Джессика Стил

Венгерская рапсодия

Глава ПЕРВАЯ

Элла смотрела на мать и не верила своим ушам.

— Теперь ничего не поделаешь, — говорила та. — Я вынуждена буду отменить поездку.

Ну какой же тяжелый характер у моего отца! — возмущалась про себя Элла. Он знает, как его жена и дочь мечтают о путешествии в Южную Америку, тем не менее, когда до тура остается всего пять недель, он звонит — заметьте, просто звонит — из своего офиса и говорит, что никак не может оставить работу на полтора месяца.

С точки зрения Эллы, это было уже слишком. Однако мама опять защищала его.

— Я полагаю, он прав, нельзя так надолго бросать дела, — заявила Констанс Торнелоу, пряча за уверенным тоном свое разочарование.

— Но он ничего не сказал нам за завтраком! — Элла все больше изумлялась мягкости характера матери. — Вы с отцом столько лет не отдыхали! — добавила она раздраженно.

— Я знаю, дорогая, но…

«Но» — и сказать тебе больше нечего, кипела от злости Элла. Отец не в первый раз отменял поездку, и она пришла к заключению, что он вовсе и не собирался в Южную Америку. Эта мысль доводила ее до белого каления. Она смотрела на свою мать, которая, трудясь в поте лица, в кои-то веки хотела отдохнуть вместе с дочерью, и думала: видимо, настало время серьезно поговорить с хозяином замка «Торнелоу Холл». Внезапно в голову ей пришло, что всю жизнь отец получал удовольствие от разжигания конфликтов в своей семье, и ее прекрасные синие глаза воинственно засверкали, — Интересно, как бы он отреагировал, если бы мы с ним поменялись ролями? — спросила Элла. Она изо всех сил пыталась сдержать гнев, клокотавший у нее в груди, иначе мать встала бы на защиту отца, хотя, с точки зрения Эллы, его небрежные звонки не имели оправдания.

— Ты полагаешь, твой отец стал бы терпеть подобное? — ослепительная улыбка украсила аристократическое лицо Констанс.

— Конечно, нет! — решительно заявила Элла и добавила от себя: а может, пришлось бы.

— Мы тоже не можем оставить магазин.

Как всегда, Констанс Торнелоу думала только о работе. Она была главным организатором городского благотворительного общества. Ожидая, когда ей позволят зарабатывать себе на жизнь, Элла во всем помогала матери и два раза в неделю работала вместе с нею в благотворительном магазине.

Но вечером и эта проблема разрешилась. Приехали две близкие подруги Эллы: Хэтти Энверс и Мими Орчард — и согласились заменить их с матерью на время поездки. Девушки выяснили все до мельчайших подробностей, и теперь осталось лишь поставить Рольфа Торнелоу перед фактом, что он тоже должен срочно найти себе замену.

Боясь огорчить его раньше времени, Элла постаралась не опоздать на обед. Когда она вошла, ее брат Дэвид — он был на два года ее старше и обладал таким же мягким характером, как их мать, — сидел уже за столом.

Милый Дэвид, подумала она, глядя на него с нежностью. Когда отношения с отцом накалялись, Дэвид был готов убежать за сотню миль от скандала. Однако примерно год назад он всех удивил, неожиданно взорвавшись. Элла до сих пор помнит мертвенно-бледное лицо Дэвида и его крик: «Перестаньте относиться ко мне как к ребенку!»

«Я буду обращаться с тобой как со взрослым, когда ты начнешь вести себя как разумный человек!» — взревел отец, после чего жизнь в «Торнелоу Холле» на несколько недель стала невыносимой.

— Ты куда-нибудь идешь вечером, Дэвид? — спросила Элла, боясь, что ее чувствительный брат может слишком расстроиться за обедом.

— Она уже сделала прическу, — пошутил Дэвид.

И Элла поняла, что речь идет о ее сокурснице Виоле Эдмондс, к которой он пару раз ходил на свидание, и что больше ни о чем спрашивать не надо — он будет молчать, так как явно в нее влюбился.

— Старик сегодня в хорошем настроении, — сказал Дэвид, переводя разговор на другую тему и отвлекая Эллу от размышлений о нем и Виоле.

Дэвид, конечно, в курсе, он работает с отцом в офисе, но и я тоже в курсе, подумала Элла, стараясь не раздражаться. Держу пари, отец находился в великолепном расположении духа, пока не вернулся домой.

Тут дверь столовой открылась, и вошли родители. Глядя на почерневшего от гнева отца, Элла убедилась, что прекрасное настроение, о котором говорил Дэвид, давно кануло в прошлое. Он уже знает, что жена и дочь отправятся в путешествие без него, и рассержен не меньше, чем они сегодня утром, когда он в очередной раз пытался сорвать их отпуск.

Крепись, Дэвид, нам предстоит не слишком приятный вечер, мысленно обратилась Элла к брату, занимая свое место за столом. Однако отец, ярый приверженец традиций и хороших манер, молчал, пока миссис Гвендолин Гилберт, их экономка, не поставила супницу на стол и не вышла.

И только тогда он, зная, что его жена никогда не придумала бы этого сама, спросил:

— Арабелла, это была твоя безумная идея — ехать вдвоем с матерью в Южную Америку?

Я для него всегда Арабелла, раздраженно подумала девушка, никогда он не называет меня ласково. Избегая смотреть на мать, которая наверняка безмолвно умоляла ее не расстраивать отца, Элла спокойно подняла на него глаза. Она считала, что отец достаточно уже огорчал своих домочадцев и теперь настало время ответить ему тем же.

— Да, это была моя идея, — смело заявила она. — И я хотела бы знать, что в ней такого безумного!

Отец, нахмурившись еще сильнее, не дал ей договорить.

— Такого никогда еще не было, — гневно набросился он на нее, — чтобы вы с матерью уехали и бросили нас с Дэвидом на произвол судьбы!

Бросили на произвол судьбы?! Элла изумленно взглянула на брата. Судя по выражению его лица, он вполне счастливо проживет все шесть недель на хлебе с сыром, лишь бы они перестали спорить.

Но такого самоотречения вовсе не требуется! Элле очень хотелось ответить отцу, что сейчас не средневековье и разделения на мужской и женский труд не существует, но она подавила мятежные мысли и тихо ответила:

— Я уверена, что Гвенни, как всегда, позаботится о вас обоих.

Выдержав злобный взгляд отца, Элла окончательно успокоилась. Сколько она себя помнила, с ними жила Гвенни. Элла с матерью иногда практиковались в кулинарном искусстве, но не более того, а Гвенни и возглавляемая ею прислуга вели все хозяйство с точностью часового механизма.

По-прежнему глядя на отца невинным взглядом, Элла заметила в выражении его лица бессильную ярость. Конечно, он никогда так просто не сдастся и мне не изменить его старомодных убеждений относительно места женщины в семье, однако и возразить он не может: горничные, повара и садовники не дадут пропасть отцу и сыну Торнелоу.

— Теперь ты видишь, — храбро выпалила она, — ничто не мешает нам с мамой…

— Я уже объяснил твоей матери, что не хочу лишать ее удовольствия попутешествовать, о чем она так давно мечтала, — перебил отец, и Элла насторожилась: сейчас что — то будет! — Но, — продолжал он, — у меня совсем иные планы насчет тебя.

Элле не понравился его тон, однако главное — что ее мать все-таки поедет отдохнуть, пусть даже и в одиночестве.

— Какие же? — спросила она и вынуждена была замолчать, так как вошла Гвенни, чтобы унести суп, к которому притронулся только хозяин.

— Согласно традициям нашей семьи, — продолжал Рольф Торнелоу после того, как Гвенни закрыла за собой дверь, — каждый отпрыск женского пола по достижении двадцати одного года должен быть увековечен на портрете. Может, ты когда-нибудь слышала об этом? — добавил он с едкой иронией.

Опять он за свое! Мне уже скоро двадцать два, а он при каждом удобном случае напоминает о своем злосчастном портрете…

— Не всякая традиция стоит того, чтобы ее продолжали, — парировала Элла, уже давно решив, что ее портрет не станет в ряд с другими изображениями многих поколений девиц Торнелоу. Она и сама не понимала, что заставляет ее так упорно отказываться, ведь мысль о портрете была ей совсем не противна. Много раз она слышала, как хвалят ее рыжие волосы, тонкую белую кожу и приятные черты лица. Возможно, в глубине души она просто хотела не уступать отцу, если уж пришлось уступить в главном: ради всеобщего спокойствия она соглашалась оставить мысли о работе. Она много помогала матери, но ей все же хотелось заняться собственной карьерой. Не зря же она окончила колледж! — У меня есть куча других, более важных дел, чем сидеть часами на одном месте и глядеть, как художник возится с красками и холстом, — возразила она, чувствуя, что попала в собственную ловушку.

— Если проведение отпуска вместе с матерью и есть одно из твоих неотложных дел, то об этом можешь забыть!

И пока Элла готовилась ответить, что он ошибается и что она имела в виду действительно важное дело — привести в порядок домик старого мистера Вэдкомба, так как он вернется из больницы в конце недели, — отец объявил тоном факира, которому удался потрясающий фокус:

— Сегодня меня познакомили с Золтаном Фазекашем.

Элла даже рот открыла от удивления — неужели все так серьезно?

— Золтан Фазекаш, знаменитый художник! — удивилась она.

— Тот самый, — подтвердил отец. — Он несколько дней был в Лондоне по делам, а завтра улетает обратно в Венгрию.

Какое счастье! — обрадовалась она. Значит, затея отца не удалась. Вряд ли такой художник захочет возиться с портретом чьей-то дочки. Я читала, что он любит путешествовать и пишет свои картины во время поездок. Но я никогда не слышала, чтобы он занимался портретной живописью…

Пока она размышляла, отец вдруг заявил:

— Я взял на себя смелость просить его писать твой портрет.

— Ты? Мой? — Пораженная, она уставилась на отца. — Но я слышала, что он пейзажист…

— А я слышал, что он может себе позволить выбирать сюжеты для своих работ, — сердито парировал отец. — Однако прославился он именно портретами.

— Понятно! — взорвалась Элла. — Очень глупо с его стороны, что он согласился писать мой портрет. Или еще не согласился? — быстро спросила она. Но, чувствуя, что отец победил, возмущенно закончила: — Вообще — то не имеет никакого значения, согласился он или нет. Я не хочу позировать, и все.

— Ты меня утомила, — оборвал ее отец. — На сей раз с меня довольно! Золтан Фазекаш — человек занятой, и тебе очень повезет, если столь известный художник включит тебя в свой график.

Другими словами, кипела от злости Элла, раз отец не смог удержать свою жену от поездки, он нашел другой способ поставить на своем.

Обед закончился в полном молчании, что бывало довольно часто. Если бы он был моим мужем, я бы ему показала! — сердилась Элла. Это только мама может все терпеть. Внезапно Элла почувствовала прилив радости: все-таки моя взяла, мама поедет отдыхать. На моем участии в поездке теперь поставлен крест, зато у отца не осталось ни единого повода, чтобы отказать жене в отпуске.

Когда хозяин дома отправился в библиотеку выкурить послеобеденную сигару, Элла рассказала матери о своих выводах.

— Ты так считаешь? — удивилась Констанс Торнелоу.

— А что, ты боишься ехать в одиночку? — засомневалась Элла.

— Это будет даже забавно! — ответила Констанс, и Элла заметила огонек в ее глазах и поняла, что матери идея понравилась.

— Как долго до тебя доходит, мама, — мягко сказала Элла и наградила ее поцелуем.

Весь следующий день Элла прибирала в домике старого мистера Вэдкомба и предвкушала, как примерно станет себя вести за обедом — конечно, только в присутствии папочки. Надо не давать ему ни малейшего повода отложить поездку жены. К тому же свободного времени у Золтана Фазекаша наверняка нет, поэтому я не буду противоречить отцу, пусть у него создастся впечатление, что я согласна позировать.

Однако отец ни разу не упомянул о портрете. Более того, решив, что она, наконец, согласилась, он сменил гнев на милость и. спросил, как она провела день.

— Я прибирала в доме мистера Вэдкомба, в деревне, — вежливо ответила Элла.

Отец ласково улыбнулся, и она в очередной раз поразилась его убежденности в том, что она должна работать, словно невольница, исключительно безвозмездно. Когда же она пыталась устроиться на оплачиваемую работу, он моментально взрывался.

— Ты не забыла, что сегодня пятница? — спросил ее Дэвид, пытаясь поддержать кажущуюся приятной атмосферу за обеденным столом. — Пойдешь на вечеринку?

— В эту пятницу, — сказала она с легкостью, не растратив и сотой доли своей необузданной энергии, — я так наплясалась за целый день!..

В ответ Дэвид рассмеялся.

— Есть какая-то ирония в том, что миссис Брайтон получает деньги за уборку в нашем доме, а ты делаешь такую же работу в чужих домах, да еще и бесплатно.

Отец никак не прореагировал на это замечание, и Элла поспешила сменить тему. Однако ей пришла в голову мысль, что миссис Брайтон, выполнявшая всю «тяжелую» работу по дому, не справилась бы с теми залежами пыли и мусора, которые мистер Вэдкомб копил годами.

А утром Элла вместе с друзьями отправилась в деревню, куда они ездили почти каждую субботу к Джереми Крейвену, чтобы покататься на лошадях. Джереми был немного старше Эллы, их связывала многолетняя но не больше. Хэтти Энверс, приехавшая вместе с Эллой, пока, они чистили лошадей, завела разговор о бале, который собиралась дать через полтора месяца — ей исполнялся двадцать один год.

— Помнится, ты устроила грандиозный праздник, когда тебе исполнилось восемнадцать, — заметил Джереми.

— Этот будет еще лучше! — заверила Хэтти. — Я всех вас жду.

Элла вернулась домой в благостном расположении духа.

Спустя месяц она с трудом верила, что в «Торнелоу Холле» за все это время не произошло ни одного скандала. Это было неслыханно! Обычно раз в несколько дней ее отец придирался к кому-нибудь из домочадцев и выливал на него все свое раздражение.

Элла вела себя безупречно, во всем уступала. Хотя, по правде говоря, несколько раз за семейным обедом возникали напряженные ситуации: отец язвил, а она с трудом хранила молчание. Но, сдерживаясь и не отвечая на колкости, она понимала, что платит за то, чтобы ее мать поехала в следующую субботу в Южную Америку.

Последние дни Элла чувствовала, что ходит по краю пропасти. Когда отец бывал дома, ей казалось, что, раз так долго ничего не происходит, значит, зреет ужасный скандал, и он разразится в любой момент.

В пятницу утром Элла проснулась с мыслью, что через 24 часа ее мать уедет. Завтрак прошел довольно сносно, так как отец рано отправился в офис. А вечером, боясь совершить какую-нибудь оплошность, Элла решила не спускаться к обеду. Да, но прислуга доложит отцу, что я жива — здорова и сижу в своей комнате! — размышляла она. Отец помешан на хороших манерах, он, конечно, разозлится и потребует объяснить причину моего отсутствия…

В итоге Элла появилась в столовой вовремя. Когда ее мать заняла свое место, Элла заметила, что та держится напряженно. Констанс Торнелоу никогда не перечила мужу и потому боялась, что даже перед самым отлетом он вынудит ее отменить долгожданное путешествие.

Элла одарила ее теплой улыбкой, с трудом удержавшись от вполне естественного вопроса: «Ты уже все упаковала?» Вместо этого она вежливо обратилась к отцу:

— Как прошел рабочий день?

— Довольно хорошо, — ответил тот любезно, и Элла подумала: либо он получил огромную прибыль от очередной партии товара, либо что-то замышляет.

— Ты хочешь сказать, что дела идут удачно? — тихо спросила она.

— Великолепно! — просиял отец. И пока ее мысли вертелись вокруг отпуска матери, он внезапно повторил: — Великолепно! Я сегодня звонил Золтану Фазекашу. Он согласился писать твой портрет.

Элла была потрясена до глубины души: за весь месяц ни на одну минуту она не вспомнила о портрете, уверенная в том, что Золтан Фазекаш не согласится рисовать ее.

— Согласился? — спросила она, и снова всплыли все возражения, выдвигавшиеся ею ранее. Она по-прежнему не знала, почему этот портрет вызывает в ней такой протест, однако теперь ей казалось, что на карту поставлено нечто принципиально важное.

— Согласился, именно так я и сказал. И далеко не сразу согласился, — заметил отец.

— Значит, тебе пришлось уговаривать его… — начала Элла, чувствуя себя задетой, хотя у нее не было желания, чтобы Золтан Фазекаш — или кто бы там ни было — писал ее портрет.

— Более того, мне пришлось просить, чтобы он втиснул тебя в свой график, — отрезал отец.

— Втиснул?! — Она пыталась выиграть время, раздумывая над тем, что ее отец не знает венгерского, значит, художник говорит по-английски достаточно хорошо. — Ну и когда он приедет? — Элла подумала, что для начала нужно поддержать тему. Но ее оглушил крик отца:

— Он не приедет! Ради всего святого, Арабелла, о чем ты говоришь? Это один из самых талантливых современных художников! Ты должна гордиться уже тем, что…

— Но если он пока не собирается сюда, — перебила она, решив, что попала в график путешествия художника по Англии, — тогда о чем же речь?

— Ты сама поедешь к нему! — гаркнул отец.

— Куда? — скептически спросила она.

— В Венгрию, конечно.

— В Венгрию? — удивилась она, и ее прекрасные синие глаза округлились.

— Ты обязательно должна все время повторять за мной? — вспылил Рольф Торнелоу. — Ты едешь в Венгрию. — И быстро продолжил, боясь, что она снова прервет: — А поскольку он хочет писать тебя при определенном освещении, ты проведешь в его доме столько времени, сколько понадобится для создания портрета.

— Но… — Она судорожно подыскивала какую-нибудь новую отговорку, шокированная тем, что отец все уже сделал, и ухватилась за последнюю соломинку: — Его жене вряд ли будет приятно мое присутствие.

— Золтан Фазекаш не женат.

Чтоб тебе провалиться! — подумала она с бессильной злобой, но по-прежнему не сдавалась.

— Тогда я тем более не могу жить в его доме.

— Не смеши меня! — оборвал отец, — Ты будешь под присмотром его экономки, не говоря уже о твоем хорошем воспитании и чувстве приличия, да и у мистера Фазекаша есть более интересные занятия, чем совращение мисс Торнелоу.

Элла возмутилась, но выдержала и эту колкость, однако сдаваться не собиралась. Зная, что может навлечь на себя бурю возмущения, она упрямо спросила:

— А что, если я не захочу ехать?

Ей показалось, что она услышала хриплое дыхание матери, которой весь этот спор причинял боль. Однако остановиться была уже не в силах.

— Ну что же, — сердито ответил отец. — Если ты не поедешь в Венгрию, я лишу тебя содержания!

— Наконец-то я пойду работать! — тут же парировала она, зная, что это сильнее всего может задеть отца. Ей показалось, что Дэвид, сидевший напротив, мечтает очутиться за много-много миль от этой бури.

— Поступай как хочешь, Арабелла, — грозно ответил Рольф Торнелоу. — Но ни я, ни твоя мать, — коварно добавил он, — своего согласия не дадим.

И тогда, переводя взгляд с брата на мать и видя тревогу и печаль в их глазах, Элла осознала, что должна отступить. Она могла противостоять отцу, но только не в ущерб матери.

Конечно, будет неприятно, если отец лишит меня содержания, кроме того, принципиальность тогда хороша, когда мы можем это себе позволить. Надо трезво оценить ситуацию: либо я еду в Венгрию, либо мама может попрощаться со своим путешествием.

— А нельзя ли… — спокойно начала она, чувствуя, как тяжело уступать, — послать мистеру Фазекашу мою фотографию? — Это была последняя попытка поставить на своем и не позировать для портрета. — Вероятно, он умеет работать и без…

— Я уже послал ему твою фотографию! — прервал отец. — Ты едешь в Будапешт, и точка, — угрюмо заключил он.

Этой ночью Элла лежала в своей кровати, мучаясь бессильной злобой. Я должна была догадаться еще месяц назад, когда отец вдруг перестал упоминать об этом несчастном портрете! Его молчание еще не означало, что он отступился от своей затеи, наоборот! А как он обвел меня вокруг пальца с этой фотографией! Словно невзначай сказал как-то о своем желании, чтобы на его письменном столе были фотографии жены и дочери. И мы с мамой безропотно отправились к фотографу…

Элла долго не могла заснуть. Теперь уже не только отец вызывал у нее раздражение. С какой это радости Золтан Фазекаш согласился меня рисовать? — думала она. В деньгах он, конечно, не нуждается, и у него наверняка есть чем заняться!

Когда на следующее утро Элла провожала свою мать в аэропорт, она и виду не подала, что раздражена. Тщательно скрывая свое настроение за ослепительными улыбками, она сердечно наставляла Констанс:

— Забудь о нас и думай только о себе. И не посылай нам никаких открыток, если тебе не захочется.

— Нет, я обязательно пошлю вам открытку, — ответила мать.

Элла засмеялась и крепко обняла ее, прощаясь на целых шесть недель.

По дороге домой девушка чувствовала грусть из-за расставания с матерью и одновременно облегчение оттого, что та наконец-то уехала отдыхать.

В воскресенье Элла старалась встречаться с отцом как можно реже. Она не хотела с ним ссориться, но теперь это желание не было продиктовано любовью к нему.

Она надеялась, что если будет держаться от него подальше, то, возможно, он забудет их жаркие споры в пятницу.

Однако в понедельник после обеда отец сказал, что хотел бы поговорить. Поняв, что разговор пойдет о портрете, Элла последовала за ним в кабинет.

— Это адрес и номер телефона Золтана Фазекаша, — объяснил отец, протянув ей записку. — Я кое-что перевел на твой счет и…

— Мне не нужны деньги, — запротестовала она.

— А я говорю — нужны. Закажи себе билет на самолет как можно быстрее, — приказал он.

Элле не понравился его тон.

— Но ведь одна из нас — или мама, или я — должна остаться с вами, — нашлась она.

— Сами справимся, — оборвал отец. Элла покинула кабинет, размышляя о том, что сегодня уже поздно заказывать билет.

Один раз ослушавшись отца, на следующий день она сделала это уже с большей легкостью: преисполнясь мятежным духом, решила, что ехать в Венгрию вообще абсурдно.

Но в среду вечером произошло такое, что она переменила свое мнение. Спускаясь по лестнице, она увидела внизу брата, он поджидал ее у дверей столовой.

— Как дела? — спросила Элла, но ей не суждено было услышать ответ, потому что в этот момент дверь кабинета распахнулась и появился мрачный отец.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался Дэвид у отца.

— Все в порядке, — ответил Рольф Торнелоу. — Но, похоже, я не смогу пообедать вместе с вами. — (Элла и Дэвид выжидающе смотрели на него.) — Сейчас позвонил Патрик Эдмондс. Он сказал, что ему необходимо срочно поговорить со мной об очень серьезном деле. Он скоро подъедет.

Внезапно Дэвид как-то странно всхлипнул.

— Что случилось, Дэвид? — быстро спросила Элла, глядя на мертвенно-бледное лицо брата.

— Я… — Он в ужасе закашлялся, но изо всех сил попытался взять себя в руки. — Виола, дочь мистера Эдмондса, — пояснил он, так как его отец мог забыть это, — она… э-э… — и опять нервно кашлянул, — она беременна.

Какой ужас! — думала Элла, уставившись в искаженное гневом отцовское лицо.

— Что? — взревел Рольф, вспоминая, что сын говорил лишь о нескольких свиданиях с дочерью Патрика Эдмондса. — От тебя?

Элла заметила, что Дэвид испугался: их отец в гневе был страшен. Однако, еще сильнее побледнев, он храбро произнес:

— Да.

— Ей придется сделать аборт, — быстро решил проблему отец.

Однако Дэвид не стушевался, он, казалось, даже рассердился.

— Виола не пойдет на это, — решительно ответил он.

Отец очень удивился уверенному тону Дэвида, но и на это тут же дал ответ:

— В таком случае ты должен отрицать свое отцовство.

— Ничего подобного я не сделаю! — взорвался Дэвид. — Виола — порядочная девушка.

— Но ты же не собираешься на ней жениться?

— Я сделал бы это, если бы она согласилась, — ответил Дэвид, и голос его с каждой фразой звучал все громче и громче. — Но она не хочет.

— Ты сошел с ума! — задохнулся Рольф Торнелоу, но как раз в этот момент появилась Гвенни. Одного взгляда на происходящее было для нее достаточно, чтобы повернуться и уйти туда, откуда она пришла. Отец приказал: — В мой кабинет! — и вместе с сыном двинулся прочь, продолжая ругаться.

Элла последовала за ними, однако дверь захлопнулась у нее перед носом, из чего она заключила, что ее присутствие нежелательно.

Если Дэвид по-прежнему такой же безответный, каким всегда был, тогда я должна во что бы то ни стало прийти ему на помощь! — волновалась она.

Но адский шум, доносившийся из-за двери, был признаком того, что брат кричит так же громко, как и отец, и Элла поняла: ее поддержка не понадобится, Дэвид продемонстрировал, что в состоянии позаботиться о себе сам.

Девушка направилась было в столовую, но есть совсем не хотелось, и она начала подниматься по лестнице, как обычно не замечая портретов своих родственниц, внимательно ее разглядывавших.

Патрик Эдмондс, должно быть, очень зол на свою дочь, размышляла она, остановившись на просторной лестничной площадке. Но, вслушиваясь в грозное рычание, долетавшее сюда из кабинета, подумала, что в данном случае отец парня разъярен наверняка сильнее, чем отец девушки.

Она вспомнила, что иногда плохое настроение Рольфа Торнелоу длится неделями, и решила, что теперь жизнь в замке, судя по всему, превратится в сущий ад. Отсутствующим взглядом блуждая по портретам, она думала о том, что хорошо бы уехать отсюда на время.

И вдруг внимательно посмотрела на картины, которых только что не замечала. Пожалуй, это неплохая идея.

На ходу составляя план действий, Элла отправилась в комнату матери и забрала из письменного стола все бумаги, относящиеся к путешествию в Южную Америку. Ее отец считал, что все в доме подчинено его воле, и в большинстве случаев так и было. Но в кризисные моменты Констанс Торнелоу с ее тихой внутренней силой становилась просто необходима всем, включая мужа. С тех пор как Элла отправила свою мать в отпуск, отец мечтал вернуть ее домой. Он, конечно, сочтет, что сейчас подходящий повод. Не бывать же этому!

Потом Элла пошла в библиотеку и нашла справочник по Восточной Европе, где перечислялись не только все авиакомпании, но и отели. Вернувшись наверх, она сделала несколько неудачных попыток связаться с венгерской авиакомпанией «Малев» и вынуждена была отложить это до утра. Однако все же позвонила в Будапешт и забронировала номер в отеле с этой ночи. Теперь надо было собрать багаж. Упаковав вещи в чемодан, она вдруг с неприязнью вспомнила, что надо достать еще один — специально для бального платья, в котором, согласно традиции, она должна позировать.

Утром осталось лишь сделать пару телефонных звонков и прийти на завтрак. В каком настроении будут отец с братом? — прикидывала Элла. Удастся ли мне сообщить им, что я улетаю!

Завтрак прошел в ледяной атмосфере, мужчины не проронили ни слова, и Элла не смогла заставить себя заговорить.

Когда Дэвид вышел из дому, она увязалась за ним, но у него голова была забита собственными проблемами, и он ничего не воспринимал. Элла не стала его тормошить и угрюмо побрела назад. Позвонив в авиакомпанию, она заказала место в самолете, который должен был вылететь в середине дня. Все, что ей осталось, — это сообщить Хэтти и Мими, что она воспользуется их любезным согласием поработать в магазине, и выкупить свой билет.

Со смешанными чувствами Элла села в самолет, а немного спустя вошла в свой номер в отеле. Оказавшись в Венгрии, она смогла наконец критически оценить ситуацию и опять задала себе вопрос: что я, в конце концов, собираюсь тут делать? Станет ли Будапешт меньшим из двух зол? В той атмосфере, что царила сегодня утром дома, жить невозможно. Но я и позировать не хочу!

Чувствуя, что умирает от голода, Элла отправилась на поиски гостиничного ресторана. Затем перевела свои часы на местное время. Вспомнив, что отец ждет ее к обеду в «Торнелоу Холле», она решила, что пора уже позвонить ему.

— Где? — удивленно переспросил он, услыхав, что она находится в Будапеште.

— Я в Венгрии. Ты же сам хотел, чтобы я уехала побыстрее, — добавила она, решив, что он уже забыл о своем приказе.

— Надеюсь, что ты хотя бы мистера Фазекаша уведомила заранее! — сказал отец раздраженно и, так как она не ответила, резко спросил: — Ты в доме мистера Фазекаша?

Узнав, что она находится в отеле, отец отругал ее и закончил приказным тоном:

— Немедленно позвони ему, скажи, что уже приехала. И не забудь извиниться!

Извиниться? За что?

— Да, папа, — пробормотала она и собралась уже попрощаться, но тут он вспомнил, о чем хотел спросить.

— В какой дыре сейчас торчит твоя мать? Ты наверняка знаешь. Я никак не могу отыскать ее бумаги.

— Очень плохо слышно, — ответила Элла и положила трубку, испытывая угрызения совести из-за «пропавшего» договора с турагентством.

Ее мучили разноречивые чувства: то ей казалось, что она поступила правильно, то захлестывало ощущение вины. Несмотря на всю жестокость отца, она все-таки любила его, и ей захотелось больше ничем его не огорчать. Преодолевая внутреннее сопротивление, а может, и просто упрямство, она нашла клочок бумаги с телефоном художника и набрала номер.

Трубку поднял какой-то мужчина.

— Здравствуйте. Я хотела бы поговорить с мистером Золтаном Фазекашем, — отчетливо и очень медленно произнесла она, надеясь, что собеседник имеет хотя бы отдаленное представление об английском.

— Это я, — ответил он с легким акцентом, и Элла обрадовалась, что может говорить на родном языке.

— Очень хорошо, — продолжила она и, помня о том, что отец никогда не сокращал ее имени, хотя оно такое труднопроизносимое, сообщила: — Меня зовут Арабелла Торнелоу. Я в Будапеште. Вы ведь меня ожидаете?

Ответом ей было молчание, и она подумала, что, возможно, он знает английский не так уж хорошо, как ей показалось сначала. Поскольку он не говорил ничего ни на венгерском, ни на английском, она попыталась объясниться еще раз, назвав гостиницу, в которой остановилась. Но когда и это сообщение не вызвало никакого ответа, Элла решила задать последний вопрос:

— Я должна приехать к вам?

На сей раз он ответил:

— Ничего не случится, если вы этого не сделаете. — И, пока она переваривала его слова, бросил трубку.

Глава ВТОРАЯ

На следующее утро, принимая ванну, Элла удрученно размышляла над грубостью Золтана Фазекаша.

Если он на своем родном языке разговаривает так же, как на английском, стало быть, он само очарование! Вчера я думала, что поездка в Венгрию — меньшее из двух зол, но оказалось, что придется провести неизвестно сколько времени в обществе сварливого старого холостяка. Правда, по его голосу не скажешь, что он такой уж старик. Скорее, средних лет. А голос такой жесткий и настороженный!

Элла оделась, спустилась в гостиничный ресторан и позавтракала рогаликами и сыром. Нет, лучше не торопиться с возвращением в Англию, пока дома все не уладится, решила она. А то внезапно уехала, тут же вернулась, не выполнив поручения, — все это переполнит чашу терпения отца, и бедному Дэвиду придется еще хуже.

Она с содроганием вспомнила убийственную атмосферу в «Торнелоу Холле. Да, самое правильное — пожить пока в этом отеле, погулять по городу… Правда, Золтан Фазекаш может поинтересоваться, куда я делась. Но я скорее повешусь, чем снова позвоню ему!

Однако, разложив все по полочкам, Элла поняла, что, как бы это ни было ей противно, придется, наверное, остаться в Венгрии и позировать для портрета.

Элла вернулась в номер. Чем заняться? Ей вовсе не улыбалось сидеть на месте в ожидании звонка художника, но, с другой стороны, не хотелось и мерзнуть, осматривая венгерскую столицу в холодный пасмурный день. Ладно, раз уж я приехала, то осмотрю местные достопримечательности: Будайские горы на высоком берегу Дуная и Пешт на низком берегу, а также начинающуюся здесь Великую равнину.

Она уже надела пальто и взяла сумочку, как вдруг зазвонил телефон. Элла подняла трубку.

— Надеюсь, вы обойдетесь без посторонней помощи? — резко спросил мужской голос, который она сразу же узнала, хотя до этого слышала только однажды.

Поведение художника начинало ее раздражать.

— Что? — спросила она.

— Вы должны переехать ко мне, — потребовал он, и Элла разозлилась еще сильнее.

Какого черта он здесь командует? Вырвавшись из-под власти одного деспота, она совершенно не собиралась тут же попасть в лапы другого!

— У вас есть мой адрес? — резко спросил он, не дождавшись ее ответа.

— Есть, но… — Она собиралась сказать, что хотела бы сначала осмотреть город, но он снова бесцеремонно ее прервал:

— Чем раньше мы начнем, тем раньше закончим! — и снова бросил трубку.

Ничего себе! — подумала она, не зная, что задело ее больше: деспотичный характер художника или то, что он ждет не дождется, когда отделается от нее, хотя еще ни разу ее не видел.

Я не собираюсь расшибаться в лепешку, выполняя его приказы, решила Элла, покинула свой номер и, поменяв стерлинги на форинты, выбрала около дюжины открыток с видами Венгрии. Она расположилась в холле и, не обращая внимания на восхищенные взгляды мужчин, стала подписывать открытки для всех родственников, для Гвенни и для прислуги в «Торнелоу Холле». Не забыла она и своих друзей, и Дэвида, и этого тирана — отца. Хотя уже другой тиран, с которым ей недавно пришлось познакомиться, не выходил у нее из головы.

Когда все открытки были посланы, Элла отправилась в буфет выпить кофе. Она была слишком взвинчена, чтобы попробовать хотя бы одно из аппетитных пирожных, красовавшихся на витрине. Золтан Фазекаш не оставлял ее мысли. Как она позволила незнакомому человеку так обращаться с нею — было вне ее понимания.

Выпив кофе, Элла по-прежнему была не готова выполнить требование художника. Но тут, к счастью, вспомнила о старом мистере Вэдкомбе, который уже выписался из больницы и чувствовал себя неплохо, правда, был еще очень слаб, когда она навестила его на прошлой неделе. Его, конечно, обрадует весточка из Венгрии.

Выбрав еще одну открытку, подписав ее и отослав, Элла вернулась в номер. Расчесала свои прекрасные густые рыжие волосы, слегка подкрасилась, надела строгий костюм темно-янтарного цвета из тонкой шерсти и аккуратно сложила все вещи. Затем она позвонила и попросила портье прислать в ее номер коридорного за багажом, а сама спустилась вниз, чтобы оплатить счет.

В поддень Элла надела пальто и села в такси, чтобы добраться до дома Золтана Фа-зекаша. Она никогда не была трусихой, но, глядя, как шофер быстро лавирует среди множества машин (неужели в Венгрии нет законов об ограничении скорости?), чувствовала легкую тошноту. Ну и лихач попался!

Оказалось, что дом Золтана Фазекаша находится в Буде — районе дорогих вилл. Наконец шофер остановился, достал ее чемоданы и отнес к фешенебельному парадному входу.

— Кёсёнём, — поблагодарила она, произнеся единственное известное ей венгерское слово, и расплатилась, вызвав поток непонятных фраз — шофер явно обрадовался щедрым чаевым.

Не имея ни малейшего представления о том, что он сказал, Элла ответила улыбкой, понятной человеку любой национальности. Подходя к двери, оба сияли. На звонок вышла маленькая плотная женщина в аккуратном темно-синем платье.

— Jo napot, — строго приветствовала она девушку.

Надеясь, что это означает «добрый день», Элла поздоровалась. Тогда женщина взглянула на чемоданы, пробормотала универсальное «ага», открыла дверь шире и позвала:

— Oszvald!

Взяв свой багаж, Элла переступила порог, но женщина жестом показала, чтобы девушка поставила чемоданы на место, и добавила:

— Nem! Oszvald.

Как только Элла ступила на мягкий ковер в холле, появился невысокий коренастый человек, которому, как и женщине, было явно под шестьдесят. Он занес чемоданы, и Элла поняла, что это и есть тот самый Освальд. Поравнявшись с Эллой, он вежливо произнес:

— Jo napot, — и стал подниматься по широкой лестнице.

— Ё налог, — ответила Элла. — Может, вы хотя бы чуть-чуть говорите по-английски? — добавила она, но тотчас поняла всю нелепость этого вопроса, заметив на лицах обоих смущение.

Элла решила, что встретившая ее женщина — экономка, но спросить было не у кого, и ей оставалось только надеяться, что она не ошиблась адресом. Женщина тоже стала подниматься по лестнице, и, предполагая, что она хочет показать ей комнату, Элла отправилась следом.

В доме было несколько этажей, а комната, в которую Эллу проводили, находилась на втором. Обставлена она была безупречно. На полу мягкий кремовый ковер, розоватые обои на стенах, пушистое розовое покрывало на широкой кровати и мебель красного дерева. В комнате оказалась еще одна дверь, ведшая в ванную. Закончив показ, провожатая сказала что-то совершенно непонятное.

— Прошу прощения… — начала девушка, понимая, что надо срочно найти какой-нибудь способ преодоления языкового барьера. Однако первой нашлась экономка: переставила свои часы на два и показала их Элле.

— Ebed! — сказала она, постучала по стеклу и вернула стрелки часов назад.

— Кёсёнём, — вежливо ответила Элла и, довольная, что женщина тут же ушла, задумалась над тем, что же произойдет в два часа.

Несмотря на то что Золтан Фазекаш приказал ей переехать к нему, его, по всей вероятности, дома не было. О Господи, вздохнула она, я так надеялась, что хоть тут отдохну от людей, которые приходят в ярость, если их приказания не выполняются в ту же минуту! Интересно, сколько потребуется времени, чтобы написать портрет? Хорошо бы несколько дней, а не недель… Правда, я все равно не могу вернуться домой, пока скандал не уляжется. А вдруг «эбёд» означает приход хозяина домой? Или что-то другое?

Спустя несколько минут Элла вышла из комнаты и вернулась в холл. Она полагала, что экономка услышит ее и придет узнать, что ей нужно. Однако на пушистом ковре шаги ее не были слышны.

Тогда, размышляя, в какую бы дверь войти, она выбрала ту, что была неплотно прикрыта. Толкнула ее и очутилась в комфортабельной, со. вкусом обставленной гостиной.

Элла давно уже проголодалась и предпочла бы сейчас очутиться в столовой, но, усевшись в удобное кресло, расслабилась и стала себя утешать. Может быть, в доме Золтана Фазекаша-не принято подавать ланч? Может, они также и не обедают? Да, скорее всего, в доме нет даже столовой…

В полвторого Элла уже пожалела, что не съела в буфете гостиницы несколько пирожных, и решила выйти из дома и найти какое-нибудь кафе. Однако, подумав, оставила эту мысль. Она сама была виновата, что не послушалась Золтана Фазекаша. Он требовал приехать сразу, а она это проигнорировала, выбрав тактику промедления… Доказав, что не зря получила строгое воспитание, Элла решила повиноваться старшим, хоть на сей раз, и подождать еще полчаса.

Без десяти два Элла рассталась с уютным креслом, подошла к окну и встала так, чтобы ее не было видно с улицы.

Стройная, с прекрасной осанкой, в темно-янтарном костюме с юбкой чуть выше колен, она стала разглядывать прохожих, стараясь угадать, кто может быть хозяином этого дома Пока она рассматривала согбенную спину жалкого старика, в комнату кто-то вошел.

Золтан Фазекаш, если это был действительно он, оказался совсем не сгорбленным и не дряхлым, а высоким, прекрасно сложенным мужчиной лет тридцати пяти. Бог мой, он очень даже ничего! — беспомощно думала Элла, пока холодные серые глаза хозяина дома изучали ее, разглядывая рыжие кудри, спускаясь вниз по ее телу до длинных стройных ног и маленьких ступней в изящных туфельках.

Ошеломленная внезапной встречей, она не могла пошевелиться и все же поймала себя на том, что идет к нему. Художник закончил изучение ее фигуры и протянул руку.

— Золтан Фазекаш, — сухо представился он, и его прикосновение показалось ей таким же ледяным и одновременно обжигающим, как и взгляд.

— Арабелла Торнелоу, — пробормотала она, чувствуя, что, раз этот человек настроен против нее, следует еще что-то сказать.

— Надеюсь, вам понравилась ваша комната, — вежливо, как и положено радушному хозяину, сказал он. — Если нет, попросите Фриду показать вам другую.

— Фриду? — переспросила Элла, не в состоянии унять дрожь в подбородке. Она не привыкла вызывать у людей неприязнь с первой же встречи.

Несколько секунд художник молча смотрел на нее.

— Это моя экономка, — снизошел он до объяснения.

— Женщина, которая меня впустила?

Он кивнул.

— Фрида никогда не отрывает меня от работы, — сообщил он, и Элла почувствовала, что ее голова начинает разламываться от различных предположений.

Если он работал, значит, где-то в доме есть мастерская? Стало быть, он все это время находился дома?

— Что означает слово «эбед»? — спросила она, но, взглянув на художника, сразу вспомнила, как обидел ее Золтан Фазекаш своим менторским тоном и приказами по телефону.

— Ланч! — отрезал он.

Элле захотелось спрятаться куда-нибудь от его холодных серых глаз. Она взглянула на часы — было уже почти два.

— Вот и хорошо, — решительно заявила она. — Я страшно проголодалась.

Он сам виноват в том, что я говорю такое, чего никогда бы не сказала в обществе другого человека, подумала она и решила все же извиниться, но, взглянув на хозяина дома, сразу забыла об этом.

Золтан Фазекаш, кажется, улыбнулся — доброжелательно и покаянно.

— Если вы соблаговолите пойти со мной, я накормлю вас раньше, чем вы меня накажете.

— Ваш английский великолепен, — пролепетала она, чтобы хоть что-то сказать, пока они шли через холл.

Художник не поблагодарил за комплимент, да она и не ожидала благодарности. Он только взял ее под локоть, ведя в нужном направлении. Боясь, что он спросит в ответ: «А как у вас с венгерским?» — Элла поспешила задать вопрос первой:

— Кто такой Освальд?

— Муж Фриды, — ответил Золтан Фазекаш и, больше ничего не добавив, ввел ее в элегантную столовую, где уже поджидала Фрида, чтобы прислуживать за ланчем.

Элла опустилась на предложенный ей стул, художник сел напротив, и Фрида, как всегда, без тени улыбки стала разливать суп по тарелкам.

Господи помилуй, какая мрачная экономка! — думала Элла. Но тут же с удивлением обнаружила, что на какое-то замечание хозяина Фрида улыбнулась, да и сам Золтан Фазекаш с явным удовольствием общался со своей прислугой.

Значит, это только со мной она так строга? — подумала девушка с раздражением. Показывает, что я в этом доме нежеланная гостья? Почему же Золтан Фазекаш так настаивал на том, чтобы я срочно приехала? По собственной воле я никогда бы этого не сделала. И если б не скандал дома, никто бы меня не удержал здесь. А может, все же лучше вернуться в Англию?

— Вам нравится суп? — прервал ее размышления художник.

Элле пришлось попробовать, хотя бы из вежливости.

— Превосходно, — ответила она, и это было правдой. Съев еще ложку, она поинтересовалась: — А что это?

— Jokai bableves, — ответил он и перевел: — Фасолевый суп. Он назван в честь Мора Йокаи, одного из самых известных венгерских писателей.

— Йокаи баблевеш, — повторила Элла.

Она доела все до конца, оценив поварское искусство Фриды. Поскольку хозяин дома оказался способен вести светскую беседу, Элла решила поддержать ее:

— Ваша мастерская находится в этом доме?

— Весь верхний этаж отведен для моей работы, — ответил он и замолчал, потому что вошла Фрида с подносом и подала им блюда из мяса и овощей.

— Кажется, вы работали все утро? — спросила Элла, разрезая картошку.

— А разве вы еще не поняли, что мне всегда есть чем заняться? — парировал он.

Теперь она окончательно убедилась, что Золтан Фазекаш был настроен против Арабеллы Торнелоу еще до знакомства с нею. Ну и прекрасно, гордо размышляла она, Арабелла Торнелоу тоже не в восторге от Золтана Фазекаша.

— Мы начнем работу над моим портретом уже сегодня? — спросила она и вдруг почувствовала, что обстановка накаляется: хозяин дома не отвечал, молча уставившись на нее холодными серыми глазами.

Она вынуждена была терпеть это пристальное изучение ее лица просто потому, что он художник и разглядывал ее абсолютно бесстрастно. Вдруг он покачал головой и медленно произнес:

— Вы выглядите усталой.

— Спасибо, — колко ответила она и тут же спохватилась, что надо бы извиниться за свой тон. Однако через секунду прогнала эту нелепую мысль прочь. С какой стати?

Она всегда всем нравилась с первого взгляда. И никогда не встречала людей, так откровенно дававших понять, что она им неприятна. И если перед ней художник хотя бы наполовину такого уровня, как о нем говорят, значит, он изучает ее внешность, чтобы пририсовать темные круги под глазами. Не сразу, конечно, а в самый последний момент!

Элла начинала чувствовать недоверие к этому художнику, который, вероятно, будет слишком правдив при написании картины. Ей больше не хотелось ни о чем говорить с ним. Судя по всему, желание общаться пропало и у него. Гармоничные отношения между хозяином и гостьей иссякли — если, конечно, с самого начала все это не было игрой ее воображения, — и ланч завершился в полном молчании.

Позже, когда Элла распаковывала свои вещи, ее мысли занимал только Золтан Фазекаш. Лицо художника неотступно преследовало ее, она видела перед собой прекрасный изгиб его губ, растянутых в улыбке. Пусть он разглядывал меня долго и пристально во время ланча, в этом нет ничего обидного, я не возражала бы, если б это продолжалось еще дольше. Но почему он так невзлюбил меня, даже когда мы еще не были знакомы? Может, отец сказал ему что-то такое, что заставило Золтана Фазекаша составить плохое мнение обо мне заранее?

Но она тут же отмела эту мысль, потому что хорошо знала своего отца, всегда пекшегося об имидже семьи Торнелоу.

Так и не поняв, за что Золтан Фазекаш невзлюбил ее, Элла схватила в охапку измявшуюся во время путешествия одежду и, надеясь, что художник спешит уловить мягкое предвечернее освещение, вышла из своей комнаты.

Если Фрида хотя бы чем-то похожа на Гвенни, то она в это время отдыхает, решила Элла и смело двинулась на кухню. Довольно быстро найдя ее, она открыла дверь в прачечную.

Пока Элла управлялась с утюгом, ее мысли вновь обратились к хозяину дома. То, что художник, пригласивший ее в Венгрию для создания портрета, не подготовился к работе, раздражало ее больше, чем что-либо другое.

Внезапно ее осенило: я же не предупредила о своем приезде! Почему он должен был бросить все, как только ж появилась на пороге его дома? Тем более художник с его именем!

Заканчивая гладить, Элла пришла к выводу, что сама во всем виновата: художник, должно быть, хотел, чтобы она сидела у него дома, готовясь к завтрашней работе.

И тут в кухню внезапно ворвалась Фрида, увидела ее в прачечной и ужаснулась. Изливая потоки венгерских слов, экономка подбежала к ней вплотную.

— Прошу прощения, — сказала Элла, осознавая, что вторглась на чужую территорию.

Однако Фрида знаками указала на утюг, затем на себя, затем на стопку уже выглаженных Эллой вещей, потом снова на себя, и Элла наконец уловила причину ее волнения.

— Ничего страшного, — улыбнулась Элла.

— Nem! — крикнула экономка и, указав на себя, стала жестами имитировать глажение. — Фрида!

Элла наконец сдалась.

— Кёсёнём, — улыбнулась она и, взяв свои прекрасно выглаженные вещи, хотела было уйти, но Фрида опять стала демонстрировать ей свои часы.

— Vasсora! — указав на цифру восемь и улыбнувшись, сказала экономка.

— Вачора, — повторила Элла. — Кёсёнём.

Когда она стала готовиться к обеду, то поняла, что маленькая, но дружеская беседа с экономкой повысила ее настроение. Элла приняла душ и надела элегантное голубое платье из джерси с короткими рукавами. Изучив свое отражение в зеркале, она осталась очень довольна собой и уже отошла от зеркала, когда кто-то постучал в дверь.

Она открыла.

Перед нею стоял Золтан Фазекаш в элегантном темном костюме и с безупречной прической. Элл» растерялась: она совсем не ожидала, что он придет в ее комнату.

— Я должен был сказать вам, что обед в восемь, — вежливо заметил художник.

Элла почувствовала, как предательски забилось сердце. Он стоял так близко и был так хорош собой, но главное — весьма предупредителен.

— Вы, я вижу, готовы? — довольно заметил он.

Элла спустилась вместе с ним в столовую, к своему удивлению чувствуя себя маленькой и слабой рядом с ним. Они пили аперитив и беседовали, и она поняла, что он интереснее и умнее, чем все ее знакомые мужчины.

— Фрида мне сказала, что вы были сегодня заняты в служебных помещениях дома, — сказал Золтан, когда они сели за стол.

— Она не очень расстроилась, что я без спросу взяла ее утюг? — поинтересовалась Элла, пока экономка, улыбаясь, наливала ей суп.

— Можете быть уверены, что нет, — ответил он. — Моя экономка всегда в хорошем расположении духа.

Интересно, от кого исходит инициатива? Элла вспомнила, что и его самого видела с ослепительной улыбкой на лице. Но это было лишь один раз. Пока он ведет себя вежливо, и я постараюсь быть на высоте, решила она.

— Просто восхитительно! — похвалила Элла, попробовав мяса, приготовленного с луком, помидорами и зеленым перцем. — А это блюдо как называется? — поинтересовалась она.

— Оно называется net vezer tokany — жаркое для семи вождей.

— Названо в честь древних мадьярских вождей? — спросила она.

— Вы, я вижу, не какая-нибудь пустоголовая рыжая девчонка, — заметил он и, пока она размышляла над тем, можно ли считать подобные слова комплиментом, удовлетворил ее любопытство: — Названо, как вы справедливо заметили, в честь вождей семи мадьярских племен, которые еще в девятом веке пришли с востока и остановились на Дунайской равнине.

Элле захотелось узнать об этом поподробнее, на языке у нее вертелось множество вопросов. Но Золтан Фазекаш налил в ее бокал вина, и она посчитала, что более вежливо будет, если она вначале отведает этого напитка.

— Венгерское, не так ли? — спросила она и, сделав глоток, была приятно поражена отличным качеством «Villanyi Kadarka».

— В нашей стране развито виноделие, — сообщил художник, и Элла порадовалась тому, как приятно течет их беседа.

Однако за десертом все резко изменилось.

По-моему, мне пора спросить, в какое время он ожидает меня в своей мастерской, решила Элла. И, конечно же, ей и в голову не пришло дважды подумать прежде чем задавать подобный вопрос. Когда после разговора о музыке венгерского композитора Бар-тока возникла небольшая пауза, она спросила:

— Во сколько мне прийти к вам завтра утром?

— Прийти ко мне? — ледяным тоном повторил хозяин дома.

— Возможно, вы желаете, чтобы я вам завтра попозировала? — она выбрала тон не намного теплее.

— Попозировала? — опять переспросил он. Элла вздрогнула: он прекрасно понимает по-английски, уж я-то знаю!

— Вы сказали, — пояснила она как можно более спокойно, — что чем раньше мы начнем, тем раньше закончим.

— У вас есть неотложные дела в Англии? — жестко спросил художник, и его прежняя вежливость окончательно улетучилась. — Возможно, какой-нибудь друг? — внезапно рявкнул он.

Потрясенная переменой его настроения, его неожиданной атакой, Элла вспыхнула, подумав, что ее друзья вряд ли позволили бы себе подобное.

— У меня много друзей, — сказала она, помолчав. — Некоторые из них — мужчины. Но среди них нет того, которого бы я… — Она остановилась, поняв по выражению его лица, что он вовсе не ожидал от нее такого обстоятельного ответа.

Золтан Фазекаш задал следующий вопрос в несколько другом ключе, но все на ту же тему:

— Вы беспокоитесь о своей карьере, у вас работа, которую вы не можете надолго оставить?

— Я не работаю, — ответила она. — Мой отец… — И она снова замолчала, поняв, что ему вряд ли интересен тот факт, что отец запрещает ей работать. Однако она была не готова к его ледяному замечанию:

— В Венгрии люди работают на двух, трех, а иногда и четырех работах.

И Элла поняла, что Золтан Фазекаш считает ее не только ленивой, но и донельзя избалованной. Но объяснять ему, что это не так, было ниже ее достоинства.

— Похвально, — отрезала она и гордо подняла голову.

Несколько долгих минут ледяные серые глаза знаменитого художника научали ее, затем он равнодушно произнес::

— Мои извинения. Возможно, вы хотели сообщить, что занимаетесь домашней работой в имении вашего отца?

Наверно, он так решил потому, что Фрида застала ее с утюгом в руках…

— Моя мать прекрасно справляется с ведением хозяйства. Кроме того, у нас, как и у вас, есть экономка.

Элла взглянула на него, стараясь понять, какое впечатление произвел ее ответ, но лицо у него было непроницаемое. Закончив трапезу, художник резко встал.

— Вы меня извините? У меня на вечер назначена встреча.

— Конечно, — ответила она гордо. Она скорее согласится увидеть его в аду, нежели напомнить, что она его гостья. — Пожалуй, я сегодня лягу пораньше, — пробормотала она, когда он направился к двери.

Есть над чем посмеяться, сказала себе Элла, когда он вышел. У нее уже не было желания докапываться, почему он так настроен против нее. Она теперь точно знала причину.

Он составил себе представление о ней, когда ее отец сказал, что она сможет позировать в любое время, что она не самый большой труженик в мире. И Золтан, живущий в стране, где люди работают даже на четырех работах, решил, что она отъявленная бездельница, и невзлюбил ее за это.

Весь вечер Элла размышляла и, наконец, пришла к выводу, что ее не должно особенно беспокоить мнение Золтана Фазекаша. Кто он такой, чтобы презирать других людей, да еще и оставлять свою гостью в первый же вечер одну?

Однако тут же возразила себе: я не могу называться гостьей, потому что он никогда меня раньше не видел и вряд ли хотел видеть в своем доме.

«У меня на вечер назначена встреча»! — передразнила она и раздраженно ударила кулаком по подушке. Разумеется, с какой-нибудь женщиной. А утром его подруга заметит под глазами у себя тени после бессонной ночи, уже с грустью подумала Элла.

Так и не дочитав роман, который брала с собой в дорогу, она легла и закрыла глаза. Почему ей так неприятна мысль о том, что Золтан Фазекаш проводит время с какой-то женщиной? Вот чепуха!

Глава ТРЕТЬЯ

Наутро все воспринималось совсем по-другому. Встав, как обычно, рано, Элла решила, что Золтан Фазекаш наверняка еще спит, поскольку провел бурную ночь.

Ну и пусть ходит на тысячи свиданий с тысячами подруг! Это меня не волнует. Я, слава Богу, почти незнакома с ним. И если я ему неприятна, мне все равно.

Правда, ее задевало, что он считает ее ленивой, своенравной девицей, проводящей жизнь в сплошных развлечениях. Но она не собиралась ему объяснять, что все дни, а иногда и долгие вечера помогает своей неутомимой матушке, иногда даже замещает ее.

Думая, что никого не встретит, — во всяком случае, Золтана Фазекаша, поскольку он наверняка поздно ложится и не может встать рано, — Элла вышла из комнаты и тихо сбежала по лестнице. Она не отдавала себе отчета в том, что хозяин дома занимает все ее мысли сегодня утром, так же как и прошлой ночью. Она уже положила пальцы на ручку двери, ведущей в гостиную, когда со стороны кухни появилась Фрида с кофейником.

— Jo reggelt, — сказала экономка.

— Ё регедьт, — повторила Элла и, когда улыбнулась в ответ, перевела про себя: значит, это «доброе утро». Экономка указала на кофейник.

— Спасибо… э… кёсёнём, — поправилась Элла и последовала за Фридой.

Оказалось, что Золтан Фазекаш вовсе не спит мертвым сном, а сидит за столом и завтракает.

— Доброе утро, Арабелла, — вежливо произнес он, поднявшись. Его глаза изучали ее лицо, ее прекрасную кожу, и он не сел, пока она не заняла место напротив него.

— Доброе утро, — ответила Элла и стала слушать, как Фрида и ее хозяин обмениваются короткими замечаниями.

— Фрида хотела бы знать ваши пожелания относительно завтрака.

После двух обильных трапез накануне Элла собиралась выпить только чашечку кофе. Однако Фрида была так любезна, что не хотелось ее расстраивать.

— Дома я ем на завтрак тост и мармелад, — ответила она, посылая дружеский взгляд экономке, пока Золтан Фазекаш переводил.

— Toszt, — повторила Фрида и, обменявшись улыбками с гостьей, вышла.

— Вы хорошо спали? — поинтересовался художник.

— Как младенец. Послушный младенец, — уточнила она и взглянула на него, надеясь, что он не заметит теней, появившихся у нее под глазами этим утром.

Ей показалось, что он едва сдерживается, чтобы не улыбнуться, однако поводов для смеха не было. Золтан взял кофейник и налил кофе в ее чашку.

— Спасибо, — машинально пробормотала она, мысли ее были заняты совсем другим. — Мистер Фазекаш, — начала она, — могу я…

— Пожалуйста, называйте меня Золтаном, — вставил он.

— Э… Золтан, — поправилась она, с удовольствием произнося его имя, и забыла, о чем хотела спросить.

Пока она вспоминала, в комнату вбежала Фрида с тостом на маленьком фарфоровом блюдце и вазочкой мармелада, и Элле пришлось отложить разговор. Поскольку она не торопилась возвращаться в «Торнелоу Холл», надо было еще некоторое время погостить в этом доме, то значит, заняться чем-нибудь. Так неприятно сидеть на одном месте и бездельничать! Однако Золтан Фазекаш явно не собирался, сегодня же начать писать ее портрет.

Как только экономка вышла, Элла задала свой вопрос. Учтя, что упоминанием о портрете испортила их беседу накануне вечером, Элла решила прибегнуть к хитрости.

— Мне бы хотелось что-нибудь изменить, — сказала она и откусила кусочек тоста.

Напряженное молчание, исходившее от собеседника, заставило ее посмотреть, как он отреагировал на вопрос. Холодные оценивающие серые глаза осмотрели ее пышную белую блузку, заправленную в прекрасно сшитые брюки с поясом на талии.

Изучение закончилось, и он проговорил:

— Вы и так выглядите очень респектабельно, Арабелла.

Он нарочно сделал вид, что ничего не понял, она была в этом уверена, и с трудом сдержала раздражение.

— Остальных девушек из семьи Торнелоу писали в бальных платьях, — сообщила она как можно более спокойным тоном. — Думаю, что мой отец настроен именно на это.

Однако отец вынужден будет согласиться, если, пользуясь своим правом художника, Золтан Фазекаш захочет писать ее в белой блузке и брюках. Вот будет забавно, если такой портрет окажется рядом с помпезными изображениями дам, одетых в шелк и бархат!

И вдруг Золтан Фазекаш поинтересовался:

— У вас есть с собой бальное платье?

Ее энтузиазм стал медленно угасать: придется оставить идею позировать в брюках.

— Я его покупала не для портрета, я хотела пойти на бал сегодня вечером.

Он склонил голову набок и спросил:

— Сегодня состоится бал?

— Нет… Я… — Она запнулась, почему-то чувствуя себя виноватой. — Вместо того чтобы пойти на бал, я приехала сюда, — ответила она обреченным тоном и почувствовала, что художник еще более тщательно изучает ее.

— Вы пытались от чего-то скрыться? — прямо спросил он.

— Нет, нет! — страстно запротестовала она.

— И все же вы не хотите, чтобы ваш портрет был написан?

Господи, какой он проницательный! Я и подумать не могла о том, чтобы хоть как-то намекнуть на это, а он уже все понял. Представляю, какие невероятные усилия приложил отец, чтобы уговорить такого известного художника писать мой портрет. Если я вернусь домой и заявлю, что Золтан Фазекаш отказался работать, потому что мне не хочется позировать, отец просто оторвет мне голову!

Элла посмотрела на художника, думая, как бы половчее выкрутиться. Однако когда заглянула в его внимательные серые глаза, то поняла, что у нее ничего не получится. И внезапно нашла честное решение:

— Это желание моего отца.

Золтан Фазекаш продолжал ее внимательно разглядывать, затем гордо откинулся в своем кресле и как бы между прочим заметил:

— Забудьте о бальном платье, я не собираюсь сегодня работать над вашим портретом.

— Не собираетесь?.. — Она замолчала в изумлении. — У меня нет времени, чтобы… — Голос ее оборвался, когда она увидела, что глаза художника зажглись гневом.

— Чем это вы так заняты? — взорвался он. Золтан Фазекаш, человек потрясающего таланта, не очень-то доволен ее поведением, она это прекрасно видела. — Из того, что вы рассказывали, я заключаю, что у вас нет ни работы, ни личной жизни, из-за которых стоило бы торопиться с возвращением домой!

— У меня множество дел, — с едва заметным под маской вежливости гневом начала она, удивляясь, как это ее угораздило попасть в руки еще одного тирана. Он даже звал ее, как и отец, Арабеллой. Однако больше она ничего не успела сказать.

— Ваша жизнь полна мелкой суеты, и вы ничего не знаете о том, как приходится работать другим людям! — прервал ее художник.

Мелкая суета?! Если бы он только знал, какую мне иногда приходится выполнять тяжелую работу! Но Бог с ним, главное — я теперь знаю, что у него полно важной работы на сегодня и он не будет заниматься портретом.

— Что ж, прекрасно! — Она вскочила, ее огромные синие глаза метали искры. — Позвоните мне, когда у вас найдется для меня время!

— Вы возвращаетесь в Англию? — художник тоже поднялся.

Да! — готова была уже вскричать девушка. Но заколебалась и почувствовала, что ее неуверенность сразу же обернулась против нее.

— Ваши родители, — быстро воспользовался он ее минутной слабостью, — особенно ваш отец очень рад будет вашему появлению. Рад тому, что вы уклонились от исполнения своего долга перед семьей.

— Что вы имеете в виду? — воскликнула она.

— Что я имею в виду? — равнодушно переспросил Золтан Фазекаш. — Насколько я понимаю, в этом году вам исполняется двадцать два.

Элла насторожилась. Вполне естественно, что художник задал несколько вопросов моему отцу относительно заказа, однако отец, кажется, сказал ему слишком много.

Она пожала плечами и спокойно ответила:

— Я могу еще раз приехать в этом году.

— Конечно, можете, — согласился он и добавил елейным голосом: — Если я приглашу вас.

— Вы хотите сказать, что, если я уеду сейчас, отец может забыть о вашем обещании писать мой портрет? — спросила она вызывающе.

— Я был прав, — ответил он е иронией. — Вы умная женщина.

— Господи, упаси меня от темпераментных художников! — фыркнула сияя и, не в состоянии больше продолжать завтрак, с грацией пантеры обогнула свой стул и вылетела из комнаты.

Пересекая холл, Элла слышала его смех, являвшийся лишним доказательством того, что ему все равно, сыта она или нет. Самонадеянный тиран! Сама не желая того, она просто позабавила этого нахала.

Через полчаса, надев тонкий свитер и жакет, Элла вышла из дома. Она чувствовала себя очень неуверенно и, боясь еще раз встретиться с Золтаном Фазекашем, решила, что прогулка не помешает.

Когда она оказалась на улице этого фешенебельного района, ее раздражение было все еще очень велико.

Не нужно обладать особым умом, чтобы понять: Золтан Фазекаш с его профессиональной репутацией, не говоря уже о материальном положении, не нуждается в выполнении заказа семьи Торнелоу. Он просто чудом согласился на уговоры, а сейчас хочет, чтобы я была под рукой, и как только он закончит очередную работу, то сразу приступит к портрету. Это совершенно очевидно: или остаюсь здесь и жду, или могу забыть о портрете.

Странно: несмотря на нежелание позировать, домой возвращаться ей тоже не хотелось. Но что еще более странно — казалось, ее удерживает здесь не только гаев отца и разразившийся дома скандал. Так что же? Она постаралась ответить себе максимально честно: я не могу сейчас уехать из Венгрии, так как знаю, что отец просто-напросто убьет меня, если я вернусь, и уничтожит тем самым последнюю надежду на то, что Золтан напишет мой портрет…

Внезапно ей пришло в голову, что пора бы поинтересоваться страной, где она еще ни разу не была, и осмотреть хотя бы некоторые местные достопримечательности.

Едва она подумала об этом, невдалеке появилось такси. Это была удача. Элла подняла руку, и машина остановилась.

— Не могли бы вы подвезти меня… э… к вашей главной площади? — спросила она медленно, моля Бога, чтобы шофер хоть чуть-чуть понимал по-английски.

И Бог удовлетворил ее просьбу.

— Вы хотите посетить магазины?

— Нет… памятники.

Скоро они очутились в центре города, и водитель объявил:

— Площадь Героев. Хотите, чтобы я подождал?

— Нет, спасибо, все в порядке, — сказала Элла и расплатилась с ним. Затем она долго гуляла по площади, разглядывая грандиозную колоннаду, пока не подошла к самому впечатляющему монументу со статуей Архангела Гавриила.

Она была потрясена этим памятником. Разглядев семь статуй, расположенных в основании композиции, вдруг совсем рядом услышала голос экскурсовода, объяснявшего по-английски:

— Перед вами Арпад, окруженный шестью другими венгерскими вождями.

И мысли Эллы вновь вернулись к Золтану Фазекашу: это, должно быть, те самые семь вождей, о которых он говорил прошлым вечером, угощая ее национальным венгерским блюдом!

С этого момента Эллу не покидали мысли о Золтане Фазекаше. Даже тогда, когда она нашла книжный магазин и купила себе англо-венгерский разговорник. В полдень голод загнал ее в какой-то ресторан, и она пожалела, что рядом нет Золтана, который помог бы ей сориентироваться в меню. Она поняла, что выбрала не тот ресторан, в котором надо впервые попробовать венгерский гуляш. Ей не понравилось, но все же она заморила червячка и, выйдя на улицу, снова поймала такси.

То, что Элла не хотела позировать для портрета, вовсе не означало, что она равнодушна к искусству. Два незабываемых часа она провела в Венгерской национальной галерее, занимавшей часть территории Королевского дворца. Элла с удовольствием прошла по залам, заполненным скульптурами и картинами. К сожалению, среди портретов и пейзажей она не встретила ни одной таблички с именем знакомого ей художника.

И вскоре поняла почему: самые новые полотна относились к 1945 году, а Золтан тогда еще даже не родился!

Элла взглянула на часы и удивилась, что уже пять. Господи, как же быстро прошел день! Ее уже мучила совесть: ведь я не предупредила Фриду, и та наверняка ждала меня к ланчу. Я не думала, что вернусь так поздно… Зато теперь у нее был разговорник и она могла вести более или менее полноценную беседу.

Без всяких проблем Элла поймала такси и понеслась к своему временному дому. Сидя на заднем сиденье, она любовалась красотой города.

Дверь ей открыла Фрида, и девушка произнесла заранее выученное по разговорнику извинение:

— Бочанат, Фрида. — (Экономка с удивлением воззрилась на нее.) — Бочанат — эбед, — уточнила Элла, сделав ударение на слове «эбед».

— А! — обрадовалась Фрида и заулыбалась.

Времени осталось только принять душ и одеться к обеду, подумала она, войдя к себе в комнату. Конечно, если «вачора» сегодня снова будет в восемь.

В семь тридцать Элла уже стояла у дверей своей комнаты в коротком платье бледно-лимонного цвета. Она подозревала, что в субботний вечер у хозяина дома наверняка другие планы, нежели обедать в ее компании. Тем более после их утренней перепалки. Конечно, Золтан Фазекаш оскорблен: не каждый день ему встречаются люди, не желающие, чтобы он писал их портрет.

Однако, покидая свою комнату, она решила, что будет права, если все же поговорит с ним о начале работы. Спускаясь по лестнице, она почувствовала предательскую неуверенность в себе. Наверняка сегодня он снова отправился на свидание с той женщиной, с которой был прошлой ночью…

Войдя в гостиную, она представила себе, так будет даль аперитив вместе с Золтаном, будто никогда и не выводила его из терпения, никогда не смешила своими выкриками насчет темпераментных художников. Если он сделает вид, словно никаких сцен за завтраком не было, то он самый приветливый хозяин в мире…

Неожиданно из кресла поднялся художник в прекрасном костюме-тройке. Элла вся сжалась, боясь, что он опять будет иронизировать над ней, но он сказал:

— Я слышал, вы целый день дышали свежим воздухом.

Искал ли он ее? Справлялся ли о ней?

— Когда я поняла, что уже время ланча и Фрида, вероятно, ждет меня, было слишком поздно, — попыталась объяснить Элла, и тут только до нее дошло, что он тоже мог ждать ее, сидя за накрытым столом. Ей снова стало страшно неловко. — Я… я чувствую себя ужасно из-за этого. Я должна была…

— Фрида мне все рассказала, и я понял, что вы прелестно извинились, — так мягко и обаятельно произнес Золтан, что девушка успокоилась. Потом поинтересовался: — Вы хорошо провели время, Арабелла?

— Очень! — воскликнула она, и глаза ее зажглись радостью. — Прежде всего я отправилась на площадь Героев и увидела там статуи семи венгерских вождей, о которых вы говорили прошлым вечером. Затем я пошла…

Не успела Элла рассказать и половины, как вошла Фрида и объявила, что обед готов. Элла внезапно осеклась. Господи, я так распалилась, что это на меня нашло? Золтану неинтересно, ведь я говорю о памятниках и музеях, которые он знает как свои пять пальцев!

В полном молчании она ела суп, чувствуя, что Золтан смотрит на нее не отрываясь. Но она надеялась, что это ей кажется, что он лишь иногда бросает на нее взгляды художника, изучающего натуру. Ей очень не хотелось, чтобы он понял, почему она неожиданно замолчала.

Элла чувствовала себя полной идиоткой — никак не получалось лести себя с ним непринужденно. И вдруг он просто спросил:

— Суп слишком острый для вас?

— Все замечательно, спасибо, — ответила она холодно и, взглянув на 3олтана, поняла, что не обрадовала его своим тоном. Коря себя за глупый энтузиазм, с каким говорила о Будапеште, она добавила: — А завтра я поеду на экскурсию в Австрию.

Несколько минут они провели в молчании, затем Элла поймала себя на том, что снова начинает болтать — теперь уже о посещении западного соседа Венгрии, хотя минуту назад и не думала об этом.

— Я могу полететь на самолете. Или поехать на поезде.

— Или доплыть до Вены по Дунаю на «ракете», — добавил Золтан, а потом холодно спросил: — Вы действительно уверены, что вам уже удалось узнать всю Венгрию?

Ни о чем подобном она и не помышляла! Увидев его лицо, Элла поняла, что опять испортила так хорошо начавшийся вечер. Бросив взгляд на рассерженного собеседника, она решила попытаться начать все заново.

Самым простым выходом из положения было заявить непринужденным тоном:

— Я передумала насчет Австрии и решила получше осмотреть Будапешт. Конечно, если вы не думаете завтра начать мой портрет.

— Завтра воскресенье! — гаркнул он.

— А вы не пишете по воскресеньям? — Она-то думала, что поскольку он работает дома, то для него не существует выходных и все дни одинаковы.

— Я не собираюсь пока начинать работу над вашим портретом!

Смысл его последней реплики был не особенно приятен, а тон расстроил ее еще больше. Элла поняла, что спорить бесполезно, и в полном молчании доела обед.

Быстро и тихо сказав «спокойной ночи» и не получив никакого ответа, девушка вернулась в свою комнату.

Вот нахал! — сердилась она, пытаясь понять, что с ней происходит. Такой неловкой и застенчивой она не была даже в подростковом возрасте. Да и подобной чувствительностью никогда не отличалась.

Это, безусловно, влияние Золтана, решила Элла. Не имея желания спускаться вниз этим вечером, она приняла душ, надела пижаму, уселась в кресло и принялась листать газеты и журналы.

Она попала в безвыходное положение. Трудно даже представить, что с нею будет, если она появится дома без портрета и передаст слова Золтана Фазекаша о том, что он больше не пригласит ее. И в то же время ей так хотелось поскорее уехать отсюда!

Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Утром Элла снова чувствовала себя спокойной и сильной. Вчерашнее свое смятение она приписала «Badacsonyi keknyelii» — венгерскому вину, которое так понравилось ей за обедом, что она выпила больше своей нормы.

Сентябрьское солнце светило ярко, и, хотя осенним лучам далеко до летних, прогулка по городу обещала быть приятной. Если она будет не хуже вчерашней, я перестану роптать на судьбу, сказала себе Элла.

Когда она спустилась вниз, Золтан Фазекаш уже завтракал. Как бы рано она ни поднималась, ей пока еще не удалось опередить его.

«Каждый новый день начинайте с надеждой на лучшее», — мысленно процитировала Элла.

— Ё регельт, Золтан, — вежливо произнесла она и села на свое место за столом.

— Jo reggelt, Арабелла, — учтиво приподнявшись, ответил он и снова опустился на стул. И ей показалось, что вчерашняя размолвка канула в Лету.

— Друзья зовут меня Эллой, — заметила она и, приняв чашку с кофе, которую он ей протянул, добавила: — Кёсёнём.

Что она ожидала услышать в ответ? Внимательно посмотрев на нее, Золтан сказал как раз то, чего она совсем не ожидала:

— Вы не дружите с отцом?

— Что? — переспросила она, удивляясь и совсем не радуясь тому, что Золтан Фазекаш оказался слишком проницательным. Однако художник ждал ответа. — Естественно, мы… э… очень любим друг друга, но… — Она замолчала, думая, как бы объяснить, почему, любя своего отца, она постоянно ссорится с ним. — Но, — повторила она с усмешкой, — мой отец считает, что жить со мной под одной крышей слишком трудно.

Она смотрела на Золтана во все глаза, готовая услышать: «Я понимаю вашего отца». Но лицо художника оставалось бесстрастным, и она поняла, что не стоит и пытаться понять, о чем он думает.

Пока она размышляла в таком духе, Золтан неожиданно объявил:

— Синева ваших глаз, без сомнения, абсолютно неправдоподобна. — И пока Элла пыталась понять, что он хотел этим сказать, добавил: — Я предпочитаю называть вас Арабеллой.

Элла в раздумье отпила кофе. Голос художника звучит вполне дружески. Однако, отказываясь называть меня так, как называют друзья, не дает ли он мне вежливо понять, что не горит желанием находиться в кругу моих друзей?..

Она не смогла прийти к какому-либо заключению на этот счет. Зато теперь она узнала Золтана Фазекаша достаточно для того, чтобы понять: если он захочет ее о чем-либо оповестить, то сделает это прямо, без обиняков, не утруждая себя излишней вежливостью. Внезапна он прервал ее размышления:

— Ваш тост завернут в салфетку, чтобы не остыл. — (И тут только Элла вспомнила, что Фриды не видно. По воскресеньям, наверно, у нее выходной.) — К сожалению, сегодня мою экономку сразил приступ ревматизма, — добавил Золтан.

— Фрида болеет ревматизмом?! — Элла вспомнила, как страдают от болей некоторые пожилые люди. — О, бедняжка! — воскликнула она, прежде чем Золтан успел ответить. И, не замечая его изумления по поводу столь сильного сочувствия экономке, поинтересовалась: — Кто же тогда накрыл на стол, если она не может двигаться?

Золтан помедлил и спросил:

— Откуда вы столько знаете о ревматизме?

— Некоторые из моих подопечных им страдают.

— Ваших подопечных?

— Иногда я их навещаю, помогаю по хозяйству… — Ее голос прервался: она представила, как Фрида мучилась, чтобы сегодня утром выполнить свои повседневные обязанности. — Жаль, что вы мне не позвонили…

— Для чего? — Он был заинтригован.

— Я могла бы накрыть завтрак, — объясняла Элла, пока он сосредоточенно смотрел на ее лицо. — Я могла бы сделать все, что надо.

— Фриде бы это не понравилось, — отрезал он, — Моя экономка очень гордая женщина и ни на кого не переложит собственные обязанности.

— Но мы не можем этого допустить! — запротестовала Элла, всей душой сочувствуя женщине, которая продолжает работать, хотя каждое движение причиняет ей жестокую боль.

— Конечно, не можем, — согласился Золтан и улыбнулся так доброжелательно, что Элла забыла о его экономке. — Поэтому, — продолжил он, — мы с вами отправимся на экскурсию, если вы не против.

— Да… Нет… Хорошо… — Элла замолчала. Она была совершенно растеряна, однако, сделав над собой усилие, постаралась привести свои мысли в порядок. — Но вы не обязаны меня сопровождать, — возразила она. — Я вполне способна…

— Не сомневаюсь, — спокойно прервал он ее. — Но я сказал нашей доброй Фриде, что сегодня она может отдыхать. А если я останусь дома, она попытается накормить меня из последних сил. — Он снова одарил Эллу дружеской улыбкой, заставившей ее сердце затрепетать. — Вы же не хотите, чтобы я слонялся по улицам один?

Элла с удовольствием подумала, что перед ним в Будапеште открыто множество дверей, и окончательно забыла вчерашнюю обиду. В его шутливой фразе прозвучало столько обаяния, что она почувствовала, как губы ее сами растянулись в улыбке.

На секунду или две Золтан застыл, с удовольствием глядя на нее и слушая ее смех. Когда она остановилась, он спросил:

— Это означает, что вы согласны взять меня с собой?

— С удовольствием, — ответила она и принялась за остывающий в салфетке тост. Золтан Фазекаш, как она начинала догадываться, может вскружить голову почище любого вина!

За завтраком Элла взяла на себя обязанности экономки. Когда же завтрак закончился и они с Золтаном вышли из комнаты, девушке пришла в голову мысль навестить Фриду. Наверняка она сейчас на кухне.

— У вас плохо с ориентацией в пространстве, если вы решили пройти в свою комнату через коридор, — заметил Золтан, увидев, что она повернула направо, а не налево.

— Я хочу взять жакет, это займет всего несколько минут, — ответила она и продолжила путь.

Но хозяин дома последовал за ней, она заметила это, уже взявшись за ручку кухонной двери. Улыбка исчезла с его лица. Неужели у него есть серьезные возражения против ее свободного передвижения по дому? Золтан распахнул дверь и пропустил ее вперед.

— Ё регельт, Фрида, — улыбнулась она, увидев экономку за кухонным столом и с поваренной книгой в руках. — Не вставайте! — быстро воскликнула она, так как Фрида попыталась подняться, и страшно обрадовалась, услышав сзади голос Золтана, переводившего ее слова на венгерский.

— Jo reggelt, — ответила экономка, опускаясь на стул.

Элла бросила взгляд на поваренную книгу и поняла, что Фрида уточняет детали приготовления какого-то блюда. Девушка обернулась к Золтану.

— Мы не можем позволить ей готовить! — Она вспомнила, что Гвенни в подобной ситуации можно было только перехитрить, и добавила: — Скажите Фриде, что я люблю готовить и хотела бы сама сделать сегодня обед. Мне доставит огромное удовольствие, если они с Освальдом согласятся отведать блюда английской кухни.

Элле показалось, что Золтан не все понял из ее слов, поскольку он несколько секунд молчал и лишь потом поинтересовался:

— Вы умеете готовить?

— Почему бы и нет? — парировала она.

— Вы хотите приготовить обед для нас четверых? — спросил он в изумлении.

— Рискуя, правда, разрушить мой имидж лентяйки, — ответила она с усмешкой. И пока Золтан разговаривал с экономкой по-венгерски, стала прикидывать, чем займется вечером во Фридиных владениях.

С этого момента все пошло прекрасно. Показывая ей красоты Будапешта, Золтан был еще более очарователен, чем за завтраком.

Он решил не сковывать себя обязанностями водителя и взял такси. Приехав на площадь Адама Кларка, они остановились возле фуникулера, и, пока ждали его, Золтан рассказывал ей историю Цепного моста, видневшегося неподалеку. Это первый из шести пересекающих Дунай постоянных будапештских мостов. Проектировал его англичанин по имени Вильям Тьерни Кларк, а строил шотландский инженер Адам Кларк. Потому и площадь на Будайской вершине была названа в честь последнего.

Поездка на фуникулере была недолгой, а петом Элла с удовольствием прошлась рядом с Золтаном по площади Святого Георгия и старинным мощеным улицам.

— Когда я провозгласил День Экскурсий, то решил, что ваше образование будет неполным без посещения церкви Матьяша на Крепостной горе, — важно заявил Золтан, и Элла рассмеялась. — В древности на этом месте тоже была церковь, — рассказывал Золтан. — В тринадцатом веке появилось прекрасное здание в готическом стиле. Оно было реконструировано в конце девятнадцатого.

Обойдя церковь со всех сторон и полюбовавшись ею, они направились к Рыбацкому Бастиону, представляющему собой серию лестниц, открытых галерей и террас с видовыми площадками, откуда город был как на ладони. Элле там очень понравилось. На лотках продавали прекрасно вышитые блузки в национальном стиле, украшенные голубыми и белыми цветами скатерти и другие изделия народных мастеров. Всем этим Элла любовалась под фольклорную музыку, которую трое музыкантов играли на экзотических инструментах.

Однако больше всего ей запомнилась прогулка по вернисажу среди множества картин, написанных в самой разной манере. Художники все были молодые, красивые. Студенты, решила Элла. Одна из акварелей привлекла ее внимание. Здесь был изображен уличный фонарь и часть стены янтарного цвета, и больше ничего. Но, как истинная туристка, Элла решила купить то, что ей понравилось.

Она увлеклась и совершенно забыла, что ее провожатый тоже художник. А когда вспомнила, то повернулась и посмотрела на него невинным и, возможно, слегка вызывающим взглядом. Как же она обрадовалась, когда, вглядевшись в то, что он назвал неправдоподобной синевой ее глаз, он неожиданно рассмеялся.

Ее сердце весело затрепетало. И вдруг Золтан посерьезнел и предложил заплатить за ее картину.

— Я сама хочу заплатить! — заявила она независимым тоном, но дело было уже сделано.

— Положите сумочку, — приказал Золтан, передавая ей картину, а когда она открыла было рот для возражений, заявил: — Вы проголодались. Мы сейчас поедим.

С трудом Элла удержала слова, которые могли бы разрушить их дружеские, отношения.

— Да, хозяин, — пробормотала она и прежде, чем он успел отвернуться, увидела, как дрогнули его губы.

Однако вся напряженность исчезла после тарелки прекрасного супа. Элла обнаружила, что Золтан обладает энциклопедическими знаниями. В ней снова проснулся страстный интерес к Венгрии и ко всему, что с нею связано, и она засыпала его вопросами.

Она узнала, что венгры живут в этих краях уже около тысячи лет. На северо-востоке долины расположена высокая горная цепь Карпат, полукругом растянувшаяся от Чехии до Румынии.

— Вы родились в Венгрии? — спросила Элла, понимая, что пока еще ничего не знает о своем собеседнике.

— Родился, жил и учился здесь, — ответил художник.

Элла представила, как он, должно быть, блистал в своем училище изящных искусств или университете, она радовалась, что Золтана не очень раздражает ее любопытство.

Однако ее интерес к художнику становился почти неуправляемым, и вопросы готовы были сыпаться один за другим.

— Вы много путешествовали?

— Я бывал только в двух странах, кроме моей родины, — ответил он, и Элла залюбовалась улыбкой, осветившей его лицо. Она — то думала, что такой известный художник уже везде побывал.

— Ваши родители тоже живут в Будапеште?

— Нет, в западной части Венгрии, — ответил он просто. — Климат там более влажный, но им нравится.

— А у вас… — Внезапно она замолчала, решив не спрашивать, есть ли у Золтана братья или сестры. Судя по выражению его лица, он не сердился на ее вопросы, но Элла испугалась, что терпение его лопнет, если следующим объектом ее любознательности станут его дяди и тети. Лучше переменить тему. — Я хотела сказать, что уже наелась и не смогу осилить еще и пудинг.

К ее удовольствию, Золтан не понял ее уловки и предложил снова погулять. Она с готовностью согласилась.

Секунду или две Золтан смотрел прямо на нее с тем холодным равнодушием, которое она уже несколько раз замечала в его взгляде. Затем резко отвернулся и подозвал официанта. Вскоре они уже шагали по тропинкам парка, раскинувшегося на Будайских холмах. Иногда во время прогулки между ними завязывался короткий разговор, но большей частью они молчали.

Было уже около пяти, когда Золтан, внезапно остановившись, сказал:

— Я совершенно забыл о вашем традиционном английском чае! — И пока Элла, смеясь, пыталась возразить, что она может прекрасно обойтись и без чая, он привел ее в одно очень приятное кафе.

В 6 шесть часов вечера они вернулись домой. В холле Элла остановилась перед Золтаном и с благодарностью сказала:

— Это был замечательный день!

— Очень рад, — пробормотал он и посмотрел так, что у Эллы перехватило дыхание. Она почувствовала себя неловко и даже смутилась.

Господи! Никогда еще она так не хотела остаться одна.

— Мне пора на кухню. — Элла собралась было уйти, жалея, что после такого дня ей придется готовить еду. Но не успела она об этом подумать, как Золтан взял ее за руку и сказал:

— Думаю, будет лучше, если мы пообедаем сегодня в каком-нибудь ресторане.

Она смотрела на него, и сердце ее радостно забилось при мысли, что он хочет этот вечер провести вместе с нею. Однако вдруг ей пришло в голову, что он боится пробовать английскую кухню в ее исполнении. Обидно, конечно, но почему она так разволновалась?

— Э… звучит неплохо. Но как же Фрида и Освальд? Бедной женщине придется…

— Освальд — отличный повар, поверьте мне, — возразил хозяин дома.

— Ну, тогда все в порядке, — успокоилась она. И только очутившись в своей комнате, позволила себе улыбнуться. Я пойду сегодня с Золтаном в ресторан! Ах, как же мне этого хочется!

Элла чувствовала необычайный подъем от того, что пойдет в ресторан с Золтаном Фа-зекашем. Раньше она никогда не испытывала подобных чувств. Она частенько обедала в небольшой компании своих друзей и даже вдвоем с Джереми Крейвеном или с Берти Меррименом. Обоих молодых людей она знала чуть ли не с пеленок, но ни один из них, несмотря на общепризнанное обаяние, не вызывал в ней такого отклика.

Элла приняла душ, вымыла голову и успокоилась. Потом заглянула в гардероб, размышляя, что бы сегодня надеть. Вечернее платье или можно обойтись повседневным? Куда Золтан меня поведет? Эх, надо было раньше спросить…

В конце концов она разозлилась на саму себя: когда еще меня так занимал выбор туалета? Она надела нейтральное платье из темно-зеленого бархата с глубоким вырезом на спине, открывавшим ее нежную белую кожу. Потом украсила шею двойной нитью жемчуга — подарком родителей ко дню ее рождения.

Уже собираясь выйти из комнаты, девушка почувствовала, что почему-то ужасно нервничает. Ее взгляд упал на туалетный столик, где лежала маленькая картина, которую Золтан купил сегодня для лее. Внезапно вспомнив, каким прекрасным был этот день и каким приятным собеседником был Золтан, она успокоилась. С улыбкой на губах она взяла сумочку и вышла за дверь.

Элла спускалась по лестнице, когда в холле появился Золтан, увидел ее и резко остановился. Сердце Эллы забилось сильнее, и она тоже застыла на месте.

— Могу я сказать нечто совершенно очевидное? Вы прекрасны, — произнес он торжественным тоном, по-прежнему стоя на месте и не сводя с нее глаз.

Элла хотела было отшутиться: «Можете, в любое время», но слова застряли у нее в горле, и все, что ей удалось вымолвить, было тихое:

— Спасибо.

Золтан привез ее в один из самых известных будапештских ресторанов — «У Гунделя», расположенный в городском парке недалеко от площади Героев, где она гуляла накануне. Швейцар провел их через приемную в гардероб, а оттуда распорядитель проводил их в отдельный кабинет.

Вечер, с самого начала обещавший быть особенным, с каждой минутой нравился ей все больше. И виной тому был мужчина, сидевший напротив. Элла едва замечала, какие блюда ей подают, и, пока секстет музыкантов наигрывал цыганскую музыку, поглядывала на Золтана Фазекаша. Он мог бы опьянить сильнее, чем венгерское «Pinot Noir», которое они пили, — если бы, конечно, она ему позволила.

Но эта мысль показалась ей абсолютно нелепой. Для начала Золтан дал бы понять, что видит во мне нечто большее, нежели просто существо женского пола, с которым вынужден некоторое время общаться.

То, что он привез меня сюда обедать, ничего еще не значит, ведь у него заболела экономка. А то, что он считает меня красивой, говорит о том, что он смотрит на меня глазами художника, изучающего натуру.

Вокруг лилась цыганская музыка, и Элла никак не могла успокоиться. Подошел внимательный официант и наполнил ее бокал.

— Кёсёнём, — прошептала Элла и сделала над собой невероятное усилие, чтобы перестать думать о Золтане и сосредоточиться на цветах, стоящих на столе, в мягком освещении… И вдруг Золтан сказал нечто такое, от чего она снова заволновалась.

— Ну а теперь, — произнес он светским тоном, — вы раздумали уезжать?

Она взглянула на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Однако уже через секунду нашла выход из положения.

— О, я думала, вы забыли, — улыбнулась она, понимая, что этот потрясающий мужчина ничего не забыл и хочет продолжить разговор, оборвавший еще вчера за завтраком.

— Итак… — улыбнулся он в ответ, и Элла поняла, что он не отступит, пока не узнает, почему она приехала позировать для портрета, если с самого начала была настроена против этого.

Элла замялась, и тут ей в голову пришел вопрос, который она хотела задать еще за ланчем.

— У вас есть братья или сестры? — спросила она и заметила, что от него не укрылась ее хитрость.

— Нет, — ответил он, внимательно глядя ей в глаза.

— Тогда вы, возможно, не знаете… Если ваш брат или сестра — в данном случае мой брат — попадает в неприятную ситуацию, наилучший вариант для вас — исчезнуть из дому на время, пока все не уляжется. — Ей вдруг захотелось рассказать ему все откровенно.

Несколько мгновений Золтан молча смотрел на нее, затем спросил:

— Ваши родители сердятся на вашего брата из-за какой-то истории, касающейся и вас?

— Только мой отец, — поправила она. — Моя мать — просто ангел.

— Понятно, — ответил Золтан и, глядя ей прямо в глаза, чтобы не позволить солгать, заключил: — Так что, если бы ваш брат не попал в «неприятную ситуацию», вы не приехали бы в Венгрию?

На секунду Элла смутилась.

— Вы тоже сердитесь на моего брата? — спросила она. — За то, что из-за него мне пришлось приехать сюда, — добавила она с лукавой улыбкой. Но когда, к ее радости, Золтан тоже улыбнулся, ее сердце забилось, и Элла почувствовала, что должна еще что — то добавить. — Как бы то ни было, но я здесь. Мне нужно… э… развеяться.

— Вы очень упрямы, — заключил он.

— Нет! — воскликнула девушка, но, заметив, что его правая бровь иронически изогнулась, добавила: — Ну, я должна… Давайте сменим тему?

В ответ он поднял свой бокал:

— Добро пожаловать в Венгрию, Арабелла.

Когда они вернулись домой, Элла была просто в восторге, она уже забыла, что еще совсем недавно не хотела ехать в Венгрию.

Пока Золтан запирал входную дверь, она остановилась в холле и, когда они пошли к лестнице, неожиданно почувствовала желание сказать ему, что ей нравится его страна и ей хотелось бы еще раз здесь побывать.

Возле двери в кабинет она внезапно обернулась и столкнулась с ним. Все слова мгновенно вылетели у нее из головы — Золтан подхватил ее за талию, чтобы она не упала. Элла застыла в растерянности.

Они оказались так близко друг к другу! Она чувствовала, что его руки обнимают ее, а ее руки обнимают его. Золтан нежно посмотрел в ее глубокие синие глаза, и губы их встретились.

Элла до этого целовалась, но так — никогда! Золтан крепко прижимал ее к себе и словно пил с губ ее душу. Затем оторвался от ее рта и стал осыпать поцелуями» лицо, опускаясь к шее и глубокому вырезу платья. Как они попали из холла в кабинет, Элла не помнила. Они снова целовались, и она осознала, что они полулежат на мягких подушках тахты и что рука Золтана нежно ласкает ее левую грудь.

— Ой… — пробормотала она и шевельнулась, чтобы остановить его.

Золтан мгновенно убрал руку с ее груди и хотя Элла тут же пожалела об этом, она почувствовала прилив сил и встала.

Художник тоже вскочил.

— За кого вы меня принимаете? — попыталась она улыбнуться. Она не хотела уходить, обидев Золтана, но ее спальня была сейчас куда надежнее, чем его кабинет, и она понимала, что должна поскорее уйти.

На одну секунду ей показалось, что они расстанутся врагами, так как лицо Золтана стало растерянным, даже недовольным.

— Вы когда-нибудь целовались раньше? — спросил он строго. И она поняла, что от него ничего не скроется.

— Я… думала, что да, — честно ответила она и, пока он стоял и изумленно смотрел на нее, сделала единственно верный поступок: улыбнулась.

Однако Золтан отошел от нее и заявил официальным тоном:

— Я думаю, мисс Арабелла Торнелоу, что вам лучше всего сейчас пойти и лечь спать.

Ей так хотелось что-нибудь ответить! Она мечтала поблагодарить его за чудесный вечер, за понимание, за согласие с тем, что ей надо уйти… Но ей так хотелось, чтобы он снова ее поцеловал!

Если он меня поцелует, то на этом все не закончится, я захочу большего, поняла она, взглянув на его красивый рот. Кроме того, она почувствовала, что, хотя Золтан умеет себя контролировать, его самоконтроль сейчас уже на пределе.

— Спокойной ночи, — быстро шепнула она и, чтобы не передумать, выбежала из комнаты.

Глава ПЯТАЯ

На следующее утро Элла проснулась задолго до рассвета. Всю ночь она вспоминала и заново переживала поцелуи Золтана. Неужели он прошлым вечером чуть было не соблазнил меня? Неужели этот обаятельный мужчина и тот маститый художник с холодными глазами, которого я встретила несколько дней назад, — один человек?

Но больше всего ее изумляло, что все это случилось именно с нею. У нее снова закружилась голова. Видимо, я давно уже хотела испытать страсть, только не подозревала об этом, а Золтан…

Но довольно. Она поднялась с кровати, решив отбросить все эти разлагающие мысли. Наступил новый день, надо умыться, одеться и пойти помочь Фриде. Обычно, когда Гвенни заболевала, Элла и ее мать всегда так поступали.

Однако пока она собиралась, вопрос о помощи отпал сам собой. Девушка вышла из комнаты и спустилась по лестнице, чувствуя, как сильно бьется ее сердце от желания снова увидеть Золтана.

Когда Элла вошла в столовую, он уже завтракал. Но сколько она ни старалась внушить себе, что будет держаться спокойно и вежливо, так, словно между ними ничего не произошло, она была не в своей тарелке. Вначале потому, что завтрак подавала служанка, которую она раньше не видела, а потом она встретилась взглядом с Золтаном, и ее захлестнули эмоции, к которым она была не готова. Элла поздоровалась хрипловатым, отрывистым голосом, и ее приветствие прозвучало весьма недружелюбно.

— Доброе утро, Арабелла. Вы хорошо спали? — спросил он, как и положено хозяину.

Он что, смеется? После его поцелуев! Неужели он не понимает, что я вообще заснуть не могла? Элла вспомнила о своем смятении, о долгих часах мучительных размышлений, на которые он ее обрек. А может, он считает, что для меня это не в новинку?

— Исключительно хорошо, — натянуто ответила она и, так как тема была исчерпана, взглянула на служанку. — Фриде сегодня не стало лучше?

— Это Надя, — представил Золтан служанку, и Элла ей улыбнулась. — Надя была в отпуске, — равнодушно объяснил он, налил в чашку кофе и протянул Элле.

Она поблагодарила, стараясь не смотреть на него. Выпив кофе и мысленно отругав себя за то, что стала слишком чувствительной и надо что-то срочно предпринять, она объявила:

— После завтрака я приду помогать Фриде, — Эта фраза прозвучала довольно, самоуверенно, поэтому Элла не удивилась, что Золтан не согласился с ее предложением.

— В этом нет необходимости!

Судя по всему, он и не догадывается, насколько болезненны приступы ревматизма.

— Фрида должна отдыхать, а не…

— Спасибо вам за участие, — прервал он и категорично добавил: — Фриде стало лучше этим утром, и ей будет неприятно, если вы возьмете на себя ее обязанности.

— Я не собираюсь ничего на себя брать! — взорвалась Элла, посылая ему рассерженный взгляд. И, чувствуя, что не в состоянии управлять собой, добавила: — Что, если мы ничего ей не скажем, просто я все буду делать сама?

К ее ужасу, пришлось выдержать еще один холодный и даже высокомерный взгляд.

— У вас это что, призвание? — съязвил он.

Как он смеет! — разозлилась Элла, но не успела ничего ответить, потому что вошла Надя с подносом горячих бутербродов. Может быть, Золтан решил, что подобными предложениями я пытаюсь опять напроситься на прогулку с ним?

— Кёсёнём, Надя, — улыбнулась она, обдумывая, как бы половчее доказать хозяину дома, что она вовсе не желает опять целый день шататься с ним по улицам Будапешта.

Отдавая должное угощению, Элла продолжала сверлить его взглядом. Однако неожиданно вспомнила, как губы Золтана касались ее рта… А он небось уже забыл обо всем!

От злости она тут же взяла себя в руки и скорее воинственным, нежели решительным тоном поинтересовалась:

— Вы начнете сегодня мой портрет?

Золтан посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. Элла ожидала, что он скажет что-нибудь резкое, но, к ее удивлению, он холодно сообщил:

— Сегодня я решил перебраться в другую резиденцию.

— В другую резиденцию? — переспросила она, потрясенная настолько, что забыла о своей злости. — А где это?

— На берегу озера Балатон, около двух часов езды отсюда.

Элла смотрела на него растерянно, пытаясь собраться с мыслями.

— М-мы все туда едем? — наконец выдавила она.

— Надя останется здесь, — ответил он, затем вдруг поднялся и приказал: — Будьте готовы через час.

— Есть, полковник! — вскочила она. Однако Золтан молча двинулся к дверям, и ей показалось, что он усмехается. Хоть бы мне показалось! — заклинала она. Это будет уже слишком, если он начнет надо мной смеяться!

Но через час с четвертью от его веселья не осталось и следа. Они стояли в холле, и он окидывал ее чемоданы недобрым взглядом.

— Вы все свое имущество возите с собой? — саркастически спросил он, и Элла почувствовала, что ненавидит его таким.

Не придумав никакого ответа, она гневно посмотрела на него и подняла свои чемоданы, хотя и понимала, что зря это делает.

— Оставьте!

Элла выпрямилась, решив проигнорировать его слова и самостоятельно понести свой багаж, но вдруг неизвестно откуда появился Освальд и взял у нее из рук чемоданы.

— Фрида и Освальд не поедут с нами? — спросила она, уже сидя рядом с художником в машине.

— Они приедут позже, — коротко ответил он, и на этом разговор закончился.

Элла была очень раздражена. Так она никогда еще себя не чувствовала. Золтан оказался самым непредсказуемым человеком на свете!

Они ехали уже час в полном молчании, и ее взгляд снова и снова падал на его руки, державшие руль. Она невольно любовалась красивыми длинными пальцами художника, удивляясь, как человек с такими изысканными руками может быть таким грубияном.

Прошло несколько минут, и Элла стала уже винить саму себя. А чего я ожидала? Мое утреннее приветствие вряд ли можно назвать нежным и дружеским. Как еще он мог отреагировать на мой резкий тон? Не мог же он сказать: «Судя по всему, мои поцелуи вам не понравились». Его поцелуи! О Господи, я была без ума, когда его губы дотрагивались до меня. И неизвестно, как далеко бы все это зашло, если бы я не вздрогнула, когда он коснулся моей груди…

— Вы часто бываете в этом доме? — неожиданно спросила она, пытаясь освободиться от своих мыслей.

— Мы уже прибыли, — объявил он кратко, и Элла подумала, что лучше бы ей было помолчать.

Погруженная в свои мысли, девушка и не заметила, насколько изменился ландшафт. Широкая равнина, высокие пирамидальные тополя вдоль дороги… Но вот Золтан въехал на длинную аллею, ведущую к трехэтажному дому на пригорке.

Элла вышла из машины на посыпанную гравием дорожку и поднялась вместе с хозяином по каменным ступеням.

Не успели они войти в холл, как появилась симпатичная женщина лет тридцати в форменной одежде.

— А, Ленке, — обратился к ней Золтан и беседовал около минуты, а затем, повернувшись к Элле, предложил: — Если вы пройдете с Ленке, она покажет вам вашу комнату.

— Спасибо, — вежливо ответила Элла, и художник тут же ушел.

Ленке и Элла поднялись по лестнице и попали в очень уютную спальню с отдельной ванной комнатой. Ленке наверняка уже знает, что я не говорю по-венгерски, подумала Элла, однако поблагодарила служанку на ее родном языке и на прощание улыбнулась.

Элла подошла к одному из двух больших окон своей комнаты. Отсюда открывался прекрасный вид на озеро Балатон. Дом был окружен деревьями, но ветви не загораживали пейзаж, а наоборот, делали его еще живописнее.

Подумав, что при первой же возможности произведет разведку местности, Элла отвернулась от окна. И тут раздался стук в дверь.

— О… Спасибо, — сказала она, увидев, что входит Золтан с ее чемоданами.

Он молча стоял и разглядывал ее с высоты своего огромного роста, затем взгляд остановился на ее губах, и он резко отвернулся.

— Ланч будет в два! — бросил он через плечо и ушел.

Времени осталось немного. Элла достала из чемодана самые необходимые вещи, приняла душ и надела короткое платье классического покроя.

Без пяти минут два она вышла из своей комнаты и, спустившись с лестницы, увидела, что Фрида уже приехала.

— Ё напот! — радостно приветствовала она экономку. Та ответила ей улыбкой и провела в столовую.

Спустя полчаса, покончив с едой, но так и не дождавшись хозяина дома, Элла чувствовала себя менее радостно. Однако настроение у нее не слишком испортилось, она даже была довольна собой. Но вдруг услышала свой собственный голос, справлявшийся у Фриды о Золтане:

— Э… Фазекаш?.. — Понимая, что надо было сказать «мистер Фазекаш», она запнулась, но Фрида и так все поняла.

Экономка обрушила на девушку потоки венгерских фраз, из которых та смогла понять только одно слово — «студия».

— Кёсёнём, — улыбнулась Элла и подумала, что художник, наверное, почувствовал острую необходимость уединиться для работы.

Элла вернулась в свою комнату и, продолжая устраиваться на новом месте, вдруг ощутила себя обманутой. Золтану так захотелось поработать над какой-то картиной, что он отказался от ланча… А перспектива писать мой портрет его совершенно не привлекает!

Она велела себе не раздражаться, но это оказалось слишком трудно. Конечно, он маститый художник, и я не должна даже мечтать о том, что он бросит все только потому, что я жду, убеждала она себя, но ей не удалось погасить сжигавший ее гнев.

Когда Элла повесила последнее платье на плечики, она заметила, что небо затянуто облаками и быстро наступают сумерки. О прогулке нечего было и думать. Судя по всему, Золтан выбрал довольно безлюдное место для своей резиденции, и ему вряд ли понравится, если она заблудится в темноте и придется ее разыскивать.

К обеду Элла надела бирюзовое платье из прекрасного джерси. Я не буду сердиться, я буду вести себя тепло и дружески, твердила она, медленно спускаясь по лестнице без пяти восемь. И если мне это удастся, вряд ли Золтан будет груб и вспыльчив. А тогда я очень вежливо спрошу его, не знает ли он случайно, когда сможет начать работу над портретом… Конечно, если он придет к обеду.

— Добрый вечер, Арабелла!

Сердце подпрыгнуло у нее в груди — откуда-то появился хозяин дома.

— Добрый вечер, Золтан, — вежливо ответила Элла.

— Хотите выпить? — спросил он, пригласив ее в комнату, из которой только что вышел, и придержал дверь, пропуская ее вперед.

Она улыбнулась и вошла в помещение, оказавшееся гостиной.

Пока Золтан наливал джин с тоником, как она любила, Элла разглядывала ворсистый одноцветный ковер, пару узорчатых диванчиков и удобные стулья.

— Вы были заняты работой? — спросила она, стараясь придать своему тону теплоту.

Золтан подошел и протянул напиток.

— А что делали вы? — ответил он вопросом на вопрос, и разговор отклонился в нежелательную для нее сторону.

— Распаковывала вещи. — Она хотела вернуться к задуманному разговору, но тут совершенно неожиданно его губы растянулись в лукавой улыбке, и, глядя на него, она забыла, что хотела сказать.

— Но я надеюсь, вы не гладили? — поддразнил он.

В очередной раз мгновенно сраженная его обаянием, Элла почувствовала, что тоже улыбается.

— На сей раз мои веши доехали хорошо. — Она глянула на его губы. И уже не могла унять охватившую ее дрожь.

Золтан тоже пристально смотрел на нее, и ей показалось, что он изучает ее как художник. Его глаза потеплели, и он вдруг предложил:

— Фрида уже принесла суп в столовую. Может, возьмем аперитив с собой?

Элла вдруг почувствовала себя ужасно усталой и молча последовала за ним в столовую.

Лишь доев первое блюдо, она поняла, что ощущение усталости возникло у нее от невозможности получить прямой ответ на прямой вопрос. А раз так, она больше не в состоянии ждать.

— Мне интересно узнать, — отчетливо проговорила она, положив на стол свою ложку. — Может быть, вы мне ответите, Золтан? — Обратившись к нему по имени, она хотела дать понять, что не собирается ничего требовать, а говорит по-дружески. — Когда вы думаете начать работу над моим портретом?

Он тоже положил свою ложку на стол, но лишь для того, чтобы еще более внимательно посмотреть на Эллу. А затем наставительно произнес:

— Не надо быть такой нетерпеливой, Арабелла. Вы должны дать мне время.

— Время? — спросила она, по-прежнему чувствуя его изучающий взгляд. — В каком смысле? — Совсем, недавно она — попросила разрешения уехать, чтобы вернуться, когда у него найдется для нее время. Но он же отказал!

— Вы должны дать мне время, чтобы я мог изучить натуру, — объяснил Золтан.

Да, конечно, подумала Элла. Ему удалось завоевать мировую славу, потому что он умеет раскусить человека, найти его главную струнку, изобразить его таким, каков он есть.

— То есть изучить меня? — произнесла она медленно, чувствуя себя беззащитной.

— Кого же еще?

Элла нервно облизала губы.

— И как много это, по-вашему, займет времени? — волнуясь, спросила она.

— Определенную часть моей жизни, я не знаю сколько, — ответил он с улыбкой, в которой было столько шарма, что Элла почувствовала себя значительно лучше.

— Не думаю, что смогу остаться здесь так долго, — сказала она серьезно, но веселые огоньки горели в ее ярко-синих глазах.

— Тогда мне придется поторопиться, — ответил он, глядя ей в глаза.

Она подумала, что сейчас он назначит сеанс на завтра, но услышала совсем другое:

— Я знаю о склонности вашего брата влипать в неприятные истории. И я встречался с вашим отцом. Поэтому… — Он остановился и, внимательно глядя на нее продолжил: — Расскажите мне, Арабелла, о вашей матери.

— Моей матери?! — воскликнула она в изумлении.

— Своими неправдоподобными красками вы, судя по всему, не в отца, — улыбнулся он.

Эллу охватила радость, когда она услышала комплимент, а его улыбка могла растопить даже ледяное сердце.

— Вообще-то я не очень похожа на маму, — ответила она. — Я думаю, что пошла в каких-нибудь дальних родственников по материнской линии. У нас над лестницей нет ни одной рыжей женщины. — Она остановилась, боясь, что говорит непонятно.

— Над лестницей? — переспросил художник.

— Я имела в виду портреты женщин из рода Торнелоу, — пояснила Элла. — У нас вся стена над лестницей ими увешана. Но вы спрашивали о моей матери. Если хотите, это необыкновенная женщина.

Элла любила говорить о своей матери, она пустилась в подробный рассказ о том, как та попала в благотворительное общество, а когда была председателем одной из групп, то работала одновременно школьным и больничным инспектором. Элла рассказывала, как неутомима ее мать, если кто-то нуждается в ее помощи, и привела Золтану несколько примеров ее самоотверженности.

— Теперь вы видите, я не преувеличивала, когда говорила, что моя мама необыкновенная женщина! — заключила Элла.

И тут Золтан, глядя на нее, тихо произнес;

— Вы, я полагаю, тоже.

— Я? — удивилась она. — С чего вы взяли?

Он пожал плечами и вежливо ответил:

— Вы так увлеченно рассказывали, как ваша мать вместе со своими помощниками организовала клуб для пожилых людей, что иногда у вас проскальзывало слово «мы». Я подозреваю, маленькая Арабелла, что вы активно участвуете в ее делах. Конечно, у вас нет оплачиваемой работы, у вас просто не остается для этого времени.

— Да… — сказала она, но, снова почувствовав, что разговор коснулся лично ее, ослепительно улыбнулась и быстро продолжила: — Как бы то ни было, моя мама теперь отдыхает. Она поехала в… — и Элла осеклась.

— Это секрет?

Элла покачала головой.

— Нет, не совсем, — сказала она, удивляясь тому, что с первой же фразы он разоблачил ее. — Мой отец сердится сейчас на брата. И я подумала, что лучше будет, если мама спокойно отдохнет. Так что…

— Ваш отец не знает, где она? — догадался Золтан, и Элле показалось, что это звучит ужасно.

— Он знает, что мама в Южной Америке, — быстро сказала она, но, чувствуя на себе внимательный взгляд Золтана, нашла в себе силы добавить: — Но… не знает точно, где.

— И вы постарались, уезжая из Англии, чтобы он не узнал?

Элла вдруг почувствовала себя ужасно. Зачем только я все ему рассказала? Ведь он решит, что я настоящая авантюристка!

— Думаю, мой отец уже знает, — неохотно сказала она. — Поверенный моей мамы, наверное, уже позвонил ему.

— Надеюсь, что так, — учтиво ответил Золтан и перевел разговор на тему, далекую от Англии и от семьи Торнелоу., Когда этой ночью Элла ложилась в постель, она размышляла, как это Золтану удалось выпытать все ее секреты. Ей стало ясно, что человек с его способностью проникать в суть вещей соберет воедино невзначай оброненные ею фразы и поймет, что ее семейная жизнь не слишком гармонична.

Элла повернулась на другой бок, подумав, что Золтан об этом догадавшаяся и раньше. Она уже давала ему понять, что, если бы не история с ее братом, ее бы тут сейчас не было.

Интересно, когда же он начнет писать ее портрет?!

Глава ШЕСТАЯ

Прошла неделя. Жизнь в доме на озере Балатон была лишена развлечений. Как правило, девушка встречала хозяина дома каждое утро за завтраком, а по вечерам ей порой приходилось обедать в одиночестве. Элла уже проштудировала весь англо-венгерский разговорник, но ей не хватало практики. Чем же заняться? У нее было достаточно времени, чтобы еще раз спросить, когда он начнет работу. Однако она уже столько раз задавала этот вопрос, что гордость удерживала ее.

Элла положила расческу на туалетный столик и задумалась. Начиная с прошедшего вторника она старалась поменьше говорить ему о себе. Возможно, он скоро пресытится своей малоинтересной гостьей и, наконец, начнет ее портрет, «чтобы поскорее закончить. Но, несмотря на ее стремление не вступать в разговоры» Золтан всегда каким-то необъяснимым образом пробивал ее защиту.

Неужели благодаря своему обаянию? — спрашивала себя она. Неужели это результат его вежливого обращения со мною? Я увлекаюсь ответами на его вопросы и не замечаю, как, забыв обо всем, начинаю болтать…

Ну нет, с меня хватит! — подумала Элла, сверкнув глазами. После недели ожидания я переменю свою тактику. Видимо, было ошибкой не спрашивать его о начале работы. Единственно правильным теперь будет задавать этот вопрос за каждой трапезой. Возможно, когда ему это надоест, он отведет меня в свою мастерскую, хотя бы только для того, чтобы я заткнулась.

Ей показалось, что она принеслась вниз по лестнице, как горящая комета. И вот уже она открыла дверь столовой, надеясь, что на сей раз Золтан не пропустит ланч. Едва поймав его взгляд, Элла поняла, 4 что и вправду потеряла целую неделю: он все еще продолжает ее «изучать». :

— Привет, Золтан, — поздоровалась она, и внезапно до нее дошло, что, если она начнет наседать, он опять вернемся к жесткой манере поведения. Единственное ее оружие в этой борьбе — такг. — Szervusz, Арабелла, — ответил он Мягко, и они заняли свои места за столом.

— Сервус — это и значит «привет»? — спросила она, лишь бы хоть как-то отвлечь его внимание от себя. Но он улыбнулся, не отводя от нее взгляда, и Элла почувствовала, что вновь обезоружена.

Она отвернулась, чтобы поприветствовать Фриду, принесшую суп. С недавних пор экономке было разрешено не прислуживать за столом, Элла взяла на себя обязанности хозяйки. Она разлила по тарелкам halaszle — рыбный суп — и с удовольствием принялась за еду.

— Вы катаетесь на коньках? — неожиданно спросил Золтан, когда Фрида поставила на стол вторые блюда.

— На коньках? — переспросила Элла, ожидая от него какого-нибудь нового подвоха.

— В декабре Балатон замерзает, — заметил художник.

— И такой толстый лед, что можно кататься? — удивилась она.

— У нас конька весьма популярны, как и ледовый серфинг, и санный спорт.

Неужели он задержит меня здесь до декабря? — заволновалась Элла, но решила пока не возражать, уверенная, что вернется домой задолго до Рождества. Хотя интересно бы увидеть, как озеро покроется льдом.

— У этого блюда есть какое-нибудь особое название? — перевела она разговор, чтобы собраться с мыслями, тем более что перец, фаршированный рубленой свининой и запеченный в томатном соусе, был великолепен.

— Toltott paprika, — ответил Золтан, внимательно глядя на нее. — Вам нравится?

— Очень!

Элла встретила взгляд его задумчивых серых глаз, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы повторить про себя заготовленную заранее фразу: «Так когда мне можно будет надеть бальное платье?»

Фрида внесла очередной восхитительный десерт и вышла. Сейчас ланч закончится, подгоняла себя Элла. Осталась последняя возможность удивить Золтана. Памятуя о том, как он огорошил ее, просив, катается ли она на коньках, Элла решила действовать так же.

— Мне скучно, — внезапно заявила она, глядя в глаза художнику.

Лицо его мгновенно окаменело, взгляд стал недружелюбным. За всю неделю она ни разу его таким не видела.

— Могу я предложить вам, чтобы вы нашли себе какое-нибудь занятие?

— Уже нашла — позировать для портрета! — вспыхнув, съязвила она. — Я здесь именно для этого. Боюсь, мне исполнится сорок, когда вы, наконец, возьмете кисточку! — Ей пришлось замолчать, так как Золтан вскочил, взбешенный, и быстро вышел из комнаты.

Негодяй! — подумала она и, почувствовав внезапное отвращение к роскошному десерту, тоже покинула столовую. Негодяй, негодяй, негодяй! — твердила она, несясь вверх по лестнице. Я немедленно возвращаюсь домой, в Англию!

Она вошла в свою комнату, достала из шкафа чемоданы и принялась укладывать свои вещи, мечтая как можно скорее оказаться в аэропорту. Но вдруг остановилась, поняв, что не полетит первым же рейсом в Лондон, и на топ есть две веские причины. Окна из них — реакция ее отца, а другая — тот что несмотря на свой гнев и бессильную ярость, она не хочет расставаться о Зоятаном Фазекашем. Она никуда не хочет уезжать! Как же быть?

Спустя десять минут Элла разложила все на прежние места, уже более спокойно думая о том, что в любую минуту может снова собрать свои чемоданы и уехать. Она надела свитер и жакет и решила пройтись.

Дом Золтана находился в очень живописном месте. За эту неделю она узнала, что озеро Балатон — самое крупное в Центральной и Восточной Европе, линия его берега растянулась на сто двадцать миль. Она также узнала, что на южном берегу расположены знаменитые песчаные пляжи, но дом Золтана стоит на северном берегу, между Ба-дачонью и деревней Сиглигет. Бадачонь — это район погасших вулканов и целебных источников, там производят вино из особых сортов винограда, растущих на склонах гор. А Сиглигет — это древнее селение, раскинувшееся возле развалин замка тринадцатого века.

В какую сторону пойти? — думала Элла, выйдя из дома. И до деревни, ж в Бадачонь слишком уж далеко. А вокруг так красиво-Ничего не решив, она дошла посмотреть на озеро. Она уже гуляла там и знала, что у подножия холма, на котором стоит дом, есть небольшая пристань, где привязаны две лодочки и большая шлюпка с веслами. Однако на полпути Элла увидела прислоненный к дереву велосипед. Наверно, Освальд, подумала она, ездил куда-то и теперь вернулся. Она уже было прошла мимо велосипеда, не, почувствовав, что раздражение снова овладевает ею, вспомнила слова Золтана: «Найдите себе какое-нибудь занятие» — и заколебалась. В последний раз она ездила на велосипеде, еще когда была подростком.

В этот момент из кухонной двери вышел Освальд и направился к велосипеду. Если он собирается отвезти его в сарай, подумала Элла, тогда есть надежда, что он не скоро заметит его исчезновение… Но нет, так нельзя, одернула она себя.

— Сервус, Освальд! — Элла улыбнулась, подошла к велосипеду и взялась за руль. — Кёрек эдь… э… — она пыталась вспомнить, как будет по-венгерски «кататься» или «ехать», чтобы закончить свое «мне хотелось бы».

Но Освальд и так понял, чего от него хотят, и специально для гостьи подвез велосипед к дорожке возле дома.

— Кёсёнём, Освальд, — поблагодарила она, мечтая, чтобы он исчез, когда она будет делать свои первые после длительного перерыва попытки езды на велосипеде.

Однако Освальд по-прежнему стоял на месте, и Элла пожелала себе, чтобы ему не пришлось поднимать ее с гравиевой дорожки. После нескольких неудачных попыток она поехала, и уже хотела помахать ему, но руль у велосипеда оказался более подвижным, чем она ожидала, и ей пришлось держаться за него обеими руками.

Спустя пятнадцать минут она крутила педали и двигалась в неизвестном ей направлении.

И зачем только она сказала Золтану, что ей скучно! Катаясь по холмам, проезжая мимо прекрасных рощ, она и думать забыла о скуке. Элла вспомнила сцену за ланчем, свой гнев и желание немедленно уехать из Венгрии, и ей стало неловко.

Заметив, что попала в какой-то населенный пункт, где стояли несколько коттеджей и маленькая гостиница, она решила, что освежающий напиток ей не помещал бы. К счастью, в кармане жакета нашлась и купюра.

Успешно объяснившись с официантом, Элла вышла со стаканом лимонада на улицу. Погода была не очень теплая, но поездка разогрела ее. Интересно, сколько миль она проехала? Вдруг в баре появился еще один клиент. Он подошел к столику, за которым сидела Элла.

— Не возражаете? — спросил он вежливо. — Я слышал, вы говорите по-английски. Мне тоже хотелось бы поговорить на этом языке.

Несколько мгновений Элла разглядывала его, а потом заключила, что этот симпатичный светловолосый юноша не представляет никакой опасности. Если она правильно поняла, все, чего он хочет, — это. поупражняться в английском.

— Пожалуйста, — пригласила она, показав жестом, что он может сесть.

За следующие пять минут она узнала, что зовут его Тамаш и он музыкант, а по понедельникам обычно у него выходной. Она в ответ на это сообщила что зовут ее Элла и что она живет у друзей, недалеко отсюда.

— Вам нравятся моя страна? — спросил он, и Элла смутилась. Ей настолько понравилась Венгрия, что она не хотела уезжать домой.

— Очень, — ответила она и, стремясь уйти от щекотливой темы, задала первый пришедший в голову вопрос: — А что вы пьете?

— Barack pаlinka, — ответил он, и Элла внимательно посмотрела на прозрачную жидкость в его бокале. — Абрикосовый бренди. Я принесу вам тоже, — предложил Тамаш и исчез прежде, чем девушка успела отказаться.

Пока он отсутствовал, Элла спрашивала себя, должна ли она заплатить за палинку. Ей очень не хотелось поднимать суету из-за денег, и она интуитивно чувствовала, что новый знакомый угощает ее от чистого сердца.

Когда он вернулся, Элла предложила:

— Можно я заплачу?

— Вы моя гостья, — ответил он, и теперь ей не оставалось ничего, кроме как потягивать приятный бренди и надеяться, что концентрация алкоголя в нем не слишком высока. Она представила себе, что случится, если она опьянеет и ее заберут в полицию вместе с велосипедом. Интересно, какое будет лицо у Золтана, когда, позвонят из полиции?

— А что вы делать, когда не жить в Венгрии у друзей? — прервал ее фантазии Тамаш.

— Работаю в магазине, — ответила она, но не добавила, что только два раза в неделю.

Следующие пятнадцать минут она разговаривала со своим новым знакомым, пытаясь понять те английские слова, которые он употреблял, а он силился объяснить ей, как называется их загородная гостиница.

Однако пришло уже время возвращаться.

— Было очень приятно познакомиться с вами, Тамаш, но мне уже пора.

— Если вы здесь следующий понедельник, то я вас видеть? — спросил он и улыбнулся. Он был так мил, что Элла улыбнулась в ответ.

— Возможно, — сказала она вслух, а про себя добавила: ничего не случится в резиденции создателя портретов, если в следующий понедельник я возьму велосипед Освальда и покатаюсь без спроса.

Она уже была готова окончательно распрощаться с улыбающимся Тамашем, но в этот момент поблизости кто-то с яростью хлопнул автомобильной дверцей.

Случайно она посмотрела туда, откуда раздался звук, и все слова застряли у нее в горле. С перекошенным от ярости лицом к ее столику направлялся высокий мужчина, и это был не кто иной, как Золтан Фазекаш!

О Боже, испугалась она, какое неприятное положение! Она не понимала, почему он так рассержен. Но вот он увидел пустой бокал из-под бренди, и повод появился. Он, наверное, подумал, что она сидит здесь два часа и осушает одну бутылку за другой…

— Вы готовы ехать домой, Арабелла? — спросил он, не обращая никакого внимания на ее собеседника. И Элла знала, что если она ответит «нет, не готова», то земля разверзнется под нею.

Однако вежливость требовала представить ему Тамаша.

— Это… — начала было она, но Золтан не стал слушать.

— Ладно, — грубо оборвал он ее. — Пошли! — Не успела она ответить, как он сильно сжал ее локоть и заставил подняться на ноги.

В Элле проснулась злость. В чем я виновата? И кем, черт возьми, он себя возомнил? Почему я позволяю ему так обращаться со мной? Правда, я его гостья и он должен заботиться обо мне…

— Пока, Тамаш, — попрощалась она с новым знакомым и, все больше раздражаясь, пошла с Золтаном к его машине. — Велосипед Освальда! — внезапно вспомнила она, когда Золтан открыл перед ней дверцу. — Я поеду назад на велосипеде. Большое спасибо за заботу.

— Вы поедете только в моей машине! — прорычал Золтан.

— Неужели вы думаете, что я пьяна? — Остановившись, она начала спорить. — Нельзя же оставлять здесь велосипед!

— Я его заберу! — гаркнул Золтан.

— Но я и сама…

— Вы сядете в машину или нет? — спросил он угрожающе.

Три секунды Элла упрямо стояла, глядя на него, ее синие глаза метали молнии.

— Чтоб вам провалиться! — прошипела она, внезапно осознав, что Тамаш наблюдает за этой сценой. Она содрогнулась и села в машину. Золтан последовал за ней.

Этого негодяя ничего не трогает, думала она с раздражением, пока они ехали домой.

— Обязательно нужно было вести себя так грубо? — внезапно спросила ока, не в состоянии больше сдерживать свой гнев. — Я разговаривала с человеком, — сердито продолжала она. — И только хотела представить его…

— Вы думаете, мне интересны все мужчины, которых вы подцепили в баре? — вдруг бросил он.

— Подцепила?! — взвизгнула Элла. — В баре?? — И едва удержалась от того, чтобы не ударить его кулаком. — Как вы смеете?! — закричала она.

Золтан бросил на нее взгляд, полный отвращения.

— Смею. Пока вы здесь, в моем доме, в моей стране, в качестве моей гостьи, я отвечаю за вас, — процедил он сквозь зубы.

— «Отвечаю»! — передразнила она и, чувствуя, что он смотрит на нее, добавила: — Мне уже скоро двадцать два!

— Вы договорились с ним встретиться снова? — прорычал Золтан.

— А хоть бы и так! — крикнула она в ответ. — Тамаш приятный молодой человек, он…

— Меня это абсолютно не интересует! — отрезал Золтан и повернул машину на подъездную аллею к дому.

Через несколько секунд Элла громко хлопнула дверцей автомобиля.

Негодяй! Отъявленный сварливый негодяй, твердила она, идя по дорожке.

Он, видите ли отвечает за меня! — негодовала она и, не взглянув на Золтана, вошла в дом, миновала холл и поднялась по лестнице, С меня достаточно! Пропади пропадом его гостеприимство, я возвращаюсь в Англию!

Элла влетела к себе в спальню и, горя желанием немедленно уехать, схватила чемодан, швырнула его на кровать и начала собирать вещи.

Однако, в очередной раз повернувшись к шкафу, она замерла, почувствовав, что не хочет уезжать. Ее гнев точно рукой сняло, и, хотя гордость твердила, что единственно правильным поступком будет уехать, она знала, что не сделает этого. Но почему?

Догадка пронзила ее, точно молния. Она ахнула от изумления и без сил опустилась в кресло.

Не может быть! — пыталась она возразить себе, но все ее попытки были бессмысленны. Ей теперь все было понятно. Сперва она пыталась убедить себя, что ей не хочется ехать домой, так как она боится гнева отца за то, что портрет так и не написан. Потом она твердила себе, что дом Золтана находится в таком живописном месте, которое трудно оставить. Однако настоящая причина, единственное, что действительно удерживает ее здесь, — это то, что она как последняя идиотка влюбилась в человека, которому совсем не нужна!

Было уже около восьми вечера, когда ее чемоданы снова заняли место в шкафу, а Элла, нервно разглядывая себя в зеркало, пыталась придать себе независимый вид. Она чувствовала, что за последние несколько часов повзрослела на несколько лет, и уже смирилась с тем, что будет несчастна — Золтан никогда не полюбит ее. Она с болью вспоминала, как он посмотрел на нее, когда отвозил домой, — так, словно она ему противна. Но она останется с ним здесь как можно дольше, ведь жизнь ее будет такой унылой, когда она вернется в Англию со своим портретом и без надежды снова его увидеть…

Странная штука — жизнь, размышляла она, покидая свою комнату. Еще во время ланча она собиралась надоедать ему до тех пор, пока он не сломается и не начнет писать портрет. А теперь ей стала ясна причина, по которой она чувствовала себя так неловко в его присутствии, и она не собиралась больше его торопить. Более того, она была бы рада, если б он еще много лет не приступал к работе.

Когда Элла вошла в гостиную и увидела Золтана, ее била дрожь. Теперь она знала почему. А ведь совсем недавно они расстались злейшими врагами…

Она взглянула на его прекрасное дорогое лицо, пытаясь понять, как теперь разговаривать с ним. Но тут вспомнила, что, когда он зол, он начинает разговор первым, и преувеличенно вежливо.

— Джин с тоником, Арабелла? — поинтересовался Золтан, и, к своему удовольствию, она заметила, что взгляд его теплее, чем она ожидала.

— Спасибо, чуть-чуть.

— Не думаю, что вы так уж много выпили в баре, — с едва заметной улыбкой возразил Золтан.

Днем раньше она бы ответила в тон ему: «Надеюсь, что нет», но теперь она лишь мягко улыбнулась:

— Я и сейчас не хотела бы пить много.

Золтан как-то странно посмотрел на нее, затем повернулся и пошел к столику с напитками. Вручая ей бокал, он спросил:

— Вам кто-нибудь говорил, что вам идет, когда вы злитесь?

Она могла бы ответить отрицательно, потому что ни один человек не действовал на нее так, как он. Но теперь Элла чувствовала себя особенно уязвимой и поэтому решила следить за своими словами. Золтан ни за что не должен догадаться, почему только он может вывести ее из равновесия.

— Зная своего отца, я могу сказать, что это передается по наследству, — пробормотала она и очень обрадовалась тому, что вошла Фрида и пригласила их в столовую.

Элла не запомнила ни одного блюда, поданного на стол этим вечером. Ощущение влюбленности было для нее так ново, что захватило ее полностью. Видимо, все было очень вкусно, подумала она, когда обед кончился и Фрида подала кофе. Элла вдруг сообразила, что настолько была занята другими мыслями, что совсем забыла о велосипеде.

— Извинитесь, пожалуйста, за меня перед Освальдом, что я не вернула ему велосипед, — попросила она Золтана, чувствуя, что может говорить об этом с такой легкостью только потому, что он сам недавно шутил на эту тему.

Золтан долгим взглядом посмотрел на нее, и она с трудом уняла дрожь.

— Вы хотите взять вину на себя, хотя виноват только я?

И пока про себя она думала: «Ох, Золтан, я так люблю тебя!» — губы ее вежливо выговорили:

— Но ведь это я взяла его у Освальда.

— Каким же монстром вы меня считаете! — с грустью воскликнул Золтан, и внезапно Элла почувствовала себя свободнее.

— Вы хотите получить ответ в письменном виде? — спросила она серьезно и, когда он рассмеялся, ощутила новый прилив любви к нему. В серых глазах, обращенных к ней, светилось веселье.

Внезапно его настроение изменилось, и он отвел взгляд. А когда снова посмотрел на нее, в глазах уже не было радости. Неожиданно он заявил:

— Мы начнем работу над портретом завтра утром.

Нет! Я не хочу, чтобы ты начинал! — мысленно взмолилась Элла.

— Завтра утром? — повторила она, пытаясь ничем не выдать своих чувств.

— У вас есть возражения? — спросил он холодно.

— Никаких! Вы можете начать прямо сейчас, если хотите! — Она знала, что её слова звучат резко, что она снова напрашивается на неприятности, и попыталась сгладить .впечатление: — Просто…

— Лягте сегодня пораньше, — оборвал он ее. — Я не хочу рисовать черные круги у вас под глазами.

Выпив кофе, Элла поднялась. Но он и не собирался ее останавливать.

— Я лягу спать немедленно! — заявила она, но, прежде чем уйти, решила еще раз съязвить: — Может, мне надеть бальное платье прямо к завтраку?

На секунду ей показалось, что он сейчас рассмеется. Однако его лицо осталось серьезным.

— Забудьте о бальном платье.

— Почему?

— Я бы предпочел писать вас в том зеленом бархатном платье, в котором вы ходили со мной в ресторан, — ответил он и, пока она с изумлением смотрела на него, добавил: — Наденьте его после завтрака.

— Ну что ж, художнику виднее, — ответила она и проворно вышла из комнаты, чтобы он не заметил улыбку, готовую появиться на ее лице.

Если Золтан запомнил платье, которое она надевала только один раз, Значит, оно ей очень идет. Она с удовольствием вспоминала, как он застыл, увидев ее в тот вечер на лестнице, а потом сказал, что она красива. Видимо, это было правдой.

Элла поднялась к себе в комнату с трепещущим от радости сердцем.

Глава СЕДЬМАЯ

На следующее утро после завтрака Элла вернулась в свою комнату переодеться. Она с восторгом думала о том, что проведет несколько часов наедине с Золтаном.

Мастерская находилась на верхнем этаже дома, это была просторная светлая комната с огромными окнами.

— Подойдите и сядьте сюда. — Золтан указал на резную, обтянутую атласом кушетку. Она села, и он взял ее за руку. — Я думаю, лучше, если руки будут лежать на коленях, — проговорил он, и сердце Эллы забилось сильнее оттого, что он дотронулся до нежной кожи ее запястья.

Золтан с серьезным выражением лица сложил ее руки, как ему хотелось, и отошел туда, где на мольберте стоял приготовленный холст. Издали еще раз взглянул на нее и заметил:

— Вы сидите слишком напряженно. Расслабьтесь, Арабелла, вы ведь наделены прекрасной природной грацией.

Элле приятно было услышать о «природной грации», но она все равно чувствовала себя напряженной и неуклюжей и ничего не могла с собой поделать.

— Прошу прощения, — извинилась она, ей не хотелось, чтобы он рассердился. — Я стараюсь, честное слово! — Она и не подозревала, что так трудно просто сидеть и при этом выглядеть естественно.

К счастью, Золтан не рассердился, напротив, он улыбнулся, взял карандаш и предложил:

— Расскажите еще что-нибудь о себе, Арабелла.

— Вы уже все знаете обо мне, — ответила она с ослепительной улыбкой.

— Я уверен, что нет, — запротестовал он. — А чем вы обычно занимаетесь по вторникам, когда вы в Англии?

Ответить на этот вопрос было очень легко:

— По вторникам я работаю в магазине.

— Вы работаете в магазине?! А я думал, что вы…

— О, только два дня в неделю. Этот магазин принадлежит благотворительной организации, но у них всегда очень мало помощников… — Элла замолчала, увидев, как он потрясен. — А что я такого сказала? — быстро спросила дна.

— Милая маленькая Арабелла, мне кажется, я должен принести вам свои извинения.

— Очень приятно! — воскликнула она, радуясь, что он назвал ее милой маленькой Арабеллой. — Но за что вы должны извиняться?

— Вы помните тот наш разговор, когда я обвинил вас в прожигании жизни?

— Смутно, — ответила она, ее лицо было неподвижно, но глаза смеялись.

— Я думаю, что вы — кокетка, если я правильно употребил это слово, — заметил художник, впервые за все время засомневавшись в своем знании английского. — Из того, что я узнал о вас раньше и сейчас, я понял, что бывают дни, когда вы работаете до полного изнеможения!

— Действительно, бывали случаи, когда я чувствовала себя слишком усталой по вечерам, чтобы куда-нибудь выбраться и насладиться своим одиночеством.

Она обрадовалась, увидев, что в ответ он улыбнулся. У них завязалась долгая беседа о том, каким образом она «наслаждалась одиночеством». Элла рассказала о своей любви к опере и балету, о поездках на пикники, об увлечении лошадьми и о массе других приятных вещей. Вдруг она испугалась, что Золтан уже начал работать: он давно отложил карандаш и взял кисти, а она только сейчас это заметила, как и то, что совершенно расслабилась.

Что же за человек передо мной? — думала она. Видь он наречно втянул меня в беседу, чтобы снять напряжение.

Следующий час художник постоянно смотрел то на холст, то на нее. Иногда он отходил на несколько шагов от мольберта и смотрел на свою работу издалека, а затем снова разглядывал модель. Элле же казалось, что можно бесконечно долго изучать его сосредоточенное лицо, мужественный подбородок и высокий лоб.

Устав сидеть в одной позе, она пошевелилась.

— Не двигайтесь! — приказал он. Однако вскоре сам предложил: — Может, вы хотите отдохнуть?

— Нет, спасибо, — ответила она, решив, что такому хорошему художнику, как Золтан, во всем нужно подчиняться.

Она правильно поступила, отказавшись от отдыха, ведь он не стал настаивать и продолжил работу. Интересно, как вели себя люди, которые позировали Золтану до нее: они просили сделать перерыв? Элла решила быть терпеливой, как никто, — она ни разу не попросит отдохнуть.

Ей не терпелось узнать, как продвигается создание ее портрета, но она подумала, что это должно нервировать художника. Наверняка все другие просили разрешения взглянуть, а я буду вести себя совсем иначе!

Часа через два Элла уже здорово устала: спина ныла, руки затекли, но она продолжала упорно терпеть. По натуре она была довольно подвижной, и поэтому ей было трудно сидеть так долго в одной позе. А Золтан все рисовал, и она испугалась, что ей придется сидеть еще часов десять.

Как художник, Золтан знал каждый мускул в человеческом теле. Видимо, он заметил, что поза ее опять стала напряженной, и потому внезапно остановился.

— На сегодня мы закончим, — сообщил он. Подошел к большой раковине в углу студии и промыл кисточки, а затем ополоснул руки.

Теперь, наверное, он ждет, что я спрошу: «Можно мне взглянуть?» — подумала Элла, довольная, что приняла решение не походить на своих предшественниц.

— Сколько времени?

— Почти час, — ответил Золтан мягко и добавил, подходя: — Вы должны были остановить меня!

— Когда?

— Когда впервые почувствовали, что у вас ноет каждый мускул. Попробуйте пошевелиться, — заботливо предложил он. Элла попыталась и тут же сморщилась от боли. — А, у вас затекли плечи.

Подойдя сзади, Золтан положил руки ей на плечи. Когда он вдруг стал гладить ее спину нежными круговыми движениями, Элла почувствовала, что вся горит.

— Вы делаете это всем вашим клиентам? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— Только избранным, — насмешливо ответил он.

Не зная, шутит он или говорит правду, Элла почувствовала уколы ревности. Однако она и думать забыла про ревность, как только Золтан нажал на болезненную точку на ее левом плече, и охнула от боли.

— Прошу прощения, — извинился он.

— Продолжайте, — попросила она, получая огромное удовольствие от каждого его прикосновения. Чтобы достать до больного места, он обошел кушетку и сел рядом с Эллой.

— Здесь? — спросил Золтан, снова массируя ее плечи.

— Великолепно, — вздохнула она и на мгновение прикрыла глаза.

Когда же она разомкнула веки, то увидела перед собой его внимательные теплые серые глаза. Она открыла рот, чтобы что-то сказать но вдруг потеряла контроль над собой, и ее дыхание участилось. Лицо Золтана приблизилось, оно уже было совсем радом. Теплая рука оставалась лежать на ее плече, а другая медленно, давая ей возможность выскользнуть, обвилась вокруг талии. И он нежно поцеловал её.

— Золтан! — прошептала она, едва он оторвался от ее губ. Но когда поняла, что он отпускает ее, в ней вдруг проснулось какое-то дикое, лишенное гордости чувство, заставившее прильнуть к Нему и подставить губы для поцелуя.

Он что-то пробормотал и снова прижал ее к себе, и снова их губы соединились.

Крепко обняв его, Элла целиком отдалась своим чувствам.

— Милая Арабелла, — прошептал он и покрыл поцелуями ее лицо, шею, опускаясь все ниже, к груди.

— Золтан! — повторяла она, пока он спускал платье с ее плеч.

Он, прикоснулся губами к нежному шелку ее кожи, однако платье мешало ему, и он, положив руки ей на спину, расстегнул молнию. О, мой дорогой! — хотелось ей закричать.

Когда платье спустилось до талии и Элла почувствовала теплые мягкие руки на своей обнаженной спине, она сжала Золтана в объятиях и поцеловала его.

Заботливые руки уложили ее на кушетку и стали ласкать ее грудь. Вот он приник губами к набухшему соску.

— Золтан! — снова воскликнула она, не владея собой.

Элла подумала, что теперь позволит ему все, что он захочет. Ее любовь к Золтану, так сильна, что она подарит ему себя.

На мгновение ей стало стыдно. Как она может испытывать подобные чувства, как она позволяет ему такое, она не могла объяснить. Но вот он откинулся назад, чтобы взглянуть на ее грудь, и она инстинктивно попыталась закрыться руками.

Элла понимала, что он может подумать, будто она отвергает его, но не могла с собой ничего поделать и растерянно взглянула в его глаза.

Золтан вздохнул» нежно обнял ее за талию, прижал к себе и снова поцеловал. Затем посмотрел ей в глаза, взял ее руки и осторожно убрал их с ее груди.

— Ты так красива! — вздохнул он.

— Ох, Золтан! — Голова у нее кружилась, лицо пылало.

— Не бойся меня, моя маленькая, — прошептал он, и не успела Элла ответить, что не боится, как он стал ее одевать. Видимо, Золтан хорошо себя контролировал. — По-моему, массаж твоих затекших плеч был не слишком удачной затеей, — заключил он.

Элла была потрясена. Ей хотелось крикнуть: «Ты не можешь так поступить, так вот оставить меня! Ты пробудил во мне страсть, а теперь…» Но что-то еще проснулось в ней — это была гордость.

— Просто вы хотели получше узнать меня! — сказала она, стараясь придать своему тону побольше сухости.

— Я и так знаю, что ты девственна, — ответил он.

У нее перехватило дыхание.

— Откуда?

В ответ он только улыбнулся. Она так любила его улыбку! Но ей необходимо было остаться одной, чтобы собраться с мыслями.

— Мы продолжим сегодня днем? — поинтересовалась она, поднявшись с кушетки.

Золтан не стал ее удерживать. Он тоже поднялся, подошел к двери и распахнул ее для Эллы.

— Сегодня я могу поработать уже без тебя, — ответил он вежливо, и она вышла.

Ноги не держали ее, и, с трудом спустившись по лестнице, она побрела в свою комнату.

Ее трясло, и все казалось каким-то странным. Золтан страстно целовал ее и был уже готов ею овладеть, сделать ее своей, и она бы позволила ему это, она так этого хотела! Как же теперь она будет жить после того, что произошло?

Немного успокоившись, Элла поднялась с кресла, сняла платье и встряхнула его.

Золтан целовал ее, ласкал и подарил ей необычайное наслаждение. Но на этом все и закончилось, хотя Элла никогда бы не пожалела о том, что могло произойти.

Элле казалось, она уже немного знает человека, которому отдала свое сердце. Скорее всего, у него и в мыслях не было соблазнять ее, а то, что произошло, — случайность, и больше такого никогда не повторится. Золтан сам постарается этого избежать.

Ну что ж, все, что ни делается, к лучшему. Золтан, вероятно, понял, что я нахожу его привлекательным, но, надеюсь, не догадался о моей любви…

Элла посмотрела на часы: без нескольких минут два. Не торопясь она надела брюки и светлый свитер, пошла в столовую и уселась на свое место.

— Сервус, Фрида, — выдавила она из себя улыбку. Надо бы справиться у экономки об ее здоровье, но заученная по разговорнику фраза вылетела из головы. — Бочанат, — извинилась она за опоздание, и ей стало легче от полученной в ответ доброй улыбки.

Но когда экономка вышла, Элла снова приуныла. Золтан не пришел на ланч! Он не хочет видеть меня, сказала она себе, и ее охватило разочарование. О Господи, почему у меня все так нескладно?! Неужели он будет теперь избегать меня, пока я не уеду?

Методично отведав каждого блюда, чтобы не обижать Фриду, она вернулась в свою комнату. Однако весь день сидеть на одном месте не хотелось. Так измучаешься еще больше, лучше пойду погуляю, решила она.

Обойдя дом, Элла невольно поискала глазами велосипед Освальда. Но его нигде не было. Ей очень хотелось покататься, но она чувствовала свою вину из-за того, что случилось в прошлый раз, и поэтому не стала обращаться к Освальду.

Заскучав, она спустилась к пристани, любуясь зеленоватой рябью воды. Теперь она старалась запомнить все, чтобы увезти воспоминания с собой в Англию. Внезапно сзади раздался звук приближающихся шагов.

Элла оглянулась, и краска залила ее лицо — это был Золтан. Она снова повернулась к озеру и уставилась на воду, стараясь взять себя в руки.

— Как поживает Арабелла? — спросил он, встав у нее за спиной.

— Спасибо, хорошо. А как доживает Золтан?

Ответа не последовало. Он отошел на несколько шагов и залез в одну из лодок. По-видимому, решил покататься по озеру.

— А я думала, что ты будешь работать сегодня днем! — вырвалось у Эллы.

Золтан весело взглянул на нее — стройную, длинноногую, с пылающей шевелюрой.

— Эксплуататорша! — упрекнул он.

— Ты куда-то собираешься? — быстро спросила она, увидев, что он отвязывает большую лодку — там могло бы поместиться и двое!

— Собираюсь, — нараспев ответил он. Но Элла не решалась попросить взять ее с собой. Вот он закончил все приготовления, выпрямился и посмотрел на нее. Легкая улыбка играла на его губах.

— Ну? — пригласил он, и его глаза весело сверкнули.

— Я думала, ты никогда не позовешь, — нежно улыбнулась она и через секунду уже спускалась в лодку, опираясь на его руку.

Она почувствовала жар от его прикосновения, но, едва коснулась ногой дна, он отпустил ее.

— Ты когда-нибудь каталась на лодке?

— Никогда, — ответила Элла, и ей пришлось выслушать инструктаж, что можно делать, а чего нельзя. Только после этого Золтан отчалил от пристани.

Весь следующий час они скользили по тихой воде. На озере было ветрено и намного холоднее, чем она предполагала, но ничто не могло испортить ей удовольствия.

— Тебе нравится? — весело спросил Золтан, и она, с развевающимися на ветру волосами, подняла лицо к небу в приливе радости. Действительно, она была в таком восторге, что, когда Золтан сказал, что пора возвращаться домой, чуть не расплакалась.

— Уже? Но мы плавали только пять минут!

— Шестьдесят пять, чтобы быть точным, — поправил он. — К тому же очень холодно.

Элла решила, что надо возвращаться, потому что Золтан замерз.

Она с удовольствием прошлась вместе с ним по пристани, а потом по дорожкам парка. Когда они поднялись к дому, она увидела велосипед Освальда, прислоненный к дереву.

— Значит, ты вернул Освальду велосипед? — спросила она с невинным видом, и вдруг прекрасное настроение покинуло ее — она услышала грубый голос Золтана:

— А ты хотела снова съездить к своему дружку?

. — Прекрасная идея! — вспыхнула она и быстро пошла прочь.

Элла чувствовала раздражение и обиду из-за того, что одной фразой он уничтожил ее радостное настроение. Ну что за человек! Она еще не встречала никого, кто настолько умело управлял бы ее настроением, как Золтан.

Через час, приняв горячий душ и немного успокоившись, она вспоминала, как Золтан целовал ее сегодня утром, а потом сказал, что она девственна и что она вся в его власти и под его опекой… Видно, поэтому он так разозлился вчера, увидев меня далеко от дома, в баре, с местным лоботрясом. Он и сегодня вышел из себя по той же причине. Но как обидно, что он мне не доверяет!

Одеваясь к обеду, Элла все еще досадовала на то, что Золтан одной лишь фразой разрушил ее идиллическое настроение. Нет! — сказала она себе, наконец. Я так его люблю, что готова забыть обо всем. Вернувшись в Англию, я захочу вспоминать только хорошее, а не то, как мы ссорились.

К ее удовольствию, настроение Золтана тоже исправилось. Между первым и вторым блюдами Элла поняла, что уже все простила ему.

Фрида продолжала знакомить ее е венгерской кухней. На сей раз она приготовила дебреценское жаркое, состоявшее из копченого мяса, лука, сладкого и острого перца и помидоров. Поданное вместе с рисом, петрушкой и картофелем, оно было очень вкусным. Обед шел под непринужденную беседу о танцевальной музыке, и вдруг Золтан спросил:

— У тебя много партнеров по танцам, Арабелла? — Конечно, — ответила она просто, не видя причины лгать. Она прекрасно танцевала и всегда была нарасхват.

Золтан нахмурился, не скрывая своего недовольства. На одну волшебную, волнующую секунду ей показалось, что он ревнует. Но она немедленно отбросила подобные мысли. Человек с его опытом — на что это было бы похоже?

Вошла Фрида, чтобы все убрать перед десертом. Наконец Золтан снова заговорил. И тон его был ледяным.

— Среди твоих друзей-мужчин есть кто-нибудь особенный?

— Особенный? — переспросила она.

— Ну, такой, с кем ты видишься чаще, чем с другими; С кем ты регулярно встречаешься.

Если он хочет узнать, есть ли у меня жених, то ответ будет отрицательным. Интересно, понял ли Золтан этим утром, что я люблю его? Эллу бросило в жар при мысли, что он спрашивает не как художник, желающий получше узнать того, кто ему позирует. Скорее, он хочет знать, есть ли у нее моральные обязательства перед другим мужчиной.

— Каждую субботу я катаюсь на лошадях с Джереми Крейвеном, — ответила она, и это было правдой, но не стала говорить о том, что семья Джереми была бы рада любым их совместным занятиям.

— А в другое время ты часто встречаешься с этим твоим другом?

Элле стало обидно, что он допрашивает ее с таким пристрастием, и поэтому она сообщила преувеличенно радостным тоном:

— О да! У нас всегда находятся общие дела. Ужины, театр… — добавила она с легкостью, вспоминая, что они всегда ходят большой компанией, а Джереми для нее точно младший брат.

Решив было продолжить, Элла взглянула на Золтана и замолчала. Судя по отсутствующему выражению его лица, ему было скучно.

В полном молчании доев пудинг, она потягивала кофе и думала: если я ему так на скучила, то лучше помолчу.

Она вспомнила первый вечер, проведенный в его доме в Будапеште. Он тогда куда-то ушел после обеда, и Элла не сомневалась, что на свидание с женщиной.

— А как насчет тебя? — спросила она, и тон ее был более напряженным, чем она того хотела.

Золтан взглянул на нее.

— Что насчет меня?

— Ты встречаешься с какой-нибудь женщиной? — спросила она смело. Но он посмотрел на нее так, что она пожалела о своем любопытстве.

— Я не любитель поцелуев и длинных бесед, — бросил он. Элла вспыхнула, припомнив, как совсем еще недавно он ласкал и целовал ее, а Золтан между тем продолжал: — Об этом знают большинство моих знакомых и женщина, которая мне особенно дорога, — Женя Халаш.

О, как теперь она жалела о своем вопросе, сгорая от ревности! Однако надо было как-то ответить.

— Я не хотела показаться невоспитанной. Ничего, что я спросила? — вежливо поинтересовалась она.

— Ничего, — ответил он так же вежливо, и на этом разговор оборвался.

Когда Элла поднялась в свою в комнату, она чувствовала себя совершенно разбитой. Ревность в ней достигла предела. Зачем же он так ласкал меня, если любит другую? Наверно, он считает меня легкомысленной особой, с которой не стоит церемониться… Если б у меня была гордость, я бы уехала немедленно! — укоряла она себя.

Вспоминая каждое слово и каждое событие этого дня, она снова и снова переживала холодное безразличие, с каким Золтан пожелал ей спокойной ночи.

Она выключила ночник и долго лежала в полной темноте. У нее было тяжелое предчувствие, что симпатия, которую, казалось, они питали друг к другу, исчезла навсегда.

Глава ВОСЬМАЯ

В пятницу утром Элла поднялась, размышляя о том, что за те два дня, как она узнала имя возлюбленной Золтана, все словно пошло под откос. Элла изо всех сил старалась ничем не выдать свою ревность, она хотела, чтобы Золтан расценивал ее поведение как равнодушие. Тем более что он абсолютно не интересовался ее чувствами к нему.

Как она и предвидела, все признаки его симпатии к ней исчезли. Каждое утро она позировала в полной тишине. Днем она была свободна, а он продолжал работу, для которой ее присутствие было необязательным. Он больше не подходил к ней помассировать затекшие плечи, и ей казалось, что, даже если она окаменеет от напряжения, он все равно не обратит на это никакого внимания.

Элла вышла из комнаты и стала медленно спускаться по лестнице. Она не знала, как долго обычно пишется портрет, но чувствовала, что вскоре ей придется покинуть Венгрию.

— Доброе утро, — светским тоном приветствовала она Золтана, войдя в столовую.

Затем повернулась к экономке: — Ё регельт, Фрида.

В молчании она выпила кофе, который налил ей Золтан, и съела тост. Как она мечтала вернуть то время, когда они с Золтаном смеялись и шутили! Но эти дни, казалось, ушли навсегда, и она чувствовала себя страшно усталой.

— Через пятнадцать минут в мастерской? — холодно спросила она, когда завтрак закончился.

Золтан равнодушно разглядывал ее.

— Я сегодня не работаю, — объявил он, наконец.

— Ты не… — Элла запнулась.

— Освещение плохое, — заявил он резко.

— Тебе виднее, — ответила она напряженным тоном.

— Я рад, что ты признаешь это, — парировал Золтан. Однако, когда она встала и направилась к двери, добавил: — Чтобы спасти тебя от скуки, я возьму тебя с собой покататься.

Элла остановилась. Она и мечтать не могла о подобном. И все же решила отказаться.

— Ты не обязан меня развлекать. Я просто могу взять у Освальда велосипед… — Она замолчала, потому что Золтан вскочил и раздраженно задвинул свой стул.

— Будь готова через полчаса! — приказал он и вышел из столовой.

Через двадцать девять минут Элла стояла перед зеркалом и пыталась унять волнение. В последний раз оглядев себя в брючном костюме, она решила, что одета вполне подходяще для зябкого октябрьского дня.

Обмотав шею шарфом, Элла вышла на лестницу. Ее сердце тут же учащенно забилось — Золтан ждал ее на верхней ступеньке.

— Кажется, я вовремя! — улыбнулась она и пошла рядом с ним, мечтая восстановить их прежние отношения. На одну секунду ей показалось, что взгляд его потеплел, и она обрадовалась: значит, поездка может оказаться приятной.

Вдруг появилась Ленке и что-то сказала хозяину дома. Все дружелюбие Золтана мгновенно улетучилось, и он холодно бросил:

— Тебя к телефону! Возьми трубку в моем кабинете.

Проводив ее, он, к удивлению Эллы, не вышел, а остался стоять рядом с ней.

— Алло!

— Это ты, Элла? — спросил хорошо знакомый голос.

— Дэвид! — воскликнула она в восторге, одновременно заметив гримасу раздражения, исказившую лицо Золтана. — Я так рада тебя слышать! Как дела?

— Ужасно, — ответил он веселым голосом. — Просто ужасно! Ты так давно не была дома, когда ты возвращаешься?

— Скоро приеду, — сказала она бодро, хотя сама мысль о том, что придется оставить Золтана и вернуться в Англию, казалась ей невозможной. Золтан что-то раздраженно пробормотал и вышел из комнаты.

— Отлично! — сказал Дэвид. — Я очень хочу, чтобы ты присутствовала на церемонии. Поэтому и звоню. Мне с таким трудом удалось разыскать тебя!..

— Церемонии? — прервала его Элла. — Какой церемонии?

— Ах да, ты же ничего не знаешь. Мы с Виолой собираемся пожениться! — восторженно сообщил он.

— Поздравляю! Ты, наконец, уговорил ее?

— Она, глупенькая, оказывается, только об этом и мечтала. Но из-за ребенка и всего остального отказывалась, не желая, чтобы я женился на ней только из чувства долга.

— Когда же свадьба? — спросила Элла.

— В следующем месяце! Как только вернется мама.

— Она еще не знает?

— Пока нет. Она звонила, но очень давно. Папы не было дома, поэтому я сказал ей, что у нас все в порядке и что она может спокойно отдыхать.

— Когда ты хочешь, у тебя все получается просто замечательно!

— Стараюсь, — ответил он. — Ты обязательно должна приехать! Пока!

Элла вышла из мастерской в мрачном расположении духа. Портрет скоро будет закончен, а вместе с тем исчезнет и предлог для ее пребывания в Венгрии. К тому же у Дэвида скоро свадьба, значит, придется ехать домой.

Золтан сидел в машине с угрюмым выражением лица. Отлично, подумала она, это вполне совпадает с моим настроением. И села рядом.

Элла, конечно, была рада, что ее брат женится на Виоле Эдмондс — девушке, которую он любит. А мне надеяться не на что, грустила ежа. Я ему безразлична.

Они совершили экскурсию на полуостров Тихань — длинную косу, далеко вдающуюся в озеро Балатон. Всего миля отделяет ее от противоположного берега.

Тихань, как любезно сообщил ей Золтан, в 1952 году был объявлен национальным заповедником. На живописном холме стоит церковь XVIII столетия, построенная при аббатстве Св. Бенедиктина на месте церкви DC века. Они осмотрели этот прекрасный памятник в стиле барокко, а также сохранившиеся в подземелье могилы короля Эн-дре, великого реформатора, жившего в XI веке, и его супруги — дочери Ярослава Мудрого.

Поездка была довольно долгой, а когда подошло время ланча, Золтан повернул домой.

— Было очень интересно, — попыталась отблагодарить его Элла, когда они приехали. Но Золтан, ничего не ответив, направил машину в гараж, Элла вошла в дом и поднялась к себе в комнату, все еще находясь под впечатлением от поездки, На ланч Золтан не пришел, но девушка не решалась справиться о нем, думая, что он занят работой. Остаток дня она провела за написанием писем.

Обедать ей тоже пришлось в одиночестве. Уже второй раз на этой неделе! Элла мысленно повторяла имя возлюбленной Золтана, пытаясь представить себе эту счастливицу…

Спать она легла рано, а утром не чувствовала себя отдохнувшей.

Встретив Золтана во время завтрака, она заученно вежливо поздоровалась и села за стол. Она скорее умрет, чем покажет, что мысли о нем и о Жене Халаш мешали ей спать этой ночью.

— Доброе утро, Арабелла, — доброжелательно ответил Золтан.

Значит, свидание этой ночью с Женей Халаш смягчило его сердце, с горечью подумала Элла. В очередной раз сидя в темно-зеленом бархатном платье на атласной кушетке в его мастерской, она чувствовала себя ужасно несчастной. Надеяться, что в один прекрасный день Золтан полюбит ее, было глупо.

— Что-нибудь не так, Арабелла? — вдруг спросил он.

Она заметила, что губы его сжались. Видимо, он понял по выражению ее лица, что она думает о грустном. Она заколебалась, выигрывая время, и наконец придумала:

— Я вспомнила о доме.

— Тебе необходимо вернуться в Англию после вчерашнего телефонного разговора?

Элла вдруг испугалась, что Золтан хочет отправить ее домой.

— Да нет, ссора дома еще не закончилась.

— Ссора между твоим братом и отцом? — поинтересовался он, не забыв о том, как она откровенничала несколько недель назад.

— Иногда… эти скандалы длятся целую вечность, — уклончиво сказала она, хотя все давно уже кончилось, так как голос Дэвида был радостным. Ей не хотелось обманывать Золтана, но ситуация была безвыходная. Только бы он не догадался, что она грустит из-за его безразличия к ней!

— А что за история произошла с твоим братом? — спросил Золтан.

— Это касается нашей семьи, — начала она.

Золтан посмотрел на нее испепеляющим взглядом, видимо решив, будто она дает ему понять, что его это не касается.

— Я имела в виду… — попыталась она исправить положение, но Золтан не стал слушать.

— Оставь это при себе!

Через полтора часа он подошел к раковине в углу студии и бросил через плечо:

— Можешь идти!

В очередной раз Элле захотелось взглянуть на свой портрет. Интересно было бы наблюдать за каждой стадией создания картины. Но главное — она надеялась узнать таким образом, долго ли еще ей осталось быть с Золтаном.

Но он ни разу не предложил ей посмотреть, он даже, наверное, и не подозревал, как ей этого хотелось.

Элла безмолвно покинула мастерскую и вернулась в свою комнату. Она не видела Золтана ни за ланчем, ни за обедом и провела самый отвратительный день в своей жизни.

Утром в воскресенье Элла проснулась во взвинченном состоянии. Если у меня осталась хоть капля гордости, я должна немедленно вернуться домой, твердила себе она.

Но любовь была сильнее — несмотря ни на что, она хотела видеть Золтана.

— Мы работаем сегодня? — приветствовала она его, войдя в столовую.

— А ты бы не хотела! — отрезал он.

— Сегодня воскресенье, — объяснила она, думая, что он забыл. — Но если ты будешь работать, я с радостью посижу…

— Ты хочешь, чтобы я поскорее закончил? — спросил он нервно.

— Я не думала, что художники вообще куда-то торопятся, — заметила она вежливо и вдруг, неожиданно для самой себя, спросила: — Я налью себе кофе? — Спор сразу угас, и ей удалось взять себя в руки.

День начался не очень удачно, но спустя час, сидя в мастерской на атласной кушетке, Элла великолепно владела собой. Ей казалось, что напряжение, в котором она пребывала уже довольно долго, совершенно незаметно.

Вот Золтан остановился, посмотрел на нее, прежде чем сделать очередной мазок, и она постаралась придать своему лицу бесстрастное выражение. Даже проницательные глаза художника не могли увидеть того, что происходило в ее сердце.

Минуты текли, и где-то ближе к полудню Золтан стал бросать на нее частые взгляды. Элла подумала, что он о чем-то догадывается, это привело ее в панику. Она едва не сказала ему, что уезжает.

Вдруг кто-то постучал в дверь, и вошла Фрида. Прерывать работу хозяина не входило в правила Фриды, значит, произошло нечто важное.

Золтан говорил с экономкой на своем родном языке, и Элла, уловив слово «телефон», подумала, что опять звонит Дэвид. Она очень обрадовалась возможности поговорить с братом, но тут же испугалась: Золтан рассердится, если ему придется прервать работу ради звонка из Англии.

Внезапно она уловила имя «Халаш», и у нее закружилась голова. Звонили не ей, а ему! Он положил кисточку и направился к двери, совершенно не досадуя на то, что пришлось прервать работу. Ведь его звала сама Женя Халаш!

Возле двери Золтан остановился, словно вдруг вспомнив о существовании Эллы.

— Я должен уйти, мне звонят. На сегодня мы закончим, — заявил он и вышел.

Знаю, что звонят, и даже знаю кто! мысленно ответила Элла. И, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, дала наконец волю слезам.

Ревность настолько глубоко проникла в ее измученную душу, что она почувствовала: так больше продолжаться не может. Она встала с кушетки, подошла к двери. Пора возвращаться домой.

Элла окинула последним взглядом мастерскую Золтана, словно прощаясь с ним самим. Ее взгляд остановился на мольберте, и она медленно двинулась к нему. Настало время удовлетворить любопытство.

Она подошла и взглянула на картину. Но, к своему полному удивлению, не увидела там себя.

Элла стояла и смотрела на холст. Это был пейзаж!

Великолепный пейзаж, написанный подлинным мастером, но там не было ни одного очертания, напоминавшего человеческую фигуру или лицо.

Элла растерянно протерла глаза и снова воззрилась на холст. Все осталось по-прежнему. Но ведь Золтан столько раз смотрел на нее этим утром! Смотрел перед каждым мазком! Зачем, если он рисовал нечто совершенно другое?

Потрясенная своим открытием, в задумчивости она вернулась в свою комнату, надела брюки и теплый свитер. Она не знала, что и думать, ее решение уехать домой отодвинулось теперь на второй план, однако ей хотелось что-то предпринять, и она решила прогуляться.

Сама не заметив как, Элла дошла до пристани. Она думала о картине, которая оказалась не ее портретом, и о Жене Халаш, возлюбленной Золтана.

Элла перевела взгляд с покрытого рябью озера на лодку, в которой они с Золтаном плавали. Как я была счастлива тогда! Целых шестьдесят пять минут радости вместе с Золтаном…

Она и не думала пускаться в плаванье. Вспоминая, как прекрасные пальцы Золтана касались здесь каждого предмета, она машинально перебирала снасти. О, как она любила его, как она хотела остаться! Внезапно она подумала, что в эту самую минуту Золтан разговаривает со своей любовницей, и со злостью дернула канат. Она ужасно ревновала.

Вдруг лодка начала двигаться. Элла попыталась остановить это движение, но было уже подано — лодка отошла от пристани.

Не прыгать же в воду! Элла уселась на скамью и, вспомнив, как успешно Золтан управлял лодкой, попыталась сделать то же самое. Но ей не удалось даже вставить весла в уключины.

Лодка была уже ярдах в двухстах от пристани. Ветер нарастал, рябь на озере превратилась в большие волны, и вернуться на берег теперь становилось практически невозможно.

Вот сильный порыв ветра налетел на лодку, и страх парализовал Эллу. Золтан, Золтан, хоть бы ты сейчас был рядом! Но ты, конечно, уверен, что я сижу в своей комнате, в целости и сохранности. А вдруг меня не хватятся до утра?

Когда Новый порыв ветра наклонил лодку и волна перекатилась через борт, Элла с ужасом подумала, что завтра утром она будет уже на дне.

Надо что-то делать! Как плохо, что здесь запрещены моторные лодки, к тому же никто меня не видел. Значит, помощи ждать неоткуда, лихорадочно думала она. Если я не утону, то самым сложным будет сохранить рассудок. Пока ветер не отнес меня на середину озера, я должна постараться грести.

Но тут, в довершение всего, небеса отверзлись и пошел дождь. Элла сжала зубы и начала борьбу со стихией. Весла были мокрые, руки скользили, волны раскачивали лодку, а ливень обрушивался на нее сверху.

Через минуту Элла промокла до нитки, однако ей удалось закрепить весла, и она мысленно воздала хвалу Господу за эту удачу.

Она и представить себе не могла, каким бурным бывает Балатон. При таком шторме каждая волна может оказаться для нее последней.

Золтан! — мысленно звала она, прекрасно зная, что он даже представить себе не может, где она сейчас находится. Она взглянула в сторону пристани, однако берега видно не было. И вдруг ей показалось, что она услышала свое имя.

— Элла! Арабелла!

Это Золтан, поняла она и, повернувшись на крик, испугалась, что сходит с ума. Ведь она искала пристань в противоположной стороне.

И все же появилась надежда на спасение.

Через несколько минут она увидела среди волн лодку с сидящим в ней человеком. Ее захлестнули противоречивые чувства: и радость, и страх за смельчака, который прилагает неимоверные усилия, рискует своей жизнью, чтобы ее спасти.

Дорогой мой! — думала она, уверенная, что это Золтан, что это может быть только он.

Когда между ними встала огромная волна и его лодка едва не перевернулась, Элла чуть было не крикнула: «Возвращайся! Оставь меня!»

Однако он устоял и, прилагая нечеловеческие усилия, постепенно приближался к ней.

Элла взволнованно смотрела на его искаженное напряжением лицо и не могла вымолвить ни слова. Золтан схватился за канат и с трудом связал лодки вместе. Затем он сделал практически невозможное — развернул их и направил к берегу.

Казалось, прошла целая жизнь под ужасным ливнем, среди огромных волн, завывающего ветра и секущего дождя, прежде Чем Элла поняла, что берег начал приближаться.

Она знала, что они по-прежнему в опасности, но страха уже не осталось, потому что рядом был Золтан. Вдруг их лодки ударились о причал, и она увидела, что Освальд — взволнованный и одновременно радостный — закрепляет канаты. От усталости и наплыва чувств Элла не могла пошевелиться. Она продолжала сидеть, вцепившись в борта лодки. И тут опять на помощь пришел Золтан. Он перелез в ее лодку и склонился над нею.

Словно ребенок, испуганный ребенок, Элла протянула к нему руки, и он перенес ее на берег. А она прижималась к нему так, будто больше уже никогда не отпустит.

— О, Золтан, — всхлипывала она, потеряв над собой контроль. — Я думала, что никогда уже больше не увижу тебя!

Но призрак счастья тут же растаял — Золтан бесцеремонно оттолкнул ее и прошипел:

— Иди в дом!

Его ужасный тон вернул Эллу к реальности. Она взглянула на него и тут только осознала, как он зол. Его лицо было искажено, и она поняла: он сейчас в таком состоянии, что может ее убить.

— П-прошу п-прощения, — попыталась сказать она, но тут же поняла, что это как раз то, чего он не желает слышать.

— Иди и немедленно прими горячую ванну! — приказал он.

— Золтан!

— Я буду ждать тебя в кабинете! — заорал он.

— Золтан… — снова попыталась она, но его терпение лопнуло — он и так потерял много времени на всяческие расшаркивания.

— Через полчаса в кабинете! — взревел он. — С меня довольно! — Отвернулся и разъяренно зашагал к дому.

Элла долго смотрела ему вслед, потом тоже начала двигаться. Когда она вошла в дом, Золтана нигде не было видно. Однако его приказания всегда были здесь законом, поэтому, поднявшись в свою комнату, она увидела, что Ленке наполняет ванну горячей водой, а Фрида приготовила ей сухую одежду через пятнадцать минут Элла вышла из ванной в теплом махровом халате и принялась сушить феном волосы. Скоро она должна спуститься по лестнице, чтобы услышать его последнее слово. Золтан сказал, что с него довольно, и это может означать лишь одно: он сыт ею по горло.

Пришло время принять окончательное решение и уехать. Элла понимала, что другого варианта нет. Стало ясно, что Золтан намерен вышвырнуть ее. И после того, как он спас ей жизнь, рискуя своей собственной, она ни в чем не могла его упрекнуть.

Глава ДЕВЯТАЯ

Ей очень не хотелось выходить из своей комнаты, чтобы услышать приказ упаковывать вещи. С тех пор как Золтан в бешенстве закричал: «Через полчаса в кабинете», прошло уже тридцать три минуты, и Элла чувствовала, что ее судьба скоро изменится в худшую сторону.

Для решающего разговора Элла выбрала прекрасное голубое платье, подчеркивавшее синеву ее глаз. В волнении она подошла к дверям кабинета и постаралась придать своему лицу бесстрастное выражение, чтобы ничем не выдать внутренней дрожи. Потом открыла дверь и вошла.

Золтан ждал ее. Он показался ей еще более красивым и мужественным, чем обычно, и она быстро отвела глаза.

— Прошу извинить меня за опоздание, — проговорила она и снова взглянула на него, отметив, что он тоже переоделся в сухую одежду, но по-прежнему выглядит очень рассерженным. — Также прошу прощения за лодку, то есть за то…

— Один-ноль в пользу твоей воспитанности, — отрезал он. — Ты что, не видела, какой был шторм? — спросил он, и лицо его напряглось, словно он заново переживал все происшедшее. Затем у него вырвалась какая-то фраз! на венгерском, абсолютно для Эллы непонятная. Но она не удивилась тому, что он наградил ее парой крепких словечек. Конечно, она это заслужила.

— Я не знала, что там настолько страшно! — затараторила она. — Я смотрела на озеро долго-долго и не видела ничего особенного…

— В таком случае позвольте мне сообщить вам, мисс Торнелоу, — прервал он ее, — что озеро Балатон известно своими внезапными штормами. Волны высотой в шесть футов здесь нередки!

О Господи, думала Элла, неужели волны могут быть такой высоты? Но хорошо бы узнать, не собирается ли Золтан выгнать меня. Нет, сначала надо поблагодарить его за спасение.

— Я… э… — начала она, боясь, что он снова прервет ее, — ты должен был объяснить… — Теперь она решила, что лучший способ защиты — это нападение. Однако серые глаза Золтана зажглись новым приступом ярости.

— Кто бы мог подумать, что ты настолько глупа! — взорвался он.

— Да, конечно, прошу простить меня. — Элла начала извиняться, но вспомнила, как Золтан рисковал своей жизнью ради, нее, и поняла, что должна все объяснить. — Я и не собиралась кататься на лодке, — честно сказала она. — Я думала совсем о другом, когда садилась в нее.

— Не собиралась? — удивленно переспросил Золтан.

— Именно так, — торопливо ответила она, боясь, что он заподозрит ее во лжи.

— Продолжай: ты села в лодку, канат вдруг отвязался…

— Нет! — воскликнула она горячо. — Я сама это сделала! — Внезапно волнение покинуло ее и она продолжила более спокойно: — Я машинально поигрывала канатом… а лодка вдруг стала двигаться.

— И ты решила, что было бы неплохо поплавать.

— Нет! — снова воскликнула она. — Я уже сказала, что не собиралась делать этого! Мои мысли были далеко отсюда…

— И где же?! — воскликнул Золтан, снова закипая от ярости.

Эллу бросило в жар. Она должна была срочно найти подходящий ответ. Ведь она не может сказать, что думала о своей любви к нему и о том, как ей хочется остаться. Она ревновала его к Жене Халаш со злости дернула канат.

Внезапно ей пришло в голову, что она может отвлечь его, затронув другую животрепещущую тему.

— Если ты так хочешь знать, то я думала о моем портрете и не замечала, что делаю.

— О твоем портрете? — медленно произнес он и как-то странно посмотрел на нее. Видимо, он вспомнил, что сегодня впервые оставил ее одну в мастерской.

Элла обрадовалась, что удалось, наконец, перевести разговор, и приготовилась выслушать его упреки за то, что она совала свой нос куда не следует.

— О чем же еще я могла думать? — торопливо сказала она, когда Золтан встал и холодно посмотрел на нее. — Неделями я позировала тебе, а потом вдруг обнаружила… Когда ты пошел к телефону, я увидела, что ты так и не начал меня рисовать, — едва дыша от напряжения, закончила Элла.

Золтан отвернулся от нее, словно и не собирался ничего объяснять. Однако спустя мгновение бросил на нее ледяной взгляд через плечо и объявил:

— Должно быть, ты устала после всех своих приключений. Сядь здесь, — указал он на диван.

Элла не любила, чтобы ею управляли. Но этот человек спас ей жизнь, и она были благодарна ему. Она действительно очень устала и решила подчиниться.

Золтан подошел к окну и стоял, отвернувшись. Она не знала, о чем он думает. Наверно, подбирает слова, чтобы повежливей отослать меня домой, подумала она.

После долгой паузы Элла решила начать первой.

— Ты тоже, должно быть, устал, — мягко сказала она. — Даже больше меня! — добавила она, вспомнив, чего ему стоило спасти ее.

Но Золтан только хмыкнул в ответ, давая, видимо, понять, что не нуждается в благодарности. Он по-прежнему стоял и смотрел в окно.

Как же я люблю его! — думала Элла. Я должна упасть на колени и умолять его позволить мне остаться, хотя бы еще ненадолго…

Она поднялась с дивана и, не дожидаясь больше его ответа, прошептала:

— Конечно, я уеду.

К ее полному изумлению, Золтан резко повернулся и закричал так, словно она выстрелила ему в спину:

— Уедешь?!

Она растерялась, но, сделав над собой усилие, продолжила:

— Ведь ты хочешь, чтобы я уехала.

— Да совсем я этого не хочу! — Он отошел от окна и приблизился к ней. — Когда я это говорил?

Элла удивленно уставилась на него. Пожалуй, она сделала поспешные выводы. При этой мысли ее сердце радостно забилось, и вдруг она все поняла.

— Ах да, мой портрет, — сказала она. Видимо, Золтан рассердился, что ему придется нарушить свое слово и отправить ее в Англию без портрета, не выполнив обещания, данного ее отцу. — После того как ты рисковал жизнью ради меня, у моего отца не будет никаких сомнений в том, что ты порядочный человек, — быстро сказала она.

На свою беду, она услышала только очередной смешок. Он наверняка прекрасно понимает, о чем она говорит, просто нарочно сводит ее с ума своим молчанием.

— Значит, ты все-таки хочешь уехать! — вдруг выдавил из себя Золтан. — Ты не можешь дождаться, когда вернешься в Англию, чтобы, наконец, подытожить прогулки с Джереми Крейвеном и, безусловно, протанцевать целую ночь с Дэвидом.

Сраженная его атакой, Элла молчала. Золтан на нее нападал, и она чувствовала, что он имеет на это полное право. Но она никак не могла взять в толк, при чем здесь Джереми Крейвен и ее брат Дэвид.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я уехала! — лихорадочно воскликнула она.

И вдруг его голос стад тихим и мягким, он грустно посмотрел на нее.

Разве я могу хотеть, чтобы ты уехала, если моя голова вся забита планами, как тебя удержать здесь?

Элла едва не открыла рот от удивления, глаза ее округлились, она даже покраснела от наплыва чувств.

— Я… Ты… — она не могла найти слов. — Почему?

Золтан подошел к одному из стульев и подвинул его к дивану, на котором сидела Элла. Она судорожно глотнула, решив, что, если он сядет рядом, она не сможет скрыть от него свои чувства. Но он не сел, а снова отошел к окну.

Элла смотрела на него во все глаза. Внезапно Золтан повернулся и сказал:

— Для тебя, конечно, не новость, что я считаю тебя очень привлекательной девушкой?

Она снова глотнула, ее глаза затуманились слезами. Она голову могла дать на отсечение, что он ее терпеть не может.

— П-привлекательной?

— Привлекательной, удивительной, красивой, — подтвердил Золтан. Но тут его тон снова стал холодным, он уселся на стул, стоявший рядом с ней, и продолжил: — Я был уверен в этом с того дня, как увидел твою фотографию, и с тех пор мое мнение не изменилось.

— Но ведь я тебя так раздражаю! — воскликнула она. Поймала на себе тревожный взгляд Золтана и едва не застонала, испугавшись, что он догадался о ее чувствах к нему.

— Ты не права, Арабелла. Наоборот, чем лучше я тебя узнаю, тем больше ты мне нравишься.

— О… — вздохнула она в растерянности. Все, на что она была сейчас способна, — это ухватиться за логику. — Если я нравлюсь тебе все больше и больше, то представляю, как ты меня ненавидел с самого начала!

— Позволь мне сказать хотя бы несколько слов, укороти свой острый язычок, — попросил он с легкой иронией, и взгляд его потеплел. — Заметила ли ты, что все это время я был сам не свой?

Это стало последней каплей. Элла поднялась и с обидой взглянула на него. Золтан тоже смотрел в ее прекрасные синие глаза, а потом сказал мягко:

— Прости, я, наверное, совсем запутал тебя, ничего толком до сих пор не объясняв.

Не надо ничего объяснять, хотела гордо ответить она. Бели я нравлюсь тебе, почему же ты постоянно демонстрировал нечто совершенно обратное и вел себя как дикий зверь, когда я была рядом?.. Но она сдержалась, решив выслушать все, что он скажет.

— Твой отец прислал мне твою фотографию, и я сказал себе: вот самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я буквально голову потерял и приготовился ненавидеть тебя изо всех сил. Я думал, что ты чопорная аристократка и будешь относиться ко мне как к лакею.

— Замечательно! — процедила она сквозь зубы. — Почему же, несмотря на такое предубеждение, ты согласился писать мой портрет?

— Интуиция, — пояснил он и добавил: — Когда-то в юности я писал портреты, и многие красивые женщины позировали мне. Однако очень скоро я понял, что красота эта чисто внешняя.

На одно ужасное мгновение Элла вспомнила, как Золтан говорил, что ему нужно время для изучения натуры. Как же глубоко он собирался изучать меня? Видит ли он, что я люблю его? О Господи, нет! Она попыталась отогнать от себя эти ужасные мысли.

— Ты… Неужели все эти женщины жили у тебя дома? — спросила она.

— Ни одна! — ответил он быстро и внимательно на нее посмотрел. — Только ты, Арабелла. С тобой все по-другому.

— Что по-другому? — спросила она, уставившись на него в полном изумлении.

Золтан откинулся на спинку стула и, глядя ей в глаза, начал объяснять:

— Я не писал портретов много лет. Пока не увидел твою фотографию.

Элла задумалась. Она столько часов позировала ему, а он даже не начал писать ее портрет.

— Ты сказал моему отцу, чтобы я приехала, — тихо начала она.

— И пока с нетерпением ждал твоего появления, я пытался убедить себя в том, что красота твоя чисто внешняя.

— Я позвонила тебе из отеля в первый же вечер, но ты не хотел видеть меня! — воскликнула Элла.

— Я был в шоке, — признался он. — Испугался, что ты не такая, какой я представлял тебя. Кроме того, я думал, что у тебя высокий пронзительный голос. Но то, что я услышал. — Он замолчал, и его лицо озарила нежная улыбка. — Я услышал нечто очень приятное.

— О! — воскликнула она потрясение, чувствуя новый прилив любви к нему и пытаясь взять себя в руки. — А я решила, что ты невзлюбил меня с самого начала.

— Я пытался, — ответил он тихо.

— Но почему? Конечно, мне очень не хотелось, чтобы мой портрет висел над лестницей. Конечно, я не желала ехать в Венгрию, но я не сделала ничего такого, чтобы ты меня так ненавидел!

— Это называется «ничего», моя дорогая? — спросил он, и новое обращение поразило ее. — Было достаточно уже того, что ты разбудила во мне силу, о существовании которой я и не подозревал.

— Что я такого сделала? — вспыхнула она.

— Начнем с того, что тебе ничего и не надо было делать, — ответил Золтан, глядя ей прямо в глаза. — Я увидел твою фотографию и не мог больше не думать о тебе. Я пытался убедить себя, что в тридцать шесть лет это смешно, и тем не менее проверял время вылета самолетов из Англии в течение трех недель.

— О Господи! — ошеломленно прошептала Элла, и сердце ее затрепетало. — Так ты решил возненавидеть меня потому, что у тебя нарушился сон?

— Пытался, — поправил он ее. — Потому как это невероятно — чтобы мужчина в моем возрасте чувствовал такое к девушке, которую видел только на фотографии. — (Элла с удовольствием отметила про себя выражение «чувствовал такое».) А он продолжал: — Единственное, о чем я мечтал, — это встретить тебя. Но мне казалось, что во всем виновата лишь твоя красота, а когда я увижу тебя, то ты меня разочаруешь, и тогда придет конец моей бессоннице.

— И поэтому ты согласился писать мой портрет?

Он кивнул, глядя ей в глаза.

— Согласился, и ты приехала, но тогда мне стало еще хуже.

— Ты позвонил в отель и приказал мне срочно ехать к тебе, — вспомнила Элла.

— А ты сразу дала понять, какого ты мнения о моих приказах.

Элла вдруг осознала, что от него не укрылось ни одной детали.

— Ты… сказал, что тебе стало еще хуже, — попыталась она прервать его, внезапно почувствовав себя уязвленной.

— Так оно и было. Я думал, что после нескольких сеансов буду сыт тобой по горло и с радостью отправлю тебя обратно в Англию. Но очень скоро я понял, что чем больше вижу тебя, тем больше мне хочется общаться с тобой. Поэтому я начал тянуть время и не приступал к работе, чтобы задержать тебя здесь.

Что он говорит? До Эллы едва доходил смысл его слов. Чтобы успокоиться, она убеждала себя, что принимает желаемое за действительное и не так понимает его.

— Тебе нужно было изучить натуру. Думаю, ты это имеешь в виду, — заявила она.

— Пример исключительного взаимопонимания! — с горечью ответил Золтан. — Мой метод так и не сработал!

— Какой метод?

— Чтобы выкинуть тебя из головы, я решил убедить себя в том, что ты ужасно взбалмошная, избалованная девица. Однако оказалась самой замечательной из всех знакомых мне женщин. Я понял это в. первый же вечер нашего знакомства, — продолжал он, пристально глядя на нее, и ей пришлось отвести взгляд. — Я понял, что ты мне очень нравишься. Твоя гордость, твой прекрасные манеры, то, как ты общалась с моей прислугой, — все это меня потрясло.

— Ой, Золтан! — вздохнула пораженная Элла. Возможно, он что-то прочел в ее взгляде: то ли любовь, то ли надежду — она не знала, но внезапно он потянулся к ней и взял ее за руки.

Взволнованный, он подвинулся ближе к ней, будто ему нужно было дополнительное подтверждение того, что он только что видел.

— Дорогая моя! — выдохнул он. — Поцелуй меня, если хочешь, чтобы я продолжал.

Элла ощутила, что Золтан сильно сжал ее руки, и ей вдруг пришла в голову сумасшедшая мысль: если она немедленно его не поцелует, то он сейчас же уйдет, уйдет прочь и навсегда исчезнет из ее жизни.

Настала ее очередь сжать ему руки, чтобы удержат его. И когда она почувствовала прилив храбрости, то подвинулась ближе. Наклонив голову, она нежно прикоснулась губами к его ждущему рту.

— Арабелла! — воскликнул он, когда она оторвалась от него. Он вскочил со своего стула и уселся рядом с ней на диване. Их поцелуй повторился, только теперь он сам прикоснулся к ее губам. — Прости, — нежно проговорил он. — Я знаю, что должен был рассказать, тебе обо всем, объяснить подробнее. Но, милая, милая Арабелла, мои чувства так сильны! Когда я увидел тебя во время шторма в лодке, готовой в любой момент перевернуться, это было самым страшным моментом в моей жизни… — Он прервался и тяжело вздохнул. — Я до сих пор еще не оправился.

— Мне очень жаль, прости меня, — быстро сказала Элла и почувствовала, что он снова пожал ее руки своими теплыми пальцами.

— И ты меня прости, — ответил Золтан. Она посмотрела на него удивленно, и он вынужден был объяснить: — Все это время я был груб и раздражителен, потому что голову потерял от ревности.

— Ты ревновал? — воскликнула она.

— С самого первого вечера, когда ты появилась в моем доме, — сказал он, и она изумленно посмотрела на него. — Мы обедали, и все шло прекрасно, но вдруг ты заговорила, о начале работы, и я решил, что в Англии тебя ждет мужчина, к которому ты торопишься вернуться.

— Золтан, — улыбнулась она, не веря в то, что все это происходит на самом деле. Она готова была сложить руки и клясться. — Меня в Англии не ждет никакой мужчина.

И тут же была награждена нежнейшим потоком венгерских слов, сопровождавшихся поцелуями в губы.

— Моя сладкая Арабелла, — вернулся он к ее родному языку. — В тот вечер я впервые в жизни почувствовал уколы ревности и решил, что надо на время уехать из дому чтобы все улеглось.

— Да, я обедала одна, — вспомнила Элла.

— Я едва дождался следующего утра, но, когда встретил тебя за завтраком, ты опять спросила о начале работы над портретом, и я опять разозлился. Однако ты тоже рассердилась и назвала меня темпераментным художником, — улыбнулся он. — Мне страшно понравилось, что ты так легко смогла меня рассмешить…

— Ты смеялся надо мной?

— Прости, но никто раньше не называл меня темпераментным художником.

Элла смотрела на него долгие, восхитительные мгновения.

— Я думала, ты не любишь меня, потому что я не работаю.

— Не работаешь? — удивился он. — Но ведь у тебя просто не остается времени на оплачиваемую должность.

— Отец не разрешает мне этого. Вот одна из причин наших с ним ссор.

Потрясающая улыбка осветила лицо Золтана и вдруг исчезла.

Элла внезапно испугалась того, что он сейчас скажет. Но когда услышала его голос, то удивилась еще больше.

— Арабелла, моя дорогая, ты ошиблась, я люблю тебя.

Не веря своим ушам, она смотрела и смотрела на него. Его взгляд был полон нежности.

— Ты меня… — попыталась начать она, но язык ей не подчинялся, и только сделав паузу, она смогла продолжить, — любишь?!

— Неужели ты не поняла? Столько времени я пытался тебе объяснить, — Лицо 3ол — тана исказило смущение. — Ты не догадалась об этом, когда я спросил, продолжать ли мне?

Элла заметила, что он побледнел.

— Я так хотела, чтобы ты любил меня! Я боялась даже подумать о том, что так оно и есть на самом деле.

— Ты хотела, чтобы я тебя любил? — быстро спросил он.

Элла беспомощно посмотрела в его внимательные серые глаза. Он ждал ответа.

— Да, — решилась она, наконец.

— Почему? — спросил он таким тоном, словно для него это был вопрос жизни и смерти.

— Ты знаешь почему.

— Скажи.

— Потому что я чувствую к тебе то же самое, — выдохнула она.

— «Потому что я люблю тебя», — подсказал он ей. — Ты меня любишь, Арабелла?

— Золтан! — воскликнула она, греясь — в лучах его любви. — Да! Да! Я очень люблю тебя.

Мгновение Золтан смотрел ей в глаза, затем улыбка осветила его лицо, и он поцеловал ее.

Элла обвила его шею руками, боясь, что все это лишь сон и вот сейчас она проснется и потеряет свое счастье.

Но это был не сон, и Золтан снова заглянул ей в глаза.

— Ты отняла у меня сердце, едва я впервые увидел тебя!

— Ты уже тогда любил меня? — воскликнула она. — А я все обижалась, что у тебя такое предубеждение против меня.

— Предубеждение?! Дорогая моя, я полюбил тебя еще до нашей встречи.

— Неужели ты влюбился в мою фотографию?!

— Я сам не мог в это поверить, — улыбнулся он. — Поэтому и старался побороть в себе это чувство. Все было слишком невероятным. А когда я понял, что твоя красота не только внешняя, что и душа у тебя прекрасная, что ты вся просто потрясающая…

— Я не могла… — голос ее оборвался, сердце пело, — и предположить ничего такого! — произнесла она, наконец, чувствуя легкое головокружение от нахлынувшего внезапно счастья.

— Ты появилась в моем, доме в пятницу, а уже в воскресенье я, всегда боровшийся против неправды, сочинил, как заядлый обманщик, историю о Фридином ревматизме;

— Значит, она не болела? — Элла была шокирована.

— Ни секунды.

— Но зачем же ты обманывал?

— Любимая моя, неужели ты еще не догадалась? Я хотел побыть наедине с тобой, стараясь в то же время не показывать тебе своих чувств. Я не доверял себе, хотел быть с тобой, но только не наедине. Я был в ужасном положении. Влюбиться в фотографию! Невероятно! Когда же я понял, что ты склонна скорее ненавидеть меня, чем любить, я попросил свою экономку не беспокоить нас за завтраком в то воскресное утро.

— И удачно придумал, что у нее приступ ревматизма, — улыбнулась Элла.

— Пытаясь бороться с этой странной любовью, так внезапно поразившей меня, я, к своему удивлению, обнаружил, что ты очень добрый и отзывчивый человек, готовый взять на себя обязанности моей экономки, чтобы дать ей поправиться.

— Так поступил бы каждый, — ответила она, и Золтан посмотрел на нее с недоверием. — Но у Фриды не было приступа ревматизма, она, наверное, удивилась, когда я сказала, что сама приготовлю обед.

— Она удивилась бы, если б я это перевел. Но я сказал ей, что и ланч, и обед мы закажем себе в ресторане.

Золтан поцеловал ее и крепко обнял, и Элла забыла обо всем в его объятиях. Когда же он отпустил ее, Элле пришлось вспоминать, о чем они до этого говорили.

— Ты впервые поцеловал меня тем вечером, — нежно пролепетала она. — Но действительно ли Освальд так хорошо готовит, как ты сказал?

— Представления не имею, — ответил Золтан, и глаза его заискрились смехом. — Да, помню, — добавил он неожиданно серьезно. — Ты была в своем зеленом платье, великолепные рыжие волосы рассыпались по плечам. И весь вечер был просто великолепным. Неудивительно, что я потерял контроль над собой.

— Меня так никто никогда не целовал, — стыдливо вставила она.

Он нежно поцеловал ее в лоб и, глядя на нее с любовью, вспомнил:

— Ты тогда тоже сказала что-то в этом духе, и я понял, что тебя надо беречь, пси этому быстро взял себя в руки. Тебя нужно было охранять — в первую очередь от меня самого.

— Золтан! — прошептала она страстно, и он снова поцеловал ее.

Через несколько секунд он оторвался от нее и продолжил:

— Это воскресенье было незабываемым. За ланчем я почувствовал, что тебе нравится быть в моей компании. На другой день я уже понял, что люблю тебя всем своим существом. Но это было такое новое ощущение и я так старался скрыть от тебя свою любовь, что получалась одна грубость. И ты, наверное, пожалела о том, что произошло накануне вечером.

— Я не жалела, — сказала Элла. — Просто ужасно нервничала.

— Любимая моя! Я должен был подумать о тебе. Но все складывалось не так, как я хотел. Ты, согласно моим представлениям, должна была быть эгоистичной, избалованной девчонкой. Но ты оказалась совсем другой, и я просто не знал, что мне делать. Я стал вести себя агрессивно. А ты постоянно интересовалась, когда же я начну работу. Наверное, даже собиралась напоминать мне до тех пор, пока я не приступлю.

— Ты заметил? — удивилась она.

— И тогда я решил, что мы переедем к озеру, сюда. А когда пришел к тебе в комнату и принес чемоданы, то, глядя на твой горько усмехающийся ротик, понял, что мой самоконтроль вот-вот ослабнет и что мне нужно поскорее найти занятие, с тобой не связанное. — Ты работал целую неделю, — вспомнила Элла.

— Но весь мой аутотренинг переставал действовать, едва ты появлялась рядом. Я чувствовал, что не могу без тебя, и все время хотел тебя видеть.

— А я, — лукаво сказала Элла, — уселась на велосипед и поехала в бар знакомиться с молодыми людьми.

— Когда я узнал от Освальда, что ты взяла его велосипед, то очень испугался: как бы ты не заблудилась, не упала, да и мало ли кто может повстречаться на пути…

— А помнишь, что ты сделал, когда нашел меня?

Он отлично все помнил.

— Ты пила бренди с каким-то парнем и улыбалась ему. О, моя дорогая, я не мог этого видеть!

— Ты был так груб со мной и наговорил Бог знает что.

— Приношу тебе свои извинения, — ответил он серьезно.

— Я уже все простила, — засмеялась Элла.

— Ты была так раздражена тогда! Когда ты выскочила из машины, я решил, что ты идешь к себе в комнату упаковывать вещи.

— Так оно и было.

— Неужели?

— Ну, я достала чемоданы, А потом. — Она замолчала.

— А потом? — настаивал Золтан. — Пожалуйста, расскажи мне, моя любовь. Я хочу знать все. Больше никаких тайн.

— Я так разозлилась, что уже не думала о том, как отреагирует отец на мое внезапное возвращение домой. Но пока я — прости меня за это — ругала тебя последними словами, вдруг до меня дошло, что я не могу уехать.

— Не можешь?

— Не могу, потому что люблю тебя.

— Ты тогда только поняла?

Элла кивнула.

— Было два доказательства тому, что я влюблена.

— Иди ко мне, — сказал Золтан, раскрыв ей объятия, и она прильнула к нему.

— Не пойду, — улыбнулась Элла, и они снова поцеловались.

— Два доказательства… — напомнил он.

— Ах да! Ну, самое важное — то, что ни один мужчина не пробуждал во мне таких чувств, как ты.

— А второе?

— Кроме того, ты был способен разозлить меня так, как никто другой. Ты постоянно выводил меня из равновесия.

— Еще чем докажешь? — строго спросил Золтан, и она рассмеялась.

— Однажды ты сказал, что в декабре озеро замерзнет, и я вдруг поняла, что хочу быть здесь в это время.

— Ты действительно захотела? — спросил он, и лицо его стало серьезным, словно ответ на этот вопрос был самым важным.

— Да.

— А я так боялся, что ты уедешь, в особенности после той нашей ссоры. И все думал, как бы сделать, так, чтобы, ты простила меня, — продолжил он, глядя в ее светящиеся любовью глаза. — Страшно было выдать свои чувства — а вдруг ты еще к этому не готова и я. все разрушу?

— Золтан! — нежно прошептала она и дотронулась рукой до его щеки. Он тут же схватил ее и поцеловал каждый пальчик. — Как раз в тот день я поняла, что не хочу торопить тебя с портретом. Но ты велел мне лечь пораньше, потому что утром мы начнем работу.

— Да. Вопреки своим намерениям, я форсировал наши отношения. А когда стал разминать твои затекшие плечи…

— Ситуация вышла из-под контроля, — вставила Элла.

— Я не помнил себя! Каждое прикосновение к тебе меня просто сжигало. А когда ты подставила мне свои губки, я забыл, на каком я свете… Милая моя Арабелла, — пробормотал он. — Теперь понимаешь, почему я так боялся тебя? Ты можешь раскалить меня добела, — заключил он с улыбкой.

— И очень этому рада, — рассмеялась она. — Поэтому ты не пришел тогда на ланч?

— Я старался держаться от тебя подальше, понимая, как ты неопытна. Но вскоре не выдержал и пошел тебя искать.

— И нашел меня на пристани. Какая же чудесная была прогулка! Мне очень понравилось. Но как только мы сошли на берег, ты моментально все разрушил. Почему — непонятно.

— А потому, что ты напомнила мне о своем знакомом, р которым пила бренди! Элла рассмеялась.

— Как же я люблю тебя, — прошептала она смущенно.

Золтан прижал ее к себе и покрыл лицо поцелуями. Спустя несколько минут он отодвинулся и выдохнул:

— Я так ревновал тебя! Просто с ума сходил от ярости.

— Стыдись! — сурово провозгласила Элла и тут же рассмеялась.

— Но все-таки скажи: ты не собираешься снова с ним встречаться?

— Конечно, нет!

— Ну а как насчет Джереми Крейвена? — спросил он напряженно.

— Джереми мой хороший друг, и не более.

— Ты катаешься с ним на лошадях.

— У него есть несколько отличных лошадей, и он всегда рад, когда кто-нибудь занимается с ними.

— Уфф, — вздохнул Золтан. — Но ты ведь еще и танцуешь с ним!

— У нас целая компания: и молодые люди, и девушки. Мы росли вместе.

Мгновение Золтан молчал.

— А Дэвид, который тебе звонил? Он просил тебя поскорее вернуться в Англию.

— Дэвид, — быстро сказала она, — мой брат.

— Твой брат?! — Золтан, остолбенев, смотрел на нее. Потом улыбнулся. — Только я оставил мысли о Тамаше и о том, как помешать вам вновь увидеться, как на сцене появился твой друг Джереми Крейвен. А потом и какой-то Дэвид стал умолять тебя поскорее вернуться. Экскурсия на Тихань была для меня просто мукой.

— Прости, — с нежностью проговорила Элла. — Я не думала, что ты не знаешь имени моего брата. Он позвонил, чтобы пригласить меня на свадьбу, и я, конечно, должна присутствовать на церемонии.

— Гм… Ты по-прежнему считаешь, что мне незачем знать, в какую историю он попал? Ты говорила, что это семейное дело.

— Я обидела тебя, мне так жаль, — быстро извинилась Элла. — Я мучилась от мысли, что ты никогда не полюбишь меня. И вдруг ты спросил: «Что-нибудь не так?» Ну разве я могла сказать тебе правду? Я соврала, что у меня неприятности дома, а потом вспомнила, что все кончилось хорошо, и не решилась тебя обманывать.

— Это мне нравится, — улыбнулся Золтан.

— Ну так вот: небеса разверзлись над нашим домом, когда отцу позвонил мистер Эдмондс и сказал, что хочет встретиться с ним. А Дэвид признался, что дочь мистера Эдмондса ждет ребенка.

— А! — воскликнул Золтан. — Теперь все ясно: Дэвид женится на мисс Эдмондс, и я могу только порадоваться, что небеса снова сомкнулись над вашим домом.

В ответ Элла обняла и поцеловала его. Она вдруг поняла, что настало время задать так давно волновавший ее вопрос.

— Ты хочешь меня спросить о чем-то, любовь моя, я вижу это по твоему лицу, — решил помочь ей Золтан.

— Да, хочу, — согласилась она. — Могу я спросить тебя… о тех вечерах, когда ты обедал без меня?

— Пожалуйста, — рассмеялся он.

— Ты обедал… один?

— А ты думала, что в обществе какой-нибудь дамы? Ты тоже ревновала? — радостно поинтересовался он.

Элла поняла, что он испытывает удовольствие от ее ревности, но и ей тоже нравилось, когда он ревновал ее.

— Женя Халаш, — выдохнула она из самой глубины своей души.

— Сработало! — весело вскричал Золтан. — Я не думал, что мне удастся… Прости меня, моя дорогая, но, когда однажды ты спросила меня о женщинах и я назвал тебе имя Жени Халаш, это тебя совершенно не задело.

— Я просто позеленела от ревности!

— Правда? — так радостно спросил он, что Элла рассмеялась.

— Правда, — ответила она. Но улыбка вдруг исчезла, и она торжественно спросила: — Ты виделся с этой-Женей?

Несколько долгих секунд Золтан молча смотрел на нее.

— Да, — ответил он, — виделся. — И когда Элла напряженно застыла в его объятиях, продолжил: — Неужели ты хочешь, чтобы я обожал одну только тебя на всем белом свете и не общался со своей двоюродной бабушкой, когда она мне звонит?

— Твоей ба… негодник! — взорвалась Элла. — Милый мой, любимый негодник, — нежно закончила она.

— Прости меня, — прошептал Золтан и поцеловал ее в губы. — Прости, я не знал, что бы еще придумать. И в то же время боялся, как бы ты не заметила, что моя жизнь наполнена только тобой. Чем тщательней я все это скрывал, тем сильнее ты обижалась. А когда я уверился в том, что ты хочешь уехать, то вдруг понял, что не вынесу этого и должен предпринять еще одну попытку. — Он нежно поцеловал ее и продолжил: — Поэтому, милая Арабелла, когда моя бабушка позвонила из Будапешта и сообщила, что сломала ногу, я решил вернуться в город, надеясь отложить твой отъезд еще на несколько недель.

— С твоей бабушкой все в порядке?

— Рентген показал, что у нее перелом бедра.

— Ты поедешь к ней сегодня?

— Обязательно. Завтра операция.

— Ты хотел взять меня с собой в Будапешт и отложить работу над портретом?

— Задача была — отложить твой отъезд из Венгрии на возможно более долгий срок. Я искал тебя, — продолжил он, и улыбка исчезла с его лица. — Тебя не оказалось в комнате, и велосипед стоял на месте. Но когда Освальд сказал, что одну из лодок унес шторм, я сразу побежал к пристани. Слава Богу, все уже позади! — вздохнул он и сжал ее в объятиях так, словно никогда уже не отпустит.

— А я-то думала, что ты хочешь меня прогнать. Ты был такой злой!

— Я снова и снова переживал весь этот кошмар, — объяснил он. — Мне казалось, что я опять и опять спасаю тебя, а ты прижимаешься ко мне.

— Ты догадался, что я тебя люблю?

— Не сразу, — покачал головой Золтан. — Ты была так напугана. Я думал, что в таком состоянии ты обняла бы любого, кто спас тебя. Потом уже я вдруг вспомнил, как ты сказала, что боялась больше никогда меня не увидеть. И тогда понял, что ты обнимала меня не только как своего спасителя. Ты боялась, что мы больше не увидимся. Ведь так?

— Мой дорогой! — воскликнула Элла, и они снова обнялись. — Ты спас мне жизнь, а я даже не поблагодарила тебя.

— Ну и что? Я спасал свою собственную жизнь! Разве ты еще не поняла, что для меня нет жизни без тебя?

— Милый мой Золтан! — прошептала она и обвила его шею руками. — Если бы я погибла, у тебя не осталось бы даже моего портрета!

— Почему? — изумился он. — Твой портрет уже давно закончен.

— Закончен? Но… но почему ты его мне не показывал? Все это время я сдерживалась и не просила об этом. Когда же я его увижу? — с нетерпением спросила Элла.

— А я думал, тебе совсем неинтересно, — поддразнил ее Золтан.

— Не хотелось походить на других твоих клиенток. — Элла замолчала — неожиданная мысль пришла ей в голову. — А ты им тоже массировал плечи? — Она взглянула на Золтана, и тот весело рассмеялся.

— Ты была единственной. К тому времени, как ты приехала в Венгрию, я уже сделал столько эскизов с твоей фотографии, что мог рисовать тебя с закрытыми глазами. Вот почему я закончил работу над портретом намного раньше, чем мне того хотелось бы.

— Ты рисовал пейзаж, глядя на меня. Почему?

— Разве я виноват, что мне нравится на тебя смотреть? Милая моя Арабелла, твой портрет здесь.

Золтан подошел к одному из шкафов и достал картину в раме, поставил ее на кресло, а затем вернулся к Элле.

На портрете была изображена прекрасная синеглазая рыжеволосая девушка. Чуть заметной улыбкой красавица отвечала на восхищенные взгляды зрителей. Это была живая, невинная улыбка.

— Она прекрасна! — воскликнула Элла. — Неужели это я?

— Конечно, — ответил он. — Ты не узнаешь сама себя?

— Я не уверена, — проговорила пораженная Элла.

— Тогда позволь мне, дорогая моя Арабелла, — нежно прошептал он, — представить тебе портрет моей будущей жены.

— Жены… — повторила она, гладя на Золтана.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — улыбнулась Элла.

Он поцеловал ее, и, снова взглянув на портрет, Элла наконец поверила, что улыбающаяся девушка, изображенная на холсте, действительно она и что картина написана художником, который очень любит эту красавицу в зеленом бархатном платье.

— Ты любишь меня! — потрясение прошептала она, и последние сомнения оставили ее.

— Очень, — подтвердил он и крепко прижал ее к себе.

Content

Джессика Стил
Венгерская рапсодия

Глава ПЕРВАЯ

Глава ВТОРАЯ

Глава ТРЕТЬЯ

Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Глава ПЯТАЯ

Глава ШЕСТАЯ

Глава СЕДЬМАЯ

Глава ВОСЬМАЯ

Глава ДЕВЯТАЯ