Марина Крамер

Первая леди города, или Между двух берегов

Часть I

Без скидок на женственность

«Интересно, а есть ли вообще люди, способные прожить без проблем? Я имею в виду не бытовые мелочи, конечно, а нормальные, серьезные проблемы и неприятности. Думаю, что нет. Во всяком случае, мне такие не попадались за мои тридцать с небольшим лет жизни», – тонкая рука с длинными ногтями, покрытыми черным лаком, потянулась к лежащей на подоконнике пачке сигарет.

Высокая, худощавая брюнетка, одетая в черные джинсы и такую же майку, отдернула тяжелую штору и выглянула во двор. Ничего особенного, все как всегда – вон три здоровые собаки носятся друг за другом, отнимая друг у друга обрывок толстого резинового шланга; охранник в сторожке у самых ворот развалился в кресле, вытянув ноги на угол стола, – в большое окно его хорошо видно. Телевизор смотрит. У открытых ворот просторного гаража на три машины стоит черный «Хаммер», сверкая свежевымытыми боками, рядом возится водитель, придирчиво оглядывая колеса. Ночью выпал снег, но дорожки, ведущие к дому, гаражу и небольшому двухэтажному коттеджу, где живет охрана, тщательно вычищены. Полный порядок, все так, как уже много лет заведено в этом доме. Ничего не меняется, даже то, что каждый новый день непременно приносит какие-то сюрпризы. Как сегодня.

Вздохнув, женщина закурила, задернула штору и повернулась к телевизору, но потом передумала включать его – зачем? Только опять портить настроение, выслушивая очередную клевету в свой адрес. И так неприятностей хватает.

«Вот сегодня, например, – зачем я согласилась на уговоры и слезные мольбы этих деятелей из футбольного клуба? Что я смыслю в этом самом футболе, кроме того, что в него мячом играют? Но как же! Люди пришли просить помощи у владелицы самой крупной строительной корпорации в регионе, и название-то у них подходящее – „Строитель“, черт их дери! А самым веским аргументом было, естественно, то, что Егор, муж мой любимый, перед тем как погибнуть, пообещал им финансовую поддержку, что они и сообщили мне, опустив в пол глаза. Как я могла отказать им в этой ситуации? И что мне теперь делать с этим приобретением, интересно? Ох, к бабке не ходи, Розан будет в гневе!»

Произнеся последнюю фразу вслух, брюнетка села в кресло, расположившись в той же позе, что и давешний охранник.

Вздохнув, она взяла трубку и набрала номер Розана.

– Привет, дорогой! Как твои делишки?

– Чует мое сердце, сейчас проблем добавится – иначе зачем ты звонишь мне в десять утра? – отозвался Серега.

– Ты прав. Мы взяли под себя футбольный клуб, – призналась она, представляя, как Розан изменился в лице. Повисла пауза, долгая и напряженная. – Ты жив? – поинтересовалась женщина осторожно.

– Ты спятила совсем, Коваль? На хрена нам этот головняк? – почти спокойно спросил заместитель. – Ты знаешь, какие это бабки?

– Приблизительно…

– Да ты и близко не представляешь, я точно знаю! – не вынес Серега, злясь еще и на то, что Марина не посоветовалась с ним, прежде чем согласиться. – Кто приезжал?

– Начальник команды и главный тренер.

– И что ты им пообещала, моя красавица? – продолжал он. – Денежек дать?

– А ты думаешь, что они просили что-то другое? – усмехнулась Коваль, закурив и потянувшись к чашке кофе, стоявшей на столе уже минут сорок.

– И много?

– Еще не знаю, они обещали сначала документы предоставить, а потом уже смету составлять.

– Слава богу, догадалась! Юристам покажи сперва, – облегченно вздохнул Розан. – А еще лучше – меня дождись, вместе съездим.

– Так это не сегодня, дня через два только.

– А давай не будем ждать два дня, нагрянем сегодня. – В плане тактики лысая голова Марининого заместителя работала отменно, это даже хозяйка признавала. – Сработаем на опережение, пока они не замыслили какую-нибудь подлянку.

– Да с чего бы? – Коваль отпила остывший кофе и поморщилась.

– Насколько я слышал, эти ребята собаку съели на том, как кинуть кого-нибудь на бабло, – проникновенно сообщил Серега. – Короче, без меня не дергайся, я через пару часов буду.

Он положил трубку, а Марина задумалась – полученная информация расстроила, терять деньги не хотелось совершенно, только недавно, наконец, смогла как-то урегулировать дела в доставшейся в наследство корпорации мужа, и дело пошло в плюс, а не в минус, а тут снова… Крикнув домработнице, чтобы принесла другую чашку кофе, Коваль откинулась на спинку кресла, в котором сидела, и закрыла глаза.

Со дня гибели Егора прошел год, скоро день его рождения, и он же – день смерти… Ровно год без него. Год, за который Марине так и не стало легче, да и могло ли? Они были одним целым, и вот его нет, а она живет. На автопилоте почти, но жива ведь. Улыбаться почти перестала, но и плакать вроде бы тоже. Все чаще замирала в одной позе, устремив глаза куда-то вдаль, словно пыталась разглядеть будущее, которого не понимала.

За этот год Коваль научилась спать одна в пустой, темной спальне, на холодной постели, простыни которой пахнут туалетной водой Малыша – это она брызгает их его любимым «Хьюго», который сама же и покупает. Может, еще и поэтому не верит до конца в то, что он умер, оставив ее совершенно одну в этой паршивой жизни.

Когда вместо Даши кофе принес телохранитель, Марина вдруг захотела оказаться в его ручищах, которые сомнут и заставят подчиниться силе. Коваль не привыкла отказывать себе в своих удовольствиях – что и продемонстрировала немедленно:

– Женька, ставь чашку и иди сюда! – велела она, начав расстегивать пуговицы на черной трикотажной майке.

– Ты что? – удивился он, поставив кофе на стол и глядя на хозяйку. – Утро на дворе!

– И что? – спокойно произнесла она, сбрасывая майку на пол. – Тебе что-то мешает?

– Мне – нет, – заверил Хохол, да Марина и не сомневалась в этом.

Он запер дверь и шагнул к ней, зная, чем сейчас все закончится – Коваль разденется и ляжет на стол, предоставив ему в полное распоряжение свое по-прежнему привлекательное тело с высокой грудью и тонкой талией. Хохлу же останется только проявить фантазию, чтобы не разочаровать ее.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя каким-то мальчиком по вызову, – пожаловался он, обнимая Марину после того, как все закончилось. – Бегу к тебе по свистку, гашу тебя и могу быть свободен!

– Не устраивает? – поинтересовалась она, поглаживая его коротко остриженные волосы. – Ты претендуешь на что-то большее? Извини, к сожалению, не могу ничем помочь. Если тебе надоело, можешь уйти.

– Ты говоришь это, прекрасно зная, что я никуда не уйду от тебя, не смогу. – Его губы нашли ее рот, завладели им, заставляя Марину замолчать. – Как я могу отказаться от этого? – бормотал Хохол, покрывая ее поцелуями.

– Жень, хватит, скоро Розан приедет! – взмолилась Коваль. Он уже развернул ее спиной к себе и наклонил грудью на стол, но Марина уперлась руками в столешницу, сопротивляясь натиску: – Все, я сказала!

– Иди ко мне тогда, покурим, – предложил он, стаскивая ее со стола и усаживая на пол между ног. – Давай…

Марина положила голову ему на плечо и чуть приоткрыла рот; его губы накрыли ее, сигаретный дым потек в легкие, и она улетела, закрыв глаза.

– Что с тобой? – поглаживая ее грудь, спросил Хохол.

– Ты и сам знаешь, – отозвалась Марина. – Посмотрел бы кто на нас – сидим на полу в кабинете совершенно голые, курим сигарету, как косяк… И мне так хорошо…

– Хорошо? – переспросил он, заглядывая в глаза. – Раньше ты так не говорила.

– Все когда-то бывает впервые, Женька…

Приехавший вскоре Розан внимательно вглядывался в Маринино лицо, но она невозмутимо смотрела на него широко раскрытыми глазами и потягивала текилу, что не привело его в восторг:

– С утра уже готовишься? Когда надоест?

– Что?

– Бухать, говорю, когда надоест тебе? – недовольно спросил Серега, постукивая пальцами по столу.

– А я и не бухаю, – спокойно ответила Коваль, опрокидывая стаканчик в рот. – Я поддерживаю равновесие.

Розан заржал, не ожидая от хозяйки ничего другого – не первый день знакомы. Развалившись в кресле, поинтересовался:

– Так мы к футболистам поедем?

– Поедем, только переоденусь.

В черных узких брюках и гипюровой майке в обтяжку, накрашенная, с ярко-синими линзами, в длинноволосом блондинистом парике, Марина спустилась в гостиную, где беседовали Розан и Хохол.

– …не вспоминает вроде, но по ночам плачет, я ведь слышу, когда встаю проверить, – говорил телохранитель, стоя спиной к окну.

– А ты что, не спишь с ней? – подколол Розан, и Хохол тихо рявкнул:

– Рамсы попутал? Не твое дело!

– Я ж не про подробности спрашиваю, гасишься потихоньку, да и ладно! Пьет она опять много, неужели не видишь?

– Вижу.

– Так сделай с этим что-нибудь!

– Был только один человек, способный сделать что-то с Коваль, – отрезал Хохол. – Я не могу сказать ей «не пей», потому что пьет она, только когда вспоминает…

– Ага, а вспоминает каждые тридцать минут! – подхватил Розан. – Соображаешь, чем кончится?

– Не волнуйся, не сопьюсь! – От звука ее голоса Розан вздрогнул и обернулся:

– Вот! – ткнул он пальцем в сторону Марины, насмешливо на него глядевшей. – И эта дурацкая привычка подкрадываться за спиной! Мне не пятнадцать лет, я так инфаркт заработаю!

– А ты не молоти ерунды, и бояться нечего будет, – посоветовала Марина, беря со стола мобильный и пачку сигарет. – Поехали.

– Куда ты вырядилась в летнюю майку? – недовольно пробурчал Хохол, подавая шубу. – Простынешь!

– Ты в трубу вылетишь со своим танком, к нему сзади цистерну с бензином надо цеплять, когда печка работает! – поддел Розан, не упускавший возможности намекнуть, что пора бы сменить «Хаммер» на нечто более практичное.

– У меня нет финансовых проблем.

– Скоро будут! – пообещал Серега. – С твоей любовью влезать в авантюры точно разоришься! Этот футбольный клуб тебя и сожрет с потрохами.

– Ой, хватит уже! Еще ничего не ясно, а ты уже ноешь! Может, я им еще откажу.

– Ага! Откажешь ты, другому расскажи, кто тебя не знает! Уже одно то, что они произнесли волшебные для тебя слова: «Малыш обещал», – гарантирует твое согласие процентов на девяносто восемь! – отмахнулся он, выходя вслед за хозяйкой из дома и подавая руку, чтобы не поскользнулась на крыльце.

– Ты оставишь меня в покое или нет? Почему ты вечно стараешься меня разозлить? – не вытерпела Марина, срываясь на крик. – Задолбал, на хрен!

– Все, не ори! Молчу.

Хохол открыл дверцу, помог Коваль сесть, сам плюхнулся вперед, кивнув водителю. Бывший каскадер Юрка носился как угорелый, почему и состоял при Марине уже несколько лет, потакая ее привычке нарушать все мыслимые и немыслимые правила движения. Никогда, просто ни разу, ее джип не стоял в пробках и не волокся по дороге со скоростью черепахи.

– Не удивлюсь, если мы когда-нибудь разобьемся. – Хохол терпеть не мог этого состояния, когда Марине становилось безразлично все, в том числе и собственная безопасность.

– Женя, жизнь – это вечная очередь за смертью. Бывает, что кто-то пытается пролезть первым, но это не про меня. – Она отрешенно смотрела на проносящиеся мимо голые деревья и чувствовала, как замучила ее эта зима, как она устала за этот бесконечный год, как хочет отдохнуть, просто полежать на пляже, не думая ни о чем.

«Может, Розан прав – а ну их всех к черту? Нет, раз Егор обещал, я не должна им отказывать. Интересно, а видит ли он оттуда, сверху, как я живу здесь без него?»

У офиса футбольного клуба на Павловке машин не было, если не считать таковой припаркованную старую «Волгу» с эмблемой на дверке. Два джипа Коваль выглядели тут просто неуместно – особнячок был старый, обшарпанный, явно не видевший ремонта последние лет тридцать. По скрипучей лестнице Марина с трудом поднялась на второй этаж, что было подвигом при остаточной хромоте – нога так и не желала восстанавливаться, и Коваль уже привыкла к необходимости опираться на трость.

– Что-то подсказывает мне, что дела обстоят еще хуже, чем казалось на первый взгляд, – оглядываясь по сторонам, протянул Серега.

– Уже вижу, – отозвалась Марина, думая о другом. – Проблема еще вот в чем – я ж левая совсем в этом футболе, и не упустят местные деятели возможности поймать меня на этом и поиметь… Усекаешь?

– А то! Есть один выход – помнишь Ваську Марадону? Ну, маленький такой, у Дрозда в бригаде был?

– Ну?

– Что – ну? Он раньше в футбол играл, и даже, кажется, в высшей лиге где-то. Вот его мы и подтянем, чтобы быть в курсе дела.

– И что мне это даст? – спросила Коваль, разглядывая какую-то схему на стене.

– Да хоть в общих чертах будешь представление иметь, о чем речь, – вздохнул Розан. – И что за характер у тебя, вечно лезешь куда-то, не разбирая дороги!

– Ладно, хватит! Пошли посмотрим, что там у них!

В кабинете директора клуба за столом сидели четверо. Увидев вошедшего первым Хохла, один из них заорал:

– Молодой человек, стучаться надо!

– Тук-тук! – невозмутимо и без намека на юмор сказал Хохол. – Входите, Марина Викторовна! – и отошел, впуская ее.

Компания уставилась на вошедшую женщину в восемь глаз. Она же, совершенно не смущаясь, прошла прямо к столу и непринужденно поздоровалась:

– Добрый день тем, кого не видела! Надеюсь, не помешала?

– Нет-нет, – заторопился, вскакивая и подбегая к ней, начальник команды Иван Петрович Рассадний. – Садитесь, Марина Викторовна!

– Сесть успею, с этим спешить не стоит, – пошутила Марина, усаживаясь на предложенный стул и вешая свою трость на спинку.

Она сбросила шубу, Хохол подхватил, и все четверо спортивных деятелей, как по команде, уставились на Марину.

– Нравится? – спокойно спросила она, устав от затянувшейся немой сцены. Сзади тихо фыркнул Розан, а спортсмены, покраснев, спешно отвели глаза. – Ну, раз вас все устраивает, думаю, Иван Петрович сейчас нас познакомит.

– О, простите, Марина Викторовна, я что-то растерялся. Знакомьтесь – это наш будущий президент клуба, Марина Викторовна Коваль, новая владелица «МБК». А это наш тренерский штаб и все руководство, так сказать.

Седой толстяк оказался директором клуба Эдуардом Васильевичем Ежовым (его Розан сразу окрестил Ежиком), молодой хорек с бегающими глазками – пресс-атташе Михаилом Речневым (Писарем, если по-розановски), а с главным тренером Марина уже была знакома с утра – высокий кудрявый блондин с длинной шевелюрой именовался Игорем Сергеевичем Ореховым. Рассадний протер свои очки в старомодной роговой оправе, вытер вспотевший лоб платком и сел напротив Коваль, сочтя процедуру знакомства завершенной.

– Я, в свою очередь, хочу представить вам моего заместителя, правда, к «МБК» он отношения не имеет, но делами клуба заниматься будет вместе со мной. Сергей Тимофеевич Розанов, – сказала Марина, закурив, и кивнула в сторону Сереги, не ожидавшего от хозяйки такой пакости, как участие в управлении футбольным клубом. – Еще вопрос – это все руководство или я кого-то увижу позже?

– В принципе почти все, – отозвался Ежов. – Есть еще второй тренер, тренер по работе с вратарями, врач, массажист, администратор, но он болен сейчас. Да, и два водителя – «Волги» и автобуса, на котором игроки ездят. Ну, и бухгалтеры – трое.

– Этих сразу сокращаем, вместо трех достаточно одного, – заявила Коваль. – Дальше. Мне нужны все финансовые отчеты, все контракты игроков и руководства за прошлый сезон, словом, вся документация, в которой фигурируют деньги. Сколько времени вам нужно, чтобы предоставить все это?

– Миша, три зеленые папки у меня в кабинете на стеллаже, – распорядился Рассадний. – Это контракты, а отчеты я привезу вам завтра к вечеру, не успели еще… Позвольте узнать только, а зачем вам старые контракты?

– Вы меня удивляете! Я же должна посмотреть, какие суммы проходят через клуб, иначе как бухгалтеры составят смету расходов? – подняла она вверх брови.

– Понятно, – протянул начальник и переглянулся с директором.

Внимательно наблюдавшая за ними Коваль поняла, что дело тут темное, прав Розан. Появились обещанные папки, Марина кивнула Сереге, и тот взял их.

– Что же, я думаю, на сегодня все. Как только изучу, соберу вас снова.

– Подождите, Марина Викторовна, – забеспокоился начальник команды. – Ребята выходят из отпусков десятого января, мы планировали сборы на Кипре числа с пятнадцатого…

– И что вас останавливает? – поинтересовалась Марина, заранее зная ответ.

– Ну… словом, финансы не позволяют провести сбор.

– Сколько?

– Сто сорок тысяч.

– Сколько?!

– Поймите, это тридцать восемь человек, проживание, дорога, аренда полей…

– И что – в зеленых бумажках? – совсем уж глупо уточнила она, получив утвердительный ответ. – Круто! – оценила Коваль, постукивая по столешнице длинными ногтями, покрытыми черным лаком. – И кто у нас отвечает за организацию сборов?

– Я лично и администратор Кирилл. – Рассадний никак не мог оторвать взгляд от этих рук, на которых, кроме тонкого обручального кольца, больше не было никаких украшений.

– Хорошо. Через пять дней подъедете в офис «Империи удачи» к Сергею Тимофеевичу, он выдаст деньги под расписку.

– Почему под расписку? – поморщился Рассадний, не сумев сдержать эмоции, но тут Коваль уставилась прямо в его очки и тихим, зловещим голосом произнесла:

– Потому что я даю деньги только на своих условиях. И ты – не исключение.

Он заметно побледнел и закивал головой, соглашаясь.

– Хохол, шубу!

Телохранитель подал норку, укутав хозяйку мехом, протянул трость, и Марина откланялась, плотно прикрыв дверь, но не забыла кивнуть Розану, чтоб остался и послушал. Сидя в джипе, она курила и ждала. Розан прибежал довольный:

– Ну, шуганула ты их, Коваль! Ух, говорят, сука хромая, прости за дословный перевод, деньги под расписку, а погреться как? Будут, говорят, проблемы у нас с этой бабой как пить дать! Но, говорят, выход всегда можно найти, раз хочет бестолковая телка с деньгами расстаться, так, мол, отчего бы не помочь? Короче, будут они чудеса творить, скажу я тебе! И ведь не догнали, кто ты, уроды беспонтовые! – заключил Серега, не замечая, какое впечатление произвели на Марину его слова о хромой ноге.

Зато Хохол все понял и, думая, что хозяйка не видит, ткнул его кулаком в бок и чиркнул себе ребром ладони по шее. Розан, спохватившись, закрыл рот рукой и виновато посмотрел на нее:

– Коваль, гадом буду – не хотел!

– Да ладно! – бросила она, отворачиваясь. – Поехали домой, я устала.

– Маринка, ну, прости, – стукнул себя в грудь кулаком Серега. – Ну, не подумал! В другой раз отфильтрую! Хочешь, на колени встану? – И он бухнулся на колени прямо в мокрый снег.

– Прекрати цирк! – приказала Коваль, поморщившись. – Люди правду сказали – сука хромая, чего там!

Хохол скинул куртку, пошел было обратно к двери особнячка, но Марина заорала, топнув ногой:

– Назад! Испортишь все! Вернись, я сказала!

Он нехотя подчинился.

– Зря ты, надо было хоть руку кому-нибудь сломать! – буркнул телохранитель, отряхивая снег с кожанки.

– Женя, прекрати, я прошу тебя, – устало сказала Коваль. – Ничего не случилось.

– Я не могу видеть, как ты переживаешь, я все равно отделаю кого-нибудь из этих козлов, – угрюмо отозвался он, садясь рядом с ней в машину. – Только не плачь, – попросил он, заметив, как хозяйка закусила губу, пытаясь справиться с подкатившими слезами. – Не плачь, киска моя, ты самая лучшая. – Он повернул к себе ее лицо и принялся целовать куда придется, так как она уворачивалась. – Не надо, девочка, не…

– Не зови меня так! – рявкнула Марина, вырываясь из его рук. – Не смей никогда звать меня так, у тебя нет на это права!

– У меня вообще нет никаких прав, я ж зэк, падаль! Куда мне! – огрызнулся неожиданно Хохол, отодвигаясь и застегивая куртку. – И так выше головы залез – гашу саму Коваль, когда ей припрет! Такую красюху оторвал – братва обзавидовалась!

– Крыша поехала? С кем разговариваешь?! – возмутилась она, недовольная этим выпадом.

– Простите – забылся! Домой приедем – в карцер пойду!

– Ты что – спятил совсем? Что происходит?

– Да не могу я смотреть на тебя! Похоронила себя заживо со своей любовью! Езжай, ляг рядом с ним и заройся, на хрен! – заорал он в ответ, хватая ее за плечи и притягивая к себе. – Прекрати ты все это, Коваль, все, нет его больше, умер он, понимаешь?! Но ты-то ведь живая, совсем молодая еще, что ж ты делаешь-то с собой?

– Отпусти меня! – приказала Марина, глядя ему в глаза. – И прекрати доставать своими разговорами.

– Уже!

Дома он сразу ушел к себе и запер дверь изнутри – обиделся. Приехавший следом Розан опять начал разговор насчет того, что наговорил лишнего, но Коваль пресекла:

– Заткнись или убирайся отсюда к чертям, надоел уже!

– Все, родная, не буду больше, – пообещал он. – Давай-ка обсудим кое-что по этому клубу.

– Давай, только за ужином – есть хочу, аж трясется все! Даша, накрой нам в гостиной! – крикнула Марина.

За ужином Хохол мрачно помалкивал, зато хозяйка с Серегой трещали как заводные, – она зарядилась текилой, он пил водку, и это сделало обоих благодушными и мирными.

– Ты бы поменьше дразнила этих уродов своими нарядами! – попросил зам, поглощая фирменные Дашкины котлеты с сырной корочкой. – Слушай, а может, ты на сборы с ними рванешь? – неожиданно предложил он, с довольным видом отвалившись от стола и закуривая.

Возникла пауза. Хохол, сведя к переносице брови, недовольно глядел на Розана, Марина тоже не сразу нашлась что ответить. Серега сделал рукой жест, призывающий к скорейшим раздумьям и принятию решения.

– А это мысль! – загорелась вдруг и Марина. – Посмотрю, что и как, только… блин, жалко, что они меня в лицо теперь знают! Было бы неплохо имидж поменять и со стороны посмотреть, что они делают на этих самых сборах!

– Сними парик, линзы убери, и никто тебя не узнает! Ты ж совершенно другая сейчас, посмотри – даже я не узнал бы! Правда, вот тело твое роскошное… – подколол Серега, забыв, что рядом Хохол, за что и поплатился, опрокинувшись со стула на пол. – Бля, урод, рехнулся, что ли?! – заорал он, вскакивая на ноги.

– Рамсить будем? – спросил побагровевший от злости телохранитель, сжав кулаки. – Или сразу извинишься?

– Да что я сказал такого? А то не знает никто, чем вы тут занимаетесь!

– Я спросил – извинишься или экран тебе попортить?

– Вы закончили, мальчики? – невинно поинтересовалась Коваль, постукивая ложечкой по чашке с кофе. – Может, хватит уже? Что делите-то?

– Тебя, дорогая, как выяснилось! – огрызнулся Розан. – Твой нянь совсем сбрендил – к каждому столбу тебя ревнует!

– Ты заткнешься или нет? – В голосе Хохла слышалась явная угроза, он был жутко злопамятным и обиду таил долго, всегда находя случай поквитаться, поэтому Розан счел за благо промолчать и не обострять конфликт.

– Сядь, пожалуйста, – тихо попросила Марина, взяв Хохла за руку, и он подчинился, словно прикосновение руки успокоило его.

– Не пей больше, – угрюмо бросил он, глядя на то, как она наливает текилу.

– Как скажешь, дорогой. – Коваль отставила стакан и взяла сигарету.

– Скучно с вами! – заявил Розан, вставая из-за стола и направляясь к выходу. – Пойду с Дарьей парой слов перекинусь.

– Ночевать не оставлю, даже не надейся! – предупредила хозяйка. – Взял моду! У меня не ночлежка.

– Ой, злая ты, Маринка! Как я под балдой поеду, подумала?

Розан смотрел жалобно, хлопал ресницами, изображая вселенскую скорбь, но Марина осталась непреклонна:

– А мне-то что? Не пей за рулем!

– Я тогда у Дашки останусь, – пригрозил он.

То, что домработница Даша неровно дышит к Сереге, Марина знала давно. Стоило только появиться во дворе его «Чероки», как с головы Дарьи моментально исчезала цветная косынка, белокурые, чуть вьющиеся волосы распускались по плечам, спина выпрямлялась, а круглое, приятное лицо озаряла улыбка. Марина только посмеивалась, наблюдая за влюбленной домработницей. К Даше она была очень привязана, за те годы, что Коваль прожила в этом доме, заботливая женщина хорошо изучила привычки молодой хозяйки, окружала ее вниманием, как родную дочь. Так что на забавы Даши и Розана Марина смотрела сквозь пальцы.

– И флаг в руки, но мне на глаза не попадайся!

– Хорошо, золотая моя, искать будешь – не найдешь! – заверил Серега, направляясь в сторону кухни, где брякала посудой Даша.

Хохол мрачно смотрел телевизор, где в «Новостях» рассказывали о результатах местного конкурса красоты. Победила длинноногая блондинка с глуповатым лицом; стояла на подиуме в накинутой на плечи норковой шубке и старательно хлопала накрашенными ресницами, демонстрируя удивление по поводу своей победы. Коваль усмехнулась – зачем так играть, когда любому дураку понятно, что если за твоей спиной видна улыбающаяся морда Макара, то вопрос о победе даже не стоит. Хохол тоже заметил сутенера, фыркнул и потянулся за сигаретами.

– Пойдем в сауну? – предложила Марина, пытаясь вернуть своему телохранителю хорошее настроение, но Хохол неожиданно отказался:

– Не хочу.

– Да и пошел ты! – разозлилась она. – Заколебали все!

Коваль развернулась и вышла из гостиной, прихрамывая. Через час, вся распаренная и расслабившаяся, она лежала на полке в сауне и плакала. Еще два дня – и годовщина у Егора, опять появится толпа притворно сочувствующих, в глаза выражающих соболезнования, а за спиной злорадно потирающих руки… Так было на девять дней, на сорок, на полгода… откуда столько мелких людишек вокруг? Марина никого не звала на поминки, но всегда кто-то притаскивался. Возможно, ей просто казалось, что все так плохо, но скорее всего так и было – слишком много Малыш оставил ей, слишком многих обошел. Женщина, да еще совсем молодая, с такими деньжищами, с такими связями… Мало кому это нравилось, скорее – наоборот.

Дверка отодвинулась в сторону, появился телохранитель, молча залез, сел за спину и обнял Марину громадными ручищами. Уткнувшись лицом в мокрые волосы, покаянно пробормотал:

– Киска моя, прости идиота, не знаю, что накатило… не могу без тебя, прости…

– Я не сержусь на тебя, Женька. – Она положила руки на его пудовые кулаки и прижалась затылком к плечу. – Просто ты стал какой-то… не знаю, чужой совсем. Я измучила тебя, со мной очень трудно.

– Неправда. С тобой хорошо.

– Хочешь, я разрешу тебе спать у меня в спальне?

– Нет.

– А…

– Я не лягу в постель, в которую ложился Малыш, – отрезал Хохол, вынимая ее из сауны. – Даже не проси меня. Ты будешь спать у меня, когда захочешь.

– Как скажешь, дорогой, – отозвалась Коваль, обнимая его за шею и прижимаясь всем телом. – Все, что ты захочешь.

– Так прямо и все?

– Я никогда не бросаю слов на ветер, ты ведь знаешь.

– Ох, нарвешься ты, Коваль! – предупредил Хохол, занося Марину в свою комнату и укладывая на постель. – Вот и шконка моя, ждет нас с тобой, моя киска…

Она растянулась на постели, наслаждаясь движениями его рук по телу.

– А ведь я боюсь тебя, Женька, – призналась вдруг Марина. – Ты меры не знаешь, я боюсь, что ты не сможешь остановиться, искалечишь…

– Ты меня боишься? – расстроенно повторил он, обнимая ее. – Боишься? Да я лучше нос себе откушу, чем причиню тебе вред, неужели ты не понимаешь?

– Не обижайся, – попросила Коваль, целуя его. – Хочешь, расскажу, как меня тобой пугали, сперва Череп, потом Малыш? Больше всего на свете я боялась попасть тебе в руки, оказаться с тобой в одном помещении. Я смотрела на тебя и боялась встретиться глазами, чтобы ты, не дай бог, не захотел познакомиться со мной поближе. А где-то глубоко внутри мне было интересно узнать, какой ты. Меня привлекала исходившая от тебя опасность. Помнишь, когда я впервые оказалась в твоей комнате? Ты не впустил меня тогда, а я была готова на все, правда.

– Я побоялся, что потом меня Малыш убьет. Впервые, наверное, испугался. Но ведь все знали, как он тебя любит и что может в случае чего. – Хохол улыбнулся, легонько щелкнув Марину по носу.

– А мне было все равно, что сделает Малыш со мной и что – с тобой. А помнишь, когда мне все же удалось затащить тебя в постель? – Коваль посмотрела в его глаза – они как-то странно светились, воспоминания о той ночи доставляли Хохлу явное удовольствие. – Ты боялся меня, Женька, и мне это нравилось – я заставляла бледнеть человека, о чьей жестокости ходили легенды!

– Представь, каково было мне? Я не верил, что это происходит на самом деле – сама Наковальня, жена Малыша, пришла ко мне и сказала – возьми. А там, в Египте? – Хохол положил ее сверху, прикрыв простыней. – Я хотел тебя так, что даже думать ни о чем не мог, мне нужно было трогать тебя, целовать.

– По-моему, тебе удалось все, чего ты хотел, – заметила Марина, разглаживая его брови пальцами.

– Удалось. Я получил от тебя все, на что ты только была способна…

Марина надеялась, что он не настанет, этот день, который так невыносимо проживать… Надо вставать, ехать на кладбище, где соберется толпа народа, а так хотелось бы побыть совсем одной, просто посидеть, положить цветы и поговорить всласть с мужем, поплакать, наконец, но чтобы только не видеть никого, не слышать траурных речей, воспоминаний от чужих людей. Не выйдет, конечно, а так хочется! И ехать нужно прямо сейчас, говорят, мертвые ждут гостей именно утром…

Позавтракать Марина не смогла – ничего не хотелось, только кофе и сигареты, штук пять, аж в горле запершило. Хохол поругался, но скорее для вида, понимал прекрасно, как ей тяжело и плохо. Он смотрел на хозяйку сочувственно, представляя, что именно ей предстоит пережить сегодня. Его сочувствие не раздражало, не доставляло никаких неприятных ощущений – Хохол стал членом семьи, если бы не он, неизвестно, что было бы с Мариной. Наблюдая, как методично рассовывает он по карманам какие-то таблетки и пузырьки, Коваль усмехнулась:

– Аптеку ограбил, дорогой?

– Лучше пусть будет и не понадобится, чем наоборот, – безапелляционно высказался телохранитель.

– Ты ведь знаешь, что мне это не поможет, – текилу прихвати, она надежнее.

– И текилу прихвачу, не переживай. – Он посмотрел на Марину пристально, но она не плакала, держалась. Еще успеет.

Чем ближе подъезжали к кладбищу, тем сильнее сжималось ее сердце, покрываясь ледяной коркой. Ноги сами несли к черному памятнику с одной-единственной датой. Слава богу, никого не было, и Коваль смогла приблизиться к могиле и прошептать, привалившись лбом к холодному мрамору:

– Ну, здравствуй, любимый мой, здравствуй, Малыш! С днем рождения тебя, родной мой. Как ты там без меня, скучаешь, наверное? Вот и я скучаю, мне так плохо без тебя, Егор…

Краем глаза она видела, как отвернулся, смахивая слезу, Розан, как нервно ломает в пальцах сигарету Хохол, как топчутся, не смея поднять глаз от земли, Данил и Юрка – охрана не выражала сочувствия вслух, зная, что Коваль терпеть этого не может.

– Хохол, налей мне! – приказала она, и тот подчинился, протягивая стакан с текилой, которую Марина выпила залпом, даже не закусывая.

Розан тоже замахнул стаканчик, хоть и за рулем был. Да что такое стакан текилы для Розана – так, невидимые миру слезы! Равно как и Марине теперь. Они стояли вокруг могилы и молча курили, Коваль смотрела на памятник, и в голове никак не укладывалось, что вот это – все, что осталось от ее мужа. Пацаны отгребли снег, расчистили все вокруг, и Марина положила под плиту букет белых роз. Белые цветы на черном мраморе – по традиции…

Смахнув с глаз слезы, она пошла прочь от этого места, где становилось еще тяжелее. Хохол догнал уже у выхода, обнял за плечи, но Коваль вырвалась:

– Пусти! Не хочу, чтобы Егор видел, во что я превратилась.

– Зачем ты так?

– А что, это как-то по-другому называется? – жестко спросила она, выхватывая из пачки очередную сигарету и нервно щелкая зажигалкой.

– Не мучай себя, ты тут ни при чем. – Хохол все же притянул ее к себе, преодолев сопротивление. – Он простил бы тебе, если бы был жив.

Вот они, волшебные слова, после которых можно всласть поплакать…

– Позвони Ветке, пусть приедет вечером, – всхлипывая, велела Марина, опуская черные очки на заплаканные глаза.

– Зачем?

– Не спрашивай – сделай! – отрезала она, выбрасывая окурок.

– Не звони, Хохол, – встрял Розан, шагающий следом за ними. – Ничем хорошим не кончится, я тебе обещаю! Они нажрутся до полного беспредела и рванут по кобелям, так всегда бывает, я-то знаю!

«Давненько не получал Серега Розан по наглой морде, сейчас исправим!» – зло подумала Марина и исправила, со всей силы врезав ему в нос кулаком.

– Надеюсь, теперь у тебя отпадет охота комментировать мою личную жизнь? – поинтересовалась она, с удовольствием наблюдая за тем, как Розан зажимает кровоточащий нос.

– Достала! Когда ты прекратишь объясняться с помощью кулака, Коваль? – прогнусавил тот.

– Когда ты перестанешь указывать мне, как и что делать.

– Уже!

– Вот и славно. Поехали домой.

Марина так продрогла на кладбище, где ветер всегда почему-то пробирает до костей, что сразу пошла в душ, под горячие струи, долго растиралась мочалкой, пока кожа не покраснела. Набросив теплый халат и замотав мокрые волосы в узел, спустилась в гостиную к Хохлу и Розану, которые сидели в креслах перед накрытым столом и пили. Вернее, пил Розан, а телохранитель, боясь сорваться, потягивал пиво прямо из банки, чего Коваль не выносила. Подойдя вплотную, она отняла у него жестянку и перелила пиво в стакан, вернув его Хохлу:

– Держи! Просила ведь не пить из банки! Ветке звонил?

– Звонил, – неохотно ответил он. – Едет уже.

К тому времени, как до них добралась Веточка, Марина успела нормально нагрузиться и уже плоховато соображала.

– Может, спать пойдешь? – спросил Хохол, не особо надеясь на успех – видел, что ее повело, сейчас напьется до полного изумления.

– Нет. Неси еще бутылку, эту я уже освоила.

Освоить пришлось еще пару, Ветка от такой дозы воспылала неземной страстью к Розану, которого в трезвом уме и здравой памяти терпеть не могла, но под синим кайфом и он годился.

Марина же ясно и четко видела перед собой лицо Малыша – синие глаза, седые волосы, чуть опущенные уголки рта. Зрелище было настолько реальное, что она даже застонала от ужаса.

– Что с тобой? – наклонился к ней Хохол, неприязненно глянув на уже полуголую Ветку, сидящую на руках у Сереги, тоже не совсем свежего и одетого.

– Мне плохо, Женька… – выдохнула Марина, хватая его за руку.

– А то! Почти три литра в два рыла выпить – кому хорошо будет! Идем, спать надо, завтра умирать весь день будешь! – Он поднял хозяйку на руки и бросил обнявшимся Ветке и Сереге: – Не орите тут, идите в гостевую!

– О, а Коваль опять повезло! – захохотала пьяная ведьма, но Хохол рявкнул так, что та прикусила язычок:

– Захлопнись, дура! Чтоб я ни звука не слышал – урою, на хрен!

– Все, Женечка, мы тихонько посидим и спать пойдем! – присмирела Веточка, прекрасно помнившая, как крут бывает Хохол, если его достать.

– Да можете даже полежать, мне по фигу, но только чтоб тихо было – Маринка завтра и так с постели не встанет! – предупредил он, унося Коваль в спальню.

– Женя, не уходи, пожалуйста, – пробормотала она, когда он раздел ее и уложил, укутав покрывалом. – Останься со мной, я очень тебя прошу…

– Я не могу… я слово дал…

– Прошу тебя, мне очень плохо и страшно, не оставляй меня одну, Женя…

Он подчинился, правда, неохотно, и Коваль, обняв его и устроившись удобнее, провалилась в тяжелый, пьяный сон.

Утром голова трещала от дикого похмелья, руки тряслись, как у последней пьянчужки, Хохол предложил даже опохмелиться, но какой-то внутренний голос подсказал Марине, что лучше этого не делать.

– Дойдешь со своим футболом, – проворчал он, и Марина вспомнила:

– Кстати, Розан еще здесь?

– Где ж ему быть, козлу похмельному! Лежит в гостевой, стонет на весь дом, уже три банки пива высосал – не помогает. Здорова Ветка текилу лакать! Розана уделать – это ж уметь надо!

– Значит, Серега в ауте, придется самой ехать.

– Куда?

– К футболистам, я ж им денег обещала.

– Не поедешь никуда, не пущу! – восстал Хохол.

– Хотелось бы понаблюдать, как ты сделаешь это, дорогой, – холодно взглянув на него, сказала Коваль.

– Очень просто – надену наручники, и к спинке!

Она потянула его к себе и прошептала:

– Если ты хочешь, то по возвращении можешь так и сделать, я слова не скажу…

Хохол покраснел, злясь, что она всегда угадывает его тайные желания. Словом, Марина уговорила его поехать в «Империю удачи», хотя меньше всего на свете сейчас ей самой хотелось вставать и куда-то ехать.

Как она и предполагала, футбольные деятели попытались выудить у нее не сто сорок, а сто пятьдесят тысяч, мотивируя это необходимостью иметь свободные наличные деньги для расчетов с массажистами, водителями и прочей обслугой. Но тот, кто развел Коваль, еще не родился, и пришлось мужикам соглашаться на то, что дают. А у нее после их ухода созрело твердое решение ехать на Кипр и на месте убедиться, как и куда уходят деньги. Придется все же менять имидж, чтобы не опознали, да и с Хохлом надо что-то делать – уж больно внешность колоритная.

– Женька, едем в «Бэлль», – велела она, садясь в джип и откидываясь на спинку сиденья.

– Зачем? – удивился телохранитель.

– Будем менять внешность.

– Это зачем еще? – подозрительно покосился в ее сторону Женька, ожидая, как обычно, подвоха.

– Я еду на Кипр, но мне надо, чтобы эти козлы меня не узнали. И тебя, кстати, тоже.

– Ты мне предлагаешь волосы выкрасить, как петуху последнему? – возмутился он до глубины души.

– Фантазии у тебя нет, Хохол! Мы тебя наголо побреем и отрастим бородку с усами.

– Точно, за петуха начнут принимать! Ты совсем берега потеряла, Маринка! Мне в падлу в таком виде на люди!

– Не ори, а? – попросила Марина. – Это ненадолго, приедем – сбреешь. Может, еще самому понравится.

Ее идея была ему отвратительна, Коваль прекрасно видела, но была непреклонна, и Хохол с ворчанием согласился.

Девчонки в салоне встретили хозяйку радостно – она не приезжала к ним целых три месяца, было просто не до того, некогда тратить время на поездки за красотой, да и стимула тоже не было.

– Марина Викторовна, как можно так себя запускать? – ругалась парикмахерша Олеся, разглядывая Маринины волосы. – Какого вы цвета, скажите, пожалуйста, а то не разберу уже?

– Леся, крась в черный, не думай. И наращивать тоже будем, насколько возможно.

– Да я-то могу хоть в пол, только как ходить будете?

– Давай подлиннее, и цвет поярче, чтоб глаза рвало! – приказала Коваль, приготовившись к утомительному и долговременному процессу.

Через несколько часов узнать ее не смог бы и Хохол – рваная челка и иссиня-черные волосы, нарощенные до середины спины, сделали лицо еще более бледным.

– Линзы зеленые поставьте, – посоветовала Олеся из-за плеча. – Эффект будет сногсшибательный!

– Где там мой нянь, пусть оценит, – потянулась Марина и вздрогнула, увидев в зеркале за своей спиной обритую наголо голову Хохла. «Мать моя, ну и морда у него!»

– Не нравится? – усмехнулся он, проведя рукой по бритому затылку. – Отвык я от таких причесонов, самому дико – как на зону еду!

– Да-а! – протянула она. – Но бороду все равно отрастим, хоть немного цивилизованнее выглядеть будешь. Может быть.

Он захохотал, выдергивая Коваль из кресла и подкидывая вверх:

– Красотка моя! Ништяк девки сработали – не узнал бы, если бы рядом не сидел!

– Пусти меня, все испортишь! – отбивалась она, болтая ногами в черных замшевых сапогах без каблуков.

– Нет! – бросив Олесе и стригшей его самого Наталье по сто баксов, он вынес хозяйку к машине, прихватив с вешалки шубу. – Поехали, в кабаке посидим? – предложил он, и Марина согласилась – до вечера оставалось не так много времени, да и голова почти прошла.

– Пить только не давай мне, – попросила она, уже не надеясь на собственную силу воли и сознательность.

– Тебе не дашь, пожалуй! – усмехнулся Хохол. – Ты совсем берегов не видишь в последнее время, пьешь, как синячка какая! И все равно я от тебя балдею, моя киска… – Это было сказано шепотом на ухо и сопровождалось легким укусом за мочку уха.

– Не зарывайся! – строго сказала Коваль, щелкнув его по носу. – Мы не дома. В «Шар» не хочу, поехали в «Латину». – Предложение возникло само собой и поддержано было с неохотой – Хохол дико ревновал ее к Карлосу, который по-прежнему работал в клубе, ставил шоу. Правда, Марина давно его не видела – после ранения в позвоночник желание танцевать исчезло…

– Больше некуда?

– Я ж не танцую теперь. Между прочим, Егор меня к нему не ревновал.

– А я буду! Моя женщина останется только моей, делить не стану!

– Ты не попутал? Я – не твоя женщина, – отрезала она, помрачнев.

– Прости…

Он отвернулся в сторону, вынул сигареты, закурил, выпуская дым и щурясь. Коваль молчала – ей не нравилось то, что он сказал, никто на всем свете не имел прав на нее. Только Малыш. Хохол тоже понял, что хватил через край, выбросил окурок в окно и притянул Марину к себе, заглядывая виновато в глаза:

– Ну, прости дурака, не буду больше. Я знаю, о чем ты думаешь, вернее – о ком. Даже мертвый, он не выпускает тебя из своих рук, чертов собственник…

– Не сметь! Не сметь никогда, слышишь, никогда не сметь говорить о Егоре вообще хоть что-то! – заорала она, выдираясь из его рук. – Ведь я просила тебя!

– Да не ори ты! – разозлился Хохол, прищурив глазищи. – Молись на своего Малыша, надо же – святой нашелся! Гулял от тебя направо и налево, а ты…

Забыв, что перед ней не Серега Розан, Коваль размахнулась и врезала ему кулаком в нос – и тут же оказалась подмятой под сильное и тяжелое тело:

– Спятила, женщина? А если в ответку получишь?

– Попробуй! – Она смотрела на него враждебно, стараясь выбраться или руки освободить, но это было просто невозможно – сто десять килограммов как-никак… – Пусти!

– Нет. Поцелуй меня.

– Пошел ты! – рявкнула Марина, потеряв всякий рассудок, и Хохол, усмехнувшись, произнес:

– Ну, тогда я сам, – и закрыл ее рот своим.

Она от злости укусила его за губу, так сильно, что почувствовала вкус крови, но это не остановило Хохла, он продолжал целовать ее, не обращая внимания на ее попытки выбраться. Пришлось расслабиться и начать получать удовольствие…

– Вот и нормально, сразу бы так, – удовлетворенно проговорил он, отрываясь от губ и расстегивая шубу. – А то сопротивляется она…

– Всю прическу испортил, бугай чертов! Убери руки, до дома не дотерпишь никак?

– А дома что?

– Дома – все, что захочешь.

– Смотри – ты обещала! Приехали, выходи – «Латина» твоя.

В ее некогда любимом ресторане ничего не поменялось – та же сцена, те же пары на ней, тот же центральный стол, за которым так любил сидеть Егор, глядя на то, как его жену крутит в страстном танце черноволосый «латинос»…

И сам «латинос» в обтягивающей синей футболке и широких танцевальных брюках, с волосами, собранными в неизменный «хвостик», – вот он, увидел, бросился навстречу, радостно раскинув руки:

– Дорогая, где ж ты была так долго? – и осекся, глядя, как Марина подходит ближе, опираясь на трость, – как многие, не верил, что она и в самом деле инвалид.

– Привет! Станцуешь для меня? – спокойно спросила Коваль, усаживаясь за столик и приглашая Карлоса присесть рядом. – А то я теперь в немного нетоварном виде, так хоть со стороны посмотрю.

– Если ты – в нетоварном, то кто тогда в товарном, покажи мне! Ты стала еще лучше, чем была, не сочти за лесть. – Карлос оглядел ее с восхищением, отметив резкую смену имиджа и длинные волосы.

– Да уж! Похорошела! – усмехнувшись, ответила она, жестом подзывая официантку. – Кофе, текилу и лимон, Жанночка.

– «Айриш Крим», Марина Викторовна? – уточнила девушка и, когда та кивнула, удалилась.

– Ты не изменяешь привычкам, я смотрю. – Карлос улыбнулся и положил руку на Маринину, и тут же выросший за спиной Хохол встряхнул его за плечо:

– Не забывайся, братан!

Танцор слегка оторопел, было видно, что вмешательство огромного бугая с синими от наколок кистями ему неприятно и, более того, пугает.

– Остынь, Женя, – велела Марина, глянув на него с усмешкой – ревнует, бедолага, аж искры из глаз летят.

– Я же сказал – пусть руки уберет! – упрямо повторил Хохол, враждебно посмотрев на Карлоса.

– Проблемы какие-то, дорогой? – уставившись на телохранителя из-под челки, поинтересовалась Коваль, вытягивая из пачки сигарету.

– У меня – нет, а вот у него сейчас будут, – грозно ответил он.

Марину ситуация достала, и она кивнула Карлосу:

– Иди, у меня тут дельце личного характера. Так я увижу тебя на сцене или нет?

– Конечно, дорогая, все, что ты захочешь! – И он, поцеловав ей руку, ушел в гримерку.

Коваль повернулась к возвышающемуся над ней Хохлу:

– Присядь-ка, мой бдительный! – И, когда он опустился за столик рядом с ней, притянула к себе, схватив за водолазку: – Ты что, опять попутал что-то? Это что еще за фокусы, а? Я езжу сюда много лет, и никогда никому не приходило в голову запретить мне эти поездки или приревновать меня к Карлосу, ты – первый! Мне не нравится твое поведение, подумай об этом.

– Мне тоже кое-что не нравится, – отцепив ее пальцы от черной водолазки, сказал телохранитель. – Например, то, что ты на моих глазах заигрываешь с этим жеребилой. Он же на тебя облизывается, как кот на сметану!

– Женя, – произнесла Марина устало, затягиваясь сигаретой, – привыкни к этому – всю мою жизнь на меня кто-то облизывается, и кому-то даже удается сделать это не вхолостую. Как тебе, например. Поэтому – либо ты принимаешь все как есть, либо давай расставаться, потому что ты начинаешь посягать на мою свободу. А я не терплю этого, Женя.

– Ты меня гонишь? – тихо спросил он, взяв за руку и сжав ее.

– Я не могу тебя выгнать, ты ведь сам сказал – мы с тобой повязаны. Но свою свободу я ценю очень высоко, и даже Малыш не смел покушаться на это.

– Мне трудно, пойми, Маринка, я дурею, когда вижу всех этих козлов, которые крутятся вокруг тебя…

– Расслабься – кому нужна хромая баба! – усмехнулась она, гася в пепельнице окурок. – Поехали отсюда на фиг, вечер ты мне испортил.

На Кипр полетели десятого января, просидев в депутатском зале аэропорта до последнего, чтобы не попадаться на глаза руководству команды. Это не входило в Маринины планы, хотя даже Ветка, знавшая ее, как себя, не узнала при встрече. Где уж мужикам, видевшим Марину всего пару раз, в ярко накрашенной зеленоглазой брюнетке с длиннющими волосами, упакованной в черный кожаный костюм и белую норковую шубу, признать своего нового президента клуба! Но подстраховаться не мешает никогда.

То, что Коваль увидела из окна, ей совершенно не понравилось – все руководство ехало на сборы с женами. Надо будет проверить потом документацию по билетам и номерам в отеле.

– Идем, уже все прошли, – взяв ее под руку, сказал Хохол.

Он выглядел совсем не как телохранитель, скорее – как любовник, что в принципе было не так далеко от истины. Марине, правда, пришлось немало потрудиться, чтобы убедить его сменить извечную кожаную куртку на длинное кашемировое пальто, а ботинки на «тракторе», которыми очень удобно пинать кого-нибудь в лицо, на модные туфли с острыми носами, но старания даром не прошли – Хохол выглядел потрясающе стильно и прилично.

– Видала бы братва! – цедил он сквозь зубы, но Коваль была непреклонна, и ему пришлось подчиниться. – Как мажор какой-то!

– Зато на человека стал похож, а не на урку в бегах! – решительно отрезала она. – И прекрати смолить «Беломор», это странно выглядит!

– Да не берут меня эти ваши беспонтовые сигареты! – возмутился он. – Я с десяти лет его курю!

– Отвыкнешь!

– Ты меня скоро через обруч прыгать заставишь! – взмолился Хохол, пытаясь получить удовольствие от «Кэмела», что удавалось ему с большим трудом.

– Надо будет – заставлю! – совершенно серьезно пообещала Марина.

Словом, работу она провернула немалую, зато теперь рядом шел вполне приличный и даже слегка вальяжный мужчина, заботливо держащий ее под руку. Похоже, Хохлу и самому начало нравиться это превращение.

В самолете Коваль откинулась на спинку кресла и не глядя взяла какой-то журнал, предложенный стюардессой. Это оказался немецкий журнал мод, Марина без особого интереса полистала его и, натолкнувшись на вкладку с выкройками, вдруг вспомнила, как Розан как-то рассказывал ей о забавной схеме мошенничества с помощью таких вот испещренных стрелками и пунктирными линиями листов.

Выйдя из тюрьмы, Серега примкнул к довольно большой бригаде автошулеров, специализировавшихся на «разводе лохов». Все выглядело просто до безобразия – один из участников группы переодевался в военную форму и представлялся офицером-вертолетчиком, вернувшимся из Афганистана и желающим срочно продать «Волгу». Машина действительно существовала, будущей жертве даже давали прокатиться, чтобы проверить ее. Аферист сидел на пассажирском месте, рассказывал какие-нибудь байки, отвлекал, словом. Как бы невзначай, он открывал планшет, и оттуда выпадали именно такие выкройки из журнала мод, призванные имитировать «полетные карты». «Вертолетчик» спохватывался, конфузился, прятал «карты» обратно. Затем предлагал покупателю проехать к нему домой, в квартиру, снятую, как правило, заранее. Там «офицер» долго шарил по шкафам в поисках техпаспорта, а потом сокрушенно говорил, что опять жена забрала на работу все документы – мол, идиотская привычка таскать все с собой, а потому придется подъехать к больнице, где она работает. В приемном покое «офицер» предлагал отдать ему деньги, чтобы жена убрала в сейф, а он сейчас же вынесет все документы на машину, и они вместе поедут оформлять ее. Разумеется, после того как «вертолетчик» в белой накидке на плечах и с деньгами в кармане скрывался за стеклянной дверью приемного покоя, обманутый покупатель больше не видел ни его, ни денег, ни машины, которую ловко угонял в гараж второй участник «развода». Незатейливая и даже в чем-то откровенно глупая схема работала безотказно и довольно долго, принося бригаде неплохую прибыль. «Офицер-вертолетчик», прошедший Афганистан, – это была убойная легенда, в которую верили абсолютно все.

Сейчас это показалось Марине смешным, однако она знала, что путем таких афер Розан поднял приличную даже по нынешним временам сумму.

Отложив журнал в сторону, она задремала, как и поступала обычно во время длительных перелетов: так время бежало быстрее.

Проснулась от того, что Хохол осторожно гладит волосы, проводит пальцем по щеке, по губам:

– Вставай, киска, подлетаем уже.

Марина потянулась, разминая затекшее тело, и заметила жадный блеск в глазах телохранителя.

– Первое, что я сделаю, когда войду в номер…

– Остановись! – предостерегла она, прижав палец к его губам. – Не так быстро!

Отель Коваль выбрала самый дорогой, не собираясь ютиться в той дыре, что сняло для игроков руководство команды, – за свои деньги любила получать все самое лучшее. Хохол хмыкнул, разглядывая два соседних «люкса»:

– А смысл был брать два?

– Разумеется! Не будем доводить до абсурда, ладно? Всякое может случиться.

– Ты это о чем? – подозрительно спросил он.

– Ни о чем! Просто я люблю спать одна, ты же знаешь. Я привыкла, когда в постели рядом никто не лежит. И хватит об этом – давай устраиваться, и на пляж, хочу в воду.

– Холодно еще в воде-то! – возмутился Женька. – Да и на улице не совсем лето, между прочим!

– Я этого не боюсь.

Приняв душ и надев купальник, Марина прошлась по номеру и подумала, что с Малышом они всего два раза были за границей – в Египте и в Венеции, после того как ее изнасиловали. Как же хорошо ей было тогда, в том маленьком отеле, где они жили, как нравилось ей просыпаться по утрам и видеть рядом с собой любимого мужчину, единственного из всех, кто принимал Коваль такой, какая есть! И больше никогда уже этого не будет…

Вздохнув, она набросила легкое черное платье и позвонила в номер Хохла, велев тому присоединяться. На пляже было мало народа, в основном – пожилые немецкие пары, прогревающие свои престарелые тела на теплом солнышке.

– Откуда их столько? – шепотом спросил Женька, прислушиваясь к каркающей немецкой речи.

– Это тебе не российские дедки-бабки, которым пенсии только-только с голоду не помереть хватает. Эти за жизнь накопили, теперь могут себе позволить, – откликнулась Марина. – Они же пашут с молодости как каторжные, без отпусков и отгулов, зато в старости начинают жить полной жизнью.

– Да на хрен такая жизнь в старости-то? Впечатлений надо смолоду набираться. Вон тот дед, по-моему, в сорок первом под Москвой еще был, – кивнул Хохол в сторону дряхлого на вид старичка в полосатых шортах. – Ну, точно! И план «Барбаросса» читал в подлиннике!

Тем временем дедуля неторопливой старческой походкой направился к морю, сделал пару взмахов руками и вдруг с разбега упал в воду, поплыл вразмашку, стремительно удаляясь от берега. Коваль захохотала, глядя на обескураженное лицо телохранителя:

– А ты говоришь!

Она растянулась в шезлонге, не рискуя купаться в холодном море в первый день, чтобы не простудиться.

– Ограничусь бассейном, – объяснила удивленному Хохлу, который, в отличие от хозяйки, все же сплавал до буйка и обратно.

Они провалялись до вечера, решив не идти на ужин в отель, а проехаться в город и поискать там японский ресторан, коих тут должно быть немало. В последнее время Хохол тоже стал страстным поклонником восточной кухни и даже без Марины мог засесть в «Шаре» на пару часов.

Коваль зашла в номер переодеться и застряла перед зеркалом почти на час, разглядывая свое лицо. Морщин не прибавилось, к счастью, да и губы, подправленные снова месяц назад, тоже выглядели неплохо, но вот глаза… Даже зеленые линзы не скрадывали выражения, застывшего в них намертво. Черные очки лучше не снимать. Хохла уже мутило от Марининой любви к черному, он жаловался как-то Ветке, что совсем перестал различать краски, перед глазами всегда черно от ее нарядов. Но Коваль это мало беспокоило – в этом цвете она чувствовала себя вполне комфортно. И даже на отдыхе не собиралась изменять привычкам: все, что взяла с собой, было черным, даже купальники.

Заказав по телефону аренду машины, Марина поправила прическу, сооруженную с великим трудом, так как с длинными волосами оказалось много мороки, и вышла в холл. Хохла еще не было, и она опустилась в мягкое кресло возле огромной цветочной клумбы, от которой исходил тонкий, едва уловимый запах фиалок. Коваль увлеклась рассматриванием цветов настолько, что не заметила, что и ее саму разглядывают, совсем как она – фиалки. У барной стойки на высоком табурете сидел мужчина лет сорока – сорока пяти, со светло-русыми волосами и поразительно карими глазами – довольно редкое сочетание. Марина видела такое раз в жизни, ее прежний телохранитель Макс был кареглазым блондином. Судя по небрежному шику, с которым мужчина был одет, – клиент явно не из русских, хорошо обеспеченный и обладающий тонким вкусом. Ох, любила Коваль в прошлой жизни подобных представителей мужского пола! Не будь ей столько лет, не будь она вдовой, не хромай на правую ногу – у, как бы отлично провела время с этим господином! А он продолжал изучать ее с ног, небрежно скрещенных, до черных лаковых шпилек в узле волос. Но взгляд был не хамски-раздевающий, а какой-то… словно человек смотрел на картину и старался понять, что именно так привлекло его внимание. Марина слегка улыбнулась, в душе мечтая, чтобы он не подошел с разговорами, не начал лить мутную воду про знакомство и все остальное. Не было у нее никакого желания заводить связи или даже просто дружеские отношения ни с ним, ни с кем-то еще. Словно прочитав ее мысли, мужчина едва заметно кивнул и отвернулся к бармену, заговорив с ним о чем-то.

– Вот ты где! – раздался над головой голос Хохла. – А я звоню тебе, звоню!

– Вышла посидеть немного. Поедем?

– Сейчас прокачу тебя, как ты меня в Египте катала, помнишь?

Конечно, она это помнила, еще бы! Веселая поездочка выдалась, едва не стоила потом жизни и Марине, и Ветке. А Максу не повезло, не уберегла Коваль своего мальчика, сперва позволив ему отношения с подругой, а потом не сумев отвести от него гнев Строгача, чью голову они на пару с Веточкой украсили рогами. В той ситуации меньше всех пострадал Хохол – за связь с женой Малыш не то что морду ему не набил, а даже позволил остаться в своем доме и эту же жену и охранять. Вот такая странная семейная жизнь была у Коваль…

Покатавшись по улочкам Лимассола и поужинав в японском ресторанчике на побережье, они вернулись в отель, и Марина сразу направилась к себе, упала ничком на кровать и уснула. Рано утром, когда было еще темно, она вдруг открыла глаза и села на кровати. Рядом, раскинувшись, спал Хохол. Коваль тяжело вздохнула и пошла в душ.

Там, прислонившись лбом к холодному кафелю, она вдруг разрыдалась в голос, всхлипывая и без сил опускаясь на пол кабины. Непонятно почему, но ей стало так тоскливо и тошно, что впору вешаться. Кое-как приведя себя в порядок, Марина решила прогуляться по пляжу, пока тот пуст.

Глянув на спящего Хохла, она вышла из номера, прихватив черную кожаную куртку и пачку сигарет. Стараясь не очень стучать тростью по мраморному полу, добралась до рецепшн, где ей приветливо улыбнулся ночной портье:

– Мисс решила совершить раннюю прогулку? Прохладно…

– Ничего, я люблю, когда не жарко, – улыбнулась она в ответ и вышла на улицу.

Портье не соврал – дул ветер, не очень сильный, но прохладный, и ветви пальм шелестели, тревожимые его порывами. Марина застегнула куртку и побрела к пляжу, в душе ругая себя за то, что не догадалась прихватить резинку для волос; теперь они бьют ее по лицу, взметаемые ветром, и приходится то и дело откидывать их назад. Усевшись в шезлонг на пустом пляже, Коваль собрала волосы, заплетя их в косу, закурила, уставившись на темную гладь моря. Ее охватило какое-то безразличие ко всему, казалось, рухни сейчас отель за спиной, она и головы не повернет. Позади раздались шаги, и Марина вздрогнула, поняв, что совершила глупость, выйдя на пляж одна, – мало ли кругом придурков. Сжав рукой трость, она медленно повернула голову – за спиной стоял вчерашний незнакомец. От сердца отлегло – он не напоминал маньяка.

– Извините, если напугал, – произнес он на чистейшем английском. – Увидел вас в одиночестве, осмелился подойти.

– Зачем? – поинтересовалась Марина, вынимая очередную сигарету.

– Возможно, это покажется банальным, я даже уверен, что вас и без меня одолевают поклонники и просто желающие пообщаться. Но мне хотелось бы поговорить с вами немного, если вы не против. – У него был приятный голос, негромкий, с интеллигентными нотками.

Какие-то интонации показались Марине смутно знакомыми, что-то напоминали, но что – она не могла понять. За годы, проведенные в обществе уголовников, она уже и отвыкла от таких мужчин.

– Не против, – пожала Коваль плечами. – О чем желаете поговорить? О погоде?

– Вы русская? – спросил незнакомец, присаживаясь рядом в шезлонг.

– Да. Это как-то меняет дело?

– Нет. Я передать вам не смогу, как мечтал познакомиться с русской женщиной. Ведь я знал их немало.

– Откуда?

– Я жил в России, когда был маленький. Может, мы все же познакомимся, а то неудобно разговаривать? Меня зовут Грегори, можно просто Грег, Грег Мюррей. Я из Бристоля, знаете, где это?

– Знаю – в Англии, – усмехнулась Коваль, отметив про себя, что для русского мальчика у него несколько странноватые имя и фамилия. – А я Марина.

– А дальше? Ведь у вас приняты отчества? – пристально вглядываясь в ее лицо, спросил Грег.

– Просто Марина, без отчества, – отмахнулась она. – Значит, вы и по-русски говорите хоть немного, раз в детстве жили в России?

– К сожалению, по-русски вообще не говорю и почти не понимаю, так, отдельные фразы на бытовом уровне. Все забылось со временем – дома русской речи я не слышал. Считалось, что нужно знать язык той страны, в которой живешь, так проще и быстрее адаптироваться. – Лицо англичанина выражало смущение и сожаление, ему явно хотелось уметь говорить по-русски, чтобы разнообразить общение.

– А чем вы занимаетесь, Грег, раз уж мы о лингвистике и способностях заговорили? – Ее на самом деле заинтересовал этот мужчина, так легко и непринужденно Марина давно ни с кем не разговаривала.

– Я владею строительной фирмой, не очень большой, правда, но преуспевающей.

– Так мы еще и коллеги! – усмехнулась она. – Я вот тоже в некотором роде строитель.

– Интересно! – подался вперед собеседник. – А можно подробнее? Если это не секрет, конечно?

– Не секрет. Мой муж погиб, оставив мне в наследство корпорацию.

– О, простите, я так бестактно вторгся в вашу жизнь…

– Ничего, Грег, я уже привыкла к этому амплуа вдовы. Странновато в мои годы, но так сложилось. – Марина вздохнула и начертила тростью на песке иероглиф «судьба».

– А я думал, что мужчина, с которым вы здесь, и есть ваш муж, – сказал он, и от Коваль не укрылось какое-то непонятное выражение его глаз, устремленных на витиеватую картинку под ногами.

– Нет, это мой телохранитель. Знаете, Грег, я замерзла. Может, мы пойдем в бар? Ведь уже открыто, – предложила она, поежившись, и он согласился, подумав, очевидно, что девица решила развести его на выпивку.

Все мужики одинаковы…

В баре тоже было пусто, люди еще спали, только Марина да этот англичанин прогуливались на рассвете. Коваль заказала кофе с корицей, и Грег, к ее удивлению, сделал такой же заказ.

– Обожаю запах корицы, сам варю только такой кофе, – пояснил он, и Марина улыбнулась:

– Надо же, как много у нас общего!

Они просидели в баре часов до восьми, успев познакомиться поближе. Грег оказался интересным собеседником с хорошим чувством юмора, очень похожим на русское, а не на чопорное и глуповатое английское. Он рассказывал о своем городе, но фразы почему-то напоминали цитаты из путеводителя, и разговоры о географии сменились разговорами о кино. Появление в баре Хохла немного подпортило непринужденную беседу – он подошел к столику и без всякого почтения поинтересовался, где это хозяйку носит в такую рань, на что Марине пришлось его недалеко послать вполголоса. Он дернул плечом и сел за столик, махнул бармену и заказал кофе – хоть чему-то она научила его за все время.

– Развлекаешься, киска? – поинтересовался Хохол, вычислив, что незнакомец по-русски не понимает.

– А что – есть ограничения? – невозмутимо отпарировала Марина, затягиваясь сигаретным дымом.

– Конечно, нет, ты у меня девушка свободная. Но я должен знать, где ты и с кем!

– Ну, извини, ты спал, не хотела будить!

Коваль вдруг заметила краем глаза, с каким интересом наблюдает за происходящим Грег, и у нее возникло ощущение, что он понимает все до последнего слова и то, что он слышит, ему не нравится.

– Так, все! – пресекла Марина дальнейшие разговоры. – Сегодня мы с тобой на футбол едем. Мои играют товарищескую с какими-то прибалтами.

– О, вы интересуетесь футболом? – спросил Грег. – Я услышал знакомое слово, – пояснил он на случай, если она заподозрит его во лжи насчет языка.

– Если честно, то совсем ничего в нем не соображаю, но вот пришлось стать президентом клуба, спонсором, так сказать, теперь следует интересоваться, – отозвалась Марина на английском.

На самом деле за последний месяц Вася Марадона прилично натаскал ее во всем, что касалось правил, тактических схем, расстановки игроков, так что Коваль вполне могла разобраться во всей спортивной кухне.

– Я не покажусь навязчивым, если спрошу, о чем речь?

– Нет, не покажетесь. Дело в том, что мой клуб сейчас здесь на тренировочном сборе, и сегодня у них игра, я хотела бы съездить и посмотреть, как обстоят дела. Хотите с нами, Грег? – Вырвалась у нее эта фраза сама по себе, как-то независимо, Марина и не ожидала.

Однако он с радостью согласился, и они условились встретиться в пять часов у рецепшн.

Англичанин оказался пунктуальным и ровно в пять часов уже стоял в назначенном месте, одетый в дорогущие голубые джинсы и ослепительно-белый свитер. Приятный мужик, ничего не скажешь. Но что-то Марину в нем нервировало, хотя понять, что именно, она не могла.

Матч ее футболисты проиграли, да так крупно, что Коваль едва от злости не треснула – ноль – девять, каким-то эстонцам, играющим на первенство водокачки! Зато руководство, казалось, совершенно не переживало по этому поводу – кроме главного тренера, Марина вообще никого не обнаружила на скамейке. Развлекаются, видимо, со своими бабами, не зря же привезли!

– Ну, падла, я вам покажу сборы за границей! – пробормотала она, закуривая. – Будете вокруг моего дома носиться всей кодлой, а за вами братву пущу на машинах!

– Ага, и Вилли с тесаком! – заржал Хохол. – Прикинь, какая скорость будет?

– Да, особенно если для пущей наглядности предварительно разрешить Вилли кому-нибудь ухо оттяпать! Чтобы ноги быстрее работали! – Марину всю колотило от злости, она курила, не обращая внимания на Грега, недоуменно разглядывающего ее. – Поехали отсюда! – приказала она, выбрасывая окурок и поднимаясь с лавки.

Следующие пять дней Коваль провела на футбольных полях, наблюдая за тренировками команды, и диву давалась, как и где раздобыли деятели из руководства таких бездарных игроков, что даже она это видела. Хохол предложил незатейливый выход из положения:

– Давай я пойду и ноги переломаю начальнику команды и кому там еще!

– Вот спасибо, родной! То-то проблем у меня сразу поубавится! Не вздумай даже! – предупредила Марина. – Приедем домой, и все, что надо, я им переломаю сама!

Грег не оставлял ее без внимания, присылал цветы, беся Хохла, а на сегодняшний вечер пригласил в ресторан, и Коваль согласилась, велев Женьке остаться дома.

– Ты с ним гаситься собираешься? – мрачно поинтересовался телохранитель.

– Видно будет, – совершенно серьезно ответила она, застегивая «молнию» на черном платье.

– Тебя не просчитаешь, Коваль.

– И не надо! – посоветовала Марина, выходя из номера и направляясь в холл, где уже ждал Грег с букетом белых роз в руках.

При виде этих цветов у нее все оборвалось внутри – такие она возила на могилу Егора, это были его любимые розы, белоснежные, на длинных упругих стеблях.

– Что-то не так, Марина? – озабоченно спросил Грег, заметив, как она изменилась в лице, но Коваль уже взяла себя в руки:

– Нет-нет, все в порядке.

– Я хочу пригласить вас в японский ресторан, не возражаете?

– Нет. Я очень люблю японскую кухню, – отозвалась Марина.

Ее не покидало странное ощущение, что она участвует в каком-то спектакле, разыгрывающемся без ее согласия, но с непременным участием.

Что-то в этом человеке казалось Марине знакомым, у нее даже голова заболела от попыток вспомнить. Во что она ввязалась опять, боялась даже подумать.

Ресторан, в который англичанин привез Марину, оказался огромным и шикарным, и татами-рум там, разумеется, была. Когда при входе Грег присел на корточки, чтобы помочь ей снять туфли, Коваль даже вздрогнула – так делал Егор, встречая ее дома или приходя с женой в «Шар». Дежавю…

– Ваш охранник не рассердился на меня за столь смелое приглашение? – спросил Грег после того, как они сделали заказ.

– С чего бы? Он все прекрасно понимает.

– А мне показалось, что я ему не нравлюсь, – заметил Грег, отпивая саке из чашечки.

– А вам так важно нравиться всем подряд? Зачем вам мнение моего охранника?

– Просто я подумал, не осложню ли вашу жизнь своим приглашением.

«Господи, ну, точно, англичанин! Знал бы ты, как я сама умею осложнять себе жизнь, умер бы от избытка впечатлений!»

– Видимо, это что-то типично английское. Вот мне, например, абсолютно все равно, кто и что обо мне думает. Я всегда делаю только то, чего хочу, и говорю только то, что считаю нужным, даже если это идет вразрез с общепринятой нормой. – Она уставилась в его лицо с вызовом, ожидая, что тот ответит.

– Это чувствуется, – кивнул Грег. – Вы очень нестандартная, Марина.

– А может, у нас просто стандарты разные?

– Возможно. Но мне нравится разговаривать с вами, это редко со мной бывает – я не очень люблю подобный стиль общения с женщинами.

– Предпочитаете вести разговоры лежа, да, Грег? – прищурилась Коваль, уверенная, что угадала.

– Что-то вроде, – засмеялся он.

– А хотите, я угадаю, о чем вы думаете сейчас? – наклонившись на стол грудью, произнесла Марина. – Вы думаете, как предложить мне продолжить наше знакомство в горизонтальном положении, но, увидев меня на футбольном матче, не решаетесь, боитесь непредсказуемой реакции. Я права?

– Правы, – спокойно и серьезно отозвался он. – Но я опасаюсь не реакции, а того, что больше не увижу вас.

– Вы думаете, я откажусь? Хотите, огорчу вас согласием, Грег?

– Разве можно огорчить согласием?

– Иногда – еще как!

– Вы странная…

– О, ты еще не все видел! – перейдя на «ты», усмехнулась она, вспомнив, что в английском что «вы», что «ты» – нет разницы. – Таких странных женщин просто не бывает…

– Это по-русски называется стерва, кажется, – глядя ей в глаза, произнес Грег, и Марину как током ударило – только один человек называл ее так, только один на всем свете… Сердце забилось в предчувствии чего-то нехорошего, но отступать было не в Марининых правилах. А ей так захотелось вдруг оказаться в руках этого лощеного джентльмена, услышать, как он будет постанывать от удовольствия, сжимая ее в объятиях.

Она решительно встала и пошла к выходу из татами-рум, обернувшись на пороге:

– Чего же ты ждешь? Передумал?

Англичанин поднялся и взял ее за руку, увлекая за собой.

Они приехали в отель и поднялись к нему в номер, и, пока Грег был в душе, Коваль достала из бара бутылку текилы и прямо из горла выпила почти половину – все-таки не могла на трезвую голову оказаться в постели с едва знакомым мужиком.

К тому времени, как Грег вышел, Марина уже была сильно пьяна и готова на все. Он шагнул к ней, спуская с плеч лямки платья и прижимаясь лицом к груди. Коваль закрыла глаза, и ей вдруг показалось, что это Малыш с ней, ее любимый муж, погибший чуть больше года назад, вот он, вернулся и ласкает, как и прежде, без труда доводя до полубезумного состояния. Но, открыв глаза, она даже испытала легкое разочарование от увиденного перед собой лица – конечно же, это был не Малыш, да и как это мог быть он, если там, дома, на городском кладбище находится его могила?

– Идем в спальню, – чуть севшим голосом позвал Грег, потянув Марину в сторону второй комнаты.

Оказавшись в постели, он принялся целовать ее, и Коваль опять закрыла глаза, не в силах видеть этого лица.

«Зачем я это делаю?» – пронеслась было мысль, но пьяный мозг тут же избавился от нее, мол, нечего теперь, на полдороге, останавливаться.

В голове шумело и плыло, все-таки доза текилы была великовата, зато завтра Марина сможет спокойно списать все произошедшее на состояние полной невменяемости и не мучиться угрызениями совести.

«Ух, какая же я умница все-таки!»

Сквозь шум в ушах и состояние какой-то эйфории Коваль вдруг услышала голос Егора, произносящий отчетливо и ясно:

– Да, моя девочка… вот так, моя родная, детка моя, вот и хорошо…

Марина открыла глаза и поняла, что все это лишь бред пьяного воображения – нет никакого Егора, есть только вот этот холеный чужой мужчина, блаженно закрывший глаза и двигающийся в ней.

«Черт, точно Розан сказал – пора прекращать пить, вот уже и галлюцинации мучают, так и до „белки“ рукой подать!»

Но Грег был весьма хорош в постели, очень даже хорош, она и не думала, что так бывает. Только Егор мог так чувствовать ее, и вот, оказывается, есть еще кто-то…

Коваль так и осталась у него, не в силах возвращаться к себе и выслушивать претензии Хохла, а ведь они явно будут – не спустит же ревнивый Женька ее отсутствие в течение стольких часов!

Ночью Марине захотелось курить, и она пошла на балкон, завернувшись в махровый халат спавшего Грега. Закурив, села в кресло, сунула руки в карманы и нащупала в одном из них небольшой плоский предмет. В темноте было плохо видно, Марина поднесла вещь к глазам и обомлела от ужаса – на ладони лежала золотая зажигалка, на которой бриллиантами были выложены две подписи и дата. День их с Егором свадьбы и их автографы.

У Коваль все поплыло перед глазами, но она собрала все силы, чтобы не грохнуться в обморок и не заорать на весь Лимассол. Это не могло быть совпадением – работа штучная, она вместе с Хохлом заказывала эту вещь у его приятеля, он заверил, что второй такой не будет, да и кому нужен день ее свадьбы?

«Елки, что происходит вокруг меня? Откуда взялся этот странный мужик, откуда в его кармане зажигалка, принадлежавшая моему мужу, что вообще все это значит?!»

Она так и просидела на балконе всю ночь, до самого рассвета, крутя в пальцах предмет, помнивший прикосновения рук Егора. В спальне проснулся Грег, ходил по комнате и бормотал что-то, наконец вышел на балкон и сказал:

– О, а я ищу халат…

– А вот это ты не ищешь? – не поворачиваясь к нему лицом, спросила Коваль по-русски, подняв над головой зажигалку. – Здравствуй, Егор.

Сзади молчали. Марина встала, опираясь на свою трость, повернулась к опустившему голову Грегу, Егору, или кто он там еще был, отвесила ему пощечину и пошла в спальню, подхватив там свое платье и белье.

– Остановись, Коваль! – раздалось за спиной. – Ты не можешь уйти от меня вот так…

– А ты – мог уйти так, как ушел? Значит, и я могу!

– Я прошу – выслушай меня!

– Я не желаю ничего слышать, не желаю знать ничего, вообще не хочу видеть тебя никогда! Все, тебя нет, ты умер, разбился в день рождения, я тебя похоронила! И на этом все!

Как была, в халате, с платьем и туфлями в руках, она вышла из его номера и пошла к себе. Поднимаясь пешком на седьмой этаж, Марина столкнулась со спускающимся вниз Хохлом. Он пришел в ярость, кинулся к ней, но, увидев бледное лицо, отшатнулся:

– Что случилось?

– Оставь меня в покое.

Марина прошла мимо него в свой номер, заперлась изнутри и достала из бара бутылку текилы. Расправившись с ней за двадцать минут, она провалилась в сон, больше похожий на наркоз, чем на опьянение.

Коваль не могла даже представить, что можно поступить так с человеком, которого якобы любишь, с которым прожил вместе шесть лет. Просто взять и инсценировать собственную смерть, зная, как он дорог ей, как трудно и тяжело ей будет без него. Неужели такое бывает? И что он сделал со своим лицом, как вообще оказался здесь именно в это время? Как же ей теперь жить со всем этим?

Очнулась она только после обеда, и то не сама – Хохол ломился в дверь, но Марина не открывала, и тогда он решил вопрос в своей обычной манере – перелез через балкон, наплевав на то, что этаж – седьмой.

– Что происходит? – Он сел на постель рядом с ней и взял за руку. – Что с тобой, зачем опять напилась?

– Я нашла его, Женька, – пробормотала Марина сквозь зубы, с трудом открывая тяжелые веки.

Она села, прижавшись к спинке кровати, натянула простыню до подбородка.

– Кого? – не понял Хохол, убирая с ее лица волосы.

– Знаешь, кто это был? Малыш!

– Так, все – здравствуй, «белочка»! – констатировал телохранитель, щупая лоб прохладной ладонью. – Допилась, Коваль, – покойники приходят! С сегодняшнего дня – ни капли! Убью, если увижу! Куда тебя водил этот англичанин, в кальянную?

Она стряхнула его руку и снова повторила:

– Ты не понял, что ли? Этот англичанин и есть Малыш.

– Нет, ты точно в дурку угодишь у меня. Какой англичанин? Это который цветы тебе таскает корзинами? – Хохол смотрел сочувственно – надо же, насколько сильно она была привязана к своему мужу, до сих пор в каждом мужике ищет что-то от Егора.

– Да.

– Ой, не смеши меня! Даже если очень много выпить, и то вряд ли этот хлыщ сойдет за Малыша! – Хохол даже фыркнул от ее утверждения, но тут раздался стук в дверь, и, опередив Маринин запрещающий возглас, он открыл дверь, впуская в номер ее мужа. – Вот, гляди – явился твой англичанин!

– Выйди отсюда, Хохол! – на чистейшем русском резко приказал Егор.

Надо было видеть обескураженное лицо Хохла: такого выражения Коваль не видела ни до, ни после этого случая. Но ему быстро удалось прийти в себя, он схватил не ожидавшего такой прыти Егора за свитер и притянул к себе:

– Ты?! Ты… сволочь! Как ты можешь приходить сюда?! Паскуда, да я ж тебя… – Но не зря столько лет Малыш держал себя в прекрасной форме, ничего не стоило ему освободиться от рук Хохла и одним движением свалить того на пол, завернув обе руки за спину:

– Я же просил тебя – уйди! Почему вы никогда не понимаете по-хорошему, ни ты, ни твоя хозяйка?

– Я убью тебя, Малыш! – процедил прижатый к полу Хохол, пытаясь вырваться. – Клянусь, за то, что она пережила, я тебя порву на куски! Так даже петушня не поступает – кинуть женщину, разыграв свою смерть! Ты не думал о том, как будет жить твоя жена?

– С тобой я не собираюсь ничего обсуждать. Если я уберу руки, ты уйдешь отсюда и дашь мне поговорить с моей женой?

– Я не жена тебе больше, Егор, – совершенно трезво и здраво сказала вдруг Марина. – Отпусти Хохла и убирайся из моей жизни, раз уж ты все равно мертв.

– Я не уйду, пока не поговорю с тобой, – упрямо повторил он, не позволяя Хохлу шевельнуться. – Мне нужно многое тебе объяснить.

– Не желаю слушать твое вранье, Малыш. Ты убил не только себя, ты и меня убил в тот день, и теперь никакие объяснения, никакие разговоры не заставят меня поверить тебе. А простить то, что ты со мной сделал, вообще невозможно.

– Так, с тобой тоже все ясно! – С этими словами он поднял Хохла с пола и вытолкал за дверь.

Марина услышала, как щелкает замок соседнего номера, как там матерится Женька, пытаясь, видимо, выбить крепкие дубовые двери.

Егор вернулся и сел на постель возле нее. Коваль подобрала под себя ноги, отодвинувшись на самый край кровати, и враждебно смотрела на него. Это чужое лицо раздражало, она хорошо помнила, как почти в такой же ситуации оказалась не так давно, оставшись в одной комнате с влюбленным в нее до одури ресторатором Гариком[1]. Тоже чужое лицо и родной, знакомый до дрожи в коленях голос. Только, в отличие от Гарика, этот человек действительно был когда-то ее мужем.

– А теперь иди отсюда, – устало попросила Марина. – Я не хочу с тобой ничего обсуждать, вообще не хочу разговаривать.

– Нет, ты выслушаешь меня… – Но она сорвалась на крик, стараясь сделать все, чтобы только он ушел, оставил ее:

– Вон!!!

И Егор подчинился, бросив на нее взгляд, полный жалости и сочувствия. Как будто оно ей было нужно! Едва за Егором закрылась дверь, как через балкон явился Хохол, бросившийся к Марине и подхвативший ее на руки:

– Успокойся, все нормально! Я чуть не спятил – в натуре, Малыш! Только морда… а хватка прежняя – чуть руку не сломал на фиг. Так не бывает…

– Бывает, к сожалению.

– Пойдем в душ?

– Только если отнесешь – сама не могу.

В душе он не отпускал ее до тех пор, пока Марина не отключилась и не обвисла в его руках, только тогда отнес обратно в спальню и уложил, растягиваясь рядом.

Они проспали до вечера, обнявшись и периодически начиная целоваться сквозь сон. Наконец Коваль проснулась окончательно, легла сверху на спящего еще Хохла и потерлась носом о его нос:

– Просыпайся, а то уйду!

Его ручищи обхватили Марину и прижали так, что дышать стало нечем:

– Я тебе уйду! Пойдем ужинать, а?

– О, ты все готов на еду променять, даже меня! Вставай! – Она поцеловала его в губы и еле сумела вырваться.

Малыш в ресторане не появился. Он верно оценил ситуацию и понял, что сегодня не стоит продолжать свой натиск, иначе она окончательно вспылит и больше не подпустит его к себе даже на пять метров. С ней лучше выждать время, дать остыть и трезво взглянуть на вещи, откинув в сторону эмоции. Он всегда поступал так, когда не хотел давить и заставлять Марину принимать какое-либо решение. И такое поведение обязательно приносило плоды.

Хохол поднялся из-за стола и протянул Коваль руку:

– Пойдем, надо выспаться, ты хотела завтра на тренировку съездить.

И правда, со всеми этими событиями она забыла о своих футболистах! Завтра Марина собиралась посетить одну из двух тренировок, но надо было выспаться и выглядеть прилично и неузнаваемо.

Пожелав спокойной ночи, Хохол ушел к себе, а Коваль, вместо того чтобы спать, уселась на балконе с сигаретой, пытаясь собрать в кучу все мысли и хоть как-то выстроить их в стройную, логичную конструкцию. Все так перепуталось и в голове, и в жизни, что напоминало тугой клубок, состоящий из множества разных хвостиков и обрывков, туго сплетенных между собой. Значит, весь этот год, что она страдала и плакала, Егор был жив и за границей, а Марина рыдала над пустой могилой, изводя себя и окружающих… Найти бы еще хоть какое-то объяснение всему! Что стоило выслушать его, просто выслушать – и все встало бы на места, но, черт возьми, стерва и гордячка Коваль не могла позволить себе поступиться своими принципами – сказав «нет», никогда не говорить «да»! Как же тяжело…

Внизу, у бассейна, она увидела сидящего в шезлонге Егора, он курил и смотрел на ровную гладь воды. О чем он думает, интересно? Если бы не это чужое лицо… все остальное не изменилось, но лицо… Глаза, бывшие голубыми и яркими, волосы, выкрашенные в светлый цвет вместо Марининой любимой седины…

Он поднял голову и заметил Коваль на балконе, она растерялась и не знала, как быть – прятаться глупо, махать ручкой – еще смешнее. Егор был более раскован в этом плане, просто взял и заорал на всю территорию отеля:

– Спускайся ко мне, дорогая!

– Обалдеть! – пробормотала Марина под нос, понимая, что, если она не спустится, он своим криком перебудит всех отдыхающих.

Наскоро натянув джинсы и свитер, она спустилась вниз и вышла во двор к бассейну. Егор рванул навстречу со скоростью курьерского поезда, взял за руку и повел к шезлонгам:

– Не думал, что ты согласишься.

– А был выбор? – глядя на него с усмешкой, спросила Коваль, садясь рядом. – Не сомневаюсь, если бы я не согласилась, ты орал бы под балконом всю ночь.

– Детка, ты забыла – я же чопорный англичанин, правильный до отвращения, а они так не поступают, это типично русское! Поэтому я не стал бы кричать снова, а поднялся бы к тебе сам, – засмеялся он в ответ, придвигая второй шезлонг и садясь напротив. – Давай поговорим спокойно, без нервов и ненужных эмоций, ведь ты же разумная девочка у меня, такими делами ворочаешь!

– Пошел ты! – взорвалась она. – Где ты был весь этот год, когда я колотилась с твоей корпорацией, пытаясь не дать ей развалиться на куски, выцарапывая заказы где придется, только чтобы не загубить дело, в котором ничего не смыслю? Когда я проводила на кладбище больше времени, чем в офисе?! Кто лежит там, под этим чертовым памятником, ответь мне?!

– Там нет никого.

Эти слова прозвучали словно разорвавшаяся рядом граната, оглушив Марину на миг.

– Да?! Значит, поэтому мне не дали открыть гроб, сказав, что ты обгорел до костей?! Как ты мог?! За что?! – Коваль, не помня себя, ударила его по щеке так, что ладонь заболела.

– Ты имеешь право на это, детка, – тихо сказал он, даже не двинувшись с места, не попытавшись перехватить ее руку или увернуться от удара. – Поверь мне, если бы я мог, я никогда не сделал бы того, что сделал. У меня нет никого и ничего дороже тебя, моя девочка.

– Да?! Я заметила – там, на похоронах! – Марина вскочила, насколько возможно это было при больной ноге, схватила сигареты и закурила, заметалась, хромая, вдоль бассейна взад-вперед. – Ты очень заботился обо мне, сделав вдовой в тридцать два года! Свалил за бугор, взвалив мне на плечи свою контору, ну, а как же – моя Коваль сильная, она все вывезет! А я поживу в свое удовольствие, отдохну от трудов праведных! Грегори Мюррей! Сволочь ты, Егор, вот ты кто! И теперь ты вдруг решил объявиться, с другой рожей, правда, но ничего – Коваль ведь по фигу, что там с лицом, лишь бы все остальное нормально работало, да, господин английский строитель?! Как ты оказался здесь?

Она прекрасно понимала, что несет сейчас полный бред, обвиняя Егора в том, что он попался ей на Кипре, ведь было совершенно очевидно, что это не что иное, как роковая случайность, стечение обстоятельств. Но обида и злость захлестнули ее, и Марина не трудилась сдерживать их.

– Я не знал, что ты приедешь сюда, как я мог это знать? Я приехал отдыхать, слишком много работал в последние месяцы. Приехал сюда, мне рекомендовали здешний климат и отели, проводил время в свое удовольствие. Когда увидел тебя в холле, едва не умер…

– Не смей произносить этого слова! Для меня ты умер год назад! Зачем ты подошел ко мне, зачем тебе понадобилось меня трогать? – У нее все кипело внутри от негодования и злости.

– Я не смог, – вздохнул тяжело Егор. – Я никогда не мог равнодушно смотреть на тебя, ты же знаешь. И сейчас тоже не смог, проклинал себя за эту слабость, но ты такая… я не могу отказаться от тебя, все, что угодно, только не это…

Он перехватил Марину и прижал к себе, но она вырвалась:

– Не прикасайся ко мне! Меня тошнит от твоего лицемерия, от твоей лжи! Убирайся отсюда и никогда не смей попадаться мне на глаза! Я верну тебе все, я просто хочу вычеркнуть тебя из своей жизни.

– А сможешь?

– Не сомневайся!

– Значит, не хочешь даже выслушать меня, детка? Или теперь ты отзываешься на киску? – насмешливо спросил он, закуривая.

– Это не твое дело.

– Как посмотреть. Я твой муж, если ты забыла.

– Мой муж мертв. А тебя я вижу в первый раз. Раньше ты был другим. Я никогда не поступила бы с тобой так.

– Ты делала вещи и похуже.

Марина подошла вплотную к Егору и заглянула в его глаза:

– За что ты так со мной, а?

Его руки легли ей на плечи. Коваль так хорошо помнила этот жест, это тепло.

– Не дергайся, пожалуйста. Я же просил меня выслушать, а ты опять орешь и не хочешь потерпеть хоть секунду. У меня не было выбора, детка, я должен был исчезнуть, изменить внешность, чтобы не пострадала ты.

– Очень интересно!

– Возможно, тебе станет еще интереснее, если ты дослушаешь меня до конца, не перебивая, как ты любишь. Иди ко мне. – Он потянул Марину к себе и усадил на руки, обняв и прижав к груди: – Я так давно не держал тебя на руках, девочка моя, – прошептал он ей на ухо.

– Ближе к делу! – вырвалась Коваль, понимая, что сейчас Егор любыми способами постарается сбить ее с решительного настроя.

– Детка, менты докопались до того, кто убил Строгача и Азамата. – Это было сказано так буднично, словно он время сообщал.

– И ты при чем?

– Я взял это на себя.

– Что?! Зачем?!

Как могли менты узнать, что произошло в тот злополучный день в доме Строгача, когда они с Азаматом пытались изнасиловать Коваль, когда Серега своими руками изуродовал лицо ее подруги, когда застрелил Макса? Об этом знали только Марина с Хохлом да отчасти Ветка, и то не все, потому что потеряла сознание и не видела, как они вдвоем перестреляли всю строгачевскую и азаматовскую охрану, слишком опрометчиво расслабившуюся в сауне.

– Откуда они узнали?

– Детка, ты забываешь, что вокруг тебя люди, не всегда хорошо относящиеся к тебе. Ты не задумывалась, кто же все-таки убил Шерхана и Печатника в твоих заведениях?[2] – Егор осторожно погладил жену по волосам, убирая их с лица. – Помнишь ресторатора, который регулярно не платил тебе денег? Так это его рук дело.

– Гарика?!

– Ну, не знаю уж – Гарика или как там его.

– Откуда ты узнал?

– Гордеенко сказал. В обмен на свободу твой «поклонник» сдал тебя ментам.

– Не пойму – этот баран орал, что влюблен в меня, и вдруг…

– Детка, за деньги и свободу он готов был бы любить даже твоего Хохла, – усмехнулся Малыш. Его иногда поражала наивность жены – такая жестокая и бескомпромиссная в делах, в жизни она порой выглядела сущим ребенком, доверчивым и плохо разбирающимся в людях.

– Значит, не зря я его завалила! – раздув ноздри, заявила Коваль.

– Ты?! – поразился Егор. – Опять?!

– Этот козел травил меня по телефону, звонил и говорил со мной твоим голосом, а потом пробрался в нашу спальню. Там я его и заколола. Проехали, давай дальше!

– А дальше я сказал Гордеенко, что коммерс попутал – не было тебя у Строгача в тот день, а я был. И я завалил их обоих за то, что было у тебя с Серегой. Ты же понимаешь, в нашем городе за хорошие деньги я легко смог обеспечить себе свободу на небольшой срок. За это время я успел подготовить почву для отхода – нашел клинику, оплатил операцию, нанял каскадера, организовавшего аварию, перевел все, что было у меня, на твое имя. Я не мог допустить, чтобы ты оказалась на зоне, тебе не место там, девочка, – ты больна, не обижайся, но это правда, и тебе ни за что не выжить там. И, чтобы все вышло натурально, я не сказал тебе ни слова. Прости меня, счастье мое, я представляю, что тебе пришлось пережить из-за меня, но иначе было нельзя.

Малыш замолчал, его руки, обнимавшие жену, налились тяжестью.

– Что мне делать теперь? – тихо спросила Марина, потрясенная его рассказом. – Как жить, зная, что ты жив, но не со мной?

– Детка, пройдет время, все уляжется, и я вернусь.

– Но ты уже никогда не сможешь стать прежним, Егор. А я не могу видеть это лицо, прости. – Она уткнулась лбом в его грудь и заплакала.

– Не надо, малыш, не плачь. Ты привыкнешь, а линзы я уберу, – пообещал он, гладя ее по спине, по плечам, вздрагивающим от прикосновений. – Ведь главное, чтобы не менялась суть, ты сама так говорила. А я прежний, надеюсь, ты убедилась в этом прошлой ночью? – пошутил Егор, пытаясь заглянуть в глаза.

– Не напоминай. Интересно, если бы не чертова зажигалка, ты признался бы мне или нет?

Егор помолчал какое-то время, а потом вздохнул и прижался губами к ее виску:

– Не знаю, детка. Я был не рад, что затеял все это, что не удержался и позвал к себе – ведь ты знаешь меня, как никто. Я молил бога, чтобы ты напилась, пока я в душе…

– Я не разочаровала тебя! – усмехнулась Марина, запуская пальцы в его волосы, которые теперь тоже казались чужими.

– Да, девочка, и я обрадовался, увидев, что ты пьяна до безобразия. И расслабился настолько, что заговорил по-русски…

– А я-то решила, что у меня галлюцинации! Значит, не показалось, – удовлетворенно вздохнула Коваль, – а то прямо испугалась, что горячка начинается.

– Горе мое, не угомонишься никак! Ну, ты простила меня? – положив голову на ее плечо, спросил Малыш.

Коваль молчала, ее мозг не мог освоить такой объем информации за столь короткий промежуток времени. В ней боролись дикая, страшная обида на Егора за то, как он поступил, и чувство благодарности за попытку вывести ее из-под удара, закрыть собой. Как привести все это в соответствие, Марина не знала, ей было очень тяжело принять все так, как есть. Но и отказаться от Егора она не могла, пережив потерю и поняв, как без него невыносимо.

– Идем со мной! – вставая с его колен, сказала Коваль, увлекая за собой в сторону отеля. – Я так соскучилась по тебе, Малыш…

Он подчинился, улыбаясь и глядя на жену с восхищением:

– Маринка, я беру свои слова о том, что ты постарела, обратно. Тебя не портит ничего, даже эта трость делает тебя только привлекательнее.

– Ну, с тобой-то все давно ясно – ты маньяк, Малышев! – засмеялась она, проводя пальцами по его лицу.

Он перехватил руку, прижал ее к груди, и Марина почувствовала удары его сердца:

– Целый год, детка, такой долгий и ужасный год… и никто не говорил мне эту фразу – ты маньяк, Малышев… Поверь, я ни на секунду не забывал о тебе, не было ни дня, чтобы я не подумал, не вспомнил, а уж ночами… лучше тебе не знать! – Он посмотрел ей в глаза и тихо спросил: – Ты пойдешь ко мне?

– Обалдеть, Малыш, – я уже иду к тебе, неужели ты не заметил?

В лифте они целовались вплоть до пятого этажа, на котором он жил, и выйдя, не прекратили, и у номера, и в темной прихожей… Упавшая с Марининой руки на пол трость грохнула так, что оба вздрогнули, а потом, взглянув друг на друга, захохотали, и это был, наверное, первый искренний смех Коваль за весь долгий прошедший год.

– Хохол не хватится? – спросил Егор, подталкивая Марину в сторону спальни.

– Боишься?

– Опасаюсь – конкурент все-таки, моложе, выносливее…

– Ой, ну, ты как был фантазер, так и остался им! – фыркнула она.

– Помочь? – Он присел на корточки и привычным жестом снял с нее туфли, бросив их небрежно куда-то за спину. – Как же ты теперь без шпилек своих?

– Привыкла. Я и платья почти не ношу – глупо выглядят в сочетании с палкой.

Егор раздевал ее, а она наслаждалась прикосновениями его рук, тем, как он смотрит на нее, как замирает, видя то, что было спрятано под черными одеждами, словно не видел этого никогда.

– Бога ради, убери эти линзы, я не могу видеть твое лицо, которое совсем не твое, и глаза, которые тоже не твои! Пожалуйста! – попросила она, коротко взглянув на мужа.

– Для тебя – все, что угодно!

Егор ушел в ванную, а Марина достала из кармана джинсов пачку сигарет и закурила, привалившись к спинке кровати. Как же быть теперь, ведь ясно, что вернуться домой Егор не может, во всяком случае, пока, а она ни за что не поедет к нему в его Англию. Это не ее стиль жизни, темперамент не даст задержаться там надолго. И, главное, никому нельзя дать даже малейшего повода заподозрить, что Егор жив.

«А Гордеенко, значит, нарыл-таки на меня, гад в погонах! Надо Розану позвонить, пусть подумает, как выкрутиться из ситуации, ведь ушлый мент явно приберег эту информацию, не мог он поверить в то, что Егор завалил такую толпу народа. А в то, что это я провернула, – запросто. Он ведь неплохо меня знает, не первый день знакомы. И решил, видимо, полковник Гордеенко придержать компроматик на неуправляемую Коваль, просто так, на всякий случай, а вдруг пригодится? И это очень некстати! Я терпеть не могу, когда кто-то пытается управлять мной, дергая за ниточки…»

– О чем так задумалась самая красивая женщина в мире?

– О том, как спасти свою задницу от ментовских посягательств. – Грубо, конечно, зато точно.

– Ты о Гордеенко? – ложась рядом, спросил Егор, и Марина, взглянув на него, сразу забыла обо всем – голубые глаза его спутали все мысли, пусть лицо не стало прежним, но глаза…

– Пошел к черту Гордеенко со своими ментами, я не хочу больше думать об этом, – прошептала она, ложась на него сверху. – Нет никого, только ты…

– Счастье мое, прости меня за все…

Не думала Марина, возвращаясь к себе, что телохранитель будет в такой ярости и начнет так орать. Он сидел в холле и напряженно всматривался в каждого выходящего из лифта. Увидев Марину, он потянулся к пачке, вынул сигарету. Лицо Хохла было белым, губы тряслись, он пытался прикурить, но ему не удавалось:

– Где… где ты была всю ночь?! Я все обыскал, как ты можешь так со мной?! Я же переживаю! Где была?

– Ты прекрасно знаешь, где я была и с кем! – спокойно ответила она, отпирая дверь номера и заходя внутрь.

– К Малышу бегала? – враждебно спросил он, входя следом и усаживаясь в кресло.

– Что значит – бегала? Он мой муж. – Марина раздевалась, встав за дверку шкафа, и этим еще сильнее разозлила Хохла:

– Теперь ты от меня прячешься!

Коваль шарахнула дверкой, представ перед ним в одном белье:

– Так лучше? – Она подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони, заглядывая в глаза. – Я виновата перед тобой…

– Не грузись, – тихо сказал он, обнимая ее и прижимаясь к животу бритой головой, – ты ни при чем, я сам… Помнишь, Малыш сказал, что вопрос в том, кого из нас ты убьешь раньше? Думали, его, а оказалось – меня.

– Я еще так долго буду одна, ты не можешь… – забормотала Марина, прижимаясь губами к его затылку и роняя слезы. – Ведь он не сможет вернуться домой, Женя, пойми, он никак не сможет быть со мной, ему нельзя…

– Не понял – как нельзя, разве он не поедет домой с нами обратно? – растерянно произнес Хохол, поднимая на нее глаза.

– Нет. Я расскажу тебе, но ты должен дать мне слово, что никто – слышишь, никто – не узнает об этом!

– Ты мне это говоришь? – В это слово он вложил столько сарказма, что Марине стало даже стыдно – действительно, кому она это говорит, разве не он помог ей провернуть то давнее кровавое дело?

И Коваль выложила ему все, что узнала от Егора за прошедшую ночь. Хохол слушал, не перебивая, только щурился все сильнее да сжимал кулаки.

– Да-а! – протянул он, когда она закончила. – А Малыш сильный мужик, правильный. Уважаю таких, все по понятиям – за жену голову подставил! И ты думаешь, что мент ушатый тебя на крючок подцепил и будет пасти?

– А у тебя другое мнение? Его хлебом не корми, дай бабла срубить влегкую. – Марина и не замечала уже, что слоняется по номеру в одном белье, куря сигарету за сигаретой.

– Может, ему помочь… – многозначительно начал Хохол, но она моментально оказалась рядом и закрыла ему рот рукой:

– Даже думать не смей! Сразу же меня и закроют! Сто процентов – этот гад все продумал и просчитал, просто случая ждет. Надо по-другому как-то…

Она оделась и села, закинув ноги на подлокотник кресла, взяла очередную сигарету:

– Жень, закажи мне кофе, будь другом, – глаза слипаются, а скоро ехать к футболистам.

– Слушай, а почему ты думаешь, что ему нельзя возвращаться? Ведь его невозможно узнать – так он себя уделал! – Хохол сел на пол рядом с креслом и положил голову ей на колени.

– Женя, пойми простую вещь – едва только он появится рядом со мной, как тут же пойдут разговоры и пересуды, и кто-нибудь обязательно докопается.

– А ты сама слух запусти, что выходишь замуж за иностранца! – предложил телохранитель, хотя ему-то этого хотелось меньше всего, Марина знала. – И все в шоколаде – Коваль вышла замуж, подцепила валютчика, живут…

– Я подумаю, – серьезно пообещала она, допив кофе и отправляясь собираться на тренировку.

«Если это – тренировка, то я – Майя Плисецкая!» – ожесточенно думала Марина, наблюдая за вялыми передвижениями кучки людей в спортивной форме по зеленому газону. Ее не покидало ощущение, что вся команда была с глубокого перепоя, ведь еле шевелятся! И главный тренер с бутылкой минералки в руках, а две пустые уже валяются рядом со скамейкой. Веселые ребята!

– Коваль, даже я вижу, что этих клоунов надо лопатой гнать, – наклонившись к ее уху, сказал Хохол, лениво перекатывая зажатую в зубах спичку. – За такие деньги они не пешком ходить должны, а бегать.

– И я о том же! – с досадой произнесла Марина, сдвигая очки на затылок. – Вот попала я с этими козлами! Но ничего – вернусь, окружу поле братвой, каждому биту в руки, и понеслось! Я их научу в футбол играть! И Ваську Марадону поставлю к ним тренером, он и то больше соображает!

– Не кипи – взорвешься! – насмешливо бросил Хохол, чуть приобняв ее за плечи. – Что разошлась-то? Домой приедем – всех накажем, не переживай! Поехали лучше по побережью прокатимся, тут и так все понятно – беспредел один.

– Поехали, – без особой охоты согласилась Коваль, и они поехали кататься.

На пустой дороге ей вдруг пришла в голову шальная идея – а что, если…

– Женька, пусти меня за руль!

– Куда тебя пустить? – не понял он, чуть притормозив.

– За руль. Хочу попробовать.

Что-то подсказывало Хохлу, что не стоит соглашаться, но противиться хозяйке он не мог. Марина уселась на водительское место, чувствуя, как дрожат руки и ноги – почти два года она не водила машину сама. Но коробка-автомат способна вселить уверенность даже в полного идиота, а Коваль к таковым себя не относила. Повернув ключ в зажигании, она услышала, как взревел мотор, и ощутила такое возбуждение, что даже удивилась – оказывается, простые вещи способны еще вызывать в ней такие эмоции. Правая нога мешала, но ничего, как-нибудь справимся. Сжав зубы, Марина надавила на газ, и машина рванула по трассе. Визгу Коваль при этом мог позавидовать любой рок-певец…

Войдя в номер, Марина сразу позвонила мужу. Едва услышав ее голос в трубке, Егор моментально произнес волшебную фразу:

– Девочка моя, я так соскучился…

– Приходи! – решительно сказала Коваль, просительно глянув на Хохла.

– Понял, – вздохнул тот. – Пойду поплаваю. Пары часов хватит?

– Как пойдет! – отшутилась она, прекрасно зная, как именно пойдет. Хорошо, если поужинать удастся.

– Ну, удачи! – усмехнулся Женька, выходя из номера.

Егор пришел минут через двадцать, в джинсах и белом свитере, Марина опять вздрогнула при виде его лица и звуке голоса. Это несоответствие доводило ее до безумия, но сделать, увы, ничего было нельзя. Прямо на пороге он обнял жену, убирая со лба челку и вглядываясь в глаза:

– Привет, детка, как ты?

– Как видишь, почти в полном порядке, – ласкаясь к нему, как кошка, промурлыкала она. – Я даже машину сегодня попробовала сама водить…

– Получилось, я смотрю, – заметил Егор, не отрывая взгляда от любимого лица. – Ты молодец у меня, девочка, я всегда знал это. Может, мы пойдем куда-нибудь? Посидим, пообщаемся.

– А чем тебя мой номер не устраивает? – не очень довольная таким поворотом событий, спросила Коваль, отстраняясь.

– Я же прекрасно знаю, чем закончится любая моя попытка начать разговор, – ухмыльнулся он, погладив ее по голове и растрепав волосы, – ты опять заманишь меня в постель и замучаешь своими причудами. А поговорить нужно обязательно – завтра вечером я улетаю…

– Как – улетаешь, куда? – совсем глупо поинтересовалась Марина, растерявшись от неожиданности.

– Домой, в Бристоль, – вздохнул Егор. – Дел полно, фирма только-только на ноги встала.

– А как же я? – растерянно заморгала ресницами Коваль, чувствуя, как внутри все сжимается и холодок пробегает по спине.

– И это моя главная проблема, детка, – ты. – Малыш отвел глаза, чтобы не видеть вмиг ставшего несчастным лица жены. – Я не вправе звать тебя с собой, я понимаю, что ты не сможешь жить там, это не твоя страна, не твой уклад жизни, даже автомобильное движение – и то не твое. И никогда ты не сможешь стать там той, кто ты есть сейчас. Я не могу лишить тебя твоего образа жизни.

– Егор, – взмолилась Марина, хватаясь за него, чтобы не упасть, – милый, пойми, у нас теперь тоже все по-другому, все вполне легально, никаких разборок, абсолютно светлый бизнес. И если мое имя и напоминает кому-то о моем прошлом, то это только их проблемы. Видишь, я влезла даже на совершенно незнакомую территорию, взяла под корпорацию футбольный клуб, который оказался просто финансовой черной дырой – деньги дикие, а результат будет или нет – большой вопрос!

– Ну, этим ты всегда отличалась – умением вляпаться во что-то связанное с риском для кошелька и жизни! – улыбнулся он, подталкивая ее в сторону дивана. – Давай сядем, а то беседуем, стоя на пороге.

– Ты же приглашал меня пойти куда-нибудь. Передумал уже?

– Только если ты наденешь платье – видеть не могу твои джинсы заупокойного цвета!

Марина как-то вымученно рассмеялась и пошла в спальню, достав из шкафа черное платье с двумя высокими разрезами. Конечно, оно не совсем годилось для прогулок в джипе, скорее – для светского раута, но черт с ним! Накрасившись и собрав волосы в «ракушку», она вышла к мужу, и Егор тяжело вздохнул:

– Господи, ну, почему ты такая? Мне невыносимо думать о том, скольким мужикам приходят в голову разные фантазии при взгляде на тебя, Коваль! Скажи честно – по-прежнему нет отбоя?

– Я не замечаю. Кроме Хохла, нет никого. Да и с ним нечасто, так, когда уж совсем невыносимо.

– Неужели действительно никто не подкатывает? – не поверил Егор, поворачивая ее лицом к свету, чтобы лучше рассмотреть. – Губы переделала, что ли?

– Немного. А насчет подкатов… ты же знаешь Хохла – разве он подпустит ко мне хоть кого-то?

– Еще бы – сам все делает, зачем ему конкуренты? – совсем беззлобно пошутил Малыш, легко поцеловав жену в нос. – Не напрягайся, детка, я не в претензии – не должна же ты быть одна все время.

– Я не одна, – обняв его за шею и прижавшись к нему всем телом, сказала Марина. – Ты со мной всегда.

– Я чувствую себя виноватым, детка. Поверь – выбора не было, нельзя было по-другому. А признаться тебе, даже просто намекнуть… это означало бы поставить под угрозу срыва все, что я задумал, – ведь ты ни за что не согласилась бы принять от меня помощь, я же тебя знаю.

– Я очень благодарна тебе за все, но знай – так больно меня никто не ранил. Когда я увидела зажигалку, я подумала, что схожу с ума, что у меня началась белая горячка… Разве так можно? – укоризненно спросила Марина, закурив сигарету. – Ведь это жестоко, Егор.

– Я знаю, – кивнул он, отбирая у нее сигарету и делая затяжку, – но я не смог удержаться. Я никогда не мог контролировать себя в твоем присутствии, я не мог отказать себе в желании прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, услышать твой голос, увидеть твои прикрытые глаза – ведь ты всегда прикрываешь их, когда тебе хорошо, я помню… И ты собралась свалить от меня после всего этого, хитрая стерва? Ты ведь знаешь – найду и верну, отниму у любого!

– А я никому и не принадлежу – только тебе.

Они поехали в ресторан, но не в японский, а в европейский, и Егор предупредил, что общаться придется на английском, так как до встречи с Мариной он часто здесь бывал и все знают, что он англичанин. Чужой язык немного осложнял общение, но ничего не поделаешь – придется привыкать. Она почти не прикасалась к еде, смотрела на мужа, словно хотела запомнить все, что он делает, говорит, как выглядит. Сердце болело от предчувствия скорой неизбежной разлуки, Коваль даже представить не могла, что он опять исчезнет, растворится. Но теперь она хотя бы знала, что он жив, он есть…

– Господи, почему все так? Почему я не могу жить нормально, как все люди, почему у меня вечно какие-то трудности? Даже с мужем я вынуждена жить в разных концах мира! – пробормотала она по-русски, сжав его руку, лежащую на столе.

– Детка, не драматизируй, ладно? – попросил Егор, высвобождая свои пальцы и поглаживая жену по щеке. – Ты будешь приезжать ко мне, мы будем вместе, мы и так всегда вместе, ведь мы уже давно одно целое, девочка моя родная. – Он наклонился к ней и нежно поцеловал в губы. – Ты все такая же сладкая, как была, такая, как я помню…

– Поедем на побережье, побродим? – предложила Марина и встала, не дожидаясь ответа, уверенная, что он последует за ней, куда бы она ни повела его.

Это была странная прогулка – разувшись, они бродили по щиколотку в воде туда-сюда вдоль пляжа и молчали, словно говорить было не о чем. Марина не могла представить, что завтра вечером его унесет самолет и жизнь разделится надвое – до и после… И она опять останется одна. Если бы можно было остановить сегодняшний день, сделать так, чтобы завтра не наступило никогда…

– О чем ты думаешь? – спросил Егор, притягивая ее к себе и набрасывая на плечи свой свитер. – Замерзла?

– Спасибо. Я думаю, как мне жить завтра. – Марина закуталась плотнее в свитер, вдыхая исходящий от него аромат туалетной воды.

– Ничего не изменится – я буду звонить, только тебе нужно будет в Москве купить телефон и SIM-карту, и чтобы никто не знал его, только я. Так будет безопасно, никто не сможет подслушать нас. И мы сможем разговаривать каждый день.

– Это все равно не то, – вздохнула она, беря его за руку. – Телефонные звонки никогда не заменят живого общения, этих прикосновений, поцелуев, возможности просто сидеть рядом у камина, как мы любили с тобой, помнишь?

– Ты все такая же штучка, Коваль, ничего не делается с тобой… второй такой нет.

– Наверное, есть моложе и лучше.

– Моложе – есть, наверное, но лучше… мне не попадались.

– Все впереди, – спокойно ответила она, – чем старше будешь ты, тем моложе твои любовницы, а у меня вот уже никого не будет – только Хохол, да и то если он вдруг не захочет чего-то посвежее.

– Опять глупости городишь? Ты так любишь комплименты, что готова говорить любую чушь, лишь бы я опроверг ее и сказал тебе что-нибудь приятное! – легонько хлопнув ее по заду, засмеялся Егор. – Ведь ты прекрасно знаешь, что никто не нужен мне и неинтересен, кроме тебя. Ты – единственная моя женщина, моя жена, моя девочка.

– Егор, хватит! – взмолилась она, умом понимая, что пора остановиться – чем дольше они пробудут вместе, тем тяжелее ей будет расставаться с ним, тем острее будет боль.

– Детка, что-то не так? – спросил муж.

– Все не так, я не могу представить, как останусь теперь одна, как вернусь домой – одна, зная, что ты далеко, – ткнувшись лбом в его грудь, чтобы не заплакать снова, проговорила Марина. – Как я могу не думать об этом?

– Не раскисай, Коваль! – жестко оборвал ее стоны Егор. – Что ты заладила – «как я, что я, как мне жить»? Можно подумать, мне все это просто дается – знать, что ты там одна, без меня, что в любой момент подставишь свою голову, влипнешь куда-нибудь! Тебе, как бы ты ни относилась к этому, было легче – ты считала меня мертвым, и не было у тебя поводов для беспокойства, а я, зная твои склонности к авантюрам, места себе порой не находил – и даже просто позвонить и услышать голос не имел возможности!

Почему всегда мужчины думают, что им тяжелее? Что может быть тяжелее того, что пережила она, когда узнала, что он разбился, когда хоронила закрытый гроб, когда ездила на кладбище и лежала на его могиле? Он переживал! Но ругаться не хотелось – кто знает, когда выпадет случай увидеться снова? Марина примирительно посмотрела на Егора и попросила:

– Давай не будем об этом больше, хорошо? Осталось меньше суток – зачем тратить время на словоблудие? Скажи лучше – я смогу приехать к тебе?

– О чем ты спрашиваешь? Ты можешь даже переехать ко мне – и это был бы самый лучший вариант!

– Это невозможно, ты и сам знаешь, – вздохнула она, присаживаясь в шезлонг под большим зонтом. – Дай сигарету, пожалуйста.

Егор прикурил ей сигарету, Марина молча высадила ее за три затяжки, так же молча встала и пошла в сторону отеля – у нее испортилось настроение, наступила такая апатия, что впору лечь и ждать смерти. Егор проследовал за ней, однако на расстоянии, чтобы не нарушить так необходимого ей сейчас одиночества.

В номере, налив полный стакан текилы, она выпила, не поморщившись, и уставилась в темное окно, за которым слышался чей-то веселый и беззаботный смех, звучала музыка – народ веселился.

«Почему у меня всегда все не так, как у всех? Восемь лет жизни в окружении уголовников и отморозков, стрелок и разборок, периодически прерывавшихся на отлеживание в больницах с ранениями разной степени тяжести и опасности – вот, в сущности, и все, что у меня есть. Да, денег полно, могу позволить себе все, что захочу, и даже больше, но толку-то от этого, когда единственный человек, значащий для меня в этой жизни что-то, живет далеко от меня и даже выглядит теперь по-другому?»

Руки, легшие на плечи, вернули Коваль обратно, оторвав от тягостных мыслей:

– Ты обиделась?

Она прижалась лицом к руке мужа и прошептала:

– Я не могу обижаться, Егор, – у меня нет никого, кроме тебя. И тебя теперь тоже нет…

Он поднял ее на руки и унес в спальню, и Марина поняла, что он не уйдет сегодня к себе, останется и будет с ней всю ночь, и она сможет прикасаться к нему и проснуться тоже сможет в его руках, как бывало раньше, и Егор поцелует ее утром, еще сонную…

После завтрака они поднялись в номер Малыша. Он принялся собирать вещи, а Марина села в большое кресло, поджав по привычке ноги. Где-то внутри возник вопрос, где же сейчас Хохол, но Коваль отмахнулась – не до него. Она протянула руку и взяла белый свитер, хранящий запах «Хьюго», прижала к лицу, вдохнула глубоко:

– Отдай мне его на память, а? Знаешь, я сошла с ума – я поливаю этой водой твою подушку и так сплю, – призналась она, оторвавшись от свитера.

– Детка, не заигрывайся – это очень опасно! – предупредил Егор, прервав процесс укладывания вещей и обнимая жену. – Я иногда чувствую себя виноватым за то, что ты так сильно привязана ко мне, возможно, в другой ситуации тебе было бы легче.

– Вряд ли. А раньше ты укорял меня за то, что я совершенно к тебе равнодушна, блондинок заводил всяких, чтобы я бесилась или хоть как-то реагировала!

– Дурак был! – сознался муж. – Сейчас ни за что не стал бы.

Марина наблюдала за тем, как он укладывает в чемодан вещи, и замечала появившуюся в его движениях и жестах незнакомую доселе педантичность, хотя и всегда Малыш был лощеный мажор, как называл это Розан. Но все же было что-то чужое в его манерах, что-то незнакомое, не ее. Наверное, ему хорошо там, раз он воспринял многое из своей новой жизни. Коваль сидела в большом мягком кресле и мечтала, чтобы не наступил вечер, когда ей придется расставаться с мужем. Ничего не попишешь – так надо, и так будет, не изменить, не исправить.

– Детка, ты опять задумалась о чем-то. Где ты? – Она и не заметила, что Егор уже закончил сборы и теперь стоит и смотрит на ее задумчивое лицо.

– А… нет, я здесь, с тобой, родной мой, все в порядке…

«Да ни хрена не в порядке! – хотелось ей заорать так, чтобы весь отель слышал. – Ни хрена – потому что ты улетаешь сегодня и я не знаю, когда увижу тебя, когда мы сможем вновь встретиться!» Но промолчала, конечно.

– Я хочу твою фотографию, Маринка, – назвав ее по имени впервые, кажется, за много лет, тихо попросил вдруг Егор. – Хочу, чтобы ты со мной была, пусть хоть на бумаге.

– Не вопрос, – откликнулась Коваль, – на пляже есть фотограф, пойдем…

Она прекрасно знала, что ей-то нельзя будет даже этого – куска фотобумаги с изображением любимого, иначе она поставит под угрозу и его, и себя. Но отказать мужу в его просьбе не смогла – пусть у него останется хоть что-то от нее. Фотографа на пляже они действительно отыскали, и тот снял Марину на фоне морской глади, всю в черном. Как ни силилась она выдавить хоть подобие улыбки, не смогла – не вышло.

– Не огорчайся, девочка, я прекрасно помню, как ты улыбаешься, – сказал Егор, пряча фотографию в бумажник. – А теперь… ведь мы успеем еще? – Он вопросительно глянул в ее сторону. Как будто Коваль могла отказать!

Он ушел за два часа до отлета, запретив даже на балкон выходить. Марина рыдала так, что голова начала болеть.

Когда хлопнула дверь и шаги Малыша, такие знакомые, твердые, уверенные, стихли в гулком коридоре отеля, Коваль тяжело поднялась и вынула из бара традиционную свою спутницу во всех несчастьях – бутылку «Санрайза». За час она надралась так, что просто отключилась на постели в спальне «люкса», даже не раздеваясь, в черных джинсах и водолазке, положив голову на свитер Егора. В таком виде и обнаружил ее с утра пораньше Хохол, зашедший за ней, чтобы пойти с утра поплавать.

– Ну, писец! Тебя на минуту нельзя оставить, что ж ты вытворяешь? – ругался он, стаскивая с Марины одежду и запихивая хозяйку под холодные струи душа.

– Ох, твою мать, мне же холодно! – завизжала она, мгновенно просыпаясь и приходя в себя. – Женька, отпусти меня!

– Ага, помечтай! – посоветовал он, продолжая держать ее под водой за плечи, не давая вырваться. – Я тебя отучу пить, как биндюжник!

– Все, хватит, отпусти!

– Нет.

Это продолжалось до тех пор, пока Хохол сам не решил наконец, что пора вытаскивать ее, а то заболеет. Марина тряслась от холода, как собачонка в морозный день, но телохранитель нимало не смущался ее состоянием.

– Давай, не кривись, собирайся. – Он сам вынул из шкафа купальник, бросил ей вместе с сарафаном. – Одевайся, идем на пляж.

Как во сне, Коваль оделась и взяла трость, но Хохол отнял ее и бросил в угол:

– Не надо, под руку меня возьмешь.

– Что, очень странно выгляжу? – усмехнулась Марина. – Мне казалось, что ты уже привык.

– Не в том дело. Я знаю, что тебя саму это напрягает, ты все время ждешь, что кто-нибудь бросит тебе вслед косой взгляд или фразу про твою хромоту. Я тебе так скажу – даже на этом костыле ты лучше всех, никто не сравнится, ни одна молодая и здоровая.

– Тогда к чему цирк?

– Хочу, чтобы тебе было хорошо, – я обещал Малышу.

– Мне и так нормально.

– Врешь ты все, Коваль. – Он взял ее за подбородок, поднимая голову и заглядывая в глаза. – Почему ты даже мне врешь?

Вздохнув, Марина взяла Хохла под руку:

– Потому что. Идем, мне надо в воду, там легче.

– А завтрак?

– Ну, какой, на фиг, завтрак с такого похмелья? Все ходуном ходит!

– Не пей! – пожал плечами Хохол. – Пойдем, что-нибудь все равно съешь.

– Сомневаюсь.

Но он оказался прав – она ухитрилась не только выпить кофе, но и проглотить салат из креветок. Полегчало. Коваль закурила, оглядывая ресторан, и вдруг почувствовала, как от злости волосы встают дыбом – за самым дальним столиком расположился не кто иной, как начальник команды Иван Петрович Рассадний с супругой. Вальяжно развалившись на стуле, он потягивал сок и тоже шарил глазами по залу.

– Блин, ну, это уже перебор! – пробормотала Марина – даже самый дешевый номер в этом отеле стоил триста долларов в сутки.

– Что? – не понял Хохол.

– Глянь мне за спину, – перегнувшись к нему через стол, сказала Коваль. – Видишь, кто там сидит?

– Бля, вот это борзота! – протянул и Хохол, увидев Рассаднего. – Зуб даю – не за свои бабки он тут отдыхает вместе со своей мадамой!

– И я про то же. Команда, значит, в самом дешевом отеле, а начальник живет, как президент клуба! Я-то могу себе это позволить, а этот хрен старый – вряд ли! Ладненько, сейчас пообщаемся с управляющим и все выясним! – Марина решительно поднялась и посмотрела на телохранителя – выйти из ресторана, не хромая, без его помощи не могла.

Женька встал из-за стола и подал руку, за которую Марина уцепилась.

Ей удалось уговорить (не бесплатно, разумеется) управляющего отелем дать всю интересующую информацию, которая не разочаровала – жил ее хитрый сотрудник в «полулюксе» за четыреста пятьдесят «зеленых». Интересно, как именно он планирует списать эти деньги? Ну, дома Марина развлечется по полной программе, читая отчет о потраченных средствах! Настроение испортилось, она села в шезлонг у бассейна и закурила.

– Я вот все думаю, Женька, неужели я так лоховски выгляжу, что меня можно попробовать поиметь? Ведь не может быть, чтобы они не знали, кто я и что могу сделать! – Марина сдвинула на лоб солнечные очки и прищурилась на яркое солнце.

– Это закон такой – каждый думает, что уж он-то умнее всех, его так просто не возьмешь, – садясь рядом с ней, высказался Хохол. – Знаешь, почему так много народу в тюрьмах? Потому что любой из них считал, что его не поймают, что он все продумал, его-то точно не вычислят.

– Философ ты, оказывается, – задумчиво протянула она, поглаживая его по руке, лежащей на ее животе поверх полотенца. – Почему ты никогда не рассказываешь мне о своей прошлой жизни?

– Зачем тебе?

– Не знаю. Просто интересно, что ты за человек. – Она прижала его руку к своему лицу, как часто делала с Егором, и Хохол вздрогнул, но руку не отнял.

– Киска, в моей жизни не было ничего интересного – тюрьма, шконка, чифирь, заборы, вохра… не надо тебе знать, киска моя.

Он прижался губами к Марининой щеке, всего на секунду, на миг, потом отодвинулся, отняв и руку от лица.

– Надо бы прицениться, сколько здесь недвижимость стоит, – вдруг проговорила Марина, прикурив новую сигарету. – Если я увязну в этом футболе, то неплохо было бы не по отелям шататься, а иметь свой уголок. Желательно с бассейном. Точно, завтра позвоню Розану. Хотя… чего откладывать?

Она решительно взяла телефонную трубку и набрала мобильный заместителя, не считаясь с тем, что дома глубокая ночь. Голос Розана был хриплым и заспанным, а уж когда он узнал о причине столь позднего звонка, то разорался во всю луженую глотку:

– Ополоумела?! А завтра не могла позвонить?! Что – так припекло?

– Не ори! – осадила его Марина, сунув тлеющую сигарету в пепельницу. – Значит, понял? Пробей через Москву цены, процедуру оформления документов – словом, все, что нужно. Меня интересуют дома на побережье, можно не очень большие по размеру. И чтобы все чисто, понял?

– То есть на левый паспорт? – уточнил Серега.

– Да. Незачем мне светить недвижимость за границей.

«Левый» паспорт появился у нее с мастифовской легкой руки, именно старый лис по своим каналам организовал ей гражданство в Италии и документ на имя Мэриэнн Винченте. На этот-то паспорт и собиралась она оформить покупку дома. Решив, что указания даны, а Розан понял их как надо, Марина попрощалась и выключила телефон.

Хохол слушал этот разговор с интересом. То, с какой скоростью Марина принимает решения, всегда приводило его в недоумение. Казалось, что она действует совершенно необдуманно, просто лепит то, что пришло в голову в данный момент. Однако на самом деле любое слово и действие изворотливая Наковальня взвешивала в голове по сто раз. Вот и эта покупка дома на Кипре – шаг совершенно обоснованный. Это даст ей возможность контролировать ход сборов команды, не тратясь на отели, и беспрепятственно встречаться здесь с Малышом.

За обедом Коваль выглядела довольной жизнью, курила сигарету и наблюдала за Рассадним и его женой, молодящейся теткой лет пятидесяти, выкрашенной в неестественно-белый цвет и с глазами, словно намазанными малярной кистью. Колоритная дама! И манеры подобающие – так ведут себя торговки рыбой на городском рынке, крикливые, с противными скрипучими голосами и вульгарной речью. Можно даже на «фене» говорить интеллигентно, а можно ведь и Шекспира прочесть так, что слушателя наизнанку вывернет. Жена начальника команды явно считала себя вправе вести себя, как базарная баба, гонять официантов, которые и так-то русских не жалуют, а уж подобных… Если бы она дала себе труд выучить хоть пару необходимых фраз по-английски, то пришла бы в ужас от тех слов, которыми поливали ее мальчики, не забывая вежливо улыбаться. Слушая, Марина давилась от смеха. Устав развлекаться, она кивнула Хохлу, и они пошли на пляж – день был солнечный, почему бы не поваляться на берегу моря и не подышать свежим воздухом.

– Скорее бы домой! – вздохнула Коваль, положив голову на твердый живот Хохла. – Не могу тут больше – все раздражает.

Женька курил, закинув вторую руку за голову, и время от времени давал затянуться и Марине.

– А мне здесь нравится, – отозвался он, – ты здесь другая, не такая, как дома.

– Вот и радуйся, что я решила дом купить, – сообщила она, потягиваясь, как кошка. – Будем часто приезжать… И я буду такая, как ты хочешь…

Хохол погладил ее по голове, пробежал пальцами по щеке до губ, задержался на них на секунду. Коваль зажмурилась и снова потянулась всем телом:

– Не начинай, а?

– Как скажешь, – буркнул он, но руку убрал.

Они вернулись домой рано утром, московский рейс несколько раз переносили, поэтому Коваль успела не только подключить новый сотовый в одной из компаний, но и позвонить Егору. Услышав в трубке родной голос и чужую речь, она расплакалась, и Хохол моментально отнял у нее телефон, сбросив вызов.

– Все, Коваль, прекрати убиваться! – приказал он, увлекая ее за собой по залу ожидания к выходу на регистрацию. – Сейчас с делами разберемся – и вали к своему Малышу, поживи у него, посмотри, как там, – вдруг понравится?

– Мне?! – изумилась Марина. – Никогда в жизни! Я не смогу жить где-то, кроме России, – нет такого места. Только здесь я – это я, а там кто я буду? Жена владельца строительной компании? Это не по мне – слишком я привыкла к независимости, Женя.

– Тогда зачем дом на Кипре покупаешь?

– Чтобы было. – Она показала ему язык.

Хохол рассмеялся, поднимая ее на руки на глазах обалдевших пассажиров, проходивших регистрацию, поцеловал, не обращая внимания на окружающих, и так, на руках, понес в самолет. Видимо, ответ вполне его устраивал.

На летном поле стояли два «Крузера» и огромный «Хаммер» – Розан прислал эскорт. И сам приехал чуть позже, когда Марина уже сидела в машине с сигаретой в руке, кинулся обниматься, к неудовольствию Хохла, считавшего такое проявление чувств по отношению к хозяйке лишним.

– Наконец-то! – блажил Серега, сжимая ее в объятиях. – Я уж соскучился – не наехала ни разу!

– За что? Неужели без меня дела встали?

– Нет, но я привык, что ты все под контролем держишь.

– Дом пробил?

– Да, папка с бумагами у тебя дома, в кабинете, там три варианта с фотками, посмотришь сама. Цена одинаковая. Процедура оформления в районе месяца, так что во что пальчиком ткнешь, то и твое, – отчитался Серега, и Марина продолжила допрос:

– Ветка звонила?

Хохол закатил глаза и недовольно проворчал:

– Вспомнила!

– Я не с тобой разговариваю! – отрубила Коваль, выбросив сигарету в окно.

– Как не звонить – звонила! Проблемы у нее какие-то, – буркнул Серега. – Макар вроде на нее наехал, за особняк этот, где магазин у нее.

– Это еще что за дела?! При чем тут Макар-то? – возмущенно спросила Марина. – Это Ворона территория, Ветка ему платит, а сутер поганый вообще не в теме!

– Не знаю, сама ей позвони, она расскажет.

Всю дорогу до «Парадиза» Коваль прокручивала в голове сюжет с Веточкой и Макаром. Что-то не нравилось ей в этой истории. Сейчас отдохнет немного, а то голова не соображает, потом позвонит подружке, пусть та приедет и сама все подробно расскажет.

– Ни дня покоя – не сама влипну, так она встрянет! – пробормотала Марина, закрывая глаза.

Хохол поглядывал на нее, недовольный тем, как она поставила его на место при Розане и пацанах, но пусть не забывается больше, а то взял моду! Одно дело, когда в постели, и совершенно другое – на людях, когда он начинает путать и позволять себе говорить с хозяйкой на равных.

– Обиделся?

– Ты так рявкнула, как будто я собака, заскочившая на хозяйскую постель!

– А что, это не так?

– Не понял…

– Что непонятного? Я же ясно выразилась.

– Это отказ?

– Нет, напоминание – чтобы не забывался. Запомни раз и навсегда – когда я говорю, все молчат и слушают! – Марина смотрела на него в упор, сверля глазами. – Я не слышу – ты это понял?

– Понял. Но и ты запомни – теперь я не стану прибегать в твою спальню по свистку, хватит! Мне сорок лет, я не мальчик из фирмы.

– Ну-ну! – насмешливо протянула Коваль, потрепав его по щеке. – Продолжай, что же ты замолчал? Это очень интересно, дорогой! – И вдруг, взяв его за подбородок и развернув голову к себе, прошипела в самое лицо: – Да куда ж ты денешься?! Будешь бегать, как и раньше, а нет – свободен, я не держу! Замену найти не проблема!

Он вырвался и схватил Марину за руки, выворачивая их:

– Да, сучка, ты совершенно права – буду бегать, буду! И ты будешь делать все, что я скажу тебе, все, что захочу!

Коваль рассмеялась – они отлично друг друга понимали. Конечно, он будет приходить к ней, когда она захочет, и Марина будет делать все, что он скажет, и все пойдет по-прежнему, как и шло.

Это не любовь, даже не взаимная привязанность – голый секс без особых обязательств. Коснувшись его щеки губами, Коваль прошептала:

– Ты даже не представляешь, как ты прав, дорогой… и как я соскучилась по тебе за этот чертов перелет.

– Наверстаем! – пообещал Хохол, целуя ее.

Но предаться удовольствиям не пришлось – едва Марина успела принять душ, как примчалась зареванная Ветка и с порога заголосила:

– Маринка, у меня проблемы – хуже не бывает! Мой договор на покупку особняка оказался не так оформленным, и теперь его у меня забирают!

– Не ори! – поморщилась Коваль, садясь в кресло с сигаретой и чашкой кофе. – По порядку рассказывай, я ничего не понимаю из твоих воплей!

Ветка рухнула в кресло напротив, выхватила свою сигарку, затянулась пару раз, ткнула ее в пепельницу, сделала глоток из чашки, фыркнула от горячего кофе и, наконец, заговорила спокойно:

– Короче, дело в том, что ко мне стал подъезжать Макар – мол, продай мне особняк. Я, говорит, этот домик давно присмотрел, хочу бардак элитный в нем устроить – стриптиз, сауна, мальчики, девочки… Ну, ты понимаешь. Я отказалась – а с какой радости я должна была соглашаться? Так этот урод натравил на меня каких-то деятелей из департамента недвижимости, те проверку закатили – и вот, договор недействителен, оформлен не по правилам – короче, отдайте, Виола Викторовна, особнячок свой в пользу государства!

– Не знала, что у дурня Макара такие связи, – протянула Марина задумчиво. – Он ведь всю жизнь только проститутками и занимался. Ладно, разберемся. Розану позвони, – велела она Хохлу, сидевшему во время разговора в углу каминной с журналом в руках. – Поедем в гости.

– К Макару? – осведомился он, вставая.

– Да, к нему.

Бросив на Ветку злобный взгляд, Хохол ушел звонить Розану, а Коваль с подругой допили кофе и поболтали обо всем девичьем.

– Ты плохо выглядишь, кстати, как не с курорта приехала! Случилось что? – поинтересовалась Ветка, покуривая и разглядывая Маринино лицо.

Даже ей Марина не могла, не имела права сказать о том, что случилось, – язык у ведьмы был размером с помело, и она могла не со зла, а просто по природной болтливости рассказать кому-нибудь, тому же Розану.

– Ничего не случилось, – как можно равнодушнее отозвалась Коваль, – команду приобрела из серии «обе ноги левые и вставлены в плечи», а так – море как море, солнце как солнце.

– Хохол как Хохол, – подхватила ехидно Ветка, прекрасно осведомленная о специфике Марининых взаимоотношений с телохранителем.

– Верно! – засмеялась та, затягиваясь сигаретой. – Он в своем репертуаре – орет, матерится и гасит меня так, как будто я последняя женщина в его жизни!

В этот момент дверь распахнулась, и вошел Хохол. Ветка фыркнула и рассмеялась, Марина тоже чуть искривила в улыбке губы.

– Помешал? – почти враждебно спросил Хохол.

– Нет, не помешал, – отозвалась Коваль, направляясь в гардеробную и надевая водолазку прямо на голое тело. – Розан подъехал?

– Да, внизу ждет, – по-прежнему подозрительно глядя на Ветку, ответил он.

Веточка невозмутимо облизнула губки и уставилась на него:

– Что, Женечка, соскучился? И я тоже, представь! Может, встретимся как-нибудь в более раскрепощенной обстановке? Я не Коваль, конечно, но тоже кое-что умею…

– Лярва! Не была б ты ее подруга – убил бы! – отворачиваясь, пробормотал Хохол.

Они спустились в гостиную, Марина взяла свою трость и пошла к машине. Розан догнал, взял под руку:

– Ты чего задумала? Макару рога обломать?

– И обломаю, ты ведь знаешь!

– Может, лучше к Бурому съездить? Объяснишь, что к чему, он поможет… – не особо надеясь на успех, произнес Серега и не ошибся – Коваль вспылила и заорала:

– Я сама все решу! В машину!

Ехали молча – Хохол не трогал хозяйку, зная, как это опасно для здоровья, когда та в напряжении.

Макар никогда не скрывал того, что терпеть не может Марину, абсолютно не по понятиям занявшую место возле «смотрящего», имевшую в три раза больше, чем он, Макар, и всегда выражал свое недовольство открыто. В том, что наезд на Ветку продиктован именно этими соображениями, Коваль не сомневалась. Собственно, с Макаром у них было взаимно – Маринино отношение к сутенеру было таким же, она прекрасно знала, каким дерьмом зарабатывает свои деньги Макар, как легко ломает молодых девчонок, принуждая их работать в своих борделях, как устраивает ментам «субботники» и «воскресники», чтобы рассчитаться за «крышу». Макар был одним из немногих мужчин, кому Наковальня как женщина была неинтересна, и случись возможность, он предпочел бы видеть ее мертвой, чем в своей постели. Враждовать открыто он опасался, справедливо полагая, что ни Бурый, ни Ворон не оценят этого, да и сама Марина в состоянии разнести его в пух и прах, не прибегая к помощи остальных. «Интересно, чего ради он решил вдруг напрячь Ветку, уж не пытается ли спровоцировать меня на что-то?» – размышляла Коваль, пока машина неслась в город.

У дома, где жил Макар, стояли три «бэшки», которые он боготворил и предпочитал всем другим маркам. Двухэтажный особняк в центре города был обнесен высоким забором с укрепленными на высоких столбах камерами видеонаблюдения – это новомодное приобретение Макара насмешило Марину. Боится, значит, сутенер, старается все предусмотреть. Розан позвонил в калитку, вышла молоденькая девушка, одетая в черное платьице и туфли на шпильках:

– Вам кого?

– Ты че, ворона, не поняла, в натуре, кто перед тобой? – лениво протянул Розан. – Ворота открывай, пока не началось! – Но девчонка медлила, и он помог, просунув руку сквозь прутья и откинув засов. – Прошу, Марина Викторовна!

Коваль прошла внутрь. Охрана не посмела возражать, телохранитель Макара указал дорогу вниз, в подвал, где Марина и застала хозяина особняка в бассейне – он расслаблялся в одиночестве, плавал в голубоватой воде и время от времени прикладывался к кальяну, стоящему на бортике.

– Здравствуй, Макар! – Она села в кресло, закинув ногу на ногу, и вытащила сигареты. – Отдыхаем?

– Ты как тут оказалась? – изумленно протянул Макар, подплывая к ней, но, заметив входящих в бассейн Розана, Хохла и Данилу, осекся и растерялся. – Что происходит?

– А в гости заехала, что – нельзя?

– М-можно, – заикаясь, проговорил он.

– Вылезай тогда, а то некрасиво – я на берегу, ты в воде, негостеприимно как-то! – Коваль смотрела на него в упор, понимая, что сам он не вылезет, побоится. – Что, тебя сачком ловить?

– Чего ты от меня хочешь, Наковальня? Мы с тобой не пересекаемся…

– Зато ты пересекся с моей подругой! – отрезала она. – Не люблю, когда кто-то зарывается. Макар, ты меня знаешь – я зря кровь не лью, но Ветка – моя подруга, из-за нее я могу принципами и поступиться.

– Ей-богу, ты гонишь – я предложил ей продать особняк, эта дура отказалась.

– И ты пошел в обход – натравил на нее друзей из департамента недвижимости, – подхватила она, закурив. – Теперь особнячок отходит в пользу государства, а там, глядишь, и ты подсуетишься. Но не выйдет – я тебе не позволю, ты ж меня знаешь! Будем по-хорошему договариваться или что-то другое предпочитаешь? – И она продемонстрировала ему пику, скрытую в трости. – Не хочешь поближе посмотреть? Нет? А что так, не интересно, как глубоко зайдет?

Макар не интересовался глубиной проникновения пики в его татуированное тело и потому счел за благо вылезти из воды и завернуться в полотенце.

– Наковальня, ну, на хрен тебе чужой головняк? Пусть отдаст особняк, я денег дам ей – хватит на квартиру на первом этаже в любом доме в центре, и на ремонт еще скроит, – садясь во второе кресло, попробовал договориться он, но Марина никогда не уступала, раз уж начала что-то.

– А объясни, почему, собственно? За глаза твои голубые?

– Да пойми – у меня планы на этот домик, я уже все расписал…

– Охренеть! Расписал он! Я тоже в жизни много чего расписывала, но вот как-то не все срасталось, – усмехнулась Коваль, затушив сигарету в пепельнице. – Научись обламываться, Макар, это тоже полезно.

– Сама обламывайся! – окрысился вдруг Макар. – Сука беспонтовая, оборзела, на хрен, Наковальня?! Давай вали отсюда, пока я добрый!

– Ну, ты идиот, Макар! Сидишь передо мной в трусах, без ствола и угрожаешь? Да я тебя нанижу, как мясо на шампур, – пикнуть не успеешь! Хохол!

Женьке не надо было повторять дважды, за слово «сука» Макар рассчитался зубами, залив кровью полотенце на коленях и кафельный пол.

– Макар, твой последний шанс – откажись, оставь в покое Ветку, – попросила Коваль, наклонившись к нему, и он злобно прошипел:

– Ну, хромая тварь, ты еще пожалеешь, что замутила это! Теперь Малыша нет, некому за тебя мазу тянуть перед Бурым!

Носок ее сапога врезался ему в нос, а затем – в челюсть.

– Я, может, и тварь хромая, но по понятиям живу, а вот ты… и это ты пожалеешь, что замутил!

Марина повернулась и пошла прочь, зная, что ее мальчики разомнутся немного и догонят хозяйку у машин.

– Ну, не бзди, Макар, я сам боюсь! – услышала она голос Розана и звуки ударов, сыплющихся на бестолкового сутенера. Уж что-что, а поддать кому-нибудь ее пацаны умели и любили.

В том, что Макар не вякнет Бурому и от Ветки отстанет, Марина не сомневалась. Ее способы убеждать были всегда безотказны.

После решения Веточкиных проблем Марина решила вплотную заняться собственными. Из трех подготовленных Серегой вариантов она выбрала именно такой, как рисовалось ей в воображении. Двухэтажная вилла с большой террасой, выходившей на море, стоящая обособленно от остальных домов в приморской деревушке и окруженная небольшим садом. В центре двора внушительный бассейн, дорожки вымощены булыжником. Все белое, словно только что построенное. Именно такой дом она хотела иметь, и вот теперь он принадлежал ей, деньги уже перечислены, документы подписаны, остались какие-то юридические формальности, но это уже не ее головная боль. Через пару недель, урегулировав все дела по покупке дома и в корпорации, Марина решила посетить тренировку своей в прямом смысле дорогой команды. Она позвонила юристу, которого порекомендовал Егор, представилась и, естественно, не услышала отказа.

– Конечно, я подъеду, Марина Викторовна, – согласился Вадим – так звали юриста. – Во сколько и где?

– Давайте на стадионе, часов в десять, устроит?

– Вполне. Я подойду к вам, и мы обсудим все, что вас интересует.

– А узнаете?

– Вас, Марина Викторовна, трудно не узнать и не заметить – я помню вас очень хорошо, мы встречались несколько раз в корпорации, – ответил Вадим. – Буду рад видеть вас снова.

С утра Коваль привела себя в самый товарный вид, на какой только была способна, накрасилась и надела кожаный костюм, который в прошлый раз поверг в шок руководство команды.

Оглядев себя в зеркале, она осталась довольна тем, что оно отражало, – молодая, ухоженная девица с ярко-синими глазами, вызывающим макияжем и жестким взглядом. Наковальня в своем репертуаре. Хохол при ее появлении присвистнул:

– Ого! Решила сразу всех по полкам разложить?

– Дорогой, совет хочешь? – закурив, спросила Марина. – Всякий раз, когда собираешься развести кого-то на бабки, сто раз прикинь, а не выйдет ли чего. Никто не будет меня доить, я не корова.

– Ну, ясное дело! – фыркнул Хохол, выходя вслед за ней из дома.

Команда была на поле, вяло перекидывались мячами. На бровке поля стоял Орехов и без особого интереса наблюдал за происходящим. Больше никого, только у ворот стоял тренер по работе с вратарями и что-то оживленно рассказывал троим своим подопечным. Коваль сзади подошла к главному тренеру и тихо сказала:

– День добрый, Игорь Сергеевич! Как дела?

От неожиданности он вздрогнул и отшатнулся.

– Марина Викторовна? Что вы здесь делаете? – удивленно спросил он.

– А что, я не имею права? Не могу посмотреть, какую форму набрали игроки за время сборов?

– Нет, что вы, конечно… Просто я думал, что вам неинтересно…

– Зря вы так думали. У меня много вопросов к вам лично, как к тренеру, и ко всему руководству в целом. Где начальник команды? – спросила она, доставая сигарету.

– Он в раздевалке, с администратором что-то обсуждают.

«Ага, ясно все – ищут новый способ получше взгреть Коваль. Хрен вам, ребятки!»

– Позовите его сюда, – велела Марина.

Орех хотел было возразить, но, увидев рожу Хохла, скоренько побежал в подтрибунное помещение. Коваль продолжала курить, сев в крытую кабинку, где во время игр сидел тренерский штаб. Футболисты косились в ее сторону с интересом, но еще большее любопытство вызывала у них группа из двадцати крепких бритых парней в кожаных куртках, расположившихся на левой трибуне. Они, казалось, не обращали внимания на то, что происходит на поле, оглушительно хохотали, обсуждая что-то свое, а самый старший из них, широкоплечий, с золотыми зубами, которые зловеще поблескивали, когда он смеялся, перекидывал из руки в руку бейсбольную биту. Это была дроздовская бригада, «ближний круг» Наковальни, из этих парней она брала себе охранников, именно им поручала все особо важные операции.

Рассадний прибежал со скоростью таксиста, спешащего на выгодный заказ:

– Марина Викторовна, дорогая, рад, что вы нашли время…

– Так, базар кончай! – жестко оборвала она, выбрасывая окурок на дорожку. – Где отчет о поездке? Прошло две недели, это что – так сложно?

– Нет, но, видите ли, много текущей работы… – заблеял он, снимая очки и вытирая платком взмокший лоб. – Мы селекцией заняты…

– Ну, бля, Мичурин просто! – захохотала Коваль. – Все, хватит, видела я плоды твоей селекции – даже мои мальчики не смотрелись бы так беспомощно, как твои игроки. С сегодняшнего дня селекцией ты заниматься не будешь. Марадона! – крикнула она, и тот оказался за спиной через секунду. – Вот Василий Васильевич Марандин, и только он отныне вправе решать, кто из игроков подходит, а кто нет. Дальше. Парни, что сейчас месят газон, полное дерьмо, годное только пиво хлебать. Всех – вон, только вон того, рыжего, что играет на месте последнего защитника, оставь.

Рассаднего чуть удар не хватил – не ожидал он от женщины такой прыти.

– Посмотри на меня внимательно, – посоветовала Марина. – Ты меня раньше нигде не видел? Кроме как здесь?

Лицо начальника выражало напряженную работу мысли, но вспомнить он не мог, и она помогла:

– Лимассол, отель «Гавайи Гранд». Где, кстати, по какой-то удивительной причине жил и ты с женой. – Коваль ждала ответа, а Рассадний все тер и тер платком стекла очков, словно это могло изменить что-то. – Ну?

– У вас неверная информация…

– Ты тупой? – изумилась Марина подобной наглости. – Я говорю, что видела все своими глазами, а ты стегаешь мне про информацию?! С тобой все ясно – ты должен мне пятерку баксов, советую не затягивать с возвратом.

Решив, что объяснила все доходчиво и четко, она вышла на поле, махнув рукой команде, чтобы подошли ближе. Они окружили Марину и нерешительно топтались, опустив глаза на газон.

– Простите, что прервала тренировку, – начала она. – Нас забыли познакомить. Я – ваш новый президент, зовут меня Марина Викторовна Коваль. Все финансовые отношения между вами и клубом теперь зависят только от меня, а я очень трепетно отношусь к своим деньгам, поверьте на слово. На завтрашнее утро назначаю тесты, приеду лично, кто не пройдет – может считать себя свободным и бесконтрактным. Требования у меня просты до абсурда – работа с полной отдачей, пьянства не терплю в принципе. Те, кто останется, будут зарабатывать достойные деньги, подчеркиваю – зарабатывать, а не получать, как вы привыкли. Задача на сезон – место в тройке, дальше будет видно. Ваше чуть-чуть не последнее меня не устраивает. Средства вложу большие, от вас потребую работы в полную силу. А не того убожества, что я наблюдала на Кипре. Климат жарковат? Ноги по песку не бегут? – Коваль обвела всех пристальным взглядом. – Хорошо, учтем и исправим – следующие сборы будут здесь – жить будете на базе, тренироваться там же. Никаких выходных, поездок в город, встреч с девочками, женами – и кто там еще у вас имеется, одни сплошные тренировки. Чтобы ни у кого не возникло желания пофилонить, обратите внимание на левую трибуну – эти ребята будут находиться с вами круглосуточно, как няньки. Злить и раздражать не советую – бьют умело и очень больно, искалечить могут так, что с футболом попрощаетесь. На этом наш стихийный митинг подошел к концу. Вопросы? – Марина внимательно оглядела игроков, совершенно не обрадованных нарисованными перспективами.

– А грудь у вас настоящая или силиконовая? – лениво изрек вратарь, глядя ей в вырез пиджака.

Сзади тихо ахнул Розан – такое нахальство не сходило с рук даже ему, а тут…

Коваль, не сводя с лица вратаря глаз, подошла вплотную, стянула с его руки перчатку и, распахнув шубу, положила руку себе на грудь:

– Определился? – И с размаху ударила его кулаком в солнечное сплетение. – Марадона! Этого выкинь за ворота первым. Еще кого что интересует?

Но дурак в команде был, видимо, один, и больше вопросов не последовало. Марина развернулась и, опираясь на трость, пошла к машине, сопровождаемая охраной и старающимся не заржать Розаном. Но возле своего «чирка» он не вынес и, сев на корточки, дал волю эмоциям. Вместе с ним покатывались Хохол и Данила.

– Ой, не могу, Коваль! Ну, стерва ты!

– На том стою! – подмигнула Марина. – Поехали, я есть хочу.

Они по традиции пообедали в «Шаре», и Серега поехал в офис, а Марина – домой. Есть все же плюсы в том, чтобы быть просто владелицей чего-то: захотелось – и катишь себе домой, не задумываясь ни о чем.

Позвонил Дрозд, которого Коваль приставила вместе с его пацанами к футболистам:

– Марина Викторовна, они тренировку закончили, теперь что?

– Пусть едут по домам собирать вещи, а в шесть часов все должны быть на базе, пересчитайте по головам. Завтра утром я приеду прямо туда, и мы с тобой обсудим все мелочи по режиму, по вашим обязанностям. Ну, и денежек подброшу, – пообещала она, прощаясь.

– Жестко, – усмехнулся Хохол, – как на строгом режиме – шаг влево, шаг вправо!

– А по-другому люди не хотят, ты же видел сам, – откликнулась Марина. – Значит, будем делать по-плохому. У Дрозда пацаны отмороженные, почти все от Розана остались, а ты ж помнишь розановских – беспредельщики! Я думаю, что биты в их руках будут веским аргументом, даже если их в дело не пускать.

– Слушай, Коваль, ты сама-то себя не боишься? Слушать и то страшно – такие вещи толкаешь!

– Жень, ты не первый день меня знаешь, уже второй год живешь в моем доме – зачем глупости городишь? Я иду на такие меры только в крайних случаях, когда уже не выходит по-другому. – Она закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

– Ты что? Голова? – забеспокоился Хохол, но Марина отрицательно помотала головой:

– Устала я что-то, полежать бы…

– Сейчас приедем уже, и поспишь, пока твой юрист к нам доберется. Юрка, ты побыстрее можешь? – постучал он в перегородку, и Юрка утопил педаль газа в пол, так что машина едва не взлетела.

Коваль поспала пару часов, встав с постели, только когда Хохол сообщил, что подъехал Вадим. Она потянулась, разминая затекшее тело, и посмотрела на телохранителя – его лицо светилось от нежности. Дикая картина, если учесть, как эта рожа выглядит обычно.

– Ты чего? – спросила Марина, вставая и беря домашние джинсы и простую черную майку.

– Да так… – смутился он. – Знаешь, тебе можно совсем не краситься, ты и без штукатурки отлично выглядишь. Бывают бабы – вечером картинка, а утром глянешь – и мурашки с воробья размером. А ты…

– Да-да, знаю – лучше меня нет! – усмехнулась Коваль, мимоходом потрепав его по щеке. – Ты скоро молиться на меня будешь, Хохол, – имидж портится, имей в виду! Повелся на сиськи!

– Бестолковая ты!

– А по морде?

– Бей.

Марина вернулась и, притянув его к себе, впилась в губы, обнимая за шею. Женька поднял ее, закинув ноги себе на талию, прижал спиной к стене, поддерживая одной рукой, но Марина уперлась руками в его грудь и покачала головой:

– Не сейчас. У меня важный разговор, не расхолаживай меня.

Хохол поставил ее на пол, хотя на лице отразилось недовольство. Они вместе пошли в кабинет, где уже ожидал приехавший юрист. В его руках Марина заметила чашку кофе – значит, Даша уже успела проявить свое знаменитое гостеприимство.

– Вадим, помогите мне, – начала Коваль без предисловий, усаживаясь в кресло. – Егор когда-то много рассказывал о вас как о грамотном юристе, мне нужна ваша помощь, не бесплатно, разумеется.

– Да о чем вы, Марина Викторовна! Нет вопросов, все, что вы попросите, – отозвался он, ставя на стол чашку. – Я так понял, что вы заимели футбольный клуб и теперь хотите сделать так, чтобы он стал делом доходным, а не наоборот?

– Вадим, насколько я успела разобраться, футбол в России – не бизнес, скорее – вид благотворительной деятельности, и делать на нем деньги у нас научатся еще нескоро. Я просто хочу, чтобы средства не уходили налево, чтобы мимо игроков не проскакивали, как принято у этого руководства. Мне нужны грамотно составленные контракты, где прописана каждая мелочь, понимаете?

– Разумеется, – кивнул он, – я помогу вам, все равно сейчас без работы сижу.

– О! – обрадовалась Марина неожиданному известию. – Так давайте я вас к себе возьму, в клуб юристом? Соглашайтесь, Вадим, не обижу.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся он. – Спасибо за предложение. Могу денек подумать?

– Конечно.

– И еще – не мог бы я посмотреть старые контракты?

– Да, они у меня в кабинете, сейчас… Даша! – крикнула Коваль и, когда она вошла, попросила: – В кабинете в столе три зеленые толстые папки, будь добра, принеси.

Дашка обернулась быстро, а Марина с юристом выпили еще по чашке кофе, выкурили по сигарете, и он откланялся, обещав позвонить завтра к вечеру.

Ну, вот, теперь все станет значительно проще – парень произвел хорошее впечатление, то, что работать согласится, тоже сомнений не вызывало – деньги нужны всем, а он не дурак и знает, кто такая Марина Коваль и сколько может платить. Словом, дела пошли.

Марина закрылась в ванной и достала телефон с единственным введенным в память номером:

– Привет, родной, я соскучилась…

– Малышка, я как чувствовал, что ты сейчас позвонишь, – достал трубку и смотрю на нее, – обрадовался там, в своей Англии, Егор. – Как дела?

– Потихоньку. Сегодня с юристом твоим встречалась, на работу его пригласила. А так… текучка сплошная, надоело все. Без тебя ничего не надо…

– Детка, не начинай! – попросил он. – Мне тоже без тебя ничего не хочется, но жить-то надо. Когда ко мне собираешься?

– Пока не обещаю – сезон у футболистов начнется, там видно будет, – с тяжелым вздохом ответила Марина. – Могла бы – хоть сейчас прилетела бы…

– Не расстраивайся, увидимся – жизнь длинная.

– Не говори так!

– Все-все, счастье мое, не буду. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Как обычно. Хохол тут решил возобновить мои поездки в реабилитационный центр, завтра… ой, нет, завтра у меня футбол, значит, послезавтра поеду к врачу.

– Как это ему удалось тебя уговорить? – удивился Егор.

– Он не уговаривает – рявкнул, и готово дело – едем к врачу! – засмеялась Коваль, прикуривая сигарету. – Я, говорит, Малышу обещал, что с тобой все в порядке будет! Это самый веский аргумент и волшебное слово…

– Ну, хоть что-то святое у тебя есть! – поддел муж со смехом.

– Можно подумать, ты раньше этого не знал – что ты для меня единственное святое! – возмущенно проговорила она, выпуская дым. – Ты совсем забыл меня, Егор.

– Тебя забудешь! Я заказал два постера с твоей фотографии и повесил один в спальне напротив кровати, а другой – в гостиной. Горничная спросила, кто это, я сказал, что это известная русская актриса…

– Ты больной, Малыш! – захохотала жена. – И как ты потом объяснишь ей мое присутствие в твоем доме?

– Я ее в отпуск отправлю, – пообещал Егор серьезно, – вообще всех распущу, как только ты приедешь, чтобы никто не отвлекал меня от моей девочки, чтобы никого не было в моем доме – только ты, любимая…

– О, прекрати, я сейчас заплачу, – попросила Коваль, чувствуя, как защипало в носу и подступили непрошеные слезы. – Ты ведь знаешь, как я хочу оказаться рядом с тобой, чтобы ты обнял меня, поцеловал, прижал к себе…

– Дальше расскажешь или мне помучиться? – В голосе мужа зазвучали знакомые нотки – так обычно начинались их разговоры «про это».

– Нет, не расскажу, а то придется мучиться самой.

– А Хохол?

– Ой, прекрати! – попросила Марина, поморщившись. – При чем тут он-то? Ревнуешь, что ли?

– Что ли! – вздохнул Егор. – У него есть возможность видеть тебя каждый день и, подозреваю, по ночам тоже.

– Не начинай! Будь ты рядом, этого не было бы.

– Малышка, давай прощаться, мне, к сожалению, пора – встреча с клиентом, – извиняющимся тоном произнес муж. – Целую тебя, родная моя, девочка моя…

– Да, я тебя тоже. Пока, любимый.

…Потом она долго сидела в ванной на полу, сжав пальцами телефонную трубку, и плакала. Оказывается, не знать проще. Марина смирилась с потерей и не так остро реагировала на происходившее вокруг. А сейчас, когда она знала, что он жив, ей так паршиво и больно…

Хохол ломился в дверь, но Марина не открывала, не хотела, чтобы он ее видел, и сама не хотела видеть его. Постояла под прохладным душем, выкурила сигарету, умыла зареванные глаза и только после этого вышла в каминную, где любила коротать вечера за чашкой зеленого чая. Хохол сидел в кресле, молча глядел на огонь в камине и даже не обернулся при ее появлении. Коваль села рядом с ним, налила в чашку чай из коричневого глиняного чайничка, стоявшего на столе – Даша свято соблюдала ритуал, заведенный в доме со дня Марининого появления. Зеленый чай с лимоном – не меньше трех чашек на ночь, так она привыкла, и это соблюдалось неукоснительно. С наслаждением отхлебнув свежезаваренный чай, Коваль спросила у молчавшего, как бревно, телохранителя:

– Жень, случилось что-то?

– Нет.

– Тогда – что? Почему ты молчишь и на меня не смотришь?

– Тебе непременно нужно, чтобы на тебя смотрели? – буркнул он, беря сигарету и пепельницу.

– Я не поняла – ты дерзишь, что ли? – удивленно вздернула брови Марина. – Что за фокусы?

– А что, ты думаешь, что я всегда буду вилять хвостом при виде тебя?

– Не виляй, я не прошу. Я вообще у тебя ничего не прошу.

Она продолжала пить чай, взяв сигарету, и никак не могла понять, что же именно происходит, почему Женька опять завел бодягу. Марину злило такое поведение, он прекрасно это знал и тем не менее продолжал доставать ее.

– Я знаю, ты всегда сама все берешь, – усмехнулся он, затушив окурок в пепельнице. – Но подумай хоть секунду не о себе, а обо мне…

– А почему я должна перестать думать о себе? – перебила Коваль. – Самое ценное, что у меня есть, это я, поэтому я думаю сначала о себе, а потом уж обо всем остальном. Так было всегда, всю мою жизнь.

– Странная ты девка, Маринка, – с тобой хреново, но без тебя совсем труба, – глухо сказал Хохол, сев на подлокотник ее кресла и прижавшись губами к волосам. – Почему так?

– Феномен, – засмеялась Коваль, погладив его бритую голову. – Малыш тоже так говорил. Я так устала сегодня, пойдем спать?

– Ко мне! – решительно заявил он. – На мою шконку.

– Как скажешь – на шконку так на шконку, – покорно согласилась она, мечтая только о том, чтобы оказаться в его руках, а уж где – значения не имело совершенно.

– Я устала и хочу спать, завтра опять вставать рано – на тесты поедем к футболистам, – проговорила Марина, раскинувшись на кровати в комнате Хохла.

– Оно тебе надо? Все равно ничего не поймешь.

– Ошибаешься. Я отлично понимаю, что и зачем, и потом – я обещала, что буду, а своих обещаний я не нарушаю. Ты, кстати, можешь и не ехать – я Даньку возьму.

– Ага, сейчас! – возмутился Хохол. – Забудь думать!

– Тебе же нужен выходной? Ты и так все время со мной, живешь здесь, даже в город один не выезжаешь, – заметила она, поглаживая его грудь и живот. – Погулял бы где-нибудь, развлекся…

– Мне после тебя и в цирке не смешно! Такие развлечения – куда всему шоу-бизнесу! – Он показал ей свое кровоточащее плечо, разодранное Мариниными нарощенными ногтями. – Красиво, да?

– Больно? – Коваль подула на его плечо, и он засмеялся:

– Как маленькому – не плачь, деточка, до свадьбы заживет! Идем, уложу тебя как маленькую. Могу даже сказку рассказать.

Коваль только фыркнула и взяла со спинки кровати его халат.

Как же тяжело было ей вставать в восемь утра! Марина терпеть это не могла, ей всегда было плохо и скверно, если она поднималась с постели раньше одиннадцати, но ничего не попишешь – ее ждали в манеже, где и должны были проводиться пресловутые тесты Купера, по результатам которых кое-кому из игроков придется покинуть команду. Если вообще не всем. С трудом заставив себя встать, Коваль побрела в душ, мечтая об одном – лечь обратно и не вставать до обеда. В полудреме она оделась, кое-как накрасилась и подобрала волосы, выпила чашку крепкого кофе, абсолютно не почувствовав вкуса и запаха, выкурила сигарету. Зато телохранители не страдали от ранних подъемов – Хохол успел совершить пробежку, а Данька выглядел так, словно только что из отпуска. Везет же…

– Поехали, Марина Викторовна? – спросил Данила, чем моментально навлек на свою голову гнев Хохла – он был старшим, и задавать вопросы и уточнять маршрут передвижения на день предпочитал сам:

– Куда лезешь опять, салага?

– Хохол, чего ты? Я ж только спросил!

– А есть у тебя право спрашивать?

– Так, базар кончайте! – пресекла Коваль этот диалог. – Взяли моду делить территорию! Первый раз у меня такое, чтобы телохранители враждовали и грызлись, как собаки, до вас все нормально было.

Они замолчали, но каждый остался при своем – Данька прекрасно знал, почему Хохол позволяет себе иногда рыкнуть на него в Маринином присутствии, да и уже давно они с Женькой не скрывали своих отношений – что в этом такого, в конце концов, ну, спит хозяйка с телохранителем, так это ее личное дело.

Когда подъехали к манежу, Марина заметила припаркованные рядом «Чероки» Розана и «Фольксваген» юриста Вадима – надо же, их-то она не приглашала, а поди ж ты – явились!

Коваль вошла в прохладное помещение манежа и поежилась:

– Чего ж так холодно-то? Как в таких условиях работать можно?

– Тебя морозит, – отозвался Хохол, – тут вполне нормально, а для спортсмена вообще отлично. Иди-ка… – Он перехватил ее и потрогал губами лоб. – Слушай, подруга, так у тебя температура! Давай-ка домой поедем, тебе в постель надо.

– Отвали! Я посмотрю тесты и потом домой поеду, не раньше! – Марина оттолкнула его и пошла дальше, не услышав, как Хохол отправил Данилу в аптеку и в супермаркет за лимонами.

На трибунке восседал Маринин заместитель вместе с юристом, а на манеже разминались футболисты. Дроздовские парни стояли по кругу за бортиком, как охранники в зоне, – прелестная картинка, мечта фотокорреспондента! Тренировка под дулами «калашей»! А что делать?

Увидев вошедшую Коваль, все замерли – и братва, и футболисты. Марина махнула рукой, разрешив продолжать, а Розан, когда она села рядом с ним, хмыкнул:

– Зашугала ты их, красотуля, – чихнуть боятся, что свои, что покупные!

– Так, цирк сворачивай! – приказала Марина. – Неудобно будет, если в нос схлопочешь прилюдно. Здравствуйте, Вадим…

– Здравствуйте, Марина Викторовна. Я сразу о деле – я обдумал ваше вчерашнее предложение и согласен.

Ну, кто бы сомневался! Марине понравился этот парень, он знал себе цену и не клюнул на наживку сразу, а обставил все красиво.

– Отлично, Сергей Тимофеевич вам все расскажет – мои условия для всех одинаковы. Где, кстати, руководство?

– Чаи гоняют в кабинете директора, – доложил Розан.

– Я не понимаю – они все идиоты, что ли? Я мерзну на трибуне, а они чай пьют? И вообще – я не очень им мешаю? – возмутилась Коваль. – Хохол, поторопи любителей чайной церемонии!

Женька ушел, через десять минут вернувшись с чашкой чая с лимоном в руке, за ним семенили, вобрав в плечи головы, главный тренер, Рассадний, администратор и директор клуба. Марина с благодарностью посмотрела на Хохла, выпила чай залпом, пытаясь согреться. Подъехал Данила с упаковкой жаропонижающего и бутылкой «Перье» с лимоном:

– Марина Викторовна, вы бы таблетку выпили.

– Давай. – Она проглотила мерзкого вкуса лекарство, запив минералкой, и сказала Розану: – Пусть начинают, не тянут кота за причинное место, я плохо себя чувствую.

Розан спустился к манежу и рявкнул:

– Шевелимся быстрее! Марина Викторовна нездорова, здесь холодно, поэтому работаем в хорошем темпе. Марадона, начинай!

Лицо Васьки Марадоны, наблюдавшего за происходящим в манеже, заставляло думать, что не все так весело и обнадеживающе – он то и дело хмурился, делая какие-то пометки в блокноте, что-то говорил негромко игрокам, и те тоже мрачнели. Марину знобило все сильнее, Хохол накинул поверх ее шубы свою дубленку, прижал к себе, пытаясь согреть, но бесполезно – ее трясло.

– Езжайте домой, Марина Викторовна, – попробовал повлиять Вадим, но Розан перебил:

– Оставь пустой треп, парень, – это бесполезно, раз уж она сюда приехала, то не уедет, пока все не закончится. Марина Викторовна у нас большая выдумщица! – Он скинул свою пижонскую кожанку на меху и накинул Марине на ноги.

– Не надо, тут грязно, – начала она, но Серега и ее заткнул:

– Родная моя, что такое куртка по сравнению с тобой? Грейся. Может, еще чаю?

– Не помешает, – отозвался вместо Марины Хохол, и Розан ушел в директорский кабинет, а Женька заорал: – Вася, еще надолго?

Марадона подошел ближе, облокотился на барьер, огораживавший манеж, и проговорил, с тревогой глядя на странно порозовевшее лицо президента:

– Да в принципе минут тридцать еще, а что?

– Марине Викторовне плохо, а домой она не едет, ждет результатов.

– Зря вы, – отозвался Васька, – езжайте, а я вечером подъеду и все подробно расскажу. Езжайте, Марина Викторовна.

Хохлу все стало ясно раньше, чем хозяйке, он взял ее на руки и понес к выходу, кивнув Даниле, чтобы присоединялся. Навстречу попался Розан с чаем и, увидев их, обрадовался:

– Сваливаете? И правильно – там так холодно, жуть! Я заеду потом.

– Да на хрен ты-то нужен?! – возмутился Хохол. – Задолбаете теперь, полежать не дадите спокойно! У нее температура, ее вообще трогать не надо! Ладно, Марадона с отчетом явится, но ты-то?

– А я проведать! И не рычи на меня!

– Женя, мне холодно, поехали домой, – пробормотала Марина, прижимаясь к нему и пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Да, все, двигаем уже! – Он уложил ее на сиденье «Хаммера», укрыв своей дубленкой и курткой Данилы, его отправил вперед, а сам сел к Марине, положив ее голову себе на колени. – Плохо, киска?

– Плохо…

– Юрка, мигалку поставь! – велел Хохол. – И гони как сможешь.

Но это был не Маринин день – на выезде из города остановили гаишники, придравшись к тому, что едут с мигалкой, не имея на то разрешения. Как будто оно нужно – за двушку баксов, отстегиваемую начальнику городской ГАИ! Но эти барбосы оказались принципиальными – от денег отказались, протокол составили и в довершение нашли в машине гранату, закатившуюся под сиденье. Хохол попробовал договориться:

– Начальник, – проникновенно начал он, отведя старшего к задней дверке джипа, – давай по-доброму – сколько скажешь, столько и отдам, домой мне надо срочно…

Гаишник внимательно оглядел телохранителя с ног до головы, оценил внушительного размера цепь на шее и золотую печатку на безымянном пальце правой руки, подумал об открывающихся перспективах, вздохнул и… снова отказался:

– Взяток не беру.

– Ни за какие деньги? – рискнул пошутить Хохол, но «гаец» шутку не принял, отвернулся, наблюдая за тем, как остальные обыскивают вторую машину. – …Твою мать! – пробормотал Женька, стукнув костяшками пальцев в стекло, но Марина не могла даже голову поднять от сиденья. – Слышь, командир, я дело предлагаю – косарь «зелени»…

Гаишник от соблазна удалился к своему «уазику», но настырный Женька увязался следом, продолжая что-то объяснять и оживленно жестикулировать.

Коваль понимала, что пора бы встать, выйти и вмешаться, но сил не было, тело стало чужим и ватным, голова раскалывалась от нестерпимой уже боли, ее знобило.

«Черт возьми, какой урод оставил в машине эту чертову гранату?»

Хорошо еще, что недавно приобретенную «муху» Марина запретила возить с собой, а то мальчики запросто могли затолкать ее под сиденье или просто небрежно кинуть в багажник. Подобное отношение к оружию Марину всегда возмущало, но разговаривать на эту тему с кем-то из пацанов было делом бесполезным – они искренне считали, что женщина не должна лезть. Собственно, за их легкомыслие она сейчас и расплачивалась, отдыхая на посту ГАИ с высоченной температурой и головной болью. Ну, ничего, немного подлечится, а там уж устроит им всем…

Хохол тем временем пытался все же договориться с принципиальными и неподкупными гаишниками, но те уперлись рогами в землю и ни в какую не велись на его уговоры.

Тогда Женька пустил в ход последнее испытанное средство – драгоценную персону хозяйки.

– Начальник, – снова отвел он за локоть старшего, – там женщина в машине, мало что непростая, так еще больная – температура у нее, домой надо позарез. Давай не доводить до кичи, мигалку я сниму.

– Да? А гранату проглотишь? – поинтересовался гаишник. – Борзый ты какой! Что за баба там у тебя?

– Не груби, начальник! А то не знаешь, чей это джип! Коваль там.

– О, ну-ка, ну-ка, дай гляну! – обрадовался «гаец». – Столько слышал, а видеть не довелось!

– Начальник, это ж не цирк тебе! – встал стеной у дверки Хохол, но его отодвинули четыре ментовских руки, и в окошко, как в телевизор, уставились наглые гляделки бобиков. Марина подняла голову и ткнула пальцами в стекло как раз на уровне глаз старшего, и он отшатнулся:

– …твою мать, сука! Выходи давай!

Пришлось выйти, хотя ноги не держали, Коваль оперлась спиной о капот джипа, чтобы не упасть.

– Все, налюбовались? Могу сесть обратно?

– Ты еще рот открывать будешь? – с угрозой произнес «гаец».

– Если кто-то прикоснется ко мне хоть пальцем, я затею такой скандал, что земля под ногами гореть будет! – предупредила Коваль, глядя снизу в его красное от холода лицо. – На основании чего вы меня обыскиваете?

– У вас в машине граната, – став повежливее, сказал он.

– Я не думаю, что прокурору понравится текст вашей речи при обыске, господин старший лейтенант.

– Только грозить мне не надо, – уже не так борзо и уверенно отозвался тот. – Может, по-хорошему разойдемся?

– Денег хочешь? Надо было брать, когда давали! – отрезала Марина. – Что, звонить прокурору? – Она вынула из шубы мобильный и защелкала клавишами, отыскивая номер прокурора.

– Не надо, – перехватив ее руку, попросил старший лейтенант. – Можете ехать, госпожа Коваль.

Марина рухнула на сиденье, застучав зубами от холода и высокой температуры. В экстремальной ситуации она всегда мобилизовывалась, открывая в себе скрытые возможности, но запала хватало ненадолго, Марина раскисла сразу же, как только опасность миновала. Хохол сел к ней, укутав снова в дубленку и куртку.

Проглотив очередной аспирин, Коваль забралась на сиденье с ногами и задремала, свернувшись клубком и положив голову на колени Хохла.

Что и требовалось доказать – любовь к поездкам с ветерком при открытых окнах вышла боком, да еще каким – очередная пневмония не заставила себя ждать, и Марина почти три недели прометалась дома в постели с высокой температурой и разрывающим грудь кашлем. Хохол, как настоящая сиделка, проводил возле нее все дни и ночи, кормил с ложки и заставлял пить таблетки. Раз в день приезжал доктор, ставил капельницу, колол антибиотики, Марина уже и сесть нормально не могла, чтоб на шишку не наткнуться. Только через две недели она впервые почувствовала себя более-менее нормально и с самого утра занималась делами, сидя в постели с телефоном.

– Заколебал, спортсмен хренов! – пробурчал вошедший Хохол, поставив ей на колени поднос с едой – близился обед. – Такой стал деловитый, как и правда главный тренер!

– Чего ты взъелся? Мужик душой за дело болеет, в своей стихии находится, это ведь хорошо, – протянула Марина, поняв, что в очередной раз приезжал Марадона, которого Женька снова выгнал.

– Что ж он тогда раньше-то в своей стихии не задержался, а? Когда рядовым футболистом грязь на газоне месил? Я тебе скажу – бабла захотелось, прибился к твоим, приподнялся немного, теперь можно и заново футболом увлечься, тем более – тренером поставили! – Хохол сунул Марине в руку ложку и пиалку с супом: – Давай, не сиди, остынет же!

– Ты чего такой возбужденный, а, Женька? – поинтересовалась она, помешивая ложкой суп, не в силах заставить себя съесть хоть немного. – Случилось что-то?

– Нет, просто бесит меня все это – даже заболеть тебе нельзя, чтобы просто отлежаться, чтобы не беспокоил никто, не приезжал и не наседал с делами. Думаешь, тут только Марадона? Там посетителей – как в Мавзолей к Ильичу!

– Вот спасибо! – обиделась Коваль. – Очень удачное сравнение – с мертвецом! Не дождетесь!

– Да мы и не ждем! Прости, я не подумал, – взяв ее за руку, произнес виноватым голосом Хохол.

Марина откинулась на спинку кресла, поняв, как сильно устала – слабость во всем теле не давала возможности нормально работать.

– Знаешь, мне даже странно – Гордеенко, имея на меня материал, до сих пор не воспользовался, чтобы прижать. К чему бы это? – проговорила она неожиданно, вспомнив что-то, и Хохол, думавший примерно об этом же, откликнулся:

– Ты ведь знаешь этих шерстяных – их не просчитаешь. И ведь опасно, Маринка, – в любой момент он вынет из сейфа папочку и пустит ее в оборот, ведь не дурак он, не думаю, что он купился на сказку, рассказанную Малышом! Вот зуб даю – знает, что не Малыш, а ты грохнула Строгача и Азамата, и не сомневается, что так оно и было. И что ресторатор этот, Гарик, что ли, пропал не без твоего участия.

Тело Гарика Хохол и Розан вывезли на пустырь за поселком и там сожгли, чтобы не возникало ненужных вопросов, а его машину в тот же день разобрали на запчасти умельцы в одном подкрышном автосервисе. В словах Женьки был резон, конечно, и ей следовало быть осторожнее. Но как, как?

– Жень, пойдем на улицу, я хоть пять минут подышу, не могу уже лежать, болит все!

– Одевайся.

Он повез ее в лес, сам сел за руль, удивив Юрку:

– Ты чего, Хохол?

– Да задолбали рожи ваши, хочу один съездить, – заявил Женька, усаживая хозяйку на заднее сиденье. – Мы недолго.

В лесу было тихо и тепло, все завалил белый чистый снег, сугробы по колено, и воздух аж звенел от тишины. В будний день только эти двое могли позволить себе прогулку. Марина старалась поменьше открывать рот, но это было невозможно – хотелось набрать в больные легкие побольше свежего, морозного воздуха, она кашляла с каждым вдохом все сильнее, Хохол ругался, обещая завязать рот шарфом:

– Что ты как маленькая! Еще сосульку в рот возьми!

– Скучно с тобой! – притворно вздохнула Коваль, поправляя черную вязаную шапочку.

– С тобой зато обхохочешься! Пошли, я тебя с горки прокачу. – И он подобрал какую-то картонку, увлекая Марину за собой вверх по накатанному склону.

– Обалдел? Тут высоко, я боюсь! – визжала она, но Хохол не обращал внимания, усадил ее на эту картонку и запустил вниз. Снег забился в рукава куртки, залепил все лицо, и, в довершение всего, она зарылась в сугроб. Хохол со смехом вытаскивал хозяйку, отряхивая комбинезон и надевая на голову шапку, слетевшую где-то на середине горы.

– Ты что, в детстве с горки не каталась? Совсем не умеешь!

– Знал бы ты, какое детство у меня было, так и не спрашивал бы! – огрызнулась Коваль, вытирая платком мокрое лицо.

– Ты не рассказываешь – откуда мне знать! – пожал плечами Женька. – Не думаю, что очень хреновое.

– Ага! – невесело усмехнулась она. – В том-то и дело, что хреновое – это просто рай по сравнению с моим. Ты представляешь, что такое пьющая женщина? Как жить рядом с такой теткой? Моя мать за бутылку что хочешь могла сделать, это мне еще повезло, что с рождения у меня характер был железный, она меня боялась трогать, не била, пальцем даже не трогала. И ухажеры ее не приближались, услышав, как однажды я раскроила голову одному излишне любвеобильному дяде, захотевшему приласкать меня в двенадцать лет. Я взяла утюг и шарахнула ему по лысине – вот и все, и он не пискнул даже, еще и денег мамашке отвалил, чтобы только я в ментовку не прогулялась. А ты говоришь – с горки кататься не умею. Некогда мне было с нее кататься, Женя. Я вообще многого не умею и не знаю из того, что умеют другие, нормальные, люди.

– Зато ты другое умеешь, что не всем дано, – отозвался Хохол, выбрасывая окурок. – Прости меня, я ведь и правда не знал.

– Да ладно, это не для общего пользования информация, – отмахнулась она, – даже Малыш не знает обо мне всего, я не люблю вспоминать. Пойдем прокатимся еще.

Катались еще больше часа, Марина уже с ног валилась от избытка кислорода и новых впечатлений, они хохотали и кидались снежками, как расшалившиеся школьники на перемене. Надо же, оказывается, есть в жизни простые, но такие замечательные развлечения…

– Все, Женька, не могу больше! – падая спиной в снег, простонала Коваль. – Поехали домой, я есть хочу.

– Ну, наконец-то ты! – обрадовался он, хватая ее на руки и подкидывая вверх. Шапка опять свалилась, волосы растрепались и висели мокрыми прядями. – Ты такая красивая сейчас, даже страшно, – тихо признался вдруг Хохол, прикасаясь к ее рту. – Неужели так бывает? – Он бродил губами по ее лицу, согревая горячим дыханием замерзшие щеки и лоб. – Я тебя люблю, Коваль, как бы ты ни сопротивлялась. Никому не говорил такого и уже не скажу.

– Почему?

– Поздно. И ты у меня есть – зачем еще кто-то?

– Нет меня у тебя, Женька, ты ведь и сам знаешь Малыш жив, а значит, я принадлежу ему.

– Да по фигу мне твой Малыш – он далеко, а я с тобой, и не надо ничего мне от тебя – ни слов, ни ответов. Просто будь рядом. Поехали отсюда! – И он зашагал к машине, неся Марину на руках.

У нее было такое чувство, что она обречена – быть любимой кем-то и не отвечать взаимностью. Сколько их было, мужчин, говоривших ей слова любви, и все они почему-то гибли… Федор, Череп, Макс, ни слова не говоривший, но тайком влюбленный, Строгач, дошедший до маразма, да и Егор тоже – ведь его нет больше, есть чужой англичанин с повадками Малыша. А еще говорят, что бог не дает креста тяжелее, чем человек может нести! Не могла Коваль больше тащить на себе эту ношу, но и сбросить тоже не могла. Она считала себя виноватой в том, что даже хромая нога не сделала ее менее привлекательной. Как же все сложно…

Хохол привез ее не домой, а в «Шар», чему Марина сперва не обрадовалась, так как мокрый комбинезон не очень вязался с тонко оформленным интерьером ресторана. Но Женька велел мэтру принести в татами-рум кимоно, в которых ходили официантки, и Кириллыч услужливо притащил совершенно новое красное одеяние, вручную расписанное тонкими полосками и цветками лотоса. Когда Коваль переоделась, Хохол пожалел, что нет зеркала:

– Ты не представляешь, как идет тебе этот цвет и этот наряд!

– Не грузи меня ерундой! – поняв, к чему он клонит, отрезала она. – По официальной версии я – вдова, мне не пристало носить яркие тряпки!

– Чушь какая-то! Сейчас уже никто об этом не думает – да и больше года прошло уже, – попробовал надавить он, но Марина осталась при своем:

– Отстань, сказала! Давай лучше заказ сделаем, а то я умру от голода на твоем костюмированном балу! – и он, засмеявшись, потянулся к меню.

Коваль не была в ресторане почти месяц и теперь наслаждалась любимыми блюдами и атмосферой, созданной здесь, – чистая Япония. Повар был оттуда, он и консультировал дизайнера. В интерьер была вложена ощутимая сумма, но зато все выглядело натурально – и фигуры самураев в настоящих кимоно, и большая коллекция старинного японского оружия, и многочисленные гравюры, украшавшие стены. Даже шторы на окнах были привезены из Осаки, откуда родом был повар Йоши. Любители Востока признавали, что лучшего места в городе просто нет, здесь частенько проводили банкеты, вечеринки, было престижно сказать, что побывал в «Стеклянном шаре» и попробовал настоящую японскую еду. Цены, конечно, были аховые, но Марина считала, что за удовольствие нужно платить, да и народ здесь бывал небедный. Даже мэр заезжал иногда побаловать свое пузо суши и удоном.

Коваль вдруг вспомнила, как в тот день, когда Егора не стало, они отмечали здесь день его рождения, и Марина заманила его сюда, в татами-рум, и они забыли обо всем на свете, занимаясь любовью до одури. И уже тогда он знал, что делает это, возможно, в последний раз… то-то было у нее ощущение, что все не так, как всегда, что Малыш странный какой-то. А он прощался с ней, понимая, что вряд ли увидит снова. И если бы не ввязалась Марина в авантюру с футбольным клубом, так оно и было бы скорее всего. Судьба, видимо, – они стали за шесть прожитых вместе лет одним целым, не разорвать, не разлучить…

Марина так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как официантка накрыла на стол, налила саке и держит чашечку почти у ее лица, не решаясь оторвать от раздумий.

– А… да, спасибо, – очнулась Коваль и взяла тонкую фарфоровую посудинку с теплым напитком, посмотрела на Хохла: – Давай, Женька, выпьем.

– Я за рулем.

– Ой, проблема! Я ездила под таким градусом, что вообще ничего не соображала!

– То – ты, а у меня в руках не только своя жизнь, между прочим, – заметил он, наливая себе сок. – И твоя мне значительно дороже, Коваль.

– Глупости, дорогой, чужая жизнь не бывает дороже своей, – отмела она, выпив саке и принимаясь за лапшу-удон. – Я тебе точно говорю – не бывает такого, всегда сначала о себе думаешь, а потом уж о ком-то.

– Кто бы умные тексты толкал, да только не ты! Вспомни, сколько раз подставляла свою голову вместо чужой, а потом учи меня, как бывает.

Прав он был – Коваль знала, как может быть дорога чужая жизнь, но в ее случае это всегда была жизнь Егора, за него Марина могла в огонь и в воду, на стволы – куда угодно.

– Сознаю – погорячилась, – признала она, наливая еще саке. – Почему-то мне трудно признавать еще за кем-то право на подобные вещи.

– Ты опять напьешься? – подозрительно посмотрел на стремительно пустеющий кувшинчик Хохол. – Ты ведь обещала.

– Ой, да ладно, мы ему не скажем! – отмахнулась Марина.

Но больше пить не стала – не хотелось.

– Поехали домой, мне еще Дрозду нужно позвонить, – мрачно распорядилась она.

– Ты расстроилась?

– Нет. Просто это место будит воспоминания, а они так мучают потом – хоть плачь…

– Ну, и поплачь, чего тут особенного?

– Устала я плакать, Женька, никогда в жизни столько слез не лила, как за этот год.

– Был повод. – Хохол поднялся, подавая ей руку, помог переодеться в комбинезон. – Давай я тебя на руках понесу, – предложил он и, не слушая возражений, поднял и понес к выходу, на ходу надевая на нее шапку: – Не крутись, уроню!

На крыльце он поцеловал ее в губы, зная, как Марина не любит публичных проявлений чувств с его стороны. Усадив ее в машину, Хохол прыгнул за руль, и «Хаммер», взревев, рванул с места. На трассе Коваль неожиданно велела остановиться, вылезла и подошла к водительскому месту:

– Пересядь, прокачу.

Хохол удивленно поднял брови:

– Спятила? Гололед, вдруг не справишься?

– Значит, разобьемся, – спокойно ответила она, усаживаясь на водительское место и поворачивая ключ в зажигании. – Ну, смертник, понеслись! – И, сколько было сил в непослушной правой ноге, вдавила педаль газа почти в пол. Хохол вцепился в ручку на потолке и заорал:

– Сумасшедшая! Опрокинемся, на хрен!

– Не дергайся! – процедила Марина. – Сбывается твоя мечта – чтобы я тебя проперла по бездорожью! – и на самом деле свернула на проселок, рассекая снег на нечищеной дороге.

– Сядем на брюхо – замерзнем, – почти успокоившись, предупредил Хохол. – Тут сотовые уже не покрывают, даже помощь не вызовешь!

– Ты больной? Как может сесть на брюхо джип военного образца, сделанный специально для езды по пескам? – Коваль неслась и получала удовольствие от забытого ощущения власти над огромной машиной, так легко и послушно дававшей управлять собой. – Вот и все, а ты боялся! – выехав снова на трассу, сказала Марина, немного сбросив скорость, чтобы покурить. – Понравилось?

– Тебя нельзя за руль пускать, я теперь понял, почему Макс с тобой боялся ездить, – ты вообще ничего не соображаешь, ни скорости, ни дороги не чувствуешь! – Хохол закурил, чуть приоткрыв окно.

– Неправда, я нормально езжу, просто мне захотелось тебя немного напугать.

– Удалось! – хмыкнул он, не подозревая, что Марина не все еще продемонстрировала.

Посигналив еще в начале улицы, она так газанула, увидев открывшиеся ворота, что Хохла откинуло к дверке, а влетев во двор, затормозила педалью в пол, развернув джип на сто восемьдесят градусов. В шоке был не только Хохол, но и вся охрана, включая водителя и выбежавшего на крыльцо Розана. Когда же они увидели, что из-за руля выбирается хозяйка, последовала немая сцена.

– Ну, чего рты разинули? – закуривая, спокойно поинтересовалась Коваль. – Соскучились?

– Наковальня, ты что, смерти моей хочешь? – хватаясь за сердце, простонал Розан. – Я думал, это Хохол развлекается, а ты сама!

– Что, отвыкли? Привыкайте – я в полном порядке, так что сама теперь буду ездить.

– Ага, помечтай! – отозвался Хохол. – Даже не надейся, малахольная, чуть меня не угробила на своем танке!

Марина захохотала, довольная собой, и пошла в дом, стараясь не очень наступать на правую ногу, сильно болевшую после непривычной нагрузки. Явившийся следом в кабинет Хохол дождался, пока она закончит телефонный разговор с Дроздом, а потом сел на корточки и заглянул в глаза:

– Я прошу тебя – никогда больше не езди так, как сегодня, пожалей меня, если себя не жалко, Малыша пожалей – он не вынесет, если с тобой что-то случится! Пообещай мне, прошу тебя!

Коваль посмотрела в его озабоченное лицо и устыдилась собственной выходки – в самом деле, как она не подумала о них? Что за ребячество?

– Прости меня… – попросила она, прижимаясь лбом к его лбу. – Я идиотка, больше не буду. Не сердись.

Коваль обняла его за шею и спустилась на пол, сев между его колен и заглядывая в глаза:

– Жень, ну, не надо, а? Я же пообещала, не злись, пожалуйста! – Марина стала целовать его, но он уворачивался. – Ты что?

– Я не знаю, как тебя можно заставить думать не только о себе, но и о других! Хоть иногда! Ты понимаешь, что я переживаю?

– Прости меня, дорогой. – Коваль медленно развязала халат и сбросила его на пол, оставшись в тонких зеленых стрингах. – Давай я заглажу свою вину…

– Идем ко мне, – приказал он, накидывая на нее халат. В своей комнате Хохол чувствовал себя более уютно, зная, что уж сюда-то точно никто не войдет и не увидит того, что он делает с Мариной.

…– Тебе хорошо, киска моя?

– Можно, я посплю у тебя сегодня?

– О чем ты спрашиваешь! – обрадовался он, обнимая Марину и прижимая к себе. – Конечно, моя киска, конечно, любимая.

Она давно не спала так расслабленно и спокойно, как этой ночью, прижавшись к горячему телу Хохла. Он обнимал ее всю ночь, словно боялся, что исчезнет, испарится. Сквозь сон она слышала его бормотание:

– За что мне такое счастье, господи? Я все отдам, чтобы ей было хорошо, я люблю ее, господи. Защити ее от всех несчастий, пусть лучше я страдаю вместо нее, пусть на меня свалится все, что предназначено ей… моя киска, моя любимая…

Коваль развернулась на спину, откидывая покрывало, и его губы осторожно прикоснулись к ее груди – так делал иногда Егор, проснувшись утром. Все повторяется…

Бог, видимо, спал, когда Хохол просил его отвести от Марины все несчастья. Коваль ехала в офис «МБК», сев за руль самостоятельно, когда ее остановили гаишники.

– Нарушаем? – вежливенько поинтересовался молодой сержант. – Большая машина – большая скорость?

– Вы не правы, господа, – здесь стоит знак восемьдесят, я столько и ехала. – Это было чистой правдой – пообещав оставленному дома Хохлу не гонять, Марина свято соблюдала данное обещание.

Да и охранники в сопровождающем джипе были проинструктированы, а потому контролировали скорость. Так что больше восьмидесяти ехать она просто не могла.

– Мы не голословно, а по радару, – и он продемонстрировал радар с показателем скорости в районе ста восьмидесяти.

– Чистая подстава! – возмутилась Коваль. – У меня правая нога почти не работает, я просто физически не могла так утопить педаль газа. – Она показала свой костыль, и это было ошибкой – гаишник взял трость, повертел и нажал на глаза грифа на рукоятке, выкинув пику:

– Ого! Да это же холодное оружие!

«Черт, рукастая сволочь! Никому до него и в голову не приходило, что именно так это и выглядит».

– Документики позвольте? – Марина протянула водительские права, сержант просмотрел их и свистнул: – Вот это да! Сама Марина Коваль?

– И что – это повод к задержанию?

– Это – нет, а вот трость ваша – повод. Вызывай дежурку из управы, Саня, – тут сама Наковальня с «выкидухой» и еще ствол в бардачке!

– «Вальтер» зарегистрирован, разрешение в сумке, – еще спокойно сказала Марина, надеясь, что все обойдется. – И потом – что вы себе позволяете? Какая я вам Наковальня?

Сержант проигнорировал последний вопрос, проверил документы на пистолет, но это его не убедило:

– А трость все равно оружие!

– Да это чтобы по льду не скользко было ходить! – Не выдержав, Марина повысила голос.

– Орать не надо, не поможет, – ответил он, разглядывая ее с интересом. – И взяток не беру!

– Если бы я собиралась дать взятку, то предложила бы пару-тройку сотенных зеленых бумажек, – сказала Коваль и многозначительно глянула на гаишника. – Может, договоримся?

– Нет, не договоримся – вон дежурка едет, сейчас в ГУВД прокатят.

Вот этого-то она и боялась – встречи с Гордеенко, который точно припомнит все, что Коваль успела наделать в жизни.

– Можно, я позвоню, пока телефон не отобрали?

– Звоните.

Она набрала Хохлу:

– Женька, только не ори – меня закрыли, сейчас в управу повезут. Позвони адвокату, пусть подъедет. Пацанов домой отправлю. Они мне все равно не помогут.

– Что ты натворила? – насторожился он.

– Да ну, бред какой-то – трость за «выкидуху» признали, фигня – Петрович отмажет. – Это был адвокат Егора, прекрасно знавший Марину и не раз вытаскивавший из переделок. – Ты только не волнуйся и глупостей не делай, обещаешь?

– Ты сама не делай и не говори ничего, что может тебе потом помешать, молчи побольше! Держись, киска, я тебя вытащу.

Марина успела еще подозвать Данилу и велела им ехать домой. Охранник было уперся, но она так взглянула на него, что желание возражать у того сразу пропало. Телефон перекочевал в карман камуфляжной куртки мордастого капитана, а Марину под руку повели к «уазику».

– Машину мою куда? – спросила Коваль у капитана, и тот заржал:

– На свалку!

– А почему вы мне грубите, господин капитан? Я имею право знать, что станет с моей машиной, – спокойно ответила Марина, глянув ему в лицо.

– Да нет у тебя с этой минуты никаких прав, сучка! Таких, как ты, надо давить еще в пеленках! – неожиданно рассвирепел мент. – Живете на всем готовом, народ обобрали до нитки!

– Вы меня с дочкой президента попутали? – не удержалась Коваль от иронии и поплатилась – он молча развернулся и дал ей пощечину. – А за это вы ответите! – И это было уж совсем лишним.

Она так и не успела понять, что именно разозлило капитана, но он велел водителю остановить машину, за волосы выволок Марину на улицу и несколько раз ударил сначала по лицу, а потом кулаком в живот так, что она потеряла сознание.

В себя Марина приходила медленно, открывала глаза и ничего не видела, кроме потолка машины, все тело напоминало мешок, набитый болью под завязку. Менты не обращали на нее внимания, обсуждали, что набрешут начальству.

– Да скажите, Анатолий Семеныч, что она без палки поскользнулась и навернулась о капот, вот лицо и в фингалах, – советовал молодой. – Она ж хромая, ничего удивительного!

– Бля, вот попал – и чего я так взъелся, не пойму, – сокрушался капитан. – Ненавижу богатых сучек, в этом все дело! Она еще в люльке качалась, когда я уже в армию пошел, потом в милицию, а теперь она на «Хаммере» рассекает, шуба у нее на десять моих зарплат потянет, и денег она до получки не сшибает, как я.

«Блин, жертва совкового воспитания! Избить женщину, да еще не слишком здоровую, только за то, что у нее машина крутая и денег полно, – много ума не надо!» – подумала Марина, снова отключаясь.

Возле управы они вытряхнули ее из «уазика», оглядели критически, и капитан предупредил:

– Вякнешь кому – до утра не доживешь!

– Пошел ты! – Коваль потрогала разбитые губы.

Он схватил ее за капюшон шубы, подтянул к себе и перехватил рукой горло:

– Ты зря это сказала, сука уголовная! Я сегодня дежурю, готовься!

Но Марина от всей души надеялась, что ей не придется ночевать в управе, что Хохол и Петрович вытянут ее к вечеру.

В «обезьянник» Коваль не закрыли, сразу провели в кабинет Гордеенко, и тот ахнул, увидев ее, – при всей своей паскудности он был человек с понятием и не приветствовал подобных методов задержания.

– Кто это сделал? – грозно спросил он, оглядев капитана и лейтенантика, спрятавшегося за его спиной. – Я спросил – у кого хватило ума ударить женщину?

– Никто ее не бил, там скользко, а она хромая, не удержалась и ударилась о капот, – отчеканил капитан, как фразу из устава.

Полковник сунул в рот дужку очков, изучающе оглядел стоящую перед ним Марину. Он слишком хорошо знал, кто это, знал и еще много чего о ее жизни и роде занятий. Но сейчас ситуация выглядела очень некрасиво – двое здоровых лбов избили задержанную, а в том, что это было именно избиение, Гордеенко не сомневался, не первый день работал в органах. Уж слишком характерные следы на лице, и скрыть это будет сложно. Хотя…

– Что, поднималась и снова падала? А вы где были в это время? Помочь не могли? – Он перевел взгляд на милиционеров, и капитан огрызнулся:

– Она сопротивление оказала!

Гордеенко снова внимательно посмотрел на Марину, потом на мнущихся у двери капитана и лейтенанта. Возникла дилемма – с одной стороны, стоит только признать факт избиения, как поднимется шум, нужно будет проводить служебное расследование, к чему морока? А с другой – мадам Коваль та еще штучка, неизвестно, чем обернется это задержание, и если ничего на нее не будет, то уж что-что, а поквитаться она сумеет так, что не дай бог в страшном сне увидеть. В памяти полковника сразу всплыла странная авария, приведшая к смерти его предшественника. Доказать факт причастности кого-то из группировки Наковальни к гибели полковника Корнеева не удалось, но Гордеенко был уверен, что не обошлось там без них. Но сейчас нужно было что-то решать, и он отправил патрульных восвояси, а Коваль предложил сесть:

– Ну, и зачем оно вам надо было, Марина Викторовна? Не можете без эксцессов? За что задержали?

– Не поверите – за трость, в которую вмонтирован длинный шип, чтобы на гололеде не падать! – Коваль достала платок и прижала к кровоточащей губе.

– Значит, и правда поскользнулась! – определил Гордеенко с облегчением, довольный тем, что не придется изобретать что-то. Ведь и в самом деле Наковальня последнее время появлялась на людях только с тростью. – Аккуратнее нужно было, Марина Викторовна!

– Это что – серьезно? – не поверила она своим ушам. – Да твой капитан банально меня избил при задержании!

– Давай не будем громких фраз произносить, ладно, Коваль? – предложил полковник. – Я ведь тебя тоже не один день знаю – ты и сама могла на грубость нарваться!

– Нет, я вообще не понимаю – я где? В милиции? А полное ощущение, что в дурдоме! Что ты ваньку валяешь, Гордеенко? Вызови врача, пусть осмотрит и скажет, побои это или удары о капот, о который твой сотрудник меня, кстати, тоже приложил! – Марина снова вытерла кровь, выступившую на губе, и уставилась в лицо полковника.

– Ты не понимаешь? Хорошо, зайдем с другого края – на трое суток я тебя закрою, имею право и без предъявления обвинения, а там, глядишь, найдется что-то! Забирайте! – крикнул он, приоткрыв дверь, и вошедший молоденький мальчик в сержантских погонах повел Марину в камеру.

Если Гордеенко, закрывая именно в эту камеру, надеялся подавить Коваль морально, то просчитался – она была не из пугливых и на место всех обитателей поставила просто на раз, объяснившись с «державшей хату» трижды судимой бабенкой лет сорока на равных. В конце концов, столько лет, проведенных в обществе уголовного элемента, да и дважды судимый любовник тоже кое-что значили, и уж правила-то «знакомства» с камерой Марина знала хорошо. Прожженная уголовница сразу вычислила, что перед ней девушка непростая, да настолько непростая, что себе дороже выйдет трогать, и поэтому лучше оказать должное внимание и уважение. Лизочка – так ее звали – окружила Марину заботой, заметив, что она прилично избита и врача бы ей не мешало. Она забарабанила в дверь, требуя привести доктора, но влетевшие в камеру охранники утихомирили ее дубинкой:

– А ну, молчать, лярвы! Еще звук – и все получите! Коваль, на выход – адвокат приехал!

Марина тяжело поднялась и пошла следом за ними. В комнате для свиданий сидели Хохол и Петрович. Увидев кровоподтеки и синяки, украшавшие лицо Коваль, Хохол заблажил на всю управу:

– Суки, кто посмел?! Твари позорные! – но Петрович хлопнул по столу ладонью:

– Женя, базар прекрати! Ей же хуже сделаешь! Марина, дело ерунда – твоя трость не приравнивается к незаконному холодному оружию, но под залог не выпускают, уперлись, трое суток отсиди, там видно будет. Теперь про лицо – били здесь или по дороге?

– Отъехали от поста ГАИ километра два да здесь на крыльце пообещали добавить ночью, – ответила она, морщась – при разговоре разбитые губы лопались и начинали кровоточить, причиняя боль.

– Сидишь в одиночке?

– Нет, в общей, там человек шесть.

– Беспредел! – проворчал Хохол, взяв Марину за руку. – Больно тебе, киска моя? В камере-то как, не трогают?

– Нормально, – скривилась Коваль. – Бабы с понятиями попались. Да и я ведь так просто не дамся, ты ж меня знаешь! Женька, сигарет мне дай, а то у меня кончились.

Хохол был калач тертый и знал, куда и зачем едет, – сигарет принес аж три пачки, Марина благодарно улыбнулась:

– Видал, как вышло – на кичу ко мне ездишь!

– Очень смешно! – скривился Женька.

– Еще как! Значит, на трое суток, Петрович? А потом? – повернулась она к адвокату.

– Если не нароют ничего, отпустят, – пообещал Петрович. – А мы потом иск вчиним за побои.

– Петрович, не смеши – за трое суток от меня одни воспоминания останутся, а врача они не вызовут, даже если я рожать начну! Они ж не дурнее нас, правда?

– Закругляйтесь! – На пороге возник конвоир, и Коваль, не стесняясь присутствия Петровича и конвоира, поцеловала Хохла в губы, обняв за шею.

– Женечка, прости, что так вышло…

– Киска, ну, что ты! Держись, моя маленькая, всего трое суток, и я приеду за тобой.

– Машину найди, – попросила она. – Эти твари даже не сказали, куда отбуксируют!

– «Хаммер» не иголка, отыщем! – Он тоже поцеловал ее, незаметно коснувшись груди под водолазкой. – Киска, не дай сломать себя, – прошептал он. – Они обязательно попытаются, я знаю, но ты не позволяй, ты же сильная!

– Коваль, давай на выход, хватит сосаться! – не выдержал конвоир, и Хохол сжал кулаки, но Марина взяла его за запястье и погладила:

– Не надо, родной, оно того не стоит! – впервые назвав его словом, которое раньше произносилось только для мужа.

В камере она кинула на стол пачку сигарет, а сама легла на нары, закрыв глаза. Рядом сразу оказалась Лизочка с сигаретой в пальцах:

– Покурим, красюха? Чего ж не сказала сразу, кто ты?

– Что бы это изменило?

– Да все! И сикухи эти сразу бы к параше легли. – Она кивнула в сторону остальных пяти женщин. – Это ж так, мусор – наркушки, блядушки, карманницы.

– А ты? – не открывая глаз, спросила Марина.

– А я, девка, по мокрому делу, – вздохнула она, затягиваясь и выпуская дым через нос. – Мужика завалила, поймала на подруге верхом, ну и…

– Бывает.

– А тебя за что? Я слыхала про тебя, говорят, в авторитете ты?

– Нет, я ж баба, как могу? Не по понятиям.

– Но бригада у тебя есть? – не отставала любопытная соседка.

Ее острые зеленоватые глазки шарили по лежащей Марине, мгновенно оценивая стоимость ее вещей и ухоженные руки с длинными ногтями.

– Какие теперь бригады? Так, пацаны вокруг тусят. – Марину утомил разговор, она мечтала поскорее избавиться от непрошеной собеседницы и хоть немного поспать, но Лизочка не унималась:

– И муж есть?

– Я вдова.

– Горе-горе, молодая такая – и уже вдова? Помер?

– Разбился на машине.

– Крутой был?

– Положенец, потом отошел, бизнесом занялся, дома строил. – Коваль открыла глаза и тоже потянулась за сигаретой.

– И детки есть?

– Нет. – Марина курила и мечтала об одном – чтобы Лизочка устала спрашивать и улеглась спать, оставив ее в покое.

– Совсем одна живешь? Как можно? У меня вот хоть дочка имеется, умница, красавица, одна-единственная радость, – раскачиваясь из стороны в сторону, как китайский болванчик, нараспев говорила Лизочка. – Ты б тоже родила себе, красюха, все веселее!

– Мне и так не скучно – видишь, как отделали? – Коваль оттянула ворот водолазки и показала ей отпечаток капитанской пятерни на шее.

– Да, досталось тебе, девка! Давай-ка спать, скоро утро.

Коваль уснуть не смогла – из головы не шла угроза капитана, что ночью он ее навестит, а быть изнасилованной как-то не хотелось. Марина лежала, закрыв глаза, прислушивалась к тяжелому дыханию сокамерниц, к чуть слышному бормотанию молодой цыганки на верхних нарах, к шагам охраны в коридоре и периодическому лязгу глазка в двери. Где-то посреди ночи дверь открылась, и в камеру вошла огромного роста баба в форме, осветила все лица фонариком и, задержавшись на Маринином, велела негромко:

– На выход!

– Куда ночью-то? – вскинулась Лизочка, но милиционерша цыкнула:

– К стене лицом! И не разговаривать! Вставай, Коваль, чего разлеглась?

Марина встала, не очень понимая, что происходит, натянула сапоги, подобрала волосы, воткнув заново шпильку.

– Встать лицом к стене! – выведя ее из камеры, скомандовала баба, запирая дверь. – Вперед, руки за спину.

Охранница повела ее по каким-то коридорам, и Марина подумала о том, что, если бы пришлось возвращаться одной, она заблудилась бы непременно. Наконец баба остановилась перед какой-то дверью, за которой слышались пьяные голоса. Она втолкнула Марину внутрь и тоже вошла следом. За столом, накрытым газетами, на которых красовались пустые и еще не совсем водочные бутылки и нехитрая закусь, восседали пьяные Гордеенко, капитан, избивший ее, и заместитель прокурора Климов.

– О-па! А вот и наша королева! – пьяно хохотнул Гордеенко. – Садись, Коваль, выпей с нами!

– Я не пью водку, – спокойно отказалась она, продолжая стоять у двери.

– А, ну, понятно – в падлу тебе с ментами-то остограммиться, вдруг узнает кто – не отмоешься!

– Да не в том дело, она просто нашим обществом брезгует! – встрял Климов, тоже неплохо знавший Марину. – Мы с тобой, Иваныч, недостаточно воспитаны и культурны! Хамы деревенские! А это ж у нас первая леди города, даже круче мэрской жены! Королева дерьма!

Коваль молчала, понимая, что каждое произнесенное слово выйдет ей уже не просто боком, а скорее раком – пьяные мужики непредсказуемы, как мартышки с гранатами.

– Что гляделки пялишь? – не вынес ее взгляда капитан. – Отвернись, а то не выдержу – добавлю!

Вот это точно беспредел – трое здоровых мужиков в погонах среди ночи выдернули из камеры задержанную и глумятся как могут! И не докажешь потом. Марина так и стояла у стены, прислонившись к ней спиной, чтобы не упасть. Капитан подошел вплотную, шатаясь, и положил на лицо свою лапищу, поворачивая голову в сторону:

– Я же сказал – отвернись, курва! – Мотнув головой, Коваль сбросила его руку и тут же получила пощечину.

– Товарищ капитан, не надо! – неожиданно вступилась милиционерша. – Ведь женщина…

– Это, Ольга, не женщина – это сатана в юбке! – заржал Климов. – Не читала, что ли, что в досье на нее написано? Коваль Марина Викторовна, она же – Наковальня, она же – Черная Вдова. Реально вдова, между прочим, да, Коваль? Вдова владельца крупнейшей строительной конторы в регионе Малышева Егора Сергеевича, некогда тоже замешанного в криминале. – Климов откинулся на спинку стула, закинул руки за голову и, прищурив глаза, продолжил: – Глава крупной ОПГ, на счету которой бандитизм, разбой, налеты на торговые точки. При задержании может оказать сопротивление, да, Марина Викторовна? – Коваль только брезгливо усмехнулась – ну и наворотил! – Держу пари, Ольга, что с пистолетом и с автоматом она лучше тебя управляется! Что глядишь, Коваль, не ожидала? А мы ведь действительно целое досье на тебя собрали – там и Мастиф, и некто Ваня Воркута, крупный питерский авторитет, и семеро его охранников. Кто еще, Иваныч? – толкнул он в бок Гордеенко, и тот продолжил:

– А еще какие-то залетные украинцы, пытавшиеся убить Малышева, и несколько членов твоей же банды, а самое главное, Строганов и Гамзаев со всей охраной, да, Коваль? И по мелочи – владелец ресторана «Карусель» Игорь Мешарин. Может, забыл кого, так ты уж напомни, я человек немолодой, память подводит.

«Да, подготовились, никого не забыли! И даже лишнего навешали, господа любители досье! Моих тут ровно половина, мне чужого не надо. Если по старому Уголовному кодексу посчитать, то корячился бы мне „вышак“, к бабке не ходи! А сейчас потянет на пожизненное, это ж ясно, вот только дают ли женщинам такие сроки?» – отстраненно, словно не о себе, подумала Марина.

Менты ждали реакции, но Коваль не подала вида, как учил Хохол. Ее молчание бесило их, капитан вообще не мог сидеть спокойно, так руки чесались.

– Ну, Коваль, договариваться будем? – глумился Гордеенко. – Твой покойный муженек пытался втереть мне, что это он завалил Строганова и Гамзаева со товарищи, но что-то не верится. А вот ты могла запросто!

– Докажи! – спокойно отпарировала она. – Свидетели есть у тебя? Нет? О чем речь тогда? Голословные обвинения в суд не потянешь, так ведь, Климов? Докажи, а потом уж говори.

– И докажу! У меня и человечек имеется, который все подтвердит! – окрысился Гордеенко. – И еще кое-что я сделаю. Завтра же закрою твоего охранника, пригрожу, что отдам тебя к насильникам в камеру, – вот и все доказательства. А начнет на себя брать, точно тебя засуну в «девятку», там одни эти уроды собраны – то-то повеселишься!

– И что? Думаешь, звезду на погоны новую прицепишь? А если не по-твоему пойдет? И этих лишиться можешь! – Но фраза про человечка засела в мозгу занозой.

«Наверняка это кто-то из своих, из тех, кто не на глазах, а так – на подхвате. И это плохо, очень плохо…»

Гордеенко, пьяно качнувшись, вышел из-за стола и залепил ей еще одну пощечину. Ну, ясное дело – сейчас она полностью в их власти, могут сделать все, что в голову взбредет, потом не докажешь, что и как было. Неполноценность отдельных представителей мужского рода проявляется как раз так – от злости на то, что женщина добилась большего, чем они, постараться унизить ее, растоптать физически и морально. Словно тем самым они смогут оправдать собственное незавидное положение. Марина прекрасно знала, как это бывает, – несколько лет терпела подобное от Нисевича.

– Слушай, Наковальня, ну, на хрен тебе головняк этот весь? – протянул лениво Климов, отправляя в рот кусок колбасы. – Давай по-доброму. Ты подпишешь тут пару бумажек, а я подумаю, как тебе скостить пару лет. Ты ведь понимаешь, что дело не в трости твоей совсем, а в другом.

– Ты сначала докажи, – повторила Марина, стараясь не взорваться.

– Так, по-хорошему не выйдет, начинаем по-плохому! – Гордеенко размахнулся и ударил ее кулаком в солнечное сплетение.

Но Коваль, справившись с болью, вдруг начала сопротивляться и сопротивлялась до тех пор, пока рассвирепевшие менты втроем не начали молотить ее ногами, свалив на пол. Она очень быстро потеряла сознание и не чувствовала уже ничего – ни боли, ни хруста собственных костей, ломаемых ментовскими ботинками, ни истошного визга милиционерши Ольги, благодаря вмешательству которой она вообще осталась жива…

Марина с трудом открыла глаза и не сразу поняла, где находится – белые стены, потолок, покрытый плиткой, белые жалюзи на окне. Она попробовала шевельнуться и не смогла – на ней был гипсовый панцирь, сковавший от шеи до бедер, плюс к тому – гипс на левой кисти. Что произошло, Марина совершенно не помнила – в сознании зияла черная дыра. Дверь открылась, и на пороге возник Хохол в белой больничной накидке и с огромным букетом желтых хризантем. Точно такие же букеты в количестве пяти штук красовались по всей палате в банках – значит, это от них так пахло семечками…

– Привет, Женька…

Он подошел к постели, молча опустился на колени и положил цветы ей на ноги. Взяв здоровую руку в свои, прижался к ней губами и так стоял, целуя пальцы.

– Жень, ну, чего ты? – Пальцы левой руки торчали из гипса только на одну фалангу, и каждая попытка пошевелить ими причиняла дикую боль, но Марина все равно коснулась ими щеки Хохла. – Что случилось со мной? Я что, на машине разбилась?

– Давай не будем про это, – попросил Хохол, скривившись, как от зубной боли. – Слава богу, что вообще в себя пришла! Пять дней в коме.

– Блин, да что стряслось?

– Менты тебя так отделали, – неохотно ответил Женька. – И выкинули на пустырь за управой, а все документы, все следы твоего пребывания уничтожили. Тебя бомжи какие-то нашли утром, когда бутылки собирали. Ладно, нормальные еще были, в «Скорую» позвонили, ты уже в коме была, еще какой-то час, и все… Я тебя по всем больницам искал, мне позвонила какая-то баба, сказала, что произошло… Петрович начал копать, а зацепок никаких – они ж, ушатые, друг друга не палят. Не было, говорят, у нас вашей Коваль, и вас тут никто не видел, прикинь? Словом, нет человека, и все. Я всех неустановленных женщин во всех больничках отсмотрел, пока тебя нашел, моя киска, – ты в коридоре лежала, и не лечил тебя толком никто. Мы с Розаном к главному зашли…

– Могу представить! – уголком рта улыбнулась Марина. – Вы умеете убеждать, я знаю.

– Ну, вот, – продолжил Хохол, убрав прядь волос с ее лица. – Тебя сразу сюда перевели, Ветка приехала, умыла, в порядок привела – на тебя страх смотреть было. Но врачи сомневались, что ты вообще в себя придешь, мы твою карту из той больнички привезли, так здешние аж рты пораскрывали – столько там всего. А я сразу сказал – Коваль выкарабкается, нельзя ей на тот свет, у нее и здесь еще дел полно.

– Поцелуй меня, Женька, – попросила она, положив руку на его плечо, и он осторожно, словно боясь причинить боль, поцеловал в губы.

– Как я перепугался, когда тебя увидел тут, в коридоре, если бы ты знала! – прошептал он, взяв ее лицо в ладони. – Вся синяя, лицо – как подушка, рука сломана, каждая косточка, каждый палец… ни одного ребра целого, и никому дела нет, хоть умри! Зато потом такой кипеж начался! Линолеум чуть не до дыр стоптали, когда узнали, кто к ним попал. Суки белохалатные – без бабок не подходи! Но тебя, киска, заведующий лечит, все по понятиям! И пацаны под дверью сидят – Данька и двое дроздовских. Ну, и я, конечно, это сегодня на час отлучился цветов купить, Розан орет – мол, вениками все заставил, а я знаю, ты такие любишь, хотел, чтоб сразу увидела… – Он говорил и говорил, как ребенок, давно не видевший мать, торопился поделиться с Мариной всеми новостями, что приключились за время ее отсутствия.

– Жень, Егор звонил? – вдруг перебила его Коваль.

– Да. Ты прости – я сказал ему, что произошло, не мог не сказать, он ведь муж твой, имеет право… я тебе завтра трубку привезу, сама поговоришь, а то он переживает… ты не устала, а то я все базарю, как псих какой-то?

– Нет, говори, я соскучилась по тебе, правда! Поцелуй меня еще…

Они долго целовались, хотя Марине из-за сломанных ребер было трудно дышать и вообще шевелиться, но она терпела. Хохол был сам на себя не похож – нежный и мягкий, просто романтичный юноша! Когда Коваль ему об этом сказала, он ткнулся лбом в ее лоб и признался:

– Я понял, как страшно мне потерять тебя, киска моя… любимая моя…

Он на самом деле был рад тому, что нашел ее, что она оказалась жива, пусть и с такими травмами. Но чего стоила ему бессонная ночь, когда Марина не вернулась, и последующие дни, когда они с Розаном устроили настоящую проверку во всех больницах, пытаясь найти ее! Но об этом он не сказал бы ни за что.

– Жень, а кто позвонил тебе? – вспомнила Марина фразу Хохла о телефонном звонке какой-то женщины.

– В смысле?

– Ну, что сказали?

– Баба какая-то позвонила утром на следующий день, сказала, чтобы искали тебя по больницам или в морге, мол, ночью тебя сильно избили в управе, а когда ты отключилась, выбросили на пустырь, она, мол, ходила смотреть, но тебя там уже не было. Я не понял – откуда она это узнала, стал спрашивать, но она трубку кинула. – Хохол осторожно взял в руки загипсованную кисть и погладил торчащие кончики пальцев: – Уроды – сто пудов, ботинком кто-то с маху наступил!

– Срастутся, я ж не пианистка, – спокойно ответила Коваль. – Ты знаешь, я думаю, что тебе звонила милиционерша, которая меня привела в эту биндюжку, я вспомнила теперь – там были Гордеенко, Климов и тот капитанище, который меня по дороге в управу молотнул. Они водку лакали и развлечься решили немного – поговорить со мной за жизнь, то да се…

– Что? – напрягся Женька, оставив в покое ее сломанную кисть.

– А ты не догадываешься? Выложили мне все, как пасьянс, – и то, что я сделала, и то, что Малыш с Розаном. Не забыли ничего. А потом…

– Не надо, киска, – попросил Хохол, поцеловав ее куда-то в шею, – не вспоминай это, не мучай себя.

– Я стала сопротивляться, – продолжала Марина, словно не слыша его, – потому что еще после Ваниных амбалов пообещала себе и Егору, что это со мной не повторится никогда больше, и не могла же я позволить каким-то козлам в погонах прикоснуться ко мне и потом рассказывать, что они Наковальню поимели…

Хохол рассвирепел так, что она даже испугалась – лицо побелело, губы вытянулись в тонкую нитку под усиками, глаза… глаза блестели нехорошим каким-то светом, как у волков, готовящихся напасть, – Марина видела как-то по телевизору, и тот взгляд врезался в память.

– Я этого так не оставлю! – зло сказал Хохол. – Я их по одному выловлю и уложу на центральную аллею кладбища! С почестями!

– Очень хорошо придумал! Гениально! – усмехнулась Коваль, положив руку на его бедро. – И намотают тебе новый срок – лет двадцать, чтоб уж наверняка! А я как же? Хромая, ребра сломаны, рука всмятку, лицо тоже не совсем…

– Поправишься. Но я сказал – отомщу! – упрямо повторил он, набычившись.

– Женька, мне это не нужно, – попробовала она зайти с другого конца, но бесполезно. Хохол был мужик упертый и, как говорил Розан, броневой, раз задумал что сделать – все, не сомневайся, сделает. Выход был только один – вообще не отпускать его от себя ни на шаг, но и это не гарантирует успеха. – Жень, дай водички, – попросила Марина, облизнув пересохшие губы, покрытые кое-где корками.

Он метнулся к тумбочке, схватил стакан с водой и поднес ей. Марина попыталась приподняться на постели, чтобы сесть, но боль в сломанных ребрах не позволила, и Коваль застонала:

– Больно… помоги мне, – и он сам напоил ее почему-то трясущимися руками.

– Может, позвать сестру, пусть укол сделает?

– Не надо, потерплю.

– Любишь ты себе головняков добавить, Маринка! Зачем терпеть, когда можно страдания облегчить? – Женька погладил ее по щеке. И она закрыла глаза, прислушиваясь к движению его руки.

– Не воспитывай – гиблое дело! – раздался с порога голос Розана. – Привет, босс! – И он протянул ей букет белых роз. – Дай поцелую, давно не виделись.

Хохол встал с постели, уступая место Сереге, тот подсел к Марине и чмокнул в щеку.

– Ну, как ты тут, горе мое? Полегчало?

– Да так – средненько. Ребра болят, а в основном терпимо.

– Ох, напугала ты нас опять, Коваль! Вечно у тебя приключения! Давай ушатых накажем? – оживился он, наклоняясь к ее уху. – Нельзя им так спускать – беспредел это! Давай двинем на них через журналистов – прикинь, какая заваруха выйдет! Закажем пару статей, с фотками, все чин по чину!

– И как ты себе представляешь, дам я себя снимать в таком виде или нет? – поинтересовалась Марина, откидывая со лба повисшую сосульками челку.

Вид у нее и правда был не модельный – волосы висят, тусклые и свалявшиеся, лицо в синяках, губы в коростах, глаза ввалились, и вокруг них залегли черные тени. Красотка! Но Розан не отлипал, настаивая на своем:

– Да ты подумай только – пять минут потерпеть, зато всех на нары загоним, факт! Прокурор не позволит, чтобы их мундиры грязью мазали, ему проще и спокойнее этих троих на кичу отправить! Ну, Коваль, думай давай! Нам самим это выгодно – зарвался Гордеенко, мешает, а нового мы быстро прикормим, и полный порядок! Завтра же и начнем – я тут пресс-конференцию соберу.

– Ох, да отвали ж ты от меня, Серега! – взмолилась она, закрывая глаза. – Мне не до этого сейчас! И потом – есть еще кое-что. Гордеенко сказал, что у них имеется человек, согласившийся дать показания на меня. И вот это уже неприятности, понимаешь?

Розан почесал лысину, подергал себя за мочку уха, что обычно помогало ему собраться с мыслями. Хохол молчал, глядя на Марину с обидой – не ему первому рассказала об этом, а Розану. Серега тем временем прикинул что-то в уме, прищурил глаз и проговорил тихо:

– Ну, это я выясню. Если кто-то из наших – достанем. Да если и нет, тоже. Но про пресс-конференцию ты подумай. Вот зуб даю – покатит!

– Отвали! – попросила Марина, сморщив нос.

Коваль прекрасно понимала, что доказать факт избиения в стенах управления будет непросто, но сама идейка была заманчивая. Она – фигура довольно известная, как-никак владелица двух очень крупных фирм – строительной и игорно-ресторанной. У нее пять огромных ресторанов и с десяток казино и ночных клубов, она – президент футбольного клуба, наконец. И чтобы ее лупили в милиции, как уличную лярву, – это перебор. Так что Серегина идея была не так уж плоха. Не посадить, так хоть с работы снять – кому нужен скандал! И потом, есть два человека, которые могут подтвердить все, что произошло, – уголовница Лизочка, видевшая, как Марину уводили ночью из камеры, и милиционерша Ольга, присутствовавшая при всем этом кошмаре. Ведь это она позвонила Хохлу, сказав, где искать, это она ходила на пустырь проверить, что с Мариной. Скорее всего она находилась в шоке от того, что увидела там, в биндюжке, куда пьяные начальники велели ей привести Коваль. Марина понимала, что уговорить ее дать показания будет непросто, но ведь попробовать можно – а вдруг… Да, в конце концов, деньги еще никто не отменял, а они, как известно, двигатель всего на свете.

– Ладно! – решительно сказала она, открыв глаза. – Только сперва Ветку привези мне, пусть поможет в порядок себя привести.

– Погоди, может, сперва так снимем?

– Нет! – отрезала Коваль.

– Отвали, Розан, – вмешался Хохол. – Не догоняешь, что ли, – она ведь женщина, как в таком виде? Киска, я поеду домой, привезу тебе одежду.

– Не забудь контейнер с линзами и косметичку, у Дашки спросишь, она все соберет.

Розан и Хохол уехали каждый в свою сторону, а Марина задремала, устав от впечатлений.

Через пару часов примчалась Ветка, привезла целый пакет всяких гелей, шампуней и кремов. Бросив его на пол, она кинулась к подруге, рыдая и капая слезами на повязки:

– Девочка моя бедная, как же тебе досталось! Господи, за что?

– Ой, прекрати, ты мне прямо на ребра навалилась, – взмолилась Марина, отстраняя от себя подругу. – Больно…

– Прости, солнце, я не хотела. А с чего ты вдруг решила банный день устроить? – без перехода поинтересовалась она, сбрасывая накидку и доставая из пакета домашний халатик.

– У меня завтра пресс-конференция, – сообщила Коваль, вытаскивая из волос карандаш, который использовала с утра вместо шпильки. – Поможешь?

– А зачем я здесь, по-твоему? – уходя в душевую и включая воду, отозвалась Ветка. – Сделаем все в лучшем виде!

Она притащила таз с водой и занялась мытьем Марининых волос, что оказалось процедурой болезненной и неприятной – повернуться нормально Коваль не могла, приходилось свешивать голову вниз, чтобы волосы висели до полу, и только так Ветка смогла их вымыть. В разгар процесса приехал Хохол с вещами, застал подруг смеющимися и мокрыми с ног до головы.

– Привет, Виолка, – сказал он на удивление дружелюбно.

– Привет-привет! – откликнулась удивленная не меньше Марины Ветка. – Ты чего это такой ласковый сегодня, Хохлина?

– Настроение хорошее – киска моя очнулась, хохочет вон, вся мокрая. – Он подошел к Марине и поцеловал, не стесняясь присутствия ее подруги. – Полотенце дай, – велел он Ветке и принялся сам вытирать волосы.

Ветка переодела Марину в ночную рубашку и халат, спрятав гипсовый корсет, высушила феном волосы, и Коваль завернула их в узел, подколов шпильками. Ну вот, завтра накрасится, линзы вставит – и вперед. Посидев еще немного, Ветка отправилась к себе, сообщив между делом, что Макар отказался от своих посягательств на ее особняк и даже помог разобраться с департаментом недвижимости, так что все у нее наладилось.

– Я рада за тебя, теперь сможешь спать спокойно и дурить людям мозги своим фэн-шуй.

– Вот напрасно ты так легкомысленно относишься к этому! – горячо заговорила Ветка, возвращаясь с порога обратно. – Это ведь очень интересно и, если вдуматься…

– Давай в другой раз вдумаемся! – перебила Коваль, улыбнувшись. – Если я сейчас же не усну, то завтра носом клевать буду и плохо выглядеть.

– Все, я уезжаю. – Чмокнув подругу в лоб, ведьма испарилась.

– От нее с ума сойти можно, если долго общаться! – выдохнула Марина, накрываясь простыней.

Розан не обманул и собрал толпу журналистов прямо в палате, куда все еле вместились со своим оборудованием. Марина даже слегка растерялась от такого внимания к своей персоне – не очень-то жаловала ее пишущая и снимающая братия. Но сюжет был настолько привлекательным и сенсационным, что все ухватились за возможность дать в свои издания горячий материал из жизни ментов и бандитов. Коваль полусидела в постели, демонстративно выложив поверх одеяла загипсованную кисть руки и слегка приоткрыв вырез халата так, чтобы был виден корсет. Волосы ее были забраны в хвост на затылке, макияж умело наложен, чтобы не скрыть ни единого синяка на лице, но подчеркнуть красивые синие глаза. Журналисты какое-то время разглядывали ее, потом, точно вспомнив, зачем были приглашены сюда, приступили к работе. Вопросы сыпались со всех сторон, Марина спокойно отвечала, все время чувствуя на себе пристальный и обеспокоенный взгляд Хохла, стоящего за спиной журналистов, – ему идея Розана не казалась столь блестящей, и он справедливо опасался реакции со стороны милицейского начальства. Когда все вопросы иссякли и журналисты, прощаясь и желая Марине скорейшего выздоровления, потянулись к дверям, от общей группы отделился высокий, красивый мужчина лет шестидесяти и подошел к кровати:

– Вы позволите поговорить с вами еще пару минут?

– Мне кажется, я все рассказала, больше добавить нечего, к сожалению, – откликнулась она, беря сигарету из протянутой Хохлом пачки.

Вид этого человека смутно напоминал что-то, возникло ощущение, что Марина уже видела мужчину раньше, но где – вспомнить не могла.

– У меня есть несколько вопросов, которые я не задал, – настаивал мужчина, и Коваль сдалась:

– Спрашивайте.

– А не мог бы я попросить вашего охранника оставить нас на некоторое время?

– Это еще зачем? – грозно спросил Хохол, прищурив глаза.

– Я понимаю, но… О, если вы боитесь, что я причиню вред вашей хозяйке, то обыщите меня, – догадался журналист и встал со стула, поднимая руки. Женька придирчиво ощупал его с ног до головы и посмотрел на Марину:

– Сама решай.

– Выйди, – кивнула она.

– Я за дверью, – бросил Хохол, выходя из палаты.

Они остались вдвоем, журналист разглядывал полулежащую перед ним женщину очень внимательно, словно изучал что-то в лице, глазах, и Марине стало не по себе:

– Что-то не так?

– Простите, отвлекся, – извинился он и приступил к вопросам: – Я специализируюсь на журналистских расследованиях, и меня заинтересовала эта тема. Вы не могли бы поподробнее рассказать о себе?

– Это-то при чем? – не поняла она.

– Мне хотелось бы сделать передачу более интересной, рассказать о вас вообще, а не только об этом диком случае.

– Моя жизнь не подлежит обсуждению, – отрезала Коваль решительно. – Если бы вы сразу сказали, чего хотите, то не отняли бы время у меня и у себя. Всего хорошего!

Возникла пауза, но журналист не торопился уходить, все стоял у кровати.

– А у тебя мой характер, дочка, – произнес он вдруг, глядя на Марину с гордостью. Она решила, что ослышалась:

– Попутал что-то, дядя?

– Нет, не попутал. Тебя зовут Марина Викторовна Коваль, твою мать звали Екатериной Алексеевной Козыревой, она работала официанткой в ресторане гостиницы «Север», пока не стала пить столько, что с подносом падала. Верно?

– Допустим, – прищурилась Марина. – И ты при чем здесь?

– А ты подумай, дочь, при чем.

– Не зови меня так, я тебе не дочь! – рявкнула Коваль, хватая новую сигарету, не будучи в состоянии осознать и осмыслить происходящее.

– Ты вправе злиться на меня, но поверь – я не мог жениться на твоей матери, я был в то время крепко женат, у меня рос сын, и связь с Катей была не чем иным, как мимолетной интрижкой в командировке, – тихо сказал журналист, стараясь заглянуть ей в лицо, но Марина отвернулась. – Я узнал о том, что у меня родилась дочь, совершенно случайно, когда в очередной свой приезд в ваш город пришел в ресторан и увидел твою мать. Она уже в то время сильно пила, я решил, что это просто попытка заставить меня платить алименты на чужого ребенка. Я пошел к ней из любопытства и увидел тебя – ты была тогда трехлетней малышкой, худенькой, с синими глазенками и русыми волосами. Я помню красный бант в твоей косичке, красненькое платьице в горошек…

– Чувствую, даже это не растрогало тебя, господин заезжий журналист, – зло бросила Коваль, понимая, что он говорит правду, – она и сама помнила эту сцену, когда мать привела домой какого-то мужика и он разглядывал ее, тогда совсем еще маленькую, пристально, словно сличал с кем-то. Самого мужчину Марина не помнила, конечно, ей ведь было всего три года, но ощущение от его взгляда врезалось в память накрепко. – Ты спокойно убрался к чертовой матери, бросив меня здесь, с пьющей бабой, не подумав о том, что со мной станется. Зачем тебе такие головняки, как незаконнорожденная дочь от забулдыги-официантки?

– Как ты можешь так о матери?

– О матери, говоришь?! – взвизгнула Марина, подавшись вперед и не чувствуя даже боли в сломанных ребрах. – О матери?! Где ты был, когда эта мать водила в дом всех, кого ни попадя, когда она не спрашивала, ела я или нет, хожу я в школу или просто по улицам болтаюсь?! Когда она просаживала на водку всю мою зарплату, не оставляя мне даже на автобус? А работала я санитаркой, полы и туалеты драила в больничке, как ты думаешь, много зарабатывала?! А как ко мне ее мужики липли? Не интересно тебе?! А то, может, рассказать?! Твой характер у меня, говоришь?! А ты его воспитывал во мне, свой чертов характер, чтобы так говорить?! Где ты был всю мою жизнь, чтобы теперь явиться сюда и называть меня дочерью?! Убирайся туда, откуда вылез, и не смей даже думать обо мне, иначе пожалеешь, что вообще вспомнил! Хохол, проводи гостя! – заорала она, и Женька влетел в палату:

– Случилось что-то?

– Господин журналист передумал брать интервью! – отрезала Коваль. – Покажи ему, где выход, и убедись, что он его нашел! А пацанам передай, если еще раз увидят его рядом с больницей, пусть ноги сломают!

Объявившийся папашка был в шоке от своей выросшей дочурки, но той было все равно – чужой человек, без зазрения совести бросивший ребенка рядом с пьющей мамашей, ни разу не поинтересовавшийся ее судьбой, не давший себе труда узнать, жива ли она вообще. Теперь, спустя тридцать лет, он решил вдруг возникнуть в Марининой жизни и явно рассчитывал, что дочь кинется к нему на шею с радостным криком: «Папочка нашелся!» Не нужен ей был никакой папочка, она сделала себя сама, сама себя воспитала, обошлась как-то и без его участия!

Хохол вернулся и вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Что тебе? – рявкнула она, не сразу справившись с раздражением и злостью.

– Кто это был?

– Никто!

– А он мне другое сказал.

– Забудь то, что он тебе сказал, есть только мое слово, и это слово – никто!

– А чего тогда бесишься? – Хохол сел рядом и взял ее за руку. – В натуре, отец, что ли?

– В натуре, – откликнулась Марина со вздохом. – Но я тебя умоляю – ни слова никому, у меня отца нет и не было.

– Смотри сама, – откликнулся он. – А мужик расстроился, аж плакал.

– Женя, такие слезы ничего не стоят – не очень-то он плакал все тридцать лет, что прошли с того момента, как он узнал о моем существовании. Теперь конечно – я взрослая, самостоятельная, обеспеченная, да и не слишком простая, к тому же престижно сказать, мол, вон дочка моя как поднялась! А где он был, тварь в брюках, когда я выживала одна, сцепив зубы? Когда падала с ног и спала на лекциях, потому что в ночь снова на работу? Когда связалась с чертовым извращенцем Денисом, который меня едва на тот свет не отправил? Когда влезла в криминальный бизнес? Женька, разве он заслужил право называть меня дочерью? Решил имя свое еще громче сделать, спекулируя на моей жизни, козел! – Марина вся тряслась от злости на нежданно объявившегося папеньку. – Прикинь, тему замутил – передачу, говорит, сделаю о тебе! Да на хрен мне сгреблось его участие?!

– Успокойся, – неожиданно мягко и тихо попросил Хохол, наклоняясь к ней и целуя в шею. – Перестань, киска, не хочешь – ничего не будет, я проконтролирую. – Его губы скользили по коже, доставляя Марине удовольствие и возвращая равновесие и покой.

Здоровой рукой она коснулась его щеки, провела по бритому затылку:

– Жень, поцелуй меня еще…

Уговаривать не пришлось – он целовал ее до тех пор, пока Коваль не почувствовала, что сейчас не выдержит и заставит его заняться любовью прямо здесь, а ведь нельзя, у нее все болит.

– Хватит… – выдохнула Марина, отталкивая его от себя.

Он понимающе посмотрел на нее и встал с кровати, отошел к окну, тяжело дыша и пытаясь справиться с собой.

Через пару дней приехал довольный Розан, привез огромный пакет фруктов и букет хризантем. Расположившись у кровати, он взял Марину за здоровую руку и вполголоса сообщил:

– Все, дорогая, можешь спать спокойно. Вычислили мы стукача. Знаешь кто?

– Пока не скажешь, не узнаю, – улыбнулась Марина, осторожно перемещая загипсованную руку с кровати на живот.

Розан еще поломался пару минут, вызвав бурную реакцию со стороны Хохла:

– Заколебал, на фиг! Что понтуешься, как малолетний фраер?!

Но Серега не повел и глазом, а, заговорщицки подмигнув Марине, объявил:

– А сдал тебя, подруга моя боевая, твой охранник Алексей.

– О-па! – растерянно протянула Коваль. – Сюжет, однако…

Это была шокирующая новость – Алексей работал в паре с погибшим Максимом, Марина очень хорошо относилась к нему, и вдруг…

Розан между тем продолжал:

– Поймали менты нашего парнишку на забавном деле. Оказывается, баловался наш Леха торговлей клофелином, прикинь, какая тема? Сбывал препарат шалавам у гостиниц, которые приезжих лохов разводят. А брал он этот клофелин у нашего доктора, вот так-то. А когда прихватили Лешу, тут он и поплыл. И пообещал ему Гордеенко всяческое содействие в обмен на информацию о тебе, дорогая моя.

Марина молчала. Надо же, как бывает в жизни – человек живет рядом с тобой, охраняет тебя, каждый день рискует жизнью за тебя – и потом вдруг так легко сдает… Коваль впервые столкнулась с предательством среди своих, это была новая для нее ситуация, и, как теперь быть, она не знала. Но Серега, погладив ее руку, сказал:

– Ты успокойся, все нормально уже. Леху в СИЗО закрыли, чтобы, значит, мы не достали, да не учли менты, что и там всяко бывает. Вчера его какой-то хмырь заколол ночью. Вот уроды вертухаи – шмон им лень устроить! – притворно сокрушался Розан, хитровато глядя в озабоченное лицо хозяйки. – Заточку кто-то из ложки спроворил, представляешь? Ужас, что делается!

Марина не выдержала и фыркнула – не знай она Серегу Розана столько лет, поверила бы в его праведный гнев. А так… даже сомнений не было в том, что именно по Серегиному приказу изготовили тюремные умельцы эту самую заточку. И воткнулась она в горло охранника Леши тоже не без его подсказки.

– Ну вот, киска, – проговорил Хохол, когда Розан наконец убрался. – Теперь вообще все отлично.

– Да… теперь еще дождаться бы, чем закончится канитель с журналистами…

Визит журналистов вылился в громкий скандал – телевидение и пресса взахлеб рассказывали о беспределе, творящемся в милиции, поливая бедного Гордеенко. Через пару дней к Марине пожаловал сам прокурор с букетом роз и гневным выражением на лице.

– Что же вы, Марина Викторовна, сразу ко мне не обратились? – укоризненно покачал он головой, оглядывая дело рук своего подчиненного и ментов. – Надо было мне позвонить, я разобрался бы и помог, мы же не первый день знакомы!

– Георгий Георгиевич, – устало произнесла Коваль, глядя на него в упор, – вы ведь не мальчик, прекрасно понимаете, что я не могла вам позвонить – телефон у меня отобрали почти сразу, я едва успела сообщить своим, а потом, в управлении, никто и не дал бы мне звонить вам. Гордеенко давно на меня зуб точил, вот и нашел способ. Я привыкла, что действую на некоторых, как красная тряпка на быка, такая судьба, видно, чего ж теперь. Но обращаться с собой подобным образом я тоже не позволю и доведу дело до логического конца. Если вы приехали уговаривать меня не писать заявление, то напрасно – если уж я что-то решила, то так и будет.

– Сложно с вами, Марина Викторовна! – вздохнул прокурор. – Вы подумайте, во что ввязались, – ведь никто ваших слов не подтвердит, никто не видел того, что произошло, еще и сами пострадаете – получите встречный иск о защите чести и достоинства сотрудников милиции и прокуратуры.

– Вы угрожаете мне, Георгий Георгиевич? Не ожидала от вас подобных мер воздействия! Посмотрите на меня – похоже, что я сама упала и ударилась, как утверждают ваши сотрудники?

– Мы же взрослые люди, Марина Викторовна, зачем нам игры в прятки? Я прекрасно знаю, что вы никуда не падали и ни обо что не бились, но вы не докажете этого никогда, потому что нет свидетелей и нет медицинского заключения. Иными словами, вы оклеветали в прессе сотрудников правоохранительных органов, дорогая Марина Викторовна. А это серьезное правонарушение, если не сказать – преступление!

– Понятно, – отозвалась Коваль, готовая к подобному заявлению. – Значит, придется снова общаться с журналистами с продолжением истории и рассказом о том, как прокурор города явился ко мне в палату с угрозами.

– И что – вам кто-то поверит? – усмехнулся он. – А припомните кое-какие подробности собственной жизни, госпожа Коваль, и вам сразу станет ясно, что лучше отказаться от этой затеи, иначе в ваших фирмах начнутся проверки и обыски, и мало ли что может еще произойти!

– Ну, тут вы перегнули, мой бизнес ничего общего с криминалом давно не имеет. И не надо пугать меня проверками – с этой стороны вы меня не подловите.

– А знаете, о чем я думаю уже давно? О том, как случилось, что ваш супруг Егор Сергеевич Малышев так удачно разбился именно в тот день, когда перевел все свое имущество на ваше имя? – протянул с задумчивым видом прокурор, глядя поверх Марининой головы. – Странно, правда? Осторожный и грамотный человек, немало лет вращавшийся в криминальных кругах, вдруг в одночасье отдает все, что имеет, молодой жене, возглавляющей крупную группировку, и садится за руль «Мерседеса», хотя до этого всегда ездил с водителем. И ведь в тот день вы были вместе, отмечали день его рождения, а в машине он оказался один – как так? Почему вы-то с ним не сели? Знали, что в машине тормоза откажут?

– Ну, это перебор! – прищурилась Коваль, готовая вцепиться ему в морду ногтями. – Перебор это, господин прокурор! Я не села в этот чертов «мерин» только потому, что Егор запретил мне, сам лично запихал в мой джип и дверку захлопнул, это видела куча народу! Единственным человеком в этом мире, которому я никогда, слышите – никогда, не причинила бы вреда, был Егор Малышев! Я любила его, он был моим мужем, понятно это вам, господин прокурор?! Да, я много накуролесила в этой жизни, чего греха таить, но не надо вешать на меня того, чего я не делала и не думала!

– А что вы так разволновались, госпожа Коваль? Я что – обвинил вас в чем-то? Я высказал предположение, опровергните, если можете, а орать на меня не надо, на телохранителя своего орать будете! – Прокурор встал и пошел к двери, посоветовав на прощание: – Так подумайте, стоит ли продолжать! Поправляйтесь, Марина Викторовна!

Когда за ним закрылась дверь, Коваль запустила принесенными им розами в стену и заплакала от злости – что-то подсказало ей, что неспроста он завел разговор о Егоре и его гибели, уж очень знакомый текст, Марина уже слышала его однажды. Все, хватит лежать – пора действовать!

– Хохол! – заорала она, вытирая слезы, и, когда он вошел, приказала: – Собирайся! Мы едем домой, я выписалась!

Часть II

Побег

Надо было видеть удивление охраны, когда хозяйка возникла в коридоре, одетая в халат и кожаную куртку Хохла, годившуюся ей в качестве пальто.

– Марина Викторовна, вы куда? – растерянно произнес Данила, и она заорала так, что он пожалел, что задал вопрос:

– Домой! Хватит, полечилась!

Хохол попытался взять ее на руки, но все тело у Марины болело, она скорчила недовольную мину и пошла сама. За ней по коридору несся заведующий отделением, он же – лечащий врач:

– Что за самоуправство, Марина Викторовна? Куда вы направляетесь, хотел бы я знать?

– Меньше знаешь – никому не должен! – нахамила Коваль. – Спасибо за лечение, док!

– Но у вас гипс…

– Что – вернуть?

– Я не о том, вам нужно рентген делать, смотреть, как пальцы срастаются…

– Это я решу сама. Еще что-то? – Марина начала терять терпение – беседа ее напрягала.

– Вы серьезно собираетесь уйти?

– Похоже, что я пошутила? У меня нет времени лежать здесь, доктор, и поверьте – так будет лучше и мне, и вам! – С этими словами Коваль наконец покинула ненавистное место, села в подогнанный джип и отбыла в свои владения в элитном поселке «Парадиз».

Хохол всю дорогу ругал ее за уход из больницы, и Марина не вынесла – рявкнула, чтоб заткнулся и думать не мешал. Обиженный Женька отвернулся и закурил, велев Юрке уменьшить громкость музыки. Коваль замерзла, но почти не обращала на этот дискомфорт внимания, погрузившись в тягостные раздумья и проклиная в душе Розана, уговорившего ее ввязаться в публичные разборки с ментами. Кто кого прижмет теперь – еще не факт, что она, а не ее… – Машину менять надо, – буркнул вдруг Хохол. – Теперь тебя тормозить будут на каждом шагу, зуб даю!

– Толку-то? У меня номера – таких не бывает!

– Давай другие возьмем.

– Не могу, Женя, ты ж понимаешь – имидж!

– Что ты заладила – «имидж, имидж»! – взорвался он. – Голова полетит скоро, а она все про понты свои печалится! Поездишь с неприметными, не треснет ничего!

– Так, успокойся! Это не тот вопрос, чтобы так изводиться. Прекрасно знаешь, что даже смена машины и номеров не решит моих проблем, все равно копать будут. Теперь сами все смотрите – мы под колпаком, и вас, мои дорогие мальчики, тоже прижмут – так что головой думайте. Женя, со стволами проблем у нас нет, я надеюсь? Или Розану поручить? – постукивая по колену правой рукой, спросила Марина.

– Все в порядке, не переживай.

– Ты знаешь, зачем прокурор приходил? – спросила она уже дома, сидя в каминной с чашкой чая в руках и положив ноги на решетку камина, где горел огонь.

– Откуда? Ты не сказала, – отозвался Хохол, все еще злившийся за то, что осекла его при пацанах.

– Он мне намекнул, что догадывается, что это я Егора хлопнула, прикинь? Чуешь, откуда ветер подул? Подозреваю, что и на стройках проблемы не сами по себе возникли, а решил Никитушка Чернов отомстить мне за то, что от кормушки его отлучила. Дай сигарету – тянуться больно, – попросила Марина, протянув руку к пачке, лежащей на каминной полке. – Так вот, – продолжила она, когда Хохол подал прикуренную сигарету, – думаю, что он и поделился с прокурором информацией, вернее, подозрениями – ведь мы-то с тобой знаем, как все было на самом деле. И я никакого отношения не имею к этому, а Егор вообще жив-здоров. Давай придумаем что-нибудь!

– Что? – откликнулся Женька. – Ты ведь знаешь – я только завалить могу, а понты эти все и подставы – это уж по твоей части, тут тебе нет равных!

– Предлагаешь мне обрядиться в виниловый костюмчик из секс-шопа и наведаться в гости к Чернову? Так пока не выйдет – я в корсете и с гипсом на руке! – захохотала Коваль, скривившись от боли в поломанных ребрах. – Ох, елки-палки, даже смеяться больно!

– Ребра долго болят, пока срастаются, по себе знаю – мне их раз пять на зоне ломали. – Хохол подбросил в камин еще одно березовое полено, помешал угли кочергой. – Нет, это лишнее, конечно, но наказать его надо так, чтобы долго помнил, падла, на кого попер. Но, если честно, думаю, свалить тебе надо пока.

– Куда?

– А то не знаешь!

– Женька, я не могу, у меня и здесь дел полно…

– Не рухнут дела твои за пару-тройку месяцев, пока все не уляжется! – решительно заявил он. – Дай мне трубку, я Малышу позвоню!

Марина показала ему неприличный жест, означавший категорический отказ, и допила чай, вынув из кружки дольку лимона и сунув ее в рот. Хохол набычился, и по блеску в глазах она догадалась, что телефон придется прятать, иначе Женька вправду позвонит.

– Давай закончим этот разговор, я устала и хочу спать.

Оказалось, что лежать на водяном матрасе невозможно – он перекатывался под телом, причиняя невыносимую боль.

– Елки, жертва цивилизации – даже матраса жесткого в доме нет! – Охая, Марина спустилась к Хохлу и попросила: – Поменяемся? Не могу на мягком, болит все…

– А со мной не хочешь, что ли? – усмехнулся разбуженный Женька, осторожно притягивая ее к себе.

Она кое-как улеглась к нему под бок и предупредила:

– Буду всю ночь стонать и охать, как привидение!

– Напугала! Знаешь, что такое барак на сто пятьдесят человек? А камера на шестерых, куда двадцать засунуто? Уж тебя одну выдержу как-нибудь, – стараясь не задевать ее, ответил Женька и отодвинулся на самый край кровати, чтобы дать побольше места. – Нормально? Не мешаю?

– Обалдеть! Как ты можешь мне помешать, интересно?

– Тебе же больно будет, если ночью прижму.

– А ты осторожно, – прошептала Марина, с трудом поворачиваясь к нему лицом и касаясь губами груди.

– Ты больна, нельзя тебе.

– Так сказал, как будто у меня что-то заразное!

– Да ты сама зараза, Коваль! Что ты все время меня подначиваешь? Проверяешь, что ли? – возмутился Хохол.

– Зачем проверять то, что уже сто раз проверено? Ты все обо мне знаешь, Хохол. Даже много лишнего. И это плохо – всегда есть опасность, что на тебя надавят и ты не выдержишь… помолчи! – закрыла она рукой его рот, видя, что он собирается возразить что-то. – Гордеенко сказал мне там, в управе, что закроет тебя и пригрозит засунуть меня в камеру к насильникам, и ты сам все выложишь, все, что знаешь и не знаешь, лишь бы меня отпустили. И он ведь прав, Женька, – ты бы так и сделал. И не потому, что вреда мне хотел бы, а как раз наоборот – чтобы избавить от мучений.

– Знаешь, я всегда об этом думал и боялся, что так будет – надавят через тебя и вытрясут из меня все. И это очень страшно, права ты, киска, поэтому и прошу тебя – уезжай! Пусть все уляжется, потом вернешься. Я боюсь потерять тебя, никогда так не боялся ни за кого, даже за себя не боялся, как за тебя. Посмотри, что они с тобой сотворили, и ведь не побоялись, легаши поганые! Женщину изуродовать – это ж только подумать! – Он навис над Мариной, как скала, и горячо заговорил: – Уезжай, прошу тебя, не доводи до греха! Побудь с Малышом, отдохни, подлечись немного, потом давай команде твоей еще одни сборы замутим за границей, подъедешь туда, посмотришь! Киска, я тебя умоляю – согласись!

Она коснулась его лица здоровой рукой, погладила, он перехватил руку и стал целовать ее, потом взял лицо в ладони и коснулся губ:

– Что мне сделать, чтобы ты согласилась?

– Просто отстань.

– До чего ж ты стерва упертая! – вздохнул он, вытягиваясь рядом с ней. – Как Малыш прожил с тобой столько лет, а? Я не смог бы.

– Поэтому ты и не мой муж. Давай спать.

Дня через четыре рано утром позвонил Розан и посоветовал включить телевизор. То, что там вещали, привело Коваль в восторг – новоявленный отец расписал кровавую драму такими красками, что Гордеенко и Климову впору было повеситься. Да и съемки были впечатляющие – каждый синяк, каждая ссадина были видны отчетливо, а крупный план лежащей на одеяле руки в гипсе был просто потрясающ.

– Постарался родитель, зализывал, как мог! И как тебе? – спросила Марина у Хохла, выключив телевизор.

– Нормально. Особенно послесловие – специальный корреспондент Виктор Коваль!

– Да я не про то! – отмахнулась она. – Ты про тему скажи.

– А что? Ничего не убавил и не добавил, все, как ты говорила. Только тебе от этого хуже будет, я думаю – озвереют шерстяные совсем, канал-то почти центральный, популярный.

– Я пока посижу дома, сильно высовываться не буду, проскочим как-нибудь. Боюсь только одного – что папанька теперь возомнит, что вправе претендовать на общение, а мне это не сгреблось. – Марина закурила сигарету, повертела ее в пальцах, задумчиво глядя на тлеющий кончик.

– Не бери в голову, сюда не сунется, а в офис не пустят, – успокоил Женька. – Идем завтракать, Дашка звала уже.

– Что ж так болит-то все? – спускаясь вслед за ним по лестнице, пожаловалась она. – И нога как деревянная.

– Вот, про ногу, кстати, – я ж тебе массажиста нашел, надо позвонить, пусть начинает прямо сегодня, чего тянуть? – отозвался Хохол, подавая ей руку и помогая сойти на пол – нижняя ступенька была намного выше остальных.

– Ой, да толку-то?

– Там будет видно.

После завтрака Коваль полежала немного на диване в гостиной, чего не делала давно – считала неприличным возлежать на гобеленах ручной работы, барство какое-то. Но сегодня изменила своей привычке и растянулась во весь рост, зачем-то начав вспоминать свое детство.

Особенно вспоминать, правда, было нечего – вечно пьяная мать, всклокоченная и в засаленном халате, какие-то козлы всех возрастов, сменяющие один другого на обшарпанном диване в зале, батарея водочных бутылок на кухне, где очень редко пахло домашней едой. Пока не выгнали с работы, мать таскала домой еду из ресторана, там повара, жалея ее девчонку, совали кое-что потихоньку, а когда за пьянки и систематические прогулы ее уволили, то Марину нередко кормила соседка, пожилая тетя Наташа. Она же помогала девочке иногда делать уроки, заплетала косички перед походом в школу, которую Марина не прогуливала никогда, хотя контроля не было никакого. Ей и в голову не приходило, как многим одноклассникам, что можно засунуть портфель под лестницу и рвануть в парк или в кино, а то и просто пошататься по улицам. И еще одно правило Марина соблюдала свято – никогда не ночевала вне дома, никогда, как бы шумно и пьяно ни было у них в квартире. Она запиралась в своей комнате на замок и спокойно ложилась спать, прекрасно зная, что к ней никто не войдет – ей ничего не стоило вцепиться зубами в руку, протянутую в ее сторону. Когда Марина стала постарше, ее внешность стала предметом головной боли – маменькины кавалеры пытались подкатить к ней, и она научилась держать оборону, пуская в ход все, что под руку попадалось. Дураков приставать к психованной малолетке резко поубавилось, когда Марина разбила голову дяде Саше, директору винного магазина. Эта байка разошлась по всему двору моментально и передавалась из уст в уста несколько лет. В школе тоже проблем не было – училась она хорошо, видимо, папенькины гены пересилили мамашино пьянство, у учителей не возникало вопросов ни по занятиям, ни по поведению. Возможно, причиной этого было еще и то, что однажды Марина услышала, как в разговоре две преподавательницы обсуждают ее будущее.

– Коваль? – сморщив нос, говорила англичанка, молодая, противная девица, считавшая себя верхом совершенства, а всех остальных представителей человечества третьим сортом. – Ну, с этой все ясно – либо по рукам пойдет и сопьется в конце, как мать, либо отхватит богатого мужика и вцепится в него, на содержание сядет. Если не совсем дура, конечно.

– Зачем вы так, Анна Алексеевна? – попыталась заступиться математичка. – Девочка живет в таком аду, что ее можно только пожалеть! И при этом учится прекрасно и поведением не выделяется среди всех. Да, у нее очень броская внешность, но ведь это не повод предполагать, что из нее вырастет что-то неприличное.

– Ой, да прекратите вы, Наталья Анатольевна! С такой-то внешностью ей дорожка проторена! – отмахнулась англичанка. – Вы посмотрите, как она ходит, как смотрит на всех – просто королева некоронованная! В ее-то возрасте! А дальше что?

Марину взбесили эти слова англичанки. Вот ведь вобла крашеная! Нет такой силы в мире, что заставит ее, Марину Коваль, пойти по рукам. Она слишком себя любила и ценила для того, чтобы позволить какому-то козлу считать себя своей собственностью. С этого дня Маринина голова вздернулась еще выше, походка стала еще более вызывающей, а поведение совершенно безукоризненным – она не подпускала к себе никого из толпы мальчишек, готовых на все, лишь бы красавица Коваль удостоила их своим вниманием. Девчонки ненавидели – на ее фоне все смотрелись бледными курами, хотя были значительно лучше одеты, а кое-кто носил в ушах золотые серьги – вещь по тем временам запредельную. Марина не обращала внимания, ни с кем не общалась и не сближалась. И только в пятнадцать лет, познакомившись с Денисом Нисевичем, она немного расслабилась и позволила себе какие-то проявления чувств. Красивый, взрослый, как казалось ей тогда, парень окружил Марину заботой, всегда встречал из школы, провожал на работу, если смены совпадали, то прибегал к ней в отделение. Марине было приятно его внимание, она никогда не видела такого раньше, никому не была нужна. Денис не склонял ее к занятиям сексом, понимая, что она малолетняя, только целовались они часами, и это Марине тоже нравилось. Когда он ушел в армию, она снова осталась одна – мать не в счет, ее уже и человеком-то трудно было назвать. Марина писала ему письма, он отвечал, просил дождаться. Она дождалась. Они поступили в институт, он по армейской льготе, а Марина по золотой медали, учились в одной группе. Он был намного способнее, помогал, натаскивал по многим предметам. В постели они оказались только на втором курсе, после сдачи зимней сессии группа устроила вечеринку, и Денис уговорил присоединиться, раньше Марина всегда отказывалась, а тут… Он был в шоке, когда выяснил, что он у нее – первый.

– Господи, тебе почти двадцать, и ты ни с кем… – выдохнул он, откатившись от девушки.

– Тебя что-то не устраивает? – холодно спросила Марина, вставая с кровати и направляясь в душ. – Я не настаиваю на продолжении знакомства, Дэн, и жениться тебя тоже не заставлю.

Он догнал ее и обнял, прижавшись губами к затылку:

– Не говори глупостей! Я просто не думал, что с такой внешностью можно оставаться девственницей так долго.

С этого дня они и стали любовниками, правда, времени на занятия этим видом спорта у Марины было немного – работа, учеба, она домой-то приходила только помыться и сменить одежду. Вернее, одни джинсы на другие, одну самопальную кофточку на другую. Но умный Нисевич и не настаивал на частых встречах, он приручал своенравную красотку, как дикое животное, воспитывал так, как было нужно ему, потихоньку приучая подчиняться. Но это удавалось, лишь затащив ее в постель – в остальное время строптивый характер Марины ставил Дениса в тупик. На пятом курсе Денис женился, и для Коваль это не стало ударом или шоком – она сама за него замуж не собиралась. Они перестали встречаться, Марине нужно было думать о дальнейшей работе – ехать в деревню она не имела никакого желания. Пришлось поступиться принципами и в обмен на обещание взять ее врачом в отделение пару раз переспать с заведующим. Удалось – вконец ошалевший от Марины старикан сделал, что обещал, и более того, перед уходом на пенсию протолкнул ее на свое место. За это Коваль провела неделю в Турции вместе с заместителем главного врача, чтобы не очень сопротивлялся. Став заведующей отделением, Марина развернулась в полный рост – власть была ее стихией, и только один человек знал, что в любой момент может проявить свою собственную волю и заставить Марину делать все, что взбредет в его больную голову, – Денис. И он пользовался этим, не упуская ни единой возможности показать, что только он имеет на нее право.

…Воспоминания причиняли боль, Марине было жаль себя ту, ведь у нее все могло сложиться иначе. Но тогда она не встретила бы своего любимого мужа, своего Малыша, без которого было невыносимо. Значит, жалеть не о чем. Поддавшись внезапному порыву, Коваль пошла в кабинет и достала из сейфа телефон, набрала номер, но он не отвечал – абонент находился вне зоны. Интересно, где это он?

– Женька, – крикнула Марина, надеясь, что Хохол у себя и прибежит немедленно. Он тут же вбежал в кабинет и уставился на нее:

– Что ты кричишь?

– Соскучилась! Пойдем, погуляем?

– Где погуляем? – не понял он.

– Во дворе погуляем, у нас двор большой, – усмехнулась Марина, вставая из-за стола. – Подышать хочу немного.

– Не надышалась?

– Чем – тюремным смрадом? Или больничной вонью? Не хочешь – так и скажи, попрошу кого-нибудь из охраны!

– Почему не хочу? Я с тобой хоть куда. Одевайся только потеплее, там ветер сильный.

От пронизывающего ветра пришлось спасаться в беседке, домой Марина не хотела, хотя Хохол ругался и говорил, что она и так недавно переболела пневмонией и снова сидит на холоде. Коваль курила, накинув капюшон шубы поверх вязаной шапочки, Хохол прикрыл ее своим огромным телом, обнял, прижимая к себе:

– Похудела ты снова, взяться не за что! И твари эти все косточки поломали моей киске… замерзла? – заметив, как она, выбросив окурок, прячет руку в рукав, спросил Женька.

– Перчатки забыла.

– Я принесу. – И Хохол рванул к дому, оставив ее в беседке.

За воротами послышался визг тормозов, фары осветили ворота.

– Блин, это кто еще? Неужели Розан приперся на ночь глядя? Еще ночевать останется, страдалец! – вглядываясь в темноту, пробормотала Коваль недовольно.

Охранник на воротах заорал:

– Марина Викторовна, вы ждете кого-то?

– Нет, Костя, а кто там?

– Такси подошло.

– Подожди, не впускай, пусть Хохол посмотрит, – велела она, не понимая, кто бы это мог быть – на такси и ночью. Ее знакомые не пользовались этим видом транспорта, предпочитая собственные авто.

Хохол принес перчатки и пошел к воротам, на всякий случай переместив ствол из кобуры в карман. Спустя несколько минут он сам открыл ворота, впуская желтую машину такси, и крикнул охраннику:

– Кот, принеси попить водиле, что-то ему плохо!

Когда Костик убежал, Хохол открыл дверцу машины, и навстречу Марине двинулась знакомая фигура. Господи, нет, не может быть! Этого просто не может быть, так не бывает…

– Малышка, ну, что ты? – бросился к ней Егор, видя, что она вот-вот упадет на пол беседки. – Идем в дом, пока Костя не вернулся. Хохол, Дарья где?

– Сейчас изолирую, – отозвался он. – Уйди из-под фонаря, Малыш, стоишь, как тополь на Плющихе!

Коваль вцепилась в рукав пальто Егора и никак не могла поверить, что все наяву, что он приехал, что он дома.

– Детка, что молчишь? Не ожидала? – наклонившись к самому лицу, спросил муж.

– Нет.

– Ты не рада?

– Прости, я в шоке, наверное. Сейчас в себя приду и начну вести себя как обычно, – пообещала Марина, прижимаясь к нему.

– Как ты чувствуешь себя, девочка? – Он взял загипсованную руку и поднес к губам. – Твари! Болит?

– Перестань, – попросила она, отнимая руку и пряча в карман. – Мне не привыкать, ты же знаешь.

С крыльца замаячил Хохол, и Коваль потянула Егора в дом. В прихожей Малыш замешкался, и Марина заметила, как он смахивает с глаз слезы. Он разглядывал все так, словно это был не его дом, не им построенный и отделанный. Он отвык от них – от дома, от города, от Марины. Теперь у него все другое…

Сбросив на вешалку пальто, Егор привычным жестом присел на корточки и взял ее ногу, стягивая сапог.

– Смотри, не разучился еще! – с улыбкой глядя снизу вверх, сказал он. – Как же мне не хватает тебя, детка моя!

– Так ты просто одиночества не вынес? Или есть еще что-то? – подозрительно поинтересовалась Коваль, опираясь на его плечо.

– Есть, конечно, – я тебя люблю, – отозвался он, стаскивая и второй сапог. – Разве это не повод?

– Не сади-ка меня на суету, Малыш! Я даже знаю, кто надоумил тебя и почему ты согласился. Заговор устроили, да, Хохлина? – обратилась Марина к застывшему в дверях гостиной телохранителю. – Очень расслабленные стали?

– Погоди, детка, не надо! – остановил ее гневную речь Егор. – Может, присядем хотя бы?

– Да, присядем, – согласилась Коваль, нащупав трость у вешалки и направляясь в каминную. – Дашку выгнали, кто на стол накроет?

– Догадайся! – фыркнул Хохол, скрываясь на кухне.

Она опустилась в кресло, с трудом приняв удобное положение и примостив больную ногу на каминную решетку.

«Вот жена досталась Егору Сергеевичу – сказка венского леса! Вся в гипсе и хромая!»

Словно угадав ее мысли, Егор присел перед ней на корточки и заглянул в глаза:

– Родная, не думай про все это – ты моя любимая девочка, а кости срастутся. Мне безразлично, как ты сейчас выглядишь, я помню тебя такой, какая ты всегда, а это пройдет. Ты у меня красавица, таких просто не бывает. – Он опустил голову на ее колени, Марина положила руку на его затылок и замерла. Вот он и вернулся…

Вошедшему Хохлу картина не приглянулась, но он промолчал, только взглянул косо. Быстро и ловко накрыв на стол, он собрался уходить, но Егор, оторвавшись от жены, попросил:

– Останься с нами, ты ведь уже член семьи.

– Ага, просто брат молочный! – буркнул Хохол, но остался, подвинув к столу третье кресло. – Маринка, таблетку пить будешь? – Она принимала обезболивающие, иначе не могла спать, но сегодня отказалась, надеясь на текилу, которую давно не пила.

– Надо же – совсем ничего здесь не изменилось, – произнес Егор, глядя на огонь в камине. – Все как было.

– Почему что-то должно было поменяться? Это твой дом, и только ты имеешь право менять в нем хоть какую-то мелочь, – ответила Коваль, с любовью посмотрев на мужа. – Я ничего не делала здесь, да и вообще нигде. Даже твой «Лексус» стоит в гараже.

– Не продала?

– Зачем? Это часть тебя.

– Детка, не делай из меня бога, так нельзя! – Они смотрели друг на друга и все никак не могли насмотреться, оторвать глаза и заметить, что и вокруг есть жизнь.

– Не хочу мешать, – нерешительно начал Хохол, – но завтра Дашка придет, что говорить будем?

– Давай ее в отпуск отправим, – отозвалась Марина, не сводя взгляда с лица мужа.

– Ну да! А готовить и убирать я буду? – возмутился Женька. – Включи мозги на пять минут, реши все, потом снова отрубишься!

– Вот представь, как я с ним живу? – притворно пожаловалась Коваль. – Заколебал! Давай тогда придумаем что-нибудь!

– Что?

– Скажи, что я влюбленный английский пингвин, с которым ты познакомилась на Кипре, тем более что это правда, – посоветовал Малыш, доставая из кармана… сигару!

– Малыш, что за фокусы? – изумилась Марина, увидев это.

– Должен же я соблюсти конспирацию! – усмехнулся он, щелкая обрезалкой и закуривая. – И потом, кто-то мог вспомнить мою манеру держать сигарету в левой руке, это бывает достаточно редко. Ну, и я ведь англичанин, у нас курящих не жалуют, а сигара после ужина под рюмку коньяка – хороший тон.

– Кошмар какой!

– Хочешь попробовать? – Он протянул ей сигару, Марина с непривычки затянулась и закашлялась, вмиг обнаружив, что ребра по-прежнему сломаны и болят. – Детка, это ведь не сигареты!

– Фу, дрянь какая! – охая, проговорила Коваль. – Так что ты там говорил про пингвина?

– Я тебе предлагаю сказать всем, кто появляется у тебя в доме, что я приехал к тебе, потому что безумно влюбился и хочу пригласить тебя в Англию.

– Вот с этого места поподробнее! – приказала она, взяв сигареты со стола.

– Детка, я не хочу обсуждать это сегодня, время не совсем подходящее, – уклонился он, но, видя, что жена не согласна с такой постановкой вопроса, отрезал, как бывало: – Базар кончай, Коваль! – И она еще раз поняла, что внутри это по-прежнему Малыш, жесткий и умеющий, когда ему надо, поставить ее на место.

– Как скажешь, – покорно согласилась Марина. – Давайте выпьем, а то у меня раздвоение начинается: ты – и вроде не ты!

Выпив, она почувствовала себя лучше и даже расслабилась немного, но все еще не могла до конца осознать, что сегодня ночью будет лежать в объятиях любимого мужа, чувствовать его руки, губы, его тело, по которому так скучала все это время. Хохол мрачно кусал ногти, глядя на хозяйку исподлобья, не хотел делить, но и возразить не мог, понимая, как она сейчас счастлива.

– Малыш, ты, надеюсь, на экскурсию по местам боевой славы не собираешься? – спросил он. – А то она с тобой попрет, а ей сейчас в город не надо – заметут, даже если окурок мимо мусорки бросит. Они тут с Розаном такое замутили – голова кругом идет!

– Нет, я не поеду никуда, хочу с женой побыть хоть немного, – откликнулся Егор. – И, Хохол, давай все дела на завтра перенесем?

– Как скажешь, – понял все Хохол и встал, направляясь к себе.

– Похоже, детка, я лишил твоего приятеля чего-то очень личного! – заметил Егор, проводив его взглядом.

– Ой, прекрати – он не мальчик, прекрасно знает, что к чему! – отмахнулась Марина. – А вот ты за все время, что находишься здесь, еще ни разу меня не поцеловал. И мне обидно, между прочим, ты совсем отвык от меня в этой своей Англии.

– Я растерялся, детка, и потом – боюсь, что сделаю тебе больно, на тебе ведь места живого нет, судя по Хохловым рассказам.

– А ты не слушай ничьих рассказов, возьми и сам проверь, – посоветовала она, поднимаясь из кресла. – Идем спать, уже очень поздно.

Глядя на то, с каким трудом Марина идет по лестнице, хватаясь за перила, как раздевается, обнажая тугой корсет, держащий сломанные ребра, как одной рукой пытается убрать покрывало с кровати, Егор прикусил губу. Его красавица-жена сейчас была похожа на изнуренную тяжелой болезнью девочку-подростка. У него сжалось сердце, совсем так, как после звонка Хохла, когда тот сбивчиво рассказал ему эту дикую историю с избиением. Малыш не находил себе места, метался по дому в Бристоле, ненавидя все, что окружало его. Только к утру, когда юрист его фирмы позвонил и сообщил, что передал документы на оформление визы, Егор немного пришел в себя, в душе сожалея, что Англия – это не бесшабашная Россия и за деньги здесь ничего невозможно ускорить. Когда же паспорт с визой оказался на руках, Малыш сломя голову рванул в аэропорт, уже в Москве кое-как дождался своего рейса. Потом почти часовая тряска в такси… И вот, наконец, он увидел ее, свою девочку, прикоснулся к ней, к ее изломанному телу, закованному в корсет, к лицу со следами синяков. Как посмели мужики замахнуться на это, да и мужики ли они?

Малыш сам убрал с кровати черный шелк покрывала, сел перед женой на постель и тихо, но твердо и безапелляционно сказал:

– Все, хватит! Я не могу этого видеть! Завтра же, слышишь – завтра прямо с утра начинаем оформлять бумаги на выезд! И не смей возражать мне, я сам все сделаю, я не оставлю тебя здесь, заберу с собой, даже если мне придется везти тебя связанной и упакованной в чемодан! Посмотри, во что ты превратилась?! Ты молодая девочка еще, а выглядишь, как попавшая под пресс кошка!

– Егор…

– Так, молчи, я сказал! – отрезал он таким тоном, что Марина сочла за благо рот закрыть и молча хлопать глазами. – Я не заставляю тебя переезжать ко мне, я и сам уже не могу там, но пока не время, не улеглось еще все вокруг гибели Строгача, поэтому нельзя мне сюда, и тебе тоже нужно отсидеться в безопасном месте. Ты пойми – раз вышел скандал, они все сделают, чтобы сухими из воды выйти, а это возможно только при условии, что ты прекратишь мозолить им глаза. Но ведь твои ментовские приятели прекрасно знают, что коль скоро Коваль заварила кашу, то добровольно не остановится. – Он взял ее за руки и пристально посмотрел в глаза. – Следовательно, тебя нужно – что? Верно, убрать, красавица моя! И у них хватит сил и возможностей сделать это, уж поверь мне. Ты можешь разбиться на машине, а что – гоняешь ты лихо, да и водитель у тебя тот еще специалист, ты можешь банально погибнуть в перестрелке – тоже просто организовать, на посту ГАИ, например, или еще где. Поэтому давай не доводить до греха доблестную российскую милицию, ты спокойно собираешь вещи и едешь со мной, а твои мальчики делают большие глаза и разводят руками – влюбилась, мол, наша Коваль и уехала, не оставив адреса. Пройдет время, все успокоится, и ты вернешься.

– Здорово расписал, просто как Репин! – Марина легла на постель и потянула на себя одеяло, вдруг застеснявшись изуродованного корсетом тела. – Долго думал?

– Как только Хохол позвонил и рассказал, так сразу и начал. Пойми – нет у меня никого дороже и ближе тебя, я не могу сидеть и смотреть, как ты себя губишь, – раздеваясь, ответил Егор.

Она смотрела на него и боялась дышать, чтобы не спугнуть это ощущение счастья и нежности, возникшее при первом же взгляде на него. Марина так соскучилась по нему, так ждала и теперь не могла даже нормально любовью заняться – чертов корсет…

Егор легонько щелкнул ее по носу, провел пальцами по губам и предложил:

– Давай просто поговорим, ведь не виделись давно. Расскажи мне свои новости, их, как я понял, достаточно.

– И не говори! – вздохнула Марина, устраиваясь поудобнее у него под боком. – Представляешь, Малышев, у тебя объявился тесть!

– Кто? – удивленно вскинул брови муж, ожидавший чего угодно, только не этого.

– Папаня мой возник, которого я и в глаза-то не видела никогда. И не просто папаня – звезда одного крупного московского телеканала, во как! Решил исполнить отцовский долг перед благополучно брошенной дочерью.

– Не понял – ты серьезно, что ли? – переспросил Егор, приподнявшись на локте и с удивлением глядя на жену.

– Какие шутки! Солидный дядечка лет шестидесяти, я на него очень похожа – глаза, улыбка… – Марина потянулась к тумбочке, где лежали сигареты. – Черт, как вспомню, так нервничать начинаю! Разливался тут соловьем – ах, дочка, мой характер! Сука!

– Не ругайся! – поморщился Егор, отбирая у нее сигарету. – Что хотел?

– Любви и взаимовыгодного сотрудничества! – усмехнулась она, закурив новую. – Передачку про наш ментовский беспредел хотел украсить фактами из биографии своей благоприобретенной дочери. Престиж, елки-палки! Вот какая девочка выросла у Вити Коваля совершенно без его участия! Заворачивает девочка огромной строительной корпорацией, да еще игорно-ресторанным бизнесом занимается, а главное и самое интересное в том, что не последняя фигура в местном криминальном сообществе! На моем горбу прямо в рай решил – интервью, съемки, ну, а как же – папа ведь! Давить таких пап надо!

– Успокойся, детка, что ты так разошлась? Ну, объявился – и ладно, не претендует же он на твою дочернюю любовь.

– Какая, на фиг, любовь?! За что мне его любить, скажи на милость?! За мою собачью жизнь от рождения и до двадцати трех лет?! – заорала она, забыв даже о больных ребрах. – За это?!

Малыш решил проблему просто – закрыл ее рот своим и стал целовать, не давая вырваться.

Марине вдруг стало так смешно, что она не выдержала и закатилась, как дурочка, держась здоровой рукой за бок:

– Ох, Малыш… не смеши меня, мне больно…

– Так не смейся.

– Господи, как же долго тебя не было, – проговорила Коваль, положив голову на его грудь. – Нельзя исчезать так надолго, Егор, я не вынесу больше разлуки…

– Вот и говорю я тебе – едем со мной, – отозвался он, поглаживая ее по волосам.

– Родной, ты так уговариваешь, что я готова согласиться, – промурлыкала Марина. – Не пожалеешь? Ведь я не благовоспитанная английская леди, я Наковальня, и только богу известно, что придет мне в голову и в какой момент!

– А я и люблю тебя, детка, за то, что ты непредсказуемая и шальная, девочка моя, мне так не хватает тебя, твоих штучек, твоей неутомимости…

– Да уж! После визита в обитель полковника Гордеенко…

– Малыш мой, как же ты все это вытерпела? – сочувственно спросил Егор.

– Не знаю… отключилась быстро, наверное, поэтому почти и не поняла. Знаешь, они меня на пустырь выкинули, и, если бы не бомжи какие-то, я просто замерзла бы, и все. Хохол сказал, я пять дней в коме была, он меня нашел кое-как, в коридоре на кушетке, ко мне и не подходил никто, зачем – без документов, без сознания, вся избитая и почти раздетая. За «дорожницу» приняли, наверное! – усмехнулась Коваль. – А потом Хохол с Розаном приехал, навели там шухер, и понеслось – отдельная палата, завотделением в лечащих докторах! Поганая страна, где к людям относятся соответственно размеру кошелька!

Они до глубокой ночи проговорили обо всем – о футболе, о корпорации, о Марининых подозрениях в адрес Чернова, о делах в ее ресторанах и казино… Ему все было интересно, все важно, не было ничего, что не вызвало бы его реакции. У Марины уже язык не ворочался от бесконечных рассказов, и Егор, заметив это, угомонился наконец:

– Прости, милая, я живу по английскому времени, совсем тебя замучил. Ты спи.

– А ты?

– А я буду на тебя смотреть.

– Ты ненормальный, Малышев…

– А ты – стерва, – улыбнулся он, вспомнив их традиционный монолог.

Утром, проснувшись раньше обычного, Марина перевела взгляд на лежащего рядом мужа и вздрогнула – лицо, к которому она никак не могла еще привыкнуть…

– Господи, – пробормотала Коваль, выбираясь из постели и стараясь не разбудить его, – так и инфаркт можно заработать!

Прикрыв дверь в спальню, чтобы не мешать Егору, она спустилась вниз, в кухню, где уже с утра пораньше суетилась Даша.

– Доброе утро, Марина Викторовна! – приветливо улыбнулась она. – Кофе?

– Да, если можно. Даша, у меня тут… словом, ко мне вчера наведался гость, – начала Коваль вешать лапшу на уши наливающей ей кофе горничной. – Он не говорит и не понимает по-русски, ты особо не удивляйся, хорошо?

Даша не первый день и даже не первый год служила в этом доме, видела и слышала много такого, чего, может, и не должна была, и привыкла ничему не удивляться, прекрасно зная о своих хозяевах некоторые подробности. Вот и сейчас она только плечами пожала:

– И как с ним объясняться?

– А никак – я сама тебе все буду говорить. Одна просьба… – Марина внимательно посмотрела ей в глаза, и договаривать не пришлось.

– Конечно, Марина Викторовна, о чем разговор! – откликнулась она, поставив перед хозяйкой чашку кофе и пепельницу.

– Вот и умница. Хохол где?

– Бегает. Там такой ветрище, а он в одних трусах ушел.

– Придурок, – пробормотала Марина, понимая, что Хохол решил доказать себе и ей, что он не хуже Малыша и вполне достоин ее внимания.

– Кто придурок? – раздалось за спиной, и Коваль подскочила от неожиданности:

– Рехнулся совсем?! Что за привычка подкрадываться?!

– У тебя перенял, – спокойно отпарировал Хохол, садясь за стол и наливая себе кофе. – Как спалось?

– Отлично.

– Рад за тебя.

– Не начинай! – предупредила Марина.

– А что – вернулся законный владелец? – спросил он, когда Даша вышла.

– Женя, не зарывайся, я тебя прошу! Ты ведь все понимаешь, ты же молодец у меня, дорогой мой, давай не будем нервы друг другу мотать.

– Там сегодня по телику опять про тебя покажут, я вчера рекламу видел, – сообщил он, прикурив ей сигарету.

– Наши?

– Да, местные.

– Посмотрим, что налепят, – отозвалась Марина, выпуская дым через нос. – Опять, поди, всякую чушь. Вот господин Коваль грамотную программу выпустил, все как в сказке – чем дальше, тем страшнее! И видео было о-очень душещипательное!

– Чего ты взъелась на мужика? Он старался.

– Да, только стараться надо было лет эдак тридцать назад, когда оставлял трехлетнюю девчонку с алкашкой-матерью! – отрезала она, зло глянув на Хохла.

– Ну, прости – не знал, что все так плохо!

– Вот и не лезь!

Разговоры о новоявленном папеньке будили неприятные детские воспоминания, Марина нервничала и раздражалась. Выкурив сигарету, немного успокоилась. Наливая очередную чашку кофе, она случайно задела локтем сахарницу, и та со звоном разбилась о кафельный пол. Марина присела, чтобы поднять ложку, и столкнулась лбом с Женькой, тоже решившим ее взять. Коваль отряхнула с колен прилипший сахар и вдруг засмеялась – сладкая женщина, в самом деле! Хохол удивленно посмотрел на нее:

– Ты чего, киска?

– Так… настроение хорошее.

– Вижу – вся просто светишься! – криво усмехнулся он. – Значит, я правильно сделал, что позвонил ему и попросил приехать и забрать тебя отсюда. Поживи с ним, только он может сделать тебя такой, как сейчас, – спокойной и счастливой. Уезжай, Коваль, уезжай с ним!

Вдруг Марина услышала шаги на лестнице, родные шаги, звук которых не перепутала бы ни с чем, – Егор в спортивном костюме спустился к ним и заговорил по-английски, обращаясь к жене:

– Детка, Даша в доме? По-русски нельзя?

– Да, где-то убирается, – отозвалась она. – Как ты спал, родной?

– Как бревно! – засмеялся он, садясь за стол. – Спроси у Хохла, почему он меня не разбудил на пробежку, я ж местности не знаю!

– Женька, завтра утром разбуди Егора, когда бегать пойдешь, – он же, типа, не местный! – Марина улыбнулась, глядя, как Егор сдерживает смех.

– Не проблема – и сейчас можем пробежаться, еще всего одиннадцать! – пожал плечами Хохол. – Идем?.. – И он вопросительно посмотрел на хозяйку. – А кто он теперь, кстати?

– Грег, – хохотнула она. – Похоже на Егора, да?

– Очень! Ну, пошли бегать, господин Грег!

– Хохол, давай без подколов, – тихонько и по-русски попросил Егор, выходя следом за Хохлом из кухни, на ходу чмокнув Марину в макушку. – Люблю тебя, счастье мое. Не скучай!

– Не буду, если вы недолго.

– Господи – всего-то десять километров! – отозвался Хохол из прихожей. – За час обернемся. Хочу посмотреть, что про тебя нового покажут, да и Грегу интересно будет! – подмигнул он, накидывая на голову капюшон ветровки и затягивая шнурок.

За время их отсутствия Марина успела привести себя в порядок, накрасить глаза, натянуть джинсы и майку без рукавов, но с высоким горлом – Малыш любил такие. Даша спросила, что готовить, хозяйка пожала плечами:

– Что хочешь, мне все равно. А еще лучше – закажи в «Шаре» все, что обычно, и сама можешь ехать в город, отпускаю на сегодня и до вечера завтра, – расщедрилась Марина, представляя, как разозлится Хохол от перспективы заменить домработницу.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Дашка. – У меня мать приболела, надо проведать.

– Помочь чем-нибудь?

– Да что вы, Марина Викторовна! Вам своего хватает! Ой, я даже про самочувствие у вас не спросила…

– Нормально, спасибо. Можешь идти, Даша.

Вот и долгожданная свобода на два дня! И теперь Егор сможет спокойно говорить по-русски и слоняться по дому без риска быть узнанным горничной. Он вернулся весь мокрый, скинул кроссовки и пошел в душ, поманив Марину пальцем:

– Идем, родная, посидишь со мной, пока я моюсь.

Чертовы ребра – если бы не они, Коваль сейчас залезла бы вместе с ним под душ и прижалась бы к нему так, как он любит… но гипс не выдержит таких экспериментов. Осталось только наблюдать и облизываться…

– Я Дашку изолировала на пару дней, – сидя на бортике джакузи и болтая ногой, сообщила Марина. – Мы сможем не ломать комедию и нормально общаться.

– Ты умница, девочка, – отозвался он из-под струй воды, бьющих из душа. – Я, оказывается, и забыл уже, как тут все устроено, какой лес изумительный! Нет, надо возвращаться! Вот кончится твоя заварушка, и мы вернемся домой.

– И ты?

– И я. И тебе придется выйти за меня замуж снова – ведь я не смогу снова стать тем, кем был…

– Ни за что! – возмутилась Коваль. – Я не желаю быть женой какого-то англичанина, я – жена Егора Малышева и ею останусь, понял? И потом, ты вспомни нашу свадьбу – разве я могу променять ее на что-то другое? Не проси, Егор, – не будет у меня другой свадьбы, мы будем жить в гражданском браке, делить-то нечего.

– Знаешь, а я и не рассчитывал на другой ответ, – признался муж. – Более того, я был уверен, что ты так и скажешь. Скоро твоя передача начнется? – без перехода спросил он, усаживаясь за стол.

– Минут через тридцать, ты еще успеешь позавтракать, вернее, уже пообедать.

– Надеюсь, Дашка не пала жертвой стереотипов и не приготовила овсянку? – Егор вышел из душевой кабины и взял полотенце, но Марина отобрала и стала сама вытирать его. – Детка, ты чего?

– Я так соскучилась по тебе, – призналась она, прижавшись к нему и заглядывая в глаза снизу вверх. – И представь, как мне тяжело теперь, в этом корсете, с этой рукой и ногой… калека хренова!

– Не смей больше произносить этого слова! – приказал он, отняв полотенце и вытянув им Марину по спине. – Взяла моду – жалеть себя! Да ты самая лучшая, тебя хоть всю в гипс запакуй – от этого ты не станешь менее любимой и желанной! Не веришь мне – спроси Хохла! – подмигнул Егор, набрасывая халат и доставая из дорожной косметички контейнер с линзами.

– Прекрати! – серьезно попросила она, обнимая его сзади за талию и глядя в зеркало через его плечо. – И не подкалывай его, прошу тебя, он и так бесится и переживает, ведь действительно влюбился, больной!

– А ты, конечно, предупреждала его о том, что это лишнее! – вставив линзы, усмехнулся муж. – Ты всегда грамотно обставляешься, кошка хитрая!

– Уже не хитрая, а скорее облезлая и потрепанная! – Марина засмеялась и развернула его лицом к себе, чтобы поцеловать, но, наткнувшись опять на чужие глаза, отстранилась. – Не могу… я не могу видеть твои глаза, Егор…

– Детка, привыкай – снять их я могу только на ночь. Ты меня заморить голодом решила или покормишь чем-нибудь? – щелкнув ее пальцем по носу, спросил он.

– Да-да, пойдем, – встрепенулась Коваль и взяла из угла свою трость.

– Ногой так и не занялась? – глядя, как она хромает в сторону кухни, спросил муж.

– Когда? Только-только собралась, как мне менты подкинули, потом в больнице лежала, теперь ты дома…

– Ничего, займемся твоими ножками у меня, бросишь свою палку и станцуешь мне что-нибудь зажигательное. В «Латину» теперь не ездишь?

– Была один раз, так, заскочила вспомнить, только расстроилась. Больше не поеду.

– А я хотел тебя пригласить, – огорчился Егор, укладывая в пальцах хаси и пробуя собу. – Думал, посидим, вспомним, как все было.

– Егор, мне сейчас в город лучше не соваться – здесь я в относительной безопасности, а там… – Марина села напротив него и налила себе зеленый чай с жасмином.

– Мы не проглядим программу? – вспомнил Егор, и Коваль щелкнула пультом телевизора, укрепленного на кронштейне в углу.

Шла реклама, Марина рассеянно смотрела на экран и думала, какую же информацию преподнесут сейчас журналисты, как распишут, в каком свете представят ее саму и всю ситуацию. А главное, не станет ли от этого еще хуже… Каково же было ее удивление, когда во весь экран Марина увидела лицо своего драгоценного папеньки! Оказалось, что он специально прилетел из града престольного, чтобы провести эту программу, на которую были приглашены представители милиции и прокуратуры. Марину позвать они не посчитали нужным.

– Смотри, дорогой, вот это и есть мой папашка, – закурив сигарету, бросила Коваль. – Явился делать шоу!

– Погоди! – остановил Егор. – Давай послушаем, а потом ты начнешь упражняться в злословии. Кстати, если менты внимательно посмотрят, то поймут, кто перед ними, – просто вылитая ты!

– Не говори этого! Я не желаю иметь с ним ничего общего! Мне ничего не нужно от этого человека, я его знать не знаю, жила тридцать лет и еще проживу!

– Так, все, прекрати и не мешай мне слушать! – оборвал нетерпеливо Егор.

Диалог между журналистом и Гордеенко завязался оживленный – полковник напирал на то, что госпожа Коваль, мол, та еще штучка, а уж на провокации какая мастерица, так и не вышепчешь. Журналист резонно заметил, что даже это не дает права сотрудникам правоохранительных органов избивать женщину до такого состояния, что она находилась в коме пять дней. Последовало то самое видео, что он использовал в своей программе в Москве, – опять Марина на больничной койке, лицо в синяках, рука в гипсе… Гордеенко отрицал все – нет свидетелей, нет дела, одни голословные обвинения.

– И я заверяю вас, что никогда и никто и пальцем не коснулся госпожи Коваль! – горячо доказывал наглый мент, и Марина взорвалась от подобного заявления:

– Нет, это я сама так навернулась, блин! И пальцы себе все переломала, каждую косточку, и все ребра тоже! Сволочь шерстяная! – Но Егор перехватил ее, мечущуюся по кухне, и усадил рядом с собой:

– Не мешай, ведь просил!

Какую-то часть диалога они пропустили, и Марина насторожилась на фразу Гордеенко:

– А что вы скажете на то, что, по нашим данным, госпожа Коваль возглавляет одну из крупнейших криминальных группировок региона? На счету этой банды, не побоюсь этого слова, немало темных дел и людских жизней, разбои, рэкет, вымогательства, да и сама Коваль неоднократно участвовала в разборках, собственноручно убив нескольких своих собратьев, так сказать, по оружию? Даже ее муж, известный в прошлом авторитет Малыш, и тот был устранен не без ведома жены.

– Ах ты, козел! – рявкнула Марина, вскакивая и не чувствуя даже боли в ноге и ребрах. – Да я тебя… Ты слышал, Егор, – ведь это я тебя убила! Я – тебя! – И, не выдержав публичного обвинения в гибели мужа, она расплакалась.

– И к чему эти слезы? – спокойно спросил Егор, обнимая жену и вытирая пальцами ее глаза. – Что ты плачешь? Я жив, сижу с тобой, никто меня не убивал, и ты не делала этого – разве важно, что сказал какой-то лох в погонах? Наплевать и забыть! Соберись давай, мне дико видеть тебя такой слабой и размазанной, Коваль! – вдруг совершенно другим тоном сказал он, слегка встряхнув ее за плечи. – Ты лежала, прикованная к постели, и все говорили в голос, что ты не встанешь и не сможешь ходить, но ты не поддалась, справилась. Тебя в очередной раз хотят сломать – неужели позволишь?

– Надеюсь, ты понимаешь, что не сегодня-завтра меня арестуют? – выпив воды из поданного Егором стакана, спросила она. – После таких обвинений было бы странно предполагать, что я смогу спокойно выехать из страны.

– Посиди-ка. – И Егор вышел, вернувшись через пять минут в сопровождении Хохла. – Женька, нужна помощь. Смотрел сейчас?

– А то! – скривился тот. – Суки легавые! Они ж ее, как куклу тряпичную, молотили!

– Так, лирику оставим! – жестко сказал Егор. – Ей нужны новые документы, и как можно скорее, лучше прямо завтра, иначе будет поздно. Визу я сделаю в Москве без проблем, но здесь у меня уже нет связей. Поэтому подумай, как мне вывезти Марину отсюда.

– Легко, – отозвался Хохол. – Я отлучусь на полдня? – спросил он у Марины и, получив разрешение, пообещал: – К вечеру все будет – и документы, и билеты в Москву. Собирай вещи, Коваль.

Он круто развернулся и вышел. Марина сидела и никак не могла сообразить, что же произошло, как вышло так, что они решили все за нее и без нее. Трах-бах, собирай вещи!

– Егор, я что-то пропустила?

– Нет, думаю, ты все правильно поняла. Времени мало, нужно спешить, пока тебя действительно не арестовали. Кстати, вещи можешь и не собирать – все, что у тебя есть, годится только на свалку. С сегодняшнего дня видеть ничего черного не хочу! И не возражай! Иди, возьми только то, что пригодится первое время в Москве, мы там пару недель пробудем, пока документы тебе оформим, – и он подтолкнул ее к двери.

– Егор, я же не могу вот так, наобум, рвануть куда-то, бросив все дела… – растерянно проговорила Марина, но он не стал слушать:

– Хохол в курсе, позвонит Розану, разберутся. Иди, я сказал!

Она подчинилась, но пребывала в легком шоке от скорости развития событий. Побросав в чемодан какие-то тряпки, косметику и разные мелочи, Марина села над ним и задумалась – а что она делает? Куда несется, зачем? Кто и что ждет ее там, в Англии? Ну, кроме Малыша, естественно? Здесь она личность известная, у нее определенный авторитет и вес, власть опять же, а там? Кто она будет там – домохозяйка? Как же! Это сто процентов не ее амплуа, все, кто знают Коваль, подпишутся под этими словами. Приход мужа заставил Марину оторваться от раздумий:

– Готова?

– Егор, меня мучает вопрос – а зачем я все это делаю? – начала она, крутя в пальцах золотую заколку для волос, которую Егор подарил ей когда-то.

– Так, я не понял – ты зачем опять заводишь этот разговор? Я сказал тебе, что, как только все уляжется, можешь возвращаться к своему Хохлу! – зло сказал Малыш. – Ты заигралась, Коваль! Определись наконец, с кем останешься – с ним или со мной!

– Как ты можешь? Как ты можешь говорить такое? Разве я дала тебе повод усомниться в моих чувствах к тебе? – Марина встала и подошла к нему вплотную, коснувшись грудью его груди и обхватив руками за талию. – Я же люблю тебя, родной, как ты можешь?

– Тогда не изводи меня, девочка моя, – попросил он, беря ее лицо в ладони и нежно касаясь губ. – Я хочу просто уберечь тебя от неприятностей, пойми.

– Я понимаю…

– Пойдем посидим у камина – теперь нескоро сможем себе позволить такую роскошь – у меня дом небольшой, там каминной нет, – поднимая жену осторожно на руки и спускаясь по лестнице вниз, предложил он. – Бедная моя девочка, скольких любимых штучек тебе придется лишиться! Камина нет, «Хаммер» здесь остался, Хохла в чемодан не запихнешь – здоровый больно, курить в общественных местах не очень принято, словом, трудновато тебе придется!

– Ой, прекрати – смеяться не могу, знаешь ведь! – ойкнув от боли в боку, попросила Марина.

Егор сам растопил камин, это всегда было его любимым делом, по вечерам он собственноручно, не доверяя охране, разводил огонь и садился в кресло, ожидая возвращения Марины из города. Это тоже было одним из их ритуалов – Коваль ехала домой и знала, что войдет сейчас в каминную и увидит мужа, сидящего перед огнем. Без таких вечеров она не мыслила своей жизни, а последний год была лишена этого.

Малыш замер перед камином, глядя на разгорающийся огонь с каким-то странным выражением лица.

– Что с тобой, Егор?

– Я вдруг вспомнил, как часто мы сидели здесь с тобой, как Новый год встречали, как я любил тебя на этой шкуре… Прошлое не выбросить, не забыть, да я и не хочу – разве можно отказаться от всего, что у нас с тобой было? – Он сел на подлокотник кресла и запустил руку в ее черные волосы, распущенные по спине. – Волосы у тебя длиннее стали, что ли?

– Они ж нарощенные у меня, росли плохо после ранения, – отозвалась Марина, прикрыв глаза и наслаждаясь движениями его пальцев по затылку. – Ты меня как кошку поглаживаешь, я сейчас замяукаю.

– Давай, а то рычишь все время. – Поцелуй в губы, потом еще один, и еще… но продолжения, к Марининому великому огорчению, не последовало – явился Хохол и с порога заблажил:

– Все ништяк, Малыш, сделал – вот паспорта, наш и загранник, права водительские…

– Это лишнее, – улыбнулся, отрываясь от Марининых губ, Егор. – Там ее нельзя за руль пускать – сразу заметут! А что с билетами?

– Вот тут лажа небольшая – только на завтра, на первый утренний рейс. Я думаю, сегодня к нам никто не пожалует, а завтра я сам вас в порт отвезу, чтобы меньше светиться и меньше людей в теме держать.

– Спасибо, братан! – с чувством произнес Егор, пожимая Хохлу руку.

– Да ладно – по понятиям все, это не тебе, это – ей, – кивнув в сторону Марины, ответил Женька. – Я ж за нее отвечаю. Ладно, мешать не буду – собирайтесь.

– Женька, на пару слов, – позвала Коваль, встала из кресла и поднялась в кабинет, велев Хохлу идти следом. Закрыв дверь и прислонившись к ней спиной, Марина посмотрела на прошедшего к окну телохранителя: – Ты позвонишь Розану? Я все оставляю на него, пусть связывается со мной по телефону, который мне Егор дал, я трубку оставлю. И ты звони мне, ладно? – тихо добавила она, глядя на удрученное лицо Хохла. – Обещаешь?

– Да. Ты не переживай, все нормально будет, мы присмотрим. Живи спокойно, лечись.

И он, мягко отстранив ее от двери, ушел, чтобы не травить душу себе и Марине заодно. Она же вернулась к Егору и забралась на руки, целуя его лицо, к которому уже начала понемногу привыкать.

– Ты знаешь, как я люблю тебя?

– Детка, ты стала так много говорить о любви, что я начинаю подозревать тебя в измене! – пошутил он, отвечая на поцелуи. – Может, стоит наказать тебя, а?

– Стоит, только попозже, – засмеялась жена. – Пойдем погуляем немного? Я весь день дома сижу, хочу подышать.

– Идем, но придется по-английски разговаривать.

– Потерплю.

Они бродили по расчищенным от остатков снега дорожкам. Марина опиралась на руку Егора и чирикала на английском почти так же, как на русском, изредка сбиваясь и вопросительно глядя на мужа, и он тут же подсказывал нужное слово или фразу.

– Господи, как же я буду все время-то разговаривать? – пробормотала она, ошибившись очередной раз.

– Привыкнешь. А дома будем по-русски, когда горничная уйдет. Мне так не хватало возможности говорить на родном языке, что я даже выход изобрел – беседовал с твоим портретом, детка. – Егор обнял ее за плечи и притянул к себе. – Но теперь ты будешь со мной, я перестану переживать и все время думать – как ты, что ты…

– Боюсь, у тебя не станет меньше головной боли, дорогой, ведь ты меня знаешь!

– Я готов терпеть все, но только чтобы видеть тебя, быть с тобой…

Было еще совсем темно, когда втроем они уселись в «Лексус» Егора и поехали в порт. Коваль скрывала под темными очками заплаканные глаза без грамма косметики и куталась в белую норку, то и дело смахивая со щек слезы. Егор курил сигару, приоткрыв окно, Хохол угрюмо смотрел на темную дорогу, вцепившись в руль и стараясь не бросать взглядов в зеркало, чтобы не видеть плачущую Марину. Мимо поста ГАИ проехали почти шагом, стараясь не привлекать внимания и не быть, не дай бог, остановленными. До вылета оставался час, еще немного – и все, никто не достанет, только бы не случилось ничего, твердила Марина про себя, затягиваясь очередной сигаретой и надвигая на лоб капюшон, чтобы никто не вглядывался в лицо. Когда объявили регистрацию, она немного расслабилась, зато напрягся Хохол:

– Малыш, можно твою жену на пару слов? – обратился он к Егору, и тот кивнул, разрешая.

Они отошли недалеко, и Хохол вцепился в здоровую руку Марины, приложив ее к обтянутой свитером груди:

– Киска, это все твое, я дождусь тебя, обещаю, я все тут под контроль возьму, ты не переживай! Знай, что можешь на меня надеяться, что бы ни случилось! Поцелуй меня, пожалуйста, пока Малыш отвернулся…

Она не выдержала и поцеловала его в губы, прекрасно зная, что не надо делать этого, не надо мучить человека, привязывать его к себе. Но он сам так хотел…

– Я не прощаюсь, Женька, я вернусь…

– Я знаю, Маринка. Я жду тебя. Ты помни, ладно? Я всегда тебя жду…

Через десять минут самолет уже уносил Коваль из родного города в Москву, откуда затем такой же самолет улетит в чужую страну, где ей придется жить. Слава богу, что она не одна – с ней любимый муж, решившийся на этот рискованный шаг, чтобы снова подставить свое плечо, чтобы быть рядом.

Но неприятные сюрпризы не закончились – в самолете Марина обнаружила господина Коваля собственной персоной, и от этой встречи ей не стало лучше. Он аккуратно пристроил свое пальто, потом полез в небольшой кейс, вынул оттуда какие-то блокноты в кожаных обложках, пару ручек и очки в футляре. Значит, займется работой, и ей удастся избежать общения. До самого взлета журналист черкал что-то в своих записях, что-то переписывал, снова черкал, и Коваль успокоилась и попыталась сесть так, чтобы он не видел ее и, не дай бог, не начал лезть с разговорами, но в полупустом салоне это оказалось невозможным. Он заметил ее сразу, едва только поднял глаза и начал вертеть головой, разминая затекшую шею. Сорвавшись с места, он подошел и заботливо спросил:

– Как ты чувствуешь себя, дочка?

– Попутал что-то, дядя? – бросив на него свирепый взгляд, грубо спросила она. – Я тебе не дочка.

– Марина, не надо так – ведь люди кругом…

– Вот именно! Поэтому сядь, откуда встал, иначе сильно испортишь имидж – я девушка нервная, могу огорчить.

Коваль отвернулась к иллюминатору и терпеливо ждала, когда же ему надоест стоять над душой. Ведь она ясно выразилась – общения не будет. Он постоял немного и пошел на свое место, а Егор укоризненно прошептал Марине на ухо:

– Детка, зачем так?

– Отстань, Малыш! Мне на фиг не нужен этот черт в образе заботливого папы! – так же шепотом отозвалась она. – Еще раз подойдет, точно получит по шее!

Егор улыбнулся, погладив ее по щеке:

– Ты не меняешься, дорогая!

– Зачем? Разве мне плохо так, как есть?

– Не представляю тебя другой, если честно. И, думаю, вряд ли обратил бы внимание на тебя, не будь ты такой, какая есть. Детка, а ты не хочешь волосы снова перекрасить? Мне так нравились твои темно-русые, – спросил вдруг он, намотав на палец выбившуюся из узла прядь.

– Нет. Я себя чувствую так и не готова пока меняться. И про черный цвет я тебе скажу – я, конечно, уступлю, раз ты настаиваешь, но основную массу вещей все равно выберу сама.

– Противная ты, – вздохнул Егор, понимая, что и это уже достижение. – Я так рад, что ты согласилась поехать со мной, что не стала упираться…

– Меня загнали в угол, выхода не было. Но мне придется через месяц уехать на Кипр – мои футболисты на последние сборы туда поедут, и мне нужно быть там на подписании контрактов. – Коваль заглянула ему в глаза и предложила: – А поедем вместе? Ведь нам теперь скрывать нечего – после того, как я уехала с тобой. Пусть все думают, что я действительно влюбилась и таскаю за собой любовника.

– Ох, любишь ты довести все до грани, Коваль! – вздохнул Егор. – Давай доживем до того времени, а потом решим.

Марина вдруг расслабилась, поняв наконец, что ей больше ничего не угрожает, что она в безопасности, никакой Гордеенко не достанет.

– Егор, все кончилось, да?

– Почти, – улыбнулся муж, целуя ее в нос. – Почти все, родная, – еще пара недель, и вообще никто не догадается, где ты.

В Москве шел мокрый снег, небо было серое и какое-то низкое, и такой тоской веяло от всего, что Коваль невольно задумалась, что в Англии, наверное, еще хуже – особенно когда дождь идет по шесть-восемь дней, как рассказывал Егор.

Она отвыкла от такси, много лет к трапу ей подавали машину, да и по городу Марина передвигалась исключительно самостоятельно, не прибегая к услугам таксистов. Придется вспоминать, как это бывает. Но тут сзади возник папенька с предложением:

– Марина, может, вас со спутником отвезти, у меня машина на стоянке?

– Господи, ты что – нерусский? – закатила она глаза, доставая сигареты. – Или я как-то не так объясняю? Исчезни из моей жизни так, как ты сделал это тридцать лет назад!

– Ты точно моя дочь – такая же упертая, – вздохнул он, не отставая, однако. – Я прошу тебя – соглашайся, у тебя вид больной, а такси за приемлемую цену тут можно искать часами.

– За хорошие деньги ничего искать не приходится, ты не знал? – усмехнулась Марина, выпуская дым. – Я никогда не стою в очередях и никого не жду, могу, к счастью, себе это позволить.

– Я это понял. – Отец тоже закурил. – А может, ты познакомишь меня со своим другом?

– Обойдешься! – отрезала она. – Ты мне кто?

– Наверное, ты права, дорогая, – вздохнул он, убирая в карман зажигалку. – Кто я тебе? Но мне хотелось бы, чтобы ты поняла и простила меня, дочь.

– Я тебя умоляю – не называй меня так, если не хочешь неприятностей! – попросила Коваль, глядя в его глаза. – У меня нет и не было отца, я не дочь тебе, и на этом давай расстанемся!

И так оно и случилось бы, наверное, если бы вдруг она не повернулась неловко на скользких плитках брусчатки и не выронила трость, теряя равновесие. Если бы не папаша, Марина растянулась бы в своей белой норке прямо на мокром тротуаре. Он подхватил ее, причинив при этом дикую боль и без того многострадальным ребрам, и Марина взвизгнула. Егор, отошедший на несколько шагов, чтобы не мешать разговору, бросился к жене, забыв о своей конспирации и спросив по-русски:

– Детка, что с тобой?

– Больно…

– Идем! – решительно заявил папенька, глядя на Егора. – Я прошу, позвольте мне отвезти вас куда скажете.

– Хорошо, спасибо, – отозвался муж, беря Марину на руки. – Она не совсем здорова…

– Да знаю я все про ее нездоровье! – отмахнулся папенька, шагая впереди них в сторону стоянки. – Давайте положим ее в машину, а потом багаж заберем. Кстати, меня зовут Виктор Иванович.

– Ох, какой же ты настырный, а? – поморщилась Марина. – Не обольщайся, Виктор Иванович, то, что мне придется ехать в твоей машине, не говорит ни о чем, так что на светскую беседу не рассчитывай.

– Перестань, детка, – попросил Егор, поцеловав ее в нос. – Человек предложил помощь, а ты хамишь.

– Ну, вот такая я невоспитанная! Что с меня взять – безотцовщина! – Она метнула в лицо вмиг погрустневшего журналиста презрительный взгляд.

– Маринка, прекрати, я сказал! – велел муж. – Накажу!

– Напугал! – фыркнула она, с любопытством разглядывая папашин «Вольво-940» вишневого цвета. – Ух ты, какая у тебя машина! Откуда деньжата?

– Заработал!

– Нормально платят за тот бред, что ты несешь с экрана?

– Ты о чем? – не понял он, открывая заднюю дверку, чтобы Егор мог усадить Марину в салон.

– Да о том, какой увлекательный диалог ты развил обо мне с нашими ментами. Самому-то не противно было?

– Я не сказал ни единого слова, за которое мне было бы стыдно, – отверг он обвинения. – Кстати, если ты внимательно смотрела, то видела, что я старался тебя защитить.

– Ой, не могу! – застонала Марина, скорчившись от смеха. – Защитник! Меня не надо защищать, запомни это раз и навсегда! Просто потому, что я именно то, о чем талдычили твои собеседники! Да, я возглавляю большую группу людей определенного вида деятельности – это на ментовском языке именуется ОПГ устойчивого типа. Можешь гордиться, папаша, – дочь у тебя бандитка!

Коваль отвернулась в окно, чтобы не видеть его растерянного лица и задрожавших рук, в которых он крутил ключи от машины. Вернувшийся с чемоданами Егор не мог понять, что случилось с женой – она опять плакала, надев черные очки.

– Девочка моя, ну, что с тобой? Так больно?

– Больно, Грег. – Она посмотрела на него и увидела, что он расстроился. – Но это пройдет, ведь все проходит, помнишь, как сказал доктор? Ты со мной, и мне ничего не надо больше.

Папенька отвез их в «Россию», где у Егора был забронирован двухместный «люкс», и вопросительно глянул на Марину:

– Можно, я приеду к вам вечером?

– Зачем?

– Поговорить.

– Когда ты наконец поймешь, что нам не о чем говорить с тобой? – но Егор перебил:

– Конечно, приезжайте, Виктор Иванович, мне бы хотелось познакомиться с вами поближе.

– Ты больной, да? – разозлилась Коваль, когда они остались вдвоем. – Зачем ты позвал его? И в каком качестве собираешься предстать?

– А что тут непонятного? Легенда та же – я твой любовник.

– Ага, из мокрой и противной Англии! На фиг тогда по-русски разговаривал?

– Что, мало в Англии эмигрантов?

– Ох, Малыш, не нравится мне эта идея, – вздохнула она, расстегивая вымокшую под дождем норку. – Черт, мех весь испортила!

– Ерунда, новую купим, – отозвался муж, снимая с нее сапоги. – А про отца я тебе скажу – не зарекайся, мало ли что. Вот я бы дорого отдал иной раз, чтобы мой отец был жив и рядом со мной. – Родители Егора разбились на машине, когда он служил в армии.

– Это потому, что ты знал своего отца, он тебя растил, за ручку в садик водил, наверное, гулять ходил с тобой, играл, баловал. А у меня никогда его не было, я не знаю, что такое иметь отца, – Марина вытянулась на кровати в спальне, не в силах пошевелиться. – Он бросил меня, не успев даже толком узнать, он видел меня всего один раз, трехлетнюю. И тридцать лет его не мучила совесть. Егор, ведь я могла не стать такой, какой стала, – у меня была куча возможностей спиться, пойти по рукам, превратиться в наркоманку и сдохнуть под забором, но я не сделала этого. И его заслуги в этом нет.

– Успокойся, пожалуйста, давай отдохнем немного – ты вся на нервах, лопнешь! – Егор помог ей раздеться и лечь, сам тоже устроился рядом, обняв. – Старый я стал, детка, – перелеты напрягают, – пожаловался он, и Марина рассмеялась:

– Малыш, ты юморист! Для своих сорока шести ты просто великолепно сохранился, не всякий молодой угонится.

– Это ты о чем?

– А ты не догадываешься?

– Ты ж себя плохо чувствуешь…

– Для тебя я всегда в порядке, дорогой, разве ты забыл?

Папенька явился вечером, часов в восемь, позвонил снизу в номер и попросил разрешения подняться.

– Заходи, раз уж явился. – Марина курила сигарету под чашку кофе и смотрела телевизор, Егор был в душе.

Гость пришел не с пустыми руками – разузнал, видимо, что дочурка всем прочим напиткам предпочитает текилу, принес литровую бутылку «Санрайза». В том, что он начнет волынку про всеобщее прощение, Марина даже не сомневалась, но он удивил, когда завел разговор о своем сыне. О Маринином сводном брате.

– Знаешь, Мариша, – и ее передернуло – она отвыкла от того, что оно вообще у нее есть, это имя, – Дима служит в аппарате МВД, он не последний человек, генерал все же, мог бы помочь тебе…

– О-па! Вот только ментов в родне не хватало! Меня братва затравит! – рассмеялась Коваль. – Ты слышал, дорогой, оказывается, у меня братец – мент, да не просто, а в хорошем чине!

– Зря смеешься, – продолжал папаша, не обращая внимания на ее выпад. – Он в самом деле влиятельный человек.

– Да я в этом и не сомневаюсь. Просто прикинь, как приятно ему будет узнать о том, что за сестричка у него появилась! – Марина продолжала хохотать, представив картину: братец в генеральских погонах и она со своими головорезами. Цирк!

– Не сомневаюсь, что ты ему понравишься, дорогая, – заверил папаша. – Я предлагаю тебе встретиться с ним в любое время, когда ты захочешь.

– Ты точно больной! Пойми простую вещь – я приехала сюда по левому паспорту, потому что в родном городе меня объявили в розыск, и не исключено, что и во всероссийский тоже вот-вот объявят, а ты предлагаешь мне встречу с сотрудником центрального аппарата МВД?! Ну, вот после этой родственной встречи меня и закроют лет на двадцать, а я как-то не планировала остаток жизни на зоне провести, знаешь ли, мне вредно в изоляции находиться.

– Не говори глупостей, раз я сказал, что Дмитрий поможет, значит, так оно и будет, – сказал папаша, откупоривая бутылку. – Ну, где там твой друг, давайте посидим как люди, выпьем, познакомимся поближе.

– Блин, достал ты своей общительностью! – процедила Марина, но все же придвинулась ближе к столику. – Грег, ты где застрял?

– Иду, дорогая, – отозвался Егор, выходя из спальни в спортивном костюме. – Добрый вечер, Виктор Иванович. – Он протянул руку папеньке, тот ответил на пожатие:

– Я не понял – вы иностранец, Грег? – поинтересовался он, наливая текилу в стаканы.

– Я эмигрант, – спокойно отозвался Малыш, садясь на диван рядом с Мариной и обнимая за плечи.

– И где же, позвольте поинтересоваться, вы познакомились с моей дочерью? – Он так вошел в роль заботливого папы, что уже и сам в это верил.

– На Кипре, – улыбнулся Егор, подавая жене стакан с текилой и ломтик лимона. – Я там отдыхал, а она работала.

«Господи, какой маразм! – подумала Коваль. – Мой муж знает меня дольше и лучше, чем человек, претендующий на звание отца, и нам приходится ломать комедию и рассказывать идиотские сказки!»

– Ну, что же, давайте выпьем за знакомство? – предложил папаня, поднимая свой стакан. – Жаль, что оно произошло при таких странных обстоятельствах, но лучше так…

– Ага, – иронично откликнулась Марина, – это точно лучше, чем если бы ты встретился со мной, когда я вкалывала санитаркой в больничке, а мать пропивала мою зарплату!

– Ну, прости меня, дочка, я ж ничего не знал…

– А что тут знать-то?! – взорвалась она, залпом осушив стакан и хватая сигарету. – Ты видел мою мать? Как ты мог оставить ребенка с алкоголичкой?!

– Мариша, я не мог забрать тебя, пойми, я хотел, но не мог. Димкина мать была категорически против, и ее тоже можно понять – как терпеть в доме постоянное напоминание об измене мужа? – опустив глаза в пол, выговорил папаня. – Поверь, я не раз и не два заводил с ней разговор на эту тему, тем более что она всегда мечтала иметь дочь, но не могла, Димка достался ей слишком тяжело, и рожать еще раз врачи запретили. Я уговаривал ее, уламывал, но она не соглашалась. Вот Димку встретишь – спроси, он ведь большой уже был, все понимал, он старше тебя на одиннадцать лет. Но Галя… она и слышать не хотела. А когда она умерла, ты была уже достаточно взрослая, чтобы я мог забрать тебя…

– Да, не повезло тебе, – сочувственно произнесла Марина, гася в пепельнице окурок. – И ты ни разу за все время не нашел возможности просто приехать и посмотреть, как я живу? Поинтересоваться, что со мной стало? Да, когда мать умерла, тяпнув по ошибке антифриз вместо спирта, я уже была самостоятельной, работала, начала нормальные деньги зарабатывать, машину даже купила. Но я была совсем одна, понимаешь, совсем! А ты жил в своей благополучной Москве и не думал о том, что где-то там, за Уралом, у тебя есть дочь. И, если бы не эта ерунда с ментами, ты и не вспомнил бы обо мне, правда? Тебя ведь фамилия моя насторожила? Не трудись, я и так знаю. И ты решил поехать и посмотреть, что же выросло из трехлетней девочки, которую ты бросил когда-то. И выяснилось, что стала твоя девочка не балериной или учительницей, а самой настоящей бандиткой, да еще такой, что про нее легенды ходят, – усмехнулась она, взяв новую сигарету и игнорируя недовольный взгляд Егора.

– Ты не совсем права, Мариша, – вклинился в монолог отец. – Я узнал о том, что ты – это ты, только когда приехал снимать передачу. Твоя фамилия навела меня на определенные мысли, я сопоставил несколько дат, отчество твое, а потом и тебя увидел. А ведь ты моя копия, как и Димка, собственно…

– О, блин, ну и гены! Это интересно, да, Грег, посмотреть, как бы я выглядела в мужском варианте?

– Прекрати столько курить! – не выдержал наконец Егор. – Кошмар какой-то – не вынимая!

– Заколебал! – рявкнула Марина в ответ. – Не пей, не кури – еще чего не делать?

– Успокойся! – В голосе мужа зазвучали нотки, после которых и в самом деле лучше было рот закрыть, что она и сделала. – Так я не понял, Виктор Иванович, что вы про сына говорили?

– Дмитрий – генерал милиции, служит в центральном аппарате МВД. Надеюсь, вы понимаете, что ему ничего не стоит устроить министерскую проверку в милиции города? Я не сомневаюсь, что он не откажется помочь своей сестре.

– Блин, вот радость-то! У генерала милиции сестра – глава преступной группировки! Придется сказать своим, что теперь у нас мусорская крыша имеется – то-то урки мои обрадуются! – ехидно высказалась Коваль. – А уж как рад будет сам генерал – это вообще не обскажешь словами! И вообще, я устала и очень хочу прилечь, надеюсь, никто не возражает?

– Нет-нет, конечно, иди, отдыхай, – заторопился папаня, но Егор решительно остановил его:

– Вы посидите пока, Виктор Иванович, я помогу ей лечь, и мы с вами поговорим.

В спальне Марина зашипела, схватив Егора за рукав костюма:

– Спятил совсем?! Не смей даже обсуждать с ним возможность встречи с этим моим братцем, мне на фиг это не надо!

– Ложись спать и никогда больше не смей говорить мне, что я могу делать, а что нет! – отрезал Егор, поцеловав ее в губы. – Я – твой муж и сам решу, что тебе лучше.

– Обалдел совсем, да, Малыш?

– Да, от тебя! Ты просто невыносимая, Коваль! Стерва!

– И еще какая! – подтвердила она. – Поэтому встречаться ни с кем не стану.

Когда за Егором закрылась дверь, Марина вытащила из сумки телефон и позвонила Хохлу. Тот обрадовался как ребенок:

– Киска моя, ты позвонила!

– Уже соскучился?

– Без тебя все не то, – признался он. – Слоняюсь по дому, а тебя нет, и не придешь уже… Как долетели?

– Нормально. Папашку встретила, прикинь, сидят сейчас с Малышом за стенкой, пьют текилу и общаются!

– Ништяк… – протянул Хохол. – А тут менты наезжали в офис к Розану, тебя хотели, так он их огорчил – мол, свалила куда-то наша Коваль, сам бы рад увидеть, да не знаю, где и взять теперь!

– К тебе не совались еще?

– Пока нет.

– Слушай, тут еще другая тема появилась, – понизив голос, заговорила Марина. – Оказывается, у меня сводный брат – мент, да не простой барбос, а генерал.

– Ништяк предъява… в натуре, что ли?

– А то! Папан решил меня с ним познакомить, мол, поможет разрулить с нашими шерстяными. Не знаю, что делать, Женька, – призналась Коваль, в душе надеясь, что Хохол даст дельный совет.

– А чего? Соглашайся – ведь не сама просишь, да и брат он тебе, не чужой человек, – изрек Женька, помолчав пару минут. – Пусть Гордеенко, сучара, покрутится, а то больно борзый стал – творит что хочет! У тебя в «Империи» обыск был, все перевернули вверх дном, хорошо еще, что Розан на месте был, поднял хай, не дал документы вывезти. А с братом ты встреться, киска, хуже-то не будет.

– Жень, не нравится мне это все – как я могу с ментом дела делать, что пацаны скажут?

– Пацанам я сам объясню, – решительно заявил он. – Им не должно быть никакого дела до того, кто у тебя родственники. Не сомневайся, предложит помощь – принимай, иначе не сможешь вернуться, они тебя тут сразу упакуют.

– Ладно, давай прощаться.

– Давай, – отозвался он. – Целую тебя, моя киска…

– И я тебя тоже. Пока, Хохол.

Коваль положила трубку и задумалась – значит, прокурор не пошутил, намекнув на то, что может организовать неприятности по линии ОБЭПа. Ну, что ж, тогда у нее и правда нет выхода, кроме как просить помощи у новообретенного брата. Это еще хорошо, что в свое время Мастиф научил ее не хранить свободных денег в российских банках, а то сейчас все счета запросто могли оказаться арестованными. Умение слушать – дело хорошее…

Через неделю Марине пришлось опять воспользоваться услугами отца – пора было снимать гипс, а отсутствие регистрации в Москве не давало возможности обратиться в больницу. Обрадованный просьбой, он приехал за ней сам и отвез в хорошую платную клинику, где Марине сделали рентген и сняли ненавистный корсет.

– Ох, даже дышать легче стало, – облегченно сказала она.

Папаша сиял как новый рубль, не мог глаз отвести от Марины и неожиданно предложил:

– Поедем куда-нибудь, посидим?

– Зачем?

– Мне так хочется побыть с тобой вдвоем, пожалуйста, не лишай меня этого, – попросил он почти жалобно, и ей вдруг стало его жалко – человек попал в ловушку собственных желаний… Ведь Марине тоже это знакомо, ее тело не раз и не два заводило в тупик. Да, не смог молодой москвич в командировке совладать с охватившим его желанием, переспал пару раз с легкой на подъем официанткой, родившей потом от него дочь, потому что ума не хватило аборт сделать, что же теперь – казнить его за это на старости лет?

– Ладно, поехали, – согласилась Коваль. – Только не жди, что я стану называть тебя папой.

Он обрадовался так явно, что Марина устыдилась своей грубости. Они долго катались по Москве, он показывал свои любимые места, называл улицы, скверы, сокрушался, что не мог привезти сюда маленькую дочь – мол, детские впечатления всегда ярче.

– Ты какую кухню предпочитаешь, нашу или европейскую? – спросил он, выбирая, где пообедать.

– Японскую, – улыбнулась Марина: ей стал нравиться этот человек, как ни крути – не чужой ведь.

– Почему? – удивился он.

– Так случилось. И потом, у меня очень хороший ресторан японской кухни, самый лучший и дорогой в городе. Ты не знал?

– Откуда? Ты не рассказывала. Тогда поехали в Варсонофьевский переулок, там неплохое заведение. Вот уж не знал, что мода на Восток докатилась и за Урал!

– И даже медведи у нас по улицам не шастают, прикинь? – усмехнулась она, закурив сигарету. – Цивилизация!

– Обиделась? Не стоит – москвичи всегда немного свысока смотрят на провинцию.

– На меня никто и никогда так не смотрел. А если пробовал, то немедленно оказывался укороченным ровно наполовину. – Марина сдвинула на лоб темные очки и посмотрела на папашу. – Я ведь жестокая, такая жестокая, что порой меня свои же пацаны боятся.

– А с виду и не скажешь – такая красивая девочка, и вдруг… слушай, а ты на мать совсем не похожа, знаешь?

Это был неожиданный переход, и Марина поморщилась – не любила вспоминать мать и все, что связано было с детством. Помолчав, она спокойно и холодно сказала:

– Я не помню, как она выглядела, вернее – не помню ее нормального лица, когда оно еще не было синим и оплывшим от постоянных пьянок.

– Она красивая была, когда мы встретились, – задумчиво произнес отец, скрестив на руле руки, – они стояли в пробке длиной в полжизни. – Молодая, синеглазая, кудрявая. Ты совсем другая. Катя мягкая была, слабая, может, поэтому у нее в жизни все так сложилось… а ты – настоящая Коваль, у тебя дед военным был, характер – железо, сказал – как отрезал, хоть умри – не будет по-другому.

– Что за семейка – дед военный, брат мент, а я… в семье не без урода?

– Ты всегда так к себе относишься? В смысле, с пренебрежением?

– Я-то? Нет, я себя очень люблю и ценю, балую, как могу, и ни в чем не отказываю.

– А твой друг – он кто?

– В смысле? – не поняла Марина, что он имеет в виду.

– Чем занимается?

– Строитель, а что?

– Умный мужик, грамотный, – одобрил ее выбор папенька. – И любит тебя, это сразу видно. Можно вопрос?

– Попробуй.

– Что же ты детишек не нарожала, ведь была замужем?

– А ты подумай, – предложила она, насмешливо на него посмотрев. – Ты ведь журналист, спец по криминалу, что за глупый вопрос? Как я могла нарожать детишек?

– Зря, дорогая, потом будешь жалеть. Пока не поздно…

– Поздно! – перебила Марина. – Не заговаривай больше об этом, хорошо? Скоро доедем, сейчас умру от голода – я ж не завтракаю!

– Уже приехали, – паркуя машину на стоянке возле ресторана, ответил отец.

Маринин ресторан был намного круче и стильнее, но она предпочла умолчать об этом, чтобы не огорчать папашу, который старался угодить ей, как мог.

– Я никогда прежде здесь не был, – признался он, неловко усаживаясь в татами-рум. – Даже не знаю, как это все едят и пьют.

– Я покажу тебе, – пообещала она. – У меня призвание – учить людей пользоваться хаси и пить саке. Меня саму тоже этому один человек обучал, очень хороший человек…

– Муж?

– Нет, любовник. Что ты так смотришь? Я девочка взрослая, могу говорить и делать все, что хочу.

Папаша разглядывал ее с интересом, пристально изучал. Принесли заказ, и Марина принялась учить отца держать в пальцах хаси, у него не получалось, и они смеялись над его неловкостью. Все было мило и по-семейному – папа и дочь… Марина с удовольствием отпила саке, отправила в рот кусочек сырой семги, обмакнув его в соевый соус, и зажмурилась от наслаждения.

– Тебе не нравится? – спросила она, глядя на папашу.

– Необычно. Я очень традиционен, Мариша, всегда с трудом привыкаю к новому, – отозвался он, пытаясь подцепить палочками рол.

– Тогда зачем сюда меня привез, сказал бы сразу, что не любишь изыски.

– Хотел тебе приятное сделать. Расскажи мне что-нибудь о себе, – попросил он, дотронувшись до ее руки.

– Что я могу рассказать?

– Расскажи о своем муже, если тебе не очень тяжело вспоминать…

Марина отложила хаси на подставку, поставила локти на стол и оперлась подбородком о сплетенные кисти рук. С одной стороны, она могла бы рассказать отцу все, что его интересует, но с другой… Это принадлежало только ей, и делиться с кем-то своим личным она не хотела. Но молчать дальше было уже просто невежливо.

– Он обалденный был, мой Егор. Я его сильно любила, никогда раньше не было у меня таких чувств. И он любил меня тоже – рисковал собой не раз и не два, чтобы меня спасти. Что еще? – Так трудно говорить о живом человеке в прошедшем времени, она раньше и не знала. – Я не заказывала его смерть, можешь поверить мне на слово.

– А я и не сомневался. Ты не такая.

– Ты не можешь знать, какая я. Но мужа я не убивала.

– Зачем тогда ты оправдываешься и пытаешься меня или себя убедить в этом? – Он внимательно смотрел на Марину, и она поежилась.

– Я не собираюсь оправдываться. Просто так противно, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала, просто физически не могла сделать, – это все равно что самой себе горло перерезать.

– Знаешь, этот твой англичанин странноватый какой-то, – вдруг перевел разговор отец, и Коваль насторожилась. – Мне кажется, он совсем недавно в Англии, я одно время работал там и немного знаю уклад и акценты, так вот Грег говорит слишком правильно, по-книжному, так учат говорить в наших вузах.

– Да? Не заметила. Вообще-то он учился в Москве, может, как-то сказалось. Не с детства на английском говорит, – как можно спокойнее произнесла она, в душе проклиная наблюдательного папашу, да и Егора заодно – зачем было вообще демонстрировать свой английский? Или русский, уж и не разобрать даже?

– Ты не устала? – обеспокоенно спросил папаша, снова дотрагиваясь до ее руки. – Может, тебя домой отвезти? – Но по глазам его Марина видела, что меньше всего на свете ему хочется сейчас расставаться с ней, тем более что диалог наладился какой-никакой.

– Если ты занят…

– Нет-нет, – поспешно перебил он. – Я совершенно свободен!

– Тогда теперь твоя очередь рассказывать, раз уж мы пытаемся узнать друг друга, – усмехнулась Марина, отпивая саке.

– У меня, Мариша, все не так интересно, как у тебя. Работа, работа… Внук растет, взрослый парень уже – двадцать четыре года, юрфак закончил.

– Что за наказание! – захохотала она, едва не подавившись саке. – Племянник – и тот почти мент! В кого я у вас такая?

– А в кого, правда? – поинтересовался он с улыбкой. – Ты ведь училась где-то?

– Да, я медицинский закончила, нейрохирургом работала, отделением заведовала даже. А потом понеслось… давай как-нибудь в другой раз, – попросила Коваль, не в силах снова переживать свою жизнь за последние восемь лет. – Просто так сложилось. Теперь вот сижу с чужим паспортом, сломанной рукой и хромой ногой, а мне ведь всего тридцать три года, прикинь?

– А с ногой что у тебя?

– Ранение в позвоночник. Говорили, что вообще не встану, ходить не буду, останусь в инвалидном кресле. Но я настырная, – усмехнулась Марина и взяла веточку петрушки, покрутив ее перед глазами. – И вообще – я столько раз слышала фразу про то, что не выживу, не встану… а уж муж мой сколько раз ее слышал – не сосчитаешь! Но я вставала, снова жила, снова занималась тем, чем и раньше. Странно, да?

Он вдруг подсел к ней и обнял за плечи, прижав к себе и поглаживая по голове, и Коваль неожиданно расплакалась, всхлипывая, совсем как маленькая.

– Ну, что ты, дочка, не надо, – прижимая ее все крепче, бормотал отец. – Я не хотел тебя расстроить… Не плачь, детка… Прости меня, дорогая, я так виноват перед тобой. – В его голосе тоже послышались слезы.

Возможно, он и в самом деле чувствовал то, что говорил, почему нет? Но пора уже брать себя в руки, а то что-то стала в слезы бросаться по любому поводу. Марина вытерла глаза и попросила:

– Поедем отсюда, скоро Грег вернется и потеряет меня.

Он подал ей трость, помог набросить белое пальто, которое Егор уговорил ее купить три дня назад вместо норки – было совсем тепло, и они вышли из ресторана на улицу. Оказывается, уже вечер, с удивлением отметила Марина, надо же, как время пролетело! Сев в машину, глянула на отца – в конце концов, пора бы и прекратить называть его всякими прочими словечками, отец все же. Он сел за руль, повернул ключ в зажигании и подмигнул ей в зеркало:

– Поехали к твоему приятелю, а то волноваться станет!

Он проводил Марину до номера и сдал на руки мужа:

– Вот ваша красавица, Грег, все в порядке. А завтра приглашаю вас к себе на ужин, будем знакомиться с семьей. И не возражай, дорогая! Заеду в семь, будьте готовы.

Он попрощался и уехал, а Егор внимательно посмотрел на жену:

– Я не совсем понял – это что было?

– Что непонятного? Я послушалась твоего совета, возможно, в первый раз в жизни – ведь ты просил не зарекаться…

Марина сбросила ему на руки пальто и села на диван, вытянув ноги. Егор довольно улыбался – еще бы ему не радоваться, сумел наконец обломать непокорную жену! Стянув с нее сапоги, он спросил:

– Гипс-то сняли?

– Сняли, сказали, срослось нормально, только пока нагрузок больших нельзя. Но я шпалы не укладываю, так что…

Самый настоящий невроз начался у Коваль в связи с предстоящим знакомством с родней – а ну как братец уже позвонил милицейскому начальству ее родных пенатов и разузнал подробности из жизни своей новоявленной сестры? Вполне вероятно – ведь отец наверняка рассказал ему, что Марина здесь. И тогда все так плохо, что и во сне не приснится… Можно представить, что ему рассказали да как приукрасили! И поедет она вместо Англии в какую-нибудь женскую зону в далекой солнечной Сибири, будет там фуфайки шить и милицейские камуфляжки…

Егор посмеивался, глядя на Маринины попытки дрожащими руками уложить волосы, а потом решительно заявил:

– Прекращай мучения, поедем в салон, а то ты себе все волосы вырвешь!

– Тебе легко говорить, – отозвалась она, пытаясь воткнуть в пучок шпильку и в очередной раз роняя ее на пол, – тебе ничего особо не угрожает – ты у нас подданный британской короны, а я мало что в розыске, так еще и с левым паспортом! В задачке спрашивается: какой срок получит гражданка Коваль за свои художества?

– Что за привычка знать все за всех и заранее? – поморщился Егор, поднимая с пола лаковую шпильку и подавая ее жене. – Еще никто ничего не сказал и не сделал, а ты уже точно решила, как все будет. Ты порой невыносима, Маринка!

Она и сама уставала иногда от собственной манеры решать все за всех, но сделать с этим уже ничего не могла, к сожалению. Кое-как справившись с непокорными шпильками, Марина набросила пальто, и они поехали в салон, откуда через пару часов Коваль вышла, имея приличный вид и неплохого качества макияж. Послонявшись немного по городу, перекусили в каком-то небольшом ресторанчике, и Малыш заставил жену отказаться от спиртного и сигареты, вызвав протест, но не обратив на него никакого внимания.

– Я тебя могу попросить об одной вещи? – подавая пальто перед выходом, спросил Егор.

– Попробуй.

– Обещай, что не будешь дерзить и относиться ко всему предвзято – в милиции, которую ты по понятным причинам так не любишь, работают не только Гордеенко, Климов и остальные, но и вполне нормальные, достойные люди, которые не берут взяток и не молотят женщин в дежурке. Возможно, твой брат из таких, просто подумай об этом, ладно? И не отказывайся, если он предложит тебе помощь, я знаю, это против твоих принципов, ты никого не просишь, но ведь здесь совсем другая ситуация.

– Вот и Хохол так сказал, – обронила она неосторожно, и Егор вскинулся:

– Уже созвонилась? Не можешь и неделю прожить без своего зверя?

– Егор, не ори! Я звонила узнать, что там происходит, в конце концов, я оставила на одного Розана столько всего, что он, наверное, за лысину схватился, должна же я быть хоть чуть-чуть в теме, правда? А Хохол поможет ему хотя бы с командой разобраться, ведь Сереге одному ни за что везде не успеть.

– И как они, бедные, без тебя-то! – с иронией покачал головой муж, поддерживая ее под локоть, чтобы не поскользнулась на ступеньках. – Кто же ужас на всех наводить-то станет, уж точно не Розан!

– Прекрати! Давно уже ничего такого я не делаю, хотя иногда стоило бы вспомнить, как это бывало. Вот взять, к примеру, Чернова твоего. Ты его так расхваливал, мол, честный, преданный, просто ангел! А этот урод решил прибрать к рукам твое дело, да еще самым паскудным способом – шантажом! Хоть бы подумал головой, с кем задумал тягаться! И фактов никаких, чтобы меня прижать, так – туфта всякая. Я его пожалела, хотя пацаны предлагали ноги оторвать, и чем закончилось? Тем, что он в прокуратуру побежал свои пьяные сновидения рассказывать, знал, что менты ухватятся за любой бред, чтобы меня пощупать. Дай сигарету, я сейчас взорвусь, – попросила Марина почти жалобно, и он отдал пачку.

– С Черновым я ошибся, – признал Егор, щелкая зажигалкой, – недооценил амбиций и притязаний.

Они медленно шли по тротуару, почти не замечая прохожих, взглядов, которые бросали на Марину встречные мужчины, того, как менялось выражение их лиц, когда они замечали трость в ее руке. Коваль давно уже не испытывала по поводу своей хромоты никаких комплексов, но Егор твердо решил для себя, что уж в Англии-то заставит жену заняться здоровьем и бросить наконец свою подпорку.

– Ты не устала? Может, такси?

– Нет, тут уже недалеко, дойдем пешком. Знаешь, я так давно не ходила по улицам одна, без охраны, что мне дико, – призналась Коваль. – Странно сознавать, что никому ты тут не нужна – ни ментам, ни конкурентам.

– Свобода, да, детка?

– Типа того!

Без десяти семь приехал отец и рот открыл, увидев Марину:

– Дорогая, не знай я, сколько тебе лет, ни за что не поверил бы!

– Привыкай – я обычно именно так и выгляжу. – На ней были черные обтягивающие брюки из поблескивающей ткани и черная кружевная водолазка с высоким горлом.

Егор, правда, не одобрил выбор, но настаивать не стал. Маринина любовь и страсть к черному цвету его очень злила, но менять ничего она не собиралась, даже его уговоры не действовали.

– Линзы убери, – попросил он, видя, как она достает контейнер. – И так как ведьма, да еще глазищи зеленые сделает!

– Могу сделать синие.

– Не надо – свои лучше.

Отец рассмеялся и попросил:

– Грег, вы позволите мне подать ей пальто? Мне хочется поухаживать за дочерью.

– Конечно, Виктор Иванович, о чем речь! – согласно кивнул Егор, и отец радостно снял пальто с вешалки, подавая Марине.

«Странно, ей-богу, – ну, ладно еще, если бы не было у него детей, но ведь сын, внук! Что за прихоть заботиться о ком-то?» – успела подумать она, наблюдая за счастливым выражением отцовского лица.

В машине Коваль опять занервничала, закурила сигарету.

– Расслабься, ты вся напряженная какая-то, – шепнул Егор, наклонившись к ее уху.

– Не могу.

– У меня такое чувство, словно ты, Мариша, ждешь от меня подвоха, – глянув в зеркало, сказал отец. – Как будто сейчас вместо брата и его семьи ты встретишь взвод омоновцев в масках и бронежилетах.

– Такое тоже бывало. С этой стороной жизни я неплохо знакома – СИЗО, ОМОН, КПЗ.

– Доводилось бывать? – удивился отец.

– А то ж! Такая жизнь, – усмехнулась Марина, выбрасывая окурок.

– Приехали, – сообщил Виктор Иванович, паркуя машину у подъезда большого пятиэтажного дома недалеко от Триумфальной арки. – Вот тут я и живу – видишь три окна на третьем этаже?

Да, неплохо, и от центра недалеко, и дом хороший, и машинки во дворе сплошь новенькие и совсем недешевые. Но Марина так привыкла жить в коттедже, что сам вид этих скворечников, населенных людьми, навевал на нее тоску и воспоминания о «хрущобе», где они жили с мамашей. Стоя перед дверью квартиры, Марина испытала какое-то странное чувство – вот сейчас войдет и увидит мир, в котором живет ее отец, вырос ее брат, в котором не нашлось места ей самой. Не то чтобы ей это было надо, но почему-то мечталось, чтобы и у нее, как у всех, был дом, куда хотелось бы приходить, где бы ее ждали. Дом, а не пропахшая перегаром «двушка», где частенько вспыхивали разборки за недолитый стакан водки, а на продавленном диване валялась вечно пьяная оплывшая тетка, которой было все равно, вернулась дочь или нет, поела ли, сделала ли уроки…

Дверь открылась, и на пороге появился высокий худощавый мужчина в форменной синей рубашке, голубоглазый, с темно-русыми волосами, подстриженными коротко и начавшими седеть на висках. Он отступил в глубь квартиры, впуская всех, и отец засуетился вокруг Марины:

– Дима, ну, что же ты – помоги раздеться!

Мужчина помог ей снять пальто, исподтишка разглядывая лицо. Марина взглянула в его глаза прямо и открыто, без своего обычного прикола с упавшей челкой, и он чуть улыбнулся:

– Ну что, сестра, давай знакомиться?

– Давай. Марина.

– Дмитрий, для тебя просто Дима. Пап, не создавай суету, – попросил он отца, стоящего тут же, – иди в комнату, там Люся на стол накрывает, помоги, а мы тут сами разберемся. Вы не смотрите, что я в форме, – сразу попытался оправдаться брат, заметив, что Марина косится на его рубашку. – Просто сегодня совещание было, не успел домой заехать.

Он протянул руку Егору:

– Дмитрий.

– Грег, – ответил на рукопожатие Малыш.

– Интересное имя у твоего друга, – повернулся в Маринину сторону брат. – Или он не друг?

– А тебе как больше нравится?

– Мне-то все равно. Он иностранец, что ли?

– Да, англичанин. Просто учился в Москве, потому и по-русски так хорошо говорит, – уточнила она, чтобы сразу избежать ненужных вопросов.

– Ну, проходите, а то встали тут, как в гостях! – подхватив обоих под руки, сказал Дмитрий и потянул за собой в гостиную, но Марина неловко оперлась на больную ногу и ойкнула тихонько, что сразу же услышал Егор:

– Что с тобой?

– Нога…

– Ой, извини, я не подумал… – смутился брат, убирая руку с ее локтя. – Папа сказал, что у тебя со здоровьем проблемы.

– Это разве проблемы! – отозвалась Марина, устраиваясь в кресле и вытягивая ногу поудобнее.

Егор сел напротив, и Коваль сразу разгадала его маневр – хитрый Малыш решил взять ее под контроль.

Брат тем временем принес пепельницу и спросил:

– Куришь?

– Да.

– Современная девочка. И пьешь, наверное?

– Скажу по секрету, только отцу не говори – иногда напиваюсь до полной отключки! – подавшись к нему и сделав большие глаза, шепотом сообщила Марина, и он расхохотался:

– Наш человек! А что предпочитаешь? Вино, шампанское, мартини?

– Текилу и коньяк, другого не признаю.

– Вот это да! – протянул он, разглядывая ее. – Ну, ты точно моя сестра – я, кроме коньяка, ничего в рот не беру со студенческой скамьи! А вы, Грег? – повернулся он к Егору, и тот произнес:

– А может, сразу на «ты» перейдем, мы же ровесники, и вообще – к чему официоз?

– Отличный вариант! – обрадовался брат и потянулся за рюмками. – Давайте за знакомство, пока моя половина отвернулась.

– Слушай, а ведь мы точно родственники, – улыбнулась Марина, взяв протянутую рюмку. – Я тоже любила выпить, когда моя половина отвернулась.

– И где теперь твоя половина?

– Там, откуда не возвращаются.

– Извини, я не знал…

Коваль бросила быстрый взгляд на Егора – мол, ну, как, понял, каково это, зная, что ты жив и вот он сидишь, говорить о том, что тебя нет? Он опустил глаза. В это время в гостиную вошла невысокая женщина с такой длинной и толстой косой, уложенной вокруг головы венцом, что, казалось, шея едва выдерживает эту тяжесть. Поставив на стол тарелки, она выпрямилась и насмешливо спросила:

– Что, Коваль, равновесие восстанавливаешь? Познакомил бы с гостями, а потом уж…

Генерал отставил рюмку и приобнял жену за талию:

– Люсенька, это моя сестра, Марина, а это – ее друг, Грег. А это, дорогие мои, моя жена Людмила. Вы не смотрите, что она такая маленькая, зато очень большой начальник – работает в пресс-службе ГУИН.

И тут Маринины нервы сдали окончательно. Кому расскажи, умрут со смеху – брат мент, невестка в ГУИНе, племянник – и тот юрист! Она чуть не подавилась коньяком, такой хохот раздирал ее.

– Извините, ради бога, – пробормотала Марина, вставая из кресла и направляясь в прихожую за платком. Следом вышел Дмитрий:

– Что случилось?

– Оцени комизм ситуации, – предложила она совершенно серьезно. – Нам с тобой никак нельзя показать, что мы родня.

– Это почему еще?

– А прикинь, что будет, когда все узнают, кто у тебя сестра? Извини, Дима, я не умею Версаль разводить, скажу все как есть, а ты уж сам дальше думай. Ведь отец сказал тебе, кто я?

– И что?

– Это правда.

– Не сомневаюсь. Более того, могу сказать тебе, дорогая, что уже давно я слежу за твоей судьбой и знаю о тебе почти все. И поверь, мне наплевать, кто и что скажет про тебя и про меня, – огорошил брат. – Насколько я понял, за тобой много чего числится, но доказать никто ничего не мог, поэтому решили местные прижать тебя по-другому. Пока не начали напиваться, давай все обсудим и решим, как быть. – И он повел ее в кабинет отца.

Сев за стол и указав Марине на стоящее кресло, Дмитрий закурил и приготовился слушать, но она молчала, не вполне уверенная в том, что может доверять человеку, которого знает всего сорок минут. Он, видимо, понял ее состояние и с улыбкой сказал:

– Сеструха, а выбора нет – или ты рассказываешь мне честно и правдиво все, как есть и было, и я пытаюсь помочь, или все остается на том же уровне и тебе придется всю оставшуюся жизнь жить у этого твоего приятеля в мокрой и далекой Англии.

– Ты прав, – со вздохом отозвалась Марина, взяв сигарету. – Но предупреждаю – история длинная, нас потеряют.

– А мы потом перерыв на ужин сделаем, как раз и Колька приедет. Ну, сын мой, в смысле, – уточнил он. – Давай, не тяни время.

Как же не хотелось Марине снова окунаться в прошлое, ворошить старые раны и вспоминать людей, которые были рядом с ней! Но пришлось, конечно…

Дверь тихо открылась, и вошел отец:

– Ребятки, а вы не очень увлеклись? Может, оторветесь ненадолго, поедите? Люсенька переживает, что ты тут Маришу голодом заморишь со своими разговорами.

– Да-да, сейчас, папа, – отмахнулся Дмитрий, погрузившийся с интересом в ее жизнь. – Давай до ближайшей точки, и пойдем по рюмашке пропустим, а то у меня голова кругом идет от твоих баек!

– Это, к сожалению, не байки, – отозвалась Марина, закончив на том, как оказалась в первый раз у Вани Воркуты.

– О, господи, а с этим-то ты как признакомилась? – ужаснулся брат, глядя на нее.

– Дим, давай сначала поесть сходим и выпить, а то я не смогу дальше… – взмолилась Марина, понимая, что на трезвую голову не сможет рассказать ему про то, что случилось в результате этого знакомства.

Генерал подал ей руку, помог встать из кресла. Марина успела за время разговора хорошо рассмотреть его лицо – такие же, как у нее самой, синие глаза, твердый, четко очерченный рот, прямой нос, резкие складки в углах губ. Они на самом деле были очень похожи. Коваль знала, что от матери не унаследовала практически ничего, разве что любовь к выпивке, но в силу своего характера она могла, в отличие от матери, контролировать свое увлечение. Все-таки детство, проведенное в алкогольном дурдоме, убедило ее сильнее, чем все разговоры.

В гостиной было весело – Люся развлекала Малыша рассказами из жизни своей семьи, и Егор от души хохотал, сравнивая Марину и ее брата:

– Слушай, дорогая, а ведь вы и правда родня, – увидев ее рядом с Дмитрием, высказался он. – Похожи страшно! И поведение соответственное!

Он поднялся и усадил Марину рядом с собой:

– Знаешь, у твоего брата жена – находка, готовит, как в ресторане.

– Не то что некоторые, да? – Она прекрасно поняла, что он имеет в виду – то, что Коваль совершенно не занимается домом и кухней. – Ну, прости, что я ничего сама не делаю!

– А кто тогда за тебя всем занимается? – наполняя Маринину тарелку разной вкуснятиной, спросила Люся.

– У меня домработница, – спокойно ответила Марина, беря вилку.

– О! Мода докатилась до провинции? – протянула она, присаживаясь с краю от гостьи. – И кем же ты работаешь?

– У нее игорно-ресторанный бизнес, дорогая, – поспешно ответил брат, выразительно глянув в их с Егором сторону. – Рестораны, казино, ночные клубы, большая сеть.

– А-а! Тогда понятно. Как же ты справляешься?

– Привыкла, – пожала Марина плечами, про себя отметив, что братец-то молоток – жену в дела не посвящает. – И потом, у меня ведь есть заместители, я только бумажки подмахиваю да решаю то, что им не под силу.

– Ну, давайте выпьем, что ли, – предложил Дмитрий, наливая коньяк, и Люся с иронией заметила:

– Марина, ночевать тут останешься! Я тебя на себе не потащу!

– Ой, не могу! Где-то я раньше это слышала! – засмеялась Марина, пробуя салат с креветками.

– И где? – поинтересовался брат, опрокидывая в рот напиток и не обращая никакого внимания на реплику жены.

– А мне муж всегда так говорил и один из заместителей тоже: «Коваль, я не лошадь, могу не донести!»

Егор опустил глаза в тарелку, стараясь скрыть улыбку, – он прекрасно помнил, при каких обстоятельствах Розан сказал это и чем оно все закончилось.

– Пьешь, значит? – ехидно заметил братец.

– Ты уже спрашивал.

Они посидели со всеми немного и уже собрались снова идти в кабинет, как раздался звонок, и отец кинулся в прихожую.

– Колька явился, – прокомментировал Дмитрий. – Не дай бог, не один – прибью паршивца! Повадился к деду с девицей заезжать, – объяснил он Марине и Егору, а Люся побежала в прихожую, проверять.

Но в комнату в гордом одиночестве вошел стройный симпатичный парень в джинсовом костюме и сразу направился к Марине, протягивая руку:

– Здравствуйте! Как я понял, вы и есть моя тетя, о которой у отца с дедом столько разговоров?

– Ну, видимо, да, – откликнулась она, пожимая протянутую ладонь. – А ты, как я поняла, Николай?

– Ну, видимо, да! – подмигнул он, познакомившись и с Егором. – А можно, я не буду звать вас тетей и на «вы»?

– Не вопрос! – согласилась Марина. – Я этого тоже не люблю.

– А тогда еще одно – могу я тебя как-нибудь на вечеринку позвать, если твой бойфренд не против?

Это было неожиданно, Коваль даже растерялась немного, глядя в открытое, симпатичное лицо племянника. Он ждал, чуть прищурив синие глаза и улыбаясь широкой улыбкой.

– Боюсь, что вряд ли – я, знаешь, немного не в форме, проще говоря, хромая у тебя тетка, танцевать не годится, – нашла наконец что ответить на подобное приглашение Марина.

– Ой, извини, я ж не знал… – смутился племянник, заливаясь румянцем. – Не обиделась?

– Бог с тобой! – засмеялась она. – Я не первый день на трость опираюсь, привыкла.

– Так, шалобол, ужинай давай и отстань от Марины! – приказал Дмитрий. – Если никто не против, мы вас покинем, нам нужно закончить разговор, а вы тут Грега не обижайте и скучать ему не давайте.

Брат прихватил со стола две рюмки, бутылку коньяка и тарелку с лимоном, и они пошли в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

– Ну, поехали! – хлопнув еще рюмку, предложил он.

– Ты бы не сильно налегал на коньячок-то, – предложила Марина, закурив.

– Не воспитывай старшего брата, малявка! – грозно сказал он и вдруг добавил: – Ты знаешь, я в детстве так хотел, чтобы у меня была сестренка! Я бы ее защищал, в школу водил бы, гулял бы с ней… А потом, когда отец матери признался, что у него есть дочь, я представлял, как мы заберем тебя к себе и мечта моя исполнится. Но мать уперлась – ни в какую, нет, и все! Я и уговаривал ее, и из дому сбежать грозился, и учиться на пятерки обещал… Знаешь, я только сейчас понял, почему она не согласилась – боялась, что не сможет относиться к тебе так же, как ко мне, и станут ее мачехой считать. Ты не держи на нее зла, ладно?

– Как я могу злиться на человека, которого не знала? Возможно, на ее месте я поступила бы так же.

– А почему у тебя детей нет?

– Потому что – устроит такой вариант ответа? Дима, ты же не мальчик…

– Извини, я как-то не подумал.

И разговор продолжился. Выслушав историю с изнасилованием, брат махнул еще рюмку и встал из-за стола, обняв Марину сзади за плечи:

– Прости меня за то, что заставляю тебя снова пережить.

– Я уже не переживаю – Егор научил меня не думать и не обвинять себя в случившемся.

Беседа затягивалась, Марина торопилась выложить все, что его интересовало, беспокоясь о том, как там Егор без нее под пристальным вниманием родственников. Но и он тоже переживал за жену – пришел, осторожно постучав:

– Я не помешаю?

– Нет, дорогой, заходи, – откликнулась Марина, начав рассказывать о том, как он «погиб».

Он присел на подлокотник кресла, слегка обнял ее за плечи. Коваль не видела его лица, но чувствовала, как он весь напрягся, подобрался, слушая о том, что она пережила, узнав о его гибели, как непросто дался ей год жизни без него, о ночных кошмарах и о внутреннем голосе, мешавшем Марине поехать в церковь и поставить свечку за упокой его души. Димка тоже проникся рассказом, плеснул ей коньяка и, протянув рюмку, сказал:

– Да-а, сестренка, досталось тебе в жизни! Не каждый мужик выдержал бы…

Коваль выпила коньяк, смахнув с глаз слезы, закурила. Повисла пауза, тишина кабинета давила, Марина взялась за виски, словно стараясь уменьшить это давление, и Егор спросил:

– Детка, тебе плохо? Может, хватит мучить себя воспоминаниями?

– Я закончила, добавить нечего. Вот и подумай, братец, могла ли я заказать гибель человека, дороже которого у меня никого нет и не было в моей поганой жизни? Да, я много накуролесила, чего скрывать, но это… – Она уставилась в лицо брата немигающими глазами из-под упавшей на глаза челки, и он не отвел взгляда, не смешался, как бывало обычно со всеми. Только один человек никогда не велся на это, только один человек мог вынести этот взгляд, и этот человек сидел сейчас рядом, положив руку на плечо, – ее Егор.

Брат тоже оказался парнем крепким, они несколько минут смотрели друг на друга не мигая, а потом Дмитрий захохотал:

– В детстве никто никогда не мог переиграть меня в гляделки, и ты, дорогуша, не исключение!

– Давай еще раз! – потребовала Марина. – Я давно не ходила без линз, у меня глаза слезятся.

Но Дмитрий отказался со смехом:

– Нет, давай не будем, а то вдруг ты выиграешь и мне будет обидно!

– Ты не ответил на вопрос – ты веришь мне?

– Зачем ты спрашиваешь? Не скрою, меня немного шокировали твои рассказы, но в последнем вопросе… У меня такое чувство, что ты говорила обо мне, – я тоже однолюб, сестренка, Люська у меня одна на всю жизнь, никого больше не надо. Я знаю, что такое любить человека до того, что дышать без него не можешь, если его нет рядом, то и жить-то незачем. Поэтому не спрашивай, верю ли я тебе, по-моему, ответ очевиден. – Он затянулся сигаретой и замолчал.

Молчали и Марина с Егором, только рука на ее плече налилась такой тяжестью, что Коваль чуть дернула головой, и он, поняв, убрал ее.

– Так ты поможешь мне? – нарушила наконец молчание Марина.

– Что такое помощь в твоем случае? Да, я устрою проверку по факту избиения, но ведь свидетелей нет, а сами они ни за что не признают, что били тебя.

– Кто сказал, что нет свидетелей? Была женщина – сержант, которая привела меня из камеры в эту каморку, Ольга ее зовут, фамилии не знаю, правда. Она утром позвонила моему телохранителю и сказала, где можно попробовать меня найти, она и сама ходила на этот пустырь, куда меня выкинули, полумертвую, пыталась искать, но я уже была в больнице. Я думаю, она не откажется дать показания, если ей гарантируют безопасность. Была еще сокамерница, Елизавета.

– Это слегка меняет дело, – согласился Димка. – Но ты пойми простую вещь, Маринка, – человек в погонах всегда будет защищать своих, и нужно будет сильно постараться, чтобы уговорить ее. Да и зэчка… ненадежная свидетельница это, сестренка.

– Дмитрий, извини, что вклиниваюсь, – перебил его Егор, – но ведь есть один убойный аргумент – деньги. В этой стране их никто не отменял, и любят их здесь едва ли не больше, чем везде.

– То есть ты предлагаешь дать ей взятку за показания?

– Назови как считаешь нужным.

– А если она откажется?

– Ты не понял – я дам столько, что она не в силах будет отказаться, – спокойно сказал Егор, взяв жену за руку. – Для меня деньги в сравнении с твоей сестрой – ничто, я все отдам, только чтобы у нее все было хорошо.

– Ты что – миллионер Корейко? – усмехнулся брат, потянувшись к бутылке. – Много лишних фунтов?

– Лишних фунтов не бывает. Но за нее я не пожалею ничего.

– Сестрица, он псих! – определился Дмитрий.

– А где бы ты нашел мне нормального? – улыбнулась Марина, потрепав Егора по волосам. – Такого, чтоб терпел меня и мой образ жизни?

– И это правда, – согласился он. – С тобой очень трудно, это я по отцовым рассказам понял. Зачем, кстати, старичка обижала? Он ведь не забывал о тебе ни на секунду, даже когда мать еще жива была.

– Давай не будем об этом. Слишком тяжело объяснить, да и не поймешь ты – ведь у тебя всегда были родители, а у меня не было никого – ни отца, ни матери. Я барахталась по жизни, как котенок в проруби, сама выживала, сама делала себя. – Она снова закурила, хотя Егор предостерегающе покачал головой. – И меньше всего на свете мне нужен был отец, объявившийся спустя тридцать лет. И все, что я теперь могу для него сделать, – это просто нормально и ровно общаться без взаимных претензий, но и без особой любви тоже.

– Злая ты.

– Так случилось.

– Да пойми ты, упертая, не мог он взять тебя к себе, хотел, но не мог – мать не соглашалась, ведь я объяснял! – вспылил Дмитрий.

– А с чего ты взял, что мне это было надо? Думаешь, я спала и видела, как бы поселиться у вас в доме? – зло спросила Марина. – Меня бесит другое – что он никогда даже не поинтересовался, как я и что. Разве тяжело было позвонить и спросить?

– Успокойся, детка, зачем ворошить прошлое? – погладил ее по голове муж, пытаясь охладить немного пыл. – Ты умница, ты всегда и все делаешь сама.

– Вот именно, Егор… – запальчиво проговорила Марина и осеклась, поняв, что прокололась. Но, к счастью, Дмитрий в этот момент увлекся розливом коньяка и пропустил оговорку мимо ушей.

Егор незаметно ущипнул ее за бок, мол, за языком следи, а то расслабилась, и Коваль виновато кивнула.

– Может, вы прекратите ругаться? – примирительно попросил он, глядя на Дмитрия.

– А я и не начинал – это все твоя красавица! Комплексы, видишь ли, у нее!

– Нет у меня комплексов! – отрезала Марина. – Как видишь, в моем положении мне просто нельзя их иметь, иначе сожрут сразу! Поэтому я научилась с ними бороться, дорогой мой братец! И даже хромая нога не делает меня неуверенной в себе, вот так-то.

– Ну и умница, – отозвался он, вставая из-за стола и целуя ее в макушку. – Я поразился, какая ты красавица, честное слово. Ну, идемте, а то сидим тут, как сычи.

Они просидели в гостях почти до полуночи, и братец набрался под завязку, напомнив Марине любовью к этому делу ее саму. Люся все пыталась накормить ее, сетуя на то, что при такой худобе она почти ничего не ест, но Марина уже просто не могла впихнуть в себя ни кусочка.

– Люсенька, я давно так не объедалась, – взмолилась она, наблюдая, как Люся снова добавляет в ее тарелку салат. – Я уже много лет питаюсь только японскими блюдами, их много не съешь, я отвыкла от русских изысков.

– Оно и видно – скоро станешь как палки, которыми эти блюда едят! – категорично отозвалась невестка.

Наконец подошло такси, и Марина с Егором уехали к себе. Коваль порядком утомилась от общения с родней и мечтала завалиться в постель, но у мужа на этот счет имелось другое мнение – он, едва закрыв дверь номера, потащил ее в спальню, на ходу сдирая тряпки:

– Все, не могу больше, Коваль – на колени!

– Маньяк! – простонала она, опускаясь на пол и расстегивая его брюки. – Иди ко мне…

А утром уже Марина сама будила его, целуя закрытые глаза, чуть приоткрытые губы. Малыш вдруг обхватил ее руками:

– Доброе утро, моя девочка… ты выспалась? – Егор оторвался от поцелуев и заглянул в ее счастливое лицо. – Родная моя, если б ты знала, какое счастье проснуться утром от того, что тебя целует любимая женщина. Женщина, дороже которой нет никого… Я целый год просыпался от звонка будильника, и не было рядом со мной тебя, моя девочка… – Он снова начал целовать ее, покрывать поцелуями лицо, шею, грудь… и увлекся, как обычно, раскрутив жену на порцию утренней любви. Когда наконец Марина опустилась на постель, не в силах шевельнуться, Малыш оперся на локти и навис над ней:

– Спасибо тебе за все, моя девочка…

– За что ты благодаришь меня, безумец? За испорченную жизнь? – И тут он больно укусил ее за губу, а когда Коваль взвизгнула, спокойно сказал:

– Я предупреждал – не говори глупости. Бить тебя я не могу и не буду, потому что обещал, а как еще я могу тебя наказать? Очень больно?

– Нет. – Она облизала губы и посмотрела ему в глаза. – Я так люблю тебя, Егор, что готова простить тебе все. Знаешь, вчера я пережила пару неприятных минут – и отец, и брат интересовались, почему у меня нет детей… дело не в том, что я очень уж хотела бы их иметь, просто… я вдруг подумала, что ты, возможно, хотел…

– Перестань мучить себя – мне не надо ничего и никого, – перебил муж, закрывая ладонью ее рот. – Я думать забыл об этом, когда встретил тебя, – я понял, что не смогу делить тебя даже с собственными детьми.

– Ты говоришь жуткие вещи, Егор…

– Пусть. Но не мучай себя, я не хочу, чтобы ты считала себя виноватой передо мной. Мне с тобой проблем хватает, – улыбнулся он, коснувшись губами ее лба. – Ты настолько моложе меня, что вполне заменяешь мне дочь.

– Не многовато ли у меня отцов? – ласкаясь к мужу, спросила Коваль.

– Кстати, твой родной мне понравился. Его в самом деле совесть мучает, – поглаживая ее по спине, задумчиво проговорил Егор. – Мы с ним вчера очень хорошо пообщались, он очень переживает за тебя, малыш, за то, что не смог дать тебе нормального детства, за то, что твоя жизнь протекала в таком кошмаре.

– Что такое кошмар? – усмехнулась Марина. – Это он еще про Нисевича не знает, а то б вообще повесился!

– А может, ему и не стоит этого знать? Зачем – помочь он уже ничем не сможет, а заставлять человека мучиться угрызениями совести… тебе от этого станет легче?

– Конечно, нет. Егор, почему ты всегда прав?

– Потому что чуть больше тебя прожил, – улыбнулся ее любимый муж, целуя пальцы загипсованной руки. – Даже маникюр не сделаешь теперь…

– Да ерунда это все, срастется! Я уже привыкла, даже прическу могу сама делать, рука-то левая. Я так есть хочу, – вдруг призналась Марина, глянув на Егора, и он спохватился:

– Детка, прости, я увлекся. Сюда закажем или в ресторан пойдем?

– Сюда – не хочу вставать.

– Я поеду сегодня в консульство за твоим паспортом и визой, – сказал Егор после завтрака, доставая сигару и обрезая кончик. – Потом – за билетами.

Марине казалось, что этот день еще не скоро наступит, а вот наступил, и она уезжает в чужую страну, где никогда не была, и она уже не Марина Коваль, а Мария Кузнецова, и сколько придется ею пробыть, никто точно не скажет. Как бы не всю оставшуюся жизнь…

Егор уехал в консульство за документами сразу после обеда. Марина задремала ненадолго, даже сон успела увидеть, но раздался звонок – это был Димка:

– Привет, сестренка! Как твоя голова?

– Да моя-то на месте, а вот с вашей, господин генерал, все нормально? – ехидно осведомилась Марина.

– Ой, не говори! Трещит по швам! – признался братец. – Я что, один вчера надрался?

– Прикинь, так в натуре и было! – захохотала она, нашарив на тумбочке пачку сигарет, оказавшуюся, к великому неудовольствию, совершенно пустой. – Черт, опять все высадила!

– Ты чего там?

– Да сигареты кончились, а Грег уехал.

– А самой идти в лом? – поддел Дмитрий, и Марина подтвердила:

– И не говори! Я уже лет семь сама сигареты не покупаю. И потом, нога у меня, ты ж видел.

– А прооперировать?

– Там ничем уже не поможешь. Массаж на время снимает явную хромоту, но потом все возвращается. А ты чего звонишь-то?

– Да хотел спросить, когда вы уезжаете, – ответил братец, охая и тихонько поругиваясь.

– Что-то случилось? – насторожилась Марина моментально, привыкнув сразу готовиться к худшему.

– Наоборот, все отлично – в понедельник в твою вотчину вылетает серьезная комиссия с проверкой. Но тебе лучше пока уехать, чтобы не началось. Знаешь, подальше положишь – поближе возьмешь.

– Да мы и так не собирались задерживаться, послезавтра улетаем. Тебе дать номер моего мобильного?

– Конечно, я вчера хотел записать, но напился, черт…

– Я тебя понимаю – сама умею не хуже. Аспиринчик выпей, полегчает.

– Как врач советуешь?

– Проверено – сама пробовала.

– Так мы еще увидимся до вашего отлета? Не могу же я отпустить тебя без братского поцелуя! – ожил Димка. – Может, завтра вечерком посидим?

– Хорошо, только на нейтральной и с условием – я приглашаю.

– Ой-ой-ой, какие мы принципиальные! Приехала тут в Москву провинциальная бандитка, поведет ментовского генерала в ресторан!

Марина засмеялась – с чувством юмора у братца все было в полном ажуре.

– А тебе, мусорок, в падлу за мой счет в кабаке оттянуться? – хриплым голосом спросила она, имитируя разговорчики Розана.

– Ох, прекрати – смеяться не могу, голова сейчас лопнет! – взмолился Димка. – Так что?

– Дим, ну я же не знаю, где тут у вас можно хорошо посидеть, мы ж сами-то не местные! Говори, куда поедем.

– В столовку МВД! – заржал он. – Отец сказал, ты в японской кухне здорово разбираешься?

– Ресторан у меня.

– Ну вот – тогда будешь родню приобщать, поедем в «Саппоро», – решил Димка.

– Дим, это плохая идея, – нерешительно сказала Марина. – Мы с отцом были в японском ресторане, ему там не приглянулось, по-моему.

– Потерпит! Кстати, он просто в восторге от твоих рассказов о восточной кухне. Очень, говорит, интересно, Дима, Мариша наша рассказывает как специалист.

– Это единственная тема, пожалуй, на которую я легко и с удовольствием общаюсь, – призналась она. – И такая заразная, что у меня даже охранник, отсидевший в общей сложности двенадцать лет, владеет хаси почти как японец.

– Да ладно! – ахнул брат, и это относилось вовсе не к слову «хаси». – Где ты вырыла себе такого охранника?!

– Так надежнее его просто нет – он таких чудес из-за меня наделал, не рассказать!

– Отчаянная ты девица, дорогая.

– А ты считаешь, что таким нет места в жизни? Как говорит мой охранник, для вас зэк – падаль и быдло?

– Ты в бутылку-то не лезь сразу! – попросил он. – Я ж не про то.

– А я – про то!

– Ох, тяжелая ты! – вздохнул Дмитрий. – Как с тобой мужики-то живут?

– Тебе не понять. – Марина терпеть не могла, когда кто-то начинал судить о людях, совершенно их не зная, а уж за Хохла могла глотку перегрызть, и даже брату не позволено было осуждать его. – И вообще, дорогой, не трогай никогда моего охранника, я не люблю и не понимаю этого.

– Ой, да больно надо! – отозвался он. – Так мы договорились?

– Хорошо.

Егора все не было, время приближалось к шести, Марина проголодалась, но идти в ресторан без мужа не хотела – уже давно нигде не бывала одна, отвыкла как-то. Что могло задержать его в консульстве, она никак не могла понять, неужели какие-то проблемы с ее документами? Но наконец дверь номера открылась, и вот он, любимый ее Егорушка, – улыбаясь, смотрит на жену и расстегивает пуговицы своего пижонского пальто:

– Соскучилась?

– Где же ты был так долго? – Марина подошла к нему и прижалась к мокрому и холодному пальто, вдыхая знакомый аромат «Хьюго», смешанный с запахом улицы, снега и еще чего-то постороннего. – Я волноваться начала.

– Встретил приятеля в консульстве, заболтался, как девочка, – фыркнул Егор в ответ, чуть отстраняя ее и раздеваясь. – Ну, и не утерпел, зашел в ювелирный, решил тебя побаловать…

С этими словами он извлек из кармана небольшую коробочку в виде сердечка. Коваль так и знала, что нельзя отпускать Малыша одного в центр – он обязательно спустит кучу денег на какую-нибудь ювелирную безделушку. И не ошиблась: муж преподнес ей сногсшибательный подарок – черный бриллиантовый кулон в платине, на платиновой же цепочке.

– Боже мой… – выдохнула Марина, не в силах оторвать взгляд от переливающегося великолепия. – Ты с ума сошел…

– Иди, помогу. – Егор застегнул цепочку на ее шее и подвел к зеркалу. – Нравится?

Она даже сказать ничего не могла, настолько ей понравился этот подарок, это вообще не часто случалось с ней, Марину тяжело было удивить чем-то, и не из-за того, что и так все было, а просто потому, что она равнодушна ко всему, отчего так плавятся женщины. Егор даже обижался на жену за неумение выразить радость или восхищение, а притворяться она всегда считала делом последним.

– Егор, у меня слов нет…

– Ну, как всегда! – развел руками муж. – Ничего нового, детка!

– Ты не понял – мне безумно понравилось, я никогда не видела ничего подобного…

– Мне цвет понравился, – улыбнулся он, обнимая ее. – Носить-то будешь или, как обычно, положишь в сейф?

– Это – буду! – твердо пообещала Марина, зная, что уж это слово точно сдержит. – Спасибо тебе, родной.

В качестве благодарности Коваль начала целовать Егора в губы, и он, как всегда, не вынес – поднял на руки и, глянув на часы, пробормотал:

– Еще успеем…

Ну, конечно, успели, еще бы – с их-то опытом!

– Господи, как же я хочу в сауну! – простонала Марина, вытягиваясь на кровати и глядя в потолок.

– А в Англии что делать станешь? Там у меня сауны нет, – засмеялся муж, заглядывая в ее мечтательное лицо.

– Господи, Малышев, где ты живешь? Полное ощущение, что там никто и слыхом не слыхивал о благах цивилизации! Я уже сомневаюсь в правильности своего решения ехать туда.

– Девочка моя, ты привыкнешь, – пообещал он, касаясь губами груди. – Будем надеяться, что этот процесс не затянется надолго и мы сможем вернуться домой. Нет, не закрывайся, я скучал по тебе… – пресек он попытку натянуть на грудь одеяло. – Не лишай меня удовольствия…

Удовольствие с головокружительной скоростью перешло в разряд беспредела – на это Егор был большой мастер…

…Ужин в «Саппоро» напоминал семейную идиллию. Отец не сводил с Марины восхищенного взгляда, племянник то и дело старался обратить на себя ее внимание, даже комплименты делал, а Егор расслабленно улыбался, наблюдая за женой и новоявленными родственниками. Генерал Коваль был совсем не дурак выпить, можно подумать, что это не Маринина, а его мать была запойной алкоголичкой. Отец недовольно поглядывал в его сторону, но Дмитрий упорно игнорировал его гневные взоры, продолжая заливать за воротник.

– Поддержи компанию, – то и дело приставал он к сестре, но она отказывалась наотрез, прекрасно зная, что завтра в самолете просто умрет, если сейчас поддастся и покажет, на что способна.

– Не трогай ее, Дима, – смеялся Егор, прекрасно знавший, что бывает, если Марина вдруг переберет. – Меня пожалей – завтра еще и сестру твою на руках нести придется. Это дома я не волнуюсь – у нее охранник двухметровый бугай, влегкую транспортирует куда надо, а я уже не так молод.

– Можно подумать, что я так часто напиваюсь! – слегка обиделась Коваль, щелкая по привычке палочками.

Словом, все прошло так, как и должно быть в нормальной семье, собравшейся вместе после многих лет разлуки, и у Марины что-то внутри словно оттаяло, потянулось к этим людям, с которыми у нее оказалось так много общего.

В номере, поздно ночью упаковывая последний чемодан, Егор вдруг опять завел волынку с замужеством, и Коваль вышла из себя:

– Ты совсем больной, Малыш? Я и так твоя жена, куда еще-то?!

– Ты не моя жена, ты жена Егора Малышева…

– И ею останусь, что бы ни произошло! – решительно отрезала Марина. – И прекрати эти разговоры, я очень тебя прошу.

– Ты любишь меня, детка? – вдруг спросил Егор, присев на корточки перед ней.

– Что за глупости? Я дала повод сомневаться?

– Мне просто захотелось услышать это от тебя.

– Я люблю тебя, Егор. Доволен?

– Вот это последнее было зря. – Он встал и ушел в спальню.

Коваль даже не поняла, с чего вдруг рассудительный и умный Малыш повелся на ее глупую выходку, зачем вообще завел этот разговор… Когда она вошла в спальню, он уже лежал в постели, отвернувшись к стене.

– Егор, я не хотела тебя обидеть…

– Ты никогда не хочешь меня обижать.

– Егор…

– Все, хватит, ложись спать. Завтра тяжелый день – перелет, потом еще на машине почти три часа.

– Я не лягу, пока ты не скажешь, в чем причина твоего настроения. Во мне?

– Да.

– Я извинилась.

– И что? Ты всегда извиняешься, а потом быстро забываешь и начинаешь все заново. – Он даже не повернулся к ней, так и лежал, уставившись в стену.

Марина легла рядом с ним, обняла, уткнувшись лицом в широкую спину, и затихла.

… – Просыпайся, деточка, – легко встряхнув Марину за плечо, проговорил по-английски Егор, и она открыла глаза, едва сообразив, где находится, – весь полет проспала, до самого Хитроу.

– Мы прилетели? – потягиваясь в кресле, спросила она, и муж в ответ улыбнулся:

– Да, родная, прилетели. Давай поправляй свой макияж, крась губы, и вперед! Нет, постой, это очень ярко, – перехватил он руку с тюбиком бордовой помады. – Здесь не принято краситься так, как ты любишь, сразу понятно, что русская.

– Да мне-то что? Ты ведь знаешь, я абсолютно равнодушна к общественному мнению, – но помаду убрала, вынув бледно-розовую, диоровскую. – Так лучше?

– Я вообще никогда не мог понять, зачем ты так красишься, когда без этой штукатурки выглядишь просто прекрасно, – сообщил Егор, поднеся руку к губам.

– Входишь в роль галантного кавалера, Малыш? – чуть заметно улыбнулась Марина.

– Что-то вроде. Ну, готова? Отлично, идем.

Англия оправдала все, что Коваль слышала и читала об этой стране, – все кругом серое, мокрое, дождь противный сыплет за воротник, заставляя ежиться и чувствовать себя некомфортно. Она даже приблизительно не представляла, как сможет привыкнуть к этому, не нравилась ей эта погода и эта атмосфера. Машина Егора, черный «Бентли Континенталь», была припаркована на платной стоянке. Европа – никаких стоянщиков, только автоматы для монеток. Такие в Маринином родном городе и трех минут не простояли бы, а уж о том, чтобы деньги в них бросать, когда никто не контролирует процесс, и речи быть не могло. Заметив ее удивленный взгляд, Егор подмигнул:

– Привыкай, детка, здесь так принято.

– С ума сойти, – пробормотала Коваль, садясь в машину и понимая, что водить сама вряд ли сможет – это левостороннее движение выбивало из колеи напрочь, Марина с трудом ориентировалась, как и куда они едут, даже голова закружилась.

Окрестности не радовали, все казалось маленьким, приземистым и неуютным, или это Коваль просто так настроила себя? Спустя почти три часа машина остановилась-таки у небольшого двухэтажного домика из серого камня, перед которым был разбит небольшой садик – клумбы, кустарнички…

– Это твой дом?

– Я уже вижу, что тебе он не нравится, – улыбнулся Егор, помогая жене выйти из машины.

– Почему не нравится? Я не делаю выводов по первому впечатлению. Идем, посмотрим, что внутри.

– Ты устала, моя девочка? – заботливо спросил он, обнимая Марину за плечи, и она потерлась носом о рукав его пальто:

– Есть немного. Такой переезд…

– Ну, пойдем, родная моя, я покажу тебе все.

О, Малыш в своем репертуаре – во всю стену гостиной висел огромный постер, напечатанный с фотографии, которую Марина сделала на Кипре. Вся в черном, она стояла на фоне морских волн и смотрела прямо в объектив фотоаппарата.

– Кошмар какой, – проговорила Коваль, слегка шокированная таким проявлением чувств. – Ты точно ненормальный, Егор.

– Не нравится? – Егор погладил ее лицо на фотографии и прижался к стене всем телом. – А я в такой позе провел много времени, и, кстати, ты не чувствуешь запаха? Это твои духи, детка, – я вспомнил, как ты рассказывала, что брызгаешь подушку моей туалетной водой.

– Маньяк, одно слово. – Марина со вздохом опустилась в кресло, уронив на пол трость. – Я не могу смотреть на это без содрогания, честное слово, – это даже странно, у меня раздвоение.

– Не проси – не сниму, – отрезал Егор, стягивая с нее сапоги. – Привыкнешь со временем.

– А где у тебя спальня, дорогой? – промурлыкала она, заглядывая ему в глаза.

– О, ну конечно – Коваль в своем репертуаре! Другая спросила бы, где кухня, а она – где спальня! – захохотал он, прижимая ее к груди и целуя. – Счастье мое, как же я люблю тебя, девочка моя сладкая!

Спальня на втором этаже была небольшая и вся… в черных тонах! Марина обомлела – неужели Малыш знал, что она приедет к нему, что будет спать с ним в этой постели, на этих вот шелковых простынях любимого цвета? И такой же постер во всю стену, как в гостиной.

– Угодил? – насмешливо спросил муж, наблюдая за ее лицом.

– Слов нет…

– Ну, хоть что-то. Поспи немного, а потом все остальное тебе покажу.

Марина дала раздеть себя, уложить на черный шелк, поцеловать… он сидел возле нее до тех пор, пока она не провалилась в сон, убаюканная его руками.

Марине снился почему-то Хохол – он стоял по колено в воде почти у самого берега какой-то речки и протягивал к ней руки, Коваль прыгала, и он ловил ее, подбрасывал вверх и снова ловил, смеясь:

– Киска моя, ты такая трусиха, оказывается!

…Руки, опустившиеся на талию, прервали сон и заставили сбросить простыню – Егор нашел убойный способ разбудить любимую.

– Что тебе снилось, что ты так смеялась?

– Не знаю… – Она потянулась и спросила: – Сейчас день или вечер?

– Пять часов, ты, наверное, проголодалась?

– Ты сам меня кормить будешь или у тебя горничная есть? – полюбопытствовала Марина, наблюдая за тем, как Егор достает из шкафа свой махровый халат. – Лень в чемодан заглянуть?

– Нет, просто я люблю, когда ты в моих вещах ходишь, а уж халат – это отдельная тема. Надевай. И кормить сам буду.

Халат источал его аромат, Марина так любила этот запах туалетной воды, всегда ассоциировавшейся у нее только с Егором. Завернувшись в него, она пошла в душ, умылась и вышла к мужу, ждавшему на кухне за барной стойкой, по совместительству оказавшейся и столом тоже.

– Только не говори, что мне придется есть овсянку! – предупредила Коваль, усаживаясь на высокий табурет и пытаясь поудобнее пристроить свою больную ногу. – Я не ем ее с детства, просто ненавижу.

– Да уж знаю я, что ты ее не ешь. – Муж протянул тарелку с бутербродами. – Семга твоя любимая, почти не соленая. Кофе будешь?

– Хороший вопрос, дорогой! А сам, конечно, сварил уже, да с корицей? – Марина с удовольствием откусила от бутерброда кусочек и зажмурилась. – Ты восхитительно готовишь, любимый. – Поджаренный хлеб чуть похрустывал, масло, которым он был смазан, имело привкус икры, а тонкие ломтики свежайшей семги таяли во рту.

– С такой женой, как ты, пришлось научиться, – пошутил Егор, подавая чашку ароматного кофе.

– Я даже не обиделась, – доедая бутерброд, сообщила Коваль. – Поверь, если я захочу, то смогу быть неплохой хозяйкой, я ведь все умею, много лет делала сама, да почти с детства.

– Ты не поняла – я ведь совсем не про то. Мне и не нужно, чтобы ты готовила, стирала и мыла полы, детка, у нас достаточно средств, чтобы нанять человека для этого. Но иногда воскресным утром… – И он выразительно посмотрел на нее.

– Ты вспомнил, как иногда на меня находило?

– Это бывало редко, признайся. Но мне всегда хотелось, чтобы ты хоть иногда вспоминала о том, что ты жена.

Он, как всегда, был до противного прав – Марина очень редко была просто женой, редко дарила ему то, чего обычные мужчины в повседневной жизни даже не замечают, потому что привыкли и считают нормой. Все, что достается легко и мимоходом, не ценится. Вряд ли кто-то мог бы назвать Егора счастливым человеком, зная Марину, но он сам никогда не задумывался об этом, она знала, он не променял бы ее на сотню примерных домохозяек. И понимание счастья у него резко отличалось от общепринятого…

– За что ты любишь меня, Егор? – Коваль смотрела в его глаза, ожидая ответа, и он не стал долго мучить ее:

– Детка, просто за то, что ты у меня есть. – Муж обнял ее, уткнувшись лицом в собранные в небрежный пучок волосы. – Не собирай их, я терпеть не могу эти твои шпильки. – Он вынул две заколки, державшие прическу, и волосы упали на спину, закрывая ее донизу. – Вот так лучше… И вообще – идем гулять, я хочу показать тебе свои любимые места в этом городе.

Прогулка вышла веселая – было полное ощущение, что всем соседям Егора кто-то прислал телеграммы о том, что к нему приехала гостья из России, поэтому они сочли своим долгом толочься во двориках и разглядывать Марину, словно инопланетянку.

– О, мистер Мюррей, у вас такая очаровательная знакомая, даже не скажешь, что русская, – приветливо улыбаясь, произнес высокий худой старичок лет семидесяти, навалившись грудью на штакетник забора и обеими руками ухватившись за резные палки. Возле его ног сидел, вывалив язык, рыжий кокер-спаниель, такой же пожилой, как и хозяин. – Я слышал, что они все очень полные и светловолосые.

– Вы слишком увлеклись картинами, на которых именно так их и изображают, мистер Уоллес, – улыбнулся Егор, поддерживая жену под локоть. – На самом деле русские женщины стройные и хрупкие. Не то что ваши раскормленные гамбургерами свинюшки, – добавил он по-русски, насмешив Марину.

– Мне нравится ваша подруга, Грег, – сказал сосед, кивая Марине головой. – Может, вы зайдете ко мне на чай как-нибудь вечером? Мы пообщались бы, используя вас в качестве переводчика.

– В этом нет нужды, – не вынесла Коваль. – Я вполне сносно говорю по-английски.

– Так это же прекрасно! – обрадовался он, выходя из-за забора на улицу. Спаниель тяжело вздохнул и двинулся за хозяином, еле передвигая лапами. – Тогда вы тем более должны прийти ко мне!

Марина улыбнулась и присела на корточки, почесав собаку за ухом. Пес оказался дружелюбным, положил голову ей на колено и смотрел слезящимися, старческими глазами.

– Спасибо, мистер Уоллес, мы зайдем к вам непременно, – поблагодарил за приглашение Егор, помог жене подняться, и они пошли дальше. – Жутко одинокий старик, кроме собаки, и поговорить-то не с кем, – объяснил он Марине. – Дети выросли и уехали, здесь вообще не принято навещать своих стариков часто. Он просто помешан на картинах русских художников, скупает их где только может, причем очень часто его надувают, подсовывая современную мазню.

– И ты, конечно, его жалеешь и частенько к нему заглядываешь на рюмочку, да, Малыш? – поддела Коваль, зная, как трепетно Егор относится к таким вот старичкам.

– Бывает, – кивнул он. – А ты злая у меня, детка, так нельзя.

– Ты меня забыл, Малыш, – я никогда не была доброй и сентиментальной, меня жизнь сделала совсем другой, злой и расчетливой, привыкшей не обращать внимания на чужие проблемы, когда имеешь свои собственные.

Егор улыбнулся, прижав ее голову к своему плечу.

– Не устала бродить?

– Устала, – призналась Марина, мечтая добраться до постели и вытянуть ноющие с непривычки ноги.

Прошел почти месяц, Коваль начала привыкать к размеренной и монотонной английской жизни, к тому, что некуда спешить и незачем рано вставать утром, что никто и нигде не ждет. Привыкла к горничной Саре, больше напоминавшей серую мышь, чем молодую женщину, – острый носик, слегка вытянутая вперед челюсть с мелкими зубками, круглые очочки на самом кончике носа, бесцветные тонкие волосы, собранные вечно в хвостик на затылке, какие-то вылинявшие глаза. Она появлялась тихо и незаметно три раза в неделю, убирала дом, готовила что-то, но пробовать ее стряпню Марина почему-то не решалась, и они обедали и ужинали в основном в ресторанах.

Звонок Хохла восьмого марта немного встряхнул притихшую Коваль – Женька назвал отель и дату прилета команды на Кипр, и ей осталось только купить билеты.

– Женя, а что слышно из ментуры? – Ей было важно знать это, иначе как она сможет вернуться?

– Там проверка министерская, говорят, нашли много нарушений, – ответил Хохол. – Киска, ну их на фиг, барбосов, расскажи лучше, как ты.

– Тут такая тоска! Я скоро не выдержу и сбегу, честное слово.

– Бедная моя, – посочувствовал он. – Ничего, потерпи, скоро нормальных пацанов увидишь. А Малыш как?

– Ему что – он привык. Быстрее бы все закончилось, не могу я здесь больше. – Марина едва не плакала, вспоминая свой дом и своих пацанов, свой любимый «Хаммер» и «Стеклянный шар». – Женька, если бы ты знал, как тут противно! Все серое какое-то, и дома, и улицы, и люди… На меня оборачиваются, как на привидение, я даже не крашусь почти, чтобы не очень выделяться…

– Не расстраивайся, киска, на Кипре наверстаешь! Я, кстати, Виолку с собой беру, а то заколебала, ныла весь месяц – соскучилась, мол, хочу увидеть!

– Ты молодец, мой хороший! – искренне обрадовалась Марина, довольная возможностью увидеть единственную подругу. – Я очень рада.

– А меня ты рада будешь видеть?

– Конечно, Женя, я соскучилась по тебе. – И тут тоже не соврала – ей не хватало его, Коваль привыкла, что огромный зверь всегда находится рядом, угадывая каждое желание и немедленно его исполняя. – Давай прощаться, а то скоро придет Егор.

– Ты стала бояться Малыша, Коваль? – подколол он.

– Я?! – Возмущению не было предела: заподозрить Наковальню в том, что она кого-то боится, мог позволить себе только Хохол.

– Не сердись, киска, я пошутил. До встречи, да?

– До встречи, – согласилась Марина.

Спустившись вниз, она обнаружила Сару, разгуливающую по гостиной с пылесосом в руках.

– Доброе утро, Сара.

– О, простите, мисс, я не знала, что вы уже встали. Хотите кофе?

– Нет, я планирую еще пожить, – пробормотала Коваль по-русски – варить кофе Сара не умела абсолютно, и пить то, что она варила, было вредно для здоровья. – Спасибо, я сама сварю.

– Мистер Мюррей просил напомнить, что у вас сегодня заканчивается курс реабилитации.

– Да, я помню.

Дорого дался Марине этот курс реабилитации – первое время она думала, что доктор просто сломает ей ногу и на этом они расстанутся друзьями: такой чудовищной силы массаж он делал. Но это принесло определенный эффект – ходить стало намного легче, пользоваться тростью она почти перестала, да и хромота сделалась незаметна. Сегодня наконец-то заканчивались мучения – неплохой подарок к празднику.

Поездка в реабилитационный центр отняла полдня, когда Марина вернулась, Егор был уже дома, на столе красовался огромный букет желтых хризантем, а вокруг него были расставлены фарфоровые тарелочки с ее любимыми блюдами. Чем еще мог порадовать жену Егор, как не японской кухней?

– О, родной, ты не забыл?

– Обижаешь! Как я мог забыть? – подмигнул он, явно вспомнив, чем заканчиваются такие посиделки. – И еще кое-что у меня есть для тебя…

Он вышел в прихожую и вернулся с коробкой в руках:

– Открой.

– Что там? – с любопытством спросила Марина, развязывая ленту, и взвизгнула от восторга, когда из приоткрытой коробки вдруг полетели огромные черные бабочки, а на дне оказалось настоящее кимоно с поясом-оби, шелковое, черное, расписанное вручную в «зимнем» стиле – ветви сосны, бамбук и цветы сливы, именно так выглядели кимоно этого сезона в Японии. – Господи, Егор, это же целое состояние! – прошептала она, прижимая к груди старинное одеяние, источающее чуть уловимый аромат хризантем, и подняла на мужа восхищенные глаза.

– Детка, я пока не банкрот, могу позволить себе сделать подарок любимой женщине! – засмеялся он, осторожно пересаживая бабочку со своей руки Марине на волосы. – Понравилось?

– И ты еще спрашиваешь?! Помоги мне надеть, – попросила она, сбрасывая прямо на пол брюки и свитер и облачаясь в шелковое одеяние. Сабо на небольших каблуках не вписывались в общую картину, поэтому Марина просто разулась. Оставалась только прическа и макияж, чтобы уж совсем походить на гейшу. С марумагэ[3] пришлось повозиться, но оно того стоило – когда она вернулась из спальни, Егор ахнул, разглядывая жену:

– Детка, какая красота!

– Тебе нравится? – Марина встала на палец здоровой ноги и повернулась кругом.

– Ты невозможная… нереальная просто… не стой там, иди ко мне. – Он протянул руку и усадил ее рядом с собой, но Марина уже слишком увлеклась ролью, поэтому соскользнула на пол к его ногам:

– Я буду сидеть здесь, чтобы смотреть на тебя снизу.

– Дождался! За столько лет брака моя жена перестала смотреть на меня свысока! – Егор протянул ей чашку с саке. – Видела бы ты лицо Сары, когда она узнала, что всем кухням мира ты предпочитаешь японскую! Не думала, говорит, что в России едят что-то, кроме пельменей и борща!

– Я и слов-то таких уже не помню, – подхватывая палочками кусочек семги и окуная его в соус, откликнулась Марина. – У меня ощущение, что я всю жизнь питаюсь только этим.

– Но такого, как готовит твой Йоши в «Шаре», я не пробовал нигде, – признал Егор, отправляя в рот суши.

– Я улетаю завтра, Егор, – вдруг без перехода сказала она. – Сегодня звонил Хохол.

– Но я не могу сейчас лететь с тобой.

– Тогда прилетишь позже. Но только пообещай, что обязательно прилетишь. – Коваль положила голову на его колени и заглянула в глаза. – Ты же должен посмотреть, какой чудесный дом я купила. Пообещай.

– Хорошо, родная, прилечу. А дом – это ты здорово придумала. Тебе нужно хоть иногда менять обстановку, а свой дом на берегу моря – это замечательно. Я смогу приезжать к тебе. – Он потерся носом о ее щеку. – Это же хорошо, правда?

– Отлично.

Давно уже ей не было так хорошо, как этой ночью, но следующим вечером она улетала, и это портило настроение и ей, и Егору. За завтраком он пожаловался, что отвык за этот месяц быть один, а теперь снова придется спать в гордом одиночестве, одному завтракать, одному смотреть скучные английские новости.

– Я же не навсегда уезжаю, – помешивая ложечкой кофе в чашке, заметила Марина.

– Детка, каждый раз, когда ты куда-то собираешься, я боюсь, что не увижу тебя больше, – признался вдруг он, опускаясь на колени и обнимая ее ноги. – Я привык бояться этого еще там, дома, и никак не могу избавиться от этого чувства.

– Я никуда не денусь, поверь. – Коваль отставила чашку и положила руки на его плечи. – Я обещаю тебе, что со мной ничего не случится.

– Ты не представляешь, как бы я хотел поехать с тобой сразу, но, к сожалению, не могу – срочный контракт. Но ты меня жди, я обязательно приеду к тебе, как только смогу. Детка, ты любишь его? – внезапно спросил Егор, подняв голову и заглядывая в глаза, и Марина не сразу поняла, о чем вообще речь:

– Кого?

– Хохла своего.

– Ты с ума сошел, Егор, при чем здесь это?

– Ты не ответила.

– Да что я должна ответить?! Тебе хочется слышать, что ты – мой единственный мужчина? Увы, это не так. Но про любовь не спрашивай меня – ты и сам все знаешь. Нет больше никого, кому я захотела бы сказать это слово. Никого, кроме тебя.

В аэропорту дул сильный ветер, пробиравший до костей, Марина в своем тонком пальто замерзла ужасно и ждала момента, когда окажется наконец в самолете и сможет хоть коньяком погреться. Егор прижимал жену к себе, и глаза его выражали такую тоску, что ей расхотелось вообще куда-то лететь.

– Егор, пожалуйста, не смотри так, – взмолилась Марина, поворачиваясь к нему лицом и закидывая руки на шею. – Я чувствую себя виноватой.

– Девочка моя, не обращай внимания, дело не в том… Просто я не хочу, чтобы ты уезжала.

Они начали целоваться, увлекаясь все больше, и если бы не объявили посадку, то неизвестно, чем бы все это закончилось.

– Я прилечу к тебе, детка, обещаю. – Муж с трудом оторвался от Марины и подтолкнул к выходу.

Она махнула ему рукой и отвернулась, стараясь скрыть набежавшие на глаза слезы. Видимо, правда то, что люди врастают друг в друга, как деревья, сплетаясь корнями и ветками…

Напиться как следует ей не удалось – разболелась голова, пришлось прекратить общение с бутылкой «Хеннесси» и уснуть, благо, что в салоне бизнес-класса Марина летела в окружении всего шести человек, поэтому без проблем улеглась и отключилась. Вежливая стюардесса разбудила уже почти в момент приземления, Коваль с трудом сообразила, что с ней и где она. Хохол должен был встретить, она позвонила ему утром и попросила об этом. Разумеется, Женька не прорвался на летное поле, все же это не родной город, где Жеку Хохла знала каждая собака. Но к выходу из терминала попал, чтобы увидеть ее как можно раньше, – стоял у двери в белых джинсах и черной майке, с букетом желтых хризантем в ручищах, в углу рта была зажата спичка, а половину лица закрывали черные очки.

«Пинкертон, блин…»

Увидев Марину, он встрепенулся и шагнул к ней, раскинув руки:

– Киска моя! – И удивился, что она не кинулась ему навстречу, как бывало, не повисла на шее, болтая ногами. – Что-то случилось?

Коваль молча встала на цыпочки и поцеловала его в щеку – голова раскалывалась от боли, ей было не до радостных воплей. Да и кипрская жара после лондонской прохлады тоже не способствовала. Кроме того, очень мешали черная водолазка и джинсы, заправленные в высокие замшевые сапоги, хотелось скорее принять душ и переодеться.

– Ты на машине?

– Да… здравствуй, киска…

– Жень, я тебя прошу – поехали отсюда, иначе я сейчас просто умру, у меня болит голова, и еще я пьяная немного, – попросила Марина, беря его под руку. – Не обижайся, я очень рада тебя видеть, я соскучилась по тебе, но сейчас действительно не в форме…

– Пойдем, провожу тебя до машины, а потом вещи заберу.

Коваль видела, что он обижен ее поведением, старался, цветы искал, а она… но ничего поделать с собой не могла. До отеля так и ехали молча, Марина даже задремала, но потом открыла глаза и спросила:

– Ветка прилетела?

– Да, – буркнул он, не отрывая взгляда от дороги. – Все мозги мне заполоскала уже, ездим с ней второй день в город, развлечений ей, видишь ли, не хватает! У бассейна в отеле, где футболисты живут, усядется и ноет, что мужики прохода не дают. А сама вывалит свои прелести и балдеет.

– И ты даже не польстился ни разу? – не упустила случая подколоть его хозяйка, и тут Хохол взорвался:

– Я что, по-твоему, кобель беспонтовый, чтобы лезть на твою ведьму?!

– А что такое? – удивилась Марина.

– Был бы я твоим мужем, уже прибил бы давно и отсидел. – Он нервно вырвал из пачки сигарету и закурил.

– Возможно, именно поэтому ты и не мой муж.

– Это я уже слышал, придумай что-нибудь другое.

– Вот отлежусь немного и непременно придумаю! – пообещала она, откидывая голову на спинку сиденья. – Черт, как же мне дурно…

– Зачем пила, раз голова уже болела?

– Ой, отвали – нашелся воспитатель! – отмахнулась Коваль, но потом вдруг ей стало жаль его – человек ждал, и не он виноват в том, что у нее приступ мигрени и похмелье. – Жень, ты не обращай внимания, я сейчас посплю немного… Слушай, а куда футболистов поселили?

– На побережье, там какой-то отель рядом с тренировочной базой, Марадона сам выбирал, чтобы поближе было и на аренду автобуса чтобы не тратиться. Он и сам тоже там живет, под контролем все держит, и пацаны дроздовские – пятерых взяли, на всякий случай, – доложил Хохол, радуясь, видимо, что Марина отвлеклась на что-то. – А мы с Веткой на вилле, правильно?

– Замечательно. Ну и как дом?

– Киска, шикарная хата, тебе понравится. И обстановка на уровне, и до моря рукой подать – я с утра после пробежки так славненько поплавал…

– Ну, и отлично, – удовлетворенно отозвалась Марина, глядя в окно. – Знаешь, Егор должен приехать, как только с делами все утрясет.

Не то чтобы это сообщение вызвало бурю радостных эмоций у Хохла, но свое раздражение он оставил при себе, паркуя машину во дворе симпатичного белого дома и помогая Марине выйти. Добравшись наконец-то до кровати, она мешком свалилась на постель и простонала:

– Меня не кантовать до самого-самого вечера! Потом все посмотрю, – и моментально провалилась в сон, не чувствуя даже, как Хохол снимает с нее сапоги и джинсы, развязывает шнуровку на блузке и набрасывает прохладное шелковое покрывало.

Разбудило Марину появление в спальне Ветки, она вошла и присела на кровать.

– Вставай, соня, проспишь все на свете! – Она потянула край покрывала на себя, и Коваль, недовольно сморщив нос, открыла глаза. – Привет, мое солнце! Где же ты была столько времени?

– Привет, Веточка. – Марина протянула руки и крепко обняла ее, прижавшуюся всем телом. – Я так по тебе соскучилась!

Ведьма звякнула браслетами на тонких запястьях, отбрасывая назад белокурые волосы, завитые мелкими кудряшками и убранные ярко-голубым шарфиком со лба. Ее кукольная красота, белая кожа, ледяные голубые глаза, умело подведенные черными стрелками, чуть тронутые розовой помадой губы – все это шло вразрез с родом ее занятий. Марина только однажды видела Ветку за работой, и это была совершенно другая женщина, абсолютно не схожая с мягкой и пушистой Веточкой, которую она знала.

Коваль потянулась и села в постели, а ведьма, проворно сбросив плетеные босоножки на тонкой шпильке, устроилась рядом:

– Так поцелуй меня, – засмеялась она, заглядывая подруге в глаза.

– Ветка, ты не меняешься! – Марина улыбнулась и чмокнула ее в щеку. – А Хохол сказал, что ты тут всех мужиков очаровала своим обнаженным бюстом!

– Моим бюстом вряд ли можно очаровать всех, – засмеялась в ответ Ветка. – Вот твоим, пожалуй, запросто. Рискнешь?

– Да легко! Сколько сейчас времени?

– Восемь вечера уже, надо куда-нибудь рвануть поесть.

– Как вы тут живете без меня? Не передрались? – поинтересовалась Коваль, вставая с постели и собираясь пойти в душ, но Ветка удержала ее за руку, заметив, что трость так и осталась у изголовья кровати:

– Господи, да неужели?! Как твоя нога?

– Как видишь – почти совсем ничего не осталось от хромоты, с руки тоже гипс сняли, только пальцы все время мерзнут и не очень хорошо пока двигаются, но это тоже пройдет, надеюсь.

– Так где ты все-таки была? – не отлипала Ветка, увязываясь за Мариной в душ и запрыгивая там на каменный стол умывальника.

– В Англии. – Коваль зашла в кабину и включила воду, становясь под теплые струи и беря с полки шампунь.

– Как тебя туда-то занесло? – удивилась подруга, даже перестав болтать ногами.

– У меня там любовник. – Марина спокойно полоскала свои волосы, смывая с них пену, потом потянулась за мочалкой и гелем. – А что?

– Откуда у тебя любовник в Англии?

– Ты лучше спроси, где у меня их нет! – попробовала она отшутиться, но не вышло – ведьмочка любила знать подробности и быть в курсе всех дел.

– Ты не крути хвостом – откуда?

– Господи, Ветка, какая ты противная! Ну, на Кипре познакомилась, когда первый раз на сборы с футболистами полетела. А он возьми и пригласи меня к себе, да еще так вовремя – как раз весь кипеж начался с ментами, мне очень надо было исчезнуть, ну, вот я и исчезла в Англии.

– Да-а! Удивляюсь я твоей способности вертеть кобелями всех мастей, Коваль! Мне так никогда не научиться, – протянула Ветка. – И как он?

– Обалденный мужик! – честно призналась Марина, не лукавя и не преувеличивая – ведь речь шла о ее любимом Егоре, а как еще она могла о нем сказать?

– И теперь что? – Ветка обернулась к зеркалу и поправила свои кудряшки.

– Посмотрим, – уклонилась Коваль от прямого ответа. – Там будет видно.

– Сваливать собираешься?

– Говорю же – там будет видно. Мне нужно дождаться конца всех этих разборок с ментами, а потом решать, как и что. И вообще – хватит об этом, расскажи о себе лучше. – Марина накинула полотенце и пошла в комнату, прихватив фен и расческу.

– Обо мне что рассказывать? Разве только то, что Розан твой меня все в покое никак не оставит – заколебал, честное слово!

Марина включила фен и принялась сушить волосы, а Ветка достала из кармана свои сигарки и закурила, рассматривая ее так, словно давно не видела.

– Красотка ты, аж завидно, – со вздохом констатировала она. – Как тебе удается быть в форме при твоей бурной жизни?

– Я об этом не думаю, и потом, вообще никогда не зацикливалась на своей внешности, не замечала даже, как выгляжу. Знаешь, от этого всегда было столько проблем – ужас просто. Особенно в детстве – каждый козел норовил схватить за задницу или за грудь лапнуть. – Коваль поморщилась от воспоминаний и посмотрела на Ветку. – А ты думала, дорогая, что я выросла в семье дипломата? Ничего подобного.

– Мне Хохол рассказал, – тихо призналась она.

– Как это вы за полет друг друга не прибили, а? – поинтересовалась Марина.

Ненависть Хохла и Ветки была взаимной и Марине абсолютно понятной – подруга и телохранитель, он же любовник, постоянно соперничали за место возле нее. Оба не переносили друг друга на дух, и если уж приходилось сталкиваться, то из последних сил сдерживались, чтобы не вцепиться в глотки.

Ветка фыркнула, поправила кудряшки и не ответила. Коваль догадалась, что полет был утомительным…

– Слушай, заболтала ты меня совсем! – вспомнила Марина. – Я даже дом толком не посмотрела, разбираюсь тут в ваших дрязгах! Идем, покажешь мне, где тут что.

Посмотреть было на что. На первом этаже располагалась огромная гостиная, обставленная белой кожаной мебелью. Между двух мягких кресел – стеклянный стол, напротив – стилизованный под деревенскую мебель сервант, в углу возле большого зашторенного окна – высокая старинная ваза. Стены выкрашены в мягкий сливочный цвет, шторы на окнах и ковер у большого дивана – бежевые. Чуть дальше по коридору – гостевая спальня, облюбованная Веточкой: просторная кровать с массивной спинкой, комод с зеркалом, небольшой шкаф для одежды, все белоснежное. На чуть приоткрытом окне вздувалась легкая занавеска.

– Так здорово – кухня в полуподвале, – сообщила Ветка, спускаясь на три ступеньки вниз.

Кухня была огромная, обставленная деревянной мебелью и оборудованная всей бытовой техникой, какую только можно было представить.

– М-да… – протянула Марина, осматривая это великолепие. – Дашку бы сюда!

Ветка засмеялась, открыла холодильник, вынула два огромных апельсина:

– Соку хочешь? – и, когда подруга кивнула, зажужжала соковыжималкой. – Достань лед, а то жарко.

Со стаканами в руках они поднялись на второй этаж, где оказались еще три спальни и выход на террасу. Дом выглядел именно так, как хотелось Марине, Розан подошел к вопросу его покупки тщательно, учел пожелания хозяйки и сделал все, чтобы она осталась довольна.

– Есть хочу – умираю! – пожаловалась Коваль, допив сок. – Вета, позвони Женьке, пусть собирается.

– Не надо, я его вижу, он сидит на террасе, с букетом, кстати. Кавалер, блин!

– Рехнулся, – прокомментировала Коваль неожиданно вспыхнувшую в душе телохранителя любовь к цветам, набросила джинсовую куртку и прихватила мобильник и пачку сигарет. – Я готова, идем.

Появившись на террасе, она окликнула сидящего к ним спиной Женьку, и тот вскочил из шезлонга и повторил свой жест, оставшийся без внимания в аэропорту, и Коваль не разочаровала, повиснув на шее, подхваченная его мощными руками.

– Здравствуй, мой хороший. – Она поцеловала его в губы и увидела в глазах такую радость и счастье, что стало даже неловко.

– Киска моя, – шепнул он ей на ухо, – любимая моя… я тебя дождался.

– А цветочки кому? – ехидно напомнила о себе Веточка, и Хохол отпустил Марину, протягивая большой букет фиалок:

– Успокойся, не тебе! Когда ты уже склеишь себе какого-нибудь лоха и оставишь наконец меня в покое?

– Так надо было меня в отеле поселить, а не переть в эту деревню! А то за нормальным человеческим общением приходится на машине ехать! – пожаловалась Ветка, беря Хохла под руку с другой стороны. – Так что, Женечка, придется меня терпеть! Буду сидеть со скорбным лицом и портить тебе радость от встречи с твоей драгоценной Коваль.

– Куда ты нас повезешь, дорогой? – спросила Марина, чувствуя, что пора менять тему, иначе они переругаются.

– Куда скажешь. Хочешь, в японский ресторан?

– Та-ак! Опять я голодная спать лягу! – заметила Ветка, не любившая подобных изысков.

– Не бойся, я тебя там так накормлю, что спать не сможешь! – успокоила Коваль. – Ведь есть куча очень калорийных блюд, не только рис и рыба. Тонкацу, например, – нормальная свиная отбивная, вон Женька тоже их любит, да еще с черными бобами на гарнир. Так что не ной.

– Тогда поехали.

Хохол, видимо, подготовился к приезду хозяйки заранее, прокатился по центру и нашел самый лучший ресторан. Даже заказал татами-рум, зная, как не любит Марина сидеть в общем зале. Они расположились, сделали заказ, и Коваль вдруг вспомнила:

– Представляете, что мне подарил Грег на Восьмое марта? Настоящее японское кимоно!

– И он уже пал жертвой твоих выпендрючек, Коваль? – хохотнула Ветка, как-то подозрительно глянув на Марину. – Бедный англичанин, тяжко ему с тобой придется!

– Зато всегда неожиданности!

– Это точно, – буркнул Хохол, незаметно положив под столом руку на Маринино колено. – Уж что-что, а неожиданностей от тебя хоть отбавляй!

Маленькая официантка в синем кимоно принесла поднос, заставленный мисочками и тарелками в форме листьев, кувшинчик с саке и фарфоровые чашечки.

– Господи, дай мне силы вынести процесс еды этими палками! – взмолилась Ветка, так и не научившаяся за все время дружбы с Коваль общаться с хаси на «ты».

Хохол фыркнул, ловко укладывая палочки в пальцах и орудуя ими не хуже, чем вилкой. Марина взяла Веткину руку, сама уложила хаси в ее тоненьких пальчиках и поднесла к тарелке с суши, помогая взять и донести до рта.

– Не высшая математика, правда? Учись, а то так и буду тебя кормить.

– Может, мне это и нравится… – томно произнесла она, выведя из себя Хохла, рявкнувшего:

– Заведи себе мужика, пусть он тебя и кормит!

– Не ревнуй, Женечка, – облизнула розовые губки Ветка, положив руку на его сжатый кулак. – Мы же взрослые люди, можем все решить мирно и любя, ведь так?

– Пошла ты! – Он сбросил ее руку и залпом влил в рот саке, удивив Марину ужасно.

– Жень, я тоже пью, кто поведет?

– Да и пей, я не даю, что ли? – огрызнулся он, вставая из-за стола и направляясь к выходу. – Я в машине подожду, сидите спокойно!

– Я не поняла… – растерянно произнесла Ветка. – Я что-то не то сказала?

– Зачем ты подкалываешь его постоянно? – укоризненно спросила Коваль, отправляя в рот кусочек семги. – Он так бесится, когда ты намекаешь на то, что спала со мной.

– Заметь – уже давно этого не было, да?

– Все равно, я очень тебя прошу, не делай больше так, пожалей его, ему ведь и так не сладко – последнее дело любить замужнюю женщину…

– Ты так и живешь воспоминаниями? Егора нет уже больше года, пора хоть немного успокоиться и начать привыкать.

– Разве можно привыкнуть к постоянно ноющей ране, Ветка? Нет, нельзя. И я не привыкну никогда. – Марина смахнула неведомо откуда взявшуюся слезу.

– А Хохол как же?

– Это совсем другое.

– Ты всегда найдешь способ выкрутить ситуацию так, как тебе выгодно, дорогая, – вроде бы безутешная вдова и в то же время спишь себе спокойно с телохранителем, не мучаясь угрызениями совести.

– Зря ты это сказала.

– Извини меня, – попросила Ветка, касаясь Марининой щеки. – Я не собиралась обижать тебя, солнце мое. Может, поедем домой? И Женька ждет тебя, он так мечтал о моменте, когда сможет снова тебя увидеть.

Подойдя к машине, Ветка залезла на заднее сиденье и сказала, глядя в затылок сидящего за рулем Хохла:

– Женя, не сердись, ты ведь знаешь, что я сначала говорю, а потом очень об этом жалею. Пожалуйста, прости меня.

– Замяли, – пробурчал он, поворачивая ключ в зажигании.

– Тормозни-ка возле ночного клуба! – заявила вдруг ведьма, заметив яркую вывеску. – Вдруг какие-нибудь симпатяшки найдутся и скрасят мне одинокий вечер?

Хохол выполнил просьбу, даже не сумев скрыть радостного выражения и довольной ухмылки, появившейся на хмуром до этого лице.

– Ради бога, осторожнее! – попросила Коваль со смехом. – И постарайся приехать домой хотя бы к утру. Не теряй берегов, дорогая!

– Ты забыла – я теряю их только с тобой! – не удержалась Ветка и бегом направилась в сторону входа в клуб, оставив их вдвоем.

До деревушки доехали молча, Марина почти дремала, Хохол курил, затягиваясь сигаретой как-то слишком часто. Въехав во двор и выпрыгнув, чтобы запереть ворота, он вернулся к машине:

– Пойдем, я провожу тебя в твою спальню, – предложил, подавая руку.

– А ты разве не пойдешь ко мне? – удивилась Марина, открывая глаза.

– Ты хочешь этого, киска?

– А ты?

– Зачем ты спрашиваешь? – Он обнял Марину за плечи и притянул к себе. – Я так хочу тебя, моя сладкая, так хочу…

– Тогда идем.

Рвать с нее одежки он начал еще в прихожей, и к моменту появления в спальне Коваль была уже полностью раздета, а из волос полетели все шпильки, державшие узел.

– Киска моя… – простонал Хохол, опускаясь на колени перед ней и прижимаясь лицом к животу. – Где же ты была так долго?

Едва только солнце пробилось сквозь плотную штору окна, Хохол поднял хозяйку и потащил плавать, не слушая вялых протестов:

– Давай-давай, а то так и пролежишь до обеда, а надо бы и к футболистам съездить, Марадона очень просил, чтобы ты сразу появилась.

– О, черт, ничего без меня решить не могут! – пробормотала она, спускаясь вслед за Хохлом по тропинке к пляжу.

Там было совершенно пустынно, зато никто не мешал, и Женька позволил себе кое-что, помимо плавания…

– Ты мне так и не рассказала, что у тебя за родня, – сказал он, когда они возвращались на виллу. – Я понял, что брат – большой бугор, наших шерстяных тряхнули так, что пыль полетела.

– Кстати, об этом – давай поподробнее, если можно.

– Идем в кухню, кофе попьем, там и расскажу. – Он завел Марину в просторную полуподвальную кухню, усадил на табурет и принялся варить кофе. – Короче, подруга, дружков твоих закрыли, и Гордеенко, и Климова, и Сафонова.

– Кто это? – удивилась она, услышав незнакомую фамилию.

– А тот капитан, что с поста ГАИ тебя забирал. Там столько фактов всплыло, что им теперь на «красной» зоне долго париться придется. И, кстати, твой брат сам лично приезжал, у нас дома был, – добавил Женька, ставя на барную стойку перед Мариной чашку с кофе.

– Как – дома? В «Парадизе»? – Марина отставила чашку и потянулась за сигаретой. – Что – так прямо взял и приехал?

– А что ты удивляешься? Это ведь не секрет, где ты живешь, дали ему адресок в ментовке, он и приехал посмотреть, как все обстоит с потерпевшей. Но тебя, как назло, не оказалось дома – ты влюбилась и уехала куда-то, даже собственному телохранителю адрес не сообщила, – подмигнул он. – Видишь, как мы с твоим братом поладили? Первый раз со мной такое – чтобы с ментом за один стол сесть и базарить. Но он мне понравился – на тебя похож, такой же упертый. Слово с меня взял, что я тебя никогда не оставлю одну, и еще сказал одну вещь… – Хохол замялся на мгновение, а потом выдал: – Сказал, что не нравится ему твой англичанин, мол, неправильный он какой-то.

– Ясно – папашина работа! – вскипела Коваль, понимая, что именно отец внушил Дмитрию свои подозрения.

– Погоди, что ты вечно не дослушаешь и начинаешь? Я ему сказал, что знаю твоего ухажера, на Кипре-то вместе были, мол, нормальный мужик, хоть и со странностями.

– Конечно, ты не отказал себе в удовольствии проехаться в адрес Малыша, еще бы!

– Я не сказал ничего, что могло бы его оскорбить, – твердо ответил Хохол. – Ты прекрасно знаешь, что я всегда его уважал. И даже то, что между нами стоишь ты, не заставит меня уважать его меньше, это не по понятиям.

– Извини. Продолжай. – Марина закурила и закинула ногу на ногу, прикрыв ее черным полупрозрачным парео, но глаза Хохла все равно опасно заблестели.

– А я уже все тебе рассказал. Нас с Розаном таскали в управу несколько раз, врача, который тебя лечил, бабу эту ментовскую, даже бомжа одного нашли из тех, кто тебя тогда на пустыре обнаружил. Да, кстати, – вдруг оживился Женька, словно что-то вспомнив. – Бомжу этому Розан помог документы выправить через нашего человечка в паспортном столе. Ну, денег ему дали немного и комнатенку купили в городе, «гостинку». Серега сказал, что, мол, помогать надо хорошим людям, потому что если бы не он…

Марина согласно кивнула:

– Ну, и правильно. Он мне жизнь спас, так что я в долгу. Дальше давай.

– А дальше… Шум поднялся на весь город – журналисты аж захлебывались, все жалели, что тебя нет, нельзя подробности узнать, нарезали из того интервью, что ты в больнице давала. Так что ты опять звезда.

– Да уж! И что, как думаешь, можно мне возвращаться? – Она ткнула в пепельницу окурок и уставилась на замолчавшего Хохла.

– Не знаю. Давай повременим пока, пусть суд пройдет, а то мало ли… вдруг кто-то из шерстяных решит в народного мстителя поиграть? Поживи пока у Малыша, а к лету видно будет.

– Я не могу уже там находиться, ты даже представить себе не можешь, как там однообразно и тоскливо. Даже Малыш совсем другой – мы ходим в гости к какому-то одинокому старикану, чтобы поговорить о живописи и русских художниках, пьем кофе и виски. Я вожусь с его собакой, пока они с Малышом играют в покер, и это повторяется раза два в неделю – просто День сурка! – пожаловалась Коваль, поправляя очки в волосах. – У меня каждое утро ощущение, что я наперед знаю, что произойдет сегодня днем, в обед, вечером. Я заставляю себя вставать с постели, сидеть возле Егора, пока он пьет кофе и завтракает, провожаю его в офис, потом заряжаю какую-нибудь русскую кассету и до тошноты смотрю старые фильмы… К обеду является эта серая мышь Сара, начинает бродить по дому, как привидение с пылесосом, коситься на меня и отвечать на вопросы односложно и медленно, словно я тупая или плохо говорю по-английски. Как меня это бесит, если б ты только знал! – Она снова закурила, нервно выпуская дым. – Совершенно нечем заняться, даже машину водить там я не могу, потому что никак не привыкну, что ехать приходится по встречной!

Рука Хохла легла на лежащую на столешнице Маринину, сжав пальцы, он смотрел с сочувствием:

– Киска, потерпи еще немного, ты же сильная.

– Да нет сил у меня терпеть, пойми! Я там как в тюрьме, только что без заборов и вышек, кажется, даже в СИЗО и то свободнее было!

– Прекрати! Что ты раскисла, как телка? – жестко сказал он, сильнее сжав руку. – Нельзя тебе пока домой, вдруг закроют, тогда что? Все, хватит пережевывать, замяли! Пошли переодеваться, пора уже на тренировку к Марадоне.

Он стянул Марину со стула, прихватил ее сигареты и потащил за собой в гостиную. Она уже пожалела, что позволила себе так расслабиться и начать жаловаться на жизнь, ведь знала, что не поймет.

– Куда ты в джинсах собралась, там жара уже! – возмутился Хохол, видя, как она достает из шкафа черные брюки.

– Ты хочешь, чтобы я в шортах поехала? Прибавится головняков, – предупредила Марина, но он был согласен на любые жертвы, лишь бы увидеть ее в суперкоротких шортах и микроскопической маечке. – Елки, как бы так волосы завернуть, чтобы по спине не болтались, – пробормотала она, пытаясь закрутить узел повыше и закрепить его шпильками.

Это не удавалось, и тогда Марина просто собрала волосы в хвост и надела бейсболку с длинным козырьком, закрывавшим почти все лицо. В таком виде ей нельзя было дать больше двадцати, она напоминала обычную девчонку-студентку на отдыхе, а никак не бандитку в бегах. Они поехали на тренировочную базу, заглянув предварительно в спальню к Ветке, но та еще спала – видимо, знакомство в клубе не только состоялось, но и прошло так, как и рассчитывала Веточка.

…Марадона, невысокий, крепкий, уже немного загоревший, стоял у бровки поля со свистком на шее и орал благим матом:

– …твою мать, куда ты бежишь?! Там что, флян с водярой стоит? Нет? Тогда какого хрена?!

Причина праведного гнева тренера – темноволосый молодой нападающий – стоял, потупив глаза, и что-то бормотал под нос.

– Хай, Марадона! – крикнула Коваль, и тот, оторвавшись от раздачи слонов, повернулся в их сторону:

– О, какой сюрприз! Марина Викторовна! С приездом! – Он направился к ним, сказав что-то негромко нападающему, отчего тот залился краской до ушей и резво понесся в сторону ворот. – Как долетели?

– Нормально, Вася. Рассказывай, что нового, – велела хозяйка, усаживаясь на трибуне под козырек и вытаскивая сигареты.

– Да что тут нового? Рассадний пропал куда-то, до сих пор его Дрозд ищет, пятерых новых игроков на просмотр привезли, вроде трое ничего, а двое никак. Свои все забегали как ошпаренные, даже денег не просят, за идею играют. – Марадона тоже закурил, стрельнув сигарету у Хохла, на что тот фыркнул:

– Тебе-то деньги платят, что ж ты японские-то куришь?

– Какие? – не поняла Марина, и Женька усмехнулся:

– «Цузие» называются!

Коваль захохотала, едва не свалившись с лавки, никогда не слышала раньше такого выражения.

– Вась, так что там с командой, играть смогут?

– Заставим! – решительно пообещал он. – Такие бабки вбухали, пусть отрабатывают! Контракты Вадим передал, я сегодня вам привезу, посмотрите, а подписывать планируем в конце сбора, когда с составом определимся.

– Ты игр много запланировал?

– Пять. Хотите посмотреть?

– Конечно, должна же я представление получить, за что деньги отдаю.

– Я тогда привезу примерный план вместе с контрактами, – сказал Васька, вставая. – Пойду, а то без меня не могут – Орехов этот для них вообще не авторитет.

– А ты бугор, конечно, – подколол ехидно Хохол как бы между прочим, но Васька не отреагировал и пошел на поле.

– За что ты его так не любишь? – поинтересовалась Марина, которую этот вопрос мучил давно. Неприязнь свою Женька демонстрировал открыто, он вообще не умел притворяться и хитрить, особенно если человек был ему противен.

– А почему я его любить должен, он не баба, – пожал плечищами Хохол. – Пить не хочешь?

– Нет.

Марина еще какое-то время понаблюдала за тренировкой, в целом осталась довольна тем, что увидела, и потянула Хохла на пляж:

– Я же должна хоть немного загореть к приезду мужа, правда?

– Еще бы! А то вдруг он тебя, белую-то, не захочет! – скривился Женька, выруливая на трассу.

– Так, ты прекратишь или нет? Мне не нравится, что ты постоянно говоришь о моем муже всякую чушь!

– Даже в мыслях не было, хозяйка! – заверил он, надевая очки, чтобы Коваль не видела его глаз, в которых плескалась злоба и досада. Внезапно он остановил машину, свернув на обочину, и уткнулся лбом в скрещенные на руле руки. – Ты измучила меня, я устал так жить – любить тебя и знать, что никогда ты со мной не будешь… знать, что, случись тебе выбирать между нами, ты, не задумываясь, выберешь его.

– Ты знал это с первого дня, – спокойно ответила Марина. – И не надо мне вот этих мексиканских сериалов, я терпеть их не могу.

– Тогда скажи, что мне делать.

– Я не знаю. Брось меня, уходи, исчезни – что хочешь.

– А если я не могу?

– Тогда не ной, – отрезала она. – Хочешь на елку влезть и зад не ободрать? Так не бывает.

Коваль закурила, закинув ноги на приборную панель. Хохол опять не смог удержаться и принялся целовать ее ногу от ремешков плетеных босоножек до колена и дальше.

– Женя, тормози, – велела Марина, выбрасывая сигарету и беря его за подбородок. – Ты слышишь меня? Я должна повторить?

– Нет, я слышал. Я люблю, когда ты такая, – глядя ей прямо в глаза, сказал он. – Такая жесткая, властная…

Этим он напомнил ей Егора – тот иногда тоже говорил, что ему нравится, когда Коваль начинает и дома проявлять свой тяжелый характер и стервозность и только он может одним словом заставить ее опуститься перед ним на колени. И часто пользовался этим, кстати, особенно если они начинали спорить или расходились во мнении по какому-то вопросу: «На колени, Коваль!» – и все проблемы решались. Хохлу же подобное было не по силам, как и остальным мужчинам.

– Женька, у нас попить нечего?

– В бардачке бутылка «Колы», – откликнулся он, протягивая руку и открывая его.

Марина запрокинула голову и пила газировку так, словно жажда мучила ее по меньшей мере месяц.

– О, боже мой, думала – умру. – Она оторвалась от бутылки и снова откинулась на спинку сиденья. – Хорошо… Дай, я поведу! – внезапно приказала Марина, заставив Хохла остановить машину и перемещаясь на водительское место. – Ну, держись, Женька! – и поддала газу с места так, что Хохол вцепился в стойку и выматерился вполголоса.

Преодолев довольно большой участок дороги на запредельно высокой скорости, Марина въехала в деревушку, направляясь к своей вилле.

– Ты ненормальная… – выдохнул Хохол, с облегчением заметив, что скорость стала ниже. – Зачем ты это сделала?

– Захотелось, – процедила она. – Очко заиграло?

– Нет, представил, как ты будешь лежать в луже крови с разбитой вдребезги головой. Больше не проверяй меня, киска, я не боюсь смерти. – Он положил руку поверх ее, лежащей на руле. – Не надо доказывать мне, что ты круче всех, я в этом и не сомневаюсь. Для меня нет никого лучше тебя.

– Ты извини – я иногда сама не понимаю, что делаю и зачем. – Марина остановила машину во дворе и опустила голову на руки.

Хохол погладил ее по волосам, задержал руку на шее:

– Не надо так, пойдем, ты полежишь, успокоишься. Может, текилы принести?

– Я тебя обожаю! – искренне призналась Коваль, вылезая из машины и направляясь к крыльцу. – И лимончик тоже.

– Иди, киска, все принесу.

Мобильник в гостиной надрывался, выдавая мелодию из «Крестного отца», – звонил Егор, Марина кинулась к столу, больно ударившись об угол дивана:

– Да, любимый, я слушаю!

– Девочка моя, гуляла? – Голос мужа лился из трубки, напоминая о том, что он есть, он с ней. – Как ты там, моя родная?

– Здесь тепло и хорошо, но с тобой было бы гораздо приятнее. Ты приедешь?

– Да, детка, завтра вечером прилечу.

Марина завизжала так, что Егор засмеялся:

– Неужели так соскучилась?

– Я без тебя умираю, – совершенно серьезно и спокойно ответила она. – Я приеду за тобой в порт.

– О, машину водишь? Давно ты меня не катала! Девочка, у тебя точно все хорошо? – подозрительно спросил Егор после паузы. – Я видел плохой сон.

– Ты стареешь, Егор, стал на сны внимание обращать! У меня все в порядке, я сегодня на тренировку ездила, игроков новых смотрела.

– И как?

– Пока не знаю, но Васька сказал, что вроде неплохо. Вот приедешь, со мной посмотришь и скажешь свое мнение. Ты точно не передумаешь?

– Разве я обманывал тебя когда-то? Ты уехала, и в моем доме опять пусто и мрачно, – признался Егор. – Я не думал, что мне будет настолько тяжело без тебя, казалось, что я привык уже жить один, но вот видишь, оказалось, что нет. Еще хорошо, что твои вещи лежат в шкафу, и я убеждаю себя, что ты непременно вернешься, просто сейчас уехала отдыхать. Ведь вернешься, детка?

– У меня нет выбора, Егор. – Она тяжело вздохнула и вытерла набежавшие вдруг слезы. – Понимаешь, я никак не могу привести в соответствие свое нежелание жить там и желание жить с тобой, и от этого у меня в голове мутится. И не вернуться я не могу, потому что еще не все улеглось там, дома, Хохол сказал, что лучше пока мне не возвращаться, и Димка тоже ему посоветовал мне это передать.

– А он-то как на Хохла вышел? – удивился Егор.

– Он, оказывается, сам приезжал с комиссией, был у нас дома, там все Хохлу разложил и объяснил.

– Ну и братец у тебя, моя дорогая!

– Повезло! – Марина засмеялась и напомнила ему, что встречать приедет сама, чтобы не дергался и ждал.

– Могу представить, как мы поедем, – понизив голос, сказал мечтательно муж. – Ты опасная штучка, дорогая!

– Все, давай заканчивать – батарея садится, опять зарядить забыла. Увидимся завтра, любимый, я так жду тебя…

– Пока, детка, целую.

Положив трубку на стол, Коваль мечтательно прикрыла глаза, предвкушая, как завтра в это время Егор будет уже с ней и она сможет обнять его, почувствовать его руки, губы, все, что она так любит и по чему так скучает.

Услышав за спиной шорох, она вздрогнула и открыла глаза, поворачиваясь на звук, – это Хохол с бутылкой «Риал Хачиеды» и огромным лимоном стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за ней.

– Что-то случилось?

– Егор приезжает завтра вечером.

– Ты рада?

– А как ты думаешь?

– Думаю, что рада. – Он поставил бутылку на стол и пошел за стаканами. – Давай напьемся, киска, мне так хреново! – неожиданно попросил он, садясь во второе кресло и открывая текилу. – Сегодня ты в последний раз моя.

– Давай без мелодрамы, ладно? Ты ведь умный у меня, сам все понимаешь.

– Что, от этого мне должно стать легче? – усмехнулся Хохол, наливая стаканы до краев и протягивая один Марине. – Ты не знаешь, что такое делить любимую женщину с кем-то, даже если этот кто-то – ее муж.

Они выпили, Коваль откинулась на спинку в ожидании знакомого ощущения тепла, бегущего по всему телу, Хохол пересел на подлокотник ее кресла и взял за руку.

– Дай мне сигарету, – попросила Марина, и он сам прикурил и протянул ей. – Не смотри на меня так, мне тоже не очень здорово, я чувствую себя виноватой и перед тобой, и перед ним.

– Не надо, киска, – ты просто красивая, желанная девочка, в чем ты виновата, в том, что у мужиков кое-что сводит при виде тебя? И мы с Малышом не исключение, поверь.

Можно подумать, от этих слов что-то изменилось или ей вдруг полегчало! Марина так запуталась, что уже и сама не могла разобрать, кто и что, а самое главное, не могла найти выход из тупика, не знала, что делать, как разобраться. Хохол не мешал, не лез с разговорами, видя, что с ней происходит что-то, что она мечется и не может найти себе места. Он опрокидывал в себя стакан за стаканом, морщился от неприятного вкуса текилы, пытаясь исправить его лимоном. Марина то и дело закуривала, но, сделав две-три затяжки, гасила сигарету в пепельнице, которая уже была полна окурков со следами красной помады на фильтре. Женька тяжело встал из кресла и пошел в спальню – текила сделала свое дело, а Коваль так и осталась в просторной гостиной, раздираемая противоречиями. И вот тут ей пришла в голову блестящая идея…

В пять утра Коваль уже летела в Москву, без проблем купив билет и не оставив никому никаких записок. Да, жестоко, Егора инфаркт хватит, да и Хохла, пожалуй, тоже, но другого выхода она не видела. Из Шереметьева Марина позвонила отцу и попросила забрать ее, вызвав у того шок.

– Жди меня, Мариша, я через часок подъеду!

Немудрено – семь утра! Коваль пошла в бар, заказала кофе и коньяк, закурила и представила себе, что часа через два проснувшийся Хохол обнаружит ее отсутствие и поднимет на уши весь Лимассол. А уж что начнется, когда вечером прилетит Егор… об этом вообще лучше не думать.

Отец влетел в бар и заметался между столиками, пытаясь отыскать Марину, и она встала, бросив на стол сотенную бумажку. Махнув рукой, пошла навстречу, пытаясь прикинуть, как же называть его – папой не хотелось, по имени-отчеству глупо как-то… «Ладно, ограничимся пока общением на „ты“, а дальше видно будет».

Он обнял Марину и крепко прижал к себе:

– Здравствуй, дочка.

– Привет. Ты не возражаешь, если я поживу у тебя немного? – Коваль всегда предпочитала не разводить Версаль и не говорить долгих вступительных речей, а сразу выкладывать то, что нужно.

– Конечно-конечно, – заторопился он, боясь, как бы непредсказуемая доченька не передумала ненароком. – У тебя что-то случилось, Мариша?

– Давай, я по дороге тебе расскажу, – попросила она, подхватывая чемодан за ручку, но отец отнял и сам покатил его к выходу из бара. – У меня только одна просьба – не говори никому, что я у тебя, ладно? Особенно Димке.

– Хорошо, но… – Он не смог скрыть удивления.

– Вот только без «но», пожалуйста!

Дома у отца царил порядок почти музейный, ни пылинки, ни соринки, даже не скажешь, что холостяцкая берлога.

– Ты извини, Мариша, завтрак еще не готовил…

– Мне это и не нужно – утром я пью только кофе, так что не беспокойся.

Марина прошла в зал и опустилась на диван, вытянув ноги, отец присел рядом, расстегивая сапоги:

– Устала? Откуда ты прилетела?

– С Кипра. Там на сборах моя футбольная команда.

– А ты что же?

– Устала отдыхать.

– Я смотрю, трость забросила?

– Да, но все равно хромаю, если долго хожу. Если не возражаешь, я прилегла бы ненадолго – всю ночь не спала, да и перелет плохо переношу.

Отец засуетился, сам застелил ей кровать в комнате, где, видимо, раньше жил Дмитрий, задернул шторы. Марина даже в душ не пошла, так и завалилась, едва сбросив джинсы и водолазку, и моментально уснула. Совесть мучила даже во сне – ее преследовали глаза Егора, укоризненно глядящие прямо в душу.

Марина проснулась от ощущения пустоты и одиночества. Из кухни доносились дразнящие воображение запахи – отец готовил что-то, и только сейчас она поняла, что безумно хочет есть. Ее чемодан стоял тут же, Марина нашла халат и вышла на кухню. Отец, в спортивном костюме и фартуке, колдовал у плиты, помешивая что-то в чугунной жаровне. Коваль села за стол, подперев голову руками, и уставилась в чуть согнутую спину, он почувствовал ее присутствие и обернулся:

– Выспалась? Сейчас обедать будем.

– Ты еще и кулинар, оказывается!

– А как же! Пришлось учиться, когда один остался. Даже фирменными блюдами обзавелся, сейчас угощу тебя пловом.

– Ну, давай рискнем! – засмеялась она. – Я уже и не помню, как это выглядит, – моя Дашка старается не готовить того, от чего я могу поправиться.

– Да тебе ли переживать! – возмутился отец, доставая из шкафчика тарелки. – Ты не выглядишь даже на свои годы, так ведь нельзя!

– Давай сразу внесем ясность в наши отношения, – предложила Марина, уставившись ему в глаза. – Если ты хочешь общаться со мной нормально, будь так добр, не изображай заботливого папашу, время ушло, а меня это очень раздражает. Скажу честно – я не сильно горела желанием пожить у тебя, но у меня нет другого выхода, мне просто некуда больше поехать. Мне нужно обдумать кое-что, и я не хочу, чтобы мне мешали и лезли с советами, надеюсь, я не очень тебя обидела?

Виктор Иванович помолчал, только ссутулился немного, как будто она ударила его, заставив вобрать голову в плечи.

– Дорогая, как ты понимаешь, твои слова мне не очень нравятся, – признался он, ставя перед ней тарелку дымящегося плова, – но я рад уже тому, что ты приехала, что я могу побыть рядом с тобой. Поступай так, как тебе удобно, ведь, наверное, ты всегда так делаешь.

– Спасибо за понимание. – Коваль взяла вилку и попробовала папенькин кулинарный шедевр, оказавшийся действительно очень вкусным. – Слушай, мне нравится! Вкусно.

– Вот и ешь, раз нравится, – улыбнулся он, заваривая в небольшом керамическом чайничке зеленый чай.

– А сам почему не садишься?

– Да, сейчас. Может, коньячку хочешь?

– Отличная идея, между прочим! – одобрила она, и под плов они уничтожили пол-литровую бутылку «Хеннесси», даже не заметив.

– Понимаешь, дочь, я теперь понял, почему ты не обрадовалась, увидев меня впервые, – говорил отец, куря сигарету и глядя на то, как Марина, вытянув ноги на подставленный им стул, блаженствует после отменного обеда. – Ты по характеру такая же, как Димка, он никогда не прощал и не забывал обид, даже когда совсем маленьким был. Вот и ты не смогла простить мне того, что я не забрал тебя, не вырвал из той жизни.

– Знаешь, я не думала об этом, просто мне вдруг стало очень обидно и жалко себя ту, трехлетнюю, от которой ты так легко отказался – просто уехал и забыл. – Она тоже взяла сигарету и закурила. – Сейчас я понимаю, что ты не мог иначе. Семья, сын рос – куда бы ты забрал меня? Но детская обида осталась… Правда, я рано научилась давать сдачи, и это быстро прекратилось, но все же. Мне всегда говорили, что у меня нет будущего, в том смысле, что я непременно стану шлюхой или кем-то еще в том же духе, мол, что взять с девчонки, у которой мать на глазах в дом мужиков таскает! Но я упертая, я дала себе слово, что рано или поздно смогу смотреть на всех сверху вниз и никто не посмеет сказать мне хоть что-то против. Как видишь, мне удалось. – Марина усмехнулась невесело и затушила сигарету, взяв рюмку с коньяком. – Давай выпьем за это.

– Мне нет прощенья за то, что стало с тобой. – Отец поднял на нее влажно заблестевшие глаза.

– Не надо. У меня все в порядке – куча денег, целая кодла уголовников в подчинении, власть – о чем жалеть? Да, есть маленькое «но» – я вдова в свои тридцать с небольшим, но и это не делает меня несчастной, тем более что… – И тут она осеклась, едва не проболтавшись о том, что Егор жив. – Ну, это не важно. Так что прекрати себя обвинять. Вот погоди – все утрясется, и я приглашу тебя к себе, посмотришь, как я живу.

– Димка рассказывал, что был в твоем доме, – отозвался отец, вытирая глаза и словно стыдясь своих слез. – Говорил, особняк трехэтажный за городом?

– Что есть, то есть! – признала Марина не без удовольствия. – Но это дом моего мужа, я там живу со дня свадьбы, а мой собственный коттедж находится чуть подальше, есть еще один поселок в пригороде, там живут в основном такие, как я, – люди с небезупречной репутацией, скажем так. Я ведь птичка очень известная в своем регионе, про меня такие сказки рассказывают – ого, Андерсен отдыхает!

– Я слышал кое-что, когда снимал передачу.

– Тогда можешь считать, что ты меня неплохо знаешь. Слушай, может, мы с тобой погулять сходим? – предложила Марина. – А то напились, аж в голове шумит, не помешает проветриться.

– Пойдем, конечно.

Вдвоем они гуляли до темноты, просто бродили по улицам и почти не разговаривали, Марина держала его под руку и видела, что и этого ему вполне достаточно. Он то и дело поглаживал ее руку в черной тонкой перчатке, словно проверял, есть ли дочь на самом деле.

– Ты не сердишься, что я свалилась тебе на голову так неожиданно, да еще с тайнами?

– О чем ты говоришь! – возмутился отец, приостановившись. – Ты можешь жить у меня столько, сколько нужно, ведь я не чужой тебе, Мариша. Странно только, что ты просила не говорить никому о своем приезде…

– Понимаешь, я очень сильно запуталась в своих отношениях с мужчинами, мне просто стало нечем дышать, и я должна спокойно и трезво все обдумать и решить, как быть дальше, – призналась Коваль внезапно, поддавшись непреодолимому желанию получить совет или просто быть услышанной. – И я не могу сделать этого, находясь рядом с ними, – они постоянно делят меня и соперничают, мне от этого плохо, потому что я люблю их обоих. Что мне делать, отец?

Он вздрогнул от этого слова, не ожидал, видимо, что она назовет его так хоть когда-нибудь.

– Мариша, как я могу советовать тебе что-то – ты взрослая, самостоятельная женщина, ты уже давно умнее меня… Скажи мне вот что – это Грег и еще кто-то, да?

Это было в принципе ожидаемо – вот этот вопрос. Отец был наблюдательным, это чувствовалось сразу, жизненный опыт и профессия научили его подмечать то, чего, может быть, не видели остальные. В его взгляде было столько сочувствия и желания помочь дочери разобраться в сложившейся ситуации, что Марину понесло – она заплакала навзрыд и призналась:

– Грег – это мой муж, папа, мой Егор… Он не погиб, как все думают. Он пытался в очередной раз вытащить меня из дерьма и сам подставился… и теперь он вынужден жить в этой проклятой Англии, вдали от меня, бросив все, чего добивался всю свою жизнь… Папа, что мне делать – я запуталась… С одной стороны – Егор, принесший ради меня в жертву свою жизнь, а с другой – мой телохранитель, убивший за меня двух крупных криминальных авторитетов… Если бы не Хохол, меня уже не было бы в живых… и, может, от этого всем стало бы только легче…

– Не надо, дочка, не плачь. – Отец усадил ее на какую-то лавочку и обнял, вынимая из кармана платок и вытирая заплаканное лицо. – Ты ошарашила меня, дорогая, я в растерянности… Значит, не зря я подозревал, что все немножко не так, как вы мне рассказывали, мне сразу показалось странным то, как он смотрел на тебя, как говорил о тебе – так ведут себя люди, много лет прожившие вместе.

– Значит, ты догадался? – всхлипывая, спросила Марина.

– Да, дочка, я хотел у тебя спросить, но ты никак не желала общаться со мной.

– Прости – у меня очень тяжелый характер, – виновато опустив глаза, пробормотала она.

Вот так – а Марина подумала, что Егор ему просто не понравился. Но, оказывается, дело было в другом – отец вычислил его и ждал, когда же дочери наскучит ломать комедию. Нужно было самой понять, что предшествующая семейная жизнь не может не оставить отпечатков, не может быть скрыта от всех. Все эти взгляды, поцелуи, прикосновения…

– А Димке ты не говорил?

– Это ведь не мое дело, правда? Захочешь, скажешь сама. – Отец улыбнулся, встал с лавки и подал руку: – Поедем домой, Мариша, уже очень поздно.

Действительно, было совсем темно, дворик, в котором они сидели, освещался плохо, и отец осторожно вел Марину под руку, чтобы не упала, запнувшись о корни старых тополей, росших в этом дворе в просто безумном количестве. Вот уж, наверное, досаждают жильцам в пору цветения, когда пух с них летит!

Дома отец сделал чай, пока Марина была в душе, накрыл маленький столик в гостиной перед телевизором, и они уютно устроились в креслах.

– Мариша, я правильно понял – ты убежала с Кипра потому, что боялась оказаться между ними? – спросил отец, наливая в чашку зеленый чай.

– Да, пап, сегодня вечером должен был прилететь Егор, и я не смогла остаться, потому что смотреть уже не могу на то, как они оба мучаются возле меня.

– И никто не знает, где ты?

– Нет.

– Позвони кому-нибудь из них, – посоветовал отец, протягивая ей телефонную трубку. – Послушай меня, позвони и скажи, что с тобой ничего не случилось, ведь они места себе не находят, нельзя так, Мариша, это жестоко. Позвони, детка, будь умницей.

И Коваль поддалась на его уговоры, набрала номер и на втором же гудке услышала голос мужа, полный такой боли, что ей стало стыдно за свою черствость:

– Алло, кто это?

– Малыш, это Коваль…

– Господи, детка, где ты? – закричал он. – Где ты, что происходит вообще?!

– Егор, послушай, послушай меня, – перебила она. – Прости меня за то, что я сбежала… но я не могу по-другому, мне сложно… я хочу побыть какое-то время одна, мне нужно подумать… Не сердись, ладно? Я позвоню тебе сразу, как только буду готова разговаривать. Не переживай, у меня все в порядке, просто хочу все оценить и взвесить. Я очень люблю тебя, Егор, помни это, хорошо?

– Что ты опять придумала, девочка моя, я чуть с ума не сошел, когда вместо тебя у трапа меня ждал Хохол с новостью, – проговорил Егор севшим голосом. – Мы не знали, что и думать, ты даже записки не оставила…

– Прости меня, родной, так вышло. Егор, я прошу тебя – раз уж ты все равно там, посмотри эту чертову команду, ведь ты разбираешься в футболе получше меня, помоги Хохлу, ладно?

– Хорошо. Но обещай, что будешь звонить, я даже не спрашиваю, где ты, но обещай мне, – потребовал он. – Слышишь, Коваль, обещай, что будешь мне звонить!

– Я не могу…

– Что значит – не могу? Я не прошу ничего сверхъестественного, по-моему!

– Хорошо, – сдалась Марина, поняв, что он начал злиться. – Я позвоню. Целую тебя, родной мой.

– Детка, ты так напугала меня, разве можно? Мне в голову что только не пришло за эти сутки!

– Со мной все в порядке, не волнуйся.

– Я люблю тебя, девочка, не пропадай, ладно?

Его просьба так и осталась безответной, повиснув в воздухе, – Коваль уронила трубку и опять заплакала. Отец подсел к ней и обнял, укачивая, как маленькую.

– Вот и молодец, теперь он не будет так волноваться, разве тебе не приходило это в голову? Нельзя заставлять так страдать того, кто тебя любит, Мариша, это очень жестоко.

– Знаешь, у людей есть поразительное свойство, – произнесла Марина, успокаиваясь и прекращая плакать. – Они всегда делают больно своим самым близким, и с этим вряд ли можно что-то сделать.

От разговоров отвлек звонок в дверь, и Марина вздрогнула от неожиданности:

– Ты кого-то ждешь? – Ей вдруг пришло в голову, что у отца вполне может быть какая-нибудь женщина, а что – он в нормальной форме, а уж если Коваль в него темпераментом, то он еще явно годится на многое.

– Это, наверное, Колька со своей очередной пассией явился, – ответил отец, поднимаясь. – Ты посиди тихонько, я его сейчас отправлю.

Он вышел, щелкнул замок входной двери, потом раздался веселый голос племянника:

– Дед, на постой пустишь? А то поздно уже, домой пока доеду…

– Сегодня не пущу, – спокойно ответил отец. – У тебя что – на такси нет? Так скажи, я дам.

– Не понял… – Племянник был удивлен и раздосадован, видимо, это был первый дедовский отказ. – А что случилось?

– Ничего, просто сегодня я хочу побыть один.

– Дед, не темни – бабу завел?

– А вот это уже перебор! – сообщил отец, недовольный тоном Кольки. – Это вообще не твое дело, тебе так не кажется?

– Не мое так не мое, – согласился тот. – Значит, не пустишь?

– Нет.

– Тогда давай денег на тачку, я всю зарплату уже освоил.

Марина выпила чай, закурила и задумалась. Отцу она была даже благодарна за то, что уговорил позвонить Егору и успокоить его, пусть хоть немного расслабится, но в душе все равно чувствовала, что поступила не так, как хотела. Теперь придется звонить еще и еще, как обещала, а вот этого совершенно не хотелось. Интересно, как они там с Хохлом разобрались?

Вошел отец, с тяжелым вздохом опустился в кресло и взял чашку.

– Обиделся племянничек?

– Да не в том дело. Беспокоит меня эта его разгульная жизнь, Мариша. Вроде неглупый парень, и стремления есть, и работы не боится… А условий никаких – зарплата смешная, работа неинтересная, он в конторе самый молодой, понятно, что ему все гиблые дела сгружают, ему совесть не позволяет делать плохо, а хорошо – не выходит.

– Пап, ты не грузись – вот утрясется у меня все, и я заберу его к себе, в корпорацию юристом. Поднатаскается, а там посмотрим. Перспективы всегда есть, особенно если родня рядом. Единственное, что меня беспокоит, так это Димкина реакция – ведь знает, кто я, да и Кольке сразу все расскажут.

– Мариша, да при чем здесь это? Ведь корпорация у тебя легальная.

– Ха, ну еще бы! Ведь это корпорация моего Егора, а он все делал на совесть, это была мечта всей его жизни – светлый бизнес, честные деньги! – Коваль взяла еще одну сигарету и налила еще чашку чаю. – И я старалась как могла, чтобы ничего не изменилось, осталось таким, как при нем, отметала все спорные заказы, все сомнительные предложения, едва не разорилась, но смогла удержаться на плаву и не подмочить репутацию. Так что за легальность моего бизнеса брат и его жена могут не переживать. И если Колька не будет дураком, то сможет обеспечить себе нормальную жизнь.

– Детка, это было бы очень хорошо – да и ты не была бы совсем одна, все-таки родной человек.

– Папа, я никогда не бываю одна – у меня такая толпа охраны и замов, что порой я мечтаю об одиночестве как о самом дорогом в жизни! Так что мне нужно будет как-то с Колей серьезно поговорить.

– Можем пригласить его сюда.

– Только не сейчас – пока я не решу свои проблемы, ничем другим заниматься не буду.

– Конечно-конечно, ты сначала со своим разберись, ведь у Коли нет ничего спешного, не на улице живет, родители кормят. Ты не устала? Может, спать пойдешь? – Отец заботливо заглянул в ее лицо. – Такие синяки под глазами, просто кошмар! Так, все – отдыхать!

…Потекли дни. Марина почти все время проводила в кровати, отлеживаясь и напряженно думая о том, как быть, но ничего в голову как-то не приходило. Отец по вечерам водил гулять, кормил на убой, развлекал. Она позвонила Егору еще раз, он умолял вернуться, но Коваль отказалась, сказав, что еще не готова разговаривать. Он перевел разговор на команду, рассказал все новости и сообщил, что контракты подписывать придется в Москве, потому что без Марининой подписи это просто бумажка, а значит, ей нужно будет приехать туда. Сделал вид, как будто не догадался, что она и так в Москве. Они договорились, что Марина встретится с Марадоной и Хохлом в гостинице возле аэропорта, там все и решат.

– А со мной ты когда собираешься встретиться? – В голосе Егора послышались незнакомые просительные нотки. – Детка, может, хватит уже? Не наигралась?

– Я не играю, Егор. Я пока не готова.

– Детка, если ты о том, что произошло у тебя здесь с твоим зверем, то зря – я не сержусь.

– Зато сержусь я. Не могу простить себе, что опять не удержалась.

– И поэтому я остался один? Ты не любишь меня, Коваль, и никогда не любила. – И в эту фразу было вложено столько горечи, что Марина разозлилась:

– Спятил?! Что за бред? Как это не любила?

– Детка, давай не будем сейчас портить наши и без того запутанные отношения, – попросил Егор. – Если ты вдруг передумаешь, я приеду в Москву, моя виза еще действительна.

– Тогда приезжай! – решительно сказала она. – Хватит недомолвок и загадок, я хочу поговорить с тобой серьезно.

– Ну, жди меня тогда. Да не так, как на Кипре встретила! Целую тебя, стерва.

Коваль не поняла, как Малышу удалось так развести ее, но Егор всегда был грамотным и мог ее уговорить просто на раз. Может, оно и к лучшему, там видно будет.

После этого разговора Марина решилась позвонить и Хохлу. Его радости не было предела:

– Киска моя! Объявилась все-таки!

– Женька, у вас все нормально?

– Да, не грузись! Ты-то как? Я чуть не спятил – просыпаюсь, а тебя нет, и вещей нет. Я весь город на уши поставил, пока не допер, что ты уехала. А Малыш что тут творил… Тебе скажу, но смотри, не спали меня потом, – предупредил Хохол, понизив голос. – У него сердечный приступ чуть не случился, хорошо еще, что я рядом был, увидел и за аптечкой смотался. Что ж ты делаешь, ведь он уже не пацан, киска, нельзя так! – послышалась укоризна, которая Коваль не очень понравилась, но он был прав. О том, сколько лет Егору, она никогда не думала, привыкнув к тому, что он всегда в отличной форме и многих молодых легко заткнет за пояс.

– Женя, ему было очень плохо?

– Да так, не сильно, но я испугался, если честно, – страна чужая, имя у него другое, я с перепугу и забыл, как его зовут-то нынче, – зачастил Хохол, торопясь выложить все, что пережил. – Ну, думаю, все, попадалово! Но он отлежался и начал мне мозги полоскать – кто, да что, да почему. Не делай так больше, киска, я тебя прошу.

– Все, проехали, – отсекла она, устав от его нравоучений. – Ты в Москву вместе с командой прилетишь?

– А надо?

– Сам смотри – мне Малыш встречу назначил, я ведь в Москве.

– О-па! У братана, что ли?

– Нет. И язык за зубами держи, понял? – предупредила Марина, прощаясь. – Пап, ты дома? – крикнула она, вспомнив, что отец собирался ехать в студию что-то монтировать.

Но он оказался дома – готовил завтрак и варил кофе, научившись добавлять в него и корицу.

– Вставай, Мариша, уже одиннадцать часов. – Он принес ей чашку на подносике, и Коваль засмеялась, усаживаясь в постели и натягивая на грудь простыню.

– Ты меня совсем разбаловал – кофе в постель, кормежка на убой! Смотри, потом не выгонишь, привыкну!

– Оставайся, я только рад буду, – откликнулся отец, садясь на край кровати. – Будем вместе жить, я всегда об этом мечтал.

– Ох, папа, знал бы ты, как тяжело жить со мной под одной крышей!

– Не наговаривай на себя, ты здесь почти две недели, и я не заметил, что у тебя очень уж невыносимый характер.

Идиллию нарушил звонок в дверь – кого-то принесло с утра пораньше в субботу. Отец пошел открывать, послышалась возня, потом топот и ор Дмитрия:

– Я должен знать, что происходит, в конце концов! Если ты завел себе бабу, так не прячь… – и осекся на пороге комнаты, открыв от изумления рот.

– Ну, продолжаем, продолжаем, – подстегнула Марина, насмешливо глядя на обалдевшего брата. – Что там еще у тебя по плану?

– Ну, вы даете, паразиты! – покачал головой Дмитрий, все еще не веря своим глазам. – Маринка! Это же надо – наша Маринка! А Колька, паршивец, набрехал, мол, дед бабу завел, к себе никого не пускает! А это моя красавица-сестрица приехала!

– Так может, хоть поцелуешь меня тогда?

Дмитрий облапил ее и уткнулся в макушку носом, пытаясь сдержать эмоции, рвущиеся из груди. Марина тоже прижалась к брату, ощущая тепло, исходящее от него. Ей было странно думать о том, что два до недавних пор совершенно чужих ей человека вдруг сделались единственными, к кому она могла обратиться за помощью и поддержкой. Они с Дмитрием не знали друг о друге много лет, а теперь вот стоят, обнявшись, и генерал почему-то еле сдерживает слезы… Да и она сама… разве думала, что будет вот так по-детски хлюпать носом, прижавшись к чужому мужчине, доверять ему? Что раскиснет и станет совершенно не такой, как ее привыкли видеть? Но, возможно, подсознательно всю свою жизнь Марина надеялась обрести именно такую поддержку – семейную, братскую. И сейчас, получив ее, компенсировала себе все годы, проведенные в полном одиночестве, среди людей, ненавидевших ее, годы без материнской заботы, без родительской любви.

Генерал чуть отстранил ее от себя и прочувствованно проговорил:

– Господи, я думал, не увижу тебя больше! Как ты, малышка, все в порядке?

– Да, Димка, все в порядке. Спасибо за помощь, мне Хохол все рассказал.

– Серьезный у тебя охранник! И с головой, кстати.

– А я тебе говорила – не суди о человеке по его наколкам! – поддела Коваль, уткнувшись носом в его свитер.

– Права оказалась, малявка! Он мне понравился – без понтов уголовных, все по уму – сели, поговорили.

– Не обломался – с уголовником за один стол?

– Прекрати, что ты, в самом деле? Ну, сказал глупость, что теперь – убить меня за это? – возмутился брат.

– Ладно, давай замнем. И отвернись – я вставать буду.

– Пойду перед отцом извинюсь, а то нахамил с порога. – Он поднялся и вышел из комнаты, а Марина встала, потянулась всем телом, глядя в окно на раскисшую грязь, некогда бывшую снегом, и пошла в душ.

Отец и брат о чем-то оживленно спорили на кухне, когда появилась там, пахнущая свежестью геля с зеленым чаем, и уселась на табуретку, взяв сигарету и зажигалку. Они оба повернулись к ней, и на их лицах была такая любовь, что Марина едва не расплакалась – эти двое стали ей на самом деле родными.

– Вы чего? – переводя взгляд с отца на брата, спросила она.

– Красивая ты, Мариша, – улыбнулся отец, наливая ей кофе. – Совсем не похожа на мать, скорее – на бабушку, мою маму.

– Ты бы хоть пару фотографий показал, а то все рассказываешь, – попросила Марина, отпивая горячий напиток.

– А ты и не спрашивала никогда. Но, если хочешь…

– Конечно, хочу – сегодня суббота, семейный вечер проведем. Племяннику скажи, что я с ним хочу поговорить. – Марина затушила сигарету в пепельнице и допила кофе. – Пусть зайдет как-нибудь.

– Ладно, передам. А как твой англичанин поживает? – вдруг вспомнил Димка.

– Поживает, не беспокойся. На Кипре загорает, скоро сюда явится.

– Значит, увидимся еще? Хочу поближе познакомиться с будущим родственником, а то выскочишь замуж не пойми за кого.

– Я же ясно сказала – я не собираюсь за него замуж, у меня только один муж, – вдруг обозлившись, бросила она. – И хватит про это!

Дмитрий не понял причину Марининого испортившегося настроения, но не обиделся, а быстренько попрощался и уехал. Коваль же и сама не могла толком понять, что случилось, почему вдруг она так завелась при упоминании о Егоре. Возможно, совесть мучила… Но настроение испортилось окончательно, и отец принялся развлекать Марину как мог.

– Папа, прекрати, – попросила она, уходя в комнату и ложась в постель под одеяло.

«Господи, зачем я затеяла всю эту авантюру, жить спокойно надоело? Чертова натура!»

Она даже не заметила, как уснула, – вообще стала много спать, проваливаясь в сон, едва только голова касалась подушки. Ей опять снился муж – он стоял почему-то возле своей давно взорвавшейся красной «Ауди» и смотрел на Марину, а та взлетала вверх на каких-то качелях, болтая ногами и смеясь. На ней была какая-то идиотская шифоновая юбка розового цвета, вздувавшаяся пузырем, закрывая лицо, это раздражало, Марина поправляла ее руками и, не удержавшись, упала в огромную грязную лужу, над которой качалась. Коваль барахталась в этой мерзкой жиже, а Егор молча наблюдал за ней, даже не сделав попытки помочь или поднять. Она проснулась с чувством обиды на мужа за бездействие, за равнодушие. За окном совсем стемнело, что же она ночью делать будет, выспалась ведь. Из гостиной доносились голоса – у отца кто-то был. Марина надела джинсы и майку, собрала в хвост волосы и вышла из комнаты. Сюрприз – в гостиной сидел Колька, сразу вскочивший на ноги и заблаживший:

– Тетка, любимая моя! Неужели же это ты?! – Он подхватил Марину на руки и закружил по комнате, не обращая внимания ни на ее заливистый хохот, ни на гневные вопли деда, требовавшего поставить ее на пол. – А я к тебе приехал, батя сказал, ты поговорить хотела.

Он опустил Марину в кресло и только теперь заметил, что она появилась без трости:

– Слушай, а палка твоя где?

– В Англии осталась, – улыбнулась Коваль, поправляя выбившиеся волосы.

– Так ведь это существенно меняет все дело! – заявил племянник. – Собирайся, поедем в клуб!

– Куда? – удивилась она подобному предложению. – В какой еще клуб?

– В ночной, разумеется.

– А деньги откуда? – грозно спросил дед, но Марина перебила:

– Папа, деньги у меня, дело не в том – просто я старовата для подобных мест, ты не находишь?

– Ну, ты даешь! – захохотал Коля. – Да там такие старперы тусят, что ты просто девочка! Ты и с нашими-то девками рядом будешь смотреться моложе, так что собирайся, поехали.

«А почему нет? – решила она. – Поеду, гляну, чем здешние клубы отличаются от моих, может, новенькое что увижу».

Собралась быстро, это никогда не отнимало много времени, за исключением тех случаев, когда Егор выводил жену в свет, так сказать, и нужно было затмить всех и вся. Но клуб не требовал подобных затрат сил и времени, поэтому Марина лишь макияж сделала поярче да волосы распустила и чуть побрызгала лаком.

Племянник открыл рот и восхищенно проговорил:

– Теперь я уже не знаю, стоит ли тебя брать – вдруг украдут?

– Не бойся, маленький, меня не так просто украсть! – подмигнула Коваль, беря его под руку. – Поехали? Пап, я поздно приеду.

– Я все равно работать буду, не переживай, – отозвался отец. – Коля, смотри! – предупредил он племянника, и тот серьезно ответил:

– Дед, все ништяк! В натуре, я отвечаю!

На площадке Марина ткнула его в бок кулаком и сказала:

– Чтобы я больше не слышала таких слов из твоего клюва, понял? Молод ты еще, чтобы по фене чесать.

– Да что такого-то? – изумился он. – Так все разговаривают!

– Сюда послушай! Ты никогда не будешь так разговаривать, запомни это раз и навсегда. Я ничего не повторяю два раза. – Она смотрела на него из-под челки в упор. – Ты понял?

– Д-да, – с запинкой произнес Коля. – Слушай, ну и взгляд у тебя – аж мороз по коже!

– Привыкай. Ну что, кавалер, лови такси, а то я расценок ваших не знаю. Сотки хватит? – Марина протянула ему сто долларов, но он не взял.

– Уж на такси я тебя и сам могу провезти, да и насчет денег – есть у меня, погулять хватит.

– Вот этого я тоже терпеть не могу. Я девушка небедная и за счет мужчин в клубах не гуляю, поэтому прекрати строить из себя крутого мачо.

– Как у тебя это выходит – сказала, как отрезала, даже возражать страшно?

– Я же говорю – привыкай.

– Загадки какие-то… – пробормотал Коля, усаживая ее в такси.

Минут через двадцать они подъехали к зданию клуба, возле которого было полно народу. В самом клубе было душно, гремела музыка, сновали официантки с подносами. Марина выбрала столик в углу, и они сели.

– Что пить будешь? – наклонившись к ней, спросил племянник.

– Текилу, – ответила Коваль, разглядывая публику.

Когда официантка принесла текилу и пиво Коле, Марина вдруг увидела прямо перед собой Макара – сутенер улыбался во весь рот и тянул к ней руки:

– Коваль, красотка моя! Как же я рад тебя видеть! Ты каким ветром здесь?

– Я-то в гостях, а ты? – Марина прищурилась, глядя на него – он потолстел, приобрел какую-то вальяжность, даже был относительно прилично одет – ярко-красный пиджак, черный галстук.

– А я тоже в гостях – деловой партнер пригласил.

«Где ж ты слов таких нахватался? – подумала она. – И что за дела у тебя с москвичами, только этого и не хватало нам – москвичей!»

Макар нахально плюхнулся за стол и закурил, вывалив свои гляделки прямо в вырез Марининого кожаного пиджака, под которым, кроме лифчика, ничего не было.

– Где такую цацку отхватила? – поинтересовался он, сигаретой указав на черный бриллиант, висящий на ее шее. – Пардон – глупость сморозил! Очередной хахаль преподнес?

– Даже если и так, ты при чем? – Коваль смотрела прямо в его водянисто-голубые глаза и еле сдерживала отвращение.

– Красивая штучка, и бабла в нее влуплено не меньше десятки «зеленых», – оценил Макар, выпуская дым и разглядывая кончик сигареты. – Умеешь ты лохов разводить, Коваль.

– Тебя вот тоже развела как-то, – заметила она, мечтая только об одном – чтобы он просто встал и ушел, не доведя ее до греха. – Помнишь, с чьей подачи у тебя теперь такие великолепные фарфоровые зубки, а, Макар?

Он захохотал, откидываясь на спинку и демонстрируя прекрасную работу протезистов и стоматологов, потом резко оборвал смех и опять уставился на Марину:

– Давай не будем об этом, годится? Что нам с тобой делить, Коваль, ведь и так все поделено. Я рад, что встретил тебя, а ты меня совсем не уважаешь – вон даже с мальчиком своим не знакомишь. – И он кивнул в сторону Кольки, с интересом разглядывающего явно уголовную морду Марининого собеседника.

– Нужды не вижу, – пожала она плечами. – Тебя, кстати, нигде не ждут? – пришлось устранять его вот так, в лоб, а то беседа стала утомлять.

– Борзая ты, Наковальня, и отсюда все твои проблемы. Помнишь, еще Строгач покойный тебе об этом говорил – не зарывайся, мол, но ты ведь упертая, мало что бригадиром стала, так ведь баба! И как только тебя твои быки терпят? Будь моя воля, я б тебя под хор и на трассу, а не над братвой…

– Так, все! – рявкнула Марина, вставая. – Ты за базар отвечать перестал, да, Макар?! Я тебе не баба, и под хор меня – дело хлопотное и неблагодарное! Пошел отсюда, пока не началось!

– Я бы на твоем месте в чужом городе, да без Хохла твоего, шибко бы хвост-то не задирал, а то, не ровен час, найдется еще кто-то типа Воркуты, кто не побоится саму Наковальню отмочалить! – предупредил Макар, вставая и собираясь уходить. – Здесь ты не в авторитете, дорогуша, ты – просто мясо.

– Макар, а ведь я возвращаюсь, – задумчиво протянула Марина, глядя мимо него на стену. – Подумай, понравится ли Бурому то, что я ему расскажу…

– Да мне по… на Бурого, – сообщил Макар, и только теперь до нее дошло, что он просто под кайфом, и потому такой смелый и наглый.

– Завтра ты проспишься и вспомнишь все, что наговорил. Извиняться не вздумай – пришибу! – пообещала Коваль ему в спину.

Макар отвалил, а Марина не могла даже взглянуть в лицо племянника, которому так неожиданно открылась вся правда про его красавицу-тетку, на которую он не мог надышаться. Бедный парень…

– Коля, – нерешительно начала она, но он перебил:

– Не надо. Я не ребенок, мне двадцать четыре года, я все прекрасно понял.

– Коля, это не то… я не об этом хотела поговорить с тобой…

– Пойдем потанцуем, – внезапно сказал он, беря ее за руку и направляясь к танцполу.

Там он обнял Марину за талию и чуть прижал к себе, заставляя двигаться вместе с ним в такт медленной песне, льющейся из огромных колонок.

– Коля, я не хотела, чтобы ты вот так узнал о том, кто я на самом деле…

– Помолчи, – попросил он, прижимая ее голову к своему плечу.

Танец кончился, и они вернулись к столику, Марина залпом влила в себя стакан текилы и сунула в рот ломтик лимона, в душе проклиная Макара и обдумывая план мести обуревшему сутенеру.

В конце концов Марина напилась, забыв, что пришла не с Хохлом, привычным к ее выходкам, а с молодым мальчишкой, но Колька оказался на высоте – довез ее до дома и на руках поднял в квартиру, сдав отцу. Ночевать он тоже остался у них и утром долго смеялся, глядя на Маринино синее лицо и трясущиеся руки:

– Да, тетка, здорова ты текилу глушить! Я бы не угнался!

– Ой, даже и не пробуй – это никому не удавалось! – держась за раскалывающуюся голову, простонала она. – Будь хорошим мальчиком, не дай умереть похмельной женщине – аспирин у деда попроси…

Отец долго распекал ее за легкомыслие и излишне свободное отношение к алкоголю, отчего головная боль только усилилась, да еще к ней присоединились угрызения совести – ничего себе, сходила с племянником на концерт!

– Пап, я не всегда так напиваюсь, просто вчера звезды сошлись, – оправдывалась Марина, стараясь не обращать внимания на смешки и подколки племянника, но отец строго глянул на него, и Колька закрыл рот. – Господи, как мне хреново…

– Еще бы – литр в одного! – поддел снова Колька, и она опять застонала. – Может, сто граммов? – предложил он, но Марину на второй день мутило даже от воспоминаний, а не то что…

– Последнее дело – опохмеляться, – сообщила она заупокойным голосом. – Лучше умереть.

…Что и попыталась сделать, проспав до самого вечера.

Снедаемый любопытством Николай домой не поехал, даже помог деду приготовить ужин, пока тетка отлеживалась. Ее появление на кухне было встречено радостными улыбками и смехом племянника:

– Ой, выжила!

– И не говори! – подтвердила Марина. – Сама удивляюсь!

– Садись, Мариша, будем ужинать. – Отец накрывал на стол, суетился между плитой и холодильником, стараясь сделать все, как положено.

Коваль села за стол, но есть почему-то не хотелось, и она только вяло поковырялась вилкой в салате, не осилив даже половины.

– Коль, ты закончил? – Она взяла сигареты и встала. – Папа, ты не возражаешь, если мы в твоем кабинете пообщаемся?

– Конечно, разговаривайте, я мешать не буду.

Они закрылись в кабинете, и Коваль, закурив и закинув ноги по привычке на край стола, посмотрела на племянника:

– Ну, спрашивай, я же вижу, ты места себе не находишь от любопытства.

– Кто это был вчера?

– Это один из четырех уцелевших в ходе разборок криминальных авторитетов в моем городе. Гнусная личность, если уж откровенно говорить, я его всегда терпеть не могла.

– А ты, как я понял, тоже оттуда? – Коля указал глазами куда-то на потолок, словно имея в виду какой-то заоблачный, недостижимый Олимп.

– Правильно понял, – кивнула она, не видя смысла отпираться – все равно узнает.

– Ни фига себе! – присвистнул он, широко распахивая глаза.

– Коля, ты еще такой пацан! Думаешь, это все так интересно и романтично? Где вы успеваете нахвататься сказок о честном воровском братстве, о кодексах каких-то? – поморщилась Коваль. – Это все настолько далеко от реальности, ты и представить себе не можешь! Нет более хитрых и изворотливых людей, чем эти самые авторитеты, а уж за деньги они ни перед чем не остановятся. Поверь, я знаю, о чем говорю!

– А ты сама-то откуда знаешь? – вполне резонно спросил он, доставая из углового шкафчика коробку шоколадных конфет и протягивая ей: – Давай дедовы запасы уничтожим?

– Я не ем сладкого. А откуда знаю… это очень длинно рассказывать, в другой раз как-нибудь. Вот ты смотришь на меня сейчас и думаешь – ну, крутая у меня тетка, в авторитете, денег вал, ведь так? Я знаю, Коля, ведь ты не первый и даже не второй. Но я вот что скажу тебе – это все такая грязь, что я иногда и думать не могу без содрогания. Мой муж был очень неглупым человеком и влияние в этом мире имел огромное, но отказался от всего, чтобы вести дела в открытую, чтобы деньги не были на крови, чтобы никто не смел сказать, что Малышев вор. Репутация ему была всего дороже.

– А тебе?

– А мне всегда было все равно – и моя репутация такова, что сегодня Макар, проснувшись утром и вспомнив, что наговорил мне накануне, будет бледнеть и потом обливаться. Потому что я никому не позволяю говорить в мой адрес всякую чушь. – Марина закурила сигарету и посмотрела на Кольку – тот был в легком трансе от услышанного.

– И ты можешь взять меня к себе?

– И зачем бы ты мне сдался? – усмехнулась она. – По клубам меня водить?

– Серьезно – ведь я юрист, и специализация у меня по строительному праву, вдруг пригожусь, а? – Он смотрел на нее умоляюще, и Марина не стала больше издеваться над ним:

– Об этом я и хотела с тобой поговорить. Если ты не против, можешь попробовать поработать у меня, но подчеркиваю – поработать, даже то, что ты мой племянник, не даст тебе преимуществ перед всеми остальными, – предупредила она, чтобы сразу избежать ненужных проблем. – Я очень трепетно отношусь к корпорации Егора, там всегда и все должно быть в порядке. Работы много, зарплату тоже соответствующую будешь получать, так что подумай.

– И жить мне придется у тебя?

– Зачем – у меня? Я поселю тебя в отдельном коттедже. Ты машину водишь?

– Да, права есть, но машину отец ни в какую не хочет покупать, чтобы никто носом потом не ткнул.

– У меня с этим нет проблем – тот, кто решил ткнуть меня носом, либо не родился, либо уже умер, – усмехнулась Марина. – Я спрашиваю потому, что жить ты будешь за городом и без машины там делать нечего.

– А как я на работу буду ездить? – удивился племянник, отправляя в рот очередную конфету. – Ведь это пока я заработаю…

– Ой-ой-ой! Смотрите на нас! «Заработаю»! – ехидно улыбнулась она. – Первое время ты и на ролики не заработаешь – у меня никто просто так деньги не получает. Машину я тебе подарю, так и быть. Не самую крутую, конечно, но ездить можно будет.

– А ты сама на чем ездишь?

– На «Хаммере».

– Ни фига себе! – удивленно протянул он. – Это ж целый танк!

– И не говори, а жрет, как автоколонна! Зато в нем безопасно. Так ты подумай – я еще пару дней здесь побуду, у тебя есть время.

Колька уехал только к вечеру, а Марина с отцом сели в гостиной смотреть фотографии. С пожелтевших карточек на Коваль смотрел отец, молодой и красивый, его жена, Димка – то совсем маленький пацаненок, то школьник, то уже курсант школы милиции, очень важный и довольный собой. Но особенно ее заинтересовали снимки, на которых были дед и бабушка. Отец оказался прав – внешне Марина была точной копией этой худощавой, высокой женщины с чуть прищуренными глазами и строгой прической. Тот же нос, те же глаза, жаль, что не видно, какого они были цвета, та же улыбка. И дед – всегда подтянутый, в военной форме, строгий и неприступный. Отец был похож на него неуловимо, чем-то таким, что не поддавалось описанию, но сразу чувствовалось. В Марине же от деда был взгляд – в упор, пристальный.

– Странно, что я совсем на мать не похожа. Видимо, я ее настолько терпеть не могла, что твои гены вышли на первый план, – заметила Коваль, закрывая альбом.

– Не говори так, Мариша, разве можно так – о матери?

– Я тебя умоляю! Какая она мне мать? К моим двенадцати она уже с трудом помнила, как меня зовут!

– Не сердись на нее, если разобраться, она по-своему тебя любила, – обняв ее за плечи, сказал отец. – Ты просто подумай, ведь она могла вообще не рожать или, родив, отказаться от тебя. Да и потом, когда ты стала постарше, ничто не мешало ей отдать тебя в детдом, но она этого не сделала.

– Хочешь, скажу почему? Просто потому, что для этого нужно было встать с дивана и отвезти меня в этот самый детдом, оторваться от стакана с водкой. Вот и вся ее любовь. Давай не будем про это – не хочу даже вспоминать. Знаешь, завтра приезжает мой Егор, – призналась Марина.

– Ты, надеюсь, приведешь его к нам? Мне очень хотелось бы поговорить со своим зятем.

– Ты ж с ним разговаривал.

– Это не то, – не согласился отец. – Я говорил с ним, как с твоим… как это… бойфрендом, вот, а это совсем не то же самое. Я хочу посмотреть на него другими глазами.

– Я не обещаю, потому что неизвестно еще, как мы с ним встретимся после моих выкрутасов. Если все будет нормально, обязательно приведу. У меня завтра столько дел, даже страшно – контракты с игроками подписывать буду.

– Значит, пора тебе спать, дорогая, а то день тяжелый и длинный, нужно быть в форме.

Он поцеловал Марину в макушку и легко подтолкнул в сторону комнаты:

– И не болтайтесь с мужем по отелям, у тебя ведь есть дом, а я могу к Димке поехать.

– Папа! – укоризненно произнесла она, остановившись на пороге. – О чем ты говоришь! Еще не хватало!

– Ладно-ладно! – засмеялся он. – Просто имей в виду.

Давно Марина не собиралась куда-то с таким рвением и старанием, не сидела перед зеркалом почти час, делая макияж и вставляя линзы, укладывая волосы в высокую «ракушку». Еще и волновалась, как перед первым свиданием! Но все удалось именно так, как она и хотела, – выглядела просто потрясающе и в душе надеялась, что Егор, увидев ее такой, простит все.

В такси Коваль беспрестанно курила и нервно крутила бриллиантовую подвеску на шее до самого аэропорта, пока машина не остановилась на стоянке. Марина вышла и направилась к зданию гостиницы, возвышавшемуся неподалеку от аэровокзала. В просторном холле было пустовато, Коваль села в кресло и стала ждать, ругая себя за то, что забыла спросить у Хохла, какой номер забронировал администратор для проведения переговоров, – сейчас могла бы спокойно расположиться там, а не торчать внизу, как неизвестно кто. Ждать пришлось долго, видимо, рейс задержали, Марина начала терять терпение, но вот наконец показалась толпа в одинаковых куртках – футболисты. Раньше их в холл отеля вошли Егор и Хохол, о чем-то оживленно беседуя. Сердце ее сжалось от боли – нет ничего хуже, чем делать подобный выбор, но ведь она сама виновата, сама загнала себя в угол, они оба ничем не виноваты перед ней. Егор увидел жену первым, бросил чемодан и шагнул навстречу:

– Детка моя…

Марина кинулась к нему, повисла на шее, по привычке болтая ногами и вдыхая знакомый запах «Хьюго»:

– Родной мой, родной… прости меня…

Егор прижал ее к себе и так и стоял, не шевелясь, словно боялся, что она вдруг исчезнет опять, если он сдвинется с места. Коваль гладила его волосы и все заглядывала в глаза, пытаясь угадать, что он сейчас чувствует.

– Девочка моя, ты так хорошо выглядишь – отдохнула? – Егор наконец осмелился поцеловать ее и теперь разглядывал лицо, не опуская жену на пол.

– Да, родной, отдохнула, отоспалась, отъелась – все по полной программе.

– Так и будете стоять? – мрачно спросил из-за его спины Хохол, стараясь не смотреть на Марину.

– Нет, сейчас в номер поднимемся, ты иди к себе, – попросил Егор, не оборачиваясь.

Хохол пошел к лифту вслед за футболистами, так и не посмотрев на Коваль. Егор же осторожно поставил ее на пол и подхватил чемодан:

– Пойдем ко мне, детка, у нас есть еще пара часов, прежде чем ты пойдешь подписывать свои бумаги.

Марина шла за ним и думала, как начать, как объяснить ему все, что произошло у нее в душе за эти две недели, как дать ему понять, что ничего в жизни не имеет никакого значения и смысла, если рядом нет его, Егора. Все слова казались пустыми и глупыми, ей впервые в жизни не хватало лексикона, чтобы донести до собеседника свою мысль… Коваль никогда не лезла в карман за словом, всегда сразу находила, кому и что сказать, а сегодня вдруг растерялась… Но решение созрело сразу, как только она вошла в номер вслед за мужем, – едва он снял пальто и повернулся к ней, Марина шагнула к нему, протягивая навстречу руки:

– Не говори ничего, просто иди ко мне – я так соскучилась, родной мой…

Егор подошел и стал вытаскивать из ее прически шпильки, распуская по спине волосы:

– Идем в спальню, детка, там как-то удобнее…

Он поднял Марину на руки и унес в огромную спальню. Коваль лежала перед ним и ждала, а он все смотрел на нее…

– Егор, что-то не так?

– Я люблю тебя, Коваль. Я действительно тебя люблю, стерва противная, иначе как я мог позволить тебе делать то, что ты вытворяешь со мной? – Егор сел на кровать рядом с ней и положил руку на живот. – Я даже не хочу знать, что ты решила, потому что уйти я тебе не позволю, даже не надейся. Я просто убью тебя вот этими руками. – И он на полном серьезе переместил руки с живота на Маринину шею. – Вот так – сожму пальцы, и тебя нет больше. Ты понимаешь это?

– Понимаю. – Она даже не испугалась этого жеста, этих слов – не сомневалась, что именно так он и сделает, но страха не было.

– Поэтому не говори мне ничего. Ты моя жена и останешься ею, даже если мне придется сделать то, что я пообещал. Это ты тоже понимаешь?

– Да.

– Я люблю тебя, Коваль. Не смей уходить от меня…

Марина поцеловала в губы задремавшего после бурной встречи мужа и быстренько скрылась за дверью, зная, что если не выйдет сейчас, то опоздает часа на два. Беспокоила и неизбежная встреча с Хохлом – теперь, когда Марина здесь, он не отойдет ни на шаг, вспомнив, за что ему деньги платят.

Он сидел в холле, напряженно вглядывался в открывающиеся двери лифта и, когда Коваль вышла, вскочил и бросился к ней:

– Ну, наконец-то! Тебя только ждут – все собрались, сидят уже!

Марина пошла за ним, в душе радуясь, что он не начал своих обычных разговоров о том, что скучал и все такое. В номере ждали Марадона, Орехов и Ежов – директор клуба. Неуловимый начальник команды так и не появился.

– Простите за опоздание, – извинилась Коваль, усаживаясь в кресло рядом с Марадоной. – Можем начинать.

Один за другим входили футболисты, обсуждали условия, суммы подъемных, зарплату, премиальные, Марина вполуха слушала, делая пометки в блокноте, чтобы потом хоть приблизительно подсчитать сумму, Марадона еле заметно кивал головой, если стоило согласиться, и морщился, если игрок запрашивал больше, чем стоил на самом деле. За пару часов подписали почти все, отказав нескольким футболистам из местных – Марадона уперся рогом и не пошел ни на какие уговоры.

– Лучше купить одного, но приличного профессионала, чем набрать пучок по дешевке! – решительно заявил он, когда Орехов начал возражать, что, мол, местные лучше потому, что им подъемные можно не платить.

– Все, не обсуждаем! – отрезала Коваль, вполне доверяя мнению Марадоны. – Раз главный тренер считает, что они нам не подходят, тема закрыта. Мне все равно, местные это игроки или нет, – мне результат нужен.

– Собственно, мы закончили, – потянувшись в кресле, произнес Ежов. – Давайте отметим это дело – я тут подготовился немного. Не возражаете, Марина Викторовна?

– Не возражаю.

Ежов мигом притащил шампанское и бутылку текилы, чем очень удивил ее. Поймав взгляд, он широко улыбнулся и сказал:

– С президентом дружить надо, иначе без работы останешься.

Они немного посидели, и Коваль собралась уходить, за ней поднялся и Хохол:

– Провожу.

– Не заблужусь.

– Не в том дело. – Он выпустил ее из номера и пошел следом. – Ты домой полетишь или к Малышу?

– Домой. Только не сегодня – дня через три. А ты с командой улетаешь?

– Я тебе здесь ни к чему, – скривился он как от зубной боли. – Хозяин вернулся!

– Прекрати, пожалуйста, – попросила Марина. – Сколько можно обсуждать? Слушай, а Ветуля где?

– По магазинам болтается. Сучка, достала меня совсем. – Хохол поморщился, и Коваль догадалась, в чем дело, – не рискнув подкатить к ее мужу, подруга соблазнила телохранителя.

– Не понравилось? – сочувственно спросила она, и Хохол завелся:

– Да видал я ее, розовую! Не баба – насос!

– Что, еще хуже меня?

– Ерунды не говори, а? С тобой самому в кайф, а она только о том, чтобы ей хорошо было. Я отвык уже от такого.

– Это все очень интересно, но с сегодняшнего дня наши отношения закончены.

На лице телохранителя не дрогнул ни один мускул, он сделал вид, что ничего не слышал, только глаза стали злыми.

– И впредь запомни – никогда не смей напоминать мне о том, что у нас было, Хохол! – бросила она, подходя к лифту. – Я не слышу – ты понял?

– Понял, Марина Викторовна, – отчеканил Хохол. – Идемте, я провожу.

– Молодец, дорогой, все правильно. – Марина погладила его по щеке, отчего он вздрогнул, словно она дала ему пощечину. – Не сердись – я предупреждала.

Егор ждал в номере, развалившись в кресле перед телевизором. Услышав звук открывающейся двери, он встал и притянул жену к себе:

– Где была так долго?

Марина потерлась носом о гладко выбритую щеку, растрепала волосы:

– Заждался? Я и не знала, что это такое муторное дело – контракты эти. Торгуются, как на базаре, за каждый рубль спорят! Ладно, игроки, это их зарплата, но руководство!

Егор улыбнулся, подхватил ее на руки и понес в комнату, опуская на диван и садясь рядом.

– Знаешь, детка, пока тебя не было, я обдумал все, что произошло… Девочка моя, давай забудем все, что случилось, – попросил он, поглаживая ее ногу. – Не было этого.

– Вряд ли я смогу забыть.

– Я знаю, что ты у меня не злопамятная – просто злобная, и память у тебя хорошая! – улыбнулся Егор, притягивая ее к себе и целуя в макушку.

– Нет – я отомщу и забуду.

– О, детка, это уже становится опасным! Тебя лучше иметь другом, чем врагом.

– Меня лучше иметь в постели…

– Сейчас исправим! – Он подхватил ее на руки, но Коваль вырвалась:

– Нет, не здесь. Поедем к отцу, он ждет, я обещала, что привезу тебя.

– Я не заметил, что твой отец воспылал ко мне симпатией, – заметил Егор, но ее отпустил.

– Егор, так вышло… словом, я рассказала ему, кто ты на самом деле… прости, так получилось, я не хотела, но… мне было очень плохо, хотелось поговорить, а он ведь, как ни крути, отец мне…

– Детка, это, конечно, неосмотрительно, но не страшно. Не думаю, что твой отец захочет причинить тебе вред. Что ж, поедем тогда к тестю, да? – Егор поцеловал жену и пошел одеваться.

Она тоже пошла привести себя в порядок, и ведь ей нужно было зайти к Хохлу, чтобы дать распоряжения и попрощаться. Неизвестно еще, как он примет ее теперь, после того, как она поставила его на место.

В номере было тихо, Коваль толкнула дверь, и она поддалась, впуская Марину внутрь.

– Женя, ты здесь?

Ответа не последовало, но внутри точно кто-то был, Марина это чувствовала и потому пошла в спальню. То, что она там увидела, ее слегка шокировало – на постели лежал Хохол, а на нем извивалась обнаженная Веточка, откинув голову назад и касаясь волосами его коленей. Хохол постанывал совсем так, как с ней, Мариной, она знала, что вот сейчас, через пару минут буквально, он кончит, сжав руками Веткину грудь. Марину они не замечали, увлеченные друг другом.

Значит, Женька нашел способ отомстить ей, глупый, конечно, совершенно никчемный способ – вызвать ревность у Коваль почти никому не удавалось.

Показать, что ей неприятно, Коваль не согласилась бы ни за что, поэтому тихонько села в кресло и закурила, ожидая, пока они закончат свои игрища.

– Черт возьми, Ветка, сучка ты розовая… все равно ты не Коваль, хоть из кожи вывернись… – простонал Хохол, выгибаясь.

– Да и пошел ты! – взорвалась Ветка, сваливаясь с него. – Коваль больше не твоя и не будет никогда – ей Малыш дороже всего на свете, уж я-то знаю. Я сама от этого бешусь, ты ведь знаешь, как я ее люблю. Но это бесполезно, Женька, – она принадлежит только ему.

– Я убить его готов за то, что он натворил с ней, – угрюмо бросил Хохол.

– А вот это тебя не касается, Женечка! – потянулась всем телом Виолка. – Ему она прощает и позволяет все.

– Да, уроды, и вам не понять, – насмешливо сказала Марина, и они оба от неожиданности вздрогнули. – Ему я могу простить все только потому, что он мой. Только потому, что он жив и со мной. Не делай такие глаза, Ветуля, ты ведь все давно знаешь, ведьма паршивая, только вид делаешь, что удивлена. Ненавижу, когда ты пытаешься прикинуться овцой! Продолжайте свои игры, я зашла попрощаться. Хохол, ты свободен до конца недели – или до тех пор, пока я не подыщу тебе замену.

С этими словами она встала, затушила сигарету в пепельнице и вышла из номера, оставив подругу и телохранителя с открытыми от изумления ртами.

Егор был в холле, курил сигару и разглядывал журналы, валявшиеся на столике. Коваль подошла к нему сзади и обняла, положив голову на плечо:

– Заждался, любимый?

– Что так долго? Расстаться не могли?

– Перестань, Егор, это ревность. И – знаешь, что я там увидела? Как Хохол гасит Ветку. Тебе полегчало?

В ответ раздался такой смех, что на них стали оглядываться. Егор потянул жену к выходу, где уже ждало такси, и они поехали к отцу. По дороге почти все время целовались, и пожилой водитель с удивлением поглядывал в зеркало заднего вида – эти двое скорее походили на папу и дочь, чем на мужа и жену, без косметики Марина выглядела намного моложе своих лет, а седина Егора сбивала водителя с толку.

– Мы что, и ночевать у отца будем? – отрываясь от ее губ на минуту, спросил Егор.

– Почему нет? Ты знаешь, ему хочется чувствовать себя частью моей жизни, пусть поздно, но все же…

– Ты становишься мудрее, детка, – щелкнул ее легонько по носу Егор. – Недавно ты категорически не хотела признавать его.

– Переоценка ценностей, – улыбнулась Марина. – Мы о многом успели поговорить за это время, узнать друг друга получше. Я научилась прощать, Малыш, только теперь поняла, как это важно – прощать.

Стоя перед дверью отцовской квартиры, Марина ощутила легкое волнение от того, что вот сейчас ей придется знакомить их заново – мужа и отца. Но все прошло как по маслу – Егор первым шагнул навстречу и протянул руку:

– Виктор Иванович, давайте начнем все сначала, раз так вышло. Егор Малышев.

– Заходите, Егор Сергеевич, не стойте на пороге, ведь это и ваш дом, – проговорил отец, стараясь скрыть волнение. – Мариша, уже очень поздно, где вы были?

– Пап, я ж не маленькая! – укоризненно произнесла Коваль, сбрасывая пальто на руки мужа. – Ты один?

– Конечно, ведь я понимаю, что Егору Сергеевичу не очень нужно, чтобы в историю с его воскрешением было посвящено много народа. Проходите, я вас жду уже давно, все остыло.

– Малыш, мы попали – отец настоящий кулинар, сейчас замучает едой! – предупредила Марина, проходя на кухню.

– В кого же ты у меня такая чудовищная хозяйка? – засмеялся Егор.

– На детях природа отдыхает! Пап, а ты в гостиной накрыл, что ли? – удивилась она, не обнаружив на столе в кухне ровным счетом ничего.

– Да, Мариша, вы идите, я сейчас… – Он скрылся в кабинете, а Марина с мужем уселись на диване в гостиной, прижавшись друг к другу.

Отец вернулся с какой-то коробочкой в руках и протянул ее дочери:

– Я хотел отдать это тебе…

– Что это? – с удивлением и любопытством спросила она, открывая коробочку и обнаруживая внутри серьги и цепочку с черными топазами.

– Это принадлежало моей маме, и теперь я отдаю это тебе, потому что только ты сможешь носить такие вещи. Мама любила черный цвет…

У Марины слезы навернулись на глаза, но отказаться она не смогла, боясь обидеть отца, поэтому просто вдела серьги и застегнула цепочку на шее, сняв свою, с бриллиантом.

– Спасибо, папа.

– Мама была бы рада узнать, что у нее такая красивая внучка. – Отец вытер заблестевшие глаза и обнял ее. – Ну, все, хватит киснуть – у нас праздник, я познакомился с мужем своей дочери, давайте отметим это! Егор, можно мне обращаться к вам на «ты», не возражаете?

– Конечно, нет, Виктор Иванович, ваша дочь тоже не любит официоза – мы с ней перешли на «ты» с первых минут знакомства, – усмехнулся Егор, глядя на жену с любовью – вспомнил обстоятельства первой встречи.

– Я завидую тебе, Егор, – садясь за стол, произнес отец. – Ты знаешь Маришу лучше, чем я, ты был рядом с ней тогда, когда она нуждалась в помощи.

– Так на то я и муж, – усмехнулся Малыш, обняв Марину. – Она взбалмошная у меня, стервозная, но нет на свете женщины, которую я любил бы так, как ее.

– Ты меня разбалуешь своими тирадами, дорогой. – Коваль потерлась носом о его свитер и посмотрела на отца – он улыбался растроганно, с удовольствием глядя на них.

– Я так рад за тебя, Мариша, у тебя не было нормального детства, пусть хоть в дальнейшем все хорошо сложится. Мне очень бы этого хотелось, понимаешь, Егор, я не растил ее, меня не было рядом, и теперь меня мучает совесть за то, как сложилась ее жизнь.

– Ой, прекрати, нормальная жизнь! – отмахнулась Марина. – Я уже и не хочу другой, привыкла и получаю удовольствие. Вот приедешь к нам, покажу тебе все – свой любимый ресторан, ночной клуб, нашу корпорацию… И ты поймешь, что у меня все в порядке.

– Дай бог, чтобы так все и было, – вздохнул отец. – Димка звонил – Николай всерьез загорелся к тебе поехать.

– А братец против?

– Не то чтобы совсем против… – замялся отец, не желая обижать ее.

– Понятно – старые ментовские предрассудки! Пусть расслабится – я никому не позволю причинить вред его сыну, во-первых, и не дам втянуть в мои дела, во-вторых! – твердо пообещала Коваль. – У меня нет и не будет своих детей, так пусть хоть племянник рядом поживет.

Егор наблюдал за женой с настороженным вниманием – в последнее время она стала часто заводить разговоры о своей вине за отсутствие потомства, и его это страшно злило и расстраивало. Он все пытался убедить Марину в том, что ему это и не нужно. Но сегодня она не собиралась заниматься самобичеванием – была счастлива от того, что ей не нужно врать и притворяться, называя его, Егора, чужим именем, прятать свои истинные чувства.

– Папа, ты не против, если мы у тебя переночуем? – спросила Марина, хотя ответ знала заранее.

– Мариша, о чем ты! Я сейчас такси вызову и к Дмитрию… – засуетился отец, но Егор остановил его:

– Виктор Иванович, это лишнее! Негоже хозяину на ночь глядя из дома убегать!

– Что, в самом деле, за глупости! – поддержала Коваль. – Прекрати!

И отец подчинился. Марина убрала со стола, и Егор замучил ее подначками, но она не обращала внимания – пусть развлекается. Застилая постель в Димкиной комнате, Коваль подумала, что сегодняшнюю ночь они проведут спокойно, без обычных африканских страстей, просто лягут и уснут, обнявшись.

Егор уже лежал под одеялом, когда Марина вышла из душа в тонком шелковом халате, плотно прикрыла за собой дверь комнаты, села рядом и взяла его руку в свои.

– Куда ты дел обручальное кольцо? – Она прекрасно понимала, что Малыш не носит его, просто не может носить, но почему-то именно сейчас отсутствие кольца укололо.

– Оно лежит у меня в бумажнике, я всегда ношу его с собой, как и зажигалку, что ты подарила мне в тот день. – Егор погладил Маринины пальцы и поднес их к губам. – А ты никак не могла спросить, мучилась?

– Не мучилась я ничем, просто…

– Иди сюда. – Он притянул ее к себе, стаскивая халат и укладывая рядом. – Ты собираешься ехать домой?

– Да.

– А как же я?

– Ты можешь ехать со мной, ведь я еще не завтра улетаю, можно продлить срок действия визы, пока мы в Москве.

– А ты не хочешь со мной поехать? – Это был именно тот вопрос, которого Коваль ждала и в душе боялась, так как не могла ответить на него.

– Егор, пойми… я разрываюсь между желанием быть с тобой и нежеланием жить в твоей чертовой Англии. Мне душно и плохо там, я устала за месяц, что провела в твоем доме, нет, ты только не подумай, что мне не понравилось, дело в другом – там все чужое, и ты чужой какой-то…

Егор молчал, прижав руку жены к своей груди, и Марина чувствовала, что он обижен, что ему больно от ее слов, но и не сказать этого тоже не могла – ей действительно было не по себе в Бристоле, там не было ничего, что принадлежало бы ей. Кроме, разумеется, Егора.

– Егор… не надо так… давай поедем домой, ну ее к черту, Англию эту, продай свою фирму, все равно она в пять раз меньше «МБК», зачем тебе лишние проблемы? Сделаем гражданство, все пойдет по-прежнему, – предложила Коваль, опираясь на локоть и заглядывая в глаза мужа. – Если ты хочешь, то я совсем отойду от дел, стану заниматься только «Империей» и футболом, я все сделаю, как ты захочешь, как скажешь, только прошу тебя – давай вернемся!

– О, детка, ты решилась на такие жертвы! – протянул он, потрепав ее по волосам. – Видимо, это любовь!

– Это не повод для словоблудия! – отрезала Марина, уязвленная его словами, – раньше она никогда не соглашалась на подобное даже ради него, и теперь он не оценил такого шага. – Ты всегда мечтал, чтобы я отошла от криминала, а когда я согласна сделать это, ты издеваешься и подкалываешь меня!

– Девочка моя, не надо жертв – ведь я тебя хорошо знаю, через месяц ты соскучишься по своим быкам и влипнешь в очередную неприятность, ты ведь мастерица на эти штучки! И я буду чувствовать себя виноватым.

– Обалдеть, Малышев, я тебя не узнаю – тебе все мозги залило английским дождем! В кои-то веки я собиралась сделать так, как просил ты, и вдруг…

– Счастье мое, давай спать – ты завтра пожалеешь о том, что наговорила мне сегодня, – попросил Егор, поворачивая ее к себе спиной и обнимая. – Не говори слов, которых не понимаешь. Ты не сможешь долго быть просто деловой женщиной, ведь ты в душе совсем другая, это занятие не для твоего темперамента, вспомни, ты уже пыталась однажды. И чем закончилось? Тем, что из делового костюма ты перебралась в кожаные брюки и села в тюрьму.

– И при этом была совершенно не виновата, кстати! – справедливо заметила Марина, прижимаясь к нему. – Это твои москвичи едва не упекли меня далеко и надолго!

– Но суть от этого не поменялась – ты не такая, Коваль, поэтому нет смысла себя ломать, – подытожил Егор, целуя шею под волосами и заставляя Марину вздрогнуть и выгнуться всем телом. – Что, соскучилась? – ласково спросил он, уловив движение.

– А ты не знаешь, что я не могу спокойно находиться рядом с тобой?

– Тебе бывает достаточно, а?

– Тебя – никогда! – заявила Коваль, поворачиваясь к нему лицом и найдя его губы своими. – Как мне может быть достаточно вот этого всего, а, Малыш? Мне мало…

– Детка, три часа ночи, отец спит, а ты не умеешь делать это молча, – взмолился Егор, не особенно надеясь на понимание с ее стороны.

– Ох, и правильный же ты стал, даже скучно! – вздохнула Марина, чуть отодвигаясь от него. – А вот раньше ты и не посмотрел бы ни на что, просто отлюбил бы меня, и все…

– Не вынуждай меня, Коваль, ведь знаешь, что я легко теряю контроль! – предупредил он, но она уже перегорела:

– Все, спать!

– Обиделась? – Его губы заскользили по плечу, подбираясь к груди. – Девочка моя, обиделась, родная, не может ее старичок каждую ночь ее до обморока гасить!

– Ой, прекрати! – попросила она, подставляя грудь под его губы. – Мне всегда с тобой хорошо, и не важно, что ты при этом делаешь.

Было странно проснуться утром в квартире отца, рядом с мужем, раскинувшимся во сне и оттого таким родным и желанным, что Марина едва удержалась, чтобы не начать будить его своим обычным способом. Она тихонько встала, накинула халат и вышла на кухню, прикрыв дверь, чтобы дать Егору еще понежиться в постели, как он любил.

Отец что-то печатал на машинке, сдвинув на кончик носа очки и то и дело заглядывая в какие-то блокноты, тетрадки и просто отдельные листочки, в великом множестве разбросанные по столу. При появлении Марины он встрепенулся и принялся собирать все свои записки:

– Доброе утро, Мариша, сейчас… уберу тут все, а то заработался с самого раннего…

– Не суетись, заканчивай, – остановила его Марина, садясь на табуретку и поджимая под себя ноги. – Я просто посижу с тобой, покурю…

Отец налил ей кофе и подал пепельницу, сам уселся на свое место и погрузился в работу.

– Пап, а что ты компьютер не купишь? Ведь проще, наверное, и записи все в нем можно хранить?

– Никак не привыкну, – отозвался он, не прерывая своего занятия. – Мне сложно все это новое, я привык по старинке, да и слова легче идут.

– А что это? – кивнула Марина в сторону стопки уже напечатанных страниц.

– Статья для одного западного журнала, о нашем русском криминале.

– Ты в этом разбираешься?

– Уверен, что не настолько хорошо, как ты, – улыбнулся отец, глядя на нее.

– Я тоже не великий знаток, так, стрижем помаленьку. – Марина отхлебнула кофе и удивилась его концентрации. – Папа, а не проще было просто ложкой поесть? Это ведь форменный яд!

– Что, крепко тебе? А я только такой пью, когда работаю. Давай другой сварю. Кстати, откуда такая странная привычка пить кофе с корицей? – засыпая в джезву порошок, спросил отец.

– Егор приучил – это он такой варит, и я теперь не признаю другого. Знаешь, я научилась любить то, что любит он, и получать удовольствие только от этого.

– Вы так смотрите друг на друга, Мариша, что мне даже страшно делается, – признался вдруг отец, осторожно сдувая пену, шапкой поднявшуюся над джезвой. – Нельзя так врастать в человека, это как-то… опасно, что ли… Ведь, не дай бог, что-то, и – как жить?

– Мы это уже проходили, папа, и не раз, поэтому и хватаемся друг за друга, – спокойно ответила Коваль, беря из его рук чашку. – Ты прав – невозможно жить, не чувствуя и не ощущая рядом любимого человека. Я без него не жила – не было меня, так, оболочка. Знаешь, когда я узнала, что он жив, то меня сначала не радость посетила, а обида на то, что он заставил меня так страдать, заранее зная, как мне плохо без него. Я не могла простить ему своего горя, своих поездок на его могилу, где, как выяснилось, никого и не было. – Она замолчала, отпивая кофе и вновь вспоминая свое состояние в те дни, когда считала Егора погибшим.

Отец снял очки и пристально посмотрел на нее:

– А ты не умеешь прощать, дочь. Даже любимого человека ты до сих пор не простила.

– Возможно. – Она затянулась сигаретой и прикрыла глаза. – Я понимаю умом, что он сделал так не потому, что хотел сделать мне больно, а потому, что в очередной раз пытался вытащить из передряги, и все равно не могу до конца простить его за то невыносимое чувство одиночества, которое на меня навалилось. Возможно, именно это одиночество и толкнуло меня вновь в объятия Хохла, хотя я давала Егору слово, что никогда больше не сделаю этого. Но так тяжело быть одной, когда, кроме ночных кошмаров, ничего не окружает, когда постоянно ложишься в холодную постель, когда есть только работа, работа, работа – и так без всякого просвета… А Женька был со мной рядом, только с ним я могла поговорить о том, что со мной происходит, только при нем могла расслабиться и поплакать. И он не пользовался тем, что я стала уязвимой и слабой… И теперь страдает, глядя на то, как я счастлива. Знаешь, пап, я вчера сказала ему, что он может искать себе другую работу, – я устала чувствовать себя виноватой перед ним.

– Это глупо, Коваль, – раздался за спиной голос Егора, заставивший Марину вздрогнуть и плеснуть на себя кофе. – Не обожглась, детка? – бросился к ней муж, но она отрицательно помотала головой, ставя чашку на стол, а он, убедившись, что все в порядке, продолжил, садясь напротив: – Я сказал, что ты поступила глупо, детка, разрешив Хохлу уйти. Я не могу доверить тебя кому-то другому именно потому, что вас с Хохлом связывает нечто большее, чем отношения телохранителя и хозяйки, он прекрасно тебя знает, и, более того, он любит тебя как женщину, поэтому скорее умрет, чем позволит кому-то причинить вред тебе.

– Егор, это очень жестоко, – тихо произнесла Марина, глядя на пятно от кофе, расползшееся на халате. – Нельзя пользоваться человеком и играть на его чувствах.

– Детка моя, ты сама так часто играешь чужими чувствами и жизнями, что, думаю, не тебе говорить об этом, – мягко сказал муж, взяв ее за руку. – И потом, я не думаю, что Хохол так просто сдастся и уйдет, ведь он упертый мужик и за право быть с тобой рядом будет бороться до конца.

– Мне жаль его, понимаешь? Ведь знать, что любимый человек никогда с тобой не будет… и все время быть с ним рядом…

– Давай не будем решать за Хохла, хорошо? – попросил Егор, отпуская ее и вставая из-за стола. – Пойду умоюсь.

Коваль сидела, опустив глаза в пол, и едва не плакала от бессилия. Ей было жаль Хохла, но себя было жаль еще сильнее – как она без него? За то время, что он был с ней, у Марины ни разу не возникло даже мысли о том, что может что-то произойти. Кто, как не Хохол, поддержал ее в трудное время, кто, как не он, помог пережить мнимую, как оказалось, гибель Малыша и последующую встречу с ним? Одно только успокаивало немного, это обнаруженная связь Женьки с Виолкой, пусть даже он пытался заменить ею Марину. Пока она обдумывала это все, отец закончил работу, убрал со стола все свои бумажки и пишущую машинку и даже успел поставить тарелки и какую-то еду. Дочь подняла на него глаза и тихо спросила:

– Папа, что мне делать?

Он присел рядом и обнял за плечи:

– Послушай Егора, Мариша, он не посоветует тебе плохого, ведь он так любит тебя. Я думаю, что все уляжется рано или поздно, ты разберешься в отношениях со своими мужчинами, все встанет на место.

– Если бы все так и было, как ты говоришь, – тяжело вздохнула она, уткнувшись лбом в его плечо.

Вернулся благоухающий туалетной водой Малыш, сел за стол, удивленно глядя на жену и тестя:

– Что вы тут обсуждаете так печально?

– То, какая шлюха твоя жена, Малыш! – вдруг зло бросила Коваль и выскочила из кухни, оставив изумленного мужа и опешившего слегка отца наедине.

В душе под прохладной водой она расплакалась, понимая, что выбор все же делать придется, и ей страшно этого не хотелось. Но, может, Егор прав – не стоило решать за Хохла, ведь его мнения она так и не выслушала? Марина решительно вышла из-под душа, завернулась в полотенце и пошла в комнату, закрывшись там и вытащив из сумки телефон.

– Женя, это Коваль, – начала с места в карьер, едва услышав в трубке хрипловатый голос Хохла. – Я вчера тебе кое-что сказала, помнишь? Ты подумал?

– Привет, киска моя, – отозвался он, игнорируя вопрос. – Как ты?

– Женя, я серьезно спрашиваю!

– Киска, ты не заболела? О чем тут думать? Я никогда не уйду от тебя, запомни, даже если ты будешь гнать меня палками, – отозвался он. – Я и не понял сразу, о чем ты вчера говорила, решил, что ты просто обозлилась на меня за то, что я Ветку отодрал.

– Господи, что за ерунда! Я даже Егора никогда не ревновала, – возмутилась Марина подобному предположению. – Подумаешь – Ветка!

– Тебе совсем безразлично, киска? – грустно поинтересовался Женька.

Сказать, что совсем, она не могла – врать не любила, но и давать ему лишнюю надежду тоже не хотелось, поэтому просто промолчала, а потом спросила:

– Ты сегодня улетаешь?

– Да, вечером. Приедешь?

– Приеду, – пообещала она, зная, как рад он будет это слышать.

– Я буду ждать тебя, киска моя.

– Значит, увидимся.

– Ну что, убедилась? – раздался за спиной насмешливый голос Егора, и Марина от неожиданности вздрогнула. – Никуда твой зверь не денется, куда ему идти и как жить – без тебя?

– Подслушивал? – почти враждебно спросила она, не оборачиваясь.

– Нет. Просто мы с тобой женаты уже несколько лет, я неплохо тебя знаю.

Егор сел на кровать рядом и заглянул в глаза:

– Детка, не надо так, ведь я не осуждаю тебя, я понимаю, как тебе сложно сейчас, ты немного растерялась, запуталась. Но ведь все проходит, правда?

– Господи, ну почему, почему ты всегда прав? – Марина спрятала лицо на его груди и замолчала, его рука легла на ее затылок, прижимая голову еще крепче.

– Бедная моя девочка, тяжело быть такой, как ты.

Она вздохнула – это уже граничило с безумием, вот эта его постоянная правота, разве обычный мужик простил бы своей жене то, что прощал ей Егор? Да вряд ли, скорее – нет. И Егор один такой. Сколько было всяких ситуаций, за которые Коваль до сих пор стыдно, а он понимал ее, лишь бы не ушла, не исчезла из его жизни. Странная вещь – любовь…

Она пролежала в постели до обеда, и только появление Дмитрия заставило встать и хоть немного привести себя в порядок. Братец был чем-то озабочен, много курил и все поглядывал в ее сторону, явно имея какой-то разговор. Наконец решился:

– Маринка, выйдем на пару слов?

Она кивнула, игнорируя вопросительный взгляд Егора, и они вышли в кабинет отца. Дмитрий сел в его кресло и начал сразу, без предисловий:

– Значит, так, моя дорогая, выхода нет, тебе придется пообщаться со следователями Генпрокуратуры, иначе все, что мы с тобой затеяли, развалится в пыль. Ты – потерпевшая, без твоих показаний все теряет смысл, одни голые обвинения, так и до встречного иска допрыгаться можно. Не спрашиваю, есть ли адвокат, и так все ясно – у вас они всегда есть, да еще самые грамотные, ведь так?

– Так, – согласилась Коваль, доставая из кармана джинсов сигареты. – Это означает, что мне нужно ехать домой?

– Да, сеструха, означает. И придется быть предельно осторожной и аккуратной, там такое началось – ужас просто. То, что ты поперла на милицейское начальство, удивило всех, журналисты подняли шум, все ждут – не дождутся твоего возвращения, так что будь готова, – предупредил брат. – Мой совет – не выходи никуда одна, охраны бери как можно больше, чтобы вокруг тебя постоянно было кольцо, иначе… – Он многозначительно посмотрел на нее. – Объяснять не надо, надеюсь, ты ведь не маленькая, да?

– Дима, я прекрасно знаю все, на что способны твои коллеги, поэтому подготовлюсь, не переживай. Как думаешь – стоит Грега с собой везти?

– Сама смотри, но думаю, что пока нет – мало ли что.

– Значит, пусть едет домой, – подытожила Марина, вставая. – Спасибо тебе, Дима.

– Пока не за что, – криво улыбнулся он. – Еще неизвестно, чем кончится. С билетами помочь?

– Да, если не трудно.

– Ой-ой-ой, какие мы заботливые! Не трудно – для родной-то сестры! Вечером все будет, постараюсь на ближайший взять.

Дмитрий поцеловал ее в щеку и уехал, а Коваль начала лихорадочно скидывать в чемодан свои вещи. За этим занятием ее и застал муж:

– Это что еще?

– Я уезжаю вечером, Егор, так нужно.

– Стоп, тормози! – перехватывая Марину, велел он. – Как это – уезжаю, куда?

– Домой, Егор, домой – там дела ждут.

– Слушай, я устал от твоих фокусов! – разозлился Малыш, и глаза его опасно заблестели, так всегда бывало, когда он выходил из себя. – Ты когда-нибудь научишься думать не только о себе?

– Егор, родной, пойми – мне надо ехать, – взмолилась она, обнимая его и усаживаясь на колени лицом к лицу. – Димка сказал, что если я не появлюсь в прокуратуре и не отвечу на вопросы следователя, то все, что мы с ним затеяли, пойдет прахом, и вот тогда-то я точно всю жизнь вынуждена буду провести в твоей Англии, понимаешь? Все, чего я добилась за эти годы, рухнет, я не могу позволить себе потерять все, что у меня есть, – ведь там не только мое, там еще и твоя корпорация, а это для меня всего важнее!

– Да к чертям эту корпорацию! – взорвался Малыш. – Если все дело в этом, то откажись – мне не нужны такие жертвы, Коваль! Как ты не понимаешь – мы не в Америке, у нас нет программ по защите свидетелей, ты даже до дома доехать не успеешь, когда выяснится, что ты вернулась и для чего это сделала! Тебя застрелят по дороге, неужели ты не понимаешь этого?! Ведь это не твои бандюки, с которыми тебе всегда удавалось разобраться. Это – система, государство, и у него куда более мощные рычаги воздействия, и способов убрать тебя тоже намного больше, и возможностей сделать это чисто и красиво! Я не хочу потерять свою жену только потому, что она вдруг решила поиграть в смелого борца с системой! Я прошу тебя, нет, на сей раз не прошу – приказываю – остановись! Остановись, Коваль!

– Ты ведь знаешь – я не могу остановиться, раз уж ввязалась во что-то, – положив голову на плечо мужа, тихо сказала она. – Не мучай меня, Егор…

– Девочка, родная моя, зачем тебе это? Подумай, ведь мы с тобой можем спокойно прожить и без этих твоих демаршей, зачем тебе такой риск?

– Так, все! – рявкнула Коваль, поняв, что еще немного – и Егор уговорит ее не ехать. А для нее стало делом принципа прижать тех, кто посмел поднять на нее руку, воспользовавшись беспомощностью. – Хватит причитать! Не мешай мне собираться! Иди, покури, попей кофе – сделай что-нибудь, только не расслабляй меня!

Егор стряхнул жену с колен, как мешок с тряпьем, даже не помог подняться и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Коваль закончила собираться и тоже пошла на кухню – отец и муж говорили о чем-то и смолкли, едва она вошла.

– Что?

– Мариша, ты не права, – твердо сказал отец. – Нельзя так бездумно совать голову в открытую пасть зверя.

– Журналистское нутро заговорило? – насмешливо спросила Марина. – Так цветисто и образно!

– Ты невыносима! – опять вспылил Егор. – Ты не желаешь прислушаться! Стерва упертая!

– Ну-ка, прекрати орать на меня! – спокойно сказала она, подходя к мужу и кладя руки ему на плечи. – Где ты взял привычку повышать на меня голос?

– Если бы я мог, я не орал бы, я бы просто отлупил тебя! – рявкнул Малыш, хватая ее за талию. – Бестолковая курица!

О, вот все, что угодно, только не это! Оскорбления хуже для Коваль не было… Она вырвалась и уставилась на него из-под упавшей на глаза отросшей челки:

– Вот это ты зря сказал! – зловеще прошипела Коваль. – Теперь я точно доведу все до логического конца! Просто чтобы тебе доказать! Папа, вызови мне такси – я не желаю больше ни секунды оставаться здесь! Подожду Димку в порту!

– Ты пожалеешь об этом, Коваль! – пообещал Егор, вставая со стула.

– Возможно. Но и ты пожалеешь о том, что сказал мне! – запальчиво проговорила она, прекрасно понимая, что будет страдать уже через час, но дурацкая гордость не позволит извиниться и признать, что не права.

– Ты твердо решила? Не передумаешь? – В голосе мужа слышалось что-то незнакомое, но настораживающее, никогда раньше он не говорил таким тоном.

– Я никогда… – начала Марина, но Егор перебил:

– Ты сказала свое слово, запомни! – и вышел из кухни в прихожую, снимая с вешалки пальто. – Виктор Иванович, извините, что вам пришлось стать свидетелем нашей ссоры, но по-другому ваша дочь никогда не понимала и уже вряд ли научится. Всего хорошего! – И входная дверь захлопнулась, отрезав его от Марины.

– Мариша… – растерянно произнес отец. – Как же…

– Не бери в голову! – отмахнулась Коваль как можно беззаботнее, хотя на душе кошки скребли. – У нас такое часто бывает – поругались, потом помирились…

– Что-то не слышу я уверенности в твоем голосе, дорогая! – с сомнением покачал головой отец.

– Папа, ты прости меня за резкость, но это не твое дело, поэтому давай прекратим разговоры о моих отношениях с Егором, хорошо? – Она докурила сигарету и достала телефон, набирая Хохла. – Женя? Ты где?

– В гостинице, – отозвался он, ничуть не удивившись звонку.

– Встречай меня в порту! – приказала Марина. – Я лечу с тобой.

– Не понял…

– Сделай так, как я прошу, потом все тебе объясню. До встречи.

Сунув трубку в сумку, она стала одеваться, хотя Димка все не звонил, но в том, что улететь удастся, Марина не сомневалась – если что, ссадит с самолета Ветку, она может прилететь и завтра, у нее дел нет. Но брат позвонил и сказал, что билет взял и через тридцать минут будет ждать у подъезда. Все не так сложно, если вдуматься.

Отец собрался ехать с ней, Марина пробовала отговорить, но бесполезно – он уперся и с фамильным упрямством отстоял свое право проводить дочь в аэропорт. Дмитрий был озадачен отсутствием Грега, но спрашивать не стал, наткнувшись на предупреждающий взгляд отца, который от Марины тоже не укрылся, и она поняла, что отец хочет облегчить ей расставание с мужем, произошедшее так неудачно. В молчании добрались до аэропорта, Дмитрий отдал билет и вынул из багажника чемодан. До регистрации осталось минут тридцать, они пошли в бар выпить кофе, и оттуда Коваль позвонила Хохлу, рассказав подробно, где ее искать.

– Сейчас познакомлю тебя с телохранителем, – сообщила Марина отцу, и он улыбнулся:

– Ты забыла, что я уже знаком с ним, дорогая?

– А, ну да! Значит, просто поздороваетесь.

– Он сюда придет, что ли? – спросил Дмитрий, помешивая кофе в чашке.

– А у тебя комплексы? – не утерпела Коваль, поддев брата.

– Ты такая язва, дорогушка! – Он покачал головой, укоризненно глядя на нее. – Я уже сидел за одним столом с твоим телохранителем, так что какие теперь комплексы? Я просто подумал, что мне тебя придется провожать до выхода, а так…

– А так не придется. – Возле столика возник Хохол в черной кожаной куртке, серых джинсах и темных очках – вид у телохранителя был откровенно бандитский, если еще учесть бритую голову, татуировки на кистях и широченный золотой браслет на запястье. – День добрый, Марина Викторовна. – Он чуть нагнул голову, приветствуя отца и Димку.

– Не гони волну, Хохол, все в теме. – Коваль откинулась на спинку стула и жестом велела ему садиться.

Он опустился на стул рядом с ней и незаметно оглядел весь зал бара – делал он это всегда, где бы они ни находились, привык ждать опасность отовсюду. Отец разглядывал его внимательно, словно пытался заглянуть под черные очки, которые Женька так и не снял.

– Мариша, ты обещаешь звонить хоть иногда? – В голосе отца звучали просительные нотки, он уже и не знал, как разговаривать со своенравной и взбалмошной дочерью, чтобы не спровоцировать грубость или резкие высказывания.

– Конечно, папа, и ты тоже звони как захочешь. – Марина положила свою руку поверх его, замершей на столе, и чуть сжала. – Ты меня прости, если я тебя чем-то обидела, я иногда скажу, а потом подумаю, надо ли было.

– Не думай об этом, дочка. – Голос отца дрогнул. – Я счастлив уже тем, что ты пожила у меня это время, что мы смогли пообщаться…

– Не надо, папа, я не могу войти в самолет с заплаканными глазами, ведь я – железная Коваль, там же пацаны мои летят, нельзя им видеть меня слабой, – попросила она, чувствуя, как в носу защипало, вот-вот потекут слезы.

– В самом деле, батя, ты чего? – поддержал Дмитрий. – Она домой полетела, не к чужим людям, позвонит тебе завтра, ведь позвонишь, Маринка?

– Я же обещала. – Она посмотрела на брата и чуть заметно улыбнулась – ментовский генерал провожает бандитку, заварившую кашу с его коллегами, – только в плохих фильмах такое можно увидеть!

И он тоже подумал об этом, потому что покачал головой и произнес негромко:

– Не ровняй всех под одну гребенку, сеструха! Закончишь с делами – жди в гости, говорят, у вас там рыбалка замечательная, приеду проверять.

– Приезжай, – кивнула Марина. – Встречу по высшему разряду.

Хохол нетерпеливо барабанил по столу пальцами, поглядывая по сторонам, и, когда объявили о начале регистрации, поднялся, подавая хозяйке руку:

– Идем, нам пора.

Чтобы не усугублять переживаний, Марина только махнула отцу рукой и пошла вслед за Хохлом, заставив себя не оглядываться. Взяв Женьку под руку, она шла по огромному, кишащему людьми залу аэропорта и думала о том, что обозлившийся Малыш так и уедет в Англию, не простившись и не простив. Что ж, пусть – значит, так должно было случиться…

Пройдя регистрацию, они с Хохлом подошли к стоящей неподалеку Виолке, она удивленно вскинула брови при виде Марины, но расспрашивать не решилась. Коваль и не собиралась выяснять отношения, ей совершенно все равно было, что там у них происходит с Хохлом, своих проблем было вполне достаточно. Толпившиеся тут же футболисты исподтишка рассматривали ее, но и на них Марина не обращала внимания.

– Киска, что случилось? – наклонившись к ее уху, тихо спросил Хохол, но она только отмахнулась:

– Лететь долго, успеешь узнать!

Коваль напряженно вглядывалась в толпу, перетекающую по залам аэропорта, как река, и даже себе не хотела признаваться, что в душе ждет появления Егора, ждет, что упертый Малыш не выдержит и приедет хотя бы издали посмотреть на нее, как сделала бы она сама. И в тот момент, когда они уже направились к выходу на летное поле, Марина увидела его – Егор стоял прямо напротив за стеклом и, не отрываясь, смотрел на нее. «Значит, простил…» – облегченно подумала она, подняла руку и помахала ему, и он тоже махнул в ответ и отвернулся, быстрыми шагами пошел к выходу, даже не повернувшись больше… Нет, не простил, не смог смириться с тем, что Марина опять не подчинилась, не осталась с ним, возвращается домой, ввязывается в неприятности, а уж в том, что они будут, Коваль и не сомневалась.

– Может, ты прекратишь пить? – наклонившись к хозяйке, спросил Хохол, но она отрицательно покачала головой, в которой, правда, уже слегка мутилось от выпитого коньяка, и продолжила свое занятие. – Киска, я тебя прошу – перестань, не поможет…

– Да не лечи ты меня! Мне хреново. – Марина отмахнулась и снова наполнила стакан почти до края, выпила, поморщившись.

– Будет хуже.

– Пусть.

Осознав бесполезность своих усилий, Хохол отстал и отвернулся, чтобы не видеть, во что она превращается. Марина же довольно быстро напилась и уснула, положив голову на его колени, провалилась в тяжелый пьяный сон.

Хохол оказался мужиком оборотистым и грамотным, чему Коваль нашла подтверждение мгновенно, едва только подали трап, – на поле стояли три машины с ее номерами, в том числе и такой родной «Хаммер», а возле них – человек десять охраны во главе с Дроздом.

– Молодец, соображаешь, – похвалила Марина, хватаясь за перила, чтобы не упасть.

К ней кинулся Данила, но Хохол опередил, подхватив ее на руки и спускаясь по ступенькам.

– Данька, багаж забери, – распорядился он, усаживаясь в джип. – И Виолу отвезите домой.

– Нет, Виолу – к нам! – запротестовала Коваль, пытаясь сесть, но он не дал, прижав к сиденью.

– Да успокойся ты! К нам, к нам! Надралась опять, как лярва, – проворчал он, пытаясь не дать ей вырваться. – Прекрати, я тебе сказал!

Марина угомонилась, опять задремав на его плече и придя в себя окончательно только во дворе особняка. Размяв затекшие ноги и выкурив сигарету, пошла в дом, сопровождаемая Женькой и Виолкой, не менее пьяной, чем сама Коваль. Ведьму Хохол сразу увел в гостевую спальню и там закрыл, а Марину потащил в душ, на ходу срывая одежду и преодолевая вялое сопротивление. Ледяная вода, хлынувшая из душа на голову, привела Коваль в чувство, она визжала и вырывалась, но Женька не выпускал до тех пор, пока она не посинела от холода, только тогда безжалостный Хохол сделал воду погорячее и сам присоединился к ней, даже не спросив согласия. Долго ласкал грудь, покрывал поцелуями лицо и шею и бормотал в экстазе:

– Киска моя, я так соскучился по тебе, родная моя… не уезжай больше…

Марина отстраненно наблюдала за его действиями, словно не с ней он делал это, не ей говорил, и, даже когда он опустил ее на колени, все еще не соображала, чего именно он ждет от нее. Только коснувшись щекой его колена, она вдруг подняла голову и возмутилась совершенно трезво и ясно:

– Сдурел совсем? Что за фокусы еще?

– Киска… не надо, давай все разговоры на потом оставим, я так соскучился по тебе, родная моя… – взмолился севшим внезапно голосом Хохол, опуская руку ей на затылок, но Марина была немного другого мнения на этот счет:

– Прекрати! Я не хочу так!

– А как ты хочешь? – растерялся Хохол, никогда прежде не слышавший от нее отказа, и был в шоке от ответа:

– Я пошла к Ветке, а ты – как знаешь!

Он размахнулся, собираясь ударить ее, и Марина, отстранившись, уперлась глазами в его лицо и прошипела:

– Только попробуй! – И Хохол замер, поняв, что шутки кончились.

Коваль встала, завернулась в полотенце и пошла к себе, заперев дверь на защелку и упав на постель. Дверная ручка задергалась, но Марина громко сказала:

– Не ломись, я не хочу тебя видеть! – И тогда он сбегал вниз за ключом, ворвался в спальню и бросился к кровати:

– Киска, прости… я забылся… скажи, что ты не сердишься…

– Ложись сюда, – велела она, подвигаясь и давая ему место, и, когда он осторожно прилег рядом, прижалась, обняв руками за талию. – Женька, никогда больше не смей так вести себя со мной.

– Да, киска, я понял, – покорно прошептал он. – Прости меня, родная…

Этот инцидент открыл Марине и другую сторону Хохловой натуры. Оказалось, что он мог быть невероятно нежным, просто потрясающе нежным любовником… Он любил ее, прикрыв глаза и едва позволяя себе дышать, касался кончиками пальцев, а не хватал, оставляя, как обычно, синяки на теле, она даже не представляла, что так бывает, что он может быть таким.

– Женька… мне так хорошо с тобой…

– Молчи, киска, молчи… – Его губы закрыли ее рот, заставив замолчать.

Потом они лежали, обнявшись, на водяном матрасе, Марина водила пальцем по синему рисунку на его груди, а Хохол, прижав ее к себе ручищами, устало дремал после затяжного марафона. Вдруг Коваль зачем-то решила позвонить Егору – то ли совесть мучила, то ли остатки коньяка напомнили о себе, но она осторожно освободилась от рук Хохла и пошла в ванную с телефонной трубкой, набирая на ходу номер. Долго никто не отвечал, потом раздался чуть рассерженный голос Егора:

– Я слушаю!

– Малыш, это Коваль… – Повисла пауза, потом он произнес безразличным тоном:

– Что ты хотела?

Марина растерялась от его тона, от того, что он не рад ее слышать, раздражен и даже не старается скрыть этого.

– Так я слушаю тебя, – напомнил он нетерпеливо.

– Я оторвала тебя от чего-то важного?

– Если отвечу – отстанешь? – Это уже граничило с хамством и не было похоже на утонченного и воспитанного Егора.

– Я могу отстать, даже если не ответишь.

– Ты вообще можешь считать себя свободной, моя дорогая жена, ты не особенно нуждаешься во мне, как я выяснил, тебе нет дела до моего мнения, до моих переживаний – тебе вообще нет дела ни до кого, кроме себя самой! – тихо и с какой-то невысказанной болью произнес вдруг Егор. – Так невозможно жить, ты понимаешь? Я устал бороться с твоим тяжелым характером, с твоим ослиным упрямством, в конце концов, я тоже хочу просто пожить, не страдая от головной боли за тебя! Поэтому, раз так случилось, я предлагаю тебе расстаться, детка.

У Коваль возникло ощущение, что она получила удар под ложечку и теперь не может разогнуться и вдохнуть воздуха, а дышать уже нечем…

– Что… что ты предлагаешь? – скорее подумала, чем сказала она, не в силах осознать реальность происходящего сейчас, вот в эту самую минуту.

– Ты слышала, не заставляй меня повторять это еще раз, мне и самому больно.

– Тогда… зачем ты это сказал? – Марину все еще не покидала надежда на то, что он просто решил наказать ее, заставить помучиться угрызениями совести. Но надежда разбилась, как стекло…

– Детка, у нас нет выхода – ты не изменишься, я не изменюсь… Давай прекратим мучить друг друга. Ты можешь считать себя абсолютно свободной от меня.

В ухо ударили гудки отбоя, Коваль почувствовала, как дрожат и подгибаются колени, как окаменело все внутри… Опустившись на мохнатый коврик возле джакузи, она закрыла голову руками и боялась даже пошевелиться, настолько реальной, физической была боль…

Хохол хватился примерно через час, ломился в запертую дверь и кричал:

– Коваль, что происходит? Открывай, иначе выбью! – Но Марина не отзывалась и не реагировала, и он высадил дверь, ворвался в ванную и схватил ее за плечи. – Что с тобой?! Я чуть с ума не сошел!

Она болталась в его руках как тряпичная кукла, позволяя делать с собой все, что в голову взбредет, не отвечая на его вопросы, вообще никак не реагируя, и Хохол перепугался не на шутку, вынес ее в спальню, уложил в постель и кинулся вызывать врача. Марина не подавала никаких признаков жизни, просто лежала, уставившись в одну точку, и приехавший доктор, много лет получавший у нее вторую зарплату за определенного рода услуги, без слов полез в чемоданчик и вынул шприц и пару ампул реланиума, объяснив Хохлу:

– Сильнейший шок. Что произошло?

– А я знаю?! – вызверился тот, меряя шагами спальню. – Что делать-то теперь?

– Посмотрим, – протирая спиртом вену и вкалывая иглу, отозвался доктор. – Пусть ее пока никто не трогает, я дозу хорошую сделал, она сейчас отключится и поспит. Если вы не против, я останусь здесь и понаблюдаю.

– Ты останешься в соседней комнате, если что, я тебя позову, – отрезал Хохол.

– Как вам будет угодно, – отозвался доктор, собирая свои причиндалы, и вышел из спальни.

– Дашка! – заорал Хохол, высунувшись из дверей. – Приготовь доктору комнату и Коту скажи, чтобы его машину во двор загнал!

Распорядившись, он сел возле хозяйки и взял за руку, но она смотрела мимо него пустыми, остановившимися глазами и не двигалась даже.

– Киска, что случилось, маленькая моя? – Он осторожно обнял ее, прилег рядом. – Кто и что сказал тебе, что ты так расстроилась?

Но ответа опять не дождался – Марина отключилась. Он так и пролежал с ней всю ночь, боясь шевельнуться, чтобы не потревожить. Утром долго растирал затекшую руку, а Коваль наблюдала за происходящим все так же отрешенно и безразлично.

– Киска, кофе принести тебе? А сигаретку? Господи, да что ж такое! – Хохол сжал руками виски и зажмурился. – Маринка, что с тобой? Скажи, что произошло?

Но она по-прежнему молчала, тупо глядя на стену. Хохол принес-таки чашку кофе, попытался поднести ее к Марининым губам, но она не стала пить. Так прошел весь день, Коваль лежала в постели и изучала штукатурку, Хохол носился вокруг, время от времени привлекая Дашу к процессу. Приехавший к вечеру Розан присоединился к общему маразму, правда, тоже безрезультатно.

– Узнаю, кто звонил и что сказал, – урою, на хрен! – процедил Хохол, садясь на край постели и угрюмо глядя на Розана.

– Так посмотри телефон! Неужели не додумался, беспонтовый? – покачал головой Серега, и Хохол стукнул себя кулаком по лбу.

– В натуре, баран! – Он взял валяющуюся на тумбочке трубку и защелкал кнопками. – Сука, так и знал – хрен этот!

– Какой?

– Да есть тут один, – процедил Хохол, и лицо его стало страшным, искаженным злобой и ненавистью. – Розан, ты выйди пока, мне позвонить надо…

– Пойду Ветку за задницу пощупаю, – ухмыльнулся Серега, вставая и направляясь к двери.

Хохол закрыл дверь и набрал номер.

– Алло, Малыш? Сюда слушай, мажор гребаный! Если еще раз ты вспомнишь этот номер или вдруг вспомнишь, что у тебя есть жена… вспомни и то, что здесь есть еще и я, а ты с этого момента мой враг. И ты помнишь, что я делал со своими врагами, да? А за Коваль я тебя пополам порву, сука! Что?! Да ты… ты… иди ты на…, урод забугорный! – С этими словами Хохол изо всех сил хлопнул трубку об пол, и она разлетелась вдребезги. – Тварь, мажор хренов!

– Заткнись! – четко и твердо произнесла Марина, и он вздрогнул от неожиданности и повернулся к ней.

– Киска моя, очнулась?

– Я сказала – заткнись! Больше никогда не смей так разговаривать с моим мужем.

– Не понял… – растерянно заморгал Хохол.

– Я повторю. Но только потому, что ты мне не чужой. Больше – никогда – не смей – так – разговаривать – с моим – мужем! – отчеканила Коваль, вставая с постели и надевая халат.

– Я сделаю так, как ты скажешь, – покорно отозвался Хохол. – Идем вниз, там Розан приехал…

– Гони его! – приказала она, закуривая сигарету. – Ну?!

Хохол побежал вниз, там послышались голоса, потом хлопнула входная дверь, и во дворе взревел мотор розановского «Чероки». Марина передумала выходить в халате, переоделась в джинсы и водолазку, подобрала в хвост на затылке волосы…

Вернувшийся Хохол застал ее в прежнем состоянии – в полной боевой, так сказать, готовности.

– Поехали, по городу прокатимся, поглядим, как и что, – не глядя на него, велела Коваль, доставая из гардеробной короткую кожаную куртку и высокие замшевые сапоги без каблуков.

– Сейчас Юрке скажу…

– Я не просила говорить что-то Юрке, я сказала – поехали, прокатимся, ведь так?

– Сама поедешь?

– Очко играет? – насмешливо поинтересовалась она, хватая со стола сигареты и ключи. – Можешь оставаться дома.

Но Хохол не желал оставаться, взял внизу с вешалки свою кожанку и вышел за Мариной во двор. Она села за руль и бросила подбежавшему Даньке:

– Две машины, восемь человек, и не вздумайте отстать хоть на метр – порешу, на хрен!

Данька от неожиданности едва проморгался – никогда прежде Коваль не разговаривала в таком тоне со своей охраной. Хохол, сев рядом с ней, только головой покачал. Марина завела двигатель и рванула с места под сотку, а за ней – два джипа с охраной, старающиеся не отстать.

– Куда поедем? – спросил Хохол, напряженно глядя в окно на дорогу.

– В центр, хочу свои точки объехать.

И объехала, наведя в своих заведениях панику и ужас, выкинув за шиворот одного из управляющих ночным клубом и разогнав шоу-балет в «Трех сотнях», оказавшийся на поверку просто сборищем потаскушек средней руки. Выпустив пар таким странным образом, Коваль немного успокоилась, и ей вдруг захотелось оказаться в постели, и чтобы никого рядом.

– Ты так и не сказала, что произошло, – положив на ее руку, вцепившуюся в руль, свою лапищу, спросил Хохол.

– А ничего. Ни-че-го! – не отрывая взгляда от дороги, произнесла Коваль. – Больше никогда не заговаривай об этом.

– Как скажешь.

Они подъехали к особняку, когда уже совсем стемнело; Марина выпрыгнула из машины и пошла к себе, бросив ключи Хохлу. В спальне врубила на всю громкость стереосистему, воткнув в нее кассету Кузьмина, которого в последнее время слушала часто, разделась и легла поперек кровати, вытянувшись всем телом на гладком и прохладном шелке простыней. Она закурила, перевернувшись на спину и выпуская дым в потолок, и в голове у нее пронеслась мысль о том, что и без Малыша она не пропадет, в конце концов, прожила же как-то год, ну, значит, и еще проживет, не сошелся свет клином на чертовом Егоре Малышеве.

Марина встала и ушла вниз, в каминную, села там в кресло и опять задумалась о муже. Вот он пусть попробует прожить без нее в своей Англии, со своей мерзкой Сарой – чтоб ему всю оставшуюся жизнь только такие и давали! А она, Марина, и так в порядке, ей всего тридцать три, на которые она не выглядит, денег полно… Неприятностей, правда, тоже хватает, но и с этим она как-нибудь разберется, не впервой. Так что пора начинать жить, что толку киснуть и хоронить себя заживо? Она все-таки Наковальня, а это имя, как ни крути, кое-что значит. «Я еще заставлю тебя пожалеть о своем решении, Егор, ты еще взвоешь от невозможности прикоснуться ко мне, просто быть рядом со мной, ты еще пожалеешь о своих словах. Ты пожалеешь, что потерял меня, меня – свою стерву, свою детку, Коваль неуемную, и это будет самым большим огорчением в твоей размеренной и правильной жизни, уж это я тебе обещаю! – раздувая ноздри, подумала Марина, сидя в кресле перед камином со стаканом текилы в руке. – Да, я стерва, но ведь только ты имел на меня все права, только с тобой я переставала ею быть…»

Вернувшись в спальню и взглянув на задремавшего Хохла, она почувствовала что-то вроде угрызений совести. Опять она использовала его в качестве замены, чтобы заполнить пустоту в душе, образовавшуюся с уходом Егора. Это было в ее стиле – сделать из волка послушную болонку, заставить лизать ее сапоги и вилять хвостом. Хохол, жестокий и вспыльчивый со всеми вокруг, с Мариной становился абсолютно безвольным, подчинялся любому приказу, даже просто взгляду. Это было странно и опасно – Коваль чувствовала, что в один прекрасный момент его терпению придет конец, и тогда никто не сможет предсказать его поведение. Однако менять свои привычки она не собиралась.

– Сука… – пробормотал сонный Хохол, переворачиваясь на спину. – Сука… что ж ты со мной делаешь… – Его лицо исказила гримаса боли, Марине показалось, что сейчас он проснется, но Женька продолжал спать, даже во сне страдая от ее жестокости.

Она легла рядом, осторожно обняв его, уткнулась лицом куда-то в шею, нежно поцеловала и прошептала:

– Мальчик мой, теперь все будет по-другому… теперь есть только ты и я… – и вздрогнула от его голоса:

– Врешь ты все. Не сумеешь – по-другому. И мне не надо.

– Женя…

– Все, хватит! Спи, уже очень поздно.

…А завтра снова будет день, полный событий и переживаний. Как всегда. И только Малыша не будет рядом. И надо жить, снова надо жить. Жить, стараясь не думать о том, что где-то в Англии самый любимый в мире человек обходится без нее. Без нее пьет кофе на кухне, смотрит новости и отправляется в офис, без нее приезжает вечером домой, без нее ложится спать в своей черной прохладной спальне.

«Можешь считать себя свободной» – так он сказал.

И не спросил – а хотела ли она этой свободы…

Примечания

1

Об этом в романе М. Крамер «Черная вдова-2». – Издательство «Эксмо».

2

Об этом в романе М. Крамер «Черная вдова-2». – Издательство «Эксмо».

3

Традиционная прическа замужних женщин в Японии. (Прим. авт.)

Content

Марина Крамер
Первая леди города, или Между двух берегов

Часть I Без скидок на женственность

Часть II Побег

Примечания