Дэн Симмонс

Круче некуда

– Крутой, – сказал Проныра.

– Круче некуда, – добавил Чарли Бейтс.

Чарльз Диккенс, «Оливер Твист»

Глава 1

С тех пор как пуля угодила ему в голову, дела у Джо Курца шли до странности успешно. По правде сказать, это продолжалось несколько недель. Позднее он пришел к выводу, что Вселенная просто готовилась перераспределить баланс неприятностей за его счет. И за счет той женщины, которая оказалась рядом с ним, когда прозвучали выстрелы. Причем распределять в гораздо большем размере…

Полицейский, курирующий его после условно-досрочного освобождения, назначил ему встречу на два часа дня. Курц прибыл в администрацию вовремя. Поскольку припарковаться снаружи в это время было просто нереально, он поставил машину в подземный гараж, обслуживающий администрацию, суд и гражданский отдел. Главное, что сейчас офицер, работающий с ним, в очередной раз проставит отметку.

На самом деле Курц понимал, что это вовсе не главное. Офицер по надзору Маргарет Пег О‘Тул, бывшая сотрудница отдела по борьбе с наркотиками и проституцией из Буффало, обращалась с ним вполне порядочно. Она поддерживала дружеские отношения с его секретаршей Арлин Ди Марко, а однажды помогла Курцу выбраться из глубокой задницы, когда особо рьяный сыщик решил снова засадить его за решетку, подбросив ему оружие. Отсидев в Аттике одиннадцать с половиной лет за убийство, Джо Курц обзавелся достаточным количеством врагов, и его шансы выжить в тюрьме, и даже в КПЗ, были невелики. Так что, вероятно, помимо проставления отметок Пег О‘Тул просто спасла ему жизнь.

Когда Курц постучался в дверь ее кабинета на третьем этаже, она уже ждала его. Если вдуматься, О‘Тул никогда не заставляла его ждать. Многие другие офицеры работали в кабинках на виду у всех, но у нее был отдельный кабинет, окна которого выходили на здание КПЗ, стоящее на Чёрч-стрит. В ясную погоду она могла наслаждаться зрелищем того, как пьяниц ведут в вытрезвитель.

– Мистер Курц, – поприветствовала она его, показав рукой на стул, на который он обычно садился.

– Офицер О‘Тул, – ответил Курц, садясь.

– Близится знаменательная дата, мистер Курц, – добавила О‘Тул, посмотрев в его личное дело, а потом и на него.

Курц кивнул. Через пару недель исполнится год с того момента, как он вышел из Аттики и впервые пришел к офицеру по надзору за условно освобожденными. С тех пор в его жизни не было серьезных проблем, по крайней мере, таких, о которых бы прослышала она или другие полицейские, и Курц вскоре получил право приходить сюда раз в месяц, а не каждую неделю. Вот и сейчас О‘Тул задавала ему стандартные вопросы, а он давал на них стандартные ответы.

Пег О‘Тул была привлекательной женщиной, чуть моложе сорока. По нынешним стандартам красоты полновата, но Курцу это даже нравилось, так же, как ее зеленые глаза в сочетании с длинными каштановыми волосами. Дорогой, немного консервативный костюм, со вкусом подобранный, и девятимиллиметровый самозарядный «Зиг Про» в изящной сумочке. Курц однажды видел его.

О‘Тул ему нравилась. Не только за то, что помогла Курцу встать на ноги, когда он вышел из тюрьмы в ноябре, почти год назад. Она вела себя по-деловому и без ненужного снисхождения, настолько, насколько это может делать офицер по надзору, общаясь со своими «клиентами». Курц никогда не фантазировал на ее тему, но не по ее вине. Представить себе бывшего полицейского без одежды было для него чем-то на уровне литра антивиагры.

– Вы продолжаете работать с миссис Ди Марко в интернет-фирме «Первая любовь»? – спросила она.

Побывав за решеткой, Курц более не мог заниматься частным сыском, этого не позволяли законы штата Нью-Йорк. Арлин искала по Интернету людей, хранивших воспоминания о любовных историях, произошедших с ними в юности. Затем подключался собственно Курц, применяя свои навыки сыщика. Хоть какая-то работа.

– Сегодня утром я нашел бывшего капитана школьной команды по футболу. Он сейчас проживает в Северной Тонавонде. – ответил Курц. – Я передал ему письмо, написанное от руки его бывшей подружкой, которая в те времена возглавляла группу поддержки.

О‘Тул оторвала взгляд от своих бумаг и посмотрела на него, сняв очки в черепаховой оправе.

– Этот футбольный герой все еще не растерял своей привлекательности? – спросила она, едва заметно улыбнувшись.

– Они оба окончили Кенмор Вест в шестьдесят первом, – ответил Курц. – Он постарел, потолстел и облысел, живет в видавшем виды трейлере под флагом Конфедерации, рядом с которым стоит «Шевроле Камаро». Семьдесят второго года.

О‘Тул поморщилась.

– А что с главной девушкой группы поддержки?

Курц пожал плечами.

– Письмо запечатано. Если фото и есть, оно внутри. Но я могу себе представить.

– Давайте не будем этого делать, – сказала О‘Тул, надевая очки обратно и глядя в бумаги. – А как ваши «Свадебные колокола» по Интернету?

– Потихоньку, – ответил Курц. – Всеми делами в Интернете занимается Арлин – контакты, договоренности с портными, фотографами, кондитерами, музыкантами, церквями и залами для приемов. Деньги с этого есть, но я даже не знаю, сколько. На самом деле я этой части работы не касаюсь.

– Однако вы являетесь совладельцем, вложив в бизнес деньги, – без тени сарказма констатировала О‘Тул.

– Что-то вроде, – согласился Курц. Как он знал, она прочла учредительные документы во время своего визита в их новый офис. – Я вложил часть дохода от «Первой любви» в «Свадебные колокола», и они уже дали прибыль.

Затем Курц замолчал. Интересно, что сказали бы завсегдатаи Аттики, уголовники, мокрушники и ребята из Арийского братства, услышав это во время прогулки. Наверное, те мусульмане из блока «Д» снизили бы цену за его голову с 15 до 10 тысяч, преисполнившись презрения.

О‘Тул снова сняла очки.

– Я подумываю о том, чтобы прибегнуть к услугам миссис Ди Марко.

Курц моргнул.

– «Свадебные колокола»? Все свадебные приготовления по Интернету?

– Да.

– Тогда вам скидка десять процентов, по знакомству. Я имею в виду – с Арлин.

– Я знаю, что вы имеете в виду, мистер Курц, – сказала О‘Тул, надевая очки. – Вы все еще снимаете комнату в… Как там называется этот отель? «Арбор Инн»?

– Да.

Старую ночлежку Курца, «Ройал Делавэр Армс», в июле закрыли инспекторы городской службы. В этом огромном старом здании продолжал действовать только бар, и шутили, что единственными его клиентами были крысы. Чтобы общаться с офицером по надзору, было необходимо иметь адрес местопребывания, и «Арбор Инн» стал одним из них. Курц не собирался рассказывать О‘Тул, что маленький отель на юге города стоит заброшенным, с заколоченными окнами и дверьми, а он снял его целиком дешевле, чем платил за комнату в «Делавэр Армс».

– Это на пересечении Огайо и Чикаго Стрит?

– Да.

– Если вы не возражаете, я появлюсь там на следующей неделе, – сказала она. – Просто, чтобы подтвердить ваш адрес официально.

Вот черт, подумал Курц.

– Конечно, – произнес он вслух.

О‘Тул откинулась на спинку кресла. Курц решил, что разговор окончен. В последние месяцы их беседы проходили исключительно для проформы. Интересно, подумал он, может быть, то, что жаркое лето давно кончилось, а остатки осени уносит ветром вместе с листьями ярко-оранжевого цвета, падавшими с дерева за окном, заставило офицера О‘Тул стать еще более спокойной?

– Вы, похоже, практически поправились после той автомобильной аварии, которая случилась зимой, – добавила она. – В последнее время я не замечаю и намека на хромоту.

– Да уж, полностью, – ответил Курц. В рамках этой «автомобильной аварии» в феврале его ткнули ножом, выкинули сквозь окно четвертого этажа и проломили им пластиковое окно галереи на старой железнодорожной станции Буффало. Но сотрудникам службы надзора не было никакой нужды знать об этом. Для прикрытия пришлось пойти на болезненный для Курца шаг – продать двенадцатилетний «Вольво», находившийся практически в идеальном состоянии. Не стоит ездить на машине, если ты сказал, что разбил ее на единственной наледи на зимней дороге. Теперь ему приходилось ездить на красном «Пинто» куда более солидного возраста, скучая по «Вольво».

– Вы ведь выросли в окрестностях Буффало, мистер Курц, не так ли?

Курц никак не среагировал, но почувствовал, как его лицо напряглось. О‘Тул знала всю его биографию из личного дела, которое сейчас лежало перед ней. До сих пор она не интересовалась историей его жизни, предшествовавшей Аттике. Что же я сделал не так, подумал он.

Он кивнул.

– Это не профессиональный интерес. – сказала Пег О‘Тул. – Просто я столкнулась с маленькой загадкой, очень маленькой, и я хочу в ней разобраться. Для этого мне нужен человек, выросший здесь.

– А вы к таковым не относитесь? – спросил Курц. В Буффало таких было немного.

– Я здесь родилась, но мы переехали, когда мне было три года, – ответила она, открывая правый ящик стола и доставая оттуда что-то. – Я вернулась одиннадцать лет назад и пошла работать в полицию, – продолжала она, выкладывая на стол белый конверт. – И теперь мне нужен человек, родившийся здесь. И имеющий навыки частного сыска.

Курц непонимающе посмотрел на нее.

– Я не частный детектив, – признес он голосом еще менее выразительным, чем его взгляд.

– У вас нет лицензии, – согласилась О‘Тул. Очевидно, холод во взгляде и в интонации нисколько не предостерег ее. – Естественно, после срока за убийство. Но все, что я прочла и что услышала о вас, свидетельствует, что вы превосходный частный детектив.

Курц с трудом сдержался. К чему, черт подери, она клонит?

О‘Тул вынула из конверта три фотографии и подвинула к нему.

– Может, вы знаете, где это находится или находилось.

Курц посмотрел на фотографии. Стандартные цветные снимки, без обрамления. На обратной стороне нет даты. Следовательно, они изготовлены в течение последней пары десятилетий. На первой – помятое и сломанное колесо обозрения, возвышающееся на засаженном деревьями холме. На деревьях нет листьев. На колесе не хватает кабинок. Позади виднеется лощина. Судя по всему, там река. Небо темно-серое. На второй фотографии оказался обветшавший павильон с автомобильчиками, стоящий посреди неухоженного луга. Крыша частично обвалилась, автомобильчики ржавые, некоторые перевернуты и разбросаны снаружи, среди увядшей травы. Ранняя зима или поздняя осень. Один из автомобильчиков, с когда-то золотистой девяткой на борту, опрокинут и валяется в покрытой льдом луже. На последней фотографии – лошадиная голова с карусели, крупным планом. Краска выцвела, рот с мундштуком отломаны. На изломе – гнилое дерево.

Он еще раз рассмотрел фотографии.

– Понятия не имею.

О‘Тул кивнула, видимо, ожидая именно такого ответа.

– В детстве вы не ходили в такие парки?

Курц натянуто улыбнулся. В его детстве не было места таким вещам, как парки с аттракционами.

О‘Тул покраснела.

– Я имею в виду, в те годы люди, живущие на западе штата Нью-Йорк, ходили в парки? Насколько я знаю, «Сикс Флэгс» в Дэрьен Лейк тогда еще не было.

– Почему вы решили, что это фотографии давно заброшенного парка? – спросил Курц. – Дурное дело нехитрое. Его могли закрыть год назад, и вандалы быстро довели до такого состояния.

О‘Тул кивнула.

– Да, но ржавчина и… Все это просто выглядит старым. Семидесятых годов, если не шестидесятых.

Курц пожал плечами, пододвигая фотографии обратно к ней.

– Тогда люди ездили в Кристал Бич, на канадском берегу.

О‘Тул снова кивнула.

– Но там все находится на берегу озера. Ни холмов, ни леса, не так ли?

– Правильно, – ответил Курц. – И там парк не заброшен. Когда придет время закрыть его, аттракционы мигом снесут, а землю продадут по частям за хорошие деньги.

О‘Тул снова сняла очки и встала.

– Благодарю вас, мистер Курц. Вы мне помогли, – сказала она, как обычно, протягивая руку. Когда она сделала это в первый раз, этот жест поразил его, но теперь он привык. Они пожали друг другу руки, как всегда после очередной беседы. У нее твердая рука, подумал Курц. Затем О‘Тул подписала его квитанцию на стоянку. Вторая часть завершающего ритуала.

Когда Курц уже открывал дверь, она вновь обратилась к нему:

– Я, наверное, действительно позвоню миссис Ди Марко по поводу другого нашего дела.

По-видимому, под другим делом подразумевалась женитьба, решил Курц.

– Да, конечно. Телефон офиса и Интернет-адрес у вас есть.

Позднее Курц думал, что, не зайди он в туалет на втором этаже, все могло бы сложиться по-другому. Черт побери! Ему понадобилось зайти в туалет, и он сделал это. Для того чтобы понять, что все имеет свои последствия, необязательно читать Марка Аврелия. Но если все время об этом думать, свихнешься.

Он спустился по лестнице, вышел в коридор, ведущий в подземный гараж, и увидел Пег О‘Тул. Она вышла из лифта и открывала тяжелую дверь, за которой находилась стоянка. На ней было зеленое платье и туфли на высоком каблуке, в руках – сумочка. Заметив Курца, она остановилась. Курц сделал то же самое. Вряд ли офицеру по надзору очень хотелось выходить в подземный гараж рука об руку с одним из своих клиентов. Съязвить и подумать о чем-то другом Курцу не пришло в голову. Но данный исход был неизбежен, если только он не пойдет обратно по лестнице или не сядет в лифт. Проклятие.

О‘Тул нарушила паузу, улыбнувшись и открыв дверь, пропуская Курца вперед.

Курц кивнул и прошел мимо нее в холодный полутемный гараж. Если ей хочется, пусть пропустит меня на десяток шагов вперед. Он не оборачивался. Меня посадили, черт побери, за убийство, а не за изнасилование.

Но О‘Тул не стала долго ждать. Курц услышал цоканье ее каблуков в паре шагов позади. Она собиралась обогнать его справа.

– Стойте! – заорал он, подняв правую руку.

О‘Тул замерла от изумления и подняла к груди сумочку, где, как он знал, она обычно носила свой «Зиг Про».

Это треклятое освещение вырубилось. Полчаса назад, когда он выходил отсюда, горели все люминесцентные лампы, висевшие на потолке с интервалом в двадцать пять футов, сейчас – только половина. Черными провалами зияли неосвещенные участки гаража.

– Назад! – крикнул Курц, показывая на дверь, из которой они вышли.

Пег О‘Тул посмотрела на него, как на чокнутого, не выказав никаких признаков страха, и сунула руку в сумочку, извлекая оттуда свой пистолет.

Началась стрельба.

Глава 2

Когда Курц очнулся в больнице, он сразу понял, что его ранили, но не мог вспомнить, где, когда и кто. Вроде бы с ним был кто-то еще, но любые попытки оживить в памяти что-либо вызывали ощущение зазубренных гвоздей в мозгу.

Курц разбирался в оттенках и сортах боли не хуже, чем некоторые – в винах, но эта боль в голове находилась за пределами оценок. Единственной разумной реакцией на нее мог быть крик, но он не стал кричать долго, поскольку от этого боль только усиливалась.

В палате было темно, но даже слабый свет от оборудования на прикроватном столике резал глаза. Все предметы смотрелись, будто окруженные ореолом. Попытка сфокусировать взгляд вызывала тошноту, пробивавшуюся сквозь боль, подобно плавнику акулы, рассекающему маслянистую гладь моря. Чтобы избавиться хоть от нее, Курц закрыл глаза. Теперь он лишь слышал приглушенные больничные звуки, обволакивающие его со всех сторон: переговоры по внутренней связи, скрип резиновых подошв по кафелю, еле слышные разговоры вполголоса, такие, которые услышишь только в больницах и букмекерских конторах. Но все эти звуки, и любой из них в отдельности, в том числе его собственное хриплое дыхание, были слишком громкими для Джо Курца.

Он попытался поднять руку, чтобы потереть правую сторону головы – эпицентр этой вселенской боли, но рука задрожала и осталась на месте, рядом с металлической рамой кровати.

Потребовалось еще две попытки и несколько секунд предобморочного состояния, чтобы напрячь волю и сквозь боль открыть глаза. Понятно, почему правая рука не работает – его просто приковали к кровати наручниками.

Еще через пару минут упорных попыток он разглядел, что левая рука свободна. Курц медленно, с трудом поднял ее и пронес перед лицом. Пришлось закрыть глаза, чтобы справиться с тошнотой. Он коснулся рукой правой стороны головы над ухом. Боль, казалось, расходилась оттуда волнами, как радиоволны на заставках старых фильмов.

Правая сторона головы была скоплением бинтов и пластыря. Однако не все потеряно, подумал Курц, разглядев, что в него воткнуты всего две капельницы, а в паре футов стоит лишь один попискивающий монитор, вокруг него бегают медсестры и доктора с реанимационными тележками. Значит, состояние, по крайней мере, не критическое. Или на него махнули рукой, вынесли приговор «реанимации не подлежит» и пошли попить кофейку, оставив его умирать в темноте.

– Мать твою, – произнес Курц и вздрогнул. Боль возросла с 7.8 до 8.6 по его собственной шкале агонии по Рихтеру. Он знает, что такое боль, но эта боль… она просто ошеломляла.

Курц уронил руку на грудь, закрыл глаза и позволил себе уйти с поля боя.

– Мистер Курц? Мистер Курц?

Курц проснулся. В глазах все так же плыло, тошнило, но боль стала другой. Еще хуже. Какой-то идиот поднял ему веко и светил в глаз фонариком.

– Мистер Курц?

Голос принадлежал мужчине средних лет с коричневой кожей и добрым взглядом, видимым сквозь очки в черной оправе. На нем был белый халат.

– Я доктор Сингх, мистер Курц. Я работал с вашими ранами в интенсивной терапии, а сейчас вернулся из операционной, где лежит ваш друг.

Курц наконец-то сфокусировал взгляд на его лице. Какой еще друг, хотелось ему спросить, но этот вопрос не стоил того, чтобы открывать рот. По крайней мере, пока.

– Пуля попала в правую сторону вашей головы, мистер Курц, но не проникла внутрь черепной коробки, – произнес Сингх мягким певучим голосом, отдававшимся в голове Курца, как визг трех бензопил, работающих одновременно.

Супермен, подумал Курц. Пули, мать их, отскакивают.

– Почему? – спросил он вслух.

– Что, мистер Курц?

При мысли о том, что снова придется говорить, Курц закрыл глаза.

– Почему… пуля… не… проникла? – с трудом ворочая языком и губами, проговорил он.

Сингх понимающе кивнул.

– Это была пуля небольшого калибра, мистер Курц. Двадцать второго. Кроме того, она прошла сквозь плечо… человека, который был с вами, и срикошетировала от бетонной колонны, находившейся позади вас. Пуля сплющилась и потеряла значительную часть кинетической энергии. Тем не менее если бы в момент попадания вы повернули голову вправо, а не влево, то мы бы извлекали ее из вашего мозга, и это могло бы быть вскрытием, а не операцией.

Исчерпывающе, подумал Курц. Слишком много информации на данный момент.

– В результате, – продолжил пилить голову Курца мягкий певучий голос Сингха, – у вас контузия средней тяжести и внутричерепное кровоизлияние, не требующее трепанации. Левый зрачок не аккомодирует, кровь попала в подглазное пространство, и сейчас белки ваших глаз выглядят кровавыми. Однако все это не столь важно. Завтра мы начнем проверку моторики и постэффектов.

– Кто… – начал было Курц. Он не был уверен, что хочет узнать. Кто стрелял в меня? Кто был со мной? Кто за это ответит?

– Здесь полицейские, мистер Курц, – прервал его мысли Сингх. – Именно поэтому мы не стали вводить сильные обезболивающие с того момента, как вы пришли в сознание. Им надо поговорить с вами.

Курц не стал поворачивать голову, чтобы посмотреть, но доктор сам отошел в сторону, и он увидел двух детективов в гражданской одежде. Один мужчина, одна женщина. Мужчина чернокожий, женщина – белая. Женщину он знал. Когда-то они были влюблены друг в друга.

Чернокожий детектив, опрятно одетый, в твидовом пиджаке, жилетке и старомодном галстуке, подошел ближе.

– Джозеф Курц, я детектив Пол Кемпер. Я и мой напарник расследуем обстоятельства нападения с применением огнестрельного оружия на вас и офицера по надзору Маргарет О‘Тул… – начал он. Громкий голос, снисходительная интонация. Вот дерьмо, подумал Курц. Он закрыл глаза и вспомнил, как О‘Тул открыла дверь и пропустила его вперед.

– … могут быть использованы против вас в суде, – продолжал мужчина. – Если у вас нет средств, чтобы нанять адвоката, он будет вам предоставлен. Вы ясно понимаете мое изложение ваших прав?

Курц что-то произнес сквозь заполняющую его боль.

– Что? – переспросил Кемпер. Курц передумал. Голос мужчины уже не звучал ни дружески, ни снисходительно.

– Не стрелял в нее, – повторил Курц.

– Вы ясно понимаете ваши права, которые я изложил вам?

– Да.

– Вы желаете, чтобы здесь немедленно появился ваш адвокат?

Желаю «дарвосета» или морфия немедленно, подумал Курц.

– Да… то есть нет. Не надо адвоката.

– Вы можете говорить с нами сейчас?

Сколько еще, мать твою, ты будешь меня расспрашивать, подумал Курц. Потом он понял, что произнес это вслух. Лицо детектива-мужчины приобрело жесткое полицейское выражение «не-смей-материть-меня», а женщина с трудом удерживала смех, стоя у дальней стены. Курцу был хорошо знаком этот смех.

– Как вы оказались в гараже вместе с офицером О‘Тул? – спросил Кемпер. Теперь в его голосе не было ни капли снисхождения.

– Совпадение, – проговорил Курц. До сегодняшнего дня он не задумывался, как много слогов в этом слове. Каждый из пяти пронзил его голову, словно раскаленная игла, прошедшая позади глаз.

– Вы стреляли из ее оружия?

– Не помню, – ответил Курц. Сейчас он разговаривал не лучше любого из подозреваемых, которых ему самому приходилось допрашивать.

Кемпер вздохнул и бросил взгляд на свою напарницу. Курц тоже посмотрел на нее и увидел, что и она наблюдает за ним. Очевидно, она его все-таки узнала. Она должна была вспомнить его, едва лишь увидев имя в протоколе. Не поэтому ли она молчит? Она прекрасна, такая же, как в былые годы, сквозь боль подумал Курц. Даже еще прекраснее.

– Вы видели нападавшего или нападавших? – спросил Кемпер.

– Не помню.

– Был ли ваш приход в гараж частью плана, направленного на то, чтобы застрелить офицера О‘Тул?

Курц молча посмотрел на него. Да, я-то одурел от боли и контузии, но нельзя же быть таким идиотом.

В разговор вмешался доктор Сингх:

– Господа детективы, столь тяжелая контузия часто сопровождается потерей памяти, в том числе о несчастном случае, ее вызвавшем.

– Угу, – откликнулся Кемпер, закрывая блокнот. – Только это не несчастный случай, доктор. И этот парень помнит все, что ему надо.

– Пол, оставь его в покое, – сказала женщина. – У нас есть видеозапись. Пусть Курцу дадут обезболивающее, и он поспит. Мы поговорим с ним утром.

– Утром он встретит нас во всеоружии, продумав все законодательные ходы, – огрызнулся Кемпер.

– Он не станет этого делать, – возразила женщина, качая головой.

С момента последней встречи Курца и Риджби Кинг прошло двадцать лет. Какая там у нее была фамилия в замужестве? Какая-то арабская. Но она оставалась все той же Риджби, которую он знал по приюту отца Бейкера и их службе в Таиланде. Карие глаза, пышная фигура, короткие темные волосы и мгновенно появляющаяся лучезарная улыбка. Словно у той знаменитой гимнастки, в честь которой ей дали имя.

Кемпер вышел из палаты. Риджби подошла к кровати и подняла руку, будто хотела коснуться плеча Курца. Вместо этого она взялась за металлическое ограждение кровати и слегка дернула его, пошатнув прикованную наручниками руку Курца.

– Поспи хоть чуточку, Джо.

– Ага.

Когда ушла и она, Сингх подозвал медсестру, и они что-то вставили в капельницу.

– Обезболивающее и легкое успокоительное, – пояснил доктор. – Мы уже достаточно продержали вас в полубессознательном состоянии, чтобы убедиться в отсутствии постэффектов контузии. Теперь вам можно и поспать.

– Ага, – сказал Курц.

Как только медики вышли из палаты, Курц немедленно подтянул левую руку к лицу и зубами сорвал тампон с пластырем, а затем выдернул иглу капельницы.

Джо Курц прекрасно знал, что может случиться в больнице с беспомощным человеком, накачанным лекарствами. Кроме того, если превозмочь боль, у него найдется о чем подумать до утра.

Глава 3

В четвертом часу ночи в его палату вошли двое мужчин.

Защищаться было нечем. Если бы до этого Курца покормили обедом, он бы исхитрился и стащил столовый нож, спрятав его под подушкой, но его не кормили. Итак, я беззащитен и прикован к кровати наручниками, подумал он. В голову пришла единственная мысль, и он тут же реализовал ее. Перебирая пальцами левой руки трубку капельницы, он добрался до иглы. Длинная толстая игла для внутривенных вливаний. Если нападающий подойдет достаточно близко, можно попытаться ткнуть его иглой в глаз или метнуть ее. Но если у них обоих пистолеты, остается только дернуться влево и свалиться на пол вместе с кроватью, при этом крича и зовя на помощь.

Искоса глядя на две тени, возникшие в дверном проеме, и борясь с головной болью, Курц подумал, что он не уверен, хватит ли ему сил опрокинуть кровать. Кроме того, матрац и сетка, даже больничные, – убогая защита от пули.

К подушке, чуть выше его головы, была прицеплена кнопка вызова медсестры. Правой рукой до нее не дотянуться, поскольку она в наручниках, а стоит ли выпускать из левой руки иглу или демонстрировать ее противникам, непонятно.

Курц следил за силуэтами вошедших с того момента, как эти двое открыли дверь. Когда они прошли дальше, на них упал тусклый свет от медицинского оборудования, стоящего в палате. Первый – высокий, очень худой, в дорогом костюме, с черными волосами, зачесанными назад, и азиатским лицом. У него в руках ничего не было. Второй, находившийся ближе, – крепкий мужчина в инвалидном кресле. Движениями мощных рук он сам вел его к кровати Курца.

Курц не пытался прикидываться спящим. Он внимательно следил за приближающимся мужчиной в кресле. Надежд на то, что это заблудившийся в три часа ночи пациент, не осталось после того, как Курц увидел, что на нем тоже надет костюм. Он не молод, понял Курц, разглядев неровно остриженные редкие седые волосы. Загорелое лицо покрыто морщинами и шрамами, но брови смоляные. Волевой подбородок и жесткий взгляд довершали впечатление. Верхняя часть тела объемная и мощная, но даже при таком свете Курц разглядел, что под брюками скрывались ноги, похожие на высохшие палки.

Азиат с невозмутимым лицом стоял в двух футах позади мужчины в кресле.

Его колеса продолжали скрипеть по кафелю, пока высохшие ноги мужчины не стукнулись о край кровати. Курц посмотрел на него поверх прикованной наручниками правой руки, пытаясь сфокусировать взгляд на его холодных голубых глазах. Оставалось только надеяться, что это дружественный визит.

– Ты – ничтожный, никчемный подонок, кусок дерьма, – прошипел старик. – Это тебе должны были засадить пулю в мозги.

Исчерпывающе, в плане надежды на дружеский визит.

Мужчина замахнулся, и его огромная ладонь припечатала Курца по голове справа, как раз там, где на ней красовался комок тампонов и пластыря, прикрывающий рану.

Попытки справиться с болью, происходившие в течение следующих нескольких секунд, напоминали попытку проехаться на американских горках в Кристал Бич стоя. Курца тошнило, и он начал терять сознание, но он не позволил себе ни того ни другого. Вместо этого он сжал иглу между средним и безымянным пальцами левой руки. Так держали заточки во время поножовщин в Аттике.

– Ты – дрянной ублюдок, – продолжал мужчина уже во весь голос. – Если она умрет, я задушу тебя своими собственными руками.

Он снова с силой, наотмашь ударил Курца, на этот раз по губам. Но эта боль была ничем по сравнению с болью от первого удара. Курц откинулся назад и увидел руки азиата.

– Майор, нам надо идти, – мягко проговорил тот. Он аккуратно положил ладони на рукоятки кресла и откатил его на метр назад.

Голубые глаза майора продолжали сверлить лицо Курца безумным взглядом. Плевать. По части ненавидящих взглядов я эксперт, подумал Курц. Но следует признать, что этот старик занял бы первое место на конкурсе взглядов, которыми меня когда-либо одаривали.

– Майор, – шепотом произнес азиат. Мужчина в кресле наконец-то оторвал взгляд от Курца, перед этим погрозив ему пальцем. На пальце была кровь, но Курц заметил это только после того, как почувствовал, что кровь стекает по его правому виску.

Азиат развернул кресло и вывез старого мужчину из палаты в полутьму коридора. Ни один из них не обернулся.

Курц не рассчитывал, что ему удастся поспать после этого, вернее, потерять сознание, поскольку при такой боли нормальный сон был просто невозможен, но он все-таки заснул. Когда он проснулся, то увидел перед собой Джеймса Бонда, склонившегося над ним и освещенного лучами утреннего солнца.

Конечно, это не был Джеймс Бонд и не Шон Коннери, лучше всех его сыгравший, но парень хоть куда. Темные волосы, аккуратно уложенные и зачесанные назад, сардоническая усмешка, безупречный костюм от Севиль Роу или что-то в этом духе. Курц никогда не видел костюмов от Севиль Роу. Сияющая белая рубашка с отложным воротничком, галстук из шотландки, завязанный виндзорским узлом, кружевной носовой платок, торчащий из кармана не по небрежности, а чтобы дополнить галстук, со вкусом подобранный «Ролекс», едва выглядывающий из-под идеально выглаженной и накрахмаленной манжеты.

– Мистер Курц? – обратился к нему Джеймс Бонд. – Моя фамилия Кеннеди. Брайан Кеннеди.

Он похож на отпрыска семейства Кеннеди, подумал Курц, на того, который вел самолет и загнал его под гладь морскую вместе с собой и остальными пассажирами.

Брайан Кеннеди уже было собрался протянуть Курцу шикарную визитную карточку кремового цвета, но заметил наручники на правой руке и, не останавливая движения, положил ее на прикроватный столик.

– Как вы себя чувствуете, мистер Курц? – спросил он.

– Кто вы? – с трудом проговорил Курц. Должно быть, мне уже стало лучше, если эти два слога всего лишь заставили запрыгать картинку перед глазами, а не стошнить прямо на него, подумал Курц.

Статный мужчина коснулся пальцем своей визитки.

– Я владелец и управляющий «Эмпайр Стейт секьюрити энд экзекьютив протекшн» – фирмы, производящей и устанавливающей элитное охранное оборудование. Наш филиал в Буффало устанавливал и обслуживал камеры видеонаблюдения в подземном гараже, где вчера произошла перестрелка.

Когда мы вошли в гараж, лампы горели через одну, подумал Курц. Именно это меня и подвело. Воспоминания о перестрелке начали просачиваться в его залитый кровью мозг подобно грязи, подтекающей под закрытую дверь.

Он ничего не ответил Кеннеди-Бонду. Почему этот красавчик здесь? Опасается, что к его компании могут возникнуть претензии со стороны закона? Боль не давала Курцу как следует сосредоточиться на этих размышлениях, и он продолжал молча слушать Кеннеди, глядя ему в глаза.

– Мы предоставили полиции оригинальную запись событий в гараже, – продолжал тот. – Расстояние и угол наблюдения не позволяют увидеть стрелявших, но со всей очевидностью демонстрируют, что ваши действия, как и действия офицера О‘Тул, были правильными и ставят вас вне подозрений.

Тогда почему же я до сих пор в наручниках, подумал Курц.

– Как там она? О‘Тул? – сказал он вслух.

Лицо Брайана Кеннеди стало каменно-холодным. Джеймс Бонд в печали.

– В нее попали три пули. Двадцать второго калибра. Одна перебила левое ребро. Вторая пробила плечо навылет, срикошетила от потолочной балки и ранила вас. Третья пробила лобную кость и засела в мозгу, в левой передней доле. Они вытаскивали эту пулю пять часов, и пришлось извлечь часть поврежденных тканей мозга. Сейчас она находится в искусственно вызванной коме. Не знаю, что это означает, но похоже, что у нее есть шанс выжить, хотя от последствий ранения она не оправится никогда.

– Я хочу увидеть эту пленку, – сказал Курц. – Если вы, по вашим словам, дали копам оригинал, то, очевидно, предварительно сделали копию.

Кеннеди выпрямился.

– Почему вы… ах да, вы же не помните, как на вас напали, не так ли? Вы не солгали детективам.

Курц выжидательно промолчал.

– Хорошо, – сказал Кеннеди. – Позвоните мне на номер в Буффало, указанный на карточке, когда вы будете в состоянии…

– Сегодня, – обрезал Курц. – Днем.

Кеннеди остановился в дверях, улыбнувшись циничной улыбкой озадаченного Джеймса Бонда.

– Я не думаю, что вы… – начал было он, но потом посмотрел на Курца. – Хорошо, мистер Курц. Безусловно, это не обрадует офицеров, расследующих дело, если, конечно, они узнают, но к моменту вашего визита в офис пленка будет готова к просмотру. Думаю, что вы заслуживаете того, чтобы увидеть ее.

Сделав шаг в коридор, Кеннеди снова остановился.

– Я и Пег помолвлены. Мы собирались сыграть свадьбу в апреле. – мягко признес он.

Затем Кеннеди наконец ушел, и в дверь вошла медсестра, неся на подносе судно и нечто, похожее на завтрак.

Здесь людно, как на проклятом Центральном Вокзале, подумал Курц, когда следом за медсестрой пришел доктор Сингх. Курц не обратил внимания на содержимое подноса, приметив лишь столовый нож. Доктор снова посветил ему в глаза фонариком, пощупал рану через повязку, посетовал на кровотечение. Курц умолчал о затрещине, полученной от Мистера В Кресле. Сингх сказал медсестре, что надо заменить тампон и повязку, а потом объяснил Курцу, что им придется задержать его еще на сутки, чтобы отслеживать его состояние и еще разок сделать рентген головы. В конце разговора Сингх добавил, что офицер, дежуривший у дверей палаты, оставил свой пост.

– Когда он это сделал? – спросил Курц.

Он сидел в кровати, откинувшись на поднятые подушки. Сфокусировать взгляд было уже легче, чем вчера вечером, хотя боль продолжала громыхать в голове подобно ливню с градом по металлической крыше. Это уже не зазубренные гвозди, как ночью. Но свет фонарика вновь пронизал глаза болью, расплывшись желтыми и красными кругами.

– Меня в тот момент не было на дежурстве, – ответил Сингх. – Полагаю, это произошло около полуночи.

Ага, как раз перед визитом Мистера В Кресле и Брюса Ли, подумал Курц.

– Нельзя ли снять наручники? – сказал он вслух. – Я не смогу позавтракать, если у меня будет свободна только левая рука.

Сингх посмотрел на Курца так, будто ему самому было физически больно. Это читалось в печальном выражении его карих глаз даже сквозь очки.

– Мне очень жаль, мистер Курц, действительно. Надеюсь, что кто-нибудь из детективов еще здесь, этажом ниже. Я уверен, что они освободят вас.

Так и произошло.

Через десять минут после того, как Сингх вышел в наполненный шумом больничный коридор, появилась Риджби Кинг. На ней был голубой льняной блейзер, надетый поверх белой футболки, новые джинсы и кроссовки. Под блейзером явственно проступал «Глок» калибра девять миллиметров, засунутый в поясную кобуру на правом боку. Риджби молча сняла с его руки наручники и защелкнула их на своем ремне за спиной жестом опытного копа. Она и есть опытный коп, подумал Курц. Он не хотел первым вступать в разговор, но ему была нужна хоть какая-то информация.

– У меня были ночные гости, – сказал он. – После того, как ты ушла с поста в коридоре.

Риджби сложила руки на груди и слегка нахмурилась.

– Кто?

– Это ты мне скажи, кто, – ответил Курц. – Старый мужик в инвалидном кресле и рослый азиат.

Риджби молча кивнула.

– Ты мне скажешь, кто они? – спросил Курц. – Старик в кресле хорошенько треснул меня по голове. В существующих обстоятельствах мне хотелось бы знать, кто так взбесился по моему поводу.

– Человек в кресле, должно быть, О‘Тул, майор в отставке, – ответила Кинг. – Рослый азиат – его бизнес-партнер, вьетнамец. То ли Винх, то ли Тринх, то ли что-то в этом роде.

– Майор О‘Тул, – констатировал Курц. – Отец офицера О‘Тул, которая была со мной?

– Дядя. Майкл, старший брат Большого Джона О‘Тула, хорошо известного в городе.

– Большой Джон? – переспросил Курц.

– Отец Пег О‘Тул был настоящим полицейским героем этого города, Джо. Погиб при исполнении около четырех лет назад, незадолго до предполагавшегося выхода в отставку. Конечно, в Аттике ты не мог узнать об этом.

– Еще бы.

– Ты сказал, он тебя ударил?

– Дал хорошую пощечину.

– Он, видимо, считает, что ты как-то виновен в том, что его племянница получила пулю в голову.

– Я ни при чем.

– Ты начинаешь что-то вспоминать?

Странный у нее голос, подумал Курц. Помесь мягкости и раздражения. Или это мне кажется из-за контузии?

– Нет, – вслух ответил он. – Я не могу четко вспомнить ход событий после того, как закончилась наша беседа в ее кабинете. Но могу сказать точно, что не являюсь причиной чего бы то ни было, произошедшего с ней в гараже.

– Как ты можешь быть уверен в этом?

Курц сделал красноречивый жест правой рукой, более не скованной наручниками.

Риджби слегка улыбнулась. Но даже эта едва заметная улыбка напомнила Курцу, за что они прозвали ее Риджби. Она улыбалась, как солнце в ясный день.

– Джо, у тебя были проблемы с офицером О‘Тул? – спросила она.

Курц покачал головой и тут же был вынужден обхватить ее обеими руками.

– Тебе очень больно, Джо? – спросила Риджби. Сквозь показное равнодушие тона проглядывало сочувствие.

– Помнишь того парня, которого ты отдубасила своей дубинкой в Пат Понге, в сквере позади «Галорских Кошечек»? – сказал Курц.

– В Бангкоке? – переспросила Риджби. – Ты имеешь в виду парня, который спер бритвенные лезвия у выступавших в секс-шоу и пытался порезать ими меня?

– Ага.

Она нахмурилась, вспоминая.

– Мне тогда пришлось писать объяснительную этому лейтенанту из Королевской Морской Пехоты, как там его звали, эту задницу?

– Шеридан.

– Ага, – сказала Риджби. – Излишнее применение силы. У того ублюдка часть мозгов вытекла через уши.

– Это была ерунда по сравнению с тем, что сейчас чувствую я, – пояснил Курц.

– Круто, – сказала Риджби. На сей раз безо всякого сочувствия. И пошла к двери.

– Если ты помнишь про лейтенанта Шеридана, ты вполне сможешь вспомнить, что было вчера, Джо, – заявила она.

Курц пожал плечами.

– Когда сделаешь это, позвони нам. Кемперу или мне. Понял?

– Я хочу уйти домой и нажраться аспирина, – ответил Курц, пытаясь придать своему голосу жалобную интонацию.

– Извини. Врачи собираются продержать тебя здесь до завтра. Твоя одежда и бумажник… на хранении. До тех пор, пока ты не сможешь передвигаться самостоятельно, – добавила Риджби и открыла дверь.

– Ридж? – сказал Курц.

Она остановилась и слегка нахмурилась, как будто ее прозвище, тем более краткое, было ей неприятно.

– Я не стрелял в О‘Тул и не знаю, кто это сделал.

– Хорошо, Джо, – ответила она. – Но, сам понимаешь, у нас с Кемпером главное подозрение в том, что она и не была мишенью. В гараже был кто-то, кто хотел убить тебя, а бедняжка О‘Тул просто оказалась у него на пути.

– Ага, – проронил Курц. – Конечно.

Риджби ушла, не сказав более ни слова. Курц подождал пару минут, с трудом спустил ноги с кровати и минуту сидел, стараясь унять головокружение. Затем он обошел комнату и ванную в поисках одежды, хотя и знал, что ее здесь нет. Поскольку он не воспользовался принесенным медсестрой Рэтчет судном, он задержался в туалете, чтобы отлить. Даже такая мелочь вызвала усиление головной боли.

После этого Курц вышел в коридор, катя перед собой стойку с капельницей, оборудованную колесами. Ничто в мире не выглядит более безобидным и заслуживающим сочувствия, чем мужчина в больничной сорочке с голым задом, виднеющимся сквозь прорезь на спине, толкающий перед собой стойку с подсоединенной к нему капельницей. Медсестра, не та, которая дежурила в его палате, остановилась и спросила, куда он направляется.

– На рентген, – ответил Курц. – Они сказали, чтобы я ехал на лифте.

– Боже. Вам вообще не стоит ходить самому, – сказала молодая медсестра со светлыми волосами. – Идите обратно в палату и лягте. Я пришлю санитара с каталкой.

– Ладно, – согласился Курц.

В первой комнате, в которую он заглянул, были две пожилые женщины, лежавшие на кроватях. Во второй – мальчик. Его отец сидел на стуле рядом с кроватью, очевидно, в ожидании утреннего обхода. Он посмотрел на Курца взглядом оленя, в глаза которому попал луч света от фонаря охотника. Тревога, надежда, обреченность, ожидание выстрела.

– Извините, – сказал Курц и побрел к следующей двери.

Старый мужчина, лежавший на кровати в третьей комнате, несомненно, был при смерти. Занавески нараспашку, других пациентов в палате нет, на больничной карте, лежащей в ногах, маленькая полоска синей бумаги. РНП. «Реанимации не подлежит». Дыхание, несмотря на искусственную вентиляцию, больше походило на предсмертный хрип.

На нижней полке небольшого шкафчика Курц нашел его одежду. Аккуратно сложена. Старомодные брюки в рубчик, слегка малы для меня, но подойдут, рубашка из шотландки, носки, потертые ботинки, слегка велики, плащ, будто из реквизитной Питера Фолка. И шляпа. Старик носил мягкую шляпу, которая была бы в самый раз привидению. С пятнами пота, поля обтрепались и опустились вниз. Интересно, подумал Курц, когда через день-другой родственники будут здесь убираться, заметят ли они пропажу шляпы?

Он пошел к лифту, не глядя по сторонам. В его походке было больше энергии, чем он мог себе позволить в нынешнем состоянии, но его несло. Курц решил сразу спуститься в гараж, а не выходить в вестибюль. Он прошел по гаражу и вышел на улицу сквозь открытые ворота, навстречу солнечному свету и свежему воздуху.

Рядом с приемным покоем стояла машина такси. Курц открыл дверь и свалился на заднее сиденье прежде, чем таксист успел увидеть его и хоть что-то сказать. Он быстро назвал свой адрес.

– Я жду мистера Голдштайна с дочерью, – сказал таксист, не вынимая изо рта зубочистку.

– А я и есть Голдштайн, – сообщил Курц. – А дочка моя решила посетить своего знакомого, который тоже в больнице, так что поехали.

– Мистер Голдштайн вроде бы старик лет восьмидесяти, одноногий.

– О чудеса современной медицины! – откликнулся Курц, глядя таксисту прямо в глаза. – Поехали.

Глава 4

Новое пристанище Курца, «Арбор Инн», представляло собой заброшенную моряцкую гостиницу с баром. Трехэтажное здание треугольной формы стояло посреди пшеничных полей, ныне заросших сорняками, рядом с южной окраиной Буффало. Чтобы добраться до него, надо было пересечь реку по металлическому мосту с одной полосой движения и проехать между заброшенными элеваторами. Пролет моста мог подниматься, если требовалось пропустить идущую по реке баржу, хотя в последнее время нужда в этом возникала не слишком часто. Перед мостом висел знак, гласивший «Подними плуг перед въездом», для сельскохозяйственных машин. Землю за мостом местные называли «Островом», хотя, строго говоря, она таковой не являлась. В воздухе висел горелый запах «Чирио». Единственным работающим предприятием, стоявшим в окружении заброшенных зернохранилищ и силосных башен, был громадный завод «Дженерал Миллс», расположившийся между рекой и озером Эри.

Главный вход в «Арбор Инн» был закрыт, а с тех пор, как здесь поселился Курц, двери запирались на засов с замком. Вход располагался в одной из вершин треугольника, там, где сходились улицы Огайо и Чикаго. На высоте трех метров над землей висела когда-то светившаяся вывеска «Арбор Инн» и трехметровый маяк, настолько изъеденные ржавчиной, что создавалось впечатление, будто кто-то прострочил их из пулемета. Ниже приютилась выцветшая деревянная дощечка с надписью «Сдается в аренду „Эликотт дивелопмент компани“ и телефоном с кодом 716. Еще ниже – старая вывеска, гласившая, что здесь подают „Ежедневно – цыплячьи крылышки с чили, сэндвичи „Особые“.

Курц вынул из тайника запасной ключ, открыл входную дверь, вошел внутрь и запер дверь на замок. Лучи света едва проникали сквозь забитые досками окна, скупо освещая треугольное пространство, где когда-то находился ресторан. Пол был покрыт пылью, обломками столов и отвалившейся штукатуркой. В свое время Курц расчистил себе небольшую дорожку посреди этого хлама. Пахло плесенью и гнилью.

Слева была узкая лестница, ведущая наверх. Курц проверил свои нехитрые ловушки и начал подниматься по ней медленно, постоянно хватаясь за перила, когда головная боль вызывала приступы тошноты.

Перебравшись сюда, он навел порядок в трех комнатах и ванной на втором этаже и обустроил укрытия и потайные ходы во всех девяти. В большой треугольной комнате он даже заменил окна и прибрался, в отличие от небольшой спальни, которую он устроил себе в соседней комнате. Здесь же он соорудил нечто вроде спортзала, повесив тяжелый боксерский мешок и небольшую грушу на пружине для отработки скорости удара. Еще тут была беговая дорожка, которую он подобрал на свалке списанных тренажеров спортивного клуба Буффало, и собственноручно отремонтировал. Оттуда же он принес скамейку для работы с весом и разнообразные утяжелители. Курц никогда не был сторонником бодибилдинга, которому фанатично поклонялись в Аттике, и не стал им даже за одиннадцать с половиной лет заключения. Опыт показал, что сила – это хорошо, но скорость и быстрота реакции куда важнее. Тем не менее в течение последних шести месяцев он постоянно давал себе нагрузки. Из двух больших окон комнаты открывался вид на улицы Чикаго и Огайо, заброшенные зернохранилища, силосные башни и заводские здания на западе. Центральное окно выходило туда, где висела рябая от ржавчины вывеска гостиницы.

В спальне не было ничего особенного. Матрац, старый гардероб, в котором Курц хранил белье и одежду, и деревянные жалюзи на окне. В третьей комнате он соорудил книжные полки из кирпичей и досок, закрыв ими обе стены. На полках теснились многочисленные газетные подшивки. На полу лежал линялый красный ковер, стояла напольная лампа, которую Арлин чуть не выкинула на свалку, и два совершенно удивительных предмета – кресло и кожаная оттоманка, которую какой-то идиот в Вильямсвилле выставил на улицу рядом со свалкой. Конечно, кожаная обивка выглядела так, будто о нее поточил когти кот весом килограммов в сорок, но Курц аккуратно заклеил все дыры изоляционной лентой.

Он дошел до конца темного коридора, содрал с себя одежду, позаимствованную у умирающего старика, и встал под горячий душ, стараясь не намочить повязку на голове.

Вытершись, Курц взял в руки бритву, выдавил на ладонь порцию пены для бритья и впервые после происшествия в гараже глянул на себя в зеркало.

– Боже мой! – с отвращением проронил он.

Из зеркала на него глядело заросшее и не вполне человеческое лицо. Повязка опять пропиталась кровью, волосы вокруг нее были сбриты. Кожа на правом виске, лбу и вокруг глаз представляла собой один сплошной кровоподтек, превращая лицо в лиловую маску. Глаза были практически такого же ярко-красного цвета, как пропитанная кровью повязка. Левая скула покрыта ссадинами и сыпью. Вероятно, он ударился ею о бетонный пол гаража, когда упал. Левый глаз выглядел как-то ненормально. Похоже, зрачок не мог адекватно сужаться и расширяться.

– Боже, – снова пробормотал Курц. Он еще долго не сможет разносить адресатам любовные послания от клиентов своей фирмы.

Вымывшись и побрившись, он почему-то почувствовал себя еще более грязным и уставшим, но переоделся в чистые джинсы, черную футболку и новые кроссовки. Поверх футболки он надел кожаную куртку-пилот. Когда-то он дал ее своему информатору, старому алкоголику Пруно, но тот вскоре вернул ее, заявив, что она не в его стиле. Куртка выглядела вполне прилично, так что, вероятно, бомж ее и не носил ни разу.

Курц аккуратно надел шляпу и пошел в другую спальню, по соседству со своей. Здесь не было заметно ни малейших следов уборки. Штукатурка кусками валялась на полу, часть потолка обвалилась. Он поднял руку вверх и нащупал скрытую под заплесневевшими обоями дверку. Открыв ее, он достал из потайного шкафчика металлическую коробку, в которой лежал „Смит-Вессон“ 38-го калибра. Револьвер был завернут в чистую тряпку и пах оружейным маслом. Помимо него, там лежали деньги. Курц отсчитал пять сотен и положил остальные деньги обратно вместе с тряпкой.

Затем он проверил барабан, провернув его. Все шесть ячеек с патронами. Он заткнул его за пояс, достал из коробки горсть патронов и положил их в карман куртки. После этого он убрал коробку на место и аккуратно закрыл дверку.

Затем Курц вернулся в большую комнату, подошел к окнам и осмотрелся. Чудесный осенний день. Небо голубое, на улицах практически нет машин. Заросшие сорняками поля на сотни метров вокруг. Заброшенные мельницы и силосные башни на юго-западе.

Курц включил видеомонитор. Когда они с Арлин снимали офис в подвале магазина, торгующего видеофильмами „Только для взрослых“, там пользовались этим аппаратом в качестве системы безопасности. Теперь две камеры стояли на улице, контролируя задний двор „Арбор Инн“. На экране виднелись заросшие сады, разбитые тротуары и подъездные дороги.

Он открыл шкафчик, стоящий позади боксерской груши, достал запасной мобильный и нажал вызов на номер из записной книжки. Коротко бросив „Через пятнадцать минут“, Курц нажал кнопку отмены и набрал другой номер, вызывая такси.

Муниципальные баскетбольные площадки в парке Делавэр представляли собой выставку спортивных дарований западой части штата Нью-Йорк. Несмотря на то, что было утро четверга и в школах шли уроки, на них было полно чернокожих мужчин и мальчишек. Они играли просто здорово.

Как только Курц вышел из такси, он увидел неподалеку Анджелину Фарино Феррера. На ней был обтягивающий спортивный костюм. Не настолько обтягивающий, чтобы сквозь него виднелся пистолет „Компакт Уитнесс“ калибра 0.45 дюйма, который она, скорее всего, как обычно, носила в поясной кобуре. Женщина поддерживала себя в отличной спортивной форме, хоть сейчас на площадку, но не вышла ростом и цветом кожи, чтобы играть с неграми, пускай даже у нее черные волосы и оливковая кожа итальянки по крови.

Курц автоматически подметил двоих ее телохранителей, которых было бы нетрудно найти, даже не будь они единственными белыми в этой толпе. Один стоял в десяти метрах слева, с демонстративным вниманием наблюдая за резвящимися белками, второй – в пятнадцати метрах справа, вплотную к ограждению площадок. Прошлой зимой у нее в телохранителях ходили тупые, коренастые громилы пролетарской наружности, деревенщина из Джерси. Двое нынешних были более худыми, хорошо одетыми и с уложенными, словно у калифорнийских манекенщиков, волосами. Один из них двинулся наперерез Курцу, готовый остановить его и обыскать, но Анджелина Фарино Феррера жестом успокоила парня.

Подойдя ближе, Курц развел руки в стороны, будто для дружеского объятия. На самом деле он просто продемонстрировал, что у него нет оружия ни в руках, ни в карманах куртки.

– Срань господня, Курц, – сказала женщина, когда он остановился в полутора метрах от нее.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Ты выглядишь, как персонаж „Духа“.

– Кто-кто?

– Комик-оборванец сороковых годов. Он тоже носил синюю маску и мягкую шляпу. Комиксы печатали в „Геральд Трибьюн“ на специальной страничке. За годы войны мой отец набрал целую подшивку. Он хранил ее в огромном альбоме с кожаной обложкой.

– Угу. Чрезвычайно интересно, – ответил Курц, имея в виду „сможем ли мы разгрести свалившееся дерьмо?“

Анджелина Фарино Феррера покачала головой, усмехнулась и пошла в сторону зоопарка, на восток. К воротам зоопарка шли белые женщины, ведущие за руку детей и опасливо поглядывающие на вездесущих негров, заполонивших пространство вокруг спортивных площадок. Большинство мужчин были одеты только в одни шорты, несмотря на прохладную осеннюю погоду, и их тела маслянисто блестели, покрытые потом.

– Итак, я слышала, что тебя и твоего офицера-надзирателя вчера подстрелили, – сказала Анджелина. – Твой дубовый череп выдержал, а вот она получила пулю в мозги. Поздравляю, Курц. Как всегда. Девяносто процентов везения на десять процентов здравого смысла и умения.

Курц решил не спорить.

– Ты так быстро узнала об этом?

– Есть копы, которые работают и на меня.

Еще бы, подумал Курц. Контузия сделала меня глупее.

– И кто стоит за этим? – продолжила женщина.

Идеальный овал ее лица был достоин скульптур Донателло. Умный взгляд карих глаз, черные волосы, обрезанные под каре до плеч и убранные назад, фигура легкоатлетки создавали совершенный образ. А еще она являлась первой в истории американской мафии женщиной, ставшей доном, главой клана. „Женщина в качестве дона“. Итальянская мафия не стремилась идти в ногу со временем, и такой термин, необходимый в рамках нынешней вездесущей политкорректности, вызвал бы у ее представителей изумление. Каждый раз, когда Курц восторгался внешней привлекательностью Анджелины, он старался вспомнить ее рассказ о том, как в свое время она утопила в реке Беличе на Сицилии своего новорожденного ребенка, мальчика, зачатого в результате насилия Эмилио Гонзаги, главы враждебного клана гангстеров, действовавшего в Буффало. Она поведала Курцу об этом случае спокойно, даже с оттенком удовлетворения.

– Я-то думал, это ты мне скажешь, кто в меня стрелял, – ответил Курц.

– Ты их не видел? – спросила она, остановившись.

Вокруг ее ног вились несомые ветром опавшие листья. Телохранители сохраняли дистанцию, не переставая во все глаза следить за Курцем.

– Нет.

– Хорошо. Давай поразмыслим. У тебя есть враги, желающие причинить тебе вред?

Курц дождался, пока она не засмеется сама.

– Мусульмане из блока „Д“ все еще блюдут свою „Фатву“ относительно тебя. А ребята из клуба на улице Сенеки по-прежнему думают, что ты причастен к гибели их бесстрашного лидера, как там его – Малькольма Кибунте, который прошлой зимой упал в Ниагару и утонул.

Курц продолжал молчать.

– Еще этот громила, хромой индеец, который рассказывает каждому встречному, что собирается убить тебя. Длинноствольный „Редхок“. Это его настоящее имя?

– Сама знаешь. – ответил Курц. – Разве не ты наняла этого идиота?

– На самом деле это сделал Стиви, – ответила Анджелина, имея в виду своего брата.

– И как дела у нашего Героинчика?

Анджелина пожала плечами.

– После последней поножовщины в Аттике этой весной его никто не видел. Зэки не любят педофилов. Любой мерзавец хочет, чтобы был кто-то пакостнее его самого, чтобы на его фоне выглядеть приличней. Скорее всего, Малыша Стиви отправили куда-нибудь на ферму под федеральную охрану.

– Его адвокат должен бы знать об этом.

– С его адвокатом случилось некое происшествие, которого он не пережил. Прямо у него дома.

Курц осторожно глянул на Анджелину. На ее лице не отразилось ничего. Родной брат был единственным препятствием на пути к власти над семейным „бизнесом“ клана Фарино. Устранение его адвоката вывело Стиви из игры еще эффективнее, чем истории про педофилию, запущенные Анджелиной в прессу. Их результатом стали избиения и поножовщина в Аттике.

– Может, меня ловит кто-то еще? – спросил Курц. – Тот, о ком я и не догадываюсь.

– А что мне за это будет?

– А что ты хочешь? – вопросом на вопрос ответил Курц.

– Вот эту куртку. – сказала Анджелина.

– Ты хочешь забрать куртку в обмен на информацию? – непонимающе спросил Курц.

– Нет, засранец ты этакий. Тебе ее подарила Софи после того, как ты ее трахнул. Она такие в „Авирексе“ оптом брала.

Вот дерьмо, подумал Курц. Он и забыл, как покойная младшая сестра Анджелины подарила ему эту куртку-пилот. Что и стало одной из причин, по которым он отдал куртку Пруно. Действительно, это был прощальный подарок после бурной ночи. Насколько же я перестал соображать после контузии, подумал он. Выйти на люди в этой куртке. Хорошо, сказал сидящий внутри залитого кровью мозга циник, спишем все это на контузию.

– Я хоть сейчас ее тебе отдам, если ты скажешь, кто еще мог быть вчера в этом чертовом подземном гараже, – произнес Курц вслух.

– Плевать мне на куртку, – ответила Анджелина. – И на то, что ты трахался с Софи, за что и получил ее. Я хочу нанять тебя на службу. Как когда-то она. Как мой папа.

Курц моргнул. Год назад, выйдя из Аттики, он уже думал насчет того, что невозможность легальной работы частным детективом может заставить его проворачивать грязные, но хорошо оплачиваемые дела для таких людей, как дон Фарино или его дочь Софи. Не то что это доставило бы ему удовольствие, в особенности если бы это коснулось ныне покойного дона и его дочери, также покойной.

– Ты спятила, – сказал Курц.

– Это моя цена за информацию, – ответила Анджелина, пожав плечами.

– Ты точно спятила. Ты хочешь нанять меня в нынешнем моем состоянии? Парикмахером для твоих парней, что ли? – спросил он, мотнув головой в сторону телохранителей.

– Ты не слушаешь меня, Курц. Ты нужен мне в качестве следователя.

– За стандартную таксу?

– За круглую сумму, если будешь хорошо работать.

– Сколь круглую?

– Пятнадцать тысяч, если выдашь имя и адрес. Десять тысяч за имя.

Курц выдохнул и замолчал. Казалось, его голову отнесло на пару футов влево. Глаза болели даже от мягкого цвета осенних листьев. Баскетболисты громко заорали, видимо, оценив особо удачный подбор мяча. Где-то в зоопарке кашлянул престарелый лев. Тишина становилась звенящей.

– Ты раздумываешь, Курц, или у тебя момент истины?

– Скажи, что я должен расследовать, и я отвечу, возьмусь ли я за дело.

Женщина сложила руки на груди, наблюдая за баскетболистами. Один из парней помоложе встретился с ней взглядом и свистнул. Телохранители напряглись. Анджелина ухмыльнулась, глядя на парнишку с мячом в руках, и снова обернулась к Курцу.

– Кто-то убивает моих людей. Если точнее, убил уже пятерых.

– Кто-то, кого ты не знаешь.

– Ага.

– Ты хочешь его найти.

– Ага.

– И чтобы я прикончил его.

Анджелина Фарино Феррера закатила глаза.

– Нет, Курц. Для этого у меня есть специальные люди. Просто найди его. Чтобы его причастность была вне сомнений. Найди и назови нам имя. Плюс пять тысяч за его текущее местонахождение.

– А разве твои специальные люди не в состоянии найти и прикончить его?

– Они специалисты другого профиля.

Курц кивнул.

– Те, кого убили, – твои приближенные? Или просто шестерки?

– Не совсем. Агенты. Связные. Постоянные клиенты. Объясню позже.

Курц задумался. Пачка денег в кармане была одной из последних. Где та грань этики, которую он перейдет, найдя человека и выдав его гангстерам? Проблема, однако.

– Гарантированные пятнадцать тысяч, половина – сейчас. Я найду его и дам тебе точное местонахождение, – сказал Курц, устав бороться с этической проблемой.

– Сейчас – треть, – ответила Анджелина. Она развернулась спиной к баскетбольным площадкам и достала из кармана спортивного костюма пять тысяч, заранее свернутые в тугой рулончик.

Как хорошо быть предсказуемым, подумал Курц.

– Я хоть сейчас тебе это скажу.

Анджелина сделала шаг назад. Ее глаза потемнели.

– Новый глава семьи Гонзага. Сын Эмилио, который тусуется во Флориде.

– Нет, – отрубила Анджелина. – Это не Тома.

Курц удивленно поднял брови. Анджелина назвала сына ныне мертвого дона по имени. Она никогда не питала к семье Гонзага особой нежности. Инстинкт частного детектива подсказывал ему, что с прошлой историей, когда Эмилио Гонзага изнасиловал Анджелину и покалечил ее отца, что-то не так.

– Хорошо, – произнес он вслух. – Я займусь этим делом, как только улажу свою маленькую проблему. Так ты собираешься сказать мне что-нибудь по поводу этого нападения?

– Сегодня после полудня и пришлю Колина к тебе в офис на Чипьюа. Он принесет бумаги, – сказала Анджелина, кивнув в сторону более рослого телохранителя.

– Колин? – переспросил Курц, снова подняв брови и тут же пожалев об этом. Больно. – Хорошо. Мой ход. Кто стрелял в меня?

– Я не знаю, кто в тебя стрелял, но знаю, кто за тобой следил последние пару дней, – ответила Анджелина.

Все это время Курца не было в городе. Он развозил письма влюбленных.

– И кто?

– Тома Гонзага.

Курцу показалось, что его обдало холодом.

– Зачем?

– Точно не знаю. Но десяток его парней, новичков, следили за твоей берлогой рядом с заводом „Чирио“ и за твоим офисом на Чипьюа. А еще пара ошивалась около „Блюз Франклин“.

– Хорошо. Не слишком много, но и на том спасибо, – вздохнул Курц.

– Есть еще одно дело, Курц, – сказала Анджелина, застегивая молнию на куртке.

– Чего?

– Есть слухи… болтают на улице, знаешь ли, всякое… что Тома пригласил Датчанина.

Сквозь пульсирующую головную боль начала пробиваться дурнота. Датчанином звали легендарного киллера из Европы. Он не слишком часто наведывался в Буффало по „работе“. Курц лично столкнулся с ним во время его последнего визита. В тот день дон Байрон Фарино, его дочь Софи и еще несколько человек были застрелены в казавшемся неприступным особняке семьи Фарино.

– Ну что ж… – начал было Курц.

Ему было нечего сказать. Понятно, что если бы Тома Гонзага хотел убрать Джо Курца, он не стал бы вызывать для этого Датчанина. И Анджелина Фарино Феррера прекрасно это понимает. Если вызывают убийцу такого ранга и столь дорогостоящего, скорее всего, Гонзага делает это, чтобы устранить единственного настоящего соперника на территории западного Нью-Йорка – Анджелину Фарино Феррера.

– Хорошо, – повторил Курц. – Я займусь этим, когда выясню, кто меня подстрелил.

Женщина, к которой теперь следовало обращаться „дон Фарино“, кивнула и застегнула молнию до конца. Затем она спортивной трусцой побежала в сторону границы парка и задней ограды зоопарка сначала по желтым опавшим листьям, потом по петляющей тропинке. Телохранители мигом вскочили в „Линкольн Таун Кар“, припаркованный неподалеку, завели мотор и поехали следом.

Курц поправил стариковскую шляпу, чтобы она не очень давила на повязку. Голова и так раскалывается от боли. Не помогло. Он осмотрелся в поисках скамейки. Хорошо, ни одной нет. Курц с трудом подавил желание найти скамейку и лечь на нее, скрючившись в позе эмбриона, чтобы поспать.

Баскетболисты начали уходить с площадки, освобождая ее для других игроков. Взмокшие от пота, они обменивались напыщенными фразами и замысловатыми ругательствами. Курц достал из кармана куртки мобильный и вызвал такси.

Глава 5

Насколько было известно Курцу, Арлин с радостью восприняла их переезд обратно на Чипьюа. Перед тем как он загремел в Аттику, они снимали здесь офис для своей частной сыскной конторы. Тогда это был совершенно необустроенный район. В прошлом году, когда Курц вышел на свободу, они задешево сняли помещение в подвале магазина видеофильмов в деловом квартале Буффало. Весной, когда весь квартал сносили с применением взрывчатки, Курц хотел было устроить офис в „Арбор Инн“ или в здании одного из заброшенных элеваторов, но Арлин добавила денег из своих и настояла на том, чтобы снова обосноваться на Чипьюа. Чипьюа, так Чипьюа, согласился Курц.

Тринадцать лет назад заправилой бизнеса был Курц. Его напарницей была Саманта Филдинг, а Арлин работала у них секретаршей. Район был в упадке, но потом выправился. Появилось множество небольших кафе, букинистических лавок, не меньше четырех тату-салонов и один оружейный магазин – любимое место Курца. Во времена его юности, в семидесятых, Чипьюа полностью состояла из магазинов, торговавших порнографией, и была забита под завязку проститутками и уличными наркоторговцами. Он знал это не понаслышке.

Сейчас улица стала островком процветания в разлагающейся громаде Большого Буффало. Если не выходить за ее пределы, можно было бы решить, что Буффало в целом – неплохое место для жизни. Жизнь проистекала в трех кварталах между улицами Эльмвуд и Мэйн. Яркие огни, бары, ночные клубы, паркующиеся у тротуаров лимузины, модные рестораны, пешеходы, не боящиеся выходить на улицу после шести вечера. Ночные клубы закрывались в два часа пополуночи. А еще эти „Старбаксы“. Курцу казалось, что местные гордятся ими сверх всякой меры.

Когда Арлин нашла деньги на офис, Курц поставил одно-единственное условие: офис не должен находиться над „Старбаксом“. Он их ненавидел. Кофе у них, конечно, нормальный. Курца не могло обескуражить качество. Главное, чтобы в нем не плавали тараканы или что похуже. Просто, по его мнению, как только в округе появлялся „Старбакс“, местность зарастала дерьмом. Вернее, становилась дерьмом высшего класса, диснеевской пародией на самое себя.

Арлин согласилась с тем, что можно избежать соседства конкретно с этой сетью кафе, и ближайший „Старбакс“ находился в полутора кварталах к западу от них. И двумя этажами ниже. Однако ходили слухи, что скоро откроется еще один. Чуть ли не напротив их офиса, на другой стороне улицы.

Сейчас, подымаясь на третий этаж и мучительно преодолевая два лестничных марша и дверь, Курц, кажется, понял, почему Арлин хотела обосноваться именно здесь. За то время, что он сидел за решеткой, она потеряла обоих своих мужчин. Сначала подросток-сын погиб в автомобильной аварии. Потом муж умер от сердечного приступа. Они оба были помешаны на компьютерах, но все равно главным хакером в семье всегда считалась Арлин. Она и теперь виртуозно обращалась с машинами, без проблем получая доступ к файлам и базам данных окружной прокуратуры Эри, несмотря на то, что уже пять лет, как оттуда уволилась.

Она работала нещадно и курила так же. Помимо этого, у нее в жизни осталась только любовь к детективным триллерам. Она ходила в офис, забавляясь со всеми этими „Первыми любовями“ и „Свадебными колоколами“, хотя с тем же успехом могла связаться с необходимыми интернет-серверами в любое время дня и ночи, не выходя за порог своего дома в Чиктоваге, пригороде Буффало. Но здесь, как понял Курц, она даже в два часа ночи чувствовала себя в центре жизни. За окном, выходившим на юг, сновали люди, ездили машины и горели яркие огни. Прямо как в большом городе.

Он задержался в дверях. Непонятно, как среагирует она на все это – ранение в голову, пропитанная кровью повязка, лицо в виде лиловой маски, ссадина во всю левую скулу, налитые кровью, словно у демона, глаза.

– Эгей! – проронил он, проходя мимо своего захламленного стола к ее, находившемуся в безукоризненном порядке.

– Сам эгей! – откликнулась Арлин, продолжая барабанить по клавиатуре и вперившись взглядом в экран монитора. Из ее рта свисала сигарета „Мальборо“, приклеившаяся к губе, ее голову окутывали клубы дыма, медленно утекавшие в небольшое окно, закрытое сеткой и располагавшееся по соседству с большим, застекленным.

Курц оперся на край стола и прокашлялся.

Она прекратила избиение клавиатуры, стряхнула пепел с сигареты и посмотрела на него. Их разделяло меньше метра.

– Неплохо выглядишь, Джо. Начал сбрасывать вес?

Курц вздохнул.

– Гейл тебе звонила?

Гейл Ди Марко, невестка и подруга Арлин, работала в педиатрическом отделении окружного медицинского центра, в котором Курц еще пару часов назад лежал, прикованный наручниками к кровати.

– Естественно, звонила, – ответила Арлин. – Сейчас она работает только в дневную смену, из-за Рэйчел. Она увидела твое имя в списке вновь поступивших в восемь утра сегодня, когда пришла на работу. Когда она смогла выбрать время, чтобы тебя проведать, ты уже смылся.

Курц кивнул.

– Кроме того, копы уже были здесь с утра. Искали тебя.

Курц снял шляпу и почесал рану сквозь повязку.

– Кемпер?

– И женщина по фамилии Кинг.

Курц посмотрел на нее. Он расстался с Риджби до того, как он и Сэм открыли свое агентство и пригласили на работу Арлин. Сэм ничего не знала о Риджби. Значит, не знала и Арлин. Или знала?

Пол под ногами и стол вдруг качнулись, как лодка на большой волне. Курц судорожно вдохнул и заковылял к своему столу. Он плюхнулся на свой офисный стул несколько более неуклюже, чем рассчитывал, и бросил шляпу на пол. На внутренней ленте виднелась кровь.

Арлин одним тычком затушила сигарету, встала из-за стола и подошла к нему. Осторожно, одними кончиками пальцев она стала потихоньку разматывать повязку и отклеивать пластырь. Курц хотел было оттолкнуть ее в сторону, но руки не слушались, будто их снова сковали наручниками.

– Сиди спокойно, Джо.

Она начала аккуратно отдирать тампоны, пропитанные засохшей кровью. Курц закусил губу, но промолчал.

– Ох, Джо, – вздохнул Арлин.

Даже малейшее прикосновение ее пальцев к ране причиняло боль. Но сейчас все причиняло ему боль, и эта была лишь дополнительным источником шума на фоне рева реактивного двигателя.

– Такое впечатление, что сквозь эти швы можно разглядывать череп, – невозмутимо добавила Арлин. – Похоже, от него откололся кусок кости. Нет-нет, не трогай сам. И не шевелись. Просто подержи пластырь вот здесь.

Она выбросила повязку в корзину для мусора. Курц успел заметить, что тампон покрыт не только кровью, но и выдранными волосами. Арлин полезла в левый нижний ящик своего стола и достала большой пакет с комплектом первой помощи. Он всегда там лежал, так же как и „Рюгер“ калибра 0.357 дюйма в правом верхнем ящике.

Когда она обработала рану чем-то, обжегшим кожу не хуже керосина, Курц закрыл глаза. Арлин наложила новый тампон и стала наклеивать полосы пластыря, отрывая их от рулона зубами.

– Итак, Джо, что будем делать? Ты знаешь, кто стрелял в тебя?

– Я ничего не помню о самой перестрелке.

– Как ты думаешь, они охотились на тебя или на О‘Тул? Гейл сказала, что офицер по надзору сейчас в очень плохом состоянии.

– Я не знаю, кого из нас хотели убить, – ответил Курц. – Вряд ли они охотились за нами обоими сразу. У нас просто не может быть общих врагов. Больше шансов, что им был нужен я.

– Ага, – согласилась Арлин, заканчивая обработку раны. – Не шевелись еще пару минут.

Она снова подошла к своему столу и достала оттуда бутылку „Джек Дэниэлс“ и два стакана. Налив виски в оба, она подала ему один из них.

– Удачи нам, – сказала она и выпила свою порцию.

Курц выпил виски. Сейчас напиток показался ему чем-то вроде лекарства, но распространяющееся по телу тепло слегка ослабило головную боль.

– Мне нужно кое-что извлечь из компьютера, – сказал он, наклонившись вперед и опершись локтями о стол. Папки фирмы „Первая любовь“ в картонных обложках заскрипели. Курц уставился на свой пустой стакан.

– Что именно? – спросила Арлин, прикуривая очередную „Мальборо“.

– Все, что есть.

– Из чьего компьютера?

– Офицера по надзору Маргарет О‘Тул, – ответил Курц, аккуратно надевая на голову шляпу.

Арлин искоса глянула на него сквозь сигаретный дым.

– Скорее всего, на него уже наложили лапу копы. Перелопатили весь винчестер в поисках улик.

– Я уже думал об этом, – сказал Курц. – Компьютер стоит в здании администрации округа. Он является собственностью администрации. Есть шанс, что они просто… сделали, что там для этого нужно, чтобы скопировать все файлы с диска. Это же не уничтожает информацию?

– Конечно, – согласилась Арлин. – Все равно остается вероятность того, что они сняли с машины винчестер и отправили его в криминалистическую лабораторию или что-то в этом роде, чтобы поискать ранее стертые файлы.

Курц пожал плечами.

– Но в том случае, если они не снимали диск… или вообще еще до него не добрались…

– Мы можем скопировать с него все, что на нем есть, – закончила за него Арлин. – И как ты собираешься прийти в офис О‘Тул средь бела дня? Это в том здании, где произошла перестрелка? Там сейчас должно быть полным-полно копов и криминалистов. Офис опечатали и проход затянули желтой лентой.

– Ночью, – сказал Курц. – Ты можешь дать мне все необходимое, чтобы скопировать файлы?

– Конечно, – усмехнулась Арлин. – Но ты свихнешься, делая это. У тебя еле получается выйти в Интернет и загрузить нужный файл со страницы.

– Неправда.

– Ладно, пускай неправда. Но ты все равно свихнешься, когда потребуется копировать файлы на запасной диск, хотя, в принципе, в этом нет ничего сложного. Этой ночью я пойду туда вместе с тобой.

– Черта с два.

– Я пойду с тобой, – повторила Арлин. – Что мы делаем сейчас?

– Найди все, что сможешь, о покойном отце Пег О‘Тул. Большой Джон О‘Тул. Он был…

– Копом, – продолжила Арлин, стряхивая пепел. – Погиб при исполнении около четырех лет назад. Я помню, сколько шума было в прессе и на телевидении по этому поводу.

– Ага, – согласился Курц. Затем он рассказал Арлин о своих ночных посетителях. – Раскопай все, что сможешь, насчет этого брата Большого Джона, майора в отставке. Это тот, который был в инвалидном кресле. И насчет этого рослого азиата. Вьетнамец, тоже лет шестидесяти. То ли Винх, то ли Тринх. Их что-то связывает. По всей видимости, этот Винх работает на майора.

– Винх, или Тринх, и майор О‘Тул. Фамилии есть, а имена?

– Вот их-то ты и найдешь.

– Хорошо. До вечера я успею найти все, что в моих силах. Что-то еще?

– Ага, – выдохнул Курц.

За пару минут Арлин нашла в „Гугле“ все возможное и распечатала список. Еще за пару минут Курц его просмотрел. В районе штата Нью-Йорк, идущем по коду 716, а также прилегающих, имелось сто двадцать три парка отдыха. Первым в алфавитном списке стоял „Замок Аладдинов“ (именно так, во множественном числе), на Альберта Драйв, в Буффало, последним – „Дурацкий мир для детей“, на Ярмарочной улице в Ниагара Фоллс, в названии которого почему-то заменили „С“ на „Зет“.

– И что тебе с этого? – поинтересовалась Арлин.

– То, что эти люди в сортир сами сходить не могут.

– В смысле?

– Заброшенный парк, фотографии которого мне показывала О‘Тул, явно отсутствует в этом списке. Это, по большей части, залы игровых автоматов при торговых центрах и аквапарки.

– Кроме „Сикс Флэгс“ в Дэрьен Лейк.

– Ага.

– „Фантастический остров“ на Грэнд Айленде – самый настоящий парк отдыха, – сказала Арлин, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу и глядя на то, как порывы осеннего ветра ударяют в большое окно офиса.

– Он в полном порядке. Продолжает функционировать, – возразил Курц. – На тех фотографиях, которые я видел, – основательно заброшенное место. Тот парк не работает уже не один год. А может, и не одно десятилетие.

– Так ты хочешь, чтобы я сделала более подробный поиск – по зонам, по разрешениям на застройку, выданным администрацией округа, по заголовкам и газетным статьям? Насколько далеко надо залезть по времени?

– Возможно, с конца шестидесятых, – ответил Курц.

Арлин кивнула, затушила сигарету и сделала пометку на стенографической доске.

– Только в окрестностях Буффало?

Курц потер ладонями виски. Пульсирующая боль то усиливалась, то ослабевала, не давая ему ни секунды покоя.

– Я даже не знаю, находится ли это место в пределах штата Нью-Йорк. Давай для начала посмотрим область, скажем, от западной границы штата до Фингер Лейкс.

Арлин сделала еще одну пометку.

– Полагаю, если этой ночью мы отправимся за копиями файлов, ты сможешь еще раз взглянуть на эти фотографии.

– Я вообще хочу спереть их оттуда, – ответил Курц.

– Но ты понятия не имеешь, насколько они важны, не так ли?

– Это не улика, – сказал Курц. – Есть шанс, что они вообще гроша ломаного не стоят. Но в том, что она показала их мне, есть что-то роковое.

– Почему, Джо? Ты же хороший частный детектив… был.

Курц нахмурился и встал.

– Ты ведь не на машине, правда? – спросила Арлин.

– Еще бы. Копы наложили лапу на мой „Пинто“. Держат его в том подземном гараже. Скорее всего, доверху обмотали своей желтой лентой с надписью „Место совершения преступления“.

– Возможно, это пошло на пользу его внешнему виду, – сказала Арлин, одним тычком затушив сигарету. – Тебя подвезти?

– Пока не надо. Я вызову такси. Мне нужно кое с кем поговорить.

– У Пруно каникулы в честь Хэллоуин, не забыл?

– Не забыл, – ответил Курц. Его лучший информатор, бомж-алкоголик Пруно, регулярно исчезал из поля зрения на три недели, начиная в октябре и до Хэллоуин. Никто не знал, куда он девается в это время.

– Может, тебе поговорить с этой Феррера, – добавила Арлин. – Какое бы дерьмо ни случилось в этом городе, она обычно знает о нем все. Вернее, обычно является его составной частью.

– Ага, – сказал Курц. – Спасибо, что напомнила. Сегодня к нам должен зайти гангстер в костюме от Армани с кучей бумаг. Смотри, не пытайся пристрелить его из пушки, которая лежит у тебя в столе.

– Гангстер в костюме от Армани?

– Его зовут Колин.

– Гангстер по имени Колин, – повторила за ним Арлин. – У тебя глюки от этой твоей контузии, Джо.

– Заезжай за мной в девять тридцать в „Арбор Инн“, – сказал Курц. – Оттуда мы оба поедем в Гражданский отдел.

– Девять тридцать? Времени до черта. Что ты собираешься делать?

Вместо ответа Курц коснулся пальцами шляпы, прощаясь, и вышел на лестницу. Тридцать девять ступенек, и каждая отдалась в его голове болью.

Глава 6

Проныре были известны и имена, и адреса. У Проныры были фотографии. А в кармане брюк рабочего костюма лежала „Беретта Элит II“ калибра 9 миллиметров с глушителем. Он с удовольствием вдыхал запах оружейного масла на ней. А еще у него была эрекция на всех заказанных.

В адресе значилась Локавана, старый пригород Буффало. Вонючая дыра. Ряды высоких домов с узкими фасадами, обшитых одинаковым сайдингом серого цвета. Подъездная дорога есть, а гаража нет. Здесь ни у кого нет гаража. Никакой веранды или крыльца. Четыре невысокие ступеньки перед дверью, и все. Даже в такой солнечный день вся окружающая местность выглядела серой и мрачной, будто ее укутала серым покрывалом угольная пыль из заброшенных шахт неподалеку.

Проныра припарковал свой „Астро Вэн“, вышел, нажал на кнопку запирания замков и небрежной походкой направился к входной двери. Куртка скрывала выпирающие от эрекции штаны, но не была застегнута настолько, чтобы помешать ему достать пистолет из кармана.

После того как он позвонил в дверь третий раз, ему открыла маленькая девочка. На взгляд ей лет пять-шесть. Может, семь. Проныре было без разницы. Он не увлекался детьми.

– Хай, – радостным тоном произнес он. – Теренс Уильямс здесь живет?

– Папочка наверху, в душе, – ответила малышка.

Ничего не сказав по поводу необычно выглядящего лица Проныры, она развернулась на носках и пошла внутрь, не закрыв дверь, подразумевая, что он пойдет за ней.

Продолжая улыбаться, Проныра пошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Из двери, ведущей на кухню в конце коридора, показалась женщина. Она вытирала руки кухонным полотенцем. Ее лицо слегка раскраснелось, видимо, она только что что-то готовила на плите. В отличие от маленькой девочки, она среагировала на его лицо, хотя и попыталась скрыть это.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Это была крупная женщина с широкими бедрами. Не в его вкусе. Ему нравились волчки – миниатюрные женщины, с такой можно усесться, насадить ее себе на член и повертеть, как куклу.

– Да, мадам, – ответил Проныра. Он всегда разговаривал вежливо. Его учили этому в детстве. – У меня посылка для Теренса.

Женщина нахмурилась еще сильнее. Она и так не слишком дружелюбно на него смотрела, подумал Проныра. Ему нравились женщины с дружелюбным взглядом. Маленькая девочка пробежала мимо них из столовой в свою небольшую комнатку, а потом обратно. Дом просто крошечный. Здесь обычно пахнет кислой капустой, подумал Проныра. И эта женщина с недружелюбным взглядом тоже наверняка пахнет кислой капустой. Но сейчас запах стоял чудесный. Она, видимо, что-то печет.

– Вас прислал Боло? – с подозрением в голосе спросила она.

– Да, мадам. Меня прислал Боло.

Девочка снова пробежала мимо них, расставив руки в стороны и изображая звуки летящего самолета.

– Где посылка?

Проныра похлопал рукой по карману брюк, ощутив под ладонью сталь.

– Вам придется подождать, – сказала женщина, показав взглядом на небольшую паршивую комнатенку, в которой стоял пружинный диван и неудобная раскладная кровать, какую обычно покупают мальчикам-подросткам. – Можете присесть здесь.

Она снова нахмурилась, посмотрев на бейсболку Проныры. Будто он должен ее снять только потому, что вошел в дом. Проныра никогда не снимал свою бейсболку с эмблемой „Доджерс“. Проныры, как и он.

– Без проблем, – ответил он, улыбнувшись и слегка кивнув.

Он прошел в комнатушку и достал из кармана „Беретту“ с глушителем. Когда девчушка в очередной раз пробегала мимо, изображая самолет, он убил ее одним выстрелом. А потом и широкобедрую женщину, когда та побежала вверх по лестнице. Перешагнув через ее тело, он пошел вверх в направлении звуков льющейся воды.

Толстый мужчина отодвинул занавеску душевой и уставился на Проныру с пистолетом в руке. Его белая кожа, покрытая волосами, и пухлое тело раздражали Проныру. Он терпеть не мог смотреть на обнаженных мужчин.

– Хай, Терри! – сказал Проныра, наводя на него пистолет.

Толстяк судорожно задернул занавеску, будто она могла защитить его от пуль. Проныра усмехнулся. И в самом деле смешно. Он выстрелил сквозь занавеску пять раз. На занавеске были нарисованы стайки синих, красных и желтых рыбок. Вряд ли желтые, красные и синие рыбки плавают вместе, подумал Проныра.

Толстяк вывалился лицом вперед, сорвав занавеску вместе с трубой, на которой она висела. Это даже не была полноценная ванна. Просто поддон с занавеской и кое-как прилепленной душевой насадкой. Толстяк лежал, перекинувшись через край поддона. Как люди могут так жить, подумал Проныра.

Жирная волосатая задница Терри торчала над краем поддона. Голова, грудь и руки лежали на скомканной занавеске с идиотскими рыбками. Кровь струями текла в сторону его ступней, уходя в сливное отверстие. Проныре совсем не хотелось притрагиваться к этой груде мокрой и липкой плоти. На спине виднелись два выходных отверстия от пуль, из которых толчками лилась пузырящаяся кровь. Проныра нащупал сквозь занавеску голову мужчины, ухватил его за волосы, чему не слишком помешал дешевый пластик, приподнял голову вверх и приставил срез глушителя ко лбу, глядя на безумно расширившиеся глаза, а потом спустил курок.

После этого он подобрал стреляные гильзы, снова спустился по лестнице и обыскал все комнаты, одну за другой, от подвала и до второго этажа. По дороге он подобрал две гильзы, валявшиеся на полу в коридоре. Он израсходовал восемь патронов. В обойме еще два. Пригодятся на случай, если в доме есть еще один ребенок, или тетушка-инвалид, или кто-нибудь еще. Кроме того, у него был с собой универсальный походный нож.

Больше в доме никого не было. В тишине раздавался лишь шум воды в душе. Неожиданно на кухне засвистел стоящий на плите чайник.

Проныра пошел на кухню и выключил конфорку под чайником. Старомодная газовая плита. На кухонном столе лежали свежеиспеченные печенья с шоколадом. Проныра съел три штуки, достал из холодильника бутылку с молоком и отхлебнул. Стеклянная бутылка. Ничего, на руках-то перчатки.

Отвинтив глушитель с пистолета, он убрал оружие в карман, открыл нараспашку кухонную дверь и подошел к двери, ведущей на улицу, чтобы посмотреть наружу сквозь узкие полоски стекла. Улица была столь же пустынной и серой, как и до того момента, как он вошел в дом. Проныра вышел наружу, аккуратно закрыв за собой дверь.

Затем он подошел к своему „Астро Вэну“, завел мотор и подогнал машину вплотную к двери. Микроавтобус целиком загородил дверной проем. Соседи ни черта не разглядят. Проныра достал из кузова три больших почтовых мешка и вошел обратно в дом. Пришлось сходить три раза, перетаскивая по одному телу в каждом мешке. Встречаясь с металлическим полом кузова, они издавали странный глухой звук. Он приберег тело ребенка напоследок, потратив основные усилия на перетаскивание Мистера и Миссис Сальные Задницы.

Спустя пятнадцать минут он выехал из города по Интерстэйт 90 и ткнул кнопку настройки на 88.7 ФМ. Самая классная джазовая радиостанция в Буффало. Проныре нравился джаз, и он начал насвистывать, похлопывая руками по баранке.

Глава 7

Курц слушал джаз, сидя в кафе „Блюз Франклин“. Он пришел сюда не за этим. До открытия заведения оставалось еще пять часов, но, когда он постучал в дверь, одна из внучек Папаши Брюса, не Руби, официантка, а, кажется, Летиция, младшая, с ужасом глянула на его лицо и шляпу и бегом побежала за дедом. На низенькой сцене за белым „Стейнвеем“ сидел молодой чернокожий музыкант, что-то наигрывая. Папаша Брюс специально держал у себя этот рояль. Иногда к нему заходили джазовые пианисты самого высокого класса. Курц сел за стол у задней стены, на свое любимое место, и начал слегка раскачиваться на стуле, слушая музыку.

Из двери, ведущей на кухню, вышел Папаша Брюс, вытирая руки о белый фартук. Старик никогда не садился за стол с клиентами, но на этот раз он взялся рукой за спинку стула и присел рядом с Курцем, качая головой и цокая языком.

– Надеюсь, тот парень, что это сделал, выглядит еще краше.

– Я понятия не имею, кто он, – сказал Курц. – Поэтому и пришел. В последние пару дней кто-нибудь спрашивал обо мне?

– Буквально этим утром, – ответил Папаша Брюс, почесав свою короткую седую бороду. – Куча белых парней, и все спрашивали про тебя. Я уже хотел было повесить табличку „Джо Курца здесь нет и не было, проваливайте“.

Курц промолчал, ожидая продолжения.

– Первой была женщина-коп. Давным-давно вы часто ходили сюда вместе, когда были почти что детьми, Джо. В этот раз она представилась детективом Кинг, но тогда ты звал ее Риджби. В те времена я имел полное право дать вам обоим пинка под зад по причине несовершеннолетнего возраста, и все такое, но ты так любил музыку и ее учил в музыке разбираться. И искал способ снять с нее трусики. Я видел и это.

– Еще кто?

– Трое свиней, тоже этим утром. Похоже, шестерки. Очень вежливые. Сказали, что у них деньги для тебя есть. Угу-угу. Как бы нарыть Джо Курца да отдать ему большой мешок с деньгами. Я такого в жизни насмотрелся.

Курцу было незачем спрашивать, сказал ли им хоть что-то Папаша Брюс.

– И как выглядели эти трое? Хорошо одетые, с уложенными, словно у манекенщиков, волосами?

Папаша Брюс рассмеялся спокойным, бархатистым смехом.

– Может, с точки зрения свиней, они и хорошо одеты. Сам знаешь. Все эти белые воротнички с торчащими углами, совершенно не сочетающиеся с рубашками и костюмами. Костюмы, купленные прямо с грузовика, которых никогда не касалась рука портного. Волосы уложенные? Ну да, зачесанные назад и напомаженные, будто бутербродным маслом.

Люди Гонзаги. А не Фарино Феррера, понял Курц.

– Кто-нибудь еще?

Папаша Брюс снова рассмеялся.

– А сколько тебе надо на твою задницу, чтобы почувствовать себя знаменитостью? Может, тебе аспирину дать?

– Нет, спасибо. Значит, ты не слышал, чтобы кто-нибудь хотел шлепнуть меня?

– Ну, ты не спрашивал об этом. Естественно, слышал. Недели три назад в последний раз. Этот хромой индеец-полукровка. Нажрался и рассказывал двум типам из А. Б. о том, что собирается с тобой сделать.

– А почему ты решил, что эти двое – из А. Б.?

– Ты что, думаешь, я не узнаю ребят из Арийского Братства? Я их просто чую.

– И что они здесь забыли?

„Блюз Франклин“ никогда не пытались представить круче, чем есть, несмотря на „Стейнвей“ и заезжих звезд джаза. И ходили сюда, по большей части, чернокожие.

– С какого хрена мне знать, зачем они сюда пришли? Мне достаточно, что я знаю, как и когда они ушли.

– Лестер?

– И Рафаэль, его приятель-полинезиец. Этот твой индеец со своими дружками к часу ночи набрались до омерзения, и их пришлось проводить до самой аллеи.

– Этот Длинноствольный, индеец, я имею в виду, затеял драку?

– Обычно никто не лезет в драку с Лестером. Если этот мистер Длинноствольный вернется сюда, тебе позвонить?

– Ага. Спасибо, Папаша.

Курц встал, чтобы уйти. Его слегка шатало.

– Тебе не надо шляться в таком виде, – остановил его старик. – Эти налитые кровью глаза и синяки вокруг них. Тебя дети пугаются. Постой, подожди меня.

Курц остановился. Папаша Брюс бегом ринулся в свою комнату и вскоре вернулся, держа в руке большие темные очки. Курц осторожно взял их в руки и надел на себя. Правая дужка уперлась в повязку. Немного подогнув ее, он добился того, что очки не давили на рану и не причиняли боли.

– Спасибо, Папаша. Я чувствую себя просто Рэем Чарльзом.

– Ты и должен себя им чувствовать, – сказал старик, прокашлявшись. – Это ведь его очки.

– Ты спер очки у Рэя Чарльза?

– Нет, черт тебя дери, – возмутился Папаша Брюс. – Я в жизни своей своровал не больше твоего. Ты помнишь, как он приезжал ко мне сюда пару лет назад, в декабре, с… конечно, нет, Джо. Ты еще сидел в Аттике. Это был отличный концерт. Мы не давали никакого анонса, слова не сказали нигде, и тем не менее сюда пыталось набиться сотен шесть народу.

– И он отдал тебе свои очки?

Папаша пожал плечами.

– Мы с Лестером порадовали его, и он подарил их мне вроде как на память. Он всегда возит с собой запасные. Но это единственные очки Рэя Чарльза, которые есть у меня, так что будь добр, верни их, когда они тебе уже не будут нужны. Может, когда у меня у самого станет плохо с глазами, они и мне пригодятся.

Пруно, по традиции, в октябре устроил себе каникулы в честь грядущего Хэллоуин, но его приятель, Папочка Соул, как обычно, коротал светлое время за шахматами, сидя на холме, возвышающемся над старыми железнодорожными путями. Он сказал Курцу, что ничего не знает, но обязательно свяжется с ним, если до него дойдут какие-нибудь слухи. В лачуге под железнодорожными путями у них стоял портативный компьютер, подключенный к Интернету, и Папочка мог послать с него письмо по электронной почте. Курц усмехнулся. Даже осведомители из числа бомжей идут в ногу с высокими технологиями.

Таксист по имени Энсельмо, которому Курц пару раз хорошенько помог в жизни, рассказал, что ни из разговоров пассажиров, ни от других таксистов он не слышал ничего стоящего, в том числе и о нападении на Курца и офицера по надзору. Есть только слухи, что Тома Гонзага последние пару дней ищет Курца. Курц поблагодарил Энсельмо и дал ему двести долларов, чтобы тот возил его весь остаток дня.

Миссис Туэла Дин, нищенка, просящая подаяние на углу Эльмвуд и Ярмарочной даже в летнюю жару, сказала, что слышала краем уха про чокнутого араба из Локаваны, который хотел кого-то пристрелить, но имя Курца в этих слухах не фигурировало. Она не знала и имени этого араба. Она не помнила, где услышала про это, и вообще не была уверена, что все это ей не почудилось в связи с услышанными по радио историями про Аль-Каиду.

Еще до полудня Курц начал методично обходить один за другим бары, разыскивая старых информаторов и просто разговорчивых людей. У него были в запасе еще часа два до времени, назначенного для визита в офис фирмы Брайана Кеннеди, занимающейся охранными системами. Хорошо, что есть хоть такая отсрочка, подумал он. Хотелось бы, чтобы в глазах чуть прояснилось к тому моменту, как придется смотреть запись событий в гараже.

Сначала он отметился в стрип-барах, куда ходили на ланч бизнесмены. „Талли-Хо“ у Рика, на Дженесси, с его рядами раскладных кушеток, потом „Чит-Чат Клаб“ на Хертел, где, как слышал Курц, было больше шансов получить синяк на заднице, чем эрекцию. Слухи оказались правильными, хотя свои нынешние шансы на эрекцию Курц оценивал примерно на минус пятьсот. Кроме того, от запахов и музыки в этих заведениях голова болела еще сильнее.

Конечно, было бы неплохо проверить клубы экстра-класса, типа „Чистой Платины“ на канадском берегу Эри, но условно освобожденные, такие, как он, не имели права покидать страну, сколь близко бы они ни оказались от Моста Перемирия. Таким образом, пришлось ограничиться поисками в районе с противоестественным названием Большой Буффало.

Он заехал в несколько спорт-баров типа „Мак Сити“ и „Папы Джо“, но здесь шум был еще сильнее, и головная боль снова стала пульсирующей. Курц решил оставить посещение таких мест на потом. Кроме того, те попрошайки и информаторы, с которыми он обычно работал, предпочитали спортивным барам места попроще и потемнее, где собиралась всякая сомнительная публика.

Энсельмо сделал ему скидку, не заставив оплачивать время ожидания, и Курц зашел в несколько других клубов, таких, как „Куин Сити Лунж“ и „Брэдфорд“, стоящих на той же улице, что и его офис. Еще он заглянул во вновь открытый „Коблстоунз“ рядом со стадионом. Время неподходящее да и клиентура здесь не та. Пустая трата времени.

Но раз уж он оказался здесь, следует проверить еще несколько гей-баров. Естественно, Энсельмо этого не одобрил, судя по количеству хмурых взглядов, адресованных им Курцу через зеркало заднего вида, но Джо Курц мог себе позволить не беспокоиться насчет того, что одобряет и чего не одобряет Энсельмо. В „Баддиз“, находящемся в Джонсон Парк, было полно пожилых людей. Они с улыбкой смотрели на очки и куртку-пилот Курца и предлагали ему выпить за их счет. Похоже, никто из них не знал ничего стоящего. Надпись на стене туалета в „Кабаре“ на Аллен Стрит гласила: „Мужчины, писающие на изгородь под током, получают шокирующие новости“. Там же, но на стене в баре, было написано: „Не сиди дома, старый дурак“. Но внутри никого не было.

– А теперь в Кей-Джис, – сказал Курц, рухнув на заднее сиденье такси. – Тогда можно будет сказать, что день прошел не зря.

– Нет, босс, нет, вам вовсе не надо в „Членозабивателей“.

– Я сказал, – Кей-Джис. – отрезал Курц.

Когда он вошел внутрь, ему сразу пришло в голову, что лучше было бы послушаться совета Энсельмо. В Кей-Джис никогда не любили слишком приметных клиентов, не говоря уже о парне в темных очках, с синяками и перевязанной головой, который решил припереться в клуб среди дня, когда у них назначен час „Сморщенного Клуба“. Что это за „Сморщенный Клуб“, Курц и знать не хотел.

– Карапуз, – неожиданно произнес бармен, подзывая громадного вышибалу. Веселенькое прозвище, „Карапуз“. Карапуз выставил палец толщиной с бычий член в направлении двери, ясно давая понять, куда следует направиться Курцу.

Курц покорно кивнул, вынул из кармана „Смит-Вессон“ и упер его стволом в нос Карапузу, взводя курок. Нос слегка сплющился. Возможно, это был не самый лучший ход в данных обстоятельствах, но и Курц находился отнюдь не в лучшем расположении духа.

Бармен не стал вызывать полицию. „Сморщенный час“ был в самом разгаре сморщивания, и, вероятно, ему не слишком хотелось отвлекать клиентов визитом полиции или звуками выстрелов. Мужчина просто перекинул зубочистку из одного угла рта в другой и мотнул головой, отправляя Карапуза обратно на место. Тот сел, сжимая кулаки от злости.

Курц решил, что эта маленькая победа совершенно бесполезна, поскольку, в любом случае, здесь не с кем поговорить, если, конечно, не побеспокоить тех, с кем он не то что разговаривать – даже видеться не хотел. В стрип-клубах он, по крайней мере, знал некоторых девочек. Он засунул револьвер за пояс и направился к выходу. В этот момент в дверях появился другой громила, раза в полтора крупнее Карапуза. На этом чудовище в человеческом обличье красовался мешковатый костюм и голубая рубашка с белым воротничком, углы которого торчали в стороны. И волосы он, похоже, укладывал при помощи бутербродного масла.

– Ты Курц? – буркнул здоровяк.

– Вот дерьмо, – отозвался Курц. Люди Гонзаги все-таки нашли его.

Здоровяк указал большим пальцем на дверь позади себя.

Курц шагнул в сторону бара. Чудовище покачало головой почти печально и последовало за ним. Клубные мероприятия, видимо, на время переместились в другую комнату. Громила даже не глядел в ту сторону.

– Ты пойдешь сам или тебе помочь? – спросил здоровяк.

– От помощи не откажусь, – сказал Курц, убирая очки в карман куртки.

Подручный Гонзаги улыбнулся. Он явно был не прочь подраться. Надев на пальцы кастет, он пошел на Курца, расставив руки в стороны, словно горилла. Его взгляд был прикован к повязке на голове Курца и намерения были ясны, как день.

– Хэй! – крикнул бармен. – Займитесь этим на улице.

На долю секунды обезьяний взгляд сместился на бармена, но Курцу хватило времени, чтобы вытащить револьвер и со всей силы стукнуть им в скулу противника.

Подручный Гонзаги поглядел на него с удивлением, но устоял на ногах. Бармен вытащил из-под прилавка обрез, сделанный из гладкоствольного ружья.

– Брось! – крикнул Курц, наставив револьвер на бармена. Тот выполнил приказание.

– Откинь его ногой! – велел Курц. Бармен пнул ружье ногой, отбросив его в сторону.

Громила все еще стоял на месте. На его лице застыла легкая, слегка озадаченная улыбка, будто он мог о чем-то задуматься. Курц треснул его ногой в пах, дождался, пока нервные импульсы доползут до тупого мозга, и ударил коленом в лицо, когда громадная туша бандита медленно согнулась пополам, осознав, что ей очень больно.

Мужчина на мгновение выпрямился, тряхнул головой и ничком упал с грохотом, достойным опрокинувшегося игрового автомата.

У Курца болела голова, и он чертовски устал. Поэтому он еще раз пнул ногой упавшего громилу по голове, а потом под ребра. Ощущение было такое, будто под ногой оказался сначала шар для боулинга, а потом мешок с салом весом килограммов в сто тридцать.

Слегка прихрамывая, Курц пошел к двери в задней стене бара, продолжая сжимать в руке револьвер.

На внутреннем дворике пахло мочой и наркотой. Глаза, не прикрытые очками, болезненно среагировали на яркий солнечный свет. Курц моргнул, и это было последнее, что он успел сделать. В пятнадцати метрах от него стоял огромный черный лимузин, перегораживавший выход на Делавэр стрит. Его мотор работал на холостых. Противоположный выход загородил „Линкольн Таун Кар“.

Два человека, одетые в длинные черные пальто, абсолютно неподходящие к этому солнечному октябрьскому дню, навели пистолеты в грудь Курцу.

– Брось пушку, – сказал тот, что пониже ростом. – Двумя пальцами и медленно.

Курц подчинился.

– Залезай в машину, задница.

Мысленно согласившись с выданной ему характеристикой, Курц вновь подчинился приказу. И действительно, он самая настоящая задница.

Глава 8

– Вас тяжело найти, мистер Курц.

Лимузин ехал на запад. К северу от шоссе виднелись озеро и река. Следом за лимузином ехал „Линкольн“, набитый телохранителями Гонзаги. Курца затолкали на откидное сиденье рядом с мини-баром, напротив Тома Гонзаги. Рядом с шефом сидел телохранитель, судя по виду, самый умный из его подручных. Он небрежно держал в левой руке револьвер Курца. Правую руку он упер локтем в колено, наведя свой пистолет прямо в сердце пленнику. Второй телохранитель расположился на скамейке с мягкой обивкой справа от Курца, сложив руки на груди.

Когда Курц никак не отозвался на реплику Гонзаги, тот продолжил:

– Весьма странно было найти вас в таком месте, как „Членозабиватели“.

– Я услышал, что вы меня разыскиваете, и решил, что вас вполне можно повстречать именно в таком месте, – ответил Курц, пожав плечами.

Телохранитель, сидевший рядом с доном, взвел курок большим пальцем. Тома Гонзага покачал головой, слегка улыбнувшись, и положил левую ладонь поверх пистолета. Не сводя глаз с Курца, телохранитель аккуратно перевел курок обратно.

– Вы пытаетесь меня провоцировать, мистер Курц, – сказал Гонзага. – Хотя ума не приложу, зачем вам это в нынешних обстоятельствах. Вероятно, вы знаете о том, что мой отец сослал меня во Флориду восемь лет назад именно потому, что узнал о моей гомосексуальности.

– Я-то думал, что вы все сейчас предпочитаете термин „гей“, – откликнулся Курц.

– Нет. Лично я предпочитаю название „гомосексуал“, или „голубой“. Даже педераст, в крайнем случае.

– Правда в качестве рекламы?

– Что-то вроде. Большинство моих знакомых гомосексуалистов, которых я знаю не один год, не назовешь ни веселыми, ни беспутными людьми, если вернуться к изначальному значению слова „гей“.

Курц снова пожал плечами. Возможно, есть темы, которые интересуют его еще меньше, к примеру, футбол, но ему ничего не приходило в голову.

У Гонзаги зазвонил мобильный. Мужчина нажал кнопку ответа и молча выслушал звонящего. Курц внимательно рассмотрел его лицо. Отец Тома, Эмилио, был исключительно мерзким типом. Будто какой-то чокнутый ученый пришил голову карпа к телу быка. Тома, которому сейчас было лет сорок с небольшим, унаследовал от него бочкообразный торс и короткие ноги, но лицо было даже немного симпатичным, чем-то напоминая Тони Кертиса в молодости. У него были такие же чувственные полные губы, как и у отца, но их изгиб выдавал привычку смеяться, а не кровожадно ощериваться, как это было у старшего Гонзаги. Дополняли портрет голубые глаза и коротко стриженные седеющие волосы. На нем был стильный дорогой костюм серого цвета, а коричневая кожа ботинок выглядела столь мягкой, что казалось, их можно сложить и спрятать в карман.

Гонзага не стал складывать ботинки в карман. Вместо этого он сложил и убрал в карман мобильный.

– Возможно, вам будет приятно услышать, что Бернар уже более-менее пришел в сознание, хотя вы и сломали ему пару-тройку ребер.

– Бернар? – с удивлением переспросил Курц, сделав ударение на последнем слоге на французский манер, как и Гонзага. Сначала Колин, теперь еще и Бернар. Куда катится преступный мир? Он видел, огромную тушу телохранителя выволокли из Кей-Джис и аккуратно положили ее на заднее сиденье „Линкольна“.

– Да, – ответил Гонзага. – Будь я на его месте и в его должности, я бы давно сменил имя.

– А Тома не выглядит, как женское имя? – спросил Курц. Какого черта он подкалывает человека, который, по всей видимости, вознамерился убить его? Может, опять всему виной головная боль?

– Сокращенное от „Томас“.

Не доезжая Международного моста, они свернули направо, на Скахакуада, и лимузин поехал на восток, в сторону Кенсингтона. „Линкольн“ продолжал ехать следом.

– Вы были знакомы с моим отцом, мистер Курц?

Вот оно, подумал Курц.

– Нет.

– И никогда не встречались?

– Нет.

Гонзага стряхнул несуществующую пылинку со стрелки на своих широких серых брюках.

– Когда прошлой зимой мой отец вернулся в Нью-Йорк, чтобы встретиться с людьми, и был убит, большинство его ближайших соратников также исчезли. По сути, весьма трудно установить, что с ним происходило в последние дни его жизни.

Курц посмотрел на телохранителя. „Глок“ в его руках был все так же направлен в сердце пленника. Копы тоже носят „Глоки“. Теперь каждый бандит хочет себе такой же пистолет. Машина свернула на юг, и они снова выехали в деловой квартал Кенсингтона. Что бы ни случилось, вряд ли это произойдет прямо в лимузине Тома Гонзаги.

– Вы никогда не встречали человека по имени Микки Ки? – спросил Гонзага.

– Нет.

– А вот я так не думаю. Мистер Ки был самым крутым… соратником моего отца. Его нашли на старой заброшенной железнодорожной станции Буффало спустя два дня после того, как тут у вас разыгралась очень сильная метель. В феврале. У нас в Майами в те дни было градусов двадцать пять по Цельсию.

– Вы затащили меня сюда под дулом пистолета, чтобы беседовать о погоде? – спросил Курц.

Тома искоса посмотрел на него. Курц понял, что вступил на очень скользкую почву. Этот парень может быть сколько угодно похож на Тони Кертиса, но он из той же породы убийц, как и все Гонзага.

– Я пригласил вас сюда, чтобы сделать предложение. От которого вы не сможете отказаться, – ответил Гонзага.

Он и правда это сказал, подумал Курц. Эти идиотские мафиози и так достаточно утомительны, даже когда не стараются шутить и изображать вежливость. Курц попытался сделать максимально внимательное и беспристрастное выражение лица.

– Сегодня с вами разговаривала Анджелина. У нее проблемы. Некоторые из ее поставщиков и распространителей наркотиков пропали, – продолжал Гонзага.

Анджелина? Что за черт? Курц понимал, что этот гей, скорее всего, знает, какую работу предложила бывшему сыщику Анджелина Фарино Феррера. У него есть люди, которые за ней следят. Или они сами поговорили уже после его утреннего разговора с ней. Но чтобы два дона, делящие зону влияния в Буффало, называли друг друга по именам? И Анджелина назвала его „Тома“. Сложно себе представить. Каких-то семь месяцев назад Анджелина Фарино Феррера сделала все, что в ее силах и власти, в том числе наняла Джо Курца для того, чтобы убить Эмилио, отца Тома Гонзаги.

– Не предлагала ли она вам работу? Я имею в виду выследить убийцу, – спросил Гонзага. – Мы с ней обсуждали эту идею – привлечь к работе вас.

Курц моргнул. Эта контузия чуть не заставила его вырубиться в самый неподходящий момент.

– Она ничего не говорила о наркотиках, – ответил он, стараясь уйти от темы.

– Она вам сказала, что клан Фарино потерял пять человек по вине какого-то сумасшедшего убийцы? – продолжал Гонзага, сделав ударение на последнем слове, чтобы не оставить никаких сомнений.

– Она кое-что говорила на этот счет, – ответил Курц. – Но без особых подробностей.

Пока что без подробностей, подумал он. Интересно, приходил ли к Арлин этот телохранитель с аккуратно уложенными волосами или еще нет? Если я возьмусь за это дело, ты будешь первым в списке подозреваемых, мысленно пообещал Курц Гонзаге, продолжая смотреть ему в глаза.

– Что ж, могу сказать, что за последние три недели мы потеряли семнадцать, – добавил дон.

Курц снова моргнул. Даже моргание причиняло боль.

– За три недели вы потеряли семнадцать людей? – недоверчиво переспросил он.

– Не сказать, что это были наши люди, – уточнил Гонзага. – Как и у Анджелины. Они не работали непосредственно с нами. По крайней мере, напрямую.

Курц не очень-то понял последнее высказывание и выжидательно промолчал.

– Это были уличные торговцы и постоянные клиенты, которые сотрудничали с нами в торговле тяжелыми наркотиками. Героином, если быть точным, – продолжал Гонзага.

Курц удивился. Фарино докатились до торговли героином. Прежний дон, Байрон Фарино, сделал эту статью дохода единственной запретной для клана. После того как его старший сын Дэвид погиб, намотав свою „Феррари“ на стоящее у дороги дерево. Он был под кокаином, и дон Фарино прикрыл и без того не слишком развитую в его клане торговлю наркотиками. Торговлей тяжелыми наркотиками на западе штата Нью-Йорк заправлял Эмилио Гонзага, и никто другой.

– Последние пару дней меня не было в городе, – сказал Курц, сам себе не веря. – Но я бы наверняка услышал в национальной программе новостей о двадцати двух убийствах, связанных с торговлей наркотиками.

– Ни копы, ни пресса о них слыхом не слыхивали.

– Это как это? – поинтересовался Курц.

– Этот чокнутый, который их убивал, всякий раз звонил нам. Преимущественно мне, но пару раз позвонил и Анджелине. Он говорил, где, когда и кого он убил. Мы выезжали на место и делали уборку. И так почти месяц.

– Не понимаю, – сказал Курц. – Зачем вам помогать ему скрывать эти убийства? Не вы же сами их заказали.

– Естественно, идиот. Мы их не заказывали! – прорычал Гонзага. – Это же наши клиенты и работавшие на нас уличные торговцы.

– Поэтому вы и решили сделать уборку, – понял Курц. – Чтобы другие не почуяли, откуда ветер дует, и не сделали ноги в Кливленд или куда подальше.

– Да. Конечно, то, что погибли люди среднего звена и уличные торговцы, не заставит этих уродов отказаться от наркотиков, поскольку они не в состоянии это сделать, но они испугаются и перестанут покупать наркотики у нас. Особенно если учесть, какие метки оставляет на месте убийств этот псих. „Счет не в пользу Гонзаги. Умри“. И в таком духе.

– Он вам звонит? – спросил Курц.

– Да. Но это ничего не дает нам. Голос искажен, сейчас полно этих приставок, которые можно прицепить прямо к телефону. Скорее всего, белый. Не меняет местами буквы в словах, не говорит слов типа „козел“ или „сам знаешь“ через два на третье. Но идентифицировать его по голосу или хотя бы прикинуть приблизительный его возраст мы не смогли.

– Вы пытались засечь…

– Естественно, мы пытались засечь, откуда он звонит. Этим занималась полиция Буффало. У нашей семьи там всегда имелись свои люди. Но этот псих умеет заметать следы, играя с переадресацией звонков в телефонной системе. Мои люди ни разу не успели вовремя подъехать к таксофону, с которого он звонил.

– И потом вы… Что вы делали с телами его жертв? – спросил Курц, стараясь не рассмеяться. – Подозреваю, у вас есть любимое местечко для такого рода мероприятий. Скажем, Форест Лаунс, со всех сторон окруженные лесами.

Гонзага и не думал смеяться.

– Не было там никаких тел.

– Что?

– Ты прекрасно все слышал. Мы приезжали на место, смывали кровь, сгребали в кучу вышибленные мозги и заклеивали пластырем дырки от пуль в стенах, если таковые имелись. Но никаких тел там не было. Убийца забирал их с собой.

С минуту Курц думал. Голова от этого разболелась еще сильнее, и он потер виски.

– Уже имеется один клиент, который нанял меня в связи с этим делом. Я не могу одновременно заключить договор с еще одним.

– Вы говорите прямо, как частный детектив, – возразил Гонзага. – Но вы больше не частный детектив, мистер Курц. Поэтому мое предложение – простая личная договоренность между двумя гражданами.

Лимузин снова свернул в деловой квартал, съехав с шоссе.

– Анджелина собиралась заплатить вам за этого парня десять кусков…

– Пятнадцать, – уточнил Курц. Обычно он не разбрасывался подобной информацией, но у него болела голова и он устал от разговоров. Затем он на секунду закрыл глаза.

– Отлично, – сказал Гонзага. – У меня предложение получше. Сегодня четверг. В понедельник – Хэллоуин. Если до полуночи понедельника вы скажете, кто этот засранец, я заплачу вам сто тысяч долларов и оставлю вас в живых.

Курц открыл глаза и посмотрел на Гонзагу. Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько этот гей в роли дона серьезен. Если он и знает о причастности Курца к смерти его отца, вернее, событиях, к ней приведших, его это не волнует. Прошлое забыто. А Курцу только что зачитали его смертный приговор.

Если, конечно, он не найдет человека, убивающего наркоманов и торговцев героином.

– И еще одно, – добавил Гонзага, слегка улыбнувшись, будто вспомнил что-то забавное. – Должен вам сказать, что этот псих убивает не только наркоманов и торговцев. Он приходит к ним домой и расстреливает целые семьи. Детей. Тещ и тетушек, заехавших в гости.

– Итого у нас двадцать два человека, убитых и пропавших.

– Люди гибнут. Их тела пропадают. На самом деле люди не пропадают. Они пропали еще при жизни. Все эти наркоманы, дилеры, их семьи. Просто отбросы. Еще никто не подавал заявления насчет их исчезновения, – продолжал Тома Гонзага.

– Но это скоро случится, – сказал Курц. – Вы не сможете навечно прикрыть пропажу двадцати двух человек.

– Еще бы, – согласился Гонзага. – Бобби, – добавил он, обращаясь к сидевшему на откидной скамейке телохранителю.

Тот передал Курцу тонкий кожаный портфель.

– Здесь все, что нам известно. Имена убитых, адреса, даты убийств – все, – сказал Гонзага.

– Я не хочу браться за эту работу, – заявил Курц, пытаясь вернуть портфель телохранителю. – Это дерьмо не имеет ко мне никакого отношения.

Телохранитель молча сложил руки на груди.

– Теперь оно очень даже имеет к вам отношение, – возразил Гонзага. – Или будет иметь к вам непосредственное отношение в понедельник, в полночь Хэллоуина. Особенно, если вы не найдете этого человека.

Курц промолчал.

Гонзага дал ему в руки мобильный телефон.

– Для связи с нами. Наберете единственный номер, записанный в его памяти. В любое время дня и ночи вам ответят, и в течение двадцати минут я перезвоню лично.

Курц убрал телефон в карман куртки и показал пальцем на телохранителя, державшего в левой руке его револьвер. Телохранитель посмотрел на Гонзагу. Тот кивнул. Мужчина один за другим вынул из барабана патроны, складывая их себе в ладонь, и передал Курцу разряженное оружие.

– Где вас высадить? – поинтересовался Гонзага.

Курц посмотрел наружу сквозь тонированные стекла. Они ехали рядом с Хайатом и Конвеншн Центр, в квартале от офисного здания, где находился филиал фирмы Брайана Кеннеди в Буффало.

– Прямо здесь, – сказал Курц.

Когда он открыл дверь и уже поставил ногу на бордюр, Тома Гонзага вновь обратился к нему:

– Еще одно дело, мистер Курц.

Курц выжидательно промолчал. Так хорошо выбраться на свежий воздух из набитого людьми лимузина. И пропахшего к тому же одеколоном, которым без меры пользовались телохранители.

– Ходят слухи, что Анджелина вызвала из Европы профессионального киллера по прозвищу Датчанин, – сказал Гонзага. – И заплатила ему миллион долларов аванса. Чтобы свести какие-то старые счеты.

Чудесно, подумал Курц. Анджелина Фарино Феррера говорит ему, что Датчанина вызвал Гонзага. Гонзага говорит то же самое про нее. И зачем им обоим предупреждать об этом меня?

– Какое отношение это имеет ко мне? – спросил он вслух.

– Вам стоит поработать с максимальным рвением за эти сто тысяч, которые я пообещал вам. Особенно в силу того, что есть все основания подозревать, что вы входите в число этих „старых счетов“, – закончил Гонзага.

Глава 9

Офис „Эмпайр Стэйт секьюрити энд экзекьютив протекшн“ располагался на двадцать первом этаже одного из немногих современных зданий в деловом квартале Буффало. В приемной сидела привлекательная женщина восточноевропейской внешности, безупречно одетая. Она вежливо проигнорировала налитые кровью глаза и повязку на голове Курца, улыбнувшись и тут же позвонив Кеннеди по внутренней связи, как только Курц назвал свое имя. Потом она предложила ему на выбор кофе, минеральную воду и апельсиновый сок. Курц отказался от всего, хотя легкое головокружение, еле заметное на фоне головной боли, подсказало ему, что он больше суток ничего не ел и не пил.

Вскоре на застеленный ковром пол приемной вышел Кеннеди. Он пожал руку Курцу так, будто тот был его деловым партнером, и повел за собой по коридору. Они шли между комнатами со стеклянными стенами, в которых сидели мужчины и женщины, работавшие за компьютерами. Мониторы на их столах были с большими плоскими экранами самых последних моделей.

– Бизнес на системах безопасности просто на взлете, – заметил Курц.

– Так и есть, – согласился Кеннеди. – И это, несмотря на тяжелую ситуацию в экономике в целом. А может, и благодаря ей. Те, у кого чего-то нет, ищут незаконные способы заполучить желаемое. Те, у которых оно есть, готовы платить все больше, чтобы сохранить имеющееся.

Офис Кеннеди, находившийся в углу коридора, был отделен от остальных толстыми перегородками, но две наружные стены представляли собой стеклянные окна от пола до потолка. Рабочий стол в современном стиле, но не идиотский, на нем три компьютерных терминала. В углу, где соединялись две стеклянные стены, находился овальный стол для переговоров и удобный кожаный диван. На тележке рядом со столом стояли профессиональный видеомагнитофон под пленку формата три четверти дюйма и монитор. Напротив стола сидела Риджби Кинг.

– Джо.

– Детектив Кинг, – откликнулся Курц.

Плавным жестом Кеннеди предложил Курцу место справа от Риджби. Сам он сел у противоположного конца овального стола.

– Детектив Кинг попросила разрешения присутствовать на нашей встрече, мистер Курц. Надеюсь, вы не против?

Курц пожал плечами и сел на стул, поставив на пол кожаный портфель, который дал ему Гонзага.

– Вам что-нибудь принести, мистер Курц? Кофе, минеральная вода, пиво? – спросил Кеннеди, глядя Курцу прямо в глаза, когда тот снял очки Рэя Чарльза. – Нет, пожалуй, в данной ситуации пиво не к месту. Вам должны были вводить сильные обезболивающие.

– Я уже в порядке, – заверил Курц.

– Ты покинул больницу этим утром абсолютно неожиданно, Джо, – сказала Риджби Кинг. Умные, глубокие, как всегда, привлекательные карие глаза, подумал Курц. И настороженные. – Ты даже одежду свою не забрал.

– Я нашел себе другую, – ответил Курц. – Я ведь не под арестом?

Риджби покачала головой. Ее короткие, слегка торчащие волосы делали ее моложе, чем на самом деле. Но он помнил, что она на три года старше него, как ни крути.

– Давайте смотреть запись, – сказала Риджби.

– Пег все еще без сознания, на искусственном поддержании жизни, – сообщил Кеннеди, хотя его никто не спрашивал. – Но врачи надеются в течение пары дней перевести ее из критического состояния в стабильное.

– Хорошо, – отозвалась Риджби. – Я час назад звонила в больницу, чтобы узнать о ее состоянии.

Курц уставился в пустой экран.

– Это запись с камеры наблюдения, расположенной над дверью, через которую вы и Пег вошли в гараж, – сказал Кеннеди.

Изображение было черно-белым. Или освещение настолько слабым, что камера автоматически перешла в черно-белый режим. В поле зрения попадал квадрат примерно восемь на восемь метров, начиная от двери, ведущей из здания администрации в гараж.

– А камер, наведенных на место парковки машин, там не было? – спросил Курц, глядя на ожившее изображение. В правом нижнем углу появились дата и время, высвечиваемые белыми цифрами. Вчерашнее число.

– Есть, – ответил Кеннеди. – Городские власти сэкономили деньги при закупке оборудования, и шаг размещения камер равен семидесяти пяти футам, или двадцати трем метрам, если вам удобнее. И та камера работает в противоположном направлении. Стрелявший, или стрелявшие, попали в мертвую зону между ними. Перекрытия зон обзора не сделали.

На экране Курц увидел открывающуюся дверь и себя, выходящего сквозь нее. Он кому-то кивнул. Это была Пег О‘Тул, державшая дверь. Курц смотрел на свое изображение. На экране он шел вперед. Женщина стояла у двери.

Они шли на дистанции примерно в три метра, когда что-то произошло. Курц присел и взмахнул рукой в сторону, указывая на дверь и что-то крича. О‘Тул замерла, посмотрела на него, как на сумасшедшего, и полезла в сумочку за пистолетом. Потом она резко повернула голову, глядя на что-то, находившееся за пределами поля зрения камеры.

В кабинете царила тишина.

Курц увидел искры, высеченные пулей из бетонного столба в восьми футах позади них. О‘Тул достала из сумочки свой „Зиг Про“ калибра девять миллиметров и резко навела его в том направлении, откуда шла стрельба. Курц увидел, как сам он крутанулся в сторону, словно собираясь спрятаться за столбом, но в этот момент в О‘Тул попали. Ее голова откинулась назад.

Курц начинал вспоминать произошедшее. Медленно, по кусочкам. Три глухих хлопка и вспышки выстрелов. То ли шестой, то ли седьмой автомобиль, если считать от пандуса. Пистолет без глушителя, вспомнил и тут же осознал Курц, и не просто двадцать второго калибра. Похоже, стрелявший вынул из патронов часть пороха. Звук слишком мягкий.

О‘Тул начала падать. На ее бледном лбу расплывался черный цветок. Пистолет покатился по бетонному полу.

Курц нырнул вперед, подхватывая „Зиг Зауэр“, встал на одно колено спереди от падающей женщины, зафиксировал пистолет второй рукой и открыл ответный огонь. Замелькали вспышки выстрелов, засветившие экран.

Там было две фигуры, вспомнил Курц. Тени. Стрелявший, ростом пониже, около багажника машины, и другой человек, более рослый, стоявший позади машины. Он смотрел на происходящее сквозь ее стекла. Стрелял первый, низкорослый.

На экране Курц продолжал стрелять. Вдруг он прекратил огонь и схватил О‘Тул за руку, а потом поднял ее и потащил к двери.

Я попал в стрелявшего, вспомнил Курц. Он крутанулся на месте и упал позади машины. Поэтому я и решил утащить ее из гаража. И в этот момент второй нападавший схватил пистолет и начал стрелять в нас.

Рука О‘Тул дернулась. Пуля прошла через плечо, сказал врач. В этот момент Курц повернулся влево, переводя прицел. Затем его голова дернулась влево, и он упал, уронив женщину на бетон. На полу гаража лежали два тела, вокруг которых расплывались пятна крови – черные в черно-белом изображении.

Прошла еще минута записи. Два тела лежали на полу, одно на другом.

– Выездной пандус не попадает в поле зрения камер, – пояснила Риджби. – Выезжающую машину никто не видел. По крайней мере, кроме контролера на въезде.

– Почему он не подошел, чтобы добить нас? – спросил Курц, глядя на свое тело на экране, лежавшее поверх тела О‘Тул. Мысль о втором стрелявшем не давала ему покоя.

– Мы не знаем этого, – ответил Кеннеди. – Спустя минуту через дверь вышла стенографистка, сотрудница администрации… а, вот и она… Она могла спугнуть стрелявшего.

Стрелявших, мысленно поправил его Курц. Воспоминания о потоке адреналина, пронизавшем его в те минуты, заставили голову болеть еще сильнее.

На экране было видно, как из двери вышла женщина. Она прижала руки к щекам и, судя по открывшемуся рту, вскрикнула. Потом она побежала обратно в дверь.

Кеннеди остановил видеомагнитофон.

– Спустя три с половиной минуты она вернулась вместе с охранником. Он никого не видел. Только вы и Пег, лежащие на полу. Он вызвал „Скорую помощь“. Люди еще минут десять бегали вокруг, прежде чем приехали врачи. Просто чудо, что Пег выжила после такой кровопотери.

Почему второй стрелявший не добил нас, продолжал терзать себя Курц. Ведь он собирался убить, по крайней мере, одного из нас.

Кеннеди вынул кассету и вставил другую. Курц посмотрел на Риджби Кинг.

– И после всего этого вы приковали меня к кровати наручниками? – возмущенно спросил он.

– На тот момент мы еще не успели посмотреть эту запись.

– Это почему же?

– Случилась неувязка, – ответил за нее Кеннеди. – Записи не были датированы. Мы смогли продемонстрировать их офицерам Кемперу и Кинг уже после того, как вчера вечером они посетили вас.

А я был прикован этими долбаными наручниками всю ночь, подумал Курц, продолжая смотреть на Риджби Кинг. Ты оставила меня прикованным и беспомощным в этом долбаном госпитале на всю ночь. Судя по всему, она поняла его мысли, но ничего не сказала, в свою очередь, сверля его взглядом.

– Это запись с камеры наблюдения на выезде на Маркет-стрит, – пояснил Кеннеди, нажимая кнопку на пульте дистанционного управления.

На посту, в стеклянной кабинке, сидела молодая чернокожая женщина. Она читала „Нэшнл Инкуайер“. Неожиданно с пандуса выехал потрепанный автомобиль. Он выехал из гаража на большой скорости, разнеся вдребезги деревянный шлагбаум, и свернул вправо, исчезнув из поля зрения камеры. Улица была пуста.

– Сделайте стоп-кадр, – сказал Курц.

Кеннеди кивнул. Промотав пленку назад до момента появления машины, он остановил кадр на том моменте, когда машина таранила шлагбаум. Внутри машины был виден только один человек – мужчина с длинными волосами, торчащими в разные стороны. Но его лицо было повернуто в другую сторону, и фигуру тоже не разглядишь, только силуэт. Фокус камеры был наведен вниз, чтобы фиксировать номерные знаки. Однако задний номер машины был явно намеренно замазан грязью, и большинство букв и цифр были нечитаемыми.

– Дежурная смогла его рассмотреть? – спросил Курц.

– Нет, – ответил Кеннеди. – Она была слишком испугана. Мужчина. Возможно, кавказец. А может, испанец или даже чернокожий. В легкой рубашке. Очень длинные темные волосы.

– Ага-ага, – сказал Курц. – А второй лежал на полу, у заднего сиденья.

– Ты помнишь, что был второй? – спросила Риджби.

Курц посмотрел на нее.

– Не знаю. Я только хотел сказать, что на полу у заднего сиденья мог быть второй человек.

– Да уж. И мормонский церковный хор в багажнике, – съязвила Риджби.

– Детектив Кемпер считает, что следует искать „Понтиак“ темного цвета выпуска конца восьмидесятых с пятнами ржавчины на правом заднем крыле и багажнике, – добавил Кеннеди.

– Это нам здорово поможет, – ответил Курц. – В Буффало таких машин не более тридцати тысяч.

Кеннеди показал рукой на номерной знак на стоп-кадре.

– Мы можем вычленить изображение номерного знака и проанализировать его. Судя по всему, вот здесь – двойка, а последняя цифра в номере – семерка.

Курц пожал плечами.

– Вы проверяли файлы на компьютере офицера О‘Тул? – спросил он. – Там не упоминается о поднадзорных, смывшихся из-под наблюдения?

– Да, детективы скопировали все файлы и проверили документы, но… – начал было Кеннеди.

– Мы ведем расследование со всей тщательностью, – прервала его Риджби, видимо, чтобы он не сболтнул лишнего.

Кеннеди посмотрел на Курца и улыбнулся, как бы говоря: „Ну, мужик, сам понимаешь, женщина, да еще и коп…“

– Я пошел домой, – заявил Курц. Все встали. Кеннеди протянул руку для пожатия.

– Спасибо, что пришли, мистер Курц. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы попытались защитить Пег, насколько это было в ваших силах. Просмотрев запись, я понял, что вы абсолютно не виновны в том, что в нее стреляли. Вы вели себя, как герой.

– Ага-ага, – ответил Курц, глядя на Риджби Кинг.

Ты оставила меня прикованным на всю ночь, подумал он. Ты позволила этому старику в инвалидном кресле впереться ко мне в палату и набить мне морду. Любой дурак мог убить меня.

– Тебя подвезти? – спросила Риджби.

– Верните мне мой „Пинто“.

– Мы уже закончили работать с ним. Он стоит на месте, в гараже администрации. Твоя одежда и бумажник у меня в машине. Пошли, я подброшу тебя до гаража.

Курц пошел к лифту вместе с Риджби Кинг. Кабина уже подъезжала, когда из кабинета выскочил Брайан Кеннеди.

– Вы забыли портфель, мистер Курц.

Курц кивнул, взяв в руки кожаный портфель, в котором были бумаги Тома Гонзаги, описывающие подробности семнадцати убийств, о которых не знали ни полиция, ни пресса.

Глава 10

Поездка была не слишком долгой. Курц забрал коричневый сверток, в котором лежала его одежда, обувь и бумажник. Проверив бумажник и убедившись, что все на месте, он положил сверток на заднее сиденье. Его револьвер, уже перезаряженный, давил на спину под курткой.

– Знаешь, Джо, если бы я тебя сейчас обыскала и обнаружила оружие, ты бы сел за нарушение режима условно-досрочного освобождения, – сказала Риджби.

Курц ничего не ответил. Он и так ехал в полицейской машине без маркировки. Такой же, как все остальные полицейские машины скрытого патрулирования в любой стране мира. Уродский цвет, рычание форсированного мотора, радиостанция, наполовину торчащая из-под приборной доски, проблесковый маяк с магнитом, лежащий на полу, который можно быстро переставить на крышу, колеса с плоскими черными дисками, купленные вместе с шинами. Такие ни один гражданский не поставит на свою машину. Любой ребенок из гетто старше трех лет узнает в этой машине полицейскую за пять кварталов даже дождливой ночью.

– Но я не собираюсь тебя обыскивать, – продолжала Риджби. – Ты и недели не проживешь на этом свете, вернись ты в Аттику.

– Я прожил там больше одиннадцати лет.

– Ума не приложу, как, – откликнулась Риджби. – Меж двух огней, ребят из Арийского Братства и черных… Одиночки и месяца не живут в таких условиях, а ты никогда не был коллективистом, Джо.

Курц разглядывал пешеходов, переходящих дорогу перед ними. Они стояли на светофоре в паре кварталов от здания администрации. Если бы не эта проклятая тошнота, он бы вышел и дошел пешком. Если уж он ухитрился забыть портфель в кабинете Кеннеди, то понятно, насколько ему необходимо поспать. И принять что-нибудь обезболивающее. Пешеходы и улица дрожали перед его глазами, будто воздух колыхался от жары над нагретым асфальтом, хотя на улице было градусов пятнадцать, не больше.

– Когда муж бросил меня, – продолжала Риджби, – я вернулась в Буффало и пошла служить в полицию. Это произошло около четырех лет назад.

– Я слышал, у тебя маленький сынишка, – сказал Курц.

– Ты слышал что-то не то, – неожиданно резко проговорила Риджби.

Курц понял руки вверх.

– Извини. Значит, не то.

– Ты же знаешь, что я никогда в жизни не видела своего отца, – сказала Риджби.

– Как и я, – заметил Курц.

– Но ты как-то сказал, что мать тебе рассказывала о том, будто твой отец был профессиональным вором или что-то в этом духе.

Курц пожал плечами.

– Моя мать была шлюхой. Она не слишком-то часто наведывалась в приют. Однажды она напилась и рассказала мне, что мой отец был профессиональным вором, человеком, которого все знают только по имени, да и то по вымышленному. Не домушник, а крутой медвежатник, который проворачивал серьезные дела с такими же, как он, после чего ушел из городка навсегда. Она сказала, что они были вместе не больше недели в конце шестидесятых.

– Возможно, он готовил какое-то очередное дело.

Курц улыбнулся.

– По ее словам, он занимался сексом исключительно после удачного дела.

– Твой старик был профессиональным вором, но ты в жизни карандаша не украл, Джо, – сказала Риджби Кинг. – По крайней мере, не пытался. Любой другой в приюте Отца Бейкера, в том числе и я, спокойно могли взять то, что плохо лежит, но только не ты.

Курц ничего не ответил. Когда они впервые познакомились близко – когда они занялись любовью на чердаке над хорами базилики Богоматери Победоносной – ему было четырнадцать, ей – семнадцать. Они жили в сиротском приюте Отца Бейкера, не знали своих отцов и плевать хотели на сей факт.

– Ты так никогда и не увиделась со своим отцом? – спосил он.

– Нет, – ответила Риджби. – Я нашла его, когда мы вернулись из Таиланда. Он уже умер к тому времени. Коронарная недостаточность. Я думаю, он мог быть вполне хорошим парнем. Допускаю, что он и не подозревал о моем существовании. Ведь моя мать сидела на героине.

Курц никогда не был силен в общественно принятых способах выражения сочувствия и не стал пытаться изобразить интерес, пусть даже тема была весьма деликатной.

– Спасибо, что подвезла. Ключи от моего „Пинто“ у тебя? – спросил он.

Риджби кивнула, доставая их из кармана джинсов, но не выпуская из рук.

– Ты никогда не вспоминал те дни, Джо?

– Какие?

– В приюте. Катакомбы? Нашу первую ночь на чердаке над хорами? „Блюз Франклин“? Десять месяцев в Таиланде?

– Нечасто.

Она отдала ему ключи.

– Когда я вернулась в Буффало, я пыталась найти тебя. И узнала, что ты в Аттике, на второй день работы в полиции.

– Это новомодное место, – рассмеялся Курц. – Специально отведенные часы посещения, почта, и все такое.

– Тогда же я узнала, за что ты сидишь, – продолжала Риджби. – Ты убил этого парня. Выбросил его из окна шестого этажа, не дожидаясь суда. За то, что он убил твою напарницу и подругу Саманту. Не помню ее фамилии.

– Филдинг, – коротко проронил Курц, выходя из машины.

Окно левой передней двери было наполовину открыто, и Риджби высунулась наружу.

– Нам придется еще не раз поговорить насчет этой перестрелки. Кемпер хотел прихватить тебя сегодня же, но я упросила его дать этому бедному придурку выспаться.

– У Кемпера просто встал на меня, – ответил Курц. – А тебе следовало прийти и снять с меня наручники вчера вечером. Вы оба знали, что я не стрелял в О‘Тул.

– Кемпер – хороший коп, – сказала Риджби.

Курц пропустил это высказывание мимо ушей. Нелепо стоять здесь с коричневым свертком в руках, в котором лежит твоя одежда, словно заключенный, которого только что выпустили из тюрьмы.

Но Риджби продолжала говорить:

– Он хороший коп, Джо, и он чует, вернее – знает, что ты сейчас не на той стороне, на которой мы.

Курц уже повернулся, чтобы идти, но остановился.

– Ты тоже знаешь это, Риджби?

– Я ничего не знаю, Джо, – ответила она, включая передачу и нажимая на газ. Машина уехала, оставив Курца стоять на месте с коричневым свертком в руках.

Глава 11

Арлин приехала ровно в девять тридцать. Курц ждал ее на улице, рядом с „Арбор Инн“. С озера дул холодный восточный ветер. В воздухе по-настоящему запахло октябрем. По пустынным полям несло семена трав, обрывки газет и обломки кустов. Они шуршали по асфальту у ног Курца.

Он сел в голубой „Бьюик“.

– Ты получил назад свой „Пинто“, – сказала сидевшая за рулем Арлин, увидев машину на привычном месте позади треугольного здания.

– Ага, – откликнулся Курц. В первую неделю пребывания здесь у него возникли небольшие проблемы с молодежью из местного микрорайона, но он быстро решил их, набив морду подросткам из самой крупной банды автомобильных воров и договорившись с участниками самой интеллектуальной. Он платил им сто баксов в неделю за то, чтобы они охраняли его машину, и с тех пор проблем не было, правда, за это время он успел заплатить в несколько раз больше, чем реально стоил этот старый „Пинто“.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, они поехали обратно в сторону светившегося огнями центра города. Арлин постучала пальцами по запечатанной картонной папке, лежавшей между сиденьями.

– Этот парень, гангстер с уложенными феном волосами, пришел и принес посылку, как ты и говорил.

– Ты ее открывала?

– Конечно, нет, – сказала Арлин, нахмурившись и прикуривая очередную „Мальборо“.

Курц открыл папку. Список из пяти имен. Адреса, даты. Первый парень плюс двое членов его семьи. Потом женщина. Еще один парень.

– Анджелина Фарино Феррера наняла меня, чтобы я разыскал человека, который убил нескольких дилеров, торгующих героином, и постоянных клиентов, – пояснил он. – Тома Гонзага наткнулся на меня сегодня днем и предложил точно такую же работу, только чтобы найти убийцу его торговцев и клиентов.

– Кто-то убивает торговцев героином, работающих на Гонзагу и Фарино? – с удивлением спросила Арлин.

– Очевидно.

– Я ни слова об этом не слышала в криминальных новостях на седьмом канале.

Курц догадывался, что Арлин достаточно взрослая, чтобы помнить Ирва Вайнштайна и его новости, построенные по принципу „Больше крови – выше рейтинг“. И тосковать по ним. Все трупы и поножовщины за день, туго стянутые в сорок пять секунд динамичного видеоматериала. Курц тоже по ним соскучился.

– Они хранят это в тайне, – сказал он.

– Семьи хранят это в тайне? – переспросила Арлин.

– Ага.

– Как, черт подери, можно сохранить в тайне пять убийств?

– Хуже. Двадцать два, если считать дилеров и клиентов Фарино и Гонзаги вместе.

– Двадцать два убийства? За какой срок? Десять, пятнадцать лет?

– Полагаю, за последний месяц, – ответил Курц, постучав по папке. – Я еще недостаточно подробно ознакомился с их отчетами.

– Боже правый, – только и сказала Арлин, стряхивая пепел в открытое окно машины.

– Во-во.

– И ты согласился копаться в этом? Тебе что, больше нечем заняться?

– Они сделали мне предложение, от которого я не смог отказаться, – ответил Курц. – И Гонзага, и дочка дона предлагают деньги и прочие стимулирующие штуки.

Арлин искоса глянула на Курца сквозь сигаретный дым. Она прекрасно знала, что Курц практически никогда не цитирует шутки и фразы из фильмов, в особенности – из „Крестного отца“.

– Джо. Я не то чтобы пыталась лезть в твои дела, но позволь предположить, что твои интересы волнуют Анджелину Фарино совсем не в первую очередь.

Курц улыбнулся.

– Мы подъезжаем к гаражу городской администрации, – сказал он. – Есть идеи, как попасть внутрь?

– Ты сегодня хоть чуть-чуть поспал? – спросила Арлин, паркуя машину у тротуара.

– Немного.

И правда, ему удалось вздремнуть часок, пока головная боль не разбудила его.

– Я принесла тебе „Перкоцет“, – сказала она, доставая завернутую в рецепт бутылочку. Внутри гремели таблетки.

Курц не стал ничего спрашивать. Зачем ему знать, почему она носит с собой „Перкоцет“?

– Я уже съел пару упаковок аспирина, – сообщил он, отодвигая ее руку в сторону. – И продолжаю думать насчет того, как же мы ухитримся попасть внутрь. На ночь здесь все как следует закрывают. Даже гараж. Там металлическая решетка, открыть которую можно только с поста, изнутри.

Арлин вместо ответа подняла вверх свою сумочку размером с небольшой портфель, будто это все объясняло.

– Мы войдем, как приличные люди, – через главный вход. Не забудь, там металлодетектор, так что оставь пистолет в машине, если он у тебя с собой.

– Чем обязан? – буркнул охранник, сидевший рядом с воротами металлодетектора. У главного входа была открыта только одна створка двери, ведущая в фойе. Пройти дальше было невозможно.

Арлин шагнула вперед и протянула ему удостоверение и письмо, выглядевшее очень официально. Курц стоял сзади, не выходя в зону, освещенную потолочными лампами, и отвернувшись, чтобы не была видна повязка на его голове.

– От прокурора округа? – переспросил охранник. Он слегка шевелил губами, когда читал надпись на конверте. – Что вам здесь понадобилось на ночь глядя? Все закрыто, все разошлись по домам.

– Вы прочли предписание? – спросила Арлин. – Завтра в девять утра у окружного прокурора и судьи Джэрмэна публичные слушания, а половины бумаг по поводу этого поднадзорного у них еще нет.

– Ну, миссис… э-э-э… Джонсон… я, на самом деле, не вправе…

– Это должно быть сделано быстро, офицер Джефферсон. Прокурор округа устал от некомпетентности здешних сотрудников. Если он не получит эти документы сегодня вечером, завтра он окажется в затруднительном положении, и… – Арлин вынула из кармана мобильный и разложила его, будто собираясь звонить.

– Хорошо-хорошо, – торопливо произнес Джефферсон. – Давайте сюда вашу сумку и проходите через металлодетектор.

Первым пошел Курц. Пройдя через рамку, он снова быстро отошел в тень. Джефферсон с идиотским видом вертел в руках переносной винчестер, с которого свисали провода.

– Это – переносной винчестер, – со вздохом пояснила Арлин, закатив глаза. – Вы же не думаете, что мы будем копировать компьютерные файлы вручную?

Джефферсон мотнул головой и положил диск памяти обратно в сумку. После этого он вынул оттуда квадратную черную коробку размером сантиметров двадцать пять. Из нее торчал кабель питания, а на боковой стенке тоже виднелись разъемы.

– А это – портативный сканер, предназначенный для копирования бумажных документов. Которые я тоже не собираюсь ни переписывать, ни перепечатывать вручную, – объяснила Арлин, глядя на часы. – Окружной прокурор желает получить эти документы не позднее половины одиннадцатого, мистер Джефферсон. Он терпеть не может работать по ночам.

Джефферсон застегнул молнию на гигантской дамской сумочке Арлин и передал ее ей.

– Мне даже не позвонили насчет этого, миссис Джонсон.

Арлин улыбнулась.

– Офицер, поймите, мы идем в офис, принадлежащий Окружной Прокуратуре. Вы что, никогда еще с нами не работали? Окружной прокурор – чудесный человек, и он не забудет того, кто помог ему.

– Миссис Фельдман на этой неделе взяла отпуск в связи со смертью родственника.

– Мы знаем, – ответила Арлин. – Тем не менее окружному прокурору необходимы хранящиеся у нее документы.

– Ага, – Джефферсон улыбнулся. – Я провожу вас в кабинет миссис Фельдман, но через пару минут, когда Лерой вернется с обхода, – добавил он, глядя на Курца.

– Сестра Кэрол дала нам ключ, – сказала Арлин, показывая ему серебристый ключ. – И нам действительно хватит пары минут. Держи, Томас, – сказала она Курцу, отдавая ему свою увесистую сумку.

Цокая каблучками, Арлин пересекла холл и нажала кнопку вызова лифта. Курц послушно последовал за ней. Когда они входили в лифт, Джефферсон махнул им рукой, как бы отдавая честь.

– Камеры видеонаблюдения запишут все это, – напомнил Курц, когда двери лифта закрылись.

Арлин пожала плечами.

– Если не произошло преступления, нужда просматривать записи не возникнет.

– Догадываюсь, что кабинет миссис Фельдман находится по соседству с кабинетом О‘Тул.

– Через дверь.

– В один прекрасный день окружной прокурор вычислит все эти приколы и свяжет их с персоной исполнительного секретаря своего предшественника.

– Не в этой жизни, – рассмеялась Арлин.

В маленьком, менее заметном отделении сумки Арлин лежал набор взломщика, который Курц использовал для своих незаконных вторжений. Сначала он открыл дверь в кабинет миссис Фельдман. Включив свет, они закрыли за собой дверь. Дверной проем, ведущий в кабинет О‘Тул, перегораживали три желтые ленты, наклеенные полицейскими. Но дверь открывалась вовнутрь, поэтому, открыв замок, они легко вошли туда. На этот замок у Курца тоже ушло не больше пятнадцати секунд.

Опустив жалюзи, они достали из сумки портативный цифровой фотоаппарат, работающий в инфракрасных лучах и не требовавший для работы вспышки. Они сделали четыре кадра общего вида, чтобы в точности расставить все по местам по окончании своего визита. Затем они включили миниатюрные фонарики с галогеновыми лампочками и надели перчатки. Компьютер Пег О‘Тул стоял на своем обычном месте, на консоли рабочего стола. Арлин быстро нашла кабель питания, служащий для подсоединения внешних устройств, включила компьютер и соединила его USB кабелем со своим винчестером, прошептав, что все готово к работе.

– Сколько времени это займет? – шепотом спросил Курц.

– Зависит от объема информации, – таким же шепотом ответила Арлин, стуча по клавиатуре компьютера Пег О‘Тул. – На то, чтобы сделать резервную копию всех файлов наших „Свадебных колоколов“, у меня уходит сорок восемь минут.

– У нас нет сорока восьми минут! – прошипел Курц.

– Правильно, – ответила Арлин. – В директории „Свадебные колокола“ лежит три тысячи триста восемьдесят файлов. У мисс О‘Тул… сто шесть, – сказала она, глядя на монитор. Внешний винчестер мигнул зеленым огоньком и зажужжал. – Нам потребуется восемь минут.

– А что, если эти файлы защищены паролем, закодированы или что-нибудь еще в этом роде? – поинтересовался Курц.

– Не думаю, – ответила Арлин. – И потом, мы будем разбираться с этим, когда вернемся в наш офис с нашим винчестером. Давай, занимайся теми файлами, которые по твоей части, – сказала она, сунув ему в руки портативный сканер.

Папки лежали под замком, на который у Курца ушло двадцать секунд. Светя фонариком, он просмотрел пухлые папки со сведениями о поднадзорных, с которыми О‘Тул работала последние несколько лет. Ему был нужен самый последний из списков… а вот и он. В настоящий момент Пег О‘Тул работала с тридцатью девятью поднадзорными, среди которых значился Джо Курц. Расчистив место на столе, Курц поставил миниатюрный цифровой сканер и начал пропускать через него один за другим листы из папки. В принципе, есть сканеры и поменьше, даже размером с авторучку, но этот был удобнее, поскольку считывал страницы целиком. Не надо было водить им по строчкам. Курц скопировал листы с именами, адресами и телефонами людей, с которыми О‘Тул работала в последнее время.

Арлин осмотрелась и увидела кассетный магнитофон, рядом с которым стояли стопки кассет.

– Она записывала свои беседы на кассеты, Джо, – сказала Арлин. – А потом перепечатывала. Судя по всему, кассеты за последние три недели исчезли.

– Копы, – философски заметил Курц. В этот момент он копировал ежедневник Маргарет О‘Тул при помощи другого сканера, водя им по строчкам рукописного текста. – Остается лишь надеяться, что она успела перепечатать их в компьютер.

Переносной винчестер мигнул в последний раз, сигнализируя, что копирование окончено. Арлин не стала его отсоединять. Она нажала на кнопку CD на компьютере и вставила в него какой-то свой диск.

– Я хочу получить доступ к ее электронной почте, – шепотом пояснила Арлин.

– Она-то уж точно защищена паролем, – сказал Курц, качая головой.

– Естественно, – ответила Арлин, кивнув. – Программа на диске, который я вставила… вот она. Она будет скрытно работать на этом компьютере. Когда кто-нибудь, знающий пароль, включит компьютер и введет его, программа скопирует пароль и тихонечко переправит его нам по электронной почте.

– Разве такое возможно? – спросил Курц. Мысль о подобном электронном шпионе просто поразила его. Правда, голова от этого опять заболела сильнее.

– Я уже практически закончила, – сказала Арлин, вынимая диск из CD-ROM и убирая его обратно в сумку.

– Значит, теперь все файлы О‘Тул на этом компакт-диске? – спросил Курц.

– Нет. У нее здесь достаточно старый компьютер, и на нем нет CD-ROM с функцией записи. Вся информация на вот этом винчестере. Я просто провела процедуру резервного копирования.

– Если копы снова наведаются сюда, они не найдут твою программу-шпион?

– Прежде чем они попытаются это сделать, она завершит свою работу и сотрет сама себя, – с улыбкой ответила Арлин. – Боже, как мне хочется закурить прямо здесь.

– Даже и не думай, – хмыкнул Курц. – Подвинься, мне нужно залезть в стол.

– Он закрыт.

– Ага-ага, – сказал Курц. Взяв в руки два изогнутых куска проволоки, он открыл замок прежде, чем Арлин успела освободить место. В центральном ящике лежал обычный для канцелярского стола набор вещей – ручки, карандаши, скрепки, линейка. В правом верхнем ящике – бланки и печати. В следующем – старые журналы приема посетителей.

Вчера О‘Тул положила фотографии в правый нижний ящик стола.

Там хранились предметы личного характера. Гигиенические тампоны были скромно задвинуты к задней стенке. Зубная щетка и паста в небольшом тюбике, немного косметики, маленькое зеркальце. И никаких фотографий. Равно, как и конверта, из которого О‘Тул их доставала. Курц еще раз проверил все ящики и закрыл их. Среди бумаг, с которых он снимал копии, фотографий тоже не было.

– Полиция? – спросила Арлин. Она знала, что ищет Курц.

Тот пожал плечами. Возможно, фотографии лежали у нее в сумочке, когда ее подстрелили.

– Мы закончили? – спросил он.

Арлин кивнула. Курц тщательно закрыл все замки и сличил обстановку в кабинете с фотографиями инфракрасного цифрового фотоаппарата, сделанными перед обыском, благо просмотреть их на миниатюрном жидкокристаллическом дисплее было несложно. Вернувшись к столу, он чуть сдвинул карандаш. Потом они открыли дверь и посмотрели в коридор. Снаружи никого не было, и они спокойно вышли из кабинета.

Семь минут двенадцать секунд.

Курц открыл дверь в офис миссис Фельдман, выключил свет и закрыл дверь на замок.

На подходе к лифту они встретили другого охранника по имени Лерой.

– Фил сказал мне, что вы пошли сюда. Закончили?

Арлин вытащила из сумки толстую папку. В ней лежали старые бумаги фирмы „Первая любовь“.

– Мы собрали все, что необходимо доставить окружному прокурору.

Лерой кивнул и пошел вперед по коридору, чтобы проверить двери.

Когда они вышли на улицу, Арлин не стерпела. Она сунула сумку в руки Курцу и прикурила „Мальборо“, не дожидаясь, пока они сядут в ее „Бьюик“.

– Тебе понравилось? – спросил Курц, когда они сели в машину.

– Сам бы мог догадаться. Прошло лет двенадцать с тех пор, как я помогала тебе за пределами офиса.

Курц задумался. Он не помнил, чтобы хоть раз брал Арлин с собой на какое-то дело.

– Сэм, – сказала Арлин. Курц удивился. Саманта взяла с собой Арлин для работы на местах и ни словом ему не обмолвилась? Очевидно, в те времена в их агентстве происходило многое, чего он не замечал.

– Едем обратно в офис? – спросила Арлин.

– Обратно в офис, – подтвердил Курц. – Но по дороге заедем в „Бургер Кинг“ или что-нибудь в этом роде.

Он ничего не ел уже более тридцати часов.

Глава 12

Они не стали зажигать в офисе всю иллюминацию, включив только две старые настольные лампы с металлическими колпаками. Света от неоновых вывесок ночных клубов на Чипьюа и так хватало, чтобы целиком осветить рабочий стол Арлин.

Арлин загрузила в свой компьютер данные, скопированные на переносной винчестер, а потом и файлы отсканированных документов. Курц смутно понимал, что сейчас она как бы создает виртуальный компьютер внутри своего, копию компьютера Маргарет О‘Тул, отделенную от ее собственной информации лишь условными границами разделов. Эта копия, если можно так выразиться, и не подозревает, что ее перенесли с одной машины на другую.

– Кстати, – сказала Арлин. – Я закончила поиск информации о Большом Джоне О‘Туле, его брате майоре и о парках отдыха. Некоторые взаимосвязи тебе понравятся, я полагаю. Прочти это, пока я здесь вожусь.

Курц посмотрел на свой рабочий стол, ожидая увидеть новую папку с бумагами, но не увидел ничего.

– Я скинула их по электронной почте на твой компьютер, и они дожидаются тебя в нем, – пояснила Арлин. В темноте светился огонек сигареты.

– Между нашими столами полтора метра, а ты посылаешь файлы по электронной почте? – спросил Курц, доедая большой сэндвич, купленный на обратной дороге.

– На дворе новое тысячелетие, Джо, – ответила Арлин.

Большой Джон О‘Тул почти двадцать лет прослужил патрульным полицейским на улицах Буффало. За три месяца до выхода на пенсию сержант О‘Тул был застрелен, когда пытался задержать наркоторговца, если верить „Буффало Ньюс“. Это произошло почти четыре года назад. О‘Тул действовал в одиночку. Странно, учитывая его стаж службы. Он расследовал серию поджогов автомашин в Хертел. Тамошние жители прославились тем, что часто сами портили свои машины, чтобы получить страховку. Идя по улице, О‘Тул натолкнулся на торговцев, продававших героин, и попытался арестовать их. Один из трех подозреваемых оказался в удобной позиции для стрельбы и пустил пулю прямо в голову О‘Тулу. Несмотря на масштабную охоту за преступниками, ни одного из них не поймали.

Идиотизм, подумал Курц. Опытный полицейский, пусть даже и патрульный коп, такой, как О‘Тул, пытается в одиночку задержать нескольких наркоторговцев вместо того, чтобы вызвать подкрепление? Никакой логики.

Было еще несколько статей, посвященных этой теме. В одной из них описывались грандиозные похороны сержанта О‘Тула, на которые, судя по всему, съехались все полицейские западной половины штата Нью-Йорк. На фотографии Курц увидел Маргарет О‘Тул, стоящую под дождем у края могилы посреди огромной толпы народа. Здесь она выглядела помоложе и чуть более худощавой. Он вспомнил, что тогда она работала в полиции заместителем начальника отдела.

Курц проглядел остальные статьи, относящиеся к Большому Джону О‘Тулу. Цитаты, упоминания в различных документах, которым было лет по десять и больше, рассказы о бесплодных поисках убийц. Затем он принялся читать о старшем брате полицейского. Итак, Майкл Френсис О‘Тул, майор в отставке.

Сравнивая фотографии, Курц увидел, что братья были похожи друг на друга лишь в общих чертах. Резкие линии лица, выдающие ирландскую кровь, но лицо майора было более широким, жестким и грубым, нежели у полицейского. Странно, но нет ни одной фотографии, где они были бы вместе. Каким-то образом Арлин удалось забраться в армейские базы данных. Курц никогда ее не спрашивал, как его помошница это делает, – и он распечатал страницы, чтобы было удобнее их читать и разглядывать.

Майкл Френсис О‘Тул, 1936 года рождения. Пошел служить в армию в 1956 году, рядовым. Проходил службу на различных военных базах как на территории США, так и в Европе. В 1966 году был в первый раз командирован во Вьетнам. О‘Тул быстро поднимался по служебной лестнице, в начале шестидесятых его послали на офицерские курсы, и в первую боевую командировку он отправился уже капитаном. Множество отзывов, упоминания о медалях, о героизме, проявленном в бою. Однажды он выскочил из командирского вертолета и под огнем противника вытащил на себе раненого солдата, которого не смогли забрать в суматохе эвакуации. Преимущественно работал с военнослужащими Армии Республики Вьетнам, или Скаутами из Кит Карсона. Это были лучшие вьетнамские военные, получившие подготовку в США. Они выполняли разведывательные задания, допрашивали пленных и работали переводчиками для нужд армии США и ЦРУ. После небольшой травмы О‘Тула отправили домой, повысив в чине до майора. Выздоровев, он отправился во Вьетнам добровольцем и попал на передний край в районе долины Дан Лат. Наступив на противопехотную мину, он получил ранение, в результате которого оказался прикованным к инвалидному креслу.

Так закончилась армейская карьера майора О‘Тула. Пройдя курс лечения в военном госпитале в Вирджинии, он ушел в отставку и вернулся в свой родной городок Чапакуа в штате Нью-Йорк. Далее шли заметки, датированные 1972 годом и упоминающие о том, что О‘Тул, майор в отставке, поселился в Неоле, штат Нью-Йорк. Небольшой городок с населением около двадцати тысяч человек, в ста десяти километрах к югу от Буффало, у самой границы с Пенсильванией. Он открыл торговую компанию, работавшую со странами Юго-Восточной Азии. Его бизнес-партнером стал бывший офицер вьетнамской армии полковник Вин Тринх. Они назвали свое предприятие SEATCO, „Торговой компанией Юго-Восточной Азии“. Идиотская аббревиатура, подумал Курц, вспомнив SEATO – „Договор стран Юго-Восточной Азии“, военный блок, созданный в противовес влиянию русских. Он наслушался этой ерунды, когда служил в Военной Полиции в Таиланде.

Хорошо, подумал Курц, потирая виски, чтобы унять усиливающуюся головную боль. Что же все это значит, кроме того факта, что у бедной Пег О‘Тул, умирающей в больнице, покойный отец был героем-полицейским, а ныне здравствующий дядя – герой вьетнамской войны?

Словно читая его мысли, Арлин тычком затушила сигарету и обратилась к нему:

– Прежде чем дальше читать про этих братьев, прочти последний файл.

– Который называется „Клауд Найн?“

– Ага.

Курц свернул остальные файлы и открыл „Клауд Найн“. Хвалебная статья в газете „Неола Сентинел“, датированная десятым августа 1974 года. Чудесный парк отдыха открылся на холмах близ Неолы. Ожидается, что этот прекрасный парк, оснащенный самым современным оборудованием, привлечет посетителей со всей западной половины штата, а также из северной Пенсильвании и северного Огайо. В парке построили миниатюрную железную дорогу размером в треть настоящей, поезд сможет перевозить до шестидесяти детей. Пути длиной в два с лишним километра образуют кольцевой маршрут вокруг небольшой горы. В парке также имеются огромное колесо обозрения и американские горки, уступающие в размерах только „Комете“ из Кристал Бич на канадском берегу. Также в парке есть павильон с мини-автомобилями и куча прочих развлечений.

Парк был построен „в подарок подрастающему поколению Неолы“ на средства, предоставленные Майклом Френсисом О‘Тулом, президентом Торговой Компании Юго-Восточной Азии, зарегистрированной в Неоле.

– Ах-ах! – вырвалось у Курца.

– Я не слышала от тебя „Ах-ах“ со времен истории, приведшей тебя в Аттику. – сказала Арлин, перестав стучать по клавиатуре.

– Это особый термин в профессиональном жаргоне частных детективов, – рассмеялся Курц.

Арлин улыбнулась.

– На этот раз ты тоже в роли детектива. Я палец о палец не ударил, чтобы добыть эту информацию. Ты и твой компьютер сделали все необходимое, – добавил он.

Арлин пожала плечами.

– Ты прочел файл „Неола С.“? – спросила она.

– Еще нет, – ответил Курц, открывая файл.

Источник: „Неола Сентинел“, „Буффало Ньюс“, „Нью-Йорк Таймс“, 27 октября 1977 года.

Вчера учащийся выпускного класса Шон Майкл О‘Тул, восемнадцати лет, пришел в школу города Неола, вооруженный ружьем „Ремингтон 30–06“, где застрелил двух одноклассников, преподавателя физической культуры и заместителя директора, прежде чем четверо ребят из школьной футбольной команды скрутили и обезоружили его. Все четверо пострадавших умерли на месте. Сообщается, что Шон Майкл О‘Тул является сыном известного в Неоле бизнесмена Майкла О‘Тула, майора в отставке, владельца парка отдыха „Клауд Найн“, и ныне покойной Элеоноры Рэйнс О‘Тул. Мотивы преступления не выяснены.

– Вау, Америка! – воскликнул Курц.

– Ты не помнишь об этом деле? – спросила Арлин.

– Я тогда был почти ребенком, – ответил Курц. Хотя новости такого рода интересовали меня всегда, подумал он.

– Конечно, и ты тогда уже жил в приюте, – напомнила Арлин. Она знала это из документов, прочитанных в администрации, которая и ведала направлением детей в приют Отца Бейкера.

Курц пожал плечами. Последняя запись в файле была датирована двадцать седьмым января 1978 года. Дело сына майора слушалось в суде. Коллегия психиатров обследовала Шона О‘Тула и признала его недостаточно вменяемым, чтобы предстать перед судом. Его направили в лечебницу для опасных психически больных в Рочестере, штат Нью-Йорк, „для дальнейшего обследования и лечения в условиях, исключающих общественно опасные действия“. Курц слышал об этом дурдоме. В Рочестере сидели самые чокнутые из убийц, совершивших преступления в штате Нью-Йорк.

– Ты успел дочитать файл „Клауд Найн“ до конца? – спросила Арлин.

– Нет еще.

– Там выдержка из статьи в „Неола Сентинел“ за май семьдесят восьмого года, – сказала Арлин, – в которой говорится, что „в связи с финансовыми затруднениями и низкой посещаемостью парк „Клауд Найн“ закрывается. Навсегда“.

– Тем хуже для молодежи Неолы.

– Очевидно.

– Непонятно, почему Пег О‘Тул не знала о парке, который ее родной дядя построил в Неоле? И о его бизнесе? – начал размышлять вслух Курц. – Почему она показала мне эти фотографии, на которых, скорее всего, именно заброшенный „Клауд Найн“, будто не зная, что он раньше принадлежал ее дяде?

Арлин пожала плечами.

– Может, она точно знала, что это не „Клауд Найн“. Может, она вообще не знала о существовании этого парка. Ее отец, Большой Джон, переехал в Буффало и пошел работать в полицию в восемьдесят втором. Возможно, братья, полицейский и военный, не слишком ладили друг с другом. На фотографиях с похорон я не видела ни одного инвалидного кресла, значит, его там не было. Возможно, майор приехал сюда только сейчас, поскольку мать мисс О‘Тул умерла и у Маргарет нет других близких родственников.

– И все же… – начал было Курц.

– Помнишь, ты говорил про опрокинутый автомобильчик с девяткой на борту?

– „Клауд Найн“. „Девятое небо“, место блаженства. Никакой логики. Подожди, я сейчас вернусь, – сказал Курц.

Он торопливо встал и побежал в крошечную туалетную комнату, располагавшуюся позади кабинета с компьютерами. Курц встал на коленки рядом с унитазом, и его несколько раз стошнило. Когда приступ тошноты закончился, он встал, прополоскал рот и умылся. Руки тряслись, как бешеные. Похоже, контузия решила пока не позволять ему принимать пищу.

– Ты в порядке, Джо? – спросила Арлин, когда он вернулся в кабинет.

– Ага.

– Тебе надо что-нибудь еще по этой теме?

– Да. Я хочу знать, что происходило с этим милым ребенком потом. Сколько времени он провел в Рочестере? Сидит ли он там до сих пор или его уже выпустили? А также более конкретные факты биографии майора касательно Вьетнама. Не подвиги и медали. Имена людей, с которыми он работал, место и характер работы.

– Медицинские и военные базы данных – самые сложные в плане проникновения в них, – сказала Арлин. – Нет никакой гарантии, что у меня хоть что-то получится.

– Сделай все, на что способна, – попросил Курц. И тут у него в кармане зазвонил мобильный. Он отвернулся в сторону от Арлин и нажал кнопку ответа.

– Ты хотел, чтобы я сказал тебе, когда этот Длинноствольный Индеец снова придет в „Блюз“ в поисках тебя, Джо, – прозвучал в трубке голос Папаши Брюса.

– Ага.

– Он здесь.

Глава 13

Длинноствольный Редхок стал индейцем, уже будучи взрослым. При рождении его звали Дики-Боб Тинсли, и ему было наплевать на индейскую кровь, доставшуюся ему по материнской линии. В двадцать шесть лет он был арестован за хранение краденых драгоценностей и на суде услышал саркастическое замечание судьи насчет того, что мог беспошлинно торговать ими по причине этой самой доли индейской крови.

Длинноствольный Редхок тщательно выбирал себе имя. „Красный сокол“ – клановое имя индейцев племени тускарора. Хотя он и не принадлежал к этому племени. Просто его страстью были большие пушки, а „Рюгер Магнум“ калибра 0.357 дюйма, именовавшийся „Длинноствольным Редхоком“, нравился ему больше всего. И первую, и вторую жену он убил именно из такого пистолета. Каждый раз ему приходилось со слезами на глазах выкидывать подальше любимую пушку, а потом грабить магазины, торгующие выпивкой, чтобы немедленно купить новую. Когда второй его пистолет уже ржавел, лежа в земле резервации, неподалеку от места жительства второй жены, он взял на дело абсолютно никчемную „Беретту“ калибра 0.22 дюйма и попался. После этого его посадили в Аттику.

Последним его желанием, которое он высказал на суде, было желание сменить имя, и судья не без удивления удовлетворил его просьбу.

Все те годы, что Длинноствольный провел рядом с Курцем в Аттике, он прекрасно знал, кто такой Курц, но не рисковал с ним связываться, хотя и превосходил его размерами (как и большинство других людей). Длинноствольный считал Курца чокнутым ублюдком. А кем еще можно считать человека, затеявшего в душе поножовщину с Черным Мусульманином мофо Али и убившим его. Надурившим охрану, в результате чего это дело сошло ему с рук. Мусульмане из блока „Д“ назначили цену в пятнадцать тысяч долларов за его голову. Чокнутый ублюдок, кто же еще. Длинноствольному такой на фиг не сдался. Он лучше будет водить дружбу с ребятами из Арийского Братства и платить своему адвокату за то, чтобы его представили жертвой дискриминации коренного населения Америки и выпустили из тюрьмы досрочно.

Но минувшей зимой Героинчик Фарино, продолжавший сидеть в Аттике за убийство, передал Длинноствольному через свою сестру, Анджелину Как-Ее-Там, что заплатит десять тысяч за голову Джо Курца.

Неплохо, подумал Длинноствольный. Соблазнительно выглядящая сестра Героинчика выдала ему аванс в две тысячи долларов, и он ушел в недельный запой, обдумывая план действий. Убить Курца будет не слишком трудно, поскольку у Длинноствольного уже имелся очередной „Длинноствольный Редхок“ калибра 0.357, нож типа „Боуи“ с двадцатисантиметровым лезвием, и Курц еще не знал, что за ним охотятся.

Но этот Курц каким-то немыслимым образом обо всем проведал, неожиданно заявился в резервацию Тускарора к северу от Буффало и вызвал Длинноствольного на честный бой. Он даже отбросил в сторону свой пистолет. Длинноствольный ухмыльнулся, вытащил свой огромный нож и сказал Курцу что-то вроде „О,кей, Курц, посмотри, что у меня для тебя есть“. Курц не остался в долгу, ответив: „А у меня для тебя есть сорок пятый“. Вытащил из-под куртки второй пистолет и прострелил Длинноствольному колено.

Это было очень больно.

Поскольку Курц пригрозил рассказать кое-что насчет места захоронения двух покойных жен Длинноствольного – зря Редхок в свое время хвастался на эту тему, – индейцу пришлось сказать копам, что он случайно нажал на курок, когда чистил пистолет своего приятеля. Копов эта история не слишком впечатлила, но им было, в общем-то, наплевать на покалеченное колено Редхока, и они оставили его в покое.

Сначала Длинноствольный тоже хотел забыть об этом, раз уж этот Курц оказался столь крутым мелким ублюдком, и решил смотаться подальше, скажем, в Аризону, Индиану или Неваду. Куда-нибудь, где живет побольше настоящих индейцев. Там можно жить в своем типи с кондиционером, выращивать пейот и продавать туристам поддельные пледы под видом индейских или что-нибудь еще.

Но прошло несколько недель, а он все лежал в больнице. Врачи долго возились с теми немногими хрящиками и косточками, которые остались целыми в его колене, а потом вделали туда протез-шарнир из стали и пластика, который у Длинноствольного язык не поворачивался назвать коленом. После этого они приговорили его к четырем месяцам сущего ада под названием „физиотерапия“. Сотни раз в день, стоная и чертыхаясь от боли, Редхок думал о Джо Курце. И о том, что он с ним сделает.

В сентябре два приятеля Редхока, ребята из Арийского Братства, досрочно освободились из Аттики. Объединившись, они начали искать Курца. Но эти двое, Моисей и Фараон, были ненадежными парнями. Половину времени они торчали на героине, и теперь Длинноствольному пришлось искать Курца в одиночку. У него снова был его любимый „Магнум Редхок Длинноствольный“, калибра 0.357 дюйма и со стволом длиной 7.5 дюйма. Пистолет был и так немаленький, но Редхок сделал его еще крупнее, прицепив к нему пистолетный оптический прицел „Баррис“ с двукратным увеличением.

В таком виде пистолет не помещался даже в сделанную на заказ кобуру фирмы „Рюгер“. В свое время ни одна из его двух ныне покойных жен не могла поднять такой пистолет одной рукой, равно как и спустить курок, поскольку усилие на спусковом крючке составляло шесть с четвертью фунтов. Длинноствольный купил для пистолета небольшую спортивную сумку. В нее же он клал сотню патронов „Буффало крупнокалиберных“.

Неся в руках сумку, он пришел в „Блюз Франклин“, чтобы извиниться перед старым негром Папашей Брюсом, владельцем заведения. Он сказал, что в прошлый раз был сильно пьян, что эти ребята из Арийского Братства вовсе ему не друзья, и, между делом, спросил, не видел ли в последнее время Папаша Брюс Джо Курца. Папаша принял извинения Редхока, угостил его выпивкой и сказал, что если Джо Курц не появится здесь до одиннадцати вечера, то вряд ли появится вообще.

Длинноствольный терпеливо ждал до половины двенадцатого. За это время он выпил еще три порции. На сцене играла какая-то группа. Вероятно, джаз. Для Редхока вся музыка была одинакова. Он перебрал в голове множество планов и остановился на простейшем. Когда Курц войдет, он просто достанет из сумки свой „Магнум“, сделает в Курце дырку такого размера, что в нее могла бы пролезть младшая внучка Папаши Брюса, а потом вскочит в свой „Додж Пауэр Вэгон“ и поедет прямиком в Аризону или куда-нибудь еще. Может, по дороге заедет в Огайо, чтобы навестить Тэми, свою племянницу.

Без четверти двенадцать Длинноствольный решил, что Курц все-таки не придет сегодня. Когда он выходил из „Блюз Франклин“, его терзало смутное подозрение, что его подставили. Ничто не могло помешать Папаше Брюсу позвонить Курцу. Может, Курц платит этому черномазому за то, чтобы тот был настороже.

Улица Франклина была покрыта мраком. Все заведения, кроме блюзового клуба и кафе в трех дверях от него, уже закрылись. Редхок вынул пистолет из сумки и прижал к бедру стволом вниз, чтобы взвести массивный курок. Он крался, прячась в тени и следя за окружающим пространством периферийным зрением. Так его учили на службе в армии, пока не выгнали.

На улице никого. В сквере тоже. На расстоянии в полквартала от его старенького „Доджа“ стояла одинокая машина „Линкольн“ какого-то темного цвета. Он посмотрел на свою машину, странно выглядящую на этих несоразмерных колесах и стоящую чуть ли не поперек улицы. Не забыл ли он закрыть дверь, когда уходил?

Длинноствольный вытащил из сумки фонарь и перекинул ее на левое плечо. Потом он быстро пошел вперед, светя перед собой фонарем и приподняв пистолет.

Обе двери закрыты. В кабине, находившейся высоко над асфальтом, никого нет. Редхок поставил сумку на землю и выудил из нее ключи. Открыв дверь с водительской стороны, он снова на всякий случай посветил внутрь фонарем, обернулся, чтобы убедиться в том, что из „Линкольна“ никто не выходит, посмотрел в оба конца улицы и прыгнул в кабину. Усевшись, он бросил сумку на правое сиденье и положил на нее свой огромный пистолет.

Его шея почувствовала движение воздуха за секунду до того, как в затылок Редкоха уперлось дуло. Какой-то сукин сын вынул заднее стекло и залез в грузовой отсек, подумал Редхок.

– Держи руки на руле, Длинноствольный, и не оборачивайся, – прошептал Джо Курц.

– Джо, я хотел поговорить с тобой… – начал было индеец.

– Заткнись.

Ствол револьвера глубоко ушел в дряблые мускулы на шее Редхока. Курц протянул вперед свободную руку, схватил „Рюгер“ и бросил его в кузов.

– Джо, пойми…

– Я понимаю только то, что следующее твое слово будет последним в твоей жизни, – прошипел Курц ему прямо в ухо. – За каждое слово сверх лимита – дополнительная пуля.

Длинноствольный предпочел замолчать. Его левая нога задрожала. У меня нож на поясе под жилетом, вдруг вспомнил он. Курц еще захочет с ним поговорить. Попугать его. А потом я выпотрошу его, как рыбу. Редхок чуть не улыбнулся.

– Слушай, – прошептал Курц. – Сейчас ты заведешь мотор, а потом положишь правую руку на руль, рядом с левой. Вот так, хорошо. Рули обеими руками.

– Мне нужно переключить… – начал было Длинноствольный и тут же дернулся, закрыв глаза и ожидая пули в затылок. Курц настолько сильно вдавил ствол своего револьвера, что это было близко к ощущению от пули, проникающей внутрь.

– Не надо ничего переключать, – сказал Курц. – Эта штука сейчас на второй скорости, она прекрасно тронется. Держи обе руки на руле. Вот эта машина впереди тоже трогается. Езжай за ней, но не вплотную. Если ты приблизишься к ней ближе, чем на шесть метров, я вышибу твои мозги. Если разгонишь машину быстрее пятидесяти километров в час, – результат будет тот же. Кивни, если понял.

Редхок кивнул.

Стоявший впереди „Линкольн Таун Кар“ включил фары и тронулся, медленно поехав по улице Франклина.

– Поверни налево здесь, – скомандовал Курц. „Додж“ послушно ехал следом за „Линкольном“.

Может, кто-нибудь снаружи увидит, что Курц сидит сзади, приставив мне к голове пистолет, подумал Длинноствольный. Но надежда угасла так же быстро, как и возникла. Его „Пауэр Вагон“ слишком высоко сидит. На улице слишком темно. Курц накинул на себя старый кусок брезента, валявшийся в кузове.

Ехавший впереди „Линкольн“ медленно пересек улицу Мэйн и въехал в негритянское гетто. Здесь уличных фонарей было еще меньше.

– Значит, ты не хочешь оставить меня в покое, Длинноствольный? – спросил Курц.

Индеец открыл рот, но вспомнил про угрозу и промолчал.

– Теперь тебе можно говорить, – сказал Курц. – Ты что-нибудь знаешь про подземный гараж?

– Подземный гараж? – переспросил Редхок.

Судя по интонации его дрожащего голоса, Длинноствольный не имел никакого отношения ко вчерашней перестрелке, понял Курц.

„Линкольн“ ехал вдоль рядов заброшенных магазинов, перемещаясь в наиболее темную часть старого негритянского квартала.

– Подъезжай к нему на три метра, переключись на нейтраль и нажми на тормоз, – велел Курц. – Сделаешь что-нибудь еще – убью.

Редхок собирался сделать что-нибудь еще. Достать нож. Но кружок дула, упершийся в его затылок, был более убедительным мотивом, чем жажда мести.

Из „Линкольна“ вышли три человека и пошли в сторону „Доджа“. Двое навели на Длинноствольного пистолеты и приказали ему выйти из машины. Обыскав его, они забрали огромный нож и заставили его лечь в багажник „Линкольна“. У багажника была отличная обивка, и стоны и мольбы Редхока затихли сразу же, как только опустилась крышка.

– Насколько я понимаю, это должно произойти завтра, ровно в десять утра на чертовой дороге к Эри, – сказал Колин, личный телохранитель Анджелины Фарино Феррера.

– Ага, – подтвердил Курц. – Тебе эта штука не пригодится? – спросил он, вертя в руках „Рюгер“ с оптическим прицелом.

– Издеваешься? – спросил Колин. – Он чуть ли не больше моего члена. Я люблю оружие поменьше, – добавил он, подняв руку с пистолетом калибра 0.32 дюйма.

Курц кивнул и бросил пистолет на водительское сиденье через окно, в котором не было стекла. Он не сомневался, что к трем часам ночи здесь не будет ни машины, ни пистолета.

– Миссис Феррера сказала, что я должен забрать какой-то конверт. – сказал Колин.

– Скажи ей, что я верну деньги к выходным.

Телохранитель многозначительно посмотрел на Курца, но потом просто пожал плечами.

– А почему в десять утра? – спросил он

– Что? – переспросил Курц. Его голова гудела.

– Почему ровно в десять утра? С этим индейцем, завтра?

– Нечто сентиментальное, – ответил Курц, вылезая из кузова „Доджа“ и направляясь к своему „Пинто“, припаркованному около заброшенной аптеки, в которой не было ни одного целого окна.

Когда после звонка Папаши Брюса он позвонил Анджелине на ее личный номер, она решила, что он ее разыгрывает.

– Ничего подобного, – заверил ее Курц. – Я все равно найду этого убийцу ваших торговцев героином, а ты сэкономишь пятнадцать тысяч…

– Десять, – сказала Анджелина. – Я уже дала тебе пять в качестве аванса.

– Как бы то ни было, я верну аванс и не буду брать остальные деньги в обмен на маленькую любезность с твоей стороны.

– Маленькую любезность, – повторила Анджелина. Ее голос звучал озадаченно. – Мы окажем тебе эту маленькую любезность в обмен на обещание что ты сделаешь то, что мы просили.

– Ага, – сказал Курц. После минутной паузы он продолжил: – Вы сами заварили кашу с Длинноствольным этой зимой, леди. Посмотрите на мое предложение, как на возможность закончить с этим, одновременно сэкономив деньги.

В воздухе снова повисло молчание.

– Хорошо. Где и когда? – спросила Анджелина.

Курц объяснил.

– Это не в твоем стиле, Курц, – сказала она. – Я всегда считала, что ты стараешься сам разбираться со своими проблемами.

– Ага, – устало ответил Курц. – Но сейчас я слишком занят.

– Больше не жди от меня таких любезностей, – сказала Анджелина Фарино Феррера.

Курц сидел в своем „Пинто“ и смотрел вслед медленно уезжающему „Линкольну“. Огромный „Додж Пауэр Вагон“ одиноко стоял у неосвещенного тротуара. Кронштейны для снегоочистителя торчали, как жвалы огромного насекомого. Казалось, что ржавый кузов машины печально глядит на чуждую ему обстановку темного гетто.

Курц тряхнул головой. Что-то я размяк, подумал он, заводя мотор и трогаясь. Он поехал в „Арбор Инн“, чтобы хоть немного поспать. В восемь утра они с Арлин встретятся в офисе и закончат разбираться с информацией, полученной из компьютера Пег О‘Тул. Проезжая мимо „Блюз Франклин“, он позвонил в еще одно место и заказал столик на десять утра.

Глава 14

– Итак, почему ты решил встретиться со мной здесь? – спросила офицер полиции Риджби Кинг.

– Здесь хорошо кормят, – ответил Курц, глядя на часы. Было уже почти десять утра.

Они сидели за столиком в ресторанном отделении. Длинный прилавок и ряд столиков стояли посреди крытого Бродвей-Маркет. Крытые рынки были традицией Буффало и, как всякая американская традиция, знавали и лучшие дни, чем этот. Когда-то это был процветающий рынок, торговавший свежим мясом, фруктами, цветами и чочке. Окружающие кварталы были населены эмигрантами из Германии и Польши. Сейчас вокруг него сжималось кольцо негритянских гетто, и рынок оживал только к Пасхе, когда польские семьи, жившие в Чиктоваге и других пригородах, приходили сюда, чтобы купить пасхальный окорок. Сегодня половина рынка пустовала, а другая могла похвастаться редкими торговцами, предлагавшими маски и другой товар к Хэллоуину. Между прилавками ходили несколько чернокожих женщин, водя за руку своих ярко наряженных детишек.

Кроме Курца, Риджби и персонала в ресторане никого не было. Официантки расхаживали во фланелевых пижамах. Видимо, очередная рекламная акция. У одной даже спальный чепчик на голове. Судя по всему, эти наряды их не радовали, и Курц не осуждал женщин за это.

Они пили кофе. Курц заказал пончик, но жевал его без особого энтузиазма. Маленькие дети, одетые в костюмы из „Человека-паука“ и „Звездных войн“, ходившие по аптеке, поглядывали на него со смесью страха и удивления, после второго взгляда прижимаясь к маминой юбке. Курц снова надел очки Рэя Чарльза, однако лиловые синяки, за ночь поменявшие цвет на оранжевый, расползлись и были видны даже из-под очков. На голове у него была черная бейсболка, скрывавшая большую часть повязки на ране.

– Ты помнишь, как мы ходили сюда в детстве? – спросил Курц, потягивая кофе и наблюдая за немногочисленными прохожими. Мамы ходят, как замороженные, дети, наоборот, гиперактивны.

– Я помню, как ребенком воровала здесь, – сказала Риджби. – Старые женщины что-то кричали мне по-польски.

Курц кивнул. Другие дети, из числа живших в приюте Отца Бейкера, приходили сюда, чтобы что-нибудь схватить и убежать. Сам он никогда такого не делал.

– Джо, – сказала Риджби, поставив кружку с кофе. – Ты попросил меня встретиться не для того, чтобы вспоминать прошлое. Тебе есть о чем со мной поговорить?

– Мне нужно какое-то оправдание, чтобы попить кофейку со старым другом?

Риджби фыркнула.

– Старые друзья, оправдание… Что ты знаешь насчет другого бывшего заключенного, Длинноствольного Редхока?

– Не особо что, – ответил Курц, пожав плечами. – Действительно, в Аттике был парень с таким идиотским именем, но меня ничто с ним не связывает.

– Судя по всему, его что-то с тобой связывает. И он что-то хотел сделать по этому поводу, – возразила Риджби.

Курц отхлебнул кофе.

– Ходят слухи, что этот индеец охотится за тобой и в каждом баре рассказывает, что ему надо за что-то с тобой рассчитаться. Что-нибудь знаешь об этом, Джо?

– Нет.

Риджби наклонилась к нему поближе.

– Мы тоже охотимся за ним. Возможно, его счеты имеют какое-то отношение к стрельбе в гараже. Как ты считаешь, следует ли нам допросить его?

– Естественно, – ответил Курц. – Но тот индеец, которого я знал в Аттике, не похож на любителя пистолетов калибра 0.22. Хотя это и не повод отказываться от беседы с ним.

Риджби снова села прямо.

– Зачем ты пригласил меня сюда, Джо?

– Я вспомнил кое-какие эпизоды перестрелки.

Риджби скептически посмотрела на него, но продолжала слушать.

– Там были два человека.

Женщина сложила руки на груди. Сегодня на ней была голубая рубашка из „оксфорда“ и мягкая куртка цвета верблюжьей шерсти в паре с обычными джинсами. Пистолет, как обычно, лежал в кобуре справа, скрытый курткой.

– Два человека, – наконец откликнулась она. – Ты разглядел их лица?

– Нет. Только силуэты. В темноте-то, за двенадцать метров. Первый парень начал стрельбу. Потом я подстрелил его и поволок О‘Тул в сторону. В этот момент второй подобрал пистолет калибра 0.22 и выстрелил.

– Почему ты думаешь, что это двадцать второй?

Курц нахмурился.

– Мне хирург об этом сказал. Именно такую пулю они вытащили из мозга у О‘Тул. Другую сняли с моего черепа. Зачем ты об этом спрашиваешь, Риджби?

– Ты же был слишком далеко, чтобы определить марку пистолета.

– Конечно. Ты вообще меня слушаешь? Кроме того, я запомнил глухой звук выстрелов.

– Глушитель?

– Нет. Но звук мягче, чем должен быть у двадцать второго в замкнутом пространстве. Возможно, из патронов вынули часть порохового заряда. Начальная скорость меняется не слишком сильно, но звук намного тише.

– Откуда такие сведения? – спросила Риджби.

– Из израильской „МОССАД“, – ответил Курц. – Когда они послали убийц, чтобы отомстить за резню в Мюнхене, то использовали пистолеты двадцать второго калибра с уменьшенным пороховым зарядом.

– Ты теперь эксперт по наемным убийцам, работающим на „МОССАД“, Джо?

– Нет, – ответил Курц, отодвигая в сторону оставшиеся пол пончика. – Я это в каком-то кино видел.

– В каком-то кино, – повторила Риджби. – Хорошо. Расскажи мне про этих двоих людей.

– Я уже сказал. Никаких деталей. Силуэты. Парень, которого я подстрелил, был ростом пониже, чем второй, который подобрал пистолет и подстрелил меня.

– Ты уверен, что подстрелил одного из них?

– Ага.

– Мы не нашли на полу крови, кроме твоей и О‘Тул.

Курц снова пожал плечами.

– Могу лишь предположить, что второй стрелок затащил раненого на заднее сиденье и уехал сразу же, как только снял меня.

– Значит, они вели огонь, прикрываясь своей машиной?

– Откуда, черт меня дери, я могу знать? Может, ты это знаешь?

Риджби снова наклонилась к нему поближе, поставив правый локоть на стойку.

– Я, черт подери, знаю только то, что никогда не стала бы и пытаться застрелить двух человек из пистолета двадцать второго калибра с двенадцати метров и в темноте.

– Еще бы. Но я не думаю, что они планировали стрелять с такого расстояния. Им пришлось поторопиться. Они бы стояли и ждали, когда О‘Тул подойдет к своей машине. И выстрелили бы в упор, с пары метров.

– Значит, ты уверен, что они охотились на нее, а не на тебя? – спросила Риджби, подняв свои потрясающие темные брови. – Ты многое вспомнил, Джо.

В ответ Курц только вздохнул.

– Моя машина находилась справа, далеко от пандуса. А стрелявшие стояли у самого пандуса, там же, где машина О‘Тул.

– Откуда ты это знаешь?

– Она пошла в том направлении, – ответил Курц. – Мы оба видели это, когда просматривали запись.

После этого он героически откусил от пончика еще кусочек.

– Почему два человека, но стреляет только один? – прошипела Риджби. До сих пор они шептались, но уже достаточно громко для того, чтобы официантка в красной пижаме в горошек обратила на них внимание.

– С какого хрена мне это знать? – спросил Курц в полный голос.

Риджби положила поверх счета пять долларов, расплатившись за две чашки кофе и пончик.

– Ты вспомнил что-нибудь еще?

– Нет. Я, конечно, хорошо помню то, что увидел на записи. Как я пытался утащить О‘Тул к двери, или, по крайней мере, за колонну, и как в меня попали.

Риджби внимательно посмотрела ему в глаза.

– Рассказы насчет спасения офицера О‘Тул, с риском для своей жизни меня не впечатляют. Я слишком хорошо знаю Джо Курца. Ты всегда был живым примером теории естественного отбора в человеческом обществе.

Курц понимал, о чем она говорит. Его пьяница-учитель, Пруно, за долгие годы в Аттике переслал ему немало книг. В списке за шестой год значился и Эдвард Вильсон. Но он сделал вид, что не понял ее замечания.

– Я нес О‘Тул на спине потому, что у нее массивное тело. В качестве щита. На таком расстоянии пуля двадцать второго калибра не прошла бы навылет, – заявил он, состроив максимально безразличное выражение лица.

– Так все и случилось, – проронила Риджби. – Позвони, если еще что вспомнишь, Джо.

Она встала и пошла к юго-западному выходу из рынка.

Курц ехал в своем „Пинто“ обратно в офис на Чипьюа, когда у него в кармане зазвонил телефон.

– Задание выполнено, – сказала Анджелина Фарино Феррера.

– Благодарю, – ответил Курц.

– В гробу я видела твои благодарности, – огрызнулась женщина-дон. – Ты мне задолжал, Курц.

– Нет. Давай подумаем об этом, когда я верну тебе аванс и ты с умом распорядишься сэкономленными пятнадцатью тысячами. Иди и купи новую подвеску для своего „Бокстера“.

– Я его весной продала, – сообщила Анджелина. – Он был слишком медленным, – добавила она, отключая телефон.

В офисе пахло кофе и табаком. Курц так и не привык к последнему и чувствовал себя слишком тошнотворно, чтобы насладиться первым.

Все тайны компьютера Маргарет О‘Тул были раскрыты. Защищенные паролем файлы, касавшиеся тридцати девяти поднадзорных, с которыми она работала, отдельные заметки – все, кроме электронной почты, также защищенной паролем. Большинство полученной информации оказалось откровенным хламом. Очевидно, О‘Тул не хранила в служебном компьютере информацию личного характера. Только по работе.

Файлы, относящиеся к досрочно освобожденным, включая Курца, содержали обычный набор – кучу неприятных фактов и ерунды, которую поднадзорные городили, приходя на регулярные встречи с ней. Из тридцати девяти человек двадцать один был помечен, как „активные“, т. е. те, которые были обязаны приходить раз в неделю, в две или раз в месяц. Ни одна из последних записей не начиналась словами типа „Поднадзорный такой-то такой-то грозился убить меня…“. Информация была банальной до одурения. Все эти парни представляли собой обычных неудачников, многие из них имели вредные привычки, некоторые – не одну. Ни о ком из них, несмотря на холодный профессиональный тон умозаключений офицера О‘Тул, нельзя было сказать, что он хоть как-то пытается покончить со своим уголовным прошлым.

А еще ни о ком нельзя было сказать, что у него есть повод убить надзирающего за ним офицера. Надо заметить, что у О‘Тул были поднадзорные исключительно мужского пола. Возможно, она просто не любила поднадзорных-женщин, подумал Курц.

Курц вздохнул и потер подбородок, отозвавшийся скрежетом щетины. Сегодня утром он снова попытался побриться, медленно, балансируя на грани боли и дурноты. Потом он решил, что щетина будет сливаться с оранжево-лиловой маской и слегка замаскирует ее. Кроме того, от самой процедуры бритья голова болела сильнее.

Повидавшись с ним утром, Арлин ушла из офиса. По пятницам она, как всегда, встречалась со своей невесткой Гейл, чтобы попить кофейку и поговорить. Чаще всего темой разговора была Рэйчел, дочь Саманты, которая жила у Гейл. Так что сейчас офис был в полном распоряжении Курца. Он ходил туда-сюда. От стоящих в задней комнате серверов шел шум и тепло. Из окон веяло прохладой. Вчерашний день был погожим и солнечным, сегодня же было холодно и дождливо. По мокрому асфальту Чипьюа шуршали шины машин, но в эти часы их было не слишком много.

Курц еще раз просмотрел пять листов бумаги, на которых были перечислены все тридцать девять поднадзорных. Краткие, емкие характеристики. Похоже, я тоже могу быть в числе подозреваемых. Привычка профессионального следователя, подумал он. В голову не приходило ничего нового. Даже если урезать список до двадцати одного „активного“ поднадзорного, людей, с которыми она регулярно встречалась, хотя к этому не было никаких причин, нельзя было сказать, что хоть у одного из них имелся реальный повод стрелять в нее. С тем же успехом это мог сделать один из сотен и тысяч людей, с которыми она работала раньше. Если ходить от одного к другому, на это уйдет пара недель.

Но что-то грызло Курца изнутри, не давая покоя его залитому кровью мозгу. Одно из имен…

Он снова пролистал список. Вот он. На третьей странице. Ясеин Гоба. Двадцать шесть лет, эмигрант из Йемена, уже получил американское гражданство. Живет в той части Локаваны, которую называют „за Мостом“. На юге от первого построенного в США цельнометаллического моста. Теперь это одно из самых неблагополучных мест в Америке. Гоба находился под наблюдением, отсидев полтора года по обвинению в вооруженном ограблении.

Курц попытался вспомнить, что ему сказала та нищенка, Туэла Дин. По слухам, „какой-то араб из Локаваны грозился кого-то застрелить“.

Очень тоненькая ниточка, подумал Курц. Даже громко сказано – „тоненькая“. Практически невидимая.

Курц понимал, что, возьмись он сейчас искать этого йеменца, перед ним встанет очень серьезный вопрос. Самый серьезный для него в настоящее время. Если все говорит о том, что кто-то охотился за Пег О‘Тул, а не за мной, какого черта я этим занимаюсь, вместо того чтобы искать убийцу наркоторговцев? В конце концов, некий парень по имени Тома Гонзага пообещал убить Джо Курца через – Курц глянул на часы – семьдесят восемь часов, если означенный Курц не решит проблему с серийным убийцей, досаждающим этому гангстеру. Курц встретился с Тома впервые в жизни, но этого хватило, чтобы понять – этот человек отвечает за свои слова. Кроме того, было бы совсем неплохо заработать сто тысяч долларов.

Тогда какого черта я долбаюсь, пытаясь найти стрелявшего в меня, если наиболее вероятной целью была Пег О‘Тул? Давай-ка, Джо, ищи убийцу торговцев героином.

Курц подошел к карте окрестностей Буффало размером четыре на пять футов, висевшей на северной стене офиса. Эту карту покупала еще Сэм в их старый офис. Арлин притащила ее сюда, несмотря на возражения Курца, говорившего, что эта штуковина им на фиг не сдалась. Однако сегодня утром она уже пригодилась. Они с Арлин пометили красными кнопками места, где произошли убийства, перечисленные в документах, предоставленных Анджелиной Фарино Феррера и Тома Гонзагой. Четырнадцать мест, двадцать два человека пропавших, вероятно, убитых.

Точки покрывали практически всю карту. Три в Локаване, четыре – в негритянском гетто к востоку от Мэйна, четыре – собственно в Буффало. Остальные – в Тонавонде, Чиктоваге и пригородах, таких, как Амхерст и Кенмор.

Курц прекрасно понимал, что будь на его месте любой другой следователь, пусть даже в распоряжении этого парня будут все силы полицейской криминалистики, не сможет раскрыть эти убийства за три дня, если виновный не решит сдаться сам. На территории в сотни квадратных километров, при необходимости опроса сотен возможных свидетелей и подозреваемых и проверки сотен отпечатков пальцев… У Курца не было даже игрушечного детского набора для снятия отпечатков пальцев. А еще надо учесть, скольким убийцам, местным и государственного масштаба, было бы выгодно строить козни развивающейся на западе штата Нью-Йорк наркоимперии клана Гонзага.

Если бы Курц всерьез решил составить список подозреваемых, первые пять строчек в нем заняла бы Анджелина Фарино Феррера. Уничтожение исторически сложившейся в этом районе монополии клана Гонзага на торговлю наркотиками было выгодно ей с любой точки зрения. Она честолюбива. Боже мой, делом чести для нее, в первую очередь, было убить Эмилио Гонзагу. Что она и сделала прошлой зимой не без помощи Джо Курца. Ослабив тем самым хватку семьи Гонзага и укрепив пошатнувшиеся позиции семьи Фарино.

Вся эта чушь типа обращения друг к другу по именам, „Анджелина“, „Тома“, имеет смысл только в том случае, если эта женщина прикидывается другом своему противнику, тем временем готовясь его уничтожить.

Но на карте стояли и пять синих кнопок. Дилеры и клиенты семьи Фарино, которые исчезли, оставив после себя только пятна крови.

А кто сказал, что их убили?

Анджелина Фарино Феррера. За первый год ее владычества семья достаточно хорошо вклинилась на рынок наркоторговли. Если бы пострадали только люди Гонзаги, это было бы слишком подозрительно. Что значит потеря немногих дилеров и клиентов по сравнению с доверием Тома Гонзаги? Может быть, этих пятерых просто перебазировали в Майами или Атлантик Сити. А тем временем люди миссис Фарино Феррера продолжают убивать дилеров Гонзаги.

Но Гонзага не верит Анджелине. В этом Курц был уверен. Нужно быть последним идиотом, чтобы доверять женщине, собственноручно застрелившей своего первого мужа и хранящей пистолет, орудие этого преступления, в качестве памятного сувенира, сентиментальной штучки, как называла его она. Женщине, которая вышла замуж во второй раз за человека значительно старше ее только для того, чтобы еще лучше научиться стратегии и тактике воровского мира. Женщине, хладнокровно утопившей своего единственного ребенка только из ненависти к его отцу, Эмилио Гонзаге.

Курц стоял у окна, глядя, как холодный дождь поливает Чипьюа-стрит. Вполне логично, что Гонзага дал ему на расследование убийств торговцев героином четыре дня. Если Курц не выполнит задание, у Гонзаги возникнет еще один повод убить его. Будто возможного участия Курца в убийстве его отца недостаточно. Если его убьют, Анджелина вряд ли что-нибудь выкинет. Она примет любые объяснения со стороны Тома и не станет злиться. На фоне таких грандиозных событий, как передел сфер влияния, жизнь какого-то Джо Курца покажется просто мелочью. Особенно если учесть, что движущей силой этих событий являются честолюбие и жажда мести. Альфа и омега спектра эмоций, присущих Анджелине Фарино Феррера.

Курц вымученно улыбнулся. У него нет особого выбора. По крайней мере, удалось нейтрализовать этого вольного стрелка, Длинноствольного Редхока. И записать их разговор по мобильному, когда они договаривались о деталях этого убийства. Безусловно, эта запись ставит под удар и самого Джо Курца, причем его вина, с точки зрения закона, серьезнее, чем у женщины-дона. Да и, по правде говоря, они вели разговор столь осмотрительно, что можно считать эту запись абсолютно никчемной.

Итак, все вернулось обратно к конверту с пятью тысячами долларов задатка. Он еще пригодится Курцу. Во вторник, после Хэллоуина, когда он будет сматываться из Буффало, штат Нью-Йорк. Навсегда. Перед тем как пересечь границу штата, он купит себе другой подержанный автомобиль. Очередной раз нарушив правила, установленные для досрочно освобожденных. Курц знал не слишком много людей за пределами штата, но самым главным из них в нынешних обстоятельствах был пластический хирург, живущий в Оклахома-сити. Он помогал обрести новое лицо и документы таким людям, как Джо Курц, за наличные.

Но Курцу требовалось несколько больше наличных денег. Теоретически, если он попросит Арлин выкупить его долю в „Свадебных колоколах“ и „Первой любви“, то в течение минуты у него будет порядка пятидесяти тысяч долларов. Но он никогда этого не сделает. Арлин годами ждала возможности открыть такое дело, хотя сама идея искать людей, бывших влюбленными в пору учебы в старших классах школы, пришла Курцу, когда он сидел в Аттике.

Впрочем, он всегда может раздобыть наличные.

Курц надел бейсболку, засунул за пояс револьвер и направился к своему „Пинто“. Он вдруг захотел повидать кое-кого в Локаване.

Глава 15

Локавана была одним из всемирно известных центров сталелитейной промышленности в течение почти столетия. Руду подвозили по воде, через реку Святого Лаврентия и по Великим озерам, на баржах и по железной дороге. Обратно увозили сталь. Десятки тысяч рабочих проработали здесь всю жизнь, отдавая ее компании „Локавана стил“ в течение более пятидесяти лет. Это была неплохая жизнь. Здесь платили больше, чем на заводах „Крайслер“ или „Америкэн Стандард“ или любом другом крупном предприятии в огромном рабочем городе под названием Буффало. Медицинское и пенсионное страхование на сталелитейном заводе тоже были практически вне конкуренции.

Однако рынок сбыта американской стали начал сокращаться. Горы шлака около заводов росли, небо становилось все более серым и мерзким, дома рабочих – все более мрачными и угрюмыми. Отчисления в пенсионный фонд съедали все большую часть прибыли компании, но сама идея жить за счет стали продолжала процветать. К концу шестидесятых профсоюзы окрепли, а технологии обветшали. Финансовая сторона дела поросла мхом и перестала поспевать за современным темпом жизни. Мельницы, моловшие руду, окончательно устарели. Профсоюзы все еще продолжали добиваться выгодных соглашений, менеджеры клали себе в карман всевозможные премии, но руководство компании предпочитало выплачивать большие дивиденды, а не вкладывать деньги в обновление производства, новые технологии и развитие менеджмента. Тем временем сталелитейная индустрия Японии, Таиланда, Европы и России поднялась из послевоенного упадка. На их стороне было дешевое сырье и такая же дешевая рабочая сила, новые технологии и льготное налогообложение. Сталелитейщики Локаваны кричали, что их дурачат и демпингуют. Компании платили политикам за принятие протекционистских законов, не меняя свою стратегию по зарплате и пенсиям. И сохраняя устаревающее с каждым днем оборудование. Они варили сталь точно так же, как это делали их деды. И продавать пытались точно так же.

К семидесятым годам сталелитейная промышленность Локаваны напоминала больного, истекающего кровью на больничной каталке. К середине девяностых она стала хладным трупом, у ложа которого не стояло ни одного плакальщика, тешащего себя надеждой на пробуждение. На десяток миль вдоль берега озера Эри торчали заброшенные мельницы для руды. Сотни квадратных миль занимали гетто, возникшие на месте рабочих поселков. Десятки пустых стоянок, на которых когда-то красовались тысячи машин. Черные горы шлака протянулись на восток от самого берега Эри. Засыпать рудные мельницы оказалось дешевле, чем демонтировать. Потому что треть жителей Буффало подалась на заработки в другие места, и никто в жизни не купил бы эти участки земли с видом на озеро.

В тени огромных заброшенных мельниц ютились поселки и небольшие города. Когда-то в них жили квалифицированные рабочие, выходцы из Италии и Германии, и некоторое количество чернокожих. Теперь здесь расположились наркопритоны и абортарии, а также одноэтажные мечети. Район, где раньше жили рабочие сталелитейных заводов, заселили бедные эмигранты из Африки, Среднего Востока и Латинской Америки.

Курц хорошо знал Локавану. Здесь он расстался с девственностью, с иллюзиями относительно этого мира и впервые в жизни убил человека. Бог его упомнит, в каком именно порядке.

Главной улицей, пересекавшей Локавану с запада на восток, была Ридж Роуд. Она проходила и мимо базилики Богоматери Победоносной. Мимо приюта Отца Бейкера, кладбища Креста Господня, ботанического сада и здания городской администрации Локаваны. Она заканчивалась узким стальным мостом, построенным более столетия назад. То, что было дальше, называли „за Мостом“. К югу от моста находился лабиринт узких улочек, внезапно заканчивавшихся тупиками, стенами, кюветами и заборами, окружавшими безлюдное пространство в полтора километра шириной. Оно было покрыто железнодорожными путями. Если посмотреть на север, они приводили к хлебным мельницам, стоящим неподалеку от „Арбор Инн“, если на юг – дороги шли во все стороны.

Поднадзорный Ясеин Гоба, если верить указанному адресу, жил в южной части Локаваны, рядом с библиотекой имени Карнеги и локаванской мечетью. Его дом представлял собой мрачное покосившееся сооружение, обшитое снаружи тонкими досками, и находился в захламленном тупике. Справа и позади дома виднелся высокий забор склада металлолома, слева – ржавая ограда с колючей проволокой наверху, отделяющая улицу от территории, принадлежащей железной дороге. В сыром воздухе разносился лязг и грохот товарных составов.

Курц выехал из тупика, развернул свой „Пинто“ и проехал один квартал на восток, припарковав машину около спортивного центра „Оделл“, единственного кусочка свободного места и зеленой травы на мили вокруг. Он осмотрелся, убедившись в том, что „Пинто“ не виден ни с главной улицы Вильмут-авеню, ни от дома Ясеина Гобы. Из проезжавших мимо машин и из-за темных занавесок в окнах домов на него смотрели негритянские и арабские лица. Курц заткнул за пояс револьвер, достал из бардачка отвертку с длинным жалом, закрыл на замок дверь машины и пошел. Ему предстояло пройти два квартала, прежде чем он доберется до жилища Гобы.

Срезав путь, Курц пошел вдоль ограды склада металлолома, чтобы выйти к дому с севера. Шум и дым, доносящиеся от железной дороги, были достойны кинофильма. Звон буферов и сцепок, рычание моторов погрузчиков, крики людей, переговаривающихся на большом расстоянии. Из-за ограды огромного склада металлолома тоже раздавался звон и грохот.

Когда между ним и домом оказался пустой участок, Курц остановился. Здесь, на северной стороне дома, было лишь одно небольшое окошко. Остальные выходили на юг, к улице, или на запад, к железной дороге. Рядом с домом не было автомобиля, равно как и гаража. Только несколько брошенных машин. Ржавые и со снятыми колесами, они валялись среди прочего хлама.

Курц достал из-за пояса револьвер и прислонил правую руку к бедру, а потом медленно пошел в сторону дома.

Задняя дверь не была заперта. На ступеньках виднелась засохшая кровь. И на пороге. И на самой двери. Встав сбоку от дверного окна, Курц открыл дверь и на полусогнутых вошел внутрь, выставив перед собой револьвер.

Следы крови вели наверх. На середине полуоткрытой двери виднелся четкий кровавый отпечаток руки. Курц толкнул дверь дулом револьвера, открывая ее пошире. Кухня. Посуда грязная. Из мусорного ведра воняет. Дешевенький стол и кафельный пол тоже залиты кровью. Один из стульев опрокинут.

Дыша только ртом, Курц пошел дальше по кровавому следу. Жилая комната. Засохшие пятна крови на грязном дешевом ковре. Пружинный диван, застеленный грязным одеялом, большой цветной телевизор. Следы крови вели дальше, вверх по узкой лестнице, соединяющей этажи дома. Курц решил сначала проверить две комнаты на первом этаже, но там ничего не было.

Тело Ясеина Гобы лежало наверху, распростертое поверх грязного душевого поддона в крошечной ванной, в которую упиралась лестница. Следы крови вели к нему, и здесь они заканчивались. Справа, в верхней части грудной клетки, виднелась рана. Вполне подходящая, если считать, что это девятимиллиметровая пуля, выпущенная из „Зиг Про“, принадлежащего офицеру по надзору Маргарет О‘Тул. Из которого стрелял Курц. Похоже, половина крови вытекла на пол ванной, а другая – в душевой поддон. Он просто истек кровью. Слой засохшей крови на дне поддона был темно-коричневым. Пятна крови виднелись вокруг слива и на зеркальной дверке шкафчика для медикаментов. На полу и в поддоне были рассыпаны флаконы с таблетками и бутылки с медицинским спиртовым раствором и хромистой ртутью. Судя по всему, Гоба пытался остановить кровотечение или хотя бы принять что-то обезболивающее, но ослабел, упал и умер от потери крови.

Если верить записям О‘Тул, Ясеину Гобе было двадцать шесть лет, и он был родом из Йемена. Стараясь не наступать на пятна и дорожки засохшей крови, Курц подобрался поближе к телу. Конечно, этот молодой человек вполне может быть арабом, но смерть от кровопотери придала его смуглому лицу с небольшими черными усами серый оттенок. Рот и глаза открыты, губы побелели. Курц не имел медицинского образования, но повидал на своем веку достаточно трупов и знал, что трупное окоченение сначала возникает, а потом исчезает. Судя по всему, этот парень умер около сорока восьми часов назад. Через пару часов после того, как подстрелили Курца и О‘Тул.

В поддоне валялся пистолет "Рюгер Модель II Стандарт", калибр 0.22 дюйма, длинноствольный, для стрельбы в тире. Насечка на рукояти залита кровью. Курц присел на корточки и аккуратно взял пистолет за кончик ствола одетой в перчатку рукой. Это было единственное место, не покрытое кровью. Он посмотрел на свет. Серийного номера нет. Вытравлен кислотой. Обойма у этого пистолета на десять патронов. Судя по весу, практически пустая. Курц аккуратно положил пистолет обратно. Рукоять погрузилась в густую, почти высохшую кровь.

Встав, он вернулся в спальню. На высоком комоде оказалось нечто вроде алтаря. Черные свечи, четки и увеличенная фотография офицера по надзору Маргарет О‘Тул, поперек которой красным флюоресцентным маркером было написано "Умри, сука".

На дешевеньком столе, стоящем у окна, лежал пружинный блокнот. Курц начал листать его. Даты, надписи на арабском. Но некоторые – на корявом английском. "…она прадолжаит приследовить меня!!" "севодня капил класный пистолет", "если я хочу выжить, эта сионистская сука должна умереть!". Последняя страница блокнота была вырвана.

Какое-то смутное ощущение заставило Курца прекратить чтение и сдвинуть в сторону край занавески стволом револьвера.

Машина скрытого патрулирования, принадлежащая Кемперу и Кинг, остановилась на соседней улице, в половине квартала от дома. Они направились к дому Гобы точно так же, как это сделал Курц, и он ни за что бы их не увидел даже отсюда, сверху, если бы не совпадавший угол зрения и не отсутствие листьев на деревьях. Позади их машины стояли два черных "Шевроле Сабурбан". Из них вывалились восемь спецназовцев в черных комбинезонах и шлемах, с автоматами в руках.

Кемпер и Кинг отдали им приказания, и спецназовцы начали выдвигаться к дому через аллеи, задние дворы и вдоль забора склада металлолома. Кинг что-то говорила в микрофон портативного радио, и Курц решил, что, скорее всего, еще один взвод спецназа движется к дому с южного направления, от соседнего квартала.

Он сложил пружинный блокнот и положил его в карман куртки. Затем вышел из спальни, спустился по лестнице, прошел через кухню, преодолел другую лестницу и покинул дом через заднюю дверь. Поскольку стена находилась под углом к забору заднего двора и шел сильный дождь, спецназовцы не увидели его.

Рядом с забором склада металлолома посреди зарослей сорняков лежал ржавый кузов "Меркьюри". Курц со всех ног понесся к нему, невзирая на лужи и грязь. Подбежав, он залез на капот, потом вспрыгнул на крышу, встал и перевалился через забор склада. Буквально через пять секунд показалась первая группа спецназа. Одетые в черные бронежилеты солдаты бежали к дому, следя за тем, чтобы прикрывать друг друга, и наставив автоматы на окна дома покойного Ясеина Гобы.

Глава 16

Курц заехал в "Арбор Инн", чтобы снять мокрую грязную одежду и протереть тряпкой с маслом свой револьвер. После этого он поехал в офис. На улице уже стемнело и похолодало, лил сильный октябрьский дождь. Клубы, рестораны и бары на Чипьюа включили свои разноцветные неоновые вывески, зазывая посетителей. Их свет отражался от мокрого асфальта.

Арлин была за работой, организуя свадьбы, заказывая места в залах для приемов, свадебные платья и пироги, общаясь со счастливыми невестами, живущими в разных концах севера и востока США. Как только Курц вошел, она нажала кнопку, убрав с экрана все файлы, закурила очередную "Мальборо" и посмотрела на него. Курц повесил на спинку стула свою кожаную куртку, сел на вращающийся стул и откинулся назад. Потом он вынул пистолет, торчавший у него за поясом сзади, чтобы оружие не впивалось ему в спину, и положил его в правый нижний ящик, рядом с бутылкой скотча "Шип Дип".

– Итак? – спросила Арлин.

Курц задумался. Обычно он ничего ей не рассказывал о своих делах за пределами офиса, поскольку большинство их было незаконно. Как, например, проникновение в дом этого мертвого араба сегодня днем. Насколько он знал, максимальным правонарушением, которое Арлин когда-либо совершала в своей жизни, был безбилетный проезд в транспорте. Но прошлой ночью она нарушила закон куда более серьезно, представившись помощником окружного прокурора и проникнув в кабинет офицера по надзору Маргарет О‘Тул, не говоря уже о незаконном копировании файлов. Тогда какого черта, подумал Курц.

Он рассказал ей о том, как нашел Ясеина Гобу и маленький алтарь мести, устроенный этим йеменцем, а также про его дневник и пистолет.

– Господи, Джо, – прошептала Арлин, – значит, ты думаешь, что он умер от пули, выпущенной тобой там, в гараже?

Курц кивнул.

– Мы не можем гарантировать этого, пока патологоанатом не вынет из него пулю и они не проведут баллистическую экспертизу. Но я знаю, что подстрелил первого стрелка.

– Вот и мотив, – сказала Арлин. – По какой-то причине он просто взбесился и решил убить О‘Тул.

– Я достаточно вычитал из его дневника. Часть текста на ломаном английском. Он считал, что она сломала ему жизнь, что-то вроде того, что она мешала ему жениться на девушке, в которую он влюблен с детства. По его мнению, эта "сионистская сука" обращалась с ним, как с потенциальным преступником.

– "Сионистская сука"? – переспросила Арлин. – Этот идиот не знал, что у нее ирландская фамилия?

Курц пожал плечами.

– Хорошо. Итак, все сходится, не так ли, Джо?

Курц потер скулы и виски. Головная боль сейчас была похожа на то, что кто-то не слишком вежливо стучал ему по затылку килограммовым молотком, обернутым в тонкий носок.

– Значит, метили не в тебя, – продолжала Арлин. – Ты просто некстати подвернулся ему под руку.

– Ага.

– В файле О‘Тул, касающемся Ясеина Гобы, нет ничего, что говорило бы о враждебном или злобном отношении с его стороны. Последние несколько встреч прошли легко, можно сказать, на подъеме. Если он был сумасшедшим, это объяснимо. Возможно, это даже как-то связано с той старой историей с террористами, "Локаванской шестеркой". Там вообще хватает психов.

– Ага.

– Теперь у тебя руки свободны и ты можешь заняться другим расследованием, – закончила Арлин, махнув сигаретой в сторону карты на северной стене, на которую были приколоты красные и синие кнопки.

– Ага.

– Но ведь ты не купился на этот номер с Гобой, правда, Джо?

Курц молча закрыл глаза. Он попытался вспомнить, ел ли он сегодня хоть что-нибудь, кроме того кофе и половины пончика утром в "Бродвей Маркет", когда разговаривал с Риджби Кинг. Очевидно, нет.

– Да, – наконец ответил он. – Я не купился.

– Ты же вспомнил, что стрелявших было двое, – добавила Арлин.

– Ага. Я рассказал об этом Риджби Кинг сегодня утром, когда встречался с ней.

– Если в тот момент, когда они проломили шлагбаум на выезде, машину вел второй, на заднем сиденье должны были остаться пятна крови, и они найдут их.

– Рядом с домом Гобы не было никакой машины.

– Ты говорил, что это скверный район. А Гоба мертв уже двое суток. Угонщики не пройдут мимо машины, которая двое суток стоит без присмотра.

– Ага.

– Но ведь ты и на это не купишься?

– Не знаю, – сказал Курц. – Я знаю лишь то, что в среду в гараже был еще один человек. Который, скорее всего, сидел за рулем, когда машина проломила шлагбаум. Гоба не смог бы добраться до дома без посторонней помощи. Я даже не уверен в том, что он самостоятельно поднялся наверх.

– Ты сказал, что там повсюду пятна крови и следы. И отпечаток руки на кухонной двери.

– Ага.

– И еще ты сказал, что все выглядит так, будто он судорожно рылся в аптечке в поисках бинтов и обезболивающих, – напомнила Арлин, пуская клубы дыма и пощелкивая ногтями.

– Ага.

– Не было отпечатков ног на пятнах крови или других отпечатков рук?

– Нет, – ответил Курц. – По крайней мере, я не заметил. Тот, кто тащил его наверх, хотел представить дело таким образом, будто Гоба поднялся туда сам.

– Его друг?

– Возможно. Интересный друг, который не везет Гобу в больницу, несмотря на серьезное ранение.

– И получает в награду докладную ОР в полицию.

Она права, подумал Курц. Врачи обязаны направлять в полицию докладные о больных, поступивших с огнестрельными ранениями.

– Бьюсь о заклад, в Локаване есть врачи, причем йеменцы по национальности, которые чудесно спустили бы это дело на тормозах. Везде отыщутся медики, которые тебя заштопают, не посылая никаких ОР. За соответствующие деньги.

– Гоба был небогат.

– Ага.

– Джо, – сказала Арлин, глядя на усеянную кнопками карту, – ты что-то не договариваешь по поводу этой ситуации с человеком, убивающим наркоманов и дилеров. Почему ты согласился работать на Гонзагу и на эту женщину, но не хочешь этим заниматься?

– Что ты имеешь в виду?

– Тут есть что-то еще.

Курц покачал головой, от чего к горлу снова подступила тошнота.

– Арлин, хочешь заказать чего-нибудь поесть из этого китайского ресторанчика, который недалеко от нас? Или мне тебя пригласить?

Арлин ткнула сигарету в пепельницу.

– Ты сегодня хоть что-нибудь ел?

– Вроде бы.

Она снова издала фыркающий звук.

– Посиди здесь, Джо. Отдохни пару минут. Я спущусь вниз, что-нибудь закажу и принесу сама.

Выходя, Арлин похлопала Курца по плечу. Он чуть не подпрыгнул, поскольку уже наполовину спал.

Телефонный звонок снова вывел его из дремы.

– Джо Курц? Это детектив Кемпер. Я просто хотел сообщить вам, что мы, похоже, нашли того, кто стрелял в вас и офицера О‘Тул в эту среду.

– И кто это? – спросил Курц.

– Завтра прочтете в газетах, – ответил чернокожий коп. – Все выглядит так, будто этот парень хотел убить исключительно офицера О‘Тул. Если мы найдем связь между вами и стрелявшим, вы сразу же об этом узнаете. От меня.

– Не сомневаюсь, – ответил Курц.

Кемпер положил трубку.

Курц достал из кармана дневник Гобы и снова принялся перелистывать его. Все страницы были датированы. Гоба ставил число на европейский манер – сначала день, потом месяц, потом год. Большинство записей были на арабском. Те немногие, что на ломаном английском, прямо криком кричали о ненависти Гобы к офицеру по надзору, этой "сионистской суке" О‘Тул, укравшей у него будущее, не дающей ему жениться на любимой девушке, принуждающей его вернуться в преступный мир, дискриминирующей арабов, входящей в тайную организацию сионистов, и прочее ля-ля.

Записи делались шариковой ручкой. Твердый кончик, отлично. Курц пролистал блокнот до последней страницы. От вырванного листка остался лишь корешок. Курц достал из стола карандаш и начал методично штриховать пустую страничку, почти без нажима. Вмятины, оставленные шариковой ручкой, проступили практически сразу же.

Когда Арлин вернулась с едой, Курц спал, сидя за столом. Она аккуратно разбудила его, чтобы заставить немного поесть. Помимо китайской еды, она принесла две бутылки охлажденного чая.

Они сели за ее стол, взяли в руки палочки и с минуту молча ели. Потом Курц подвинул к ней блокнот Гобы, открытый на заштрихованной странице.

– Как это тебе?

Не выпуская из руки палочки, Арлин подвинула блокнот под лампу и с минуту рассматривала страницу, то приближая, то удаляя от нее свои очки.

– Не все буквы. Куча ошибок. Последняя фраза читается примерно так: "Я не могу… жить с… этой виной", что-то вроде. Пропустил букву "и". Потом: "Я тоже должен умереть".

Арлин посмотрела на Курца.

– Гоба написал предсмертную записку? Перед самоубийством?

– Ага. Здорово, правда?

– Нелогично… Подожди. Цифры сверху. Она датирована четвергом.

– Ага-ага.

– Ты же не говорил о следах крови в спальне, Джо? Он не заползал туда?

– Именно так.

– Итак, его дневник говорит о том, что он не может жить с чувством вины за убийство О‘Тул и, возможно, тебя. И собирается покончить с собой. На следующий день после того, как он умер от потери крови.

– Своеобразно, не правда ли? – сказал Курц.

– Но эту страницу вырвали, – продолжала Арлин, отодвигая блокнот в сторону и снова тыкая палочками в мясо с брокколи. – Может, тебе и не стоило забирать этот блокнот, Джо. Копы нашли бы его и выяснили содержание пропавшей страницы практически тем же способом, что и ты.

– Возможно.

– И тогда бы они знали, что это самообвинение подложно, – сказала она, поправив очки. – Но ты не предоставил им этой возможности.

– Не совсем, – возразил Курц. – Судя по всему, это единственное мое преимущество в имеющейся ситуации, представляющей собой полное дерьмо.

Когда они закончили есть и выбросили картонные тарелки, завернув их в пластиковые пакеты, Курц встал. Слегка пошатываясь, он подошел к своему столу, встряхнул головой, достал из нижнего ящика револьвер, лежавший по соседству с бутылкой "Шип Дип", и снял со спинки стула кожаную куртку.

– Ага-ага, – сказала Арлин. Она подошла к нему и вынула из его руки пистолет. – Сегодня ночью ты никуда не пойдешь, Джо.

– Мне нужно поговорить с человеком из Локаваны, – пробормотал Курц. – Малыш Док. Нужно найти…

– Не на ночь глядя. У тебя снова идет кровь, швы все съехали. Я поменяю повязку, ты ляжешь на кушетку и поспишь. Ты уже не раз это делал.

Курц затряс головой, но позволил отвести себя в ванную.

Тампоны опять пропитались кровью и прилипли к ране. Когда Арлин принялась сдирать их, они отваливались вместе со струпьями и волосами, но Курц слишком устал, чтобы сопротивляться. Если обычную головную боль назвать просто шумом, то сейчас у него в голове стучал отбойный молоток. Или ревел реактивный двигатель. Он тупо сидел на краю ванны и ждал. Арлин принесла профессиональный набор первой помощи и начала протирать кожу. Потом она нанесла мазь и наложила свежий тампон.

– Мне нужно увидеться с этим парнем, – сказал Курц, продолжая сидеть. Ему казалось, что он все еще стоит, держа в руках револьвер и куртку. – Малыш Док должен сейчас быть у Керли. Сегодня же вечер пятницы.

– Он будет там и завтра, – сказала Арлин, ведя его за руку обратно в кабинет. Ей пришлось надавить ему на плечи, чтобы усадить на старую кушетку. Курц тут же упал на спину. – Малыш Док обычно устраивает приемные часы в субботу утром. У Керли.

Она потянулась в сторону, чтобы взять лежащее на спинке кушетки старое одеяло. Когда она повернулась обратно, Курц уже уснул.

Глава 17

Проныре нравилось, когда наступало субботнее утро. В детстве он ненавидел школу и любил выходные. Любил прогуливать. Субботы были лучшими днями его жизни. Пусть даже никто из детей и не хотел играть с ним. В субботу утром он смотрел мультфильмы, а потом шел гулять в лес, окружающий их городок. Иногда он прихватывал с собой чьего-нибудь домашнего зверька. Соседского кота, старого лабрадора, жившего у Тома Херенсона, или, на худой конец, желто-зеленого попугая этой бледной девчонки Шелли. Ему нравилось брать с собой в лес животных. Хотя с попугаем все получилось не слишком забавно.

Сейчас Проныра медленно ехал по узенькой дороге, одной из пронизывавших Орчерд Парк, элитный пригород Буффало, в котором располагался огромный стадион. Здесь тренировались и проводили игры "Буффало Биллс". Проныре было в высшей степени наплевать на американский футбол, но иногда приходилось скрывать это, если надо было дружески поговорить с каким-нибудь парнем в спорт-баре. В Буффало даже женщины вовсю тараторили о футболе и хоккее. Все местные считали, что иначе и быть не может. Если ты пытаешься сделать вид, что ты местный, то разговоры о футболе – прекрасный способ завязать беседу.

Все улицы Орчерд Парк были похожи одна на другую. Деревенские дороги, прикидывающиеся приличными городскими. Засаженные деревьями участки площадью в акр, на которых стояли дома, большие и маленькие. Дом, который он искал… а вот и он. Точно такой, как в описании, которое ему предоставил Босс. Невысокий гребень вдоль дороги, засаженный деревьями. Дом странной формы, восьмиугольный, в тридцати-сорока метрах от дороги, еле виднеющийся из-за деревьев.

Не задумываясь, Проныра свернул на подъездную дорогу. Рядом с домом не было припаркованных машин, но был гараж. Машина может стоять там. Возможно, она дома. На газоне, как и было написано, стоит каменный Будда.

Он поставил свой мини-вэн на разворотной площадке у гаража и выпрыгнул наружу. Потом он пошел к дому, что-то насвистывая и держа в руках папку. На боку его мини-вэна красовалась эмблема известной фирмы, занимающейся борьбой с вредными насекомыми, а сам Проныра был одет в комбинезон и оранжевый жилет. Поверх своей бейсболки с эмблемой "Доджеров" он надел строительный шлем. Старая шутка насчет того, что вы пройдете везде и всюду, и вам никто слова не скажет, если на вас комбинезон и строительный шлем, а в руках у вас папка. В каждой шутке есть доля шутки, а остальное – правда. Большинство людей действительно не обращает внимания на незнакомцев, одетых таким образом. Оранжевый жилет дорожного рабочего скрывал засунутую в поясную кобуру "Беретту" калибра 9 миллиметров и складной боевой нож с лезвием в 18 сантиметров по соседству с пистолетом.

Продолжая насвистывать, Проныра постучал в переднюю дверь дома и сделал полшага назад. Так его учили. Когда дверь открывалась, следовало сделать еще полшага назад, демонстрируя вежливость и отсутствие агрессии. Старый трюк, изобретенный коммивояжерами.

Женщина не подошла к двери. Согласно полученным вводным, в субботу она должна быть дома одна. Если ее приятель не остался у нее ночевать. Проныра был готов к обоим вариантам. Он снова постучал и перестал насвистывать, с деланным удовольствием оглядывая засаженный деревьями участок. Будто даже в такой холодный и пасмурный октябрьский день это зрелище радовало глаз. В воздухе пахло мокрой листвой.

Когда на третий стук в дверь также не последовало никакой реакции, он сошел с порога и начал обходить дом, делая вид, что осматривает фундамент. С задней стороны дома обнаружилось дешевенькое деревянное крыльцо и раздвижные стеклянные двери. Проныра громко постучал по стеклу, снова сделав шаг назад и натянув на лицо добродушную улыбку. И снова без толку. Ощущения подсказывали ему, что дом пуст.

Проныра вынул из кармана комбинезона универсальные пассатижи и в течение десяти секунд расправился с замком. Потом он вошел внутрь, на всякий случай пару раз крикнув "Хэлло?", и начал обследовать этот странный пригородный дом восьмиугольной формы.

Этой женщине, Ранди Джинетта, сорок с небольшим. Преподавательница английского в школе, разведена, живет одна с тех пор, как год назад отправила своего единственного сына учиться в колледж в Огайо. Получает алименты от бывшего мужа, встречается с мужчиной, красивым итальянцем, тоже учителем. А еще сидит на героине. Многие годы Ранди (интересно, что за имя, подумал Проныра, больше подходит официантке в коктейль-баре, чем учительнице) принимала кокаин, рассказывая своим коллегам и ученикам насчет аллергии, чтобы объяснить, почему у нее все время течет из носа. Три года назад она открыла для себя героин и прочно на него села. Она постоянно покупала наркотик у одного и того же торговца, этого черномазого, работающего на Гонзагу, который жил в Аллентауне. Ранди познакомилась с ним, когда работала добровольцем в городской программе помощи бездомным. Проныра еще не успел посетить этого торговца, но тот был в его списке.

Он ходил из комнаты в комнату, держа в руке боевой нож, но не раскладывая его. Эта учительница, сидящая на героине, любит яркие цвета. Стены были раскрашены синим, красным и ярко-зеленым, мебель солидная, из дуба. На полу рядом с передней дверью стоял огромный кристалл. Нью-эйдж, подумал Проныра. "Поездка в Седону! Прикоснись к источникам силы, поговори с духами индейцев!" И другая чушь в этом же духе. Проныре не надо было гадать, Босс все это написал в тех бумагах, которые дал ему.

Много книг, рабочий стол со стопками тетрадей на проверку, компьютер "Макинтош". Однако мисс Ранди не во всем столь аккуратна. В спальне и ванной кучами валяются джинсы, свитеры, бюстгальтеры и другое нижнее белье. Проныра знал достаточно извращенцев, которые принялись бы нюхать это шелковое белье и теребить его. Но он не извращенец. Он здесь по делу. Проныра пошел обратно через восьмиугольную комнату и вошел в тесную кухню.

На холодильнике висела фотография Ранди и ее сына. Проныра уже видел ее фото и узнал ее. Она просто лапочка. Хорошо бы она пришла поскорее, одна. Но потом Проныра посмотрел на фотографию ее приятеля, серьезного мужчины со слегка раскосыми глазами, и передумал. Пусть они приходят вместе. У него есть мысли по поводу их обоих.

Надев резиновые перчатки, Проныра включил кофеварку и начал рыться в буфете. Вот и кофе из "Старбакс". Он сварил себе чашечку. Когда они придут, то, конечно, почувствуют запах. Без разницы. У них не будет времени что-то предпринять. Проныра убрал нож и достал свою "Беретту Элит II", положил ее на деревянный стол и продолжил пить кофе. Допив его, он тщательно протер чашку. Незачем оставлять следы для анализа ДНК.

Проныра решил, что будет ждать еще полчаса. Размеры участка и плотно стоящие деревья не позволят соседям разглядеть его мини-вэн из домов, но проезжающий по улице увидит машину и может вызвать полицию, если чужая машина будет стоять около дома слишком долго. Он встал, нашел сахарницу и насыпал немного сахара в чашку.

Зазвонил телефон.

Проныра не стал трогать аппарат. Включился автоответчик. У этой Ранди сексуальный голос. Хриплый и сонный, как и положено сексуальной женщине и наркоманке.

– Хай, это Ранди. Сегодня пятница, и на выходных меня не будет. Оставьте сообщение, и я перезвоню вам в воскресенье вечером или в понедельник. Спасибо!

Голос заполнял тишину, царившую на кухне. Последнее слово было произнесено с девичьим задором. Или под героином.

Не слишком осмотрительно, мисс Джинетта, подумал Проныра, рассказывать каждому Тому, Дику или Гарри, который тебе позвонит, что ты уехала и твой дом стоит пустой. Отличный способ быть ограбленной, мадам.

Звонивший повесил трубку, не оставив сообщения. Возможно, сосед, который решил спросить, что делает рядом с ее домом машина службы дезинсекции. А Ранди нет дома. А может, и кто-нибудь другой.

Проныра вздохнул, ополоснул и протер чашку и кофеварку. Повесил на тот же крючок чашку, поставил на место сахарницу. Потом он вышел из дома через заднюю дверь и закрыл ее за собой. Сняв резиновые перчатки, он поднял с порога папку и пошел обратно к своей машине, снова что-то насвистывая.

Глава 18

Ресторан "У Керли" стоял в паре кварталов от базилики в Локаване. Курц приехал туда в девять тридцать в субботу. Полноценно поспав более девяти часов, он чувствовал себя увереннее, чем когда-либо с момента ранения.

Когда он проснулся в офисе, то ощутил себя больным и потерявшим ориентацию. Еще раз просмотрев файл О‘Тул, касавшийся Гобы, чтобы убедиться, что они ничего не упустили, он оставил Арлин записку и поехал в "Арбор Инн". По субботам Арлин обычно появлялась в офисе не слишком рано. Приехав, Курц вымылся, побрился и переоделся. Боль продолжала сверлить ему голову. Если она и ослабла, то Курц этого не заметил. Но с глазами дело обстояло чуть приличнее. Если не приглядываться, подумал Курц, стоя перед запотевшим зеркалом, темные круги под глазами выдавали человека, всего лишь не спавшего неделю-другую. Белки глаз стали розовыми, а не кроваво-красными, как раньше. Он стал лучше видеть.

Курц надел хлопчатобумажную рубашку и джинсы, натянул выцветшие ботинки "Ред Винг" и старый бушлат. На голову он надел матросскую шапочку, опустив ее пониже, чтобы прикрыть повязку на ране. Револьвер он засунул в небольшую кобуру, повесив ее на пояс слева.

По дороге в Локавану он невольно улыбнулся своим мыслям. Многие годы он всячески старался не попадать сюда, а теперь ему пришлось ездить в Локавану ежедневно.

Ресторан "У Керли" находился в паре кварталов к востоку от базилики. Здесь Ридж Роуд именовалась улицей Франклина вплоть до старого стального моста на западе. Первый этаж был облицован кирпичом, верхние – сайдингом. Местные ходили сюда десятилетиями. На стоянке уже виднелись машины, хотя официально по субботам он не открывался к завтраку. В субботу он предоставлял помещение Малышу Доку. Для разбирательств.

Малыш Док, или, по-настоящему, Норв Скржипчик, не был официально признанным гангстером. Но ничто в Локаване не происходило без его ведома. Его дед, Папаша Док, прогуливал занятия в медицинском колледже, штопая разбитые головы бастующим сталеварам после столкновений с пинкертоновскими оперативниками. В конце концов он бросил медицину и начал нелегально продавать рабочим оружие. К концу двадцатых годов люди Папаши Дока продавали оружие и спиртное всем гражданам, сдерживая наступление итальянской мафии на свою территорию грубой силой. Когда в 1942 году Папашу Дока застрелили, семейный бизнес принял его сын, Док. Он договорился о перемирии с остальными гангстерами и сохранил контроль над большинством ветвей нелегального бизнеса в Локаване. Док отошел от дел в 1992 году, передав правление Малышу Доку и занявшись стариковской работой. Он стал ночным сторожем на заброшенных рудных мельницах, при случае подрабатывая нелегальной продажей оружия. Джо Курц использовал его в качестве информатора, именно так, а не осведомителя, до того, как попал в Аттику. Выйдя из тюрьмы, он покупал у Дока оружие. До сих пор Курц еще не встречался с его сыном.

Курц снял револьвер вместе с кобурой с пояса и положил под сиденье "Пинто". Захлопнув дверь машины, он вошел в ресторан, игнорируя табличку "Закрыто".

Малыш Док, как обычно, сидел на полукруглом диване в правой задней части ресторана. Пол там был чуть выше, и создавалось впечатление, что он сидит на некоем скромном троне. Не считая трех телохранителей и официанта, в ресторане было с полдесятка человек. Телохранители не укладывали волосы феном и не носили костюмы и рубашки с острыми воротничками, как мафиози. Двое крупных мужчин рядом с Малышом Доком и третий, облокотившийся на стойку, больше походили на грузчиков или сталеваров всем, кроме внимательного взгляда и еле заметных бугров на уровне пояса. Под ветровками с эмблемой профсоюза явно находилось оружие.

Сейчас с Малышом разговаривал пожилой мужчина. Он говорил серьезно и обстоятельно, дополняя свои слова жестами покрытых шрамами рук. Когда он делал паузу, Малыш Док кивал. Курц впервые увидел Малыша и поразился тому, насколько он огромен. Его отец был человеком куда меньших размеров.

Официант подошел к Курцу и принес ему кофе, не ожидая заказа.

– Вы здесь, чтобы повидаться с Большим Парнем?

– Ага.

Официант вернулся за стойку и что-то прошептал старшему телохранителю. Пожилой мужчина, беседовавший с Малышом, закончил излагать свое прошение и получил ответ, заставивший его улыбнуться. Он встал и направился к выходу. Телохранитель подошел к Малышу и что-то сказал ему.

Малыш Док с минуту смотрел на Курца, а потом пальцем поманил его к себе, сделав жест телохранителям, сидящим рядом.

Огромные мужчины остановили Курца на полпути.

– Пойдемте в уборную, – сказал один из них, со шрамами вокруг глаз.

Курц кивнул и направился вслед за ними к двери в задней стене ресторана. Мужская уборная была достаточно просторной, чтобы там поместились все трое, но один из телохранителей встал в дверях, а другой жестом приказал Курцу снять рубашку и задрать майку. Потом он жестом показал Курцу, чтобы тот спустил брюки. Курц спокойно выполнил приказ.

– О,кей, – сказал бывший боксер и отошел в сторону. Курц застегнул на себе одежду и вышел из уборной. Подойдя к дивану, он сел неподалеку от Малыша.

Малыш Док носил очки в роговой оправе, совершенно не вязавшиеся с его грубыми и резкими чертами лица. Ему под пятьдесят, подумал Курц, и он не лысый, а скорее бритый. Холодные и жесткие голубые глаза, мускулистые руки и шея. На левом предплечье – армейская татуировка с флагом. Курц вспомнил, что вопреки запрету отца Малыш пошел служить в армию за пару лет до первой войны в Персидском заливе. Он был пилотом штурмового вертолета, или что-то вроде этого, и принимал участие в освобождении Кувейта. Его отец, Док, был вынужден отсрочить свой уход из семейного бизнеса до возвращения сына из армии. Малыш Док вернулся домой в мундире, усеянном нашивками за участие в боевых действиях. Насколько Курц знал от своих информаторов, Малыш убрал мундир в сундук вместе с наградами и ни разу не доставал его оттуда. По слухам, вертолет, пилотируемый Доком, уничтожил больше десятка иракских танков за один день боев.

– Ты Джо Курц, не так ли?

Курц кивнул.

– Я помню, как ты прислал цветы на похороны моего отца в прошлом году, – сказал Малыш Док. – И на этом спасибо.

Курц снова кивнул.

– Я подумывал, не убить ли тебя, – добавил Малыш Док.

На этот раз Курц не стал кивать, а просто посмотрел ему в глаза.

Малыш Док отложил вилку, снял очки и потер глаза.

– Моего отца убил негодяй из отдела по расследованию убийств по фамилии Хэзэвэй.

– Да.

– Мои источники в полиции Буффало сообщили мне, что Хэзэвэй имел зуб на тебя, и подслушал твой телефонный разговор с моим отцом. Через неделю будет год, как вы с отцом назначили встречу на старой рудной мельнице. Ты хотел купить у него пушку. Но Хэзэвэй убил моего отца еще до того, как ты там появился.

– Это правда, – сказал Курц.

– У Хэзэвэя ничего не было против Дока. Он просто хотел дождаться тебя там, на этой мельнице, а отец попался ему под руку. Если бы не ты, мой старик был бы жив.

– И это правда, – сказал Курц.

Он взглянул на стоящих рядом телохранителей. Они смотрели в другую сторону, но все слышали. Курц прекрасно понимал, что ему с ними не справиться, даже не будь они вооружены. Тот, что покрупнее, – бывший профессиональный боксер. Единственный способ смыться – выпрыгнуть через окно за спиной Малыша Дока, разбив стекло собой. Он не успеет обежать вокруг ресторана и сесть в машину раньше, чем там появятся телохранители. Придется бежать на восток, по задним дворам и в сторону железной дороги. В молодости Курц знал здесь все туннели, домики дежурных и башни диспетчеров, но в своем нынешнем состоянии он вряд ли сможет убежать или спрятаться.

Малыш Док сложил руки на груди.

– Однако полиция нашла Хэзэвэя там же, на мельнице. Убитого выстрелом в голову.

– Слышал об этом, – спокойно произнес Курц.

– Мои люди в полиции рассказали, что пуля пробила его позолоченный значок, – продолжал Малыш Док. – Будто он хотел убедить нападавшего не стрелять. Возможно, он даже кричал, что он коп. Пуля, пробившая значок, попала Хэзэвэю прямо в открытый рот. Или этот тупой засранец думал, что значок остановит пулю.

Курц промолчал.

– Судя по всему, этого не случилось, – закончил Малыш Док и снова принялся за омлет.

– Я тоже так думаю, – сказал Курц.

– Итак, что же тебе здесь надо, Джо Курц? – спросил Малыш, жестом показывая официанту, чтобы тот принес Курцу кофе. Официант бегом бросился к стойке и принес полную кружку кофе.

Курц не дал выход чувствам, хотя очень хотелось.

– Ясеин Гоба, – спокойно ответил он.

– Этот чокнутый йеменец, который застрелил офицера по надзору в среду? В сегодняшних газетах пишут, что его нашли мертвым в собственном доме здесь, в Локаване. Огнестрельное ранение. Они не пишут, застрелился он сам или же нет, – сказал Малыш. Перестав тыкать вилкой в омлет, он искоса посмотрел на Курца. – Еще они пишут, что помимо женщины-офицера был ранен некий поднадзорный. Не столь серьезно, как дамочка. Это ты?

– Ага.

– Тогда понятно, почему у тебя глаза налиты кровью и кровоподтеки под ними. Ты везучий сукин сын, Курц.

Курц не стал комментировать последнюю фразу. На улице зарокотал генератор, и его головная боль пульсировала в такт мотору.

– Так что с этим Гобой? – спросил Малыш Док.

– Вы можете мне что-нибудь сказать о нем?

– Пока – ничего. Эти йеменцы держатся замкнуто. У меня есть люди, которые могут поговорить с ними. С ними и с другими выходцами из арабских стран, обосновавшимися здесь. Но я ничего не слышал об этом Гобе, пока не прочитал газеты.

– Можете ли вы выяснить, контактировал ли с ним кто-нибудь из ваших людей?

– Могу, – сказал Малыш Док. – Если этот парень подстрелил тебя, я понимаю, почему ты им интересуешься. Но это дело не стоит того, чтобы мне им заниматься. Вся информация, в том числе та, что идет из полиции Буффало, говорит о том, что этот парень взбесился и возненавидел эту женщину, офицера по надзору, застрелил ее, а потом застрелился сам. Ты просто оказался у него на пути, Курц.

Курц отхлебнул кофе. Неплохой. Видимо, в субботу утром они варят свежий. Потому, что сюда приходит Малыш Док.

– Гоба не покончил с собой, – возразил он. – Парень умер от потери крови. От раны, полученной в гараже городской администрации.

– Так это ты его подстрелил? – спросил Малыш Док. – Или офицер по надзору сняла его прежде, чем получила пулю в мозги?

– Какая разница? – проронил Курц, слегка пожав плечами.

Малыш Док промолчал.

– Гоба стрелял из пистолета двадцать второго калибра, предназначенного для стрельбы по мишеням, – продолжил Курц. – Серийный номер на пистолете вытравлен кислотой. Причем не кое-как, как это делает большинство обычных ублюдков, а тщательно и аккуратно. Док именно так обращался со своим товаром, побывавшим в употреблении.

– Ты думаешь, что отец продал ему этот пистолет прошлой зимой, до того…

– Нет, – сказал Курц. – Когда Гоба вышел из тюрьмы, ваш отец уже был мертв. Но есть возможность, что в течение последней пары месяцев Гоба купил пистолет у одного из ваших людей.

Полтора года назад некая негритянская банда разгромила переполненный оружием склад Национальной Гвардии рядом с Эри на территории Пенсильвании. В оборот попали некоторые весьма специфические виды армейского оружия. В прошлом ноябре с членами банды произошли разные неприятности. ФБР и армейские службы нашли часть винтовок М-16 и другое оружие, числившееся пропавшим. Часть, но не все. Ходили слухи, что Малыш Док Скржипчик прибрал к рукам оставшееся оружие и удачно перепродал его – в основном арабам, которые нынче шли в Локавану просто косяками.

Малыш Док отпил кофе и посмотрел вдаль, мимо Курца. Там сидели еще пять человек, ожидающие встречи с ним.

– Мне незачем знать, как ты разнюхал, что именно Гоба стрелял в тебя, а также и то, откуда ты выяснил, что серийный номер вытравлен кислотой. Может, ты очень уж хорошо все разглядел в среду в гараже. Может, ты и модель пистолета помнишь?

– "Рюгер Модель II Стандарт". Длинноствольный. Полагаю, что Гоба использовал патроны с уменьшенным пороховым зарядом.

– Зачем?

– Меньше шума.

– Разве шум играет роль в подземном гараже?

– Возможно.

Малыш Док улыбнулся.

– Ты знаешь, почему профессионалы, из тех парней, что стреляют только два раза, часто пользуются пушками двадцать второго калибра? – спросил он.

– Общеизвестно, что из-за своей формы пуля двадцать второго калибра начинает летать внутри черепа, не делая выходного отверстия, и причиняет более серьезные повреждения, – ответил Курц. – Никогда особо не верил в это и убедился на своем опыте.

– Я тоже не верю. Большие пули прекрасно справляются со своей задачей, если попадают в голову. Я слышал от одного ветерана этого дела, что все ребята просто хотят сохранить себе слух. Большинство шестерок к старости становятся наполовину глухими.

– Можно ли выяснить, не продавал ли кто-нибудь из ваших людей такой пистолет этому Гобе? Может, у них будет и другая информация насчет него? – спросил Курц.

Малыш Док посмотрел на часы. На его запястье красовался массивный золотой "Ролекс" – единственная вещь в его внешнем виде, выглядящая несколько хвастливо.

– В этом городке куча оружия продается помимо меня, – сказал он. – И что мне с того, если я это проверю?

– Моя благодарность, – ответил Курц. – Я не забываю добро и стараюсь отплатить за него.

Холодные голубые глаза Малыша Дока и налитые кровью глаза Курца встретились взглядами. С минуту мужчины смотрели в глаза друг другу.

– Хорошо. Я проверю это дело и сегодня же сообщу тебе. Как с тобой связаться?

Курц протянул ему свою визитку, предварительно обведя кружком номер мобильного.

– Что это за "Первая любовь" и "Свадебные колокола? – спросил Малыш Док.

– Бизнес для прикрытия. Разыскиваем людей, которые в молодости были влюблены друг в друга, а ныне остались одни, и помогаем им пожениться, если они этого хотят. С использованием Интернета.

– Я представлял тебя совсем другим, Джо Курц, – заявил Малыш Док, расхохотавшись.

Курц встал, собираясь уходить.

– Секунду, – сказал сидящий на диване человек. – Когда ты пришел, я ждал, что ты станешь спрашивать совсем о другом.

– О чем же?

– Про все эти исчезновения наркоманов и дилеров, – ответил Малыш Док, внимательно глядя на Курца.

– Понятия не имею об этом. – сказал Курц, пожав плечами.

– Ну, я думал, если ты так плотно работаешь с Фарино и Гонзага… – вопросительно проговорил Док.

Курц помотал головой.

– Хорошо, – сказал Малыш Док. – Еще говорят, что кто-то из этих итальяшек вызвал из Европы профессионала по кличке Датчанин, чтобы свести старые счеты.

– А, случаем, не говорят, кто из них это сделал?

– Ни слова, – буркнул Малыш Док, отхлебнув кофе. Его глаза были холоднее вороненой стали. – Возможно, тебе следует получше беречь свою задницу, Джо Курц.

Проезжая на север, по Скайвэй, Курц позвонил Арлин.

– Ты нашла домашний адрес О‘Тул?

– Да, – ответила Арлин и дала ему адрес.

Курц записал его ручкой на тыльной стороне ладони. Той же ручкой, которой делал пометку на визитке, когда дал ее Малышу Доку.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

– Я звонила в больницу, чтобы узнать насчет состояния Пег О‘Тул, – сказала Арлин. Было слышно, как выпускает она струю дыма. – Поскольку я не являюсь членом ее семьи, мне не дали такой информации. Я позвонила Гейл, и она посмотрела данные в компьютере отделения интенсивной терапии. Состояние О‘Тул снова ухудшилось, опять потребовалась аппаратура жизнеобеспечения.

Курц с трудом удержался от того, чтобы не сказать Арлин, что он не спрашивал про здоровье офицера по надзору.

– Я скоро приеду, – проронил он и нажал на кнопку отмены.

Телефон зазвонил буквально тут же.

– Мне надо с тобой встретиться, – сказала Анджелина Фарино Феррера.

– Я сегодня очень занят, – ответил Курц.

– Ты сейчас где? Сможешь заехать ко мне, в мой пентхаус?

Курц подъезжал к деловой части города и посмотрел налево. Высотное здание цвета морской волны возвышалось над остальными в миле от него. В ее собственности были два верхних этажа. Один – для работы, второй, верхний, – жилой.

– Я еду. Перезвоню позже.

– Послушай, Курц, это для меня очень важно…

Курц нажал кнопку на телефоне, прервав разговор и свернув в деловой квартал Буффало.

Проехав меньше мили по Делавэр-авеню в сторону Чипьюа, он увидел в зеркале заднего вида мигающий красный свет. За ним ехала машина скрытого патрулирования.

Вот дерьмо, подумал Курц. Я и скорость-то не превышал. Но револьвер в кобуре лежал под сиденьем. За такое нарушение режима досрочного освобождения его упрячут обратно в Аттику, где для него всегда готова куча ножей. Вот дерьмо.

Он остановился у тротуара. За рулем машины сидел Кемпер. Риджби Кинг вышла из машины и подошла к Курцу. Она была в солнцезащитных очках.

– Ваши права и документы на машину.

– Имел я тебя.

– Возможно, позже, – сказала Риджби. – Если будешь хорошим мальчиком.

Она обошла машину спереди, открыла левую дверь и уселась рядом. Кемпер крутанул руль и поехал вперед.

– Иисусе Христе, – сказал Курц Риджби. – От тебя пахнет, как от самой Смерти.

– Ты всегда был горазд на комплименты, – откликнулась Риджби. – И всегда знал, как завести разговор с девочкой, – добавила она, жестом показывая ему, чтобы он ехал по Делавэр на север.

– Я арестован?

– Пока нет, – ответила Риджби Кинг, сняв с пояса наручники и пустив ими солнечный зайчик. – Но ведь день только начался. Поехали.

Глава 19

– В три часа ночи меня вызвали на место преступления, и я только что оттуда, – сказала Риджби. – Два любовника-гея совершили самоубийство, убив друг друга. Это произошло почти неделю назад в приятном маленьком домике в Аллентауне. И тела обнаружили только сегодня ночью. Пошли, что-нибудь выпьем, – добавила она, махнув рукой на идущую на север Делавэр-авеню.

– Ты шутишь, – сказал Курц. – Еще и одиннадцати часов нет.

– Я никогда не шучу по поводу выпивки, – возразил она. – Я сейчас не на работе.

– Я не знаю, где… – начал было Курц.

– Знаешь, Джо.

"Блюз Франклин" был еще закрыт, но Курц припарковал свой "Пинто" позади здания. Риджби выпрыгнула из машины и постучала в заднюю дверь. Руби, старшая внучка Папаши Брюса, открыла дверь и впустила их внутрь.

Риджби сразу пошла на любимое место Курца, за столик у задней стены. На неосвещенной сцене сидел белокожий пианист по имени Кой Пирс, что-то наигрывая на рояле. Он приветственно махнул Курцу правой рукой, продолжая вести ритм левой.

Папаша Брюс вышел из подвала. На нем была белая рубашка с кружевным воротником и белые хлопчатобумажные брюки.

– Риджби, ты что, черт подери, не знаешь, когда открывается это заведение? Не в обиду, лапочка, но от тебя пахнет падалью.

Курц посмотрел на сидящую рядом с ним женщину. За тот год, что он провел на свободе, выйдя из Аттики, он не раз приходил в "Блюз Франклин" и не думал, что когда-нибудь увидит здесь Риджби Кинг. По крайней мере, в первые два визита в этот джаз-клуб. Правда, он и не думал, что Риджби находится ближе, чем в тысяче миль от Буффало.

– Я знаю, когда оно открывается, – сказала Риджби Папаше Брюсу. – И знаю, что ты никогда не отказывал мне в выпивке, даже когда мне было семнадцать.

Старый негр вздохнул.

– Что будете пить?

– Стопку текилы и стакан пива на закуску, – ответила Риджби. – А ты, Джо? – спросила она, глядя на Курца.

– Кофе. У вас же здесь нет никакой еды, так?

– Могу предложить тебе древний бисквит, в который я собственноручно воткну сосиску или вареное яйцо, если найду.

– И то и другое, если можно, – сказал Курц.

Папаша Брюс пошел к двери и вдруг остановился.

– Очки Рэя Чарльза в целости и сохранности? – спросил он, обернувшись.

Курц похлопал по карману куртки.

– Никакой выпивки? Кофе и сосиска? Стареешь, Джо? – спросила Риджби, когда они остались одни.

– Чего ты хочешь, Риджби? – спросил Курц, с трудом подавив желание сказать, что она, как минимум, на пару лет старше его.

– Я хочу сделать тебе интересное предложение, – ответила она. – Возможно, такое, от которого ты не сможешь отказаться.

Курц не стал закатывать глаза, хотя очень хотелось. Не в первый раз он подумал, что создателям фильма "Крестный отец" следовало бы ответить за многое. Вряд ли предложение Риджби превзойдет то, которое выдал ему Тома Гонзага. "Сделай, что я говорю, или умрешь". Курц сосредоточился на игре Коя Пирса. Тот исполнял "Осенние листья" в варианте соло для фортепиано.

– И что за предложение? – спросил он.

– Минуточку, – ответила она. Папаша Брюс принес ей выпивку и кружку черного кофе Курцу. Риджби опрокинула в рот текилу, золотом светившуюся в рюмке, запила пивом и жестом попросила еще одну.

Папаша вздохнул и пошел к бару. Через минуту он вернулся с бутылкой, налил ей порцию и поставил рядом еще одну стопку, а потом долил пива в ее стакан. Еще он принес тарелку, на которой лежала яичница с обжаренными сосисками, тосты и хорошо прожаренный хаш. Рядом с тарелкой Папаша положил салфетку и серебряный столовый прибор.

– Не ждите, что я каждую субботу буду вас так обслуживать, – заявил он. – Это лишь потому, что ты всегда давал чаевые Руби и изо всех сил глушил дешевый скотч.

– Спасибо, – сказал Курц и набросился на еду. Несмотря на пульсирующую боль в голове, он вдруг понял, насколько проголодался.

Риджби опрокинула вторую стопку текилы, запила пивом и посмотрела на него.

– Что, черт подери, с тобой случилось, Джо?

– О чем ты? – спросил Курц. Его рот был набит яичницей. – Я просто очень голоден.

– Нет, задница ты такая. Я спрашиваю, что с тобой произошло?

Курц съел немного хаша и ожидал продолжения. Он не сомневался в том, что оно будет.

– Я имею в виду, что ты вляпался в дерьмо, – пояснила Риджби, вертя в руках рюмку с текилой.

– Я всегда вляпываюсь, – ответил Курц, продолжая жевать тост.

Она не обратила внимания на его ответ.

– Ты всегда был груб, и снаружи, и изнутри, но обычно ты заботился не только о собственной заднице. Когда ты был натуральным панком в приюте, ты всегда старался решить проблему, если считал что-то бесчестным или если с кем-нибудь дерьмово обращались.

– В приюте Отца Бейкера со всеми обращались дерьмово, – напомнил Курц. Яичница отличная, в его вкусе.

Даже не глянув на него, Риджби опрокинула третью стопку с текилой и позвала Папашу Брюса, заказывая еще одну.

– Хватит, Риджби, – раздался голос из задней комнаты. – Ты и так уже нажралась.

– Пофигу, – сказала женщина-полицейский. – Еще одну, или я спущу на твою задницу инспекторов по лицензиям. Давай, Папаша. У меня сегодня была ужасная ночь.

– Это можно не только увидеть, но и понюхать, – ответил Папаша Брюс, наливая последнюю стопку. Потом он вытер пустой стакан из-под пива и вторую рюмку из-под текилы и ушел.

– Она тебя прибьет, – сказала Риджби, тщательно выговаривая каждое слово, как и следовало человеку, выпившему слишком много за короткое время.

– Кто? – спросил Курц, хотя прекрасно понимал, о ком речь.

– Маленький Ангелочек Факарино Фер-как-ее-там, вот кто, – ответила Риджби. – Эта мафиозная сука.

– Ты не понимаешь, о чем ты говоришь, – возразил Курц.

Риджби хрюкнула. Не слишком женственный звук, но женственностью от нее сейчас и не пахло.

– Ты ее трахал, Джо?

Курц почувствовал, как его нижняя челюсть окаменела от злости. Обычно он не отвечал на такие вопросы или отвечал ударом по морде, но перед ним сидела Риджби Кинг, пьяная и уставшая.

– Я к ней пальцем не прикасался, – ответил он. Нет, пару раз я к ней прикоснулся, подумал Курц. Когда обыскивал прошлой зимой.

Риджби снова хрюкнула, правда, на этот раз не столь громогласно, и допила остатки текилы.

– Ее сестричка Софи была шлюхой, и эта такая же, – сказала она. – В участке говорят, что ты поимел их обеих.

– Пусть говорят, что хотят, мать их, – ответил Курц. Он доел яичницу и жевал последний тост.

– Ага, – устало произнесла Риджби. – А на этой неделе там болтают о сообщении Интерпола. Некий Датчанин едет в Штаты через Канаду. Или уже приехал.

Курц изумленно посмотрел на Риджби. Может, он что прослушал? Об этом что, объявления развесили? Или сообщили в криминальных новостях по Седьмому Каналу? Похоже, этот наемный убийца едет сюда вместе с командой, делающей ему рекламу.

– Ха! Заинтересовался, Джо? Ага. Как ты думаешь, зачем бы твоей подружке Анджелине вызывать Датчанина?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответил Курц, допивая остатки кофе. Папаша Брюс вернулся и налил ему новую порцию. Другую кружку с кофе он поставил перед Риджби и снова удалился.

– О чем ты думаешь, Джо? – снова спросила Риджби неожиданно трезвым голосом.

Курц посмотрел на нее. Его глаза были непроницаемы.

– Что, если ни твоя подружка, ни ее новоиспеченный дружок Гонзага не вызывали этого европейца? Об этом ты думал?

Курц снова хотел спросить ее, о чем это она говорит, но не стал. Пока.

– У тебя еще есть враги, охотящиеся за твоим скальпом, Джо Курц? Естественно, помимо этого Длинноствольного Редхока, – спросила она, отпивая кофе. Скорчив недовольную мину, она поставила кружку на стол. – Смешно с этим Длинноствольным получилось, не так ли?

– О чем ты?

Риджби удивленно посмотрела на Курца.

– Ах да, мы же тебе еще не сказали. Вчера вечером позвонили из дорожной полиции Пенсильвании. Твоего дружка-индейца нашли в лесу рядом с Говард Джонсон, недалеко от выезда с девяностой магистрали в сторону Эри. Одна пуля калибра девять миллиметров в левый висок. Патологоанатом из Эри сказал, что это произошло в районе десяти часов утра. Десяти утра, Джо.

– И что с того?

– По счастливой случайности, очень счастливой, именно в это время ты встретился со мной в Бродвей Маркет, где у нас бы чудно дерьмовый разговор, – пояснила Риджби, покраснев. Ее карие глаза потемнели от гнева.

– Ты хочешь сказать, что я использовал тебя в качестве алиби?

– Я хочу сказать, что ты всегда был жестоким, но никогда не был столь аккуратным, мать твою, – хлестко отчеканила женщина-полицейский. – Я просто ненавижу аккуратных бандитов. Они мне сиськи поджаривают.

– А еще… – начал было Курц, но промолчал, видя глаза Риджби и зная, что у нее в руке кружка с горячим кофе. – Так что ты там говорила про этого парня из Дании?

– Я хотела спросить, у кого есть такая куча денег и веские причины притащить одного из лучших в Европе наемных убийц в старый тихий Буффало, – проговорила Риджби слегка неразборчиво. Она устала и напилась. – Дашь на это какой-нибудь ответ, Джо?

– Сдаюсь, – ответил Курц.

– Конечно, конечно, – сказала Риджби. Она обхватила кружку ладонями, будто греясь, и наклонилась над ней, вдыхая пар. – Из Интерпола сообщили, что этот Датчанин убил более сотни человек на самом высшем уровне, в том числе того политика в Голландии не так давно. Его ни разу не поймали. Черт подери, его ни разу даже не идентифицировали.

– И при чем тут я? – спросил Курц.

Риджби улыбнулась. Прекрасная улыбка, подумал Курц, даже когда она кривляется.

– В участке говорят, что ты был в особняке Фарино год назад, когда этот Датчанин отправил в могилу Софи, Папу Фарино, их адвоката – как там, мать его, его звали – и половину телохранителей семьи Фарино. Старика Фарино охраняли двадцать стрелков. После того как Датчанин закончил работу, в живых остались единицы, и только потому, что Датчанину не понадобилось их убивать.

Курц промолчал. Мышечная память воскресила это ощущение. Он сидел, не шевелясь и прижав руки к бедрам. Высокий мужчина в плаще и баварской охотничьей шапочке с пером переводил пистолет с одной цели на другую, убивая каждого с первого выстрела. Видимо, в этот день имя Курца не значилось в расстрельном списке. В своем роде упущение. Героинчик Фарино, продолжавший отбывать срок в Аттике, просто не мог подумать, что Джо Курц окажется под рукой, когда нанятый им убийца придет разбираться с его сестрой, отцом и другими людьми. Нанимать же Датчанина специально, чтобы убить Курца, было бы слишком накладно.

– Героинчик еще не вышел из игры, – прошептала Риджби. – Он выжил после той поножовщины в Аттике, когда ты и эта сука Феррера пустили слух о том, что он изнасиловал малолетку. Твоя подружка Анджелина пару месяцев назад убрала его адвоката, но Героинчик все еще жив. Писает через трубочку, что-то вроде этого, на ферме под федеральной охраной, где его никто не достанет. Но у него уже есть новый адвокат. И, полагаю, у него остались неоконченные дела. С сестричкой Анджелиной, крутым геем Гонзагой и придурком по имени Джо Курц.

– Ты это на ходу придумываешь, – сказал Курц. – Хватит меня дурачить.

Риджби пожала плечами.

– А у тебя есть шанс игнорировать мои слова? Ты настолько спятил, что начал играть наудачу, Джо?

Курц потер голову над ухом. Боль пульсировала, проникая сквозь череп, сквозь ладонь и дальше по руке в плечо и в грудь.

– Что ты хочешь? – спросил он.

– Я же сказала, что у меня есть предложение. Оно…

Риджби отхлебнула кофе и перевела дыхание.

– Джо, ты трахаешься с этим делом по поводу стрельбы в офицера О‘Тул. Я знаю, что ты уже разузнал о Гобе.

– Гоба? – спросил Курц самым невинным голосом, насколько ему позволила головная боль. Кемпер не назвал имени йеменца, когда позвонил ему прошлой ночью.

– Джо, мать твою, – сказала Риджби, допивая кофе и не сводя взгляда своих светящихся глаз с его лица. – Я не знаю, как ты разнюхал про Гобу, но ты вчера побывал в этом доме, опередив нас. И, по всей видимости, прихватил с собой какое-то вещественное доказательство. Похоже, ты все еще считаешь себя частным детективом. Джо Курц – бывший заключенный, бандит, выпущенный досрочно, и очень аккуратное дерьмо.

– В меня тоже стреляли, – мягко напомнил Курц.

– Что?

– Ты сказала, что дело касается стрельбы в офицера О‘Тул. В меня тоже стреляли, – повторил он, подняв руку и коснувшись содранной кожи. Корка на ране была мягкой, и под ней чувствовалась горячая пульсация.

Риджби пожала плечами.

– Она лежит на искусственном поддержании жизни. Ты тусуешься с Малышом Доком и жрешь яичницу. Так ты хочешь выслушать мое предложение?

– Естественно, – равнодушно ответил Курц, подчеркивая полное отсутствие энтузиазма. Плохо, что они пронюхали про Малыша Дока. Его досрочное освобождение поставлено под вопрос самим фактом разговора с известным бандитом.

– Ты продолжаешь играться в частного детектива, – мягко проговорила она, оглядевшись, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Папаша и Руби были на кухне. Кой Пирс наигрывал малоизвестную композицию "Мир" Майлза Дэвиса. – Если ты и дальше хочешь этим заниматься, я дам тебе информацию, которая позволит опередить Датчанина, решить вопрос с теми, кто в тебя стрелял, и, возможно, пережить избыток внимания со стороны этой суки Феррера.

– Зачем? – спросил Курц.

– Сейчас расскажу. Если ты согласишься позднее помочь мне, мы договоримся. Хотя я рискую своим значком, предоставляя тебе эту информацию.

Курц слегка усмехнулся.

– Ага-ага. Конечно. Я подписываю чистый вексель, что помогу тебе позднее разобраться с каким-то неизвестным мне дерьмом, а ты рискуешь своими погонами, помогая мне сейчас. Это чушь, Риджби, – заявил он, вставая.

– Это лучшее предложение из всех, которые ты получал когда-либо, Джо.

К его изумлению, Риджби Кинг выглядела так, будто готова расплакаться. Она отвернулась и потерла нос, а потом снова посмотрела на Курца. В ее глазах снова виднелась лишь злоба, как раньше.

– Скажи мне, что я должен буду сделать, – продолжил Курц.

Она поглядела на него.

– Я помогу тебе сейчас, – сказала Риджби так тихо, что ему пришлось наклониться к ней, чтобы услышать. – Я помогу тебе остаться в живых сейчас, а потом… Не знаю, когда, не слишком скоро… Может, следующим летом, может, попозже, ты поможешь мне найти Фаруза и Кевина Эфтакаров.

– Что это за Фаруз и Кевин Эфтакары, мать их? – спросил Курц, опершись руками на стол.

– Мой бывший муж и мой сын, – прошептала Риджби.

– Твой сын?

– Мой ребенок, – сказала женщина-полицейский. – Ему был год, когда Фаруз украл его.

– Украл его? – переспросил Курц. – Это ведь гражданское дело? Если судья сказал бы…

– Судья ничего не сказал, мать его, – отрезала Риджби. – И никаких слушаний по гражданскому делу не было. Фаруз просто забрал его.

Курц сел.

– Слушай, Риджби… Закон на твоей стороне, ФБР займется делом и поймает эту задницу, твоего бывшего мужа, при первом же переходе границы. Ты сама хороший детектив, другие отделы полиции помогут тебе…

– Он украл моего ребенка девять лет назад и увез с собой в Иран, – сказала Риджби. – Я хочу вернуть Кевина.

– Ах! – ответил Курц, потерев лицо руками. – Я – не слишком хорошая кандидатура помощника. Прямо скажем – последний, к кому следовало бы обратиться, – добавил он, слегка усмехнувшись. – Как ты сама только что сказала – бандит, бывший заключенный на режиме досрочного освобождения. Мне нужно собрать десяток разных бумажек, чтобы пересечь Мост Перемирия и поехать в Канаду, и мне их не дадут, не говоря уже о загранпаспорте, чтобы поехать в Иран. Тебе надо всего лишь…

– Я сделаю для тебя поддельные документы, – сказала Риджби. – И скопила денег достаточно, чтобы мы попали в Иран.

– Я не знаю, как найти… – начал было Курц.

– Тебе не придется этим заниматься. Я узнаю местонахождение Фаруза и Кевина прежде, чем мы отправимся.

Курц посмотрел на нее.

– Если ты можешь найти его, я тебе не нужен…

– Ты мне нужен, – сказала Риджби, наклонившись вперед и взяв его за руку. – Я найду Фаруза. А ты убьешь этого ублюдка. Ради меня.

Глава 20

Курц настоял на том, чтобы отвезти Риджби домой. Им еще надо было о многом поговорить, но обсуждать подготовку убийства в общественном месте он не хотел. Даже в "Блюз Франклин", в котором, без сомнения, обсуждались планы не одного убийства.

– Это нормальная сделка, Джо?

– Риджби, ты пьяна.

– Возможно. Завтра я буду трезвой, а тебе все так же будет нужна моя помощь, если ты хочешь найти того, кто подстрелил тебя и… как там ее… этого офицера по надзору.

– О‘Тул.

– Ага. Так мы договорились?

– Я не киллер.

Риджби грубо усмехнулась и хрюкнула, а потом потерла нос.

– Если ты так хочешь взять с собой в Иран убийцу, найми Датчанина, – предложил Курц.

– Не могу себе позволить. Говорят, что он берет сотни тысяч баксов за один выстрел. Кто, черт подери, может позволить себе такое? Героинчик и прочие задницы из мафии, как твоя подружка и этот педик.

– Значит, ты хочешь нанять меня потому, что это дешевле?

– Ага.

Курц крутанул руль, сворачивая на Делавэр-авеню. Риджби сказала, что живет в таунхаусе по дороге в Шеридан.

– Проблема в том, что я не киллер, – сказал он.

– Я это знаю, Джо, – тихо проговорила Риджби. – Но ты можешь убить человека. Я видела, как ты это сделал.

– Бангкок, – сказал Курц. – Это не в счет.

– Да, Бангкок не в счет, – согласилась Риджби. – Но я знаю, что ты убивал людей не только там. Черт, ты же попал в тюрьму за то, что выбросил из окна шестого этажа урода, разбив им окно. А вся крутая молодежь из негров знает, что однажды вечером прошлой зимой ты схватил этого наркоторговца Малькольма Кибунте из клуба Сенеки и швырнул его в Ниагару.

Теперь уже Курц хрюкнул. Он никого не швырял в Ниагару. Кибунте висел на веревке над бурлящей ледяной водой, а Курц хотел задать ему пару простых вопросов. Этот тупой засранец решил выпутаться, вместо того чтобы отвечать. Никто не может выплыть против течения на краю Ниагары темной зимней ночью. Странно, что его тело нашли около Туманной Девы на следующее утро. Обычно водопад держит тела погибших под водой годами, если не десятилетиями.

– Девять лет – чертовски большой срок, если говорить о похищенном ребенке. Он тебя уже не помнит. Уже вырастил усы и обзавелся гаремом.

– Конечно, он меня не помнит, – сказала Риджби. В ее голосе не было бешенства, которого ожидал Курц. Она говорила устало. – А я не ждала девять лет. Я отправилась за ними через месяц после того, как Фаруз похитил Кевина.

– И что произошло?

– Для начала госдепартамент не захотел выдавать мне выездную визу. Сенатор Мойнихэн, он тогда был сенатором, а не эта блеклая блондинистая сука-рогоносица, которая у нас сейчас…

– Никогда не слышал, чтобы женщину называли рогоносицей, – прокомментировал Курц.

– Мать твою, ты будешь меня слушать или нет?! – рявкнула Риджби. – Мойнихэн пытался помочь мне, но ничего не смог сделать. Даже пробить визу. Мне пришлось ехать в Канаду, а оттуда лететь в Иран. Там я узнала, что Фаруз живет вместе со всей своей семьей в Тегеране. Обратилась в полицию и изложила им ситуацию насчет того, что Фаруз украл моего годовалого ребенка, когда я узнала, что он меня обманывает. Полиция позвала муллу, причем не одного, и меня выперли из страны в двадцать четыре часа.

– Но… – начал Курц.

– Это произошло в первый раз, – сказала Риджби.

– Ты пыталась сделать это еще раз?

– За девять лет?– переспросила она. Ее голос стал абсолютно трезвым. – Конечно, пыталась. Вернувшись после первой попытки, я переехала в Буффало и пошла работать в полицию. Тогда я попыталась получить помощь со стороны полиции, властей и политиков. Ничего подобного. Спустя два года я взяла короткий отпуск и отправилась в Иран с фальшивыми документами. На этот раз я даже повстречалась с Фарузом. С ним, его братьями и друзьями в каком-то то ли кафе, то ли курильне, что там у них.

– И они снова вышвырнули тебя из страны?

– На этот раз после трех недель в тегеранской тюрьме.

– Но ты вернулась еще раз?

– На следующий раз я пробиралась наземным транспортом через Турцию и северный Ирак. Десять тысяч баксов за нелегальный проезд через Турцию, еще восемь тысяч этим долбаным курдам за переход через границу и пять кусков контрабандистам за нелегальный въезд в Иран.

– Откуда у тебя такие деньги? – спросил Курц. Тебе повезло, что они не прибили тебя, перед этим по очереди изнасиловав, подумал он. Но она знает это.

– На дворе были девяностые, – сказала Риджби. – Я вложила все сбережения в фондовый рынок и не прогадала. А потом спустила все это на поездку в Иран.

– Но ты так и не нашла Кевина?

– На этот раз я не доехала до Тегерана четыре сотни километров. Фанатики из полиции шариатского суда арестовали – и, наверное, расстреляли – контрабандистов, с которыми я ехала. Меня десять дней допрашивали в провинциальном полицейском участке, потом посадили в "Лэнд Крузер", довезли до границы с Ираком и дали пинка.

– Они не причинили тебе вреда? – спросил Курц, с ужасом представляя себе ожоги от сигарет и удары током от автомобильного блока зажигания.

– Даже не прикоснулись, – ответила Риджби. – Я думаю, местный начальник полицейского отделения симпатизирует американцам.

– И что дальше?

– Достаточно скоро, в 1998 году, я договорилась с бывшим наемником по имени Такер, чтобы он забрал оттуда Кевина. Мне было плевать, убьет он Фаруза или нет. Мне просто хотелось получить назад Кевина. Такер рассказывал, что служил в спецназе и десяток раз бывал в Иране. Высаживался в Тегеране в рамках плана по освобождению заложников в этом долбаном рейде в апреле 1980 года, приказ о котором отдал Джимми Картер.

– Не лучший послужной список для такого рода задания, – сказал Курц. Они доехали до Шеридан Роуд и свернули налево, а потом направо. Риджби указывала дорогу. Они ехали по лабиринту улочек, застроенных таунхаусами и особняками, возведенными в шестидесятых. Риджби жила недалеко от особняка Пег О‘Тул, который был следующим пунктом в его маршруте.

– Точно, – согласилась Риджби. – Вышло так, что это была не самая лучшая характеристика старины Такера.

– У него ничего не получилось?

– Он исчез, – ответила Риджби Кинг. – Послал телеграмму с Кипра. В ней говорилось, что он готов к "последнему этапу операции". Какого бы черта это ни означало, он исчез. Через два месяца я получила посылку от Фаруза из Тегерана. Конечно, от него, хотя обратного адреса не было.

– Позволь угадать, – сказал Курц. – Там были уши.

– Восемь пальцев рук и большой палец ноги, – уточнила Риджби. – Я узнала кольцо на одном из пальцев с большим рубином. Классное кольцо, Такер им, по-моему, гордился.

– А почему большой палец ноги? – спросил Курц.

– Чтобы я обгадилась со страху. – ответила Риджби и засмеялась. Судя по всему, ей было совсем не смешно.

– Итак, теперь ты готова снова отправиться туда, прихватив с собой меня.

– Еще не готова. Может, следующим летом.

– Да ну?

Курц остановил машину у тротуара рядом с мрачного вида таунхаусом, на который показала Риджби.

– А до того я помогу тебе всем, чем смогу, – сказала Риджби, повернувшись к нему. От ее одежды все еще пахло смертью.

– И ты просто поверишь мне на слово, что я выполню свою часть соглашения, когда придет время?

– Ага.

– Итак, что ты можешь сказать мне, что помогло бы с выяснением обстоятельств перестрелки? – спросил Курц. Он уже принял решение и понимал, что ее помощь ему нужна.

– Кемпер считает, что ты прав, – сказала Риджби. – Этот Ясеин Гоба действовал не один.

– Почему?

– По нескольким причинам. Во-первых, Кемпер думает, что Гоба был бы не в силах забраться наверх самостоятельно по всем этим лестницам. Патологоанатом заявил, что, несмотря на все эти красочные кровавые следы, Гоба потерял две трети своей крови к тому моменту, как очутился на пороге дома.

– Значит, кто-то помог ему подняться, – сказал Курц. – Что еще?

– Пропавший автомобиль, – продолжала Риджби. – Естественно, в таком районе его мигом бы сперли, но в том случае, если Гоба вел бы его самостоятельно, водительское сиденье, коврик на полу и рулевое колесо пропитались бы кровью насквозь. Залитый кровью автомобиль заставил бы призадуматься даже самых отпетых воров из-за Моста в Локаване.

– Если только вся кровь не осталась на заднем сиденье, – возразил Курц. – Или в багажнике.

– Ага.

– Ты веришь Кемперу, Ридж?

– Да, – ответила она. – Он хороший сыщик. Мне такой в жизни не стать.

Она потерла виски.

– Иисусе, завтра у меня будет хорошенько болеть голова.

– Вступай в наш клуб, – предложил Курц. Он принял окончательное решение. – Что еще насчет Гобы?

– Мы разговаривали со всеми, кто знал его, – сказала Риджби. – Эти йеменцы действительно держат рот на замке и блюдут честь клана, особенно после прошлогодних терактов. Но они сказали достаточно, чтобы мы могли сделать выводы. Этот Гоба был абсолютным одиночкой. Здесь у него ни семьи, ни друзей. Судя по всему, он ждал, когда его невеста нелегально пересечет границу. Мы проследим за этим. Однако соседи сказали, что пару раз Гоба возвращался домой на чужой машине, и его подвозил белый.

– Белый парень раз или два подвозил его домой, – повторил Курц. – И это все?

– Пока – да. Мы продолжаем опрашивать соседей и тех, кто работал вместе с Гобой в автомойке.

– Какие-нибудь описания этого белого парня?

– Просто белый, – сказала Риджби. – А да, один придурок сказал, что у приятеля Гобы были длинные волосы – "словно у бабы".

Или как у водителя машины, проломившей шлагбаум, подумал Курц.

– Можешь мне что-нибудь рассказать про дядю Пег О‘Тул?

– Пожилой мужчина в инвалидном кресле, залепивший тебе пощечину? Майор? – спросила Риджби. – Да, а зачем? Мы вызывали его, чтобы выяснить, каким образом он и его компаньон, вьетнамец, полковник в отставке…

– Тринх.

– Ага. Мы спросили, откуда они узнали про ранение офицера О‘Тул. Ведь майор живет во Флориде. А Тринх – в Калифорнии.

Курц выжидал. Благодаря Арлин он знал, где живут эти двое, но не собирался рассказывать об этом Риджби, пока не возникнет необходимость.

– Майор сказал Кемперу, что приезжал в Неолу на собрание акционеров компании SEATCO, которую он и Тринх основали в семидесятых. Экспортно-импортное предприятие. Майор и Тринх отошли от дел, но за ними оставили почетные места в совете директоров.

– Это объясняет, как оба оказались на территории штата, – сказал Курц. – Но не то, как проведали они о перестрелке в гараже.

Риджби пожала плечами.

– Майор сказал, что он звонил Пег О‘Тул на работу и домой в среду вечером, по окончании встречи акционеров. Что он решил встретиться с племянницей, раз уж оказался рядом. Кто-то из работников администрации рассказал ему про произошедшую перестрелку, поскольку у них не было информации о других родных и близких, кроме этого Брайана Кеннеди из Манхэттэна.

– Когда они связывались с Кеннеди, он был в Манхэттэне?

– Нет, он был в дороге, – ответила Риджби. – Летел в Буффало, чтобы повидаться с невестой. Ты подозреваешь ее жениха? – криво улыбнувшись, спросила Риджби. – Ради Христа, они же помолвлены.

– Да ну? Ты права, – засмеялся Курц. – Он никак не может быть замешан в этом, если был помолвлен с жертвой. Такого еще никогда не случалось.

Риджби покачала головой.

– Какой мотив, Джо? Кеннеди – богатый, преуспевающий, симпатичный… Его агентство охранных систем входит в тройку лучших в штате, сам знаешь. Кроме того, мы проверили. Его "Лир" действительно находился в воздухе.

А ты уверена? – хотел было спросить Курц, но сдержался. Головная боль пульсировала все сильнее, перед глазами начали плавать светящиеся пятна. Он крепче сжал пальцы на рулевом колесе.

– У майора был сын, который в конце семидесятых убил несколько человек в школе, в Неоле… – начал он.

– Шон Майкл О‘Тул. Кемпер проверил эту линию. Чокнутого подростка отправили в психбольницу для социально опасных в Рочестере, где он и умер в 1989 году.

– Умер? – переспросил Курц. Арлин не удалось добраться до документов больницы. – Ведь он был еще молодым.

– Только тридцать исполнилось, – ответила Риджби. Для женщины, выпившей четыре стопки текилы и два стакана пива, она говорила очень внятно. Но ее прекрасные карие глаза выдавали усталость. Страшную усталость.

– И что с ним случилось? Самоубийство?

– Да. И достаточно гадкое.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот Шон не мог просто повеситься или задушить себя пластиковым пакетом, надев его на голову, или что-нибудь в этом роде… Ага-ага. Он облил себя и нескольких товарищей по палате бензином и устроил пожар. Горело все крыло, находящееся под усиленной охраной. Это произошло в часы, назначенные для посещения больных. Выгорела половина крыла. Кроме Шона, погибли еще трое. Директор, который тогда возглавлял больницу, сказал, что не может понять, откуда этому уроду удалось достать бензин.

Курц призадумался.

– Майор должен гордиться таким сыном.

– Кто его знает, – вздохнула Риджби. – Он не захотел говорить о сыне ни со мной, ни с Кемпером. Он так и сказал, цитирую: "Пусть мертвые хоронят своих мертвецов". Эти армейские офицеры – просто прелесть.

Риджби вышла из машины на засаженную травой обочину. Дул холодный северо-западный ветер, несший по небу рваные облака. Нормальная погода для конца октября в Буффало, подумал Курц.

– У тебя завтра выходной? – спросил он.

– Ага, – ответила Риджби Кинг. – Я работала последние пять выходных, и теперь, когда дело по поводу тебя и О‘Тул официально закрыто, а дохлые гомики отправлены на вскрытие, у меня завтра выходной. А что?

– Ты не хочешь завтра прокатиться со мной в Неолу? – спросил Курц, едва веря сам себе. И как это у него вырвалось?

Риджби тоже удивилась.

– В Неолу? Этот городишко на границе с Пенсильванией? Зачем тебе… – начала она, и тут выражение ее лица изменилось. – Ага, там ведь жили майор О‘Тул и этот вьетнамский полковник, когда они организовали свою фирму и до того, как отошли от дел и перебрались в теплые края. А в чем дело, Джо? Ты хочешь отплатить ему за ту полуночную пощечину, зажав в угол мужика шестидесяти с лишним лет, прикованного к инвалидному креслу?

– Не совсем, – ответил Курц. – Я хочу проверить кое-что другое на месте, кроме того, я думаю, это будет приятная поездка. А к ночи мы вернемся обратно.

– Приятная поездка, – повторила за ним Риджби, будто Курц произнес что-то на иностранном языке. – Конечно, черт ее дери. Почему бы и нет? Когда?

– В восемь утра?

– Ага, хорошо. Я еще чуть-чуть выпью и рано лягу спать, так что к завтрашнему пикнику буду в хорошем настроении.

Риджби потрясла головой, словно удивляясь собственному идиотизму, захлопнула дверь машины и побрела к таунхаусу.

Курц удивился себе примерно так же, как и она, включил передачу и поехал.

Глава 21

Курц едва выехал на Шеридан и свернул на восток, когда зазвонил телефон. Он выудил его из кармана бушлата и большим пальцем нажал кнопку ответа, одновременно стараясь увернуться от "Понтиака", болтавшегося из одного ряда в другой. За рулем машины сидела пожилая женщина. Поднеся телефон к уху, он услышал только контрольный сигнал линии. После этого зазвонил телефон в другом кармане.

– Дерьмо, – буркнул Курц. Он же по ошибке схватил мобильный, который дал ему Гонзага. Достав из кармана свой собственный, он нажал кнопку ответа.

– У меня есть некоторая информация насчет того, о чем ты спрашивал, – сказал Малыш Док.

– Быстро это у вас получилось.

– Я не знал, что ты хочешь подождать подольше, – ответил Малыш Док. – Я бы сделал это за отдельную плату. Выслушаешь или нет?

– Ага.

– Парни, с которыми я поболтал, не продавали мистеру Г. металлический предмет, о котором ты спрашивал.

Курц свернул влево с Шеридан, мысленно переводя. Люди Малыша Дока не продавали Ясеину Гобе пистолет калибра 0.22 дюйма, из которого он стрелял в О‘Тул.

– Но эти ребята общались с нашим другом.

– Точнее, – сказал Курц, глядя на номера домов элитного квартала, находившегося на юге от Шеридан Драйв. Здесь и деревья побольше и постарше, и улицы потише, чем у таунхауса Риджби. Резкий ветер нес по дороге багряные и желтые листья. "Пинто" медленно ехал по улице.

– Этих парней попросили сделать некую бумажную работу для его друга, – продолжил Малыш Док.

Паспорт или поддельная виза, подумал Курц.

– Какого друга? – спросил он.

– Прекрасной девушки по имени Эйша, – ответил Малыш Док. – Невесте нашего покойного друга. Она, по всей видимости, прибудет с севера в ночь на воскресенье. Очевидно, те, кто ей помогает, еще не успели передать ей последние новости. Возможно, потому, что они живут на ферме.

Эйша, невеста Гобы, должна нелегально пересечь границу с Канадой завтра ночью. Ни она, ни контрабандисты не знают, что Гоба погиб, поскольку они скрываются на канадской территории и ждут удобного момента для перехода границы.

– Где и во сколько? – спросил Курц.

– Ты хочешь узнать много и задешево, – проронил Малыш Док.

– Запишите на мой счет, – ответил Курц. Он знал, что обещанная им помощь рано или поздно понадобится Малышу Доку. Но сейчас я основательно залез в долги, подумал Курц. Одна лишь надежда, что в уплату долга Малыш Док не попросит слетать в Иран и застрелить там кого-нибудь.

– В полночь с воскресенья на понедельник, – сказал Малыш Док. – Голубой "Додж Интрепид" 99 года с номерами Онтарио и раскрашенный разноцветными полосами. Ее высадят сразу же за таможенным постом, у входа в торговый центр.

На то, чтобы перевести фразу, Курцу хватило секунды. Переброска произойдет через Радужный мост, неподалеку от Ниагары, через два дня. Первым торговым центром на американской территории является "Рэйнбоу Центр".

– Кто ее встречает?

– Никто, – ответил Малыш Док. – Все ее друзья по эту сторону заняты другими делами.

В переводе: Гоба мертв, поэтому договоренность с ним автоматически аннулирована. Деньги, которые он заплатил, останутся у нас, а она пусть выкручивается, как хочет.

– Почему бы не отменить ее доставку? – спросил Курц.

– Слишком поздно, – ответил Малыш Док таким тоном, что Курц понял: ему на это просто плевать.

– И во сколько обошлась нашему приятелю такая любезность? – спросил Курц. Гоба недавно вышел из тюрьмы и работал на автомойке, так что вряд ли успел нескопить необходимую сумму.

Малыш Док задумался. Курц потребовал от него слишком много опасной информации в обмен на призрачное обещание будущей помощи. Но, помимо этого, он знал, что сделал Курц ради его отца.

– Пятнадцать баксов каждой заинтересованной стороне, – наконец ответил Малыш Док.

Тридцать тысяч долларов за поддельные документы и нелегальную доставку человека пополам между Малышом Доком и канадскими контрабандистами.

– О,кей, спасибо, – сказал Курц. – Я ваш должник.

– Да, именно так, – ответил Малыш Док и отключил телефон.

Таунхаус, принадлежащий Пег О‘Тул, был намного симпатичнее, чем дом Риджби Кинг. Двухэтажный, кирпичный, с большими окнами и накладной обрешеткой на них, шесть на шесть ячеек. Четыре домика на участке, на заднем дворе гараж с четырьмя воротами. По периметру переднего двора росли большие деревья. Октябрьские облака спустились еще ниже и стали более серыми, ветер становился все холоднее. Последние листья сыпались с деревьев, как пассажиры с опрокинувшегося "Титаника".

Курц нашел место для парковки, поставил машину и перешел через улицу, чтобы поближе осмотреть дом. Его набор взломщика лежал на заднем сиденье "Пинто", но следовало все заранее обдумать. Голова болела все сильнее, как это обычно происходило во второй половине дня, и ему пришлось прикрыть глаза, чтобы подумать.

Он стоял с закрытыми глазами и вдруг услышал рядом мужской голос:

– Эй, мистер Курц.

Курц крутанулся на месте, готовый мгновенно достать из кобуры под курткой свой револьвер.

Из громадного джипа апельсинового цвета вышел Брайан Кеннеди. Глава фирмы, занимающейся охранными системами, жених офицера О‘Тул. Он перешел улицу и подошел к Курцу, дружелюбно протягивая руку для пожатия. Курц автоматически ответил на рукопожатие, думая, какого хрена ему здесь надо. Кеннеди следил за ним?

– Как вам это? – спросил Кеннеди, глядя в сторону с лучезарной улыбкой.

Курцу потребовалось секундное раздумье, чтобы понять, что этот симпатичный молодой человек имеет в виду свой спортивный джип.

– Ага, – тупо произнес Курц, идя вслед за Кеннеди обратно на другую сторону улицы, к огромному джипу. Интересно, куда подевались его защитные рефлексы и наблюдательность? Теперь он понял, насколько они пострадали от контузии. Если человеку удалось незаметно подъехать и припарковать рядом с ним апельсиновый джип весом в две с половиной тонны, пока он репу чесал, его степень готовности куда ниже, чем следует.

– Я остановился здесь, решив дослушать интересную передачу по NPR, перед тем как зайти в дом Пег, и увидел, как вы подъехали. Как вам это?

Курц понял, что Кеннеди продолжает говорить про свою машину.

– Ага. А что это? – спросил он. На высоком радиаторе красовалась незнакомая эмблема. Курцу было в высшей степени наплевать, что это за машина, но хотелось бы, чтобы Кеннеди поболтал еще минутку, пока его больная голова придумает хоть какое-то оправдание тому, что он оказался рядом с домом умирающей Пег О‘Тул.

– "Ла Форца", – ответил Кеннеди. – Выпущена "Эскондидо" ограниченной серией. Это не спортивный джип, это АПБ.

Автомобиль Претенциозного Болвана, подумал Курц.

– АПБ? – вслух переспросил он.

– Автомобиль повышенной безопасности, – пояснил Кеннеди, постучав по двери костяшками пальцев. – Вставки из кевлара в дверях. Пуленепробиваемое стекло "Спектра Шилд" толщиной тридцать два миллиметра – лобовое, боковые, потолочный люк. Аппаратура связи "хэндс-фри" и ответчик системы опознавания. Под капотом – форсированный "Вортек" фирмы "Дженерал Моторс", шестилитровый, восьмицилиндровый, четыреста двадцать пять сил.

– Круто, – восхитился Курц, стараясь сымитировать интонацию четырнадцатилетнего подростка.

– У меня собственный "Порш 911 Турбо", но иногда, когда следует поехать вместе с клиентами, сажусь в этот служебный "Ла Форца", – продолжал Кеннеди. – Ребята из "Эскондидо" платят нам процент, если мы помогаем им найти заказчика.

– И во сколько мне обошлось бы такое чудо? – спросил Курц, пнув ногой левую переднюю шину. Нога заболела. Курцу уже надоело изображать из себя автомобильного эксперта.

– Это модель "L-4", новейшая. Со скидкой, которую я могу вам обеспечить, это будет… – Кеннеди задумался. – Вот, сто тридцать девять тысяч долларов.

Курц рассудительно кивнул.

– Я подумаю. Сначала надо поговорить с женой.

– Так вы женаты, мистер Курц? – спросил Кеннеди, направившись обратно к таунхаусу. Курц последовал за ним и уже дошел до тротуара.

– Формально – нет, – ответил он.

Кеннеди моргнул и сложил руки на груди.

Он может выглядеть, как Джеймс Бонд в расцвете сил, подумал Курц, но в плане скорости мышления он и близко не стоял от супершпиона.

Словно с задержкой Кеннеди издал пару коротких смешков. Он смеялся громким, открытым и беззастенчивым смехом. Людям такой нравится. Курцу очень хотелось огреть его лопатой по голове.

– Так что привело вас сюда, мистер Курц? – спросил Кеннеди. Он говорил безо всякой агрессии, с интонацией чистейшего любопытства.

– Бьюсь о заклад, вы сами можете это объяснить, – ответил Курц. Этот парень ездит на "Порше 911 Турбо". Он из того клуба, который Том Вольф назвал "Хозяевами Земли".

Кеннеди кивнул, с минуту пошевелил мозгами и начал говорить:

– У вас остался стиль мышления частного детектива. Вы решили выяснить обстоятельства, связанные с перестрелкой, и подумали, не может ли оказаться в доме Пег какой-нибудь улики.

Курц широко открыл глаза, делая вид, что восторгается умозаключениями Кеннеди.

– Но вы ведь не собирались проникать внутрь, не так ли, мистер Курц? – спросил Кеннеди, подчеркивая свою шутку белозубой улыбкой. Такие улыбки ласково называют заразительными. Курц ненавидел любые заразительные и заразные вещи.

Он улыбнулся в ответ, не опасаясь, что ухмылку на его багровом лице можно будет тоже назвать заразительной.

– Ни разу. Я уже достаточно отсидел в Аттике. Я просто оказался поблизости и остановился, чтобы… как вы сказали… подумать насчет этой перестрелки.

Когда я был частным детективом с лицензией, я всегда старался держаться подальше от дома жертвы и пытался найти улики при помощи интуиции, подумал Курц, но не стал озвучивать свой девиз. Это более-менее бесполезно, даже в общении с таким самодовольным тупицей, как Брайан Кеннеди.

– Хотите войти? – спросил Кеннеди, поболтав в воздухе связкой ключей. – Мне нужно забрать некоторые официальные бумаги и страховые полисы, которые затребовали в больнице. Я не думаю, что Пег возразила бы, если вы зайдете на минутку, тем более – вместе со мной.

Курц прислушался к последнему выражению. Он сказал о Пег в прошедшем времени. Значит ли это, что она умерла? Последнее, что он слышал, – это насчет аппаратуры искусственного поддержания жизни.

– Согласен, – ответил он и пошел внутрь вслед за Кеннеди.

Глава 22

– Так как же выглядит дом О‘Тул? – спросила Арлин, когда Курц вернулся в офис в субботу, ближе к вечеру. Позже, чем ему бы хотелось. – Сплошные улики, валяющиеся повсюду?

– Исключительно свидетельства ее типа личности, – ответил Курц.

– Например? – спросила Арлин, стряхнув пепел в пепельницу.

Курц подошел к окну. На улице темнело и холодало, снова пошел дождь. Хотя формально до захода солнца еще час, на Чипьюа уже зажглись фонари и фары машин. Их свет отражался от мокрого асфальта.

– Ее дом аккуратен, чист и наполнен всякими красивыми штуками, – сказал Курц. – Не подлинные произведения искусства, на них просто не хватит заработка офицера по надзору, но хорошие вещи, со вкусом подобранные. Небольшие авторские работы, скульптуры и картины, написанные маслом. Многие люди коллекционируют такие. И книги. Очень много книг. Большинство – в мягкой обложке, чтобы читать, а не все это дерьмо с позолоченным кожаным переплетом, которое красиво смотрится на полках. Настоящие книги. Художественные, документальные, классическая литература.

– Значит, никаких улик, – подытожила Арлин.

Курц тряхнул головой, пошел обратно в центр комнаты и отхлебнул кофе, купленного в "Старбаксе" для Арлин, которая медленно пила его в промежутках между затяжками, куря очередную "Мальборо".

– У нее на столе домашний компьютер, – продолжал он. – И два ящика с картотекой. Естественно, я не мог в них порыться, поскольку там был Кеннеди.

– Странно, что он позволил тебе зайти в дом вместе с ним, – сказала Арлин. – Это, наверное, самый бесхитростный специалист по охранным системам во всем мире.

– Или слишком ловкий и себе на уме, – возразил Курц. – Он приготовил нам чай.

– Какая очаровательная хозяйственность, – заметила Арлин. – Ведет себя в доме мисс О‘Тул, будто у себя, а?

Курц пожал плечами.

– Он сказал мне, что оставался у нее, когда приезжал в Буффало, примерно раз в две недели. Я видел в шкафу несколько его костюмов и блейзеров.

– Он позволил тебе войти в ее спальню?

– Ему надо было забрать оттуда кое-какие вещи, – пояснил Курц. – Я просто стоял в дверях.

– Новобрачные, – поизносила Арлин таким тоном, каким говорят "Дети. Ну что ты будешь делать, а?", кивнув на список клиентов фирмы "Свадебные колокола", штабелем покрывавший весь экран.

– Но вопрос, почему он пригласил меня войти, остается открытым, – сказал Курц, оборачиваясь к окну и глядя на машины, снующие под октябрьским дождем. – Он спросил меня, что я здесь делаю, но потом спокойно сам на него ответил, будто совершенно не хотел давить на меня. Почему он это сделал? Почему он не испугался или хотя бы не заподозрил меня, когда увидел рядом с домом?

– Хороший вопрос, – согласилась Арлин.

Курц посмотрел на нее от окна.

– Что ты знаешь про Йемен?

– Ты имеешь в виду людей оттуда? – спросила Арлин, поглядев на него.

– Нет, я имею в виду язык.

Арлин улыбнулась, тычком затушив сигарету.

– Полагаю, в Йемене говорят на арабском. Некоторые, возможно, на фарси, но арабский, я думаю, там основной.

Курц потер рукой голову, продолжавшую болеть.

– Ага. Хорошо. Ты можешь говорить на арабском настолько, чтобы йеменцы тебя поняли?

– Аль-гасла, – сказала Арлин. – Тоб аль-зфаг, аль-субия.

– Чего ты выдумываешь? – спросил Курц.

Арлин покачала головой.

– Это три свадебных наряда невесты. Платье, надеваемое в день перед свадьбой, аль-гасла, свадебное платье, тоб аль-зфаг, и платье для дня, следующего за свадьбой, аль-субия. Однажды мне пришлось помочь клиенту из Утики заказать все три у йеменского портного, который работает в Манхэттэне.

– Да, очень пригодится, – сказал Курц. – Я привезу малышку Эйшу сюда в ночь на понедельник, и вы сможете обсудить свадебные платья. Она не знает, что овдовела, не успев выйти замуж.

Арлин непонимающе посмотрела на Курца, и тот рассказал ей про звонок от Малыша Дока.

– Действительно жаль, – сказала Арлин, снова прикуривая "Мальборо". – Ты в самом деле думаешь, что она сможет что-то рассказать тебе про Ясеина Гобу? Она же все это время была в Канаде.

Курц пожал плечами.

– Возможно, мы даже не сможем разговаривать друг с другом, но в том случае, если я не встречу ее в ночь на понедельник около таможенного поста у Ниагары, это не сделает никто другой. Ребята Малыша Дока умыли руки. Рано или поздно она попадет в лапы копам, и иммиграционная служба отправит ее обратно в Йемен.

– Значит, завтра ночью ты подбираешь ее, привозишь сюда и пытаешься поговорить с ней, – резюмировала Арлин. – И не можешь. Что тогда? Общаться на языке жестов?

– Еще идеи есть?

– Да. В церкви, куда я хожу, есть люди, которые занимаются переправкой нелегальных мигрантов в Штаты. Там настоящий подземный тоннель с железной дорогой.

– Эту часть дела Гоба успел уладить.

Арлин покачала головой.

– Нет, я не об этом. Завтра в церкви я поговорю с парнем по имени Ники, который помогает иммигрантам, и он свяжется с одним из этнических йеменцев, которые работают у них переводчиками. Они помогут нам общаться с этой девушкой.

– Хорошо, – сказал Курц. – Ты сможешь притащить этого переводчика сюда рано утром в понедельник?

– А подождать никак нельзя? – спросила Арлин. – Эта женщина, Эйша, так ее зовут, да, поспит ночь у меня, и мы встретимся с переводчиком днем.

– Понедельник – Хэллоуин.

– И что?

Курц задумался: рассказать Арлин все насчет обещания Тома Гонзаги убить его в полночь на Хэллоуин, если он не успеет разрешить проблему с убийцей торговцев наркотиками, или нет. На раздумье ушло пять микросекунд.

– У меня на Хэллоуин куча дел.

– Хорошо, в понедельник рано утром, – согласилась Арлин. Она подошла к окну и стала смотреть на улицу вместе с ним. Там уже по-настоящему стемнело.

– Некоторым людям жизнь и вздохнуть не дает, Джо, не так ли?

– О чем ты?

– О том, что эта Эйша проснется завтра утром, думая, что ночью переберется в другую страну и встретит своего любимого, выйдет замуж, возможно, даже получит американское гражданство. Что все идет по плану. Вместо этого она узнает, что ее жених мертв, а она оказалась чужим человеком на чужой земле.

– Да уж… – согласился Курц.

– Ты собираешься рассказать ей, что убил его? Гобу?

Курц молча посмотрел на свою секретаршу. Она не плакала и не собиралась разводить нюни, уткнувшись ему в плечо, но ее взгляд был устремлен вдаль и ничего не видел.

– Не знаю, – раздраженно ответил он. – Что с тобой, черт побери?

– Иногда жизнь просто изматывает, – сказала Арлин. – Я иду домой, – добавила она, затушив сигарету. Потом она выключила свой компьютер, вынула из стола сумочку, надела пальто и вышла из офиса.

Курц пару минут стоял у окна, глядя на серые сумерки, пронизанные дождем. Он почти пожалел, что не курит. В Аттике это сослужило ему хорошую службу. Положенные к пайку сигареты шли на обмен и взятки. Но в такие дни, как сегодняшний, ему становилось интересно, поможет ли сигарета снять нервное напряжение. Или ослабить головную боль.

Зазвонил мобильный.

– Курц? Ты где? Что с нашими планами насчет встречи?

Звонила Анджелина Фарино Феррера.

– Я все еще в пути.

– Ты лживый мешок дерьма, Курц, – заявила дочь дона. – Ты в своем офисе, пялишься в окно.

Курц посмотрел на Чипьюа. На противоположной стороне улицы стоял "Линкольн Таун Кар" черного цвета. Он и не заметил, как машина подъехала и припарковалась.

– Я иду, – сказала Анджелина. – У тебя есть замок на наружной двери, я знаю, так что не заставляй меня ждать и впусти меня.

– Приходи одна, – попросил Курц. Он посмотрел на монитор рядом со столом Арлин. Курц не питал иллюзий относительно возможности запереться здесь и не дать ей войти вместе с телохранителями, если она того захочет. В задней комнате, где стояли серверы, было небольшое окошко. Если спрыгнуть с высоты двух метров, там будет небольшая крыша, с которой можно спуститься по лестнице и уйти по переулкам, которых было целых два. Курц никогда не любил находиться в месте, где имелся только один выход.

– Я приду одна, – ответила Анджелина и нажала кнопку выключения.

Курц смотрел из окна на женщину, пересекающую улицу Чипьюа под проливным дождем.

Глава 23

Проныра огорчился, что этим утром ему не удалось позаботиться об учительнице из Орчерд Парк, поэтому звонок от Босса с новым заданием, раздавшийся сразу после полудня, его обрадовал. Новое задание – трудное, но интересное.

С целью он был знаком давно. В каком-то смысле Проныру даже не интересовало, кто его цели и почему они стали его целями. Все они вели его к Воскрешению. С другой стороны, чем труднее цель, тем интереснее. А эта обещала быть самой трудной.

Адрес он знал. Когда он сел в свою машину уничтожения (насекомых, конечно!) и поехал к башням, стоявшим рядом с пристанью для яхт в Бухте, дождь перестал. Неподалеку от высокого пандуса находилась большая общественная стоянка. Как и обещал Босс, там его ожидала новенькая "Мазда". Ключи лежали в выхлопной трубе. Мини-вэн фирмы по уничтожению насекомых – не самая лучшая машина для ведения слежки.

Проныра сел в "Мазду", включил радио, нашел станцию, на которой играл джаз, и стал следить за выездным пандусом в небольшой бинокль. Он был хорошо информирован насчет текущего положения дел в Буффало, о борьбе за рынок торговли героином, о том, что здесь находится штаб-квартира дочери дона Фарино. Ей принадлежали два верхних этажа. Пентхаус был ее личными апартаментами, этажом ниже работали и жили ее подручные. Ее машины стояли в подземном гараже. Туда можно было добраться на внутренних лифтах, по лестничным маршам, двери которых закрывались на замок, или через въездной пандус, закрытый воротами из стальных полос и открывавшийся только при помощи магнитных карточек жильцов дома.

Проныра ждал. Моросил холодный дождик. Он усиливался. Хорошо. Прохожие, идущие через стоянку или по близлежащему парку, не увидят его сквозь усеянное каплями лобовое стекло. Проныра выключил радио, чтобы не расходовать зря заряд автомобильного аккумулятора, и стал ждать дальше.

Около четырех дня ворота гаража поднялись и оттуда медленно выехал черный "Линкольн". Проныра смотрел, как машина проезжает по полукругу подъездной дороги. Водитель вышел из машины и обошел ее кругом. Второй телохранитель стоял рядом и следил за обстановкой на улице. Из дверей дома вышла Анджелина Фарино Феррера. Она что-то сказала швейцару в ливрее и пошла к "Линкольну".

Она не стала садиться в машину. Вместо этого она поговорила с телохранителями и медленно побежала по пешеходной дорожке, идущей вдоль берега. Там вдали озеро Эри сужалось и становилось рекой Ниагара. "Линкольн" плавно тронулся и медленно поехал на север вслед за ней. Проныра включил стеклоочистители и поехал за ними, держась на расстоянии в несколько сотен метров.

Насколько он знал из полученных вводных, эта Фарино бегала два раза в день, рано утром и вечером, но обычно это происходило позднее, чем сегодня. Возможно, усиливающийся дождь, который мог перейти в ливень, заставил ее изменить свой распорядок.

Проныра узнал и двоих охранников, сидевших в "Линкольне". Вел машину Корсо "Молоток" Фиджини, сильный мужчина, которого женщина-дон взяла в телохранители прошлой зимой. Он из Нью-Джерси. Более худощавый парень с гладкоствольным ружьем в руках, с чертами "белого англосакса и протестанта", как называли первых иммигрантов из Британии, намного более симпатичный, – Колин Шеффилд. Хорошо одетый, лет тридцати с небольшим, бывший бандит из Лондона, специализировавшийся на торговле наркотиками, охране и рэкете высокого класса. Шеффилд работал на второго по значимости босса гангстеров в Британии, пока не стал вести себя слишком амбициозно и самостоятельно. Не то чтобы он хотел убить своего босса, просто попытался прибрать к рукам некоторые сферы деятельности. В результате он покинул страну за пару часов до того, как за ним приехала команда ликвидаторов, посланная его боссом.

В данных, предоставленных шефом, также рассказывалось, чем закончился наем Колина Шеффилда для этой Фарино, но это уже было не так важно.

"Линкольн" ехал медленно, поддерживая ту же скорость, что и бегущая Фарино. Проныре пришлось проехать мимо, чтобы не выглядеть подозрительным. Водители машин уже включили фары. Октябрьский закат оттенял темно-серые облака, собиравшиеся на севере и западе. Проезжая мимо "Линкольна" и бегущей женщины, Проныра не стал оборачиваться.

Он проехал по большому кругу и возвратился на стоянку, остановившись рядом со своим мини-вэном. Не слишком умно со стороны этой дочки главаря мафии строго придерживаться программы. Бегать вдоль реки каждое утро и вечер. По дороге есть несколько мест, где телохранители не могут следить за ней, если не выйдут из машины, а они этого не делают. Эти пробежки, подумал Проныра, самое удачное время, чтобы разделаться с ней.

Во вводных говорилось, что пробежка по стандартному маршруту занимает у Фарино сорок пять минут. И в самом деле, через сорок шесть минут после того, как все они отправились, Проныра снова увидел бегущую женщину и едущий "Линкольн". Он смотрел на них в небольшой бинокль. Фарино оперлась на машину и делала махи ногами, чтобы расслабить мышцы после бега, одновременно что-то говоря Шеффилду и Фиджини. Потом она пошла к парадному входу в дом. "Линкольн" продолжал стоять у тротуара, его мотор работал на холостых. Фиджини, водитель, читал программу скачек.

Спустя пятнадцать минут она вернулась и села на заднее сиденье. "Линкольн" тронулся и поехал.

На улице было достаточно темно и дождливо, и Проныра не боялся, что его слежку заметят. Он поехал следом за большой черной машиной через Эльмвуд, а потом на север, в сторону Чипьюа. В плотном потоке машин, двигающихся субботним вечером в самый оживленный квартал Буффало, его "Мазда" была всего лишь еще одной парой светящихся фар.

"Линкольн" встал у тротуара на Чипьюа. Проныра остановился в зоне для высадки пассажиров и выждал. Фарино вышла из машины, перешла через улицу и вошла в какую-то дверь. Это не был клуб или ресторан, поэтому он ввел номер дома в наладонный компьютер, подключил его к Интернету через мобильный и стал ждать. Мимо проехала патрульная машина. Она слегка притормозила рядом с зоной высадки, Проныра включил передачу, проехал вперед один квартал, развернулся и вернулся на место. Он припарковался через три машины от "Линкольна", мотор которого продолжал работать на холостых. Патрульная машина уже уехала.

Он везучий. Еще час, и в этом районе нельзя будет найти стоянку на протяжении пяти кварталов.

Телохранители наблюдали за светящимся окном на третьем этаже. Проныра был уверен, что темнота и дождь, отделяющие их от него, не позволили им его обнаружить. Он взял в руки маленький бинокль и посмотрел на то же самое окно. На секунду в нем показалась Анджелина Фарино Феррера. Она смотрела на своих телохранителей. Затем она обернулась и заговорила с кем-то, кто находился в комнате. Проныра умел читать слова на расстоянии, по движениям губ, но она слишком сильно развернулась в сторону, и сейчас ему это не удалось. Затем она отошла от окна, а потом свет в офисе погас.

Телефон издал тихий сигнал, и Проныра отложил бинокль. Двое сидящих в "Линкольне" были еле видны. Более крупный, водитель, читал. Другой смотрел прямо перед собой. Проныра понял, что женщина подходила к окну, чтобы подать заранее условленный сигнал, означающий, что все в порядке и можно расслабиться.

На экране наладонника появился текст. "Адрес подтвержден. Действуй".

Проныра стер из памяти сообщение, вынул из кармана свою "Беретту" и аккуратно присоединил глушитель. Накинув на плечи дешевый дождевик размера на два больше, чем его собственный, он выключил фары "Мазды", перелез через рычаг переключения передач на сиденье пассажира и вышел наружу, под дождь.

Глава 24

– Что тебе нужно? – спросил Курц. – Твои деньги?

– Для начала, – сказала Анджелина. Войдя в офис, она посмотрела на то, как Курц закрыл за ней дверь. Потом она бросила на старую софу с кожаной обивкой свое кашемировое пальто. Под ним оказалось обтягивающее черное платье с низким декольте и коротким низом. На ногах – дорогие кожаные ботинки. Из украшений – золотое ожерелье на шее и несколько тонких золотых браслетов на руках. Он никогда не видел Анджелину Фарино Феррера в такой одежде. Подумав, Курц вспомнил, что всякий раз, когда он с нею встречался, на ней был спортивный костюм. Ее темные волосы были убраны назад и заколоты по бокам так, что сзади висели свободно. Выглядят мокрыми то ли от дождя, то ли от какого-нибудь мусса для укладки.

Курц взял со стола конверт и передал ей. Там лежали все пять тысяч долларов аванса. Если во вторник ему придется сматываться, он воспользуется другими деньгами. Он плюхнулся на свой стул и посмотрел под стол. Револьвер был в кобуре, приклеенной к крышке стола липкой лентой, в нескольких дюймах от его руки.

Она взяла конверт без единого слова, не пересчитывая деньги, засунула его в карман пальто, перекинутого через спинку софы, а потом подошла к окну. По стеклу стекали капли дождя. В открытую створку дул холодный ветер, ослабляя жар и духоту, исходившие от серверов и другого оборудования, стоящего в задней комнате.

– Мне нужен твой совет, Джо, – сказала она, глядя на залитую неоновыми огнями улицу.

– Джо? – переспросил Курц. Она всегда звала его по фамилии. Идея насчет совета тоже казалась ему полной чушью.

Она повернулась к нему и улыбнулась, а потом присела на край стола Арлин, выключив настольную лампу. Ее длинные ноги и блестящие ботинки на них освещала низко стоящая лампа на столе Курца, монитор и огоньки компьютеров.

– Мы достаточно долго знаем друг друга, чтобы обращаться по именам, не так ли, Джо? Помнишь ту хижину, когда мы отправились ловить рыбу на льду?

Курц вспомнил, как в прошлом феврале они ловили рыбу на льду Эри и эту хижину. Тело человека, которого он застрелил, едва пролезло в лунку для подледного лова, поскольку его пришлось обмотать душевой занавеской и обернуть цепью. Заталкивать его в лунку выпало на долю Анджелины. Она поставила на плечо трупа ботинок – не такой дорогой и куда более практичный, чем сегодня. Ну и что?

– Зови меня Анджелиной, – сказала она, непринужденно подняв левую ногу и опустив ее на стул Арлин. Вокруг было темно, но Курц мог практически с уверенностью сказать, что Анджелина Фарино Феррера не надевает под колготки никакого белья.

– Отлично, – сказал он. – На тебе надет микрофончик, Анджелина?

Женщина-дон мягко рассмеялась.

– Это я-то с микрофончиком? Не шути, Джо. Неужели ты не видишь, что нет?

– Обычно осведомители пристраивают микрофон снаружи, – мягко произнес Курц, продолжая сверлить женщину немигающим взглядом.

Она моргнула. Румянец, заливший ее высокие скулы, был абсолютно неподдельным. Потом она поставила на пол ногу в ботинке.

– Ты придурок.

Курц кивнул.

– Так что же тебе нужно?

Его голова раскалывалась от боли.

– Я сказала, мне нужен твой совет.

– Я не твой советник.

– Нет, но в настоящий момент ты единственный посредник между мной и Тома Гонзага.

– Но я и не посредник, – возразил Курц.

– И я, и Гонзага одновременно попытались нанять тебя, чтобы найти этого убийцу наркоторговцев. Что тебе предложил Гонзага?

Не убивать меня до вторника, подумал Курц.

– Сто тысяч долларов.

Краска сошла с лица женщины.

– Иисусе Христе, мать твою, – прошептала она.

– Аминь, – добавил Курц.

– Это несерьезно, – заявила она. – С чего Гонзаге столько платить тебе?

– А я-то думал, что вы тоже уже привыкли называть друг друга по именам, – поддел ее Курц. – Почему ты не сказала "Тома"?

– Курц, мать твою, отвечай на вопрос.

Курц пожал плечами.

– Его семья потеряла семнадцать клиентов и дилеров среднего звена. Ты – только пять. Возможно, найти тех, кто это сделал, стоит ста кусков.

– Или он и не собирается тебе платить.

– Есть и такой вариант.

– А почему именно ты? Не похоже, что ты – Сэм Пиковый Туз, – сказала она, оглядевшись. – Что это тут у тебя за чушь? Какие-то "Свадебные колокола"…

– Интернет-фирма, – пояснил Курц.

– Своего рода прикрытие?

– Ни в коем случае.

Или прикрытие? Кто же я теперь, в самом деле, подумал Курц. Его голова слишком сильно болела, чтобы обдумывать столь сложные гносеологические вопросы.

Анджелина встала, одернула платье и подошла к софе.

– Мне нужна помощь, Курц.

Быстро мы вернулись к обращению по фамилии, подумал он и стал ждать.

Она остановилась рядом со своим пальто, висящим на спинке софы.

Курц слегка подвинул вперед руку. Если она взяла с собой свой пистолет "Компакт Уитнесс" калибра 0.45 дюйма, он в кармане пальто.

– Ты знаешь людей, – сказала она. – Знаешь все отребье этого города. Алкоголиков, наркоманов, нищих и убийц.

– Благодарю, – ответил Курц. – Нынешняя компания – не в счет.

Анджелина посмотрела на него и полезла в карман пальто.

Курц достал свой револьвер из кобуры ровно наполовину.

Анджелина вытащила из кармана пачку сигарет и зажигалку. Прикурив, она засунула пачку и зажигалку обратно и снова пошла к окну. Она не смотрела наружу, просто стояла и курила, глядя на свое отражение в оконном стекле.

– Все в порядке, – сказал Курц. – Можешь курить не у окна.

– Благодарю, – с ноткой сарказма в голосе ответила Анджелина, стряхивая пепел в пепельницу Арлин.

– На самом деле я просто удивлен, что ты куришь, – сказал Курц. – Бегая два раза в день, и тому подобное.

– Обычно я не курю, – ответила она, подперев левой ладонью правый локоть и продолжая глядеть в никуда. – Надоедливая привычка, которую я подхватила за годы жизни в Европе. Сейчас я делаю это только тогда, когда сильно нервничаю.

– Так что же тебе нужно? – в третий раз спросил Курц.

Она обернулась к нему.

– Я полагаю, что существует вероятность того, что Тома Гонзага и Героинчик действуют заодно, пытаясь вывести меня из игры. Мне нужен человек со стороны, ни от кого не зависящий и играющий за меня.

Курца по-разному называли в течение его жизни, но вот независимым человеком – никогда.

– Вариант с тем, что за событиями стоит Гонзага, нелогичен, – возразил он. – Тома потерял семнадцать человек.

– А ты видел хоть один труп? – спросила Анджелина.

Курц покачал головой.

– Но ты сама сказала, что убийца забирает трупы с собой, в случае с твоими людьми.

– Я знаю, что моих клиентов и дилеров убили. Мои люди выезжали на место и вытирали с пола и стен кровь и мозги.

– И ты считаешь, что Гонзага предъявляет фальшивый список своих потерь только для того, чтобы спокойно уничтожать твоих людей?

Анджелина сделала выразительный жест, принятый среди итальянцев, и снова стряхнула пепел с сигареты.

– Это было бы прекрасным прикрытием, не так ли? Моя семья должна войти в героиновый бизнес на серьезном уровне, иначе Гонзаги завернут все наркодоллары запада штата Нью-Йорк на себя.

– Игорного бизнеса, вымогательств и проституции уже недостаточно? – спросил Курц. – Куда катится этот мир?

Анджелина проигнорировала последнее заявление и уселась на стуле Арлин.

– Возможно, кто-то действительно убивает людей Гонзаги, – сказала она. – Уже давно существует некая призрачная сеть торговли героином. Мы считаем, что их база где-то в западной Пенсильвании. Они работают на пространстве от Питтсбурга до Южного Тьера в нашем штате. В своем роде независимая группа, возникшая уже давно – двадцать или даже тридцать лет назад. Они специализируются исключительно на героине, поэтому наша семья до сих пор с ними не сталкивалась напрямую.

– А вот Семье Гонзага определенно хочется разобраться с ними, – сказал Курц. – Гонзага продают здесь героин со времен Второй мировой. Я удивлен, что старик Эмилио никогда не сталкивался с этими ребятами из Пенсильвании.

– Гонзага никогда не удалось даже выйти на них, – сказала Анджелина. – На самом деле, когда-то старик Эмилио даже попросил моего отца помочь в поисках, можешь себе такое представить? Пять Семей тоже ничего не знают насчет этих отщепенцев.

– Значит, эта призрачная героиновая банда совсем отбилась от стада? – спросил Курц. – Так, что вы даже не знаете, на какую гласную заканчиваются их имена?

Она посмотрела на него так, будто он только что оскорбил все поколения ее итальянских предков разом. Можешь продолжать так думать, ухмыльнулся про себя Курц, именно этого я и добивался.

Румянец ярости вернулся на ее щеки.

– Ты можешь мне сказать, что успел узнать насчет убийств людей Гонзаги? Они действительно имели место?

– Понятия не имею, – ответил Курц, задвинув свой револьвер обратно в кобуру и потерев виски руками.

– В смысле? Ты думаешь, Гонзага мог разыграть все это?

– В смысле, что я и пяти минут не провел за расследованием этих убийств. – сказал Курц. – У меня есть собственная проблема, которую я хочу разрешить.

– Ты имеешь в виду найти того, кто застрелил офицера по надзору, эту О‘Тул?

– Найти того, кто подстрелил меня, – отрезал Курц. Он расстегнул кожаный портфель, лежавший на его столе, вынул оттуда папку с бумагами и передал ее Анджелине. – Посмотри, может, это поможет тебе принять решение.

Анджелина Фарино Феррера просмотрела список из семнадцати имен, предоставленный Гонзагой. Имена, адреса, надписи, оставленные убийцей, описание того, что пришлось убирать, где пришлось заклеивать дыры от пуль, где – смывать лужи крови и прочая криминалистическая информация. Курц ранее просмотрел все это и сразу выкинул из головы. Она взглянула на карту, усеянную красными и синими кнопками, едва видневшимися в темноте, а потом – снова на папку и на большой копировальный аппарат рядом с софой.

– Можно скопировать все это?

– Естественно, – ответил Курц. – Десять центов за лист.

– Тупой засранец, – брякнула Анджелина. Она быстро подошла к машине и включила ее, раскладывая страницы, пока аппарат прогревался. – Я могла бы заплатить тебе по штуке баксов за страницу. На этой неделе я спрашивала у Тома о подробностях, но он молчал, словно каменная стена. Как ты думаешь, Курц, почему он это делал?

Зазвонил мобильный Курца. Он вытащил телефон из кармана куртки, потом понял, что звонит другой телефон, вытащил его и нажал кнопку ответа.

– Это Тома Гонзага, – послышался знакомый медлительный голос. – Что вы успели узнать, мистер Курц?

– Я думал, мне следовало самому позвонить вам насчет этого, – ответил Курц.

– Я забеспокоился, не случилось ли с вами чего, – сказал дон. – Два дня до Хэллоуин, сами знаете, что творится на улицах в эти дни. Далеко ли вы продвинулись? Не ведет ли след к миссис Феррера?

– Почему бы вам самому не спросить ее? – сказал Курц, передавая трубку Анджелине, с удивлением смотревшей на него. Потом он стал слушать их разговор, правда, только ту часть, которую произносила Фарино.

– Нет… Я пришла, чтобы забрать аванс, поскольку, похоже, он теперь работает на тебя… нет, не я… он не… я не думаю, что он хотя бы брался… нет, Тома, поверь мне, если бы я думала, что это ты, я бы уже давно начала действовать… как мило, мать твою… нет, я согласна. Нам надо встретиться… да, я смогу это сделать.

Она нажала кнопку выключения, сложила телефон и бросила его в руку Курцу. Потом она швырнула страницы оригинала на стол, собрала в пачку копии и надела пальто.

– Ты там что-то говорила насчет штуки баксов за страницу? – спросил Курц.

– Поздно, – сказала она, выходя в дверь. Курц слушал, как высокие каблуки ее ботинок стучат по ступенькам. Потом он увидел ее на экране монитора. Анджелина вышла из наружной двери. Курц наклонился к монитору, чтобы убедиться, что дверь захлопнулась и закрылась на замок. Было бы идиотизмом сразу расслабиться, чтобы очнуться только тогда, когда телохранители Анджелины пинком вышибут входную дверь офиса.

Когда мобильный снова зазвонил, Курц всерьез подумал, что не будет отвечать на звонок. Но все-таки ответил.

– Курц, – послышался в трубке голос Анджелины. – Похоже, у меня проблема.

– Что случилось?

– Подойди к окну.

Курц выключил настольную лампу и подошел к широкому окну, встав сбоку от него и посмотрев на улицу. Анджелина стояла на тротуаре в том месте, где до этого был припаркован "Линкольн Таун Кар". Место пустовало, и на него уже претендовал красный "Джип Либерти" с пятью подростками, по возрасту – студентами колледжа.

– Что происходит?

– Мои телохранители и машина пропали.

– Сложно не заметить.

– Они не отвечают на звонки и вызовы на пейджер.

Курц пошел обратно к своему столу, отодрал от крышки стола револьвер вместе с кобурой и выкинул в корзинку обрывки гидроизоляционной ленты. Потом он вернулся к окну и снова поднес телефон к уху.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

– Я вызвала помощь, но они доберутся сюда не раньше, чем через полчаса.

– И чего ты от меня хочешь?

– Открой дверь и позволь мне вернуться.

Курц задумался.

– Нет, – наконец ответил он. – Я спущусь сам.

Глава 25

Утром Курц высадил Анджелину Фарино Феррера около ее дома на набережной, а потом поехал в сторону шоссе, по которому можно было добраться до Неолы, чтобы посмотреть на этот легендарный парк "Клауд Найн", построенный на деньги майора О‘Тула. Он был уверен, что детектив Риджби Кинг будет по уши занята, несмотря на теоретически предоставленный ей выходной. Сколько он ни звонил ей на мобильный, Курц слышал в трубке только сигнал "Занято". Сначала он хотел плюнуть на это и ехать в Неолу в одиночку, но потом подумал, что продинамить Риджби Кинг с пистолетом в кобуре – дело глупое, и свернул с шоссе, чтобы доехать до ее таунхауса. По крайней мере, потом он сможет сказать, что пытался найти ее.

Риджби ждала его, стоя на тротуаре и разговаривая по мобильному. Когда он подъехал, она сложила телефон, убрала его в карман и открыла помятую дверь "Пинто", мигом устроившись на сиденье пассажира.

– Ты пришла? – сказал Курц.

– Тебя это удивляет? – в свою очередь спросила Риджби. На ней был коричневый вельветовый блейзер, малиновая рубашка, джинсы и ослепительно белые кроссовки. Кобура с пистолетом калибра девять миллиметров на правом бедре едва виднелась под одеждой. О ее присутствии можно было догадаться, только если ты знал, куда смотреть. Реджби держала в руках термос.

– Полиция, убойный отдел, куда деваться, – сказал Курц. – Я уж думал, что ты все-таки пошла на работу.

Риджби выгнула свои густые брови.

– А, ты думал, что меня вызовут расследовать убийство твоей подружки, мисс Пурины Феррари?

Курц непонимающе посмотрел на нее и включил передачу, разворачивая "Пинто" в сторону шоссе.

– Тебе даже не любопытно, Джо? – спросила Риджби, откручивая крышку термоса и наливая себе кофе. Из кружки шел пар. Риджби аккуратно держала ее, стараясь не расплескать, когда "Пинто" колыхался, переезжая через тепловые швы на дороге.

– По поводу? Ты хочешь сказать, что Анджелину Фарино Феррера убили?

– Мы были практически уверены в этом, – ответила Риджби, аккуратно отпивая из пластиковой кружки, одновременно служившей верхней крышкой термоса. Она держала ее обеими руками. Курц вырулил на эстакаду, выезжая на шоссе Янгмен. – Ночью поступил анонимный звонок насчет "Линкольн Таун Кар", брошенного у тротуара. Звонивший сказал, что ему показалось, будто все нутро машины залито кровью. Как выяснилось, он был прав. Когда патрульные полицейские прибыли к "Хемингуэй", ты же знаешь это кафе, Джо, не так ли, они нашли там закрытый снаружи "Линкольн Таун Кар", зарегистрированный на твою мисс Фарино Феррера. Внутри вся машина была забрызгана кровью и мозгами, но тел не было. Копы попытались связаться с этой Фарино, позвонив в ее пентхаус на берегу озера, но какой-то громила, сидевший на телефоне, ответил, что она уехала вчера и с тех пор ее никто не видел.

Курц проехал по шоссе 290 Янгмен до соединения с 90-м Южным неподалеку от аэропорта. "Пинто" скрипел и дребезжал, но более-менее держался в слабом транспортном потоке воскресного утра. Ночью прошел сильный дождь, утро выдалось ясным и прохладным, но тучи снова собирались, и голубое небо виднелось только на юге. Кофе, который пила Риджби, пах приятно. Курц пожалел, что ему с утра не хватило времени, чтобы тоже выпить кофейку. Может, по дороге удастся глотнуть кофе на выезде из Ист Орора.

– Так, значит, она мертва? – спросил Курц.

Риджби посмотрела на него.

– Вплоть до последнего получаса так оно и выглядело. Мы выдали письменное уведомление ее адвокату, который не пустил нас в пентхаус, поскольку не смогли с утра пораньше найти судью, чтобы выписать ордер на обыск, а минуту назад мне позвонил Кемпер и сказал, что эта Фарино только что пришла домой. Пешком. По асфальтовому тротуару, идущему вдоль пристани, напротив Маяка Китайца.

– Она занимается бегом, – сказал Курц.

– Ага-ага, – ответила Риджби. – Бегала всю ночь. В короткой юбке и шелковой блузке.

– Похоже, Кемпер хорошо ее рассмотрел.

– Это входит в обязанности полицейского.

Пару минут они ехали молча. Курц свернул с шоссе Орора перед началом платной магистрали и поехал по четырехполосному шоссе номер 400 на восток, в сторону Ист Орора и Орчерд Парк.

– Значит, тебя совсем не интересует, чья кровь пополам с мозгами была в салоне ее "Таун Кара", – спросила Риджби, снова наливая кофе в пластиковую кружку и насыпая в него сахар из макдональдсовской упаковки. Она принялась размешивать сахар мизинцем.

– И чьи же мозги и кровь оказались в салоне ее "Таун Кара"? – послушно спросил Курц.

– Это ты мне скажи, – ответила Риджби.

Курц посмотрел на нее. Шоссе было практически пустым. Солнце освещало холмы по обе стороны дороги, окрашенные в желто-багряные осенние цвета.

– О чем ты? – спросил он.

– Я просто подумала, что ты сам можешь рассказать об этом, Джо, – промолвила Риджби, ласково улыбнувшись. – Хочешь кофе?

– Еще бы.

– Может, остановимся в этой закусочной на выезде из Ист Орора. Но я не помню, есть ли она там сейчас, – сказала Риджби.

Прошлой ночью дело было так. Курц спустился по лестнице, держа в руке револьвер и постоянно поглядывая по сторонам. Если это подвох со стороны Анджелины Фарино Феррера, ничего не попишешь.

Засады не было. Женщина стояла под дождем на тротуаре и действительно выглядела перепуганной, несмотря на свой немаленький "Компакт Уитнесс" калибра 0.45 дюйма, который она держала в руке. По Чипьюа ездили машины, мигом нырявшие в каждое освободившееся для стоянки место. Пешеходы торопливо шли в сторону дорогих ресторанов, баров и кафе. Судя по всему, до сих пор никто не обратил внимания на оружие в руках Анджелины.

– Куда они подевались? Где машина? – чуть ли не задыхаясь, проговорила она. Курц впервые увидел ее в состоянии на грани нервного срыва.

– С какого черта мне знать? – ответил Курц. Он коснулся ее локтя и мягко подвел ее руку к карману пальто, чтобы убрать из виду пистолет.

– Это надежные ребята? – спросил он.

Анджелина посмотрела на него так, будто хотела рассмеяться, но в глазах у нее светился испуг.

– Разве в этом долбаном бизнесе можно хоть кого-то считать надежным, а, Курц? Я достаточно платила и Фиджини, и Шеффилду, но это ничего не значит.

Особенно, если Гонзага или твой братец Героинчик заплатили им больше, подумал Курц.

Она искоса посмотрела на Курца. Он мог с легкостью прочесть ее мысли. А что, если Гонзага заплатил побольше и Джо Курцу?

– Леди, если бы я хотел убить вас, то сделал бы это наверху, – сказал он.

Она покачала головой. По спине болтались насквозь промокшие черные волосы.

– Мне нужно… Нам нужно… – начала она. Похоже, Анджелина мысленно перебирала возможные варианты действий, отметая их один за другим.

– Для начала нам надо уйти отсюда, – сказал Курц. Какого черта "нам", Кимо Сабе, кричала часть его сознания.

Он перевел ее через улицу, и они пошли по аллее вдоль здания, в котором находился его офис. Никто не хотел выходить вперед, подставляя спину, и они так и шли бок о бок: Курц с револьвером в руке и Анджелина со своим пистолетом калибра 0.45 дюйма в кармане пальто. Если бы в этот момент перед ними выскочила кошка, то все трое, включая кошку, тут же упали бы на асфальт, нафаршированные пулями.

Они подошли к небольшой стоянке, которую Курц и Арлин арендовали для своих машин. "Пинто" стоял на месте.

– Забирайся, – сказал Курц. – Я отвезу тебя к твоим Марина Тауэрс.

– Нет, – ответила она, глядя на него поверх мокрой и ржавой крыши "Пинто". – Не туда. Надо найти "Линкольн".

– Хорошо. Все равно заберайся.

Меньше чем через десять минут они нашли ее машину на неосвещенной стоянке рядом с кафе "Хемингуэй". Двери не были закрыты на замок, ключ торчал в замке зажигания. Когда они открыли двери, лампа внутри салона не зажглась. Предварительно и Курц, и Анджелина надели перчатки. Курц принес из своей машины фонарик, и они подошли к машине с противоположных сторон. Курц посветил внутрь. Сиденья и коврик были залиты кровью. Среди складок темной ткани лежали куски чего-то серого и маленькие белые осколки, твердые на вид.

– Иисусе, – прошептала Анджелина. – Что за бойня здесь была? Кровь даже на задних сиденьях.

– Полагаю, что стрелявший открыл заднюю дверь, влез внутрь и убил обоих выстрелами в голову, – сказал Курц. – Потом он перетащил тела на заднее сиденье, обошел вокруг машины, сел за руль и поехал.

– Посреди Чипьюа-стрит? – прошептала женщина-дон, моргая. – Ночью здесь полно народу.

– Ага, – сказал Курц. – Именно так этот парень убивал наркоманов и торговцев. Кто-нибудь из твоих телохранителей подпадает под такое определение?

Анджелина задумалась.

– Не совсем, – наконец ответила она. – Хотя Шеффилд координировал весь процесс доставки.

– Шеффилд в смысле – Колин? – спросил Курц. – Тот пижон, с которым я общался в ту ночь, когда попрощался с Длинноствольным?

– Да.

Курц еще раз провел лучом фонарика по всему салону, остановившись на водительском сиденье. Здесь была просто лужа крови. Потом он осветил разбитое и заляпанное кровью лобовое стекло и выключил фонарь. По Перл-стрит ехали машины. Они отошли от "Линкольна" и встали на тротуаре. Анджелина достала мобильный.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Курц.

– Связаться с парнями, которых я вызвала, чтобы они приехали сюда, захватив с собой инвентарь для уборки.

Курц протянул руку над ее головой и сложил ее телефон.

– Почему бы не оставить "Линкольн" таким, как он есть, для копов?

– Ты что, спятил? – чуть не закричала она, обернувшись к Курцу. – Это моя машина. Она зарегистрирована на меня. На мою задницу свалится вся полиция западной части штата Нью-Йорк.

Курц пожал плечами.

– Послушай. И ты, и Гонзага, если, конечно, ты ему веришь, последние три недели поступали по-другому. Этот убийца мочил одного за другим ваших людей, а вы бегали за ним с тряпками и ведрами, чтобы убрать следы. Опять же, если верить Гонзаге, вы прикрываете своими задницами двадцать два убийства. Возможно, убийца, и тот, кто его послал, именно этого от вас и ждут.

Анджелина закусила губу и промолчала.

– Я в том смысле, что вы настолько спятили, желая найти его, что пытаетесь нанять меня, оба сразу. Ради Христа. Почему бы не позволить заняться этим и полиции Буффало? – продолжал Курц.

– Ненужное внимание… – начала было Анджелина.

– Оно будет, и весьма сильное, – согласился Курц. – Но ты останешься вне подозрений. Ведь убили твоих людей. Пусть копы займутся своей работой. Снимут отпечатки пальцев, проведут баллистическую экспертизу, объявят в розыск людей с кровавыми пятнами на заднице.

– Пресса обгадится от радости, – сказала Анджелина. – Новая гангстерская война. Новость национального масштаба.

Курц снова пожал плечами.

– Ты все еще гадаешь, не стоит ли за этим Гонзага. Если дело получит огласку, ему придется завязать с ним. Или его прищучат власти.

Анджелина молча обернулась и посмотрела на "Линкольн". С Перл-стрит свернул "Сааб". Водитель припарковал его через два места от "Линкольна". Из машины вышли трое подростков, по возрасту – студенты колледжа. Смеясь, они пошли в сторону кафе "Хемингуэй". В тот момент, когда "Сааб" разворачивался, его фары осветили лобовое стекло "Линкольна", разбитое пулями. То, что кто-нибудь заметит машину, залитую кровью, – лишь вопрос времени.

Анджелина задумалась еще на пару секунд. Затем она убрала со лба мокрые пряди волос.

– Я думаю, ты прав. Должна быть от копов хоть какая-то польза. В любом случае, мы больше не будем играть в игру, которую навязал нам этот убийца.

Они вернулись к "Пинто" и сели внутрь. Курц поехал по Перл-стрит и пересек улицу Мэйн.

– Куда теперь, если не к тебе в пентхаус? – спросил он.

– К тебе.

– Обратно в офис? Зачем?

– Не в офис. К тебе. В эту берлогу под названием "Арбор Инн", о которой вряд ли кто-нибудь знает.

– Это идиотизм, – сказал Курц, тряхнув головой. – Когда копы позвонят тебе домой, ты должна быть там, причем не одна, чтобы обеспечить алиби, и…

Повернувшись к Фарино, он замолк. Она держала в правой руке пистолет, положив ее поверх левой и направив прямо в сердце Курцу.

– К тебе, – повторила она. – А не ко мне.

– Много бы я дала за твои мысли, Джо, – сказала Риджби Кинг.

– Что? – переспросил Курц. Он никогда не слышал от Риджби Кинг таких слов. Она произнесла их очень саркастически.

– Ты ехал молча двадцать минут. Просвистел мимо Ист Орора, забыв про всякий кофе. Хочешь моего, из термоса? – спросила Риджби. – Он еще горячий.

– Спасибо, нет. – ответил Курц. Что тебе нужно, женщина?

– Я вчера сказанула, не подумав, – добавила она.

– По поводу?

– Насчет тебя… сам знаешь… чтобы поехать в Иран и убить моего бывшего мужа.

Она, должно быть, вообразила, что я спрятал на себе микрофон? – подумал Курц.

– Я порадовалась бы, если бы этот сукин сын умер, но все, чего я хочу на самом деле, – это вернуть моего сына, – продолжала Риджби.

– Ага-ага, – ответил Курц. Она не хочет делиться со мной служебной информацией, подумал он. Эта поездка с ней вместе – полная чушь.

Они молчали еще пару минут. Солнце зажгло холмы багряным и желтым пламенем. Примерно половина деревьев еще не сбросила листья. Трава все еще зеленела, деревья на обочине были старыми и могучими. Вскоре после Ист Орора четырехполосная дорога кончилась, перейдя в Шестнадцатое шоссе, старую изношенную двухполосную дорогу, на которой стояли Холланд, Лайм Лейк и Йоркшир – поселки, в каждом из которых едва ли наберется десяток домов. Холмы становились все более пологими, горизонт на юге затянуло облаками. Постоянно дующий западный ветер заставил Курца сосредоточить все внимание на управлении машиной, поскольку "Пинто" водило из стороны в сторону.

– Ты помнишь ту ночь на чердаке над хорами? – спросила Риджби. Она не смотрела на него, уставившись в окно, где мелькали заброшенные фруктовые сады и полуобвалившиеся фермы. Среди них то и дело проглядывали большие расчищенные площадки и огромные тарелки спутниковой связи.

Курц ничего не ответил.

– Ты был единственным парнем в приюте Отца Бейкера, который не издевался надо мной по поводу моей большой груди, когда мне исполнилось семнадцать, – продолжала Риджби, все так же глядя в сторону. – Поэтому в ту ночь я взяла фонарики и пошла через катакомбы, выбравшись из Девичьего Дома, помнишь, он был чуть ли не в двух кварталах в стороне, потому что знала – в Доме Мальчиков я найду тебя.

По холмам и долинам бежали тени облаков. Через дорогу летели опавшие листья. На дороге практически не было машин, за исключением мини-вэна службы по уничтожению насекомых, который некоторое время ехал позади них.

– Ты не очень-то был уверен, что хочешь пойти со мной в Катакомбы, – продолжала Риджби. – Ты был таким парнем, круче некуда, хотя тебе было… сколько?… пятнадцать исполнилось в том году? Но в эту ночь ты нервничал. Тебя бы опять хорошенько отлупили, если бы во время ночного обхода обнаружили, что ты ушел в самоволку.

– Четырнадцать, – отозвался Курц.

– Боже, я себя чувствую совершеннейшей педофилкой. Но для четырнадцати лет ты был очень взрослым, – сказала она, поворачиваясь к Курцу и улыбаясь. Он продолжал следить за дорогой. Небо практически полностью затянуло облаками.

– Тебе нравились Катакомбы. Ты с удовольствием бродил бы по ним и дальше, несмотря на крыс и прочую дрянь, – продолжала Риджби. – Я же всего лишь хотела добраться до базилики. Помнишь тот тайный ход в стене, узенькую изношенную лестницу, ведущую в ризницу?

Курц кивнул. Интересно, зачем она взялась все это вспоминать?

– Мы нашли другую лестницу, я взяла тебя за руку и повела по ней. Мы прошли над органом, на котором отец Махда играл во время торжественных месс по субботам. Помнишь, как там было темно? Около десяти вечера, внизу в церкви горели только свечи подношений и маленькая лампа над клавиатурой органа, за которой сидел отец Махда. Мы на цыпочках прошли по чердаку над ним и стали карабкаться дальше. Не знаю, почему мы боялись, что нас услышат. Он тогда играл "Токкату и фугу ре-минор" и не услышал бы даже выстрела над ухом.

Курц вспомнил запахи. Ладан, промасленное дерево скамеек, чистый запах пота и кожи юной Риджби, когда она повалила его навзничь на жесткую скамейку на хорах, уселась на него, расстегнула свою белую блузку и сняла ее. Под ней был надет простенький белый бюстгальтер, на который он тогда посмотрел скорее с техническим интересом, чем с вожделением подростка. Как ловко она расстегнула все эти крючки и застежки, подумал он тогда. Надо тоже научиться делать это, не глядя.

– Ты теперь знаешь, что шансы испытать оргазм одновременно, как тогда у нас, очень невелики во время первой в жизни близости, а, Джо?

Курц не был уверен, хочет ли она на самом деле получить ответ на такой вопрос, и продолжал следить за дорогой.

– У меня такое было в первый и последний раз, – мягко проговорила Риджби.

Курц посмотрел на нее.

– Я имею в виду – одновременный оргазм, – быстро поправилась она. – А не вульгарный секс. Хотя с тех пор и он случался у меня не часто. И ни разу – на хорах.

Курц вздохнул. Мини-вэн фирмы по уничтожению насекомых медленно отставал, хотя Курц ехал со скоростью ниже предельно разрешенной. Облака настолько затянули небо, что водители встречных машин начали включать фары.

– Ты не против музыки? – спросила Риджби.

– Давай.

Она включила радио. Нервные звуки джазовых импровизаций хорошо подходили к ветру, ударяющему в стекла, и низким облакам, летящим над дорогой. Риджби вылила в кружку остатки кофе и дала ее Курцу. Он посмотрел на нее, кивнул и отпил глоток.

Глава 26

Пока Проныра ехал по Шоссе 16 следом за этим жалким "Пинто", он перебрал в уме все причины своей ненависти к этой ерундовой игре в шпионов. Он не шпион. Он не долбаный частный детектив с куриными мозгами, как тот, за которым он следил всю ночь и продолжает делать это сейчас. Проныра хорошо знал, кто он такой и какие дела получаются у него лучше всего. В его жизни есть одна цель – Воскрешение, и езда следом за этим измочаленным "Пинто", в котором сидит столь же измочаленный мужчина и брюнетка с большой грудью, ни на дюйм не приближают его к цели. Они ехали на юг, в сторону Неолы. Небо было покрыто низкими облаками цвета свежих синяков.

С двумя громилами этой ночью не возникло никаких проблем. Они были телохранителями, а все телохранители небрежны и ненаблюдательны. Они просто сидели в своем "Линкольне", не закрыв на замок двери. Проныра без проблем открыл заднюю дверь и скользнул внутрь. Его "Беретта" калибра 9 миллиметров, на которую он заранее надел глушитель, уже была в поднятой руке. Проныра знал, что светловолосый мужчина, Шеффилд, сидящий на месте пассажира, более профессионален и среагирует быстрее. Так и случилось. Телохранитель нырнул вниз, чтобы схватить пистолет в ту же секунду, как открылась дверь. Но Проныра трижды выстрелил сквозь толстую спинку сиденья. Когда Шеффилд выгнулся назад от боли, Проныра всадил четвертую пулю прямо ему в лоб. Водитель сидел на месте, тупо глядя на Проныру и открыв рот. За то время, что он тормозил, можно было сменить обойму, если бы это понадобилось. Но в обойме еще оставалось достаточно патронов. Пятый выстрел попал здоровяку в правый глаз. На выходе пуля разнесла затылок и пробила лобовое стекло. Ни один человек на Чипьюа даже этого не заметил.

Проныра снял глушитель и убрал "Беретту" в кобуру. Затем он по очереди перетащил Шеффилда и водителя на заднее сиденье, держа трупы за волосы. Оставив их валяться вповалку на полу, Проныра обошел вокруг машины и сел за руль "Линкольна". Проехав квартал, он свернул в темный переулок и вышел из машины. Перетащив тела в багажник "Мазды", он снова сел в "Таун Кар" и проехал еще пару кварталов, остановившись около известного в городе ресторана. Потом он пошел обратно к "Мазде", засунув одетые в перчатки руки в карманы и что-то насвистывая.

Босс всегда звонил Фарино и Гонзаге, чтобы известить их об очередном нанесенном им ударе и о том, где это произошло. При этом он пользовался каким-нибудь из своих военных электронных приборов, искажающих голос и не позволяющих определить местонахождение звонящего. Поэтому Проныра отправил по электронной почте сообщение, что работа выполнена. Но у Босса отыскалась еще одна работа для него. Он приказал Проныре выследить частного детектива, в офисе которого только что была эта Фарино. Но ехать надо было не в офис, а в некое место под названием "Арбор Инн", среди заброшенных мельниц на Острове. Босс прислал по электронной почте и адрес. Пересечение улиц Огайо и Чикаго.

Проныре не понравилось это задание. Он устал. День начался неудачно, с того, что он не смог разобраться с этой учительницей из Орчерд Парк. Сейчас ему следовало бы отправиться в свое укрытие, поспать хорошенько, а утром отвезти трупы в Место Воскрешения. А ему пришлось ехать через кварталы новостроек, где бродят черномазые хулиганы, и провести всю ночь… наблюдая. Босс так и сказал. Просто наблюдать. И даже не убрать этого идиота, частного детектива.

Поэтому Проныра поехал на юг, пересек узенький стальной мост, ведущий на Остров, проехал мимо полупустых новых микрорайонов и оказался рядом с темным зданием "Арбор Инн". Глянув на него из окна, он проехал еще полтора квартала на юго-восток, припарковал машину и пошел обратно пешком. Укрывшись за заброшенной заправочной станцией в полуквартале от старого отеля, он осмотрелся. Этот мужчина – Босс сказал, что его фамилия Курц, будто Проныру это хоть сколько-то волновало – приехал на своем ржавом "Пинто" спустя час. С ним была женщина. Фарино, понял Проныра, посмотрев в бинокль. Похоже, она приставила к груди Курца свой пистолет калибра 0.45 дюйма.

Сидя в темноте, Проныра чуть не расхохотался в полный голос. Он убил двоих телохранителей этой женщины-дона, украл ее машину, а чем занимается она? Похоже, она взяла этого бывшего частного детектива и бывшего уголовника, к которому она пришла в офис на Чипьюа, в заложники.

Эти двое вошли в заколоченную досками входную дверь отеля. Потом Проныра увидел, как на втором этаже загорелся свет. Дважды проехав мимо здания, Проныра хорошо осмотрел его, заметив даже пару небольших камер видеонаблюдения на северной и западной стенах. Он был уверен, что при необходимости легко заберется наверх по одной из ржавых пожарных лестниц или водосточных труб и влезет в какое-нибудь из темных окон, причем так, что его никто не увидит и не услышит. Можно забраться даже на третий этаж, который, по всей вероятности, пустует, поскольку кроме этого Курца здесь никто не живет. Оттуда можно спуститься обратно на второй этаж, где сейчас были освещены три окна, задернутые занавесками. Чем бы там в эти минуты ни занимались этот Курц и женщина-дон – а Проныра мог себе представить, чем, – он без проблем до них доберется, прикончит их и утащит тела в "Мазду" так, что они и оглянуться не успеют.

Проныра возвращался назад под дождем по темной улице к "Мазде" и увидел, как двое чернокожих подростков возятся с его машиной. Один копался в дверном замке, другой открывал багажник ломиком. Багажник открылся первым. Мальчишка поглядел на два трупа и успел сказать "Мать твою". В следующую секунду Проныра засадил ему пулю в затылок, даже не позаботившись о том, чтобы надеть глушитель.

Второй паренек бросил свои инструменты и побежал сломя голову. Как и большинство этих мальчишек из гетто, он бежал хорошо. Проныра тоже был не прочь пробежаться. И бегал он побыстрее. Он догнал мальчишку через пару кварталов. На улице не было ни души.

Паренек развернулся и выхватил выкидной нож.

– Иисусе, мать твою… – сказал он, присев и раскачиваясь из стороны в сторону. – У тебя лицо…

Проныра убрал пистолет в кобуру, в три движения отобрал у мальчишки нож, сделал подсечку и наступил упавшему пареньку ботинком на горло, сломав трахею. Он оставил его лежать посреди улицы и пошел обратно к "Мазде". На выстрел никто не среагировал. Надо было убрать труп первого мальчишки на заднее сиденье. В багажнике уже не было свободного места.

Проныра проехал два квартала. Второй мальчишка все еще хрипел и корчился, поэтому Проныра подобрал его нож и одним движением перерезал горло умирающему. Потом он закинул тело на заднее сиденье, рядом с первым. Вся эта кровь сделает "Мазду" абсолютно непригодной для использования в будущем, но Босс платит за все эти машины, он может себе позволить подобное. Проныра поехал обратно к высоткам у пристани, переложил четыре тела в кузов мини-вэна с эмблемой фирмы по борьбе с насекомыми и отправился на нем обратно к "Арбор Инн".

В машине всегда лежал запас протирочных салфеток. Чтобы привести себя в порядок, Проныре пришлось израсходовать восемь штук. Кроме них, в машине имелась сменная одежда.

Вернувшись на свой наблюдательный пост около заправочной станции, Проныра отправил Боссу сообщение по электронной почте, обрисовав текущую ситуацию и спросив, можно ли ему передохнуть оставшуюся часть ночи. Не было никакой нужды рассказывать Боссу про двух воришек, пытавшихся забраться в его машину. Это всего лишь дополнительный материал для Воскрешения.

В ответном письме Босс приказал Проныре перезвонить ему по защищенной линии. Проныра минут пятнадцать искал работающий таксофон. Босс говорил коротко, с начальственной интонацией. Он велел Проныре спать прямо в мини-вэне, не прерывая слежки за "Арбор Инн", а затем следовать за Курцем, куда бы тот ни поехал.

– А что с этой Фарино?

– Плюнь на нее. Следи за Курцем. Сообщи мне, если он куда-нибудь поедет, тогда я скажу, что делать дальше.

Проныре пришлось спать на переднем сиденье, прерывая короткую дремоту, чтобы посмотреть на отель. Он устал, его глаза покраснели, от него все еще пахло кровью. В багажнике лежали четыре окоченевших трупа, прикрытые брезентом. И в таком состоянии ему приходилось теперь ехать и ехать на юг, в сторону Неолы.

Проныра выработал привычку подчиняться приказам Босса. Потому что Босс всегда отдавал приказы, которые было приятно выполнять. Но играть в это шпионское дерьмо было неприятно. Если Босс в самое ближайшее время не отменит это задание, сказав, что он пошутил, Проныра сам убьет Курца и его очередную женщину и отвезет их в копилку Воскрешения. Лучше потом извиниться перед Боссом, чем спрашивать разрешения на то, чего очень хочется. Проныра знал это уже не один десяток лет.

Ему действительно очень хотелось убить человека, по вине которого ему пришлось всю эту дождливую ночь сидеть без сна в машине посреди негритянского гетто.

Однако, когда они подъехали к Неоле, он послушно достал из кармана мобильный и позвонил Боссу.

– Сэр, ради Христа, я не поеду за ними в Неолу, – сказал он. – Позвольте мне покончить с ними сейчас или заняться своим делом.

– Делай то, что должен, – ответил Босс.

Глава 27

Неола находилась на расстоянии около ста километров от Буффало, но узкая двухполосная дорога настолько замедлила их движение, что они ехали почти полтора часа, прежде чем увидели дорожные знаки, известившие их о приближении к городку. Облака спустились еще ниже и окончательно закрыли небо, холмы становились все более пологими, а долины – широкими. Октябрьский ветер дул все сильнее, не оставляя на деревьях ни листочка. Немногие встречные машины ехали со включенными фарами, а некоторые включали даже стеклоочистители.

Курц свернул с дороги на автостоянку, рядом с которой стояло здание из шлакоблоков, и вышел из машины. Позади раскинулся заброшенный фруктовый сад.

– Что такое, Джо? – спросила Риджби. – Может, мне сесть за руль?

Курц мотнул головой. Он посмотрел на проезжающие мимо машины. В тишине прошло несколько минут.

– Что такое? – наконец повторила Риджби. – Ты думаешь, за нами следят?

– Нет, – ответил Курц. Мини-вэн фирмы по уничтожению насекомых отстал несколькими милями раньше, пропав в дождливом сумраке. Наверное, куда-нибудь свернул.

Риджби тоже вышла из машины, достала сигарету и закурила. Другую сигарету она предложила Курцу. Он снова мотнула головой.

– Ну да, ты же бросил курить в Бангкоке, не так ли? Я всегда думала, что это после того трюка, который показывала та девочка из "Галорских кошечек".

Курц ничего не ответил. Дождь перестал, но асфальт был мокрым, и машины проезжали мимо с шумом, подымая облака водяной пыли.

– Что ты собираешься делать дальше с этой девчушкой, Джо?

Он непонимающе посмотрел на Риджби.

– С какой девчушкой?

– С твоей девчушкой, – ответила Риджби. – Твоей и Саманты. Четырнадцатилетней девочкой, которая живет у невестки твоей секретарши. Как зовут твою дочь? Рэйчел?

Курц секунду смотрел на нее, а потом сделал шаг вперед. Инстинкт полицейского сработал безотказно, и ее рука уже прошла полпути к кобуре, в которой лежал "Глок" калибра 9 миллиметров. Потом она замерла и отшатнулась, опершись на крышу "Пинто", чтобы не столкнуться лбом с Курцем.

– Иди в машину, – сказал он и отвернулся.

За двадцать километров до границы с Пенсильванией Шоссе 16 проходило под Федеральной трассой 86. Здесь ее называли шоссе на Южный Тьер. До Неолы оставалось еще двенадцать километров. В городке были до абсурда широкие улицы, будто земля здесь стоила дешевле, чем может стоить в штате Нью-Йорк, пусть и в сельской местности. Он расположился на высоких холмах к северу от реки Аллегейни. Одно произношение, но разное написание, заметил Курц. В паре миль к западу находился парк Аллегэни, чуть подальше по дороге – город Аллегэни. Но южная граница города проходила именно по реке Аллегейни. Вряд ли это стоило внимания.

Они проехали по Мэйн-стрит, длиной аж в двадцать кварталов, пересекли по мосту широкую неглубокую речку, развернулись, не доезжая холмов на юге, которые уже относились к территории Пенсильвании, и снова проехали через весь город, пару раз сворачивая, чтобы осмотреть переулки. Рядом с деловым кварталом города Шоссе 305 переходило в Шоссе 16. Снова оказавшись на северной окраине городка, Курц развернулся, проехав через заправочную станцию.

– Что-нибудь заметила? – спросил он.

– Ага, – ответила Риджби, внимательно глядя на Курца, будто тот мог в любой момент на нее наброситься. – Контора дилера "Мерседес" и "Лексус" на главной улице. Неплохо для городка… как там было написано на знаке?

– С населением двадцать одна тысяча четыреста двенадцать человек. – ответил Курц.

– Ага. И что-то еще по поводу старой части делового квартала… – начала она.

– Ни одного закрытого магазина. Ни одного здания с окнами, заколоченными досками. Ни одного знака "Сдается в аренду", – сказал Курц.

И это при общем экономическом упадке как в Буффало, так и во всей западной части штата, когда многим пришлось сворачивать свой бизнес, освобождать здания, не говоря уже о всеприсущей безработице. Деловой квартал Неолы выглядел чистеньким и процветающим.

– Что здесь, черт побери, за экономическое чудо? – спросила Риджби.

– Насколько мне известно, Торговая Компания Юго-Восточной Азии, основанная майором, – самое крупное предприятие в городе. Около двух тысяч рабочих мест, – ответил Курц. – Но ведь здесь не только хорошо выкрашенные дома в викторианском стиле, обсаженные елями со всех сторон. В парке для трейлеров у реки стоят новенькие пикапы F-150 и "Сильверадо". Похоже, в Неоле хорошо живется даже самым бедным.

– Ты ничего не упустил, – отметила Риджби.

Курц глянул на нее.

– Ты тоже. Ты случайно не заметила места, где бы мы могли устроить себе ранний ланч или поздний завтрак?

– На холме перед спуском к реке стоит причудливый дом в викторианском стиле с вывеской "Библиотека‹175, – сообщила Риджби. – Туда входили целые семейства, одетые, словно к обедне, и леди в шляпках.

– Мне нужна грязная забегаловка, где можно поговорить с местными. Или бар, – сказал Курц.

Риджби вздохнула.

– Сегодня воскресенье, так что бары закрыты. Но на обратной дороге я видела столовую, рядом с железнодорожными путями.

Местные не кинулись наперебой болтать с ними. Похоже, их практически не заметили. Пока они ели в столовой свой поздний завтрак, или ранний ланч, лишь несколько детей обратили внимание на налитые кровью глаза и повязку на голове Курца и стали тихонько хихикать. Но еда и кофе утихомирили головную боль. Правда, Риджби все еще смотрела на него так, будто он в любой момент может кинуться душить ее.

– В самом деле, зачем тебе понадобилось ехать в Неолу? – наконец спросила она. – Ты хочешь зайти в гости к майору О‘Тулу? Ты взял меня с собой, чтобы ситуация не вышла из-под контроля? Знаешь ли, он служил во Вьетнаме, в спецназе. Конечно, ему под семьдесят, и он в инвалидном кресле, но он все равно может надрать тебе задницу.

– Я даже не знаю, где он живет, – ответил Курц. Чистая правда. У него не хватило времени, чтобы посмотреть это в файлах Арлин.

– А я знаю, – сказала Риджби. – Но не собираюсь тебе говорить. И сомневаюсь, что кто-нибудь из этих добрых людей тебе скажет, – добавила она, кивнув на посетителей шумной столовой. Внутрь заходило все больше народу. Ветер нес сквозь дверь капли дождя. – Большинство их так или иначе на зарплате у майора и полковника, в их SEATCO.

Курц пожал плечами.

– Я здесь не из-за майора. По крайней мере, в прямом смысле этого слова.

Он принялся рассказывать Риджби про фотографии заброшенного парка на вершине холма, которые показала ему Пег О‘Тул, про информацию о "Клауд Найн", которую нашла Арлин, а также про сына майора, устроившего стрельбу в местной школе тридцать лет назад.

– Ага. Когда я узнала про гибель этого парня во время пожара в психушке в Рочестере, то попросила кое-кого заняться этим, – сказала Риджби, когда Курц закончил свой рассказ. – Я думаю, для тебя это веская причина, чтобы приехать сюда. Ты всерьез думаешь, что майор мог кого-нибудь нанять, чтобы пристрелить свою племянницу?

Курц снова пожал плечами.

– Какой у него может быть мотив? – спросила Риджби, пристально глядя на Курца поверх чашки с кофе. – Наркотики? Героин?

Курц постарался никак не реагировать, даже не моргать.

– И зачем ты мне это говоришь? Какое отношение к происходящему здесь могут иметь наркотики?

Теперь уже Риджби Кинг пожала плечами.

– Отец офицера О‘Тул, полицейский, несколько лет назад погиб, пытаясь задержать торговцев наркотиками, сам знаешь.

– Да. И что?

– А SEATCO, фирма майора О‘Тула, уже в течение нескольких лет на подозрении у ФБР в качестве поставщика героина на территории юга штата Нью-Йорк и запада Пенсильвании. Агентство по контролю оборота наркотиков и ФБР считают, что майор и его старые друзья-вьетнамцы последние четверть века привозят сюда из Вьетнама, Таиланда и Камбоджи не только статуи Будды и прочие произведения искусства.

Очко, подумал Курц. Трудно поверить, что картинка сложилась с такой легкостью. Трудно поверить, как Фарино Феррера и Гонзага не узнали об этом.

– Зачем ты мне это сказала?

Она одарила его лучезарной улыбкой, такой же, как была у гимнастки Кэти Риджби, в честь которой ей дали имя.

– Это закрытая информация, Джо. Людей в полиции Буффало, которые знают об этом, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я и Кемпер узнали все это от фэбээровцев только на этой неделе в связи с ранением Пег О‘Тул.

– Тогда у меня еще больше причин интересоваться тем, зачем ты мне это говоришь. Ты вдруг перешла на мою сторону, Риджби? – спросил Курц.

– Видала я твою сторону, знаешь, где? – сказала она, поставив на стол чашку с кофе. – Ты еще не забыл, что я коп? Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я не меньше твоего хочу разобраться в этом покушении на О‘Тул. Особенно в связи со слухами об исчезновении наркоманов и дилеров в Локаване и других местах.

Курц снова приложил все силы, чтобы не моргнуть и не шевельнуть ни одним мускулом на лице.

– Ну, конкретно сейчас я хочу просто выяснить, существует ли этот "Клауд Найн" или нет. Какие будут предложения?

– Можно поездить по холмам вокруг города, высматривая "американские горки" и колесо обозрения, или что-нибудь еще, торчащее посреди деревьев, благо листва уже опала, – сказала Риджби.

– Мне к ночи нужно вернуться в Буффало, – заявил Курц. Чтобы встретить женщину, нелегально пересекающую границу с Канадой, и спросить ее, почему бы это ее жениху понадобилось стрелять в меня, подумал он. – Есть предложения получше?

– Можно сходить в библиотеку. Библиотекари в маленьких городах знают все и обо всех, – ответила Риджби.

– Сегодня воскресенье, – возразил Курц. – Библиотека закрыта.

– Хорошо. Я могу припереться в полицию Неолы или к шерифу, помахать своим значком, сказать, что я веду расследование, и расспросить их насчет "Клауд Найн".

Курц проникался все большим сомнением насчет пользы от ее помощи.

– А меня ты кем представишь? Своим напарником? – спросил он.

– А тебя там не будет, – ответила Риджби, доставая из кармана деньги и пересчитывая их. – Представь, ты приходишь к местному шерифу с глазами, налитыми кровью, или в темных очках и с повязкой на голове. Они засунут нас в кутузку на общих основаниях.

– Ладно. Тогда встречаемся у машины через час?

– Давай через полтора, – сказала Риджби. – Мне еще надо найти, где здесь торгуют пончиками. Бесполезно просить помощи у местных копов, если не принесешь им что-нибудь в подарок.

В квартале восточнее от Мэйн-стрит они увидели зеленый знак, указывавший в направлении полицейского участка. Риджби решила пройти оставшуюся часть пути пешком. Она сказала, что не хочет терять запас доверия. Если кто-нибудь увидит, что она выходит из этого ржавого куска дерьма производства компании "Форд", за рулем которого сидит Курц, к ней отнесутся пренебрежительно. Он смотрел на нее, пока она не свернула за угол. Сильный западный ветер взъерошил ее короткие волосы, вельветовая куртка развевалась. Курц открыл багажник "Пинто". Под запасным колесом лежал его револьвер, но сейчас в нем не было надобности. Он достал из тайника запечатанную бутылку "Джек Дэниэлс" в пинту объемом и положил в карман своей кожаной куртки. Потом он поднял воротник, чтобы ветер не задувал внутрь, и пошел по Мэйн-стрит в поисках парка.

Даже в таком абсурдно процветающем городке, как Неола, должно быть место, где тусуются алкоголики. Пройдя пешком минут пятнадцать, Курц нашел его. Двое старых мужчин и пьяный в дым молодой парень с длинными сальными волосами сидели на траве у реки, в стороне от беговых дорожек парка. Мужчины продолжали распивать бутылку "Тандерберд" и с подозрением покосились на Курца, когда тот уселся на пень неподалеку от них. Но подозрение в их глазах сменилось алчностью, когда он достал из кармана непочатую бутылку. Алчность пропала лишь тогда, когда Курц сказал им, что хочет поговорить, и протянул им бутылку.

Старшего, единственного, кто стал с ним говорить, звали Адам. Другого пожилого мужчину, по словам Адама, звали Джейком. Мертвецки пьяный молодой парень, смотревший куда-то вдаль, чуть ниже верхушек деревьев, видимо, по мнению Адама, вообще не заслужил, чтобы его представили. Хотя Джейк все время молчал, после каждого вопроса Курца Адам поворачивался к нему. Он вроде бы и не подавал никаких видимых знаков, но, вероятно, как-то сигнализировал Адаму, можно отвечать на вопрос или нельзя.

Курц переливал из пустого в порожнее минут пятнадцать. Как и предполагала Риджби, все в Неоле либо непосредственно работали в Торговой Компании Юго-Восточной Азии, основанной майором, либо имели косвенную выгоду от нее. Или боялись кого-нибудь, кто там работает. Кроме того, прояснились детали событий 1977 года, когда восемнадцатилетний Шон Майкл О‘Тул устроил пальбу в школе и попал в психушку.

– Этот долбаный Шон был чокнутым долбаным ребенком, – сказал Адам, вытирая горлышко бутылки после того, как взял ее у Джейка. – Долбаный ребеночек этого долбаного майора. Принц хренов. Долбаный маленький ублюдок застрелил мою Элен.

– Элен? – переспросил Курц. Насколько он помнил, Арлин выяснила, что младший О‘Тул утром пришел в школу с "Ремингтоном 30–06", пристрелил двоих одноклассников, мальчиков, преподавателя физкультуры и заместителя директора.

– Долбаную Элен Стивенс, – невнятно проговорил мужчина. – Мою подружку, чтоб ее. Она была долбаным преподавателем физкультуры у девочек. Я в жизни ни с кем так здорово не трахался.

Курц кивнул, отхлебнув виски из опустошаемой на глазах бутылки. Протерев горлышко, он передал ее Джейку. Молодой парень продолжал смотреть в одну точку остекленевшими глазами.

– А кто-нибудь говорил, почему он это сделал? Этот Шон Майкл О‘Тул?

– Потому что ему так захотелось, мать его, – ответил Адам. – Он знал, мать его, что он долбаный сын этого долбаного майора. Ему все сходило с рук, чтоб его. Пока Элен не оставила его в школе после уроков на целую неделю за то, что этот маленький ублюдок просверлил дырку в стене девчачьей раздевалки, мать его, и подглядывал за девочками, занимавшимися у Элен. Этот долбаный старый ублюдок, майор, хрен знает, с каких времен всем заправляет в Неоле, и его долбаный ребеночек не знал, что ему не сойдет с рук просто прийти в школу и убить из ружья четверых, мать его. У тебя нет еще бутылочки, мать ее, а, Джо?

– Извини, нет.

– Ничего. Мы достанем еще одну, чтоб ее, – заявил Адам, улыбнувшись. Сверху у него было три зуба, снизу – два. Он достал из-за пня еще одну бутылку "Тандерберд".

– И что с ним было, с этим Шоном Майклом? – спросил Курц.

Адам задумался и посмотрел на Джейка. Тот даже не моргнул, но Адам, видимо, получил от него ответ.

– Этот долбаный псих отправился в ту большую дурку в Рочестере. Потом говорили, что спустя несколько лет он сжег себя, мать его, но мы в это не верим, чтоб их.

– Не верите?

– Нет, мать их, – ухмыльнулся Адам, посмотрев на Джейка, прежде чем продолжить. – Детишки из города видели его. Он шляется по ночам в лесу и по задворкам весь в шрамах от ожогов и в своей долбаной бейсболке. И Джейк его видел.

– Без дураков? – спросил Курц, выжидательно посмотрев на Джейка. Пожилой мужчина смотрел на него немигающим взглядом. Он взял у Адама бутылку "Тандерберд" и сделал большой глоток.

Адам повернулся, будто слушая Джейка, но выражение лица старого мужчины было серым и непроницаемым, словно октябрьское небо над их головами.

– Да уж, – продолжил Адам. – Джейк напомнил мне, что дети обычно видят призрак Ловкого Проныры в канун Хэллоуин. На Хэллоуин Проныра воскрешает "Клауд Найн", всего на одну ночь, Канун Дня Всех Святых. Я сам не видел, но детишки, которых я знаю не один год, говорят, что Проныра приходит с толпой призраков и катает их на карусели мертвецов.

– Проныра? В "Клауд Найн"? – переспросил Курц.

– Как рассказывала моя Элен, когда была жива, тогда все дети звали этого долбаного О‘Тула Ловким Пронырой. Кличка, мать его, – пояснил Адам. – Сам знаешь, из этой долбаной книжки Чарльза Диккенса. "Оливер Твист", мать его.

– Ловкий Проныра, – только и смог сказать Курц.

– А еще долбаный, – добавил Адам. – Иногда просто Доджер, Проныра. Он все время носил эту бейсболку "Доджеров", мать его, не из Лос-Анджелеса, а старой команды, из Бруклина.

– А что ты сказал насчет какого-то "Клауд Найн"? – спросил Курц.

Адам опустил бутылку и с минуту молча смотрел на Джейка. Потом он заговорил, обращаясь к нему, а не к Курцу:

– Почему нет, мать его? Почему мы должны делать одолжение этому долбаному майору?

Джейк не ответил ни словом, ни жестом.

Адам обернулся к Курцу и пожал плечами.

– Извини, Джо, Джейк не хочет, чтобы я тебе это рассказывал.

– А почему?

– Потому что Джейк хорошо знает, что любой, мать его, кто в последние двадцать долбаных лет пытался приблизиться к "Клауд Найн", заработал фаршированную пулями задницу. А ты ему нравишься, чтоб тебя.

– Попытаю счастья, – сказал Курц, вытаскивая из бумажника две двадцатки.

– Эти долбаные магазины с выпивкой сегодня закрыты, – мрачно сообщил Адам.

– Уверен, что вы знаете другое место, где можно купить чего-нибудь хорошего, – ответил Курц.

Адам посмотрел на Джейка.

– Ага, – наконец произнес он.

Потом он рассказал Курцу про парк отдыха, который построили на холме на деньги майора, и объяснил, как до него добраться, но предупредил, что туда не стоит ходить, пока не пройдет Хэллоуин, когда Ловкий Проныра катается с другими призраками на колесе обозрения, маленькой железной дороге и этих вертлявых машинках.

– Подожди до середины ноября, – сказал он. – В это время дети почти ни разу не видели призрака Проныры, если им верить. А другие призраки присоединяются к нему только на Хэллоуин.

Курц уже встал, чтобы уйти, но решил спросить.

– Не знаешь, почему именно на Хэллоуин?

– Знаю, мать его, – ответил старый Адам. – Раньше, когда майор еще не прикрыл этот долбаный "Клауд Найн", парк закрывали на зиму после Хэллоуин. В ночь Хэллоуин парк работал бесплатно, мать его. Это был единственный день, когда все жители этого долбаного городка шли в парк, мать его, хотя иногда кататься было очень холодно, чтоб его. А майор всегда устраивал большой парад, мать его. Его долбаный сын садился на кораблик, этот мелкий ябеда, Ловкий Проныра. Стоял на кораблике и водил руками, словно английская королева, чтоб ее. Хэллоуин. День рождения этого долбаного щенка.

Курц оглянулся, чтобы поглядеть на мертвецки пьяного молодого парня, и увидел, что тот куда-то подевался, словно растворившись среди деревьев, растущих вдоль реки. Будто его здесь и не было.

Глава 28

Курц решил сесть в "Пинто", доехать до "Клауд Найн" и вернуться в деловой квартал Неолы прежде, чем Риджби Кинг закончит трепаться с местными полицейскими. Но он обнаружил ее сразу же, вернувшись к машине. Она уже сидела внутри.

Вот дерьмо, подумал он.

– Хэй, Бу, – сказал он. Старая шутка, он почти забыл, откуда. Помнил только, что услышал в фильме, одном из тех, которые показывали вечером по пятницам в приюте Отца Бейкера.

– Хэй, Бу, – грустно отозвалась Риджби. – Ты нашел своих любимых болтливых пьяниц?

– Ага, – ответил Курц. – Я-то думал, что девяносто минут уйдет только на то, чтобы разбить лед недоверия у этих местных копов.

– Здесь можно проторчать хоть девяносто дней, и они все равно ничего не скажут, – мрачно проговорила Риджби. – Они даже не соизволили подтвердить, что этот твой проклятый парк вообще существовал. Если верить шерифу и его помощникам, они никогда не слышали ни о майоре О‘Туле, ни о его фирме, которая здесь всем командует.

– Значит, они все у майора на содержании, – сделал вывод Курц.

Риджби пожала плечами.

– Трудно в это поверить, но похоже, что так. Или они просто идиоты из маленького городка с навозом вместо мозгов, тупые и всех подозревающие, даже полицейского из другого города. Поэтому и не хотят сказать правды.

– С чего бы им подозревать сыщика из полиции Буффало?

– Ну, ни один блюститель порядка не будет любить умника со стороны, задающего вопросы. Но ведь я не дрянь фэбээровская, решившая устроить проверку работы местной полиции. Я сказала им чистую правду. О том, что мы расследуем покушение на племянницу майора О‘Тула, живущую в Буффало, и я просто приехала сюда в свой выходной, чтобы попытаться раздобыть дополнительную информацию.

– Но у них таковой не оказалось, – сказал Курц.

– Они зажались, как собачья задница на приеме у ветеринара-проктолога.

Курц задумался, представив это себе воочию.

– Итак, ты узнал что-нибудь по поводу "Клауд Найн"? – спросила Риджби.

– Ага, – ответил Курц. Он задумался, как бы убедить Риджби не ездить с ним туда. Непонятно. И он просто включил передачу и поехал.

Едва они пересекли мост через Аллегейни, у Курца зазвонил мобильный.

– Да? – сказал он.

В трубке раздался голос Арлин:

– Джо, только что кто-то вошел в систему на личную страничку О‘Тул. С ее компьютера.

– Секунду, – сказал Курц, крутанув руль и съехав с дороги. – Теперь продолжай.

– Кто-то вошел в систему с ее компьютера, стоящего в здании администрации.

– Ты сейчас в офисе?

– Нет, дома. Но я включила все нужные программы, чтобы скопировать информацию с обеих машин.

– Ты уже получила пароль О‘Тул?

– Конечно. Но тот, кто вошел в систему, кем бы он ни был, сделал это лишь для того, чтобы стереть с сервера всю ее электронную почту.

– Он успел это сделать?

– Только после того, как я скопировала всю почту на свой винчестер. Я думаю, он сначала хотел проверить, что там есть.

– Хорошо, – ответил Курц. – А зачем этому человеку, кто бы он ни был, залезать в ее электронную почту с ее машины, если у него и так есть пароль? Почему бы не сделать это с собственного компьютера?

– Я не думаю, что этот человек имел пароль доступа. Он – мне кажется, что это мужчина, а тебе? – использовал программу для взлома кода ее машины и тут же вошел в систему.

– Сегодня воскресенье, и администрация закрыта, – сказал Курц. – Логично. И что там с почтой?

– В параметрах сохранения писем была проставлена одна неделя, – ответила Арлин. – Все письма касаются ее работы по надзору. И одно – которое она послала своему приятелю.

– Брайану Кеннеди?

– Да. Оно было послано на адрес его компании охранных систем в Нью-Йорке. Если верить дате отправки на сервере, то за десять минут до встречи с тобой.

– И о чем они там переписывались?

– Она сохранила письмо в виде файла. Тебе отправить копию по факсу?

– Я сейчас слишком занят, – сказал Курц. Он вышел из "Пинто" и отошел на несколько шагов. Риджби хмуро смотрела на него из машины. – Перескажи мне его.

– Там было написано всего лишь, цитирую: "Брайан, я понимаю, почему ты просишь меня подождать, но я собираюсь заняться этим сегодня же днем. Если ты, как обычно, приедешь в пятницу, я все тебе расскажу. С любовью, Пег".

– Именно так?

– Именно так.

– И она послала письмо перед встречей со мной?

– За десять минут, если верить отметке на сервере.

– Значит, в этот день у нее был повод уйти с работы пораньше. В почте больше нет ничего, что могло бы нам пригодиться?

– Ничего.

В трубке воцарилось молчание, наполненное только шипением и треском разрядов, улавливаемых мобильными телефонами.

– Тебе еще что-нибудь нужно от меня сегодня, Джо? – наконец спросила Арлин.

– Да. Выясни домашний адрес и телефон бывшего директора дурдома в Рочестере. Я хочу позвонить ему или поговорить при личной встрече.

– Хорошо. Ты еще в том городке? Слабая связь.

– Нет. Я буду в дороге еще пару часов. Когда вернусь в офис, перезвоню. Удачной работы.

Курц сложил мобильный и сел обратно за руль.

– Твой брокер на бирже? – спросила Риджби.

– Ага. Он считает, что завтра, когда биржи откроются, надо сбрасывать акции. Устроить демпинг.

– Совет на все времена, – резюмировала она.

Отъехав от моста примерно на милю, они свернули налево, на проселочную дорогу. Еще через три четверти мили – направо, на дорогу, засыпанную гравием, без разметки, а потом – снова налево. На склоне холма была грязная колея, полого уходившая вверх.

– Ты точно знаешь, куда едешь, Джо? – спросила Риджби.

Курц не ответил, сконцентрировавшись на дороге. "Пинто" ехал между деревьев. Местами деревья расступались, и они видели в прогалинах долину, реку и город вдали. Колея оборвалась, упершись в старый деревянный шлагбаум.

– Приехали, – сказала Риджби.

– Именно так старик Адам и описал это место.

– Старик Адам?

– Не обращай внимания.

Курц вышел из машины и посмотрел вверх, вдоль склона холма. Заросшая высокой травой колея вела дальше. Он медленно пошел туда. Вокруг шлагбаума валялись выцветшие знаки, возвещавшие о частной собственности и запрещающие проход. Курц вернулся к "Пинто", обошел машину, достал из багажника мешковатый старый рюкзак из нейлона, надел на плечи и двинулся в обход загородки.

– Ты издеваешься? – сказала Риджби, стоя позади машины. – Джо Курц пошел в поход?

– Если хочешь, сиди в машине. Я просто хочу немного пройти вперед и посмотреть, если там то, на что смотреть.

– Остаться здесь и не увидеть зрелище в лице Джо Курца, отправившегося в пеший поход? – сказала Риджби, бегом догоняя его. – Ни за что.

Вот дерьмо, в который раз за день подумал Курц.

Они прошли по колее метров двести, огибая деревья, с которых уже опали все листья, и уткнулись в изгородь. Забор. Не старое гнилое дерево, как было внизу. Решетчатый забор из стальных полос высотой под три метра, наверху – витая проволока, даже не колючая, а режущая. И совсем не ржавая. Желтые знаки "Проход запрещен", пластиковые, новенькие. А еще на них было написано, что владельцам разрешается стрелять на поражение.

– Разрешается кем? – задыхаясь от возмущения, выпалила Риджби.

Курц молча достал из рюкзака кусачки с короткими ручками.

– Вау! – вскрикнула Риджби. – Ты же не станешь делать это.

Вместо ответа Курц приложил к забору индикатор, чтобы убедиться, что он не под током, и начал методично резать полоски решетки кусачками, делая горизонтальную щель.

– Будь ты проклят, Джо. Нас обоих арестуют. Черт, я же сама обязана арестовать тебя. Ты небось упакован по полной программе.

Так точно. Револьвер был у Курца под курткой, заткнут за пояс сзади.

– Вернись в машину, Риджби. Я на пару минут. Просто хочу увидеть это место. Ты же сама говорила, что я не вор.

– Нет, ты чертов идиот, – ответила Риджби. – Ты не видел здешнего шерифа и его ребят. Это не слишком гостеприимный город. И нам не стоит попадать за решетку здесь.

– Они же не арестуют копа, – возразил Курц, закончив прорезать горизонтальную щель. Он начал отгибать металлические полосы внутрь. Металл плохо поддавался, но потом все-таки получился небольшой проход, через который можно было пролезть, предварительно сняв рюкзак и встав на коленки.

– Не арестуют меня? – переспросила Риджби, сев рядом и глядя, как Курц лезет внутрь. – Я боюсь, как бы они меня не пристрелили.

Она достала из кобуры "Глок", передернула затвор, проверила, есть ли патрон в патроннике, поставила оружие на предохранитель и убрала обратно. Потом она снова села на корточки, боком пролезла через проход, пока Курц держал полосы металла отогнутыми, и встала.

– Обещай мне, что мы здесь долго не задержимся.

– Обещаю, – сказал Курц.

Пройдя по опушке леса метров пятьдесят на север, они увидели старую подъездную дорогу, заросшую высокой травой и заваленную упавшими деревьями. Они начали подниматься по ней дальше.

Каждый шаг отдавался в голове Курца болью. Даже когда он останавливался передохнуть, стучавший в висках пульс причинял боль. Она буквально давила на глаза изнутри. Курц видел все, как в тумане.

– Джо, ты в порядке?

– Что? – переспросил он, глядя на Риджби и вслушиваясь сквозь пульсацию боли.

– Ты в порядке? У тебя лицо бледное.

– Все нормально, – ответил Курц, оглядевшись. Этот чертов холм оказался самой настоящей горой. Он порос высоченными соснами, стоявшими вплотную друг к другу. Метров на пятнадцать от земли они были без веток, гладкие, как телеграфные столбы. Плотные кроны закрывали небо. Темные облака клубились совсем низко, чуть ли не задевая верхушки сосен. Солнце едва перевалило за полдень, но было темно, как поздним вечером.

– Там! – крикнула Риджби.

Курц проследил за направлением ее руки и увидел.

На вершине холма сквозь переплетенные ветром ветки старых сосен виднелась верхняя часть колеса обозрения. Кабинок на ней практически не было.

Глава 29

Парк отдыха оказался намного больше, чем ожидал Курц. Он занимал четыре или пять акров земли, специально выровненной под него, образуя террасу на пологом склоне заросшего лесом холма, в паре сотен метров от вершины. Площадку либо вырезали, либо насыпали при помощи бульдозеров и другой строительной техники. Сейчас сложно было сказать, насколько могли вырасти в высоту деревья за десятилетия запустения.

Курц и Риджби опасливо двинулись в сторону парка, держа правые руки наготове рядом с оружием. Но вокруг никого не было. Лишь редкие птицы и насекомые, еще не исчезнувшие отсюда к концу октября, летали вокруг. Значит, ни один человек не таится в глубине парка, поджидая незваных гостей.

Курц и Риджби остановились там, где когда-то пролегала центральная дорожка парка, и осмотрелись. В пятидесяти метрах от них возвышалось громадное колесо обозрения – ржавое, с облупившейся краской. Большинство фонарей на распорках и крестовинах отсутствовали, так же, как и кабинки, которых осталось всего четыре. Большой павильон с автомобильчиками, рядом с которым разбросаны опрокинутые будки билетеров, зарос снаружи и внутри травой, кустарником и подлеском. "Чертово колесо", кабинки которого слетели с направляющих и валялись вокруг, в зарослях сорняков. Ряды пустых поломанных павильончиков, где раньше были тиры и другие развлечения для маленьких.

– Это оно? – спросила Риджби. – Это то место, которое ты видел на фотографиях у Пег О‘Тул?

Курц кивнул.

Они пошли по заросшей площадке, огибая деревья и останавливаясь то тут, то там. Вот вход туда, где когда-то была комната смеха. Дощатый фасад сломан, яркая краска выцвела, как на фреске времен Древнего Рима. А вот карусель то ли европейского типа, то ли американского, Курц не помнил, какая из них в какую сторону вертится. Судя по всему, когда-то все эти ныне разломанные лошадки, верблюды и жирафы крутились против часовой стрелки.

– Какой позор, – сказала Риджби, прикоснувшись к поломанной голове ярко раскрашенной лошадки. Все это вырезали из дерева вручную, причем не поленились выдолбить изнутри. Вандалы разломали головы всем животным, переломали ноги, сдернули их с опорных столбов и разбросали вокруг. Вокруг игрушечных зверей и сквозь них проросли трава и кустарник.

Они подошли к павильону с автомобильчиками. Его плоская крыша обвалилась, и пол был покрыт кусками штукатурки, лежащими в лужах. Большинство автомобильчиков выволокли наружу и разбросали, некоторые даже столкнули со склона холма, а один повис на нижних ветках дерева. На бортах ржавых машин можно было разглядеть выцветшую золотую девятку – эмблему парка "Клауд Найн". Курц посмотрел на опрокинутый автомобильчик, который видел на фотографии у офицера по надзору Пег О‘Тул. Судя по всему, деревья и сорняки с того момента, как был сделан снимок, еще подросли.

Они остановились рядом с колесом обозрения.

– Что ж, как писали в газетах когда-то, майор О‘Тул построил этот парк, чтобы молодежи Неолы было чем заняться, – сказал Курц. – Похоже, последние пару десятилетий они были достаточно заняты, хотя майор вряд ли подразумевал вандализм.

Риджби не слушала его.

– Посмотри, – сказала она. – На бензиновом двигателе, который крутит колесо обозрения, заменены почти все детали. Все эти цепи и тяги новые.

– Я заметил, – ответил Курц. – Мотор на карусели тоже в рабочем состоянии. А ты заметила новые лампочки на колесе обозрения?

Риджби прошлась вокруг основания колеса.

– Странно. Большинство их разбито или оторвано, но похоже, что кто-то заменил… ага, каждую десятую, так?

– А в траве лежат кабели питания. Новые, – сказал Курц. – Все они ведут вон туда, – добавил он, показывая на площадку, покрытую остатками разбитых строений метрах в тридцати дальше по центральной дорожке парка.

Они пошли вдоль толстого кабеля, ведущего от колеса обозрения к разбитому домику комнаты смеха. Риджби показала пальцем на несколько мест, где кабель был прикрыт дерном и землей, будто для маскировки.

Позади гниющих развалин комнаты смеха стояла новенькая дощатая хижина, скрытая среди деревьев. Ее стены были незаконченными, но крыша – в полном порядке. Доски, покрытые пластиком, дождем не промочит. Рядом валялась верхушка фасада комнаты смеха, одним краем лежавшая поверх небольшой террасы. На фасаде красовалось огромное лицо в гриме клоуна. А на веранде стоял новенький переносной электрогенератор с бензиновым двигателем. Около него выстроились в ряд двадцатилитровые канистры.

Риджби осмотрела хижину и нашла несколько закрытых ящиков с инструментами. Потом она взяла в руки новенький монтажный пистолет желтого цвета. Хороший переносной инструмент, с большой обоймой гвоздей.

– Как думаешь, работает? – спросила она, держа его обеими руками. Штука не для женских рук, подумал Курц.

– Остается только проверить. – сказал он.

Риджби навела пистолет на заднюю стену хижины и нажала на спуск.

Бам! Пятидюймовый гвоздь пролетел больше трех метров, пробил пластик и глубоко воткнулся в доску.

– Работает, – сказала Риджби.

Они еще раз осмотрели хижину. У задней стены стояла старая кровать безо всякого белья. Ничего, что выдало бы личность человека, здесь обитающего. Потом они медленно пошли обратно по центральной дорожке парка, в сторону спуска с холма.

– В старых газетных статьях, которые нашла Арлин, говорится, что здесь была детская железная дорога, – сказал Курц.

– Давай поищем ее попозже, – откликнулась Риджби, плюхнувшись на зеленую траву рядом с каруселью и примяв траву рядом с собой. Неподалеку склон холма уходил вверх. – Присядь на минуту, Джо.

Он сел в метре от нее и посмотрел сквозь деревья. Там виднелись река Аллегейни и сам городок Неола. В миле от них или около того. Листья деревьев на холмах, окружавших город, уже опали, и можно было увидеть даже пару белеющих шпилей церквей. Отсюда Неола была больше похожа на затейливую деревушку где-нибудь в Новой Англии, а не на грубый промышленный город запада штата Нью-Йорк.

– Давай немного поговорим, – предложила Риджби.

– Хорошо, – согласился Курц. – Скажи мне, как удалось ФБР, Агентству по контролю оборота наркотиков и прочим ведомствам оставить на свободе майора, если он и его SEATCO уже несколько лет подозреваются в причастности к героиновому кольцу? И Неола до сих пор живет за счет торговли героином? Почему эти уроды из правительственных структур еще не усеяли это место, как шерсть на загривке гориллы?

– Я не собираюсь говорить об этом.

– Ответь на вопрос, Риджби.

Она опустила глаза, глядя в сторону городка.

– Я не знаю, Джо. Пол рассказал мне не все из того, о чем его проинформировали в Агентстве по контролю.

– Но ты думаешь, что он знает.

– Может быть.

Курц потряс головой.

– Какого черта органы правопорядка не могут добраться до сегмента героинового кольца, мать их? – спросил он, глядя на Риджби Кинг. – Опять какая-нибудь дрянь типа нужд национальной безопасности?

Солнце вышло из-за облаков и осветило ту часть холма, на которой они находились. Сквозь пыль проступила зелень травы, ярко подчеркнув осенние цвета опавших листьев. Дул холодный ветерок, но Риджби сняла свою вельветовую куртку. Соски ее груди проступали даже сквозь плотную малиновую ткань рубашки.

– Я не знаю, Джо. Полагаю, что фэбээровцы и прочие взяли на карандаш майора задолго до одиннадцатого сентября. Можно, мы поговорим о том, о чем я хочу?

Курц снова отвернулся от нее, искоса глядя на Неолу через темные очки Рэя Чарльза. Городок светился в лучах октябрьского солнца, то и дело прерываемых облаками.

– ЦРУ? Очередная ерунда типа взаимовыгодного сотрудничества между ними и сетью, организованной майором? – продолжал он. – Арлин нашла статьи, где говорится, что SEATCO торгует не только с Вьетнамом, Таиландом и Камбоджей, но и с Сирией, и другими подобными странами…

– Джо, – сказала Риджби, протянув руку и до боли сжав ему плечо.

Курц посмотрел на нее.

– Послушай меня, Джо. Пожалуйста.

Курц убрал ее пальцы со своего плеча.

– Что?

– Мне плевать на эту SEATCO, на этого майора, на все это, вместе взятое. Меня беспокоишь только ты.

Курц посмотрел на нее. Оказывается, он еще держит ее за запястье. Он отпустил его.

– Ты пропал, Джо, – сказала Риджби. Ее большие карие глаза казались еще темнее, чем обычно.

– О чем ты?

– О тебе. Ты пропал. Может, ты потерял себя в Аттике. Может, еще до тюрьмы. Хотя вряд ли, пока Саманта была с тобой. Наверное, когда ее убили, ты…

– Лучше бы тебе заткнуться, Риджби, – холодно произнес Курц.

Она покачала головой.

– Я знаю, зачем ты здесь, Джо, – сказала она, взглядом показав на колесо обозрения, траву, деревья и бегущие по небу облака. Их еще освещало солнце, но тени от облаков набегали все чаще.

– Ты действуешь так, будто офицер по надзору О‘Тул – твоя клиентка. Она показала фотографии. Она спросила, не знаешь ли ты, где это. И ты действуешь так, будто она поручила тебе расследование, Джо. Ты пытаешься раскрыть все, а не только то, кто и почему стрелял в нее.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – возразил Курц, отодвигаясь от Риджби на пару футов. Ветер болтал сломанные куски досок на развалинах комнаты смеха.

– Ты знаешь, что неправ, Джо. Просто это все, что у тебя осталось. Работа. Задания, которые ты себе находишь, даже если их дают мафиозные гадины. Или эта сука Фарино. Лучше, чем ничего, поскольку единственной альтернативой будет работа. Работа или ничто. Ни чувств, ни прошлого, ни любви, ни надежды. Ничего.

Курц встал.

– Любовь на час, да?

Риджби схватила его за запястье и посмотрела на него снизу вверх.

– Ляг рядом со мной, Джо. Люби меня здесь, при свете солнца.

Курц ничего не ответил. Он вспомнил, как обнаженная Риджби лежала на нем. Ей было семнадцать. Хоры освещал тусклый свет свечей, звуки огромного церковного органа сотрясали стены базилики фугами Баха. Он вспомнил сладкую, ни с чем не сравнимую боль в груди. Лишь годы спустя он задумался, было ли это не только вожделением, но и любовью.

– Джо… – сказала она, потянув его за руку. Он опустился на одно колено.

Риджби откинулась назад и начала расстегивать рубашку свободной рукой. Пряди ее коротких волос легли на мягкую траву.

– Люби меня, – прошептала она. – Пусть все вернется. Я. Весь мир. Твоя дочь…

Курц резко встал, освободив руку.

– Здесь где-то должна быть детская железная дорога. Я иду искать ее, – сказал он, отойдя от Риджби, и начал подниматься по склону холма.

Она догнала его, когда Курц почти дошел до вершины холма. Они не обмолвились ни словом. Щеки Риджби все еще пылали, на вельветовой куртке болтались прилипшие травинки.

Перед ними, чуть внизу, виднелись миниатюрные рельсы с колеей меньше метра. По обе стороны от дороги были расчищены полосы шириной метров по шесть. На них не росло ни деревца. Гравий под шпалами выглядел свежим.

Курц свернул на север и пошел вдоль рельс.

– Рельсы даже не заржавели, – отметил он. – Чуть ли не полированные. Выпавшие костыли заменили новыми, насыпь подсыпали. Этой дорогой пользовались. И не так давно.

Риджби ничего не ответила. Она просто брела в трех метрах позади него.

Они прошли по небольшой эстакаде, возведенной над руслом ручья, и пошли дальше. Рельсы вели к вершине холма, теряясь среди деревьев в направлении на северо-северо-запад. Пройдя по лесу метров четыреста, они вышли на опушку. Здесь росла высокая трава, бурая и ломкая, как и положено в конце октября. Облака снова закрыли солнце, и ветер усилился. Миниатюрная железная дорога спускалась с гребня холма, а потом поднималась к вершине другого, лишенной деревьев. На нем, в миле от них, виднелся огромный дом.

Курц посмотрел на склон холма.

– Джо, я не думаю… – начала было Риджби.

Ее голос утонул в оглушительном грохоте. Над лесом, из которого они только что вышли, появился огромный хьюзовский вертолет времен войны во Вьетнаме. В обеих дверях машины виднелись люди. Вертолет скользнул вбок. Двенадцатиметровые несущие винты наполнили воздух грохотом, подобным хлопанью крыльев исполинской летучей мыши.

Курц побежал к деревьям, понял, что не успеет, и встал на одно колено, доставая из кобуры револьвер.

Из бортовой двери "Хьюза" высунулся ствол пулемета, и пули вздыбили полосу земли между Курцем и Риджби Кинг.

– БРОСЬТЕ ОРУЖИЕ… БЫСТРО! – прозвучал голос из мегафона, очевидно, установленного на вертолете.

Вертолет стремительно пролетел над ними на низкой высоте, резко накренился и развернулся обратно. Пулеметная очередь из другой двери скосила траву в трех метрах от Риджби Кинг. Она бросила пистолет на землю.

Курц сделал то же самое.

– НА КОЛЕНИ. РУКИ ЗА ГОЛОВУ. НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ!

Курц и Риджби подчинились. Огромная черная машина зависла над ними, а потом тяжело опустилась на траву рядом с рельсами, подняв в воздух клочья соломы и клубы пыли.

Глава 30

Проныра остановился у края леса и вновь вернулся под деревья, услышав хорошо знакомый звук моторов и винтов "Хьюза". Опять эти проклятые датчики движения.

Он шел через лес следом за мужчиной и женщиной, следил за ними, когда они рассматривали "Клауд Найн". Когда они сели на траву и стали разговаривать, он надел на "Беретту" глушитель и навел пистолет на них. Что-то странное с этими двумя. Похоже, эта женщина с большой грудью и короткими волосами хотела трахнуться, а Курц – нет. Это что-то новенькое, в копилку Проныры. Если только Курц не выдохся за прошедшую ночь, проведенную с этой Фарино.

Они вошли в хижину. Это довело Проныру до такого уровня раздражения, что он решил, наконец, доставить себе настоящее удовольствие, убив их обоих. Вероятно, он всадил бы в них куда больше пуль, чем необходимо. Это, конечно, нарушит эстетику процесса, но она не столь важна по сравнению с необходимостью избавиться от непривычного для него уровня злобы.

Я заставлю их ощутить все по полной, думал он, незаметно обходя домик комнаты смеха, чтобы выйти на дистанцию эффективной стрельбы "Беретты". Он держал пистолет двумя руками, ладонью под рукоять, готовый поднять его и напрячь руку, прицеливаясь. Сначала мужчину, потом – женщину. Сначала в корпус, чтобы сбить с ног, но не в сердце. Потом – руки и ноги. Здорово, что они пришли сюда.

Но ветер вдруг сбросил какой-то чертов кусок доски неподалеку от него. Шум. Проныра замер, низко присев и даже не дыша. К тому времени, как он был снова готов двинуться за ними, они тоже встали и пошли вверх по холму. К его железной дороге.

Он срезал путь через вершину холма и подбежал к огромному дубу на опушке леса. Скрылся за деревом. Когда они шли вдоль рельс, выходя на опушку, он мог стрелять наверняка метров с пятнадцати, если не меньше. К этому времени злоба утихла. Он пустит пулю в голову мужчине и несколько пуль – в женщину. Не потому, что она женщина, что она красивая. Проныре это безразлично. Просто мужчина опаснее. Проныра это чувствовал. Всегда устраняй главную угрозу в первую очередь, так учил Босс. Всегда. Не задумываясь.

Сейчас он задумался и опоздал.

Этот проклятый вертолет. Все тот же проклятый старый "Хьюз", которым майор пользуется уже больше тридцати лет.

Проныра смотрел, как четверо вьетнамцев связали Курца и женщину, а потом погрузили их в вертолет. "Хьюз" поднялся в воздух и полетел на север, оставляя под собой полосу примятой травы метров тридцать в ширину. Проныра исчез в лесу.

Он порадовался, что спрятал свой тараканий мини-вэн в чаще так, что его не видно с воздуха. Сняв с "Беретты" глушитель, он убрал пистолет в кобуру, на секунду задержался рядом с хижиной и быстро пошел к машине.

Глава 31

Пока "Хьюз" летел к особняку, Курц внимательно следил за окружающим, подмечая все детали. Ему и Риджби не нанесли ран, не считая боли от шнуров, которыми их связали. Рядом сидели четыре человека. Вьетнамцы или американцы вьетнамского происхождения. Один пилот. Техасец, судя по акценту. Он велел всем держаться во время взлета, и больше ничего за весь перелет.

Рельсы не доходили до особняка метров сто, замыкаясь кольцом. Под навесом, построенным поверх путей, стояли игрушечные паровозики и вагончики из "Клауд Найн". Вероятно, все эти годы майор поддерживал их в порядке, как и рельсы.

"Хьюз" сел. Четверо мужчин наполовину выволокли, наполовину вытолкали Риджби и Курца наружу. Все они были одеты в джинсы и походные куртки. У двоих в руках были "М-16", скорее всего, переделанные под стрельбу очередями, подумал Курц. Незаконно. Двое других несли уж точно незаконные армейские пулеметы "М-60".

Где все эти засранцы из служб по контролю за табаком, алкоголем и огнестрельным оружием в своих ярких ветровках? – подумал Курц. Когда они больше всего нужны, их днем с огнем не сыщешь. Мужчина, шедший за ним, толкнул его к двери, в то время как другой вьетнамец, в синем блейзере, открыл ее изнутри.

Этот слуга, или кто он тут, повел их в фойе, потом по коридору, через библиотеку и вывел на террасу на краю утеса. Курц постарался подметить все боковые двери, вообще все, что можно было увидеть на столь коротком пути. Риджби делала то же самое, он был уверен в этом. Беспокоило только то, что им не завязали глаза. Простейшее объяснение напрашивалось само: их обоих, и его, и Риджби, собирались убить.

Дом был огромным. Три этажа, площадь в основании около пятисот квадратных метров. Выглядит так, будто построен в семидесятых, тогда, когда майор вышел в отставку и приехал в Неолу. Но стиль постройки такой, будто здесь собирались обороняться от индейцев. Первый этаж и второй до середины – каменные. Не облицованные камнем, а построенные из него. Окна в задней части дома, рядом с посадочной площадкой для вертолета, – из зеркального стекла, но за ними – стена. По бокам более узкие и высокие окна. Через них не пролезешь внутрь, но стрелять наружу – без проблем. На севере от дома, рядом с разворотным кругом подъездной дороги, гараж на пять машин, но все деревянные ворота закрыты. Дом стоит так, что его более вычурная часть обращена, скорее, к утесу, чем к подъездной дороге и вертолетной площадке. Дверь со стороны площадки, через которую они вошли, – толстая, из твердого дерева, обита железом. Не пробьешь даже боевым копьем индейцев Кайова, будь уверен.

Часть дома, обращенная к утесу, где они оказались сейчас, защищена похуже. Распашные застекленные двери из библиотеки, ведущие на террасу. Сквозь них туда проникал свет послеполуденного солнца, и можно было любоваться пейзажем. С библиотекой соседствует спальня. Видимо, спальня майора. Курц посмотрел в ее сторону лишь мельком, но решил, что это именно спальня майора, переделанная из огромного кабинета. Бордовые обои на стенах, поверх которых наклеены фотографии военных лет, флаконы с таблетками на полках. Из спальни на террасу также можно попасть через широкие распашные двери, но поверх них Курц заметил длинные металлические коробки. Видимо, стальные жалюзи, которые можно при необходимости опустить, перекрыв дверной проем.

На террасе их ожидали майор, полковник Вин Тринх и еще три человека. Один из них в серой форме шерифа с "Кольтом" калибра 0.45 дюйма в кобуре, словно взятой из реквизита вестерна. На груди табличка с именем "Джери". Риджби разговаривала с ним меньше часа назад. Двое парней помоложе, белые, крепко сбитые, тоже с оружием.

Итак, если не считать шерифа и пилота вертолета, но считать слугу, семеро телохранителей, подумал Курц, когда их вытолкали на улицу и поставили перед человеком в инвалидном кресле, сидящим под навесом с бахромой. Сам майор, Тринх и этот пожилой человек.

– Мистер Курц, мисс Кинг, – приветствовал их майор. – Как здорово, что вы к нам заскочили.

Боже ж ты мой, подумал Курц. Этот старый хрыч просто сыплет цитатами из дешевых фильмов.

– Я – офицер полиции, – сказала Риджби. Это была первая законченная фраза с тех пор, как Курц и она сидели на траве.

– Да, мисс Кинг… детектив Кинг, – заметил майор. – Мы знаем, кто вы.

– В таком случае вы знаете, насколько плохой идеей все это было, – произнесла Риджби негромким, но твердым голосом. – Развяжите нас сейчас же, и мы на сей раз замнем это дело. Мы просто проходили мимо.

Майор снова улыбнулся и покачал головой, почти что печально, а потом повернулся к Курцу.

– Я думаю, со стороны ваших хозяев было очень умно послать с вами женщину-полицейского, мистер Курц. В других обстоятельствах это… как бы сказать… притормозило бы последующие события, – заключил он.

Вот дерьмо, подумал Курц.

– Каких хозяев? – спросил он вслух.

Улыбка исчезла с лица майора.

– Не оскорбляйте мою разведку, мистер Курц. Совершенно логично, что они послали сюда вас вместе с этой хиппи-полицейской в качестве сопровождающей. Из добытых нами сведений следует, что только вы работаете на семьи Фарино и Гонзага одновременно.

– Хиппи? – переспросила Риджби скорее изумленно, чем оскорбленно.

Полковник Вин Тринх сделал шаг вперед и со всей силы наотмашь ударил Риджби по губам. Стерев с костяшек пальцев кровь шелковым платком, он взял у одного из вьетнамцев револьвер Курца вместе с кобурой и выпрямил руку, поставив ствол оружия в нескольких сантиметрах от виска Риджби. Курц вспомнил фотографию времен войны во Вьетнаме, кажется, тогда вели наступление на Тет. Там был шеф полиции Сайгона, прямо на улицах убивавший подозреваемых в сотрудничестве с Вьетконгом.

Тринх взвел курок.

– Если ты еще хоть слово скажешь, когда тебя не спрашивают, я тут же убью тебя, – заявил он на чистейшем английском, почти без акцента.

Риджби молча посмотрела на него.

– Чего вы хотите? – спросил Курц майора.

Пожилой мужчина в инвалидном кресле вздохнул. Телохранитель в синем блейзере встал позади стула, взявшись за ручки кресла. Очевидно, он был готов перевезти майора в тень, если это потребуется. Или в сторону, если Курц или Риджби неожиданно что-нибудь сделают. Или чуть подальше, чтобы майора не забрызгало кровью из перебитой артерии, подумал Курц.

– Наше желание очевидно, мистер Курц, – ответил майор. – Мы хотим положить конец этой войне. Разве ваши хозяева не за этим вас сюда послали?

Какая война, подумал Курц. Если верить Тома Гонзаге и Анджелине Фарино Феррера, они не имели ни одной улики насчет того человека, который уничтожает их торговцев. О том, чтобы нанести ответный удар, и речи не было. Тем более – о войне. Или это незнание вымышлено и придумано, чтобы втянуть в дело Курца? Никакой логики.

Он промолчал.

– Они выставили свои условия? – спросил майор. – Или нам поставить свои собственные?

Рука полковника Вин Тринха продолжала держать револьвер Курца, не шелохнувшись. Курок все еще был взведен. Дуло, оказавшееся в двадцати сантиметрах от виска Риджби, не сдвинулось ни на миллиметр.

Курц молчал.

– Например, что вы сделали бы для нас, чтобы спасти жизнь мисс Кинг? – продолжал майор.

Курц продолжал молчать.

– Она для вас ничего не значит? Но ведь вы были приятелями в детстве, в сиротском приюте. Вы вместе служили в армии. Безусловно, это должно было создать некие узы, мистер Курц.

Курц улыбнулся.

– Если вы раздобыли мой армейский послужной список, просмотрите его еще раз, – сказал он. – Эта сука послужила одной из причин, по которым меня отправили под трибунал.

Майор Майкл О‘Тул кивнул.

– Да, этот факт там отражен. Но, как выясняется, вас не разжаловали с позором, сержант Курц. Обвинения были сняты. Поскольку вы и она… как это сказать – помирились? – сформулировал он, обнажив в улыбке крепкие белые зубы.

– Нынешнее дело не касается меня или ее, – сказал Курц. – Чего вы хотите?

Майор кивнул Тринху. Тот аккуратно спустил курок, шагнул назад и заткнул револьвер Курца за пояс. Его живот был ровнее иной доски.

– Нам надо встретиться. Мне и вашим хозяевам, – ответил майор быстро и четко. Его речь была отточена тысячами штабных совещаний и отданных приказов. – Эта война стала слишком накладной для обеих сторон.

Риджби посмотрела на Курца, пытаясь уловить его реакцию и понять, какое он ко всему этому имеет отношение. Но на лице Курца ничего не отразилось.

– Когда? – спросил он.

– Завтра. Днем. Должны приехать и Гонзага, и младшая Фарино. Они могут взять с собой по одному телохранителю, но перед встречей все должны сдать оружие.

– Где?

– В этом городе, – сказал майор, махнув своей мощной правой рукой в сторону Неолы, видневшейся в долине на северо-западе. Солнце скрылось за облаками, деревья и крыши потеряли цвет и выглядели уже пепельно-серыми, а не ярко-белыми, как в Новой Англии. – Это должно произойти в Неоле, – продолжал майор. – Здесь шериф Джери, – сказал он, кивнув в его сторону. Мужчина не моргнул, и ничто не поменялось в его выражении лица, напоминающем бассет-хаунда. – Он обеспечит безопасность всех договаривающихся сторон и предоставит место для встречи. У вас еще цела эта специальная комната для ведения переговоров, шериф? – спросил майор, обращаясь к Джери.

– Ага.

– Так тому и быть, – закончил майор. – Вопросы есть?

– Вы отпустите нас обоих, правильно? – спросил Курц.

Майор посмотрел на полковника Вин Тринха, потом на Риджби, на Курца и улыбнулся.

– Неправильно, мистер Курц. Детектив Кинг останется у нас в гостях вплоть до окончания переговоров.

– Зачем?

– Чтобы гарантировать максимум старания с вашей стороны, когда вы будете уговаривать ваших начальников приехать в офис шерифа Неолы завтра днем, мистер Курц.

– В противном случае?

Пожилой мужчина приподнял свои темные брови, едва не сомкнув их с коротко стриженными волосами стального цвета.

– В противном случае? Полковник Тринх, вы не продемонстрируете мистеру Курцу вариант "В противном случае"?

Не моргнув, Тринх вытащил револьвер Курца из-за пояса и выстрелил Риджби в бедро. Ее руки были связаны за спиной, поэтому Риджби упала, ударившись головой о вымощенный каменными плитами пол террасы. Один из телохранителей-вьетнамцев встал на колено рядом с ней, снял свой ремень и туго затянул его выше раны.

Курц не двинулся с места ни во время выстрела, ни после и постарался сделать так, чтобы на его лице не проявилось беспокойство.

– Это объясняет ситуацию "В противном случае", мистер Курц?

– Похоже, вы хотите сами создать себе неприятности, – холодно произнес Курц. – Убьете меня – мало кто заметит. Убьете ее…

Курц взглядом показал на лежащую на полу Риджби. Она молчала, но ее глаза расширились, а лицо покрылось испариной.

– Убьете ее – и соберете на свою задницу всю полицию Буффало, – закончил он.

– О нет, мистер Курц. Мы не будем убивать детектива Кинг, если вы завтра днем провалите задание, – ответил майор. – Это вы ее убьете. В Буффало. Скорее всего, в той заброшенной ночлежке, которую вы именуете своим домом. Что-нибудь вроде ссоры любовников.

Курц посмотрел на свой револьвер в руке у Тринха.

– На мне нет СПО, – сказал он.

– Следов пользования оружием? – переспросил майор. – На руках и одежде? Они будут, мистер Курц. Обязательно будут.

Он снова кивнул, и двое помощников схватили Риджби под руки, подняли с пола и утащили внутрь дома. Риджби издала лишь один глухой стон.

Майор глянул на массивные дорогие электронные часы на своей руке.

– Уже третий час. Вам стоит побыстрее отправиться назад, поскольку путь до Буффало неблизкий, да и дождь собирается, судя по всему.

Полковник Тринх засунул за пояс револьвер Курца и вынул из кобуры "Глок" калибра 9 миллиметров. Двое телохранителей направили вперед стволы своих "М-16".

Курц посмотрел на подъездную дорогу на севере от дома.

– Нет, мистер Курц, для вас самым легким путем будет этот, – сказал майор, кивнув в сторону почти отвесной лестницы, спускавшейся по склону утеса.

Курц подошел поближе к краю и посмотрел вниз, готовый к тому, что телохранители толкнут его в спину.

Это была даже не лестница. Скорее, уходящая вниз грань пирамиды. Огромные ступеньки высотой в шестьдесят, если не семьдесят, сантиметров были вырублены прямо в скале. Внизу, едва ли не в ста метрах, чернела асфальтовая дорога.

– Вы шутите, – сказал Курц.

– Я никогда не шучу, мистер Курц, – ответил майор Майкл О‘Тул.

Курц вздохнул и подставил руки, чтобы кто-нибудь перерезал шнур, которым они были связаны.

– Несколько позже, – сказал майор. – Шериф Джери встретит вас внизу, – добавил он и кивнул одному из телохранителей. Тот с силой толкнул Курца вперед.

Курц начал падать головой вперед, пошатнулся и спрыгнул с террасы на узенькую ступень, чтобы не упасть. Удар передался в голову через позвоночник, и Курц снова едва не упал. Покачиваясь, он с трудом восстановил равновесие, двигая связанными за спиной руками.

– Скажите мистеру Гонзаге и мисс Феррера, чтобы они прибыли завтра в офис шерифа Джери ровно в полдень, – сказал ему вслед майор. – Минутное опоздание,197› и последствия будут очень серьезными. Кончина детектива Кинг будет самым незначительным из них.

Мужчина в блейзере развернул кресло и повез майора к дверям, ведущим внутрь дома. Полковник Тринх и четверо остальных вьетнамцев с винтовками у плеча встали на краю террасы и продолжали следить за тем, как Курц спускается вниз.

Поначалу Курц думал, что это будет просто. Так оно и будет, если стоящие наверху люди не пристрелят его. Вполне вероятно. Или он не спотыкнется и не покатится вниз со связанными за спиной руками. Эта возможность становилась все реальнее с каждым его шагом.

Сначала спускаться было легко. Длина лестницы где-то в пределах от шестидесяти до ста метров. При таком ужасном угле наклона точнее сказать трудно. Каждая ступень Курцу по колено, так что высота ее порядка шестидесяти сантиметров. И шириной сантиметров двадцать – двадцать пять. Если сохранять равновесие после каждого шага, отводя связанные за спиной руки назад, и аккуратно соскакивать на следующую ступень, все получится. Проще пареной репы, как говорят русские.

Если не считать того, что после первых десяти прыжков из ста, или ста пятидесяти, которые предстояло произвести, от ударов ступнями о камень заболели спина и колени. Не говоря уже о красных всполохах перед глазами и вспышках боли, пронзавших голову подобно раскаленным гвоздям толщиной с железнодорожный костыль.

Курц порадовался, что после того, как его связали, у него вынули из карманов все. И сняли с него очки Рэя Чарльза, тоже забрав их. Иначе все эти вещи уже улетели бы вниз. Было бы чертовски неудобно останавливаться и пытаться подбирать их зубами. А Папаша Брюс просто взбесится, если Курц не вернет ему очки Рэя Чарльза. С этой мыслью он соскочил на следующую ступеньку – то ли десятую, то ли одиннадцатую.

Удар передался из ног по спине. В голове взорвался фейерверк, в глазах поплыло.

Нет. Еще нет. Он справится с этой долбаной головной болью. Пусть его стошнит или он потеряет сознание, когда до конца пути останется две-три ступеньки. Но не здесь. Не здесь.

Еще три ступеньки. Похоже, они стали чуть выше. Сантиметров семьдесят. Он попробовал просто медленно спускать ногу вниз и ставить на следующую ступеньку. Так легче. Но боль все равно пронзала спину, проходила через голову и выходила в дырку на правой стороне каждый раз, когда он ставил ногу на каменную поверхность. Удерживать равновесие со связанными за спиной руками при таком способе спуска оказалось труднее. Кроме того, ему слишком туго и давно связали руки. Циркуляция крови в ладонях и запястьях нарушилась. Они онемели, а по предплечьям медленными ручейками распространялась боль. Иголочки бежали вверх по рукам, как маленькие зверьки, спасающиеся от лесного пожара.

Что? Сохраняй концентрацию, Джо, сказал он себе и остановился на очередной ступеньке. Пальцы ног свисали с ее края, пот заливал глаза так, что его нельзя было сморгнуть. И уж конечно – стереть рукой. Курц посмотрел вверх. Там виднелись темные фигуры. Майора среди них не было, а вот полковник Тринх был. Он не улыбался, как остальные вьетнамцы. Они-то наслаждались зрелищем. Может, даже делали ставки, с какой из ступеней Курц свалится. Тринх тоже выглядел довольным. Слишком довольным, чтобы улыбаться.

Сохраняй концентрацию, повторил про себя Курц. Утес по обе стороны лестницы сложен из скользкого известняка с вкраплениями гранита. Достаточно крутой, хоть и представляет собой мешанину из валунов и грязи. На камнях лишайники, местами – трава и дубовый кустарник. Но перебираться туда не стоит. Чистое самоубийство. Даже со свободными руками и нормальной циркуляцией крови в них по такому скользкому склону спустится только профессиональный скалолаз.

Курц соскочил на следующую ступеньку, подождал, пока погаснет фейерверк в голове и перед глазами, и прыгнул снова.

Не думаю, что доктор Сингх одобрил бы такую физиотерапию при сотрясении мозга, подумал он.

Кто такой доктор Сингх? – тупо спросил сам себя Курц. Как здорово. Головная боль плыла волнами, скользила, словно серфер по океанской волне – медленно подымаясь, опускаясь, потом резко взлетая или падая.

Он спрыгнул на следующую ступеньку, пошатнулся, удержал равновесие, подвинулся к краю и сделал следующий шаг. Интересно, ему кажется или с каждым шагом ступеньки становятся все уже? Когда он старался покрепче встать на ноги, пальцы свисали вниз, а пятки скреблись по стене. Курц двинулся дальше. Как хорошо, что он сегодня надел кроссовки. Хотя старые армейские ботинки подошли бы еще лучше. Лодыжки болели, а пятки внутри обуви уже стерлись до крови.

Он спрыгнул еще раз. И еще. Пот окончательно залил глаза. К боли добавилось жжение.

"Хуже уже некуда…", – вспомнил он строку из старой военной песни. Никогда в это не верил, подумал Курц. Если жизнь чему меня и научила, то только одному: хуже всегда есть – как бы плохо уже ни было.

И хлынул дождь. Точнее, ливень.

Волосы Курца мигом прилипли к голове. Он попробовал языком стекающую с головы воду и почувствовал привкус крови. Из раны. Воду из глаз и с ресниц не сморгнешь, придется постоять на ступеньке. Непонятно, сколько он уже прошел. Полпути, две трети или четверть. Голова и шея болели слишком сильно, чтобы пытаться смотреть вверх. Смотреть вниз тоже не хотелось.

Хуже всегда есть – куда.

Рядом полыхнула молния. Курц на несколько секунд ослеп. Ударная волна грома чуть не сбила его с ног. В воздухе запахло озоном. Мокрые и окровавленные волосы Курца попытались встать дыбом от пронизавшего воздух электричества, а склон холма засветился.

Курц сел, вернее, упал. Ноги вылетели вперед. Он с трудом дышал и потерял ориентацию, а голова кружилась настолько, что он засомневался, сможет ли встать на ноги, не упав снова.

Дождь хлестал по лицу и шее так, будто его молотили кулаками. Капли дождя были холодными, как градины. Холодные, как градины, попытался произнести про себя Курц с техасским акцентом. Голова болела от всего. Какого хрена этот молокосос-йеменец не прицелился получше? И ничего бы не было. Только это был не молокосос-йеменец, не так ли? К тому времени я уже его подстрелил. А затем кто-то подстрелил меня. Курц знал это. Кто-то, кто привез молокососа-йеменца, чтобы пристрелить… кого? Пег О‘Тул, вспомнил он. Молодчину Пег О‘Тул, которая почти год назад рисковала своей работой офицера по надзору, вступившись за него. Черт подери! Чтобы спасти ему жизнь, когда детектив, живущий на жалованье от Фарино, заткнул его в КПЗ по сфабрикованному обвинению и готовился отправить Курца обратно в тюрьму, где его ждали добрые мусульмане из блока "Д" и сотня других парней, которые были не прочь получить обещанную за его голову награду.

Концентрация, Джо.

"Хуже уже некуда…".

Дождь окончательно перешел в ливень. По склону холма вниз устремились тысячи ручейков, но основной поток покатился по ступенькам. Вода ударила в плечи и зад Курца, грозя просто смыть его вниз.

Если я встану, я сверну себе шею. Если продолжу сидеть – тоже.

Курц встал. Вода струями текла вокруг его ног и между ними, как в комедийном кино. Он с трудом подавил желание рассмеяться.

Он спрыгнул на следующую ступеньку. Руки уже совершенно потеряли чувствительность. Он нес их, как две длинные палки. Как дровосек, спускающийся с холма с дровами за спиной.

Курц спрыгнул на следующую ступеньку. Потом еще раз. Он с трудом сопротивлялся искушению просто сесть и дать потоку воды смыть себя вниз. Вдруг он чудесным образом скатится вниз, как с горки. Как те ребята в кино, которые скатываются с утеса высотой метров триста и падают в водный поток, скрываясь из поля зрения врагов, долго и безуспешно стреляющих по ним…

Концентрация, Джо.

Они по-любому ее убьют. Риджби. Вне зависимости от того, сделаю я что-нибудь или нет. Она могла умереть уже к этому моменту, если пуля задела артерию. Раны в бедро в этой зоне ноги страшно болезненные. Болят до тех пор, пока ты не станешь холодным и окоченевшим. Когда все кончится.

Курц сморгнул с глаз воду, смешанную с его кровью. Он едва видел край следующей ступеньки. С каждым шагом он перепрыгивал через мини-Ниагару, бурлящий поток воды, скрывающий камень под ним.

Малькольм Кибунте. Так звали убийцу и наркоторговца, которого Курц подвесил на веревке над бурлящей водой у края Ниагары. Это было холодной зимней ночью почти год назад. Он хотел задать главарю банды всего пару простых вопросов. Курц не отпускал веревку. Кибунте сам решил, что лучше выпутаться и попытаться выплыть против течения рядом с краем самого большого в Северной Америке водопада.

Если он не понимает по-плохому, пошути над ним, подумал Курц. Он перешагнул через мини-водопад под ногами, спрыгнул, переборол боль, чтобы не потерять сознание. Покачиваясь, он восстановил равновесие, откинувшись назад, чтобы противостоять силе потока воды, и снова шагнул вниз.

И снова.

Снова.

Снова.

В конце концов он упал. Казалось, ступенька заколыхалась под ним, и Курц рухнул вперед, уже не в состоянии нащупать следующую и откинуться назад, чтобы сохранить равновесие.

Тогда он оттолкнулся ногами, как можно сильнее поджимая их под себя после прыжка. Прыгнул, выскочив из водопада в дождь. С перекошенным в безмолвном крике ртом.

И ударился о землю, едва успев сгруппироваться, чтобы не приложиться головой. О мокрый асфальт. Вместо этого он приложился плечом. Светящаяся стрела боли пронзила правую сторону головы.

Курц моргнул и повернул голову и плечи, продолжая лежать на дороге. Похоже, он упал, не дойдя до нее три или четыре ступени. Лестница была полностью скрыта под низвергающимся потоком воды. Дождь продолжал лить как из ведра. Поток воды обтекал его, проходя сквозь разодранные кроссовки, и пытался смыть Курца еще дальше.

– Подымайся, – сказал шериф Джери.

Курц попытался выполнить требование.

– Возьми его за руку, Смитти, – приказал шериф.

Они подхватили Курца за онемевшие руки, рывком поставили на ноги и потащили к стоящей неподалеку машине шерифа. Помощник шерифа открыл заднюю дверь.

– Голову пригни, – сказал он, надавив Курцу на затылок отработанным движением. Так учат в полицейской школе. Так делают во всех этих фильмах. Пальцы, касавшиеся ободранной и окровавленной головы Курца, причиняли ему жуткую боль. Хотелось немедленно расстаться с содержимым желудка, но Курц сдержался. Он не понаслышке знал, что стошнить на заднее сиденье полицейской машины – один из надежнейших способов заработать серию ударов дубинкой по почкам.

– Голову пригни, – сказал шериф. Курц, наконец, нашел в себе силы засмеяться. Они затолкали его на заднее сиденье патрульной машины.

Глава 32

Когда Курц выехал на Шоссе 16, сидя за рулем своего "Пинто", дождь все еще лил. У машины работал только один стеклоочиститель, но со стороны водителя, так что о втором можно было и не беспокоиться. Ему надо было позвонить во множество мест, причем все предстоящие звонки имели одно свойство. Не стоило звонить с мобильного. Однако ближайший таксофон остался в сорока километрах позади, на двухполосной дороге, ведущей в Неолу, а до заправочной станции ехать еще минут сорок. Он не заправился в Неоле, ну и черт с ним.

Они вернули ему все вещи, кроме, естественно, револьвера. Шериф Джери толкнул его к стоящему на грунтовой дороге "Пинто". Там же, где Курц и Риджби оставили машину, когда начали забираться на холм. Даже очки Рэя Чарльза лежали в кармане куртки. Здорово. Если Курц уцелеет во всем этом дерьме, не хотелось бы, чтобы Папаша Брюс прибил его за то, что он потерял темные очки самого Рэя.

Он неловко пошевелил пальцами, нашел в кармане мобильный, который дал ему Гонзага, и нажал на кнопку вызова по единственному номеру, хранившемуся в памяти аппарата.

– Да? – послышалось в трубке. Это был сам Тома Гонзага.

– Нам надо встретиться, – сказал Курц. – Сегодня.

– Вы выполнили задание? – спросил Гонзага. Не "работу", а "задание". Это тебе не простой гангстер.

– Да, – ответил Курц. – Более-менее.

– Более-менее? – переспросил Гонзага. Курц представил себе симпатичное лицо главаря мафиозного клана с приподнятыми бровями.

– У меня есть необходимая вам информация. – сказал Курц. – Но если мы не встретимся в течение ближайших двух часов, дела пойдут плохо.

Повисла пауза.

– Днем я занят. Позднее, вечером…

– Днем или уже никогда, – перебил его Курц. – Если вы промедлите, потеряете все.

Снова пауза, покороче.

– Хорошо. Приезжайте в мой особняк на Грэнд Айленд в…

– Нет. В моем офисе, – сказал Курц, поднимая перед собой руку. Он нацепил часы обратно, когда пальцы, наконец, согласились повиноваться. Но голова болела так, что он с трудом мог разглядеть, сколько времени.

– Сейчас около трех. Приезжайте в мой офис в пять.

– Кто там будет?

– Я и Анджелина Фарино Феррера.

– Я хочу, чтобы мои помощники…

– Приезжайте хоть с армией. Но оставьте их за дверью, – сказал Курц. – Встречаться будем только мы трое.

Следующая пауза продлилась не меньше минуты. Курц сконцентрировался на управлении машиной. Дорога мокрая, дует сильный ветер. Немногие встречные машины ехали со включенными фарами и стеклоочистителями. Курц ехал намного быстрее, чем другие машины в северном направлении.

Не выпуская из руки телефон, он снова вытер с глаз воду. Пальцы и кисти рук все еще чертовски болели. Когда его толкнули в сторону "Пинто", ему понадобилось почти пять минут, чтобы восстановить в них хоть какую-то чувствительность, необходимую для управления машиной. Когда кровообращение начало восстанавливаться, руки заболели так, что Курцу в конце концов пришлось отойти от машины. Его вырвало в траву на обочине. Шериф и его помощник стояли около своей машины. Они решили сопроводить Курца до выезда из города. Джери что-то сказал помощнику. Тот усмехнулся, глядя на стоящего на коленях в траве Курца. Курц добавил на счет шерифа еще один пункт.

– Хорошо, я приеду, – сказал Гонзага и отключил телефон.

Курц бросил мобильный на сиденье пассажира. Его руки все еще вели себя, словно узловатые коряги, а не конечности человека.

Достав свой собственный мобильный, Курц с трудом набрал номер Анджелины. В трубке зазвучал ее голос, записанный в автоответчике.

– Сними трубку, будь ты проклята. Сними трубку, – принялся говорить Курц, словно повторяя молитву. Вот до чего довел сегодняшний день Джо Курца.

Она сняла трубку.

– Курц, где ты? Что…

– Слушай внимательно, – перебил он ее. Коротко рассказав о предстоящей встрече, он посоветовал ей приехать в четыре сорок пять, за пятнадцать минут до Гонзаги. – Очень важно, чтобы ты приехала вовремя.

– Курц, если это касается прошлой ночи…

Курц нажал кнопку отмены и принялся набирать следующий номер, но потом отложил телефон.

Шоссе шло более-менее прямо, но ему казалось, что дорога то поднимается, то опускается и постоянно норовит вильнуть. Похоже, вестибулярный аппарат, отвечающий за равновесие, опять начал барахлить, как после контузии. Это произошло около часа назад, кажется, еще на лестнице. Курц потряс головой, забрызгав салон водой и кровью, и сконцентрировался на управлении машиной, стараясь удержать "Пинто" на волнистой и извилистой дороге. Его кроссовки превратились в рванину, с куртки капала вода. Штаны, рубашка, носки и белье тоже промокли насквозь.

Впереди ехал небольшой грузовичок, поднимая в воздух водяную пыль. Курц обогнал его, даже не прикоснувшись к тормозу. По этой узкой дороге грузовичок ехал со скоростью километров восемьдесят в час. Стонущий, трясущийся и протестующий "Пинто" сейчас выдавал все сто тридцать.

Когда он и Риджби ехали в Неолу этим утром, дорога заняла у них более полутора часов. Сейчас Курц хотел добраться до Буффало меньше, чем за час. Он посмотрел на часы в тот момент, когда машина шерифа развернулась рядом со знаком границы города Неола. Если держать такую скорость, как сейчас, я успею, подумал Курц.

Он принялся набирать другой номер. На звонок ответил телохранитель. Курц объяснил ему, что хочет поговорить с Малышом Доком лично, и, в конце концов, добился своего. Он объяснил боссу из Локаваны, насколько важно им встретиться именно сегодня, меньше чем через час.

– Возможно, это важно для тебя, – ответил Малыш Док. – Возможно, не столь важно для меня. Ты же не с мобильного звонишь, а, Курц?

– С него самого. Я въеду в Локавану с южного направления через полчаса. Вы сейчас в "Керли"?

– Какая, мать твою, разница, где я сейчас. Чего ты хочешь?

– Вы помните, что я обещал отплатить за оказанную вами любезность?

– Да.

– Меньше чем через час мы встретимся, и я хорошо отплачу вам за вашу помощь. Очень хорошо. Если откажетесь – много потеряете.

Тишина тянулась слишком долго, и Курц решил, что мобильный потерял сеть среди холмов перед въездом в Ист Орора.

– Я в "Керли", – наконец сказал Малыш Док. – Поторопись. Через полтора часа они должны открыться. Воскресный обед, понимаешь ли.

Шоссе 16 свернуло на восток, к Буффало, и стало четырехполосным. Здесь оно носило номер 400. Курц съехал с шоссе у Ист Орора, не сбрасывая скорости, проехал десять километров, миновав Орчерд Парк, и снова свернул на север, поехав по Шоссе 219 к скоростной дороге, проходящей через Локавану.

Он набрал домашний номер Арлин. Ответа не последовало. Позвонил ей на мобильный. Тоже безрезультатно. Позвонил в офис. Арлин сняла трубку после второго гудка.

– Что ты там делаешь в воскресенье днем? – спросил Курц.

– Надо кое-что доделать, – ответила Арлин. – Я наконец-то нашла домашний телефон бывшего директора психиатрического института в Рочестере. Он сейчас на пенсии, живет в Онтарио, рядом с озером. Я все еще пытаюсь пролезть в военные архивы, так что…

– Уходи из офиса, – сказал Курц. – Мне он понадобится на пару часов, и лучше, чтобы тебя там и близко не было. Уходи домой прямо сейчас.

– Хорошо, Джо, – ответила она. Курц услышал, как его помощница ткнула сигарету в пепельницу. – С тобой все в порядке? – спросила она.

– Ага, прекрасно. Я просто хочу, чтобы тебя там не было. Если на столах лежат какие-нибудь папки и бумаги, убери их с глаз долой.

– Тебе нужны распечатки электронной почты О‘Тул? Могу положить их в центральный ящик твоего стола.

– О‘Тул… – начал было Курц. Он вспомнил, что сегодня утром Арлин сказала ему по телефону о том, что кто-то использовал компьютер Пег О‘Тул, чтобы войти на ее электронный почтовый ящик. Арлин загрузила все файлы прежде, чем этот человек успел их стереть.

– Хорошо, – сказал он. – В верхний средний ящик.

– А что насчет Эйши?

Курц снова замолчал. Эйша. Невеста Ясеина Гобы, которую этой ночью переправят через границу с Канадой. В полночь она будет на месте. Вот дерьмо.

– Ты сможешь подобрать ее, Арлин? Приюти ее у себя дома до завтра… нет, подожди, – сказал он.

Насколько опасным может оказаться просто подобрать эту девушку? Кто о ней знает? Не может ли майор или тот, кто убивает торговцев наркотиками, знать про невесту Гобы и следить за ней? Курц этого не знал.

– Нет, оставь, – сказал он. – Оставь. Пусть ее подберут полицейские из Ниагара Фоллс. Они о ней позаботятся.

– Но у нее может быть важная информация, – возразила Арлин. – Я уже связалась с этим Ники, из церкви, и договорилась насчет переводчика…

– Забудь об этом, чтоб тебя! – крикнул Курц. Он перевел дыхание. Он никогда в жизни не кричал на Арлин. Он вообще почти никогда не кричал. – Извини. – добавил он. Сейчас он ехал по заброшенным промышленным кварталам Локаваны, приближаясь с юга к базилике, Ридж Роуд и ресторану "Керли".

– Ничего, Джо, – ответила Арлин. – Но ты понимаешь, что этой ночью я все равно поеду за этой девочкой.

– Ага, – сказал Курц, выключая телефон.

Когда Курц приехал в "Керли", он прошел ту же самую процедуру обыска с головы до ног в мужском туалете.

– Иисусе, мать твою! – удивился один из телохранителей, перекинув языком зубочистку из одного угла рта в другой. – Ты так промок, что у тебя кожа сморщилась. Ты что, купался прямо в одежде?

Курц промолчал.

– Это строго личная беседа, – заявил он, усевшись в том же самом закутке рядом с Малышом Доком.

Малыш Док посмотрел на своих троих телохранителей, потом на официантов, бегающих по ресторану. Они готовили ресторан к наплыву посетителей, обычному для вечера воскресенья.

– Я им полностью доверяю, – сказал здоровяк с татуировкой на массивном предплечье.

– Без разницы, – ответил Курц. – Строго лично.

Малыш Док щелкнул пальцами, и телохранители ушли, уводя вместе с собой бармена и официантов.

– Ты не будешь зря тратить мое время ради того, чтобы оставить в целости свою шкуру, – сказал Малыш Док.

– Так оно и будет, – ответил Курц.

Он максимально сжато изложил ситуацию, рассказав Малышу Доку про майора, про героиновое кольцо, про "войну", единственным проявлением которой были людские потери у Фарино и Гонзага, про Риджби, которую уже подстрелили, и про ее роль во всей этой дряни.

– Странное дело, – сказал Малыш Док, сложив руки на груди. Большая татуировка с флагом красовалась на руке. Рукава рубашки были закатаны. – И с какого черта это касается меня?

Курц объяснил.

Малыш Док откинулся на спинку дивана.

– Ты шутишь, – сказал он. – Нет, похоже, не шутишь, – добавил он, посмотрев на лицо Курца. – Ради всего святого, что может убедить меня влезать во все это дерьмо?

Курц объяснил.

В течение минуты Малыш Док даже не моргал.

– Ты выступаешь от имени Гонзаги и этой Фарино?

– Да.

– А они об этом знают?

– Еще нет.

– И чего ты от меня хочешь?

– Вертолет. Достаточно большой, чтобы взять на борт шесть-восемь человек. И вас в качестве пилота.

Малыш Док расхохотался, а потом замолк.

– А ведь ты это всерьез сказал.

– Серьезно, как сердечный приступ, – ответил Курц.

– Ты сам выглядишь так, будто у тебя этот приступ уже случился. – сказал Малыш Док. – Ты долбаное дерьмо, Курц.

Курц промолчал.

– У меня нет этого треклятого вертолета, – наконец заявил Малыш Док. – И я не садился за штурвал больше десяти лет. Даже если я возьмусь за эту тупую показуху, я всех нас угроблю.

– Но вы знаете, где взять вертолет, – возразил Курц.

Малыш Док с минуту думал.

– Рядом с Ниагарой есть большая вертолетная площадка. Они катают туристов. У меня есть знакомый парень, который устраивает чартерные рейсы. Можно арендовать его вертолет на один день.

Курц кивнул. Около года назад он арендовал небольшой вертолет, чтобы пролететь на нем над имением Эмилио Гонзаги на Грэнд Айленд. Он хотел разведать местность, прежде чем отправиться туда и убить Эмилио. Но рассказывать об этом Малышу Доку не было никакой надобности.

– У них есть "Белл Дальнобойщик", который мало используется в это время года, – сообщил Малыш Док скорее себе, чем Курцу.

– Сколько человек в него влезет? – спросил Курц.

Малыш Док пожал плечами.

– Обычно – семеро. Если снять кресла и посадить людей на пол – восемь. Девять, если не брать с собой второго пилота.

– Нам не понадобится второй пилот, – сказал Курц.

Малыш Док издал довольный смешок.

– Я налетал на "Дальнобойщике" не больше двадцати минут. Я не имею права даже сесть в кресло второго пилота.

– Это хорошо. Потому что второй пилот нам не потребуется, – ответил Курц.

– И что еще тебе потребуется?

– Оружие, – сказал Курц.

Малыш Док покачал головой.

– Я уверен, что и у Гонзаги, и у Фарино кое-какое имеется.

– Я говорю про военное снаряжение.

Здоровяк огляделся. В ресторане не было ни души.

– Какое? – спросил он.

Курц пожал плечами.

– Не знаю. Чтобы обеспечить огневую мощь. Несколько автоматов.

– "М-16"?

– Может, что поменьше. "Узи", "Мак-10". Нам не на обложку журнала сниматься.

– В арсенале Национальной Гвардии не бывает ни "Узи", ни "Мак-10", – прошептал Малыш Док.

Курц снова пожал плечами. Если по правде, он видел некоторое оружие из арсенала клуба Сенеки, когда его на него наставили, поэтому имел представление о том, что можно достать из арсенала.

– Что еще? – ошеломленно спросил Малыш Док.

– Бронежилеты.

– Полицейские или армейские?

– Любые, только из кевлара.

– Что еще?

– Очки ночного видения, – сказал Курц. – Подозреваю, что у людей майора таковые имеются.

– Остатки с русских складов пойдут? – спросил Малыш Док. – Могу достать, по дешевке.

– Нет. Что-нибудь нормальное, – сказал Курц.

– Что-нибудь еще?

– Ага, – сказал Курц. – Что-нибудь легкое для стрельбы с плеча по бронированным целям.

Малыш Док Скржипчик откинулся на спинку дивана.

– Это уже совсем не смешно, Курц.

– Я и не пытаюсь вас смешить, – ответил Курц. – Вы просто не видели этих чудесных владений майора. А я видел. Сегодня. Шериф медленно вез меня мимо них, чтобы я успел рассмотреть все. Они хотят, чтобы я рассказал об этом Гонзаге и Фарино, буде у них возникнет желание нанести упреждающий удар. Дом стоит на вершине этой проклятой горы. У них девять или десять человек. С автоматическим оружием, я его видел. У подножия холма три укрепленных блок-поста, один за другим, на подъездной дороге. Ворота со стальными столбами, глубоко забетонированными. Два домика охранников, в которых может находиться по четыре-пять человек. Пространство по склону холма перед каждым домом отлично простреливается. У них есть бронированные джипы, эти, "Паноз", стоящие в укрытиях наверху и внизу. У нижних ворот стоят две машины шерифа. Судя по всему, постоянно.

– Тебе здесь понадобится не ракета с переносной пусковой, а долбаный танк, – сказал Малыш Док.

– Если мы попытаемся пробиваться снизу, конечно, – ответил Курц. – Но мы не будем делать этого. Нам нужно просто одно-два средства устрашения, чтобы заблокировать подъездную дорогу, когда кто-нибудь вздумает подняться по ней.

Малыш Док наклонился вперед, поставив руки на стол.

– Ты хоть представляешь себе, сколько стоит переносной зенитный ракетный комплекс?

– Ага, – ответил Курц. – Около ста штук в базарный день за дешевое русское дерьмо. "Стингер" – в четыре-пять раз дороже.

Малыш Док молча уставился на него.

– Но я не говорю о покупке полноценной зенитной ракеты, – продолжал Курц. – Чтобы остановить бронированный джип, хватит дешевенького русского "РПГ".

– И кто за это заплатит?

– Догадайтесь сами.

– Но они еще об этом не знают?

– Еще нет.

– Ты понимаешь, что речь идет о трех четвертях миллиона долларов, не считая аренды "Дальнобойщика"?

Курц кивнул.

– И когда тебе все это нужно, включая меня и "Дальнобойщик", если они согласятся на мои условия? Через неделю? Или десять дней?

– Сегодня ночью, – сказал Курц. – К полуночи, если получится. Так, чтобы вылететь не позже двух часов ночи.

Малыш Док открыл рот, чтобы захохотать, и закрыл его, просто глядя на Джо Курца.

– Ты это всерьез сказал.

– Ага. Как о сердечном приступе.

Глава 33

Минуло четыре часа дня. У Проныры не было ни одного задания вплоть до полуночи. В полночь он должен был встретить эту женщину, Эйшу, которая перейдет границу с Канадой, и убить ее. Это слегка разочаровывало его, создавая ощущение, что он не у дел. Завтра у него день рождения. Босс всегда давал ему выходной на день рождения, дал и на этот раз. Правда, технически, день рождения наступает в полночь, а в это время он будет работать. Надо убить эту иностранку. Но это не займет много времени.

Но сегодняшние события разочаровали Проныру. Он не любил возвращаться в Неолу, кроме Хэллоуина, конечно. Он не любил, когда ему переходят дорогу. Особенно, если он кого-нибудь выслеживает. Он уже два раза был готов убить этого бывшего частного детектива, дважды был готов пристрелить эту женщину-полицейского, которая была с ним, и дважды ему помешали. Ловкий Проныра очень не любил, когда ему мешают. Особенно, когда это делает майор или его люди. От одного вида и звука старого "Хьюза" у Проныры начиналась изжога.

А теперь ему придется восемь часов болтаться вокруг Буффало, прежде чем он сделает свою работу и отправится отдыхать. А за окном машины – холодный дождь. Похоже, в этом проклятом городе всегда холодно и дождливо. Кроме той поры, когда здесь идет снег и становится еще холоднее. У Проныры ныли суставы. Он стареет. Через несколько часов он формально станет еще на год старше. Многочисленные шрамы от ожогов в такую погоду начинали чесаться.

А главное, он был в расслабленном настроении. Можно сходить в стрип-бар, но до дня рождения оставалось еще несколько часов. Пусть возбуждение копится и растет.

Дождь продолжал идти, и темнеть начало рано. Зажглись фонари, осветившие немногочисленные машины на улицах воскресного города. Проныра поехал на юг, проехал деловые кварталы, миновал мост, по которому проходила федеральная трасса, пересек узенький стальной мост и оказался на Острове, среди пустовавших элеваторов. В воздухе пахло горелым "Чирио". Он подъехал к пересечению улиц Огайо и Чикаго, где стояло заброшенное треугольное здание гостиницы "Арбор Инн". Берлога этого бывшего частного детектива. Гнездышко любовников, где этот Курц провел вчерашнюю ночь с Фарино. А Проныре пришлось всю ночь здесь проторчать.

Судя по всему, майор устранил этот маленький повод для раздражения. В противном случае сыщик и его большегрудая подруга сюда вернутся. И Проныра немного поработает для себя. Если Боссу это не понравится… что ж, Боссу вовсе не обязательно знать об этом.

Окна "Арбор Инн" были темны. Проныра трижды медленно проехал мимо гостиницы, снова подметив, где расположены маленькие незаметные видеокамеры. Почти незаметные. Одна – на задней стене. Она давала обзор заднего двора. Там Курц ставил свой "Пинто". Место пустовало. Вторая – высоко над входной дверью, под водосточным желобом, шедшим вдоль стены, выходившей на Чикаго-стрит. Третья – над пожарной лестницей, выходящей на Огайо-стрит. Роскошная система безопасности для заброшенной ночлежки.

Проныра поставил свой мини-вэн в квартале от гостиницы. Вчера он разделался здесь с двумя чернокожими ребятишками. Вынув лежащий между сиденьями рюкзачок, он вышел из машины и закрыл ее. Снова пришлось идти пешком под дождем.

У камеры, стоящей над входом в "Арбор Инн", есть мертвая зона. Если подходить со стороны заброшенной заправочной станции вот так, не отклоняясь больше пары метров от определенной линии, тогда поле зрения камеры будет блокировано металлической вывеской гостиницы.

Зайдя под козырек входа и, вероятно, не засветившись на мониторе и не попав в видеозапись, Проныра не стал пользоваться главным входом. Этот частный детектив наверняка поставил внутри ловушки. Затянув лямки рюкзака покрепче, Проныра присел и резко подпрыгнул вверх, схватившись руками за острый край металлической вывески гостиницы. Пару раз качнувшись вперед-назад и помогая себе взмахами ног, он, наконец, забросил тело вверх, сделав сальто и приземлившись на вывеску, спиной к металлическому маяку над нею.

Вывеска заскрипела и заскрежетала, но не сломалась. Пустой внутри макет маяка из дешевого металла возвышался над ней метра на два. Проныра обхватил его руками и двинулся вокруг, оставаясь вне зоны обзора камеры. Он пригнулся и подошел к одному из трех больших окон, выходящих на угол улиц Огайо и Чикаго.

Внутри было темно, светились лишь мониторы видеонаблюдения. Их света было достаточно, чтобы разглядеть, что в комнате никого нет.

Проныра согнул ногу в колене и поставил на нее рюкзак. Потом он достал из него присоску и стеклорез с циркулем. Аккуратно вырезав в стекле отверстие сантиметров шесть в диаметре, он вынул кружок стекла и тихонько положил его на основание маяка у себя под ногами. Убрав инструмент в рюкзак, он прислушался. Звуковых сигналов не было. Протянув руку, он открыл шпингалет и начал приподнимать окно. Старая оконная рама протестующе заскрипела, но поддалась.

С ловкостью, достойной Спайдермэна, Проныра одним махом запрыгнул внутрь, затаскивая следом рюкзак. Надев его обратно на плечи, он аккуратно закрыл окно и взял в руку свою "Беретту", на которой был заранее закреплен глушитель. С пистолетом в руке он пошел в темноту, чтобы найти или дождаться этого мистера Курца, неуловимого частного сыщика.

Глава 34

Самым большим желанием Курца было остановиться у своего жилища, скинуть мокрую и драную одежду, забраться под горячий душ, сменить повязку на ране, найти чистую одежду, взять единственный запасной пистолет из тайника в задней комнате, чтобы предстать перед Фарино и Гонзагой более похожим на человека, чем сейчас. И при оружии.

Но на все это не было времени.

В этот воскресный вечер машин было немного, но он поздно уехал из ресторана "Керли", и пришлось махнуть напрямик в офис на Чипьюа, поскольку он хотел оказаться там раньше своих гостей. Но у него даже это не получилось. Он вышел из "Пинто" и уже подходил к входной двери, когда на противоположной стороне улицы остановился большой черный джип. Из него появилась Анджелина и двое ее новых телохранителей. Они были более рослыми и крепкими, чем прежние, и больше походили на типичного сицилийского гангстера, о котором говорят, что он укладывает волосы на бутербродном масле.

Прежде чем открыть наружную дверь, Курц остановился.

– Только ты, – сказал он.

– Сначала мы проверим офис, – ответила Анджелина.

– Ты не веришь мне? – спросил Курц. – После того, что случилось ночью…

– Открой эту долбаную дверь, и все.

Они пошли следом за ним к узкой лестнице, но подождали внизу, пока он не откроет верхнюю дверь и не включит свет. Потом двое громил вошли в офис.

– Добро пожаловать, – сказал им Курц.

Они быстро обыскали офис, заглянув в душную заднюю комнату, набитую компьютерами, и небольшую ванную. Работают эффективно, был вынужден признать Курц. Второй раз скользнув взглядом по комнате, один из них заглянул под стол Арлин.

– Там установлена кобура, мисс Феррера. Без оружия.

Анджелина посмотрела на Курца.

– Это стол моей секретарши. Она иногда работает допоздна, – пояснил Курц.

Вот дерьмо, подумал он. А я-то рассчитывал на этот "Магнум".

Дочь дона махнула рукой, и телохранители вышли из офиса. Курц закрыл за ними дверь. Когда он обернулся к Анджелине, она держала в руке свой пистолет калибра 0.45 дюйма.

– Опять поедем ко мне? – спросил Курц.

– Заткнись.

– Можно, я присяду? – спросил он, показывая на стул рядом со своим столом. Он внезапно понял, что упадет, если сейчас же не сядет.

Анджелина кивнула, показав рукой на стул. Она сидела за столом Арлин, положив пистолет перед собой.

– Что это за ерунда и загадки, Джо? – спросила она.

Ну, по крайней мере, снова "Джо", подумал Курц. Он посмотрел на часы. Гонзага должен приехать через минуту-другую.

– Я расскажу всю историю, когда здесь будет твой приятель Гонзага. Но сначала мне нужно кое о чем тебя спросить.

– Спрашивай.

– На улицах говорят, нет, черт подери, говорят повсюду, что то ли ты, то ли Гонзага вызвали сюда Датчанина, и он уже здесь. Я думаю, что это ты нашла ему работу.

Анджелина Фарино Феррера не сказала ни слова. На улице темнело, сквозь полузакрытые жалюзи проникал свет неоновых вывесок. По улице шелестели шины автомобилей.

– Я хотел бы договориться… – начал было Курц.

– Если ты беспокоишься, то могу сказать, что тебя нет в списке заказанных, – сказала Анджелина. – Ты не стоишь ста тысяч долларов за один выстрел.

Курц покачал головой и тут же моргнул от боли.

– А кто есть? – спросил он. – Нет, погоди, я имел в виду другую договоренность, – добавил он и быстро объяснил, какую.

Теперь уже Анджелина Фарино Феррера заморгала.

– Ты боишься внезапно умереть, Джо?

Курц пожал плечами.

– И при этом ты не хочешь сообщить мне имя?

– Пока нет.

Анджелина убрала пистолет в сумочку. Прозвучал сигнал от входной двери. Курц увидел на экране монитора Гонзагу и троих его телохранителей.

– Ты говорил о подарке стоимостью тысяч сто, если не больше, – сказала Анджелина.

– Нет, – ответил Курц. Звонок зазвонил еще раз, дважды, а потом начал звонить непрерывно, когда один из телохранителей Гонзаги наклонился к нему.

– Я говорю о простой просьбе. Может, он выполнит ее, возможно, в качестве подарка тебе, может – нет. Я просто прошу тебя спросить его.

– И ты доверяешь мне это?

– Приходится, – ответил Курц. От непрерывно звонящего сигнала болела голова.

– И ты действительно не собираешься говорить ни мне, ни Тома, что должно произойти этой ночью, если я не соглашусь выполнить твою просьбу?

Курц снова пожал плечами.

– Хорошо. – сказала Анджелина. – Я не собираюсь за это платить, но я спрошу его. Если твои крутые новости действительно что-то значат для меня.

После само собой разумеющегося обыска офиса, в процессе которого телохранители Гонзаги тоже наткнулись на кобуру Арлин, они ушли. Курц погасил в офисе все освещение, кроме настольной лампы на своем столе, и принялся излагать факты. Анджелина так и сидела за столом Арлин. Тома Гонзага медленно ходил вдоль окон, иногда приподнимая жалюзи, чтобы посмотреть на улицу. Сначала они задали Курцу несколько вопросов, но потом просто молча слушали. Курц рассказал, как он и Риджби прибыли в Неолу, и закончил рассказ на том месте, когда расстался с шерифом Джери у границы города.

Когда Курц перестал говорить, Гонзага отошел от окна.

– Этот майор сказал, что идет война?

– Ага, – ответил Курц. – Будто вы обмениваетесь ударами не первый месяц или даже не первый год.

Гонзага угрюмо посмотрел на Анджелину Фарино Феррера.

– Ты что-нибудь знаешь об этом? – спросил он.

– Сам понимаешь, нет. Если бы я знала про этого засранца, ему бы сейчас понадобилось нечто большее, чем инвалидное кресло. Он бы уже лежал в гробу.

Гонзага развернулся к Курцу.

– И о чем он говорил? Он не придурок?

– Я так не думаю, – ответил Курц. – Я думаю, что кто-то в этой партии вистует в закрытую, играя против всех.

– Кто? – одновременно спросили и Фарино, и Гонзага.

– Откуда, черт подери, мне знать? – сказал Курц, разводя руками. – Если это не один из вас, а я не думаю, что кому-нибудь из вас выгодно играть в такую игру, вероятно, это кто-то из лагеря майора.

– Тринх, – предположила Анджелина.

– Или шериф, – сказал Гонзага. – Этот Джери.

– Шериф и так на содержании у майора. Черт, я же говорил, полгорода у него на жалованье. Помните, дилерское представительство "Мерседес" и "Лексус" в небольшом городке.

– Может, шерифа обуяла чрезмерная жадность, – сказала Анджелина. – Или полковника.

Курц пожал плечами.

– В любом случае, майор намерен сделать ход завтра. Он хочет, чтобы вы приехали в офис шерифа Неолы в полдень.

Гонзага мягко усмехнулся и сел на подлокотник софы.

– Этот майор что, разыгрывает долбаный вестерн? – спросил он.

Курц промолчал.

– Они собираются убить нас, – столь же мягко проговорила Анджелина. – Нас и всех, кто с нами приедет.

– Пожалуй, да, – согласился Курц. – Думаю, это вне сомнений.

Гонзага снова встал.

– Вы что, чокнулись, вы оба? Обезглавить две Семьи? Или этот майор настолько безумен, что решил, будто ему сойдет с рук такое? Черт подери, ведь нельзя убить даже приговоренного к смерти, чтобы на вас не обрушился гнев Пяти Семей. Как же он собирается…

– Ты слушал Курца? – перебила его Анджелина. – Этот майор, полковник и все остальные – блюдо под интересным соусом. Федеральным.

Она посмотрела на Курца.

– Ты думаешь, это ФБР? Или отдел национальной безопасности?

– Для отдела национальной безопасности они здесь слишком давно, – сказал Курц. – Чуть ли не тридцать лет.

– ЦРУ, – сказал Гонзага.

– Но это нелогично, – возразила Анджелина. – Зачем ЦРУ влезать в дела с героиновым кольцом? Даже в такие убогие, как это?

– Мы не знаем, насколько они убоги, – сказал Гонзага. – Запад штата Нью-Йорк, северная и западная Пенсильвания. Черт, может, это та сеть, о которой ходят слухи даже в Огайо?

– Тем не менее…

– Какая нам разница, вот сейчас почему ЦРУ или другая федеральная секретная служба защищают этих людей от ФБР? – спросил Курц. – Если верить тому, что сказала мне Риджби Кинг, торговая сеть майора О‘Тула и полковника Тринха работает по всей Юго-Восточной Азии, Ближнему и Среднему Востоку. Во время войны во Вьетнаме майор создал сеть, позволяющую Триаде вывозить наркотики из "золотого треугольника". С американской стороны – он. С вьетнамской – полковник Тринх. И некий Третий Человек. Возможно, сотрудник ЦРУ, обеспечивающий прикрытие на политическом уровне и свободу транспортировки. Кто, черт подери, знает, кому и какие услуги оказывает этот майор? Какая нам разница? Вам двоим нужно решить, и очень быстро, что делать до завтрашнего дня.

Гонзага подошел к окну, посмотрел на улицу сквозь жалюзи и вернулся обратно, сев на подлокотник. Анджелина провела лакированным ногтем по пухлой нижней губе, но не закусила ее.

– Мы ничего не можем сделать, – сказал Гонзага. – Ждать. Предложить переговоры, но не в Неоле. Выбрать время и уничтожить их.

Анджелина покачала головой.

– Если мы не приедем завтра, майор решит, что мы признали факт войны и продолжаем ее. Ты знаешь это. И они это знают.

– Хорошо. Значит, война идет, – сказал Гонзага, пожав плечами. – Мы будем драться. И выиграем.

– А сколько еще дилеров и шестерок вы на этом потеряете? – спросил Курц. – Вы готовы к длительной войне? Майор готов. И не забывайте военный термин, значение которого он нам продемонстрировал. Обезглавливающий удар.

– О чем ты? – спросила Анджелина.

– Я о том, что произошло неподалеку отсюда меньше суток назад, – пояснил Курц, показывая большим пальцем на окно. – Я не думаю, что тот человек, кто бы он ни был, который убил двух твоих лучших телохранителей, охотился за ними. Он охотился за тобой.

– Это догадки.

– Конечно, – согласился Курц. – Но я думаю, что прав. Ты хочешь поставить на кон свою жизнь, споря, что я не прав?

– Я вызову людей из Нью-Йорка и Нью-Джерси, – мягко произнес Гонзага, будто говоря сам с собой. Внезапно он встал и посмотрел на Анджелину.

– Зачем это мы будем обсуждать тактику в его присутствии?

Анджелина улыбнулась.

– Затем, что он – единственный, кто выяснил, что происходит, а мы с тобой месяцами бродили в потемках, как слепые. И я думаю, у "него" есть план. Правда, Джо?

Курц кивнул.

– И кто его оплатит? – спросил Гонзага.

– Вы, – сказал Курц. – И стоит он семьсот пятьдесят тысяч долларов.

Гонзага расхохотался, но в этом смехе не было и тени веселья.

– Естественно, они пойдут вам.

– Ни цента, – ответил Курц. – Я даже не возьму ста тысяч, обещанных вами за этого подозреваемого, которого я найду по ходу дела. Просто тут оказалась маленькая армия подозреваемых.

– Семьсот пятьдесят тысяч долларов – это безумие, – сказал Гонзага. – Тут и говорить не о чем.

– Разве, Тома? – спросила Анджелина, скрестив руки на груди. – Ты же был готов к долговременной войне. К тому, чтобы прекратить весь свой бизнес на недели, если не месяцы. Подкупать полицейских и прессу, чтобы они не вмешивались и молчали. Собрать силы в Нью-Йорке и Нью-Джерси. Пять Семей будут просто счастливы. Ты хочешь, чтобы Кармини и другие думали, что мы не можем навести порядок в собственной лавочке?

Гонзага поставил ладони на стол, за которым сидела Анджелина.

– Три четверти миллиона долларов? – прошептал он.

– Мы еще не слышали, какой у Джо план. Может, он просто гениален.

– А может, просто дерьмовый, – сказал Гонзага.

– Мы не узнаем, пока не услышим его. Джо?

Курц медленно и спокойно изложил свой план, лишь раз поглядев на часы. Закончив говорить, он встал и подошел к холодильнику рядом с софой и достал оттуда бутылку воды.

– Кто-нибудь хочет такую же? – спросил он.

Гонзага и Анджелина молча глядели на него.

Первым заговорил мужчина:

– Ты не можешь всерьез говорить подобное, мать твою.

Курц промолчал.

– Он серьезен, чтоб его, – возразила Анджелина. – Иисусе, – добавила она после паузы.

– Этой ночью? – переспросил Гонзага, произнося слова по слогам, будто первый раз в жизни.

– Чему быть, тому не миновать, – сказала Анджелина. – Курц прав. И у нас мало времени, чтобы принять решение.

– Меньше минуты, – добавил Курц, посмотрев на часы.

– О чем ты говоришь, мать твою? – прорычал Гонзага.

Пронзительно заверещал звонок.

Глава 35

Разговор с Малышом Доком Скржипчиком продлился дольше, чем ожидал Курц. Телохранители снова принялись обыскивать офис. Они делали это тщательнее, чем телохранители Фарино и Гонзаги. Пришлось обсудить слишком много деталей. Гонзага и Фарино Феррера не хотели пускать деньги на ветер, особенно если речь шла о семистах пятидесяти тысячах долларов.

Когда телохранители Малыша Дока ушли, не произошло ничего особенного. Никто не пожимал друг другу руки и не поризнес ни слова. Курцу не требовалось представлять людей друг другу. Он, конечно, сомневался, что они когда-либо встречались лично, но они достаточно знали друг о друге. Крепко сбитый владыка Локаваны просто снял дорогое пальто из верблюжьей шерсти и повесил его на вешалку, потом сел на пружинную софу и посмотрел на Тома Гонзагу и Анджелину Фарино Феррера.

– Так вы решили, стоит ли дело ваших денег? – спросил он. – В любом случае, терять время нельзя.

Анджелина посмотрела на Малыша Дока, потом на Гонзагу и на секунду прикусила губу.

– Я в деле, – сказала она.

– Ага, – сказал Тома Гонзага.

– Что значит "ага"? – спросил Малыш Док, словно учитель у школьника.

– Это значит, что я плачу половину. Если вы доставите все это сегодня ночью. И если вы не выдвинете дополнительных требований.

– Я сделаю это, – сказал Малыш Док. – Я хочу, чтобы мне дали возможность захватить империю майора и управлять ею, если я с этим справлюсь.

Ну что ж, подумал Курц, началась старая добрая игра.

Анджелина стрельнула глазами в Гонзагу, сидящего на дальнем от Дока конце софы.

– Точнее, – спросил Гонзага. Он, очевидно, прекрасно понимал, о чем речь, но тянул время, чтобы дать самому себе подумать.

– Точнее не скажешь. Я хочу заявить свои права на бизнес майора. Мне не нужно ваше разрешение или помощь. Я хочу, чтобы вы пообещали, что не заявитесь потом и не попытаетесь отнять у меня этот бизнес.

Анджелина и Гонзага снова переглянулись.

– Вы хотите заняться продажей… продукта? – спросила Анджелина.

– Да, если смогу взять бизнес майора и полковника в свои руки, – ответил Малыш Док. – Я не собираюсь конкурировать с вами. И вы, и я знаем, что это всего лишь маленькая картошечка… огородик в деревне.

– Несколько миллионов долларов в год. Хороша картошечка, – проговорил Гонзага, потирая скулу в задумчивости.

– Ага, – согласился Малыш Док. И снова замолчал.

Анджелина в последний раз стрельнула глазами в Гонзагу. Они кивнули, будто договорившись по итальянской телепатической связи.

– Хорошо, – сказала она. – Мы даем вам слово. Вы попытаетесь управлять этой сетью и будете владеть ею, если сможете. Но не распространяйте ее севернее Моста Поцелуев.

Насколько знал Курц, Мост Поцелуев, лыжный курорт, находится посередине между Буффало и Неолой.

– Договорились, – сказал Малыш Док. – Теперь давайте уточним, как это осуществить.

Курц заранее набросал план дома майора и прилегающей к нему территории. Сейчас он подошел к копировальной машине, включил ее, дал прогреться и сделал три копии своего рисунка. Сидевшие в офисе принялись разглядывать их.

– Почему ты считаешь, что охранники сидят под этим куполом, неподалеку от миниатюрной железной дороги? – спросил Гонзага.

– Когда меня вели в дом от вертолетной площадки, я заметил, что рядом с куполом стоит мини-туалет и мощный обогреватель, работающий на газе. Логично, если часовые находятся именно там.

– А где еще? – спросила Анджелина. – Может, вот в этой небольшой сторожке, наверху, там, где подъездная дорога заворачивается кольцом позади дома?

– Ага, – сказал Курц. – Но там только один человек. И ни ворот, ни шлагбаума. Основные посты охраны ниже.

– А на террасе? – спросил Малыш Док.

Курц пожал плечами.

– Вряд ли. Никому не придет в голову забираться по этой лестнице. Поэтому большинство охранников сидят у основания холма.

Они говорили еще с час. Потом Малыш Док встал.

– Если кто-то хочет что-то сказать, говорите прямо сейчас. Сами понимаете, у меня всего пять часов, чтобы выполнить этот заказ, – сказал он.

– Врач, – сказал Курц.

– Что? – переспросила Анджелина.

– Мне нужно, чтобы с нами был человек, умеющий оказывать квалифицированную медицинскую помощь, – пояснил он. – Если Риджби Кинг еще жива и мы не дадим ей погибнуть во время перестрелки в этом военном лагере, я хочу вытащить ее оттуда и сдать в больницу в Эри, а не дожидаться, пока она умрет от потери крови на обратном пути.

– Почему? – спросила Анджелина.

– Что "почему"? – переспросил Курц, непонимающе глядя на нее.

– Почему ты считаешь, что она еще жива? Зачем майору О‘Тулу и полковнику Тринху оставлять ее в живых?

Курц вздохнул и потер руками голову. Он устал, как собака, все тело болело. Похоже, когда он спускался по той лестнице, плюхаясь на задницу, он ухитрился свернуть себе спину.

– Они хотят, чтобы Риджби убил я, – наконец ответил он.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Малыш Док.

– Они могут плюнуть на Пять Семей, убив завтра в Неоле Фарино и Гонзага, но я не думаю, что их "соус" прикроет их от убойного отдела полиции Буффало. Кроме того, они не ждут меня завтра в офисе шерифа, значит, собираются прикончить в другом месте. Наиболее прилично будет выглядеть, если я убью Риджби Кинг у себя дома. Вполне возможно, что она успеет выстрелить в меня прежде, чем умрет. У них наше оружие, и они уже прострелили ей бедро из моего револьвера.

– Эс-Эм-Э, – по буквам поризнес Гонзага, имея в виду судебную медицинскую экспертизу, которая сможет установить время смерти с точностью до пары часов. Значит, майору не надо, чтобы Кинг умерла за сутки до своей гипотетической ссоры с Курцем. Они должны умереть одновременно.

– Ага, – согласился Курц.

– Как романтично, – сказала Анджелина. – Прямо современные Ромео и Джульетта.

Курц проигнорировал ее шутку.

– Вы сможете найти врача и минимальный запас медицинского снаряжения? – спросил он Малыша Дока. – Жгут, бинт, пластырь, тампоны, капельница и морфий. И врач.

Здоровяк кашлянул, прикрыв рот кулаком.

– Это значит "да"? – спросил Курц.

– Значит "да", – ответил Малыш Док Скржипчик. – С оттенком иронии судьбы. Единственный врач, имеющийся в моем распоряжении, который рискнет с нами отправиться и будет держать язык за зубами, – йеменец, точно так же, как наш друг Ясеин Гоба. Вы согласны, мистер Курц?

– Да, согласен, – ответил Курц. Что за дрянь, подумал он в тот же момент.

– Тогда до встречи в полночь у мистера Гонзаги, – сказал Малыш Док, едва заметно кивнув Гонзаге и Анджелине. Потом он вышел из офиса и начал спускаться по лестнице.

– А кто такой Ясеин Гоба? – спросила Анджелина.

Курц покачал головой и тут же вздрогнул от боли. Никак не привыкну, подумал он.

– Это не имеет значения, – ответил он с трудом.

– Значит, в полночь, – сказал спустя минуту Тома Гонзага и пошел вниз по лестнице к своим телохранителям. Анджелина задержалась в офисе, ожидая, пока Курц погасит свет.

– Ты хочешь чего-нибудь попить? – спросил он.

– Поехали ко мне, – мягко предложила она. – На тебе живого места нет.

– Что значит "поехали ко мне"? Ты опять затащишь меня куда-нибудь под дулом пистолета?

– Брось, Джо. Ты действительно ужасно выглядишь. Когда ты последний раз ел?

– В ланч, – ответил он. Курц не мог вспомнить, что он ел тогда вместе с Риджби после всего этого бесконечного дня. Зато хорошо помнил, как его тошнило рядом с "Пинто". А шериф и его помощник смотрели и смеялись.

– У тебя дома есть, что пожрать? – спросила она.

– Безусловно, у меня дома есть еда, – ответил Курц, одновременно думая, что было бы лучше остановиться в "Тэд Хот Догс" или где-нибудь еще по дороге в "Арбор Инн" и что-нибудь перехватить.

– Врун. Поехали ко мне, в Башни. Я сделаю стейки. У меня там есть хороший домашний гриль, так что можно на самом деле запечь их на решетке.

У Курца подвело живот. Вернее, у него уже давно подвело живот, но он просто не обращал на это внимания. Хватало и других болезненных ощущений.

– У меня там чистая одежда.

– У меня в пентхаусе есть одежда твоего размера. Ты можешь отправиться в душ, побриться и почистить зубы, пока я буду готовить стейки.

Курц молча посмотрел на дочь дона. Которая сама теперь дон. Он не собирался спрашивать, откуда у нее в шкафу мужская одежда его размера. Не его дело.

– Спасибо, нет, – сказал он. – У меня есть еще другие дела…

– Тебе надо поесть и поспать пару часов прежде, чем мы отправимся, – настаивала Анджелина. – В нынешнем состоянии ты будешь обузой, а не помощником. Поешь, поспи, а потом я дам тебе таблетки, которые на пару часов поднимут твой тонус так, как тебе и не снилось.

– Не сомневаюсь, – ответил Курц.

Он пошел за ней следом, закрывая за собой дверь. Ветер на улице стих, дождь ослабел, превратившись в мелкую морось. Курц посмотрел вверх, чтобы прикинуть, насколько плотен слой облаков. Малыш Док сказал, что это очень важно. Но горевшие на Чипьюа неоновые вывески не позволяли рассмотреть небо.

– Пошли, Джо. Я подвезу тебя.

Курц покачал головой. Медленно и аккуратно.

– Я поеду сам. Следом за тобой, – сказал он, сворачивая в сторону своей машины. Но голос Анджелины Фарино Феррера заставил его остановиться.

– Курц, – сказала она. – Ведь все это ночное представление разыгрывается не для того, чтобы спасти эту женщину-полицейского? Девушка в опасности и подобная чушь, нет?

– Ты, должно быть, шутишь, – сказал Курц.

– Судя по ее внешнему виду, ее стоит спасать, – сказала Анджелина. – Идеальная улыбка, большие глаза, полная грудь. Но это значит, что если у тебя есть планы на нее, тебе плевать на нас. А нам сейчас это не нужно.

– Ты хоть раз видела Риджби Кинг? – спросил Курц.

– Я видела многое, о чем ты и не догадываешься, – ответила Анджелина.

– Что бы там ни было, – сказал Курц и побрел по темной аллее к своей машине.

Глава 36

Проныру не раздражало ожидание. Он умел ждать. Он годами делал это в сумасшедшем доме в Рочестере. Просто сидел, как змея, глядя в никуда и вроде бы ничего не ожидая. Как будто бы зная, что ничего не произойдет. И оно произошло. С тех пор терпение хорошо помогало ему выполнять задания Босса. Ждать, пока жертва сделает то, что собиралась, и свалиться на нее, когда она расслабилась. Его не раздражала необходимость сидеть здесь и ждать этого частного детектива, который может прийти, а может и не прийти. Может, он жив, а может – уже нет.

Конечно, он не стал включать свет. Убедившись, что его вторжение не потревожило никакой сигнализации, Проныра достал из рюкзака толстую прозрачную клейкую ленту и заклеил отверстие в стекле. В заброшенной гостинице было холодно, но греться нельзя. Если Курц почувствует тепло, поднимаясь по лестнице, он насторожится. Бывшие заключенные очень хорошо чувствуют малейшие перемены в своей камере.

Достав из рюкзака небольшой фонарик со щелевой насадкой, Проныра обошел все три этажа здания. Семнадцать комнат. Все покрыто плесенью. Он осмотрел спальню Курца, убогую библиотеку и наткнулся на тоненькие проволочки и датчики в большой треугольной комнате на первом этаже. И на два тайника для оружия на втором этаже. Первый – ниша под декоративной накладкой над дверью соседней со спальней комнаты. Второй – еще искуснее, в полу самой холодной и захламленной комнаты. Там Курц хранил "Кольт" калибра 9 миллиметров и патроны к нему. В промасленной тряпке. Проныра забрал пистолет и вернулся наверх. Он встал в стороне от мерцающих черно-белых мониторов и снова принялся ждать.

Но Курц все не появлялся. Проныра начал представлять себе, какими способами майор мог умертвить Курца и его большегрудую подругу-полицейского. Хорошо бы, чтобы он не сделал этого. Проныре хотелось, чтобы Курц вернулся домой. Но Курца не было.

Примерно в десять тридцать Проныра почувствовал ногой вибросигнализацию мобильного телефона. Он шепотом ответил "да", продолжая следить за изображением на мониторах. Там не было ничего, кроме мокрых от дождя улиц и наружных стен гостиницы.

– Ты где? – спросил Босс.

– Дома у сыщика.

Проныра старался не лгать Боссу. Тот всегда догадывался, если его пытались обмануть.

– У Курца?

– Да.

– Он там?

– Еще нет.

Проныра услышал, как Босс выдохнул. Он терпеть не мог, когда Босс начинал на него злиться.

– Забудь про сыщика, – сказал Босс. – Тебе пора отправляться к торговому центру в Ниагара Фоллс. Нам не нужно, чтобы ты упустил нашего иностранного друга.

Проныре потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что речь идет о женщине, нелегально пересекающей границу этой ночью.

– Времени достаточно, – прошептал он. Ему незачем искать ее раньше полуночи. И ему не хочется, чтобы ее тело лежало в кузове мини-вэна дольше, чем необходимо.

– Отправляйся сейчас, – велел Босс. – Будешь ждать там. После этого ты свободен на весь день и ночь.

– Ага, – сказал Проныра, улыбнувшись при мысли о завтрашнем дне.

– С днем рождения, – поздравил его Босс. – У меня для тебя есть нечто особенное. Подарю, когда увижу тебя во вторник.

– Спасибо, Босс, – сказал Проныра. Он очень любил подарки Босса. Каждый раз это действительно было нечто особенное, иногда такое, о чем Проныра и не мечтал.

– А теперь отправляйся, – повторил Босс.

– О,кей, Босс, – сказал Проныра, нажимая на кнопку выключения. Подняв с пола рюкзак, он убрал "Беретту" с глушителем в специально доработанную для этого кобуру и вылез из "Арбор Инн" через другое окно, спустившись по пожарной лестнице на северной стене. По дороге он обезвредил несколько простеньких датчиков, установленных Курцем.

В двадцати километрах от "Арбор Инн", в пригороде Чиктоваги, населенном преимущественно поляками и итальянцами, Арлин Ди Марко собиралась ехать к торговому центру неподалеку от Ниагара Фоллс, чтобы подобрать там девушку по имени Эйша. Было всего десять минут одиннадцатого, но Арлин решила, что необходимо приехать на место пораньше.

Она проехала по Шоссе 190, обогнула Грэнд Айленд, миновала платный мост и свернула налево, на шоссе Мозес. Преодолев полосу тумана рядом с Америкэн Фоллс, она въехала в город Ниагара Фоллс. В этот поздний предпоследний октябрьский вечер дорога была практически пуста. Дождь прекратился, но Арлин пришлось оставить стеклоочистители включенными, поскольку в воздухе постоянно висела водяная пыль, поднимающаяся от водопада.

Арлин выросла в Буффало. Она своими глазами видела, как Ниагара Фоллс деградировал. Когда-то это был приятный старый городок с придорожными закусочными и отелями для туристов в стиле середины двадцатого века. Теперь он представлял собой скопище бетона, смахивая на послевоенный Берлин. В рамках реставрации города все старые здания снесли, а новые так и не построили. Он стал обычной для Америки свалкой с остатками конференц-зала в центре. Чтобы увидеть опрятный и современный Ниагара Фоллс, требовалось пересечь Радужный мост и въехать на территорию Канады.

В эту ночь вопросы городского строительства не волновали Арлин. Она проехала по Ниагара-стрит и оказалась у торгового комплекса "Рэйнбоу Центр", в квартале от заброшенного конференц-зала и пресс-центра, окруженных пустующими стоянками. Стоянка рядом с "Рэйнбоу Центр" была поменьше, и на ней было мало машин. В этот воскресный вечер здесь стояли лишь автомобили охранников и таможенников. Однако стена, ограждающая стоянку, закрывала большую ее часть от проезжающих мимо полицейских машин, которые могли появиться здесь даже воскресной ночью. Арлин поняла, зачем Курц сказал ей, что надо ждать Эйшу именно здесь. Девушку должны были высадить у главного входа в торговый центр, обращенного на север.

Арлин в пятый или шестой раз похлопала рукой по своей большой сумке, убедившись, что ее револьвер "Магнум" на месте. Она дурацки себя чувствовала, когда забирала его из офиса, но Курц редко посылал ее на такие дела. Хотя сложно понять, насколько может быть замешана в происходящем эта йеменская девушка, Арлин не была уверена, что знает все факты. Она знала, что этой ночью Курц собирается сделать что-то действительно важное, если он решился послать ее за Эйшей. Поэтому Арлин не тревожилась и не нервничала попусту. В сумке лежит заряженный револьвер, банка "Мэйс", мобильный и незаконно продленное удостоверение сотрудника окружной прокуратуры Эри с разрешением на ношение "Магнума". Она взяла с собой немного фруктов, пару бутылок с водой, пачку "Мальборо", безотказную зажигалку "Бик", термос с кофе и более компактный и удобный бинокль из тех двух, которые она хранила в офисе. Кроме того, ей не без труда удалось достать йеменско-английский словарь.

Арлин начала выбирать место на стоянке. Незачем, чтобы охранники торгового центра увидели, что она сидит в машине, и пристали с расспросами. В конце концов она пристроилась у заднего края, рядом с мусорными контейнерами, между двух старых машин, которые, судя по всему, поставили здесь на всю ночь. Она уселась поудобнее, открыла окно и прикурила "Мальборо".

Примерно минут через двадцать, около одиннадцати вечера, на стоянку въехал мини-вэн. Сделав один круг, он остановился рядом с четырьмя машинами сотрудников магазина, неподалеку от входа в безлюдный торговый центр. Арлин сползла пониже, чтобы ее не было видно. Машина встала очень удобно, и она взяла бинокль, чтобы рассмотреть ее из окна своего "Бьюика".

Это была машина фирмы, занимающейся уничтожением насекомых. На ее борту красовался мультяшный длинноносый таракан, корчащийся и задыхающийся в облаке пестицида. Водитель еще не вышел. Его лицо оказалось в тени, но Арлин настроила бинокль и следила за его силуэтом. На мгновение он вытянулся вперед, поверх рулевого колеса, чтобы посмотреть на вход в торговый центр, и свет от вывески попал на его лицо.

Арлин показалось, что оно покрыто татуировками или какими-то белыми линиями и завитками, но потом она поняла, что это шрамы от ожогов. На его голове была надета бейсболка, но козырек не скрыл глаз, оранжево светившихся в сиянии натриевых ламп. Словно у кота.

Арлин ошеломленно сидела, не шевелясь и не отрывая от глаз бинокля. Обожженное лицо мужчины неожиданно повернулось к ней, быстро и плавно, как голова филина. Он смотрел прямо на нее.

Глава 37

Курц не очень-то понимал, зачем он согласился поехать вместе с Анджелиной Фарино Феррера к ней домой в пентхаус на вершине Башни.

Он сказал себе, что, скорее всего, в течение следующей пары часов детектив Пол Кемпер начнет охотиться за ним, зная, что Риджби Кинг утром встретилась с Курцем, а теперь запропастилась черт знает куда.

Потом Курц сказал себе, что если он действительно хочет, чтобы Анджелина согласилась выполнить его просьбу, которую он только что высказал, не стоит оскорблять ее. От ее решения может зависеть его жизнь.

Потом он сказал себе, что проголодался.

В конце концов он признался сам себе, что сидит по уши в дерьме.

Ужин был просто фантастическим. Идеально поджаренные стейки, такие редко увидишь, свежий салат с горчичной приправой, жареная картошка, обжаренные бобы и ледяная вода в высоких стаканах. Курца даже не затошнило, как это обычно происходило с ним от любой еды после того, что случилось в среду.

Анджелина настояла на своем, а Курц был не в силах сопротивляться. Он сходил в душ, побрился, влез в чистую одежду и почистил зубы перед едой. Жесткий горячий душ в огромной ванной со стеклянными стенами, примыкающей к комнате для гостей, заставил все раны заболеть еще сильнее. Душ был снабжен минимум тремя насадками, дающими струи воды с разных направлений. Несмотря на боль, Курц чуть не уснул, стоя в душе. Выйдя наружу голышом, он увидел, что его грязное тряпье куда-то подевалось, а вместо него на кровати лежит новая одежда. Дорогая черная водолазка из шелка, которая казалась невесомой, черные мягкие твидовые брюки, будто сшитые на него, с новеньким ремнем, чистые носки и новые ботинки "Мефисто" его размера. Кроме того, на кровати лежала черная ветровка с капюшоном и без утеплителя. Когда Курц попробовал ее надеть, он обнаружил, что одежда сделана из особой ткани, не шуршащей и не трещащей, как это обычно делают нейлоновые куртки. Через пару часов это ее свойство будет особенно важным.

Бросив ветровку обратно на кровать, Курц вышел в главную комнату пентхауса, где его ждал ужин.

– Обычно мы подаем к ужину вино, но оно не слишком хорошо сочетается с теми таблетками, которые я дам тебе после того, как ты поспишь, – сказала Анджелина, зажигая свечу.

– Посплю? – переспросил Курц, посмотрев на часы, единственную собственную вещь, помимо бумажника, которая осталась при нем.

– Перед тем как мы отправимся, тебе надо пару часов поспать, – сказала она.

– Мы отправимся? – снова переспросил Курц. Было уговорено, что Фарино и Гонзага пошлют на ночную операцию по два человека, но он не слышал, чтобы она или другой дон обозначили, что отправятся туда сами.

Анджелина лишь приподняла бровь, глядя на Курца. Передав ему стейк, она наконец заговорила:

– Вряд ли это приключение объединит нас с Тома, если мы оба откажемся участвовать в нем лично.

Они молча принялись за еду, сидя за столом из красного дерева рядом с камином, расположенным посреди комнаты. Пентхаус Анджелины занимал весь верхний этаж Башни и был разделен на комнаты лишь небольшим числом стен, которые не могли полностью заслонить открывающийся из окон вид. Бросив взгляд над плечом женщины, Курц увидел огни судов, идущих по озеру Эри, и устье реки Ниагара, а позади него – зарево огней Буффало, разгоравшееся все ярче по мере того, как затихал моросящий дождь и расходились облака. К тому времени, как с десертом, слоеным пирогом с яблоками, было покончено, сквозь редкие облака проступили звезды и серп восходящей луны.

Анджелина повела его в другой угол здания, выходящий на озеро, где находился еще один камин, работающий на газе. Здесь стояли удобные кресла и широкий диван. Место явно было приспособлено для ведения переговоров. Анджелина сбросила на застеленный толстым ковром пол диванные подушки, вытащила из шкафа подушку и два одеяла, положила одно из них на диван, а второе накинула ему на плечи.

– Сейчас начало девятого, – сказала она. – Тебе надо немного поспать.

– Я не… – начал было Курц.

– Заткнись, Курц, – перебила его Анджелина. – Ты себе не представляешь, что ты сейчас за долбаная развалина, – заявила она уже более мягким тоном. – Возможно, этой ночью моя жизнь будет зависеть от тебя, а я не могу положиться на зомби.

Курц с сомнением посмотрел на диван.

– Я разбужу тебя заранее, – сказала Анджелина Фарино Феррера. – А сейчас я намерена спуститься на лифте этажом ниже и выяснить, кто из моих ребят пойдет со мной в эту полусумасшедшую ночную вылазку.

– А каков критерий отбора? – спросил Курц, глядя на усыпанный огнями длинный корабль, медленно двигавшийся на юго-запад, к выходу из озера.

– Умный, но не слишком. Способный убивать, когда это необходимо, и разобраться, когда этого не следует делать, – ответила Анджелина. – И, самое главное, такой, какого не жалко потерять, – добавила она, уходя и делая жест в сторону дивана. – Иными словами, мне нужен еще один Джо Курц.

Когда она ушла, Курц с минуту думал над ее словами. Потом он снял ботинки "Мефисто", поставил на часах будильник и прилег на минутку. Не следует спать, поскольку два часа сна лишь сделают его еще более усталым, но надо полежать хотя бы пару минут, чтобы пульсация боли в голове ослабла.

Курц проснулся от того, что Анджелина трясла его за плечо. Часы звонили, но он проспал. Он посмотрел на светящийся циферблат. Одиннадцать-десять. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько слабым. Курц попытался сфокусировать взгляд на женщине, но она тоже оделась в черное, и в тусклом свете камина он смог разглядеть только ее светлое лицо.

– Вот, – сказала она, подавая ему стакан воды и две таблетки.

– Что это?

– Не беспокойся, просто выпей. Я абсолютно всерьез говорила насчет того, что ты нужен мне в сознании настолько, чтобы тебя стоило брать с собой.

Курц проглотил таблетки, надел ботинки и пошел в ванную комнату для гостей, чтобы воспользоваться туалетом и плеснуть себе воды в лицо. Выйдя из ванной, он надел ветровку и положил в карман свой мобильный. Тот, который ему дал Гонзага, он оставил в офисе. Анджелина держала в руках самозарядный "Браунинг" калибра девять миллиметров.

– В обойме все десять, плюс еще один в патроннике, – сказала она, передавая ему пистолет.

Потом она дала ему еще две обоймы и дорогую на вид поясную кобуру. Курц никогда в жизни не держал в руках столь гладко выделанную кожу.

Он положил обоймы в карман ветровки и прицепил кобуру на ремень на левом боку так, чтобы пистолет оказался рукояткой вперед. Легче будет выхватывать его, протянув руку поперек тела. Это самый быстрый способ выхватывания пистолета, по крайней мере, для него.

Они поехали к месту встречи на двух джипах. Анджелина сидела за рулем первого. Второй вел худощавый серьезный парень по фамилии Кэмпбелл. Курц настоял на том, чтобы одна машина была в запасе, в качестве скорой помощи для Риджби, если они доставят ее обратно живой. Или в качестве катафалка в другом случае.

– Вот дерьмо, – очередной раз пронил Курц. Он забыл позвонить Арлин, чтобы еще раз запретить ей ехать за Эйшей. С этой встречей что-то было не так. Курц чувствовал это, но не мог понять причины. Как бы то ни было, это дело не стоило того, чтобы рисковать Арлин. Он уже решил свою маленькую головоломку без участия йеменской девушки.

В 11.23 он позвонил на мобильный Арлин. Линия была занята. Непохоже на нее. Он продолжал нажимать на кнопку повторного набора, пока они не приехали на место встречи. Это был огромный производственно-складской комплекс рядом с железной дорогой, принадлежащий Гонзаге. Курц попросил устроить место встречи именно там, поскольку в трех километрах от комплекса находилась городская больница Эри. Над ним посмеялись, но согласились.

Охранники Гонзаги уже ждали их. Два джипа миновали, как минимум, трое ворот, прежде чем доехали до центра комплекса, погрузочной площадки шириной метров сто, с трех сторон закрытой темными заводскими корпусами.

Номер Арлин все еще был занят.

– Вот дерьмо, – повторил Курц, убирая телефон в карман.

– Вот за что я люблю ездить с тобой, Курц, – сказала Анджелина. – За умение поддержать разговор.

Следом за ними на площадку въехал черный "Шевроле Сабурбан", внутри которого сидел Тома Гонзага. С ним было трое телохранителей. В ночной рейд со своим доном должен был отправиться лишь один из них – парень с набрякшими веками, но, по всей видимости, наиболее проворный. Курц уже видел его, когда сидел в черном лимузине Гонзаги. Как там его звали? Бобби, сквозь головную боль вспомнил Курц. На всех были надеты черные брюки и водолазки. Прямо-таки официальное мероприятие для этих мафиози. Люди начали выгружать из джипов всякую всячину, и тут подъехали еще два больших автомобиля. Это были машины Малыша Дока. Из них выгрузили больше всего упаковочных ящиков и металлических коробок. Все присутствующие были при оружии, преимущественно – автоматическом. На ящиках, которые извлекли из машин Малыша Дока, виднелась армейская маркировка. Оружие и боеприпасы.

Это начинает походить на выставку-продажу оборудования для активного отдыха черт знает где, подумал Курц и чуть не рассмеялся вслух. Потом он понял, что головная боль, как и прочие болячки, куда-то делась и он чувствует себя прекрасно – живым, полным сил и готовым ко всему – хоть лететь в Неолу на крыльях и перебить майора и его людей голыми руками, если это потребуется.

Надо спросить у Анджелины рецепт этих синих таблеточек, подумал Курц.

За пару минут до полуночи к ним присоединился и Малыш Док. Он прилетел на "Дальнобойщике". Машина появилась на севере, дважды облетела комплекс и села рядом со скоплением джипов. Курц удивился, насколько же большим оказался этот вертолет. И сколько от него шума. И мы хотим незаметно подкрасться к майору и его людям на этой хреновине, подумал он.

Ну что ж, это была его идея. Он отошел назад вместе с остальными, когда темно-зеленый "Белл Дальнобойщик" начал становиться на свои посадочные лыжи, взметнув в воздух тучу пыли и травы. На переднем правом сиденье, месте первого пилота, расположился Малыш Док. Судя по всему, кроме него в вертолете никого не было. Док заглушил турбины. Вой перешел сначала в свист, а потом в шепот и затих. Несущий винт постепенно остановился. Малыш Док снял с головы шлемофон, на секунду исчез и появился в проеме грузовой двери, открывшейся в борту вертолета. Он сделал нетерпеливый жест своим людям, чтобы они принимались загружать внутрь некоторые из коробок.

Внутри вертолета стояли шесть кресел, сдвинутые к стенкам фюзеляжа. Весь пол в кабине был застелен пластиковым полотнищем, приклеенным по периметру скотчем.

Интересно, зачем, подумал Курц и тут же догадался. Ах да! Вертолет-то арендованный. Малышу Доку будет сложно возвращать его обратно, если пол в кабине будет залит кровью. Тогда он уж точно потеряет оставленный денежный залог, подумал Курц и снова еле удержался от ехидного смешка.

Стоя в дверном проеме, Малыш Док посмотрел на Анджелину и Гонзагу.

– Эй, ребята, у вас есть что-нибудь для меня?

Кэмпбелл пошел к джипу и вернулся, неся в руках сумку авиапассажира. Один из людей Гонзаги тоже сходил к машине и принес нейлоновый рюкзак. Малыш Док кивнул ему, и парень открыл рюкзак и сумку. Пересчитав лежащие в них три четверти миллиона долларов, он кивнул своему шефу и понес деньги в машину. Курц лениво задал себе вопрос: откуда люди, будь они даже доны, возглавляющие мафиозные кланы, взяли семьсот пятьдесят тысяч долларов наличными вечером в воскресенье. С пола собрали, что ли?

– Послушайте, – обратился к ним Малыш Док, – здесь все, за что вы отдали свои деньги.

Портовый грузчик и глава гангстеров из Локаваны был одет в старый летный комбинезон цвета хаки. На липучке была пристегнута табличка с надписью "Лейтенант Скржипчик". Несмотря на то, что комбинезону было лет двадцать, он все еще идеально сидел на мощном теле Малыша Дока. В уставной нагрудной кобуре, которую выдают летному составу, торчал армейский пистолет калибра 0.45 дюйма. Док начал открывать коробки цвета хаки и раздавать снаряжение. В первую очередь он достал брезентовые армейские рюкзаки, в которые предстояло положить всякую мелочь.

Один из его помощников открыл самую длинную картонную коробку и вынул оттуда автоматы. "МР-5", понял Курц, глянув на трубчатые стволы, хотя его опыт общения с армейским оружием ограничивался курсом тренировок с "М-16" и пистолетами. Когда много лет назад он служил в военной полиции, его любимым оружием была дубинка. Помощник Малыша Дока предложил всем участникам рейда по одному короткому автомату.

– Оставьте эти армейские игрушки себе, – сказал Тома Гонзага. Он и его телохранитель Бобби держали в руках обрезы двенадцатого калибра.

Кэмпбелл, телохранитель Анджелины, взял два "МР-5", один себе, второй – своей хозяйке, ловким движением закинув их на плечо.

– В маленьких магазинах по тридцать патронов, в больших – по сто двадцать. Набейте побольше в эти вещмешки, которые я вам дал.

– Пресвятая Дева Мария, Матерь Божья, – прошептала Анджелина, увидев большие автоматные магазины, изогнутые, словно бананы. – Мы действительно отправляемся на войну.

– Похоже на то, – пробурчал себе под нос Тома Гонзага. Судя по выражению его симпатичного лица, происходящее его забавляло.

Курц отказался брать автомат. Если "Браунинга" с двумя запасными обоймами окажется недостаточно, то он влип в такое дерьмо, что и представить себе трудно.

Подручные Малыша Дока унесли обратно в машины лишние "МР-5" и открыли другую коробку цвета хаки. Там оказались толстые гранаты цилиндрической формы.

– Светошумовые, – сказал Малыш Док, продолжая стоять в дверном проеме вертолета. – Ими ничего особенно не взорвешь, но они на пару секунд ослепляют и оглушают всякого, находящегося в комнате. Не забывайте, что их надо кидать внутрь до того, как входишь в дверь, – добавил он и быстро объяснил, как выдергивать чеку и бросать гранату.

Курц положил в свой новенький вещмешок три штуки.

Из следующего контейнера достали мотки гибкого шнура, предназначенного для связывания пленных.

– Эгей, – заявил Тома Гонзага, – я отправляюсь туда не для того, чтобы их арестовывать.

Но Анджелина и Кэмпбелл взяли несколько мотков.

– Нам может понадобиться допросить кого-нибудь из них, – пояснила Анджелина.

Курц тоже взял несколько мотков шнура. Люди Малыша Дока открыли большой упаковочный ящик и начали доставать оттуда черные бронежилеты из кевлара. Все участники вылета оделись в них.

Рождество под Багдадом, подумал Курц, снимая вещмешок и прочее снаряжение. Положив все на землю, он снял ветровку и накинул на плечи бронежилет. Тонкий, но тяжелый, подумал он, застегивая по бокам липучки.

– Давай помогу, – предложил Кэмпбелл, телохранитель Анджелины. Он быстрыми и уверенными движениями затянул все ремешки и зафиксировал их застежками-липучками.

– Спасибо, – сказал Курц.

– Это не армейские бронежилеты, но они проходили испытания по нормативам спецназа полиции, – сообщил Малыш Док. – На самом деле их украли со спецназовского склада.

Все оделись в бронежилеты и стали выглядеть несколько более массивно. В жилетах было жарковато и неудобно. Малыш Док своими руками открыл последний ящик и стал доставать оттуда массивные очки с ремешками.

– Современные армейские очки ночного видения. Весят всего килограмм, с цифровой регулировкой и инфракрасным режимом, с которым вам незачем морочиться. Еще есть возможность цифрового увеличения, до пятикратного, но вам и с этим незачем морочиться.

– А зачем нам вообще с этим морочиться? – спросил Бобби, телохранитель Гонзаги.

Малыш Док объяснил, как крепить очки на голове и как их включать. Телохранители немедленно попробовали сделать это. Гонзага, Анджелина и Курц убрали очки в и без того набитые вещмешки.

– Поаккуратнее, – предупредил Малыш Док. – Если разобьете, придется за них заплатить.

– Я думал, мы и так за них заплатили, – сказал Гонзага.

Малыш Док мягко засмеялся.

– Вы взяли их напрокат, мистер Гонзага. На одну ночь. Так что постарайтесь не терять и не разбивать их.

Внутрь "Дальнобойщика" поставили еще несколько длинных коробок, крепко привязав их.

– Медицинское снаряжение, – заявил Малыш Док. Потом он показал на низкорослого темнокожего человека, стоящего среди его телохранителей. – Это доктор Тафир. Он отправится с нами, но шагу не ступит из вертолета. Если вас ранят, вам придется самостоятельно тащить свою задницу к вертолету или найти того, кто сделает это за вас.

Миниатюрный доктор скромно улыбнулся и кивнул мужчинам и Анджелине. В ответ все молча посмотрели на него.

Малыш Док глянул на огромные часы, красовавшиеся на его могучем запястье.

– Есть вопросы или мысли, пришедшие в голову в последний момент? Говорите, прежде чем мы взлетим, – сказал он.

– Давайте кончим базар и просто сделаем это, – ответила Анджелина. – А то я уже чувствую себя героиней фильма Джерри Брукхаймера.

Бобби, телохранитель Гонзаги, коротко хохотнул, но замолчал, как только увидел, что остальные не поддержали его смех.

– Курц. Ты сядешь впереди, рядом со мной, – сказал Малыш Док.

– Зачем? – спросил Курц. Он ненавидел вертолеты. Всегда ненавидел. А сейчас ему предстоит не просто сесть в вертолет, но сесть там, откуда удобнее всего смотреть вниз.

– Затем, что ты единственный, кто точно знает, куда мы летим.

Люди забрались внутрь вертолета, и турбины вновь завели свою монотонную песню.

Глава 38

Мужчина с изуродованным ожогами лицом смотрел прямо на нее сквозь тьму автостоянки.

Арлин не могла с уверенностью сказать, видит ли он ее, не имея бинокля, а уж это она точно разглядела, но потом решила, что все-таки видит, и откинулась назад, вжав голову в подголовник и отодвинувшись так, чтобы яркий свет натриевых ламп не отражался от наружных линз бинокля.

Человек с обожженным лицом продолжал смотреть на нее сквозь окно своего мини-вэна с эмблемой фирмы по борьбе с насекомыми. Это был слепой взгляд, который что-то напоминал ей. Она не могла собраться с мыслями, чтобы вспомнить, что именно. Когда вспомнила, то не обрадовалась.

Это взгляд животного. Хищника, который не видит добычу, но почуял ее.

Арлин открыла мобильный большим пальцем и задержала палец над пятой кнопкой быстрого вызова. Вечером, перед тем, как отправиться сюда, она искала номер ближайшего к торговому центру "Рэйнбоу" полицейского участка в Ниагара Фоллс. Иногда звонок по прямому номеру позволяет вызвать помощь быстрее, чем через 911.

Человек с обожженным лицом еще с минуту смотрел в ее сторону. Потом лицо исчезло в темноте кабины. Арлин не видела даже силуэта.

Он перешел назад или вышел через другую дверь? Лампа на потолке кабины мини-вэна не загоралась, но Арлин была уверена, что этот человек давным-давно ее снял или отключил. Кто бы он ни был, он охотник. И любит темноту.

Арлин облизнула губы и перебрала в уме возможные варианты действий. Предположим, человек с обожженным лицом тоже поджидает Эйшу, хотя этому и нет очевидных свидетельств. Арлин Ди Марко, подобно своему шефу, тоже не слишком верила в совпадения.

Если он пойдет в ее сторону пешком, между ними восемьдесят метров, и ее машина стоит в тени мусорных контейнеров, между двумя другими. Тогда она просто заведет мотор своего "Бьюика" и умчится отсюда сломя голову.

А если он достанет оружие?

Она пригнет голову вниз и поедет, положившись на интуицию, пытаясь задавить его.

А если он заведет мотор своего мерзкого мини-вэна и поедет в мою сторону?

Опять же завести машину и уехать от него. Алан всегда поддерживал их "Бьюики" в отличном состоянии, и Арлин продолжала прилежно ухаживать за машиной и после смерти мужа.

А если он просто останется в своей машине, ожидая Эйшу?

На этот вариант событий Арлин не нашла ответа. Человек с обожженным лицом намного ближе к входной двери торгового центра, чем она. Эйше, йеменской девушке, сказали, что ее подберет здесь ее жених, человек, которого убил Джо, или тот, кого пошлет ее жених. Она сядет в первый подъехавший автомобиль.

И что тогда?

Пусть садится. Пусть едут, куда хотят. Ответ очевиден. Настолько ли все это важно, чтобы рисковать своей собственной жизнью ради того, чтобы подобрать абсолютно незнакомую ей девушку.

Джо просил меня. Мы не знаем, насколько важным это может оказаться.

Человек с обожженным лицом так и не показывался внутри темной кабины мини-вэна. Арлин представила себе, как он достает из кузова винтовку, сидя в темноте на месте пассажира, недосягаемый для ее бинокля, и наводит на нее оптический прицел.

Стой, сказала она себе, с трудом подавив желание сползти на пол или запустить мотор "Бьюика" и уехать отсюда с максимальной скоростью. Он мог просто приехать сюда за своей подружкой, которая работает здесь уборщицей.

– Ага-ага, – вслух прошептала Арлин. – Если ты поверишь в это, дорогуша, можешь купить себе Бруклинский мост.

Ей отчаянно хотелось курить. Ни в коем случае. Человек с обожженным лицом увидит, что в темной кабине машины, стоящей около мусорных контейнеров, кто-то есть.

Возможно, это и стоит сделать. Закури "Мальборо". Насладись. И дай ему козырь.

Но Арлин не хотела давать козыри человеку с обожженным лицом. Не сейчас. Еще рано. Она посмотрела на часы. 11.20.

Она снова стала смотреть в бинокль, пытаясь уловить в бесформенной темноте кабины силуэт мужчины, сидящего за рулем мини-вэна. И в этот момент зазвонил мобильный.

Глава 39

Они взлетели. Их путь лежал на юго-восток от Буффало. Они миновали несколько высотных зданий. На крыше двух зданий, стоящих рядом, возвышались фигуры богинь, освещенные яркими прожекторами, отбрасывавшими пятна света на редкие облака. Потом они полетели вдоль Шоссе 90, идущего на Эри, свернули на восток, а потом снова на юг и оказались над четырехполосным Шоссе 219. Малыш Док держал высоту в полтора километра. Редкие облака поднялись вверх. Из вертолета открывался великолепный вид на темную громаду озера Эри и огни большого города на западе от них. На востоке темнели холмы с редкими огоньками деревень.

Курц ненавидел все это. Он терпеть не мог сидеть в вертолете. Даже пилоты-вертолетчики, с которыми он общался в Таиланде, радостно и весело рассказывали ему, насколько предательски и мерзко ведут себя эти тупые железяки. Он терпеть не мог летать ночью. И уж тем более – сидеть в левом переднем кресле, откуда открывались самые красивые виды. Окна были даже под ногами. Эту адскую машину немного доработали, чтобы туристам было удобнее любоваться пейзажами. Курцу не нравился кевларовый бронежилет под его ветровкой, как и то, что он забыл сдвинуть пистолет ниже к бедру, и теперь бронежилет вжимал оружие ему в бок. А больше всего ему не нравилось ощущение, переходящее в уверенность, что через пару минут их просто собьют.

Если не считать всего этого, он был в хорошем настроении. Эти маленькие синенькие таблеточки привели его в бодрое и радостное состояние, несмотря на обилие факторов, которые ему не нравились. Проблема была в том, что за завесой радости, вызванной чудесами фармацевтики, он продолжал оставаться Джо Курцем, несмотря на какие-то молекулы, плавающие в его крови. И этот Джо Курц терпеть не мог Джо Курца, радостного после приема синеньких таблеточек.

По крайней мере, это были его личные ощущения. Несмотря на них, семь человек продолжали лететь на высоте полтора километра на юг, в сторону Неолы, вдоль Шоссе 219.

Малыш Док время от времени произносил в микрофон какие-то загадочные слова, похожие на те, которые обычно произносят пилоты.

– Наш полет идет без нарушений закона? – заорал Курц, пытаясь перекричать вой турбин и грохот несущего винта.

Малыш Док посмотрел на него и сделал непонятный жест.

Курц снова заорал, обращаясь к нему.

Малыш Док покачал головой, а потом постучал пальцем по наушникам и прикрыл висящий перед его ртом микрофон огромным кулаком.

– Надень свои жестянки, – крикнул он Курцу.

У того ушла целая секунда, растянутая во времени синенькими таблеточками, чтобы понять, о чем говорит Малыш Док. На приборной доске лежали массивные наушники и микрофон, предназначенные для второго пилота. Курц обернулся и посмотрел на сидящих сзади людей. Четверо сидели на боковых креслах, а миниатюрный доктор-йеменец расположился на откидной мягкой скамейке сзади, места на которой хватило бы еще на троих. Гонзага и Фарино уже надели наушники и микрофоны.

Курц последовал их примеру и снова задал свой вопрос, уже через микрофон.

– Чтобы тебя слышали, нужно ткнуть кнопку интеркома, – раздался в наушниках голос Малыша Дока. Он показал пальцем на кнопку на ручке управления.

Курц нажал кнопку, осторожно коснувшись ее, и снова прокричал свой вопрос.

– Проклятье, Джо! – заорала Анджелина.

– Эй, полегче! – крикнул Гонзага.

– Теперь можно не орать, – сказал Малыш Док. Его голос звучал мягко и четко, даже сквозь потрескивание интеркома. – Ты спрашиваешь, заполнял ли я полетный лист? Как если бы мы летели на законных основаниях?

– Ага, – ответил Курц уже мягче.

– В некотором роде, – сказал пилот. – Вплоть до срока, истекшего тридцать секунд назад, мы выполняли абсолютно легальный полет, перевозя две почки для пересадки из Буффало в больницу в Цинцинатти.

– А что изменилось тридцать секунд назад? – спросил Курц, не уверенный в том, что хочет услышать ответ.

Малыш Док ухмыльнулся и надел очки ночного видения, двинув ручку управления от себя и прибавив обороты двигателя.

"Дальнобойщик" пошел вниз. Они спикировали с полутора километров до шестидесяти метров в течение нескольких секунд. Быстрее, чем вагончик "американских горок" спускается с самой высокой точки.

Курц всю жизнь ненавидел "американские горки".

Под ними виднелась почти свободная от машин лента четырехполосного шоссе. Вскоре она сузилась, превратившись в двухполосную, идущую между холмов. Машин на дороге стало еще меньше. Курц знал, что сейчас они должны лететь где-то к югу от Бостон Хиллс, стоящего посреди леса. Но он ничего не видел. Холмы, горизонт и небо слились в сплошную черноту. Курц просто чувствовал землю под ними. Большой вертолет смещался то влево, то вправо, повторяя рельеф долин и холмов. От таких движений Курцу хотелось немедленно открыть окно и опорожнить в него свой желудок. Но был абсолютно уверен, что на вертолетных окнах нет ручек для опускания стекол, как в автомобилях. Кроме того, он не хотел разжимать мертвую хватку своих пальцев на подлокотниках кресла второго пилота. Даже для того, чтобы повернуть ручку или включить тумблер.

Малыш Док что-то сказал ему.

– Что? – заорал Курц. Он понял, что по привычке кричит, только после лавины ругательств, обрушившихся на него с задних кресел вертолета.

– Я говорю, знаешь, что такое ППП? – спросил Малыш Док.

– Правила Полета по Приборам? – предположил Курц.

– Не сегодня, – ответил Малыш Док, ухмыльнувшись. – Сегодня это означает Полет По Проселку.

Курц не мог понять, как Док, даже в этих очках ночного видения, ухитряется вовремя высматривать все эти извивы и развороты, чтобы заложить очередной вираж. Просто футбольная проводка мяча. Слева мелькнули огни. Курц понял, что это тот самый лыжный курорт Мост Поцелуев, объявленный Фарино в качестве границы будущих владений Дока, далее которых он не должен продвигать свою торговлю героином. Даже чуть больше, чем полпути от Буффало до Неолы. Курц решил, что в том случае, если он выживет в следующие полчаса, назад в Буффало он отправится пешком.

– Скрип-зик, – сказала в микрофон Анджелина, с трудом выговорив польскую фамилию. – Что, если поперек долины, к которой мы летим, идут высоковольтные линии?

– Мы умрем, – без прикрас ответил Малыш Док.

Курц закрыл глаза, надеясь, что других подобных вопросов не последует.

– Мы четко знаем план действий после приземления? – спросил Гонзага. Все сидящие в креслах мафиози надели очки ночного видения, но пока не опустили их на глаза. Курц так и не вынул их из вещмешка. Будь он проклят, если хоть на секунду отпустит эти подлокотники.

– Кэмпбелл и я идем наверх, – сказала Анджелина. – Ты и Бобби обыщете первый этаж и подвал. Курц старший, цели выберет сам.

– Доктор… как там его… с нами не пойдет? – спросил Курц.

Малыш Док покачал головой.

– Доктор Тафир. Он не пойдет, так мы договорились. Но здесь есть складные носилки. Возьми их с собой на случай, если этот коп… как там ее…

– Кинг, – ответил Курц.

– Если она еще жива, – закончил Малыш Док. – А вот и Неола, – добавил он.

Они подлетели к городку то ли с запада, то ли с севера. Внизу уже не было никакого шоссе, только темные холмы. Даже без очков ночного видения городок сверкал огнями, слепившими глаза после темноты к югу от Бостон Хиллс.

Слава богу, Малыш Док взял ручку на себя, переводя вертолет в набор высоты. Сейчас они летели с севера на юг, над главной улицей города, набрав высоту, достаточную, чтобы не разбудить людей шумом вертолета.

– Теперь ты должен помочь мне найти этот дом, – сказал Малыш Док. – Лучше бы ты надел очки ночного видения.

– Может, они мне и не понадобятся, – ответил Курц. – Просто нужно лететь на юг вдоль Мэйн-стрит и свернуть влево, когда пройдем над рекой… а вот и она.

Они пролетели над лентой реки Аллегейни, поблескивающей в свете луны и звезд, миновав южную оконечность Неолы. Высота была достаточной, чтобы их не услышали. Впереди виднелась проселочная дорога, идущая на восток от Шоссе 16. Основание утеса, где начиналась огромная лестница, освещал яркий свет мощных натриевых ламп. Вдоль извивов двухкилометровой подъездной дороги, проходящей сквозь посты охраны, светились огни фонарей. На вершине холма виднелся огромный дом. В самом доме свет не горел, но у выхода к подъездной дороге, рядом с задней стеной дома и на террасе, тоже горели фонари.

– Надо заходить с юга, – сказал Курц. Интересно, увидят ли они в этой темноте "Клауд Найн"?

Малыш Док кивнул и повел вертолет по широкой дуге, уйдя на два-три километра на восток, а потом вывел машину к дому с юго-востока, в стороне от дороги. Даже не надевая очки ночного видения, Курц разглядел блеск рельсов железной дороги. Вместо того, чтобы сажать вертолет, Малыш Док остановил его. Они зависли в километре от дома, на высоте метров триста. Потом пилот развернул машину под прямым углом влево от направления на дом.

Гонзага отстегнул ремни и вынул из-под сиденья длинную винтовку с ручным затвором и оптическим прицелом. Потом он подошел к боковой двери вертолета. Бобби открыл замок и сдвинул дверь влево. Гонзага встал на одно колено и прижался спиной к внутренней стенке фюзеляжа, водя стволом винтовки по спирали и глядя в оптический прицел.

– Один человек на посту у верхнего конца дороги, – сказал он по интеркому. – Еще один поближе, рядом с этим куполом, про который Курц сказал, что он с отоплением.

– Ты его снимешь? – спросил Малыш Док.

– Дальнего – нет. А этого, у купола, – да.

Курц инстинктивно поднял руки к ушам, прежде чем вспомнил, что на нем наушники.

На стволе снайперской винтовки виднелось нечто вроде глушителя. Раздался хлопок, другой, пауза, третий.

– Готов, – сказал Гонзага, скользнув на скамейку рядом с доктором и застегнув ремень безопасности. Он так и не выпустил из рук длинную винтовку.

– Другой охранник что-нибудь заметил? – спросила Анджелина.

– Нет.

– Тогда слушайте все, – сказал Малыш Док. – Я посажу вертолет на плоскую площадку, заросшую травой, метрах в пятнадцати от стоящего на земле "Хьюза". Этот хренов ветровой рукав нам поможет.

– Подождите, – сказал Курц. – Как вы собираетесь сесть, чтобы не разбудить всех и вся шумом мотора и винтов?

– Я применю технику, которую называют авторотацией, – пояснил Малыш Док, щелкая тумблерами.

– Это что-то вроде управляемого падения, с использованием инерции ротора и выключенными двигателями? – спросил Курц, глядя на него.

– Ага, – ответил Малыш Док, щелкнув еще парой тумблеров. Вой турбин стих. В ночной тиши раздавался лишь свист ветра и шелест несущего винта, постепенно замедляющего свое вращение.

Глава 40

– Арлин? Ты где? Арлин?

Это звонила ее невестка, Гейл Ди Марко. Арлин начала отвечать шепотом, хотя человек с обожженным лицом вряд ли услышал бы ее с такого расстояния.

– Все в порядке? – спросила Гейл. – Мы хотели поговорить после того, как прогноз погоды…

Женщины почти каждый вечер перед сном говорили по телефону после того, как на четвертом канале заканчивался прогноз погоды и начинались спортивные новости. Арлин ожидала сегодняшнего разговора. Им надо было обговорить празднование дня рождения Рэйчел. На неделе девочке исполнится пятнадцать. Арлин со страхом ждала вопроса: придет на день рождения Джо или нет. Рэйчел просто обожала его и радовалась каждому его визиту. Он ведь на самом деле ее отец, Арлин была абсолютно уверена в этом. Но Джо, похоже, предал прошлое забвению. Гейл с трудом переносила это. В прошлом разговоре с Арлин она назвала Джо ничтожеством. Но Гейл понимала, что ситуация сложна, и Рэйчел должна общаться с человеком, который, вероятно, являлся ее родным отцом.

– Извини, – сказала Арлин, продолжая следить за темной кабиной мини-вэна, стоящего неподалеку от входа в торговый центр. – Я сейчас выполняю поручение Джо и позабыла о времени.

– Поручение Джо? – переспросила Гейл. – Это сейчас-то?

Арлин уловила в голосе подруги неодобрение. Она начала близко общаться с сестрой мужа еще тогда, когда были живы Алан и ее сын. За годы, прошедшие после смерти своих мужчин, Арлин подружилась с Гейл еще крепче.

– Надо кое-что сделать, – сказала Арлин. Убью кого угодно, только бы покурить, подумала она. А это вариант. Просто подойти к Мистеру Обгорелое Лицо и всадить в него пару пуль калибра 0.44 дюйма. А он всего лишь ждет свою подружку, которая работает в ночную смену и сейчас должна выйти на перерыв. Если дело пойдет так, придется в суде говорить, что никотиновое голодание свело ее с ума. Дай бог, чтобы присяжные оказались бывшими курильщиками. Черт, всего одну.

Они поболтали еще пару минут. Арлин продолжала говорить тихо и не открывала окно "Бьюика". Если Обгорелый Человек все еще сидит в кабине мини-вэна, он, видимо, не шевелится.

– Ну что ж, – произнесла Гейл слегка изменившимся голосом. – Так Джо Курц придет на ужин в пятницу?

Арлин закусила губу.

– Я его еще не спрашивала. Он был… занят, – ответила она.

– Да уж. Доктор Сингх спрашивает про него каждый день. Я думала, он отлеживается в постели и выздоравливает, а ты работаешь за двоих в офисе.

– Не совсем, – ответила Арлин скорее на первую часть фразы. Пусть она думает, что это – ответ на вторую.

– Как ты думаешь, он придет к Рэйчел на день рождения? Для нее это важнее всего на свете.

Арлин знала, что Рэйчел – чувствительная и влюбчивая девушка, но у нее нет друзей в школе. На дне рождения, помимо Гейл и Арлин, и, возможно, Джо, будет только эта худенькая начитанная девушка, Констанс.

– Я спрошу его завтра, – ответила Арлин.

– Я имею в виду, он хоть помнит, что у Рэйчел в пятницу день рождения? – спросила Гейл, слегка повысив голос.

– Я завтра спрошу его, достаточно ли хорошо он себя чувствует, чтобы прийти. – ответила Арлин. – Я уверена, что он придет, если сможет. Гейл, у тебя, случайно, нет под рукой мобильного Рэйчел? Того, что я дала тебе весной?

– Мобильный Рэйчел? – переспросила невестка. – Да. Она никогда не берет его с собой. Наверняка он лежит у нее в комнате. Зачем? Он тебе нужен?

– Нет. Ты не могла бы взять его прямо сейчас? И проверь, заряжен ли аккумулятор.

– Сейчас? – переспросила Гейл.

– Да, пожалуйста, – сказала Арлин. Она уловила какое-то движение в кабине мини-вэна. Человек с обожженным лицом сменил позицию. Возможно, он собирается выйти наружу.

Гейл вздохнула и попросила минуточку подождать, положив трубку рядом с аппаратом.

Арлин обдумала варианты действий. Все они не выдерживали критики. Нужно убрать с дороги этого Обожженного Человека, если она хочет подобрать эту самую Эйшу через… она глянула на часы… двадцать одну минуту. Даже в том случае, если Обожженный Человек не поджидает йеменскую девушку, хотя чутье подсказывало Арлин, что это не так, лучше бы провернуть все это без свидетелей. Девушка окажется здесь на незаконном положении сразу по нескольким причинам. А что, если она не захочет садиться в машину к Арлин? Если честно, то Арлин взяла с собой "Магнум" калибра 0.44 дюйма именно на этот случай.

Как же убрать с дороги этого парня? Что делать, если он внезапно поедет в сторону ее "Бьюика"? Или подойдет? Арлин понятия не имела, зачем этому покрытому шрамами человеку в мини-вэне фирмы по уничтожению насекомых надо захватывать Эйшу, но она чувствовала, что он собирается сделать это через… девятнадцать минут. Если Арлин не вмешается.

Как? У нее есть номер полиции Ниагара Фоллс в памяти быстрого вызова. Если даже она позвонит кому-нибудь и тот мгновенно вызовет полицию, а полиция тут же отправится на вызов, они подъедут сюда как раз тогда, когда канадцы высадят Эйшу у входа в торговый центр. Если контрабандисты увидят хоть отблеск красных и синих маячков полицейской машины, а тем более – полицейские машины на стоянке, они просто проедут мимо и высадят Эйшу в другом месте, подальше отсюда.

Возможно, я смогу поехать за ними…

Арлин потрясла головой. Контрабандисты и так параноики, а при виде маячков полицейских машин их паранойя обострится. На мокрых и пустых улицах этой пародии на город она не сможет сесть им на "хвост" так, чтобы они не заметили. Если она слишком сильно напугает их, они убьют девушку и выкинут из машины на ходу. Арлин не знала, какая ставка выше. Эйша, контрабандисты, Обожженный Человек или даже Джо.

Мне надо просто ехать домой. Это самое логичное решение. "А, ладно, я всего лишь хотел поболтать с этой девушкой, если получится", – скажет Джо завтра утром. "Не бери в голову".

Ага-ага, подумала Арлин.

– Вот, я вернулась, с телефоном, – послышался голос Гейл. – Что дальше?

– А… секунду… держи его в руке… – сказала Арлин. Она понимала, насколько глупо это звучит. Так шутили старшеклассники. Парень звонил, представлялся сотрудником службы ремонта и просил снять крышку корпуса. Тогда все телефоны были похожи друг на друга. После этого он просил сделать сначала одно, потом другое, потом третье, чтобы починить телефон, пока ты не оказывалась опутанной проводами и с горстью деталей на столе.

Пару месяцев назад Джо попросил Арлин купить девочке мобильный. Он постоянно беспокоился насчет того, что Рэйчел может попасть в опасную ситуацию, если кто-нибудь начнет следить за ней, как это делал ее покойный приемный отец. Он хотел, чтобы у нее всегда был при себе мобильный с номером Арлин в списке быстрого вызова.

Гейл не слишком обрадовалась подарку. "Если бы Рэйчел захотела, я бы сама ей купила мобильный", – сказала она. Логично. Но Арлин убедила ее, что этот подарок – лишь одна из неуклюжих попыток Джо наладить контакт с девочкой и иметь возможность приглядывать за ней, пусть и на расстоянии. "Самый простой способ наладить контакт – почаще приходить по вечерам к ужину", – жестко заявила тогда Гейл. Арлин было нечего возразить.

Сейчас она держала в руках мобильный и думала. Счета того телефона оплачиваются через их фирму "Свадебные колокола". В том случае, если кто-то попытается выяснить, откуда звонили на 911, он не узнает ничего, кроме номера почтового отделения по соседству с фирмой.

Без четырнадцати полночь. Вполне возможно, что контрабандисты привезут Эйшу через пару минут. Да хоть через пару секунд. А Арлин все еще не решила, что делать. Если Обожженный Человек схватит Эйшу, она может попытаться последовать за этим мини-вэном. Тогда будет возможность сообщить Джо, куда ее увезли. Опять же эти пустые мокрые улицы пустого мокрого города… Ненамного проще, чем преследовать контрабандистов.

Арлин не любила выражаться грубо, но сейчас призналась себе, что ей основательно поджарили зад.

– Арлин? Ты в порядке?

– Все отлично. Телефон заряжен?

– Да.

– Хорошо. Набери девять-один-один.

– Что? Что-то случилось?

– Еще нет. Набери девять-один-один, но не нажимай кнопку вызова.

– Хорошо. Что мне надо сказать?

– Скажи, что здесь у человека сердечный приступ. Остановка сердца. Прямо у входа в торговый центр "Рэйнбоу".

– "Рэйнбоу Центр"? В Ниагара Фоллс?

– Да.

– Ты там? Где человек, у которого остановилось сердце? Я могу диктовать тебе по телефону, что делать, пока не приедет "Скорая помощь".

– Это просто провокация в духе частных детективов, Гейл. Просто скажи им, что у входа в "Рэйнбоу Центр" человек, с которым случился сердечный приступ… скажи, что он в мини-вэне, рядом с главным входом в центр. На машине эмблема фирмы "Тотал Пест Контрол".

– Подожди… подожди… запишу. Как там…

– "Тотал Пест Контрол". Как на хлопьях.

– Что, есть такие хлопья, "Пест Контрол"?

– Просто запиши.

Обычно Арлин веселило странное чувство юмора, присущее Гейл, но сейчас было абсолютно неподходящее для него время.

– Они не арестуют меня за ложный вызов?

– Они тебя не найдут, поверь. После того как позвонишь… если позвонишь… возьми молоток, разбей этот мобильный и выброси обломки. Я куплю новый.

– Он, похоже, весьма недешевый. Я не уверена…

– Гейл.

– Хорошо. Человек в состоянии остановки сердца у северного входа в "Рэйнбоу Центр", неподалеку от конференц-зала в Ниагара Фоллс… Он в мини-вэне с эмблемой "Тотал Пест Контрол" на борту.

– Да, – сказала Арлин, посмотрев на часы. Без одиннадцати двенадцать. Они практически опоздали…

Мотор мини-вэна заработал. Из выхлопной трубы вылетели клубы черного дыма. Арлин услышала звук мотора даже через закрытые окна "Бьюика".

О, слава богу. Мне не надо будет…

Мини-вэн резко развернулся влево и поехал в ее сторону. Свет его фар пригвоздил Арлин к сиденью, словно рога оленя.

Она мгновенно упала вбок, на сиденье пассажира, и сунула руку в сумку, чтобы достать "Магнум" калибра 0.44 дюйма. Мобильный выпал из ее ладони и ударился о пол. В первую секунду Арлин подумала, что соединение прервалось.

– Алло! Алло! – одновременно заорали в трубки Арлин и Гейл.

Мини-вэн остановился метрах в пятнадцати-двадцати от "Бьюика". Его фары окрасили лобовое стекло машины Арлин в молочно-белый цвет.

– Звони девять-один-один, – лихорадочно зашептала Арлин. – Звони девять-один-один с мобильного. И держи связь со мной.

– О боже, Арлин, с тобой все в порядке? Что…

– Звони девять-один-один и скажи им все, что сказала я! – крикнула Арлин.

Она села на пол, прижавшись спиной к правой двери. Положив мобильный на сиденье, она перекинула ноги через кожух ручки переключения скоростей и поставила ступни на коврик. Потом она прижала тяжеленный "Магнум" к колену и взвела курок, направив ствол в потолок. Если Обожженный Человек подойдет со стороны сиденья пассажира, он может и не увидеть ее в темном промежутке между сиденьями и приборной доской. Особенно, если учесть свет фар, ярко освещающий верх салона. Арлин навела пистолет на противоположную дверь.

Фары мини-вэна погасли. Потом замолк и мотор.

– Арлин! – взвизгнула Гейл. Но в этом голосе не было паники. Гейл уже не первый год работает медсестрой. Чем страшнее, тем спокойнее она становится. Как на работе.

– Тише-тише, – прошептала Арлин, наклонившись влево, к мобильному. – Молчи. Молчи.

Больше не было ни звука. И даже шагов. Но фары не включались, и мотор мини-вэна по-прежнему молчал. Арлин посмотрела в противоположное окно, наводя туда ствол пистолета. В тишине секунды превращались в часы. Она знала, что прошли еще только одна-две минуты.

О боже, а я закрыла двери?

Лезть вперед и нажимать кнопку закрывания на противоположной двери поздно. Можно протянуть руку вверх и закрыть хотя бы ту дверь, которая у нее за спиной. Иначе, если он откроет ее, я вывалюсь наружу, как тюк грязного белья. Нет. Центральный замок громыхает, почти как ружейный выстрел.

Хлопнула дверь мини-вэна. Арлин положила палец на скобу спускового крючка. Она достаточно тренировалась с этим оружием, чтобы знать, что усилие на спусковом крючке не слишком большое. А вот отдача у него приличная. Она устроила голову поудобнее, так, чтобы при отдаче пистолет не ударил ей в подбородок, подвела левую руку под правую и прижала ее к колену, а потом медленно сдвинула курок вперед, пока он не щелкнул.

Она услышала звук шагов по асфальту. Он приближался к передней левой двери машины.

Глава 41

Вертолет камнем падал вниз. Курц изгнал из себя остатки эффекта синеньких таблеточек.

Он выбросил все это ложное хорошее самочувствие и настроение, завесу отсутствия боли. Вместе с головной болью решимость заполнила его, словно чернила. Он прогнал мягкий туман лекарств и снова вызвал к жизни жесткую и резкую сущность того, что было основой Джо Курца.

"Белл Дальнобойщик" жестко ударился о землю. Позвоночник Курца прошила боль, голову пронзили хорошо знакомые гвозди. Вертолет скользил по траве пару метров, а потом остановился. Гонзага и его телохранитель Бобби тут же выскочили через бортовую дверь и побежали. Анджелина и Кэмпбелл последовали за ними спустя минуту, держа в руках "МР-5". Вещмешки с боеприпасами болтались у них сзади, колотя по бедрам.

Курц пару секунд возился с четырьмя застежками, потом откинул их, схватил вещмешок и набросил на плечо лямку складных носилок, состоящих из алюминиевой рамы и сетки. Он вышел наружу в тот момент, когда Малыш Док вылез из кабины пилота, доставая из-под сиденья две длинные трубы. Он повесил одну на плечо, а вторую оставил в руке. Похоже, это "РПГ" – старенький гранатомет, выпускавшийся долгие годы в России и странах Восточной Европы.

– Что это? – прошептал Курц. Они неторопливо бежали мимо принадлежащего майору "Хьюза" в сторону дома, который погрузился во тьму.

– "РПГ", – ответил Малыш Док, сворачивая в сторону подъездной дороги.

– Подождите! – сказал Курц.

Малыш Док обернулся, но не остановился.

– Я думал, вы останетесь в вертолете, – прошептал Курц.

– Я этого не говорил, – ответил Малыш Док, ухмыльнувшись.

– А что, если вас убьют?

Улыбка не сошла с лица Дока.

– Тогда вам, ребята, придется либо учиться водить вертолет, либо возвращаться пешком.

Он отвернулся и продолжил бежать в сторону подъездной дороги.

На сторожевой вышке лежал мертвый охранник. Вокруг не было никакого движения, кроме шестерых человек, бегущих в сторону дома. Наружные фонари горели, но внутри дома свет не загорался.

Анджелина Фарино Феррера закрепила заряд "С-4" на входной двери и запустила таймер. Все четверо отошли в сторону. К этому времени прибежал и Курц. Взрыв был не настолько громким, как он ожидал, но это, без сомнения, разбудит всех обитателей дома. Дверь упала внутрь. Стальные накладки оторвались от петель.

Гонзага вошел первым. Секунду спустя за ним последовал его телохранитель. Еще через секунду внутрь нырнули Анджелина и Кэмпбелл.

Это безумие, подумал Курц. Не в первый раз за эту ночь. Нельзя штурмовать дом, не выучив наизусть его планировку. Он достал из кобуры "Браунинг" и заставил себя проскочить внутрь.

В фойе и коридоре зажегся свет. Плохо. Все расположено именно так, как он запомнил. Выход из фойе в центральный коридор, справа лестница. По ней уже поднимались Анджелина и ее телохранитель. Слева – жилая комната. Справа и слева – закрытые двери.

Гонзага пинком открыл первую дверь справа и бросил внутрь светошумовую гранату. Раздался оглушительный грохот. Бобби точно так же открыл соседнюю дверь и тут же отшатнулся назад. Прозвучали автоматные очереди, и в фойе засвистели пули, сбив люстру и разбив вазы и мебель в комнате напротив. Бобби выстрелил внутрь комнаты, передернул помповый затвор, выстрелил, передернул, выстрелил. Автоматные очереди оборвались.

Наверху раздались два взрыва. Над лестницей поплыл дым.

Курц перебежал через фойе, разбрасывая ногами хрусталь. С потолка падала штукатурка. Сквозь коридор он увидел стеклянные двери библиотеки. До них метров пятнадцать, и там темно. Если там кто-то есть, то Курц для него – как мишень. В этом широком коридоре слишком светло. Светильники в нишах, разбивать их выстрелами неудобно. Курц побежал по коридору зигзагами, а потом остановился у лестницы.

Из комнаты позади него вышел Гонзага и тут же выстрелил вверх, туда, куда уходила лестница. По ступенькам скатился человек, одетый в черное. Из его рук на паркет фойе выкатилась "М-16". Не наш, подумал Курц.

– Ты идешь влево, я и Бобби – вправо! – крикнул Тома Гонзага.

Курц кивнул, метнувшись влево. В следующую секунду стеклянные двери библиотеки разлетелись на тысячи осколков. Тома, Бобби и Курц подскочили к дверному проему. Выстрелы двух ружей и "Браунинга" прозвучали одновременно, снеся остатки стекла. Курц хотел добраться до комнаты майора, дверь в которую находилась в левой стене библиотеки, но не сейчас. Из темноты кто-то стрелял по ним из "М-16".

Открылась вторая дверь слева по коридору. Оттуда выглянул телохранитель-вьетнамец. Укрывшись за дверью, он выставил в коридор "М-16" и дал очередь вслепую. Пули засвистели по коридору. Гонзага и Бобби находились позади Курца и вне поля зрения противника, в комнатах на противоположной стороне коридора. Раздался грохот ружейных выстрелов. Воздух наполнился пороховым дымом.

Курц нажал на первую слева по коридору дверь. Она была закрыта. Дождавшись, пока перестанут свистеть пули "М-16" и упадет отбитая штукатурка, он навел пистолет в центр двери и выпустил пять пуль примерно на уровне груди. Послышался крик и стук скатывающегося по лестнице тела.

Подвал. Курц хотел отправиться туда, поскольку именно такой была его задача, но сначала надо разобраться с теми, кто в библиотеке. Он побежал к двери, ведущей в подвал, стреляя на ходу. Ответного огня не последовало.

Курц вбежал на лестницу. Там горел свет. Внизу на ступеньках валялось скрюченное тело одного из телохранителей. Курц достал из вещмешка светошумовую гранату, выдернул чеку и бросил ее вниз, отходя за дверь. Граната взорвалась. Глянув внутрь, он увидел, что одежда на мертвом телохранителе горит, а лестница заполнена дымом. Он не двинулся с места.

Снова раздались взрывы на втором этаже. Там шла сумасшедшая стрельба. Интересно, подумал Курц, выживет ли Анджелина в Битве за Северную Спальню или черт его знает за что.

Он присел и перебрался на первую ступеньку лестницы, ведущей в подвал, продолжая следить за дверным проемом библиотеки. В этот момент Гонзага и Бобби высунули головы из дверей комнат.

– Здесь все! – крикнул Гонзага. – По крайней мере, двоих уложили. Что с библиотекой?

Ответом была автоматная очередь, прозвучавшая из темноты. Пули впились в стены коридора, заставив всех троих отшатнуться. Курц успел увидеть вспышки выстрелов сразу двух винтовок.

– Там еще не все! – крикнул он, сидя на верхней ступеньке лестницы. – Минимум, два автомата.

– Кинь хлопушку, – подал голос Бобби.

Я могу сделать кое-что получше, подумал Курц. Он достал из вещмешка комок "С-4", скатал его в шарик, воткнул детонатор и поставил таймер на четыре секунды. Высунувшись в коридор, он кинул его сквозь остатки стеклянных дверей, как бейсбольный мяч, и отпрыгнул назад. В следующий момент загрохотали обе "М-16".

Взрыв снес дверные рамы вместе с петлями. В коридор поползло облако кислого дыма.

Курц, Гонзага и Бобби побежали через дым, стреляя на бегу.

Открылась крайняя правая дверь. Оттуда выглянула женщина азиатской внешности и закричала. У нее в руках ничего не было.

– Нет! – заорал Курц, но было поздно. Гонзага выстрелил в женщину из ружья двенадцатого калибра с расстояния меньше шести метров. Верхнюю половину тела женщины унесло в комнату, будто ее дернули за трос.

Курц оттолкнул в сторону непонятно на чем висящие остатки дверей и сделал кувырок, вкатившись в библиотеку по осколкам стекла и щепкам. Ковер горел. Дым поднимался к куполообразному потолку. Визжала пожарная сигнализация практически на той же ноте, как женщина, погибшая за секунду до этого.

Тринх и еще один вьетнамец устроили себе огневую позицию позади длинного и массивного стола, опрокинув его набок. Взрыв "С-4" разломал стол на несколько больших фрагментов и тысячи щепок, опрокинув его на оборонявшихся. Телохранителя выбросило на террасу сквозь стеклянные двери. К звуку пожарной сигнализации примешивался вой охранной системы. Этот человек, без сомнения, погиб. Полковник Тринх лежал на дымящемся ковре, потеряв сознание. Его лицо было залито кровью, на левой руке явственно проступал перелом, но он дышал. Его красные тапочки снесло взрывной волной, один из них лежал на книжной полке в трех метрах над полом. Погнутая "М-16" валялась рядом.

Курц перекатил полковника на живот, достал из мешка шнур и связал ему руки за спиной. Потуже.

– Тащи его в вертолет, – сказал он Бобби, который водил стволом ружья из стороны в сторону, прикрывая возможные пути нападения, в том числе разбитые двери, ведущие на террасу.

– Я не подчиняюсь тебе, – сказал тот.

– Выполняй, – велел Гонзага, входя в библиотеку через развороченный дверной проем.

Бобби схватил пожилого вьетнамца за волосы, приподнял и взвалил на плечо, не выпуская из руки ружье. После этого он выбежал в коридор.

– Крепкий чувак, – сказал Курц.

– Ага, – отозвался Гонзага.

Они встали на одно колено каждый и развернулись в разные стороны, целясь в двери. Грохот выстрелов наверху перешел от темпа рок-н-ролльного концерта к коротким очередям.

– Это спальня майора, – сказал Курц, показав пальцем на дверь в южной стене библиотеки. – Ты возьмешь его, а я проверю подвал.

Гонзага кивнул и побежал к двери, на ходу вставляя в обойму ружья новые патроны двенадцатого калибра.

Хорошая мысль, подумал Курц, возвращаясь в коридор. Он достал из кармана обойму. Старая привычка считать выстрелы никогда не подводила его. Он стрелял девять раз, значит, осталось два патрона. Один в обойме и один в патроннике.

Труп телохранителя на лестнице все еще чадил, но дым уже немного рассеялся. Помимо книг и ковра в библиотеке на втором этаже тоже что-то горело. В фойе спускались клубы дыма. Стрельба наверху прекратилась.

Неожиданно снаружи раздался двойной взрыв. Где-то на севере от дома, понял Курц, там, где подъездная дорога выходит из оврага.

Что ж, Малыш Док нашел дело, по крайней мере, для одного "РПГ", подумал Курц.

Он спускался по лестнице, держа пистолет перед собой. Мельком глянув на тело азиата, лежащего на полу, он увидел, что три из пяти пуль, выпущенные через дверь, попали в цель. Курц вошел в подвал.

Как ни странно, но подвал этого вычурного дома не был достроен до конца. В центральной части, застеленной ковром, стоял большой телевизор и несколько дешевых диванчиков. С другой стороны был небольшой бар и кухня. Там, где не было ковра, виднелся ничем не прикрытый бетон. Пахло потом и сигаретами. Судя по всему, здесь жили охранники. Со стороны лестницы продолжал идти дым.

Он разглядел три двери, ведущие в маленькие комнаты и ванную.

Курц начал по очереди открывать двери ударом ноги. Он нашел Риджби в последней из трех комнат.

Она лежала на окровавленном матраце, который положили прямо на бетонный пол. Одежды на ней было немного, и она выглядела мертвой. Потом Курц разглядел наспех закрепленную пластырем иглу капельницы и комок пластыря и тампонов на левой ноге. Он встал на одно колено рядом с ней. Кожа Риджби была бледно-серой и холодной, она лежала без сознания. Приложив пальцы к шее, Курц нащупал едва уловимый пульс. Они просто пытались не дать ей умереть до завтра, когда предполагалось довершить работу при помощи револьвера Курца. Веки Риджби задрожали, но не открылись.

Курц снял с плеча раскладные носилки, расправил их, а потом задумался. Какого черта он это сделал? Он же не собирается идти наверх и звать кого-нибудь, кто помог бы ему тащить носилки.

– Прости, Ридж, – сказал он, убирая "Браунинг" в кобуру и взваливая ее на плечо. Так выносят пострадавших пожарники. Другой рукой он схватил бутылку капельницы и пошел к лестнице. Риджби застонала, но не пришла в сознание.

В доме начался пожар. Из библиотеки донеслись выстрелы, но Курц даже не обернулся. Он прошел по коридору и вышел в заполненное дымом фойе.

Увидев какое-то движение на лестнице, он перекинул бутылку капельницы и выхватил пистолет.

По окутанной дымом лестнице спускалась Анджелина Фарино Феррера, сгибаясь под весом мужчины, которого она тащила на своих плечах. Ее лицо, руки и водолазка были залиты кровью, но она не выпускала из правой руки "МР-5".

– Иисусе, – сказал Курц, когда они оба вышли наружу, неся свой скорбный груз. – Твой парень?

– Ага, – выдохнула Анджелина. – Кэмпбелл.

– Жив?

– Не знаю. Получил одну пулю в горло.

Она остановилась под козырьком входной двери и посмотрела на бледно-серые ноги Риджби, едва не белее ее нижнего белья.

– Твоя подружка? Хорошая попка, если бы не целлюлит.

Курц промолчал, глотками хватая свежий воздух. На верхнем этаже раздавался треск и шум пожара. На подъездной дороге появилась какая-то фигура. Анджелина и Курц одновременно вскинули оружие.

– Не стреляйте, – сказал Малыш Док. Его "МР-5" болтался на плечевом ремне, а в руке он нес "РПГ" с одной гранатой внутри.

Курц посмотрел на подъездную дорогу и увидел стоящие рядом джип майора и патрульную машину шерифа. Обе машины горели.

– Обе сразу одной гранатой? – спросил он, когда все трое развернулись и торопливо пошли к вертолету.

– Ага, – сказал Малыш Док. Его лицо было измазано сажей, на правой скуле виднелся то ли порез, то ли ожог. Он посмотрел на Анджелину, тащившую на себе своего телохранителя, но не предложил помощь.

– Вы идите, – сказал он, когда они проходили мимо черной громады "Хьюза". – Я сейчас.

Пройдя еще полпути к "Дальнобойщику", Анджелина остановилась, чтобы переложить Кэмпбелла с плеча на спину. Курц пошел дальше. Риджби стонала. Из ее раны на ноге текла кровь, постепенно пропитывая его свитер и стекая по левой руке.

Прозвучавший позади громкий взрыв заставил Курца обернуться. Малыш Док выпустил оставшуюся гранату в "Хьюз", и черный вертолет быстро загорелся. Властитель Локаваны потрусил к "Беллу", держа в руках автомат.

– Старое правило израильских "коммандос": не оставляй позади себя ничего летающего, – сказал он, подбегая. – Или что-то в этом роде.

Малыш Док уже забрался в вертолет и запустил турбины, когда Курц влез в бортовую дверь и втащил внутрь Риджби, положив ее на застеленный пластиковым полотнищем пол. Рядом сидел доктор-йеменец, возясь с полковником Тринхом, связанным и истекающим кровью. Доктор Тафир отодвинулся от полковника и наклонился над Риджби, посветив фонариком сначала в глаза, а потом на рану.

– И как? – спросил Курц, откинувшись на дверь вертолета, чтобы перевести дыхание.

– Едва жива, – ответил Тафир. – Сильная кровопотеря.

Он вынул иглу капельницы и выбросил почти пустую бутылку наружу.

– Это физиологический раствор, а ей нужно переливание плазмы крови.

Он достал пластиковый пакет одноразовой капельницы с плазмой и одним движением воткнул иглу в руку Риджби. На месте укола уже был огромный синяк.

Анджелина втащила внутрь своего телохранителя и уронила его на пол рядом с Риджби. Пол "Дальнобойщика" покрывали тела.

– Троица, – сказала Анджелина по-итальянски и плюхнулась на траву.

Доктор Тафир посветил фонариком в открытые немигающие глаза Кэмпбелла.

– Мертв, – сказал он. – Пожалуйста, уберите его с дороги.

– Мы заберем его с собой, – ответила сидящая на траве Анджелина.

Курц наклонился вперед и перетащил тело Кэмпбелла назад, наполовину убрав его под заднюю скамейку.

– Это похоже на чертово отступление Наполеона из Москвы, – сказал Малыш Док, сидя в кресле пилота.

– Заткнись! – крикнула Анджелина сквозь вой турбин и грохот несущего винта. Она встала на ноги, отцепила пустой магазин от автомата, достала новый из вещмешка и с размаху воткнула его на место. Потом она и Курц пошли обратно к горящему дому.

Глава 42

Арлин увидела, как в окне мелькнула бейсболка Обожженного Человека. На ней была эмблема старого клуба "Бруклин Доджерс".

Она посмотрела на часы. Без пяти двенадцать. Этот человек, вышедший из мини-вэна фирмы по борьбе с насекомыми, разглядывал ее машину пару минут. Еще пару минут ходил вокруг, проверяя обстановку. И только после этого подошел к левой передней двери. Возможно, незапертой, чего она и боялась. Потом над нижним краем стекла "Бьюика" появилась эта бейсболка. Арлин навела "Магнум" и морально приготовилась к отдаче от выстрела и осколкам стекла, летящим в лицо.

Но вдруг замигали красные огни и завыли сирены.

Бейсболка исчезла. Спустя пару секунд заработал мотор мини-вэна, и по лобовому стеклу "Бьюика" мазнули лучи фар.

Когда свет фар исчез, Арлин села и посмотрела вперед.

К главному входу в торговый центр подъезжали машина "Скорой помощи" и полицейский патруль. Они начали разворачиваться в сторону мини-вэна, где находилась гипотетическая жертва сердечного приступа.

Мини-вэн набрал скорость и поехал к северному выезду со стоянки.

Полицейская машина и "Скорая помощь" остановились, словно в замешательстве, а потом погнались за машиной, на которой удирала от них жертва сердечного приступа. Через пару секунд мигающие огни исчезли вдали на Ниагара-стрит. На стоянке снова стало тихо. Арлин знала, что медицинский центр Ниагара Фоллс Мемориэл находится всего в паре кварталов на севере, на Уолнат-авеню, но они действительно быстро приехали, даже если учесть, что ехать было недалеко. Очевидно, в дождливое воскресенье конца октября у них было не слишком много дел.

К въезду на стоянку медленно подъехал старенький "Додж" с канадскими номерами штата Онтарио. Водитель дважды нажал на тормоз. Сидящие в машине люди боязливо оглядывались, готовые смыться при первых признаках опасности. Арлин хорошо видела их, поскольку позади машины горели фонари Ниагара-стрит. Она перебралась на сиденье водителя, но не поднималась в полный рост, глядя вперед сквозь отверстия в рулевом колесе "Бьюика".

– Арлин!

Хорошо, что она перед этим спустила курок "Магнума" и убрала его в сумку, иначе сейчас она с перепугу пристрелила бы себя, услышав голос Гейл, донесшийся из мобильного. Арлин совсем забыла про него. Черт, она забыла про Гейл.

– Ты в порядке?

– Тихо, тихо, – прошептала Арлин. – Я в порядке.

– Проклятие! – закричала подруга. – Ты меня до смерти напугала.

"Додж" с канадскими номерами остановился у дверей торгового центра. Из машины вытолкнули миниатюрную девушку со стареньким чемоданом в руках. "Додж" тронулся и быстро уехал в сторону Третьей улицы.

– Гейл, вполне возможно, что сегодня ты спасла мне жизнь, – спокойно сказала Арлин. – Я позвоню завтра и расскажу подробно.

– Завтра! – донеслось из мобильного. – Как ты можешь заставлять меня ждать до…

Арлин нажала кнопку, выключив телефон. Потом она подождала пару секунд, не зная, появится здесь этот мини-вэн или на большой скорости подъедет патрульная машина.

Ничего не произошло. Стоянка была пуста. У входа в магазин стояла миниатюрная девушка со стареньким чемоданом в руке.

Арлин завела мотор "Бьюика", включила фары и подъехала к ней по широкой дуге, чтобы не напугать.

Скорее девочка, чем женщина, подумала она, нажимая на кнопку, чтобы опустить стекло на правой двери. Как она и опасалась ранее, дверь не была закрыта.

– Эйша? – спросила она.

Молодая женщина не отшатнулась. Она выглядела почти подростком, бледным и большеглазым. На ней был дешевенький плащ. Чемодан в ее руках был таким старым, будто его купили еще во времена молодости родителей Арлин.

– Да, я Эйша, – произнесла она с акцентом, правильно выговаривая слова. – Простите, кто вас послал?

Арлин на секунду задумалась.

– Ясеин. Пожалуйста, садитесь в машину.

Девушка села на переднее сиденье, продолжая сжимать в руках битком набитый чемодан.

– Бросьте его назад, – сказала Арлин. Ей пришлось помочь девушке поднять чемодан над сиденьями, протиснуть его назад и опустить на пол. Эта молодая женщина была миниатюрнее, чем четырнадцатилетняя Рэйчел.

Еще раз посмотрев в зеркала заднего вида, Арлин быстро выехала со стоянки торгового центра, проехала по Третьей улице до Ферри и по Ферри до Шоссе 62. За несколько минут они добрались до северной оконечности бульвара Ниагара Фоллс, откуда шла дорога на Буффало. Снова начал моросить дождь, и Арлин включила стеклоочистители.

– Меня зовут Арлин Ди Марко, – медленно проговорила она. И потом, не задумываясь: – Добро пожаловать в Соединенные Штаты.

– Большое спасибо, – ответила молодая женщина, холодно глядя на Арлин. – Я мисс Эйша Мосед, невеста мистера Ясеина Гобы, живущего в Локаване, штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки.

Арлин кивнула и улыбнулась. Про себя она думала и боролась с собой. Как ей сказать об этом? Как сказать ей об этом так, чтобы завтра утром она смогла спокойно разговаривать с Джо?

– Ясеин умер, не так ли? – спросила Эйша.

Арлин молча посмотрела на девушку. Солги ей, подумала она.

– Да, Эйша. Ясеин умер, – поизнесла Арлин вслух.

Глава 43

Ловкий Проныра оторвался от полицейских и машины "Скорой помощи" очень быстро. На этих мокрых улицах ему оказалось достаточно один раз уйти из виду и резко свернуть в переулок между Хэберли Плаза и Оквудским кладбищем. Потом он снова поехал к "Рэйнбоу Центр".

Приехав, он остановил машину у дверей торгового центра и окинул взглядом улицу, высматривая полицейский патруль.

Что тут происходит, мать их? – подумал он. Проныра был уверен, что стоявший здесь "Бьюик" как-то замешан в этом. Естественно, сейчас его не было. Все полчаса, проведенные здесь, он чувствовал, что с этой машиной что-то не так. В этом голубом "Бьюике" кто-то был. Надо было просто сразу подъехать и пристрелить его.

Разве крутые парни ездят на голубых "Бьюиках"? Это машинка для глупеньких леди.

Проныра подождал еще пятнадцать минут, постоянно поглядывая через плечо. Потом он решил, что посылку уже привезли и подобрали. Позвонив Боссу, он изложил ситуацию.

– Ты разглядел номер этого "Бьюика"?

– Конечно, – ответил Проныра и на память продиктовал номер.

Последовала пауза. Босс ввел номер в компьютер, или базу данных, или что-то еще. У Босса есть доступ ко всему.

– Арлин Ди Марко, – сказал Босс и продиктовал адрес в Чиктоваге.

Имя не значило для Проныры ровным счетом ничего.

– Секретарша этого частного детектива, – добавил Босс. – Курца.

Проныра завел мотор и уехал от торгового центра. Скоро он выехал на шоссе. Когда Босс произнес имя "Курц", Проныре пришлось моргнуть, чтобы пропала красная пелена перед глазами. Этот козел должен умереть.

– Мне нужно забрать посылку и уладить дела с миссис Арлин Ди Марко? – спросил он Босса. Может, там окажется и Курц, и тогда он уладит все.

Босс с минуту молчал, очевидно, обдумывая варианты действий.

– Нет, все нормально, – наконец сказал он. – Сегодня у тебя день рождения, и тебе еще далеко ехать. Езжай и отдохни. Разберемся со всем этим во вторник.

– Вы уверены? – спросил Проныра. Он вел машину, не выпуская из руки "Беретту" с глушителем. Это – будто эрекция из вороненой стали. – Чиктовага по пути, – добавил Проныра.

Босс молчал еще пару секунд.

– Нет, просто езжай домой, – произнес он холодно. – Возможно, все получится еще лучше, если мы подождем один день.

– Хорошо, – сказал Проныра. Он вдруг понял, насколько устал. И ему действительно еще далеко ехать. И у него будет много дел по прибытии.

– Я позвоню вам во вторник утром. Мне следует сразу направиться в Чиктовагу?

– Да, так будет лучше, – ответил Босс. – Позвони мне, когда будешь проезжать аэропорт. Не позднее семи утра, хорошо? Мы встретимся с этими леди прежде, чем миссис Ди Марко отправится на работу.

– О,кей, – сказал Проныра. – Что-нибудь еще?

– Хорошего тебе дня рождения, Шон, – сказал Босс.

Глава 44

– Я войду через дверь, предварительно взорвав ее, – сказала Анджелина. – Ты пойдешь по террасе. Хорошо бы провернуть это побыстрее, а то, похоже, Малыш Док готов улететь и без нас. Возможно, ему это выгодно. Найди Тома и его парня, и мы вытряхнем оттуда этого ублюдка.

Курц кивнул, и они разошлись в стороны.

Он все еще таскал с собой вещмешок, но нужды в очках ночного видения уже не было. Дом горел снизу доверху. Из окон второго этажа вырывалось пламя, кедровые доски на крыше дымились. Из окон первого этажа на западной и восточной сторонах дома тоже валил дым. Все пространство вокруг "Белла" было залито колеблющимся светом пламени.

Курц остановился на углу дома, а затем резко крутанулся, выходя на террасу.

Бобби, телохранитель Гонзаги, рывком навел на него ружье.

– Хэй, это я! – крикнул Курц, высоко подняв руки, чтобы Бобби увидел его "Браунинг".

Бобби опустил ружье. Он следил за открытыми дверьми библиотеки, сквозь которые виднелась массивная двустворчатая дверь без стекол. Она вела в спальню майора.

– Что происходит? – спросил Курц, передернув затвор. Положив выпавший патрон в карман, он снова передернул затвор и вставил новую обойму, выбросив пустую на пол террасы.

– Босс внутри. Он собирает бумаги и прочее дерьмо и не дает майору выйти наружу. Похоже, весь этот долбаный дом сгорит, и босс не хочет задерживаться внутри слишком долго.

Последние слова были излишни. Пламя вырывалось из всех окон второго этажа, и стало ощутимо жарко.

– Я думаю, что в комнате майора есть проход в соседнюю, принадлежавшую Тринху, – сказал Курц. – Старик мог смыться туда.

Бобби покачал головой.

– Босс приказал мне завалить дверь спальни Тринха тем, что осталось от библиотечного стола, а потом насыпать сверху кучу всякого дерьма. Майору оттуда не выбраться. Тем более – в инвалидном кресле.

– С майором кто-нибудь есть?

– Мы не знаем. Босс так не считает. Сразу после того, как ты ушел, из спальни стреляли из пистолета. Потом майор перестал стрелять и закрыл дверь на засов. Босс думает, что он там один.

– "С-4"? – спросил Курц.

Бобби пожал плечами.

– Наверное. По мне, так пусть этот старый хрен сгорит заживо, – сказал он достаточно громко, чтобы его было слышно за дверью.

– Иди, помоги Гонзаге. А я посторожу здесь.

Бобби пробежал через заполненную дымом библиотеку. Курц обернулся и посмотрел на утес и лощину у его основания. Там стояли машины – пожарная, машины со звездой шерифа, штуки три, и еще куча джипов. Но никто не пытался заехать наверх по подъездной дороге или взобраться по огромной лестнице.

Курц прошел вдоль террасы и обогнул южный угол дома. Внутри упало что-то тяжелое. Он заметил движение у дальнего угла дома и развернулся на месте, выхватывая "Браунинг". Потом он увидел, что это были Анджелина, Гонзага и Бобби. Они тащили мешки по направлению к вертолету.

– Курц! – позвала его женщина-дон, – Пошли. Уходим.

Курц кивнул и помахал рукой, но не сдвинулся с места.

Спустя почти три минуты забаррикадированные двери распахнулись. Майор выехал на террасу в своем кресле. На нем была надета пижама и халат, на коленях лежал огромный армейский пистолет калибра 0.45 дюйма. Обе его руки были заняты, он крутил колеса кресла, стараясь побыстрее проехать сквозь дым и выбраться из горящего дома.

Добравшись до края террасы, майор остановился, кашляя и отплевываясь.

– Стоять! – приказал Курц, выходя на террасу. Он обхватил "Браунинг" обеими руками и навел на майора. Подходя к инвалидному креслу, Курц мельком глянул в дверь спальни. Оттуда валили густые клубы дыма. Если там кто и был, он уже вне игры, если, конечно, на нем нет респиратора.

– Держи руки на колесах, – сказал Курц, стоя в двух метрах от пожилого мужчины.

Майор развернул к нему плечи и голову, не убирая рук с металлических колец своего кресла. Всего одиннадцать часов назад этот военный выглядел таким внушительным, а сейчас он превратился в дряхлого старика. Его коротко стриженные седые волосы пропитались потом и примялись. Сквозь них проглядывала покрасневшая кожа. Пижама распахнулась, открыв мускулистый торс, покрытый седыми волосами и шрамами. Глаза майора О‘Тула выглядели влажными и усталыми. Полоски сажи под ноздрями наглядно демонстрировали, что даже солдаты старой закалки не могут долго дышать одним дымом.

– Развернись, – велел Курц.

Майор развернул свое кресло. Оба прекрасно понимали, что у майора на коленях лежит пистолет, но у Курца не было способа от него избавиться, не позволив майору отпустить колеса или не подойдя к нему. Старый калека даже не мог отбросить оружие ногой в сторону.

Курц решил пока оставить этот вопрос.

– Мистер Курц, – сказал майор и тут же закашлялся. Он начал было поднимать ко рту кулак, но Курц взвел курок "Браунинга" большим пальцем, и майор убрал руку обратно на колесо. Перестав кашлять, он поднял голову. Его лицо было измазано сажей.

– Вы победили, мистер Курц. Чего же вы хотите?

– Вы отдали приказ убить Пег О‘Тул?

Серые глаза майора расширились.

– Приказ убить свою племянницу? Вы с ума сошли?

– Кто это сделал?

– Понятия не имею. Полагаю, один из ваших друзей-мафиози.

Курц покачал головой.

– Вы убили своего брата, Джона. Почему бы не убить и его дочь?

Майор вздрогнул, словно от пощечины. Его мощные руки напряглись.

– Зачем вы убили своего брата? – спросил Курц. – Он был полицейским, ему совсем немного оставалось до пенсии. Нет, подождите… это произошло потому, что вы решили распространить свое героиновое кольцо на Локавану и Буффало, не так ли?

Майор зарычал в буквальном смысле.

– Так, значит, вы натравили на Пег О‘Тул своего сумасшедшего сына? – не унимался Курц.

– Мой сын… – сказал майор. Его жесткое лицо изменилось, словно при спецэффекте в кино. Казалось, даже мощные кости обмякли. – Мой сын мертв. Шон Майкл мертв. Он погиб пятнадцать лет назад при пожаре.

– Твой долбаный сын, Ловкий Проныра, вынырнул и из этого пожара, не так ли, майор? Кого ты отправил вместо него, чтобы был труп для опознания? Одного из своих вьетнамских лакеев? Нет, нужен был кто-то, больше похожий на чокнутого ирландского ублюдка даже после того, как сгорит, не так ли? А потом ты прислал нужные записи от стоматолога для опознания, правильно?

– Мой сын мертв! – зарычал майор, схватив свой пистолет.

Вместо того чтобы выстрелить, Курц прыгнул к нему и ударил ногой по креслу. Ботинок пришелся промеж высохших коленок старика.

Майор вскрикнул и бросил пистолет, схватившись своими мощными руками за колеса и наклонившись вперед, чтобы не дать креслу съехать назад по мокрому полу террасы. Пистолет упал на плиты.

– Я убью тебя, убью, убью, – прерывисто повторял майор. Он хотел схватить Курца за ногу, подтянуть и задушить. Но для этого ему пришлось бы отпустить колеса кресла.

Курц стоял на одной ноге, наведя "Браунинг" на майора. Потом он снова толкнул его, вложив весь свой вес. Колеса не провернулись, и кресло с визгом отъехало на метр, скользя по мокрым плитам, остановившись у самого края почти отвесной лестницы.

– Кто стрелял в меня? – с трудом проговорил Курц, наклонившись к майору и переводя дыхание. – Кто стрелял в Пег О‘Тул? Кого ты послал на это дело?

– Я убью тебя, мать твою, – злобно процедил старик. С его лба слетали капли пота. Его дыхание пахло дымом и смертью. – Убью тебя, мать твою. Убью тебя.

Сила его рук и плеч была просто огромна. Вращая колеса, майор отталкивал его назад. Правая нога сгибалась. Десять сантиметров… еще десять.

– Ты послал своего долбаного чокнутого сынка, чтобы сделать это, – задыхаясь, проговорил Курц. Его ногу свело от напряжения, но он не убирал ботинок со своего места на кресле, между коленями старика.

– А-а-а! – заорал майор и поднял обе огромные руки с колес, чтобы схватить Курца за горло. Задушить или утащить вниз вместе с собой.

Курц откинулся назад, уворачиваясь от рук майора так, как уворачиваются от удара кобры. Его тело оказалось в горизонтальном положении. Курц жестко упал на один локоть. Руки майора хватали воздух. Курц подобрал ноги, сжав их, как пружины, и выпрямил, ударив обоими ботинками в кресло и высохшие колени майора.

Кресло вместе с размахивающим руками стариком отлетело назад и перевалилось через край террасы.

К тому времени, как Курц встал на ноги и подошел к краю, сломанное кресло и кричащий силуэт пролетели вниз уже тридцать ступеней, катясь в темноту и набирая скорость.

Глава 45

Когда они снова оказались неподалеку от Моста Поцелуев, Риджби пришла в себя.

Сам по себе взлет тоже оказался интересным. Когда они вылетали из Буффало, внутри "Дальнобойщика" был относительный порядок, даже несмотря на обилие оружия. Все было закреплено, все сидели в креслах, пристегнутые. Сейчас взлет происходил в совершеннейшей суматохе. Большинство людей просто сидели на полу, миниатюрный доктор-йеменец носился туда-сюда, работая то с Риджби, то с полковником Тринхом. Внутри вертолета пахло дымом, потом, кровью и дерьмом. Вероятно, подумал Курц, когда Кэмпбелл умирал, его кишечник расслабился и освободился от содержимого.

– Мы слишком тяжелые, чтоб его! – прокричал Малыш Док со своего места пилота. – Надо кого-нибудь выкинуть.

– Кэмпбелл вернется назад вместе с нами! – заорала Анджелина. Она вытерла кровь с лица рукавом, но рукав был уже настолько пропитан кровью, что только размазал ее.

– Тогда не ругайте меня, если наш полет закончится на склоне какого-нибудь из этих проклятых холмов! – прокричал в ответ Малыш Док Скржипчик. Турбины взвыли, несущий винт загрохотал сильнее, перегруженный вертолет разок качнулся на посадочных лыжах и поднялся в воздух.

Никто не стал закрывать бортовую дверь. Курц молча следил за взлетом. Они полетели вбок, влево от горящего дома, а потом вдоль лощины в сторону Неолы.

Дорога внизу была забита машинами и светилась огнями, но на подъездной дороге не было ничего, кроме двух горящих машин у вершины холма. Никто не пытался штурмовать пост охраны, с которого Малыш Док в первый раз выстрелил из "РПГ", а потом расстреливал убегавших из своей автоматической винтовки. В тот момент, когда "Белл" миновал гребень холма, взорвался топливный бак "Хьюза". В воздух поднялся огненный шар. Огонь охватил всю вершину холма.

Никто из находившихся в долине не стрелял по ним. По крайней мере, Курц не видел вспышек. Возможно, они думают, что это летит "Хьюз", принадлежащий майору.

Когда спустя несколько минут Риджби пришла в сознание, они летели на высоте метров триста над темными холмами. В бортовую дверь задувал ветер. Доктор Тафир накрыл Риджби одеялом, а Курц подоткнул его поплотнее. Она дрожала.

– Джо?

– Ага, – сказал он, положив ей руку на плечо.

– Я знала, что ты придешь за мной.

Ему было нечего ответить на это.

– Риджби! – прокричал он. – Тебе вколоть морфий?

Ее зубы стучали, но не от холода, понял Курц. Она на грани шока от боли и потери крови.

– Ага, неплохо бы, – сказала она. – Они не дали мне ничего обезболивающего. Только вкололи эту чертову капельницу. И не смогли как следует остановить кровотечение.

– Они ничего с тобой не сделали?

Риджби покачала головой.

– Только задавали глупые вопросы. Про тебя. Про то, на кого мы оба работаем. Если бы я знала ответ, я им сказала бы, Джо. Но я ничего не знаю, поэтому ничего не смогла сказать.

Вместо ответа Курц сжал ее плечо. Доктор Тафир наклонился к ней, но Курц оттолкнул его.

– Риджби, сейчас доктор сделает тебе укол, но сначала выслушай меня. Можешь?

– Ага, – проронила она, еще сильнее стуча зубами.

– Ты должна быть вне всего этого, – сказал Курц. – Возможно, ты очнешься в больнице. Важно, чтобы ты никому не говорила, кто стрелял в тебя. Никому. Даже Кемперу. Понимаешь?

Риджби отрицательно покачала головой.

– Ага, – снова произнесла она.

– Это важно, Риджби. Никому не рассказывай про Неолу, майора… ни о чем. Ты просто не помнишь, что произошло. Не помнишь, кто и где в тебя стрелял и почему. Скажи им это. Сможешь?

– Я не… помню, – сквозь боль выдохнула Риджби, сжав зубы.

– Хорошо, – сказал Курц. – Еще увидимся.

Он кивнул доктору. Тот подполз к ней, стоя на коленях, и сделал укол морфия.

Вертолет трясло и подбрасывало.

– Мы слишком тяжелые! – крикнул Малыш Док. – "Дальнобойщик" может перевозить семь человек, а у нас девять. Курц, хотя бы перейди вперед, на свое место, чтобы я смог его выровнять.

– Минуту! – крикнул Курц. Он переполз назад, где Анджелина и Гонзага допрашивали полковника Тринха рядом с открытой дверью.

Руки пожилого вьетнамца были связаны за спиной. На одной из них явственно проступал перелом. Гонзага на всякий случай связал ему и ноги и аккуратно подтащил к проему открытой двери. Позади завывал ветер. Они летели со скоростью двести километров в час.

– Скажи нам то, что нам надо, или выходи! – крикнул Тома Гонзага.

Тринх посмотрел в темноту и улыбнулся.

– Да, – мягко произнес он, так, что его едва было слышно. – Как это знакомо.

– Могу догадаться, – сказала Анджелина. Ее лицо и волосы превратились в маску из засохшей крови. – Зачем вы убивали наших клиентов и дилеров?

Тринх пожал плечами и вздрогнул от боли в ранах и сломанной руке.

– Это война.

– Не было никакой войны, чтоб тебя! – крикнул Гонзага. – Мы до сегодняшнего дня не подозревали даже о вашем существовании. Мы вас пальцем не тронули. Зачем же было убивать наших людей?

Пожилой полковник посмотрел Гонзаге прямо в глаза и покачал головой.

– С кем вы связаны?! – крикнул Курц. Он стоял на коленях над ногами Кэмпбелла. Лужи крови болтались туда-сюда по пластику, устилающему пол. – Кто прикрывал ваши операции все эти годы, Тринх? ЦРУ? ФБР? Зачем?

– Нас было трое во Вьетнаме, – сказал Тринх. – Мы очень хорошо работали вместе тогда, и это продолжалось до сих пор.

– Трое? – переспросил Гонзага, посмотрев на Курца.

– Майор – в армии. Тринх – вьетнамская сторона. И кто-то из американской разведки. Наверное, из ЦРУ. Правильно, полковник?

Тринх снова пожал плечами.

– Но зачем вас прикрывать? – крикнула Анджелина. – Зачем федеральной службе держать в секрете ваше героиновое кольцо?

– Мы обеспечивали нечто, куда более важное, чем героин, – сказал Тринх, непринужденно откинувшись на край дверного проема, будто он сидел в собственной комнате. – Наши люди в Сирии, долине Бекаа, Афганистане, Турции… приносили огромную пользу.

– Кому?! – крикнул Гонзага.

– А что вы собираетесь со мной сделать? – спросил полковник спокойным голосом. Ему пришлось повторить вопрос, поскольку из-за шума его не услышали.

– Мы выкинем вас вниз через эту чертову дверь, если вы не станете получше отвечать на наши вопросы! – крикнул Гонзага.

– Мы отвезем вас в больницу вместе с Риджби, – сказал Курц. – Только скажите, кто прикрывал вас на федеральном уровне и почему они…

– Вы понимаете, в чем ирония судьбы? – перебил его Тринх, неожиданно улыбнувшись. – Ведь майор О‘Тул и я отошли от дел… приехали в Нью-Йорк на встречу акционеров SEATCO, а еще потому, что Майкл хотел повидаться со своей племянницей.

Полковник покачал головой, продолжая улыбаться, и внезапно резко дернулся влево.

Гонзага и Анджелина попытались схватить его за ноги и за ботинки, но не удержали захват, и полковник вывалился наружу и исчез в темноте дверного проема, увлекаемый вниз и назад потоком воздуха и тяготением.

– Ну, мать твою, – сказала Анджелина Фарино Феррера.

– А вот так намного лучше! – заорал Малыш Док, сидя в кресле пилота. – А теперь кто-нибудь все-таки переберитесь в кресло второго пилота и помогите мне выровнять эту свинью.

Глава 46

Анджелина везла Курца и Риджби в больницу.

Они решили воспользоваться вторым джипом, на котором этой ночью ехал Кэмпбелл. Погибшего телохранителя пришлось положить назад. Доктор Тафир и Курц подняли носилки, на которых лежала Риджб, и поставили их в багажник, предварительно сложив спинки задних сидений. Потом Тафир сел в одну из машин Малыша Дока и уехал, Гонзага и Бобби отправились со своими, а сам Малыш Док снова сел в кабину "Дальнобойщика" и улетел под вой турбин и водоворот мусора, поднятый в воздух несущим винтом вертолета.

Курц схватил в руки ключи и направился к левой двери джипа, но Анджелина опередила его.

– Я поведу, а ты сиди сзади с мисс Целлюлит. За второй машиной я кого-нибудь пришлю.

Курц забрался назад и сел, положив голову Риджби себе на колени. Перед уходом Тафир подсоединил вторую капельницу с плазмой. Риджби все еще была без сознания, под действием морфия. Доктор-йеменец предупредил Курца, что ее состояние все еще тяжелое от шока и потери крови.

До медицинского центра в Эри было рукой подать, километра три. Хоть раз все идет по плану, подумал Курц.

– Мы не можем просто принести ее туда, – сказала Анджелина, сидя за рулем. Она вела машину с максимальной аккуратностью, держа скорость ниже разрешенной и останавливаясь на сигналы светофора даже тогда, когда на темном перекрестке не было ни одной машины. Курц улыбнулся. Можно себе представить, какая бы из них получилась добыча для полицейских, останови они их за превышение скорости. Раненый коп, дохлый бандит, куча автоматического оружия, ворованные очки ночного видения, а за рулем – женщина, дон клана мафии, перемазанная кровью.

– Я знаю, – ответил он. – Мы оставим ее у приемного покоя "Скорой помощи". Я уверен, эта машина не зарегистрирована и номера фальшивые.

– Абсолютно, – ответила Анджелина. – И она окажется в автокоммиссионке еще до восхода солнца.

Они молча проехали пару кварталов. На часах было без четверти три утра. В это время человеческие существа слабее всего держатся за свою жизнь. Курц знал это не понаслышке. Риджби похолодела и выглядела мертвой. Курц прижал три пальца к ее шее и с трудом нащупал пульс.

– Ну что ж, – снова заговорила Анджелина. – Ты действительно обеспечил мне и Тома незабываемый опыт совместной работы, как и обещал.

Курцу было нечего ответить на это. Он посмотрел на темные здания, мимо которых они ехали. Машина только что пересекла Делавэн. До больницы еще два квартала.

– Перед тем как Тринх выпрыгнул, он говорил о каком-то третьем участнике, – сказала Анджелина. – Ты не задумывался над тем, что это мог быть Малыш Док? И что он вистовал втемную?

– Ага.

– Если это так, то мы просто отдали этому сукину сыну три четверти миллиона долларов за то, что помогли ему стать единоличным хозяином героинового кольца, чего он не смог добиться сам за многие годы.

– Ага. Но это не Малыш Док, – сказал Курц.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Они подъехали к приемному покою "Скорой помощи". Курц пинком открыл задние двери джипа, вытащил из руки Риджби иглу капельницы и стал извлекать женщину из машины. Анджелина надавила на кнопку, дав длинный звуковой сигнал. Курц положил Риджби на мокрый асфальт и прыгнул обратно в машину. Они поспешно уехали как раз в тот момент, когда из автоматических дверей больницы вышли медсестры и санитары.

– Думаешь, она сделает все, как надо? – спросила Анджелина, резко сворачивая на шоссе Кенсингтон. Их никто не преследовал.

– Откуда мне, черт подери, знать?

Когда джип свернул в деловой квартал, труп телохранителя перекатился и уперся в Курца. Курцу это надоело, и он перебрался на переднее сиденье.

– А куда ты денешь Кэмпбелла? В другую комиссионку? – спросил он.

– Что-то вроде.

– Тогда зачем было забирать его с собой?

– Не оставлять своих на поле боя, или что-то в этом духе. Синдром мачо, правда? – ответила Анджелина, взглянув на Курца. – Ты влюблен в эту женщину-копа, Джо?

Курц потер виски руками.

– Ты возвращаешься в пентхаус? – спросил он вместо ответа.

– А куда же еще?

– Хорошо. Мой "Пинто" стоит там.

– Ты же не собираешься ехать в эту свою помойку в "Арбор Инн"?

– А куда же еще?

– Ты подумал, что будет, когда в больнице опознают твою подругу?

– Ага, – устало произнес Курц. – Полиция Буффало обгадится от радости. А напарник Риджби, крутой перец по фамилии Кемпер, – больше всех. Я уверен, Риджби сказала ему, что вчера утром должна была встретиться со мной. Как только он узнает, что она нашлась, он разошлет ориентировки, чтобы поймать меня чем быстрее, тем лучше.

– И, несмотря на это, ты поедешь к себе?

Курц пожал плечами.

– Думаю, пара часов у меня есть. У Риджби нет при себе никаких документов, она или еще несколько часов будет без сознания…

– Или умрет, – закончила за него Анджелина.

– Или очнется, но не станет трепать языком. По крайней мере, некоторое время.

– Но у нее огнестрельное ранение, – сказала Анджелина, подразумевая, что персонал "Скорой помощи" немедленно сообщит об этом в полицию, и в больницу приедет какой-нибудь коп, чтобы составить протокол.

– Ага.

– Пошли. Еще раз переночуешь в пентхаусе, – сказала Анджелина. – Я тебя не изнасилую.

– В другой раз, – ответил Курц, посмотрев на дочь дона. – Кроме того, вынужден сказать, что ты выглядишь просто восхитительно.

Анджелина Фарино Феррера беззастенчиво захохотала, откидывая с залитого кровью лба пропитанные потом и кровью волосы.

Как только Курц вошел в главную дверь "Арбор Инн", он понял, что здесь кто-то побывал. Возможно, он и сейчас здесь. Курц встал на одно колено, вынул "Браунинг" и положил вещмешок на пол. Потом он достал из вещмешка очки ночного видения, которые умышленно не вернул Малышу Доку в суматохе, сопровождавшей их отлет из Неолы. Курц нажал на кнопку включения. Электроника издала тонкий писк и заработала. Темное фойе гостиницы перед его глазами предстало в ярко-зеленых и белых тонах.

Ловушки на лестнице и в центре главной комнаты были на месте, но это ничего не значило. Дул легкий сквозняк, которого здесь не могло быть. И он нес с собой запах мочи.

Он обыскал все комнаты первого этажа, прежде чем поднялся наверх, держа перед собой "Браунинг".

Курц обнаружил кружок, вырезанный в стекле окна, выходящего ко входу. Кто-то разбил все три монитора, всадив в каждый кинескоп по пуле. Он же помочился на матрац и подушки, и разбросал одежду Курца по всей комнате. Войдя в комнату, где он обычно читал, Курц увидел не подлежащее восстановлению кресло, подушки которого изрезали ножом. Большинство книг валялось на полу, книжные полки были опрокинуты, а на персидском ковре лежала куча дерьма.

Курц не стал долго раздумывать, кто это сделал. Местные подростки сделали бы что-нибудь совсем другое. Он продолжил осмотр здания и обнаружил пропажу запасного пистолета. Окно, ведущее на пожарную лестницу, было слегка приоткрыто. Курц закрыл его и защелкнул шпингалет.

– Надеюсь, ты хорошо провел время, Ловкий Проныра – пробормотал Курц. Отыскав чистую одежду темного цвета, на которую не попала моча, он пошел в душ, проверив его на отсутствие ловушек, прежде чем включить воду. Потом он бросил одолженную у Анджелины одежду в мешок для белья, сложив туда и всю одежду, обгаженную ночным посетителем, и начал убираться в библиотеке. Курц чувствовал себя одним их тех идиотов, что гуляют со своими большими собаками в парке у реки, держа наготове совок для дерьма. Он выбросил в стоящий под окном мусорный контейнер все – испоганенную одежду, испорченное кресло, матрац, постельное белье, подушки и мешки с дерьмом. Потом он вымыл руки и лег на скамейку для работы с отягощениями, свернувшись калачиком. Он не стал снимать одежду, лишь поставил рядом ботинки "Мефисто", которые решил оставить себе. Настроив будильник в своем мозгу на семь утра, он моментально уснул.

Глава 47

– Мой Ясеин работал на ЦРУ, – сказала Эйша.

Курц сидел за обеденным столом на кухне Арлин, а девушка по имени Эйша говорила. Когда он подходил к двери, Арлин шепотом объяснила ему, что она рассказала девушке почти всю правду о том, как ее жених погиб в перестрелке, произошедшей в здании администрации, когда он, по всей вероятности, хотел убить офицера по надзору. Арлин изложила все таким образом, чтобы Эйша думала, что ответный выстрел, приведший к смерти Ясеина, произвела Пег О‘Тул.

– Откуда вы знаете, что он работал на ЦРУ? – спросил Курц.

– Он написал об этом в письме. Ясеин писал мне каждый день.

– Все то время, пока вы были в Канаде?

– Да. Я провела в Торонто больше двух месяцев, ожидая, пока Ясеин сможет перевезти меня в Соединенные Штаты Америки.

– И что он рассказал по поводу этой работы на ЦРУ?

Девушка отпила немного чая. Она выглядела абсолютно спокойной, ее большие карие глаза не были влажными, голос не дрожал.

– Что вы хотите узнать, мистер Курц? – спросила она.

– Называл ли он имена? Рассказывал ли вам, кто завербовал его?

– Да. Кодовое имя его начальника – Иерихон.

– Он не писал, каково настоящее имя Иерихона?

– Нет. Я уверена, что Ясеин не знал его. Он писал, что все сотрудники ЦРУ используют только кодовые имена. Кодовое имя Ясеина – Воробей.

Курц посмотрел на Арлин, которая курила уже третью "Мальборо".

– Как Иерихон впервые встретился с Ясеином? – спросил он.

– Он пришел в… как вы это называете? Комната в полицейском участке, где людям задают вопросы?

– Отдел дознания?

– Да, – сказала Эйша. Ее акцент был просто очарователен. – Отдел дознания. Мистер Иерихон пришел в отдел дознания. Ясеина привели туда после ареста как нелегального иммигранта и потенциального террориста.

Она отпила немного чая и посмотрела на Арлин.

– Мой Ясеин не был террористом, миссис Ди Марко.

– Я знаю, – сказала Арлин, похлопав девушку по руке.

Курц потер виски и поднял чашку с кофе так, чтобы пар шел ему в лицо. Голова болела с пяти утра, когда он проснулся от ужасного приступа. Он убрался из "Арбор Инн" незадолго до прихода полиции. Позвонив в больницу в Эри, он даже не смог узнать, жива ли Риджби. Его раз за разом спрашивали, является ли он членом семьи, пытаясь не дать ему повесить трубку. Курц постарался побыстрее уехать от таксофона, с которого он звонил.

– Значит, Ясеина привезли в отделение полиции Буффало? – спросил Курц. – Или в федеральную службу?

– Да, как вы сказали – в федеральную, – тщательно выговорила Эйша. – Он писал, что его задержали сотрудники службы национальной безопасности.

– ФБР?

Хорошенькая молодая девушка нахмурилась.

– Я не думаю. Ясеин не гордился тем, что его задержали, и не рассказывал все подробности, – сказала она.

– Но этот Иерихон, человек из ЦРУ, впервые говорил с ним после задержания, когда Ясеина поместили либо в Судебный Центр, либо в штаб-квартиру ФБР в Буффало, так?

– Думаю, да. Ясеин писал, что он тогда очень испугался. Его арестовали по дороге домой, с работы. Четверо мужчин. Они надели ему на голову черный мешок, посадили в машину и привезли в этот центр, где его допрашивали. Он писал, что внутри пахло, как в большом здании – таком, с подземным гаражом и… как вы называете очень быстрый лифт, идущий без остановок?

– Скоростной лифт? – сказала Арлин.

– Да, спасибо. Они поехали из подвала на скоростном лифте. Ясеину надели наручники и черный мешок на голову, но он слушал и нюхал запахи. Высокое здание, не меньше двадцати этажей. Внутри много офисов и компьютеров. Несколько человек из службы национальной безопасности допрашивали его два дня и две ночи.

– Ясеина держали в камере? – спросил Курц. – С другими задержанными или заключенными?

– Нет. Он писал, что его держали в маленькой комнате, в которой была койка. Туалета не было, только слив. Он очень смущался, когда ему приходилось… как вы это называете? Мочиться?

– Да, – сказала Арлин.

– Что ему приходилось мочиться в слив. Они застали его за этим, когда пришли к нему на третье утро. В этот день он встретился с мистером Иерихоном, человеком из ЦРУ.

– Он никак не описывал этого Иерихона? – спросил Курц.

– Нет, – ответила девушка, рискнув слегка улыбнуться. – Разве шпионам из ЦРУ дозволяется давать в письмах описание внешности своих товарищей?

Курц был вынужден улыбнуться в ответ.

– Я не думаю, что агентам ЦРУ вообще дозволяется писать невестам и женихам о своей работе. Но кто знает?

– В самом деле, – сказала Эйша. – Если ваше ЦРУ похоже на нашу Службу Государственной Безопасности в Йемене, да. Кто знает?

Курц снова потер голову руками.

– Но деньги на то, чтобы привезти вас сюда, дали этот мистер Иерихон и ЦРУ?

– Да.

– И вам пришлось ждать почти десять недель после того, как вы прилетели из Йемена в Торонто?

– Да. Я ждала, пока Ясеин заработает деньги, чтобы заплатить тем людям, которые перевезут меня через границу.

– Если этим занималось ЦРУ, почему они не могли сразу привезти вас в Штаты?

– Ясеин написал в письме, что это незаконно.

Курц посмотрел на Арлин, с трудом удержавшись, чтобы не вздохнуть.

– Но они готовили Ясеина к тому, чтобы убить офицера по надзору, – сказал он.

– Так вы сказали. Ясеин никогда не называл в письмах имени и сути… правильно будет сказать "операции", миссис Ди Марко? Название секретного плана ЦРУ, чтобы кого-то убить?

– Да, – ответила Арлин.

– Мой Ясеин не был убийцей, мистер Курц. Он учился на механика. Ваша рана очень болит?

– Что? – переспросил Курц. В настоящее время он напряженно думал.

– Рана на голове. Ее неправильно зашили, недостаточно лечили, а повязка совсем плохая. Можно мне осмотреть рану?

– Эйша училась на медсестру, – пояснила Арлин, вставая, чтобы налить им еще кофе и чая.

Курц покачал головой.

– Нет, спасибо. Все нормально. Ясеин больше ничего не говорил про ЦРУ и Иерихона? – спросил он.

– Только то, что через две недели после того, как он согласился работать на них, они привезли его в штаб-квартиру ЦРУ, где обучали его.

– В Лэнгли, в штате Вирджиния? – спросил Курц.

– Я не знаю. Ясеин сказал, что это происходило на… как вы называете ферму для лошадей? Дорогих лошадей, таких, как те, что участвуют в скачках в Дерби и Кентукки?

– Чистокровных? Что-то вроде ранчо?

– Не ранчо, – сказала Эйша, нахмурившись и пытаясь подобрать правильное слово. – Там, где разводят дорогих лошадей.

Курц понятия не имел, о чем она говорит. Он отпил кофе и закрыл глаза, чтобы головная боль ослабла.

– Племенная ферма, – сказала Арлин.

– Да. Они учили Ясеина стрелять и делать другие вещи для ЦРУ на племенной ферме в деревне. Несколько человек, все – с кодовыми именами. Они занимались с ним три дня, на выходные в честь Дня Труда. Он должен был пройти тесты, прежде чем вернуться в Буффало и выйти на работу, – сказала Эйша.

– Как он попал на эту племенную ферму? Он рассказывал об этом в письмах? – спросил Курц.

– О да. Он сказал, что они полетели на небольшом реактивном самолете, принадлежащем ЦРУ. На Ясеина это произвело большое впечатление.

– На меня тоже, – сказал Курц.

Эйша ушла в отведенную ей комнату. Курц и Арлин перешли в небольшую, чисто прибранную жилую комнату и начали говорить.

– Я хочу, чтобы ты забрала девочку с собой и сегодня же днем перебралась к Гейл, сразу после моего отъезда, – сказал Курц.

– За нами кто-то следит, Джо?

– Возможно.

– Это Обожженный Человек?

– Вероятно, – сказал Курц. – Но у меня предчувствие, что сегодня он не объявится. Оставайтесь у Гейл и завтра или пока я не позвоню или не приеду.

Арлин кивнула.

– Что ты думаешь обо всей этой истории с ЦРУ, которую рассказала Эйша? – спросила она.

– Чистый бред, – ответил Курц. – Но он странным образом вписывается в картину.

– И как же?

Курц потряс головой. Он не хотел рассказывать Арлин про сегодняшнюю ночь. Пока. Если повезет – никогда. Он успел прочесть свежий номер "Буффало Ньюс" и даже включил телевизор, когда шел местный выпуск новостей. Ничего. Ни слова о кровопролитной битве, пожаре и погроме, произошедших в Неоле этой ночью.

Невероятно, подумал он. Как можно прикрыть все это? Для этого нужны возможности ЦРУ, отдела национальной безопасности или другого федерального агентства. Или местные власти ухитрились замолчать все это.

Зачем тренировать нелегального иммигранта из Йемена, учившегося на механика, чтобы убить офицера по надзору? Если федералы прикрывали наркоторговлю и шпионаж майора, зачем привлекать к себе внимание, стреляя в Пег О‘Тул? Никакой логики.

– Никакой логики, – сказала Арлин, стряхивая пепел в пепельницу, сделанную из старой погремушки.

Курц вздохнул. Он уже представил себе, как дверь вываливается под нажимом гидравлического тарана и в квартиру врывается Пол Кемпер во главе отряда полицейского спецназа.

Арлин словно снова прочла его мысли.

– Гейл позвонит сразу же, как только что-нибудь узнает про детектива Кинг.

Курц рассказал ей про Риджби, а поскольку невестка Арлин работает медсестрой в педиатрическом отделении больницы в Эри, она – единственная, от кого можно узнать, выжила или умерла Риджби Кинг.

– Ты собираешься сегодня звонить бывшему директору? – спросила Арлин.

– Кому? – переспросил Курц. Он не понимал, о чем она говорит. Голова гудела, словно улей. И почему бы, подумал он. Я ведь поспал целых два часа.

– Бывшему директору психиатрической больницы в Рочестере, – терпеливо разъяснила Арлин. – Ты просил узнать его домашний телефон, помнишь? Он живет на берегу озера, в штате Онтарио, – добавила она, передавая Курцу лист бумаги с номером телефона и адресом.

– Хорошо, – ответил Курц. – Можно позвонить с твоего телефона, который на кухне?

Глава 48

Курц выехал из Буффало, миновав его южную оконечность. Только что стемнело, на улице опять было холодно и ветрено. Проезжая через застроенные частными домами районы неподалеку от того места, где жила Гейл, он увидел детей в ярких костюмах с пластиковыми тыквами в руках.

Сегодня Хэллоуин. Как будто ему надо напоминать об этом. Дождь затихал, и воздух пах так, будто скоро пойдет снег. Холод был изрядный.

Курц снова оделся в черное. Джинсы, свитер, ботинки "Мефисто", сверху – бушлат. На голову он аккуратно натянул матросскую шапочку, стараясь не давить на рану. Они с Арлин поменялись машинами. Он сел в голубой "Бьюик", а Арлин с Эйшей дал ключи от "Пинто". Но сегодня вечером они никуда не поедут. Квартира Гейл Ди Марко на втором этаже дома на Колвин, к северу от парка, была просто крошечной, с маленькой спальней для Гейл и совсем крошечной – для Рэйчел, но, похоже, их не слишком беспокоила перспектива ночевать в тесноте. Арлин сказала, что ляжет спать вместе с Гейл, а для Эйши нашлась раскладная кушетка. Они собирались сделать себе попкорна и посмотреть видео. "Вещь из другого мира" и "День, когда Земля замирает". В честь Хэллоуина. Рэйчел обрадуется такой большой компании, сказала Арлин.

Мозг Курца хотел задержаться на мыслях о Рэйчел, но он усилием воли переключился на другую тему, вспоминая разговор с доктором Чарльзом, бывшим директором психиатрической больницы.

– Да, конечно, я помню этот пожар, – сказал старый джентльмен. – Ужас. Мы так и не выяснили, как он начался. Погибло несколько человек.

– В том числе – Шон Майкл О‘Тул? – спросил Курц.

– Да.

Пауза.

– Вы сказали, что работаете в "Буффало Ивнинг Ньюс", мистер Курц?

– Нет, я не работаю там постоянно. Просто пишу статьи для газет и журналов. Стрельба в школах нынче стала горячей темой, а Шон Майкл О‘Тул был одним из первых, кто устроил такое.

– Да уж, – печально согласился доктор Чарльз. – Всегда найдется, кому прах ворошить, даже через столько лет.

– Вы никогда не слышали, чтобы вашего пациента, Шона, называли Пронырой? Или Ловким Пронырой? – спросил Курц.

– Ловкий Проныра? – переспросил пожилой мужчина, усмехнувшись. – Как это было у Диккенса? Нет. Я уверен, что запомнил бы это.

– Вы сказали, что в день пожара к нему приходили, – продолжал Курц. – На самом деле пожар ведь начался в крыле, предназначенном для приема посетителей.

– Да.

– Вы не помните, кто его посещал в тот день?

– Ну, одного я запомнил хорошо, – сказал доктор Чарльз. – Это был младший брат Шона – Майкл.

– Его младший брат, – повторил Курц, делая паузу, будто записывая. Он посмотрел в окно кухни, выходящее на миниатюрный задний двор. У Шона Майкла О‘Тула не было братьев и сестер, подумал он.

– На год или два помоложе, рыжеволосый? – спросил Курц.

– О нет, – ответил доктор Чарльз. – Я увидел их, когда они расписывались в журнале приема посетителей, перед тем как встретиться с Шоном. Младший О‘Тул был намного моложе нашего пациента. Ему было около двадцати, в то время как Шону на той неделе должно было исполниться тридцать. Он совсем не был похож на Шона. Темноволосый и куда более симпатичный.

– Да, понимаю, – поронил Курц, хотя перестал что-либо понимать. – А второй посетитель?

– Я его не запомнил. Он не сказал ни слова, пока я болтал с младшим братом Шона. Он выглядел рассеянным, будто под наркотиками.

– По чистой случайности, он не совпадал с Шоном по росту, весу и возрасту? – спросил Курц.

Доктор на мгновение замолчал, видимо, пытаясь вспомнить.

– Да, возможно. Сами понимаете, это было пятнадцать лет назад, и я не очень обратил на него внимание, поскольку, как я уже сказал, разговаривал с братом Шона.

– Но оба посетителя, и брат, и второй человек, благополучно выбрались из здания во время пожара, правильно?

– О да, – печально ответил доктор Чарльз. Судя по всему, воспоминания о пожаре угнетали его даже спустя много лет. – Там была такая суматоха, приехали пожарные машины, пациенты и сиделки кричали и бегали туда-сюда, но мы в первую очередь убедились, что все посетители в безопасности.

– Вы видели этих посетителей – брата Шона, младшего О‘Тула, и его товарища – после пожара?

– Мельком. Брат Шона был в полном порядке, а вот второму понадобилось дать кислородную маску.

– Он обратился в больницу? – спросил Курц.

– Я не думаю, нет. К чему вы клоните, мистер Курц?

– Абсолютно ничего, доктор Чарльз, просто любопытствую насчет подробностей. Вы сказали, что никто из посетителей серьезно не пострадал. Равно как и сиделок. Только три обитателя одной палаты?

– Мы предпочитаем называть их пациентами, – холодно уточнил доктор Чарльз.

– Безусловно. Значит, погибли только три пациента. В том числе Шон Майкл О‘Тул.

– Правильно.

– Доктор Чарльз, вы проводили идентификацию?

– В отношении двоих сомнений не возникло, мистер Курц. Что касается Шона Майкла, пришлось опознавать его по остаткам одежды, кольцу, которое он носил со времен учебы в школе, и данным стоматолога.

– Которые предоставил его отец, майор О‘Тул из Неолы, да? – спросил Курц.

– Наверное, да.

Дружелюбный голос бывшего директора больницы растерял последние остатки дружелюбия.

– До чего вы пытаетесь докопаться, мистер Курц? Это уже не праздное любопытство, – заявил он.

– Никогда не знаешь, что именно читатели сочтут интересным, доктор Чарльз, – сказал Курц, придав своему голосу максимально педантичную интонацию. – Спасибо вам за оказанную помощь, сэр, – добавил Курц и повесил трубку.

Курц поехал сначала на восток, а потом на юг, по четырехполосному Шоссе 400. Вскоре по сторонам дороги остались лишь темные холмы. Началось Шоссе 16. Время от времени на пути попадались небольшие городки. Машин практически не было. Проезжая мимо Шэфи, Курц увидел людей в маскарадных костюмах, расхаживающих между большими белеными домами, окруженными деревьями. По шоссе летели опавшие листья, холодный ветер нес облака, иногда закрывавшие серп луны. Хэллоуин чувствовался во всем. На него можно было смотреть, его можно было ощутить кожей. Им пахло.

Курц посмотрел вечерние и ночные новости, сидя у Гейл. Он чувствовал, что Гейл его недолюбливает и нервничает, когда он рядом, но не знал почему. В новостях ни слова не сказали о бойне в Неоле. Пятнадцать секунд уделили сообщению о том, что детектив из полиции Буффало получил огнестрельное ранение. Сказали, что пострадавший находится в хирургии и что подробной информации пока не поступало, но жизнь офицера уже вне опасности.

В течение всего дня Гейл постоянно сообщала Арлин о состоянии Риджби по электронной почте. Она перешла из критической фазы в просто тяжелую. Медсестры из отделения интенсивной терапии сказали Гейл, что у двери палаты поставили круглосуточную охрану, а темнокожий детектив пробыл там почти весь день, ожидая, когда пациентка придет в сознание.

Курц включил радио и настроил его на свой любимый джазовый канал. Он слушал музыку, пока не уехал от Буффало слишком далеко, и сигнал не пропал, когда он въехал в долину неподалеку от Неолы. Он понял, что с момента пересечения с федеральной трассой попросту дремал за рулем и пришел в себя километров за десять до городка.

Городок спал. Несоразмерно широкая Мэйн-стрит была темна и пустынна. Судя по всему, здесь прошел сильный дождь. Бумажные гирлянды и оранжево-красные украшения на домах размокли и рвались под порывами ветра.

Курц ехал через город, не торопясь. Вряд ли сотрудники службы шерифа обратят внимание на новенький голубой "Бьюик". Хотя один человек точно видел эту машину рядом с "Рэйнбоу Центр", подумал Курц.

Проехав по мосту через Аллегейни, он свернул влево, на проселочную дорогу. Добравшись до гравийной дороги, Курц выключил фары и остановился. Затем он повернулся назад и достал армейские очки ночного видения. Включив их, он без труда поехал дальше, по колее, где уже однажды проезжал.

Остановившись у загородки, Курц достал остальное снаряжение с заднего сиденья. Потом он снова накинул куртку. В карманы Курц положил запасные обоймы для "Браунинга" и две светошумовые гранаты. Пустой вещмешок он бросил обратно на заднее сиденье.

Курц пошел вверх по склону холма. Пробравшись через дыру в загородке, которую он сделал в прошлый раз, он стал обходить холм по широкой дуге, собираясь сначала забраться на его вершину, а потом уже спуститься к "Клауд Найн". Очки ночного видения позволяли ему видеть все, будто в солнечный день, хотя на небе горели лишь звезды и серп луны.

Он шел вдоль рельсов игрушечной железной дороги, не вынимая "Браунинг" из кобуры, и вдруг услышал какой-то шум и увидел движущиеся огни.

Музыка, что-то вроде синтезатора или каллиопы. Она доносилась с центральной дорожки парка. Огни мелькали как раз там. Колесо обозрения вращалось, освещенное редко стоящими лампами.

Но потом послышался другой звук. Он был громче и приближался, двигаясь туда, где стоял Курц. Появился еще один огонек.

Это ехал игрушечный поезд.

Глава 49

Даже с расстояния в пятьдесят метров единственная фара локомотива ослепила Курца. Поезд обогнул холм и ехал прямо на него. Вагоны светились зелено-белым светом в окулярах очков ночного видения.

Курц сдвинул очки вниз, и они повисли на ремешке у него на шее. Он взобрался по склону холма метров на пятнадцать и спрятался в густом кустарнике. Передернув затвор, чтобы дослать патрон в патронник "Браунинга", Курц поставил локоть на колено и навел пистолет на стремительно приближающийся поезд. Потом он взялся за очки левой рукой и снова натянул их на глаза, стараясь не глядеть на фару локомотива.

Миниатюрный поезд, когда-то катавший посетителей парка отдыха, проехал мимо него. Курца обдало дымным выхлопом жужжащего, как газонокосилка, двухтактного двигателя. Стуча колесами и покачиваясь, поезд двигался дальше, огибая холм и уходя к перелеску на юге.

– Иисусе, – прошептал Курц.

В кабине локомотива не было машиниста. Вообще никого не было. А вот в трех миниатюрных открытых вагончиках пассажиры были. В каждом вагончике могли бы с удобством разместиться два ребенка. Или один взрослый, уже без удобств, сидя на низкой скамеечке и задрав колени к подбородку. Но вагончики были забиты трупами. Четверо мужчин, две женщины и два ребенка, всего – восемь мертвецов, автоматически сосчитал Курц.

– Иисусе, – снова прошептал он. С другой стороны холма доносился звук едущего поезда. Лишенные листьев деревья не очень поглощали его. Поезд вернулся к обгорелым остаткам особняка и снова поехал в сторону Курца. Видимо, кто-то перевел стрелку, чтобы поезд ездил по кругу, и зафиксировал ручку газа в открытом положении.

И никакого тебе "мертвецкого рычага", стоп-крана, подумал Курц, с трудом удержавшись от нервного смеха.

Он перешел через рельсы и начал спускаться с холма в сторону освещенной аллеи парка, держа пистолет у бедра и стараясь не наступать на ветки и кучи листьев. Однако вскоре Курц понял, что все звуки, которые могли бы произвести его ноги, теряются на фоне карнавальной музыки, играющей в парке. Чем ближе он подходил, тем громче она звучала. Сейчас из динамиков доносилась мелодия "Попа-проныры" в переложении для электрооргана.

Картина, открывшаяся Курцу на центральной дорожке парка, была столь сюрреалистичной, особенно через очки ночного видения, что он их снял. В свете фонарей и луны окружающая обстановка изменилась не слишком сильно.

Где-то неподалеку тарахтел генератор. Ржавое и поломанное колесо обозрения со скрипом крутилось, то останавливаясь, то трогаясь снова. На ободе горел с десяток фонарей вместо сотни, которая была на нем, когда "Клауд Найн" работал. Но и этих ламп хватало, чтобы осветить полдесятка трупов взрослых людей, усаженных на скамейки в четырех оставшихся кабинках. Два из них свалились вперед, перекинувшись через защитное ограждение.

Задумчиво вращалась карусель. Музыка доносилась именно оттуда, из стоящей посреди скрипящего и скрежещущего барабана переносной магнитолы. Сломанные лошади, зебры и обезглавленные львы не прыгали вверх-вниз, но на пяти из них были всадники. Мертвая женщина с пулевым отверстием на посиневшем лбу, упавшая вперед и лежащая на вертикальном шесте, торчащем из спины золотистой белогривой лошади, труп мужчины с тремя отверстиями от пуль, чернеющими на его футболке "Эдди Изард", распростертый на фигуре льва с отломанной нижней челюстью. Маленькая девочка, не старше пяти лет, со снесенным затылком, по бокам от которого болтались косички, привалившаяся к изломанной шее жирафа.

Карусель все кружилась и кружилась под звуки музыки и шелест ветвей.

Курц попытался переходить с места на место, не выходя на освещенные участки и держа покрывшийся холодным потом палец на спусковом крючке пистолета. Он почувствовал запах попкорна. Попкорна и чего-то вязкого. То ли свежей крови, то ли сахарной ваты. Когда поезд снова проехал поблизости, ветер донес запах выхлопа двухтактного мотора.

Павильон с автомобильчиками остался таким же поломанным и залитым водой. Опавшие листья шелестели по резиновому покрытию пола. Единственный горевший прожектор освещал одну из стоящих в нем машинок, в которой сидели мужчина и женщина. Они умерли уже весьма давно, судя по ввалившимся глазам и обвисшим губам, обнажившим зубы. Рука мужского трупа лежала на плече женского, ее хрупкие костлявые пальцы сжимали усохшую грудь женщины через обрывки того, что когда-то было розовым свитером.

– Святый боже, – прошептал Курц одними губами. Он обхватил "Браунинг" обеими руками и навел пистолет в сторону пологого подъема, где меньше, чем полтора дня назад они с Риджби едва не занялись любовью. В поломанной металлической будке кассы комнаты смеха, рядом с ее разломанным фасадом, там, где валялась большая вывеска с клоуном на ней, сидел еще один мужской труп. Его лицо было размалевано под клоуна, и на нем виднелся большой резиновый нос. Поперек белой рубашки шел ровный ряд окровавленных отверстий.

Курц медленно двинулся к хижине, которую они с Риджби уже осматривали. Судя по всему, эта свежая постройка была эпицентром царящего в парке безумия. Позади нее тарахтел бензиновый генератор, от которого шло питание на лампы и моторы колеса обозрения и карусели.

Курц продолжал двигаться, медленно переходя от дерева к дереву и выставив перед собой пистолет. Он старался дышать ртом, как можно тише, и прислушивался. Когда он вошел на крыльцо маленькой хижины, доски у него под ногами слегка скрипнули. Курц подошел к двери сбоку и заглянул внутрь. Там горел фонарь. На кровати в углу лежало тело. Курц снял очки ночного видения, чтобы не перекрывать себе периферийное зрение. Его рот пересох.

Поднялся ветер. Он понес листья поперек главной дорожки парка и зашумел голыми ветвями деревьев. Магнитола, стоящая посреди карусели, продолжала выдавать однообразные аккорды. Колесо обозрения скрипело и скрежетало. Вдалеке тарахтел поезд. Все это помешало Курцу услышать, как мертвый клоун, сидевший в билетной кассе, поднялся и вышел наружу.

Внутри хижины горел фонарь. Курц сосредоточил внимание на лежащей фигуре, ожидая, что кто-нибудь войдет внутрь или начнет обходить хижину снаружи, поэтому он не услышал, как клоун в окровавленной белой рубашке тихонечко подошел к краю помещения комнаты смеха, оказавшись в двадцати метрах позади него.

Инстинкты хорошо послужили Курцу за одиннадцать с лишним лет в душевых, коридорах и площадках для прогулок Аттики, но они подвели его сейчас, в этом странном месте. Клоун поднял "Беретту" калибра 9 миллиметров, на которой был насажен глушитель, и три раза выстрелил с расстояния меньше пятнадцати метров. Все три пули попали в Курца, две – между лопаток, третья – чуть ниже шеи.

Курц безжизненно упал ничком, жестко ударившись и выронив пистолет, покатившийся по деревянному полу хижины.

Скрывавшийся под личиной мертвого клоуна Проныра медленно и осторожно подошел к Курцу, не опуская и не отводя в сторону свою "Беретту". Он не моргал, но его улыбка была такой широкой, что крупные и желтые, будто у лошади, зубы светились на фоне белого матового макияжа.

Он поднялся на порог и остановился в дверном проеме, прицелившись Курцу в затылок.

Курц лежал, подогнув одну руку под себя и выбросив другую в сторону. Его пистолет валялся на полу в двух метрах от него. На спине бушлата виднелись три дырки, наглядно демонстрируя, что все три выстрела попали в цель. Из-под головы начинала расплываться лужица крови.

Проныра опустил пистолет и засмеялся.

– Я оставил последнюю кабинку на колесе обозрения для тебя, Курц, ты…

Курц перекатился на спину и поднял огромный строительный пистолет. Раздался громкий хлопок, и пятидюймовый гвоздь впился в живот Проныре, отбросив его к дверному косяку. Но Проныра не выпустил из рук "Беретту" и начал поднимать пистолет.

Оглушенный ударами пуль, Курц скорее инстинктивно, чем сознательно бросился на Проныру и толкнул его плечом сквозь дверной проем, скинув с крыльца. Он схватил Проныру за правое запястье свободной от оружия левой рукой. Они упали на засыпанную листьями траву. Прокатившись дальше, они уперлись в разбросанные доски, когда-то бывшие частью фасада развалившейся комнаты смеха.

– Будь ты проклят, будь ты проклят! – рычал Проныра, размахивая левой рукой и пытаясь укусить Курца за правое запястье. Одновременно он старался освободить свою руку, державшую "Беретту".

Курц с размаху ударил стволом тяжелого строительного пистолета по лицу клоуна. Резиновый нос отлетел в сторону, по белому макияжу потекла кровь. "Беретта" выстрелила дважды. Вторая пуля пролетела рядом с ухом Курца и пробила дырку в воротнике бушлата.

Проныра был очень силен, но Курц весил больше и ухитрился оказаться сверху после всех проделанных ими кувырков. Они лежали на фасаде комнаты смеха, поверх нарисованного на нем лица клоуна. Он ударил кричащего человека по лицу тяжелой рукояткой строительного пистолета и снова попытался выбить из его руки "Беретту". Даже с торчащим в животе пятидюймовым анодированным гвоздем Проныра не сдавался и не отпускал свой пистолет. Он взмахнул левой рукой и схватился ею за запястье правой, пытаясь навести дуло пистолета вверх, в лицо Курцу.

Но Курц уже стоял на коленях, оседлав человека в окровавленной рубашке. Он прижал дуло огромного желтого строительного пистолета к правому запястью Проныры и выстрелил. Дважды.

Гвозди пробили руку между локтевой и лучевой костями и вонзились в доску под ней. Проныра оглушительно завизжал.

Курц встал и наподдал "Беретту" ногой, отшвырнув ее в сторону леса.

Проныра корчился и пытался ударить его ногой, лежа поверх огромного лица клоуна. Курц наступил ботинком на беспорядочно болтающуюся левую руку, прицелился и пригвоздил ее к доскам.

Проныра с воплем рванул руку и освободил ее. На черный жилет Курца полетели брызги крови.

Курц снова наступил на руку и выстрелил три раза, пробив ладонь и запястье Проныры.

Пошатываясь и задыхаясь, едва не теряя сознание после ударов пуль в бронежилет из кевлара, Курц стоял в шаге от обезумевшего человека.

– Лежи спокойно, будь ты проклят.

Проныра попытался ударить ногами вверх, целясь Курцу в колено. Потом его ботинки со стуком упали на гнилые доски.

Курц покачал головой и приставил широкое дуло строительного пистолета к промежности Проныры.

– Лежи спокойно, ты, чокнутый ублюдок, – сказал он.

Проныра орал, смеялся и корчился, пытаясь отодрать руки от досок.

Курц выстрелил дважды, пригвоздив к доскам его мошонку.

Проныра перестал корчиться. Его красный размалеванный рот широко открылся, обнажив желтые зубы, расширенные глаза побелели. Он смотрел прямо на Курца. Большая часть белого грима стерлась, обнажив изуродованное ожогами лицо Шона Майкла О‘Тула. Шрамы оплетали его, как белые веревки, доходя до волос.

– Я… хочу… знать… – задыхаясь, проговорил Курц. – Ты… застрелил… Пег… О‘Тул? Ты участвовал в этом?

Проныра держал рот открытым, не издавая ни звука, прибитый гвоздями к доскам. Казалось, что все его усилия уходят на то, чтобы дышать.

– Кто отдавал тебе приказы? – спросил Курц. – Я знаю, что это не майор.

Рот Проныры открывался и закрывался, словно у рыбы. Он пытался что-то сказать.

Курц наклонился к нему, вслушиваясь.

– Я… кое… что… понял… – проговорил Проныра, задыхаясь, еле слышным, но абсолютно спокойным голосом. На карусели закончилась песенка "Фермер из Делла" и началась другая – "Три слепые мышки".

Курц слушал, наклонившись. На белое лицо Проныры капали кровь и пот Курца, текущие с ободранного подбородка и шеи.

– Всегда… целься… в голову… – сказал Проныра и начал вопить и хохотать. Звуки шли из его открытого рта, подобно поднимающемуся из преисподней черному зловонию. Безостановочно. Проныра вопил и истерически хохотал, его голос эхом отражался от склона холма и стен комнаты смеха.

Курц вдруг понял, насколько он устал.

– Ага. Ты прав, – мягко поизнес он, снова наклоняясь вперед. Наставив широкое дуло строительного пистолета на темную орущую пасть, из которой исходил фонтан воплей, смеха и зловония, Курц трижды выстрелил.

Глава 50

Когда Курц тихонечко постучал в дверь Гейл Ди Марко, на часах было начало четвертого. Он ждал, что дверь тихонечко откроется, закрытая на цепочку, а в щели покажется недовольное лицо Гейл. Вместо этого он увидел ствол "Магнума" калибра 0.44 дюйма и очень удивился.

– Джо! – воскликнула Арлин, опуская пистолет. Они с Гейл открыли дверь, и Курц ввалился внутрь. Он пытался снять рваную куртку, но не смог, и женщины принялись помогать ему.

– Ох, Джо! – только и смогла сказать Арлин.

– Я не могу снять этот проклятый жилет, – сказал Курц, облокотившись на стол.

Арлин и Гейл расстегнули ремешки и липучки. Прочный кевларовый бронежилет со склада спецназа, спасший Курцу жизнь, грохнулся на пол.

– Иди сюда, под лампу, – позвала его Гейл. – А теперь подними голову.

Курц сделал то, что ему сказали. На кухню вошла Эйша. Она была в старом банном халате Арлин. Он был ей изрядно велик, в нем она еще больше походила на девочку.

– Пожалуйста, встаньте боком, – командным тоном медсестры велела Эйша.

– У меня есть комплект первой помощи, – заявила Гейл, выбегая из кухни. Курц услышал, как Гейл сказала Рэйчел, чтобы девочка вернулась в спальню и не открывала дверь.

– Я думаю, мне лучше сесть, – пробормотал Курц, грохнувшись на стул рядом с раскладным столом.

Следующие несколько минут вокруг него мелькали женские руки. Гейл и Эйша занялись своим делом. Они протерли порезы на плече и шее, срезая свитер кусками. Я меняю свитеры, как "Клинэксы", хмуро подумал он. Женщины продолжали бегать вокруг него.

Обратная дорога из Неолы показалась ему очень долгой. Курцу пришлось три раза съезжать на обочину и останавливаться по причине приступов рвоты. Спина болела так, что он не мог нормально откинуться на спинку сиденья "Бьюика", и пришлось сидеть, как старику, опершись на рулевое колесо. Плечо и шея продолжали кровоточить, но не настолько сильно, как он вначале опасался.

– Пуля попала в верхний край жилета, отрикошетила и пошла вверх, оцарапав шею и ссадив кожу на скуле, – сказала Гейл. – Два-три миллиметра вправо, и она бы вспорола яремную вену. Ты бы истек кровью за несколько секунд.

– Угу, – ответил Курц. У него в ушах все еще играла эта проклятая карнавальная музыка. И рокот локомотива. И смех. Он выключил генератор, стоявший позади хижины, и мотор колеса обозрения. Погасли огни, остановилась карусель. Но на то, чтобы вскарабкаться на холм, запрыгнуть в локомотив поезда и заглушить его мотор сил уже не осталось.

Пусть этим занимается команда уборщиков из Неолы, подумал Курц. Им хватит работы на пару дней.

– Джо, ты меня слышишь? – спросила Арлин.

– Что?

– Нам надо отвести тебя в душ, чтобы смыть запекшуюся кровь и получше разглядеть синяки и порезы.

– Хорошо.

Следующие пару минут с ним происходило нечто сюрреалистическое. Впрочем, не первый раз за последние дни. Трое женщин отвели его в душ, раздели и поставили под струи воды, придерживая и поворачивая из стороны в сторону. А эта Эйша хорошенькая, подумал Курц. Чтоб никаких эрекций, добавил он про себя. Только не сейчас. В маленькой ванной комнате стояли все присутствующие в доме женщины, кроме Рэйчел.

Когда горячие струи воды попали на покрывавшие его спину синяки, он уже не боялся появления эрекции.

– Ой, – простонал Курц, окончательно проснувшись. – Ой-ой.

Он мельком посмотрел на отражение своей спины в запотевшем зеркале. Сплошной синяк между лопатками и кровавая ссадина над ключицей. Еще один шрам, подумал Курц.

– Нам надо зашить эту рану на плече, – сказала Гейл Ди Марко. – На самом деле, тебя лучше было бы отвезти в больницу.

– Никаких больниц, – четко произнес Курц. А почему бы и нет, подумал он. Все мои знакомые уже там.

Они усадили Курца на крышку унитаза. Эйша принялась зашивать рану. Перед этим они посовещались и пришли к выводу, что у нее больше всего опыта по этой части. Курц чувствовал, как игла входит в кожу и выходит наружу, но не придавал этому особого значения. Он смотрел на розовый пушистый чехол на крышке унитаза и пытался сконцентрироваться.

– Вечером из полиции не звонили? – спросил он. – Кемпер?

– Нет, – ответила Арлин. – Пока нет.

– Они позвонят. Они будут охотиться за мной, потом за тобой… А потом кто-нибудь догадается, что Гейл – твоя невестка, и позвонит сюда.

– Но не ночью, – сказала Гейл. Эйша закончила шов на ране. Медсестры наложили тампон и зафиксировали его пластырем.

– Нет, ночью не станут, – согласился с ней Курц. Он вдруг понял, что все еще сидит голым задом на мягком пушистом чехле туалетного сиденья.

Гейл вернулась, неся в руках мужскую пижаму в нераспечатанной упаковке.

– Эта должна подойти, – сказала она. – Я собиралась подарить ее Алану на Рождество, но не успела. Он был примерно твоей комплекции.

Трое женщин вышли из ванной, а Курц начал пытаться надеть пижаму. Он помнил, что этой ночью надо сделать что-то еще, но никак не мог вспомнить, что именно. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой белое с красным лицо Проныры и его широко открытый рот. Шутка в том, чтобы застегнуть пуговицы, при этом не прикасаясь тканью к плечам и шее. Это у него не очень-то получилось.

К тому времени, как Курц присоединился к сидящим в комнате женщинам, он чувствовал себя намного лучше. Эйша показала рукой на разложенное кресло-кровать.

– Вы будете спать здесь, мистер Курц. Я лягу вместе с вашей дочерью.

У Курца не было сил ни на что, кроме как тупо посмотреть на нее.

– Гейл уезжает на работу в семь тридцать, – сказала Арлин. – Когда ты намерен куда-либо отправиться, Джо?

Курц посмотрел на часы, с трудом фокусируя взгляд на циферблате.

– Семь? – переспросил он. Тогда ему можно будет поспать целых три с половиной часа.

– Ложись спать, Джо, – сказала Арлин, подводя его к постели.

Второй раз за эту ночь Курц упал ничком. И на этот раз не поднялся.

Утром Курц поехал на своем "Пинто" следом за маленькой "Тойотой" Гейл Ди Марко. Благодаря ее посредничеству он оказался в палате интенсивной терапии как раз тогда, когда Риджби Кинг проснулась.

– Джо. Что случилось?

– Ничего особенного, – ответил Курц. – А у тебя что нового?

– Не могу ни о чем думать, кроме того, что просто обожаю этот "дарвосет", обезболивающее, которое они делают мне через капельницу. А еще думаю, что мне сегодня днем не удастся как следует поспать. Кемпер не даст. А еще он очень хочет взять тебя за задницу.

– Зачем? – спросил Курц. – Разве ты не сказала им, что не помнишь, кто в тебя стрелял?

– Ага, – вздохнула Риджби. – Но проблема в том, что если ты говоришь, что не помнишь, кто в тебя стрелял, ты не можешь сказать, что помнишь, кто в тебя не стрелял. Улавливаешь?

– Более-менее, – ответил Курц. Он сидел неестественно прямо, чтобы не касаться спинки больничного стула. Спать этой ночью пришлось, лежа на животе. – Чувствуешь себя обнаркоченной, Ридж?

– Ага. Чуть-чуть. Если не возражаешь, я пару минут посплю. Ты посидишь здесь, пока я не проснусь?

– Ага.

Ее веки задрожали, а потом снова открылись.

– Через час доктор должен мне сказать, не придется ли им амп… ампа… отрезать мне ногу.

– Ладно, – сказал Курц, притронувшись к руке Риджби. – Поговорим, когда проснешься.

– Ты еще не узнал, кто в меня стрелял, а, Джо? – спросила Риджби, закрыв глаза.

– Еще нет.

– Ничего. Когда узнаешь, скажи.

Риджби начала тихонечко похрапывать.

Вороненая сталь коснулась израненной шеи Курца. Он дернулся, сразу же проснувшись. Оказывается, он так и заснул, сидя на стуле и наклонившись вперед, не облокачиваясь на спинку.

– Не двигайся, – сказал Пол Кемпер. – А теперь руки за голову, медленно.

Курц завел руки за голову. Медленно, чтобы не было слишком больно спине.

– Встань.

Курц выполнил приказ, тоже медленно. Кемпер быстро и ловко обыскал его, не заметив, однако, судорожного вдоха Курца, когда ладони детектива коснулись спины и плеч. Оружия при нем не было.

В это утро удача покинула Курца вместе с толпой женщин, которые одевали его и ухаживали за ним. Свитер и куртку уже не наденешь, но запаса рубашек у них тоже не оказалось. В конце концов он надел безразмерный свитер Гейл с надписью "Гамильтон Колледж". Курц счел плохой идеей надевать поверх свитера куртку с тремя дырками от пуль, поэтому пришлось выйти на улицу без нее. Первое утро ноября было солнечным и свежим. Он оставил "Браунинг" на хранение Арлин.

– Могу я отправиться домой, Джо? – спросила она.

– Пока нет, – ответил Курц.

– Сядь и сложи руки позади спинки стула! – скомандовал Кемпер.

Курц выполнил приказ. Кемпер подошел к больничному столу, стоящему у кровати Риджби, и поставил на него кружку из вспененного пластика, в которой дымился горячий кофе. Держа в руке свой "Глок", направленный на Курца, он открыл крышку свободной рукой и аккуратно отпил глоток.

– Вы не надели на меня наручники, – сказал Курц. – Вы не изложили мне мои права. Вы не арестовали меня. Пока что.

– Заткни хайло, – буркнул Кемпер. Когда в палату вошла медсестра, чтобы поменять Риджби одну из капельниц, он опустил пистолет, но не выпустил его из руки.

Они некоторое время сидели молча. Курц подумал, что тоже не отказался бы от кофе.

– Я знаю, что ты замешан в этом, Курц. Просто пока не выяснил, как именно.

– Я просто навестил друга в больнице, детектив.

– Хрена, – ответил Кемпер. – Куда ты и детектив Кинг ездили в воскресенье? Она сказала, что не может вспомнить.

– Мы просто поехали на природу. Поболтали о старых временах.

– Ага-ага, – сказал Кемпер. Его темнокожее лицо выглядело так, будто он раздумывает, ударить Курца наотмашь дулом пистолета или нет. – Куда вы ездили?

– Просто ездили на природу, – повторил Курц. – Проехались, поговорили. Сами знаете, как это бывает.

– Когда вы вернулись?

Курц пожал плечами, постаравшись не морщиться от боли. Плечи и спина активно возражали против того, чтобы лопатки куда-то двигались, тем более – смыкались.

– До полудня. Точно не помню, – сказал он.

– Где ты ее высадил?

– У ее дома.

– Хочешь упростить дело, Курц? Ты поедешь в отделение и официально дашь показания.

– Мне нечего говорить, – сказал Курц, глядя прямо в глаза полицейскому и не уступая.

– Пол, – еле слышно произнесла Риджби, приоткрыв один глаз.

– Да, малыш, – отозвался Кемпер, убирая "Глок" в кобуру.

– Оставь Джо в покое. Он ничего не делал.

– Ты в этом уверена, Ридж?

– Он ничего не делал, – повторила Риджби, закрыв глаз. – Пол, позови медсестру. Моя нога опять болит.

– Хорошо, малыш, – ответил Кемпер, жестом показывая Курцу, чтобы тот первым выходил из палаты.

Когда они вышли, Кемпер сказал медсестре, что пора делать детективу Кинг обезболивающее, назначенное на восемь утра. Медсестра ответила, что займется этим в ближайшее время. Кемпер схватил Курца за плечо и втолкнул в короткий коридор, ведущий к уборным.

– Я собираюсь выяснить, что произошло в воскресенье, Курц. Можешь на это рассчитывать.

– Хорошо, – ответил Курц. – Выясните, известите меня.

– О да. На это ты тоже можешь рассчитывать, – сказал Кемпер.

Пусть за ним останется последнее слово, подумал Курц, медленно развернувшись и идя к лифту.

Этот проклятый "Пинто" решил не заводиться. Курц четырежды безрезультатно поворачивал ключ, не добившись ничего, кроме щелчков. Он вышел из машины и открыл капот. Простой маленький двигатель, небольшой аккумулятор. Курц проверил крепление клемм на аккумуляторе и снова попытался завести мотор. Безрезультатно. На этом запас знаний Курца в области автомобильных моторов закончился.

Он осмотрелся. На больничной стоянке было уже много машин, но никому не было дела до его ничтожной проблемы. Курц полез в карман за мобильным, но вспомнил, что оставил его дома у Гейл Ди Марко.

– Помощь нужна?

Курц обернулся и моргнул. Неподалеку от него остановился странно знакомый громадный оранжевый джип. Ни водитель, ни двое других людей, сидевших в машине, ему знакомы не были. А вот тот, что высунулся из ближайшего к нему окна, знаком вполне. Брайан Кеннеди. Симпатичный жених Пег О‘Тул. Владелец компании охранных систем вышел из… как там он называл свой бронированный джип? "Лалапалуза"? Нет, "Ла Форца". Сидевший вместе с ним хорошо одетый молодой человек тоже вышел. Курц посмотрел на Кеннеди и понял, что этот парень продаст родную бабушку арабам ради такого костюма… если у него вообще есть бабушка.

– Садитесь внутрь, – сказал Брайан Кеннеди. – Садитесь в машину, старина, и поверните ключ, а Том в ней покопается.

Том взялся копаться в моторе, прилагая все старания, чтобы не испачкать белоснежные накрахмаленные манжеты своей рубашки. Люди торопливо проходили мимо, едва бросая взгляд на то, как люди в костюмах, каждый из которых стоит тысячи три долларов, возятся с мотором помятого "Пинто".

– Вот, – сказал Кеннеди, отряхивая руки жестом истинного мужчины, устранившего неполадку.

Курц снова повернул ключ. Теперь не раздалось даже щелчка.

– Черт с ней, – сказал он, выходя из машины. – Пойду в больницу, позвоню кому-нибудь, чтобы приехал за мной.

– Может, вас подбросить, мистер Курц? – спросил Брайан Кеннеди.

– Нет, спасибо, я сам кому-нибудь позвоню.

– Ну тогда, старина, по крайней мере, воспользуйтесь моим телефоном, – предложил он, протягивая Курцу свой мобильный. Такой современный, что, казалось, при помощи этой штуки можно телепортировать человека прямиком на "Энтерпрайз". – Я-то сюда приехал, чтобы проведать Пег. Вы тоже? – спросил Кеннеди.

– Нет, – ответил Курц. Он раскрыл мобильный и задумался, кому звонить. Арлин, кому же еще.

– О, у Тома есть инструмент, который должен помочь, – сказал Брайан Кеннеди.

Курц посмотрел на Тома. Рослый молодой человек улыбнулся, доставая из кармана что-то металлическое. Это был электрошокер. Том прижал его к груди Курца и дал разряд в десять тысяч вольт.

Последнее, что увидел Курц, – Брайан Кеннеди, ловивший свой дорогой мобильник, вываливающийся из руки Курца. Потом его окутала темнота.

Глава 51

Придя в себя в джипе, больше похожем на броневик, Курц понял две вещи. Во-первых, у него болит грудь и во всем теле дергает и колет, как в руке или ноге, если ее отлежишь во сне. Постэффект электрического удара. Во-вторых, совершенно не болит голова. Впервые с прошлой среды, когда его подстрелили.

Надо бы позвонить доктору Сингху и рассказать ему о новом способе терапии контузий, подумал Курц.

– А, мистер Курц, вы вновь с нами, – сказал Брайан Кеннеди. – Немного вздремнули, старина. Надеюсь, хорошо отдохнули.

Курц открыл глаза. Он находился на заднем сиденье "Ла Форцы", зажатый между Кеннеди и телохранителем, тем, который ткнул в него электрошокером. Руки за спиной, в наручниках, – слава богу, на этот раз настоящие металлические наручники, а не пластиковый шнур. Телохранитель держал в руке пистолет, уткнув его дуло в левый бок Курца. Бросив взгляд в окно, Курц понял, что они едут по Пятому Шоссе, "Скайвэй", на юг. Сейчас они проезжали мимо охотничьего заповедника Тиффт Фарм.

– Пирс Броснан, – наконец выговорил Курц.

– Простите, что?

– Вы похожи на Броснана, актера, который играл Джеймса Бонда, – ответил Курц. – Я все никак не мог вспомнить, как его зовут.

Головной боли не было.

– Мне это часто говорят, – сказал Брайан Кеннеди, криво улыбнувшись.

– А еще вы называли себя младшим братом Шона Майкла О‘Тула, – добавил Курц. – Единственный способ, да? Вам было двадцать лет, когда вы устроили ему побег.

– Только что исполнился двадцать один, если быть точным, – ответил Кеннеди, изображая британский акцент.

– А кого вы облили бензином и оставили там?

– Никого, кто представлял бы хоть какую-то ценность, старина, – заверил Кеннеди. – Почему бы вам не отдохнуть, мистер Курц? Мы прибудем на место через пару минут. Тогда и поболтаете, если вам хочется.

Они выехали со "Скайвэй" на Ридж Роуд и поехали через деловой квартал Локаваны. Если Кеннеди заодно с Малышом Доком, у меня будут большие неприятности, подумал Курц.

Они ехали по Франклин-стрит, миновали ресторан "Керли", скромных размеров деловой квартал города и припарковались на пустой стоянке позади базилики Богоматери Победоносной. На другой стороне улицы находился бывший приют Отца Бейкера.

– Что вы… – начал было Курц.

– Тихо, – сказал Кеннеди. – Поболтаем через минуту. А сейчас Эдвард накинет вам на плечи мое пальто, мы выйдем наружу и пойдем к базилике. Если вы сделаете хоть шаг в сторону или скажете хоть слово, Эдвард всадит вам пулю в сердце прямо здесь, на тротуаре, и вы потеряете последние пять-десять минут своей жизни. Думаю, вы ими дорожите. Так что идите тихо и спокойно, понятно?

Курц кивнул.

Они вышли из джипа и пересекли авеню. Пятьдесят шагов, или около того. Они приблизились к западной стороне огромной церкви. Курц ходил здесь сотни раз вместе со своим классом, когда они шли к мессе в одиннадцать утра.

Водитель джипа открыл боковую дверь. Они вошли под лестницу, ту лестницу, по которой Курц и Риджби забирались на хоры много лет назад. Дверь в маленькую подсобную комнату, через которую они в ту ночь вышли из катакомб, сейчас была закрыта на цепь с висячим замком.

Брайан Кеннеди достал из брючного кармана небольшой ключ и открыл замок.

– Ты останешься здесь, – шепнул он водителю. Тот кивнул. Из нефа базилики доносилась музыка. Кто-то играл на органе.

В открытых шкафах кладовой было пусто. Похоже, комнатой уже давно не пользовались. Позади одной из белых стеновых панелей был замаскирован вход на лестницу, ведущую вниз, в катакомбы. Точным движением Кеннеди нажал на панель, и проход открылся. Старая дверь внизу тоже была закрыта на висячий замок. Кеннеди взял другой ключ и открыл его. Телохранитель нажал на выключатель, и включилось слабое освещение. Он первым пошел вниз по металлической винтовой лестнице. Другой, которого Кеннеди называл Эдвардом, подтолкнул Курца вперед стволом пистолета и пошел следом за ним. Кеннеди шел последним.

Внизу оказалась еще одна дверь и еще один замок. У Кеннеди нашелся ключ и для него. Они вошли в тоннель, пропахший пылью и плесенью. Телохранитель взялся за ручку тяжелой двери и закрыл ее.

Кеннеди и первый телохранитель достали портативные галогеновые фонарики. Каменные ступени вели в нескольких направлениях.

– Никто не знает, старина, зачем отец Бейкер устроил здесь эти катакомбы, – непринужденно произнес Брайан Кеннеди. Его голос эхом отдавался в тоннеле, уходя в темноту. – Говорят, он решил соорудить тайный ход между женским монастырем и своими комнатами в приюте. Я, конечно, не верю в такие лживые измышления.

Он кивнул телохранителю, держащему фонарик, и они свернули влево.

Курц попытался вспомнить, какой дорогой он и Риджби шли здесь в детстве, но не смог.

– Теперь можете говорить, мистер Курц, – сказал ему Кеннеди. – Я гарантирую, что нас никто не услышит. Наверху никто не услышит даже выстрела.

– Что дальше? – спросил Курц. Пол в туннеле был покрыт сантиметровым слоем воды, мерцавшей в свете фонариков. Вдалеке слышался писк и возня.

– О, я думаю, вы знаете, что произойдет дальше.

– А почему здесь?

Кеннеди улыбнулся. В резком свете фонариков его улыбка была больше похожа на демоническую гримасу.

– Можно ли назвать это сентиментальностью? Или это будет воспринято в качестве таковой только тогда, когда у тела детектива Кинг в палате интенсивной терапии найдут вашу прощальную записку? Я прослушал ваш разговор с ней о прошлых днях в приюте Отца Бейкера не без удовольствия. Столь эротично.

– Вы поставили в "Пинто" микрофон, – констатировал Курц.

– Естественно.

– А в мой офис тоже, да? – спросил Курц. Его сердце колотилось, как бешеное.

– Ну, старина, не совсем так, – ответил Брайан Кеннеди.

Тем временем они подошли к каким-то ступенькам и спустились по ним. Далее тоннель разветвлялся на два поменьше. Кеннеди достал из кармана наладонный компьютер, столь же гладкий и футуристический, как его мобильник. Включив компьютер, он посмотрел на карту, на которой были видны синие и красные линии, и махнул рукой влево. Телохранитель вошел в тоннель. Следом пошли все остальные.

– Не совсем, – продолжал Кеннеди. – Мы знали, что в том случае, если туда заявятся Гонзага и ваша подруга мисс Феррера, они обыщут помещение и найдут все "жучки". Поэтому мы просто поставили на крыше противоположного здания на Чипьюа тарельчатую антенну. Ультракороткие волны отражаются от стекла офиса, и по принятому сигналу можно расшифровать идущие в офисе разговоры. Боюсь, мы несколько опоздали к началу вашего военного совета, но услышанного было вполне достаточно.

Они подошли к следующей развилке. Ступеньки вели вверх, к более узкому тоннелю, и вниз, к более широкому. Кеннеди посмотрел на светящийся экран наладонника.

– Вниз, – скомандовал он.

Из-под ног кто-то с писком разбегался, скрываясь в темноте. Эхо от шагов ослабло, поскольку под ногами снова была вода.

– Крысы. Вам ли не знать, – сказал Кеннеди. – Боюсь, катакомбы уже не в том состоянии, как во времена вашей юности, старина. После смерти отца Бейкера начальство распорядилось заложить кирпичом входы и выходы в главном здании, школе и Девичьем Доме. Боюсь, что тот вход, через который мы вошли, в настоящее время является единственным. Это на тот случай, если вы попытаетесь бежать.

– Не попытаюсь, – сказал Курц.

Тоннель стал шире.

– Очень хорошо с вашей стороны, – ответил Кеннеди.

Телохранитель повернул фонарик назад и достал из кармана пистолет. Эдвард отошел от Курца на шаг и навел свой "Глок" ему в грудь.

Кеннеди снял с плеч Курца свое пальто и накинул на себя, тоже отойдя на шаг.

– Здесь очень холодно, – сказал он.

– Так вы скажете мне, зачем все это? – спросил Курц. Он начал тихонько возиться с наручниками, но это была дорогая и качественная модель, прочно сидящая на руках.

– Зачем что, старина?

– Зачем все это? Зачем понадобилось вытаскивать Проныру из психушки и натравливать его на Фарино и Гонзага спустя много лет? Зачем использовать меня в качестве инструмента, чтобы убить ваших друзей, майора и полковника Тринха? Зачем?

Кеннеди покачал головой.

– Боюсь, у нас нет времени на объяснения. У нас сегодня еще куча дел. Нужно посетить вашу секретаршу, гостящую у своей невестки. Заодно повидать эту девушку Эйшу. Эдвард и Теодор выйдут на минутку, зайдут в больницу и передадут от вас привет детективу Кинг. Просто куча дел.

– Хотя бы скажите, зачем была эта затея с Ясеином Гобой.

Кеннеди пожал плечами.

– Что тут скажешь? Он легко пошел на сотрудничество, но, как выяснилось, был паршивым стрелком. Пришлось самому доделывать работу за него, там, в подземном гараже. Ненавижу этот парик. Мне никогда не шли длинные волосы.

– По данным полиции, вы в это время находились в воздухе. Летели на своем реактивном самолете в тот момент, когда произошло нападение на меня и О‘Тул. По данным сервера электронной почты, вы отвечали на письмо Пег О‘Тул всего за сорок пять минут до… – Курц вдруг замолчал.

– Компания, которая имеет в собственности или арендует всего один служебный реактивный самолет, – бедная компания, – ответил Кеннеди, улыбнувшись.

– Вы прилетели на втором. Раньше, – догадался Курц. – И даже смогли принять и получить электронную почту с борта своего "Лира".

– Если быть точным, "Гольфстрима V", – сказал Брайан Кеннеди. – Ну да. Особенно, если учесть то, как мало формальностей надо выполнить, чтобы пройти через терминал для частных и служебных самолетов в международном аэропорту Буффало.

– Вы подстрелили нас, потом приехали туда и зарегистрировались как только что прилетевший. А где приземлился "Гольфстрим"?

Кеннеди снова покачал головой.

– Разве это теперь имеет какое-нибудь значение, мистер Курц? Вы просто тянете время.

Курц пожал плечами.

– Согласен. Тогда последний вопрос.

– Когда вы были без сознания, мы обыскали вас, мистер Курц. Мы знаем, что при вас нет ни передатчика, ни записывающего устройства. Посему в настоящий момент вы просто тратите впустую наше и ваше время.

– Племенная ферма принадлежит вам? – спросил Курц.

– Я унаследовал ее от отца, – мягко проговорил Брайан Кеннеди. За поворотом туннеля шуршали крысы. – Она в Вирджинии.

– Бедный Ясеин Гоба думал, что попал в руки отдела национальной безопасности, а потом – в ЦРУ. Но все происходило в деловом квартале Буффало, в здании вашей фирмы "Эмпайр Стейт Секьюрити энд Экзекьютив Протекшн", а потом – на вашей ферме, не так ли?

Кеннеди ничего не ответил. По всей видимости, он устал от разговоров.

– Вы никогда не работали на ЦРУ, – продолжал Курц. – А вот ваш отец работал, не так ли? Он был третьим членом триады во Вьетнаме, вместе с майором и Тринхом. Они продолжали переправлять наркотики и по окончании войны.

– Конечно, – ответил Кеннеди. – Вы только сейчас догадались, мистер Курц? Вынужден сказать, что вы плохой сыщик. И вы неправы. Я работал в ЦРУ. Меньше года. Это было чрезвычайно утомительно. Когда я получил свою долю наследства, то основал охранное агентство. Это оказалось куда интереснее. И прибыльнее.

– И вы продолжали трясти майора и SEATCO и после того, как ваш отец умер, – сказал Курц. – Они думали, что вы все еще работаете в ЦРУ, обеспечивая им защиту, как это делал ваш отец на протяжении семидесятых-восьмидесятых? А теперь вы решили получить все? Это так?

– Боюсь, что вы совершили непростительный грех, мистер Курц. Вы меня утомили, – сказал Кеннеди, отходя на три шага, на край круга, освещенного фонарем. – Эдвард. Теодор.

Телохранители убедились в том, что линия огня совершенно свободна, и подняли пистолеты. Один прицелился Курцу в грудь, другой – в голову. Они держали пистолеты двумя руками, будто боясь промахнуться с трех метров.

– Вы выглядите, как Джеймс Бонд, но совершаете ошибку Доктора Ноу, – сказал Курц, чувствуя, как его сердце бешено колотится.

Кеннеди уже не слушал его.

– Пришло время кормить крыс, старина.

В тоннеле раздалось эхо шести выстрелов.

Глава 52

Оба фонарика упали в неглубокую воду и покатились. Остановившись, они оказались развернутыми в противоположных направлениях. В воздухе пахло порохом. Два тела лежали неподвижно, носки начищенных ботинок торчали вверх. Третье тело тоже не двигалось, но от него доносился странный и гадкий свистящий звук.

Курц не шелохнулся.

Из темноты беззвучно вышел человек. Очень высокий и худой, в коричневом плаще, надетом поверх костюма из шерстяной ткани. Плащ на нем выглядел коротким и поношенным. На голове человека была баварская охотничья шляпа с воткнутым в нее небольшим красным пером. Из-под нее виднелось узкое, но странным образом симпатичное лицо со слегка выступающей нижней губой и рыжими усами. Печальные, но очень внимательные глаза смотрели по сторонам сквозь толстые стекла очков в черной оправе. В руке у мужчины был самозарядный пистолет "Ллама" без глушителя.

Он подошел к первому телохранителю, Теодору, и пару секунд смотрел на него. Потом он осмотрел Эдварда. Оба были мертвы. Мужчина поднял с пола один из фонариков.

– Три, – дрожащим голосом произнес Курц. Он вообще не был уверен, что сумеет говорить. – Мне придется платить по этому счету лет двадцать.

– Не три, – возразил мужчина, поворачивая фонарик и пистолет в сторону Курца. – Четыре.

Курц дернулся и обхватил колени руками.

– Хорошо, четыре, – сказал он.

Датчанин покачал головой.

– О нет, нет же. Я не имел в виду вас, мистер Курц. Я говорил о том человеке, которого Кеннеди оставил у верхней двери.

Курц ощутил нечто неописуемое. Такое можно только пережить. Скажем лишь, что ощущение касалось внутренностей.

Датчанин присел рядом с одним из телохранителей, достал из его кармана маленький ключ и расстегнул наручники, освободив Курца. Курц бросил их в воду.

– Я ничего не слышал и уже начал беспокоиться, – сказал Курц, потирая запястья.

– Лучше, когда тебя не слышно, – ответил Датчанин. В его речи чувствовался слабый североевропейский акцент. Он достал другие ключи из брючного кармана Брайана Кеннеди. Тот слегка пошевелился.

Курц встал на одно колено рядом с Кеннеди. Аккуратно уложенные волосы лежащего намокли и разлохматились. Его глаза были открыты, а рот двигался. Свистящий звук исходил от двух отверстий в его груди. Датчанин застрелил обоих телохранителей, попав в сердце, но Кеннеди он уготовил по одной пуле в каждое легкое.

– Это называется всасывающими ранами грудной клетки, – мягко поизнес Курц. – Старина.

Он достал из кармана Кеннеди все еще работающий наладонный компьютер.

– Нам это понадобится, чтобы вернуться? – спросил он Датчанина.

Человек в коротком плаще покачал головой.

Курц положил наладонник на окровавленную грудь Кеннеди. Из напряженного рта на лице этого симпатичного молодого человека воздух не выходил. Он нашел себе дорогу сквозь две дыры в груди.

– Так что вот, – сказал Курц. – Если захотите ползти, используйте эту штуку, чтобы найти дорогу. Но постарайтесь ползти побыстрее. Крысы, вам ли не знать.

Взяв в руку второй фонарик, Курц встал, и они пошли по катакомбам.

– Я не знал, получили ли вы мое послание, – сказал Курц, когда они оставили лежащие тела за поворотом тоннеля.

Датчанин сделал неопределенное движение плечами. Потом он убрал пистолет под плащ.

– Я выполнил другую работу и сегодня был свободен.

– А я имею шанс услышать насчет… другой работы?

– Вполне возможно, – ответил Датчанин. – В любом случае, сегодняшняя работа не будет стоить ни вам, ни графине Феррера ни цента. Это… как сказать правильно… дело чести.

– Графиня Феррера? – переспросил Курц. Они вошли в следующий тоннель, с более высоким потолком. Датчанин шел на шаг впереди.

– Разве вы не знали, что наша милая Анджелина Фарино замужем за одним из знаменитейших в Европе воров, по совместительству – члене благородной семьи? – спросил Датчанин. – Я удовлетворил ее просьбу из уважения к графу. Он не тот человек, которого стоит оскорблять.

– Я думал, старый граф умер, – сказал Курц.

Датчанин криво улыбнулся.

– Многие люди считают его мертвым уже в течение десятилетий. Я же всегда исхожу из предположения, что безопаснее считать его живым.

– Значит, она не вдова? – пробормотал себе под нос Курц. – Разоденьте меня и зовите Салли.

Они дошли до последней развилки. Датчанин на минуту остановился, чтобы перевести дыхание. Курц понял, что этому мужчине уже под шестьдесят, если не больше.

– Вы заинтересовали меня, мистер Курц, – сказал Датчанин.

– А?

– Наши пути пересеклись дважды. В моей жизни такое случается нечасто.

Курц не нашелся, что ответить на это.

– Вы вроде бы достаточно взрослый, чтобы помнить эту старую американскую телерекламу часов "Таймекс", так, мистер Курц? Ее делал ведущий новостей Джон Кэмерон Суэйз, если я правильно помню.

– Нет, – ответил Курц.

– Жаль. Иногда вы напоминаете мне эту продукцию, которую рекламировал мистер Суэйз. "Сколько ни роняй, все ходит". Привязчивая фраза, – сказал Датчанин, подымаясь по лестнице. Потом они свернули налево.

Через пару минут они вышли в подвал. Телохранитель, которого оставили охранять верхнюю дверь, сидел на пыльном полу, привалившись к дальней стене. В центре его лба красовалось отверстие от пули.

– Теперь я понял, почему вас называют Датчанином, – сказал Курц.

– А? – переспросил тот, остановившись. На его лице отразилось искреннее удивление.

– Раньше я думал, что вы родом из Дании, но теперь в этом сомневаюсь. Просто мне кажется, что каждое ваше появление походит на последний акт "Гамлета", – объяснил Курц.

– Очень забавно, – ответил Датчанин. – Скажите, а что это за ошибка Доктора Ноу? Я смотрел этот фильм много лет назад и не могу вспомнить его целиком.

– Ошибка Доктора Ноу? – переспросил Курц. – Хорошо. Во всех этих фильмах про Джеймса Бонда, во всех этих тупых фильмах плохой парень хватает Бонда или кого-нибудь еще и начинает с ним болтать. Ля-ля-ля.

– Вместо того… – сказал Датчанин, слегка улыбнувшись.

– Вместо того, чтобы всадить ему пару пуль в голову и покончить с этим, – продолжил Курц, первым подымаясь по лестнице.

Датчанин закрыл оба замка. Когда они вышли в базилику, он остановился и посмотрел на центральный неф, увенчанный огромным куполом. В церкви были лишь две пожилые женщины. Они молились, стоя на коленях. Еще одна зажигала свечу справа от алтаря. Кто-то играл на органе. В воздухе пахло ладаном.

Датчанин отдал Курцу все ключи, в том числе от джипа "Ла Форца".

– Аккуратнее с отпечатками пальцев… хотя вам незачем напоминать об этом.

– Вас куда-нибудь подвезти? – спросил Курц.

Датчанин покачал головой, снимая шляпу. Курц увидел, что на макушке его светлые волосы совсем поредели.

– Я сейчас войду в храм и пару минут помолюсь, – сказал Датчанин.

Курц кивнул и посмотрел ему вслед.

– Пожалуйста, подождите, – тихо произнес он.

– Да? – спросил Датчанин, оборачиваясь.

– Вы принимаете заказы на задания на Среднем Востоке? Скажем, в Иране?

Датчанин улыбнулся.

– Я не был в Иране со времен свержения шаха. Было бы интересно посмотреть, что изменилось с тех пор. Если вам понадобится, свяжитесь со мной через графиню. Удачи вам, мистер Курц.

Курц немного задержался. Датчанин нашел себе место, преклонил колени и начал молиться. Курц вышел на улицу, поразившись, какое же солнечное нынче утро.

Глава 53

Во второй половине дня Курц решил отдохнуть. Он прибрался в своем жилище, насколько это было возможно, а потом заехал к Гейл, чтобы сказать Арлин, что она может отправляться домой и взять с собой Эйшу, если хочет. Забрав "Браунинг" и мобильный, он поехал в "Блюз Франклин" и возвратил Папаше Брюсу очки Рэя Чарльза. Этим вечером он вернулся домой рано.

Головная боль куда-то исчезла. Интересно, лениво подумал Курц, может, стоило забрать у телохранителя, оставшегося лежать в катакомбах, электрошокер на случай, если потребуется снова устроить себе шоковую терапию для избавления от головной боли? А может, написать письмо в журнал Американской Медицинской Ассоциации или еще куда-нибудь?

На следующее утро он сел за руль отремонтированного "Пинто" и поехал в больницу. По дороге он заметил, что его преследует "Линкольн Таун Кар". Курц остановился у тротуара и залез рукой под сиденье, доставая "Браунинг" и передергивая затвор. Вчера вечером он уже потратил час на поиски "жучка", и его достала вся эта чушь со слежкой и разведкой.

Из "Линкольна" вышел Бобби, телохранитель Гонзаги. Он неторопливо направился к "Пинто". Курц подумал, что телохранителю совершенно не идет этот темный официальный костюм. Он в нем похож на пожарника. Уж лучше бы он оделся в черный костюм ниндзя.

Бобби отдал Курцу запечатанный конверт.

– От мистера Гонзаги, – сказал он и молча пошел обратно к "Таун Кару".

Курц дождался, пока черная машина уедет, и только потом убрал "Браунинг" и вскрыл конверт. Внутри лежал чек на предъявителя на сто тысяч долларов. Он сунул чек и конверт под сиденье, положив их рядом с пистолетом, и продолжил свой путь к больнице в Эри.

Когда Курц пришел к Риджби Кинг, она не спала и в палате никого не было. Этой ночью ее перевели из палаты интенсивной терапии в отдельную комнату. У двери стоял патрульный полицейский, но Курц просто дождался, пока часовой отлучится в туалет.

– Джо, – сказала Риджби. На подносе стоял нетронутый завтрак. – Хочешь кофе? Я его не хочу.

– Конечно, – ответил Курц. Он взял с подноса чашку и отпил глоток. Такая же дрянь, какую я сам себе варю, подумал Курц.

– Мне только что звонил Пол Кемпер, – сказала Риджби. – Сообщил новости, которые тебя наверняка заинтересуют.

Курц выжидательно промолчал.

– Кто-то прикончил брата твоей мафиозной подружки. В федеральной тюрьме максимального уровня охраны, вчера днем.

– Героинчика? – спросил Курц.

Риджби приподняла бровь.

– У тебя много подружек из мафии, братья которых сидят в федеральных тюрьмах максимального уровня охраны, а, Джо?

Курц пропустил фразу мимо ушей и снова отпил кофе. Такая же дрянь, что и в первый раз, но уже холоднее.

– Что-нибудь типа поножовщины на прогулке? – спросил он, зная, что ответ будет отрицательным.

Риджби покачала головой.

– Я же сказала, Героинчика до поры до времени убрали в федеральную берлогу максимального уровня охраны. В горах, в Эдирондекс. Никаких сокамерников. Он виделся только с охранниками и фэбээровцами, да и тех обыскивали перед тем, как эти ребята подходили к нему. Но кто-то ухитрился пробраться туда и засадить пулю аккурат промеж его поросячьих глазок. Невероятно.

– Чудеса не иссякают, – сказал Курц.

– И почему это я подумала, что ты совершенно не удивишься? – сказала Риджби и начала возиться со штуковиной с проводами, менявшей угол наклона верха кровати. Когда она, наконец, добилась желаемого результата, то выглядела измотанной.

– Я теперь знаю, кто стрелял в меня, а, Джо?

– Ага, – ответил Курц. – Это были Брайан Кеннеди и кто-то из его ребят.

– Кеннеди? Этот сноб, владелец охранной фирмы? Жених Пег О‘Тул?

– Правильно. В воскресенье у тебя возникли подозрения относительно его алиби, которое на самом деле не стыковалось…

– Оно не стыковалось? – переспросила Риджби. Кто-то расчесал ее короткие волосы, и сейчас они красиво разлетелись по подушке. – Я-то думала, что Кеннеди куда-то летел на своем "Лире", когда подстрелили тебя и О‘Тул.

– На "Гольфстриме", – поправил ее Курц. – У него были два самолета.

– Ах-ах, – засмеялась Риджби. – Были?

– Я думаю, Кеннеди куда-то подевался после того, как стрелял в тебя. Может, его найдут. Может, и нет.

– Где он стрелял в меня?

– В ногу, – пошутил Курц. Мерзкий кофе теперь еще и замерз.

– Ты понимаешь, чтоб тебя, о чем я говорю.

– О да. Очко в твою пользу. Я думаю, его чудной джип найдут в Делавэр Парк.

– Или то, что от него осталось, если он настолько глуп, что бросил машину там.

– Или то, что от него осталось, – согласился Курц. – Извини, мне надо идти, – добавил он, ставя чашку на поднос. – Скорее всего, твой охранник уже пописал и сейчас вернется на пост.

– Джо, – окликнула его Риджби.

Курц обернулся.

– Как я могла заподозрить Кеннеди в желании застрелить свою невесту? И как я попала в больницу среди ночи, если он стрелял в меня в Делавэр Парк? Следователей это очень заинтересует.

– Иисусе, – сказал Курц. – Неужели я все должен сам придумывать? Прояви инициативу. В конце концов, кто из нас здесь чертов сыщик?

– Джо, – снова окликнула его Риджби, когда он уже закрывал дверь.

Курц заглянул в палату.

– Спасибо, – сказала Риджби.

Курц прошел по холлу и коридору, а потом вышел в другой холл. Палату, в которой лежала Пег О‘Тул, никто не охранял. Из нее вышла медсестра.

Курц вошел внутрь и сел на единственный стул для посетителей, пододвинув его поближе к кровати.

Машины поддерживали в ней остатки жизни. К ее бледному исхудавшему телу тянулись, как минимум, четыре капельницы, в рот была вставлена трубка аппарата искусственного дыхания. Жесткие каштановые волосы лежали на подушке, а полоса вокруг повязки, закрывающей лоб и виски, была выбрита. Она лежала в коме. Согнутые в запястьях под неестественным углом руки и задранные колени напомнили Курцу птенца, выпавшего из гнезда, которого он как-то нашел на заднем дворе своего дома в детстве.

– Будь они прокляты, – выдохнул Курц.

Он подошел к аппаратам. Искусственная вентиляция, искусственная почка. Куча выключателей, шкал и датчиков. Показания приборов были абсолютно непонятны для него.

Курц долго смотрел на лицо офицера по надзору, лежащей без сознания, и положил руку на ближайший прибор. Сегодня исполнилась ровно неделя с того дня, как в них стреляли в подземном гараже.

В кармане спортивной куртки завибрировал вызывной сигнал мобильного.

– Ага, – шепотом ответил Курц.

– Джо? – раздался в трубке голос Арлин.

– Ага.

– Джо, я не хотела тебя беспокоить и думала, спрашивать ли тебя, но Гейл хочет знать насчет пятницы…

– Пятницы. – повторил Курц.

– Да… пятница, вечер… это…

– Это день рождения Рэйчел, – сказал Курц. – Ей исполняется пятнадцать. Да, я приеду. Скажи Гейл, что я не забыл.

Курц выключил мобильный. Его совершенно не интересовало, что там еще хочет сказать Арлин. Он прикоснулся к плечу Пег О‘Тул сквозь тонкую больничную сорочку, а потом вернулся и сел на неудобный стул, наклонившись вперед. Синяки на его спине все еще болели.

Он просидел так до конца дня, сложив руки перед собой, лишь что-то тихо отвечая медсестре, когда та приходила в палату, чтобы осмотреть свою пациентку.

Content

Дэн Симмонс
Круче некуда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53