Кэтрин Джордж

Исправление повесы

Глава 1

Лаури одарила представительного седовласого покупателя вежливой дружелюбной улыбкой, ловко пряча веселого бесенка в глазах, и стала заворачивать в подарочную упаковку дорогое экстравагантное женское белье, предназначенное явно не жене. Когда клиент отошел, она обменялась насмешливым взглядом с напарницей.

— Обеденный вал спадает? — Она с облегчением обвела глазами вдруг опустевший отдел женского белья.

— Подожди минут пять, и начнется послеполуденный прилив мамаш с дочками.

— Хлопчатобумажное бельишко для школьниц, — согласно кивнула Лаури, приводя в порядок разложенное на стеллаже шикарное, все в кружевах шелковое белье. — Зря я так рано позавтракала, уже снова умираю от голода.

— Ну так пойдем со мной попьем чаю, — раздался знакомый мелодичный голос.

Лаури встретилась взглядом с парой ярко-синих глаз, смотревших на нее явно с осуждением.

— Сара!

— Собственной персоной. Смею надеяться, румянец на ваших щечках — это краска стыда, Лаури Морган. — В голосе кузины чувствовалось некоторое раздражение. — Что это ты здесь делаешь?

— Работаю, — кротко ответила Лаури.

— Об этом я могла бы догадаться и сама, — парировала Сара. — Когда это все произошло, позвольте задать вопрос? И почему ты мне ничего не сказала?

Затравленным взглядом Лаури выхватила приближающихся покупателей.

— Да я как раз собиралась, честное слово. Сейчас я не могу говорить. В три у меня перерыв на чай. Сможем мы встретиться наверху в кафе?

— Не сомневайся. И отпросись еще минут на десять. — Сара пристально посмотрела на юную кузину. — Не забудь приготовить объяснения, девушка. А пока что я, пожалуй, возьму одну из вон тех хорошеньких вещичек — тридцать четвертый размер, будь добра. К трем зайду за тобой. Будь готова.

Лаури не мешкая отыскала нужный размер, завернула покупку, получила от кузины деньги, обещая встретиться с ней попозже, и тут же на нее налетела стайка тоненьких, одетых во все черное и кожу девчонок, наперебой требующих самые потрясные и самые дешевые бюстгальтеры. Еще час или около того Лаури торговала нижним женским бельем всех видов и на все вкусы — от скромного спортивного трико до бесстыдных полупрозрачных штучек, каких у нее сроду не было, а если б и были, надеть их у нее не хватило бы смелости. Она едва улучила минутку сбегать отпроситься на лишние десять минут сверх отпущенных на чаепитие. Вернувшись на свое место, она столкнулась с высоким мужчиной, рассматривающим выставленные на обозрение предметы женского туалета с их астрономическими ценами; в глазах его не было обычной в таких случаях обалделой растерянности.

— Не могу ли я вам помочь? — обратилась к нему Лаури в своей дружелюбной манере.

Он улыбнулся в ответ, глядя на нее сверху вниз; под прямыми, словно прочерченными по линейке бровями золотыми искорками поблескивали карие глаза.

— Можете, да еще как, — низкий, протяжный голос обволакивал Лаури теплым медовым облаком. Покупатель указал пальцем на изысканные кружевные лифчики:

— Я бы взял пару таких со всем, что прилагается; комплект тридцать шестого размера и комплект тридцать второго. — Он окинул оценивающим взглядом выставленный товар. — Первый комплект вон того розоватого цвета, а второй — черного. Ммм, да, точно, черного.

Лаури быстро подобрала нужные размеры, в глубине души завидуя будущим обладательницам этих подарков.

— Трусики, сэр, в этом наборе двух типов: вот такие — поплотнее, и такие, — она показала нечто суперсексуальное из кружевных полосочек.

Мужчина лениво ухмыльнулся.

— Поосновательнее — розовые и эфемерные — черные. — Его четко прорисованная бровь взлетела вверх. — Как, вы одобряете?

Лаури только кивнула, чувствуя, что щеки заливает румянец.

— Прекрасный выбор, сэр. В подарочной упаковке?

Она уже привыкла, что покупатели-мужчины хотят не только чтобы покупку завернули как подарок, но еще и отметили, какой кому: с такой чертой представителей сильного пола она хорошо ознакомилась за четыре фантасмагорических недели работы в отделе нижнего женского белья. Обычно Лаури не без гордости демонстрировала, с какой ловкостью она заворачивает подарки, но на сей раз под пристальным и лукавым взглядом ярко-карих глаз пальцы ее вдруг словно одеревенели, а тут еще Сара появилась, многозначительно постучав пальцем по наручным часам.

Лаури бросила на нее виноватый взгляд, но Сара уже уставилась на покупателя, который в этот момент засовывал в карман жилета свою кредитную карточку.

— Адам! — воскликнула она с изумлением. — Что ты тут делаешь?

Мужчина расплылся в улыбке и расцеловал ее в обе щеки.

— Что, спрашиваешь, Сара, я здесь делаю? Покупаю нижнее бельишко. — Он бросил взгляд на Лаури. — А цены здесь — закачаешься.

Сара посмотрела на пакеты и подняла бровь.

— Бьюсь об заклад, я знаю, что именно ты выбрал.

— Те же штучки, полагаю, что покупает тебе Руперт, — откликнулся тот, улыбаясь еще лучезарнее и при этом посмотрев на часы. — Позволишь мне пригласить тебя наверх на чашечку чаю с пирожным?

— Благодарю, Адам, но только не сегодня. Мне надо накормить Лаури, мою кузину. Лаури, это Адам Хокридж.

Адам Хокридж вновь обратил свои золотисто-карие глаза на Лаури и задержал ее руку в своей чуть дольше, чем следовало бы, осветив ее ослепительной, словно лампа в тысячу ватт, улыбкой.

— Добрый день, Лаури. Рад познакомиться с вами. Пойдемте вместе выпьем чаю.

К явному огорчению Лаури, Сара наотрез отказалась, заявив Адаму, что сегодня у них девичник-междусобойчик, а чаепитие придется отложить до следующего раза. Разочарованная Лаури пробормотала какие-то вежливые слова на прощание уходящему Адаму и тут же бросилась за ним вдогонку, прихватив забытые пакеты.

— Ваши подарки, мистер Хокридж!

Тот с улыбкой обернулся.

— Благодарю. Жаль насчет чая, — добавил он вполголоса. — Может, как-нибудь в другой раз?

Лаури вспыхнула, промычала что-то бессвязное и поспешила назад к Саре.

— Уф! — выдохнула она. — Ну и шикарный мужчина.

Сара энергично помотала головой.

— Не для тебя, милая. Он, может, и шикарный мужчина, но записной ловелас.

— Я ж не замуж за него собралась, — возмутилась Лаури. — Подожди, я захвачу свою сумку.

В кафе кузины сели за угловой столик, и Сара уставилась на Лаури своими синими глазами.

— Ну, — повелительным тоном потребовала она, — выкладывай, когда это случилось. Ты что, поссорилась с отцом? И почему нам ничего не сказала? И где ты вообще живешь?

Лаури с наслаждением впилась в пирожное.

— Здесь я появилась месяц назад, но никакой ссоры с отцом не было, коль тебя это так интересует. Я временно живу еще с четырьмя девушками в квартирке на Шефердз-Буш и как раз собиралась объявиться у вас, честное слово, Сара, со дня на день собиралась, но прежде я хотела встать на ноги.

— Что, однако, не объясняет, почему девушке с явными способностями к секретарской работе надо торговать нижним бельем, чтоб заработать себе на кусок хлеба, Лаури Морган, — строго резюмировала старшая кузина. — А я-то думала, у тебя постоянная работа в Ньюпорте.

— Так оно и было. Но мой босс раньше времени ушел на пенсию, и вот невезуха, крошка Лаури лишилась места.

— Но ведь можно было найти что-нибудь в том же духе.

— Не так это просто. А кроме того… — Лаури криво усмехнулась и передернула плечами, — это было лучшим объяснением, чтоб убраться из дому. Подальше, Сара налила еще чаю и нахмурилась.

— Ты же говоришь, что никакой ссоры не было. Разве там что-то не в порядке?

— Это касается только меня. Папа на седьмом небе. — Лаури с виноватым видом вздохнула. — Я только и делаю, что твержу себе, что моему отцу всего сорок семь, что он ужасно привлекательный мужчина и совершенно нормально, что у него вторая жена, которая всего на несколько лет старше меня. И Холли мне ужасно нравится. Честное слово! Но жить в одном доме с парочкой новобрачных, которые ходят, держась за ручки, причем один из них твой папаша, согласись, не так легко, Сара. Я получила чек от своей фирмы в Ньюпорте, папа подбросил еще, а девочка, с которой я вместе работала, знала одну тут, которой нужна была компаньонка, чтобы вместе снимать квартиру, — словом, я покинула землю моих отцов и, слава Богу, быстренько нашла здесь работенку. Правда, я работаю не полный день, но это позволяет сводить концы с концами, пока я ищу настоящую работу.

Сара внимательно посмотрела на Лаури.

— Ну, и тебе все это нравится?

Лаури с каменным лицом глядела в сторону.

— Поначалу было не по себе. Настолько не по себе, что даже тосковала по дому. Но сейчас все входит в свою колею.

— А как воспринял твой отъезд мой любезный дядюшка?

— Буквально разрывался между желанием запретить мне даже думать об этом и восторгом при мысли остаться наконец наедине с Холли.

— Ты ревнуешь? Лаури задумалась.

— Во всяком случае, не к Холли, — медленно проговорила она. — Разве только к тому, что они вместе. Но ведь мама умерла уже Бог весть когда, и папа вполне заслуживает счастья. А на роль дуэньи я не гожусь. — Она встряхнула головой. — Ладно, хватит обо мне. Расскажи лучше, как Доминик и Эмили и твой великолепный супруг.

— Руперт все тот же, если не больше, — с кривой усмешкой выговорила Сара. — По уши в своем новом романе и хандрит, если работа не ладится. Словом, все как обычно. У сынишки голова папина, но, к счастью, характер полегче, а Эмили плывет по жизни в счастливой уверенности, что все ее обожают.

— Но это так и есть!

— Пока что! Пока что!. — согласилась Сара. — Но с осени она идет в школу, так что все может измениться. — Она бросила на Лаури командирский взгляд. — ЖДУ тебя на все воскресенье — и без возражений!

Лаури улыбнулась с искренней радостью и встала.

— Можешь не беспокоиться. В Лондоне по воскресеньям дикая скучища!

— Так чего ж ты, скажи на милость, не объявлялась раньше?

— Не хотелось навязываться, Сара.

— Таких идиоток, Лаури Морган, днем с огнем не сыщешь. Но я тебя понимаю как никто, — добавила Сара, целуя девушку. — Я была точь-в-точь такой же, когда очутилась в большом городе одна-одинешенька. Ну, ладно. Я удаляюсь. Приходи в любое время после завтрака — а то и до, если хочешь.

Лаури с легким смешком покачала головой.

— Я буду вовремя, к ланчу, но все равно большое спасибо, Сэл. Я уже с нетерпением жду воскресенья.

Борясь с клаустрофобией в подземке по дороге домой, затем сражаясь за место в ванной, Лаури не теряла бодрости, согреваемая мыслью о предстоящем воскресенье в Сент-Джонз-Вуде в лоне семейства Клэр. Ее кузина Сара, одна из трех красавиц дочерей преподобного Глина Моргана из деревушки Кумдеруэн близ Монмута, где родилась и Лаури, была замужем за Рупертом Клэром, достаточно преуспевающим писателем, который к тому же умудрялся продавать права на фильмы по своим произведениям. Это будет чудо что за воскресенье! И радость ее будет тем большей, что она выдержала характер и не напросилась сама на приглашение, как ей этого ни хотелось с первых же дней своего появления в Лондоне.

У Клэров в Сент-Джонз-Вуде был огромный, наполненный солнечным светом дом, с внушительным садом, обнесенным стеной, и большим каретным сараем, где на первом этаже стояли автомашины, принадлежащие Клэрам, а на втором была квартира для секретарш Руперта, поток которых никогда не иссякал, поскольку ни одна долго у него не задерживалась. С радостью встреченная Домиником и Эмили, Лаури увидела, как сверху по изящно изгибающейся лестнице бежит ей навстречу с распростертыми объятиями Руперт, сопровождаемый Сарой.

— А вот и наша хитрюшка, — заговорил Руперт, качая головой, затем заключая ее в свои объятия и смачно целуя. — Ускользнула, как я слышал, из лап дракона, верно?

— Можно и так сказать. — Лаури улыбнулась прославленному мужу своей кузины. — Здравствуй, Руперт, рада тебя видеть.

— Ты бы не радовалась, если б пожила с ним здесь эту неделю, — с чувством возразила Сара. — Миссис Парке не только самая бездарная из всех его секретарш, но она еще и самая трусливая, и у великого писателя от нее просто крыша едет. А я наотрез отказываюсь взваливать на себя ее работу — впрочем, тебе это скучно слушать. Ступай в оранжерею. Отпразднуем там апрельский солнечный денек.

В сопровождении Эмили, виснущей на ней, и Доминика, тараторящего о новой школе, в которую ему предстоит пойти, Лаури направилась в оранжерею и уютно расположилась в плетеном кресле, потягивая ароматный напиток в запотевшем ото льда стакане и всей душой наслаждаясь гостеприимством Клэров.

— Коктейль для нас и фруктовый сок для всякой мелюзги, — заявил Руперт, вручая бокал дочке. — А ты, Доминик, удостаиваешься стакана.

— Премного благодарен, — не без иронии отозвался сын. — Ну дай глоточек коктейля, пап, а?

— И не думай, — отрезала мать, смягчая приговор нежной улыбкой. — Звонят в дверь. Будь добр, сходи открой.

— Мама говорит, что ты теперь живешь в Лондоне, — с очаровательной улыбкой обратилась к Лаури Эмили. — А почему ты не у нас поселилась?

— У меня есть квартира, — поспешно ответила Лаури, а Руперт хмыкнул.

— Вас там набилось как сельдей в бочке, насколько мне известно.

— Одна девушка, слава Богу, на днях съедет, — Лаури скорчила гримасу. — Квартплата, правда, повысится, но зато у меня теперь будет комната с платяным шкафом и больше шансов попасть в ванную. — Неожиданно раздались голоса, и глаза Лаури расширились от удивления. Действительно, один из голосов был явно знакомым. Она вопросительно посмотрела на кузину.

— У нас сегодня еще пара гостей, дорогая, — объяснила Сара. — После того как я встретила тогда в твоем магазине Адама Хокриджа, он позвонил и пригласил нас на какой-то пикник, как раз на сегодня. Я сказала ему, что у нас будут гости, и пригласила к себе, и уж конечно в сопровождении его очередной пассии, как водится.

Доминик ввел в оранжерею вновь прибывших, Лаури из вежливости встала, пожалев в глубине души, что не додумалась надеть что-нибудь более элегантное, чем джинсы и полосатая хлопчатобумажная рубашка: ей пожимала руку длинноногая, узкобедрая блондинка, облаченная в белое кашемировое платье, выставляющее на всеобщее обозрение роскошный бюст. Впрочем, Адам Хокридж, к вящей радости Лаури, предстал в еще более потертых джинсах и свитере поверх рубашки с незастегнутым воротничком. Он улыбнулся ей как старой знакомой.

— Так-так, наша маленькая кузина! — И он дружески потряс ей руку. — А это моя приятельница, Фиона Чайлд.

Лаури пробормотала что-то подходящее и с тайной улыбкой стала наблюдать, как новоявленная гостья обрушила на хозяйку лавину восторгов по поводу ее дома, проворковала что-то детям и затем всю свою тяжелую артиллерию обольщения направила на Руперта.

— Мисс Тридцать второй размер, — прогудел низкий голос на ухо Лаури, и та едва сдержалась, чтобы не рассмеяться на всю оранжерею. — Черные кружавчики.

— Ну уж не сегодня, — не сдержавшись, прошептала она в ответ. — Они бы просвечивали.

— Вы думаете? — подмигнул ей Адам, принимая из рук Доминика стакан. — Любопытно.

— Что любопытно? — включилась Эмили.

— Ты, — глазом не моргнув ответил Адам и сел, посадив на колено Эмили и притянув к себе Доминика. — А теперь вы оба выкладывайте, что у вас и как.

А он чертовски привлекателен, отметила про себя Лаури, видя, что детишки так и льнут к нему. Если разглядывать каждую черту его лица в отдельности, то эти густые широкие брови, чуть изогнутый в уголках губ большой рот сами по себе ничего выдающегося не представляли, не говоря уже о крупном, чуть вдавленном на переносице носе, однако в сумме все это складывалось в портрет довольно обаятельного мужчины. Но помимо общей привлекательности от Адама, несомненно, исходило какое-то особое обаяние, еще более подчеркнутое ощущением внутренней твердости. Пусть он и явный повеса, но привлекательности ему не занимать, размышляла про себя Лаури, внимая одним ухом какому-то вздору, который несла Фиона насчет своей парикмахерши.

— У вас потрясающе смелая прическа, где вы такую сделали? — насела она на Лаури, впившись взглядом в ее короткую мальчишескую стрижку. — У вас естественный цвет или вы краситесь?

— Иссиня-черные, как вороново крыло, волнистые волосы, такие же, как у Сары, — пояснил ей Руперт.

— У нас в парикмахерской есть мастер, — откликнулась Лаури. — Он постриг меня за полцены.

— Вы парикмахерша? — воскликнула потрясенная до глубины души Фиона.

— Нет, я продаю нижнее белье.

— В Вест-Энде, а не вразнос, — с деланно серьезным лицом добавил Руперт.

— Очаровательно, — протянула Фиона, утратив всякий интерес к Лаури.

Чего нельзя было сказать об Адаме. За обедом он сидел рядом с Лаури, непрерывно расспрашивая ее о житье-бытье, успевая в то же время что-то рассказывать Эмили и Доминику о своей поездке в Японию.

— Как поживает отец? — обратился к нему попозже Руперт, наполняя бокалы вином.

— Собирается на покой, — ответил Адам, сразу посерьезнев.

— Стало быть, тебе придется взять на себя руководство компанией, не так ли? — вступила Сара.

— Увы, боюсь, что так. Всему хорошему рано или поздно приходит конец, так что вашему покорному слуге вскоре предстоит превратиться в трезвого гражданина, прикованного к письменному столу. — Он вызывающе ухмыльнулся. — Кажется, кто-то сказал «давно пора»?

Фиона с недовольной гримаской отбросила волосы назад.

— Значит, конец Аскоту и Хенли и всему прочему?

— Увы!.. Уж что касается первых двух, так это точно, — в ореховых глазах запрыгали бесенята. — Ну, разве что время от времени немного прочего.

Фиона так и зашлась от смеха.

— Уж этот Адам!

Сара и Лаури как по команде вскочили и, стараясь не глядеть в глаза друг дружке, начали убирать со стола. Они отказались от помощи мужчин, и те вышли в сад в сопровождении детей, чтобы поиграть в крикет. Фиона осталась в оранжерее, уткнувшись в груду журналов.

— И что он в ней находит? — с неодобрением проворчала Сара, загружая мойку грязной посудой.

— Да брось ты, Сара! Тут все ясно как день. Целых два пункта. Она тот самый Тридцать второй размер, черные секс-кружавчики, которые я продала ему два дня назад. Адам сам сказал, — засмеялась Лаури, перекладывая салат в пластмассовую коробку. — А второе, у него есть еще одна. Он купил другой комплект — цвета ангельского румянца, тридцать шестого размера.

— Это в его духе! Через неделю он явится за следующим комплектом двух разных размеров.

— И чего это мужчины так падки до этих сексапильных тряпок? Ума не приложу. А что, Руперт тоже?

Сара кивнула головой.

— И ведь абсолютно бессмысленно. Лаури во все глаза уставилась на кузину.

— То есть?

— Да ведь стоит мужчине увидеть тебя в этих причиндалах, как ему туг же хочется их сорвать. Вот так!

Лаури покраснела до корней волос. Сара внимательно посмотрела на нее.

— Так-так! Видно, ты уже на собственном опыте убедилась.

— Только раз.

— И опыт не совсем удачный?

— Совсем даже неудачный. Жизнь у меня тогда была довольно примитивной. Свидания с ребятами из моей школы да пару раз с мужчинами, с которыми познакомилась на работе. А потом это… Надо ж было такому случиться! Я совсем потеряла голову.

— И что произошло?

— Да в общем-то, ничего особенного. Объект моей страсти забыл сообщить мне, что он женат, такая свинья. Это на время отбило у меня всякий интерес к мужчинам. А в Лондоне я пока еще никого не встретила, — грустно улыбнулась Лаури. — Честно говоря, я надеялась, что кого-нибудь встречу, но пока что, надо признать, улицы Лондона не вымощены мужчинами, которые спят и видят, как бы пригласить меня на романтический обед.

— Бедная ты, бедная, — запричитала Сара, и в глазах ее появился воинственный блеск. — Надо что-то придумать. Я попрошу Руперта…

— Нет, не надо, — поспешно прервала ее Лаури. — Я приехала в Лондон, чтоб наладить свою жизнь собственными руками, не забывай. Пожалуйста, Сэл, предоставь мне самой решать что и как.

Сара потрепала ее по щеке.

— Ах, прости, опять я лезу куда не следует. Ну ладно, пойдем, вытащим мисс Тридцать второй размер в сад поиграть в крикет.

Но Фиона наотрез отказалась сдвинуться с места, боясь испортить на ветру свою прическу. Сара и Лаури оставили ее среди журналов и присоединились к компании, вовсю гоняющей мяч, подающей, отбивающей и защищающей воротца.

— А ты как, Лаури? — обратился к ней Адам, протягивая биту. — Не попытаешь счастья?

— Ну, можно попробовать, — с притворной робостью согласилась Лаури, делая вид, что не умеет держать биту. Она лукаво подмигнула Доминику, который расплылся до ушей, глядя, как Адам потрусил по лужайке, готовый дать мяч попроще для новичка. Руперт, на корточках защищающий воротца, с трудом удержался от смеха, когда Лаури, пританцовывая, приняла детскую подачу, мастерским ударом послав мяч далеко в клубнику.

Адам стоял как вкопанный, открыв рот и тупо глядя на Лаури, пока Доминик не извлек мяч.

— Ах вон оно что! — грозно закричал он, грозя Лаури кулаком. — Решила меня надуть, ну, погоди! — Он поймал брошенный мяч, затем разбежался от воротец, чтобы на сей раз сделать настоящую подачу, но Лаури шутя отбила ее, и мяч пролетел над головой Адама под бурные аплодисменты всех четырех Клэров. Так же небрежно разделалась она с остальными тремя подачами, но, увлекшись, потеряла бдительность и послала верхом мяч, который Доминик, подпрыгнув, ловко взял рукой, вызвав новую бурю оваций со стороны всех присутствующих, и особенно громких со, стороны противника.

Адам со всех ног бросился к Лаури, глаза его метали молнии.

— Не пытайся убедить меня, что новичкам всегда везет!

— А чего тут пытаться! — ехидно ввернул Доминик. — Ее папенька — капитан местной команды в той деревне, где они живут. Он научил ее играть, когда она была еще меньше Эмили.

— Сына-то у него не было, — как бы оправдываясь, подтвердила Лаури. — Пришлось папочке передать свое мастерство мне. Правда, — добавила она, — не больно много мне довелось играть.

Адам ухмыльнулся.

— Подачам он тебя тоже научил?

— Ну, так, средненьким. Он вручил ей мяч.

— Ладно, валяй!

— Моя очередь отбивать, — обиженно напомнил Руперт, когда Адам занял место перед воротцами.

— Потом, а сейчас мне надо расквитаться! Но, отбивая третью сильную подачу Лаури, Адам запулил мяч прямо в окно каретного сарая, и под звон разбитых стекол матч закончился.

Привлеченная гамом, из оранжереи выскочила Фиона и обрушила град упреков на голову Адама, вызвав неодобрение Эмили, которая поспешила вложить свою маленькую ладошку в большую руку Адама, желая утешить своего сыпавшего извинениями друга.

— Да ладно… миссис Парке может поработать завтра в оранжерее, — успокоил Адама Руперт, похлопав его по плечу.

Дав слово оплатить счет за ремонт, Адам нехотя отчалил, подстегиваемый раздраженными напоминаниями Фионы об ожидающем их где-то в другом месте обеде. Несмотря на ее назойливое поторапливание, он попрощался с Домиником и Эмили и даже улучил минуту, когда Фиона ушла наверх, чтобы подновить косметику, перекинуться парой слов с Лаури.

— Для такой эфемерной девушки, — глянул он на Лаури своими блестящими глазами, — у вас очень сильный удар, Лаури Морган.

— Иногда это бывает необходимо, — скромно пояснила она.

— Чтоб отбивать настырных поклонников?

— Не могу сказать, что их у меня пруд пруди, — призналась Лаури.

Адам Хокридж откинул назад свои блестящие каштановые волосы, сведя брови у переносицы:

— В чем же дело?

— Я и сама хотела бы знать, — бросила она машинально и тут же спохватилась, увидев, как сверкнули его глаза.

— Надеюсь, не в личных склонностях. Не в глубокой неприязни к нашему брату, мужчинам?

— Нет, не такой уж глубокой, — осторожно ответила она.

— Вот и великолепно, — он улыбнулся и пожал ей руку. — Я страшно рад, что Сара пригласила меня сегодня. До свидания, кузиночка.

Лаури с готовностью согласилась остаться на ужин, раз прочие гости удалились. Она помогла уложить Эмили, почитала ей на ночь, затем разделила с Сарой заботы об ужине, на который Доминику было разрешено остаться; затем он тоже ушел спать, и взрослые остались одни. Лаури поймала себя на том, что с нескрываемым любопытством слушает, как Сара с Руперто перемывают косточки Адаму, обсуждая его будущее за чашкой кофе, который они втроем пили за кухонным столом.

— Наш Адам, конечно, плейбой, — говорил Руперт, — но при всем при том блестящий электронщик, да к тому же с нюхом на маркетинг. Он поведет дело отца с головой — лучше, пожалуй, чем это сделал бы его брат.

— Руперт учился в одной школе с Питером Хокриджем, — пояснила Сара.

— Я часто проводил каникулы в их доме, — продолжал Руперт. — Адам был тогда совсем мальчишкой. Да если на то пошло, ему и сейчас чуть за тридцать. Он немало успел за свою жизнь, так что люди нередко забывают о том, что он совсем молод.

— А почему его брат не возглавит дело? — спросила Лаури.

— Он погиб, малыш. Разбился на машине после того, как от него ушла жена. Адам был тогда в Гарвардской школе бизнеса.

— Какой ужас! А что это за дело? — продолжала спрашивать Лаури, стараясь не выдать свою заинтересованность.

— «Хок Электроникс» снабжает программным обеспечением широкий круг клиентов по всему миру. Отец Адама поднимал компанию с нуля и убежден, что с лихвой вернет затраты на научно-исследовательскую работу и развитие дела. — Руперт протянул чашку, чтобы ему налили еще кофе. — А с тех пор, как Адам вернулся из Штатов, количество программ, которыми они оперируют, утроилось. Мозги у него, надо сказать, работают что надо. Дэну Хокриджу повезло с сыном, есть кому пойти по его стопам.

— За ланчем Адам высказывался об этой перспективе без особого восторга, не правда ли? — вставила Сара, пересаживаясь к мужу на софу.

Руперт обнял ее за плечи.

— Бремя будущей ответственности, надо полагать. Но уж когда Адам возьмет его на себя, старина Дэн сможет наконец, как обещал, прокатить жену вокруг света.

— А пока что Адам будет резвиться с девицами типа Фионы, сколько успеет. Пока его не запрягут, — ехидно бросила Сара.

— У него всегда была слабость к блондинкам? — с усмешкой спросила Лаури.

— Не уверена, что Адам зациклился на цвете волос. Его тип — это, если подумать, длинноногая девица с богатым грудным отделом. А что, — вдруг встрепенулась Сара, — уж не думаешь ли ты?..

— Нет-нет, успокойся, — твердо заявила Лаури. — Ты что, забыла: я не длинноногая и не блондинка. Но Адам мне нравится. Доминику и Эмили он тоже нравится.

— Они души в нем не чают, — признала Сара. — Из Адама выйдет замечательный отец, когда он созреет для этого. С бывшими повесами всегда так, — улыбнулась она, глядя на Руперта. — Знаю по опыту!

Глава 2

На следующий день у Лаури не было времени предаваться грезам об Адаме Хокридже. Из-за эпидемии гриппа ряды продавщиц заметно поредели, и она буквально с ног сбилась, работая за двоих. Вернувшись домой, она принялась за уборку освободившейся комнаты; несмотря на усталость и ломоту в ногах, весь вечер провела, расставляя и раскладывая свои вещи, затем приняла долгожданный душ и наконец позволила себе роскошь немного поесть.

Когда Лаури вышла из ванной, Барбара, ее соседка по квартире, сказала, что ей звонят.

— Мужчина. Голос — закачаешься.

Лаури полетела к телефону и сама смутилась от своего разочарования, услышав знакомые интонации отцовского голоса. Она заверила его, что у нее все прекрасно, рассказала о воскресенье, проведенном у Сары, обещала звонить почаще и передала привет Холли, на что Джерент Морган поперхнулся, закашлял, забубнил что-то бессвязное и наконец выпалил то, ради чего звонил ей: Холли беременна и Лаури скоро получит братика или сестричку.

Лаури горячо поздравила его, твердя, что она просто вне себя от счастья, а повесив трубку, почувствовала, что ей плохо. Решив, что это от голода, она сделала себе яичницу в тесной запущенной кухоньке, вскипятила чайник и, взгромоздив все на поднос, отправилась в свою новую комнату, не испытывая желания присоединиться к соседкам за вечерней трапезой. Потом она позвонила Саре, чтобы поделиться с ней новостью.

— И ты просто убита, — констатировала Сара.

— Почти так. Я, правда, очень рада за папу, но меня это ошарашило, никак в себя не приду.

— Чего ж тут удивляться! Вы были так близки после смерти матери. Гораздо больше, чем обычно отец с дочерью.

— Прости, пожалуйста, что лезу со своим нытьем, но мне надо было с кем-нибудь поделиться.

— Да что ты, я рада. Я тоже могу тебе поплакаться. Сегодня Рупертова миссис Парке сложила с себя полномочия.

— Что-что?

— Все началось с разбитого окна в ее бюро, когда ей пришлось переехать на время ремонта в оранжерею. В довершение бед Руперт навалил на нее работы вдвое больше обычного, потому что прошлой ночью, видите ли, на него снизошло вдохновение и за несколько часов он наговорил в диктофон невпроворот…

— Послушай, Сара, не кажется ли тебе, что лучше было бы не выпускать его из постели, — захихикала Лаури. — Я могу подкинуть тебе суперсексуальные вещички по сходной цене, если хочешь.

— Бесстыдница! — возмутилась Сара и тяжело вздохнула. — В общем, миссис Парке улетучилась, побожившись, что ноги ее в нашем доме не будет, а на меня свалилось печатание. Господи, помоги мне. Даже представить себе не могу, как это я в былые дни — еще до замужества — умудрялась справляться с этим. Видно, Руперт настолько вскружил мне голову, что я все это терпела.

— Может, я чем могу помочь? На этой неделе я свободна в пятницу и воскресенье. Так что мои руки в твоем распоряжении, если не возражаешь.

— О, дорогая, ты это серьезно? Руперт платит хорошо…

— Не нужны мне деньги.

— То есть как это не нужны? Не строй из себя святую. Мы обо всем договоримся, когда приедешь.

В конце концов Сара настояла на том, чтобы Лаури явилась к ним вечером в четверг к ужину и осталась ночевать, а с утра на свежую голову приступила к работе. Лаури не надо было особенно уговаривать. Пару дней за машинкой — ничтожная цена за два дня блаженства в восхитительном доме Клэров в Сент-Джонз-Вуде.

Стекла в окне каретного сарая были вставлены, и Лаури могла спокойно приступить к работе над новым романом Руперта Клэра в уютном кабинетике, который прежде занимала миссис Парке.

— Первым делом, — настаивал Руперт, — ознакомься с уже перепечатанными набросками. Сара распечатала на принтере дискеты, над которыми работала миссис Парке, так что с утра займись чтением, чтобы познакомиться с персонажами и сюжетом. В другой комнате чайник и кофе и все нужное для перекуров, но к ланчу приходи в дом. А потом возьмешься за перепечатку.

Лаури, давно уже страстная поклонница его творчества, радостно улыбнулась.

— Слушаюсь, босс. С нетерпением жду момента, чтобы хоть одним глазком взглянуть на новый бестселлер Руперта Клэра, — о лучшей работе можно только мечтать!

— Бестселлера, может, и не выйдет, — мрачно произнес Руперт. — Я берусь за новый период: темные делишки в окутанном туманом викторианском Лондоне.

Лаури прямо задохнулась от восторга.

— Будет что-то потрясающее.

Она пошуршала стопкой бумаги на столе.

— А теперь за дело. Носом в текст и на час-другой отключаемся.

Повествование с первого же абзаца захватило ее, и Лаури даже не заметила, как ушел Руперт. Она с недоумением уставилась на Сару, зашедшую за ней часа через два, чтобы позвать на ланч.

— Ланч?

— Ну да — суп там, сэндвичи и все такое, — сказала Сара, смеясь, и тут же нахмурилась. — А где же чашки? Разве Руперт не говорил тебе, что ты можешь сварить себе кофе?

Лаури с виноватым видом прикусила нижнюю губу.

— Да нет, говорил. Но я так увлеклась чтением, что не заметила времени.

— Ну и ну! Миссис Парке и полчаса не могла поработать, чтоб не взбодрить себя кофеином. Лаури поднялась, потягиваясь.

— Похоже, что невелика потеря ваша миссис Парке.

— Для меня это потеря, и еще какая, если мне придется влезть в ее хомут, — с негодованием воскликнула Сара. — Ну ладно, пошли. Доминик в школе, Эмили ушла на весь день к подружке, Руперт завтракает со своим агентом, так что мы одни-одинешеньки.

Поболтать за едой с Сарой было очень приятно, но Лаури проявила исключительную твердость и через полчаса вернулась в кабинет, сгорая от нетерпения докончить первую порцию рукописи, чтобы приступить затем к перепечатыванию диктофонных записей. Роман, как и почти все произведения Руперта, с его яркими персонажами и сложным, замысловатым сюжетом, представлял собой волнующую историю возмездия.

— Не оторвешься, — сообщила Лаури, допивая кофе. — Все зло, все пороки, бурлящие за строгим фасадом викторианской добропорядочности. Так хочется поскорее узнать тайну Иона Халдейна!

В результате такого энтузиазма Лаури за полдня сделала больше, чем менее восторженная миссис Парке за два предыдущих дня. Когда к шести часам Руперт явился, чтобы просвистать конец рабочего дня, он был просто изумлен, видя, как неохотно Лаури отрывается от своих занятий.

— Хорошего понемножку, кузиночка, на сегодня хватит, — твердо заявил он. — Сара велела, чтоб ты заканчивала, приняла ванну, а потом, если остались силы, почитала Эмили. Пришлось ей это пообещать, чтобы удержать от попытки взять приступом твою цитадель часа два назад.

— Конечно, почитаю, — согласилась Лаури, потягиваясь. — Но здесь появилось что-то, раньше тебе не свойственное, Руперт. — Она даже передернулась от удовольствия. — Местами прямо жуть берет.

— Сара говорит, что тебе понравилось.

— Понравилось! Я только и думаю о том, что будет дальше.

— Ну, ты прямо бальзам на мою душу, Лаури, — признался Руперт, шагая рядом с ней по саду. — Много ли надо автору? Капля искренней похвалы делает чудеса. Наш брат склонен к депрессии время от времени.

— Ну уж тебе-то это ни к чему, — горячо возразила Лаури. — Это будет твоя лучшая книга, Руперт. Уверяю тебя. Я все твои книги от корки до корки прочитала.

Он дружески обнял ее и втолкнул в кухню, где Эмили и Доминик заканчивали свой ужин, а Сара с грохотом составляла кастрюли в сушилку, ей нравилось, чтобы в кухне было просторно, когда она готовит. Дружное приветствие обрушилось на Лаури, и она почувствовала то, чего ей не хватало в жизни с тех пор, как отец вторично женился: тепло семейного очага.

— Пора и честь знать! — воскликнула Сара, помахивая деревянной ложкой. — Мы, кажется, договаривались о том, чтобы немножко помочь Руперту, а не зарабатываться вусмерть, Лаури Морган.

Лаури сложила свои вещи и собиралась вернуться в Шефердз-Буш. Руперт вперил в нее ревнивый взгляд.

— Мы с Сарой хотим кое-что предложить тебе, Лаури. Можешь, разумеется, отказаться, если пожелаешь, но сначала выслушай.

Девушка переводила недоуменный взгляд с Руперта на Сару.

— Я вся внимание.

— Насчет работы, которую ты для меня делала…

— Что-то не так?

— Не так? — вскричала Сара. — Напротив, Лаури, напротив! Никто, кроме меня, не работал на Руперта так здорово. Правда, ты его еще не видела во гневе, — предостерегающе добавила она.

— Во гневе? — перебил ее Руперт с обиженным видом. — Я, может, и бываю в дурном настроении…

— Не в дурном, а в ужасном, — хладнокровно поправила его Сара. — В общем, Лаури, суть дела в том, что если ты не решила посвятить остаток дней торговле дамскими трусиками, то не возьмешься ли ты работать только на Руперта?

У Лаури загорелись глаза.

— Вы не шутите?

— Серьезнее не бывает, клянусь головой, — горячо проговорил Руперт. — Но это еще не все. Ты могла бы съехать с этой твоей квартиры и жить здесь с нами.

— Но не могу же я вас так обременять, — поспешно возразила Лаури.

— А как насчет квартиры в каретном сарае? — улыбаясь, подбросила Сара. — Там ты можешь быть абсолютно независима и жить, как тебе нравится, а когда захочешь, можешь в любой момент забежать к нам, мы, пожалуй, будем даже небольшую плату с тебя брать, если ты уж так щепетильна.

— Это что же, вы меня пожалели? — недоверчиво допытывалась Лаури.

— Что за ерунда? — похлопал ее по плечу Руперт. — Это ты должна пожалеть меня. Я предлагаю тебе работу, Лаури, потому что ты с ней хорошо справляешься. Лучше всех после ее величества моей благоверной. И уж у тебя-то не будет истерик, если… когда… ну, вдруг я накричу на тебя. Потому что повышать голос я буду, только когда что-то не так, поверь мне. Во всяком случае, прежде чем согласиться, подумай, конечно. Но если ты способна выдержать мои заскоки и не против этой работы, как тебе мое предложение?

С того дня, как Лаури перевезла свои пожитки в каретный сарай Клэров, жизнь ее в корне изменилась. Смежная с кабинетиком комната, играющая роль спальни и гостиной, вместе с ванной и миниатюрной кухонькой, где она могла при необходимости приготовить себе еду, оказались на редкость уютной квартиркой. После столпотворения на Шефердз-Буш уединенность этого жилья казалась восхитительной, причем эта уединенность не омрачалась даже тенью былого одиночества, поскольку Лаури прекрасно знала, что стоит ей пожелать, и она в любой момент может пройти прекрасным садом и встретить доброжелательный прием в главном доме. Однако этой привилегией Лаури с самого начала решила не злоупотреблять.

В то же время в таком положении было немало преимуществ и для Клэров, поскольку Лаури с удовольствием занималась с детьми, когда оживленная светская жизнь Сары и Руперта требовала их отсутствия. После того как семейное сокровище Руперта старая домоправительница миссис Добсон удалилась на покой, Сара наняла Бренду, которая днем помогала ей по дому. Однако Бренда имела склонность к не менее бурной светской жизни и неохотно оставалась по вечерам с детьми, что образовывало значительную дыру в распорядке дня Клэров, и эту самую дыру с радостью заполняла Лаури.

А когда зацвел конский каштан и запах весенней зелени врывался в окно кабинета, Лаури от души возблагодарила судьбу, которая, по ее искреннему убеждению, была к ней весьма благосклонна. Вбирая полной грудью пьянящий аромат цветов, Лаури готовилась к работе, которая с каждым днем увлекала ее все больше. Роман был уже на три четверти готов и неумолимо двигался к драматической развязке, открыть которую раньше времени Руперт наотрез отказался. Надо сказать, что в попытке угадать развязку не преуспела и Сара, в чем, судя по всему, не было ничего удивительного. Руперт всегда скрывал окончательное решение сюжетной коллизии, пока не наговаривал на диктофон последнее предложение.

В один прекрасный день Лаури сообщили, что на ближайшем приеме у Клэров ее присутствие обязательно. И жизнь потекла еще более бурно.

Весь день Лаури не покладая рук помогала, в основном возясь с Эмили, в то время как Сара готовила холодные закуски для вечера. Но вот Доминик и Эмили поужинали, девочка наконец улеглась спать, с непременным чтением на сон грядущий, и Лаури помчалась в свое гнездышко, приготовиться к предстоящему приему, трепеща от предвкушения. У нее было новое черное платье, которое ей очень шло; она его купила на первые деньги, полученные от Руперта; но главное, среди гостей должен был быть Адам Хокридж.

Прием, как это водилось у Клэров, с самого начала удался, и все веселились от души. Лаури носилась взад-вперед со всевозможными блюдами и совсем не чувствовала смущения в шумном обществе, тем более что с большинством гостей она успела познакомиться за время своего пребывания у Клэров. Сара в простеньком белом платье, с серьгами из бирюзы и бриллиантов, с копной черных волос, уложенных в высокую прическу, была в своей стихии, приветствуя вместе с Рупертом гостей, в основном из литературных кругов. Однако тот, кто не принадлежал к этим кругам, все еще не появлялся. Адам Хокридж опаздывал. Лаури надоело ежесекундно бросать взгляд на входную дверь, а когда он наконец явился, сердечко в груди у Лаури упало при виде сопровождавшей его высокой блондинки. Адам увидел Лаури, на лице его блеснула знакомая лучезарная улыбка, и он направился сквозь толпу прямо к ней, оставив роскошную блондинку на попечение Руперта и Сары и еще одного мужчины, которого Лаури видела впервые.

— Привет, Лаури! — Он схватил ее за руку, забрал у нее серебряное блюдо и бесцеремонно поставил его на ближайший столик. — Как наша маленькая кузина? Довольна новой работой? Как этот деспот Руперт?

— Привет… Адам, — смущенно приветствовала его Лаури. — У меня все прекрасно, работа восхитительная, Руперт очень мил.

— Пусть попробует не быть милым. — Он взял, ее за руку, собираясь вести через весь зал. — Пойдем, познакомишься с Кэролайн.

— А где Фиона?

— Более непостоянной особы в жизни не встречал, — беззаботно откликнулся Адам. — Кто ее знает? Наверное, на какой-нибудь вечеринке с кем-то другим.

Когда они подошли, Адам едва успел познакомить Лаури с Кэролайн: стоявший рядом с ней незнакомый молодой человек буквально набросился на Лаури.

— Я Гай Сетон, брат Кэролайн, — объявил он и взял Лаури за руку. — Боюсь, я незваный гость. Восхитительная миссис Клэр уверяет меня, что это не имеет значения.

Лаури взглянула в узкие, горящие нездоровым огнем глаза под прядями льняных, как у сногсшибательной Кэролайн, волос и почувствовала смутное беспокойство. От Гая Сетона исходила такая лихорадочная энергия, что ей стало не по себе.

Руперт, явно недовольный явлением незваного гостя, тепло улыбнулся Лаури.

— Ах вот ты где, милая кузиночка, — вмешался он, делая особое ударение на их родственной связи. — Развлекаешься?

— Да какое там развлечение! Носится как угорелая с подносами, — проворчала Сара, похлопав Лаури по плечу. — Да брось ты все это. Бренда поможет накрыть к ужину. К своему неудовольствию, Лаури убедилась, что Гай Сетон исхитрился оттеснить ее от остальной компании. Адам, тут же бросивший Кэролайн ради обладательницы потрясающей огненно-рыжей гривы в другом конце зала, неодобрительно нахмурился при виде ловкого маневра Гая, что не ускользнуло от взгляда Лаури, а Гай тем временем успел провести ее через балконные двери на террасу. Субтильный, весь словно наэлектризованный молодой человек сел на балюстраду и, покачивая ногой, похлопал по местечку рядом с собой:

— Садись. Поведай мне историю своей жизни, кузиночка из Уэльса. Твой отец большой поклонник этих мазил? Отсюда и твое имя?

Лаури нехотя присела рядом и тут же почувствовала на своей талии жадную руку беспокойного молодого человека.

— Нет. Мое имя пишется через «а» — по-валлийски Лаура — и ничего общего с художником Лоури не имеет. А в моей жизни нет ничего интересного.

— Ты мне в тысячу раз интереснее вон того писателишки. — Рука его еще крепче обхватила Лаури. — Что делает такая миленькая валлийская девица в этом громадном городе, а? Лаури через «а»?

Лаури напряглась в его цепкой руке. Как отвратительно прозвучало у него это двусмысленное «девица»!

— Я работаю на Руперта.

— Повезло Руперту.

Лаури попыталась отодвинуться, но Гай Сетон крепко держал ее.

— Не бойся, куколка, — с мерзким смешком проговорил он. — Я тебя не съем.

— Кстати, о еде. В зале нас ждет прекрасный ужин, — твердо выговорила она и высвободилась из его цепких объятий. — Не мешает и нам пойти перекусить.

До чего же он толстокож, этот Гай Сетон: он был абсолютно глух к достаточно явным намекам, что его общество ей совсем не по вкусу. Избавиться от него не было никаких сил, разве только устроить сцену. В его прямо-таки маниакальном интересе к ней было что-то такое, что не на шутку встревожило ее. Лаури не обольщалась своей внешностью. При ее небольшом росте она была чуть полнее, чем хотелось бы, единственное ее достоинство — большие черные глаза, так что у нее были основания не доверять такой внезапной вспышке чувств; она по горло была сыта мужчинами, которые заводятся с первого взгляда. К тому же, повиснув на ней, он лишал ее последней надежды поболтать с Адамом. Хотя, с горечью призналась она себе, шансов на это было немного. Адам опять обратил свое внимание на Кэролайн, которая буквально висла на нем, всем своим видом демонстрируя, что она только и мечтает, как бы закончить вечер в постели с ним.

— Вы друг Адама? — обратилась Лаури к Гаю, не спуская глаз с парочки в противоположном конце зала.

— «Друг» — это слишком сильно сказано, — ответил Гай. Он закусил губу, проследив взглядом, куда смотрит Лаури. — Я учился с ним в школе. Он «дружок» Кэролайн. Она от него без ума. Женщины так и липнут к Хокриджу. Ума не приложу почему. Он ведь не такая уж картинка.

— Нет, конечно, — согласилась Лаури. — Не картинка. — Но он в тысячу раз привлекательнее тебя, Гай Сетон, добавила она про себя, потому что в нем есть жар. А ты со всеми твоими страстными взглядами холодная рыба, и больше ничего.

— Кэро не терпится влезть в койку к Хокриджу, вот она и заставила меня приехать сюда с ними. Впрочем, нет худа без добра. Я рад, что я здесь. — Он одарил ее откровенно обольстительной улыбкой. — Вместо того чтоб быть третьим лишним, я лучше отвезу тебя домой.

— Нет уж, спасибо, — ледяным голосом осадила его Лаури. — Это ни к чему. Я живу здесь.

— Ах ты, черт, — осклабился он. — Вот уж удар так удар. — Он осмотрел ее сверху донизу, словно раздевая. — У этого сукина сына Руперта Клэра губа не дура. Иметь в своем распоряжении сразу двух таких роскошных баб, да еще под одной крышей.

Это было уж слишком. Лаури посмотрела на Гая в упор.

— Я очень люблю Руперта, но, если на то пошло, я живу в каретном сарае, под другой крышей. И ни в чьем распоряжении не нахожусь. — Она сунула ему в руки свой пустой стакан. — Спокойной ночи, мистер Сетон. — И, не произнеся больше ни слова, она бросилась через холл в кухню, захлопнув с размаху за собой дверь.

— Что стряслось? — изумленно воззрилась на нее Бренда, складывающая посуду в мойку. — Кто-то там тебе перышки взъерошил?

— Это уж точно, — в бешенстве бросила Лаури. — Кофе нет, Бренда? Я помогу тебе убрать со стола.

— Сейчас сделаю, дорогая, — ответила Бренда, наполняя чайник. — От помощи не отказалась бы. Через полчасика за мной должен зайти Терри — не хотелось бы заставлять его ждать.

— Терри? — переспросила Лаури со смехом. — А с Уэйном что случилось?

Бренда подмигнула, взъерошив завитки своих светлых волос.

— Чего он не знает, о том горевать не будет, разве не так?

Еще через несколько минут Лаури кралась по дорожке, обсаженной по обе стороны перголой, к каретному сараю. Она вступила в свое убежище со смешанным чувством облегчения, благополучно избавившись от настырного мистера Сетона, и сожаления, что так и не удалось пообщаться с Адамом. Что было глупо, говорила она себе, выбираясь из черного платья. Потому что когда он не уделял времени Кэролайн, то был с огненно-рыжей гривой, и наоборот. Она смыла косметику с лица, смазала кожу кремом, расчесала гребнем заметно отросшие волосы и влезла в ночную рубашку, накинув сверху ярко расшитое шелковое кимоно — рождественский подарок отца и Холли. Закончив приготовления ко сну, она почувствовала, что спать совершенно не хочет. Облокотившись о подушку, она взяла зачитанный томик «Нортангерского аббатства». Как правило, острый ум Джейн Остин действовал на нее умиротворяюще; устроившись поудобнее, она постаралась выбросить из головы мысли об Адаме и настырном мистере Сетоне и погрузилась в чтение.

Она уже добралась до середины первой главы, когда стук в дверь вернул ее к действительности. Спрыгнув с кровати, быстро приведя себя в порядок, она пошла через кабинет к входной двери, будучи уверенной, что это Сара или Руперт по какому-нибудь делу. Она открыла дверь и вскрикнула от ужаса: в распахнутую дверь ворвался Гай Сетон. Оттолкнув Лаури в глубь кабинета, он захлопнул за собой дверь и остановился; вид у него был такой дикий, что Лаури замерла от ужаса.

— Ну-ну, Лаури, — проговорил он угрожающе. — Это не по-дружески. А мне так нужна забота и ласка, моя дорогая.

— Вы явились не по адресу. Здесь вам делать нечего.

— Так-таки и нечего? Я же предложил проводить тебя. Но вот ты и дома, и я тоже. Устроим вечеринку! — Он двинулся в ее сторону, на сей раз его болезненная возбужденность чувствовалась столь явственно, что Лаури готова была ударить себя за то, что не поняла раньше, в чем дело. Ее нежелательный визитер был, несомненно, под действием чего-то гораздо более опасного, чем шампанское.

— Гай, ради Бога, — пролепетала она, пятясь от него, пытаясь еще при этом изобразить на лице подобие улыбки. — Уже поздно, и я устала…

— Вот и пойдем в постельку, — грубо заявил он и двинулся к ней.

Лаури боролась изо всех сил, но, несмотря на свой субтильный вид, Гай Сетон оказался на удивление силен. Ему удалось втащить ее, как она ни отбивалась руками и ногами, в спальню и повалить на кровать. Обезумев от ярости, Лаури изворачивалась ужом, ногти ее раздирали ему физиономию, она впилась зубами в его губы. Гай взвыл от боли и отпрянул, сжав кулаки. Лицо его было исцарапано. И вдруг он без звука оказался распростертым на полу, сбитый с ног мощным ударом Адама Хокриджа, который, даже не взглянув на потерявшего сознание Гая, перешагнул через него и заключил Лаури в свои объятия.

— С тобой все в порядке? Этот подонок не покалечил тебя?

От нервной дрожи у Лаури зуб на зуб не попадал, и она никак не могла объяснить ему, что, кроме пустячного синяка и страшного испуга, с ней ничего не случилось.

— Как… ты… узнал? — наконец вырвалось у нее.

— Кэролайн решила ехать домой и хотела, чтоб ее чертов братец отправился с нами. Когда мне не удалось его отыскать, я стал соображать, где он может быть, и, слава Богу, додумался, — со злостью закончил он и снова привлек к себе Лаури. — Ты говоришь правду? Он… не причинил тебе ничего такого?..

Лаури вся вспыхнула.

— Если тебя интересует, не изнасиловал ли он меня, так я тебе говорю — нет! И я не приводила его, честное слово, — из глаз ее полились слезы. — Я просто не поняла, в чем дело. Он весь вечер лип ко мне как банный лист. Под конец я не выдержала и сбежала. А он… — всхлипывала она, — а он пришел сюда. Вот как было, остальное видел сам.

Адам прижал ее к себе и гладил, словно это была маленькая Эмили.

— Ну, успокойся, все позади. Позвать Сару?

— Да ты что! И не вздумай Руперту хоть слово сказать. — Ее даже передернуло от одной мысли об этом. — Ты же его знаешь, вспыхнет как порох. Пусть прием пройдет нормально. — Ее трясла нервная дрожь. Она с трудом сдерживала рыдания, и Адам крепче обнял ее.

— Ну все, малышка, — убеждал он ее, — все позади. Ты в безопасности. Их глаза встретились, сердце Лаури бешено забилось, и она судорожно набрала воздуху в грудь. На мгновение оба застыли, и вдруг Адам наклонил голову и неожиданно для самого себя поцеловал ее. Губы Лаури сами собой раскрылись, ища язык Адама; одна рука его крепче прижала Лаури, а другая легла на ее затылок и держала ее голову, пока он целовал ее с горячностью, явно не соответствовавшей, как Лаури понимала, его первому намерению — утешить ее, не более.

Когда он отпрянул от нее через несколько мгновений, равных вечности, Лаури едва не упала.

— Ах, чтоб меня! — с горечью воскликнул Адам. — Ну и хорош! Не лучше этого Сетона.

Лаури заморгала, едва соображая и пытаясь улыбнуться.

— Зачем ты так говоришь? Ты… ты же… просто хотел меня утешить.

Брови Адама взлетели вверх.

— Правда, Лаури?

Лаури вспыхнула как маков цвет, отвела глаза в сторону и от неожиданности прикусила губу: взгляд ее упал на бездыханного Сетона, лежащего на полу спальни.

— О Господи! Что нам с ним делать? Вместо ответа Адам нагнулся и небрежно взвалил себе на плечо бесчувственное тело.

— Брошу его на заднее сиденье и подберу Кэролайн. Боюсь, ее придется посвятить в происшедшее, но больше об этом не узнает ни одна душа. — Ничего не задев, он вынес Сетона в кабинет и велел Лаури отпереть дверь.

— Как там? Тихо?

Лаури выглянула наружу, огляделась по сторонам, утвердительно кивнула, затем улыбнулась Адаму жалкой улыбкой.

— Я глубоко признательна тебе, Адам. Честное слово, ты меня спас от кое-чего пострашнее смерти.

Адам без улыбки смотрел на нее.

— Моя вина. В конце концов, это же я притащил этого ублюдка. Я очень виноват, Лаури. Во всем. — Он на секунду замолчал, потом глаза его блеснули. — А может, не во всем, — закончил он, усмехаясь; затем поправил свою ношу на плече, помахал свободной рукой, двинулся вниз по лестнице и быстро скрылся за калиткой.

Как только он удалился, Лаури заперла дверь, задвинула засов, затем сняла с кровати постельное белье и постелила чистое, стараясь избавиться от воспоминания об Адамовых поцелуях и думать только о том, чем она ему обязана. Если б не его своевременное появление, дело поправить было бы гораздо труднее, чем сменить постельное белье.

Глава 3

После столь бурного вечера Лаури проспала все утро и проснулась лишь от громкого стука в дверь. Она спрыгнула с кровати и накинула кимоно.

— Иду! — крикнула она, морщась от гула в голове. В дверях стоял Доминик.

— Мама просила, чтоб ты пришла. Тебе звонили по телефону. — Глаза мальчика расширились. — Черт возьми, Лаури, вот так фингал! Где это ты такой заработала?

Вопрос не удивил Лаури, поскольку одним глазом она ничего не видела.

— На что-то налетела, — ответила она, и это была чистейшая правда. Локоть Гая Сетона угодил ей прямо в глаз, когда она отчаянно отбивалась от него. Она улыбнулась Доминику. — Скажи маме, что сейчас буду. Только оденусь. Что-то я разоспалась сегодня.

Одного взгляда в зеркало в ванной комнате было достаточно, чтобы понять, что всякие попытки скрыть от Сары события этой ночи заведомо обречены. Придется смириться с мыслью, что правда всплывет. Лаури нахмурилась, вспомнив, что забыла спросить Доминика, кто звонил.

Через некоторое время, натянув джинсы и старую ковбойку, Лаури в черных очках, предназначенных защищать глаза от яркого солнца, прошла по саду и явилась на кухню, где ждали ее Сара и Руперт.

— Доброе утро, — приветствовала она их, лучезарно улыбаясь. — А где же Эмили?

— Доминик ей зубы заговаривает, пока ты не изложила нам историю своего синяка, — поспешила объяснить Сара, наливая кофе.

Руперт снял с Лаури очки и присвистнул.

— Ничего себе! — Глаза его угрожающе сузились. — Ясно. А теперь, Лаури, живо выкладывай, чья это работа!

— Сначала скажите мне, кто звонил, — нашлась Лаури, чтобы выгадать время.

— Адам, — ответила Сара. — Он заедет попозже и возьмет тебя на ланч. — Она строго посмотрела на Лаури. — Но оставим это — как ты заработала такой синячище?

Стараясь не показать виду, что ее взволновало приглашение Адама, Лаури, прихлебывая кофе, сухо изложила историю своих злоключений с Гаем Сетоном.

— Так что устраивать баталию из-за меня незачем, — обратилась она, заканчивая свой рассказ, к кипевшему от негодования Руперту. — Адам вырубил Гая Сетона одним ударом. Бедняга, я полагаю, выглядит — и чувствует себя — гораздо хуже, чем я.

— Хотелось бы надеяться, что это так, — свирепо вставил Руперт.

— Других потерь и убытков, кроме глаза, нет? — сурово вопрошала Сара.

— Слава Богу, все обошлось. Адам явился вовремя, и Гай не успел поступить со мной гнусно. — Лаури протянула свою чашку, чтобы ей налили еще кофе. — И все же ума не приложу, с чего это ему такое в голову пришло. Я не из тех женщин, что доводят мужчин до умопомрачения, разве не правда?

— Но Сетону ты явно приглянулась, — съязвил Руперт. — Он как только увидел тебя, так весь вечер не отставал. Наверное, мне следовало как-то его урезонить, но, может, в нем есть что-то привлекательное? Во всяком случае, ты вроде не возражала.

— Да брось ты, я ведь говорила, что она тут ни при чем, — с горячностью вмешалась Сара. — Гай Сетон совершенно чокнутый, когда дело касается женщин. Это же всем известно.

— Что, еще один сердцеед вроде Адама Хокриджа? — съязвила Лаури.

— Да Адам и мухи не обидит, а уж чтоб такое… — оскорбилась Сара. — Гай действительно учился с Адамом в одной школе, но в остальном они, смею тебя заверить, не из одного класса.

— А вообще, зачем он здесь оказался? Я еще поговорю с Адамом, — сквозь зубы процедил Руперт, — пусть объяснит, какого черта он притащил сюда этого парня.

— Все, наверное, Кэролайн — Адам, кажется, по уши врезался, — вставила Сара и протянула Лаури тост. — На, поешь.

— Да я не хочу есть.

— Хочешь не хочешь, а если будешь пить столько черного кофе на пустой желудок, потом у тебя там весь день урчать будет.

Лаури уступила и почувствовала себя гораздо лучше, хотя ее все еще распирала злость оттого, что ей поставили синяк именно тогда, когда Адам Хокридж пригласил ее на ланч. В любое другое время она была бы на седьмом небе от одной мысли об этом. Даже если он по уши врезался в Кэролайн.

— Ступай переоденься, немного подмажься, — посоветовала Сара, словно читая ее мысли. — И настроение сразу поднимется.

В новеньких кремовых джинсах, длинном розовом свитере крупной вязки и в черных очках Лаури и выглядела и чувствовала себя несравненно лучше к тому моменту, когда прибыл Адам. Она открыла дверь в кабинет, когда раздался стук, невольно улыбнувшись от внезапно нахлынувшего воспоминания о вчерашних поцелуях.

— Привет, Лаури, — сказал он, улыбаясь и пожимая ей руку. — Ты извини, я так навязчив, но мне хотелось поговорить с тобой об этой вчерашней истории с глазу на глаз.

— Очень мило с твоей стороны, что принимаешь ее так близко к сердцу, — сказала она, закрывая дверь в свою квартирку.

— Я был вынужден в нескольких словах все объяснить Саре и Руперту. — Он сбежал вниз по лестнице, обогнав ее и протянув снизу руку. — Вполне понятно: Руперт чувствует свою ответственность за тебя. Он налетел на меня, как пятитонка, выкладывай, мол, как ты замешан в это дело.

— Но я объяснила ему, что ты мой спаситель, — заверила его Лаури, когда они вышли из сада через боковую калитку.

— Однако Руперт заявил, что, не притащи я этого Гая Сетона, не пришлось бы и спасать. И тут он прав. — Крупные губы Адама искривились от досады, но он тут же улыбнулся. — В общем, хватит об этом. Поедем лучше на свежий воздух. Я прихватил все, что нужно для пикника.

Лаури взглянула на него с радостной улыбкой.

— Блестящая идея!

У Адама на примете был Раннимид. Он знал там отличное местечко для пикника на берегу.

«Брега прекраснейшей из рек», — процитировал он ей потом слова Джона Ивлина. Он постелил на траве кошму, усадил Лаури и достал из корзины привезенные яства: паштет из копченой форели, холодного цыпленка, благоухающего розмарином и чесноком, коробочку с зеленым салатом, свежие хрустящие хлебцы и к ним острый деревенский сыр.

— Где ты умудрился все это раздобыть в воскресенье? — изумилась Лаури. — Держу пари, что и король Иоанн не отведывал лучшего в тот день, когда подписывал здесь Великую хартию.

Глаза Адама смеялись под мохнатыми бровями.

— Об этом позаботилась моя матушка. Я ей сказал, что хочу угостить очаровательную девушку из Уэльса. Когда она узнала, что я собираюсь устроить пикник на берегу реки — а мои знакомые дамы, надо сказать, предпочитают всякие ночные притоны, — она выразила свое полное одобрение и одарила меня вкусностями с отцовского ланча. Да ты не беспокойся, — пояснил он, видя ее удивленный взгляд. — Осталось еще столько, что хватит и им, и еще куче народу. Щедрость моей матушки по части провианта безгранична.

— Будь добр, поблагодари ее от моего имени и не забудь сказать, что все было по достоинству оценено, — сказала Лаури, пораженная тем, что, несмотря ни на что, ее аппетит не пострадал. — Восхитительно. Все восхитительно, — добавила она.

Адам склонился к ней и снял очки; глаза его потемнели от гнева, когда он увидел ее заплывший глаз.

— Как это произошло? — свирепо воскликнул он, возвращая ей очки. — Если этот козел ударил тебя, я сейчас же поеду и сломаю ему челюсть.

Лаури поспешила объяснить, что сама нечаянно наткнулась на локоть Гая Сетона.

— Он явно что-то принял. Не желал слышать никаких возражений. Не знаю почему. Я правда не давала ему никакого повода, — с некоторым раздражением сказала Лаури.

Адам помрачнел.

— Ему и не надо повода. Девица, с которой он живет, вчера дала ему от ворот поворот. Поставила ультиматум: либо он завязывает с кокаином, либо она уйдет. Сетон полез на рожон. Либо она принимает его таким, каков он есть, либо пусть идет к черту, он, цитирую, любую бабу может подцепить, как только ему захочется, и докажет это. — Адам сжал челюсти. — Он ворвался к Кэролайн уже на взводе. А та души в нем не чает. Она побоялась оставить его одного и, ничего мне не объяснив, настояла, чтоб он поехал с нами на прием. Ты ему попалась на глаза, и он решил, что это как раз то, что надо, чтобы осуществить свою похвальбу. Мне очень жаль. Я не должен был подпускать этого подонка к тебе на пушечный выстрел.

— Ты тут ни при чем, — возразила Лаури. — А теперь — к черту Гая. Лучше будем наслаждаться солнышком. Не так уж много его нам выпадает, а завтра мне опять за машинку. Впрочем, я не имею ничего против, — весело добавила она. — Прямо не терпится узнать, что будет дальше в романе Руперта. Развязка уже близка.

— Руперт — мастер своего дела, что правда, то правда, — подтвердил Адам. — И такое счастье подвалило — нашел охотника с радостью вкалывать на него.

Лаури энергично замотала головой.

— Это мне счастье подвалило. Когда я ушла из дома, я и мечтать не могла, что найду такую интересную работу, да еще квартиру в придачу. Я очень обязана Саре и Руперту.

Адам с любопытством посмотрел на нее.

— А почему ты так спешила сбежать из дома? Лаури отвела глаза.

— Мы с папой были очень близки, а теперь у него есть Холли, и я решила, что будет лучше, если я не стану путаться у него под ногами и дам ему жить, как он хочет. Тем более сейчас, когда Холли ждет ребенка.

— Вон оно что. А ты против?

— Да нет, что ты! А сейчас и подавно. Просто это свалилось как снег на голову. Хотя чего тут удивительного; и слепому ясно было по тому, как они… — Она остановилась, густо покраснев.

— Я так понимаю, что твой отец страстно влюблен в свою новую жену, — спокойно сказал Адам.

— Вот именно. А она в него. — Лаури отвернулась и стала внимательно изучать термос. — Ммм, прекрасно. Кофе! Хочешь?

Оба погрузились в молчание, прихлебывая ароматный черный кофе, приготовленный миссис Хокридж. Потом Адам нагнулся к Лаури и взял ее за руку.

— Не расстраивайся, Лаури. Придет день, и ты выйдешь замуж, у тебя будет свой ребенок — и никаких волнений по поводу своего сводного братика или сестрички.

Она быстро отдернула руку.

— Эти волнения были очень мимолетны, Адам.

— Извини, — он лег на спину, подложив руки под голову. — Тем не менее то, что я сказал, правда. Ты идеальный тип для брака и детей, Лаури Морган.

— Это потому, что я не блондинка с роскошными формами и не любительница злачных мест вроде Кэролайн Сетон и Мисс Тридцать второй размер?

Адам взглянул на нее своими яркими ореховыми глазами.

— Я совсем не то имел в виду. Те для развлечения. А на таких, как ты, мужчины женятся. Лаури вызывающе ухмыльнулась.

— А ты, как я понимаю, пасуешь при одной мысли о браке!

— Прямо в яблочко! Мне слишком много предстоит сделать, прежде чем думать о женитьбе. Когда отец удалится на покой, «Хок Электронике» будет мне и женой, и любовницей, и семьей. Для семейной жизни у меня просто времени не будет. Придется верой и правдой служить компании.

Какая потеря, подумала про себя Лаури, скосив глаза на сильное тело лежащего рядом Адама.

— А кроме того, — продолжал Адам, не открывая глаз, — у меня есть основания относиться с не слишком большим пиететом к таинству брака. Лаури сидела не шелохнувшись.

— Я знаю, что случилось с твоим братом, если ты это имеешь в виду.

— Именно так. Я все не могу отделаться от мысли, что, если б я тогда был рядом, этого бы не произошло. Глупо, наверное. Питер всегда был не как все, чересчур чувствительный — мы с ним совсем не похожи. Но распрощаться с жизнью только потому, что твоя жена сбежала с другим! Да я бы… Ладно, хватит об этом. — Адам вдруг резко вскочил на ноги и протянул Лаури руку. — Вставай, давай уберем все в машину и пойдем погуляем.

Лаури брела рядом с Адамом Хокриджем по залитой солнцем местности, и вдруг ее осенило, что именно об этом грезила она, собираясь уехать в Лондон. Сейчас она наяву прогуливается по прибрежным лугам с высоким, чертовски обаятельным молодым человеком. Эта мысль наполнила ее такой радостью, что Адам, видимо, это почувствовал и с явной неохотой простился с ней в Гамилтон-Террас.

— Я не буду заходить, Лаури, — сказал он, остановив машину. — Мне уже полчаса назад надо быть в одном месте, так что передай привет Саре и Руперту и скажи, что мне очень нравится их маленькая кузина.

— День был просто прелестный, Адам. Большое спасибо.

Адам приветливо улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Я тоже получил громадное удовольствие, Лаури. Ты ужасно милая — впредь будь осторожна.

Лаури поколебалась, затем все-таки спросила, неловко улыбнувшись ему:

— Можно личный вопрос, Адам?

— Ради Бога, — кивнул он.

— Кэролайн — это Тридцать шестой размер? Адам запрокинул голову и громко захохотал, затем сжал ее руку и, продолжая смеяться, проговорил:

— Ну конечно, нет. Мисс Тридцать шестой размер ты еще не видела.

Лаури покачала головой, смеясь, помахала ему и отправилась к Саре и Руперту. Потом она удалилась в свои пенаты, чтобы предаться воспоминаниям о прошедшем дне, пожелав, чтобы Адам думал о ней не просто как о маленькой кузине Клэров. Против воли она мечтала, что как-нибудь он снова поцелует ее и она докажет ему, что она не просто «милая», а настоящая женщина. Сара права, размышляла она, нежась в горячей ванне. Адам Хокридж сердцеед, причем самый опасный из всех — потому что абсолютно не ведает о своей сокрушительной власти.

На следующее утро Лаури с новой энергией приступила к работе, решив выкинуть Адама Хокриджа из головы. Руперт почти закончил диктовать роман. Еще день-другой, и он отдаст ей все оставшиеся кассеты, а к концу недели Лаури рассчитывала завершить перепечатку первого, чернового варианта романа.

— После этого тебе придется перепечатать все снова, и не один раз, — предостерегала ее Сара. — Руперт, как правило, успокаивается на четвертом или пятом варианте. Думаешь, это тебе по плечу?

— Разумеется, — бодро отвечала Лаури, а затем вопросительно подняла бровь:

— А что будет, когда наступит конец? Моя работа закончится?

— Вот еще! У Руперта в голове уже следующий роман. Но до того, как он к нему приступит, тебе придется провести массу исследовательской работы. Предупреждаю заранее, это бесконечные часы в библиотеках или придется таскать на себе тяжеленные тома, чтобы, сидя дома, выискивать какую-нибудь подробность, без которой Руперт, хоть убей, не может обойтись!

Лицо Лаури расцвело.

— Об этом только мечтать можно! В школе история была моим любимым предметом.

К середине недели Руперт кончил наговаривать книгу, а в субботу поздно вечером Лаури закончила перепечатку, несмотря на протесты Клэров, не желающих, чтобы она трудилась в уик-энд.

— Но должна же я знать, чем там дело кончилось, — с решительным видом заявила Лаури, — не выйду из-за стола, пока не поставлю последнюю точку. — Наконец, усталая, но счастливая, она откинулась на спинку стула; в голове ее звучали последние слова Ионы Халдейна, одержавшего сокрушительную победу над своими врагами.

— Ну как? — был первый вопрос Руперта, когда она чуть позже явилась в дом, чтобы сообщить всем, что завершила перепечатку. — Что ты думаешь?

— Просто сногсшибательно, Руперт, — восторженно выдохнула Лаури.

— Стало быть, не перепевы Диккенса, — с облегчением сказала Сара.

— Сара! Что ты такое говоришь!

— Это слова Руперта, а не мои. Я еще и строчки не прочитала.

Лаури с негодованием повернулась с Руперту.

— Типун тебе на язык, Руперт. Я никогда не смела признаться, потому что нахожусь в явном меньшинстве, но Диккенс всегда нагонял на меня скуку. А твоя книга… — и она помахала рукой, подыскивая нужное слово, — я не столь красноречива, как ты, Руперт, но вот что я хочу сказать: дочитав до последней строчки, я впала в отчаяние оттого, что книга закончена, мне бы хотелось, чтобы она только начиналась. А ведь это только черновик, представь же, что будет, когда ты наконец доведешь ее до кондиции и почувствуешь удовлетворение.

Руперт, смеясь, обнял ее.

— Ладно-ладно, а то еще взорвешься. Каждому бы писателю по такой вот поклоннице. Сколько тебе потребуется, чтобы перепечатать последний кусок?

— Вторник. А может, понедельник, если буду работать завтра.

— Никаких завтра, — твердым тоном заявила Сара. — Завтра Руперт решил вознаградить тебя за тяжкие труды. Надеюсь, это ему удастся. Доминик утверждает, что ты обалдеешь.

— Как насчет воскресного крикета у Лордза? — спросил Руперт. — Сара повезет Эмили на чей-то день рождения, а мы можем посмотреть — ты, я и Доминик — «Мидлсекс» против твоих любимчиков «Гламорганов».

Доминик оказался прав. Лаури была в восторге. Площадка для крикета у Лордза была совсем недалеко от дома, и Лаури мечтала попасть туда с первого дня своего появления в Сент-Джонз-Вуде.

— Папа позеленел бы от зависти, — заявила она.

Сара сочувственно улыбнулась.

— Не у всякой девушки такое представление о праздничном дне.

— Что поделаешь, — съязвил Руперт, — Лаури из Морганов, как и ты, а ты у нас тоже штучный экземпляр.

После недели напряженного труда для Лаури было верхом блаженства, сидя между Рупертом и Домиником на знаменитом крикетном поле, яростно хлопать в ладоши, когда одиннадцать «Гламорганов» прорывали защиту «Мидлсекса».

— Это у меня второй пикник за неделю, — радостно сообщила Лаури, когда они расположились перекусить и она распаковывала корзинку для пикника, которую готовила вместе с Сарой. — Только на этот раз я еще и посмотрела состязание по крикету, я их страстно люблю. Папа-то у нас сноб и не признает воскресный крикет, а по мне, и это здорово. Большое-пребольшое тебе спасибо, Руперт, за то, что пригласил меня сюда.

— Я хочу стать профессиональным крикетистом, — промычал Доминик: рот его был набит пирогом со свининой. — Надеюсь, меня возьмут в первый состав в «Шрюзбери».

— Конечно, возьмут, — раздался знакомый голос. Все трое разом повернули головы и увидели смеющегося Адама Хокриджа. — Один-два таких перехвата, как у Лаури, и им от тебя некуда деться. Всем привет. Разрешите присоединиться?

Руперт вскочил на ноги и приветствовал вновь прибывшего. Доминик весь расплылся от радости, освобождая место для Адама между собой и Лаури.

— Тебе повезло, что ты отыскал нас среди этой толчеи, — заметил Руперт, протягивая ему сэндвич.

— Я звякнул Саре, она объяснила мне, где вы приблизительно можете быть, — Адам с улыбкой посмотрел сверху вниз на внезапно смутившуюся Лаури. — Насколько я понимаю, это награда за тяжелый труд.

— Не все девушки любят такого рода развлечения, — одобрительно отозвался Руперт.

— Честно говоря, я позвонил, чтобы узнать, свободна ли ты сегодня вечером, — продолжал Адам, беря второй сэндвич.

— Кто, я? — не поняв, переспросил Руперт.

— Нет, благодарю, ты не мой тип, — хмыкнул Адам и повернулся к Лаури. — Вот дама, которую я разыскиваю. Прости, что я так с места в карьер, но мне хотелось бы знать, не согласитесь ли вы, Лаури Морган, сегодня вечером поужинать со мной, а потом сходить куда-нибудь в кино.

Лаури подавилась большим куском сэндвича, и на глаза у нее навернулись слезы. Ни о чем в мире она так не мечтала, но что-то тут не так. Должно быть, Кэролайн, Фиона или Мисс Тридцать шестой размер, а может, и дюжина других, в последнюю минуту дали ему от ворот поворот, оставив его с носом. Она вежливо улыбнулась.

— Это ужасно мило, но, боюсь, сегодня я занята.

Адам в изумлении уставился на нее. Такого он не ожидал. Однако он быстро взял себя в руки и натянуто улыбнулся.

— Ах как не повезло! Действительно, было несколько самонадеянно рассчитывать на то, что ты свободна. Может, в следующий раз?

Лаури с деланным безразличием улыбнулась в ответ и склонилась над корзиной, чтобы не встречаться с изумленным взглядом Руперта.

— Кто хочет яблока?

Когда они вернулись домой, Лаури выслушала восторженный отчет Эмили о дне рождения, где она была, предложила уложить девочку и почитать ей на сон грядущий, отказавшись от ужина по причине якобы слишком обильного пикника, и наконец удалилась в свое гнездо.

Не прошло и часа, как раздался стук в дверь: это была Сара. Она спросила, можно ли заглянуть на пару минут.

— Ну конечно, — приветствовала ее Лаури, довольная, что нарушили ее одиночество, и пошла ставить воду для кофе.

— Ты не стесняйся, если тебе не хочется, я уйду.

— Да что ты, я рада. — Через некоторое время Лаури вернулась с подносом. Она подозрительно посмотрела на Сару. — Я полагаю, Руперт уже доложил тебе, что Адам пригласил меня провести с ним вечер.

— Конечно, доложил. — Сара задумчиво потеребила свои длинные черные волосы. — И отчет его был более чем любопытен. Адам явно ожидал, что ты будешь вне себя от счастья, и был буквально ошеломлен, когда ты отказалась. А поскольку кому, как не мне, знать, что никаких планов на сегодняшний вечер у тебя нет, если не считать мытье головы или рандеву с хорошей книжкой, я сгораю от любопытства. Почему ты отшила Адама?

— Я думала, ты и сама сообразишь, — с горечью попыталась улыбнуться Лаури. — Он был так убежден, что я тут же скажу «да»! Если б ты только видела! Ну, а потом, он опасен — он пугает меня.

— Не думаешь же ты, что он поведет себя, как этот чертов Гай Сетон!

— Конечно, нет. Но ты ведь сама предупреждала меня, разве забыла? Первый раз, когда я увидела Адама Хокриджа, ты сказала мне, что он сердцеед. И ты была права. Он мне может как угодно нравиться, но, если я слишком часто буду видеть его, я могу обжечься во второй раз. Вот я и отказалась. А кроме того, — с досадой продолжала Лаури, — мне не по душе то, как он явился на крикетный матч в полной уверенности, что стоит ему мигнуть, и я побегу за ним хоть на край света. И все только потому, что кое-кто послал его подальше сегодня вечером.

— Да откуда ты знаешь?

— А что тут гадать! И так ясно! А у меня есть гордость, Сара. Ведь и слепому было видно, что он явился в полной уверенности, что я тут же брошу все и побегу за ним, — Лаури даже фыркнула от злости. — Нет уж, дудки!

— Руперт прямо потрясен, — вставила Сара, улыбаясь. — Адам такой очаровашка, что голову даю на отсечение, еще ни одна женщина не сказала ему «нет», кроме, конечно, его матери, прелестнейшей, кстати, женщины. Твой вежливый отказ, вероятно, пойдет ему на пользу.

— Надеюсь, что так. Во всяком случае, мне это никакой пользы не принесло, — горько вздохнула Лаури. — Такой день испорчен — а в довершение всех бед «Гламорганы» так глупо продули.

Глава 4

Очень скоро Лаури убедилась, что ее тактика единственно верная, чтобы подогреть интерес Адама Хокриджа — нужно ей это или нет. На следующий день она услышала звонок только что проведенного ей в кабинет телефона и подняла трубку.

— Руперт, — со смехом проговорила она, — ты телепат, я как раз собиралась тебе звонить. Там твои иероглифы на тридцатой странице…

— Прошу прощения, но я не телепат и даже не Руперт, — раздался низкий, ласковый, словно шелк, голос. — Это Адам, Лаури. Руперт соединил меня. Как поживаешь?

Лаури сощурилась.

— Адам! Вот так сюрприз. Я в порядке и страшно занята. Как у тебя дела?

— Отвратительно. Я весь вечер провел в гордом одиночестве, после того как ты отвергла меня.

— Какая жалость! В трубке помолчали.

— Лаури, — раздался вкрадчивый голос, — этот твой отказ надо понимать как способ дрессировки лошадей?

— Дрессировки лошадей?

— Ну, когда хотят приручить, — снисходительно пояснил он.

— Да что ты! Я хочу сказать, что в эти игры не играю.

Снова пауза.

— Мне казалось, что нам с тобой было так хорошо, — продолжал он; шутливых ноток больше не слышалось.

— Если ты имеешь в виду замечательный день на реке, то так оно и было.

— Ну, так поужинай со мной. Как насчет субботы?

— К сожалению, уик-энд у меня занят. Она слышала, как он задержал дыхание.

— Я так просто не сдамся, — предупредил он. — Рано или поздно ты все равно скажешь «да». Спокойнее, Адам, подумала про себя Лаури.

— Спасибо за звонок, Адам, пока.

Дрожащей рукой Лаури положила трубку. Сердце ее колотилось. Одного голоса Адама было достаточно, чтобы выбить ее из колеи, и это только подтверждало правильность ее решения. С Адамом Хокриджем лучше не связываться. Не обязательно, конечно, размышляла она, прежде чем приглашать девушку поужинать, предлагать ей руку и сердце. Нет, конечно. Ни от одного мужчины она бы такого не потребовала. Да, но ведь ни в какого другого мужчину она бы и не влюбилась, потому что… Она закусила нижнюю губу, уставившись на дисплей компьютера. Потому что она уже без памяти влюблена в Адама Хокриджа? Чушь! Она и видела-то его пару раз. Да какое это имеет значение, два или три раза, все равно это сущая правда! Она стиснула зубы в отчаянии. Ну какой же безмозглой дурой надо быть, чтобы втюриться в человека, которому неведомо, что такое верность!

Лаури глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Теперь она знает правду, и постепенно все утрясется, для чего надо держаться подальше от Адама. Не подливай масла в огонь, он и погаснет. Она сумеет его погасить. А на сей раз ей даже врать не пришлось. Уик-энд у нее действительно занят. Руперт читает лекцию на литературном семинаре, и Лаури сама вызвалась перебраться в дом и побыть с Эмили и Домиником, чтобы Сара могла сопровождать его.

Помахав на прощанье родителям, Эмили и Доминик помогли Лаури приготовить ужин, счастливые, поужинали на кухне и с таким рвением принялись вместе с ней убирать посуду, что Лаури не могла сдержать улыбки.

— Ради Бога, не надо быть чересчур хорошими, а то лопнете до возвращения родителей.

— Папа сказал, чтоб я была ангелом, — обеспокоенно сообщила Эмили.

— Говорят, для того, чтобы стать ангелом, надо сначала умереть, дурочка, — презрительно заявил ее братец.

Эмили уставилась на него расширенными от ужаса глазами, ее нижняя губка начала угрожающе подрагивать.

— Не хочу умирать, — с дрожью в голосе захныкала она. — Пока мама не вернется.

— Ничего такого не случится, — успокоила ее Лаури. — Я же здесь. А теперь, милочка, марш в ванную — быстро умоешься, сама выберешь рассказ на ночь.

Пока происходил обычный ритуал укладывания маленькой Эмили, пару раз звонил телефон, но Лаури решила, что подойдет Доминик. Уложив наконец девочку и развеяв ее опасения насчет ангельских крыльев, Лаури спустилась вниз и столкнулась с Домиником, который только-только вошел в дом из сада.

— Кто это звонил? — спросила она.

— А я не слышал звонка. Я тренировался на площадке, которую сделал мне папа. Сейчас я посмотрю на автоответчике.

Доминик удалился, насвистывая, а Лаури пошла проверить, все ли двери закрыты.

— Два звонка, и оба тебе, — доложил Доминик, вернувшись на кухню. — Один — твоего папы, а другой — Адама. — Он с любопытством посмотрел на ее зардевшиеся щеки. — Тебе нравится Адам, Лаури?

— Конечно, нравится. Он очень милый, — постаралась как можно невозмутимее ответить Лаури.

— Мне кажется, он без ума от тебя! Можно мне посмотреть телек?

Лаури кивнула, тронутая, что он спрашивает у нее разрешения.

— Я тоже скоро приду, — и она отправилась в кабинет Руперта послушать сообщения. Отцовский голос интересовался, как у нее дела, а от звонка Адама она разъярилась: он требовал, чтобы она тут же перезвонила ему.

Лаури поговорила с отцом и Холли, но требование Адама проигнорировала. Довольная, что выдержала характер, она присоединилась к Доминику, уставившемуся в телеэкран. Когда попозже позвонила Сара, Лаури ни словом не обмолвилась о звонке Адама.

— Надеюсь, уик-энд не будет для тебя слишком утомительным, — сказала на прощанье Сара.

— С какой стати! Выбрось ты это из головы и развлекайся!

На следующее утро после завтрака Лаури отвезла Эмили на занятия балетом, подкинула Доминика к его приятелю и вернулась домой готовить шоколадный торт, который обещала ребятишкам. Она ставила тесто в духовку, когда услышала телефонный звонок.

— Наконец-то! — прозвенел в ее ушах сердитый голос. — Наконец-то я поймал тебя, Лаури Морган!

— Кто это? — спокойно спросила она.

— Адам — и ты это прекрасно знаешь. Почему ты не позвонила мне вчера вечером?

— Уже было слишком поздно, когда я получила сообщение. Я решила, что тебя все равно уже нет.

— Я весь вечер проторчал дома, — отчеканил он. — Если хочешь знать, я допоздна работал. Мне пришло в голову, что в этот уик-энд ты занята только по вечерам, так как насчет ланча сегодня — или завтра?

— Извини, — сказала Лаури. — Мне надо бежать, Адам, у меня пирог в духовке. Пока.

— Лаури!..

Она поспешно положила трубку, боясь, что ее стойкости не хватит, и бросилась в кухню, чтобы подкрепить себя чашечкой крепкого кофе. Она пила кофе и изо всех сил пыталась успокоить внутренний голос, недоуменно вопрошающий — за что же ты так мучишь бедного Адама? Может, только ты, вкрадчиво подсказывал он, только ты сумеешь научить Адама верности и даже, чем черт не шутит, вернуть ему уважение к браку. Как бы не так, презрительно возразила она ему. Достаточно посмотреть на меня. Есть тут на что польститься? Ни кожи ни рожи. А у Адама все девицы как на подбор — длинноногие, тонкие, — только бюст необъятный, а у меня округлости не там, где надо. Так что, если он снова пристанет — если, конечно, пристанет, в чем я сомневаюсь, — я снова скажу «нет».

Когда Лаури с Эмили и Домиником вернулись на Гамилтон-Террас, дети страшно обрадовались, увидев стоящую около дома открытую машину.

— Ура! Машина Адама! — воскликнул Доминик, когда Лаури подъезжала к гаражу.

— Адам будет у нас на ланче? — счастливо заверещала Эмили и вслед за Домиником ринулась к сидящему на скамейке под большим розовым кустом Адаму. — Адам! Адам! — визжала она, бросаясь в ожидающие ее объятия.

— Доброе утро, мисс Клэр, — смеясь приветствовал он ее, подхватив на руки и прокрутив ее целый круг, успев между делом дружески пихнуть Доминика.

— Мама с папой уехали, — сообщил Доминик и заговорщицки подмигнул. — За нами осталась присматривать Лаури.

— Ну и везет же вам! — бросил Адам, лучезарно улыбаясь приближающейся Лаури. — Счастлив видеть тебя наконец, Лаури! Вот, проезжал мимо, дай, думаю, загляну.

— Здравствуй, Адам. — Чувствуя, что детские глазки устремились к ней, она постаралась говорить достаточно прохладно. — Даже представить себе не могу, что у тебя на это есть время. Ты такой занятой.

— Все время мое! У меня сегодня выходной, — уверил он ее, весело поблескивая глазами.

Эмили схватила его за руку и потащила вслед за Лаури в дом.

— Пойдем, пообедаешь с нами — ну, пожалуйста, Адам. Лаури испекла торт.

— Знаю, знаю, — подхватил он и засмеялся, видя, как у Доминика полезли глаза на лоб. — Должен признаться, я утром звонил, — не смущаясь, пояснил Адам. — Стоило мне услышать, что она печет торт, и я помчался сюда как угорелый.

— Ты звонил ей вчера вечером, — уличил его Доминик.

— А что, разве это запрещено? — не сдавался Адам. — Вот что я скажу тебе, пойдем на твою новую площадку, я брошу тебе пару мячей, а тем временем Эмили, наш маленький ангелочек, поможет Лаури с ланчем.

— Эмили не хочет быть ангелом, — вмешалась Лаури, бросив ему предостерегающий взгляд и обняв девочку. — И правильно делает. Нам она нравится такой, какая есть.

— Куда уж лучше! — быстро отозвался Адам, подхватив ее на руки. — Мне и самому ангелы никогда не нравились — бренчат себе на арфе. Эка невидаль! — Опустив девочку на землю, он спросил, глядя прямо в глаза Лаури:

— Мне можно остаться на ланч?

— Что за вопрос! Конечно, можно, — нетерпеливо проговорил Доминик, — пошли, Адам!

— Я спросил Лаури. Она здесь главная. Та бросила на него красноречивый взор и пожала плечами.

— Если тебя устроит паста и шоколадный торт, ради Бога!

— Решено! — воскликнул Доминик и лукаво подмигнул Лаури. — Адам поможет убирать со стола вместо меня.

Коль скоро от Адама все равно не отделаешься, решила Лаури, лучше не лезть на рожон, а радоваться и веселиться вместе со всеми. Оба маленьких Клэра явно обожают его — было бы свинством испортить им удовольствие от этого неожиданного визита.

За едой, которую Адам не в меру нахваливал, вспыхнула жаркая дискуссия о том, как лучше провести день, если идет дождь. Доминик хотел пойти в бассейн, а Эмили требовала, чтоб ее сводили в кино, поскольку ей редко доставляют это удовольствие. С ловкостью опытного дипломата Адам разрешил дилемму простейшим образом: приняв оба пожелания.

— Пойдем посмотрим «Красавицу и Чудовище», потом мы с Домиником доставим дам домой, а сами съездим поплавать. — Адам с некоторым вызовом посмотрел на Лаури. — Ужин мы привезем с собой. Освободим Лаури от этой заботы.

— Так ты остаешься и на ужин? — Доминик издал восторженный боевой клич.

Качая Эмили на коленях, Адам вопросительно посмотрел на Лаури, которая складывала тарелки в посудомойку.

— Ты не возражаешь?

— Конечно, вас большинство, куда мне одной против всех, — сухо ответила она и улыбнулась Эмили. — Иди помой личико, дорогая. Оно все в шоколаде. И ты тоже, Доминик.

Эмили послушно сползла с Адамовых колен, а потом бросила на него заискивающий взгляд своих зеленющих глаз.

— Можно я сяду рядом с тобой в кино, а, Адам?

— Разумеется. — Он взъерошил ее черные волосы. — Только давай поторапливайся. Уже пора отправляться. Эта юная леди будет сущая погибель для мужчин, когда чуть подрастет. Достаточно одного взгляда, и все будут у ее ног.

— Похоже на тебя, — бросила Лаури, заворачивая в фольгу остатки торта.

Адам изумленно взглянул на нее.

— Что?

— Глаза у тебя, допустим, не такие зеленые, но разве женщины не падают к твоим ногам, стоит тебе только взглянуть на них?

— Что за ерунда! — Губы его искривились от негодования. — А потом, если это так, то почему мне не везет с тобой?

— Ну, ты просто не мой тип, — Лаури мило улыбнулась ему. — Не говоря уж о том, что ты намного старше меня.

Глаза Адама сузились от гнева.

— Я еще не достиг высшей точки! — Резко вскочив, он двинулся к ней, но тут же застыл как вкопанный, потому что в комнату ворвался Доминик, волоча набитый рюкзак. Мальчик остановился, с недоумением переводя взгляд с Адама на Лаури.

— Вы что, ругаетесь?

— Нет, конечно! — сказала Лаури и вышла за Эмили.

В кинотеатре Лаури изловчилась сделать так, чтобы Эмили сидела между нею и Адамом, а Доминик рядом с ним с другого бока. Но еще не начался фильм, как Эмили запросилась в туалет. Когда они вернулись, Адам перехватил Эмили и посадил ее между собой и Домиником, так что Лаури ничего не оставалось, как сесть рядом с ним.

Как только началось музыкальное вступление, Эмили впилась глазами в экран и уже ничего не видела и не слышала. Даже Доминик, несколько свысока отозвавшийся о выборе фильма, к счастью, не отрывался от экрана, потому что, как только погас свет, рука Адама легла на ладонь Лаури, и выбраться из его крепкой хватки можно было, только устроив скандал.

Не будучи особенной поклонницей мультфильмов, Лаури смотрела не очень внимательно, все время ощущая тепло Адамовой ладони, не отпускавшей ее до конца фильма. К ее радости, Адам убрал свою руку до того, как вспыхнул свет, не настолько, впрочем, быстро, чтобы ускользнуть от зоркого зеленого глаза Доминика; вторым он с понимающим видом подмигнул Лаури.

Адам довез их до Гамилтон-Террас и высадил Лаури и сомлевшую Эмили возле их дома, а сам с Домиником укатил в какой-то таинственный, никому не ведомый бассейн.

Лаури отправила Эмили в ванную, а потом они устроились на софе в малой гостиной, которую Клэры предпочитали огромному залу, служащему в основном для больших приемов, и она почитала девочке книжку. Эмили прикорнула под бочком у своей няни, но тут в комнату ворвался Доминик, сияя от счастья.

— Угадайте, где мы были. У Адама! Это в том квартале на берегу реки, а внизу потрясный бассейн — и там не было ни души. Мы плавали одни. Я сделал десять кругов!

— Фантастика! Но в таком случае ты голоден как волк. А где Адам? — поинтересовалась Лаури.

— Мы захватили продукты. Жареный цыпленок, чипсы и всякая всячина. В дверях возник Адам.

— Я выложил все на кухне, на столе. Ты со всем там разберешься, Лаури? — Он наклонился к Эмили. — Привет, куколка, не хочешь цыпленка?

Эмили отрицательно покачала головой.

— Нет. Спасибо, — спохватившись, добавила она.

— Неужели ты не голодна, мой ангел? Эмили посмотрела на него и прижалась к Лаури.

— Я не ангел, — всхлипнула она.

— Нет, конечно, солнышко, — спохватился Адам, подмигнув Лаури. — Может, я пойду включу плиту, чтобы согреть еду?

Лаури быстро успокоила Эмили, жестом руки предложила Адаму сесть рядом и передала девочку ему на колени.

— Ты посиди с Эмили, а мы с Домиником приготовим все что надо. Ужинать будем здесь. Пусть у нас будет праздник.

Адам прибегнул ко всем своим чарам, и вскоре девочка уже смеялась у него на коленях, хотя есть почти не стала — здорово переутомилась.

— Пожалуй, пора нашу юную леди доставить в постельку, — вскоре заявила Лаури. — Доминик, там мороженое, если хотите, пудинг, возьмите торт, есть еще сыр, если ты хочешь, Адам.

Адам вскочил со своего места, чтобы взять на руки Эмили.

— Я отнесу ее.

— Спасибо. — Лаури поспешила наверх по красиво изгибающейся лестнице в прелестную комнатку Эмили и взяла засыпающую девочку из рук Адама. — Думаю, без ванны мы сегодня обойдемся. — К немалому ее удивлению, Адам захотел остаться наверху и помочь ей раздеть девочку; он держал ее на коленях, пока Лаури протерла ей губкой мордашку, и потом с интересом следил за тем, как она укладывала ее.

— Ну прямо ангелочек, — шепнул он. Лаури покачала головой и приложила палец к губам, выходя впереди него из комнаты.

— Никогда больше не употребляй слово «ангел», ради Бога. Эмили вбила себе в голову, что, прежде чем стать ангелом, надо умереть, на это она решительно не согласна, особенно до возвращения матери.

— Уф! — виновато выдохнул Адам. — Ничего-то я в детях не понимаю. Обязательно наломаю дров.

— Твои всем известные чары быстро успокоили ее, — насмешливо бросила Лаури. — Пожалуй, соберу со стола остатки ужина, за который, кстати, я не успела поблагодарить тебя.

Он с самодовольным видом посмотрел на нее.

— Я же говорил, что ты все равно пообедаешь со мной, забыла? Я, конечно, не мог предвидеть, что осуществится это столь странным образом.

— Как-никак разнообразие для тебя, — бросила Лаури с кривоватой усмешкой и вошла в гостиную, где Доминик приклеился к телевизору среди остатков импровизированного ужина.

Доминик виновато вскочил, но Адам махнул ему рукой, чтобы сидел.

— Моя очередь помогать Лаури, старик. — И улыбнулся нескрываемой радости мальчика, который тут же вновь уставился на экран.

Убрать остатки их нехитрого пира было не очень сложно, и, как только кухня Сары вновь засияла девственной чистотой, Адам предложил свои услуги, чтобы приготовить кофе, пока Лаури проверит, все ли в порядке с ее подопечными.

Когда она вернулась, у Адама уже были готовы чашки растворимого кофе, хотя Лаури предпочла бы великолепный «Блю-маунтин» из Сариных запасов. Тем не менее она была очень признательна Адаму и с радостью выпила свою чашку, только сейчас почувствовав, что еле на ногах держится от усталости.

— Итак. — Словно невидимая рука стерла добродушие с лица Адама. На Лаури смотрели твердые как сталь глаза. — Теперь, когда мне удалось наконец остаться с тобой наедине, Лаури, скажи мне правду. Почему ты отшила меня?

Она с подчеркнутым удивлением посмотрела на него.

— Следует ли это понимать так, что я первая и этого никто никогда не делал?

Адам задумался, затем покачал головой.

— Что-то не припомню, — искренне признался он.

Лаури решила открыть ему половину правды.

— Дело в том, Адам, что я никак не могу понять, что нашел такой человек, как ты, в такой девушке, как я?

— Чего же тут непонятного? — с изумлением переспросил он.

— Да очень просто, — с горечью проговорила она. — Лично я видела только двух, но Сара утверждает, что все твои подружки одного типа, все как на подбор.

— Какого такого типа?

— Ты сам прекрасно знаешь, что я имею в виду! Туалеты, происхождение, лоск — ничего этого у меня нет. Абсолютно. Я провинциалка из забытого Богом городишка, без этой столичной утонченности, да к тому же намного моложе тех женщин, с которыми ты привык иметь дело. Так что же здесь удивительного, если я стараюсь держаться подальше от столь опытного сердцееда, как ты? Адам уставился на нее с явной неприязнью.

— Сердцеед! Да что, черт возьми, ты несешь! Лаури вздохнула.

— Увы! Это так! Ты сам не ведаешь, что творишь. Ты улыбаешься женщине своей неотразимой улыбкой, ты смотришь на нее так, что она чувствует себя единственной женщиной в мире, плетешь какие-нибудь милые глупости этим своим суперсексуальным бархатным голосом, а когда несчастная становится глиной в твоих руках, ты отбрасываешь ее и отправляешься на поиск новых жертв. У тебя на лбу надо написать предостережение «Опасно для здоровья!», Адам Хокридж!

Глава 5

Кровь хлынула в лицо Адама, но тут же отлила, и он стал белее полотна.

— Здесь ты ошибаешься! — с мрачной решительностью возразил он. — Я о своем здоровье еще как забочусь. Во всех отношениях. Я, может, и развлекаюсь в компании женщин, но ни одной из них я не опасен для здоровья. В том числе и тебе.

Лаури покраснела до корней волос, глаза ее вспыхнули от негодования.

— Я не хотела… то есть я хочу сказать, что насчет здоровья это была шутка, я имела в виду твое легкомыслие. Сердца, которые ты разбиваешь, и ничего больше!

— Ax вот оно что, — ехидно ухмыльнулся он. — Пора уже повзрослеть, милая Лаури. Сердца не разбиваются. И я в жизни не ввел в заблуждение ни одну женщину. Не отрицаю, я люблю общество противоположного пола, пользуюсь всеми привилегиями, которые мне предоставляют — а уж поверь, предоставляют, — но всегда по четкой договоренности, что отношения сугубо временные. Никаких пут и никаких самообольщений — таковы правила игры. Постоянство не про меня. По крайней мере еще пару лет. — Глаза его сузились. — Видишь ли, Лаури, если ты ожидаешь верности от первого встречного мужчины, который ищет твоего общества, тебе грозит вечное одиночество.

— Не такая уж я дура!

Адам задумчиво посмотрел на нее. Взгляд его был полон любопытства.

— Знаешь, будь на твоем месте любая другая женщина, я заподозрил бы ее в коварном умысле.

— Это что еще такое? — насторожилась Лаури.

— Честное слово, я бы решил, что это хитрая уловка, чтобы возбудить мой интерес, а то и заставить меня переменить взгляды.

— Мечтай, мечтай! — презрительно фыркнула она.

Искорки любопытства погасли.

— Но в таком случае в чем дело, Лаури? Почему ты не хочешь проводить со мной время? Она снисходительно улыбнулась.

— Так трудно представить, что мне просто не хочется, да?

— Не правда, — возразил он. — Вспомни пикник. Тебе было хорошо со мной.

— Конечно, хорошо. — Лаури встала и собрала со стола кофейные чашки. — Но я не считаю, что это обязывает меня — прости уж на слове — бежать сломя голову по первому твоему звонку, как только тебе не с кем провести вечер.

Что-то промелькнуло в глазах Адама.

— Так вот оно что! Наконец-то правда! Ты взбесилась из-за того, что я свалился со своим предложением как снег на голову, не предупредив заранее?

— Именно так, — горячо подтвердила Лаури, довольная, что он принял ее объяснение с такой легкостью. — У тебя, наверное, полно дел сегодня. Спасибо за поход в кино, Адам, — и она вежливо протянула ему руку. — Попрощайся с Домиником по пути. А я прощусь с тобой здесь.

Адам посмотрел на ее протянутую руку, затем привлек девушку к себе и, крепко обняв, поцеловал в ее открытые губы. Сначала Лаури инстинктивно сопротивлялась, однако очень скоро признала, что Адам не чета Гаю Сетону. Адам был выше, сильнее и приятнее, и даже настойчивее, чем тот. Но главное, что удовольствие, которое она испытывает, так велико, что грех от него отказываться. И она уступила, чем Адам не преминул воспользоваться. Он не отпускал ее до тех пор, пока оба чуть не задохнулись и с трудом сдерживали дрожь.

Адам поднял голову, глаза его торжествующе сверкали.

— Ну, что я говорил! — сказал он, едва переводя дыхание.

— Что ты говорил? — с недоумением спросила она, отбрасывая волосы со лба.

— Ты спрашивала, что я нахожу в такой девушке, как ты. Если говорить начистоту, Лаури Морган, то все дело здесь в химии полов.

Слова Адама подействовали на Лаури словно ушат холодной воды.

— Вам это, конечно, не нравится, — ехидно сверлил ее глазами Адам.

Лаури передернула плечами и не сказала ни слова.

На губах Адама играла легкая улыбка.

— Еще бы, ты бы хотела, чтоб я был без ума от твоего интеллекта, так ведь?

Лаури спокойно посмотрела ему в глаза.

— Все это ничего не значит, Адам. В любом случае я не собираюсь пополнять список твоих побед.

Губы Адама сжались.

— И ты уверена, будто я ни о чем другом не думаю? — с жаром возразил он. Лаури только кивнула головой.

— Так оно и есть. До свидания, Адам. Очень мило с твоей стороны, что помог развлечь Доминика и Эмили. У них был настоящий праздник.

— Еще несколько минут назад у меня тоже был настоящий праздник, — с горечью сказал Адам и, коротко попрощавшись, повернулся на каблуках и вышел.

Лаури провела беспокойную ночь в доме у Клэров, большую ее часть она убеждала себя, что она поступила правильно. Вскоре сама убедишься, настойчиво внушала она себе, как хорошо сделала, не поддавшись искушению и отделавшись от Адама. Уступи она и согласись проводить с ним время, когда ему заблагорассудится, и он уже сочтет само собой разумеющимся, что им надо стать любовниками, — от одной мысли об этом у Лаури мурашки побежали по спине. А потом рано или поздно Адаму это надоест, и он отправится искать новых пастбищ, как, собственно, он всегда и делал.

Какое-то время от Адама не было никаких вестей, и Лаури старательно убеждала себя, что наконец она счастлива. На самом деле это было не так, но никто ничего не заметил, главным образом потому, что работала она еще больше, чем раньше, над черновиками Рупертова романа. Как и предупреждала Сара, по части наваливания работы Руперт оказался мастак, но на его капризы Лаури не реагировала. Она была рада делу, не меньше автора горя желанием довести окончательную версию книги до совершенства, чистоты и блеска, которого ждали читатели от Руперта Клэра.

Когда Руперт наконец заявил, что достаточно удовлетворен, чтобы представить рукопись на суд редактора, Лаури вздохнула с облегчением и отправилась на уик-энд в Кумдеруэн, как и обещала, завершив свой вклад в создание книги.

— Имей в виду: рукопись может быть возвращена на доработку, — предупредил ее Руперт, когда подвозил ее на машине в Паддингтон. — Надо признать, что чертова штука получилась длинновата, и Том Харвей вполне может потребовать сокращений.

Лаури с негодованием воззрилась на него.

— Что ты! Ни в коем случае! Она совершенна в том виде, в каком есть!

— Я никогда не говорил тебе, что люблю тебя, Лаури Морган? — хихикнул Руперт. — Только ни в коем случае не говори моей жене.

— Сару этим не испугаешь, — улыбнулась Лаури. — Уж она-то знает, что ты ни на кого в мире не смотришь.

— Что верно, то верно. Но было время, когда убедить ее в этом было не так легко.

Лаури оценивающим взглядом осмотрела красивого мужа своей двоюродной сестры, пока тот ставил машину.

— Могу в это поверить. Руперт искоса глянул на нее.

— Даже самый отчаянный повеса рано или поздно берется за ум, Лаури, когда приходит его время.

— Если у него есть хоть малейшее предрасположение к этому, — парировала Лаури, прекрасно понимая, что он намекает на Адама. — Спасибо, что подбросил меня. До вторника.

Лаури от души наслаждалась тишиной и нерушимым покоем дома; смотрела, как отец играет в крикет, помогала Холли готовить еду. К немалой своей радости, она заметила, что может весело подначивать Холли на предмет грядущего материнства, не испытывая горечи при мысли о готовом вот-вот появиться на свет Божий маленьком Моргане. Словом, это был по-настоящему счастливый уик-энд, и особенно потому, что Джерент Морган видел настроение дочери и был ей несказанно благодарен.

— Ты выглядишь гораздо лучше, — встретила ее Сара, как только Лаури появилась в Сент-Джонз-Вуде. — Впрочем, чему тут удивляться? Убегать время от времени от Руперта — полезно для здоровья.

— Но не тебе!

— Я другое дело. Если мы и поцапаемся с Рупертом, мы потом все наверстаем с лихвой — и еще порадуемся этому. Но тем, кто с ним работает, нужно время от времени брать отпуск, отдыхать от его пресловутого темперамента. Пошли, перекусишь чего-нибудь с дороги, потом разберешь свои вещи.

За завтраком Лаури поделилась новостями из Кумдеруэна, призналась, что совсем переменила свое отношение к будущему ребенку.

— Но в церковь я так и не зашла, — смущенно заметила она. — Без дядюшки Глина там все не то. По лицу Сары пробежала тень.

— Боюсь, что так. Внезапная смерть матери так потрясла отца, что он недолго протянул, а без него я, наверное, никогда уже не переступлю порог церкви. — Но она тут же отбросила печальные мысли и с веселой улыбкой обратилась к Лаури:

— Ладно, оставим это, вернемся к более приятным темам. Я включила тебя в список помощников на субботу. Ты не очень расстроена?

— Большой прием?

— Нет, обед в узком кругу. Будет десять человек, считая нас. И одной из десяти, — тоном, не терпящим возражений, добавила Сара, — будешь ты. А чтобы обойтись без твоих обычных отговорок, должна сказать, что ты не будешь без пары. Обещал приехать Том Харвей.

— Он, кажется, только что развелся, правда?

— Совершенная правда. И твоя обязанность — развлечь беднягу.

Лаури скорчила гримасу.

— Премного благодарна!

Проведя несколько дней за кропотливым изучением Крестьянского восстания четырнадцатого века, она от души наслаждалась в субботу утренней суетой, связанной с приготовлениями к званому обеду. Бренда прошлась по дому, как генерал Шерман по Джорджии, а Руперт вызвался сводить детей в бассейн, а потом покормить в любом ресторане по их выбору.

— Что означает чизбургеры и молочные коктейли и упования на то, чтоб Эмили не заболела после похода, — проворчала Сара, сбивая соус для семги. — Что ты собираешься надеть сегодня?

Лаури поморщилась, подняв глаза от мелкой молодой картошки, высыпанной в раковину.

— Боюсь, что это будет все то же черное платье, в котором я была на последнем приеме у Клэров…

— Не бойся, — усмехнулась Сара. — А потом, Тома в тот вечер не было, стало быть, он его все равно не видел.

— Сдается мне, что он не заметил бы, если бы и был, — скривилась Лаури. — И что же это я должна плести, чтоб поднять его дух, скажите на милость? По словам Руперта, это высоколобый эрудит. Я уже заранее вся трясусь от страха. — Тебе достаточно упомянуть книгу Руперта — и ты на своем коньке.

— Надеюсь, ты не ошибаешься.

Вечер для Лаури начался с приятных сюрпризов. Первый — что она, к ее искреннему удовольствию, потеряла фунт или два: в черное платье влезть оказалось легче, чем в прошлый раз. Далее, пока она возилась с косметикой, готовясь к выходу, постучал Руперт и презентовал ей пакетик.

— Скромный знак признания за проделанную работу, дорогая Лаури.

Глубоко тронутая, Лаури открыла коробочку: там была серебряная филигранная брошь в виде бабочки с коралловыми инкрустациями в крылышках.

— Ах, Руперт, как это мило! Но не надо было…

— Взятка на будущее… — объяснил он, целуя ее в щеку. — Поторапливайся! Приходи, выпьем до прибытия гостей.

После его ухода Лаури добавила несколько новых штрихов к макияжу сверх обычных, затем приколола новую брошь прямо под ключицей, с восторгом увидев, как это сразу преобразило ее простенькое платьице.

И, наконец, третий — самый большой — сюрприз ждал ее в Сариной большой гостиной. Когда Лаури увидела Адама Хокриджа, болтающего с Рупертом у раскрытых дверей на террасу, она остановилась как вкопанная. Сердце ее учащенно билось, она всячески старалась взять себя в руки, хотя готова была убежать.

Руперт оглядел ее с головы до ног с ласковой улыбкой.

— А вот и Лаури. Иди сюда и поприветствуй нежданного гостя. Ты сегодня просто неотразима, кузиночка!

— Можешь повторять мне это каждый вечер, — кокетливо подхватила она и приблизилась к ним, всей душой надеясь, что никто не заметит ее растерянности за лучезарной светской улыбкой, которой она одарила Адама. — Привет. Не знала, что ты будешь сегодня.

Адам взял ее руку и на минуту задержал в своей, ответно улыбаясь со знакомым блеском в глазах.

— Привет, Лаури. Руперт прав. Ты чудесно выглядишь. А я, боюсь, опять непрошеный гость.

— Вот еще выдумал, — успокоил его Руперт, протягивая Лаури бокал шампанского. — Адам заскочил посоветоваться насчет крикетной биты, которую он хочет подарить Доминику на день рождения, а Сара настояла, чтобы он остался на обед. Один лишний рот для нее не проблема.

— Повезло же тебе! — с искренним восхищением проговорил Адам.

— Выпьем за это! — поднял свой бокал Руперт. Лаури горячо поддержала тост, затем извинилась, сказав, что ей надо поговорить с Сарой, которая в это время сбегала по лестнице, ослепительная в своем узком цвета ночного неба вечернем платье. Лаури поблагодарила ее за подарок и приподняла плечо, демонстрируя, как отлично бабочка выглядит на ее платье.

— Я в этом не сомневалась. Ведь это я помогала Руперту выбрать. Ты уже, наверное, знаешь, что у нас один неожиданный гость? — осторожно спросила Сара по дороге на кухню.

— Да. Накрыть еще на одну персону?

— Уже все сделано. Ты не против Адама, дорогая?

— С какой стати? Кроме того, Мадам Хозяйка, это ваш званый обед. Список гостей я не утверждаю.

— Ну вот. Я вижу, ты против, — вздохнула Сара. — Я не позвонила тебе, чтобы, не дай Бог, ты не отговорилась какой-нибудь таинственной болезнью. Вы правда не поругались с Адамом в то воскресенье?

— Он был несколько раздосадован, что я не пошла с ним, — Лаури попробовала консоме и почмокала от удовольствия губами. — Гордость. Удар по самолюбию, так сказать. Вот и все.

— Ну так утешь его, — засмеялась Сара.

Появление нежданного гостя не подпортило вечера для нее лично — даже наоборот, как обнаружила Лаури. Стол был круглый, что было очень удобно — и обедать, и поддерживать застольный разговор. Сидя между Томом Харвеем и Патриком Сэвиджем, писателем, другом Руперта, и напротив Адама, Лаури наслаждалась вечером от души; она даже не ожидала такого.

Явно не убитый разводом, Том Харвей был, скорее, в праздничном настроении и оказался таким милым собеседником, что Лаури вскоре и думать забыла о его пресловутой учености и весело трещала о чем попало. Замечательным соседом был и Патрик Сэвидж, хотя, к немалому удивлению Лаури, он говорил не столько о литературе, сколько о своем новорожденном сыне и малолетней дочурке. Они болтали о детях; Лаури сообщила ему об ожидаемом прибавлении в своей семье и поделилась с ним радостью от общения с Домиником и Эмили. Обаятельный блондин был целиком поглощен темой разговора, и Лаури, подняв глаза, увидела, что Адам смотрит на нее с явным осуждением. Он тут же повернулся к Кэри Сэвидж, жене Патрика, а Лаури, подавив вполне понятное чувство удовлетворения, погрузилась в обсуждение книги Руперта с Томом Харвеем.

Чуть позднее, когда мужчины вернулись в зал и Лаури разнесла кофе, Адам взял ее под руку. Поставив пару стульев около веющего прохладой окна, он решительно усадил ее рядом с собой.

— Замечательно. Совсем как хозяин свою собаку, — прокомментировала она. Адам засмеялся.

— Я, значит, хозяин?

— Конечно, — язвительно пояснила Лаури.

— Странно, что я не собака. Когда я с тобой, у меня такое чувство, словно я в собачьей будке.

— Что за вздор? — весело возразила она, с улыбкой отказавшись от предложенного Рупертом бренди.

— Я тоже не буду, — не без сожаления отказался и Адам. — Если б я знал, что останусь на обед, я бы приехал на такси.

— Ах, какие мы законопослушные, — протянула Лаури, глядя, как Руперт передвигается к другой группке гостей.

— Попробуй в моем положении быть другим, — Адам допил кофе и поставил их чашки на ближайший столик. — Не сегодня-завтра я буду во главе «Хок Электронике». Мои старики отправятся в кругосветное путешествие, а мне придется нянчить младенца.

— Но этот младенец — что твоя чашка чая, только побольше, так я понимаю? Адам. улыбнулся.

— В общем, наверное, так. С электроникой я в ладах. А попробуй подсунь мне настоящего плаксивого младенца — только меня и видели. — Он помолчал. — Я хотел позвонить тебе в прошлый уикэнд, но Руперт сказал, что ты уехала.

С какой стати он хотел ей позвонить?

— Да, — просто ответила она. — Я ездила в Кумдеруэн. Рукопись Руперта на столе у Тома Харвея.

Адам помрачнел.

— Тебя прямо не оторвать было от этого Тома Харвея.

— Да, мы с ним приятно пообщались, хотя я вижу его впервые. Очень интересный человек.

— К тому же только что расторг узы брака. Осторожнее, Лаури!

— Осторожность становится моей привычкой, Адам, — мягко произнесла она, поднимаясь. — Извини, мне надо принести еще кофе.

Весь оставшийся вечер Лаури тщательно избегала оставаться с Адамом наедине, что, впрочем, было не очень трудно, потому что Том Харвей, судя по всему, нашел в ней родственную душу и, как предсказывала Сара, готов был ночь напролет обсуждать выход в свет книги Руперта. Было уже далеко за полночь, когда гости начали наконец расходиться, причем Том был в числе последних. К немалому удивлению Лаури, Адам был среди первых покинувших гостеприимных хозяев. В глубине души она была раздосадована, решив, что, конечно, у него было еще куда торопиться.

Бренда вылизала кухню до первозданной чистоты и к тому моменту, когда Лаури попрощалась с Сарой и Рупертом, улетела в ночь на мотоцикле Уэйна.

— Ну как, не скучала? — спросил Руперт, обняв одной рукой жену. — Ты весь вечер без умолку болтала с Томом Харвеем.

— Он очень милый. И совсем не страшный, — призналась Лаури.

— А как Адам? — полюбопытствовала Сара. — Я видела вас вдвоем у окна. Лаури кивнула головой.

— Его бесило, что я так разговорилась с Томом Харвеем. — Кузины обменялись понимающими улыбками, затем Лаури сказала «спокойной ночи!» и ушла, чтобы они смогли запереть двери, пока она добежит по залитому лунным светом саду до своей квартирки. Она уже готова была подняться по железной лестнице, как вдруг из темноты выступила фигура.

— Это я, Адам, — раздался знакомый бархатистый голос, и обладатель его вышел на освещенное луной место.

Лаури шумно вздохнула.

— Я думала, ты ушел.

— Ушел. Но потом решил подождать тебя. Обошел сад кругом и вошел сюда через боковую калитку.

— Я только собиралась запереть ее.

— Сначала давай поболтаем.

— С какой стати?

— А что, на все нужны причины? — с некоторым раздражением спросил Адам.

— Но у тебя же были какие-то причины возвращаться сюда в такое время ночи.

— Я вернулся, чтобы повидать тебя. Что ты и так прекрасно знаешь, — с горечью добавил он.

Какое-то мгновение Лаури боролась со здравым смыслом, и тот потерпел поражение.

— Ладно, в таком случае поднимемся наверх. Я сделаю кофе.

Он не заставил себя упрашивать и поспешил вслед за ней наверх. Когда она зажгла свет в своей квартирке, он впился глазами ей в лицо.

— Не хочу я никакого кофе, — глухо проговорил он.

Лаури бросила на него быстрый взгляд.

— Кроме кофе, мне предложить нечего.

— Ты думаешь, я не знаю? Я и не собирался начинать все сначала, — мрачно выдавил Адам, — но стоило мне взглянуть на тебя сегодня вечером, и все изменилось. — Он внимательно рассматривал каждую ее черточку. — Волосы у тебя заметно отросли со дня нашего знакомства. Мне нравится. Сегодня жизнь в тебе так и била ключом; глаза горели, когда ты болтала с Харвеем. Что он такое нес, что зажег тебя?

— Да мы просто обсуждали книгу Руперта, — Лаури присела в удобное кресло за рабочим столом, указав Адаму на небольшой диванчик. — Присаживайся.

Адам покачал головой.

— Я не задержусь. Не потому, конечно, что ты попросишь меня об этом, — с горечью добавил он. — Ах, черт, все время боишься сделать что-нибудь не так. Знать бы, как надо, все было бы гораздо проще. В жизни у меня таких сложностей с женщинами не бывало.

— Вот-вот, Адам. Я же предупреждала тебя, — говорила Лаури, глядя ему прямо в глаза, — что не хочу, чтоб мое имя фигурировало в списке объедков Хокриджа.

— Дался тебе этот список. Его не существует, а если бы и существовал, он тут ни при чем, — он нахмурился и воинственно посмотрел на нее. — Неужели мы не можем быть друзьями? Я сегодня смотрел на тебя и вдруг понял, почему мне нравится быть в твоем обществе, чем ты отличаешься от других.

— Ты уже что-то там такое говорил о химии полов, — холодно напомнила она.

— Это само собой, — продолжал Адам, меряя комнату шагами. — Но есть многое, многое другое. Другие девушки скоро начинают скучать, а ты, похоже, скуки не знаешь. Что бы ты ни делала, ты делаешь от всей души — играешь ли в крикет с Домиником или читаешь книжку Эмили, работаешь на Руперта или развлекаешься на вечеринке, как сегодня. Ты вся отдаешься происходящему. Это здорово, и мне это чертовски нравится.

Лаури задумчиво смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он искренне, или это новая тактика, которую он принял, отказавшись от прежней, потому что она не принесла успеха.

— А что именно ты имеешь в виду под «друзьями»? — осторожно начала она.

Предвкушая близкую победу, Адам обрушил на нее тяжелую артиллерию своей всесокрушающей улыбки.

— Я бы хотел разделить с тобой, Лаури, последние денечки моей свободы. Я могу доставать билеты на любое шоу, которое тебе по вкусу, свозить тебя в Аскот, Уимблдон, Хенли. — Знакомый блеск заиграл в его глазах. — Могу даже устроить испытательный матч у Лордза.

Лаури некоторое время молча смотрела на него. Как же все-таки это соблазнительно, с горечью думала она. Она делала все, что могла. Вплоть до сегодняшнего вечера. И вот — достаточно одного его взгляда, и она полностью и бесповоротно в его руках. И при чем тут Аскот или Лордз, пусть хоть останется здесь, в ее маленькой комнате, лишь бы быть вместе, внезапно дошло до нее. Важно только одно — быть с Адамом, а там хоть трава не расти. Если он действительно хочет стать ее любовником в последние, как он говорит, денечки, то так тому и быть. Если говорить честно, то она и сама ни о чем другом не мечтает. Его репутация ей известна, ни о каком постоянстве он и не помышляет, как не помышлял никогда, но вдруг все это показалось ей такой ерундой: что за глупость лишать себя летней идиллии, которой больше никогда в жизни не суждено повториться!

— Соблазнительно, что и говорить, — вымолвила наконец Лаури, состроив гримаску. — И какая женщина устоит перед таким искушением?

— Итак, идея тебе по душе? — двинулся к ней Адам.

Лаури подняла руку.

— Минутку! Небольшое уточнение. Вступая в такие отношения со мной, намерен ли ты по-прежнему встречаться и с Кэролайн и К°? Он передернул плечами.

— Нет, если это препятствует твоему согласию. — Он выдавил грустную улыбку. — Если и были до сегодняшнего вечера подобные встречи, то их очарование испарилось. Светские развлечения мне наскучили. Я наконец перестал обманывать себя и напросился на этот обед, чтоб повидаться с тобой. Крикетная бита — неуклюжий предлог. Я совсем было воспрянул, когда меня пригласили остаться, но весь вечер мне, по существу, не удалось побыть с тобой наедине. Вот почему я и вернулся.

— Понятно.

— Так заметано? — спросил наконец Адам и протянул к ней руку.

— Заметано! — улыбнулась Лаури и торжественно пожала ему руку. — Ну, а теперь как насчет кофе?

И вдруг все стало как на том пикнике у реки, обоим было легко и весело, и Адам смотрел, как она готовит кофе в своей крошечной кухоньке, рассказывал что-то о своей компании и о том, как круто изменится его жизнь, когда отец сложит свои полномочия.

— Он именно так это формулирует, — пояснил он, когда они сели пить кофе. — А мать все время подтрунивает над ним и говорит, что он отрекается от престола.

— Сара говорит, что твоя мать прелесть, — вставила Лаури.

— Сара права, хотя не мне бы об этом говорить. Многие находят, что мы с ней похожи как две капли воды. — Он обжег ее взглядом своих золотисто-огненных глаз. — Особенно глазами.

— И ты, я смотрю, очень этим пользуешься, — покачала головой Лаури.

— Чем пользуюсь? — с невинным видом переспросил он.

— Сам знаешь чем. Так что прекрати. Адам ухмыльнулся.

— Ладно. — Он одним глотком допил свой кофе. — Скажи, что теперь с тобой будет, раз Руперт закончил книгу?

— Я уже приступила к подготовке следующей, — усмехнулась Лаури. — Что оказалось не так просто, как я думала. Я так увлекаюсь, читая материалы, что забываю делать выписки. — Она неожиданно зевнула, и Адам вскочил.

— Я тебя слишком задержал.

— Пустяки. Отосплюсь в воскресенье. — Лаури поднялась и протянула ему руку. — Прощай. Адам взял руку и поцеловал ее в обе щеки.

— Спокойной ночи. Пойдем, запрешь калитку, чтобы больше никаких ночных визитеров не случилось.

— Тебе просто повезло. Она была открыта, чтоб Уэйн мог увезти Бренду на своем «харлее», — объяснила Лаури. Щеки ее порозовели от мимолетной ласки.

Пока она объясняла, кто такие Бренда и Уэйн, они дошли до калитки в садовой ограде. Адам задержался на секунду, глядя на Лаури, освещенную лунным светом.

— Я рад, что поддался настроению и вернулся.

— Я тоже, — искренне призналась Лаури.

— Можно увезти тебя завтра на ланч?

— Хорошо. Погода, похоже, будет отличная. Ужас как хочется на воздух, так что моя очередь устраивать пикник.

Глава 6

Когда Лаури порой оглядывалась на бурно проводимое время с Адамом, ей казалось, что тогда постоянно светило солнце и она была счастлива, не считая досадной неуверенности в чувствах Адама. Она так и не могла разобраться, тянет его к ней по-настоящему или она для него просто маленькая кузина Клэров, подружка, и ее явное увлечение им, Адамом, вполне невинно и простительно. Единственное, на чем он настаивал со всей определенностью, это что от поездок за город его обычные партнерши давно бы умерли от скуки.

— Партнерши! — фыркнула Лаури, когда они возвращались на машине после замечательного дня в Котсуолдсе.

— Это просто термин, означающий, что никто из них не претендует на большее, чем украсить своим присутствием вечер, — растолковывал ей Адам. — Единственное, что они имеют общего с тобой, это семейное положение.

— Ах, они незамужние? Адам кивнул головой.

— Было только одно исключение. Я как огня боюсь упоминания моего имени на бракоразводном процессе, — скорчил он гримасу. — Но такое больше не повторится.

Лаури в сердцах взглянула на него.

— Надо быть сумасшедшей, чтоб связаться с таким повесой, как ты! Ты просто не в ту эпоху родился. Я прямо вижу тебя во времена Регентства — этакий шалопай, игрок, гуляка, наставляющий рога несчастным супругам.

Адам скосил на нее негодующий взгляд.

— Супруг был один-единственный, а мизерную ставку в Аскоте трудно назвать игрой. Не говоря уж о том, что я тружусь как черт, зарабатывая себе на жизнь. Не забывай. Лаури сдалась.

— Ладно, это тебе зачтется.

— И на том спасибо. Кстати, к твоему сведению, тебя я не считаю партнершей.

— Вот и хорошо. Я на эту роль не тяну.

— Брось прибедняться! — с жаром воскликнул он. — На мой взгляд, ты очень привлекательна.

— Привлекательна! — взорвалась Лаури.

— А ты как бы хотела, чтоб я тебя находил? Лаури подумала. Машина подъехала к разъезду в Чизуике.

— Интересной, приятной в общении.

— И то и другое, — бросил он на нее взгляд искоса. — И еще чертовски сексуальной в этих шортиках.

Лаури вспыхнула до корней волос, которые трепал ветер, и не проронила ни слова.

— Что, язык проглотила?

— Меня еще никто не называл сексуальной, — выдавила наконец она.

— А ты откуда знаешь? — ухмыльнулся Адам. — Мужчины не всегда высказывают свои тайные мысли. И слава Богу! — после краткого раздумья с чувством воскликнул он.

Лаури бросила незаметный взгляд на джинсовые шорты, всей душой пожелав, чтобы они не так сильно выставляли напоказ ее загорелые ноги.

— Я бы не переживал, — посоветовал Адам. — Ты только привлекаешь мое внимание к тем своим частям, которые я весь день сгораю от желания потрогать.

Лаури сердито посмотрела на него.

— Ты что, нарочно дразнишь меня?

— Да что ты! Я только констатирую истину. Она тяжело вздохнула, с беспокойством глядя на его профиль.

— Послушай, Лаури, сделай мне одолжение, — возопил наконец он. — Перестань вести себя как девственница, приносимая в жертву дракону! Клянусь тебе, ты в полной безопасности. По крайней мере пока мы не выбрались из этой пробки. Можно подумать, что все население Британии устремилось в Лондон.

Весь оставшийся путь до Сент-Джонз-Вуда Адам молчал, насвистывая сквозь зубы с безразличным видом, что еще больше нервировало Лаури. Когда они добрались до дома, она отперла боковую калитку и стала подниматься к себе по лестнице, предоставив Адаму следовать за ней с корзинкой для пикников, позаимствованной у Сары.

Открыв дверь к себе, она протянула руку за корзинкой, но Адам покачал головой.

— Не пытайся уверить меня, будто ты вечером занята. Мне прекрасно известно, что Клэры уехали на уик-энд. Я отвезу тебя поужинать.

— Я не голодна, — солгала Лаури. Адам рассмеялся.

— Вся эта девическая паника из-за того, что я сказал, что хочу тебя потрогать? Лаури, дорогая, мы провели великолепный день на солнышке в одном из прекраснейших уголков страны. Я созерцал твой блестящий носик и развевающиеся пряди волос, когда мы лежали на холме и считали овец, и я был так доволен жизнью, что вдруг на ум мне пришла мысль: а что, если я тебя сейчас заключу в свои объятья и расцелую? Но я сдержался. Поскольку прекрасно понимаю, что стоит мне сделать неверный шаг, и ты опять укроешься в своем убежище, и я ни черта не смогу поделать, потому что ты в частных владениях Руперта.

Лаури с недоверием посмотрела на него, но затем чувство юмора взяло верх, и она залилась смехом.

— Прости, я идиотка!

— Сущая правда, — согласился. Адам, — но очень привлекательная идиотка, Лаури Морган. — Он ловко уклонился, когда она попыталась ткнуть его кулаком, а потом отбросил корзинку и привлек ее к себе. Напрасно она колотила по воздуху руками: они оказались прижаты к ее бокам, а Адам не отрываясь смотрел ей в глаза. От его добродушия не осталось и следа.

— Неужели мы нанесем смертельный удар по дружбе, если обменяемся поцелуем?

Уверенная в глубине души, что так оно и есть, Лаури тем не менее не нашла в себе силы. сказать «нет». Как только его рот приблизился к ней, ее губы раскрылись с неподвластной ей готовностью. Не отрываясь от нее, он протянул руку и открыл дверь, затем приподнял ее за локти и перенес в комнату через порог. Поставив ее на пол, он, тяжело дыша, посмотрел ей в глаза.

Лаури провела рукой по волосам, посмотрела на него с неуверенной, робкой улыбкой и тут же вновь оказалась в его объятиях, и он снова стал целовать ее.

— Семь бед — один ответ, — пробормотал он и опустился на диванчик, посадив ее к себе на колени; рука его поглаживала нежную смуглую кожу ее бедер, а губы целовали ее с таким нескрываемым наслаждением, что Лаури не могла сопротивляться, совершенно обезоруженная. На мгновение подняв голову, он прочел изумление в ее глазах. — Ты, конечно, в любой момент можешь выставить меня и запретить впредь являться к тебе, — хриплым голосом заговорил Адам. — Так что лучше уж, пока ты не обрела дар речи, я сполна воспользуюсь ситуацией. — Он запустил пальцы в ее волосы и, крепко стиснув голову, поцеловал ее с таким неожиданно юношеским жаром, что Лаури совсем потеряла контроль над собой. Это совершенно не походило на умелые действия опытного любовника, к которым готовилась она, и от этого оказалось еще опаснее. Совсем опьянев, она успела подумать, как же это хорошо и как он мог догадаться, что именно этого она страстно хотела. А теперь ей уже не хотелось, чтобы это прекратилось. И вот здесь-то и подстерегала главная опасность. Если Адам намерен пробить брешь в ее защите, то ему ничего не стоит обнаружить, что никакой защиты у нее на самом деле нет.

Когда он наконец оторвался от нее и поднял голову, она молча смотрела на него.

— А я думал, ты мне выцарапаешь глаза, — шепнул он.

Лаури кашлянула, чтобы прочистить горло; краска мгновенно залила ее лицо.

— Я потрясен, что это не так. — Губы его искривились в насмешливой улыбке. — Обычные ловкие приемы Хокриджа улетели в окно.

— Не знаю, что это такое, но не думаю, что мне бы больше понравилось, — призналась она. У Адама блеснули глаза.

— В таком случае… — Он нагнулся, и язык его пробежался по ее губам, а затем впился в них с таким пылом, что Лаури задрожала. Руки его сжали ее так, что она чуть не задохнулась, но затем он высвободил одну руку и снова стал гладить ее бедра. Его длинные пальцы медленно продвигались вверх и дошли до груди, но, как только он начал расстегивать пуговки на ее рубашке умелыми и быстрыми движениями, Лаури напряглась и вырвалась.

— Вот это уже действие не мальчика, но мужа, — язвительно бросила она, спрыгнув с его коленей и застегивая рубашку.

Адам, сцепив руки на затылке, смотрел на нее сияющим насмешливым взором.

— Лаури, я намного старше тебя и кое-что в жизни изведал. Было бы смешно уверять тебя, что я не расстегивал пуговицы и не делал много чего более серьезного. Я люблю женщин и получаю огромное наслаждение, любя их, но смею тебя уверить, от моей любви никто из них не страдал — ни нравственно, ни физически. И меня извиняет только то, что желание получить чистое удовольствие от твоего ответного желания привело к несколько неожиданному результату, и я потерял голову и вел себя, как мальчишка, который никогда не целовал девочек.

— Очень длинная речь, — с невозмутимым видом прокомментировала Лаури. — Не желаете ли еще кофе?

— Я бы предпочел лечь с тобой в постель. Она воззрилась на него с изумлением.

— Вот уж воистину, что называется, взять быка за рога, а не ходить вокруг да около.

— Вообще-то говоря, ходить вокруг да около обычно не приходится.

— Ты хочешь сказать, что с любой другой ты уже давно был бы в постели?

Адам кивнул с самым серьезным видом.

— Да. Ты исключение.

— В самом деле? — Она встала, взяла чашки и направилась в кухоньку. Адам пошел за ней. — Мне это льстит.

— Что — быть исключением?

— Да.

Адам скорчил гримасу и пожал плечами.

— Все равно дальнейшего развития бы не было — во всяком случае, сегодня.

— Почему же, если не секрет?

Он потер нос, осторожно глядя на нее.

— Все дело в характере наших отношений, Лаури. Я не был готов к такому развитию событий. — Он улыбнулся, видя, как краска заливает смуглое от загара лицо Лаури. — А кроме того, я не уверен, что ты пользуешься пилюлями, как прочие девушки.

— Здесь ты ошибаешься, — насмешливо взглянула на него через плечо Лаури, наполняя чайник.

Адам посмотрел на нее с таким изумлением, что она проглотила готовый сорваться с ее губ смешок и молча насыпала кофе в чашки.

— Не хочешь ли ты сказать, Лаури, что все это девическое сопротивление с твоей стороны чистое притворство?

— Сопротивление — нет. А если ты хочешь знать, был ли у меня мужчина, ответ — да. — Она сердито посмотрела на него. — А что тут странного? Мне двадцать один год, Адам. Лет на десять, а то и с гаком, меньше, чем тебе, но достаточно, чтоб расстаться с девичьей чистотой.

Адам пожал плечами, взгляд у него был несколько растерянный.

— Не знаю, просто я считал тебя…

— Девственницей, — закончила она за него.

— Да, наверное. — Адам взял из ее рук чашку кофе и сделал большой глоток; горячий кофе обжег ему горло.

Лаури протянула ему стакан холодной воды.

— На. Я бы рта не раскрыла, если б знала, что тебя это так шокирует.

— Удивило, а не шокировало. — Его глаза под густыми бровями превратились в щелки. — Но зачем тогда ты строила из себя недотрогу?

— Мой небольшой опыт заставляет меня быть осторожной, — криво усмехнулась Лаури. — Жаль, что я выболтала правду. Думаю, ты был бы счастливее, если б я держала язык за зубами.

Он улыбнулся, уже совершенно овладев собой.

— Бесполезно, Лаури. Я бы все равно узнал, как только мы занялись бы любовью. Что я и собираюсь сделать, уверяю тебя, — он схватил ее в свои объятия, — в один прекрасный день или ночь, но очень скоро, Лаури Морган! — Он поцеловал ее долгим мучительным поцелуем и вдруг выпустил столь внезапно, что она едва не упала. Он торжествующе глядел на нее. — Когда мне надо, я могу быть неимоверно терпеливым. Сладких снов, дорогая. Пойдем, запрешь за мной калитку. Если тебе суждено сегодня провести ночь здесь, я бы хотел убедиться, что ты будешь жива и здорова за семью замками, прежде чем я уйду.

Лежа в постели, Лаури кляла себя за то, что из-за дурацкого смущения оттолкнула Адама в критическую минуту. Она уже была так безнадежно влюблена в Адама, что жаждала его почти с физической болью. Она ворочалась и металась, заставляя себя взглянуть правде в глаза. Как она уже сказала Адаму, это не будет в первый раз. Тогда ей было больно. Она знала, что и в этот раз будет больно, когда все кончится, но совсем по-другому. Адам честно признавался в своем нежелании быть привязанным к кому-нибудь и хранить верность. А Филипп Гарфилд водил ее за нос с самого начала.

Когда Филиппа перевели из Лондона в Ньюпортское отделение, Лаури, зная, что стала объектом зависти своих сотрудниц, была буквально ослеплена умным, обаятельным посланцем столицы, в полном смысле слова осадившим ее с первой же их встречи. Он всячески обхаживал и ублажал Лаури, водя ее то в ресторан, то в театр, и в конце концов уговорил ее поехать с ним тайно в отдаленный отельчик в валлийской глуши, недвусмысленно намекая, что там задаст ей важный вопрос. Уверенная, что Филипп намерен предложить ей руку и сердце, взволнованная Лаури бросилась очертя голову в это приключение, полагая, что это судьба. В результате Филипп затащил ее в постель, только они переступили порог, и обескураживающе стремительно и разочаровывающе грубо ввел ее в курс того, что она даже при своей неопытности поняла как чистый секс, где любовью и не пахло. Едва все кончилось, он признался ей, что женат. Он говорил потрясенной Лаури, что не живет с женой, но что она не дает ему развода. Но в краткий период его пребывания в Ньюпорте нет, дескать, никаких причин, чтобы он и его дорогая маленькая Лаури отказывали себе в очаровательной интимной связи, при условии, разумеется, соблюдения должной осторожности.

Разгневанная Лаури, лишившаяся в один миг всяких иллюзий, в точности выложила ему, куда он может засунуть свой миленький план, быстро упаковала сумку и на попутках доехала до Кумдеруэна. Жизнь превратилась в нескончаемую пытку, ведь ей приходилось ежедневно сталкиваться с Филиппом Гарфилдом по работе. Он демонстративно перестал замечать ее, дав пищу злоязычным сотрудницам, но Лаури, глубоко затаив свое унижение, не реагировала на шпильки и с радостью восприняла новость о своем сокращении.

С Адамом все было по-другому. Она шла на это с широко открытыми глазами, сама решив разделить с ним «последние денечки» его вольной жизни, и потому была готова остаться ни с чем, когда труба наконец призовет его. А то и еще раньше, если она ему или он ей надоест. Лаури невесело засмеялась во тьме. Кого ты обманываешь? Себя? Тебе никогда не надоест Адам, доживи хоть до ста лет.

Весь следующий день в суматохе, связанной с возвращением Клэров, и во время работы, перепечатывая заметки о быте в четырнадцатом веке в эпоху короля Эдуарда III, Лаури, напрягшись как тетива, ждала звонка Адама. Он позвонил поздно, когда она уже потеряла надежду услышать его голос, и она ответила ему с некоторой холодностью.

— Я только-только вернулся домой — прости, что так поздно, Лаури. Надеюсь, не разбудил.

— Нет. Я была в доме, болтала с Сарой.

— Что-то у тебя очень холодный тон.

— Да что ты!

— Отлично. Буду звонить пораньше, но я чуть не весь день прокрутился с папенькой и остальными директорами. Дел наваливается все больше по мере приближения рокового дня.

— А в твоем возрасте быстро устаешь! — сделанным сочувствием уколола она его.

— Ах ты, бесенок, — прошипел он. — Будь ты сейчас здесь в моих объятьях, я б показал тебе, насколько я стар и как быстро устаю!

От этого веселого низкого голоса с его особой интимной интонацией внутри у Лаури все словно сжалось, и это было новое, еще неведомое ей ощущение.

— Молчишь? — полюбопытствовал он.

— Да, но отчего, не скажу, — с некоторой застенчивостью ответила она и почувствовала, как он нервно сглотнул.

— Ведьма! Когда я тебя снова увижу? Завтра? Лаури собрала всю силу воли и попыталась отложить встречу хоть на пару дней, чтобы доказать себе, что она не потеряла голову, но Адам и слышать ничего не хотел, убеждая ее, что жаждет провести с ней как можно больше оставшегося ему свободного времени.

— Ты, кажется, последние дни часто видишься с Адамом, — заметила Сара дня два спустя. — Ни с одной Кэролайн в мире он не крутил так долго.

— Наверное, оттого, что мы просто друзья, — предположила Лаури не совсем искренне.

— А может, оттого, что ты единственная, кто выдержал знаменитые чары Хокриджа. — Сара пристально посмотрела на кузину. — Я правильно говорю, что выдержала?

Лаури засмеялась.

— Раз уж спрашиваешь, то отвечу — да!

— Я в восторге. А Руперт говорит…

— Вы с Рупертом перемывали мне косточки?

— А ты что думала? Мы не только любим тебя, мы чувствуем себя ответственными за тебя.

— О, Сара! — часто заморгала Лаури.

— Ну ладно, не распускай нюни, — строго заговорила Сара, — это не шутка. Я попрошу Руперта насесть на Адама и выяснить его намерения!

— Только не это! — встревожилась Лаури, а затем пожала плечами. — К тому же я точно знаю намерения Адама: развлекаться от всей души и никаких обязательств и взаимных претензий, когда придет время расстаться.

Сара фыркнула.

— Не много же он хочет. И ты счастлива, да?

— Да, — соврала Лаури не моргнув глазом. — Адам прелесть, и мне с ним хорошо, но он не тот человек, с кем я бы хотела соединить свою судьбу. А когда дело дойдет до этого, хотя, уверяю тебя, это будет еще не скоро, я найду себе человека, который не будет давать стрекача при одной мысли о браке и детях.

Эта мысль поддерживала ее за обедом в итальянском ресторане в Пугни в следующую пятницу, во время вылазки в коптильню семнадцатого века на берегу Темзы пониже Ричмонд-хилла на следующий день, весь вечер в театре, где они смотрели пьесу Тома Стоппарда, и вплоть до того момента, когда Адам проводил ее до боковой калитки в сад Клэров поздно вечером в субботу. У лестницы Лаури проявила твердость и отклонила все попытки Адама проникнуть в ее квартирку.

— Сегодня ты не позволяешь даже войти, — криво усмехнулся он. — Не потому ли, что семья Клэров в нынешний уик-энд дома?

Лаури немного подумала и кивнула головой.

— Пожалуй, что так. — И это была правда. Пригласить Адама провести ночь в постели, которая фактически принадлежала Клэрам, казалось ей непорядочным. Она прикоснулась ладонью к его лицу. — Ты, наверное, думаешь, что я глупая.

— Нет, просто очень, очень милая. — Адам поцеловал ее ладонь и сжал в своей. — А как насчет завтра? Уик-энд еще не кончился.

— Отлично. Куда думаешь отправиться?

— Думаю — искупаться, а затем устроить пикник. На этот раз моя очередь приготовить провизию.

Лаури радостно кивнула.

— Здорово! А где?

— А вот увидишь, — ухмыльнулся Адам, наклонился и поцеловал ее с нежностью. Затем еще раз, не столь нежно, и вдруг они страстно приникли друг к другу, не обращая внимания на то, что их может увидеть всякий, кого угораздило бы бродить по саду в полной ароматов тьме летней ночи.

Наконец Адам отстранил ее от себя и, тяжело дыша, проговорил:

— Мне лучше уйти.

Не говоря ни слова, Лаури кивнула в знак согласия, приподнялась на цыпочки и еще раз поцеловала его, затем вспорхнула к себе и поспешно заперла дверь, пока не передумала.

Адам давно уже удалился, когда до Лаури вдруг дошло, что у нее нет купального костюма, потому что единственный приличный купальник остался в Кумдеруэне. Со дня появления в Лондоне она ни разу не ходила в бассейн.

— Пустяки, — ободрила ее на следующий день Сара во время ритуального, долго тянущегося воскресного завтрака, который Лаури обязательно проводила с Клэрами каждую неделю. — Возьмешь мой.

— Он мне не налезет, — совсем убитая, возразила Лаури.

— Что за ерунда! Я уже не та грациозная сильфида, какой была до рождения Эмили, да и ты вроде на пару фунтов похудела.

— Не слишком ли я наваливаю на тебя работы, Лаури? — поинтересовался Руперт, показавшись из-за ширмы воскресной газеты.

— Да что ты! Вовсе нет.

— Не хотел бы я вызвать гнев Джерента из-за того, что довел его дочь до измождения.

— Если кто и доведет ее до измождения, дорогой, то это Адам, а не ты, — сказала его жена.

— Джеренту это тоже не пришлось бы по вкусу, — мрачно протянул Руперт и подозрительно взглянул на Лаури. — Ты цела и невредима?

— Все в порядке, Руперт. Адам мой друг, вот и все.

— Гм, — Руперт вновь скрылся за газетой, не очень убежденный, а Сара повела Лаури наверх выбрать что-нибудь из купальных принадлежностей.

Наотрез отказавшись от узеньких трусиков и лифчика, предложенных ей Сарой, Лаури вцепилась в простенький, красиво скроенный цельный купальник черного цвета, выгодно подчеркивающий ее фигуру и гармонирующий с загаром, который она успела приобрести за время обеденных перерывов под солнышком, которым их благословила погода.

Адам приехал за ней, но уехать они смогли только через час, предварительно выпив кофе, предложенного Сарой, и претерпев приставания Эмили и Доминика, упрашивавших их остаться. А когда они услышали, что Адам везет Лаури купаться, рожицы их вытянулись от зависти, и Адаму ничего не оставалось, как пообещать включить их непременно в состав экспедиции в следующее воскресенье.

— Только не сегодня, — сказал Адам, уводя наконец Лаури. — Сегодня я хочу, чтоб со мной была ты одна.

Радостно улыбаясь в знак согласия, Лаури поинтересовалась, куда они направляются.

— А вот увидишь, — с таинственным видом сказал Адам. — Надеюсь, ты не забыла захватить купальник.

Лаури заверила его, что все при ней, и, довольная, откинулась на сиденье, предоставив ветру играть ее волосами, а солнцу золотить ее лицо, а тем временем «родстер» Адама нес их через Лондон в неизвестном направлении. Когда они наконец, судя по всему, прибыли, на лице ее отразилось явное недоумение: Адам выруливал в подземную автостоянку, расположенную под огромным жилым домом.

— Почему мы здесь останавливаемся?

— Потому что здесь мы будем купаться, дитя мое. — Адам подмигнул и выключил зажигание. — Уоппинг, пристанище мага и волшебника электроники Адама Хокриджа.

Лаури уставилась на него, а затем прыснула от смеха.

— А я-то ожидала — Брайтон.

— Слишком неоригинально. В Уоппинге тебе понравится гораздо больше.

И он был прав. Закрытый бассейн, пристроенный к дому, представлял собой настоящий замок с роскошными колоннами и приглушенным светом, деревьями в кадках и — главное — полным безлюдьем.

— А где же люди? — спросила Лаури, появляясь в своем заимствованном купальнике.

— В постели или в Брайтоне, кто знает, — ответил Адам с усмешкой и с головы до ног оглядел ее внимательным, оценивающим взглядом. — Очень мило, мисс Морган.

— Возвращаю комплимент, мистер Хокридж, — парировала она, слегка зарумянившись. А про себя отметила, что в данном случае больше подошло бы слово «впечатляюще»; и действительно, даже беглого взгляда было достаточно, чтобы оценить широкие плечи, узкие бедра, длинные мускулистые ноги.

Ни слова больше не говоря, она аккуратно нырнула и направилась к противоположному концу бассейна энергичным кролем, которому научили ее в школе. Адам нырнул вслед за ней и играючи обогнал, потом подождал ее и поплыл рядом, приноравливаясь к ее скорости, и вдруг исчез под водой. Лаури в замешательстве оглядывалась, а он выскочил из воды и, смеясь, заключил ее в свои объятия. Так же внезапно он отпустил ее, и несколько минут они ныряли, кувыркались и плескались как дети, а потом Лаури рванула прочь от него что было сил, но он все равно нагнал ее задолго до того, как она достигла противоположной стенки бассейна.

— Ладно-ладно, — с трудом переводя дыхание, закричала она. — Ты выиграл.

Адам легко выскочил из воды, нагнулся, подхватил ее, одним рывком, словно пушинку, вытащил и тут же накинул на нее розовый махровый халат.

— Здорово, — с трудом переводя дыхание, проговорила Лаури, отжимая волосы. — Итак, куда мы отправляемся на пикник?

— Совсем рядом, рукой подать. Можешь даже не переодеваться. Возьми только сумку, и мы поднимемся в служебном лифте в таком виде.

Лаури прищурилась.

— Ты хочешь сказать, что везешь меня к себе на квартиру?

Он закивал, расплывшись до ушей.

— Прямо в яблочко. Если будешь себя очень хорошо вести, покажу тебе даже свои гравюры.

Жилище Адама располагалось на самом верху современного, напоминающего пирамиду здания; с террасы, примыкавшей к гостиной, видна была Темза. Квартира Адама с ее белыми стенами, дощатыми полами, аскетически скудной меблировкой — хотя мебель была обита итальянской лайкой темно-винного цвета — была истинно мужской. На окнах вместо штор висели жалюзи, а на единственной стене, не занятой книжными полками, висели произведения искусства — пара небольших картин маслом и множество рисунков тушью. Кухня поражала больничной белизной и предельной функциональностью, однако в ванной комнате, с ее кораллово-красными стенами, черно-белыми плитками пола, викторианской ванной на ножках в виде звериных лап и огромным зеркалом в золотой раме с херувимами по углам, витал дух сибаритства.

— Вот это да, — с восхищением воскликнула Лаури. — Так вот как живут светские львы!

— Это совсем недавно, — заверил ее Адам. — У меня до последнего времени была спальня в родительском доме. А потом — когда я вернулся из Штатов — жил в довольно запущенной норе здесь неподалеку, в не столь фешенебельном квартале. — Он указал на груду черно-белых полосатых полотенец на этажерке такого же винного цвета, что и ванна. — Располагайся. Здесь все есть — шампунь и Бог знает что еще. А я приготовлю ланч.

— Помощь тебе не нужна?

— С моей провизией нет!

Лаури быстро приняла ванну, вымыла волосы, чтобы не осталось хлорки, и вытерла их одним из огромных полотенец. Потом подкрасила губы, слегка прошлась тушью по ресницам и надела желтое хлопчатобумажное платье, в котором выехала из дома, и наконец вышла из ванной. Откинутые назад влажные волосы были перевязаны махровой полоской. Адам хозяйничал в кухне; на нем была ослепительно белая хлопчатобумажная рубашка и джинсы, на босу ногу сандалии, волосы еще не высохли.

Он взглянул на нее с улыбкой.

— Надеюсь, у тебя нет аллергии на омаров.

— Если только на их цену, — успокоила она его.

Адам подвел ее к стеклянному столику на маленькой террасе, усадил на стул красной кожи и положил перед ней на тарелку пол-омара, политого лимонным майонезом, хрустящий зеленый салат и горячие итальянские булочки. Запивали еду белым сухим вином. После небольшой передышки Адам принес залитый шоколадом торт, который был столь соблазнителен на вид, что Лаури не смогла удержаться.

— Добывание снеди не представляет никаких особых забот, если ты патронируешь сеть известных продовольственных магазинов, — лукаво подмигнул Адам. — Получасового посещения одного из них вчера утром перед встречей с тобой было достаточно — и вот, пожалуйста, завтрак на двоих.

— Это было чудесно, — вздохнула Лаури, глядя на Темзу.

— Не хочешь кофе?

— Не сейчас, — отказалась Лаури, устраиваясь поудобнее на стуле. — Я хочу просто посидеть на солнышке и поглазеть на открывающийся отсюда вид. Я помогу тебе с посудой чуть позже.

— Не беспокойся. У меня для этого есть машина.

— У тебя заведены машины на все случаи жизни, — усмехнулась Лаури.

— Нет, — кротко ответил Адам. — Некоторые вещи машина не может сделать для мужчины.

Она стрельнула в него взглядом, но глаза его под густыми бровями были непроницаемы.

— Адам, — без всяких обиняков начала Лаури, — это и есть тот день, который, как ты говорил, наступит рано или поздно? Ты привез меня сюда, чтобы соблазнить?

Адам вскинул голову и захохотал.

— Когда доходит до дела, Лаури Морган, вы, как я смотрю, тоже предпочитаете взять быка за рога, а не ходить вокруг да около.

Она сняла с головы махровую полоску и тряхнула волосами, чтобы они высохли на солнце.

— Но признайся, ведь все признаки налицо — неожиданная поездка к тебе на квартиру, изысканная еда, вино, художественные произведения…

Адам поднялся и стал собирать со столика посуду.

— Ты забыла кое-что из того, о чем я тебе говорил, Лаури. Я беру только то, что мне предлагают по своей воле. Это может быть ответом на твой вопрос?

— Не знаю, — она вдруг зевнула, почувствовав, как после плавания, вина и горячего солнца ее тянет ко сну. — Я подумаю об этом.

— Посиди здесь, пока я уберу. А когда вернусь, ты мне скажешь, как ты хотела бы провести сегодняшний день.

Она кивнула сквозь дрему.

— Ладно. — Оставшись одна, Лаури совсем расслабилась; в полусне едва слышался ровный гул машин где-то далеко внизу. Веки ее словно налились свинцом, и скоро она совсем перестала что-либо чувствовать и погрузилась в глубокий сон.

Проснулась она внезапно, не понимая, где находится, а потом увидела, что лежит в широченной кровати в спальне Адама, погруженной в полумрак. Она бросила взгляд на часы и поняла, что время на самом деле не такое позднее, как могло показаться. После завтрака прошло всего три часа. Она с досадой вскочила. Проспать столько времени да и вообще предаваться сну в гостях, едва ли можно назвать хорошим тоном. Она быстро соскочила с кровати, открыла жалюзи и отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Она была тронута, обнаружив, что ее сумка поставлена около кровати, специально, чтобы ей не пришлось ее искать. Быстро подкрасив губы и причесавшись, она вышла, чтобы найти Адама и извиниться.

Он сидел на террасе, уткнувшись в воскресную газету. Когда она переступила порог гостиной, он с улыбкой вскочил с кресла.

— Ну как, лучше? — Он внимательно оглядел ее. — Отдохнула и порозовела — вполне в форме, чтобы поесть.

— Я проспала целую вечность. Прости, ради Бога, — проговорила она с виноватым видом.

— Пустяки, — подвинул он ей кресло. — Я польщен, что ты чувствуешь здесь себя как дома и можешь позволить себе расслабиться.

— И часто у тебя женщины засыпают?

— Не после ланча, во всяком случае, — подмигнул он ей.

Лаури вспыхнула.

— Теперь, пожалуй, я бы не отказалась от кофе.

— Сию секунду, — бодро подхватил он. — А то чай, если хочешь.

— О, еще лучше! Давай я…

— Нет-нет! Сиди и читай газету. Вскоре Адам вернулся с чаем и тарелкой печенья.

— Я подумал, что тебе захочется чего-нибудь к чаю, — это все из того же надежного источника.

— О, это мое любимое.

Они пили чай, ели печенье, болтали о новостях, которые Адам только что почерпнул в газетах. Затем Лаури пролистала несколько страниц журнала и показала ему рекламу модных купальников.

— С твоим черным ни один и близко не лежал, — сказал Адам.

— Это Сарин, мой дома.

— Откуда бы он ни был, он тебе ужасно идет. Ужасно, — с горячностью повторил он.

— Удачный фасон, вероятно.

— Нет, прелесть моя, не фасон, а содержимое. Адам пристально посмотрел ей в глаза, Лаури не выдержала и вцепилась в лежащие перед ней газеты и стала внимательно изучать книжное обозрение. Она не отрывала глаз от страницы, всем своим существом ощущая мужчину рядом с собой, газета так и ходила у нее в руках. Адам кашлянул.

— Может, пойдем? — неожиданно резко произнес он и поднялся, протянув ей руку. — Пойдем, прокатимся немного, прогуляемся где-нибудь по парку.

Лаури машинально кивнула и уронила газету; оба одновременно нагнулись, чтобы поднять ее, и стукнулись лбами с такой силой, что она даже вскрикнула, а Адам схватил ее и прижал к себе.

— Дорогая, я тебя ударил? Лаури покачала головой.

— Посмотри на меня, — настаивал он, — посмотри на меня, Лаури!

Медленно, с неохотой она подняла глаза и встретила настойчивый вопрошающий взгляд его ярких глаз. Она без слов ответила на его вопрос, прижавшись к нему, потершись щекой о его грудь, и Адам поднял ее и понес в гостиную, через холл, медленной, размеренной походкой сомнамбулы, словно намеренно давая ей возможность одуматься, пока не поздно, и наконец положил ее на кровать и сам распростерся рядом с ней.

Они лежали лицом к лицу, затаив дыхание, только сердца бились в груди; затем Адам нагнул к ней голову, и Лаури встретила его поцелуй с такой страстью, что уже никакие вопросы были не нужны. Словно чары наконец спали с них, и они слились в объятиях, руки и губы лихорадочно искали друг друга, пока Адам не начал, тяжело дыша, раздевать ее неверными, вдруг плохо слушающимися руками. Как и тогда, Лауря отреагировала на эту неуклюжесть с таким пылом, что Адам сорвал с себя свою одежду и прижал ее обнаженное тело к себе; соприкосновение было как взрыв, он даже задохнулся. Мускулистая мужская угловатость и мягкая женственная округлость приникли друг к другу так неотвратимо точно, что бедра Лаури раздвинулись сами собой, а Адам издал звук, похожий на стон, поцелуи его стали неистовее и отчаяннее, все усиливаясь и доводя ее до высшей точки желания. И наконец, побежденный необоримой силой, превосходящей их самих, он приник губами к ее шее, и их тела слились столь гармонично, что здесь, в солнечный воскресный полдень, высоко над Темзой, свершилось чудо — и для Адама, со всей его опытностью, и для Лаури, напрочь лишенной таковой, это было так близко к совершенству, как два человеческих существа только могут мечтать.

Глава 7

Уже был близок рассвет, когда Адам подвез Лаури к дому в Сент-Джонз-Вуде.

— Как я рада, что такая позднотища, — полусонным голосом пробормотала Лаури. — Не хотела бы сейчас увидеться с Сарой и Рупертом — и вообще ни с кем на свете.

Адам ласково погладил ее по колену.

— Почему?

— Потому что я не могу отделаться от ощущения, что все, что случилось, написано у меня на лице, Адам Хокридж. Саре достаточно одного взгляда, чтобы понять, как я провела большую часть воскресенья.

Он бросил на нее пытливый взгляд.

— Сожаления, Лаури?

На минуту она задумалась.

— Теоретически, полагаю, должны бы быть. Но их нет. Во всяком случае, теперь я хотя бы знаю, из-за чего женщины с ума сходят. Я даже не думала, что такое возможно.

— Я тоже. — Под ее недоверчивым взглядом улыбка у него вышла немного кривая. — Правда, Лаури, честное слово. У меня было много женщин — я не отрицаю. Но до сего дня я считал любовь чем-то наподобие вкусного обеда или прекрасного вина. А с тобой все по-другому. Да ты и сама знаешь.

— Действительно, все было по-другому и для меня, — согласно кивнула Лаури. — Но мой предыдущий опыт был настолько неудачен, что мне бы и половины хватило.

— Премного благодарен! — Его рука грубо сжала ее колено. — Кто он был?

— Какой смысл называть? Ты его не знаешь. Да и вся история кончилась, не успев начаться, стоило мне узнать, что он женат.

Адам остановил машину около калитки.

— Я зайду к тебе, — резко сказал он, помогая ей выбраться из машины.

Лаури бросила на него удивленный взгляд и побежала вверх по лестнице в свою квартирку. Как только они переступили порог, Адам обнял ее и начал целовать и целовал до тех пор, пока у обоих сердца не забились с неимоверной силой.

— Понимаю, что это совершенно нелогично, — процедил Адам сквозь зубы, — но после того, что произошло сегодня, мне невыносима мысль о другом, бывшем или настоящем. Я ни с кем не хочу тебя делить, Лаури.

— Это обоюдно? — спросила Лаури.

— Конечно, обоюдно, — отрезал он. — Правила игры! — У него потемнели глаза. — И что это в тебе такое? Я хочу тебя снова. Прямо сейчас.

Лаури посмотрела ему в глаза, дыхание ее участилось, кровь прихлынула к лицу, когда он притянул ее к себе и снова начал целовать в лицо и ниже, в шею. Наконец из последних сил она оттолкнула его.

— Адам, мне надо передохнуть. Все это немного неожиданно.

— Неожиданно! — он хохотнул. — Я же предупреждал тебя несколько дней назад. Их взгляды встретились.

— Значит, завтрак у тебя был частью задуманного плана?

В глазах Адама неудержимо плясали искорки.

— Ну конечно. Мысли о том, как завлечь тебя в постель, не давали мне спать по ночам.

Взгляд Лаури заметно смягчился от такой прямоты.

— Я и сама должна признаться в своих тайных девических грезах, — слегка улыбнулась она. — Хотя, говоря откровенно, они не идут ни в малейшее сравнение с реальностью. Теперь я понимаю, почему девицы без ума от тебя.

Он схватил ее за плечи и потряс.

— Перестань опошлять, Лаури. Ничего подобного до сих пор не бывало. И даже не могу объяснить, в чем тут дело. Если на то пошло, то по обычным меркам ты не такая уж красивая и фигура у тебя не сногсшибательная…

— Как у других, — язвительно закончила она за него.

— Да прекратишь ты наконец носиться с этими другими? Просто верь мне, когда я говорю, что то, что было между нами, нечто редкостное и прекрасное. Для меня, во всяком случае, — сердито оборвал он себя и оттолкнул ее.

Лаури притянула его к себе, обхватив рукой за шею.

— И для меня — ты это сам знаешь. Адам поцеловал ее долгим поцелуем, затем с явной неохотой разжал объятия.

— Пора дать тебе лечь в постель, — сказал он, гладя ее по щеке.

— Я, наверное, не засну. — Она двусмысленно улыбнулась. — Слишком много времени я сегодня провела в постели.

Сон скоро переместился в конец списка важнейших дел Лаури, потому что Адам требовал, чтобы они проводили вместе все свободное время; он не скрывал, что, как только он возглавит фирму, личного времени у него больше не будет.

— Видеться мы, разумеется, будем как можно чаще, — уверял он ее, — но уже только по уик-эндам, пока я буду входить в дела. Ну, а пока что, — одарил он ее такой улыбкой, от которой сердце у нее перевернулось, — я хочу видеть тебя непрерывно. Начнем прямо сейчас.

— Что значит; долой одежду и в постель, так? — насмешливо откликнулась Лаури и вскрикнула, оттого что он схватил ее и одним движением расстегнул молнию на ее платье.

— Именно так, — подтвердил он, и они со смехом упали на широкую постель.

Сара и Руперт были явно обеспокоены, что не укрылось от Лаури, но со свойственным им тактом старались не вмешиваться, и за это Лаури уважала их еще больше, о чем и сказала Саре, когда та забежала как-то утром к ней с дымящимся блюдом паштета на ланч.

— Чем бы вы там ни занимались с Адамом, — строго заявила Сара, — есть вам, видно, некогда. Ты худеешь не по дням, а по часам. Одни глаза остались. Ты что, вообще не спишь?

— Как только выдается минутка… — Лаури запнулась и залилась краской.

— Ну, ешь, пока горячий, — вздохнула Сара. — А я приготовлю кофе. — Вскоре она вернулась с двумя чашками и, присев на подлокотник диванчика, смотрела на Лаури, пока та ела. — Стало быть, не продержалась.

— Нет, — Лаури смело встретила вопрошающий взгляд ее красивых глаз. — Что, боюсь, и так видно.

— Если уж ты сама заговорила, голубушка, то да, — Сара помешкала. — Твой отец в курсе?

— Я сказала ему, что у меня есть друг.

— Ты так называешь Адама? Лаури криво усмехнулась.

— Отец вряд ли будет счастлив, если я назову его любовником. Это, знаешь ли, звучит слишком сильно.

— Но вполне соответствует положению дел. Ты по уши влюблена, как я вижу, да?

— Ты и сама знаешь, что да. А если честно, то с того самого момента, как первый раз увидела его.

— В таком случае просто чудо, что ты так долго держалась. — Сара внимательно изучала свои ногти. — А он?

Лаури поколебалась. — Я не перестаю удивляться, что он тут же старается залучить меня в постель, как только мы встречаемся, если ты это хочешь узнать. Но и не в постели нам вдвоем очень хорошо. С Адамом не соскучишься. Он прелесть. Однако дальше этого все для меня такой же туман, как и для тебя.

— Руперт сходит с ума, словно он твой папенька, представляешь?

— Ужасно мило с его стороны. Но скажи ему, чтобы не беспокоился. Я с самого начала знала, что делаю.

Сара поднялась.

— Во всяком случае, помни, что, если мы понадобимся, мы здесь. В любое время.

— Спасибо, Сара, — улыбнулась Лаури. — Кстати, Адам предлагает взять Эмили с Домиником к себе в воскресенье утром поплавать и потом где-нибудь позавтракать.

— Что означает первый попавшийся бар, — сказала Сара, явно довольная. — Как это мило со стороны Адама, учитывая, что в данных обстоятельствах ему дорога каждая минута!

А потом Лаури умудрилась чем-то отравиться и провалялась пару дней в постели, лишившись возможности видеться с Адамом. Мучась от болезни и антибиотиков, которыми пичкали ее, Лаури лишний раз убедилась в преданности Сары, которая безотказно ухаживала за ней, удалив Руперта и детей на время ее болезни и выздоровления.

Адаму разрешили явиться только после того, как Лаури убедилась, что ее больше не рвет, но явился он с цветами, книгами и в неколебимой уверенности, что ей для полного выздоровления нужен свежий воздух.

— У моих стариков есть домик в нескольких милях от Херефорда, — поделился он с ней своими планами. — В конце недели я отвезу тебя туда. Там тишина, покой и ни одной живой души. — Он присел на краешек кровати и улыбнулся ей. — Я тоже страдаю. Я не обнимал тебя целую вечность.

— Не думаю, что ты получишь удовольствие.

Посмотри, на что я похожа, — сказала она, и ее побледневшее личико слегка зарумянилось.

— Ерунда! — В подтверждение своих слов Адам привлек ее к себе и страстно поцеловал. — Я приеду за тобой в пятницу днем.

Согласившись на его предложение, Лаури заметно пошла на поправку. Она объясняла это тем, что перспектива провести уик-энд с Адамом подействовала лучше всяких лекарств.

Родительский домик находился вдали от жилых мест; туда вела полузаброшенная дорога, по которой они проехали мимо нескольких редких жилиш. а затем углубились в пустошь, где на мили вокруг действительно не было ни одной живой души.

— Здесь нам никто не помешает, — проговорил Адам, ведя машину по заросшему парку к дому, откуда открывался дивный вид на долину. — Мы с Питером любили бывать здесь. Он был намного старше меня, но позволял мне бродить с ним по пустоши, ходить стрелять кроликов, собирать хмель в сентябре. А иногда мы убегали из дома и ночью и часами лежали, ждали, когда мимо пробежит семейство барсуков.

Лаури обвела окрестности восхищенным взглядом и затем с горячностью протянула руки к Адаму.

— Невероятно. Спасибо, милый, что привез меня сюда.

Он крепко обнял ее, поцеловал, но тут же отстранился с решительным видом:

— Сначала ужин, затем пораньше в постель. Ты, должно быть, утомилась.

— Я ни капли не утомилась, но мысль о том, чтобы пораньше в постель, звучит соблазнительно. — Она игриво посмотрела ему в глаза.

— Если будешь так улыбаться, окажешься в постели еще раньше, — предостерег он ее со смехом. — Пойдем, поможешь мне приготовить ужин.

Позже, когда они лежали рядом в кровати, обессиленные любовью, особенно бурной после долгого воздержания, Лаури всем существом наслаждалась необычайной после Лондона тишиной, задумчиво всматриваясь в темноту, которая здесь, вдали от городских огней, была более осязаемой и плотной. Это место будто создано для медового месяца. Несмотря на все сомнения, она твердо знала, что хотела бы принадлежать Адаму всю свою жизнь, но, чувствовал ли он то же самое, сказать было трудно. Он любил ее так, словно она была пищей, по которой он изголодался, болтал о всякой всячине, смеялся и осыпал ее экстравагантными комплиментами. Но никогда даже слова не было про любовь. Лаури придвинулась к Адаму и поклялась горячей клятвой так или иначе убедить его, что брак их взаимная судьба.

Желание Лаури сбылось, но, как это бывает, совсем не в том виде, в каком она хотела бы. После двухнедельной паники она в тайне ото всех купила прибор для проверки беременности, впав в еще большую панику из-за результатов, и, полная дурных предчувствий, в одну из пятниц вечером поехала к Адаму на квартиру. Адам сам выглядел ужасно, совсем спал с лица, под глазами темные круги, словно на него разом навалились все его годы, которыми она частенько дразнила его. Она даже хотела было уйти и подождать более благоприятного момента, но, боясь, что такового не представится, обрушила на него новость прямо с порога, как только он закрыл за ней дверь.

— Что? — переспросил в недоумении Адам, и глаза его превратились в узенькие щелки.

— Я беременна, — твердо повторила Лаури.

— Как?

— Обычным путем, Адам. С твоей помощью, — добавила она, и вдруг ей стало зябко.

Он принялся мерить шагами комнату из угла в угол, как тигр в клетке.

— Должно быть, забыла принять таблетки, — бросил он.

— Нет, не забыла. — Глаза ее вспыхнули. — Я принимаю их, как святое причастие, всегда. Но у меня было отравление. Я принимала антибиотики, и на этот раз таблетки не сработали. Они не всесильны.

Адам, окаменев, уставился на Лаури и молчал так долго, что Лаури пробрал озноб, хотя вечер был теплым.

— Ты меня не обманываешь, Лаури? — наконец с расстановкой выговорил он. — Или, не приведи Бог, специально подстроила это «несчастье», чтоб загнать меня в ловушку?

Внутри у нее все опустилось. В комнате снова повисла тягостная тишина; наконец она выговорила бесцветным, глухим голосом:

— Нет, ничего я не подстраивала. Я лучше пойду. — Она обернулась в поисках своей сумки.

— Не глупи, — остановил он ее резко; он вдруг показался ей чужим, мрачным человеком, а не веселым, легкомысленным Адамом, которого она любила. — Мы что-нибудь придумаем.

Лаури покачала головой, не глядя на него.

— Нет. Не придумаем. Только что ты ясно дал понять, что это я виновата. Значит, что-то придумывать придется мне, а не тебе. — Так и не посмотрев на Адама, она направилась к двери, но его рука тяжело легла ей на плечо, не давая уйти.

— Лаури, подожди, — в голосе его послышались примирительные нотки. — Прости, что я так сказал, но пойми, какой это для меня удар. Давай все спокойно обсудим и поищем выход.

— Выход? — переспросила она его таким ледяным голосом, что Адам покраснел от злости.

— Да, выход, — резко повторил он и силой усадил ее в кресло.

— Если ты имеешь в виду адрес замечательной частной клиники, то не беспокойся, — отрезала она. — Может, твоим женщинам это подходит, но не мне.

— Ни одна из так называемых «моих» женщин никогда не ставила меня в такое положение, — злобно парировал он, побелев от гнева.

— Со мной это тоже впервые! Думаешь, я очень довольна? — Она вскочила с кресла, но Адам грубо толкнул ее обратно, но тут же осекся, закусил губу и запустил пальцы в шевелюру:

— Прости, я не подумал.

— Раньше надо было думать, — огрызнулась Лаури. — Мне тоже не мешало бы немного подумать, и ничего такого не произошло бы.

— Не глупи. Это произошло, и с этим что-то надо делать, — настаивал Адам.

— Прежде всего, — холодно начала Лаури, — позволь довести до твоего сведения две вещи: я намерена иметь ребенка и растить его, — она сделала величественный жест. — А теперь слово за тобой.

Адам воззрился на нее негодующе:

— Ах вот оно что! Ультиматум, — он передернул плечами. — Отлично. У меня нет выбора. Мы женимся.

— О, ради Бога, — язвительно пропела Лаури. — Только без театральных представлений. Ты с самого начала дал ясно понять, что в гробу видал брак и семью. К тому же, Адам, вынужденные браки вышли из моды. Пожалуйста, не беспокойся. Я сама разберусь.

— А теперь кто начинает театральные представления? Ты снова глупишь, Лаури. Другого выхода нет. Я устрою скромную свадьбу как можно скорее…

— Покрыть мой позор? — насмешливо воскликнула Лаури. — Опомнись, Адам. Времена изменились.

Адам стиснул зубы.

— Да совсем не то! Я имел в виду сделать это до того, как произойдут перемены в «Хок Электронике» и у меня не будет времени…

— Ах да, «Хок Электронике» — твой настоящий ребенок. — Лаури долго смотрела под ноги; голова ее лихорадочно работала. — Ладно, — наконец вымолвила она, — но с одним условием.

Он раздраженно посмотрел на нее.

— Ну, что еще?

— Все это, в том числе бракосочетание, мы держим в тайне, пока оно не произойдет. Затем общественности сообщается, что скоропалительный брак мы совершаем, чтобы заключить узы прежде, чем ты взвалишь на свои плечи фирму, как ты и говорил. Но о ребенке ни слова, пока это не будет абсолютно необходимо.

Адам с неудовольствием прервал ее:

— Но это не та тайна, которую удастся хранить долго, Лаури.

— Достаточно, чтобы дать мне — и тебе — передышку, время свыкнуться с мыслью, — твердо объяснила Лаури, вставая. — А теперь мне действительно надо идти.

Глаза Адама потеплели впервые с того момента, как она огорошила его новостью.

— Зачем? У тебя усталый вид. А я-то думал, ты останешься на ночь.

Она состроила гримасу.

— Не очень удачная мысль. Учитывая обстоятельства.

— Я могу спать на софе, если хочешь, — предложил он.

Лаури смотрела на него и диву давалась, как это человек с репутацией завзятого сердцееда не понимает, что больше всего на свете ей сейчас хочется, чтобы он лег с ней и всю ночь не выпускал из своих объятий. Вот уж о чем она действительно не мечтала, так это провести ночь в его кровати одной, в то время как он будет спать на софе.

— Нет уж, спасибо. Я только вызову такси…

— Да не будь глупой. Я отвезу тебя, — возмутился он.

— Если ты еще раз назовешь меня глупой, я ударю тебя, так что перестань! — взорвалась она вне себя от того, что он не настоял, чтобы она осталась.

— Перестану, когда ты перестанешь нести всякую чушь! — Он схватил ее за руку и повел к дверям. — Я отвезу тебя домой, хочешь ты того или не хочешь.

Впоследствии Лаури не могла без содроганий вспоминать о том времени. С первого же момента, когда она принесла неприятную новость, Адама словно подменили: из веселого неутомимого любовника он превратился в потерявшего всякое чувство юмора деловитого незнакомца, беспрерывно осуждавшего ее требование соблюдения секретности, как заскок и досадную бессмыслицу.

— Но я все равно настаиваю, — упрямо гнула свое Лаури. — Мы со всем этим разберемся, пока твои родители будут в кругосветном путешествии.

— Твой отец не в кругосветном путешествии, — раздраженно напомнил Адам. — Не будет ли он несколько поражен, когда ты в конце концов представишь меня как свершившийся факт?

— У папы по горло своих забот, — не задумываясь отвечала Лаури. — Холли не совсем здорова. Не хватало им еще и чужих проблем.

Адам холодно смерил ее взглядом.

— Надеюсь, ты скажешь ему в нужное время, что это была не моя идея?

— Не беспокойся. Всю вину я возьму на себя, — в ее взгляде сквозило презрение. — Я объясню ему, что ты здесь вообще ни при чем.

Отношения их совершенно изменились, и подчас Лаури трудно было представить, что еще совсем недавно ей было хорошо с Адамом, не говоря уже о том, что он был по уши в нее влюблен. Чтобы скрыть эту перемену от Сары и Руперта, она попросила Адама не появляться у них некоторое время.

— Будем встречаться пока что на нейтральной территории, а там посмотрим, — твердо потребовала она. — Можно в ресторанах.

— Пустая трата денег, — Адам мрачно смотрел на нетронутые блюда. — Ты же ни крошки не съела. Можно было остаться дома и съесть по сэндвичу — и деньги сэкономили бы.

— Может, нам вообще до венчанья не встречаться? — с каменным лицом предложила Лаури.

— Не будь… — Адам вовремя остановился. — Послушай, Лаури, почему бы тебе не вернуться ко мне? Даю слово, я к тебе пальцем не притронусь, пока мы не поженимся, если это тебя беспокоит.

Какими же идиотами могут быть мужчины, с горечью думала Лаури. Явное нежелание Адама прикоснуться к ней было главной причиной, по которой она не хотела оставаться в его холостяцкой квартире. Весть о его грядущем отцовстве свалилась на него как снег на голову и была для его пресловутого либидо, как она понимала, поцелуем смерти. Правда, он с бесстрастным видом поцеловал ее на прощание, но это был, скорее, машинальный жест, недостойный называться лаской. По мере приближения дня бракосочетания они виделись все реже и реже.

— Хотелось бы заранее сделать как можно больше, — говорил в оправдание Адам. — Ты же знаешь, родители уезжают через неделю. И раз уж мы заговорили о них, я продолжаю считать, что тебе надо встретиться с ними до отъезда.

— Нет, — Лаури была непоколебима. — Сделаем это после их возвращения.

Как-то вечером незадолго до дня тайного венчания Сара застала Лаури в слезах и мало-помалу вытянула из нее всю историю, а затем потащила ее в дом, чтобы она повторила все Руперту. Лаури проговорила с ними почти до рассвета, счастливая, что может наконец хоть с кем-то поделиться, и считая, что они имеют право знать истину. Она была так благодарна им за то, что они приняли все близко к сердцу и вновь заверили, что у них она всегда может найти помощь и поддержку. Потом они проводили Лаури через ночной сад до ее жилища.

День свадьбы обещал быть ясным и солнечным, о чем любая невеста могла бы только мечтать. Лаури взглянула на небо, криво улыбнулась, приняла ванну, помыла волосы и тщательно просушила их, на что уходило теперь больше времени, потому что они заметно подросли. Не меньше времени понадобилось, чтобы подкраситься, затем она выбрала нужное платье, побросала необходимые вещички в ожидавшую у двери сумку. После всех этих приготовлений она отправилась в дом Клэров, попрощалась с Сарой и Рупертом, обняла Эмили, радуясь в глубине души, что Доминик играет в крикет и не будет лишний раз расстраиваться, видя ее в слезах.

Когда такси прибыло, она была уже готова и ждала; слезы высохли, и никаких следов волнения на лице не было видно. В последний раз попрощавшись, она села в машину, помахала всем, когда такси тронулось, затем откинулась на спинку сиденья и стала смотреть вперед, всем сердцем чувствуя, что одна глава из ее жизни действительно закончилась. Она вовсе не хотела, чтобы Саре и Руперту пришлось расхлебывать все за нее, но Руперт был тверд как скала. Когда Адам Хокридж в бешенстве ворвался в дом, — а как могло быть иначе? — он не только увидел, что птичка улетела, но ему пришлось иметь дело с Рупертом Клэром.

Лаури смотрела в окошко и не испытывала никаких угрызений совести за то, что поставила Адама в трудное положение. Напротив, в глубине души она испытывала примитивное удовольствие при мысли, что Адам носится из утла в угол в ожидании невесты, которая никогда не приедет. Поделом ему, со злостью думала она. Кто сказал, что месть не сладка? Перед ее внутренним взором представала картина, как он лихорадочно сует монеты в автомат, пытаясь дозвониться до нее, затем несется как безумец на машине в Сент-Джонз-Вуд и получает лаконичное письмо, которое передает ему поджидающий его Руперт.

«Дорогой Адам!

Ты спасен. Моя беременность оказалась ложной тревогой. Объясняй ее паникой или ошибкой прибора. Как бы то ни было, в тайном браке нет необходимости. Впрочем, не я настаивала на нем. Ты из боязни, очевидно, что это очернит твой имидж и будет воспринято как уклонение от ответственности. А ее у тебя теперь будет по горло, так что можешь порадоваться, что хоть одной заботой меньше. Тем более такого рода.

Это не извинение за то, что ты напрасно простоял перед конторой по регистрации браков. Боже упаси! Я все сделала сознательно — жалкий жест возмездия. Ты не был добр ко мне, Адам. А потом и вовсе стал чужим. И такого тебя я больше знать не желаю.

Глава 8

Со вздохом облегчения Лаури заперла дверь в магазин, потянулась всем телом и сбежала по лестнице.

— Все в порядке, Дженни?

— Нормально, — послышалось в ответ, — решила немного прибраться.

— Можешь несколько минут подождать, пока я слетаю в супермаркет? Сегодня в обед было столько дел, что я ничего из провизии не успела купить.

— Да, поезжайте, босс. Мы здесь внизу веселимся от души. Мне спешить некуда.

— Отлично. Я недолго.

Лаури вышла из магазина, быстрым хозяйским взглядом окинула витрину, мысленно прикинула, что стоило бы в ней изменить, затем села в машину и быстро поехала по забитому в час пик Пеннингтону. Бросив взгляд на часы, она прикинула: пять минут до супермаркета, пять на парковку и еще пять на обратный путь; вдруг она вскрикнула и резко нажала на тормоз, потому что зад едущей впереди машины внезапно вырос перед самым ветровым стеклом. Но избежать столкновения не успела. Последовал скрежещущий звук удара, ее бросило вперед, благо ремни удержали. Под аккомпанемент гудков из передней машины вылез человек и стал осматривать повреждение, не обращая внимания на возникшую из-за них пробку.

Застонав от ужаса, Лаури торопливо расстегнула ремни и, выскочив наружу, увидела, что врезалась в огромную, страшно дорогую по виду машину. Склонившийся над своей собственностью мужчина выпрямился и повернулся в ее сторону; рассерженное лицо его, освещенное уличным светом, обратилось на Лаури, и кровь прихлынула к ее лицу, а затем отхлынула столь же внезапно, так что ей стало дурно, и она, потрясенная, прислонилась к своей машине.

— Что за игры такие, черт побери? — набросился он на нее в сердцах. — Вы что, на светофор не смотрите, что ли? — Подойдя к Лаури, он вдруг остановился как вкопанный и, прищурившись, с изумлением уставился на нее. Целую вечность, не отрываясь, он смотрел на нее, потом тряхнул головой, словно не веря своим глазам. — Господи, да это ты, Лаури? Глазам своим не верю, Лаури Морган, чтоб мне провалиться!

Не успела она вымолвить слово, как на сцену явилась пара полицейских: один стал пропускать застрявшие машины, другой принялся допрашивать Адама Хокриджа о происшествии.

— Пустячное дело, сэр, — быстро проговорил Адам. — Мы едем вместе. Леди ехала за мной, я притормозил чересчур резко. Моя вина.

При осмотре выяснилось, что машина Адама совершенно не повреждена, чего нельзя было сказать о неказистой малолитражке Лаури: ехать на ней дальше было невозможно.

— Я позвоню к себе в гараж, — торопливо заговорила Лаури. — За ней приедут.

— Можно оставить ее здесь, сэр? — спросил у полицейского Адам. — А я подвезу леди.

Через минуту с помощью полиции машину Лаури отбуксировали на боковую улочку, чтобы ее потом забрали; она позвонила в гараж из машины Адама и сидела рядом с водительским местом в его «даймлере», пытаясь принести запоздалые извинения товарищу по несчастью, неприязненная аура вокруг которого сейчас, когда они остались одни, стала почти осязаемой.

— Прошу прощения, — сказала она, когда машина тронулась. — Я дико торопилась в магазин. Не успела вовремя остановиться.

— Не могу ответить тем же, — холодно парировал он. — Я никогда не сомневался, что рано или поздно столкнусь с тобой, но не думал, что так буквально.

— Я дам тебе адрес моего страхового агентства…

— Незачем. Не буду же я тебя преследовать за царапину на бампере и разбитую фару.

— Спасибо. Ты очень добр.

— Добр? — в ярости крикнул он. — Да я потрясающе великодушен для обманутого жениха, если ты это имеешь в виду.

— Нет, я не об этом, — она откинулась назад, раскаяния как не бывало. — Я о том, что виновата в данном инциденте.

— С моей точки зрения, ты виновата кое в чем гораздо более важном.

Лаури уже была по горло сыта. Она махнула рукой на автостоянку.

— Остановись здесь, пожалуйста. Дальше я доберусь сама.

— Если ты надеешься снова исчезнуть, выбрось это из головы, — выпалил Адам. — Я пойду с тобой, потом отвезу тебя домой. Я с тебя глаз не спущу, пока не узнаю, где ты живешь.

Лаури глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Лучше бы ты этого не делал.

Он окинул ее холодным пристальным взглядом.

— Надо так понимать, что есть кто-то, кто был бы недоволен, если ты приведешь с собой незнакомого мужчину?

— Да, есть, — подтвердила она. — Можешь высадить меня здесь. Спасибо, что подвез. Еще раз извини, что столкнулась с тобой.

— Я остановлюсь здесь на минуту, но так просто ты не уйдешь, — мускулистая рука схватила ее за запястье. Лаури бросила взгляд на руку, затем с некоторым высокомерием посмотрела на Адама и вся сжалась, увидев злобный оскал. — Не так быстро, — несколько мягче сказал он. — Я все же жду некоторых объяснений. Ты причинила мне немалый ущерб, Лаури Морган. Пришло время платить по счетам.

Она сжала челюсти.

— Основной ущерб был нанесен твоему самолюбию, Адам, а поскольку — это совершенно очевидно — оно пребывает в полном здравии, я не чувствую ни малейшей обязанности вообще что-либо объяснять тебе.

Он не торопясь оглядел ее с ног до головы.

— Ты изменилась, Лаури.

— Хочешь сказать, повзрослела, — откликнулась она. — Я уже не та легкоранимая глупая девчонка, которую ты знал, Адам Хокридж. Прошло меньше двух лет, с тех пор как ты видел меня в последний раз, но, кажется, прошла целая жизнь.

Они пристально смотрели друг на друга с нескрываемой враждебностью, каждый мысленно составлял список перемен, произошедших с ними за это время.

В счастливые дни их любви Адам выглядел моложе своих лет. Сейчас ему можно было дать больше его тридцати четырех. Ответственность и власть наложили отпечаток на знакомые привлекательные черты. Между тяжелыми, ровно прочерченными бровями пролегла вертикальная складка, в каштановых прядях то там, то здесь серебрилась седина, только глаза были такие же яркие, пытливые, живые — и холодные.

Они внимательно осматривали ее блестящие черные волосы, теперь длинные, повязанные желтым шарфиком, лицо, похудевшее, как ей было прекрасно известно, умело оттененное при помощи косметики, которой в былые дни она почти не пользовалась. Глаза Адама двинулись дальше, вниз по замшевой стильной куртке и коричневым шерстяным брюкам, заправленным в сапожки мягкой оленьей кожи, и от этого оценивающего взгляда она беспокойно заерзала. Наконец он отпустил ее руку, и Лаури с ужасом увидела время на часах на пульте управления.

— Мне надо скорее возвращаться, — обеспокоенно сказала она. — Черт с ними, с покупками. Можешь подвезти меня назад… в то место, где я работаю? Меня ждет напарница, она из-за меня не может уйти.

— Раз ты просишь.

До элегантной улочки, сплошь занятой магазинчиками, переделанными из жилых домов, выстроенных еще во времена Регентства, когда городишко был фешенебельным курортом с минеральными источниками, было рукой подать. Они проехали мимо антикварной и ювелирной лавок, мимо магазинчика, где торгуют дорогой обувью и кожаными изделиями, и по просьбе Лаури остановились у магазина с двумя витринами: в одной была красиво разложена детская одежда, в другой стояла старинная колыбелька, заваленная кружевами и лентами.

— «Малыш», — прочитал Адам вывеску. — Ты работаешь здесь?

— Здесь. — Лаури торопливо расстегнула ремни и вежливо улыбнулась ему. — Спасибо, что подвез. Мне надо бежать. Жаль, что мы встретились при таких неприятных обстоятельствах…

— Не думай, что ты отделаешься так легко, — прервал ее Адам. — Нам надо поговорить. Я в «Честертоне». Буду ждать тебя там в восемь. Вместе пообедаем.

— Об этом даже речи не может быть. Адам пожал плечами.

— Что ж, если не придешь, я явлюсь завтра сюда и буду торчать, пока не согласишься. Лаури посмотрела на него, закусив губу. Адам отвечал ей холодной улыбкой.

— Скажи своему мужу, или любовнику, или кто там у тебя есть, что я твой старый приятель, который просит уделить ему час-другой, не больше. Что истинная правда, честное слово.

Лаури увидела Дженни, выглядывающую из-за жалюзи входной двери, и неожиданно уступила.

— Хорошо. Но я могу опоздать.

— Пустяки. Я подожду, — заверил он ее таким тоном, что у нее мурашки побежали по коже. Лаури выскочила из машины и бросилась по широкому тротуару, вздрогнув, когда дверь распахнулась перед ней. Она вбежала в магазин, захлопнула за собой дверь, закрыв ее на задвижку, и протянула руки ребенку на руках Дженни.

— Прости, что я так задержалась, Дженни. Здравствуй, любушка. Ты хорошо себя вела?

Розин Морган просияла, обнажив все шесть зубиков, и пролепетала «мам-мам», пытаясь слезть с рук Дженни на пол. Лаури посадила ее в манеж, набитый игрушками, рассказывая одновременно о дорожном приключении Дженни, своей помощнице, обучавшейся по системе Монтессори и заведующей ее яслями на первом этаже под магазинчиком.

— Вот так невезение, — с сочувствием откликнулась Дженни, поежившись в своем халате. — Рози веселенькая, только уже проголодалась. А кстати, где продукты?

— Да я так ничего и не купила, — Лаури надула щеки и выпустила воздух. — Ладно, не страшно. Покормим Рози сегодня тем, что есть.

— А вы как?

— Мне, к сожалению, надо уходить. Можно найти сиделку? Есть у нас кто-нибудь свободный?

— Я посижу, — предложила Дженни. — Мне сегодня вечером все равно делать нечего. А телек можно посмотреть и здесь.

Горячо поблагодарив ее, Лаури подхватила дочурку и понесла ее наверх, в свою квартиру. Они немного поиграли, затем Рози с аппетитом поела и потопала по гостиной, хватаясь за стулья. Лаури сидела на краешке дивана, следя за каждым движением малышки, и с возмущением думала о том, что судьба снова столкнула ее с Адамом Хокриджем. Мысль о предстоящей встрече пугала ее до смерти. Но, не согласись она, он, чего доброго, выполнил бы свою угрозу и заявился в магазинчик на следующий же день — вот уж чего она не хотела ни за что на свете.

Розин моя, и только моя, с негодованием твердила себе Лаури. Адам никогда не узнает, что она обманула его, написав, что тревога оказалась ложной. Она не хотела, чтобы он вторгался в ее новую жизнь. Разумеется, воспитывать ребенка в одиночку было нелегко, но с помощью семьи она сумела устроиться и растить дочь и одновременно управлялась со своим магазинчиком. Только не хватает, чтобы Адам Хокридж нарушил с таким трудом налаженную жизнь.

Розин оттолкнулась от ближайшего стула и заковыляла через комнату к Лаури, доверчиво протянув к ней ручки.

Лаури подхватила ее, обняла, поцеловала и понесла в ванную, где малышка предалась новым развлечениям. Плеск и счастливый писк сменились протестующим плачем, когда Розин извлекли из ванны, вытерли, а потом ее пухленькие, молотящие по воздуху ручки и ножки запихнули в пижамку. Затем наступила тишина, когда Лаури сунула девочке вечернюю бутылочку молока и они сидели, обнявшись, — любимое время дня, которого Лаури всегда ждала с нетерпением: рабочий день закончился и она была наконец одна со своим ребенком, пока Розин не засыпала у нее на руках, вдруг став тяжелой-претяжелой. Лаури отложила опустевшую бутылочку и прижала к себе дочурку. Моя, думала она. Только моя.

Лаури склонилась над ангельским личиком уложенной в постельку Розин, снедаемая беспокойством, и оттого дольше обычного задержалась у кроватки, прежде чем с неохотой собираться на невеселое свидание. Гордость, если не что-нибудь другое, требовала повышенного внимания к собственной внешности, и, когда Дженни вернулась, волосы Лаури были туго стянуты в пучок на макушке, а сама она была в малиново-красном платье, купленном как вознаграждение за низкокалорийную диету и безжалостные упражнения, которыми она себя изнуряла, чтобы сделать фигуру изумительно стройной.

С пылающими ушами от одобрений и комплиментов Дженни Лаури бросила последний взгляд на спящую дочку, убедилась, что Дженни знает, куда она уходит, и отправилась в «Честертон», до которого было рукой подать, но который был для нее недосягаем, поэтому она в нем ни разу и не была. Торопливо шагая, она с беспокойством размышляла о том, что могло привести Адама в этот городишко, и молила Бога, чтобы он не задержался здесь больше одной ночи. При мысли, что он будет здесь под боком несколько дней, ее охватывала тихая паника. Проходя через портик отеля, она собралась с духом. Раз уж она здесь, можно позволить себе вкусно поесть. На этот вечер, пообещала она себе, диету побоку. Желудок радостно отозвался еще до того, как она увидела Адама Хокриджа. В самом деле, грешные калории были ей необходимы, чтобы претерпеть этот тяжелый вечер.

Адам ждал ее в фойе отеля, расположившись с вечерней газетой в мягком кожаном кресле возле входа. При ее появлении он вскочил, и, увидев его вдруг непредвзятым взглядом, Лаури почувствовала с досадой, как все в ней затрепетало. Но она тут же пресекла непрошеные чувства. Все это, напомнила она себе, осталось в прошлой жизни. Сегодняшний вечер — тяжелая повинность, чтобы благополучно разделаться с этим. Адама, которого она знала, больше не существует. Великолепный высокомерный мужчина, улыбающийся ей, больше не ее возлюбленный. Он угроза ее существованию.

— Привет, Лаури. — Он взял ее за руку, и глаза его сверкнули, когда она быстро отдернула ее. — Ты великолепно выглядишь — на щеках розы с холода.

— Надеюсь, не на носу, — беззаботно откликнулась она. — А здесь очень тепло.

Адам помог ей выбраться из пальто, по крою напоминающего морскую шинель, и передал его проходящему официанту.

— Пойдем в бар, выпьем и подумаем, что будем есть.

Бар был маленьким, тускло освещенным, чтобы усилить ощущение интимности, отчего Лаури стало не по себе. К немалому ее огорчению, в баре были в основном парочки, поглощенные друг другом. По ней, так лучше был бы шум, смех, гремела бравурная музыка, чтобы как-то разрядить напряженность ситуации, и не помешал бы глоток чего-нибудь, чтобы успокоить расшалившиеся нервишки. Однако, решив сохранить ясную голову, Лаури отказалась от предложенных напитков и попросила стакан минеральной воды, не обращая внимания на то, что у ее спутника брови полезли вверх.

— Ну ладно, давай рассказывай, — сказал Адам, как только появились заказанные напитки. — Почему Пеннингтон?

Лаури откинулась на спинку стула, довольная, что не приходится ходить вокруг да около.

— Всего в нескольких милях отсюда у меня есть родня. К ним я приехала из Лондона. А здесь мне нравится, вот я и осталась… — Она замолчала, прикусив губу.

— После чего? — спросил он.

— После того как оправилась от разрыва с тобой, — деревянным голосом проговорила Лаури. Адам глотнул свое виски.

— Это заняло много времени?

— Нет, — солгала она не задумываясь. Наступило молчание, прерванное официантом с двумя объемистыми картами. К тому моменту, когда они изучили меню, обстановка несколько разрядилась.

— Итак, теперь ты торгуешь детской одеждой, — сказал Адам, насмешливо улыбаясь. — В отличие от сексуального женского белья.

— Видишь ли, «Малыш» несколько отличается от обычных магазинов детской одежды.

— Чем? — спросил Адам, в глазах загорелся профессиональный интерес.

— Мы продаем не новую детскую одежду, — объяснила она, радуясь, что можно сменить тему. — Нам приносят одежду, из которой дети выросли, — в отличном состоянии, разумеется, в основном роскошную, вроде «Беби Диора», плюс ненужные больше коляски, детскую мебель и все такое прочее. Мы продаем товары по бросовым ценам, половину выручки забираем себе.

— Много денег на этом, конечно, не сделаешь? — вставил, нахмурившись, Адам.

— Дела идут очень неплохо, но мы предлагаем и другие услуги. На первом этаже у нас ясли с квалифицированным персоналом: там матери могут на час-другой оставить своих детей. Торгуем также обувью со всеми сопутствующими товарами, у нас есть штат опытных беби-ситтеров… — Она остановилась, покраснев. — Что-то я разговорилась…

— Приятно видеть такой энтузиазм. — Адам поднялся, потому что подошедший официант сообщил, что обед подан. — Давай поедим. Но предупреждаю, потом я хочу выспросить у тебя обо всем, что произошло после того, как ты оставила меня перед алтарем, так сказать, вплоть до того момента, когда судьбе было угодно, чтоб ты столкнулась со мной сегодня вечером.

Аппетит у Лаури сразу пропал. Семга с соусом из авокадо утратила свою привлекательность. Как и все прочие блюда. Какая жалость, с горечью подумала Лаури. Такая еда каждый день с неба не падает. Последний раз, вдруг вспомнила она, она пировала в подобном ресторане с этим же самым человеком; он раздраженно косился на дорогие блюда, к которым она даже не притронулась.

— Какое-то у тебя странное выражение, — заметил Адам. — Тебе не нравится семга?

— Должно быть, я не очень голодна, — призналась она.

— Оставь ее и приступай к пудингу. Ты раньше любила сладкое. Может, соблазнишься? — он улыбнулся, и в глазах его вспыхнул знакомый блеск.

— Нет, спасибо, — улыбнулась она в ответ. — Кофе было бы замечательно, но ничего больше.

— Ну тогда пойдем в бар, там и выпьем. Бар к этому времени был переполнен. Но как по волшебству — что всегда происходило, когда она была с Адамом, — едва они вошли, парочка поднялась и направилась к выходу, и Адам, не теряя времени, живо усадил Лаури в опустевший уголок и предложил выпить бренди или ликера.

— Нет, правда не хочу, — покачала она головой. — Мой день начинается очень рано. Боюсь, не стала бы болеть голова.

— Не думаю, что полстаканчика вина повредит тебе.

Лаури разлила кофе, машинально положила кусок сахара в чашку Адама и протянула ему, но тут же обругала себя, уловив его самодовольный взгляд.

— У тебя отличная память, Лаури.

— Только на пустяки, — она мило улыбнулась.

— Вроде обещания выйти замуж? — Его глаза так впились в нее, теплоты как не бывало.

Лаури пожала плечами, вдруг успокоившись теперь, когда все карты были выложены на стол.

— На самом деле я никогда не обещала выйти за тебя замуж, Адам. Просто мое молчание ты принял за согласие.

Его глаза угрожающе сузились в щелки.

— Ты хочешь сказать, что никогда и не собиралась приходить на бракосочетание в тот день?

— Так оно и было, — она допила свой кофе, затем налила еще, жестом предлагая и Адаму.

— Нет. Я хочу бренди, — он помахал официанту, затем снова повернулся к Лаури. — Почему?

— Что почему?

— Ты и сама отлично знаешь, черт побери! — взорвался он. Его губы сжались в узкую полоску. — Почему ты так со мной поступила? Что я такого сделал? Я просил тебя выйти за меня замуж, не забыла?

— Правда. Но с такой явной неохотой, что я чувствовала себя последней мерзавкой, загнавшей тебя в угол, — Лаури поежилась. — Словно я была камнем на твоей шее. А для меня ты был единственным человеком, которого я любила — до того момента, во всяком случае.

Адам подождал, пока официант поставит бренди, затем одним махом ополовинил рюмку, поставил ее и воззрился на Лаури холодным обвиняющим взглядом.

— В тот день, когда ты не пришла, я звонил Руперту, боясь, не случилось ли чего с тобой по дороге. Когда он сказал, что ты уехала, я ничего не мог понять, а когда я приехал за письмом, Сара одарила меня таким взглядом… У меня кровь застыла в жилах, — он мрачно усмехнулся. — С тех пор я ни его, ни ее не видел. Они ясно дали мне понять, что я персона нон грата в их доме. Этого никогда я тебе не прощу. Я их очень люблю. Я люблю Эмили и Доминика, но боюсь, Сара никогда больше не позволит мне видеть их. Лаури пожала плечами.

— Не забывай, из какой она семьи. Морганы — это целый клан, и живут они по законам клана. Адам уставился на нее.

— Значит, ты слыхала о моей неудачной поездке в Уэльс, чтобы разыскать тебя?

— Разумеется. Отец позвонил мне сразу после твоего ухода.

— Встретили меня там — хуже некуда!

— А ты чего ожидал?

— Черт побери, Лаури, я пытался выяснить, куда ты провалилась. В тот момент у меня и без того дел было невпроворот, мне только не хватало мотаться по всей стране, отыскивая тебя.

— Я не просила искать меня, — заметила она холодно. — Да к тому же одну поездку в Кумдеруэн не назовешь мотанием по всей стране.

Адам еле сдерживался.

— Но все равно это было пустой тратой времени. Твой отец наотрез отказался сказать мне, где ты, и, по сути, выставил меня за дверь. Твоей мачехи я даже не видел. Что мне оставалось делать? Я вернулся в Лондон и постарался забыть, что ты существуешь.

— Очень разумно.

Он глянул на нее угрюмо.

— Ты-то, судя по всему, забыла меня достаточно легко, раз у тебя кто-то есть.

— Не сомневаюсь, ты тоже.

Наступило молчание; Адам допил свое бренди.

— Как ни странно, нет, — бесцветным голосом произнес он. — Времени на женщин не остается. Вся моя жизнь — это работа.

Лаури бросила на него недоверчивый взгляд.

— С трудом верится.

— С правдой частенько так. — Улыбка его была невеселой. — Моя мать забеспокоилась. Раньше она жаловалась на бесконечную вереницу моих девиц — это ее слова, не мои. А теперь жалуется, что их вообще нет.

— Ни одной?

— Ни одной. Она все время твердит, что пора мне остепениться и обзавестись семьей. — Губы его искривились. — К счастью, она не знает, как близок я был однажды к осуществлению ее желания.

Лаури взяла свою сумку и шарфик.

— Ладно. Теперь ты узнал все, что хотел узнать…

— Не так быстро, — Адам резко протянул руку через столик, чтобы задержать ее. — Я знаю еще далеко не все, Лаури. Я хочу знать, куда ты уехала, почему не сообщила мне, где ты.

— Я сказала тебе куда, Адам. Я уехала к своим родственникам и попросила всех держать в тайне, где я, потому что не хотела видеть тебя. Вот и все. — Она поднялась с решительным видом. — А теперь мне надо идти.

Адам вскочил на ноги.

— Я бы подвез тебя, но последняя рюмка бренди была лишняя. Подожди здесь, я попрошу кого-нибудь вызвать такси.

Лаури чуть было не сказала, что до дому ей два шага, но вовремя спохватилась. Если она так скажет, Адам вызовется проводить ее.

Пока они стояли в фойе в ожидании такси, Лаури пыталась заговорить о чем-нибудь постороннем, чтобы как-то нарушить напряженное молчание.

— Спасибо за замечательный ужин, — наконец сказала она.

Адам насмешливо посмотрел ей в глаза.

— К еде ты и не притронулась. Снова молчание.

— Ты завтра уезжаешь? — из чистой вежливости спросила она, надеясь, что такси вот-вот прибудет.

— Пока не знаю. — Он пожал плечами. — Как повернутся дела.

К облегчению Лаури, эта пытка закончилась: приехало такси. С лучезарной улыбкой она протянула Адаму руку.

— Прощай. И еще раз извини за машину.

— Не велика цена за возможность встретиться с тобой, — Адам иронически улыбнулся и вместо того, чтобы пожать ее руку, поднес ее к губам и, к удивлению Лаури, остался на месте, не сделав ни малейшей попытки пойти следом, когда она вышла из отеля. Лаури даже опешила. Она была уверена, что он проводит ее до такси и поедет с ней, хотя бы для того, чтобы выведать, где ее дом.

После такого нервозного вечера и бессонной ночи Лаури чувствовала себя совсем разбитой, когда утром ее разбудил обычный настойчивый зов по селектору. Тем не менее, зевая, она вскочила с постели, облачилась в халат и побежала к дочурке, уже стоявшей в кроватке в своей спальне, тряся что есть силы прутья загородки с привязанной погремушкой.

— Ба-ба, ба-ба, — лепетала Розин и тут же бросила погремушку и протянула ручки к Лаури. — Мам-мам! — приветствовала она маму своей неотразимой улыбкой с прорезающимися зубками, и Лаури схватила ее, горячо расцеловала и стала одевать в приготовленную с вечера одежду. Облачив малышку в красный свитерок, бумажный комбинезончик с крупными красными и желтыми цветами, надев на ножки кроссовки в красную клеточку, Лаури отнесла Розин в кухню, усадила ее на высокий стульчик и сунула в нагреватель бутылочку с детским питанием, налив заодно чайник. Она приготовила чай с тостами, надела на девочку слюнявчик, насыпала в чашку хлопьев, залила молоком и села кормить ребенка, радуясь, что ритуал кормления совершается автоматически, сам собой. Розин с жадностью набросилась на свои хлопья, допила остатки молока и стала жевать тостики в виде солдатиков, а Лаури тем временем разделалась со своим собственным скудным завтраком.

Потом она усадила Розин на пол в гостиной, вручив ей мешок с игрушками и удостоверившись, что все замочки на шкафах закрыты, специальные крышечки на розетках на месте, установила решетку в дверном проеме между двумя комнатами и быстро прибралась в кухне; засунула грязное белье в стиральную машину, простерилизовала бутылочки, помыла посуду, не спуская глаз с дочурки, которая деловито вытаскивала из мешка игрушки, ползла с ними к решетке и складывала в кучу, затем ковыляла за новой партией.

Потом Лаури перенесла девочку в спальню, пока сама одевалась, готовясь к работе в магазине. Розин схватила со столика около кровати журналы, уселась на пол и стала рассматривать их, разрывая страницы, когда не удавалось их перевернуть, а Лаури тем временем натянула черные джерсовые брюки, свитер с высоким горлом и поверх желтую вельветовую жилетку, которую она подпоясала черным поясом. Перехватив волосы желтым шарфиком, она быстро и умело подкрасилась (этому искусству она научилась за последние месяцы) и еще раз сменила у Розин подгузник. Затем она перенесла малышку опять в гостиную и какое-то время играла с ней и читала, а потом просто сидела на диване, обняв девчушку, а та вздремнула полчасика, как обычно в это время.

Когда Лаури в десять спустилась в магазин, Фран Хоббс, ее напарница, уже была там, Дженни на своем месте в яслях на нижнем этаже, готовая к приему Розин и любых других детишек, а несколько рождественских покупательниц уже бродили по магазинчику, высматривая одежду и мебель. «Малыш» начал свой рабочий день.

В половине шестого вечера Лаури собралась закрываться. Поскольку Фран сегодня открывала и начала работать на час раньше утром, она и ушла раньше, оставив Лаури и Дженни заканчивать рабочий день. До Рождества оставалось всего две недели, и посетителей было много; Лаури весь день помогала мамашам выбирать нужное, подыскивала чуть начавшим ходить крохам обувку, время от времени спускалась вниз помочь Дженни в яслях; передохнуть ненадолго удалось, когда надо было покормить Розин да во время небольшого перерыва, так что к этому времени она чувствовала, что здорово устала. Обычно незадолго до закрытия она брала сюда Розин поиграть в одном из манежей, и сейчас, как всегда, малышка, счастливая, валялась на спине в обнимку со своим пушистым кроликом и махала крутящимся наверху уточкам, клоунам и диснеевским персонажам, а тем временем Лаури с Дженни наводили в магазинчике порядок перед закрытием.

— Ну вот, кажется, и все, — позевывая, заметила Дженни. — Все вроде на местах. Я закрываю?

— Да, пожалуйста! — с горячностью откликнулась Лаури. — Я ног под собой не чую… — пожаловалась она, и в это время звякнул дверной колокольчик, впуская запоздалого посетителя. Лаури готова была встретить его улыбкой и вдруг застыла, вся напрягшись, словно тигрица с тигренком. Посетителем был не кто иной, как Адам Хокридж, высокий, элегантный, в темном дорогом пальто; на густых каштановых прядях таяли снежинки.

Глава 9

— Добрый вечер, сэр, — вежливо обратилась к вошедшему Дженни, — чем могу быть полезна?

— Я не совсем покупатель, — улыбнулся он ей в ответ, — я пришел повидать мисс Морган.

Дженни бросила на Лаури недоуменный взгляд.

— Все в порядке, Дженни, — кивнула ей Лаури. — Можешь идти. Я закрою за тобой, а потом выпущу мистера Хокриджа. — Она с вежливой улыбкой повернулась к Адаму. — Я полагаю, вы зашли обсудить вчерашний инцидент. Убытки оказались больше, чем вы думали?

Дженни с облегчением вздохнула и сочувственно взглянула на Лаури из-за спины Адама, затем взяла свое пальто и вышла на улицу, где сыпал декабрьский снежок; в магазинчике повисла тишина и повеяло холодом, не меньшим, чем на улице.

Молясь, чтобы Розин лежала тихо как мышка, Лаури заправила за ухо прядь волос и с холодным любопытством смотрела на Адама.

— Я думала, ты уже уехал. Не успел закончить свои дела?

— С делами все в порядке, — заверил он ее, с нескрываемым интересом оглядывая магазинчик. — Что касается моих личных дел, то здесь не все так просто. Ты не ответила на многие вопросы, Лаури, так что, прежде чем завтра уехать, я решил забежать и немного поболтать. — Вдруг глаза его сузились: он увидел спящего ребенка. — Боже милостивый, кто-то из покупательниц забыл у тебя младенца?

— Нет, — сказала Лаури. Деваться было некуда. — Она моя, если хочешь знать.

Адам ошеломленно уставился на Розин, затем перевел взгляд на Лаури.

— Твоя? Как ее зовут?

— Розин.

— Странное имя.

— По-валлийски «роза». Но обычно ее зовут Рози.

— В том числе и отец?

Лаури безразлично посмотрела на него и промолчала.

Адам снова стал разглядывать девочку; она была такая крохотная и беззащитная со своим пушистым кроликом, который был немногим меньше ее самой. Тоненькие как пух волосенки вились вокруг еще не заросшей макушки, один башмачок сполз, обнажив крошечную розовую ножку. И вдруг, словно почувствовав его взгляд, Розин открыла свои большущие черные, совсем как у мамы, глаза и сонно улыбнулась ему.

— Привет, — как можно ласковее поздоровался Адам и тоже улыбнулся. Он смотрел на малышку не отрываясь, так что Лаури даже не по себе стало. — Точная твоя копия.

— Все так говорят, — коротко подтвердила она.

— Сколько ей?

— Девять месяцев.

Адам неприязненно взглянул на нее.

— Недолго же ты искала ей папашу!

— Да. — Лаури мило улыбнулась. — Любовь с первого взгляда.

Заметив признаки беспокойства со стороны дочурки, она быстро наклонилась и подхватила ее на руки.

— Боюсь, нам пора купаться. Я бы попросила тебя уйти.

— А я-то надеялся, что ты представишь меня человеку, с которым живешь, — сказал Адам, с вызовом посмотрев на нее. — Чувство такта не позволяет мне спросить его, как он отнесся к нашей вчерашней встрече. Насколько я понимаю, вы не женаты?

— Нет.

— У тебя осталась аллергия к браку!

— Вовсе нет, — парировала она. — Придет день, и я вступлю в брак, не сомневайся. А если и нет, то это все равно тебя не касается, Адам.

— Когда-то касалось, — напомнил он.

— Все это быльем поросло. — Лаури с трудом удерживала малышку, вырывающуюся у нее из рук и выражающую явное желание спуститься на пол. — Вот видишь, мне надо нести ее наверх.

— Ее папочки еще нет дома?

— Еще нет! — Лаури улыбнулась. — Прощай, Адам.

Адам сжал челюсти.

— Ладно, Лаури. Твоя взяла. Вернее, ее, — кивнул он на Розин. — Прощай. — Он протянул палец и дотронулся до розовой щечки. — Бай!

— Бай-бай, — пролепетала Розин и, расплывшись в радостной улыбке, протянула ему ручку.

Лаури даже дыхание задержала, видя, с каким изумлением взирает на девочку Адам.

— Вот так да, юная леди, вы не по возрасту говорливы! — Он ехидно посмотрел на Лаури. — Разве малыши говорят в девять месяцев?

— Она не говорит, знает только «мам-мам» и «бай-бай», — ответила Лаури и тут же пожалела, видя нескрываемую иронию в его глазах.

— Я думал, первое слово обычно «папа», — протяжно произнес он и двинулся к двери. — Может, загляну еще разок до отъезда, — добавил он, одарив ее на прощание не предвещающей добра улыбкой, и вышел в метель.

Лаури посадила Розин в манеж и бросилась запирать дверь. Как только помещение погрузилось во мрак, не считая света, освещавшего витрину, она подхватила дочку и поспешила вверх по лестнице в свое убежище, всем существом чувствуя, что еле-еле избежала опасности.

Еще два часа Лаури провозилась с Розин, пока та наконец не заснула, и только тогда приготовила себе низкокалорийное блюдо из риса, строго следуя своей диете. Усевшись на диване с книжкой и чашкой кофе, она все еще не могла успокоиться. И напрасно, укоряла она себя. Даже если Адам узнает правду о Розин, дела это не меняет. Ребенок ее, и только ее. Он утратил все права на Розин в тот день, когда обвинил ее мать, что она нарочно забеременела, чтобы заставить его жениться на ней.

Лаури только вышла из ванной, обернув вокруг головы полотенце наподобие тюрбана, когда зазвенел звонок домофона. Она осторожно сняла трубку.

— Да?

— Это я, Адам. Открой, пожалуйста, Лаури.

— Ни за что. — Она бросила трубку, но Адам не снимал палец со звонка, так что Лаури пришлось снова ответить.

— Убирайся, — в ярости крикнула она.

— И не подумаю, пока не увижу тебя.

— Но это невозможно. Я не одна.

— Никого, кроме Розин, наверху нет. Так что лучше открой, Лаури.

Она была в отчаянии, не зная, на что решиться.

— Я все равно не уйду, — упорно твердил Адам, не собираясь сдаваться.

— Ну хорошо, — с досадой сказала Лаури. — Только на минутку. Я ужасно устала.

Она нажала на кнопку, открывающую замок входной двери, и тут же бросилась к Розин. Она повернула девочку на другой бочок, подоткнула одеяльце, затем собралась с духом и пошла открывать дверь, в которую уже стучал Адам.

Он стоял на лестничной площадке, на нем было то же темное пальто, в уголках губ играла улыбка: он рассматривал закрученное вокруг головы полотенце и плотно запахнутый на груди алый шерстяной халат.

Лаури прошла впереди него в гостиную.

— Входи, будь любезен.

Адам прошел следом за ней в небольшую комнатку, с любопытством разглядывая скудную меблировку и ничем не украшенные стены; общий вид оживляли лишь кремовые шелковые занавески, придающие аскетической обстановке элемент роскоши.

— Так вот где ты живешь, — протянул он. — Можно снять пальто?

— Можешь не снимать, ты ведь ненадолго — я жду своего друга.

Адам решительно замотал головой.

— Я тебе не верю. Вчера, после нашей встречи, я навел кой-какие справки. Ты живешь одна, Лаури. Не считая ребенка.

Лаури с неприязнью посмотрела на него и пожала плечами.

— Понятно. В таком случае садись и подожди минутку. У меня с волос капает на шею. Надо их вытереть. Вон там вечерние газеты.

Она поспешила в ванную, не в силах совладать с беспокойством; яростно вытирая волосы и затем расчесывая их и повязывая лентой, она тешила себя надеждой, что не подхватит воспаления легких, разгуливая с мокрыми волосами. Критически взглянув на свой халат, она махнула рукой. Пускай. Если Адаму на глаза попадется уголок полосатой пижамы, то и поделом ему: нечего вторгаться в чужой дом на ночь глядя.

Когда она вошла, Адам встал с дивана, на лице у него было непривычно бесстрастное выражение.

— Зачем ты притворялась, будто живешь здесь не одна?

— Ничуть я не притворялась. Ты спросил, будет ли кто-нибудь против того, чтобы я привела домой чужого человека, и я ответила «да», — холодно возразила она. — Розин ни с кем меня делить не любит, насколько я знаю.

— А где же ее папа?

— Мы больше не живем вместе. — Лаури изобразила улыбку. — Боюсь, ничего выпить — я имею в виду алкогольного — у меня нет. Если хочешь — кофе?

— Нет, не хочу! Спасибо, — добавил он с опозданием. Он откинулся на спинку дивана, рассматривая ее с близкого расстояния, поскольку она присела рядом в кресло. — Я сегодня заходил в гараж.

— В гараж?

— Да, в тот, что отбуксировал твою машину. Они сказали, что через неделю все будет в порядке. — Адам насмешливо поднял бровь. — Владелец симпатичный парень. Сказал, что все сделают как надо. Обещал не накручивать тебе лишнего — по его словам — только потому, что ты живешь без мужика.

Лаури сердито уставилась на Адама.

— Вот не знала такого за мистером Букером.

— Он сказал еще, что ты очень отважная женщина, мать-одиночка и прочее и успешно ведешь свое дело. Еще он сообщил мне, что ты живешь над магазинчиком. — Адам криво усмехнулся. — Ты мне не говорила, что он твой.

— Он не совсем мой. Мы делим его на двоих. Фран живет с мужем и семьей неподалеку отсюда.

— Я даже не знал, что ты женщина состоятельная.

— В день, когда мне исполнился двадцать один год, я вступила в права небольшого наследства от мамы, — с холодной улыбкой пояснила Лаури. — Оно пришлось очень кстати.

Ответная улыбка Адама насторожила ее.

— Этот парень, Букер, поведал мне, кстати, еще кое-что интересное.

— Да?

— Ты недавно отдавала им на профилактику машину, хотела, чтоб она была в полном порядке к дню рождения дочки. А это, — добавил он не спеша, — было, по его словам, неделю назад. Розин старше, чем ты говоришь.

Лаури сидела, не шевелясь, глядя ему в глаза.

— Ты мне солгала, — резко заявил он. — И не раз, а два. Розин не девять месяцев, и это не была ложная тревога. Она моя! Какого дьявола ты солгала мне? Почему ты не захотела выйти за меня? Ты…

— …глупая женщина? — закончила Лаури за него. Она вздернула подбородок. — Давай, Адам, поставим все на свои места. Прокол с противозачаточными если и делает тебя отцом, то не более чем чисто биологически. Ты не хотел Розин, а потому она моя — и только моя. А не вышла я за тебя по той простой причине, что не могла смириться с мыслью о необходимости жить с человеком, который заставил себя жениться на мне. Мне стало наплевать на тебя в тот самый момент, когда ты обвинил меня в коварном умысле, хоть это было не так, как ни глупо я себя вела. До последней минуты я надеялась, что ты образумишься и вновь станешь прежним моим возлюбленным. А когда стало ясно, что надеяться не на что, я изменила свои планы. Если это может утешить твое самолюбие, могу признаться, что действительно любила тебя, Адам. В противном случае я не позволила бы тебе соблазнить меня. Но для тебя я была всего лишь забава, сексуальная игрушка, с которой хорошо в постели. Ты охладел в тот самый момент, когда узнал, что я беременна, и мне сразу ясно представилось, что за совместная жизнь ожидает нас впереди. От одной мысли об этом мне становилось тошно. Поэтому я и солгала. И ни о чем не сожалею, — добавила она и сардонически улыбнулась. — Большого, конечно, труда стоило убедить моего отца — я уж не говорю о Руперте, — чтобы они не сообщали тебе правду. Но в конце концов я сумела устроить свою жизнь по-своему.

— Что ж тогда удивляться, что твой отец выставил меня из дома? — с горечью заметил Адам. — Ты, разумеется, говорила ему, что я был готов жениться на тебе?

— Готов? — воскликнула Лаури. — Ах, как мило с твоей стороны, вы только послушайте! Но я-то хотела, чтобы это было страстным желанием, а тут — готов.

Внезапный плач по селектору положил конец спору. Лаури вскочила и бросилась в детскую; Розин стояла в своей кроватке, заливаясь горючими слезами. Малышка протянула к маме ручки, и та подхватила ее и прижала к груди.

— Милая, да ты никак вся мокрая. Мамочка плохо завязала пеленку. — Чувствуя, что сердце у нее все еще сердито колотится, Лаури положила малышку на пол на полотенце, быстро переодела ее и вручила ей пушистого крольчонка:

— На, голубушка, полежи с Флопси, пока я сменю постельку.

Но Розин уцепилась за Лаури и прижалась к ее коленям, ее глазищи, огромные, как блюдца, уставились на входящего в спальню Адама.

На какое-то мгновение все трое замерли, словно в немой сцене, затем Адам выдавил из себя:

— Может, я чем-нибудь помогу?

— Нет! — Лаури вновь уложила девочку на пол. — Я поменяю белье и снова уложу ее.

Но Розин и не думала укладываться. Стоя возле кроватки и держась за спинку, она смотрела на Адама недоверчивым взглядом. Он невольно рассмеялся.

— Ты вылитая мать! — Он осторожно протянул руку. — Ну, иди сюда, поговорим.

— Оставь ее! — приказала Лаури. — Если она возбудится, ее не уложишь.

Любопытство победило боязнь, и, бросив кролика, девочка заковыляла через всю комнату к Адаму, который наблюдал за этим с явной гордостью, отчего сердце у Лаури похолодело.

— Она ходит! — воскликнул он.

Лаури ничего не ответила. Она сняла мокрые простынки и постелила сухие, проделав все это с ловкостью и быстротой, которой позавидовала бы опытная сиделка.

— Можно взять ее на руки? — спросил Адам, не отрывая глаз от малышки.

— Она не дастся. Она совсем не знает мужчин. — Лаури постелила сверху стеганое одеяльце и обернулась; она увидела свою дочурку на руках у отца. Адам держал ее с величайшей осторожностью неопытного папаши. Лаури рассмеялась бы, если б это был кто-нибудь другой.

Розин с любопытством рассматривала незнакомое лицо. Она подняла ручку и потрогала волосы Адама и тут же повернулась и посмотрела на маму, словно спрашивая, что этот чужой дядя делает в ее спальне.

— Теперь давай ее мне, — сказала Лаури, желая поскорее вырвать свою малышку из его рук.

Адам с такой неохотой передал ей крошечное теплое тельце, что сердце Лаури вновь наполнилось. страхом. Она включила нагреватель для бутылочек, закутала девочку в одеяльце и отправилась с ней на кухню взять из холодильника молоко; она крепко прижимала к себе Розин.

— Лаури, — обратился к ней Адам, когда она вернулась. — Да не смотри ты на меня так! Я ей ничего не сделаю. Ты же прекрасно знаешь.

Лаури сунула бутылочку в нагреватель и села в кресло-качалку, все так же прижимая к груди Розин.

— Иди в другую комнату, я приду, как только уложу ее.

— Мне что, нельзя взглянуть, как она пьет молоко?

— Нельзя! — Она не смотрела на него. — Рози пить не будет, пока ты здесь.

Адам с такой явной неохотой вышел, что Лаури пришлось сделать над собой усилие и выбросить из головы все страхи и тревоги, которые одолевали ее, чтобы спокойно покормить и убаюкать Розин.

Она осторожно уложила ее в кроватку, укутала одеяльцем и на цыпочках вышла из спальни.

Адам беспокойно метался по гостиной.

— Знаешь что, — воскликнул Адам при виде входящей Лаури, — я, кажется, выпил бы кофе.

— Хорошо, — без всякой радости сказала она. — Но, пока я буду на кухне, не вздумай заходить к Розин.

Адам насупился.

— Какого черта! Что такого, если я войду?

— Побеспокоишь ее, разбудишь. — Лаури смерила его взглядом. — Я очень рано встаю, Адам. Мне надо выспаться. И я бы не хотела, чтобы Розин приспичило играть в два часа ночи.

Губы Адама искривились.

— Обещаю, что шага отсюда не сделаю.

— Боюсь, тебе придется снова довольствоваться газетами. У меня есть телевизор, но он в спальне.

— За отсутствием другой компании? — быстро вставил Адам.

— Вовсе нет. Просто Рози начинает ходить, и я убрала от греха подальше все электроприборы, — холодно объяснила Лаури. — Пойду сделаю кофе.

Когда она вернулась с кофе, Адам разгадывал кроссворд в газете. Лаури протянула ему чашку и села на стул рядом, чтобы тоже выпить кофе.

— Бисквитов нет. Я на диете.

— С какой стати? — хмуро спросил Адам. — Ты и так худая дальше некуда.

— Только потому, что работаю над этим. Адам молча пил свой кофе; мысли его где-то витали, затем он поставил чашку на столик подле себя и нагнулся вперед, глядя на Лаури суровым взглядом.

— Итак, Лаури, что мы будем с этим делать? У нее сузились глаза.

— Это ты о чем?

— О Розин. Ты сама прекрасно знаешь, — добавил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться.

— Да ничего, Адам.

— Что значит «ничего»! — Глаза Адама засверкали холодным огнем. — Случилось так, что это моя дочь.

— Это правда, — отрезала Лаури. — Тебе «случилось» быть ее отцом. Несчастный случай. Сама мысль обзавестись ребенком тебе была несносна, не помнишь? Так что я все проблемы решила без тебя.

— Никто тебе такого права не давал, — жестко заявил он.

— У меня были все права! — с расстановкой произнесла Лаури, пристально посмотрев ему в глаза. — Розин моя, Адам. Так что будь добр, уйди и оставь нас в покое. Ты нам не нужен! Я не хочу, чтобы ты разрушил нашу жизнь только потому, что в тебе вдруг пробудились запоздалые отцовские чувства, неведомые прежде.

— Может, я изведал бы их гораздо раньше, будь у меня возможность, — побелев от гнева, парировал он. — Это твоя вина, что я не знаю своей дочери, а она отца. Если б было по-моему, мы б с тобой поженились и я бы присутствовал при ее рождении… — Он вдруг замолчал, угрюмо взглянув на нее. — А кто в самом деле был с тобой, Лаури?

Она язвительно улыбнулась.

— Да уж менее одинокой матери на свете не сыщешь. Со мной в комнате были Сара и ее сестры Рия и Мари-Шан, а внизу ждали мой отец и Руперт с Холли и малышом Хью, моим новорожденным братиком.

Адам тяжело дышал.

— Следовательно, отсутствие отца было никем не замечено — и не оплакано.

— Я была не в роддоме, — спокойно сообщила Лаури. — Розин появилась на свет в доме Рии. Это моя родственница, к которой я явилась, уехав из Лондона. Вдова сэра Чарлза Хедли.

— «Хедли Фармацевтикалз»?

— Оно самое.

У Адама скривились губы.

— Я не знал, что у тебя такие могучие связи.

— В данном случае больше подошло бы слово «добрые», а не «могучие», — возразила Лаури. — У Рии две приемные дочери, но с сэром Чарлзом у них общих детей не было, о чем она всегда горевала. Девочки были в пансионате — Рия никак не могла утешиться после смерти сэра Чарлза, и когда я рассказала Саре о своих маленьких затруднениях…

— С меня ты взяла слово все держать в тайне, — живо ввернул Адам и сжал челюсти.

— Она случайно застала меня плачущей за несколько дней до предполагаемого бракосочетания.

— «Предполагаемого» — то самое слово! У Лаури сердито сверкнули глаза.

— Как я сказала, она случайно застала меня в слезах, когда я заставляла себя посмотреть правде в глаза. А именно, что ты никогда больше не будешь моим возлюбленным, от которого я была без ума. Сара вытянула из меня правду и решила, что Рия — это как раз то, что мне нужно.

— А я думал, ты вернулась домой к отцу.

— Он так хотел. — Губы Лаури скривились. — На сей предмет между Лондоном и Кумдеруэном шли горячие телефонные дебаты, можешь мне поверить. Но в то время у папы и без меня хлопот хватало. Холли перед рождением Хью чувствовала себя очень плохо, и все страшно за нее беспокоились. Кроме того, папа очень любит Рию, а Мари-Шан, умнейшая женщина — она преподает в Кембридже, — убедила его, что моя компания, даже со всеми вытекающими последствиями — а может, именно благодаря им — будет как раз то, что нужно ее сестре. И он наконец сдался.

— Неужели леди Хедли не испугалась, что твоя история послужит дурным примером для ее приемных дочерей? — съязвил Адам.

Лаури с неприязнью посмотрела на него.

— Напротив. Рия поняла, что моя история послужит наглядным уроком в их будущих отношениях с вашим братом.

На какое-то время в комнате повисла тягостная тишина; Лаури рассматривала свои сплетенные пальцы, чувствуя, что Адам не спускает глаз с ее лица.

— Итак, — произнес он в тот момент, когда Лаури казалось, что она больше не выдержит затянувшегося молчания и закричит, — мне отказано принять какое-либо участие в моей дочери.

Лаури посмотрела ему прямо в глаза.

— Именно так, Адам. Мне нравится жить так, как мы живем.

— А Розин? — живо перебил он ее. — Ее интересы в данном случае не учитываются?

— В данный момент я и есть все ее интересы. И, надеюсь, так оно и будет. — Лаури взглянула на часы.

— Я еще не собираюсь уходить, так что можешь не смотреть на часы, — сердито бросил Адам.

— Меня ты не переубедишь, Адам, сколько бы ты здесь ни торчал. Так что лучше иди.

Он вскочил на ноги и встал перед камином, глядя на нее сверху вниз.

— Я не первый мужчина, испытавший шок при мысли о браке, черт побери! Неужели ты хочешь, чтобы я всю жизнь расплачивался за то, что не плясал от радости, услышав эту новость?

— Ты не совсем понял, — сказала Лаури, не двинувшись с места. — Мысль о браке подала не я, а ты. И не из самых лучших побуждений. Спасти, так сказать, свое лицо. Что, в общем, не самое худшее, и с этим я бы могла примириться. Правда. Но ты обвинил меня в том, что я забеременела нарочно, чтобы вынудить тебя жениться на мне, Адам. И этого простить я не могла.

— Значит, ты согласилась на брак только для того, чтобы достать меня, не явившись на церемонию, — с мрачным видом констатировал Адам.

— Более или менее так. В тот момент я чувствовала от этого глубокое удовлетворение. Адам взял пальто и сунул руки в рукава.

— Мы зашли в тупик. Ты не можешь простить меня за то, что в пылу я сморозил какую-то глупость. А я не могу тебя простить за то, что мой отец не узнал перед смертью о рождении внучки.

Лаури, ошеломленная, впилась в него глазами.

— Твой отец умер? Я не знала.

— Когда он согласился на это кругосветное путешествие, он знал, что ему осталось недолго жить. Слава Богу, он успел насладиться этой поездкой. Но состояние его здоровья вынудило его ввести меня в управление компанией до его отъезда.

— А ты знал?

— Да. И мать, конечно, тоже. Они ничего не скрывали друг от друга.

Слова какое-то время висели в воздухе.

— Но они — это другое дело, — задумчиво произнесла Лаури. — Они любили друг друга.

— Ты только что сама сказала, что любила меня, — напомнил он ей.

— Любила, Адам. В прошедшем времени, — добавила она, чтобы уже не осталось сомнений.

Он пристально смотрел на нее усталым, сердитым взглядом.

— Полагаю, мне не разрешат взглянуть на прощание на мою дочь?

— Не разрешат, — бесцветным голосом отозвалась она.

— За эти годы в тебе открылся талант жестокости, Лаури, — с горечью бросил Адам. Она усмехнулась.

— Что ж удивляться? Можно сказать словами Генри Джеймса: у меня были хорошие учителя. Вернее, учитель. Ты.

Глава 10

После ухода Адама Лаури еще долго трясло, и ей вдруг позарез захотелось поговорить с кем-нибудь, что она, не долго думая, и сделала: позвонила Саре и все рассказала ей.

Сара даже присвистнула, услышав рассказ Лаури.

— А как Адам отреагировал на твой крутой отказ?

Лаури вздохнула.

— Он словно превратился в статую и смотрел на меня не отрываясь. А потом ушел, не сказав ни слова.

Сара помолчала.

— Ты до сих пор так зла на него?

— Я даже не знаю, что чувствую. Единственное, что я бы хотела, это больше никогда с ним не сталкиваться.

— А как ему Розин?

— Он обалдел. Буквально обалдел.

— Еще бы!

— Но Розин ведь не сын, которого можно обучать бизнесу, — она девочка.

— Какая разница? А потом она не просто девочка, правда ведь? Она его дочь, Лаури. — Нет, Сэл, она моя!

— Ну ты же понимаешь, что я хочу сказать, — примирительно заговорила Сара. — Он мог бы помочь, милая. Материально.

— Не нужна мне помощь… — Лаури закусила губу. — О, Сара, извини. Я никогда не забуду вашу помощь. Но от Адама я бы не хотела ничего.

Последние дни перед Рождеством работы было по горло, и у Лаури не оставалось времени на посторонние мысли, чему она была рада. Она собиралась ехать в Кумдеруэн сразу же, как только закроет магазинчик в канун Рождества, и задолго до этого уже с нетерпением ждала каникул в обществе папы, Холли и маленького Хью. Магазинчик выглядел празднично: кругом висели фигурки, вырезанные из детских книжек, сверкали позолоченные ангелы, а в витрине вместо коляски возвышалась новогодняя елка. Маленькую елочку Лаури поставила и наверху для Розин, а в гостиной растянула бумажные гирлянды и развесила веточки остролиста. Дела в магазине шли отлично, и ясли внизу гудели точно улей, пока мамаши делали рождественские покупки. Но все это не могло развеять тревожного чувства, не покидающего Лаури со дня встречи с Адамом.

Она совсем разъярилась, когда выяснила, что его визит в гараж был связан не с праздным любопытством. Адам Хокридж не только оплатил счет за довольно дорогой ремонт, но и купил ей новые покрышки.

Над благодарственным посланием Лаури билась не один час, прежде чем почувствовала удовлетворение от вежливой, безличной записки, которую она в конце концов отправила в «Хок Электроникс», поскольку не знала, обитает ли еще Адам в той же квартире на берегу реки. Первым ее порывом было тут же послать ему чек, однако по зрелом. размышлении что-то остановило ее. Она не могла забыть взгляд Адама перед тем, как он ушел. Швырнуть ему деньги в лицо было бы жестоко, а научить жестокости ее не смогли никакие уроки.

За три дня до Рождества в магазинчик доставили громадную посылку.

— Вот это да, — только и выговорила Фран Хоббс, когда из картонной коробки на свет Божий явилась роскошная лошадка-качалка. — Кто же это прислал Рози этакое?

— Никакой карточки, — краснея, заметила Лаури. — Должно быть, от Рии. Она едет на Рождество с девочками в Гстаад. Вот и решила, видно, что ей как раз место в нашем магазинчике или внизу, в яслях, — наверх ее не втащишь, это уж точно.

Следующий день ознаменовался появлением еще трех пакетов, но их Лаури сразу отнесла наверх, чтобы вечером открыть без посторонних глаз, ей не хотелось еще раз попасть впросак в присутствии Фран и Дженни. Хотя ни одна из них ни разу не проявила бестактности и не задала вопрос о папе Розин — или отсутствии такового.

Поздним вечером, когда Розин угомонилась наконец и заснула в своей кроватке, Лаури заставила себя принять ванну и поужинать прежде, чем приступить к вскрытию пакетов. Она не торопясь развернула обертку, открыла коробку и ахнула при виде груды нарядов для дочки; миниатюрные комбинезончики и дорогие свитера, крошечные спортивные башмачки, купальный махровый халатик и малиново-розовая лыжная курточка. От фирменных ярлыков у нее глаза на лоб полезли; потом она достала карточку, положенную на дно коробки.

«Розин, — написано было на ней знакомым решительным почерком. — С любовью».

И снова первым желанием Лаури было запихнуть все обратно и не мешкая отослать в «Хок Электроникс». Но затем она успокоилась и постаралась быть справедливой. В конце концов, никому не запрещается посылать подарки. А Розин слишком мала, чтобы разбираться, от кого пришли наряды. Лаури пожала плечами и попыталась отнестись к этому практически. Когда Розин вырастет из них, их можно будет за приличную цену продать в магазинчике. В большем из двух оставшихся пакетов был мохнатый медвежонок ростом с Розин, а меньший был адресован Лаури. Она с неприязнью смотрела на него и думала: неужели Адаму хватило наглости подкупать ее подарками?

Развернув пакет, Лаури обнаружила ювелирную коробочку. От негодования глаза ее сузились, а затем широко раскрылись, когда она увидела маленькую золотую крикетную биту с прикрепленным к ней цепочкой крохотным крикетным мячиком. Адам Хокридж слишком уж умен, сердито думала она, уставившись на брошь сквозь завесу внезапно подступивших предательских слез. Какой хитрый, подлый подкоп под ее оборонные укрепления!

На следующий день творилось сущее светопреставление. Дженни надо было уйти пораньше, и она попросила разрешения привести вместо себя свою младшую сестренку Кей, которая приехала на каникулы из училища по подготовке нянь. Это, конечно, выход, тем не менее без Дженни все с ног сбились, и Фран добровольно вызвалась остаться до закрытия. Лаури на минутку отлучилась, чтобы купить еще воздушных шариков, которые они вручали всем маленьким клиентам в канун Рождества, а когда последняя волна матерей бросилась в ясли забирать своих детишек, она спустилась вниз, чтобы помочь Кей.

— А где Розин? — негромко спросила она девушку, застегивающую молнию на комбинезоне очередного малыша.

Кей посмотрела на нее с недоумением.

— О чем вы, мисс Морган? Разве она не у вас? Лаури почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица.

— Нет! — ответила она и со всех ног бросилась наверх.

— Ты не видела Розин? — вцепилась она во Фран.

— Боже мой, нет. Разве она не внизу?.. — Фран тряхнула головой. — Конечно, нет, а то б ты меня не спрашивала. — Она повернулась к Кей, мчащейся по ступеням снизу с таким же белым, как у Лаури, лицом. — Ну, девушка, что там такое?

Кей зарыдала.

— Леди… спустилась вниз… и сказала, что она бабушка Рози и что ее мама просила привести ее наверх. Я не знала… я думала…

Лаури взяла себя в руки и постаралась говорить как можно мягче.

— Ладно, Кей, успокойся. Можешь описать эту женщину?

Кей была в истерике и сначала не могла произнести ни слова, но постепенно строгие увещевания Фран привели ее в чувство, и она попыталась припомнить все:

— Седые волосы… пожилая… очень хорошо одета.

— Как она говорила? Какой-нибудь акцент? — допытывалась Лаури, стараясь не впадать в панику.

— Ну, такой светский выговор, знаете… — Кей смотрела на нее, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться опять. — О, мисс Морган, я убью себя. Но она была такая милая!

— Милые женщины не крадут младенцев, — жестко бросила Фран и направилась к телефону. — Я звоню в полицию.

— Подожди минутку, — незнакомым голосом произнесла Лаури. — Вы обе ступайте домой. Попробую сама кое-что разузнать, прежде чем вызывать полицию.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, кто ее забрал?

— Нет, но у меня вдруг появилось довольно сильное подозрение. Фран подняла брови.

— Насколько я поняла, описание подходит бабушке Розин?

— Не знаю. Я никогда в жизни ее не видела, — тяжело вздохнула Лаури. — Сейчас я не могу объяснить. Тебя ждут дома, Фран. Если что, я тебе позвоню.

— Ты как-то чересчур спокойно к этому относишься, голубушка…

— В таком случае я чертовски хорошая актриса! — вне себя выкрикнула Лаури, и Фран, сочувственно кивнув головой, обняла ее, бросив знак убитой горем Кей уходить.

— Ну ничего, ничего. Я провожу Кей, покормлю своих и вернусь попозже. Но, если понадоблюсь раньше, позвони, — добавила она и ушла, закрыв за собой дверь.

Лаури взлетела наверх, надеясь, что каким-то чудом ее предприимчивая девочка добралась до квартиры сама. Но комнаты были пусты. Что она и так знала. Она сняла трубку, сердце ее бешено билось, когда она набирала номер «Хок Электроникс». Подошел помощник Адама. Он сообщил ей, что мистер Хокридж только что ушел домой, а сам он не может дать незнакомому лицу домашний телефон своего хозяина. В полном отчаянии Лаури попробовала номер в Уоппинге и услышала металлический голос автоответчика. На всякий случай она оставила краткое срочное сообщение, чтобы Адам немедленно позвонил ей, затем позвонила в справочное бюро, чтобы узнать телефон семейного дома Хокриджей в Сассексе.

Трясущейся рукой Лаури с трудом набрала номер, ей пришлось дважды повторять его, затем прижалась спиной к стене и услышала приятный голос:

— Элис Хокридж слушает.

В первый момент Лаури не могла вымолвить ни слова, и женский голос произнес:

— Хэлло! Кто это? Хэлло!

— Миссис Хокридж, — хриплым голосом наконец выдавила из себя Лаури. — Вы меня не знаете…

— Кто это?

— Меня зовут Лаури Морган…

— Лаури? О, дорогая, приятно вас слышать. Адам не позволял мне связаться с вами, но я так надеялась… Что такое? В чем дело? — живо переспросила миссис Хокридж, слыша, как Лаури застонала, словно в смертельной агонии.

— Мой ребенок, — всхлипнула она. — Кто-то украл Розин. — И сквозь рыданья она все рассказала, хотя только что подозревала, что это миссис Хокридж увезла Розин.

На другом конце раздался вскрик ужаса, затем решительный голос миссис Хокридж:

— И вы подумали… Впрочем, в конце концов, вы меня совсем не знаете. Но это не я, — закончила она неверным голосом.

— Я знаю, я знаю! Я бы хотела, чтобы это были вы! — воскликнула Лаури. — Но я представить себе не могу, где она.

— Милая, звоните в полицию. Адам должен вот-вот приехать на ужин. Я сейчас свяжусь с ним по телефону в машине. А вы скорее звоните в полицию!

В полиции отреагировали с невероятной скоростью. Лаури отвечала на телефонный звонок Фран, когда раздался звонок в дверь, и через секунду маленькая гостиная заполнилась народом. Инспектор-детектив в сопровождении сержанта и женщины-полицейского явились, чтобы уточнить подробности. Лаури, со следами слез на глазах, но уже взяв себя в руки, отвечала на все вопросы с исчерпывающей полнотой; описала им, как одета Розин, и дала ее фотографии, а также изложила все, что могло, по ее мнению, иметь отношение к делу.

— Не утруждайте себя мыслями о том, что уместно, что неуместно, миссис Морган, — сказал ей инспектор Кокс, — говорите все подряд. Мы сами решим, что важно, а что нет. — Он кивнул женщине-констеблю:

— Мэгги, не приготовишь ли ты кофе?

— Благодарю, — ответила Лаури и глубоко вздохнула. — Но прежде всего я не миссис Морган, а мисс.

— Понимаю. Это значит, что вы здесь живете одна со своей дочкой?

— Да.

Инспектор, прищурившись, взглянул на нее.

— Тогда забрать ребенка мог отец?

— Нет-нет. Не забудьте, ее забрала женщина. Кто-то, назвавший себя бабушкой Розин. — Лаури потерла глаза от внезапной боли. — Я выскочила из магазинчика буквально на десять минут! Чтобы купить эти шарики…

— Успокойтесь, мисс Морган, — ласково сказал он и, повернувшись к сержанту, велел ему передать в участок подробности, полученные ими, и попросить, чтобы кого-нибудь послали взять показания у Кей Хупер. — Тем не менее, — продолжил он, когда они остались одни, — отец не исключается. Женщина могла на него работать. Лаури уверенно покачала головой.

— Нет. Об этом не может быть и речи. Инспектор недоверчиво посмотрел на нее.

— Будьте добры, его имя и адрес.

Не успела Лаури сообщить ему данные Адама, как зазвонил телефон. Она вскочила, но сержант упредил ее.

— Это теперь наше дело, — твердо произнес инспектор.

— Мистер Хокридж спрашивает мисс Морган, — сообщил сержант, и Лаури бросилась к телефону.

— Лаури? — Голос Адама трудно было узнать. — Ради Бога, что случилось? Какие новости? Кто подходил к телефону?

— Полицейский, О, Адам, кто-то украл Розин, — всхлипывая, выговорила Лаури.

— Мама сказала мне. Я уже в машине. Еду. Я пару раз пытался дозвониться, но все время было занято. Держись, Лаури. Я буду, как только смогу.

Лаури положила трубку, провела рукой по лицу, затем снова села, с благодарностью взяв чашку кофе.

— Это отец Розин. Я думаю, вы можете вычеркнуть его из списка, инспектор, но, если вам хочется его допросить, он скоро будет.

— Все равно, мне бы хотелось кое-что узнать о нем, если вы не против.

Когда инспектор Кокс узнал, что Адам Хокридж глава преуспевающей электронной фирмы, он обменялся взглядами с полицейским, который сидел рядом с Лаури на диване.

— Мисс Морган, — вежливо обратился он, — мистер Хокридж, кстати, очень богатый человек? Лаури нахмурилась.

— Не знаю.

Полицейские снова обменялись взглядами.

— Как это так, не знаете? — удивился инспектор.

Лаури пожала плечами.

— Думаю, не беден. Но лучше спросите у него. А! — вырвалось у нее, и она побелела как мел. — Кажется, я понимаю. Выкуп.

— Не исключено. А кто-нибудь знает, что отец ребенка…

Лаури покачала головой, кровь вновь прихлынула к ее щекам.

— Вряд ли кто-нибудь знает. Во всяком случае, еще несколько дней назад только моя семья знала, кто отец Рози.

— А что произошло несколько дней назад? — расспрашивал инспектор.

Лаури рассказала о случайной встрече и о том, как Адам открыл, что у него есть дочь.

— Я не говорила ему о ребенке — на это у меня были свои причины.

— Если эти причины помогут пролить свет на ее исчезновение, мы должны о них знать, мисс Морган.

— Я не хотела выходить замуж за мистера Хокриджа, — глухим голосом ответила Лаури, — и потому не считала нужным сообщить ему о рождении Розин.

— Из чего я заключаю, что у вас были не очень хорошие отношения с мистером Хокриджем, — заметил инспектор.

— Я бы так не сказала. Я только на днях обедала с ним в «Честертоне», — сообщила она откровенно и вдруг внезапно взорвалась:

— Но почему мы здесь сидим и болтаем попусту? Почему вы ничего не делаете, чтобы найти моего ребенка? Она же в ужасном состоянии сейчас, плачет навзрыд… — Лаури закрыла лицо руками и разрыдалась. Женщина-полицейский обняла ее и попыталась успокоить, а инспектор как можно короче объяснил ей, что вся полиция поднята на ноги и поиск ребенка является сейчас ее главным делом. Фотографии распечатаны и раздаются кому следует, а поближе к вечеру будет специальное сообщение по радио и телевидению. Все, что в человеческих силах, будет сделано, чтобы как можно быстрее вернуть Розин ее матери.

Раздался звонок в дверь, и Лаури вскочила, полная надежды, и недоуменно посмотрела на сержанта, который вернулся в комнату и сообщил, что пришли миссис Франсиз Хоббс и мисс Дженни Хупер и просят впустить их.

— Миссис Хоббс моя компаньонка. Мисс Хупер заведует яслями, — сообщила им Лаури, вытирая слезы. — Пожалуйста, впустите их.

Дженни ворвалась в комнату, обгоняя Фран, и, не обращая внимания на полицейских, бросилась в ее объятия, умоляя о прощении.

— Я не должна была уходить сегодня и оставлять Кей одну; не должна была оставлять Розин. О, Лаури, прости, ради Бога!

Лаури взяла себя в руки и стала утешать Дженни, уверяя ее, что она не виновата.

— Как Кей?

— Я оставила ее с мамой. Она не переставая плачет — она в ужасном состоянии.

— Ты связалась с бабушкой Розин? — спросила Фран. — Да.

— Что-что? — вмешался инспектор Кокс.

— Женщина, которая забрала Розин, назвалась ее бабушкой. Естественно, я позвонила миссис Элис Хокридж прежде, чем позвонить вам, — объяснила Лаури. — Она живет в Сассексе. Это она связалась с Адамом и сообщила ему о случившемся.

— Понятно. А не может быть, что это ваша мать, мисс Морган?

— Моя мать умерла десять лет тому назад.

— Простите. — Инспектор направился к двери. — Мы с сержантом Бойсом идем в участок. Констебль Портер останется здесь с вами. Если понадобится, и на ночь. И постарайтесь не мучить себя. Мы сделаем все, что в наших силах, мисс Морган, чтобы вернуть вашу малышку.

Как только мужчины удалились, Мэгги, как просила она себя называть, вызвалась приготовить для всех кофе и сэндвичи, если Лаури позволит ей хозяйничать на кухне.

— Хорошая идея, — поддержала ее Фран. — Тебе надо перекусить, Лаури.

Чувствуя, что легче согласиться, чем спорить, Лаури молча кивнула, искренне радуясь присутствию подруг. И тут же вскочила словно ошпаренная.

— Что же я здесь рассиживаюсь? Надо же позвонить отцу и Саре, пока они не узнали обо всем из новостей. — Ее передернуло. — Все гораздо ужаснее, когда описываешь это. И кто мог решиться на такое?

Оба звонка были сделаны. На Лаури лица не было, ее всю трясло, и подругам пришлось приводить ее в чувство.

— Пойдем, съешь сэндвич, — настаивала Фран. — Что хорошего, если Розин вернется, а мать отдаст концы?

Как ни странно, оригинальная манера Фран успокаивать подействовала, и Лаури одолела сэндвич и даже сумела улыбнуться Мэгги, которая обрезала подгоревшие тосты и нашла красивое блюдо для сэндвичей.

— Вам часто приходилось сталкиваться с такой ситуацией? — спросила ее Лаури, отхлебывая кофе.

— До сегодняшнего дня один раз, и этого более чем достаточно. Но не беспокойтесь, — сказала она Лаури. — Мы вернем ее. Инспектор Кокс сам человек семейный. Кому, как не ему, понимать ваши чувства? Он не будет знать ни минуты покоя, пока ребенок не окажется дома.

Дженни и Фран заверили Лаури, что завтра, будь это канун Рождества или нет, они сумеют обойтись без нее в магазинчике.

— Тебе завтра там быть совершенно не обязательно, — сказала Дженни.

— Но мне лучше чем-нибудь занять себя, — запротестовала Лаури.

— Только подумай обо всех любопытных, которых хлебом не корми, дай взглянуть на тебя после теленовостей, — отговаривала ее Дженни.

Раздался звонок в дверь, и все трое вскочили в ожидании, пока Мэгги спускалась вниз посмотреть, кто там.

— Это мистер Хокридж, — возвестила та, возвращаясь в комнату. — Он поднимается.

Но Лаури уже бежала в холл, чтобы открыть дверь на лестницу, и столкнулась с Адамом. Одного взгляда на его изнуренное, пепельно-серое лицо было достаточно, чтобы вся ее враждебность к нему развеялась, словно ее и не было. Она бросилась ему в объятия, и он прижал ее к своей груди, и они так и стояли щека к щеке.

Наконец он отстранил от себя Лаури и взглянул в ее заплаканное лицо.

— Ничего нового?

Она с убитым видом покачала головой и рассказала ему о том, что полиция предпринимает в данный момент.

— Они считают, что ты можешь иметь к этому какое-то отношение, — вяло сообщила она ему. Адам сбросил пальто.

— А ты?

— Нет.

Он с облегчением вздохнул.

— Спасибо и на том. — Обняв ее одной рукой, он открыл дверь в гостиную и остановился как вкопанный при виде целой группы женщин.

Лаури представила всех друг другу, и после нескольких минут разговора Фран и Дженни стали собираться, взяв с Лаури обещание позвонить им, как только что-нибудь станет известно.

— Не беспокойтесь, — решительно заявил Адам. — Я всем этим займусь. — И повернулся к констеблю. — Я остаюсь на ночь, констебль, так что если вам надо возвращаться в участок…

Мэгги Портер кивнула.

— Хорошо, сэр. Я сообщу инспектору Коксу, что вы здесь. Он хотел задать вам кое-какие вопросы.

Адам и Лаури переглянулись.

— Лучше сделать это сейчас же — может, твои подруги побудут с тобой, пока я не вернусь?

Фран и Дженни были только рады чем-нибудь помочь. Как только за Адамом и Мэгги закрылась дверь, они с немым восхищением повернулись к Лаури.

— Это папа Розин? — спросила Фран. Лаури кивнула.

— Да.

Дженни даже присвистнула.

— В таком случае мы оставляем тебя в надежных руках, Лаури. У него такой вид, что ему все нипочем. Не хотела бы я быть той женщиной, что украла Розин, когда она попадется ему в руки.

Через полчаса Адам вернулся, и Фран с Дженни ушли домой, обещая утром явиться пораньше.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Адам.

— Как и ты, наверное, — с убитым видом отвечала она. — Ты не поужинал с матерью. Может, сделать яичницу с беконом или еще что-нибудь?

— Не беспокойся. — Адам снял крышку с блюда с сэндвичами. — Здесь есть чем перекусить. Только сначала мне надо позвонить маме.

— Разумеется, — попыталась улыбнуться Лаури. — И пожалуйста, извинись за мою истерику. Адам коснулся ладонью ее щеки.

— В данных обстоятельствах она, скорее, удивилась бы, если б ты была спокойной!

Позднее, когда Адам переговорил с матерью, а Лаури сварила еще кофе, он усадил ее рядом с собой на диван.

— Иди посиди здесь, Лаури; нам сейчас нужно быть вместе, — грустно сказал он, беря ее за руку. — Я видел Розин всего раз, и то душа болит. А что чувствуешь ты…

— Я молю Бога, чтобы эта женщина оказалась доброй, — сказала Лаури и проглотила комок в горле. — Розин привыкла к ласке: ее ведь с рук не спускали — Дженни, Фран, я, не говоря уж о том, что весь клан Морганов в ней души не чаял. Она ничего, кроме любви и ласки, не знает.

— Будет! — оборвал ее Адам и положил руку ей на плечо. — По крайней мере нам известно, что какая-то женщина увезла ее. То есть она не пропала, не… — Он замолчал, тяжело вздохнул, крепче прижав ее к себе. — Ты отцу говорила?

— Да. И Саре. Рия в Гстааде с девочками и Мари-Шан. Сара свяжется с ними, как только…

— …Розин будет с нами, — с чувством докончил он.

С нами, подумала Лаури и вскочила на телефонный звонок. Разочарование было так сильно, что у нее чуть не подкосились ноги. Звонил сержант Бойс. Он сказал, что сообщение будет в девятичасовых теленовостях, а потом в десять. Кроме того, будут регулярные извещения по радио с просьбой сообщить, если кому-то что-нибудь известно.

Лаури попросила Адама перенести телевизор из ее спартанской спальни, и они сидели рядышком перед ним в ожидании последних известий.

— Представляешь, что это значит? — произнесла Лаури. — Это конец яслям. Кто захочет после такого оставить у меня своего ребенка?

— В таком случае направишь свои усилия в другую отрасль. — В Адаме явно заговорил бизнесмен, но взгляд его, когда он посмотрел на Лаури, был нежен. — Сейчас главное одно — найти Розин. После сообщения должен объявиться кто-нибудь, кто видел ее.

Лаури закусила губу и издала глубокий, полный боли вздох.

— Ах, Адам. Я молюсь, чтобы ты оказался прав.

Глава 11

После сообщения в телевизионных новостях позвонили отец Лаури и Руперт; оба были глубоко потрясены, увидев фотографию Розин. Обоим отвечал Адам. Руперт не удивился, услышав его голос, а Джерент Морган был слишком оглушен случившимся с его внучкой, чтобы расспрашивать Адама Хокриджа о том, как он снова появился в жизни его дочери.

— Папа понял, почему я не могу говорить с ним? — охрипшим от слез голосом спросила Лаури.

— Я объяснил ему, что ты в полном потрясении от случившегося, — ответил Адам, глядя сверху вниз на обессиленную Лаури, в оцепенении сидящую на диване. — Может, приляжешь ненадолго — надо хоть немного отдохнуть.

Она посмотрела на него.

— Отдохнуть? Не говори глупости! — воскликнула она и тут же закусила губу. — Прости…

— Не за что, — он коснулся рукой ее рассыпавшихся волос. — Если не хочешь в постель, прими ванну. Постарайся чуть расслабиться, если сможешь.

Она нехотя согласилась.

— Хорошо. Надо переодеться, пожалуй. — Она испытующе посмотрела ему в глаза. — Позови меня, если…

Адам поставил ее на ноги и направил к двери.

— Ступай. Мне надо сделать пару звонков, а потом приготовлю тебе чай.

Лаури слабо улыбнулась ему и пошла в ванную. Пока она там лежала, до нее доносился голос разговаривающего по телефону Адама, и она подумала, не оттого ли он так настаивал на ее уходе, что ему надо было поговорить с кем-то без нее. Адам сказал, что у него никого нет, но в это трудно было поверить. Для таких мужчин, как Адам, женщины были так же необходимы, как кислород и пища. Вдруг ее пронзила невыносимая боль. Единственное, что ей сейчас нужно, — это чтобы ее дочурка была в ее объятиях.

Надев теплые серые брюки и толстый алый свитер, Лаури вернулась в гостиную, где ее ждал Адам с приготовленным чаем, уже стоящим на подносе на маленьком столике.

— Я звонил в полицию, потом еще раз маме, чтобы держать ее в курсе дела, потом связался с Джимом Уоллесом и дал ему твой телефон, — доложил ей сразу Адам, — это мой секретарь, — добавил он, видя ее недоуменный взгляд.

Значит, это все-таки не женщина.

— Что сказали в полиции?

— После теленовостей было несколько звонков от людей, которые видели хорошо одетую пожилую женщину, сажавшую ребенка в машину около магазинчика.

— В машину, — сглотнула слюну Лаури. — Она, значит, может быть уже где угодно.

— Если ребенок — Рози, да. Описания не совсем совпадают.

— Я сообщила полиции, во что она была одета, но она целый день в яслях. На ней не было пальтишка, так что эта женщина могла завернуть ее в одеяльце или что-нибудь вроде того.

Адам покачал головой.

— Это бы сразу бросилось в глаза. Скорее всего, у нее было что-то приготовлено, чтобы тут же надеть.

Лаури издала глубокий нервный вздох.

— Ты думаешь, что все было продумано?

— Похоже на то. Бывает, женщины хватают из колясок детей импульсивно, но в данном случае все говорит о том, что действовали по заранее подготовленному плану.

Лаури пыталась дрожащей рукой разлить чай.

— Ты не думаешь, что это?.. — Она запнулась, не в силах говорить дальше.

Адам взял чайник из ее трясущейся руки и поставил обратно на поднос, затем присел рядом.

— Не думаю что, Лаури?

— Что эта женщина собирается продать Розин какой-нибудь бездетной чете, отчаявшейся иметь ребенка и предпочитающей не задавать лишних вопросов?

Он крепко сжал ее руку.

— Не будем об этом даже думать. Но, если это и так, мы найдем ее. Обещаю тебе. Во всяком случае, пока что, — добавил он, — никаких требований выкупа не было.

Лаури недоуменно посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я потому и звонил Джиму Уоллесу. К нам в офис ничего подобного не поступало. Он как раз сейчас на пути к моей квартире — прослушать автоответчик. Он сразу позвонит.

— А почему секретарь мужчина? — из чистого любопытства спросила Лаури.

— Когда мой отец снял с себя полномочия, его секретарша ушла с работы.

— Она не пожелала работать с тобой?

— Она была замужней женщиной и собиралась родить, — без всякого выражения ответил Адам. — В тот момент я еще зализывал раны, нанесенные тобой, и вообще испытывал неприязнь к женщинам. Вот и взял мужчину. И оказалось все отлично. Джим прекрасный работник, очень квалифицированный и никогда не отказывается задержаться допоздна, если надо.

— Все эти качества бывают и у женщин, — ввернула Лаури.

— Так-то лучше, милая девочка, — заулыбался Адам, — лучше пилить меня, чем плакать. От твоих слез у меня все разрывается внутри.

Значит, мрачно подумала Лаури, напрасно она не обрушила их на него в полную силу, когда узнала, что беременна.

— Это просто невыносимо, — жалобно проговорила она, — сидеть здесь и ничего не знать. Адам притянул ее к себе.

— Понимаю, милая, понимаю.

— У меня так и стоит она перед глазами — плачущая. Та женщина ведь не знает, что она ест, какое молоко я ей даю и… и вообще, — она уткнулась лицом в его плечо, словно забыв, что перед ней мужчина. В данный момент он давал ей утешение, в котором она так нуждалась, она словно забыла, что когда-то он был ее возлюбленным.

Но вскоре Адам беспокойно заерзал, и Лаури быстро отпрянула от него и села, выпрямившись, в уголке дивана.

— Неплохо бы выпить, — вслух подумал Адам. — Жаль, что ты не держишь спиртного.

— Магазинчик, где торгуют спиртным, неподалеку отсюда, еще открыт, если тебе так невтерпеж.

— При чем тут «невтерпеж»? — сердито глянул он. — Уж что-что, а алкоголь никогда не был моим слабым местом.

— В отличие от женщин, — скосив на него глаза, ввернула опять она. — Сначала проблемой было излишество, теперь воздержание.

— И то и другое исключительно по собственной воле, — резко бросил он и тут же поднял вверх руки. — Ах, прости, прости. Я сам не знаю, что несу.

— Мы оба, — со вздохом подтвердила она и вдруг прищурилась. — Ну-ка, подожди, — и, вскочив с дивана, помчалась в свою спальню. Вернулась она, помахивая миниатюрным бочонком коньяка. — А вот это как?

Адам восхищенно глянул на нее.

— Откуда ты это взяла?

— Я положила его в рождественский чулок для папы, — пыталась улыбаться Лаури. — Положу потом что-нибудь другое, если… когда…

— Когда! — воскликнул довольный Адам, вскочил с дивана и взял из ее рук бочонок. — Отлично. Сейчас мы оба выпьем.

В обычное время Лаури терпеть не могла крепкие напитки, но сейчас не отказалась бы от любого средства, какое бы ни подвернулось, чтобы хоть как-то утишить горе и отчаяние, которые удавалось сдерживать лишь неимоверным усилием воли.

— Ну как, лучше? — спросил Адам, когда она сделала осторожный глоток.

— Немного лучше. Результат ничего, а вкус ужасный.

Он улыбнулся и чокнулся с ней.

— От такого количества никто из нас не напьется. Но ожидание станет более терпимым.

Время тянулось с черепашьей скоростью, и Лаури была рада бодрящему теплу коньяка. Позвонил Джим Уоллес и изложил оставленные сообщения, но ничего похожего на требование выкупа там не было. Еще один-единственный звонок был перед полуночью от инспектора Кокса. Он сказал, что поступило несколько сообщений от свидетелей, видевших, как девочку увозили на машине, и добавил, что до утра пока что ничего больше сделать нельзя. В утренних теленовостях еще раз расскажут о похищении, после чего, возможно, поступят новые сведения. Он посоветовал Адаму убедить мисс Морган отдохнуть и обещал связаться сразу же, как только что-нибудь прояснится.

— О каком отдыхе может идти речь? — сказала в отчаянии Лаури.

— Но, может, ты заснешь, если ляжешь в постель.

Она решительно помотала головой.

— Я не могу там одна… — Она густо покраснела, а Адам ехидно усмехнулся.

— Да не волнуйся. Я же понимаю, что это не приглашение. Ну давай, если хочешь, будем сидеть на диване и разговаривать хоть всю ночь. — Он посмотрел ей в глаза. — Я все буду делать, как ты хочешь, Лаури.

Они снова устроились на диване. И на этот раз, когда Адам обнял ее одной рукой, Лаури с благодарностью приникла к нему, наслаждаясь теплом и убаюкивающей нежностью его прикосновения.

— Я забыла поблагодарить тебя за все твои подарки, — вдруг спохватилась она. — Просто выпало из памяти.

— Розин понравилась лошадка-качалка?

— Еще бы! Такой восторг! Это, конечно, очень экстравагантно. Или ты решил прислать что-нибудь такое огромное, чтобы мне в голову не пришло отсылать обратно?

Он рассмеялся негромко.

— Что-то вроде того.

— Вот мишку она еще не видела… — Лаури с трудом проглотила комок в горле; ее душили слезы. Откашлявшись, она продолжала:

— Наряды такие роскошные. Ты сам их выбирал?

— Нет. Я в этом ничего не смыслю. Это все мама.

Лицо у Лаури окаменело.

— Значит, ты… ты рассказал ей о Розин?

— Да.

— Зачем?

— А что ж тут такого?

Лаури хотела отодвинуться, но рука Адама не пустила ее.

— И как она на это реагировала? — немного погодя спросила она.

Адам потер подбородок свободной рукой.

— Сначала не поверила.

— Что Розин твоя?

— Нет. Что у нее есть внучка. Не могла поверить от радости.

Лаури повернула голову так, чтобы пристально посмотреть на него.

— От радости? Я, кажется, ясно дала тебе понять, что никаких прав на Розин ты не имеешь. Адам насупился.

— Я знаю. Но мать все равно смотрит на нее как на свою внучку. Лаури закусила губу.

— В общем, конечно. Если… когда Розин вернут, твоя мама может приехать и посмотреть на нее.

— А я? — живо откликнулся он. Какое-то время царило молчание.

— Пусть сначала вернут Розин, — сердито сказала Лаури. — А до этого я ни о чем не могу думать, ни о чем.

Снова молчание.

Затем тишину нарушил Адам:

— А другую посылку ты получила? Лаури покраснела от смущения.

— О да. Прости. Я должна была тебя поблагодарить и за это.

— Я не напрашиваюсь на благодарность. — Он угрюмо уставился на носки своих ботинок. — Я забирал мамино кольцо, которое она отдавала ювелиру переделать, и на глаза мне попалась эта брошь. Что-то меня толкнуло купить ее.

— Она замечательная. У меня не так много драгоценностей. Спасибо, — сказала Лаури, которая до последнего момента не могла решить, отдать или оставить ее. Но отдать ее Адаму сейчас, в этих обстоятельствах, было, на ее взгляд, невозможно.

— Мне показалось, что она будет напоминать тебе о наших лучших днях, — тихо добавил Адам. Лаури молча кивнула.

— А я ничего тебе не подарила, — задумчиво сказала она.

Он грустно усмехнулся.

— Я как-то и не надеялся на это. Наверное, каждый раз, когда ты смотришь на Розин, ты проклинаешь день, когда увидела меня.

— Да что ты! Нет! — Лаури с изумлением воззрилась на него. — Ты же видел Розин. Как я могу жалеть о чем-либо, связанном с ней! Если я и чувствую враждебность к тебе, Адам, то совсем по другим причинам.

Адам помрачнел.

— Можешь не продолжать, Лаури. И без того ясно, что выйти замуж за меня было настолько невыносимо, что ты предпочла остаться матерью-одиночкой.

Это было совсем не так, но Лаури была не в том настроении, чтобы вдаваться в объяснения.

— Давай не будем об этом, — только и сказала она.

Адам согласился. Молчание затянулось, и, к своему удивлению, отягченному чувством вины, Лаури поймала себя на том, что ее клонит в сон. Веки отяжелели, и она моргала, стараясь держать глаза открытыми; ее ужасала сама мысль о том, что можно спать, когда бедная Розин где-то холодной ночью с чужими людьми. Услышав ее глубокий прерывистый вздох, Адам сильнее прижал ее к себе, свободной рукой он погладил по волосам, утешая как мог, и Лаури расслабилась, прижавшись к нему. Напряжение и боль последних часов взяли свое, и по мере того, как бесконечная ночь медленно, но верно двигалась к утру, сон окончательно сморил ее, даровав час-другой благодатного забвения.

Когда Лаури проснулась, она совсем окоченела от холода. На диване никого не было, Адам куда-то делся. Нахмурившись, она сунулась в ванную комнату и вскрикнула от ужаса, увидев в ванне голое тело. Она пулей вылетела в коридор, вспыхнув до корней волос от его, как она заметила, выбегая, насмешливого взгляда.

Она пошла на кухню и у стойки уронила голову на руки: смущение мигом развеялось при мысли о маленькой Розин. Горе вновь обрушилось на нее. Немного спустя она нашла в себе силы, умылась на кухне и налила чайник. К тому моменту, когда Адам присоединился к ней, она уже приготовила чай и резала хлеб, чтобы поджарить тосты.

— Доброе утро, — произнесла она, не глядя на его мокрые волосы и покрывшую подбородок синюю щетину. — Яйца будешь?

— Доброе утро. Яйца — это то, что надо. Как видно, аппетит не подчиняется мозгу. Мне казалось, что я не смогу даже смотреть на еду, но, кроме твоих сэндвичей, я вчера ничего не ел…

— Значит, ты голоден! Подожди немного, я приведу себя в порядок и сделаю тебе омлет. — В ванной комнате она с досадой рассматривала свое бледное лицо, круги под глазами. Потом расчесала волосы, связала их на затылке и вернулась на кухню, где Адам уже пил кофе. — Мне тоже, пожалуйста, — как бы невзначай уронила она, доставая сковороду для омлета и ставя ее на конфорку.

— Давай позавтракаем в другой комнате, — предложил Адам, передавая ей чашку с кофе. — Сейчас будут последние известия.

Лаури молча кивнула, глотнула кофе, затем разбила яйца в миску. Добавив немного специй и посолив, вылила содержимое на раскаленную сковороду, и уже через несколько минут они с Адамом сидели рядышком на том же диване; на столике перед ними стоял поднос. К счастью, они успели поесть, когда на экране появилась фотография Розин. От одного взгляда на личико дочери у Лаури перехватило дыхание.

— Мы совсем не говорили о ней сегодня ночью, — вдруг сказал Адам. — Расскажи мне про Розин — все про нее.

Лаури с недоумением посмотрела на него, но, подумав, решила, что он прав.

— С чего начать?

— С рождения. Трудные были роды? Лаури пожала плечами.

— Развлечением не назовешь, но в общем нормальные. Это длилось двенадцать часов, так что, сам понимаешь, я по горло была этим сыта, но одного взгляда на нее оказалось достаточно, чтобы понять, что боль и страдания того стоили.

— Сколько она весила?

— Три с половиной килограмма. — Лаури состроила гримасу. — Не хотелось бы мне рожать более крупного ребенка, уж поверь.

— А ты хочешь иметь еще? — быстро ввернул Адам.

Лаури бросила на него раздраженный взгляд.

— Тебя это не касается, — фыркнула она. Наступило молчание.

— Она была хорошей малышкой? — наконец снова подал голос Адам.

— О, просто чудо! С шести недель она ночью почти никогда не просыпалась — только когда резались зубки или болел животик.

— А сколько ей было, когда вы перебрались сюда?

— Три месяца. Первое время я так выматывалась, что уже усомнилась в своих силах, но все-таки справилась. — Лаури печально улыбнулась. — Папа был уверен, что мне это не по плечу, а я решила доказать, что он ошибается. И доказала. Мой бизнес словно специально создан для того, чтобы им заниматься, имея ребенка. Ну и конечно, мне очень пригодился опыт Фран, а потом мы взяли Дженни, и я уже могла выходить на работу попозже и подольше обедать с Розин, а как только ей стукнет два, она пойдет в садик…

— Так рано? — удивился Адам.

— Да. Есть уже договоренность. Немного дороговато, но это детский сад Монтессори, там у них есть французский и балет даже, если хочешь, правда, надо платить дополнительно…

Адам отодвинул столик, чтобы обнять Лаури.

— Мы вернем ее, — чуть хрипло прошептал он ей в макушку. — Только, Бога ради, не смотри так.

Они прижались друг к другу в бессознательном порыве и вдруг отпрянули, когда зазвонил телефон. С этого момента телефон звонил все утро. Сначала был Джерент Морган, затем Сара, затем Элис Хокридж; затем инспектор Кокс сообщил, что полиция опрашивает все дома в районе и показывает фотографию Розин.

Дженни и Фран появились раньше обычного и спросили, чем могут помочь кроме работы в магазинчике.

— Посидите здесь, пока я схожу в магазин, — попросил Адам и улыбнулся, видя удивление на лице Лаури. — Я ведь с собой ничего не захватил, мне нужны рубашки и тому подобное, и еще бритва.

— Недолго, пожалуйста, — искренне попросила Лаури и тут же покраснела, когда он пожал ей руку.

— Скажи, где ближайший магазин, и я обернусь за полчаса.

Как только Адам ушел, практичная Фран тут же принялась за посуду, а Дженни еще раз извинилась за Кей.

— Она просилась пойти сегодня со мной и помочь, но, наверное, тебе это неприятно…

— Почему же? — сказала Лаури. — Я, правда, сомневаюсь, что кто-нибудь обратится в ясли после случившегося. Но если Кей хочет прийти и помочь в магазине, я думаю, это неплохая идея. Сегодня канун Рождества, не забудь. А кроме того, — и она пожала руку Дженни, — Кей будет гораздо лучше, если она возьмется нам помогать. Это ведь не ее вина. Я действительно не виню ее — откуда ей было знать?..

Дженни с благодарностью сжала руку Лаури.

— Ты такая добрая. Я прямо сейчас звоню ей. К тому времени, когда Адам вернулся, магазин уже был открыт, и там командовали Дженни и безмерно благодарная Кей, а Фран осталась с Лаури: ее здравый смысл и практичность помогали Лаури не терять голову.

Фран открыла Адаму дверь, лукаво улыбнувшись при виде множества пакетов:

— Настоящий Дед Мороз! Я иду вниз. Держись, Лаури!

Когда они остались одни, Лаури бросила недоуменный взгляд на пакеты, потом на Адама.

— Ты вроде сказал, что идешь за рубашкой.

— Я купил не одну, а также все для бритья, поскольку твоя ванная не богата бритвенными принадлежностями…

— Вообще-то, у меня есть небольшая электробритва, ты бы мог ею воспользоваться, если б сказал мне. — Лаури уставилась на огромную сумку на колесиках. — А это что, никак еда? — с осуждением спросила она.

— В кухне у тебя почти ничего нет, — отметил Адам.

— Это правда. Я ничего позавчера не покупала, потому что мы… мы сегодня должны были уехать… — Лаури отвернулась, пытаясь сдержать слезы. — Я разберу покупки. А ты можешь переодеться в моей спальне.

— Извини, что так долго, — сказал Адам, поднимая сумку. — В моем излюбленном фирменном магазине было настоящее столпотворение, словно там идет матч по регби. Слава Богу еще, что я пришел к открытию. Но зато все основные покупки удалось сделать под одной крышей.

Лаури выдавила улыбку.

— Ты всегда носишь рубашки из универмага?

— Всегда, — без зазрения совести соврал он. — Как насчет кофейку?

В магазинчике все утро было полно народу; в ясли, правда, как и предполагала Лаури, никто не обращался, но в помещении магазинчика было не протолкнуться. Приходили и любопытные, доложила Фран, жаждущие взглянуть на несчастную мамашу, но в основном магазинчик жужжал от настоящих покупателей, торопящихся сделать последние покупки; немало их постоянных клиенток пришли специально, чтобы выразить сочувствие. Две из них дали ценную информацию о пожилой даме, сажавшей малышку в машину. Одна молодая женщина припомнила марку машины, а другая рассказала, что ребенок был одет в желтое пальтишко с капюшоном и что женщина долго копалась, привязывая девочку к сиденью.

— По крайней мере она позаботилась надежно усадить Розин, — проговорила Лаури, заставляя себя видеть во всем лучшее.

Фран кивнула.

— Это говорит о том, что она не причинит ей вреда. Кстати, — добавила она, входя в дверь, — у меня уже есть пара предложений насчет лошадки-качалки. Я, конечно, отказала.

— И правильно сделала, — согласилась Лаури, стараясь не смотреть на Адама.

Утро тянулось невыносимо, хотя для стороннего наблюдателя сцена показалась бы идиллической: Адам читал принесенные газеты, а Лаури возилась с бельем для глажки, которого всегда хватало с избытком. Они непрерывно глотали кофе, но ни один не притрагивался к печенью и сдобным булочкам, которые купил Адам; только Фран со своей командой по достоинству оценили их в обеденный перерыв, потому что никто не хотел идти домой.

Телефонные звонки не умолкали. Звонили соседи, чтобы сказать теплое слово утешения, звонили Сара и Холли — им не терпелось узнать новости, после полудня еще раз позвонила Элис Хокридж. Поговорив недолго с сыном, она на сей раз позвала к телефону Лаури.

— Я хотела сказать, что я молюсь за тебя — от всей души, — твердым голосом сообщила мать Адама. — И еще я велела Адаму уговорить тебя что-нибудь съесть.

Лаури слабо засмеялась.

— Он только этим и занимается. Можно подумать, что ничего важнее не существует. В трубке помолчали.

— Постарайся не быть с ним слишком суровой, милая.

— Миссис Хокридж, если… нет… когда я снова увижу Розин, я думаю, что уже ни с кем и никогда не буду суровой!

— В таком случае я буду молиться еще усерднее. А теперь я кладу трубку, чтобы не занимать попусту линию.

Время обеда пришло и ушло, а Адам все пытался уговорить Лаури чего-нибудь поесть. Время тянулось невыносимо долго, и она все больше нервничала, уже с трудом поддерживая разговор, а Адам, который и сам чувствовал себя не лучше, не пытался поднять ее настроение. Где-то днем Лаури внезапно прорвало: она уронила голову на руки и горько зарыдала; Адам обнял ее, укачивая как ребенка. Когда она наконец подняла заплаканное лицо, он нежно поцеловал ее трясущиеся губы и смахнул с мокрого лба пряди волос.

— Не сдавайся, Лаури.

Она отодвинулась и села прямо.

— Прости. Что-то на меня вдруг накатило. У меня, должно быть, ужасный вид. Пойду приведу себя в порядок.

Когда она через некоторое время вернулась, лицо ее было немного подкрашено, и Адам с одобрением взглянул на нее.

— Вот это моя девочка, — начал было Адам и тут же запнулся, заметив взгляд Лаури. — Это я так, к слову пришлось, не сердись.

— Нет, ничего, — с решительным видом улыбнулась Лаури. — Никаких больше слез, обещаю. Я ведь не плакса, ты же знаешь.

— Нет, — ответил Адам. — Не знаю. Ты мне ни разу не дала возможности узнать.

— Правда. — Лаури полностью овладела собой. — Я, пожалуй, не откажусь от одной из твоих булочек… — сказала она и тут же прервала себя, потому что затрезвонил телефон. Она бросилась из комнаты, чтобы ответить.

— Мисс Морган, это Кокс.

— Инспектор. Какие новости?

— Прошу не слишком обольщаться, но у меня кое-что есть для вас. Мы сейчас заедем к вам и отвезем по одному адресу, который нам дали.

Лаури чуть не задохнулась.

— Вы нашли Розин? Где она? Кто забрал ее?..

— Мисс Морган, спокойствие! Ничего конкретного мы еще не знаем. Но вы нам нужны, чтобы опознать ребенка.

Лаури вдруг похолодела и оперлась об Адама.

— Опознать? Что вы хотите этим сказать?

— Ничего страшного. Ребенок, о котором мы узнали, жив и здоров. Даю слово. Но еще раз подчеркиваю: никаких гарантий, что это ваш ребенок, нет.

Как только Лаури положила трубку, Адам схватил ее за руки.

— Ну? — резко обратился он к ней. На его изможденном лице лихорадочно блестели глаза.

— Они сейчас приедут за мной…

— Ты же не поедешь без меня? Она нетерпеливо кивнула.

— Ну конечно, нет! — И передала все, что сообщил инспектор Кокс. — Говорил он очень осторожно. Не хотел меня обнадеживать. Ты скажешь девочкам?

Адам бегом спустился вниз и тут же вернулся, перепрыгивая через две ступеньки, и обнял Лаури.

— Не очень на это рассчитывай.

— Как же мне не рассчитывать! — почти выкрикнула она, затем сделала глубокий вдох и овладела собой. — Конечно, ты прав. Но это так трудно, Адам.

— Само собой, трудно. — Он протянул ей пальто. — Надень шарф или что-нибудь теплое. На улице холодина.

Когда сержант Бойс приехал за ними, Лаури и Адам уже ждали его в холле. Лаури стояла, застыв как изваяние. Адам метался из угла в угол, точно тигр в клетке.

— Пришло сообщение из квартиры в богатом квартале в Глочестер-Плейс.

— Вы думаете, это Розин? — настойчиво спросил Адам, не дав Лаури открыть рот.

— Человек, который звонил, полагает, что да. Он был очень взволнован. Просто попросил приехать как можно быстрее. Скоро увидим сами.

Когда машина подъехала к шикарному многоквартирному дому, Адам помог Лаури выйти из машины и, обняв ее одной рукой, повел вслед за инспектором к лифту. В глубоком молчании они вышли на лестничную площадку, и инспектор позвонил в одну из четырех дверей.

Их впустил худощавый мужчина. Вид у него был очень сконфуженный. Инспектор Кокс представился сам и представил всех.

— Меня зовут Чарлз Бланшар, — представился хозяин, впуская их в прекрасно обставленную комнату, выходившую окнами на ухоженные сады. — Позвольте коротко все вам объяснить, прежде чем вы увидите ребенка. Она в полном порядке, клянусь. — Он перевел беспокойный взгляд с Лаури на Адама. — Я понимаю, что трудно извиниться за произошедшее. Я сам никак не могу опомниться — я только что приехал сюда, чтобы забрать к себе на Рождество свою мать. Вчера вечером я увидел по телевизору фотографию пропавшей девочки, так что можете представить мой ужас, когда мама вручила мне этого самого ребенка, заявив, что она нашла прекрасный рождественский подарок для нас.

— Ради Бога, мистер Бланшар, не держите меня в неведении, — взмолилась Лаури, не в силах ждать ни секунды больше. — Где мой ребенок?

— Сейчас, сейчас я отведу вас к ней, — живо откликнулся Чарлз Бланшар. — Она заснула, и я попросил соседку посидеть с ней, пока я вынужден был заниматься с матерью — она в состоянии полной невменяемости. Ее госпитализировали. Врач приехал за ней, и я должен ехать туда же, как только мы все уладим. Простите меня, но последние час-два здесь черт знает что творилось. Пройдите сюда.

Пальцы Адама с силой сжали руку Лаури, когда они последовали за Чарлзом Бланшаром в маленькую комнату. Пожилая женщина мгновенно вскочила с краешка кровати, и это резкое движение разбудило спящего ребенка. Припухшие глазки малышки открылись и тут же засветились, как две звездочки, при виде мамы.

— Мам-мам-мам-мам! — заплакала Розин, протянув к ней ручонки, а Лаури подхватила ее и прижала ее головку к щеке, не в силах поверить, что ее ребенок у нее на руках, цел и невредим. И тут обеих обхватили руки Адама, словно подтверждая, что все действительно так и что кошмар кончился.

Глава 12

Лишь поздно ночью Розин наконец счастливо заснула в своей кроватке. Все радостные поздравительные телефонные звонки были сделаны и даны интервью местным теленовостям и бойкому молодому репортеру из «Пеннингтон уикли кроникл».

— Пойдет только на следующей неделе, — бодро уверил ее молодой человек, — но все равно это будут свеженькие новости. Как раз то, что надо для праздничных деньков.

Фран, Дженни и Кей разъехались наконец по домам, все трое радостные и захмелевшие больше от благодарностей и просто усталости, чем от шампанского, которое купил Адам, чтобы отпраздновать возвращение Розин.

Малышка оправилась от приключения с завидной быстротой, она только чаще стала обнимать маму за шею и кокетливо отвечала на робкие заигрывания Адама, вызывая в нем восторг перед женским коварством. К тому моменту, когда Розин переиграла со всеми своими игрушками, поплескалась в ванне, поела и была убаюкана и уложена в кровать, Лаури просто валилась с ног от усталости, и, как только все ушли и она осталась наедине с Адамом, из нее словно воздух выпустили.

Адам взглянул на часы.

— Уже поздно. Пожалуй, лучше мне двигать…

— Ты что, в Лондон на ночь глядя? — с недоумением спросила Лаури. — Ты же ничего не ел, и еще шампанское…

— Подумаешь, один бокал, — отмахнулся он, не глядя на нее. — А потом, у меня нет выбора. Канун Рождества, не забыла? В гостинице сейчас места не найдешь.

— Но ты же можешь ночевать здесь! У Розин в комнате есть кровать. Я лягу там, а ты у меня в спальне. — Лаури протянула к нему руку, чувствуя, что ей нестерпима мысль о том, чтобы остаться одной. — Ты же можешь уехать утром. Ну, пожалуйста. Ты приедешь к маме к обеду.

Адам окинул ее долгим внимательным взглядом.

— В чем дело, Лаури? Тебе нужно мое общество или просто пугает одиночество после всего того, что произошло?

— И то и другое, — искренне ответила она, и в глазах ее была мольба. — Все планы на Рождество разлетелись, и я подумала, что, может, тебе будет приятно посмотреть, как Розин утром развяжет свой рождественский чулочек, прежде чем мы разойдемся…

— …в разные стороны, — бесцветным голосом продолжил Адам и поднял за подбородок ее лицо. — Означает ли это, что ты переменила свои взгляды, Лаури?

— В отношении тебя и Розин — да.

— Но не более того?

Лаури твердо встретила его взгляд.

— Ни о какой другой перемене речи нет.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь видеть меня? — с горечью переспросил Адам.

— Ну ты же знаешь, что нет!

— Откуда мне знать?

Они молча смотрели друг на друга, затем Лаури, забыв о гордости, попросила:

— Пожалуйста, останься, Адам. Я просто не могу сегодня быть одна. Мне нужно с кем-то говорить, пока это чувство беспомощности не рассосется.

Адам невесело улыбнулся.

— По крайней мере ты не кривишь душой.

— Ты накупил бездну еды, а мы ничего не съели. И шампанское осталось. Давай устроим ужин и вдвоем отпразднуем возвращение Розин.

— От такого предложения разве можно отказаться!

Лаури улыбнулась ему с искренней благодарностью.

— Ты слушай, как там Розин, — распорядилась она. — А я пойду на кухню что-нибудь приготовлю.

— Может, я помогу?

— Одна я быстрее справлюсь… — она запнулась, краснея.

— Как всегда!

Лаури поспешно ретировалась и закрылась на кухне, подальше от пытливых глаз, которые преследовали ее в снах долгие одинокие месяцы их разлуки.

Не прошло и получаса, как она пригласила его к столику, накрытому клетчатой скатертью и украшенному свечами с веточками остролиста. Она отварила рис, приготовила аппетитный томатный соус со специями и чесноком и королевские креветки, купленные Адамом; подогрела батон хлеба из муки грубого помола к своему любимому серфильскому сыру на десерт. Адам ахнул от удивления, когда она торжественно подвела его к столику.

— Впечатляюще — и быстро!

— Я делаю все, чтобы ублажить тебя, — с притворной скромностью возвестила она.

— Не всегда… — начал было Адам и тут же поднял руку, извиняясь. — Прости. Сегодня забудем все былые огорчения и сосредоточимся на самом приятном, что было в наших отношениях.

— Отлично, — быстро подхватила Лаури, не совсем, впрочем, уверенная, что это очень мудрое предложение. Для нее все самое приятное и блаженное было связано с его постелью, и эта же мысль, как ей показалось, одновременно посетила и Адама, судя по краске у него на скулах.

— Ах, восхитительно, — пробормотал он с набитым ртом и улыбнулся ей поверх пламени свечей. — Я даже не догадывался, как голоден.

— Я тоже, — подхватила она, и на какое-то время, пока они разделывались с едой, в гостиной воцарилась теплая тишина. Но, утолив первый голод, Лаури издала вздох. — До чего мне жаль эту несчастную женщину!

— Миссис Бланшар? — сказал Адам и невесело кивнул. — Да. У нее явно психическое расстройство, и теперь, когда Розин в безопасности, ее трудно осуждать. Ей-то казалось, что она дарит своему сыну и невестке самый лучший рождественский подарок — то, что им больше всего нужно.

— Бедняга. Так и вижу эту маленькую комнатку с кроваткой и игрушками — просто сердце разрывается.

Пока Лаури одевала Розин, Адам присутствовал на допросе Чарлза Бланшара, который сообщил, что у его матери был нервный срыв после смерти отца несколько месяцев назад. Он искренне надеялся, что ее здоровье восстановится, и ругал себя за то, что сообщил ей о выкидыше, который недавно произошел у его жены. У Чарлза Бланшара было двое сыновей, узнала Лаури, к немалому облегчению, но его мать страшно хотела внучку; ему самому даже в голову не могло прийти, что она возьмет дело в свои руки и поступит таким невероятным образом.

— Очень жаль, что в дело оказалась вовлечена полиция, — с сожалением заметила Лаури.

— Но если б не они, Бланшар не видел бы фотографии Розин. К тому же ни о каком судебном преследовании не может быть и речи, раз она в руках врачей.

— Бедная женщина, — вздохнула Лаури. — И все это из-за того, что я на пару минут выскочила за шариками. Фран говорит, что она задержалась на складе, выбирая обувь для маленького покупателя, вот почему никто не заметил, как Розин исчезла. А для моей дочурки это все была игра, скорее всего.

— А может, это была судьба, — прокомментировал Адам, разливая по бокалам остатки шампанского.

— Чересчур жестокая, если это так!

— Сказать по правде, сейчас, когда Розин спасена, я со своей стороны не могу утверждать, что такая уж жестокая. — Их глаза встретились, взгляд Адама был твердый и открытый. — Ничто другое не вынудило бы тебя связаться со мной, так ведь, Лаури?

— Наверное, нет. — Лаури опустила глаза.

— Придется напомнить то, что ты говорила раньше, а именно: моя мама может в любой момент приехать повидать Розин. А я? — Адам протянул через стол руку к Лаури. — Нравится тебе или нет, но я отец Розин, Лаури.

— Если б ты проявил больше энтузиазма с самого начала, у меня было бы больше сочувствия к тебе, — парировала она, вздернув подбородок. — Обвинение в том, что хитростью пытаешься женить на себе мужчину, не так легко простить. Или забыть.

Адам убрал руку и откинулся на спинку стула, лица его в тени нельзя было разглядеть.

— Но это было сказано в пылу, в тот самый момент, когда на меня и без того свалилось слишком много всего. Сейчас я даже не могу понять, как такая мысль могла прийти мне в голову, но если тебе от этого легче, то я за это уже так или иначе заплатил. Неужели ты никогда в жизни не сказала чего-нибудь, о чем теперь сожалеешь?

— Я жалею о том, чего не сказала, — с горечью ответила Лаури, одним глотком допив шампанское. — Как я уже говорила, стоило ответить тебе добрым старым «нет» в самом начале, и мы не знали бы ни горя, ни печали.

— Но не было бы и Розин, — быстро ввернул Адам, и Лаури осеклась, переваривая эту неопровержимую истину.

— Один — ноль в твою пользу, — пробормотала она немного погодя и поднялась. — Перейди в другую комнату, пока я уберу со стола.

— Нет. Уберем вместе, — решительно возразил Адам таким тоном, что Лаури не стала спорить.

Молча они убрали остатки пира, а потом Адам отнес поднос с кофе в другую комнату, когда Лаури пошла взглянуть на Розин: она делала это несколько раз за вечер, не в силах поверить в чудесное возвращение дочурки. Адам присоединился к ней, и они оба смотрели на разрумянившееся ангельское личико, а потом он, ни слова не говоря, повернулся и вышел из спальни так же тихо, как вошел.

Лаури продолжала стоять и смотреть на Розин, но мысли ее вращались вокруг отца девочки. Что же ей теперь делать? Позволить Адаму время от времени навещать ее? Но если да, то что ей сказать, когда она подрастет и спросит, почему папа живет не с ними?

Из задумчивости ее вывел телефонный звонок, но Адам взял трубку прежде, чем она подоспела.

— Это твой отец, — сказал Адам, передавая ей трубку, а сам вернулся в гостиную и закрыл за собой дверь.

Вскоре она тоже пришла в гостиную, подсела к столику и налила им обоим кофе. Они молчали, и через некоторое время Адам не выдержал:

— Отец все беспокоится о Розин?

— Да, он рад, что она уснула счастливая. — Лаури встала со стула и присела на диван рядом с Адамом. — Адам, что ты завтра делаешь?

— Завтра? — хмуро переспросил он. Лаури кивнула.

— Да, завтра, двадцать пятого декабря, на Рождество?

Он все так же хмуро смотрел перед собой.

— Я не забыл. Я проведу его с мамой, как еще?

Лаури пригладила волосы, кашлянула, посмотрела куда-то в сторону и вдруг быстро заговорила:

— Папа подумал… вернее, Холли предложила… если вы откажетесь, они поймут… и я, конечно, тоже… так что, ради Бога, если хотите… можете отказаться…

— Отказаться от чего? Не тяни кота за хвост, — взмолился, ничего не понимая, Адам. Лаури глубоко вздохнула.

— Завтра обещают хороший день, да это и не так далеко, словом, папа подумал, что ты мог бы привезти свою мать в Кумдеруэн, и вы бы с нами провели день — я хочу сказать, мы вместе отпраздновали бы благополучное возвращение Розин и Рождество.

Глаза Адама блеснули.

— Твой отец приглашает меня?

— Тебя и твою мать, — кивнула Лаури. Адам молча посмотрел ей в лицо, и выражение у него было очень странное.

— А ты?

— О, я там тоже буду, — поспешно заверила она его.

Он взял ее за руку.

— Ты отлично понимаешь, о чем я спрашиваю, — с неожиданной силой заговорил он вновь. — Ты хочешь, чтобы я там был?

Она молча кивнула, и он привлек ее к себе и поцеловал, и было так замечательно чувствовать его губы, целующие ее с былой жадностью, что Лаури не сопротивлялась и позволила ему целовать себя и целовала его в ответ. Но, когда она почувствовала, как постепенно напрягается его тело и он все сильнее прижимает ее к себе, она вывернулась и покачала головой.

Лицо Адама стало холодным, словно маска.

— Значит, ты все еще караешь меня?

— Нет-нет. Но не думаешь же ты, что вернешься в мою жизнь и все пойдет по-старому. — Лаури поднялась. — Я больше не чувствую к тебе враждебности, Адам, — думаю, последние сутки были хорошим уроком, чтобы научиться отличать главное от неглавного. Но, попросив тебя остаться на ночь, я, кажется, ясно дала понять, что не в моей постели.

— Такая неслыханная милость мне и в голову не приходила, — с горечью заверил он ее и тоже вскочил на ноги. — Все, что я хотел — и получил, — это поцелуй, Лаури.

Они уставились друг на друга в напряженном враждебном молчании, которое прервал звон церковных колоколов.

Адам с неожиданной живостью поднял руку.

— Рождество, Лаури! В человецех благоволение.

— Ну, поскольку ты, несомненно, относишься к человекам, — сказала она, слабо и будто нехотя улыбаясь, — и подлежишь благоволению, заключаем перемирие. Счастливого Рождества, Адам, — она приблизилась к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала в щеку.

— Счастливого Рождества, — отвечал он и с крайней осторожностью вернул поцелуй.

— А теперь, — деловито заговорила Лаури, — не напугает ли это твою маму до смерти, если ты позвонишь ей так поздно? Надеюсь, что нет. После того как ты уговоришь ее встретить Рождество с Морганами, не забудь напомнить ей, чтобы сунула индейку обратно в морозильник.

Такого необычного, замечательного — и долгого — Рождества Лаури не помнила. Поспав несколько часов, она разбудила Адама, чтобы он преподнес Розин медвежонка и помог ей развязать рождественский чулочек. Они позавтракали на скорую руку, и она отправила его в Лондон, потом нарядила дочку в комбинезончик и лыжную курточку, выбранную миссис Хокридж, приколола брошь с крикетной битой на воротничок новой красной рубашки и отправилась в двухчасовую поездку в Кумдеруэн.

Едва она подъехала к знакомому с детства дому с крыльцом, напоминающим сторожевую будку, и большим запущенным садом, как в дверях появился Джерент Морган. Он сбежал со ступенек, а за ним, не так проворно, спустилась Холли, ведя за ручку Хью; лица их сияли радостью и любовью, и Лаури чуть не расплакалась. Она только успела высвободить Розин из ремней, как их уже обнимали, а Джерент не переставая целовал внучку, потом подхватил одной рукой ее, другой своего сынишку и пошел вперед, а Лаури и Холли пошли следом за ними в дом.

Холли Морган, высокая, тонкая, с кругами усталости вокруг глаз, обняла Лаури, и они стояли в холле и смотрели, как Джерент вместе с Хью показывают Розин высокую нарядную рождественскую елку.

— Просто чудо, — вздыхала Холли, и на глазах ее выступили слезы. Она бросила на Лаури испытующий взгляд.

— Как ты — по-честному? Вижу крути под глазами. Но мы все хороши после этой ужасной ночи. В душе-то все в порядке?

— Да что ты! Я чудесно себя чувствую! — искренне воскликнула Лаури и состроила гримасу. — Готова чистить овощи и поливать индейку, или что там надо, тем более что у вас будут двое неучтенных гостей.

Джерент Морган, своим атлетическим сложением скорее напоминавший игрока в регби, нежели стряпчего, смотрел на нее с улыбкой.

— Это, кстати, идея Холли.

— Ты хочешь сказать, что до сих пор питаешь неприязнь к Адаму? — бросила Лаури.

— А ты?

Лаури передернула плечами.

— Даже не знаю, что я чувствую к Адаму, но уж одно точно — это не враждебность.

— В таком случае Адама и миссис Хокридж ожидает поистине валлийский прием, — твердо заверил ее отец. — А пока суд да дело, выпьем по глоточку для бодрости и откроем подарки, пока эта парочка нас не опередила.

К тому времени, когда появился Адам с матерью, гостиная представляла собой море оберточной бумаги, среди которой двое возбужденных малышей упивались игрушками, а взрослые наслаждались добрым шерри и теплом пылающего камина, радуясь друг другу после пережитого ужаса.

Впуская новых гостей, Лаури сначала немного нервничала, но, взглянув в глаза, совершенно такие же, как у Адама, почувствовала, будто знает миссис Хокридж давным-давно. Элис Хокридж, высокая, седовласая и красивая женщина, вид которой с первого взгляда внушал симпатию, сразу же разрядила обстановку, крепко обняв Лаури.

— Счастливого Рождества, милая.

— Счастливого Рождества, миссис Хокридж. Я очень рада, что вы приехали, — сказала Лаури, сияя счастливой улыбкой.

— Ничто не могло остановить меня, раз твой отец был столь любезен, что пригласил нас на праздник. А теперь — я вся нетерпенье — веди меня к моей внучке!

Адам, сменивший на какой-то стадии своей поездки темный деловой костюм на твидовый пиджак и плисовые брюки, с некоторым смущением посмотрел на Лаури и улыбнулся.

— Как видишь, мама знает, что главное, а что подождет.

Лаури провела их в гостиную, где царил кавардак; некоторое напряжение развеялось сразу же, как только все познакомились. Джерент Морган обменялся рукопожатием с Адамом, весело улыбаясь при виде Элис Хокридж, которая, поблагодарив хозяев, сразу же села на пол между двумя малютками и погрузилась в ознакомление игрушками, представленными ей на обозрение радостными Хью и Розин, так что Холли со спокойной душой оставила ее за этим занятием, а сама вместе с Лаури пошла на кухню присмотреть за готовящейся едой.

— Как ты думаешь, Адам с папой поладят? — спросила Лаури, готовя коньячную подливку для пудинга.

— Лучше не вмешиваться. К тому же твой Адам, видно, может за себя сам постоять, — отвечала Холли, выкладывая овощи на блюдо.

— Никакой он не мой, — запротестовала Лаури.

— Скажи кому-нибудь другому, — хмыкнула мачеха.

Застолье удалось на славу, да и о какой натянутости могла идти речь с двумя маленькими озорниками, восседавшими за общим столом на своих высоких стульчиках. Элис Хокридж отвоевала себе право сидеть между Хью и Розин, которые послушно, как ангелочки, ели индейку с овощами, совершенно покоренные своей новой знакомой.

Минута всеобщей серьезности наступила только тогда, когда Джерент Морган благословил трапезу и вознес благодарственную молитву за благополучное возвращение Розин.

— Аминь, — сдавленно произнесла Лаури, подняла голову и встретилась глазами с Адамом. Смущенно улыбнувшись ему, она начала передавать тарелки, потому что Джерент приступил к разрезанию индейки.

Мало-помалу Лаури совсем успокоилась, видя, что отец и Адам нашли общий язык гораздо быстрее, чем она думала. А что касается Элис Хокридж, то вообще трудно было себе представить, чтобы кто-нибудь мог с ней не поладить.

— Еще вина, Адам? — спросил Джерент, протягивая бутылку.

— Спасибо, но, пожалуй, хватит, я за рулем, — с явным сожалением отвечал Адам.

Джерент и Холли переглянулись, и Холли тут же предложила гостям остаться ночевать.

— У нас, может, немного тесновато, но мы все устроим, — с улыбкой сказала она.

Адаму предложение явно пришлось по душе, но его мать покачала головой.

— Вы и так были очень любезны, пригласив нас сюда, и мы, разумеется, вам очень благодарны, но я думаю, нам лучше поехать домой. Вы все пережили такой удар и так устали. Не хватает вам еще двоих лишних гостей.

— Мама права, — сразу же согласился Адам и тепло улыбнулся Холли. — Это действительно очень мило с вашей стороны, но попозже вам захочется немного покоя.

— Рады будем вас видеть снова, — сказал Джерент, и Адам посмотрел ему прямо в глаза.

— Спасибо. От всей души. Надеюсь, еще увидимся.

После обильного обеда детей отправили поспать, а взрослые пили кофе перед пылающим камином. Разговор поневоле пошел об ужасном происшествии с Розин, а чуть позже Холли, видя, что Адам беспокойно ерзает на своем месте, обратилась к Лаури:

— Почему бы вам с Адамом не прогуляться? Подышать свежим воздухом перед долгой поездкой невредно.

Адам вскочил на ноги с такой поспешностью, что Лаури ничего не оставалось, как отправиться за ним. Отец, не поняв причину ее некоторого замешательства, с улыбкой заверил дочь:

— Не беспокойся, милая, Розин здесь в полной безопасности.

Лаури улыбнулась.

— Я знаю. А если она проснется и захочет поиграть, я думаю, ее бабушка с радостью к ней присоединится.

Все весело рассмеялись, а миссис Хокридж с улыбкой кивнула:

— С огромной радостью.

На улице подморозило. Лаури шла рядом с Адамом по тропинке, ведущей к церкви, и молчала.

— Хочешь заглянуть? — предложила она. — Мой дядя — отец Сары — был здесь викарием.

— Может, лучше просто погуляем? — сказал Адам. — Мне надо поговорить с тобой, Лаури, а поскольку любой разговор с тобой всегда кончается спором, церковь не самое лучшее место для этого.

Они пошли дальше, направляясь к полям, хрустким от мороза.

— Ты знаешь, о чем я хочу поговорить, — продолжал Адам, решительно выставив вперед подбородок.

Лаури кивнула.

— Думаю, что ты хочешь обсудить, как организовать свидания с Розин.

Адам взглянул на нее исподлобья.

— Нет. Я и без того знаю, что ты позволишь мне видеться с Розин. И я очень счастлив. А вот отчего я несчастлив, так это от наших отношений. Являюсь ли я просто отцом Розин, или ты все же позволишь мне вновь войти в твою жизнь в качестве…

— В качестве кого? — жестко переспросила Лаури.

Они остановились около мостика.

— Я бы хотел, — горячо заговорил Адам, — вернуться во времени и начать снова с того момента, когда ты сообщила, что беременна.

— Но, поскольку это невозможно, придется довольствоваться тем, что есть, — с вызовом заявила Лаури. — Давай не будем портить Рождество, Адам. Мне нужно время. Ты можешь это понять?

— Мне казалось, мы и так потеряли уйму времени, — с горечью сказал он. — Я надеялся, что после того, что мы вдвоем пережили за эти последние дни, ты немного смягчишься, но, вижу, ошибся.

Лаури положила ладонь на его руку.

— Нет, Адам, не ошибся. Но мы оба не ведем себя нормально сейчас…

— Я веду себя нормально, — живо откликнулся он, прижал ее к себе и страстно поцеловал, не дав ей вырваться. Когда он наконец поднял голову и заглянул в ее раскрасневшееся лицо, то натянуто улыбнулся и выпалил:

— Разве я не заслужил этот поцелуй, Лаури?

— Да, но большего ты не получишь, — возразила она, негодуя на себя, потому что сердце ее колотилось и она всей душой хотела снова в его объятия, чтобы он так же, как прежде, неистово целовал и целовал ее.

Адам заметно воспрял духом. Дома они встретили Хью и Розин, уже проснувшихся и одетых и ждущих с нетерпением своего нового друга, который охотно принялся развлекать их. Наконец утомленных бурным днем детишек кое-как удалось уложить перед тем, как Адам и его мать собрались в дорогу.

— Я даже не могу сказать, как много все это значило для нас, — искренне благодарил Адам Джерента и Холли.

— Адам говорит правду, — подтвердила миссис Хокридж, целуя Лаури. — Не думала, что когда-нибудь удастся так замечательно провести Рождество.

— Я буду звонить, — пообещала Лаури. — Обязательно приезжайте, посмотрите мой магазинчик. И балуйте Розин сколько душе угодно.

— Ловлю на слове, милая!

Джерент и Холли тактично пошли с миссис Хокридж к машине, чтобы оставить Лаури и Адама наедине.

— Когда мы увидимся? — спросил Адам.

— Даже не знаю, — уклончиво ответила Лаури. — Позвони. Договоримся.

Адам привлек ее к себе и крепко расцеловал, потом взял за руку, и они побежали к машине, стоящей у ворот. Из машины Адам высунулся и еще раз поблагодарил Морганов, затем взглянул на Лаури с улыбкой, от которой у нее все перевернулось внутри.

— До скорого, — крикнул он, и машина тронулась.

Глава 13

— Ну как все прошло? — спросила Сара через пару дней, когда Лаури вернулась в Пеннингтон.

— Сначала было какое-то чувство неловкости, — призналась Лаури. — Ты же знаешь, последняя встреча папы с Адамом была не из приятных. Но разве можно долго дуться в обществе миссис Хокридж?

— Я же говорила, что она прелесть!

— Ты была права. Между Розин и миссис Хокридж возникла любовь с первого взгляда. Хью тоже от нее без ума. В иных обстоятельствах я бы даже стала ревновать. Стоило им преодолеть первое смущение, и папа с Адамом сразу же нашли общий язык. Холли он страшно понравился, это я могу точно сказать, хотя она всячески пыталась это скрыть от меня, чтобы я не приревновала. Ну да хватит обо мне. Как прошло Рождество у вас?

— Утомительно, но весело. Хотя, боюсь, не так весело, как у вас. Хотелось бы мне быть мухой на стене в Кумдеруэне первые полчаса!

Лаури хихикнула.

— Да, кстати, ты звонила Рии?

— Конечно. Она была в ужасе, можешь себе представить, и шлет тебе тысячу поцелуев; Мари-Шан тоже, конечно. Они будут рады повидать тебя, как только вернутся. — Сара чуть помолчала. — Ну, так что дальше, Лаури?

— Приступаю к работе, жизнь продолжается.

— Я хочу сказать, что с Адамом?

— Пока не знаю, — немного настороженно ответила Лаури. — Не могу же я запретить ему видеться с Розин после того, что случилось, но о том, как это будет организовано, разговора еще не было.

— Но я полагаю, ты немного оттаяла.

— Не очень. Сара вздохнула.

— Ты всегда была маленьким упрямым мулом. Как бы там ни было, надеюсь, ты сможешь приехать к нам на Новый год.

— Конечно. Фран управится с магазинчиком и закроет его, так что я смогу выехать после обеда. Как раз успею, чтобы уложить Розин.

— Эмили ждет не дождется. Да и я ужас как соскучилась, — с чувством добавила Сара. — Купи новое платье. Ты заслужила.

Лаури не могла отделаться от чувства, что что-то такое уже было, когда она спускалась по красиво изогнутой лестнице в Сент-Джонз-Вуде в большую гостиную на шумную вечеринку Клэров. Она остановилась на полпути от внезапно нахлынувшей робости при звуках голосов и музыки и тут же строго одернула себя. Отвыкла она за последнее время от многолюдного общества. Да и как было не отвыкнуть после рождения Розин! Но сегодняшний вечер пойдет ей на пользу. И потом, разве она переменилась? Вон знакомые лица. А новое платье, которое она умудрилась купить за полцены в дорогом магазине напротив «Малыша», так здорово сидит на ней, она это знает. И все же ни обольстительное платье, ни хрустальные сережки, которые Холли подарила ей на Рождество, не могли утихомирить расшалившееся под зеленым бархатом сердечко.

В этот момент зал пересекла знакомая фигура, и вот перед ней Том Харвей собственной персоной с восторженными возгласами:

— Лаури! Радость очей моих! Позволь угостить тебя чем-нибудь покрепче и излить свое восхищение!

И вдруг Лаури охватил дух праздника, и она весело сбежала со ступенек, и Том ввел ее в гостиную, в веселую толчею гостей, собравшихся отпраздновать Новый год. Раздались радостные возгласы тех, кто знал ее до бегства из Лондона, и приветствия остальных, видевших ее впервые. Сейчас, благодаря длинным волосам и тонкой фигурке — результат свирепой диеты и неутомимых упражнений, — сходство Лаури с Сарой стало более заметно, о чем не преминули сообщить многие, по ошибке принявшие ее за Сару. Руперт схватил ее за руку и представил ей долговязого молодого человека с улыбающимся интеллигентным лицом, наказав ему позаботиться о кузине.

— Лаури проделала здесь гигантскую работу для «Искупления», — подмигнул Руперт. — Так что будь осторожен. Она как тигрица защищает мою несравненную прозу.

— А я как раз делаю его переложение для телевидения, — сказал Лаури молодой человек, когда Руперт убежал встречать новых гостей. — Меня зовут Джек Бенедикт. Почему я не видел вас раньше?

— Наверное, потому, что я не живу в Лондоне.

Джек отвел ее в укромный уголок и обрушил на нее шквал вопросов относительно того, что она делает и где она это делает, есть ли у нее кто-нибудь, и если нет, то как можно ее увидеть, и притом как можно скорее.

Лаури, смеясь, нарочно отвечала крайне неопределенно и с головой ушла в тот легкомысленный флирт, о котором уже забыла, но который когда-то ей очень нравился. Немало удовольствия было в том, чтобы нести ни к чему не обязывающую околесицу мужчине, который был явным мастером этого искусства и к тому же явно не желал ее никому уступать, что, безусловно, льстило ей еще больше.

Но вскоре Лаури извинилась и хотела было уйти.

— Куда же? — встревожился Джек. — Еще не полночь, так что не исчезайте как Золушка.

— Мне надо подняться наверх посмотреть на дочурку, — успокоила она Джека и засмеялась, видя его удрученную мину.

— Так вы замужем, — театрально вздохнул он.

— Нет, не замужем, — ответила Лаури, вручая ему свой бокал. — Подержите, я ненадолго.

Лаури побежала наверх и прошла через зал к гостевой комнате, где остановилась с Розин. Она спокойно открыла дверь и в растерянности остановилась. Адам Хокридж, импозантный в вечернем костюме, смотрел на спящую дочь, и от выражения его лица у нее глухо бухнуло сердце. Он молча повернулся, почувствовав ее присутствие, и густые темные брови сошлись на переносице. Жестко схватив ее за руку, он вышел вместе с ней из комнаты.

— Как ты можешь оставлять Розин без присмотра? — свистящим шепотом произнес он. — Я видел тебя внизу с этим типом, ты там вовсю развлекалась и думать забыла о дочери!

Лаури сердито выдернула руку.

— На столике возле кроватки микрофон селектора, а в соседней комнате у Доминика приемник, он прибежит за мной, если она проснется. А кроме того, я отлучилась всего на полчаса. Не говоря уже о том, — добавила она, дрожа от гнева, — что это вообще не твое дело!

— Ах, не мое! — Адам схватил ее за локоть и затряс так, что сережки зазвякали у нее, словно колокольчики. — Она и моя дочь, не забывай!

— Если б я могла забыть, — прошипела она. Руки его тут же ослабли и упали, и ярость растаяла на лице.

— Так ты хочешь, чтобы я расплачивался за свою ошибку всю оставшуюся жизнь, — уныло выдавил он.

Глаза Лаури вспыхнули.

— Да вовсе нет. Никакой платы от тебя я не хочу. Никогда.

Они стояли и молча смотрели друг на друга, а в это время из своей комнаты вышел Доминик и застыл как вкопанный. Глаза его загорелись при виде высокой фигуры Адама.

— Адам! Ура! — крикнул он. — А мама боялась, что ты не приедешь.

При виде Доминика взгляд Адама смягчился; он потряс ему руку и шутливо ткнул под ребра.

— Чем это мама кормит тебя? Ты растешь как на дрожжах!

Доминик заулыбался, а затем обеспокоенно нахмурился.

— Я вышел глянуть на Рози. Она так странно шумит по селектору.

Лаури горячо поблагодарила его и поспешила в комнату посмотреть, что там такое, и тут же заулыбалась, услышав тот шум, о котором говорил Доминик. Ее дочурка похрапывала.

Долговязый подросток зажал себе рот ладонью, чтобы не расхохотаться, когда заглянул в комнату через плечо Лаури. Потом повернулся к Адаму, показал большой палец, мол, все отлично, и удалился. Адам и Лаури, помедлив, двинулись следом за ним. На лестничной площадке Адам устало потер рукой лицо, затем взглянул на Лаури.

— Прости. Я сорвался. Эта история с Розин совсем выбила меня из колеи.

— Не правда, что я уделяю ей мало внимания, — сухо произнесла Лаури.

— Я знаю. — Его губы искривились. — Просто я был вне себя. Я, как только вошел и увидел тебя с этим парнем там внизу, взбесился от ревности, вот и сморозил черт-те что, лишь бы побольнее ударить.

У Лаури расширились глаза.

— Ты ревнуешь?

— А что тут удивительного? — Он скользнул по ней взглядом. — Ты так потрясающе выглядишь, Лаури. Такая стройная, недоступная; я с трудом узнал девочку, которая заливалась румянцем при виде сексапильных трусиков.

Лаури твердо посмотрела на него.

— Нам пора спуститься вниз.

— Минутку. — Адам поймал ее руку. — До того как я сегодня уеду, Лаури, я хотел бы заключить некий договор насчет Розин. Ты можешь ввести любые правила, я безоговорочно буду им подчиняться, клянусь. Но, ради Бога, я не хочу, чтобы она выросла с мыслью, что отцу до нее нет дела.

— Хорошо. — Она отняла свою руку. — Этого не будет. Я что-нибудь придумаю, даю слово. А сейчас нам действительно пора идти. Я обещала Саре помочь с ужином.

Следующие два часа пролетели как в тумане;

Лаури смеялась и флиртовала с Томом Харвеем и терпеливо ждущим Джеком Бенедиктом, разговаривала о Розин с Кэри Сэвидж, которая настойчиво приглашала их с Розин посетить ее до отъезда из Лондона. За ужином Лаури помогала Саре, чтобы никто не был обойден едой и напитками. Занимаясь этим, они смогли поговорить.

— Ты не предупредила, что Адам должен прийти, — с укоризной сказала Лаури.

— Руперт был уверен, что ты взбесишься, а я так думаю, что это отличная идея, — ответила, совершенно не чувствуя себя виноватой, Сара. — Пора заключить мир и зарыть топор в землю.

— Где это, скажи на милость, я его зарою? — прошипела Лаури и тут же с лучезарной улыбкой обернулась к Джеку и предложила ему клубничный мусс.

Адам весь вечер проговорил с Рупертом и Патриком Сэвиджем, но, когда бы Лаури ни глянула в его сторону, она непременно встречала его взгляд и тут же отводила глаза, надеясь в глубине души, что он уедет пораньше и она сможет повеселиться всласть. Хотя зачем врать себе? Если Адам уедет, вечеринка для нее кончится.

Без четверти двенадцать Сара внесла в зал транзистор, а Руперт и Лаури тем временем разносили бокалы с шампанским гостям, собравшимся в ожидании полуночи. Когда Лаури вручила Адаму его бокал, он схватил ее за запястье и удержал около себя, пока все считали последние секунды до боя Биг Бена, возвещающего наступление Нового года. Адам протянул ей свой бокал, и она невольно отпила глоток, затем он поднес бокал к своим губам, осушил его до дна, обнял ее и поцеловал.

— Счастливого Нового года, Лаури, — чуть осипшим голосом проговорил он.

— Счастливого Нового года, Адам, — машинально отозвалась она, глядя ему в глаза; не обращая внимания на толчею целующихся и поздравляющих друг друга людей вокруг, он поставил свой бокал и снова обнял ее, и на этот раз его поцелуй был столь долог, что только аплодисменты и свист восторженной аудитории вернули их на грешную землю.

Раскрасневшуюся Лаури подхватил Руперт, затем Сара, все целовали ее и смеялись, а после Сара кивнула Адаму с многозначительным видом:

— Ну давай. Я здесь управлюсь.

Лаури только успела перехватить грустный взгляд Джека Бенедикта, как Адам повлек ее за собой через весь зал, затем кухню и в сад через заднюю дверь, которую тут же захлопнул, и устремился по хрусткой от мороза траве к каретному сараю, не внимая ее протестам.

— Что ты делаешь? — задыхаясь и спотыкаясь с непривычки на высоких каблуках, спрашивала на бегу Лаури.

— То, что надо было сделать давным-давно, — коротко бросил Адам, бесцеремонно потащил ее по знакомым железным ступенькам в квартиру и открыл дверь.

— Но Розин…

— Доминик скажет Саре, если она проснется. — Адам включил свет, закрыл дверь и указал пальцем на телефон, стоящий на столе. — Если зазвонит, мы в мгновение ока можем снова быть в доме. А пока что… — Он перевел дух и отпустил ее руку. — А пока что я собираюсь в тишине и покое поговорить с тобой, без всяких этих влюбчивых редакторов и телережиссеров.

— Ты уже несколько раз говорил со мной, — без всякого энтузиазма сказала Лаури. — Что еще такого спешного?

— Наши предыдущие встречи были слишком эмоциональны, что мешало практическому решению вопроса, — спокойно возразил Адам. — На мои телефонные расспросы о Розин ты тоже отвечала сквозь зубы, Лаури. Лаури пожала плечами.

— Ты по крайней мере мог предупредить меня, что будешь на празднике сегодня.

— Я не сомневался, что ты не приедешь, если узнаешь.

— Если б я знала, что ты собираешься устроить такое представление, то, разумеется, осталась бы дома! — фыркнула она, скрестив руки на груди.

— Да ничего я не собирался! — в сердцах бросил Адам. — Так уж получилось! — Он нетерпеливо вздохнул. — Послушай, Лаури, мне нужно десять минут. Потом ты свободна. Делай что хочешь. Возвращайся к гостям или куда пожелаешь.

Лаури присела на диван.

— Ну ладно. Выкладывай, что у тебя. Адам, мрачный как туча, маячил перед ней.

— Да что же ты такая злая, скажи мне, ради Бога? После того, что случилось с Розин, и Рождества я думал, ты станешь ко мне помягче.

— Так оно и было, — парировала она, — пока я не увидела тебя сегодня с Розин, а тут еще твои обвинения. Все мои благие намерения словно ветром сдуло!

— Я прошу за это прощения, — стиснув зубы, проговорил он.

— Ладно. Ну так что это за важная новость, ради которой ты утащил меня с праздника?

Адам осторожно присел рядом с ней, словно боясь, что она тут же вскочит и убежит.

— Прежде всего, моя мать считает, что я непременно должен тебе сказать одну вещь. Глаза Лаури сузились.

— Продолжай.

— Если ты помнишь, за недолгое, но незабываемое время наших отношений я был занят по горло делами по управлению компанией в связи с уходом отца. И надо было так случиться, что ты выбрала для своей бомбы именно этот день! Я только что узнал, что отцу осталось недолго жить. Глаза Лаури расширились от ужаса, — Ты что, раньше не знал? Адам покачал головой.

— Никто не знал, кроме матери. А она твердо решила не портить то краткое время, какое им еще оставалось. Папа потом признался, что их долгий, полный блаженной праздности круиз — это лучшая подготовка к уходу на небеса, о какой человек может только мечтать.

На минуту воцарилось молчание, затем Адам кашлянул и продолжал:

— Еще он сказал мне, что брак с достойной женщиной — это именно то, что мне больше всего надо. Но к тому времени, увы, было уже поздно. Надежда на это растворилась в один день вместе с тобой.

— Говори, говори, — презрительно фыркнула Лаури. — Если все было именно так, что же ты набросился на меня, когда я сообщила, что беременна?

— Это была та самая последняя капля, которая переполнила чашу. Я смертельно устал от непомерной работы, а тут папа посвятил меня в эту трагическую тайну. Я был сам не свой от горя, когда ты пришла тогда вечером. — Адам до боли стиснул ее руку. — Гордиться тут, черт побери, нечем, но, когда ты сказала, что беременна, я буквально взорвался и понес невесть что. А когда сообразил, что наделал, и попытался спасти положение, предложив жениться, было уже слишком поздно. Ты ушла в свою раковину, и никакой силой извлечь тебя оттуда уже нельзя было.

— Но ты становился все холоднее и удалялся от меня с той самой минуты вплоть до дня, назначенного для свадьбы, — воскликнула Лаури, повернувшись, чтобы увидеть его лицо. — Почему? Адам с недоумением смотрел на нее.

— О чем ты говоришь? Это ты стала холодной и чужой, Лаури. Ты всем своим видом заставляла меня чувствовать вину. Я же пальцем боялся дотронуться до тебя!

Лаури с недоверием посмотрела на него.

— Ты говоришь правду? Губы Адама скривились.

— Да, Лаури. И раз уж мы заговорили об этом, есть еще одна маленькая деталь, которую, как твердит моя мать, мне надо зарубить себе на носу.

Лаури немного оттаяла.

— Что же это такое? Адам пожал плечами.

— С твоей точки зрения, это, может быть, и абсолютно ни к чему. Но все же лучше тебе выслушать. В тот день, когда я понял наконец, что моя невеста не собирается приехать на бракосочетание, меня вдруг словно током ударило. До того момента я с этим не сталкивался, и до меня просто не доходило, чем же ты все-таки отличаешься от других девушек, которых я знал.

— Ты не делал тайны из того факта, что больше всего тебя привлекает мой девический энтузиазм в постели, — ехидно ввернула Лаури, пытаясь высвободить руку.

Адам сжал ее еще крепче.

— Это, конечно, тоже, — согласился он. — Но различие между тобой и другими было проще простого — я любил тебя.

Лаури ушам своим не верила.

— Повтори-ка еще раз!

— Конечно, — щеки Адама слегка порозовели. — Повторю сколько угодно, раз уж начал. Я понял, что любил тебя, Лаури, и все еще люблю, а если уж поставить все точки над «и», то абсолютно уверен, клянусь, что буду всегда любить тебя. А теперь можешь отправляться на свой праздник. Она задумчиво покачала головой.

— Не уверена, что пойду, но все равно спасибо. Он придвинулся ближе.

— Почему? — спросил он. — Может, когда я все выложил начистоту, ты хоть на капельку изменишь свое отношение ко мне?

Она покачала головой.

— Нет.

Лицо его помрачнело.

— Ни на капельку? Она слабо улыбнулась.

— Адам, я полюбила тебя с первого взгляда. Я боролась с этим как могла, но все было бесполезно… Нет, — оттолкнула она его. — И именно потому, что я тебя безнадежно любила, твоя реакция на мое сообщение так ранила меня.

— И ты разлюбила меня с того самого момента, — проговорил он, бледнея. — И поэтому заставила меня ждать в тот день.

— Нет, не так, — спокойно объясняла она. — На самом деле я тебя настолько сильно любила, что мне невыносима была мысль выйти замуж за человека, который делает это исключительно из чувства долга.

— Но это было не так, — мрачно сказал Адам, глядя в сторону. — Признаюсь, я предложил брак как единственный возможный выход из положения. Но истинная причина моего предложения открылась мне самому только тогда, когда до меня дошло, что ты не придешь. Ни в тот день, ни в какой другой. — Он глубоко вздохнул. — Если твоей целью была месть, Лаури, ты попала прямо в яблочко. Надеюсь, ты насладилась сполна.

— Нет, не насладилась, — быстро возразила Лаури. — Не месть, а ты, ты был мне нужен. Я ни на минуту не переставала хотеть тебя, любить тебя, сколько ни старалась. Когда у меня появилась Розин, это тебя я хотела иметь рядом с собой — не Сару, не Рию или даже папу. Только тебя. Вот почему в моем сердце ничего не изменилось, Адам. Я никогда не переставала любить тебя… Адам заключил ее в свои объятия.

— Это правда? — Глаза его засияли с такой силой, что Лаури зажмурилась. Она молча кивнула, и он склонился к ней и бережно, целомудренно поцеловал.

Но через некоторое время характер поцелуя изменился. Губы Адама стали требовательнее, и Лаури с горячностью отвечала, и вдруг ее пальцы стали развязывать его галстук, а его трудились над молнией ее платья. И тут зазвонил телефон.

— Простите, что помешала, — раздался голос Сары. — Но там наверху юная леди призывает своих родителей.

— Она плачет? — с раскрасневшимся лицом, затаив дыхание, забеспокоилась Лаури.

— Вовсе нет. Судя по всему, ей приспичило поиграть. И хотя я всей душой «за», но у меня гости…

— Мы сейчас будем! — Лаури положила трубку и подмигнула Адаму. — Наша дочь требует нас к себе.

Адам схватил ее и сжал в объятиях, так что чуть не раздавил.

— Я уж и мечтать перестал, что услышу, как ты скажешь «наша дочь». Идем. — И он смущенно улыбнулся и погладил ее по волосам. — Жаль, конечно, что она не потерпела еще немного.

Лаури игриво засмеялась, сбегая по железным ступенькам.

— Итак, поздравляю со званием отца, Адам Хокридж. Вы уверены, что именно этого хотите?

— Абсолютно, — выдохнул он на бегу. — Вообще-то, не так уж я жалею, что нас прервали. Когда ты наконец окажешься в моей постели, я, уж поверь, спать тебе не дам!

— Удачи тебе! — прошептала ему на ухо Лаури, когда они поднимались к дочери. — Розин иногда просыпается по ночам, не забудь.

Адам остановился у входа в комнату для гостей.

— В таком случае придется ходить к ней по очереди — конец матери-одиночке, Лаури Морган. А скоро, — строго добавил он, — Лаури Хокридж, напоминаю тебе.

— Ну, до этого у нас еще дел невпроворот…

— Вот и давай, делай их тут со своей дочерью, — бросила на ходу Сара, поспешно выходя из комнаты. Подмигнув им, она сбежала по лестнице. — Мое благословение, дети, — успела выкрикнуть она через плечо. — Приходите, выпьем еще шампанского, когда наиграетесь с Рози.

Войдя в комнату, Лаури и Адам увидели, что Розин стоит в кроватке и колотит по спинке новым мишкой.

— Мам-мам! — залопотала она, растянув рот до ушей, а затем заметила Адама, кокетливо засмеялась, бросила медвежонка и протянула ручки. Он поднял ее и прижал к груди, перехватив взгляд Лаури поверх ее головки.

— Она узнает меня! — недоверчиво воскликнул он.

— Узнает твое ласковое прикосновение, — подмигнула ему Лаури и подняла брови при виде панического ужаса на его лице. — Что случилось?

— Кажется, полилось через край!

Лаури засмеялась.

— Вот и отлично. Придется тебе начинать с самого начала. Смени ей подгузник.

Покатываясь с хохоту от неуклюжести Адама, она преподала ему урок пеленания, который Розин, извиваясь и брыкая ножками, всячески пыталась превратить в испытание не для слабых, чуя перед собой новичка. С веселой улыбкой она посмотрела на Доминика, сунувшего в дверь кудлатую голову и помахивающего селектором. Тот хитро усмехнулся.

— Я слышу все, что вы здесь говорите. — Он уставился на Адама, бьющегося над непокорной малышкой. — Вот так так, похоже, папаша из тебя еще не очень, а?

Адам посмотрел на Лаури с такой торжествующей улыбкой, что у нее чуть не навернулись слезы на глаза.

— Пока что не очень, твоя правда, — согласился он, — да и, честно говоря, для такой работы я не создан. — Он поднял высоко в воздух свою дочурку и подкинул ее. — А вообще-то, все дело в практике!

Content

Кэтрин Джордж
Исправление повесы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13