Анджей Джевинский

Восьмой день творения

А проснувшись, Бог вновь принялся за работу, поскольку дел было много.

***

Незамеченной инвалидная коляска остаться не могла. Подгоняемая размеренными движениями рук в кожаных перчатках, она со скрипом катилась через холл. Конечно, входить в здание министерства разрешено всем, однако слишком уж выделялся сидевший в ней бедный калека в толпе лощеных, гладко выбритых, хорошо одетых чиновников.

Увидев инвалида, Рольняк пробормотал некое слово, а стоявший рядом с ним Рогочки плотнее сжал губы. Потом тихий звонок оповестил о прибытии лифта, и они поспешно вошли в кабину.

– Подождите, – послышался голос сзади. – Я с вами.

Поймав вопросительный взгляд телохранителя, Рольняк в ответ лишь пожал плечами. Ничего не поделаешь.

– Прошу, – Рогочки отодвинулся в сторону и, с силой толкнув коляску, закатил ее в лифт. – Вам на какой этаж?

Инвалид поправил темные очки и небрежно махнул рукой. Рогочки понял его по-своему и нажал самую верхнюю кнопку. Именно на этом этаже у его шефа через пять минут должна была начаться важная встреча. Лифт тронулся, и Рольняк облегченно вздохнул. Еще немного, и он получит один документ, а тогда… Он вдруг обратил внимание на руки инвалида в новых изящных печатках. Они никак не совпадали с убогой одеждой и старой коляской. Рольняк вдруг почувствовал, как у него к лицу прилила кровь. Он ненадолго потерял бдительность, а сейчас уже было поздно.

– Ты пытаешься нас погубить, Рафал, – вставая, мнимый калека уронил темные очки на пол. – Вот только я тебе этого не позволю.

Тусклый свет лампы мешал хорошо рассмотреть бледное лицо, но теперь, увидев его вблизи, Рольняк схватил своего телохранителя за полу расстегнутого пиджака и крикнул:

– Стреляй в него! Сейчас же!!!

Тот, стоявший с полуоткрытым от удивления ртом, хотел было вытащить оружие, но вдруг замер. На ладонь его упала крупная капля воды. Еще мгновение – и в лифт из плафона хлынула вода, настоящий ливень. Рольняк попытавшись отобрать пистолет у охранника, поскользнулся на мокром полу и рухнул на коляску, уже стоявшую в воде почти по оси колес. Вода хлестала сверху, словно из шляпы волшебника. Струи ее секли лица, вода заливала глаза, мешала дышать. Рогочки ударил кулаком по кнопкам. Облепленный мокрой одеждой, в воде по пояс, задыхаясь, он потерял ориентировку и впал в панику. До него доносилось хриплое дыхание Рольняка, пытающегося вытащить оружие, но разглядеть его телохранитель уже не мог. Потом вода стала заливать Рогочки рот, и он ощутил запах ила. Кто-то наступил ему на ногу, послышался крик, переходящий в вой:

– Нет, не хочу-у-у!

Сразу же вслед за этим погас свет, и кабина пошла вниз. Она уже весила так много, что охранные системы остановить ее не смогли. Словно гигантский поршень, сопровождаемая дьявольским визгом вырывающегося из шахты воздуха, кабина лифта летела вниз. Мимо проносились этажи, мигал свет, а Рогочки вдруг увидел темный силуэт Рольняка, выделывающего руками странные пассы. Неожиданно высветилось лицо незнакомца. Дальше опять была темнота. Потом вода закрутилась водоворотом, легкие Рогочки что-то страшно стиснуло, затем была вспышка, сильный удар в лицо и чей-то пронзительный крик. Рассыпавшийся на множество звуков, он прозвучал словно финальный аккорд отлично сыгранной партитуры. Телохранителю в спину ударили куски дерева и металла, а еще через мгновение хлынувшая из кабины вода потащила его по паркету. Рогочки ударился обо что-то головой, рядом с ним кто-то упал, со всех сторон послышались удивленные возгласы.

С трудом откашлявшись, телохранитель приподнялся на локте и окинул взглядом холл министерства. Он никак не мог понять, что произошло. Откуда взялись обломки дверной коробки, забрызганные стены, пол… В том месте, где они стояли всего пару минут назад, зияла дыра, оставленная дверью лифта.

Рогочки опустил голову и задумчиво взглянул на каким-то образом оказавшуюся у него в руке прямоугольную сумочку. Мгновением позже он рухнул на собравшийся гармошкой ковер и, прежде чем погрузиться в беспамятство, еще раз увидел лицо незнакомца, каким оно было, перед тем как лифт начал падать. Этот человек улыбался.

***

Кроны деревьев еще не обзавелись листвой, и яркое мартовское солнце заставило Збигнева Оршевского опустить голову. Теперь ему не оставалось ничего иного, как только разглядывать холмик земли возле своих ног и слушать панихиду. Он не плакал, это было позади. Впрочем, его встречи с отцом были всегда сугубо деловыми. Поцелуи и прочие церемонии заменяло обычное рукопожатие.

Збышек потер пальцами веки. Ощущение утраты, окончательной и безвозвратной, оказалось горше, чем он представлял. В конце концов, отец был его единственным живым родственником. Он машинально отметил, что оратор сменился. Слова текли монотонно и казались холодными, словно мокрая трава после ночного дождя. Серое небо, лица людей и ряды могил сливались в единую мозаику. Збышек наклонился, взял горсть земли и, бросив ее вниз, услышал тихий стук. Лица, ладони, губы, шепчущие молитву, все это сейчас не имело для него значения. Он хотел лишь, чтобы ритуал завершился как можно быстрее.

Потом, когда все закончилось, он еще раз взглянул на ближайшее дерево, словно пытаясь запомнить место, и пошел прочь. На стоянке Оршевский поблагодарил всех, явившихся на похороны и сел в такси лишь для того, чтобы, проехав несколько улиц, приказать шоферу остановиться и отправиться далее пешком.

Прогулка, Збышека несколько успокоила. Жизнь сделала один оборот и, завершив его, вернулась в привычное русло. Он неожиданно понял, что оказался неподалеку от квартиры отца. Старик Оршевский снимал ее в новостройке, каких множество в последние годы выросло вокруг вроцлавского рынка. В кармане плаща Збышек нащупал ключ, который ему вручили в полиции вместе с остальными личными вещами отца. Поднимаясь по крутой лестнице, он подумал, что тут его никто не найдет. Преисполненный печали, он вынул из холодильника очередную бутылку водки и пакет сока. Налив в стакан алкоголя на два пальца, он покрутил пакет в руке, а потом, поставив его на место, плеснул еще немного водки. Желая забыть о понесенной утрате, Збышек выпил.

Пару минут спустя он сидел в кресле и просматривал фотографии родичей. Их как попало запихнули в альбом, и теперь при каждом неосторожном движении они вываливались. Поездка в Варшаву, все вместе – отец в шляпе с эдельвейсом – поднимаются канатной дорогой в Каспров, какой-то прием, даже первомайский поход затесался. На нескольких старых фотографиях он заметил надписи пером – давняя привычка отца. Ему частенько случалось раскланиваться с теми, кого он видел первый раз в жизни, и не узнавать старых знакомых. Желая помочь памяти, он собирал вырезки из газет, частенько надписывал фотографии. И все равно слава рассеянного человека его не миновала. Правда, со временем его память несколько улучшилась, а скорее всего, он научился лучше себя контролировать.

Прозвенел дверной звонок и Збышек почувствовал, как его сердце забилось чаще. Волнения сегодняшнего дня сказались на состоянии нервов. Выйдя на цыпочках в прихожую, он заглянул в глазок. Мужчина лет тридцати держался так, словно наверняка знал о его присутствии за тонкой дверью. Збышек дрожащими пальцами накинул цепочку и открыл замок.

– Чем могу?.. – Ему пришлось проглотить стоявший в горле комок.

– Моя фамилия Рогочки. Ваш отец… – незнакомец замялся. – Это я спасся в лифте. Мы должны поговорить.

Оказавшись в квартире, незнакомец виновато улыбнулся и, взглянув на покрывавшую столик глянцевую россыпь фотографий, объяснил:

– Я следовал за вами от кладбища…

Збышек попытался прикинуть, куда удобнее посадить гостя.

– Удивительно, как вы меня не потеряли, – указывая на кресло, промолвил он. – Я ехал в такси.

– Меня этому учили, – мужчина сел только после хозяина дома. – Что вам сообщили в полиции о происшествии?

Збышек подвинул носком ботинка лежавшую на полу фотографию.

– Несчастный случай, лопнул трос, – он пожал плечами. – Какие-то путаные объяснения.

В следующем вопросе ему послышалась насмешка.

– И ваш отец не пользовался инвалидной коляской?

– Чепуха.

– Я тоже так подумал, – Рогочки потер подбородок, а потом рассказал, как именно Оршевский выглядел тем утром.

Раздражение, вызванное сообщением, заставило мысли Збышека помчаться галопом.

– Они обязаны были мне об этом рассказать.

– Мне тоже так показалось, – его гость усмехнулся уголками губ.

– Черт возьми, мой отец не был Джеймсом Бондом!

Рогочки, однако, отступать не собирался.

– Именно поэтому я сюда и пришел, – сухо сказал он. – Прошу выслушать меня внимательно.

Как только визитер начал свой рассказ, у Збышека появилось желание выпроводить его за дверь, однако постепенно до него стало доходить, что поведанная ему история имеет смысл. Слушая ее, он поднял с пола фотографию. Мать тогда еще была жива. В светом платье она стояла на пляже.

– И прошу запомнить, – Рогочки выделил эти слова. – Не знаю, не имею понятия как, однако могу дать голову на отсечение: ваш отец спас мне жизнь.

Предупреждая следующий вопрос, он развел руками.

– Знаю, мы падали в кабине лифта. Я не предполагаю, я знаю благодаря кому остался в живых. Однако мне хотелось бы знать, откуда взялся этот странный дождь.

Оторвавшись от фотографии, Збышек чисто интуитивно спросил:

– Вы не любили своего шефа?

– Рольняка? – Рогочки прищурился. – Не любил, однако платил он неплохо.

Наклонившись, он стал разглядывать лицо Збышека, словно пытаясь прочитать на нем разрешение продолжить разговор.

– Есть еще одна вещь, – наконец, тихо сказал он. – Это происшествие меня изменило. Может быть, я скажу глупость, но до сих пор я чувствую биение сердца вашего отца. Не помню, а просто ощущаю. Благодаря этому что-то во мне проснулось.

Он замолчал. Не зная, как отреагировать на эти слова, Збышек слегка улыбнулся. Рогочки вздохнул, встал и показал глазами на ванную.

– Могу я ей воспользоваться?

Ответ был очевиден.

Слушая шум воды, Збышек пошел на кухню – приготовить себе тот самый однокомпонентный коктейль. «Только никогда не смешивай», – смеялся его отец, а потом любил рассказывать историю, случившуюся во время какого-то приема в Москве, где ему неожиданно пришлось пить коньяк с шампанским. В третий раз Збышек мешать тоже не стал, а после возвратился в гостиную.

Рогочки стоял посередине комнаты и, похоже, собирался уходить. Збышек не стал его задерживать. Ему надо было немного прийти в себя. Открыв дверь, он вдруг почувствовал в пальцах узкую карточку.

– Это мои координаты, – голос гостя звучал необычно тепло. – В случае нужды прошу звонить в любое время.

Збышеку даже не пришло в голову его поблагодарить. Вернувшись в гостиную, он приложил лицо к холодному стеклу и взглянул на двор. Ничего необычного. Грязная песочница, перекладина, бегают несколько ребятишек. «А он мне тут о чудесах рассказывает. Попросту лифт ударился о пол, и Рогачки выкинуло…» Оршевский уже почти убедил себя, что услышанное им – вранье, но его раздумья прервал звонок. Он кинулся искать телефон и нашел его только после второго звонка. Отец любил болтать, принимая ванну.

– Слушаю, – сказал Збышек, закрыв дверь ванны. – Оршевский.

– Добрый день, звонит Малички. Все в порядке, это меня устраивает. Могу быть утром.

Збышек сообразил, что его приняли за отца. Полностью осознать ситуацию мешало выпитое.

– Да, – машинально сказал он.

– Тогда буду ждать перед вашим домом в шесть утра, – Малички засмеялся: – Теплые носки можно не надевать. Отопление в машине я починил.

– Великолепно.

Збышек все еще не мог сообразить, как ему разрешить эту ситуацию.

– В таком случае, до свидания.

Збышек опустил трубку на аппарат и медленно присел на край ванны. Блокнота, который отец всегда держал возле телефона, на месте не оказалось. Зато на одной из полочек он заметил что-то постороннее. Маленький пакетик с желтым порошком. Покрутив его в пальцах, Оршевский посмотрел в окно на серое городское небо и прошептал:

– Боже, что происходит?

***

Надеясь узнать нечто новое, и не желая опоздать на утреннюю встречу, он остался ночевать в отцовской квартире. Приснился ему пляж, наполненный призраками. Они с матерью безуспешно искали на нем отца. Сон был таким скверным, что Збышек проснулся. Потом он стоял возле подоконника и долгое время смотрел на прямоугольники чужих окон.

Теперь, сунув руки в карманы плаща, он ждал на лестничной клетке. Как начать разговор, Збышек даже не представлял, рассчитывая, что все устроится само. Так, собственно, и получилось. Это оказалось такси – «мерседес» в неплохом состоянии. Машина остановилась возле бордюра, а Збышек подошел и постучал в окно.

– Ничего не получится, – толстый шофер указал на красный фонарь. – Жду клиента.

– Я сын Яна Оршевского! – объяснил Збышек, запахивая полы плаща. – Я должен вам кое-что сообщить.

Таксист наклонился к стеклу, внимательно посмотрел на него, а потом открыл дверцу.

– Что с отцом? – спросил он и усмехнулся. – Кстати, вы и в самом деле очень похожи…

– Были, – Збышек подал ему газету, свернутую так, чтобы был виден некролог. – Вот, смотрите.

Читая некролог, таксис на глазах мрачнел. Наконец оторвав глаза от текста, обведенного черной рамкой, он провел пальцами по остаткам волос на висках.

– Что за несчастье… такой солидный клиент, – покачал он головой. – Попал под машину?

– Нет, упал с лифтом, – Збышек невольно отметил комизм разговора. – Оборвался трос.

По улице шла какая-то парочка, и Оршевский выключил лампочку. Теперь салон освещал только тусклый свет начинающегося дня. Малички печально кивнул и вдруг поднял голову.

– Но ведь это был его голос.

У Збышека появилась какое-то новое, пока еще неясное ощущение. Оно словно бы дразнило его, напоминало о некоторых не очень приятных ночных видениях.

– Не понимаю.

– Ну, вчера, – Малички развернулся к нему всем телом. – Мне позвонил ваш отец и спросил, сможем ли мы поехать сегодня с утра. О Боже… – таксист охнул и снова взглянул на некролог.

А Збышек почувствовал, как новое ощущение выросло настолько, что у него перехватило дыхание.

– Вы уверены?

– Да, слышал. Лилась вода, а ваш отец частенько звонил из ванной. Он говорил, что у него в этот момент лучше память работает, – лицо таксиста от старания почти карикатурно исказилось. – Голову бы в заклад не поставил… хотя погодите. Во второй раз это мог быть кто-то иной.

Он окинул Збышека подозрительным взглядом, а тот не нашелся что ответить. Да и что он, собственно, мог сказать? Сообщить о незнакомце, делавшем из ванной звонки и выдававшим при этом себя за его отца?

– Прошу извинить, – Збышек опустил голову, словно ожидая удара. – Вчера я обнаружил ваш телефон с непонятной запиской, смысла которой не понял, но… – Он сделал вид, будто подбирает слова.– Не знал, как начать. Получилось, конечно, глупо, однако после похорон…

Подозрительность стала исчезать с лица шофера, уступая место сочувствию. Он положил руку Збышеку на плечо.

– Все в порядке. Я понимаю.

Оршевский скорбно усмехнулся. Сам он ничего не понимал. Как Рогочки со своим высоким голосом мог выдать себя за отца? Малички закурил сигарету и, опустив стекло, выпустил на улицу дым.

– Не могли бы вы мне сказать, – собрав всю свою смелость, спросил он, – куда вы возили отца?

– Вы не знаете? – Малички взглянул на него с нескрываемым удивлением. – В Варшаву, в последнее время он там даже снял комнату. Хо, хо, я уже несколько лет его вожу.

Обдумав услышанное, Збышек вынул бумажник.

– Я хотел бы туда съездить. Дам обычную цену.

– Серьезно? – шофер хлопнул ладонью по рулю и неожиданно посерьезнел. – Нет разговора. Оплатите только бензин. Я обязан вашему отцу. Прошу сесть сзади и снять плащ. Так вам будет удобнее.

Дальнейшие расспросы Малички принесли следующие результаты. Таксист возил отца нерегулярно. Обычно доставлял его в центр и часть дня посвящал своим делам либо возвращался через пару дней. Не имел ни малейшего понятия, чем Оршевский занимался. Кажется научными исследованиями. Малички история или социология не интересовали, поэтому с пассажиром он об этом не заговаривал. Перебирая в памяти последние годы, Збышек вдруг вспомнил, что иногда не мог связаться с отцом по телефону, а о конференциях слышал подозрительно часто. Он даже когда-то подумал, что отец себе кого-то завел, но теперь получалось, все объясняется немного по-другому.

Обогреватель в машине работал великолепно, и, прибыв к полудню в Варшаву, они совершенно забыли об утреннем холоде.

Разговор с владельцем особняка не принес ничего нового. Отец вот уже месяц назад отказался от комнаты, а на прошлой неделе забрал последние вещи. Помогал ему толстый мужчина лет шестидесяти, похожий на какого известного актера. Пока Малички объяснял внизу, чем шестисотый «Мерседес» лучше «Ауди», Збышек поднялся наверх взглянуть на жилище отца, остававшееся до сих пор свободным. Небольшая, скромно обставленная комната выходила окнами на палисадник, с тремя высокими тополями. Оршевский повел носом, словно желая обнаружить знакомые запахи, потом заглянул под кровать, на верхние полки стеллажа и в ящики стола. В одном из них он нашел пустую бумажную папку. Такую же, как те, в которых отец хранил свой архив.

Наморщив лоб, Збышек медленно опустился в кресло. Теперь он знал, чего не хватало в квартире отца. Записок, вырезок, таблиц и прочего бумажного хлама. Пытаясь понять значения этого открытия, он еще раз сунул руку в ящик и кончиками пальцев нащупал нечто гладкое. Кусочек пластиковой пленки. Открыв бумажник, Збышек вынул из него найденный в ванной пакетик и убедился в их идентичности. Посмотрев пакетик на свет, он полюбовался, как в нем пересыпаются крохотные кристаллики. Снизу донесся приглушенный смех. Похоже, автолюбители нашли общий язык.

Збышек зубами надорвал угол пакетика. Потом, расширив отверстие, он осторожно потянул носом воздух. Ничего не случилось. Тогда Оршевский сделал более глубокий вдох. Некоторое время ничего не происходило, а потом комната перевернулась вверх ногами. Когда неведомая сила потянула его вверх, к люстре, он отчаянно вцепился в подлокотники кресла, а оно превратилось в автомобильное сиденье.

«Мерседес» Малички, дорога в ярком свете дня, мелькание кустов. Збышек знал, что это ему только грезится, однако галлюцинации были очень правдоподобными. Торможение. На дороге стоит светловолосая девочка. От ужаса малышка зажмурилась. Ей пять, может быть шесть лет. Сбоку – крутой откос, с другой стороны – кусты, машина «затанцевала». Девчушка отчаянно кричит. На такой скорости съехать с дороги будет верной смертью. Малички пробует объехать кроху, но тут несущийся навстречу грузовик… Хлюпающий удар, частый дождь капель по стеклу, и только тогда краем глаза Збышек видит с левой стороны пологий спуск в поле, перед этим полностью закрытый зарослями.

Застонав, он очнулся, а потом почувствовал на лице что-то мокрое и сразу же вслед за этим боль в затылке.

– Ну, однако, вы и чувствительный человек, – Малички подсунул ему стакан с водой. – Лучше?

Напившись, Збышек кивнул. В голове у него так шумело, словно под черепной крышкой завелось гнездо ос. Как боксер после нокаута, Оршевский тяжело поднялся на подгибающиеся ноги.

Проклятый наркотик, подумал он. И тут до него дошло. Его отец и наркотики? О Боже!

– Ну как? Возвращаемся во Вроцлав или едем пообедать?

Различая окружающий мир словно в тумане, Збышек решил отложить возвращение и принял предложение заморить червячка. Он настолько плохо видел, что никогда не согласился бы на езду по шоссе при свете дня. Кроме того, ему жутко хотелось промочить горло.

Знакомство с варшавской гастрономией и визиты в пару автомобильных магазинов, где Малички искал какие-то запчасти, заняли у них чуть ли не весь остаток дня. Так что ничего удивительного в том, что из столицы они выехали, когда солнце уже опустилось к самым крышам стоявших в предместьях домов, не было. Таксист болтал без перерыва и, к счастью, довольствовался ответами в виде периодического, невразумительного мычания. Наркотики – слово эту будило самые черные мысли. Он никак не мог поверить, что его отец имел к ним отношение. С его-то взглядами, его щепетильностью?

К тому же в голове Збышека не укладывалось, что его отец вел двойную жизнь. Воображение подсовывало возможный газетный заголовок – «Профессор университета торгует наркотиками!».

– Идиот, – промолвил Збышек, да так громко, что Малички глянул на него в зеркальце.

Зевнув, Оршевский сделал вид, будто засыпает.

А Рогочки? Пакетика перед его приходом в ванной не было. Збышек был в этом почти уверен. Прежде чем заняться фотографиями, он вымыл руки – старая привычка, с детства. А может, кто-то устроил провокацию?

Эта мысль его встревожила, и, встрепенувшись, он оглянулся. Но нет, шоссе сзади было пусто, никаких огней. Тогда Збышек вынул из кармана пакетик с остатками порошка и высыпал за окно. Ветер моментально подхватил крупинки и унес к обочине. Оршевский старательно вытер о штаны пальцы, а когда наконец взглянул вперед, увидел в свете фар нечто блестящее.

– Иезуз Мария! – крикнул Малички, и машина пошла зигзагом.

Это не солнце, мелькнуло у Збышека в голове. Его глаза четко фиксировали детали. Справа, под откосом, возле трактора тесно стояла группка людей. Одна из фигур, отделившись от остальных, бежала в их сторону. Этот человек кричал. Благим матом. Его голос напугал ребенка, и тот, впав в ступор, застыл посреди дороги. Все это Оршевский заметил буквально в одно мгновение и только после этого увидел фары грузовика.

– Держите ее, люди! – Малички, крутя руль, испуганно оглядывался по сторонам.

Шофер грузовика жал на клаксон раз за разом, а девочка все стояла, закрыв лицо руками. Ей оставалось жить не более трех секунд, и Збышек понимал: следующий ход – за ним. Перегнувшись через сиденье, он схватил руль и со всей силы отвернул его прочь от растущей прямо на глазах машины.

– Что ты делаешь?! – взвыл Малички, пытаясь его оттолкнуть, но Збышек держал руль крепко.

Они пересекли разделительную полосу и в свете фар грузовика вылетели на противоположный откос. Таксист застонал. Очевидно, он ждал полета, а потом падения, неминуемо сопровождающегося треском сминаемой жести. Вместо этого машина выскочила на обычную дорогу. Они проехали несколько десятков метров и остановились. Збышек вдруг почувствовал нестерпимую духоту. Он нашел защелку и скорее выполз, чем вышел в поле. При блеклом лунном свете на шоссе, словно на сцене, стоял грузовик и несколько других машин. Между ними суетились люди, кто-то показывал в сторону «мерседеса». Збышек приложил лоб к холодному металлу крыши.

Сейчас у него имелись доказательства, что порошок не был обыкновенным наркотиком.

– Откуда ты знал?

Збышек повернул голову.

Малички открыл дверцу и теперь сидел, опустив ноги на землю.

– Предчувствие, – Збышек откашлялся. – Что-то мелькнуло за кустами. Вроде бы съезд с дороги.

Он замолчал, поскольку понял, что таксист его уже не слушает. Некоторое время тот смотрел ничего не видящим взглядом перед собой, потом покачал головой и прошептал:

– Вы похожи. Вы и в самом деле очень похожи.

Со стороны дороги к ним подходила группка людей.

***

На работе он взял неделю отпуска, и никто не задал ему никаких вопросов. Человек, согласившийся его заменить, нашелся без проблем, а перед уходом он еще и получил фотографии с похорон. Дома он их просмотрел, но без всяких эмоций. Влив в стакан с соком немного водки, он уселся в кресло. Мать, увидев подобное, обычно здорово злилась. Она стала протестовать против его увлечения алкоголем, еще когда Збышек был студентом. А после того как на это стали обращать внимание их знакомые, она предложила сыну пойти на собрание АА или Анонимных Алкоголиков. Благодаря этому он узнал, что его мать сама несколько лет ходила на подобные собрания. Збышек туда не пошел, однако пообещал, что будет держаться определенной нормы. Слово это он держал до самой ее смерти, потом соблюдать обещанное стало труднее. А сейчас, после гибели отца, он и вовсе забыл о своей клятве.

Збышек закрыл глаза.

Да, к этой мысли он еще вернется, но не сейчас. Пока еще слишком свежа рана.

Он мысленно вернулся к событиям вчерашнего дня. Зря он упаковку от порошка выкинул в окно. Один знакомый химик мог бы установить откуда…

Наклонив стакан, он почувствовал, как на язык полилась жгучая жидкость, и быстро ее проглотил.

Наверняка, это был сушеный кактус или еще какая-нибудь экзотическая редкость. Впрочем, кто поверит, что с помощью такого порошка можно действительно предвидеть будущее, что он дарит ясновидение?

Следующий глоток пошел лучше.

Для чего Рогочки подложил ему этот порошок? Збышек утром звонил по номеру, указанному на визитке, но трубку никто не поднял.

Дверной звонок ожил так неожиданно, что несколько капель напитка упало на брюки. Оршевский одним глотком опустошил стакан и пошел открывать. Гость был настолько толст, что это не могли скрыть даже хорошо сшитый костюм и пальто. Из-под густых бровей на Збышека смотрели удивительно светлые глаза, и все это довершала бледная улыбка.

– Моя фамилия Трачук. Провожу расследование несчастного случая с Яном Оршевским, – визитер продемонстрировал удостоверение. – Можно войти?

Еще позавчера подобный визит мог бы удивить Збышека, но сейчас он, не моргнув глазом, пригласил гостя в квартиру. Налив себе водки с соком, а Трачуку одного сока, Оршевский приготовился слушать.

– До вас доходили какие-нибудь слухи? – начало было нестандартным.

– Не понимаю, – Збышек оторвал губы от стакана.

Трачук понимающе покивал.

– А слышали вы об «Отделе отсева»?

Вот это Збышека уже вывело из себя.

– Вы проводите следствие, или собираете данные для анкеты «Колеса Фортуны»?

Улыбка на лице собеседника дала понять, что ему не чуждо чувство юмора. Неожиданно встав, он подошел к открытому бару и, не спрашивая разрешения, долил в свой сок солидную порцию водки.

– Хорошо, попробуем еще раз, – промолвил он и расстегнул пиджак. – «Отдел отсева» был создан в середине пятидесятых годов при Министерстве внутренних дел. Его компетенция, как и задачи, оставались тайной даже для многих высокопоставленных чиновников. На его круглой физиономии появилась многозначительное выражение, почти такое же, какое, временами Збышек видел на лице отца.

– Говоря проще, речь шла о сборе и анализе данных о жизни выдающихся людей, ключевых фигур из мира науки, культуры и искусства. Фактов, не требующих стандартного расследования, а всего лишь анализа с целью определить, не интересуются ли кем-нибудь из них чужие структуры.

– Ага, – Збышек принял очередную порцию «успокоительного». – Если известный профессор пообедал в заведении, где обычно ест персонал американского посольства, это вполне могло свидетельствовать о работе ЦРУ.

– По сути вы правы, – Трачук сложил руки на животе. – Несмотря на все перемены, случившиеся в стране, отдел существует до сих пор и его работа считается важной.

– Это замечательно, – Збышек почувствовал, как алкоголь ударил ему в голову. – Однако какое отношение к этому имеет мой отец?

Трачук молчал, словно решая, стоит ли продолжать разговор.

– Ваш отец погиб не от несчастного случая, – наконец тихо сказал он. – Причиной аварии была страшная перегрузка лифта. В кабине оказалась, взявшаяся неизвестно откуда огромная масса воды. Рогочки наверняка вам это рассказал.

Збышек хотел было спросить, как Трачук узнал о визите Рогочки, но передумал.

– Мы проверили кабину. В ней нет никаких кранов или скрытых резервуаров, – продолжил гость. – Короче говоря, чудо. Более того, физико-химические исследования показали: вода эта взята из Вислы.

– Вы хотите сказать, что кто-то силой воли перенес пару ведер воды из реки в лифт и таким способом убил моего отца.

– Гораздо больше, чем пару ведер, однако, в принципе, все было именно так.

Страха или восхищения Збышек не ощущал. Его просто слегка злило, что смерть отца пытаются объяснить именно таким образом. – Следующим феноменом является сам Рогочки, – Трачук гнул свое. – Он не мог уцелеть. И почему ваш отец не хотел быть узнанным? Он для этого даже загримировался под калеку. Ну и последний факт, может быть ключевой: Рольняк и ваш отец неплохо друг друга знали.

Он замолчал, похоже, ожидая, как Збышек отреагирует на его слова. А тому ничего не приходило в голову. Облизнув пересохшие губы, он сказал:

– Отец при мне никогда о нем не упоминал.

Трачук опустил ладонь на принесенную с собой папку для бумаг.

– В 1955 году они оба были задержаны возле деревни Сьешев в Нижней Силезии за беспокойства, причиненные местным жителям. В конечном итоге Рогочки и вашего отца это просто спасло, поскольку крестьяне, кажется, собирались поднять их на вилы, – он щелкнул по замку папки. – Они вопили, что эти двое искали что-то в старом форте, а потом вызвали страшную бурю, уничтожившую их посевы. Милиция успела их спасти только потому, что крестьяне заспорили, пытаясь решить, имеют ли они дело со шпионами или же с колдунами, отправлявшими свои дьявольские ритуалы.

– Что вы несете? – Збышек невольно повысил голос, однако Трачук ответил на это лишь ироничным взглядом.

– Годом позднее форт стал частью российского полигона и аж до начала девяностых годов не считался территорией польского государства. Позднее, однако, Советы нас оставили, и благодаря весьма странному совпадению, в местную общину были поданы два заявления об аренде форта. Первое от Яна Оршевского, а месяц спустя и от Рафала Рольняка. Любопытно, не так ли?

Молча забрав у Трачука стакан, Збышек плеснул ему и себе чистой водки.

– Ваш отец, в принципе, умел обделывать дела, но Рольняк был редким пронырой и обладал туго набитым кошельком. В тот момент, когда случилось несчастье, он, собственно, ехал для последнего разговора в министерстве.

– Вы работаете в отделе? – Збышек поставил стакан на ковер. – Правда?

– Да, – Трачук выпил содержимое стакана, словно лимонад. – Благодаря этому мне удалось не допустить разглашения подробностей происшествия, но я не знаю, что обо всем этом думать. – Он открыл папку, показывая лежавший в ней сверху конверт, – Это письмо, написанное много лет назад вашим отцом своему приятелю.

Збышеку захотелось вырвать конверт из его рук.

– Откуда оно у вас?

– Его изъяли у вашего отца во время следствия в 1955 году и поместили в архив. Взявшись за это дело, я на него наткнулся. Возникает ощущение, что Ян Оршевский обладал слишком буйной фантазией. С возрастом она могла превратиться во что-то худшее, – Трачук закрыл папку. – В любом случае письмо останется у вас.

Не до конца понимая причину такого поступка своего гостя, Збышек тем не менее послушно забрал конверт.

– Если возникнут какие-то мысли, прошу мне позвонить.

К конверту добавилась визитка. Збышек прочитал адрес.

– Так вы из Варшавы, – сказал он. – И охота была вам тащиться в такую даль.

Трачук тяжело вздохнул.

– Иногда приходится.

Хлопнула дверь. Збышек некоторое время стоял, массируя виски, а когда это не помогло, не совсем понимая для чего, скорее, машинально двинулся в сторону ванной. На половине дороги он, однако, остановился и, стараясь сохранить равновесие, оперся руками о телевизор. На нем лежали фотографии с похорон. Пододвинув одну пальцем, Збышек наклонился, почти касаясь ее носом. Нет, он не ошибся. За спинами знакомых отца около старого надгробья стоял толстый мужчина в хорошо сшитом пальто.

***

По радио объявили, что сейчас десять утра. А у Збышека, державшего в руках конверт, было ощущение, что он все еще пребывает во сне. Взглянув в приоткрытое окно, он увидел плывущие по небу облака, а потом снова опустил взгляд на листы бумаги. О том, как давно это написано, свидетельствовали пожелтевшие края бумаги.

«Дорогой Марк!

Когда мы виделись в последний раз, я обещал написать тебе о Тайне. Теперь, мне кажется, я нахожусь в шаге от разгадки и думаю, для этого наступило время.

Первое упоминание о пещере я обнаружил случайно, изучая историю братства Хульнерского, давно забытой ложи XVIII века. Во время работы над одним изданием, отпечатанным в 1922 году типографией Халса в Дрездене, я наткнулся на упоминание о старой немецкой семье, обладающей неким феноменом. В их владениях находилось место, из которого можно было «читать будущее». Подробностей не приводилось, и я наверняка должен был забыть об этом сообщении, если бы мне в руки не попал дневник Алоиза Бенарда, изъездившего в начале XIX века всю Европу, в том числе Саксонию и Нижнюю Силезию. Он описывал, как гостил в семье Платцов целых два месяца, и жалел только о том, что не показали ему главную их достопримечательность – таинственную пещеру, в которой можно узнать будущее. Платцы сначала утверждали, что это не более чем семейная легенда, но позднее сказали, что пещеру можно открывать лишь раз в несколько десятилетий. Все это время она заряжается, черпая энергию из космического эфира. Бенард приводит немецкое название местности, которое, я был в этом уверен, уже однажды мне встречалась. Потратив несколько бессонных ночей, я перетряс свой архив и нашел книгу, в которой оно упоминалось.

Еще годах в сороковых, будучи студентом, от большого энтузиазма, вооружившись лишь письмом правительственного уполномоченного, никого ни к чему не обязывающим, я вместе с парой так же горячих голов ездил по окраинам Вроцлава, пытаясь спасти ценнейшие экземпляры из богатых, оставленных немцами библиотек. Я писал тебе о том, как часто обнаруживал лишь переплеты, поскольку тонкая бумага идеально подходила для самокруток. Однажды в библиотеке Грейса, известного врача, я наткнулся на сборник судебных отчетов шестнадцатого века. Настоящее сокровище для любителя хроник известных уголовных процессов. Благодаря им я даже сел писать магистерскую диссертацию о процессах над ведьмами в Нижней Силезии. Тогда, собственно, в первый раз я и наткнулся на название Зауберблик, что можно перевести как «колдовское зрение». Бог знает, почему после войны наши власти переименовали эту местность в Сьешев. Интересующий нас судебный процесс, на первый взгляд, выглядит банально. В Зауберблике и нескольких других окрестных деревнях, населенных по большей части немцами, на скот напала какая-то болезнь. Она уничтожила три четверти поголовья, и крестьяне, которых еще к тому же обложили высокими налогами, решили, что дело нечисто. Как водится, они стали искать виноватых и обнаружили четырех молодых людей из Вроцлава, раз в несколько недель без какой либо определенной цели посещавших находящиеся в лесу пещеры. Желая успокоить население, войт,(должностное лицо. прим. пер.), приказал их арестовать. Трех парней и девушку выдернули прямо из кроватей, и уже во время первого допроса они сломались. Из акта получается, что войт, наверняка подученный земляками, запугал молодых людей процессом над ведьмами, приказал им продемонстрировать инструменты для пыток. Однако, к удивлению проводивших следствие, арестованные, вместо того чтобы признаться в банальном распутстве, сообщили, что обнаружили грот, в котором могли лицезреть дивные видения. Как они сами это называли: «иллюзии нигде не существующих городов, механизмов и экипажей». Следствие на месте ничего необычного не обнаружило. Неизвестно, чем могла закончиться эта история, но тут вмешались власти из Вроцлава: арестованные оказались детьми из благородных семейств. Крестьянам уменьшили налог, а молодых людей под конвоем развезли по домам. Их поведение объяснили стандартным в то время способом: слабоумием. Вот только я сумел узнать больше. Бенард упоминал, что пещеру нельзя было посещать часто, поскольку тогда она теряла силу. Если это являлось правдой, то не было ничего удивительного в том, что дознание на месте не принесло результатов. Заинтересовавшись, я стал изучать генеалогию семейства Платцов. Что же оказалось? Особняк около Зауберблика построил примерно в 1790 году Максимилиан Платц, жена которого в девичестве носила фамилию Глаубер. Ту же самую, как и попавшая под следствие девица.

Не желая утомлять тебя подробностями, могу добавить лишь то, что обнаружил несколько иных источников, указывающих на Платцев как на хранителей редкого феномена.

Я убедился, что особняк был частично разрушен во время восстания ткачей в середине XIX века, однако подземелья остались в целости и сохранности. Потом Платцы обнищали, и в конце прошлого века их землю выкупила армия, рассчитывая использовать находившиеся глубоко под землей подвалы в качестве складов. Теперь это место уже много лет называют фортом, и он до сих пор стоит возле Сьешева.

Я не знаю, выдумка это или правда. Рассудок подсказывает, что первое, вот только вокруг всего этого дела накопилось некоторое количество прекрасно дополняющих друг друга фактов, и их нельзя не учитывать. Будущее! Я думаю о том, что можно увидеть, и меня начинает бить дрожь. Кроме того, при взгляде на руины, в которые обращена наша страна, возникает желание хотя бы с помощью чародейского средства увидеть Польшу возрожденную, богатую, и счастливую. Утром выезжаю в нижнюю Силезию. Скоро жди известий.

Твой Ян».

Збышек старательно сложил лист и сунул его в выцветший конверт.

Почему отец никогда ему об этом не рассказывал? Если бы не пакетик с порошком… Он опустил руки на подлокотники кресла и сжал так, что побелели пальцы. Это не помогло, и холод одиночества, неожиданно отхвативший его сердце, остался. Оршевскому как никогда захотелось поговорить с кем-нибудь близким, кому можно довериться. Собственно, его жизнь состоит только из работы, преподавания, общения с парой знакомых… и ничего более.

Смешно, но он почувствовал себя совершенно беззащитным против одного простого вопроса. Неужели и его жизнь где-то записана, а в пещере добрый Боженька оставил возможность эту запись прочитать?

Он услышал, как на пол упала книга и, подумав о сквозняках, спрятал лицо в ладонях, пытаясь сосредоточиться, не упустить мысли. Если можно увидеть будущее, то значит оно есть! Существующее и предназначенное каждому. Можно стать на голову, но, несмотря на это, придется пойти предписанной тебе дорогой. Будь святым или преступником, это не имеет значения, поскольку все уже предписано. Свобода воли – лишь иллюзия.

Збышек вымученно засмеялся и пошел закрыть окно.

Собственно, это все не более чем игра ума и гипотезы.

Он замер над рассыпанными книгами. Окно было закрыто.

***

Купив газету, Збышек обратил внимание на заголовок: «Серийный убийца схвачен». Киоскер, проследив его взгляд, хлопнул ладонью по стопе журналов с яркими обложками.

– Раньше газеты писали о том, что человека обокрали в трамвае, а сейчас… – его сморщенное лицо помрачнело. – Не пугает даже просто убийца. Обязательно должен быть серийный.

Не желая обсуждать эту тему, Збышек отделался рассеянным кивком, но старичок вообще-то был прав. Зло, насилие, агрессия более не прятались. Что хуже всего, зло становилось привычным: понемногу, шаг за шагом, из чудовищного становилось нормой жизни. Нормальная ненормальность. Он боялся ее и ненавидел. Это был его собственный, приватный страх. После похорон у него возникли проблемы с желудком, но он и сам понимал, что послужило тому причиной: смерть отца или сопутствующие ей странные обстоятельства. Первое было настоящей трагедией, но уже завершившейся, а вот второе – загадочное – потенциальной угрозой. Поравнявшись с домом отца, он пошел медленнее. Пропуская автобус, Оршевский краем глаза заметил знакомый силуэт. Вступив на тротуар, он оглянулся еще раз. Ворота на противоположное стороне улицы были пусты, однако Збышек мог бы поклясться, что видел Трачука. Холодными ладонями вытащив ключ, он стал подниматься по лестнице. Заинтригованный просвечивающей сквозь дырки почтового ящика бумагой, Оршевский вынул из него большой, пухлый конверт. Внутри него ощущалось что-то твердое. Збышек поднял взгляд, словно бы пытаясь через несколько этажей увидеть квартиру отца.

Вокруг него шла неведомая, невидимая, но все же ощутимая игра. Он был в этом уверен.

Боже, откуда такие мысли?

Почувствовав, как по телу струится холодный пот, он подумал, что это запросто может быть и реакция на порошок, остаточный эффект от его употребления. На лестничной клетке слышались чьи-то шаги и он снова поднял голову. «Это будет… – он закрыл глаза – женщина в пепельного цвета плаще». Момент, в который следует открыть глаза, он угадал точно. Открыл и увидел типичного пенсионера в поношенной клетчатой куртке.

– Идиот, – сказал себе Збышек и, поймав удивленный взгляд пенсионера, тут же прикусил язык.

На свой этаж он поднялся бегом и, закрыв все замки, упал на канапе. Впрочем, почти тотчас же вскочив, он подошел к бару и глотнул прямо из бутылки с желтой наклейкой. Помогло не очень.

«Я и в самом деле много пью, – подумал Збышек, – а от этого люди глупеют».

Выглянув в окно, Оршевский убедился, что в воротах никто не стоит. Тогда он вернулся на канапе и разорвал адресованный отцу конверт. Из него выпала кассета VHS и небольшая карточка.

«Вы не получили материала в срок, поскольку я позволил себе переслать его почтой. Здоровья. Януш».

В этот раз из коробочки у бара он вынул два леденца. Потом вставил кассету в магнитофон и сел в кресло.

«Тест 1 – уровень стресса 12 – категория профессионализма. Малички несправедливо лишен водительских прав. Через три дня он согласится на проверочный экзамен».

После надписи появилось изображение. Збышек узнал таксиста, хотя и выглядевшего значительно моложе, чем сейчас. Вот он вошел в комнату. Интересно, откуда это было снято? Вот он вешает плащ, а теперь – моет в ванной руки, делает это ненатурально старательно. Слышится женский голос, приглашающий его к столу. Камера, как на просмотре в супермаркете, переносится в столовую. «Волос! – Малички колотит кулаком по столу, а суп плещется на скатерть. – В моей тарелке волос!»

Он кричит это женщине прямо в лицо и, хлопнув дверью, выходит. В тишине слышится лишь плач. Девушка гладит женщину по плечу. Сцена снята откуда-то из под потолка, и поэтому то, что они обе толстые, становится более заметно. Перенос – и мы видим Малички, сидящего в кресле. Лицо его укрыто в ладонях. Дочка подходит к двери и решительно нажимает ручку. «Папа, – тихо говорит она. – Я налила тебе другую тарелку. Иди, а то остынет». Видно, как на лице у мужчины борются разные чувства. Потом он встает и тяжелым шагом идет к столу.

Изображение исчезло. Збышек, увидев на экране хоровод снежных точек, остановил пленку. В наступившей тишине он вдруг осознал, что остался в одиночестве. Даже отец превратился в какого-то незнакомца.

Свобода воли – вечная проблема философов. Если Бог создал мир и, являясь всевидящим, знает будущее, может ли он считать себя властелином собственной судьбы? Мораль имеет ценность лишь тогда, когда человек становится хозяином собственных поступков, иначе она превращается в ничего не значащее слово. Если будет доказано, что некто является психически больным и не мог контролировать свои поступки, его не станут судить даже за убийство. Если уж кого винить за зло мира, то только Творца, а не нас, безвольных марионеток. Отец нашел пещеру. Нашел и поверил, что все уже где-то записано. Иначе не решился бы на такую подлость, как подсматривание за другими людьми. Это было единственное, в чем Оршевский сейчас был уверен.

***

Збышек поправил под носком пластырь, закрывавший легкий порез на икре. Словно в старом анекдоте о бритье ног. Впрочем, теперь он убедился, что дар телекинеза передается по наследству. А иначе как объяснить, почему под его взглядом флакон туалетной воды поднялся в воздух и, перевернувшись, ударился о ванную. Хотя это его не сильно удивило. Во-первых, он чего-то подобного ожидал. А во-вторых, как раз в этот момент зазвонил телефон.

– Вы Оршевский?

– Я Збигнев, его сын. Мой отец умер.

– А… – голос в трубке на некоторое время замолчал, потом ожил: – Это другие обстоятельства. Значит того, скверное дело.

Ни голос звонившего, ни его манера говорить, никому из знакомых отца принадлежать не могли.

– С кем я разговариваю?

– Может, вас это заинтересует…

– О чем речь?

– О том, – собеседник, похоже, начинал злиться. – Дело это небольшое. В прошлом месяце я увел чемоданчик вашего старичка на вокзале. Ничего ценного там не было, но вот я подумал, что если человек волнуется, то, значит, мне что-нибудь за его возвращение чемоданчика заплатит.

Збышек договорился о встрече.

Сейчас он сидел в скверике неподалеку от военного министерства и разглядывал гуляющих. Чувствовал он себя необычно раздраженным. Наверняка из-за того, что не принял послеобеденную порцию спиртного, но и не только по этому. Этот хмырь хотел четыреста злотых. Много и одновременно мало. Много, чтобы отдать вору, и мало, если знать отца, поскольку сам чемоданчик стоил лишь чуть меньше. А в целом, вся эта история казалась весьма странной. Слишком много совпадений. Сначала приходит Рогочки с исповедью, потом Трачук приезжает из Варшавы совершенно бесцельно. Собственно, только для того, чтобы отдать ему письмо. Словно бы случайно возвращенная кассета, а теперь… Нет, невозможно. Кто-то за этим стоит. Вопрос, за чем? Ну и, конечно – порошок на закуску. Это не могло оказаться случайностью. Кто-то хотел разбудить в нем паранормальные способности, а может, при случае заставить разоткровенничаться о пещере, и…

Неожиданно сбоку послышался голос:

– Вот тут у меня на пробу.

Глаза у мужчины были водянистые и бегающие, лицо совершенно не запоминающееся. Между ними на лавочке лежал полиэтиленовый пакет.

– Ну, смотрите, – поторопил тип, разглядывая голубей, кружащихся над площадью. – Предлагаю сейчас два свертка, а позднее обменяемся остальным. Таков был уговор.

Действительно, был.

Збышек открыл пакет и вытащил книжку с заложенными между страницами карточками. Почерк отца он узнал сразу. Вот только, в уговоре ничего не было об ухмылке типа. Збышек и не предполагал, как неприятна подобная игра.

– Получишь штуку, но скажешь, кто тебя прислал, – тихо промолвил он.

– Что? – его собеседник явно насторожился.

– Скажешь, кто тебя прислал, – Збышек старался не повышать голос. – И получишь тысячу злотых.

Лицо мужчины стало угрюмым. Он крепко сжал поручень скамьи. Похоже, надеждам Збышека не суждено было сбыться.

– Мужик, подобные фокусы проходят только с лохами на центральном вокзале. Даешь монету или топаешь домой.

Вот этого он не должен был говорить.

– Кто? – прорычал Збышек, и незнакомец подскочил, словно его укусили за ягодицу.

Он даже попытался удрать, но схваченный за руку, лишь взрыхлил ботинками гравий. Подходивший из глубины сквера мужчина с собакой круто развернулся и пошел прочь.

– Спрашиваю, кто тебе приказал мне это всучить?

Уголовник боднул головой, явно целясь Збышеку в нос, но, согнувшись от боли, застыл. Пугливые голуби вспорхнули и полетели искать более спокойное место.

– Говори, слышишь?!

Не контролируя свои действия, с яростью, но одновременно и с некоторым удовлетворением, Оршевский наблюдал, как противник, почувствовав его хватку, стал корчиться. Лицо ворюги синело, рот был открыт, так что можно было увидеть трепещущий язык. Вот мужчина поднялся вверх. Захрипел. И только тут Збышек понял, что делает это без помощи рук, лишь усилием воли. Этот полет не собрал толпу зевак лишь потому, что они находились в уединенном месте.

– Скажешь?

Изо рта воришки текла слюна. Вот он пошевелил губами, и Збышек великодушно счел это за согласие. Он расслабился, и мужчина рухнул на траву как мешок картошки.

А вокруг жизнь шла своим чередом. Единственный свидетель, мальчик с велосипедом, попытался обратить внимание зачитавшегося отца на происходящее. Безрезультатно. Чувствуя угрызения совести, Оршевский склонился над полузадушенной жертвой.

– Ну, говори. Не бойся. Заплачу.

Он не мог предположить, что в ответ получит пинок в живот. Не очень точный, но его хватило, чтобы Оршевский рухнул в большой куст. Неожиданно оживший незнакомец убегал, словно за ним гналась тысяча дьяволов.

– Папа, папа! Теперь он убегает! – раздался восторженный крик ребенка.

Царапая руки в кровь, Збышек в конце концов поднялся на ноги. Подхватив брошенный пакет, он кинулся в погоню. Они проскочили газон и оказались на аллейке, расположенной рядом с проезжей частью улицы.

Убегающий оглянулся, и его лицо исказила гримаса ужаса. Редкие прохожие поспешно уступали им дорогу. Оршевский, давно уже не занимавшийся спортом, бежал тяжело, но у преследуемого это получалось еще хуже. Он неловко ставил ноги, а голову держал под странным углом. Похоже, все еще чувствовал последствия драки. Збышек понял, что удрать уголовнику не удастся.

Как раз в этот момент к островку на середине перекрестка подъехал трамвай. Для того чтобы на него попасть, необходимо было миновать подземный переход, однако мужчина даже не попытался это сделать. Он предпочел рискнуть и, перескочив через металлическую ограду, отделяющую аллею от улицы, помчался к остановке.

Збышек возле нее остановился. И правильно, надо сказать, сделал. Лавина машин, мчавшаяся со стороны моста, даже не попыталась затормозить. Мужчина сделал несколько прыжков, но от судьбы не ушел. Зеленое «вольво» ударило его боком и послало, словно мячик в сетку, в ограждение остановки. Трамвай зазвонил, но не двинулся с места. Из него выходили люди, чтобы поглазеть на неподвижное тело. Кто-то подбегал со стороны остановившегося автобуса, а женщина, хозяйка «вольво» плакала в голос.

– Этот человек снова летал. Видел, папочка?

Голос ребенка вернул Оршевскому к действительности. Присоединившись к группке зевак, он неспешно спустился в подземный переход. Сняв плащ, он запихнул его в пакет и через другой выход направился к ближайшему парку. Стараясь не оглядываться, Збышек убедился, что за ним никто не следит только возле рынка.

***

В Варшаву он приехал «Одером» – кажется, одним из самых быстрых экспрессов в стране. Что ж, Вроцлав не обладал Угольной Магистралью, как например Катовице.

Утреннюю газету купил еще на вокзале. Заметку о мужчине, сбитом во время перехода улицы в неположенном месте, найти было не так-то легко. Читая о том, что пострадавшего, находящегося в шоке и с множеством трамв, увезли в госпиталь, Оршевский почувствовал, как у него с души упал камень. Что ж, этой тропой пройти не удалось, а по телефону, оставленному Рогочки никто не отзывался. Значит, оставался только Трачук. Этот человек должен ведать, кто дергает за нити. Вот только, оказавшись перед зданием министерства, Збышек струсил и направился в находившийся напротив бар. Там он открыл пакет, полученный от уголовника.

«Многомерная вселенная» – гласили красивые буквы на обложке книги, а на внутренней ее стороне был экслибрис отцовской библиотеки. Книжку эту Збышек читал в поезде. Любопытная, хорошо написанная вещь о физике, затрагивающая философию. Он и не знал, что его отец интересуется чем-то подобным.

Оршевский повертел в пальцах карточку, исполнявшую роль закладки. Обычная, прямоугольная – обладающая двумя измерениями: длиной и шириной. Быстрыми движениями он начал сворачивать ее в трубочку, все более плотную, все более тонкую. Вскоре у него получилось что-то вроде стерженька, практически одномерного. Автор книги утверждал, что в самом начале вселенной могло получиться что-то подобное. Шесть из десяти измерений свернулось до таких микроскопических размеров, что сейчас их невозможно увидеть. Для их исследования пришлось бы использовать виды энергии, недоступные даже в ближайшем будущем. Ясное дело, эта теория входила в противоречие со здравым смыслом. Согласно ей мы живем в трехмерном мире, где длина, ширина и высота зависят от изображения каждого объекта или ситуации, если только к ним добавить четвертое измерение – время. Далее автор объяснял, что здравый смысл человечество частенько подводил. Особенно, если с его помощью пытались судить о будущем. К примеру, так сейчас обстоит дело в мире атомов или в его противоположности – в космологии. Физики, осторожно исследующие эти пространства, увидели кроме множества зависимостей симметрию, просматриваемую за многомерной основой нашей действительности. А затем шли параллельные вселенные, петли времени, все, что подсказывает воображение.

Спрятав книгу, он расплатился и вышел на улицу. С неба капало, но Збышек доверчиво поднял вверх лицо. Неужели ему всегда суждено пасовать перед действительностью? Одни творят будущее, а другие обречены жить в прошлом. И от этого не убежишь. Он посмотрел на мрачную громадину здания и, поборов дрожь неуверенности, вошел в него. Визитки и звонка с вахты хватило, для того чтобы он вскоре оказался на нужном этаже. Пастельный цвет стен и большие цветочные горшки возле окон, как в любой канцелярии. Встретившаяся в коридоре девушка, несущая стопу папок, мимоходом ему улыбнулась. Похоже, процесс его превращения в зернышко между зубцами огромной машины, завершился. Остановившись возле двери, Збышек набрал в грудь воздуха и тихо постучал.

Приглашение тоже было тихим. Он вошел. Трачук сидел за столом и внимательно разглядывал визитера. Создавалось впечатление, что хозяин кабинета словно бы сравнивает вошедшего с неким хранящимся в памяти описанием. В комнате слегка пахло мастикой для мебели.

– Садись, – скупо улыбнувшись, пригласил Трачук. – Позволь, я буду к тебе обращаться по имени. Я хорошо тебя знаю по рассказам твоего отца.

Збышек осторожно сел в кресло. Теперь он знал ответы на некоторые вопросы.

– Это вы прислали того уголовника?

– Да, – мужчина слегка сконфузился. – Только он не должен был требовать никаких денег. Впрочем, я разговаривал с ним по телефону и ты о нем теперь можешь забыть.

Это было для Збышека существенным, но не самым главным.

– А письмо? Оно и в самом деле было написано вам?

– Ты прав.

– Но для чего?

Некоторые люди, желая подчеркнуть важность сказанного, неожиданно наклоняются к собеседнику. Трачук принадлежал как раз к таким.

– Хочешь знать, почему я не сказал тебе правды? Почему ты раньше не слышал о пещере или обо мне, хотя я и говорю, что был приятелем твоего отца? – Он сам себе кивнул. – Терпение. В этом деле много тайн. Сейчас ты все узнаешь.

Магнитофон оказался в столе, а колонки – на стене, за спиной. Он включил пленку на заранее приготовленном месте. Сначала послышался стук закрываемой двери, потом шаги.

«Я вас слушаю, чем могу служить?» – Збышек узнал голос Трачука. Наступила тишина, словно пришедший неожиданно остановился. Слова, прозвучавшие позднее, заставили Збышека затаить дыхание.

«Марек, мы ошиблись, оба варианта никуда не годятся, – это был голос его отца! – Мы ни под каким видом не имеем права путешествовать во времени. Рафал раздвоился, как одно из мест, и тот, другой, хочет это сделать. Я вижу моего сына. Только вы вдвоем можете это исправить, однако направляй его постепенно. Привлеки к делу также Рогочки. Прощай»

Уставившись в одну точку на стене, Збышек чутко фиксировал малейшие звуки. На пленке было записано чье-то тяжелое дыхание. Потом послышался иной голос, молодой и на пару тонов выше.

«Моя фамилия Рогочки. Я получил повестку. Думаю, разговор будет о случае с лифтом»

Трачук выключил пленку и откинулся на спинку кресла, явно чего-то ожидая. Прошла секунда – и Збышек пришел в себя. Он вдруг понял значение последних слов.

Запись была сделана уже после несчастья, после смерти отца. Но откуда же тогда взялся его голос? Пленка подделана? Вполне возможно. А для чего?

– Кто это говорил? – наконец выдавил он из себя.– Там, в самом начале.

– Кто? Хороший вопрос, – Трачук соединил кончики пальцев. – Твой отец устами Рогочки.

– Однако, – Збышек не удержался от весьма просто сравнения.– Человек не магнитофон, на него нельзя ничего записать.

– Обычно, – Трачук в первый раз улыбнулся от души. – А еще, как правило, люди не способны двигать предметы силой воли. Вот только Ян Оршевский не был обычным человеком.

Он открыл ящик стола, как оказалось, игравший роль бара, налил рюмочки и поставил их перед собой. Потянувшись за ближайшей, Збышек четко осознал, что становится алкоголиком. Рука сама решила все за него и взяла рюмочку. Видимо, на его лице что-то отразилось, поскольку Трачук сунул бутылку обратно в ящик и закрыл его.

– Вы говорили, что, когда лифт падал, мой отец с помощью гипноза или чего-то подобного…

Збышек замолчал, вспомнив телефонный звонок Малички. Тот так же слышал голос отца.

– Происшествие с лифтом не было случайностью, – Трачук потер набрякшие веки. – Ян спланировал все до мелочей. Посвятил жизнь, чтобы узнать будущее.

– Какое будущее?

– Наше, людей. Однако, подожди. Давай я расскажу тебе все с самого начала.

Збышек с трудом не поддался искушению задать еще несколько вопросов.

– Сначала была пещера, – подсказал он приятелю отца.

Глаза его собеседника вдруг слегка заблестели.

– Да. Нас было трое: твой отец, свежеиспеченный адвокат Рольняк и я. Рафал, самый из нас изобретательный, раздобыл «газик», и мы доехали до форта возле Сьешева перед самым полуднем. Была весна, и погода стояла теплая. Ян рассказывал о чудесах, которые ждут нас в пещере. Даже Рафал выглядел взволнованным, – лицо Трачука вдруг слегка изменилось, на него словно легла тень прошлого. – Думаю, твой папа не до конца осознавал, зачем нас берет с собой, наверняка ему это подсказала интуиция.

Полированная мебель источала терпкий запах, от которого слегка кружилась голова.

– В те времена термин «паранормальные явления» еще не существовал, но у каждого из нас был свой дар. Твой отец мог передвигать предметы, Рафал обладал очень сильной интуицией, а я – тут он сел поудобнее в кресле, – чувствую эмоции, разные флюиды, могу определить их причины.

– Эмпатия, – Збышек кашлянул и покрутил пустую рюмочку. – Вот как это называется.

– Может быть. Важнее, что благодаря этому мы открыли то место. Подземелья форта представляют из себя огромный лабиринт, в нем полно натуральных гротов, хорошо укрытых коридоров и залов. Шансов найти пещеру случайно нет никаких. На счастье, я чувствовал ее эманации, – он махнул рукой. – Впрочем, обойдемся без подробностей.

Трачук выпил и отер рот тыльной стороной ладони. Где-то за стеной зазвонил телефон, из-за окна слышался шум проезжающего трамвая.

– Неужели увидели будущее?

– И да, и нет, – Трачук стал пальцем рисовать на крышке стола круги. – Представь себе, что видишь сцены из будущего, только они являются какими-то обрывками. Улица с мигающими машинами, чья-то пустая комната, фрагмент пейзажа. Нужна редкая удача, для того чтобы увидеть нечто интересное, а особенно то, что потом можно проверить.

– Было нечто такое?

Смех Трачука напоминал скрип битого стекла.

– Рафалу, прохвосту, всегда везло. Он увидел загаженный двор, с газетами в мусорном ящике. На первой странице газеты была фотография огромной толпы перед дворцом Культуры и Науки, ну и фамилия оратора.

– Гомулка. – одними губами произнес Збышек.

– Год спустя мы это могли увидеть собственными глазами.

– И тогда поверили?

– Не только, – Трачук взглянул на гостя исподлобья. – Трудно это объяснить, но мы были уверены, что столкнулись с чем-то непонятным. Сначала видишь большие, висящие в воздухе, сотворенные из лазурного света ворота, а когда их проходишь, слышишь музыку.

– Какую музыку?

– Каждый раз что-то… – он не мог найти слов. – Что-то, попадающее в голову и остающееся с тобой на всю жизнь.

Збышек остановил взгляд на губах мужчины.

– Видишь ли, мы тогда точно уверились, что наш мир предопределен, и мы можем только играть предназначенные нам роли. На нас это подействовало по-разному. Рафал, практик, стал прикидывать, как можно это обратить в свою пользу. Как-то он не заметил, что при полной предопределенности он с таким же успехом мог бы лечь на бок. Я… После визита в пещеру не смог жить своей головой. Мне нужно было на что-то опереться, и я после института пошел работать в МВД. Это огромная система, где каждый должен быть на своем месте. Обретя безопасность и внутренний покой, я заплатил за это тем, что в ней растворился. Впрочем, это прошло…

– А папа?

– Ты его знаешь. Он не мог смириться с детерминизмом, с предопределенностью. Он стал искать иные толкования. Что-то похожее на «тени» Платона: многовариантное будущее, еще не вполне затвердевшее, прежде чем наши поступки приобретут окончательный вид. Глядя в будущее, можно увидеть один вариант, а в следующий раз – другой.

В мимике Трачука Збышек вдруг заметил нечто похожее на отца. – Почему вы не пошли туда еще раз? Прежде чем русские захватили форт. За новыми фактами. Тогда можно было подождать и посмотреть, все ли они сбудутся.

– Ты ведь читал: пещера, открываясь в будущее, теряет энергию. Наш один единственный визит вычерпал ее до дна. Мы убедились в этом спустя неделю. Не знаю, почему. Может быть, мы так расплатились за наши способности.

– А позднее? Сколько времени нужно, чтобы она зарядилась?

– Сначала мы этого не ведали. Факт, боялись, что она попадет в грязные руки. Однако десять лет тому назад Ян узнал, когда она снова начнет действовать, – он кивнул в сторону висевшего на стене календаря. – И поэтому у нас сейчас возникли проблемы. Это произойдет десятого, утром.

Кто-то энергично постучал, а потом нажал ручку. Збышек даже не оглянулся.

– Звонит твоя жена, говорит, ты отключил аппарат.

– А, понятно. У меня важный разговор, – Трачук выгрузился из-за стола.– Подожди, Збышек, я сейчас вернусь.

Оршевский остался в одиночестве. Вытертый диван, пара хрустальных ваз на стеллаже, большой шкаф возле стены. Любопытно, Трачук не пользуется компьютером. Может, у него для этого есть какие-то люди?

Збышек подошел к окну, за которым под паутиной трамвайных проводов лежала улица. А если он врет… Если самым ординарным образом пытается его подставить? Малички могли подговорить, голос на пленке мог быть записан Бог весь когда, а потом подделан. Оршевскому стало жарко. Невидящим взглядом он провожал мужчину, вышедшего из бара напротив.

Впрочем, он теперь мог передвигать предметы. Это подделать нельзя.

Неожиданно ему захотелось поднять шляпу незнакомца вверх.

Головной убор с такой силой налез мужчине на уши, что тот аж плюхнулся на тротуар. Некоторое время повоевав с ожившим головным убором, мужчина швырнул его на дорогу. Теперь шляпу нужно взять, подумал Збышек, сконфужено глядя вслед быстро удаляющемуся силуэту. Он подкатил ее к бордюру и, усаживаясь в кресло, вспомнил о том, что ждет его послезавтра. Ему снова стало жарко.

– Прошу извинить, – Трачук закрыл за собой дверь.– У моей жены неважное здоровье. После работы мне придется заехать в аптеку.

Он возвратился на место.

– Мы разговаривали о сроке, однако прежде появились сны. Через несколько лет после визита в пещеру. Сны Яна помогали вспомнить видения, которые он там видел, но забыл. Видения. касающиеся чего-то безмерно важного. Ян сходил с ума, но не мог их полностью восстановить. Искал помощи в фармакологии, даже в магии. Со всего мира собирал разные гадости: галлюциногенные и стимулирующие субстанции, вытяжки из кактусов, медуз и Бог знает из чего еще. Это ему не очень помогло, хотя, кажется, он наткнулся на средство, увеличивающее способности к телекинезу. Понятное дело, при условии, что они врожденные.

Пакетик, подумал Збышек. Отец меня разбудил и препроводил своим следом.

Трачук продолжал:

– Ему так хотелось понять замысел Творца, хотя бы общий контур его намерений. А кто как не люди, сотворенные по образу и подобию божьему, могли дать ему лучший ответ? Поэтому его так мучило, являемся мы по своей натуре добрыми или злыми? – он вздохнул. – Ян увлекался психологией преступления, ты об этом слышал?

Очередной трамвай зазвонил за окнами с толстыми стеклами.

– Безусловно, это была тема еще его докторской диссертации.

Торчук подождал, пока на улице не стихнут голоса людей.

– Преступления, правонарушители, кто, как, для чего. А еще случаи проявления героизма, жертвенности, доброты. Тысячи фактов: исследования настолько тщательные, что даже страшно становится. С самого начала было видно, что это не обычная страсть исследователя. Скорее мания, безумие, словно бы желание заглянуть людям в душу.

Разглядывая край рюмочки, Збышек повернул ее в пальцах. Вспомнились слова мамы, доброй и терпеливой: «я уж больше не могу это вынести, ты болен». И лицо отца, мгновенно окаменевшее, словно бы он неожиданно услышал о себе правду. Збышек никогда не забудет, как они сидели вдвоем в полумраке, пытаясь в последний раз наладить семейную жизнь, давшую трещину.

Он тогда тихо выскользнул в коридор и пошел в свою комнату просить Бога о помощи. Никогда так и не узнал, был ли услышан. Родители не развелись, но месяц спустя отец снял комнату в городе. И так оставалось уже до самого конца.

–Мне кажется, я знаю о чем вы говорите, – сказал он тихо. Черты лица Трачука показались ему странно расплывшимися.

– Вот что я хочу спросить, – Збышек глубоко вздохнул. – Вы следили за таксистом?

Судя по выражению лица, Трачук чувствовал не очень удобно. – Только раз, после того как обзавелся пленкой… – он замолчал, но немного погодя продолжил. – Мы сняли наблюдение и никогда более не тестировали людей. Пленку сохранили… как предупреждение. Она была среди вещей, которые Ян не хотел держать дома. Я тебе ее послал, однако сейчас, думаю…

– Я ее уничтожил, – признался Збышек.

– Правильно. Так будет лучше, – Трачук прикрыл глаза. – А потом было происшествие. Отказали тормоза в автобусе, которым твой отец возвращался с конференции. Дорога как раз вилась вниз серпантином.

– Помню. Шоферу удалось проехать несколько витков, прежде чем он свалился в ров, но уже в самом низу. – Збышек поднял взгляд. – Только, это не все. Правда?

Трачук покачал головой.

– Ян был, проще говоря, был одной ногой в гробу. Однако в тот момент он вспомнил часть видения, – он отер платком лоб. – Ему стало ясно, что послезавтра наш мир перестанет существовать. Проклятье, не могу.

Он открыл ящик и налил себе. Немного алкоголя попало на стол.

– Не понимаю, – Збышек почувствовал, как губы его деревенеют. – Атомная война? Космическая катастрофа?

– Ничего подобного, – Трачук снова покачал головой. – Попросту наша действительность прекратится. Конец. Ян сказал, что это выглядело так, словно кто-то ножницами отрезал кусок кинопленки. Он не знал, почему, но центром катастрофы будет пещера, и дело не обойдется без вмешательства Рафала.

– Он ее породит?

– Неизвестно. Ян говорил, что во время той безумной езды в автобусе катастрофа только померещилась.

– Вы пытались с ним поговорить?

– С Рафалом? Да. Он смеялся, как идиот, и объявил, что получив в аренду форт, ни одного из нас туда не пустит. Когда мы стали описывать ему видение катастрофы, он даже не дослушал нас до конца. Сказал, что это склеротические бредни. В общем, он держался так, будто нас ничего никогда не связывало. Ты хорошо себя чувствуешь?

У Збышека уже некоторое время стучало в ушах. И он с облегчением увидел, что Трачук открывает окно.

– Папа, – глубоко вздохнув, промолвил он. – Решил повторить ситуацию с автобусом, правда? Только так, как временами любил, с театральными эффектами…

Приятель отца застыл на фоне панорамы города. Глядя на улицу, он сказал:

– Да, спектакль. Вот только в этот раз он не дал себе ни одного шанса. Он тебя любил и поэтому сделал все, чтобы ты не узнал о пещере. Видишь ли…

Трачук повернулся к Збышеку, и тот увидел, что в его глазах стоят слезы.

– Кроме снов, у Яна всю жизнь были проблески воспоминаний о жизни в других, параллельных мирах. Он узнавал лица людей, которых до этого никогда не видел. Знал подробности их жизни, факты, к которым не имел доступа. Более того, временами он знал, к чему приведут некоторые поступки. Не значит ли это, что наш мир окружен множеством ответвлений альтернативной истории? Трудно сказать. В фантастике как будто бы об этом давно пишут. Кто-то даже создал научную теорию.

– Эверетт, – Збышек проглотил слюну. – Вселенная, неустанно развиваясь, в момент важного выбора раздваивается. Я слышал об этом от отца, когда мы обсуждали рассказы Борхеса.

– Видишь, самый сильный из проблесков до тебя дошел. Твой отец знал, что когда-то – в прошлом, будущем или иной действительности – он раскрыл эту тайну, а ты исчез, – Трачук вздрогнул, будто от окна пахнуло холодом. – Ян не знал подробностей, однако был уверен: тебя уничтожили. Однако он писал для тебя дневник. Вопреки рассудку. Думаю, что даже не на всякий случай, а как замену общению. Теперь ты его получишь вместе со всем прочим, – он вздохнул. – Досадно, что так поздно.

Трачук подошел к стеллажу и открыл нижние дверцы. В глубине стоял кожаный чемодан с окованными углами. Это было уже сверх сил Збышека.

– Мне нужно на секунду выйти, – тихо сказал он.

– Ну, конечно, – Трачук приподнялся. – Туалет напротив.

Согнувшись, Збышек вышел в коридор. На счастье, туалет был не занят. Встав возле умывальника, Оршевский открыл кран и прислонил голову к стеклу, а потом отчаянно, от всего переполненного болью сердца расплакался.

Через несколько минут он почувствовал себя легче. Слегка. Но этого хватило, чтобы вернуться и закончить разговор.

– А те варианты? – спросил он, усевшись в кресле. – О чем папа говорил через Рогочки?

Трачук уже поставил чемодан возле кресла и теперь с участием разглядывал лицо Збышека.

– Ян умел телепортировать предметы и даже людей, – тихо начал он. – Вот только не самого себя. Поэтому, устраивая катастрофу в лифте, знал, что живым из него не выйдет, – толстяк потер лицо. – Мы знали о времени подписания договора. Мы знали, что Рафал ходит вместе с Рогочки. Отец хотел его спасти и использовать для передачи сведений.

– А Рольняк?

– Будь он невинен, Ян его бы тоже телепортировал…

Трачук замолчал. У него был вид человека, смертельно уставшего от возложенной миссии.

– Мы долго ждали, – продолжил он. – Но на одной чаше весов был наш мир, а на другой – жизнь человека, пытающегося его уничтожить. Теперь, – он развел руками. – Я уже ни в чем не уверен. Ян увидел нечто важное, но иное, чем рассчитывал. На передачу сведений у него была всего секунда, и он импровизировал. Мог не успеть спасти Рогочки из лифта.

– Таким образом, – Збышек начал медленно кружить по комнате. – вы рассчитывали, что либо Рольняк планирует нечто гнусное и его смерть нас спасет, если этот вариант будущего исчезнет, либо он невиновен. В любом случае папа много узнает и передаст сведенья через Рогочки. А тут… как это получилось? Рольняк раздвоился, и только мы можем предотвратить несчастье. Только каким образом?

На обложке папки, поданной ему Тарчуком, шариковой ручкой были нарисованы разные фигурки. Некоторым подобное творчество помогает думать.

– Внутри лежит протокол осмотра останков Рафала. По моей просьбе были сделаны рентгеновские снимки левой голени. Видишь ли, – он закрыл окно, – я знал Рафала еще с детства. Хорошо помню, как он упал с перекладины и сломал ногу. Кость заросла, но след перелома должен был остаться.

Збышек перестал развязывать папку.

– На фотографиях нет ничего. Похоже, они сделаны с иного человека.

– Вы думаете тот, из лифта…

Трачук заслонил прямоугольник окна, но и при таком освещении можно было заметить страх на его лице.

– Я очень боюсь, что твой отец хотел нам сообщить об обнаруженной им в лифте подмене. Вдруг Рафал подставил вместо себя кого-то другого? А что если послезавтра он пожелает перенестись во времени, надеясь вернуть себе молодость, оставив сегодняшнюю память?

– Но ведь это невозможно?

– А пещера? Вдруг она способна и на такое?

Ответ был неплох и требовал продолжения разговора.

***

Трачук приглашал его домой, на обед, но Оршевский, поблагодарив, отказался. Он хотел, успев на полуденный экспресс, вернуться во Вроцлав вовремя. А еще он чувствовал себя прозревшим слепцом. Мог теперь связать холод снега с его белизной, а зелень травы с исколотыми пятками. Поэтому они ели в государственной столовой, почти молча.

– Как ты думаешь, – спросил Збышек в конце обеда, даже не общая внимания, что уже говорит приятелю отца «ты», – зачем Творцу пещера?

Трачук перестал манипулировать кусочками сахара и задумчиво окинул взглядом сложенную из них на столе гексаграмму.

– Почему лед плавает по воде? Почему нельзя превысить световой барьер? Не известно. Так устроен наш мир – движением руки он рассыпал сахарную фигуру. – Феномен пещеры неповторим. А вот следующий вопрос любопытнее: почему Бог допускает исключения в правилах игры?

– Знаешь ответ?

– Думал над этим долгими вечерами. Мне кажется, это что-то вроде пробы. Проверка на взрослость. Как расщепление атома. Нам это удалось, и мы кроме всего прочего получили бомбу. Может, пещера является толчком для инженерии во времени и пространстве? Мне кажется, Ян это мог объяснить лучше.

– А если мы не сдадим экзамен? Если используем ее для чего-то страшного?

– Об этом лучше спросить Рафала, – Трачук положил ладони на крышку стола. – Ну что, идем?

Збышек не ответил, машинально поигрывая вилкой.

– Думаешь, Рольняк хочет возвратиться в прошлое…

Трачук пожал плечами.

– Читал книжку о многомерном мире. Получается, что мировая наука начинает допускать путешествия во времени, однако при условии затраты невообразимо большого количества энергии. Это вполне согласуется с предостережением, доставленным нам Рогочки.

Вилка Оршевского резко дернулась.

– Смотрел фильм «Назад в будущее»? – Трачук отрицательно мотнул головой. – Там один парень перемещается во времени и забирает с собой спортивный альманах, в котором есть все результаты матчей за последние годы. Потом он начинает играть на тотализаторе, делая стопроцентно верные ставки, и зарабатывает себе состояние. Логично, верно?

– Логично, – признал Трачук. – А ты что бы с собой забрал?

– О, существует много подобных вещей. Например, описания новых технологий или координаты недавно открытых месторождений. Впрочем, помнишь реформу Балсеровича? Знай я заранее колебания курса доллара, сейчас был бы страшно богат. Может быть, Рольняк интересовался чем-то таким, собирал подобные данные?

Приятель отца улыбнулся кончиками губ.

– Ты, похоже, думаешь, что я управляю каким-нибудь большим отделом? Ничего подобного. Я мелкая сошка, – и, опередив вопрос Збышека, продолжил: – Но кое-что еще могу. Поэтому сумел подключиться к следствию об упавшем лифте. Кстати, я не слышал, чтобы Рольняк собирал подобную информацию.

– А вы заглядывали в магазин компактн-дисков? – неожиданно даже для самого себя спросил Збышек. – В Аллеях Иерусалимских стоит самой большой магазин СД-РОМов в Польше.

Лицо Трачука застыло. Прежде чем Збышек успел еще что-то сказать, к их столику подошла толстая женщина. На подносе у нее было столько тарелок, что за глаза хватило бы на троих.

– Что-то вы, товарищ, сегодня плохо выглядите? – прощебетала она, отвлекая Трачука от раздумий.

Мужчины, не сговариваясь, встали и покинули столовую. Миновав пару дверей, они вышли к паркингу.

– Садись в машину, – предложил Трачук. – Сейчас мы это проверим. Потом подвезу тебя на вокзал.

Збышек сунул в багажник чемодан отца и покорно занял место возле водителя.

– Холера, – пробормотал Трачук после долго молчания. – Я старая развалина. Не сообразил, что лазерный диск является для Рафала идеальным хранилищем информации.

Перед глазами Збышека возник кабинет Трачука, без следа электроники, и он воздержался от комментариев. Ангел-хранитель постарался, и они приехали в центр без задержек, причем, что было уже совсем чудом, даже нашли место для парковки.

– Добрый день, – Трачук показал удостоверение продавцу. – Хотелось бы получить информацию.

Судьба по-прежнему к ним благоволила. Гарантийные покупки оказались занесены в компьютер, но на этом дело не кончилось.

– Нет, Рафал Рольняк у нас ничего не покупал, – продавец даже огорчился. – Возможно, он сделал какие-нибудь единичные покупки.

Ряды полок с разноцветными дисками казались оригинальным произведением искусства. Рядом было разбито стойбище слушателей, обставленное, словно современными тотемами, огромными колонками.

– А Бернат, Роман Бернат? Может быть, вы его найдете?

Трачук перехватил взгляд Збышека и нервно улыбнулся.

– Я засек пару его сделок перед происшествием в лифте. Он явно перекачивал деньги на счета некоего Берната.

Продавец деликатно кашлянул и добавил:

– Месяц назад он приобрел переносной проигрыватель СД-РОМов, очень хороший.

– Что-то еще? – спросил Трачук, записывая данные в блокнот.

– Нет, ни одного диска, ничего более.

Пока Трачук объяснял продавцу, что они не собираются создавать магазину плохую рекламу, Збышек оглядывал богато представленные отделы истории, техники и иных наук. Мультимедиа энергично вторглись на рынок и продолжали наступать. Ну, вот хотя бы взять интерактивную кулинарную книгу с фотографиями самых лучших блюд. Если во время приготовления пищи задумаешься о происхождении помидора, то узнать это нетрудно. Достаточно лишь нажать соответствующую иконку.

– Нервничаешь? – спросил Трачук из-за спины.

Збышек покачал головой и пошел к выходу.

– Пытаюсь понять, почему Рольняк ничего не купил. Хотя бы «Энциклопедию XX века». Месяц назад была в продаже.

– Ох, не знаю. Диски он мог купить где-то в другом месте, – они остановились возле машины. – Более меня беспокоит, обязаны ли мы так рисковать.

Збышек наморщил лоб.

– В любом случае мы не исчезнем. Папа в своих видениях в лифте увидел меня в будущем. Я уже могу тебе сказать…

– А может, Рогочки что-то придумал… нет, это безумие – Трачук ударил ладонью о ладонь. – Мы выступаем в одиночку против Рафала. Уверяю, он может быть опасен.

Такие вещи трудно выразить несколькими фразами, однако Збышек попытался.

– Я пришел по следу своего отца и встретил тебя. Думаю, мы уже не можем отступить, – голос его слегка задрожал. – Обязаны продолжать. Жаль терять то, за что была заплачена такая цена.

Они сели в машину и поехали на вокзал. Выбора у них не было. До отхода поезда оставалось десять минут.

***

Збышек сидел в кресле и с удовлетворением смотрел в телевизионный экран. Мелькание кадров в телевизоре его совершенно не интересовало, как и большую часть клиентов привокзальной кофейни. Они точно так же могли пялиться на прыгающие разноцветные шарики. Главное, лишь бы играла музыка. Збышек наморщил лоб и, словно это было решением всех его проблем, осушил очередную рюмку коньяка. Три других стояли на столе ровной шеренгой. Вообще-то, выйдя из поезда, он зашел сюда лишь для того, чтобы выпить чего-нибудь холодного. Коснувшись очередной стопочки кончиком пальца, Збышек захихикал. Коньяк точно только что вынули из холодильника.

– Эй, шеф! – крикнул широкоплечий субъект из-за столика возле стены. – Еще раз пива!

Повернув голову на голос, Збышек увидел типичную привокзальную компанию: крикливые типы, беспрестанно курящие, с глазками залитыми пивом. Даже удивительно, что для полноты образа никто не пытался просить подаяние.

– Сейчас, – барменша чего-то ждала возле телевизора.– Я должна убедиться, что не выиграла миллион.

Субъект отпустил непристойное замечание, и все, сидевшие за его столиком, заржали. Остановившаяся было в дверях пожилая парочка, нерешительно потоптавшись, убралась прочь. Алкоголь, туманивший Збышеку голову, подталкивал к действию, подсовывая смутные мысли о выпавшей ему миссии.

– Вот этим номерам сегодня повезло, – донеслось с экрана. Збышек сел в кресле поудобнее и громко сказал:

– Три.

– Три, – покорно повторил ведущий.

– Двадцать шесть.

– Двадцать шесть.

После третьего совпадения в кофейне наступила тишина. Збышек, увлекшийся самим процессом, без запинки назвал весь ряд. После этого он окинул зал взглядом.

– Поздравляем владельцев правильно заполненных купонов, – промолвил ведущий и объявил рекламный блок.

Передвинулось кресло. Барменша, до этого ошеломленно смотревшая на Збышека, аж вздрогнула. От столика возле стены поднялся плечистый тип. Ему, судя по всему, хотелось дать кому-то по физиономии.

– Хохмач, – прорычал пьяница, щеря зубы. – Цыганку из себя строишь?

За его спиной по-волчьи засветились глаза дружков. Тут сбоку кто-то кашлянул.

– Прошу не нервничать, – мужчина в возрасте старался улыбаться. – Этот человек пошутил, поскольку розыгрыш был днем, после обеда.

Под взглядом субъекта, стоявшего посредине зала, он умолк.

– Пей, дед, свой настой и не вмешивайся, – процедил хулиган и снова повернулся к Збышеку. – За дураков нас держишь?

Может, выдернуть из-под него ковер? Или нет… Лучше поднять его в воздух и швырнуть на стену, как тряпку. Збышек широко улыбнулся, как улыбаются только пьяные. Плечистый, похоже, посчитал это оскорблением и, слегка покачиваясь, двинулся к нему. Оршевский с усилием сконцентрировал на противнике взгляд. Он попытался задействовать свой чудесный талант, но тщетно. Единственным результатом стало то, что у него болезненно запульсировали виски. Еще одно бесполезное усилие, закончившееся осознанием невозможности выбраться из тяжелой ситуации.

– Вставай! – мужчина был уже в двух шагах от него.

Похоже, сидящего он бить не собирался, а может, попросту не желала наклоняться. Вот тут Збышек почувствовал страх. Резкий, как желудочная колика, он вынырнул из отупевшего сознания и вонзил когти в сердце. Слишком мало тренировался, подумал Збышек и, попав в плен абсурдной ассоциации, припомнил лицо школьного учителя. Алкоголь коварен, сказал он им как-то на уроке.

– Ну, вставай!

«Не будь этой выпивки, – пришла ему в голову мысль, – уж я бы наверняка впечатал грубияна в стену». Он даже хотел встать, извиниться и отправиться прочь, вот только, судя по злобному взгляду хулигана, на такой исход тот был не согласен. У Оршевского вдруг заболело в животе, потом боль охватила все тело. Болело и колыхалось. Коньяк, а также пиво в брюхе этого типа. «Если бы не это пойло, – с пьяным упорством подумал Збышек, – я мог бы себя защитить».

Страх, огромный и опаляющий, а потом крик. Вот только никто его не бил, лишь лампы слепили глаза… Он услышал смех, нервный, подхваченный и другими посетителями. Это позволило прийти в себя и снова оглядеть зал. Плечистый стоял там же, где был, и недоверчиво рассматривал собственные штаны. Вокруг ширинки расплывалось мокрое пятно, сбегающее по ноге вниз, до самого ботинка, вокруг которого росла лужа. Тяжелый пивной запах не оставлял ни малейших сомнений.

– Райс, – долетело из-за столика возле стены. – Ты облился.

Смеялись все, даже старичок, пивший чай. Плечистый хотел было закатить скандал, но осознав, в какую глупую ситуацию попал, выругался и выскочил в коридор. Может быть в туалет, сушить штаны. Телекинез, гипноз? Збышек этого не знал, да откровенно говоря, ему на это было плевать.

В кофейне еще обсуждали происшествие, а он по-тихому вышел в вокзальный холл, желая лишь поймать такси и доехать до дома.

– Эй, – услышал он за спиной приглушенный голос барменши. – А кто платить будет?

***

Телефон звонил очень долго. Збышек успел открыть дверь, положить сумку с покупками, раздвинуть портьеры и лишь потом поднял трубку. Звонил Трачук. Его жену отвезли в госпиталь. Она возвращалась домой, нервничая после стандартного обследования на рак груди, и упала на лестнице. Сильно расшиблась. Трачук теперь мчался в госпиталь и наверняка не успевал к вечернему поезду. Раньше они договорились, что заночуют в квартире отца. Теперь Трачуку придется все ночь провести за рулем. Около шести он появится во Вроцлаве, заберет Збышека, и они двинут в Сьешев. Да, он знает, что автомобили ломаются, однако в этом случае он доверяет видениям Яна. Кроме того, Трачук нервно хихикнул, если с женой что-то случится, это станет тоже концом света. Его, личного. Збышек пообещал, что будет с полудня в квартире, у телефона.

Он поехал к себе за чемоданом отца. Заодно пообедал. Без водки. Потом сидел и читал дневник. Несколько раз плакал. Плакал потому, что осознал, как много они с отцом потеряли, живя раздельно. И совсем не думал о пещере, о магических особенностях, присущих его родным.

Отсутствие каждодневных встреч делает связи между людьми поверхностными. Даже находясь где-то далеко, надо иметь кого-то, к кому следует вернуться. Под вечер он успокоился настолько, что стал просматривать дневник, отыскивая факты, связанные с пещерой. Их было немного. Семья Платцов старательно сохраняла сведенья о ней в глубокой тайне. Поэтому большая часть добытых отцом фактов касалась самой семьи. Збышек изучил генеалогическое древо, великолепно нарисованное на пожелтевшей картонке, подробный список имущества, корреспонденцию, даты официальных приемов, охоты и так далее. В особом конверте были карточки, посвященные всем членам семьи. Он проглядел их, и в длинных списках дат рождений, крестин, свадеб или кончин никаких открытий не сделал. Хотя..

Оршевский сунулся в самую середину пачки и вытащил ту единственную, отличающуюся от прочих картонку. На ней было написано «Джонатан Платц», а напротив даты рождения стоял большой знак вопроса. Его поставили ручкой и несколько раз обвели – словно машинально, задумавшись. Это мог сделать лишь отец Збышека, вот только он никогда раньше так не поступал с вещами, которые коллекционировал. Чем его так заинтересовал Джонатан Платц, почему он забыл об аккуратности? Кстати, установленным фактом являлось то, что он слыл большим оригиналом. Возраста его усыновления никто не знал. Никаких данных о настоящих родственниках не обнаружилось, но это еще можно было как-то понять. Збышек припомнил отрывок из дневника:

«Чем дольше я изучаю историю этой семьи и тайну, которую они скрывали, тем больше уверен: что-то в них действительно есть. У меня много гипотез, и часть из них способна поставить с ног на голову наши знания об окружающем мире. Жаль, что мы не можем об этом поговорить. Марек – великолепный человек, однако не любит фантазировать».

Збышек отложил карточки и посмотрел в окно, закрытое ночной пеленой. Несмотря ни на что, он все-таки боялся. Коктейль, который он пил маленькими глотками, помогал бороться со страхом, слегка ослаблял это ощущение. Еще ему было стыдно за вчерашнее приключение в кофейне, за то, что он позволил себе выйти из рамок, но сейчас он так и не смог обойтись без алкоголя. Правда, он следил за тем, чтобы сока в питье было побольше.

Оршевский снова взял великолепно выполненный рисунок генеалогического древа семьи Платцев. Судя по последним датам, нарисовал его кто-то в начале XX века, когда Платцы уже официально покинули свою усадьбу в Зауберблик. Интересно, знали ли они, что оставляют после себя? Может, они надеялись, что пещеру никто не найдет?

Нужно было соединить проницательность отца с умением Трачука, чтобы ее история на этом не закончилась.

Что-то блеснуло на поверхности картонки. Збышек наклонил ее, передвинул лампу и увидел, что когда-то здесь карандашом был нанесен знак вопроса, а потом его кто-то стер. Отец? Он повел пальцем от имени Джонатана вниз картонки, аж до Максимилиана, где линии раздваивались…

Збышек отодвинулся от лампы и осторожно нащупал кресло. У него было ощущение, что он сейчас потеряет сознание. Как сказал Рогочки? Место?! С ненавистью взглянув на остатки коктейля в бокале, он подошел к шкафу с магнитофоном. Кассета – копия той, с работы Трачука – была здесь, внутри.

«Марек, мы ошиблись, оба варианта никуда не годятся. Мы ни под каким видом не имеем права путешествовать во времени. Рафал раздвоился, как одно из мест…»

Клавиша щелкнула и пленка остановилась. «Как одно из мест», – повторил Збышек, по-новому смакуя каждую интонацию. Они этого не поняли. Думали, падая в лифте, отец что-то напутал или Рогочки чего-то не понял. Ошибка! Рогочки не слышал слов, отец вложил ему свои мысли прямо в голову. Может быть, в виде символов, а не слов на каком-то конкретном зыке. «Platz» по-немецки значит – место. На самом деле смысл послания такой: «Рафал раздвоился, как один из Платцев.» О Боже, это все меняет. Стоп, а сломанная нога? Ох, если пещера обладает такими чудесными свойствами, то почему бы ей не лечить старые травмы? Он зашагал по комнате, пытаясь найти телефон. Надо позвонить в Варшаву. Сейчас Трачук у жены в больнице, однако..

Дверной звонок возвестил чей-то приход. Оршевский еще мгновение пытался сообразить, куда можно спрятать разложенные документы, но вдруг опомнился. В конце концов, это не имеет значения. Кем бы гость ни оказался, он его сейчас спровадит. Мужчина за дверью выглядел банально. Сумка на плече делала его похожим на курьера. Может, телеграмма от Трачука? Збышек открыл замок.

– Оршевский? – спросил незнакомец, испытующе глядя ему в глаза.

– Да, а в чем дело?

Визитер принял какое-то решение и сунул руку в сумку.

– Прекрасно, – Он вытащил из полиэтиленового пакета влажную тряпку. – У меня для вас кое-что есть.

Збышек почувствовал удар в живот, боль и влагу на лице. Он попытался вдохнуть воздух, однако что-то мерзкое заполнило его легкие. Из-за фигуры мужчины появился еще кто-то. Оршевский пнул его со всей силы, потом его снова ударили, а потом… Собственно, далее никакого «потом» уже не было.

***

Збышек сидел привязанный к креслу и не мог изменить свою позу даже при большом желании. Особенно мешали ему в этом руки – выкрученные назад и связанные. Рот ему залепили пластырем, и закричать он тоже не мог. Напавшие на него дремали, едва различимые в свете ночной лампочки. Окна заслоняли шторы, но до рассвета еще оставалось какое-то время.

Оршевский повернул голову. Часы на видеомагнитофоне показывали пятнадцать минут шестого. С того момента как он пришел в себя, прошло два часа. О Боже, пробуждение было ужасно. Средство, которым его усыпили, оказалось жуткой отравой, и Збышека так рвало, что похитители не знали, что делать. Один из них, молодой, более здравомыслящий, приготовил ему чай без сахара, и постепенно Оршевскому стало легче. Кстати, профессионалами они не выглядели. Скорее уж, смахивали на людей без моральных принципов, решивших таким способом немного заработать. Еще в ванной, склонившись над умывальником, он услышал их ссору. Адрес и фамилия жертвы совпадали, а вот возраст – нет. Им немного полегчало, когда Збышек объяснил, что его отец недавно умер. Не желая, чтобы их работодатель пошел на попятный, они решили не отпускать Збышека. Правда, пообещали, что только до полудня. Оршевский подумал, что они, скорее всего, получат за свою работу немного. Нетрудно было догадаться, кто хотел подержать Яна Оршевского под замком в то время, когда пещера будет открыта.

Он снова взглянул на часы. Трачук должен приехать через несколько минут. Не спуская глаз с мужчин на канапе, Збышек осторожно снял с ноги ботинок. Все в порядке, получилось. Теперь он прикинул, как далеко сможет дотянуться ногой. Тоже неплохо. К счастью, он сидел лицом к прихожей и, хорошо прицелившись, сразу же после звонка мог попасть ботинком во входную дверь. Трачук его услышит, а уж он наверняка вооружен.

Один из похитителей что-то пробормотал, потом встал и пошел в туалет. Збышек прикрыл глаза. Несмотря ни на что, он должен освободиться. В том проклятом лифте отец увидел будущее. Он не мог ошибиться. Именно поэтому сегодня в десять часов он обязан появиться в Сьешеве и встретиться с Рольняком. Не с тем, ровесником его отца. Тот наверняка хотел увидеться со своим дубликатом и, чтобы этому не помешали, нанял похитителей. Надо было найти молодого Рольняка, того, который в 1955 году родился в пещере. Чудо, несомненное, чудо! Однако, как сказал Трачук, вся пещера является сплошным чудом. Один Рольняк вышел, а второй перенесся на сорок лет вперед и сейчас появится в Сьешеве. Вот причина, по которой сила пещеры иссякла всего лишь за один визит. То же самое произошло двести лет назад с Максимилианом Платцем. Однако тому хватило знания о будущем, усыновления самого себя и получения богатства. Он не хотел возвращения в прошлое и манипулирования историей. Может, не хватило ему воображения, а может, Рольняк сильнее жаждал обогащения.

Так, теперь он все полностью понял. Рольняк купил проигрыватель компакт-дисков для своего двойника. Он придумал это сорок лет назад, входя в пещеру. Разделиться, чтобы один жил нормально и готовил для самого себя руководство к действию, сведенья о происшедшем. Теперь молодой, находящийся где-то между временем, заберет шпаргалку и получит богатство, как герой американского фильма. Только ничего из этого не выйдет. Уйдя в поток времени, он прежде всего уничтожит наш мир. Прошлое переплетется с будущим и взорвется великим, многомерным Армагеддоном. Может, Рольняк рассчитывает, что мир разделится на версии со старым Рольняком и с молодым, получившим в подарок знание о будущем? Возможно… Но отец из своего видения понял, как страшно ошибался Рольняк.

– Хочешь отлить? – услышал он из-за спины.

Этот жест доброго самаритянина его так поразил, что Збышек некоторое время не мог осознать, о чем идет речь. А когда хотел было ответить утвердительно, прозвенел дверной звонок. Сердце Збышека заколотилось как бешенное. Один из похитителей встал так, чтобы заблокировать ему ноги. А когда Оршевский попытался передвинуться, охранник сел на него. В панике, давясь пластырем, Збышек принялся отчаянно лягаться, но это привело лишь к тому, что на помощь бандиту пришел его товарищ. Снова звонок, потом громкий стук. Похитители закрыли двери в прихожую. Шум, он должен произвести какой-нибудь шум. Да, телекинез. Почему он не подумал об этом раньше? Как сбросить телевизор… Удар в живот помешал его усилиям. Бандиты схватили Збышека и, протащив его по коридору, засунули в ванну. Сверху был наброшен плед с тапчана. Ничего не видя, Оршевский не мог ничего и уронить а, кроме того, теперь ему еще стало тяжело дышать. Стук в дверь неожиданно смолк, словно бы Трачук понял бесплодность своих усилий. Один из похитителей вышел из ванной и через некоторое время вернулся.

– Какой-то толстяк. Сел в машину и уехал.

Они перетащили Збышека обратно в комнату и отклеили изгрызенный пластырь. Он судорожно вдохнул воздух и заплакал.

– В пять все закончится, – одному из похитителей стало его жаль. – Мы скажем тебе «прощай», и более ты нас никогда не увидишь. Можешь даже настучать фараонам. Так что ничего страшного не случилось.

Они ошибались. Он плакал о мире, который через несколько часов должен был неизбежно погибнуть.

Еще через полчаса он опять сидел в кресле, и его рот закрывал новый пластырь. Похитители вытаскивали из холодильника его вчерашние покупки. Рядом на столик они положили снятую с двери записку.

«Был в 6.00. Звонил. Надеюсь, ничего плохого с тобой не случилось. Если решил не вмешиваться, то я это пойму. Марек

P.S. У моей жены положительный результат анализа на рак».

Это страдание. Ощущение, что струсил. Страдание, усиленное тем, что Трачук был готов даже оставить свою жену. Страдание от того, что отец ошибся. «Как мог он прозевать этих двух мерзавцев? Впрочем, в падающем лифте все возможно», – сказал себе Збышек.

– Отодвинь занавески, – послышалось с кухни. – Нужно впустить немного свежего воздуха.

Збышек апатично смотрел, как молодой похититель подходит к балконным дверям. На видеомагнитофоне показалась семерка с двумя нолями. Зашуршали занавеси, и Оршевскому в глаза ударил утренний свет. Молодой похититель нажал ручку, откашлялся, словно бы желая что-то сказать, а потом привалился к стеклу. И только тогда Збышек увидел за ним другую фигуру. Молодой вздохнул и упал на пол, а в комнату проскользнул Рогочки. Подмигнув Збышеку, он бесшумно двинулся на кухню. Удар короткой палкой, сопровождающийся хлопком, и второй похититель упал лицом в тарелку. Рогочки вовремя подхватил покатившуюся кружку.

– Неплохо развлекаетесь, нет слов…

Он со знанием дела проверил пульс на шее мужчины, а потом подошел к Збышеку. Осторожно сняв пластырь и разрезав шнурок, он посоветовал:

– Смажь губы каким-нибудь кремом.

Оршевкий машинально кивнул.

– Откуда ты взялся? Я звонил, но трубку никто не брал.

– Уезжал по одному делу, – Рогочки спрятал шнурок в карман. – На счастье, отозвался твой старик. Сегодня, точно в полпятого.

– Позвонил? – Збышек знал, что Рогочки ждет его вопроса, но все же удержаться от него не смог.

– Нет, – засмеялся телохранитель. – Просто я проснулся и уже знал, что мне твой отец поручил тогда, в падающем лифте. Ловкач. Влез, спрятал в памяти и запрограммировал сегодня проявиться в сознании. Мог чуть-чуть пораньше, поскольку еле успел. Пришлось мчаться из Познани.

– Он поручил тебе приехать. А что еще?

– Я знаю как доехать в Сьешев, однако мы должны спешить. У тебя на сборы и на все остальное десять минут.

– А они? – вставая, Збышек слегка покачнулся. – Это Рольняк еще до катастрофы оплатил им работу. Хотел…

– Подробности по дороге. А теперь мы снесем их в подвал. Как придут в себя, сами потихоньку смоются. Поторапливайся. Твой старик – заботливый гость.

Оршевский остановился в дверях ванной.

– Сообщил мне в конце, – Рогочки захихикал, – что ничего уж более на меня не записал. С его стороны это просто мило.

***

Над холмами висел туман. Липкий и холодный, он стелился вдоль дороги, густея между деревьями, едва из-за него видимыми. Рогочки остановил автомобиль возле опрокинутой будки караульного. На прутьях ограды лежали похожие на бусинки капли росы. Сломанную табличку с двуязычной надписью кто-то зашвырнул в ров, а рядом с обрубком столба стоял желтый «рено» с варшавским номером.

– Дальше мы должны идти пешком, – Рогочки ненадолго задумался. – Минут через пятнадцать будем на месте.

Услышав пролетающую мимо птицу, Збышек вздрогнул, но пошел за своим проводником без возражений. В машине он рассказал ему все. Получалось, что даже после смерти Рольняка угроза осталась. С компактом или без него, но если молодой Рольняк попытается возвратиться в прошлое, он тем самым уничтожит действительность. Надлежало его поймать и… тут даже Рогочки пожимал плечами. Впрочем, эту проблему можно было решить и позже.

Теперь дорога уходила вниз. Потом на белом туманном полотне стали проступать очертания большого кирпичного здания. Збышек, поглядывая на идущего впереди Рогочки, замедлил шаги, быстро вынул из кармана небольшую бутылочку. Открутил пробку и… заколебался. Выбор, каких много в жизни. Так ли он важен, чтобы сейчас над ним думать? Неожиданно, словно отметая все предыдущие сомнения, он закинул склянку в кусты. Выдержу, решил Збышек, и неловко перескочив яму, стал догонять Рогочки.

Дорога сначала вела вдоль забора из темного, крупного кирпича, потом они вышли на подъездную дорожку, несколькими метрами далее исчезающую в громаде форта. Туннель вел вниз, и пахло в нем как в давно заброшенном гараже. Слабая циркуляция воздуха не позволяла выветриться впитавшимся в стены следам многолетней эксплуатации. Збышек взял у Рогочки фонарь и шел, старательно обходя старые масляные пятна.

Коридор, в котором могли разминуться две грузовые машины, превратился в широкий зал с высоко поднятыми софитами. Выщербленный пол указывал, что тут после разгрузки машины разворачивались. Далее туннель разделялся на несколько десятков коридоров или входов в склады.

– Далеко еще? – шепотом спросил Збышек.

Он чувствовал себя не очень хорошо.

Рогочки направил пятно фонаря себе под ноги.

– Не знаю, – ответил он. – В этом месте заканчиваются инструкции твоего отца. Он добавил только еще одно слово – «проводники». Провода?

Збышек взглянул на часы и исполненным отчаяния жестом показал на стену. Почти половину ее занимали провода, кабели и какие-то проволочки.

– Осталось десять минут, а Марек до сих пор не подозревает, что опасность притаилась у него за спиной.

Уповая на удачу, они миновали еще пару холодных, вызывающих приступы клаустрофобии коридоров. Збышек крикнул, однако голос его затерялся среди изгибов коридоров. Хотелось плакать от отчаяния. Они застряли буквально в шаге от цели. Отец, вместо того чтобы рассказывать Рогочки о количестве записей в его голове, мог добавить хоть… Он поймал мысль. Нет, не то. Они снова вернулись в зал, с которого начали поиски.

– Марек – эмпат, он просто почувствует это место, – пробормотал Збышек, ощущая как у него начинают от холода постукивать зубы, – Провода, черт побери, тут всюду провода.

Глаза Рогочки блеснули.

– Нет, не так, – сказал он, поднимая палец вверх.

Взгляд Збышека последовал за пятном света, и он увидел несколько вентиляционных труб, по которых в пещеру поступал свежий воздух. Проводники свежего воздуха! Они исчезали в одном из незаметных коридоров. Импульсивно, вдруг поверив в правильность предположения, они кинулись в этот коридор. Тотчас из него до них донеслось эхо выстрела, а потом крик боли. Чей крик? Неизвестно. Они не остановились, лишь Рогочки на ходу вытащил оружие. Слишком много было поставлено на кон в этой игре.

Перед ними хаотично прыгали огоньки фонарей. Коридор оказался сухим и ничем не загроможденным. Они теперь бежали и Рогочки, кажется, совершенно забыл об осторожности.

А зря. Ворвавшись внутрь пещеры, они оказались в роли мишеней. Прямо им в лица светил голубой прямоугольник, висящий в воздухе. Ворота. В их блеске они не сразу увидели находившиеся у самого пола фигуры. И только услышав болезненный стон, они оторвали взгляд от ворот.

– Ты, длинный, – послышался суровый голос. – Положи пушку.

Збышек увидел лежавшего Трачука. Тот держался за живот, и возле его рук темнело пятно сгоревшего пороха. Второй человек притаился за ним.

– Ну? – прятавшийся за Трачуком встряхнул его так, что тот застонал. – Или мне придется всадить в толстяка вторую пулю?

Рогочки как-то странно наклонился и замер. И тут послышался голос раненого:

– Стреляй в него. Не думай обо мне.

Телохранитель Рольняка уже однажды слышал подобный приказ – в лифте, миллионы световых лет отсюда. Тогда он его не выполнил…

– Нет! – голос Збышека прозвучал, словно выстрел. – Ты ничего не изменишь. Только я или Марек.

Револьвер упал на бетон. Потом он от пинка перекатился к руке мужчины, прятавшегося за раненым. Около ног Рогочки упали наручники, наверняка добытые из кармана Трачука.

– Там есть трубы, – мужчина стволом револьвера указал направление. – Прикуйся к ним и не пытайся выкидывать штучки. Воздух, переполненный светом, подарил их фигурам легкую ауру. Внутри ворот переливались тени. Они казались сотканными из бледного, эфирного пламени.

– Это Рафал в молодости, – голос Трачука более напоминал стон. – Помнишь слова…

– Не мучай себя. Я догадался, хотя и слишком поздно.

– Заткнитесь, – прятавшийся мужчина не спускал глаз с Рогочки. – Это правда, что я погиб? Ну, тот Рольняк, который здесь жил?

В голосе преступника теперь появились новые ноты.

– Правда, – Збышек заметил, как по полу поползли крохотные разряды. – Погиб вместе с моим отцом.

Щелкнули наручники. Рогочки, хоть и скованный, стоял выпрямившись.

– И в самом деле, ты похож на Яна, – словно бы удивленно вздохнул Рольняк. – Подумать только, всего лишь час назад он стоял рядом со мной.

Еще раз оглядев помещение, он добавил:

– Наверняка вы хотели помешать моему двойнику, – Рольняк пренебрежительно махнул рукой. – Глупо это признавать, однако я такое уважаю. Вот только на самом деле он для меня никогда не существовал. Он такая же функция, как и весь ваш мир. Хотя, ничего не скажешь, фикция выгодная. Посмотрите, какой случай – он показал на ворота. – А воспользуюсь им только я.

– Он безумен, – Трачук с хрипом вдохнул воздух. – Я говорил ему о результатах…

– Говорите, я безумен? – молодой Рольняк облизнул губы. – Я в порядке. И скажу вам, о чем думаю. Я вижу всю Вселенную лежащей у Бога на столе. Он идет вдоль стола, останавливается и смотрит, как вот тут возникает Государство Солнца, а вот тут мамонты. Немного дальше пещерный человек бьет своего соплеменника по голове, потом начинается Рим, мировые войны и так далее. Ворота позволяют нам соединить разные времена. Бог дал людям такой шанс, и кто его не использует, тот простофиля.

– Но последние научные теории… – начал было Збышек, однако Рольняк вовсе не собирался дискутировать.

– Перестань, кореш, – он указал на валявший на полу стержень.– Подними лучше вон ту штуку.

Неожиданно разум Збышека затопила волна злости. Ему захотелось схватить негодяя… Рольняк наклонился, сомкнул пальцы на горле Трачука и крикнул:

– Нет! Только без штучек! Я знаю, что умеет твой старичок. Только попытайся. Одно подозрительное движение – и я всажу ему пулю в лоб.

Воздух вокруг Збышека словно бы загустел от сдерживаемой энергии.

– Что ты хочешь сделать? – спросил он, с трудом сдерживая эмоции. – Они погибли, и для тебя ничего нет. Ты ничего не сможешь забрать с собой в прошлое. Так что положи оружие на пол. Нам нужно поговорить, а его необходимо доставить в больницу.

Рольняк окинул Збышека оценивающим взглядом.

– Поговорить… ты и в самом деле такой же, как твой старик, – он махнул руку. – Возьми этот прут, и я покажу тебе, что возьму с собой.

Збышек принес кусок металла. Его ровесник, хотя и родившийся на много лет раньше, оглядел помещение и криво улыбнулся.

– Подними плиту, на которой стоишь, – приказал он.

Збышек наклонился и вбил пруток в щель между покрывавшими пол плитами. Одна из них подалась. Под ней обнаружились доски.

– Ну, вытаскивай, что там есть.

В углублении под досками завернутый в пластик лежал проигрыватель СD-дисков. Збышек взял его в руки и выпрямился. Черная коробка оказалась удивительно тяжелой. Над клавишами управления была наклеена карточка. «Достаточно нажать START».

– Уничтожь… – начал было Трачук, но замолчал, поскольку пришелец из прошлого пнул его в бок.

Потом Рольняк прицелился Оршевскому прямо в лицо.

– Давай это ваше чудо техники!

– Дьявол! – выругался Рогочки.

Мгновенно повернувшись, Рольняк выстрелил в его сторону. Пуля срикошетировала от трубы.

– Я вас нафарширую пулями! – Рольняк помахал оружием. – Если хотите жить, молчите.

Фильтр, подумал Збышек. Пещера разделила Рольняка по линии, разделяющей его душу на добро и зло. Нет, все получилось так: словно кто-то зачерпнул из сосуда с отстоявшейся водой. Причем, находящийся перед ним Рольняк был зачерпнут у самого дна. Каким тогда был тот, погибший в лифте? Он четко понимал тяжесть этого вопроса. Стон раненного вернул Збыха к действительности.

– Слышишь, кореш?! – белое лицо Рольняка дергалось от злобы. – Отдашь мне или…

Збышек подумал, что кроме злобы того буквально пожирает страх. Такой сильный, что он в этот момент не способен даже думать о дальнейшей судьбе этого мира. Непрошенный гость из прошлого хотел как можно скорее вернуться и начать собственную версию истории. И тут Збышек к нему двинулся. Он не слышал слов Марка, ни вопля Рогочки. Он вдруг понял, как будет разыгрываться партия.

– Стой! Положи на пол и убирайся прочь.

Он послушался. Под потолком беззвучно полыхнули молнии. Рольняк разрезал пленку.

– Голова у меня работает или нет? – тихо спросил он, а потом триумфально улыбаясь, добавил. – Хотели, фраеры, меня перехитрить? Однако я оказался предусмотрительнее.

Глаза его радостно блестели. Внимательно осмотрев обтекаемый корпус проигрывателя, он с любовной нежностью прикоснулся к приклеенной к нему записке с инструкцией. Он уже видел себя богатым, могущественным. Его совершенно не интересовали вопросы: Для чего и какой ценой? Збышек вдруг почувствовал уверенность, что тогда, в лифте, эту сцену видел и его отец. Добрый Творец должен был дать ему тогда и решение.

– Теперь мы попрощаемся, – Рольняк встал. – Я возвращаюсь перестраивать мир по-своему.

Радуясь удаче, он хрипло рассмеялся и сделал шаг к воротам. По полу пробежала короткая рябь. Рольняк не обратил на это внимания.

– Збышек, – простонал Трачук.

На большее у него не хватило сил. А Збышек спокойно смотрел, как молодой человек со злобной гримасой на лице пятится к воротам.

– С течением времени твое второе «я» изменилось. Знаешь ли ты это? – спросил Оршевский в тот момент, когда Рольняк оказался в шаге от ворот Армагеддона.

Просьба или крик ненависти двойника остановить не могли. Только слова – холодные и расчетливые, прозвучавшие неожиданно.

– Возможно. Ну и что?

– Твой постаревший дубликат тебе каждый день завидовал, полагая, что ты находишься вне времени, а потом получишь знания и изменишь мир в соответствии с собственной волей. Он завидовал этому. Страшно завидовал…

Оружие Рольняка снова нацелилось на него.

– Куда ты клонишь?

– А еще я думаю, что он немного поверил моему отцу, предостерегавшему его от путешествия во времени. Он начал бояться, что глупая неосторожность уничтожит все задуманное, – Збышек не обратил внимания на выражение лица Рольняка. – Мы слегка помешали ему, однако сейчас настала пора окончательно исправить все ошибки.

Ворота за Рольняком кипели водоворотом мерцающей лазури. Кто же мог представить, что этот цвет может быть приглашением в пекло? Збышек посмотрел на СД-РОМ в руках двойника.

– Что ты имеешь в виду? – прорычал Рольняк, окруженный ореолом разрядов.

– Только то, что согласно его плану ты обязан был сразу нажать эту клавишу. Ты заболтался с нами, но ничего страшного, – Збышек болезненно усмехнулся.– Я тебе помогу.

Сконцентрировав свою волю на единственном простом желании, он нажал клавишу прибора в руке Рольняка. Сила взрыва разнесла спрятанный внутри баллончик с газом, окутав тело двойника белой завесой. Взрыв искалечил ему руки, и его оружие оказалось на полу. Попытавшись было вновь схватить револьвер, Рольняк вдруг осознал, что не может этого сделать. Смертельный газ атаковал его тело через легкие и кожу. И несмотря на это, наполовину парализованный, он бросился к воротам, пытаясь исполнить предназначение.

– Останови его! – крик Рогочки пробился сквозь боль в голове Збышека.

Он почувствовал, как его мысли разорвали оковы воли. Пучки силы не хуже стальных струн схватили Рольняка, задержали его и отпустили только тогда, когда газ закончил свое дело. Тело двойника упало на плиты. Збышек почувствовал на лице влагу, но не отреагировал на нее, пока не запихнул остаток ядовитой взвеси в ворота. Потом он почувствовал соленый вкус. Это кровь, подумал Збышек, и провалился в темноту.

***

Придя в себя, он первым делом ощутил запах туалетной воды, потом увидел стоящие на полу лампы. Ворота исчезли.

– Сейчас ты почувствуешь себя лучше, – находившийся за кругом света Рогочки улыбнулся. – Я остановил ток крови. Теперь мне нужно вернуться к Трачуку.

Марек лежал рядом, не далее метра, а свет придавал его коже трупную белизну. С его пухлым лицом, в вывернутом плаще, он напоминал моржа, выбравшегося на берег и вдруг почувствовавшего на себе всю силу гравитации. Когда Рогочки расстегнул ему рубашку, он тихо застонал. Рогочки, на одной руке которого все еще висели наручники, выглядел не лучше. Збышек перекатился на бок, а потом сел. В голове у него шумело, как после страшного напряжения. Он осторожно, кончиками пальцев прикоснулся к своему носу.

– Болит, – голос Трачука отразился от стен пустой пещеры и вернулся тысячью шепотов.

Рогочки осторожно положил ему ладони на рану. Потом что-то мелодично забормотал, двигая при этом пальцами, а когда вновь открыл рану, стало видно, что она зарубцевалась. Еще никогда Збышек не видел такой радостной улыбки.

– Меня всегда любили звери, – сообщил охранник.– Твой отец во мне что-то открыл, а здесь я почувствовал, что могу больше, что…

Он поискал слова, но в конце концов только опустил руку и положил на бетон комочек свинца. Збышек подумал, что Рогочки научился этому не случайно. Наверняка что-то почувствовал. Пещера и связанные с ней люди обладали разными необычными свойствами. Трачук кашлянул и приподнялся на локте. У него было лицо человека, пытающегося встать на скользком льду со стопой фарфоровых тарелок в руках. Утвердившись на ногах, он сначала прикоснулся, а потом и похлопал себя по большому животу. В пещере заметно похолодало, поэтому он застегнул сначала рубашку, а затем и пиджак.

– Думаю, ворота исчезли окончательно, – сказал он, осмотревшись. – Не чую, абсолютно их не чувствую.

Збышек глядел на фигуру, лежащую за кругом света.

– Думаешь, мы сдали экзамен? – спросил он.

Они помолчали, глядя как Рогочки накрывает тело своим плащом.

– Не знаю, – ответил Трачук. – Но уж наверняка его не провалили. Не хочу об этом думать. Вчера у моей жены были важные анализы, я должен быть рядом с ней, – Трачук вздохнул. – Слава богу, что результат оказался отрицательный.

Он подошел к Рогочки, и они обсудили создавшееся положение. Полицию было решено в это дело не впутывать, а тело Рольняка спрятать в лесу. Когда вынесли его наружу, Збышек остался возле шоссе, чтобы предупредить, если возле форта кто-то появится.

Туман намочил лес и исчез. Первый раз с того момента, неделю назад, когда он выпил последнюю рюмку и пошел на собрание Анонимных Алкоголиков, Збышек вдруг осознал, что у него пропала тяга к спиртному. Присев на обломок стены, он взглянул на плывущие по небу тучи, в каждое мгновение иные, а в общем-то те же самые.

Рольняк совсем неглупо придумал тот стол и Бога, над ним склоненного, внимательно его рассматривавшего. Вот только он не смог увидеть главное. Наш мир не является застывшей картинкой, как раз наоборот: динамичный и загадочный, он все время меняется. Он изменяется в одном невидимом измерении – своем времени, существующем только для Творца, изо всех сил старающегося помочь малым, строптивым, но на свой лад ценным созданиям. Александр Македонский, владыка земель от Атлантики до Японского моря, ядерный взрыв над Манхеттеном и победа стран ОСИ, великая зараза, выбравшаяся из лаборатории и опустошившая половину Европы – все это было, но только не для нас. Неактуальные, отброшенные возможности. Мы, ограниченные четырехмерной пластиной стола, способны объять разумом лишь нашу Вселенную, являющийся только одной моделью эволюции. Мы не способны увидеть результаты наших поступков, расходящиеся волнами как в одном, так и в другом направлении движения нашего времени. Чего он хочет? Было бы большим упрощением утверждать, что совершенства. А может, целью является сам процесс?

Послышались приближающиеся шаги, и Оршевский соскочил на землю. Трачук нес в руке полотенце, намоченное в ручье.

– Возьми, оботри лицо.

Збышек вытер засохшую кровь и вернул полотенце.

– Любопытно, – пробормотал Рогочки. – Если вспомнить о газе, то чем был план старого Рольняка – убийством или самоубийством?

Збышеку эту тему обсуждать не хотелось. Ответ на следующий вопрос за него дал Трачук.

– Спрашиваешь, как он додумался? Доверял видениям отца, верил, что всегда будет дан шанс. А бомба была последней оставшееся нам возможностью. Правда?

Збышек только улыбнулся. Для разговоров еще будет время, подумал он, а сейчас есть только запах леса и твердые камни под ногами. Они с Мареком двигались неторопливо, смакуя тишину, позволяя Рогочки идти впереди. Поэтому, когда они оказались возле машин, он уже стоял, опершись о капот одной из них, и читал газету.

– Проклятый мир, – пробормотал Рогочки, услышав их шаги. – Снова кого-то обокрали в трамвае.

Хлопнув ладонью по газете, он с мрачным видом стал проглядывать следующие страницы.

Трачук остановился и, глядя на Збышека поверх машины, сообщил:

– Через месяц выхожу на пенсию. Буду жить в свое удовольствие.

Улыбнувшись в ответ, Оршевский устроился на сиденье. Машина тронулась, и его мысли вернулись к столу, придуманному Рольняком. Парень ошибся в одном. Творец не стоит, словно зритель, а неустанно созидает. Как на кресте, так и в добрых предзнаменованиях, добавляющих надежду, поскольку вся история мира, его дело, все еще продолжается. И значит, имеет смысл жить дальше.

Content

Анджей Джевинский
Восьмой день творения

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***