Сергей Кулаков

Курильская обойма

Большая океанская яхта, стоящая в двух кабельтовых от берега, медленно покачивалась на волнах. Дул теплый восточный ветер, поплескивал водой в борт. Плывущие по небу облака то закрывали луну, похожую на слегка сдувшийся мяч, то вновь открывали ее. И тогда в голубоватом, рассеянном свете на белом борту судна можно было увидеть два крупно выведенных иероглифа. Чуть ниже, шрифтом поменьше, латинскими буквами значилось «Kiosi».

На палубе яхты, несмотря на поздний час, наблюдалось некоторое движение. Огни не горели, палуба скупо освещалась светом, идущим из открытой рубки. Но этого света было достаточно для нескольких человек, которые готовились к погружению. На четверых из них (трое мужчин и одна женщина) были надеты черные гидрокостюмы, не дающие световых бликов, маски и баллоны с дыхательной смесью.

Еще двое помогали им. Помощь главным образом состояла в том, чтобы приготовить к спуску на воду два тяжелых металлических контейнера. Контейнеры были невелики, величиной примерно с телевизор кухонных размеров, но чрезвычайно увесисты.

Порой слышались негромкие переговоры, впрочем, весьма немногословные. Те, кто собрался на судне, большей частью общались посредством жестов, лишь изредка роняя слово-другое. Возникало ощущение, что все они озабочены сохранением тишины и чего-то опасаются.

Вскоре обнаружился и предмет их опасений. В том направлении, где находился нос корабля, из-за береговой скалы ударил луч прожектора и послышался ровный гул мощного двигателя.

Из рубки прозвучала отрывистая команда. Все шестеро несуетливо, но быстро нырнули в люк, скрываясь в трюме от посторонних глаз. Последний закрыл за собой крышку люка. Оба тяжелых контейнера были предусмотрительно поставлены вплотную к борту и оставались в его тени. Из рубки вышел человек, пинком ноги накрыл контейнеры какой-то ветошью, что-то проворчал под нос и вернулся в рубку.

Через несколько минут к яхте на малой скорости подошел пограничный катер за номером 347. Луч прожектора на подходе как бы невзначай скользнул по борту и низкой палубе яхты. Человек в рубке, японец лет сорока, вышел на палубу и приветливо махнул рукой тем, кто находился на катере. Катер, поравнявшись с яхтой, совсем замедлил ход.

– Все спокойно у вас? – опираясь на планшир, спросил у японца российский офицер в чине старшего лейтенанта.

– Сипакойна, надзярьника, – улыбаясь, радостно закивал японец.

– Завтра шторм будет, знаешь? – спросил старлей.

– Да, дзнаю, дзнаю, – снова закивал японец, улыбаясь еще шире, словно сообщение командира катера страшно обрадовало его. – Сторма несирьная, нам не боядза.

– Ну-ну… – кивнул старлей. – Бывай тогда.

– Взего хародзего, – усиленно закивал японец.

– Полный вперед, – отдал команду старлей.

Катер вспенил воду за кормой, нос его приподнялся – и он резво помчался дальше. Японец, с лица которого в одно мгновение сошла улыбка, некоторое время следил за ним настороженным взглядом. И лишь когда вдали растаяли кормовые огни, он подошел к люку и дважды стукнул в него пяткой. После чего снова вернулся в рубку, на свой пост.

Крышка люка откинулась, на палубу бесшумно и ловко выбрались аквалангисты и их помощники. Потеря во времени составила едва ли не четверть часа, и они торопились нагнать упущенные минуты.

Аквалангисты надели ласты и с нависающей над самой водой кормы-ступеньки по одному без плеска опустились в воду. Те, что остались наверху, осторожно подали им тяжелые контейнеры.

Две пары аквалангистов, взяв контейнеры за ручки, погрузились метров на пятнадцать, включили фонари и минут пять плыли под водой в ту сторону, откуда появился катер.

Мелкие морские рыбешки ошалело бросались на яркий свет фонарей, но опытные пловцы не обращали на них внимания и уверенно продвигались вперед, неся со всеми предосторожностями свой груз. Специальные аппараты замкнутого типа не стравливали дыхательную смесь в воду, аквалангисты скользили в морской толще, прекрасно ориентируясь в донном рельефе.

Доплыв до подводной пещерки, находящейся в нижней части скалы, они извлекли из нее похожие на небольшие торпеды буксировщики. Эти портативные аппараты, производившие минимум шума, позволяли передвигаться под водой со средней скоростью в восемь километров в час, что значительно экономило время и силы.

Прицепившись попарно к буксировщикам, пловцы, не выпуская из рук контейнеров, плавно погрузились еще метров на двадцать. Держась почти у самого дна, они взяли направление в открытое море и вскоре бесследно растворились в безграничной подводной тьме.

На яхте тоже все затихло. Палуба опустела. Лишь в рубке остался вахтенным молодой японец, сменивший своего старшего товарища.

10 октября, вечер, Подмосковье

Сергей Ильич Демидов сидел по самую шею в большом деревянном чане, наполненном горячей водой. Вода для него была слишком горяча, но он терпел, показывая всем своим видом, что находится наверху блаженства.

Рядом с ним в таком же чане возлежал, прикрыв веки, пожилой японец. От воды шел густой пар. Казалось, что японец варится заживо. Сергей Ильич с некоторым страхом посматривал на своего соседа. Как бы он того, не превратился в вареную говядину. С кем тогда вести дела?

А дела для господина Демидова, дородного мужчины сорока девяти лет, коренного сибиряка, депутата Государственной думы от фракции «Единая Россия», складывались весьма и весьма неплохо.

В Думе он возглавлял комитет, занимающийся проблемой Курильских островов. Тех самых, на которые настойчиво высказывала свои притязания Япония.

Проблема числилась в разряде архиважных и была на контроле у президента. Поэтому комитет не страдал от недостатка средств, а Сергей Ильич, как его глава, мог запросто входить в самые высокие кабинеты и на короткой ноге общаться с представителями многих, не последних в мире, государств.

Особенно, понятное дело, частенько он пересекался с посольскими работниками из Японии. Все это происходило вполне легально. Проблема существовала еще с советских времен. Но несмотря на все усилия японцев, руководство СССР твердо стояло на том, что «что с возу упало, то пропало», и точка. И не допускало ни малейших уступок.

Затем Борис Николаевич активно обсуждал ее в годы своего достопамятного правления и от широты души чуть ли не отдал японцам все, что они просили. Хорошо, вовремя остановили… Путин повел себя иначе – он-то хорошо понимал, что значат Курилы для России, – и дал понять, что ничего никому возвращать не собирается.

Японцы, взбодрившиеся было при Ельцине, приуныли, но надежды не оставили. Переговоры вступили в новую фазу, в ход были пущены различные политические уловки и многоходовые финансовые комбинации.

Для Сергея Ильича Демидова, человека ловкого и не лишенного практической смекалки, не составило труда определиться с выбором генеральной линии. Особенно после того, как ему было сделано деловое предложение с японской стороны.

В Думе, в прессе и на телевидении он твердо и решительно заявлял, что японцы не имеют никакого права на Курильские острова и не получат ни пяди российской земли, а равно и прилегающих к этой земле водных просторов. А попутно, в глубинах Госдумы, в различных министерствах и ведомствах, в кабинетах и кабинетиках, вел незаметную, но очень важную для Японии работу, направленную на лоббирование ее территориальных интересов и расшатывание внешней политики России в отношении своего восточного соседа.

За эту хлопотливую и небезопасную деятельность Сергей Ильич получал щедрое вознаграждение.

Японцы не скупились и проплачивали не только оговоренный ежемесячный гонорар, но и все текущие расходы. А таковых хватало, ведь мало кто соглашался пойти навстречу «за так», каждый норовил отхватить кусок пожирнее. В чем в чем, а в этом российские чиновники поднаторели. Еще о деле и двух слов сказано не было, а они уже руку ковшиком вперед протягивали…

Японцы платили и не жужжали. Уж больно им хотелось получить назад хоть часть территорий, утраченных после Второй мировой. Сергей Ильич пользовался удачным моментом и не скромничал. А чего скромничать? Не он, так другой – в этом Демидов, изучивший Систему изнутри, ничуть не сомневался. К тому же речь шла о таких суммах, в которых его гонорары тонули, как песчинки в море. В отличие от многих непосвященных граждан, он прекрасно знал, какие колоссальные доходы могут приносить отдаленные, заброшенные Россией острова. Японцы, умеющие считать деньги, не зря пускали на них слюну. Было на что.

Сегодня Сергей Ильич был приглашен в загородный дом господина Масару Ибуки, первого советника японского посла. Господин Ибука уже около года вел дела с Демидовым, они частенько встречались то на официальных приемах, то попросту, за холостяцким ужином в элитном японском ресторане. Но в свою загородную резиденцию, то есть к себе домой, господин Ибука пригласил Сергея Ильича впервые.

На то имелась особая причина, и Демидову она была хорошо известна. Японцы затеяли очень серьезное предприятие, которое, в случае успеха, могло сильно приблизить их к осуществлению заветной мечты. Чтобы предприятие это прошло успешно, Сергей Ильич приложил немало сил. С его подачи процесс начался и, насколько он был в курсе, успешно набирал силу. Так что японская сторона была кровно заинтересована в том, чтобы Демидов играл в том же духе на их стороне, и играл активно. Для этого они удвоили его обычный месячный гонорар, а кроме того, в случае успеха обещали десять миллионов фунтов стерлингов и почетное японское гражданство.

От второго Сергей Ильич решил вежливо отказаться, а вот первое стоило обсудить подробнее. Десять миллионов фунтов – сумма, конечно, приличная. С учетом уже накопленного капитальца это кое-что, даже в условиях нынешних диких цен. Но все же маловато, малова-ато! Если япошки получат свои острова – с прямой помощью Сергея Ильича, – то их бюджет начнет пополняться миллиардами долларов. Ежегодно. На много-много лет вперед. И что в таком случае для них какие-то десять миллионов фунтов? Копейки. А для него это принципиально важный момент, ибо для чего же он старается, как не для денег? Не за идею же ихнюю, японскую. Несправедливо. Надо этот вопросик уладить, чтобы не было недоразумений. Бог свидетель, он не сквалыжник какой-нибудь. И лишнего никогда не брал. Но тут ведь момент особый. Одно дело разговоры келейные о том о сем, другое – натуральная диверсия, да еще крупных масштабов. Направленная, между прочим, на подрыв экономической и политической мощи России. Это уже не шуточки.

Несмотря на свою побочную деятельность, Сергей Ильич вполне искренно считал себя патриотом. И не мог позволить, чтобы Родину уронили в грязь лицом за просто так. Или платите как полагается, или – увольте… Мы задешево не продаемся, цену себе, слава богу, знаем. Так что деньги на бочку. Настоящие деньги.

Вот только как к этому вопросу деликатно подойти? Сколько Сергей Ильич ни имел дел с японцами, а так и не постиг всех тонкостей их взаимоотношений. Будут улыбаться, бесконечно кланяться, говорить ни о чем, а о самом главном – в последнюю очередь и как о пустяке. Русский человек как привык: сначала дела перетер, руки в знак договора пожал – и давай расслабляться по полной. Душа-то уже спокойна. А тут жди удобный момент, терпи, изображай радость необыкновенную…

Но делать нечего, надо терпеть. На то они и трудности, чтобы их преодолевать. И Сергей Ильич преодолевал их стоически, ничего не скажешь.

Сразу по приезде господин Ибука предложил сходить дорогому гостю в баню. Освежиться и расслабиться с дороги. Сергей Ильич такому предложению был только рад. Баньку он любил, как всякий русский человек, да и где решать важные дела, как не в бане? Самое место для серьезного разговора. И доверие нужное устанавливается, и посторонних нет.

Но не учел он одного: в баню его пригласили японскую, и напарник его – чистокровный японец. Все пошло не так, как он привык.

Вместо того чтобы первым делом залезть в парную и распариться до костей, господин Ибука затеял мыться. Мылся он не просто так, а с помощью двух молоденьких японок, одетых в одни лишь набедренные повязки.

Еще две девушки начали намыливать дородное тело Сергея Ильича. Они старательно терли его мягкими рукавицами, пропитанными ароматной мыльной пеной. Девушки были симпатичные и терли Сергея Ильича со всех сторон, без колебаний залезая в промежность. Это было хоть и приятно, но, мягко говоря, непривычно, что ли. Агрегат Сергея Ильича от столь откровенных прикосновений начал быстро приходить в боевую готовность, и ему стоило немалых сил сдерживать вполне понятное возбуждение. Неловко прикрывая срам обеими руками, он косился на господина Ибуку, чтобы сориентироваться в непривычной обстановке.

А тому было хоть бы что. Опустив толстые складчатые веки на узкие глаза, он полулежал на низенькой скамье, позволяя девушкам охаживать себя со всех сторон. Да ему-то и легче было не обращать на них внимания. Сложением он напоминал подростка, правда, с седой головой, и детородные органы у него были мальчуковые. Не то что Сергей Ильич, который и телом, и мужским достоинством был, что называется, не обижен. Поди сладь с натурой, когда вокруг тебя, голого и готового к бою, трутся такие куклы. Сергей Ильич и прихватил бы уже которую, да понимал, что здесь это не принято. Раз хозяин никого не трогает, то и ему не след. Чертовы их японские обычаи! Так и глаза на лоб могут выскочить.

Слава богу, девушки смыли с него мыльную пену и наконец ушли. Кое-как Сергей Ильич успокоился. А господин Ибука уже лез в чан с дымящейся водой и жестами приглашал гостя занять место в соседнем чане. И так при этом сладко улыбался, щурил глазки.

Сергей Ильич сунул ногу в чан и чуть не ахнул в голос. Это ж почти кипяток! С ума сойти, лезть в такую воду. Надо хотя бы холодненькой плеснуть…

Но проклятый Ибука уже погрузился по самые подмышки и всячески выражал удовольствие. Делать нечего, назвался японским гостем, полезай в кипяток.

Сергей Ильич сжал зубы, закрыл глаза и медленно погрузил в воду большое тело. Потихоньку выдохнул, сел чуть удобнее, хотя каждое движение вызывало жгучую боль… Кажется, терпеть можно. Главное, не шевелить ничем, даже пальцем. Не говоря уж про остальное. То-то Ибука не возбуждается. Где там возбудишься, когда все давно сварено вкрутую.

Через несколько минут Сергею Ильичу стало даже приятно. А ничего япошки, нормально придумали. Веничек бы еще сюда можжевеловый, спинку и грудь потереть. Ну да ладно, можно и без веника. На улице дождик холодный с утра припустил, ветерок подул осенний, неласковый, а тут тепло, уютно, и пахнет так успокоительно…

Едва он, прикрыв глаза, начал расслабляться, в комнату снова вошли те же девушки, на этот раз с кувшинами в руках. Они добавили кипятку в чан господина Ибуки, который едва заметным кивком выразил одобрение, и заодно щедро подлили гостю.

Сергей Ильич едва не завопил и не выскочил из чана. И так еле терпел, боялся шевельнуться, а тут новая порция кипятка. Сварить его они, стервы узкоглазые, хотят тут, что ли?!

Видимо, девушки по выражению его лица поняли, что гостю и так слишком горячо, и больше на него кипяток не тратили. Зато хозяину лили и лили вар, да все крутой, с густым паром, Сергей Ильич начал всерьез опасаться, как бы тот не помер чего доброго… У него-то самого вода давно остыла до терпимого уровня, и он молча скучал, ожидая, когда можно будет такую баню покинуть к такой-то матери. Но Ибука! Это ж какое надо иметь здоровье, чтобы без малого час сидеть по уши в кипятке – и хоть бы хны?! Самураи, одно слово, что с них взять…

И как тут с ним поговорить о деле, когда он весь, как вареная сарделька? Условия-то хорошие: посторонних нет, и времени хватает. Да вот толку с этих условий, ежели вторая сторона ни мычит ни телится?

Нет, неправильные все же люди японцы. Взрослый вроде человек, седой совсем, а простых вещей не понимает. Лежит в своем кипятке, пельмень пельменем, и слова от него не добьешься. Может, за саке разговорится? Если, конечно, до саке дойдет. А то ведь могут вручить конверт с инструкциями и деньгами и отправить домой восвояси. С них, азиатов, станется. И выйдет, что только зря страдал.

Но напрасно Сергей Ильич опасался. После бани, когда его и хозяина, распаренного до малиновой красноты, все те же девушки-прислужницы обрядили в просторные, удобнейшие кимоно, наступил час ужина.

Крытым переходом господин Ибука проводил Сергея Ильича в дом, где за раздвижными дверями находилась гостиная. Господин Ибука уселся прямо на застеленный жесткими циновками пол, подложив под бок твердый валик. Сергей Ильич тоже кое-как устроился на полу, не без труда подобрав под себя негнущиеся ноги. В ресторане хоть стульчики давали, а тут и того нет. Ноги, подвернутые под зад, с непривычки сразу стало ломить, но он решил потерпеть. «Баню» вытерпел, переживет как-нибудь и это.

Стол, низенький, едва возвышающийся над полом, был уже накрыт. То есть на нем стояли две пустые тарелки на бамбуковых подстилках, две фарфоровые пиалки для саке, лежали палочки для еды – и все.

Ожидая, пока принесут угощение, Сергей Ильич оглядывал интерьер.

Простенько и со вкусом. Обстановка, без преувеличения, как в сиротском доме. Голые стены и циновки на полу. Если бы не стол, хоть катайся от стенки к стенке. Хотя нет, некие украшения все-таки имелись. В неглубокой стенной нише висел свиток с иероглифами. Под ним – ваза с сухими цветами. Свиток даже не пергаментный. Простая бумага, с желтизной, и надпись явно от руки. Ваза – обыкновенная деревенская глина. И цветочки под стать вазе, на любом огороде таких сорняков пуками можно надергать. Икебана, япона мать… Черт, богатый же человек. Ну, не бедный, во всяком случае. На прислужниц деньги есть, а на пару стульев и буфет с сервизом не нашлось? Что за люди…

– Что написано на этом свитке, Ибука-сан? – спросил почтительно Сергей Ильич.

– Это хокку, – ответил почти без акцента хозяин. – Хокку – японское стихотворение.

– Да, да, я знаю… А о чем в нем говорится?

– О судьбе. Этот свиток достарся мне от моего отца. А ему – от его отца, моего деда. Он быр известным поэтом, состояр при дворе… Это наша семейная рериквия. Я храню его как самую боршую святыню.

– А-а… – сделав значительную мину, покивал Сергей Ильич.

Ну, «рериквия» так «рериквия», храни.

Все же как бы пару слов о деле ввернуть? Сергей Ильич покосился на Ибуку. Тот был важен и молчалив – не подступиться. Ладно, подождем, пока хлебнешь саке. Обычно после саке серьезный разговор и начинался. Правда, была опаска, что господин Ибука, по своему обыкновению, быстренько обговорит текущие дела, даст несколько очередных указаний – и на этом разговор закончится. Однако Сергей Ильич твердо решил завести речь о том, что его больше всего интересовало, и не отстать, пока не будет получен положительный ответ.

Вошли одна за другой давешние «банные» служанки в белых хлопковых кимоно, внесли подносы с яствами: рыба, осьминоги, крабы, трепанги, обязательные суши, маринованные овощи, кувшинчик с подогретой саке… Все это было ловко расставлено на столе, после чего прислужницы бесшумно удалились.

Вместо них к столу вышли две молодые японки, одетые в дорогие шелковые кимоно. На тонких талиях – широкие пояса, завязанные пышными бантами на спине, на головах – высокие сложные прически. Кимоно были расписаны яркими цветами, отчего девушки напоминали больших тропических птиц. У одной преобладали розовые тона, у другой – бирюзово-салатовые. На нежных лицах лежал толстый слой грима, превращая их в безжизненные маски.

Это были гейши, в чьи обязанности входило изображать роль хозяек дома и развлекать мужчин. Они сели по другую сторону стола, привычно опустившись на колени и пятки, и одна из них грациозно наполнила фарфоровые пиалки мужчин саке. Затем с низкими поклонами они попросили мужчин выпить.

Сергей Ильич, который с этими обычаями был хорошо знаком, упираться не стал и с удовольствием последовал приглашению.

Двадцатиградусная рисовая водка, да еще почему-то горячая, это, конечно, не то что наша, сорокаградусная, высшей очистки, в меру охлажденная. Но на худой конец сойдет и такая. Под все эти полусырые, а то и вовсе сырые морепродукты, под пластилиновый рис и тошнотворные овощи только саке и пить.

Сергей Ильич предпочитал вообще-то жирную и пряную китайскую кухню, но тут выбора не было. Поэтому он с аппетитом уплетал то, что подавали, да с охотой опрокидывал в рот чашечки с саке, которые ему и хозяину исправно подливали улыбчивые и вышколенные, как генеральские денщики, гейши.

Через полчаса за столом стало веселей. Господин Ибука отмяк и начал отпускать сальные шутки, от которых гейши заливались звонким смехом. Шутили по-русски, и Сергей Ильич тоже участвовал в разговоре – не без успеха. Теплая водка приятно ударила в голову, языки развязались, вся строгость господина Ибуки исчезла без следа. Теперь это был радушный хозяин, который больше всего заботился о том, чтобы его гость чувствовал себя как дома. На столе одно блюдо сменялось другим, кувшины с подогретой саке все время обновлялись…

Когда вечер был в разгаре, из-за стены послышалось мелодичное бренчание сямисэна – трехструнного музыкального инструмента. Девушки поднялись из-за стола и исполнили древний церемонный танец. Танец был очень строг и прост, лица-маски неподвижны, каждое движение выверено до миллиметра.

Непривычный к подобному зрелищу европеец вряд ли назвал бы этот танец красивым. Но Сергей Ильич, насмотревшийся подобных зрелищ во время походов по японским ресторанам, выступлением гейш остался доволен и наградил их громкими рукоплесканиями.

Посидев еще немного с мужчинами, девушки, повинуясь едва уловимому жесту господина Ибуки, отвесили поклон, почти касаясь лбами пола, и скрылись за дверью. Сергей Ильич понял, что наконец-то пришла пора серьезного разговора. Он сделал внутреннее усилие и легко отогнал от себя хмель. Да и хмеля-то особого не было, так, баловство одно, вроде как от пива. Изрядно закусив всем, что было на столе, Сергей Ильич мог бы еще пить и пить, да не саке, а что-нибудь покрепче, закалка-то, слава богу, наша, советская. Так что мозги у него были в полном порядке.

– Как вам нравится угощение, Сергей-сан? – спросил хозяин, искоса поглядывая на гостя.

Недавняя веселость слетела с него, как не было. Теперь это снова был собранный и многоопытный чиновник, готовый со всей вверенной ему ответственностью решать какие угодно вопросы.

Сергей Ильич поджался, хотя на лице его расплылась широкая улыбка.

– Благодарю, Ибука-сан, все замечательно.

– Кажется, вы не пришри в восторг он японской бани? – прищурил и без того узкие глаза Ибука.

– Ну почему? Довольно оригинально. Хотя немного неожиданно…

– Вам нужно чаще бывать в наших банях, – заметил господин Ибука. – Тогда вы привыкнете и оцените все удобство и эффективность такого рода отдыха.

– За чем же дело стало? – усмехнулся Сергей Ильич. – Приглашайте чаще – быстрей привыкну.

– Договорирись, – поклонился господин Ибука.

Он налил гостю и себе саке, они поклонились друг другу и выпили. Сергей Ильич зажевал маринованной морковкой. Господин Ибука закусывать не стал.

– У нас возникра неборьшая пробрема, – выдержав приличествующую моменту паузу, негромко сказал он.

– Закончилось саке? – мстя за баню, осведомился Сергей Ильич.

Господин Ибука вежливо улыбнулся, но шутку не поддержал. Посерьезнел и Сергей Ильич. Что ж, раз начались взрослые разговоры, будем разговаривать по-взрослому.

– Ваши пограничники вниматерно средят за нашими рюдьми. Очень вниматерно, – подчеркнул слово «очень» Ибука. – Вы понимаете, о чем я?

– Кажется, да, – кивнул Сергей Ильич. – Пограничники мешают вашим людям работать, так?

– Очень мешают, – снова сделал упор на «очень» Ибука. – Борее того, есть вероятность, что они обнаружат истинную подопреку нахождения там нашего судна, и тогда не избежать борших неприятностей.

– Это точно, – не стал спорить Сергей Ильич.

– Необходимо срочно принять меры, – заявил господин Ибука. – Иначе вся наша работа может потерпеть крах. А этого допустить нерьзя. Во-первых, на этот проект уже затрачены боршие деньги. Во-вторых, есри он сорвется сейчас, то осуществить его повторно будет уже невозможно.

– Ну да, фээсбэшники будут начеку и больше не позволят Японии проводить какие бы то ни было изыскания на российской территории, – беззаботно заметил Сергей Ильич.

Господин Ибука горестно покачал седовласой головой. Сергей Ильич искоса поглядывал на него, прикидывая, какую все же цену запросить. Тут главное – не прогадать. Момент подходящий, спору нет, но ведь и чересчур давить на горло тоже нельзя. Япошки могут заартачиться, впасть в амбицию и вообще разорвать контракт. Найти ведь замену Сергею Ильичу, в принципе, не так сложно. И он, и они это прекрасно понимают. Время, конечно, будет потеряно, но зато они сохранят деньги и, что для них, чертовых самураев, самое главное – лицо. А Сергей Ильич может остаться ни с чем. И это-то особенно обидно. На верном пути к законному богатству, можно сказать, в нескольких шагах от него, и разом потерять все по собственной глупости? Не-ет, сие допустить никак нельзя. Надо сработать тонко и точно, чтобы и волки остались сыты, и овцы целы. А это уже, что ни говори, искусство…

– Вообще-то эта проблема не представляется мне неразрешимой, – сев поудобнее, неторопливо и с удовольствием заговорил Сергей Ильич. – Нужно будет связаться с одним человеком на Сахалине, поговорить с ним, объяснить ситуацию…

Он покосился на Ибуку. Тот слушал вроде бы бесстрастно, но голова едва заметно кивала в такт его словам: да, да, да, так мы и сделаем…

Ну, еще бы, другого они и не ждали!

– Тут мне, Ибука-сан, любопытные цифры на днях представили в комитете, – вдруг заговорил совсем о другом Сергей Ильич. – Хотите послушать?

Господин Ибука перестал кивать и перевел взгляд на переносицу гостя. Тот струхнул, но отступать уже было поздно. Ладно, будь что будет. Если он сейчас не начнет этот разговор, он не начнет его никогда и до скончания века будет казнить себя за трусость. Так что вперед – и с песней. Она, как известно, нам строить и жить помогает…

– Согласно последним выкладкам ученых, – стараясь не торопиться, продолжил Сергей Ильич, – запасов угля на Курильских островах примерно один миллиард шестьсот миллионов тонн. Ресурсы золота на островах оцениваются в 1867 тонн, серебра – в 9284 тонны, титана – в 39,7 миллиона тонн, железа – в 273 миллиона тонн. На Итурупе ежегодный вынос с газами редкого металла рения, который дороже золота, составляет 36 тонн, что соответствует его годовому мировому потреблению…

Чем всегда Сергей Ильич гордился, так это своей памятью. Особенно на цифры. Страницами мог молотить наизусть и ни разу не сбиться. Вот и сейчас он все перечислил исключительно по памяти и без единой запинки. И можно было не сомневаться, что он не ошибся ни в одном пункте.

Ибука слушал молча, не делая ни единого движения. Опытный игрок, он без труда догадался, к чему издалека подбирается гость, и теперь лишь ждал, какое будет заключение у этого неожиданного доклада.

– Оценочная стоимость полезных ископаемых Курильских островов – пятьдесят миллиардов долларов, – все тем же тоном невозмутимого докладчика сказал Сергей Ильич. – Но при этом надо помнить, что одни лишь Южные Курилы способны давать ежегодно до одного миллиарда долларов «рыбных» доходов. А при разумном хозяйствовании эта цифра может вырасти в несколько раз. А уж чего стоит природа островов – на это и цены нет. Жадные до диковинки туристы способны без преувеличения озолотить страну, владеющую такой красотой…

Сергей Ильич замолчал, решив, что пора дать Ибуке возможность переварить сказанное. Если он все просчитал верно, то проницательный Ибука уже без подсказок разгадал ход его мыслей.

– Очень интересные цифры, – сказал через минуту хозяин.

Голос его звучал ровно и дружелюбно. У Сергея Ильича отлегло от сердца. Но как проклятый азиат поведет себя дальше?

Ибука молчал долго. Сергей Ильич почувствовал, как по его спине поползли холодные змейки пота. Надо что-то сказать? Но что? Потребовать без обиняков двадцать миллионов фунтов? Это слишком грубо для японцев, ставящих этикет превыше всего. Могут и осерчать. Но если Ибука как ни в чем не бывало вернется к началу разговора, не реагируя на более чем понятный намек? Тогда как? Забыть об этой теме, будто ее и не было? Или все же потребовать напрямую? Черт, как же с ними тяжело…

– Я тоже хочу уточнить кое-какую цифру, – наконец произнес Ибука.

Сергей Ильич затаил дух.

– Двадцать пять миррионов фунтов стеррингов, – прикрыв веки, четко выговорил господин Ибука.

Получилось!

Сергей Ильич едва сдержал вопль восторга. Это было даже больше, чем он хотел запросить. Ибука-сан в полной мере оценил его деликатность. Гость ни словом не обмолвился о своих претензиях, что позволило хозяину сохранить лицо при выборе нелегкого решения. Возникла приятная для обоих иллюзия, будто предложение о двадцати пяти миллионах существовало изначально и господин Ибука лишь соблаговолил озвучить его. Все произошло истинно в японском духе, к тому же дело решилось положительно, с чем Сергей Ильич от души себя поздравил. Все-таки кое-чему он научился за время работы в Думе.

«Двадцать пять миллионов фунтов! – вдруг вспыхнула и завертелась калейдоскопом в голове фантастическая сумма. – Двадцать пять миллионов! МОИ двадцать пять миллионов…»

– Вам нравится такая цифра? – уточнил на всякий случай господин Ибука.

– Вполне, Ибука-сан, – ласковенько улыбнувшись – под стать Ибуке, – кивнул Сергей Ильич.

Он очень гордился собой.

– Тогда поговорим о моем дзере?

– Завтра же я свяжусь с начальником ФПС по Сахалинской области, – деловито и несколько небрежно заговорил Сергей Ильич. – Он мой хороший знакомый и не откажется выполнить одну мою небольшую просьбу. Думаю, что после этого пограничники перестанут беспокоить ваших людей.

– Думаете ири уверены? – холодно переспросил господин Ибука.

Сергей Ильич прикусил язык. Деньги он выторговал, и деньги немалые. И не стоит обольщаться той легкости, с которой они ему достаются. Раз гонорар увеличился в два с половиной раза, то и ответственность увеличивается ровно на столько же. А раз так, изволь отрабатывать по полной программе. Тут отговорки не пройдут.

– Уверен, Ибука-сан, – поправился Сергей Ильич. – На этот счет у вас не должно быть никаких сомнений.

– Хорошо, – важно кивнул Ибука. – Тогда нужно звонить вашему другу. Вот терефон.

Он достал из складок своего кимоно маленький мобильник-«раскладушку» и положил на стол перед Сергеем Ильичом.

– В смысле… – растерялся тот. – Вы хотите, чтоб я звонил прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Но… – замялся Сергей Ильич. – Неудобно. Лучше это сделать утром…

– Там уже утро, – возразил Ибука.

– Ах да… – спохватился Сергей Ильич. – Верно, там уже утро… Я как-то…

Он взял мобильник, покосился на ждущего Ибуку.

Честно говоря, звонить прямо сейчас Сергей Ильич был не готов. Думал, завтра, в своем офисе, не спеша во всем разобраться, помозговать, позвонить нужным людям, проконсультироваться, а уж после выходить на генерала Стрельникова…

Но, видно, Ибука просто так с него не слезет. Вон, пялится недовольно своими щелками. Того и гляди, достанет катану, японский меч, и срубит голову к такой-то матери. Вот тебе и вежливые японцы. Взяли его, как быка, за рога и без всяких там обиняков суют башкой в ярмо. И артачиться не будешь, чего уже теперь артачиться-то, купленному с потрохами?

– Я думаю, вы помните терефон вашего друга без записной книжки? – спросил Ибука. – У вас такая прекрасная память на цифры.

– Да, – вяло пробормотал Сергей Ильич. – Помню…

– Хорошо. Тогда я выйду на нескорько минут, сдераю распоряжение на кухне.

Ибука легко поднялся и, бесшумно ступая ногами в толстых носках по циновкам, вышел из комнаты. Дверь за ним мягко задвинулась.

«Ага, выйдешь ты, – недобро подумал Сергей Ильич, оставшись один в голой, как мертвецкая, комнате. – А сам будешь за стенкой слушать каждое мое слово. Старый козел. Телефончик припас… Видно, здорово их там прижало. Надо было тридцать требовать. Дали бы и не пикнули. А то и все пятьдесят! Или… Намекнуть, что в случае чего я могу сдать все их „предприятие“ на корню – дали бы и сто…»

За стеной что-то стукнуло. Сергей Ильич испуганно вздрогнул. Эк его занесло… Хорошо, хоть вслух последние слова не сказал. Саке это дурацкое, мозги от него плавятся. За такие мысли можно нешутейно головы лишиться. Японцы слишком много поставили на карту и не захотят лишиться уже достигнутого. Так что поздно дергаться. Дело сделано, назад дороги нет. Надо звонить. Они ждут и не поймут, если сейчас он будет колебаться или вилять.

Сергей Ильич раскрыл мобильник и набрал личный номер телефона генерала Стрельникова. Господин Ибука был прав, он действительно помнил все номера нужных телефонов наизусть.

– Слушаю вас, – послышался после второго гудка корректный баритон генерал-майора Стрельникова.

– Как поживаете, Сергей Петрович? – с приветливой улыбкой спросил Демидов.

– Да ничего, Сергей Ильич, живем помаленьку, – сразу узнал его Стрельников. – А вы какими судьбами вспомнили о нашем богом забытом крае?

– Ну уж прибедняться, Сергей Петрович, – возразил Демидов. – Кто это вас забывает? Помним, помним, и днем и ночью помним…

– Рад это слышать, Сергей Ильич. Что там новенького слыхать в столице-матушке?

– Да пока ничего особенного. Все больше по мелочам.

– Мелочи-то и интересны, Сергей Ильич!

– Вот-вот, Сергей Петрович.

Демидов немного помолчал, концентрируя внимание собеседника на том, что он собирался сказать. Трубка под рукой стала влажной. Плохой знак. Нельзя волноваться при таком ответственном разговоре. Можно все испортить одной неверной интонацией.

Сергей Ильич неслышно вдохнул, выдохнул. Ничего, все нормально. Обычная ситуация, бывало и похуже. Если бы не саке… Ладно. Собрались и работаем.

– Тут мне друзья, Сергей Петрович, из японского посольства жалуются, – несколько лениво, как о пустяке, не стоящем внимания, начал Сергей Ильич.

– Любопытно, на что же? – отозвался Стрельников в той же вальяжной манере.

Но по едва заметному напряжению в его голосе Сергей Ильич понял, что генерал сразу просек, о чем пойдет речь. Что ж, поиграем.

– А помните, они послали на Кунашир научную экспедицию? Ну, разыскивать какой-то свой затонувший во Вторую мировую войну корабль?

– Как не помнить, Сергей Ильич? Я же сам ставил свою подпись на разрешении.

– Вот видите, Сергей Петрович. Разрешение дали, а работать мешаем.

– Как так мешаем? – слишком уж нарочито удивился Стрельников. – Кто?

– Да вот, пограничники ваши. Ходят кругами вокруг бедных японцев, пугают излишней бдительностью. Те нервничают, уже готовы все работы свернуть… Нехорошо, Сергей Петрович. Люди вбухали деньги в эту экспедицию, получили официальное разрешение, все чин по чину, а им – палки в колеса. Служба, конечно, службой, но надо же и меру знать. Как вы считаете, Сергей Петрович?

– Вообще-то мы сейчас пасем всех, кто находится на нашей территории, – сказал Стрельников после некоторого раздумья. – Недавно очередной приказ вышел: все посторонние объекты должны быть подвергнуты самому пристальному вниманию… Приказ доведен до личного состава, а те и рады стараться. Так что от меня здесь мало что зависит. Приказ исходит из Кремля, а что я перед Кремлем? Мелкая сошка…

Сергей Ильич был знаком со Стрельниковым с той поры, как возглавил комитет, занимающийся проблемой Курильских островов. По роду служебной деятельности им не раз доводилось контактировать и в официальной обстановке, и в неофициальной, что дало возможность присмотреться друг к другу и установить известную степень доверия при решении тех или иных проблем.

Генерал Стрельников был сравнительно молод, умен и страшно честолюбив. Назначение на Сахалин он в глубине души считал чем-то сродни ссылке, но виду не показывал и служил рьяно, надеясь рано или поздно – лучше, конечно, рано – добиться перевода в более приближенные к столице места, а лучше уж – в саму столицу.

Демидов об этом его желании если и не знал, то без труда догадывался, ибо все генералы жаждут оказаться в Москве, ввиду высочайшего внимания сильных мира сего. Пока Стрельников это свое желание вслух не высказывал – как-то не было подходящей возможности. Просьбы к нему были сравнительно мелкими, и он соответственно довольствовался мелкой мздой.

Но вот, кажется, пришла пора платить по самым большим счетам. Разрешение на подводные поиски для японцев Сергей Ильич пробил через своих московских знакомых, без содействия Стрельникова. Тот лишь поставил свою ничего не решающую подпись по звонку сверху. В результате ему ничего не досталось, хотя он не мог не понимать, что все заинтересованные лица получили солидный бакшиш за свои хлопоты. И, наверное, решил возместить упущенное.

Скорее всего, думал Демидов, он сам и организовал плотную опеку японцев. Знал, что они задергаются, находясь под колпаком, и попросят своих московских покровителей утихомирить пограничников.

Так оно и вышло. Расчет был прост, но эффективен. Теперь Стрельников был хозяином положения. И мог требовать чего угодно.

Деньги его интересовали мало. Вернее, интересовали, но во вторую очередь. На взятках от браконьеров и контрабандистов он и так процветал. В первую же очередь он жаждал перевода с постылого острова на материк, и желательно в Москву. И на меньшее ни за что не согласится. Это Демидов почувствовал сразу.

Вот и крутись теперь, Сергей Ильич, как хочешь, чтобы и тем угодить, и этим, и самому на тюремных нарах не оказаться, тьфу-тьфу-тьфу…

Ну да ладно, где наша не пропадала? Не на таких орлов управу находили. Как-нибудь справимся и с этим, тем более что орел-то – прикормленный.

– Так уж ли мелкая сошка, Сергей Петрович? – мягко возразил Демидов. – Да под вашей рукой без малого целая армия ходит.

– Ходит-то ходит, да что толку? Что я могу здесь, если все решается там?

– Ну, Сергей Петрович, не вечно же вы там будете?

– А, бросьте, Сергей Ильич. Три года сиднем в этой дыре сижу, еще пять просижу, а там и спишут в отставку за ненадобностью.

– Ну что вы, Сергей Петрович. Таких людей просто так в отставку не списывают. Такие люди здесь нужны… – Демидов сделал многозначительную паузу. Стрельников молча ждал продолжения. – Я слыхал, недавно освободилась вакансия в Главном управлении стратегических задач. Требуется начальник аналитического отдела по Дальнему Востоку. Я думаю, ваша кандидатура идеально подходит на эту должность.

– Может, кандидатура и подходит, а возьмут кого другого, кто поближе, – сварливо возразил Стрельников.

– Ну зачем же вы так? Я уже разговаривал с Николаем Константиновичем. Рекомендовал вас на эту должность.

– И что? Как он? – осторожно спросил Стрельников.

Демидов улыбнулся про себя. Готов генерал, сожрал наживку, вместе с грузилом и поплавком, и не подавился. Такого и подсекать не надо.

– Положительно. Он хорошо вас знает, работой вашей доволен и ничего не имеет против того, чтобы видеть вас на этой должности.

– Это… – Стрельников вдруг захрипел и вслед за тем закашлялся, прочищая горло. – Это так и есть, Сергей Ильич?

– Ну конечно, Сергей Петрович. Осталось согласовать вашу кандидатуру с Анатолием Михайловичем, и можете считать себя столичным жителем.

– Угу… Угу… – промычал Стрельников. – Понятно. Новости, прямо скажу, обнадеживающие. Я даже не ожидал, Сергей Ильич… Приятно удивлен…

– Рад, что сумел угодить вам, Сергей Петрович, – скромно отозвался Демидов.

– Скажите, – забеспокоился Стрельников, – а Анатолий Михайлович не станет возражать?

– Я думаю, возражать ему нет никаких резонов. Вы человек достойный, надежный, перспективный. Конечно, надо будет с ним встретиться с глазу на глаз, поговорить, рассказать о вас подробнее…

Сергей Ильич слышал, что Стрельников на том конце трубки затаил дыхание.

– Вы понимаете меня, Сергей Петрович?

– Да, Сергей Ильич, отлично понимаю, – отчеканил Стрельников. – Можете передать японским друзьям, что с сегодняшнего дня их яхту и лагерь на берегу будут обходить за версту. Они будут словно накрыты шапкой-невидимкой для моих людей. Пусть ищут, чего им там надобно, без всяких опасений.

– Прекрасно, Сергей Петрович, обязательно передам. Особенно насчет шапки-невидимки. Нашим японским друзьям это очень понравится. Только вы уж не тяните с приказом, добро?

– У меня же не Генштаб, – засмеялся с довольными нотками в голосе Стрельников. – Я сказал, а через пять минут все сделали… Прямо сейчас и распоряжусь. Зачем терять драгоценное время?

– С вами приятно иметь дело, Сергей Петрович.

– Но и вы уж там обо мне не забывайте, Сергей Ильич. Я, конечно, вас не тороплю, но… Вы понимаете меня?

– Все отлично понимаю и сделаю все, что могу. И даже больше. Всего хорошего, Сергей Петрович. Очень рад был вас слышать.

– До свидания, Сергей Ильич. Я рад не менее вашего.

«Ну, еще бы», – подумал Демидов, давая отбой.

Он положил телефон на столик, придал лицу спокойное выражение. Надо думать, Ибука-сан уже знает результаты разговора. Линия Стрельникова была надежно защищена от прослушивания. Но Сергей Ильич был уверен, что за стеной комнаты установлены мощные микрофоны, позволявшие слышать и записывать все, что говорилось по соседству.

Через пару минут раздвинулись двери, в комнату вошел Ибука-сан, бесшумно отпустился на свое место.

– Как ваш сахаринский друг? – спросил он.

Сергей Ильич кратко пересказал весь разговор. Ибука-сан слушал молча, изредка кивая в знак одобрения.

– Мы знари, что можем на вас надеяться, – сказал он, когда Сергей Ильич замолчал.

– Всегда к вашим услугам, – церемонно склонил голову Демидов.

Господин Ибука тоже с важностью поклонился ему.

Больше всего Сергею Ильичу хотелось сейчас выпить рюмку холодной водки, но он был вынужден соблюдать все эти китайские… э-э… японские церемонии, чтобы не обидеть, не дай бог, своего благодетеля. Кажется, на этот раз он угодил ему как нельзя лучше. Впрочем, это пока неизвестно, теперь дело за Стрельниковым. Но там проблем быть не должно, генерал, почуяв верный шанс, своего не упустит. Так что пока все о’кей…

– Вы не против, Сергей-сан, чтобы посидеть здесь еще немного? – спросил хозяин.

– Почему нет? – пожал плечами Демидов. – Время не позднее, спать ложиться рановато…

Ибука-сан улыбнулся и едва слышно хлопнул в ладоши. В комнату вошли давешние девушки, внесли кувшинчик с саке и все остальное. Пирушка набрала силу и пошла по новой. Сергей Ильич расслабился после успешно выполненного задания и пил на радостях за двоих, компенсируя качество количеством.

Через час он уже нагрузился до такой степени, что хватал гейш за широкие рукава-крылья и просил спеть «Есть на Волге утес». И, самое интересное, они пели, чисто выводя мелодию высокими, нежными голосами. Сергей Ильич, прослезившись, громко им подпевал и требовал, чтобы ему дали гармошку…

Потом его вели куда-то две девушки-прислужницы, поощрительно хихикая, когда он хватал их за мягкие места. Через минуту они пришли в одну из комнат, где на полу были расстелены широкие матрасы, а по углам стыдливо горели китайские фонарики.

Сергей Ильич, не отпуская девушек, повалился с ними на матрас. Они, смеясь, помогли ему освободиться от кимоно. Затем быстро разделись сами и прилегли с двух сторон, касаясь его большого тела ласковыми, гибкими руками. Вот одна из них села на него верхом, изогнулась и с тихим стоном начала насаживаться на вздыбленный член. Вторая девушка умело помогала ей. Сергей Ильич, тиская их то за бедра, то за упругие груди, мычал от острого наслаждения.

Что ни говори, а Ибука-сан был очень гостеприимным хозяином.

12 октября, 22.15, Южно-Сахалинск

В ресторане «Старая гавань» гремела музыка, пьяные кавалеры, расхватав девиц, бешено выплясывали на танцевальном пятачке, официантки бегали от столика к столику, торопясь удовлетворить запросы разгулявшихся посетителей.

Роман Морозов сидел за столиком у дальней стены. Столик был рассчитан на двоих, но пока Роман пребывал в гордом одиночестве. Он находился в этом милом заведении, где вовсю гуляла пьяная матросня, уже добрый час, но пока так и не обрел компаньона или, правильнее сказать, компаньонку.

Нет, местные проститутки заметили его тут же и назойливо, как и принято в их общительной профессии, принялись клеить его на предмет незатейливой и недорогой любви. Но Роман, не увидя среди этой вульгарной орды ни одной свежей и по-настоящему симпатичной мордашки, все развратные поползновения сурово отклонил – и остался один-одинешенек. Ибо в это заведение приличные женщины не ходили, а те, что явились сюда в компании веселых гуляк, не очень-то отличались по внешнему виду и поведению от профессионалок.

Сегодня был последний день пребывания Романа на Сахалине. Он находился на острове уже шесть дней, и, надо признаться, тот успел основательно ему надоесть. И за каким лешим, спрашивается, сюда понесло Антона Палыча? Ну, ладно, Антон Палыч, светлый человек, выполнял гуманитарную миссию, у него был долг совести и что-то там еще в этом роде. Но ему-то, Роману Морозову, зачем понадобилось переться к черту на кулички?

А во всем виновата глупая сентиментальность. Побывав по заданию Родины в одной жаркой во всех отношениях ближневосточной стране, он решил отдохнуть от южной экзотики и посвятить законный двухнедельный отпуск знакомству с дальними уголками Российской, так сказать, Федерации. Думал махнуть на Байкал или, скажем, на Камчатку… Стыдно сказать, но к своим тридцати семи он дальше Урала не забирался, а ведь Урал – это только полстраны. Когда-то же надо посетить и другую «пол»! Вот он и решил, что самое время. Не знал только, куда именно направить стопы, целый день голову ломал, весь атлас истрепал, прикидывая и так, и сяк…

А тут песенка как раз подвернулась на «Ретрорадио». Душевная такая песенка, правильная.

Ну что тебе сказать про Сахалин?

На острове нормальная погода.

Прибой мою тельняшку просолил,

И я сижу у самого восхода.

А почта с пересадками летит с материка,

До самой дальней гавани Союза,

И я швыряю камешки с крутого бережка,

Далекого пролива Лаперуза…

Умели при Советском Союзе песенки хорошие сочинять, что ни говори. Романа хоть от некоторых воспоминаний о советской жизни и мутило – ну, там комсомол гребаный, поголовное якобы равенство, запрет литературы и тому подобная шелуха, – но было ведь и то, что любил он беззаветно. Юность, к примеру, свою золотую, школьно-студенческую, друзей детства, военные подвиги великого народа, чистоту ранних московских улиц… Вот, грешным делом, ретроволну теперь слушал и порой разве что не таял от песенок Эдуарда Хиля и Эдиты Пьехи, Анны Герман и молодой, нечеловечески талантливой Аллы Пугачевой.

Вот и эта песенка про Сахалин, спетая неизвестным исполнителем, обладающим тем не менее дивным баритончиком, была чудо как хороша.

И так вдруг Романа пробрало – до самого нутра. Какие слова! Прибой, материк, дальняя гавань, пролив Лаперуза… Романтика несусветная. Показалось, что зря на свете живет, раз не видел всей этой красотищи. Е-мое, пролив Лаперуза! Где это, что это? На карте, конечно, мог показать уверенно, но ведь что такое карта? Пятнышко голубого цвета, и только. А ведь там столько всего, в этом самом проливе! Как это вообще прожить в России, считать себя ее гражданином и патриотом – и своими глазами не повидать ПРОЛИВ ЛАПЕРУЗА?

В общем, выбор был сделан без колебаний, и уже на следующий день Роман летел на Сахалин, предвкушая массу туристических удовольствий.

Но, как выяснилось очень быстро, человек всего лишь предполагает – и предполагает крайне наивно. Остров не то чтобы жестоко разочаровал, но как-то все в одночасье вернул на круги своя. Встретил холодной моросью и отвратительной гостиницей. Никто на шею мечтательному путешественнику не бросился.

Туристический сервис носил зародышевый характер, причем зародыш этот и не думал развиваться. Были организованы полеты на тряском вертолете, желающие могли совершить на свой страх и риск пеший тур, но и только. Ни тебе легендарных достопримечательностей, ни теплых домиков, ни острых ощущений…

Но Роман, которого, как и всякого русского человека, трудно было удивить плохим сервисом, особенно в глубинке, решил первому впечатлению не поддаваться и провести время со всей для себя пользой. Зря, что ли, летел через всю страну. Хотел повидать «самую дальнюю гавань Союза»? Изволь, смотри, раз уж пожаловал, другого такого случая не представится (в чем Роман себе в первый же день клятвенно поклялся).

Поэтому он подавил побуждение сесть на обратный рейс и добросовестно принялся изучать все имеющиеся достопримечательности.

Первым делом побывал в сахалинском музее, где с большим вниманием прослушал от экскурсовода все, что касалось пребывания на острове Антона Палыча Чехова и знаменитого капитана Невельского, первым открывшего, что Сахалин – это все-таки остров, а отнюдь не полуостров, как считалось до него. Осмотрел также Роман и музейные экспонаты, обнаружив, между прочим, что добрая половина из них липовая. Но говорить об этом экскурсоводу, милейшей старушке, конечно, не стал, ибо не имел ни малейшего желания вносить диссонанс в ее тихую жизнь.

А дальше все пошло по порядку. После музея Роман не поленился, ночь почти не спал и хоть и высунув язык, но все же влез на самую высокую сопку – встречал рассвет «у самого восхода». Красота и в самом деле необыкновенная – куда ни глянь, во все стороны волнами расходятся верхушки сопок, далеко внизу – темная громада океана, вверху – бескрайнее небо, и все это ярко освещается малиновым краем солнца, медленно выплывающим из-за горизонта; да все испортил налетевший с северо-востока дождь, в полчаса задернувший небо серыми тучами и моросящей влагой.

Вообще влаги здесь было в избытке. Туманы и дожди сменяли друг друга так часто, что недолгие солнечные часы становились сущим благом. Холодно, правда, не было, климат здесь считался относительно мягким, но во время дождя хотелось залезть в теплое помещение и подольше из него не вылезать.

Однако Роман следовал намеченной программе и в уныние не впадал. Еще каких-то две недели назад он едва не погиб в пустыне от жары и жажды. Поэтому столь обильное количество влаги надо было воспринимать как своего рода компенсацию за мучения, которым он подвергался.

А потому, осмотрев близлежащие окрестности, он на достигнутом не остановился и мужественно записался в группку туристов-энтузиастов, собиравшихся облететь остров на вертолете.

Облет занял три дня. Чего только Роман за эти три дня не повидал! Это на карте Сахалин – узкая полоска суши, почти незаметная на фоне громадных материков. А на самом деле остров протянулся больше чем на тысячу километров с севера на юг и природных красот имел поболе, чем Франция и Англия, вместе взятые.

В первый день группа, в состав которой помимо Романа входили трое пожилых университетских ученых, престарелый писатель-натуралист и дородная сорокалетняя дама по имени Валентина Викентьевна, посетила северную часть Сахалина.

Они пролетали над величавой горной грядой, чьи зубчатые цепи могли вполне потягаться со средними Пиренеями или Альпами. Валентина Викентьевна, прильнувшая к иллюминатору, увидела, что макушка одной из вершин курится довольно густым дымом, и подняла крик на весь вертолет, решив, что начинается извержение вулкана. И тогда лишь успокоилась, когда ученые мужи заверили ее, что ближайшее извержение может произойти лет через сто, не раньше.

Валентина Викентьевна насилу позволила себя успокоить, несколько ядовито при этом поглядывая на Романа, который, в отличие от сердобольных ученых, не торопился уверять бедную женщину в том, что ей не грозит немедленная и ужасная гибель.

После гор обозревали светлохвойные леса, мало чем отличавшиеся от сибирской тайги. Вертолет сел возле одной из многочисленных рек. В это время года по рекам стеной шел тихоокеанский лосось, отчего вода буквально вскипала на глазах восхищенных туристов. Валентина Викентьевна визжала, как девочка, и все норовила выхватить из воды руками скользкую тушку лосося. Ей это так и не удалось, но восторгов не убавилось. Да и все остальные были довольны, ибо первозданная природа, окружавшая реку – бурлящая прозрачная вода, усеянный гладким голышом берег, изумрудные полянки, стоявший на утесах былинный лес и синеющие над ним величественные вершины, – внушала невольное благоговение даже скептически настроенному горожанину.

Проводник, коренной житель-полукровка не то корейского, не то китайского происхождения, провел туристов на полтора километра вверх по реке, и они, засев в густом кустарнике, увидели самых настоящих медведей, охотящихся на лосося. Это было до того необычайное зрелище, что солидные мужчины почувствовали себя так, будто очутились в гостях у сказки – или во временах «раннего неолита», как выразился один из ученых.

Медведи, нагуливая жир к зимним холодам, собрались группой в несколько особей возле удобного для рыбалки мелководья и азартно гонялись за идущим на нерест лососем, поднимая тучи брызг и рыча от усердия. Выхватив длинной пастью увесистую рыбину из воды, медведь, отбиваясь от собратьев, норовивших отнять у него добычу, выбирался на берег, отряхивался и тут же предавался торопливому обжорству. Спустя несколько минут, оставив от лосося лишь голову и хребет, он снова бросался в реку.

На берегу жадные до дармовщины вороны, сороки и прочая пернатая живность помельче мгновенно расхватывали все, что оставалось после медведей. Пир шел горой, и никому дела не было до кучки туристов, засевших в кустах неподалеку.

Валентина Викентьевна все рвалась поближе к медведям – хотела погладить лохматого увальня-медвежонка, – но ее убедили, что при мамаше-медведице лучше этого не делать, да и медвежонок был далеко не так безобиден, как ей казалось.

Когда дело пошло к вечеру, туристы вернулись к вертолету, который через сорок минут доставил их на некое подобие туристической базы (две кривобокие низенькие избушки, уборная в близлежащих кустах и бочка с дождевой водой вместо душа).

Впрочем, путешественники были переполнены впечатлениями сверх меры и так устали, что, наскоро поев каких-то консервов из банки, не стали ждать обещанной ухи из лосося и попадали кто куда на деревянные нары, – можно было ручаться, что столь крепко они не спали уже много лет.

На следующий день они посетили остров Тюлений. Этот небольшой скалистый островок длиной всего-то в семьсот метров был знаменит своими лежбищами морских котиков. Вертолет едва сумел найти пятачок для посадки. Вдоль всего побережья чернели плотные колонии котиков. По словам проводника, их было здесь примерно восемьдесят тысяч. Сейчас как раз шел период размножения и выкармливания детенышей, поэтому туристы попали, что называется, в пик сезона.

Помимо котиков, Тюлений обильно населяли морские птицы. Самую крупную гнездовую колонию образовывали здесь кайры. Этими довольно крупными птицами были заселены почти все скалы острова, и кайры суматошно метались вдоль крутых каменных стен, отыскивая свои гнезда.

Гвалт стоял неописуемый. Котики, которые вовсю занимались охотой, любовью, выяснением отношений, родами и выкармливанием уже родившегося потомства, кричали на все голоса – очень, кстати сказать, пронзительные голоса.

Птицы тучами носились в воздухе и шумели так, что порой заглушали котиков. Этот клочок каменистой суши, омываемый со всех сторон морскими волнами, казался воплощением самой жизни, настолько напористо и многоголосо она здесь о себе заявляла.

Путешественники провели на острове едва ли не целый день, разглядывая гнездовья птиц и лежбища котиков. Особенно умиляли всех детеныши – большеглазые беспомощные крошки, звавшие своих медлительных мамаш тоненькими жалобными голосами.

Валентина Викентьевна все же погладила одного из них, из-за чего потом едва спаслась бегством от ринувшегося за ней самца, ревностно опекавшего свой гарем, состоявший из двух десятков самок.

Больше всего Валентину Викентьевну заинтересовали сцены спаривания котиков, которые проходили, надо сказать, весьма чувственно и даже красиво.

Самец, чуть ли не вдвое превышавший размерами самку, неторопливо, со знанием дела обнюхивал партнершу, какое-то время они нежно терлись друг о друга, после чего самец взбирался на самку, нижние части их тел туго соприкасались и начинали волнообразно, ритмично двигаться вверх-вниз… Во время оргазма они оба издавали протяжный стон – и в этот момент рот Валентины Викентьевны сам собой приоткрывался и толстощекое, румяное лицо ее принимало какое-то зачарованное выражение. Она переходила от одной группы котиков к другой – и без устали наблюдала за процессом спаривания, уже не обращая внимания на пищавших под ногами малышей. При этом она попыталась взять себе в сопровождающие Романа, но он от сей почетной обязанности увильнул, оставив в компанию Валентине Викентьевне почтенного седобородого профессора.

Тот тайных помыслов своей спутницы не понял и принялся подробно объяснять ей тонкости семейных отношений, существующих в колониях морских котиков (славных представителей ушастых тюленей) и других ластоногих, обитающих на многочисленных островах Сахалинской области. Лекция наверняка выдалась занимательной, но Валентина Викентьевна жаждала чего-то другого и возвращалась из поездки сильно разочарованная.

На третий день путешественники совершили облет южных областей острова.

Здесь тоже было на что посмотреть. Между сопок раскинулись густые девственные леса из ели и пихты. Их сменяли буйные заросли высокотравья в долинных пойменных лугах. На морских заливах восхищенные туристы увидели несметные стаи лебедей. Казалось, земля была устлана белым пуховым одеялом. Затем снова пошли гористые участки, леса, луга, массовые скопления разнообразных птиц внизу – и вот наконец Роман своими глазами увидел пролив Лаперуза.

Здесь была запланирована посадка с коротким пикником, и Роман наконец получил возможность своими глазами увидеть то, к чему так стремился.

Пролив ожиданий не подвел: волны с грохотом бились о высокий каменистый берег, ветер налетал вместе с морскими брызгами и норовил плеснуть грязноватой пеной в лицо. Одним словом – лепота. Погода была относительно ясной, и на той стороне пролива виднелись горные вершины острова Хоккайдо – японской территории. Здесь проходил оживленный морской путь, и в проливе находилось множество судов, идущих большей частью к берегам Японии.

На этом Роман счел свое ознакомление с Сахалином законченным. Его спутники приглашали совершить вместе с ними трехдневный поход в какую-то долину, где лежало необыкновенно красивое вулканическое озеро. Но Роман вежливо отказался, как ни умоляла его подвыпившая и расхрабрившаяся Валентина Викентьевна (она, как выяснилось, работала бухгалтером в налоговой инспекции Владивостока и на Сахалин прилетела, чтобы расширить свой кругозор).

Все, что Роман видел, ему, в принципе, понравилось. Но он не был настолько туристом, чтобы, закинув рюкзак на спину, бесконечно куда-то идти и думать, что в этом и состоит радость жизни. Такой отдых был точно не для него. Будь там комфортный охотничий домик со всеми удобствами, хорошая кухня, надежный транспорт и привлекательная попутчица – тогда еще можно было бы попутешествовать. Но тащиться пехом за сто верст, кормить злобнющих комаров, спать в сырой палатке, есть жуткое варево из общего котла, а вместо привлекательной попутчицы лицезреть необъятные телеса Валентины Викентьевны – нет уж, от эдакого удовольствия избавьте. Хорошенького понемножку. Все, что хотел повидать, повидал, и на этом – мерси и адье, славный остров Сахалин.

На седьмой день, проспав в гостиничном номере до обеда, Роман ближе к вечеру отправился гулять по Южно-Сахалинску. Отлет на материк был намечен на завтрашнее утро, но у Романа оставались в запасе еще полдня и ночь, которые он намеревался посвятить знакомству с прекрасной сахалинчанкой, или как они здесь назывались.

Но то ли день выдался неудачный, то ли женское население города было слишком малочисленным, но Роману так и не удалось свести тесное знакомство с местной жительницей.

Это оказалось невозможным из-за того, что выбора-то практически не было. Либо малолетки-школьницы, либо суровые домохозяйки, либо проститутки. Видимо, все девушки, достигая совершеннолетия, во все лопатки удирали отсюда на Большую землю. Понять их было нетрудно. Скудность жизни на острове была прямо пропорциональна его природным богатствам, и хорошо себя здесь чувствовали лишь неприхотливые, как судовые крысы, моряки да полууголовный сброд, наживающий состояния на незаконной продаже краба и рыбы Японии.

Тщетные поиски прекрасной незнакомки привели Романа в ресторан «Старая гавань». Он прельстился романтическим названием и решил, что в этом заведении он отыщет себе избранницу именно того типа, который наиболее отвечал его запросам, а именно: красивую (это само собой), умную, загадочную и страстную. Требования, конечно, были ничего себе, но ведь и он не пальцем был сделан. Как-никак столичный парень, да к тому же и не очень бедный. Хотелось провести незабываемый во всех отношениях вечер, а для этого требовался и контингент соответствующий.

Но ничего такого в «Старой гавани» и близко не значилось. А то, что значилось, годилось разве что на отправление естественных половых надобностей. Последнее, конечно, было немаловажно, ибо Роман за минувшую неделю изрядно проголодался и даже на грязноватых путан смотрел не без скрытого вожделения. Но связываться с ними он не хотел принципиально даже по этой уважительной причине, а потому решил потерпеть сутки и уже по прибытии в Москву оторваться по полной программе с проверенными и чистоплотными кадрами из элитного клуба, членом которого он имел честь состоять.

Потому, досидев до половины одиннадцатого, он заплатил за выпитый коньяк и бутерброд с икрой и с облегчением вышел на свежий воздух, порядком смешав планы сильно рассчитывающих на него сутенеров.

Вечерок был неплохой. Легкий бриз, ясное небо, звезды, выпуклая половинка луны… Так бы и пройтись сейчас с какой-нибудь славной девчушкой, старательно вешая ей лапшу на уши и прикрывая ее озябшие плечи горячей мужской ладонью.

Мечты, конечно, пошловатые и для солидного дяди, коим Роман Евгеньевич виделся со стороны, мягко говоря, несерьезные. Ну так ведь для того и существуют подобные поездки, чтобы ненавязчиво окунуться в лопоухую юность и позволить себе то, что уже сто лет не позволял.

Но, увы, «девчушки» не нашлось, мечта разбилась в прах, и Роман, выйдя из ресторана, решительно направился к гостинице, уже ни о чем другом не думая, кроме как о завтрашнем комфортабельном кресле аэрофлотского лайнера.

«У меня в запасе останется еще три дня, – размышлял он. – Это не так уж много, но и не мало. Можно снять евродачку в дальнем Подмосковье и закатиться туда с хорошей компанией. Можно засесть в казино и на какое-то время слиться с космосом. Можно впасть в детство и устроить себе отдых в стиле аквапарк – зоопарк – мороженое. Можно просто поваляться на диване с хорошей книгой в руках. Или любовницей. Телевизор, чипсы, пиво… В общем, вариантов – выше крыши. От скуки я не умру, точно. Доберемся до дома, а там решим, чему отдать предпочтение».

До гостиницы было ходу не больше километра. Роман, покуривая, прошел уже большую часть пути, ничего примечательного по дороге не обнаружив, как вдруг какая-то возня в темной подворотне привлекла его внимание.

Возня сопровождалась невнятными и сердитыми восклицаниями.

– Ну чего ж ты такая упрямая, дура? – подойдя ближе, услышал Роман чей-то хриплый мужской голос.

Голос был очень нетрезв и агрессивен.

– А я вам говорю, оставьте меня в покое, – прозвенел возмущением женский голосок.

– Да пойдем со мной, – настаивал все тот же нетрезвый мужской голос. – Я тебе такие чудеса покажу, обалдеешь, я тебе говорю…

– Немедленно отпустите меня!

– Да ты че, не понимаешь? Ты думаешь, я капусты пожалею? Да ты купаться в ней будешь…

– Да брось ты ее, Колян, пошли… – вмешался третий голос, тоже мужской и тоже нетрезвый. Хотя алкоголя в нем было граммов на пятьсот меньше, чем в первом. – Мало тебе телок на причале? Только свистни – сотня набежит. Пошли, брось ты ее…

– Погоди, Леха! Ты че, не понимаешь, в натуре? Я на нее запал… Сча все будет путем!

Роман стоял в трех шагах от беседующих и видел картинку вполне отчетливо, несмотря на классическую темень, царившую в подворотне.

Два амбала, плечистые, рукастые, щекастые, зажали в угол девушку. Из-за их бугристых спин Роман не имел возможности разглядеть пленницу. Видел только блестящие белки глаз и острую челку над ними. Но и того, что он видел, ему хватило, чтобы понять, насколько остро она нуждается в помощи.

Предварительные выводы он сделал мгновенно. Парни явно корабельного происхождения. Матросы-работяги. Поддали от души и жаждут продолжения банкета. Тому, которого звали Коляном, по какой-то труднообъяснимой причине понравилась девушка. И похоже, понравилась крепко. И хотя его чуть более трезвый друг Леха вполне разумно предлагал оставить строптивицу и двинуться на поиски более сговорчивых подружек, Колян, как он сам выразился, «запал» и во что бы то ни стало хотел добиться взаимности от объекта своей бычьей страсти.

Объект же, как показал лексический и интонационный анализ его слов, упорно не желал следовать за Коляном вопреки обещанной им щедрости и желанию показать какие-то «чудеса». Следовательно, объект никак не мог принадлежать к контингенту ночных бабочек, ибо не в привычках последних отказываться от подарков и манкировать своими прямыми обязанностями в самое что ни на есть рабочее время.

Более того, объект производил впечатление интеллигентной девушки, попавшей в лапы хулиганов, – и эта романтическая ситуация приятно взволновала Романа, уже не чаявшего дождаться чего-то подобного.

Оставалось непонятным одно: что делает интеллигентная девушка одна в этот поздний час на улице, полной неожиданностей?

Но этот вопрос Роман решил выяснить чуть позже. А пока было самое время вмешаться, поскольку Колян, потеряв терпение, ухватил свою жертву за талию и уже куда-то волок, не обращая внимания на ее слабое, хоть и ожесточенное, сопротивление.

– Вам помощь не требуется, господа? – спросил Роман, тронув пальцем Коляна за каменное плечо.

– Чего-о? – тяжело оборачиваясь и не выпуская добычи, проревел тот.

– Помощь, говорю, может, нужна? – стоя перед ним неподвижно, повторил Роман.

– Да ты кто такой, твою мать?! – рявкнул Колян, убедившись на всякий случай, что это не наряд милиции и не группа серьезных ребят, приятелей девушки.

– Слышь, м-мужик, иди-ка ты куда шел, – предложил, заикаясь, более миролюбивый Леха.

– Я готов принять ваше предложение, – согласился Роман. – Но только при одном условии: вы отпускаете девушку, извиняетесь и быстренько ретируетесь в любом удобном для вас направлении.

– Чего?! – снова заревел Колян, уже более внимательно взглядывая на незнакомца.

Перед ним стоял стройный мужчина средних лет, худощавый, гладко выбритый, щегольски причесанный, в куртке из лакированной тонкой кожи, в белоснежной сорочке, в тщательно выглаженных брюках – одним словом, самый что ни на есть мажор. Такие типы действовали на Колянов и им подобных примерно так же, как кошки действуют на собак. И реакция Коляна, несколько приторможенная алкоголем, начала наконец проявляться в полном соответствии с природой.

– Вали отсюда, козел! – придерживая девушку за кисть своей лапищей, развернул он широкую грудь на Романа. – А то я тебя в асфальт закатаю.

– В самом деле, не связывайтесь с ними, – подала наконец голос девушка. – Вы же видите, какие они…

– Но не могу же я вас оставить одну в этой сложной ситуации, – возразил Роман. – Ведь, насколько я понял, вам с ними не по пути…

– Да я сама как-нибудь справлюсь, – самоотверженно заявила девушка, тщетно пытаясь выдрать тонкую кисть из намертво зажатого «краба» Коляна.

– Сомневаюсь, сударыня.

– Че тут за базары такие?! – возмутился потерявший терпение Колян.

Ему стало обидно. Вроде он тут главный и самый крутой, а эти двое щебечут, как будто его и рядом нет. Это уж было слишком.

– А ну вали отсюда! – рявкнул Колян. – Я тебе говорю, ты, урод!

Он наставил толстенный указательный палец левой руки на Романа, для устрашения оттопырив и все остальные. Зря он это сделал, зря…

Одним легким движением Роман перехватил мизинец и легонько его заломил. Так, чтобы и не сломать совсем, но чтобы и боль была чувствительной даже для сильно пьяного человека.

– Ё-о!.. – охнул Колян и от неожиданности выпустил пленницу.

Девушка отскочила на пару шагов, но поле битвы не покинула. Потирая кисть, она с интересом принялась наблюдать, чем закончится неравная схватка. А может, хотела помочь Роману. Все-таки полтора на два – это лучше, чем двое против одного.

– Говорил же, давайте по-хорошему, – скучно заметил Роман, жестко придерживая мизинец.

– Пусти, падла! – выдохнул Колян, убедившись, что освободиться от захвата не получится.

– Только при том условии, что ты не будешь махать руками, – сказал Роман. – Обещаешь вести себя хорошо?

Он все еще надеялся, что ему не придется пускать в ход свое умение отключать людей. Все-таки парни ничего сверхплохого не сделали. Ну, пристали к девушке по пьяной лавочке – с кем не бывает? И если бы они проявили благоразумие, Роман не стал бы украшать улицу парой безобразно лежащих тел.

Неизвестно, как повел бы себя дальше Колян, до которого что-то медленно начало доходить, если бы в дело не вмешался Леха. Огромный парняга килограммов под сто двадцать весом, он не успевал в силу темперамента и отуманенного алкоголем мозга уследить за диалогом и сменой событий. Но тут его словно прорвало, и он решительно полез отбивать друга от супостата.

– Ах ты, х-хад! – выдохнул Леха.

При этом он богатырски развернулся и по широкой, как взмах косы, траектории пустил свой громадный кулак в Романа, намереваясь пришибить его на месте, аки клопа поганого.

Девушка прижала руки к щекам и пискнула от ужаса. Угроза и в самом деле была нешуточной. Таким ударом можно было запросто свалить быка, не то что тощего на вид Романа.

Но Роман не стал принимать летящую в него кувалду. Была б охота изображать из себя монумент Героя! Он лишь отступил в сторону и одновременно резко поддернул на себя заломленный мизинец Коляна.

Колян, хрюкнув от боли, подогнул колени и непроизвольно сделал шаг вперед.

И в этом миг кулачище Лехи впечатался ему аккурат в самый лоб.

Звук был такой, будто сшиблись два грузовика. Затем Колян медленно отделился от земли, взлетел в воздух и рухнул на спину. Дабы не мешать полету, Роман его мизинец великодушно отпустил.

Леха взвыл от боли, расшибив кулак о гранитный лоб Коляна, и какое-то время никак не мог понять, что произошло. Мотая рукой, он одурело смотрел то на Романа, который вопреки ожиданию почему-то стоял на месте, то на бездыханное тело приятеля.

– Сука… – наконец неуверенно сказал он.

Было непонятно, кому адресовалось это слово. То ли Роману, то ли себе, то ли ситуации в целом, вышедшей, так сказать, из-под контроля.

– Так мы пойдем, а, Леша? – спросил Роман невинным голосом.

– Ага, – кивнул тот, опускаясь на колени возле Коляна.

– Коля-а, – осторожно тронул он его, – ты живой?

Колян слабо и жалобно, как сонный ребенок, пробормотал что-то в ответ.

– Че с ним, а? – тупо спросил Леха у Романа.

Казалось, он начисто обеспамятел от случившегося.

– Решил поспать, – сказал Роман. – Ты ему не мешай, он скоро проснется, и вы вместе пойдете домой.

– Ага… – послушно мотнул головой Леха, усаживаясь на асфальт.

Подумав, он снял куртку и подложил ее под голову друга. При этом он машинально встряхивал разбитой рукой, с отрывистым сипением втягивая воздух.

– Пойдемте? – предложил Роман молчавшей девушке.

– А ему помощь не нужна? – спросила она, указывая на вяло шевелящегося Коляна.

– Если только похмельная, – улыбнулся Роман.

– Нет, правда… Может, «Скорую» вызвать?

Роман с интересом посмотрел на спасенную пленницу.

Кто поймет душу русской женщины? Ведь только что пьяный негодяй тащил ее куда-то с целями, далеко не благородными. И если бы не героическое вмешательство отважного незнакомца, кто знает, как бы события развивались дальше. Но незнакомец подоспел вовремя, и вот уже подлый обидчик повержен, и честь дамы спасена. И что же дама? Вместо того чтобы гордо удалиться, пнув напоследок наглеца под ребра, она проявляет к нему голубиное сострадание и уже готова, судя по выражению лица, оказать ему первую помощь, не исключая дыхания рот в рот.

А как быть Роману Евгеньевичу? Поменяться ролями с Коляном и силком утаскивать ее прочь? Или приступить к немедленному откачиванию раненого, чтобы заслужить ее благосклонный взор?

– Я вас уверяю, что «Скорая» ему не нужна, – серьезно сказал Роман. – Минут десять полежит, встанет и пойдет дальше. Это я вам говорю, как специалист…

Как бы в подтверждение его слов Колян приподнял голову и разразился отборными матюгами, причем исключительно в адрес девушки.

Роман вопросительно посмотрел на нее:

– Теперь вы мне верите?

– Верю, – содрогнувшись, кивнула она.

– Пойдемте?

Она зябко запахнулась, сложила под грудью руки и, ничего не говоря, направилась вниз по улице. При этом она молча покосилась на Романа, но ничего не сказала.

Однако Роман, ничтоже сумняшеся, расценил ее взгляд как приглашение следовать за собой и, ободряюще кивнув Лехе, двинулся вслед за девушкой. Заодно он придирчиво осмотрел ее сзади (осмотр спереди уже состоялся и его вполне удовлетворил) и нашел, что у Коляна недурной вкус.

Ей было лет двадцать пять, не больше. Роста – чуть выше среднего, сложена, как гимнастка. Одета в узкие потертые джинсы и джинсовую курточку, светлые волосы на затылке небрежно собраны в пышный хвост. Лицо довольно простое, правда, губы красивые, полные, да еще челка эта над темными полосками бровей… Ничего, в общем, особенного, обычная девушка из метро. По сравнению с некоторыми московскими знакомицами Романа – провинциальная простушка.

Но был в ней, как говаривал Митя Карамазов, какой-то «изгиб», который мгновенно пробудил что-то такое в душе Романа и без раздумий заставил его пойти, если не сказать – побежать, за ней следом. Понятно же было, что девица с теми еще мухами в голове и ничего «такого» Роману сегодня не обломится. Но вот вызвала же она у него интерес – да еще какой! Он поймал себя на мысли, что очень хочет дотронуться до нее.

– Вы позволите проводить вас до дома? – спросил Роман, догнав ее через несколько шагов.

– Если хотите, – равнодушно сказала она.

Хоть и не юн был далеко Роман Евгеньевич Морозов, и в вопросах пола весьма многоопытен, это равнодушие несколько задело его. Экие мы, оказывается, с характером. Даже спасибо не сказали. Спасай вас, таких, после этого…

Хотя, если подумать, помощи она у него не просила, более того, даже предлагала не вмешиваться. Так что, по большому счету, никто никому ничего не должен.

Но все-таки интересно, что она делала ночью на улице? Или – неприятно кольнуло Романа – все же профессионалка? Просто способ охоты у нее такой. Завлекалочка, так сказать, с выдумкой. Оделась простенько, как студентка, ни грамма косметики. И сама из себя вся такая правильная, неприступная… А бедра высокие, так и ходят туда-сюда, а грудь хоть и не арбузная, но выпуклая, подходящая на все вкусы, а губы сладкие, манящие… Кто на такую не клюнет?

– Наверное, вы считаете меня неблагодарной, – вдруг сказала она. – Извините, это оттого, что я сильно испугалась. Плохо соображаю…

– Ну что вы! – возразил Роман. – Я все понимаю и не жду от вас никакой благодарности. Это я должен благодарить случай за то, что он дал мне возможность вступиться за столь очаровательную девушку.

Она как-то странно на него посмотрела, но ничего не ответила. Похоже, она просто не поняла его витиеватый комплимент. Роман понял, что девушке и в самом деле нехорошо.

«Если только это не игра, – напомнил он себе. – Колян сорвался, так почему бы не зацепить меня?»

– Простите за нескромность, – сказал Роман, решив, что самое время прояснить щекотливый вопрос. – Но что вы делали так поздно на улице одна? Вы же наверняка понимали, что это небезопасно…

– Понимала, – улыбнулась девушка, чуть замедляя шаг. – Но задержалась на работе, и вот…

– Ага, – кивнул Роман. – Все ясно. Усердие в работе ни к чему хорошему не приводит.

– Это точно, – рассмеялась она.

– Меня зовут Роман. А вас? – воспользовавшись удобным моментом, спросил он.

– Наташа, – глянув на него более внимательно, сказала она.

– Вы очень торопитесь, Наташа?

– В общем-то, да… Мне утром рано вставать.

– Может, вы позволите угостить ваш чашечкой кофе?

– Я правда тороплюсь, – неуверенно сказала она.

– Знаете, после того, что произошло, вы все равно быстро уснуть не сможете. Поэтому вам просто необходимо немного отвлечься и прийти в себя.

– Ну хорошо, – сдалась она. – Только недолго…

– В четверть часа управимся, – заверил ее Роман. – Вот только… я не знаю, где именно здесь можно попить кофе, не опасаясь соседства дурной компании.

– Мне показалось, вы не очень-то кого-либо опасаетесь, – с легкой улыбкой заметила Наташа.

– Я – нет, – согласился Роман. – Но для вас еще один эксцесс – это слишком.

– Здесь неподалеку есть один подвальчик, – сказала Наташа. – Там не бывает посторонних и очень уютно.

– Хотелось бы в этом убедиться воочию.

– Что ж, идемте.

Они свернули в переулок, совсем тихий и темный, вышли на другую улицу, прошли немного вперед, и Роман увидел мигающую ярко-красным цветом надпись: «Встреча».

– Хорошее название, – сказал он не без намека.

Наташа молча спустилась по ступенькам. Роман последовал за ней.

За дверью оказалось небольшое помещение на четыре круглых столика. Три из них были заняты посетителями полуинтеллигентного вида. Еще два человека, парень и девушка, одетые а-ля хиппи, сидели за стойкой. Играла тихая приятная музыка. Посетители, потягивая кофе или пиво, разговаривали вполголоса, стараясь не мешать соседям.

Наташа кивнула какому-то знакомому и, не чинясь, присела за свободный столик. Роман, который уже понял, что «развод» ему не грозит, устроился напротив. К ним поспешил официант.

– Что будете заказывать?

Наташа попросила кофе со сливками, Роман заказал себе обычный черный кофе и пол-ложечки сахара. Через пару минут заказ был на столе.

– Вы позволите? – спросил Роман, доставая сигареты и зажигалку.

– Пожалуйста, – махнула рукой Наташа. – Все равно здесь все кругом курят.

– А вы не курите?

– Курю, – улыбнулась Наташа, с явным удовольствием отхлебнув кофе. – Но редко. Только когда выпью…

– Это намек?

– Никаких намеков, – покачала она головой. – Мы же с вами условились – четверть часа.

– Все, помню, – поднял руки Роман.

Он курил и некоторое время незаметно наблюдал за Наташей. Она медленно и сосредоточенно прихлебывала крошечными глотками кофе, как сильно уставший человек. Было видно, что ее снедают заботы. Она не смотрела по сторонам, не стремилась поддерживать разговор. Просто сидела и пила кофе, как равный с равным. Роману стало интересно, какими же мыслями полнится ее светловолосая, на вид вполне легкомысленная головка. Впрочем, взгляд у нее был пристальный и задумчивый, что говорило о привычке полагаться на себя и делать свою жизнь своими руками. Наташа нравилась ему все больше, и он прилежно искал вариант, позволивший бы ему если не напроситься к ней на ночлег, то хотя бы найти повод для завтрашней встречи. О своем отлете в Москву он пока призабыл, настолько его заинтересовала эта девушка.

И даже не посмотрит на него. Не спросит, кто он, откуда. Он в самом деле ей настолько безразличен? Или она так поглощена своими делами, что ей просто не до него? Что за дела такие? Видать, серьезные. Оп-па, уже покосилась на часы. Можно не сомневаться, что сейчас допьет кофе, встанет и решительно направится домой. И как ее удержать, скажите на милость? Времени оставалось совсем немного.

– Какая же неотложная работа задержала вас так поздно, позвольте полюбопытствовать? – спросил Роман, делая первый разведывательный шажок.

– Документация, – ответила Наташа. – Нужно было перед отъездом все подчистить, чтобы потом хвостов не оставалось. Я что-то завозилась и не заметила, что уже ночь на дворе… Дальше вы знаете.

– Да… – кивнул Роман, думая о своем. – Так вы завтра уезжаете?

– Вернее сказать, улетаю.

– Куда далеко, если не секрет?

– На Кунашир, – коротко ответила Наташа.

– Это… – осторожно сказал Роман, чтобы не попасть впросак. – Остров, если я не ошибаюсь?

– Остров, – кивнула Наташа.

– Один из тех, на которые претендует Япония? – уже увереннее уточнил Роман.

– Да, один из тех, – вздохнула она, отодвигая пустую чашечку.

– Еще одну? – с надеждой спросил Роман.

Она отрицательно покачала головой и снова покосилась на часы. Проклятие!

– А что вы будете делать на Кунашире? – стараясь не суетиться, спросил Роман.

Сейчас он имел право, как спаситель, на некоторую спекуляцию со временем и без зазрения совести решил этим правом воспользоваться. Девушка, которая ему понравилась, – очень интересная девушка и очень понравилась! – бесповоротно и навсегда оставляла его на обочине своей жизни. Примириться с таким положением вещей без борьбы Роман не мог. И характер был не тот, и профессионализм, как-никак, обязывал.

– Повезу продукты и оборудование на станцию, – скучно ответила Наташа.

Словоохотливостью она не отличалась. Но Роман не унывал и надежды достучаться до ее души не оставлял.

– Вы занимаетесь наукой? – наугад спросил он.

– Ну, это громко сказано, – улыбнулась она. – Но некоторое отношение к научным изысканиям я имею.

– А кем вы работаете?

– Вообще я работаю при Институте охраны окружающей среды. Младший научный сотрудник.

– А-а… – уважительно протянул Роман, разрабатывая в уме план атаки. – А на Кунашире – ваши коллеги, которым вы повезете продукты?

– Именно так, – подтвердила Наташа.

– Как я вам завидую! – выдохнул Роман, стараясь, чтобы его глаза загорелись искренним восхищением. – Вот это – настоящая жизнь. Не то что у меня.

– А что у вас? – проявила хоть какой-то интерес к его скромной персоне Наташа.

Спросила она, конечно, больше из вежливости, но хоть на часы перестала коситься – и то хорошо.

– Да, – махнул рукой Роман. – Офисы, совещания, документы, договоры, переговоры… Одним словом, скука несусветная.

– Это уже два слова, – усмехнулась Наташа.

– Вот и я о том же, – подхватил Роман, не сдавая позиций. – Я ведь не местный, из Москвы.

– Я так примерно и поняла.

– Вот, решил в кои-то веки не поддаваться стадным порывам и вместо заграничных островов слетать на Сахалин. Посмотреть своими глазами, где находится пролив Лаперуза, остров Тюлений, вообще природу здешнюю увидеть…

– Увидели? – заинтересованно спросила Наташа.

– Увидел.

– Ну, и как впечатления?

– Ну! – Роман совершенно искренне закатил глаза. – Фантастика. Красота такая – будто на другую планету попал. Хоть я видел далеко не все, но впечатлений хватит на всю жизнь.

– А что бы вы сказали, побывав на Кунашире! – мечтательно сказала Наташа. – Вот там действительно – космос, самый настоящий.

– Да что вы говорите?! – огорчился Роман. – Ведь я уже собрался улетать. А самого главного, получается, так и не увидел… Ведь, насколько я помню, туристических маршрутов туда не пролегает?

– Нет, – покачала она головой. – Не пролегает.

– Ну вот! – сокрушенно воскликнул Роман. – И что же делать?! Ах, как досадно.

Он как бы в расстройстве взял из пачки сигарету, закурил. Наташа озадаченно смотрела на него.

«Как бы это теперь ненавязчиво напроситься с ней на этот остров? – соображал Роман. – Спросить напрямую? Можно спугнуть. Действовать тонкими намеками? Ей явно не до намеков. Да и времени нет. Эх, упущу девчонку… Жалко, такая встреча. Что же придумать?»

– А хотите, полетели со мной? – вдруг неожиданно сказала Наташа.

– А можно?! – искренне обрадовался Роман.

«Все-таки предложила, – мелькнуло в голове. – Значит, я ей не совсем безразличен».

– В принципе, почему нет? – пожала она плечами. – Если вас не укачивает в вертолете и если вы запасетесь на двое суток продуктами, я могу взять вас с собой в качестве помощника.

– Меня не укачивает, и я запасусь, – немедленно заверил ее Роман, еще не веря в удачу. – Более того, я могу оплатить некоторые ваши расходы.

– Ну, это ни к чему, – поморщилась Наташа. – У нас вполне приличное финансирование.

– Простите, не хотел вас обидеть.

– Ничего, я не обиделась.

– А помощник из меня хоть куда, – торопливо вставил Роман.

– Будем надеяться, – снисходительно кивнула Наташа. – Значит, договоримся так: завтра в семь утра на аэродроме в Петровском. Только одна просьба: не опаздывать. Ждать не будем.

– Ни в коем случае. А где этот аэродром?

– Любой таксист привезет вас туда. Езды от центра города не более получаса.

– Понял.

– Тогда пойдемте. Надо хоть немного поспать.

– Пойдемте.

Роман расплатился и вслед за Наташей вышел из «Встречи».

Ночь ласково пахнула на него теплым запахом моря, звезды весело перемигивались над головой.

«Ну вот, нашел приключение на свою задницу, – подумал он. – С чем себя и поздравляю».

– Вы далеко живете? – спросил он Наташу.

– Вон мой дом, – указала она на одну из ближних высоток. – Спасибо вам за кофе и вообще за все.

– Ну что вы, Наташа, – остановил он ее. – Я так рад знакомству с вами, что…

Он замолчал, как бы не в силах найти нужные слова.

– Я тоже, Роман, – улыбнулась она.

Они обменялись долгими взглядами, и Роман едва удержался, чтобы не обнять и не поцеловать ее. Но делать он этого не стал, ибо уже понял, что действовать надо исключительно в обход. Немного терпения – и все образуется как нельзя лучше.

– До завтра, – сказала Наташа.

– До завтра, – кивнул Роман.

Она махнула рукой и легкой походкой направилась в сторону своего дома.

Роман следил за ней, пока она не скрылась в темноте. Потом повернулся и резвым строевым шагом двинулся к своей гостинице, испытывая приятное волнение.

Итак, завтра он встречается с Наташей и летит с ней на Кунашир. Как мило! Настоящее романтическое свидание – именно то, о чем грезилось целый день. Девушка умна, красива и загадочна, лучшего и желать нельзя. Сердце ее свободно, иначе она не стала бы брать Романа с собой. Кто там ждет ее на Кунашире? Пара-тройка бородачей, с которыми ее связывают чисто товарищеские отношения? Таких ничего, кроме консервов и науки, не интересует. Надо думать, запасная палатка у них найдется.

Не забыть предупредить портье, чтобы разбудил в шесть, а то ведь она точно ждать не будет. Характер у девушки тот еще. Роман, войдя в гостиницу, не только предупредил портье, но и сунул ему сотню, чтобы уж наверняка. Нет, красавица, я от тебя просто так не отстану, не надейся.

Оказавшись в номере, он быстренько собрал нужные вещи, чтобы утром не тратить время, и лег в постель. Шел второй час ночи, не мешало малость поспать перед дальней дорогой.

«А все-таки, кто кого на самом деле „снял“?» – подумал Роман, уже засыпая.

Но он решил на этой мысли не застревать, ибо правды все равно не найти.

13 октября, 6.30, Сахалин

Роман ехал в такси, битой, обшарпанной «Мазде» с правосторонним управлением, и зевал во весь рот. Ночное происшествие и поздний кофе перебили ему сон, он спал не более трех часов. И теперь, трясясь по ужасной дороге в ужасной машине, он проклинал себя на чем свет стоит и раскаивался в затеянном предприятии.

Ну на самом деле, чего он на том острове не видел? Тот же скучный каменистый берег, что и везде, те же холодные океанские просторы, те же глупые, крикливые птицы и тот же ветер с дождем. Радоваться, прямо скажем, нечему.

Девчонка понравилась? Так это оттого, что попала под соответствующее настроение, и только. А сегодня, скорее всего, может оказаться, что и разговаривать с ней не о чем. Что в ней такого особенного? Да ничего. Типичная серая мышь, зануда-отличница. Небось сейчас как начнет грузить своей «природой», уши завянут слушать. Надо было так вляпаться? Любви ему захотелось. Ну и взял бы проститутку в ресторане, из числа тех, что подороже и посвежее, попользовался часок-другой в свое удовольствие и мирно завалился спать до обеда. А вечерком – на самолетик и домой, к большим и светлым радостям цивилизации. Все равно от этой взбалмошной дамочки любви не дождешься, а и дождешься, так поневоле задашь себе сакраментальный вопрос: а стоила ли овчинка выделки?

Роман закурил, с неудовольствием отметив, как дробно и болезненно участился при этом пульс. Тэк-с, пора бросать курить, тем более с утра пораньше, тем более натощак.

– Далеко еще? – спросил он таксиста, пожилого щуплого мужичка, зевавшего почище его самого.

– Скоро будем, – прохрипел тот гортанью курильщика от рождения.

– Дороги тут у вас не ахти, – сказал Роман, желая хоть чем-то развлечь дорожную скуку.

– А где они ахти-то? – ухмыльнулся таксист.

Роман пожал плечами, не найдя достойного ответа на этот непростой, исконно русский вопрос.

– Ну вот то-то и оно-то, – удовлетворенно кивнул таксист. – Ты каких краев будешь?

– Московских.

– Столичный, значит?

– Ага.

– Сюда чего-т занесло?

– Турист я.

– А-а… Ну понятно. Экзотики захотелось?

– Вроде того.

– Смотри, парень, опасно тут у нас, – покосившись на Романа, сказал вдруг таксист.

– Серьезно? – перестав зевать, спросил Роман.

– Серьезней некуда.

– А в чем опасность-то?

– Да много в чем, – уклончиво пожал тот плечами. – Поживешь, сам все увидишь.

– Ты-то живешь и, кажется, ничего, – заметил Роман, – целый пока.

– Оно-то так, – согласился таксист. – Токо я ведь тутошний. Все знаю, все расклады понимаю, куда не надо, не лезу, с кем не надо, не связываюсь.

– Ну так и я вроде не лезу и не связываюсь.

– Ну-ну… Сразу видать, что ты не местный.

Странный этот разговор закончился тем, что впереди, среди поросших дурнотравьем сопок, показалось большое открытое поле.

– Вот и аэродром твой, – сказал таксист. – Приехали.

Аэродром, обнесенный хлипким проволочным забором, представлял собой гравийную взлетную полосу, предназначенную для малой авиации. Сбоку сбились в кучу несколько разномастных домиков – диспетчерская служба и ремонтные мастерские.

Сеялся мелкий холодный дождь. Три самолетика (два «Яка» и один «Ан» – весь, надо полагать, местный авиапарк) уныло свесили под дождем мокрые лопасти, напоминая бездомных собак, изрядно потрепанных жизнью.

Чуть поодаль в доверительной близости друг к другу стояли транспортный вертолет «Ми-6» и небольшой грузовик с открытым задним бортом. Возле них оживленно двигались несколько человек, таскали под дождем какие-то коробки из грузовика в вертолет. Картина оптимизма не внушала.

Таксист по кочковатому полю не поехал, остановился сразу же за въездом на аэродром. До вертолета было метров двести. Роман, не торопясь вылезать, некоторое время смотрел на мокрую тушу вертолета.

– Лететь куда собираешься? – спросил таксист.

– Собираюсь…

– Далеко?

Роман неопределенно махнул рукой.

«Выходить, не выходить? – думал он. – Лучше всего развернуться и уехать назад. Никто меня лететь на край света в этой развалюхе не заставляет, стало быть, я волен поступать так, как мне захочется. Ну, прокатился с утра пораньше за город, посмотрел еще на одну местную „достопримечательность“ – и остановимся на этом. А то ведь такси сейчас уедет, и черт его знает, на чем потом добираться обратно».

Заметнее всех у вертолета была девичья фигурка в яркой красной курточке. Несмотря на то что видимость сильно затруднялась тусклой пеленой дождя, Роман без труда определил, что курточка принадлежит Наташе. Она помогала носить коробки, стараясь наравне с мужчинами. Складная ее фигурка так и мелькала туда-сюда. Видно было, что девушка не привыкла терять времени даром.

«Улетит ведь без меня и даже не вспомнит, – подумал Роман. – А хотелось бы, чтобы вспомнила».

Он сунул таксисту деньги, подхватил рюкзак с заднего сиденья и решительно открыл дверцу.

– Тебе это надо? – спросил таксист, от которого не укрылись колебания седока.

– Хоть убей, не знаю, – пожал плечами Роман. – Но все-таки скорее да, чем нет.

– Ну, тогда доброго пути.

– И тебе того же.

Таксист махнул рукой, развернулся и погнал свой рыдван обратно.

Роман забросил рюкзак на плечо и неторопливо двинулся к вертолету. Дождь часто моросил по плечам и по верху пятнистого кепи. Подымая ноги повыше, чтобы не вымочить в высокой траве заправленные в ботинки брюки, Роман шел по полю, поглядывая на «Ми-6».

Погрузка уже закончилась. Водитель грузовика закрыл задний борт своей машины и вместе с грузчиком залез в кабину. Роман на ходу покосился на часы. Без пяти семь. Наташа не шутила насчет того, что ждать не будут. Еще немного – и вертолет подымется в небо. Этот мелкий дождик ему не помеха, главное, чтобы не было сильного ветра.

– Доброе утро, – подойдя к Наташе, сказал Роман, широко ей улыбаясь.

Он не мог не улыбаться, потому что выглядела она, несмотря на омерзительную погоду, очень здорово. Короткая красная курточка в талию, кожаная кепка-бейсболка с выпущенным сзади хвостом волос, черные брючки в обтяжку, шнурованные ботинки-турист… И лицо свежее, яркое, чернобровое, а зеленые глазищи горят как изумруды. А губы… М-м, так бы и съел ее всю, вместе с ботинками и кепкой. Нет, что бы там ни было, а в эту авантюру он ввязался не напрасно. Такая девушка стоила каких угодно жертв. Теперь, при свете дня, Роман убедился в этом.

– Доброе, – без улыбки отозвалась Наташа. – Честно говоря, я не думала, что вы приедете.

– Честно говоря, я тоже, – не подумав, брякнул Роман.

– Зачем же приехали?

В ответ на ее довольно резкий вопрос Роман лишь неопределенно пожал плечами. Ну что ей, прямо сейчас признаваться в любви? Пожалуй, не поймет.

Наташа смерила его насмешливым взглядом:

– Вы как будто на охоту собрались. А где же ружье? В карман спрятали?

Роман для своих путешествий по Сахалину купил в охотничьем магазине полный камуфляжный костюм, включающий бриджи, жилет и куртку, в котором и в самом деле было очень удобно и надежно лазать по лесам и вертолетам. Но у Наташи он почему-то вызвал приступ раздражения. Было похоже, что она злиться на себя за свое опрометчивое решение пригласить незнакомого человека в поездку и не знает, на чем сорвать злость.

– Да нет, – растерянно сказал Роман, не ожидавший, что его встретят столь неприязненно. – Просто не было ничего другого…

– Ладно, – смилостивилась она. – Через две минуты мы вылетаем. Полезайте в вертолет. Только не в задний отсек! Там находится груз. Вон в ту дверь, пожалуйста. И устраивайтесь в любом кресле.

Роман кивнул и полез в вертолет. Хорошо, что Наташа при этом не видела мелькнувшей на его лице улыбки, иначе ее гнев не имел бы границ.

«Какие мы, оказывается, злючки-колючки, – думал Роман, садясь в одно из кресел возле иллюминатора. – Ну что ж, первое свидание вышло хоть куда. Хорошо, хоть не покусала. А ведь ждала меня, ждала-а… Вон принарядилась как, не то что вчера вечером. Для кого, спрашивается? Для кунаширских бородачей? Вряд ли. Решила показать московскому гостю, что и они тут не лыком шиты, могут выглядеть не хуже Лары Крофт. Ну, согласен, ничуть не хуже. Даже лучше. Но говорить об этом ради нашей же безопасности мы поостережемся. Больно злы вы с утра, сударыня. Может, со временем подобреете, тогда и скажем все, что полагается».

В вертолет, исподлобья глянув на Романа, забралась Наташа, устроилась в противоположном кресле. Кроме них, в салоне никого больше не было. Из кабины вышел второй пилот, проверил, хорошо ли Наташа закрыла за собой дверь. Равнодушно скользнув взглядом по Роману, исчез за переборкой.

– Долго лететь? – спросил Роман у своей попутчицы, угрюмо косившейся сквозь иллюминатор на дождевую завесу.

– Два часа, – не глядя на него, сказала она.

Роман понял, что мило пощебетать девушка не настроена. К тому же вертолет оглушительно завыл турбинами и забился крупной дрожью, как бульдозер на мерзлом поле. Тут бы и хотел поговорить, да не смог. Разве что орать во весь голос.

Вертолет напрягся и медленно отделился от земли. Поднявшись, он плавно развернулся в направлении востока, наклонил нос и через несколько минут на приличной скорости уже несся над мокрыми сопками и полянами.

Теперь турбины гудели ровно и умиротворяюще. Самое время вздремнуть. Внизу один черт ничего не различить, все серо-буро-зеленое, попутчица упорно молчит – чем еще заняться в дороге? Тем более что ночь выдалась не самая спокойная.

Роман сел поудобнее, сложил руки на груди, несколько раз глубоко вздохнул и вскоре уснул, как младенец, которого везут в коляске по тихому скверу.

Проснулся он от запаха кофе. Потянувшись, украдкой глянул на свою попутчицу.

Та как раз осторожно наливала кофе из термоса в пластиковую кружку.

– Хотите? – спросила она Романа с очаровательной улыбкой.

– Не откажусь, – ответил он, соображая, чем вызвана очередная перемена в ее настроении.

– Держите.

Она протянула ему кружку с дымящимся напитком. На миг их глаза встретились, и она снова улыбнулась ему. Чудеса, да и только. Полтора часа назад готова была стереть его с лица земли, а теперь – само обаяние.

Наверное, решил Роман, это перемена погоды столь благотворно на нее подействовала. За толстым стеклом иллюминатора сияли бирюзой слитые воедино небо и вода. До горизонта – ни облачка, лишь ослепительно горит отраженное от океанской глади солнце. Понятно, что это гораздо лучше, чем беспросветный дождь на унылой суше. Тут, высоко в небе, на несущемся в прозрачном воздухе вертолете, начинаешь ощущать себя свободно парящей птицей.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Роман, принимая кружку.

– Хотите бутерброд? – спросила Наташа.

– Нет… – покачал головой Роман. – Благодарю. А вот если вы разрешите мне закурить, буду вам безмерно благодарен.

– Курите, – махнула рукой Наташа. – Что с вами сделаешь?

Роман немедленно закурил, пуская дым в сторону от нее и посматривая на красивейший морской пейзаж, проплывающий внизу. Вдруг вдали показался какой-то крошечный островок и тут же пропал, точно растворился в океане.

– Что это за остров? – спросил он. – Не наш?

– Нет, что вы, – засмеялась Наташа, кинув взгляд вниз. – Наш вы сразу увидите. Пейте кофе, остынет.

Роман кивнул и отхлебнул кофе. Неплохо. Сварено именно так, как он любил, – густо, но без излишней крепости. Если она и готовит так же, как варит кофе, то кому-то очень повезет.

– Вкусно, – решился он на первый комплимент.

– Рада, что вам понравилось. Может, все-таки будете бутерброд?

Он отрицательно помотал головой, показывая дымящуюся в пальцах сигарету. Как ей объяснить, что сразу после сна он предпочитает курить, а не есть? Чего доброго, снова разозлится.

Но, видно, Наташа поняла и временно от него отстала. Прихлебывая свой кофе, она смотрела в иллюминатор, и мечтательная улыбка бродила по ее лицу.

– Вам здесь нравится? – спросил Роман.

– Очень.

– Вообще-то далеко от цивилизации, – заметил Роман, оглядывая безграничную водную пустыню.

– Вот это мне и нравится больше всего. Так здорово оказаться вдали от городов, от людей, с их чадящими машинами, с ничтожными интересами, с мировоззрением, узким, как замочная скважина… А здесь – простор! И красота такая, какой нигде не найти.

– Да-а… – протянул Роман, не зная, что и сказать.

– Вы считаете, что я немного ненормальная? – смеясь, спросила Наташа.

– Нет, ну что вы… Я и в мыслях такого не держал…

– Держали, держали, – весело возразила она. – И в чем-то правы были. Меня мама давно так называет. Не может понять, что меня тянет «на край света». А я каждый раз, когда оказываюсь здесь, будто заново рождаюсь.

Глядя на ее вдохновенное лицо, Роман снова испытал то же томительное чувство, что и минувшей ночью. Так и хотелось схватить ее в объятия и прижаться ртом к этим пухлым пунцовым губам. Интересно, какой у них вкус? Наверное, земляники. Горьковато-сладкий вкус земляники…

Наташа внезапно перехватила его взгляд и замолчала, как будто начисто забыв, о чем она только что говорила.

Какое-то время они напряженно смотрели друг на друга. Зеленые глаза Наташи становились все ярче, все ближе, и Роман почувствовал, что его тянет к ней какой-то неодолимой силой. Похоже, такое же чувство испытывала и она…

Неизвестно, чем кончилась бы их молчаливая схватка, если бы вертолет резко не пошел вверх.

Наташа, очнувшись, глянула в иллюминатор.

– Вот и Кунашир, – сказала она.

Роман с усилием отвел от нее глаза и посмотрел вниз. Прямо на них стремительно надвигалась скалистая береговая линия.

Вертолет поднялся выше, пересекая остров поперек. Под ними теперь шел живописный горный ландшафт. Ярко освещенные солнцем, мелькали голубоватые зубцы скал и зеленые лесные массивы. Синими лентами бежали петлистые речки.

– Мы высадимся на восточном побережье, – сказала Наташа. – Там еще красивее.

Роман кивнул, готовый высаживаться где угодно. То, что происходило с ним, иначе, чем колдовством, нельзя было и назвать. И это колдовство ему очень нравилось.

Вдали слева, по другую сторону узкого пролива, виднелись высокие берега какого-то крупного острова.

– Это Япония, – увидев, куда смотрит Роман, сказала Наташа. – Остров Хоккайдо.

– Так близко? – поразился Роман.

– Удивлены?

– Есть немного.

– Это наши самые близкие соседи. Хотя чувствуют они себя здесь как хозяева.

– Они ведь и были когда-то хозяевами этих островов. Разве нет?

– Были, – подтвердила Наташа. – И не могут забыть об этом до сих пор.

– От своего кто просто так откажется?

– Оно уже давно не их, – запальчиво возразила Наташа. Роман понял, что попал на больную тему.

– А почему вас так это беспокоит?

– Вы – чужой и не понимаете всей сложности проблемы. Если бы вы жили здесь давно, мне не пришлось бы вам объяснять…

Роман вспомнил, что сегодня его уже второй раз упрекают в том, что он не местный. Можно подумать, он в этом виноват!

Вертолет, описывая большую дугу, пошел на снижение. Роман снова глянул в иллюминатор. Внизу берег резко обрывался, образуя узкую полоску суши между нависшими горами и простершимся до горизонта океаном. Теперь был точно край света. Дальше на тысячи миль шли пустынные океанские волны.

– Вот и прилетели! – сказала Наташа.

Через несколько минут вертолет твердо встал на колеса. Не дожидаясь, пока затихнут винты, Наташа открыла люк и тут же замахала кому-то рукой. Роман прильнул к иллюминатору – и чуть не рассмеялся.

Все было в точности, как он себе и представлял. Вертолет встречали два рослых плечистых молодца, до глаз заросшие бородой. Разница между ними была лишь в том, что один был рыжебородый и в черном комбинезоне, другой – чернобородый и в комбинезоне синем. И чернобородый выглядел старше. В остальном же они казались близнецами.

Интересно, это все аборигены или сейчас появится еще десяток?

Наташа спрыгнула на землю и принялась обниматься со своими бородатыми приятелями. Роман, не без ревности следивший за ней, сразу понял, что ничего «такого» у нее ни с одним из бородачей нет. Чисто дружеские объятия. Коллеги, так сказать. Ну и ладно, ну и пускай себе тешатся.

Винты вертолета перестали гонять воздух, и Роман неторопливо выбрался наружу, не забыв надеть на лицо приветливую улыбку.

Бородачи при виде незнакомца недоуменно покосились на Наташу.

– Знакомьтесь, – спохватилась она. – Это мой… э-э… знакомый, Роман. Это, – жест в сторону рыжебородого, – Павел, это Александр.

– Саша, Паша и Наташа, – засмеялся рыжебородый, протягивая Роману широкую ладонь.

«Этот ничего, – решил Роман. – Веселый парень».

Александр тоже подал руку, внимательно заглянув Роману в глаза небольшими медвежьими глазками.

«А этот, похоже, имеет на Наташу виды. Что ж, имей, я не против. Но только после моего убытия».

Вышел второй пилот и сказал, чтобы поторопились с разгрузкой. Все четверо, включая Романа и Наташу, принялись вытаскивать ящики из вертолета. Больше никто не появился, из чего Роман заключил, что Павел и Александр живут здесь вдвоем. Тоже неплохо, меньше народу – больше кислороду. Хотя чего-чего, а кислорода здесь было в избытке.

Роман с Наташей подавали ящики из вертолета, а Павел и Александр составляли их на землю в некотором удалении от вертолета. Работа шла быстро, и Роман чувствовал удовлетворение от того, что оказался полезным. Все-таки Наташе легче будет оправдать его прилет. Хотя бы перед самой собой.

Через двадцать минут ящики со спецоборудованием и провизией были выгружены. Вертолет, не теряя ни минуты, раскрутил винты, едва не разбросав коробки, и быстро умчался прочь. Похоже, ему необходимо было навестить других отшельников.

Когда умолк шум винтов, наступила такая тишина, что с непривычки делалось немного не по себе. Легкий плеск волн и шум ветра лишь усиливали впечатление полнейшей изоляции. Где мы, что мы? Другая это планета или все та же шумная, пыльная, истоптанная вдоль и поперек матушка-Земля? Хотя, какая земля? Тут земли-то – клок, остальное – вода, вода и вода.

– Ну что, нравится? – спросила Наташа, заметив выражение лица Романа.

– Не то слово!

– Я же вам говорила.

Александр и Павел тем временем принялись таскать ящики в сухую и удобную пещерку, расположенную в полутора сотнях метров от места посадки вертолета. Роман незамедлительно взялся им помогать.

Носить было неудобно, в гору, по острым камням, по кривой козьей тропке. Но место было выбрано умно, такому хранилищу никакой дождь и даже ураган не страшны. Оранжевая палатка-домик «Саши и Паши» стояла чуть дальше, хоронясь от северных ветров за высокими скалами. От «склада» до палатки – рукой подать. Ничего не скажешь, устроились ребята толково.

Ящики носили долго. Дорога в оба конца занимала много времени, приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не покалечиться на камнях. Ящики, не очень тяжелые при выгрузке из вертолета, становились весьма увесисты при подъеме их на гору. Наташа, проявив благоразумие, умерила свою энергию и ящики в гору не носила, помогая лишь носильщикам составлять груз в пещере. В общем, через полтора часа, когда Роман занес последний ящик, все упарились изрядно. По окончании работы Павел от всей души пожал руку Роману в знак благодарности. Было за что. Мрачноватый Александр – и тот стал смотреть дружелюбнее. А уж как была довольна Наташа! Если до того совесть ее еще немного мучила, то теперь все сомнения исчезли сами собой. Роман идеально доказал свою нужность.

13 октября, 14.40, о-в Кунашир

Хозяева и гости сидели в большой, комфортабельной палатке вокруг складного походного стола и обедали чем бог послал. А послал он не так уж и мало: жареная рыба, крабы, консервированная ветчина, свежий хлеб, маринованные овощи, ананасы. Роман достал из сумки «алаверды»: поллитровую бутылку перцовки, чтобы как следует отметить приезд и знакомство. Наташа встретила появление бутылки равнодушно, Павел – с воодушевлением, Александр сдержанно. Но свою рюмку подставлял под разлив исправно.

– Стало быть, захотелось Кунашир посмотреть? – спросил Павел, когда бутылка опустела.

– Да… – кивнул Роман. – Наташа так расхваливала. Говорила, что краше места нет на земле. Я и напросился вместе с ней сюда.

Он украдкой покосился на Наташу. Его интерпретация событий несколько отличалась от истины. Но Наташа и ухом не повела, видимо, на самом деле считая, что он сам попросил взять его с собой. Один из феноменов женской памяти: забывать в свою пользу.

– Ну и правильно сделал! – воскликнул Павел. – Здесь такая красотища – закачаешься. Наташка тебе покажет. У нас-то тут не очень, место выбрано не для красоты, а для дела, сам понимаешь. Но вот если пройти чуть дальше, за скалы, к пещере, там такие виды – м-м…

– А вы давно здесь сидите?

– Что значит – сидим? – обиделся Павел. – Мы, дорогой товарищ москвич, не сидим, а работаем. Я – кстати говоря, океанолог, Александр Петрович – вулканолог. Кандидат наук, между прочим. А после этой экспедиции станет доктором, будьте уверены.

– Не говори гоп, – спокойно перебил его Александр.

Роман уже понял, что в этой связке он старший.

– Да ладно, Саня, чего ты? Мало ты по горам лазишь? У тебя материала – на две докторские. Да и я кое-что накопал. Наши старички в институте даже не подозревают о том, что здесь происходит…

– Ладно, Павел, кончай, – остановил своего приятеля Александр. – Вряд ли кого-нибудь интересуют наши институтские разборки.

– Ну, может быть… – согласился тот. – Кстати, Наташка, а как вы познакомились?

– Случайно, – ответила Наташа, до того скромно молчавшая на своем стуле.

– Какая-то романтическая история? – не отставал Павел. – Ну, расскажи, будь другом. А то мы с Саней немного одичали среди тюленей и крачек. Хотелось бы вспомнить, как живут люди в больших городах.

– Живут, как и раньше жили, – отрезала Наташа, которая перцовки не пила и до чувствительных разговоров была не охотница.

– Ну Наташа, не будь врединой, – не сдавался Павел, – ты же знаешь, я не отстану. Давай быстро колись: как вы познакомились?

– Да очень просто, – потеряла терпение Наташа. – Я шла поздно с работы, ко мне пристали пьяные хулиганы, а Роман любезно помог мне от них отделаться. Вот и вся романтическая история.

– Ах, как интересно! – воскликнул Павел. – Я сразу понял, что вы обрели друг друга при каких-то особых обстоятельствах. Наташка первого встречного сюда ни за что бы не потащила.

– Хотите пройтись, Роман? – спросила Наташа, видя, что Павел, захмелевший сильнее прочих, повел разговор в очень уж фривольном русле.

– Да они на «вы»! – завопил Павел. – Какая прелесть!

– Конечно, пойдемте, – согласился Роман. – Я же приехал смотреть остров…

– А не водку пьянствовать, – закончил за него Павел. – Браво, уважаю.

– Я тоже с вами пройдусь, – сказал Саша. – Надо снять показания с приборов. Павел, ты тут приберись пока, ладно?

– Ладно, – кивнул Павел, моментально трезвея.

Похоже, он больше валял дурака, радуясь новым людям, нежели захмелел. Да и то сказать, сто семьдесят граммов такому молодцу, да еще под закуску. Баловство.

– Не возражаешь против моей компании? – спросил Александр, остро глянув на Наташу.

– Ну что ты, – возмутилась та. – Какие могут быть возражения? Вместе веселей.

– Где двое есть, там третий лишний, – пропел ветхую остроту Павел.

Но «Александр Петрович» так покосился на него, что тот сразу примолк и занялся уборкой стола.

Роман вслед за Наташей выбрался из палатки. В лицо мягко повеяло солоноватым ветерком. Солнечный диск сиял в прозрачном небе. Гладь океана колыхалась вдали и ласково накатывалась на берег. Роман от наслаждения зажмурился. После перцовки все тело было податливо-легким. Так и казалось, что вот раскинь руки, шагни навстречу ветру – и так и взмоешь в эту бездонную синь.

Наташа, похрустывая галькой, спускалась к воде. Роман повел за ней блудливым глазом, возвращаясь с небес на землю. Хороша-а… А как она в вертолете на него смотрела? Это же просто жуть, аж внутри все задрожало. Еще бы минута, и он набросился бы на нее прямо там. Или… она на него? Интересный вопрос. Но до чего завлекательная штучка. Таких, пожалуй, и в Москве не найдешь.

Из палатки неторопливо вылез Александр. Расставив тяжелые ноги и приложив козырьком руку ко лбу, долго глядел куда-то за горизонт. Ну, вылитый Илья Муромец, только коня и шлема не хватает.

– Что интересного увидели? – дружелюбно спросил Роман.

– Завтра погода испортится, – ответил Александр, как-то все не глядя на Романа.

– Из чего сие следует?

– Да вон облака собираются. Видите, белые кучки на северо-востоке? И ветер меняется.

– Ага… – кивнул Роман, делая вид, что и он заметил какие-то там облака, хотя, по его мнению, ничто не могло в ближайшие сутки-двое помешать разгулявшейся погоде.

Александр медленно двинулся к Наташе. Роман пошел за ним, на ходу соображая, как бы отвязаться от этого медведя? Спал бы себе после сытного обеда. Так нет же, приспичило «проверять приборы». Ага, знаем твои приборы. Небось Наташу побоялся оставлять наедине с соперником, ревнивец несчастный.

Роман неприязненно смотрел в широкую спину Александра. Ишь, переваливается с боку на бок. Нагулял жиров. Килограммов десять точно лишних. Пора залегать в берлогу, тем более что и зима не за горами. Какие тебе девушки? Вон натаскали в пещеру ящиков с провизией – ты и радуйся. А за девушками найдется кому присмотреть.

Заверещал мобильный. Роман остановился и досадливо потянул его из кармана. Кто это о нем столь не вовремя вспомнил?

Уезжая из Москвы, он взял с собой лишь запасную трубу с чистой записной книжкой и номером, известным только Дубинину и Лене Пригову. Хотел, чтобы не беспокоили многочисленные московские знакомые, дали спокойно отдохнуть, почувствовать «дыхание земли». Но два человека обязаны были знать, где он находится и чем занимается в любое время суток. Подполковник Дубинин представлял родную Контору, то есть Главное разведывательное управление, и по долгу службы обязан был держать агента на круглосуточном контроле. Леня Пригов, «благодетель», как называл его Роман, был старшим дилером на фондовой бирже и тоже имел право и даже обязан был беспокоить Романа при первой необходимости. Когда-то Роман избавил его от больших неприятностей, и в благодарность Леня стал его личным биржевым маклером, что в короткий срок принесло Роману, вчерашнему босяку, получавшему в Конторе гроши, приличные деньги и замашки богатого человека. К хорошему, то есть к дорогим ресторанам и клубам, к роскошным женщинам и казино, привыкаешь быстро, поэтому Роман, не видя здесь большого расхождения со своими моральными устоями, начал тесно и плодотворно сотрудничать с Леней. Используя служебные навыки и отчасти положение, он добывал для Лени нужную информацию коммерческого толка, а тот пускал в работу деньги Романа (естественно, не забывая и про свои), успешно удваивая, а порой и утраивая их количество. Были, разумеется, и проколы, но небольшие. В основном же Леня действовал безошибочно, и это позволяло Роману вести вполне обеспеченную даже по столичным меркам жизнь. Поэтому-то Леня всегда был самым желанным и любимым его абонентом.

Гадая, кто из двоих, Дубинин или Леня, явились по его душу, Роман достал наконец телефон из внутреннего кармашка куртки и глянул на экран. Слава богу, Леня! А он уже испугался, что срочно понадобился Конторе. Если бы это было так, то на продолжении отпуска можно было поставить жирный крест. Их не смутило бы и то, что вертолет, который должен вернуть Романа и Наташу на Сахалин, прибудет послезавтра. Прислали бы через часок-другой свой вертолет или подводную лодку, – что губерния тмутараканская, это Конторе не помеха, у нее руки длиннющие, – и прощай, свет Наташа, навсегда. Такие случаи бывали не редки, и Роман за те короткие секунды, что доставал телефон, приготовился к худшему.

Но нет, на сей раз пронесло. Леня, правда, тоже был способен на вводную, но все-таки не такую жесткую и безапелляционную, как родимое управление.

– Да, Леньчик, слушаю тебя внимательно, – радостно прощебетал Роман.

– Это я тебя внимательно слушаю, Рома, – сурово и даже скорбно отозвался Леня.

Причина суровости объяснялась легко. Перед тем как улететь на Сахалин, Роман встретился с Леней и, само собой, сообщил ему, где проведет отпуск. Леня сейчас же сориентировался и подробно проинструктировал Романа относительно того, что именно их интересует на самом дальнем востоке. На месте, как известно, легче прояснить кой-какие вопросы, а стало быть, Роман запросто мог убить двух зайцев, то есть и отдохнуть в свое удовольствие, и нужные справки навести.

Роману ничего не оставалось, как дать согласие, поскольку спорить с благодетелем было никак невозможно. Но уже по прилете на Сахалин он как-то ненарочно обо всем забыл и ни разу не позвонил Лене, что, конечно, было большой ошибкой. Леня и так не всегда был доволен его отношением к делу, а тут и вовсе мог потерять терпение и в своих услугах отказать, обрекая нерадивого компаньона на прежнее, пельменно-трамвайное существование, возвращаться к которому, после вкушения райских-то щедрот, ох как не хотелось.

– Что нового в Москве? – осторожно спросил Роман.

– В Москве все по-старому, – парировал Леня. – А что нового можешь сообщить мне ты?

– Да… – замялся Роман. – Пока, увы, ничего.

– Вот именно – увы, – язвительно заметил Леня. – Очень плохо, Рома, очень плохо.

– Но что я могу? – попытался защититься Роман. – Никого, кроме тюленей, я здесь не видел, а у тюленей ничего путного не узнаешь…

– Можно и у тюленей кое-что узнать. Если, конечно, думать о деле, а не о…

– Ну, про тюленей это ты загнул, – хмыкнул Роман.

– Да нисколько, – с холодной яростью возразил Леня. – Сейчас в тех местах, где ты изволишь находиться, – если ты мне не соврал по своей шпионской привычке, – осуществляются довольно крупные проекты, инвестируемые немцами и японцами…

– Когда это я тебе врал? – робко вставил Роман.

– Прокладываются нефте– и газопроводы, – не слушая его, продолжал Леня, – строятся новейшие комбинаты по переработке морепродуктов. Естественно, это сразу отражается на обитании и популяции твоих чертовых тюленей. Если их где-то становится меньше, то возможностей заработать там у нас появляется больше. Хотя бы это вам понятно, капитан Морозов?

– Понятно, – удрученно проговорил Роман, сраженный стальной Лениной логикой.

– Рома, я хочу, чтобы ты помнил: информация всегда лежит на поверхности. Надо лишь не лениться ее поднять. Нагнуться и поднять. Ну да, для этого надо чуть-чуть напрячь спину и совсем немножко – мозги. Но ведь деньги просто так в руки не плывут. Надо очень хорошо поработать, чтобы их добыть.

– Я ведь не отказываюсь…

– А ты все больше по части тратить, а не зарабатывать, – не слушая его лепет, отрезал Леня. – Рома, так нельзя относиться к делу.

– Нельзя, Леня, нельзя, – вздохнул Роман, по опыту зная, что лучший способ защиты от Лениных нотаций – полное и безоговорочное признание его правоты.

– Скажи, ты помнишь, на деятельность каких компаний я обращал твое невнимание?

– Ну, зачем ты так? – обиделся Роман.

– Помнишь или нет?!

– Да помню я, все хорошо помню, – огрызнулся Роман. – «РыбхозКурил», «Сахалингаз», «Энергетик Пасифик». Но наибольшую важность представляет «Нефтьэкспо»…

– Как я понимаю, представляет только для меня, – констатировал Леня.

– Леня, сделаю все возможное и невозможное, – торжественно пообещал Роман. – Костьми лягу, а добуду что-нибудь интересное.

– Лечь-то ты можешь и ляжешь, да вот будет ли с этого толк…

– Ну что я, так безнадежен? – перешел в атаку Роман. – Между прочим, каких-то две недели назад я сообщил тебе весьма ценную информацию. И если я заработал на ней сорок пять тысяч, то, надо думать, ты как минимум на порядок больше.

– Мои деньги считать не надо, – холодно заметил Леня. – А свои, насколько мне помнится, ты до копейки спустил в казино.

– Ну, положим, не до копейки… – пробормотал Роман.

Ну да, был такой грех, в чем он сам же, простая душа, Лене и повинился. После ближневосточной командировки, разрядки ради, Роман наведался в казино и за двое суток почти целиком проиграл все, что заработал для него Леня. Остались несколько тысяч на черный день да мелочь из прошлых запасов, но ведь это – пшик, на котором долго не протянешь.

Так что прав Леня, сто раз прав: работать, работать и еще раз работать.

– Ладно, мне пора, – устало сказал Леня. – Желаю тебе приятного отдыха…

Роман почувствовал себя последней скотиной. Человек хлопочет, старается, буквально тянет его за уши к лучшей доле, а он, бездельник, млеет на солнышке и палец о палец не ударит, чтобы облегчить ему и без того нелегкую жизнь. Как еще Леня его терпит?! Это просто золото, а не человек.

– Ты не болен, Леньчик? – участливо спросил Роман. – Не простудился? Как твой бронхит? Я каждый день о нем думаю…

– Думай лучше о деле! – отчеканил Леня и дал отбой.

Роман удрученно покачал головой, глядя на гаснущий экран мобильника. Что за гнусное изобретение? Хоть под землю заройся, а все равно найдут. Выкинуть его, к такой матери, в океан, пока вдобавок из Конторы не позвонили. За этими не заржавеет. Их только помяни – они, как чертики из табакерки, тут как тут…

– Что, от начальства досталось? – спросил Павел, выходя из палатки и с улыбкой обозревая хмурую физиономию Романа. – Или от жены?

– Можно сказать, что от начальства, – пробурчал Роман, пряча мобильник в карман.

Куда от них денешься, в смысле, от Конторы и Лени? Прячься не прячься, все равно отыщут где хошь. Да и от себя не спрячешься.

– Не обращай внимания, – ободрил его Павел, вполне искренне. – Начальство далеко, досюда не достанет. Так что отдыхай и не парься.

«Это смотря какое начальство», – подумал Роман, но вслух дипломатично сказал:

– Я тоже так думаю.

Наташа вдруг обернулась и махнула рукой: иди, мол, к нам.

– Наташка тебя зовет, – оскалил зубы Павел. – Давай, не томи девушку.

– Откуда ты знаешь, что меня? – в тот ему отозвался Роман. – Может, как раз таки тебя?

– Не-е… – замахал рыжими патлами Павел. – Уж точно – не меня. Я не в ее вкусе. Проверено. Так что иди, дорогой товарищ, навстречу своему счастью, и пусть фортуна не оставит тебя своей милостью.

«Эк ты говорлив, – подумал Роман, впрочем, беззлобно. – Как тебя твой молчаливый напарник терпит? Наверное, по принципу семейной пары: противоположные характеры легче уживаются».

– А если тебя гложут сомнения насчет Петровича, то можешь не волноваться: он тебе не соперник, – сообщил с кривоватой ухмылкой Павел.

Роман на это ничего не сказал и направился к Наташе, сердито бросавшей камешки в океан. Говорливый Павел ему порядком надоел, и он всерьез начал опасаться, что у бородачей созрел какой-то замысел против еще одного соискателя Наташиной благосклонности.

Покуривая на ходу, он смотрел на Наташу и на что-то втолковывающего ей Александра. Как-то больно Илья Муромец озабочен. И вид такой таинственный. Уж не выговор ли он ей делает по поводу привоза на остров первого встречного? Вполне возможно. Перцовку-то он пил, но косился волком.

Роман, совершенно не меняясь внешне, перешел на особую, бесшумную походку, пружиня колени и мягко «поглощая» камни подошвами. Конечно, нехорошо использовать профессиональные навыки в амурных целях, но так не хотелось оставаться в неведении относительно своей роли в этом треугольнике.

При его приближении Александр стал говорить тише, но Роман напряг слух и сумел-таки уловить обрывок ключевой фразы.

– …поэтому я полагаю, что до ученого совета тебе не стоит распространяться о сделанных мною выводах, – докончил Александр в затылок Наташе.

– Я это уже поняла, – глухо ответила она, с силой швыряя плоский окатыш в воду.

– А вот и я! – издали громко закричал Роман, тарахтя ботинками по камням. – Простите, был срочный звонок из древнепрестольной, задержали…

– Ничего, – обернувшись к нему, сказала Наташа. – Мы не торопимся.

Ему показалось, что его приход принес ей облегчение. Похоже, зануда Александр порядком донял девушку институтскими интригами. А она так рвалась на остров, хотела отдохнуть от городской суеты. Отдохнула…

«Эге, – подумал Роман с сочувствием, – да мы с тобой в одной упряжке, милая…»

– Ну что, где ваши хваленые красоты? – несколько фатовским тоном спросил он.

Александр как-то сразу сник, зато Наташа улыбнулась и махнула рукой вправо, в сторону отвесной скалы, вдающейся в море.

– Надо пройти туда. Недалеко, метров триста…

– Да хоть четыреста, – молодцевато откликнулся Роман. – До вечера далеко, почему бы не прогуляться в хорошей компании?

– Ну, тогда идемте, – сказала Наташа, направляясь к скале.

Если бы эта скала от вершины до подножия шла строго вертикально, она бы смыкалась с водой, и тогда, чтобы обойти ее, пришлось бы замочить ноги. Но за многие годы приливы сильно подточили ее основание, поэтому внизу образовалась глубокая выемка, позволявшая пройти на другую сторону скалы посуху.

Пригнувшись, Наташа привычно шла под нависшим потолком, гладким, как бильярдный шар. Роман, не без удовольствия созерцая ее филейные выпуклости, туго обтянутые брючками, двигался следом. В арьергарде шаркал тяжелыми ногами Александр. Павел к ним так и не присоединился. Очевидно, он был дежурным по лагерю и остался мастерить ужин.

Обогнув скалу, Роман вслед за Наташей вышел на плоскую мшистую поляну, усеянную громадными круглыми валунами. Казалось, здесь только что играли великаны в какую-то диковинную игру. Не доиграв, они вышли на перерыв, отдохнуть и подкрепиться, оставив лежать мячи до своего возвращения.

– Прямо площадка для гольфа, – сказал изумленный Роман, подходя к одному из «мячей», достигавших метров пяти в диаметре.

– Мы ее так и называем, – сказала Наташа. – Здорово, верно?

– Угу… – кивнул Роман, трогая теплый камень ладонью.

Даже на ощупь чувствовалась многотонная тяжесть этого «шарика». Его красновато-серые бока напомнили Роману что-то полузабытое из школьных учебников.

– Это гранит? – спросил он неуверенно.

– Гранит, – подтвердил Александр, поглаживая хозяйской рукой соседний камень.

– Он же очень твердый. Интересно, кто эти камешки так обтесал? Какие-то древние люди?

– Нет, не люди, – загадочно ответил Александр.

– Тогда кто? Неужели вода? – с дотошностью отличника допытывался Роман.

Он обрадовался, что молчаливый Александр наконец заговорил, и заговорил с охотой. Наверное, Роман случайно коснулся одной из его любимых тем, чем моментально растопил сердце ученого.

– Лава.

– То есть? Вы хотите сказать… это сделала лава, которую выбрасывают вулканы?

– Именно так, – с профессорской улыбочкой кивнул Александр.

– А что, здесь, – Роман сделал округлый жест рукой, – на острове, было такое сильное извержение?

– Когда-то, миллионы лет назад, безусловно. И не одно. Здесь проходили сотни и тысячи извержений. Курилы, так же как и Япония, и весь Гавайский архипелаг, находятся на границе столкновения мощных тектонических плит. Все эти острова поднялись со дна Тихого океана в результате бесчисленных извержений, происходивших за последние десять-пятнадцать миллионов лет. На дне океанов и морей скрываются целые горные страны. Представьте себе, что под поверхностью Тихого океана, по далеко не полным данным, насчитывается около десяти тысяч гор конусообразной формы и километровой высоты. И большая их часть имеет вулканическое происхождение.

– Не слишком уютно было когда-то в этих местах? – поежился Роман, внимательно слушавший ученого.

– Да уж, – засмеялся тот. – Вода буквально кипела на громадном пространстве. В воздух на многие тысячи километров поднимались огромные столбы пара, летели во все стороны раскаленные камни, бурлила лава, заливая океаническое дно своими потоками. Суша словно вырастала из-под воды, образованная остывающей лавой и скальной породой.

– Хорошо, что мы родились, когда все уже закончилось, – заметил Роман.

– Отнюдь не закончилось, – покачал лохматой головой Александр. – До сих пор на дне океанов и морей происходят многочисленные вулканические явления. И не только на дне океанов. По всей поверхности суши наблюдаются регулярные извержения, сопровождаемые землетрясениями той или иной мощности. Эти «шарики» лежат здесь не более сотни лет. Активность движения тектонических плит очень высока, и человечество ждут еще многие беды, принесенные их столкновениями.

– Невеселый прогноз. И что, никак нельзя повлиять на эти самые тектонические плиты?

– Ха-ха-ха, – раскатисто захохотал Александр. – И как ты себе это представляешь?

– Ну, не знаю… Ты же ученый, – перешел на «ты» и Роман, – тебе и карты в руки.

– Ладно, попробую объяснить, – сжалился, вдоволь нахохотавшись, Александр.

– Сделай милость, – пробурчал Роман.

– Согласно новой глобальной тектонике, верхняя жесткая оболочка Земли – литосфера – состоит из семи-восьми гигантских плит неправильной формы, – щуря медвежьи глазки, тяжеловесно начал Александр. – Это Тихоокеанская, Северо-Американская, Южно-Американская, Африканская, Евро-Азиатская, Индийская и Антарктическая плиты. В несколько раз меньше плита Наска, но и она причисляется к крупным плитам. Кроме названных, существует еще несколько десятков малых плит. Толщина крупных плит – от десяти до восьмидесяти километров под океанами и двести-триста километров на континентах. А горизонтальные размеры достигают десяти-пятнадцати тысяч километров.

Роман присвистнул. Но Александр уже увлекся и его удивления не заметил.

– Эта система плит не является постоянной. Жесткие, спокойные внутри глыбы-платформы, на которых покоится вся поверхность Земли, скользя по пластичным внутренним слоям, находящимся в почти постоянном, очень медленном движении, перемещаются под воздействием конвекционных течений, поднимающихся из высокотемпературных глубин. Таким образом, границы между плитами являются геологически активными зонами. Одни плиты двигаются навстречу друг другу и иногда даже перекрываются, другие расходятся в стороны, третьи скользят вдоль границ в противоположных направлениях. Каждый тип этих движений порождает определенный тип разломов, и все они вызывают тектонические землетрясения.

– То есть где-то там, – Роман ткнул пальцем под себя, – эти плиты сталкиваются, и с матушкой-Землей происходят разные нехорошие вещи?

– Именно так, – кивнул с важностью Александр. – Хотя это, разумеется, очень упрощенный подход к проблеме…

– И нет никаких вариантов, чтобы предотвратить хотя бы наземные извержения? – возвратился Роман к своему вопросу.

– Ну, кое-что учеными делается, – нехотя отозвался Александр. – Например, в тех районах, где начинает увеличиваться напряжение в горных породах, предлагается пробурить внутри разломов глубокие скважины и под высоким давлением накачивать в них воду, которая послужит чем-то вроде смазки между трущимися плитами и ускорит их движение. Таким образом, как считают некоторые сейсмологи, можно вызвать возникновение слабых землетрясений, что снизит энергию деформации, накопившуюся в данном районе. Предполагается еще один, более радикальный, способ профилактики назревающих землетрясений и извержений. Речь идет об использовании ядерных взрывов. К примеру, если точно знать, где накопилась сейсмическая энергия, можно пробурить в этом месте скважину, опустить в нее мощный заряд и взорвать его. Добавочные напряжения в породе, вызванные взрывной волной, превысят ее прочность и вызовут землетрясение. Благодаря этому можно избежать самого страшного – внезапного удара.

– Ну вот, а говоришь, нет вариантов…

– Я этого не говорил. Но все это пока малоэффективно. То, что происходит внутри Земли, увы, не поддается точному прогнозу. Нет никакой гарантии в том, что все будет развиваться так, как хотелось бы. Не исключено, и скорее даже возможно, что спровоцированное землетрясение будет не ослабленным, а столь же мощным, как и естественное. Если не мощнее. Так что здесь самое главное – не сделать хуже.

– Да-а… – протянул Роман. – Оказывается, не все так просто под луной.

– Не все, – согласился Александр.

– Ну что, лекция закончена? – с улыбкой осведомилась Наташа, в одиночестве бродившая по полянке. – Можем идти дальше?

– Можем, – кивнул Роман. – Александр Петрович, спасибо за науку. А то так бы неучем и помер.

– Обращайся, – снисходительно уронил Александр.

Но лед между ними уже был растоплен, и Роман понял, что никакого камня за душой у Александра на него нет. Просто парень истомился тут куковать, распираемый своими знаниями и тайными амбициями. Поди, немалая зависть точит к тем, кто занимает высокие места на кафедрах и задвигает в тень молодых и талантливых. Ну ничего, он свое возьмет. Парень крепкий, до старости еще далеко, наверстает, дайте срок.

После «площадки для гольфа», перевалив через невысокую гряду, вышли на узкий, усеянный галькой берег, вдоль которого серой стеной тянулись зубастые утесы. Возле утесов тучами вились птицы, неутомимо полоща воздух острыми крыльями.

Роман нечто подобное наблюдал на Тюленьем острове, поэтому птицы его не особо заинтересовали. К тому же галдеж стоял такой, что хоть уши затыкай. Александр тоже не выказал большой радости и даже прибавил шагу, чтобы скорей миновать шумное место. Наташа, правда, с умильной улыбкой озирала скопления птиц, но мужчины, не сговариваясь, в ускоренном темпе вытащили ее за пределы птичьего базара.

Зато за следующим изгибом береговой линии у Романа отвалилась челюсть в неподдельном восхищении. Пляж из чистейшего белого песка плавно спускался к широкой лагуне, прикрытой от ветров длинными скальными языками. Вода в лагуне была прозрачной, и в ней на некотором удалении друг от друга стояли белые каменные островки. Форма этих островков напоминала не то диковинные грибы, не то странной формы мебель, не то скульптуры в стиле «авангард». Ничего подобного Роману видеть не доводилось. Настоящий лунный пейзаж.

– Что это? – потрясенно выдохнул он.

– Космос, – бросила Наташа, грациозно перепрыгивая с одного камня на другой.

– Да-а… – не мог не согласиться Роман.

– Вот вам еще один феномен действия вулканических сил, – вставил мало склонный к романтике Александр. – Обратите внимание на форму этих камней…

– Угу, – кивнул Роман, машинально наблюдая за склонившейся к воде Наташей. – Их будто выплавил в своей мастерской искусный художник.

– А между тем это работа вулканов, – торжествующе воздел палец Александр. – Каково?

– Бесподобно.

– А-а! Вулканы способны не только приносить разрушения. Они без преувеличения являются творцами новой жизни. Ведь и земная кора, и водная оболочка, и атмосфера образовались в течение миллиардов лет преимущественно из продуктов вулканической деятельности. Так-то! А какие урожаи дают лавовые потоки и вулканический пепел?! А сколько рудных ископаемых, минералов и строительных материалов дарят людям вулканы? Кстати, на Курилах почти все реки «металлические». К примеру, каждая из речек за сутки уносит в океан примерно тридцать пять тонн железа и пятьдесят тонн алюминия. А почему? Потому что источники, питающие эти реки, растворяют по пути вулканические газы. Представляешь, сколько богатств таят эти недра? Но и это не самое главное! Самая большая ценность вулканов в том, что они являются поставщиками геотермальной энергии. Ведь рано или поздно люди подчинят себе стихию вулканических извержений, и тогда в руках у человечества окажется самый дешевый и эффективный вид энергии, который к тому же поистине неисчерпаем. Активные работы в этом направлении уже ведутся, и не без успеха…

Роман почувствовал, что начинает медленно закисать от словоизвержений Александра. Если так пойдет дальше, он начнет от него бегать, как от чумы. Пожалуй, лучше бы господин вулканолог продолжал молчать. Вещи он рассказывает интересные, спору нет. Но это ж никакого терпения не хватит выслушивать его разглагольствования. Тут бы попрыгать вслед за Наташей по камешкам, понаслаждаться красотой без помех, так сказать, а вместо этого изображай из себя заинтересованную аудиторию…

Но Александр по лицу Романа и сам понял, что несколько злоупотребил вниманием гостя. Извинившись, он сказал, что ему надо проверить приборы, и направился к правой оконечности пляжа.

Присев на корточки, Роман потянулся за камешком в воде. Удивительно, но вода для этой поры была очень теплой. Наверное, сказывалось то самое геотермальное влияние вулканов.

Наташа тем временем ускакала к дальней левой скале. Роман, прищурившись на солнце, с улыбкой следил за ней, водя рукой в теплой, очень мягкой на ощупь воде. Течения в лагуне почти не было, и вода, прогретая в этой громадной природной ванне снизу и сверху, стояла неподвижно, вызывая острое желание искупаться.

Похоже, Наташа именно это и собиралась сделать. До нее было метров сто пятьдесят, и Роман видел, что она, добравшись до подножия скалы, начала раздеваться. Узрев ее через минуту в одном бикини, Роман пожалел, что не поскакал за ней следом. Даже отсюда было видно, какое у нее великолепное тело. Роман приподнялся и быстрым взглядом наметил путь по торчащим из воды каменным островкам. Через несколько минут он будет возле нее, и совместное купание вознаградит его сторицей за все понесенные жертвы…

Но что она делает? Роман замер на месте, наблюдая за Наташей со все более возрастающим волнением. Куда ее понесло?

Наташа карабкалась вверх по скале, ловко поднимаясь все выше и выше. Вот она оказалась на высоте в два своих роста. Если она хочет нырнуть, то возвышения более чем достаточно.

Но нет, она лезла дальше. Она уже забралась метров на десять – но и это был не предел. Перебравшись на удобный выступ, она продолжила подъем. Выше, еще выше. Она была примерно на двадцатиметровой верхотуре и все куда-то карабкалась.

Роману сделалось не по себе. Если она собралась таким образом свести счеты с жизнью, то можно было не сомневаться, что первая же попытка будет успешной. По его прикидкам, Наташа находилась уже метрах на тридцати. Десять этажей. Кошмар! Что она задумала?!

Наконец ужасный подъем прекратился. Наташа остановилась на краю утеса, повернулась лицом к Роману. Бьющее сзади солнце ярко освещало всю ее фигуру, и он не мог различить выражения ее лица.

Черт, неужели она собирается прыгать? Но ведь это самоубийство…

– Спускайся! – не выдержав, крикнул он.

Она подалась вперед, подняла руки до уровня плеч, секунду помедлила – и вдруг птицей взлетела вверх. Миг парения – и вот она уже всем телом устремилась вниз, широко раскинув руки. С неприятным холодком в желудке Роман следил за тем, как она кренилась головой вперед, медленно сводя руки, вон она вытянулась в одну тугую линию, слега изогнувшись в поясе, затем последовал короткий всплеск воды, вспыхнувший на солнце фонтаном брызг, – и она исчезла из виду…

Весь полет занял секунды две, не больше, но Роману показалось, что падала она целую вечность. Господи, жива ли? Может, надо мчаться спасать? Хотя какое там спасать? Пока доскачешь по этим каменным кочкам, поздно будет. Да и где ее искать, отсюда все равно невозможно определить точное место приводнения. Давно он не оказывался в такой идиотской ситуации…

Наташа эффектно вынырнула из воды, сильным движением встряхнула волосы и неторопливо поплыла к тому месту, где оставила одежду.

Только теперь Роман перевел дыхание. Ну, дает, блин, ундина. Чуть до инфаркта не довела. Похоже, это у нее такие развлечения. Хоть бы предупредила…

– Чудит Наташка, – прогудел над ухом Александр.

Роман, разволновавшись, не слышал, как он подошел. Ну, еще бы, от такого аттракциона кто хочешь потеряет голову.

– Она же могла разбиться! Такая высота…

– Да нет, – спокойно возразил Александр. – Для нее это ничего особенного. Наташка мастер спорта по прыжкам в воду. Спорт давно забросила, а вот хобби осталось.

– Хобби? – переспросил Роман.

– Ну да. Для нее это хобби. Да это еще не очень высокая скала. А вот на той стороне острова она прыгала метров с пятидесяти – это было зрелище, скажу я тебе.

– Представляю…

Наташа выбралась из воды, потянулась, достала из рюкзачка полотенце и принялась вытираться. То-то у нее с собой был рюкзачок за спиной. Роман еще подумал, зачем она его тащит? Оказалось, вот зачем…

Она вдруг резко махнула рукой с полотенцем в их сторону. Что она еще задумала? Роман уже не знал, чего от нее ждать. К себе зовет? Вроде не похоже. Жест скорее прогоняющий, нежели приглашающий.

– Пойдем, – потянул его за рукав Александр. – Ей переодеться нужно. Я тебе свою установку покажу.

Роман недовольно отвернулся и поплелся за ним следом. Ну вот, самое интересное и не дали посмотреть. Какое ему дело до какой-то там установки? Все равно он ничего в этом не смыслит. А вот в нагих купальщицах смыслит, да еще как…

Все-таки ему удалось кинуть вороватый взгляд назад, когда следом за Александром он входил в железную дверь пещеры. Наташа, уже без купальника, стоя несколько боком, вытирала бедро. Вот она выпрямилась, чуть повернувшись, и Роман ясно, как в бинокль, увидел ярко-розовый сосок на высокой груди и темную полоску внизу живота… От этого зрелища он слегка обомлел и в пещеру вошел с определенным дрожанием в коленках. Выражение «сногсшибательная девушка» в данном случае имело самый что ни на есть буквальный смысл.

Впрочем, Александр довольно быстро вернул его в чувство. Вернее, не Александр, а пещера, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не совсем пещерой. Природное образование чьи-то умелые руки обтесали внутри так, что получились почти правильные комнаты прямоугольной формы. Всех комнат было три. В первой, куда попадали непосредственно из входа, хранились всевозможные приспособления для водных и подводных путешествий. Здесь были большая надувная лодка, два подвесных мотора к ней, весла, на полках лежали гидрокостюмы, ласты, маски, баллоны для воздушной смеси, подводные ружья, какие-то специальные фото– и видеокамеры, имелся и компрессор для зарядки баллонов – в общем, полный набор опытного дайвера.

– Нехило… – поводив глазами, подытожил Роман.

– Это Пашкино хозяйство, – пояснил Александр. – Он у нас океанолог, большую часть исследований проводит под водой. Я тоже частенько с ним погружаюсь, там и по моей части работы хватает. Недавно образовалась одна свежая трещинка, совсем рядом, триста метров от берега, и я подозреваю, что это – свидетельство несомненной активности…

– А здесь что? – в страхе перед очередной лекцией перебил его Роман, сунувшись направо.

– Это наша генераторная, – с трудом оставив любимую тему, вернулся к реальности Александр.

В генераторной, самой большой комнате, размещался дизель для автономной выработки электроэнергии и, кроме него, два больших промышленных аккумулятора. Здесь же стояли железные бочки с соляркой – для заправки дизеля. Из дизельной по стенам шли провода, обеспечивая электричеством все три помещения.

– Хорошая работа, – одобрил Роман.

– Это еще при Советском Союзе делали, – сказал Александр. – Тогда не мелочились, на серьезные научные изыскания денег не жалели. Потом, правда, все тут мхом поросло, погнило, поржавело, денег не было, люди сюда ехать не хотели… В общем, перестройка.

Роман кивнул в знак понимания. Да уж, чертова эта перестройка-перекройка, чего она только не понаделала. Все, окаянная, изломала, изгадила. Как еще страны не лишились к чертовой бабушке?

– Ну, последние годы, слава богу, все потихоньку наладилось. Спонсоры нашлись, государство к науке лицом повернулось. В общем, работать можно. Если бы еще умники всякие не мешали…

Александр замолчал и с силой потер себе затылок.

Роману вспомнилось подслушанное окончание разговора Александра с Наташей. Вот же допекли человека институтские интриганы. Готов жаловаться первому встречному. Хотя в данной ситуации первым встречным Романа назвать было трудно. Он сам немало терпел от своего прямого начальника, генерала Слепцова, который поставил своей целью выжить его из славных рядов ГРУ.

Но Александр себя пересилил и жаловаться не стал. Вместо этого он совсем по-домашнему шмыгнул носом и махнул рукой:

– Ладно, чего тут соляркой дышать? Пойдем ко мне, там поинтереснее будет.

Они вернулись в первое помещение и вошли в комнату, находящуюся слева от входа, где за плотно закрытыми дверями находилась установка Александра.

Установка представляла собой нечто хаотичное и для человека непосвященного безусловно загадочное. Какие-то датчики, компьютеры, мониторы, соединенные между собой многочисленными проводами. Все они активно жили своей жизнью, мерцали, пищали и пульсировали, и разобраться в этом сложном организме мог только тот, кто им управлял.

– Да тут целый космический корабль, – восхитился Роман.

– Пожалуй, что посложнее, – не стал скромничать Александр. – Если учесть совокупность выполняемых задач, то данная установка тянет как минимум на Центр управления полетами. Почти весь остров и его акватория снабжены специальными сверхчувствительными радарами. От них сюда стекается вся информация и здесь же обрабатывается. Объем информации очень велик, ибо сейсмическая обстановка в данном районе беспокойная. Каждый день фиксируется множество важных изменений, и все они должны быть учтены и тщательно проанализированы.

– Установка занимается и анализом ситуации?

– А как же! – поднял брови Александр. – Это – самая главная ее функция. Компьютер снабжен специальной программой, разработанной, кстати сказать, нашими специалистами. Эта программа позволяет с большой точностью предсказывать общую сейсмическую обстановку региона. А также делать некоторые интереснейшие прогнозы.

– Ну, и каковы же прогнозы? – неосторожно спросил Роман.

Глаза Александра азартно вспыхнули – и Роман пожалел о заданном вопросе.

Но было уже поздно.

– Прогнозы весьма любопытные, – немедленно пустился в объяснения Александр. – Например, весь ученый мир – разумеется, я говорю о сейсмологии – считает, что самая активная зона находится в районе острова Итуруп. Но я располагаю неопровержимыми доказательствами, основанными на трехлетних наблюдениях, что самая активная зона располагается именно здесь, то есть поблизости от острова Кунашир.

Он рывком сел к компьютеру и защелкал клавишами.

– Вот, смотри сюда, – ткнул он пальцем в экран, на котором расходились разноцветные концентрические круги. – Это – картинка сейсмоактивности полугодовой давности. А вот это, – он тут же вывел на экране другую схему, – недельной! Разница видна невооруженным глазом. Если еще полгода назад вот эта часть подводной дуги вела себя сравнительно тихо, то теперь она буквально готова взорваться! Они мне не верят, эти кабинетные крысы! Я посмотрю, что они будут говорить, когда в один прекрасный день на Курилы и Японию обрушится гигантское цунами, берущее начало именно возле Кунашира…

– Может, хватит на сегодня? – спросила Наташа, входя в комнату. – А то на Романа смотреть жалко.

– Нет, почему же, – отозвался Роман. – Мне интересно.

Но взгляд его красноречиво молил о спасении, и Наташа понимающе усмехнулась.

– Прошу прощения, – сконфуженно сказал Александр, – кажется, я действительно несколько увлекся…

– Пойдемте на Медвежий нос, – предложила Наташа. – Там сейчас такой красивый вид!

Роман с облегчением вышел из пещеры. Конечно, узнать кое-что новое всегда неплохо, но не в таком же количестве и не за один раз. Да и не за тем, в конце концов, он сюда явился!

Наташа, остановившись недалеко от входа в пещеру, посматривала на него чуть виновато. Казалось, она извиняется за тот научный пресс, под который попал Роман.

– Прыжок был великолепный, – сказал Роман, давая понять, что для него самое интересное на острове – как раз таки Наташа. А все остальное, включая непростую сейсмическую обстановку, ее антураж, не более.

– Рада, что вам понравилось, – отозвалась она.

– Может, перейдем на «ты»?

– Ничего не имею против.

– Могла бы предупредить. Я волновался.

– А может, я хотела, чтобы ты поволновался, – в упор глядя на него, сказала она.

Она стояла в шаге от него, и он ощущал тепло, идущее от ее кожи. В глазах встало видение: гибкая обнаженная фигура на залитой солнцем скале. Где-то в районе пупка разлилось вибрирующее томление. Она не отходила, все так же пристально глядя в глаза, и Роман протянул руку, чтобы взять ее за талию…

Но в этот момент из пещеры показался Александр. Пришлось – уже во второй раз – остановиться на самом интересном.

– Ну что, наведаемся на Медвежий нос – и домой? – спросил Александр у Наташи.

– Угу… – мотнула она головой. – И домой.

Они поднялись по пляжу вверх и петлистой тропкой начали взбираться на гору. Наташа, по своей привычке, шла впереди, ловко прыгая с камня на камень. За ней поспевал Роман, стараясь не оступиться на острых карнизах. И, громко сопя, но упорно не отставая, за ними карабкался Александр.

Роман уже понял, что наедине им с Наташей сегодня остаться не суждено, и терпеливо сносил присутствие грузноватого вулканолога, подавая ему руку на особо крутых подъемах.

Но вот они оказались наверху – и Роман восхищенно обозрел открывшийся вид.

Внизу во всю ширь расстилалась громада океана, позади высились зубчатые цепи гор, вверху раскинулось ослепительно голубое небо.

– Вот она – первозданная красота! – выдохнул Роман, не в силах сдержать эмоции.

– Пойдем, пойдем, – поторопила его Наташа. – Ты должен увидеть Медвежий нос при хорошем освещении, пока солнце не ушло за скалы.

Роман послушно двинулся за ней. Но в этот миг глаза его выхватили какой-то предмет вдали, не имеющий никакого отношения к «первозданной красоте». Предмет этот находился на расстоянии в добрый километр, а может, и все два, и был не чем иным, как плавучим морским средством.

На таком удалении трудно было понять, катер это или небольшой корабль, и Роман обернулся за разъяснениями к Александру:

– Что это там плавает?

– А, это? – глянув в направлении вытянутой руки Романа, сказал Александр. – Это яхта. Японская.

– Вот как? И что она здесь делает, одна и без охраны? В смысле, без конвоя: территория-то вроде наша…

– Проводят поиск затонувшего корабля. Во время Первой мировой тут где-то был потоплен их крейсер, на борту которого находилась важная документация и якобы большие ценности. Вот они этот крейсер и ищут.

– Понятно, – кивнул Роман. – Давно ищут?

– Давно. Уже второй месяц. Несколько раз меняли место поисков. Теперь вот здесь стоят…

– Может, шпионы какие? – предположил Роман.

– Да не-ет… – благодушно отмахнулся Александр. – Чего им тут шпионить? И так все насквозь знают. Тут и секретов нет никаких… Обычные искатели затонувших кораблей. У них там лагерь на берегу, недалеко от яхты. Мы заходили к ним как-то с Пашкой – хорошие ребята. Угощали, звали в гости… Какие они шпионы?

– Да это я так, к слову, – рассеянно сказал Роман, снова переключая внимание на мелькавшие впереди брючки Наташи.

Миновав возвышенность, они уже по более пологому склону сошли в долину и снова оказались вблизи океана. Наташа, пройдя далеко вперед, скрылась за подступающей к воде скалой, и уже с той стороны послышался ее голос:

– Роман, скорее сюда!

Роман прибавил шагу, стараясь не опоздать на призыв.

– Иду…

Он миновал скалу и увидел Наташу.

– Смотри! – крикнула она, махнув рукой в направлении темной отвесной горы.

Роман глянул – и замер от удивления. Достигающий в высоту нескольких сотен метров горный монолит сплошь состоял из тысяч граненых столбиков, сросшихся друг с другом. Это было похоже на некий природный орган. Ближе к вершине «органа» ступенями росли какие-то невиданные растения. Лучи солнца играли на выступающих трубках, создавая удивительные цветовые эффекты.

– Ну как? – спросила торжествующая Наташа.

– Нет слов, – потряс головой Роман, исчерпавший за день весь свой запас восторженных эпитетов. – Здесь впору снимать фантастические фильмы. Что это?

– Базальт, – сказал подоспевший Александр. – Базальт в чистом виде. Да здесь еще что! Вот ты бы побывал на мысе Столбчатом, что бы ты тогда говорил.

– Да-а… Это тоже работа вулканов?

– Естественно. Здесь все создано вулканами. И это, – Александр указал широким жестом на «орган», – и это.

Он протянул руку в сторону вдающейся в океан треугольной каменистой косы. По ней в океан сбегала быстрая узкая речка.

– Это, кстати, и есть Медвежий нос, – сказала Наташа.

– А почему Медвежий? – поинтересовался Роман. – Тут что, водятся медведи?

– Вообще-то раньше было много. Некоторые жили на Кунашире, некоторые переплывали из Хоккайдо. Здесь они охотились на лосося, поэтому место и назвали Медвежьим носом. Но теперь на острове по вине людей медведей нет вообще.

– Почему вообще? – ревниво вставил Александр. – Иногда попадаются…

– Надеюсь, мы с ними не встретимся? – полушутя-полувсерьез спросил Роман. – А то голыми руками от медведя вряд ли отобьемся. Надо было хотя бы ракетницу захватить.

– Они здесь пуганые, – ответил Александр, у которого на любой вопрос был готов ответ. – При виде людей прячутся подальше. Так что можешь не бояться.

– Спасибо, утешил.

Роман еще раз посмотрел на «орган» из базальтовых столбиков. Чего только не создает матушка-природа.

– А что за речкой? – спросил он. – Можно посмотреть?

– Можно-то можно… – неохотно отозвался Александр. – Только мы и так уже отошли далеко от лагеря. Назад доберемся к темноте.

– Да ладно тебе, – сказала Наташа. – Человек первый раз на Кунашире. Ему же интересно.

– Утром можно взять лодку и проехать дальше, – гнул свое Александр.

– Утром – это утром, – отрезала Наташа. – Можешь идти назад, если хочешь. Я дорогу знаю.

– Да бросьте, ребята, – миролюбиво сказал Роман, не желая быть предметом их разногласий. – Еще полчаса – и назад. Я только гляну, что за той горой. Ведь вправду в первый раз здесь, все интересно. Тут такие виды – с ума сойти…

– Ладно… – смягчился Александр от его нехитрой лести. – Я вас здесь подожду.

– Не дашь с собой? – спросил Роман, указывая на небольшой бинокль, торчащий из нагрудного кармана Александра. – Для лучшего обзора окрестностей?

– Да бери…

Роман повесил бинокль на грудь и в сопровождении неутомимой Наташи отправился за Медвежий нос. Его истинные интересы лежали несколько дальше невинного желания обозреть окрестности, но он пока решил ничего не говорить своим провожатым.

Преодолев мелкую, но очень быструю речку по выступающим из воды валунам, они спустились по другую сторону Медвежьего носа, в зеленую низинку, и исчезли из виду Александра.

– А что это за гора? – спросил Роман, увидев через несколько минут подходящее возвышение. – Давай залезем на нее, пока Александра Петровича нет. Наверное, с нее открываются очень красивые виды.

– Давай, – не задумываясь, согласилась Наташа.

Гора была крутоватой, и теперь уже Роман полез первым, галантно подавая руку Наташе на опасных выступах. Вскоре, слегка запыхавшись, они оказались наверху. Пока Наташа восстанавливала дыхание, сидя на теплом камне, Роман, делая вид, что любуется морскими далями, достал бинокль и навел его на японскую яхту, до которой теперь было не более полукилометра.

Он сам не знал, что именно хотел увидеть. Александр дал вполне исчерпывающие объяснения на этот счет. А коли яхта находилась в поле зрения российских пограничных катеров, можно было не сомневаться в законности ее пребывания здесь.

Но Роману трудно было преодолеть натуру. Он привык за два десятка лет службы видеть в любом иностранце потенциального врага. А тут – целый корабль. Да еще с японцами, имеющими в этих широтах свои, далеко не туристические интересы. Нет, тут что-то было не чисто. И хотя ни вид яхты, ни то, чем занимались ее пассажиры (по словам Александра), не внушали особых подозрений, Роман решил разглядеть ее поближе.

К тому же, как ни смешно самому себе было в этом признаться, он уже успел соскучиться по работе. Вот ведь хоть и проклинал ее многократно, и рапорт об увольнении собирался подавать раз сто, а все равно: забывал обо всем на свете, стоило учуять запах дичи. Тогда сразу уши торчком, нос – в след и вперед, до победного конца. И ничего другого не надо. Одно слово – страсть. Как у охотничьей собаки. И забывались обиды, и море было по колено, и деньги были побоку. Главное – не упустить добычу. Только люди, обладающие этим инстинктом, доведенным до абсолюта, становились военными разведчиками. А других в ГРУ и не держали. Что-что, а кадры там подбирать умели. И воспитывать, к слову, тоже.

Стараясь поддерживать беседу с Наташей, Роман тщательно осмотрел яхту. Бинокль был слабоват, но различить некоторые детали такелажа и фигурки людей можно было хорошо.

Насколько мог судить Роман, ничего необычного на палубе не происходило. Два человека надевали гидрокостюмы, готовясь к погружению. Еще двое помогали им. Вот кто-то вышел из рубки, о чем-то коротко переговорил с ними и вернулся обратно.

На носу один человек натирал медные части, другой окатывал из шланга пол. Обстановка была самой мирной. Похоже, люди в самом деле что-то ищут под водой. Во всяком случае, ни автоматов-пулеметов, ни чего-то «такого» Роман не обнаружил.

Хотя, собственно, а что он хотел обнаружить? Армия пограничников ничего не смогла углядеть, а он один решил вывести врага на чистую воду. Да-а… Похоже, он малость того. Крыша поехала. Или, говоря языком научным, налицо все признаки шизофрении. Бредовые идеи, немотивированная подозрительность, мания преследования… Вывод один: либо бросать работу, либо лечиться. По крайней мере, забыть о бедных японцах и предаться законному отдыху на лоне чудной природы.

– А вот посмотри туда! – услыхал Роман голос Наташи.

Он оторвался от бинокля и посмотрел на нее. Она грациозным жестом указала на торчащие вдали скалы. Порядком наглядевшись на них за день, Роман скрепя сердце повел биноклем в указанную сторону.

Скалы были корявыми и мрачными.

– Видишь, какой они необычной формы? – пытала Наташа.

– Угу, – промычал Роман.

«Александр что-то говорил про лагерь, – вспомнил он. – Надо бы и на него взглянуть…»

– Это оттого, что их снизу как бы вытолкнули другие горы, – щебетала Наташа. – Поэтому кажется, что они падают. Красиво, да?

– Да, – фальшиво восхищался Роман, – очень!

Делая вид, что обводит скалы, он повел биноклем вправо-влево и скоро по плавной дуге вернулся к яхте. При этом он не забывал кивать и поддакивать Наташе.

На яхте царило прежнее спокойствие. Людей в гидрокостюмах уже не было. Двое помощников сидели возле низкой кормы, видимо, дожидаясь возвращения пловцов. Более никаких движений не наблюдалось.

Роман оставил яхту и начал просматривать берег в поисках лагеря.

Он обнаружился невдалеке от яхты. Три палатки, одна большая и две поменьше, расположились под укрытием невысокой каменный гряды, густо заросшей кустарником. От лагеря до воды было метров сорок. Небольшая, с умыслом выбранная бухточка позволяла шлюпке, стоящей сейчас у берега, даже в дурную погоду легко курсировать между берегом и яхтой.

В этот момент как раз шла погрузка шлюпки. Из палатки, стоящей ближе к воде, два человека вынесли за ручки небольшой, но очень увесистый ящик и потащили к шлюпке. Другая пара только что уложила такой же ящик в шлюпку и возвращалась к палатке.

За ними наблюдал стоящий у воды человек. Он ящики не носил и вид имел начальственный. Высоко поднятая голова, выпяченная грудь, заложенные за спину руки. Разобрать выражения лица Роман не мог, но вся поза этого человека говорила о его привычке командовать.

Вдруг один из тех, кто нес ящик, оступился возле самой шлюпки и едва не упал и не уронил свою ношу в воду. Кое-как удержавшись, он осторожно поставил ящик на дно шлюпки. Затем, низко пригнув голову, подошел к начальнику. Похоже, тот повелительным окриком подозвал его к себе. Во время выволочки голова провинившегося виновато кивалась вверх-вниз. Затем он еще раз низко поклонился и побежал к палатке вслед за своим товарищем. Начальник снова презрительно выпрямился и продолжил надзор за погрузкой.

– Ты слышишь, что я тебе говорю?! – донесся до Романа голос Наташи.

– А? Да… То есть… Извини, я засмотрелся, – спохватился Роман. – Так красиво…

– Я говорю, пора возвращаться, – сказала Наташа. – А то в самом деле будет поздно.

– Хорошо, – кивнул Роман, опуская бинокль. – Как прикажете, босс.

Наташа чему-то засмеялась и начала спускаться с горы. Роман, гадая, что бы значило увиденное им у шлюпки, двинулся за ней.

Пока спускались с горы, пока шли обратно и перебирались через речку, прошло минут двадцать. Когда вернулись к Александру, темнело. Солнце, правда, стояло еще довольно высоко, но заметное сгущение воздуха говорило о том, что близится вечер.

– Что так долго? – проворчал Александр. – Говорили – полчаса, а прошел почти час…

– Моя вина, Александр Петрович, – ударил себя в грудь Роман. – Так засмотрелся на падающие горы, что обо всем на свете забыл. Прости, ради бога.

– Что за падающие горы? Те, что возле косой сопки? – спросил Александр у Наташи.

– Те самые, – отозвалась она.

– А-а, – кивнул вулканолог, сразу мягчея. – Тогда понятно. Ну что, пошли домой?

– Пошли.

13 октября 21.45, о-в Кунашир

Ужин давно закончился. Обмен впечатлениями тоже. Александр и рыжий Павел вовсю зевали, стараясь не делать это слишком громко. Видно было, что парни привыкли ложиться рано. Маленький телевизор кое-как принимал пару японских каналов, но долго их не посмотришь. Так что лучше всего завалиться спать на сытый желудок и видеть красивые сны.

Для гостей разбили две узкие походные кровати. Роман, почти не спавший прошлой ночью, с удовольствием вверился бы объятиям Морфея. Но Наташа как-то странно посматривала на него и ко сну не собиралась.

Терпел и Роман. Он уже понял, что девушке выносливости не занимать, а стало быть, для него день еще не закончился.

Впрочем, день для него не закончился в любом случае. Проанализировав поведение людей в лагере, он решил, что надо посмотреть на них и на то, что их окружает, с более близкого расстояния. У него не шел из головы тот Самурай у лодки (Роман по оперативной привычке дал ему псевдоним). Уж больно спесиво он держался для начальника экспедиции. Гражданской экспедиции. Что-то не похож он на ученого, руководителя поисков затонувшего корабля. Скорее он напоминает… офицера, командующего операцией. А те, что таскали ящики, держались по отношению к нему как подчиненные. Или, что точнее, как солдаты. Гражданские люди так себя не ведут. И хоть японцы и отличаются от всего остального мира этой ярко выраженной подчиненностью младшего старшему, все-таки здесь был явный перебор.

Значит, офицер, командующий операцией? Но какой операцией? Что могут делать японцы на территории России? Той самой территории, которую они считают своей и страстно мечтают вернуть обратно. И что было в тяжелых ящиках? И почему неосторожность в обращении с этим ящиком вызвала такую реакцию?

Имей Роман меньше вопросов, он все равно не удержался бы от того, чтобы не наведаться к соседям. А при таком раскладе он просто не имел права этого не сделать. Пускай все, что он тут надумал, полная чепуха. Он готов это признать. Но только после того, как убедится в полной беспочвенности своих подозрений.

Поэтому, как-то забыв о своем желании пообщаться с Наташей теснее, Роман решил пару-тройку часов поспать, а затем потихоньку сбегать к яхте. Дорогу он помнил хорошо, так что заблудиться не боялся. На все про все он отводил часа два, максимум три. Чтобы до света вернуться и еще маленько поспать.

Но, похоже, у Наташи имелись свои планы. Когда Паша, лежавший на кровати, пару раз довольно громко всхрапнул, она поднялась и, накинув на плечи одеяло, обратилась к Роману:

– Может, немного погуляем по берегу?

– С удовольствием, – отозвался Роман, оставляя уже обмятую и нагретую постель.

Александр проводил их долгим взглядом, но со своего места не поднялся. Более того, повернулся лицом к стене и натянул на голову одеяло. Умаялся, бедолага, целый день ходить за ними по пятам и благоразумно решил остаться дома.

«Вот и молодец, – мысленно похвалил его Роман, выскальзывая вслед за Наташей из палатки. – Детям и бородатым вулканологам давно пора баиньки».

Наташа, чуть похрустывая галькой, шла к воде. Ветер посвежел, по звездному небу поползли прозрачные облака. Лунная дорожка неподвижно, как нарисованная, лежала на черной поверхности океана.

«Красиво, – потягиваясь и удерживая зевок, подумал Роман. – Вот только луна мне ни к чему…»

Наташа остановилась, и Роман через несколько шагов догнал ее.

– Какие планы у нас на вечер? – спросил он, понижая голос.

– Разве не понятно, какие? – усмехнулась Наташа.

Она подняла лицо, и Роман прямо перед собой увидел ее мерцающие глаза.

Забыв обо всем на свете, он обнял ее и медленно поцеловал в губы. Наташа вдруг обхватила его обеими руками за шею и ответила так страстно, что у него перехватило дыхание.

– Пойдем в пещеру, – деловитым шепотом предложила она. – Там нам никто не помешает.

– Пойдем, – сказал Роман, почувствовавший себя как школьник, которого совращает учительница музыки.

Они молча и быстро прошли под скалой. Начался прилив, и проход был почти затоплен, но, прижимаясь к стене, они успели проскочить посуху на ту сторону скалы.

Миновав «площадку для гольфа», перелезли через кряж, прошли вдоль тихого ночью птичьего базара и наконец вышли к белому пляжу.

К этому времени от постоянного присутствия рядом Наташи, от тишины и лунного света, от предвкушения того, что его ждет, Роман настолько возбудился, что готов был повалить свою спутницу прямо на теплый песок, не дожидаясь, когда они доберутся до пещеры.

Но – он чувствовал – Наташе вряд ли понравится его юношеское нетерпение. Поэтому он искусно сдерживал себя и дотянул-таки до того момента, как они оказались в пещере.

Но здесь уж Роман не стал затягивать с прелюдией и сразу перешел к атаке. Судя по всему, Наташа испытывала схожие чувства, потому что при свете красного аварийного фонаря, который горел под потолком, она так яростно бросилась сдирать с него одежду, словно хотела разорвать ее в клочья.

Дальше было нечто невообразимое по необычности и силе ощущений. Озаренные красным светом, возбуждаемые обнаженными телами друг друга, стонами и острым запахом солярки, они бешено предались любви, используя то колышущиеся борта лодки, то полку для подводного снаряжения, то гладкий каменный пол, на который Наташа бросила свое одеяло.

Когда же наступил миг обоюдного оргазма и Наташа протяжно, по-звериному, закричала, содрогаясь в объятиях Романа, он на несколько бесконечных секунд выпал из реальности – настолько велико было испытанное им наслаждение.

«Ради этого стоило лететь на край света», – подумал он, когда сознание начало медленно возвращаться к нему.

Наташа не обманула его ожидания. Он знал, что никогда не забудет того, что здесь произошло.

Они устроились в надувной лодке, на сброшенной в нее одежде. Обнявшись и накрывшись одеялом, сладкая парочка отдыхала, тихо целуясь и лаская друг друга.

– Откуда у тебя этот шрам? – спросила Наташа, наткнувшись чуткими пальцами на рубец, пересекающий нижние ребра.

– Да… – нехотя отозвался Роман. – В детстве еще. Нырял, на корягу напоролся.

Этот рубец оставил кривой нож душмана, когда Роман только-только начал свою срочную службу в Афганистане. Его тогда спасла быстрота реакции. Чуть правее – и печенка развалилась бы надвое. Душману повезло меньше: секунду спустя штык-нож Романа воткнулся ему в горло. Это был первый человек, которого ему довелось убить на войне.

– А этот? – спросила Наташа, дотрагиваясь до круглого шрама под ключицей.

– Это в сарае… На гвоздь напоролся.

Это было пулевое ранение, полученное в Чечне. Пуля из «вальтера», выпущенная полевым командиром, которого приказано было взять живым, прошла навылет, задев только самый край легких. Роман через две недели был на ногах.

– А это? – Наташина блуждающая рука остановилась на правом бедре, где у Романа был шрам от второго пулевого ранения, гораздо более серьезного, чем первое. – На охоте кабан оставил?

– Точно, – сказал он, накрывая ее ладонь своей, чтобы остановить это не совсем приятное для него исследование. – Кабан. Во-от с такими клыками.

– Ты был на войне, – уверенно сказала Наташа. – Не надо меня обманывать, я не маленькая.

– Хорошо, – вздохнул Роман. – Я был на войне. Но это было так давно, что я уже не помню.

– И драться ты умеешь не по-уличному, – занятая своими мыслями, прошептала ему в ухо Наташа. – И нич-чего не боишься.

– Ну, это неправда, – возразил было Роман.

– Ч-шш…

Наташины пальцы коснулись его губ, приказывая ему молчать. Она поцеловала его в подбородок, в шею, в шрам под ключицей и медленно начала опускаться вниз, сдвигая одеяло все ниже и ниже…

На этот раз они занимались любовью неторопливо и продолжительно, стараясь доставить друг другу максимум удовольствия. Наслаждаясь роскошным телом девушки, Роман несколько раз доводил ее до оргазма и позволил себе разрядиться только тогда, когда она была уже не в силах продолжать любовную игру.

– Все-таки я в тебе не ошиблась, – с тихим смешком констатировала Наташа, закручиваясь в одеяло и ложась на бок.

Через минуту она уже спала, тоненько постанывая во сне. Роман пристроился рядом, накрывшись где углом одеяла, где своим бушлатом, и тоже быстро и крепко уснул, не забыв перед этим кинуть взгляд на часы.

14 октября, 2.10, о-в Кунашир

Выскользнув из пещеры, Роман закрыл дверь и, не теряя времени, начал карабкаться на гору, запирающую пляж. В свете луны тропа была видна очень хорошо, и он, пригнувшись пониже, быстро поднимался по каменным выступам вверх.

Наташа осталась спать в надувной лодке, никак не отреагировав на пробуждение и тихие сборы Романа. В ближайшие три часа он гарантированно мог не опасаться того, что она проснется и обнаружит его отсутствие. Поработав над ней очень старательно, что называется, с запасом, Роман обеспечил ей крепкий сон до самого утра. В связи с этим совесть его была немного нечиста: ведь Наташа знать не знала, что в момент самых тонких и чувственных ласк он думал о том, чтобы покрепче «уболтать» ее. Но тут дело частично касалось работы, а когда Роман был на работе, пусть даже частично, он все делал очень качественно.

Забравшись на гору, он по пологому спуску рысцой сбежал в долину, обогнул скалу, промчался мимо органа из базальта и, сбавив скорость, осторожно перелез через Медвежий нос. Дальше была речка, очень быстрая и по темному времени очень опасная. Луна к этому времени начала закрываться наползающими облаками, которые становились чем дальше, тем плотнее. Это было на руку Роману, ибо лунная подсветка в затеянной им вылазке могла оказаться существенной помехой.

Но, похоже, погода неуклонно портилась – прогноз Александра Петровича, таким образом, сбывался.

Очень осторожно, дождавшись, когда выйдет луна, Роман по камням перебрался на ту сторону речки и двинулся к лагерю японцев. Он не зря столько времени потратил на осмотр местности в бинокль – вся дорога до лагеря была известна ему в мельчайших подробностях.

Обойдя ту самую горку, с которой он якобы любовался какой-то там «косой сопкой», Роман по прямой, огибая или перелезая несущественные препятствия в виде кустарников или небольших скальных выступов, быстрым шагом преодолел несколько сотен метров и вскоре оказался в непосредственной близости от лагеря.

Теперь надо было вести себя осторожнее.

В сущности, риск пока невелик. Если его даже и обнаружат, он легко может отговориться тем, что вот-де турист, не спалось, пошел бродить по ночному берегу в поисках новых ощущений и забрел слишком далеко. Криминала тут никакого нет, обычное дело, посмеяться, покурить и отправиться восвояси.

Это – если лагерь нормальный, гражданский, занятый невинными поисками затонувшего корабля.

А если все-таки не гражданский? И если цели японцев далеко не столь невинны? Тогда что говорить?

Впрочем, для начала следовало подобраться к лагерю вплотную и провести легкую разведку в духе родного армейского спецназа. Пока ведь глазами не увидишь и руками не пощупаешь, наверняка знать не будешь. Так что отставить гадания, товарищ капитан, и приступить к работе.

Бесшумно ступая по камням резиновыми подошвами ботинок, Роман подобрался к длинной каменистой гряде, на которой в изобилии рос кустарник. На той стороне гряды, в защищенной от ветра низинке, располагался лагерь японцев.

Найдя на ощупь подходящую лазейку, Роман не без труда протиснулся сквозь шершавые стебли. Не вылезая из кустов, он прилег и для начала попытался установить, что происходит внизу.

Все три палатки мирно стояли метрах в пятнадцати от него. Над входом в самую большую палатку горел фонарь. Было тихо и безлюдно, как это и положено глубокой ночью. На первый взгляд – ничего подозрительного. Люди намаялись за день и спят. В отличие от некоторых излишне ретивых пластунов.

Но – тут Роман сразу подобрался – не все, оказывается, почивали в этом мирном лагере. Качнулась какая-то тень – и Роман понял, что лагерь охраняется часовым. Часовой сидел возле той самой палатки, из которой выносили тяжелые ящики, и явно не спал.

Интересно. Кого они тут, на этом пустынном берегу, опасаются? Паша и Саша дрыхнут, не думая ни о какой охране. Разве что дверь в пещеру с оборудованием запирают на кодовый замок. А эти чего-то вот боятся. Сторожа поставили. Фонарь горит, аккумулятор садит. Зачем?

Покосившись в сторону дрейфующей неподалеку яхты, Роман заметил, что на палубе, слабо освещенной светом из рубки, кто-то есть. Какие-то люди что-то делали в районе кормы. А им-то почему не спится?

По-рачьи пятясь, Роман вылез из кустов и, придерживаясь их густой тени, подобрался ближе к берегу. Тучи на этот час почти непрерывно заслоняли луну, так что не было особой необходимости в столь тщательных предосторожностях. Но Роман предпочитал не рисковать и понапрасну от кустов не отдаляться.

Достав из кармана как бы нечаянно оставленный при себе бинокль Александра, он навел его на палубу яхты. Ага, «Kiosi». Будем знакомы. Так что же у нас творится на корме?

А на корме творилось следующее. Двое пловцов в темных, светопоглощающих гидрокостюмах надевали баллоны с кислородной смесью. Еще два человека помогали им.

Ну надо же, до чего работящие ребята! Дня им мало, так они ночью ныряют. Отчаянные головы, эти японцы. Ночью океан опаснее втройне, да, видно, им все нипочем.

А может, это экстремалы какие? Сейчас народ пошел странный, в погоне за острыми ощущениями готов хоть в космос, хоть в ночную океанскую бездну сигануть. Ерунда, что его там может акула или косатка слопать. Зато, как они говорят, будет что вспомнить…

Тем временем пловцы надели маски и с низкого заднего борта опустились в воду. Со своего возвышения Роман видел, как два помощника подали им какой-то увесистый предмет, после чего пловцы исчезли под водой.

Не делая пока никаких выводов, Роман продолжал вести наблюдение за яхтой. Кроме тех двух человек, никого больше на палубе не было. Но они медлили уходить. И вскоре выяснилось, почему. Минут через пять из-под воды всплыли два пловца, и люди на яхте помогли им подняться на палубу. Насколько мог разобрать Роман, эта пара пловцов поднялась на борт с пустыми руками. И это была другая пара! Роман четко запомнил, что первые двое были почти одного роста и телосложения. А у этих один был повыше и пошире в плечах, другой – пониже и помельче.

Значит, соображал Роман, не отрываясь от бинокля, налицо две пары аквалангистов. Как минимум две, ибо неизвестно, сколько людей на самом деле осуществляют погружения. Ночные погружения. И при этом каждая пара что-то уносит с собой под воду и, возможно, это «что-то» там оставляет.

Вопрос: с какой целью?

Послышалось гудение мощного мотора. Роман поднял голову и увидел вдали пограничный катер, идущий на среднем ходу вдоль берега. Прожектора бросали яркие пучки света в открытый океан, впереди себя, даже назад, – но словно по волшебству обходили яхту стороной.

Роман снова навел бинокль на «Kiosi». Паники в связи с появлением пограничников там не наблюдалось. На всякий случай аквалангисты и их помощники сели на пол, прячась за бортом, – но и только. Никаких лишних движений, говорящих о том, что они встревожены, ими не производилось.

Когда катер, пройдя в какой-нибудь сотне метров от яхты, скрылся из виду, аквалангисты поднялись и начали стаскивать гидрокостюмы. Из этого Роман заключил, что в ближайшее время погружений у них не будет. Ждать возвращения первой пары ему не было резона, он не знал, как долго она пробудет под водой. Следовало прекращать наблюдение за «Kiosi» и возвращаться на первоначальную позицию.

Едва Роман пробрался через кусты на прежнее место, как из второй маленькой палатки выбрался Самурай собственной персоной.

«Значит, одна маленькая палатка предназначена лично для него, – думал Роман, следя за Самураем. – Во второй, которую охраняет часовой, у них что-то вроде склада. В третьей, большой, – казарма для личного состава. Как есть гарнизон».

Больше всего Романа интересовал склад, или, вернее, те тяжелые ящики, которые в нем находились. Он не был уверен, но ему показалось, что пловцы уносили с собой под воду именно такой ящик. Поэтому ему во что бы то ни стало нужно было проникнуть в палатку и осмотреть ящики вблизи.

Но пока он следил за Самураем.

Тот, выпятив грудь, медленно подошел к складу и о чем-то спросил вскочившего часового. Выслушав ответ, удовлетворенно кивнул, подошел к большой палатке, снял с нее фонарь и, повернувшись лицом к яхте, дважды повел фонарем вправо-влево.

С яхты ответили точно таким же знаком. Самурай повесил фонарь на место, после чего направился в сторону гряды, на ходу раздвигая полы кимоно.

Место он выбрал удачное – как раз под теми кустами, в которых затаился Роман. Ничего не оставалось делать, как крепче прижаться к земле. Хорошо еще, что лежал на возвышении. А то могли бы и окропить, такие маловозвышенные моменты в жизни диверсантов случались не раз.

Поливая с тихим журчанием камни, Самурай вдруг поднял голову и уставился, как показалось Роману, прямо на него.

Журчание стихло. Самурай не уходил, пристально вглядываясь в темнеющий над ним кустарник.

«А что, если, – прошиб Романа холодный пот, – он учуял запах духов, которыми была надушена Наташа?»

Ветер дул от Самурая и, по идее, уносил все запахи прочь. Да и запаха никакого не было, так, остаточные явления. Но черт его знает, какими он обладал способностями. Вдруг у него нюх, как у гончей? Могло ведь что-то остаться на коже, на руках, на волосах. Не духи, так что-нибудь другое, не менее пахучее…

Роман весь подобрался, готовясь задать стрекача, если вдруг Самурай подымет тревогу. Догнать они его не догонят, он заранее наметил пути к отступлению и знал, как замести следы. В темноте, да еще на твердой, состоящей из сплошного камня, почве это сделать нетрудно. Но тогда они точно узнают, что в лагере был посторонний, и примут меры, чтобы обезопасить себя. И потом уж ничегошеньки не узнаешь…

Вот же чертов японец, принесла нелегкая!

Но, похоже, Самурай всего лишь хотел подышать свежим воздухом. Зябко передернув плечами – на улице было уже довольно прохладно, – он плотно запахнул халат и вернулся в свою палатку.

Роман посмотрел на часы.

Три ноль пять. Теперь надо выждать хотя бы четверть часа и, если ничего экстраординарного не произойдет, выдвигаться к палатке.

Эти четверть часа он провел в полудреме, набираясь сил и коротая время. Глаза были закрыты, но уши чутко фиксировали каждый звук. Хотя особенно фиксировать было нечего: дважды стукнули ботинки часового да вдали прокричала какая-то птица.

Все, осторожно потягиваясь и разминая суставы по окончании отведенного часа, решил Роман. Пора. Дальше тянуть нет смысла.

Он снова вылез из кустарника и по дуге обогнул гряду, оказавшись далеко в тылу лагеря. Отсюда до палатки-склада было метров сто. Зато здесь он мог сойти в низину по твердой породе, не опасаясь, что его спуск вызовет каменную осыпь, как это могло случиться, спускайся он по откосу гряды.

Мягко пробуя ногой грунт, Роман без единого звука спустился вниз и на корточках начал подбираться к палатке-складу. Весь лагерь довольно ярко освещался фонарем, и пятно света далеко выходило за границы поставленных треугольником палаток. Однако позади них было мертвое, неосвещенное пространство, и им-то и воспользовался Роман.

Через минуту, неслышно перебирая ногами, он добрался до склада. Здесь было темно, но если бы кто-то вздумал заглянуть за палатку, чужак был бы немедленно обнаружен. Поэтому Роман, не мешкая, придвинулся к плотной нейлоновой стенке вплотную и попытался приподнять нижний край.

Не тут-то было! Через каждые десять сантиметров край был прочно прибит к земле железными колышками. И колышки эти, как не без раздражения убедился Роман, было не так-то просто выдернуть.

«А как ты думал? – спросил он себя не без ехидства. – Это тебе не рыбацкая разлетушка. Тут люди серьезные. И делами занимаются серьезными».

Подергав колышки в поисках слабо вбитого и не обнаружив такового, Роман изменил тактику. Встав на колени, он достал складной нож (единственное оружие, которое у него было при себе в этой поездке) и, действуя им как рычагом, или скорее гвоздодером, попытался вытащить один из колышков. Тот хоть и неохотно, но стал поддаваться.

Сложность задачи заключалась в том, что на другой стороне палатки, в четырех метрах от Романа, сидел часовой, и малейший звук, изданный Романом, был не просто опасен – губителен.

Существовал другой, более простой способ проникновения: разрезать стенку ножом и не мучиться с проклятыми колышками. Но этот способ Роман отклонил. Разрезанная ткань обнаружится очень быстро, что вызовет у японцев вполне определенные подозрения и сведет на нет все его усилия. Можно было, конечно, понадеяться, что наивные азиаты спишут инцидент на медведя или на какого другого хищника типа землеройки. Но то – если бы в лагере жили действительно гражданские люди.

А так как у Романа имелись некоторые основания полагать, что живут здесь люди не совсем гражданские и уж точно не наивные, надеяться на их недогадливость он не имел права. Поэтому, рассчитывая каждое движение, он по миллиметру, чтобы не скрежетать о камни, вытащил из земли первый колышек и принялся за второй.

Постепенно дело пошло на лад. Одной рукой он тянул освобожденную ткань кверху, а другой вытаскивал, слегка расшатывая, колышек. Минут через пятнадцать лазейка в семьдесят сантиметров шириной была готова. Вполне достаточно, чтобы в нее мог пролезть мужчина средней комплекции.

Ползком, соизмеряя каждое движение и следя за дыханием, чтобы в азарте не сопеть слишком шумно, Роман проник внутрь палатки. Наткнувшись на твердый предмет, остановился и включил крошечный лазерный фонарик, вмонтированный в нож.

Совсем рядом издал какой-то пищеварительный звук часовой. Роман медленно выпрямился и повел узким лучом фонарика по предметам, его окружающим. В основном это были ящики с продуктами. Некоторые из них были подписаны иероглифами, другие – по-английски. Был даже ящик с русской сгущенкой. Вот ведь. Мелочь, а приятно.

Но не эти ящики интересовали капитана ГРУ Романа Морозова. Такого добра было завались и у Саши-Паши. Он искал те тяжелые предметы, которые днем таскали в лодку японцы. Самурай из-за ящика со сгущенкой, даже русской, так не разорялся бы.

Поиски, однако, ничего любопытного не дали. Содержимое палатки – самое обыкновенное. Продукты, сухое топливо, инструменты. Честно говоря, непонятно, зачем для охраны всего этого несомненно полезного, но совершенно безобидного имущества выставлять круглосуточную охрану? Или это касается загадочного японского менталитета?

Не-ет, шалишь, брат-японец. И вся эта возня на яхте, и сигналы Самурая, и охрана – все это неспроста. Старого воробья на мякине не проведешь. Роман был уверен, что идет по верному следу.

Изучив надписи на всех ящиках, он начал поочередно приподнимать их, стараясь отыскать те самые, увесистые и особо ценные. Рядом кряхтел и шуршал часовой, поэтому Роману приходилось действовать крайне осторожно.

Очень быстро выяснилось, что у пяти квадратных, герметично запаянных в пластик ящиков с надписью «Rise» размеры не совпадают с весом. На них стояла маркировка «45 Lb», то есть сорок пять фунтов, что примерно соответствовало двадцати килограммам. На самом же деле, как эмпирическим путем установил Роман, ящики весили килограммов под сорок.

Вот это было уже горячее. Он видел надписи «Rise» и сначала не обратил на нее внимания. Ну, рис и рис, что с него взять? Главный продукт сынов Востока. Запаян в пластик, чтобы не отсырел в долгой экспедиции. Очень толково и по-хозяйски рачительно.

Но теперь, когда выяснилась существенная неточность между маркировкой и истинным весом, все приобретало совсем иной смысл. Надписи – для отвода глаз. На самом деле в ящиках содержится нечто другое. Что? Вот, как говаривал один задумчивый датский принц, в чем вопрос.

Роман попытался открыть или распаковать один из ящиков с якобы рисом. Тщетно. Те были заключены в толстую оболочку из пластика, и вскрыть ее можно было только с помощью ножа. Экая досада. Так не хотелось оставлять о себе столь явный след.

Роман покачал ящик с бока на бок, подергал ручки по бокам, даже приложил ухо к холодной пленке.

Нет, никак не понять, что в ларчике.

Правда, и характерного шуршания Роман тоже не уловил. Но ведь это ровным счетом ничего не значило. А вдруг рис упакован вакуумным способом и, наподобие кофе, сбит в твердые брикеты? Оттого и шуршания нет, и ящик так увесист.

Нет, не сходится. Роман еще раз проверил маркировку. Везде стояло «45 Lb» – сорок пять фунтов. А ящик весит сорок кило, не меньше. Не настолько же он обессилел в любовной схватке, чтобы не отличить сорок килограммов от двадцати.

Видно, придется идти на крайний шаг. Не хочется, да уж ничего не попишешь. Как это у нас, у русских: или пан, или пропал. Если внутри действительно невинный рис, то и риску почти никакого. Ка-лам-бурчик. Если же что другое, тогда… А вот тогда и поглядим, что «тогда».

Пока же другого варианта нет.

Роман проковырял ножом неровную дырочку в нижнем углу упаковки и пальцами начал расширять ее, чтобы сымитировать случайный разрыв при транспортировке и складировании. Работа, конечно, грубая, но все лучше, чем аккуратный разрез. Могут и купиться.

Растягивая неподатливый пластик в стороны, он то и дело подсвечивал фонариком, проверяя, не покажется ли какая надпись? Надписи пока не было, но кое-что интересненькое уже обнаружилось. А именно: ящик под пластиковой упаковкой был сделан из металла. Такой переносной мини-сейф. Для чего? Для риса? Хм…

Роман сильнее потянул пленку. Чего там останавливаться на полпути? Залез в амбар – тащи, что видишь. Повел лучом по железному, крашеному боку ящика. Ага, вот и буковки показались. Небольшие, но четкие. Латиница. Роман потянул еще, и, хоть и был к этому готов, похолодел.

Первые пять открывшихся буковок слагались в следующую надпись: «EXPLO…» Рвать дальше не имело смысла – только увеличивать подозрения. Но Роман все-таки надорвал еще немного, оттянул пленку, изогнулся и, светя перед самым своим носом фонариком, дочитал оставшиеся буквы: "…SIVE». Ну, вот и приехали.

«Explosive». Взрывчатка. Теперь все встало на свои места.

Он загладил как мог разрыв, чтобы надпись не так бросалась в глаза, поставил ящики, как были, и подался к задней стенке. Все, что нужно, он узнал, теперь самое время сматывать удочки.

И в этот миг послышался чей-то голос. Роман замер. Кому еще не спится в ночь глухую?

Кто-то подошел к палатке, заговорил с часовым. Разговаривали на японском, негромко, но оживленно. Чиркнули зажигалкой, закуривая. В невидимую щелку потянуло табачным дымом.

Смена караула, понял Роман. Вот это называется – попал. Что, если караульные, как это положено при сдаче поста, начнут осматривать палатки? Выдернутые Романом колышки сразу же бросятся в глаза, после чего незамедлительно будет обнаружен лаз. По тревоге подымется весь лагерь, его вытянут из палатки, как суслика из норки, и пустят на шашлык. Или на суши, что, в принципе, не так уж важно.

Черт, надо было собрать и спрятать колышки. Побоялся брякать ими в опасной близости от часового, вот и оставил снаружи, каждый возле своей ямки, чтобы потом без задержки вставить на место. Хотел как лучше. А вышло как всегда.

Что делать? Дотошные японцы сейчас зайдут за палатку – и все откроется. Значит, надо действовать на опережение. Вылезти первым и атаковать их. Нож не понадобится. Используя элемент неожиданности, с двумя противниками Роман мог справиться голыми руками. Никто ничего не услышит. Он успеет уйти достаточно далеко, пока часовые очухаются и поднимут шум. Вторжение чужака, конечно, будет раскрыто. Но, во-первых, спугнутые японцы свернут какую-то тайную и, похоже, враждебную России операцию. Во-вторых, Роман сообщит в Центр об этой операции и выполнит свой долг.

Утешение жиденькое, что и говорить. Но чем-то же надо оправдать неудачу.

Роман приподнял нижний край стенки и вылез наружу. Караульные все так же беззаботно болтали между собой. Видно, и у японцев, помешанных на исполнении долга, есть свои раздолбаи.

Чтобы не терять времени даром, Роман начал вставлять колышки обратно, придавливая их для верности подошвой. Караульные тихо чему-то смеялись. Роман их от души пожалел. Если утром Самурай обнаружит, что в палатке без его ведома проводилась ревизия, он сдерет с них три шкуры.

Вскоре все колышки встали на свои места. Один, правда, заартачился, наткнувшись на камень, и никак не хотел входить в ямку до конца, выступая на два сантиметра выше остальных. Роман помучился и бросил. Сойдет и так, со стороны почти незаметно.

Не искушая более судьбу, он пригнулся и подался к темнеющему в сотне метров от него спасительному взгорку.

Через минуту он был в полной безопасности. Издали посмотрел на лагерь. Двое караульных все никак не могли наговориться. Бедняги.

Ну, бывайте пока.

Еще через полчаса Роман, переводя дыхание, подходил к пещере, в которой спала прекрасная нимфа. Ночная пробежка по весьма пересеченной местности не то чтобы его вымотала, но дала почувствовать и свои тридцать семь, и пристрастие к коньяку за рулеточным столом, и каждодневную пачку сигарет, и недосып, и чрезмерное увлечение младыми прелестницами…

В общем, в другой раз лучше пешком.

Но уж больно хотелось побыстрее вернуться под теплый Наташин бочок. Время было не раннее, за всеми маневрами шел уже пятый час. Эдак скоро и светать начнет. А Роман чувствовал, что, если не поспит хотя бы часа три, начнет потихоньку «плыть». На утро у него было намечено много дел, и голова ему требовалась ясная. Потому так и спешил обратно.

К тому же он боялся, что Наташа, ненароком проснувшись, обнаружит его отсутствие и пристанет с расспросами, где был да что делал. А ему расспросы ни к чему.

Наташа спала в той же позе, в какой он ее оставил. Роман тихохонько разделся и шмыгнул к ней под одеяло. От девушки так и веяло сладким жаром. Ощутив подле себя холодное, жилистое тело Романа, она потянулась во сне, перевернулась и обняла его за шею. Роман застыл. Не дай бог, пристанет сейчас с требованиями любви. Он, конечно, ко всякому привычен, но все же не Геракл с его приапическим суперподвигом.

Наташа не проснулась. Она лишь нежно потерлась щекой о грудь Романа, что-то невнятно пробормотала и затихла.

Через секунду он спал мертвым сном.

13 октября, 21.10, Москва

Депутат Госдумы, председатель Комитета по проблеме Курильских островов, Сергей Ильич Демидов ехал в персональном «Мерседесе» и даже не замечал пробок, сквозь которые проносил его волшебный блеск мигалки. Привык. Так и должно быть. Кто-то загибается в пробках, а кто-то живет легко и красиво. Как кому на роду написано. Не зря бабка-шептунья пророчила ему, несмышленышу мокроносому, славу и богатство. Судьбу не проведешь. Она, судьба, лучше знает, как своими дарами распорядиться.

Получив двадцать пять миллионов фунтов стерлингов (он считал, что они уже у него в кармане), Сергей Ильич вдруг ощутил себя как-то возвышенно. Точно божья благодать сошла на него. Не то чтобы он совсем уж воспарил на облацех – многочисленные дела все-таки требовали его присутствия, – но приятная, дотоле неведомая нега наполнила его существо и изливалась на окружающих тихим и ясным светом.

Вот и дождался, думал он с горделивой сластью, вот и я теперь знаю, каково это: быть богатым человеком.

О том, что есть побогаче его, и гораздо, он старался не думать. Пускай себе. Нельзя объять необъятное. Главное, что он, темный деревенский паренек, сумел пробиться и утвердиться в рядах тех, кто получает от жизни ВСЕ, и даже больше, чем, все. А как сложится дальше, жизнь покажет. Сергей Ильич верил: последнее слово им еще не сказано.

Закончив дневные дела, он ехал теперь на одну тайную квартирку, где у него второй месяц паслась на ветчине и шоколаде юная провинциалка по имени Милка – сокращенное от Людмилы. Сергей Ильич подобрал ее практически с улицы, прельстившись монументальным телом, да так и оставил при себе, сообразив, что лучшего экземпляра ему не найти, а содержать штатную любовницу много дешевле, чем всякий раз одаривать милостями новых.

Выйдя из машины, председатель комитета взял у водителя Коли большой пакет с гостинцами. Пакет был увесист: Милка обладала аппетитом трех новобранцев. Можно было приказать шоферу поднять пакет наверх, как оно обычно и происходило. Но, несомый выросшими за спиной крыльями, Сергей Ильич отпустил Колю и понес пакет самостоятельно.

Предупрежденная о визите по телефону, Милка открыла дверь не дожидаясь звонка. Едва Сергей Ильич вошел, она сунулась ему в объятия.

«Рада», – понял Сергей Ильич, обнимая ее широкую, упругую спину.

– Ну что, соскучилась? – спросил ласково, помещая обе ладони на выпуклом крупе.

– Угу, – промычала она в плечо.

– Я там тебе привез… Возьми пакет, разбери на кухне.

Милка послушно кивнула, вздохнула и сняла руки с шеи. Сдерживая нетерпение, Сергей Ильич разглядывал ее с нескрываемым восторгом. Хороша, ах хороша. Глазки голубые, ребячьи, ротик маленький, розовый, ушки крошечные, мягкие. Зато все остальное сразу наводило на мысль о демографическом взрыве, который ожидал Россию в ближайшем будущем. На Милкиной груди запросто можно было рассадить детский садик. А ее бедро достигало объема грудной клетки модной манекенщицы. Но при этом талия, рост, стать… А волосы! Эдакая льняная гривища до пояса. Одним словом – красавица. Была в деревне Сергея Ильича, когда он еще пацаном бегал, одна доярка, Глашка, – копия Милки. Так за нее, за Глашку, такие баталии разгорались – Бородино отдыхает. А тут и биться не пришлось. Сунул патрульному сержанту пятихатку, чтоб отпустил дуру, и все дела.

– Ну, как ты тут? – поинтересовался Сергей Ильич, без спроса усаживаясь на диван.

А кого спрашивать? Квартира оплачивалась им, Милкин гардероб и стол тоже. Квартирка, кстати, тянула на семь сотен долларов, несмотря что в одну комнату. Не центр, но и не окраина. И на шмотки шло – будь здоров. Не говоря уж про растущий Милкин организм, который мёл все, что подавали, с неутомимостью конвейера. Так что имел право не спрашивать, куда садиться и что говорить.

– Ску-учно, – пропищала Милка с кухни.

– Чего-о? – поразился Сергей Ильич.

От неожиданности он даже поднялся и отправился на кухню за разъяснениями.

Милка деловито, но без должного пиетета, как это бывало в первые дни, выкладывала на стол принесенные Сергеем Ильичом дары (на пять тыщ целковых, между прочим).

– Чего скучно-то, спрашиваю?

Милка молчала, видимо, сообразив куриным умишком, что ляпнула что-то не то.

Случайно глянув в мусорное ведро, Сергей Ильич обнаружил там целую россыпь окурков.

– Это что такое? – сдвинул он грозные брови.

Только тут он сообразил, что сквозь густой запах духов, которыми его подопечная имела обыкновение нещадно поливать себя и окружающее пространство, крепко пахнет табачным дымом. А ведь строго-настрого приказывал не курить. Восемнадцати еще нет, какое ей курево? Сергей Ильич, сроду ни одной затяжки не сделавший, терпеть куряк не мог. А тут – полное ведро. Это ж как понимать?

– А что? – выпучила на него Милка коровьи глазища.

– Откуда бычков столько, спрашиваю?

– Ну, подруга вчера заходила.

– Какая, твою мать, подруга?!

Сергея Ильича аж в пот кинуло. Наказывал же ей, дуре неотесанной, чтоб никого сюда не таскала. И вообще, сиди дома, лопай шоколад и смотри телевизор. Чтоб нигде и ни с кем… И вдруг, здрасьте-нате, – подруга у нее.

– Ну, Ленка, – нехотя сказала Милка.

– Что за Ленка? – сдерживаясь, чтобы не наорать, пытал депутат.

– Ну, ехали вместе в поезде… Потом виделись пару раз… Что такого? Она хорошая девчонка.

В словах Милки крылась недоговоренность. Сергей Ильич знал, что у нее имелась короткая столичная биография, но не углублялся в нее, полагая, что Милка все забыла и отдает должное тому уровню, на который он ее поднял едва ли не с панели. Оказывается, она не забыла.

– Да? Хорошая девчонка? И чем она занимается? Небось на Каширке дежурит? Или…

Тут Сергея Ильича охватило страшное подозрение. Он даже побелел и кинулся, ни слова не говоря, в ванную. Ничего особенного, кроме разноцветной гирлянды Милкиных трусиков, там не обнаружив, он пристрастно исследовал туалетное ведро на предмет использованных презервативов, а заодно уж прихожую и гостиную. Явных следов мужского присутствия вроде бы не наблюдалось. Но все-таки покой в душе Сергея Ильича был сдвинут, что незамедлительно вылилось на бестолковую Милкину голову.

– Я тебе говорил никого сюда не водить?! – рыкнул он, пристукнув кулаком по столу.

– Я не вожу, – прохныкала Милка.

– А это что? – ткнул депутат в ведро с окурками.

– А что такого? Нельзя пообщаться?

– Что?! Пообщаться? – задохнулся Сергей Ильич. – С проститутками?!

– Она не проститутка. Она работает на рынке…

– Знаю я этот рынок. Одни шалавы… Днем на рынке, ночью на панели. Цыц! Молчи и слушай. Чтоб больше никого, ты поняла: ни-ко-го. Никаких подруг, или, не дай боже, – Сергей Ильич выразительно постучал пальцем по ребру стола, – друзей. А то я тебе быстро… Или ты забыла, откуда я тебя вытащил? Да ты знаешь, кем стала бы через год? Шлюхой подзаборной, вот кем. За ночь по десятку кобелей… Да менты по субботникам затаскали бы. Ты не понимаешь, что должна сидеть тише воды, ниже травы?

Милкин рот вдруг некрасиво растянулся, и из глаз посыпались крупные прозрачные слезы.

– А что-о-о… – завыла она. – Я ничего плохого не сделала. Ну, выпили вина, поболтали… И так тут одна с утра до вечера. Хоть бы погулять с кем выйти. В кино или на дискотеку. А то все одна да одна… Ты три раза за неделю приедешь, а так тут одна сижу как сыч. Думала хоть с подругой поговорить, ничего же плохого. А ты сразу кричать… А-а…

– Тихо, – зашикал Сергей Ильич, слегка растерявшись. – Не кричи, соседи услышат. Ну, тихо…

Он погладил ее по крутому плечу, сел на стул, свинтил крышечку с коньячной бутылки. Ну вот, думал отпраздновать событие, порадоваться. А вышло – хуже не придумать. И девчонка вроде права, одной тут торчать круглые сутки, поди, несладко. И предложить ей нечего. Не по киношкам же с ней, в самом деле, бегать.

Сергей Ильич залпом вытянул фужер коньяку, кинул в рот маслинку, привалился спиной к стене. Почувствовал, что устал. Глянул на Милку. Та всхлипывала, давя рыдания, шмыгала острым носиком. Мокрые ресницы слиплись, губы обиженно вспухли. Литая шея и открытое начало грудей порозовели. Крошечное ушко, обрамленное пушистыми светлыми локонами, призывно алело. Угасшее было желание начало воскресать.

Сергей Ильич выпил еще. Полегчало и одновременно стало смешно. И забыл уже, что такой ревнивый. Как молодожены, честное слово.

– Ну, будет, – сказал примирительно. – Я что-нибудь придумаю. Ты не куксись, я про тебя все время помню. На будущий год в институт пристрою, там с работой помогу, с жильем…

– Правда? – икнув, затравленно глянула на него Милка.

– Ну! Что я, врать буду? На-ка, выпей сладенького.

Он налил ей полный бокал мартини, себе коньяку, чокнулись, выпили. Милка успокоилась, отошла, разговорилась. Скоро уже смеялась, уминая икру с корнишонами да балык с грудинкой.

«Дите еще, – думал Сергей Ильич, глядя на ее туго набитые щеки, – а туда же, в столицу ринулась. И куда они все лезут?..»

Но потом, когда ворочал тугие Милкины телеса, уж ни о чем не думал, задыхаясь от острого наслаждения и дивясь упругости ее белой, как сметана, кожи. Милка, отрабатывая вину, старалась вовсю. Ее старания отличались наивностью и излишним рвением, но это-то как раз и нравилось Сергею Ильичу, который в подобном сочетании видел столь любезную его сердцу деревенскую простоту и страсть. Те же японочки у Ибуки-сан были нежные и умелые, но куда им до распаленной, разбросанной на всю постель Милки. Это ж только глянуть – уже экстаз. А какие звуки она издавала, то пыхтя, как паровоз, то тоненько подвизгивая, а как пахла парным молоком, а как мощно колыхались ее куполами воздетые груди…

Прощались нежно, по-дружески. Милка ободрилась обещаниями, клялась, что больше ни одной живой души. Председатель комитета отбыл домой удовлетворенным морально и физически. Но по дороге опять что-то сдвинулось внутри – и назад уже не встало. Планида вроде складывалась успешная, да вот не слишком ли гладко все идет? Вон, думал, про Милку все знает: шмотки, телик да пожрать. Ан нет, мелкий человечек, а и у нее свои мыслишки, свои желания. Не углядишь – свинью подложит, да еще какую, даром что по глупости. А тут такое дело на кону. Чего-чего только не произойдет. Они-то, деньги-то, обещаны, но ведь обещать – это еще не дать. Могут и назад забрать, благо проще простого отобрать неотданное.

В общем, испортилось настроение. От недавней благости и следа не осталось. Тревога вкралась в душу, лишила покоя. Отчитав Колю за то, что машина второй день не мыта, Сергей Ильич поднялся домой и вдребезги разругался с женой, вздумавшей было поинтересоваться, где это он так сегодня задерживался.

14 октября, 7.15, о-в Кунашир

Еще не разлепив глаз, Роман почувствовал, что на него кто-то смотрит. Смотрели не враждебно, как он установил, настроившись на эманацию чужого взгляда, а скорее изучающе и несколько удивленно. Так, скажем, обыватели смотрят на спящего удава за толстым стеклом террариума.

Роман, будто еще спя, поднял руку, поерошил волосы и сквозь пальцы бросил окрест незаметный взор. Как он и ожидал, кроме Наташи, никого в пещере не было. Она стояла в трех шагах от надувной лодки и наблюдала за ним с терпеливым отчуждением.

– Вставай.

– Я еще сплю, – возразил он игриво.

Вот язва, заметила-таки его «незаметный взор».

– Одевайся, нам пора.

Роман посмотрел на часы. Четверть восьмого. Куда она торопится? Они же на отдыхе, дел, кажется, срочных нет. После того, что с ними произошло, она могла бы быть чуточку помягче. Или это опять очередной бзик?

– А может, мы все-таки немного задержимся? – для проверки протянул к ней руку Роман.

– Нет, – отрезала Наташа и вышла из пещеры.

Так и есть. Совершенно чужой человек. Как будто не было ночного исследования шрамов и других, не менее чувственных, экзерсисов.

«Или все рассчитано заранее? – мрачно подумал Роман, надергивая брюки. – Взяла с собой самца, попользовалась им в свое удовольствие и на сем дальнейшие отношения прекратила. Типичная шовинистка. Злющая, нервная и одинокая. А он попался, как жадный окунь, принявший блесну за сладкого малька».

Ну и бог с тобой, решил он. Получили друг от друга, что хотели, и дело с концом. К чему, в самом деле, эти нежности? Тем более что с утра у него куча дел, то есть предположений, которые следует тщательно проанализировать и разложить по полочкам, и тратить время на неблагодарную любовницу он попросту не имеет права. Как-никак Родина в опасности.

Роман довершил туалет и сосредоточился на более насущных вопросах.

Таковых было как минимум три. Для начала следовало подробно проконсультироваться с Александром. Что-то он там говорил про подземные или подводные взрывы, способные вызвать землетрясение? Вопрос: сколько для этого требуется взрывчатки? И можно ли осуществить подобную операцию силами небольшой команды? Только надо как-то поделикатней, а то впечатлительные островитяне всполошатся и натворят бед.

Второе. Пограничники явно обходили яхту стороной. Причем слишком явно. Как будто им кто-то отдал на это приказ. Необходимо установить, от кого исходит инициатива. Хотя это уже забота Москвы. Отсюда Роману двурушника не достать – слишком высокий кабинет он занимает. Но прозондировать ситуацию можно и на месте.

Но прежде чем связываться с Москвой, надо еще разок наведаться к японцам. Взять акваланг и поплавать невдалеке от «Киоси». Одна ночь в запасе имеется, почему бы не использовать ее с толком? Тем более что с Наташей вряд ли…

«Не думать о ней! – сердито осадил себя Роман. – Думать о деле».

Итак, взять в пещере гидрокостюм, акваланг и часок-другой поболтаться в непосредственной близости от яхты. Посмотреть, что все-таки тащат аквалангисты под воду. Засечь, как долго они отсутствуют. Может, обнаружатся кой-какие детали, заслуживающие внимания. В общем, провести полную рекогносцировку и затем уже выходить на Дубинина.

Роман выбрался из пещеры и зябко запахнул куртку. От ледяного, порывистого ветра вода в лагуне почернела и зыбилась тяжелыми волнами. Небо стало низким и мрачным, в воздухе сеялась морозная мга. Все, конец хорошей погоде.

Наташа хмуро посмотрела на него, замкнула дверь в пещеру и направилась в сторону лагеря. Роман молча двинулся следом. Заигрывать с ней не хотелось – отдавало ребячеством. Раз ты такая бяка, не будем с тобой водиться. Видали мы таких, не ты первая.

«А как же поход к яхте?» – спохватился Роман. Погода была нелетной уже сейчас, к вечеру же могла подняться настоящая буря. Замерзнуть он не боялся, гидрокостюмы были рассчитаны на нулевую температуру. Но в шторм будет тяжело держаться на воде, к тому же это довольно рискованно. Положим, риск его не страшил, но ведь шторм вряд ли на руку аквалангистам с их опасным грузом (опасным ли? – вот что требуется выяснить в первую очередь), и погружения могут быть отменены. То есть терялся всякий смысл ночной вылазки. А завтра прибудет вертолет, и назад, на Сахалин, и далее, на десять тысяч верст, до матушки-Москвы. И что говорить отцам-командирам? Перед Романом вдруг возник облик генерала Слепцова, любимого шефа, и послышался его рокочущий баритон. Видел яхту, видел японцев, видел замаскированные под рис ящики со взрывчаткой. Ну и что? Работают люди, ищут корабль дни и ночи напролет, себя не жалеют. Истинные патриоты, нам, русским, поучиться. Насчет закладки бомб – так это звучит, мягко говоря, диковато. У японцев есть разрешение властей, вон, даже пограничники их не трогают. Яхта гражданская, не какой-нибудь миноносец. А ящики с надписью «Explosive»? Может, это старая, послевоенная тара, оставшаяся от американцев, которой известные своей бережливостью японцы дали вторую жизнь. А может, вам, капитан Морозов, вообще все это померещилось? Хотите накаверзничать от большого воображения, натравить Россию на дружеский японский народ и вызвать международный конфликт. Лучше займитесь делом, и хватит морочить людям головы!

Роман передернул плечами, не то от холода, не то от слишком живо представленного начальства. Да, к Слепцову с голословными гипотезами лучше не соваться. В пыль сотрет, коли что не так. А дело пахло керосином, это Роман чуял безошибочно. И если к вечеру разыграется шторм, он уедет ни с чем.

В молчании проделав обратный путь, Роман вслед за Наташей перебрался на другую сторону подмытой скалы и увидел на высоком берегу оранжевый домик ученых. Он надежно прикрывался от ветра горным кряжем и наверняка был способен выдержать любую бурю.

– А, вот они! – закричал Паша, показываясь в дверном проеме. – Оппортунисты несчастные. Ну, давайте веселей, мы еще не завтракали, вас ждали.

Рыжеволосый Паша в ярком синем комбинезоне удивительно гармонично смотрелся на фоне своей палатки. Роман почувствовал, что душевно рад его видеть. Все-таки здоровая мужская компания не чета нервическому дамскому обществу, где порой себя чувствуешь хуже, чем в окружении кровных врагов.

– Ну, давайте входите, гости дорогие, – приговаривал Паша, косясь на Романа не то одобрительно, не то насмешливо. – Ждем, ждем, не забыли, как же-с, как же-с, помним…

Он подождал Романа, отставшего от Наташи, и обеими руками указал на вход, низко при этом согнувшись.

– Все дурачитесь, господин ученый? – усмехнулся Роман.

– Ну дак! – вскинул рыжую шевелюру Павел. – А чего тут еще делать-то? Дурачимся с утра до вечера.

Роман пригнулся и вошел в палатку. Наташа сидела на вчерашнем стуле, на него не глядела. Обняв большую кружку обеими руками, она пила кофе, налитый ей дежурившим сегодня Александром.

На Романа вулканолог глянул хмуро, но все же в ответ на приветствие соблаговолил боднуть пространство шишковатым лбом. После чего разложил по тарелкам некую бурую стряпню, издающую сложную смесь запахов, и поставил на стол – строго на четыре стороны.

Наташа молча отодвинула свою тарелку и продолжила пить кофе.

«Как все запущено, – подумал Роман. – И этой чем-то не угодил, и этот недоволен. Один Паша полон оптимизма, но на остальных его оптимизм явно не распространяется. И как в такой обстановке проводить опрос? Илья Муромец, чего доброго, пошлет подальше. Сегодня его даже лестью не прошибешь…»

– Садись, Роман, пей кофе, кушай омлет, – подоспел к столу Павел. – Это, между, прочим, сам Александр Петрович сооружал, да-с. Творение, скажу я вам, дорогой москвич, нетривиальное. Если вы, к примеру, думаете, что омлет – это яйца, молоко и мука, вы глубоко заблуждаетесь. Нет, и в данном случае все эти ингредиенты присутствуют, иначе какой же без них был бы омлет? Но, – Павел торжествующе поднял палец, – кроме вышеозначенных продуктов, в сем шедевре кулинарии имеются: красный перец, шпинат, морская капуста, она же ламинария, петрушка, тунец, трепанг, немножко краба, немножко куриного филе и самая малость буженины – для чертовинки. А яйца, кстати, отнюдь не куриные, а страусиные, причем порошковые, отчего общий вкус получается просто улетный…

– Будет витийствовать, – не выдержал Александр. – Ешь давай, и так по твоей милости задерживаемся.

– Пардон, – возразил Павел. – Задерживаемся мы не по моей милости, а как раз по твоей, потому что ты сказал, что…

Павел не успел закончить мысль, потому что Александр с грохотом обрушил кулак на стол:

– Хватит!

– Ладно, – пожал плечами океанолог и склонился над своей тарелкой.

Завтрак прошел в молчании. Омлет был в самом деле замечательный, но Роман счел за лучшее оставить похвалу при себе, потому что черт его знает, как на нее отреагируют. Все эти шекспировские страсти начинали понемногу выводить его из себя. Но поскольку он не мог немедленно сменить дислокацию и соответственно компанию, приходилось volens nolens принимать участие в этом спектакле, где два катета безуспешно пытались притянуть к себе неподатливую гипотенузу, а биссектриса довольно бездарно сохраняла положенный ей нейтралитет.

После завтрака, оставив по знаку Александра тарелку с чашкой на столе, Роман выбрался из-за стола и вышел на улицу перекурить. Угрюмые физиономии второго катета и гипотенузы не вызывали желания затягивать трапезу, а круто одернутый биссектриса-Павел более разговора не возобновлял.

Роман зашел за угол, прячась от ветра, закурил и стал обдумывать, как ему приступиться к вулканологу с допросом. Без его консультации внятной версии не построить. Навязаться в попутчики? Братья-ученые куда-то собираются, вот и двинуть вместе с ними. А там, вдали от яблока раздора, слово за слово…

Не возьмет, понял Роман, вспомнив нахохленные плечи и раздвинутые локти Александра Петровича. Похоже, легкомыслие Наташи задело его не на шутку, и теперь он видит в госте лишь негодяя, нанесшего удар в спину. И как его убедить, что они скорее товарищи по несчастью, нежели соперники? Пустись в объяснения – чего доброго вспылит и вызовет на дуэль. Предложит швыряться камнями, благо их здесь россыпи. Кто первый завалит противника с головой, тому и приз. Хотя на кой он, если вдуматься.

– Ага, вот ты где, – вывернулся из-за угла Павел. – Не угостишь сигареткой?

– Держи.

Роман протянул пачку, оценивающе посмотрел на Павла. А может, не связываться с Александром? Павел наверняка в курсе исследований коллеги, к тому же сам немало знает о том, что творится под водой, – как-никак океанолог. Может, обсудить дело с ним? Он парень контактный, поговорить не то что любит – обожает, словечками модными форсит. Такого спроси – не остановишь. Всего-то требуется запастись терпением и умолчать о японцах.

– Как там? – спросил Роман, поднося к сигарете Павла зажигалку.

Тот неумело прикурил, махнул рукой:

– Да ну их… Надоели, остолопы великовозрастные. Который год эта мура тянется, да все без толку.

– Они давно знакомы?

– Знакомы? – Павел удивленно посмотрел на Романа. – Наташка тебе не сказала?

– Что?

– Ну, дает, – покрутил головой Павел. – Устроила эту корриду и даже не предупредила. Она ведь Сашкина жена! Бывшая, правда, но все-таки… Усекаешь, в чем фишка?

– Усека-аю, – протянул Роман.

Теперь все стало понятно. И ревность Александра, и странные повадки Наташи, и напряжение, постоянно возникающее между ними и стоящее, как электрическая дуга. А он-то думал! А она… Э-э-э…

– Они уже два года, как в разводе. Наташка еще студенткой за него вышла. На третьем курсе выскочила, – вполголоса, чтоб не услышали в палатке, толковал Павел. – Обычная институтская лав-стори. Он любимый преподаватель, она любимая ученица… Надышаться друг на друга не могли. Но только первое время… Потом Саня поехал сюда, ее не взял, она психанула. И до того уже цапались: у Наташки – характер, и Саня не подарок. Она требует внимания, он помешан на работе… К тому же у него сложная ситуация в институте. В общем, помучились и оформили развод. Детей, слава богу, не нажили, но нервов друг другу помотали. И сейчас продолжают, сам видишь. Он ведь ее все равно любит, только из принципа не показывает вида. Ну а ей лишний раз его кольнуть – маслом по душе. Теперь понимаешь, что к чему?

– Угу… – задумчиво обронил Роман.

Все оказалось еще хуже, чем он предполагал. Вместо пылких, но неразделенных чувств угрюмца-ученого к ветреной красавице он имеет мужа-рогоносца и стерву-жену. Приставка «бывшие» только усугубляет ситуацию.

Значит, остается Паша. Он один не горит ненавистью к чужаку и даже раскрывает ему страшные семейные тайны.

– А тебя притащила, чтоб ему досадить, – не слишком заботясь тем, чтобы пощадить самолюбие гостя, продолжал Павел. – Прежние ее выходки он терпел спокойно. Но этот фортель он ей точно не простит. Теперь ей сюда дорога заказана, помяни мое слово.

«Это как сказать», – подумал Роман, вспомнив почти мужскую твердость Наташи.

– Послушай, Павел, – начал он, решив не откладывать разговор в долгий ящик, – я тут заинтересовался одним вопросом. Но не совсем понял…

Роман вдруг увидел, как из белесой пелены тумана, лежащего на воде, бесшумно, как во сне, выдвинулась белая лодка с сидящими в ней людьми. Он осекся, сморгнул, не веря своим глазам. Привидение, что ли?

Нет, не привидение. Большая белая лодка выплыла из тумана и ткнулась носом в берег.

Павел перевел взгляд вслед за Романом и удивленно задрал брови:

– Кого это к нам принесло?

Из лодки вышли пятеро, сгруппировались и направились к палатке. У Романа по спине пробежал мгновенный холодок. Он узнал идущего впереди человека. Это был Самурай, и то, как он смотрел в их сторону, не предвещало ничего хорошего.

– Ничего себе, дэлегэйшин, – хмыкнул Павел.

Он подошел к двери, сунулся внутрь:

– Саня, к нам гости!

Александр неторопливо выбрался из палатки, вытирая кухонным полотенцем руки.

– Что им тут понадобилось? – пробормотал Павел.

– Сейчас узнаем, – флегматично проронил вулканолог.

Делегация медленно поднималась в гору. Четверо молодых мужчин во главе с Самураем. Роман уже успел разглядеть их и оценить степень физической подготовки. Не бойцы спецназа, но в горячем деле не новички. Оружие на виду не торчало, однако под куртками могли быть спрятаны пистолеты и ножи.

Опыт подсказывал Роману, что он должен играть роль простака-туриста, кем он, по сути своего пребывания на острове, и являлся. Поэтому, стараясь не встречаться взглядом с идущими к палатке людьми, он смотрел на них с простодушным интересом, как бы невзначай приближаясь при этом к ученым. Оставаться в стороне было неразумно: этим он как бы подчеркивал свою обособленность и ставил себя под подозрение.

Пятеро подошли, встали полукругом. Самурай, чуть улыбнувшись, сделал церемонный поклон. Глаза его при этот неотрывно смотрели на Александра.

– Добурое утро.

Вулканолог также поклонился. Дернул головой и Павел, играя шаловливой улыбкой.

– Здравствуйте, господин Одзаки, – неторопливо выговорил Александр. – Чему обязан такой честью?

Самурай-Одзаки обнажил в улыбке ровные зубы со слегка выдающими клыками.

– У нас есть к вам оджень важное дзеро.

Роман наконец получил возможность разглядеть Самурая вблизи при свете дня. Одзаки был строен и широкоплеч. В каждом движении чувствовалась грация атлета. Спокойно лежащие на бедрах руки говорили об отличном умении владеть собой.

Лицо его производило двойственное впечатление. Оно было красиво и отталкивающе одновременно. Изящные скулы, выразительные глаза, густые ровные брови. Он мог бы считаться писаным красавцем, если бы не рот. Чувственный, как у женщины, он придавал лицу высокомерное и жестокое выражение.

И еще эта плотоядная улыбка.

– Заходите в дом, – вмешался нетерпеливый Паша. – Чего важные дела обсуждать на улице?

– Да, – согласился Александр, – проходите.

Одзаки поклонился и шагнул в дверь. Его люди молча направились за ним, двигаясь таким образом, чтобы «замести» в палатку всех, кто находился снаружи.

Роман счел за лучшее ничем не выдавать свое инкогнито и также вошел в палатку, сопровождаемый по пятам человеком Одзаки.

Наташа, сидевшая за столом, удивленно смотрела на нежданных гостей.

Те, в свою очередь, рассредоточились так, чтобы находиться рядом с каждым из аборигенов. Роман видел, что его и обоих ученых очень профессионально взяли под плотную опеку.

– Чаю, господин Одзаки? – спросил Александр, радушный хозяин.

– Нет, спасибо, – покачал головой тот.

– Тогда…

– Да вы присаживайтесь, – опять влез Павел. – В ногах правды нет.

– Брагодарю, – кивнул Одзаки.

Он сел на ближайший к нему стул, подождал, пока напротив сядет Александр.

– Что за важное дело, господин Одзаки? – спросил вулканолог, перекинувшись мимолетным взглядом с Павлом.

От внимания японца не укрылась их сигнализация. Роман видел, как блеснули его глаза. Ну вот, у него уже есть подозреваемые. Ученые, сами того не зная, своими переглядками дали понять гостю, что они чем-то озабочены. Хотя это была всего лишь привычка давно знающих друг друга людей. Один вопрошал: что бы это значило? А другой отвечал: хрен его знает.

– Мы нашри крейсер, – тщательно выговаривая буквы, сообщил Одзаки.

– Что вы говорите? – подался вперед Александр. – Вот это новость! Поздравляю!

– Вот черт! – вырвалось у Павла. – Молодцы!

– Спасибо, – улыбнулся японец. – Это борьшая рядость дря нас. Мы хотим, чтобы вы быри гоздзями на нашем празднике. Приграшаем вас к себе.

– Благодарю за приглашение, – солидно насупился Александр. – Как только сможем, сразу приедем.

– Нет, – покачал головой Одзаки. – Мы хотим, чтобы вы ехари прямо сейчас. С нами.

– Но мы пока не можем. Сейчас нам надо заняться своими делами, проверить показания приборов, кое-что сделать по хозяйству… Только если ближе к вечеру.

– Я оджень вас прошу поехать сейчас, – сказал Одзаки, в первый раз обратившись от своего имени. – Деро в том, что нам нужны независимые свидетери. Наша находка имеет борьшую историческую и финансовую ценность. Поэтому мы хотери бы, чтобы вы помогри нам заявить наше право на эту находку. Здесь рядом больше никого нет, к тому же вы наши хорошие знакомые. Пожаруста, окажите нам дружескую рюбезность.

Говорил он столь убедительно, что даже Роман начал сомневаться. А может, в самом деле произошло приятное совпадение и японцы явились не по его душу, а для выполнения неких формальностей?

– Ну, не знаю, – промямлил Александр. – Я вас очень хорошо понимаю, но наши обязанности…

– Да ладно, Саня, – не выдержал Павел. – Люди же просят. Дело серьезное, иначе бы они к нам не плыли за пять верст. И посмотреть охота, что они там нашли. Пара часов туда-сюда погоды не сделают.

– Мы доставим вас назад, как торько урадим деро, – подтвердил Одзаки. – Это займет маро времени.

– Ладно, поехали, – согласился вулканолог. – Паша, бери с собой вещи, чтобы сюда не возвращаться.

– Уже взял, – отозвался Павел, закидывая рюкзак за спину.

– Ваших гостей я тоже очень прошу ехать с нами, – поднимаясь со стула, заявил вдруг Одзаки.

Он впервые остро глянул в глаза Роману. Тот легко выдержал его взгляд.

– Не знаю… – весьма натурально изобразил он нечто среднее между неуверенностью и любопытством. – Мне, конечно, очень интересно, но будет ли это удобно?

– Буджет, – заверил его Одзаки. – К тому же чем борьше свидзедзерей, тем ручше.

– Хорошо, – кивнул Роман, – я с удовольствием.

При этом он сделал пару шагов в сторону – взять свою шапку. Сейчас же стоящий за ним человек Одзаки мягко шагнул следом.

Так-с, понятно. Никакое это не совпадение.

Роман нахлобучил шапку, застегнул куртку, стараясь все делать без излишней резкости. Устраивать здесь свалку не входило в его планы. Да и смысла в этом не было ровно никакого, только ученые пострадают ни за что ни про что.

– Я вас также прошу поехать с нами, – становясь перед Наташей, поклонился с улыбкой Одзаки. – Оджень прошу.

Наташа посмотрела на японца как на существо, говорящее с ней на марсианском языке.

– Ладно, идемте, – поторопил Александр. – Не хочет человек, и не надо.

– Я очень вас прошу, – не отступал от Наташи Одзаки.

– Поехали, Наташка, – оскалил зубы Павел. – Это же историческое событие! Завтра во всех новостях будут транслировать. Прославишься, станешь телезвездой. Тебе очень пойдет. Заодно сменишь амплуа, глядишь, жизнь и наладится…

Александр сердито покосился на своего не в меру разговорчивого приятеля. Тот поднял обе руки вверх и со смехом выскочил из палатки.

За ним сейчас же отправился один из подчиненных Самурая.

– Поедешь? – буркнул Александр в адрес Наташи.

Та смерила его враждебным взглядом.

– Чем тут одной сидеть… Спасибо за приглашение, я еду, – сообщила она Одзаки.

– Брагодарю вас, – поклонился тот.

9.15, о-в Кунашир

Большая белая лодка ходко пробиралась сквозь густой туман. Плещущие в борта волны заглушали ровный шум мотора. Волнение на море было довольно сильным, туман размывал все береговые ориентиры, но рулевой уверенно вел суденышко вперед.

– А ничего у вас моторчик! – прокричал Павел своему соседу, коренастому молчуну.

Впрочем, все люди Самурая хранили молчание, будто им вырезали языки.

– Небось тошибовский? – вопрошал неугомонный океанолог, мало смущаясь молчанием соседа. – Или ямаховский? Классная работа. Такую посудину вперед толкает на десять узлов скорости – и почти не слыхать. Наши-то больше ревут, чем везут. Да и чинить замучаешься.

– Паша… – попытался урезонить его Александр.

– Господин Одзаки, – отмахнулся от него приятель, – а саке будет?

Одзаки, обернувшись, вопросительно поднял бровь.

– Я говорю, событие-то нужно отметить. Так вот, как насчет саке?

Для наглядности Павел сделал жест, понятный во всем мире.

– О, да, да, – закивал Одзаки. – Саке. Обязадзерно.

– И суши, господин Одзаки? Суши будет?

– И суси, да, – засмеялся вдруг японец.

– Вот это разговор, – хлопнул себя по ляжкам Павел. – А ты не хотел ехать, Петрович. Да нас по высшему разряду принимают. Ты помнишь, какими суши они нас тогда угощали? Это мое лучшее воспоминание за все время пребывания на этом богом забытом острове. Если бы мне предложили: вот тебе, Павел Анатольевич, профессорство и кафедра или пять раз в день суши – я бы, не задумываясь, выбрал второе. Ибо какой прок от тяжелой, неблагодарной работы, если можно с утра до вечера получать удовольствие, лучше которого нет ничего на свете. Правда, иногда не помешала бы чашечка саке…

– Куда это мы направляемся?! – прервал его трескотню Александр. – Господин Одзаки, ваша яхта осталась позади. Мы правильно идем?

Роман, да, похоже, и Павел не заметили яхты в окружавшем их тумане. Но вулканолог, знающий остров как свои пять пальцев, по каким-то приметам установил, что лодка проследовала мимо яхты.

– Да, правирьно, – отозвался Одзаки. – Надо немного дарьсе. Сейчас, еще три минуты.

Александр что-то пробормотал себе под нос, но счел за лучшее помолчать.

Роман перебирал в уме возможные варианты развития событий. Японцы обнаружили, что в палатке побывал чужой и раскрыл секрет ящиков с надписью «Rise». Они не знают, кто мог забраться к ним, но справедливо полагают, что это мог сделать тот, кто находится в непосредственной близости от их лагеря. Подозрение автоматически падало на них. Возможно, обнаружились какие-то следы, ведущие в сторону русских. Кроме того, японцы могли видеть или догадаться, что к ученым приехали гости.

Значит, они попробуют установить, кто именно из четверых русских навестил их этой ночью. Для этого они под вполне благовидным предлогом выманили их из лагеря и теперь везут в укромный уголок, чтобы поговорить там без помех. Что они станут делать? Запугивать? Пытать? Во всяком случае, церемоний разводить не будут. Правда, они не уверены, откуда прибыл лазутчик. И если их убедить, что они ошиблись, все обойдется извинениями и мирным расставанием. Японцы в этом случае утеряют след, а версия Романа найдет блестящее подтверждение.

Таким образом, японцы, сами того не зная, окажут ему большую человеческую услугу. Не надо бултыхаться ночью в холодном океане. Все будет предельно ясно. Останется лишь доложить в Центр – и дело в шляпе. Сюда будет выслана боевая группа, после чего все закончится полным триумфом. А Роман, выполнив свою задачу, улетит в Москву – пожинать лавры.

Но это – идеальный вариант. А поскольку идеал, увы, недостижим, то ситуация может получить весьма непредсказуемое развитие.

Вибрация мотора затихла. Лодка подошла к берегу, нависающему над морем каменным лбом, со скрежетом ткнулась бортом в плоский выступ, отскочила назад.

Из тумана вышагнули двое, подтянули лодку к берегу.

– Прошу выходить, – обратился Одзаки к пассажирам.

Его люди ловко выскочили на берег. Одзаки подал Наташе руку, помог переступить через борт.

– Куда это мы прибыли? – громко осведомился Павел, осматривая голую, безжизненную скалу.

Его голос как-то странно усилился и тут же пропал. Александр потоптался в недоумении, глянул на Одзаки:

– А где находка?

– Сейчас, – кивнул тот. – Идите за мной.

Он двинулся прямо на скалу, затем чуть повернул – и скрылся в гроте, совершенно невидимом с берега.

– Странные у них шутки, – проворчал вулканолог.

– А где корабль?! – крикнул Павел. – Я не понял. Вы что, заволокли его в пещеру?

– Идзидзе, – сквозь зубы приказал тот самый молчун, который сидел рядом с ним в лодке.

– Ого, так ты, оказывается, прекрасно говоришь на русском, – засмеялся Павел. – Я же видел, что ты все понимаешь, только сказать не можешь. Оказывается, можешь. Слушай, любезный, где крейсер?

Из пещеры выглянул Одзаки:

– Прошу вас, идите за мной.

Павел вскинул свой рюкзак и двинулся на призыв. За ним, неодобрительно ворча, потащился Александр.

За ними неотступно следовали люди Одзаки.

Наташа, перед тем как идти, тревожно оглянулась на Романа. Это безжизненное место, туман и молчаливые конвоиры вселяли в нее беспокойство. До того будто спавшая, настолько была погружена в свои думы, она словно проснулась, и обступившая ее реальность показалась ей довольно зловещей.

Если бы не серьезность ситуации, Роман испытал бы нечто похожее на злорадство. Ага, голубушка, съела? Будешь корчить из себя инфернальницу? Тут на твои выверты всем начхать, думай, как живой остаться. Но поскольку опасность была не мнимой, а настоящей, да еще возникшей по его вине, Роман ободрительно ей улыбнулся: мол, не бойся, ничего страшного с тобой не произойдет.

Хотя на самом деле он так не думал.

Роман последним вошел в грот, прислушиваясь к тому, что творилось в его глубине. Впрочем, не последним. На шаг позади него шел, будто крался, высокий худощавый японец. Он был с самого начала «прикреплен» к Роману и теперь старательно опекал его здесь. Роман пока не обращал на него внимания, хотя по некоторым кратким наблюдениям сделал вывод, что высокий был одним из лучших бойцов Одзаки. Во всяком случае, из тех, кого пока видел Роман.

На повороте Наташа снова беспомощно оглянулась. На этот раз посмотрела она так жалобно, что Роман расстроился. Ну вот, корчила из себя супервумен, а как дошло до мелких неприятностей, сразу «поплыла».

«Валю длинного, прыжок вперед, вырубаю конвоира Наташи, и назад, в лодку… Стоп! Лодки-то нет, ее угнали назад, чтобы с воды не было заметно. Значит, японцы все же опасаются пограничников. Ну да, дело серьезное. Пропажа ученых – это уже международный скандал. Зачем японцам лишние хлопоты? Они люди аккуратные, привыкли все делать чистенько, точненько».

– А где крейсер, я что-то не понял?! – послышался впереди возмущенный крик Павла.

«Начинается», – понял Роман.

Стены вдруг раздвинулись, и он оказался в просторной пещере неровной конической формы. Сверху и сбоку стены были источены широкими щелями, отчего внутри было довольно светло. На неровном полу стояли лужи, по стенам змеились мокрые разводы. Насколько мог судить Роман, других выходов, кроме того, через который они вошли, в пещере не было.

«Гиблое место. И выбрано с толком», – подумал он едва ли не одобрительно.

Как и следовало ожидать, ни корабля, ни каких-либо его частей в пещере не обнаружилось. Зато вдруг обнаружилось еще несколько человек. Трое мужчин того же возраста и комплекции, что и провожатые, и девушка лет двадцати трех. Освещение было не ахти, но Роман и так разглядел, что девушка красоты удивительной. Точеные черты лица, большие глаза, густые волосы, ладное гибкое тело. Если бы снять с нее этот черный наряд в стиле military (бриджи с клапанами, куртка «коммандос», тяжелые ботинки) и надеть вечернее платье, то она могла бы затмить всех соперниц на любом светском рауте.

Впрочем, и в этом наряде она смотрелась великолепно. Роман заметил, что Наташа, несмотря на охватившую ее тревогу, смерила восточную красотку ревнивым взглядом. Значит, будет жить.

– Будьте добры, объясните, что происходит, – наставил Александр суровые глаза на Самурая.

– Какого черта вы нас сюда притащили?! – завопил менее сдержанный Павел. – Что за шутки?

– Шутки нет, – четко сказал Одзаки.

Он подождал, пока всех четверых не сгонят к дальней стене, откуда им было бы труднее пробиваться к выходу. Впрочем, все равно они не имели никаких шансов на прорыв. Силы были слишком неравные.

– Задзидзезь, – кивнул Одзаки на каменный выступ.

– Я не собираюсь здесь рассиживаться! – заявил Александр. – Если это какой-то розыгрыш, потрудитесь немедленно дать объяснение. И вообще, у нас времени…

– Задзидзезь, – сквозь зубы процедил Одзаки.

Роман, понимая, что мирный разговор вот-вот может закончиться, первым присел на импровизированную скамью. Взглядом он пригласил Наташу последовать его примеру. Видимо, она тоже что-то поняла, потому что беспрекословно села рядом с ним.

Александр покосился на них, но, поскольку ничего лучшего придумать не мог, также опустился на краешек выступа, выражая всем своим видом желание немедленно встать и покинуть этот мрачный склеп.

– Я что-то не догоняю, – покрутил головой Павел. – Кина не будет? Или как?

– Ири как, – усмехнулся Одзаки.

– Слушайте, что вы голову морочите? То обещали крейсер и саке, то уже нет ничего. Я так не играю. Или это такое особое японское гостеприимство?!

Увлекшись и жестикулируя, он сделал пару шагов вперед. Одзаки нахмурился и бросил отрывистую фразу. Сейчас же один из его людей, тот самый коренастый молчун, толчком руки отшвырнул Павла назад. Да так, что тот неловко повалился на скамью, ударившись плечом о Наташу.

– Эй, полегче! – крикнул он.

– Как вы смеете! – воскликнула Наташа.

При этом она бросила быстрый взгляд на Романа, но тот счел за лучшее придержать при себе эмоции, а тем более телодвижения. Он таращился на присутствующих с видом человека, оказавшегося в незнакомой компании в первый раз и не понимающего, что здесь, собственно, происходит. При этом он простодушно улыбался, точно ожидая, что сейчас все разрешится самым наилучшим образом.

Что касается Александра, то тот, кажется, потерял дар речи от такого гостеприимства.

– Я не понимаю… – снова начал Павел.

Но Одзаки властно поднял руку:

– Чихо! Вы много говорите. Теперь скажу я.

– Наконец-то, – несмотря на вполне реальную возможность получить зуботычину от нависших над ним головорезов, пробурчал неустрашимый Павел.

– Кто-то из вас, – Одзаки медленно обвел глазами всех четверых пленников (ибо теперь в их статусе не было никаких сомнений), – приходзир этой ночью в наш лагерь. У меня два вопроса: кто это быр и какую церь он имел? Скажите, и я отпускаю вас назад.

Услыхав этот крайне неожиданный ультиматум, Павел и Александр по привычке обменялись взглядами. Одзаки выжидательно уставился на них. Но что они могли знать, невинно проспавшие у себя в домике всю эту ночь?

Роман по-прежнему играл под дурачка, с веселым ожиданием поглядывая то на японцев, то на своих незадачливых спутников.

Наташа сдвинула брови и напряженно смотрела на Одзаки.

– Если я правильно вас понял, – неторопливо начал Александр на правах старшего, – кто-то посторонний минувшей ночью побывал в вашем лагере?

– Именно так, – вежливо кивнул Одзаки и счел необходимым повторить: – Посторонний.

– Но почему вы решили, что это непременно кто-то из нас? На острове полно народа, мало ли кто мог забрести.

– Да и что у вас такого, в вашем лагере? – задиристо вмешался Павел. – Вы что, ядерное оружие храните?

По тому, как сверкнули глаза Одзаки, Роман понял, что японец задет за живое. Павел своими словами, сам того не желая, поставил себя на первое место в списке подозреваемых.

– Это не важно, что мы храним, – сдержался до поры Одзаки. – Но мы ведем очень важные работы и не хотим, чтобы кто-то посторонний совал нос в наши дела. Поэтому я хочу знать, кто из вас был ночью в лагере?

– Значит, так, – внушительно сказал Александр. – Во-первых, я заявляю, что никто из нас ваш лагерь не посещал. Во-вторых, я требую, чтобы вы прекратили этот допрос и немедленно доставили нас обратно.

Молчавшая до этого часа японка вдруг сделала нетерпеливый жест, но Одзаки одним взглядом осадил ее. Тогда она что-то торопливо сказала ему на японском. Но он лишь отрицательно качнул головой.

– В конце концов, дальше это не может продолжаться, – решительно произнес Александр. – Мы уходим.

Он поднялся, и тут же возле него с возгласом «Давно пора!» вырос Павел. Оба они, на голову возвышаясь над азиатами, имели весьма внушительный вид и явно намеревались пробиться к выходу любой ценой. Но тут же увидели направленные на них стволы пистолетов.

– Стоять! – приказал Одзаки не то набычившимся ученым, не то своим людям, выхватившим оружие с похвальной быстротой.

Увидев пистолеты, Александр замер на месте.

– Что здесь происходит? – тихо спросил он.

– Сидите! – сердито проскрежетал Одзаки.

Александр кулем осел на скамью.

Павел, развернув плечи в боевом порядке, продолжал стоять перед обступившими его головорезами. Роман видел, что океанолог не совсем понимает всю степень опасности, но пока не наступил критический момент, ничем не мог помочь ему.

В общем, одно практическое следствие этого захвата уже имелось. Японцы не совсем те, за кого себя выдают, и наверняка преследуют более зловредные цели, нежели поиски корабля.

Но Роман хотел еще проверить, как далеко они готовы зайти в дознании. Если далеко, то есть до предела, то отпадут последние сомнения.

Поэтому, придав своей физиономии растерянное выражение, он испуганно помалкивал и ждал, чем разрешится ситуация. Вел себя Роман Евгеньевич, конечно, не геройски. Но в геройстве не было ровно никакого смысла, а выдавать себя раньше времени он попросту не имел права. Вот тогда все точно закончится очень быстро и отнюдь не в нашу пользу.

– Паша, сядь, – сказала Наташа тихо.

Павел обвел недобрым взглядом шеренгу врагов, усмехнулся, но все-таки сел.

– Послушайте, – обратилась Наташа к Одзаки. – Произошла какая-то ошибка. Мы действительно не понимаем, чего вы от нас хотите…

Стоящая неподалеку японка вдруг быстро шагнула к ней и наотмашь хлестнула ее по щеке. Наташа ахнула и откинулась назад, схватившись за лицо. Павел с рычанием вскочил, но на него насели трое. Мощными ударами кулаков он расшвырял их в стороны. Кто-то хотел выстрелить, но Одзаки жестом запретил стрелять. Павел, торжествуя победу, занес руку и ринулся на остальных. Но в этот миг японка с резким клекотом подпрыгнула и с разворота шарахнула тяжелым ботинком ему в грудь. От этого удара Павел вогнулся, попятился, за что-то зацепился и вдруг всем телом, с каким-то нелепым подскоком, рухнул на спину, приложившись затылком о подвернувшийся камень.

Роман отвел глаза. Он слишком хорошо знал, что означает этот сухой хруст.

– Павел! – бросился Александр к лежащему без движения другу. – Паша! Что с тобой? Очнись!

Он попытался поднять ему голову, но тут же отдернул руку. Она вся была в темном и липком.

Наташа издала короткий стон и согнулась пополам, с ужасом глядя на Павла. Роман сжал зубы.

Один из японцев, не обращая внимания на причитания Александра, пощупал у Павла пульс на шее, обернулся и слегка кивнул Одзаки.

– Что вы сделали! – Александр протянул Одзаки свою окровавленную длань. – Вы же убили его!

Лицо Одзаки оставалось непроницаемым. Что до его подчиненных, то они, кажется, вообще ни на что не реагировали. Лишь губы опасной красотки кривила поганая улыбочка.

– Вы ответите за это, – прерывающимся голосом сказал Александр. – Мы – российские подданные! Вы находитесь на нашей территории и за это преступление понесете самое суровое наказание.

Внезапно до него дошло, что он зачитывает смертный приговор самому себе. Он как-то затравленно икнул и смолк, втянув голову в плечи.

– Сядьте на место, – прежним ровным, с льдинкой, тоном приказал ему Одзаки.

Александр оставил уже холодеющее тело Павла и бочком подался к скамье. Казалось, силы оставили его, и он вот-вот мог потерять сознание. И немудрено. Только что на его глазах убили, пусть и неумышленно, но все-таки именно убили его товарища. И, скорее всего, убьют и его, чтобы не оставлять свидетелей. Довольно трудно было сохранить присутствие духа при осознании этих простых, но от того лишь более ужасных истин.

– Итак, я повторяю свой вопрос, – как ни в чем не бывало отчеканил Одзаки. – Кто из вас был ночью в лагере и что он успел передать своему начальству?

Александр в ужасе повел глазами в сторону Павла, но ничего не сказал. Наташа тоже молчала, но выражение страха в ее лице постепенно сменялось другим, более упрямым чувством.

Заговорил Роман, решив, что пора и ему вмешаться в происходящее:

– Послушайте… Я здесь вообще человек посторонний. Я приехал в турпоездку на Сахалин. Это вот она, – он кивнул на Наташу, – вчера заманила меня на этот остров. Я никого из этих людей не знаю. Пожалуйста, отпустите меня. Я вас очень прошу. Я обещаю, что никому ничего не скажу… Все это меня совершенно не касается. Я бизнесмен, и сфера моих интересов лежит в Европе. А если они вам нужны, это не мое дело…

Наташа смотрела на него со жгучим презрением. Ну, тем лучше. Пусть лучше кипит от ненависти, чем теряет сознание от страха. Ненависть придает сил, и они ей еще понадобятся.

– Пока вы не скажете, кто из вас быр в нашем лагере, вы все будете здесь, – не обратив внимания на слова Романа, сказал Одзаки.

– Но что за чепуха! – взорвалась Наташа. – Почему вы решили, что это именно был кто-то из нас? Ведь на острове в самом деле полно других людей! Может, это какой-то бродяга…

– В этом районе никого нет, – покачал головой Одзаки. – С трех сторон горы, бродяги там не ходят. И еще были следы. Одного человека. Они вели в вашу сторону. Значит, это кто-то из вас.

– Ну и как вы узнаете, кто? А может, это был он?

Наташа указала на покойника.

– Нет, не он, – снова покачал головой Одзаки. – Он очень простой. Это кто-то из вас.

– Чушь какая-то, – проворчала Наташа.

Зазвонил ее мобильный. Она хотела достать его из кармана, но ее тут же схватили за руку. Одзаки кратко распорядился на японском. Пленников обыскали, не забыв про убитого, изъяли мобильные, у Романа забрали его нож.

Японка, заинтересовавшись ножом, выдвинула из рукояти фонарик, проверила, направив на ладонь, луч света. Ножик был так себе, китайский ширпотреб, купленный по случаю в ларьке. Профессионалы подобным эрзацем не пользуются. Видимо, и она пришла к тому же выводу, потому что равнодушно швырнула нож в угол. Глаза ее побуравили Романа, но каких-либо претензий она не предъявила.

В это время в пещеру вошел один из часовых, что-то сказал на ухо Одзаки. Тот обменялся несколькими фразами с девушкой, согласно кивнул. Японка засмеялась, обнажив ровные белые зубы со слегка торчащими клычками, – и сразу стало ясно, что она родная сестра Одзаки.

– Мы сейчас уходим, – сообщил Одзаки пленникам. – Но скоро вернемся. Есри не будет признания, мы будем пытать вас. Прошу вас хорошо подумать.

От его деловитого, ледяного тона даже Роману стало не по себе. А ведь он не блефует. Труп бедного Павла – наглядное тому подтверждение.

Пленным быстро, но прочно связали руки тонкими шелковыми путами. Одзаки торопился, но японка на минуту задержалась возле Наташи.

– Я вырву твоя матка, – сказала она, глядя ей прямо в глаза.

Наташа, как ни мужественно держалась, побледнела до синевы.

– А твоя – глаза, – пообещала садистка Роману.

Роман всхлипнул, засучил ногами:

– Но я здесь ни при чем! Это недоразумение!

– Сэй! – окликнул японку Одзаки.

Та засмеялась и быстро ушла, картинно повиливая бедрами. Сторожить пленников остались два человека. Один из них присел у выхода, другой находился где-то снаружи. Послышался отдаленный гул мотора и почти сразу затих.

Некоторое время пленники молчали. Александр шумно сопел и все косил глазами в сторону трупа. Японцы намеренно не убрали его, чтобы сей суровый пример помог оставшимся в живых скорее разобраться между собой и выдать шпиона.

– У нас мало времени, – прошептал Роман, почти не разжимая губ.

Караульный сидел в десяти шагах и не мог слышать его шепот.

– Что вы предлагаете? – быстро прошептала Наташа.

– Надо бежать.

– Как?

– Они всех нас убьют! – внезапно крикнул Александр с ноткой истерики в голосе.

Караульный вскинулся, пригрозил пистолетом:

– Чихо!

В пещеру на крик впрыгнул второй караульный, навел черную дырку ствола на пленников. Охрана была более чем бдительной. «Наверное, после ночного инцидента Одзаки здорово накачал своих подчиненных, – невесело подумал Роман, – и теперь они бдят за троих».

Побыв минут пять в пещере, второй караульный вышел. Стало слышно, как шумит океан.

Однако надо было выбираться из этой западни. Если этого не сделать до возвращения Одзаки и всей его банды, то потом будет поздно. Их всех здесь убьют по одному. Но сначала, конечно, подвергнут пыткам. Красотка Сэй со товарищи крови не боятся. Одзаки, перед тем как избавиться от пленных, должен узнать, что удалось установить лазутчику и, главное, успел ли он что-либо передать своему начальству. Если успел, то что именно, а если нет – тогда и взятки гладки. Японцы инсценируют несчастный случай. Перевернутая лодка, разбросанные по морю трупы ученых и их гостей… Кстати, и штормик им на руку. Даже если они ошиблись и никто из захваченной четверки их не навещал, то страховки ради они в любом случае вынуждены зачистить всех.

Так что выход один. Бежать.

Роман тщательно перебрал несколько вариантов побега и остановился на одном. Грубовато, но в данной ситуации выбирать не приходилось. Положиться он мог только на себя, и действовать должен безошибочно. Слава богу, руки связаны впереди, а не сзади. Это чтобы караульному видно было.

Ну и хорошо, пусть себе смотрит.

– Это все из-за тебя! – сказал он злобно Наташе. – Если бы я не поперся на этот остров, ничего бы не было!

– Чихо! – проворчал часовой.

Похоже, он неплохо понимает по-русски. Тем лучше.

– Сдохну здесь вместе с вами, идиотами!

– А кто тебя звал? – язвительно усмехнулась Наташа. – Сам навязался на мою голову. Тоже, кавалер несчастный выискался.

Было непонятно, подыгрывает или говорит правду. Но в любом случае пока все шло правильно.

– Чихо, – снова проворчал часовой.

Роман понял, что на самом деле он внимательно слушает, о чем говорят пленные. Чтобы потом доложить Одзаки. А тот уже сделает многозначительные выводы.

– Не знал, что ты такая стерва, – помолчав, продолжил, кусая губы, Роман. – Со мной спала, а думала про него!

Он мотнул головой в сторону Александра.

– Это не твое дело, о ком я думала! – отрезала Наташа.

– Как же, не мое! – возразил Роман. – Сейчас меня ни за что на куски резать начнут, а ты говоришь – не мое. Была бы верной женой, не таскала бы мужиков за собой, не трахалась с ними при живом муже!

– Заткнись! – прошипела Наташа, дернув связанными руками.

На шум из прохода высунулся второй караульный, что-то спросил у первого. Услыхав ответ, засмеялся и вернулся на свой пост.

– Вон, смотрите, даже эти на вас смеются, – не отставал Роман. – Хороша парочка. Рогоносец и потаскуха!

– Да как ты смеешь! – пробило наконец Александра.

– Ха! Он еще мне что-то говорить будет! Ты вообще молчал бы, засранец. Если бы не твоя шлюха, я бы давно дома сидел! Ты бы спросил ее, скольким она дала, пока ты тут брюхо растил!

– Сволочь!

Наташа попыталась ударить его связанными руками, но Роман откинулся назад и принял удар в плечо. В ответ он схватил ее за волосы и принялся возить из стороны в сторону. Наташа завизжала. На помощь ей поспешил бывший муж, неловко стараясь оторвать Романа от ее волос. Роман боролся с ним, не отпуская визжащей Наташи. Учитывая вопли оскорбленного и вконец потерявшего голову Александра, свалка получилась отменная.

На крики прибежал второй часовой, и вместе с первым они попытались навести порядок, угрожающе крича и размахивая пистолетами. Но Роман знал, что по пленникам стрелять не будут во избежание гибели кого-нибудь из них до продолжения допроса. Поэтому он вцепился в Александра и силился повалить его на пол. Наташа, продолжая кричать, разнимала их, впрочем, безуспешно.

– Сиди! – кричал охранник. – Сиди на место! Буду стрелять!

Но возня продолжалась. Александр, обезумев от всего происходящего, схватился с Романом не на шутку, и тот уже не знал, как высвободиться из его мясистых лапищ. Пришлось незаметно ткнуть ему локтем под дых, чтоб поумерить пыл.

Охранники, видя, что побоище только-только набирает ход, решили вмешаться более действенно. Один из них, сунув пистолет за пазуху, обхватил Александра за плечи и начал оттаскивать его от Романа. И незамедлительно получил удар в горло кончиками соединенных пальцев обеих рук.

Роман бил во всю мочь – второго шанса не будет. Окостеневшие его когти вошли в межключичную ямку и буквально разорвали дыхательное горло японца. Тот рухнул на землю, истекая кровью и уже умирая. Но пока он падал, Роман ударил второго охранника пяткой в пах, а когда тот согнулся, вырубил его круговым ударом ноги в затылок.

Александр еще держал Романа за воротник, а оба охранника уже были выведены из строя. Причем первый отходил в мир иной, булькая и роя ногой землю.

– Все, Саша, все, – сказал Роман, глядя в выпученные глаза Александру. – Все кончено. Отпусти меня.

– Что кончено? – тупо спросил тот.

Роман осторожно снял с себя его руки:

– Посмотри.

Александр обвел глазами лежащие тела. Внезапно его подбородок дрогнул, он подошел к Павлу и опустился на колени.

– Надо выбираться отсюда, – сказал Роман Наташе.

– Подожди, – неприязненно бросила она.

Роман проследил, как она подошла к Павлу и тоже опустилась возле него на корточки. Ну, сейчас будем устраивать гражданскую панихиду. Парень хороший, парня жалко, но все это после, после.

Чтобы не терять времени, Роман нашел свой нож, тронул Наташу, как наиболее дееспособную, за плечо:

– Помоги.

Вдвоем они раскрыли лезвие. Наташа разрезала его путы, затем Роман освободил ее.

– Сними веревки с него, – кивнул он на безутешного Александра.

Заворочался второй охранник. Роман подошел к нему, поставил колено между лопаток, придавил к земле.

– Отвернись, – сказал он обернувшейся Наташе.

Она не послушалась. Черт с тобой, смотри. Только потом, чур, я не виноват в твоих ночных кошмарах.

Роман взял сзади японца обеими руками за лоб, резко дернул к себе. Послышался треск сломанных шейных позвонков – и еще на одного бойца в отряде Одзаки стало меньше.

Не в привычках Романа было добивать раненых, но, видит бог, выбора ему не оставили.

Наташа сухо глянула ему в глаза, отвернулась, склонилась над Павлом.

Роман обыскал убитых японцев, забрал все, что нашел у них в карманах. Надо было торопиться. Но, судя по позе Александра, он собирался остаться здесь навечно.

«Прямо Ахиллес над Патроклом», – подумал Роман, досадуя заодно на Наташу, которая, вместо того чтобы вернуть Александра к жизни, несла вместе с ним эту траурную вахту.

– Все, ребята, надо уходить, – сказал Роман. – Ему уже не поможешь.

– Мы заберем его с собой, – глухо ответил Александр.

– То есть как? – опешил Роман.

– Мы – заберем – его – с – собой!

Эти истеричные нотки Роман уже слышал, и они ему не нравились. Что ж, не до нежностей. Если вулканолог не возьмет себя в руки, придется бросить его здесь к чертовой бабушке. Пускай сам все объясняет Самураю. Российская наука, конечно, понесет тяжелую потерю, но зато продолжит развиваться в привычных для нее географических границах.

– Наташа, – обратился Роман к девушке, – времени в обрез. Скажи ему.

Наташа кивнула, присела рядом с Александром и о чем-то шепотом с ним заговорила. Ладно, пусть утешает. Они люди почти родные, найдут, как договориться.

Роман вышел из пещеры и коротким коридором пробрался к морю. Осторожно выглянул из-за скалы, более всего опасаясь увидеть идущую навстречу белую лодку. Туман частично рассеялся, видимость была в пределах трех сотен метров. Лодки не наблюдалось. И то легче. А то отбиться двумя пистолетами от десятка головорезов практически невозможно.

Роман с надеждой воззрился на колышущиеся волны. Вдруг покажется пограничный катер? Тогда – спасение. Затем четкая войсковая операция – и майорские звездочки. Давно пора, сколько лет можно ходить в капитанах? Многие сверстники уже до полковников дошли. А один, особо одаренный, генералом заделался. Так что пора расти, капитан Морозов. О пенсии, кстати, не худо бы подумать. Леня не вечно будет из рук кормить, когда-нибудь и прогонит.

Но и пограничников, увы, не замечалось. Можно было пальнуть в воздух, чтобы привлечь внимание. Но вопрос в том, чье внимание привлечешь? Если не тех, кого надо, тогда пиши пропало. Поэтому лучше от пальбы воздержаться и тихой сапой убираться подальше.

Роман вернулся в пещеру, вскинул рюкзак Павла себе на плечи.

– Готовы? – спросил он у хмуро наблюдавших за ним Наташи и Александра.

Чем меньше сантиментов, тем лучше. Конечно, люди они гражданские, подобной встряски не переживали, и понять их нетрудно. Но и времени терять нельзя.

– Саша, – задушевно сказал Роман, зная, что капля теплоты сейчас – это самое «то». Но только капля. – Мы за ним обязательно вернемся. А теперь надо уходить.

Он первым двинулся к выходу, заметив боковым зрением, что Наташа подтолкнула бывшего мужа. Все-таки она молодец. Ей бы меньше дури, и лучшего напарника в разведку и желать нельзя.

За спиной слышались знакомые шаркающие шаги. Александр словно преодолевал сильный ветер. Ладно, сейчас, на свежем воздухе, оклемаешься окончательно.

Роман подождал, пока оба его спутника не выйдут на пятачок перед расстилающимися океанскими волнами.

– Ну а куда теперь? – уныло спросил вулканолог.

– Туда, – ткнул Роман пальцем на скалу за его спиной.

– То есть?

Александр повел головой по вздымающейся круче.

– Вы хотите сказать, что мы полезем наверх?

– Другого пути нет.

– Но мы сломаем себе шеи.

– А что вы предлагаете?

– Ну, не знаю, – постепенно оживал ученый. – Ну, хотя бы подождать здесь. Вдруг покажется катер…

– Чей? – спросила сообразительная Наташа.

– Вот именно, – кивнул Роман. – Надо лезть. Ты ведь знаешь весь остров, – обратился он к Александру. – Какое нам выбрать направление, чтобы не попасть на еще более высокие скалы?

– Ну… – задумался Александр. – Лучше всего туда.

Он указал на левую от входа в пещеру сторону скалы. Подъем по ней был более сложный, чем по правой стороне. Но раз вулканолог, изучивший остров и все местные горы вдоль и поперек, говорит, что надо туда, значит, надо туда.

14 октября, полдень, о-в Кунашир

– Давайте отдохнем, – взмолился Александр, – не могу больше.

Они шли по горам уже два часа, и ученый изнемогал от усталости. Хотя пройдено было всего ничего. От пещеры на скалу поднялись минут за сорок. Подъем был не очень опасен, изрытая каменная порода позволяла уверенно ставить ногу на опору. Но уж очень тяжел был Александр, да и перенесенное потрясение отняло много сил. Роман то и дело поторапливал его, иногда откровенно подтягивая за шиворот.

Наташа была молчалива и собранна. По скалам карабкалась, как прирожденный альпинист. Кроме того, в отличие от несколько растерявшегося Александра, она отлично понимала, что их ждет в случае возникновения за спиной людей Одзаки.

Будь они вдвоем, они бы ушли в три раза дальше. Но ученый, словно якорь, цеплялся за каждый камень, и это существенно снижало темп. Роман, горя желанием как можно скорее сообщить «компетентным органам» о наличии в зоне российского влияния враждебной и очень опасной японской группировки, вообще давно бы ушел в отрыв, если бы знал, куда идти. Но в том-то и дело, что об этом он имел самое смутное понятие.

Здесь, наверху, все было совершенно одинаковым. Океан, единственный верный ориентир, остался позади, но к нему пока лучше было не возвращаться. Вокруг расстилались серые, однообразные горы. Роман понятия не имел, что его ждет за ближайшим выступом. Какие-либо особые отличия ландшафта отсутствовали. Туман съедал дальние высокие вершины. Плотно затянутое небо не пропускало ни лучика солнца. Все средства связи и навигации были отобраны при обыске. Даже примитивного компаса не имелось. У одного из убитых японцев была при себе маломощная рация, чтобы держать связь с боссом. Но она работала в крайне узком диапазоне, и Роман решил не пользоваться ею во избежание опасности быть запеленгованным.

Поэтому вся надежда возлагалась на Александра. Он один знал остров и мог вывести беглецов либо к населенному пункту, либо, что гораздо лучше, к пограничному гарнизону. Правда, очень трудно было сказать, когда это произойдет.

Роман с отвращением посмотрел на прерывисто дышавшего ученого. Поднявшись на скалу, они отошли от океана не более чем на километр. Дорога не легкая, это верно. Приходилось все время то подыматься, то опускаться по острым утесам, что требовало немалых физических усилий и напряженного внимания. Но все-таки время привала еще далеко не наступило.

– Саша, мы пока не можем задерживаться. Уйдем подальше, тогда…

– Не могу, – выдохнул тот.

Делать нечего, без передышки, хотя бы краткой, вулканолог не мог продолжать путь. Некоторое время Роман смотрел назад, не мелькнет ли там силуэт преследователя, затем опустился на камень возле Александра и поставил возле себя рюкзак Павла:

– Ну, посмотрим, что у нас имеется.

Он развязал тесемки, раскрыл горловину и деловито начал рыться в содержимом. Александр смотрел на него, как на осквернителя святыни. Но Роман не обращал внимания – не до того.

– Ага, бутерброды, еще бутерброды, термос… Что в термосе? Кофе. Кто-нибудь желает?

Наташа, пристроившаяся неподалеку, отрицательно покачала головой. Она старательно разминала ноги и тоже бросала назад тревожные взгляды. Александр хоть и молчал, но жег Романа недобрыми глазами.

«Ничего, – беззлобно думал Роман, – это ты пока такой чувствительный. А когда кишки подведет, будешь лопать как миленький. Это мы проходили не раз».

Он налил в крышку-чашку немного кофе, протянул вулканологу. Тот засопел, отвернулся. Ладно, наше дело предложить. Роман выпил кофе, закурил, взвешивая шансы. Рюкзак был старательно загружен бутербродами, но и только. Ребята любили покушать, и трудно было винить их за эту вполне понятную на безлюдном острове страстишку. Но бутербродами вся полезность рюкзака и исчерпывалась. Ни топора, ни спичек, ни хотя бы веревки. Хорошо, что у Романа была при себе зажигалка (оба японца оказались некурящими). А так пришлось бы колотить камень о камень, высекая искру для костра. Такими темпами они вряд ли доберутся засветло до безопасного места. Александр сказал, что до заставы километров пятнадцать, а до ближайшего поселка – все двадцать. Значит, придется ночевать в горах. Перспектива невеселая, но все же более приятная, чем та, которую уготовил им добряк Одзаки.

– Как ты думаешь, они поняли, куда мы девались? – спросила Наташа.

– Пока сказать трудно, – пожал плечами Роман. – Возможно, они еще не вернулись.

– А если вернулись?

– А если вернулись, у них возникнет несколько версий.

– Например?

– Например, они могут подумать, что мы изобрели какое-то плавсредство и дали тягу водным путем. Или что нас вызволили какие-нибудь рыбаки. Или, что для них страшнее всего, пограничники. Во всяком случае, то, что мы полезли в горы, придет им в голову в последнюю очередь. Я полагаю, запас времени, пусть и небольшой, у нас имеется.

– Хорошо, если так, – вздохнула Наташа.

Роман улыбнулся. Несмотря ни на что, она нравилась ему ничуть не меньше, чем вчера.

– Наташа, – окликнул он ее.

– Да?

– Ты не обижайся, что я тебя так… за волосы. Надо было играть как можно убедительнее, вот я и…

– Оставь это, – досадливо тряхнула она головой.

Опять колючки. Роман, хотевший также извиниться перед Александром за некоторые словесные вольности, допущенные во время инсценированной свары, раздумал. Ну вас, друзья, к лешему. Обидам вашим нет конца, и лучше стоять от них в сторонке.

– Ну что, двинулись? – спросил он, затягивая рюкзак.

Наташа с готовностью вскочила, легкая, как птичка. Александр, помедлив, поднялся, хмуро глядя куда-то в землю. Наташа полоснула его нетерпеливым взглядом. Роман, который все успевал замечать, подивился, до чего прочно засело в ней раздражение против бывшего мужа. Хотя, если подумать, его это никак не касалось.

Поправив камень, сдвинутый увесистым крупом Александра Петровича, и проследив, чтобы за ними не осталось мусора, Роман повел свой микроотряд дальше.

Таким неспешным темпом брели целый день. Роман понял, что протестовать против медлительности Александра бесполезно. Поспешностью можно было добиться лишь того, что он встанет, как загнанная лошадь, и дальше не сдвинется ни на шаг.

Несколько раз им приходилось пересекать быстрые горные речушки. Небольшие, по сути, ручьи, они были очень опасны при переправе. Приходилось рассчитывать каждый шаг, чтобы не оступиться на скользком камне и не упасть в холодную воду. Опять же, там, где Роман или Наташа легко перескакивали с камня на камень, Александр подолгу примеривался, не решаясь шагнуть с одной шаткой опоры на другую. Но кое-как, с божьей милостью, очередная преграда была успешно преодолена, и они шли дальше.

Последним серьезным испытанием за этот день стала довольно широкая река. Двадцать метров стремительного потока заставили Романа попотеть в поисках удобной переправы. Уже вечерело, туман ложился густым покрывалом на землю и размывал очертания противоположного берега. Александр и даже Наташа предлагали заночевать на этом берегу, а утром, с новыми силами, переправиться и продолжить путь.

Но Роман хотел, чтобы между ним и преследователями, буде таковы означатся, пролегло как можно большее пространство. Опасная река – отличное прикрытие. Опять же, неплохая возможность замести следы перед ночевкой.

Поэтому, оставив своих спутников отдыхать, он в одиночку прошел взад-вперед вдоль извилистого русла и нашел-таки подходящее местечко. Это был порог в пять метров высотой, и вода низвергалась с него с пугающим грохотом. Не водопад, но все же внушительное зрелище. Зато по верху порога из воды торчали плоские спины крупных валунов, а именно это Роману и нужно было.

Наташа, хоть и изрядно уставшая, легко перебежала на ту сторону. Однако с Александром пришлось повозиться. Примерно на середине реки валуны отставали друг от друга метра на полтора. Пустяшное расстояние, но не для грузного ученого. Он примеривался и так, и эдак – и все не мог совершить роковой прыжок. Вода ревела у самых его ног, падая вниз отвесной стеной, силы были на исходе. Роман несколько раз перепрыгнул туда-сюда, показывая, что бояться нечего, но Александр никак не мог отважиться. И только когда Наташа прикрикнула на него и обозвала «тряпкой», он сцепил зубы и метнулся вперед. И, конечно, неудачно. Попав ногой на самый край валуна, он соскользнул в воду и, если бы не подхвативший его Роман, полетел бы вниз. Но Роман удержал его и начал вытаскивать наверх. Ситуация была сложной, валун под тяжестью двух тел опасно качнулся.

– Становись на ноги! – кричал Роман. – На ноги!

Здесь было не очень глубоко, и Александр мог добрести до берега по дну. Все равно вымок до нитки. Но течение сбивало его с ног, тащило за собой, вниз, в грохочущий черный водоворот. Он не мог удержаться на ногах и беспомощно хватался за гладкий бок валуна.

– Нога, – стонал он, – нога… Не могу, нога…

Роман понял, что один не справится, не вырвет эту разбухшую тушу из цепких объятий реки. Но тут ему на помощь пришла Наташа. Бесстрашно прыгнув на валун, она встала рядом с Романом, вцепилась в куртку Александра и яростно потащила его к себе, невзирая на то, что в любую секунду они могли перевернуться и рухнуть в бурлящий поток…

Уже на берегу выяснилось, что у Александра сильно ушиблена голень. Ни перелома, ни вывиха не было, но все-таки передвигаться он мог с трудом. И до того не прыгая горным козлом, теперь он еле ковылял, опираясь на плечо Романа.

Становилось совсем темно. К тому же похолодало. Вымокшего насквозь Александра била крупная дрожь. Роман, оставив беднягу вулканолога на попечение бывшей жены, порыскал по округе и нашел выше по течению подходящую нишу в скале. Очень кстати поблизости рос невысокий, густой кустарник, так что удалось до наступления полной темноты наломать кой-каких дровишек и развести скудный костерок.

О-в Кунашир

Рдели в темноте догорающие головешки. Лежа под скалой, клацал зубами Александр. Его одежду немного подсушили, Роман дал ему свой свитер и куртку. Но все равно ученый долго не мог согреться и время от времени начинал сотрясаться всем телом.

Большой костер не разводили, боясь, что заметят, да и не было дров. Немного обогрелись, поели, попили горячего кофе. Александр уже не сопел протестующе, когда потрошили рюкзак Павла, молча ел и пил, что подавали. Освободив рюкзак, Роман пристроил его Александру под куртку в качестве утеплителя. Напихал ему сухой травы во влажные носки. В таком деле годились все подручные средства. И место ему для сна определил самое лучшее, защищенное от ветра.

Александр перестал дрожать и начал смотреть в костер более осмысленно. Осторожно присматриваясь к нему, Роман решил, что для разговора вулканолог годен. Как там сложится завтра, неизвестно, а пока надо использовать предоставленную возможность.

– Александр Петрович, я давно хотел тебя спросить, – начал он, тщательно подбирая слова.

– Это ты был у японцев? – спросил, не глядя на него, Александр.

– Я, – помолчав, ответил Роман.

– И из-за тебя погиб Пашка.

– Это не совсем так…

– Ты знала? – спросил Александр у Наташи, не слушая Романа.

– Да, – ответила она, ворочая палочкой щепки в костре.

– Зачем ты, если знала, притащила его к нам?!

– Послушай, – с непривычной мягкостью сказала Наташа. – Сначала я ни о чем не догадывалась. Случайное знакомство. Потом эти японцы… Я даже не предполагала, что он был у них. Слышала, выходил куда-то ночью. Но откуда я могла знать?

Она передернула плечами и замолчала, не желая лепетать слова оправдания.

– Позвольте мне все объяснить, – сказал Роман. – Видимо, я должен был сделать это раньше, но как-то не нашлось подходящего случая. Честно говоря, не хотел вас вмешивать, думал, обойдется. Но – не обошлось.

Александр угрюмо молчал. Молчала и Наташа, хотя слушала Романа внимательно.

– Я – офицер разведки. Так уж вышло, что я оказался здесь. И оказался случайно, Наташа говорит истинную правду. Наведаться ночью к японцам – моя инициатива. Вчера днем, когда я наблюдал за ними в бинокль, кое-что мне показалось в их поведении подозрительным. Решил проверить…

– Проверил? – с глухой злобой спросил Александр.

– Проверил, – подтвердил Роман. – И выяснил, что, во-первых, они хранят у себя большое количество взрывчатки, во-вторых, закладывают ее на дне океана. И то, что, обнаружив мое присутствие, они поспешили захватить нас в плен и не остановились перед убийством, доказывает всю серьезность их намерений.

Нельзя сказать, чтобы его речь заметно повлияла на Александра. Но что-то промелькнуло на его лице, и чуть разгладилась складка между бровей.

– Я думаю, готовится крупная диверсия против России, – продолжил Роман. – Это минирование дна – неспроста. Как раз вчера, Александр Петрович, ты говорил мне о возможности вызвать искусственное землетрясение путем направленного взрыва. Скажи, это возможно сделать силами небольшой команды?

Александр долго молчал, прикрыв глаза. Показалось даже, он задремал.

«Совсем дурак? – думал Роман, покуривая в кулачок. – Должен понимать, что все очень серьезно. Неужели не станет говорить?»

– Все равно ты не имел права подвергать нашу жизнь опасности, – изрек наконец вулканолог.

Роман обменялся с Наташей короткими взглядами, и она чуть заметно усмехнулась: теперь ты, мол, видишь, с каким занудой я жила?

– Не имел, – склонил голову Роман. – Прошу меня простить.

Александр покосился на него, словно проверяя, не юродствует ли.

– Не знаю… – покусал он нижними зубами усы. – Чтобы вызвать искусственное землетрясение, надо организовать взрыв огромной силы.

– Ядерный? – быстро спросил Роман.

– Не обязательно. Можно воспользоваться и обычной взрывчаткой. Но ее должно быть очень много. Я даже затрудняюсь сказать, можно ли такой небольшой командой осуществить столь масштабную задачу.

– Но ты сам говорил, что они крутятся здесь уже два месяца. К тому же они совершают погружения и ночью, то есть работают круглые сутки.

– Да? Если так, то возможно…

Александр вдруг приподнялся и занял сидячее положение. Роман понял, что идет верным путем.

– Здесь давно сложилась опаснейшая сейсмическая обстановка. Появились новые разломы… Я давно предупреждал… Все верно. Японцы внимательно наблюдают за этим районом и знают все тонкости. Конечно, конечно! Если заложить в самые глубокие трещины взрывчатку большой мощности и взорвать, это спровоцирует резкое движение тектоники.

– Что последует дальше?

– Дальше?! – Ученый даже засмеялся, глядя на Романа округлившимися глазами. – Дальше – цепная реакция. Сдвиг земной коры вызовет громадное потрясение в глубинах океана. Что, в свою очередь, подымет волну колоссальных размеров.

– Цунами?

– Именно! Цунами! И если цунами возникнет в районе Кунашира, это обернется чудовищной катастрофой. Половина Хоккайдо будет просто смыта с лица земли. Пострадают также Сахалин, Китай, даже Корея. Но больше всех достанется, конечно, Японии.

– Но зачем это нужно самим японцам?

– Не знаю. Боюсь ошибиться…

Роман затаил дыхание, ожидая ответа на этот самый сложный вопрос. Ну, давай думай, господин ученый. Для того ты мне и нужен, в конце концов.

– Через три дня здесь пройдут морские учения, – морща лоб, начал излагать свои медлительные предположения Александр. – Российские учения. Возможно, подводный взрыв, который хотят осуществить японцы, приурочен к этим учениям.

– Ну и что? – спросил Роман. – Они хотят затопить наши военные корабли?

– Нет, вряд ли. Корабли им не нужны.

– А что им нужно? – поторопил Роман.

– Понимаешь, они уже десятки лет ведут борьбу за то, чтобы вернуть себе Курильские острова. И сейчас, когда отношения России и Запада вновь обострились, они имеют шанс привлечь мировое общественное мнение на свою сторону и, таким образом, вновь потребовать возврата утраченных территорий. Но уже на более весомых основаниях.

– То есть ты хочешь сказать…

– Да, – кивнул Александр. – Сразу же после учений – или во время них – они путем взрыва вызовут цунами, которое снесет Хоккайдо. И обвинят во всем Россию. Дескать, это они, известные милитаристы, проводят возле Японии свои учения, взрывают бесконтрольно, а может, и нарочно, свои бомбы, в результате чего случаются столь чудовищные катастрофы.

– Катастрофа будет действительно чудовищной? – спросил Роман.

– Можешь не сомневаться.

– Но это же ужасно! – вырвалось у Наташи. – Ведь они погубят тысячи своих сограждан.

– Зато и мировое возмущение будет соответствующим, – сказал Александр. – От подобного инцидента просто так не отмахнешься. Россия, «виновница» катастрофы, вынуждена будет компенсировать ущерб.

– И лучшей компенсацией будет возвращение Курил, – заключил Роман.

– Южных как минимум, – помолчав, добавил ученый.

Вот и ответ. Ради такого куша Одзаки пойдет на что угодно. Если он и те, кто за ним стоит, готовы погубить тысячи своих соплеменников, то горстка свидетелей для них – ничто. И нечего надеяться, что японцы так просто отстанут. Они лишь временно потеряли след, и только.

А как добраться до своих или хотя бы до источника надежной связи? Вот вопрос вопросов. И добраться надо как можно скорее. Иначе японцы просто закопают их в этих камнях и продолжат заниматься подготовкой к взрыву. И вряд ли их кто-то остановит.

Похоже, спутники Романа это отлично понимали, потому что помрачнели и задумались.

– Однако дались им эти Курилы, – в сердцах пробурчал Роман. – Чего они вообще разевают рот на чужой каравай?

– В том-то и дело, что для них он не чужой, – сказал Александр. – Когда-то и Курильские острова, и Сахалин принадлежали Японии. До сих пор для них это Северные территории. Ведь даже названия островов сохранились японские. Шикотан – это их Сикотан, Кунашир – Кунасири, Итуруп – Эторофу. Наши острова Плоские для японцев Хабомаи. Они упорно пользуются этими названиями, не признавая право на них России. И никогда не потеряют надежды вернуть их обратно.

– Насколько я слышал, – напряг память Роман, – японцы требуют вернуть им лишь Южные Курилы. Может, отдали бы им за хорошие откупные эти четыре острова – и закрыли тему? И нам хорошо, и японцы наконец отстанут.

– Это ошибочные рассуждения, – запальчиво возразила Наташа. – Типичный взгляд из далекой столицы. На самом деле все гораздо сложнее. Дело не кончится одними лишь Южными Курилами. Японцы все равно не решат всех своих территориальных проблем и потребуют вернуть Сахалин. Заодно создастся прецедент пересмотра итогов Второй мировой войны, и другие страны также заявят свои территориальные притязания. А как пострадает население России! Ведь, получив острова, японцы сразу же выгонят русских. Мы-то это хорошо знаем, – горько усмехнулась Наташа. – Они церемониться не будут. Переселение армии и жителей вызовет тяжелые социальные последствия. Кроме того, возникнут проблемы, связанные с потерей Россией пищевых ресурсов… А как упадет престиж России на международной арене! Страна, раздающая свои территории, не может заслуживать уважения. И если ты действительно офицер разведки, то должен понимать это как никто другой.

– Похоже, эти четыре острова имеют слишком большое значение, – пробормотал несколько смущенный горячностью Наташи Роман.

– Можешь не сомневаться, – вставил Александр.

Воцарилось долгое молчание. Роман напряженно раздумывал, как быть дальше. Ночь, понятно, пройдет здесь. Дальше носа ничего не видать, нечего и думать о том, чтобы продолжить передвижение. Но утром, как только немного посветлеет, надо идти дальше. И идти в очень хорошем темпе. С Наташей проблем нет. А что делать с Александром? Уставший, с поврежденной ногой, он далеко не уйдет. Не говоря уже о том, чтобы убегать от преследователей. Какое убегать? Его и так придется тащить на себе. И как быть? Подчиниться велению долга и бросить ученого, как ненужный балласт? Или все же попытаться довести его до своих?

– Бросьте меня, – сказал Александр, будто слышавший внутренние сомнения Романа. – А сами уходите.

– Спи, – сердито буркнул Роман. – Утром решим.

– Я уже решил. Вам обуза не нужна. Дальше идите без меня.

– Подождем до утра, там посмотрим…

– Нельзя его оставлять здесь, – вмешалась Наташа. – Он погибнет в горах. Или его убьют японцы.

– Ты думаешь, я этого не понимаю? – Роман в сердцах чуть не выругался. И эта еще лезет!

– Я останусь, – твердо сказал Александр. – А вы уходите. Эти сведения надо как можно быстрее передать пограничникам. И это сейчас самое главное. Спасение тысяч ни в чем не повинных людей дороже одной моей жизни.

– Я останусь с тобой! – заявила Наташа.

– Нет, – отрезал Александр. – Ты можешь погибнуть. У вас двоих больше шансов дойти. Даже если уцелеет кто-то один, он сможет доставить информацию.

– Но в этом случае ты обречен!

– Это еще не факт, – возразил упрямый вулканолог. – Если вы дойдете до наших, то за мной будет выслана поисковая группа. До ее появления я как-нибудь продержусь.

– А если ты попадешь в руки этих бандитов?

– Значит, мне не повезет… Но утром вы должны идти дальше без меня.

– Ладно, – прервал Роман спор супругов. – Давайте спать.

Устроившись кто как, все три беглеца затихли. Было холодно и сыро. Поблизости, невидимая в темноте, шумела на перекатах равнодушная река. Донесся долгий, заунывный вой шакала, подбавил тревоги в дрогнувшие сердца. Вспыхнул под ветром последний уголек и погас, как выключенная лампочка.

14 октября, полдень, Москва

Сергей Ильич Демидов заказал легкий обед из пяти блюд и в ожидании заказа занялся разглядыванием соседей. Думская столовая – основательное заведение, чужие здесь не шастают. Несколько журналистов не в счет. Они тут вроде шавок, на них и внимания обращать не след. Хотя и дразнить нельзя, могут покусать. Остальные же все народ солидный, толковый, знающий, где взять и куда положить. Кое с кем Сергей Ильич раскланивался, кому-то отвечал только движением бровей, от некоторых вовсе отворачивался. В Думе, несмотря на то что она – оплот демократии, иерархия была жесточайшей, не дай бог нарушить неверным жестом или, спаси и помилуй, словом.

Завидев вошедшего депутата-однопартийца, Сергей Ильич пригласительно махнул рукой. Прокопов Юрий Павлович. Молодой еще, сорок недавно стукнуло, а прыткий. Так бойко лезет наверх, что оторопь берет. Только-только вычухался из зауральской глухомани, а уже и там, и тут, и чуть ли не Сам ему руку подает. Ловок жук, ничего не скажешь. И сам ладный, рослый, обходительный. Сразу видно, за кем будущее.

Прокопов к Демидову не пошел. Движением головы указал, мол, я сюда, и присел за стол к двум старым бобрам из той еще элиты. Вот, понимает человек, с кем дружбу водить. Сергей Ильич вздохнул, переживая мелкую неудачу, но тут показалась официантка с подносом, и он сразу повеселел. Всегда подымалось настроение, когда видел съестное. Значит, крепок телом, вынослив духом. Ничего, с Прокоповым он еще успеет сойтись короче. Это дело тихое, спешить нельзя. Спехом только все испортишь. А люди подход любят, деликатность. Предложение, опять же, интересное.

Кушая салат из крабов, Сергей Ильич краем глаза следил за Прокоповым. Тот, подняв брови, слушал старого депутата и согласно тряс головой, скаля белые зубы. Ловок, ах ловок парень. Сумел же подобраться. Политес, прежде всего – политес. Первый ключик к любому делу…

Зазвонил мобильный. Сергей Ильич нахмурился – не любил, когда отвлекали во время обеда.

Достал трубу, глянул на табло. Ибука! Черт, что ему понадобилось?

Стараясь не бегать глазами, поднес трубку к уху:

– Да?

– Надо встретиться, – сказал Ибука.

– Когда, где?

– Приезжайте прямо сейчас. Ко мне домой.

– У меня дела… Может, чуть позже?

– Я жду вас немедренно.

И отбой. Сергей Ильич положил мобильный на стол, вернулся к обеду. Аппетит как рукой сняло. Если потребовался срочно, значит, что-то стряслось. Что? Неизвестно. По телефону не скажет. Надо ждать встречи. Но наверняка что-то пакостное, раз вызвал к себе.

Вот же гадство! Хоть бы дал доесть, проклятый самурай. Да теперь уж не до еды.

Поковырявшись для вида в разварной семге и наскоро хлебнув киселя, Сергей Ильич торопливо спустился вниз и сел в машину. Тревога нарастала снежным комом. В животе нехорошо забурчало. Зря, зря связался с этим делом. Говорила бабка-вещунья, знай, малый, меру, если хочешь толку добиться. Ох, права была старая, не будет толку, не будет. Одолела жадность, лишила разума. И назад нельзя, не те люди, не отпустят за просто так. Теперь уж либо пан, либо пропал.

Ибука встретил обычной улыбочкой и непременным поклоном. Демидов, сдерживаясь, чтобы не заорать с порога, тоже мотнул башкой, шагнул в дом. Процедура разувания довела его до белого каления. Но терпел, зная, что только железной выдержкой можно умилостивить судьбу.

Его привели в ту самую комнату, где на днях гуляли с гейшами. Правда, принесли пару стульев – понимали, что человеку в европейском костюме неудобно плюхаться на пол. Служанка внесла поднос с чаем, разлила по детским чашечкам, бесшумно вышла.

– Что случилось, Ибука-сан, – стараясь говорить как можно спокойнее, задал наконец измучивший его вопрос Демидов.

– У нас неприятности, – ровно выговорил японец. – В деро вмешарись посторонние рюди. Надо их срочно найти и обезвредить.

– Что за люди? – каменея внутренностями, спросил депутат. – Откуда они взялись?

– Пока трудно понять. Их трое. Один ученый, работар на острове. Двое приезжих. Кто-то из них знает о нашей работе. Шпион.

– Но почему не решили вопрос на месте? Разве сложно нейтрализовать трех человек?

– Им ударось сбежать, – глядя на потемневшее лицо Демидова узенькими щелками глаз, бесстрастно сказал Ибука.

– Ну так найдите их! – воскликнул депутат.

– Ищем, – последовал ответ. – Но надо помощь.

– Но чем я-то могу помочь? Лететь на Курилы, ловить ваших беглецов?

– Наших бегрецов, – поправил хозяин.

– Хорошо, наших, – перевел дух Сергей Ильич. – Но я действительно вряд ли могу помочь…

– Можете, – кивнул Ибука. – Надо позвонить вашему другу, генерару. Пусть он пошрет своих рюдей на поиски сбежавших.

– О черт… – простонал Демидов, забыв о выдержке и политесе.

– Звоните, – протянул ему знакомую «раскладушку» Ибука. – Здесь безопасно. Ручшее место в Москве.

– Что сказать? – обреченно принимая телефон, спросил Сергей Ильич.

– Трое русских. Двое мужчин и женщина. Украри у японских иссредоватерей ценный экспонат. В десять утра по местному времени. Скрырись в неизвестном направрении. Надо их срочно найти и задержать. Еще надо выяснить, не быро ри у них контактов с пограничниками. Нерьзя допустить контактов. Только есри ваши рюди. Не давать им возможности выйти на связь. Не верить тому, что они говорят. Есри трудно арестовать, надо риквидировать.

С каждой фразой у Сергея Ильича обмирало сердце. Ё-мое, о чем он думал? Куда он вляпался?! Это же не то что статья, это – измена Родине, расстрел. Фигня, что высшей меры нет. Сгноят в подземелье за год. И на черта нужны эти деньги? Бежать, бегом бежать в ФСБ, пока еще не поздно… Положения, конечно, лишишься, но зато вольными ножками будешь по земле бегать. А деньги – дело наживное.

– Звоните, – сказал Ибука, подымаясь. – Не буду вам мешать.

– Угу… – машинально кивнул Демидов.

Задвинулась тонкая дверь. Сергей Ильич помял мокрой ладонью трубку. Господи, вразуми, что делать? Не позвонить – японцы обозлятся и, чего доброго, отомстят каким-нибудь бессовестным способом. На это они мастаки, не зря ниндзей, самых страшных тайных убийц, выдумали. Деньги, опять же, серьезные на кону. Лишиться их из-за ерунды? Три обормота – это, по сути, чепуха. С ними разобраться – раз плюнуть. Что они там делали, интересно? Нет, неинтересно. Меньше знаешь, крепче спишь. Сказали позвонить и передать то-то и то-то – позвонил и передал. А вы на месте разбирайтесь, как хотите.

Сергей Ильич набрал воздуха в свою объемистую грудь, медленно выдохнул и набрал номер генерала Стрельникова. Там уже глубокая ночь. Не важно. Пусть и он немного пошевелится, теплое место даром не дается.

– Добрый вечер, Сергей Петрович, – бодро заговорил Демидов, когда Стрельников снял трубку.

– Добрая ночь, Сергей Ильич, – без особого восторга отозвался тот.

– Разбудил вас, Сергей Петрович?

– Для вас я всегда на ногах.

– Приятно слышать, Сергей Петрович. Увы, но в нашем деле распорядок особый.

– Совершенно с вами согласен.

– Ну, тем лучше. Тут такое дело, Сергей Петрович…

– Да, Сергей Ильич, я слушаю.

Демидов почти слово в слово пересказал инструкцию Ибуки. Вопреки его ожиданию, Стрельников в панику не ударился и вводной не удивился.

– Когда сбежали похитители? – уточнил он.

И тут до Демидова дошло. Ну конечно! Чего он икру мечет? Ведь надо искать именно похитителей, сиречь, преступников. Самое что ни на есть правое и законное дело. Никакого криминала. Напротив. Помощь друзьям-японцам, выполнение своего прямого долга. Это же совсем другой коленкор!

Будто камень свалился с души Сергея Ильича.

– В десять утра. По местному времени.

– Так. Ясно. Будем искать. Думаю, эту проблему мы решим очень быстро.

От четкого голоса генерала веяло благословенным спокойствием.

– Только… один нюанс, Сергей Петрович.

– Да, Сергей Ильич.

– Эти люди очень опасны… Не надо подвергать жизнь ваших бойцов излишнему риску. Вы понимаете меня. Если возникнут сложности, у вас есть боевое оружие…

– Все понял, Сергей Ильич. Можете на меня положиться.

– Спасибо, Сергей Петрович, – с чувством выдохнул Демидов.

– Не за что, Сергей Ильич, – усмехнулся генерал.

И как бы между прочим поинтересовался:

– Как здоровье Анатолия Михайловича?

– А? – не сразу понял Демидов. – Да… Все в порядке. Видел его утром. Договорились о встрече.

– Когда встреча?

– Через три дня.

– Хорошо, Сергей Ильич. Будем ждать… Вы все сказали по вашему вопросу?

– Да, все.

– Тогда всего хорошего. Начинаю действовать.

– До свидания.

Незаметно вошел Ибука, взял трубку из руки гостя, положил на столик.

– Вы все сказали вашему другу?

– Да… – очнулся Сергей Ильич. – Все сказал. Он уже приступил к поискам.

– Хорошо, – кивнул Ибука. – Очень хорошо.

– Что мне делать теперь?

– Не знаю, – прищурился в улыбочке японец.

Сергей Ильич медленно поднялся, двинулся к выходу. Что-то вдруг ему стало нехорошо. Точно тисками сдавило внутри ребра и не отпускало.

Ибука семенил сзади, ничего не говорил. Они молча попрощались, и Сергей Ильич со странным чувством того, что этот хлипкий старик поимел его самым натуральным и грубым способом, отбыл в Москву.

15 октября, утро, о-в Кунашир

Резко захлопала крыльями какая-то птица – и Роман проснулся. Рассветало. Громады скал но фоне серого неба проступали уже довольно отчетливо. Видны были даже кудрявые сплетения кустарника.

Разминая закоченевшее тело, Роман поднялся, прислушался. Тихо. Через четверть часа станет светлее, тогда можно и выступать.

Он покосился на темнеющее под скалой тело ученого. Как с ним быть? Утро вечера мудренее не стало и возникшей дилеммы отнюдь не решило.

Сходив за кусты, Роман вернулся к стоянке. Наташа уже сидела у потухшего костра и раскладывала оставшиеся бутерброды. Александр тоже не спал. Он полулежал, опершись на локоть, и о чем-то думал.

– Как нога? – спросил Роман.

– Кажется, ничего.

– Идти сможешь?

– Идти – да, бежать вряд ли.

– Бежать пока и не надо, – сказал Роман, берясь за бутерброды. – Если сможешь передвигаться хотя бы так, как вчера, этого достаточно.

– Как вчера – смогу…

Александр неуверенно глянул на Романа и тут же отвел глаза. Понятно. Приступ самопожертвования прошел. Канул, как говорится, в Лету. Человек поспал, набрался сил – и стало себя жалко. В общем, нормальное человеческое явление. Зачем только вчера нужно было бросаться пафосными фразами?

– Вот твоя куртка, – сказал Александр, надевая свою, еще сыроватую. – И свитер…

– Ага.

Роман не без удовольствия облачился в свою легкую, теплую одежду. За ночь, как ни поджимал колени к животу, продрог до костей.

– Поешь, – сказал он ученому. – Надо подкрепиться.

По аппетиту Александра стало понятно, что он не намерен загибаться в одиночестве на этих скалах. Ладно, придется тащиться всем вместе. И уже по ходу вносить коррективы.

Наташа сложила термос и остатки бутербродов в рюкзак. На бывшего мужа, проверяющего раненую конечность, она старалась не смотреть.

Быстро светлело. Сильный ветер гнал облака и рвал их на части. В просветах голубели клочки чистого неба. Хорошо, что не зарядил дождь. С ним идти по горам гораздо сложнее.

– Погода будет ясной, – искательно сказал Александр, топчась возле Романа. – Немного ветрено, но без дождя.

– Угу, – кивнул Роман. – Ну что, куда теперь?

– Вон туда, – заторопился Александр, показывая рукой на северо-восток. – Через несколько километров станет видно вершину большой сопки. Затем будет спуск к реке. По реке надо подняться на пять-шесть километров, а там уже недалеко до заставы. Идти удобно. Вдоль реки тянется бамбуковый лес, он гладкий и для маскировки хорошо…

– Понятно, – кивнул Роман. – Пошли.

Он вскинул на плечи рюкзак, повернулся – и тут же рюкзак с силой рвануло в сторону. Вслед за тем по горам хлестнуло эхо выстрела.

– Ложись! – крикнул Роман, падая на землю.

Наташа, обладавшая реакцией кошки, юркнула под скалу. Вокруг загрохотали выстрелы, полетела каменная крошка. Роман ползком метнулся под большой камень, сорвал мешающий рюкзак. Пуля попала в стальной термос, и это спасло ему жизнь.

– Ложись! – заорал он Александру.

Вулканолог столбом торчал посреди поляны. Грохот выстрелов вогнал его в ступор, и он не мог понять, что ему делать.

– Саша, ложись! – закричала невидимая Наташа.

Александр повернулся на ее голос, дернул головой и медленно начал оседать на колени. Перед Романом мелькнуло его изумленное лицо, съехавшие к переносице глаза, темная дырка в середине лба…

– Саша!

Александр уже лежал ничком, уткнувшись лицом в камни, и помощь ему не требовалась. Роман выглянул из-за валуна. На другом берегу реки, на его вершине, прыгали силуэты стреляющих. В том, кто это был, сомнений не возникало.

Переправа, найденная вчера Романом, была метров на двести ниже по течению, и преследователи ее не обнаружили. Там, где они находились, глубина реки достигала человеческого роста. Но в любую минуту они, разъярившись, могли броситься вплавь. Двадцать метров, пусть даже быстрого течения, не самая сложная преграда для тренированного человека. Надо уходить, пока есть возможность.

Роман достал пистолет, перекатился на другую сторону валуна, выглянул в узкую щелку. До ближних стрелков – метров восемьдесят. От короткоствольного «вальтера» на такой дистанции проку мало. Но попробовать можно.

Японцы тем временем подобрались к самому берегу, не особенно скрываясь, и готовились переправиться.

Роман, положив вытянутую руку на землю, прицелился, как в тире, плавно потянул крючок. Один из бандитов подскочил вместе с грохотом выстрела, рухнул на землю, схватившись руками за живот, покатился к воде. Остальные рассыпались кто куда, открыли шквальный огонь. Зацокали пули, визжа рикошетами.

Роман оскалил зубы. Еще на одного стало меньше.

– Наташа, – негромко позвал он, когда стрельба чуть утихла. – Ты как?

– Нормально, – раздался поразительно спокойный для такой ситуации голос девушки.

– Александр погиб.

– Я знаю.

Роман немного помолчал, выглядывая в щель. Японцы, которых он насчитал семь человек (ни красотки Сэй, ни ее злодея-братца среди них не было), уже не высовывались внаглую, поняв, что нарвались на серьезного противника. Хотя это они должны были понять еще в пещере.

– Надо уходить.

– Каким образом?

– Очень быстро. Как только я скомандую, вскакиваешь и бежишь за мной. Понятно?

– Да.

– Хорошо. Будь готова.

Увидев, что бандиты начинают перемещаться более интенсивно, Роман высунул пистолет из-за валуна и выпалил в их сторону всю обойму. Пока они прятались за камни, он выпрыгнул из своего укрытия и с криком «За мной!», пригибаясь, помчался к кустам.

Дробный топот за его спиной показал, что Наташа спешит следом. Не оглядываясь, чтобы не споткнуться, Роман долетел до кустов, обогнул их и, не задерживаясь, помчался дальше. Утром, отлучаясь по нужде, он провел небольшой осмотр местности, что позволяло теперь бежать более-менее в осмысленном направлении.

Сзади бахали выстрелы, пули со свистом пролетали над головой. Но кустарник скрыл Романа и Наташу, и стреляли преследователи вслепую.

– Куда? – на бегу крикнула Наташа.

– Туда!

Роман махнул рукой в сторону лежащей метрах в ста от них ложбинки. Если успеть добежать до нее до того, как японцы переплывут реку и добегут до кустов, то можно хоть на время сбить их со следа.

Бежать было трудно. Под ногами неровный камень, обломки породы, трещины… Хорошо еще, что ноги остались целы. Чуть притормаживая, чтобы не покалечиться и чтобы не отставала Наташа, Роман резвой рысью мчался к спасительной ложбине. Правда, он близко к ней не подходил и дна не видел, прикинул издали, и все. Не знал ведь, что так случится. Но хотелось верить, что там – не бездонная пропасть. Если же бездонная, то все, пиши пропало.

Выстрелы затихли. Ага, японцы бросились в реку.

– Быстрей! – крикнул Роман, наддавая.

Вот и край ложбины. Судя по углу наклона противоположной стенки, высота не очень большая. Хотя, если даже большая, альтернативы нет. Менять направление поздно, так что – была не была.

Роман, добежав до края, не останавливаясь и не задумываясь, прыгнул вниз. Сзади взвизгнула Наташа, но тоже отчаянно ринулась следом.

Ложбина оказалась круче и глубже, чем предполагал Роман. Он почти сразу не удержался на ногах, упал и покатился вниз по мелкому, острому щебню. Тут же, сгруппировавшись, подобрал под себя руки, втянул голову, сдвинул колени, пятками регулируя движение. Одежда был прочной и защищала от камней, так что спускался он даже с некоторым комфортом.

На ходу оглянулся, проверил, как там Наташа.

Та, лежа на спине и подняв кверху согнутые ноги, катила вниз, точно на санках. Правда, после такой езды вся спина будет в синяках. Ну да это ничего, главное, чтобы ничего не сломала, не вывихнула…

Увидев, что вот-вот налетит на острый выступ, Роман перевернулся на бок, покатился кубарем, гремя щебнем и обдирая руки в кровь. Хорошо, что недолго пришлось передвигаться таким манером, а то бы все кости сбились в кашу.

Ударившись плечом о дно ложбины, он остановился и медленно распрямился. Вот это прокатился!

В нескольких шагах от него с характерным шорохом закончила свой спуск Наташа. Судя по тихому стону, и ей не удалось обойтись без некоторых потерь.

– Ты в порядке? – подымаясь и отряхиваясь, спросил Роман.

– Кажется, – кривясь от боли, сказала Наташа.

Несмотря на грозящую им смертельную опасность, Роман не мог удержаться от улыбки, глядя на нее. Куда девалась гламурная Лара Крофт? Красная курточка пошла безобразными клочьями, кожаная кепка где-то отстала, волосы растрепались и набились пылью, на лбу ссадина.

– Чего уставился? – окрысилась Наташа, понимая, что выглядит не блестяще.

Роман увидел выше по склону, метрах в пяти, ее застрявшую в камнях кепку. Метнулся наверх, теряя драгоценные секунды, принес Наташе.

– Спасибо, – сказала она, тут же натягивая кепку как можно ниже на глаза.

– Идти можешь?

– Да…

– Тогда пошли.

Справа ложбина делала зигзагообразный поворот, и к нему-то и устремился Роман. Через несколько минут преследователи будут наверху ложбины. Но если уйти за поворот и затем еще дальше, они не сразу поймут, куда делись беглецы. А там посмотрим, чья возьмет.

За поворотом оказалось, что ложбина резко идет вниз и петляет гораздо круче, чем казалось издали. Наверное, это было русло какой-то высохшей горной речки. Роман трусцой бежал вперед, следуя изгибам русла. Время от времени он останавливался, давая Наташе несколько секунд на отдых и прислушиваясь, не бегут ли за ними японцы.

Похоже, они на время потеряли след. Это хорошо. Появились лишние шансы на спасение. Хотя обольщаться не стоило. Если японцы нашли беглецов в горах, хотя им не было известно точное направление, то теперь, по горячему следу, уже не отстанут.

Как же им удалось выйти на след? Наверное, пошли двумя группами. Одна налево, другая направо. Но это значит, что им стало известно, что беглецы не были сняты со скалы ни рыбаками, ни пограничниками. Значит, кто-то об этом им сообщил? Но кто? Ведь подобные сведения могли быть только у представителей власти. Значит, кто-то из этих представителей работает на японцев. Это Роман понял еще прошлой ночью, когда своими глазами видел безучастно проходящий катер пограничников в то время, когда на «Киоси» вовсю шли погружения.

Ладно, это выяснится потом. Второй момент: почему японцы сразу открыли огонь на поражение, как только увидели беглецов? Им что, не нужно их допрашивать? Ах, ну да. Раз беглецы ушли в горы, то они ни с кем не встречались. И средств связи у них при себе нет. Шпион, побывавший в лагере, скорее всего, сообщить о своих подозрениях начальству не успел, иначе яхту уже взяли бы под арест. А раз так, то и нечего тянуть волынку. Кончить всех и забыть об этой проблеме. Даже если русские станут искать пропавших ученых, японцам это уже не помеха. Через три дня – учения. А там – взрыв и совсем другие заботы.

Роман оглянулся на Наташу. Нахмуренная, но очень решительная, она по пятам шла за ним. За всю дорогу, начиная со вчерашнего дня, Роман не слышал от нее ни слова жалобы. Повезло девушке с характером. Правда, при таком характере не всегда везет с мужьями. Но, судя по всему, ей неплохо живется и без них.

– Что? – спросила Наташа, увидев его изучающий взгляд.

– Ты как? – Роман пошел с ней рядом.

– А в чем дело?

– Ну… Александр погиб. Он хоть и бывший твой муж, но все-таки – близкий человек.

– Никогда он не был мне близким человеком, – быстро сказала Наташа.

– Тебе что, совсем его не жаль?

Роман обычно избегал душеспасительных разговоров. Он сам не любил, когда его учили жизни, и предпочитал не вмешиваться в дела других. Но Наташа вызывала в нем какой-то особенный интерес. Ее неподатливость и угрюмость придавали ей невероятную сексуальность, и Романа, вопреки его воле, точно бес тянул за язык.

– Жаль, – сказала Наташа.

– А где же слезы, причитания?

– Тебе они нужны?

– Вообще-то нет…

– Мне тоже.

Роман замолчал, сраженный ее сухими, как щебень, ответами.

– Ладно, извини. Думал, ты хочешь поговорить.

Он ускорил шаг, досадуя на себя. Вся эта виртуальная лирика не имела ни малейшего отношения к сути дела, которая была очень реальна и страшна.

– Я думаю, даже лучше, что он… Что его… – вдруг заговорила Наташа. – Он не жил, а мучился. Вечные проблемы. Всем недоволен, на всех обижен. Как ученый он был очень слаб. Только одни амбиции. Как человек – ты сам видел. Как муж… – она махнула рукой. – Я не хочу говорить о нем плохо, но… Иногда лучше достойно уйти из жизни, чем жить так, как жил он…

– Понятно, – остановил ее Роман, видя, как нелегко даются ей признания. – Эпитафия не слишком лестная, зато честная. На том и закончим.

Поскольку Наташа промолчала, он перешел на бег. Чем скорее они доберутся до более обитаемых мест, тем лучше. Хотя где здесь эти обитаемые места? Хоть бы колышек какой торчал, вбитый рукой человека. Какое там! Камни, редкая трава, уродливые деревца на склонах и глупые птицы над головой. Как будто здесь тысячу лет не ступала нога человек. А может, и не ступала.

Минут через десять послышался отдаленный гул. Роман остановился перевести дыхание, прислушался.

– Похоже, впереди река, – сказал он.

– Похоже, – выдохнула Наташа.

– Эти ребятишки пока отстали. Надо выходить к реке и двигать вдоль течения.

Наташа согласно кивнула.

Сзади было тихо. Может, японцы побежали в другую сторону и уже не вернутся? Хорошо бы.

Вскоре, сделав еще одну полупетлю, они вышли к реке. Это был настоящий горный поток. С обеих сторон нависали отвесные скалы, вода с грохотом билась о камни, пенилась и неслась вперед.

– Ну, что, вверх, вниз? – не без труда перекрикивая шум воды, спросил Роман у Наташи.

Это, конечно, не та река, о которой говорил Александр. И куда двинуть – бог его знает.

– Вниз! – прокричала Наташа.

– Почему?

– Вниз легче идти. И река течет к океану. Возможно, там мы выйдем на пограничников.

– Хорошо! – кивнул Роман. – Идем вниз.

Прижимаясь к берегу, они двинулись вдоль шумящего потока. Идти было очень тяжело. Ни тропки, ни намека на тропку. Наваленные буйной природой камни то и дело преграждали путь, так что приходилось тратить немало времени на их преодоление.

Местами скалы подходили к самой реке. Нужно было лезть в воду и, придерживаясь за стены, брести каменистым, скользким дном, проваливаясь в ямы то по колено, а то по пояс.

Роман не раз чертыхался, проклиная все эти красоты. Но выбора у них не было. Назад уже поздно, да и вряд ли дорога вверх по течению намного легче этой. Так что только вперед, до победного конца. Благо мороза нет и в спину не стреляют.

Примерно через два часа такой ходьбы Роман почувствовал, что выбивается из сил. Сколько они прошли, неизвестно, потому что петлистое русло не позволяло отслеживать расстояние. Но сколько бы ни прошли, Роман решил, что надо сделать привал и восстановить силы.

Выбрав сухое место у излучины реки, они в изнеможении повалились на камни и некоторое время лежали без движения. В небе летели быстрые облака, открывали ненадолго солнце. Теплые лучи быстро ласкали беглецов и тут же уходили за другое облако. Так бы лежать и лежать, ни о чем не думая, никуда не торопясь.

Но нет, проклятая река гремела в десяти шагах, не давала расслабиться.

Роман прикидывал, сколько им еще брести до океана. Если учесть, что за вчерашний день они прошли не более десяти километров (спасибо Александру, что не более), то выходило, что океан, к которому спешила эта река, не так уж далеко. Конечно, река петляет и вряд ли течет параллельно их вчерашнему курсу. Но все-таки где-то она должна кончиться.

Он поднялся, попил из речки. Обувь не сушил – пустое дело. Тут через каждые сто метров надо лезть в воду.

Вернувшись на место, присел возле Наташи. Она лежала навзничь, как на пляже, раскинув руки и подставив лицо солнцу. Дорогой она умылась, привела волосы в порядок, даже умудрилась переменить прическу – и теперь выглядела очень миленько. Пикантная ссадинка на лбу даже шла ей.

Роман посмотрел на ее бедра, на полушария грудей, на нежную шею – и на него совершенно некстати нахлынули воспоминания о позапрошлой ночи. Трудно поверить, что эта суровая дева могла быть такой страстной и опытной любовницей. Но ведь могла! Не приснилось же ему.

Интересно, она способна к повторной метаморфозе?

Роман, облизнувшись и чувствуя томную вибрацию внизу живота, осторожно оперся на руку и начал медленно наклоняться, чтобы поцеловать ее в губы.

И вдруг, бросив мимолетный взгляд назад, увидел мелькнувшую у дальнего речного поворота тень.

Он припал к земле, придавил ладонью Наташу:

– Чш-ш…

Понятливая, она даже не дернулась под его рукой.

Распластавшись на камнях, Роман насчитал пять, не то шесть мельтешащих силуэтов, – и бросил. Не до подсчетов. Преследователи через двадцать минут будут здесь. Пока они не заметили беглецов, но заметив, наверняка ускорят темп и поспеют быстрее.

– Ползком до поворота, а там бегом, – прошептал Роман в ухо Наташе.

Она кивнула и, прижимаясь к земле, вслед за Романом поползла под укрытие береговых скал. Свернув за угол, они вскочили на ноги и побежали по осыпающимся камням. Роман отчаянно вертел головой, надеясь отыскать пригодное для подъема место. Но вокруг высились неприступные скалы. Чтобы на них забраться, надо альпинистское снаряжение и добрый час времени. А где взять этот час, когда и получаса в запасе нет. А из всего снаряжения только китайский ножик да два ненужных пистолета. Ненужных, потому что от группы вооруженных бойцов ими все равно не отобьешься, а при подъеме это только лишний груз.

– Смотри! – крикнула Наташа, вытягивая руку вперед.

Роман сперва не понял, что она имеет в виду, и чуть не бросился на землю, думая, что и оттуда на них движется вооруженный отряд.

Но отряда не было, лишь над водой вдали курилось какое-то облачко.

Облачко… Что за облачко?

И тут он понял. Это же водопад. О нет, только не это. Сзади японцы, впереди – водопад. Куда деваться бедному туристу?! Какого хрена, спрашивается, они вообще пошли вниз по течению? Зачем он с ней советовался, ясно же, что ее совет – это тычок пальцем в небо. Надо было ее слушать? Теперь пропадут ни за понюшку табаку.

Но все ж лучше было сигануть в водопад, чем ждать кровожадных азиатов. Вооружены они далеко не одними пистолетами – Роман еще утром оценил их экипировку. По нему прицельно стреляли из карабина, а огонь вели в основном из автоматов. Так что здесь, в этой каменной западне, он сможет продержаться от силы час. А потом – быстрая и легко предсказуемая развязка.

Через десять минут они добрались до того места, где река, расширяясь и мелея, с ревом летела вниз. Отошли от берега ближе к середине, встали на торчащий выступ, на котором вода доходила до щиколоток. Заранее обмирая от страха, Роман подвинулся к самому краю, вытянул шею…

Лучше бы он не смотрел, а сразу, закрыв глаза, кинулся вперед. Водопад был не просто высокий – он был ошеломительно высокий. Зеленоватый поток воды, плавно загибаясь на перекате, устремлялся вниз с дикой скоростью и терялся где-то в котловане, исторгая тонны брызг и мельчайшей пыли.

Дальше, как показалось Роману, далеко-далеко внизу, река растекалась широким плесом и потом уже текла свободно и ровно. Вот бы оказаться там, на чистой воде, по щучьему велению, без того ужасного прыжка, который необходимо было совершить.

– Ну что, прыгаем?! – спросила Наташа, ясно глядя ему в глаза.

Хорошо ей, акробатке и экстремалке. Лишнее развлечение. А каково нормальному человеку?

– Здесь не очень высоко! – прокричала она, видя его нерешительность. – Метров семьдесят. Есть водопады гораздо выше.

– Иди ты… – огрызнулся Роман.

Наташа пожала плечами и шагнула вперед с такой же легкостью, как если бы выходила из автобуса. Только была – и уже нет.

Роман невольно перекрестился. Последний раз делал это… Наверное, до этого и не делал.

Но все, медлить нельзя. Еще несколько минут – и на излучину выйдут японцы и увидят его жалкую фигуру. И можно не сомневаться, что прыгнут следом, их такой чепухой, как водопад, не остановишь.

В конце концов, чем мы хуже!

Роман набрал воздуха и, раскинув руки, прыгнул в гудящую бездну…

15 октября, 9.15, Южно-Сахалинск.

Генерал-лейтенант Стрельников вызвал своего помощника, майора Черкасова, и жестом приказал ему закрыть дверь поплотнее. Совещание закончилось, все разошлись, но мало ли кто мог задержаться в приемной?

Черкасов, выглянув на секунду в приемную, закрыл дверь, подошел ближе к столу.

– Что слышно от Титова?

– Пока ничего утешительного, товарищ генерал, – негромко доложил Черкасов. – Беглецов ищут. Все возможные точки их выхода взяты под контроль. Титов заверил, что никуда не денутся.

– А если денутся?

Черкасов промолчал, предоставляя начальству самому развивать возможные сценарии событий.

Стрельников, глядя в окно на синеющую вдали сопку, некоторое время раздумывал. Беглецы рано или поздно попадутся, в этом сомнений нет. Полковник Титов, командир дивизиона оперативного реагирования, дело свое знает. Но вот что делать с беглецами?

Черт, знать бы точно, что задумали японцы. Корабль они ищут! Как бы не так. Небось уже какую-нибудь каверзу удумали. На многое их не хватит, силенки не те, да и оружия серьезного нет. Наверное, проводят разведку, только на это они и способны. Устанавливают свои электронные прибамбахи на Кунашире и в его акватории, чтобы во всех подробностях проследить за учениями. Ну и хрен с ними, пускай себе следят. Ничего сверх эдакого узнать им не удастся. Разве что какие тактические секреты раскроют?

Это, конечно, не есть хорошо. Но и не смертельно. Для России подобные наблюдатели, явные и тайные, не стоят плевка. Пока у нас есть «Тополь-М», нам все мировые происки по барабану. А скоро введут в строй «Булаву», тогда вообще можно нагибать кого угодно.

Однако же не хотелось, чтобы посторонние брякнули куда не надо о деятельности япошек на Кунашире. Это и в его, генерала Стрельникова, огород камень. Крайним-то будет он, если что: не усмотрел, не пресек. Московский ловчила-депутат останется в сторонке. На защиту не ринется, как бы не так. За все придется отдуваться самому.

А отсюда вывод: всю ситуацию держать под неусыпным контролем. Беглецов задержать, но ни-ни, пальцем не трогать. Аккуратно доставить в часть и временно изолировать. Пускай пока посидят, в чувство придут. Приказать, чтобы никто их не допрашивал. Лишние уши ни к чему. Кормить, поить и не спускать глаз. Демидов, сам того не зная, сдал ему в руки козырной туз. Разговорчики-то с ним телефонные записаны на пленку. А вот и свидетели живые в случае чего имеются. Того, как продажный политик хотел подкупить честного российского генерала. Страховка просто идеальная.

А то – договорился он о встрече с Анатолием Михайловичем. Наврал небось, вон как голос дрогнул…

Или не наврал? Дел ведь куча, и каких дел! Сразу всего не упомнишь. Эх, быть бы там, на месте, во вместилище власти, видеть все самому. А отсюда – что увидишь? Сопки эти постылые? Уже, кроме них, ничего не снится.

– Значит, так, – повернулся Стрельников к майору. – Передай Титову: после поимки беглецов доставить их в тихую, но надежную часть и держать там до дальнейших указаний.

– А как насчет применения огнестрельного оружия? – напомнил Черкасов.

– Отставить, – резко сказал Стрельников. – Никакого оружия. Только в качестве устрашения. Но чтоб все были живы и здоровы.

– Понятно, товарищ генерал.

– Чтобы задержанные не очень болтали, пусть им на время заткнут рты…

– Как, товарищ генерал?

– Каком кверху! – не сдержался Стрельников. – Мне вас учить? Но только без излишеств, этого не надо. Обращаться аккуратно, эти люди могут скоро понадобиться.

Черкасов понимающе кивнул. Генерал неприязненно покосился на него. Черт его знает, о чем он думает? Головой кивает, а сам нож за пазухой держит. И сдаст за милую душу, только пообещают звездочки. Вот, надо майора представить к повышению. Собака верна, когда ее хорошо кормишь. Служит-то он старательно, главное, чтобы другому не прислуживал.

– Сколько тебе, майор? – откинувшись на спинку кожаного кресла, спросил Стрельников.

– Тридцать шесть, товарищ генерал.

– Ого! Немало. Я в твои годы уже полком командовал.

Черкасов скромно потупился, мол, что поручают, то и выполняю. Вы – начальство, вам виднее.

– В столицу со мной поедешь?

– Хоть на край света, товарищ генерал! – подался вперед всем телом майор.

Ну, еще бы, отказался ты. Какой быстрый. Хотя этот порыв был искренний, такого не сыграешь. А надежный помощник в Москве не помешает. Пока там, в этом змеюшнике, разберешься, кто есть кто, свой человечек уже под рукой будет.

– А жена не заартачится? Все-таки привыкла здесь.

– Нет, – улыбнулся Черкасов. – Она ведь из Твери…

– Ну, ладно, до Москвы еще постараться надо. Тут я на тебя представление решил подать. Ты как, не возражаешь? Дорос морально до подполковника?

Черкасов смущенно замялся.

– Вижу, дорос. Подготовь бумаги и мне на подпись.

– Спасибо, товарищ генерал!

– Все, тереби Титова. Пусть его люди пошевелятся. Каждые четверть часа – ко мне на доклад.

О-в Кунашир

Роман ухнул в бездонную пучину и завертелся, как щепка, не понимая, где верх, где низ. Дыхание не хватало, от ледяной воды сводило сердце. Что-то нащупав ногой, он сильно оттолкнулся, рванулся головой на просвет. Вынырнул, хватанул воздух раззявленным до судороги ртом. Кажется, жив.

Сзади грохотало, плескалось и шипело. Роман сильными гребками добрался до берегового камня, всполз на него животом, выплюнул опостылевшую воду. Поводил глазами, отыскивая Наташу. Цела ли, сорвиголова?

Наташа оказалась на другом берегу, там, куда ее вынесло бьющим в подножие водопада потоком. Сидела на камне, как нимфа, выжимала волосы.

Роман прикинул расстояние. Метров пятьдесят. Плыть к ней? Бр-р… Но придется. Разделяться им не стоит, сверху их по одному быстрее обнаружат преследователи.

Он кивком спросил: как ты?

Наташа кивком же ответила: нормально.

Он показал пальцем: я к тебе, и бросился, чтобы пресечь все колебания, в воду.

Хорошо, что тут было неглубоко. Где подгребая руками, где подпрыгивая, как поплавок, Роман минут в пять перебрался на другой берег.

Наташа уже была выше, у скалы, и жестом показывала ему: мол, давай быстрей ко мне.

Чувствуя, что еле волочит ноги, Роман, пошатываясь, вылез из реки.

– Что?!

– Туда, – она указала на углубление под водопадом. – Там пещера, мы спрячемся.

Умница! Конечно, японцы дойдут до самого обрыва. И сверху им будет виден каждый сантиметр. Попробуй, спрячься. А вот если засесть под самым водопадом, то они нипочем не увидят беглецов.

Оскальзываясь на мокрых камнях, Роман вслед за Наташей вернулся к левой стороне летящего потока и шагнул в темную, узкую пещерку, вход в которую частично преграждали прозрачные струи. Шум здесь стоял адский, казалось, даже стены трясутся. Но убежище было просто идеальным.

– Молодец! – крикнул Роман Наташе в самое ухо.

Она лишь кивнула, не желая надрывать голосовые связки.

Сам-то он думал пробежать вниз по течению и скрыться за поворотом. Но пока бы они бежали, обессилевшие, в мокрой, чугунной тяжести одежде, японцы могли бы дойти до водопада и увидеть их.

А так исключался всякий риск.

Кроме одной мелочи: они запросто могли околеть здесь от холода.

Роман снял куртку, бросил на пол. Начал стягивать свитер, мысленно приказывая себе не дрожать. Но тело подчинялось плохо и колотилось все сильнее. Если бы сюда хоть сухую майку – уже было бы легче. Но все вымокло насквозь, и даже костерка нет возможности развести.

Наташа вдруг тронула его за руку, указала на скалу, стоящую метрах в ста от них. Роман сначала не понял, чего она от него хочет. Скала была плоской, широкой, очень даже симпатичной, но что с того? Он этих скал насмотрелся – до конца жизни хватит.

И вдруг, когда солнце вышло из-за облака, он увидел, что нижняя половина скалы спрятана в тени, а верхняя освещена солнцем. И на верхней половине, как на экране, вдруг стали вырастать какие-то тени. Сначала головы, потом плечи – и вот уже видны гигантские фигуры людей.

Роман понял. Солнце било со стороны водопада, и он как бы проецировался на скале. А фигуры над ним – это японцы, добравшиеся до обрыва.

Интересное кино.

Перестав дрожать, Роман смотрел на чудо-скалу. Всего на ней отразилось шесть огромных силуэтов с оружием наперевес. Все они стояли неподвижно, видимо, детально изучая пространство под водопадом и далее, до речного поворота. Один даже поднес к глазам бинокль и долго не отводил.

Посередине стояла женщина. Это было видно по длинным волосам и тонкой талии. Сэй, кто же еще. Других там не было. Явилась, душегубка, не запылилась. Эта так просто не отстанет.

Солнце зашло за облако – изображение пропало. Роман обменялся с Наташей многозначительными взглядами. Да-с, идут за ними плотно.

Как бы они не пожаловали сюда, испугался Роман. Им-то прыгать в водопад не нужно, небось веревки и все такое у них имеется. Люди скрупулезные, осмотром сверху не удовлетворятся и полезут вниз искать следы. И кто-то да заинтересуется пещеркой под водопадом…

Снова выглянуло солнце, проявило силуэты на скале. Все шестеро были на месте, держали совет. Видно было, как шевелятся рты и кивают в такт словам головы. Вниз пока не спешили спускаться.

Вот фигура Сэй, а затем еще двое резко уменьшились в росте. Согнулись и смотрят вниз, под водопад, понял Роман, невольно подаваясь назад.

Заметить-то их с Наташей сверху нельзя, но все-таки хотелось запрятаться поглубже.

Солнце ушло за облако. И на этот раз долго не появлялось. Прошло минут пятнадцать, а скала по-прежнему оставалась темной.

Романа снова начала бить дрожь. Черт, скверная ситуация. Сидишь тут, как мышь под веником, ничего не видишь. Называется, сами себя загнали в ловушку. Нет, надо было бежать до поворота. Один хороший рывок – и они оказались бы в безопасности. И сейчас брели бы дальше, по солнышку, по теплым камешкам, а не торчали в этом морозильнике.

А что, если японцы все-таки полезут вниз? И как раз по этой стороне реки? Тогда… с минуты на минуту надо ждать гостей.

Роман достал оба пистолета, взвел курки, снял с предохранителя. Как только сюда сунется чья-нибудь рожа, надо стрелять.

Скала осветилась – силуэтов не было. Вообще ни одного. Если бы они начали спуск, кто-то копошился бы наверху, оставаясь на страховке.

Или они все прыгнули в водопад?

Роман приблизился к выходу, маскируясь за летящими струями, начал осматривать реку. Нет, ни одного пловца не видно. Сверху тоже никого. Неужели ушли?

Еще добрых минут двадцать Роман дежурил у входа, сжимая пистолеты и патрулируя взглядом пространство. Если бы японцы начали спуск вдоль самого берега, солнце не захватывало бы их и не отражало на скале. Но тогда кто-то из них уже был бы внизу. Подобный спуск не занимает много времени.

Но вниз так никто и не пожаловал.

Трудно было сказать, спасение это или нет. Вдруг японцы поняли, что их обнаружили, и засели в засаде наверху, дожидаясь, когда беглецы выйдут из своего укрытия? Игра нервов, так сказать. И вряд ли они окажутся крепче у беглецов. В данной ситуации время работает против них. Они промокли, проголодались, окоченели. Несколько часов сидения в мокрой пещере – и все кончено. Дальше они просто не смогут идти. Так что выхода два: или выходить в скором времени, ожидая града выстрелов сверху, или замерзнуть здесь насмерть.

Роман посмотрел на Наташу. Кажется, она тоже все прекрасно понимала. И тоже отчаянно мерзла. Губы ее ежились и мелко тряслись, руки, которыми она начала снимать мокрую одежду, не слушались.

Надолго нас не хватит, понял Роман.

Оставив «вальтеры» у входа и посматривая наружу, он тоже стал сбрасывать с себя одежду. Надо хотя бы выжать ее, пока есть время.

Свитер, майка, штаны, ботинки с носками… Он заколебался, снимать ли трусы. Надо бы, чего там щепетильничать? Но как-то неудобно поворачиваться к девушке голым задом.

Он обернулся к Наташе. Она, совершенно обнаженная, стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него яркими глазищами. Темный треугольничек волос призывно выделялся на белом фоне. Она опустила руки, шагнула к нему. Роман только глянул на эти алые, набухшие соски – и сразу горячей кровью омыло всю кожу. Не отводя от нее глаз, он торопливо, на ощупь, спустил трусы, – и тут же она припала поцелуем к его губам, сжала руками шею. Уже ничего не соображая, Роман подхватил ее под ягодицы, поднял, с силой вошел. С хрипловатым стоном она откинула голову, вновь припала к нему, залепив лицо мокрыми прядями, волнообразно задвигалась вверх-вниз…

Вероятно, японцы были бы несколько обескуражены, войди они в эту минуту в пещеру. Вместо загнанных в угол дрожащих беглецов их встретили бы два голых человека, занимающиеся любовью столь яростно, будто ничего, кроме этого, для них больше не существовало.

Да оно примерно так и было. Роман сам не знал, что на него нашло. То ли сказалось перевозбуждение, то ли накатило нечто вроде последнего желания перед смертью. Только он не мог припомнить, чтобы так терял голову во время секса.

Наташа, похоже, также улетела в нирвану, потому что долго не слезала с него, все вздрагивала и постанывала. Зато и разогрелись на славу. Роман только что не вспотел. И решимости прибавилось.

После разъединения он молча взял в охапку свою одежду, Наташину (она только успела выхватить трусики и лифчик) и бестрепетно вышел из пещеры. Если японцы наверху, их все равно не пересидишь. Ну, еще раза на два такого разогрева его хватит. А что потом? До ночи не дотянешь, еще и полдень не наступил. Время, опять же, уходит. Так что самый раз, хорошенько полюбившись, испытать судьбу.

Роман отошел от пещеры на десять метров, на двадцать, на пятьдесят. При этом напряженно смотрел вверх. Мокрый тюк с одеждой он держал перед грудью, сжимая под ним оба «вальтера». Ну, где ты, стерва? Давай, высунься. Я тебя и отсюда достану.

Выстрелов не последовало. Японцы ушли.

Роман махнул рукой выглядывавшей из пещеры Наташе:

– Иди сюда!

Она знакомо махнула рукой: отвернись!

Роман спохватился, что и сам стоит в чем мать родила. Еще бы, вышел эдаким голым Геркулесом, всех врагов разогнал.

Он сбросил на камни одежду Наташи, отошел на несколько шагов, оделся. От мокрой одежды снова начал бить озноб. Расстелиться бы на камушках, посушиться. Ну ничего, на ходу обсохнет.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он Наташу, когда она, уже одетая, подошла к нему.

– Нормально, – усмехнулась она.

– Ну что, вперед?

– Вперед.

Вот и все. Ничего лишнего. Никаких нежных взглядов, остаточных поцелуев. Сцепились, расцепились – и вся любовь. Но как же, черт возьми, было хорошо!

Пока шли до поворота, Роман все поглядывал назад, опасаясь, что стрелок уже целит ему из карабина между лопаток. Но они уходили все дальше, и ничего такого не происходило. Водопад, спасший жизнь, гремел все тише и тише. Еще одно незабываемое местечко, в которое не суждено вернуться. Сколько их было.

После водопада идти стало легче. Река расширилась, ее уже не сдавливали с двух сторон глухие скалы. Одежда скоро подсохла на ветерке и солнышке. Путники согрелись, перестали дрожать. Правда, давал о себе знать голод. Пара утренних бутербродов и глоток кофе давно выветрились. А перспектива следующего приема пищи оставалась весьма туманной. Но Наташа пока молчала, а Роман мог обойтись без еды неопределенный промежуток времени.

Ландшафт понемногу менялся. Берега стали более пологие, на них, приятно радуя глаз, густо зеленели кусты и деревья, местами образуя настоящие лесные заросли. То и дело из них выпархивали птицы, оживляя однообразие пути.

Видя, что Наташа устает, Роман почаще начал устраивать привалы. Раз японцы отвязались, то уже не скоро покажутся. Следовательно, отпадала необходимость в скоростном темпе. Теперь нужно было, разумно распределяя остатки энергии, помаленьку дотопать до впадения реки в океан.

Не исключалось, правда, что эта река могла впадать в другую реку. Но Роман гнал от себя пессимистичные мысли. Дойдем до устья – там видно будет.

На одном из привалов, оставив Наташу дремать на теплой, гладкой гальке, Роман поднялся к лесу. Хотел, пользуясь случаем, поискать каких-нибудь ягод. Местной флоры он не знал, но издали ему показалось, что на склонах растет брусника. Если это так, то несколько горстей будут не лишними для поддержания сил.

Хватаясь руками за ветки кустарника, он забрался на пригорок, где, как ему показалось, он увидел бруснику. Но, увы, показалось. Ибо за полезную ягоду он принял совершенно бесполезные красноватые листочки какого-то стелющегося по земле растения.

Досадуя, что напрасно потратил силы, Роман поднялся еще на десяток метров, чтобы извлечь хоть какую пользу из своего восхождения. С возвышения обзор лучше, что в ту, что в другую сторону, – вот и обозрим.

Пока карабкался, смотрел назад, проверяя, нет ли «хвоста». Японцы вроде отстали, но всякое может быть.

Нет, на реке, по крайней мере, до предыдущего поворота, было спокойно. Хоть тут легче.

Роман взлез на последний приступок, выпрямился, глянул вперед – и замер, не веря глазам. За ближним холмом горизонт вдруг расширился и стал темно-серым, ровным и бескрайним.

Океан.

14.45, о-в Кунашир

В обе стороны тянулся унылый песчаный пляж. За ним – холодная громада океана. Лениво накатывались на берег грязноватые волны, носились в вышине вездесущие чайки. И только.

– Ну что, напарник, куда идем? – не глядя на Наташу, спросил Роман.

Ему было стыдно за пионерский восторг, с которым он мчался с горы и орал: «Дошли!!!» Ну, дошли. А что дальше?

Сидя на камне, он таращился вдаль. Но ничего, кроме неимоверного количества соленой воды, не видел. Какая-то точка медленно тащилась по волнам, возможно, это был рыбацкий корабль. Но до него – как до неба, как ни прыгай, все равно не допрыгнешь.

– Не знаю, – честно пожала плечами Наташа.

Что Романа в ней подкупало, так это честность. Первый раз видел женщину, которая не испытывала ни малейшего желания притворяться. Иногда это, конечно, было плюсом. Но порой хотелось, чтобы она хоть немного прилгнула. Или, если воспользоваться интеллигентным эвфемизмом, пофантазировала.

Но нет, Наташа фантазировать не собиралась. Сказала «Не знаю» и замолчала, глядя в океан.

Роман почувствовал раздражение.

– Но ты же бывала на этом острове раньше.

– Бывала, – без выражения подтвердила Наташа. – Ну и что?

– Ну, вспоминай!

– Что вспоминать?

– Куда нам идти, вспоминай! Должны же здесь где-то быть люди!

– Должны.

– Ну?! – с надеждой воскликнул Роман.

– Но я понятия не имею, где, – пожала плечами Наташа. – Я была на южной оконечности острова, на восточной стороне. А здесь не была.

– Вот поздравляю! Побывала!

– Не хами, – сказала Наташа. – Тебе не идет.

Роман дернул углом рта, но промолчал. Она права. Он винит ее в том, в чем она не виновата.

Идти, скорее всего, нужно налево. Справа осталась яхта японцев и пещера, где убили Павла. Туда возвращаться не стоит. Здесь оставаться – тоже. Они слишком заметны с воды. «Киоси» и белая лодка могут ходить вдоль берега, готовые в любую минуту высадить вооруженный до зубов десант.

Если верить Александру, где-то поблизости пограничная застава. Или рыбацкий поселок. Но вот поблизости ли? Они ведь шли совсем другим курсом и, возможно, вышли не совсем удачно. Вдруг застава осталась слева? Сперва ложбина, а затем речка давали такие кренделя, что определиться с направлением и расстоянием не было никакой возможности. Прибавить к этому отсутствие хотя бы примитивной карты и полное незнание местности – и все, жопа (тут даже эвфемизмом не прикроешься, жопа и есть жопа). Что вправо, что влево – нет разницы. Одинаковые шансы попасть и к своим, и к чужим.

Но все-таки Роман склонялся к тому, чтобы идти налево. Видимо, в силу заложенных матушкой-природой психофизических склонностей.

Он поднялся, еще раз обвел взглядом океан. Пусто. Надо идти. Сидение ничего не даст.

– Может, разделимся? – предложил он Наташе.

Она отрицательно покачала головой. Приятно, что она хоть таким образом выказала к нему свои чувства. Но в разделении был смысл. Наташа полностью владеет информацией и сможет сама передать ее властям. А так, в случае ошибочно выбранного направления, только напрасно угробятся силы и время.

Но Роман знал, что спорить с ней бессмысленно. Все равно поступит по-своему.

– Тогда пошли, – вздохнул он.

Речка, приведшая их к океану, распадалась на множество рукавов. Даже не верилось, что эти ручьи могли нестись таким грозным потоком.

Роман начал перескакивать через них, выбирая места помельче. Надоело идти целый день, хлюпая ботинками, полными воды.

– Смотри! – сказала Наташа, ткнув куда-то вверх.

Роман поводил головой и не сразу заметил низко идущий вертолет. Сливаясь с полосой гор, он быстро увеличивался в размерах, не оставляя сомнений в том, что направляется прямо к обессилевшим путникам.

«Ну вот, – с каким-то даже безразличием подумал Роман, – дождались. Теперь все кончится».

«Ка-27», вертолет сторожевой охраны, ощетиненный пулеметами, снизился и мягко сел на землю в некотором отдалении от реки. Винты погнали мелкую водяную пыль. Из вертолета выпрыгнул человек в пятнистой форме и с погонами старшего лейтенанта, махнул рукой.

Роман, забыв о нежелании мочить ноги, помчался по воде большими прыжками. Наташа, выбиваясь из сил, едва поспевала за ним. Спохватившись, он подхватил ее под руку, помог одолеть последние метры.

Вот и вертолет. Пригнувшись, они шагнули под свистящие винты, подобрались к бело-синему корпусу.

– Давайте сюда! – поторопил старлей.

Роман кивнул, подсадил в салон Наташу, запрыгнул сам. Офицер залез следом, закрыл люк – и сейчас же они стали подыматься вверх.

В заднем отсеке сидели трое дюжих парней при полном боевом снаряжении.

– У меня важная информация! – прокричал Роман.

– Сдайте оружие! – приказал старлей.

Роман отдал ему оба «вальтера». Бойцы внимательно, как сторожевые овчарки, следили за каждым его движением.

– У меня важная информация, – повторил Роман.

Но старший лейтенант только кивнул и скрылся в кабине, плотно задвинув за собой дверь. Роман озадаченно посмотрел на Наташу. Что бы означало такое поведение?

Наташа едва заметно пожала плечами и тут же закрыла глаза. Устала, бедная, смертельно, просто до последнего не показывала вида. Пускай отдохнет.

Старлей не появлялся.

Наверное, сейчас он передаст о том, что найдены два незнакомца, вернется и выслушает его, решил Роман.

Вертолет, развернувшись, несся куда-то в середину острова. Старший лейтенант выходить из кабины не спешил.

– У меня важное сообщение, – сказал Роман бойцам, глядевшим мимо него. – Скажите об этом командиру.

С тем же успехом он мог обращаться к роботам. Парни даже зрачками не повели в его сторону.

Роман потянулся к переборке, ударил кулаком в дверь:

– Эй!

Его тут же схватили за плечи, усадили на место. Нет, «роботы» реагировали очень даже живо. Вот только не на то, на что хотелось бы.

Роман решил, что надо потерпеть. Возможно, их сейчас доставят в местное управление ФСК, где он все подробно изложит. В самом деле, чего суетиться и рассказывать первому встречному летёхе о деле государственной важности? Надо все сделать правильно, по инструкции, столь любимой его начальником, генералом Слепцовым. Кстати, о Слепцове. Опять старичок будет недоволен. Опять будет метать громы и молнии в адрес непутевого подчиненного. И попробуй докажи, что все ненароком вышло.

Закрыв глаза, Роман попытался уснуть. Неизвестно, как там сложится дальше. Вдруг ему придется принимать участие в поимке Одзаки? Он предпочел бы, чтобы это мероприятие прошло без него. Но если Родина скажет, он ринется в бой. Этой женщине – единственной – он был верен беззаветно, и ее приказы выполнял, не прекословя. Был бы в приказах толк.

Но поспать ему не удалось.

Вертолет пошел на посадку. Роман глянул в иллюминатор. Укрытая горами площадка, дорога вдоль обрыва, параллелепипеды зданий, забор, люди в форме. Какая-то военная часть, не слишком крупная. Какого лешего им тут делать? Сюда высокое начальство на аркане не затащишь.

Вертолет сел. Роман тихонько толкнул спящую на его плече Наташу.

– Что?

– Приехали.

Один из бойцов распахнул дверь:

– На выход.

Роман посмотрел на дверь кабины. Оттуда так никто и не показался.

Снаружи в вертолет заглянул военный с погонами капитана:

– Ну, где тут наши арестанты?

Ох, не понравилось Роману это определение.

Он выпрыгнул из вертолета, помог слезть Наташе. По обе стороны встали по два бойца, наставили автоматы. Ничего себе, бдительность.

– Идемте! – крикнул капитан.

Роман и вцепившаяся в его руку Наташа двинулись вслед за капитаном. Четверка автоматчиков плотно шла следом. Вокруг – высокий забор с колючкой по всему периметру, часовой на вышке. Они тут границу охраняют или тех, кто внутри?

Вертолет увеличил обороты, поднялся и умчался прочь. Как говорится, спасибо за доставку.

– Быстрее, – оглядываясь, подгонял капитан.

Роман незаметно присматривался, запоминал по привычке расположение построек, дорог, контрольно-пропускного пункта. Гарнизончик небольшой, но крепенький. Человек на двести бойцов. Позади казарм высились края больших цистерн. Ага, понятно. Здесь хранится стратегический запас горючего. А часть эта караульно-транспортная, имеющая назначение охранять и развозить горючее.

С этим ясно. Но зачем их сюда доставили? Какое отношение имеют караульщики топлива к охране границ? Вертолет – это да, но при чем здесь эти?

– Послушайте, капитан, – обратился Роман к своему провожатому, – мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. У меня есть информация чрезвычайного характера.

– Сейчас, – кивал капитан, – сейчас.

Они прошли вдоль гаража, в котором стояли мощные бензовозы, свернули за какое-то здание и подошли к небольшому домику с зарешеченными оконцами.

«Это же губа», – догадался Роман.

– Капитан, – застрял он в дверях, – нам точно сюда?

Ему в спину жестко уткнулось дуло автомата.

– Вперед!

На миг у Романа возникло искушение выхватить с разворота автомат у бесцеремонного воина и устроить здесь небольшое представление в духе Джона Рэмбо. Но тут же он это желание подавил. Караульщики к оружию привычны и откроют огонь, не задумываясь. Это раз. Задание будет провалено. Это два. И три: пострадают ни в чем не повинные люди.

Роман вошел в узкий коридорчик. Наташа жалась к нему, заметно подавленная приемом.

– Сюда, сюда, – суетился капитан, не глядя Роману в глаза.

Было видно, что он очень обеспокоен и всеми силами старается избежать эксцессов.

– Прошу вас, – пригласил он, входя в просторное помещение.

Роман шагнул вслед за ним. Оглянулся на дверь. Ее не закрывали, автоматчики, наставив «калаши», сурово смотрели на него и Наташу.

– Я офицер разведки. Японцы затевают крупную диверсию, – тихо сказал Роман капитану. – Надо срочно сообщить об этом. Дайте мне хотя бы мобильный телефон. Я должен сделать один звонок в Москву…

– Сейчас, сейчас, – кивнул капитан, быстро выходя из помещения.

– Это очень срочно!

Железная дверь с грохотом захлопнулась. Наташа, как ни крепка была нервами, вздрогнула.

– Что за идиотизм! – выругался Роман.

Хотя, кажется, идиотизма не было. Если только с его стороны. Вертолетик-то летел прямо за ними. Пилот, не спрашивая, не проверяя, сразу приказал садиться внутрь. Значит, знал, кого искать. А откуда знал, спрашивается? Вот то-то и оно-то. Ведь японцы практически сразу лишили пленных средств связи. Не было их и потом. Значит, информация о беглецах была пущена самими японцами. Чтобы беглецов перехватили и изолировали. Кто-то из высокого пограничного начальства хорошо прикормлен, вон как старается, даже вертолеты на поиски поднял. И ведь не прогадали. Не японцы, так свои достали. И сунули куда подальше, чтоб молчали, не пикали. А ежели что, то…

Роман, чтобы хоть чем-то отвлечься, опустил привинченные к стене нары, сел сам, указал Наташе на место напротив:

– Присаживайся. Похоже, мы здесь надолго.

– Ты думаешь, это враги?

Роман усмехнулся ее упрощенной, но, в принципе, верной формулировке.

– Нет, это не враги. Но и не друзья точно.

– Предатель? – догадалась лаконичная Наташа.

– Да, – кивнул Роман.

– Что делать?

– Думаю вот. Может, все не так трагично. Созвонятся, разберутся, извинятся…

– Накормят, напоят, отпустят, – продолжила Наташа незатейливый глагольный ряд.

Это хорошо, что она шутит. Не хотелось бы, чтобы начались панические настроения. Роман видел, как люди ломаются, и не любил сие тягостное зрелище. Взять хотя бы покойного Александра. То-то он сейчас закатил бы концерт. Хотя… что мертвеца тревожить?

Роман поднялся, заходил по камере, как тигр по клетке. Глупо, как глупо…

А с другой стороны, что он мог сделать? Даже если бы предвидел такой исход. Там – японцы, тут – вертолеты и бойцы, получившие приказ. Они даже слушать его не стали бы. При сопротивлении покрошили бы в порошок – и все. Шанса все равно не оставалось.

Он встал под оконце, забранное толстой решеткой. До оконца добрых полметра. Подпрыгнул. Нет, слишком высоко. Ничего, кроме верхушки сопки, не увидел.

Попытался встать на нары, дотянуться с них. Увидел крышу соседнего здания. Невеликое достижение.

Наташа молча наблюдала за его эволюциями. Роман, заметив, что она дрожит, спохватился.

– Эй! – замолотил он кулаком в дверь. – Есть кто-нибудь?!

– Что надо?! – послышался суровый голос караульного через дверь.

– Боец, доложи командиру. Здесь больная женщина. Ей нужна сухая одежда и обувь. И мне, кстати, тоже. И горячий чай. Иначе мы объявим голодовку, и у вашего начальства будут большие неприятности.

Караульный не отозвался. Видимо, пошел сообщать старшему. Если Роман понял верно, их должны охранять, но не убивать. По крайней мере, какое-то время. Значит, обязаны заботиться.

Не прошло и десяти минут, как дверь в камеру открылась. Двое солдат под охраной автоматчиков внесли ворох одежды, одеяла и даже подушки.

Еще двое принесли судки с пищей, поставили на нары.

– Где начальство? – поинтересовался Роман.

Дверь захлопнулась. Ясно. Замурованы заживо.

У Наташи в глазах появился страшок. Нехорошо. Надо как-то ее ободрить.

– Пообедаем и оденемся или оденемся и пообедаем? – спросил он, разбирая принесенную одежду.

Наташа неуверенно слезла с нар.

– А это майка тебе в самый раз, – сказал он, показывая ей желтенькую футболку с надписью «I love Backhem» то ли на груди, то ли на спине.

Наташа взяла у него футболку и отобрала еще несколько вещей. Нашлись даже солдатские ботинки подходящего размера. Видимо, в части служили и женщины. Или каптерщик был слишком запаслив.

– Вот видишь, – веселился Роман, также подыскивая смену, – полный сервис.

– Отвернись, – приказала она.

Роман молча повиновался – и уже не рискнул оглядываться. Не хватало еще, чтобы и здесь они устроили сексуальное родео. Это уже смахивало бы на сумасшествие.

Хотя, прислушавшись к себе, Роман понял, что он был бы не против…

Невольно улыбнувшись при виде переодетой в чужое Наташи, Роман усадил ее обедать. Аппетита с усталости большого не было, но и рисовая каша с котлеткой, и чай с батоном были съедены без остатка.

– Поспи, – сказал Роман, видя, что Наташа клонится на сторону.

Она послушно легла к стене и тут же уснула. Роман накрыл ее одеялом, погладил по голове. Она что-то жалобно пролепетала во сне. Связался черт с младенцем. Зато больше никогда не позарится на симпатичных незнакомцев.

Роман прилег на соседние нары. Как ни крути, часик соснуть надо. Иначе он будет мало на что пригоден.

15 октября, 8.10, Москва

Вместе с трелью телефонного звонка на спине Сергея Ильича выступил холодный пот. Ночь он почти не спал, маясь от недобрых мыслей. Под утро только смежил веки, чуть задремал – и уже звонят.

Он посмотрел на экран «раскладушки». Стрельников.

– Да?

– Как самочувствие, Сергей Ильич? – поинтересовался генерал.

– Спасибо, ничего, – кисло отозвался депутат.

– Хочу вас порадовать, – бодро продолжал генерал. – Ваша проблема решена. Обе птички у нас.

– Да что вы! Вот это новость. Прямо вернули к жизни.

– Я же говорил, что все будет хорошо.

– Спасибо, Сергей Петрович!

– Пожалуйста, Сергей Ильич.

– Всего хорошего, Сергей Петрович.

– Всего хорошего, Сергей Ильич.

Демидов сложил «раскладушку», замер в тишине, глядя на чужие стены. Эту ночь он провел в загородной резиденции Ибуки. Поиск беглецов оказался делом хлопотным, все время требовал поддержания связи со Стрельниковым. Сначала искали трех человек, потом Ибуке сообщили, что остались двое, мужчина и женщина. И надо было срочно звонить среди ночи генералу, передавать эти сведения. Ибука, чтобы не рисковать, оставил Демидова у себя, домой даже на час не отпустил. Понятно, волнуются японцы. Дело было на мази, а тут может сорваться. Но от своего не отступят, это ясно. Вон, искали трех, а уже остались двое. Куда один делся? Шлепнули, не иначе…

И чем все закончится? Он даже боялся думать о том, какие последствия может иметь провал операции. В висках начиналась тупая боль, а под ребрами болело так, что запирало дыхание.

Бесшумно отодвинулась дверь, на пороге возник Ибука-сан. Наверное, вообще не спал, старый черт, в сердцах подумал Демидов.

– Кто звонир?

Сергей Ильич сел на раскатанном по полу матрасе, потный, больной, пересказал разговор.

– Хорошо, – кивнул Ибука. – Очень хорошо. Теперь я буду узнавать, как нашим рюдям удобно забрать бегрецов у ваших рюдей. Потом вы опять будете звонить генерару.

– Я могу отлучиться? – робко спросил Демидов.

– Нет, – отрубил Ибука. И добавил чуть мягче: – Ваш завтрак готов.

Дверь задвинулась. Демидов повалился на подушку, ломая мокрые пальцы.

17.00. о-в Кунашир

Роман тронул спящую девушку за плечо:

– Наташа…

Она сразу проснулась, вопросительно глянула на него.

– Извини, – прошептал Роман. – У меня к тебе просьба.

– Да?

– Попросись в туалет.

– Ты что-то задумал? – поняла Наташа.

– Наше пребывание здесь затянулось, – уклончиво ответил Роман. – А у меня важная информация.

Наташа понимающе кивнула.

Роман постучал в дверь:

– Эй, боец. Выведи девушку в туалет!

Залязгали запоры, дверь приоткрылась.

– Выходи.

– А мне можно? – сунулся вслед за Наташей Роман.

– Назад! – вскинул автомат караульный.

Из коридора высунулся еще один автоматчик. Так, понятно. Из здесь как минимум двое.

– Пардон, – Роман отшагнул в камеру.

– По одному положено, – сказал выводящий, закрывая дверь.

Так, уже легче. В туалет выводят без проблем. Это – главное. Караульных всего двое. В общем, хоть и трое, это не так важно.

Роман разделся, натянул джинсы, найденные в куче принесенного тряпья, а на джинсы – свои пятнистые брюки. На майку надел легкую голубую ветровку, поверх нее – свитер. Накинул бушлат. Таким его сюда и привезли. Таким и запомнили. Придал лицу усталое выражение. Не будучи плечистым крепышом, сейчас он казался тощим, заморенным интеллигентом. Особенно когда делал такую мину.

Продолжая подготовку, он тщательно зашнуровал ботинки, затянул ремень на брюках, попутно при этом разминаясь. Оружия, кроме китайского ножика, не было, но сейчас оно ему и ни к чему. То, что он задумал, требовало не огневой мощи – от всей части не отобьешься, – а хорошо рассчитанной дерзости. Попытка у него всего одна, другой не будет. Поэтому надо действовать наверняка.

Привели Наташу, дверь не закрыли.

– Идешь? – спросил выводящий.

Было видно, что парни хотят побыстрее исполнить скучные караульные обязанности и предаться более интересным занятиям.

– Иду, – сказал Роман.

Он глянул в глаза Наташе, шевельнул губами:

– Держись.

Она мигнула обоими глазами: мол, я все понимаю, действуй. Роман преодолел секундную жалость, шагнул за порог. Дверь тут же закрылась.

Туалет был на улице – обычная уборная. Выводящий грамотно держался в трех шагах, наставив на Романа автомат. Но с предохранителя-то не снял! Эх ты, аника-воин.

Второй караульный остался в здании гауптвахты. Но Роман не спешил. Он неторопливо шагал к уборной, проверяя обстановку. Обстановка была самая мирная. На плацу печатали шаг новобранцы. Через КПП выезжал грузовик. За гаражом водитель драил командирский «уазик». Как видно, водворение на губу двух бродяг больших изменений в гарнизонную жизнь не внесло. Что ж, это ненадолго.

Сделав в туалете свои дела, Роман, сопровождаемый по пятам выводящим, отправился обратно в камеру. Так, до гаража – семьдесят метров.

– А когда начальство придет? – заискивающе спросил Роман выводящего.

– Скоро, – солидно пробасил тот.

Роман открыл дверь, шагнул в коридор. Следом, почти впритык к нему, полез выводящий, закрыл за собой дверь. Второй караульный, повесив автомат на плече стволом вниз, посторонился, пропуская Романа.

Убивать или калечить солдатиков Роман не хотел. Тюкнул переднего основанием указательного пальца в сонную артерию, второго, с разворота, припечатал локтем под ухо. Парни тихо осунулись по стенкам на пол. Отдыхайте, голуби. Солдат спит – служба идет.

Быстро приступил к переодеванию. Сбросил свое пятнистое снаряжение, надел зеленое солдатское хэбэ, снятое с одного из караульных. Бриджи, бушлат, шапка, ремень… Ботинки почти одинаковые, менять не надо. Забрал автомат, штык-нож, подсумок со вторым магазином. Кажется, все.

Посмотрел на камеру, где осталась Наташа. Дверь была толстая, она вряд ли что-нибудь слышала. Если только догадалась по долгой заминке. На миг Романом овладело искушение. Жалко бросать ее здесь, одну, под замком… Он уже шагнул к двери, но остановился. Если сейчас она глянет ему в глаза, он не сможет проявить твердость. И сделает ошибку. Она все-таки не спецназовец, а слабая женщина. И только свяжет ему руки. К тому же он больше не мог рисковать ее жизнью. Как это ни парадоксально, здесь она в большей безопасности, чем возле него. Поэтому – отставить.

Он повесил автомат на плечо, натянул пониже кепи, открыл дверь, вышел наружу. Неторопливо направился к гаражу, глядя себе под ноги.

Никто его не окликнул. Идет себе воин и идет, такой же, как все остальные. Правда, дня три небрит, но с вышки не заметно. Роман беспрепятственно дошел до гаража, свернул в ближние распахнутые ворота.

Из техники в гараже стояла только одна машина – могучий «Урал» с двадцатитонной цистерной на прицепе. Под поднятым капотом копошился солдатик в перемазанной спецовке.

– Не заводится? – спросил Роман.

В крайнем случае, можно воспользоваться «уазиком», стоящим за гаражом.

– Заводиться-то заводится, – не выглядывая из-под капота, отозвался водитель. – Масло, зар-раза, течет…

Роман подошел вплотную, заглянул в кабину. Ключ торчал в замке зажигания. Горючего – полный бак.

Не мешало бы уточнить, пуста ли цистерна. Она сама по себе весит немало, сильно не разгонишься. А двадцать тонн дополнительного весу – это не шутка.

– Что, ехать куда надо?

– Да надо, – с досадой отозвался водитель. – Погранцы на дальняке соляру ждут, уже час, как должен выехать. А я еще не залился.

Он распрямился, глянул на Романа:

– О! А ты кто?

– Сопровождающий, – сказал Роман.

– А-а… – кивнул водитель. – Счас едем. Только руки вытру.

Он закрыл капот, спрыгнул на землю.

– Что-то я тебя не помню, – сказал он, присматриваясь к Роману. – Ты че, контрактник?

– Ага.

– А где зампотех… – заоборачивался воин.

Роман провел боковой в челюсть. Водитель, закатив глаза, мягко повалился ему на руки, и он быстренько оттащил его к задней стенке.

– Радченко! – послышался чей-то гневный голос. – Ты че тут возишься, раздолбай?!

В гараж влетел полный рослый майор, сощурился со света, разглядывая идущего на него человека.

– Воин! – заорал майор. – Ты че, совсем опупел? Скоро бороду отпустишь! Бегом ко мне!

Его полнокровный силуэт ясно рисовался в дверном проеме. Похоже, это и был зампотех.

– Где Радченко?! – надрывался майор.

– Там, – сказал Роман, подходя к нему.

– Что?! Где там? А ты кто такой? Что за бардак…

Не мудрствуя, Роман ткнул его дулом автомата в пузо, чтоб замолчал, и отключил ударом приклада в голову. Бил несильно, но чувствительно. Вылощенный зампотех растянулся среди масляных разводов. С ним Роман и возиться не стал – слишком тяжел. Спину сорвешь, таская такого борова.

Залез в кабину, положил рядом автомат, захлопнул дверцу. Двигатель завелся с полоборота. Радченко блюл вверенную технику в исправности. Молодец.

Роман добавил газу. Кабина мощно завибрировала, передавая силу мотора человеку. Роман ощутил прилив куражу. Ну что, прокатимся?!

Он аккуратно вывел «Урал» из гаража, свернул налево и покатил к воротам КПП, на ходу увеличивая скорость. Много не надо, километров восемьдесят – в самый раз, а не то цистерну может сильно занести при столкновении с воротами.

Из будки КПП выскочил солдат, замахал руками. К нему присоединился офицер. Роман катил прямо на ворота. Ближе, ближе, еще ближе… Офицер метнулся в одну сторону, солдат в другую. Тррах! Длинная морда «Урала» ударила в середину ворот, разметала створки. Свобода!

Дорога метров через пятьдесят круто шла на подъем. Роман переключил скорость, добавил газу. На подъеме посмотрел в боковое зеркало. Из разбитых ворот выскочил офицер, целился из пистолета в удаляющийся зад цистерны. Кажется, захлопал автомат часового на вышке, но, возможно, это стучало в моторе. Поворот – и Роман уже был вне зоны досягаемости автоматчика.

Он снизил скорость до шестидесяти километров. Тяжелая цистерна, болтаясь на поворотах, сильно затрудняла управление. Дорога тянулась узкой лентой вдоль обрыва. Колеса то и дело прыгали по колдобинам. Тут только ошибись – и мигом окажешься на дне.

Вскоре дорога резко пошла вниз и влево. Роман едва успел отвернуть от встречного бензовоза. Водитель дал ему вслед возмущенный гудок.

– Идите вы! – огрызнулся Роман. – На всех не угодишь.

Но дальше поехал медленнее. Преждевременная катастрофа не входила в его планы.

Он посмотрел на часы. В пути пять минут. На то, чтобы поднять по тревоге вертолеты, времени более чем достаточно. Но вертолеты должны еще прилететь сюда. То есть минут пять-семь в запасе имеются.

Увидев, что дорога пошла по пологой прямой, Роман вновь вдавил педаль газа в пол. «Урал» помчался быстрее. В прыгающем зеркале никто не отражался. Это хорошо. Не хотелось бы, что преследователи сели на хвост. Тогда труднее будет осуществить задуманное.

Какое-то время Роман на предельной скорости несся вперед, думая лишь о том, чтобы преодолеть как можно большее расстояние. Но скоро дорога опять стала петлять среди каменистых взгорков, поросших лесом, и ему пришлось снизить скорость. Да и время вышло.

Роман приготовился. Теперь надо выбрать подходящее место. Очень быстро таковое предоставилось.

Кособокий указатель показал поворот направо. Справа тянулся каменистый склон, слева – крутой откос метров в сто глубиной, на дне которого блестело то ли узкое озеро, то ли река. Идеальный вариант.

Роман открыл дверцу, взял в левую руку автомат, придерживая дверь в открытом положении. Понизил скорость до сорока километров в час и, когда до поворота оставалось метров пять, выпрыгнул на дорогу. Тренированное тело сделало пару кувырков, Роман вскочил на ноги и побежал вслед за идущим прямо на обрыв «Уралом».

«Урал» очень медленно, как показалось Роману, надвинулся на обрыв, повис передними колесами, приостановился. Роман подумал, что он не утянет цистерну вниз. Плохо! Он так рассчитывал на этот фокус. Надо было разогнать машину сильнее и придавить педаль газа ключом. Так было бы вернее. А он понадеялся на инерцию тяжелого прицепа…

Но нет, движение не прекратилось. Кабина «Урала» уже целиком перевесилась вниз. Раздался противный скрип, скрежет – и вся махина бензовоза, вскинув на прощание корму, исчезла из вида.

Роман глянул вниз. С этой стороны склон был еще выше. Грохоча по камням, «Урал» стремительно падал в пропасть. Кабина уродливо завернулась к цистерне, будто бензовозу перебили спину. Вся эта груда покореженного железа подпрыгивала, кувыркалась и, наконец, теряя колеса, рухнула в воду. На поверхности остался торчать только край цистерны. Кабина же скрылась под водой целиком.

Теперь можно уходить.

Роман, следя за тем, чтобы не оставить следов, перебежал дорогу и вскарабкался на каменистый склон. Лес был не очень густой и низковатый, но все же это был лес, а не голый пляж.

Роман взял автомат в руку и бегом двинулся подальше от места аварии.

Через минуту он услыхал клекот вертолетных винтов. Присел под густой кустарник. Прочесывания леса он пока не боялся. На то, чтобы вытащить бензовоз, найти тело – его тело – и сообразить, что беглец жив, уйдет добрый час. А то и все два. Неповоротливость наших служб известна. Но ему хотелось проверить, как поведут себя вертолетчики.

Железная стрекоза покружилась над затопленным «Уралом» пару минут, затем взяла обратное направление и умчалась. Расчет оказался верен. Сбежавший бензовоз обнаружен, задание выполнено. Сесть вертолету негде, вот он, сообщив координаты, и полетел на базу.

Пока приедут специалисты, пока развернутся… В общем, время есть.

По дороге Роман произвел кое-какие изменения в экипировке. Снял тяжелый бушлат, расстелил на земле. Положил в него солдатские бриджи, кепи, туда же легли автомат с подсумком и штык-нож. В качестве дополнительного утяжелителя набил карманы булыжником. Тщательно связал узел ремнем. Размотал и закинул в середину небольшого озерца. Узел затарахтел пузырями и благополучно затонул.

Теперь дорогу продолжал человек, нечем не похожий на того, который сбежал из-под охраны и угнал военный бензовоз. Ориентировка будет составлена на вооруженного автоматом и штык-ножом отморозка, одетого в военную форму. А на Романе были джинсы и голубая ветровка, из оружия – перочинный ножик. Аккуратная прическа, открытое лицо, интеллигентная небритость. Кто такого заподозрит?

17.45, Южно-Сахалинск

Майор Черкасов вошел в кабинет, кося глазами в угол. Стрельников знал: если косит, значит, что-то не так.

– Есть новости, майор?

– Есть, товарищ генерал…

Черкасов покусывал губу в нерешительности.

– Ну, рассказывай. Что у вас там?

– ЧП, товарищ генерал.

– Говори толком, – потребовал Стрельников.

– Беглец сбежал, – шаря глазами по углам, промямлил Черкасов.

– Что?! Я тебя правильно понял?

Но без слов было понятно, что правильно. Генерал преодолел приступ гнева, отвернулся к окну.

– Докладывай.

– Один из беглецов, мужчина. Обезвредил охрану, захватил бензовоз. Протаранил ворота части и скрылся.

– То есть как скрылся? – не выдержал генерал. – Его что, никто не ищет, не преследует?

– Ищут, товарищ генерал…

– Как он обезвредил охрану? Что там за охрана такая?

– Нормальная охрана… Караульная часть, охраняет горючее.

– Какое, на хрен, горючее? Почему не нашли место надежнее?

– Вы сами приказали, где потише…

– А вам голова на что! Почему Титов своих людей не оставил?

– Не думали, что этот… задержанный на такое способен.

– Черт знает что. Кто он такой? Выяснили?

– Нет…

– От японцев сбежал, от наших сбежал. Он что, супермен? Я хочу знать, кто он такой.

– Понял, товарищ генерал.

– А баба… женщина то есть? Что она?

– Женщина осталась в камере.

– Ну, хоть кто-то у нас остался. Поднимай на ноги всех. И если не будет даваться, пускай применяют оружие на поражение. Хватит с ним возиться.

– Понял, товарищ генерал.

Оставшись один, Стрельников заходил по кабинету. Только сообщил Демидову о задержании. А тут – такой сюрприз. Чертовы раздолбаи. Ничего не умеют. Двух человек всей частью досмотреть – и то не могут. Не дай бог, уйдет. Не должен, там всего острова с гулькин нос. Надо, раз такой шустрый, избавиться от него раз и навсегда. В случае чего, одной бабы хватит.

Вбежал Черкасов.

– Что? – впился ему в переносицу Стрельников.

– Нашли бензовоз, товарищ генерал.

– А этого?

– Бензовоз свалился с обрыва в реку. Затонул. Надо подождать водолазов.

– И сколько их ждать?! – рявкнул Стрельников.

– Точно не знаю, – мучился Черкасов. – Сказали, скоро будут.

– Что дал предварительный осмотр?

– Похоже на несчастный случай… Он гнал на полной скорости, сзади тяжелая цистерна. Там крутой поворот, не справился с управлением и рухнул вниз.

– Рухнул, – неприязненно сказал генерал. – Тебе бы, майор, романы писать.

Черкасов стрельнул глазами в угол. Нет, вынес приговор Стрельников, никуда он его не возьмет. Слаб в коленках, не потянет. В Москве нужны другие люди.

– Как только появятся данные от водолазов, сразу ко мне.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Майор на цыпочках выскочил за дверь. Стрельников сел за стол, раздвинул локти. Формально он к этой истории не имеет никакого отношения. Какие-то темные делишки его помощника и полковника Титова. Сам командующий не отдал ни письменного, ни телефонного распоряжения. И впредь отдавать не собирается. Если все пройдет гладко – хорошо. Если нет – он оказывался в сторонке.

Но как быть с Демидовым? Японцы потребуют выдачи беглецов. Еще бы, это их ахиллесова пята. Пока есть свидетели – есть проблемы. А им проблемы не нужны.

И как поступить? Отдать им эту бабу? Значит, лишиться страховки в торге за место под солнцем. Не отдать? Японцы наедут на Демидова, и тот может сильно обидеться.

Дилеммка.

Стрельников надолго задумался, глядя на синеющий вдали конус.

15 октября, 18.40, о-в Кунашир

Странный для русского человека лес из бамбука, ели и пихты начал редеть. Роман присел на мшистый взлобок, достал карту. Эту невероятно ценную вещь Роман обнаружил в бардачке «Урала». Карта была замусоленной до крайности, с дырками на сгибах и даже с оторванным по срочной нужде углом. Но все-таки это была самая настоящая карта, по которой Роман наконец определил свое местоположение и сориентировался относительно дальнейшего маршрута.

В глубь острова он не пошел. Там он, скорее всего, попался бы в руки властям. До ближайшего населенного пункта – тридцать километров. Еще одна ночевка в горах ему не улыбалась. К тому же долго пребывать на вражеской территории опасно. По его следу пустят армию пограничников. И местную милицию привлекут.

Он решил действовать иначе. Не зарываться вглубь, создавая себе проблемы, а выходить к побережью. Причем не очень далеко от того места, где свалился в обрыв бензовоз.

Километрах в десяти от затопленного «Урала», если верить карте, располагался небольшой рыбацкий поселок. Вот туда и направился Роман, делая изрядный крюк, чтобы сбить со следа погоню.

От собак он перестраховывался несколько раз. Для начала растер пачку дешевых папирос, найденных в том же бардачке, и хорошенько посыпал им свои следы. Не поленился разуться и пробежать с километр по мелкой, но широкой речке. Пока тело не нашли, вертолеты не станут прочесывать остров, и Роман смело брел по самой середине реки. По ней как раз шел на нерест лосось. Роман, обнаружив на берегу останки недоеденной хищниками рыбины, натер ею ботинки, особенно щедро подошвы, и немного натерся сам. Вонять стал, конечно, рыбой страшно, но зато начисто перебил свой запах.

Ну, и напоследок перелез через глубокий каменистый овраг, тяжело пахнущий сероводородом. Потратил время и пару раз чуть не сорвался со скользкого выступа, но зато уж создал преграду – собаке не одолеть, даже с помощью человека.

Выбравшись из оврага, он уже не сворачивал и не петлял, а сразу направился к поселку. Шел седьмой час. Скоро начнет темнеть. Хотелось подойти к поселку засветло, чтобы лучше оценить обстановку. И местные жители отнесутся лучше.

Роман сложил карту, спрятал ее под камень. Все, что нужно, он запомнил. А карта – лишняя улика против него.

Некоторое время он напряженно слушал лесные звуки: не вплетается ли в птичий гомон собачий лай?

Кажется, не слыхать, слава тебе господи. Иначе вся беготня только начиналась бы. А где новых сил набраться? Он и так еле телепался.

Постояв на опушке и убедившись, что ни военных, ни милиции в поселке нет, Роман двинулся к нему.

Поселок был домов на десять, да и тех половина, если не больше, превратилась в труху. Главное место занимал длинный дощатый барак, от которого к морю, к самой пристани, спускались широкие сходни.

«Рыбоперерабатывающий комплекс» – гордо значилось на ржавой табличке. Роман, оглянувшись на безлюдную пристань, толкнул покосившиеся двери и шагнул внутрь.

В бараке было многолюдно – по сравнению с улицами поселка. Работа кипела вовсю. Человек пятнадцать сортировали рыбу на длинных, обитых жестью столах. Три женщины продавливали красную икру через большие сита, наполняя ею глубокий чан.

У дальней стены гудела холодильная установка, к которой сносили рассортированную по ящикам рыбу. Работали бойко, несмотря на вечернее время. Наверное, недавно привезли улов, и все жители поселка пришли его разгребать. На Романа посмотрели без удивления и занятия своего не прерывали.

– Добрый день, – поздоровался он с работницами, занятыми икрой.

– Добрый, – кивнули ему.

Они ловко подхватывали из бочки и растирали о решетчатое дно сита слипшиеся комки икры, отделяя зерно от пленки. Рядом стояли еще три наполненные доверху бочки.

«Наверное, они даже не представляют, какие богатства проходят через их руки», – подумал Роман.

– Кто здесь старший?

– А зачем тебе? – бойко спросила чернявая толстушка.

– Надо по личному делу поговорить.

– На работу пришел устраиваться? – не отставала та. В глазах ее возник охотничий интерес.

Роман вспомнил Валентину Викентьевну. Что-то он последнее время пользуется повышенным спросом у знойных женщин. Наверное, при виде его тощей фигуры у них просыпается материнский инстинкт.

– Вроде того, – вежливо ответил он.

– А чего умеешь делать?

– Галка, не приставай к людям, – одернула толстуху пожилая товарка. – Вам к Михалычу надо, – сказала она Роману.

– А где его найти?

– Справа ближняя изба.

Женщина махнула рукой, уточняя, где, по ее мнению, находится «справа».

– Он там сейчас, – снова встряла Галка. – Бугалтэрию считает. Так ты сразу к нему.

– Спасибо, – подался к выходу Роман.

– У нас холодильник барахлит. Может, починишь?

Роман спешно ретировался. Только холодильников ему не хватало.

В небольшой, но добротной избушке, стоящей чуть не впритык к рыбокомплексу, сидел лысый, коренастый дед с круглой бородкой и что-то сосредоточенно подсчитывал на калькуляторе. На вошедшего глянул поверх очков внимательно, но без опаски. Наверное, здесь, на берегу, ко всякому привыкли.

– Здравствуйте, – сказал Роман.

– И тебе не хворать, добрый человек, – прикрывая папку с бумагами, ответил дед.

– Вы – Михалыч?

– Кому – Михалыч, а кому Павел Михайлович.

– Как же мне вас называть? – улыбнулся Роман.

– А как нравится, так и зови.

Быстрые глаза хозяина уже обшарили Романа сверху донизу и, кажется, составили о незнакомце не самое худшее мнение.

– Да ты присаживайся.

Роман сел на табурет, осмотрелся. Хата как хата. Печка, плитка с газовым баллоном, холодильник, телевизор. Чисто, уютно, пахнет хорошо. Видно, кто-то из женщин регулярно хозяйничает здесь.

Хозяин выжидательно помалкивал. Понимал, что раз человек к нему зачем-то пришел, то обязательно скажет зачем.

– Михалыч, такое дело… Я турист, изучал красоты вашего острова. Ушел в горы, заблудился. Мне бы как-нибудь добраться до Сахалина. Не поможете?

– Ага, ага, – почмокал губами Михалыч. – Ну что ж, бывает. К нам тут один прибился как-то: с самой Камчатки занесло. Но ничего, жив был, слава богу.

– Так как насчет помощи? Я заплачу…

Роман потянул из кармана пачку иен, изъятых им у японцев.

– Спрячь пока, – повел бровями Михалыч.

Роман задвинул деньги обратно.

– Документы какие есть?

– Остались в палатке.

– Ага, ага… Это плохо. Но ничего, поправимо.

Он открыл стол, достал «Полароид», навел объектив:

– Гляди сюда.

– Зачем это? – напрягся Роман.

– Значит, так. Отсюда на Сахалин никто не ходит. Надо переправить тебя на Хоккайдо. А оттуда уже пойдешь на Сахалин. Там судов много, не задержишься. Годится тебе такой вариант?

Роман пожал плечами. Можно подумать, у него был выбор!

– Годится.

– Ну вот. Надо тебе удостоверение рыбака сделать, а то в Японии будут проблемы.

Роман и на это согласно кивнул. Михалыч нацелился, щелкнул, вытащил снимок в ожидании проявки.

– К ночи все будет готово. На Хоккайдо как раз шхуна пойдет. С ними и отправишься. Понял.

– Понял. Спасибо.

– После спасибо скажешь, – сверкнул острыми глазками Михалыч.

В это время в хату вскочил паренек лет семнадцати:

– Михалыч, в лесу погранцы чего-то шарятся. Кажись, сюда идут.

– Много их?

– Да немало. С собаками…

– Иди.

Парень скрылся за дверью. Роман быстро глянул на Михалыча:

– Мне бы где пересидеть. Документов нет, пристанут.

Тот на минуту задумался, спрятал фотографию в стол.

– Ступай за мной.

Он завел его в рыбокомплекс, сунул в руки брезентовую спецовку, рукавицы, кепку:

– Надевай и носи рыбу в холодильник. А вы – тихо!

Сам спешно вышел на улицу. Делать нечего, теперь вся надежда на Михалыча. Если захочет сдать, сдаст, как ни прячься. Так что лучше быть на виду.

Роман натянул спецовку и рукавицы, насквозь пропахшие рыбой, надел приплюснутую кепочку, вопросительно глянул на одного из сортировщиков, слышавших слова Михалыча.

– Неси туда, – сказал тот, указав на ящики, наполненные рыбой.

Остальные молча занимались своим делом. Как видно, тут все были заодно. Даже разговорчивая Галка, блеснув взглядом, не стала донимать разговорами.

Роман подхватил ящик, понес к холодильнику. Там ему открыла дверь сухонькая старушка, указала, куда ставить. Пристроив ящик на уже составленный штабель, Роман оправился за следующим.

По дороге глянул в окно. К бараку шли вооруженные солдаты, заглядывали в дома. Рядом со старшиной семенил Михалыч, то и дело поворачивал к нему голову.

«Если тут зажмут, крышка, – думал Роман, неся второй ящик. – Даже дергаться бесполезно. Возьмут голыми руками».

Он поставил ящик в холодильник, пошел назад. Только взял следующий, двери барака широко распахнулись. Роман неторопливо шагал к холодильнику с ящиком наперевес. На ходу, любопытствуя, как все остальные, глянул на вошедших.

Старшина, вооруженный «АК-47У», и трое бойцов – один держал на поводке грудастую овчарку – встали на пороге, разглядывая работников. Роман скрылся в холодильнике, поставил ящик. Вышел, двинулся за другим. Пограничники не уходили. Овчарка водила мордой, перебирала комковатыми лапами.

– Все свои, говоришь? – спросил старшина.

– Ну так! – отозвался Михалыч. – У нас чужих не водится, мы порядки знаем.

Роман взял ящик, чувствуя на себе изучающий взгляд старшины, понес. Пять шагов, десять, двадцать… Скрипнула за спиной дверь. Он сдержал дикое желание обернуться, вошел в холодильник, поставил ящик, вышел. Пограничников в бараке не было.

Он посмотрел в окно. Солдаты, осматривая крайние избы, уходили в сторону леса.

– Что, наработался уже? – спросила Галка, видя, что Роман забыл о ящиках.

– Да я только стажировался, – сказал он, скидывая спецовку и вешая ее на гвоздь.

– Ну и чего? Не понравилось? Или силов мало? Так мы тебя быстро откормим, – заколыхалась Галка, сверкая белыми зубами.

Вошел Михалыч, строго глянул на балаболку, махнул Роману:

– Пошли.

– Эх, а я только понадеялась! – вздохнула Галка.

Вернувшись вслед за Михалычем в его домик, Роман присел на табурет.

– Они дезертира ищут, – сказал Михалыч, вынимая из шкафчика тарелки, накрытые чистыми тряпицами. – Говорят, людей убил, машину угнал. Автомат у него, патроны. Особо опасен. Просили, как появится, сразу чтоб им звонил.

Роман слушал молча, в глаза старику не глядел.

– Вот страсти какие, – подытожил Михалыч. – Хорошо, что этот басурман к нам не заскочил. А то подняли бы стрельбу, разнесли мне все хозяйство. Я их методы знаю, только дай повоевать.

– Про меня не спросили?

– А чего спрашивать? Я сказал, все люди давно тут работают, не какие-нибудь приблудные. Ты ешь, – сказал он, снимая тряпицы. – Тут рыбка пожарена свежая, картошка вот, капустка, хлеб, икорка. Ежели желаешь сто граммов, могу налить.

– Нет, спасибо.

– Ну, тогда так кушай. Отощал небось по лесу-то бродить. А далеко твоя палатка осталась?

– Возле Медвежьего носа. В горах…

– А, вон где! Это тебе одному не добраться. И ребята туда не пойдут, им лишняя задержка что кость в горло.

– Да не нужно. Там все равно ничего важного нет.

– Ну, тебе виднее. Ешь.

Михалыч вышел из дома. Роман видел, как он свернул в рыбокомплекс. Хлопотун. Наверное, на всякий случай пошел распорядиться, чтоб о чужаке молчали. Хотя в этом нужды не было. Насколько понимал Роман, здесь все держались друг за дружку и на сторону о своих делах не распространялись.

Было непонятно, догадался Михалыч или нет. Может, правда поверил в рассказанную басню? Или ему просто удобно делать вид, что поверил. Старичок себе на уме, ума быстрого, поворотливый. Кто его знает, что он там надумал? Но раз сразу не выдал, не выдаст и впредь.

Роман, сполоснув руки под рукомойником, занялся едой. Надо же, целая миска лососевой икры. Хоть ложкой черпай. Наверное, их тут от этого деликатеса уже воротит. Ну, а нам ничего, сойдет. Роман намазал краешек хлебного ломтя, откусил. М-м, восторг души. Придвинул жареную рыбу, сел основательнее…

Когда Михалыч вернулся, он уже наелся досыта. Искал, чего бы попить. Напился воды с ведра.

– Чего, уже? – спросил Михалыч.

– Да, спасибо.

– На здоровьичко. Ну, пойдем, коли поел. Отдохнешь, поспишь маленько. Шхуна уйдет часов в девять, время имеется.

– У вас мобильный телефон есть? Мне бы позвонить.

– Далеко куда?

– Далеко… В Москву.

– И-и, даже не думай. Мобильный-то есть, да берет он всего ничего. Верст на сто, не больше. Даже до Сахалина не добивает. Не то что до Москвы.

– Понятно…

– С Хоккайдо позвонишь, если такая срочность, – посоветовал Михалыч. – Там тебе все услуги круглые сутки. Денежка при себе есть, вот и звони куда хошь.

– Так и сделаю.

– Ну, пошли, пошли…

Они быстро пробежали по улочке, Михалыч толкнул двери кривенького домика. Двери были не заперты.

– Давай заходи, не стесняйся.

Роман вошел в дом, огляделся. Не то что у Михалыча, но жить можно.

– Вон, топчан, одеяло, ложись, отдыхай, – распоряжался Михалыч. – Если что надо, скажи. До вечера документ тебе справлю. Без надобности по поселку не шастай. Мало кто посторонний увидит. Все, пойду, делов по горло.

Оставшись один, Роман вытянулся на твердом топчане, накрылся одеялом. Ноги гудели свинцовой усталостью, веки блаженно слипались. Он почувствовал, что засыпает. Хотел стряхнуть сон усилием воли, но потом подумал: а чего бояться? Михалыч не продаст, он еще свой куш не получил. Если только не задумал что, старый комбинатор. Вдруг, убоясь стрельбы, уговорил старшину подождать, пока незваный гость поест и уснет? Чтобы взять тепленького, без шума и пыли. Кстати, и в икорку подсыпал чего, чтоб сон крепче был.

Но Роман тут же эти мысли отогнал. На манипуляции со снотворным у Михалыча не было времени. А старшина не стал бы ждать. Спустил бы овчарку – и вся недолга.

Уже засыпая, Роман увидел перед собой лицо Наташи. Девушка жалобно смотрела на него, из глаз медленно ползли слезы. Роман хотел что-то сказать, утешить, но лишь неразборчиво промычал во сне.

15 октября, 9.45, Москва

Сергей Ильич покосился на Ибуку. Тот утвердительно кивнул: можно, мол. Сергей Ильич набрал номер, начал, чтобы отвлечься, считать гудки. Ибука сидел в двух шагах, к его уху тянулся проводок от микрофона. В углу притаился оператор с аппаратурой.

Ибука уже не скрывал, что внимательно слушает все переговоры, и сам привел Демидова в аппаратную. Ситуация накалилась, и Ибука хотел контролировать разговор, чтобы вносить по ходу коррективы.

Сергей Ильич не возражал. Да и как он мог бы возразить, если понимал, что стал марионеткой в руках тщедушного японца. Здоровяк-депутат даже уменьшился в размерах за последние сутки, как будто сдулся от волнений.

Сдуешься тут.

После третьего гудка в трубке щелкнуло.

– Слушаю вас, Сергей Ильич, – отозвался цветущий баритон Стрельникова.

Демидов позавидовал. Ему бы сейчас порцию такой уверенности.

– Я по поводу ваших гостей, Сергей Петрович.

– Я понимаю, Сергей Ильич.

– Тем лучше…

Демидов покосился на Ибуку. Тот кивнул: продолжай.

– Надо их переправить нашим друзьям. Им так будет спокойнее. Вы понимаете?

– Понимаю, Сергей Ильич, прекрасно понимаю.

– Вы готовы осуществить передачу?

– Когда, где? – деловито спросил генерал.

Для себя эту «дилеммку» Стрельников уже решил. Ну их к черту, этих «гостей». Лишние сложности. Мало ли что случится? Вдруг беглец добежит куда не надо и сообщит о том, что пограничники, вместо того чтобы отреагировать на информацию, взяли, по сути, в плен. Парень он шустрый, бегает быстро… Идиот-капитан из караульной части сообщил, что пленный представился офицером разведки. Может, блефовал, чтобы быстрее поверили, а может, и правда. Ведь от япошек сумел уйти и наших вахлаков обул в лапти. Значит, попробует вырваться с Кунашира. Вариант почти невероятный, но всякое бывает. Да и так опасно держать у себя чужих. Вдруг возникнет необходимость от них избавиться? Тот же Демидов потребует. Оно-то технически несложно, но все-таки рискованно. А ну как всплывет со временем? Тогда ведь и в Москве достанут, сейчас путинские прокуроры на раз за это место берут. Поэтому отдать чужое и забыть. А для страховки и записей хватит, от них Демидов не отопрется.

– В двадцать три часа по местному времени на пересечении сорок четвертого меридиана и сто сорок шестой параллели будет ждать яхта «Киоси», – то и дело косясь на кивающего Ибуку, сказал Демидов. – Обоих гостей надо доставить туда.

– Вас понял, Сергей Ильич, – черкнул карандашом в блокноте Стрельников. – Доставим точно на место и в срок.

– Надеюсь на вас, Сергей Петрович.

Демидов почувствовал, что воздух чуть легче начинает входить в легкие. Еще немного, и все кончится.

– Только одна деталь, Сергей Ильич…

– Да, Сергей Петрович?

– У нас тут маленькая неприятность. Один из гостей на время вышел погулять.

– То есть… – пролепетал Демидов.

Отупев от всех событий, он стал соображать несколько заторможенно и покосился для уяснения на Ибуку.

Лицо японца окаменело, на виске показалась капля пота. Плохи дела, понял с тоской Демидов. Снова что-то не так. И когда этот кошмар закончится?!

– Такой шустрый оказался, – посетовал Стрельников. – Но мы это быстренько исправим. Его усиленно ищут все вверенные мне силы, а их, как вы знаете, немало. Островок невелик, никуда он не денется.

– Спросите, когда найдут, – проскрежетал Ибука.

– А когда, Сергей Петрович, найдете беглеца? – едва выдерживая светский тон, спросил Демидов.

– Я думаю, в самое короткое время. По следу идут лучшие люди, весь остров оцеплен, приметы известны. Ну, в крайнем случае, отсидится ночью в какой-нибудь норе. Но утром возьмем как миленького.

– Понятно, – сказал депутат, чтобы хоть что-то сказать, ибо потерян был до крайности.

– В связи с этим у меня вопрос: если до ночи не найдем беглеца, второго гостя, то бишь гостью, доставлять на «Киоси»? Или будете ждать обоих?

Демидов посмотрел на Ибуку. Тот сосредоточенно жевал тонкими губами – думал.

– Пускай везут, – распорядился он.

– Да, Сергей Петрович, – сказал Демидов, – везите хотя бы одну.

– Понял вас, Сергей Ильич. А за второго не беспокойтесь, это лишь дело времени.

– Скажите, чтобы искари ночью, – приказал Ибука.

– Но вы уж это дело до утра не оставляйте, – едва справляясь, чтобы откровенно не канючить, попросил Демидов. – Пусть ваши люди и ночью его ищут. Что до утра ждать?

– Ищут, Сергей Ильич, еще как ищут, – заверил генерал. – Землю роют. Поиски не прекратятся ни на секунду, хоть днем, хоть ночью.

Ибука одобрительно кивнул.

– Хорошо, Сергей Петрович, – перевел Демидов. – Тогда, как только что-то прояснится, сразу позвоните.

– Обязательно, Сергей Ильич.

Положив телефон, Демидов обернулся к своему мучителю:

– Что теперь, Ибука-сан?

– Ждать, – последовал лаконичный ответ.

– Мне по-прежнему нельзя отлучиться по делам?

– Вы не понимаете? – прищурил Ибука свои щелки. – Сейчас здесь ваше гравное деро. У нас пробремы, их надо решать. Здесь. Есри позвонит ваш друг, вы доржны быть на связи. Рюбую минуту.

– Да, понимаю, – повесил голову Демидов.

– Разве вам не нравится быть моим гостем? – спросил Ибука. – Отдыхайте, пока есть возможность. Можете выпить саке, это порезно дря нервов. Торько немного.

– Спасибо, что-то пока не хочется, – пробормотал Сергей Ильич, чувствуя все то же болезненное стеснение в груди.

– Хотите, сходите в баню. Это ручше всего. Там все готово, вас проведут. Девушки сдерают вам массаж. Они очень хорошие специаристы.

– Да, – кисло улыбнулся депутат, – я знаю.

– Позвать?

– Нет… Потом. Я так побуду. Если можно, я бы телевизор посмотрел.

– Хорошо, – едва заметно улыбнулся Ибука.

Издевается, понял Сергей Ильич. Дает мне понять, что я не самурай, не владею собой. Да шел бы ты ко всем чертям, старая обезьяна. И ты, и девушки твои, и вся твоя долбаная Япония.

Ну погоди, я только вырвусь отсюда. Посмотрю, как ты потом будешь лыбиться.

Он вошел вслед за Ибукой в одну из комнат, обставленных в европейском стиле, повалился в кресло. Ибука вручил ему пульт от телевизора, вышел, чуть сутулясь. Сергей Ильич едва не запустил ему пультом в узкую спину.

19.20, Южно-Сахалинск

Черкасов вкрался с очередным докладом, замер в отдалении. Стрельников по его виду уже понял, что ничего утешительного нет.

– Ну, чем порадуешь, майор?

Радовать было нечем, но несчастный майор, даже если бы и хотел, не мог бы произнести подобную фразу вслух. Раз начальство требует, надо радовать, хоть в лепешку расшибись.

– Разыскные овчарки взяли след…

– Ну?!

– Но потом потеряли. Видимо, беглец посыпал его табаком. Водитель «Урала» показал, что у него в бардачке была пачка папирос.

– Что еще было у него в бардачке?

– Карта, товарищ генерал, – понурился Черкасов.

– Карта острова?

– Так точно.

– Ё! – хлопнул ладонью по столу Стрельников. – Еще и карта у него! Может, и проводника дали?

Черкасов молчал, понимая справедливость высочайшего гнева.

– Что вертолетное прочесывание? Титов свою бригаду когда подключит?

– Уже подключил, товарищ генерал. Отрабатывается квадрат за квадратом. Параллельно идет наземное прочесывание. Опрашиваются местные жители. На дорогах идет проверка транспорта.

– И ничего?

– Ищем, товарищ генерал.

Стрельников помолчал, перебирая в уме варианты. Беглец попадется, в этом он не сомневался. Но когда? Эта неизвестность начинала раздражать. А если парень действительно из разведки? Тогда он обучен навыкам диверсанта, и поймать его будет не так-то легко. Ладно, пусть бегает. Бабу отдать японцам, они сами упрячут ее на дно морское. А больше свидетелей-то и нет. Показания одного человека против всей армии – это бред. Кто ему поверит? В крайнем случае, будет небольшая комиссия, но все быстренько замнется, как заминалось не раз. Так что большой беды не случится. Но бабу – бабу отдать и забыть.

– Что удалось выяснить о беглеце?

– Выясняем, товарищ генерал, – тщательно избегая отрицательных ответов, сказал Черкасов. – Данных маловато…

– Имя его хоть узнали?

– Так точно. Женщина… Ее зовут…

– Стоп, – поднял руку Стрельников. – Имя женщины меня не интересует. Говорите о мужчине.

– Есть. Жен… Задержанная показала, что его зовут Игорь. Фамилии не знает, говорит, случайный знакомый.

– Откуда он, она сказала?

– Говорит, не знает. Вроде с материка.

– Черт, с неба он свалился, что ли. Игорь. А может, Коля, Вася, Саша… Проходимец какой-то. Приметы в компьютер вводили?

– Так точно. Но приметы очень расплывчатые. Была бы фотография…

– Короче, как ничего о нем не знали, так и не знаем, – подытожил Стрельников. – Ладно, пусть ищут. Распорядись, чтобы все выходящие суда потрошили до самого дна. Хотя к побережью он вряд ли сунется. Один раз обжегся, будет умнее.

Он подтянул к себе блокнот.

– Подойди.

Черкасов подошел к столу.

– Перепиши себе эти данные. Так. Туда надо доставить женщину. Ничего не спрашивать. Отдать и все. Поручи это людям Титова. Похоже, только они способны сделать что-то путево.

– Есть, товарищ генерал.

– Все, иди.

Оставшись один, Стрельников вырвал листок с карандашными записями из блокнота, зажег, положил в пепельницу, наблюдая, как скручивается бумага в синеватых язычках пламени. Тщательно растер пепел, выбросил в урну.

За окном уже было совсем темно. Сопка, мозолившая глаза целый день, растворилась в ночи. Но день этот хлопотный еще не закончился.

16 октября, 22.15, Тихий океан

– А вот и гостюшки пожаловали, – сказал басом один из рыбаков, широченный парняга по имени Митя.

– Кто это? – спросил Роман, вглядываясь в идущие из темноты прожектора.

– Пограничники, кто же еще.

– Японские?

– Да нет, наши, – Митя далеко сплюнул сквозь зубы в чернеющую за бортом воду. – Кому не спится в ночь глухую…

Шхуна, игриво названная «Анюта», уже второй час шла в направлении острова Хоккайдо. С отплытием опоздали почти на час. Шхуна пришла уже в потемках, потом ее долго грузили, перегружали – Михалыч все никак не мог договориться с капитаном.

Романа эти контрабандистские разборки занимали мало, он сидел на берегу и дожидался, когда ему скажут подниматься на борт. Михалыч сварганил ему карточку матроса второго класса на имя Мешкова Владимира Тарасовича. Документ был весьма сомнительный, но Роман надеялся, что пронесет. Михалыч производил впечатление человека, который знает, что делает. Вряд ли Роман первый и последний бродяга, которому начальник рыбокомплекса и негласный староста поселка оказывает подобную услугу. Так что следовало ввериться его опытным рукам и не сомневаться по пустякам.

«Анюту» наконец загрузили, и Михалыч позвал Романа в избу.

– Ну, долгое прощание – лишние слезы, – сказал он, плотно затягивая шторки. – Много с тебя, парень, не возьму, да много у тебя и нету. Опять же, до Сахалина еще надо добраться. Так что, по совести говоря, за все про все с тебя десять тысяч иенков.

Роман молча потянул деньги из кармана. Михалыч, расценив молчание гостя как сомнение в его честности, заволновался:

– Да ты не думай, это такса верная, везде одинаковая. Вишь, риск, искали тебя… Или не тебя, да это не моя печаль. Но старшина чужих спрашивал, а ты только сегодня нарисовался… Риск. Опять же, бумагу тебе слепил. Ты не смотри, что неказистая. Тут не с такими живут, и ничего. С капитаном договорился, опять же, а он строго насчет чужих. Ему тоже, как придешь в порт, столько же дашь. Зато он довезет тебя в целости и дорогой, ежели понадобится, прикроет…

– Хорошо, Михалыч, – улыбнулся Роман, прерывая скороговорку старика. – Я все понял. Вот.

Он протянул требуемую сумму.

– Ага, ага, – закивал Михалыч, пересчитывая деньги. – Ну, все точно. Счастливой дороги, парень. Токо, если что, ты уж меня не подставляй, сам выпутывайся. Я сделал, что ты просил, так что будь человеком.

– Буду, Михалыч, не волнуйся. Спасибо за все.

– Ну, с богом.

Михалыч проводил Романа на борт шхуны, даже рукой махнул со сходней. Больше никого на берегу не было – Михалыч после погрузки разогнал народ по домам. Все правильно, меньше свидетелей – меньше проблем.

Вскоре шхуна отчалила от берега и взяла курс на юг. Полчаса прошли спокойно, и Роман уже начал думать, что доплывет до Японии без осложнений.

И вот – эти прожектора, напирающие на шхуну, как бивни какого-то подводного чудища.

– Давайте в трюм, – приказал капитан, жилистый, выдубленный ветрами морской волк. – Нечего тут светиться, не концерт.

Митя и Роман спустились в кубрик. Там уже храпел на подвесной кровати механик. Еще один моряк не спал, что-то читал при свете фонаря.

Митя указал Роману на койку слева:

– Падай. До порта часа два шлепать, отдыхай.

– Надолго эта проверка?

– А хрен его знает, – пожал плечами Митя, ложась на жалобно пискнувшую койку. – Как с кэпом добазарятся.

– Прошлый раз чуть не час мурыжили, – сказал читатель сверху. – Приколупались, что краб слишком мелкий. Еле отмазались.

– Знаешь ты много, – возразил Митя. – Это был кэпа старый кореш, они пузырь виски душили в каюте.

– Да не, – закрыл книгу читатель. – Это не тот раз, когда они пили. А когда левый какой-то проверяльщик попался.

– А, ты про этого козла, – вспомнил Митя. – Ну, так это уже с неделю назад было.

– Я и говорю…

Дискуссию прервал топот ног. Роман, тревожно прислушивающийся к звукам, понял, что команда с пограничного катера обыскивает шхуну.

– Во, полезли, – прокомментировал Митя. – Значит, будут долго пороться. Слышь, Щерба, ты что читаешь?

– Какого-то Бэ. Акунина, – посмотрел на обложку Щерба. – Ребята с буксира дали.

– А, видел… Туфта. Я пробовал – не пошло. Про баб нету. А если есть, то с подвывертом. Скучно. Охота тебе глаза слепить?

– Да не, ничего. Интересно. Все равно пока спать не дадут.

– Это точно, – согласился Митя.

Совсем рядом послышались шаги нескольких человек. Трех, определил Роман. Справиться с ними не проблема. А дальше что. Захватывать катер? Это уже что-то из другой оперы. Хотя, если прижмет, почему нет?

В кубрик сунулся румяный мичман. За ним – капитан. Еще дальше, в тени трюма, стоял вооруженный боец.

– Здравствуйте, – сказал мичман, быстро осматривая всех четверых.

– Добрый вечерок, – насмешливо отозвался Митя, не меняя положения.

– Документы у всех есть?

Мичман шагнул вперед, осматривая спящего на верхней койке механика.

– Да есть, есть, – сказал Щерба, снова закрывая книгу. – А это механик наш.

– Чего трогать человека? – прогудел Митя. – Пускай спит себе…

– Помолчи, – приказал капитан.

– Это ваш механик? – спросил мичман.

– Он самый, – сказал капитан. – Лосев Александр. Митя, поищи его документы.

– Ладно, не надо, – сдался мичман. – Тут вся ваша команда?

– Почти. Еще один за штурвалом стоит, вы видели. А так все тут.

– Хорошо, – попятился мичман из тесного кубрика, – пойдемте. Все в порядке.

– А поцеловать? – проворчал на прощание Митя.

– Ну, бля, – возмутился Щерба, – лезет. Человек спит, а он чуть не в рожу ему пальцем тычет.

– Что менты, что погранцы – одна холера.

– Во-во!

– А Саня здоров спать, ему хоть из пушки пали, будет дрыхнуть.

– Ага, – поддержал, смеясь, Щерба. – Потом скажешь, что проверка была, ни за что не поверит.

– Ты, может, выпить хочешь, Володя? – обратился Митя к Роману. – У нас с этим строго, но у меня есть заначка. По пару глотков можно, кэп не заметит.

– Нет, – отказался Роман. – Чего душу травить? Придем в порт, тогда по полной программе.

– А, ну это правильный базар, – согласился Митя. – Оно так и лучше. Тут потерпеть всего ничего. Разгрузка пройдет быстро, а потом и в кабак.

– Скажи сразу, к бабам, – залился смехом Щерба.

– А какая разница? – серьезно спросил Митя.

Послышались быстрые шаги, в кубрик заглянул капитан.

– Ну, че там эти? – поинтересовался Митя.

– Ушли.

– Как-то быстро.

– Не каркай. Все, давайте спать. В порту работа ждет.

Он пристально посмотрел на Романа. Но, ничего не сказав, вышел. Роман прослушал скрип ступенек под его ногами. Кажется, и здесь пронесло. Хотя, когда мичман спросил о документах, момент был не из приятных.

– Ладно, братва, я на боковую, – заявил Митя. – Оно и правду кэп говорит. Опять же, если потом в кабак, не мешает массу притопить.

Через несколько минут сопение его дюжей носоглотки присоединилось к храпу механика. Щерба тоже предпочел сон писателю Акунину.

Затих и Роман.

15 октября, Москва

Наконец-то Сергей Ильич Демидов катил по улицам столицы в своем автомобиле, в котором было не в пример уютней, чем в загородном доме Ибуки-сан.

Председатель Комитета по проблемам Курильских островов уже не чаял вырваться из заточения.

С одной стороны, силой его никто не удерживал. Он находился в гостях у своего доброго приятеля и коллеги господина Масару Ибуки, сближая тем самым народы и решая важные геополитические задачи. И хозяин был – само гостеприимство.

С другой, и главной, стороны, от этого гостеприимства Сергея Ильича уже начала продирать дрожь.

Соблазнившись суммой, предложенной японцами, он опрометчиво согласился помочь им в одном приватном деле. Ну, выбил разрешение на пребывание поисковой яхты и группы японцев на территории Российской Федерации. Ну, понимал, что японцев может интересовать не только поиск затонувшего крейсера, но и какие-то свои, несколько сомнительные интересы. Но ведь и предположить не мог, что дело дойдет до преследования российских граждан и до их убийства!

Нет, от этого увольте. Сергей Ильич готов был под любой присягой поклясться, что он вреда Родине не желал. Ну, и денежек захотел по-легкому срубить, что есть, то есть…

Репетируя покаянную речь, Демидов попутно соображал, до какой степени ему стоит признавать вину, чтобы и информации слить побольше, и себя своим руками в землю не закопать.

Полчаса назад Ибуке сообщили, что пленницу благополучно доставили на «Киоси». Переговоры со своими резидентами Ибука вел втайне от депутата, но счел нужным довести до него эти важные сведения.

Сергей Ильич понимал, почему. Хитрый японец, видя, что «коллега» ослабел духом, решил сделать его соучастником по всем пунктам. И лишить таким образом какого-либо желания сопротивляться.

Да Демидов уже и не был способен к сопротивлению. Загипнотизированный взглядом узеньких глазок Ибуки, он боялся сделать лишний шаг в сторону, не то что думать о чем-либо крамольном.

Наверное, и у Ибуки сложилось подобное мнение. Когда после поступившей информации о переправке девушки Сергей Ильич попросил на время отлучиться в Москву – он просто не мог не явиться на назначенный прием к заместителю министра иностранных дел, – Ибука возражать не стал. Правда, перед этим он думал целых две минуты – и эти две минуты стоили депутату двух лет жизни.

– Хорошо, – кивнул Ибука. – Этого бегреца ночью не поймают. Ири, что скорее всего, разберутся с ним на месте.

– Да, – поддакнул Сергей Ильич, – они сами не меньше нашего заинтересованы в том, чтобы нейтрализовать его.

– Но все равно мы доржны держать ситуацию под контрорем, – строго сощурился Ибука.

– Само собой, Ибука-сан, – поспешно согласился Сергей Ильич.

– Когда здесь будет вечер – там будет утро, – сказал глубокомысленно Ибука. – Я думаю, рюди вашего друга найдут бегреца.

– Обязательно…

– Ваш друг узнает об этом первый. И позвонит вам. Я хочу, чтобы вы в это время быри здесь.

– То есть…

– Да, – кивнул Ибука. – Как торько закончите дера в министерстве, возвращайтесь ко мне. Выпьем саке, поговорим, насрадимся обществом гейш.

– Хорошо, – закивал Сергей Ильич, из последних сил стараясь выдерживать пристальный взгляд черных щелочек. – Обязательно вернусь. Правда, я не знаю, как долго меня будут держать. Но как только освобожусь, сразу к вам, Ибука-сан.

На том и расстались. Кажется, Ибука уверился, что председатель комитета находится под полным его контролем и ни на какие нежелательные поступки не способен.

Того-то Демидову и надо было.

Не петляя по столице, он прямиком приказал шоферу везти себя в МИД. Если Ибука послал за ним «хвост», то пускай убедится, что он действительно едет по делам в министерство.

– Ждать, Сергей Ильич? – спросил Коля.

За сутки, что Демидов провел у Ибуки, Коля, отпущенный на вольные хлеба, славно пошабашил на столичных дорогах. Одна мигалка на крыше «Мерседеса» поднимала таксу на его услуги впятеро против обычных автоизвозчиков. Плюс представительский класс. Так же, как и его шеф, он почти не спал всю минувшую ночь, зато и взял свое.

Но жадность человеческая пределов не имеет, и Коля выжидательно смотрел на хозяина.

– Жди, – сердито буркнул Сергей Ильич. – Нечего машину бить по московским колдобинам. Потом на ремонт денег не напасешься.

«А нужен ли будет ремонт?» – мелькнула в голове тошнотворная мысль.

Энтузиазм в глазах Коли померк, он снял руки с баранки и зевнул сквозь сжатые челюсти.

«Счас будет дрыхнуть как сурок, – с завистью думал Сергей Ильич, разглядывая из машины ампирные стены МИДа с громадным советским гербом на башне. – А я? Что будет со мной?»

Он все не мог вылезти из машины. Может, не надо? Может, все еще обойдется? Возможно, это просто приступ слабости, от недосыпа, он нервов. От такой нагрузки не так ослабеешь. А Системе только отдайся. Она уже вцепится и не отпустит. Высосет до дна и выкинет за ненадобностью. Спасибо не скажет, нет. Еще и грязью обляпает на три поколения вперед.

«Деньги потеряю, – соображал Сергей Ильич. – Посты, связи, блестящая карьера – все летит к чертям собачьим. Потерпеть. Вечером все закончится. Ибука наконец отстанет, даст вздохнуть полной грудью. К черту его девок узкоглазых. Закатиться к Милке, отвести душу. А там полегчает. Дела завертят, встречи, планы. И все пойдет как по маслу. А на счету – состояние, и никто ничего не узнает, шито-крыто, все о’кей…»

Ага, не узнает. Все узнают, как шарахнет… Сергей Ильич не совсем представлял масштабы задуманной японцами операции, но даже и того, что он представлял, хватило бы, чтобы поднять шум на весь мир. Во все стороны волны пойдут. Расследование будет жесточайшим. Это – подрыв престижа Системы, а за свой престиж она встанет горой. Будет искать виновных до последнего. И ведь найдет, вот где самый страх. Тишком не получится, напрасно Сергей Ильич надеется. Шустряк там еще какой-то носится, никак поймать не могут. Черт его знает, может, специально засланный? У Системы руки длинные, может, она давно япошек под колпаком держит? И все она знает, и только ждет, чтобы зацапать с поличным. И тогда Демидову точно крышка. Тогда он – предатель и враг народа на веки вечные. И деньги не понадобятся.

А и где те деньги, спрашивается? Только пшик, одно голое обещание. Собственно, и рисковать нечем. Пока он рискует лишь своей головой. Ибука-то, в случае чего, останется в стороне. Самое страшное, что ему грозит, – это высылка из страны. Так это тьфу, пустяк по сравнению с тем, что ждет Сергея Ильича.

«Нет, сглупить один раз, это куда ни шло, – подумал он, принимая окончательное решение. – Но второй – это уже непростительно».

– Выйди, – приказал он Коле, который уже было задремал, уютно обмякнув в кожаном кресле.

Тот неохотно вылез под мелкий дождик, закурил, топчась в отдалении.

Сергей Ильич поднял глаза на стрельчатую башню, вздохнул, набрал номер жены:

– Алло, Света?

– Ты, конечно, человек государственный, я понимаю. Но моему терпению когда-нибудь придет конец! – сразу пошла в атаку жена.

В другое время Сергей Ильич ответил бы чем порезче, но сейчас слушал жену едва не со слезами. А ведь может статься, что больше и не увидятся.

– Ты вообще домой думаешь появиться?

– Очень хотел бы, Света…

– Вечером хоть будешь? – спросила другим тоном жена, почуяв по голосу, что супруг чем-то сильно расстроен.

– Постараюсь, – выдавил депутат.

– Сережа, ты бы поменьше работал. Немолодой уже, здоровье поберег бы.

Сергей Ильич подавил всхлип, чтоб не пугать жену, взял себя в руки.

– Все нормально, Света. Ты не волнуйся. Я позвоню.

– Я пельменей сделала, как любишь. Езжай домой…

Сергей Ильич нажал «отбой», вытер глаза. Совсем ослаб от всех этих тревог, от страха, а пуще всего от неизвестности.

«Надо быстрей кончать, пока концы не отдал», – невесело скаламбурил он, набирая номер Милки.

Но Милка не отвечала. Видно, шалава, опять куда-то сорвалась, подумал без злобы Сергей Ильич. Ладно, черт с ней, пусть гуляет. Если все обойдется, он ей мозги вправит. А если не обойдется…

А если не обойдется, то все это уже не важно.

Он осторожно вздохнул, чувствуя режущую боль под ребрами, и вылез из «Мерседеса». Громада МИДа нависала над ним воплощением имперской мощи, грозила раздавить, как таракана.

– Коля, – слабым голосом сказал Сергей Ильич, – ты пока можешь покататься.

Ему на прощание, как перед смертью, захотелось быть добрым и великодушным.

– Ага! – оживился Коля, отшвыривая окурок и уже прыгая за баранку.

– Я позвоню, когда понадобишься.

– С вами все нормально, Сергей Ильич? – на миг задержался Коля, сочувственно глянув на шефа.

– Ничего, нормально.

На ватных ногах Демидов вошел в здание, показал пропуск, двинулся к лифту. В голове стучало, сердце летело в пропасть. Случайно глянув на себя в зеркало, оторопел. Пожилой, осунувшийся дядька. И это всего за сутки? А что дальше будет…

Но отступать было поздно.

Он поднялся на двенадцатый этаж, где находился отдел внешней разведки. Хорошо, в лифте один ехал. Соглядатаи в таком деле ни к чему.

Вышел, огляделся в оба конца. Коридор был пуст, что внушало некоторый оптимизм. От принятого решения Сергей Ильич немного ободрился, в походке появилась нужная твердость.

«Вперед», – приказал он себе, ибо чувствовал, что вот-вот побежит назад.

В приемной начальника отдела сидела пожилая секретарша. Глянула на Демидова так, что у него опять затряслись поджилки.

– Добрый день, – вымучил он из себя обязательную улыбку.

– Добрый день, – без улыбки отчеканила секретарша.

Она сидела здесь с тех еще времен и, казалось, за версту видела, кто с чем пришел. Эдакий устаревший, но безотказный полиграф в юбке.

– Дмитрий Петрович на месте?

– Да, на месте.

– Я хотел бы попасть на прием. Это срочно.

– Пожалуйста, подождите. У него срочное заседание.

Деваться некуда. Сергей Ильич вынужден был, как рядовой посетитель, сесть на стул и смиренно дожидаться приема.

Но надолго его не хватило. За пять последующих минут он весь изъерзался, отчего секретарша, быстро щелкавшая клавишами компьютера, уже раза два недовольно покосилась в его сторону.

– Простите, но я очень тороплюсь, – не выдержал Демидов. – Я депутат Государственной думы и председатель комитета по…

– Я знаю, кто вы, – ответствовала железная дама.

– Может быть, вы спросите, когда Дмитрий Петрович сможет меня принять? Это действительно очень срочно.

Его твердый тон подействовал (знала бы она, чего ему этот твердый тон стоил). Она покачала головой, дескать, что за люди, но все-таки поднялась со стула и вошла в кабинет. Файл, в котором работала с документами, она предварительно закрыла.

От этой мелочи у Сергея Ильича участилось дыхание. Вот, вот оно, начинается…

Через полминуты секретарша вышла, глянула в упор сквозь прямоугольные очочки:

– Через пять минут.

Пять минут Сергей Ильич провел в некой прострации. Мыслей не было, лишь плавали обрывки фраз: "…надо бежать» и «везде достанут…».

Из кабинета вышли два человека, не глядя на посетителя, быстро покинули приемную.

«Они уже все знают, – пронеслось в голове, – оттого и не смотрят. Этого второго я знаю, видел в посольстве раза три, но он мне даже не кивнул. Для них я уже вне закона».

– Прошу вас, – сказала секретарша.

Оторвав от стула залипшее тело, Сергей Ильич вошел в кабинет. Дверь с легким щелчком закрылась. Он вздрогнул.

– Здравствуйте, Сергей Ильич, – поспешил к нему навстречу невысокий, лысоватый начальник отдела Рюмин, протягивая руку. – Какими судьбами?

– Вот… – беспомощно выдохнул Демидов.

– Да вы проходите, – изображал радушного хозяина Рюмин, – располагайтесь. Чаю, кофе? Или – коньячку?

В другой раз Сергей Ильич благодушно пошутил бы, что в рабочее время не полагается, и с удовольствием выпил бы рюмочку, а то и две. И от кофе не отказался бы. Но сейчас, боком сев на стул, он лишь отрицательно помотал головой.

– Что-то случилось?

Рюмин сел за свой стол, напротив гостя, и сразу принял тот вид, который и должен иметь начальник отдела разведки. Глаза настороженно уставились на преступного депутата, пальцы рук крепко сцепились между собой.

«Вот и меня так, – глядя на эти пальцы, подумал Сергей Ильич, – в бараний рог…»

– Да вам нехорошо. Может, валидольчику?

– Не помешает…

Рюмин дал ему таблетку, посоветовал, как лучше держать. Смотрел он вроде сочувственно, но желваки под скулами прыгали нетерпеливо.

– Ну, Сергей Ильич, что стряслось-то?

– Д-диверсия, – протолкнул сквозь зубы шершавое слово Демидов.

– Та-ак, – пригнул плечи Рюмин, как бы собираясь через стол броситься на гостя. – Слушаю вас.

Он сделал, не глядя, какое-то быстрое движение.

Включил магнитофон, понял Сергей Ильич. Но ему было уже все равно. Сказав первое, самое страшное слово, он вдруг почувствовал несказанное облегчение. Как будто доктор удалил ему нарыв, мучивший безумной болью. Боль еще не прошла, еще саднило и кровоточило, но кошмар остался позади.

Глядя в серые, требовательные глаза, он заговорил сначала медленно, затем все быстрее и быстрее и вскоре уже не мог остановиться.

16 октября, полночь, г. Сибецу, Япония

Роман шагал с Митей по широкой улице, залитой светом фонарей и неоновых вывесок. Несмотря на глубокую осеннюю ночь, было светло как днем. Кафе, рестораны забиты до отказа, на тротуарах – кучки смазливых девиц азиатской и славянской внешности. Встречались и мулатки, и даже негритянки, и вот про них-то Митя и говорил с пылким энтузиазмом.

– Это вот, что зады у них оттопыренные, это, конечно, супер. Ни одной шоколадки плоскозадой не видел. У них это в природе заложено, я в «Плейбое» читал. Чтобы откладывать жиры про запас. Как горбы у верблюда. У наших тоже система такая же, только у негритянок покруче… Но зады – это не главное в них!

Митя многозначительно, как человек, знающий тайну, посмотрел на Романа.

– А что же? – спросил тот, понимая, что просто обязан задать этот вопрос.

– Запах! – торжествующе выпалил Митя. – Вот от чего мне башню сносит. У них кожа пахнет так, что аж в голове мутит. Никакие другие телки так не пахнут, как черные. Черт его знает, отчего у них так.

– А что писали по этому поводу в «Плейбое»?

– Да ни хрена! – возмутился Митя. – Я вот тоже хотел почитать, но не было. А интересно же! Вот наши по сравнению с ними – как маленькие дети. От некоторых вообще никакого запаха, даже неинтересно. Азиатки – те пахнут по-своему, но как-то противно, мне не по кайфу. А вот черные – это да. Я как нюхну, потом могу хоть всю ночь ее пилить…

Он толкнул Романа локтем:

– Смотри, смотри! Вон та, длинная! Вишь, хаер, как у Анджелы Девис? Это у них сейчас фишка такая новая. И ты знаешь, действует! Что-то в этом есть такое. Я счас ее брать не буду, надо вмазать хорошенько. А потом, если ее еще не заберут, вернусь.

– По-моему, их везде хватает, – заметил Роман.

– Не скажи, – возразил Митя, обмениваясь салютами с высокой негритянкой, стоящей на другой стороне улицы. – Самый верный выбор – когда сразу глянулась. Телки везде вроде одинаковые, но самая первая – самая лучшая. Желание, значит, возбудила, с ней, значит, и оторвешься лучше всех…

Роман, вежливо поддерживая светскую беседу, думал о своем.

До порта доплыли за два часа. Проверками больше не тревожили, море было относительно спокойным. Шхуну покачивало, порой довольно сильно, но моряки только крепче от этого спали.

Что характерно, никто не задал Роману ни единого вопроса, кто он, да откуда, да почему сел в поселке. Капитан кратко объявил команде о новом члене экипажа, и этого представления вполне хватило. Народ был тертый, битый, сам немало пострадавший от властей и принял Романа как своего.

В порту Роман на всякий случай поучаствовал в разгрузке. Японские таможенники мельком посмотрели документы, но, похоже, самодельная ксива Романа с вырезанной из поляроидного снимка небритой физиономией их мало смутила. Благоденствие города и всего острова в целом напрямую зависело от поставок контрабандного морепродукта российскими моряками. Некогда бедный край теперь процветал и жирел. Не боявшиеся ни бога, ни черта, ни уж тем более своих хромоногих законов россияне ежедневно сотнями тонн поставляли в порта Хоккайдо дефицитнейшего краба, трепанга, гребешка, тунца и всего того, чем так богаты воды Тихого океана. А взамен местные власти закрывали глаза на сомнительные документы моряков. Пусть себе плавают, как хотят. Это проблема российской стороны. Дальше порта моряки все равно не уходили и здесь же, кстати говоря, спускали в кабаках и публичных домах почти все, что зарабатывали своим рискованным промыслом. Таким образом, японская сторона была в двойном выигрыше.

Разгрузка прошла как по маслу. Отдохнувшая команда весело перекидывала в японские контейнеры рыбу и отборного, голенастого краба, которого аборигены готовы были пожирать в неисчислимых количествах. Митя, скаля зубы, вкалывал за троих. Все работали споро, привычно. Роман только делал вид, что помогает, на самом деле старался не мешать. Его и не трогали, вполне справляясь своими силами. Об истинном статусе новичка если и догадались, то помалкивали. Цену длинному языку в этом пиратском мире знали хорошо.

Когда разгрузка подходила к концу, Роман поднялся в рубку, откуда капитан следил за ходом работ.

– Мне сказали, десять тысяч иен, – сказал Роман в костистую спину капитана.

Тот не ответил, лишь коротко кивнул.

– Вот, – сказал Роман, положив деньги ему под локоть.

Тот покосился, не меняя положения, снова кивнул.

– Вы на Сахалин не идете?

Отрицательное движение затылка.

– Тогда всего хорошего. Спасибо.

Короткий кивок. Диалог более чем приятный.

Роман вышел из рубки. Палубу уже поливали из шланга, очищая от остатков груза. Капитан вышел следом, спустился на причал, к японцам, вместе с нагруженными контейнерами поехал к огромным весам.

Чуть дальше тоже шла разгрузка, сновали автокары, жужжали краны. Причал сразу же переходил в громадный склад, где шел прием товара и его последующий сбыт. В Японии особенно ценился свежий продукт, поэтому купля и продажа проходили в спринтерском темпе.

– Ну все, – закричал Митя, – дело сделано! Аванс в кармане, так что можно оттянуться. Ты как, не против?

– Не против, – отозвался Роман.

– А то с этими не разгуляешься, – Митя презрительно кивнул на своих подельников. – Запрячут бабки по сундукам и будут сидеть в кубрике, пузырь водки один на всех давить.

– Хорошо тебе, – огрызнулся Щерба. – Сам себе хозяин. А у меня четверо на шее.

– А кто просил столько строгать? – захохотал Митя. – Тебе Путин за это спасибо не скажет. А женка еще и плешь проест, скажет, мало привез.

– Отвали, – хмуро сказал Щерба.

– Ладно, сидите. А мы с Вованом гульнем. Я уже трое суток по волнам болтаюсь, имею право культурно отдохнуть.

Он объявил, что есть один классный кабак, недавно открытый, и потащил Романа в город, развлекая по дороге занимательным разговором.

Роману нужно было срочно добраться до телефона. Но он не хотел терять своего шумного напарника. Парень он отзывчивый и, что самое главное, бывалый. Знает город как свои пять пальцев. Наверняка среди местной, то есть русской, братвы имеет массу знакомых. Роману еще нужно было договориться с кем-нибудь о доставке его на Сахалин. Лучшего посредника в этом деле, чем Митя, трудно сыскать.

Поэтому Роман от него не отставал, решив, что, если задержится со звонком на полчаса, Родина его не осудит. Следовало сначала отдать якорь в том самом кабаке, куда так неудержимо стремился Митя, а затем уже налаживать связь с Конторой. Она-то, в отличие от Мити, никуда не денется.

– Во! – ткнул Митя пальцем в окна ресторана, ничем, по мнению Романа, не отличающиеся от других.

«Погудим» – название провокационное, но, в принципе, невыдающееся для этой части города. Тут такие перлы встречались на каждом шагу. Чего только стоила вывеска «Хоть залейся!».

Митя широко распахнул двери «Погудим» и втолкнул Романа мощной дланью:

– Проходи, не стесняйся! Я плачу за всю эту петрушку.

Роман пробормотал что-то в духе «я сам могу заплатить», но его бормотания никто не расслышал в шуме музыки и гуле голосов.

Музыка была под стать названию заведения: хриповатые вопли русского шансона должны были напомнить чувствительному сердцу моряка о далекой старушке-маме, перед которой он безутешно виноват, и заставить его выложить весь наличный капитал.

Народ сидел густо, как будто не ночь за окном. Все больше наш брат, расейский, живописно разбавленный многонациональной ордой проституток.

Митя аж зажмурился от удовольствия. В родной дом попал человек. Не успел Роман оглядеться, а он уже сидел за столом с двумя нежными мулаточками.

– Швартуйся, братан! – закричал Митя. – Как тебе эти конфетки?

Девушки бойко поглядывали на кавалеров и звонко хохотали, когда Митя пощипывал их за бока.

– Ништяк, – солидно ответил Роман, присоединяясь к веселой компании.

– Ну, а я те че толковал? Ты какую возьмешь? Правую, левую? – двигал девицами непостоянный в симпатиях Митя. – Выбирай любую.

– А есть разница? – усмехнулся Роман.

– Твоя правда. Там разберемся. Эй, любезный, а ну греби сюда!

Подбежал официант – тоже русский.

– Неси на всех чего попить и поесть, – распорядился Митя. – Только покрепче и побольше.

Официант в две минуты приволок полный поднос, уставил стол спиртным и закусками. Центральное место заняла литровая бутыль виски, по бокам – вино для дам, а к этому все, что подают съестного в дешевых приморских ресторанчиках.

– Ну, – сказал Митя, наливая себе чуть не полный стакан виски (девицы отлично обслуживали себя сами) и столько же набулькивая Роману. – За встречу!

– Давай, – кивнул Роман.

– За встречу, красавицы! – закричал Митя, чокаясь с хохочущими соседками.

– Руски марьяк – сами лючши марьяк, – сказала одна из мулаток.

– Вот это правильный базар! Поехали!

Митя в три глотка высадил весь стакан, брякнул дном о стол.

– О! Хорош-шо! Как рашпилем по душе.

Он глянул на едва отпитый стакан Романа, выкатил покрасневшие глаза:

– Ты че это, братан?!

– Язву недавно вырезали, – пояснил «братан», – не могу пока много.

– А, – уважительно кивнул Митя. – Ну, тогда понятно. Поберегись, конечно. Так, может, полегче тебе чего взять? Я мигом…

– Нет, все нормально, – успокоил его Роман. – Лучше не мешать.

– Эт верно, – кивнул Митя, наливая по второй. – А ну, ты, веселая! – переключил он внимание на соседку слева. – А ты откуда знаешь, что русский самый лучший? Ху фак ю эпарт фром русских? – добавил он, порядком удивив Романа.

Девицы прыснули, быстро тараторя между собой на варварской смеси языков. Митя млел, глядя на их белые зубы и почти голые матовые тела.

– Африканер фак, китаец, японец, – начала перечислять та мулатка, что была чуть потемней, для верности загибая пальцы. – Брэзиль, мексикано, италян, фрэнч, арап, джуде, индия…

Пальцы на руках закончились. Она схватила за руку подругу и громко захохотала, откинувшись назад. Ее не менее веселая подружка вторила ей. Груди, глаза, зубы сверкали и прыгали в заманчивой близости. Даже Роман поймал себя на том, что глуповато улыбается.

Что касается Мити, то тот, не чинясь, обхватил обеих красавиц за талии и начал целовать их прямо в смеющиеся лица.

– Слышь, Вова! Со всем миром переспали! А русский лучше! Скажи, русские лучше?!

– Лючше! – визжали девицы. – Руски лючше.

– Чем же? – пытал любознательный Митя. – Хрен больше всех? – Он для наглядности показал рукой.

– Ноу, – кисли девицы, – нет… Руски много мани давать…

– А! – взревел Митя. – Вот оно что! Ну, конечно, когда наши капусты жалели? Давай, наливай. Молодцы, девки! Русские никогда не обидят. И я не обижу. Тебя как зовут? Кэт? А тебя? Роззи? А я вот Митя, это – Вова, мой кореш. Ну, за знакомство!

Все дружно выпили до дна, один Роман снова едва пригубил свой стакан.

– Слышь, Вован! – крикнул Митя. – Может, тебе травки хочется? Так ты скажи, тут навалом. Пить нельзя, так хоть дури дерни. А хочешь, кокоса или геры? Качество нормальное, я отвечаю…

– Нет, потом, – сказал Роман. – Митя, тут такое дело…

– Ну? – подался к нему Митя.

– Мне позвонить надо. На материк. Где тут хорошая связь?

– Да вон, за углом, – показал Митя большим пальцем себе за плечо. – Звони куда хочешь. Связь – как рядом стоишь. Двести иен минута.

– Я быстро, – сказал Роман, поднимаясь. – Девочки…

Мулатки, с обеих сторон прижимаясь к Мите, евшему без разбору из всех блюд, помахали ему ручками:

– Бай-бай!

– Я те дам – бай-бай! – прикрикнул на них Митя. – Вова сейчас придет. Верно, Вован?

– Верно, – отозвался, пробираясь к выходу, Роман.

– Ну вот. А пока еще по маленькой…

Оставив Митю в хорошей компании, Роман с легкой душой покинул «Погудим». Теперь его разгульный друг точно никуда не сорвется. Девушки красивые и почти чернокожие, так что насчет задов и запахов там полный порядок. Пить Митя еще только начал, и можно было не сомневаться, что на одной бутылке, пусть даже и литровой, он не остановится. Разве что отлучится на время с Кэт или Роззи – или сразу с двумя – в заднюю комнату. Но далеко не уйдет в любом случае.

Переговорный пункт располагался за ближайшим углом. Узенький коридорчик с кабинками по левой стороне. В тупике – конторка с девушкой. Как это ни удивительно, но девушка оказалась японкой.

– Мне позвонить, – сказал Роман, не зная, на каком языке к ней обращаться.

– Пожалуйста, заплатите, – как-то особенно нежно выговаривая слова, сказала по-русски японка.

– Пожалуйста, – Роман положил на прилавок две тысячи иен.

Японка приняла деньги, пощелкала компьютером:

– Проходите в первую кабинку.

Первая была ближе всех к выходу. Это устраивало Романа. Вообще-то его бы устроило, чтобы он сидел в глубоком подвале, а вокруг метров на сто никого не было. Но выбирать не приходилось. На покупку мобильного и оплату роуминга у него уже не оставалось средств. Одзаки своих людей карманными деньгами не баловал. Хватило бы до Сахалина добраться.

Роман нарочито медленно прошелся мимо кабинок. В трех из них сидели люди, но о чем они говорили, расслышать ему не удалось. Звукоизоляция была очень приличной. Что ж, спасибо и на том.

Он тщательно заперся, взял трубку. Подумав, набрал номер мобильного телефона Дубинина.

– Алло? – послышался четкий голос подполковника.

Вот – школа. По одной лишь интонации можно понять, что человек, во-первых, исключительно владеет собой, во-вторых, кого угодно может поставить на место одним-единственным словом.

– Привет, дорогой товарищ, – сказал Роман.

– Морозов! Ты все дуришь! – возмутился Дубинин.

Но по голосу Роман слышал, что тот улыбается.

Жаль, но придется испортить тебе настроение, дорогой товарищ.

– Ты откуда? Уже дома? Почему номер не выбивает? – деловито получал Дубинин информацию.

– Нет, я не дома, – вздохнул Роман.

– Все носишься по свету?

– Можно и так сказать.

– Сейчас где?

– Далеко. На Хоккайдо.

– Вот так вот. Как это тебя туда занесло? Расширил туристический маршрут?

– Заставили расширить.

– Так. Давай подробнее.

– Ну, слушай подробнее…

В течение нескольких минут Роман рассказывал Дубинину, что с ним произошло за минувшие двое суток. Некоторые подробности опускал, как не имеющие прямого отношения к делу. Но и без этих подробностей по тяжелому молчанию Дубинина было ясно, что он, мягко говоря, не ожидал услышать ничего подобного от человека, находящегося в заслуженном отпуске для поправки здоровья.

– Ты трезвый? – спросил Дубинин, когда Роман замолчал.

– К сожалению, да.

– Слушай, капитан… – Дубинин помолчал, подбирая более точное слово, – а ты не рехнулся там, часом?

– Имей в виду, у меня денег – кот наплакал.

– Ладно, понял тебя, – скривился Дубинин. – Когда выйдешь на связь?

– Когда скажешь. Там покумекайте, чтобы меня встретили на Сахалине наши люди.

– Покумекаем, – не без яда ответил Дубинин. – Давай, ровно через час позвони на этот же номер. Все, отбой.

Роман положил трубку, вышел из кабины, вернулся к стойке. Девушка, справившись с компьютером, бесстрастно положила сдачу. Понаблюдав за ней и за выходом, Роман решил, что подслушивать его не могли. Иначе за ним уже явилась бы группа спецназа.

Он вышел на улицу, вдохнул морского ветерка. В небе стояла луна, почти незаметная с ярко освещенной улицы. Он вдруг вспомнил Наташу и, вспомнив, ощутил приступ стыда. Бросил девушку в волчьем логове. Оставил, по сути, заложницей вместо себя. Они ее не выпустят, не-ет. Будут беречь как зеницу ока. Чтобы потом, когда отпадет надобность, пустить в расход. А отпадет очень скоро. Роман вспомнил ее горячее, гибкое тело, ее жгучий взгляд из-под черных бровей, эту трогательную челку, вспомнил, как она отдавалась ему, жарко, страстно. И это тело, эти глаза швырнут в море мертвыми, окоченевшими…

Он сжал зубы, изничтожая воспоминания. К черту, ничего не было. Приснилось, почудилось. Выдумал с пьяной головы. Разведчик должен держать воображение в узде, иначе оно возьмет его за жабры. Все, что можно, сделай, а остальное забудь. Иначе – помешательство и проведенный в кошмаре остаток дней.

Он вернулся в «Погудим» уже собранный, легкий. Слабость прошла, откатила, как мутная волна. Для себя решил: если будет хоть малейшая возможность, девушку спасет. Если нет – значит, на все воля божья.

15 октября, 16.50, Москва

Дубинин вошел в кабинет генерала Слепцова, четко подошел к столу. Слепцов, крупный, сановитый, при всех регалиях, сидел в кресле, отмечал что-то карандашом в документах.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Да, – Слепцов закрыл папку, блеснул очками. – Что у вас?

– Поступила информация.

– От кого?

– От капитана Морозова.

При этом слове Слепцов сделал нетерпеливое движение, будто хотел отогнать муху.

– Что? – резко и несколько брезгливо спросил он. – Что он опять натворил?

Отношения генерала Слепцова и капитана Морозова имели давнюю историю. Разведчик от бога, легенда управления, капитан Морозов когда-то работал в отделе своего первого учителя, генерала Антонова, которого он чтил как родного отца и чьи поручения выполнял не за страх, а за совесть. Когда Антонов неожиданно умер – не вынес издержек перестройки и ломки того, чему он посвятил всю жизнь, – Морозова перевели в отдел генерала Слепцова. Антипатия была мгновенной и обоюдной. Слепцов видел в Морозове разгильдяя и авантюриста, позорящего ряды ГРУ. Морозов, в свою очередь, презирал генерала за боязнь инициативы, за бездарность и угодничество перед начальством. Ну, и кроме этого хватало. Как считал Слепцов, главной целью Морозова было регулярное хамство как способ выведения его из себя и дискредитация своим поведением всего отдела как способ заставить генерала с позором выйти в отставку.

Как считал Морозов, главной целью генерала было принижение его профессиональных способностей и желание как можно быстрее вышвырнуть его из управления с волчьим билетом в зубах.

На том оба и стояли.

– Он сообщает, что в районе острова Кунашир готовится диверсия, – доложил сдержанно Дубинин.

По опыту он знал, что начальство не надо сразу пугать слишком сильными заявлениями. Пускай оно сначала настроится на нужную волну, подумает, примет подходящую позу.

– Какая диверсия? – медленно занимая более прочное положение, спросил Слепцов. – Кто готовит? Что он вообще там делает? Где он сам?

– Вообще, он сейчас на Хоккайдо, в Японии. А диверсия готовится возле Кунашира. Это самый южный остров Курильской гряды.

– Я знаю географию, – отрезал Слепцов. – Кто готовит диверсию?

– Он говорит, японцы.

– Вот как?!

Слепцов побарабанил пальцами по столу.

– Ну, рассказывайте, что он там «сообщил»!

Когда Дубинин, поглядывая в блокнот, закончил доклад, Слепцов за столом уже не сидел. Он резво ходил по кабинету и время от времени болезненно морщился.

– Он, часом, не выдумал все от слишком долгого отдыха? – спросил Слепцов, вновь усаживаясь за стол.

– Похоже, что нет, товарищ генерал.

– Ну, и что нам с этим всем делать?

Слепцов посмотрел на помощника.

– Я думаю, надо доложить, – негромко, но твердо сказал Дубинин.

– Хм! Доложить! – немедленно вскинулся Слепцов. – А если все это – липа? Ведь ни одного факта. Только голые фантазии.

Дубинин немного помолчал, дабы не возражать начальству сразу. Но возразить надо было, он знал, что Слепцов ждет от него этого хода. Так ему удобнее принимать решение – старый трюк всех руководящих особ.

– Морозов – опытный агент, – сказал Дубинин, зная, что против этого, несмотря на всю свою нелюбовь к строптивому капитану, Слепцов не попрет. – И факты он сообщил достаточно определенные.

– Например?

– Известно имя руководителя диверсионной группы и название яхты. Известно местоположение японского лагеря, где хранится замаскированная под ящики с рисом взрывчатка. Также известны имена российских ученых, убитых японцами…

– Убитых или неубитых – этого мы не знаем! Возможно, их тела будут найдены в море, но кто сможет поручиться, что это не несчастный случай? Яхта, если таковая существует, уже далеко, а с ней и мифический руководитель группы. Лагерь свернуть – час работы. Бомбы обнаружить невозможно, поскольку они, по версии Морозова, заложены в глубокие подводные трещины. Ну, и что мы имеем в конечном итоге? Пшик.

На этот раз Дубинин не возразил, признавая бесспорную правоту шефа. Слепцов долго молчал, то барабаня пальцами по столу, то поглядывая в окно.

– Но вы, подполковник, я вижу, со мной не совсем согласны?

– Не то чтобы не согласен, товарищ генерал. Вы правы, информация сомнительная…

– Но? – подогнал помощника Слепцов.

– Но я проверил: Морозов действительно звонил с Хоккайдо. А также я созвонился с нашим отделением на Сахалине. Там подтвердили, что японской стороной два месяца назад было получено разрешение на проведение подводных исследовательских работ. И работы эти проводились в районе острова Кунашир.

– Вот как? – повел седым бобриком Слепцов. – Это уже кое-что. Дайте мне ваши записки.

Дубинин передал ему запись разговора с Морозовым. Некоторое время Слепцов разбирал текст, делая на отдельном листке быстрые пометки.

– И еще, товарищ генерал.

– Да? – не поднимая головы, спросил Слепцов.

– Разрешите напомнить: послезавтра начинаются широкомасштабные учения Тихоокеанского флота.

Затылок генерала натянулся, но он быстро справился с собой.

– Да, я помню, подполковник. Благодарю вас.

Слепцов вернул Дубинину его записи. Было видно, что он принял нелегкое решение.

– Пожалуй, я доложу начальнику управления. Пребывание иностранного судна в территориальных водах России в то время, когда начинаются учения, – это нежелательное явление.

– Так точно, товарищ генерал.

– Ну, и о фантазиях Морозова придется упомянуть, – вздохнул Слепцов как человек, которого заставляют делать то, чего он больше всего делать не желает. – Хотя вряд ли они кого-нибудь заинтересуют… Выйдите, подполковник. Я вызову вас через полчаса.

И он взял трубку прямой связи с начальником Главного разведывательного управления.

Дубинин поспешил ретироваться. Разговор больших боссов – не для его скромных ушей. Сказали, через полчаса, значит, через полчаса.

Но не прошло и десяти минут, как Слепцов долгим нажатием на кнопку потребовал его к себе.

– Да, товарищ генерал?

Давненько Дубинин не видел своего шефа таким взволнованным. Генерал лихорадочно пихал в папку какие-то бумаги, то и дело отбегая за освежением памяти к большой настенной карте.

– Похоже, на этот раз ваш Морозов сообщил что-то дельное, – застегивая набитую до отказа папку, сказал Слепцов. Что он туда напихал – загадка.

Этим «ваш» он невольно дал понять Дубинину, что знает о его приятельских отношениях с Морозовым. Но впопыхах Слепцов не заметил этой, в общем-то, несущественной оговорки.

– По имеющимся данным, японцы действительно планируют крупную диверсию в районе Кунашира. Информация Морозова получила подтверждение на сто процентов. Я иду к начальнику управления. Скорее всего, нашему отделу поручат возглавить операцию по ликвидации угрозы подводного взрыва. Подготовьте ваши предложения к моему возвращению.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

– Думаю, что задержусь часа на полтора, не меньше.

– Понял, товарищ генерал. Что сказать Морозову? Он скоро выйдет на связь.

– Пусть ждет, – кинул Слепцов, устремляясь к выходу.

– Есть, товарищ генерал.

16 октября, г. Сибецу, Япония

Роман, поглядывая изредка на часы, уже второй час наслаждался обществом Мити и развеселых мулаток. Гулянка набирала обороты. Митя, не пьянея, выпивал стакан за стаканом и распалялся все больше.

Девушки тоже не терялись и, потягивая вино, усердно подъедали черную икру, которую заказывал для них щедрый кавалер.

– Мне для вас, куклы, ничего не жалко! – кричал Митя, в который раз подзывая официанта. – Только пальчиком мигните – и все будет у ваших ног.

Он уже наведался с Роззи, той, которая была потемней, в заднюю комнату и теперь набирался сил для повторного захода. Он предложил Роману сходить позабавиться с Кэт, но Роман, прямо не возражая, сказал, что ему пока не хочется.

– А, тебе, наверное, черные не в жилу, – сообразил Митя. – Бери другую!

Он повел пьяным взором по табуретам у бара, где дожидалась своей очереди стайка девиц.

– Вон, китаянку ту хорошенькую хочешь? Персик. Молоденькая, лет шестнадцати… Ага, понимаю. Сам не уважаю, когда с малолетками. Как-то это не по-нашему. Тогда вот та, что ближе к выходу. Посмотри, Вован! Это же мечта, а не телка!

Роман вынужден был обернуться к выходу, чтобы рассмотреть «мечту», которую ему восторженно совал широкий человек Митя. Мечта была ничего себе: полная, вульгарно завитая и накрашенная под Мэрилин Монро блондинка лет тридцати с гаком. Она заметила, что привлекла внимание, и, сложив пунцовые губы бантиком, изобразила поцелуй и прищурилась.

Романа передернуло. Бедная Мэрилин! Знала бы она, что ее образ вечной красоты и женственности будет так вульгарно тиражироваться по всему миру чудовищными бабами, – умерла бы лет на двадцать раньше.

– Ну че, а? Секс-бомба! Ты посмотри, какой у нее бушприт! Наверное, и корма не хуже. Позвать сюда?

Роман отрицательно качнул головой – и вдруг замер. В ресторан, гогоча и толкаясь плечами, входили его старые знакомые – Колян и Леха. Вот уж действительно, как сказал классик, средь шумного бала, случайно…

Роман опустил голову, надеясь, что пронесет. Свободные места в «Погудим» были, парни вполне могли пристроиться за какой-нибудь столик в безопасном отдалении. Могли. Если бы им не помешал Митя.

– Колька! – взревел он, надувая вены на воловьей шее. – Лешка! Бродяги! Давайте сюда!

Сладкая парочка, издавая радостные восклицания, двинулась на призыв. Мулатки подобрались, обмениваясь какими-то профессиональными знаками. Видимо, распределяли новую клиентуру. Роман на всякий случай передвинулся на край скамьи, чтобы иметь больше возможности для маневра.

– Ну, давай занимай места! – распоряжался Митя, обнимаясь со старыми приятелями. – А мы тут уже два часа паримся. Чего так поздно?

– Да движок, падла, полетел, – сказал Колян, бросая на Романа косой взгляд. Лоб Коляна украшала желтоватая шишка. – Встали прямо в море. Ни туда, ни сюда. Хорошо, механик кое-как наладил, а то бы болтались, пока кто не взял на буксир.

– А, ну это до утра пришлось бы ждать. Ночью кто бы вас забрал… А че с движком?

– Старье голимое, – махнул рукой Колян, – все скоро по гайкам рассыпется. Она вся, старушка-то наша, ржавая насквозь, как только на плаву держится.

– Когда-нибудь – того, – заржал Митя.

Леха, подняв щетинистый подбородок, тоже захохотал. Мулатки, девушки воспитанные, залились смехом.

– Сплюнь, – сказал Колян, посматривая на Романа, – а то и правда можем навернуться.

– Ладно, – хлопнул его по плечу Митя. – Все будет путем. Давай лучше выпьем за встречу.

Он принялся разливать виски.

– Это друг твой? – спросил Колян.

– Ну, кореш, вместе пришли из Кунашира. Володя зовут. А это мои дружки, Коля, Алексей. Знакомьтесь.

Роман обменялся рукопожатиями с новыми старыми друзьями. Леха мало обратил на него внимания, он больше следил за разливом спиртного. Но у Коляна в глазах мерцало сомнение.

– Слышь, братан, мы нигде раньше не встречались?

Роман пожал плечами, улыбнулся:

– Извини, братан, не припоминаю.

– На кого-то ты похож… – наморщил Колян лицо усилием мысли, – но ни хрена не вспомню, на кого.

– Бывает, – посочувствовал Роман.

– Ладно, чего ты пристал к человеку, – сказал Митя, – давайте, поднимайте!

После того как все выпили, он, хохотнув, указал на шишку Коляна:

– Кто это тебя съездил?

– А… – небрежно сказал Колян, потеряв наконец интерес к Роману. – Это в Южно-Сахалинске. С местными махались. Их человек пять, ну и мы с Лехой.

– Наверное, кастетом зацепили?

– Черт его знает. Кажись, колом… Но мы их всех там положили. Скажи, Лех?

– Угу, – промычал Леха, занятый закуской.

– Это по-нашему, – одобрил Митя, – козлов надо учить. Ну, между первой и второй?

Роман, подгадав момент, когда между приятелями завязался капитальный разговор о том, кто сколько ловит, возит и зарабатывает, выскользнул из-за стола и вышел на улицу. Оговоренный час прошел – пора было выходить на связь.

– Ну что наш любимый начальник, моей версии внял? – спросил он, когда Дубинин поднял трубку.

– Поначалу не очень, – усмехнулся Дубинин.

– А потом?

– А потом – суп с котом. Позвонил наверх, а там уже все знают.

– Все?

– Ну, что-то да знают. Старик помчался туда. Летел, чуть фуражку не забыл.

– Значит, все серьезно?

– Получается, что так.

– Что мне дальше делать?

– Старик приказал ждать.

– Долго?

– Не пыли, Рома, я тебя прошу. Насчет тебя я уже все разрулил.

– Ну, порадуй.

– До Южно-Сахалинска самостоятельно добраться сможешь?

– Но только до Южно-Сахалинска. Дальше вряд ли.

– Дальше и не надо. В порту тебя будет ждать наш человек. Потом позвонишь, уточним время. На Сахалине тебя прикроют от фээсбэшников и милиции и посадят на самолет до Москвы.

Роман немного помолчал.

– Ну, чего затих? Не рад?

– Слышь, подполковник…

– Ну?

– Я хочу задержаться.

– Зачем?

– Есть дело.

– А… – начал догадываться Дубинин. – Значит, что-то у тебя с ней было?

– Надо ее вытащить. Живой.

– Без тебя как-нибудь справятся.

– Оно-то так. Только я сам должен.

– Вечно ты дуришь, Морозов!

– Ты предупреди сахалинских ребят, что я хочу пойти на операцию вместе с ними. Думаю, моя помощь будет нелишней.

– Хочу, думаю… – раздраженно сказал Дубинин. – Ты не должен ни хотеть, ни думать. Это ты понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул Роман. – Но пойду с группой.

– Ладно. Я доложу старику. Но не уверен, что он одобрит.

– Ты доложи. Он только обрадуется, что появился шанс от меня избавиться.

– Дур-рак ты, Морозов.

– Спасибо на добром слове.

– Все, связь через час. Отбой.

Роман вернулся к стойке забрать сдачу. Переговоры обходились ему недешево. На обратную дорогу, если считать по тарифу Михалыча, оставалось впритык. И нужно еще раз перезванивать Дубинину. А если Митя потребует войти в долю? Угощать-то он угощает, но ведь в пьяной голове любой зигзаг может случиться. Как тогда быть?

– Вы много звоните, – сказала японка, давая сдачу.

– Да, – согласился Роман, – много родственников. Мама, брат, сестра, тетя… Пока со всеми поговоришь.

Японка вежливо улыбнулась:

– У меня тоже много родственников.

– Никак не могу дозвониться дяде, – посетовал Роман. – У него скоро операция. Я так волнуюсь. Попробую позвонить позже. Вы пока не закрываетесь?

– Мы никогда не закрываемся, – четко отрапортовала девушка.

– Очень хорошо. Тогда мы еще увидимся.

– Пожалуйста, приходите в любое время.

Роман вышел на улицу. Погода быстро менялась. Луна спряталась за облака, потянуло холодным ветром, сыпался дробный дождик. В своей тонкой ветровке Роман сразу озяб и рысцой побежал в «Погудим», к богатому столу и теплой компании.

Нужно было, пока Митя не выпал из реальности, провентилировать вопрос насчет Сахалина. У Мити, помимо подсевших к столу Коляна и Лехи, были в «Погудим» и другие знакомые, он несколько раз махал кому-то рукой. Самое время засылать его на переговоры.

Стол не вмещал заказанное. Гости алаверды набрали столько, что выпить все это за одну ночь и съесть не представлялось возможным.

Но никого подобные сомнения, похоже, не терзали.

Подсадив к себе ту самую дебелую блондинку, Колян повел вечеринку дальше, усиленно подливая своей даме крепкого вина и тиская ее за пышные бока.

– Ну, где бегал? – спросил Митя, счастливый от полноты жизни.

Мулатки все так же лежали в его объятиях, хохоча каждую минуту без всякой видимой причины.

– Так, дело одно хотел решить.

– Ну, решил?

– Пока нет.

– А че за дело? Может, я помогу?

– Надо до Сахалина добраться. Не могу найти попутный корабль.

– Вот нашел проблему, – хохотнул Митя. – Счас решим в один секунд. Ты пить будешь?

Роман кивнул, взял свой стакан и выпил его залпом до дна. У Мити просветлело лицо.

– Вот это я понимаю. И засунь ее, свою язву, куда подальше. Виски, – он постучал железным ногтем по бутылке, – первое лекарство от всего.

Роман кивнул, закусывая осьминогом и еще чем-то червеобразным. Гадости этой он отродясь не любил, но тут выбирать не приходилось, что дали, то и ешь. А моряки ничего, уписывали и не кривились. Видно, привыкли, болтаясь в этих широтах.

– Так че там тебе надо было? – спросил Митя, которого отвлекла Роззи, запустив руку ему в карман и как-то уж слишком глубоко там роясь.

– Корабль на Сахалин.

– Поплыли с нами, – вмешался Колян. – Мы ж утром идем в южно-сахалинский порт. Кэп сказал, что надо дать нашему корыту ремонт хотя бы на неделю.

– Ну, поплыви с вами, – возразил Митя, екая, когда Роззи задевала его особенно чувствительно. – Сам же говорил, что все поржавело. Утопишь мне человека.

– Ладно тебе! Ваша лоханка не больно-то лучше. У самих все днище дырявое.

– Че?! – вздыбился Митя. – У кого днище дырявое? У нас? Да у нас «Анюта» еще девочка, ни одной дырки нету. Вован, скажи?!

Роман, главный специалист по «Анюте», кивнул.

– Ну, после ремонта, – отталкивая лезущую к нему с бокалом блондинку, согласился Колян. – А до этого вы как ходили? Чуть не вся корма в воде сидела.

– А, ну так это раньше…

Митя внезапно гоготнул и схватил Роззи в объятия. Та шутливо отбивалась, возбуждая его еще больше.

– Я сейчас, – сказал Митя, тяжело дыша. – Погодите, без меня не пейте. Я быстро.

Он подхватил еще и Кэт – и вся троица скрылась в дверях.

– Ага, хитрый, – сказал Колян, – быстро он. Он там будет отрываться, а мы жди.

– Так и ты сходи, – посоветовал Роман.

– А точно, – спохватился Колян. – Чего время терять. Ну-ка, пойдем-ка на обкатку.

Вместе с томной блондинкой он удалился в ту же дверь, что и Митя со своими барышнями. За столом стало свободнее. Равнодушный к любви Леха, довольный тем, что его никто не толкает под руку, молча чокнулся с Романом и вытянул очередной стакан. Удовольствие, которое он при этом испытывал, было ровно вдвое сильнее того, что испытывали сейчас оба его сексуально озабоченных приятеля, вместе взятые.

Первым вернулся Колян. На суровом лице отпечаталось некоторое разочарование. Наверное, от быстроты случившегося. Уже не сажая блондинку на колени, он указал ей на место рядом с собой.

– Ну, идешь с нами? – спросил он Романа.

– А сколько это будет стоить?

– Тебе? – хмыкнул Колян. – Да ни хрена. Скажу кэпу, что ты мой кореш, он за так завезет.

– Не, – подал голос Леха. – За так не повезет. Надо хоть сколько дать.

– Ну да, такой порядок, – согласился Колян. – Забесплатно тут даже в морду не дадут. А сколько ты можешь? – спросил он Романа.

– Да немного… Ну, пять тысяч иен.

– Сойдет, – стукнул Колян ребром ладони по столу.

Леха согласно кивнул. С ценой уладили.

– Во сколько отплываем?

– В шесть, – доложил Колян. – Ноль-ноль.

– А в Южно-Сахалинске во сколько будем?

– Ну, если ничего не навернется, часов за девять дойдем.

– Значит, примерно в три дня?

– Примерно.

– Хорошо, – кивнул Роман.

Из дверей выплыл Митя, поддерживаемый мулатками, как раненый солдат. По его блаженной улыбке было видно, что он провел время не в пример лучше Коляна.

– Ну че, решили проблему? – усевшись, спросил Митя, демонстрируя ясность ума, непостижимую для человека, выпившего такую дозу.

Ему ответили, что решили «в лучшем виде».

– Ну, тогда давайте за друзей, – прочно обхватывая стакан, предложил Митя. – Потому как кто в этой жизни поможет, как не друзья?!

Вопрос был риторический, и все дружно выпили, включая Романа, который только что имел возможность убедиться в справедливости Митиной максимы.

15 октября, 17.10, Москва

По одну сторону стола сидели двое мужчин в штатском, по другую – два генерала и один полковник. Их лица были обращены в сторону начальника отдела разведки при МИДе Рюмина, который только что закончил доклад.

Некоторое время после доклада в кабинете было тихо. Все ждали, что скажет начальник управления генерал-полковник Вересаев.

– Покажите, что у нас имеется на участников диверсионной группы, – распорядился Вересаев.

Свет погас, на стене возник белый экран. На нем появилось изображение молодого красивого японца. Он был длинноволос, в цепях и проклепанной коже.

– Митико Одзаки, – заговорил невидимый в темноте оператор проектора. – Тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения. Родился в семье офицера квантунской армии, Есидзиро Одзаки, который был взят в плен Советской армией во время боев на территории Южного Сахалина.

Генерал Слепцов, сидевший ближе всех к Вересаеву, что-то черканул в потемках.

– Учился в Токийском университете, – продолжал через паузу оператор. – Не закончил. Был отчислен за ультрарадикальные взгляды. Участник маршей протеста. Состоял в числе главарей молодежной организации «Минамото».

На следующей фотографии группа молодых японцев, держа над головами лозунги, отбивалась от полиции. Одзаки опускал дубинку на спину полицейского, лицо его было перекошено ненавистью. Здесь он был уже коротковолос, одет в куртку цвета хаки.

– Минамото – первый сегун, объединивший Японию, – щегольнул знаниями Вересаев.

Слепцов и по этому поводу сделал отметку.

– Главные претензии к правительству – недостаточные действия против России в связи с Северными территориями, – говорил невидимый голос. – Пять лет назад Одзаки организовал нападение на российское представительство в Иокогаме. Был арестован властями. Получил год условно. Ушел в подполье. По некоторым данным, собирал боевую группу.

– И, похоже, ее помогли ему собрать, – сказал Вересаев.

На новой фотографии Одзаки, уже повзрослевший, смотрел куда-то вдаль. Взгляд выдавал решимость и властность, на губах играла хищная улыбочка.

– Опасный субъект, – заметил Вересаев. – По японским традициям, плен считается позором. Несколько сот японских военнослужащих, плененных Советской армией во время боев на реке Халхин-Гол, по возвращении на родину были казнены. Дед Одзаки скончался в плену от ран. Но все равно опозорил семью. Вот внучок и горит желанием смыть этот позор.

Что у нас еще? – спросил он оператора.

На экране появилась длинноволосая девушка на мотоцикле.

– Это Сэй, младшая сестра Митико Одзаки. С юных лет принимает участие во всех делах брата. Является его правой рукой. Отличается наклонностями к садизму. Привлекалась к административной ответственности за участия в радикальных демаршах. Пыталась организовать нападение на Российское посольство в Токио в знак протеста против ареста брата.

На другом снимке Сэй швыряла в каменную стену бутылку с горящим фитилем.

– В общем, под стать братцу, – сказал Вересаев.

На экране возник вытянутый силуэт судна.

– Это та самая яхта, «Киоси», – прокомментировал вместо оператора начальник управления. – Снимки сделаны из космоса.

Когда включился свет, Вересаев, сидя чуть вполоборота, провел взглядом по лицам собравшихся.

– Ну что, товарищи, кто начнет?

– Разрешите, товарищ генерал-полковник, – подался вперед Слепцов.

– Пожалуйста.

– Мой агент, – посматривая в записи, начал Слепцов, – действовавший в районе острова Кунашир под легендой, был захвачен в числе трех российских ученых группой Одзаки. Японцы убили сначала одного ученого, затем, когда мой агент сумел увести пленных в горы, во время преследования погиб еще один российский ученый.

Сидевшие напротив него двое штатских быстро переглянулись.

– Во время дальнейшего преследования японцами мой агент и идущая с ним женщина сумели оторваться от погони. Но были подобраны и пленены российскими пограничниками.

Штатские снова заерзали. Военные сохраняли невозмутимость.

– Из чего следует, что с японской стороной сотрудничает высокопоставленный военный чиновник. Опираясь на данные, полученные от Демидова, можно утверждать, что им является генерал-майор Стрельников, начальник федеральной пограничной службы по Сахалинской области.

– Хорошенькие дела, – проворчал, не выдержав, один из штатских, председатель Совета безопасности Полевой.

Сидевший с ним плечом к плечу представитель президента Коршаков скорбно покивал головой. Именно ему предстояло ознакомить президента с неприятной новостью, особенно накануне учений. И можно было только представить, как огорчится президент.

– Фактически Демидов, по наущению советника Масару Ибуки, завербовал Стрельникова, пообещав ему высокий пост в Москве, – сказал Вересаев.

Коршаков кивнул, принимая этот факт к сведению:

– Таким образом, было создано надежное прикрытие группе Одзаки. Продолжайте.

Слепцов кивнул:

– Мой агент сумел вырваться из части, в которую его заключили, и добраться до Хоккайдо. Оттуда он связался со мной и передал информацию о том, что взрыв запланирован на время учений.

– Ловок твой Морозов, ничего не скажешь, – сказал Вересаев. – От всей пограничной службы ушел.

Расценив это как похвалу в свой адрес, Слепцов признательно кивнул.

– Итак, что будем делать, товарищи? – перешел к делу Вересаев.

– Разрешите, – подал голос генерал-майор Шпаков, начальник аналитического отдела.

– Слушаем вас.

– По имеющимся данным, боевая группа Одзаки создана проправительственными кругами. Значит, управление действиями группы и ее снабжение ведется из Токио.

– Уж это несомненно, – кивнул Вересаев. – Они там все заодно, как дело доходит до Курил или Сахалина.

– Следовательно, – гнул свое аналитик, – столь масштабное действие, как подрыв заложенных на большой территории зарядов, должно производиться централизованно. Группа Одзаки – лишь исполнители. Их задача – минирование трещин. Минирование велось два месяца, на большой территории. Кстати, косвенное, но важное подтверждение того, что действия Одзаки курируются из Токио: группа не смогла бы достать такое количество взрывчатки. Ее регулярно доставляли из Японии – от Хоккайдо раз в неделю курсировала шхуна, с которой «Киоси» встречалась в нейтральных водах. Наверняка для перегрузки взрывчатки под видом продуктов. Плюс общее снабжение. Такие затраты не под силу небольшой группе боевиков. За ними стоит серьезная сила, которая призвана осуществить подрыв зарядов в назначенное время. И эта сила – японское руководство.

– Связь советника Ибуки с группой Одзаки также подтверждает, что здесь замешано правительство Японии, – вставил молчавший до того Рюмин.

Слепцов досадливо покосился на выскочку. Рюмин, сидевший в штатском, имел звание подполковника и раньше генералов вылезать не имел права. Но так как в данных, полученных от Демидова, была его заслуга, он осмелел и полез напролом. Там всей заслуги – повезло дураку! А вот поди ж ты, лезет.

– Стало быть, ежели Токио не пожелает, взрыва не будет, – подытожил Вересаев.

– Совершенно верно, – кивнул Шпаков.

– Ну, дело за малым. Надо заставить Японию признать подготовку диверсии. Тогда ни о каком вызове цунами и речи быть не может. Японцы сами себя подставят под удар, причем двойной. А это им ни к чему. Мы должны подготовить и провести контроперацию.

– Операция должна быть проведена на высочайшем уровне, – заявил председатель Совбеза. – Иначе не миновать большого скандала.

– А когда мы что проводили не на высочайшем уровне? – удивился Вересаев. – Это ваши комитетчики могут напортачить, а мы работать умеем.

Полевой, бывший офицер КГБ, набычился, но в стенах ГРУ спорить с его начальником не решился.

– Ну, кому поручим операцию? – оглядел подчиненных Вересаев. – Может, Рюмину? Он имеет достаточный опыт, к тому же начал работать с Демидовым. И, кажется, неплохо.

Все поглядели на Рюмина. У того и голова ушла в плечи. Что касается Слепцова, он готов был испепелить выскочку взглядом.

– Надо подготовить Демидова, свести его с Ибукой где-нибудь в тихом месте и записать их разговор. А завтра, с утра пораньше, встретиться с послом и дать послушать запись. Чтобы до него все сразу дошло. Как, Рюмин, справишься? Людей дадим.

– Я думаю, – сказал Коршаков, – операцию должен возглавить сотрудник более высокого ранга.

Поскольку здесь он как бы замещал президента, то и слова «я думаю» прозвучали как бы из уст президента.

– Ладно, – не стал спорить Вересаев, заметивший, что Рюмин как-то стушевался от масштабности задачи. – Тогда, как и собирались, вам, Николай Степанович. С вашим опытом – вам и карты в руки.

Слепцов, стараясь не выказать радости, согласно наклонил голову.

– Берите Демидова и действуйте. Времени в обрез. Ибука ждет его у себя. Но у Ибуки нужного разговора не получится. У него весь дом набит аппаратурой, там наш «жучок» выявят в два счета. Так что подумайте, как все лучше провести.

– Подумаем, товарищ генерал-полковник.

– Как только Демидов закончит встречу, немедленно ко мне. Я думаю, нам всем будет интересно прослушать запись разговора.

Штатские торопливо закивали.

– А как быть со Стрельниковым? – спросил Вересаев.

– Стрельников – наша забота, – мрачно сказал Полевой.

– Но пока его трогать нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока не уладим вопрос с японцами.

– Разберемся, – еще мрачнее кивнул Полевой.

– Тогда все, товарищи. Больше никого не задерживаю. Полковник Попов, – окликнул он начальника отдела связи, – вас я попрошу остаться.

18.40, Москва

– Только не волнуйтесь, Сергей Ильич, – в который раз повторил Слепцов.

– Угу, – кивнул Демидов. – Я в порядке.

«Не навязывать своего места встречи, – твердил он себе полученные инструкции. – Предложить встретиться в том ресторане, где мы встречались и раньше. У него не должно возникнуть подозрений. Не навязывать…»

– Все, звоните. Он уже заждался.

Сергей Ильич, уехав в полдень от Ибуки, на связь с ним еще не выходил. По идее, он как вошел в здание МИДа, так до сих пор там и пребывал. А что делать? Важное совещание. Не было возможности отлучиться и позвонить. Решался вопрос Курильских островов, их заселение российскими гражданами и расширение инфраструктуры. Ибука, конечно, будет очень недоволен. Но у председателя комитета свои обязанности, которыми он не может пренебрегать. Иначе его будущее очень скоро омрачится. Вот, кстати, по поводу будущего он и хотел поговорить.

Слепцов ободряюще кивнул.

Сергей Ильич позвонил со своего мобильного.

Ибука не сразу взял трубку.

– Вы задерживаетесь, – проскрипел его недовольный голос.

– Дела задержали, Ибука-сан, – деловито, но не нагло, как учили, отвечал Демидов.

– Я вас жду у себя.

– Простите, Ибука-сан, но мне кажется, я немного злоупотребляю вашим гостеприимством.

– Что вы хотите сказать?

– Давайте встретимся в городе. Есть тема, которую я хотел бы обсудить с вами с глазу на глаз.

Ибука помолчал. Что, если почуял ловушку, старый лис? – сжалось у Демидова сердце.

– Хорошо, – наконец сказал Ибука. – Где вы хотите встретиться?

– Давайте в том самом ресторане, где вы меня знакомили с японской кухней.

Название ресторана намеренно не произносилось. Из чего Ибука должен был заключить, что Демидов сам озабочен сохранением их встречи в тайне. Если Ибука согласится – дело существенно упрощается.

Но Ибука проявил осторожность.

– Это не очень хорошее место, – сказал он. – Там появирся прохой повар.

– Хорошо, – не стал спорить Демидов. – Где же тогда?

– Вы знаете Измайровский парк?

– Знаю, Ибука-сан.

– Там есть центрарьная арея. Я вас буду ждать в конце ареи в девятнадцать тридцать.

– Хорошо, Ибука-сан. До встречи.

Демидов нажал «отбой», вытер лоб рукавом пиджака. За сегодняшний день он потел столько раз, что перестал обращать на это внимание.

– Девятнадцать тридцать, в конце центральной аллеи Измайловского парка, – сообщил он Слепцову и его трем сотрудникам, принимавшим участие в разработке операции.

– Перестраховался старикашка, – усмехнулся Слепцов. – Ладно, потягаемся. Подполковник, напомните детали по технической части.

– Значит, так, Сергей Ильич, – сказал Дубинин. – Передатчик, который наши специалисты поставили на вашу одежду, активируется извне. То есть его должен включить кто-то из находящихся неподалеку агентов. Сделано это для того, чтобы его не смогли обнаружить при проверке. Вряд ли Ибука станет обыскивать вас в парке, но лучше не рисковать. Вы не думайте о передатчике. Это наша забота. Ваше дело – разговорить Ибуку. Так что постарайтесь вытащить его на очень откровенный разговор.

– Угу, – промычал Демидов, думая о том, что Ибука не самый разговорчивый человек из тех, с кем ему доводилось иметь дело.

– Все, надо ехать, – посмотрев на часы, сказал Слепцов. – Ведите себя естественно. Вы испуганы, вы хотите спасти свою жизнь. Требуйте гарантий, торгуйтесь, напирайте на несоответствие между вашей ролью в операции и суммой гонорара.

– Да, да, я помню, – кивал Демидов, чувствуя, как леденеют пальцы от предстоящего свидания.

Если не получится вытянуть из Ибуки необходимую информацию, его съедят с потрохами. Он и так практически находился под арестом. Но все-таки явка с повинной сильно облегчала ему участь. Плюс помощь органам. А если помощь окажется эффективной, то его ставки даже повысятся. Ведь мало того что будет предотвращена диверсия. Вдобавок удастся приобрести отличное средство ставить Японию на место в вопросе владения Курилами и Сахалином. А это уже – момент стратегический, за такие операции ордена дают. Ну, на орден Сергей Ильич не рассчитывал, но на прощение и сохранение депутатского билета в душе надеялся. Лишь бы все прошло удачно. А там он снова наберет обороты, благо силы есть. И не так люди прокалывались, и ничего, живут и даже процветают. И на каких еще постах сидят!

– Если он будет уводить вас в другое место, уходите, – торопливо наставлял Дубинин. – В автомобиль не садитесь. Скажите, что вы никому не доверяете. Запись разговора мы сможем снять и из автомобиля, но в нем может быть мощная глушилка, и это создаст помехи. Потребуется время, чтобы очистить запись, возможно, не один день. А нам нужно торопиться. Лучше останьтесь на свежем воздухе. Наши люди будут неподалеку.

– Да, да, я помню.

– Автомобиль – крайний случай, Сергей Ильич.

– Да, я понял.

– Не забудьте упомянуть о звонке Стрельникову, – с другой стороны вставил Слепцов. – Это сразу направит беседу в нужное русло.

– Да, хорошо…

– Ну, вперед, – скомандовал Слепцов. – Время.

И вот Сергей Ильич шагал по длинной аллее. Верный Коля вместе с «Мерседесом» остался позади. Кругом – темнеющие кусты, деревья, холод и страх. Депутату было не то что страшно – тошно. Как он ни крепился, как ни ободряли его инструкторы из ГРУ, оставшись один в этом огромном парке, он лишился мужества. Сама по себе встреча с Ибукой – уже немалое испытание. А предстоящая беседа? Если японец ограничится незначительными фразами, что очень даже может быть, – как возвращаться к тем, типа, своим? Они вроде говорили вежливо, изменой в глаза не кололи, старались даже ободрить. Но это почему? Потому что свою работу хотят сделать как можно лучше. Запори им эту работу, на куски порвут. Какое прощение потом? В колодки – и на каторгу…

Навстречу Сергею Ильичу бежала трусцой полная дама, перед ней натягивал поводок ротвейлер. Сергей Ильич посторонился, дама зыркнула суровым глазом. Может, из этих? Кто их знает, они, наверное, весь парк своими людьми наводнили. Девушка с коляской вдали. Что у нее в коляске? Автомат вместо младенца?

Сергей Ильич помотал головой, чувствуя, что его заносит куда-то не туда. Пошел медленнее, попробовал дышать спокойнее. Под ребрами началась острая резь. Так недалеко и до инфаркта. Черт с ним, пускай тут за каждым пеньком сидит агент ГРУ. Ему-то что? Только уверенности больше. Значит, оберегают его, страхуют, не оставляют в одиночестве. И это хорошо. Значит, он еще в Системе, она еще от него не отвернулась.

Однако аллея заканчивалась. Сергей Ильич, шаря взором, пока не видел худощавой фигуры старого японца. Куда он делся? Может, передумал? Учуял недоброе и на встречу не поехал. Нет, тогда перезвонил бы. Вопрос с последним беглецом для Ибуки остается открытым. А это очень важный вопрос. Пока беглец на свободе, операция находится под угрозой срыва.

Но где же он? Вот и конец аллеи, а – пусто. Сергей Ильич замедлил шаг, остановился в растерянности.

«Наверное, я не в тот конец пошел, – подумал он. – Надо было в короткий, а я в дальний подался. Что теперь, обратно? Сдохну, бегая туда-сюда, и тогда точно будет все равно…»

Он уже поворотился, чтобы бежать назад, как вдруг послышался негромкий голос:

– Сергей-сан.

Демидов повертел головой, присмотрелся. Увидел на лавочке, спрятанной в нише кустов, чью-то тень, почти неразличимую в сумерках.

– Ибука-сан?

Ибука поднялся, поманил за собой, не выходя из тени. Сергей Ильич двинулся за ним, едва удерживаясь, чтобы не оглядываться.

Японец быстро шел по узкой тропинке между деревьями. Сергей Ильич с трудом за ним поспевал. Когда встречались пересечения с другими тропинками, Ибука резко сворачивал, меняя направление. Демидову ничего не оставалось, как бежать следом, тоскливо гадая, не потеряют ли их гэрэушники во время этих неожиданных изменений курса.

Ибука остановился минут через десять среди густых зарослей. Внизу отливала черной гладью неведомая речка. Тихо, заброшенно, будто не в центре Москвы, а где-нибудь в глухом мещерском лесу.

«Ну, Ибука, конспиратор, завел. Хорошо, если агенты поспели уследить. А если отстали? Все усилия коту под хвост. Активировать-то передатчик не смогут, поди, сами заблудились. И откуда их, эти заросли, Ибука знает? Поди, не раз тут дела шпионские обтяпывал».

Ибука, молчал, прислушивался. Руки держал в карманах черного пальтишка.

«А что, если, – похолодел Сергей Ильич, – он меня сейчас, как Штирлиц Клауса? Вот и речка подходящая, и свидетелей нету. Пока эти добегут…»

Японец вдруг вытащил из кармана руку с каким-то продолговатым предметом. Сергей Ильич попятился, чуть не упал, споткнувшись.

– Что, Ибука-сан?..

– Разрешите, – сказал тот, подходя вплотную.

Он обшарил продолговатым предметом Сергея Ильича сверху донизу, спереди и сзади.

«Жучки» ищет, – догадался Демидов, покорно разрешая себя обгладить со всех сторон. – Ну, старая жаба, я тебе покажу…

– Напрасно вы беспокоитесь, Ибука-сан, – сказал он несколько раздраженно. – Я ведь в вас не сомневаюсь.

– Пожаруста, – протянул ему Ибука прибор.

– Не стоит, – отмахнулся Демидов. – Я думаю, вы меня столько раз записывали, что еще одна запись не имеет значения.

Ибука ничего не сказал, спрятал прибор в карман.

«Включили они передатчик или нет? – мелькнуло в голове Демидова. – Начинать разговор? Или они еще бегают по парку, разыскивая нас?»

– Почему вы так дорго не отвечари? – спросил Ибука.

Сергей Ильич подробно объяснил. Тянуть время ему было на руку – разведчики, если отстали, смогут подобраться поближе.

– Хорошо, – кивнул Ибука. – Понятно. Что вы хотери мне сказать?

– Во-первых, когда я ехал на встречу с вами, я позвонил генералу Стрельникову. Он сообщил, что проблема улажена окончательно.

– Вы звонири по незащищенной связи? – возмутился Ибука.

Если он и заметил, что Демидов произнес фамилию генерала, то не придал этому значения. «Жучков» на депутате обнаружено не было, следовательно, можно разговаривать достаточно открыто.

– Связь защищена, – возразил Сергей Ильич. – Генерал не новичок в этих играх. И потом, фраза «наша проблема решена» не несет ничего криминального. Так что поздравляю вас, Ибука-сан. Теперь вашей операции ничто не угрожает.

Ибука помолчал.

– Почему вы не говорите, нашей операции? – спросил Демидов с легкой улыбкой.

– Что во-вторых? – не поддержал его веселья противный старик.

– Во-вторых, – посерьезнел Демидов, – я хотел бы более подробно обсудить мое будущее.

– Что именно вы хотите обсудить?

– Скажите, Ибука-сан, событие, которое мы вместе готовили, произойдет скоро?

– Зачем вам это знать?

– Мне очень нужно это знать, Ибука-сан. Иначе не спрашивал бы.

Ибука снова помолчал. Вокруг было тихо, только едва слышно шумел ветер в макушках деревьев да шлепали время от времени тяжелые капли.

– Скоро, – наконец сказал он.

– Это имеет отношение к российским учениям?

Ибука покосился на Демидова, насупился.

– Ибука-сан, вы или не понимаете, или не желаете понимать степени риска, которому я подвергаюсь. Если пострадают только побережья, это одно. Но если будет уничтожен российский флот, это совсем другое. Для меня, по крайней мере.

– Это произойдет сразу после учений, – сказал Ибука.

– Ну и слава богу, – выдохнул Демидов. – Зачем нам лишние проблемы. Скажите, Ибука-сан, разрушения будут сильными?

– Это трудно предсказать. Почему вас это интересует?

Теперь уже Демидов помолчал, как бы концентрируя внимание собеседника на том, что он хочет сказать.

– Я боюсь, Ибука-сан… Ваши люди на Кунашире не смогли сработать чисто. Возможно, уже ведется расследование. Пропажу четырех россиян нетрудно будет связать с подводным взрывом. Не мне вам рассказывать, как умеют искать виновных наши органы. Мне уже кажется, что за мной следят. Мои контакты с вами ни для кого не секрет. То есть я один из первых в списке подозреваемых. Если за меня возьмутся всерьез, я боюсь, что не выдержу… – Демидов помолчал, с трудом переводя дыхание. – К тому же я не уверен в генерале Стрельникове, он может начать шантажировать меня. В общем, я подумал и решил…

Ибука бесстрастно ждал продолжения.

– В самом начале, когда только начиналась операция, вы предлагали мне японское гражданство, – напомнил Сергей Ильич. – Это предложение остается в силе?

– Вы хотите уехать в Японию?

– Я хочу бежать из России, – вырвалось у Демидова. – Но под прикрытием вашей страны. Скажите, Ибука-сан, как быстро я смогу получить гражданство?

– Достаточно быстро.

– Тогда я хочу поставить условия. Учения начнутся послезавтра и продлятся трое суток. Значит, у меня в запасе четыре дня. За это время я вместе со своей семьей должен переместиться в Японию. Деньги в размере половины от оговоренной суммы должны быть на моем счету. А также вы должны обеспечить мне достойные условия проживания в любом крупном городе Японии. Допустим, уютный особняк на побережье.

– Это не пробрема, – сказал Ибука.

– Теперь к вопросу о разрушениях… Ибука-сан, я человек деловой. Скажите, после вашего цунами как быстро вы сможете наладить добычу ископаемых на Южных Курилах?

– Они пока нам не принадрежат.

– Ну, хорошо, это дело времени. Но когда будут принадлежать, вы ведь начнете разработки?

– Вероятно.

– Я хочу быть долевым участником.

Ибука посмотрел на Демидова с недоумением.

– Ну да, Ибука-сан, а что здесь странного? Давайте наконец поговорим открыто. Признайтесь, что моя помощь в подготовке операции стоит гораздо больше, чем предложенная вами сумма.

– Вам маро двадцати пяти мирионов фунтов стерингов? – отчеканил Ибука.

– Представьте себе, мало. Я теряю родину, положение – все! Возможно, за моей головой будет объявлена охота… То есть мне придется до конца дней жить в бегах, а это, согласитесь, требует больших средств. Во всяком случае, гораздо больших, чем те, которые вы только что назвали. К тому же молчание оплачивается по отдельному тарифу…

– Чего вы хотите? – сквозь зубы спросил Ибука.

– Два процента.

– Два процента чего?

– Два процента от стоимости всех полезных ископаемых, которые вы будете добывать на Курильских островах.

– Вы представряете, какие это деньги?

– Очень даже представляю. Поэтому не прошу пять процентов. А всего два. Правда, пожизненно. По-моему, это справедливо. Я практически отдаю вам в руки бесценное богатство, а взамен прошу всего ничего.

Ибука молчал, отвернувшись от Демидова.

– Я жду ответа, господин советник, – холодно напомнил Сергей Ильич.

– Вы очень жадный человек, – быстро произнес Ибука.

– Может быть, может быть… Ну-у, не надо на меня так смотреть, Ибука-сан. Вы и ваше правительство хотите уничтожить тысячи своих соплеменников и не считаете себя чудовищами. По сравнению с вами я просто ангел небесный.

– Мы идем на эти жертвы во имя брага нашей страны, – глухо ответил старый японец.

– А я действую во благо моей семьи. Какая разница? – пожал плечами Демидов. – Кому что ближе.

Ибука долго молчал, просчитывая варианты. Громко шлепали капли об опавшие листья.

– Так что, Ибука-сан, пересмотрим договор?

– По-моему, мы дерим шкуру неубитого медведя, – усмехнулся японец.

– Ничего, – возразил Сергей Ильич, – был бы медведь, а уж убить мы его как-нибудь убьем.

– Хорошо. Я передам вашу просьбу.

– Передайте, Ибука-сан. Только это – не просьба, а требование. Договорились?

– Договорирись, – запрятав улыбку подальше, сухо отозвался старик.

– Значит, созвонимся завтра? – спросил Демидов.

Ибука кивнул.

– Отлично. Вы меня выведете отсюда? А то я даже не представляю, где мы находимся.

– Идемте.

Они в молчании прошли через совсем уже темный парк и вскоре оказались у входных ворот.

– Всего хорошего, Ибука-сан, – поклонился Сергей Ильич.

– До свидания, – обошелся без поклона Ибука.

– Так я жду вашего звонка? Скажем, часов в десять?

Ибука лишь едва заметно кивнул и быстро ушел. Демидов медленно двинулся к своему автомобилю. В голове билась единственная мысль: «Записали – не записали?»

Коля увидел его издали, выскочил открыть дверь.

Сергей Ильич залез в машину и понял, что не знает, что ему делать дальше.

– Куда, Сергей Ильич? – спросил Коля.

Демидов молчал. Напряжение все еще держало его стальными щупальцами, не давало вздохнуть и сообразить, как быть теперь.

Зазвонил мобильный. Сергей Ильич вздрогнул, выхватил его из кармана:

– Да?

– Все прошло превосходно, Сергей Ильич, – узнал он голос генерала Слепцова.

– Что мне делать?

– Что хотите, Сергей Ильич. Вы свободны. До завтра.

«Что значит „до завтра“? – подумал депутат, слушая гудки отбоя. – В смысле, до свидания, или – свободен только до завтра?»

А, какая разница? Все равно, какое-то время его будут держать на крючке. Понятно, что дальше Москвы он никуда не денется, не в его интересах совершать без согласования со своими новыми друзьями дальние переезды. Непонятно было, сохранялся ли его прежний статус председателя комитета или об это нужно забыть. Сегодня ничего не прояснишь. Время позднее, все дела, даже важные, автоматически переносятся на завтра. Там все и выяснится. Главное, что запись сделана. Вот же черти, где они там лазили? Не важно. Важно, что свою задачу он выполнил. Раскрутил Ибуку по всем пунктам. Из разговора явственно вытекает и смысл операции, и время, и место, и размеры катастрофы, и организаторы, за ней стоящие. Даже Стрельникова упомянул. Все им выложил на тарелочке.

Ай да Демидов, ай да сукин сын! Вот это работа. Можно сказать, поставил японцев на колени. Пускай теперь только заикнутся о Северных территориях – им сразу этим разговором рты позатыкают.

Сергей Ильич задышал свободнее. Да его должны повысить в должности, а не списывать в утиль! Министерский портфель вручить, ну, или как минимум замовский. Такая голова! Государственный масштаб.

– Коля, у нас выпить есть чего?

– Сейчас, Сергей Ильич.

Коля пошарил за сиденьем, вынул плоскую бутылку коньяку, складной стакан в кожаном футляре.

– Налей.

Приняв ребристый увесистый стаканчик, Сергей Ильич сказал про себя «за удачу» и махом выпил.

Комок внутри начал таять, боль под ребрами утихла.

– Домой, Сергей Ильич?

Демидов задумался. Домой – скучно. Жена начнет нудить, почему не ночевал да что он себе думает. Ей же не расскажешь, что он пережил за эти сутки. Баба она неплохая, но глупая, как гусыня. Только знает, что деньги тратить, которые он заработал, да беситься со скуки. Дети пристроены: дочка в Лондоне, сын в Риме. Ей заняться нечем, придумывает невесть что… А ему надо расслабиться, снять стресс. С ней разве снимешь?

Сергей Ильич набрал домашний номер.

– Ты где? – спросила жена с провинциальной грубостью. – Домой скоро?

– Света, не могу, – вздохнул Сергей Ильич. – Дел невпроворот. Сейчас встречаюсь с важным человеком, надо решить один серьезный вопрос. Буду ближе к ночи.

– Можно подумать, сейчас не ночь!

– Света, не начинай…

– Да можешь шляться где хочешь! Небось опять к какой-нибудь шалаве закатился…

– Все, пока.

«Вот дура, – со злостью подумал Сергей Ильич, вдавливая кнопку „отбоя“, – до чего же дура. Как я с ней живу? Стану министром – женюсь на молодой. Вот, хотя бы на Милке. Зачем мне эта старая сварливая тетка?»

– Куда, Сергей Ильич? – спросил Коля.

– Сам знаешь, – проворчал депутат.

«Мерседес» тронулся. Сергей Ильич высветил номер Милки, замаскированный под «Михаила Кирилловича». Не мешает предупредить о своем визите. А то ведь может и дома не оказаться – шкура та еще.

16 октября, Южно-Сахалинск

– Вот и Сахалин твой, – сказал Колян, указывая на прозрачный контур в мглистой дали.

– Почти по расписанию, – глянул на часы Роман.

– Ну а я тебе о чем говорил?! А Митька боялся, что не доплывем. Куда мы денемся?

Гулянка в Сибецу закончилась под утро. К этому времени и Митя, и вся остальная компания были пьяны в стельку. Девицы, получив свое, куда-то потихоньку пропали. Но бравые гуляки уже в них не нуждались. Остаток сил посвятили тому, чтобы вернуться в порт, к своим кораблям. На причале Митя задушевно простился с Романом, сообщив, что такого друга у него больше никогда не будет, и надолго прижал его к своей широкой груди, насквозь пропахшей духами мулаток. Коляну был дан строжайший наказ доставить Владимира на Сахалин хотя бы ценой собственной жизни. После чего Колян и верный Леха, шатаясь от усталости, препроводили Романа на свою шхуну, двухмачтовую заслуженную посудину, декадентски названную «Чайка».

Капитан, краснолицый крепыш, без долгих слов согласился взять Романа на борт, и он занял койко-место в кубрике рядом с Лехой, который, только лег, задал такого храпака, что начисто заглушил трескучий шум двигателя.

Днем зарядил косой дождь, и вся команда сидела в кубрике, коротая время в дреме и болтовне. Много чего любопытного услышал Роман, и это, несомненно, расширило границы его познаний, но большую часть пути он проспал, набираясь сил перед тем, как ступить на землю Сахалина.

Во время последнего разговора Дубинин сообщил, что Слепцов не возражает против участия Романа в операции по захвату банды Одзаки. Как удалось установить, заложницу передали на борт «Киоси». За яхтой велось наблюдение из космоса. Пока она не отдалялась от берегов Кунашира на расстояние больше километра. Следовательно, яхта находилась в территориальных водах России, и ее захват не подвергался юридическим затруднениям. Но «добро» на захват яхты – это дело особое. Нужно ждать.

Роман знал, чем вызвана задержка. Сперва вопрос будет решаться на «высоком уровне», и только затем, по нисходящей, дойдет дело до боевой операции.

В порт Южно-Сахалинска Роман прибывал к четырем часам дня. В Москве это только восемь утра. Рановато для дипломатических битв. Хорошо, если к вечеру что-либо прояснится. Хотя бывают и приятные исключения.

«Чайка» медленно входила в акваторию порта. Будучи далеко не крупных размеров, она сразу потерялась на фоне громадных сухогрузов и циклопических танкеров. С берега нависали острые клювы кранов, таскали в трюмы горы контейнеров, отовсюду доносился лязг, грохот, рев моторов. Казалось, что сейчас кто-нибудь переедет крошечную шхуну железным носом или, промазав, придавит страшным грузом. Но ничего, обошлось. Капитан уверенно провел суденышко вдоль неповоротливых громадин и ловко встал на свое законное место. Леха, несмотря на тяжесть после выпитого, спрыгнул не без шика на причал, намотал швартов на чугунный кнехт.

– Приехали, – сказал Колян. – Выгружайся.

Расчет с капитаном уже состоялся, и Роман – руки в карманы, благо багажа не имелось, – сошел по сходням на сахалинский берег.

– Ну, все, братан, прощай, – подавая литую ладонь, сказал Колян.

Роман пожал руку ему и неизменному Лехе. Парни были хоть куда, что называется, только картину с них писать. Леха улыбчиво кивал, моргая рыжими ресницами. Колян был суров и собран.

– Спасибо за доставку.

– Брось, – отмахнулся Колян. – Мы ж друзья!

– И то верно, – согласился Роман. – Ну, счастливо.

Он повернулся и двинулся вдоль причала. Парни молча смотрели ему в спину.

– Вспомнил! – вдруг послышался крик Коляна. – Я тебя вспомнил. Стой!

У Романа поджались и затвердели пальцы. Все-таки не пронесло. Он медленно повернулся к бегущему. За Коляном бухал ножищами Леха. Двое из ларца…

Нападения Роман не боялся, от этих комодов он и с завязанными глазами уйдет. Но так не хотелось подымать шум по пустякам, портить тихий приезд. Хоть бы наши не вмешались, подумал он, оглядываясь, а то будет шуму на весь порт.

– Ты! – останавливаясь и тяжело дыша, выкрикнул Колян. – Ты ж со мной в учебке во Владике служил. Ну, вспомнил меня? Первая рота! Ты в третьем взводе, я в четвертом. Я еще на губу загремел за то, что из караула в самоволку сходил. А ты на гитаре песни лучше всех пел, эту: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» А потом нас кого на Камчатку, кого на Сахалин.

Подбежавший Леха с надеждой смотрел на Романа, – называется, болел сердцем за друга. Так не хотелось их расстраивать.

– Ты ошибся братан, – мягко сказал Роман. – Моя учебка была в Душанбе. А потом – Афган…

– А-а… – сник Колян. – Так ты не он? Этот – «Гоп-стоп, мы подошли…».

– Нет, не он.

– Ну ладно. А мне показалось… Но все равно, где-то я тебя видел! Потом обязательно вспомню.

Роман кивнул и быстро пошел прочь, чтобы обещание Коляна не исполнилось немедленно.

У одного из доков его окликнули:

– Эй, земляк.

Роман увидел стоящего у стены ничем не примечательного парня в джинсах и спортивной куртке, повернул к нему. Тот покуривал, глядя по сторонам быстрыми глазами.

Роман неторопливо подошел, присматриваясь. Здесь он на чужой территории, мало ли кто прислан его встретить? Пока он находился в море, на берегу всякое могло случиться. Он не раз попадал в хитросплетения закулисных игр и теперь не очень бы удивился, если бы выяснилось, что его встречает не родное управление, а люди продажного чина из ФСП.

– Роман Морозов? – спросил парень.

Роман кивнул. Парень достал удостоверение, раскрыл, пряча в ладони.

«Белов Павел Дмитриевич, старший лейтенант Службы внешней разведки», – прочитал Роман.

Оглядел печати – вроде все правильно.

– Я от Дубинина, – сообщил Белов.

– Здорово, старлей.

– С прибытием, товарищ капитан.

Они обменялись рукопожатием, присматриваясь друг к другу с профессиональной цепкостью.

– Что, не могли расстаться с друзьями?

– Да, – улыбнулся Роман, – хорошие ребята.

Значит, его вели от самого корабля. А он ничего не заметил. Молодцы, разведка, хорошая работа.

– Как тут, спокойно?

– Ваша ориентировка разослана по всем отделениям милиции. Уже задерживали похожих по описанию.

– Представляю, что творится на Кунашире.

– Там все вверх дном перерыли, – улыбнулся Белов. – Наши говорят, по второму кругу пошли.

– Ну, пусть ходят. Хоть по третьему. Ну что, куда?

– Идемте.

Белов сделал короткий знак. Из пирамиды стоящих метрах в ста контейнеров вышел человек, двинулся вперед. Роман чуть не прослезился от умиления. Парни работали качественно, страховали его со всех сторон. Кто с ними может сравниться?

Вместе с Беловым Роман дошел до автомобиля, серого, грязноватого внедорожника «Тойота». Сели на заднее сиденье. Сопровождающий устроился на переднем.

– Поехали, Толстый, – сказал Белов водителю.

«Тойота» заурчала и двинулась к выезду с территории порта. Все пока шло без сучка без задоринки. Роман всегда считал это не очень добрым знаком. Но тут вроде бы причин для волнения не было.

Покатили по улицам Южно-Сахалинска. Роман увидел знакомые места. Вон там его гостиница. В ней, кстати, вещи, документы, деньги. Ладно, пускай все лежит в номере. Завтра он вернется, оплатит счет и улетит наконец в Москву.

Но до Москвы еще нужно было многое сделать.

Город остался позади. Машина легко неслась по узкому шоссе. Роман определил направление – северо-восток. Опять, стало быть, к морю.

Парни молчали. Дисциплинированные служаки, они знали, когда им говорить, а когда молчать. Еще в городе Белов коротко познакомил их. Тот, что сел на переднее сиденье, звался Клещ. За рулем – Толстый. Кличка Белова – Труба. Роман знал, что наверняка есть еще Док и командир. Это была группа боевых пловцов – элита разведки. По принципу, раз навсегда заведенному в ГРУ, группа занималась операцией от начала до конца. Посторонние, кроме офицера – куратора группы, в суть операции, и тем более детали, не посвящались.

Группа встретила гостя и должна доставить его на базу. Но это была лишь первая фаза. Далее группа разрабатывала детали операции и сама ее осуществляла. Профессионалы высочайшего класса, боевые пловцы проводили невероятные операции почти всегда со стопроцентным успехом. Такой показатель объяснялся жесточайшим отбором и годами изнурительных тренировок. Подобное испытание выдерживали единицы, но те, кто выдержал, без колебаний брались за любое дело.

То, что Роман сразу попал в состав группы, говорило о двух вещах. Первое: он допускается руководством к участию в операции. Второе, и главное: бойцы ему доверяют. В противном случае командир группы мог не допустить незнакомого человека к операции, поскольку не имел права рисковать жизнями своих бойцов. Но, похоже, Роман имел кой-какой авторитет, и его кандидатура, что называется, прошла.

Примерно через сорок минут свернули на гравий и начали петлять между сопками. Дорога шла под уклон. Роман сидел спокойно. Если бы его хотели скрутить, лучшего момента не найти.

Впереди показались ворота КПП. Снова воинская часть. Обычное дело для пловцов. Часть, в которой они базируются, может быть самым заурядным армейским подразделением, относящимся к любой группе войск. Пловцы живут в ней как бы сами по себе, где-нибудь на отшибе, и незаметно для жизни части делают свою работу.

Часть была большой, десантной. Если быть точнее, здесь размещалась дивизия морского десанта. Морпехи, как они себя называли, считались главной ударной силой армии и флота. Эдакий непобедимый симбиоз неба, воды и суши.

Роман с одобрением смотрел через окно «Тойоты» на тренирующихся бойцов. Там отрабатывали навыки рукопашного боя, бегали кросс в полной выкладке, носились по полю БМП. Дальше, у воды, виднелись башни военных кораблей.

Двадцать лет назад Роман был призван на срочную службу после второго курса филфака. Пришел таким мечтательным юношей, в голове которого была каша из стихов Ахматовой, Белого и Роберта Бернса, а смысл жизни сводился к филологическим спорам и неясным мечтаниям относительно своего места в блестящем литературном ряду. Но вид боевой армейской части потряс его до основания. Мощная техника, идеальной формы стрелковое оружие, слаженные действия людей, сила и красота шагающего в грохоте духовой музыки полка – все вызывало в нем восторг. Душа была настолько очарована этой мощью, что дальнейший выбор рядового Морозова определился раз и навсегда. И до сих пор еще он испытывал ликующее чувство, наблюдая за жизнью и боевой подготовкой какой-нибудь крепкой армейской части.

– Хорошее место вы себе подобрали, – сказал он Белову – Трубе.

Тот кивнул, не без некоторой гордости. Наверное, сам начинал здесь когда-то.

«Тойота», проехав объездной дорогой через весь гарнизон, вытянувшийся вдоль моря километра на полтора, остановилась у одного из бетонных модулей.

– Прибыли, – сказал Труба.

Местечко было тихим, укромным, подальше от лишних глаз. К берегу шел отдельный спуск, позволяя группе погрузиться на судно без задержки и втайне от посторонних глаз.

– Проходите, – открыл дверь Толстый, самый высокий и самый худой член группы.

Роман шагнул в дверь. Модуль был жилым. Двери в спальные отсеки, на кухню, в общую комнату.

– Сюда.

Роман кивнул, свернул налево, в общую. Там стояли удобные кресла, телевизор, музыкальная установка, книжный шкаф, компьютер. Был даже большой аквариум, полный ярких рыбок. Весь набор для полноценной релаксации. Не хватает только солярия и джакузи. Хотя, возможно, и это имеется. Армия не экономит на своих палочках-выручалочках.

Ему навстречу шагнул мужчина лет тридцати. Рослый, мускулистый, взгляд – как луч рентгена. Одет в гражданское, но держится строго, по-военному. Понятно, командир группы. Позади него стоял среднего роста здоровяк.

– Капитан Лютый.

– Капитан Морозов.

– Я в курсе.

Они пожали друг другу руки.

– Какой у вас позывной? – спросил Роман.

– Барс.

– А у меня?

– Крот. Подойдет?

– Вполне, – усмехнулся Роман.

Здоровяк, как и следовало ожидать, оказался Доктором, или сокращенно Доком. Помимо общих навыков, он владел врачебной специальностью.

Таким образом, вся группа была в сборе.

– Хотите отдохнуть с дороги? – спросил Лютый.

– Спасибо, наотдыхался, пока плыл.

– Понятно. Пообедать? Или кофе?

– Если можно, с обедом позже. Давайте о деле.

– Хорошо, – кивнул Лютый.

Он указал Роману место за столом, на котором была расстелена карта Кунашира и прибрежных вод. Сделаны отметки.

– Где «Киоси»? – спросил Роман.

– Здесь, – указал пальцем Лютый. – Каждый час сведения уточняются. Но яхта пока не меняла местоположения.

– Значит, японцы ничего не опасаются, – сказал Роман.

– А чего им опасаться? – вставил Труба. – Женщина у них, за вами ведется охота. Они спокойно завершают свое дело.

– Тем лучше, – кивнул Роман.

– Команда не поступала? – спросил он Лютого.

– Ждем, – бросил тот. – У нас все готово.

– Как решили действовать?

– Если яхта будет лежать в дрейфе, высадимся на воду из вертолета на удалении в километр, затем подплывем под водой и атакуем. Если яхта будет на ходу, атакуем прямо с вертолета.

– Не подходит, – сказал Роман.

Все члены группы озадаченно уставились на него. Толстый, не только самый худой, но и самый молодой в команде, косился враждебно. Еще бы, пришел чужак и смеет прекословить Барсу, его кумиру.

– Почему? – спокойно спросил Лютый.

– Вы не совсем верно представляете противника. Объясняю. Это группа хорошо обученных бойцов численностью в двенадцать-пятнадцать штыков. Они хорошо вооружены и оружие применяют не задумываясь. Их предводитель, Одзаки, решителен и хладнокровен.

– Там еще сестрица его, Сэй, – сказал Труба. – По полученным данным, крутая штучка.

– Да, – кивнул Роман. – Она очень опасна. Отлично подготовлена. Это она убила одного из наших ученых.

Спецназовцы переглянулись. Они сообразили, из какой передряги удалось вырваться Роману. В глазах росло уважение – а эти люди за просто так не уважают.

– Одзаки и его сестра производят впечатление фанатиков, – продолжал Роман. – Да и остальные не лучше. Готовы выполнить любой приказ. Такие люди ни перед чем не останавливаются. Я полагаю, яхта заминирована. Если они увидят, что их атакуют с воздуха, взрывное устройство будет немедленно приведено в действие. Заложница, которая является очень важной свидетельницей, погибнет. Погибнет и сам Одзаки, которого мы должны взять живым. Также будут уничтожены схемы закладки бомб – а это документы чрезвычайной важности. Таким образом, задание будет провалено по всем пунктам.

Все молчали, переваривая сказанное.

Роман оглядел почтительно затихших бойцов. Толстый перестал коситься, преданно глядел в рот.

– Веселой прогулки, похоже, не получится, – сказал задумчиво Клещ.

– Не получится, – подтвердил Роман.

– Что вы предлагаете? – спросил Лютый.

– Атаковать только из-под воды. Причем надо иметь в виду следующее: люди Одзаки опытные аквалангисты, возможно, в момент атаки они будут находиться под водой. Поэтому действовать крайне осторожно. Не исключен подводный бой.

– Понятно, – кивнул Лютый. – Но если яхта будет находиться в движении, аквалангисты отпадают. Значит, придется догонять яхту на подлодке и высаживаться через торпедные отсеки.

– Именно так, – согласился Роман.

– Задача всем ясна? – спросил Лютый своих бойцов.

Те вразнобой закивали.

– Вы идете с нами? – спросил Лютый.

– Да, – коротко ответил Роман.

Лютый кивнул. Никто не задал ни единого вопроса относительно профпригодности новичка. Похоже, все уже поняли, чего он стоит.

16 октября, 9.30, Москва, МИД

В небольшой кабинет вошли: посол Японии, советник посла Масару Ибука и переводчик. На всех были черные костюмы, строгие галстуки. Их встречали: первый заместитель министра иностранных дел Головин и председатель Совета безопасности Полевой.

После церемонных поклонов все расселись вокруг низенького чайного столика. Вошла красивая девушка с подносом, расставила чашки, налила чай. Приятно всем улыбнулась и бесшумно удалилась по толстому ковру.

– Прошу вас, господин посол, – жестом хлебосольного хозяина пригласил гостей к чаю Головин. – Господин Ибука, прошу.

Гости вежливо подержали чашки в кончиках пальцев, но пить не стали.

Посол, глядя на Головина, сказал короткую фразу на японском.

– По какому сроджьному джеру вы нас выдзвари? – перевел переводчик.

– Господин посол, я думаю, мы отлично можем обойтись без переводчика, – сказал Головин.

Посол помолчал, затем кивнул переводчику. Тот с поклоном вышел из кабинета.

– Теперь вы удовлетворены? – спросил без акцента посол.

– Удовлетворен. Но лишь частично.

– Что вы хотите сказать?

Тон посла был строг, несколько обижен. Ну, еще бы, ничего не объясняя, потребовали с утра пораньше в министерство. И добро бы сам министр принимал, а то всего лишь его заместитель. При этом какая-то таинственность, непонятные требования. Вечно у этих русских все не так.

– Я хочу сказать следующее, господин посол, – очень внушительно начал Головин. – Нам стало известно, что японской стороной готовится крупная диверсия против Российской Федерации.

У посла слегка поднялись брови, что означало высшую степень непонимания и возмущения. Сидевший рядом с ним Ибука сохранял надменную невозмутимость.

– Диверсия готовится в районе острова Кунашир. Ее цель: произвести взрыв подводных трещин с целью вызова землетрясения и цунами, в результате которых будут произведены колоссальные разрушения всего региона, включая в первую очередь населенные пункты Хоккайдо. Взрыв будет приурочен к учениям российского флота, что позволит японской стороне обвинить Россию в катастрофе и заставить ее в качестве компенсации вернуть так называемые Северные территории.

– Я протестую, – заявил посол, делая движение, чтобы подняться и покинуть кабинет. – Это клевета и провокация. Я буду жаловаться вашему президенту.

– Ваше право, господин посол, – сказал Головин. – Но сначала будьте добры, прослушайте одну короткую запись.

Он кивнул Полевому. Тот поставил на стол диктофон, нажал кнопку воспроизведения. Когда послышался голос незнакомого мужчины, посол скептически скривился, затем замер и по мере продолжения диалога не произнес ни звука.

Ибука вжался в спинку дивана, руки скрючились, на лбу, на лице выступили крупные капли пота. Если он и справлялся с собой, то ценой неимоверного усилия воли. Хотя было понятно, что надолго его не хватит. Дошел бы до выхода из министерства.

– Надеюсь, вы узнали голос своего советника, господин посол? – спросил Головин, когда запись закончилась.

Посол молчал, тратя всю свою выдержку на то, чтобы, как говорят на Востоке, сохранить лицо.

Господину же Масару Ибуке нечего было сохранять. Вместо лица у него была неподвижная маска из театра кабуки. Две дыры вместо глаз, раскрытый в нелепой гримасе рот, окаменевшие морщины, поднятые дыбом волосы.

– Как вы понимаете, мы могли бы дать этой записи широкую огласку, – продолжал Головин. – Но мы решили пока этого не делать. У нас с Японией прекрасные партнерские отношения, и мы можем уладить недоразумение прямо здесь, в кругу старых друзей. Вы согласны со мной, господин посол?

– Это провокация, – прохрипел тот.

– Если вам удобно придерживаться такой точки зрения, пожалуйста. Но имейте в виду: если вы выполните некоторые наши условия, мы обещаем, что нигде и никогда эта запись не прозвучит.

Посол долго молчал, глядя в сторону.

– О каких условиях идет речь? – наконец сказал он.

– О, сущие пустяки. Вашей стороне это ровно ничего не будет стоить.

Головин повернулся к Полевому, кивнул.

– Во-первых, – отрывисто заговорил Полевой, – вы должны письменно заверить нас, что подводные взрывы в районе острова Кунашир японской стороной производиться не будут. Ни в ближайшее время, ни впредь.

Во-вторых, все претензии японской стороны в международных судах и правовых организациях о возврате Курил и Сахалина снимаются на неопределенное время.

В-третьих, господин Ибука обязан передать нам записи разговоров депутата Демидова и генерал-лейтенанта Стрельникова.

В-четвертых, мы оставляем за собой право самостоятельно обезвредить группу Одзаки и поступить с ней так, как сочтем нужным. Это все.

– Вот видите, – развел руками Головин. – Я же говорил, это пустяки. Не так ли, господин посол?

– Мы не можем давать письменные обязательства подобного рода, – выдавил тот.

Но в голосе его должной твердости уже не слышалось, да и откуда ей было взяться.

– Еще как можете, – вдруг оставив благодушный тон, отчеканил Головин. – И не надо торговаться, господин посол, вы не в тех условиях.

Посол обреченно посмотрел на двух здоровенных мужиков, сидевших напротив него. Ну почему этим русским так везет? Заветная мечта была рядом, и вот – полный провал. Придется уступить им по всем пунктам.

Что скажут в Токио?!

Охотское море

Где-то громко лязгнуло железо о железо. Наташа вздрогнула. Идут за ней? Или это только гремит какой-то механизм?

Она не знала, ни где находится, ни какое сейчас время суток, ни что с ней будет дальше. Впрочем, о последнем она догадывалась. Все эти перемещения не могли закончиться не чем иным, как смертью.

После того как Роман бежал, оставив ее одну, отношение к ней резко ухудшилось. Сначала ее зачем-то обыскали, затем подвергли длительному допросу, пытаясь установить имя сбежавшего. Она мужественно стояла на том, что, кроме имени, ничего о своем знакомом не знает. В принципе, она на самом деле знала о Романе очень мало, но даже то, что было ей известно, весьма помогло бы в розыске. Она могла бы дать более точное описание его лица при составлении фоторобота, а также рассказать о шрамах на его теле. Но она стояла на том, что ей ничего не известно, – и, поорав во все горло, от нее отстали.

Но ненадолго. Ночью ей надели мешок на голову и куда-то повезли. Сначала на вертолете, затем на каком-то судне. Сопровождающие ее люди были крайне скупы на слова. Общались междометиями, она не могла понять, куда и зачем ее везут. Было страшно, она ничего не видела, ее крепко держали чужие руки, бесцеремонно толкая то в одном, то в другом направлении. Когда она попробовала возмутиться, ей без слов надавили за ушами, да так, что она едва не потеряла сознание от боли. После этого она предпочитала молчать, послушно подчиняясь куда-то волочащим ее людям.

Но все-таки прислушиваться она не переставала. И без труда поняла, что ее перевели с одного судна на другое. Когда различила несколько слов на японском, сомнения отпали. Ее отдали в руки японцев.

Не снимая мешка с головы, новые тюремщики завели ее в трюм и посадили в один из отсеков. Мешок сняли. Дали попить и поесть. Японцы от нее не скрывались. Да и чего им было бояться? Из этой железной каморки, запаянной в днище судна, она сбежать не могла. И Роман, которого она не теряла надежды дождаться, сюда не доберется. Ему бы самому уйти от погони.

Через несколько часов после того как она оказалась на яхте, ее навестила Сэй. Наташа дремала и не слышала, как отворилась дверь переборки. Открыла глаза, что-то почуяв во сне, – и обмерла. Японка сидела перед ней на корточках, разглядывала с леденящей улыбочкой. В свете тусклого фонаря ее глаза странно блестели, ноздри короткого носа трепетали. Наверное, так каннибал разглядывает жертву, предназначенную для съедения.

Наташу трудно было напугать, особенно женщине, но тут она почувствовала, как от этого неподвижного взгляда, и в особенности улыбочки, ее охватывает ужас.

– Что тебе надо? – спросила она, стараясь говорить как можно тверже.

Японка не отвечала, лишь слегка шевельнулась, как хищное животное перед прыжком. Наташа заметила в ее руке узкий клинок, похолодела. Вспомнилась угроза Сэй, сказанная в пещере. Что задумала эта психопатка? Зачем пришла сюда с ножом в руках? Руки у Наташи были связаны за спиной, об оказании сопротивления не могло быть и речи. Если только брыкаться до последнего. Но что эти брыкания перед стальным клинком? Уметь бы бить так, как бил Роман. Но он где-то далеко, бросил ее, движимый чувством долга, и вот теперь она одна отдувается за свою непостижимую глупость.

– Как тебя зовут? – прошептала японка.

От ее шепота у Наташи зашевелились волосы.

– Наташа, – громко сказала она. – А тебя?

Японка усмехнулась, тускло блеснуло лезвие ножа.

– Сэй, – не то шепот, не то свист.

– Красивое имя, – кивнула Наташа. – Вот и познакомились. Давно пора. Нам, девчонкам, надо держаться вместе.

Сэй молчала, с прежней людоедской улыбкой глядя на нее.

«Только не молчи, – сказала себе Наташа, – говори с этой сумасшедшей».

– Послушай, Сэй. Я не понимаю, зачем вы со мной столько возитесь. Мне нет дела до ваших игр. Ссадите меня на берег, и я о вас тут же забуду.

Молчание. Жуткая улыбочка. Блеск ножа.

– У тебя милый кулончик, – сказала Наташа, имея в виду висящую на шее Сэй фигурку человека, вырезанную с большим искусством из моржового клыка. – Это что, нэцкэ? Не дашь поносить?

Внезапно Сэй в одну секунду схватила ее за волосы, рывком свалила на пол и села на нее верхом. Наташа почувствовала, как ее клещами сдавливают жесткие колени, и забилась в тщетных попытках высвободиться.

Сэй низко склонилась над ней, щекоча лицо свисшими прямыми прядями.

– Сука, – выдохнула Наташа. – Чего пристала?! А ну, слезь с меня.

Сэй сжала ей пальцами рот так, что затрещали зубы. Потом медленно разрезала ножом майку, перемычку бюстгальтера, обнажила вздрагивающие груди, чему-то засмеялась. Приложила холодное лезвие ножа к соску, пощекотала, наблюдая, как он увеличивается в размерах и твердеет. Губы Сэй раздвинулись в улыбке – и от этой улыбки Наташа забилась, как в лихорадке. Сэй нахмурилась, приставила кончик ножа к веку, надавила.

– Молтшши-и, – прошипела она.

Наташа инстинктивно зажмурилась, мыча от боли и ужаса. Господи, если ты есть, избавь меня от этой твари!

– Сэй! – послышался резкий окрик.

Давление стальных колен ослабло. Сэй неторопливо слезла со своей жертвы, вышла из отсека.

Наташа ворочалась, пытаясь подняться, всхлипывала. Вошел Одзаки, рывком поднял ее на ноги, оправил разрезанную одежду, посадил в угол.

Сэй с прежней улыбочкой смотрела на Наташу.

Одзаки вышел, запер дверь, что-то резко сказал сестре. Та засмеялась, затем голоса затихли и пропали.

В эту ночь Наташа больше не уснула. Только закрывала глаза – видела вампирские клычки и блеск узкого клинка перед самыми зрачками. До этого она держалась довольно мужественно, но после посещения Сэй почувствовала, как внутри что-то начинает мелко вибрировать, стоит ей услышать какой-то неясный звук.

Время шло медленно. Наташу дважды покормили, дали попить. Руки развязали, но дальше отсека не пустили. Вместо уборной приспособили ведро, накрытое фанерой. Было противно и страшно. Казалось, что ей навсегда суждено остаться в этом железном ящике.

Но через какое-то время за ней пришли. Услыхав шаги, Наташа, забывшись коротким сном, подхватилась, запахивая на груди майку… Шаги были тяжелые, мужские, и это несколько ее успокоило.

Как оказалось, прежде времени.

Ей вновь связали руки, нахлобучили на голову глухой мешок, не забыв завязать тесемки под подбородком, и потащили наверх, по крутым металлическим ступенькам, о которые она в спешке побила все ноги.

Новая пересадка – и очередной трюм. Здесь уже и мешка не снимали, везли так, кулем.

На какой-то рыболовецкой посудине – даже через ткань Наташа слышала густой рыбный запах – они тряслись несколько часов.

Затем двигатель заглох, наверху послышались громкие звуки. Наташе показалось даже, что стреляют. Сердце затрепетало надеждой. Это – свои, сейчас ее освободят.

За ней пришли, но, увы, не «свои». Те же, кто привез ее сюда, подняли и повели по каким-то бесконечным ступенькам и гулким переходам в неизвестность. Испытывая стыд от того, что грудь ее почти обнажена и беспомощно торчит у всех на виду, Наташа слепо волочилась за своими мучителями, мечтая лишь о том, чтобы все это быстрее закончилось.

Наконец они остановились. С нее стянули мешок, развязали руки. Наташа огляделась. Железные стены, крашенные белой краской, железный пол, потолок. Новая клетка, только побольше. В углу составлены штабелем большие ящики – хоть какое разнообразие в интерьере.

Провожатые захлопнули дверь – видно, спешили. Наташа походила по клети, вслушиваясь в звуки. Ничего не слыхать. Как в погребе. А может, и правда погреб?

Увидела не замеченное сразу окошечко под потолком, зарешеченное стальными полосками-жалюзи. Даже не окошко, а так, отдушина. Наверное, ее сунули в какое-то складское помещение. Вон и ящики стоят.

Ящики были большие, как гробы, тяжелые. На крышках, запертых на ключ, надписи иероглифами. Наташа попробовала сдвинуть один из ящиков, чтобы подтащить его к окошку и выглянуть наружу. Какое там! Ящик и на сантиметр не поддался.

Тогда она влезла на штабель и издали попробовала различить что-нибудь между полосками жалюзи. Было видно что-то голубое, расплывчатое, не имеющее контура, но что – не понять. Море? Небо? Но хоть не подвал, и то легче.

Здесь о ней словно забыли. Время шло – никто не являлся. Хотелось пить. Она постучала кулаком по толстой двери. Тишина. Приложила ухо. Показалось, что кто-то закричал. Женщина, что ли? Нет, вряд ли. Скорее всего, слуховые галлюцинации.

В конце концов она пристроилась на ящиках и затихла, стараясь думать о чем угодно, только не о своем положении. Кто-нибудь за ней все равно придет. И если это будет Роман, она скажет ему все, что о нем думает.

16 октября, 19.40, о-в Кунашир

Вертолет десантирования «Ми-8» скользил в десяти метрах от поверхности моря. Кроме того, что было уже темно, выпал густой туман, и разобрать что-либо во мраке не представлялось возможным. Пилоты шли исключительно по приборам, рискуя напороться на какую-нибудь торчащую из воды скалу.

Два часа назад из Москвы поступил долгожданный приказ. К этому времени группа Лютого вместе с их куратором полковником Новиковым и Романом в мельчайших деталях разработала план операции.

«Киоси» весь день дрейфовала на месте. Снимки из космоса позволяли держать ее под наблюдением. Правда, был один тревожный момент, когда из-за сгустившегося тумана часа на два яхта пропала из поля видимости. Роман провел эти два часа не в лучшем настроении. Что, если яхта, пользуясь туманом, снялась с якоря и ушла в море? Стоит ей приблизиться к Хоккайдо, до которого было рукой подать, и операция отменяется. Нападать на японскую яхту в японских водах – дело немыслимое. И что тогда случится с Наташей? Хорошо, если она еще жива. А если ее уже пристрелили и, привязав к ногам что-нибудь потяжелее, опустили на дно морское?

Роман, чтобы не метаться, пытался смотреть телевизор. Ребята тоже маялись. Приказ все не поступал.

Вскоре, к всеобщему облегчению, выяснилось, что «Киоси» места стоянки не покидала. Туман рассеялся, наблюдение из космоса возобновилось. Яхта стояла на прежнем месте, недалеко от лагеря, который навещал Роман.

– Крепкие у самураев нервы, – сказал полковник Новиков. – Похоже, они продолжают заниматься установкой взрывчатки.

– Я думаю, – сказал Роман, – их успокоили.

– То есть?

– Сообщили, что я уже пойман пограничниками. И, скорее всего, ликвидирован. Это их успокоило. Больше им опасаться нечего, и они заканчивают операцию.

– Это нам подходит, – кивнул Лютый. – Если они чувствуют себя в безопасности, их будет легче взять.

– Повяжем тепленькими, – проворчал Клещ.

– Постучи по дереву, – сказал Труба.

Клещ постучал себя по лбу. Никто не улыбнулся.

Приказ поступил в семнадцать двадцать. Группа в считаные минуты собралась и покинула модуль. На площадке уже разгоняла винты «вертушка». Все знали, как действовать, и, быстро погрузив на борт вертолета снаряжение, попрыгали внутрь. Минута – и «Ми-8» помчался на восток, оставляя позади Сахалин.

Менее чем через два часа они уже шли над Кунаширом. Вертолет сделал крюк, чтобы зайти к яхте с тыла. На ней могли находиться радары, нужно было принять меры для скрытного нападения.

Вертолет пересек Кунашир и резко снизился, когда подошел к восточному побережью. Здесь пилот переложил курс на юг и низко, практически над самой водой, повел «вертушку» к яхте.

«Киоси» сюрприза не преподнесла и по-прежнему смирно дрейфовала на старом месте. До цели осталось пять километров. Группа подтянулась к боковой двери. За время полета все переоделись в скафандры. Роман замечал, как ревниво поглядывали на него молодые бойцы. Ну-ка, дядя, а отличаешь ли ты маску от ласт?

Роман, посмеиваясь про себя, привычно экипировался для погружения. Знали бы, салаги, сколько часов он отдал подводным тренировкам. Мичман Писаренко, служака старой закалки, гонял их до изнеможения, заставляя буквально жить в воде. Хватило и боевой практики. Поэтому все эти причиндалы для боевых пловцов Роман разбирал и надевал на себя не менее уверенно, чем его молодые коллеги. Возможно, он уже был не так вынослив, как они. Но тут большой нагрузки не ожидается, а с малой, и даже средней, он как-нибудь справится.

На всех бойцах – одинаковые черные гидрокостюмы. Лиц из-за масок не разобрать, сплошные чуда-юда. На левом рукаве – желтый шеврон. Это чтоб в темноте не спутать с чужими. У всех при себе пистолеты «гюрза» с приборами бесшумной стрельбы. Для подводного боя – автоматы «АПС». Они же годились и для боя на суше. На голени – нож разведчика.

Кроме того, были различные примочки вроде светошумовых гранат «Факел» и «Заря», дымовых шашек, снайперского винтореза и проч. Все эти дополнения распределялись между членами группы таким образом, что каждый нес примерно одинаковый груз и не испытывал затруднений при перемещениях.

Вертолет замедлил движение и вскоре завис в трех метрах от колышущихся волн. Открылась боковая дверь, прозвучала команда на десантирование.

Один за другим боевые пловцы спрыгнули в воду. Последним приводнился Роман. Ему удалось войти в воду почти без брызг.

Вертолет, сбросив группу, развернулся и умчался прочь. На такой высоте радары не могли засечь его. Но звук стрекочущих лопастей был слышен издалека, и задержка вертолета на одном месте грозила группе осложнениями.

Роман включил прибор ночного видения, закрепленный на верхнем щитке маски, глянул на компас-часы, надетый на левую руку. Направление – юго-юго-восток. Это – туда.

Он ощутил прикосновение к плечу, повернулся, увидел перед собой чью-то маску. Это был Барс, и он жестом указывал следовать за ним. Роман кивнул, вытянулся в линию, плавно работая ластами, пристроился к Барсу. Впереди парами шли остальные. Теперь предстояло добраться до яхты.

Плыли сорок пять минут. Темп был довольно высокий, и Роман первое время боялся, что начнет отставать. В общем, это не смертельно, догонял бы группу в одиночку. Но было бы стыдно перед ребятами.

Однако ничего. Быстренько втянулся и греб вполне даже сносно. При необходимости мог бы добавить. Барс сначала посматривал на него, проверяя, не слабеет ли. Но потом понял, что все в порядке, и перестал следить, переключив основное внимание на то, что происходило впереди.

Цель приближалась. Навигатор показывал, что до яхты – двести метров. Совсем близко. Группа рассредоточилась, плывя теперь широкой цепью. «АПС» все держали наготове. Если обнаружатся аквалангисты, их надо нейтрализовать на месте.

Но нет. Сколько Роман ни всматривался сквозь зеленый экран ПНВ, нигде не мелькнуло характерной тени. Плавала мелкая рыба, но ничего крупного, и тем более напоминающего человека, не наблюдалось.

Одно из двух: либо погружения состоялись и аквалангисты находятся где-то на удалении от яхты, либо погружения временно отменены.

Барс показал наверх. Роман задрал голову. Над ними висел овальный, темный силуэт днища. Вот и «Киоси». Ну, со свиданьицем.

Барс поднял большой палец. Группа начала всплывать. Глубина пятнадцать метров, на которой она шла, не требовала остановок для декомпрессии, поэтому все в темпе устремились к поверхности.

Через минуту вся группа была под левым, повернутым в море, бортом яхты. Некоторое время внимательно слушали, что происходит на палубе.

Было тихо. Ни звука, как вымерли все. Время не позднее, не может быть, чтобы все уже спали.

Может, команда в полном составе сошла на берег? Закончили минирование и решили отпраздновать событие. А чего? Что они, не люди? Такое дело сделали, имеют право.

Но все-таки, почему так тихо? С берега тоже не доносилось ни звука. И нет ни искорки света. А ведь раньше у них горел фонарь и была выставлена охрана. Нечего стало охранять? Или некому? Что за чертовщина.

Вдруг наверху что-то стукнуло, как будто закрылась дверь. Явственно прозвучали чьи-то шаги. Стихли. Ясно. Японцы работали крайне осторожно. И вовсе ничего не собирались отмечать. Видимо, закладка бомб все еще продолжается. У них остается очень мало времени. Преследование беглецов отвлекло их, и они должны наверстать упущенное время. Значит, под водой находятся несколько пар аквалангистов.

Роман нашел Барса, выплюнул загубник, прошептал ему свои соображения в самое ухо. Тот кивнул, знаками приказал двум бойцам остаться дежурить под яхтой. Остальным дал приказ идти наверх.

Ловкие, как кошки, двое первых вскарабкались по якорной цепи наверх.

Одновременно пошли с кормы Роман с Барсом.

Роман отдал автомат страхующему его Барсу, влез на низкий бортик, вытащил «гюрзу».

Осмотрелся. Дал знак Барсу, что можно подниматься.

Через несколько секунд тот был возле него.

Освободившись от баллонов, ласт и масок, они пригнулись и медленно двинулись вдоль бортов к рубке, держа перед собой пистолеты. Борта были высокие, так что с берега их заметить невозможно. Специальные резиновые чулки поглощали даже самый малый звук.

Роман заглянул сквозь иллюминатор в рубку. Там никого не было. Переглянулись с Барсом. Тот показал – вниз.

К ним присоединились еще два бойца, Док и Толстый. Жестами показали, что на носу – чисто.

По одному приникли в нижнее отделение. Каюты команды. Пусты. Отсек, где хранилось подводное снаряжение. Десять комплектов аккуратно размещены по всем десяти шкафчикам. Если все комплекты на борту, значит, под водой никого нет?

Загадки множились.

Док и Толстый были направлены в трюм и в машинное отделение. Роман с Барсом двинулись к капитанской каюте.

Дверь в нее была приоткрыта. Роман заглянул внутрь. В полутьме негромко работал телевизор. Над спинкой небольшого дивана торчали чьи-то ноги.

Он заглянул чуть глубже. В соседнем с диваном кресле сидел еще один человек. Больше в капитанской каюте никого не было.

Роман показал Барсу два пальца. Тот кивнул, поменялся с Романом местами, оценил обстановку. Глянув на Романа, снова кивнул.

Роман мягко вошел в каюту, вытянув перед собой пистолет. Телевизор заглушал все звуки. Сразу вслед за Романом бесшумно вкрался Барс. Они разбрелись на две стороны, каждый к своему «клиенту». Медленно приблизились.

Два японца лениво полулежали, глядя в телевизор. На столе стояла бутылка джина, почти пустая. Пепельница полна окурков. Парни грамотно расслабляются.

Вопрос: где остальные?

Роман приставил ствол пистолета, удлиненный глушителем, к затылку того японца, что лежал на диване. Тот дернулся, поднял глаза. При виде человека в черном комбинезоне хотел было вскочить. Роман покачал головой, приложил палец к губам. Японец замер, не отводя глаз от черной дыры ствола. Роман пошарил там, куда он дернулся рукой, нашел «вальтер». Знакомое оружие. Жестом приказал японцу сесть в угол дивана. Тот молча повиновался.

Примерно так же обработал своего клиента Барс.

Обоих японцев посадили рядком на диван. Роман узнал второго. Он был в числе тех, кто фактически взял его под арест в лагере ученых и доставил в пещеру.

По глазам было видно, что и японец узнал Романа.

– Старый знакомый? – спросил Барс, заметив их взаимной интерес.

– Он самый.

– Док, что там у вас? – включив переговорное устройство, спросил Барс у второй пары.

– Чисто, – услышал Роман в своем наушнике.

– Люди есть?

– Вообще никого.

– Хорошо. Давайте на палубу, глядите за берегом.

– Понял тебя, Барс.

– Труба, как внизу?

– Тихо, Барс.

– Оставайтесь пока на месте.

– Понял.

Роман выключил телевизор, не спуская глаз с японцев. Барс осмотрел каюту, открыл незапертый сейф.

– Что там? – спросил Роман, уже догадываясь об ответе.

– Пусто.

– Где Одзаки? – спросил Роман у своего знакомца.

Тот заговорил на японском. Вот черт! Роман перевел взгляд на второго. Тот также не знал русского. Роман задал вопрос на английском. Оба японца молчали.

Роман поморщился. Английский знал в совершенстве, немецкий хорошо, сносно французский, испанский. Мог без проблем объясниться на пушту. А вот выучить японский не сподобил господь. Надо по возвращении всерьез заняться. А то как в другой раз разговаривать с этими басурманами?

В дело вмешался Барс. Он сказал пару отрывистых фраз по-японски с характерной японской резкостью. Пленные встрепенулись, переключили внимание на него, стали бойко отвечать.

– Что они говорят?

– Под водой никого нет. Вся команда во главе с Одзаки днем, когда был туман, пересела на другой корабль, после чего корабль ушел в неизвестном направлении.

– Какой корабль? Куда ушел? Как с ним связаться?

Барс продолжил допрос. Пленные охотно отвечали.

– Говорят, корабль им незнаком. Куда ушел, им не сказали. Связь они не поддерживают. Им приказано дожидаться здесь – они и ждут. Больше ничего не знают.

– Ну да, – кивнул Роман, – кто бы сомневался. Их тут оставили за болванов, а сами ушли неизвестно куда. Спроси, где пленница?

По поводу пленницы японцы показали, что ее взяли с собой. Роман незаметно перевел дух. Ну, хоть жива, и то легче. Хотя… Где ее теперь искать? Куда подался этот неизвестный корабль?

Барс продолжал допрос. Роман терпеливо ждал, пока он переведет ответы японцев.

– Они говорят, что все оружие и взрывчатку Одзаки забрал с собой, – сказал Барс. – Плохо дело.

– Да, – кивнул Роман. – Что-то затеял паренек. Спроси, есть ли кто в лагере на берегу?

Барс перевел, выслушал ответ.

– На берегу ни одного человека. Лагерь свернут. Все ушли вместе с Одзаки. Кроме этих двоих, больше никого из команды не осталось.

– Выходит, зря старались? – усмехнулся Роман.

– Бывает и на старуху проруха, – философски заметил Барс.

Роман посмотрел в иллюминатор в сторону темного берега. Не повезло. Предупрежденный кем-то Одзаки ускользнул, как угорь из кулака. И Наташу забрал с собой. Зачем они ее таскают?

– Труба, подымайтесь на борт, – отдал приказ своим людям, оставшимся под водой, Барс, он же капитан Лютый, заботливый командир.

– Понял тебя, Барс.

Лютый достал из непромокаемого кармашка телефон, набрал номер.

– Доложусь по начальству, – сказал он Роману.

Тот кивнул, занятый своими мыслями. Японцы переводили взгляд то на одного, то на другого, гадая, что с ними будет дальше.

– Товарищ полковник, – негромко заговорил Лютый, – задание выполнено. Никак нет. Здесь были только два человека. На берегу тоже никого. Пленные показали, что вся команда днем, под прикрытием тумана, пересела на другой корабль и ушла в неизвестном направлении. Да, пленница тоже с ними. Нет, они не знают. Нет, не врут. Так точно, чтобы не рисковать. Да, понял вас. Есть.

– Ну, что сказало начальство? – поинтересовался без особого энтузиазма Роман.

– Нам приказано оставаться на борту яхты.

– До каких пор?

– Пока не поступит приказ покинуть яхту, – бесстрастно отрапортовал Лютый.

Роман кивнул. Пока не прояснится вопрос, куда девался Одзаки, они будут дежурить здесь. Возможно, Одзаки вернется. Шансов, конечно, ноль целых ноль десятых, но и их исключать нельзя.

Лютый вызвал всю группу в каюту, оставив на палубе дозорного. Пленных отвели и заперли в одном из глухих отсеков. Теперь оставалось одно – ждать.

Жизнерадостный Док отыскал съестное, особенно обрадовавшись шоколаду. Как ни в чем не бывало, парни расселись вокруг стола, где недавно кайфовали японцы, нашли российский канал и предались вынужденному отдыху. Правда, спиртное не пили – на службе не полагается, и не курили – это уже специфика работы, но чувствовали себя вполне непринужденно.

Роман, сидя в кресле, угрюмо думал, что напрасно он увязался за ними, как старый пес за молодыми кобелями. Парни свое дело знают, справились бы отличнейшим образом и без него. И о пленнице бы позаботились не хуже, а в некотором смысле и лучше. Вполне может так статься, что она не захочет его видеть. По сути, он подвел ее под монастырь и бросил на произвол судьбы. Такой вот рыцарский поступок.

Надо было, как говорил Дубинин, не выпендриваться, а улетать в Москву. Надобности в нем особой нет, все, что он сообщил группе, он мог бы сообщить и по телефону. Задерживаться здесь – только растравлять себе душу.

Романа позвали к столу. Он не стал строить буку, перекусил консервированным тунцом и морской капустой, попил кофе. Тянуло врезать полстакана джина, но он сдержался. Неловко перед парнями. Позволил себе только выкурить сигарету в коридоре, чтоб не вонять и не портить ребятам легкие.

Парни, если и догадывались, что творится у него на душе, ничем себя не выдавали. Комментировали с шуточками российские теленовости, жевали шоколад и беззаботно посмеивались, как будто находились на дружеской вечеринке.

– Слушай, – выйдя к Роману в коридор, сказал Лютый. – Тебе все равно на посту не стоять. Давай-ка ложись в какой-нибудь каюте, поспи, пока делать нечего.

– Да я в порядке, могу и на посту постоять.

– Ладно ты. Я же понимаю, как тебе досталось. Трое суток мотаешься – не детский сад.

– Говорю же, я в порядке, – разозлился Роман.

Не хватало, чтобы его силой в постельку укладывали, как дитя малое.

– Слышь, капитан, не ерепенься, – сузил глаза Лютый. – Мы на задании, и командую здесь я. Так что – шагом марш выполнять приказ.

Роман медлил. Лютый по-доброму усмехнулся:

– Слушай, Морозов, не корчи из себя супермена. Мы сейчас в одной упряжке. Я должен быть в тебе уверен. Иди отдыхай. Дел нам еще хватит. Давай.

Роман кивнул и скрылся в ближайшей каюте. Лютый прав. Чем сидеть с кислой рожей и не знать, как убить время, лучше уединиться и привести себя в норму.

Привычка к самодисциплине взяла свое. Волевым усилием Роман отсек посторонние мысли. Он на боевом задании. И не имеет права распускать сопли. После – хоть ручьями. Но дело надо довести до конца. Каким бы этот конец ни оказался.

Через четверть часа он уже крепко спал.

17 октября, о-в Кунашир

Роман почувствовал прикосновение за миг до того, как оно произошло. Открыл глаза. Над ним стоял Клещ.

– Подъем. Общий сбор.

Роман кивнул, глянул на часы. Два часа двенадцать минут. Неплохо он поспал. Спасибо Лютому. Тело было легким, послушным, в голове – никаких посторонних мыслей. Коротко подумал: если общий сбор, значит, поступили какие-то новости. Хорошо.

Роман прошел в капитанскую каюту. Вся группа была в сборе. Даже дозорного наверху не оставили. Выходит, в дозорных надобность отпала?

Кивком головы поприветствовав Романа, Лютый быстро заговорил:

– Поступила вводная. Из Москвы, – подчеркнул он важность задачи. – Отряд Оздаки захватил нефтяную платформу в Охотском море, в пятидесяти километрах от мыса Терпения. За нами выслан вертолет. Сейчас мы летим на борт крейсера «Смелый» в Охотском море. Там получим дальнейшие указания.

– Понеслась, – сказал в восхищении Док.

– А бойкий парень этот Одзаки, – заметил Труба. – Заставил нас пометаться.

– То ли еще будет? – изрек Клещ.

– Отставить разговоры. Перемещаемся на берег, через четверть часа вертолет будет здесь.

– Что делать с японцами? – спросил Толстый.

– Оставим на яхте. О них позаботятся.

Ощущая прилив бодрости, Роман вместе со всеми начал готовиться к эвакуации с яхты.

Через десять минут группа в резиновой моторной лодке, найденной на яхте, подошла к берегу. Пока переносили акваланги, пока Труба и Толстый искали подходящее для посадки место, послышался шум вертолетных винтов.

Труба замахал двумя фонариками, показывая, куда садиться. «Ми-8» мягко опустился на песчаный пляж, разгоняя во все стороны мелкий сор, оставшийся после стоянки лагеря Одзаки.

– Ну что, капитан, теперь его не упустим? – спросил Лютый, когда группа грузилась на борт.

– Хотелось бы, – только и сказал Роман, залезая в сотрясающийся точно от нетерпения вертолет.

«Ми-8» резво поднялся в воздух, наклонил кабину и, взяв направление на северо-запад, помчался вперед.

Через час сорок минут группа была на борту крейсера «Смелый». На море разыгрался шторм балла в три, и «вертушка» не сразу смогла сесть на колышущуюся посадочную площадку. Получилось только с третьего раза. К тому же припустил крупный дождь, так что гидрокостюмы оказались кстати.

Боевых пловцов провели в боевую рубку.

– Капитан первого ранга Артамонов, – представился командир крейсера, высокий, стройный красавец с седыми висками. – Капитан второго ранга Плетнев, – представил он первого помощника.

– Капитан Лютый. Какие указания, товарищ каперанг?

Артамонов осмотрел тесную группку бойцов, стоящих за своим командиром.

– Указания простые, капитан. Этот стервец захватил нефтяную вышку и пятьдесят человек заложников. Их надо освободить.

– Какой контингент? Известно?

– В том-то и дело, что контингент сложный, – сказал Плетнев. – Вышка эта принадлежит немецко-японской фирме «Тога». Качают нашу нефть по договору. Состав рабочих на платформе интернациональный. Русские, немцы, группа сварщиков из Таиланда.

– Женщины есть?

– Женщины на буровых платформах не работают. Очень опасно.

– Хоть тут легче, – вставил Труба.

– Ничего легкого, – отрезал Артамонов. – Платформа стоит в открытом море. Обзор на все триста шестьдесят градусов. Подобраться незаметно невозможно.

– Придется использовать субмарину, – сказал Лютый.

– Мы думали об этом, – кивнул Плетнев. – Но будет ли толк? Платформа заминирована. Помимо буровой установки, на ней находится оборудование для обработки нефти. Каждый день там добывается и обрабатывается сто пятьдесят тысяч баррелей нефти. Под ней находится огромное хранилище на миллионы баррелей горючего и газа. Вы представляете, если все это взорвется?

– Представляю, – кивнул Лютый.

– Значит, так, капитан, – сказал Артамонов. – Я понимаю, ты рвешься в бой. И о возможностях ваших знаю хорошо. Но и там, насколько я знаю, парни не промах. И готовы идти на все. А мы не должны допустить гибели заложников.

– Разрушение вышки также исключено, – добавил Плетнев. – Она находится под нашей охраной. «Тога» платит России огромные деньги за аренду шельфа и добычу нефти. Поэтому мы должны сохранить вышку в целости и сохранности.

– И что же? Пойти на выполнение требований кучки бандитов? – спросил Роман.

Старшие офицеры посмотрели на него неодобрительно. Они уже наверняка все знали о составе группы и о том, какую роль играет в ней некий капитан ГРУ Морозов.

– Капитан Морозов? – как бы подтверждая мысли Романа, спросил Плетнев.

– Так точно, товарищ кавторанг.

– Приятно познакомиться, капитан, – усмехнулся тот. – Наслышаны о ваших подвигах.

Роман промолчал.

– Известны требования Одзаки? – перевел на другую тему Лютый.

– Известны, – вздохнул Артамонов. – Для начала потребовал журналистов. Заявил, что никаких условий с нашей стороны принимать не будет. Требует переговоров с председателем правительства.

– Всего-то? – усмехнулся Лютый.

– Будет добиваться освобождения Курил, – сказал Плетнев. – Это и так понятно.

– Сколько времени у нас в запасе?

– Не более трех часов.

– Может, мы выдадим себя за журналистов и высадимся на платформе? – предложил Лютый.

– Не выйдет. Одзаки потребовал, чтобы прислали только женщин-журналисток.

– Хитрый, гад, – вырвалось у Трубы.

– Умный, – возразил Плетнев.

– Небось и их в заложниках решил оставить, – высказал свое мнение Док.

– Хватит им одной, – оборвал подчиненного Лютый. – Товарищ каперанг, я предлагаю действовать на опережение.

– То есть? – поднял брови Артамонов.

– Одзаки наверняка чувствует себя в безопасности. По крайней мере, он уверен, что в ближайшие сутки платформу штурмовать не будут. Никто не рискнет подвергать жизни заложников опасности. Одзаки надеется на долгие переговоры. Он занял стратегически выгодную позицию, заминировал вышку и собирается диктовать условия. У него и его людей сейчас момент эйфории. Они хоть и несут дозорную службу, но в несколько расслабленном состоянии.

– Ты предлагаешь атаковать? – быстро спросил Артамонов.

– Так точно, товарищ каперанг.

– Опасно, – покачал головой Плетнев.

– Продолжай, капитан, – сказал Артамонов.

– Сейчас еще ночь. Темно будет еще час-полтора – и начнет светлеть. Это самое подходящее время для атаки. Мы подберемся к вышке на подлодке и атакуем вышку из-под воды.

– Мы думали об этом, – кивнул Артамонов. – Но уж очень рискованно. Там же эти понтоны в несколько этажей… Пока вы заберетесь наверх, они вас вычислят.

– Не вычислят, товарищ каперанг, – уверенно заявил Лютый. – Мы работали на таких платформах. Мои люди специфику знают. Если атакуем под утро, я ручаюсь за успешный исход операции.

Артамонов осмотрел бойцов. Все твердо смотрели ему в глаза, никто не сомневался в успехе.

– Хорошо, – кивнул Артамонов, – меня ты убедил. Но я должен связаться с командованием. Ждите.

Он быстро вышел из рубки.

– Может, мы пока изучим карту? – предложил Лютый Плетневу. – Чего время терять?

Судя по виду Плетнева, он был настроен скептически по отношению к радикальным действиям группы. Эдакий замполит, всегда и во всем сомневающийся. А скорее всего, он и представлял идеологический сектор – проводил на корабле политику ныне действующей власти, всего остерегающейся.

Но все-таки возражать Лютому пока не стал. Решил дождаться командира корабля.

– Прошу, – указал на расстеленную на столе карту.

– Так, – деловито приступил к работе Лютый, – это место расположения вышки?

– Именно так, капитан, – иронически кивнул Плетнев.

– Глубина – сто метров. Понятно. Рифы… Это хуже.

– Вот подходящий коридор, – ткнул в карту Труба.

– Да, годится. Надо обогнуть в этом месте. Затратим полчаса, но зато не напоремся на рифы.

В этот момент вернулся из переговорной рубки Артамонов. Все выжидательно повернулись к нему.

– Командование дало «добро», – отрывисто сообщил Артамонов. – Давайте отработаем детали.

– Товарищ каперанг, – заговорил Лютый с таким видом, точно не сомневался в результатах переговоров, – понадобится мини-подлодка. Здесь на большой субмарине мы не пройдем.

– Я уже распорядился, капитан. Через полчаса она будет здесь. Что еще?

– Нужна схема платформы.

– Скоро будет. Руководство фирмы уже готовит чертежи к высылке.

– Док, Толстый, займитесь баллонами, они почти пустые.

– Есть.

Бойцы побежали выполнять приказ. Плетнев с тонкой улыбочкой смотрел на нахального капитана, который распоряжался в командной рубке крейсера, как у себя дома.

Роман, в свою очередь, злорадно посматривал на кавторанга. Что, съел? Это тебе боевые пловцы, а не мальчики на побегушках. И если они начали действовать, лучше им не мешать.

Охотское море

Сэй снова навестила Наташу.

Наташа дремала на ящиках, поджав ноги к груди. Было довольно холодно, в окошко задувало сырым ветром. Между полосками жалюзи потемнело, наступил вечер. Зажегся в углу тусклый фонарь. Наташа несколько раз принималась стучать по двери, но никакого результата это не принесло.

Чтобы не падать духом, она сделала серию физических упражнений, связав кое-как разрезанную на груди майку. Ту самую, с дурацкой надписью, которую подыскал для нее Роман. При воспоминаниях о Романе, об убитых ребятах ей становилось так нехорошо, что возникала отчаянная мысль шарахнуться виском об угол железного ящика и разом со всем покончить.

Но Наташа гнала эти мысли. Стыдно. Столько вынести, бегая по горам и прыгая по водопадам (были и там приятные до озноба моменты, но эти воспоминания она давила в зародыше, иначе хотелось орать в голос), болтаясь в чужих вонючих трюмах, – и сорваться, не выдержав, может быть, последнего испытания? Нет, так не годится. Она была слишком деятельной и упрямой натурой, чтобы сдаться без боя.

Час, а может, и больше она отжималась, приседала и подпрыгивала на железном полу камеры, болью в мышцах стараясь притупить отчаяние в душе. Частично ей этой удалось. По крайней мере, согрелась и почувствовала спасительную злость. Ничего, не может быть, чтобы ее бросили и забыли. За ней обязательно придут. Или она сама вырвется отсюда.

Однако время шло, ничего не происходило. О ней словно забыли. Хоть бы кусок хлеба принесли.

Она прикладывала ухо к двери, к стенам, пытаясь что-нибудь разобрать. Какие-то звуки улавливались, но они были так далеки и неясны, что не позволяли составить хотя бы приблизительное представление о том, что творится за стенами камеры.

В конце концов она опять легла на ящики и начала забываться тревожным сном. Во сне она все время зябла и подтягивала коленки, стараясь согреться. Тело затекло и одеревенело. Когда двери камеры наконец открылись, она не сразу смогла подняться.

Но, поднявшись, тут же отпрянула назад. Потому что в дверях стояла Сэй и смотрела на нее с тонкой людоедской улыбочкой.

Наташа вжалась спиной в угол между стеной и ящиками. Руки у нее были свободны, и она решила сражаться до последнего. Нет уж, второй раз оседлать себя она не даст, какая там каратистка ни будь. Она тоже кое-что умеет, по крайней мере, одной рукой вцепиться в волосы, а ногтями другой ударить по глазам сможет.

Сэй медлила, как и в прошлый раз. Она изучающе разглядывала пленницу, будто это разглядывание доставляло ей особое удовольствие. Задержалась взглядом на полуобнаженной груди, усмехнулась, облизнула губы. Глаза ее странно застыли, рот приоткрылся, точно у слабоумной.

«А может, попробовать поиграть с ней в ее же игры? – лихорадочно соображала Наташа. – Похоже, дамочка лесбиянка. Приласкать ее, дуру, может, погладить между ног… Противно, но бог с ним, потерплю… А потом, когда она пустит слюни и расслабится, сломать ей шею, на это сил у меня хватит, – и ходу отсюда…»

Соображения Наташи были прерваны вошедшим в камеру японцем. Он поставил на ящики миску с едой, пластиковую бутылку питьевой воды.

– А пи-пи мне куда делать? – спросила Наташа, разочарованная вмешательством третьего лица.

Никто не ответил ей на этот сложный вопрос.

– Послушайте, мне холодно! – Наташа указала на отверстие под потолком. – Видите? Я замерзну…

Сэй сказала несколько слов японцу. Тот молча стащил с себя куртку, бросил Наташе.

Наташа так же молча надела ее на себя. Пахло чужим, едким, но зато сразу стало тепло.

Сэй разглядывала Наташу все с тем же застывшим выражением на лице.

Японец вышел.

– Не оставляй меня одну, – хриплым голосом попросила Наташа, видя, что Сэй также уходит.

Сэй повернулась, высунула длинный кончик языка и быстро-быстро подергала им, как змеиным жалом.

Наташу передернуло. Сэй захохотала, дверь с грохотом закрылась.

– Чертова психопатка, – прошептала Наташа, дрожа от ужаса и омерзения.

Кое-как успокоившись, она немного поела, попила, сделала маленькую лужицу за штабелем и снова улеглась на ящики, лелея надежду когда-нибудь вырваться отсюда и самолично пристрелить эту бешеную сучку.

17 октября, 6.20, в 50 км от мыса Терпения

Темно-серая толща воды постепенно становилась светлее. Наверху шел дождь, высота волн достигала полутора метров. Внизу же, на глубине двадцати метров, было тихо, только чувствовался легкий напор подводного течения.

Группа, покинув мини-подлодку, на которой она благополучно миновала рифовые отмели, подплывала к стоящей на гигантском понтоне нефтяной платформе. Понтон и надводная громадина (по сути, небольшой город), весящая миллионы тонн, удерживались на месте толстыми стальными канатами, надежно прикрепленными якорями к дну.

От понтона, лежащего на воде громадным железным кольцом, наверх шли восемь цилиндрических опор, на которых, на высоте в шестьдесят метров над уровнем моря, покоилась нефтедобывающая платформа. Она занимала площадь примерно в полтора футбольных поля. Сложнейшее оборудование, многоэтажный лабиринт из помещений, переходов, лестниц и труб, разобраться в котором на первых порах было невозможно.

Группа, рассредоточившись, с четырех сторон заходила к платформе. Для успешного начала операции нужно было в первую очередь нейтрализовать подводную охрану. Возможно, Одзаки ее не выставил, но в этом сначала надо было убедиться.

Роман мерно греб ластами, просматривая перед собой пространство не более чем на десять метров. Вода была прозрачной, но еще темной по этому времени суток.

Справа от него, едва заметно выделяясь желтым пятнышком шеврона, продвигался Барс. Других видно не было. Нарочно ли держался командир группы вблизи Романа или так вышло ненароком, сказать трудно. Роман решил об этом не задумываться. Не он руководил операцией, не ему и переживать. Его задача-минимум – найти и освободить Наташу. Все остальное целиком возлагалось на группу.

Внезапно он увидел перед собой какую-то тень. Замедлил движение, мягко продвигаясь дальше. Автомат «АПС» держал в боевом положении. Тень сгустилась, чуть вытянулась и внезапно стала увеличиваться. Секунда – и Роман увидел чью-то маску и вытянутую по направлению к нему железную палку. Он резко двинул левой ластой, метнулся в сторону. Вдоль самого его плеча прошил воду стальной дротик, пущенный из подводного ружья. Еще бы чуть-чуть – и Роман был бы нанизан на него, как барракуда.

Аквалангист стремительно надвигался. Увидев, что промазал, он выхватил кинжал и пошел в атаку.

Роман наставил ствол «АПС», коротко нажал на спуск. Автомат вздрогнув, выпустив очередью три десятисантиметровые стреловидные пули. Две из них ударили в грудь нападавшему, отбросили назад. Он свернулся, хватаясь руками за грудь, выпустил нож. Кровь темными струйками потянулась к поверхности. Аквалангист, дергаясь, начал опускаться на дно.

Роман отплыл в сторону, выискивая в воде новых врагов. Бросил взгляд на Барса. Тот кивнул, дескать, все в порядке. Показал, что надо плыть дальше.

Вскоре показался массивный, закругляющийся бок понтона. Казалось, это туша какого-то гигантского морского животного мерно раскачивается вместе с волнами. Роман поднырнул под кольцо и выплыл в его середине.

Придерживаясь за железные скобы-ступеньки, он выглянул из воды. Хлестал сильный, косой дождь, в кольце вода бурлила и плескалась о железные стенки. На понтоне, через который перекатывались волны, никого не было.

Невдалеке высунулся Барс, тоже настороженно изучил ситуацию. Вот сбоку показалась голова Трубы. Он сделал знак, что у него все чисто, и тут же погрузился обратно. То же самое проделали Клещ, Толстый и Док. Толстый показал, что убрал одного аквалангиста. Стало быть, всех подводных дозорных было двое. Похоже, с охраной Одзаки прогадал. Хотя, если бы под водой было и десять человек, боевых пловцов это бы не смутило.

Барс снял с плеча желтый шеврон, выбрался на понтон, снял акваланг и ласты, начал взбираться наверх. Опустившись под воду и маскируясь ступеньками, Роман оставил над поверхностью только глаза и уши, следя за передвижениями Барса.

Тот ловко карабкался по железной лесенке. Высота опоры была с двадцатиэтажный дом. Вскоре плотный Барс стал казаться муравьем на слоновьей ноге.

Пока все шло чисто.

Вдруг сверху послышался резкий окрик на японском. Барс что-то ответил и в прежнем темпе продолжал подъем. Роман, который после окрика часового ушел под воду, снова потихоньку высунулся. Барс был уже под самой платформой.

Вот он одолел последние ступени и исчез в квадратном люке. Потянулись самые тяжелые секунды. Если он справится с теми, кто дежурит на нижнем этаже, самое сложное останется позади.

Барс молчал. Роман напряженно ждал. Ждали и остальные бойцы, попрятавшись под воду по всему внутреннему периметру понтонного кольца.

– Внимание, – послышался в наушнике спокойный голос Барса. – Все ко мне.

Бойцы мигом очутились на понтоне, сбросили акваланги и поползли по ближним к ним опорам наверх. Через несколько минут все стояли возле Барса.

Роман, с трудом переводя дыхание, огляделся. Двое убитых охранников лежали в разных позах. Значит, уже на четверых бойцов у Одзаки стало меньше.

Времени оставалось не более трех минут.

Все маршруты передвижения были заранее намечены и оговорены. Роман, Барс и Толстый двинулись в одну сторону, Труба, Клещ и Док – в другую.

Теперь в наушниках то и дело звучали короткие сообщения.

– Барс, вижу двоих… – говорил Труба.

– Работайте… – приказывал Барс.

Ликвидировав еще двоих, группа Трубы продолжала движение. Они направлялись к резервуару с горючим, чтобы обезвредить взрывчатку и освободить заложников.

Роман шел между Барсом и Толстым. Короткими перебежками, прикрывая друг друга, они передвигались выше, туда, где находилась диспетчерская и, по определению, штаб Одзаки.

Внезапно Толстый, идущий первым, поднял сжатый кулак. Сейчас же Роман и Барс прижались к стене.

– Вижу одного, – сказал Толстый.

– Берем живым, – отозвался Барс.

– Понял.

Толстый бесшумно подкрался со спины к японцу, что-то бормочущему себе под нос, обхватил его сзади согнутой рукой за шею и, как удав с добычей, опустился с ним на решетчатый пол.

Не успел тот сообразить, что происходит, как перед ним возникли двое в черных костюмах. Третий крепко удерживал сзади его за шею, грозя сломать ее в случае сопротивления.

Барс жестом приказал Толстому ослабить зажим. Приставил пистолет японцу под ухо. Быстро начал допрашивать.

Японец, понимая, что с ним церемониться не будут, отвечал охотно, непрестанно при этом кивая.

– Спроси, где заложница? – сказал Роман. – Женщина, русская где? – уставился он злобными глазами на японца.

– Тама, – вдруг перешел на русский тот, – тама.

Он показывал рукой куда-то вниз и налево.

– Барс, – послышался в наушнике голос Трубы, который минуту назад доложил о ликвидации еще троих террористов, – мы нашли заложников.

– А где взрывчатка?

– Здесь.

– Обезвредить сможете?

– Попробуем. Хотя тут такая хрень накручена…

– Работайте, – прервал его Барс. – Где Одзаки? – прорычал он, глядя на японца.

Пленный начал быстро отвечать на японском, тыча рукой вверх.

– В диспетчерской, как мы и думали, – перевел Барс.

– Наташу держат отдельно, – заключил Роман. – Я пойду за ней.

– Давай, – кивнул Барс. – Мы к диспетчерской.

Он мигнул Толстому. Тот коротко дернул руками. Японец закатил глаза и обмяк.

– Пошли, – приказал Барс.

Они с Толстым двинулись по переходам лабиринта наверх, туда, где засел Одзаки.

Роман направился вниз.

«Где – тама? – гадал он, спускаясь в чрево платформы. – Тут этих „тама“ сколько угодно. Поспешили сломать ему шею. Надо было взять с собой».

Он быстро шел по узкому коридору, заглядывая в его ответвления. Горы оборудования, трубы, ступеньки – и ничего живого. Тут можно сутки блуждать и никого не встретить.

Коридор заканчивался железной лестницей. Роман спустился на несколько ступенек ниже, присел, заглядывая под потолок.

Увидел довольно просторное помещение, ярко освещенное фонарями. В углу, на раскладном стульчике, сидел коренастый японец. Он сложил руки на автомате и, кажется, дремал.

Роман пошарил взглядом. Кроме этого японца, в помещении никого больше не было. Что он делает здесь один, возле запертой двери? Кого-то охраняет?

Не меняя положения, Роман прицелился, мягко потянул спусковой крючок «гюрзы». Послышался негромкий хлопок, звякнул затвор, японец дернулся и замер с откинутой головой. Пуля вошла ему точно в лоб.

Роман бесшумно пересек помещение, прижался ухом к запертой двери. Тишина. Он открыл засов, потянул на себя дверь.

Запахло мочой. Что это, туалет? Для чего понадобилось охранять туалет?

Он открыл дверь шире, заглянул внутрь. Тусклое освещение не позволило ему сразу увидеть прижавшийся к штабелю ящиков силуэт…

– Ты?! – послышался дрожащий голос.

Роман не успел опомниться, как Наташа стремительно бросилась ему на шею, покрыла его поцелуями, смеясь, и плача, и не веря своему спасению.

– Ты все-таки пришел за мной! Я знала, что ты меня не оставишь… Ты пришел, пришел…

– Наташа, все хорошо, – шептал Роман, гладя ее по содрогающейся от плача спине. – Я здесь. Все хорошо. Сейчас мы выберемся отсюда, и все останется позади…

– Да, да, – кивала она, не в силах оторваться от него, – сейчас. Я смогу. Ты здесь, ты пришел за мной…

«Досталось ей, бедняжке», – подумал Роман, пытаясь высвободиться из ее объятий.

Но едва он успел снять с себя руки Наташи, как грохнул выстрел. Пуля ударила в стену совсем рядом, завизжала, срикошетив куда-то в угол.

Наташа взвизгнула, еще сильнее прижимаясь к Роману, и лишила его возможности сопротивляться.

– Брось! – услышал он женский голос.

Он повернулся, медленно отвел пистолет в сторону.

Ну, конечно, красотка Сэй, собственной персоной. Она стояла у лестницы, шагах в десяти от них, направив на него пистолет, и, конечно же, улыбалась.

Роман медлил, удерживая «гюрзу» на отлете.

– Брось, – прошипела Сэй, наставив пистолет на Наташу.

Роман бросил пистолет на пол.

Отсоединился от цепляющейся за него Наташи, сделал два шага в сторону.

– Отпусти ее, – сказал он Сэй. – Зачем она вам? Я останусь вместо нее.

– Ты останешься вместе с ней, – засмеялась Сэй, не отводя пистолет от Наташи.

– Убей эту стерву, Роман! – вдруг громко сказала Наташа, побледнев до синевы.

Ее заявление вызвало новый приступ смеха у Сэй.

– Сейчас я буду убивать тебя! – крикнула она, напрягая кисть, сжимавшую пистолет.

– Подожди, – сказал Роман. – Не надо ее убивать. Ты же умная девушка. Видишь, она ни при чем. Она ничего никому не скажет. Не веришь?

Сэй отрицательно покачала головой. Пистолет в ее руке мог выстрелить в любое мгновение.

– Хочешь, я отрежу ей язык?! – сказал Роман, вдруг хватая Наташу за руку.

Та взвизгнула от боли, но Роман держал крепко. Сэй, прищурив глаза, с интересом ожидала продолжения.

– Без языка она будет нема как рыба, – сказал Роман, вынимая нож и подтягивая к себе визжащую Наташу. – Смотри, как это делается!

Сэй чуть ослабила кисть – и Роман, незаметно направив на нее торец ножа, потянул рычаг курка.

Хлопнул выстрел, пуля, пробивающая армейскую каску, ударила Сэй в правое подреберье, опрокинула на железный пол.

Роман уже схватил «гюрзу», сунув сделавший свое дело нож в ножны. «Нож разведчика» однозарядный, но важность этого заряда трудно переоценить.

Сэй корчилась на полу от невыносимой боли. Губы ее кривила ужасающая гримаса. Пуля разорвала ей печень. Кровь струйкой вытекала изо рта и лилась из живота широким алым ручьем, округло растекаясь под судорожно подогнутыми бедрами.

Вот Сэй начала бледнеть, дыхание остановилось – и через минуту она вытянулась без движения. Глаза ее остекленели, сквозь приоткрытые губы виднелись острые окровавленные клычки. Вампир захлебнулся собственной кровью.

– Я выполнил твою просьбу, – сказал Роман Наташе, наблюдавшей за агонией своей мучительницы.

Наташа кивнула, заметно слабея, и сомнамбулически поплелась к лестнице. Роман на секунду присел возле мертвой японки, сорвал у нее с шеи забавную фигурку какого-то святого и бросился за Наташей, которой явно требовалась помощь.

– Крот, что там у тебя? – спросил Барс.

– Порядок, – отозвался Роман.

– Хорошо. Подымайся наверх.

– Понял тебя, Барс.

Из переговоров между подгруппами он знал, как разворачиваются действия на подлодке. Все люди Одзаки были перебиты. Заложники освобождены. Но возникла одна закавыка, разрешить которую пока не удалось. И очень сложно было сказать, удастся ли.

Через несколько минуту, волоча на себе Наташу, Роман поднялся на открытую верхнюю площадку. В середине возвышалась буровая вышка. Сбоку виднелась кабина диспетчерской.

Возле вышки собралась толпа в полсотни человек. Это были заложники. Нефтяники – народ физически прочный, в себе уверенный. Но сейчас они выглядели подавленно и жались друг к дружке, косясь на широкие окна диспетчерской.

Под вышкой лежало несколько тел убитых террористов. Труба, Клещ и Док были здесь же.

– Я туда, – сказал Роман, имея в виду диспетчерскую.

– Угу, – кивнул Труба.

– А я? – спросила Наташа.

– Ты пока останешься здесь, – мягко сказал Роман.

Наташа не могла отпустить его руку, и у него не хватало решимости отнять ее. Но время шло, Барс ждал его наверху.

– Наташа, мне надо идти.

– Ты вернешься? – спросила она.

Он хотел солгать, но потом понял, что не стоит.

– Не знаю.

Она слабо улыбнулась:

– Иди.

Роман усадил ее на широкий парапет и бегом побежал по ступенькам вверх. Теперь он целиком был сосредоточен на очень простой задаче: сохранить жизнь себе и всем, кто находился сейчас на платформе.

Оказавшись наверху, возле входа в диспетчерскую, бросил взгляд вниз. Док, присев на корточки, чем-то заботливо кормил Наташу. Нефтяники, задрав головы, смотрели на диспетчерскую. Здесь, на высоте, хорошо чувствовалось, как раскачивалась платформа. Сколько видел глаз, вокруг расстилались серые морские дали. «Как бы они не стали братской могилой», – с недобрым предчувствием подумал Роман.

Он вошел внутрь большой кабины. Увидел лежащее тело, перешагнул, двинулся дальше. Через несколько шагов увидел открытую дверь. Вздохнул, придал лицу как можно более спокойное выражение. Все нормально. Работаем, спасаем людей.

Он вошел в помещение, где находился центр управления всей вышкой. На три стороны отсюда выходили окна, чтобы диспетчер мог следить за всем, что происходит внизу и на буровой.

У дальнего окна стоял Одзаки, невозмутимый, как японский бог. Одним глазом он посматривал на заложников, другим следил за теми, кто находился в комнате.

Сбоку от входа напружинился Толстый, держал Одзаки на мушке. Чуть дальше, опустив пистолет, сидел верхом на стуле Барс. Между ним и Одзаки возвышался длинный массивный стол с оргтехникой и пультами управления.

– Доброе утро, – сказал Роман, глядя на Одзаки.

Тот едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Если в его глазах и промелькнуло изумление, то он сумел быстро его скрыть.

– Ну, что вы тут застряли? – спросил Роман Барса, подвигаясь ближе к столу.

– Да вот, разговариваем.

– Угу. Дело хорошее…

Одзаки предостерегающе поднял руку. В ней был зажат взрыватель, кнопка вдавлена большим пальцем. Стоит отпустить палец – и резервуары с миллионами тонн горючего превратятся в огромный факел, который уничтожит платформу в одно мгновение.

Одзаки еще не знал, что все его люди перебиты. Он потребовал, чтобы бойцы Лютого присоединились к заложникам, и ждал выполнения своего приказа, угрожая привести взрывное устройство в действие.

Ситуация сложилась патовая. Выполнить требования Одзаки невозможно чисто технически. Он остался один и очень скоро узнает об этом. Один в поле не воин, это понятно даже фанатику-террористу. Но и он не пойдет на попятный. Терять ему нечего, он запросто отпустит палец. Нейтрализовать его невозможно. Единственный вариант – дотянуться до него и попробовать зажать руку со взрывателем – был нереален. Он обладал прекрасной реакцией, к тому же загородился массивным столом. Одно движение – и он отпускает кнопку. Стрелять бессмысленно, результат абсолютно тот же. Взрывчатку внизу обезвредить не удалось. Там было сложнейшее пусковое устройство закрытого типа, одно небольшое вмешательство, которое мгновенно вызывало взрыв.

Где же выход?

– Можно оставить нас наедине? – спросил Роман.

– Ты уверен? – помедлил с ответом Барс.

– Да.

Барс пожал плечами, сделал знал Толстому, и они вместе вышли из диспетчерской. И даже дверь за собой прикрыли. Барс, опытный специалист, видел, что они ничего не могут сделать, чтобы помешать Одзаки. Взрыв лишь дело времени. Очень короткого времени. По сути, они все обречены. И какая разница, каким способом Роман попытается спасти ситуацию? Получится – честь ему и хвала, не получится – прими, господи, наши грешные души.

– Ты все дже ушер от них? – заговорил первым Одзаки.

– Как видишь, – кивнул Роман.

– Зачем ты пришер?

– Спасти людей.

– Ты ищешь смерти.

– А ты, Одзаки-сан, ее не ищешь?

Одзаки повел резной бровью. Промолчал.

– Послушай, чего ты добиваешься? Ваша операция возле Кунашира провалилась. Цунами не будет. Твое правительство отвернулось от тебя. Зачем ты захватил эту вышку? Ты все равно ничего не добьешься.

– Они предари меня, – сквозь зубы сказал Одзаки. – Но я буду бороться за мою Японию.

Он пробормотал какую-то фразу на японском. Роман внимательно следил за выражением его лица. Знать бы, что он там бормочет.

– Ты только погубишь рабочих, которые даже не знают, в чем суть вопроса, – возразил Роман. – Но ничего никому не докажешь.

– Нет, они будут срушать меня! – повысил голос Одзаки. – И дерать, как я скажу. Сейчас ты идешь к зарожникам, а мои рюди идут сюда! Одна минута!

Он поднял перед собой взрыватель.

– Твои люди мертвы, Одзаки-сан, – сказал Роман.

Одзаки какое-то время смотрел ему в глаза, затем усмехнулся и покачал головой:

– Ты хочешь обмануть меня. Сэй молчит, но я знаю, она жива. И другие тоже.

Роман разжал кулак с фигуркой божка, показал Одзаки:

– Узнаешь?

Глаза Одзаки расширились, ноздри прямого носа затрепетали. Роман бросил божка на стол.

– Сэй мертва, Одзаки. И все мертвы. Ты остался один. У тебя никого больше нет. Твое правительство от тебя отказалось. Люди, которые были тебе верны, погибли. Ты больше ничего не можешь сделать. Все кончилось.

– Морчи! – выкрикнул Одзаки.

Лицо его свело судорогой, голова дрожала.

«Вот и п…ц», – подумал Роман, глядя в его побелевшие глаза.

– Ты мужественный человек, Одзаки-сан, – продолжил он. – Я знаю, ты честно боролся за свои убеждения. И я уважаю твою борьбу. Может быть, ты не знаешь: твой дед, Есидзиро Одзаки, попал в плен без сознания и скончался от ран, не приходя в себя. На тебе нет позора. Твой дед был истинным героем.

Застывшие глаза Одзаки дрогнули, немного оживая.

– Твоя война закончилась, Одзаки-сан. Не надо лишать жизни тех, кто не имеет к ней отношения. Если ты хочешь погибнуть, погибни достойно, как подобает мужественному человеку. Останься здесь, со своими бойцами и со своей сестрой.

Одзаки долго молчал, сжимая взрыватель белыми от напряжения пальцами. Затем медленно потянулся вперед и взял кулон Сэй.

«Если пустить пулю в висок, нервные окончания заклинит, и рука останется сжатой, – соображал Роман, по виду безмятежно ожидая, что скажет японец. – А если разожмется? Или взрыватель вывалится при падении тела? Рискованно. Но другого выхода нет. Жду еще полминуты – и стреляю».

– Кто убир Сэй? – прохрипел Одзаки.

– Если хорошо подумать – ты, Одзаки-сан, – пожал плечами Роман.

Одзаки прерывисто задышал, затем вдруг надолго затаил дыхание. Роман напряженно следил за ним.

Одзаки, сжимая в левой руке кулон сестры, перевел взгляд на Романа:

– Я хочу умирать.

– Наверное, это лучший выход для тебя, Одзаки-сан, – не стал отговаривать его Роман.

– Что ты хочешь?

– Позволь мне спасти людей. Вон там стоит вертолет. Мы сядем в него и улетим. Дай нам пять минут. И я обещаю, что сообщу родным о твоем подвиге и достойной смерти.

– Ты… это сдераешь?

– Клянусь, Одзаки-сан.

Японец некоторое время смотрел Роману в глаза. Затем медленно качнул головой:

– У меня нет родных.

«И что это значит?» – подумал Роман.

– Уходи, – сказал Одзаки. – Я жду пять минут.

Роман заглянул ему в пронзительно горевшие глаза и выскочил из комнаты. В глазах японца уже стояла смерть – Роман в таких вещах отлично разбирался. Хорошо, если потерпит пять минут. А если нет?

– Все к вертолету! – скомандовал он дожидавшимся в коридоре Барсу и Толстому.

Этим не надо было повторять дважды. Они выскочили из будки и покатились по ступенькам вниз.

Вторая подгруппа, слышавшая приказ Романа по рации, уже гнала заложников к вертолету. Охваченные надеждой люди понеслись к взлетной площадке изо всех сил.

– Труба, смотри, чтобы они не снесли «вертушку»! – кричал на бегу Барс.

Огромный транспортный вертолет импортного производства стоял на краю платформы. В словах Барса была доля истины. Паническая толпа дюжих мужиков могла снести что угодно, не только вертолет.

Но как-то их удалось сдержать, и все они, толкаясь и наползая друг на друга, за пару минут вбились в грузовой отсек.

Бойцы, подхватив Наташу, запрыгнули в кабину. Труба, сев за штурвал, уверенно защелкал тумблерами над головой, снимая тормоза с винтов. Повернул ручку «шаг-газ», обогащая топливную смесь. Включил зажигание. Двигатель загудел, разгоняя десятиметровые лопасти.

Медленно, слишком медленно!

– Давай, Паша! – не выдержал Толстый, нарушая строжайшее правило не обращаться на задании друг к другу по имени.

Наташа прижалась к Роману, словно надеясь найти возле него защиту от ужасного взрыва.

Бойцы, кусая губы, считали секунды.

Роман посмотрел на окно диспетчерской. Там стоял, выпрямившись, как струна, Одзаки, смотрел куда-то вдаль. Что происходит у него в голове? Есть ли там еще понимание реальности или уже одна пустота и мрак?

Сзади кричали на все голоса нефтяники, умоляя вертолет подняться. Они без труда поняли, что означал одинокий силуэт человека в окне, и заклинали лопасти разгоняться быстрее.

Труба добавил оборотов. Огромная железная махина, набитая людьми, как бочка сельдью, сотрясаясь от натуги, медленно оторвалась от площадки и по метру начала отходить в сторону.

– Ну, давай, давай… – кричали все, боясь оглянуться на зловещий силуэт.

Вертолет поднялся, пошел быстрее. Вот уже под брюхом заблестели морские волны, платформа начала потихоньку отдаляться. Но все равно вертолет еще был очень близко, а пять минут уже давно истекли…

Они отошли метров на сто, когда вся вышка словно подпрыгнула и вдруг превратилась в огненный шар. Вслед за тем донесся грохот чудовищного взрыва, на вертолет понесся косматый смерч из огня и черного дыма. Во все стороны летели горящие металлические обломки.

Люди закричали, охваченные ужасом.

Труба вцепился в рычаг управления, сжал зубы. Ударная волна настигла вертолет, вспышка обдала нестерпимым жаром. Вертолет развернуло и бросило боком вниз. Гибель казалась неминуемой.

Но Труба сумел выровнять машину над самой водой и медленно начал поднимать ее вверх, уходя дальше от пылающей вышки.

Через минуту вертолету уже ничего не угрожало. Он быстро летел на восток.

Все посмотрели назад. На месте платформы полыхал огонь, над ним поднимались густые, черные клубы дыма. Платформа накренилась и медленно уходила под воду.

– Понтоны повредило, – догадался Клещ.

– Капец вышке, – подытожил Толстый.

– Неслабые похороны устроил себе Одзаки, – сказал персонально Роману капитан Лютый.

– Угу, – отозвался тот, прижимая к себе Наташу.

Охотское море, крейсер «Смелый»

Через двадцать минут группа стояла перед каперангом Артамоновым. Лютый сдержанно доложил о результатах операции.

– Все заложники целы? – спросил Артамонов, поглядывая в сторону толпы штатских, сидящих на корме его крейсера.

– Так точно, товарищ капитан первого ранга.

– А платформа, говоришь, того?..

– Похоже, что совсем того.

– Вы за это ответите, капитан Лютый! – вмешался Плетнев. – Вам было приказано сохранить вышку. А вы допустили полное ее разрушение!

– Разрешите, товарищ капитан первого ранга? – шагнул вперед Роман.

Артамонов кивнул.

– Разрушение платформы произошло исключительно по моей вине. Я взял инициативу на себя и позволил Одзаки подорвать вышку.

– Ах, вон оно что? – злобно прищурился Плетнев. – Я так и думал, что именно вы провалите задание. Судя по вашей характеристике…

– Товарищ каперанг, – решительно прервал Плетнева Лютый. – Благодаря действиям капитана Морозова нам удалось освободить заложников и спастись самим. В разрушении платформы его вины нет.

– Ладно, рыцари без страха и упрека, – махнул рукой Артамонов. – Скорее всего, ей и так, и так пришел бы… Разберемся, что к чему. Все свободны. Лютый, задержись на минуту.

Роман поотстал от ребят и заскочил в радиорубку.

– Слушай, земляк, выручай, – сказал он молоденькому радисту. – Жена рожает, не знаю, как она там? Надо срочно позвонить. Не выручишь?

– А куда надо-то? – спросил радист, оттягивая наушник и уважительно разглядывая гидрокостюм Романа.

– Да в Москву всего-то. Связь есть?

– Обижаете, – улыбнулся радист.

Он протянул Роману трубку.

– Пожалуйста.

Роман покосился на него. Вроде в наушниках, не должен услышать.

Он набрал домашний номер Лени, прикрывая нижнюю часть трубки ладонью.

Леня долго не подымал трубку. Роман ждал. Для его благодетеля одиннадцать часов вечера, да еще осенью, это очень позднее время. А ближе к двенадцати – это вообще что-то сродни катастрофе.

Наконец послышался знакомый голос.

– Да?

Роман услыхал звук льющейся воды (связь была образцовой). Не иначе, в ванную забился.

– Леня, здравствуй, дорогой.

– Роман, ты сошел с ума? – кротко спросил Леня.

– Леня, ты просил позвонить, я и звоню.

– Но не ночью же. Кстати, откуда ты?

– Оттуда! Леня, есть информация…

Роман покосился на радиста. Тот, наклонившись, что-то записывал на бумажку, прижимая наушник пальцем.

– Что за информация? – лениво поинтересовался Леня.

– Знаешь нефтедобывающую компанию «Тога»?

– Кондоминиум немцев и японцев, – мгновенно ответил Леня.

– Твои познания не ведают границ, о великий!

– Да-альше, – проскрипел Леня.

– Только что их платформа в Охотском море была уничтожена взрывом и восстановлению не подлежит.

– Это та, что находится недалеко от мыса Терпения? – снова потряс Романа своей осведомленностью Леня.

Теперь голос Лени был совсем другой. Ничего сонного, сплошная концентрация и хищность.

– Именно.

– И ты точно знаешь, что она взорвана?

– Точно, Ленечка. Можно сказать, это я сам ее взорвал.

Роман снова покосился на радиста. Тот все писал, иногда что-то переспрашивая в микрофон.

– И когда, ты говоришь, это произошло?

– Да вот же и говорю, что всего полчаса назад.

– Так чего я сижу?! – возмутился Леня. – Теряю наше время.

– Не теряй, Леня, не теряй.

– Ты на сколько идешь? – спрашивал Леня уже не из ванной.

– Как всегда, на все. Твои.

– Рома, не зарывайся.

– Ну, Леня, ты же меня знаешь…

– Ладно, накину сотню тысяч. За оперативность. Но больше не могу, извини.

– Все, договорились. Когда звонить?

– Позвоните завтра, – металлическим голосом сказал Леня и дал отбой.

Фондовая биржа работала круглосуточно – это Роман установил уже давно. И Леня, невзирая на то, что его вытащили из постели, немедленно помчится туда. Когда дело касалось горящей информации, он забывал про сон и все остальное.

Роман улыбнулся радисту.

– Ну как, родила? – спросил тот, отнимая наушник.

– Нет еще. Сказали, завтра. Как раз успею.

– А-а, – кивнул радист. – Тогда счастливо.

– И тебе того же. Спасибо, друг.

Роман махнул рукой и вышел из рубки.

На корме было многолюдно. Нефтяники, подкормленные моряками, с интересом разглядывали стальные обводы и блестящие пушки крейсера.

Отыскав взглядом Наташу, сидевшую в компании двух молоденьких мичманов, Роман улыбнулся и направился к ней. Он только сейчас понял, как она потрясающе красива.

17 октября, Южно-Сахалинск

Роман курил, пуская дым в потолок. Наташа положила голову ему на плечо, уткнувшись губами в шею, и, кажется, дремала. В гостинице было тихо, только сверху доносились чьи-то веселые голоса.

– Когда самолет? – спросила Наташа.

– Завтра. В полдень.

Наташа замолчала. Роман осторожно потянулся, затушил окурок в пепельнице, поцеловал ее в голую спину между лопатками, туда, где была маленькая родинка.

– Полетели со мной.

Она качнула головой. Да Роман и так знал, что она откажется. Они были слишком разные, чтобы идти дальше вместе. Ничего, кроме секса, их не связывало, и хоть секс, да еще такой, как у них, аргумент весомый, всего остального ему не перетянуть.

– В Москве тебе понравится, – все же сказал Роман. – Поживешь, привыкнешь…

– Что мне там делать, Рома?

– А что ты будешь делать здесь?

– Поеду на Кунашир. Ребят нет, а станция осталась. Мне уже предложили в институте. Я согласилась.

Роман помолчал. С ее любовью к природе «на краю земли» это, безусловно, чудное предложение. В самом деле, не всем же мариноваться в столицах.

– Давай выпьем, – сказал он, приподымаясь.

– Давай.

Наташа села на кровати. Одеяло сползло, но она не стала прикрываться. Роман почувствовал знакомый зуд внизу живота. Сколько можно? Ведь только что… И уже не раз… И все равно, стоило ему увидеть ее обнаженной, он точно зверел и наливался кровью от макушки до пят. Увезти ее силой, что ли?

Сдерживаясь, он подал ей бокал с вином:

– Ну, за удачное завершение нашего путешествия?

Наташа кивнула, чокнулась, отпила совсем чуть-чуть.

– Что так? Не нравится вино?

– Нравится. Но за какую удачу можно пить, если…

Она не договорила, на ресницах ее задрожали слезы.

Роман забрал у нее бокал, поставил вместе со своим на тумбочку. Да, как-то с тостом он не рассчитал. Для него все давно позади, а ее кошмары только начинаются.

– Ну что ты, – привлек он ее к себе. – Ну, перестань.

– Рома, я никак не могу забыть… Только закрываю глаза – и все начинается заново.

– Это пройдет. Очень скоро пройдет. Только потерпи, и все забудется.

– Я не могу… – всхлипывала она в его объятиях. – Я хочу забыть – и не могу…

– Ну, не плачь! Скоро ты все забудешь. Вот посмотришь. А я помогу тебе…

Он начал целовать ее, сперва нежно, потом все более страстно. Наташа отвечала ему, ее дыхание стало горячим и прерывистым. Они опустились на смятые простыни, сплелись в одно целое, и скоро оба перестали что-либо слышать и помнить.

18 октября, Москва

Роман вошел в свою квартиру, разулся и повалился на диван. Долгий перелет утомил его. Поспать толком не удалось. Только закрывал глаза – видел перед собой Наташу. Он и гнал ее, и просил добром, и применял аутотренинг – бесполезно. Так и привез ее с собой в Москву – видением.

Правда, уже на подъезде к городу видение стало меркнуть. Громады домов, забитые машинами дороги, суета человеческого муравейника отвлекали и сносили мысли на другое. Это хоть и принесло некоторое облегчение (Роман со страхом подумывал, уж не влюбился ли он и не засылать ли сватов на Сахалин в лице Лени и Дубинина?), но напустило такой мути на очистившуюся было в общении с природой душу, что он окончательно скис.

А вообще он просто устал. Сев на родной диван, он так и уснул, как был, в куртке и с дорожной сумкой, перекинутой через плечо.

Разбудил его телефонный звонок. Роман щелкнул запавшим нёбом, проснулся, повел непонимающим взором по стенам. Где я?

Телефон не умолкал. Он прочистил горло, взял трубку:

– Да?

– Морозов, почему не докладываешь о прибытии? – послышался голос Дубинина.

– Докладываю. Кгм… Прибыл.

– Так-то лучше. Ну, что ты там натворил, на вышке?

– Нет больше никакой вышки, товарищ подполковник. Была – и вся кончилась.

– Ладно, – усмехнулся Дубинин, – завтра к десяти на доклад. Смотри, не опаздывай.

– Никогда! – поклялся Роман, начиная потихоньку втягиваться в реальность.

– Слушай, между нами… – перешел на дружеский тон Дубинин.

– Ну?

– Платформу эту чертову никак нельзя было спасти?

– Честно?

– Честно.

– Никак.

– Я так и думал, – с облегчением выдохнул Дубинин. – А то Старик считает, что ты это нарочно сделал.

– Кто бы сомневался! – окончательно пришел в себя Роман.

– Ладно, до завтра. Тут тебя собираются порвать на части, но ты не бойся, мы тебя отстоим.

– Кто это мы?

– Завтра узнаешь, – загадочно отозвался Дубинин и положил трубку.

Некоторое время Роман раздумывал над его словами. Что там опять в Конторе намечается? Очередное избиение младенца? Слепцов хочет отыграться за все свои страдания?

А, нашли чем напугать. Хуже увольнения все равно не будет, а это – не самая большая трагедия на земле. К тому же завтра будет завтра, а надо еще как-то сегодня прожить.

Чтобы уж решить все текущие вопросы, Роман набрал телефон Лени. Неплохо бы, чтобы перепало пару копеек. А то на достойное завершение отпуска не больно-то много осталось.

– Ну что, Ленечка? На бутерброд я заработал?

– И даже на два, – отозвался Леня.

– Ну, что там? Как ты? Успел?

– Я всегда успеваю, мой молодой друг.

– Леня!

– Твоя чистая прибыль – двадцать пять тысяч.

– Долларов?

– Евро, Рома, евро. Доллары – уже вчерашний день.

– Леня, я тебя люблю!

– Только не говори это при моей жене.

– Но ты же нас так и не познакомил!

– Жди – и когда-нибудь дождешься.

– Есть, товарищ маршал.

– Вольно, капитан. Все, отбой. Жду новых вестей.

– Жди! – отомстил Роман.

Он послонялся по квартире. Включил телевизор, чтобы веселей было переодеваться. Главной новостью дня был обширный инфаркт депутата Госдумы, председателя Комитета по проблемам Курильских островов Демидова. Врачи давали осторожные, не внушающие оптимизма прогнозы. Далее сообщали о размещении американских систем ПРО в Европе, о начале учений Тихоокеанского флота, и проч., и проч.

Роман взял записную книжку, начал выбирать, с кем провести вечер. «Лена беленькая». Кто это? Уже забыл. Вот еще: Катя Тр. Что за «Тр.» такая? Хоть убей, не вспомнить. А вот Наташа какая-то…

Наташа.

Роман прикрыл глаза, увидел светлую челку, черную полоску бровей, зеленые глазищи, родинку на спине, и еще одну, возле пупка…

Он сильно потряс головой, отгоняя видение, и начал набирать первый попавшийся номер.

Content

Сергей Кулаков
Курильская обойма

10 октября, вечер, Подмосковье

12 октября, 22.15, Южно-Сахалинск

13 октября, 6.30, Сахалин

13 октября, 14.40, о-в Кунашир

13 октября 21.45, о-в Кунашир

14 октября, 2.10, о-в Кунашир

13 октября, 21.10, Москва

14 октября, 7.15, о-в Кунашир

9.15, о-в Кунашир

14 октября, полдень, о-в Кунашир

О-в Кунашир

14 октября, полдень, Москва

15 октября, утро, о-в Кунашир

15 октября, 9.15, Южно-Сахалинск.

О-в Кунашир

14.45, о-в Кунашир

15 октября, 8.10, Москва

17.00. о-в Кунашир

17.45, Южно-Сахалинск

15 октября, 18.40, о-в Кунашир

15 октября, 9.45, Москва

19.20, Южно-Сахалинск

16 октября, 22.15, Тихий океан

15 октября, Москва

16 октября, полночь, г. Сибецу, Япония

15 октября, 16.50, Москва

16 октября, г. Сибецу, Япония

15 октября, 17.10, Москва

18.40, Москва

16 октября, Южно-Сахалинск

16 октября, 9.30, Москва, МИД

Охотское море

16 октября, 19.40, о-в Кунашир

17 октября, о-в Кунашир

Охотское море

17 октября, 6.20, в 50 км от мыса Терпения

Охотское море, крейсер «Смелый»

17 октября, Южно-Сахалинск

18 октября, Москва