил старик, сделав приглашающий жест в сторону звездного неба.

— Что? — не понял Джеф.

— Где твоя планета? Откуда ты?

— Я… — начал было Джеф, но остановился, поняв, что собирается сказать данные из «легенды». По «легенде» он родился на Шакуте, а на самом деле… А на самом деле Джеф не помнил.

«Я не помню, где я родился!.. — ужаснулся он. — Стоп, но я должен помнить хотя бы город… Или свое настоящее имя. Вспомнил! Мое имя Ленни Фрозен!»

Однако секунду спустя Джеф вспомнил и то, что Ленни Фрозен — это имя из предыдущей «легенды». Мэнсон посмотрел на Аюпу, интуитивно ожидая от него поддержки, но старик продолжал смотреть на небо, будто не замечая затруднений Мэнсона.

Джеф попробовал повспоминать еще, но всякий раз он наталкивался только на обрывки «легенд» и фрагменты устаревших секретных инструкций.

— Вот именно это я и называю «злой человек» или «злые люди», — обронил Аюпа, продолжая смотреть на небо.

В этот момент возле легкого навеса, стоявшего на краю деревни, начало разгораться светлое пятно. Оно разгоралось все сильнее, а затем в ночное небо ударил яркий столб света. Он жил только долю секунды, а потом растаял, поглощенный ночным мраком.

Джеф хотел задать Аюпе вопрос, но с интервалом в пару секунд необычный феномен повторился еще два раза.

Предотвращая готовые вырваться вопросы, на плечо Мэнсона легла рука Лалы. Джеф понятливо кивнул и покорно последовал за девушкой. Доведя гостя до его хижины, Лала пропустила его вперед и, придержав циновку, сказала:

— Завтра пойдем купаться, Жефа, — от тебя уже плохо пахнет.

— Да, конечно. Давно пора… И бритву мне найди, а то я бреюсь тупым ножом…

— Хорошо, Жефа. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Лала.

Шаги девушки растаяли в тишине, а Джеф, нащупав свою лежанку, с облегчением повалился на соломенный тюфяк. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Не сделав никакой физической работы, он вымотался только от путешествия в неизвестное и попыток вспомнить свое настоящее имя.

«Настоящее имя… А было ли оно у меня?..»

49

Фрэнк стоял возле окна и с ноткой ностальгии смотрел на неухоженный скверик, находившийся как раз под его окном. Во всей Чипиере это было единственное место, хоть как-то напоминавшее знакомые Фрэнку миры.

Несколько оставшихся в сквере скамеек занимали бродяги. Они не покидали своих мест, а если и уходили, то оставляли на скамьях пустые ящики, давая понять, что территория занята.

На заросшей чертополохом лужайке целыми днями шумели дети. Они играли в салки и бегали вокруг непонятного бетонного гриба, так неуместно оказавшегося на территории сквера. По виду он напоминал военное сооружение, и, как Горовиц ни гадал, он не мог определить, что это такое.

В дверь его комнаты постучали.

— Войдите…

Дверь приоткрылась, и показалась голова мадам Консератос.

— Ваш обед готов, мистер Кертис.

— Спасибо, я уже иду. — Фрэнк отошел от окна, на секунду заглянул в потрескавшееся зеркало и спустился в хозяйскую столовую, из которой доносились аппетитные запахи.

Фрэнк прошел к обеденному столу и, потянув носом, спросил:

— Чем это так вкусно пахнет? Что у нас на обед?

— Суп из ревеня и пшенная каша с мясом, — гордо сообщила хозяйка.

— О, это очень кстати, — улыбнулся Горовиц, усаживаясь за стол.

По настроению мадам Консератос нетрудно было догадаться, что данное меню олицетворяло для нее верх королевской роскоши.

«Интересно, чем же она питается, когда не удается заполучить жильца?..» — подумал Фрэнк, принимая от хозяйки тарелку с горячим супом. По виду это была зеленоватая вода с утопленными в ней корешками. К тому же на поверхности супа не плавало ни одной капельки жира.

«Ничего, в нем наверняка полно витаминов…» — успокоил себя Горовиц и под взглядом мадам Консератос зачерпнул первую ложку. Суп оказался кисловат, но Фрэнку приходилось есть вещи и похуже. На одном дыхании он опустошил тарелку и, отставив ее в сторону, благодарно кивнул хозяйке.

— Еще тарелочку? — радостно спросила она.

— О нет, благодарю вас. У меня осталось место только на порцию второго.

— Ну как хотите… — Вдова вышла на кухню, а Фрэнк принялся рассматривать райских птиц, которыми была расшита некогда роскошная скатерть. Сейчас она превратилась в ветхую тряпочку, любовно заштопанную опытной рукой.

Наконец вдова Консератос вынесла второе блюдо и поставила его перед своим жильцом.

— Отлично, выглядит просто сногсшибательно. — Фрэнк заранее начал расточать восторги, стараясь не столько угодить своей хозяйке, сколько убедить себя в съедобности очередного блюда. — Пшено у вас привозное, мадам Консератос?

— Да, на Хингане ничего нет.

— А ревень?

— Ревень местный.

«Хорошо хоть ревень освоили», — подумал Фрэнк и осторожно поковырял подозрительно белое мясо.

— А что это за мясо?

— Мясо и мясо. У нас на Хингане его не различают. А в других местах по-другому?

— Да как вам сказать, мадам… — Горовиц подцепил на вилку «мясо» и, собрав всю волю в кулак, положил кусок в рот. Стараясь не вдаваться во вкусовые оттенки, он прожевал его и быстро проглотил. Затем так же, по методике приема лекарств, он справился со всем блюдом.

— Не нужно ли добавочки? — умильно поглядывая на жильца, спросила мадам Консератос.

— Нет-нет, — поспешил встать из-за стола Фрэнк, — не нужно, я сыт.

— Постойте. А кофе?

— Кофе? — Горовиц засомневался. С одной стороны, он опасался, что придется пить очередную «бяку», но, с другой стороны, съеденный обед валялся в брюхе, точно холодный булыжник, и его просто необходимо было чем-то запить, — А что у вас за кофе?

— Сейчас посмотрю… — Мадам Консератос вышла на кухню и вскоре возвратилась с коробочкой. Она отвела ее подальше от глаз, как это делают пожилые люди, и прочитала:

— «Из натурального сырья…»

— Хорошо, это подойдет, — кивнул Горовиц и вернулся за стол.

Вдова тотчас пошла к плите, чтобы приготовить кофе, а Фрэнк, занимая паузу, спросил:

— Мадам Консератос, а почему все богатые и влиятельные люди Чипиеры живут на грязном болоте, а вы в старой части города, среди зеленых деревьев?..

— Ой, кажется, я насыпала слишком много порошка, — донеслось из кухни. — Вы пьете крепкий, мистер Кертис?

— Да, крепкий подойдет.

Мадам Консератос вышла из кухни, неся на подносе две чашки: большую — для жильца и маленькую — для себя. Вместе с хозяйкой в столовую проник сильный аромат настоящего кофе.

— Точно я сказать не могу, — начала отвечать мадам, — но, наверное, они боятся бомбы.

— Бомбы? — удивился Горовиц. — Какой бомбы?

— Которая лежит здесь, в сквере…

— Бомба в сквере?! — еще больше удивился Фрэнк.

— Да, бомба в сквере, — кивнула мадам Консератос, садясь напротив Фрэнка. — Вы ведь видели эту каменную штуку?

— Бетонный колпак?

— Да, бетонный колпак. Именно так его называли военные, которые его устанавливали.

— А что это за бомба, расскажите, пожалуйста, — попросил Фрэнк, невольно припоминая, как вокруг колпака играли дети.

— Это было давно, лет сорок назад, — сказала хозяйка и прихлебнула кофе. — Проходили военные маневры, и один из кораблей потерял водородную бомбу. Она упала с неба и с такой силой встряхнула наш дом, что потрескались все стекла… Потом приехали военные, осмотрели яму и что-то сказали про невозможность извлечь эту бомбу на поверхность. Я-то сама в этом ничего не понимаю, но мой муж объяснял мне, что от сильного удара бомба встала на «боевой взвод». Вы знаете, что это такое?

— Да… — кивнул Горовиц, чувствуя себя не слишком уютно.

— А вы чего же не пьете?

— Я пью, — кивнул Фрэнк и сделал несколько больших глотков. Кофе казался немного пережженным, но в общем имел довольно приличный вкус.

— Ну вот. А потом сделали этот… как его…

— Бетонный колпак, — подсказал Горовиц.

— Да, бетонный колпак. Это чтобы никто не спустился в эту яму и не взорвал бомбу. Ну знаете — дети или какие-нибудь пьяные…

— Понимаю… — кивнул Фрэнк, дивясь тому, с каким спокойствием пожилая женщина рассуждала о водородной бомбе, на которой она практически сидела верхом.

— Ну как вам кофе, мистер Кертис?

— Спасибо, очень хорош, — совершенно серьезно похвалил Фрэнк. Он посмотрел на осевшую на стенке чашки пенку и различил тараканью лапку.

«Ладно, это пустяк. Подумаешь, лапа таракана или волос…»

— Что вы там увидели? — заметив затруднения жильца, спросила мадам Консератос. — Надеюсь, не мусор?

— Нет, не мусор, — поспешил заверить Фрэнк и добавил:

— Лапка таракана…

— Ах вот оно что! — спокойно кивнула хозяйка. — Наверное, плохо перемололи жучков…

— Жучков? Каких жучков? — напрягся Горовиц.

— Ну каких жучков, — пожала плечами хозяйка, — обыкновенных жучков — кофейных…

— Вы хотите сказать, что кофе… из жучков?.. — В своем брюхе Фрэнк ощутил неприятные передвижения. Мелькнула мысль о промывании желудка.

— Ну да, из натуральных кофейных жучков. — На лице мадам Консератос появилось выражение недоумения.

— Видите ли, мадам, — заговорил Фрэнк, справившись с приступом тошноты, — я, конечно, слышал о всех этих успехах генетиков, но непосредственно столкнулся с этим впервые… Раньше я пил только растительный кофе и растительный чай.

— А у нас на Хингане другого никогда не было. В подвалах мусорного завода номер 6 их и выращивают, этих жучков. Вы не поверите, мистер Кертис, жучки могут имитировать до шести сортов кофе и двенадцати сортов чая. Я это вычитала в «Хинган тайме». Они могут кормиться каменной плесенью и отбросами. При этом живут в абсолютной темноте и не требуют никакого ухода…

Горовиц хотел улыбнуться, но улыбка получилась кривоватой.

— Ну извините, мистер Кертис, я не знала, что в вас так сильны всякие предубеждения…

Наконец Фрэнк покончил с таким непростым обедом и, попрощавшись с вдовой Консератос, вышел на улицу. Довольно легко он нашел такси, остановив только то, которое больше других напоминало настоящий автомобиль.

Выслушав заказ клиента, таксист тронул машину с места, и тотчас с противоположной стороны улицы следом за такси двинулся еще один автомобиль.

50

Видимо, по заказу клиента машина резко набрала скорость и, рискуя своей подвеской, смело атаковала высокий бордюр тротуара. Прохожие привычно отпрыгнули к стенам, и такси заскочило в проходной двор.

Эрик Браво криво усмехнулся и, круто повернув руль, ловко втиснулся в узкий проезд, слегка задев крылом зазевавшегося гражданина. Бедняга перелетел через капот и упал на тротуар.

— Ну, Эрик, ты, как всегда… — подал голос напарник Эрика, Тоби Крейцер.

— Я на работе… — процедил Браво, закладывая очередной вираж.

Таксист был парень не промах, к тому же хорошо знал здешние переулки. Однако Эрик уверенно давил на газ, и его машина, срывая бельевые веревки и переворачивая мусорные баки, не отставала ни на шаг.

Проскочив жилой квартал, такси выскочило в промышленную зону, где дороги были попрямее, а колея поглубже. В воздух полетел мусор, и смятые пивные банки застучали в защищенное сеткой лобовое стекло.

— Сколько же он ему заплатил? — невольно задал вопрос Тоби Крейцер. — Так ведь и гробануться можно…

— А ты пристегнись… — посоветовал Эрик Браво, подрезая дизельный «олдсмобил». Тем временем такси перескочило на пустующую встречную полосу и начало отрываться.

Эрик вильнул следом за ним и щелкнул тумблером турбонагнетателя. Мотор взревел, и полицейский «феникс» помчался вслед за такси.

Мусор молотил по защитной сетке, а клочки бумаги забивались в мелкие ячейки. Встречные машины тревожно сигналили, но такси не сбрасывало скорости, а вместе с ним не убирал ногу с газа и Браво.

— Послушай, Эрик, а так ли уж это необходимо?.. — осторожно заметил Крейцер. Он пристегнулся ремнем безопасности и вдобавок вцепился в сиденье руками.

— Если ты боишься, Тоби, я могу тебя высадить…

Тут «феникс» подскочил на выбоине и пролетел по воздуху метров пять. Когда он с грохотом встал на колеса, Тоби пискнул: «Ой, мама…» — а Браво довольно улыбнулся:

— Когда еще так погоняешь? Я даже благодарен этим парням за возможность размяться…

Дорога пошла под уклон, и такси сбавило скорость. Не стал рисковать и Эрик Браво. Внизу находился перекресток, и нужно было не торопиться, чтобы вписаться именно туда, куда свернет объект слежки.

— Десять кредитов, что пойдет вправо… — сказал пришедший в себя Тоби.

— А я говорю — прямо, — принял вызов Эрик.

По выбитой бетонной дороге стекали ручьи нечистот, и автомобильные колеса распыляли их в воздухе, создавая зловонную взвесь. Браво включил «дворники», но они лишь размазывали грязную жижу по стеклу. Приходилось быть внимательным, чтобы не врезаться в такси, если оно вдруг затормозит.

— А я слышал, что на автомобилях бывают специальные стоп-сигналы, — сообщил Тоби.

— Это еще зачем? — не понял Браво.

— Чтобы видеть, когда тормозит едущий впереди автомобиль.

— Да ладно тебе гнуть… — не поверил Браво и прибавил газу, поскольку такси начало набирать скорость. Его «феникс» загромыхал по кочкам и помчался следом за беглецом.

Такси выскочило на насыпную дорогу, ведущую в глубь болота, и полицейская машина сделал то же самое. Было очевидно, что таксист вел свою машину в тупик, но Эрик уже завелся и теперь гнал автомобиль вперед, не собираясь уступать ни метра. Уже закончились делянки для откорма ленточных червей, промелькнули корпуса двух мусорных заводов, и в самый разгар гонки такси вдруг резко затормозило и юзом сползло в кювет, а полицейский «феникс» на полном ходу полетел с оборвавшейся дороги.

— А-а-а!.. — озвучил падение Тоби Крейцер.

Эрик Браво не кричал и, стиснув зубы, держался за баранку. Машина колом вошла в податливую грязь, и в лицо ударил запах бензина. Двигатель заглох, и в полной тишине, постояв на радиаторе только секунду, «феникс» плавно вернулся в первоначальное положение.

— Хорошо, что неглубоко, — подал голос Тоби, имея в виду, что грязь едва доходила до окон.

— Да, очень хорошо, — криво усмехнулся Эрик. Его провели, и он был очень зол.

От расположенного невдалеке деревянного помоста отделилась какая-то плавучая штука и, шлепая гребными колесами, начала продвигаться к засевшему автомобилю.

Тем временем из расходившихся на поверхности болота масляных пятен стали появляться лягушки. Спустя пару минут их было уже несколько сотен. Они пучили свои удивленные глаза, а самые смелые из них пытались взобраться на полузатопленный автомобиль.

— Теперь я понял — мы на делянке нефтяных лягушек, — сказал Тоби,

— Спасибо, что объяснил, — угрюмо отозвался Эрик.

Когда плюхавшее колесами самоходное чудовище приблизилось к «фениксу», на его палубе появился разгневанный человек. Упреждая его монолог, Браво прижал к стеклу свое удостоверение и улыбнулся, когда на лице незнакомца отразился испуг.

51

— Ну ты-то понятно, для тебя каждый новый день — открытие, — заметил Браво и обратился к служителю делянки:

— Эй, это что за бандура?

— Это драга, сэр. Она добывает из ила лягушек и сгружает их в «кошель» — так мы называем грузовую баржу, которая…

— Я понял… А эта зеленая бочка для чего?

— Это разделительная колонна, сэр. В ней лягушки разделяются на фракции…

— То есть там делают бензин?

— Да, сэр. Именно там. — Увидев, что полицейских заинтересовало производство, служитель улыбнулся и шмыгнул носом.

— Ты вот что, грязнуля, скажи нам, где у вас телефон — это раз, и раздобудь лебедку — это два.

— Телефон в дежурке, сэр, — указал служитель на полузатопленную собачью будку, к которой вела целая система прогнивших мостков. — А лебедка есть на катере. Можно с помощью блока вытащить ваш «феникс» прямо на берег…

— В таком случае можешь начинать прямо сейчас, — распорядился Эрик, — а мы пойдем звонить.

Служитель соскочил на помост и быстро установил шаткий трап, затем подал руку Эрику, но тот проигнорировал помощь и спустился на причал самостоятельно. Следом за ним соскользнул Крейцер.

Агенты осмотрелись.

— Ни разу здесь не был, — сказал Браво.

— Я тоже, — кивнул Тоби Крейцер, глядя на большой агрегат, грохотавший на середине болота.

52

На этот раз Джеф проснулся самостоятельно и вопреки опасениям чувствовал себя довольно хорошо. Никакого похмельного синдрома и тошноты.

Едва он решил выйти за порог хижины, как появилась Лала. Она принесла кашу из дикого риса, сдобренную сладким крахмалистым соусом.

Пока Джеф ел, девушка пристально на него смотрела, но Мэнсона это не смущало — он уже привык. После завтрака Лала сказала:

— Сейчас пойдем в лес. Ты поможешь мне с работой.

— Нет проблем. Я с удовольствием, — улыбнулся Джеф, однако девушка оставалась совершенно серьезной. Она вручила Мэнсону холщовую сумку, и они вышли из хижины.

Лала шла неспешным шагом, уверенно ставя свои крепкие ступни на речной песок. И хотя она не оглядывалась, Мэнсон чувствовал, что девушка за ним следит. Однако в данный момент Джефа это совершенно не интересовало. Помня про вечернюю иллюминацию, он отчаянно вертел головой, выискивая то самое место.

Несмотря на раннее утро, народу в деревне было совсем мало. Несколько женщин, дежуривших у каменного очага, да десяток ребятишек от восьми до двенадцати лет. Они сидели под навесом и плели соломенные корзины.

Джеф был почти уверен, что столбы света поднимались именно из-под этого навеса. Однако никакого оборудования видно не было. Ни ящиков, ни проводов, только утрамбованный песок, на котором сидели дети, и больше ничего.

— А что это вчера сверкало? — набравшись решимости, спросил Джеф.

Он предполагал, что Лала будет запираться, однако та ответила:

— Мужчины уходили на ночную охоту.

— А сейчас они что же, на дневной охоте?

— Да. Сейчас на дневной.

— Ну а что же светилось здесь вчера? — Джеф остановился и указал рукой на навес.

— Не стой на месте, у нас мало времени

— Ну так что же там светилось? — догнав Лалу, настаивал Джеф.

— Я же тебе сказала — мужчины отправлялись на ночную охоту…

На какое-то время Мэнсон успокоился. Они с Лалой спустились к берегу и прошли по мокрому песку вдоль всего острова.

«Километров пять — не больше…» — про себя отметил Мэнсон.

Остров закончился, и дальше была только вода. Неожиданно для Джефа Лала начала смело заходить в реку.

— Эй, ты с ума сошла! — окликнул ее Джеф.

— Не бойся, здесь неглубоко… — подбодрила его девушка. Она зашла по пояс и для наглядности попрыгала на месте. — Пойдем, глубже не будет.

— Выходи сейчас же, я имею в виду этих монстров, которые здесь водятся!

— Пока ты со мной, речные тигры тебя не тронут, — уверенно заявила Лала.

Делать было нечего, и Мэнсон спустился следом за девушкой. В этом месте реки действительно был брод, и вел он на противоположный от военной базы берег. Едва Джеф вошел в воду, как невдалеке ударил хвост лиматокуса. Мэнсон вопросительно посмотрел на Лалу, но та продолжала стоять на месте.

«Вперед, Джеф, это совершенно безопасно…» — подбодрил себя Мэнсон и преодолел последние несколько метров. Когда он оказался возле Лалы, дорогу к берегу отрезали сразу два чудовища. Они блеснули черными спинами совсем близко от Джефа, что заставило его резко повернуться к ним лицом и выхватить свой раскладной нож.

— Звери чувствуют тебя, поэтому так беспокоятся, -

Пояснила Лала. — Держись за меня, и все будет в порядке.

Мэнсон убрал нож и положил ладони Лале на плечи.

— Нет, Жефа, так не пойдет. Прижмись ко мне крепко-крепко, тогда они подумают, что это только один человек.

Джеф обнял девушку и отметил, что это было не так уж неприятно. Совершая синхронные шаги, они двинулись поперек течения, сопровождаемые нетерпеливыми лиматокусами. Чудовища продолжали интересоваться потенциальной добычей и проходили буквально впритирку. Пару раз они почти касались Мэнсона, и тогда он инстинктивно вцеплялся в Лалу.

— Жефа, успокойся. Ты делаешь мне больно… — говорила девушка, и, опомнившись, Джеф убирал руки с ее груди.

Наконец водная преграда была форсирована, и Лала начала быстро взбираться на берег. Мокрая холстина плотно облегала ее фигуру, и следовавший чуть позади Джеф имел возможность хорошо разглядеть ее.

На самом верху рос невысокий колючий кустарник. Его корявые ветви переплетались с соседними кустами и создавали упругое покрывало — что-то вроде пружинного матраса. Чтобы пройти через этот «матрас» и не поранить ноги иглами, приходилось отыскивать свободные островки и перепрыгивать с одного на другой. У Лалы это получалось значительно лучше, а Джеф порвал брюки и получил несколько болезненных уколов.

— А почему мы так спешим? Нельзя ли идти помедленнее? — на ходу спросил Мэнсон.

— Ты устал?

— Нет, но зачем нужно бежать?

— Мы должны успеть вернуться до перелета ящериц.

— А если не успеем?

В этот момент прямо перед Лалой выскочила змея. Она подняла голову и угрожающе зашипела. Мэнсон тут же выхватил свой нож и в стремительном броске отсек змее голову.

Вытерев лезвие о широкий лопух, Мэнсон улыбнулся и сказал:

— Нужно быть осторожнее.

— Зачем ты ее убил?

— Она могла на тебя напасть.

— Нет. Она не собиралась нападать. Просто недалеко находится ее гнездо, и она нас всего лишь пугала.

— Ну извини, — пожал плечами Джеф.

А Лала подняла обезглавленную змею и исчезла с ней в кустах. Через какое-то время она появилась уже без змеи.

— Ты что, предала ее земле? — усмехнулся Мэнсон.

— Нет. Я отнесла ее к гнезду. Маленькие змеи ее съедят и, возможно, выживут… Ну ладно, пошли, а то мы теряем время.

И снова Лала зашагала по одной ей видимой тропе, а Мэнсон двинулся за ней, стараясь ступать след в след. Через полчаса быстрого марша, за время которого Мэнсона два раза кусали мухи, путники добрались до небольшой поляны, на которой валялись старые поваленные деревья. По всей видимости, они лежали здесь очень давно, и некоторые стволы уже успели рассыпаться в труху.

— Будь осторожен, Жефа. Здесь очень много змей.

— Я понял, — кивнул Мэнсон, снова вытаскивая свой нож.

Лала покосилась на его оружие и только покачала головой.

— Сейчас я покажу тебе, что змеи совершенно неопасны, и тогда ты спрячешь свой нож. Хорошо?

— Ну хорошо… — неуверенно согласился Джеф.

Лала подняла короткую суковатую палку и приблизилась к одному из лежащих деревьев. Его середина совершенно сгнила, и теперь ствол был похож на трубу большого диаметра.

Девушка постучала палкой по краю этой трубы, и из темного нутра донеслись невнятные шорохи. Лала сделала паузу и постучала еще. Она стояла в полуметре от широкого дупла и даже не пошевелилась, когда из темноты появилась первая змея.

Мэнсон едва не вскрикнул, но Лала стояла словно статуя.

«Испугалась…» — решил он.

Между тем следом за первой змеей появилась вторая, а потом сразу несколько. Они спешили и ползли по телам своих товарищей, переплетаясь в разноцветные, струящиеся тонким рисунком жгуты.

Расползавшиеся змеи обвивали ноги Лалы, но она стояла совершенно спокойно и не выказывала признаков беспокойства. Несколько змей поползли в сторону Джефа, и он невольно сделал шаг назад, однако тут же перехватил предупреждающий взгляд Лалы и последовал ее примеру.

«Вроде бы у меня получается… Я спокоен», — говорил себе Мэнсон, однако предательские капли пота скатывались по его лицу, а судорожное движение кадыка указывало на сильное беспокойство. Ближайшая змея проползла в метре от Джефа, и, когда производимый ею шелест наконец затих, он медленно повернул голову. Змей нигде не было.

Джеф облегченно вздохнул и, посмотрев на Лалу, увидел, что по ее ногам ползут крупные насекомые.

— Лала! Клещи! На твоих ногах клещи!

— Ничего страшного. Клещи ползут слишком медленно, к тому же они кусают только в нежные места. Например, в пах…

Джеф представил, что к его гениталиям подбирается здоровенный клещ, и его чуть не стошнило.

— Смотри, Жефа, как это делается.

Лала достала из холщовой сумки маленькую высушенную тыкву и потрясла ею. Тыква издала звук, напоминавший шелест музыкальных погремушек.

А клещи все продолжали ползти по ногам Лалы.

Девушка прикрыла глаза и начала трясти тыкву, попадая в определенный ритм. У Джефа был хороший слух, и он этот ритм сразу запомнил.

Неожиданно клещи стали срываться с ног Лалы и, падая на землю, конвульсивно дергать лапками. Мэнсон был просто поражен.

— На, возьми, тебе это тоже нужно, — сказала Лала, указывая на брюки своего спутника, по которым бодро взбирались не менее десяти клещей. Они полностью маскировались под цвет материи, так что Джеф заметил их только сейчас.

Его первым порывом было сорвать с себя одежду и, громко вопя, выколачивать ее о бревно, однако он сумел сладить со своими эмоциями, тем более что у него в руках была «волшебная погремушка».

Джеф начал с остервенением трясти ее, воссоздавая тот ритм, который он услышал. Однако клещей это не убеждало, и они продолжали свое движение. Тем временем Нала уже забралась в дупло так далеко, что ее не было видно.

Мэнсон тряс погремушку, а клещи ползли. Джеф начал трясти ее сильнее, а клещи уже миновали колени.

— Лала!.. Лала, на моих клещей эта штука не действует!.. Что мне делать, Лала? — крикнул Джеф в дупло.

— Настройся на ритм. Клещи убегут, когда ритм пойдет не от погремушки, а от тебя…

Джеф хотел было выругаться, однако решил сделать так, как советовала Лала. Он прикрыл глаза и стал трясти тыкву, стараясь настроить себя на ритм погремушки. От промелькнувшей мысли, что насекомые в любой момент могут вцепиться в мошонку, по спине Джефа побежали мурашки, они перешли в жаркую волну, и… на какие-то доли секунды Мэнсон увидел, как внутри сушеной тыковки бьется о стенки горсточка круглых семян. Они издавали то самое шуршание, и Мэнсону наконец пришло понимание, что значит настроиться на ритм. Теперь он не сомневался, что дробь тыквенных семян исходит не от погремушки, а от него самого.

Когда Джеф открыл глаза, перед ним стояла Лала. Ее сумка была набита шевелящимися белыми шарами.

— Это что? Змеиные яйца? — спросил Мэнсон и от распиравшей его гордости широко улыбнулся.

— Нет, это мучнистые личинки. Пойдем, нам нужно спешить…

— Да, конечно. А ничего, что моя сумка пуста?

— На первый раз хватит и того, что ты научился пугать клещей, а в следующий раз ты сам полезешь в дупло.

— Хорошо… Если ты настаиваешь, — пожал плечами Джеф и пошел следом за Лалой.

И опять они шли очень быстро и успели преодолеть, половину пути, когда вдруг сзади донесся шум набегавшего ветра.

Лала оглянулась и прибавила шагу — Теперь Джеф едва поспевал за ней, поскольку не обладал кошачьей грацией и гибкостью лесного человека.

А волны шума накатывались все ближе и ближе. Лала больше не оглядывалась и продолжала бежать вперед. Полагаясь на ее опыт, Джеф бежал следом, и, казалось, все его мысли замерли и сконцентрировались только на одном: увернуться от очередной ветки и не запнуться о корни дерева, миновать полосатого паука и не задеть рукой сороконожку.

— Стой! — внезапно скомандовала Лала, и Джеф замер, застыв на одной ноге.

Шум ветра был уже впереди, и, подняв голову к верхушкам деревьев, Мэнсон увидел некую искрившуюся на солнце массу. Крохотные зеленоватые точки создавали различные рисунки, то сливаясь в круглое облако, то изгибаясь как лента Мебиуса.

Джеф осторожно опустил ногу и посмотрел на Лалу. Девушка неотрывно следила за роем и будто ловила какой-то важный момент. Поняв, что дело приняло серьезный оборот, Джеф приготовился бежать. Лала сделала шаг вперед — Мэнсон последовал за нею. Девушка остановилась, и Джеф тоже.

А высоко парящий рой теперь вращался в виде фигуры морской звезды, и тысячи зеленых точек неслись по кругу, строго удерживаясь в отведенном месте.

Джеф невольно вспомнил, как на одной из планет-близнецов — то ли на Терции, то ли на Венеции — на праздниках выпускали сотни тысяч иллюминационных стрекоз. Они точно так же создавали различные рои по заданной схеме: звезды, квадраты и даже короткие надписи. Что заставляло стрекоз выполнять команды, Джеф не знал, но выглядело это зрелище поистине потрясающе.

И вот теперь здесь, в смертельно опасных джунглях, Джеф снова видел праздничную иллюминацию в исполнении роя летучих ящериц. Мэнсон вспомнил животное, похожее на ленивца. Тот запросто поедал этих ядовитых гадов, но тут бы и он спасовал.

Наконец предобеденные виражи были выполнены, и рой, встав на ребро, заскользил прямо на Джефа и Налу.

Мэнсон покосился на девушку, но та продолжала смотреть на мчавшиеся полчища ящериц.

Сто метров… Ноги Джефа непроизвольно подогнулись, но — Дала стояла на месте.

Семьдесят метров… Мэнсон бросил взгляд на большой куст, — возможно, удастся в нем укрыться.

Сорок метров… Лала вскинула вверх руку с зеленой веткой. Ветка словно живая дернулась и, описав красивую дугу, полетела в сторону от тропы.

Лидеры роя тотчас метнулись за движущимся предметом, а следом за ними тот же маневр начали повторять и остальные ящерицы.

Потеряв интерес к людям, сотни гадов пролетали над самыми их головами и устремлялись к месту падения «жертвы». Вскоре ящерицы образовали целую шевелящуюся гору, которая поминутно меняла форму.

— Бежим, Жефа! На какое-то время мы их обманули.

И снова бег. Стремительный — у Л алы и сокрушительный — у Джефа.

«Наверное, именно так шумит лось или кабан…» — думал Мэнсон, налетая на очередной куст или спотыкаясь о корень. Пару раз в его мозгу вспыхивали иллюстрации из недавнего путешествия: несущийся табун лошадей, морские брызги… Эти воспоминания были Джефу неприятны, и он снова сосредоточивался только на беге.

Лес стал редеть, и легкий ветерок донес запах реки. Мэнсон хотел уже перевести дух, но в этот момент услышал тот самый шум мигрировавшего роя.

— Лала! Они опять приближаются! — крикнул Джеф.

— Не беспокойся, здесь мы под защитой… — ответила девушка и побежала чуть правее, под кроны высоких деревьев.

Шум стремительно нарастал, и Джеф невольно оглянулся. Рой уже пикировал на них с высоты пятьдесят метров.

«Десять секунд… У нас есть десять секунд…» — пронеслось в голове у Мэнсона.

Шум колеблющегося воздуха усилился едва ли не втрое, и Джеф невольно присел, закрывая голову руками. И в это время пошел дождь.

Бросив взгляд на Лалу, Мэнсон обнаружил, что девушка уже стоит под деревом и смеется, указывая на него пальцем. Джеф в три прыжка очутился возле нее и только потом понял, в чем дело.

С высоких деревьев, словно эскадрильи перехватчиков, стартовали тысячи синих птичек. При этом они опорожняли кишечник, и в результате этого Джеф выглядел так, будто ему на голову опрокинули ведро извести.

Синие птички целыми волнами врезались в рой летучих ящериц, и над джунглями развернулось настоящее воздушное сражение. Вскоре стали падать первые жертвы. В основном это были зеленые ящерицы с пробитыми перепонками крыльев. Иногда падали и синие птички, которые и на земле продолжали яростную борьбу со своими врагами.

— Что это такое? — спросил Джеф. Шум воздушной баталии заставлял его буквально кричать.

— Это речные дрозды. Они напали на ящериц…

— Они их что, есть будут?

— Нет. Запаха зеленых ящериц боятся водные мушки, а дрозды питаются именно этими мушками. Если мушки улетят, дрозды умрут с голоду…

— Надо же, как все сложно, — пробурчал Джеф себе под нос.

Тем временем изрядно поредевший рой зеленых ящериц начал уходить в сторону джунглей, туда, где не было этих сумасшедших дроздов. Однако синие птички и не думали возвращаться обратно, продолжая избиение отступавшего противника.

— Пойдем, Жефа. Скоро здесь будут серые муравьи. Они появляются там, где есть чем поживиться.

— О, еще и серые муравьи… — покачал головой Джеф, которому уже случалось с ними встречаться.

Осторожно ступая по загаженной дроздами траве, в которой еще ползали раненые ящерицы, Джеф и Лала начали пробираться к реке.

Когда они уже спускались по крутому берегу, из леса стали появляться первые разведчики серых муравьев.

53

Вымытый «феникс» выглядел как новенький и бросался в глаза каждому, кто проходил в столь ранний час по улице генерала Йорка. Эрик Браво и Тоби Крейцер даже не старались как-то маскироваться, тем самым выполняя приказ лейтенанта Гиршема.

«Пусть он начнет нервничать. Пусть начнет делать ошибки и проявит себя. Вот тогда мы возьмем его тепленьким. Понятно? А если еще раз провалитесь в болото или в дерьмо, я передам вас службе внутренних расследований. Понятно?»

Чего уж тут непонятного!

— Значит, так, Тоби. Теперь мы не отпускаем его ни на шаг. Он едет — мы за ним. Он остановился и зашел в ресторан — мы выходим из машины и садимся за столик напротив. — Эрик поиграл желваками и добавил:

— Садимся напротив и смотрим этой сволочи в рот, чтобы ему кусок в глотку не лез.

— А если он идет в туалет? — предположил Тоби.

— Тогда мы идем вместе с ним и занимаем соседние кабинки. Пусть напрягается все время — даже в сортире.

— Толково придумано.

Возле входа в сквер собралось несколько оборванных бродяг. Они смотрели на «феникс» и о чем-то переговаривались, показывая на машину пальцами.

— Что-то мне эти поганцы не нравятся, Эрик, — забеспокоился Крейцер.

— А почему?

— Ну ты же видишь, они на нас пальцами показывают.

— Просто они ни разу не видели нового автомобиля.

— А если они на нас нападут?

— Зачем им нападать? Они же не дураки, хоть и оборванцы. Понимают, что это машина тайной полиции.

Агенты замолчали. Бродяги продолжали переговариваться и тыкать пальцами в сторону «феникса». Их число постепенно увеличивалось и вскоре достигло трех десятков. Оборванцы осмелели и начали приближаться.

— Нет, ну ты смотри чего делают, а? — снова занервничал Тоби Крейцер.

— Ничего, дам им еще пять метров форы… — пообещал Эрик.

Вскоре толпа прошла оговоренную фору и начала растекаться по сторонам, чтобы охватить машину с обеих сторон. Вид новой машины и заводских покрышек зачаровывал бродяг и вышибал у них голодную слюну. Автомобильные детали ценились на Хингане очень высоко.

Эрик достал пистолет и, опустив стекло, выставил оружие напоказ. Движение бродяг прекратилось. Они остановились и начали совещаться. Но, видимо решив, что их только пугают, оборванцы продолжили наступление.

Браво несколько раз выстрелил в центр группы. Раненые упали на мостовую, а остальные подняли крик и разбежались по подворотням, словно стая испуганных крыс. Вслед за ними, оставляя кровавые следы, поползли и раненые. Их было четверо. Один вообще еле шевелился, и его утащили двое других бродяг.

— Смотри-ка, они помогают своим раненым, — удивился Крейцер. — Я думал, они живут как звери.

— Они и живут как звери. Сейчас он умрет, и его продадут на корм червям или нефтяным лягушкам — вот и вся дружба, — жестко заметил Эрик Браво.

— Думаешь?

— Я знаю.

Агенты вновь замолчали. Эрик поглядывал на окно комнаты их подопечного, а Тоби таращился на дорогу.

После стрельбы исчезли даже редкие прохожие, и теперь на улице стояла тишина, нарушаемая только чириканьем нескольких пташек.

Из переулка выкатился патрульный «баян», машина криминальной полиции. Патруль остановился напротив «феникса», и из приоткрывшейся дверцы высунулся сержант.

— Привет… — сказал он.

— Привет, — равнодушно откликнулся Тоби Крейцер.

— Стрельбу слышали?

— Это мы стреляли. Разгоняли бродяг…

— А-а… — протянул сержант, — Ну пока.

— Пока, — кивнул Тоби. «Баян» тронулся с места и укатил.

Эрик достал баночку монпансье и положил в рот пару конфет. Тоби тоже потянулся к баночке, но по давнему уговору взял только мятные конфеты, которые не любил сам Эрик.

— Вообще-то я не люблю сладкое, — заметил Крейцер, — но поскольку ты постоянно угощаешь…

— А куда деваться? Выбрасывать жалко, а так ты мне вроде как все время должен… — криво улыбнулся Эрик Браво.

— Правда? А я думал, ты по доброте…

— А чего ты еще думал?

Крейцер замолчал и, хрустя леденцами, охлаждал лоб о боковое стекло. После бессонной ночи, в течение которой пришлось отмывать машину, Тоби хотелось спать.

По противоположной стороне улицы медленно катил свою тележку зеленщик. Из подъездов к нему выходили хозяйки и покупали пучки перечных водорослей или связки болотных тюльпанов С опаской посматривая на «феникс», хозяйки быстро расплачивались и исчезали, а зеленщик продолжал обход улицы.

— Кстати, о конфетах. Почему ты бросил курить, Эрик? — спросил вдруг Тоби.

— Я тебе уже рассказывал.

— Нет, мне не рассказывал, — отрицательно покачал головой Тоби.

— После эпидемии, потравившей табачных жучков, цены подпрыгнули до небес… А дешевый табак стал дрянь. И я перешел на конфеты…

Браво достал свой пистолет и, отдернув затвор, заглянул в ствол.

— У-у, какой грязный… — сказал он. — Теперь чистить замучишься.

И хотя Эрик сделал кислую физиономию, на самом деле он был доволен. Пострелять в людей Эрик любил.

— Зря ты здесь палил, — подал голос скучавший Тоби.

— Это почему?

— Та бомба, что валяется в сквере, — она может рвануть в любой момент…

— Она на глубине пятидесяти метров, Крейцер. К тому же колодец закрыт бетонным панцирем. Что ему какой-то пистолетный выстрел? Сорок лет пролежала и не взорвалась. Значит, никогда не взорвется.

— Не скажи, Эрик, — не согласился Тоби. — Наоборот, чем дольше лежит, тем больше вероятность, что рванет…

— Стоп… — остановил напарника Браво. — Вот он, сучонок. Сегодня я его не упущу…

54

Ранним утром, когда жилец еще спал, вдова Консератос принесла с рынка птицу, и у Фрэнка получился настоящий завтрак. Пусть бульон отвратительно вонял болотом, а синеватые крылышки не поддавались ножу, зато привозные гренки с джемом жевались очень хорошо.

— Вы сегодня просто лучитесь здоровьем, мистер Кертис, — заметила вдова Консератос.

— Это неудивительно, мадам. Еще древние врачи говорили, что здоровое тело является следствием здоровой пищи. За что вам большое спасибо…

Вдова Консератос счастливо заулыбалась и неожиданно сообщила:

— Сегодня на улице стреляли, мистер Кертис.

— Да, я как будто слышал какие-то хлопки. Кто же стрелял?

— Какие-то важные господа, которые сидят в красивой машине прямо напротив нашего дома. Я даже думаю, — тут мадам Консератос перешла на шепот, — что это тайная полиция.

— Ну, наверное, они знают, что делают.

Поблагодарив хозяйку еще раз, Горовиц покинул столовую и, посетив сортир, вышел на улицу. Там он сразу обнаружил вчерашний «феникс», который был тщательно вымыт и блестел, как пара новых галош.

«Интересно, — подумал Фрэнк, — спали ли они сегодня ночью или вместо этого занимались машиной…» Немного зная лейтенанта Гиршема, Фрэнк предположил второе. А из этого следовало, что, во-первых, агенты будут злы и агрессивны, а во-вторых, их реакция будет замедленна.

Сегодня Фрэнк Горовиц чувствовал определенный подъем. Некую уверенность, что все получится так, как он задумал. А задумал он ни много ни мало известить связного агента о том, что он, Фрэнк Горовиц, жив и собирается продолжать выполнение задания. Неизвестно, что сталось с лейтенантом Мэнсоном, однако начатую операцию останавливать было нельзя…

Когда Браво и Крейцер заметили Фрэнка, они завели мотор и, догнав объект слежки, демонстративно поехали рядом с ним. Однако Горовиц, казалось, не обращал на агентов никакого внимания и шел легкой походкой редкого для Чипиеры туриста. На перекрестке, где улица генерала Йорка упиралась в магистраль с оживленным движением, Фрэнк остановился и стал ловить такси.

На этот раз ему не слишком повезло, и возле него остановился «минивэн» с газолиновым движком. На крыше такси располагался багажник, к которому был привязан большой пластиковый мешок. Сквозь прозрачную оболочку мешка можно было видеть все его содержимое, состоявшее из случайных щепок, кусков прессованных опилок и картона.

— Садитесь, мистер, — приветливо улыбнулся бородатый таксист, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

«Что ж, по крайней мере, удобное сиденье». — подумал Горовиц, усаживаясь в салон такси.

— Куда помчимся, мистер?

— Хотелось бы взглянуть на портовые постройки…

— Нет проблем. — Таксист тронул машину с места, и она довольно резво начала набирать обороты. — Какой порт вас интересует, космический или болотный?..

— Болотный? — удивился Горовиц.

— Ну да, мистер, болотный порт. Для Чипиеры его грузооборот куда важнее, чем государственные поставки. Там и топливный корень, и мучные кувшинки, и кофейные жучки — все для нормальной жизни города… О, чтоб я протрезвел, это же колымага Ширака! — неожиданно вскричал таксист и начал маневрировать на многорядном шоссе.

— Что вы хотите сделать? — спросил Фрэнк, когда машина чудом избежала столкновения с мусоровозом.

— Не обращайте внимания, мистер, я только подтолкну эту задницу, и мы поедем дальше! — брызгая слюной, прокричал таксист и, вдавив педаль газа, погнал машину вперед.

До столкновения с шедшим впереди автомобилем оставалось совсем немного, и наконец последовал удар. Атакованная машина пошла юзом, свистя лысыми покрышками и задевая обгонявшие ее транспортные средства. Фрэнк ждал, что вот-вот произойдет крушение, но, видимо, Ширак был хорошим водителем и сумел вывести машину к обочине. Его автомобиль уткнулся носом в кучу мусора и заглох, а пронесшийся «минивэн» просигналил ему хриплым гудком.

— Получи, Ширак, морда лягушачья! — прокричал бесконечно довольный собой таксист.

Фрэнк обернулся назад и увидел подпрыгивающий на ухабах «феникс». Агенты тайной полиции прочно сидели на хвосте и лихо обходили нерасторопные авто.

— Не бойтесь за него, мистер, с этим сукиным сыном ничего не случится.

— Вы с ним враждуете?

— С кем? С Шираком? Да что вы, мистер, просто дружеская шутка. На прошлой неделе этот подлец так меня поддел, что, не поверите, я шесть раз перекувыркнулся. — Показывая, как он кувыркался, таксист отпустил руль, но успел схватить его прежде, чем «минивэн» выскочил на встречную полосу.

— Оп, стоять, родная! Куда едем, на болотный?

— Да, на болотный, — согласился Фрэнк. Дз-з-з, дз-з-з… — послышались какие-то посторонние звуки.

— Давление в камере падает, — пояснил таксист. — Нужно дровишек подбросить.

«Минивэн» свернул к обочине, и таксист, пошуровав в пластиковом мешке, надергал разноцветного мусора. Затем открыл заднюю дверь и загремел крышками резервуаров.

«Еще та техника…» — подумал Фрэнк.

Через минуту водитель вернулся на место и, немного погазовав, выехал на дорогу. Стоявший в двадцати метрах позади «феникс» тут же последовал за «минивэном».

Больше не происходило никаких историй, и такси благополучно добралось до болотного причала. Здесь Фрэнк ненадолго вышел из машины, а водитель стал увлеченно рассказывать о работе болотного порта.

— Вот, мистер, по этой грязной луже самоходные баржи уходят дальше к Флинксу и Гумбольту, а может, и до самого Пеха. Точно я не знаю…

Тем временем на большом пространстве пологого берега происходила работа по погрузке и разгрузке болотных транспортов.

Самые крупные баржи были не более пятидесяти метров в длину и имели колесную тягу. В условиях болотного судоходства винты не прижились, а лопасти колес справлялись с задачей исправно.

Не переставая удивляться, Фрэнк наблюдал, как пришедшую с грузом баржу втаскивали на берег два гусеничных тягача. Тело баржи медленно выползало на плоском брюхе, выворачивая из земли куски жирного чернозема.

В другом месте уже загруженный транспорт спихивали в болото карьерным бульдозером. Он упирался отвалом в нос баржи, и та неспешно двигалась в торфяное море — кормой вперед.

«Что ни говори, а все же своя технология…» — подумал Фрэнк, признавая предприимчивость и смекалку портовых работников.

Между тем примерно десяток судов молотило торфяную грязь в разных направлениях. Некоторые ждали очереди для разгрузки, а другие уже покидали портовую акваторию. Никаких кранов или иных подъемных средств Фрэнк не заметил. Только мостки, по которым груженые автомобили завозили грузы прямо на палубу.

— Ну как вам наш порт, мистер? — спросил таксист.

— Мне очень понравилось. Скажу даже, что я поражен, — признался Фрэнк и оглянулся на стоявший неподалеку «феникс». Один из агентов сидел в машине, а второй, не сводя глаз с Фрэнка, мочился на заднее колесо.

— Ну что, теперь поедем в космический порт? — спросил таксист.

— Поедем, — согласился Фрэнк и забрался в «минивэн».

Такси развернулось и поехало по единственной дороге, которую перекрывал полицейский автомобиль. Агентам пришлось съехать на обочину и уже потом проследовать за объектом слежки.

55

Полицейский «феникс» устойчиво держался позади «минивэна» и, судя по всему, прошлых ошибок повторять не собирался. Сегодня, Фрэнк это понял, агенты были битыми злыми собаками. Достаточно битыми, чтобы действовать осторожно, и достаточно злыми, чтобы, вцепившись, рвать до крови.

— Послушай, — обратился Горовиц к таксисту, — а нет ли где-нибудь возле городского телеграфа пивнушки для крутых парней?

— Для крутых парней? — переспросил таксист.

— Ну да, для ребят, которые не в ладах с законом.

— Ха! Да у нас никто с законом не ладит, мистер. Фрэнк кивнул. К этой особенности местных жителей он уже начал привыкать.

— Меня интересует место, где собираются опустившиеся до наркотиков наемные убийцы, люди, контролирующие проституток, содержатели подпольных тотализаторов…

— Это вам в городскую мэрию нужно.

— Почему в мэрию?

— Потому что проституток контролирует мэр города. Это его хлеб. А подпольные тотализаторы — вотчина городского прокурора…

— Окей. Ну а просто драчуны, пьяницы и дебоширы у вас имеются? Желательно в районе телеграфа.

— Этого добра, мистер, у нас хватает в любом районе.

— Вот-вот. Туда и поезжай.

— Хорошо, тогда я сейчас сверну к мусорному заводу номер 8, потом поверну к Скверной яме, а там мы будем почти на месте.

— Эти названия мне ни о чем не говорят. Поезжай как знаешь.

Через каких-нибудь пятнадцать минут Фрэнк увидел уже знакомое ему сооружение — зерновой элеватор, приспособленный под офисы, публичный дом и городской телеграф.

— Это одно из самых высоких зданий в городе, — сообщил таксист. — Мы им гордимся. А вот и интересующая вас вывеска, мистер, — бар «Мокрый парень».

— Странное название.

— Нормальное. В смысле парень, который никогда не просыхает. Я так понимаю.

— Там есть второй выход?

— Есть, только он служебный. Выходит как раз на

Сточную канаву.

— Ты сможешь туда подъехать?

— А почему нет?

— Тогда сначала притормози здесь, а потом езжай к служебному выходу. И не глуши двигатель — как только я выпрыгну, сразу рвем отсюда когти. Вот тебе аванс за наши прогулки… — И Фрэнк сунул водителю двадцать кредитов.

— Премного благодарен, сэр, — заулыбался таксист и лихо затормозил у входа в бар.

Фрэнк вышел из машины и легко взбежал по скрипучим ступеням. Краем глаза он заметил, что агенты тоже покинули свой «феникс» и спешат к бару.

«Очень хорошо, ребята…» — похвалил их Фрэнк. Он опасался, что агенты разделятся и перекроют оба выхода, но этого не произошло.

Горовиц напустил на лицо выражение ужаса и вбежал в бар так быстро, как только смог.

— Стоять, кривая рожа! — раздался над ухом Фрэнка неприятный голос, и чья-то рука, словно стрела подъемного крана, легко оторвала его от пола.

— Помогите мне, сэр! За мной гонятся гомики! Два гомика, сэр! Они преследовали меня от болотного порта!

— Что? — спросил голос и отпустил Фрэнка, позволив ему ощутить под ногами пол. Человек восемь еще крепких «синюшников» поднялись со своих мест, а самый главный, тот, что хватал Фрэнка за шиворот, произнес:

— Пидоры распоясались — это факт…

— Да и еще выдают себя за агентов тайной полиции! — подлил масла в огонь Фрэнк. — Вон они уже идут!

Горовиц заметил выход на кухню и, юркнув за стойку, на четвереньках пробрался в царство кастрюль и подгоревших бифштексов.

— Стоять, кривая рожа! — услышал Горовиц уже знакомую фразу.

Ловушка сработала. Из зала донеслись звуки ожесточенной борьбы и первые выстрелы.

Фрэнк пробежал по запутанным закоулкам и наконец, найдя правильный путь, толкнул ногой залитую помоями дверь.

Как и было условлено, такси ожидало посреди вонючей канавы. Двигатель работал, дверца была приоткрыта. По колено увязая в смрадной жиже, Фрэнк добрался до такси, и «минивэн» непонятно каким образом начал выезжать на проезжую часть.

— Теперь куда?

— Сделай круг, чтобы эти ребята подумали, будто я поехал в центр. А потом снова высади меня возле телеграфа…

— Понял вас, сэр, — кивнул таксист и прибавил газу.

Когда рычание «минивэна» уже затихло, из запасного выхода вывалились Эрик Браво и Тоби Крейцер.

В одной руке Браво держал свой пистолет, а второй зажимал рассеченную щеку, из которой хлестала кровь.

Его напарник обеими руками держался за голову и что-то невнятно бормотал.

Увидев в канаве свежую колею, Браво выругался. Крейцер застонал.

— Чего? — обернулся Эрик.

Тоби снова промычал что-то невнятное.

— Как хочешь, Крейцер, но я пристрелю этого гада. Пристрелю… — потряс Браво своим пистолетом.

56

Сонная телеграфистка пересчитала количество знаков и, пощелкав на своем калькуляторе, выбила чек.

— Семь тридцать пять… — прогундосила она и бросила Фрэнку маленький листочек и несколько монет.

— Благодарю, — улыбнулся Фрэнк и отошел от окошка. Сделав вид, что пересчитывает сдачу, он встал в сторонке, ожидая, когда телеграфистка набьет его депешу.

Короткое прикосновение к синей клавише — и кодированное послание ушло в эфир. Спустя несколько минут оно уже ляжет на стол полковника Кельвина. Затем, как предполагал Фрэнк Горовиц, последует распоряжение о переводе денег в местное отделение «Аэропост-банка», и тогда можно будет сколотить свою маленькую армию.

На Хингане, как и в других мирах, всегда хватало подонков, готовых ввязаться в сомнительную авантюру, коей в данном случае являлась экспедиция на Пи-канезо.

Фрэнк вздохнул — одно дело сделано. О том, чтобы вернуться к вдове Консератос, не могло быть и речи, поэтому остаток дня он решил посвятить поиску нового жилья. Пройдя через душный зал городского телеграфа, Фрэнк оказался на заплеванной лестнице, которая вела вниз — на улицу и наверх — в публичный дом и офис патриотического союза. Как только Горовиц стал спускаться к выходу, сверху сбежал худой лысоватый человечек и, догнав Фрэнка, осторожно тронул его за рукав.

— Прошу прощения, уважаемый… — улыбнулся человечек. — Я Сэм Кайзерн, распорядитель здешнего борделя.

С этими словами мистер Кайзерн протянул Фрэнку визитную карточку, напечатанную на оберточной бумаге. Чтобы не вступать в ненужные разговоры, Горовиц взял карточку и сказал:

— Большое спасибо, мистер Кайзерн, я вам обязательно позвоню.

Сказав это, Фрэнк попытался уйти, но распорядитель снова схватил его за локоть.

— Не хочу показаться вам навязчивым, сэр, но вы, я вижу, человек не здешний, а стало быть, еще не вкусили всех прелестей силового секса…

— Силового секса?.. Это как?

— Я знал, я знал! — Кайзерн расплылся в счастливой улыбке и погрозил Фрэнку пальцем. — Я знал, сэр, что вы не откажетесь от такого! Всего двести кредитов, и вы участник силового секса!

— А-а! А-а! Убери руки, сволочь, а-а! — неожиданно завопил кто-то наверху.

— Извините… — выдохнул распорядитель и помчался наверх.

Меж тем крики продолжались и даже усиливались, приобретая нужную эмоциональную окраску. Когда Кайзерн прибыл к месту конфликта, его голос стал призывать к благоразумию, но, видимо, к этим призывам не прислушались, и вскоре наверху началась полномасштабная бытовая драка.

Желая удовлетворить свое любопытство, Фрэнк постоял на лестнице с полминуты, а потом снова начал спускаться вниз. И опять его кто-то догнал и легко тронул за локоть.

«Неужели распорядитель?..» — подумал Фрэнк, но, обернувшись, увидел совершенно другого человека. Незнакомец был среднего роста, по возрасту — лет тридцати семи, и его голову украшала широкополая шляпа.

— Прошу прощения, — сказал незнакомец в шляпе, — я случайно слышал ваш разговор с распорядителем и хочу вас предостеречь.

— От чего? — спросил Фрэнк.

— От силового секса…

— Спасибо. А что это за штука такая — силовой секс?

— Это персональное изобретение мистера Кайзерна, — улыбнулся незнакомец. — Что-то вроде беспроигрышной лотереи. Вас приводят в помещение, где на полу валяется откормленная шлюха, весящая примерно килограммов его сорок. Она лежит на животе, и все ее тело намазано маслом. Вы кладете на стол двести кредитов и пытаетесь перевернуть девицу на спину. Если это удается, вы имеете ее совершенно бесплатно.

Если не удается, вы уходите и оставляете свои двести кредитов.

— По-моему, вполне справедливо, — заметил Фрэнк.

— Только на первый взгляд. Перевернуть такую тушу, даже не смазанную маслом, не так легко, а уж скользкую — совершенно невозможно. За всю историю этого аттракциона единственную победу одержал Динго Арчибальд. Правда, он не воспользовался привилегией победителя. На это у него просто не осталось сил…

Звуки мордобоя переместились куда-то выше.

— А это у вас что? — поинтересовался Горовиц.

— Это тоже случается довольно часто. Незатухающая война активистов патриотического союза с проститутками. И все из-за территориальных претензий…

— И кто кого ущемляет?

— Проститутки ущемляют патриотов. Как-то раз им удалось занять пустующее помещение союза и существенно расширить свои владения. И я думаю, они правы. От борделя толку больше, чем от патриотов.

— Вы, я вижу, в курсе всех дел. Не подскажете, где в этом городе можно найти недорогое жилье?

— Кредитов за десять в неделю?

— Да, это мне бы вполне подошло.

— Обратитесь к Моноло Пимасу, владельцу доходного дома на Угольной улице. Скажите, что пришли от Адольфуса Ремера.

— Спасибо, мистер Ремер. Я — Рэй Кептиг — Фрэнк пожал новому знакомому руку, и Ремер, сгустившись вместе с Горовцом, проводил его до выхода.

— С удовольствием выпил бы с вами, мистер Кертис, но я должен встретиться с одним человеком, — сказал на прощанье Ремер и вернулся в здание элеватора.

Расставшись с новым знакомым, Фрэнк отправился в бар «Мокрый парень», благо это заведение было недалеко. Найм жилья он решил оставить на вечер.

Помня о прошлом приеме, Фрэнк осторожно вошел в заведение и огляделся. Того громилы, что хватал Фрэнка за шиворот, видно не было.

«Возможно, его пристрелили агенты тайной полиции…» — предположил Фрэнк, припоминая, что слышал выстрелы.

За стойкой бара стоял полный лысоватый человек в кожаной жилетке, надетой на голое тело. Лицо бармена украшали шикарные навощенные усы, в которых он походил на обожравшегося таракана. Увидев нового посетителя, бармен переменил позу, ожидая, когда ему сделают заказ, но Фрэнк не знал, с чего начать, и долго глядел на винные полки, пытаясь опознать хоть одну знакомую этикетку.

Знакомых этикеток не было.

— Что-нибудь вечернее… Одну порцию… — сделал свой выбор Фрэнк Горовиц. Бармен неопределенно пошевелил бровями, потом дернул правым усом и кивнул.

Из рядов запыленных бутылок была извлечена одна, запечатанная куском газеты.

— Только для настоящих ценителей, — заговорщицким тоном сообщил бармен и, выдернув газетную пробку, понюхал острые пары. — О-ох! Ну и сила! Я наливаю…

Фрэнк кивнул и осторожно покосился в сторону негромко гудевшего зала. Тусклые светильники и пелена табачного дыма делали его совершенно непроницаемым. Размытые силуэты завсегдатаев проплывали то в одну, то в другую сторону, но уловить хотя бы незначительные подробности их лиц было невозможно.

Горовиц ощутил на себе устойчивый взгляд. Возможно, это был интерес к незнакомому человеку, а может, просто прелюдия к обычной драке. Фрэнк ощупал в кармане приготовленную заточку. Он был готов к любому развитию событий.

«Увы, Фрэнк, это необходимо, — настраивал себя Горовиц. — Тебе нужны эти люди — именно такие люди…»

— Только не спрашивайте меня, мистер, из чего это сварено, — предупредил бармен, наклоняя бутыль над стаканом, — а то сблеванете еще до того, как попробуете.

«Отличная реклама, ничего не скажешь…» — оценил Горовиц, глядя, как после жидкой фракции в стакан полилась какая-то дегтярная масса.

— Оп! — сказал бармен. — Порция…

— Я так понимаю, что перемешивать не стоит? — предположил Фрэнк, посмотрев содержимое на свет.

— Это ничего не даст. Торфяная смола ни с чем не перемешивается, и пить ее не стоит, если только у вас нет геморроя, — сообщил бармен.

— Что, помогает?

— Да. Прежний владелец этого заведения полностью излечил свой геморрой. Причем два раза…

— Спасибо, — Фрэнк взял свою выпивку и прошел в середину зала, чтобы занять подходящий наблюдательный пункт. Он уже поставил свой стакан, когда услышал знакомый голос:

— Эй, должник, правь к моей компании! — Это был голос того самого парня, который держал Фрэнка за шиворот.

«Стало быть, его так и не пристрелили…» — заключил Горовиц. Он не знал, радоваться этому или огорчаться, однако делать было нечего, и, прихватив стакан, Фрэнк проследовал к гостеприимному громиле.

— Присаживайся… — предложил великан и ногой выдвинул для гостя стул.

— Благодарю за предложение, мистер…

— Динго… Динго Арчибальд.

— Так, значит, вот кому я обязан чудесным спасением. Самому Динго Арчибальду… — сказал Фрэнк и сдержанно улыбнулся, как и положено крутым парням. Он сел на предложенный стул и с видом бывалого понюхал свою выпивку.

— Да, дружок. Теперь ты мой должник. — Динго отбросил со лба волосы и улыбнулся в тридцать два металлических зуба.

— Ну конечно, — кивнул Фрэнк.

— Ты не думай, я на тебя не наезжаю. Просто я пострадал, и мне нужны деньги на лечение. Вот смотри…

Динго распахнул рыбацкую куртку и продемонстрировал Фрэнку стянутое бинтами плечо с пятном проступившей крови.

— О, мне очень жаль, мистер Динго. У меня сейчас немного средств, но пару сотен кредитов я могу вам дать.

— Что ж, я не откажусь. Не откажусь от пары сотен и от хорошей выпивки. — И Динго перевернул вверх дном свой совершенно сухой стакан.

— Конечно, мистер Динго, заказывайте.

— Эй, Полено! Неси двойной «изидуд»! — крикнул великан и помахал своей лапой.

Спустя полминуты бармен подошел к Динго и поставил на стол наполненный стакан, а пустой забрал. При этом он задержал свой взгляд на выпивке Фрэнка.

«Ждет, когда я попробую и отравлюсь…» — предположил Горовиц.

Динго сделал большой глоток «изидуд» и сказал:

— На самом деле, друг… Как, кстати, тебя зовут?

— Рэй Кертис.

— Так вот, Рэй. Те «гомики», что за тобой гнались, оказались шпиками из тайной полиции. Ты знал об этом?

— Я предполагал, — осторожно заметил Фрэнк.

— Ты тогда крикнул: «Они выдают себя за агентов тайной полиции!» — но сдается мне, — тут великан сделал еще один глоток, — сдается мне, ты просто подставил нас, чтобы от этих холуев оторваться…

И Динго так посмотрел на Горовца, что тот невольно дотронулся до кармана с заточкой.

— А-а, вон оно что, у тебя в кармане нож… — ощерился Динго Арчибальд.

— Ну и что с того, что нож? Здесь это не лишнее… — пожал плечами Фрэнк, оглядываясь по сторонам.

— Одного только я не могу понять, друг Рэй, что ты за птица такая? По виду приезжий человек, ходишь с ножом, у тайной полиции на тебя зуб. Я к чему это говорю, — тут Динго нагнулся к Фрэнку поближе, — мне работа нужна…

После этих слов великан опрокинул в рот остатки «изидуд» и спросил:

— Ничего, если я повторю?

— Конечно, Динго. Я в состоянии заплатить.

Арчибальд снова позвал бармена, и тот принес очередную двойную порцию.

— Я, друг Рэй, не только спиртное трескать умею, — продолжил Динго, когда Полено ушел, — это так, от скуки. А в деле я зверь…

И, подкрепляя сказанное, Динго продемонстрировал свой внушительный кулак.

— Да, мне говорили, что ты парень хоть куда, — вспомнил Фрэнк.

— Кто говорил?

— Адольфус Ремер.

— Ты знаком с Адольфусом? — удивился Динго.

— Познакомился только сегодня. Он рассказал мне про силовой секс.

— Ах, это… — усмехнулся великан. Неожиданно он переменился в лице и кивнул в сторону стойки:

— Слушай, друг Рэй, вон пришел Пинто Каракатица. Он меня уже достал — я ему двадцать кредитов задолжал. Не дашь мне хотя бы двадцатку в счет тех двух сотен, что ты обещал?

— Конечно, Динго, держи. — И Фрэнк положил деньги на стол.

Арчибальд тотчас накрыл их пятерней и изобразил на лице ироническую улыбку:

— Смотри, друг Рэй, что сейчас будет.

Кредитор Динго Арчибальда перекинулся парой слов с барменом, и тот кивнул в глубь зала, указывая, где находится вечный должник. Пинто Каракатица пригладил волосы и небрежной походкой направился к Динго.

— Здорово, великан, рад тебя здесь видеть.

— Ты-то рад, да я не очень, — хмуро отозвался Динго.

— На свои гуляешь? — уточнил кредитор.

— А то на чьи же? — улыбнулся Динго и сделал большой глоток «изидуд».

Видимо, здесь все были в курсе дела, потому что многие завсегдатаи бара замолчали, прислушиваясь к перебранке должника и кредитора.

— Так, может, отдашь мне мою двадцатку или как?

— Да забери ты свою двадцатку, Пинто, а то ты меня уже достал, — сказал Динго и небрежно подтолкнул деньги в сторону Пинто Каракатицы.

Пинто был удивлен. Удивлены были и зрители.

— Хорошо, раз так, — произнес он и убрал деньги в карман. Затем попытался присесть за столик Динго, но тот его остановил:

— Э нет, парень. Вот теперь я терпеть тебя не обязан. Понял? Присядь-ка лучше к другой компании.

Пинто спорить не стал и отошел в сторону, а Динго Арчибальд снова продемонстрировал Фрэнку свои зубы и сказал:

— Спасибо, друг Рэй. Это было отличное кино. Кстати, эту дрянь пить не вздумай. Полено ее только приезжим предлагает…

— Это яд какой-нибудь?

— Да нет. Раньше вроде пили и такую бурду, но это небезопасно. Знаешь, как называется этот коктейль?

— Как?

— «Гвоздодер».

— Понятно, — кивнул Фрэнк и отодвинул «Гвоздодер» подальше.

— Ты, друг Рэй, что вообще за человек? — нагнувшись к Фрэнку, вдруг спросил Динго. — Если не хочешь, можешь не говорить, но помни, что на работу я первый…

«Ну, была не была», — решился Фрэнк и негромко, в тон Динго Арчибальду, сообщил:

— Были у меня кое-какие дела с Янгом Бристолем…

Реакция Динго была такова, что Фрэнк мысленно обругал себя последними словами.

Лицо великана посерело, и он с минуту молча смотрел на Фрэнка. Наконец Динго сумел сделать глотательное движение и, осторожно посмотрев по сторонам, снова нагнулся к Фрэнку.

— Не знаю, друг Рэй, правду ты говоришь или нет, только это имя здесь лучше не произносить… Знавал я людей, которые просто говорили… Говорили, и ничего более… — Динго снова посмотрел по сторонам, а потом продолжил:

— А потом я видел, что с ними стало… Такое и с трупом страшно сделать, а они, друг Рэй, были еще живы… Они жили еще несколько часов…

— Хорошо, Динго. Не будем об этом. Вот тебе пятьдесят кредитов — расплатись за нас, а сдачу возьми себе в счет моего долга… А что касается работы — то она, скорее всего, будет. Для группы из пяти-шести человек.

— Понял, — кивнул великан. — Несколько подходящих людей я знаю. Если что появится, найдешь меня в этом баре.

Динго уважительно пожал Фрэнку руку, и тот покинул бар.

57

Как всегда, первыми к реке спустились женщины постарше. Они быстро закончили с водными процедурами и перешли к стирке белья, в то время как молодые девушки затевали шумные игры.

Они брызгались, плавали наперегонки, а потом, уставшие, выходили на берег. Их тела были великолепны и совершенно безупречны, но Хаммер не чувствовал в этих телах тайны. Той тайны, что хранило тело Элеоноры.

Может, дело было в том, что она купалась отдельно? Или в плавности ее движений? Этого Хаммер уловить не мог. Тайна присутствовала, и все тут, а внешне она никак не выражалась.

«Однако время выходить Элеоноре…» — с легким беспокойством подумал лейтенант. Он перехватил бинокль поудобнее и еще раз прошелся сначала по одевавшимся девушкам, а потом по кустам, из которых обычно появлялась Элеонора.

Наконец они шевельнулись и…

«О, это она, моя Элеонора!» — возликовал лейтенант.

Девушка шагнула на песок и начала снимать одежду. По спине Хаммера, как в первый раз, побежали легкие мурашки. Его королева гордо несла свое тело, чтобы соединиться с рекой. Да, именно так — «соединиться с рекой». Слово «помыться» здесь не подходило.

От умиления по лицу Хаммера поползла скупая мужская слеза. Стыдясь самого себя, лейтенант отер ее украдкой и снова навел бинокль, чтобы ужаснуться… На берегу стоял голый мужчина!

«Чужой мужик! — возопил воспаленный разум лейтенанта Хаммера. — Ее избранник…»

Хаммер знал, что это когда-нибудь произойдет. Он знал, что будет больно, но он не мог себе представить, до какой степени больно.

Тяжелый бинокль выпал из рук. Лейтенант попытался вздохнуть, но где-то посередине вдох обрывался, словно легкие были пробиты шальным осколком.

«Держись, Хаммер, ты же офицер».

— Держись, Хаммер… — простонал лейтенант вслух. Наконец он вздохнул полной грудью, и сердечная боль немного отступила.

Первой послешоковой мыслью лейтенанта было бежать на минометные позиции и накрывать огнем весь остров. Однако, поразмыслив, Хаммер решил действовать по-другому. Слепой обстрел не мог гарантировать полного отмщения. Кто знает? Аборигены могли просто укрыться в лесу на противоположном берегу реки.

И тут в голову лейтенанта постучалась подходящая идея — винтовка с оптическим прицелом! Чисто, точно, гарантированно!

Однако бежать за винтовкой немедленно не имело смысла, поскольку любовники успели бы уйти в деревню. Но как же быть? Как правильно использовать драгоценное время?

«Буду копить ненависть…» — решил лейтенант и снова поднял бинокль. Он стиснул зубы, ожидая, что увидит сплетенные в сладострастном порыве ритмично двигающиеся тела. Однако никаких безобразий не было. Элеонора стояла по пояс в воде и пучком зеленой травы терла спину чужого голого мужчины. Все смотрелось совершенно невинно — гигиеническая услуга, и только.

Лейтенант был озадачен. Что предпринять? Как истолковать все увиденное?

«Если у него эрекция, однозначно убью гада. Завтра же убью…» — нашел Хаммер выход из положения. Однако сколько лейтенант ни пытался зафиксировать состояние мужчины, это не удавалось. Соперник стоял спиной.

«Ну повернись же, сволочь, повернись, — мысленно приказывал ему лейтенант Хаммер. — Кру-гом… Кругом…»

И вдруг, будто подчинившись мысленному посылу Хаммера, голый мужчина повернулся. Опытной рукой лейтенант Хаммер мгновенно навел точный фокус и зафиксировал отсутствие эрекции.

Итак, вымытый Элеонорой мужчина был чист и невиновен. Хотя, возможно, он был всего лишь болен.

— Да он импотент! — радостно закричал лейтенант Хаммер. И, чтобы окончательно утвердиться в своих выводах, он решил рассмотреть лицо своего соперника. У импотента, Хаммер был в этом уверен, лицо должно было быть унылым. Лейтенант навел резкость и издал удивленный возглас, потому что этот раздетый парень не был аборигеном.

«Да, да, да, Хаммер! Это тот самый хренов лазутчик…»

Лейтенант опустил бинокль и облегченно вздохнул. Теперь он имел полное право пристрелить этого субъекта.

«Завтра же я призову его к ответу… — решил Хаммер. — Завтра же».

«Авдруг сегодня ночью они…» — пришла лейтенанту тревожная мысль. Но он вспомнил о винтовке «гепард». О длинноствольной красавице калибра 12, 67 с оптическим прицелом.

Мысли об оружии возмездия вселили в лейтенанта Хаммера уверенность и успокоили его.

«Завтра…» — решил он.

58

Девушка шла чуть впереди, а Джеф запаздывал, любуясь легкой походкой своей спутницы. Сегодня в лесу ему было не до того — сюрприз следовал за сюрпризом. Джеф подозревал, что Лала специально подставляла его под разные напасти, чтобы он сдал какой-то экзамен.

Это было похоже на правду. Его действительно проверяли.

— Лала, — позвал Джеф.

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на Мэнсона.

— Скажи, почему нас не трогали водяные чудовища? В чем тут секрет? — Джеф догнал Лалу и пошел рядом с ней.

— На самом деле никакого секрета здесь нет, Жефа. Нас защищает дух Котти.

— Дух Котти?

— Да. Он покровительствует нам.

— И это он отгоняет хищных тварей?

— Да, он невидимо присутствует рядом с нами, и животные это чувствуют.

— Чувствуют присутствие духа? — недоверчиво улыбнулся Джеф.

— Конечно. Ты же сам видел, что они на нас не нападали.

Джеф припомнил свои ощущения, когда речные монстры задевали его хвостами. От их легких прикосновений в жилах стыла кровь, и он вцеплялся пальцами в свою проводницу. Сейчас за ту минутную слабость Джефу было немного стыдно.

— Ну хорошо. А почему дух Котти вам помогает?

— Мы кормим его. Больше о нем позаботиться некому.

— Духу требуется забота людей? — невольно улыбнулся Джеф.

— Конечно. Как и всем живым существам. Его нужно кормить…

— Кормить? Это как же? Приносить кровавые жертвы?.. — спросил Джеф, подозревая, что его готовят на убой.

— Нет. Котти не нужны кровавые жертвы. Он питается бликами.

— Какими такими бликами? — уточнил Джеф. Упоминание о том, что Котти не ест мяса, его успокоило.

— Есть такие большие звездные кристаллы, которые излучают блики. Именно этими бликами Котти и питается.

Джеф и Лала вышли из кустарника и ступили на территорию деревни. Они вошли с северной ее стороны, где Джефу пока еще не приходилось бывать. Оказалось, что именно в этой части деревни была сосредоточена большая часть населения. Правда, мужчин, как всегда, недоставало. Они были на очередной охоте.

Джеф заметил только восьмерых юношей лет семнадцати — восемнадцати, которые как раз входили в деревню, неся на спинах охотничьи трофеи.

Небольшая косуля, три свинки и с десяток древесных варанов составляли добычу этой группы. Старые женщины тотчас разделили охотников на три группы, и те понесли добычу к трем разным очагам.

Появление Джефа и Лалы привлекло внимание. К ним подошли несколько молодых девушек и две старухи. Девушки окружили Джефа и начали ощупывать его руки, плечи и даже бедра. Мэнсон вопросительно посмотрел на Ладу, но та отнеслась ко всему происходящему спокойно.

«Надеюсь, это не проявление гастрономического интереса…» — подумал Джеф.

Чуть поодаль стояли две старухи и о чем-то перешептывались, показывая на Мэнсона пальцами. Наконец его потрогали все, кто хотел, и они с Лалой отправились дальше.

— Послушай, зачем они меня трогали? — осторожно спросил Мэнсон.

— У тебя сильно развиты мышцы. Ты как будто сплетен из них. Такого у нас не видели…

— А-а… — кивнул Мэнсон, хотя ничего и не понял.

Лапа проводила его к хижине, где уже дожидался стандартный ужин — суп из моллюсков и клубней речной кувшинки.

Джеф поел и завалился на лежанку.

«Еше один день состоялся… — думал он, глядя на соломенную крышу своего пристанища. — Загадок еще больше — отгадок ни одной. И самое главное, никаких шансов выбраться с Танжера. Для солдат с базы я теперь враг, а для аборигенов — „злой человек“. И хоть бы кто сказал, что это для них означает — приговор или диагноз?»

Как-то сами собой смежились веки, и Джеф почувствовал, что засыпает.

«Они подмешивают в суп снотворное…» — догадался он, находясь уже во власти сна.

Мэнсон спал, и сновидения сменяли друг друга, наполняя его сознание множеством ярких картин. Здесь были и отрывки из жизни служащего аудиторской фирмы Ленни Фрозена, и скитания по диким джунглям

Танжера, и повторявшаяся погоня за табуном среди песчаных дюн неизвестного мира.

Внезапно раздался искрящийся хрустальный звон, и это пробудило Джефа.

Он открыл глаза и увидел, что уже совсем стемнело. Едва заметные отблески горящих очагов обозначали отверстие в крыше.

Рядом кто-то был, и Джеф почувствовал это.

— Дала… — негромко позвал он.

Никто не откликнулся. Джеф осторожно свесил ноги с лежака и сел. Оглядевшись по сторонам, он ничего не увидел.

«Показалось…» — решил он, но в тот же миг услышал слабый шорох. Шорох повторился, и на своем лице Мэнсон ощутил слабое колебание воздуха.

— Кто здесь? — спросил Джеф, но ему опять никто не ответил.

Тогда он предположил, что это одна из тех девушек, что ощупывали его днем.

«Ну да, она на меня „запала“ и пришла на свидание».

Объяснение показалось Джефу правдоподобным, и он, встав с лежака, шагнул вперед, поводя перед собой руками.

— Ну иди же сюда, глупенькая, — подбодрил Мэн-сон невидимую девушку. — Иди, не бойся…

Что-то коснулось его груди, а потом упруго толкнуло. Толчок был сильным, и Джеф, не устояв на ногах, повалился на лежанку.

— Зачем ты меня толкнула?.. — недоуменно спросил он, потирая ушибленное место.

Ответом было молчание. Затем последовал неясный шорох, потом еще один, но уже с другой стороны хижины. Где-то скрипнул песок — и тишина…

— Однако, — покачал головой Мэнсон, дотрагиваясь до груди. От, казалось бы, легкого толчка заныли ребра, а где-то в области солнечного сплетения появилось жжение. Жжение перешло в терпимое, разливавшееся по телу тепло, которое распространялось медленными волнами.

«Воспаление легких, что ли?» — успел подумать Джеф и снова провалился в сон. Быстро, безо всякого перехода.

59

Крепкая рука Налы бесцеремонно встряхнула крепко спавшего Джефа, но он, против обыкновения, только что-то невнятно буркнул и перевернулся на другой бок.

— Вставай, Жефа, вставай! — не сдавалась Лала. — Уже утро!

Девушка шлепнула Мэнсона по щеке, и он наконец-то открыл глаза. Поначалу Джеф удивленно таращился на Лалу, будто видел ее впервые, а потом осмотрелся.

— Что с тобой, Жефа? Ты меня не узнаешь?

— Да узнаю, конечно, — сиплым голосом отозвался Джеф и, кряхтя, сел. Затем поскреб двухдневную щетину и сказал:

— Побриться бы…

— Вот смотри. Я наточила твой нож. — И Лала протянула Мэнсону его складыш.

— Спасибо, что наточила, только не надо было брать без спросу…

— О чем ты говоришь? — Брови девушки удивленно взлетели на лоб. — Ты сам мне его отдал и попросил, чтобы я вывела лезвие…

— Да? — недоверчиво спросил Джеф. — Ну тогда ладно… Тут это… Ночью кто-то приходил…

— Кто мог приходить?

— Сначала я думал, что ты. Потом, что какая-то из деревенских девчонок, — сообщил Джеф и пожал плечами. — Но я так и не разобрался.

— Расскажи, как это было, — внезапно забеспокоилась Дала.

— Да какие-то шорохи, потом толчок… Вот сюда, в грудь, — показал Джеф пальцем.

— Ну а что было потом? — Глаза Лалы заискрились нервным возбуждением, дыхание стало горячим.

— А ты красивая баба, Лала… — неожиданно для самого себя признался Мэнсон.

— Что было потом, Жефа? Что было потом? — настаивала девушка.

— Да ничего особенного. Я упал на кровать, а то, что толкнуло, вдруг шасть — сразу за стену. — Мэнсон говорил с остановками, немного туговато вспоминая все происходившее с ним накануне. Да, я еще удивился, как оно быстро так — шасть. И вроде там зашуршало, и все. А я себя плохо почувствовал… Вроде как приболел — жарко мне стало.

— А как ты сейчас себя чувствуешь?

— Да нормально, — пощупав живот, сказал Джеф. — Может, мне это приснилось?

— Нет, не приснилось, — отойдя в сторону, сказала Лала. — О, не может быть! — внезапно вскрикнула она и опустилась на колени.

Джеф тотчас поднялся с лежанки и подошел к Лале.

Девушка нагнулась над песчаным полом и внимательно рассматривала какое-то беловатое пятно. Мэнсон наклонился вслед за ней и обнаружил тривиальное птичье дерьмо, а рядом птичьи следы.

— Это знак, Жефа! — торжественно произнесла Лала. — Это хороший знак…

— Да? И чем же он хорош, этот знак?

— Это знак самого Котти, — почти пропела девушка.

— А по мне, обычный птичий помет, — пожал плечами Джеф. — Слушай, принеси воды, я побриться хочу.

— Об этом потом, Жефа, — вскочила на ноги Лала. — Пойдем посмотрим с обратной стороны!

Девушка потащила Джефа за собой, и, обежав хижину, они обнаружили цепочку птичьих следов.

— Вот видишь, Жефа! Это след Котти! Это добрый знак, — улыбаясь, сообщила Лала.

— Ты вроде говорила, что он дух. Что-то я не слышал, чтобы духи пачкали пометом…

— Но ведь он был в облике речной чайки, Жефа… — растолковывала девушка. — Котти почти всегда появляется в обличий чайки. А помет чайки в хижине, где ты спал, — это хороший знак…

— Да я в общем-то не против, — согласился Джеф. — Только мне бы побриться.

— Сейчас я принесу воды. А ты смотри не трогай знак, я должна показать его Аюпе.

— Можешь не беспокоиться, я его постерегу, — с наигранной серьезностью пообещал Джеф. А когда шаги Лалы затихли, он вздохнул и добавил:

— Что с них возьмешь — дети джунглей.

60

Джеф стоял возле входа в свое жилище и брился ножом, в качестве зеркала используя пластинку слюды. Он еще не закончил бритье, когда к хижине прибыл Аюпа в сопровождении двоих мужчин.

Акта опирался на длинную клюку, но Джеф подозревал, что она играла роль символа власти. Старик выглядел очень крепким и вряд ли нуждался в каких-либо костылях.

Не замечая Джефа, они вошли в хижину и спустя пару минут вернулись обратно. Теперь, напротив, все внимание Аюпы и сопровождавших его лиц было направлено только на Мэнсона.

— Поздравляю, Жефа, — с чувством произнес старик и улыбнулся, продемонстрировав два ряда ровных зубов. — Мы очень рады.

Аюпа похлопал Мэнсона по плечу. И то же по очереди сделали двое его людей.

— Вот, Жефа, это Тамил, а это Сирил. Они наши лучшие ночные охотники. Они приносят пищу для Котти…

— Очень приятно, господа, — приветливо улыбнулся Джеф и автоматически протянул руку для рукопожатия, но Тамил и Сирил только почтительно дотронулись до его ладони.

— Сегодня вечером, Жефа, ты прикоснешься к тайне ночной охоты, — пообещал Аюпа и, повернувшись, пошел прочь. Вслед за ним ушли и его охотники, а вместо них словно из-под земли появилась Дала. Девушка улыбалась и вся светилась счастьем.

— Что с тобой, Дала? Я тебя такой никогда не видел.

— Я радуюсь, Жефа. Я радуюсь тому, что, возможно, скоро закончится наш долгий поиск.

— Какой поиск? — не понял Джеф.

— Бесполезно объяснять тебе. Ведь ты все еще «злой человек»…

— Ну вот, опять «злой человек»…

— Ладно, если ты уже побрился, пойдем на верхнюю отмель.

— Зачем?

— Собирать раковины и клубни кувшинок, — И Лала вручила Джефу уже знакомую ему холщовую сумку.

— Но я еще не завтракал.

— Там, на отмели, позавтракаешь. Я угощу тебя речными дарами, которые можно есть сырыми.

— А в джунгли мы не пойдем? А то мне больше не хочется испытаний лесными клещами.

— Не беспокойся, Жефа, испытания лесными клещами для тебя закончились, но сегодня, как стемнеет, ты узнаешь новое испытание.

— Надеюсь, это не очень больно, — осторожно предположил Джеф.

— Не знаю, Жефа, — честно призналась девушка. — Не знаю, как это чувствуют «злые люди», но наши юноши, случается, падают на песок, и из их рта идет пена.

— Не могу сказать, Лала, что ты меня успокоила. Ну да ладно, насколько я понял, издевательства над гостями — это основа ваших национальных традиций.

— Ты сказал очень длинно и непонятно.

— Увы, милая, мы говорим на разных языках.

61

Стопка расшифрованных сообщений легла полковнику Кельвину на стол, и он тут же начал их сортировать, раскладывая по степени важности.

«Так, это потерпит… Это тоже… Это вниз…»

Внезапно Кельвин наткнулся на самый важный листок и сразу погрузился в чтение, позабыв про остальные бумаги.

Это донесение полковник ждал давно. И пусть оно было подписано не самим Смышленым — такое случалось сплошь и рядом, но все же это был вразумительный ответ. Значит, операция не накрылась, значит, все шло по плану.

Агент Кайман сообщал о том, что были проблемы с «Би-Экс» и теперь он забрался в дикую глушь — на Хинган. Агент нуждался в деньгах для организации своей собственной группы.

«Что ж, правильное решение…» — кивнул полковник и сразу же позвонил в службу финансового обеспечения.

— Пинчер слушает.

— Привет, Гэри, это я.

— Здравствуйте, сэр.

— Гэри, проект «23–40» получил продолжение. Нужно послать им деньжат. Тысяч шестьдесят. Куда послать, тебе скажут в шифровальном бюро.

— Сэр, а не обойдутся ли они тридцатью тысячами? — В Пинчере заговорил прижимистый бухгалтер.

— Нет, Гэри. Это не тот случай. Я не хочу, чтобы ребята были вынуждены грабить банк и на этом попались…

— Как скажете, сэр.

«Ну и ладненько… — подумал Кельвин, кладя телефонную трубку. — А что же наш Смышленый? Где он и что с ним? Агент Кайман упоминал о проблемах с „Би-Экс“. Не привело ли это к гибели Смышленого?»

Безусловно, в сжатом донесении всего было не рассказать. Это потом, в случае выполнения задания и возвращения хотя бы одного из агентов, начнется восстановление всех известных деталей. Задним числом будет проводиться анализ своих ошибок и просчетов противника.

«Мы думали — то, а случилось это. Они сделали так, а мы предполагали эдак…»

Громоздкие пошаговые схемы, отметки красным карандашом, компьютерные распечатки и, наконец, одна из точек на общем графике негласного соревнования, который показывал общую тенденцию тайной войны: мы их или они нас.

Часто общая тенденция складывалась очень неясно — на месте многих точек оставались пробелы. Это означало, что группа уходила на задание и не возвращалась. Случалось, что спустя какое-то время всплывали обрывочные сведения. Иногда по ним можно было определить, где или как погибли агенты. Редко, когда группы исчезали бесследно, но и такое, увы, случалось. Проходило время, а о них ничего не было слышно — ни плохого, ни хорошего.

Полковник Кельвин не любил таких исходов. Он не терпел безвестности. Безвестность напоминала ему о человеческом бессилии. Да, именно о бессилии — пока он работал и суетился, у него создавалось впечатление, что все было под контролем и он успешно управлял событиями, но стоило возникнуть «черной дыре», и приходило понимание, что ничего особенного он из себя не представляет. Он, полковник Кельвин, был обычной тлей, каких существовало миллиарды, он был такой же бесконечно малой величиной в течении вечных рек пространства и времени…

Кельвин тяжело вздохнул и взялся за следующее донесение. Практически это был донос.

Инспектор одной из агентурных сетей сообщал о том, что некий агент Аляска выполнил четыре задания подряд. Выполнил успешно. Это были задания категории В-4 — очень высокой категории сложности. Такой показатель успеваемости в корне противоречил выводам существовавшей статистической базы. То есть агент Аляска был либо гением, либо «червяком» — перевербованным агентом. И в одном и в другом случае такого специалиста ликвидировали. Разбираться, гений он или нет, было весьма накладно, да и опасно.

Богатый опыт полковника Кельвина говорил о том, что самые управляемые и полезные агенты — далеко не гении.

Полковник взял донесение и поставил на полях резолюцию: «Начальнику оперативного отдела. Вопрос решить…»

62

Собирать ракушки, бродя по песчаной отмели, было куда приятнее, чем бегать по джунглям. Это Джеф понял сразу. Вода едва доходила до колен, и нападений со стороны речных чудовищ ожидать не приходилось. Нет, Джеф, конечно, знал, что Дала не даст его в обиду, однако на отмели ему было спокойнее.

Лала подробно проинструктировала Мэнсона, какие раковины следовало собирать, а какие нет, но он все равно ухитрился набрать много несъедобных.

— Жефа, я же тебе говорила: розовые точки на раковинах — значит, бери, желтые точки — не бери. Ты не различаешь эти цвета, Жефа?

— Почему не различаю? Различаю. Просто непривычное занятие, — оправдывался Мэнсон.

Лала проверила и собранные им кувшинки, но тут Джеф оказался на высоте. Все клубни были без изъяна. Сборщики повернули к берегу, и тогда Джеф заметил, что они с Лалой удалились от острова метров на триста.

«Отсюда, если постараться, можно увидеть базу…» — подумал Джеф, вглядываясь в заросли далекого берега. И хотя строений видно не было, две радиомачты просматривались довольно хорошо.

— Что ты там заметил? — спросила Лала.

— Я смотрю, не видно ли базы.

— Ты имеешь в виду поселение воинов?

— Ну да, — кивнул Джеф. — У вас с ними все нормально? Конфликтов не было?

— Не было, — сказала Лала и протянула Джефу длинный корень цвета «кофе с молоком». — Возьми поешь, ты ведь не завтракал.

Джеф взял корешок и понюхал его, но корень не имел запаха. Тогда Мэнсон осторожно откусил маленький кусочек — корешок был крепкий, как морковка. Разжевав его, Джеф удивился — это был вкус сыра.

— Неплохо, мне нравится, — кивнул он. — Эта штука очень напоминает сыр.

— Что такое «сыр»? — спросила Лала.

— Ну, это такой продукт, который получают из квашеного молока.

— Из чего?

— Из молока.

— А что такое «молоко»? — снова задала вопрос девушка.

Джеф хотел было начать с коровы, но потом вспомнил, что коров здесь нет.

— Ну вот у вас женщины кормят младенцев грудью?

— Ну да. Материнскими соками… — кивнула Дала. — Вот это и называется молоко.

— Вы что, выдавливаете из своих женщин это молоко? — удивилась Лала.

— Это называется не выдавливать, а доить.

— Вы доите своих женщин? — еще больше удивилась Лала и невольно дотронулась до своей груди.

— Да с чего ты взяла?! — начал сердиться Джеф. Непонятливость Лалы его раздражала.

Под ногами проскочила стайка маленьких рыбок. Это на секунду отвлекло внимание Мэнсона, но потом он снова вернулся к просветительской лекции.

— Видишь ли, Лала, существуют такие специальные животные. Они называются коровы…

— Коровы… — старательно повторила Лала.

— Правильно, — кивнул Джеф. — Так вот эти коровы дают молоко. Ну то есть не дают, а мы их доим. Мы — люди…

— «Злые люди»… — на свой манер поправила Мэнсона Лала.

— Пусть будет так. Но мы их доим, этих животных.

— Но это же отвратительно, Жефа, — сморщилась Лала. — Вы выдавливаете соки животных…

— Но ведь и вы здесь выделываете не пойми что! — пошел в наступление Джеф. Он доел корень и взял у Лалы следующий… — Ну что, рассказывать дальше?

— Конечно, Жефа. Мне это интересно, хотя и немного странно. — В глазах Лалы горело искреннее любопытство, и было видно, что она захвачена рассказом Мэнсона.

— Ну так вот. Мы надаиваем молоко. Потом сквашиваем его и получаем простоквашу. Ты следишь?

— Да, — кивнула Лала.

— Потом отделяем влагу и получаем творог, Творог хорош и сам по себе. Из него можно делать творожники, пудинги и вот такие вот сырные палочки. — Джеф доел второй корешок, и Лала тут же с готовностью подала ему следующий. За разговорами они прошли метров двести, и до острова уже было рукой подать.

— Затем творог подсаливают, потом что-то там варят — точно я уже не помню, но в конце концов получается сыр. Вкусный, вот как эти корешки…

— Это очень сложно, — сказала Лала.

— Конечно, сложно — технология, — важно кивнул Мэнсон.

— У нас все легче: поймал песчаного червяка, и не нужно никакой коровы…

Поначалу Джеф не уловил смысла сказанного, но потом до него начало доходить.

Активно жевавшие челюсти стали двигаться медленнее, рот начал наполняться слюной, а желудок спазматически дернулся, угрожая вернуться к «нулевому циклу».

«Спокойно, Джеф. Все, что не ядовито, — съедобно… Все, что не ядовито, — съедобно…»

Стараясь не делать резких движений, Мэнсон выпустил недоеденный «корешок» в воду, а потом выплюнул то, что успел разжевать. Затем встал на колени и тщательно прополоскал рот.

— Ну вот, теперь мне лучше, — поднимаясь из воды, сообщил Джеф.

— Зачем ты выбросил песчаного червяка? — наконец спросила Лала. — Ты же говорил, что тебе нравится…

— Просто я уже сыт, — объяснил Джеф. — Так ты говоришь, это был песчаный червяк?

— Не совсем, это была его двухнедельная личинка.

При слове «личинка» Джеф снова ощутил приступ дурноты, но нашел в себе силы подавить его.

Где-то ударил хвостом лиматокус. В лесу пролаял шакал. Джеф вдохнул речной ветер и зажмурился от ласкового солнца, стараясь не думать о том, что он съел.

«С другой стороны, есть люди, которые едят живых моллюсков. Мало того, существуют целые народы, пожирающие лягушачьи ноги…» Джеф не особенно верил этому, однако подобные глупости он вычитал в каком-то журнале.

— Пойдем купаться, Жефа… — сказала Лала, поудобнее пристраивая свою сумку.

— Опять на то же место?

— Конечно.

— А может, лучше здесь? Туда далеко идти.

— Нет, здесь нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому что здесь не купаются, да и положенное время еще не наступило, — пояснила девушка.

— А что, разве время имеет значение? — спросил Джеф.

— Такие вопросы, Жефа, у нас не задают даже дети.

Мэнсон пожал плечами и замолчал, пропуская Лалу вперед.

Спустя полчаса они уже были на закрытой кустарником полянке, в двух шагах от места купания.

Джеф сбросил сумку и начал было раздеваться, но Лала его остановила:

— Постой, Жефа. Время купания еще не наступило. Сядь отдохни…

— Ну хорошо. Когда будет можно, ты мне скажешь, — согласился Мэнсон и сел напротив Лалы.

Внезапно откуда-то сверху спикировала чайка и пролетела над самой головой Мэнсона. Он вздрогнул и с запозданием отмахнулся, как от мухи, а Лала снова обрадовалась и, улыбнувшись, сказала:

— Ты видишь, Жефа, Котти любит тебя… Джеф тоже улыбнулся и кивнул. Наконец Лала поднялась и начала раздеваться. Мэнсон тоже взялся за свою одежду, но Лала его удержала:

— Подожди, Жефа. Сейчас тебе нельзя — это опасно… Когда будет можно, я позову.

— Ну хорошо, Лала, — согласился Джеф и оставил свои штаны в покое.

Девушка спокойно разделась, постояла перед Мэнсоном во всей красе, а затем повернулась и исчезла в зарослях кустарника.

«Да, эта девчонка может производить впечатление… — подумал Джеф. — С такими данными это сделать нетрудно…»

Он вспомнил некоторые подробности ее телосложения, а потом, увлекшись, позволил себе определенные фантазии.

«Стоп, Мэнсон, стоп… — спохватился Джеф. — Ты на работе…»

Лала отсутствовала не больше пяти минут, потом она снова появилась на полянке — с мокрыми волосами и вся в капельках воды.

Присев перед Джефом на корточки, она посмотрела куда-то мимо него, а затем сказала:

— Ну вот. Теперь неопасно — пойдем купаться.

63

По случаю намеченного акта возмездия лейтенант Хаммер пришел на десять минут раньше.

Во-первых, чтобы приготовить позицию, а во-вторых, чтобы остыть, — винтовка «гепард» весила немало, и тащить ее было нелегко.

Лейтенант пришел на огневой рубеж, отер пот и сел на песок, ожидая, когда речной ветер остудит его раскрасневшиеся щеки. Чтобы глазок оптического прицела не запотел от разгоряченного лица, требовалось подождать какое-то время.

«Подведем черту, господа…» — появилась в мозгу лейтенанта вполне подходящая фраза.

Сегодня пришлось соврать капитану Пакгаузу, будто он собрался идти на диких коз. Пакгауз, конечно, дурак, но и он не поверил.

Лейтенант вздохнул. Он знал — все, кто видел его с оптической винтовкой, решили, что он собрался поставить логическую точку в своем двухлетнем сумасшествии.

«Они думают, что я могу убить Элеонору. Глупцы…» — горестно усмехнулся Хаммер.

Вчера капитан Пакгауз и лейтенант Коноплев напомнили про поездку в офицерский бордель через два дня. Хаммер ответил им отказом, однако особенно на себя не надеялся и опасался, что все же согласится. Пакгауз и Коноплев казались ему демонами-обольстителями.

«Поедем, Хаммер, тамошние девицы подпускают офицеров гораздо ближе, чем твоя дикарка. Бинокль тебе не понадобится…» — ухмылялся Коноплев.

«Действительно, дружище, едемте с нами. Стоит ли пренебрегать шансом, выпадающим раз в полгода?..» — вторил Коноплеву капитан Пакгауз.

На соседний куст вспорхнула синица-сосновка. Она опасливо покосилась на лейтенанта и, испачкав ветку пометом, полетела дальше по своим синичьим делам.

«Вот бы и мне так, — подумал Хаммер, — взмахнуть крыльями и улететь. Далеко-далеко отсюда, с этого проклятого Танжера».

Хаммер бросил короткий взгляд на часы — без трех четыре. Пора занимать позицию. Он открыл чехол, достал винтовку и поставил ее на сошки. Затем вытащил магазин на двадцать патронов и вогнал его в гнездо.

Сломав несколько мешавших веточек, Хаммер поднял бинокль и начал осматривать прибрежную часть острова.

Вот показались девушки и с ними группа женщин постарше. Появление этого передового отряда было для Хаммера предвестником выхода его королевы.

Лейтенант убрал бинокль и взялся за винтовку. Подняв предохранительную шторку прицела, он припал к нему глазом и одобрительно хмыкнул — цифровая оптика давала идеальную контрастность. Никаких тебе полутеней, дифракций, интерференции.

Хаммер перевел прицел на кусты, из которых обычно появлялась Элеонора. Вот разошлись зеленые ветки, и она появилась. Цифровая оптика прицела обедняла цветовую гамму, зато теперь Хаммер в большей мере сумел по достоинству оценить фигуру.

Игра линий женского силуэта заставила Хаммера забыть о своей первостепенной задаче. Преследуемая алчным взглядом лейтенанта, девушка вошла в воду, и только тут Хаммер вспомнил о сопернике. О том, кто был уже приговорен. Однако мужчины не было. Его не было, и Элеонора вела себя так, будто никого не ждала.

«Остался в деревне, сукин сын. Испугался! Трус!..» Хаммер почувствовал себя сильнее. Он успокоился и, оторвавшись от прицела, снова взялся за свой бинокль.

И опять он погрузился в сказку. Бинокль был как театр, а прицел винтовки — как простое счетное устройство. В этом и была вся разница.

«Едва ли я сумел бы полюбить эту девушку, если бы смотрел на нее сквозь перекрестие оптического прицела…» — заключил Хаммер.

Элеонора закончила свое купание и стала выходить на берег. Все проходило, как обычно, — за последние два года Хаммер видел это сотни раз. Девушка поднялась к кустам, и они сомкнулись позади нее, словно занавес. И это означало, что можно возвращаться на базу.

Лейтенант с неохотой оторвался от бинокля и, увидев стоявшую на сошках винтовку, оторопел. Он вспомнил все, что собирался сделать, — прийги, занять позицию, подождать появления вражеского лазутчика и поразить его точным выстрелом. Желательно в воде.

«Но ведь никакого мужчины сегодня не было… — стараясь не впадать в панику, рассуждал лейтенант. — Но был ли он вчера?.. Может, никого не было и все это мне привиделось?.. Может, я действительно уже того?..»

Хаммер машинально отстегнул магазин и убрал винтовку в чехол. Затем еще раз взглянул на реку и решил. «Нужно ехать в бордель. Обязательно… В данном случае бордель для меня как лекарство. Пусть горькое, пусть неприятное, но необходимое».

Разрешив для себя основное противоречие текущей недели, Хаммер подхватил винтовку, бинокль и бодро зашагал в сторону базы.

64

Следуя уже устоявшейся традиции, Джеф, как всегда, вздремнул после ужина. Случалось, что вечерний отдых затягивался и Мэнсон спал до самого утра, однако это его не беспокоило — Джеф списывал свою сонливость на бессонные ночи, проведенные им в джунглях.

Но в этот раз его разбудили. Кто-то тронул Джефа за плечо, и он проснулся.

— Дала, ты? — спросил Джеф.

Поначалу ему никто не ответил, и он решил, что его снова посетила птица. Однако через секунду незнакомый голос произнес:

— Пойдем, Жефа. Акта ждет тебя…

Джеф поднялся на ноги и, слегка пошатываясь и держась за стену хижины, вышел наружу.

От ярко горевших костров по округе распространялось желтоватое сияние. Мэнсон никогда не видел, чтобы огонь был такого странного цвета, но в потоке желтого свечения он сумел лучше рассмотреть своего провожатого.

Им оказался парень лет двадцати. Он шел впереди Мэнсона и направлялся к центру деревни. Джеф помнил, что хижина Аюпы стояла на северной окраине

Населения, однако сейчас они шли совсем в другую сторону.

На всякий случай Мэнсон спросил:

— Что, Аюпа сейчас не в хижине?

— Нет, — односложно ответил провожатый, едва посмотрев в сторону Джефа.

Они прошли мимо одного костра, потом мимо другого — везде сидели только мужчины Возле первого костра их было пятеро, а возле второго Джеф насчитал семь человек. Люди были совершенно неподвижны и смотрели на пламя, находясь в каком-то оцепенении

«Может, поэтому оно имеет такой желтый оттенок?» — подумал Джеф.

Провожатый продолжал идти, пока не подвел Мэнсона к еще одному костру, возле которого стояло несколько охотников. От группы людей отделился человек, и Мэнсон узнал Аюпу. Опираясь на свою клюку, старик подошел ближе и улыбнулся.

— Рад видеть тебя, Жефа, — сказал он. — Сегодня для тебя большой день…

Старик положил на плечо Мэнсона руку, и тот почувствовал, насколько горяча ладонь Аюпы. Она нестерпимо жгла, но интуитивно Джеф понимал, что нужно потерпеть.

Наконец Аюпа убрал свою огненную ладонь, и Джеф осторожно повел плечом. Ожога как будто не было

— Что делают эти люди, мистер Аюпа? — решился задать вопрос Джеф.

— Они смотрят на огонь, — просто сказал старик.

— А зачем они это делают?

— Они смотрят на огонь, чтобы накопить силу, — пояснил Аюпа и, упреждая следующий вопрос, добавил:

— Сила нужна им для далекого путешествия.

Джеф кивнул, хотя ничего не понял. Он осторожно посмотрел по сторонам — бдения у костров продолжались. Лимонно-желтые языки пламени то рвались вверх, то собирались у земли в яркие вращающиеся вихри.

Так продолжалось около десяти минут. Потом от одного костра поднялся человек и пошел под навес. За ним последовал другой, потом еще и еще. Люди поднимались и шли прямо, словно по начерченной линии. Они заходили под навес и рассаживались там ровными рядами.

Наконец под навесом оказались все охотники, и тогда пламя костров приняло естественный цвет.

— Пойдем и мы, Жефа, — негромко сказал Аюпа и подтолкнул Мэнсона.

Они приблизились к навесу на расстояние тридцати шагов, и Аюпа остановился. Движимый любопытством, Мэнсон хотел подойти ближе, но старик его остановил:

— Тебе туда нельзя, Жефа. Стой пока здесь.

Джеф послушно встал рядом с Аюпой и начал внимательно следить за сидевшими под навесами людьми. Полумрак скрывал их лица, и все они казались совершенно одинаковыми. Ничего не происходило, но напряженная тишина вызывала у Джефа внутреннее беспокойство.

«Почему я не слышу ни одного звука? Ни цикад, ни всплеска воды, не крика ночной птицы?.. И где Лала? С ней было бы намного спокойнее…»

— Женщинам сюда нельзя… — тихо проговорил Аюпа, не поворачивая головы

«Понятно…» — про себя сказал Джеф, не удивляясь тому, что старик уловил его мысли. А тишина тем временем накатывалась все сильнее. Джеф даже и не подозревал, что она бывает такая разная.

Сначала тишина была просто легкая. Затем она стала распадаться, как дневной свет распадается на семь цветов радуги. А вскоре тишина зазвучала. Она гремела, она сметала все на своем пути. Она наступала, как цунами.

Зрение Джефа выхватило непонятное освещенное пятно. Пятно оказалось лицом одного из тех, кто неподвижно сидел под навесом.

«Сирил…» — узнал его Мэнсон.

Лицо ночного охотника выделялось все сильнее. Казалось, оно светилось изнутри непонятным холодным свечением. В какую-то долю секунды Джеф увидел, как все тело Сирила полыхнуло яркой вспышкой, и эта вспышка вытянулась в длинную струну, рванувшуюся к небу.

Событие уже произошло, но Джеф все еще видел засвеченное негативное изображение Сирила, которое пульсировало немой вибрацией и, казалось, раскачивало Джефа то влево, то вправо… То влево, то вправо…

Откуда-то издалека донесся первый звук.

«Это крик… — лениво отреагировал Джеф. — Кто-то кричит…»

«Не смотри туда!» — надрывался кто-то.

«А почему не смотри? — удивился Джеф. — Это же так красиво и… необычно…»

Последовала новая вспышка, и на этот раз Джеф услышал ее звук. Этот звук больно ударил по барабанным перепонкам, и Мэнсон равнодушно отметил, что ему в нос попала вода. Он вздохнул и закашлялся

Кто-то помог Джефу подняться, и он понял, что сидит в воде.

— Ну как он, Гаена? — послышался обеспокоенный голос Акты.

— Да все нормально… — отозвался Джеф, и тут же сильный рвотный позыв вывернул его наизнанку.

«Какой ужас, кажется, я отравился…» — успел подумать Мэнсон перед тем, как его вывернуло еще раз.

— Тащи его на берег, — приказал Аюпа, и чьи-то сильные руки потащили Мэнсона по песку. Наконец ему помогли подняться, и Джеф удивленно посмотрел по сторонам. Совсем близко он увидел своего провожатого. Парень крепко держал Джефа, чтобы тот не упал.

Чуть в стороне стоял Аюпа. И хотя было темно, Джеф узнал его по седым волосам и корявой клюке, на которую старик опирался.

— Что… это было? — не сразу выговорил Джеф.

— Нелегкое испытание для настоящего мужчины, — сказал Аюпа и, обратившись к провожатому, добавил:

— Гаена, отведи его в хижину.

65

Пораненное ухо продолжало саднить, и Хаммер время от времени притрагивался к куску пластыря. Прикосновение усиливало жжение, и лейтенант поспешно отдергивал руку, но скоро он опять забывался и вновь беспокоил рану.

«А все почему?.. Потому, что хотел выглядеть красиво, идиот… — ругал себя лейтенант. — Вон Коноплев поехал нестриженый, и Бриар тоже, а Пакгауз так тот Даже не выбрит толком…»

Хаммер вспомнил выражение лица рядового Куррапаса, когда тот сказал:

— Ничего, сэр, до свадьбы заживет…

«Ну разве не идиот? Чуть не отрезал человеку ухо и при этом с улыбочкой заявляет: до свадьбы заживет! — От запоздалого гнева Хаммеру стало жарко. — Нет, нужно было убить скотину прямо на месте… Ничего, вот вернусь и убью…»

На том лейтенант и успокоился. Он решил больше не обращать внимания на жжение пораненного уха и осмотрелся.

В салоне челночного транспорта ВОВ-4 находилось двенадцать офицеров. Кроме Коноплева, Пакгауза и Бриара, Хаммер хорошо знал двух лейтенантов-радиотехников и вольнонаемного Буши — специалиста по агрессивной фауне.

Буши занимался изучением всяких злых козявок и составлением совершенно нечитабельных инструкций по безопасности.

В свое время Хаммеру пришлось ознакомиться с парой десятков таких текстов, и все они начинались одинаково: «Если покусание уже произошло, то вам следует…»

Время от времени Буши покидал свой лабораторный бокс и, вооружившись сачком, выходил за ограждение базы. Там он ловил несколько еще не описанных им экземпляров и снова запирался на пару недель, по прошествии которых появлялся на людях и раздавая очередное «слово правды».

Хаммер вздохнул. Ему было скучно. Коноплев и Пакгауз играли в карты. Бриар спал. Буши о чем-то беседовал с капитаном-локаторщиком, а до знакомых лейтенантов было слишком далеко.

Не будешь же кричать как дурак: «Привет, ребята, как дела?»

— Тебе чего не сидится, Хаммер? — не отрываясь от игры, спросил Коноплев.

— Ухо болит, — признался Хаммер. — Доверился этому придурку Куррапасу, так он меня чуть инвалидом не сделал.

— Надо было обратиться к матросу Рябову. Он стрижет очень хорошо, — посоветовал капитан, — Эй-эй, господин лейтенант, эта карта сюда не ложится.

— Извините, господин капитан, ошибочка вышла, — хитро улыбнулся Коноплев.

— Вы шельма, господин лейтенант, но я все вижу. Старика Пакгауза не проведешь.

— А почему с нами нет майора Рейнольдса? — спросил Хаммер.

— Наверное, он поедет со второй партией, — предположил лейтенант Коноплев. Карта не шла, и он проигрывал Пакгаузу уже вторую спиртовую тыкву.

— Нет, — сказал капитан, — он не поедет, я это точно знаю.

— Значит, в шкафу у босса припасена кукла… — сказал Коноплев, делая рискованный ход.

— Какая кукла? — не понял Хаммер.

— Понятно какая, — следя за ифой, продолжил Коноплев, — надувная и резиновая.

Челнок тряхнуло. Бриар всхрапнул и проснулся. Пустым взглядом сонного человека он посмотрел сквозь лейтенанта Хаммера и снова закрыл глаза.

«Что-то сейчас поделывает моя Элеонора…» — попробовал грустить Хаммер.

— О, я вижу огни! Я уже вижу огни! — закричат майор медицинской службы. Все не занятые картами и сном тотчас приклеились к иллюминаторам.

Заметив, что Пакгаузу хочется посмотреть на огоньки борделя, Коноплев предложил:

— Согласен на ничью.

Капитан, не долго думая, махнул рукой:

— Ладно, живи. — И, бросив игру, перепрыгнул ближе к иллюминатору.

Лейтенант Коноплев подобрал карты Пакгауза и, заглянув в них, сокрушенно покачал головой.

— Везет же людям, а? А мне за всю игру пришло только три козыря. Что там видно, Хаммер?

— Обычная баржа. Как в прошлый раз. Дурацкие разноцветные гирлянды и два «сторожевика» по бокам…

— Интересно, нас поставят в очередь на рейде или дадут выпить в баре? — подал голос майор медицинской службы.

— Значит, говоришь, баржа? — переспросил Коноплев, задумчиво мешая колоду.

— Да. С виду обычная баржа, — повторил Хаммер.

— Как буднично — взяли баржу и переделали под бордель. А ведь в детстве я представлял себе летающие бордели эдакими воздушными замками…

— О, я уже сгораю от нетерпения, — снова забеспокоился майор-медик. Ему не сиделось на месте, и он мерил шагами проход между креслами.

— Ура, господа, кажется, мы прошли рейд, — сообщил кто-то.

— А это значит, что в нетерпеливом ожидании половина из нас перепьется в баре, — заметил Коноплев.

— Ну когда же мы пристанем, я уже не могу, честное слово… — мучаясь, вышагивал по салону майор-медик.

Наконец ВОВ-4 коснулся пристани и замер. В свой иллюминатор Хаммер видел, как к челноку потянулся рукав. Он коснулся судна, и по стенам пробежала легкая дрожь.

— Бриар, ты проспишь все на свете! — крикнул на ухо спавшему лейтенант Коноплев.

— Да, народу здесь хватает, — сказал капитан Пакгауз. — Вон челнок 102-го пехотного корпуса. Вон «Морские бродяги», а ракетчики с Крыма притащились на десантном шаттле…

— Что, приехали, что ли? — протирая кулаками глаза, спросил Бриар.

— Да, Бри, можешь расстегивать штаны, — сказал Коноплев.

Входной шлюз зашипел сжатым воздухом, и тут же, расталкивая остальных офицеров, майор-медик рванулся к двери.

— Господа, пропустите! Прошу вас, пропустите! Мне срочно, мне нужно срочно!.. Я этого дня полгода ждал!

Офицеры расступились, и майор с треском протиснулся в только что образовавшуюся щель переходного шлюза.

— Вот приспичило человеку, — покачал головой Пакгауз.

— С такими проблемами в армии нечего делать. Свихнуться можно, — сказал Коноплев, бросив косой взгляд на Хаммера.

Один за другим офицеры проходили через шлюз и оказывались в транспортном рукаве. Последним челнок покинул лейтенант Хаммер.

66

Роль бармена выполнял пожилой унтер-офицер. Он быстро смешивал напитки и выносил их офицерам, ждущим своей очереди. Выбор напитков был небогат. «Панка» трех сортов, темное и светлое пиво, а также синтетический кальвадос с таинственным названием «Артуанская ночь».

Вместе с другими офицерами Хаммер сидел на продавленном диване и мял в руках чек, оплаченный военным министерством.

«Управление по работе с личным составом», — было написано в самом верху чека. А далее: «Платежный документ, дающий право на разовое получение специальных услуг или замену оных дополнительным табачным довольствием».

«…замену оных…» — автоматически прокрутились в голове Хаммера казенные слова. Лейтенант допил свое пиво и поднялся, чтобы посмотреть на демонстрационную панель еще раз.

Здесь на светящемся табло находилось по крайней мере полтораста фотографий проституток. Рядом с каждой фотографией горела цифра, указывавшая рейтинг, а точнее, занятость особы.

Хаммер выбрал круглолицую блондинку. Рост — 173, вес — 69. Это было то, что нужно. Девушку звали Ирэн, и ее рейтинг был 7. До того момента, как Ирэн должна была освободиться, оставалось ждать полтора часа.

— Зря ты смотришь на них еще раз, — подошел к Хаммеру Коноплев. — Сейчас тебе покажется, что ты выбрал не ту, но поскольку перебивать чек уже поздно, ты явишься неподготовленным. Последует осечка, о которой ты будешь жалеть следующие полгода…

— Нет, я не об этом думаю.

— А о чем?

— О том, что не лучше ли заменить этих женщин табачным довольствием — как написано на чеке.

— Для этого нужно любить курево больше, чем девок. Ты знаешь таких людей?

Хаммер задумался. Таких людей он не знал.

В баре появился распорядитель — располневший на взятках седовласый сержант.

— Кто следующий к Миранде, господа?

— Я!

— И я! — вскочили с места два знакомых Хаммеру лейтенанта-радиоэлектронщика.

Распорядитель посмотрел на чеки офицеров и увел за собой того, у кого стояло более раннее время приема. Глянув вслед ушедшему товарищу, оставшийся лейтенант глубоко вздохнул и отошел к барной стойке.

— Видал? И чего они на эту Миранду накинулись? — пожал плечами Коноплев. — Кстати, Хаммер, а что у тебя в портфеле?

— Наручники, хлыст, удушающая маска… — соврал Хаммер.

— Да? — удивился Коноплев. — Ты, братец, оказывается, специалист… А вдруг твоя девица не захочет использовать все эти прибамбасы?

— Я доплачу ей наличными.

— Это запрещено.

— Раз в полгода можно нарушить инструкции. Тебе не кажется?

— Да мне-то что? Делай как знаешь, — сказал Коноплев.

В баре снова появился сержант-распорядитель.

— Кто следующий к Пенелопе, господа?

— О, мой выход, приятель, — очнулся Коноплев и сунул Хаммеру свой бокал. — На, допей — отличный кальвадос.

Хаммер взглянул на часы — оставалось ждать меньше часа. Он понюхал бокал Коноплева и сморщился. Кальвадос никуда не годился.

«Пойду лучше возьму пива», — решил Хаммер.

Неожиданно в зал вбежал тот самый нетерпеливый майор медицинской службы. Китель майора был не застегнут, а по лицу стекали капельки пота. Майор подбежал к демонстрационной панели и начал торопливо водить по ней пальцем.

— Рост — та-та-та, вес — ага… Так, а эта? Рост — понятно, вес — подходящий…

— Вы уже у кого-то были? — спросил Хаммер.

— Да, и даже у двух! — на секунду отвлекся медик.

— По одному чеку?

— Что? — опять отвлекся майор. — Нет, что вы, лейтенант, — только за наличные… Так. Филлис, отличное имя. Рост — ух ты, а вес — нет, эта худовата…

Хаммер заметил, что майор в погоне за количественными показателями выбирал девушек с нулевым рейтингом — то есть свободных.

— Ну ладно, я побежал, — сообщил медик и, подскочив к барной стойке, попросил налить ему пива. Бармен исполнил заказ, и майор, опрокинув пиво залпом, пулей вылетел из зала.

— Машина, а не человек, — заметил бармен, обращаясь к подошедшему Хаммеру.

— Он ждал целых полгода.

— Так-то оно так, сэр, но знавал я одного полковника, так он вот, так же скакал по борделю, пока не погиб, — сказал бармен.

— Он умер от истощения?

— Какое там! Слишком быстро бежал по лестнице, упал и свернул себе шею.

— Ничего себе…

— Да, а две компании прошел без единого ранения. Вам чего-нибудь налить, сэр?

— Налейте пива.

Бармен налил пиво и поставил на стойку перед Хаммером.

— Кто следующий к Ирэн, господа? — раздался голос сержанта-распорядителя.

Услышав имя Ирэн, Хаммер вздрогнул. По времени ему оставалось ждать еще не менее получаса.

— Есть кто-нибудь к Ирэн или нет? — повторил распорядитель.

— Есть! — поднял руку Хаммер.

— В таком случае, господин лейтенант, прошу следовать за мной.

От волнения Хаммер подавился пивом и закашлялся.

— Удачи, — сказал ему бармен.

— Спасибо, — искренне поблагодарил лейтенант.

— Что у вас в портфеле, сэр? — спросил сержант-распорядитель.

— Там у меня комплект особого белья.

— Женского?

— Нет, мужского.

— Понимаю вас, сэр, — кивнул сержант. — Следуйте за мной.

У выхода из зала Хаммер обернулся. Капитан Пакгауз помахал ему вслед пустым бокалом, а Бриар снова спал.

Идти пришлось долго. Коридоры борделя были очень путаными, и именно поэтому для сопровождения офицеров требовался специальный распорядитель.

В одном месте сержанту и лейтенанту Хаммеру пришлось посторониться. Двое военных полицейских тащили под руки упившегося полковника. На нем был один китель, а его штаны были повязаны на шее на манер скаутского галстука.

— Левое плечо вперед… — не поднимая головы скомандовал полковник. Его голые ноги безжизненно волочились по полу, напоминая щупальца мертвого осьминога.

— Наверное, получит взыскание, — предположил Хаммер.

— Нет, если он ничего не разбил, никаких взысканий не будет, — возразил сержант.

Они пошли дальше, но уже за очередным поворотом распорядитель остановился.

— Вот, сэр. Это комната Ирэн. Прошу входить — она уже ждет.

Хаммер испытующе посмотрел на дверь. На ней стоял номер триста пятнадцать. Лейтенант вымученно улыбнулся и взялся за ручку.

67

В комнате стоял запах какого-то растворителя. Хаммер сразу почувствовал это. Для какого-нибудь парня вроде майора-медика это был пустяк, но Хаммера раздражали резкие запахи.

Выйдя из-за занавески, лейтенант увидел Ирэн. Она сидела в одних чулках на застеленной свежей простыней тахте. Девушка оказалась немного полнее, чем на фотографии, но это делу не мешало.

— Привет, бобик… — не поднимая глаз от свежеокрашенных ногтей, сказала девица. — Давай раздевайся…

Хаммер отставил портфель и взялся за ремень. Ирэн наконец-то подняла на клиента глаза и улыбнулась:

— О, ну наконец-то молодой лейтенантик. А то с самого утра одни только пузаны с серебряными погонами.

Девушка осторожно подула на сохнувший лак и продолжила:

— Работы полно — ногти покрасить некогда. Давай свой чек, бобик.

Лейтенант отдал смятый чек, и Ирэн одним движением наколола его на специальную булавку. Хаммер отметил, что чеков там было очень много. Либо Ирэн сдавала их раз в несколько дней, либо подрабатывала за наличные вне графика.

Запах лака для ногтей, большое количество чеков и полное безразличие Ирэн действовали на лейтенанта угнетающе. Он уже полностью разделся, однако функциональной готовности еще не достиг.

— Ой, а чего мы такие грустные? — заметила непорядок Ирэн. — Ну иди ко мне, я тебя сейчас развеселю.

Хаммер послушно подошел к девушке, но все ее усилия не дали никаких результатов.

— Уф… — выдохнула Ирэн и беспомощно развела руками. — Полный штиль, парень. Больше никаких способов я не знаю.

— Я знаю. Это может помочь, — сказал Хаммер и, подойдя к своему портфелю, расстегнул замок. Затем достал шестидесятикратный бинокль и, улыбнувшись, показал его девушке.

— И что теперь? Ты долбанешь этой железякой меня по башке? — предположила она.

Вместо ответа Хаммер поднял бинокль и навел его на Ирэн.

Девушка удивленно наблюдала за Хаммером, и в ее глазах читался профессиональный интерес. Она смотрела на клиента и видела, что бинокль действительно дает положительный эффект.

— Ну, парень, я работаю в койке уже семнадцать лет, но такого еще не видела, — восхитилась Ирэн.

Наконец Хаммер опустил бинокль и решительно двинулся к девице, однако без бинокля он быстро растерял преимущество и опять оказался ни с чем.

Тогда лейтенант снова приложил бинокль к глазам, и вновь оптический инструмент дал положительный эффект. Но и теперь нужное состояние держалось, лишь пока Хаммер смотрел в окуляры.

Невозможность свидания становилась очевидной.

— Слушай, давай я буду держать бинокль, а твои руки будут свободны, — предложила Ирэн, увлеченная нестандартностью ситуации.

— Ну давай, — согласился Хаммер.

Но из этого тоже ничего не вышло — лейтенант ударился об окуляры лбом и набил здоровенную шишку.

— Это все потому, бобик, что ты меня заводишь, — неожиданно призналась Ирэн и с чувством прижала лейтенанта к себе. — Ну что же нам для тебя придумать? Во! Придумала! Я надавлю тебе на глаза пальцами! Наверное, в этом все дело…

— Ну не знаю, — пожал лейтенант худыми плечами. Однако бинокль в сторону отложил. Ирэн обхватила его голову ладонями и большими пальцами надавила на глаза.

— Ну как, бобик?

— Темно…

— Темно-то темно, но эффект-то есть — я же чувствую… О, ну ты меня действительно заводишь!..

Дело как будто пошло на лад. Хаммер двигался все быстрее, а сжимавшие его голову пальцы Ирэн помогали ощутить целую гамму неизвестных ранее ощущений.

То Хаммеру казалось, что он мчится на лошади, то он чувствовал себя невесомым и послушным ветру мотыльком. А когда под потолком заработал кондиционер, его механический шум превратил лейтенанта Хаммера в пилота космического истребителя.

— О! — воскликнул Хаммер.

— Да! Да! — отозвалась Ирэн.

Ее пальцы сдавили голову лейтенанта сильнее, и образ пилота сменился образом гибнущего танкиста.

По броне танка щелкали осколки, скрипели пружины старой тахты, и крики торжествовавших врагов становились все ближе.

— Ну! Ну, бобик! Поддай жару! Поддай!.. — кричала Ирэн.

Шлем и наушники давили все сильнее. Очередное прямое попадание сплющило башню, и в ушах стоял звон.

«Шестой, ответьте двенадцатому! Ответьте двенадцатому, шестой!»

Дым заволакивал кабину, и было нечем дышать.

«Не умирай, лейтенант, не умирай!» — кричал механик-водитель с закопченным лицом.

«Пусть я погибну, но я погибну героем!»

— Да!.. Да, бобик! Бо-би-и-ик! А-а-а! — закричала Ирэн.

— А-а-а! — еще громче взвыл Хаммер и с грохотом скатился на пол.

Ирэн нервно вздрогнула и расслабленно вытянула свои длинные ноги. Блаженно улыбаясь, она еле слышно выдохнула:

— Ты кричал…

— А что мне было делать? — едва не плача отозвался с пола Хаммер.

— Тебе было хорошо?

— Дура, да ты мне чуть глаза не выдавила! — завопил Хаммер и вскочил на ноги. Он быстро оделся и, бросив бинокль в портфель, выскочил из комнаты.

68

Пройдя мимо вращающихся дверей в третий раз, Фрэнк наконец решился войти внутрь.

Как он и ожидал, клиентов в «Аэропост-банке» было немного. Скучавшие операционистки тупо смотрели в потолок, а пара охранников изо всех сил боролась со сном. У двух или трех окошек стояли клиенты, а еще один человек разговаривал с заведующим секцией.

На Горовца никто внимания не обращал.

Фрэнк выбрал девушку посимпатичнее и осторожно приблизился к ее окошку.

— Добрый день, мисс… — улыбнулся он.

— Здравствуйте, сэр, — кивнула девушка. — Слушаю вас.

— Я хотел узнать, пришли ли деньги.

— На имя?

— Не на имя, на комбинацию.

— Пишите. — И девушка подвинула Фрэнку листок бумаги.

Горовиц взял из подставки ручку и начал писать.

Одновременно краем глаза он следил за входом. Однако, пока он писал комбинацию, в банк не вошел ни один посетитель.

— Уф… Вот, пожалуйста…

Девушка взглянула на листок и стала набирать код на компьютере. Через секунду она сказала:

— Так… Деньги пришли — шестьдесят тысяч.

«Очень хорошо — лишние десять тысяч не повредят. Должно быть, полковник очень заинтересован в успехе…»

— Какие-нибудь распоряжения, сэр? — Улыбка девушки стала значительно приветливее.

— Да. Я бы хотел снять пять тысяч наличными, — стараясь не говорить громко, сообщил Фрэнк и покосился на человека, который сидел в углу зала и что-то писал.

— Хорошо. Перейдите, пожалуйста, к окошку номер два — там у нас выдача наличных.

Фрэнк пошел по указанному адресу, а девушка сняла трубку и передала кассиру всю необходимую информацию.

Когда Фрэнк оказался возле окошка номер два, кассир приветливо ему кивнул и подал бланк:

— Вот сюда, сэр, впишите код на получение…

Фрэнк снова взял ручку и добавил еще четыре секретные цифры. Когда он вернул бланк кассиру, справа от него материализовался охранник.

— Тебе чего? — резко спросил Фрэнк.

— Я? Я ничего — работаю, — пожал плечами охранник.

— Тогда работай подальше от меня, понял?

— Да, сэр. Извините, — опустил голову охранник и отошел.

— Вот ваши наличные, сэр, — улыбнулся кассир, положив перед Горовцом пачку денег.

— Убери… — сквозь зубы процедил Фрэнк, загораживая собой деньги.

— Что, сэр? — не понял кассир.

— Положи в какой-нибудь конверт.

— В какой?

— Да в какой-нибудь. Ты чего меня с этими деньгами светишь?

— Извините, сэр, — перепугался кассир. — Но у нас здесь охрана, и вы можете не волноваться.

— В том-то и дело, что охрана. — И Фрэнк снова покосился на парня в форме. — Давно он у вас работает?

— Кто?

— Вот этот, стриженый.

— Полгода или даже больше… — Кассир наконец-то уложил деньги в пакет и протянул Фрэнку. — Так, сэр?

— Пойдет, — смилостивился Горовиц и спрятал пакет в карман. Затем повернулся и неспешно направился к выходу.

Писавший за столом субъект уже исчез, — видимо, решил зайти в банк в следующий раз. А примелькавшийся Фрэнку охранник стоял далеко в стороне и внимательно рассматривал свои ногти.

«Ну-ну, ребята…» — подумал Фрэнк и вышел на улицу.

Он постоял на краю заплеванного тротуара, наблюдая, как проносившиеся машины поднимали в воздух мелкий мусор. Заметив стоявшего у дороги человека, возле Горовца притормозило такси, но он отрицательно покачал головой, и такси умчалось.

Постояв еще немного, Фрэнк пошел вдоль улицы, осторожно косясь на случайных прохожих и останавливаясь возле уцелевших витрин. Смотреть в них было нечего, но Фрэнка интересовали только отражавшиеся в стекле картины.

Обшарпанный мусоровоз, мотоколяска, тащившая непомерно большой прицеп, старуха с латаным мешком и человек, поправлявший свой ботинок.

Увидев подходящую подворотню, Фрэнк свернул в нее и почти бегом преодолел расстояние до ближайшего угла. Позади сразу же послышались торопливые шаги.

«Двое…» — определил Фрэнк и, держась возле стены, пошел вдоль старого жилого дома. Внезапно одно из окон первого этажа распахнулось прямо над его головой. От неожиданности Фрэнк даже присел.

— Это опять ты, Трауб? Собираешь окурки? — Из окна высунулась распухшая от длительного злоупотребления спиртным физиономия неизвестного пола. — Нет, это не Трауб. Это не Трауб и даже не владелец Зеленого театра Пино Вассельринк… — заключила физиономия.

Фрэнк начал поспешно менять дислокацию, но, перебираясь через кучу шлака, оступился и полетел вниз. Приземление произошло удачно, однако едва Горовиц поднялся на ноги, как на него набросился незнакомый человек.

Заметив блеснувшее лезвие, Фрэнк отскочил в сторону и на встречном движении ударил нападавшего локтем в лицо. Больше не тратя на него времени, Фрэнк перепрыгнул через тело и побежал к выходу со двора, но ему навстречу выскочил второй грабитель — с пистолетом в руке.

— Деньги уже у него… — не растерялся Фрэнк, махнув в сторону кучи шлака.

На лице грабителя отразилось непонимание ситуации. С одной стороны, нужно было стрелять и забирать деньги, а с другой — если деньги уже получены, нужно ли стрелять?

Заточка удобно скользнула в руку Фрэнку, и он прыгнул вправо от грабителя. Тот запоздало выстрелил, и пуля вонзилась в кирпичную стену. Горовиц взмахнул рукой, и нападавший повалился на землю, не успев выстрелить еще раз.

Фрэнк спрятал заточку и подобрал выпавший пистолет.

«Очень кстати, а то мою пушку мне не вернули…». Горовиц хотел быстро обыскать труп, но его спугнул чей-то голос:

— Сэр?

Фрэнк резко развернулся и присел на одно колено, готовясь стрелять в очередного врага.

— Не стреляйте, сэр, прошу вас! — испуганно замахал рукой какой-то бродяга.

— Чего тебе надо? — строго спросил Горовиц, не отводя пистолета от оборванца.

— Я Трауб, сэр… Я только хотел спросить насчет трупа…

— Этого, что ли?

— Ну да, — кивнул бродяга. — Если он вам не нужен…

— А зачем он мне нужен? — не понял Горовиц. Он все еще держал Трауба на мушке и смотрел по сторонам, опасаясь нового нападения.

— И я могу его забрать? — заискивающим тоном спросил оборванец и по-собачьи склонил голову набок.

— Забирай, — разрешил Фрэнк, осторожно отступая в подворотню.

— Спасибо, сэр, — поклонился Трауб и, повернувшись к старому забору, призывно взмахнул рукой:

— Эй, Ромеро, Грикес, давайте сюда…

Осторожно пятясь к углу, Фрэнк наблюдал, как выскочившие откуда-то сбоку двое оборванцев стали помогать Траубу утаскивать тело убитого грабителя.

— Какой тяжелый! — восторженно пробормотал один бродяга.

— Да, за такого много дадут, — радовался второй.

Труп забросили на забор, а потом стащили с другой стороны, точно это были звери, утаскивающие в нору найденную добычу.

Горовиц уже слышал, что бродяги продают трупы владельцам болотных плантаций. То ли ими кормили червей, то ли лягушек и жучков. В этом Фрэнк не разбирался. Он спрятал пистолет, сплюнул на мостовую и снова вышел на шумную улицу.

69

Выйдя из такси в двух кварталах от Угольной улицы, Фрэнк пешком добрался до доходного дома Моноло Пимаса. Именно здесь благодаря рекомендациям Адольфуса Ремера Горовцу удалось получить отдельную комнату.

На широкой лестничной клетке, игравшей одновременно роль холла, на своем обычном месте сидел сам Моноло. Он, как всегда, прятался за истертой газетой и лишь изредка кивал своим давнишним жильцам. Но на Фрэнка эта привилегия пока не распространялась.

Тем не менее в этот раз Моноло задержал на Фрэнке взгляд, и Горовиц кивнул ему:

— Здравствуйте, мистер Пимас.

Моноло ничего не ответил и глубже нырнул в свою газету.

«Ну не хочешь, как хочешь…» — пожал плечами Фрэнк, поднимаясь на второй этаж.

«Целый город придурков, убийц, бродяг и прочих подонков… — рассуждал Горовиц, вставляя ключ в замочную скважину. Он уже думал о том, как распределить принесенные пять тысяч. — По сто кредитов дам людям, которых приведет Динго. Пусть считают меня солидным нанимателем…»

Фрэнк совладал с замком и толкнул дверь в комнату. Окно оказалось завешенным, и Горовиц потянулся к выключателю.

«Странно, не помню, чтобы я…»

И тут свет загорелся без его помощи, а в лоб уперся ствол автоматического пистолета. Фрэнка втащили в комнату и закрыли за ним дверь.

К затылку прикоснулся второй ствол, и тогда человек, страховавший спереди, отступил в сторону. Когда он отошел, Фрэнк увидел сидевшего на его кровати незнакомца.

На лице этого парня читалась печать утонченной порочности и патологической склонности к насилию. Примерно так, по мнению Фрэнка, должны были выглядеть наемные истязатели. Таких мерзавцев нанимали для того, чтобы заказанная жертва не просто умерла, но рассталась с жизнью как можно более мучительно.

Фрэнка быстро и умело обыскали. Пистолет, заточка и пакет с деньгами легли на поцарапанный стол.

— А про пушкуты ничего не сказал… — укоризненно покачал головой незнакомец. Фрэнк проследил за его взглядом и увидел того, к кому он обращался.

В углу сидел привязанный к стулу Динго Арчибальд. Его лицо было залито кровью, сочившейся из двух глубоких ран.

— Про пистолет он ничего не знал. Я обзавелся им час назад… — заступился за Динго Фрэнк.

— Ах вот как? — улыбнулся незнакомец. — Купил в магазине? Только перед тем как ты соберешься соврать, подумай, может, в Чипиере нет оружейных магазинов?

— Не в магазине. Я его взял по случаю…

— У кого? — не унимался незнакомец.

— У парня, который хотел меня ограбить, — признался Фрэнк.

— Да ты крутой, — снова улыбнулся незнакомец и посмотрел на Горовца взглядом безумца.(tm) А чего же ты со мной не здороваешься, Кертис? Или не узнал? Мы же старые друзья…

— Почему не узнал? Я тебя ни с кем не спутаю, Янг…

— А ты смелый… — убрал улыбку Бристоль, и тотчас шагнувший сбоку человек ударил Горовца в печень.

Фиолетовые ромашки закружились перед глазами Фрэнка, и он бы наверняка упал, если бы его не подхватили люди Янга Бристоля. Их было всего двое, но по тому, как они держались, было понятно, что сопротивляться не имело смысла.

Подручные Бристоля аккуратно, но настойчиво распрямляли тело Фрэнка и били его хорошо поставленными ударами с оттяжкой. Такое битье было весьма болезненно, однако щадило кости жертвы.

«Ничего, раз лицо не трогают, убивать не собираются…» — подбадривал себя Горовиц, однако держать удары ему было все труднее. Фрэнк отчаянно гримасничал, показывая, как ему больно, но опытный в таких делах Янг Бристоль не давал «отбой», дожидаясь, когда клиент действительно будет на грани.

— Оставьте его… — наконец скомандовал босс, и его подручные прекратили избиение.

Фрэнк остался лежать на полу, тщетно пытаясь наладить дыхание.

— Бринклер, помоги ему. У него дыхалка сбита, — проявил заботу Бристоль, и тот, кому он отдал приказание, присел возле Фрэнка на корточки. Выждав определенный момент, он резко надавил на грудную клетку и тут же отпустил, а Горовиц сумел сделать первый вдох.

Подождав, пока глаза Фрэнка примут осмысленное выражение, Бристоль спросил:

— Что у тебя за дела на Хингане?

— Никаких дел на Хингане у меня нет. — Фрэнк поморщился и попытался подняться. Один из слуг Янга сделал шаг, но Бристоль остановил его жестом. Горовиц подполз к стене и привалился к ней спиной — так ему было значительно легче.

— А зачем же ты набирал людей и почему именно здесь?

— На Хинган я попал случайно. Взял груз на коммерческих линиях, а тут полицейская проверка. Пришлось бежать на спасательном боте.

— От коммерческих линий до Хингана слишком большое расстояние. Тебе не кажется? — усомнился Янг Бристоль.

— Я «пришел» на корпусе сухогруза… Когда за него цеплялся, даже не знал, куда он идет…

— А что был за товар?

— Полтора килограмма бриллиантов.

— С кем сняли?

— С напарником.

— А где напарник? — Янг задавал вопросы, внимательно глядя Фрэнку в лицо, стараясь уловить момент, когда тот начнет врать.

— Неизвестно. Спасательных ботов было два. Я рванул к промышленной зоне, а он — в сторону новых колоний… Там было два десятка «кондоров», — возможно, они его достали…

— Куда девал груз?

— Оставил на боте, а потом подсунул его одному толстяку со станции.

— И что дальше?

— Его взяли. Я выдал его за казначея местного отделения организации.

— Какой организации?

— А никакой. Тайной полиции нужно было что-то получить, ну я им и подсунул эту организацию. Мне удалось подслушать разговор о некоем Янге Бристоле, Орландо Рипше и Джо Кукисе в одном лице.

— И кто же я был в твоей организации? — усмехнулся Бристоль.

— Я сказал им, что не знаю. Сказал, что ты в системе, но твоя деятельность законспирирована.

— Вот сукин сын… — Янг хлопнул себя по коленям. — Ты меня просто подставил…

— Едва ли… — Фрэнк покривился и дотронулся до отбитого бока. — Из того, что я успел узнать, на тебе уже штампы ставить негде. Ты многократный агент…

— «Многократный агент…» — передразнил Фрэнка Бристоль. — Ты же вроде думающий парень, Кертис. Не агент, а осведомитель. Только и всего… Ладно, пой дальше. Что у тебя с тайной полицией?

— Я был наживкой для твоей поимки…

— Ну тогда ты вообще «профи», — развел руками Бристоль. — Наживка сработала…

Прицепленная к рукаву Бристоля миниатюрная рация запищала. Янг щелкнул кнопку приема.

— Это Расти, Янг. Нам пришло сообщение, что ты на Угольной улице. Я выезжаю с четырьмя машинами и минут через пятнадцать буду у вас. Как понял?

— Спасибо, Расти. Мне ясно…

Поскольку присутствовавшие все слышали сами, никаких дополнительных объяснений не потребовалось. Бринклер перерезал веревки Динго и сунул ему намоченное полотенце:

— На, вытри морду…

Напарник Бринклера Бино Маршак помог подняться Фрэнку. Янг забрал со стола пистолет и деньги. Заточку он «забыл» на столе.

— Для натуральности, — пояснил он, перехватив взгляд Фрэнка. — Сейчас мы выйдем на улицу, поэтому большая к тебе просьба, Кертис, не делать никаких глупостей. Динго я не предупреждаю, поскольку он человек местный и все понимает.

Процессия из пяти человек проследовала по коридорам доходного дома и вышла на лестницу. При появлении Янга Бристоля владелец дома Моноло Пимас встал по стойке «смирно», но Бристоль прошел мимо, даже не взглянув на него.

Прямо у порога уже стоял семиместный «вояж-турбо» — совсем новенький, но с поцарапанными боками. Фрэнка посадили между водителем и Бринклером, а Динго уместился на заднем сиденье рядом с Маршаком и Бристолем.

— Погоняй, Спайк, — скомандовал Янг, и «вояж» тронулся с места.

— Куда двинем, босс? — осведомился водитель, у которого вместо лба были развитые надбровные дуги.

— За нами уже выехали, так что давай покатаемся…

— Понял, босс, — обрадовался Спайк, и «вояж» понесся вперед.

Угольная улица была не самой большой в городе, и движение на ней было незначительным, поэтому водитель Янга помчался в сторону центра — туда, где автомобили заполняли улицы в несколько рядов, а старые кварталы изобиловали проходными дворами и разными мышиными норами.

Снова запищала рация. Бристоля.

— Слушаю… — коротко бросил он.

— Это Рудольф, сэр. Две машины идут по параллельной улице.

— Они нас видят?

— Еще нет, но они едут в сторону Принцес-сквер.

— Понятно, Руди. Будь на связи… — отозвался Бристоль. — Ты слышал, Спайк?

Водитель кивнул и громко засопел перебитым носом. Затем резко повернул руль, и машина свернула направо. Фрэнк по инерции завалился на Спайка, и тот раздраженно отшвырнул его локтем.

— Держись, дохлятина… — прошипел Спайк и снова надавил на газ.

— Что ты решил? — спросил Бристоль.

— Едем в Блаут — там два шоссе, ведущих к мусорным заводам. Пыль, грязь и неразбериха — то, что надо.

Мотор «вояжа» ревел как разгневанный буйвол, и проносившиеся дома имели смазанные очертания. Пешеходы чудом избегали гибели, а Спайк даже не сигналил, полагая, что это не его дело.

— Янг… — снова заговорила рация. — К сожалению, мы вас засекли. По-моему, вы идете в район Блаут.

— Как вы нас видите?

— Это вертолет. Нам дали разрешение на подъем вертолета. Уходите в старые кварталы, иначе вас заблокируют…

— Подумать только, где они взяли-то этот гребаный вертолет? — разозлился Янг.

Услышав сообщение по рации, Спайк снова сменил направление и, оборвав пару бельевых веревок и сбив какого-то бродягу, выскочил на встречную полосу движения.

— О, Спайк! — не удержался сидевший рядом с Фрэнком Бринклер.

— Заткнись… — процедил водитель и начал бешено дергать руль из стороны в сторону, чудом избегая лобовых столкновений. Владельцы встречных машин возмущенно сигналили и показывали на пальцах всякие оскорбительные фигуры.

Вот промелькнула облупленная фура, вот прострекотала мотоколяска. «Вояж» задел ее крылом, и шаткая колесница потеряла колесо, а затем завалилась набок. Неожиданно впереди показались два мусоровоза, которые шли в одну линию. Не-Бринклер выставил в окно пистолет и начал расстреливать один из грузовиков.

Посыпалось лобовое стекло, и мусоровоз остановился. Второй все еще продолжал двигаться, и между машинами появился спасительный просвет. Спайк заложил умопомрачительный вираж и на визжащих покрышках вынес своих пассажиров из лап неминуемой смерти.

— Сэр, это Рудольф, — снова заговорила рация. — Сэр, они едут прямо на вас. Две машины…

— Понял…

Уходить уже было поздно, поскольку полицейский «феникс» затормозил в шестидесяти метрах впереди. Из машины выскочили три человека и, прячась за открытыми дверями, вскинули оружие.

«Вояж» завибрировал от натуги и помчался на врага. По бронированному стеклу щелкнули пули, и Фрэнк в панике пригнулся, уже не зная, кого бояться больше — Янга или полиции.

— А-а-а! Падлы!.. — проорал Спайк, и его «вояж» протаранил дверцу и прятавшегося за ней стрелка. От сильного удара лобовое стекло дало трещину, однако препятствие было пройдено, и погоня продолжилась.

— Слева, Спайк! — крикнул с заднего сиденья Маршак.

— Спайк все видит… — процедил сквозь зубы водитель, уходя от таранного удара второго «феникса». Янг обернулся назад и завопил что есть мочи:

— Спайк! Вертолет!

Водитель резко выжал тормоз, и машина пошла юзом, а Фрэнк и Бринклер врезались лбом в стекло. «Вояж» остановился, и выпущенная с вертолета ракета прошла над самой крышей автомобиля. Не найдя другой цели, ракета ударила в бункер случайного мусоровоза, и на дорогу вывалилась гора вонючих отбросов.

Встречные автомобили с ходу влетали в это дерьмо и сшибались лбами. На дороге начала расти пробка.

Сверху прострекотал вертолет, который делал очередной заход.

— Вон туда уходи, Спайк! Вон туда! — показывал Бринклер на еще не занятое пространство между разбитым мусоровозом и свалившимся с грузовика контейнером.

Разбрасывая колесами грязь, «вояж» протиснулся в узкий проход и, выскочив на тротуар, врезался в деревянную пристройку одного из зданий. От сильного сотрясения на капот «вояжа» свалился цветочный горшок, а вслед за ним упал пожилой мужчина в пижаме.

— Ну что за дерьмо… — поспешно включив заднюю скорость, выругался Спайк.

Буксуя колесами, «вояж» сдал назад, и гражданин в пижаме слетел с капота на мостовую. Фрэнк думал, что тот здорово ушибся, однако потерпевший вскочил на ноги и начал плевать на лобовое стекло, выкрикивая при этом злобные ругательства.

Со стороны автомобильной пробки послышались выстрелы, и одна из пуль угодила в заднюю консоль. Спайк включил первую передачу и, вывернув руль, снова поехал по тротуару. Напуганные стрельбой и шумом прохожие уже попрятались в подворотнях, и Спайку ничего не мешало уходить от погони. Кое-как добравшись до первого переулка, он повел машину быстрее, но где-то совсем близко уже ревели форсированные «фениксы».

— На этот раз они взялись за меня основательно! Спайк, гони к ближайшему коллекторному узлу.

— Ох, босс! Не люблю я запаха дерьма! — улыбаясь, выкрикнул водитель и въехал в заваленный мусором двор. Машина подскочила на куче битого стекла и едва не перевернулась, но Спайк справился с управлением и удержал машину на колесах.

Едва «вояж» проскочил двор и завернул за угол, появились два «феникса». Заметив, куда свернула машина Янга, полицейские остановились и стали выгружаться.

70

Эрик Браво выскочил из кабины и одним движением выдернул из-под сиденья свой аварийный «штурмвинт».

Едва поспевая за Эриком, выскочил и Тоби Крейцер. Он размахивал охотничьим пневматическим карабином и едва не задел кипевшего от ярости лейтенанта Гиршема.

Гиршем командовал и ругался одновременно, расталкивая Нила и Понтаума — своих непосредственных подчиненных. Он считал их слишком медлительными, однако взятые «напрокат» семеро оперативников казались ему вообще неуправляемыми. Но что делать? Это были люди из других отделов. Пусть недостаточно проворные, но вполне годившиеся на роль пушечного мяса.

— Давайте, давайте, ребята, — не позволяйте ему оторваться! — погнал Гиршем вперед чужую семерку, а своим людям дал знак не высовываться. Однако оперативники вовсе не горели желанием подставляться под огонь и лезть в тупик, где засел Янг Бристоль и его люди.

Десятки глаз со всех окрестных домов с интересом наблюдали за действиями полицейских. Кто-то желал им удачи, кто-то верной смерти, но все зрители однозначно завидовали жильцам дома 38А, которые могли увидеть не только перемещения полиции, но и предстоящий бой с бандой Бристоля.

Где-то наверху хлопнула форточка. Тоби Крейцер вздрогнул и вскинул свой карабин. Однако это была ложная тревога. Любопытная старуха испуганно спряталась за выцветшей занавеской, не понимая, что секунду назад рисковала жизнью. Крейцер перевел дух и двинулся следом за Эриком.

До угла уже добрались двое из привлеченных полицейских. Они по очереди выглянули в тупик и показали Гиршему, что «вояж» в ловушке.

— Почему невозможно? Ну так зайдите не поперек, а вдоль тупика!.. — кричал в рацию лейтенант. — Что, мне вас учить надо? Что значит короткий? Восемьдесят метров… Ну шестьдесят… Вам всего-то нужно выпустить одну ракету. Остальное мы сделаем сами…

На взмокшем лице Гиршема отражались все возражения пилотов вертолета, и в конце концов он зло сплюнул себе под ноги и убрал рацию в карман.

— Короче, так, ребята, — вертолет ударить по машине не может. Говорят, что не успеют прицелиться…

— А зависнуть нельзя было? На то он и вертолет… — подал голос Эрик.

— Они боятся, что у Янга есть «лаунчер» и его люди собьют вертолет.

— Вертолет им жалко, а нас нет, — заметил Тоби Крейцер.

— Как тебя зовут, парень? — спросил Гиршем ближайшего бойца.

— Тыклински, сэр.

— Так вот, Тыклински. Быстро преодолеваешь эти тридцать метров и прячешься в нишу. Понял?

— Да, сэр.

— Потом мы открываем огонь, а ты перебегаешь в следующую нишу. Понимаешь, о чем я?

— Да, сэр, понимаю.

— Тогда выполняй.

Тыклински вдохнул побольше воздуха и, выпучив глаза, рванулся к стене. Пять метров, десять, пятнадцать, двадцать пять… В этот момент прозвучал одиночный выстрел.

Тыклински кубарем залетел в нишу и, вжавшись в стену, страдальчески скривился, показывая на свою ногу.

Над самыми крышами прошел вертолет, и сразу же ожила рация Гиршема.

— Лейтенант, если хотите успеть — поспешите. Они долбят стенку коллекторного узла…

— Большое спасибо, — сухо поблагодарил Гиршем и бросил взгляд на Тыклински, который разрывал зубами упаковку бинтов.

«Хорошо, хоть не убили…» — подумал лейтенант и, обведя взглядом своих бойцов, остановился на рослом горбоносом парне.

— Давай теперь ты, друг. Нужно бежать быстрее, чем это делал Тыклински. Горбоносый кивнул.

— А ты, Эрик, беги в подъезд, высаживай любую дверь и готовь выгодную позицию. Ты понял?

— Уже бегу, — вскочил Браво и помчался к подъезду дома 38А.

— Сэр, я тоже могу махануть до противоположной стены… — неожиданно для самого себя предложил Тоби Крейцер.

— Ну давай, парень, — пожал плечами Гиршем. — Только, может, бросишь свой карабин и возьмешь чего-нибудь полегче?

— Нет, сэр. Мне с ним привычнее.

— Ну хорошо. Нил, Понтаум — вы у нас хорошие стрелки, поэтому, как только ребята побегут, открывайте огонь. Не давайте Янгу и его людям спокойно работать… Итак, все остальные — к стене и не мешать.

Люди встали на позиции, и, когда Гиршем скомандовал, горбоносый парень, а вслед за ним и Крейцер побежали к спасительным нишам. Нил и Понтаум тотчас выглянули из-за угла и открыли огонь по пассажирам «вояжа».

На этот раз все прошло благополучно. Несмотря на плотный огонь банды Бристоля, полицейские добежали до ниши, а Крейцер даже ухитрился пальнуть из своего карабина.

— Ты, ты и ты, — выбрал следующую группу лейтенант. — Сделайте то же самое…

В этот момент рядом хлопнула разрывная пуля. Нил ойкнул и схватился за лицо. Понтаум тут же прекратил огонь и приподнял прижатую ладонь Нила, чтобы посмотреть, куда его ранило.

— Что с ним? — забеспокоился Гиршем. Нил был ему симпатичен.

— Ничего страшного. Череп целый, только шкуру на лбу посекло, — пояснил Понтаум и начал распаковывать бинты. А Нил выдавил из себя улыбку, морщась от стекавшей по лицу крови.

— Ну-ка, ребята в сторонку. Теперь я сам буду прикрывать, — пояснил лейтенант очередной команде бегунов. Он встал поближе к углу, приготовил автомат и скомандовал:

— Пошли!..

Полицейские помчались что есть духу, а Гиршем выглянул из-за угла и начал бить под днище машины — туда, где было заметно какое-то движение.

Почти одновременно с лейтенантом открыл огонь и Эрик Браво, который наконец ворвался в чью-то квартиру. Судя по тому, как яростно отвечали ему бандиты, Эрик занял хорошую позицию.

Тем временем Понтаум стянул Нилу рану и залепил ее пластырем. Затем тронул лейтенанта за плечо и сказал:

— Давайте, сэр, я сменю вас!

Пользуясь тем, что люди Янга отвлеклись на Эрика Браво, Тоби Крейцер пробежал вперед на две ниши и оказался в каких-нибудь тридцати метрах от изрешеченного корпуса «вояжа».

Примеру Тоби последовал еще один полицейский, но получил в грудь пулю, которая, судя по всему, пробила бронежилет. Гиршем видел, как раненый пытался отползти обратно в нишу, однако тяжесть ранения не позволяла ему это сделать. Лейтенант ждал, что раненого вот-вот добьют, но, видимо, бандитам было не до того, и они отстреливались только от Нила, Понтаума и Эрика Браво.

Нил на несколько секунд прекратил стрельбу и, поменяв пустой магазин, сказал:

— В одного я попал, сэр. Это точно…

Громко бухнул «пневматик» Тоби Крейцера. После этого Тоби повернулся к Гиршему и показал пальцами букву V — победа.

«Стало быть, он тоже кого-то зацепил…» — решил Гиршем.

— Ладно, ребята. Выпустим еще по магазину — и на приступ, а то эти твари уйдут в коллектор…

71

Фрэнк сидел за задним колесом «вояжа», а рядом с ним располагался сам Янг Бристоль. Он держал в руке пистолет, но стрелять пока не собирался и только осматривал пространство тупика.

Динго и Спайк, как самые здоровые, поочередно били в стенку тяжелым монтажным молотком. Они работали в бешеном темпе потому, что именно от них зависело спасение всей команды.

Бринклер стоял на одном колене возле капота и держал наготове свой пистолет, а его напарник Бино Маршак выворачивал из салона сиденья и запихивал их под днище машины, поскольку это место во всей баррикаде было самым уязвимым.

— Давай… — на последнем издыхании выдавил Спайк, передавая молоток Динго. Тот застучал с новой силой, а Спайк перевел дух и сказал:

— Босс, если уйдем живыми, надо выпустить потроха этому — Мадьяру…

Янг согласно кивнул. Мадьяр работал в городском хозяйстве и отвечал перед Бристолем за то, чтобы такие вот коллекторные узлы имели не очень крепкие стены.

— Оп!.. Трещина!.. — воскликнул Динго Арчибальд, не переставая колотить тяжелым молотком. Грянул выстрел Бринклера.

— Попался, сучонок… — произнес он нейтральным голосом.

— Убил? — спросил Янг.

— Не знаю, — пожал плечами Бринклер.

Неожиданно послышался вой турбин, и все, кроме Динго, пригнули головы и пару секунд напряженно ждали ракеты, но гул вертолета начал удаляться, и никакой ракеты не последовало.

— Янг! Это Расти… Вы еще живы? — заговорила рация Бристоля.

— Живы, Расти. Что нового?

— Нам известно, что вы колупаете канализацию. Это плохая новость, но есть и хорошая — пилоты не будут по вам стрелять…

— Спасибо, Расти, только ты нас и радуешь…

Фрэнк привстал и через стекла салона увидел, как из-за дома выскочили еще два человека. Бринклер и Маршак тотчас сделали несколько выстрелов, но промахнулись. Один из бегущих ответил из карабина, и стальная картечь шваркнула о бронированный корпус машины.

Засевшие за углом полицейские открыли огонь сразу из нескольких стволов. Несколько пуль пробили левый борт «вояжа» и застряли в дверцах правого.

«В полуметре от меня…» — тревожно подумал Фрэнк. И в этот момент что-то больно ударило его по лодыжке.

«Ранен!..» — мелькнула первая паническая мысль. Горовиц схватился за ногу, но крови не обнаружил.

А рядом со своим ботинком увидел отбитую пулей головку болта.

Под аккомпанемент выстрелов работа Спайка и Динго наконец увенчалась успехом, и первый кирпич провалился в пустоту коллектора. Работы оставалось максимум на одну минуту.

Бринклер и Маршак продолжали отстреливаться, однако делали это без спешки и лишней траты зарядов. Неожиданно из ближайшего окна дома вылетело стекло, и оттуда ударил автомат. Первые же пули прошли над головой Янга, и он с опозданием пригнулся, а затем открыл ответный огонь, скаля зубы в злой усмешке. Его активно поддержал Маршак, и стрелок в окне вынужден был спрятаться.

— Сколько еще, Спайк? — нервно крикнул Бристоль.

— Двадцать ударов, босс… — пообещал Спайк, увеличивая темп. И в ту же секунду, его спину прошило несколько пуль.

Спайк выронил молоток и повалился, не издав ни звука. Динго отбросил его тело в сторону и, подхватив перепачканное кровью орудие, продолжил работу.

Раскатисто грохнул дробовик, и теперь уже Бринклер, картинно раскинув руки, упал на спину, демонстрируя изуродованное лицо.

— Готово, Янг! — прохрипел Динго Арчибальд, указывая на зиявшую пустоту.

— Давай ты первый… — приказал ему Янг, и Динго скользнул в чернеющий лаз.

— Теперь ты, Бино, — кивнул Маршаку Бристоль.

Маршак сделал еще один выстрел и быстро пролез в отверстие. Фрэнк посмотрел на Янга, ожидая, что тот и ему прикажет уходить в коллектор, однако Янг улыбнулся и сам стал пятиться к спасительному пролому.

Горовиц провожал его тревожным взглядом, не понимая, что задумал этот мерзавец.

«Уж не решил ли он меня пристрелить?» — напряженно соображал Фрэнк. Пули летели уже со всех сторон, и Горовиц пригибался, когда они ударяли слишком близко. О том, чтобы бежать от Янга к полицейским, не могло быть и речи — сейчас они стреляли во все, что двигалось, и нашпиговали бы свинцом любого.

А Янг уже забрался в пролом по пояс и наконец сказал, бросая Фрэнку свой пистолет:

— А теперь поработай немного на меня, Кертис…

Сказал и исчез в проломе, а затем из коллектора вылетел второй пистолет — тот, что люди Янга забрали у Фрэнка.

«Спасибо и на этом, мистер Бристоль…» — поблагодарил про себя Фрэнк Ему хотелось проскользнуть в пролом сейчас же, но он понимал, что этого делать нельзя. Нужно было пользоваться этим рискованным случаем, чтобы приручить Янга Бристоля,

Фрэнк взял оба пистолета и быстро вернулся к заднему колесу. Из окна дома снова ударил автомат. Стрелок видел только лежавшего Спайка, и несколько пуль пробили мертвое тело. По корпусу машины еще раз хлестнула картечь, а затем прозвучала длинная автоматная очередь.

Одна из пуль все-таки преодолела оба борта, и недалеко от Фрэнка открылись острые края сквозной пробоины. Стекла «вояжа» пули держали, а вот борта оказались слабоваты.

Снова загудел вертолет. Он прошел тем же маршрутом, что и в первый раз. Горовиц напрягся — кто знает, может, пилоты все же решились стрелять. Но ничего не произошло — пролет был разведывательным.

Стрельба затихла, и послышались команды полицейских.

— Быстрее, быстрее! — кричал знакомый Фрэнку голос. — Они же сейчас ускользнут от нас!

По земле загрохотали тяжелые шаги — полицейские бежали к «вояжу».

«Сначала тот, что в окне…» — напомнил себе Фрэнк. Он сделал последний вдох и, выглянув из-за машины, сразу увидел стрелка.

«Где-то я его видел…» — успел подумать Горовиц, прежде чем выпустил пулю точно в цель.

Выключив самую опасную позицию, Фрэнк привстал над капотом и с расстояния в двадцать метров открыл огонь из обоих пистолетов.

Атакующие посыпались как горох — раненые или просто сбитые с ног. Они еще не успели опомниться, а Фрэнк уже начал отступать к пролому.

Шикарный пистолет Янга внезапно заклинило, но трофейная машинка Фрэнка продолжала работать исправно. К тому времени как полицейские начали вести ответный огонь, пятеро из них уже лежали на земле.

Обдирая щиколотки, Горовиц спустил в пролом ноги, а затем, повиснув на руках, провалился в, казалось, бездонный колодец. Однако дно у колодца все же было — скользкое от слоя слежавшихся нечистот. Ноги Фрэнка разъехались, и он буквально разлегся в зловонной жиже.

— Давай вставай быстрее! — послышался совсем рядом голос Бристоля. — Нам пора уходить!

Фрэнк удивился. Он думал, что Янг уже далеко, однако тот его ждал.

В кромешной темноте Фрэнк поднялся на ноги и заскользил в сторону голоса Янга. Кто-то взял его за руку.

— Это я, Рэй, — узнал Горовиц голос Динго. — Держись за меня…

Мимо протиснулся Маршак, затем они перекинулись с Янгом парой слов, и в нечистоты, булькнув, упал какой-то предмет.

— Все, ребята, уходим, — скомандовал Янг и захлюпал по темному туннелю, поднимая тучи зловонных брызг.

Идти пришлось быстро, поскольку тайная полиция была настроена очень решительно. Фрэнк подозревал, что брошенный в дерьмо предмет был акустической миной, однако, остановит ли это лейтенанта Гиршема, было неизвестно. Именно его голос узнал Фрэнк там наверху.

Наконец позади грохнул взрыв. Волна горячего зловония прокатилась по туннелям и нагнала поредевшую команду Янга.

— Ну вот, — изрек он, — к приятному запаху добавилась приятная музыка. Кстати, Кертис, где мой пистолет?..

— Я его выбросил. Он заклинил в самый неподходящий момент.

— Ты с ума сошел! Это же штучный «грифон». Он обошелся мне в пять кусков…

— Видать, босс, оружейник всучил тебе труху, — подал голос Бино Маршак.

— Оружейник всучил труху, Мадьяр сделал в колодце слишком крепкие стенки — Спайк и Бринклер на его совести. Тебе не кажется, Бино, что меня перестали уважать? Мало того, по-моему, меня уже обижают…

— Добавь еще халтурную бронировку своей тачки, — подлил масла в огонь Фрэнк, — автоматные пули дырявили ее, как картон…

— Ну вот, и это тоже… Короче, пора наводить в Чипиере порядок. Как считаешь, Маршак?

— Пора, босс. Однозначно пора.

— Хорошо, с этим решили. Теперь с новыми кадрами: ты, Динго, теперь работаешь на меня. Вместо Бринклера. Тебе это подходит?

— Да, сэр, — раздался из темноты голос Динго Арчибальда.

— А я что же, остаюсь без места? — полушутя спросил Фрэнк.

— С тобой у меня будет особый разговор, — совершенно серьезно заявил Янг. — Там посмотрим, что с тобой делать. А сейчас отдай-ка нам пистолет. Так будет спокойнее.

Фрэнк не стал спорить и передал пистолет Маршаку.

После этого отряд снова двинулся вперед. Через четверть часа Янг сделал остановку и, постучав по одной из стенок, сказал, обращаясь к Фрэнку:

— Здесь, за этой стеной, готовый проход к забытой всеми водородной бомбе. Я сделал его еще два года назад — хотел стереть в порошок этот паршивый городишко…

— Почему же не стер?

— Мне стало неинтересно… — ответил Янг и, оттолкнувшись от стены, продолжил движение.

Больше он не проронил ни слова, пока отряд не вышел к другому колодцу. Здесь Янга и его людей уже ждали. Пролом в стене коллектора был подготовлен, и из него свисала веревочная лестница.

— Пэйтон? — позвал Бристоль.

— Все в норме, босс. Можно выбираться… — последовал ответ.

И снова по команде Янга первым пошел Динго. Он благополучно выбрался, и за ним последовал Бино Маршак. За Маршаком полез сам Бристоль, и Фрэнк ждал, что он опять отпустит какую-нибудь шутку, но Янг выбрался наружу и не сказал Горовцу ни слова, словно предоставляя ему возможность выбираться из коллектора или отправляться гулять дальше.

Горовиц взялся за скользкую от нечистот лестницу и полез наверх. Едва он показался в проломе, как его подхватил Динго Арчибальд.

Щурясь от дневного света, Фрэнк осмотрелся и увидел перед собой пятерых незнакомых людей. Один из них сказал:

— С благополучным прибытием, мистер Кертис. Горовиц прикрыл ладонью глаза и сумел лучше рассмотреть говорившего.

— Адольфус Ремер? — наконец произнес он, вспомнив, как знакомился с Ремером в здании элеватора.

— Рад, что вы меня узнали. Руки, извините, подать не могу, — усмехнулся Адольфус. Фрэнк невольно посмотрел на свои руки, одежду и обувь.

— Не переживай, Кертис, — сказал Янг. — Мы выглядим не лучше.

Коллекторный колодец, из которого Фрэнк выбрался на свежий воздух, находился в таком же тупике, что и тот, через который пришлось убегать. Правда, здесь не было жилых домов — только производственные здания. В нескольких метрах от колодца стоял грузовик с бочкой, в таких на Чипиере возили пассажиров.

Вслед за остальными беглецами Фрэнк пролез внутрь бочки через очень неудобную дверь. Когда все расселись по узеньким скамейкам, мотор заработал и путешествие продолжилось. Изнутри бочка освещалась тусклыми лампочками, что давало возможность видеть сидевших напротив пассажиров. Прямо перед Фрэнком оказалось место Янга Бристоля.

— Как тебе Чипиера? — спросил он.

— Дерьмо везде пахнет одинаково, — ответил Фрэнк.

— Тут ты прав, — согласился Янг. Он немного помолчал, а потом продолжил:

— Честно говоря, я был уверен, что ты смоешься к полицейским.

— Это было невозможно… — покачал головой Фрэнк.

В этот момент бочка запрыгала по ухабам, и он был вынужден замолчать и вцепиться в край скамьи. От сильной тряски лампочки замигали и почти погасли, но, когда дорога выровнялась, они снова стали давать слабый молочный свет.

— Бежать к полицейским было нельзя, потому что у них на меня зуб. Причем лично у лейтенанта Гиршема. Они бы теперь не поверили, что я хотел тебя сдать… Так-то вот. Но зато моя туфта насчет знакомства с Янгом Бристолем стала чистой правдой…

— Скажи мне спасибо…

— Спасибо…

— Но все же ты не исключал возможности смыться? — уточнил Янг.

— Конечно, не исключал. В такие минуты взвешиваешь все варианты…

Бочка сделала очередной поворот, и Янг едва не придавил Фрэнка.

— Извини, приятель, ремней безопасности здесь не предусмотрено, — засмеялся он. Теперь, когда опасность миновала, Янг чувствовал себя значительно лучше.

— Когда я сказал тебе о бомбе там, в туннеле, ты решил, что я псих?

— Честно говоря, я не поверил.

— А зря. Подкоп существует на самом деле, и бомбу можно взорвать в любой момент. Я был уверен, что сделаю это, но, когда получил возможность дотронуться до этой смертельной машины, понял, что уже не хочу этого. Одно дело — подорвать трехпалубный пассажирский лайнер… Взрыв — и во все стороны летят обломки, человеческие тела, утварь, деньги, коробочки с украшениями… А через несколько минут там уже снова тихий и мирный космос.

— И часто ты взрывал пассажирские суда? — рискнул задать вопрос Фрэнк.

— Нечасто, — загадочно улыбнулся Янг. — Только когда хорошо платили.

— Кто же за это мог платить?

— Разные непримиримые, вроде организации «Последний передел» или «Революционный порядок».

— Ну а почему же ты не взорвал ядерный заряд?

— Я же тебе говорил — после теракта в космосе снова становится чисто, а на месте Чипиеры навсегда осталась бы гигантская язва. Некрасиво это. Массовое убийство должно быть положено на каноны настоящего искусства. Картина апокалипсиса просто обязана выглядеть эстетично.

Не скрывая своего удивления, Фрэнк посмотрел на Янга и сказал:

— Такого я действительно никогда не слышал.

72

Сам не зная почему, лейтенант Хаммер обратил внимание на одиноко плывущий предмет. Это была далекая черная точка, которую даже мощный бинокль не мог сделать более понятной.

«Поднесет течением ближе, и тогда разгляжу…» — решил Хаммер и вернулся к своим наблюдениям.

Снова группа разновозрастных дикарок спустилась в реку, но теперь Хаммер не боялся разглядывать обнаженных женщин более подробно. Возможно, на него повлияла встреча с Ирэн, а может, его любовь к Элеоноре перешла на какой-то новый этап. Хаммер этого не знал, но он настолько увлекся наблюдением за купальщицами, что едва не позабыл о главной цели визита — зрительно-оптическом свидании с Элеонорой

«Как же я мог?» — отругал себя лейтенант и перевел бинокль на кустарник, из которого обычно выходила девушка его мечты.

И она снова появилась. Во всем своем королевском великолепии и вполне осязаемой власти.

«Она властна над многими, и в первую очередь надо мной…» — подумал Хаммер, и от ощущения рабской преданности ему стало хорошо. Хорошо до слез, до давящего комка в горле. Он был готов броситься в воду по первому знаку Элеоноры. И пускай его разорвут страшные лиматокусы — желание повиноваться Элеоноре было сильнее страха

Тем временем девушка продолжала плескаться в реке, и, как казалось Хаммеру, время от времени бросала взгляды в его сторону.

«Неужели она знает обо мне? Или, может быть, видит?..»

Хаммер опустил бинокль и оглядел свое убежище. Кроме небольшого окошка в листве, которую лейтенант сам регулярно обрывал, никаких брешей в его позиции не было.

«Это невозможно — она не могла меня видеть… — вздохнул лейтенант и попытался определить свои ощущения — радует его это или нет. — Может быть, стоит наконец выйти, взмахнуть рукой и крикнуть: „Элеонора!..“»

Девушка повернулась к лейтенанту спиной и медленно пошла к берегу. Сам не зная почему, он вспомнил об одиноко плывущем предмете и перевел бинокль вверх по реке.

Это было что-то похожее на бревно, но до него было все еще слишком далеко.

Хаммер вновь посмотрел на Элеонору. Она продолжала идти по пояс в воде, и лейтенант видел, как струи воды скользят и кружатся водоворотами возле красиво очерченных ягодиц.

«Значит, и здесь Тоже. — подумалось Хаммеру — И по отношению к ней я тоже изменил свое восприятие. Элеонора стала для меня самкой… Но нет, так нельзя. Самка — это Ирэн и тысячи ей подобных. Это они шлюхи, самки, продажные девки, а Элеонора…»

Увлеченный составлением личных мыслеформ, Хаммер не сразу заметил, что Элеонора вопреки сложившемуся обычаю не поднялась на берег, а села на песок и совершенно определенно обратила свой взор в сторону лейтенанта.

«О!.. — Мозг Хаммера попытался родить подходящую драматическую фразу, но только повторил еще раз. — О!..»

Девушка улыбнулась. Да, совершенно точно — она улыбнулась и сделала знак рукой. Это было приглашение.

«Но почему вдруг? Почему?.. — попыталась пробиться трезвая мысль, но она была тут же сметена потоком дымящегося бреда. — Потому, что она услышала и почувствовала мою великую любовь…»

Руки Хаммера разжались, и драгоценный оптический прибор выпал на песок, но лейтенант не обратил на это внимания. Он смело вышел из своего тайного убежища и начал спускаться к воде, полный решимости броситься в реку. Предчувствуя поживу, совсем рядом всплыл лиматокус. Чуть в стороне плеснулся речной тигр, но это не пугало Хаммера. Он остановился у водной кромки и посмотрел на реку.

И тут вдруг выяснилось, что плывший издалека предмет оказался лодкой. Течение несло самую настоящую лодку — довольно большую, скорее всего годную для путешествий двух или даже трех человек. Должно быть, ее случайно упустили рыбаки-аборигены, и теперь, послушная повороту реки, она стремилась прибиться к берегу.

«Как все кстати в этот счастливый для меня день…» — улыбнулся Хаммер и посмотрел в сторону острова, где на берегу ждала Элеонора — долгая и мучительная любовь, принявшая наконец телесную оболочку.

Лодка была уже в нескольких метрах. Она устойчиво етояла на воде, и в ней лежало забытое весло.

Днище зашуршало по песку, и лодка остановилась почти у самых ног лейтенанта. Не сомневаясь ни секунды, он шагнул через борт и удобно разместился на широкой скамье. Руки привычно взялись за весло, будто хорошо знали эту работу, и, оттолкнувшись от берега, лейтенант сильными взмахами погнал свое судно навстречу полному счастью.

Лодка все дальше удалялась от берега, а за ней следили еще две пары глаз. Это были Патрик Пшепански и капрал Хельмут Зингер.

— Ну вот, Хельмут, наш лейтенант наконец крезанулся. Полностью крезанулся.

— Я думал, это произойдет раньше, — задумчиво произнес Зингер.

— Раньше или позже, но лейтенант был обречен, — тоном знающего человека заключил Пшепански. — Ну ладно, пошли делить его вещички.

— Да ты что? — испугался капрал. — А вдруг он вернется?

— Какое там вернется! — усмехнулся Пшепански и, поднявшись с песка, начал отряхивать колени. — Ты думаешь, лиматокусы сделают для него исключение?

Капрал Зингер замялся. Делить имущество живого было как-то не очень, но, с другой стороны, на реке в утлой лодочке лейтенант был практически трупом.

— А ведь тебе давно нравился его золотой портсигар с голой бабой… — напомнил Пшепански.

— Это не «голая баба», а купающаяся Аладея. Настоящая эмаль — чистое искусство.

— Ну а я чего говорю? Чистое искусство, а может достаться какому-нибудь рыжему Томми Локкарду. И он твое искусство будет называть «голой бабой».

— Но учти, Патрик, — будто бы нехотя поднялся на ноги Зингер, — я иду на это только для спасения этой эмали. Только ради искусства.

— Да ясен хрен — ради искусства, — развел руками Патрик.

73

Едва Мэнсон подошел к костру, как сразу увидел незнакомого человека.

Человек сидел на песке рядом с Лалой и не сводил с нее глаз. Его губы были растянуты в полуулыбке, а во взгляде светился бесконечный восторг.

Увидев подошедшего Мэнсона, Акта поднялся со своего места и, подойдя к Джефу, дотронулся до его плеча рукой.

— Жефа, мы нашли «злого человека», который поможет тебе…

— Он с военной базы? — спросил Джеф.

— Какая разница, откуда он? Для нас он просто еще один «злой человек», который нам поможет. Нам и тебе… — Аюпа повернулся к костру и с минуту наблюдал за пленником.

— Он как будто неживой… — сказал Мэнсон.

— Да, это так, — кивнул Аюпа. — Лада уже давно плела свою паутину, и теперь этот мужчина в ее власти.

— Для чего он вам?

— Я же сказал, — удивился Аюпа непонятливости Мэнсона, — он поможет нам и тебе. Прежде у нас были на него другие планы, но потом сам Котти направил к нам тебя, Жефа.

Оставив Мэнсона, старик отошел к костру и пошептался со своими ближайшими помощниками, среди которых были Тамил и Сирил. Тем временем к ним присоединились еще два молодых человека. Они принесли несколько мотков суровой веревки, скрученной из лесных лиан.

Сидевшие вокруг костра мужчины поднялись, и вместе с ними поднялась Лала. Словно приклеенный, ее примеру последовал пленник. Он по-прежнему не смотрел по сторонам, сосредоточив все свое внимание только на лице девушки.

К Джефу снова подошел Аюпа. Он еще раз дотронулся до плеча Мэнсона и сказал:

— Раздевайся, Жефа. Не бойся, тебе никто не причинит вреда, потому что ты для нашего народа как отец…

Видя недоумение Мэнсона, Аюпа таинственно улыбнулся и вернулся к костру.

Делать было нечего, и Джеф начал раздеваться. Он аккуратно сложил одежду на охапку пальмовых листьев и остался совершенно нагим. В костер подбросили сухой травы, и жаркое пламя начало припекать Мэнсона. Он невольно попятился.

— Не уходи, Жефа, — попросил Сирил. Он взял Мэнсона за руку и повел вокруг костра.

Аюпа и все остальные расступились, молча наблюдая за тем, как круг за кругом Мэнсон обходил все ярче разгоравшийся костер. В какой-то момент Джеф перестал ощущать жар пламени, поскольку, как ему показалось, пламя стало холодным. Теперь костер полыхал желтым пламенем, которое будто пронизывало все существо Мэнсона, делая его посторонним наблюдателем.

Вот его поставили рядом с Лалой и неизвестным пленником, который тоже, как и Мэнсон, был абсолютно голым

Справа от Джефа появился Акта и задал незнакомцу вопрос:

— Как тебя зовут, «злой человек»?

— Лейтенант Хаммер… — проговорил тот голосом синтетической куклы.

— Как твое полное имя? — настаивал Аюпа.

— Лейтенант Хаммер, 128-й пехотный полк, база Танжер…

— Имя, солдат, как твое имя? — давил на Хаммера старик. — Твое имя…

— Я помню свое личное дело… — бесцветно проговорил лейтенант. — Там было написано: «Георг Лихаммер».

Аюпа удовлетворенно кивнул. Он зашел Георгу за спину и острой палочкой прочертил длинную царапину вдоль всего позвоночника. Затем зашел за спину Джефу и тоже расцарапал ему кожу.

«Что он делает?..» — пытался понять Джеф. Он чувствовал, как капли крови катились по его спине.

«Надеюсь, эти палочки стерильные». — пришла не совсем уместная мысль.

Джефа снова взяли за руки и повели к Георгу Ли Хаммеру. Затем их соединили — спина к спине и начали связывать вместе.

Рука к руке, нога к ноге… Хаммер был ниже ростом на целую голову, и Джеф чувствовал его затылок у себя между лопаток. Веревки стягивались все туже, и в какой-то момент Мэнсон решил, что слышит пульс Хаммера. Сначала Джеф подумал, что это его собственный, однако скоро понял, что это не так. Слышимый им пульс был взволнованным, неустойчивым и частым, в то время как сам Мэнсон был спокоен.

«И зачем они связали нас в этот бутерброд?» — подумал Джеф. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть коллегу по несчастью, но из этого ничего не получилось. Тогда он позвал его:

— Эй, Хаммер, ты меня слышишь? Отзовись… Но лейтенант ничего не ответил, только простонал что-то похожее на имя — Элеонора…

— Далась тебе эта Элеонора, Хаммер, — улыбнулся Джеф и попытался сделать шаг. Однако ноги были туго стянуты веревками

То, что он стал таким неуклюжим, показалось Джефу смешным, но неожиданно ярко-желтое пламя костра опалило его лицо.

— Хаммер! Да нас, кажется, жарят! Ты знаешь такое блюдо — охотничья запеканка? Нет?.. Сейчас я тебе объясню, как она делается…

В этот момент Джеф увидел сосредоточенные лица сидевших у костра людей. В их широко раскрытых глазах плясало желтое пламя.

— Так вот, Георг, я тебе объясню… Хаммер опять простонал имя «Элеонора».

— Наплюй на эту бабу, парень. Слушай только меня… Для охотничьей запеканки нужно взять фунт козлятины, фунт телятины и два фунта свинины. Ты спросишь, почему свинины больше?.. Я тебе скажу. Свинина обычно жирнее, и она сильно ужаривается… Ты меня слушаешь, Хаммер?..

В этот момент что-то оглушительно взорвалось и больно ударило Мэнсона по ушам. Он вскрикнул и, схватившись за голову, упал на песок. Затем перевел дух и осторожно поднялся. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что вокруг никого не было. Ни деревни, ни людей — никого. Только костер с его ярко-желтым пламенем.

— Эй, Хаммер! Ну хоть ты-то здесь?.. Никто не отозвался, но Джефу показалось, что лейтенант его слышит.

— Ну тогда я продолжу. Смысл запеканки в том, чтобы приготовить мясное блюдо из разных сортов мяса. Ты меня понимаешь? Мясо разных животных готовится при разной температуре… Кстати, сдается мне, что мы с тобой разные животные… Ты козлятина, а я телятина. Или нет, я свинина…

Неожиданно Джеф обнаружил, что его ноги объяты пламенем. Однако это открытие его не испугало. Скорее удивило. И вдруг накатившийся приступ удушья швырнул Джефа в мир живых ощущений и слышимых звуков.

Мэнсон открыл глаза и увидел, что валяется на песке возле погасшего костра. Вокруг него суетились люди, которые, взмахивая острыми ножами, перерезали плотные веревки. Вместе с тем Джеф слышал звериное урчание прямо у себя над ухом. Он хотел повернуться, но веревки все еще мешали ему.

Наконец они были срезаны, и сразу несколько рук подхватили Джефа и быстро потащили по песку в сторону от костра.

«Должно быть, я похож на ту дохлую собаку, что мы с Гонзой привязывали к трактору старика Бачера», — вспомнил Джеф. Он еще не успел осознать, откуда взялись эти воспоминания, когда ему помогли подняться.

— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — услышал Мэнсон озабоченный голос. Он обернулся и увидел Аюпу.

— Нормально чувствую, только надо песок обмыть, а то я весь извалялся.

— Подожди, до рассвета тебе нельзя касаться воды, — предупредил старик.

И только сейчас Мэнсон заметил, что была уже предутренняя пора. Звезды поблекли, а небо на востоке начало светлеть.

Грозный звериный рык заставил его вздрогнуть.

— Что это? — спросил Джеф.

— Идем, я покажу тебе, — кивнул Аюпа и повел Джефа к угасавшему кострищу. Там все еще находилось несколько мужчин, которые с безопасного расстояния наблюдали за извивавшимся на песке существом.

Зверь неизвестного вида то взмахивал пятнистой лапой, то бился уродливой головой и силился подняться, но почему-то не мог этого сделать,

— Что это? — снова повторил свой вопрос Мэнсон.

— Это то, чем должен был стать ты, Жефа. То же самое когда-нибудь произошло бы и с тобой.

— И это тот парень…

— Да, это Георг Ли Хаммер. Он выполнил свое предназначение, и мы благодарны ему за это.

В этот момент монстр поднял голову и сверкнул безумными глазами. Джеф заметил, что превращение произошло не полностью — что-то у этого тела все еще принадлежало человеку, а что-то — уже настоящему дикому зверю. На левой стороне успели сформироваться мощные мускулы, и теперь они мелко подрагивали, натягивая пятнистую шкуру, так и не набравшую природного пигмента.

В одно мгновение Мэнсону стало ясно, сны какого хищника он видел по ночам и кто проглядывал из-за его спины, когда отступали в джунгли кабаны и дикие кошки.

Монстр еще силился подняться, но каждая очередная попытка становилась все менее удачной. Силы оставляли несчастного, и в его дыхании начали появляться громкие хрипы.

Наконец существо издохло Его уродливые члены неестественно вытянулись и мелко задрожали, расставаясь с последними искрами жизни.

74

До рассвета Мэнсон просидел на берегу реки, а потом, с первыми лучами солнца, вошел в еще затянутую ночным туманом воду. Он оттолкнулся ото дна и поплыл, совершенно не боясь речных зверей. Джеф чувствовал необъяснимую уверенность в собственной безопасности.

Смыв с себя песок, Мэнсон направился к берегу, где его ждала принесшая одежду Дала.

— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — спросила она, и в голосе девушки Мэнсон уловил ту же искреннюю заинтересованность, что и в недавнем вопросе Аюпы.

— Спасибо, Дала. Чувствую большое облегчение Видимо, эта звериная судьба действительно слишком тяготила меня…

— Ты хочешь посмотреть хижину Когти? — спросила девушка.

— Хижину духа?

— Да.

— Сейчас?

— Прямо сейчас, Жефа.

— А это далеко?

— Нет. Это здесь, в деревне.

— Ну пошли, — пожал плечами Джеф и последовал за девушкой.

Как оказалось, жилищем Котти была одна из обыкновенных травяных хижин, точно такая, как и все остальные хижины деревни. Она стояла на окраине, и Джеф видел ее и раньше, но он считал, что там живут люди.

Вблизи жилище выглядело необжитым. Отпечатков ног почти не было, а игравшие роль дверей циновки были совсем новые. Следуя за Лалой, Джеф вошел внутрь и поразился необычному запаху или даже качеству воздуха. Он был насыщен невидимым электричеством. Оттого и запахи букетов, подвешенных к потолочным перекладинам, казались необыкновенно резкими.

А через секунду Джеф был удивлен еще сильнее. На значительно большем, чем требовалось самому высокому человеку, лежаке были разложены десятки жидкокристаллических экранов. В основном они были от портативных устройств вроде переносных радиосканеров, периферийных датчиков и осциллографов. На экранах болтались обрывки разноцветных проводов, из чего следовало, что они выворачивались из приборов в большой спешке.

— Что это такое? — не понял Джеф. — Откуда все это?

— Это кристаллы. Пища для Котти. Именно за ними почти каждую ночь отправляются наши охотники.

— Это и есть та самая ночная охота?

— Да, Жефа.

В то, что эти дикари могли куда-то «летать» и воровать там экраны, Джеф, естественно, не верил. Ну да, колдовские штучки с наркотическим зельем, гипноз, внушение — это понятно, но полеты в космос… такого Джеф просто не мог принять.

Стараясь оставаться серьезным, он указал на сваленные экраны и спросил:

— Я могу это посмотреть?

— Конечно, Жефа.

Мэнсон подошел к свалке и осмотрел несколько экранов, которые были еще «живы». На них горели остановившиеся в момент обрыва цифры дат и времени.

Кулончик с часами всегда находился при нем, и Мэнсон сумел сравнить даты на экранах с реальным временем. Как оказалось, самые «свежие» экраны запечатлели позавчерашний и вчерашний дни. Предположение, что аборигены подобрали какие-то обломки, совершенно не годилось.

— Надеюсь, Аюпа научит меня летать к звездам? — спросил Джеф, чтобы скрыть свое замешательство.

— Да. Но тебе нельзя делать это слишком часто.

— Ну конечно, — согласился Мэнсон, даже не интересуясь, почему нельзя.

Когда Джеф и Лада уже шли по деревне, их встретил один из ночных охотников — Тамил. Увидев Джефа, он радостно улыбнулся и сказал:

— Аюпа велит тебе отдыхать три дня, а потом мы возьмем тебя с собой.

— Я очень рад, — вежливо склонил голову Мэнсон, и Тамил ушел.

— Скоро ты станешь одним из нас, Жефа, — сказала Дала и, посмотрев Мэнсону в глаза, добавила:

— Скоро судьба нашего народа переменится к лучшему.

75

Три дня отдыха оказались не тем, что привык считать отдыхом Джеф Мэнсон. Вместо того чтобы есть от пуза и часами сидеть у песчаной отмели, Джеф подвергался длительным лечебным процедурам. В основном это были массажи и растирания.

Пять человек — три девушки и двое мужчин — поочередно мяли мышцы Мэнсона, втирая в его кожу то пахнущую нефтью прозрачную жидкость, то сок напоминавшего алоэ растения, то какой-то порошок, который Джеф поначалу принял за обыкновенную золу.

— Зачем эта зола, приятель? — спросил он молотящего его спину мужчину.

— Это не зола, Жефа. Это просеянный помет чайки…

— О-о… — только и смог сказать Мэнсон.

— Да, — по-своему истолковал его восклицание массажист. — Помета мало. Мы его полгода всей деревней собирали…

После бесконечных втираний мыться Джефу не разрешали. Перерывы делали только для еды. Приходилось много пить, и оттого Джеф постоянно потел и отлучался в кусты чаще обычного.

Еще он заметил, что начал сильно сбрасывать вес, а в теле появилась необычайная легкость и какой-то мышечный восторг. Однако этот восторг быстро улетучивался, когда за Мэнсона снова бралась команда массажистов.

Иногда приходила Лала. Она не разговаривала с Джефом и только издали наблюдала за тем, что с ним проделывали. Аюпа не появлялся вовсе, однако Джеф подозревал, что старик и так был в курсе всех событий.

Во время процедур Мэнсон пытался не терять времени даром и размышлял о своей дальнейшей судьбе и о задании полковника Кельвина, однако массаж и душистые притирки делали процесс мышления совершенно невозможным. Голова была пустой и расслабленной.

Лениво анализируя эти новые ощущения, Джеф пришел к выводу, что они сродни отдыху натруженных мышц. Этот вывод слегка удивил и озадачил Джефа — ему и в голову не приходило, что мозги могли отдыхать.

Наконец минули три установленных дня, и снова появилась Дала. Она помогла Джефу подняться с топчана и, взяв его за руку, повела к реке. Мэнсон двигался совершенно автоматически, не обращая внимания ни на Лалу, ни на встречавшихся жителей деревни.

В кустах возле самого берега он помочился на речные лопухи и затем спустился к воде, где Нала уже скручивала мочалки из сухих водорослей.

Первое за три дня прикосновение к воде вызвало у Джефа небольшой стресс. Он громко вскрикнул, и из уголков его глаз покатились слезы. Зайдя в воду поглубже, Мэнсон окунулся с головой и вынырнул уже совершенно другим человеком.

— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — задала Дала ставший традиционным вопрос.

— Я как будто родился заново… — признался Мэнсон и подставил спину под жесткие мочалки.

Спустя час Джеф выглядел чистым, как поросенок из рекламного ролика овсяных хлопьев. От него пахло мыльной травой и мокрыми водорослями.

Дала помогла Мэнсону надеть некое подобие штанов, в которых ходили все местные мужчины. Только сейчас Джеф осознал, что все три дня он был совершенно нагим. Девущка безо всякого стеснения проверила правильность укладки в штанах всех приложений и после этого завязала шнурок, игравший роль пояса.

Уже почти стемнело, когда Джеф с Лалой оказались в деревне, где уже шли приготовления к очередной ночной охоте. В сопровождении помощников важно расхаживал Аюпа, разжигались костры, и мужчины усаживались вокруг них, занимая свои места.

Подошел Тамил. Он принял руку Лалы Джефа и повел его на заранее подготовленное место. Джеф покорно следовал за ним, немного удивленно посматривая по сторонам. Необычная способность видеть все, как в освещенном туннеле, забавляла его, и он вновь и вновь крутил головой, наводя прожектор своего зрения на разные детали.

Куда бы он ни смотрел, все виделось ему совершенно отчетливо, несмотря на то, что синие сумерки становились все темнее.

— Садись сюда, Жефа, — сказал Тамил, показывая на свободное место между двумя ночными охотниками.

Джеф сел и посмотрел на своих соседей, но они не обратили на него внимания, поглощенные только созерцанием пламени. Мэнсон решил, что Тамил ушел, но голос охотника неожиданно прозвучал над самым ухом:

— Не верти головой, Жефа. Смотри на огонь…

— Зачем? — спросил Мэнсон.

— Смотри на пламя до тех пор, пока оно не остановится.

— А что потом?

— Потом я скажу тебе, что делать. А пока смотри на огонь…

Больше у Мэнсона вопросов не было, и он стал смотреть на пламя. Поначалу оно было обычным жарким и оранжево-красным, но стоило Джефу сконцентрировать свое внимание на огненных языках, как, странное дело, они замирали. Он удивлялся и начинал думать, а мысли тотчас разрушали концентрацию, и пламя вновь оживало, вспыхивая редкими искрами.

Мэнсон понял, что посторонних мыслей допускать нельзя, и пытался избегать эмоций, едва только останавливались языки пламени. Он держался в этом состоянии не более секунды-двух, но эффект был поразителен. Пламя растворялось, а свечение, наоборот, усиливалось, будто огонь распространялся вокруг и занимал все пространство. И опять удивление порождало ненужные мысли, и снова разрушалась концентрация, но Джеф быстро учился.

Отдохнув несколько мгновений, он снова устремился за едва уловимой точкой концентрации, проходя все новые и новые пороги. Фантомы дежурных мыслей пытались разрушить обретенную гармонию, но Джеф гнал их прочь, оставаясь на тонкой грани необъяснимого мира.

Наконец он осилил дисциплину собственного мозга, и все образы растворились в едином ощущении всеобщего состояния.

Мэнсон парил в ярком и ясном пространстве, лишенном всякого движения и звуков. Полное спокойствие и утонченная гармония держали его на своем пересечении. Неизвестно, сколько это продолжалось, но неожиданно извне проникли посторонние звуки. Это был голос, и принадлежал он Тамилу:

— Жефа, ты ушел слишком далеко. Вернись… — Это был не крик и не приказ. Это было определение нужных координат.

Джеф вернулся без видимых усилий. Он вернулся к состоянию, из которого можно было наблюдать остановившееся пламя костра и насыщаться его лимонным сиянием.

И снова появился голос Тамила. Теперь он звучал совсем близко, и значения слов сразу достигли сознания Мэнсона.

— Вставай, Жефа. Вставай и иди за мной…

Как поднялся на ноги, Мэнсон не почувствовал. Он просто знал, что встал и следует за Тамилом.

Охотник зашел под навес и сел на песчаный пол. То же самое сделал и Джеф.

Где-то далеко, за пределами теперешнего своего состояния, он ожидал, что песок будет холодным, но никаких телесных ощущений не последовало. Не было ни запахов, ни звуков. Только ощущение новой реальности и внутренняя осведомленность обо всем происходившем вокруг.

— Приготовься к прыжку, Жефа, — сказал Тамил.

— К прыжку куда? — спросил Джеф. Он слышал собственный голос, но понимал, что говорит, не открывая рта.

— Увидишь движущуюся звезду и сразу прыгай.

— Как прыгать?

— Просто. Толкайся ногами и прыгай…

Даже не поднимая головы, Джеф сразу увидел звездное небо. И странное дело, он увидел звезды так близко, что, казалось, мог дотронуться до них рукой. Звездная карта была такой живой и осязаемой, что Мэнсон невольно залюбовался столь необычным зрелищем.

Вдруг слабое мерцание привлекло его внимание, и Джеф понял, что это и есть движущаяся звезда. На короткое мгновение он засомневался, его ли это цель, но звезда излучала волны притяжения, и Джеф, вспомнив совет Тамила, с силой оттолкнулся обеими ногами.

76

В нос ударил запах гари, а барабанные перепонки едва выдержали раскаты страшного грохота. Стены и пол сотряслись от сильного удара, и Мэнсон полетел в ближайший угол. Спустя секунду он уже вскочил на ноги, но все еще не мог понять, куда он попал и что с ним произошло.

Где-то шипел вырывавшийся из магистрали воздух, разбрасывая искры, потрескивала замыкавшая электропроводка. Едкий дым поднимался к потолку и растекался вдоль стен, распространяя едкий запах. И топот — неясный топот десятков ног.

Мимо пробежали люди. Они не обратили на Джефа никакого внимания. Он понял, что это были военные.

Осторожно ступая по ребристому полу, Джеф двинулся по задымленному коридору. Скоро он понял, что оказался на судне. Время от времени оно совершало резкие маневры, и Мэнсона бросало от стены к стене. Неожиданно он наткнулся на труп. Тело лежало поперек прохода, и Джефу пришлось через него перешагнуть.

Судно снова стало выполнять маневр, и Джефа швырнуло в сторону.

— Эй, ты! — закричали из дыма. — Вали сюда!..

Джеф двинулся на голос и увидел незнакомого лейтенанта, всего перемазанного машинным маслом. Мэнсон хотел что-то сказать, но совсем рядом послышался дробный стук, как будто работала автоматическая пушка.

— Ты откуда? Со второго отделения? — перекрикивая звуки выстрелов и шипение воздушной магистрали, спросил лейтенант.

Мэнсон пожал плечами, а затем утвердительно кивнул.

— Пошли скорее на артиллерийский пост — у нас людей не хватает! — И лейтенант побежал по коридору, а Джеф последовал за ним, захваченный всеобщей горячкой.

Возле одного из отводов коридора лейтенант остановился и крикнул:

— Фолкнер! Как пробоина?

— Пластырь уже твердеет, сэр! — отозвался невидимый Фолкнер, и лейтенант побежал дальше.

Пока Джеф бежал следом за лейтенантом, в борт судна еще несколько раз ударил невидимый сокрушающий таран. От такой встряски гасло освещение, а Джеф и лейтенант едва не валились на пол.

Наконец они прибежали на артиллерийский пост, и им навстречу выскочил человек с обожженным лицом.

— Ну что, Седрик, привел кого-нибудь? — хрипло выкрикнул встречавший.

— Вот, сэр, только этого парня со второго отделения, — указал на Мэнсона Седрик.

— Я капитан Паттерсен, дружок, — протянул руку капитан и попытался улыбнуться, но ожог превратил его улыбку в мучительную гримасу. — Не самое подходящее время ходить в баню, парень, — добавил капитан, указав на непонятные штаны и босые ноги Мэнсона. — Надень хотя бы ботинки Тьери. Ему они уже без надобности. — И капитан кивнул на лежавший у стены труп.

— Бери-бери, — поддержал капитана лейтенант Седрик, — когда в кабину посыплются раскаленные поддоны, ты себе все ноги пожжешь…

Джеф не стал спорить и, присев возле убитого, начал расшнуровывать его обувь. Размер ноги у Тьери оказался подходящий, и вскоре Джеф уже красовался в настоящих солдатских ботинках.

— Вот и отлично, — кивнул капитан, — Одежда в кабине ни к чему — все равно жарко будет, а вот без ботинок нельзя… С пушками БТ-56 знаком?..

— Да, приходилось стрелять, но немного. В бою ни разу, — признался Джеф.

— У нас нет выбора, парень. Сгодишься и ты. Сейчас у них передышка — отошли на перезарядку, но через пару минут они вернутся, чтобы добить нас. Понимаешь?

— Да, сэр.

— Как тебя зовут?

— Мэнсон, сэр.

— Не подпускай их с левого фланга, Мэнсон. Вон Тьери подпустил и получил пробоину через поворотный механизм…

Джеф понимающе кивнул, а капитан повернулся к Седрику, следившему за показаниями сканера:

— Что там, Седрик?

— Пока тихо, сэр…

Одна из дверок в стене поста открылась, и из нее высунулся человек с раскрасневшимся лицом.

— Дайте водички, люди добрые, а то моя уже кончилась…

Капитан вытащил из-под стола пластиковую бутыль и отнес ее стрелку. Тот жадно припал к горлышку, а когда напился, вернул бутылку Паттерсену. Затем кивнул на Джефа и спросил:

— А это кто, сэр?

— Парень со второго отделения. Будет прикрывать твой левый фланг вместо Тьери…

— Привет, сосед. Меня зовут Бадди…

— А я Джеф.

— Отлично, Джеф, сейчас мы им поджарим задницу. Ты как, не против?

— Не против…

— Ну тогда забирайся в кабину, а то они придут первыми, и тогда жарко станет нам…

Капитан Паттерсен открыл соседнюю с Бадди дверку, и Джеф шагнул в артиллерийскую кабину.

Волна горячего воздуха сразу окутала его тело, и на коже мгновенно выступили капельки пота. Кресло стрелка оказалось перепачкано запекшейся кровью, но крови, тем более чужой, Джеф не боялся. Он занял свое место, проверил подвижность спаренных пушек, а затем повозил ногами, отгребая подальше все еще не остывшие поддоны.

На подлокотнике кресла висели наушники с микрофоном и визирная маска. Джеф тут же надел их и услышал Бадди:

— Ну ты как, сосед? Уже возле пушки?

— Да, Бадди, все в порядке.

— Не жарко тебе?

— Жарковато, конечно, но это ничего — тепло я люблю.

— Да ты шутник, Джеф.

— А что нам остается?

— Ты прав. Ну, до скорого…

— Пока, Бадди…

— Внимание, говорит седьмой визуальный пост. Атака противника: четвертый сектор — восемнадцать бортов, третий — двадцать четыре борта, второй — восемь и первый — пятьдесят четыре борта. Держитесь, ребята…

Снова прорезался голос Бадди:

— Джеф?

— Да, Бадди.

— Если ты еще не знаешь, то первый сектор — наш. Это мы с тобой и еще три стрелка…

— Спасибо за информацию, Бадди.

— На здоровье, брат.

Джеф взглянул на панель и включил питание визирного световода. И сразу все видимое Джефом пространство перечеркнула светящаяся сетка. Сначала тускло, но потом все более отчетливо на ней стали проявляться приближавшиеся штурмовики противника. Пока они были вне досягаемости зенитных пушек, их отметки светились зеленым цветом.

«Их должно быть пятьдесят четыре…» — вспомнил Джеф и устроился поудобнее.

Наконец одна из точек загорелась красным цветом — первая мишень вошла в зону действия пушек. Джеф совместил на ней два белых луча и плавно нажал спуск.

Затворные рамы отстучали короткую очередь, и рой снарядов унесся к цели. Однако это был промах пилот штурмовика отвернул в сторону, и снаряды про шли мимо.

Мэнсон отметил, что Бадди огня не открывал. Видимо, как более опытный стрелок, он знал реальные возможности своих пушек. Тогда и Джеф решительно отключил визиры и наконец увидел реальную картину происходящего.

Штурмовики «гермесы» шли, выстроившись ромбами, не открывая огня и желая действовать только наверняка. Пока они не делали маневров, но Джеф ожидал, что «гермесы» пойдут с левого фланга, чтобы вспороть его бронированный колпак. Пушечный огонь под основание бронированных башен не был каким-то новым приемом. О подобной тактике знали все.

Справа застучали пушки Бадди. Мэнсон отметил, что его сосед рассыпал снаряды веером, сплетая сплошную поражающую сеть.

«Гермесы» тотчас разорвали строгое построение и, обходя летевшие навстречу снаряды, начали заходить на артпост с двух сторон.

Откуда-то с верхнего яруса стартовала ракета. Она с ходу распотрошила один из штурмовиков, вызвав на ракетчиков ответный огонь. Когда интерес противника сместился выше, Джеф поднял орудия до предела и стал ждать появления случайных целей.

Они появлялись, но очень ненадолго. Мэнсон быстро наводил пушки и стрелял, но все время мазал Бадди действовал лучше, он повредил уже пару машин противника, которые поспешно ушли к своей базе.

Джеф старался, как мог, и сильно потел от жары и напряжения Его пальцы скользили по гашеткам, а пот заливал глаза, но он снова и снова стрелял по мелькавшим «гермесам», и один раз его снаряд даже вырвал кусок обшивки.

Сверху вывалился подраненный штурмовик. Его брюхо зависло в сотне метров от пушек Джефа, и тот распорол «гермес» пополам.

Неожиданно сильный удар потряс кабину Мэнсона, и именно с левой, опасной стороны. Джеф запоздало развернул пушки и обстрелял стелившийся вдоль судна штурмовик. «Гермес» пронесся мимо и, едва не задев башню, ушел куда-то наверх.

Джеф снова вернулся в исходное положение, и в это время в наушниках прозвучал голос Бадди:

— Приготовься, брат. Ракетный пост они раздолбали, сейчас придут к нам…

Едва Бадди произнес эти слова, из-под брюха судна выскочило сразу несколько «гермесов». Их пушки открыли шквальный огонь, и ближайшая к ним башня Джефа загудела от частых ударов. На панели вспыхнула лампочка, предупреждавшая о декомпрессии, но с этим можно было подождать, и Джеф открыл огонь на пределе скорострельности.

Уносившиеся снаряды чертили сплошные огненные линии, которые пересекали темные корпуса «гермесов». Некоторые из них сразу выходили из боя, но самые упрямые делали заход за заходом, ожидая, что вот-вот башня расколется и со стрелком будет покончено.

— Нет, с-суки, нет!.. — кричал Джеф, не замечая, как шипят под ногами раскаленные поддоны, окропляемые его горячим потом.

А штурмовики продолжали накатываться с левого фланга, и их снаряды били под самое основание кабины. Вероятность того, что они могли попасть в место старой пробоины, становилась все выше. Джеф был настолько поглощен отражением атак с левого фланга, что сначала даже не понял, что кричал ему Бадди:

— Джеф! Или как тебя там?! У меня заклинило поворотный механизм!.. Смотри справа, Джеф!..

От резкого поворота завизжали приводы, и Джеф открыл огонь по штурмовикам, наседавшим на башню соседа. Его реакция была столь быстрой, что первый же «гермес» получил пробоину в пилотскую кабину. Неуправляемая машина задрала нос и врезалась в борт атакуемого корабля. В момент удара сдетонировал боекомплект, и штурмовик взорвался в пятидесяти метрах от башни Джефа.

Наконец заработали пушки Бадди, и Джеф вернулся к своему левому флангу. И снова ему пришлось отгонять разозленных «гермесов», не давая им возможности стрелять прицельно. Вдруг Джеф почувствовал сильное головокружение, и очередные снаряды легли в стороне от пронесшегося штурмовика. Однако Мэнсон быстро взял себя в руки, и следующий противник лишился левой плоскости.

— О нет, только не это! — крикнул в наушники Бадди.

«Еермесы» как будто растворились, и их нигде не было видно. Джеф осмотрелся, но ничего страшного не обнаружил — никакой опасности, поэтому удар ракеты в борт судна застал его врасплох.

Джеф подлетел в кресле и разбил о пушку лоб.

— Ты жив, приятель? — послышался голос Бадди.

— Да как будто жив, — отозвался Джеф. — И даже вижу…

В этот момент новый удар потряс корпус корабля. А вслед за этим, не давая стрелкам опомниться, снова появились упрямые «гермесы».

Едкий пот попадал на рассеченный лоб и вызывал сильное жжение, однако эта боль помогала Джефу преодолевать накатывавшиеся на него приступы головокружения. «Да что это я? Заболел, что ли?..» — негодовал Джеф и продолжал стрелять по проносившимся штурмовикам. Наконец в налетах стервятников возникла небольшая пауза, и Джеф, воспользовавшись случаем, снял со стены баллон с аварийной пеной. Он залил старую заплатку новым слоем замазки, и огонек датчика декомпрессии тут же погас.

Передышка была очень кстати, но, как и предыдущая пауза, она принесла новые напасти. Целая группа закованных в броню «минеров» появилась со стороны белой звезды и, игнорируя зенитный огонь, начала сбрасывать донные мины.

Вращаясь, словно гигантские консервные банки, мины летели прямо на судно, и теперь Джеф и остальные стрелки первого сектора сосредоточили огонь только на них. Все понимали, что три-четыре этих устройства могли добить корабль, несмотря на все его огневые возможности.

Черепашки — «минеры» разбросали смертоносные заряды и ушли к своей базе, а стрелки продолжали вести огонь, обливаясь потом и стараясь не думать о том, что будет, если мины доберутся до судна.

— Внимание, в секторе два — мина… — объявили по общей связи. — Аварийной команде немедленно прибыть в сектор два…

Джеф прикинул, что второй сектор где-то там, у него за спиной. И в этот момент прямо на прозрачный колпак шлепнулась донная мина. Мэнсон начал отчаянно крутить башню, но мина оставалась на месте и спокойно выполняла заложенные программой действия.

Ее ножки плотно встали на бронестекло в полуметре от лица Джефа, затем отскочила защитная шторка, и на стрелка взглянули рубиновые глаза лазерного бура. Опомнившись, Джеф быстро пригнулся, и в ту же секунду лазерные лучи прошли сквозь стекло и остановились на спинке кресла. Рабочий бур начал вращаться, и лазерная пила стала вырезать на кресле аккуратную десятисантиметровую пробоину.

Быстро мелькавшие острые лучики слились в законченную цилиндрическую форму и разделались с креслом в пять секунд, а затем принялись вгрызаться в пол. Металл начал поддаваться, и на его раскалившейся поверхности задымилось разлитое масло. Медлить было нельзя, и Джеф стал засыпать пол еще не остывшими поддонами.

А бур все вращался, и его лазерные нити продолжали сплетать сложный узор.

— Эй, сосед, — раздался голос Бадди, — ты живой?

— Живой… — осторожно ответил Джеф, подбрасывая все новые поддоны.

— Внимание! В районе первого отсека работает донная мина! Внимание!.. — прозвучало запоздалое предупреждение.

— Ты слышал, сосед?! — забеспокоился Бадди. — Сейчас дыра будет!.. Где же эта тварь примостилась, а? Надо что-то делать!..

— Успокойся, Бадди… Она здесь.

— Где здесь?

— Прямо на моем колпаке…

— Да?! — воскликнул Бадди. — Но он же вроде прозрачный…

— Он-то прозрачный, а вот кресло — нет…

— И чего ты там делаешь?..

— Нагребаю побольше поддонов….

Неожиданно на Джефа накатил новый приступ головокружения, а перед взором явственно проступило лицо Аюпы.

«Я же обо всем забыл!» — опомнился Джеф, и в ту же секунду яркая вспышка озарила опустевшую кабину.

— Ну и как у тебя получается, сосед? — спросил Бадди. — Эй, сосед, ты чего не отвечаешь?..

77

Ярко пылавший фон стремительно менял свои цвета, а в ушах Джефа стоял все нарастающий свист. Его тело содрогалось от ужасной вибрации и, казалось, вот-вот должно было разорваться на части.

Внезапный всплеск звуков, запахов и ощущений резко ударил по всем рецепторам организма. Джеф громко вскрикнул и открыл глаза. Открыл и тут же прикрыл их руками — даже слабый свет раннего утра показался ему ослепительным.

Мэнсон сделал первый вздох и сразу зашелся хриплым кашлем, как будто хватил ядовитых паров. Ветер пошевелил листья кустарника и заставил Джефа схватиться за уши.

Через какое-то время боль и мучительное давление на все части тела начали отступать. Джеф полежал под навесом, пока не почувствовал себя лучше, а потом осторожно открыл глаза…

Первое, что он увидел, был Аюпа. Лицо старика выглядело строгим, но вместе с тем на нем читалось явное облегчение оттого, что Джеф все-таки возвратился.

— Сколько же я отсутствовал? — полушепотом спросил Мэнсон.

— Долго, Жефа, — ответил Аюпа. — Так долго, что это опасно даже для опытных ночных охотников. Я уже и не надеялся, что ты сумеешь вернуться…

— А что же… — Тут Джеф закашлялся и, прочистив горло, продолжил:

— Я что, мог бы остаться там навсегда?

— Это еще полбеды. Ты мог раствориться среди звезд. Такое бывает… — сказал Аюпа. — Спроси Тамила, когда-то он сам едва не растворился. Нам с трудом удалось возвратить его пустое тело, и потом он еще две недели лежал в темном мешке, пока не возвратился весь.

Стоявший рядом с Аюпой Тамил утвердительно кивнул головой.

— А где все остальные? — спросил Джеф, оглядываясь по сторонам. Кроме Аюпы и Тамила, рядом с ним никого не было.

— Все давно уже разошлись и отдыхают.

— Понятно… — тупо кивнул Джеф.

— Ты с кем-то дрался? — спросил Аюпа. — Твой лоб разбит, а на ногах солдатские ботинки…

— Это ботинки Тьери… — пояснил Джеф происхождение обуви. Потом понял, что Аюпе это ни о чем не говорит, и добавил:

— Тьери был мертв, и я снял с него ботинки…

Аюпа и Тамил переглянулись.

— Без ботинок мне было нельзя, потому что из пушки сыпались раскаленные поддоны, и прямо мне на ноги. Вот смотрите… — И Джеф стал показывать ожоги, которые остались на его лодыжках

— Такова суть «злых людей», Жефа, — развел руками Аюпа — Ты мог выбрать любое подходившее тебе место — мирные торговые суда, большие красивые станции, но ты оказался в самом пекле совершенно чужого для тебя конфликта. Драка — это ваш образ жизни. Образ жизни «злых людей»… — Аюпа тяжело вздохнул и, повернувшись к Тамилу, сказал:

— Проводи его до хижины. Пусть он отдыхает.

Отдав распоряжение, старик повернулся и вышел из-под навеса. Джеф посмотрел ему вслед, а затем и сам поднялся на ноги.

«А ботинки-то, кажется, жмут…» — подумал он, осторожно ступая вслед за Тамилом.

78

В каком районе города он оказался, Фрэнк не знал. Во все стороны от дома тянулись бесконечные чахлые кустики, и, скорее всего, это жилище стояло на каком-нибудь болоте. На Хингане, теперь Фрэнк был в этом уверен, вся жизнь сосредоточивалась только вокруг болот.

Двухэтажный дом, в котором теперь жил Фрэнк и некоторые из людей Янга Бристоля, был собран из товарных контейнеров. В другом месте это считалось бы сараем из гофрированного железа — такие обычно строили бездомные, жившие на городских свалках. Но здесь подобное жилье считалось признаком очевидного достатка.

На третий день пребывания не то в гостях у Бристоля, не то у него в плену Фрэнка позвали на допрос, хотя названо это было совещанием.

— Пойдем, Кертис, тебя зовет Янг. На совещание. — сказал Бино Маршак, который все эти три дня не сводил с гостя глаз.

— Отлично, Бино, — улыбнулся Фрэнк, всем своим видом показывая, что он готов сотрудничать. Вслед за Маршаком он спустился на первый этаж, где в самой большой комнате, именуемой холлом, уже сидели Янг, Адольфус Ремер, Динго и еще два незнакомых Фрэнку человека

Увидев Фрэнка, Бристоль растянул губы в улыбке, но его глаза смотрели напряженно.

— Рад видеть тебя, Кертис. Отлично выглядишь…

— Ты тоже, Янг, — в тон хозяину ответил гость, намеренно опуская обращение «мистер Бристоль». — Наконец-то ты решил обсудить дела. А то я уж думал, что у вас на Хингане вечные каникулы…

— Ты держишь нас за лентяев, Рэй? — включился в игру Ремер.

— Да нет, свое непонимание я склонен списать на незнание местных обычаев, — миролюбиво пояснил Фрэнк и без приглашения уселся на свободный стул.

— Вот, Кертис, это новые для тебя люди. Тэд Амаретто и Эскот Леви. Они мои большие друзья и имеют свои глаза и уши на всем Хингане, — представил незнакомцев Янг.

— Вижу, что вы основательно подготовились, думая, что я сижу на мешке с деньгами. Откуда такая уверенность? — спросил Фрэнк.

Янг и Ремер переглянулись, потом Адольфус снял свою шляпу и ответил:

— Как нам удалось выяснить, ты действительно привез на Хинган почти полтора килограмма бриллиантов — это во-первых. Через «Аэропост-банк» тебе переслали шестьдесят тысяч кредитов — это во-вторых. И в-третьих, с помощью Динго ты хотел нанять людей.

— Но позвольте, господа, — развел руками Фрэнк, — если вы не полицейские, то какие ко мне могут быть претензии? Нет, я, конечно, понимаю ваш интерес, но при всей скромности жизни на Хингане я не думаю, что шестьдесят тысяч кредитов — это те самые деньги, из-за которых вы так разволновались.

— Дело не в этом, дорогой Кертис, — заговорил Янг, — дело в том, что кто-то направил тебя сюда, а потом прислал тебе денег. При этом тебе дали с собой небольшой сверточек с камнями — он, между прочим, потянул на восемьсот тысяч. Все это говорит о том, дорогой Кертис, что здесь задействована достаточно солидная организация. А солидная организация подбирает себе соответствующие дела. Не маленькие дела, Кертис… — Подчеркивая последние слова, Бристоль поднял вверх указательный палец, на котором засверкал огромный перстень с красным камнем. Фрэнк невольно обратил на него внимание.

Возникла небольшая пауза, в течение которой Ремер снова надел свою шляпу, а новые люди — Амаретто и Леви — обменялись многозначительными взглядами.

Фрэнк по-прежнему вежливо молчал, и Янг Бристоль продолжил:

— Ты же видишь, Кертис, что мы можем тебе помочь, так стоит ли грести все «бабки» под себя? Тем более что без нас тебе все равно не обойтись…

— Хорошо, какие ваши условия? — согласно кивнул Фрэнк и важно положил ногу на ногу.

— Эй, Кейси! Неси выпивку! — крикнул Янг, и в холл вошел длинный охранник с серебряным подносом.

На подносе стояло несколько бутылок, наполненных разноцветными жидкостями, однако этикетки на них отсутствовали. Фрэнк тут же заподозрил, что и здесь не обошлось без каких-нибудь спиртовых жучков.

— Условия мы предлагаем самые хорошие, Кертис. Будь спокоен… — подставляя свой бокал Кейси, пообещал Янг. — Тебе чего налить? — спросил он, изображая радушного хозяина.

— Что-нибудь приготовленное без использования жучков, — попросил Фрэнк, думая, что своим замечанием оскорбит аборигенов Чипиеры, но никто не сказал ни слова, а Кейси налил Фрэнку зеленоватой жидкости.

Горовиц принял бокал и понюхал содержимое. Затем посмотрел на свет и пришел к выводу, что это вполне обычное спиртное.

— М-м-м, хороший вкус… — кивнул он, сделав первый глоток. — Что это такое?

— Это очень ценный продукт, — сказал Ремер. Сам он пил жидкость цвета вишни. — Такой напиток называется «туесе», и он получается перегонкой болотной ваты…

— А что такое болотная вата? — спросил Фрэнк, потягивая понравившийся ему напиток.

— Это коконы личинок гнилостных мух… Фрэнк отставил стакан и, пожевав губами, пытался убедить себя, что личинки гнилостных мух — это лучше, чем жучки. Однако самоубеждение не срабатывало, и Горовиц предпочел снова вернуться к делам:

— Ну так какие условия?

— Поскольку тебе нужны люди, то мы их, конечно предоставим и попросим за это десять процентов.

— Всего десять?

— Да, всего десять, — кивнул Янг — Далее, необходимо найти судно. Даже если оно уцелеет…

— Оно уцелеет. Оно обязательно уцелеет, — заверил Фрэнк, играя роль прижимистого партнера.

— Пусть так, но все равно меньше пятнадцати процентов брать нельзя…

— Нельзя… — подтвердил Адольфус Ремер. Амаретто и Леви сидели молча.

— Доставка товара к месту назначения — двадцать процентов, — продолжал считать Бристоль. — И последнее — пятнадцать процентов за то, чтобы вытащить тебя с Хингана…

Янг залпом допил свое пойло и, выдохнув, подвел итог:

— Всего шестьдесят процентов. При том, что ты будешь на всем готовеньком.

— Это точно, — произнес Горовиц.

— Но если ты хочешь сэкономить пятнадцать процентов, подожди на Хингане, пока мы все сделаем сами, — улыбнулся Ремер.

— Насчет того, чтобы сэкономить пятнадцать процентов, — мысль хорошая. Так я и сделаю, — заметил Фрэнк.

— Ты останешься на Хингане? — не удержался Янг.

— Нет, я поеду с вами, но вытаскивать меня не нужно. Я выеду как обычный пассажир.

— Не мели чепуху, Кертис, — жестко сказал Бристоль, — ты сам прекрасно знаешь, что на тебя составили карту и ввели ее в таможенный компьютер. Стоит тебе назвать имя «Рэй Кертис», как тебя тотчас под ручки передадут агентам тайной полиции и ты встретишься с лейтенантом Гиршемом. Не думаю, чтобы ты об этом мечтал…

Молчаливые Амаретто и Леви позволили себе самодовольные улыбочки.

— А если я назову другое имя?

— А отпечатки пальцев, хиропластика ладоней, хромофиксация зрачков?..

— В этом компьютере на меня никаких данных нет, — категорично заявил Фрэнк и уверенно развалился на стуле.

Амаретто и Леви переглянулись, а потом о чем-то пошептались с Янгом. Затем Бристоль снова повернулся к Фрэнку и с явной угрозой в голосе произнес:

— Давай без фокусов, Кертис. Я предлагаю тебе честную игру…

— На честную игру я согласен, Янг, но зачем навязывать мне ненужные услуги?

— Мистер Кертис, — прошепелявил Тэд Амаретто, — если вы все же попадете в полицию, вызволить вас будет очень трудно. Это обойдется уже не в пятнадцать, а в пятьдесят процентов.

— Если мистер Бристоль меня не подставит, господа, ваша помощь не потребуется, — сказал Фрэнк, обращаясь к Амаретто и Леви, но имея в виду Янга Бристоля.

— Послушай, умник, — ты мне никто. Я мог бы набить твою башку датчиками, и ты бы сам все рассказал, а потом я зашвырнул бы тебя в болото и поехал брать товар…

— Ничуть в этом не сомневаюсь, мистер Бристоль.

Только ведь я могу впасть в шок. Сделать это во время сканирования пара пустяков, и тогда вам достанется только истекающий слюной идиот. Уверен, что только по этой причине вы все еще разговариваете со мной, а не нашпиговываете датчиками. Или я не прав?..

Фрэнк намеренно набивал себе цену и дерзил Янгу, стараясь спутать все его заготовленные планы. Горовиц хотел, чтобы Бристоль принимал решения в спешке, делал ошибки и в определенной степени становился управляемым. Будь Горовиц с Янгом наедине, он не рискнул бы разговаривать в таком тоне, но присутствие Адольфуса Ремера застраховывало Фрэнка от необдуманных поступков Бристоля.

«Пока Ремер сидит рядом, Янг меня не пристрелит…» — рассуждал Фрэнк, изучая лица участников совещания.

— Окей, Кертис. Наплевать на таможню, — махнул рукой Бристоль. — Давай о главном: что за товар?

— Образцы высоких технологий — первые магнитные фильтры.

— Что за фильтры такие? — спросил Ремер, положив шляпу на стол.

— Всех тонкостей я не знаю, но эти штуки помогают экономить топливный кобальт. Примерно на семьдесят процентов…

— Это впечатляет. — кивнул Ремер. — А где эти фильтры и сколько их?

— Они находятся либо на Флоксе, либо на Пиканезо. Их от четырех до шести штук. Каждый фильтр весит от двухсот до трехсот килограммов…

— Сколько же стоит это хозяйство и кто его покупатель? — спросил Янг, покручивая на пальце свой перстень.

— Мое начальство может выложить за него сто восемьдесят миллионов…

— Эта цифра мне нравится, — сказал Янг. — Вот только одно мне непонятно, друг Кертис. Такие ценные железки должны охраняться очень большими силами, а ты собирался взять с собой только нескольких засранцев, что нашел для тебя Динго…

— В том-то и фокус, что хранятся эти фильтры не на военном складе, а на генераторной станции, и охрана там обычная. Проект строго засекречен, поэтому мощная охрана исключена — слишком бросается в глаза.

— А кто заказчик? Кому ваше начальство продаст эти фильтры? — внезапно спросил Тэд Амаретто.

— Я всего лишь организатор-налетчик, мистер Амаретто. Исполнителям моего уровня таких вещей знать не положено.

Амаретто посмотрел на Ремера, и тот утвердительно кивнул.

— Полагаю, что на этом этапе мистер Кертис больше ничего нам не скажет, — заявил Ремер. — Я правильно вас понял, Рэй?

— Как только вы начнете действовать, я, возможно, вспомню что-то еще… — сказал Фрэнк.

— На орбите Хингана дежурит наш корабль «Ульрих». Отличное универсальное судно, вполне подходящее для такой экспедиции. Люди и оружие тоже не проблема… Пятьдесят человек нам хватит?

— Да, вполне, — кивнул Фрэнк.

— Тогда давайте расстанемся еще на денек-другой, и, когда мы все подготовим, вы переберетесь на «Ульрих». А уж все тонкости будете отрабатывать во время перехода. Идет?..

— Я согласен, — кивнул Фрэнк и, поднявшись, в сопровождении Маршака направился в свои покои.

— Пойдем и мы, — выбрался из кресла Тэд Амаретто.

— Да, а то ведь у нас сейчас служебное время, — подтвердил Эскот Леви. — Кстати, Янг, чуть не забыл — вы привезли мне табак?

— Привез, Эскот. Он у меня в кабинете. Не поверите — как приехал, даже не разбирал багаж. А вдруг снова придется бежать?..

Янг Бристоль поднялся с кресла и пошел на второй этаж, где находился его кабинет. Следом за ним увязался Леви.

Едва они скрылись за дверью, Адольфус Ремер сказал:

— Динго, пойди отлей…

— Хорошо, — понятливо кивнул Динго и вышел во двор.

Ремер молчал. Молчал и Амаретто. Наконец Ремер взял со стола свою шляпу и нахлобучил ее на голову.

— Что предпримем? — спросил он.

— Надо сообщать резиденту, — вполголоса ответил Амаретто.

— Ну так сообщай.

— А подробности — «кто», «где», «когда»?

— Сообщи пока в общих чертах.

Тэд Амаретто опасливо огляделся, потом склонился к Ремеру ближе и прошептал:

— А если Янг узнает?

— Янг — это моя забота… И вообще, Тэдди, ты уже буквально на ходу мочишься в Штаны. Для агента КОБОС это непростительно.

— Тише, Адольфус, прощу тебя — тише… — сделал испуганные глаза Амаретто.

— Ладно, Тэд, хватит дрожать. Доложишь как положено, и пусть готовятся. Позже мы наведем их более точно…

79

Когда Бристоль и Леви оказались в кабинете, Янг достал из письменного стола пачку жевательного табака «Роллингз» и отдал Эскоту Леви.

— На, возьми ее сразу, чтобы потом не забыть. Эскот понюхал пачку и от удовольствия даже прикрыл глаза.

— И нравится тебе жевать это дерьмо? Лучше бы курил… — угрюмо предложил Бристоль.

— Курить вредно для здоровья, — возразил Эскот.

— Ага. А жевать полезно… — усмехнулся Янг и без перехода добавил:

— Ты сам составишь донесение?

— Могу и сам. Я же все слышал… — кивнул Леви, продолжая нюхать пачку «Роллингза».

— Что думаешь насчет Флокса и Пиканезо?

— Этот Кертис не так уж и прост. Может, сказал правду, а может, нет. Но с другой стороны, если мы будем знать планету, это еще не все. Точных координат этих фильтров мы пока не знаем…

— А вообще существуют ли эти фильтры на самом деле? Или он нас на них, как на наживку, ловит?

— И такое вполне возможно. Нашими силами хочет обтяпать свои делишки. Но тут нам никто не помощник — сами должны смотреть в оба. Леви поднялся, — Ну пойду я, а то мы с тобой слишком долго ищем одну пачку…

— Пока, Эскот.

Леви вышел из кабинета и стал спускаться по лестнице, помахивая упаковкой «Роллингза»:

— Ну, теперь я обеспечен на два месяца…

— Эх, чем бы дитя ни тешилось, — вздохнул Амаретто и поднялся с кресла.

Динго Арчибальд услышал шаги спускавшегося по лестнице Эскота Леви и на секунду замер, придержав на телефонной трубке кнопку «Пуск». Он уже набрал код соединения, и теперь оставалось только запустить набор.

Растянув шнур, Динго подошел к двери дежурной комнаты и через щель посмотрел в холл.

Амаретто, Ремер и Леви о чем-то говорили. Динго отпустил кнопку, и через пять секунд на другом конце связи прозвучал голос:

— Прачечная Корнелиуса. Слушаю вас…

— Я насчет заказа 38–14…

— Что вы хотели узнать?

— Изменился ли его порядковый номер?

— Нет, сэр, номер тот же.

— Благодарю вас. — И Динго положил трубку на место. Порядковый номер не изменился, и это означало, что срочное донесение ждали на той же частоте.

80

Мэнсон сидел на своем лежаке и предавался анализу — чего он за последнюю неделю не делал ни разу.

То его привязали к пленному солдату, то до изнеможения натирали и массировали. Потом эта подготовка к полету и сам полет.

Вспоминая все подробности прыжка к звездам, Джеф не мог прийти к окончательному выводу, что это было — бред, сон или что-то еще, чего мозг Джефа никак не мог классифицировать и определить.

Мэнсон вздохнул и в очередной раз начал разбирать свой полет. В общем-то разбирать было нечего — воспоминания остались довольно туманные. Отрывок там, отрывок тут, и ничего законченного.

«Скажем так, — убеждал себя Мэнсон, — это был бред… И тогда…»

Тут он сделал паузу и посмотрел в угол хижины, где стояла пара солдатских ботинок. Это был трофей, привезенный Джефом с неизвестной войны. Ботинки были вполне осязаемые и даже пахли как настоящая солдатская обувь — резко и отрезвляюще. Правда, можно было предположить, что бред еще не закончился и продолжается до сих пор, но тогда так же легко можно было признать бредом и всю прежнюю жизнь Джефа Мэнсона.

— Жефа… — раздался голос Лалы. Мэнсон поднял голову и увидел девушку. Она только заглянула за циновку, но внутрь хижины не вошла.

— Ты чего не заходишь? — спросил Джеф.

— Мне нельзя, — ответила Дала.

— Почему?

— Это тебе объяснит Аюпа. Сейчас я тебя искупаю и отведу к нему…

Мэнсон поскреб ногтями грудь, еще раз покосился на трофейные ботинки и, встав с лежанки, вышел из хижины.

К удивлению Джефа, его ждала не только Дала. Еще трое девушек стояли с глиняными кувшинами, наполненными водой.

— А что, в реке искупаться нельзя? — поинтересовался Джеф.

— Нет, по утрам река отбирает много сил. А силы тебе скоро понадобятся…

— Что, опять какое-нибудь испытание? — озабоченно спросил Джеф.

— Нет, Жефа, на этот раз служение, — серьезно сказала Дала.

— Служение? Кому?

— Детям космического ветра. Звездному народу…

Джеф хотел задать еще парочку вопросов, но Лала его уже не слушала и, развязав веревочный пояс, сняла с Джефа его единственную одежду.

В первые несколько секунд Мэнсона сковало некоторое смущение, но потом он взял себя в руки и позволил помощницам Лалы натирать его мыльной травой. Было заметно, что девушки очень старались, и помывка выглядела как уход за скаковой лошадью — породистой и очень дорогой.

Мыло чередовалось с водой, и быстрые руки скребли Мэнсона колючими мочалками, а когда его последний раз окатили водой, откуда-то сверху спланировала речная чайка и пролетела над самой головой Джефа.

Девушки на секунду замерли, а потом по очереди осторожно дотронулись до плеча Мэнсона.

— Когти любит тебя, — в который раз повторила Лала.

Потом Джефу подали новые штаны, и ему показались, что они более нарядные, чем прежние.

— Ну вот, теперь я отведу тебя к Аюпе. Он ждет под навесом… — сообщила Лала, завязывая веревочный пояс.

«Не мешало бы поесть…» — подумал Джеф, но решил промолчать и не нарушать столь торжественную атмосферу.

Лала проводила его до навеса, где действительно сидел Аюпа. Рядом с ним никого не было, и Джеф молча уселся на указанное место.

— Ну вот, Жефа, пришло тебе время послужить звездному народу…

Сказав это, Аюпа посмотрел на Мэнсона, ожидая его реакции, но про звездный народ Джеф уже слышал от Лалы и поэтому демонстрировал достойное понимание.

Видя, что Мэнсон не задает вопросов, Аюпа продолжил:

— Ты выдержал все испытания, Жефа, и доказал, что достоин быть избранным. К тому же Котти не раз указывал на тебя, а это значит для нас очень много. Итак, Жефа, ты начнешь сегодня, с закатом солнца…

— Что я должен начать, мистер Аюпа? — насторожился Джеф.

— Ты оплодотворишь Йерпу, и она зачнет от тебя ребенка.

— Йерпа? Кто такая Йерпа?

— Одна из наших девушек. Она молода и готова стать матерью…

— А почему вам нужен именно я, мистер Аюпа?

— Что значит именно ты, Жефа? Нам нужен достойный. Мы оказались в безвыходном положении. У нас уже восемь лет не родятся дети. Это очень плохо для нашего народа…

— Но у вас же много мужчин. Они что, больны?

— Нет, они не больны. Они ночные охотники.

— То есть они приняли какой-то обет? Отказались от женщин? — не успокаивался Джеф.

— Я не знаю, как тебе это объяснить, Жефа. Но они ночные охотники, и от них не могут рождаться дети.

— То есть они пытаются оплодотворить женщин, но дети от этого не рождаются? Так?..

— Зачем быть с женщиной, если ребенка все равно не зачать? — в свою очередь удивился Аюпа.

— Ну… Ради удовольствия…

— При чем же здесь удовольствие, Жефа? Зачать ребенка должен самый достойный. Тот, кто отвечает за здоровье будущего, еще не родившегося человека. К этому нельзя подходить с точки зрения чьего-то удовольствия…

— Но у нас, у людей, которых вы называете «злыми», все именно так.

— Как это «так»?

— Мужчины и женщины у нас встречаются не только для того, чтобы зачать детей, но и для удовольствия… Скажу больше — чаще они встречаются именно ради удовольствия, а не ради зачатия детей…

Джеф замолчал, а Аюпа недоверчиво на него посмотрел, пребывая в некоторой растерянности.

— Но это, наверное, для обучения, Жефа, — придумал объяснение сам Аюпа. — Вы несовершенные люди, и вам это необходимо, чтобы потом зачать ребенка с максимальным вниманием и концентрацией.

— Мистер Аюпа, у нас нет никакой концентрации. Мы занимаемся этим делом до изнеможения, и если не предохраняемся, то иногда получаются дети…

Лицо мудреца Аюпы превратилось в застывшую маску. Было видно, что он не то чтобы поражен, а просто ошарашен.

— Но ведь… Жефа… — Будто иша поддержки, Аюпа протянул к Мэнсону руку. — Но ведь так нельзя! Зачатие — это так же важно, как и сама жизнь. Если относиться к этому без должного внимания, ваш народ превратится в мусор…

«Странно, что я сам никогда об этом не думал… — размышлял Мэнсон. — А ведь на самом деле мы давно превратились в мусор. По причине не правильного зачатия или по какой другой, но мы действительно мусор — „злые люди“».

— Признаться, то, что ты сказал, Жефа, меня озадачило… — развел руками Аюпа.

Он замолчал, и его посох начал выводить на песчаном полу замысловатые фигуры. Старик задумчиво рисовал каракули, а затем решительно их перечеркивал. Следом он рисовал новые, и Мэнсону казалось, что так будет продолжаться до бесконечности. Но неожиданно Аюпа прервал очередной росчерк, не закончив линию. Он посмотрел на Джефа, и в его глазах снова появилась уверенность.

— И все-таки ты пойдешь к Йерпе. Она знает, как сделать правильно. Она тебе поможет…

— Хорошо, я пойду к Йерпе, — согласился Джеф, но подумал о Лале.

«Может, старик согласится на обмен?..» — соображал Джеф. Наконец он набрался смелости и спросил:

— Скажите, сэр, а нельзя ли заменить Йерггу Лалой…

— Что значит «заменить»? Ты хочешь начать с Лалы?

— Да… — не очень понимая вопрос, подтвердил Мэнсон.

— Думаю, что можно сделать и так. Сначала Дала, а потом все остальные…

— Какие остальные, сэр? — решил уточнить Джеф. Ему не очень-то хотелось иметь дело со старухами.

— Мы приготовили восемнадцать девушек, Жефа.

«О!..» — подумал Мэнсон. Ему вдруг захотелось дожить до глубокой старости, чтобы потом написать мемуары. В голове пронеслось даже название: «Бесконечные ночи любви Джефа Мэнсона».

— Каждые три дня к тебе будет приходить новая девушка, Жефа, и ты должен быть очень внимателен.

— Я буду внимателен, сэр…

— То, что тебе предстоит сделать, для нас очень важно.

— Я приложу все свои силы, сэр.

81

Джефу выделили просторную хижину с очень широким брачным ложем, больше похожим на стол. Конструкция была грубой, но достаточно надежной и, скорее всего, служила аборигенам очень давно.

Никаких благовонных растираний вопреки ожиданиям Джефа не было. За весь день его покормили только горсточкой толченых семян, зато в изобилии пить какой-то сладковатый напиток, по вкусу разведенную в воде муку. Но Джеф не роптал, понимая, что находится «при исполнении», на место «службы», он на всякий случай ис-все углы хижины, но еды не нашел.

«Они подходят к этому слишкомпо-деловому — подумал Мэнсон, — не мешало бы хотя бы вазочку с фруктами…»

Вместе с тем Джеф не чувствовал никакого волнения. Скорее его разбирало любопытство: как поведет себя Дала? Будет ли она страстной или холодной? Повлияет ли на нее тот факт, что они знакомы?

Но вот послышались ровные, будто отмеренные часовым маятником шаги. Циновка отошла в сторону, и в хижину проскользнула Дала. Она была совершенно обнаженной, но при этом внутренне собранной.

— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — низким и почти бесцветным голосом спросила она.

— Ничего… — сказал Мэнсон. — То есть я чувствую себя хорошо.

Дала кивнула и взобралась на кровать. Она легла на спину, глубоко вздохнула и так же бесцветно проговорила:

— Как только будешь готов, Жефа, можешь начинать.

— Ага… — сказал Мэнсон. Поведение Лалы вовало на него угнетающе. Джеф предполагал, что все будет не так, как он привык это делать, но надеялся хотя бы на улыбку.

«Возьми себя в руки, Мэнсон. Перед тобой красивая женщина. Ты делал это много раз и еще…»

82

Джеф лежал на опустевшем грубом столе, служившем брачным ложем, и, глядя вверх, на сверкавшие в дымоходном отверстии звезды, вспоминал свой далекий и понятный мир.

«Наверное, мы действительно уже выродились и превратились в мусор. И мысли у нас такие короткие и незрелые…»

Мэнсону было грустно от того, что Лала, девушка, к которой он питал пусть небольшое, но расположение, использовала его. С другой стороны, Аюпа предупреждал, что это будет именно так.

«Пришло время послужить», — сказал он. Так что все было честно.

Мэнсон еще раз припомнил, как Лала будто впилась в него своими глазами и только командовала: «Смотри на меня, Жефа. Смотри только на меня…»

В результате он и не заметил, как все закончилось. Зато Лала была довольна.

«Ты молодец, Жефа. Все произошло как надо…» — сказала она. И ушла. Даже не чмокнула на прощание в щеку.

«Немудрено, что местные мужчины предпочитают прыгать к звездам…» — подумал Джеф и слез со стола.

Он вышел из хижины, чтобы подышать ночным воздухом, и в это время со стороны навеса сверкнула яркая вспышка.

«Летают…» — подумал Джеф и решил подойти ближе.

Аборигены действительно летали. Пока Джеф шел к навесу, там сверкало еще несколько раз, и в местах вспышек появлялись темные силуэты. Некоторые из них поднимались сами, другим помогали.

Джеф подошел уже метров на тридцать, когда последовала новая вспышка. Мэнсон помнил, как, увидев то же самое в первый раз, он потерял сознание.

Теперь же он чувствовал только небольшое головокружение.

Очередной прибывший охотник сам поднялся на ноги, и Джеф увидел, что руки аборигена заняты какой-то ношей.

«Это экран…» — догадался он. Охотник отдал добычу молодому человеку, и тот почти бегом понес ее в хижину духа Котти. А сам охотник присоединился к другим вернувшимся раньше него коллегам. Однако разговоров не было — люди стояли молча. Очевидным было то, что они чего-то ждали.

— Жефа? — заметил Мэнсона новоприбывший. Это был Тамил.

— Я пришел посмотреть, — оправдываясь, сказал Мэнсон. Он все еще не знал, имел ли право прийти к навесу.

— Это хорошо, что ты пришел. Нам всем приятно тебя видеть.

При свете угасающих костров Джеф заметил, как все охотники повернулись в его сторону и их лица озарились белозубыми улыбками. Они действительно были рады.

— Когда ты ходил к звездам — тебя долго не было, Жефа, — сказал Тамил. — Тебя долго не было, и мы боялись, что ты не вернешься.

— Да, — кивнул Джеф.

— А теперь мы боимся, что не вернется Мурана. Он пошел к звездам первый раз, и он был не уверен…

В этот момент перед Джефом снова засияло пятно света. Однако оно не погасло, и все увидели неясный силуэт, который, не материализуясь, разгорелся с новой силой и ярким столбом унесся обратно к звездам.

— Муране тяжело… — изрек Тамил.

Неожиданно из темноты выступил Аюпа. Не гаворя ни слова, он направился под навес, и вслед задним под навесом стали собираться все охотники.

Вокруг старика образовали плотный круг, и спустя некоторое время Джеф увидел, что тело Аюпы как будто перешло в жидкое состояние. Его контуры начали играть маслянистыми отблесками, а мелкие детали сгладились и потеряли четкость линий.

Аюпа поднял руку над головой, и она вся засветилась. Так продолжалось с полминуты, пока рука не заискрилась голубоватым пламенем. Затем она взвилась к небу синим столбом, однако тело Аюпы все еще оставалось на земле. Столб синего света уперся в бесконечное черное небо, и Мэнсону показалось, что он чувствовал тяжкое напряжение умчавшейся к звездам руки Аюпы.

Видимо, что-то пошло не так, и старик испытывал трудности, потому что вскоре череп Джефа завибрировал от мощного посыла:

«… Помоги нам, Котти! Помоги нам, славный покровитель звездного народа!»

Джеф был уверен, что его голова вот-вот расползется по швам. Он сжал ее руками, уже искренне сожалея, что поддался любопытству и пришел к навесу.

«… Помоги нам, Котти! Помоги нам, детям космического ветра!»

Совсем рядом с Мэнсоном взмахнула крылом птица. Она промчалась над затухавшими кострами и растворилась в темноте. Колебания в голове Джефа достигли мучительной для него частоты, и он закричал, не выдержав боли.

Пространство под навесом снова озарилось светом, и боль оставила Мэнсона. Все еще не отнимая рук от головы, он осторожно открыл глаза и увидел, как охотники обматывали веревками курящуюся белым туманом фигуру.

Они работали быстро и, как только закончили пеленать тело, тотчас засунули его в большой мешок и потащили по деревне. Поначалу Джеф решил, что несчастного бросят в реку, но потом он заметил, что охотники внесли мешок в одну из хижин.

Аюпа вышел из-под навеса и направился к Джефу. Подойдя ближе, он улыбнулся:

— У меня хорошая весть, Жефа. Лала беременна.

— Но как вы узнали так быстро?

— Что значит быстро? Любая женщина чувствует это сразу. Пойдем, я провожу тебя к твоей хижине…

И, взяв Джефа под руку, Аюпа повел его, поддерживая словно драгоценного принца крови.

— Наконец-то спустя восемь лет, Жефа, у нашего народа родятся дети. До этого, к сожалению, у нас не было ни одного отца.

— А кто же был отцом восемь лет назад?

— Я… — ответил Аюпа.

— Вы, сэр? — удивился Мэнсон.

— Почему ты удивился, Жефа?

— Просто это так неожиданно… А почему вы перестали быть отцом?

— Я состарился. Я уже не могу отвечать за то, каких детей я зачинаю. Во мне нет прежней силы.

— Но вы хорошо выглядите, да и то, что вы сейчас делали… Я не понял, что именно, но уверен — силы потребовались немалые.

— О, Жефа… — улыбнулся Аюпа. — Есть одна «сила» и есть другая «сила». Понимаешь? Сила бывает разная. Если человек может убить речного тигра одним ударом кулака или выхватить из «ловушки» слабого охотника, это еще не означает, что он может отвечать за поколение целого народа… Для этого нужна особая сила. И у тебя она есть.

— Понятно, — кивнул Джеф. — А что произошло с Мураной?

— Мурана был ослаблен внутренней болтовней. Он все время задавал себе множество вопросов и сам же на них отвечал. Эта постоянная болтовня с самим собой делает человека мягким. Она лишает его прочного стержня…

— Но что же с ним произошло?

— В момент ухода к звездам Мурана стал сомневаться, сумеет ли он это сделать. Его обуревали страхи, и в результате его тело распалось на множество лепестков…

— И что будет теперь?

— Он будет лежать в мешке. Если ему удастся вернуться полностью, значит, Мурана будет жить на земле.

— А если не удастся?

— Тогда мы вернем его звездам. Аюпа подвел Мэнсона к хижине и поднял циновку, приглашая его войти.

— А что будет со мной, мистер Аюпа, когда я сделаю свое дело?

— Когда ты станешь нашим отцом?

— Да.

— Ты будешь волен поступать, как тебе заблагорассудится, Жефа.

— И даже смогу уйти?

— Конечно. Хотя мне бы этого не хотелось. Но ты сможешь уйти — это я тебе обещаю.

83

Бросив последний взгляд на дом из старого железа, Фрэнк вздохнул и перевел свои мысли на текущие дела.

Итак, процесс пошел. Колесики завертелись, и все персонажи начали становиться по своим местам. Пока все шло по его плану, и Фрэнк был этим доволен. Расходы по предстоящему предприятию компаньоны взяли на себя, и оставшиеся в банке деньги оказались невостребованы.

Теперь предстояло добраться до порта Чипиеры и благополучно миновать таможню. Чтобы фигура Фрэнка не бросалась в глаза, Бино Маршак любезно собрал для него чемодан. И хотя половина вещей не подходила Горовцу по размеру, всякий любопытный таможенник посчитал бы их вполне обычным набором для любого пассажира.

Еще в кармане у Фрэнка лежали новые документы. Янг Бристоль клялся, что они были настоящие. Роджер Форсайт — так звучало новое имя Фрэнка Горовца. Оно ему нравилось, но казалось каким-то излишне литературным. Впрочем, родителей и документы не выбирают, поэтому следовало носить и предъявлять то, что было.

Тяжелый автомобиль с совершенно новым, плохо отрегулированным движком мчался по одному из шоссе Чипиеры. За рулем сидел старый знакомый Фрэнка — Динго Арчибальд. За время службы у Янга он стал выглядеть гораздо представительнее и уже больше не страдал от отсутствия денег.

Фрэнк считал Арчибальда порядочным парнем, ведь как-то раз он даже попросил у Горовца прощения за то, что заложил его Янгу. Фрэнк его сразу простил — он знал, как сильно Динго боялся Бристоля.

Шоссе вышло за городскую черту, и все мусорные заводы остались позади. Вместе с ними исчезли и неповоротливые мусоровозы, и без них шоссе оказалось достаточно широким и свободным.

— Сколько нам ехать, Дингс? — спросил Фрэнк.

— Двадцать минут, сэр, — ответил Арчибальд. Фрэнк отметил, что Динго зачислил его в разряд начальников. Он сказал «сэр», а это подразумевало выполнение некоторых просьб и даже приказов.

Отходившие влево и вправо второстепенные дороги быстро разрядили движение, и вскоре автомобиль Фрэнка оказался в полном одиночестве.

— Прибавь газу, Динго, — предложил Горовиц.

— Не могу, сэр, все, на что способна эта «таратайка», я уже выжал, — пояснил Арчибальд.

«Понятно — в автомобилях он полный нуль…» — отметил Фрэнк.

— Тогда поставь регулятор охлаждения топлива на пять градусов выше… — сказал Горовиц.

— Но, сэр, на перегретом топливе мы поедем еще медленнее.

— Ты слушай, что я говорю, Динго, — с нажимом и легким раздражением добавил Горовиц. — На этом движке поганые датчики. Они все время врут…

— Хорошо, сэр, — пожал плечами Динго и сделал, как советовал Фрэнк. Спустя полминуты двигатель стал набирать обороты. — А ведь и правда! — обрадовался Динго.

— А ты думал, я тебе вру? — довольно усмехнулся Фрэнк. Теперь в сознании Динго отложился тот факт, что Рэй Кертис всегда говорит дело и его следует слушать.

Последние километры шоссе были не так разбиты машинами, и Горовиц даже позволил себе задремать. Когда Динго стал сбрасывать скорость, Фрэнк открыл глаза.

Уродливые постройки порта высились до самых облаков, и по усвоенной на Хингане традиции Фрэнк предположил, что раньше это был телевизионный комплекс со всякими там башнями и антеннами. Однако предположения Фрэнка опроверг Динго Арчибальд:

— Вам нравится, сэр? Раньше здесь строили развлекательный комплекс с сумасшедшими горками и мачтами для планеров, а потом переделали все в космопорт.

— Здорово… — кивнул Фрэнк.

Взлетные площадки не были огорожены, и он уже издалека увидел единственный челнок, сиротливо сидевший на бетонных плитах. Из щелей между плитами пробивались бодрые сорняки, и создавалось впечатление, что судно находится посреди поля.

Динго подрулил к главному входу, возле которого было припарковано уже с десяток автомашин. Фрэнк подождал, пока Арчибальд откроет ему дверку, и, выбравшись из салона, тихо обронил:

— Если что, Динго, я надеюсь на тебя и твоих людей…

— Что, сэр?

— Тебе я верю, а Янгу и Адольфусу Ремеру нет. Понял?

— Да, сэр, — кивнул Динго, и его большая спина ссутулилась.

— Никого не бойся, парень. Если мы вместе, то нам никто не страшен.

— Да, сэр, — повторил Арчибальд. Он вытащил чемодан Фрэнка и захлопнул дверку.

— Сколько на «Ульрихе» твоих людей? — не отставал Фрэнк.

— Они все подчиняются Янгу.

— Это я знаю. Формально они подчиняются Янгу, однако среди них есть верные тебе люди, которые в случае необходимости будут выполнять твои приказы, а не Янга Бристоля. Я прав?..

Динго не ответил и начал проверять замки на дверях.

— Послушай, Динго, ведь это ты сдал меня Янгу, а не я тебя. Так чего же ты боишься?

Динго осторожно покосился на здание порта и тихо ответил:

— Да, сэр, такие люди найдутся.

— Сколько?

— Пять человек…

— Вот и отлично. Давай мой чемодан и пойдем, а то нас, наверное, уже заждались. Если Янг спросит, о чем мы разговаривали, скажи, что я просил достать мне пистолет…

Когда Фрэнк в сопровождении Динго вошел в здание порта, он сразу увидел небольшую очередь из пассажиров возле бюро таможенной службы. Людей было немного — человек двадцать, однако очередь двигалась очень медленно.

Каждого пассажира усаживали в специальное кресло и снимали показания, точно так же, как когда-то снимали показания с Фрэнка. Процедура была простой, однако некоторые клиенты были еще бестолковее, чем сами таможенники, и оттого идентификация растягивалась на очень долгий срок.

— Фарон Баргхауз?.. — спросил таможенник, заглядывая в документы.

— Да, это я.

— Займите, пожалуйста, кресло, — указал таможенник.

— Простите, а это не опасно?

— Нет, — начат раздражаться чиновник, — я, например, получаю от этого удовольствие…

— Правда? Ну тогда я сяду… — согласился пассажир.

— Теперь прижимайте лицо к бициклеру… — приказали пассажиру.

— К чему? — не понял тот.

— Свое лицо вот к этой штуке, — пояснил другой таможенник, потому что первый уже не мог нормально разговаривать.

— Вот к этой?

— Да, к этой.

— А это не опасно?..

Таким образом, свободного времени было предостаточно, и Фрэнк от скуки посматривал по сторонам. В одном месте он приметил попивавшего «колу» Эскота Леви. В другом конце зала, причем уже за таможенным барьером, в глаза бросилась шляпа Адольфуса Ремера.

По-видимому, вся компания была уже в сборе и с нетерпением ожидала, когда наступит очередь Фрэнка. Вероятно, они считали, что он блефует и никакого иммунитета от таможенной идентификации у него нет.

Тем временем очередь понемногу двигалась.

— Нет, мадам, руки нужно положить вот на эти экраны. Они называются «линки».

— А, знаю, по имени Линки Балтимора Я его просто обожаю!

— Окей, мадам, только не двигайте руками.

— А еще мне нравится Уоллес Гауптман, а вам?

— Все, мадам, вы можете подниматься.

— Значит, у меня все в порядке?

— Конечно, мадам… — По лбу таможенника стекали крупные капли пота. Он отошел в сторону, и его место занял отдохнувший напарник.

— Позвольте, — не успокаивалась дама, — как же все в порядке, если мой гинеколог сказал, что…

— Мадам, это не медицинское обследование. Это идентификация по криминальной базе данных…

— Ах так!.. Я что же, по-вашему, похожа на воровку?

Из дежурки появился человек в украшенном золотыми эполетами кителе и в фуражке с высоченной тульей. Тяжелая кокарда заставляла начальника напряженно держать спину. На нем были одеты тренировочные штаны и шлепанцы на босу ногу.

— В чем ваша проблема, мадам? — спросил начальник, беря даму под руку и отводя ее в сторону.

А очередь продолжала двигаться.

Стоявший позади Фрэнка Динго Арчибальд заметно нервничал, хотя и пытался беззаботно насвистывать.

— Ты знаешь, Динго, — повернулся к нему Горовиц, — я вот что подумал. Все-таки Янг ведет честную игру. Наверное, я был не прав… Но пистолет ты мне все-таки достань.

— Хорошо, сэр.

Фрэнк почти физически ощутил, как расслабился Динго. Он перестал дергаться и нормально задышал.

«Просто парень панически боится Бристоля. Не будет Бристоля — Динго станет моим союзником…» — подумал Фрэнк, и его волнение тоже в значительной мере улеглось.

Со стороны взлетной площадки послышался свист разогреваемых двигателей челнока. Пассажиры заволновались.

— Господа, не беспокойтесь, пока вы не займете свои места, транспорт никуда не полетит, — объявил человек в тесном синем костюме и в кепке с надписью «Администрация».

Однако объяснение мало подействовало, и пассажиры продолжали нервничать. Из дежурной комнаты появилась скандалившая десять минут назад дама. Она была в сопровождении все того же начальника таможни.

— Так, значит, вы считаете, что ничего страшного? — спрашивала дама.

— Конечно нет, мадам. У вас еще могут быть дети.

— Большое вам спасибо, генерал, не знаю, как вас благодарить. — Дама затрясла руку главного таможенника, потом вложила в нее билет в пятьдесят кредитов

— Ну что вы, я не могу взять этих денег… — смутился таможенник.

— Возьмите, генерал, возьмите, — настаивала дама.

— Я всего лишь полковник.

— Все равно возьмите. Продолжения Фрэнк не увидел.

— Имя!.. — неожиданно громко произнес человек в форме.

— Форсайт!.. Роджер Форсайт!..

— Документы!..

— Пожалуйста!..

— А чего вы так орете? — удивился таможенный чиновник.

— Я думал, вы плохо слышите.

— Я отлично слышу, мистер Форсайт. Садитесь в кресло…

— А это не опасно? — решил изобразить типичного пассажира Фрэнк.

Таможенник посмотрел на него ненавидящим взглядом и выдавил:

— Руки — вот на эти экраны, лицо прижать к бициклеру… Вот к этой хреновине, мистер Форсайт. Да не нос, а лицо, мистер Форсайт!..

Фрэнк выполнял все команды таможенников, представляя, как сейчас, наблюдая за ним, вытянули шеи его компаньоны — Янг Бристоль, Адольфус Ремер и все их помощники.

— Все в порядке, мистер Форсайт, проходите, пожалуйста, — сквозь зубы произнес вежливые слова таможенник. — Следующий!..

Следующим шагнул Динго Арчибальд, а Фрэнк, подхватив свой чемодан, неспеша проследовал к посадочному выходу.

— Отличная операция, Рэй… — вполголоса поприветствовал его Адольфус Ремер. — В тайной полиции на тебя существует карта, но почему она не сработала — ума не приложу. Может быть, расскажешь, как ты это проделал?

— Может быть, расскажу, — кивнул Фрэнк, — но попозже.

— Ну пошли к челноку, а то Нуфи нас заждался.

— Кто такой Нуфи? — не понял Фрэнк.

— Ну, ты — Форсайт, а он — Нуфи…

— А-а, теперь понял.

Как и следовало ожидать, никаких пассажирских каров в порту Чипиеры не было, и навьюченные вещами люди пешком шли до самого судна. Их длинная цепочка протянулась от главного здания до прогревавшего двигатели челнока.

— Гостеприимная планета — даже не хочется ее покидать.

— Так в чем же дело? Вот получим товар, потом денежки и возвращайся назад. Мы будем только рады…

— Спасибо за приглашение, но долго жить среди болот я не могу. К тому же все эти личинки, кофейные жучки и прочее… — Фрэнк поморщился. — Я не привык…

Неожиданно у одной пассажирки открылся чемодан, и на выщербленный бетон вывалились пачки увязанных скотчем денег. Дико оглядываясь по сторонам, пассажирка начала быстро засовывать их обратно. Когда Фрэнк и Ремер с ней поравнялись, все деньги были уже надежно спрятаны.

Проходя мимо, Ремер не преминул поиздеваться:

— Мадам, не нужна ли вам наша помощь?

— Нет!.. — вскричала мадам, закрывая чемоданы, словно курица своих цыплят.

— Ну нет так нет… — пожал плечами Ремер, обходя поклажу. Когда они с Фрэнком отошли на некоторое расстояние, Адольфус сказал:

— Два чемодана и баул — примерно два с половиной миллиона кредитов.

— Судя по всему, у тебя богатая практика перевозки денег чемоданами… — делал вывод Фрэнк.

— Было дело, — загадочно улыбнулся Ремер. До челнока оставалось пройти каких-нибудь пятьдесят метров. Фрэнк оглянулся — дама с двумя чемоданами наличности все еще сидела бетоне, позади по полю быстро шел Динго.

Ну вот наконец и трап.

— Добрый день, господа… — улыбнулась стюардесса. Форменная шапочка едва держалась на ее растрепанной прическе. — Проходите, пожалуйста. Уверена, что вам у нас понравится. — Улыбка стюардессы стала еще шире, и Фрэнк заметил, что ее форменный пиджак надет на голое тело. Рубашка и галстук отсутствовали. Все объяснила приколотая к кармашку карточка с именем девушки, напротив которого стояла едва заметная такса — 50.

Фрэнк поднялся по шаткому трапу и, войдя в салон челнока, поначалу ничего не мог разглядеть — внутреннее освещение отсутствовало. Ориентируясь по белым наголовникам кресел, Горовиц прошел вдоль салона и наконец выбрал понравившееся ему место.

Забросив чемодан на багажную полку, Фрэнк сел возле иллюминатора и с наслаждением вытянул ноги. Закрыв глаза, он на несколько секунд заставил себя предаться только отдыху. Потом рядом сядет Ремер, Янг или сломленный чужой волей Динго Арчибальд, а пока можно было отдохнуть.

Как Фрэнк и предполагал, отдых длился недолго, и спустя полминуты, грохоча своими чемоданами и сопя, как простуженный носорог, возле Фрэнка остановилась дама с наличностью.

Она забросила баул на багажную полку, а драгоценные чемоданы запихнула под переднее кресло. За тем уселась рядом с Фрэнком, а ноги для надежности поставила на чемоданы.

«Хитра, зараза…» — определил Фрэнк. Он все еще пребывал в полудреме и лениво фиксировал все перемещения дамы.

— Разрешите, я выгляну в окошко? — спросила мадам.

Фрэнк был вынужден проснуться полностью и слегка подвинуться, чтобы неугомонная баба посмотрела в окно.

Чемоданы с деньгами весили немало, поэтому от дамы пахло как от настоящей скаковой лошади. К запаху пота примешивался букет жуткой косметики, и, пока соседка смотрела в окно, он на всякий случай прекратил дышать.

— Ну что, мадам, вы посмотрели? — не выдержал Фрэнк.

— Сейчас, одну минуточку, — не отрывалась от иллюминатора дама.

Фрэнк тоже выглянул в окно, насколько это было возможно, и увидел налетном поле оброненный кем-то предмет.

— Это, случайно, не вы забыли? — спросил Горовиц, вспомнив, что именно в этом месте они с Ремером встретили владелицу наличности.

— Ни в коем случае, — ответила мадам, поигрывая безделушкой, похожей на брелок для ключей.

Двери челнока захлопнулись, и его двигатели прибавили обороты.

— Ага… — многозначительно произнесла дама. Фрэнк снова взглянул на летное поле и увидел бегущих людей. Их было трое.

— Ага… — повторила дама, и в ее голосе прозвучало скрытое злорадство.

«О, ну когда же она сядет на место?..» — Фрэнк закатил глаза и почувствовал, что ОТ запаха соседки его начинает мутить.

Мадам напряглась, и прыгавший в ее руке брелок замер. Подивившись такой реакции соседки, Фрэнк снова выглянул в окно.

Трое бегущих людей были уже недалеко. Вот они поравнялись с потерянным кем-то предметом, и в этот момент мадам щелкнула брелоком.

Яркая вспышка кислотной мины в одно мгновение накрыла троих несчастных, однако из-за рева двигателей драматическая сцена произошла беззвучно, как пантомима. Дымящийся бетон и три почерневших скрюченных трупа — вот и все, что увидел Фрэнк через окно начавшего разбег челнока.

— Вы не знаете, скоро принесут напитки? — спросила Фрэнка его соседка. Теперь она сидела на своем кресле и обмахивалась старой газетой. Шасси челнока стучали на стыках, и поэтому ничего нельзя было разобрать.

— Что? — не понял Фрэнк.

— Я говорю, здесь такая жара — хотелось бы чего-нибудь выпить.

— Когда взлетим, станет прохладнее, — пообещал Фрэнк только для того, чтобы отвязаться. В этот момент челнок оторвался от земли, и стук шасси прекратился.

Судно задрало нос и начало набирать высоту.

Вопреки всем правилам безопасности, по проходу пробежала стюардесса. Это была не та девушка, что встречала пассажиров у трапа, но стиль одежды был тот же. Внезапно Фрэнк затосковал по стюардессам с цивилизованных коммерческих линий. По ухоженным, вышколенным и похожим на целлулоидных куколок девушкам. Каждая их улыбка была точной копией предыдущей — в этом Фрэнк был абсолютно уверен. Можно было смело проверять их стандартную ширину с линейкой в руках.

— Эй, Роджер Форсайт… — прозвучал над ухом голос Адольфуса Ремера.

— Что еще случилось? — повернул голову Фрэнк.

— Возьми, это тебе Динго передал… — И Ремер бросил на колени Фрэнку тяжелый пакет.

«Динго передал…» — Ремер специально подчеркнул это, показывая, что Арчибальд обо всем доложил Янгу.

«Ну и дураки вы, — согласился Фрэнк, — и тактику выбрали неверную. Если уж что-то узнали, держите до последнего и не показывайте, какие вы крутые…»

Соседка Фрэнка уставилась на доставленный пакет и с жаждой любопытства в глазах ожидала, когда его вскроют. И хотя Горовиц не хотел смотреть на подарок прямо сейчас, но любопытство дамы он решил удовлетворить.

— Они принесли мне пистолет, — сказал он и отметил, как мадам вцепилась в свои чемоданы. — Ах, оставьте, — бросил он небрежно, — ваши бумажки для меня сущая мелочь…

— Мелочь? — возмутилась мадам. — Да у меня здесь…

— Знаю, знаю, — махнул рукой Фрэнк и, воспользовавшись оценкой Адольфуса Ремера, добавил:

— Два с половиной миллиона…

Дама так и застыла с разинутым ртом, пораженная осведомленностью Фрэнка.

— Я… Я… — сдавленно вякала она, пока наконец не сказала первое, что пришло ей в голову:

— А у меня тоже есть пистолет…

— Да? Ну покажите…

Дама забралась в самые потаенные места своих одежд и достав оттуда крупнокалиберный «бульдог», барабан которого был забит какими-то тряпками.

— О, а это, надо думать, носовые платки? — спросил Фрэнк, — Я могу посмотреть?

— Только если вы тоже покажете свой пистолет, — поставила условие мадам.

— Нет проблем.

Фрэнк взял принадлежавший соседке «бульдог» и, открыв барабан, вытащил патрон, а потом и тряпку, в которой оказалась добрая горсть обойных гвоздей.

— А это еще зачем? — спросил он.

— Я не очень хорошо стреляю, а с гвоздями оно надежнее.

— Согласен, — кивнул Фрэнк и, затолкав обратно весь сложный боеприпас, вернул револьвер хозяйке. — Да, не хотелось бы мне быть вашим противником, мадам.

Соседка, кряхтя, спрятала в юбках свою артиллерию и напомнила:

— Теперь ваша очередь.

Фрэнк развернул оберточную бумагу, под которой оказался гигантский и просто неподъемный «крушадер-500», сувенирное оружие для заядлых приверженцев стиля сафари и просто дураков.

Длинный шестнадцатимиллиметровый ствол смотрелся как корабельное орудие, а пять уместившихся в магазине патронов больше походили на боеприпасы портативного гранатомета. Было очевидно, что Янг Бристоль решил посмеяться над Фрэнком. Мол, хочешь пистолет — получи.

«Хорошо шутит тот, кто шутит без последствий…» — подумал Горовиц и, вынув из магазина все пять патронов, начал взвешивать их на руке.

Третий по счету боеприпас оказался значительно легче остальных. Это говорило о том, что внутри оболочки пули находился не тяжелый сердечник, а, скорее всего, пластиковая взрывчатка с миниатюрным радиодетонатором.

— Хотите сувенир, мадам? — спросил Фрэнк, видя, какими глазами его соседка смотрит на большой пистолет.

— Конечно, хочу.

— Возьмите, это вам. — И Горовиц протянул даме облегченный патрон.

— О, я не знаю, как вас благодарить, — расплылась в улыбке соседка.

— Не стоит благодарностей. Сохраните это у себя и считайте, что мы в расчете, — улыбнулся Фрэнк и из веревки, которой был обмотан пакет, соорудил что-то вроде ружейного ремня. Пристроив свой пистолет сбоку под курткой, он решил пойти размяться. — Разрешите я выйду в туалет? — обратился он к мадам. Та чуть-чуть посторонилось, и Фрэнк с трудом перебрался через ее чемоданы. Оказавшись в проходе, он осмотрелся и, сориентировавшись, отправился искать туалет.

На этом судне не было никаких новшеств, и туалетные комнаты находились в хвосте. По пути Горовиц рассматривал пассажиров и узнавал тех, кого уже видел в порту.

Вот тот мужчина, что боялся проверки, а вот та самая дама, которую инспектировал начальник таможни. Видимо успокоенная его искренним участием, она спала, прикрыв лицо дорогим журналом для женщин.

Неожиданно впереди показался Ремер. Он шел на встречу Фрэнку и улыбался.

— Ты куда? Отлить? — поинтересовался он.

— Да, а ты куда? — в свою очередь спросил Фрэнк.

— Пойду к пилотам — пора платить деньги, чтобы они нас к «Ульриху» подбросили.

Фрэнк пошел дальше и через несколько рядов кресел увидел Янга Бристоля. Вместе с фальшивым паспортом Янг был украшен и фальшивыми усами. Заметив Горовца, он еле заметно кивнул и отвернулся к иллюминатору, а Фрэнк проследовал дальше.

Он уже взялся за ручку туалета, когда из другой кабинки вышла стюардесса. Она проворно застегнула свой форменный пиджак и, проходя мимо Фрэнка, подарила ему застенчивую улыбку.

Через пару секунд из той же кабинки вышел Бино Маршак. Увидев Фрэнка, Бино буркнул «привет» и поспешил пройти мимо, но когда Фрэнк уже закрывал туалет, Маршак неожиданно придержал дверь и попросил:

— Слушай, Кертис, ты это… не говори боссу, что я тут…

— Ах, это… Да ладно, Бино, забудь — дело-то житейское. Все мы люди…

Дверь закрылась, и Фрэнк наконец остался один. Челнок сделал резкий поворот, и, чтобы не упасть, Горовиц вцепился в держатель для полотенца — пилоты получили от Ремера деньги и теперь добросовестно выполняли «левый» заказ.

Наконец судно выровнялось, и Фрэнк, постояв перед зеркалом еще пару минут, решил, что процесс похода в туалет уже сымитирован. Он слил в унитазе воду и, смочив под краном руки, вышел из кабинки.

Возвращаясь к своему месту, Фрэнк снова встретился с улыбающимся Ремером.

— Все в порядке, через сорок минут будем на «Ульрихе», — пообещал он.

— Скорей бы, дружище, — кивнул Горовиц, чтобы сказать хоть что-то. Он не хотел выглядеть парнем себе на уме.

— А вот и вы, — обрадовалась соседка. — Ну что, узнали, где здесь туалет?

— Да как обычно — в хвосте.

— Тогда я тоже схожу, а то перенервничала, знаете ли.

— Конечно, идите, а я постерегу ваши чемоданы.

— А это ни к чему — я возьму их с собой… — сказала мадам и начала выволакивать драгоценную ношу в проход. Фрэнк посторонился и позволил своей соседке навьючиться должным образом, а потом с интересом наблюдал за тем, как, задевая пассажиров и отвечая на ругательства, она с боем пробивалась к хвостовому туалету.

84

Адольфус Ремер сказал правду, и спустя сорок три минуты челнок действительно пристал к борту «Ульриха».

Стыковка произошла с противоположного от Фрэнка борта, и он не имел возможности оценить корабль со стороны.

— В чем дело? — забеспокоилась соседка Горовца, только недавно вернувшаяся из долгого путешествия в туалет. — Почему мы остановились?

Она снова вцепилась в свои чемоданы, ожидая налета на ее ворованное богатство.

«Ну вот, сейчас она достанет „бульдог“», — решил Горовиц.

Он поднялся со своего места, и соседка, восприняв это как угрожающее действие, действительно полезла под юбки.

— Спокойно, мадам, я всего лишь покидаю вас, — сказал Фрэнк, перебираясь через стопку чемоданов.

— Вы уходите?

— Увы, мне жаль расставаться с вами, но я должен идти.

Кроме мадам волновались и другие пассажиры, которые не понимали, что это за непредвиденная остановка.

Адольфус Ремер, Янг, Динго, Бино Маршак и еще парочка незнакомых Фрэнку парней уже выстроились в проходе, ожидая, когда команда «Ульриха» подготовит переходный шлюз.

Наконец дело было сделано, и Фрэнк вместе с остальными перебрался на корабль, испачкав рукав куртки где-то внутри переходного шлюза.

— Что такое, Рэй? — спросил радостный Ремер.

— Да вот испортил куртку, — сказал Фрэнк, показав черное пятно от жидкого герметика.

— Наплюй, дружище. Здесь у Янга есть все. Если хочешь, он оденет тебя в розовый смокинг с парчовой бабочкой.

— Ну, это, пожалуй, слишком, а вот от новой куртки я бы теперь не отказался, — сказал Фрэнк, взвешивая в руке ставший ненужным чемодан.

— Пойдем, я покажу тебе твою каюту, а этот чемодан брось прямо здесь. Его отнесут в мусоросжигатель.

Ремер, казалось, захмелел от ощущения безопасности и шел слегка покачиваясь, минуя один коридор за другим. «Ульрих» оказался не так мал, как предполагал Фрэнк, да и его команда была довольно многочисленна.

Появлявшиеся люди почтительно пропускали Ремера и Фрэнка, из чего можно было сделать вывод, что дисциплина на корабле соблюдается.

— Ну вот, Рэй, за этой дверью твое временное убежище, — расплылся в улыбке Ремер и повернул ручку.

Помещение оказалось довольно большим. Даже на пассажирских лайнерах первого класса Фрэнку приходилось довольствоваться втрое меньшими площадями.

— Роскошная каюта, — кивнул Фрэнк. — Душ и туалет прямо здесь?

— Само собой…

— Спасибо за прием и передавай привет Янгу.

— А больше ты ничего не хочешь сказать? — уточнил Ремер.

Фрэнк сел на широкую тахту и согласно кивнул.

— Так уж и быть, Адольфус, я вспомнил, что это Пиканезо…

— Точно?

— Абсолютно точно. Остальные детали я буду вспоминать по мере приближения к планете.

— Догадываюсь, — произнес Ремер и, сняв свою неизменную шляпу, помахал ею, словно веером, — Жара тут. Это потому, что кондиционер долго не включали — каюта была нежилая.

— Что, мало бывает гостей? — спросил Фрэнк. Он сбросил ботинки и, не стесняясь Ремера, вытянулся на мягкой тахте.

В ответ на вопрос Горовца Адольфус неопределенно пожал плечами и расположился в кожаном кресле.

— Эти апартаменты больше двух лет были чем-то вроде проклятой комнаты. Знаешь эти истории с привидениями в старых домах?

— Здесь водятся привидения?

— Нет, просто здесь Янг убил своего лютого врага — Дилинджера Эркоба. Заманил его на «Ульрих» якобы для переговоров, а потом убил. Вот эта тахта была вся залита кровью. В Дилинджере ее было очень много…

Фрэнк невольно ощупал покрывало, на котором лежал, словно опасаясь, что оно все еще испачкано кровью.

В дверь постучали, и Фрэнк крикнул «войдите».

В каюте появился Бино Маршак и с несвойственной ему учтивостью произнес:

— Мистер Кертис, босс просит вас к себе.

— Хорошо, Бино, сейчас буду, — ответил Фрэнк и с сожалением поднялся с кровати. Маршак вышел.

— Кстати, твой пистолет тебе не мешает? — спросил Ремер, и Фрэнк заметил, что Адольфус сдерживает улыбку.

— Нет. Когда я хожу, то сдвигаю его на спину, а когда лежу, то на бок.

Увидев, как ловко Горовиц обошелся с громоздким оружием, Адольфус Ремер перестал потешаться и выбрался из глубокого кресла.

— Пойдем, Рэй, я тебя провожу, а то сам ты, чего доброго, заблудишься.

— Спасибо, Адольфус…

И снова Ремер повел Горовца через множество переходов и лестниц. На этот раз Фрэнк был более наблюдателен и прикинул габаритные размеры судна.

Конструкция была плоскодонная, из чего Фрэнк сделал вывод, что судно могло иметь и грузовые полости.

— Ну вот мы и пришли. Стучи сам, а я пойду к себе. Тоже устал — сил нет… — сказал Ремер и ушел, а Фрэнк остался один на один с дверью в логово Янга Бристоля.

Едва он постучал, из глубины каюты раздался голос Янга:

— Заходи, Кертис, не стесняйся.

Фрэнк вошел в каюту и сразу поразился ее обстановке.

Хозяин знал, какое впечатление его жилище производило на новых людей, и с самодовольной улыбкой следил за реакцией Фрэнка.

— Да, Янг. Такого я не только никогда не видел, но и никогда о подобном не слышал. Не каюта, а какой-то музей, — искренне удивился Фрэнк.

— Ладно, Кертис, присаживайся… — тоном добродушного хозяина распорядился Бристоль. Горовиц сел на жесткий диванчик и, не в силах оторваться от экспонатов, продолжал смотреть по сторонам. — Они тебе никто, Янг? Или это вполне конкретные люди?

— Зачем мне собирать тех, кто для меня «никто», Кертис? Гораздо приятнее общаться со знакомыми ребятами. Вот это Ривальдо Микелас. Он был моей правой рукой, но поддался на уговоры тайной полиции. Хотел сдать меня в обмен на прощение собственных грешков. И что же?.. Теперь он со мной до конца моих дней. Его выделывал мастер Хото. Ты не поверишь, Кертис, но его работы почти не пахнут.

— А почему на шее этого Ривальдо веревка? — спросил Фрэнк.

— Видишь ли, Кертис, больше всего Ринальдо боялся удушения. Пули, яды, мальтийские ножи — все это его не страшило, но удушения он боялся больше всего. И я наказал его за измену — теперь он навечно повешенный. Что может быть хуже?

— Хреново, конечно, — согласился Фрэнк. Запах от десятков мумий вызывал неприятные ощущения, но в присутствии Янга необходимо было держаться. — А вот это кто?

— Это тоже отдельная история. — На лице Бристоля появилась ностальгическая улыбка. — Капитан полиции Джон Боргезе. Он прострелил мне печень на пустыре возле мусорного завода номер 6.

— На Хингане?

— Ну конечно, на Хингане. Где еще можно увидеть так много мусорных заводов? Почти умирая, я тащил Боргезе на себе, пока не подоспели мои люди. Я провалялся тогда на койке, замотанный в эти целлулоидные трубки от задницы до носа, целых три месяца. И о чем, ты думаешь, я спросил, когда первый раз пришел в себя?

— О чем?

— Как дела у Боргезе.

— Да ну? — Фрэнк напряженно следил за Янгом, ожидая увидеть либо кривлявшегося бандита, либо сумасшедшего, но видел только человека, увлеченного собственным рассказом.

— Да, именно. Оказывается, он уже ходил на своих двоих, в то время как я все еще «ходил» под себя.

Это была шутка, и Фрэнк рассмеялся, отметив, что это получилось довольно естественно.

— Чуть не забыл, — хлопнул себя по коленям Бристоль. — Пора давать моему рулевому указания.

— Пиканезо… — произнес Фрэнк и, рискнув поиграть с Янгом в его игру, добавил:

— Отличная планета для того, кто посещает ее живым…

Горовиц посмотрел Янгу в глаза и, чтобы придать им соответствующее выражение, представил Бристоля мертвым. И не просто мертвым, а страшно изуродованным.

Около минуты они смотрели друг на друга, пока Янг не заметил:

— А знаешь, Кертис, у нас с тобой есть что-то общее. Будет жаль, если ты окажешься на одном из этих крюков…

Фрэнк оглянулся и действительно заметил на потолке каюты несколько свободных крючьев.

— Так что стало с Боргезе? — напомнил он.

— Сейчас расскажу, — пообещал Янг и связался с рулевой рубкой «Ульриха».

Он произнес в микрофон несколько слов, и почти тотчас заработали двигатели. Судно начало разгон, чтобы сойти с орбиты Хингана.

— Ну так вот, — продолжил Бристоль, — Боргезе жил на судне еще пять месяцев, в течение которых у него ампутировали конечности. Одну за другой. Сначала руки, потом ноги. Мастер Хото выделывал отрезанные части и высушивал их. После этого я собирал капитана Боргезе прямо на этом крюке. Представляешь, Кертис, я привозил этого копа на коляске, и он смотрел, как пополнялась коллекция из его собственных конечностей. Сначала руки, потом ноги… О, он, конечно, был крепким парнем…

Тут Бристоль прервал рассказ и налил себе какой-то выпивки. Он предложил и Фрэнку, но тот отказался, сославшись на изжогу.

— Послушай, Кертис, мы говорим о вещах, связанных с вечностью, а ты вспоминаешь о какой-то изжоге, — укорил Фрэнка Бристоль. — Ты бы еще про понос вспомнил…

— Иной понос сильнее вечных тем. Едва ли ты сидел бы тут спокойно, рассказывая про сушеных покойников, если бы накануне съел протухшие консервы… — Фрэнк намеренно отвлекал Янга от любимой темы, чтобы тот, чего доброго, не потерял над собой контроль.

— Хорошо, мистер Обыденность, я расскажу тебе еще. — Янг допил напиток и, поморщившись, продолжил рассказ:

— И вот я возил его на коляске, и он самолично видел, как на крючке болталась все большая часть его тела, а той части, которую он привык считать своей, становилось все меньше… Наступил день, когда у него отняли и его туловище, со всеми потрохами, ливером и прочей колбасой. Безусловно, я не мог позволить ему умереть сразу. Мозг капитана поддерживала самая совершенная аппаратура, которая обошлась мне, заметь, в кругленькую сумму… И я снова привез капитана Боргезе в эту каюту. Его черепушка висела на трубках, и я развернул столик так, чтобы он мог видеть главное — собственные руки и ноги, уже висевшие на туловище. — Янг прервался от нахлынувших на него чувств и смахнул покатившуюся слезу, — Я фактически показал этому человеку его могилу. Могилу вместе с его трупом. Ты мог бы себе такое представить?

— Нет, не мог, — честно признался Фрэнк.

— Ты бы видел его глаза, Кертис! Он был в шоке. Этот коп был в полном шоке. К сожалению, он не мог говорить, но датчики фиксировали соответствующие реакции. И вот когда…

— Сук-кин ты сын, Бристоль, — прервал Янга Фрэнк. — Сукин ты сын, ведь ты сам мечтаешь о такой же смерти. Ты сам хотел бы болтаться, как эти засушенные чипсы. Я угадал?

Янг Бристоль замер и с полминуты смотрел на Фрэнка, решая, что с ним сделать. Не совладав с напряжением, он вскочил с места и принялся нервно расхаживать по своей жуткой норе. Проносясь мимо подвешенных мумий, он задевал их, и они раскачивались, словно маятники, безвозвратно отмеряя мгновения неизвестно чьих жизней.

Наконец Бристоль остановился перед Фрэнком и, улыбнувшись, заявил:

— Надеюсь, ты понял, что все мои слова — это всего лишь шутка. Экстравагантная шутка, приятель

— Теперь понял. Но поначалу, признаюсь, я все принял за чистую монету.

Бристоль вернулся на место и налил себе еще одну порцию спиртного. Выпив стакан до дна, он достал из ящика стола коробку с сигарами и предложил Фрэнку.

— Нет, спасибо, Янг. Не приучен я… — отказался Горовиц.

— Скучно мне на этом свете, вот и придуриваюсь иногда, особенно когда на корабле новый человечек. — Янг затянулся сигарой и скрылся в клубах синеватого дыма. — Через трое суток мы будем возле Пиканезо, Кертис. И к этому времени ты должен составить подробный план объекта, условия высадки и все прочее…

— Я все приготовлю, — пообещал Фрэнк.

— Ну, тогда все. Можешь идти. Когда Фрэнк поднялся и, подойдя к двери, взялся за ручку, Янг добавил:

— Если хочешь, я пришлю тебе парочку девочек.

— У вас здесь и женщины есть? — удивился Фрэнк.

— А как же, только они все сушеные! — сказал Бристоль, указывая на мумии, и залился хриплым смехом. Не дожидаясь, когда закончится его приступ, Фрэнк вышел в коридор.

85

Вечером к Фрэнку пришел Динго Арчибальд. Он несмело постучался и после разрешения вошел в каюту.

— Янг приказал согласовать количество людей и приблизительный план действий…

— Присаживайся к моему столу, друг Динго. Сейчас обсудим… Я как раз занимаюсь этими вопросами.

Фрэнк положил перед Динго лист бумаги и, взяв карандаш, начал делать наброски.

— Вот это долина Форстер… Вот здесь горы, и у них достаточно пологие склоны. А с другой стороны долины — лес. Очень густой лес…

— Непроходимый?

— Для техники — да, но пешему пройти можно. А вот тут стоят интересующие нас постройки. Вот эта — генераторная станция, громадная трехэтажная махина. А вот тут находится постройка поменьше. И именно в ней спрятаны магнитные фильтры… Итак, Динго Арчибальд, твои предложения…

— Это зависит от количества охраны…

— Будем считать, что в одной смене тридцать человек. Количество смен — три. Итого получается девяносто человек вооруженной охраны, шестьдесят из которых появятся спустя пять — десять минут после начала штурма.

— Но мы можем накрыть их еще казармах, — предложил Динго.

— С наплечных «лаунчеров»?

— Нет. На борту «Ульриха» находятся четыре десантных «фаербокса». Они оснащены ракетными установками и могут нести легкие десятифунтовые бомбы.

— Насчет бомб — не знаю. «Фаербокс» — это не орбитальный бомбардировщик. Его могут продырявить зенитных орудий…

— Тогда пусть стреляют ракетами, — предложил Аршбальд. — Они делают залп, потом высаживают людей, уж тут-то мы навалимся…

— Да уж вы навалитесь, — усмехнулся Фрэнк.

86

Едва за Рэем Кертисом закрылась дверь, Янг не стал смеяться и, налив себе перцовой «панки» до самых краев, опрокинул стакан в луженое горло.

Это была настоящая «панка» из зерен первосортного жтиса, и этот напиток нравился Янгу Бристолю большe, чем пойло, получаемое из спиртовых жучков.

«Если я патриот Хингана, я должен любить напитки родной планеты…» — усмехнулся Янг и, поднявшись нa ноги, окинул взглядом свои экспонаты.

Капитан Боргезе висел не двигаясь, а вот вечный висельник — Ривальдо Микелас — все еще крутился нa своей веревке. У Вольфганга Шпрее раскачивались руки, и скрюченные пальцы задевали за сморщенные бедра его подруги — Беаты Лидзински.

— Подумать только, Вольф, ты все еще никак не успокоишься. Будешь так себя вести, я перевешу тебя от нее подальше… — погрозил Янг пальцем и, неловко повернувшись, направился в соседнюю комнату.

Здесь была его спальня, и, добравшись до кровати, Янг тяжело на нее повалился, сразу обессилев и уставившись в модный зеркальный потолок.

«Это что за мерзкий ублюдок? А? Что это за тварь уставилась на меня своими выпученными буркалами?..» — мысленно негодовал Бристоль. Он знал, что перед ним его собственное отражение, и поэтому распалялся все больше.

В конце концов нервно трясущимися руками Бристоль выхватил из тумбочки пистолет и начал расстреливать потолок.

Пули разбивали зеркальные пластинки, а острые осколки сыпались на кровать и на самого Бристоля, но он все стрелял и стрелял, до тех пор, пока не израсходовал все патроны. Отшвырнув в сторону бесполезный пистолет, Янг тяжело поднялся с кровати и посчитал инцидент исчерпанным.

«Пора приниматься за дела…» — решил он и, перебравшись в угол спальни, какое-то время прислушивался к едва заметной вибрации стен — двигатели «Ульриха» работали на максимальной тяге.

Из спрятанного под кроватью тайника Янг вытащил высокочастотный передатчик и, покрутив настройку непослушными пальцами, связался со своим куратором — полковником «Би-Экс» Генри Павлевым.

После короткого обмена паролями дежурный переключил Бристоля на самого резидента.

— Ну что? — спросил Павлев безо всяких вступлений.

— Он сказал — Пиканезо, сэр

— Пиканезо? Это интересно. Ну хорошо — Пиканезо так Пиканезо. Когда будет готов план атаки?

— Он принесет его через несколько часов.

— Окей, как только что-нибудь появится, немедленно выходи на связь.

— Да, сэр, — подтвердил Бристоль, и на этом сеанс закончился.

Отбросив в сторону наушники, Янг на какое-то время впал в забытье, предоставив полковнику Павлеву держать совет со своими ближайшими подчиненными.

— Итак, информация следующая: высадка планируется на Пиканезо. Судя по всему, в одну из четырех промышленных зон. Хювелет, — обратился полковник к стажеру, — найди нам промышленные районы Пиканезо.

— Слушаюсь, сэр. — Хювелет перебрался за компьютерный терминал, и вскоре на демонстрационном экране появилась надпись: «Пиканезо. Том 1».

— Отлично, покажи нам все четыре района, — приказал полковник.

Экран разбился на четыре части, и в каждом отдельном кадре появились, фотографии, сделанные с большой высоты.

— Итак, мы видим плоскогорье Моран, долину Трех Озер, долину Форстер и этот городишко на побережье — Гросс-Либре.

— Мне кажется, город можно сразу отбросить, сэр, — высказал предположение лучший оперативник Павлева — Алеша Лунстрем.

— Аргументируй…

— Промышленная зона города слишком погружена в жилые кварталы, и оттого много посторонних глаз. Вряд ли здесь стали бы прятать что-нибудь секретное…

— Тут я с тобой согласен, — кивнул полковник. — Полностью исключить Гросс-Либре мы, конечно, не можем, но вероятность нахождения тайника в городе я бы определил в десять процентов.

— Простите, сэр, но не можем же мы держать три отряда на всех оставшихся направлениях, — подала голос Бо Линдгрен. — Ведь все они, в отличие от города, могут содержать этот тайник…

— Три команды держать и не нужно. Агент сообщит нам не только точный район, но и укажет наземную постройку, в которой хранятся фильтры. Правда, к тому моменту у нас уже будет дефицит времени, поэтому нужно прикидывать возможные варианты прямо сейчас.

— Прошу прощения, сэр, — решился задать вопрос стажер Хювелет. — А не может ли эта операция быть прикрытием для удара по генераторным станциям на Пиканезо?..

Павлев вздохнул и, посмотрев на своих опытных сотрудников, сказал:

— А ведь я ожидал этого вопроса от вас, господа суперагенты, а не от стажера… — И, повернувшись к молодому человеку, добавил:

— Молодец, Хювелет, считай, что зачет по практике у тебя в кармане.

— Спасибо, сэр, — обрадовался стажер.

— Итак, возникает новый вариант — «Трест» бросает свои кибернетические машины в бой, прикрываясь криминальной версией. Дескать, бандиты решили украсть секретное оборудование. Что говорит в пользу такого предположения?

Барри Хасс, неподвижно сидевший в углу, пошевелился и сказал:

— Мы ничего не знаем ни о каких магнитных фильтрах. Они появились ниоткуда — это же нонсенс. «Би-Экс» знает все или почти все, и спрятать разработку, производство и хранение этих фильтров просто невозможно. На каком-то этапе наша служба должна была узнать о них.

— Может быть, руководство давно знает об этих фильтрах, но не считает нужным доводить эту информацию до всех отделений… — сказала Бо Линдгрен. Она покосилась на бутылку минеральной воды, и, уловив ее взгляд, стажер Хювелет тотчас налил и подал ей стакан. Бо была не только старшей по званию, но еще и очень эффектной женщиной. Она поблагодарила Хювелета одним движением ресниц, и молодому человеку этого было вполне достаточно.

— Единственный вывод звучит так — возможны варианты, — сказал Алеша Лунстрем.

— К сожалению, ты прав, — кивнул Павлев. — Поэтому работаем, как всегда. Резервы, засады, запасные позиции. Как только нам сообщат о конкретном районе — я соберу вас еще раз. А теперь все свободны…

87

Для надежности Адольфус Ремер накрылся подушкой и двумя теплыми одеялами. Он опасался, что его могут подслушать, и тогда кровавых разборок с Бристолем было не избежать.

Под двойным ватным слоем было, конечно, очень жарко, но что делать — работа агентов КОБОС никогда не была легкой.

— Я уже сказал: пока известно только то, что высадка предполагается на Пиканезо, — напряженно шептал Ремер. — Как только узнаю подробности, я тут же с вами свяжусь. Все, до связи…

Не показываясь из-под одеял, Ремер спрятал передатчик в дырявом матрасе и только после этого выбрался наружу.

— Уф, жарища… — простонал он и пару минут лежал, глядя в стену.

«В каком районе?.. Какими силами?.. Я сам, что ли, придумываю этот план? Идиоты…» — так Адольфус Ремер определил свое руководство. Рубашка была насквозь пропитана потом, поэтому Ремер встал и направился к гардеробу, чтобы ее сменить.

Пока что он сделал свое дело, и теперь оставалось только ждать, когда Кертис представит дополнительные сведения. Но на главной планете Промышленного Союза — Тритаре — уже обсуждали информацию о Пиканезо.

Генерал Соломон мерил свой кабинет широкими шагами и бубнил себе под нос:

— Что же делать? Ну что же делать?

— Может быть, пошлем туда отряд «гермесов» майора Лугано? — предложил полковник Байрон. — Он находится на самой границе с Новым Востоком и, я думаю, сумеет прибыть вовремя…

— Прибыть-то он, может, успеет, только кто его поддержит на Пиканезо? Все, что мы сможем, это помешать украсть эти фильтры, да и то ценой дипломатического скандала, — возразил генерал Соломон и снова принялся шагать по кабинету. — Что же делать? Что же делать?

— Сэр, а не могли бы мы воспользоваться услугами наемников? — предложил капитан Штольц.

— Поясните, — остановился генерал и уставился на Штольца. Капитан только недавно попал в КОБОС из академии и пока еще никак себя не проявил.

— Согласно донесениям агента Картуза ему удалось наладить хорошие отношения с владельцем полулегальной ремонтной базы «Колумб». На самом деле это хорошо оснащенная крепость — истребители, штурмовики, полторы тысячи боевиков. Владельца этого пиратского острова зовут Николас Фрейм по прозвищу Кусачий Ник.

— Так-так-так… Кажется, я начинаю вас понимать, — сказал генерал и наконец сел на свое место. — Продолжайте, капитан.

— Пусть Картуз наймет Кусачего Ника, и тот поработает на нас. Картуз и пара его информаторов могут отправиться на Пиканезо вместе с отрядом Кусачего Ника. Но принимать решение нужно прямо сейчас…

— Что скажете, Байрон? — спросил полковника генерал Соломон.

— Мне кажется, в этом-плане слишком много натяжек, сэр, но другого варианта я просто не вижу.

— Тогда решено, — определил Соломон и хлопнул ладонью по столу. — Связывайтесь с Картузом, капитан, и берите руководство операцией на себя.

88

Положение Динго Арчибальда было более тяжелым. Он не имел личной каюты и поэтому мог пользоваться только аппаратом односторонней связи.

Выйдя из покоев Рэя Кертиса, он тут же отправился в уборную, где и сидел около часа, набивая донесение на портативном устройстве. За это время в дверь стучали три или четыре раза, но Динго отвечал сдавленным голосом и рекомендовал подняться на другой этаж.

Наконец донесение было набито, и Динго переслал его своему резиденту. И только после этого Арчибальд вышел из туалета, изобразив на лице выражение наивысшего блаженства.

— Ну, парень, ты и наездник… — покачал головой матрос из машинного отделения, который уже давно ждал своей очереди.

— Так шел бы в другое место, — сказал Динго.

— А мне другого не надо, — возразил механик, — мне это место, может, милее всего…

Динго пожал плечами и пошел восвояси. Механик конечно же расскажет о своем долгом ожидании всему экипажу, но Динго Арчибальда слава «корабельного засранца» вполне устраивала, потому что ему предстояло набить еще не одно донесение.

Получив информацию от агента Крепыша, начальник районного отделения НСБ майор Рихард Банионис пришел в восторг. Теперь у него было не только упоминание о Пиканезо, но даже район атаки — долина Форстер, да еще конкретное место хранения фильтров. Майор срочно связался с центром кодированной связи и сообщил

— Чивас, немедленно передайте капитану Орландо, что точное место на Пиканезо — это долина Форстер. А место хранения фильтров — подземный склад, расположенный под зданием эксплуатационных служб…

— Вас понял, сэр. Долина Форстер, склад под зданием эксплуатационных служб… — повторил связист и начал набирать код командира ударного отряда — капитана Орландо.

Высокочастотный сигнал настиг два экспедиционных судна перед очередной точкой разворота.

— Сэр, это вас, — повернулся к командиру радист.

— Включи динамик, — распорядился Орландо.

Радист выполнил приказ, и голос, отправленный с далекой кодировочной станции, сообщил капитану Орландо новую информацию.

Дослушав все до конца, Орландо сказал «спасибо» и, не спуская глаз с экрана навигационного компьютера, сказал:

— Лейтенант Бриджес, подберите пилотам всю информацию о долине Форстер. Всю, слышите?

— Я понял, сэр.

— Поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы они потом предъявляли нам претензии — той горки не было, озеро в другом месте и так далее…

— Хорошо, сэр.

— Внимание, «машина», десять секунд до поворота! — прокричал капитан в микрофон. — «Машина», поворот «сорок пять — двенадцать». О выполнении доложить.

Спустя какое-то время динамик отчитался:

— Поворот «сорок пять — двенадцать» выполнен…

— То-то, ребята, — усмехнулся Орландо и уступил штурману его законное место. — Понял, как надо?

— Я и сам бы справился, сэр, — пробурчал штурман.

— Ну конечно — сам. А кто предыдущий поворот проспал на две секунды? А?

Штурман ничего не ответил, но было видно, что с мнением начальника он не согласен. В другое время капитан Орландо прочитал бы подчиненному длинную лекцию, но сейчас у него было хорошее настроение Десантные суда, корабли прикрытия, штурмовая группа и точная информация — у капитана Орландо было все, чтобы выполнить задание.

«… Эту работу нужно сделать их руками, капитан. Брать фильтры будете только тогда, когда эти ребята сами перебьют всю охрану. А затем вы ударите им в спину. Все понятно?..» — так сказал майор Банионис.

«… Будьте спокойны, сэр. Все сделаем как надо», — так сказал капитан Орландо.

89

Прошел срок положенного ожидания, и Акта в сопровождении Тамила и Сирила отправился проверить состояние несчастного Мураны.

Дело было под вечер, и у Джефа был «выходной» — по рабочему графику он находился между восьмой и девятой девушками. Теперь Мэнсон уже не считал, что его использовали. Он принял новые обстоятельства как должное и сосредоточился только на качестве своей работы.

Он уже чувствовал себя «местным» и на этот раз смело увязался за Аюпой, чтобы узнать, что стало с Мураной. За две прошедшие недели без воды, пищи и дневного света обычный человек давно бы умер, но Джеф подозревал, что Мурана жив. Мэнсон уже усвоил, что кажущаяся простота жизни аборигенов скрывала непонятные тайны, разгадка которых стояла далеко за пределами возможностей обычного рассудка.

Акта и два его помощника подошли к жилищу, в котором в большом плетеном мешке содержался Мурана. Старик остался возле хижины, а Сирил и Тамил вошли внутрь. Через какое-то время они вышли наружу, волоча по песку мешок с телом.

По сигналу Аюпы охотники развязали горловину, и Аюпа осторожно заглянул внутрь. Он ничего не сказал, а только неопределенно покачал головой. Потом бросил охотникам несколько слов, и те, завязав мешок, потащили его дальше.

Проходя мимо молчаливого Мэнсона, Аюпа приветливо улыбнулся и сказал:

— Спасибо тебе за Эбиталь, Жефа. Она тоже беременна. Мы бесконечно рады, ведь наш народ ждал этого долгих восемь лет. Спасибо… — Старик обнял Мэнсона и прижался щекой к его плечу. Джеф знал, что такой жест значил очень многое.

— А что с Мураной? — поинтересовался Мэнсон. Ему было очень любопытно, что Аюпа увидел в мешке.

— С Мураной плохо, — бесцветным голосом отозвался старик. — Он не сумел вернуться к сегодняшнему дню. После захода солнца мы отправим его к звездам. Туда, где осталась его душа.

— Я могу посмотреть на это?

— Конечно, Жефа. Ты отец нашего народа, и теперь ты один из детей космического ветра. Приходи…

Сказав это, Аюпа продолжил свой путь, а Тамил и Сирил, проходя мимо Джефа, со счастливыми улыбками дотронулись до его плеча. Они поволокли мешок дальше, а Джеф остался стоять, испытывая непонятное и незнакомое ранее ощущение. Он был членом семьи.

«Может, мне остаться здесь навсегда? Среди этих простых людей, которые не ведают лжи и обмана, запросто летают к звездам и не боятся речных чудовищ…» — подумал Джеф.

Однако он знал, что уйдет. Уйдет потому, что его точит маленький, но вредный пунктик под названием «долг». Долг, присяга, договор, данное слово.

90

Сумерки спустились быстро, и все это время Мурана лежал в мешке под навесом, ожидая своего часа. Охотники, которых собралось уже более двадцати человек, разжигали костры, готовясь к новым путешествиям и отправке Мураны к звездам. Когда совсем стемнело, почти все они расселись у пылавших костров, и только четверо во главе с Аюпой остались под навесом. Они готовили Мурану к последнему прыжку.

На этот раз Джеф получил возможность подобраться достаточно близко — метров на двадцать Он хотел подойти еще ближе, но был внезапно остановлен Аюпой.

— Стой там, Жефа. Ближе тебе нельзя, — сказал старик, и Мэнсон послушно замер на указанной ему границе.

С этого места Джеф наблюдал за тем, как с бесчувственного тела неудавшегося охотника снимали веревки. От жестких пут на теле Мураны остались глубокие рубцы, но его лицо выглядело умиротворенным, как будто он всего лишь спал.

По мере того как тело освобождали от веревок, черты лица Мураны начинали блекнуть, а контуры его тела становились слабо уловимы. Мурана словно бы таял. Когда с веревками было покончено, бесчувственное тело посадили в позу, из который стартовали все охотники. После этого помощники Акты ушли к костру и сели ближе к пламени, а старик остался стоять возле Мураны.

Тень от опорного столба ложилась на лицо Акты, и шевеления его губ видно не было, однако Джеф был почти уверен, что старик что-то говорит. Возможно, он обращался к духу Когти, чтобы тот присмотрел за путешествием Мураны, а может, он наставлял самого Мурану перед дальним путешествием.

Когда напутствие закончилось, голова Мураны шевельнулась, и он, как показалось Джефу, отвесил еле заметный поклон. При неясном свете пляшущих языков пламени трудно было рассмотреть все в точности, но Мэнсон понял — Мурана простился со своим племенем. После этого неясного движения безжизненного тела все охотники словно по команде поднялись с мест и пошли под навес.

Они расселись вокруг Мураны и стоявшего возле него Аюпы, образовав двойной круг. Возникла пауза. Джеф смотрел не отрываясь, боясь пропустить детали. Он стоял и напрягал зрение, потому что костры догорали и давали все меньше света.

От сильного напряжения Джеф неожиданно для себя открыл возможность слышать. Не просто слушать звуки, а именно слышать. Стоило ему вспомнить про Лалу, и он услышал ее спокойное дыхание, стоило вспомнить о джунглях, и он чутко уловил лесной шорох.

«Я могу слышать все…» — совершенно спокойно отметил Джеф. Он находился в мире живых звуков, и оттого реальность обычных зримых образов перестала казаться столь уж важной.

Мэнсон расслабил глаза и поплыл по течению звуков, доносившихся с ночной реки. Всплеск воды от прыжка лиматокуса, сорвавшийся с берега камень, шевеление водяной крысы, свившей гнездо в густом камыше, — все это приходило издалека, возможно, даже с противоположного берега.

И вот, перекрывая все остальные звуки, над рекой раздался пронзительный крик чайки. Он резко ударил по ушам и сотворил ярко-голубое пламя, такое сильное, что Джеф закрыл лицо руками. Мощный эмоциональный всплеск заставил его отключиться, и когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит на коленях.

Мураны под навесом уже не было, как не было и большинства охотников. Остались только Аюпа и четверо его помощников.

Джеф понял, что теперь он может приблизиться, и зашел под навес.

На этот раз Аюпа не сделал ему замечания, и Мэнсон стал внимательно наблюдать за действиями аборигенов.

Теперь они посыпали свежим песком то место, где еще недавно в неудобной позе находилось тело Мураны. Когда песок был насыпан, помощники осторожно утрамбовали его ладонями и посторонились.

— Желаю тебе, Мурана, найти себя в черной бездне космоса и воссоединиться в другом, более подходящем для тебя мире, — произнес Аюпа и своим посохом начертил на песке крест.

— Что это значит? — спросил Джеф.

— Это значит, что дорога назад Муране закрыта. Он уже никогда не вернется сюда, — не поворачиваясь к Мэнсону, объяснил старик, а потом добавил:

— Когда ты захочешь уйти, Жефа, — а ты захочешь уйти, я это знаю — мы не посыплем песком твое место и не начертим на нем креста. Под этим навесом ты сможешь появиться всегда…

91

Динго Арчибальд просунул голову в приоткрытую дверь и напомнил:

— Янг просил вас зайти к нему, сэр…

— Да-да, Динго, я помню, — кивнул Горовиц, поудобнее подвешивая свой огромный пистолет. Бронежилет сделал Фрэнка толще, и теперь шнурок, на котором висело оружие, оказался коротковат.

Фрэнк приладил его под правую руку так, чтобы это выглядело несколько нелепо.

«Пускай посмеются…» — решил он, пробуя хвататься за «крушадер» и наводить его на цель. Фрэнк встал напротив зеркала и сделал это раз десять. Получалось не слишком быстро, но с такой тяжелой штукой быстрее все равно было не управиться. Закончив тренинг, Фрэнк вышел в коридор и направился в покои Янга.

Переходы «Ульриха» были сильно запутаны, но хорошая зрительная память и умение ориентироваться сделали свое дело — Фрэнк в точности воспроизвел тот маршрут, по которому его водил Адольфус Ремер.

Проходя по судну, Горовиц везде видел деловитые перемещения групп боевиков и четкую работу экипажа. Его люди были хорошими вояками и толковыми специалистами. Фрэнк не знал, радоваться этому или огорчаться, но потом решил, что лучше радоваться — на первом этапе его личного плана сильная ударная группа была очень кстати.

Почти возле самой двери Бристоля Фрэнк встретился с Бино Маршаком. Бино был закован в тяжелую броню, расписанную неприличными словами. В одной руке он держал шлем, а в другой — штурмовую винтовку.

— Я в твоей группе, Кертис, — радостно сообщил Маршак.

— Отлично, Бино. Повоюем еще разок вместе.

— Да, как тогда на Хингане, — вспомнил Маршак.

— Да, как на Хингане.

— Ну ладно, я пошел грузиться. Догоняй… — махнул рукой Маршак и скрылся за поворотом.

Удостоверившись, что он больше не вернется, Фрэнк постоял еще несколько секунд, а потом шагнул к дверям Янга.

92

Бристоль уже заканчивал сборы и, увидев перепоясанного шнурком Фрэнка, зашелся счастливым хохотом:

— Ну, Кертис… ну ты, конечно… еще тот герой!..

— Ничего смешного, Янг. Лучше бы ты дал мне настоящую пушку, а то как же я с этой артиллерией пойду в бой?..

— А зачем тебе в бой? — Янг напустил на лицо крайнее удивление. — План нападения ты составил — очень толковый план. Люди у нас тоже есть. Зачем же тебе подставляться под пули?

Бристоль вытащил из шкафа автомат и боеприпасы. Затем рассовал магазины по кармашкам и снова обратился к Фрэнку:

— Вот еще что я хотел тебе сказать, Кертис Ты там, на Пиканезо, не отходи от меня далеко, а то, чего доброго, тебя зацепят.

— Не зацепят — я шустрый, — ответил Фрэнк, глядя на Янга с явным вызовом.

— Есть способы зацепить самых шустрых… Ты же знаешь…

Вместо ответа Фрэнк выхватил свой «крушадер» и, сделав шаг назад, налравил оружие на Янга.

— Это что за фокусы, Кертис? — усмехнулся Янг Бристоль и незаметно повернул свой массивный перстень внутрь ладони.

— Это не фокусы, Янг. Ты мне больше не нужен — вот и все… — Фрэнк отступил еще на полшага и наткнулся на одну из висевших мумий.

— Осторожно, Кертис, а то она тебя схватит. — Было заметно, что Янгу доставляло удовольствие играть с угрожавшим ему человеком. Бристоль был твердо уверен, что держит жизнь Рэя Кертиса в своих руках. — Я предупреждаю тебя последний раз, дружище. Опусти пистолет и давай вернемся к нашим «баранам». Дело нужно заканчивать, Кертис…

— Закончим без тебя, Янг. И вот тебе информация к размышлению — в этом пистолете не пять, а только четыре патрона…

На лице Бристоля отразилось легкое недоумение, но затем он понял.

— Постой, Кертис, постои — мы договоримся… — Янг протянул к Фрэнку руку, но в ответ грохнул выстрел.

Обезглавленный труп взмахнул руками и обрушился на письменный стол. Обутые в солдатские ботинки ноги несколько раз дернулись, и все было кончено.

Не теряя больше ни минуты, Фрэнк отбросил пистолет и подхватил автомат Янга, затем, стараясь не смотреть на результат стрельбы, нагнулся над поверженным врагом и вытащил все запасные магазины. Рассовав их по карманам, Горовиц осмотрелся и задержал взгляд на потревоженных мумиях.

«Извините, если что не так…» — попрощался с ними Фрэнк и, покинув каюту Бристоля, захлопнул дверь, предварительно поставив замок на «собачку».

Уже спускаясь на нижний ярус, он столкнулся с Адольфусом Ремером. В бронежилете и шлеме, без своей привычной шляпы, Ремер выглядел совершенно неузнаваемо.

— Ты на погрузку, Кертис? — спросил Ремер.

— Да, а ты куда?

— Заскочу к Янгу. Мы с ним идем в одном «фаер-боксе».

— Не ходи к нему. Я только что оттуда… — сказал Фрэнк, и Ремер, уже начавший подниматься по лестнице, остановился.

— Почему не ходить, Рэй?

— Потому что я его пристрелил, — просто сказал Фрэнк.

— Ты застрелил Янга?!!

— Извини, Адольфус, но мне пришлось это сделать. Он собирался меня убрать, и ты об этом знал. Я имею в виду мой подарочный пистолет…

— И что мы теперь будем делать? — спросил Ремер, кладя палеи на курок своего автомата, однако, увидев направленный на него ствол, словно бы смутился и спрятал руку за спину.

— Как только что сказал Янг, давай вернемся к нашим «баранам» и закончим дело. По-моему, умная мысль, ты не находишь? Чего нам с тобой делить?

— Окей, Кертис, ты меня уговорил, — поднял руки Ремер и спустился вниз. — За кем остается руководство операцией?

— Ты заместитель Янга — тебе и карты в руки, — предложил Фрэнк. — А я буду решать вопросы тактики уже на месте. Ну и поиск фильтров, естественно, тоже за мной…

— Только не жульничать, Рэй.

— Договорились, Адольфус.

Внезапно в коридоре показался Динго Арчибальд и сказал с легкой укоризной в голосе:

— Все уже готово — ждем только вас и Янга.

— Мы идем, Динго, — сказал Ремер и добавил:

— А Янг решил остаться на «Ульрихе». Будет командовать отсюда…

Динго пожал плечами и, пропустив начальников вперед, пошел следом за ними. Внизу, возле демпферной камеры, пути Фрэнка и Ремера разошлись — они садились в разные десантные транспорты.

— Не забывай наш уговор, Кертис, — напомнил Ремер.

— И ты тоже, — улыбнулся Фрэнк. На том они и расстались.

Через узкий люк Фрэнк спустился в транспорт под номером «один» и, пройдя мимо двух рядов солдат, пробрался в пилотскую кабину.

— Я Бинар Смольник, сэр, — представился пилот.

— Отлично, Бинар. А я Рэй Кертис. Как связь?

— Работает как часы.

— Ну тогда опроси остальные шлюпки, и стартуем…

— Есть, сэр.

93

Четыре десантные транспорта дружно отделились от «Ульриха», и его корпус чувствительно качнулся, потеряв десять процентов привычной массы. Подработав маневровыми двигателями, «фаербоксы» выстроились в цепочку, и головным стал транспорт Фрэнка Горовца. Его судно сразу же окунулось в атмосферу Пиканезо, и этому примеру последовали остальные.

Бинар Смольник уже имел координаты высадки, и Фрэнк, приказав пилоту держаться выбранного курса, вышел в десантный отсек — ему требовалось переговорить с Динго.

Набегавшие потоки воздуха бросали транспорт из стороны в сторону и заставляли гудеть его стены. Грохот стоял невообразимый, и Фрэнку не пришлось переходить на шепот, чтобы избежать посторонних ушей.

— Сколько здесь твоих людей? — крикнул Фрэнк в ухо Динго.

— Все пятеро здесь, и я шестой… — ответил Динго.

«Динго — шестой, я — седьмой, пилот нам еще нужен — он восьмой. А четверо, в том числе Бино Маршак, — лишние», — рассудил Фрэнк и, нагнувшись к Динго, отдал приказ:

— Четверых людей Янга вместе с Маршаком нужно убрать…

Услышав это, Динго не на шутку перепугался, и тогда Фрэнк незаметно ткнул его локтем, чтобы тот не дергался.

— Не дрейфь, Динго. Теперь тебе нечего бояться. Янга я уже убрал…

— Ты? Ты сделал это? — И Динго недоверчиво посмотрел в лицо Фрэнку. В конце концов он понял, что Горовиц не лжет, и на его физиономии появилась улыбка. Теперь можно было не сомневаться, что Динго Арчибальд сделает все как надо.

Держась за крепежные конструкции, Горовиц вернулся в пилотскую кабину и сел так, чтобы пилот не видел, что происходит в десантном отсеке. Фрэнк положил автомат на колени и краем глаза следил за действиями Динго. Однако все произошло быстрее, чем он думал, — Арчибальд действовал быстро и решительно.

Несколько выстрелов в упор, и дело было сделано.

Тела перетащили в хвост и сложили в ремонтную нишу, а потом Динго повернулся к кабине и показал Фрэнку пальцами знак V.

Горовиц кивнул, а сам подумал: «Это еще не победа — это только ее начало…»

Тем временем вереница десантных судов спустилась достаточно низко и вышла на безоблачное пространство над поверхностью Пиканезо. Видимость была идеальная, так что навигационный радар для ориентации почти не потребовался.

— «Первый», вас вызывает номер «второй»… — заговорила бортовая рация.

— Слушаю вас, «второй», — отозвался Бинар Смольник.

— Только что на востоке мы успели засечь движение судов…

Бинар вопросительно посмотрел на Фрэнка.

— Это может быть все что угодно, но о том, чтобы прекращать операцию, не может быть и речи… — сказал Смольнику Горовиц.

— Внимание, «второй», продолжайте двигаться прежним курсом, — передал пилот и, обращаясь к Фрэнку, сказал:

— Сэр, пора снижаться до двух тысяч метров…

— Пора, значит, снижайся.

Послушный «фаербокс» пошел вниз так быстро, что у Фрэнка захватило дыхание. Стремительно замелькали цифры высотомера.

Едва захватив «контрольную точку», навигационный компьютер подал сигнал. Почти тотчас же на его экране появилась голубоватая метка, и пилот без напоминания включил стрелковую панель.

Замигали разноцветные лампочки, и системы наведения начали дежурное тестирование, проверяя состояние стартовых цепей.

Зажужжали приводные двигатели, и ракетные направляющие выползли из-под раскрывшихся створок.

«Фаербокс» ощетинился шестнадцатью ракетами, и одна за другой на панели загорелись шестнадцать контрольных лампочек.

— Как будем их делить, сэр?

— Там две казармы. Восемь ракет в одну и восемь в другую…

— А как же колючая проволока?

— Колючую проволоку и кирпичную стену тебе придется смять корпусом. Сумеешь?..

— Попробую, сэр, — пожал плечами пилот. — Только мы можем повредить транспорт…

— В противном случае нас просто перебьет охрана, — пояснил Фрэнк. Он оглянулся и увидел, что Динго и четверо его людей уже готовы к высадке. Чтобы поддержать боевой дух Арчибальда, Фрэнк подмигнул ему и улыбнулся. Динго подмигнул в ответ.

«Ребята на подъеме — это хорошо…» — подумал Фрэнк, и в этот момент навигационный компьютер перешел на оптическую систему наблюдения. Комплекс построек в долине Форстер поплыл навстречу десантным судам.

— Вот они, милые, — произнес побледневший пилот.

— Смотри, Бинар, вот это казармы — по ним ты будешь стрелять с пяти тысяч метров… Ведомые последуют твоему примеру…

— А товар в этом здании? — ткнул пальцем пилот.

— Нет, это генераторная станция, а товар вон в том — которое поменьше…

Постройки становились все ближе, и Фрэнк уже мог разглядеть обшитые броневыми листами вышки, которых он насчитал не менее двадцати.

«Пожалуй, будет жарко…» — подумал он.

Система наведения выдала первые цифры — это было расстояние до выбранных целей. Смольник посмотрел на Фрэнка и предупредил:

— Десять секунд до залпа…

— Отлично… — кивнул Фрэнк, ощутив легкое волнение, и, сам того не желая, начал считать: «Десять… девять… восемь…»

Пытаясь отвлечься, Фрэнк бросил взгляд на свою амуницию и проверил автомат, однако запущенный в его голове секундомер продолжал тикать: «Пять… четыре… три…»

«О, ну когда же он начнет стрелять?..» Фрэнк покосился на пилота, который уже приготовился ткнуть пальцем в пусковую кнопку.

Наконец залп шестнадцати ракет встряхнул корпус «фаербокса», и две группы реактивных снарядов понеслись к своим целям. Как заправский летчик-истребитель, Бинар тут же бросил транспорт влево, освобождая своим коллегам пространство для стрельбы.

Ракеты достигли целей, и здания казарм покрылись частыми разрывами. Странное дело, но с большого расстояния начавшаяся внизу война совсем не казалась страшной. Охрана уже опомнилась, и по приближавшимся транспортам со всех вышек ударили крупнокалиберные пулеметы.

Длинные трассы очередей живописно изгибались и тоже не казались опасными. Однако Смольник заметно нервничал и прилагал немало усилий, чтобы избежать столкновения с рыскавшими в воздухе пулями.

А среди построек продолжали рваться ракеты. Некоторые из них вылетали за пределы комплекса, и Фрэнк мысленно ругал пилотов-мазил, которые стреляли хуже Смольника.

Чем ниже опускались «фаербоксы», тем плотнее становился пулеметный огонь. Уже пару раз Фрэнк слышал неприятные звуки — словно крупный град стучал по железной крыше. Пока корпус выдерживал, но по мере снижения судов убойная сила зенитного огня возрастала.

Еще кто-то из пилотов запоздало выпустил несколько ракет. Почти все они ушли в «молоко», и только две сумели разбить пулеметную вышку. Однако с уцелевших позиций зенитный огонь велся так же яростно.

Пилот включил реверс, и транспорт начал резко тормозить. Но скорость все еще была слишком большой, и, чтобы выполнить таран ограждений, Смольнику пришлось выпустить закрылки.

— Внимание! — не своим голосом заорал пилот, когда каменная стена понеслась навстречу судну.

Услышав крик Смольника, Динго из любопытства заглянул в кабину и, увидев ограждение совсем близко, завопил еще громче.

Последовал сильный удар, после чего транспорт заскользил на посадочных полозьях. Вырванные столбы проволочного забора поскакали следом за ним, а затем был еще один удар, куда более страшный, чем первый. Транспорт врезался в бетонное ограждение и замер, не сумев прошить его насквозь.

«Жаль, что я не подобрал себе шлем…» — подумал Горовиц, поднимаясь с пола. Из небольшой раны на лбу сочилась кровь, а в голове стояло непонятное эхо, многократно множившее все долетавшие до уха звуки.

Фрэнк тронул пилота за плечо, но тот свалился с кресла на пол и больше не пошевелился.

«Ничего, главное, что я пережил эту посадку». — Фрэнк выглянул в десантный отсек и увидел поднимавшихся на ноги боевиков. Все они были целы и только слегка напуганы основательной встряской.

— Динго, на выход! — скомандовал Фрэнк.

«…ыход… ыход… ыход…» — разнеслось в его голове.

С трудом открыв зажатую дверь, семь человек покинули десантный транспорт и оказались прямо под вышкой. Засевший на ней пулеметчик не обращал на «фаербокс» никакого внимания, видимо решив, что экипаж не выжил. Он увлеченно расстреливал далекого врага, не жалея патронов и не заботясь о собственной безопасности.

— Динго, гаси его… — скомандовал Фрэнк. Сразу две гранаты залетели в широкую бойницу и рванули так, что корпус вышки разошелся по швам. Где-то справа ухнуло еще два взрыва, а затем послышалась частая стрельба из автоматического оружия — десант вступил в бой.

— Тебя как зовут? — ткнул Горовиц в ближайшего солдата.

— Гомес, сэр.

— Бери двоих людей, и попытайтесь перебраться через забор, только не здесь — тут нас ждут. Лучше попробовать метров на шестьдесят левее.

— Есть, сэр, — кивнул Гомес и вместе с еще двумя бойцами побежал исполнять приказание.

С правого фланга прилетело несколько пуль. Там разгорался нешуточный бой, и Горовиц вынужден был признать, что в оценке мощи охраны он ошибался.

— Давай отойдем от транспорта! — скомандовал Фрэнк, стараясь перекричать все усиливавшуюся канонаду, — А то по нему могут и ракетой шарахнуть!

Горовиц, Динго и двое его людей перебежали на новое место, и в тот же момент в борт «фаербокса» ударил бронебойный снаряд. Все четверо пригнулись к земле, а Фрэнк сказал:

— Теперь мы с Динго пойдем прямо, а вы, ребята, прикройте нас с правого фланга… А когда мы окажемся за забором… — Мощный взрыв прогремел на территории комплекса и прервал Фрэнка. Вся четверка снова упала ничком, прикрывая головы руками и спасаясь от града камней и комков земли.

Сразу после взрыва на малой высоте пронеслись два штурмовика. Они сбросили еще по одной бомбе, и те разорвались неподалеку, осыпав солдат новой порцией сырого грунта.

— Рэй, я ни хрена не понимаю… — смахивая со шлема пучки травы, признался Динго.

— Честно говоря, я тоже. Если это охранное прикрытие, то почему они бомбят собственную территорию?.. Так, ребята, напомните мне, о чем я говорил?

— Когда вы с Динго будете за забором… — подсказал один из бойцов.

— Да, тогда вы тоже переберетесь к нам…

Из-за здания генераторной станции выскочила пара истребителей Т-6. Их, пушки с ходу ударили по воздушной цели, которой оказался один из «гермесов».

— Я ни хрена не понимаю! — снова завопил Динго. Штурмовик огрызнулся ракетой и стал набирать высоту.

— Чего смотрите, выполняйте приказ! — крикнул Фрэнк зазевавшимся боевикам, и те побежали, огибая уже дымившееся тело «фаербокса».

Откуда-то со стороны гор один за другим раздалось несколько орудийных выстрелов, и снаряды легли на правом фланге, ближе к зданию эксплуатационных служб. Удивленный Фрэнк осторожно поднялся на ноги и увидел не менее десятка танков, которые катились в сторону охранного комплекса.

«До них уже менее полукилометра. Интересно, на чьей они стороне?» — задал себе вопрос Горовиц.

Прибывавшие танки, ведущие бой истребители — все это никак не входило в его планы.

— Пошли, Динго, пора и нам…

В одном месте забор был наполовину снесен взрывом, и Фрэнк с Динго направились именно туда. Разрушенная часть забора высилась на добрых два метра, однако Арчибальд легко подбросил Фрэнка, и тот уселся верхом на битые кирпичи, придерживая свой автомат и стараясь удержать равновесие.

— Ну давай прыгай… — подгонял Фрэнка напарник, но тот все смотрел и смотрел на правый фланг, где все шире и ожесточеннее разворачивалась настоящая битва.

На посадку шли новые транспорты с пехотой, а в небе не прекращались авиационные дуэли между неизвестными штурмовиками и истребителями. Стреляя на ходу, подтягивались танки, и отряды пеших десантников вели беспрерывный огонь, атакуя сразу во всех направлениях и обороняясь сразу со всех сторон.

— Не тяни, Кертис! — крикнул Динго, и Фрэнк спрыгнул на территорию комплекса. Оказавшись на земле, он посмотрел по сторонам и сразу заметил бегущих людей. Дым от горевших транспортов мешал определить принадлежность этого отряда, и Фрэнк на всякий случай взял их на мушку.

С грохотом, похожим на обрушение здания, рядом с Горовном приземлился Динго.

— По-моему, это наши. Я узнал Ремера… — сообщил он.

— Наших осталось только двое — ты да я, — заметил Горовиц.

Не говоря ни слова, Динго тоже поднял оружие.

Едва бегущие выскочили из последнего дымного шлейфа, как Фрэнк и Динго открыли огонь. Они стреляли с близкого расстояния, поэтому броня не помогла Ремеру и его людям. Они едва успели сделать пару выстрелов и тут же были сбиты точным и слаженным огнем.

— Ну вот и все, Динго, — сказал Фрэнк, меняя магазин. — Теперь пошли доделывать начатое дело…

— Это туда, что ли? — махнул Арчибальд в сторону кипевшего на правом фланге боя.

— Нет, я их всех обманул. Нам сюда — на генераторную станцию…

— Ты шутишь…

— Нет, я серьезно. Мы первые найдем фильтры, — пообещал Фрэнк и, пригибаясь от шальных пуль и случайных осколков, побежал к мрачному бетонному сооружению. Динго ничего не оставалось, как последовать этому примеру, но стоило ему сделать несколько шагов, как по ним открыл огонь уцелевший пулеметчик.

Горовиц успел добраться до спасительного угла, но Динго повезло меньше. Взмахнув руками, он выронил автомат и, помедлив пару мгновений, повалился лицом вниз. Следующая очередь взрыла вокруг него землю, но затем пулеметчик взял поправку, и куски расколотой брони полетели во все стороны.

Расправившись с одним нарушителем, стрелок принялся за другого. Он бил короткими очередями, отбивая от стены осколки бетона и не давая Фрэнку высунуться из-за угла. Между тем с правого фланга в сторону генераторной станции уже выдвигались два танка. Играя на руку Фрэнку, они одну за другой расстреливали пулеметные вышки и в конце концов добрались до нужной.

Фрэнк видел, как танковое орудие сделало выстрел и горящие обломки полетели во все стороны. Пулемет умолк, и Горовиц, не теряя драгоценного времени, пробежал вдоль торцевой стены станции. Добравшись до следующего угла, Фрэнк упал на живот и осторожно выглянул во двор, чтобы лучше рассмотреть подходы.

Во дворе станции было относительно спокойно. Одна створка ворот оказалась приоткрыта, но никаких часовых нигде видно не было. Возле увядшей клумбы стояли брошенный погрузчик и легкий военный джип.

«Сделаю дело и умчусь с ветерком…» — подумал Фрэнк.

Внезапный грохот лязгавших гусениц заставил его обернуться, и Горовиц на мгновение потерял дар речи.

Из-за угла, где он прятался от обстрела, скользя по бетонному покрытию, выбирался тяжелый танк. Его водитель был не слишком умелым, и гусеницы танка пробуксовывали со страшным скрежетом, кроша бетон и выбивая искры.

Надеясь, что его не заметят, Фрэнк изо всех сил вжался в стену. «Ведь я такой грязный — меня совсем не видно…»

Наконец тяжелая машина вырулила из-за угла и слепо повела пушкой. Горовиц загаил дыхание, и тут же последовал выстрел, от которого Фрэнк едва не оглох.

Стоявшая у въезда во двор будка разлетелась вдребезги. Обломки пластиковых панелей и куски утеплителя разлетелись на сотни метров.

«Вот придурок…» — подумал Фрэнк. А танк рявкнул турбинами и поехал вдоль здания, размалывая в порошок каменную крошку. Фрэнк прикинул расстояние от гусеницы до стены и пришел к выводу, что, возможно, он уцелеет. «Если, конечно, водитель не возьмет чуть-чуть левее…»

Мерное пощелкивание зубчаток и скрип звеньев поглотили все его внимание. Фрэнк не слышал, как рвались падавшие бомбы, не видел, как пылали сбитые истребители, не знал, что бой за придуманные им фильтры шел уже внутри здания эксплуатационных служб. Ничего этого он не видел, не слышал и не знал, парализованный приближением металлического монстра.

Возле самых ног Фрэнка легли первые звенья гусениц, и по ним медленно покатились нагревшиеся от нагрузки катки, неся на себе десятки тонн железной массы. Казалось, Фрэнк сумел размазать себя по стене тонким слоем, однако гусеницы все же задевали его, а жаркое дыхание машины опаляло лицо, вышибая из глаз слезы.

Фрэнку хотелось моргнуть и согнать режущую влагу, но он опасался, что стоит закрыть глаза и тяжелый монстр тут же его раздавит.

Танк проехал еще несколько метров и остановился. А Фрэнк решился вздохнуть и осторожно подняться на ноги: пока бронированная машина стояла к нему кормой, можно было не бояться.

Справа, заходя на район боя, прошла тройка штурмовиков. Видимо не желая оставаться в стороне, стрелок башенного пулемета открыл по ним яростный огонь. Длинные очереди прошли слишком далеко, чтобы нанести «гермесам» вред, однако достаточно близко, чтобы пилоты смогли заметить танк. Обработав из пушек район боевых действий, тройка сделала красивый разворот и начала заходить на новую цель.

— Ну ладно, храбрые танкисты, теперь воюйте без меня… — произнес Фрэнк и, вскочив на ноги, что есть духу помчался к воротам генераторной станции.

Он успел пробежать метров шестьдесят, когда позади одна за одной рвануло несколько ракет, а затем, обгоняя Фрэнка, по двору поскакала сорванная башня.

Металлическая болванка ударилась в стену и остановилась, а Фрэнк на полном ходу проскочил в приоткрытые ворота. На всякий случай он держал автомат наготове, однако внутри станции никого не оказалось.

Штурмовики прогрохотали над самой крышей и больше не вернулись, а остальные шумы остались за толстыми стенами. Лишь гудение десятков роторов нарушало покой станции.

Фрэнк огляделся и почти сразу увидел трубчатую систему охлаждения. Прямо на магистралях были смонтированы и два распределительных устройства, которые следили за движением хладагента.

Без охлаждения генераторы «жили» не более минуты, и за это время Горовиц надеялся убраться подальше. Он еще раз посмотрел на ряды мирно работающих установок, а затем поднял автомат и один за другим разнес оба распределительных пульта.

Под самым потолком тотчас замигали красные лампы, и сразу несколько сирен заполнили весь объем станции тревожными стонущими звуками. Фрэнк выскочил во двор и запрыгнул в стоявший там джип. Ключ оказался на месте, и Фрэнк мысленно поблагодарил неизвестного благодетеля. Джип сразу сорвался с места и, чихнув пару раз, начал уверенно набирать обороты.

Следя за дорогой и огибая воронки от случайных снарядов, Фрэнк быстро добрался до закрытого шлагбаума КПП.

— Открывай немедленно, придурок!.. — крикнул он выскочившему охраннику. — Нужно срочно вызвать помощь!

Вид рассерженного человека с перемазанным кровью лицом произвел на охранника должное впечатление. Он тотчас поднял шлагбаум и отдал честь.

— Кстати, — высунувшись в окно, добавил Фрэнк, — ты имеешь право временно покинуть пост!

— Правда? — обрадовался охранник. — Спасибо, сэр!

— На здоровье… — ответил Фрэнк и, прибавив газу, погнал машину прочь от гиблого места — до взрыва станции оставались какие-то секунды.

94

По столу ползала муха. Она разгуливала по письменному прибору, купленному в антикварном магазине за немалые деньги, и даже не догадывалась об истинной ценности несъедобных вещей. На краю пустой чернильницы муха почистила крылышки, а затем, заскучав, взлетела и, сделав пару кругов над головой Джефа Мэнсона, села на личный сейф полковника.

Вот уже третий час Мэнсон подвергался нудному допросу, а перед этим уже было несколько дней утомительных проверок на детекторах лжи, ПИ-сканерах и психоконекторах. И все они показали одно и то же — агент Смышленый говорил правду. Но правда, по мнению полковника Кельвина, была абсолютным бредом.

За время работы в особом отделе «Треста» он повидал многое, и теперь его интересовало только одно: кто и каким образом так обработал его агента, что никто в отделе, даже доктор Шварц, не в состоянии понять, в чем тут дело.

«Ничего не понимаю, у него потеряна третья ступень психоморфоза… Он совершенно чистый…» — удивлялся Шварц.

«Это мистика какая-то, шеф, но он говорит правду…» — пожимали плечами биокодировщики.

Полковник Кельвин стоял у фальшивого окна и смотрел на далекие горы. Потом вдруг недовольно поморщился и принялся щелкать кнопкой, подбирая себе другой пейзаж.

Лужайки, озера, закаты и виды звездного неба сменяли друг друга, но все это полковнику не годилось. За изучением показаний Мэнсона он провел не одну бессонную ночь и теперь заметно нервничал.

— Безобразие, куда-то подавались мои коровы… — ругался полковник. — Габриэль!.. Габриэль!..

— Да, сэр, — заглянул в кабинет секретарь.

— Где мои коровы?

— Какие коровы, сэр? — Брови Габриэля поползли на лоб.

— Я имею в виду пейзаж за окном — коровы, пасущиеся на лугу…

— Ах это, сэр… — понял секретарь. — К сожалению, коров поразил вирус.

— Какой еще вирус?

— По-моему, «Джи-40» или «Арзамас-16». Точно я не помню, но ремонтник, которого мы вызывали, удалил этот файл начисто. Сказал, что восстановить невозможно. Однако, сэр, есть возможность заменить коров на пейзаж с горными козлами или дикими свиньями, а еще…

— Не надо мне свиней. И козлов тоже не надо. Идите, Габриэль…

— Есть, сэр, — кивнул секретарь и удалился. Полковник вздохнул и вернулся за стол. Он избегал смотреть на Мэнсона, потому что давно решил его судьбу.

— Что бы ты там ни думал, Джеф, но тебе нужно основательно поправить здоровье… Мы вылечим тебя. Вылечим, не считаясь ни с какими затратами… — И полковник посмотрел на стоявшего в углу Фрэнка Горовца.

Фрэнк отвел глаза и уставился в пол. На его лице читалась беспросветная тоска, ведь он знал об уготовленной ему роли.

Смелая муха опять вернулась на стол Кельвина, и молчавший Мэнсон снова стал наблюдать за ее пешими прогулками…

Полковник мямлил что-то невнятное, а Мэнсон вспоминал, как сидел у костра в последний раз и ночные охотники стояли вокруг него, ожидая, когда Джеф вдохнет в себя свет застывшего пламени. Свет, уносящий к звездам.

Под навесом его встретил Аюпа, и единственным, что Джеф запомнил, были слова: «Наша земля для тебя открыта». И все: Фрэнк увидел свою летящую звездочку и спустя мгновения уже был на грязном сухогрузе.

Он не сомневался, что этот корабль шел именно на Пиканезо.

Потом были объяснения, и Джеф убедил капитана, что он всего лишь забравшийся в трюм «заяц». Бить его не стали, хотя Джеф был готов и к этому. Просто приняли в команду, приодели и дали работу — травить распылителем живучих корабельных крыс.

Затем была посадка на Пиканезо и поездка к генераторной станции. Джеф был готов выполнить задание, и ему требовалась точная привязка к местности. Каково же было его удивление, когда он увидел весь комплекс лежащим в руинах — операцию закончили без него.

Правда, станцию быстро отстраивали заново, и на месте стройплощадки уже складировали привезенное оборудование. Увидев все это, Джеф еще раз задумался о целесообразности таких диверсий, ведь за пару месяцев взорванный объект отстраивали заново.

А когда он вернулся домой, то столкнулся с настороженностью коллег и руководителей. Долгие допросы, тесты и явное недоверие в глазах практически всех, с кем Мэнсону приходилось общаться.

«Вы мне не верите?..» — задавал Джеф один и тот же вопрос.

«А ты бы поверил?..» — говорили ему.

Джеф очнулся от воспоминаний, когда полковник Кельвин закончил свою слишком длинную речь и, кивнув на Горовца, добавил:

— Вот он отведет тебя в комнату, где ты поживешь пару дней… Мы должны подобрать подходящую бригаду врачей, а для этого нужно время.

Фрэнк Горовиц тяжело посмотрел на полковника, будто собираясь что-то возразить. «Почему я?..» — именно этот вопрос он хотел задать Кельвину, однако и сам знал полдюжины подходящих ответов.

Мэнсон поднялся со стула и направился к двери. Руки он сцепил по-арестантски за спиной. Следом за ним от стены отделился и Фрэнк.

Когда за ними закрылась дверь, полковник облегченно вздохнул. Он не любил задач, не имевших разгадок.

95

Из бездны подземных бункеров лифт поднимался очень долго. По крайней мере, Горовцу так показалось. В тесноте лифтовой кабины он чувствовал себя неуверенно. Он боялся, что Джеф с ним заговорит, а как говорить с человеком, которого через минуту нужно застрелить?

Однако Мэнсон молчал. Он даже не смотрел в сторону Горовца и был полностью погружен в свои мысли.

Кабина остановилась. Двери разъехались в стороны, и Джеф первым вышел в лифтовой холл. Они были уже в наземной части комплекса, и солнечный свет проникал сюда через затянутые решеткой узкие окошки.

— Пойдем, нам туда, — подтолкнул Фрэнк Мэнсона, и тот пошел прямо по коридору.

Шаги людей гулко отдавались под потолком и нарушали давно устоявшуюся здесь тишину.

— Стой, это здесь, — сказал Фрэнк и толкнул дверь с цифрой «8».

За дверью и в самом деле оказалась жилая комната. С застеленной кроватью, умывальником, душем и унитазом, спрятанными за матовой перегородкой. Здесь были телекомпьютер и музыкальный центр, а еще с десяток отметин на стенах. Отметины были старательно замазаны штукатуркой и тщательно закрашены подходившей по цвету краской, но их было видно.

— А ты тоже не веришь мне, Фрэнк? — не глядя на Горовца, спросил Мэнсон.

— Я верю только фактам, Джеф. А факты для меня — это то, что я вижу своими глазами. Я внимательно слушал твои показания — это чистейший бред, но и бред перестает быть бредом, если представлены хоть какие-то доказательства… Доказательства, Джеф.

— Доказательства… — повторил Мэнсон и сел на стул спиной к Фрэнку.

«По крайней мере, перед смертью он увидел солнце. Вон какая благодать за окном — деревья, цветы, птички…» — подумал Фрэнк и достал пистолет.

— Я буду считать до трех, Джеф. А потом я или выполню приказ, или ты представишь мне доказательства… Идет?..

— Хорошо, Фрэнк…

Горовиц передернул затвор и прицелился Джефу в затылок.

— Раз… — сказал Фрэнк.

Оружие он держал крепко, хотя и опасался, что руки начнут трястись. Но Мэнсон был хорошим товарищем. Он понимал затруднения Горовца и не произносил бесполезные слова вроде «прости», «скажи им», «попроси их». Он просто сидел и смотрел в окно.

— Два… — отсчитал Фрэнк. Пистолет все так же твердо смотрел Мэнсону в затылок и уже через секунду намеревался послужить особому отделу верой и правдой.

— Три — подвел черту Горовиц и нажал курок.

Грохнувший выстрел опалил все вокруг яркой вспышкой, а горячая гильза запрыгала по полу и закатилась под бельевой шкаф. Фрэнк потянул носом запах пороха, затем обошел стул, на котором сидел Мэнсон, и остановился возле окна.

«Вот ведь красота-то какая: лес, цветочки, птички.. — снова подумал он. — И даже речная чайка. Откуда здесь чайка?»

Постояв возле окна, Фрэнк развернулся, вышел из комнаты и направился к лифту, чтобы спуститься в сумрак нижних этажей и доложить о случившемся. Доложить о том, что агент Смышленый сумел представить все доказательства. Все до единого…

Content

Алекс Орлов
Застывший огонь

1

2

3

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95