Эмма Дарси

Женщина в сером костюме

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Присаживайтесь, пожалуйста, — с дежурной улыбкой сказал заведующий отделом кадров. Подождав, пока три посетительницы рассядутся на стульях, выстроенных перед его письменным столом, он откинулся на спинку кресла.

Энн искоса глянула на своих соперниц. Интересно, что они думают по этому поводу. Она знала, что шансы у всех равные, что ей предстоит заключительная беседа, и надеялась, что ее сочтут наиболее подходящим кандидатом на эту вакансию. Но она никак не предполагала, что их пригласят в кабинет заведующего всех вместе.

Лица ее соперниц выражали спокойную уверенность в себе. Энн не могла не признать, что они хорошо выглядят: к лицу и в тон одеты, умело подкрашены, красиво причесаны. Может быть, и ей следовало более броско подать себя? Но она тут же отбросила эту мысль. Пока она не узнает, с кем ей предстоит работать, лучше не рисковать.

Заведующий отделом кадров откашлялся. Типичная мелкая сошка, подумала о нем Энн. Счастлив играть роль винтика в большой машине и тянется за теми, кто стоит над ним. На его запонках она разглядела эмблему фирмы, и сам он источал деловитость всем своим обликом — от аккуратной короткой стрижки до начищенных до глянца ботинок.

Прежде чем заговорить, он потрогал очки в золотой оправе. Энн заметила во время предыдущей беседы, что он всегда так делал перед тем, как задать особенно важный вопрос. Она постаралась принять спокойный и уверенный вид.

— Первым делом я хочу всех вас поздравить с немалым достижением, — начал он, по опыту зная, что сначала кандидаткам надо польстить. — После тщательного отбора соискателей вы оказались в числе первых трех. Однако вы должны понимать, что место достанется лишь одной из вас. И окончательное решение будет принадлежать не мне.

Он помолчал, явно предвкушая впечатление от своей следующей фразы.

— Как вы знаете, речь идет о должности личного секретаря, доверенной помощницы и девочки на побегушках у одного из руководителей фирмы. Сейчас я могу вам открыть, о ком вдет речь. Это мистер Филдинг.

Соперницы Энн заулыбались, но у Энн екнуло сердце. Она была наслышана о Мэтью Филдинге. С одной стороны, это был один из немногих предусмотрительных бизнесменов, которым благодаря широте их деловых интересов удалось избежать биржевого краха в 1987 году. С деловым человеком такого масштаба и такой хватки будет очень интересно работать. С другой стороны, Филдинг был не женат и не пытался скрывать, что падок на красивых женщин.

Может быть, он четко разграничивает деловую и личную жизнь? Энн хотелось верить, что это так. Она не любила мужчин, готовых бегать за каждой юбкой. И предпочла бы, чтобы ее начальник был семейным человеком, привязанным к жене и детям. Хотя история с зятем Билла Леймана доказывала, что и женатые мужчины часто считают своих подчиненных законной добычей. Да, Энн убедилась, что надеяться можно только на себя.

Однако с точки зрения карьеры должность доверенной помощницы Мэтью Филдинга была весьма привлекательной. Она окажется на верхней ступеньке лестницы, откуда ей будет открыт путь к любой административной должности — если, само собой разумеется, она хорошо себя проявит.

— Вы, конечно, понимаете, что мистер Филдинг — очень занятой человек, — елейным тоном проговорил заведующий отделом кадров. (Подхалим, подумала о нем Энн. Неужели и от нее будут требовать подхалимажа?) — Он распорядился, чтобы я привел вас к нему, и, разумеется, решать будет он. Мне очень жаль, что двоих из вас неизбежно постигнет разочарование, но что тут поделаешь…

Он воздел руки, как бы снимая с себя всякую ответственность за разочарование, которое их постигнет, затем встал из-за стола.

— Пойдемте…

Они гурьбой вошли в лифт и через секунду оказались на верхнем этаже. Здесь все произошло так быстро, что Энн едва успела разглядеть роскошное убранство приемной, выдержанное в розово-кремовых тонах, и великолепный вид на Сидней из огромного окна. Привлекательная брюнетка в приемной окинула их оценивающим взглядом и подтвердила, что мистер Филдинг их ждет. Энн заметила у нее на руке обручальное кольцо. Интересно, защищает ли оно секретаршу от посягательств? Заведующий отделом кадров постучал в дверь, открыл ее и сделал им знак заходить.

Энн секунду помедлила. Как, всем трем вместе? Неужели Мэтью Филдинг не захочет переговорить с каждой в отдельности? Две ее соперницы прошли вперед, а Энн заработала укоризненный взгляд: дескать, поторапливайтесь. Видимо, их ожидала еще одна назидательная речь и только потом решающая беседа с каждой. Она последовала за своими соперницами. Заведующий отделом кадров вошел последним, тихо притворил дверь и застыл в ожидании.

Они все застыли в ожидании.

Три женщины стояли посреди кабинета Филдинга, дожидаясь, когда он соизволит обратить на них внимание. Он же что-то сосредоточенно писал, не поднимая на них глаз. Видимо, он не считал нужным проявить любезность к посетителям.

Какой грубиян! — возмущенно подумала Энн, разглядывая человека, прославившегося на всю Австралию деловой хваткой и проницательным умом. Конечно, она не могла сразу определить, насколько он умен, но, несомненно, мозги у него работали отлично. Он продолжал что-то писать.

У него были густые черные брови и ресницы. Наверно, ему приходилось бриться два раза в день. Да, волосами Бог его не обидел. Но Энн больше любила мужчин с гладкой кожей.

Филдинг поднял глаза. И Энн сразу поняла, почему перед ним не может устоять ни одна женщина. Его карие глаза обладали гипнотизирующей силой. Они по очереди остановились на всех трех кандидатках, потом вернулись к Энн.

— Вы, в сером костюме… останьтесь, — приказал он. И, обращаясь к остальным, небрежно бросил: — Благодарю вас. Вы свободны, сударыни.

И это все?

Филдинг опять опустил глаза к бумаге.

Энн стояла как оглушенная. Заведующий отделом кадров открыл дверь ее соперницам и вышел вслед за ними. Не может быть! У нее просто не укладывалось в голове, что на столь важную должность сотрудника можно нанять вот таким образом. Выстроить претенденток, как на конкурсе красоты, бросить на них поверхностный взгляд — и готово! Вот эту!

По сути дела, это было просто оскорбительно. Энн вся пылала негодованием — и не только за себя, но и за двух других женщин. Хотя у всех трех, по-видимому, были нужные для этой работы знания и опыт, в беседе можно было бы выяснить, с которой из них Филдингу будет легче работать. А чтобы так: бросить на человека поверхностный взгляд и отправить восвояси, — надо не иметь никакого уважения к его способностям, к его человеческому достоинству. Он что, со всеми так обращается… или только с женщинами?

Филдинг мельком взглянул на нее.

— Садитесь. Сейчас я с вами займусь.

Энн села и стала разглядывать его лицо, выискивая в нем недостатки. Уши вроде не вызывают возражений. Но нос далек от совершенства. Кончик задирается кверху. Слишком тонкая верхняя губа. К сожалению, по контрасту более полная нижняя кажется вызывающе чувственной. Темный загар. В недалеком будущем у него на лице появятся злокачественные образования от чрезмерного воздействия солнца. Ему ведь уже тридцать восемь лет.

Энн знала возраст Филдинга, потому что, прежде чем подать заявление на эту вакансию, изучила состояние дел фирмы и прочитала его биографию. Она также узнала, что он не жалеет времени на физкультуру, стараясь поддерживать тело в спортивной форме и не давать ему стареть, и призывает к тому же своих подчиненных. В вялом теле вялый ум, и так далее. Все это вздор, считала Энн. Ей встречались очень умные люди, отнюдь не блиставшие телосложением. Но спорить со своим новым начальником на эту тему она не собиралась — если только он не начнет требовать, чтобы она поступила в оздоровительную группу.

Однако Энн не могла не признать, что для своего возраста Мэтью Филдинг выглядел очень молодо. Весь он был подтянут. Более того, в нем так сильно было мужское начало, что Энн сразу остро ощутила себя женщиной.

Тут вставал животрепещущий вопрос: почему из трех претенденток он выбрал ее?

Серый костюм скрывал ее формы, оставляя на виду только икры ног. Он был отлично пошит, но отнюдь не подчеркивал ее женственности. Свободного покроя жакет задрапировывал ее талию и бедра, а юбка падала мягкими складками. Под костюм Энн надела белую блузку со стойкой, которая закрывала шею: прямотаки сама викторианская скромность.

Энн унаследовала от отца чистую белую кожу англичанки и употребляла мало косметики — только слегка подкрашивала розовой помадой губы. У нее были очень красивые голубые глаза, но их нелегко было разглядеть под большими очками, которые она решила надеть вместо контактных линз. Она носила короткую практичную прическу с челкой до бровей, а ее светлые волосы с годами приобрели обычный золотистый оттенок натуральных блондинок.

Энн считала, что обрела внешность женщины, поглощенной работой и не склонной думать о пустяках. Самый прожженный распутник не найдет предлога для какой-нибудь вольности. Если только ей не встретится любитель трудных побед.

И она никогда не повторит ошибки, которую совершила на прошлой работе. Билл Лейман был такой добрый, принимал такое искреннее, чуть ли не отцовское участие в ее судьбе, что изголодавшаяся по близкому человеку Энн искренне его полюбила и в минуту слабости рассказала ему про свою мать.

Решение Билла уйти от дел было для Энн тяжелым ударом. Но из чувства преданности она согласилась работать с его зятем Роджером Хопманом, чтобы помочь ему на первых порах. Каково же ей было узнать — да еще во время той безобразной сцены, — что Билл Лейман не сохранил ее секрета и рассказал зятю, что она дочь Шантенели.

Роджер Хопман с самого начала повел себя отвратительно, бросая откровенно похотливые взгляды на ее грудь, бедра и ноги. От этих взглядов у Энн пропадало желание красиво одеваться. А затем грубо ее облапил прямо в кабинете, с издевкой сказав в свое оправдание: «Яблочко от яблони недалеко падает».

Энн залепила ему оглушительную пощечину и уволилась в тот же день.

Даже сейчас, вспоминая об этом случае, Энн почувствовала, что закипает от гнева. Но, судя по всему, Мэтью Филдинг выбрал ее не за внешнюю привлекательность. И уж больше она никогда в жизни никому не расскажет, кто были ее отец и мать. Никогда и никому!

Филдинг наконец положил ручку и поднял глаза. Он оглядел Энн с головы до ног, на секунду задержавшись взглядом на ее стройных икрах, затем посмотрел ей в лицо. Энн сидела выпрямив спину и сдвинув колени. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но все ее существо восставало против подобной бесцеремонности.

— Как вас зовут?

— Кармоди, сэр. Энн Кармоди, — как можно спокойнее ответила Энн.

Филдинг усмехнулся.

— У вас приятный голос, Кармоди, — благосклонно сказал он. — Это уже плюс.

Энн никак не отозвалась на этот снисходительный комплимент. Такого он никогда бы не сказал нанимаемому на работу мужчине. Почему же с женщиной никогда не разговаривают как с равной? Она глядела на него ледяным взглядом, мысленно обещая себе, что научит этого самодовольного самца уважать ее деловые качества — чего бы это ей ни стоило.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Двадцать восемь, сэр.

— Вы выглядите моложе.

— Если угодно, могу показать вам свидетельство о рождении, сэр.

Но она надеялась, что показывать свидетельство ей не придется. Если Филдинг заметит, что ее имя на самом деле не Энн, как она себя называет, а Энджел, он вполне может сморозить по этому случаю какую-нибудь глупую шутку.

— Не надо. Все наверняка проверили в отделе кадров, — устало сказал Филдинг и откинулся в кресле. Некоторое время он мрачно взирал на нее из-под сдвинутых бровей, шевеля губами и как бы собираясь с духом. — Вот что я вам должен сказать, — наконец заговорил он. — Я не потерплю на работе женского сюсюканья. Вы здесь для того, чтобы заниматься делом. Я выражаюсь понятно?

У Энн словно камень свалился с души, хотя она и была возмущена его словами.

— Да, сэр, — ответила она с подчеркнутой невозмутимостью. — Вы хотите, чтобы я держала себя в руках, несмотря ни на какие ваши провокационные выпады.

— Нет, я совсем не это имел в виду, — скривился Филдинг. — Я не настолько неблагоразумен. — Он резко вскинул на нее глаза. — Но если вы разведете тут сантименты и вообразите, что вы в меня влюблены, я вас тут же уволю. С меня хватит!

Энн чуть не рассмеялась — какая самоуверенность! Ну хорошо, допустим, в нем есть чтото притягательное; но только в очень-очень малой степени. Но воображать, что он неотразим! Да кому нужен такой эгоцентрист!

— Здесь я не предвижу затруднений, сэр, — ответила она бесстрастно.

— Вот и хорошо! — воскликнул Филдинг — с облегчением, но не без некоторой досады. — Эта идиотская история до того меня извела, что я уж подумывал, не взять ли секретарем мужчину. Вот только мне было бы неудобно просить мужчину… — Он замолчал и нахмурился.

— Сварить вам кофе? — невинным голоском осведомилась Энн.

— Ну да, что-то в этом роде, — неохотно признал Филдинг и опять вперился в Энн сверлящим взглядом. — Ваша задача — решать проблемы, а не создавать их.

Энн выдержала его взгляд, желая поставить его на место. Нет, надо его хорошенько обрезать. Пусть знает, что она не желает иметь с ним никаких — абсолютно никаких — отношений, кроме отношений начальника и подчиненной.

Грязные сплетни, которые ходили о ее матери, уже вынудили Энн бросить одну работу. Но сейчас, чтобы проткнуть раздутый пузырь самомнения Филдинга, она неожиданно для самой себя использовала оружие из арсенала Шантенели:

— Вам ничто не угрожает, сэр. Сказать по правде, я предпочитаю мужчин помоложе.

— Да?!

Глядя, как у него на лице борются два чувства — оскорбленное самолюбие и любопытство, — Энн опять захотелось рассмеяться.

— Знаете, они как-то… энергичнее, — безжалостно объяснила Энн. — С годами мужчины… э… киснут… только, пожалуйста, не обижайтесь, — торопливо добавила она, — я уверена, что вы являете собой исключение из всех правил, сэр. Но я решила рассказать вам о своих… э… взглядах, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.

Он кивнул, но ее объяснение, казалось, не принесло ему облегчения.

— Надеюсь, что ваши… сексуальные упражнения с молодыми мужчинами… не будут отражаться на работе, Кармоди. Она потребует от вас напряжения всех сил. Но вас об этом, конечно, предупредили.

— Работа — прежде всего, — заверила его Энн, с трудом сохраняя на лице серьезность. — Я уверена, что у вас не будет повода быть мною недовольным. — Энн произнесла эти слова с полной убежденностью, но потом какой-то чертик дернул ее добавить: — И вам не придется беспокоиться о моей физической форме. У меня тренированное тело — так же как и ум.

— Вот и отлично! Сейчас мне хотелось бы посмотреть, как ваш тренированный ум справится с первым заданием. — Филдинг постучал пальцем по листку бумаги, на котором только что писал. — Тут список вопросов, которые я предлагаю обдумать руководящему составу фирмы в порядке подготовки к нашей ежегодной конференции. Она состоится через месяц. Пожалуйста, организуйте их в памятную записку, в которой все это было бы четко и понятно изложено. Когда закончите, принесите мне.

Энн встала со стула, легкой, плавной походкой подошла к столу и получила не одну страничку, а целую пачку.

— Ваша комната — за той дверью, Кармоди. Там есть все необходимое для работы, кроме вашего тренированного ума. Посмотрим, что у вас получится, — ядовито сказал Филдинг.

Тут Энн была спокойна. Трудная задача ее всегда подхлестывала. К тому же она радовалась возможности доказать Филдингу, что способна справиться с любой работой, которую ему вздумается ей подкинуть.

— Когда вам это нужно, сэр? — деловито спросила она.

— Попробуйте подготовить черновой вариант к обеду. Записку надо отправить с вечерней почтой.

— Тогда, если вы не возражаете, я сразу же приступлю к работе.

Филдинг смотрел ей вслед. Черт знает что! — думал он. Ни тени смущения! А поглядеть на нее — тихоня из тихонь.

Он выбрал Энн, потому что у нее был вид чопорной учительницы, которая меньше всего думает о мужчинах. По крайней мере ему так показалось. Две другие кандидатки принадлежали к хорошо известному ему типу поглощенных своей карьерой женщин-барракуд. Они наверняка попытались бы использовать женские чары, чтобы подчинить его своему влиянию. Ему пришлось бы доказывать им, что их потуги тщетны и что от них требуется только работа, — а Филдингу не хотелось тратить на это нервы.

Постепенно досада уступила в нем место невольному восхищению. Эта Кармоди — крепкий орешек. Изумительно владеет собой. Такая помощница ему и нужна, и чем там она занимается в свободное время, его не касается. Пусть себе совершает подвиги в постели, лишь бы толково выполняла свои обязанности на работе. Но уж если, создав себе такую рекламу, она окажется не на высоте…

Он взял со стола три папки, которые заведующий отделом кадров положил ему утром на стол, выбрал досье Энн Кармоди и перелистал его. Окончила трехгодичные управленческие курсы в Киллара-колледж, была по объявлению принята на должность сотрудника по изучению рынка и проработала там два года, затем год служила в маклерской фирме. Затем поступила в фирму «Лейман коммодитиз лимитед», где неуклонно поднималась по служебной лестнице и последние полтора года была личным помощником самого Билла Леймана. Подала заявление об уходе через месяц после того, как старик передал управление фирмой своему зятю.

Между прочим, ушла оттуда раньше, чем узнала о вакансии в фирме Филдинга. Интересно, подумал он. Надо бы узнать, что там произошло.

Потом он принялся читать рекомендации. Везде говорилось о ее великолепных деловых качествах, честности и инициативе. Все ее работодатели явно сожалели об ее уходе. Безупречный послужной список. Но этого и следовало ожидать — иначе она не прошла бы жесткого предварительного отбора в отделе кадров.

Но все же Кармоди заинтриговала Филдинга. Очень может быть, что она бесценный работник; так это или нет, он скоро узнает. Его смущало другое. Он считал нужным досконально знать своих сотрудников, понимать их побуждения и хотел быть уверенным, что они не преподнесут ему какого-нибудь сюрприза.

А Кармоди таки преподнесла ему сюрприз! Просто ошеломила его!

Если верить ее признаниям, тогда ее сдержанный, интеллигентный вид — просто маска. Нет, тут что-то не так. И он не успокоится, пока не докопается до сути дела.

Как она сумела одержать над ним верх? Внезапно его осенило, что за много лет он впервые встретил женщину, которая смотрела на него абсолютно безразличным взглядом. А ведь женщины падки на успех, цинично подумал он. Иногда он спрашивал себя, что бы сделала Дженис, если бы он вернулся к ней сейчас, на вершине успеха. Наверно, бросилась бы ему в объятия. Но это уже неважно.

Хватит того, что, ослепленный любовью, он дал себя одурачить однажды, поверив, что Дженис готова разделить его успех или поражение. Но когда он поставил на карту все, что у него было, и когда стало казаться, что его первой финансовой операции грозит провал, куда девались ее любовь, вера в него, готовность следовать за ним? В тот час, когда он больше всего нуждался в ее поддержке, Дженис безжалостно бросила ему в лицо: она откладывала свадьбу, желая удостовериться, сделала ли она удачный выбор. Конечно, в постели ей с ним очень хорошо, но…

И тогда Мэтью дал себе зарок, что никогда больше не позволит себе потерять голову из-за женщины. И вот теперь от них отбою нет и все они готовы разделить его успех или поражение — только о поражении уже не идет речи. И он спит с ними, но любовью тут и не пахнет. С него хватит постели. А для души у него есть дело, которое он ведет так удачно, что фирма с каждым годом растет и расширяется и через несколько лет, наверно, достигнет оборота в миллиард долларов. В работе он черпает радость и удовлетворение.

Тут Филдинг вспомнил о задуманной им финансовой операции и потянулся за только что полученными сводками. У него не оставалось сомнений, что пришло время включить в орбиту своей деятельности средства массовой информации — газеты, радио, телевидение, рекламу…

Филдинг погрузился в работу и оторвался от нее только через два часа, когда Энн принесла ему отпечатанный текст памятной записки.

— По-моему, здесь все, что нужно, — сказала она своим мелодичным голосом.

Мэтью посмотрел на нее с удивлением — не потому, что плохо ли, хорошо ли, но она уже выполнила его задание, а потому, что он впервые разглядел ее васильковые глаза и нежную белую кожу.

— Вы сказали, что хотите просмотреть записку до обеда, — напомнила ему Энн: дескать, хватит таращиться, займитесь лучше делом.

— Да-да, спасибо, — пробормотал он и принялся читать первую страницу.

— У меня есть второй экземпляр, так что, если у вас будут замечания, продиктуйте, и я их туда внесу, — сказала Энн и села на стул, на котором сидела, когда Филдинг знакомился с ней.

Филдинг сосредоточенно, страницу за страницей, читал ее записку. Энн разбила его тезисы на несколько логических подгрупп, четко сформулировала его мысли, и во всем тексте не было даже ни одной опечатки, не говоря уже об орфографических ошибках. Филдинг понимал, что ее работа заслуживает похвалы. Усилием воли он подавил в себе раздражение: опять она одержала над ним верх!

— Отлично, Кармоди. Если вы и дальше будете так работать, мы с вами поладим, — изрек он великодушно.

Ее губы тронула улыбка, и Филдинг впервые заметил, какой они красивой формы. Черт побери, неужели в ней не к чему придраться?

— Если все в порядке, сэр, я распоряжусь, чтобы машинистки приготовили конверты. Или вы?..

— Да-да, распорядитесь, — поспешно подтвердил он. — И отнесите туда дискету — пусть размножат записку.

— А потом чем мне заняться? — спросила Энн, вставая.

— Потом пообедайте. После обеда займемся этими сводками.

Как только Энн вышла, Мэтью поднял телефонную трубку и стал разыскивать Билла Леймана. Эта невыносимая женщина так разожгла его любопытство, что он терпеливо набирал один номер за другим, пока наконец не дозвонился до старика в пансионате в Северном Квинсленде.

— Мэтт Филдинг? — изумленно квакнул Лейман. — Чем могу служить? Не забывай, что я совсем отошел от дел.

— Я просто хочу вас кое о чем спросить, мистер Лейман. Что вы можете сказать о мисс Кармоди, которая была у вас личным секретарем?

— Энн? Замечательная девушка! Умница. Мне, наверно, следовало сделать директором фирмы ее, а не моего дурака зятя, который не смог удержать такого ценного работника.

— Сегодня утром я нанял ее на должность своего личного секретаря.

— Счастливчик. Тебе очень повезло. Золото, а не девушка.

— Я заметил, что рекомендацию ей написали вы, а не ваш зять.

— Да, Энн пришла за рекомендацией ко мне. И правильно сделала. Я ее гораздо лучше знаю. — В голосе Леймана появилась опасливая нотка. — А в чем дело?

— Мне хотелось бы знать, почему она ушла.

Наступило долгое молчание.

— Держись с ней в рамках, и тебе не о чем будет волноваться. Энн любит работать. Не забывай об этом, и она никогда от тебя не уйдет.

— Вы уклонились от ответа, мистер Лейман, — настаивал Филдинг. — Я хотел бы знать причину ее ухода.

В трубке раздался глубокий вздох.

— Хорошо, я скажу тебе — чтобы на нее не падала тень. Я перед ней виноват. Но прошу, чтобы это осталось между нами, не хочу сплетен. Такого рода огласка может повредить фирме. Она ушла потому, что мой дурак зятек приставал к ней с гнусными предложениями. Вот и все.

— Спасибо. Обещаю, что дальше это не пойдет. Желаю приятного отдыха.

— Спасибо. — Старик засмеялся. — А я тебе желаю успеха, мой мальчик. Только не перетрудись, делая деньги. Живешь-то ведь один раз.

— Не беспокойтесь, — весело отозвался Филдинг и повесил трубку.

Откинувшись в кресле, он удовлетворенно хмыкнул. Все встало на место. Только сейчас до него дошла ирония его утреннего разговора с Кармоди. Ну и потеха!

Он ее предупреждал, чтобы она не выходила за рамки служебных отношений, а она делала то же самое!

Наверно, это все выдумки — про молодых любовников. Впрочем, неважно. И что бы там она ни говорила, у себя он упадка сил не замечает. Пусть спросит Митци. Тридцать восемь лет для мужчины немного — самый расцвет сил. У него превосходно идут дела. До заслуженного отдыха еще очень далеко. И ему еще предстоит покорить много вершин.

Интересно все же, что скрывается под этим бесформенным костюмом?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Получил! — ликовала Энн. — Напоролся! Сражен собственным же оружием! Так тебе и надо!

Вспомнив, какое у Филдинга было выражение лица, когда она сказала, что предпочитает иметь дело с мужчинами помоложе, она тихонько хихикнула. Ее сосед по купе бросил на нее изумленный взгляд — что это ее так развеселило? Энн прикусила губу и постаралась взять себя в руки. У нее кружилась голова, словно она выпила лишнего, хотя она вообще не брала в рот спиртного. Ее просто опьянил успех.

Во-первых, она получила-таки эту работу. Во-вторых, она поставила на место Мэтью Филдинга: пусть о себе не воображает. В-третьих, ему пришлось оценить по достоинству ее деловые качества, признать, что она заслуживает уважения. После обеда работа у них пошла совсем по-другому. И ей было страшно интересно.

Ничего не скажешь — голова у него работает великолепно. Как он разделывался с этими сводками — дух захватывало! Отсекал лишнее, выделял главное, заново формулировал задачу и искал ее решение в совершенно неожиданном, но всегда безошибочно выбранном направлении.

Да, несомненно, работать с Мэтью Филдингом будет очень интересно. Энн и сама увлеклась, даже осмелилась подсказать несколько решений. Это было для него полной неожиданностью, но надо отдать ему должное — он не отбросил ее предложения с обычным мужским высокомерием, но обдумал и принял большинство из них. Даже похвалил ее:

— У вас есть голова на плечах, Кармоди.

В его голосе звучало уважение; а это Энн ценила больше всего. Она чуть ему не улыбнулась, но остановила себя в последнее мгновение. Нет уж, еще вообразит, что она с ним кокетничает.

А кокетничать с ним она не собирается!

Подумаешь, магнетический взгляд!

Поезд остановился у станции Уоллстоункрафт. Энн вскочила и стала проталкиваться к выходу. Она успела выйти на платформу за секунду до того, как захлопнулись автоматические двери. Чуть не проехала свою остановку! И все оттого, что мысли ее были заняты Филдингом.

Но все равно все замечательно! Это не шутка — личный секретарь Мэтью Филдинга.

Энн не чувствовала знобящего зимнего ветра. Горячая волна радости пронесла ее по дорожке к дому. Она поднялась на лифте и вошла в квартиру. С любовью окинула взглядом фотографии матери, и вдруг на глаза у нее навернулись слезы.

— Мама, сегодня у меня счастливый день, — сказала она, стараясь не поддаваться слабости.

Она подошла к столу и взяла в руки свою любимую, сделанную ею самой фотографию матери, с которой Шантенель улыбалась ей доброй теплой улыбкой — улыбкой матери, а не звезды телевизионного экрана.

— Я им отплатила и за тебя, мама, — тихо проговорила Энн, глядя на прелестное лицо.

Ее охватила щемящая грусть. Шантенель хотела, чтобы ее все любили. Молодые любовники были доказательством того, что возраст не имеет над ней власти. Что она остается красивой, желанной, обольстительной. Как-то, смеясь, она бросила фразу, что с годами мужчины киснут, — ту самую, что Энн повторила Филдингу. Но вот она, Шантенель, никогда не закиснет!

Энн ненавидела мир, в котором вращалась Шантенель, но, несмотря на это, очень любила мать. Та всегда желала добра людям, всегда думала о них хорошо. Она жила в мире своих фантазий, цеплялась за них наперекор рассудку и действительности, но для дочки у нее всегда находились время и огромный запас нежности и любви.

Энн вовсе не стыдилась матери. Шантенель была честным и добрым человеком и, кроме себя самой, никогда никому не причинила зла. Но Энн стыдилась ее позорной смерти. В памяти людей она осталась как наркоманка, растленная женщина. А на самом деле все было совсем не так. Шантенель свела в могилу очередная глупая ошибка — и ее доверчивое сердце. Ее желание жить радостной, красивой жизнью. Но никто этого не понимал. Никто, кроме Энн.

Она глубоко вздохнула и поставила фотографию на место. Потом машинально включила магнитофон. Любовь к музыке сближала ее с матерью. Музыка дарила ей радость и утешение, скрашивала ее одиночество.

Но сегодня у Энн не было причин для грусти, сегодня она праздновала победу и душа ее пела от счастья. И она выбрала кассету с записью модного мюзикла, которую недавно купила, вставила ее в магнитофон и под звуки увертюры, пританцовывая, прошла в спальню.

Затем аккуратно повесила в шкаф серый костюм, в ванной бросила в корзину с грязным бельем белую блузку, надела свой любимый шелковый халат, на котором весело алели маки, и направилась в кухню, готовить себе ужин.

Зазвучала вступительная песня, и Энн стала ей вторить. Она знала наизусть весь текст либретто и любила подпевать магнитофону, получая от этого большое удовольствие.

Иногда она завидовала певцам и спрашивала себя, не сделала ли она ошибки, отказавшись идти по стопам матери. Может быть, не следовало рвать с миром, в котором жили ее родители? Но этот мир убил сначала ее отца, потом и мать. Это слишком ненадежная, беспокойная жизнь: то взлетаешь на гребень успеха, то падаешь в бездну неудач. Там нет ничего прочного и устойчивого.

По крайней мере на избранной ею стезе успех зависит только от ее способностей. А способности у нее есть. Она докажет Мэтью Филдингу, что женщина способна на большее, нежели ублажать его в постели или мечтать о том, чтобы он допустил ее к себе в постель.

Энн перестала петь и упрямо сжала губы. Нет уж, она не позволит, не допустит, чтобы физиологические потребности как-то отразились на ее работе. Да и вообще, весь этот секс — одна морока. Она прекрасно может без него обойтись. Без него жить значительно проще и легче.

Серый костюм сослужил ей добрую службу. В нем ее меньше всего можно было принять за охотницу за мужскими черепами. Надо просто сохранить этот имидж, и тогда до Мэтью Филдинга дойдет, что как мужчина он для нее не существует.

Завтра в обед нужно пойти по магазинам и купить еще парочку таких же серых костюмов — чем скучнее, тем лучше. Подберет к ним несколько строгих закрытых блузок и будет в этом ходить на службу. А что на ней надето под костюмом — это никого не касается. Вот удивился бы Филдинг, узнав, какие очаровательные прозрачные вещички она носит под унылым серым костюмом! Энн обожала дорогое, изысканное белье.

У нее вообще была склонность к экстравагантным нарядам — видимо, она унаследовала ее от матери. К сожалению, ей не часто приходилось их надевать — деловой женщине пристало носить строгую одежду. Иногда Энн жалела, что не родилась на два-три века раньше. В повседневной жизни современная мода оставляет мало места для игры воображения. Актеры, конечно, могут позволить себе экстравагантность, но это не для Энн. Нет, не для нее.

Тем не менее Энн с удовольствием «принарядится» для Мэтью Филдинга. Надо же постоять за свои убеждения! Надо заставить его признать ее достоинства как человека, а не как женщины.

Однако получилось так, что первым нанес удар Филдинг.

Удар по самолюбию Энн, которое она так оберегала.

На следующее утро, не удостоив ее даже кивка головы, он сказал, как только она открыла дверь:

— Наконец-то. Мне нужен кофе. Кофеварка и все необходимое у вас в комнате. Молока не надо, сахара тоже. И побыстрей!

— Хорошо, сэр. Доброе утро, сэр, — ядовито-сладко ответила Энн. Ни ее тон, ни скрытая в ее словах отповедь не произвели на него ни малейшего впечатления. Он даже не поднял головы от бумаг.

Внутренне кипя, она сварила кофе и принесла ему в кабинет.

— Надеюсь, я угадала ваш вкус, сэр, — сказала она, хотя нарочно положила слишком мало кофе. В конце концов, он не говорил, чтобы она сделала его покрепче. Он разговаривал с ней как со служанкой, которая обязана знать вкусы своего господина и не имеет права возмущаться его грубостью. Вот она его и проучит.

Филдинг хмуро посмотрел на нее.

— Кармоди, я не учитель, и вы не ученица. Перестаньте величать меня «сэр».

— Извините, сэр.

— Что я вам сказал, Кармоди!

Энн сказала с вкрадчивой вежливостью:

— Это получается машинально, мистер Филдинг. Я чувствую, что говорю со старшим. Дело в том, что вы напоминаете мне отца…

— Хватит! — рявкнул Филдинг. — Идите займитесь почтой. Она у вас на столе.

— Хорошо, мистер Филдинг, — отчетливо проговорила Энн и поспешно отошла от стола, чувствуя, что у него вот-вот лопнет терпение. Но он сам виноват — не надо было обращаться с ней как с прислугой, которая не заслуживает даже слова «пожалуйста».

Энн принялась разбирать почту.

Через десять минут в дверях появился Филдинг с чашкой в руках.

— Что за помои вы мне подали, Кармоди?

Энн изобразила удивление.

— Помои, сэр?

Он тяжело вздохнул.

— В будущем варите мне кофе в два раза крепче.

— Вот как? Извините, сэр. В следующий раз я положу больше кофе, — с серьезным видом пообещала Энн.

— Да уж пожалуйста, — бросил Филдинг, швырнул чашку с блюдцем на стол и размашистым шагом вышел из комнаты.

В душе Энн зашевелился червячок сомнения. Может быть, он уже несколько часов сидит тут за столом и ломает голову над какойнибудь особенно заковыристой задачей. Ну, не поздоровался, ну, потребовал кофе — так ли уж это ужасно?

В конце концов, всем секретаршам приходится поить своих начальников кофе. А раз уж у нее в кабинете стоит кофеварка и лежат все нужные запасы, она и себе в любой момент может сварить чашечку. Пожалуй, она была к Филдингу не совсем справедлива. А Энн старалась всегда поступать по справедливости. Ладно уж, впредь она будет варить ему такой кофе, какой ему нравится.

Но что касается обращения «сэр», тут у Энн никаких угрызений совести не было. Когда он перестанет с ней разговаривать как придирчивый учитель, тогда и она перестанет называть его «сэр». А до тех пор… не уволит же он ее за чересчур почтительное обращение! Однако придется соблюдать меру и не доводить дело до крайности.

Вообще-то говоря, может быть, не стоит вести с Филдингом непрерывную войну. Он не виноват, что Роджер Хопман так безобразно с ней обошелся. А место личного секретаря Филдинга стоит того, чтобы кое-что и перетерпеть.

Когда начальник позвал Энн обсудить очередные дела, она, помня о своем решении, постаралась называть его «мистер Филдинг», лишь изредка вкрапляя «сэр». В одиннадцать часов он объявил, что идет к зубному врачу, велел ей отвечать на телефонные звонки и записывать, кто и зачем звонил.

Что Энн и делала с большим удовольствием — отвечать по телефону входило в круг ее обязанностей, — пока не позвонила Митци.

— Позовите Мэтта, — грудным голосом проговорила она в трубку. — Скажите, что звонит Митци.

— К сожалению, мистер Филдинг отлучился, и я не знаю точно, когда он вернется, — ответила Энн, рисуя в своем воображении роскошное тело, которому только и мог принадлежать подобный голос. И, стиснув зубы, добавила: — Что-нибудь ему передать?

После раздражающе долгой паузы в трубке раздался похотливый смешок, и Митци выдала нечто такое, от чего у Энн потемнело в глазах: ей только не хватало служить посредницей в постельных делишках Мэтью Филдинга!

Она записала слова Митци, от негодования чуть не порвав пером бумагу.

Пылкий любовник вернулся около двенадцати. За время его отсутствия Энн постаралась умерить свой гнев, но ничего не вышло. Что это еще за разговорчики по служебному телефону! Он сам сказал, что не потерпит на работе женской чувствительности. «Вы здесь для того, чтобы заниматься делом»— это его собственные слова. И пожалуйста — в первый же день она должна слушать про его сексуальные подвиги. Для таких поручений пусть ищет другого секретаря!

Твердо решив так или иначе дать Филдингу это понять, Энн вошла к нему в кабинет со списком телефонных звонков — каждый на отдельном листочке.

— Прочитайте мне его вслух, — бросил он, — вместе с вашими замечаниями, если в них есть нужда.

Энн сначала перечислила деловые звонки. Затем, воспользовавшись возможностью, так неразумно предоставленной ей Филдингом, принялась комментировать их.

— Последней звонила Митци, — сказала она в заключение. — Она просила поблагодарить вас за цветы и передать, что у нее лихорадка…

— Лихорадка?

— Да, сэр, — невозмутимо подтвердила Энн. — Она сказала, что ее лихорадит и что ей необходим постельный режим.

Филдинг самодовольно усмехнулся.

Если бы он выказал раздражение или хотя бы скучающе зевнул, Энн, может быть, и смолчала бы. В конце концов, он не отвечал за непристойности Митци. Но, увидев у него на лице ухмылку самодовольного самца, она взорвалась.

Ах, он считает, что все женщины только и мечтают хлопнуться пред ним на спину в любое время дня и ночи? Подумаешь, подарок! Что, собственно, он собой представляет? Богатый, интересный, физически привлекательный мужчина. Только и всего. И он еще имел наглость сделать ей это идиотское предупреждение!

Стремясь уколоть его побольнее, Энн забыла о благоразумии. Он предложил ей делать замечания. Хорошо же!

— Кажется, у вас с этим все в порядке, сэр, — сказала она нарочито бесстрастным тоном.

Ее слова стерли ухмылку с его лица.

— Я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь, Кармоди, — процедил он сквозь зубы.

— Вы же сказали: делать замечания, если появится необходимость. Вот я и пыталась это сделать.

— Пытались? — свирепо переспросил он. — У вас что, возникли какие-то сомнения?

Энн сморщила лоб, словно решая сложную задачу.

— Да нет, Митци, видимо, и вправду довольна. Хотя голоса бывают обманчивы. — Затем она добавила с таким видом, будто это ей только что пришло в голову: — Может быть, вам лучше распорядиться, чтобы по личным делам вам звонили домой, сэр? Тогда вы сами будете отвечать на телефонные звонки и сами сможете судить по ее голосу, удовлетворена ваша партнерша или нет.

Ей показалось, что у него вот-вот из ушей вырвется под давлением пар. Окинув уничтожающим взглядом ее мешковатый костюм, он язвительно сказал:

— А уж вы-то, конечно, судите об этом безошибочно?

— Нет, я этого не сказала бы, сэр, — ответила Энн (и это полностью соответствовало действительности). — Я как-то лучше разбираюсь в поведении мужчин. Что касается женщин, то тут вам виднее, сэр.

— Ладно, Кармоди, хватит, — с грозным спокойствием проговорил Филдинг. — Можете идти обедать.

— Благодарю вас, сэр.

Энн отправилась в универсальный магазин, который предлагал большой выбор готовой одежды. Она посмеивалась про себя, представляя, как в следующий раз Мэтью Филдинг будет озабочен тем, чтобы понять, испытывает ли его партнерша по постели удовлетворение. Эта мысль ее сильно развлекала, а также проливала бальзам на ее уязвленное самолюбие. Вряд ли ему захочется, чтобы она отвечала на звонки его любовниц.

Однако она вскоре обнаружила, что, уязвив самолюбие Филдинга, она одновременно пробудила в нем нездоровый интерес к своей особе.

Ей нравилось с ним работать, нравилось, что Филдинг все больше доверяет ее суждениям, и она прилагала все силы, чтобы поспевать за ходом его мыслей и непрерывно возникающими у него новыми идеями. И она не могла пожаловаться на плохое обращение. Он никогда не давал воли рукам и разговаривал с ней только о делах. Но время от времени Энн ловила на себе его задумчивый, да нет! — заинтригованный взгляд, который приводил ее в замешательство.

Каждый раз он делал вид, что просто глядел в пространство, обдумывая какую-нибудь мысль. Но у Энн было совсем другое впечатление. Ей казалось, что он ее мысленно раздевает.

Она уже стала жалеть о сказанном в запальчивости, о том, что ей нравятся мужчины помоложе и что она лучше разбирается в поведении мужчин. То есть в поведении мужчин она разбиралась неплохо, но только постольку, поскольку это касалось работы. Но при одной мысли о том, что Филдинг пытается представить себе ее в постели, у нее мурашки пробегали по коже.

Что она могла поделать? Сказать Филдингу: «Перестаньте так смотреть на меня!»? Можно было легко представить, как он это расценит. Скажет, что это ей мерещится, что она пытается обратить на себя его внимание. Но Энн окончательно убедилась, что ей это не мерещится, после инцидента по поводу белой рубашки.

— Мне нужна к вечеру новая белая рубашка, — заявил Филдинг, когда они с Энн покончили с утренними делами. — Можете задержаться после обеда, Кармоди. Зайдите в магазин и купите рубашку шестнадцатого размера.

— Купить вам рубашку? — тупо повторила Энн. Она отказывалась верить своим ушам.

Филдинг нахмурился.

— Шестнадцатого размера, — терпеливо повторил он, как будто она могла не услышать его с первого раза.

— Шестнадцатого размера, — проговорила Энн, у которой от негодования перехватило дыхание. — В каком магазине вы их покупаете?

Он бросил на нее нетерпеливый взгляд.

— Я не хожу по магазинам, Кармоди. Это входит в ваши обязанности.

Энн мысленно сосчитала до десяти. Начальники часто поручают своим секретаршам забрать вещи из химчистки, купить подарок или еще что-нибудь, что вообще-то те не обязаны делать. Так уж повелось. И хотя все секретарши, с которыми Энн об этом разговаривала, признавались, что терпеть не могут выполнять подобные поручения, деваться от этого было некуда. Но покупать Мэтью Филдингу белье — это уж слишком!

— Кажется, в инструкции, определяющей круг моих обязанностей, ничего не говорится о покупке рубашек, — ледяным тоном сказала Энн.

Филдинг насмешливо приподнял брови.

— Вы мой личный секретарь, Кармоди. Что, по-вашему, значит «личный»?

Энн кипела от возмущения. Слово «личный» можно истолковывать по-разному, можно дожить в него такой смысл, с которым она отказывается мириться. Но она сумела сдержать себя.

— Рубашку шестнадцатого размера, — повторила она и выскочила из кабинета, опасаясь, что в следующую секунду запустит в Филдинга сумочкой.

Самодовольный мужлан! Вот почему он нанял женщину, а не мужчину. Ну, подождите же, Мэтью Филдинг! Если вы воображаете, что Энн

Кармоди согласится играть при вас роль псевдожены, то вы глубоко заблуждаетесь.

Энн купила экстравагантную рубашку с оборочками на груди, такую, которую согласился бы надеть разве лишь самый отпетый пижон. К ее удовольствию, Филдинг даже не развернул свертка, который она ему дала, полагая, что она, как всегда, выполнила его задание.

Когда Энн на следующее утро явилась на службу, Филдинг сидел в кресле туча тучей, брал в руки один карандаш за другим, разламывал их пополам и швырял в металлическую корзинку для мусора.

— Ну и как настроение? — язвительно спросил он.

— Спасибо, отличное, — пропела Энн.

— И ничто не смущает вашего покоя? Никакое внутреннее раздвоение?

— Извините, сэр, я не понимаю.

Филдинг с грохотом отодвинул кресло, подошел к Энн и остановился перед ней в угрожающей позе.

— Посмотрите на меня, Кармоди! — гаркнул он. — Хорошенько на меня посмотрите!

Она послушно подняла глаза и окинула взглядом его высокую, отлично сложенную фигуру.

— Ну и что, сэр? — поспешно спросила Энн.

Филдинг не спускал с нее глаз.

— Я ношу гладкие белые рубашки, Кармоди. Я ношу строгие галстуки. Я ношу темные костюмы. — Его голос загремел. — Мне не нравится походить на павлина с распущенным хвостом. А вчера мне пришлось надеть эту идиотскую рубашку, которую вы мне купили.

— Идиотскую? — с невинным видом осведомилась Энн. — А мне она показалась очень симпатичной.

— Симпатичной? У вас что, совсем нет вкуса? — Филдинг с отвращением окинул взглядом ее костюм. — Впрочем, что я спрашиваю? Неужели у вас нечего надеть на службу, кроме этого мешка? С тех пор как вы сюда поступили, я не видел на вас ничего другого.

Тут Энн вдруг усомнилась в том, что выбрала такой уж удачный способ доказать Филдингу свое безразличие.

— Между прочим, сэр, у меня три разных

серых костюма, и я убедилась, что это самая

подходящая одежда для службы. Конечно, если вы возражаете, сэр, — всерьез возражаете, а не просто не одобряете мой вкус…

— Вы же женщина! — заорал Филдинг. — Какого черта вы хотите доказать, напяливая на себя мужскую одежду?

— Я знаю, что я женщина, мистер Филдинг. И мне нет нужды это доказывать — вам или кому бы то ни было. Уж это, во всяком случае, не входит в круг моих обязанностей. Послушайте, сэр, не вы ли заявили мне в первый же день, что не потерпите женских штучек? Или я вас не так поняла, сэр? Может быть, вы имели в виду что-нибудь другое?

Филдинг скрипнул зубами и медленно проговорил:

— Кармоди, обещаю вам, что, если вы наденете платье, я не сочту это за женскую уловку.

Но Энн была слишком взбешена, чтобы отступиться от своего.

— Я предпочитаю надевать на службу костюм, сэр, — ответила она.

— Надевайте что хотите! — рявкнул Филдинг. — Мне все равно. Только поостерегитесь в будущем покупать мне рубашку с оборками или еще что-нибудь в таком же духе.

Он резко повернулся и пошел к столу. У него были сжаты кулаки: вот-вот схватит ее за плечи и хорошенько встряхнет. У нее поползли по спине мурашки. У Филдинга была фигура атлета и взрывчатый темперамент. Плюхнувшись в кресло, он поднял на нее недобрый взгляд и проговорил угрожающим тоном:

— Объясните мне одно, Кармоди. Может быть, вам больше уже никогда не придется мне ничего объяснять.

Он помолчал, давая ей время осознать, что его терпение на исходе. Не пугай, подумала Энн. Нечего угрожать увольнением, не так уж я от тебя завишу — в случае чего найду себе приличную работу в другом месте, даже если не такую престижную и интересную.

— Если вам так нравятся эти… костюмы, — ядовито проговорил он, — в которых — вы не можете это отрицать — скромность доведена до крайности, что вас дернуло купить мне эту мерзость в оборочках?

Собственно говоря, в ответ на это Энн следовало бы заявить об уходе, но ею руководило только одно желание: сокрушить в этом самонадеянном самце уверенность в его мужском превосходстве. Она твердо встретила его свирепый взгляд и сказала урезонивающим тоном:

— Вы же сами сказали, что у меня плохой вкус, сэр. Может быть, будет лучше, если вы поручите кому-нибудь другому делать для вас покупки? Тогда у нас не будет причин для разногласий, и мы сможем спокойно заниматься работой.

Филдинг мрачно усмехнулся. Казалось, он растягивает губы лишь для того, чтобы показать, что полностью владеет собой и положением.

— Я уверен, что вы не повторите такой ошибки, Кармоди, — сказал он мягким и в то же время угрожающим голосом, чеканя каждый слог. — Я убежден, что вам не надо повторять одно и то же дважды.

Энн вздернула голову. Будь что будет, но она так просто не уступит. Не даст ему одержать

верх. С другой стороны, бросаться таким местом тоже ни к чему. Чувствуя, что балансирует между победой и поражением, она сказала, тщательно выбирая слова:

— Боюсь, сэр, что вам не следует доверяться моему вкусу. Вам не нравится одежда, которую я предпочитаю надевать на службу. Вы считаете, что она бесцветна и скучна. С другой стороны, у меня есть слабость к экзотическим нарядам — за стенами конторы. Эта слабость, видимо, и проявилась в выборе этой… «мерзости в оборках». Простите, сэр, но из этого можно сделать только один вывод: в вопросах одежды на меня полагаться не следует.

Сраженный ее логическими доводами, Филдинг, казалось, потерял дар речи.

— Черт побери, Кармоди! — наконец крикнул он, не найдя, что ей возразить. — Хватит спорить! Мы только даром теряем время.

И вдруг у него мгновенно изменилось выражение лица. Он заинтересованно приподнял бровь.

— А что вы имеете в виду под экзотическими нарядами, Кармоди? — со жгучим любопытством спросил он.

Ну конечно, нашел слабое место! В глазах у него заскакали чертики — он явно прикидывал, как будет выглядеть Энн, если вместо этого бесформенного костюма наденет что-нибудь вызывающее.

Дьявол! Энн готова была откусить себе язык. Сама виновата — не надо было давать ему повода! А он и обрадовался! Сделав глубокий вдох, чтобы как-то успокоить бешеный стук сердца, она сказала:

— Извините, сэр, мы действительно зря тратим время. Мне нужно подготовить вам сводку, о которой вы меня вчера просили и…

— Да-да, идите, — бросил он, все еще задумчиво ее разглядывая. — Когда будет готова, дайте мне посмотреть.

Сражение закончилось, и Энн, казалось, могла бы радоваться: если она его и не выиграла, то по крайней мере заставила Филдинга призадуматься. К сожалению, его мысли пошли не в том направлении, в каком ей хотелось бы. Следовало отступить для перегруппировки сил. Во всяком случая, места она не потеряла.

И при удобном случае опять сможет дать ему бой.

Энн повернулась к Филдингу спиной и вышла из комнаты своей обычной легкой походкой. Но для этого ей потребовалось все ее самообладание. Закрыв за собой дверь и опустившись на стул, она мысленно обрушила на Филдинга все известные ей ругательства.

Он опять сумел ее унизить, но в этом не было ничего нового: он и раньше не скрывал, что видит в ней в первую очередь тело. Женщины для него или предмет удовлетворения его желаний, или служанки. Но пусть только попробует еще раз так с ней обойтись! Пусть только попробует! Она ему прищемит хвост — или еще коечто!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Прошло две недели. Энн понемногу успокоилась. Филдинг не поминал о скандале из-за рубашки и даже как будто сделал из него выводы. Он больше не посылал Энн в магазин и не бросал на нее задумчиво-оценивающих взглядов. Его любовницы не звонили, а если и звонили, он, по-видимому, сам брал трубку.

Собственно говоря, у них с Энн сложились прекрасные отношения. В деловых вопросах у них возникло полное взаимопонимание. Большую часть времени они были заняты подготовкой к конференции. На ней двести служащих из всех отделов фирмы услышат обзор ее текущей деятельности и о новых деловых инициативах, с тем чтобы каждый искал этим инициативам приложение в своей конкретной области.

Энн нравилось, что Филдинг делился своими планами расширения дела со всеми служащими фирмы, стремясь создать у каждого чувство причастности к ее успеху. Она уже не испытывала к нему такой неприязни, как поначалу, и даже совсем было решила называть его только «мистер Филдинг», но время от времени все же величала его «сэр»— чтобы сохранять между ними дистанцию.

Например, когда он улыбался.

Или когда, найдя удачное решение задачи, он весь лучился торжеством.

Энн не могла отрицать, что Филдинг — мужчина привлекательный. Пожалуй, самый привлекательный из всех, кто ей встречался. Но ей вовсе не все в нем нравилось. Она восхищалась его деловыми качествами, но как человек он был ей даже неприятен. И она не уставала себе об этом напоминать.

Энн любила свой служебный кабинет. Он был гораздо меньше кабинета Филдинга, но обставлен в том же стиле: кремовый ковер, мебель из светлого дерева, удобные кресла. Даже шкафы с папками и картотекой и ее собственный компьютер были кремового цвета. Конечно, из окна кабинета Филдинга открывался более красивый вид на гавань; но неужели придираться к пустякам. Энн считала, что ей очень повезло.

Как и везде, где ей доводилось служить, Энн быстро познакомилась с другими сотрудниками, но тесной дружбы избегала. В прошлом, узнав, что она дочь Шантенели, многие искали ее дружбы, и чаще всего из этого не выходило ничего хорошего. Но Энн отнюдь не чуралась людей и с удовольствием болтала с женщинамислужащими. С большим удовольствием, чем с мужчинами. Видимо, тут сказывалось воспитание в монастырской школе для девочек.

Особенно ей нравилась Сара Деннис, сидевшая в приемной Филдинга, хотя у них было не так уж много общих интересов. У Сары был муж и двое детей-школьников. Они с мужем только что купили старый дом и заново его отделывали. Так что Сара не могла говорить ни о чем, кроме как о своем доме.

Как-то раз Энн спросила ее о своих предшественницах.

— Мистера Филдинга я никогда ни с кем не обсуждаю, — твердо сказала Сара. — Он этого не любит, а я дорожу своим местом. — Она помолчала, бросила на Энн предостерегающий взгляд и добавила: — Могу сказать одно: я бы заметила, если бы он давал им какой-либо повод. И он как-то раз сказал: «Только дурак пачкает у себя в гнезде». Послушай моего совета: не вздумай в него влюбиться. Тебе же будет хуже.

Энн засмеялась: Сара зря о ней беспокоится.

— Что ты, зачем мне это? — сказала она и искусно перевела разговор на ремонт ее дома.

Однако она вздохнула легче. Значит, Филдинг считает глупостью «пачкать у себя в гнезде»? Наверно, поэтому он и перестал смотреть на нее этим оскорбительно-оценивающим взглядом. Кроме того, ей хотелось верить, что он теперь видел в ней не столько женщину, сколько дельного помощника.

А работать с ним было ужасно интересно. Ни одна минута у него не проходила даром. Из него так и била энергия. Совещания он проводил с невероятной быстротой и деловитостью. Бумажную работу проделывал с методичностью молотилки. Угнаться за ним было нелегко, но, если ей это удавалось, радость опьяняла Энн, как вино. Тем более если ей удавалось предвосхитить его мысли.

Теперь она начинала понимать, каким образом ему удалось за десять лет пройти путь от журналиста до предпринимателя-миллионера. Руководствуясь своим феноменальным чутьем, он скупал разоряющиеся предприятия и чуть ли не за неделю ставил их на ноги. Его энергия и уверенность в себе заражали всех, а его талант превращать убыточное предприятие в прибыльное уже ни у кого не вызывал сомнений.

Энн невольно восхищалась Филдингом. Она не могла не отдавать должное его способностям. Но ему она своего восхищения не показывала — он или неверно это истолкует, или попытается использовать против нее же. С его взглядами на женщин ничего другого от него ждать не приходилось.

По мере приближения конференции темп и напряжение работы нарастали. Энн ждала конференции с нетерпением, в глубине души считая, что она даст ей возможность раскрыть себя. Филдинг доверил ей следить за выполнением всех его решений. Задача была не из легких, учитывая, что он требовал скрупулезного соблюдения каждой мелочи. Но Энн в себе не сомневалась. Кроме того, перспектива провести неделю на побережье в отеле «Мираж», где состоится конференция, была сама по себе заманчива, хотя Энн знала, что свободного времени у нее почти не будет.

Пятизвездный отель «Мираж» пользовался репутацией одного из лучших в Австралии. Прочитав его красочный проспект, Энн стала еще более нетерпеливо предвкушать поездку на конференцию. Архитектура отеля поражала воображение, а разбитый вокруг него парк можно было назвать тропическим раем. Кроме того, Энн прельщала перспектива уехать из промозглого зимнего Сиднея в солнечный курортный город.

Осталось всего девять дней, с мечтательной улыбкой сказала себе Энн, но, когда она заметила, что в кабинет входит Филдинг, улыбка моментально исчезла с ее лица. Ей не хотелось услышать от него насмешливый вопрос: «Мечтаете?», да к тому же у него был какой-то загнанный, утомленный вид.

— Придется нам поработать в субботу и воскресенье, Кармоди. Один я со всей работой не справлюсь, а времени осталось в обрез, — заявил он.

Энн ничего не имела против сверхурочной работы. На это воскресенье у нее не было никаких особых планов.

— Хорошо, мистер Филдинг, — ответила она. — Во сколько мне прийти на работу?

— Работать мы будем не здесь, а у меня в Фернли. Это мой загородный дом, в двух часах езды от Сиднея. Уезжаем сегодня в шестнадцать тридцать. По дороге заедем к вам, возьмете все необходимое. Где вы живете — в Уоллстоункрафте, кажется?

— Э-э-э, — растерянно замычала Энн. Она читала про дом Филдинга в Фернли. Огромный особняк… конный завод… но не это ее тревожило. Главная проблема — Филдинг. На работе у них установились привычные ровные отношения, но Энн совсем не хотелось общаться с ним в домашней обстановке.

— Кармоди, вас никто не приглашает провести уик-энд в постели, — насмешливо сказал Филдинг. — Мы будем работать. И можете не бояться, что это вас скомпрометирует. Там живет моя мать.

— Конечно, сэр, — промямлила Энн. Какую ей придумать отговорку? Она не хочет более близких отношений с Филдингом, а их не избежать, если она проведет уик-энд в кругу его семьи. — А для вашей матери не будет ли это слишком неожиданным? Может быть, можно остановиться где-то неподалеку в гостинице?

Филдинг сверкнул глазами.

— Это мой дом, Кармоди. Я там хозяин. И так времени в обрез, не хватало еще, чтобы вас надо было где-то разыскивать каждый раз, когда вы мне понадобитесь.

Он повернулся и вышел, не дожидаясь, какие еще возражения она придумает. Энн осталась одна переваривать полученный приказ.

Подумав хорошенько, она поняла, что он все равно настоит на своем. Оставалось только надеяться, что в таком большом доме есть куда спрятаться от Мэтью Филдинга в те часы, когда они не будут заняты работой. Перспектива общения с ним в домашней обстановке ее просто пугала.

Точно в половине пятого Филдинг пришел за Энн. Они спустились на лифте в подземный гараж. Оба молчали. С машинальной вежливостью Филдинг открыл дверцу своего черного спортивного автомобиля марки «Порше» и, поддержав Энн за локоть, помог ей сесть в машину. Энн была рада, когда он отпустил ее руку. Она не хотела, чтобы Филдинг к ней прикасался.

— Спасибо, — облегченно проговорила она.

— Женщине нужна мужская рука, — небрежно бросил Филдинг.

Энн внутренне взвилась. Надо бы отбрить этого апологета мужского превосходства. Но мысли Энн были заняты другим: почему ее так взволновало его прикосновение? Это просто глупо! Вот уже несколько недель они проводят целые дни в обществе друг друга. Что такого в том, что он помог ей сесть в машину? Какая разница? Ну, взял ее за локоть… Мэтью Филдинг ведет себя точно так же с любой женщиной. Эти самоуверенные мужчины всегда отгораживаются от требований женского равноправия старомодной любезностью.

Филдинг поставил свой дипломат позади сиденья водителя, сел за руль и закрыл дверь со своей стороны. Как ни уверяла себя Энн, что сидеть рядом с ним за столом или в машине одно и то же, у нее было чувство, что они оказались в интимной обстановке, какой никогда не возникало на службе. Она физически ощущала его близость, каждое его движение. Филдинг выехал на улицу и влился в поток машин, направлявшихся к мосту.

— Между прочим, фамилия моей матери не Филдинг, а Маллори. По ее второму мужу. Но он тоже умер, — сухо сообщил Филдинг и искоса взглянул на Энн. — Сегодня можете отдыхать. Мать хочет, чтобы я провел вечер с ней. Но завтра будем работать очень напряженно. Надо сделать за день как можно больше — вечером приедет сестра со своим семейством.

Энн промолчала — видимо, от нее не требовалось никаких комментариев. Что тут можно было сказать? Но при известии, что кроме матери Филдинга ей придется еще общаться с его сестрой, у нее захолонуло сердце. Ей это было совсем ни к чему. На работе у них все вошло в колею, она знала, чего от него ждать, и ей вовсе не хотелось, чтобы их ровные отношения вышли за эти рамки. Только лишнее беспокойство. Главное — она его «помощник», определение «личный» ей хотелось бы забыть. Однако бежать уже некуда.

— Возьмите с собой выходное платье, — сказал Филдинг. — Завтра вечером мы будем отмечать день рождения сестры.

— Я бы не хотела…

— Это тоже входит в ваши обязанности, Кармоди, — жестко проговорил Филдинг.

Энн возмущенно повернулась к нему, но Филдинг смотрел на дорогу перед собой. Неужели ей обязательно присутствовать на семейном празднике? Зачем им чужой человек? Но не выйти к ужину будет невежливо — в конце концов, она у них гость.

— Может, наденете что-нибудь экзотическое — как раз будет к месту, — добавил Филдинг. — Конечно, для работы подойдет ваш серый костюм, но мне еще хочется убедиться, такой ли у вас вправду плохой вкус.

Энн бросила на него испепеляющий взгляд. Но он по-прежнему глядел на дорогу, хотя уголки рта у него подергивались от сдерживаемого смеха.

Какой подлец! Хочет отплатить ей за рубашку. Чтобы женщина одержала верх над Мэтью Филдингом — никогда! Вся эта затея с уик-эндом придумана только для того, чтобы рассчитаться с ней.

Но затем Энн несколько поостыла. Надо признать, что главное для Филдинга — работа. А это — так, между прочим. Но Мэтью Филдинг любит брать верх. Всегда и во всем!

Самое ужасное — что он поймал ее на слове. Вот попалась! — с упавшим сердцем подумала Энн. Если она не наденет что-нибудь экзотическое, ей придется сдать свои позиции. Она вдруг поняла, что Филдинг отнюдь не смирился с ее отказом ходить для него по магазинам, а просто ждет удобного случая перейти в наступление.

Она ведь сама восхищалась его умом и настойчивостью. Он никогда не отступает, пока не убедится, что все средства исчерпаны. Но Энн тоже не собиралась сдаваться.

— Мы же едем за город, сэр. Мне кажется, серый костюм будет там более уместен.

— Тогда мне попадет от матери и сестры за то, что я не предупредил вас о дне рождения, — уверенно парировал Филдинг. — Нет, Кармоди, не позорьте меня перед семьей. Это будет праздничный ужин, и никаких серых костюмов.

Энн глубоко вздохнула.

— Вы еще об этом пожалеете, мистер Филдинг. Но раз вы настаиваете, будь по-вашему.

— Да, пусть будет по-моему!

В конце концов, какое ей дело, что о ней подумают родственники Филдинга? Они для нее чужие люди. Их мнение ей безразлично. Он сам ее подзуживает надеть что-нибудь поэкстравагантнее и не хочет слушать никаких возражений. Тогда пусть потом не жалуется!

Война так война.

Перебирая в уме свой гардероб, Энн вспомнила про китайское платье, которое она купила в Гонконге, когда ездила туда в отпуск. Хотите экзотики, мистер Филдинг? Ну что ж, пожалуйста — у всех глаза на лоб вылезут. В другой раз не станете поносить мой вкус.

Энн вдруг развеселилась.

— Куда теперь? — спросил Филдинг. Они уже въехали в Уоллстоун-крафт, и Энн принялась показывать ему дорогу к дому.

Им повезло — прямо перед подъездом было свободное место, куда Филдинг поставил машину.

— Я недолго, — бросила Энн, снимая привязной ремень и открывая дверь.

— Не спешите, — сказал Филдинг и, к изумлению Энн, тоже вышел из машины.

У Энн упало сердце. Она молча глядела на него поверх капота машины, потом выпалила:

— Куда это вы собрались?

— Я поднимусь с вами и помогу вам донести чемодан, — спокойно ответил Филдинг.

Энн похолодела. Нет, в квартиру она его не пустит. Он там увидит портреты ее матери и начнет задавать вопросы. Почему у нее развешаны портреты Шантенели? А это ему совершенно незачем знать!

— Спасибо, не надо мне помогать. Я сама донесу чемодан, — отрезала Энн.

В глазах Филдинга загорелся боевой огонек. Ее отказ от помощи явно задел его самолюбие. Он оперся руками о капот машины и со зловещим спокойствием произнес:

— Кармоди, у вас одни жизненные принципы, а у меня другие. Я открываю женщине дверь. Я подношу женщине чемодан. Вы помешаны на женском равноправии. Я согласен это терпеть, но не пытайтесь навязать мне свои представления о том, как мне следует поступать.

Энн стояла не шевелясь. Надо как-то его остановить. У нее в мозгу звучал сигнал опасности. Если она допустит Мэтью Филдинга в свою личную жизнь — прощай равновесие, которого ей удалось достичь в их отношениях. Тем временем воинственный блеск у него в глазах сменился уже знакомым ей выражением любопытства. Надо что-то предпринять.

— Хорошо, сэр, если вы настаиваете, я позволю вам поднести чемодан. Но не ждите, чтобы я впустила вас в квартиру. Это мой дом, и на него ваша власть не распространяется.

Филдинг язвительно усмехнулся, но глаза его потемнели от гнева.

— Уж не прячете ли вы там кого-нибудь, Кармоди? Молодых любовников, а?

Этот выпад больно задел Энн, но не заставил ее отступить. Все было слишком серьезно. Пусть думает что хочет, лишь бы не узнал правды. Обычно, когда Энн приглашала кого-нибудь к себе домой, она убирала фотографии матери. Они у всех вызывали нездоровое любопытство. И как бы ни оскорблял ее Филдинг, к себе в дом она его не пустит.

— Вы слишком много себе позволяете, сэр, — тихо проговорила она.

Неизвестно, что подействовало на Филдинга-то ли ее тон, то ли ее загнанный вид, но так или иначе, он — к удивлению и облегчению Энн — пошел на попятную. И сделал это поджентельменски.

— Вы правы, — покаянно признал он. — Простите меня. Я зашел слишком далеко. Разумеется, это ваше право — пускать или не пускать кого-нибудь к себе в дом. Идите, Кармоди, я подожду вас здесь.

Энн поспешила к себе. Ее сердце колотилось. Ей не нравились эти бесконечные стычки. Два дня перепалок с Филдингом по разным пустякам окончательно лишат ее душевного равновесия. Она привыкла к тому, чтобы работать на пределе сил — это ей даже нравится, — но зато после работы она может забыть обо всем и отдохнуть душой и телом. А в доме Мэтью Филдинга это ей, скорее всего, не удастся.

Даже укладывая вещи в чемодан, Энн чувствовала тягостное беспокойство. Она лихорадочно перебирала в уме возможные ловушки. Если в комнате, где ее поместят, нет своей ванной, ей придется ходить в ванную через коридор. Надо, чтобы и там у нее был достаточно экзотический вид. И Энн уложила в чемодан не только китайское платье, но и халат с драконами. Но днем она будет надевать серый костюм — значит, нужно взять две чистые блузки. И туфли на низком каблуке — может быть, удастся выбрать время для прогулок. Энн застегнула чемодан — кажется, все.

Мэтью Филдинг хмуро ходил взад и вперед перед подъездом, он был явно недоволен собой. Как только он увидел Энн, его лицо превратилось в бесстрастную маску. Он взял из рук Энн чемодан, молча уложил его в багажник, молча усадил ее в машину и сел за руль.

Едва они тронулись с места, Филдинг заговорил о делах, и у Энн сразу отлегло от сердца: казалось, они снова у себя в кабинете и все их раздоры остались позади.

Энн постепенно успокоилась. Может быть, все будет не так уж и плохо. В конце концов, в этой поездке есть и приятные стороны. Разве плохо уехать на пару деньков из города? И пожить в роскошном загородном доме, где ее будут вкусно кормить? Лишь бы Мэтью Филдинг не выходил за рамки деловых отношений; а больше Энн, собственно говоря, нечего опасаться.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда они приехали в Фернли, уже стемнело, и обсаженная деревьями подъездная аллея закрывала обзор. Наконец она увидела дом — импозантное двухэтажное здание, опоясанное традиционными верандами. Вокруг дома горели фонари, в свете которых были хорошо видны украшавшие эти веранды чугунные кружева.

Интересно, подумала Энн, фонари специально зажгли к приезду хозяина или они всегда горят по вечерам? В саду тоже горели фонари, выхватывая из темноты то огромную сосну, то пышный куст азалий. Да, загородный дом Филдинга производил впечатление.

За главным домом виднелись еще какие-то постройки, и большие, и совсем маленькие, они, как показалось Энн, образовывали полукруг, и она решила, что это, наверно, конюшни, сараи и, может быть, помещения для прислуги. Она знала, что в поместье есть свой конный завод. Однако Филдинг не стал ей объяснять, где что, а Энн не стала спрашивать.

Он объехал дом, остановился около стоявших в ряд гаражей и поставил машину в один из них. Решив не злить его понапрасну, Энн дождалась, когда он обойдет вокруг машины и откроет ей дверь, поблагодарила его и вышла из машины. Филдинг взял свой дипломат и ее чемодан, и они пошли к дому через широкий двор, по хорошо освещенной дорожке, обсаженной примулами и анютиными глазками.

Дверь дома открылась, и на пороге появилась высокая сухощавая женщина с седыми волосами. Она приветливо им улыбалась. На ней были модная клетчатая юбка и зеленая кофточка, и Энн никогда бы не подумала, что ей уже пошел седьмой десяток.

— Ты быстро доехал, Мэтт, — сказала она. Ее глаза лучились радостью.

Так, по-видимому, придется ходить в ванную через коридор. Надо, чтобы и там у нее был достаточно экзотический вид. И Энн уложила в чемодан не только китайское платье, но и халат с драконами. Но днем она будет надевать серый костюм — значит, нужно взять две чистые блузки. И туфли на низком каблуке — может быть, удастся выбрать время для прогулок. Энн застегнула чемодан — кажется, все.

Мэтью Филдинг хмуро ходил взад и вперед перед подъездом, он был явно недоволен собой. Как только он увидел Энн, его лицо превратилось в бесстрастную маску. Он взял из рук Энн чемодан, молча уложил его в багажник, молча усадил ее в машину и сел за руль.

Едва они тронулись с места, Филдинг заговорил о делах, и у Энн сразу отлегло от сердца: казалось, они снова у себя в кабинете и все их раздоры остались позади.

Энн постепенно успокоилась. Может быть, все будет не так уж и плохо. В конце концов, в этой поездке есть и приятные стороны. Разве плохо уехать на пару деньков из города? И пожить в роскошном загородном доме, где ее будут вкусно кормить? Лишь бы Мэтью Филдинг не выходил за рамки деловых отношений; а больше Энн, собственно говоря, нечего опасаться.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда они приехали в Фернли, уже стемнело, и обсаженная деревьями подъездная аллея закрывала обзор. Наконец она увидела дом — импозантное двухэтажное здание, опоясанное традиционными верандами. Вокруг дома горели фонари, в свете которых были хорошо видны украшавшие эти веранды чугунные кружева.

Интересно, подумала Энн, фонари специально зажгли к приезду хозяина или они всегда горят по вечерам? В саду тоже горели фонари, выхватывая из темноты то огромную сосну, то пышный куст азалий. Да, загородный дом Филдинга производил впечатление.

За главным домом виднелись еще какие-то постройки, и большие, и совсем маленькие, они, как показалось Энн, образовывали полукруг, и она решила, что это, наверно, конюшни, сараи и, может быть, помещения для прислуги. Она знала, что в поместье есть свой конный завод. Однако Филдинг не стал ей объяснять, где что, а Энн не стала спрашивать.

Он объехал дом, остановился около стоявших в ряд гаражей и поставил машину в один из них. Решив не злить его понапрасну, Энн дождалась, когда он обойдет вокруг машины и откроет ей дверь, поблагодарила его и вышла из машины. Филдинг взял свой дипломат и ее чемодан, и они пошли к дому через широкий двор, по хорошо освещенной дорожке, обсаженной примулами и анютиными глазками.

Дверь дома открылась, и на пороге появилась высокая сухощавая женщина с седыми волосами. Она приветливо им улыбалась. На ней были модная клетчатая юбка и зеленая кофточка, и Энн никогда бы не подумала, что ей уже пошел седьмой десяток.

— Ты быстро доехал, Мэтт, — сказала она. Ее глаза лучились радостью.

— В пятницу дороги ужасно забиты, — отозвался он и ласково ей улыбнулся. — Ты хорошо выглядишь, мама.

— А что мне сделается, — засмеялась она и вопросительно посмотрела на Энн.

— Это Кармоди, — небрежно представил Энн Филдинг.

— Здравствуйте, миссис Маллори, — сказала Энн, протягивая ей руку.

Миссис Маллори взяла ее руку и мягко пожала.

— Здравствуйте, милочка. — Она укоризненно взглянула на сына. — Полагаю, что у вас кроме фамилии есть еще и имя?

— Меня зовут Энн.

Миссис Маллори улыбнулась.

— Ну вот и прекрасно. Идемте, я проведу вас в вашу комнату.

Они вошли в просторную прихожую. Справа была арка, за которой виднелась изящно обставленная гостиная с роскошным мраморным камином, где весело горели поленья. Миссис Маллори провела Энн к лестнице слева. По дороге она дружелюбно болтала:

— Вам, конечно, придется почти все время работать. Но если Мэтт даст вам передышку, пожалуйста, чувствуйте себя как дома, ходите где вздумается, гуляйте в саду. Я положила к вам в комнату несколько журналов — может быть, вы любите читать перед сном. Если еще чтонибудь понадобится, говорите, не стесняйтесь.

— Спасибо, я думаю, что все и так будет прекрасно, — от души поблагодарила Энн, чувствуя, что мать вызывает у нее гораздо большую симпатию, чем сын.

Миссис Маллори привела Энн в прелестную комнату, обставленную изящной старинной мебелью. Большая кровать с пологом была покрыта изумительной красоты стеганым одеялом.

К большому облегчению Энн при комнате была отдельная ванная, выложенная кафельной плиткой с рисунком, повторяющим рисунок на одеяле.

— Какая очаровательная комната! — воскликнула Энн. — Большое вам спасибо!

Миссис Маллори улыбнулась.

— Надо же вас как-то вознаградить за требовательность моего сына. Я знаю, каково с ним работать. Но он и к себе так же взыскателен, как и к другим. Я заставила его приехать домой на уик-энд чуть ли не шантажом. Надеюсь, это не поломало ваших планов, милочка?

— Нет-нет. Нисколько. Работа для меня — это главное, — спокойно отозвалась Энн.

Миссис Маллори посмотрела на нее с некоторым недоумением и покачала головой.

— Спускайтесь вниз, когда будете готовы. Обед подадут через полчаса.

Видимо, миссис Маллори не понимала, как женщина может ставить работу на первое место. Однако, подумав, Энн решила, что это вполне естественно. Мать Филдинга прожила благополучную жизнь за двумя мужьями, а убеждение ее сына, что «женщине нужна мужская рука», наверняка уходит корнями в его отношение к матери. Он мог себе позволить оградить ее от забот, даже если он сам не так уж много уделял ей времени.

Филдинг поставил чемодан Энн около двери, и Энн вынула оттуда вещи и повесила их в шкаф. Когда полчаса, о которых говорила миссис Маллори, истекли и тянуть больше было неприлично, Энн пошла вниз. Мать с сыном сидели напротив камина и оживленно разговаривали, явно радуясь встрече. Энн нерешительно остановилась в арочной двери.

Филдинг, заметив Энн, встал.

— Что вы там стоите, Кармоди? Заходите и усаживайтесь в кресле. Что вам дать выпить? Хересу?

— Нет, спасибо, не надо ничего, — поспешно сказала Энн.

— Пора идти в столовую, — объявила его мать и взяла Энн за руку.

Они сели в конце стола, за которым можно было свободно усадить человек десять. Здесь тоже стояла старинная элегантная мебель из отливавшего бронзой дерева. Филдинг открыл бутылку сухого вина. Когда Энн опять отказалась чтонибудь выпить, он недовольно нахмурился.

— Я же вам сказал, Кармоди, что сегодня мы работать не будем, — раздраженно сказал он. — Почему бы вам не выпить рюмку?

— Не сердитесь, мистер Филдинг, но я вообще не пью, — тихо, но твердо произнесла Энн.

Филдинг нахмурился. Он явно не верил ее словам, но тут вмешалась его мать и сгладила неловкость:

— Может быть, тогда выпьете лимонаду, Энн? Или фруктового сока?

Энн благодарно улыбнулась.

— С удовольствием. Если можно, лимонаду или…

— Ну и прекрасно.

Пожилая женщина внесла супницу, разговор прервался.

— Спасибо, Рена, — дружелюбно поблагодарила ее миссис Маллори. — И, пожалуйста, принеси мисс Кармоди лимонаду. Энн, это — Рена Таер. Она и ее муж Билл ведут у нас хозяйство.

Энн поздоровалась с Реной, та принесла графин с лимонадом, и обед начался. На первое был очень вкусный суп-пюре из тыквы. Когда Рена убирала тарелки, Филдинг похвалил суп, и она расплылась в улыбке.

— Я его специально для вас и сварила, мистер Филдинг) — сказала она. — Знаю, что вы его любите. Почаще приезжайте домой. Так, как дома, вас нигде не накормят.

Энн невольно подумала, что, когда Филдинг добродушно улыбается, у него совсем другое, симпатичное лицо. Карие глаза потеплели, и черты лица как-то смягчились. Дело, несомненно, в том, что в этом доме ему не надо себя утверждать. Здесь все принадлежит ему. Король может позволить себе быть милостивым к своим подданным.

— А где живут ваши родители, Энн? — осведомилась миссис Маллори.

Это был обычный вежливый вопрос, но Энн поймала на себе взгляд Филдинга: он с интересом ждал ее ответа, собираясь занести его в диски своей памяти, чтобы при случае использовать как оружие против нее же самой. Энн знала, что он умеет обернуть любую информацию себе на пользу.

— Мои родители умерли, миссис Маллори, — неохотно ответила она.

— Так вы сирота? — спросил Филдинг.

Нет, от него так просто не отделаешься. Его глаза горели любопытством. Лучше уж рассказать о родителях в общих словах, которые ему не удастся расцветить своим богатым воображением.

— Не совсем так, — сказала Энн, пожав плечами. — Правда, отец умер, когда я была еще ребенком. Он был выходцем из Англии. Там у меня есть родственники, но, живя так далеко друг от друга, мы, естественно, мало общаемся. А мать была круглой сиротой и выросла в приюте. Так что с ее стороны у меня родственников нет. Она умерла несколько лет назад.

Кажется, тут ему будет не за что ухватиться: голые факты, за которыми скрывается все главное: алкоголизм отца, с перепадами настроения от буйного веселья до бешеной злобы; жажда любви, которая определяла поступки ее матери и в личной жизни, и на сцене; неприкаянное детство, когда не знаешь, что тебя ждет сегодня.

Миссис Маллори сочувственно покачала головой.

— Как вам, должно быть, одиноко. Наверно, поэтому вы так поглощены работой.

Энн невольно улыбнулась. Миссис Маллори наконец-то нашла объяснение непостижимому пристрастию Энн к работе. Но она не успела придумать тактичный ответ.

— Не верь ей, мама, — со смехом вмешался Филдинг. — Это Кармоди поглощает работу.

— Как это? — спросила миссис Маллори.

— Сколько ей ни подбрось твердых орешков, перемалывает, как камнедробилка, и требует еще. Разве не так, Кармоди? — сказал он с озорной усмешкой.

Между ними, казалось, проскочила искра взаимопонимания, и у Энн вдруг перехватило дыхание. Она с трудом отвела глаза от Филдинга и сказала, обращаясь к его матери:

— Я просто люблю работать, миссис Маллори.

— Но неужели… у вас нет других интересов?

Тут принесли второе — жареную телятину с гарниром из вкусно приготовленных свежих овощей, — и Энн удалось уйти от ответа на этот вопрос. Ей не хотелось говорить о себе. Слишком легко проговориться и сказать что-нибудь такое, за что не преминет ухватиться Филдинг. Не надо забывать, что она на работе, а не в гостях.

Не дожидаясь, когда миссис Маллори вернется к этой опасной теме, Энн сама стала ее расспрашивать о ее интересах и занятиях.

Они благополучно поговорили о разведении лошадей и работе в саду, пока не принесли десерт — тающий во рту яблочный пирог с кремом, — а за кофе обсудили поездки миссис Маллори за границу. Затем Энн встала из-за стола и пожелала хозяевам спокойной ночи. В глазах Филдинга таилась усмешка — его своими отвлекающими маневрами она не провела.

— Как, вы уже собираетесь ложиться спать? — воскликнула миссис Маллори. — Мы так мило беседовали!

— Извините, пожалуйста, но я очень устала, — твердо сказала Энн. — Спасибо за замечательный обед. Мне тоже было приятно с вами побеседовать, миссис Маллори. Доброй ночи! — И она кивнула куда-то в пространство между матерью и сыном.

— Завтрак в восемь часов, Кармоди, — бросил ей вслед Филдинг.

— Хорошо, сэр, — ответила Энн и вышла из столовой. Наконец-то!

Энн была напугана. Откуда это внезапное влечение к Филдингу, которое, как током, ударило ее за столом? Конечно, Мэтью Филдинг красивый мужчина, но с этим она может справиться. Другое дело — вдруг почувствовать, что их объединяет душевная близость. Это ей совсем ни к чему. Это бессмысленно. Даже опасно. Нужно держаться от него подальше. Если она позволит себе увлечься Филдингом, ей же будет хуже. Не хватает еще потерять это место. Энн никогда не приходилось так выкладываться на работе и получать от этого такое удовлетворение.

Да и к тому же он неспособен относиться к ней как к равной. Для него женщина — низшее существо. С ним у нее никогда не будет мира и согласия. Так что нельзя поддаваться его обаянию, это просто глупо.

Но на следующее утро Энн была еще более неприятно поражена. Она плохо спала ночью в своей роскошной постели, рано встала, оделась и решила погулять перед завтраком. Но сначала она вышла на балкон и, захваченная красотой открывшегося вида, подошла к перилам.

Солнце только поднималось, и по небу шли полосы нежно-розового и голубого цвета. Утренняя дымка окутывала зеленые пастбища, простиравшиеся до горизонта. Энн стояла как завороженная. Такого в городе никогда не увидишь. И какой свежий бодрящий воздух! Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц. И вдруг Энн прямо под балконом услышала громкий всплеск.

Она посмотрела вниз и увидела плавательный бассейн. И в нем энергичным кролем плыл Мэтью Филдинг. Энн знала, что Филдинг фанатик здорового тела, но ей не приходило в голову, что он станет купаться в открытом бассейне в холодное зимнее утро.

Она глядела на него в немом изумлении. Он оказался прекрасным пловцом и несколько раз проплыл взад и вперед, не снижая скорости. Да и когда остановился, вид у него был совсем не усталый. Подтянувшись на руках о бортик бассейна, он вылез из воды, схватил полотенце и начал энергично растираться. И вдруг Энн почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

Пока он плавал, она заметила сильные мускулистые руки, которыми он рассекал воду, но только сейчас разглядела, как он весь великолепно сложен. Широкие плечи, крепкая спина, тонкая талия, тугие, лишь слегка прикрытые черными плавками ягодицы. А ноги, плотные, мускулистые, вызывающе заявляли о его мужском естестве.

Надевая мохнатый халат, Филдинг повернулся лицом к Энн. И он вовсе не был волосат — только немного кудрявой шерстки на груди, а вокруг чистая гладкая кожа. Он глянул наверх и увидел Энн, смотревшую на него во все глаза. Застигнутая за этим занятием, она готова была провалиться сквозь землю.

— Доброе утро! — крикнул Филдинг. — Если хотите искупаться, Кармоди, в кабинах есть несколько купальников.

— Нет, спасибо, — сдавленным голосом проговорила Энн. — Слишком холодно.

— Вода подогрета.

— Все равно холодно. Спасибо.

Она поспешно отступила в спальню и просидела там до завтрака, с трудом приходя в себя. Великолепное тело Филдинга стояло у нее перед глазами. Она боялась, что, глядя на него, теперь всегда будет мысленно представлять его в плавках. Ее вовсе не привлекала перспектива постоянно внушать себе, что он просто обыкновенный здоровый мужчина, — она почувствовала к нему влечение… И это открытие ее очень, очень обеспокоило.

Однако бежать Энн было некуда, и в восемь часов, давая себе всевозможные зароки, она спустилась в столовую. С огромным облегчением она увидела, что Филдинг зарылся в утреннюю газету и, только на секунду подняв глаза, сказал:

— Если хотите, можете почитать «Геральд». Вон он лежит.

Энн налила себе апельсинового сока из стоявшего на столе графина, взяла газету и стала просматривать заголовки. Вошла миссис Таер и принесла тарелки с беконом и яичницей и поджаренный хлеб. Мэтью Филдинг положил газету и принялся есть.

— Хорошо выспались, Кармоди?

— Да, спасибо.

— Вы всегда так рано встаете?

— Иногда.

— У вас, оказывается, дар вызывать людей на откровенность, — с озорной усмешкой сказал Филдинг. — Напомните мне при случае им воспользоваться. Конечно, мою мать легко разговорить, но у вас это ловко получилось. Очень ловко.

— Мне было интересно с ней разговаривать, — осторожно возразила Энн, намазывая хлеб маслом.

— М-м-м, — промычал Филдинг. Проглотив, он опять заговорил: — Люди, как правило, любят говорить о себе. А вы нет. Отчего это, Кармоди?

Она ждала такого вопроса.

— Я не считала возможным распространяться о своей особе.

Филдинг засмеялся.

— Ах какие мы скромные!

Энн почувствовала, как у нее екнуло сердце, и уткнулась в тарелку, стараясь изо всех сил не обращать внимания на сидевшего напротив нее человека.

— Чем вы вообще интересуетесь? — в упор спросил Филдинг. — Только не рассказывайте мне про работу, экзотические наряды и молодых любовников.

Энн подняла на него ледяные глаза.

— Чем я интересуюсь, не имеет никакого отношения к моим служебным обязанностям, сэр.

— Все равно я хотел бы знать. — Его карие глаза смотрели на нее в упор.

Энн быстро опустила глаза, чтобы он не увидел, какое смятение охватило ее, и продолжала есть, не говоря ни слова.

— Кармоди, вы мне не ответили.

— Да, не ответила.

— Так все же, — настаивал он.

Энн наконец взяла себя в руки и метнула в него иронический взгляд:

— Вам хочется знать правду, сэр?

— Да, было бы очень интересно.

Энн положила на стол нож и вилку и заставила себя взглянуть ему прямо в лицо.

— Вы любите всегда и во всем брать верх. Я как личность вас совсем не интересую. Вы хотите знать про мою жизнь, чтобы при случае использовать это знание против меня же. Вы запасаетесь оружием. В бою все может пригодиться. Вы просто хотите всегда быть победителем.

Мгновение он изумленно молчал, потом откинул голову и расхохотался.

— А вы разве не такая же, Кармоди? Вы тоже любите одерживать победы. Мы друг друга стоим.

Широко улыбаясь, он отодвинул стул и встал из-за стола. По сравнению с ним все мужчины, которых Энн встречала раньше, были малоинтересными. Она вдруг почувствовала, что ходит по краю пропасти.

— Кофе будем пить в кабинете, — сказал Филдинг. Ему не терпелось взяться за работу. — Пора за дело, Кармоди.

В кабинете, в спокойной деловой обстановке, Энн стало легче. Филдинг опять был ее начальником, и только. И все-таки каждый раз, когда он вставал с места, подходил к ней и заглядывал через плечо, она замирала и у нее начинало бешено колотиться сердце.

Обедать они не пошли. Миссис Таер принесла им тарелку с бутербродами, а кофе она подавала через каждые полчаса. Наконец в четыре часа Филдинг объявил, что на сегодня довольно.

— Все, Кармоди. Идите отдыхайте. Скоро приедет сестра. Спускайтесь в гостиную в полседьмого.

Энн кивнула и ушла, радуясь, что у нее будет время прийти в себя перед новым испытанием, ведь ей придется провести в обществе Филдинга целый вечер. Она не видела миссис Маллори весь день, но надеялась, что опять сумеет использовать ее в качестве заслона от будоражившего ее присутствия Филдинга.

Энн уже пожалела, что поддалась на провокацию и привезла с собой действительно экзотическое платье, которое обязательно привлечет к ней внимание. Она даже подумала, не надеть ли все-таки серый костюм, но решила, что не стоит нарываться на скандал.

Поднявшись к себе, Энн разделась, накинула халат с драконами и прилегла на кровать, надеясь навести порядок в своих растрепанных чувствах. Но у нее ничего не вышло. В голове роились совершенно несуразные мысли, как она их ни гнала. Она начала было перелистывать журналы, которые ей оставила миссис Маллори, но читать ничего не хотелось. Дома включила бы магнитофон. Музыка всегда поднимала ей настроение. Окунувшись в нее, Энн забывала обо всем.

Ей надоело лежать. Она встала, приняла душ и помыла голову. Затем уложила волосы феном — на это ушло довольно много времени. Потом, решив, что, раз она собирается надеть китайское платье, терять ей уже нечего, Энн вставила контактные линзы и наложила тени на веки.

Она надела тонкие колготки, с опаской думая о доходящих почти до бедер боковых разрезах на платье. Мэтью Филдинг до сих пор видел ее только в сером костюме. У него глаза на лоб вылезут. И вдруг эта мысль развеселила Энн. Филдинг вывел ее из душевного равновесия — вот и она устроит ему встряску!

Платье облегало ее фигуру как змеиная кожа — переливающаяся кожа из шелковой парчи.

На ярко-синем — цвета глаз Энн — фоне золотой нитью был выткан рисунок, углом спускавшийся от плеч к талии. Такой же узор окаймлял подол, разрезы по бокам юбки и обшлага длинных элегантных рукавов. Стоячий воротник, доходивший до середины длинной шеи Энн, делал излишними какие-либо украшения. Платье необыкновенно шло Энн, и весь наряд удачно завершался шапкой коротко постриженных золотистых волос.

Энн надела на ноги изящные туфельки на высоких каблуках, каким-то чудом державшиеся на двух остроумно переплетенных золотистых ремешках, и оглядела себя в зеркале. Вы хотели экзотики, мистер Филдинг? Что ж, получайте!

Точно в половине седьмого Энн прошла по коридору к лестнице и остановилась наверху. Из гостиной доносились голоса — взрослых и детей. Сестра Мэтью Филдинга со своим семейством, очевидно, уже приехала. Сознавая, что ее появление наверняка заставит всех ошеломленно замолчать, Энн расправила плечи, высоко подняла голову и, собравшись с духом, стала осторожно спускаться по ступенькам. Не хватает еще зацепиться каблуком и скатиться вниз!

Когда она была примерно на середине лестницы, Филдинг, направляясь к бару за коктейлем, бросил взгляд в арочную дверь: не идет ли Энн? Время, которое он назначил, уже наступило, а он любил пунктуальность.

Увидев ее на лестнице, он остановился как вкопанный, выпучил глаза и издал какое-то сдавленное восклицание. Все замолчали. Филдинг с трудом оторвал ноги от пола, затем метнулся к подножию лестницы.

Энн ликовала. Гляди, гляди! И он глядел — на высокую грудь, тонкую талию, округлые бедра и рисовавшиеся под платьем длинные стройные ноги. Совсем забыв о приличиях, он растерянно бегал взглядом по туго обтянутой платьем фигуре, потом с усилием вскинул глаза к ее лицу.

— Куда делись ваши очки? — хриплым голосом проговорил он, словно пытаясь зацепиться за какую-то знакомую подробность ее внешности.

— Когда я наряжаюсь, я надеваю контактные линзы, мистер Филдинг, — ответила Энн. Она полностью владела собой. Внутри у нее гремела торжествующая музыка.

— Кармоди… — Филдинг перевел дух. — Вы опять взяли верх.

— Надеюсь, вы не находите мой туалет безвкусным? — спросила она, с наслаждением припоминая его оскорбительные слова.

Филдинг был одет в строгий костюм и белую рубашку; галстук был подобран с большим вкусом.

Он покачал головой.

— Вряд ли кому-нибудь придет в голову придираться к такому ослепительному наряду, — кротко ответил он.

Когда Энн спустилась с последней ступеньки, Филдинг церемонно предложил ей руку.

— Вы уверены, что вам не стыдно показаться со мной перед вашими гостями, мистер Филдинг? — с притворной неуверенностью осведомилась она. — Может, мне лучше переодеться в серый костюм?

— Кармоди, хватит, вы меня уже покарали, — взмолился Филдинг. — Признаю, что я на это нарывался. И получил нокаут. Придется мне смириться с поражением. Хотя у меня есть подозрение, что это будет не так-то просто.

Энн взяла его под руку, и они вошли в гостиную.

Все взгляды обратились на нее. Даже двое мальчиков — лет четырех и двух — и сидевшая на коленях у миссис Маллори совсем крошечная девочка смотрели на нее во все глаза. На миссис Маллори было очень красивое и модное платье из темно-красного шелка. Молодой человек лет тридцати медленно поднялся с кресла. Казалось, у него вот-вот отвалится челюсть. На нем был темно-серый строгий костюм. Возле камина стояла женщина лет двадцати шести в эффектном вечернем платье из зеленого бархата. При виде Энн ее глаза изумленно расширились.

Мэтью Филдинг представил Энн своих родственников:

— Моя сестра Элли Сандерс. Ее муж Брайан. И их дети по убывающей: Джейсон, Кайл и Леони. А это Кармоди, моя помощница. Можно называть ее Энн.

Филдинг произнес все это с непоколебимым апломбом, не показывая ни малейшего смущения по поводу вызывающего наряда своей помощницы.

— Нет-нет! — возбужденно затрясла головой Элли Сандерс. — Не может быть двух женщин по фамилии Кармоди с такими незабываемыми чертами лица и такими волосами. Вас ведь зовут Энджел, правда? Энджел Кармоди. Конечно, это вы. Я вас так хорошо помню.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Энн оцепенела.

И не только от неожиданности: она с ужасом поняла, что если Элли Сандерс знает, что ее зовут Энджел, то она также знает и кто ее мать. И сейчас все это выйдет наружу, сейчас об этом узнает и Филдинг.

Ничего уже нельзя будет скрыть.

Никак нельзя будет от него отгородиться.

Сейчас сдернут завесу тайны, которой она окутала свою жизнь после смерти матери.

Энн даже не почувствовала, как ее левая рука, все еще лежавшая на рукаве Филдинга, судорожно сжалась в кулак и ногти впились в ладонь. Ее взгляд выражал такой ужас, точно перед ней была взвившаяся для нападения кобра.

Черные кудряшки на лбу Элли прыгали от возбуждения, карие глаза сияли восторгом открытия, еще минута — и из нее польется неудержимый поток слов.

Как заставить ее замолчать? Но в эту самую трудную минуту в ее жизни на Энн словно нашло затмение: ничего спасительного не приходило ей в голову.

А Элли не стала дожидаться подтверждения своей догадки. Ее понесло. Забыв все правила хорошего тона, она восклицала:

— Мама, ну ты ведь тоже ее помнишь! Разве можно забыть Энджел Кармоди? Помнишь, как она пела «Аве Мария» на своем последнем концерте в Роуз-Бей? Какая в зале стояла тишина! — Элли устремила на Энн восторженный взгляд. — У меня мороз пробегал по коже — так это было прекрасно!

Миссис Маллори изумленно смотрела на Энн: она тоже ее узнала.

— То-то мне казалось, что я вас где-то видела. Только не могла вспомнить где. Хотя ваш голос должен был бы мне напомнить. Такой чистый тон, как колокольчик…

— Но как вы угодили… к Мэтту? — выпалила Элли, тряся кудряшками и вопросительно глядя на Энн.

Каждое ее слово падало на голову Энн как кирпич. Надо во что бы то ни стало остановить Элли Сандерс! Надо как-то перевести разговор на другую тему. И Энн заставила себя заговорить:

— Прошу меня извинить, миссис Сандерс, но я не припоминаю, чтобы мы с вами прежде встречались. Что касается моей службы в фирме, мистер Филдинг, наверно, объяснил вам, какую должность я занимаю. Я очень сожалею, что оказалась незваной гостьей у вас на дне рождения… и, пожалуйста, не обращайте на меня внимания. — Она подняла глаза на Филдинга, не сознавая, что смотрит на него умоляющим взглядом. — Если можно, сэр, я саду. Спасибо, что представили меня своей семье, и, прошу вас, вернитесь к своим обязанностям хозяина дома.

В гробовой тишине Филдинг подвел ее к креслу, и Энн почти рухнула в него, из последних сил стараясь сохранять внешнее спокойствие.

— Дать вам лимонаду, Кармоди? — тихо спросил Филдинг. — Вина вы как будто не употребляете.

Энн не могла заставить себя взглянуть на Мэтью. В его голосе звучало сочувствие, но она отказывалась в это поверить. Он просто затаился и ждет, какие еще последуют разоблачения.

— Да, если можно, — ответила она, надеясь, что ему придется выйти за лимонадом из гостиной. Хотя какой от этого прок? Он в любое время может вытянуть из сестры все, что ему нужно.

А та тем временем не унималась:

— Как же так? Я уверена, что вы — та самая Энджел Кармоди. Естественно, вы меня не помните; в этом нет ничего удивительного. Когда вы были в старшем классе, я была в младшем. Но мы, конечно, все знали Энджел Кармоди. Мы обожали ходить в церковь, потому что вы солировали в хоре.

Это были уже не кирпичи, а гвозди, которые Элли заколачивала в гроб Энн, не оставляя ей ни малейшей лазейки. А Мэтью Филдинг вовсе не ушел из гостиной. Специально подготовленный для Энн графин с охлажденным лимонадом стоял на столике.

Может быть, сказать, что они ее с кем-то путают? Сойдет ей это с рук или нет? Но факты слишком легко проверить. Она действительно училась в монастырской школе в Роуз-Бей — одной из самых привилегированных школ Сиднея. На этом настояла ее мать. Для дочки — только все самое лучшее! Ее фотографию можно найти в альбомах, которые каждый год выпускали в школе и которые наверняка сохранились у Элли Сандерс, учившейся там примерно в то же время, только на несколько классов ниже. Оставалось одно: постараться, чтобы Мэтью Филдинг узнал как можно меньше.

— Это было так давно, — проговорила Энн.

— Но с чего вам вздумалось похоронить себя у Мэтта в конторе? — настаивала Элли. — Неужели эта работа — для вас? С вашим талантом!

Вцепилась — как собака в кость, подумала Энн. И не успокоится, пока не обглодает ее дочиста. Вопросы сыпались один за другим:

— Почему вы не стали певицей, Энджел? С вашим дивным голосом! Что случилось, почему вы бросили петь?

Наконец Элли на секунду смолкла.

— Боюсь, что вы были… чересчур впечатлительной девочкой, миссис Сандерс, — не без яда заметила Энн, пытаясь прекратить этот разговор. — Мне кажется, что вы переоценивали мои таланты.

— Элли, — сказал Филдинг, сглаживая неловкую паузу. — Хорошо Кармоди поет или нет, уверяю тебя, что у нее масса и других талантов. Неужели ты думаешь, что я взял бы себе в помощники кого попало?

Он подал Энн бокал с лимонадом. В его глазах искрилась усмешка. Затем, обернувшись к остальным, он громко сказал:

— Конечно, она умеет петь. Она все умеет.

Энн стиснула в руке бокал. Никогда бы не подумала, мелькнуло у нее в голове, что когданибудь будет ему благодарна хотя бы за чтонибудь. Но если даже он поддержал ее только из чувства противоречия, она была ему бесконечно признательна.

И тут она увидела такое выражение на лице мужа Элли, что чувство благодарности мгновенно испарилось. Брайан Сандерс, видимо, не сомневался, за какие именно таланты Филдинг взял ее себе в помощники. Его глаза были прикованы к разрезу ее платья, открывавшему ногу значительно выше колена. Его губы кривились в циничной ухмылке.

И тут на помощь дочери вдруг пришла миссис Маллори:

— Мэтт… ты просто не представляешь… Ты же никогда не ездил на концерты в школу. Энн… Энджел пела как ангел. Если бы ты хоть раз слышал ее голос, ты бы никогда его не забыл.

— Вы мне льстите, миссис Маллори, — почти резко сказала Энн, выведенная из себя откровенным намеком в глазах Брайана. — Мистер Филдинг прав. Мне наскучили бы бесконечные репетиции. Ничего особенного не случилось. — Она бросила ледяной взгляд на Элли. — Я просто решила пойти по другой стезе. Мне нравится мир бизнеса, где больше простора для игры ума.

Элли Сандерс смотрела на нее, широко раскрыв глаза и явно не веря ни одному слову.

Миссис Маллори покачала головой.

— Зарыть талант в землю…

Но Энн уже оправилась от первоначального шока. Плевать ей, что там думает Брайан Сандерс. Никто из них не знает всей правды — только она. Пусть себе строят предположения, это ее жизнь, и как она ею распорядилась — никого из них не касается.

Она полностью овладела собой — хватит отвечать на дотошные вопросы Элли.

— Вы, видимо, рано вышли замуж, миссис Сандерс, — заметила она, указывая глазами на троих детей.

— Прямо со школьной скамьи, — со смехом отозвалась Элли. — И, пожалуйста, называйте меня Элли. — Она села на ручку кресла, в котором расположился ее муж, и ласково ему улыбнулась. — Я влюбилась в Брайана, когда мне было шестнадцать лет. Ему тогда было двадцать два, и он считал меня не по годам бесстыжей девчонкой.

— Ничего подобного, — с улыбкой отозвался он. — Но лет тебе и вправду было маловато. Хотя ты так себя вела, что мне стоило большого труда об этом помнить.

Тут старший мальчик Сандерсов, Джейсон, вдруг набрался смелости и спросил Энн:

— А почему у вас не черные волосы? На картинках у всех китаянок черные волосы.

Энн с готовностью ухватилась за возможность перевести внимание на детей, пока наконец Элли не объявила, что тем пора спать. Миссис Маллори понесла девочку, Брайан взял на руки двухлетнего Кайла, а Джейсона повела за руку Элли. Энн осталась наедине с Филдингом.

Он неторопливо подошел к камину, оперся рукой о каминную полку и окинул Энн ироническим и одновременно восхищенным взглядом. Берегись! — кричал ей внутренний голос. Сердце ее стучало, каждый нерв напрягся, как струна.

— Значит, Энджел?

— Меня не спросили, когда давали мне имя, — как, впрочем, и вас, — парировала Энн голосом, в котором звучало: Боже, как мне надоели эти вопросы!

— Это верно. Однако большинство людей не обременяют себя тем, чтобы поменять имя, которым их нарекли.

— Мистер Филдинг, — обреченно вздохнула Энн. — Если бы вас назвали Гэбриэл, неужели бы вы, вырвавшись из-под родительского крыла, не сократили его до Гэба?

— Да, пожалуй, — улыбнулся Филдинг.

У Энн опять упало сердце. Понятно, почему перед ним не может устоять ни одна женщина. Когда он вот так улыбается — не только белозубым ртом, но и глазами, — от него исходит огромная притягательная сила.

— С другой стороны, — продолжал Филдинг, — вряд ли я пришел бы в такое смятение, если бы кто-нибудь уличил меня, что мое настоящее имя — Гэбриэл. Может быть, почувствовал бы небольшое раздражение, и все.

Смешливая искорка в его глазах вдруг превратилась в лазерный луч, пронизывающий ее насквозь, отыскивающий в ней уязвимое место.

— У меня такое впечатление, что вас больше расстроил разговор об упущенной вами карьере певицы.

Черт бы побрал этого человека — он чересчур проницателен! Но Энн заставила себя насмешливо улыбнуться.

— Я не люблю, когда мне об этом напоминают, мистер Филдинг. И, честно говоря, мне надоело обсуждать эту тему. Сколько можно ворошить былое?

Но Филдинга не так-то просто было сбить с толку.

— Вы что-то скрываете, Кармоди, — тихо сказал он. — Так же как вы скрывали под безобразными серыми костюмами свою восхитительную фигуру.

— Вы взяли к себе на службу не фигуру и не голос, — сухо напомнила ему Энн. — И я не хочу, чтобы они каким-то образом влияли на наши служебные отношения. Наверно же, и вы не хотели бы, чтобы ваши фигура и голос играли какую-то роль в нашей совместной работе?

Их глаза встретились. Эти слова Энн не только не разрядили обстановку, но довели напряжение до предела: казалось, еще минута — и будет взрыв. Энн прочла в его глазах одно желание: увлечь ее наверх и заставить сдать все свои позиции — все до единой.

Видимо, люди, подобные Филдингу, так устроены: им хочется, просто необходимо, чтобы все вокруг подчинялись их воле, на это направлены все их стремления. Но его взгляд вызвал в Энн ответное — и не менее жгучее — стремление не сдаваться, ни за что ему не уступить. А если Мэтью Филдинг когда-нибудь попробует — как он явно вознамерился — овладеть ею, то она захватит над ним такую власть, что он никогда уже не посмотрит на другую женщину.

В дверях раздалось приглушенное восклицание. Оно взорвалось в напряженной тишине как бомба. Энн и Филдинг вздрогнули. В арке стояла миссис Маллори, переводя взгляд с Энн на сына и обратно. Сцена, которую она застала, казалось, пробудила в ней самые приятные предчувствия.

— В чем дело, мама? — забыв обычный почтительный тон, раздраженно бросил Филдинг.

— Ничего-ничего! — поспешно проговорила миссис Маллори, успокаивая взъерошенного сына. — Меня просто поразило, как идет Энн это платье. Она просто прелестна. Нынче женщины разучились одеваться со вкусом, а как жаль! Конечно, это все потому, что ручная работа стоит так дорого. Когда я была девушкой, все наши вечерние платья были расшиты узорами из серебряной или золотой нити, или бисером, или блестками.

Ласково улыбаясь Энн, она села в кресло и продолжила свой восторженный монолог:

— В наше время женщины не хотели ничего другого, как быть женщинами. А мужчины их всячески баловали…

— Мама, Кармоди не хочет, чтобы мужчины ее баловали, — прервал ее Филдинг. — Она за это способна глаза выцарапать. Ей даже нравится самой носить чемодан.

Миссис Маллори поглядела на него с недоумением.

Филдинг язвительно улыбнулся.

— Пусть тебя это платье не вводит в заблуждение. Кармоди просто любит экзотические наряды.

Тут в гостиную вошли Элли и Брайан, и Элли тут же подхватила слова брата:

— И ничего удивительного! Мы, бывало, с замиранием сердца ждали родительского дня, когда к Энджел приедет мать. У нас глаза на лоб лезли при виде ее нарядов. Даже монахини не могли перед ней устоять. Другой такой шикарной женщины просто не было на свете.

Энн похолодела. Сейчас Элли выболтает имя ее матери! Надо как-то ее пресечь. Но пресечь Элли она не успела. Ее окончательно добил Брайан.

— Элли говорит, что вы дочь Шантенели, — сказал он. — Не удивительно, что у вас красивый голос.

— А где сейчас ваша мать, Энджел? — спросила Элли. — Что-то давно о ней ничего не слышно.

— Элли… — одернула ее миссис Маллори и сочувственно посмотрела на Энн.

— Мама умерла несколько лет тому назад, — решительно ответила Энн. Что еще ей оставалось? Ведь Мэтью Филдинг уже знал о ней все.

Шантенель! Никто в Австралии даже не знал настоящего имени ее матери. Шантенель — яркая, как метеор, и в жизни и в смерти. Это имя было известно всем: звезда театра и телевидения с феноменальным голосом и слабостью к молодым любовникам и сногсшибательным заявлениям, которые с восторгом обсасывали репортеры светской хроники. Но самой скандальной новостью была ее смерть, вернее, обстоятельства ее смерти.

— Умерла? — озадаченно проговорила Элли. — Но ведь ей было не так уж много лет… или…

— Ты тогда была с Брайаном за границей, Элли, — оборвал ее Филдинг. — Она погибла вследствие несчастного случая. И давайте оставим эту тему, — добавил он тихим, но твердым голосом.

Он все знает, безнадежно подумала Энн. Он читает газеты от корки до корки — разумеется, он в курсе этой скандальной истории. Газеты были полны ею в течение нескольких недель, особенно когда началось судебное расследование.

— Да, Элли, я и забыла рассказать тебе про щенков, — бросилась на помощь миссис Маллори. — Родились сегодня утром. Пять штук…

Энн пила лимонад, пытаясь охладить пересохшее горло, не поднимая на Филдинга глаз. Она была уверена, что он вспоминает…

Шантенель умерла от наркотиков. Ее нашли голой — в обществе двух молодых людей, музыкантов из ее оркестра. Они тоже были мертвы. Они просто решили попробовать новый искусственно созданный наркотик, о котором было известно, что он абсолютно безопасен и просто расслабляет сдерживающие центры. Но по ошибке они приняли слишком большую дозу, и она оказалась смертельной.

Если бы Энн предполагала, что Мэтью Филдинг когда-нибудь узнает, чья она дочь, она ни за что не бросила бы ту фразу о молодых любовниках — это так перекликалось с репутацией ее матери. Как и Роджер Хопман, он теперь наверняка думает: ну что ж, яблочко от яблони недалеко падает.

А ее сегодняшний вызывающий наряд укрепит его в этом мнении.

А ведь на самом деле все обстояло совершенно иначе. Шантенель, как ни трудно в это поверить, была менее искушена в жизни, чем ее дочь.

Миссис Таер объявила, что ужин подан.

Энн прошла в столовую вместе со всеми и села за общий стол, но она воздвигла вокруг себя такую стену отстраненности, что перестала ощущать даже присутствие Мэтью Филдинга. Собственно, стена и ограждала ее в первую очередь от него.

Энн отвечала на вопросы, смутно слышала, что разговор перешел от собак к лошадям, но смысл его не доходил до ее сознания. Она машинально съедала то, что ей подавали. Потом все общество вернулось в гостиную, где Мэтью Филдинг открыл еще одну бутылку шампанского, и они выпили за здоровье именинницы. Энн с улыбкой присоединилась к тосту.

Она ощущала себя призраком, явившимся на пиршество. Собственно, призраку пора уже было исчезнуть. Подожду еще минут десять, подумала Энн.

— Спасибо вам всем за сегодняшний чудесный вечер, — вдруг защебетала Элли. — Вот только, чтобы он навсегда остался в моей памяти…

И она с надеждой воззрилась на Энн. Энн смотрела на нее непонимающим взглядом. До ее сознания даже не дошло, что от нее чего-то ждут. Мысленно она уже была у себя в комнате, где никто не мог бы ее потревожить.

— Я понимаю, что, наверно, хочу слишком многого… — продолжала Элли, просительно улыбаясь Энн и умоляюще сложив руки. — Но если бы вы могли, Энджел… спеть нам хотя бы одну песню. По случаю моего дня рождения. Пожалуйста!

— Элли! — укоризненно воскликнула миссис Маллори. — Что ты говоришь? Да и все равно некому аккомпанировать.

— Энджел не нуждается в аккомпанементе, мама, — стояла на своем Элли. — Она в совершенстве владеет своим голосом.

Она бросила на Энн умоляющий взгляд в надежде, что та не откажет ее просьбе.

Мысль о том, чтобы петь перед ними, была для Энн невыносима.

— Извините, но это невозможно, — твердо сказала она.

— Элли, подумай хорошенько, — лениво протянул Мэтью Филдинг. — Кармоди не пела уже десять лет. С тех пор она переключилась на совсем другие занятия.

Его насмешливый голос резанул Энн как ножом. Она вскинула на него негодующий взгляд. Его ухмылка не оставляла сомнений: под «другими занятиями» он имел в виду секс, пьянство, наркотики. Чего еще от него ожидать? — тупо подумала Энн. И вдруг задохнулась от гнева.

Ну хорошо, она дала ему основания так о ней думать. Но он с таким же презрением думает и о ее матери — а на это он не имеет права. Никакого права! Он такой же, как те, что видели в ее матери экзотическую игрушку, не придавая ни малейшего значения ее человеческим качествам.

— Вы беретесь судить о том, в чем плохо разбираетесь, мистер Филдинг, — отчеканила Энн. В комнате воцарилось неловкое молчание. Энн поднялась на ноги, надменно выпрямилась. — Хорошо, одну песню, — бросила она Элли и при общем молчании прошла к арке.

Когда она повернулась лицом к комнате, все глаза были выжидательно устремлены на нее: что же последует дальше?

— Хотя сегодня день вашего рождения, я спою не для вас, — сказала она Элли с натянутой улыбкой. Метнув на Филдинга взгляд, в котором были горечь и ожесточение, она добавила: — Я спою в память о моей матери, которая подарила мне эту песню.

Энн глубоко вздохнула, и в зал без малейшего усилия полились звуки, которые, как и раньше, завораживали красотой и силой. Она пела «Аве Мария»— любимую песню своей матери — и в каждую ноту вкладывала дочернюю нежность и благодарность этой никем не понятой женщине.

Закончив песню, она попрощалась со всеми присутствующими и ушла. У нее за спиной осталась тишина, в которой был слышен ее каждый шаг по ступенькам лестницы. Она дошла до своей комнаты и закрыла за собой тяжелую дверь из кедрового дерева, наконец-то отгородившись от Мэтью Филдинга и его родственников.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Может быть, сработали защитные силы организма, а может быть, Энн так переволновалась за вечер, что на нее нашло какое-то отупение, так или иначе, она заснула глубоким сном, как только ее голова коснулась подушки.

Проснулась она в половине восьмого утра. Мэтью Филдинг не сказал ей, когда являться к завтраку и даже когда они сядут за работу, но Энн не хотела, чтобы он стучал ей в дверь. Она вообще решила не допускать ни малейшей фамильярности с его стороны. Если он осмелится хоть слово сказать о том, что он узнал вчера, она пойдет на любую резкость, чтобы остановить его.

Энн вылезла из постели, быстро приняла душ и надела свой серый костюм. Никакой косметики. Вместо контактных линз опять появились очки. Небрежно провела расческой по волосам. Надела туфли на низком каблуке. Если в восемь часов завтрак еще не подадут, она пойдет гулять.

Энн не знала, остались ли Сандерсы на ночь, но внизу она нашла только миссис Таер, которая возилась на кухне.

— На какое время мистер Филдинг заказал завтрак, миссис Таер? — спросила ее Энн.

— По воскресеньям они всегда завтракают в девять часов. Но если вы проголодались, мисс Кармоди…

— Нет-нет. Я просто хочу пойти погулять и не знаю, сколько у меня есть времени.

— Как пожелаете, — благодушно ответила миссис Таер.

Энн не стала гулять по дорожкам сада и не пошла к конюшням. Ей ни с кем не хотелось встречаться. И она направилась по аллее к воротам, время от времени останавливаясь полюбоваться на лошадей, которых как раз выпускали пастись.

На обратном пути она остановилась на дамбе, облокотилась о перила и стала смотреть на диких уток, которые плавали в пруду. Глядя, как они ныряют и торчат в воде кверху хвостиками, Энн ощущала радость и покой — до тех пор, пока не глянула в сторону дома и не увидела, что за ней наблюдает он.

Филдинг стоял у перил балкона на втором этаже — точно так же, как вчера стояла она, когда он плавал в бассейне. Видимо, он заметил, как она подняла голову, и понял, что она его увидела. Как бы то ни было, он тут же метнулся обратно в комнату и закрыл за собой дверь.

Энн это вполне устраивало. Меньше всего ей хотелось быть объектом внимания Мэтью Филдинга. Пусть следит за кем-нибудь другим! По ней, так пусть даже на нее вообще не смотрит, когда в этом нет особой нужды.

Когда Филдинг пригласил ее в Фернли, она заранее предполагала, что этот уик-энд не обещает ей ничего хорошего, но она и подумать не могла, что все обернется так ужасно. Но пусть Филдинг не воображает, что теперь, узнав о ее прошлом, он получил какие-то преимущества. Пусть только обмолвится — она найдет способ отплатить ему.

Энн поглядела на часы. Без двадцати девять. Пора возвращаться. Она так рассчитала время, чтобы войти в столовую ровно в девять часов.

Мэтью Филдинг сидел за столом и читал воскресную газету. Больше в столовой никого не было.

— Доброе утро, — поздоровалась с ним Энн.

Он кивнул в ответ, встал и кинул на нее внимательный взгляд. Когда он задвигал ее стул, Энн почувствовала, как у нее покалывает в затылке.

— Хорошо погуляли? — спросил Филдинг.

— Да, спасибо.

Энн взяла лежавшую на столе газету и вперила взор в первую страницу.

Миссис Таер принесла завтрак. Они съели его, не обменявшись больше ни одним словом. После завтрака Филдинг пригласил ее в кабинет, куда миссис Таер принесла им кофе. Как только они остались одни, карие глаза испытующе вонзились в лицо Энн. Ей оставалось только противопоставить им васильково-ледяной взгляд.

— Я должен извиниться за вчерашнее. Я совсем не хотел, чтобы вас поставили в неловкое положение, Кармоди.

— Давайте займемся работой, сэр. Разве вы не для этого пригласили меня сюда?

Филдинг взял со стола конверт и подал его Энн.

— Вчера вечером, после того как вы ушли, мама разговаривала с Элли. Сестра просила меня отдать вам эту записку, как только я вас увижу. Пожалуйста, прочитайте ее.

Энн взяла конверт, понимая, что, если откажется читать записку, он заставит ее силой. Открыв конверт, она вытащила листок бумаги и стала читать, ни на секунду не забывая о необходимости сохранять на лице полное спокойствие.

«Дорогая Энн,

поверьте, что мне меньше всего хотелось огорчить вас. Мне очень жаль, что я заговорила на больную для вас тему. Я восхищалась вашей матерью. Кроме того, хотя это может показаться вам глупостью, я просто боготворила Энджел Кармоди. Надеюсь, это объясняет мое вчерашнее бестактное поведение. Объясняет, но не оправдывает. Пожалуйста, простите меня. Я не всегда веду себя так глупо и, если нам когда-нибудь еще доведется встретиться, обещаю больше не проявлять неприличной назойливости и ни словом не поминать прошлого.

Искренне ваша

Элаи Сандерс».

Что ж, Элли так чистосердечно каялась в содеянном, что Энн тут же ее простила.

Она свернула записку, положила ее обратно в конверт и сунула в карман жакета.

Потом подняла глаза на Филдинга. Он вопросительно, даже с мольбой смотрел на нее. У Энн сжалось сердце. Он словно пытался своим взглядом заставить ее рассказать о своем прошлом, как-то оправдать свое поведение. Ей было ясно, что он чего-то от нее хочет. И на какое-то мгновение Энн заколебалась: ей так хотелось, чтобы он ее понял.

Но нет, он на это неспособен, и глупо об этом даже думать. Как может он понять — человек, который видит в женщине только игрушку? И разве он не предупредил ее, что не потерпит никаких «женских штучек»? Гордость заставила Энн ожесточить сердце: нет, она ему не поддастся!

— Очень признательна вам, сэр, — ровным голосом сообщила она. — За какую работу мне теперь приниматься?

Его губы сжались в тонкую линию, глаза засверкали злым огнем. Он потянулся за пачкой бумаг и шваркнул ее на стол перед Энн.

— Проверьте цифры в биржевых сводках и сообщите мне, что найдете там полезного.

Это задание льстило ее самолюбию, но Энн уже доказала ему, что он может положиться на нее в подобных вопросах, и поэтому доверие к ее суждению не доставило ей особого удовольствия. Она просто села за работу. Они проработали до часу дня, когда Филдинг вдруг объявил, что, пожалуй, на сегодня хватит, и принялся укладывать бумаги в дипломат.

— Через пятнадцать минут приходите на веранду. Пообедаем — и поедем в Сидней.

Видимо, Элли с мужем уже уехали. Обедали они втроем с миссис Маллори, которая ласково разговаривала с Энн, старательно избегая всяких упоминаний о вчерашнем. Энн, непрерывно ощущая на себе взгляд Филдинга, чувствуя, что он прислушивается к каждому ее слову, с трудом выжимала из себя лаконичные ответы на обращенные к ней вопросы. Как только обед закончился, она ушла из-за стола под предлогом, что ей надо уложить чемодан.

Господи, скорей бы уехать из Фернли! Энн твердила себе, что завтра все встанет на свои места. Как только она окажется в официальной, служебной обстановке, она снимет с себя это жуткое напряжение, которое в присутствии Филдинга сковывает каждый ее шаг.

Чемодан был собран за десять минут. Затем Энн прибрала комнату, чтобы оставить ее в таком же порядке, в каком нашла. Когда все было сделано, она спустилась по лестнице, поставила чемодан на пол в холле и вернулась на веранду, где мать с сыном все еще сидели за столом.

— Я готова, сэр. Где мне вас ждать?

— Опять «сэр»! — прорычал Филдинг.

— Посидите со мной, Энн, — торопливо вмешалась его мать. — Мэтт придет за вами сюда. Иди, дорогой, ты же не любишь попадать в воскресные пробки. Лучше выехать пораньше.

Филдинг подозрительно посмотрел на мать.

— Ты вечно уговариваешь меня почаще приезжать домой, а тут вдруг спешишь от меня избавиться. Надо быть последовательной, мама, — сухо проговорил он.

— Я очень последовательна, Мэтт. Куда более последовательна, чем ты предполагаешь.

Филдинг пожал плечами и встал из-за стола.

— Женская логика! — пробурчал он, раздраженно взглянул на Энн и ушел с веранды.

Получив наконец возможность поговорить с миссис Маллори наедине, Энн сразу почувствовала себя легче. Она ни за какие деньги не стала бы обсуждать письмо Элли в присутствии Филдинга, но она ничего не имела против его матери и чувствовала, что из вежливости должна как-то на него отреагировать.

— Миссис Маллори, вы, наверно, знаете, что ваша дочь оставила мне записку. Пожалуйста, передайте ей, что я тронута ее сочувствием и что я на нее не сержусь. Что поделаешь… так уж получилось…

— Мне тоже жаль, что так получилось, Энн, — тихо сказала миссис Маллори. — Я рада, что у нас есть возможность поговорить наедине. После вчерашнего я не хотела лезть вам в душу. Ваша жизнь — ваше личное дело. Мы не имели никакого права… — Она вздохнула и сокрушенно улыбнулась. — И хватит, пожалуй, об этом. Я только хочу сказать, что буду рада вас снова здесь увидеть. Если Мэтт предложит вам поработать в Фернли, пожалуйста, не отказывайтесь.

— Спасибо, вы очень добры, — натянутовежливо произнесла Энн. Она вспомнила, как миссис Маллори глядела на них с Филдингом, застав их вчера одних в гостиной. «Кажется, тут что-то происходит»— было написано на ее лице. Что она вообразила? Неужели она полагает, что между Энн и Мэтью Филдингом может быть роман, и даже хочет этого?

— У Мэтта было одинокое детство, — с грустью говорила миссис Маллори. — Его отец умер, когда он был еще совсем крошкой, и мы жили в глуши, где у нас даже не было поблизости соседей. Когда я вторично вышла замуж, ему было одиннадцать лет. Правда, у него вскоре родилась сестра, но тут приспело время отправлять его в интернат. Так что ему пришлось нелегко…

Миссис Маллори с надеждой взглянула на Энн, которую эта откровенность привела в полное замешательство. То, на что явно рассчитывает мать Филдинга, невозможно. Даже думать об этом — безумие. Да ей даже не симпатичен Мэтт Филдинг! И она ему тоже. Однако было бы бестактно перевести разговор на другую тему.

— Конечно, сейчас он на волне успеха, — продолжала миссис Маллори, — вокруг него толкутся деловые люди, но я знаю, что в душе он по-прежнему одинок. Как бы мне хотелось, чтобы он прекратил эту гонку и нашел время жениться и обзавестись детьми. Я уверена, что из него выйдет прекрасный муж и отец. Он ведь очень добрый, так заботится обо мне. И Брайану с Элли он помог встать на ноги с их ветеринарной лечебницей…

Энн тут же ухватилась за слово:

— Ветлечебницей? А я и не поняла, что Брайан ветеринар.

Миссис Маллори послушно дала себя увести в сторону и принялась рассказывать о своем зяте и его ветлечебнице, пользующейся большой популярностью в округе.

Вскоре, к облегчению Энн, появился Филдинг с дипломатом в руке. Миссис Маллори проводила их до машины и помахала им рукой. Не успели они выехать за ворота, как Филдинг сказал прокурорским тоном:

— Я вижу, вы спелись с моей матушкой.

— Виновата, сэр. Если вы мне запрещаете разговаривать с вашими родственниками…

Филдинг чертыхнулся.

Энн плотно сжала губы и отвернулась.

Примерно треть пути до Сиднея они проехали в гробовом молчании. Атмосфера в машине до того сгустилась, что ее, казалось, можно было резать ножом.

— В каждой женщине, которую я привожу в дом, — будь то моя сотрудница или просто знакомая — мать видит потенциальную жену. Если она и вас обнадежила в этом плане, советую выбросить подобные мысли из головы.

Энн показалось, что он отхлестал ее по лицу. Ну что ж, получай сдачи!

— Мистер Филдинг, что на эту тему думает ваша мать, не имеет никакого отношения к делу. Я бы за вас не вышла замуж даже под дулом пистолета.

— Это мне известно, Кармоди. Я просто хотел, чтобы вы знали: я не давал матери никакого повода для подобных заблуждений. Надеюсь, что вы были с ней столь же откровенны, как и со мной.

— В этом не было никакой необходимости, — ответила Энн, крепко держа себя в руках: нет, она не позволит ему пробить броню ее самообладания. — И потом, по-моему, не следует разрушать у людей иллюзии. Это все, что у них осталось.

Филдинг не ответят, и в машине опять воцарилось гробовое молчание. У Энн было впечатление, что он что-то напряженно обдумывает — но что? На лице его застыла маска мрачной решимости, а взгляд был устремлен вперед, на дорогу.

Если Мэтью Филдинг одинок, мстительно подумала Энн, то так ему и надо. У него просто дар отталкивать людей. Пусть проверится — никто и не ждет от него человеческого отношения. Пусть хоть до конца жизни ходит бобылем — ей-то что?

Когда они подъехали к дому Энн, Филдинг поднес ей чемодан до двери, поставь его на пол и, бросив «Счастливых сновидений!», быстро удалился. Энн даже не успела поблагодарить его за любезность.

Последние дни перед конференцией Филдинг разговаривал с Энн чрезвычайно холодно, почти грубо. Ей даже казалось, что он старается на нее не смотреть. Можно было подумать, что он решил по мере возможности игнорировать сам факт ее существования.

Вот и отлично! Она вела себя с ним точно так же. Но, несмотря на холодную войну и железный занавес, в его присутствии она по-прежнему ощущала скованность. Ей ни на минуту не удавалось забыть, что он рядом. И ей казалось, что он чувствует то же самое. Порой перед ее мысленным взором возникала сцена в бассейне. И тут Филдинг неожиданно обрушил на Энн новое поручение, взбудоражившее ее не на шутку.

Дело было в пятницу. Назавтра они вылетали в Квинсленд на конференцию. Перед самым перерывом на обед Энн принесла Филдингу на подпись пачку писем. На этот раз, вопреки обыкновению, он поднял голову и сказал:

— Идите обедать, Кармоди. Потом зайдите в магазин и купите мне шесть пар трусов. Марки «Хоулпруф дакс». Размер — девяносто. — В его глазах горел боевой огонь. — Понятно? Или повторить еще раз?

Энн смотрела на него в упор, едва сдерживаясь от ярости.

— Как вам угодно, сэр.

— Мне угодно не повторять, Кармоди, — с угрозой сказал он.

Энн стало не по себе. Похоже, он ее ненавидит. Энн прикусила язык. Если он собирается ее уволить из-за шести пар трусов — пусть увольняет! Она дает ему отличный повод.

Ему, наверно, совсем не нужны трусы. Он просто придумал это поручение, чтобы ее унизить или окончательно утвердить над ней свою власть. Черта с два, мистер Филдинг, ничего у вас не выйдет! Я не из таких!

Шесть пар!

Погодите, мистер Филдинг, я вам подберу такие трусики!.. Может быть, у ее матери возникало такое же чувство пьянящего восторга, когда она в очередной раз шокировала публику?

К тому времени, когда Энн сделала окончательный выбор, обслуживавший ее продавец улыбался во весь рот. Шесть пар трусов самой невообразимой расцветки: белые с рисунком из красных сердец, красные с каймой из бежевых ладоней, черные с желтыми крестиками и ноликами, синие с белыми звездочками — самые скромные из всех, зеленые с черными стрелами и бежевые с белыми снежинками.

Энн попросила продавца завернуть ее покупку и хорошенько заклеить сверток клейкой лентой — чтобы нельзя было отогнуть обертку и заглянуть внутрь. Если Филдингу вздумается проверить, что она купила, ему придется разодрать обертку в клочья.

Энн вернулась в контору в приподнято-вызывающем настроении, но положила сверток на стол Филдинга с каменным лицом.

— Ваши трусы, сэр.

Филдинг поглядел на пакет, потом поднял глаза и долгим испытующим взглядом посмотрел на Энн. Хочет знать, допек меня или нет, подумала Энн. Собрав в кулак всю свою волю, она смотрела на него, стараясь ничем себя не выдать.

— Надеюсь, у меня не будет к ним претензий, — жестко проговорил Филдинг.

— Мне кажется, они будут прочны в носке, — убежденно ответила Энн.

Сверток так и лежал на столе Филдинга до вечера. Он не стал его открывать. Если он этим хотел поиграть на нервах Энн, то достиг своей цели. Все оставшиеся часы до конца рабочего дня ей пришлось бороться с желанием сбегать в магазин, купить простые белые трусы и поменять свертки. Но она собралась с духом и решила: будь что будет. Когда она уходила вечером домой, сверток все еще лежал на столе Филдинга — как бомба замедленного действия. Оставалось только ждать, когда она взорвется.

Всю субботу Энн не могла найти себе места. Зачем она это сделала? Какой бес ее попутал? С другой стороны, магазины в субботу открыты, и Филдинг, если ему действительно нужны трусы, может еще пойти и купить такие, какие ему нравятся. И вовсе не обязательно надевать те, что купила Энн.

Кроме того, он считает ее распущенной женщиной. Купив ему подобный набор трусов, она только укрепит его в этом мнении. Ну и пусть! Не будет давать ей таких поручений.

Надо же придумать: заставить ее покупать ему трусы! Это уж слишком!

К воскресному утру Энн взвинтила себя до предела. Чихать она хотела на Филдинга! Она уложила чемодан, надела серый костюм, вызвала такси и поехала в аэропорт Маскот, где они договорились встретиться с Филдингом.

Он уже был там.

И не сказал ей про трусы ни слова.

Ожидая, когда объявят их рейс, он читал «Бюллетень». Энн развернула «Тайм», но даже в очках плохо различала шрифт — все плыло у нее перед глазами. Мэтью Филдинг тоже не больното перелистывал страницы.

Наконец объявили посадку на их самолет. Они вместе поднялись на борт и сели рядом в салоне первого класса. Стюардесса принесла поднос с напитками. Энн взяла апельсиновый сок, Филдинг — бокал с шампанским. Самолет плавно взлетел, и Энн немного успокоилась, решив, что Филдинг, видимо, забыл сверток с трусами на столе у себя в кабинете.

И вдруг он спросил:

— Довольны собой, Кармоди?

— Спасибо, сэр, вполне, — ответила Энн, бросив на него опасливый взгляд.

— Ну что ж, не буду портить вам удовольствие, — вкрадчиво проговорил он. Его глаза потемнели от гнева. — Но если кто-нибудь из моих коллег застанет меня в номере без брюк, мне доставит большое удовольствие свернуть вам шею.

Энн вдруг живо представила себя его в трусах с красными сердцами или белыми снежинками, и ее охватила истерическая веселость. Еще секунда — и она расхохоталась бы ему в лицо. А это было бы равносильно самоубийству.

Раз уж ему, по-видимому, на самом деле были нужны трусы, Энн решила честно объяснить Филдингу, что заставило ее так поступить.

— Мистер Филдинг, — сказала они, стараясь всем своим тоном убедить его в своей искренности, не переходя при этом черту, за которой начинались «женские штучки», — я решила отказаться от карьеры певицы, потому что не хотела, чтобы мной помыкай так же, как моей матерью. А вы пытаетесь помыкать мной по той лишь причине, что я не мужчина, а женщина. Заставляя меня покупать вам белье, вы унижаете мое достоинство квалифицированного специалиста — чего вы никогда не позволили бы себе с мужчиной. С этим я никогда не примирюсь. — Глядя на него с вызовом в глазах, Энн добавила: — А что бы вы чувствовали на моем месте, сэр?

Во взгляде Филдинга мелькнуло сомнение. Он нахмурился и отвел глаза. Ответил он лишь после долгой паузы — и при этом не глядя на Энн:

— Если бы я не слышал, как вы поете, Кармоди, я просто отмел бы ваши претензии. Я считаю, что вы обязаны выполнять мои распоряжения — за это я плачу вам жалованье, — и делать это безо всяких раздражении. Но… если уж… вам это так неприятно… в конце концов, работы у вас и без того хватает… хорошо… я больше не буду посылать вас в магазин.

Энн вздохнула свободнее.

— Простите меня за эту выходку, сэр, — сказала она с искренним раскаянием в голосе. — Я очень устала за эту неделю, и у меня, повидимому, сдали нервы.

— Да уж! — фыркнул Филдинг. И вдруг глубоко вздохнул и дружески улыбнулся Энн. — Но вы правы. Неделя и впрямь была не из легких.

Их взгляды встретились, и Энн вдруг увидела в его глазах страх, что его ударят по больному месту, страх, который ей был так понятен. Филдинг покачал головой и отвел глаза.

— Надеюсь, что следующая неделя будет полегче, — пробурчал он.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ну вот, она добилась своего — по крайней мере добилась, чтобы он щадил ее самолюбие. Энн знала, что ей следовало бы испытывать восторг победителя или хотя бы сладкое чувство удовлетворения. На самом же деле у нее путались мысли и колотилось сердце.

В прошлом Энн часто нравились мужчины, но ни с одним у нее не возникало этого чувства духовного родства, как порой с Мэтью Филдингом. И это при том, что он ей даже не нравился как человек. Еще меньше ей нравилась угроза, которая от него исходила, — угроза ее самообладанию, ее душевному спокойствию.

С какой стати? — негодующе спрашивала она сама себя. Что в нем такого? Это надо прекратить!

Тем более что впереди их ожидала неделя очень тесного общения. Нет, надо взять себя в руки и не давать себе распускаться. Вот только… не так-то это просто, когда имеешь дело с Мэтью Филдингом. Даешь себе зарок, а потом все летит к чертям.

В аэропорту в Брисбейне их ждал огромный белый «кадиллак». Как хорошо, что тут так просторно, подумала Энн. В самолете она тоже сидела рядом с Филдингом, но почему-то именно в автомобиле она больше ощутила его близость. А до Золотого Берега было сорок пять минут езды.

Энн старалась не смотреть на Филдинга. Даже вид его обтянутой брючиной ноги вызывал в ней нежелательные эмоции. Машина вышла на шоссе, и Энн не столько увидела, сколько почувствовала, что Филдинг повернул к ней голову.

— Сегодня вечером я пригласил к себе в номер своих руководящих сотрудников на коктейль. Надеюсь, вы не откажетесь выполнять роль хозяйки? Или ваши принципы и этого не позволяют? — с вызовом спросил Филдинг. Его тон как бы предупреждал Энн, что он уже сделал все возможные уступки и дальше отступать не собирается. — Можно, конечно, пригласить официанта, но я не хочу, чтобы наши разговоры слушал посторонний человек.

— У меня нет никаких возражений, сэр. Это входит в мои служебные обязанности, — твердо сказала Энн. Ей было даже интересно посмотреть, что за люди занимают у Филдинга руководящие должности и есть ли у нее надежда подняться на одну с ними ступеньку — или даже выше. Вот только способен ли Филдинг доверить руководящий пост в фирме женщине — будь она хоть семи пядей во лбу?

— Прекрасно! Вы мне как-нибудь объясните, Кармоди, что входит в круг ваших обязанностей, а что нет, — сухо сказал Филдинг. — Это избавит меня от неприятных сюрпризов.

Энн твердо встретила его взгляд.

— Неужели же у вас не было ни одного приятного сюрприза, сэр? — осведомилась она.

— Само собой. Поэтому-то вы все еще у меня на службе. Несмотря ни на что. Так вот, Кармоди, я хочу, чтобы вы присмотрелись к этим людям, а потом сказали мне, какое они на вас произвели впечатление.

Энн только диву далась — какое доверие! — но никак не выразила своего удивления. Похоже, что он уважает ее мнение. Но и она уважает его мнение — во всем, что касается дела.

— Я не сомневаюсь, что вы не зря назначили их на высокие посты, сэр, — иначе ваша фирма не добилась бы таких успехов, — искренне сказала она.

— Мм-да… но работа требует от них полной самоотдачи. Некоторым самостоятельность идет на пользу. А некоторых она может сломать. Я дал этим людям полную свободу маневра во вверенной им области — при одном условии: они будут сами отвечать за каждую операцию, а не спихивать ответственность на нижестоящих. И тут встает вопрос: смогут ли они и дальше так работать? — Филдинг нахмурился. — Если, например, жена требует больше внимания и тому подобное, человек может оказаться под двойным прессом. Хотелось бы, чтобы вы присмотрелись, какие у них отношения с женами, Кармоди.

Энн посмотрела на него с ужасом.

— То есть как? Вы хотите, чтобы я спрашивала об их личной жизни? Шпионила за ними?

— Нет-нет. Но люди, у которых в семье все ладно, лучше работают. Я плачу им высокое жалованье. За хорошие показатели я делаю их акционерами фирмы. Иными словами, я стараюсь, чтобы они были довольны работой. Меня совершенно не интересует их личная жизнь, но если тут возникают какие-то трудности и я могу им помочь, я стараюсь это делать. Например, я оплачиваю пребывание их жен в «Мираже» в течение этой недели — пусть отдохнут и развлекутся. Сегодня вечером я даю им обед. — Он пронзительно посмотрел на Энн. — Вы — другой человек, и вам, может быть, трудно в это поверить, но я просто не могу себе позволить проявить к этим женщинам хоть малейший интерес. Вы не представляете, сколько раз мне делали самые недвусмысленные предложения, и даже женщины, которые вроде бы счастливы в браке. — В голосе Филдинга звучали горечь и отвращение. — И уверяю вас, Кармоди, что душевное спокойствие моих служащих мне гораздо важнее какой бы то ни было женщины, желающей проверить, не клюнет ли на нее директор фирмы.

Нет, с болью в сердце подумала Энн, не так уж она сильно отличается от этих женщин. Взять хоть китайское платье — для чего она его надела? Впервые до Энн дошло, что Филдингу на самом деле нелегко. Он вовсе не воображает, что неотразим. Просто ему до смерти надоели женщины, которые вешаются ему на шею. Такой красивый и к тому же очень богатый и облеченный властью мужчина — желанная добыча. Так что если подойти к Филдингу без предубеждения, то его нельзя и винить, если он нет-нет да и клюнет на приманку. По-человечески это вполне понятно.

Что-то в этом роде происходило и с матерью Энн. Столько поклонников, привлеченных красотой и известностью… Сколько соблазнов… надежда, что, может быть, на этот раз все будет иначе, по-настоящему, на всю жизнь. Мечты, которые так никогда и не сбылись.

— Да, сэр, я вижу, что вы в затруднительном положении, — сочувственно сказала Энн.

— Затруднительном! — саркастически передразнил ее Филдинг. — Вы и представить себе не можете, каково мне приходится. Но вернемся к делу. Вы — женщина, Кармоди. Неужели, пообщавшись с этими женами, вы не разглядите, довольны ли они жизнью или просто прикидываются? По-моему, это не такое уж трудное задание.

— Допустим, что прикидываются! Тогда что вы сделаете? — спросила Энн. От его ответа зависело, возьмет она на себя эту роль или нет.

Филдинг пожал плечами.

— Я хотел бы заранее знать, какие мне грозят затруднения. Что-то всегда можно придумать. Немного отодвинуть сроки. Дать отпуск. Послать за границу. Есть много способов как-то ослабить напряжение. Или вы это не одобряете? — спросил он с язвительной усмешкой.

Энн была приятно удивлена, что Филдинг так печется о благе своих подчиненных. Он даже стал ей немного симпатичен… совсем немного.

— Хорошо, попробую, — пообещала она, и вдруг у нее сорвалось с языка: — Поэтому вы до сих пор и не женаты, да?

Ужаснувшись собственной бестактности, Энн прикусила язык и отвернулась к окну.

— Прошу меня извинить, мистер Филдинг, — проговорила она официальным тоном. — Я не имею никакого права задавать подобные вопросы.

— Не беспокойтесь, Кармоди, — с тихим смешком отозвался Филдинг. — Небольшая толика естественного любопытства не заставит меня усомниться в вашем полном безразличии к моей персоне. Вообще-то я несколько раз подумывал о женитьбе — хотя бы для того, чтобы не тратить время и энергию на поиски более или менее подходящей любовницы. К тому же мне нужен кто-то, кто принимал бы гостей, отдавал в стирку белье… — он бросил на Энн насмешливый взгляд, — а также делал необходимые покупки.

Расположение, которое Филдинг завоевал у Энн несколько минут назад, умерло мгновенной смертью. Ну конечно! Ему нужно то, ему нужно се! Главное — чтобы было удобно ему! Хорошенькое представление о браке: сделка, в которой его вклад сводится к постели и деньгам.

Может быть, для некоторых женщин этого вполне достаточно, но только не для Энн. И все равно, согласившись на такую сделку, женщина очень скоро почувствует себя несчастной. В конце концов, сколько бы у тебя ни было денег, нельзя надеть на себя сразу два платья, поехать сразу на двух машинах или жить одновременно в двух домах.

Остается только секс.

Правда, Митци это, видимо, вполне устраивает. Но Митци и не жена Филдингу.

Филдинг, видимо, хорош в постели, невольно подумала Энн. Но тогда он, значит, не такой уж эгоист и не думает лишь о собственном удовольствии. Иначе Митци не зазывала бы его к себе.

Но может быть, Митци — очень сексуальная женщина, и, чтобы ее удовлетворить, от Филдинга требуется немногое: только быть муж

чиной. Ведь и сама Энн не может отрицать, что он ее волнует, а уж как она борется с собой…

— Все дело в том, — продолжал Филдинг, — что, как бы мне поначалу ни нравилась женщина, она вскоре начинает наводить на меня скуку. А изнывать остаток своих дней от скуки… благодарю покорно! Лучше уж вовсе не жениться. Как-нибудь обойдусь.

— Всегда можно развестись, сэр, — шутливо предложила Энн.

— Чтобы у меня оттяпали половину того, что я нажил своим горбом? Для этого надо быть совсем уж дураком, а я себя к таковым не причисляю, Кармоди.

— Разумеется, нет, сэр.

На этом разговор закончился. Филдинг погрузился в мрачное молчание. Уж не начинает ли Митци наводить на него скуку? — подумала Энн.

«Кадиллак» свернул на «Стрелку»— длинный узкий полуостров, который отгораживал залив Саутпорт от Тихого океана. Вдоль всего берега стояли на приколе шпалеры прелестных стройных яхт.

Через несколько минут они уже ехали по подъездной аллее к отелю «Мираж». Он был так красив, что, выйдя из машины, Энн остановилась, в буквальном смысле слова раскрыв рот, пораженная фантастической архитектурой здания и необычностью отделки.

Отель не зря носил название «Мираж». Здание все мерцало и струилось. Через массивные стеклянные двери парадного подъеза виднелась задняя стена холла из сплошного стекла, за которой открывался вид на океан. Отделанный глазурованной плиткой пол, казалось, зыбился под ногами. Энн читала в проспекте, что плитки эти были изготовлены из морских ракушек, и волнистый рисунок подчеркивал их изумительно нежную окраску.

Из плетеного кресла на веранде поднялся худощавый мужчина в светло-коричневом костюме с коротко подстриженными русыми волосами, в которых поблескивала седина, и пронзительными голубыми глазами. Он был примерно того же возраста, что и Филдинг. Мужчины дружески пожали друг другу руки.

Филдинг представил его Энн. Это был Ларри Пирсон, который, как знала Энн, возглавлял в фирме отдел туризма. Вопреки ее ожиданиям Пирсон не ограничился небрежным кивком в ее сторону, но задержал на ней долгий внимательный взгляд. Не то она оказалась совсем не такой, как он себе ее представлял, не то он прикидывал, чего можно ожидать от новой помощницы Мэтью Филдинга. Он улыбнулся ей так же радушно, как Филдингу, но по его лицу нельзя было прочесть, какое она произвела на него впечатление.

— Я все перепроверил, — сказал он Филдингу, когда они пошли в холл. — Конференция должна пройти без сучка и задоринки.

— Вот и прекрасно, Ларри. А еще кто-нибудь уже приехал?

— Боб, Алекс, Ник и Терри приехали рано утром. Вместе со своими дражайшими супругами — как вы и распорядились, — весело улыбаясь, ответил Ларри. — Они греются на солнышке возле бассейна и ждут, что вы тоже туда придете. Надо же отдохнуть напоследок. Остальные подъедут сегодня вечером или завтра рано утром.

Энн поразил шум падающей воды. Оглядевшись, она поняла, что возле стеклянной стены в холле устроен водопад, отгороженный невысоким барьером из мрамора кораллового цвета. Ее восхищенный взгляд остановился также на коврах цвета морской волны, в которые были вкраплены горки очаровательных ракушек сиреневого, розового, лимонного и кремового цвета. Холл был отделан с поразительной изобретательностью и вкусом.

Возле них остановился коридорный с тележкой, на которой лежали их чемоданы.

— Вас проводить в номер, сэр, или…

— Да-да. До скорого, Ларри, — дружески сказал Филдинг Пирсону, взял Энн под руку, и они пошли за коридорным.

При входе в лифт Энн высвободила руку и встала так, чтобы коридорный с тележкой оказался между ней и Филдингом. Зачем он к ней прикасается! Она понимала, что за этим ничего не скрывается, кроме обычной любезности, но каждый раз, когда он оказывался рядом, ее как будто ударяло током.

Они спустились в цокольный этаж. Проходя мимо бассейна, куда падала сверху вода, она увидела на дне множество монет. Улыбнувшись, она подумала, что тоже была бы не прочь приехать сюда снова.

Отведенная от океана искусственная лагуна извивалась среди пышной тропической растительности сада, доходя до стены главного здания. Коридорный направился на перекинутый через лагуну деревянный мостик, который вел к плавательному бассейну и жилым корпусам.

Все здания отеля были трехэтажными — таков был замысел архитектора. Ряды высоких — до крыши — белых колонн создавали впечатление изысканной элегантности и покоя. «Мираж» вообще не был похож на отель в общепринятом значении слова. Белые с розовым отливом здания снаружи тоже мерцали каким-то призрачным светом.

Сначала коридорный привел их в номер Филдинга: спальня, гостиная, где был большой стол и много стульев для деловых совещаний, и выложенная мрамором ванная, куда подавалась также и морская вода. Номер Филдинга был отделан с изысканным вкусом, но ее собственная комната понравилась Энн ничуть не меньше. Ей еще ни разу не доводилось останавливаться в таком просторном и комфортабельном гостиничном номере.

Цветовая гамма отделки во всех номерах была, по-видимому, одинаковой — сочетание голубого и нежно-апельсинового. Обстановка включала удобные плетеные кресла, бар, телевизор, письменный стол, огромную кровать, торшеры и бра, дававшие рассеянный свет апельсинового оттенка. На отдельном столике стояли приборы для варки кофе и чая, а через стеклянную стену открывался великолепный вид на океан.

Но одно обстоятельство насторожило Энн: коридорный провел ее в номер через дверь, которая соединяла его с номером Филдинга. Вот это сюрприз!

Пока коридорный показывал Энн, как зажигается свет и включается радио, какие кнопки надо нажимать, чтобы вызвать горничную, соединиться с портье, рестораном и так далее, Энн непрерывно думала об этой двери. Коридорный ее даже не закрыл. И как только он ушел, в двери появился Мэтью Филдинг, который как ни в чем не бывало расстегивал пуговицы на рубашке.

— Я пошел в бассейн. Идемте? Познакомитесь с людьми.

Энн сглотнула и с трудом отвела глаза от черных завитков на широкой загорелой груди. Нет, ей не хочется опять смотреть, как он плавает. Она знала, что не сможет отвести глаза от его великолепной фигуры. Не сможет, и все. А если он это заметит…

— Это приказание, сэр? — сдавленным голосом спросила она.

Филдинг бросил на нее раздраженный взгляд.

— Нет, это приглашение. — В его голосе звучала язвительная нотка. — И зачем вам нужно опротестовывать любое мое распоряжение, Кармоди?

— Извините, сэр. Я не хотела… Просто я собиралась распаковать чемодан…

— Этим займется горничная.

— Я бы предпочла сама, сэр…

Филдинг смотрел на нее свирепым взглядом.

Не дожидаясь, пока он скажет еще чтонибудь или расстегнет еще несколько пуговиц, Энн заставила себя действительно опротестовать положение, в которое он ее поставил.

— Вы меня не предупредили, что у нас будут смежные номера! — негодующе выпалила она.

— А вы что думали? — прорычал он. — Что каждый раз, когда вы мне понадобитесь, я буду бегать за вами через коридор?

Опять то же самое — ему так удобно!

— Я надеялась, что, хотя большую часть дня я буду у вас на побегушках, у меня все же будет возможность уединиться, не опасаясь, что вы появитесь в дверях в полураздетом виде.

— Что, Кармоди, пробирает-таки? — с вызовом бросил Филдинг.

— Да, сэр. Наблюдать, как вы раздеваетесь, не соответствует моим понятиям о приличиях.

— Боитесь, как бы чего не вышло, Кармоди? Что я ворвусь ночью к вам в спальню и изнасилую вас?

— Нет, не боюсь!

— И за это спасибо. И позвольте вам заметить, мисс Недотрога, что у меня и без вас есть с кем переспать. Нечего изображать из себя чопорную старую деву! Мне отлично известно, какое вы получили воспитание. Ваши серые костюмы меня не проведут!

У Энн пылали щеки. Собрав все свое достоинство, она отчеканила:

— Мистер Филдинг, я имею право располагать собой. Я настаиваю, чтобы эта дверь была всегда закрыта и чтобы вы стучали, когда вам нужно что-то мне сказать. И ждали, пока я ее открою.

— Если вы надеетесь во время пребывания здесь развлечься с молодыми людьми, то забудьте об этом. У вас будет время только на работу. Так что, когда я буду стучать в эту дверь, не заставляйте меня долго ждать.

Филдинг прошел к себе в номер и с треском захлопнул за собой дверь. Энн торопливо повернула в замке ключ. У нее подкашивались ноги, и она боялась, что упадет на пол и разрыдается. Такая слабость вовсе не была ей свойственна, но Мэтью Филдинг умудрялся доводить ее как никто другой. Ей все труднее было ему противостоять.

На подгибающихся ногах Энн дошла до постели и долго сидела на ней, устремив в окно невидящий взгляд. В дверь постучала горничная, но Энн отослала ее: спасибо, ничего не надо. Она не спеша разобрала чемодан, вынула портативный магнитофон, который привезла с собой, и вставила в него кассету. Постепенно под воздействием музыки она успокоилась, но на сердце у нее было пусто и невыносимо тяжело.

Нет, мистер Филдинг, вы не знаете, какое я получила воспитание! Вы знаете, кто была моя мать. Да и то вам о ней известны только гнусные сплетни. По правде говоря, сексуальный опыт Энн ограничивался двумя случаями. Первый — когда она училась в Киллара-колледж. Тогда у нее не появилось желания продолжать эти отношения и вообще возникло подозрение, что восторги секса сильно преувеличены. Похоже, что люди просто обманывают сами себя, утверждая, что с ними не может сравниться ничто на свете. Второй случай произошел через несколько лет. Она поддалась на длительное и умелое ухаживание, но ее ожидания были обмануты и на этот раз. Она сама не понимала, в чем дело. Может быть, она фригидна, а может быть, у нее не было к этому человеку сколько-нибудь серьезного влечения. Так или иначе, с тех пор Энн уклонялась от физической близости.

Но с Мэтью Филдингом все было бы иначе — в этом она почему-то была уверена, и эта мысль заставляла ее внутренне трепетать. Он наверняка сумел бы пробудить в ней подлинные желания и страсть. Энн сама не знала, почему так в этом уверена. Она вообще не понимала себя. Она только твердила, что увлечься Филдингом — верх глупости. Она этого не хочет! И он тоже! Он заявил ей об этом без обиняков.

Энн просидела в номере до вечера, ломая голову над проблемой своих отношений с Филдингом. Она так ничего и не решила, когда раздался стук в дверь. Даже не решила, как себя с ним вести. Она глянула на часы. Через двадцать минут у него в номере начнут собираться гости. Наверно, он хочет сказать ей, кто из них какие напитки предпочитает. Вряд ли ему понравится, если она заставит его ждать перед запертой дверью.

Энн быстро встала и повернула ключ. Филдинг уже отошел к себе в комнату.

— Кармоди, нам надо договориться, — сказал он напряженным голосом, стоя к ней спиной. Полуобернувшись, он сделал приглашающий жест. — Заходите и садитесь. Сейчас придет официант накрывать на стол, но у нас есть еще несколько минут.

Энн притворила дверь, прошла в гостиную и села на один из стульев, стоявших вокруг стола. Сесть в кресло и оказаться полностью открытой его взору было ей не по силам. Сложив руки на коленях, она постаралась принять спокойный, собранный вид. Филдинг сел на стул по другую сторону стола и вперил в нее жесткий, воинственный взор.

— Кармоди, мне нравится, как вы работаете, — начал он. — Вы ловите мои мысли на лету. Вы отлично соображаете. Вы замечаете вещи, которые многие оставили бы без внимания. Я ценю вас и ценил бы еще больше, — тут он помедлил, и его губы сжались в тонкую линию, — если бы вы не лезли на стену по всякому пустячному поводу. Что бы я ни сказал или ни сделал, все вызывает ваше неудовольствие. Это я больше терпеть не намерен.

Он стукнул обеими руками по столу, потом сжал их в кулаки. Костяшки его пальцев побелели.

— Я признаю, что сказал лишнее. Но вы сами меня на это спровоцировали. Не знаю, нарочно вы это делаете или нет, но я требую, чтобы вы это прекратили. Раз и навсегда! — Он снова стукнул кулаком по столу. — Наше дело — провести конференцию с максимальной пользой, и ничто — ничто! — не должно этому мешать. Из этого вытекает, что вам придется мириться с некоторыми неудобствами, которые задевают вашу чувствительную душу. Помалкивать и мириться! Понятно, Кармоди?

— Да, сэр, — проговорила Энн. По всей вероятности, он прав. Как еще избежать бесконечных стычек? Во всяком случае, он уже согласился выполнить ее главное требование.

Однако ее кроткий ответ не только не успокоил его, но даже вызвал новую вспышку гнева, который он и так сдерживал с огромным трудом.

— И перестаньте, черт возьми, величать меня «сэр»! Если вы еще раз это сделаете, я не отвечаю за последствия. Я вам не отец! Я и по годам не могу быть вам отцом! И у меня нет к вам никаких отцовских чувств!

У Энн побежали мурашки по спине. Как он на нее смотрит! Неужели он ощущает то же, что и она? Притяжение и отталкивание одновременно? Энн сглотнула и выговорила:

— Я постараюсь, мистер Филдинг. И спасибо за высокое мнение о моей работе. Мне хотелось бы… — Она остановилась на полуслове, вдруг осознав, что чуть не выдала своих чувств, чувств, которые она сама отказывалась признать.

— Хотелось бы чего? Договаривайте! — приказал Филдинг. — Я готов по мере возможности пойти вам навстречу. Чего бы вам хотелось, Кармод и?

Энн покачала головой. Господи, она же совсем потеряла голову! Так быстро! И так некстати!

— Это неважно, — сказала она.

— Черт бы вас побрал, Кармоди! Хватит загадывать мне загадки! Выкладывайте!

Энн смотрела ему в глаза. Нет, в них не было ответного чувства.

— Я хотела бы быть вам полезной, вот и все, — тихо проговорила она.

Филдинг как-то странно воззрился на нее — не то гневно, не то затравленно.

— Тогда делайте, что я вам говорю. Больше от вас ничего не требуется! — наконец взорвался он. — Не спорьте со мной на каждом шагу!

Энн кивнула головой. Все остается по-прежнему. Я — Тарзан, ты — Джейн. Он никогда не изменится. Он не собирается «пачкать у себя в гнезде» и не даст ей выбрасывать из него палочки, которые ей не нравятся. У нее один выбор: или смириться, или уволиться. Но уволиться она не готова… пока не готова.

— Хорошо, мистер Филдинг, — покорно сказала Энн, но в глубине души она знала, что надолго ее не хватит. Этот человек потребует от нее абсолютной покорности, на которую она неспособна.

И надо же, чтобы именно такой человек стал ей дороже всего на свете.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Филдинг недоверчиво смотрел на Энн. Винимо, он так же мало верил в ее покорность, как и она сама. И тут же решил ее проверить.

— Мне бы хотелось, чтобы вы называли меня Мэтт.

Эта просьба, а также злорадный огонек, который сверкнул в его глазах, привели Энн в смятение. Если она начнет называть его по имени, это будет означать новую степень близости, крайне нежелательную для ее душевного спокойствия.

— Мне кажется, это не совсем удобно…

— Позвольте мне самому об этом судить, Кармоди.

— Но…

— Вы опять со мной спорите?

Энн прикусила губу.

Филдинг это заметил. Ее уступчивость привела его прямо-таки в добродушное настроение.

— Мои подчиненные, с которыми вам предстоит встретиться, называют меня Мэтт. Их жены называют меня Мэтт. Я хочу, чтобы они знали, на каком вы у меня счету. А я вас очень ценю, Кармоди. У нас с вами один подход к делу. Вы мои вторые глаза и уши. В каком-то смысле вы занимаете более высокое положение, чем кто-либо из них. И я хочу, чтобы они это осознавали. Тогда у нас не будет недоразумений в будущем.

Хотя Энн, конечно, было приятно все это слышать, у нее возникло одно серьезное опасение.

— А вы понимаете, что тут может возникнуть некоторая двусмысленность? — с кривой усмешкой спросила она. — Тем более что вы поместили меня в смежном номере.

Филдинг хищно оскалился.

— Если даже кому-либо из них придет в голову подобная мысль, Кармоди, я не сомневаюсь, что вы сумеете задушить ее в зародыше. Ну а женам достаточно будет взглянуть на ваш серый костюм — и больше никаких вопросов не возникнет.

Он глядел на Энн, насмешливо приподняв бровь.

Не вы ли сами мне это вдалбливали, как бы говорил он, пока я с вами не согласился?

Пришлось соглашаться и Энн.

— На этот раз вы правы. Хорошо, я буду называть вас Мэтт. И спасибо за доверие.

Филдинг засмеялся.

— Вы их легко проведете. Вы ведь вообще производите обманчивое впечатление, Энджел Кармоди. — Увидев, как окаменело лицо Энн, когда он назвал ее полным именем, Филдинг добавил: — Не беспокойтесь, я не намерен разглашать вашу тайну. Пусть сами докапываются, если хотят. А мы давайте дружно возьмемся за работу и не будем понапрасну вздорить. Договорились?

— Договорились, — кивнула Энн.

Его слова зародили у нее в душе некоторое сомнение. Уж не собирается ли он шантажировать ее? Если так, он об этом пожалеет. В дверь постучали. Прибыл официант с тележкой, заставленной бутылками и тарелками. Не успел он все приготовить, как начали появляться руководители фирмы.

Воодушевленная похвалой Филдинга, Энн раздумала держаться в тени, как она первоначально предполагала. Она свободно общалась с гостями, задавала вопросы, высказывала собственное мнение, и ее тщеславие тешили нотки уважения, которые звучали в словах очередного собеседника. Раз она даже заметила, что Филдинг наблюдает за ней с затаенной улыбкой, и опять, как тогда, в Фернли, почувствовала, как между ними пробежала искра взаимопонимания. Это просто потому, что у нас один подход к работе, поспешила она уверить себя.

Час прошел быстро. Энн не пришлось ни у кого ничего выпытывать. Наоборот, каждый из руководителей фирмы постарался перекинуться с ней хотя бы несколькими фразами наедине. И хотя они все улыбались, в их глазах таилась настороженность.

Когда все разошлись, ей было очень интересно обсудить свои впечатления с Филдингом, и их перемирие ничем не было нарушено. Все встало на свои места, и обмен деловыми соображениями с Филдингом опять приносил Энн живейшую радость. Оба сошлись на том, что из всех заведующих отделами самый энергичный — Ларри Пирсон, это было очень важно, так как на нем лежала большая доля ответственности. Остальные не обладали его хваткой, но не уступали ему в умственных способностях и проницательности; судя по всему, напряженный ритм работы отнюдь не ослабил их напористости и честолюбия.

Позже, держа Энн под руку, Филдинг привел ее в холл отеля, где их ждали сотрудники с женами. Он представил Энн женщинам, и потом вся компания направилась в лучший ресторан отеля — «Горизонты». Энн было приятно сидеть радом с Филдингом, хотя она и чувствовала, что он использует ее в качестве буфера, чтобы держать на расстоянии остальных женщин.

Энн исподтишка наблюдала за женщинами. Все как будто радовались выпавшей им возможности отдохнуть в первоклассном отеле, насладиться его комфортом, четким сервисом и отличной кухней. Ни одна из жен не казалась недовольной. Но, конечно, вряд ли можно было ожидать, чтобы недовольство проявилось за праздничным столом.

Однако, хотя жены были внимательны к своим мужьям и явно гордились ими, все они нет-нет да поглядывали на Филдинга. Казалось, он притягивал их, как магнит, и Энн подумалось, что вряд ли хоть одна останется верна своим брачным обетам, если Филдинг поманит ее пальцем.

Эти женщины, как показалось Энн, были проникнуты духом соперничества. Им нравилось положение, которого они достигли благодаря своим мужьям. Мэтт такие чувства только приветствовал. И эти женщины разделяли стремление своих мужей подняться еще выше.

Но выше всех в фирме стоял Мэтью Филдинг. И на его стороне была не только притягательность власти. Кроме этого у него была притягательная внешность. И в течение вечера он был одинаково приветлив со всеми.

Ужин подошел к концу. Подали портвейн. Еще какое-то время продолжался общий разговор, а потом Филдинг деликатно напомнил своим гостям, что впереди у них напряженная неделя. Все стали прощаться.

По пути в номер Филдинг вопросительно посмотрел на Энн и спросил:

— Ну как?

— Вы были правы, — признала она. — Вам надо держать их на расстоянии. Это добавляет вам весу в их глазах. Но, по-моему, загруженность мужей не несет угрозы семейному благополучию. Ни одна из этих женщин не станет возражать против стремления своего мужа подняться выше по служебной лестнице. И они вполне счастливы.

— Вы в этом уверены?

— В этом смысле — да. — И сухо добавила: — А об интимной стороне брака невозможно составить суждение после одной встречи за столом.

— А вы их заинтриговали, — поддразнил ее Филдинг. — На вид — чуть ли не монашка, пьет только лимонад… да, кстати, Кармоди, что вы имеете против алкогольных напитков?

Почему-то на этот раз Энн не отказалась объяснить ему, в чем дело.

— Я видела, какие от них бывают последствия. Мой отец сильно пил. Как и большинство музыкантов. Они ведь работают по ночам… в злачных местах. Он умер от цирроза печени, когда мне было десять лет.

Филдинг поначалу ничего не сказал. Они шли по коридору молча. За этот вечер между ними возникло чувство товарищества, которое очень радовало Энн. Она знала, что это — ненадолго, но сейчас ее объединяла с Филдингом близость, которую она прежде испытывала только к своей матери.

— Вы, конечно, и к наркотикам никогда не прикасались, Кармоди? — вдруг спросил Филдинг.

— Конечно, нет, — тихо ответила она. Неужели он начинает ее понимать? И напряглась, опасаясь, что следующий вопрос будет о ее личной жизни, но Филдинг покачал головой и сказал:

— Да, жизнь у вас была не из легких, Кармоди.

Энн усмехнулась. Они как раз остановились перед дверью, которая вела в ее номер из коридора.

— По крайней мере скучной ее не назовешь.

— Это верно. Вас тоже.

Эти слова тихой лаской коснулись души Энн, и, чтобы не показать Филдингу, как они ее тронули, Энн отвернулась, с показным трудом засунула ключ в замочную скважину и наконец отперла дверь.

Больше Филдинг ничего не говорил, но и не уходил. Каждой клеточкой своего тела Энн чувствовала, что он явно ждет от нее чего-то, но чего? Может быть, он и сам не знал. За этот вечер установленные рамки их отношений стали какими-то зыбкими.

— Доброй ночи, — поспешно сказала Энн, едва осмелившись на мгновение поднять на него глаза.

— Доброй ночи, — буркнул Филдинг и направился к своей двери.

Энн приняла душ, потом медленно разобрала постель, разделась. Она надеялась, что сможет немножко расслабиться. Но заснуть ей не удалось, и, как она ни гнала мысли о Филдинге, он не шел у нее из головы. В конце концов, чтобы как-то отвлечься, Энн включила телевизор, по которому для посетителей отеля показывали какой-то видеофильм, и смотрела его, пока у нее не начали смыкаться веки.

И так ей пришлось поступать каждый вечер, пока продолжалась конференция.

Мэтью Филдинг больше не приглашал ее в бассейн, хотя она знала, что он плавает там каждое утро. Об этом поминали те сотрудники, которые ходили туда вместе с ним. Неужели они так любят плавать? — думала Энн. Или просто стараются заслужить одобрение босса? Ответа на этот вопрос она не нашла, но ее сильно позабавило наблюдение, что из двухсот человек, участвующих в конференции, ни один не страдал от излишнего веса.

Дни были заняты встречами и дискуссиями, которые не прекращались даже за едой. Завтракал Филдинг в открытом кафе возле плавательного бассейна в обществе руководителей отделов. Обед всегда проходил прямо в зале заседания, куда его привозили на тележках. По вечерам они или ужинали в ресторане, или закусывали в кафе возле бассейна. И только одна Энн находилась рядом с Филдингом с утра до вечера в течение всей недели.

Большую часть времени занимала работа, и Энн была увлечена ею не меньше Филдинга. Эти занятия давали пищу уму и не нарушали ее душевного спокойствия. Тут она себя чувствовала как рыба в воде. И ей было приятно, что Мэтт отдавал должное ее знаниям и способностям. Он обсуждал с ней все возникавшие вопросы и настаивал, чтобы она приходила к нему в номер вечером для подведения итогов дня.

Однако в течение этого позднего ужина Филдинг непременно задавал ей один-два вопроса личного характера, от которых Энн тут же переставала чувствовать себя легко и свободно. Делал он это как бы между прочим, словно бы ему не так уж и важно было все это знать: как она училась в школе, какие у нее были отношения с матерью, где еще она работала, насколько серьезно ее увлечение музыкой и т.п. Но при этом его глаза выжидательно останавливались на ней и весь он как-то застывал. Под его выжидающим взглядом Энн сразу сковывала напряженность, и она очень неохотно и лаконично отвечала на подобные вопросы.

— Зачем вам это знать? — напрямик спросила она вместо ответа на один такой вопрос.

Филдинг пожал плечами.

— А почему мне нельзя это знать?

Хотя и в завуалированной форме, но это был вызов, за которым Энн чудилась какая-то неотступная целеустремленность.

— Опять вы стараетесь взять надо мной верх, Мэтт, — бросила она ему в лицо. — Что вам это даст?

— Кто знает, может быть, душевное спокойствие. Вы для меня загадка, Кармоди, и я, наверно, не успокоюсь, пока вас не разгадаю.

— И тогда я начну наводить на вас скуку, подытожила Энн и, пожелав ему спокойной ночи, направилась к двери, соединяющей их номера.

Но, запирая за собой дверь, Энн почувствовала, что вся дрожит. Она секунду постояла, прислонившись лбом к дверному косяку, потом глубоко вздохнула и прошла в комнату.

Все это оттого, что она не похожа на других, что она не бросается ему на шею, убеждала себя Энн. Если она поддастся слабости, если она пойдет навстречу его желаниям, он тут же потеряет к ней интерес. И она потеряет замечательную работу. А она не хочет ее терять.

Энн включила телевизор. Передавали видеофильм «Безумные страсти». Очень подходящее название, подумала Энн, глядя на экран затуманенными глазами.

Наконец пришел последний день конференции. Филдинг пригласил руководящих сотрудников с женами на банкет. Все в один голос говорили, что конференция прошла с огромной пользой. Энн заметила, что Мэтт пил больше обычного, не выказывая, однако, никаких признаков опьянения.

Со стола убрали тарелки, но никто не расходился. Пили кто кофе, кто коньяк или портвейн, и казалось, никому не хотелось, чтобы этот последний вечер окончился. Энн понадобилось в уборную. Жена Ларри Пирсона Аманда тоже поднялась из-за стола, улыбнулась Энн и сказала, что составит ей компанию.

А это означало, что Энн придется ждать, пока Аманда закончит причесывать свои черные длинные, до плеч, волосы и подкрасит губы. Стоя перед зеркалом, Аманда с любопытством поглядывала на Энн и наконец не выдержала:

— Ларри говорит, что вы ужас какая умная и деловая. Наверно, только такая и достойна… работать с Мэттом…

— Да, он не любит дураков, — сухо ответила Энн.

Аманда произнесла имя Филдинга с таким выражением, точно говорила о божестве.

— Еще бы! Он удивительный человек, правда? Скажите, а вот вы… целый день рядом с ним… вы не влюбились в него?

— У него есть и недостатки, — еще суше заметила Энн.

— У какого же мужчины, если присмотреться, их нет? — сказала Аманда со смешком. И добавила, бросив на Энн взгляд, исполненный жадного любопытства: — Говорят, в постели ему нет равных.

— Об этих его качествах мне ничего не известно, — с деланным безразличием проговорила Энн.

— Ничего не известно? — В голосе Аманды звучало разочарование. — Разве вы не спите с ним?

— С чего вы это взяли? — Изумление Энн было только наполовину притворным.

— Ой, пожалуйста, не обижайтесь. По-моему, переспать с Мэтью Филдингом совсем не преступление. Да я-то и не думала, что он с вами спит. — Она окинула взглядом серый костюм Энн и добавила: — Вот только Ларри сказал…

— Что Ларри сказал? — сурово спросила Энн.

Аманда вздохнула.

— Видно, я опять сказала лишнее. Когда я только научусь держать язык за зубами!

— Я бы хотела знать, что сказал Ларри!

— А, ничего особенного, — отмахнулась Аманда.

— Откровенность за откровенность, — ледяным тоном настаивала Энн. Нет уж, она не даст Аманде увильнуть от ответа. Если о ней ходят сплетни, она должна пресечь их в зародыше. И так ей нелегко приходится. И уж совсем несправедливо, чтобы при этом ее считали любовницей Филдинга.

Аманда пожала плечами.

— Если вы настаиваете — пожалуйста. Он сказал, что вас с Мэттом водой не разольешь. Ну, мы и решили…

Энн почувствовала облегчение. Конечно, Ларри Пирсон мог такое сказать. Это соответствовало действительности.

— А потом, Мэтт глядит на вас такими глазами… когда он думает, что вы этого не видите, — лукаво добавила Аманда.

У Энн по спине пробежал холодок.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Аманда многозначительно улыбнулась.

— Ну что ж, значит, поймете сегодня ночью. Я вам завидую.

Она бросила губную помаду в сумочку, защелкнула ее и направилась к двери.

— Что вы имеете в виду? — грозно спросила Энн, чувствуя, как у нее испуганно затрепетало сердце.

— Да ничего, — беспечно бросила Аманда и, открывая дверь, добавила: — Против вашей воли ничего не будет. Но может же женщина передумать? Ну, пошли?

Энн вернулась к столу в страшном смятении. Как понимать слова Аманды? Не то она пыталась поддеть Энн в отместку за то, что Филдинг не уделял ей достаточного внимания, не то она действительно знает что-то, чего не знает Энн.

И какими глазами смотрит на нее Мэтт, когда считает, что она этого не видит? И почему он сегодня так много пьет?

А почему бы ему и не выпить? Окончилась конференция, можно расслабиться. Отпраздновать ее успех. Они так много сделали за эту неделю.

Может быть, Аманда просто завидует положению, которое Энн занимает в фирме? Личный секретарь Филдинга! Только напрасны ее подковырки. Энн ни за что не выдаст своего смятения. И она совсем не смотрела на Мэтта и не пыталась поймать его взгляд на себе. Мало ли что там наговорит Аманда.

К облегчению Энн, вскоре все поднялись и стали прощаться. По дороге в номер Мэтт против обыкновения молчал. Если он надеялся расслабиться за столом в компании коллег и единомышленников, то это ему не удалось. Он явно был не в своей тарелке. И когда он наконец заговорил, даже его голос выдавал напряжение.

— Зайдите ко мне на минутку, — сказал он. — У меня к вам небольшое дело.

Энн замедлила шаги около своей двери. После разговора с Амандой ей не хотелось заходить в номер Мэтта.

— Разве мы еще не закончили работу? — спросила она, ругая себя за то, что поддается влиянию сказанного Амандой. Ведь сам Мэтт вел себя безукоризненно.

— На одну минутку, — сказал он и, взяв Энн под руку, решительно вошел с ней в номер.

Оставив ее в гостиной, он прошел в спальню. Энн не знала, чего ожидать. Она просто стояла и ждала. За эту неделю она сильно устала, и все-таки жалела, что она закончилась. Конечно, порой ей было трудно и не по себе в обществе Филдинга, но никогда прежде она не испытывала ощущения такой полноты жизни.

Филдинг вошел в гостиную, держа в руке круглую бархатную коробочку.

— Это вам — в знак благодарности за прекрасную работу, — сказал он с теплой улыбкой.

Энн нахмурилась. Она не была уверена, следует ли ей принимать от Филдинга дорогой подарок. Затаив дыхание, она открыла коробочку и не поверила своим глазам: на бархатной подкладке лежали две нитки жемчуга с застежкой из маленьких сапфиров и бриллиантов. Если это были настоящий жемчуг и настоящие камни — а в этом Энн не сомневалась, — то ожерелье стоило несколько тысяч долларов.

Она растерянно посмотрела на Филдинга.

— Мэтт, я не могу принять от вас такой подарок.

Он нахмурился.

— Вы его уже приняли. И я хочу, чтобы он у вас остался. И не спорьте со мной, Кармоди.

Энн покачала головой.

— Это такая красивая вещь… но чересчур дорогая.

— Чушь! Я сделал подарки всем женам — за то, что они безропотно терпели невнимание мужей. Конечно, я не сам их покупал, а дал поручение Ларри. Но это ожерелье я специально заказал для вас. Сегодня ювелир мне его прислал. И назад я его отсылать не собираюсь. Более того, я сейчас сам его на вас надену.

Энн беспомощно глядела, как он вынимает жемчуг из коробочки. Так вот что имели в виду Ларри и Аманда! Они, наверно, знали про этот подарок. И истолковали его самым очевидным способом. Но кто сказал, что они правы? Почему Мэтт сделал ей этот подарок? И какие подарки получили жены? Неужели такие же дорогие?

Только когда Мэтт уже расстегнул застежку, к Энн вернулся дар речи.

— Мэтт, но я же не жена! — отчаянно вскричала она. — Я просто делала работу, за которую вы мне платите жалованье!

Не обращая внимания на ее возражения, Филдинг подошел к ней ближе, намереваясь надеть жемчуг ей на шею.

— Пожалуйста… не надо… прошу вас, — сдавленным голосом проговорила Энн, пятясь от него.

— Нет, надо, — решительно сказал он.

Энн поняла, что здесь он ей не уступит. Не шевелясь, она позволила ему надеть ожерелье себе на шею. Господи, хоть бы это было все! Она сама не знала, как поступит, если Мэтт попробует воспользоваться своим выигрышным положением. Не надо! — внутренне кричала она.

Ее кожа загорелась у него под пальцами. Дыхание перехватило. Чтобы не видеть Филдинга, она в отчаянии закрыла глаза. И оказалась во власти других чувств: ощутила горьковатый запах его туалетной воды, почувствовала кожей ласкающее прикосновение пальцев, расправляющих жемчуг у нее на шее. Энн с ужасом подумала, что он, наверно, чувствует, как пульсирует на шее жилка.

Боже, как все ее существо стремится к нему, жаждет его близости!

— Можете открыть глаза, Кармоди. Дело сделано, — насмешливо сказал Филдинг. — Больше я не буду к вам прикасаться.

Энн почувствовала облегчение. Все в порядке. Аманда была не права. Она медленно открыла глаза.

Мэтт по-прежнему стоял вплотную к ней. Иронический тон ничего не значил. Его лицо было совсем рядом, и она видела в глазах у него желание — желание овладеть ею, подчинить ее себе — всю, и душу и тело. Так он смотрел на нее однажды в Фернли. А сегодня — на банкете? Неужели Аманда перехватила вот такой взгляд?

У Энн подкосились ноги. Она попятилась от него, лепеча бессвязные слова:

— Спасибо. Вы очень добры ко мне. И, пожалуйста, извините, я пойду. По телевизору сегодня показывают фильм, который мне очень хочется посмотреть. Называется «Танец при луне». С Робертом Голдингом. Это такой умопомрачительный мужчина…

Мэтт побагровел.

— Черт возьми, Кармоди!

Он протянул к ней руку.

Энн пятилась к двери, соединявшей их номера. Она не могла оторвать взор от его горящих глаз.

— Я очень хочу посмотреть этот фильм. Там божественно танцуют. Бесподобно, — бормотала она, почти не сознавая, что говорит.

Она натолкнулась спиной на дверь и кое-как сумела повернуться и рвануть ее. Но, даже захлопнув дверь, Энн ощущала на себе его обжигающий взгляд. И это не было минутной вспышкой. Что бы она ни говорила или ни делала, в нем постоянно будет клокотать эта страсть. За прошедшую неделю они слишком сблизились. И вернуться к хладнокровным служебным отношениям уже невозможно.

Да были ли они когда-нибудь хладнокровными?

По сути дела, они с первого дня вступили в противоборство.

И сколько глупостей она наговорила и сделала! Этот вздор относительно молодых любовников, эти серые костюмы, эта рубашка с оборочками, эти кошмарные трусы — разве это можно назвать трезвыми поступками? Но и он хорош… только и делал, что гладил ее против шерсти. И все же… если бы она воспринимала все это спокойно… если бы она не выходила из себя, то они, может быть, и не дошли бы до этой черты.

Энн была сама себе противна. Она сбросила осточертевший серый костюм и белую блузку, запустила через комнату старушечьи туфли на низком каблуке и сняла чулки. На ней остались только коротенькая розовая комбинашка с кружевами и трусики. В этом наряде по крайней мере она чувствовала себя естественно.

Энн подошла к зеркалу и стала нащупывать сзади застежку ожерелья. Принять от Филдинга такой подарок было безумием. Надо его вернуть — и как можно скорее, пока он еще чегонибудь не придумал. Завтра она это сделает. Как только они встретятся.

Энн завороженно глядела в зеркало на отливавший теплым светом роскошный жемчуг. Почему он купил ей это ожерелье? Неужели просто для того, чтобы заманить ее к себе в постель? Очень может быть. Он ведь наверняка считает, что ни одна женщина не сможет устоять перед таким подарком.

А в постель он ее хочет затащить только для того, чтобы утвердить свое превосходство. Не подумав о последствиях, она больно задела его мужское самолюбие. Она бросила вызов всему, что составляет его суть. У него остался только один способ сломить ее непокорство: овладеть ею. Для него это был вопрос самоутверждения — только и всего.

У Энн стало невыразимо пусто на душе. Как это ужасно, какая ирония судьбы… она должна воевать с единственным человеком в мире, который ей дорог… только он этому никогда не поверит. Нет, надо уйти, исчезнуть, освободиться от него. Это самый разумный выход.

У Энн на глаза навернулись слезы. Она сняла очки и вытерла глаза. Еле переставляя ноги, она подошла к стеклянным дверям на балкон и распахнула их настежь. У нее ныло сердце. За окном было темно — ни луны, ни звезд. Только слышался шум прибоя. Здесь было так же темно и пусто, как у нее на душе. Энн стояла, прислонившись к косяку двери, и не вытирала слез, которые катились у нее по щекам.

Энн не знала, сколько она так простояла. Время как бы перестало существовать. Из тоскливого полузабытья ее вывел резкий стук в дверь. Ее сердце затрепетало. С чего это он стучит в столь поздний час? Что ему нужно?

Нет, она его не впустит. У нее нет сил с ним разговаривать. Подождет до утра! Энн опять устремила взгляд в черноту ночи. Пусть стучит — она не откроет.

И вдруг раздался щелчок отворяемой двери. Энн содрогнулась. Неужели он осмелился… Она круто повернулась и, увидев полуодетого Филдин га, который решительным шагом вошел к ней в комнату, окаменела.

Он резко остановился в тот момент, когда увидел Энн. Его искаженное бешенством лицо вдруг преобразилось, и на нем появилось выражение, заставившее Энн затрепетать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Мэтт смотрел на Энн, словно это было видение, в реальность которого он с трудом мог поверить. Его глаза скользнули по шелково-кружевному дезабилье, которое почти не скрывало ее соблазнительных форм и даже, наоборот, подчеркивало их притягательную женственность. Стройные, белеющие в полумраке ноги, мягкая округлость плеч и рук, длинная грациозная шея… он пожирал все это взглядом, который томительно медленно поднимался к ее лицу, к блестевшим от слез глазам.

На Филдинге был короткий темно-красного цвета махровый халат, небрежно перехваченный поясом и оставлявший открытой его грудь. А что у него надето под халатом? При одной этой мысли у Энн закружилась голова. Но тут к ней на помощь пришли защитные инстинкты.

— Какое вы имеете право врываться ко мне в комнату?

— Я постучал! — вызывающе заявил он. — Вы не ответили.

— Я не обязана открывать вам дверь среди ночи!

— Но вы же не спите?

— Вас это не касается!

— Нет, касается. Даже очень. Я не люблю, когда мне лгут. В том числе и вы. Вот я и решил устроить проверочку, — ядовито сказал Филдинг. — И что я вижу: конечно, вы не смотрите этот идиотский фильм… с этим приторным жиголо! Так что ж происходит, Кармоди?

— А вам какое дело, чем я сейчас занимаюсь? К тому же Роберт Голдинг играет в нем вовсе ни жиголо, а…

— Но вы мне солгали! — взревел Филдинг.

— Я просто передумала! — с вызовом бросила Энн.

— Ах, передумали? — Он сделал театральный жест, как бы представляя ее публике. — Так вот, значит, что вы носите под своими постными серыми костюмами! Еще одна ложь. Я рад, что уличил вас и в этом. Все сходится. Вы лжете мне на каждом шагу, Энджел Кармоди!

— Что хочу, то и надеваю! Это никому не видно.

Филдинг упер руки в бока.

— Вот-вот! Это ваш принцип. У вас все скрыто за завесой лжи. Только вот что я вам скажу, Энджел Кармоди: этот номер у вас больше не пройдет!

Издевательский тон, которым Филдинг дважды назвал ее полным именем, отрезвил Энн. Призвав себе на помощь все свое достоинство, она твердо сказала:

— Если вы пришли сюда, чтобы уличить меня во лжи, мистер Филдинг, считайте, что достигли своего. А теперь, пожалуйста, уходите!

Энн демонстративно отвернулась от него и устремила взгляд на океан.

— Черт бы вас побрал!

За неистовым проклятием последовало такое же неистовое действие. С искаженным лицом Филдинг пересек комнату, схватил Энн за плечи и стал ее трясти.

— Признайтесь же, что вы все лгали! Про оргии с молодыми людьми, про то, как хорошо вы искушены в сексе, про то, что вас так возбуждает этот дешевый актеришка. Зачем вы мне лгали, Кармоди?

Энн была больше потрясена яростью в его глазах, чем грубостью его действий.

— Да, это все неправда! — воскликнула она, потеряв власть над собой. — А зачем вам правда? Как будто она вас интересует! Вы до того заняты собственной персоной, что другие люди для вас не существуют.

— А вы попробуйте! — гремел он. — Попробуйте сказать мне правду! Я не могу больше выносить это!

— Вы не можете? — захлебываясь от беспомощной ярости, крикнула Энн. — Сейчас же отпустите меня! И нечего на меня так пялить глаза! Убирайтесь отсюда, пока я не подняла на ноги весь отель!

Филдинг еще крепче стиснул ее плечи. В глазах у него горел огонь бешеной решимости.

— Нет уж, сначала я воздам вам по заслугам!

Одной рукой он с силой прижал ее к себе, другой, как тисками, обхватил ее голову. И прильнул к ее губам. Но в этом поцелуе не было нежности. Это было насилие, попытка сломить ее, сделать покорной.

На несколько секунд Энн утратила способность сопротивляться; она была оглушена, все ее тело было парализовано новыми, острыми, как молния, ощущениями: ощущением его мускулистых ног, ощущением его теплой груди, к которой были прижаты ее ладони, ощущением его губ и языка, будившими в ней страсть и туманившими ее сознание.

Ее тело жаждало уступить, отдаться, но в поцелуе Мэтта не было любви. В нем было только желание овладеть, подчинить, и при этой мысли Энн словно обдало холодом: она лучше умрет, но не уступит ему без ответного чувства.

Когда Филдинг наконец оторвался от ее губ, они, казалось, уже принадлежали не ей, а какойто другой, побитой, обесчещенной женщине. У нее не осталось сил бороться, негодовать. Изпод сжатых век катились слезы.

— Пожалуйста, — с трудом выговорила она — ей уже даже не было стыдно его умолять, — пожалуйста… пустите меня. Не надо…

Филдинг ослабил объятие.

— Энн… я…

Он замолчал, уронил руки и сделал шаг назад.

Энн вдруг осознала, что стоит перед ним почти голая. Надо прикрыться! Она, спотыкаясь, кинулась к шкафу. Ноги у нее подгибались, глаза ничего не видели от слез. Она ударилась о край кровати и чуть не упала.

Ее поддержала сильная рука.

Энн панически забилась:

— Нет… нет…

— Я только хотел…

Рука отпустила ее локоть.

Энн выпрямилась, всхлипнула, дошла до шкафа, нащупала на вешалке халат с маками, вытащила его, надела и перетянула его поясом. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, она сделала отчаянное усилие взять себя в руки.

— Энн… простите меня, — виноватым, почти убитым голосом проговорил Филдинг. — Я не за этим сюда пришел… Вы вывели меня из себя… я не хотел… это получилось… как-то нечаянно…

Опять все о себе! Гнев придал Энн силы. Она круто повернулась к Филдингу и голосом, дрожащим от перенесенного унижения, произнесла:

— Я вас сюда не приглашала, Мэтт Филдинг! И нечего сваливать на меня вину за ваши животные инстинкты. «Как-то нечаянно»! Как-то нечаянно вы оказались у меня в комнате в одном халате! Какое прелестное оправдание!

Филдинг побагровел.

— Я не думал… Я не собирался к вам врываться… Я ложился спать… включил телевизор… — Он бросил на Энн негодующий взгляд. — Есть вещи, которые мужчина не в силах перенести. А вы…

— Ну конечно! Во всем всегда виновата женщина! — взорвалась Энн. — Не морочьте мне, пожалуйста, голову! Все равно у вас концы с концами не сходятся. Я заранее знала, что сегодня вечером вы предпримете штурм. И нечего притворяться, что все случилось нечаянно. — Ее глаза пылали презрением. — Все так и было задумано. Просто ваши планы не сработали. Тут вас и заело: как — победителю женщин Мэтту Филдингу предпочли какого-то актеришку!

От виноватого выражения на лице Филдинга не осталось и следа.

— Что вы всем этим хотите сказать, любезнейшая? — прорычал он, сверкая глазами. — У меня не было никаких планов — и зарубите это себе на носу. Никаких! Я виноват в том, что не справился с собой, но все ваши прочие обвинения я категорически отвергаю.

Энн устало посмотрела на него: еще и отпирается!

— Давайте прекратим этот бессмысленный спор. Я хочу одного: чтобы вы ушли. И заберите с собой свой жемчуг. Вон он, на столике под зеркалом. Считайте, что я подала заявление об уходе. И нам не о чем больше говорить.

Филдинг сложил на груди руки. На его лице была мрачная решимость.

— Я уйду, когда вы объясните, что за обвинение вы мне только что предъявили. Что это значит — что я сегодня вечером предприму штурм? Какой штурм?

— Нет уж, не выкрутитесь! — В язвительном голосе Энн прорывался крик боли. — А я-то, глупая, ей не поверила! И тут вы преподносите мне жемчуг. Я… я не позволила… не допустила, но вы не успокоились на этом. Вы решили ворваться ко мне в комнату. Как же можно: Филдинг — и вдруг от ворот поворот!

На лице Филдинга быстро сменялись выражения: удивление… обида… понимание всего происходящего и, наконец, испепеляющий гнев.

— Кому это «ей не поверила»? И что это было вам сказано?

Энн почувствовала себя совсем измочаленной.

— Какая разница? — проговорила она, вяло махнув рукой. — Она оказалась права.

— Ларри… Аманда… — сообразил Филдинг. У него сузились глаза. — Она выходила вместе с вами. И вас долго не было. — Он стукнул кулаком о ладонь. — Так вот в чем дело. Эта дешевка напакостила!

Не дожидаясь ответа, он ринулся в другой конец комнаты, чтобы дать какой-то выход ярости.

— Стерва! Стерва! Стерва! — рычал он. — Видит, что я на нее плевать хотел, что вы, даже в своих безобразных серых костюмах, нравитесь мне больше, вот и решила щелкнуть вас по носу. Могу себе представить, что она вам нашептала…

Он обернулся к Энн и с кривой усмешкой изобразил предполагаемый разговор:

— «Ну как, он с вами уже переспал?»— «Разумеется, нет!»— «Ну, тогда это случится сегодня ночью. Он припас для вас дорогой подарок, перед которым вы никак не устоите». — Он впился в Энн глазами. — Разве не так, Кармоди?

— Хоть бы и так! Ну так что? — огрызнулась она. Ей было непонятно, к чему он клонит и почему пришел в такую ярость.

— Значит, я угодил в ловушку, — прошипел он. — Каковы бы ни были мои побуждения, я заранее приговорен. Без права сказать хоть слово в свою защиту.

Он подошел к Энн, весь кипя от гнева, и заговорил — четкими, хлесткими фразами:

— Так вот, Кармоди, вы недооцениваете мою проницательность. Особенно в отношении женщин, к которым, должен сказать, я отношусь предвзято! И у меня есть для этого причины. Однако я старался… очень старался… всю эту неделю… не наступать вам на больные мозоли, обращаться с вами так, как вам того хочется, не покушаться на ваше время и не входить без нужды к вам в комнату, уважать ваши желания, даже когда они идут вразрез с моими. — Он остановился метрах в двух от Энн и судорожно вздохнул. — У вас есть жалобы на мое поведение за последние дни… не считая сегодняшнего безумства?

Нет, по совести, она не могла его ни в чем упрекнуть. После той стычки в день приезда в «Мираж» он вел себя именно так, как говорит, а если она все это время пребывала в растрепанных чувствах, то в этом он не виноват.

— Нет, у меня нет жалоб. Мне было очень хорошо всю эту неделю, — неохотно признала Энн.

— Ага! — гаркнул Филдинг. — А теперь поговорим о сегодняшнем вечере… Может быть, вас это удивит, Кармоди, но мне отлично известно, что вас нельзя затащить в постель никаким подарком. Я помню, как вы говорили о своей матери… как вы стояли на своем… надо быть последним дураком, чтобы вообразить, что вас можно купить. Неужели вы считаете, что я совсем не разбираюсь в людях?

Филдинг умолк, ожидая еще одной уступки. Энн была в замешательстве: его глаза, когда он надевал на нее ожерелье, выражали явное желание — оно было слишком очевидным, — но она не могла и отрицать логику его рассуждений.

— У вас… репутация любителя легких побед, Мэтт, — проговорила Энн. — Вы так пренебрежительно говорите о женщинах… так мало их уважаете. И я знаю, что вы подумали обо мне в Фернли, когда узнали, кто моя мать.

— У меня были основания так думать — вы сами дали их мне.

Энн кивнула головой с несчастным видом. Действительно, она наделала массу глупостей, и ей даже нечего было сказать в свое оправдание.

— На следующее утро я дал вам возможность объяснить свое поведение. И был готов выслушать вас и понять. Но вы замкнулись в себе — к вам нельзя было подступиться. И я до сих пор не понимаю, зачем вы плели мне все эти сказки.

Энн была уже не в силах притворяться.

— Потому что вы меня страшно разозлили в первый день… поставили нас в рад, как на опознании в полиции… потом предупредили, чтобы я не смела в вас влюбляться. Мне просто захотелось дать вам сдачи. Это было глупо. Но вы меня взбесили…

— Это я могу понять, — сказал Филдинг. —

А почему вы шарахаетесь от меня, как от прокаженного, каждый раз, когда я беру вас под руку? Вы не представляете, как это бесит меня… как мне хочется…

Он замолчал, отвернулся и стал ходить взад и вперед по комнате. Тряхнул головой, потом глубоко вздохнул. Но это, видимо, не помогло. Когда он опять повернулся к Энн, у него были гневно сдвинуты брови.

— Вы не можете отрицать, Кармоди, — сказал он прокурорским тоном и ткнул в нее пальцем, — что вы, как никто, умеете вывести человека из себя. Я преподношу вам подарок, который сам для вас выбрал, а вы… — его голос повысился на несколько децибелов, — а вы в знак благодарности несете какую-то чушь об умопомрачительном актере!

Он опустил руку с обвиняющим перстом и расправил плечи.

— Признайте, что это было не очень любезно. Ни один уважающий себя мужчина не смирится с таким обращением. Конечно, я виноват, я… зашел слишком далеко. Я… потерял контроль над собой. Но сколько можно терпеть? Вы не можете отрицать, что провоцировали меня. Тем не менее я признаю, что был не прав, и прошу меня извинить. Вы удовлетворены?

Энн не знала, что думать. Может быть, ей все это померещилось? Может быть, это просто была реакция на ее вызывающее поведение?

— Почему вы купили мне это ожерелье, Мэтт? — выпалила она. Она готова была ухватиться за любую зацепку — только бы не уходить из фирмы, — но не отдавать же ему себя на растерзание!

— Потому что мне этого хотелось! — крикнул Филдинг и воздел руки, как бы взывая к небесам. — Неужели я не имею права делать то, что мне хочется? Хорошо, это был каприз, дорогой каприз, но я могу себе позволить дорогие капризы!

Энн смотрела ему в глаза. Нет, это объяснение ее не удовлетворяет. Она ему не верит. Слишком уж громко он кричит о своих правах. Филдинг понял это и яростно сверкнул глазами.

— Вам обязательно надо заставить человека ползать на коленях, Кармоди!

— Мэтт, если вы хотите, чтобы я забыла происшедшее, то скажите мне правду, — твердо заявила Энн. Нет, тут уж она не уступит.

Может быть… может быть, она и согласится остаться у него на службе, если он и впрямь не смотрит на нее как на легкодоступный товар. Но ведь ей надо еще думать о том, чтобы не выдать своих собственных чувств.

Филдинг заговорил, выпаливая слова злыми короткими очередями:

— Черт побери, Кармоди. Я чувствовал себя виноватым перед вами за некоторые свои слова и поступки. Мне хотелось их как-то загладить. Вы говорили, что хотите быть мне полезной. Так вот, я вас очень ценю. И хотел доказать это, подарив вам вещь, которую вы сами себе никогда не купите. Ее цена для меня ничего не значит. Это был просто миротворческий жест. И если вы отказываетесь его принять… — Филдинг растерянно замолчал, увидев на глазах Энн слезы.

Она ничего не могла с собой поделать. Значит, ему не все равно! Он хотел сделать ей приятное. Слезы покатились у нее по щекам — слезы облегчения… радости… сожаления, что она так плохо о нем думала…

— Не плачьте! Пожалуйста, не плачьте, — хриплым шепотом попросил Филдинг. Он рванулся к ней, затем резко остановился и стиснул кулаки. Вид у него стал еще более растерянный. — Трогать ее не смей. Дьявол! Что же мне делать? — пробормотал он.

— Простите, — всхлипнула Энн. — Я сейчас успокоюсь.

Филдинг отвернулся, взял со столика ожерелье и стал крутить его в руках, дожидаясь, когда она возьмет себя в руки.

— Это мне надо извиняться, а не вам, — сказал он. — Мне очень жаль, что я довел вас до слез. Как бы вы меня ни подзуживали, я не имел права так на вас… наброситься. Я никогда в жизни не делал ничего подобного.

На этот раз Энн поверила ему. Все случилось нечаянно… он ничего такого не замышлял. И что правда, то правда: она сама его подзуживала. Если бы только он поцеловал ее иначе… При этой мысли слезы опять хлынули у нее из глаз.

Филдинг тяжело вздохнул и проговорил непривычным для себя просительным тоном:

— Я не хочу вас потерять, Энн. Я понимаю, что вам нелегко будет меня простить, но я обещаю, что ничего подобного никогда не повторится. — Он мрачно поглядел на ожерелье. — Наверно, надо отослать его обратно в магазин — вы ведь теперь ни за что его не возьмете.

— Возьму! Мне очень хочется! — воскликнула Энн, не думая, правильно поступает или нет, принимая от него этот подарок. Она знала одно: что бы ни случилось дальше, это будет драгоценная память о нем.

Филдинг удивленно вскинул на нее глаза.

Энн стала взволнованно и невнятно объяснять, почему она решила принять подарок:

— Я тронута вашим вниманием. Мне очень жаль… но решайте сами. Конечно, верните его в магазин. Я его не заслуживаю… после всего того…

— Я хочу, чтобы оно осталось у вас, — уверенным тоном сказал Филдинг. Он подошел к ней и сунул нитки жемчуга ей в руку. — Я купил его для вас. Оно ваше. И оно вам идет.

— Спасибо, — сдавленно прошептала Энн, ощущая его близость. Заметив, что смотрит, не отрываясь, на черные кудряшки у него на груди, она заставила себя поднять глаза к его лицу.

Его взгляд был прикован к ней — воспоминание о поцелуе все еще витало над ними обоими.

Филдинг усмехнулся.

— А что, может, вы и правы, — сказал он с наигранной веселостью. — Наверно, я и в самом деле чересчур занят собственной персоной.

— Вовсе нет! — воскликнула Энн и покраснела: почему она так поспешно с ним не согласилась? — Я хочу сказать… если бы у вас не было этой веры в себя, вы не достигли бы того, чего достигли. Это… это же очевидно.

Филдинг засмеялся.

— Ну а если я занесусь, Кармоди, вы быстро поставите меня на место. У вас просто талант на такие вещи. — Он помолчал и добавил, уже безо всякого юмора: — Если только я правильно понял, что вы раздумали уходить.

— Раздумала, — проговорила Энн, не глядя ему в глаза. — Если вы, конечно, не возражаете.

— Ну и прекрасно, — подытожил он. — Я рад, что мы… э-э-э… пришли к некоторому взаимопониманию. Доброй ночи, Кармоди.

— Доброй ночи, — отозвалась Энн.

Но его уже не было в комнате. Он исчез так же внезапно, как и появился. Решительный щелчок — и дверь за ним захлопнулась.

Энн глубоко вздохнула. В голове и сердце у нее стучала одна фраза: я люблю его. Это была правда, от которой нельзя никуда убежать.

Он не просто нравится ей больше, чем ктолибо другой. И она не просто жаждет принадлежать ему. Кстати, хватит притворяться, что служба в фирме привлекает ее главным образом возможностью проявить все свои способности. Ей доставляет радость быть радом с ним, разделять его мысли, идеи, стремления.

Она совершила непростительный грех!

Она влюбилась в Мэтью Филдинга!

Страстно. Непоправимо. Безоглядно.

Энн стало вдруг нестерпимо жаль своих предшественниц, помощниц Филдинга. Сколько времени им удавалось скрывать свои чувства, противиться желанию открыть ему свое сердце, воззвать к взаимности?

Но ко мне он относится иначе, убеждала себя Энн. Он меня ценит. И не хочет потерять.

Этот жемчуг… Не станет же человек ни с того ни с сего выбирать подарок, платить за него огромные деньги — даже если тысяча-другая для него не деньги? Нет, он хочет, чтобы она была радом с ним. И она ему нравится как женщина. В этом у Энн сомнений не было.

Может быть, если она останется у него на службе, он ее когда-нибудь полюбит? Может быть, ей уготована другая судьба, чем ее предшественницам? Может быть, у нее есть надежда? Ведь есть, определенно есть…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Энн провела беспокойную ночь. Взбудораженная вечерними событиями, она не могла отключиться. Когда же она на несколько минут впадала в забытье, на нее обрушивались безумные сновидения. И когда она увидела, что за окном наконец рассвело, то ощутила облегчение. И тут же ее мысли устремились к человеку, который стал для нее центром мироздания.

Проснулся ли он? Энн посмотрела на часы. Половина седьмого. Мэтт имел обыкновение вставать рано. Наверно, уже плавает в бассейне. Энн захотелось пойти на прогулку… может быть, удастся его увидеть… но она же никогда так не делала… он сразу поймет. Нет, лучше предоставить событиям идти своим чередом.

Мэтт не договаривался с ней, когда и где они будут завтракать. Во время вчерашней сумбурной сцены такие прозаические вопросы обсуждать было просто неуместно. Энн решила, что он, как всегда, постучит к ней в дверь в восемь часов и позовет завтракать.

К восьми часам она была одета и готова, но Филдинг за ней не пришел. Без четверти девять ей пришлось смириться с горестной мыслью, что он, по-видимому, не собирается с ней завтракать. Конференция окончилась. Зачем ему теперь ее общество? Энн позвонила и заказала завтрак в номер.

Не успела она положить трубку, как раздался громкий стук в дверь — тот самый, которого она так долго ждала. Энн еле сдержала себя, чтобы не броситься к двери бегом. Она заставила себя пройти эти метры не торопясь, но с каждым шагом сердце у нее колотилось все сильнее. Прежде чем нажать ручку, она сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться.

За дверью Филдинга не было. Он сидел за столом и перебирал бумаги в своем дипломате.

— Доброе утро, — официальным тоном проговорила Энн. При виде его у нее опять перехватило дыхание.

На Филдинге был светло-бежевый костюм, выгодно оттенявший его смуглую кожу и темные волосы. Но выражение лица было мрачным, и его взгляд не смягчился, когда он поднял голову и устремил глаза на Энн.

— В десять подадут машину, чтобы ехать в аэропорт.

— Я знаю.

— Я позвонил администратору, чтобы без четверти десять прислали коридорного за вашим багажом. Я с вами не поеду. У меня еще остались неоконченные дела.

— Но зачем же… — Энн запнулась в растерянности: с одной стороны, ей хотелось остаться с ним, с другой — она боялась выдать свои чувства, — зачем же мне уезжать, если еще остались дела? Разве я вам не нужна?

В его взгляде была уверенность: нет, она ему не нужна. Еще до того, как он ответил, Энн пронзило чувство безнадежности.

— Нет, — резко бросил Филдинг. — Вы достаточно поработали. Поезжайте домой. Отдохните дня два. Неделя была долгой и трудной, вы заслужили передышку. Раньше среды можете в контору не приходить.

Энн видела, что спорить бесполезно. Ей был понятен ход его мыслей: он хотел дать им время остыть, отдалиться друг от друга, чтобы выветрилось похмелье от вчерашней «безумной» сцены. А потом — за работу. И ничего, кроме работы.

— Спасибо. Отдохнуть действительно будет неплохо, — стиснув зубы проговорила Энн, на которую накатила волна безысходного отчаяния.

Филдинг кивнул и опять наклонился к бумагам.

Энн вернулась к себе и закрыла дверь. Затем стала машинально укладывать чемодан. Когда принесли поднос с завтраком, она выпила только что отжатый апельсиновый сок и заставила себя съесть булочку с чашкой кофе. Пришел коридорный за чемоданом, и она пошла вслед за ним в административный корпус. Ей даже не пришло в голову бросить монету в бассейн под водопадом. Она уехала — так же как и прибыла в «Мираж»— в «кадиллаке», с одной существенной разницей: рядом не было Филдинга.

Дура, дура, дура! — издевательски твердила она себе. С чего ты вздумала, что он может в тебя влюбиться? Он не давал для этого никакого повода. Он ценит тебя как работника — вот и все. И ничего другого не будет и быть не может.

Он ведь презирает женщин. Конечно, время от времени он встречается с какой-нибудь женщиной, но, как он и сам признается, только с одной целью.

Она же играет в его жизни совершенно иную роль — может быть, даже очень большую, — и он не собирается «пачкать у себя в гнезде». Если даже она порой и пробуждает в нем низменные желания, он будет впредь их безжалостно подавлять. Именно эту решимость она прочла на его мрачной физиономии.

И, во всяком случае, желание — это не любовь. Она могла отдаться ему вчера вечером, если бы хотела от него только плотских радостей. Ей достаточно было хоть чуть-чуть проявить свои чувства, и он овладел бы ею.

Но вот что касается его чувств… но, скорей всего, он заботится только о собственном удобстве… он просто хочет, чтобы они нормально работали… он подарил ей ожерелье, чтобы завоевать ее признательность… доказать ей, что за такого начальника надо держаться.

Нет, надеяться Энн не на что.

Какой смысл лелеять бессмысленные мечты и заниматься самообманом? Работать с ним в одной упряжке, притворяясь, что он для нее не больше чем хороший начальник, — это снова ложь, только с противоположным знаком. И когда он в конце концов узнает правду, он будет ее только презирать. А правда рано или поздно выйдет наружу.

Любовь не может замкнуться сама в себе. Этому Энн научила ее мать. Любовь порождает многочисленные и разнообразные потребности и устремления, и подавить их все — это значит затоптать собственную личность. А Шантенель высоко ценила свою личность.

И тут Энн вдруг как громом ударило: а что она, в сущности, делала все эти годы после смерти матери? Старалась спрятать, подавить, затоптать в себе те черты, которые она унаследовала от Шантенели. Да, Мэтт прав: она создала вокруг своей жизни завесу лжи — даже в более широком смысле, чем он предполагает.

Это открытие не выходило у Энн из головы всю дорогу до дома. И она непрерывно думала о нем субботу и воскресенье.

Каждый раз, когда ее взгляд падал на фотографию матери, Энн вся съеживалась от стыда. Шантенель никогда не лгала и не притворялась. Она была честным, прямым человеком, и она всегда была верна себе, что бы о ней ни думали. Она жила и умерла по своим собственным правилам, пренебрегая условностями. Это было смелое и свободное создание, для которого жизнь — бесконечное приключение. И если перед ней закрывалась одна дверь… что ж, оставались другие.

Шантенель часто поступала неразумно, но по крайней мере она сама принимала решения и сама следовала им. И она не признавала полумер. Не искала проторенной дорожки… не оглядывалась по сторонам… не лгала и не притворялась. И она никогда — ни за что на свете — не стала бы скрывать родство со своей дочерью, как Энн скрывала родство со своей матерью после ее смерти.

Любовь не следует прятать от людских глаз. Любовь — это дар. Ее нужно протягивать на ладонях. Показывать, дарить, не думая о вознаграждении. Неважно, примут или отвергнут твой дар. Дающий все равно станет богаче.

К утру понедельника Энн приняла решение. И сразу почувствовала себя лучше, уверенней. Она обрела целеустремленность — то, чего ей не хватало все эти годы. Она позвонила бывшему агенту Шантенели, который был рад ее слышать, и назначила встречу с ним на среду. Она перебрала платья у себя в шкафу, связала в узел все свои «конспиративные» наряды, включая три серых костюма, и отнесла их в пункт сбора пожертвований для бедных. Всю вторую половину дня и весь вторник Энн провела в магазинах, покупая себе новый гардероб.

В среду Энн встала раньше обычного, вымыла голову и высоко взбила волосы феном. Ее изящная золотистая головка сделала бы честь любой рекламе шампуня.

Решив надеть броское платье, Энн наложила на лицо соответствующую косметику и покрасила ногти лаком того же оттенка, что и губная помада, надела подцвеченные контактные линзы, которые углубляли синь ее глаз.

Шелковистое платье обрисовывало женственные очертания ее фигуры. Рукава — длиной в три четверти, вместо воротника — длинный франтовской шарф, который закидывался через плечо. Артистическое сочетание ярко-голубого и сочно-розового сразу отличало платье как изысканно-дорогую модель. Эффект усиливался подобранными в тон сумочкой и туфлями.

Прежде чем уйти из дома, Энн остановилась перед фотографией матери.

— Я тебя люблю, мамочка. И сегодня ты можешь мной гордиться. Я наконец-то нашла себя и свое место в мире.

Мужчины оборачивались на нее на улице. Рабочие, чинившие проезжую часть, как по команде бросили работу и повернулись в ее сторону. Всю дорогу до станции ее провожал восторженный свист молодых шалопаев. Энджел Кармоди улыбалась, наслаждаясь производимым ею впечатлением. Толпа на платформе расступилась перед ней. Когда подошел поезд, мужчины пропустили ее вперед.

— Кто это? — услышала она за спиной.

Глаза Энджел Кармоди смеялись. Уже много лет она каждое утро ездила на этом поезде. Но сегодня… сегодня она была дочерью Шантенели, и не стыдилась этого, и ее меньше всего интересовало, одобряют ее окружающие или нет.

Так, провожаемая мужскими взглядами, она сошла с поезда на станции Уинярд и прошла два квартала до здания конторы. Сотрудники фирмы, увидев ее, застывали на месте. Когда Энджел Кармоди вышла из лифта на последнем этаже, Сара Деннис затрясла головой, словно отгоняя наваждение.

— Энн? — изумленно проговорила она, вытаращив глаза на женщину, которую раньше видела только в серых костюмах.

— Привет, Сара. Мистер Филдинг пришел?

— Да. Только… — Сара опять потрясла головой, на этот раз озабоченно, — только… ты не боишься напороться на неприятности?

— Не беспокойся, Сара. Все будет в порядке, — уверенно заявила Энджел Кармоди.

И хотя она открыла дверь в кабинет Мэтта с замирающим сердцем, ее решимости не убавилось.

Филдинг сидел за столом, углубившись в бумаги, и не поднял головы при звуке открываемой двери. Именно таким она увидела его в первый раз. Но как с тех пор все изменилось!.. Энн смотрела на него другими глазами — с болью в сердце и затаенной радостью.

Энн тихо закрыла за собой дверь, прошла до середины кабинета и только тогда поздоровалась:

— Доброе утро, Мэтт. — Она произнесла эти слова — одновременно приветствие и прощание — голосом, исполненным любви.

Филдинг резко вскинул на нее глаза, сосредоточенное выражение уступило место удивлению и радости.

— Доброе ут…

И приветствие замерло у него на устах.

Он привстал, затем как-то поспешно сел опять, нахмурился и стал перебирать бумаги, бросая на нее быстрые взгляды из-под насупленных бровей.

— Вы… сегодня… очень хорошо выглядите, — наконец проговорил он в явной растерянности.

— Спасибо. Это и есть настоящая Энджел Кармоди, Мэтт. Без завесы лжи. Вот так я люблю одеваться. И я больше не собираюсь подавлять свою любовь… к экзотическим нарядам, — с улыбкой заключила она.

Казалось, у Филдинга с души свалился камень. Он улыбнулся в ответ.

— Ну что ж, я не против — хотя с вами теперь будет небезопасно пройти по улице. — Он прищурился. — Гмм, боюсь, что работа на ум не пойдет; ну, ничего, привыкну. Думаю, что десяти минут с утра мне хватит, чтобы перестать на вас таращиться.

— Вам не придется ко мне привыкать, Мэтт, — сказала Энн. Она подошла к столу, открыла сумочку и положила перед Филдингом жемчужное ожерелье и заявление об уходе.

Секунду он смотрел на нее в недоумении, затем, осознав происходящее, схватил ее за руку.

— Вы сказали, что останетесь, — сказал он, пристально глядя ей в глаза.

Она посмотрела на пальцы, обхватившие ее кисть. Обладать… господствовать… любой ценой настоять на своем. Нет, Энн знает, что это ловушка, больше она в нее не попадется.

— Мне больно, Мэтт, — тихо сказала она.

Несколько секунд он продолжал сжимать ее руку, потом неохотно отпустил.

— Извините! Но, пожалуйста, выслушайте меня.

— У вас ничего не выйдет, — предупредила его Энн.

— Нет, выйдет! — вскричал Филдинг и ударил кулаком по столу. Он поднялся во весь рост, бессознательно стремясь подавить ее своим физическим превосходством. На секунду у него на лице промелькнула гримаса недовольства собой, но затем он решительно бросился в наступление:

— Я спрашивал о вас Билла Леймана. Я знаю, что вы ушли оттуда потому, что к вам приставал его зять. Я признаю свое безобразное поведение в пятницу, но обещаю, что подобное не повторится. В этом плане здесь вам ничто больше не угрожает. Здесь вам гораздо безопаснее, если… — Он запнулся, затем махнул рукой и закончил: — Если вы собираетесь одеваться так, как одеты сегодня. — Он отвел от нее глаза, вышел из-за стола и прошел к окну. Затем опять повернулся к Энн и продолжал: — У вас нет никаких оснований уходить отсюда. Я остался в «Мираже» в субботу, чтобы поговорить с Пирсоном и его женой. Уверяю вас, я рассеял все их заблуждения относительно наших с вами отношений. — Он злорадно ухмыльнулся. — Больше того, я дал этой нахалке урок, который она не скоро забудет.

«Рассеял все их заблуждения»— эти слова только укрепили решимость Энн. Ей даже стало жаль Аманду Пирсон, ставшую еще одной жертвой мужского обаяния Мэтью Филдинга.

— Зачем же так, Мэтт? — проговорила она.

Он сверкнул глазами.

— Затем, что она черт знает что натворила! Но я положил всему этому конец раз и навсегда. Я не отпущу вас. У вас нет причин уходить…

— Нет, есть, — твердо прервала его Энн. — Наберитесь терпения меня выслушать, и я вам объясню, почему не могу здесь больше оставаться.

— Хорошо, объясните! — рявкнул Филдинг. Он стоял немного пригнувшись, как бы готовясь отразить нападение.

— В пятницу вы бросили мне обвинение, которое заставило меня задуматься. Вы сказали, что я отгородилась завесой лжи.

— Теперь я понимаю, что вас заставило это сделать.

— Нет, до конца вы это понять не можете, — сказала Энн, жестом останавливая его возражения. — Для этого надо знать мою мать. Долгие годы — особенно после того, как она умерла, — моим руководящим принципом было отрицание ее жизни. Сердцем я любила ее такой, какая она была. Но умом осуждала, отталкивала ее. Это касалось и других. Вас тоже, Мэтт.

Филдинг ловил каждое ее слово. Энн глубоко вздохнула и продолжала:

— Воздвигая стену между собой и своей матерью, между собой и вами, я обедняла свою собственную жизнь. И я благодарна вам за то, что вы помогли мне это понять. Я ухожу от вас не потому, что вы позволили себе вольность в отношении меня. Я верю вам, что это никогда не повторится. Но это уже не имеет ни малейшего значения.

— Что же имеет? Зачем вам уходить? — вырвалось у Филдинга.

— Простите меня, Мэтт, я понимаю, что, уходя так неожиданно, я ставлю вас в трудное положение. Но если я останусь, я поставлю себя в еще более трудное положение.

— Чего же вы хотите? — вскричал Филдинг, буравя ее взглядом. — Хотите, я прибавлю вам жалованье? Сокращу рабочий день? Скажите мне, что вас не устраивает?

— Я собираюсь стать певицей, — просто сказала Энн.

Филдинг замер от изумления, затем опомнился и бросился в бой:

— Конечно, у вас прекрасный голос, я этого не отрицаю. Но у вас есть еще и голова — голова деловой женщины. Вы лучше разбираетесь в коммерции, чем многие мужчины. И вам нравится это занятие. Вас за уши от него не оттащишь! Я видел, как у вас загораются глаза, когда удается расколоть особенно крепкий орешек. Разве это не так?

— Так. И я не отрицаю, мне было необыкновенно интересно работать с вами, Мэтт, — тихо сказала Энн. — Но я не могу больше с вами работать, и я решила стать певицей.

На лице Филдинга боролось множество противоположных чувств.

— Но почему вы не можете больше со мной работать? — наконец спросил он хриплым голосом. — Я хочу, чтобы вы были рядом. Вы мне нужны, Энн. Я готов на все, чтобы вы остались.

Эти вырвавшиеся чуть ли не с кровью признания обожгли Энн, и на какую-то долю секунды у нее вдруг снова появилась надежда. Но Энн тут же напомнила себе: для Филдинга главное — собственное благополучие. Она вздохнула и произнесла окончательный приговор — хотя все еще с надеждой вглядываясь ему в лицо:

— Когда вы принимали меня на службу, Мэтт, вы поставили мне условие. И вы были совершенно правы. Я не могу у вас больше работать, потому что случилось то, о чем вы предупреждали: я полюбила вас.

У Филдинга от изумления остекленели глаза — но искры ответного чувства в них не было.

— Вы… меня… любите?.. — с трудом выговорил он.

Энн улыбкой скрыла боль разочарования.

— Но это же не преступление. К сожалению, человек не волен приказать себе любить или не любить. Любовь приходит сама по себе. Но я не собираюсь вам ею докучать. Я ухожу. Сейчас, сию минуту. У меня есть путеводная звезда, и я умею идти к цели не менее настойчиво, чем вы, Мэтт. Я доберусь до вершины.

Филдинг молча смотрел на нее. Он был потрясен и одновременно беспомощен.

Энн подошла к столу, наклонилась к Филдингу и нежно поцеловала его в щеку.

— До свидания, Мэтт. Желаю вам всего самого лучшего, — сказала она севшим от волнения голосом.

Он обнял ее за талию, но она выскользнула из его рук и уже открывала дверь, когда он повелительно крикнул:

— Стойте! Не уходите!

У Энн забилось сердце, но она быстро овладела собой. Обернувшись, она бросила насмешливый взгляд на человека, который привык одерживать верх всегда и над всеми.

— Учитесь проигрывать, Мэтт. У вас нет доводов, которые убедили бы меня остаться.

— Вы не имеете права уйти после такого признания, — заявил Филдинг.

— Имею, — отрезала Энн. — Поэтому я и ухожу, Мэтт, — чтобы вам не надо было меня увольнять.

— Ну подождите же, черт возьми! Я вам не верю! Это неправда! Я бы заметил! — Он негодующе сверкнул глазами. — Скорее уж наоборот!

— Не все ли равно? — спросила Энн. Она ждала ответа, все еще надеясь на возможность своего отступления.

— Господи, до чего же невыносимая женщина! Совсем не все равно! Я схожу с ума от желания… И вот… когда я окончательно уверил себя, что все это бесполезно, что вы ко мне совершенно равнодушны, вы делаете мне такое признание. У меня голова идет кругом. Черт знает что такое!

— Я для того и ухожу, чтобы развязать этот узел, Мэтт.

— Нет, я вам этого не позволю! Узел можно развязать и по-другому. — Филдинг умолк, перевел дыхание и сказал твердым голосом: — Выходите за меня замуж. Другого пути нет. Выходите за меня замуж, и все встанет на свои места.

Теперь уже Энн глядела на него как пораженная громом.

— Вы… вы предлагаете мне… выйти за вас замуж?

— Да! — сказал он с облегчением. — Именно это я вам предлагаю.

Как Энн хотелось верить, что он делает это потому, что полюбил ее, но она не могла забыть, что он ей говорил о женитьбе. Ему нужна женщина, которая бы с ним спала, отдавала в прачечную его белье, делала необходимые покупки и принимала гостей. И не наводила бы на него скуку.

— Почему вы мне это предлагаете? — спросила она, все еще цепляясь за надежду. — Чтобы утолить желание, о котором сейчас говорили?

Филдинг нахмурился.

— Для одного этого я никогда не стал бы жениться. Я не хочу, чтобы вы ушли из моей жизни, Энн. Вы единственная женщина, которая может стать мне не только женой, но и другом. А я это ценю. Очень ценю.

Да, это все правда, сказала себе Энн. Это действительно так. Но он меня не любит. Он опять думает только о себе — о том, что нужно, важно и удобно ему.

Может быть, согласиться? Взять то, что он предлагает, и забыть об остальном? Право же, он предлагает не так мало.

Но нет, хватит с нее компромиссов! Любовь или есть, или ее нет.

— Простите меня, Мэтт. — Сердце Энн сжалось от боли. — Я понимаю вас. Хотелось бы, чтобы и вы поняли меня. Я люблю вас, но я не могу выйти за вас замуж. Вы хотите жениться на мне, потому что вам так удобно, потому что я отвечаю вашим требованиям. А я хочу, чтобы на мне женились, потому что меня любят — любят такой, какая я есть. — Она заставила себя опять взяться за ручку двери.

— Нет! Не уходите! — Он ринулся к ней и схватил за руки. — Я не могу вас так отпустить. Я не отпущу вас! Энн…

У нее бешено стучало сердце. Она была убеждена, что нужна ему, но она не поступится своими убеждениями.

— Мэтт, отныне меня зовут Энджел. Энджел Кармоди. И я больше не иду на компромиссы. Конечно, сейчас вы можете удержать меня силой. Но это ничего не изменит. Я не выйду за вас замуж.

Она замерла, ожидая решения своей судьбы.

— Ну почему надо быть такой непреклонной?

Филдинг тяжело дышал. Его пальцы сжались, потом расслабились, опять сжались, и затем он ее отпустил.

— Вы с первого дня делали мне все назло, — горько сказал он. — Жил же я без вас раньше — проживу и дальше. Если вы решили уйти — уходите. Пусть мы больше никогда не увидимся; мне уже все равно.

Никогда… Это слово оглушило Энн. Ноги у нее подкосились. Никогда его больше не видеть… не сидеть рядом… никогда не побывать в его объятиях…

Зачем я обрекаю себя на такую муку… Может быть, женившись, он полюбит меня… А если нет… если он всегда будет думать только о себе…

Энн посмотрела Филдингу в лицо. Оно выражало только оскорбленное самолюбие.

В последний раз она посмотрела ему в глаза — неужели нет никакой надежды на счастье? Но у него в глазах любви не было — только обида и отчуждение.

— Простите, — прошептала Энн. Ей было трудно говорить. Горло и все тело сковала боль. — Я люблю вас. Но жить с вами, Мэтт, зная, что вы меня не любите, я не могу.

Она даже не представляла себе, что может быть так трудно совершать простые действия. Однако она сумела повернуться, открыть дверь, сделать один шаг, потом второй и уйти — уйти из его жизни.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Энджел твердо решила не сожалеть о прошлом и с головой окунулась в осуществление своих новых планов. Первым делом она встретилась с агентом своей матери, который был очень рад ее видеть и с восторгом приветствовал ее решение стать певицей.

Однако одно дело — самому восторгаться по этому поводу (Шантенель таскала своего агента на школьные концерты, где пела Энджел, и он был высокого мнения о способностях девушки), и совсем другое — убедить широкую публику в том, что перед ними — новая звезда. Для этого потребуется продуманная рекламная кампания.

Конечно, для дочери Шантенели будет открыт доступ на сцену и гарантировано расположение критиков, но ей еще предстоит доказать, что она достойна своей матери. И Энджел собиралась посвятить себя этой задаче. Ее мать хотела, чтобы она стала певицей, готовила ее к этой карьере, и Энджел теперь была исполнена решимости выполнить волю матери.

Они долго сидели с агентом за столиком, обсуждая различные варианты, приняли рад решений и расстались довольные друг другом. Затем каждый направился по своим делам.

Она поехала в школу балетного искусства, которую посещала по субботам все те годы, что училась в школе, и записалась в классы балета, современного танца и пластики. Затем купила видеокассету с записью современных танцев, несколько пар трико для репетиций и букет весенних цветов. После этого она отправилась домой, дав себе слово оптимистически смотреть на свое будущее.

Если она не станет первоклассной певицей — что ж, найдет себе другое интересное занятие. Ее мать всегда говорила, что жизнь предоставляет человеку бесчисленные возможности и, даже если ему не дано перепробовать все варианты, надо испытать себя хотя бы в нескольких. До сих пор Энн позволяла себе только маленькие, безопасные приключения в выборе одежды и поездках в отпуск за границу, но теперь она будет делать все, что взбредет в голову.

Она приготовила себе легкий ужин — есть что-то не хотелось. Посмотрела по телевизору последние известия. Долго с наслаждением стояла под душем, потом натянула новое черное трико и повязала его алым поясом. Она решила, что отгонять мысли о Мэтте лучше всего физическими нагрузками. Если она будет упражняться до полного изнеможения, то ей наверняка не грозит бессонница.

Энн сдвинула к стене мебель в гостиной, вставила в видеомагнитофон кассету с танцевальными упражнениями, включила его и принялась танцевать. И вдруг, как раз когда ее мышцы начали протестовать против непривычной нагрузки, раздался звонок в дверь. Энн уменьшила звук — может, соседи пришли жаловаться на громкую музыку? Потом пошла к двери, проверила цепочку. И приоткрыла дверь.

Через узкую щель она увидела на площадке Мэтта Филдинга; у нее радостно забилось сердце. Но на лице Филдинга было выражение такой мрачной решимости, что ее радость угасла: он, видимо, пришел продолжить начатый утром спор. Однако своими первыми же словами он опроверг это предположение:

— Я пришел не для того, чтобы повторять то, что я уже говорил сегодня утром, Энн… Энджел. — Филдинг просительно глядел на Энн. — Пожалуйста, пустите меня в дом. Я хочу с вами поговорить.

Энн забыла, что на ней надето. Как она любит этого человека… и вот он пришел… хочет с ней поговорить… о том, что касается их двоих… Она сняла цепочку и открыла дверь.

Филдинг уставился на нее широко раскрытыми глазами.

Энн вспыхнула.

— Я упражнялась в танцах, — объяснила она. — Вот почему…

Ее рука дернулась к краю глубокого выреза трико, словно в попытке прикрыть свободную от бюстгальтера грудь.

Филдинг переступил порог и закрыл за собой дверь. В комнате сразу возникло такое напряжение, что у Энн слова застряли в горле. Он с трудом оторвал глаза от четко вырисовывавшихся под трико контуров ее тела и стал растерянно озирать комнату, как бы в поисках предмета, на котором можно остановить внимание. Его взгляд упал на фотографию Шантенели.

— Это ваша мать?

— Да, — прошептала Энн.

Филдинг подошел ближе, взял фотографию в руки и впился глазами в прелестное лицо.

— Вы не очень на нее похожи, — глухо проговорил он, — разве что глаза и брови те же.

— Я больше похожа на отца.

Он кивнул, поставил фотографию на место.

— Я хочу вас кое о чем спросить. Может быть, вам покажется, что это пустой вопрос, но для меня это важно. — Он набрал в легкие воздуха, резко повернулся к Энн и спросил, вонзившись в нее взглядом: — Когда вы поняли, что любите меня?

Энн не знала, какое это может иметь значение, но не стала уклоняться от ответа.

— В пятницу вечером, после того, как вы ушли. До тех пор я боролась с собой. Я не хотела себе признаться. Я думала… — Энн вздохнула. — Так или иначе, после той ужасной сцены я поняла, что люблю вас. И что с этим ничего уже нельзя поделать.

Он кивнул.

— Мне знакомо это чувство. Я любил когдато одну женщину — вернее, думал, что любил. Мы собирались пожениться. Я тогда только начинал свое дело, и в какой-то момент было похоже на то, что меня ждет полный крах и я останусь без гроша. Она отказалась выйти за меня. Ее не устраивал брак с неудачником.

Так вот откуда у него такое циничное отношение к женщинам, сочувственно подумала Энн.

— Представляю, как вам было тяжело.

— Да, это было тяжело, — подтвердил Филдинг, но он сказал это совсем безразличным тоном — видимо, воспоминание уже не причиняло боли. — Какое-то время я старался держаться подальше от женщин. А когда я добился успеха, женщины сами стали бросаться мне на шею. Разве не смешно? — В глазах его, однако, не было и намека на улыбку.

— Нет, Мэтт, это не смешно. Поверьте мне, вас можно полюбить не только за ваше богатство и положение в обществе. Может быть, некоторые из этих женщин питали к вам искреннее чувство.

Он покачал головой.

— Но ни одна из них не смогла бы повернуться и уйти, как это сделали вы. Они бы ухватились за мое предложение не раздумывая — дескать, убытки подсчитаем потом. — Он помолчал, затем медленно продолжил: — Сегодня я понял… что не любил Дженис по-настоящему. Я вообще не знал, что такое любовь… пока сегодня утром за вами не закрылась дверь.

Энн казалось, ее окоченевшее тело оттаивает, возвращается к жизни — к радости и любви. Сердце застучало в груди. Все в ней пело. Глаза озарились новой, чудесной надеждой. Но унылое лицо Мэтта, который словно вглядывался в глубь себя, остановило ее порыв броситься к нему в объятия. Да он и не открывал ей своих объятий. Он как будто пытался разобраться в самом себе. И Энн ждала: вот-вот, сейчас… Да скажи же, скажи наконец те слова, которых я жду!

Филдинг посмотрел ей в лицо неуверенным взглядом. Он с трудом говорил:

— Я решил вырвать… и вырвал… Дженис из своей жизни. Это был в первую очередь вопрос самолюбия. Она не была мне… необходима. Я был рад, что могу обойтись без нее. — Он вздохнул и продолжил: — И вас я сегодня утром отпустил из самолюбия. Но это не доставило мне никакой радости. Мне все стало неинтересно. Весь день… работа… планы… я ни на чем не мог сосредоточиться… я ни о чем не хотел думать. Я только чувствовал ужасную пустоту… потому что вас не было рядом со мной. Будущее казалось бессмысленным… без вас. — Его лоб озабоченно сморщился. — Я вовсе… я вовсе не прошу вас вернуться ко мне работать. Я не хочу, чтобы вы думали, что я поступаю так, как удобно мне. Я могу нанять людей, которые будут заниматься тем, чем не хотите заниматься вы.

— Тогда в чем же дело, Мэтт? — подсказала Энн. Каждое слово, которое он выдавливал из себя, как вино, ударяло ей в голову.

— Я могу стать другим! — со страстной убежденностью заявил Филдинг. — Это вопрос адаптации. Мне все время приходится приспосабливаться к изменяющимся условиям. Вам это известно лучше, чем другим. И я могу вложить деньги в шоу-бизнес. Это тоже приносит хороший доход. — Он протянул к ней руки. — Вы же знаете, что мы собирались купить телевизионный канал. Можно купить и компанию по звукозаписи. Вложить деньги в театр. Заняться антрепренерством. Я могу помочь вам сделать карьеру на сцене… я готов разделить вашу новую жизнь… идти с вами рука об руку…

— О Мэтт! — воскликнула сияющая от счастья Энн. Она подбежала к нему и обвила руками его шею. — Скажи, что ты меня любишь! Произнеси эти слова!

Его руки сомкнулись у нее за спиной, и он страстно прижал ее к себе.

— Мне все равно, кто ты и что ты… лишь бы быть радом с тобой. Чем бы ты ни решила заниматься, Энджел Кармоди, я люблю тебя. Понятно?

— Да, — звенящим голосом ответила Энн.

— И я вовсе не стремлюсь удовлетворить свое самолюбие.

— Конечно, нет.

Филдинг перевел дух и требовательно спросил:

— Так ты выйдешь за меня замуж?

— Да.

— И не передумаешь?

— Обещаю, что не передумаю.

— Честное слово?

— Клянусь.

Он вздохнул с облегчением, потом сдавленно засмеялся.

— Господи, с ума можно сойти. Ты у меня в объятиях, а я все еще не могу в это поверить.

— Поверь, — прошептала Энн и, чтобы совсем его убедить, потянулась к нему губами.

Больше Мэтта убеждать не пришлось. И этот поцелуй был совсем не похож на тот, первый. Его губы сначала легко коснулись ее губ, как бы для того, чтобы ощутить их вкус, тепло, ответную реакцию, потом очень медленно он стал вбирать ее в себя. Его язык обвивал ее язык, дразня, порождая блаженные ощущения, возбуждая желание идти все дальше, все глубже, погружая ее в эротическую негу.

Когда поцелуй закончился, Энн открыла глаза. У нее кружилась голова, она никогда не испытывала ничего подобного. В глазах Мэтта она увидела готовность дать ей наслаждение. Он пробежал пальцами по изгибу ее позвоночника, прижимая ее к себе все крепче, и она почувствовала всю силу его желания.

— Я хочу тебя всю, — глухо сказал он. — Скажи, что и ты этого хочешь.

— Да, — шепнула Энн, зная, что наконец-то все встало на место, что пришло время и появился человек, которому она была готова принадлежать. — Я тоже хочу тебя всего, Мэтт.

Она взяла его за руку, и они прошли в ее спальню, разделись не спеша, нежно прикасаясь друг к другу, любуясь открывающейся наготой.

— Даже в моих самых радужных грезах ты не была так прекрасна, — проговорил Мэтт, упиваясь каждой линией ее женственного тела.

— Я тоже грезила, Мэтт, — призналась Энн. — Я пыталась представить себе… что я почувствую… в твоих объятиях…

— Вот так?

Он медленно привлек ее к себе, ласковыми поглаживаниями успокаивая нервную дрожь, которая охватила ее при первом полном соприкосновении с его обнаженным телом. Энн обхватила его руками, крепко прижалась к нему: как прекрасно его сильное тело, как возбуждает ее его мужское естество!

— Тебе хорошо? — прошептал Мэтт, прижимаясь щекой к ее волосам.

— Да!

Он стал медленно, чувственно целовать виски, закидывая ее голову назад, потом прильнул к губам с такой страстью, таким нетерпением, что Энн почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Мэтт поднял ее на руки и положил на кровать, а сам лег рядом и продолжал целовать ее и ласкать, пока каждая клеточка ее тела не исполнилась желания. Ее била дрожь, натянутые нервы исступленно кричали: еще! еще!

Как ни странно, она его ничуть не стеснялась и с бесстыдным восторгом касалась его самых сокровенных мест, упиваясь своей властью доставлять ему наслаждение. Какое блаженство было накручивать на палец черные кудряшки на его груди, целовать жилку у него на шее, где толчками бился пульс, пробегать пальцами по его спине, чувствуя, как вздрагивают мышцы.

— Скажи мне, что нужно делать, чтобы тебе было хорошо, Мэтт, — просила она.

— Мне и так замечательно — потому, что это ты, — ответил он, любовно принимая ее такой, какая она есть. И Энн перестала беспокоиться о своей неискушенности в любовных играх.

И когда он наконец соединился с ней, она приняла его с блаженным стоном. Наконец-то острое до боли желание, ощущение пустоты было заполнено его теплой, тяжелой, твердой плотью — наконец-то происходило то, чего требовало ее тело, что было так правильно, так замечательно, так восхитительно, что слезы выступили у нее на глазах.

Ей было удивительно легко приспособиться к его ритму… Это получалось инстинктивно. Она с восторгом открывалась ему, сама изумляясь работе скрытых в глубине ее тела мышц, которые сжимались, упивались им и соглашались отпустить только в предвкушении следующего, еще более сладостного единения их плоти.

Она обвила его ногами: он принадлежит ей! Она гладила его спину: бери меня, я твоя! Она плыла на волнах экстаза, чувствуя, как в страстном порыве напрягается его тело, как учащается его дыхание, как по его телу пробегает дрожь, предвещающая заключительный спазм.

Ощущения невиданной остроты подняли ее на гребень почти мучительного предвкушения апогея любви. Она вскрикнула и в следующую секунду почувствовала, как взорвалась его плоть и его жизненное тепло разлилось внутри нее, и невероятное великолепие этого слияния пронизало ее насквозь упоительным трепетом.

Они перекатились на бок, по-прежнему сжимая друг друга в объятиях и не разрывая своего единения. Его грудь судорожно вздымалась, он тяжело, прерывисто дышал. Энн нежно гладила его по спине, надеясь, что он тоже испытывает это чувство удовлетворения.

Он медленно поднял руку, погладил ее шелковистые волосы и прошептал:

— Впервые в жизни я не чувствую себя одиноким.

В ее вздохе были облегчение и огромная, безбрежная радость: да, он чувствует то же, что и она. Из глубины ее сердца вырвались слова:

— Я всегда буду тебя любить, Мэтт. Что бы с тобой ни случилось, что бы тебя ни ожидало в жизни, я буду любить тебя всегда.

Он прильнул к ее губам медленным, долгим, чувственным поцелуем, который был особенно приятен сейчас, когда они только что принадлежали друг другу. Потом Мэтт улыбнулся ей. Его глаза светились любовью.

— Говорят, что после близости с мужчиной у женщины улучшается голос. Я собираюсь бесконечно улучшать твой голос, моя Энджел.

Энн засмеялась.

— Я не возражаю. Но сию минуту мне вовсе не хочется петь. Мне хочется только одного: прижиматься к тебе и не отпускать никогданикогда.

— А против этого я не возражаю. По-моему, я наконец-то взял верх над тобой.

— Нет, у нас ничья.

— У кого ничья, а у кого чья.

Она засмеялась и прильнула к нему: какое счастье, что они так уверены друг в друге.

— Как ты думаешь, мы так и будем всю жизнь препираться? — спросила Энн, игриво куснув его за плечо.

— Нет, не думаю. Но если ты будешь так разнузданно себя вести, мне придется еще раз доказать тебе, что этот немолодой мужчина еще не прокис.

— Милый! — На Энн нахлынула волна нежности. — Не надо ничего мне доказывать. Ничего и никогда. — Она погладила его по щеке.

Он повернул голову и поцеловал ее ладонь.

— И тебе тоже не надо, родная моя девочка. Для меня ты — само совершенство. Мне только жаль, что я не понял этого раньше. Мы зря потеряли пять недель.

— Зато сколько таких ночей еще впереди, — весело сказала Энн.

— Зачем думать о завтрашней ночи, когда еще не кончилась сегодняшняя?

Он поцеловал Энн.

И она согласилась с ним без всяких споров.

Они долго еще разговаривали, смеялись и любили друг друга, наслаждаясь единением души и тела. Господи, кто бы мог это предсказать пять недель тому назад! Но вот оно возникло, это единение, и оно было так драгоценно, что оба знали: какие бы разногласия у них ни возникли, они будут лелеять этот дар любви до конца своих дней.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Энджел Кармоди!..

Из зала донесся одобрительный гул. Потом все выжидательно замерли.

Мэтт ободряюще стиснул Энджел плечи.

— Вот увидишь, все полягут в проходах, — сказал он. Его глаза светились гордостью за нее.

— Там нет проходов, — с нервным смешком возразила Энджел.

— Ты когда-нибудь перестанешь со мной спорить? — ухмыльнулся Мэтт. — Кто, в конце концов, глава семьи? — Он легонько подтолкнул ее. — Иди, жена! Они тебя ждут.

Ведущий представил ее публике. Энджел вышла на середину сцены — тоненькая женщина в искрящемся ярко-синем платье. Это платье Мэтт специально заказал для сегодняшнего концерта. Покрой был изысканно прост: ворот стойкой, длинные рукава, облегающий корсаж и расшитая стеклярусом в виде расходящихся книзу лучей, ниспадающая до пола пышная юбка. Зрители громко приветствовали ее появление. Энн улыбнулась и взяла микрофон.

Она уже несколько раз выступала перед небольшой телевизионной аудиторией, и записанная ею пластинка необыкновенно быстро разошлась. Но к такому она не была готова. Перед ней было безбрежное море лиц и огней. Тысячи людей пришли в Домейн-парк в центре Сиднея на рождественский концерт под открытым небом, который транслировался по телевидению на всю страну.

За спиной Энджел заиграл оркестр, и огромная толпа затихла. Энджел подумала о Мэтте, который слушал ее за кулисами. Она подумала о Шантенели, которая завораживала своим несравненным голосом такие же громадные аудитории. Она набрала в легкие воздуху, и полились ясные, чистые, глубокие звуки:

«Возрадуйтесь, небеса и люди…»

Ни один из собравшихся в парке людей не пытался ей подпевать, как они это делали во время предыдущих выступлений. Все слушали в полном молчании, пока не замерла последняя нота. Потом накатились аплодисменты. Раздались крики:

— Спойте «Аве Мария»! «Аве Мария»!

Толпа скандировала эти два слова, требуя песню на бис. Энджел беспомощно поглядела на ведущего. Она не репетировала эту вещь с оркестром. В программу был включен только один ее номер.

— Спой без оркестра! — крикнул Мэтт из-за кулис. — У тебя получится.

— Споете? — спросил ведущий.

Энн кивнула.

Ведущий взял микрофон.

— Леди и джентльмены, а также мальчики и девочки! Если вы хотите, чтобы Энджел Кармоди спела «Аве Мария», прошу успокоиться и соблюдать строжайшую тишину. Она споет соло, без оркестра.

Аудитория мгновенно затихла, раздавался лишь приглушенный гул радостного предвкушения. Ведущий вернул Энджел микрофон. У нее на глаза навернулись слезы. Эта песня несла с собой столько воспоминаний… Может быть, мама слышит ее — там, где она сейчас?

Энджел вложила в пение всю свою душу, и в тишине, напоминавшей торжественную тишину собора, сердца слушателей, казалось, вместе с ней обращались к Богу.

Затем на нее обрушилась волна восторженных аплодисментов, вторая, третья… Энджел отдала ведущему микрофон, поблагодарила оркестр и поспешила за кулисы — прямо в объятия восхищенного Мэтта.

— Замечательно! Несравненно! Они все в тебя влюбились. Но не так сильно, как я, — добавил он, глядя на нее пламенным взглядом. — Поехали скорей домой, а то я начну раздевать тебя прямо здесь.

Энн засмеялась и поцеловала его в щеку.

— Домой так домой.

И они с Мэттом поехали в Фернли, где их ждали его мать и сестра со всей семьей. Они все смотрели концерт по телевизору. На столе стояла бутылка шампанского со льдом — отпраздновать первое публичное выступление Энджел. Ее уговорили выпить по такому радостному случаю бокал шампанского. Мэтт обещал ей, что если заметит хоть малейшие признаки опьянения, то тут же отправит ее в постель.

— Вы были гвоздем программы! — восклицала Элли. — Я так и знала! А ваше платье — это просто волшебная сказка.

— Это уж моя заслуга, — самодовольно заявил Мэтт. — Если бы я позволил Энджел самой выбирать себе концертный туалет, она вырядилась бы как райская птица.

Он сидел рядом с Энджел на ручке ее кресла, и она бросила на него притворно негодующий взгляд. Он наклонился и поцеловал ее в нос.

— Ты ведь на седьмом небе, правда?

— На этот раз ты прав, — признала она.

— Ну а что у вас запланировано дальше? — спросил Брайан. — От вас не знаешь чего ждать.

— Нам самим жизнь преподнесла сюрприз, — ответил Мэтт и, улыбаясь, поглядел на жену. — Скажи им, Энджел.

Она улыбнулась. Ее глаза сияли.

— У нас будет ребенок.

Мать Филдинга расплылась в восторженной улыбке.

— Правда, дорогая? — Она вскочила с кресла и обняла свою невестку — даже горячее, чем обнимала ее на свадьбе. — Как я за тебя рада. За тебя и за Мэтта. А вы рады?

— Ну, Энджел скоро придется перестать выступать, — сухо заметил Мэтт.

— Не слушайте его, — заверила Энджел свою свекровь. — Он рад до смерти — собирается опять запрячь меня в работу в своей фирме.

— Нашей фирме, — поправил он. — Это наше общее дело. И ребенок тоже.

Элли и Брайан принялись их поздравлять, предупреждая, что родительские заботы — не фунт изюму. Интересно будет посмотреть, как Мэтт и Энджел справятся со своими новыми обязанностями.

— Справимся, не беспокойтесь, — уверенно сказал Мэтт. — Энджел все делает прекрасно, и она будет прекрасной матерью. А если я в чемнибудь оплошаю, она даст мне выволочку — это у нее тоже прекрасно получается.

— Послушать тебя, я только и делаю, что даю тебе выволочки, — возразила Энджел.

— Ну, иногда ты отпускаешь вожжи — когда это тебе выгодно, — дразнил ее Мэтт. — Но сейчас я беру вожжи в свои руки. Для будущей матери ты сегодня слишком переутомилась, так что марш в постель. И никаких возражений, а то не получишь своего рождественского подарка.

— Полюбуйтесь, какой у меня грозный муж, — засмеялась Энджел, вставая с кресла.

Все поздравили друг друга с Рождеством, перецеловались. Мэтт взял Энджел под руку и повел ее по лестнице в спальню.

Они неторопливо ласкали друг друга, пока в них не разгорелось то страстное желание, которому и в браке не было насыщения.

— А на следующее Рождество у нас будет сын или дочка, и мы будем покупать в подарок игрушки, — промурлыкала Энджел, накручивая на палец черные кудряшки у него на груди.

— Угу… Только не спрашивай, что я купил тебе в подарок, — все равно не скажу.

— А я и не спрашиваю.

— Я хочу, чтобы это был сюрприз.

— Пусть будет сюрприз.

— Так что не допытывайся.

— Мэтт, я и не допытываюсь.

— Ты вечно требуешь, чтобы я тебе выкладывал все свои секреты.

— Я тебя люблю, — прошептала Энджел.

— А ты и должна меня любить, — ответил Мэтт и куснул ее за ухо.

— А я купила тебе потрясающий костюм цвета морской волны.

— Спасите! — простонал Мэтт. — Я его буду надевать на ночь. В твою честь.

— Я все хотела тебя спросить, Мэтт, — чтото я ни разу не видела на тебе тех трусов, что я тогда тебе купила.

Мэтт зарычал.

— Я и правда не люблю, когда ты от меня что-нибудь скрываешь, Мэтт.

— Так я и знал!

Он перевернул ее на спину, наклонился над ней и наградил долгим поцелуем.

— А теперь спи.

— Нет, теперь я уж не усну, пока не узнаю.

Он вздохнул.

— Я купил тебе ожерелье, в котором бриллиантами выложено слово «сокровище».

— Мэтт! Надо же такое придумать!

— А что? — невозмутимо спросил он. — Разве ты не мое сокровище?

Энджел засмеялась и положила голову ему на плечо.

«Сокровище».

Да, Мэтт доказал ей своей любовью, что она ему дорога. Она его сокровище! Какое счастье! Как прекрасна жизнь! Как прекрасна любовь! И она замужем за самым прекрасным человеком на свете.

Как много он ей дает. Нет, не только подарки. Он отдает ей свое время, свою поддержку, свою преданность. Хочется верить, что и она дает ему не меньше. Энджел вспомнила, как счастлив он был, узнав, что она беременна, и все сомнения исчезли. «Ребенок — тоже наше общее дело, — вспомнила она. — Дар любви».

Content

Эмма Дарси
Женщина в сером костюме

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ