Лиз Филдинг

Убежим вместе!

Глава 1

Том Броди внимательно смотрел на пожилого джентльмена, сидевшего за столом напротив него. Сегодня он впервые лично встретился с Джералдом Карлайзлом – обычно таких важных клиентов принимали его партнеры с родословным древом не меньшей величины, чем у самого клиента.

Никакой родословной у Тома Броди не было. Все, чего он достиг к тридцати одному году, было заработано исключительно его собственным трудом – ни семья, ни школа ему в этом не помогали.

Определенное удовлетворение Тому приносило сознание того, что одна из самых старых юридических фирм «Бродбент, Холлингворт и Монселл», вынужденная на пороге двадцать первого века отказаться от своей устаревшей системы времен Диккенса, пригласила его в партнеры.

Сначала ему предлагали должность консультанта с очень и очень приличным окладом. Однако в свой высший, привилегированный круг соучредители фирмы принимать его не собирались. При этом Том отлично понимал, что нужен им гораздо больше, чем они ему. Поэтому он и отказался обсуждать что-либо, кроме полноправного партнерства.

В один прекрасный день – который наступит очень скоро – он будет настаивать, чтобы его фамилия была добавлена к названию фирмы. Конечно, это им не понравится, но они вынуждены будут согласиться. Эта мысль согревала Броди душу, и даже жалобы Джералда Карлайзла на свою невыносимую дочь не казались такими нудными.

Джералд Карлайзл не был его личным клиентом. По мнению этого джентльмена, Броди был слишком молод и современен, чтобы достаточно почтительно относиться к человеку, чья родословная уходила в глубину средневековья, к разбойничьим баронам, и который обладал к тому же огромным состоянием и не меньшими земельными владениями. Это Тома не беспокоило. У него хватало своих клиентов – владельцев компаний, таких же людей, как и он сам, которые добились всего в жизни собственными силами и не оглядывались на прошлое. А компании относились к разряду новых и перспективных.

Но сегодня было двенадцатое августа. Когда раздался звонок Карлайзла, в офисе «БХМ» из партнеров находился только один Броди. Остальные уже собрали вещи и вместе со своими высокородными клиентами и укатили на север Великобритании, на традиционную утиную охоту. В славные традиции фирмы, как Тому постоянно напоминали, входил и ежегодный массовый отстрел диких уток и рябчиков в середине августа.

Другая традиция заключалась в том, что, когда в «БХМ» звонил клиент такой важности, как Джералд Карлайзл, с ним должен был разговаривать только кто-нибудь из соучредителей. Сегодня его соединили с Томом Броди.

Джералд Карлайзл, конечно, не пожелал обсуждать свое дело по телефону, поэтому Тому, к величайшему его сожалению, пришлось отменить ужин со сногсшибательной блондинкой-адвокатом, с которой у него уже несколько недель продолжался легкий флирт, и направиться в Нижний Ханиборн.

Теперь Броди сидел за письменным столом мистера Карлайзла в его особняке Ханиборн-Парк – внушительном каменном доме, построенном среди огромного парка Котсволд, – и, глядя на сгущающиеся сумерки за высокими окнами кабинета, слушал, как клиент объясняет ему суть своей проблемы.

– Эмеральда всегда была сущим наказанием для меня, – говорил он. Под словами «сущее наказание», подумал Броди, подразумевалось как минимум «испорченная девчонка». – Так рано потеряв мать…

Любой непременно подумал бы, услышав приглушенный тон Карлайзла, что его жена трагически скончалась от неизлечимой болезни, а не сбежала от мужа с каким-то игроком в поло, оставив маленькую дочь на попечение целой армии нянек. Она тоже была «наказанием», если верить статейкам в светской хронике. Что ж, яблочко от яблони недалеко падает.

– Я, кажется, понимаю, в чем ваша проблема, мистер Карлайзл, – сказал Том с непроницаемым лицом. Он давно научился держать свои эмоции при себе. – Только не совсем понимаю, что я должен сделать в связи с этим.

Выслушав предложение мистера Карлайзла и узнав о той роли, которую ему придется играть во всей этой истории, Том искренне пожалел, что у него сегодня нет каких-нибудь неотложных дел на другом конце страны.

– А ваша дочь не будет против? – спросил он.

– Вам не стоит беспокоиться о моей дочери, Броди. С ней я справлюсь сам. Вам нужно только поговорить с этим… жиголо… и выяснить, какую сумму он захочет в качестве отступного.

Отступного. В этой роскошной аристократической обстановке Джералд Карлайзл показался Тому грубым мужланом. На какое-то мгновение он даже посочувствовал дочери Карлайзла и тому юноше, за которого она собиралась выйти замуж. Но только на мгновение, потому что не сомневался, что она испорченная, избалованная девчонка, ищущая неприятностей на свою голову. И было бы совсем неплохо предоставить ей самой решать свои проблемы…

У него даже мелькнула мысль: а не предложить ли этот выход как наиболее подходящий, но, взглянув на Карлайзла, Том тут же передумал. Он хорошо знал, что Эмеральда Карлайзл – наследница огромного состояния, потому что именно «БХМ» вела ее дела. Точнее, этим занимался Холлингворт. Лично. Слишком велики были деньги. И даже человек с такими демократическими принципами, как Том Броди, хорошо понимал, что жиголо – Том даже поморщился от этого слова – не может быть допущен до управления состоянием одной из самых богатых клиенток «БХМ». По крайней мере пока они за нее отвечают.

Карлайзл бросил на стол папку с документами.

– Здесь вы найдете все сведения о Фэрфаксе, которые вам могут понадобиться.

Том открыл папку и увидел титульный лист отчета о Ките Фэрфаксе, составленного сыскным агентством, которое, судя по толщине папки, поработало очень основательно. Ничего другого он и не ожидал. Услугами этого агентства пользовалась и его фирма, когда в этом появлялась нужда. Несомненно, именно Холлингворт порекомендовал Карлайзлу туда обратиться.

Том быстро пролистал отчет, взглянул на черно-белые фотографии: молодой человек лет двадцати с небольшим, с длинными вьющимися волосами и каким-то отсутствующим выражением лица, словно он даже не замечал невероятно хорошенькую девушку, которая держала его под руку, опустив голову ему на плечо. Тому это почему-то очень не понравилось, как не понравилось и то, что отец обращается в сыскное агентство, чтобы следить за собственной дочерью.

Разговор произвел на Тома далеко не самое приятное впечатление, но, закрыв папку, он заставил себя забыть о своем личном предубеждении. Джералд Карлайзл просто беспокоится за дочь, и, скорее всего, тому есть причины. Без сомнения, она соблазнительная мишень для разных охотников за наследством.

– А если Фэрфакс не захочет взять деньги? – спросил он.

– Каждый имеет свою цену, Броди. Попробуйте предложить ему сто тысяч. Это хорошая, кругленькая сумма.

Не то что кругленькая, а прямо-таки шарообразная, подумал Том. Наверное, этому парню известно, что Эмеральда Карлайзл стоит миллионы. Но может быть, он не столь честолюбив и «кругленькая» сумма его удовлетворит. Вот только мечтательное лицо на фотографии как-то не вязалось с циничным расчетом.

Наверное, сомнение отразилось на лице Броди, и Карлайзл это заметил.

– Как жаль, что Холлингворт уехал: он всегда находил выход из положения.

Том бросил удивленный взгляд на собеседника.

– Так это уже не в первый раз? Карлайзл нервно дернулся.

– Эмеральда очень доверчива. И ее нужно защищать от проходимцев, которые этой доверчивостью могут воспользоваться.

– Понимаю. – Так и есть, подумал Том.

– Сомневаюсь, Броди. Очень сомневаюсь. – Карлайзл говорил так, словно иметь такую дочь, как Эмеральда, – все равно что взвалить себе на плечи весь земной шар. Может быть, сейчас самое время позволить Эмеральде сделать несколько ошибок? Чем дольше он будет охранять и оберегать ее, тем хуже будет потом. Но Карлайзл и слышать об этом не захочет, да и Том здесь не для того, чтобы давать ему подобные советы. – Я доверяю вам решить эту проблему как можно быстрее и без суеты. Делайте то, что сочтете нужным. Холлингворт…

– Уверен, что мистер Холлингворт будет рад и немедленно вернется из Шотландии, если вы предпочтете поручить ему выполнение этой деликатной миссии, – быстро вставил Броди. Его специализация – крупные фирмы. А помогать клиентам откупаться от неугодных женихов – дело для него незнакомое, и заниматься этим его совсем не тянуло.

Но выхода не было.

– Это займет слишком много времени. Я хочу, чтобы проблема была решена как можно быстрее, прежде чем Эмеральда сделает что-либо, о чем потом будет жалеть. Вы партнер Холлингворта, и вам придется сделать все возможное и невозможное, чтобы помешать моей дочери выйти замуж за этого человека.

Эмеральда Карлайзл кипела праведным гневом. Ей уже почти двадцать три года, черт подери! И она вполне способна сама принимать решения.

Но до сих пор не может угадать, как поведет себя отец и как далеко он может зайти, чтобы добиться своего.

Она схватилась обеими руками за дверную ручку и яростно ее потрясла. Бесполезно – дверь была заперта. Осмотр замочной скважины показал, что ключа в ней нет. Эмеральда яростно пнула дверь, но это не помогло.

Как отец посмел запереть ее в детской, словно какой-нибудь строгий папаша викторианской эпохи?! Выходит, посмел. Неужели думал, что она будет тихо и покорно здесь сидеть? Вряд ли, он отлично знал характер своей дочери, поэтому и заманил ее в детскую на третьем этаже, где окна для безопасности были перегорожены деревянными барьерами.

Заслышав шум подъехавшего автомобиля, Эмеральда бросилась через всю комнату к открытому окну. Перегнувшись через подоконник, она увидела какой-то незнакомый «БМВ». У вышедшего из машины водителя были широкие плечи и темноволосая голова. Похоже, незнакомец был довольно высокого роста, хотя судить об этом сверху довольно сложно. По его дорогому темно-серому костюму Эмеральда заключила, что человек этот принадлежит, скорее всего, к деловому миру отца, а значит, обращаться к нему за помощью бесполезно. Она тихонько вздохнула.

Как замечательно было бы, если бы сейчас появился Кит и спас ее! Он бы въехал во двор на полной скорости на своем стареньком белом пикапе, словно современный сэр Галахад,[1] и высадил парадную дверь. Но Кит – не сэр Галахад. Он и понятия не имеет о том, что произошло. Она не решилась раскрыть ему свой план, потому что это привело бы его в шоковое состояние.

Кит – безнадежный мечтатель… Собрал свои рисунки и уехал на лето во Францию. Сначала это страшно рассердило Эмеральду, но потом она успокоилась: по крайней мере там отец не найдет его. До поры до времени. И все же надо поскорее выбираться отсюда, а не ждать, пока ее хорошо задуманный план провалится.

Она недооценила отца. Ей было известно о слежке, которую он установил за ней, потому она и решилась на такой шаг. Он слишком оберегал ее. И потому, стоило ей только заикнуться, что собирается замуж за Кита, и…

Но вот того, что он вздумает запереть ее здесь, словно героиню какой-нибудь глупой мелодрамы, она не ожидала, иначе ни за что не попалась бы в эту ловушку. Наверное, он спланировал все заранее, после того, как она позвонила и сказала, что им нужно поговорить о чем-то важном.

– У-у! – взвыла Эмеральда, отчаянно тряся деревянный барьер, прикрепленный каким-то заботливым папашей викторианской эпохи к оконной раме, чтобы уберечь маленьких детей от падения. Изо всех сил стукнув кулаком по барьеру, она поморщилась, но тут же забыла о боли: барьер как будто слегка качнулся… Тряхнула его еще раз. Действительно, поддается.

Воспрянув духом, Эмеральда оглядела комнату в поисках какого-нибудь орудия. Не найдя ничего подходящего, она снова принялась трясти барьер, на этот раз значительно сильнее. Он уже едва держался, и Эмеральда, упершись одной ногой в стену, резко и сильно дернула на себя деревянную перегородку. Старая рама треснула, а девушка, не удержавшись, рухнула на пол, крепко сжимая обеими руками побежденный барьер.

Однако радоваться было еще рано: комната находилась на третьем этаже – слишком высоко, чтобы просто спрыгнуть на землю. Между окном темницы и свободой находилось как минимум пятьдесят футов.

Какая досада, что она так разоделась – хотела произвести на отца впечатление серьезной взрослой женщины! В джинсах и кроссовках было бы сподручней спускаться вниз по водосточной трубе, нежели в туфлях на высоких каблуках и в элегантном узком платье, Эмеральда скинула туфли и швырнула их в окно на розовую клумбу. Потом стянула чулки и, поскольку карманов на платье у нее не было, сунула их в бюстгальтер. Обойтись без чулок она не могла: туфли на шпильках на босу ногу в пять минут превратили бы ее ступни в сплошную мозоль, а ей только этого сейчас и не хватало.

Сумочки у нее с собой не было – она оставила ее в кабинете отца. Вот хитрец! Стоило ей только сказать, что собирается выйти замуж за нищего художника, как он попросил ее высказать свое мнение насчет старинных игрушек, которые якобы нашел недавно в старой части дома.

Эмеральда, окончив курс в институте изящных искусств, стала работать на аукционе, где пришла в совершенный восторг от антикварных игрушек. Отец был страшно разгневан, что она – наследница огромного состояния – вообще пошла работать. Он хотел, чтобы его дочь навсегда осталась дома, где он мог бы постоянно следить за ней, пока не найдет подходящего супруга. И вот он наконец признал ее компетентность как эксперта по старинным вещам.

Обычно Эмеральда не была столь легковерной, но, узнав о целом ящике старинных игрушек, без малейших колебаний направилась в детскую. И поняла, что произошло, только когда отец захлопнул за ней дверь и запер на ключ.

«Гордыня всегда предшествует падению», – с досадой подумала Эмеральда. Конечно, никаких игрушек и в помине не было. А если бы и были, отец пригласил бы настоящего эксперта, а не стал бы консультироваться со своей строптивой дочерью.

Эмеральда бросила на дверь испепеляющий взгляд и, чтобы побег не был обнаружен слишком скоро, подперла ее единственным имевшимся в комнате стулом, а потом, задрав повыше юбку, перекинула ногу через подоконник.

– Даю вам на все про все двадцать четыре часа. Броди, – буркнул Карлайзл, когда они уже спускались по ступеням от парадной двери. – Мне не хотелось бы затягивать это дело.

– Сделаю все, что необходимо. – Броди хотел было сказать, что птички уже могли упорхнуть, но при виде Эмеральды Карлайзл в платье, задранном почти до пояса, замершей на водосточной трубе почти над самой головой своего отца, промолчал.

Он и сам не знал, что его подвигло на это: возможно, пара огромных умоляющих глаз, а может, зрелище восхитительно длинных ног, обхвативших трубу, или – Господи, прости – полоска чего-то белого, шелкового и кружевного, что выглядывало из-под платья…

Скорее всего, дело было просто в том, что ему не нравилось, когда отец запирает свою взрослую дочь только из-за того, что их точки зрения на будущего мужа не совпадают. Как бы то ни было, Броди решил поймать Джералда Карлайзла на слове: ведь он сам заявил, что дело касается только жениха, а Эмеральда Карлайзл тут ни при чем. И когда девушка заговорщицким жестом указала ему на двери дома, он безошибочно понял, что она просит его отвлечь отца и дать ей возможность свободно спрыгнуть на безупречно ухоженную клумбу.

Растерянно порывшись в кармане пиджака, Том повернулся и пошел обратно к входу.

– Кажется, я оставил ключи от машины на вашем столе, сэр.

– Угораздило же вас, – раздраженно проворчал Карлайзл, но все-таки последовал за Броди в дом.

Сердце Эмеральды, и без того сильно бившееся при спуске по водосточной трубе, при виде отца едва не выскочило из груди. Но тут ее взгляд метнулся к другому человеку, шедшему рядом с ним. Эмеральда узнала темноволосого незнакомца и почувствовала, что может на него положиться. Действительно, он даже глазом не моргнул, заметив ее, и очень хладнокровно сумел найти способ, чтобы отвлечь отца.

А ведь он мог бы просто указать отцу на беглянку или с отсутствующим видом пройти мимо.

Подобные мужчины – большая редкость, подумала Эмеральда. Бедняга Кит замер бы на месте, уставившись на нее, и тем самым провалил бы всю затею. Конечно, он очень милый, необыкновенно талантливый, но совершенно не умеет принимать решения. Поэтому ей и необходимо отыскать его прежде, чем это сделают ищейки отца.

Шаря между розовыми кустами в поисках туфель, она на минуту пожалела, что не может задержаться и поблагодарить незнакомца за его доброту. Какого же цвета у него глаза? – задумалась Эмеральда. Серые? Или карие? Издали, да еще при слабом свете, она не разглядела.

К сожалению, для вежливости времени не было, но она не сомневалась, что незнакомец поймет: ей необходимо было как можно скорее оказаться подальше от отца, прежде чем ее побег будет обнаружен. Если бы только найти вторую туфлю! Да где же она?!

Наконец туфля отыскалась под раскидистым кустом лаванды, у самого края клумбы. Бежать босиком было невозможно. Она стерла бы ноги до крови, пока добиралась бы к старому гаражу, где, несомненно, и стоит ее машина. Она сама слышала, как отец говорил шоферу: «Мисс Эмеральда решила побыть несколько дней дома. Отведите ее машину в гараж, Сандерс».

Она сердито фыркнула, стряхивая грязь с туфель и надевая их.

– Может быть, вы оставили ключи в машине, Броди? – внезапно раздался со ступеней нетерпеливый голос отца.

Эмеральда прижалась к стене.

– Возможно, я выронил их в холле. Броди. Эмеральде понравилось звучание его имени. В нем было что-то прочное. И этот Броди, благослови его Бог, делал все, чтобы задержать отца и дать ей как можно больше времени на побег, причем даже не обращая внимания на недовольство в голосе отца. Не многие мужчины смогли бы решиться на такое. К сожалению, его старания могут оказаться напрасными: поблизости не было никакого укрытия и с минуты на минуту ее непременно обнаружат и водворят обратно в детскую, где наверняка будут держать на хлебе и воде. Ее саму это мало волнует. Но бедный Кит…

А что, если попросить помощи у Броди? Мысль о том, чтобы броситься к нему на грудь, была определенно привлекательной. Эмеральда не ошиблась в оценке ширины его плеч и роста. А о его характере говорили поступки.

Но нет. Он и так уже сделал более чем достаточно. Требовать же, чтобы даже такой благородный рыцарь сделал выбор между ней и ее отцом, едва ли было возможно. Но от одной мысли, что придется сдаться без боя, у Эмеральды темнело в глазах. Оставалось буквально несколько секунд, прежде чем мужчины выйдут из-за угла дома. И Эмеральда не стала терять время. Она спряталась за «БМВ», молясь, чтобы его дверца оказалась незапертой. И ее ангел-хранитель, видимо, услышал молитву, потому что дверца легко открылась, и она скользнула в машину, благословляя немецких конструкторов за то, что все это ей удалось проделать совершенно бесшумно.

Она не знала, куда поедет ее странствующий рыцарь, но куда-нибудь он все же должен поехать. Хорошо бы подальше от отца и от Ханиборна, а как только они достигнут цивилизации, достаточно будет одного телефонного звонка, чтобы в ее распоряжении оказалось все, что нужно. Раздумывая таким образом, Эмеральда проскользнула за спинку переднего сиденья и поздравила себя с неожиданной удачей.

Пусть это и не самый удобный способ путешествовать, но, если разобраться, куда более надежный, чем пытаться бежать на собственной машине. Любая попытка выехать на ней из гаража непременно привлекла бы внимание отцовского шофера, и к тому времени, когда она подъехала бы к воротам, они были бы уже надежно заблокированы.

Броди же проедет через ворота свободно, и никто его обыскивать не станет. Кто знает, может, он даже позволит ей переночевать у него. А утром она уже будет во Франции, вместе с Китом, и пускай тогда Холлингворт хоть лопнет.

Между прочим, Эмеральда очень надеялась, что, когда они отъедут подальше, она сможет наконец сесть прямо и поблагодарить своего спасителя за помощь. При этой мысли на ее губах появилась легкая улыбка. Она была уверена, что они с Броди вполне могут стать друзьями.

Скрипнул гравий, водительская дверца открылась, и в щель между сиденьями Эмеральда увидела, как Броди быстро достал ключи из кармана и повернулся к ее отцу.

– Похоже, они все это время лежали на сиденье, – услышала Эмеральда голос Броди. Наверняка при этом он даже не покраснел. Потому что человек, способный столь быстро и четко принимать решения, едва ли смутится от такой безобидной лжи. – Вероятно, я их здесь обронил.

Джералд Карлайзл недовольно фыркнул.

– Мне казалось, вы считаетесь лучшим новым работником Холлингворта. – Интонация его голоса ясно показывала, что он думает о новых работниках вообще и о Броди в частности. И добавил:

– Надеюсь, вы окажетесь способны решить эту проблему так, как надо. Я не хотел бы, чтобы эта история попала в газеты, – с чувством закончил он. Эмеральда так и застыла.

– Я поговорю с Китом Фэрфаксом, – пообещал в ответ Броди. – Если ему нужны только деньги, то все упирается в сумму.

– Сумма меня не волнует. Сколько бы он ни запросил, это будет дешевле, чем перспектива брака моей дочери с каким-то проходимцем, который только и ждет, как бы наложить лапу на ее состояние.

– А если он действительно любит ее? Джералд Карлайзл пренебрежительно и возмущенно фыркнул.

– Делайте что угодно, но добейтесь, чтобы они не поженились. Броди. Это будет на вашей личной ответственности.

Эмеральда, съежившаяся за сиденьем, замерла. Значит, это Броди поручено заниматься с Китом? А как же Холлингворт? Она могла бы управиться с этим старым напыщенным болваном одной левой, но Броди – совсем другое дело. От мрачного предчувствия она содрогнулась.

Броди небрежно швырнул папку с бумагами на пассажирское сиденье и сел за руль. Эмеральда съежилась, стараясь занимать как можно меньше места. Конечно, Броди мог быть потрясающе любезным с девушками, которые спускаются по водосточным трубам, задрав юбку, но Эмеральда сильно сомневалась, что он будет так же любезно потворствовать ее побегу из дома.

Или что его так же легко провести, как Холлингворта.

Надо как можно скорее добраться до Кита, прежде чем Броди поговорит с ним. Иначе бедняга даже не поймет, что на него свалилось.

Глава 2

Броди включил двигатель и открыл окно. С минуту он любовался широко раскинувшимся парком. Его раздражало твердое убеждение Карлайзла, что деньги способны решить любые проблемы. Из своего жизненного опыта он уяснил, что деньги как раз и являются причиной этих проблем. И в данном случае – особенно. Будь Эмеральда Карлайзл простой девушкой, которая сама зарабатывает себе на жизнь, она спокойно могла бы выйти замуж за того, кто ей нравится, и никто на свете не сказал бы им ничего, кроме добрых пожеланий.

Тут ему вспомнилась длинноногая стройная девушка, которая спускалась по водосточной трубе, и он спросил себя: а достаточно ли сильно любит ее Кит Фэрфакс, чтобы противостоять искушению взять «отступного»?

Выехав за роскошные каменные ворота Ханиборна, Броди решительно выбросил из головы гнусное задание, которое ему поручили, и занялся другим, более насущным вопросом. У него во рту маковой росинки не было после съеденного утром сандвича. На пути сюда он заметил в ближайшей деревне вывеску кафе, но тут же решил, что лучше отъехать куда-нибудь подальше. Карлайзл дал ему понять, что он должен немедленно, без остановки, мчаться в Лондон, чтобы найти Кита Фэрфакса. Вероятно, голод не являлся для него достаточным оправданием даже минутного промедления.

Броди поморщился. Даже если бы он поехал прямо в Лондон, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Ситуация и без того достаточно неприятная, чтобы добавлять к этому нелепую сцену – появиться у Фэрфакса дома посреди ночи и напомнить ему о его низком происхождении, недостойном высокородной Эмеральды Карлайзл.

Вспомнив выразительные глаза этой девушки, ее губы, так красиво складывавшиеся в искреннюю улыбку, он подумал, что на месте Фэрфакса любого, посмевшего им помешать, немедленно вышвырнул бы вон. Но все же Броди не мог представить, что Кит Фэрфакс способен кого-либо ударить. На фотографии у этого парня было такое растерянное и мягкое выражение лица, что Том в любом случае окажется в нелепом положении.

Броди пожал плечами. Будь что будет. В первую очередь нужно подумать о еде. Точнее, нет, не в первую очередь. Внезапно он понял, что перед ним встала гораздо более серьезная и насущная проблема. Заметив впереди поворот на боковую дорожку, он притормозил и свернул туда.

Эмеральде не понадобилось много времени, чтобы прочувствовать всю прелесть путешествия до Лондона в скрюченном положении на полу машины. Уже через несколько минут у нее страшно затекли ноги и заныло плечо. Она потихоньку попыталась расположиться поудобнее, но это принесло лишь минутное облегчение. Потом боль вернулась, и, пока она продолжала сидеть согнутой в три погибели, ничего поделать было нельзя. Эмеральда сердито поморщилась: ну может же она ради свободы стерпеть пустячную боль! Все, что от нее требуется, – это подождать, пока Броди не остановится на заправке. Или у кафе. О последнем она подумала с тоской, потому что пустой желудок уже давал о себе знать.

Когда она снова перенесла всю тяжесть на плечо, машина начала медленно тормозить. Эмеральда затаила дыхание, стараясь понять, где же они. Она несмело подняла голову и увидела, что Броди, повернувшись назад, наблюдает за ее перемещениями. В потемках невозможно было даже разобрать выражение его лица. Она замерла, чувствуя себя, словно мышь, загнанная в угол. Оставалось попробовать взять нахальством.

И Эмеральда слегка пожала плечами.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала она, сделав небрежный жест рукой. – Я не причиню вам никакого беспокойства. – Она хорошо знала обезоруживающее свойство своей улыбки и широко улыбнулась. – Честное слово.

Но на него ее испытанное средство не подействовало, он даже не улыбнулся в ответ.

– Прошу меня простить, если я оставлю свое мнение на этот счет при себе. А пока, поскольку на полу ремни безопасности не предусмотрены, предлагаю вам присоединиться ко мне.

Что-то подсказывало Эмеральде, что ей будет безопаснее оставаться там, где она находится. Ей даже начало казаться, что лучше было бы попытать счастья, голосуя на темной лесной дороге.

– Я могу посидеть и сзади, – предложила она. – А вы можете сделать вид, что меня здесь нет.

Он не ответил, молча ожидая, когда она сделает то, что ей было сказано. Это начало раздражать Эмеральду. Ее отец был вспыльчивым и нетерпимым, он пришел бы в бешенство. Зануда Холлингворт стал бы говорить с ней этаким омерзительно покровительственным тоном, словно она было маленькой девочкой, которая не хочет выпить ложку горького лекарства. Броди был человеком совсем другого рода. Еще несколько минут назад она была этому рада. Но, похоже, поторопилась с выводами.

Эмеральда пожала плечами. Что ж, по крайней мере он не развернул машину и не поехал обратно в Ханиборн. Пока что. Ей было даже неловко, что по ее вине он оказался в двусмысленном положении. Что же он намеревался делать теперь? Поскольку Броди было поручено уговорить Кита взять деньги и оставить ее в покое, то, уж конечно, Эмеральда не могла ожидать от него содействия их свадьбе.

Она не торопясь поднялась с пола. Спешить было некуда – надо обдумать план действий. Пока она выпрямляла затекшие ноги, ее мозг усиленно работал. К тому времени, когда она уселась на заднем сиденье и, положив локти на спинку переднего, оперлась подбородком о ладони, было уже ясно, что есть только один способ: придется заставить Броди хоть немножко в нее влюбиться. Это как раз никогда не представляло для нее ни малейшего труда, и хотя Эмеральда знала, что потом будет чувствовать себя виноватой, теперь решила об этом не задумываться.

– Добрый вечер, Броди, – сказала она с улыбкой, которая могла бы затмить свет уличных фонарей. – Я Эмми Карлайзл. Но это вам уже известно. – Она протянула ему руку.

Броди взял ее и задержал в своей на мгновение.

– Я Том Броди. Как дела? – В его голосе промелькнула едва заметная усмешка.

Все-таки у него есть чувство юмора. Для начала неплохо.

– Спасибо, а ваши? Кстати, вы случайно не в Лондон едете?

Ее улыбка стала еще ослепительнее. Против такой улыбки не смог бы устоять ни один мужчина, даже отпетый карьерист, который всю жизнь посвятил восхождению по служебной лестнице и никогда даже не думал о развлечениях. Это была улыбка – невинность и в то же время соблазнительное коварство, – способная охмурить любого мужчину.

– А если нет?

Эмми Карлайзл такой ответ нимало не смутил.

– Тогда, боюсь, вы находитесь на неверном пути, – ответила она, принимая небрежную позу высокородной герцогини на светском приеме. – Тогда я доставлю вам легкое беспокойство. Если бы вы были так добры и довезли меня до ближайшего отеля, я думаю, кто-нибудь смог бы за мной приехать. Если, конечно, вы одолжите мне денег на телефон, – добавила она, продолжая улыбаться.

Броди становилось все труднее сидеть с непроницаемым лицом.

– Ну что же, отель так отель! Я как раз хотел где-нибудь перекусить.

– О, прекрасная мысль! Я умираю от голода. – Уверенная, что теперь он точно не потащит ее обратно к отцу, Эмми наконец перебралась на переднее сиденье и пристегнулась. – Видите ли, отец запер меня в детской. И мне пришлось начать голодовку.

– Как удачно, что я оказался поблизости. Иначе вы могли бы к утру умереть от голода.

– Очень может быть, – сказала она, блеснув глазами. – Я уже пропустила чай и ужин. Вообще-то я ничего не ела с самого обеда.

– Я тоже. А мой ужин сорвался в последний момент.

– О, мне очень жаль, – искренне сказала Эмми. – И что же, она сильно рассердилась? Броди припомнил ледяной тон, которым разговаривала с ним блондинка. Явно эта леди не привыкла к отказам.

– Неважно, – сказал он. И к немалому своему удивлению, обнаружил, что для него это действительно неважно.

– Мне жаль.

– Совершенно справедливо. Она задумчиво взглянула на него.

– Думаю, нам не следует надолго откладывать наш поздний ужин, а то обоим грозит голодный обморок. Может быть, поэтому вы сейчас такой сердитый?

– Очень может быть.

Эмеральда пристально посмотрела на него.

– Вы злитесь на меня. За то, что я влезла в вашу машину.

– Нет, я злюсь на себя. За то, что забыл ее запереть.

– Да, забыли. Но я очень рада, что вы оказались таким забывчивым. Иначе как бы я сюда попала?

Машина выехала на широкую трассу.

– А что меня выдало? – вдруг спросила Эмми. Броди бросил на нее быстрый взгляд. – Просто не хочу повторить когда-нибудь ту же ошибку, – пояснила она.

– Запах духов. – «Шанель». Когда-то ему приходилось откладывать каждое пенни, чтобы купить матери флакон этих духов ко дню рождения. Он до сих пор помнил выражение ее лица, когда она открыла сверток и обнаружила внутри крошечную белую коробочку с черной каймой. Она открыла флакон и, осторожно смочив палец каплей драгоценной жидкости, провела им за ушами. И комната наполнилась восхитительным женственным ароматом.

В саду запах духов Эмеральды забивался ароматом цветущих роз, а в салоне – запахом кожи, но в какой-то момент он безошибочно различил его – запах духов, навечно запечатлевшийся в его памяти.

– Мои духи? О Господи, я об этом и не подумала. Из меня никогда не получился бы шпион, правда?

Не дожидаясь ответа, она как ни в чем не бывало достала из лифчика свернутые чулки и, вытянув длинную стройную ножку, аккуратно надела один. На Броди эта сцена, кажется, произвела желаемый эффект. А может быть, и нет. Он только бросил на нее быстрый взгляд и снова сосредоточился на дороге.

Разгладив чулки, Эмми продолжала:

– Но, честно говоря, очень хорошо, что вы меня обнаружили. Я не хотела смущать вас своим появлением, но в то же время очень хотела поблагодарить за то, что не выдали меня. – Она снова послала ему ослепительную улыбку. – Когда я спускалась по трубе, – пояснила она на случай, если Броди не понял.

– Я сделал то, что должен был сделать, – хрипловато сказал он.

– О, вовсе нет. Вы прекрасно поступили. Так редко можно встретить в наши дни настоящего благородного рыцаря.

– Я не рыцарь, – возразил он.

– Вы себя недооцениваете. Жаль вот только, что отец поручил именно вам отговорить Кита жениться на мне. Я была уверена, что эту грязную работу он оставит Холлингворту.

– Так и должно было быть. Но к несчастью, Холлингворт сейчас находится в Шотландии и занят там истреблением популяции рябчиков. Так же, как и варианты номер два, три и четыре. Я последний.

– Досадно.

– Я того же мнения, – сухо заметил Броди.

– Я и забыла про Великолепную дюжину.[2] Он взглянул на нее.

– Не поможет.

– Не поможет?

Ну прямо воплощенная невинность.

– Послушайте, мисс Карлайзл, я, конечно, мог отвернуться и сделать вид, что не видел вас, когда вы спускались по водосточной трубе; я могу даже довезти вас до Лондона, раз уж вы ухитрились забраться в мою машину, но завтра утром первое, что я сделаю, – это начну приводить в исполнение указания вашего отца.

– Нет, это будет не первое, что вы сделаете утром.

– Уверяю вас, я просыпаюсь очень рано.

– Если вы хотите завтра утром поговорить с Китом, вам придется сидеть за рулем всю ночь. Он во Франции.

У Броди округлились глаза.

– Во Франции?

– Он уехал на прошлой неделе.

– Куда именно?

– Может быть, заедем вон туда и обо всем побеседуем за ужином?

Броди посмотрел на веселые огоньки придорожного кафе, надеясь, что Эмми все-таки сказала это не всерьез.

– Вы шутите?

– Нет. В этом кафе всегда есть моя любимая еда. – Она усмехнулась. – Мистер Броди, мы не в Лондоне. В этой части света в такое время суток вы не найдете ни одного респектабельного ресторана. Любому, кто оказывается здесь после девяти часов вечера, приходится скучать до утра.

Броди сильно сомневался, что в обществе Эмеральды Карлайзл можно соскучиться. Он даже начал в чем-то понимать ее отца. Если уж он запер свою дочь, то, видно, она его довела. Эта девушка вполне способна вести себя самым безответственным образом, и все из-за стремления к полной независимости. Твердо решив пресечь все ее надежды на его дальнейшую помощь, Том Броди с самым строгим и неумолимым выражением лица повернулся к ней.

И оказался лицом к лицу с Эмми Карлайзл. Ее глаза умоляюще смотрели из-под высоких бровей, губы подрагивали, кудряшки растрепались… А какого цвета у нее волосы? Когда Броди впервые увидел ее спускающейся по этой чертовой трубе, яркое солнце не позволило рассмотреть цвет ее волос. Внезапно он почувствовал острую необходимость немедленно это выяснить. Он протянул руку и включил в салоне свет. Рыжие! Не каштановые, не ореховые, а ярко-рыжие кудри, ореолом обрамлявшие ее лицо.

На какое-то мгновение оба замолчали, глядя друг на друга. Потом одновременно заговорили.

– Рыжие. Ну конечно…

– Серые. Я так и думала.

И снова оба смолкли. Потом Броди сказал:

– Вы поцарапали шею.

– Это, наверное, о розы. Когда я искала туфли, – ответила Эмми, трогая пальцем шею, чтобы определить, насколько сильно поцарапалась. Броди потянулся за аптечкой, и страшно смутился, когда коснулся ее мягкой и нежной, как персик, кожи, резко контрастировавшей с темно-серой тканью его пиджака. А когда он хотел отвернуться, чтобы избавиться от этого наваждения, то увидел ее лицо совсем близко. Длинные ресницы затеняли большие глаза, мягкие губы приоткрывали ряд ровных белых зубов. И Тому смертельно захотелось ее поцеловать. Она этого явно ждала.

Каким-то чудом Том заставил себя удержаться. Не для того он каторжным трудом добивался всего, что имеет в жизни, чтобы бросить это ради одного мгновенья безумия. К тому же мысль, что она сама ждет его поцелуя, была явно нелепой – Эмми любит другого. Да, он должен воспрепятствовать ее браку, но не таким образом.

– Что «серые»? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Ваши глаза. – Она широко открыла свои. Они были зеленые, с поблескивающими в них золотистыми искрами. – Мне было интересно, какого они цвета.

Броди поспешно отвернулся, чтобы достать наконец аптечку. Руки его при этом слегка дрожали.

– Вот, – сказал он, доставая вату и антисептик. – Протрите свою царапину.

Эмми откинула голову назад, открывая шею.

– Помогите мне, пожалуйста. Я ведь не вижу, где протирать.

Идиот. Надо было дать ей аптечку и отправить в дамскую комнату к зеркалу. Вместо этого он осторожно взял ее за подбородок, чувствуя под пальцами нежную и мягкую кожу. На шее красовалась длинная царапина. Он тщательно протер ее ватой, радуясь, что резкий запах спирта заглушил аромат ее духов и вернул ему способность мыслить трезво. Розы тоже сладко пахнут, а их лепестки нежны как шелк, напомнил он себе, но и у этих цветов есть длинные острые шипы. Можно назвать ее и розой, но только не забывать, что от этой розочки следует ждать больших неприятностей. Очень больших.

Когда Броди коснулся ее шеи ватным тампоном, Эмми дернулась и охнула.

– Больно?

Такое чувство, будто ему хотелось, чтобы ей было чертовски больно. Похоже, Броди совершенно равнодушен к ее чарам.

– Просто тампон холодный. У меня перехватило дыхание, – ответила она, кривя душой. Если же честно, то дыхание у нее перехватило еще раньше, когда Броди включил свет и посмотрел на нее своими серыми глазами. А минуту назад, когда Эмми показалось, что он вот-вот ее поцелует, сердце так и замерло у нее в груди.

Интересно, что его остановило? Эмми сердито моргнула. Она что, совсем сошла с ума? Как она смела забыть про Кита? Заставить Броди слегка в нее влюбиться – это одно дело, а вот поощрять его заняться с ней любовью – совершенно другое.

– Вот, теперь все отлично, – с нарочитой живостью сказала она, запуская пальцы в волосы, чтобы хоть немного распушить их.

Броди хотел было предложить свою расческу, но подумал, что ему ее волосы больше нравятся такими, какие они есть. Однако от ехидного замечания удержаться не смог:

– Как, разве у вас где-нибудь не спрятана расческа? – При этом он скользнул взглядом от ее шеи вниз. – Какая жалость!

Эмми отлично поняла, что ее спектакль с чулками не прошел незамеченным и что Броди сразу догадался, чего она добивалась. Кровь прилила к ее щекам. Эмми сама этому изумилась. Она не краснела от смущения примерно лет с шести.

– Отчего же? Есть, – ответила она. – Но я слишком скромна, чтобы ее доставать.

– Не правда.

– Вы хотите сказать, что у меня нет расчески или что я не скромная?

– И то, и другое.

Эмми серьезно посмотрела на него. Минуту назад она считала, что Том Броди уже окончательно приручен. Теперь такой уверенности у нее не было. Не стоило его недооценивать. Эмми открыла дверцу машины:

– Идемте. Умираю от голода.

Очень скоро им подали отличный ужин. Веселая и обходительная официантка со значком на груди, гласившим, что ее можно называть просто Бетти и что она готова сделать все, чтобы их день был счастливым, расставила тарелки на столике.

Эмми жадно глотала яичницу с беконом. Броди, чувствовавший себя в легкой и непринужденной атмосфере кафе неловко в своем строгом деловом костюме, снял пиджак, повесил его на спинку стула и, ослабив узел галстука, набросился на баранью котлету с не меньшим аппетитом.

– Простите, что причинила вам столько беспокойства, Броди, – сказала Эмми, когда с ужином было покончено. Она оперлась локтями на стол и положила подбородок на ладони, так что ее тонкие пальцы теперь обхватили лицо. Ее прямой тонкий носик, подумал Броди, украшает как раз нужное количество веснушек, словно кто-то слегка припудрил ее золотой пыльцой. – Но не могла же я допустить, чтобы папа просто так запер меня в детской, словно какую-то непослушную девчонку, не правда ли?

Веснушки? Золотая пыльца? Броди, уже всерьез обеспокоившись, постарался взять себя в руки.

– Мне кажется, он действительно немного запоздал. Может быть, если бы он пару раз выдрал вас в детстве, все было бы теперь несколько иначе.

Она скорчила недовольную гримаску.

– Через месяц мне исполнится двадцать три года. По-моему, этого достаточно, чтобы принимать самостоятельные решения. Вы так не считаете?

– В нормальных обстоятельствах – да, бесспорно, – осторожно ответил Броди. – Но, к сожалению, ваши деньги делают положение явно ненормальным.

– Мои деньги! – с отвращением сказала она. – Все упирается в деньги. Это просто неприлично, когда один человек может владеть такими деньгами. Я хотела отказаться от них, едва мне исполнился двадцать один год. Но Холлингворт ничего не хотел слышать.

Броди вполне понимал ее чувства, но едва ли мог их разделить. Теперь он хорошо видел, что беспокойство Джералда Карлайзла вполне обоснованно.

– Может быть, мистер Холлингворт считает, что вы об этом будете жалеть. Позднее, – безо всякого выражения сказал он.

– Холлингворт! – с тем же отвращением произнесла она. – Он до сих пор обращается со мной как с двухлетним младенцем. Даже выговаривает мне, если я трачу больше, чем следует.

– Неужели?

– Это мои деньги, – сердито сказала она. – Кажется, я имею право делать с ними все, что хочу.

Это, конечно, зависит от того, как именно она хочет с ними поступить, подумал Броди. Он налил себе еще кофе, чтобы не встретиться снова с ее глазами, наверняка пылающими негодованием. Ему и так с трудом удавалось сохранять безразличное выражение на лице.

– Он просто выполняет свою работу.

– А вы будете выполнять свою так же непреклонно?

Наконец он собрался с силами, чтобы встретить ее взгляд.

– Если вы хотите спросить, буду ли я убеждать Кита Фэрфакса отказаться от женитьбы на вас, боюсь, мне придется ответить утвердительно.

– А могу ли я сделать что-нибудь, чтобы вас переубедить?

– Зачем? Если он действительно любит, никакая сила не заставит его оставить вас.

Эмми не стала даже отвечать. Да, этим Броди не так-то просто управлять. Надо постараться найти Кита раньше, чем он.

– Расскажите мне о Фэрфаксе, – предложил Броди.

Эмми с подозрением взглянула на него.

– А что вы хотите знать? – Как вы познакомились?

– Он пришел в «Астон» для оценки работ.

– На аукцион?

– Мм… Я там работаю.

Броди как-то не приходило в голову, что Эмеральда Карлайзл вообще может где-то работать.

– Он покупал или продавал?

– Его договор на аренду художественной мастерской подходит к концу. – Она замолчала, запоздало почувствовав западню. – Человеку искусства не так-то просто получить заем, – сердито добавила она.

– Зависит от того, насколько ты преуспеваешь.

– Он очень талантливый. И он будет иметь успех. Но сейчас… – Она пожала плечами.

– Я вижу, это не очень легко. – А еще он видел, что этот парень вполне мог просто стараться подыскать себе такую вот доверчивую богатую невесту. – И это была любовь с первого взгляда?

После едва заметного колебания она ответила:

– А как же иначе?

Броди взглянул на скромное обручальное колечко на ее пальце. Оно смотрелось необычайно трогательно.

– Теперь он во Франции и ждет вас. Не хотите ли сообщить мне, где именно? Она легонько вздохнула:

– Я и так сказала слишком много. Этот вздох не убедил Броди, но и настаивать он не хотел. Допил кофе и, извинившись, вы шел на минуту. По пути сюда он заметил телефонную кабину. В машине у него был сотовый телефон, но ему не хотелось, чтобы Эмми знала, что он куда-то звонит. Броди быстро набрал номер.

– Сыскное агентство «Марк Рид», – услышал он лаконичный ответ.

– Марк, это Том Броди. Насколько я понял, вы занимались сбором информации о некоем Ките Фэрфаксс для Джералда Карлайзла?

– Если и да, то что?

– Мне сообщили, что он во Франции. Вы имеете хоть какое-то представление, где именно?

– Никакого. Меня просто попросили разузнать все, что возможно, о нем и его окружении, когда мисс Карлайзл стала им интересоваться.

– А каких-нибудь связей с Францией вы не обнаружили? Может быть, у него есть там друзья, у которых он может остановиться?

– Если и есть, мне об этом неизвестно. Но я точно знаю, что своих денег на проживание у него нет. – Рид немного помолчал. – Можно посмотреть на дело с другой стороны. У мисс Карлайзл может быть сколько угодно друзей, имеющих деревенские дома где-нибудь в Дордони или Провансе.

Броди едва не зарычал.

– Просто попробуйте откопать еще что-нибудь, хорошо? Может быть, он оставил соседям телефон на случай каких-нибудь происшествий.

– Может быть, конечно, но только сомневаюсь, что он стал бы думать о подобных мерах. Парень, по-моему, немного не от мира сего.

– Сделайте, что возможно.

Затем он решил позвонить Джералду Карлайзлу. Но потом передумал. Эмеральда Карлайзл – не его проблема. По крайней мере перестанет ею быть, как только он довезет ее до дома.

Когда Броди вернулся к столику, Эмми отошла в дамскую комнату, чтобы припудрить нос. Он оплатил счет и посмотрел на часы, прикидывая, сколько времени займет возвращение в Лондон. Надо было также перепланировать свое расписание, учитывая розыски Кита Фэрфакса.

– Все в порядке, сэр? – спросила Бетти, вытирая стол.

– Да, спасибо. Только… – Он снова посмотрел на часы. Что-то слишком долго Эмми пудрит нос… Его укололо тревожное предчувствие. – Бетти, вы не могли бы заглянуть в дамскую комнату? Я немного беспокоюсь о моей спутнице.

– Без проблем. – Она ушла и через полминуты вернулась, с трудом сдерживая улыбку. – Молодой леди нет. Но она оставила там для вас послание. Вам лучше посмотреть самому.

На длинном зеркале жидким зеленым мылом было выведено: «Спасибо, Галахад. Я пришлю вам приглашение на свадьбу». Ниже она поставила витиеватую подпись и подвела жирную черту.

Из открытого окна веяло ночной свежестью;

Тому не надо было даже смотреть на стоянку, чтобы убедиться, что его машины там уже нет. Все ясно: пока он звонил, Эмми позаимствовала его ключи.

И теперь, если эта девчонка водит машину так же решительно, как делает все остальное, она уже очень далеко отсюда. Одна надежда, что ее остановят за превышение скорости. Броди решил позвонить в местный полицейский участок и сообщить, что его машину угнали. Ночь, проведенная в камере, наверняка охладит пыл мисс Карлайзл, мрачно подумал он.

Идея была неплохая, но он тут же отверг ее. Нельзя, чтобы имя Эмеральды упоминалось в газетах. У Джералда Карлайзла непременно будет удар, если он узнает, что его дочь задержана полицией за кражу машины его же доверенного лица. Вот уж газетчики обрадуются!

Том не мог поверить, что вел себя так беспечно. Нет, даже не беспечно. Гораздо хуже. Как совершенный дурак. Он ведь видел, с какой решимостью она добивается своего: не моргнув и глазом, спустилась по водосточной трубе. Что ей какое-то окошко на первом этаже!

Ему захотелось выругаться, громко и неприлично, но он сдержался. Итак, сегодня он показал себя полным идиотом. После того как Эмеральда Карлайзл посмотрела на него своими огромными глазами, спускаясь по трубе, он готов был есть у нее с ладони.

Но Броди и так потерял достаточно времени, чтобы еще тратить его на бесполезное самобичевание. Сейчас необходимо загнать джинна обратно в бутылку. Только для этого его надо сначала поймать…

– Бетти, – сказал он, поворачиваясь к официантке, – мне нужна машина. Немедленно. Вы все-таки можете сделать этот день для меня счастливым. Или эта надпись на вашем значке – пустая фраза?

Глава 3

Эмеральда не могла поверить своему везению. Что называется, попала из огня да в полымя и умудрилась все-таки выбраться.

Еще при входе в кафе она заметила телефонную кабинку и решила при первой же возможности позвонить и попросить кого-нибудь за ней приехать. В том случае, если Броди вдруг вздумается все-таки вернуть ее отцу.

Она терпеливо ждала, пока он выйдет в туалет, и, как только тот скрылся из виду, поспешила к телефону. Но оказалось, что Броди пошел не в туалет – он сам стоял в телефонной кабинке и с кем-то разговаривал. К счастью, он стоял к ней спиной и ничего не заметил.

Тут Эмми должна была признаться, что он ее разочаровал. В какой-то момент она поверила было, что он действительно особенный. Рыцарь Галахад, в котором есть немного и от Ланселота. И он был так близок к тому, чтобы поцеловать ее… Ощущая некоторое разочарование, Эмми задумалась, что же его остановило. Может быть, мысль о ее отце? Нет, с некоторым удовольствием ответила она себе, в ту минуту меньше всего он вспоминал о ее отце. Это ей надо было постараться сделать так, чтобы он не мог сопротивляться…

Взгляд Эмми скользнул по пиджаку Броди, висевшему на спинке стула. Она заколебалась – но ненадолго. На раздумья времени не было. Сейчас надо действовать, и она решительно сунула руку в карман его пиджака. Пальцы нащупали ключи от «БМВ». Она взглянула на двери. Рискнуть? Броди придет в ярость. Если не сказать больше.

От этой мысли ей стадо слегка не по себе. Если он ее поймает… когда он ее поймает… Эмми подавила страх: не время теперь бояться. И испытывать угрызения совести.

Как раз в этот момент он звонит ее отцу, сурово напомнила она себе.

Но, уже выбираясь на улицу через окошко в дамской комнате, она подумала, что все-таки Броди вряд ли собирался предавать ее. Он просто хотел сообщить ее отцу, что с Эмми все в порядке, чтобы тот не беспокоился. Но он не знал ее отца.

Эмми выехала на шоссе, размышляя о том, как бы удержать Броди и не дать ему ей помешать. Немного времени она выиграла, но едва ли Броди будет сидеть и ждать, когда она выйдет из дамской комнаты. Наверняка уже почувствовал неладное. Может быть, ненадолго его задержит поиск другой машины. Но только ненадолго. Он не из тех, кто сидит и терпеливо ждет, пока кто-нибудь ему подаст руку помощи: он человек дела. И, снова преисполнясь решимости довести свою затею до конца, она нажала на педаль газа, и машина еще быстрее помчалась вперед.

Значок Бетти не был, по-видимому, пустым бахвальством.

– Это что, дела сердечные? – участливо спросила она, положив руку Броди на плечо.

– Да, сердечные, – с чувством ответил Броди.

– Вы ее любите?

– Она собирается замуж за другого, а я намерен ее остановить.

– О нет, не может быть, вы просто созданы друг для друга. У вас даже ауры полностью совпадают.

Броди едва ли почувствовал прилив радости при этом известии, но Бетти явно ожидала ответа.

– Совпадают? – спросил он, стараясь говорить как можно радостнее.

– Я не могла ошибиться. Вы же созданы друг для друга, – повторила она. Броди начал терять терпение. Ему нужна машина, а не пространные рассуждения о совпадении аур. – Подождите немного, – сказала Бетти, ободряюще сжав его руку. – Я сейчас.

Броди уж думал, что сейчас она вернется с картами Таро, но, к счастью, Бетти оказалась более практичной. Вернувшись, она вложила ему в руку ключи и сказала:

– Езжайте за ней. Машину вернете, когда вам будет удобно.

Броди дал ей денег на такси, чтобы добраться до дома после работы, и решил, что нужно будет преподнести ей какой-нибудь приятный сюрприз в день, когда вернет машину.

Он ехал довольно быстро, но прекрасно понимал, что надежды догнать Эмми нет никакой. Из кафе он перезвонил Марку Риду и попросил, чтобы за ее домом немедленно начали наблюдение. Еще нужно было узнать ее адрес – ведь папка со всеми документами на нее и Фэрфакса осталась в машине. Он бросил ее на заднее сиденье, когда Эмеральда пересаживалась к нему вперед, и теперь надеялся, что она не заметит ее, а если и заметит, то, как воспитанная барышня, заглядывать туда не станет. Лишь бы она не направилась прямо в Дувр на первом же пароме.

Нет, едва ли она так поступит. Все, что у нее было, – это одежда, которая на ней, а ни одна женщина в мире – даже Эмеральда Карлайзл – не согласится ехать на собственную свадьбу без губной помады в сумочке.

Он внезапно улыбнулся. Конечно! У нее с собой ни денег, ни паспорта, ни водительских прав. Ей придется заехать домой – другого выхода нет.

Броди прикинул: она опередила его примерно минут на двадцать, но она едет на «БМВ», а он… Одна надежда, что Эмми побоится быть остановленной за превышение скорости. Впрочем, едва ли осторожность – это то, в чем Эмеральда Карлайзл сильно преуспевала в жизни.

И все же двадцати минут более чем достаточно, чтобы подкраситься и даже собрать вещи: она ведь уверена, что отец уже обнаружил ее исчезновение и теперь готов перевернуть небо и землю, лишь бы разыскать дочь. Разве что пожилой джентльмен не догадался, каким образом Эмеральда умудрилась так быстро и незаметно улизнуть.

Эмеральда припарковала машину на площадке перед домом. Портье, открывший дверь, вежливо осведомился:

– У вас новая машина, мисс Карлайзл? Эмми поморщилась. Ничто на свете не заставило бы ее променять свой маленький ярко-красный «MG» [3] даже на этого роскошного, мягко урчащего зверя.

– Нет, Гарри, – ответила она, отдавая ему ключи. – Это машина одного моего друга. Присмотри за ней, хорошо? Его фамилия Броди, и скоро он сам заедет сюда. – И едва ли будет в хорошем настроении, добавила Эмми про себя. – Отдай ему ключи и поблагодари от моего имени, ладно?

– Конечно, мисс Карлайзл.

– И еще мне нужно такси минут через пятнадцать. – Все уже было готово и уложено. Документы, билеты. Ей оставалось только принять душ и переодеться. – Меня не будет около недели. Получай за меня молоко и газеты, хорошо?

– Я позабочусь обо всем, мисс Карлайэл. Вы едете куда-то отдыхать?

– Во Францию, – сказала она и, подумав, что не стоит причинять Броди дополнительные хлопоты, добавила:

– На юг Франции. – И улыбнулась:

– Пришлю тебе оттуда открытку.

– Буду ждать с нетерпением. Позвоните мне, когда можно будет забрать ваши вещи.

Так она и сделала. Но, открыв дверь, увидела в холле не портье, а Броди.

– Могу я взять вашу сумку, леди? – спросил он с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

Эмми открыла было рот, чтобы спросить, как он ухитрился так быстро ее догнать, но, решив, что теперь это, в сущности, неважно, молча отступила назад. Броди поднял ее сумку и вошел, захлопнув дверь с такой решимостью, что у нее по спине пробежал озноб.

– Не ожидала так скоро снова вас увидеть.

– И напрасно, – сухо ответил он. – Или вы рассчитывали, что я терпеливо стану дожидаться, пока мне придет приглашение на свадьбу?

– Каким образом вам это удалось? Вы что, угнали машину?

– В отличие от вас, Эмми, я машин не угоняю.

– Я вашу машину не угоняла. У меня не было ни малейшего желания надолго лишать вас вашего средства передвижения.

– Неужели? Может быть, мне пора позвонить в полицию и позволить вам объяснять это в участке?

– Вы не станете этого делать. Мой отец будет… будет…

– Будет – что? Что он сделает? Потребует, чтобы Холлингворт меня уволил? Я его партнер, Эмми. И Холлингворт ничего не сможет сделать. Но вы знаете своего отца лучше, чем я. Так что, попробуем?

Эмеральда ненавидела, когда кто-либо одерживал над ней верх, но в данной ситуации пришлось смириться.

– Хорошо, Броди. Вы победили. Не сердитесь. Хотите что-нибудь выпить?

– Возможно. Но не сейчас.

– Тогда, может, кофе? – И она направилась в кухню.

Броди сразу понял, что она снова хочет усыпить его внимание. Все необходимое лежало в сумочке, висевшей на ее плече, а одежду можно купить где угодно.

Как только он усядется в удобное мягкое кресло и немного расслабится, она потихоньку выйдет за дверь и исчезнет. Хотя Броди начинала нравиться ее целеустремленность, все же ему не хотелось снова попасться на ту же удочку.

– Адрес Кита Фэрфакса – вот что было бы сейчас, очень кстати.

Эмми замерла в дверях и обернулась. В ее глазах снова появилось уже знакомое ему умоляющее выражение. Что-то в его душе дрогнуло, но лишь на минуту. Броди сурово одернул себя: наверняка этот взгляд она репетирует перед зеркалом, как и тот, от которого он едва не потерял голову и чуть не поцеловал ее.

– Мне очень жаль расстраивать ваши планы, Эмми, но я не могу дожидаться официального приглашения и должен поговорить с Фэрфаксом сейчас.

– Чтобы убедить его не жениться на мне, да? У вас ничего не выйдет.

– Неужели? – На какое-то мгновение ему хотелось ей поверить. Но тут вмешался здравый смысл. – Если вы так уверены в этом, Эмми, то вам нечего беспокоиться, поговорю я с ним или нет. Если он любит вас, ничто из предложенного мною его не переубедит.

– Мой отец считает, что всему есть своя цена.

– И вы с ним согласны? А что, если Фэрфакс докажет обратное?

Броди буквально разрывался на части: одна, назло Джералду Карлайзлу, хотела, чтобы Фэрфакс не уступил никаким уговорам, другая, более настойчивая и уверенная, сильно сомневалась в том, что Эмеральде стоит выходить замуж за этого человека. Окинув взглядом роскошно обставленную гостиную, с нежно-голубыми обоями на стенах и старинными безделушками на столике, он подумал, что Фэрфакс должен быть сумасшедшим, чтобы отказаться от ста тысяч фунтов стерлингов. Как минимум!

Он обернулся и посмотрел ей в лицо.

– Знаете, Эмми, если вы хотите срочно пожениться, вам было бы гораздо проще получить разрешение на брак здесь, в Лондоне. Вы смогли бы пожениться за три дня, никто бы и оглянуться не успел.

– Я хочу настоящую свадьбу, – сердито ответила она. – В приходской церкви, и чтобы там присутствовали все. В том числе и отец.

– Вы серьезно? – А почему, собственно, он в это не верит? Может быть, потому, что Эмеральда Карлайзл вообще не похожа на обычную девушку? Но даже любая необычная девушка хочет, чтобы у нее была настоящая свадьба, со свадебным платьем, фатой и так далее. – А почему тогда вы не попросили Кита встретиться с вашим отцом?

Она сердито пожала плечами.

– Сначала надо все подготовить. А Кит хотел продолжать работу.

– Что может быть важнее, чем произвести хорошее впечатление на будущего тестя? – хмыкнул он. Эмми ничего не ответила на этот выпад. Он добавил:

– А вам известно, что, прежде чем пожениться, вам придется прожить во Франции не меньше месяца?

– Как месяц?! Я не знала…

– И приготовить целую гору документов, причем на французском языке.

– Не надо пугать меня этими юридическими ужасами. Броди. Мы все уладим.

– Очень может быть. Но тем временем я его обязательно найду, так что не проще ли вам сказать сразу, где он?

– А если я не скажу?

– Тогда мне придется отвезти вас обратно в Ханиборн и препоручить вашему отцу, а он-то, думаю, будет теперь очень хорошо за вами присматривать. Я могу просто позвонить ему, и он примчится сюда сам и избавит меня от лишних хлопот.

– А я скажу, что вы помогли мне сбежать.

– А я скажу, что вы угнали мою машину, когда я остановился на заправке.

– Это же ложь!

Беспощадная улыбка появилась на лице Броди.

– Знаю. Но как вы думаете, кому он скорее поверит? – (Эмми яростно уставилась на него.) – Вы же должны понимать, что я не могу взять на себя ответственность за ваш побег… – Он немного помолчал, потом махнул рукой, видя, что она упорно отказывается говорить, где ее жених. – Нет? Ну что же, конечно, Франция – страна не маленькая, и потребуется несколько дней на поиски. А вам в это время будет гораздо удобнее дома, в детской, за запертой дверью.

Эмми фыркнула. Конечно, внезапное появление Броди выбило ее из колеи, но, в конце концов, не такая уж это проблема. Она не против, чтобы он разыскал Кита, но не раньше, чем она сама с ним поговорит.

– Есть одна идейка, – произнесла она. – Я не скажу вам, где Кит. Я сама отвезу вас к нему. – (Ответом был оглушительный хохот Броди.) – Честно…

– Честно? Так же как «я не причиню вам никакого беспокойства, честное слово»?

Эмми почувствовала, что краснеет. Второй раз за день: Броди становился серьезной проблемой.

– Мне очень жаль, что пришлось взять вашу машину, правда. Но не надо винить меня за это. Я увидела, что вы разговариваете с кем-то по телефону, и подумала, что вы решили сказать отцу, где я…

–..и оказаться вместе с вами в весьма неприятной ситуации?..

– О! – Она задумалась. – Так, значит, вы звонили не моему отцу?

– В тот момент мне это не показалось хорошей идеей. Но не могу обещать, что и дальше буду столь же великодушен.

– Тогда кому вы звонили?

– Одному человеку, который, как я надеялся, знает, где сейчас Фэрфакс.

– То есть тому противному сыщику, которого отец нанял, чтобы следить за каждым, кто посмотрит на меня более двух раз?

Броди не стал ни возражать, ни соглашаться. Но Эмми показалось, что в его глазах мелькнуло сочувствие. К тому же он не звонил отцу. Может быть, этот человек и заставлял ее краснеть, но, несмотря ни на что, он настоящее сокровище, подумала Эмми. Которое не мешает прибрать к рукам.

– И что же? – спросила она. – Он знает, где Кит?

– Нет, но, к счастью, ваш портье там, в холле, не знал, что о вашей поездке надо помалкивать. Юг Франции – это все-таки меньше, чем вся Франция.

Эмми должна была признать, что проявила ужасную беспечность. Но к тому времени, когда Броди мог бы это узнать, она была бы уже далеко…

– Неужели вы намеревались прочесывать всю Францию?

– Я хочу выполнить свою работу, а вам на время поисков лучше побыть в Ханиборне. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Губы Броди сложились в широкую, обвораживающую улыбку, и у Эмми внутри что-то дрогнуло. Слегка. Что же такого в этом человеке? Может быть, дело в том, что он не дал обвести себя вокруг ее тонкого пальчика? В том, что в нем был какой-то вызов? Эмми обожала принимать любой вызов и поклялась себе, что, когда настанут лучшие времена, в их поединке он окажется на лопатках. Но не сейчас. Сейчас гораздо важнее было убедить его, что она совершенно искренна.

– Я сделаю, что говорю. Броди. Я отвезу вас к Киту, и вы сможете высказать ему свои предложения. Но одно условие: обещайте, что, если он отклонит их, это будет окончанием вашей работы.

– Я бы предпочел, чтобы вы сообщили мне его адрес, – ответил Броди, не желая давать обещаний, которые не смог бы выполнить. – Или вы боитесь, что он не устоит перед деньгами вашего отца, если рядом – для поддержки – не будет вас?

Эмеральда потихоньку скрестила за спиной пальцы.

– В Ките я уверена полностью, а вот в том, что игра будет честной, не совсем… – Она слегка пожала плечами. – Без моей помощи вам придется искать его целую вечность. Сколько времени может позволить себе потратить впустую такой занятой человек, как вы?

Немного, с раздражением подумал Броди. Он хотел как можно скорее покончить дело с Китом Фэрфаксом еще в Лондоне, как бы противно ему ни было. И потратить на это максимум несколько часов. Поиски же его по всей Франции – это уже нечто другое.

И хотя Эмми он не доверял ни на йоту, другого выхода не было.

– Хорошо. Вы везете меня к нему. И я с ним поговорю. – А если Фэрфакс вдруг окажется стойким в своей любви к Эмеральде, им все равно придется ждать целый месяц, прежде чем пожениться. Времени вполне достаточно, чтобы Джералд Карлайзл смог придумать что-нибудь еще. Или даже свыкнуться с мыслью об этом браке.

Эмеральда, уверенная, что выиграла очко, аккуратно разгладила на коленях шелковую ткань брюк и изобразила нечто вроде реверанса.

– Рада, что все уладилось. – Она вручила ему сумку. – Едемте?

– То есть?

– Я собиралась вызвать такси до Дувра. Теперь мы можем поехать на вашей машине.

– Эмми, я с самого утра на ногах. И сидеть за рулем целую ночь едва ли смогу.

– Я сама поведу машину, – предложила она. – А вы поспите.

Броди мысленно восхитился ею. Вот человек, который никогда не сдается.

– Прошу меня простить, но где гарантия, что я не проснусь на обочине?

– Я не…

– Ладно, не будем. У меня все равно нет двух лишних дней, чтобы потратить их на поездку во Францию, и еще двух – на возвращение. Завтра утром вылетим в Марсель, а там возьмем машину.

– Все это хорошо, но есть одно «но». Том пристально на нее посмотрел:

– Ну и чем вы на этот раз меня удивите?

– Я не могу летать.

– Я и не ожидал, что у вас вдруг вырастут крылья, – усмехнулся Броди. – Мы полетим на рейсовом самолете, с турбинами и всем прочим.

– Нет, я не могу лететь даже на рейсовом самолете.

– Не можете или не хотите? – подозрительно спросил он.

– И то, и другое. Я не переношу полетов. Как только закрываются люки в самолете, у меня начинается истерика.

– Не верю.

Эмми только улыбнулась:

– Хотите доказательств?

Этого еще не хватало, подумал Броди. Эмеральда Карлайзл может, если захочет, инсценировать такой истерический припадок, что поднимет на ноги весь Хитроу.

– Ну, это не проблема. Поедем на поезде.

– О!

– Поездов, я надеюсь, вы не боитесь?

– Нет, – сдержанно ответила она. – Поезда я люблю. Они иногда останавливаются.

– Хорошо. А где мы будем ночевать – здесь или у меня? – спросил он и, прежде чем Эмми успела возразить, добавил:

– Я не спущу с вас глаз до тех пор, пока мы не окажемся в поезде.

И опять Эмми не успела ответить, на сей раз ее опередил телефон. Она испуганно поглядела на Броди.

– О Боже, это, наверное, отец, – пробормотала она, с ужасом глядя на трубку.

– Может быть, вам лучше ответить и сказать ему, что вы дома? Он, наверное, беспокоится. Эмми сердито откинула волосы назад:

– Беспокоится, можете не сомневаться. Но только о деньгах.

Броди изумился такому ответу.

– Вы преувеличиваете, конечно. В душе он желает вам добра.

– Неужели? Интересно, сколько раз за сегодняшний день он уже звонил?

– Похоже, что не один, – заметил Броди. – Если я догадался, что вы заехали к себе за документами и вещами, то почему бы и ему не подумать то же самое? Вас это беспокоит?

– Да. – Увидев, что Броди непонимающе поднял бровь, Эмми продолжала:

– У меня стоит автоответчик. Я проверила сообщения перед уходом и забыла снова его включить. Так что теперь он знает, что я дома.

– У вас сегодня денек явно неудачный.

– Не все так плохо.

– Разве? – Он явно не поверил. – Ну, как угодно. Но пора выбирать: или мы сидим здесь и ждем, когда приедет ваш отец, или едем ко мне.

– Выбирать не из чего. Едемте. – Внизу ее до сих пор ждало такси.

Она подняла сумку и направилась было к дверям, но Броди остановил ее, схватив за ремень брюк. Эмми в ярости обернулась.

– Было бы лучше, если бы вы отдали мне свой паспорт, – невозмутимо заявил он.

– Какой вы скучный. Броди, – поморщилась она. – Все-то вы умудряетесь предусмотреть.

– В мои задачи не входит развлекать вас. А вот если бы я действительно мог все предусмотреть, вы не сбежали бы на моей машине.

– В тот раз мне просто повезло. Все равно вы для меня слишком умны.

Эта откровенная лесть не произвела на него никакого впечатления.

– Я думал, мы договорились.

– И что дальше? – сердито произнесла она.

– Тогда вам паспорт ни к чему, не правда ли? – спросил он. Его так просто не возьмешь, подумала Эмми, глядя, как он повелительно протягивает руку, другой крепко держа ее за талию. – Может быть, вам станет легче, если я скажу, что уже отпустил ваше такси?

Эмеральде ничего не оставалось, как сдаться. Она слегка пожала плечами, достала из сумочки паспорт и отдала его Броди с натянутой улыбкой.

Пусть думает, что одержал полную победу. Как только они окажутся во Франции, паспорт ей не понадобится. Ведь не станет же он следить за ней постоянно?

Броди улыбнулся ей в ответ. Сейчас она в его власти, но едва ли надолго. На этот счет иллюзий он не питал. Когда они окажутся во Франции, ему придется очень внимательно следить за Эмми Карлайзл. К счастью, это ему вовсе не неприятно.

Квартира Броди несколько отличалась от той, в которой жила Эмми. Она находилась на верхнем этаже дома, переделанного из здания склада, и была куплена по самой низкой цене, потому что владельцу не терпелось отделаться от такого имущества.

В доме не было портье, который принимал бы сообщения и выполнял различные мелкие поручения, лифт, конечно, был, причем такого размера, что туда спокойно поместился бы «БМВ».

К преимуществам квартиры следовало отнести ее огромную площадь, высокие потолки и километры полированных полов, сверкавших дорогим деревом там, где их не покрывали большие толстые ковры самых невероятных расцветок. Дорогая, старинная мебель и картины молодых талантливых художников, висящие вдоль белых кирпичных стен, свидетельствовали о хорошем вкусе хозяина.

Эмми остановилась посреди комнаты и огляделась.

– Мне нравится, – наконец произнесла она. – Знаете толк в живописи. Можно я все здесь осмотрю получше?

– Пожалуйста. Но предупреждаю, что я запер входную дверь, а ключ возьму с собой в ванную.

Эмми обернулась и окинула его насмешливым взглядом.

– Неужели? Интересно, куда вы его там денете?

– Мыльница вас устроит?

– Не будьте занудой. Броди. Я вовсе не собираюсь убегать. Я же обещала.

– Вы уже один раз обещали. Кстати, пока будете осматривать кухню, можете приготовить чай.

– Вам действительно хочется чаю? Или это просто способ меня занять?

– Думаю, занимать вас надо не этим, – раздраженно бросил Броди. Ответа он дожидаться не стал: не то настроение, чтобы состязаться в остроумии. Придется уступить этой не в меру упрямой особе свою постель. Броди посмотрел на широкую невысокую кровать, где вполне хватило бы места обоим.

Сняв костюм, он аккуратно повесил его в огромный шкаф, набитый дорогими вещами, – привычка, сохранившаяся еще с тех времен, когда на все случаи жизни у него был один-единственный костюм. От старых привычек трудно избавиться.

Может быть, и ему следовало найти себе какую-нибудь богатую наследницу, отец которой скорее согласился бы раскошелиться, чем допустить, чтобы его дочь оказалась замужем за сыном шахтера. Увы, таких хорошеньких богатых невест, как Эмеральда Карлайзл, на свете немного.

Он стянул с себя остальную одежду, включил душ и несколько минут неподвижно стоял под горячими струями, размышляя, какие еще фокусы держит в запасе мисс Карлайзл.

Она могла клятвенно обещать, что будет «вести себя хорошо», широко раскрывать свои огромные невинные глаза и сколько угодно повторять «честное слово», но Броди все равно ей не верил. Он знал, что, как только они окажутся во Франции, Эмми без особого труда сможет исчезнуть. Она уже в полной мере продемонстрировала свою бесшабашную решимость, способность мгновенно принимать решения и такое присутствие духа, против которого устоять было очень трудно.

Дело осложнялось еще и тем, что практически невозможно следить за ней все двадцать четыре часа в сутки. И все же… Легкая улыбка тронула уголки его губ.

Припомнив роскошную копну спутанных рыжих волос и пару самых сногсшибательных золотисто-зеленых глаз, которые он когда-либо видел, Броди решил не отступать. В одном он был полностью согласен с Джералдом Карлайзлом: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы какой-то голодранец, гордо именующий себя художником и жаждущий наложить руку на чужие деньги, смог жениться на ней.

Броди взял полотенце и обернул его вокруг бедер. Когда он вышел из ванной, то услышал, что телефонный аппарат в спальне негромко звякнул. Так, значит, Эмеральде не потребовалось много времени, чтобы освоиться здесь. Она уже названивает кому-то из кухни.

Он осторожно поднял трубку и поднес к уху. Но услышал только короткие гудки. Кому же она звонила? Фэрфаксу? Или есть кто-то еще? Ответ мог дать только телефонный аппарат, стоящий на кухне.

Глава 4

Эмми была невероятно довольна собой. Застать Кита в местном кафе, конечно, было бы слишком большой удачей, но зато хозяин согласился передать для него сообщение, причем сразу, как только его увидит. По крайней мере если она правильно все поняла. Теперь Эмми отчаянно жалела, что не уделяла в школе достаточно внимания французскому.

Ну что же, на сей раз Броди не поймал ее за руку. На лице Эмми засветилась довольная улыбка. Чайник закипел, и она, залив кипятком заварку, повернулась, чтобы поставить чайную посуду на поднос.

В дверях стоял Броди и смотрел на нее. По выражению его лица трудно было понять, как долго он здесь. И Эмеральде пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы сдержать дрожь в руках. И что хуже всего – это была не просто нервная реакция на то, что она едва не попалась: Броди, освободившись от делового костюма, выглядел настоящим – и очень опасным – мужчиной.

Строгий деловой костюм, безукоризненно белая рубашка, черный галстук и блестящие лаковые ботинки сменились вытертыми старыми спортивными брюками и не менее старой и поношенной футболкой. Короткие рукава не скрывали накаченных бицепсов и превосходного загара. Сразу становилось понятно, что загорал он отнюдь не где-нибудь в солярии салона красоты. Его ноги – длинные, красивой и правильной формы – были босыми. Вот почему она не услышала, как он вошел.

– Вам с молоком или с сахаром? – спросила Эмми, упорно глядя на свои руки. Ей наконец удалось справиться с дрожью в пальцах, и она тяжело бухнула на поднос заварочный чайник.

– С молоком. Спасибо. А вы разве не будете чай?

– Только не перед сном.

– Хорошо. Спальня в вашем распоряжении, – сказал он. – Идемте, я покажу.

– Спальня? – удивленно спросила Эмми, оглядывая комнату с белыми стенами и огромной кроватью, застеленной черным покрывалом. – А другой комнаты у вас нет?

– Есть, но там нет кровати. Раньше такой необходимости не возникало. Этому она могла поверить.

– А где будете спать вы? Он только пожал плечами:

– Устроюсь на диване.

– Да? – нерешительно произнесла она. – Но, Броди, эта кровать такая огромная. Если у вас есть диванный валик, мы могли бы спать на ней вдвоем, – предложила Эмми, не в силах удержаться от искушения взять реванш за то, что он уже дважды заставлял ее краснеть.

Посмотрев ему в глаза, Эмми поняла – но слишком поздно, – что лучше было промолчать. В глазах Броди сверкнул гнев и что-то еще – гораздо более угрожающее. Опять она сделала большую глупость. И на сей раз не знала, как выйти из положения. Броди медленно приближался к ней.

– Спать вдвоем?

Эмми сделала шаг назад, потом еще один и вдруг остановилась. Отступать не в ее привычках. Но и оставаться на месте боязно: в голосе Броди звучала такая сталь, которая могла бы разрезать и стекло. Эмми поспешно предложила:

– Давайте, как в средние века. Тогда посреди постели клали меч.

– Меч? Но это же очень опасно…

– Вы не понимаете. Броди. Это было символом. Настоящий рыцарь не нарушал границу, даже если меч был в ножнах.

– Я уже говорил вам, Эмми. Я не рыцарь. – Он снова шагнул к ней. – Но у меня есть идея. Может быть, пара подушек решит проблему?

– Нет, Броди, – поспешно произнесла она, выставляя вперед ладонь. – Я пошутила….

Ее ладонь уперлась в широкую мускулистую грудь, тепло сильного мужского тела прошло через руку, и Эмми почувствовала, что ее охватил какой-то неведомый огонь. Пальцы сжались в кулак, захватив ткань футболки.

– Пошутили? – мягко повторил Том. На мгновение Эмми показалось, что еще можно спастись, и она открыла рот, чтобы подтвердить свои слова. Но в этот момент он тыльной стороной ладони небрежно провел по ее шее и подбородку незримую, но обжигающую полосу. Все тело девушки затрепетало, и она приподняла голову. Он коснулся большим пальцем ее нижней губы. Как тогда, в машине, когда Эмми показалось, что он хочет поцеловать ее. И внезапно ей до смерти, больше всего на свете захотелось, чтобы он это сделал. Заметив в его глазах отражение собственного желания, Эмеральда Карлайзл задрожала.

– Так в чем же была шутка, Эмми? – наконец спросил он, но голос его уже не был режущим, словно металл, а скорее обволакивающим, как туман.

Броди понимал, что своим предложением она хотела просто поддразнить его, и решил ответить ей тем же, не более. Но легкая дрожь ее губ, когда он коснулся их пальцем, показалась ему настоящим землетрясением, и в следующий миг все на свете потеряло значение.

Только теперь Том Броди внезапно осознал, что он хотел сделать, когда в первый раз увидел Эмеральду Карлайзл спускающейся по водосточной трубе.

Слишком поздно Эмми поняла, что совершила серьезную ошибку, остановившись. Теперь бежать было некуда, а если бы даже и было куда, она все равно оказалась пленницей в сильнейшем магнетическом поле, исходившем от Броди. А он тем временем медленно склонял к ней голову, пока их губы не оказались на одном уровне.

Поцелуй начался с прикосновения, легкого как пух, потом его нежные, ласкающие губы накрыли ее рот и начали необыкновенную, сладострастную игру, от которой все мысли о сопротивлении исчезли. Губы Эмми приоткрылись, и его язык проник меж ее зубов. Больше не в силах противиться, она свободной рукой обняла его за шею.

Еще мгновение Броди впитывал сладость ее мягких губ, запах кожи и волос, разметавшихся по щекам. Его рука, сначала гладившая ее подбородок, теперь скользнула на затылок и зарылась в густые кудри. Другая рука обвила ее талию и прижала Эмми к, его напрягшемуся от желания телу. И в этот момент, когда вокруг них даже воздух замер от напряжения, он понял, что Эмеральда Карлайзл готова? отдаться ему.

Когда он внезапно отстранился, Эмми тихонько и протестующе застонала, и на мгновение Броди был готов послать ко всем чертям и Джералда Карлайзла, и свою совесть, и, очень возможно, свою карьеру. И только твердая уверенность, что она просто валяет дурака, остановила его.

Броди поднял голову и – опять свысока – посмотрел на: нее.

– Вот каким чувством юмора вы обладаете, Эмми. И неплохо умеете сбить с толку, но, поскольку ваш паспорт прочно заперт в моем сейфе, ваша жертва была бы бесполезной. – Он отступил на шаг, на безопасное расстояние. – Вы не забыли, что смертельно жаждете скорее выйти за Кита Фэрфакса? Или этот брак – просто очередная попытка пойти наперекор отцу? Я предпочел бы узнать это сейчас, потому что не хотел бы делать что-нибудь…

–..безнадежное, – закончила за него Эмеральда слегка надтреснутым голосом. Его лицо выражало сомнение. А кто в этом виноват? – спросила она себя. Черт бы побрал Холлингворта, которого именно сейчас понесло в Шотландию. С ним у нее не было бы таких проблем. – Я намерена выйти замуж за Кита, и как можно скорее! – воскликнула она с гораздо большим чувством, чем следовало, чтобы убедить Броди в своей искренности. – И вы ничего не сможете сделать, чтобы мне помешать.

– Неужели? – Он снова протянул руку и коснулся кончиками пальцев ее губ. Его пальцы были такими прохладными, пахли дорогим мылом и еще чем-то, что было свойственно только ему. – Я, можете мне поверить, намерен попробовать. Во что бы то ни стало.

Броди перегнулся через ночной столик и отключил телефон. Выпрямившись, он заметил улыбку, скользнувшую по ее лицу. Решила, что он отключает телефон, чтобы она никуда не смогла позвонить, и что ему ничего не известно о ее звонке из кухни. Что ж, неплохо.

Но Броди не хотел, чтобы она подслушивала его собственные разговоры, так как собирался кое-кому позвонить по аппарату, стоящему на кухне. Он медленно обмотал шнур вокруг телефона и вместе с ним направился к выходу.

– Спокойной ночи, Эмми. Приятных снов, – сказал он, решительно закрывая за собой дверь.

Эмми стиснула зубы и до боли сжала руки в кулаки. Ее грудь потряс долгий дрожащий вздох. Потом она огромным усилием воли заставила себя расслабиться и стряхнуть невыносимое напряжение – в конце концов, никого за это винить, кроме себя, она не могла.

В сложившейся ситуации заигрывать с Броди было делом непростительным. И невероятно глупым. Если бы он только заподозрил, какую она преследовала цель, игра была бы окончена прежде, чем началась.

Но этот поначалу невинный флирт имел свои границы, и физическое притяжение в какой-то момент стало просто опасным. На миг у нее осталось только одно желание, а Броди, как она подозревала, сильно опередил ее в этом. Эмми глянула на его широченную кровать, разделась и натянула старую футболку, служившую ей ночной рубашкой.

Сильно опередил ее. Но она очень быстро сократила между ними разрыв.

Улыбаясь с некоторой горечью, она откинула покрывало с кровати и подумала, что они вполне могли бы провести на этой кровати всю ночь в полнейшем целомудрии даже без перегородки из подушек. Все-таки эта кровать ужасно большая. Но и Броди – ужасно привлекательный мужчина, так что одиноко ему на ложе не бывает.

От этой мысли у нее на душе стало так скверно, что Эмми поспешила забраться под одеяло.

Броди вернулся на кухню и, подойдя к телефону, висевшему на стене, снял трубку и нажал кнопку повтора. Через пару секунд прозвучало:

– Адресное бюро. Назовите город. Он изумленно уставился на трубку. Адресное бюро?

– Извините, я ошибся номером, – сказал он и нажал на рычаг. Из всех дьявольских женщин… Конечно, она, позвонив, набрала номер адресного бюро, чтобы он не смог проверить, куда она звонила на самом деле. Неудивительно, что мисс Карлайзл выглядела такой довольной. Похоже, если он собирается разыскать Кита Фэрфакса, ему придется ехать вместе с ней во Францию.

Он набрал номер своей секретарши.

– Дженни? Прости, что звоню так поздно, но меня не будет в офисе до конца недели. Я уезжаю по поручению Джералда Карлайзла. Перенеси, пожалуйста, все мои встречи на другие дни. И еще несколько срочных поручений. Во-первых, я одолжил машину…

* * *

– Эмми?

Она открыла глаза, услышав настойчивый стук в дверь и голос, зовущий ее по имени. И снова быстро их закрыла. В высокие окна било солнце, слишком яркое для ее воспаленных после беспокойной ночи глаз. Она перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Стук в дверь повторился, на сей раз более настойчивый и нетерпеливый.

– Убирайтесь вон. Броди, – пробурчала она. Но, наверное, он ее не услышал, потому что дверь открылась. – Сказала, убирайтесь. Я еще сплю.

– Я принес вам чай. Просыпайтесь, пока я буду в душе.

– Я не хочу просыпаться.

– У вас нет выбора. Мне удалось взять два билета на поезд. Он отходит от вокзала Ватерлоо в восемь двадцать семь.

В восемь двадцать семь? Некоторое время Эмми тихо лежала, не обращая на Броди внимания. Из всех поездов, отправляющихся во Францию, он выбрал тот, который отходит рано утром. Как умно! Как потрясающе, необыкновенно, восхитительно умно!

– Прекрасно, – пробурчала она.

– Был еще один, в шесть пятьдесят три. Но я подумал, что вам не захочется просыпаться так рано.

Тут он был прав. Что ж, и на том спасибо.

– Я думала, они уходят через каждый час, – сказала она в подушку.

– Да, уходят, но только до Парижа. А нам нужна пересадка в Лилле. Я взял билеты до Марселя, а там мы сможем взять напрокат машину.

– До Марселя? Почему именно до Марселя?

– Вы сказали – юг Франции, – мягко напомнил Броди. – Если вы соизволите уточнить…

– Думаю, сгодится и Марсель. – Броди явно опережает ее на шаг. Но не более чем на шаг.

– Я знал, что вас это обрадует.

Эмми подумала, что в ее положении действительно следует радоваться и что Броди все равно не даст ей поваляться, поэтому не оставалось ничего иного, как проснуться. Она села и отбросила волосы назад и, взяв в руки чашку чая, протянутую им, лучезарно улыбнулась.

Марсель так Марсель. Это большой город. Мало ли что может случиться в Марселе.

Эмми бросила взгляд на свои золотые часики. Было около половины седьмого. Сдержав стон, она отпила глоток и сказала:

– Может быть, вам стоит поторопиться, чтобы не опоздать на поезд? В вашем распоряжении пятнадцать минут, Броди. А потом ванная – моя.

– Если мы пойдем принимать ванну вдвоем, то сэкономим время.

Небрежность, с которой последняя фраза была сказана, больно уколола Эмми. Она давно поняла, что было бы безумием недооценивать этого человека. Он ведь сказал, что расстроит их брак с Китом во что бы то ни стало. И если он решит, что для этого проще всего соблазнить ее, быть большой беде.

Эмми с невинным видом опустила ресницы.

– Не в моих правилах делить ванну с мужчиной, которого я знаю меньше суток, – сказала она.

– Значит, только кровать?

И, не дав ей и рта открыть. Броди быстро прошел в ванную и захлопнул за собой дверь. Можно было бы запустить ему вслед чашкой с чаем, но, так как не было сомнений, что Броди заставит ее все убирать, пришлось сдержаться. Ничего, она ему это еще припомнит.

Эмми спустила ноги с кровати и принялась рыться в сумке, решая, что надеть для путешествия во Францию, где уже совсем тепло. Наконец остановилась на скромном темно-зеленом платье с короткими рукавами и крошечными застежками из слоновой кости. Бросаться в глаза ей сегодня ни к чему.

Потом Эмми выбрала свежее белье, сандалии и сумку им под цвет, в которую переложила из вчерашней сумочки все, что нужно. Жаль, что Броди отобрал паспорт, подумала она, пересчитывая франки, снятые с банковского счета пару дней назад.

Она бросила быстрый взгляд на двери ванной. Вода только что перестала шуметь, и времени оставалось в обрез. Эмми отобрала пять стофранковых банкнот и сунула их в ворох белья, лежавшего на кровати рядом с платьем.

Чтобы перехитрить Броди, надо подниматься очень рано. К сожалению, это едва ли возможно.

Поезд был очень комфортабельным, а места Броди заказал в первом классе. Отчего бы и нет, если платить за поездку все равно будет ее отец? Теперь Эмми начала искрение жалеть о своей мнимой боязни самолетов. Ложь эта все равно не принесла желаемого результата, а провести наедине с Броди целых семь часов ей вовсе не улыбалось. В нормальных обстоятельствах, конечно, все было бы очень просто: она не преминула бы слегка пофлиртовать с таким мужчиной, как Броди.

Но сейчас обстоятельства были далеки от нормальных, поэтому, как только они приехали на вокзал Ватерлоо, Эмми быстрым шагом направилась к книжному киоску и выбрала той романа. Ей не хотелось рисковать и взять только одну книжку, которая могла не понравиться с первой же страницы. Повернувшись к Броди, она резко сказала:

– Заплатите, пожалуйста.

Это были первые слова, с которыми Эмми обратилась к нему с того момента, как он конфисковал все ее кредитные карты и деньги, оставив только мелочь. Она безумно разозлилась, но ничего, кроме презрительного молчания, придумать не могла. Веди она себя слишком покорно, Броди почувствовал бы подвох, а так как обо всех ее тайниках он уже осведомлен, то без труда найдет пятьсот франков, спрятанных в бюстгальтере. Эмми жалела, что не взяла больше, но тогда в бумажнике осталась бы совсем ничтожная сумма.

Победа была хоть и маленькая, но очень ее радовала. И Эмми намеревалась при первой же возможности воспользоваться этим.

– Похоже, наша поездка пройдет в гробовой тишине, – заметил Броди, забирая книги и отдавая продавцу деньги.

– Похоже, – отрезала Эмми. – Так что можете выбрать что-нибудь и для себя.

Броди пожал плечами:

– У меня достаточно работы, чтобы не скучать. Это все? – спросил он, отдавая Эмми книги. – Никаких конфет, шоколадок и прочих сладостей? – (Она только удивленно посмотрела на него.) – Тогда можем садиться.

Подали завтрак, который они съели в полном молчании. Уткнувшись в документы, Броди рассеянно ковырял в тарелке.

– Просто неприлично – читать за едой, – объявила наконец Эмми, не выдержав упорного бойкота.

Он удивленно поднял глаза:

– Простите. О чем вы хотели побеседовать? – Он закрыл папку с бумагами и выжидательно посмотрел на нее.

Эмми почувствовала себя ужасно глупо. Возмутившись его безразличием, она теперь не могла придумать, что сказать. Под его спокойным холодным взглядом в голову не приходило ничего, кроме воспоминания о прошлой ночи и поцелуе. В отчаянии она потянулась к его бумагам. И с размаху опрокинула свой сок. В ужасе смотрела она на широкое оранжевое пятно, расползавшееся по папке.

Стюард, заметив случившееся, молниеносно вытер остатки сока и убрал мокрую скатерть. Вынув бумаги из папки, Броди протянул ее стюарду:

– Вы не могли бы выбросить это?

– Конечно. И сейчас же принесу юной леди новый стакан.

– Не надо, – поспешно вмешалась Эмми. – Не стоит. Спасибо. – Стюард удалился. Она повернулась к Броди:

– Простите меня. Бумаги совершенно испорчены, да?

– Нет, все в порядке. – Он открыл кейс и сунул их внутрь, но Эмми успела прочесть имя на верхнем листе.

– Боже правый, неужели он ваш клиент? воскликнула она. Броди взглянул на нее – его явно развеселила такая реакция. – С каких это пор поп-звезды стали обращаться в такую старую и консервативную фирму, как «Бродбент, Холлингворт и Монселл»?

– С тех пор, как я стал их партнером.

– О, понимаю.

– Не думаю.

Не в привычках Эмми было долго сердиться, тем более что представлялся прекрасный способ разбить лед.

– Так расскажите.

Мгновение Броди молчал, глядя в ее большие, с золотистым отливом глаза под высокими бровями. Несмотря на рыжие волосы, ее брови и ресницы были черными и густыми и резко выделялись на белой коже лица. Опасная внешность! Но несмотря на это – а может быть, и из любви к игре с огнем, – Броди принял от нее оливковую ветвь.

– Я знаю Чеса еще с начальной школы.

– Чеса?

– Так его зовут на самом деле. Чарлз Поттер.

– Понятно, почему он взял псевдоним.

– Когда ему предложили первый контракт, денег на опытного юриста у него не было, и его мать предложила посоветоваться со мной – я как раз начал изучать право.

– Шутите?

– Не всем суждено родиться миллионерами, Эмми.

– О! – С минуту она растерянно смотрела на него. – Расскажите, что это был за контракт.

– Впечатляющий – с большими цифрами, то есть такой, какой начинающий восемнадцатилетний музыкант едва ли решился бы отклонить. Многие именно на этом и попадались.

– И вы посоветовали ему не подписывать?

– Контракт заключался на запись большого числа альбомов. При этом время записи не оговаривалось. И я подумал, что, если даже песни будут записываться целых двадцать лет, контракт все еще будет иметь силу. Я предложил ему потребовать от компании контракт только на пять альбомов. Они очень хотели заполучить его, и, если говорить откровенно, многие ли поп-звезды сумели так долго продержаться? Они согласились. Это произвело на него большое впечатление. А я вздохнул с облегчением, – признался Броди. – В результате я до сих пор проверяю все его контракты, только теперь получаю за это несколько больше.

– Особенно если учесть, что теперь он мультимиллионер и сам владеет огромной фирмой звукозаписи. Очень интересная история. А вы до сих пор за бесценок раздаете свои советы?

– Между прочим, таким образом я заполучил лучших своих клиентов. И кое-кого из худших. – Он насмешливо приподнял бровь. – Например, приходится заниматься консультациями в социальном центре в одном очень непрезентабельном районе Лондона.

– Как всегда, Мистер Славный Парень.

– Который может прямо сейчас дать вам совершенно бесплатный совет. – Его глаза вдруг стали очень серьезными. – Поезжайте домой на первом же поезде, Эмми. Выскакивать замуж сломя голову – всегда ошибка, а если Фэрфакс действительно любит вас, он дождется согласия вашего отца.

Эмми потянулась за книжкой, но прежде, чем открыть ее, одарила Броди загадочной улыбкой.

– Думаете, вам легко удастся уговорить Кита взять деньги, да?

– А разве нет?

Мгновение она смотрела ему в глаза.

– Вы сильно заблуждаетесь насчет него. Броди даже испугался, с каким чувством она говорила. А что, если она права? Он, как и Карлайзл, убежден, что вопрос только в сумме, которая устроит Фэрфакса. Эмми углубилась в чтение, а Броди мысленно представил себя на месте этого человека. Если бы Эмми любила его, сколько понадобилось бы денег, чтобы заставить его от этой любви отказаться?

И ему пришло в голову, что придется всерьез подумать о следующем своем шаге, если Фэрфакс не согласится брать деньги.

Был уже вечер, когда поезд прибыл в Марсель. Через полчаса они уже сидели во взятом напрокат дорогом и удобном «рено».

Броди повернулся к своей спутнице:

– Итак, Эмми, мы на юге Франции. Куда теперь?

– Поезжайте на север. Потом свернем на восток.

– На север, а потом на восток? – Он смотрел на нее с некоторым изумлением. – Простите, но это, мягко говоря, не очень точно. Куда именно мы направляемся?

– Езжайте вперед, а я буду указывать, куда дальше, – хмыкнула она.

– Только не так, пожалуйста. Через пару часов начнет темнеть, а я вовсе не хочу заблудиться на какой-нибудь проселочной дороге. – Чего она, несомненно, и добивалась.

– Просто езжайте на север. Броди. Я скажу, когда свернуть. Давать указания я умею неплохо.

Броди и не ожидал, что она сразу сообщит, куда они едут; честно говоря, ему уже надоело ее упрямство.

– В темноте? – с нажимом спросил он. – Честно?

– Конечно, – ответила Эмми, стараясь не смотреть ему в глаза.

Броди многозначительно посмотрел на нее и вывел машину из гаража. Они выехали на шоссе. Тут Эмми внезапно вышла из своего безразличного состояния.

– Не туда! – сердито воскликнула она. – Я же сказала – на север.

Глава 5

Броди и бровью не повел.

– «На север» не годится как указание, Эмми. Я с самого утра в дороге и теперь не намерен кататься по всей Франции из-за ваших прихотей. Переночуем в Марселе, а с утра отправимся в путь. Когда вы наконец точно скажете, куда ехать.

Эмми уставилась на него, явно не веря своим ушам.

– Мне казалось, вы хотите поскорее покончить с этим.

– Так оно и есть. – Он пожал плечами. – Но не до такой степени, чтобы ехать среди ночи – неизвестно куда. К тому же, на мой взгляд, стыдно оказаться так близко к ресторану, где подают знаменитую рыбную похлебку, и даже не заглянуть туда.

Он в таком настроении с самого отъезда из Лондона, подумала Эмми. Словно ему известно что-то такое, о чем она и понятия не имеет. И это ее беспокоило. Но его поведение было вполне объяснимо. Она не говорила, куда они едут, боясь, что он найдет способ первым добраться до Кита и поговорить с ним с глазу на глаз. Он ведь считал, что у нее нет ни гроша и она полностью в его руках.

Отлично, пусть пребывает в заблуждении. В большом городе будет проще сбежать, нежели где-то в провинции. Но лучше не подавать пока вида. – Терпеть не могу рыбный суп, – сказала она, откидываясь на спинку сиденья и глядя в окно.

– Я знаю ресторанчик на пути к старому порту, где вам наверняка что-нибудь придется по вкусу. По крайней мере вид на море. Может быть, завтра с утра отправимся на остров Иф? Я покажу вам камеру, где сидел граф Монте-Кристо.

– Не говорите глупостей, Броди. «Граф Монте-Кристо» – это роман. Вымысел. Эдмона Дантеса никогда не существовало на свете.

– Знаю, – с мягкой усмешкой ответил он. – Шерлок Холмс тоже не существовал, но люди до сих пор пишут ему на Бейкер-стрит.

– Можно подумать, что вы приехали в отпуск, – с досадой воскликнула она. – У меня решается вся жизнь. Неужели вы не можете отнестись к этому серьезно?

– Пока мне это довольно трудно сделать, – признался он. – Холлингворт, скорее всего, рассматривал бы подобное дельце как обычную работу, но он привык к поручениям такого рода. А я – нет. – Не дождавшись ответа, он добавил:

– Вы и раньше уже такое вытворяли?

Эмми покраснела.

– Не сомневаюсь, что отец уже посвятил вас во все подробности.

– Кое во что, – кивнул он. Джералд Карлайзл говорил ему, что Эмми однажды влюбилась в какого-то сладкоречивого охотника за приданым и убежала с ним с виллы, где они отдыхали вместе с друзьями. Броди подозревал, что это было нечто вроде «курортного романа» – настоящий охотник за приданым потребовал бы гораздо больше денег.

– Мне было всего восемнадцать лет, Броди, – сердито и словно защищаясь, сказала она. – Совсем девчонка. – Она плотно сжала губы. – На этот раз я знаю, что делаю.

– Может быть, может быть, Эмми. – Если бы еще понять, что именно она делает, он бы очень скоро разыскал Фэрфакса. – Но, поскольку я все равно собирался в этом месяце съездить куда-нибудь отдохнуть на несколько дней, теперь можно совместить приятное с полезным.

– О, неужели? А вы всегда берете с собой на отдых какую-нибудь работу?

– Я взял вас.

Она пристально посмотрела на него.

– А почему бы вам вообще не забыть про мое существование и просто отдохнуть? Броди свернул к небольшому отелю.

– Потому что я очень добросовестный человек. В любом случае сегодня вечером я намерен отдохнуть по полной программе и забыть на время, зачем мы сюда приехали. Почему бы и вам не последовать моему примеру? – Эмми настороженно посмотрела на него: ей показалось, что он что-то задумал. Но Броди отстегнул ремень безопасности и с улыбкой протянул ей руку:

– Идемте. Вы вполне можете позволить себе небольшую прогулку вдоль форта и полюбоваться закатом над Старым портом. Уверяю вас, в этом нет ничего страшного. Вам может даже понравиться.

* * *

Броди, очевидно, и не собирался никуда ехать на ночь глядя. Они вошли в холл небольшого, но очень уютного и симпатичного отеля. Хозяин, месье Жерар, похоже, был старым другом Броди. Он приветствовал их тепло и радушно, без тени удивления.

Между мужчинами завязался оживленный разговор, и как ни прислушивалась Эмми, заполняя регистрационный лист, а уследить за беглой французской речью не могла: тут ее школьных познаний явно не хватало.

– Ваша секретарша – просто сокровище, – мрачновато заметила Эмми, когда стало очевидно, что его решение переночевать в Марселе было вызвано отнюдь не ее упорным нежеланием назвать точный адрес Кита.

Броди перехватил ее взгляд и слегка пожал плечами.

– Я заранее знал, что мы приедем только вечером, так что попросил ее позвонить и забронировать мне номер. – Он протянул заполненный лист регистратору. – Вот если бы вы преодолели свой страх перед полетами, Эмми, мы были бы здесь на несколько часов раньше и вам бы представилась прекрасная возможность очутиться в объятиях любимого, – с некоторой иронией заметил он.

Бесспорно, то, как она отвечала на его поцелуй, только усилило его убеждение, что она просто хочет сделать все наперекор отцу. Это было серьезной ошибкой, мысленно признала она, но ведь ее можно понять? Его уверенность показывала, что он просто привык к такой готовности женщин.

– Вы не пробовали гипноз? – спросил Броди.

– Гипноз?

– Мне кажется, это очень эффективный способ для лечения необъяснимых страхов. – Взяв у портье ключ и сумки, он направился к лифту.

– Ключ всего один?

– Да, один. Надеюсь, там окажется несколько подушек. Это отель со старыми традициями: двуспальных кроватей в номерах нет.

– Да? – Эмми вошла за ним в лифт. – Ну что же, будем надеяться что пол в номере не такой жесткий.

– Мне не впервой спать на полу. Только бы под дверью не было щели.

Рот Эмми растянулся в улыбке едва не до ушей.

– Думаете, я просочусь сквозь щель? И убегу? В Марселе, посреди ночи?

– Ваша способность дурачить людей заставляет меня не исключать и эту возможность. А на случай, если у окна проходит водосточная труба, предупреждаю, что ваши документы и деньги заперты в сейфе отеля. – И, словно прочитав ее мысли, Броди продолжал:

– Конечно, паспорт для путешествия вам больше не понадобится. Но для брака – непременно. – Он помолчал. – А также свидетельство о рождении, документ о месте проживания во Франции, добрачное медицинское свидетельство, юридическое заключение для брачного контракта, сертификат британского посольства в Париже – если только вы уже не получили его дома, – свидетельство о фамилиях…

– Вы отлично справились со своим заданием, – перебила Эмми, чувствуя, что список будет длинным.

– Так, маленькая юридическая консультация. Французы к браку относятся очень серьезно – думаю, вы сами убедились, когда готовились к этому побегу. Так что мы вполне можем избежать множества лишних неприятностей, – закончил он, когда лифт остановился на их этаже.

– Неприятность – это мое второе имя, – отпарировала она. – Неужели отец вам этого не сказал?

– В такие тонкости мы не вдавались, но, судя по папке, которую он мне дал, вы в свидетельстве о рождении записаны просто как Эмеральда Луиза Виктория. А имя Неприятность вам что, добавили при крещении? – Он открыл двери лифта и, не ожидая ответа, сказал:

– После вас, мисс Карлайзл.

Уверен, что я в его руках, подумала Эмми, выходя из лифта. Что ж, тем лучше.

Номер, обставленный в традициях старой провинциальной Франции тяжелой резной мебелью, был великолепен. Окна выходили на Старый порт.

В гостиной стоял роскошный мягкий диван, так что все его рассуждения о ночевках на полу были не чем иным, как простым поддразниванием.

– Ваша секретарша забронировала только один номер? – поинтересовалась Эмми, заглядывая в ванную.

– Моей секретарше вовсе не обязательно знать, что вы едете со мной, – отрезал он. Это был не тот ответ, которого она ждала, но, в конце концов, на то он и юрист.

– Тогда как вы объяснили ей, зачем вам два билета на поезд?

– В интересах конспирации я решил заказать билеты на поезд сам.

– Вы надеетесь сохранить эту поездку в тайне? – удивленно спросила она, поворачиваясь к Броди.

– Если вам захочется устроить спектакль на страницах прессы, тут уж ничего не поделаешь. Но я действую в интересах вашего отца…

– То есть вы хотите сказать, что просто подчиняетесь приказам? – При этих словах лицо Броди моментально превратилось в гранитную маску. Эмми понимала, что сказанное ею – удар ниже пояса. Немедленно раскаявшись, она шагнула к нему. – Броди…

– В отношении падких до денег красавцев, которые дурачат юных особ, обремененных большим наследством, я абсолютно согласен с вашим отцом и намерен сделать все возможное, чтобы соблюсти его интересы. Не ради него, ради вас. – И, взяв в руки кейс, он направился к дверям. – Уступаю вам ванную, Эмми. Советую воспользоваться случаем и смыть нахальство, которое вас отнюдь не красит.

Эмми поспешно подошла к нему и крепко взяла за рукав.

– Мне очень жаль, Броди, – выпалила она. – Честно…

– Мне тоже. – Он посмотрел на ее руку, и она сразу разжала пальцы. – Отправляйтесь в ванную. Я хочу спуститься вниз и чего-нибудь выпить.

Дверь захлопнулась. Эмми невольно вздрогнула.

– Черт! – сказала она, прислонившись спиной к стене. – Черт! – Нет сомнения, отец уже внушил ему, что она просто испорченная девчонка, и теперь одна глупая фраза, случайно сорвавшаяся с языка, только укрепила его убеждение.

Нельзя допустить, чтобы Броди продолжал этому верить, считая ее упрямой, безответственной девицей. Но что она может сделать, кроме как сказать правду?

Ничего. Люди верят не тому, что есть на самом деле, а тому, чему хотят поверить. А большинство предпочитает думать, что она – точная копия своей матери, безответственной, своенравной и эгоистичной. Но это не так. Да, иногда она ведет себя не лучшим образом, но ничего экстраординарного в этом нет – многие девушки ее возраста выкидывают фортели и похлеще. Просто ее состояние и мать с вереницей своих любовников привели к тому, что теперь любой ее поступок расценивается как нечто из ряда вон выходящее.

Но Броди еще узнает, что Эмеральда Карлайзл в отличие от своей матери никогда не бросает любимого человека только из-за того. что дела пошли туго. Она доведет свою затею до конца, и ни Броди, ни отец ее не остановят. Это она сможет сделать только вместе Китом, только ей непременно надо найти его раньше Броди.

Ну почему жизнь устраивает людям эти кошмарные испытания на прочность? Как раз тогда, когда все шло вроде бы так гладко, по плану, и осталось только привести все в действие?

Почему, например. Киту вдруг понадобилось так некстати взять и уехать во Францию? Что она ни говорила, переубедить его не смогла. Он просто запечатлел на ее лбу рассеянный поцелуй, попросил не волноваться и заверил, что все как-нибудь образуется. Но Эмми понимала, что его оптимизм не имеет основания; ей отлично было известно: ничто и никогда само образоваться не может. Все надо делать своими руками.

Но это было еще не самое худшее. Катастрофа разразилась, когда она начала открыто демонстрировать свои отношения с Китом: даже осталась однажды ночевать у него в мастерской, заметив, что за ними следят. Тогда-то отец и решил принять меры. Эмми мрачно подумала: а что, если бы она поступила так, как говорил Броди, – получила бы за три дня разрешение на брак?.. Что бы тогда сделал Марк Рид? Схватил ее где-нибудь на улице, сунул в машину и приволок в Ханиборн-Парк?

А тут еще этот Том Броди, целеустремленный и суровый юрист, не реагирующий даже на самые откровенные ее заигрывания!

Она сердито смахнула глупую непрошеную слезу и встала. Завтра необходимо ускользнуть от своего умного стража, чтобы успеть разыскать Кита первой. А сегодня они должны хорошо провести вечер – прогулки по городу, ужин при свечах… У нее будет неплохая возможность реабилитировать себя в его глазах.

Время, отведенное ей Броди для душа, она использовала, чтобы осмотреть выезд из отеля. Несомненно, другого шанса для побега ей не представится.

* * *

Броди снял пиджак и удобно расположился в шезлонге, наслаждаясь теплым светом заходящего солнца. Он посмотрел в стакан с pastis,[4] который держал в руках. В его мутноватой глубине, кажется, лежало решение всех проблем, связанных с Эмеральцой Карлайзл. Он поежился. Ради Бога, что он делает здесь, в Южной Франции, вместе со сбежавшей из дома папенькиной дочкой? Все это до боли напоминает какую-нибудь романтическую комедию сороковых годов с Кери Грантом в главной роли. Правда, ничего смешного в данной ситуации не было, по крайней мере с его точки зрения.

Он – серьезный юрист. Работает с серьезными людьми. И смотрит на свою работу очень серьезно. А этот вздор… и Эмеральда Карлайзл… ну кто может воспринимать ее всерьез? Но Броди уже знал – кто.

Он закрыл глаза. Что, черт побери, с ним происходит? Не в его привычках терять голову из-за смазливой девчонки. И все же что-то неладно. Это явствует из того, что сейчас они оказались вдвоем здесь, в Марселе, в одном номере отеля, тогда как здравый смысл подсказывал ему еще вчера, в ее квартире, позвонить Джералду Карлайзлу и сказать, где его дочь. Или еще раньше – из кафе, где они останавливались. Или просто развернуться и поехать назад в Ханиборн, когда он заметил, что она в его машине. Почему же он этого не сделал?

Он вдруг почувствовал аромат ее духов и вспомнил, как она таяла в его объятиях, вкус ее поцелуя…

Его пальцы стиснули стакан. Она этого не хотела, напомнил он себе. Ей просто необходимо было охмурить его, сбить с толку… и на время ей это удалось. Как она глядела на него своими огромными золотисто-зелеными глазами, когда пыталась извиниться… ему пришлось собрать всю волю, чтобы не заключить ее снова в объятия, а просто развернуться и уйти.

К черту все, надо было сразу отвезти ее к Фэрфаксу и покончить с этим прямо сегодня. Он привез ее сюда, чтобы задержать еще ненадолго, но не для ее пользы, а для себя. Потому что ему хотелось узнать ее получше. Понять, что ею движет. Ведь что-то должно быть? Броди мог поклясться, что от любви к Фэрфаксу она не умирает. А просто хочет сама поверить в это…

Стакан хрустнул в его руке, и жидкость выплеснулась на колени вместе с осколками.

Рядом немедленно появилась мадам Жерар, которая засуетилась вокруг него, осмотрела руку – нет ли порезов, – пока официант вытирал лужу на полу и убирал осколки. Но ничего страшного не случилось, пострадали только брюки. Броди отказался от другого стакана коктейля: искать решение проблем на дне стакана не в его правилах. Лучше позвонить в офис – нет ли каких-нибудь новостей от Марка Рида.

Но от Марка Рида новостей не было, зато Джералд Карлайзл звонил несколько раз.

– Очень хотел узнать, говорил ли ты с человеком по фамилии Фэрфакс, – сказала Дженни. – Полагаю, ты знаешь, что он имел в виду.

– Да, к сожалению. Ответ на его вопрос – нет. Я узнал, что он уехал на юг Франции, и завтра надеюсь наконец его найти. Это все. Что-нибудь еще?

– Мм… Он спрашивал, не видел ли ты его дочь. Я ответила, что мне ты ничего не говорил. – Она помолчала. – Все-таки ты просил меня заказать только один номер в отеле, я не ослышалась?

– Нет, Дженни, со слухом у тебя все в порядке.

– Я так и думала. Я просто поинтересовалась. И еще, что приключилось с твоей машиной? Ты так и не объяснил, зачем тебе пришлось одалживать малолитражный красный «фольксваген».

– Верно, Дженни, не объяснил. И если ты будешь продолжать выпытывать подробности, словно какой-нибудь сыщик, то ничего не узнаешь. Обещаю, ты об этом пожалеешь.

– Нет, не пожалею. Я позвоню Бетти и расспрошу ее.

– Бетти?

– Просто замечательная женщина. Она позвонила, чтобы поблагодарить тебя за возвращение машины и за очаровательные подарки. – Дженни снова помолчала. – И она еще кое-что передала для тебя. Просила сказать, что… нет, подожди секунду, я все записала, чтобы не перепугать… вот: «Карты предупреждают – не увлекайтесь внешней красотой». И еще: «Все окажется не тем, чем кажется на первый взгляд». Ты что-нибудь понимаешь?

– Не больше, чем все остальное, что приключилось на этой неделе, – с досадой ответил Броди. – Если она снова позвонит, спроси, не говорят ли карты чего-нибудь о мужчине по имени Кит Фэрфакс.

– Я не буду дожидаться звонка. Позвоню прямо сейчас. Или лучше мне перезвонить мистеру Карлайзлу и сказать, что его дочка уехала с тобой? Если, конечно, ему следует об этом знать.

– Я могу в любой момент найти себе новую секретаршу, Дженни, – сурово предупредил Броди. – Попрошу в агентстве, чтобы мне подобрали одну из тех длинноногих блондинок…

– А мне кажется, что «писк сезона» – это длинноногие рыжие. Передам от тебя привет Бетти, ты не против?

Вернувшись в номер, Броди обнаружил, что Эмеральда поняла его слова как предложение не очень торопиться с ванной. Он постучал в дверь спальни и услышал веселое «входите». На Эмми был длинный купальный халат, а вьющиеся волосы еще не просохли после душа.

Он остановился на пороге.

– Простите, я думал, вы уже оделись.

– Правда? – Она на минуту прекратила красить ресницы тушью и посмотрела в его сторону. И немедленно заметила темное пятно на колене. – Вы уже выпили свой коктейль?

– Не совсем. – Он прошел мимо Эмми в ванную. – Если я отдам вам брюки, вы не могли бы вынести их мадам Жерар? Она ждет за дверью и жаждет поскорее их выстирать и высушить.

Эмми положила кисточку для туши и последовала за ним к двери ванной. Пока Броди снимал с себя одежду, она попыталась заглянуть внутрь.

– Знаете, Броди, это очень интимное дело, конечно, – сказала Эмми. – Но вы уверены, что мой отец действительно предлагал вам ни перед чем не останавливаться, лишь бы помешать мне выйти за Кита?

– Ни перед чем не останавливаться? – Броди, откровенно говоря не помнил чтобы Карлайзл употреблял такую формулировку. – Звучит как крайняя мера.

– В крайних ситуациях необходимо принимать крайние меры. Как вы понимаете, Кит не его идеал зятя.

– Я уже заметил. – Броди, завернувшись в халат, принялся выкладывать содержимое своих карманов на столик, стоящий в ванной. – А что конкретно его не устраивает?

– А вы еще не прочли бумаги из той толстенной папки, которую отец вам передал?

– Не все.

– Но достаточно, чтобы ознакомиться со всеми моими кошмарными именами.

– У меня было мало времени. – Он на самом деле не мог заставить себя открыть эту папку и начать читать бумаги, когда Эмми сидела рядом с ним в поезде. Да, признаться, Броди вообще не хотелось их читать. Он предпочел бы услышать всю историю из собственных уст Эмеральды. За ужином.

– О, тогда позвольте вас кое в чем просветить, – неохотно сказала она. – Кит – художник, человек искусства, что является само по себе достаточным основанием, чтобы не принимать его в семью. Потом следует проблема с деньгами. У него их нет…

– И поэтому он может потерять мастерскую.

– Он не потеряет мастерскую…

– Конечно, если женится на вас. Она негодующе уставилась на него.

– И наконец, что хуже всего… – Эмми замолчала, но Броди выжидающе смотрел на нее.

Пришлось продолжать:

– Ну да, у него длинные волосы.

– К тому же светлые, как я понимаю, – сухо добавил Броди.

– А вы разве не считаете, что подобного сочетания вполне достаточно, чтобы не годиться в зятья?

– Не обязательно…

– Холлингворт был бы очень разочарован, услышав от вас такое суждение, Броди, да и мой отец тоже. Вы уверены, что годитесь для своего задания? Еще не поздно все исправить. Вы можете вызвать Холлингворта с охоты, и он вас заменит…

– Зато вы, мисс Карлайзл, будете для Фэрфакса воплощением мечты. – Как и для большинства мужчин, впрочем, мрачно добавил он про себя. – Если помнить о миллионном состоянии, унаследованном от бабушки.

– Очень цинично. Броди. Неужели вы не верите в настоящую любовь?

– Не в тех случаях, когда выгода столь очевидна.

– Вы ведь даже не видели Кита, – возразила Эмми, забирая наконец у него брюки. – Так что не вам судить. Он еще станет великим художником.

– А вы будете его музой? Сдается мне, вы не из тех женщин, которые согласны довольствоваться жизнью на втором плане, в чьей-либо тени.

– Пойду-ка я отдам эти брюки мадам Жерар, а то мы рискуем остаться без ужина.

– Неплохая мысль. И на случай, если вы вздумаете сотворить с моими брюками что-нибудь страшное, знайте, что у меня есть запасная пара.

Эмми прижала руку к груди и изумленно посмотрела на него.

– Такая коварная мысль мне даже в голову не приходила, Броди, – гордо заявила она. И добавила:

– Не советую искушать меня такими идеями.

Он широко улыбнулся.

– Вас и не надо искушать, Эмми. Вы сами кого угодно введете в соблазн.

Улыбка Эмми на этот раз была просто ангельская.

– Какой комплимент! Приятно слышать. Но обещаю, что сегодня буду вести себя хорошо. Я проголодалась, а если мне придет в голову изрезать ваши брюки ножницами, то не думаю, что получу даже корочку хлеба. Скорее всего, меня отправят в постель без ужина.

– Вы правы. И я считаю своей священной обязанностью проследить, чтобы вы никуда не делись. – Вот уж его улыбку никак нельзя было назвать ангельской. – Выбирайте.

Эмми невольно отвела глаза, глядя на широкую кровать, возвышавшуюся посреди комнаты. Краска внезапно выступила на се щеках, и Эмми, помедлив, снова посмотрела на Броди. Глаза заволокло туманом, сердце бешено забилось, и ей показалось, будто весь мир вокруг исчез и ничто больше не имеет значения, только эта комната и они вдвоем здесь… где угодно… Резкий стук в дверь прервал ее мечтания, и Эмми поспешно вышла, не сказав ни слова.

А Броди, закрыв за собой дверь ванной, прислонился к ней и шумно вздохнул. Давненько он не ощущал столь острой потребности в холодном душе. Для поверенного, действующего in loco parentis,[5] он проводит слишком много времени наедине с Эмеральдой Карлайзл в спальнях с огромными кроватями. Что не должно быть проблемой, раз уж она без памяти влюблена в Кита Фэрфакса. Тогда почему это не так? Причем для обоих?

Глава 6

Дрожащими руками Эмеральда открыла дверь и отдала брюки мадам Жерар. Потом, неслышно ступая, вернулась в спальню. Но Броди там уже не было, и только из-за двери ванной слышался шум воды.

Не долго думая, Эмми сбросила с себя купальный халат и облачилась в бледно-розовое платье из джерси, которое изящно облегало ее фигуру и не доходило до колен. Слишком далеко не доходило, отметила Эмми про себя, и вырез тоже очень соблазнительно открывал шею. И, Боже мой, как ей хотелось сегодня вечером использовать для флирта все возможности, которые предоставлял ей наряд!

Нет, не просто для флирта. Всякий раз, когда Броди оказывался рядом, она не могла думать ни о чем, кроме того, что сейчас можно дотронуться до него, почувствовать его кожу. С ним происходило то же самое – она знала это, видела только что в его глазах. С того самого момента, как она, спускаясь по водосточной трубе, встретилась с ним взглядом, между ними возникла какая-то необъяснимая связь. Их влекло друг к другу, и чем дольше они были рядом, тем сильнее становилось это влечение, а привести оно могло только к одному… Взгляд Эмми снова скользнул по кровати.

Ну почему сейчас? Почему именно тогда, когда это совершенно невозможно?

Чувства, переполнявшие ее, были так сильны, что Эмми невольно задрожала. Она не в состоянии противостоять им. Все складывается так, что завтра уже будет поздно что-либо делать. Надо действовать немедленно. Она оглянулась вокруг, ища ключи, но вспомнила, что Броди выложил их на столике в ванной.

Вода по-прежнему шумела, так что он, скорее всего, не увидит ее из-за занавески душа, но все равно сердце Эмми бешено колотилось где-то под горлом. Она бесшумно открыла дверь ванной. Бумажник Броди, какая-то мелочь и ключи лежали на маленьком столике у самой двери. Эмми осторожно взяла ключи и готова была уже бежать, но передумала и прихватила из бумажника тысячу франков. Все равно недостатка в деньгах он испытывать не будет – ведь ее франки и кредитки остались в сейфе.

Вытащив из сумки сандалии и маленькую сумочку, где лежали ее драгоценные пятьсот франков, она оглянулась на дверь, за которой был Броди. Ей не хотелось уходить вот так, зная, какого теперь он будет о ней мнения.

Но тут неожиданно шум воды прекратился, и Эмми затаила дыхание. Какого дьявола она медлит? В ее распоряжении считанные секунды, ведь Броди будет гнаться за ней по пятам. Она уже знает, что он не из тех, кто сидит сложа руки. Он – человек действия. Не дожидаясь больше, Эмми выскочила из номера. Спустившись в холл, она промчалась мимо испуганно вскрикнувшего месье Жерара на улицу.

Дрожащими пальцами она никак не могла попасть ключом в замок автомобиля и отчаянно боялась, что сработает сигнализация; наконец дверца открылась, и Эмми бросилась на сиденье, швырнув на соседнее сандалии и сумочку.

«Дыши глубже, Эмми, – сказала она себе. – Глубже. Он даже не знает, что ты сбежала. И на этот раз он не догадается, куда ты едешь». Она посмотрела на рычаги – все в машине было наоборот.[6] Но все-таки она водила машину с тех пор, как начала дотягиваться ногами до педалей. «Справимся!» Она включила мотор. Он мягко заурчал, словно ласковый котенок, и Эмми дала задний ход. Осторожно нажала на газ. Не хватало только снести у отеля фасад.

Она оглянулась: куда ехать? Налево или направо? Какой-то позор. Нет, направо, конечно, направо… Дорога была совершенно пустой. Она нажала на педаль сильнее…

– Эмеральда! – Голос Броди загремел из окна второго этажа и эхом разнесся по округе. Это до боли напомнило ей несколько неприятных случаев из прошлого. Когда она сбежала из школы. Или когда без спроса взяла отцовский «бентли», чтобы съездить в соседнюю деревушку за лаком для волос. Ей было пятнадцать лет. Или четырнадцать? В последний раз это случилось, когда она сбежала с Оливером Ховардом…

Она не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, похож ли Броди в гневе на отца, а с силой надавила на газ – и машина на полном ходу задом наперед вылетела с площадки. Позади раздался скрежет тормозов, потом удар – Впопыхах Эмми забыла о ремне безопасности, но из-под руля с потрясающей быстротой выскочила страховочная подушка.

На Эмми обрушился шквал гневных французских слов, из которых она при всем желании не могла понять ровно ничего.

И все же разъяренный француз был ангелом по сравнению с Броди, которого Эмми ожидала с содроганием. Белый от гнева, он рывком распахнул дверцу машины.

– Вы поранились? – Его голос дрожал, как и губы, отметила Эмми. Правая щека было густо намазана пеной для бритья; он выбежал за ней на улицу босиком, в одном махровом халате. Их уже окружили любопытствующие зеваки, каждый из которых имел свое личное мнение насчет происшедшего и жаждал его высказать.

Было так шумно и страшно, что Эмми хотелось только одного – чтобы Броди обнял ее и сказал, что все будет хорошо. Но он явно не собирался этого делать. Сейчас он отругает ее за то, что она повела себя как глупая, безответственная девчонка, и будет совершенно прав. Эмми зажмурилась и крепко зажала руками уши.

Но Броди заставил ее опустить руки.

– Эмми? – Его голос срывался, и, повернувшись, Эмми внезапно поняла, что он вовсе не злится, что его совершенно не волнует ни разбитая машина, ни толпа зевак, ни то, что она повела себя как кретинка и навлекла новую лавину бед на свою голову.

Его беспокоила только она.

В этот миг Эмми готова была обнять Броди за шею и крепко поцеловать. Но сдержалась и только покачала головой.

– Нет, не поранилась, – тихо ответила она, дрожа как осиновый лист. От Броди это не укрылось.

– Вы уверены?

– Уверена, – уже с раздражением фыркнула она. Как бы ей ни хотелось прижаться к нему, поцелуй сейчас был явно некстати. Но Броди, вероятно, отнес ее тон к пережитому шоку, потому что не только не ответил ей тем же, но, наоборот, бережно взял за руки, помогая выйти из автомобиля, словно она была сделана из какого-то очень хрупкого материала. А Эмми вдруг обнаружила, что ноги не держат ее, и наконец прижалась к Броди. Он обнял ее свободной рукой.

– Эмми? – более настойчиво повторил он. О Господи! Он был так нежен и взволнован и все это было так несправедливо и нечестно, что из глаз Эмми невольно покатились слезы. Она поспешно уткнулась мокрым лицом в грудь Броди, чтобы он ничего не заметил.

– Простите меня, – прошептала она в мягкую влажную махровую ткань. – Простите меня.

В ответ он сказал что-то очень ласковое и успокаивающее, и Эмми показалось, что он поцеловал ее в макушку. Что было еще хуже. Особенно когда к ним подбежал водитель другой машины, намереваясь высказать свои претензии непосредственно ей, а Броди принял огонь на себя.

Он что-то начал негромко объяснять французу. Эмми прислушалась и, хотя поняла далеко не все, догадалась, что Броди говорит, будто виноват во всем сам, а Эмми не смотрела на дорогу, потому что была расстроена их ссорой.

Любопытные, собравшиеся вокруг, начали оживленно переговариваться, и до Эмми долетели фразочки вроде «affaire de coeur»,[7] произносимые с искренним пониманием. И вдруг наступила какая-то выжидательная тишина.

– Эмми? – (Она подняла глаза.) – Боюсь, что все вокруг ждут только, когда мы поцелуемся и уйдем в отель, – прошептал Броди.

– О?

Он отвел спутанные кудри с ее лица, нежно стер остатки слез с глаз и шепнул:

– Это же Франция. – Как будто это все объясняло.

– Понимаю. А если я вас поцелую, это поможет?..

Вместо ответа он коснулся рукой ее щеки.

– Je suis desole, cherie…[8] – мягко промурлыкал он – так, чтобы слышно было собравшимся.

Они одобрительно зашумели, но Эмми не торопилась.

– Не надо desole, Броди, – сказала она. – Это я должна извиняться. Я ведь обещала себя хорошо вести…

– Обещали… но, я полагаю, в это время скрестили пальцы. – Он, прищурясь, смотрел на нее сверху вниз.

– Я просто негодница, которая старается не упустить ни одной представляющейся ей возможности, – как можно искреннее сказала Эмми. – Вам надо было запереть дверь ванной.

– Я хотел, но замок не работал.

– Да, я в этом уже и сама убедилась.

– Конечно. Но теперь внимание: приходит час расплаты, и лучше вам вести себя поубедительнее, дорогая, потому что прав на вождение этой машины у вас нет, а если этот парень проявит настырность, избежать пренеприятной поездки в полицейский участок не помогут никакие деньги вашего отца.

– Даже если со мной рядом будет мой собственный, личный адвокат?

«Личный адвокат» не особенно обрадовался этим словам.

– Ваш личный адвокат может только дать вам совет – а уж вам решать, принимать его или нет.

– А совет состоит в том, чтобы разыграть страстное примирение?

– Я прошу вас, Эмми. – (Я прошу вас, Эмми. Как восхитительно это прозвучало). – Ну же, – добавил он. – Они теряют терпение.

Но Эмми не нужно было подгонять. Привстав на цыпочки и обняв Броди за шею обеими руками, она заглянула ему прямо в глаза, в их темную глубину, зажмурилась и коснулась губами его губ. Толпа вокруг разом громко и шумно вздохнула. Но Эмми не слышала ничего. Все ее чувства сосредоточились только на Броди.

Но его губы были холодны и даже не шевельнулись в ответ. Он только что чистил зубы, и Эмми чувствовала свежий привкус мяты на своих губах, но она желала большего, чем про-, сто показательный поцелуй. Того же, по-видимому, ожидали и зрители. Он сам сказал: ведите себя поубедительнее. Примите совет вашего адвоката… прошу вас… В этот миг подчиняться ему было для Эмми наслаждением.

Она мягко приоткрыла губы, словно подбадривая его, и языком, легко и дразняще, коснулась его нижней губы. На мгновение Броди замер, потрясенный. Потом, взяв себя в руки, решительно накрыл ее губы своими, принимая ее приглашение, и страстное желание, которое Эмми безуспешно пыталась подавить с того самого момента, как их глаза впервые встретились, захлестнуло ее. Она страстно прижалась к нему.

Это было безумие, но какое сладостное безумие! И идея принадлежала Броди, так что хотя бы на миг она могла отбросить все тревоги и просто наслаждаться, не думая ни о чем, не притворяясь и получая ни с чем не сравнимое удовольствие.

Через несколько секунд она очнулась, потому что толпа вокруг принялась бешено аплодировать. Поцелуй закончился, и Эмми услышала, как Броди шумно вздохнул, пытаясь справиться с собой.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Вдруг, подумав о том, что он может в них прочесть, она испугалась. Разозлится ли он? Или просто почувствует к ней отвращение – ведь она только что во всеуслышание заявляла о своей любви к одному мужчине, а теперь целует другого, да так, словно он собирается уезжать на край света. Но Броди молча смотрел на нее сверху вниз, и лицо его, снова ставшее бесстрастной маской, ничего не выражало.

Затем он отвернулся, чтобы что-то сказать месье Жерару, а потом подхватил ее на руки и понес в отель, лишь на мгновение задержавшись у входа, чтобы обернуться и кивнуть на прощание всем, кто громко поздравлял их с благополучным примирением.

Оказавшись в холле. Броди немедленно поставил Эмми на пол с таким видом, словно толком не знал, что с ней делать дальше.

Эмми, всерьез испугавшись, что вся его нежнейшая забота вот-вот улетучится, поспешно спросила:

– А как же машина?

Машина осталась стоять посреди дороги, скорее всего с внушительной вмятиной в задней части.

– Жерар все уладит. И договорится с тем водителем. – Он взглянул на нее с некоторым раздражением. – Сумма ваших текущих расходов растет, Эмми. Надеюсь, ваш художник этого стоит. – Не дожидаясь ответа. Броди повернулся и пошел к лестнице. Эмми последовала было за ним, но он обернулся и резко приказал:

– Нет, оставайтесь здесь.

– Почему? Что вы собираетесь делать?

– Ничего. – На его щеке задергался мускул. От Эмми это не укрылось. Явно он сдерживал себя с большим усилием. – Абсолютно ничего, если вы останетесь здесь и будете себя хорошо вести, пока я не оденусь. Я вернусь максимум через десять минут, и мы пойдем ужинать.

– Но…

– Не возражайте. Хотя бы раз сделайте то, что вам говорят, потому что, если вам снова вздумается выкинуть подобный фокус, обещаю, что так легко вы не отделаетесь.

Да, она была права. Вся его забота и тревога сгорела в пожаре их поцелуя. Что ж, он того стоил. Но Эмми не подала вида и смело посмотрела ему в глаза.

– И что же вы сделаете, Броди? – вызывающе спросила она, упершись руками в бедра и позабыв про угрызения совести. – Неужели выпорете?

– Что-то вроде того, – нехотя ответил он. И снова повторил:

– Что-то вроде того.

Вроде того? Вроде того? Что, черт побери, он хотел этим сказать? Она вздрогнула, вдруг поняв, что под «фокусом» подразумевался вовсе не ее побег и не разбитая машина. Броди говорил о том, как она его целовала.

И, припомнив, что заставило ее это сделать, Эмми почувствовала, как ее щеки вспыхнули алым цветом.

* * *

Когда Броди минут через семь появился в холле, на нем были легкие брюки и рубашка поло ярко-голубого цвета, придававшего его серым глазам особый оттенок. Эмми с неприятным чувством отметила, что рубашка наверняка выбрана какой-то женщиной, без сомнения невероятно красивой и опытной, которая никогда не доставляла ему ни малейшего беспокойства и чьи поцелуи он наверняка принимал гораздо более охотно. Хотя если говорить откровенно, то и ей он отвечал вовсе не холодно: наверное, решил, что она чересчур старательно следует его совету. Эта мысль слегка ее развеселила.

– А, вы все-таки еще здесь, – заметил он, мельком взглянув на нее и на ходу застегивая часы на руке.

– У меня не было выбора. – Эмми подняла перед ним босую ногу. – Мои сандалии и сумка остались в машине, и Бог знает, куда дел их ваш друг.

– И вас остановил такой пустяк? – с каким-то мрачным юмором спросил он. – Вы не должны позволять таким мелочам останавливать вас, Эмми.

– Не буду, – пообещала она. – Но ничто на свете не заставило бы меня пройти через улицу босиком.

Броди моментально принес ей ее вещи, которые оказались у девушки, сидевшей за регистрационной стойкой.

– Все, что от вас требовалось, – это спросить.

Эмми даже не пыталась скрывать недоверие.

– Неужели вы действительно считаете, что я этому поверю?

Броди пожал плечами.

– Стоило попробовать. Теперь вам остается только сожалеть об упущенной возможности.

– Скорее бы свиньи стали летать, – раздраженно хмыкнула она. – К тому же я хочу есть. Броди улыбнулся.

– Если вы хотите есть, вам придется возвратить ту тысячу франков, которую вы так мило позаимствовали из моего бумажника.

Эмми открыла сумочку и протянула ему деньги.

– Я их просто одолжила. И вы вполне могли бы возместить потерю за счет той суммы, которая лежит в сейфе отеля, – сообщила она.

– Я это запомню, на случай необходимости. – Он говорил так, словно это никогда не могло бы произойти. Подождав, пока Эмми наденет свои сандалии, он спросил:

– Готовы? – (Она кивнула и встала.) – Точно? Вы выглядите слишком бледной.

Только оттого, что мне слишком часто приходится сегодня краснеть, подумала Эмми.

– Я в полном порядке. Не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь. Но если вы ударились головой при столкновении, скажите сразу. Мне вовсе не хочется, чтобы вы потеряли сознание. – Он и вправду беспокоится, с радостью отметила про себя Эмми, но тут Броди добавил, испортив все впечатление:

– Я никогда не смогу оправдаться перед вашим отцом.

На мгновение Эмми захотелось послать своего отца, и Броди заодно, ко всем чертям. Но сердиться на Броди дольше двух минут она не могла, поэтому усмехнулась:

– Хотелось бы на это посмотреть. – И, взяв его под руку, сказала:

– Идемте же. Броди. Посмотрим наконец на этот ваш обещанный закат солнца. И предупреждаю, что лучше бы ему оказаться действительно красивым.

Закат был коротким, но очень впечатляющим. Солнце окрасило горизонт в красные, розовые и пурпурные тона, казалось, город, и леса за ним, и бухта вместе со всеми кораблями – от грузовых судов до легких крылатых яхт – горят разноцветным пламенем.

– Ну, – спросил Броди, когда они наконец уселись за столик в первоклассном ресторане. – Как по-вашему, это стоящее зрелище?

– Недурно, – ответила она. – Немного ярковато, на мой вкус. Я предпочитаю серебристо-розовое небо с маленькими облачками.

– Боюсь, на этой широте сейчас дефицит облаков, даже самых маленьких, и надеюсь, что так пока что и останется. Штормы здесь бывают такие же буйные, как и закаты. – (Эмми вопросительно подняла бровь.) – Великолепное зрелище со страшными волнами.

– Похоже, вы знаете здесь все.

– Да, я как-то два сезона проработал матросом на яхте. Когда еще учился в университете.

– Счастливец. А вот мне после того несчастного приключения с Оливером Ховардом пришлось отправиться на все летние каникулы путешествовать по музеям вместе с тетей.

– Бедная леди, – с чувством сказал Броди. – Я ей искренне сочувствую.

– Нет, я вела себя хорошо. – Эмми блеснула глазами в его сторону. – Честное слово. Если бы мне вздумалось устроить какой-нибудь скандал, она была бы слишком потрясена… К тому же Музей Альберта и Виктории[9] меня заставил даже заплакать, – уже серьезно добавила она.

– Жаль, что вы не сказали мне об этом до отъезда из Лондона, – можно было бы провести эти полдня с большей пользой. И как это у вас в Оксфорде хватало времени, чтобы впутываться в неприятности самого разного рода?..

– Хватало. – Эмми кивнула. – Успела даже сдать все экзамены первого курса на «отлично». Это были очень сложные три года.

Броди посмотрел на нее, потом сокрушенно покачал головой.

– Простите меня, Эмми. Я был непростительно груб…

– Нет нужды извиняться. – Эмми протянула руку и коснулась его ладони, лежавшей на столе. – Я принесла вам достаточно неприятностей, и вы были просто великолепны. Не знаю, что бы со мной сталось, если бы не вы. Тот человек, в чью машину я врезалась, был просто в ярости.

– Да уж, это верно. – Он не стал отмечать того факта, что, если бы не он, она вообще едва ли оказалась бы в такой ситуации. Но, как бы уютно ни лежала ее ладонь на его руке, Броди не мог позволить ей думать, что его можно провести. – Только вам было достаточно поглядеть на него из-под своих длинных ресниц и взмахнуть ими, и он через десять секунд оказался бы у ваших ног.

– Какие гадости вы говорите!

– Неужели? А вы забыли, как испытывали этот прием на мне – когда спускались по водосточной трубе? И еще – когда вы жестом фокусника извлекли чулки из…

– Я вовсе не строила вам глазки! Я была в таком отчаянии, что и думать об этом не могла, а без чулок я не смогла бы обойтись, потому что туфли начали натирать. И к тому же совершенно очевидно, что вы, Броди, вовсе не у моих ног.

Насчет последнего пункта он уверен не был, но не сообщать же ей об этом. Малейший признак слабости – и он сейчас же окажется под ее каблучком.

– Да уж, это верно. Я скорее у следа ваших ног. Мы приходится гоняться за вами, даже когда вы обещаете вести себя примерно. – Тут появился официант, и Броди был искренне рад перерыву. Он спросил Эмми, что она предпочтет из вин.

– «Сент-Рафаэль», белое, пожалуйста, – отозвалась она.

– А мне «Рикард», – добавил Броди, беря меню. – Итак, Эмми, если не буйабес, то что вы выберете на ужин?

– Roygcte,[10] жаренные на решетке, пожалуйста.

– А вы не хотели бы сначала посмотреть в меню, а потом заказывать?

– Нет. – Она улыбнулась, оперлась локтями на стол и положила подбородок на ладони. – Я знаю, чего хочу. – С этими словами она обернулась к официанту и спросила, можно ли приготовить для нее простые rougets с зеленым салатом. Официант почтительно заверил, что так все и будет сделано.

– И вы всегда так легко добиваетесь своего? – спросил Броди, когда официант ушел, забрав оба заказа.

– Не всегда. Я не добилась Оливера Ховарда. А теперь, если вы с моим отцом будете продолжать в том же духе, мне не видать и Кита.

– Оливера Ховарда? Это тот парень, от которого ваш отец откупился, когда вам было восемнадцать? И вы до сих пор на него за это злитесь?

– Нет, должна признать, что Оливер был ошибкой, – ответила Эмми. Пожав плечами, она снова сверкнула белозубой улыбкой. – Я встречалась с ним во время летних каникул между старшими классами и университетом. Мы с друзьями отдыхали в Италии. Дни были длинными и жаркими, и заняться было нечем, кроме как есть, спать, купаться и влюбляться. А в Оливера влюбиться было совсем нетрудно. Он был очень красивым, ужасно обаятельным – словом, от мужчин такого рода мамы всегда предостерегают дочек. – Она поморщилась. – К сожалению, моя мама была всегда слишком занята любовными связями с мужчинами как раз такого типа, как он, и ей некогда было меня предостерегать. Думаю, я должна радоваться, что он взял у отца деньги. Это показало, чего он на самом деле стоит. – Она откинулась на стуле и закинула руки за голову. – Он очень передо мной извинялся. Уверял, что его сердце навеки разбито, но, глядя на муки моего отца, который ни перед чем не останавливался, чтобы помешать нашей свадьбе, Оливер решил не осложнять мне жизнь.

– Вам?

– Хмм. Очень заботливо, не правда ли? – Она усмехнулась. – А сам очень скоро утешился покупкой нового автомобиля.

– Вы действительно его любили, Эмми?

– Или просто хотела пойти наперекор своему дорогому папочке? Нет, Броди. Такого я не замышляла, по крайней мере нарочно. Всему виной мои восемнадцать лет и излишняя впечатлительность. – Она передернула плечами. – Тогда я была в неописуемой ярости. На папу и на Оливера. Боже мой, он мог хотя бы запросить побольше… а не принимать первое же предложение Холлингворта, что говорило об отсутствии…

– Обязательности? – подсказал Броди, видя, что она затрудняется с выбором слова.

– Я хотела сказать – силы воли.

– Наверное, он был просто закоренелым реалистом. Может быть, когда ему предложили выбор, он решил, что новая машина ему нужна больше, чем жена. Особенно такая, которая принесла бы ему кучу новых неприятностей. – Броди помолчал. – Кстати, на чем ездит Кит Фэрфакс?

Эмми опустила ресницы.

– Удар ниже пояса, Броди.

– Я только подумал.

– Вот и думайте о чем-нибудь другом. Оставим Кита в покое.

– Как прикажете. – Броди, откинувшись на спинку, потягивал вино и смотрел на гавань. – Хотя это странно, на мой взгляд. Насколько я знаю, большинство женщин просто неспособны прекратить говорить о человеке, в которого влюблены.

– Я не большинство.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

– Это от меня не укрылось. – Потом указал рукой на гавань. – На каком из этих кораблей вы хотели бы сейчас оказаться? – (Эмми недоверчиво посмотрела на него.) – Я просто меняю тему, как вы приказали, – вполне искренне пояснил он.

– О! – Эмми посмотрела на залив, потом наморщила нос. – Я всегда плавала только на трансатлантических лайнерах. У меня морская болезнь.

– Да, в путешествиях вам приходится туго: самолетов боитесь, на кораблях вас укачивает… А мне сейчас хотелось бы оказаться на той большой яхте, которая идет в Эгейское море. Объехать все острова, останавливаться на каждом из них, исследовать руины, валяться на пляже, загорать…

– Вы к этому, наверное, привыкли? Когда были матросом на яхте?

Броди сурово посмотрел на нее.

– Нет, Эмми. К этому привыкли люди, которые на яхте отдыхали. А мне оставалось подносить, уносить и убирать за ними.

– И как, вам понравилось?

– Не все. Но мне оставались солнце и море. А некоторые из тех, кто нанимал эту яхту, были очень неплохими людьми.

– Женщины, скорее всего, – язвительно заметила она.

Броди расхохотался, обнажив два ряда ровных белых зубов.

– И женщины тоже. Но могу вас заверить, что это намного лучше, чем расставлять товары по полкам в магазине. И за квартиру платить не надо было.

С полминуты Эмми смотрела на него, потом сказала:

– Вы, наверное, считаете меня очень глупой. – Она опустила взгляд на свой бокал. – Богатой, безответственной и очень глупой.

– Нет, не считаю. Просто мы из разных миров. Мне пришлось самому зарабатывать все, что теперь у меня есть. Но это не страшно. Чем дороже тебе что-то досталось, тем больше ты это ценишь.

Эмми вспомнила его забавную квартиру, картины на стенах. Все подобрано по его вкусу, в отличие от ее собственной квартиры, набитой дорогой, почти музейной мебелью. Да и сама квартира была такой же, унаследованной вместе со всеми деньгами от бабушки.

– А из какого мира вы. Броди? Что там за люди? – Он ответил не сразу, и Эмми снова протянула было руку через стол, чтобы дотронуться до его руки, но вдруг передумала. – Я правда хочу знать. Он пожал плечами.

– Мой отец был шахтером. Здоровяк, жизнелюб. Обожал играть в крикет – и очень хорошо играл. А еще любил гулять на свежем воздухе…

– Что же с ним случилось?

– Погиб при аварии на шахте, когда мне было двенадцать лет. Вагонетка… – Броди замолчал. Не стоило рассказывать, что осталось от отца после того, как он попал под эту вагонетку. – Меня незадолго до того взяли в школьную команду по крикету. Я был там самым младшим. Он часами тренировал меня и очень гордился…

– И он так и не увидел, как вы играете в команде? – (В ответ Броди покачал головой.) – Жизнь иногда такая гадость, правда? – сказала она, и Броди вдруг пришло в голову, что остаться в детстве без матери едва ли лучшее начало жизни, независимо от того, сколько денег у тебя на счете в банке при рождении. – А ваша мать больше не вышла замуж? – спросила Эмми.

– Нет, она всегда говорила, что такого человека, как отец, ей не найти. Но когда я наконец стал на ноги, она уехала жить к сестре в Канаду.

– Наверное, она страшно по вас скучает.

– У нее нет на это времени. У Мег, ее сестры, полдюжины детей, у которых уже есть свои дети. Так что мне пришлось бы обзавестись целым выводком, чтобы убедить ее вернуться.

– Почему бы и нет?

– Здесь есть две причины, Эмми. – Он бросил на нее взгляд. – Две очень веские причины.

– Во-первых, вы человек, которому нужен брак «пока смерть не разлучит нас», да?

– Даже если начинать не с «пока смерть не разлучит нас» – к чему лично вы сами очень стремитесь, – есть еще кое-что. Женитьба всегда в какой-то мере лотерея, а шансов, что тебе выпадет главный приз, не так много.

– Думаю, вы правы. И, наверное, мне повезло, что Оливер предпочел мне деньги. – Эмми взглянула на Броди и обнаружила, что он пристально смотрит на нее. – Ой, вот и ужин несут. – Она радостно улыбнулась молодому официанту, и тот вспыхнул как маков цвет. Но, перехватив взгляд Броди, она обнаружила, что он смотрит на нее уже не задумчиво, а с раздражением.

– Зачем вам это понадобилось? – сердито спросил он.

– Что?

Броди только покачал головой.

– Это нехорошо, Эмми. – (Она продолжала широко открытыми глазами смотреть на него.) – И это тоже, – внезапно рявкнул он.

Глава 7

Пока официант расставлял на столе принесенные блюда. Броди изо всех сил старался подавить в себе вышедшее из-под контроля влечение. Чего, наконец, хочет добиться эта девушка? Может быть, она это делает бессознательно? Может быть, она даже не представляет, как действует на него? Или нарочно хочет выбить его из колеи, отлично понимая, что он не может отвечать на все подаваемые ею знаки?

То, как она целовала его там, у отеля, потребовало от Броди максимума усилий, чтобы сдержаться, и все же на несколько безумных мгновений он позабыл обо всем на свете, кроме того, что она сейчас рядом, в его объятиях. Казалось, они подходят друг другу, словно две части единого целого. Эмми – та женщина, любить которую так же легко и естественно, как дышать. Да, он требовал тогда, чтобы она действовала поубедительнее, так что все это в полной мере заслужил.

Его влечение, возникшее, как только он впервые ее увидел, переросло теперь в непреходящую глухую боль. Положение становилось отчаянным, и не всякий мужчина пожелал бы оказаться на его месте. Но Броди не роптал. Он и представить себе не мог, что через день-два будет уже далеко отсюда. Что делало мысль о предстоящем дне еще более невыносимой. Выполняя указания Джералда Карлайзла, он неизбежно заставит Эмми страдать. А это для него хуже всего. Ведь несмотря на то, что она так легко оправилась от первого предательства, расценив его как счастливый исход, Оливер Ховард причинил ей боль.

Он ненавидел Джералда Карлайзла за ту жестокость, с которой он открыл это Эмми. Ведь ее роман был просто мимолетным летним приключением, из тех, что вспыхивают и сгорают очень быстро, оставляя после себя драгоценные горьковато-сладостные воспоминания да несколько фотографий, над которыми через много лет, когда дети случайно найдут их в коробке со старыми вещами, можно только улыбнуться.

– А что вы вообще делаете, Эмми? – спросил он вдруг, когда официант наконец удалился. Вопрос прозвучал резко, почти грубо. Она ничего не ответила, и Броди поднял глаза.

Эмми смотрела на него с непониманием и удивлением, словно обиженный маленький щенок, не понимающий, за что на него вдруг накричали. Броди смертельно захотелось обнять ее, поцеловать и сказать, что все будет хорошо. Но этого он позволить себе не мог. Надо быть начеку, ведь она хотела непременно добраться до Кита Фэрфакса раньше его.

– Пожалуйста, – просяще добавил он, сознавая, что был непростительно резок, но ничего не мог поделать: комок, вставший у него в горле, мешал говорить, и оттого просьба вышла похожей на приказ.

Она внимательно посмотрела на него, потом опустила ресницы.

– Я сейчас стажируюсь в «Астоне», на аукционах. Занимаюсь сезонными выставками. – Она принялась возить рыбу по тарелке. – Но вообще-то я хочу заниматься игрушками и автоматами. То есть механическими игрушками, – робко пояснила она.

Маленькие поющие птички в коробочках, да?

Эмми рассмеялась, и это разрядило возникшее напряжение.

– Именно так, – кивнула она. – И еще многое другое. Бывают просто восхитительные группы фигурок, например музыканты, клоуны, все в красивых нарядах. И даже нищие. Это все очень редкие игрушки. – Она сделала легкую гримаску. – Игрушки для богачей. Они стоили целое состояние даже тогда, когда их только сделали. Самые лучшие – французские.

– Правда? Я и не знал. Вы их коллекционируете?

Она усмехнулась.

– Неужели вы думаете, что Холлингворт позволил бы мне транжирить деньги на такую бесполезную чепуху?

– Не знаю. Холлингворт никогда не обсуждает со мной дела своих клиентов. Только если ему требуется официальное мнение. Ваши же траты, мисс Карлайзл, в этом едва ли нуждаются.

– Это не просто траты. Броди. У меня есть одна идея. Видите ли, беда в том, что многие прекрасные экземпляры недоступны зрителям. Ими никто не может просто прийти и полюбоваться. Красивейшие игрушки держат взаперти, пока их цена не возрастает настолько, чтобы их с выгодой выставить на аукцион. А там их покупает кто-нибудь и снова прячет в шкаф. – Эмми так и пылала благородным негодованием, ее рыжие кудри светились огненным ореолом. – И это очень обидно.

– Вы могли бы купить одну такую и подарить Музею Альберта и Виктории, – предложил Броди. – Может быть, тогда там не было бы так грустно.

– Нет, Броди, в Музее Альберта и Виктории грустно в хорошем смысле слова. Там просто замираешь и задумываешься. Все эти работы, искусство, вложенное поколениями мастеров в свои творения… а ведь многие из них работали за гроши, чтобы создавать вещи не просто полезные, но и прекрасные, чтобы сердце могло почувствовать эту красоту… и ведь это делали люди, которые никогда не смогли бы позволить себе иметь эту роскошь… – Она внезапно смолкла, словно смутившись. – Честно говоря, я купила себе одну игрушку несколько месяцев назад. Это маленькая обезьянка с цимбалами, очень простой механизм. Ее немного побила моль, да и сам механизм нуждается в починке, но знакомый мастер, к которому я обращалась, сказал, что это поправимо.

Разговор о ее работе был безопасной почвой для обоих.

– А как вы вообще этим увлеклись? – спросил Броди. Но Эмми, уже загоревшаяся при упоминании о любимой теме, не нуждалась в вопросах. Она с увлечением рассказывала ему о виденных ею игрушках, о неожиданных находках на разных чердаках и в кладовых, о баснословных ценах на аукционах. Тем временем они незаметно съели рыбу и тающие во рту яблочные тартинки, и настала очередь кофе с коньяком.

– Прошу прощения, я слишком увлеклась, – наконец сказала она. – Представляю, как я вам наскучила.

Припомнив ее живую манеру разговаривать, ее энтузиазм, любовь к своему занятию. Броди покачал головой.

– Нет, Эмми, вы не можете наскучить.

– Это комплимент? – спросила она так подозрительно, что Броди расхохотался.

– Напрашиваетесь на похвалу? Идемте, мне кажется, самое время возвращаться в отель. У нас завтра трудный день, и я хотел бы выехать пораньше.

– Ну что вы за человек, Броди. Ну неужели нельзя поваляться в кровати лишних полчасика?

Скажи она это вчера, он ответил бы, что готов валяться хоть целое утро, если она составит ему компанию. Но он больше не мог позволить себе заигрывать с ней. Слишком велико было его желание.

– Просто вам никогда не приходилось спать на диване.

Спать на диване ей приходилось, но не при тех обстоятельствах, которые стоило сейчас обсуждать.

– Я могла бы предложить поменяться местами, но ведь вы непременно заподозрите какой-нибудь подвох, – заметила она.

– Идемте же, посмотрим поближе на корабли, – предложил Броди. Эмми с сомнением посмотрела на него. – Не беспокойтесь, я не собираюсь похищать вас.

– Похищать?

– Подсыпать вам «Микки» и, пока вы будете без сознания, увезти вас край света. – (Она по-прежнему смотрела непонимающе.) – Неужели вы никогда не смотрели старых фильмов? – спросил он. Эмми покачала головой. – Вы не представляете, сколько вы потеряли. «Микки Финн», – пояснил он, – это снотворное, которое вам коварно подсыпают в стакан, чтобы усыпить. Потом вас погружают на корабль и вы просыпаетесь уже в открытом море.

– Но зачем?

– Чтобы спасти вас от злого волшебника.

– Кит не злой, – сказала Эмми, сверкнув глазами. – В отличие от вашего Микки, – сердито добавила она и вдруг улыбнулась. Броди внезапно так захотелось поцеловать ее, что он чуть не застонал.

Затем он осторожно взял ее за руку, переходя дорогу. О эти хрупкие тонкие пальцы! Что в ней такого, в этой девушке? Рядом с ней Броди чувствовал себя подростком, неловким и глупым и не представляющим без нее жизни.

Нет, она не была первой женщиной, вскружившей ему голову. Ни один нормальный мужчина не может дожить до тридцати одного года, не наделав массы глупостей. Но Эмми – первая женщина, о которой, как он вдруг понял, он мечтал и желания которой будут для него всегда выше собственных.

Он безумно боялся, что завтра может ее потерять. Но если Кит Фэрфакс окажется сильнее, если он окажется тем мужчиной, который ей нужен, он готов сделать все возможное, чтобы им помочь. Может быть, в этом и заключается разница между влечением и любовью?

Но теперь… теперь он держал ее за руку. Они возвращались к отелю вдоль набережной, и Эмми, казалось, была совсем не против того, чтобы ее пальцы крепко сплетались с его.

Броди нащупал тоненькое золотое обручальное колечко на ее левой руке, колечко с крошечным бриллиантом, которое Кит Фэрфакс вручил Эмми в залог своей любви. Весь вечер она бессознательно крутила его на пальце, словно напоминая себе о том, что оно значило. Эта мысль больно уколола Броди. Но ее руки он не выпустил.

– Вот это – та яхта, на которой вы хотели бы оказаться? – спросила Эмми, останавливаясь и указывая на одну из самых больших яхт в гавани.

Броди с усилием вернулся к действительности.

– Да, это она. Конечно, не трансатлантический лайнер, – добавил он, сжимая ее руку. – Но настоящая красавица, правда?

– Да, красивая. Может быть, в хорошей компании я и не заметила бы качки. – Она вдруг повернулась и внимательно посмотрела на него. – Скажите, Броди, а куда бы вы поехали, будь у вас возможность уплыть отсюда прямо сейчас?

Он задумался на минуту, глядя на тихую воду гавани, прислушиваясь к плеску, с которым качались на волнах яхты, припоминая солнечные дни, когда ему только предстояло бороться за свое место в жизни. И он завоевал его. Он пробил себе путь наверх из бедной деревушки и вот теперь стоит на берегу моря, во Франции, рядом с богатой красавицей. И внезапно Броди осознал, что, пусть даже она ему не принадлежит, это ничего не значит. Она все еще вопросительно глядела на него и ждала ответа. Куда бы он поехал?

Где Феб родился, где цвели

Искусства мира и войны,

Где песни Сафо небо жгли!

Блестит над Аттикой весна,

Но тьмою жизнь омрачена.

Броди прочел эти строки негромко и мягко, но с таким чувством, что Эмми сразу поняла романтические мечты юноши о волшебных островах Греции. Под суровым обликом юриста бьется, оказывается, сердце поэта, сердце искателя приключений.

Но она это почувствовала давно, когда впервые его увидела и он не предал ее. О Господи, как она ненавидела себя за то, что делала с ним! Но остался один день. Еще один день…

Ей пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы ее голос не дрогнул.

– Спрятались за спину Байрона? – с наигранной веселостью воскликнула она. – Дон Жуан, да и только! С вами не соскучишься.

Его лицо, освещенное отблесками корабельных огней, внезапно озарилось улыбкой. Он рассмеялся.

Эмми приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, что не разозлились за машину.

Спасибо? Броди на миг утратил дар речи. А что она от него ожидала? Что он закричит? Схватит ее за плечи и начнет трясти? Ради Бога, он ведь любит ее. Любит! Прошло всего двадцать четыре часа, как она ворвалась в его жизнь и повернула ее на сто восемьдесят градусов. Он ни минуты не сомневался, что с радостью умрет за нее.

И все же завтра ему придется отговорить человека, который, как она думала, ее любит, от женитьбы на ней. И если это удастся, скажет ли она ему «спасибо»?

Броди подавил в себе желание повернуться и поцеловать ее снова. Лишь коснуться губами кончиков ее тонких пальцев.

– Только не делайте так больше, – глуховато попросил он, когда они повернули к отелю.

– Ладно, не буду. – Пройдя в молчании несколько шагов, она спросила:

– Броди?

– Мм?

– Завтра вы позволите мне первой поговорить с Китом? Только одну минутку?

– Нет, Эмми, – сказал он, чувствуя, что сердце его готово вырваться из груди. – Если он вас любит, вам не о чем беспокоиться.

* * *

Эмеральда одиноко лежала в огромной кровати и не могла заснуть от беспокойства. Ей просто необходимо поговорить с Китом первой, иначе все ее планы провалятся с треском.

Она покрутила на пальце свое обручальное кольцо. Эта глупая штуковина была велика, и Эмми приходилось постоянно держать палец согнутым, чтобы оно не соскочило. Ну, ничего, остался всего один день, но сначала надо добраться до Кита и растолковать ему положение вещей, прежде чем Броди возьмется за беднягу. Она больше не имеет права допускать ошибки. Надо составить четкий план, а не дожидаться, пока удача сама свалится на голову. Три раза она пыталась воспользоваться случаем, и три раза ничего не получилось.

С другой стороны, случай столкнул ее с Броди. Тонкие брови Эмми моментально сдвинулись. Броди – необыкновенный человек, сильный, но ни разу не воспользовавшийся своей силой, чтобы подавить ее, как отец.

Вот он ходит в соседней комнате из угла в угол, не в силах заснуть на этом дурацком диване. Вот уже вторую ночь подряд ему приходится уступать ей свою кровать. При том что она на семь дюймов меньше его ростом и на пятьдесят фунтов легче. И самое меньшее, что она могла бы сделать, – это предложить поменяться местами.

Эмми вскочила с кровати, тихонько прошла через темную комнату, не зажигая света, и приоткрыла дверь. Броди сидел в глубоком кресле в дальнем углу. На нем были спортивные штаны, но футболку он на сей раз надеть не удосужился, и неяркий свет лампы, стоявшей у кресла, высвечивал смуглую золотистую кожу плеч, рельефные мускулы груди, слегка покрытой темной порослью волос.

Он был так прекрасен в этот момент, что у Эмми сердце сжалось от желания распахнуть дверь, броситься к его ногам и умолять, чтобы он сейчас же, немедленно увез ее на быстрой красивой белой яхте к своим волшебным островам. Если бы он только посмотрел в ее сторону! Но тут Эмми заметила лежащую на его коленях раскрытую папку. Он был поглощен изучением материалов, предоставленных Марком Ридом, хотел разобраться в слабостях Кита Фэрфакса, чтобы завтра заставить его взять деньги и исчезнуть.

В ее груди вскипела целая буря эмоций. Броди должен быть рыцарем в сверкающих доспехах. Но он им и был. Именно был. Завтра все будет иначе.

И если она хочет, чтобы завтрашний день сложился так, как нужно ей, то лучше сейчас перестать мечтать и начать думать.

Эмми прикрыла дверь и забралась под одеяло.

Большого выбора у нее не было, да и времени в обрез. Идею проскользнуть мимо Броди, пока он будет спать, Эмми отбросила сразу. Риск слишком велик, а если побег не удастся, другого шанса ей уже точно не представится.

Нет, лучше дождаться, когда Броди утром пойдет в душ. Наверняка он позволит ей занять ванную первой. Когда же он пойдет совершать свое утреннее омовение, она воспользуется несколькими минутами свободы и сбежит, взяв только маленькую сумочку. Большую сумку и косметичку она оставит, так что Броди не сразу заподозрит неладное.

Может быть, можно оставить и сумочку? Все, что ей необходимо, – это пятьсот франков, о которых Броди не знает. И носовой платок. И еще помада. И еще маленький блокнотик, где записаны координаты Кита. Все это вполне может уместиться в карманах джинсов.

Если бы только быть уверенной, что денег хватит на такси. Но Эмми не знала, далеко ли названная Китом деревушка находится от Экса. И далеко ли ферма от деревушки. Кит совершенно не разбирался в расстояниях; вытянуть из него какие-либо сведения было практически невозможно, особенно когда он погружался в работу.

Эмми пожалела, что не присмотрелась повнимательнее к карте Марселя, висевшей внизу, в холле, около консьержки, и что не выяснила точно, где находится их отель и где ближайшая остановка автобуса. Но горькая правда заключалась в том, что она вообще не обращала внимания ни на что, кроме Броди.

– Ой est l'anet d'autobus pour Aix, s'il vous plait?[11] – несколько раз пробормотала она про себя, пока эта фраза не стала произноситься легко.

Довольная, Эмми закуталась в одеяло и закрыла глаза. С вопросом проблем нет. Единственное, о чем следовало беспокоиться, – это поймет ли она ответ.

* * *

– Эмми? Вы проснулись? – (Эмми застонала. Любому идиоту было бы понятно, что она еще спит. Этот несносный человек просто не способен встать позже восхода солнца, и даже запах свежесваренного кофе не мог извинить его.) – Уже половина девятого, – добавил он.

Эмми широко раскрыла глаза. Половина девятого? Она не ослышалась? С трудом приподнявшись на постели, она отбросила волосы за спину и сонно поморгала. Прошлой ночью ей понадобилось немало времени, чтобы заснуть.

– Не может быть.

– Мне очень жаль. Я и так долго не хотел вас будить, но все же мне хочется поскорее покончить с этим. Вам, думаю, тоже.

Эмми снова застонала. Кит!.. Ее тщательно спланированный побег полетел к черту, и все из-за того, что она проспала. Теперь Броди, умытый, выбритый, одетый и готовый к выходу, сидел на краю кровати, держа в руках чашку кофе.

– Возьмите, это поможет.

Не правда, мне помочь не может ничто, мрачно подумала Эмми, но чашку взяла и отпила глоток.

– Спасибо.

– Не за что. В соседней комнате есть тарелка со свежими круассанами, если хотите.

– Я думала, что мы позавтракаем в каком-нибудь кафе, под открытым небом.

– Может быть, завтра, – неопределенно отозвался Броди.

– Завтра?

– Вы сможете позавтракать с Китом. А я – сам по себе, если будет настроение.

Эмми бросила на него сердитый взгляд.

– Едва ли вы захотите способствовать такому развитию событий.

– Да, вы правы, – кивнул он. – Но мы можем договориться. Если ваш художник окажется человеком, которого не купишь, я покидаю поле боя. – И с легкой улыбкой добавил:

– Честное слово. – Только теперь Эмми заметила, что его лицо словно посерело, а под глазами обозначились круги. Значит, не одна она не могла заснуть сегодня ночью.

– Я верю вам, – ответила она, протягивая руку, но Броди поспешно встал, отстраняясь от ее прикосновения. Припомнив его слова о том, что она недобрый человек, Эмми поняла, в чем дело. «О, Броди! – с тоской подумала она. – Держитесь. Еще немного».

– Хотя, конечно, я не могу предугадать реакцию вашего отца, – продолжал он. – Если вы останетесь во Франции, то у него будет в распоряжении целый месяц, чтобы продумать план действий. Без сомнения, он в первую очередь вызовет из Шотландии Холлингворта. Не исключено, что будет задействована ваша тетя Луиза.

– А может быть, попросит вас похитить меня, – предположила в свою очередь Эмми. «Микки Финн» тут и не понадобился бы.

Ее попытку разрядить атмосферу, однако, не оценили.

– Может, и попросит, – напряженно ответил Броди, – но это уже будет криминальное действие. – И с заметным раздражением добавил:

– Вы же взрослый человек, Эмми, так что можете выходить замуж хоть за сотню охотников за приданым.

– И никогда не забывать, что лучше не заводить их слишком много сразу, – суховато добавила Эмми.

– Попробуйте сказать об этом вашему отцу. – Он замолчал, но только чтобы перевести дыхание. – А заодно узнайте, что важнее – ваше счастье или сохранение в целости и сохранности сумм на банковском счете, которые ваша семья накапливала с незапамятных времен, вечно боясь, что вот-вот кто-то придет и отнимет у них состояние.

– Мой отец – не плохой человек. Броди. Он просто беспокоится обо мне. И, может быть, не без оснований, – вздохнула она. – Боится, что я пойду в маму.

– Тогда он глупее, чем я думал. Броди забрал у нее пустую чашку. Ему хотелось добавить, что он искренне желал бы, чтобы Кит Фэрфакс отправил Джералду Карлайзлу телеграмму, где подробно разъяснил бы, что тому следует сделать со своими деньгами. Но, если начистоту, это желание не было искренним. На самом деле Броди хотелось, чтобы Кит Фэрфакс оказался хилым, бесхарактерным слюнтяем, который беспрекословно взял бы деньги и убрался восвояси. К сожалению, это едва ли возможно. Эмми – не из тех, кто повторяет одни и те же ошибки дважды.

* * *

Подождав, пока за ним закроется дверь, Эмми пулей выскочила из кровати. В ванной, она на полную мощность включила воду, бегом вернулась в комнату, рассовала по карманам все необходимые мелочи, снова побежала в ванную, быстро приняла душ и переоделась в джинсы и белую футболку – так она не будет выделяться из толпы и едва ли кто-то сможет ее заметить и запомнить. Дольше всего она провозилась с необходимым минимумом макияжа. Терпение Броди скоро иссякнет. Чем больше он выйдет из себя, тем больше у нее шансов сбежать.

Она уже застегивала сумку, когда он постучал в дверь.

– Скоро, Эмми?

– Я готова. – Она открыла дверь и вручила ему сумку. – Но ужасно хочу есть. – Бросив сумочку в кресло, она направилась к круассанам. – А больше кофе нет? – спросила она, усаживаясь на диван. Броди налил ей чашку кофе и поднял ее сумку. – А вы не хотите присоединиться?

– Нет, пойду вниз. Расплачусь и отнесу сумки в машину. Это сэкономит время, – с нажимом сказал он.

Эмми широко улыбнулась, прекрасно понимая причину его раздражения.

– О, прекрасно. Отличная мысль. – Она впилась зубами в теплое мягкое тесто. – Мм. Совсем другой вкус, чем у тех, которые продаются в Лондоне, правда? – сказала она, собирая крошки со стола и тоже отправляя их в рот. Мое поведение становится откровенно вызывающим, подумала Эмми. И это, без сомнения, выведет его из себя. И очень быстро.

– Понятия не имею.

Как только за ним закрылась дверь, Эмми снова прошла в ванную. Открыла краны и осторожно прикрыла дверь. Дверь спальни оставила открытой, чтобы Броди, услышав шум воды, подумал, что она еще в ванной. Сумочку она оставила на месте, в кресле. Ни один мужчина на свете не сможет представить, что женщина в состоянии обойтись без своей сумочки.

Затем Эмми поспешно вышла через черный ход на служебную лестницу, смертельно перепугав горничную, несшую по коридору стопку полотенец.

– Нет, нет, madame, – воскликнула девушка, указывая в сторону главной лестницы, и быстро-быстро заговорила по-французски. Но Эмми сделала серьезное лицо, прижала палец к губам и указала на черный ход. Глаза девушки сначала изумленно расширились, но потом она понимающе закивала головой. Она еще раз указала на черный ход, и снова на Эмми обрушился поток французских слов.

Из сказанного она поняла одно: у нее теперь есть помощник, который к тому же знает, где находится нужная ей автобусная остановка. Эмми повторила свой старательно заученный вопрос, но, как она и опасалась, ответ получился слишком многословным, а времени оставалось в обрез.

Тогда Эмми, звезда школьного театра, драматическим жестом указала на часы и бросила полный ужаса взгляд в сторону главной лестницы. Девушка, испугавшись возможности оказаться впутанной в какую-то любовную историю, отложила полотенца и сама вывела Эмми из отеля через черный ход, стараясь, чтобы их никто не заметил.

Пройдя с ней по узкой улочке и свернув за угол, горничная указала на находившуюся на противоположной стороне автобусную остановку. Эмми вложила ей в руку одну из своих пяти стофранковых купюр. Такая помощь стоит и большего, подумала она.

Десять минут спустя она уже сидела в автобусе, направляющемся в Экс-де-Прованс. Город этот был в двадцати милях от Марселя, то есть в получасе езды на машине. На автобусе, конечно, дольше. И Эмми искренне пожалела, что успела выдать Броди направление, в котором надо ехать.

Глава 8

Броди чувствовал себя на грани срыва. Он не спал всю ночь, изучая материалы, которые дал ему Джералд Карлайзл, и стараясь найти то, что не давало ему покоя вот уже два дня. Он пытался найти какие-нибудь данные о Ките Фэрфаксе, которые позволили бы ему заставить этого человека отступиться от Эмми без денежного выкупа. Потому что, если он возьмет деньги, Эмми больше никогда не сможет поверить ни одному мужчине на свете.

Но Марк Рид не смог обнаружить ничего подходящего для этой цели. Никаких пятен в биографии, никакой первой жены, никаких незаконнорожденных детей. Обыкновенный художник, бедный как церковная мышь.

Вот если бы взглянуть на его картины, тогда можно было бы понять, что это за человек.

Эмми приходила к нему в мастерскую раза два в неделю. Пару недель назад осталась там ночевать. Броди с усилием подавил вспышку жгучей ревности. Нет, ревность здесь не помощник: эмоции только помешают трезвому суждению. Он заставил разжаться пальцы, с силой стиснувшие папку, и снова принялся за материалы Марка Рида.

Эмми всегда приезжала к нему сама; около ее дома он ни разу замечен не был. Она оставалась у него около часа… пальцы Броди снова стиснули бумаги… иногда они ходили в пивную по соседству – перекусить, а потом она отправлялась домой или куда-нибудь с друзьями.

Фэрфакс же возвращался к себе. Вот и все. Он никогда не звонил ей на работу, не посылал цветов и вообще не проявлял себя как страстно влюбленный. Едва ли это был головокружительный роман, как хотела его представить отцу Эмми. А может, это то, во что Броди больше всего хотел поверить.

И все же Джералд Карлайзл счел нужным приставить к Фэрфаксу Марка Рида. И тот передал ему глянцевый листок из журнала, выпавший из кармана Кита. На нем была фотография Эмми на каком-то благотворительном аукционе. А мужчина, на которого она смотрела сияющими, как звезды, глазами, был Кит Фэрфакс.

Если бы Броди попросили высказать мнение по поводу этой сцены, он сказал бы, что Эмми просто повесилась юноше на шею. И если чувства здесь наблюдаются только с одной стороны, то не исключено, что Фэрфакс легко от нее отступится.

Броди задумчиво посмотрел в окно. Одна девушка, два дня – и его жизнь никогда уже не станет прежней. Что бы ни случилось.

Но тянуть время все равно бесполезно. Броди отнес сумки в машину, расплатился и стал ждать Эмми, которая все еще не появлялась. Он постоял, глядя в окно, еще несколько минут; когда ждать дольше стало уже невозможно, взбежал по лестнице…

– Эмми, вы готовы? – крикнул он, открывая дверь.

В гостиной ее не оказалось. Дверь спальни была открыта, и он, услышав шум воды из ванной, нетерпеливо пожал плечами. Вернувшись в гостиную, сел, рассеянно осмотрелся…

Сумочка в кресле, недоеденный круассан, чашка с остывшим кофе… Внезапная тревога уколола его. Может быть, у нее расстроился желудок? Перемена воды, непривычная пища…

– Эмми? – окликнул он. – Вы в порядке? – Эмми не отозвалась, и он постучал в дверь ванной. – Эмми? – Молчание. Он повернул ручку, и дверь открылась. Так, понятно. Броди не стал даже выключать воду. Нельзя терять ни секунды!

Бросившись к дверям, он едва не сбил с ног горничную. Извиняясь, схватил ее за руку. Девушка, вспыхнув, отшатнулась и хотела было уйти, но Броди остановил ее. Может быть, она видела Эмми и заметила, куда та направилась; в любом случае спросить стоило.

– Простите, мадемуазель, – начал он. – Вы… – Но девушка, не дав ему договорить, испуганно бросилась в сторону, нервно бормоча, что очень занята, что ужасно опаздывает, и забежала в спальню, пытаясь скрыться от него.

Такое очевидное замешательство заставило Броди насторожиться: реакция горничной ясно показывала, что она знает, о чем ее будут спрашивать, и что ей есть что скрывать.

Броди догнал ее у дверей.

– Куда она пошла? – сурово спросил он по-французски. – Вы одолжили ей денег? – Он вынул из кармана бумажник, чтобы вернуть нужную сумму.

– Нет, нет, месье! – Она замахала руками, поспешно отступая.

Девушка была совсем молоденькой и очень волновалась. Пытаясь ее успокоить. Броди терпеливо разъяснил, что хотел всего лишь вернуть ей деньги. Она только молча покачала головой и вынула из кармашка стофранковую купюру.

Так, значит у Эмми были деньги. Знать бы, сколько именно. Да, возиться с Эмми Карлайзл – работа не для джентльмена.

– Куда она пошла? – твердо, но тихо спросил он. – Говорите, иначе мне придется позвать мадам Жерар. – Перспектива вмешательства суровой хозяйки была для бедняжки слишком страшной, и она начала всхлипывать.

Броди возвел глаза к потолку. Одному Богу известно, что наговорила ей Эмми. Скорее всего, немного. Ее французский не на том уровне, чтобы расписывать страдания несчастной женщины, истязаемой деспотом мужем. Но жестами и вздохами… Он первым испытал на себе ее методику, и знал, что Эмеральде Карлайзл достаточно одного взгляда, чтобы расположить к себе человека. Дав горничной носовой платок и подождав, пока она успокоится. Броди принялся мягко убеждать ее, с трудом скрывая нетерпение, что не собирается причинять Эмеральде никакого вреда.

Положив ей руки на плечи, он посмотрел девушке в глаза.

– Мадемуазель, она находится в ужасной опасности, – тихо, но решительно начал он.

Глаза горничной расширились. – И мне необходимо найти ее, пока она не наделала глупостей. Я люблю ее, – в отчаянии вскричал он, стискивая плечи девушки. – Я люблю ее. – Он повторил эти слова тоном человека, только что открывшего для себя неоспоримую истину. – Клянусь, что не причиню ей никакого вреда.

Через несколько секунд он уже садился в машину, а юная горничная все еще сидела неподвижно на кровати, сжимая в каждой руке по стофранковой купюре. На ее лице играла счастливая улыбка.

Итак, в Экс! Немного, но это уже след. Оттуда Эмми наверняка возьмет такси, чтобы ехать куда-то в провинцию, на ферму – или виллу, – принадлежащую ее друзьям. Ей достаточно сделать один телефонный звонок, чтобы Фэрфакс выехал ее встречать. Тогда искать ее будет так же бесполезно, как иголку в стоге сена. Если не перехватить по дороге.

Доехав до пробки на трассе. Броди набрал на мобильном телефоне номер Марка Рида.

– Марк? Это Том Броди. Что-нибудь для меня есть?

– Не особенно много. Никто из друзей мисс Карлайзл не знают, куда она поехала, или знают, но молчат. Единственный след – это открытка, которую Фэрфакс прислал своему соседу. Пишет, что дела задержат его дольше, чем он предполагал, и чтобы тот продолжал кормить его кота…

– Дела?

– Мы думаем об одном и том же. Почтовый штемпель неразборчив, но на открытке изображена картина Сезанна, гора…

– Сен-Виктуар?

– Именно. Пишет, что на открытке изображен вид из его окна.

– Понял. К сожалению, это вид из окон половины провинции. Но по крайней мере мы знаем район. Спасибо, Марк, хоть какая-то помощь.

– Она опять от тебя улизнула, да? – не без сочувствия спросил он. – На нее это очень похоже.

– Я уже подумываю о наручниках, – стиснув зубы, пробормотал Броди.

– Бедняжка с самого детства живет в наручниках, фигурально выражаясь. Карлайзлу следовало бы хоть раз попробовать ей поверить – она же его дочь, а не жена. – Он на мгновение замолк. – Она славная девушка. Том.

– Да. – Пробка на дороге начала понемногу рассасываться. – Послушай, ты видел их вместе. Как ты думаешь, она любит Фэрфакса?

– Не могу сказать точно. Она все время с ним заигрывала, прекрасно понимая, что за ней следят. Возможно, это просто игра, чтобы подразнить отца, если ты понимаешь, о чем я.

– Еще как понимаю! – с чувством ответил Броди.

– Она и раньше выкидывала такие штуки. С тех пор, как узнала, что он следит за всеми ее приятелями. Как-то она осталась с одним из них наедине, и Благородный Джералд принял срочные меры. Проще говоря, парню пришлось исчезнуть из ее жизни без следа. По крайней мере она сама так говорила.

– Неужели? Что ж, раз ее поклонники оказались такими неразговорчивыми, почему бы тебе не попробовать проверить ежедневные записи? Это срочно, Марк. – Еще пара часов, и она выиграет.

Автомобиль Броди наконец выехал на свободное шоссе. Миль через шесть он нагонит ее автобус.

Автобус, напомнил себе Броди, а не ее саму; это может оказаться совсем не тот автобус. Да и горничная могла обмануть. Из женской солидарности. Кроме того Эмми вполне могла предположить, что он станет расспрашивать прислугу, и назвала ложное направление. Эта девушка способна на все, она ни на мгновение не оставляла мысли обмануть его и добраться до Кита Фэрфакса первой.

Зачем? Что она хотела сказать этому человеку, что могло бы радикально изменить положение вещей? Как бы там ни было, она явно не уверена, что его любовь выдержит все испытания.

Он обогнал несколько машин и поравнялся с автобусом, мысленно молясь, чтобы Эмеральда Карлайзл не солгала горничной о том, куда на самом деле едет.

Но нет. Была еще открытка от Кита. Броди нахмурился и снова взял мобильный телефон, лежавший на соседнем сиденье.

– Марк? Это опять Том Броди. Фэрфакс на писал, что именно из окна его фермы видна гора?

– Подожди минутку, я все записал. – Прошло несколько секунд, пока Марк Рид сверялся со своей записной книжкой. – Да, вот оно: «Моя ферма». А, кажется, я понял, о чем ты. Попозже перезвоню тебе сам.

* * *

Эмми выбрала место у прохода, стараясь затеряться среди пассажиров. Не хватало еще, чтобы Броди, проезжая мимо, заметил ее рыжую шевелюру. Надо было надеть шляпу или косынку. К сожалению, ничего подобного у нее с собой не было.

Она наклонилась, чтобы посмотреть в окно, загораживаемое тучной матроной, сидевшей рядом. Мимо проезжали машины, но Броди ни в одной из них видно не было. Эмми попыталась вспомнить, что она ему говорила. На север, а потом на восток. Интересно, какие он из этого сделает выводы? И как скоро?

Она обернулась и посмотрела назад: длинная вереница машин, среди которых едва ли не половина – темные «рено». А что она ожидала – это же Франция. Молодой человек на сиденье напротив улыбнулся ей. Эмми машинально ответила тем же.

Они въехали в какую-то деревеньку, и автобус остановился. Женщина, сидевшая рядом у окна, приподнялась, чтобы выйти. Пропуская ее, Эмми встала, и, рассеянно глянув в окно, обнаружила, что смотрит прямо в глаза Броди. На мгновение она замерла, не зная, что делать – то ли остаться на месте, то ли выбежать из автобуса и скрыться, то ли просто сдаться на милость победителя.

Автобус тронулся, и Эмми едва не упала. Это привело ее в чувство. Она опустилась на свое место, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать. Прежде всего не оглядываться. Как он только успел?! Ах, ну да, горничная! Эмми усмехнулась:

А чего она еще ожидала? Именно его способность быстро реагировать так восхитила ее, когда Броди помог ей бежать из Ханиборна. Но теперь, когда он стал предугадывать каждый ее шаг, это его качество уже не вызывало у нее прежнего восторга.

Автобус превратился в ловушку. Как только она выйдет из него, на остановке ее встретит Броди, и на этот раз нет никакой гарантии, что он будет так же добр, как тогда, когда она попыталась угнать его машину.

Конечно, когда все закончится, Эмми непременно поблагодарит его. Едва заметная улыбка скользнула по ее губам при мысли о предстоящем удовольствии. Но пока важнее всего снова оторваться от него. Опередить хотя бы на час…

У водителя в кабине было радио или телефон для связи с диспетчерской, и Эмми даже задохнулась от мысли, внезапно пришедшей ей в голову.

Но она немедленно отмела ее прочь. Нет, она не может этого сделать. Это будет слишком ужасно… Броди никогда не простит ее… Но сейчас надо подумать о Ките…

Она поднялась и подошла к водителю.

– Pardon, – нерешительно начала она. Водитель обернулся и вопросительно посмотрел на нее. – Parlez-vous anglais?[12] – Водитель покачал головой. Понимая, что теперь все пассажиры внимательно прислушиваются к ее словам, Эмми повернулась к салону. – Пожалуйста, послушайте, – сказала она. – Меня преследует какой-то подозрительный мужчина. Он угнал машину. – Она указала на заднее стекло автобуса. Две дюжины голов разом повернулись назад, потом в ожидании снова уставились на нее. – Un stalker! – уже с отчаянием произнесла она, потому что автобус приближался к Эксу. – Un stalker anglais! – Она схватила телефон, лежавший у водителя. – Appelez les gendarmes![13] – с драматическим выражением воскликнула она.

Пока водитель, поощряемый взволнованными пассажирами, набирал номер полиции, Эмми шлепнулась обратно на сиденье, клянясь, что сразу же по возвращении домой займется французским.

* * *

Броди не совсем понимал, чего хочет добиться Эмми, упорно оставаясь в автобусе. В машине ей было бы гораздо удобнее. Но она на каждой остановке жестами показывала, что не собирается выходить, и лукаво поглядывала на него своими блестящими глазами. Пассажиры входили и выходили, путешествие продолжалось. Это начало его беспокоить. На что она рассчитывала?

На подъезде к Эксу он наконец это понял, заметив, что его нагоняют две полицейские машины с включенными мигалками. Одна из них обогнала его, другая пристроилась сзади.

Броди остановился, заглушил мотор «рено» и вышел, недоуменно разводя руками, но смотрел он не на полицейских, а вслед уходящему автобусу. Эмми глядела на него из окна. Броди показалось, что она что-то сказала. Может быть, «простите»?

Но с прощением придется погодить, так как на его руки довольно бесцеремонно надели наручники и затолкали в полицейскую машину. Интересно, что могла Эмми наговорить, чтобы полиция помчалась за ним с такой бешеной скоростью? Уж наверняка что-нибудь ряда вон выходящее! Похоже, на сей раз дело не обойдется несколькими тысячами франков.

* * *

Эмми видела через заднее стекло, как полицейские прижали машину Броди к обочине и заставили остановиться. Пассажиры радостно загалдели и принялись поздравлять Эмми со счастливым спасением.

Но она чувствовала себя отвратительно. Ужасно, что ей пришлось так обойтись с Броди.

Да еще обманула этих славных людей. Она не имела права так поступать. Надо прекратить это прямо сейчас! Эмми уже вскочила на ноги, но в этот момент автобус свернул за поворот. Она осталась стоять, сжимая спинку сиденья; ее сердце готово было выскочить из груди при виде того, как полицейские выводили Броди из машины. И – что хуже всего – он глядел вслед автобусу. Она прошептала отчаянное «простите», но было слишком поздно.

Эмми решила, что, как только приедет в Экс, сразу же пойдет в полицейский участок и все объяснит. Она опустилась на сиденье, не обращая внимания на оживленный разговор вокруг себя.

Но Броди все равно не простит ее. Уедет и предоставит ей разбираться с полицией самой. Потом разыщет Кита и выведает у него все, что она собиралась сделать. Или просто вернется в Англию, а ее оставит сидеть в участке, пока не явится Холлингворт и не вызволит ее из заточения. И она не стала бы винить Броди. Но и рисковать не станет.

Нет. Что сделано, то сделано. Сначала она доберется до деревушки, рядом с которой живет Кит, а оттуда позвонит в полицию.

В конце концов, Броди все равно приедет – хотя бы для того, чтобы высказать все, что он о ней думает. На это Эмми и рассчитывала; она была уверена, что без труда сможет объяснить ему, зачем так поступила. Она усмехнулась. Когда все окончится, он поймет, что она сделала это из лучших побуждений. Он поймет ее. И простит.

Она убедит его простить, раз уж влюбилась в него по самую макушку. Невозможно было его не полюбить. Ведь он – ее вторая половина. Он подходит ей идеально. Он тот самый мужчина, которого она ждала с тех пор, как Оливер Ховард променял ее на деньги и сбежал.

Но ничего нельзя сделать, пока все не закончится, пока Кит…

Проклятье, проклятье, проклятье! Эмми стиснула кулачки и стукнула себя по коленкам. Ну почему все так? Если бы эта чертова женщина… как ее там? Бетти. Если бы Бетти не одолжила Броди свою машину, ничего не случилось бы. Она бы спокойно уехала во Францию.

Но Броди, кажется, способен даже яблоко уговорить упасть к нему в руки. Он, наверное, даже сам не осознает, как легко ему удалось очаровать ее… как легко он смог вытеснить из ее мыслей все остальное…

А что, если он все прекрасно понимает? И ждет первого шага от нее? Ждет, когда она сама признается, что была неискренна насчет Кита.

Может быть, она просто обманывала саму себя.

Эмми рассеянно крутила на пальце колечко. Потом, словно очнувшись, вытянула руку вперед и посмотрела на него. Это было хорошенькое, аккуратное и скромное украшение. Она увидела его в витрине магазина, где продавались подержанные обручальные кольца и потускневшее столовое серебро, и купила, поддавшись первому порыву. О том, что это обручальное кольцо, подаренное Китом, она не говорила. Просто надела его на палец и предоставила отцу делать выводы. Оно сослужило ей хорошую службу, но теперь… Эмми сняла колечко. Хватит мистификаций.

Молодой парень, сидевший через проход от нее, не сводил с кольца глаз, словно зачарованный блеском крошечных бриллиантиков, отражавших яркое южное солнце. Эмми сунула колечко в карман джинсов и подняла волосы кверху, чтобы шее стало хоть немного прохладнее.

Автобус уже подъезжал к остановке. Эмми поспешно поднялась, понимая, что надо все закончить до того, как Броди снова найдет ее, а это случится, так или иначе, сегодня же, и скорее всего – до захода солнца. Конечно, ее выдумка была чудовищной, тем более невероятной она покажется полиции, и Броди освободят.

Тогда он окончит свое задание со свойственной ему быстротой и на несколько дней останется тут, чтобы отдохнуть. Или нет. Едва ли он оставит ее наедине с Китом, когда тот возьмет «отступного».

Выйдя из автобуса, Эмми растерянно огляделась по сторонам, не зная, куда теперь идти. Парень, который любовался ее кольцом, споткнулся и, сорвавшись со ступеньки автобуса, упал рядом с Эмми. Она протянула руку, помогая ему подняться.

Тот пробормотал смущенные извинения и торопливо пошел прочь. Несколько пассажиров, проходя мимо, пожелали ей «bonne chance».[14]

Смущенная Эмми оглядывалась в поисках такси, надеясь выбраться из городка как можно скорее.

* * *

В полицейском участке Броди, предварительно избавив его от всех предметов, которыми он мог бы нанести себе вред, заключили в камеру. Потом принялись проверять его паспорт и водительские права. Броди возражать не стал, прекрасно понимая, что любое сопротивление только восстановит стражей порядка против него и задержит все дело. Вежливо и спокойно отвечал на все вопросы, которые задавал ему полицейский.

Как только все выяснилось, полицейские, стремясь загладить свою вину, взялись ему помочь в поисках мисс Эмеральды Карлайзл.

Хорошо было бы засадить ее в этом участке, пока отец сам не приедет за ней. Это лучшее, чего она заслуживает, мрачно подумал он.

Эмми проголодалась. Она не стала терять время на кафе и, заметив невдалеке булочную, решила купить что-нибудь, чтобы перекусить в такси. Выбрав пару вкусно пахнущих пирожков, она попросила стакан содовой.

С нее спросили двадцать семь франков. Сдачи с автобусного билета не хватило бы, и Эмми сунула руку в другой карман за стофранковой банкнотой. Продавщица терпеливо ждала, но в карманах было пусто. Деньги пропали вместе с обручальным колечком. Припомнив того парня, который упал, выходя из автобуса, она поняла, что ее обокрали.

– Pardon, madame, – сказала Эмми, отходя от прилавка. – J'ai perdu та monnaie…[15] – Наконец-то хоть несколько французских слов всплыло в памяти.

Продавщица сочувственно пощелкала языком, но Эмми понимала, что получила по заслугам. Кто-то окликнул ее и посоветовал обратиться в полицейский участок. Она благодарно махнула рукой, но решила, что в ее ситуации это не выход.

Пересчитав оставшуюся в кармане сдачу, Эмми обнаружила, что у нее всего двадцать два франка и несколько сантимов. Далеко на такую сумму не уедешь. Оставался один выход – позвонить в деревенское кафе, в котором бывал Кит… Эмми огляделась, ища поблизости телефонную кабину. Около полицейского участка должен быть телефон.

Да, телефон там был, но принимал не монеты, а жетоны. Купив пару жетонов, она вернулась к кабине. И тут только поняла, что вместе с кольцом и деньгами карманник прихватил ее записную книжку, приняв ее, видимо, за бумажник. Итак, оборвалась последняя ниточка.

Табло на аппарате предлагало обратиться в справочное бюро. К сожалению, это для нее не выход: Эмми не знала ни названия кафе, ни фамилии его владельца. Хуже того – адрес Кита тоже остался в записной книжке.

Эмми уныло побрела к выходу. Стояла нестерпимая жара, воздух был тяжелым и душным, словно наэлектризованным. Купив в киоске стакан холодной содовой, она присела на скамейку, медленно потягивая напиток и размышляя, что же теперь делать. Позвонить отцу? Сказать, где она и что у нее не хватит денег даже на то, чтобы купить себе сандвич? Или направиться прямо к полицейскому участку и сдаться, уповая на милосердие Броди?

Вынув из кармана монету, она покрутила ее в пальцах. Орел или решка?

Но бросать монету было ни к чему. Выбор был сделан, когда Броди поцеловал ее. Нет, еще раньше, в машине. Именно тогда она поняла, что его поцелуй будет чем-то незабываемым, после чего все остальные покажутся пресными и безвкусными, как жеваная бумага.

Рядом послышались восхитительные звуки скрипки. Эмми узнала свою любимую мелодию – романс из «Овода». Поддавшись первому порыву, она подошла к скрипачу и, вытащив из кармана все оставшиеся деньги, высыпала в его шляпу. Все до сантима.

И повернулась в сторону полицейского участка.

Глава 9

В полиции искренне извинились перед Броди за причиненные неудобства, предложили кофе и любую возможную помощь. Он так же искренне принял извинения, заверив, что не в обиде, поскольку они просто выполняли свою работу.

От кофе отказался – он и так уже выпил две чашки, ожидая, пока будут проверены его документы. Что же касается помощи, то спросил, не могут ли они дать ему какие-нибудь координаты некоего англичанина, проживающего неподалеку от Экса.

Не прошло и нескольких минут, как Броди вручили листок с точным адресом мистера Кристофера Фэрфакса. Даже предложили проводить до места. Но Броди отказался. Ему удалось убедить полицейских, что это была просто ссора влюбленной пары и что Эмми слегка перенервничала. Их это даже развеселило, и они после шуток и сочувственных слов заверили Броди, что дело продолжать не будут.

Тот уже направился к выходу и вдруг замер… В двери участка входила Эмеральда Карлайзл, в ореоле рыжих, блестящих в солнечных лучах волос.

Словно ангел.

Больше всего на свете Броди хотелось броситься к ней, стиснуть ее в объятиях и… Он с трудом сдержался.

– Я думал, вы уже далеко, – холодно обронил он.

Эмми нерешительно остановилась, услышав его голос. Поморгала, чтобы привыкнуть к полумраку после яркого солнца. Потом, разглядев Броди, радостно и облегченно вздохнула. Он свободен! Она рванулась было к нему, чтобы умолять о прощении, но его мрачность ее остановила. Нет, тут поцелуем не отделаешься.

Эмми резко распрямила плечи и натянуто усмехнулась.

– Меня обокрали, когда я выходила из автобуса, – Она не стала врать, хотя сейчас был самый подходящий момент для спасительной лжи. Могла бы сказать, что вернулась потому, что не могла простить себе сделанного, что не могла оставить его в таком ужасном положении…

– Да? И вы пришли заявить в полицию об этом чудовищном преступлении? Они здесь работают безупречно. Поверьте, я уже в этом убедился.

– Броди… – начала она и умолкла. Нет, не стоит просить его понять. – Нет. – Она откинула прядь волос со лба. – Нет, я пришла, чтобы сообщить полиции о том, что сделала, и положиться на ваше милосердие. Но, вижу, вы и без меня прекрасно справились…

– Справился… С помощью моих друзей. И должен вас предупредить, Эмеральда, что как раз сейчас у меня острый дефицит милосердия. – Он смотрел на нее с плохо скрываемым раздражением. – Почему же вы не позвонили Фэрфаксу и не сказали, где находитесь?

– Потому что номер, по которому я могла позвонить, украли у меня вместе с записной книжкой. Все, что оставил мне юный карманник, – это носовой платок.

– Вероятно, решил, что платок вам понадобится, когда вы встретитесь со мной.

– Мне жаль, Броди. Честно. Я не должна была так поступать. – (Он даже не шелохнулся.) – Неужели все было так ужасно?

– Бывали дни и получше, – ответил он и, не дожидаясь Эмми, направился к выходу. Она пошла за ним – выбора не было. Броди бросил на нее быстрый взгляд. – По крайней мере у вас хватило ума сказать, что я угнал машину. Полиции понадобилось пять минут, чтобы позвонить в агентство и выяснить, что это ложь. После этого они уже слушали меня с большим доверием.

– И что же вы им сказали? Броди остановился, обернулся и посмотрел на нее.

– Что я всего лишь поверенный, которому поручена тяжелейшая работа выручать из разных неприятностей одну вздорную юную особу.

– А они не позвонили моему отцу? Чтобы подтвердить ваш рассказ? – спросила Эмми.

– Зачем? Достаточно было звонка в мой офис, чтобы убедиться, что я не похититель детей, не маньяк, или что вы там наговорили им по телефону. – По возвращении на работу ему еще предстоят серьезные объяснения по этому поводу. У Дженни будет интереснейший лень. – И, конечно, месье Жерар был рад сообщить, что знает меня вот уже больше десяти лет.

– Мне очень жаль, Броди, что так вышло. Но я не могла придумать ничего лучшего.

– Не стоит повторяться, Эмеральда. Все равно ведь вы при первом удобном случае сделаете то же самое без малейшего колебания.

– Нет, Броди, я не…

– Я понимаю, что вы в отчаянном положении, Эмеральда. Может быть, вы окажете мне такую любезность и поведаете, что же именно произошло с вами? За ланчем, – предложил он. – Поскольку завтрак вы пропустили.

Его суровость и сухость убивали ее. И то, что он стал обращаться к ней «Эмеральда». А чего она ожидала? Но могло быть и хуже: она могла превратиться в «мисс Карлайзя».

– Спасибо, – вежливо сказала она. – Но я не голодна.

– Не надо излишней патетики, Эмеральда. Я не собирался вас бить.

– Ничего подобного! – вспыхнула она. – Я просто не хочу есть. – И это была чистая правда. Ее желудок скручивало от негодования. Она забралась в машину и поспешно открыла окно, чтобы хоть немного выпустить раскаленный воздух из салона. Скрипач уже не играл; он поднял шляпу и пересчитывал мелочь. Она повернулась к Броди, который уже сел за руль. – И я ни за что не подумала бы, что вы можете поднять на меня руку. – И тут какой-то дьявол дернул ее за язык:

– Разве только выпороть. Или что-то вроде того. Помните, вы говорили?

Его глаза угрожающе потемнели.

– Ради Бога, Эмми… – И, словно уже жалея об этом порыве, он просто сказал:

– Вы способны и святого вывести из себя.

Радуясь, что лед наконец тронулся, Эмми улыбнулась.

– Но вы не святой, хотя и очень стараетесь им выглядеть. – Он не ответил, и она увидела, как подрагивают его пальцы, вставляя ключ в замок зажигания. – Куда мы едем?

– В полиции, чтобы хоть как-нибудь возместить причиненные мне неудобства, постарались помочь с адресом. К счастью для нас обоих, им удалось быстро разыскать координаты мистера Фэрфакса. Думаю, чем скорее мы покончим с этим вздором, тем лучше. Как вы считаете?

– Я пытаюсь добраться до него с того момента, как выбралась из окна детской. Но это вовсе не вздор, Броди. Если бы вы только дали мне пять минут для разговора с ним с глазу на глаз, я бы не убежала сегодня утром.

– Но зачем вам это? – Он бросил на нее быстрый взгляд. – Что вы хотите ему пообещать? Сумму вдвое против того, что предложил ваш отец?

У Эмми запылали щеки.

– Как вы могли такое подумать? – с гневом воскликнула она. – После Оливера?

– Я не знаю, Эмми, что вы собираетесь предпринять. Подозреваю, что угодно, лишь бы досадить отцу.

– При чем тут мой отец?!

– Разве я не прав? Разве вы не собираетесь выйти замуж, заранее зная, что этого человека ваш отец не примет как зятя, или просто для того, чтобы отомстить ему за случай с Оливером Ховардом?

– Нет! – Эмми потрясло, что он мог допустить подобную мысль. – Все не так, честное слово.

– Честное слово? Тогда, может, скажете, как все обстоит на самом деле? – уже мягче предложил он.

– Не могу. А если и объясню, вы все равно не сможете помочь. Не сможете. Ну как вы не понимаете. Броди? Я просто стараюсь сделать так, чтобы всем было хорошо.

– Упаси нас Боже, если вам вдруг вздумается сделать так, чтобы всем было плохо. Эмми сердито повернулась к окну.

– Я не хочу больше касаться этой темы. Броди пожал плечами и подавил зевок.

– Как угодно. – Когда они доехали до перекрестка, Броди вытащил из кармана бумажку, прочитал и свернул налево. – Вы можете выполнять роль штурмана? – спросил он, протягивая Эмми листок.

– А вы мне поверите?

– Я просто думаю, что вы устали от этих игр не меньше моего. – Он снова зевнул.

– Вы в порядке, Броди? – обеспокоенно спросила Эмми, заметив, что у него вокруг глаз появились темные круги. – Может быть, я поведу машину?

– Нет, не надо, – сердито буркнул он. – Я прошу вас только подсказывать направление.

– Вы совсем засыпаете, – беспомощно сказала она. Броди не ответил. Тогда она посмотрела в листок. – Здесь все на французском.

– Конечно, потому что писал француз. Разве вас не учили французскому языку в школе?

– Учили, но, похоже, я не могу вспомнить ни одного слова. Так, кажется, нам надо сворачивать здесь.

– Кажется?

– Да, точно. Налево.

– Ну если уж вы уверены… – язвительно обронил Броди.

– Здесь должен быть указатель. – Так и оказалось. Эмми торжествующе хмыкнула.

– Не очень обольщайтесь, Эмми. Нам еще далеко ехать.

– Сколько же? – ехидно спросила она.

– Схема маршрута у вас в руках, выясните это сами. – Он повернулся к ней. – Вы еще не жалеете, что отказались от ланча?

– Мм. Но мы можем остановиться и перекусить в деревне, – предложила она. – Я знаю там одно кафе. Где я оставляла по телефону сообщения для Кита.

– И в ту ночь, когда мы останавливались у меня, вы звонили туда же?

– Только чтобы сказать, что я еду. Не исключено, что он это сообщение и не получил, если не приезжал в деревню. Все равно можно там остановиться и узнать, не оставил ли он что-нибудь для меня.

– Что-то не похож он на пылкого влюбленного, – заметил Броди. Эмми не ответила. – Не тревожьтесь, я не позволю вам умереть с голоду. Я и сам с удовольствием выпил бы чего-нибудь похолоднее. – Он отер лоб рукавом и посмотрел на небо. Оно утратило свою чистую синеву и стало гнетуще сизым.

Дорога шла сначала через холмы, потом спустилась в небольшой лесок, мимо замелькали яркие домики ферм. А на заднем плане возвышалась внушительная и живописная гора Сен-Виктуар.

Было уже за полдень, когда их машина остановилась около кафе на деревенской площади. Они вошли внутрь, в спасительную прохладу, невыразимо приятную после изнуряющей жары. Броди заказал два лимонных сока и большую бутылку минеральной воды.

Эмми предоставила все разговоры вести ему. Она была слишком измучена жарой и дорогой, чтобы думать о Ките.

– Хозяин сейчас попросит свою жену приготовить нам два омлета, – сообщил Броди, присаживаясь к ней за столик.

– Хорошо.

– Фэрфакса не было здесь уже несколько дней.

– Отлично. – Эмми опустила голову на руки. – Боже, какая жара!

– Думаю, собирается гроза. – При этих словах Эмми застонала. Броди усмехнулся. – Только не говорите мне, что боитесь грома.

Она улыбнулась вымученной улыбкой.

– Видите ли, Броди, у меня было множество кошмарных нянек, каждая из которых наградила меня каким-нибудь неврозом. Нет, грома я не боюсь, я боюсь молний. Потому что няня номер шестьсот тридцать два знавала какого-то человека, которого убило молнией.

Броди недоверчиво посмотрел на нее.

– Неплохой сюжетец для сказки перед сном.

– По сравнению с ней Беатрис Поттер[16] была вполне милой женщиной, – улыбнулась Эмми. – Хотя из ее сказок я помню только одну. Про какого-то злого, плохого кролика. В конце концов охотник застрелил его из огромного ружья, так что от кролика остались только усы да хвост.

– Шутите?

– Нет, клянусь. Вообще-то далеко не все ее истории милые и добрые. Вспомните, что случилось с отцом Кролика Петера.

Броди, которого в детстве эти кошмарные истории благополучно миновали, заинтересовался:

– И что же с ним приключилось?

– Его запекли в пирог. Ой, вот и наша еда. – На столике появились омлеты, салат и целая тарелка местных маслин. – Какая красота!

Броди заговорил с хозяином. Эмми, чьи уши наконец немного привыкли к французскому, уловила кое-что из их слов.

– Разве собирается гроза? – спросила она.

– Синоптики предсказывают грозу к вечеру, но он говорит, что они вечно обещают то, что сбывается только через неделю, так что бояться нечего.

– А вы сами что думаете?

– Эмми, я юрист, и предсказание погоды для меня не меньшая загадка, чем гадание по руке. Но думаю, нам все же следует поторопиться. – Броди взял вилку и с аппетитом принялся за омлет. Эмми потянулась за перечницей, но он внезапно перехватил ее руку. – Куда делось ваше обручальное кольцо?

– Его украли вместе с деньгами и блокнотом, – без особого сожаления ответила она.

– Прямо с руки? – недоверчиво спросил Броди и с удивлением обнаружил, как легкая краска медленно заливает ее щеки.

– Нет, оно мне было великовато. И я положила его в карман.

– Вас, наверное, сильно расстроила эта пропажа, – ровным голосом сказал он. – Надо было сразу заявить в полицию, а то теперь ваша страховая компания едва ли станет возмещать ущерб.

– Я не застраховала это кольцо, – пробормотала она.

Впрочем, едва ли страховая компания поверила бы в то, что она хочет застраховать такую безделушку, Подумал Броди. Женщины того круга, к которому относится и Эмеральда Карлайзл, носят бриллианты, стоящие целое состояние. Или для мисс Карлайзл действительно предпочтительнее изумруд?[17] Изумруд в обрамлении бриллиантов. Странно, исчезновение кольца, подаренного Китом Фэрфаксом, ее нисколько не огорчило. А Броди был уверен, что пропажа колечка – каким бы маленьким оно ни было, – подаренного в залог любви, должна была привести ее в отчаяние.

– Вы закончили? Принести что-нибудь еще?

– Нет. Мне нужно немного освежиться; я выйду на минутку.

– Идите, Эмми, но если вы собираетесь снова провернуть свою шутку с побегом, предупреждаю, что в этом случае я немедленно разворачиваюсь и возвращаюсь в Марсель. Кстати, машина заперта, и если вы хотели забрать оттуда вещи, это вам тоже не удастся.

– Я и не собиралась. Нет смысла. Теперь вы все равно знаете, где находится Кит, и доберетесь до него раньше меня. Я проиграла.

Она отвернулась и вышла на улицу. Броди проводил ее изумленным взглядом. Она сдается? Неужели? Он сильно в этом сомневался.

Броди вынул из кармана телефон и набрал номер Марка Рида.

– Больше не нужно вести розыски, Марк. Я знаю, где находится Кит Фэрфакс.

– Это хорошо. Только у меня есть еще одна новость. Его отец, некий француз по фамилии Саварин, внезапно скончался, и юный мистер Фэрфакс получил в наследство его загородный дом в Провансе, винный заводик, оливковую рощу и огромные земляные владения, а также неплохую недвижимость на побережье. Я разговаривал с одним своим корреспондентом, и тот сказал, что в обозримом будущем Фэрфакс возвращаться в Англию не намерен. Наследство пришлось как раз вовремя, потому что ему пора продлевать аренду студии. Броди удивился:

– Почему же он не мог попросить отца о помощи?

– Насколько я понял, они не разговаривали несколько лет. Его отец бросил мать – история довольно обычная, – и когда мать взяла обратно девичью фамилию Фэрфакс, мальчик сделал то же самое.

– Значит, сын отказался признавать отца, но отец, по французским законам, не имел права лишить сына наследства.

– Я понял так. Похоже, теперь Благородный Джералд не будет так возражать против брака дочери. Интересно, почему она ничего не сказала отцу?

– Кто знает? Может быть, хотела, чтобы отец принял ее выбор независимо от того, каков жених. Спасибо за помощь, Марк. Я этого не забуду.

– Думаю, Благородный Джералд тоже. Счет за мои услуги обещает быть очень впечатляющим.

Броди сидел, глядя на двери кафе невидящи ми глазами. Он потер виски. Если бы он не был сегодня таким измотанным…

– Я готова, Броди.

Он поднял глаза и увидел стоящую перед ним Эмми.

– Хорошо. Тогда поехали. – Он расплатился, и они вышли на улицу.

По узенькой мощеной улочке они выехали из деревни и свернули на проселочную дорогу, петлявшую среди холмов, когда на лобовое стекло упала первая большая капля дождя. За ней другая, третья. Капли шлепались на пыльную и пока что сухую дорогу.

– Далеко еще? – нервно спросила Эмми, глядя на небо, которое угрожающе темнело прямо на глазах. Несколько перепуганных овец недалеко от дороги, сбившись в кучу, бежали к легкому навесу.

– Листок с адресом у вас, – напомнил ей Броди. – Мы увидим его дом, когда обогнем этот холм. – По крайней мере, он на это надеялся.

Заработали «дворники», и пару секунд дорога была хорошо видна. Потом, без предупреждения, разверзлись хляби небесные, и на землю хлынули не струи, а настоящие потоки. За стеной дождя почти ничего не стало видно.

Через несколько минут по грунтовой дороге уже неслись реки мутной глинистой воды, размывая колеи и превращая их в настоящие канавы.

Руки Броди судорожно стиснули руль, потому что машину стало заносить. Эмми вцепилась руками в сиденье, отчаянно молясь, чтобы не началась гроза с молниями. Ни она, ни Броди даже не помышляли о возвращении. На узкой дороге развернуться было практически невозможно.

– Может быть, лучше остановимся? – дрожащим голосом предложила Эмми. – Пока дождь не утихнет.

– Дождь может продолжаться несколько часов.

Эмми застонала.

– Это я во всем виновата. Мы давным-давно могли бы быть там. Даже, может быть, вчера, если бы я не солгала насчет самолетов… – Она умолкла и тихо вскрикнула, потому что за холмом сверкнула молния. Послышался страшный раскат грома. Броди остановил машину и повернулся к ней.

– Эмми, дорогая… – начал он, но тут еще одна вспышка молнии, распоровшая небо, заставила Эмми броситься ему на грудь и зарыться лицом в рубашку.

– Обнимите меня, Броди. Я боюсь. Она дрожала всем телом. Может быть, она и солгала насчет боязни самолетов, но молний она боялась по-настоящему. Броди отстегнул ремни безопасности и посадил Эмми на колени, прижимая к себе, ласково шепча ей что-то в густые кудри. Слова нежности, слова любви, которые она все равно не могла бы расслышать.

Вокруг стоял невообразимый грохот. Дождь бешено барабанил по крыше, яростные порывы ветра заставляли машину мелко вибпиповять и Эмми от ужаса тихо всхлипывала, уткнувшись лицом ему в грудь. С каждой вспышкой молнии гром раздавался все ближе и ближе, пока не загрохотал прямо над их головами. А дождь стоял сплошной стеной.

Эмми ничего не понимала от ужаса, и Броди это не удивляло. Любой человек, встретившись лицом к лицу с могучими и неуправляемыми силами природы, не мог не ужаснуться, и отрицать это было бы ложью.

Что-то тяжелое свалилось на крышу машины, слегка ее примяв. Но это полбеды – от удара задняя часть «рено» слегка сдвинулась к обочине, туда, где вода образовала глубокую промоину.

– Что это было? – вскрикнула Эмми, вцепляясь ногтями в его рубашку.

Это была овца. Броди увидел, как несчастное животное, вероятно отбившееся от стада, поскользнулось и теперь катилось вниз по склону холма.

– Ничего. Ветка дерева, – солгал он. Если дождь еще продолжится, их машину постепенно будет сносить по скользкой глине вниз. Броди посмотрел на девушку. Надо было решать: либо завести машину и попробовать выехать, либо выбираться наружу, пока их не снесло в расселину, где уже лежала несчастная овца.

Ну, о том, чтобы ехать, не могло быть и речи, так как дорога превратилась в сплошное месиво. Они въедут в яму, даже не успев понять, что произошло. А Эмми и так близка к истерике.

– Эмми! – Он слегка встряхнул ее. – Нам надо отсюда выбираться, – прокричал он, стараясь перекрыть шум грозы. Эмми ничего не слышала. – Дорогая моя, ну пожалуйста… – Нет, бесполезно. Отчаянная девушка, которая не моргнув глазом еще вчера ловко спустилась с третьего этажа по водосточной трубе, теперь не могла даже пошевелиться.

Броди приоткрыл дверцу. Ее немедленно сорвало ветром, подхватило и тяжело швырнуло на обочину. Кричать было бесполезно. Он то ли вылез, то ли выполз наружу, таща за собой Эмми, как раз в тот момент, когда машина дрогнула и медленно поехала вниз, скрежеща днищем по дороге, пока, наконец, не застряла на обочине, за что-то зацепившись. Корень или камень, в любом случае долго она так не продержится.

Оба мгновенно промокли до нитки. Эмми дрожала от страха и холода, джинсы и футболка прилипали к телу.

– Подожди здесь, – крикнул Броди, отталкивая ее от края дороги. – Не двигайся!

Она смотрела ему вслед, не понимая, что он только что сказал, широко раскрыв глаза, замирая от ужаса. Ветер трепал ее волосы, хлеща ими по лицу. Броди знал, что любит ее, что без раздумий отдаст за нее жизнь, но сейчас было не время для признаний в любви. Он позволил себе только одно: наклонился и крепко поцеловал ее в губы.

Эмми мгновенно позабыла и о грозе, и о своих страхах; она чувствовала, как ее пронизала горячая дрожь. Но только она попыталась схватить его за рукав, чтобы притянуть к себе, как он отвернулся и с усилием стал пробираться к машине на обочине.

– Броди! – Ветер унес ее крик в сторону, и Броди ничего не услышал. – Я люблю тебя! – закричала она. Он вздрогнул и повернул голову, словно ее слова наконец достигли его слуха, но внезапно земля под его ногами оползла, и он исчез из виду.

Глава 10

Эмми, спотыкаясь, ринулась через дорогу к месту, где только что исчез Броди.

– Броди, – срывающимся голосом крикнула она, задыхаясь от бьющего в лицо ветра. – Вернись, пожалуйста. Дорогой мой, пожалуйста, не умирай! Я так люблю тебя. Почему, почему я не сказала тебе это раньше?

Внезапно прямо у ее ног из-под земли показалась его голова. На щеке размазалась глина, дождевая вода стекала с волос на лицо. Броди нетерпеливо отер ее рукавом, но потоки воды были слишком сильными, а рукав слишком мокрым.

– Кажется, я сказал, чтобы вы оставались на месте, – слегка задыхаясь, сказал он. Но там, внизу, под защитой образовавшегося обрыва, ветер был не таким сильным.

– Я думала, вы упали. Я думала… – Она умолкла, вспомнив, что слишком горячо и необдуманно высказала свои чувства, которые еще надо проверить. Слышал ли он ее слова? По выражению его лица понять было невозможно.

– Что вы думали, Эмми? – Она покачала головой. Броди сердито пожал плечами. – Я просто хотел спасти вашу сумку, пока машина не успела свалиться в реку. – Он протянул ей руку, чтобы помочь спрыгнуть. – Спускайтесь, здесь какая-то лачуга…

Она оттолкнула его руку.

– Мою сумку? Вы рисковали жизнью из-за нескольких тряпок? – Эмми не могла поверить, что мужчина может оказаться таким глупцом. Она же любит его! Как он посмел рисковать жизнью, когда она его любит! – Вы глупый, бестолковый… – она запнулась, подыскивая подходящее слово, – человек! – закричала она и взвизгнула, но уже не от гнева, а от страха, потому что вдалеке продолжал грохотать гром и вспыхивали молнии. – Как вы могли?

Броди стал выбираться на дорогу.

– Могли бы хоть спасибо сказать, – заметил он, убедившись, что Эмми высказала все, что хотела.

Но он ошибся. Она высказала, еще далеко не все.

– Спасибо? – Она гневно посмотрела на него. Броди никак не удавалось вылезти наверх. – Вы хотите, чтобы я вас благодарила? А что бы я сказала вашей матери, если бы машина съехала вам на голову? Что вы погибли, потому что я не могла обойтись без смены белья? – Она задохнулась от негодования и стукнула его кулаком по плечу. – Какой безмозглой дурой вы меня считаете! – Она еще раз гневно взмахнула рукой, но Броди ловко увернулся от удара.

Вдруг Эмми испуганно вскрикнула: ее ноги заскользили по мокрой глине и она почувствовала, что неудержимо едет вниз по скользкому склону. Тратить силы на крики о помощи она не могла – стоило ей вдохнуть немного воздуха, как дыхание перехватывало снова.

Но Броди, бросившись за ней, схватил ее за ворот футболки и потянул на себя, чтобы при падении основные удары пришлись на его долю. Внезапно падение закончилось. Они лежали на земле и, молча глядя друг на друга, улыбались, счастливые, что все обошлось благополучно.

– Повторим еще раз? – наконец сказала Эмми, когда ее сердце немного успокоилось. Улыбка Броди исчезла.

– У меня есть идея получше.

Эмми замерла. Она лежала на нем, ее бедра плотно прижимались к его. Внезапно се сердце снова забилось в бешеном ритме.

Броди принялся отводить мокрые пряди рыжих волос с ее губ, щек; от его прикосновений по всему ее телу разливались жаркие волны, от которых у Эмми стучало в ушах и перехватывало дыхание. В жизни бывают такие моменты, которые жизнь посылает людям в подарок, – прекрасные, незабываемые, – и Эмми знала точно: сейчас один из таких.

И поскольку все происшедшее, ее отец и Кит не позволяли Броди сделать первый шаг, Эмми решила, что теперь очередь за ней.

Глядя прямо в его глаза, она медленно отвела черные густые пряди с его лба, нежно коснулась свежей царапины на его щеке, провела ладонью по горлу. Его глаза потемнели, в них засверкало желание.

Но он не пошевелился, когда Эмми принялась медленно расстегивать его рубашку, так что дождевые струи теперь омывали обнаженную грудь, потом опустила голову, чтобы коснуться губами загорелой кожи. Он не двигался, но Эмми слышала его прерывистое, неровное дыхание, почувствовала стон, зарождавшийся в глубине широкой груди, когда коснулась языком его сосков, стон, когда ласкала губами впадинку у него под горлом.

Внезапно почувствовав отчаянное желание тоже ощутить струи дождя обнаженной кожей, она села, подняла кверху руки и стянула порванную футболку. Потом завела руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик, и, когда он повис тоненькой атласной полоской, отбросила его в сторону.

Она чувствовала, как все его тело вздрагивает от подавляемого желания. Медленно наклонившись, коснулась затвердевшими сосками его груди. Но Броди по-прежнему только смотрел на нее, и Эмми, так же медленно, склонилась к его губам.

Она не стала его целовать, а только коснулась кончиком языка чувствительной кожи нижней губы.

Эмми втянула в себя дождевую воду с его губ, словно колибри, пьющая нектар из цветка. Потом ее язык медленно проник в глубину его рта… и больше вопроса о том, кому брать в свои руки инициативу, не возникало…

Оба с неистовой поспешностью освободились от промокших джинсов, чтобы почувствовать наконец соприкосновение своих тел. Время остановилось, пока они с жадностью обменивались страстными ласками. Броди на миг оторвался от ее губ, несмотря на протестующий стон Эмми, поднял ее на руки и понес в каменную пастушью хижину.

Внутри было темно, но сухо и гораздо теплее, чем там, на ветру. Пол был густо устлан сухой листвой и травами, опьянившими их сладким ароматом, когда они упали на них.

– Броди, – начала Эмми, но испугалась собственного голоса, который прозвучал неестественно громко в тишине лачужки. Но он не дал ей продолжить, накрыв ее губы своими, и дальнейшие слова оказались ненужными. Все было и так прекрасно. Больше ничего не имело значения. Объяснения подождут. Все решится как-нибудь само. Потом.

* * *

Золотые солнечные лучи, проникавшие в хижину, разбудили Эмми. Она высвободилась из объятий спящего Броди и встала на колени, чтобы осмотреться. Гроза прошла, оставив после себя чистое небо и яркое солнце. Эмми высунула голову из хижины, остро ощущая свою наготу при ярком свете, но вокруг не было ни души, и, добравшись до сумки, лежавшей неподалеку, она принялась доставать одежду.

Броди не проснулся, даже не пошевелился, пока она натягивала на себя влажные трусики и измятое платье.

Она опустилась на колени рядом с ним, коснулась пальцем его лица, но не стала будить, заметив черные круги под глазами и сильно ввалившиеся щеки. Две ночи, проведенные на диване, даром не прошли. Эмми вынула из сумки старую спортивную рубашку, которую носила вместо ночной сорочки, и укрыла его.

Она посидела еще немного, с умилением глядя, как вздымается при дыхании широкая грудь. Его волосы высохли спутанными кудрями, и Эмми не удержалась от искушения дотронуться до них.

– О, Броди, дорогой Броди, – прошептала она. – Я так люблю тебя.

Он не пошевелился. Эмми посмотрела на часы. Начало шестого. Пора отправляться, иначе скоро снова стемнеет, а она и понятия не имела, далеко ли еще идти.

Эмми вспомнила о листке с адресом. Куда он мог деться? Она держала его в руках перед тем, как они остановились. Может быть, она его уронила? Или сунула в карман джинсов? Эмми поднялась и крадучись вышла из хижины. Их одежда валялась разбросанная там, где они ее сняли, и щеки Эмми слегка порозовели при воспоминании о своем недавнем бесстыдном поведении. Она подобрала свои джинсы. Бумажки в кармане не было.

Бросив вещи в дверях хижины, она вскарабкалась на дорогу к машине, которая все еще держалась на обочине, зацепившись за большой камень и задрав капот к небесам. Передние сиденья машины находились на уровне головы Эмми, и она, заглянув внутрь, сразу обнаружила злосчастный клочок бумаги. Эмми поспешно схватила его и отскочила в испуге: ей показалось, что машина шевельнулась.

Посмотрев на листок, она убедилась, что до дома идти совсем немного, меньше километра, если верить указаниям, которые Броди дали в полиции. Над дорогой стоял легкий туман – дождевая вода стремительно испарялась на жарком солнце.

Эмми задумалась: она дойдет до фермы Кита минут за десять и сразу вернется обратно с каким-нибудь фургоном, чтобы вытащить «рено», прежде чем проснется Броди. Послав в сторону хижины воздушный поцелуй, Эмми заторопилась вперед по дороге.

* * *

Броди открыл глаза. Все тело болело, словно его только что пропустили через бетономешалку, но он не обращал на это внимания. На душе было легко, и он чувствовал себя невероятно счастливым. Повернулся к Эмми, чтобы разбудить ее поцелуем, обнять и сказать, как сильно он ее любит. Но девушки рядом не было.

Сначала он просто не поверил своим глазам.

Сбросил с себя рубашку, потом натянул ее через голову. Вон стоит ее сумка, открытая, словно Эмми поспешно искала одежду. В дверях хижины лежит ворох мокрых вещей. Оттуда Броди выудил шорты, промокшие ботинки и, одевшись, вышел на улицу.

– Эмми! – крикнул он. Над землей висела золотая дымка. – Эмми? – Никто не отозвался. Она исчезла. Броди похолодел, кровь застыла в его венах, когда он понял, что она сделала. Из его груди вырвался дикий, звериный вопль, полный гнева и боли.

Эгоистичная, испорченная, упрямая, она сделала все, что было возможно, чтобы избавиться от него. Каждый раз, сталкиваясь с этим, он все же без труда находил для нее оправдание. Даже сегодня утром, запертый в полицейском участке, он готов был поверить, что это не касается их личных отношений, что, как только он увидит Эмми с Китом Фэрфаксом, все встанет на свои места и он наконец поймет, чего она добивается.

Но на этот раз она использовала его и предала. Теперь это прямо касалось их личных отношений, и Броди готов был пойти на что угодно, но не допустить, чтобы мисс Карлайзл побилась своего.

Броди осмотрел себя. Для начала надо переодеться в сухие вещи. Его сумка все еще лежала в машине, поэтому пришлось выбираться на дорогу. Там он разделся, вытерся футболкой и надел чистую рубашку, легкий костюм и начищенные до зеркального блеска ботинки. Повязал галстук и причесался.

Конечно, вид не для деловых встреч, но сой дет и такой. Броди взял с заднего сиденья кейс и, с раздражением хлопнув дверцей машины, зашагал по дороге.

Позади раздался грохот и скрежет металла: хрупкое равновесие нарушилось и «рено» скатился вниз.

Броди даже не обернулся.

Он не знал точно, как далеко придется идти, но раз Эмми решилась отправиться пешком, то для него это тем более не составит труда. Так и оказалось. Примерно через полмили за поворотом Броди заметил у подножия холма какое-то строение. Это был симпатичный домик из серого камня, крытый розовой и коричневой черепицей, уложенной причудливым узором, так что издалека крыша казалась вязаной.

Позади возвышался стройный кипарис, имелся также чистый, ухоженный дворик с ровными рядами оливковых деревьев, чьи серебристые листочки колыхал легкий ветерок.

Фэрфакс унаследовал крепкое и ухоженное хозяйство. Чтобы заставить его отказаться от Эмми, сотней тысяч фунтов не обойдешься. Но может быть, Марк Рид прав и богатое наследство заставит Джералда Карлайзла изменить свое мнение о будущем зяте?

Броди поморщился: и как только он мог подумать, что дочь чем-то отличается от своего отца? Ведь они оба вылеплены из одного теста – эгоистичные, безразличные ко всему, кроме своих желаний, люди, которых интересуют только собственные персоны.

Он пересек двор, громко постучал в открытую дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел. Эмеральда Карлайзл и Кит Фэрфакс испуганно обернулись; оба держали в руках по бокалу вина. У входа стоял чемодан.

– Очевидно, я пришел вовремя, – сказал Броди. – Вам не стоило терять время на тосты по поводу вашего чудесного спасения.

– Броди! – Эмеральда поставила бокал и бросилась к нему. – Мы как раз собирались ехать за тобой на джипе. Кит хотел вытащить машину на дорогу…

– Машина уже на дне ущелья. И потребуется нечто большее, чем джип, чтобы ее оттуда вытащить.

– Не хотите ли вина, мистер Броди? – вежливо спросил Кит.

– Немного рановато для праздника, вам не кажется? – ледяным голосом отчеканил он. – Давайте для начала покончим с формальной стороной дела. – Он подошел к массивному деревянному столу, занимавшему добрую половину кухни, положил на него кейс и вынул оттуда бумаги, переданные ему Карлайзлом. – Не хотите ли присесть, мистер Фэрфакс? Это не займет много времени.

– Броди… – неуверенно начала Эмми, делая шаг к нему. – Том? – Она протянула к нему руку. – Что случилось? – Она бросила взгляд на чемодан, стоящий у дверей. – Не думаешь ли ты?.. Я собиралась немедленно вернуться…

Да, он привык скрывать свои чувства, но на этот раз ему пришлось собрать все силы, чтобы не выдать боль, терзавшую его сердце.

– Не сомневаюсь. Раз уж вы получили, что хотели – те самые пять минут наедине с Фэрфаксом, – то почему бы и нет?

– Нет… милый…

Милый? Ради Бога, чего еще она хочет от него? Она получила его сердце, его рассудок, его тело, наконец. Теперь ей нужна еще и его душа? Броди посмотрел на нее, потом перевел взгляд на ее пальцы, сжимавшие его рукав. Эмми тут же отдернула руку, словно обжегшись.

– Фэрфакс, – обратился он к длинноволосому молодому человеку, наблюдающему эту сцену с нескрываемым изумлением. – Я хотел бы наконец покончить с этим. – Кит, на чьем мальчишеском лице отразилось Предельное внимание, взглянул на Эмми. Но она в этот момент смотрела на Броди, словно не веря своим ушам. Тот пожал плечами. – Я не сомневаюсь, что Эмеральда уже объяснила вам, в чем цель моего визита. – Не дожидаясь подтверждения, он продолжал:

– Джералд Карлайзл считает вас неподходящим мужем для своей дочери…

– Но Эмми сказала… Броди был не в том настроении, чтобы выслушивать, что сказала Эмми.

– И он уполномочил меня предложить вам сумму в сто тысяч фунтов стерлингов, – продолжал он, словно не слыша слов Фэрфакса, – за то, чтобы вы исчезли из ее жизни и никогда больше не появлялись. – Он протянул лист бумаги, на котором оставалось только поставить подпись. – Подпишитесь здесь, и вы сможете немедленно обменять этот чек в банке на эту сумму в любой валюте, какую предпочитаете.

Фэрфакс принадлежал, очевидно, к тем людям, которые обладают способностью моментально краснеть, если они смущены или разгневаны. Вот и сейчас его щеки стали пунцовыми.

– Я не верю своим ушам, – произнес он. Это гнев, холодно отметил про себя Броди.

– Вы хотите сказать, что ожидали большего? Должен сказать, что сумму можно повысить еще, но ненамного. Скажем, сто двадцать тысяч? Подумайте, предложение более чем щедрое…

– Ах ты, мерзавец! – Фэрфакс сделал шаг вперед и замахнулся. Это было так неожиданно, что Броди, хотя и видел все, среагировать не успел. Он просто смотрел, как кулак Фэрфакса, словно в замедленной съемке, приближается к его лицу.

Затем он почувствовал удар в подбородок, от которого не смог устоять и больно ударился спиной об пол. С минуту Броди лежал неподвижно, пытаясь подобрать название тому, что происходит.

Вероятно, это можно назвать отказом? Тогда, может быть, сказать ему, как они с Эмми буквально час назад, забыв обо всем, занимались любовью под дождем?

Нет, о Господи, нет! Он не может так с ней поступить. Даже сейчас… Он закрыл глаза.

– Том! Том, дорогой! – Эмми бросилась к нему, упала на колени, нежно приподняла его голову. От нее пахло духами «Шанель», дожде вой водой и любовью, и все, что Броди хотелось сейчас сделать, – это обнять ее, прижать к себе и сказать, как сильно ее любит. Потому что не в силах ее ненавидеть. Что бы она ни сделала. – Принеси воды. Кит, скорее. – Он почувствовал, как ее губы прижимаются к его лбу. – Том, дорогой мой Том, пожалуйста, очнись. – Она взяла принесенный Китом стакан воды и брызнула Броди в лицо. – Я не выхожу замуж за Кита. Я никогда и не собиралась за него…

Броди открыл глаза.

– Никогда?

Она смущенно посмотрела на него.

– Так ты не был без сознания?

– Я просто ненадолго дал отдых глазам. Так что ты сказала насчет Кита? – Но тут внезапно на него снизошло прозрение. – Нет, можешь не говорить. Это из-за денег, так ведь? Ты просто хотела, чтобы Кит получил деньги и смог продлить аренду своей студии? – Броди попытался сесть. – Но почему тогда для тебя было так важно поговорить с ним первой?

– Потому что он об этом ничего не знал. Если бы Холлингворт не обращался со мной как с трехлетней девочкой и позволил мне распоряжаться не только карманными деньгами – но я ведь для него просто глупая, взбалмошная девчонка, которой нельзя доверять, – этого не произошло бы…

– Значит, ты припомнила, что случилось с Оливером Ховардом, и решила повторить. Раз своими деньгами ты распоряжаться не могла, то решила взять их у отца? – Он расхохотался. – Бетти была права.

– Бетти?

– Она сказала мне, что все окажется не таким, каким выглядит на первый взгляд.

– О!

– Эмми! Неужели это правда? – воскликнул Кит. – Ты притворялась? Не могу поверить, что ты могла выкинуть такую ужасную штуку!

– А что тут ужасного? – спросила Эмми. – Если бы мой отец не начал следить за мной с тех пор, как увидел ту нашу фотографию на аукционе, мне ничего подобного и в голову бы не пришло.

– Так вот почему ты попросила меня написать твой портрет?

Эмми широко улыбнулась.

– А как иначе я смогла бы проводить все дни у тебя в мастерской?

– А зачем тебе понадобилось спать у меня на диване под предлогом, что ты слишком много выпила за ужином?

– Прости, – сказала она.

– Ладно уж, прощаю.

– Спасибо. Но моему отцу при всем его богатстве никогда и в голову не приходило поддерживать искусство…

Броди рассмеялся.

– Так, значит, здесь все было продумано и рассчитано. И все напрасно.

– Нет, – возразила Эмми. – Совсем не напрасно. Кит все равно может взять эти деньги. Ты ведь ничего не расскажешь, правда, дорогой? Пожалуйста, Том. Мой отец хочет, чтобы ты уговорил Кита отступиться от меня. И он будет очень доволен…

– Но мне не нужны деньги, Эмми, – вмешался Кит. – У меня теперь есть этот дом и кое-какая недвижимость на побережье. Я как раз собирался туда, когда ты пришла. У меня назначена встреча с адвокатом по поводу продажи виллы.

– Продажи чего?

– Виллы. Одной из трех, которые оставил мне отец. На самом деле, если бы не буря, вы меня здесь уже не застали бы. – Он взглянул на часы. – Послушайте, почему бы вам не остаться тут? Я вернусь завтра. – Он посмотрел на Эмми и Броди. – Нет, не завтра, – поспешно поправился он. – В выходные. Я заеду в деревню, Броди, и поговорю насчет какой-нибудь машины. Ключи оставите под цветочным горшком, когда будете уезжать.

Броди только поднял руку в знак того, что все слышал. Его губы были слишком заняты Эмми.

* * *

– Броди! – Встревоженный шепот Эмми вывел его из блаженного сна, и он приоткрыл глаза, улыбаясь ее розовому заспанному личику. Ее кудри растрепались и падали на лицо, а в золотисто-зеленых глазах светилась любовь.

– Доброе утро, любовь моя, – нежно сказал он. Потом, внезапно проснувшись, быстро притянул ее к себе и поцеловал. Сначала она протестовала, пытаясь что-то сказать сквозь поцелуй, но Броди, смеясь, перевернул ее на спину. – Нет, нет. Когда будишь мужчину, моя дорогая, за это надо платить, – сказал он. – Итак, как ты собираешься?..

– Броди…

– Мне казалось, что этой ночью мы договорились называть меня Том, – напомнил он, целуя ее плечо. – Теперь, когда мы познакомились поближе.

– Том…

– Так-то лучше. А теперь о компенсации… Может быть, поцелуй? Здесь? – Он захватил губами кожу на ее шее. – Или здесь? Или здесь? – Он принялся покрывать поцелуями ее плечи, грудь, живот, и Эмми захихикала, потому что ночная щетина на его подбородке царапала ее нежную кожу.

Потом она вдруг замерла и насторожилась.

– Том! – сказала она с беспокойством, которое заставило Броди прервать ласки и поднять голову.

Но Эмеральда смотрела не на него, а на двери комнаты. Он обернулся и в дверном проеме увидел изумленные лица Джералда Карлайзла и Джеймса Холлингворта.

– Я собиралась сказать тебе, – тихо пробормотала Эмми, – что слышала чьи-то шаги там, внизу. Поэтому и разбудила тебя. Но потом я забыла.

У Джералда Карлайзла был такой вид, словно его вот-вот хватит удар.

– Не будете ли вы так любезны объяснить, какого дьявола вы тут делаете, Броди? – возмущенно спросил он.

Сначала Тому Броди очень хотелось заметить, что это ясно и без объяснений. Но он передумал.

– Выполняю ваши указания, – сказал он. – Ведь вы хотели, чтобы я любыми средствами помешал Эмеральде выйти замуж за Кита Фэрфакса?

Джералд Карлайзл изумленно уставился на него. Потом на свою дочь.

– Я сдаюсь. Можете делать что хотите. Девочка моя, ты слишком часто меняешь постели. Что ж, на этой можешь лежать спокойно.

Броди удивленно поднял одну бровь и поглядел на Эмми, которая сидела, натянув одеяло по самые уши.

– Ты слышала, что тебе сказали, любовь моя? Ложись. Я присоединюсь к тебе.

Эмми прикусила нижнюю губу, чтобы в голос не расхохотаться при виде своего остолбеневшего отца. Потом откинулась обратно на подушки. Броди с непроницаемым лицом повернулся к Карлайзлу и Холлингворту.

– Итак, господа, леди сделала свой выбор. Пожалуйста, когда будете уходить, закройте дверь.

* * *

Том Броди внимательно смотрел на пожилого джентльмена, сидевшего за столом напротив, и ждал. Придется набраться терпения. Все козыри в его руках – и он знал, что Джералду Карлайзлу об этом известно.

– Чего именно вы хотите от меня, Броди? – спросил наконец мистер Карлайзл. – Я имею в виду, что сто тысяч фунтов стерлингов вас вряд ли устроят, не так ли?

– Вы правы. Но если вы ищете достойное применение этим деньгам, я могу назвать вам пару мест, где их примут с огромной благодарностью.

– Сколько вам надо? – резко спросил тот. Броди не разозлился. Он понимал, что это только проверка. Он этого ожидал.

– Мне нужна ваша дочь. И ваше благословение.

– Так вы пришли, чтобы просить руки моей дочери? – Похоже, Джералд Карлайзл не верил своим ушам.

– Я намеревался поступить, как подобает джентльмену. Вероятно, мне следовало принести вам бумаги с моей родословной и подробной историей моей семьи, а также все мои рекомендации, но полагаю, вы уже вызывали Джеймса Холлингворта и он дал исчерпывающую информацию обо мне, уложившись в одну фразу. – Холлингворт ему самому кое-что уже говорил об этом. – На вашем месте я поступил бы именно так.

– О, неужели? – Карлайзл помолчал. – Да, я так и сделал. И он сообщил, что для Эмми встреча с вами – настоящая удача.

Броди сдержал улыбку. Этого Джеймс Холлингворт ему не рассказывал.

– А я считаю, что это мне повезло.

– Думаю, вы правы. – Он пристально посмотрел на Тома. – Если вы поженитесь, то где будете жить? Квартира Эмеральды слишком мала…

– Зато моя достаточно просторна.

– Квартира в доме, перестроенном из склада? Да еще на той стороне реки? – Он поморщился. – Нет. Вам нужен дом. Думаю, это будет мой свадебный подарок. Я поговорю с моим агентом…

– Всему свое время.

– Но…

– Мы сами выберем себе дом. Когда соберемся туда переезжать. И заплачу за него я сам.

Джералд Карлайзл, уже потянувшийся было к телефону, внезапно рассмеялся.

– Боже мой, Броди, подумать только! Эмми наконец нашла подходящего человека. И, что бы ни случилось, могу сказать одно: вам с ней скучать не придется.

Броди неожиданно понял, что под суровой маской Джералда Карлайзла кроется заботливый и любящий отец, желающий дочери только добра. Он почувствовал внезапный прилив симпатии к будущему тестю.

– Да, думаю, вы правы. Но с тем, кого любишь, никогда не бывает скучно. А я люблю ее. И сделаю все, чтобы она была счастлива.

– Да? – Карлайзл поднялся. – Тогда, я думаю, это неплохой повод, чтобы назначить дату свадьбы и выпить.

Том тоже поднялся, чтобы пожать протянутую ему руку, но тут в комнату вихрем влетела Эмми.

– Дорогой мой, все готово. В воскресенье священник прочтет оглашение о свадьбе, а венчание состоится в последнюю субботу сентября…

– Этого сентября? – изумился Джералд Карлайзл.

– Ну, мы, конечно, могли бы подождать до октября… – Эмми взяла отца под руку и посмотрела на него. – Но ведь с октября и по самый конец ноября у тебя назначена масса разных приемов. А потом Рождество, и я категорически отказываюсь выходить замуж зимой… – Она передернула плечами. – И фотографии все будут унылыми и серыми. – Она обратила золотисто-зеленые глаза к Тому:

– Конечно, дорогой, если ты считаешь, что с этими церемониями слишком много мороки, мы можем просто убежать…

– Сентябрь отлично подходит, Эмми, – поспешно перебил ее отец. – Том?

Но Том ласково улыбался своей невесте.

– Если нельзя раньше…

– Как ты думаешь, Бетти придет? – спросила Эмми.

– Мы заедем в кафе по пути в Лондон и пригласим ее.

Джералд Карлайзл хотел было спросить, кто такая Бетти, но передумал и подошел к телефону.

– Думаю, самое время попросить мистера Джонсона принести нам бутылку шампанского, – сказал он, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. Потом, посмотрев на Эмми, которая, обняв Броди за шею, приподнялась на цыпочки, чтобы его поцеловать, пробормотал:

– Может быть, лучше мне самому сходить за ней…

Но его уже никто не слышал.

Примечания

1

Сэр Галахад – один из рыцарей «Круглого стола» легендарного короля Артура.

2

Имеются в виду двенадцать рыцарей «Круглого стола» короля Артура.

3

Марка английских дорогих спортивных автомобилей.

4

Анисовый ликер (франц.).

5

Здесь: с разрешения отца (лат.).

6

В Великобритании стандартное положение руля у автомобилей – справа.

7

Любовное приключение (франц.).

8

Я в отчаянии, дорогая (франц.).

9

Музей в Лондоне; основанный в 1852 г., назван в честь английской королевской четы.

10

Рыба барабулька (франц.).

11

Скажите, пожалуйста, где находится остановка автобуса, идущего в Экс? (франц.)

12

Извините. Вы говорите по-английски? (франц.)

13

Смесь английского с французским: Преследователь! Английский преследователь! Вызовите полицию (франц.)

14

Удачи (франц.).

15

Извините, мадам, я потеряла деньги (.франц.).

16

Беатрис Поттер – английская детская писательница.

17

Игра слов: Emerald – женское имя и emerald – изумруд.

Content

Лиз Филдинг
Убежим вместе!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания