Виктор Кувшинов

Тропою Толтеков

(Пирамиды астрала — 4)

"Каждый умрет той смертью, которую придумает сам".

Б.Г.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: БЕСЕДЫ НА КРАЮ МИРА

ГЛАВА 1. В ТУМАННЫХ ДЖУНГЛЯХ ЧИАПАСА

(беседа первая)

Густые молочные облака тумана зависли в кронах зеленых исполинов, нехотя пропуская лучи солнца. Еще не наступила душная полуденная жара, и множество пернатых прелестниц неутомимо перепархивало то тут, то там с этажа на этаж этого многоярусного зеленого моря растений, нарушая тишину леса мелодичными и не очень певучими звуками. Но Косте не было дела до всего этого райского окружения. Он медленно приходил в себя, и то, что он видел перед собой, совсем его не вдохновляло. Его напарник, весь перемазанный грязью, неподвижно лежал напротив, причем, неестественно вывернутая рука приятеля не внушала никакого оптимизма.

Вокруг на десятки километров протянулись дождевые леса Мезоамерики. Именно ее, а не Мексики или Гватемалы. Так как, по крайней мере, в радиусе ста километров ничего цивилизованного, кроме редких поселений лакандонес — наследников майя, не было. Костя медленно стал вспоминать, как же это он здесь оказался…

***

…Константин Алексеевич Ручейников был еще довольно молодым и, как положено, подающим надежды научным сотрудником Историко-Археологического института. Но, ни звание, ни специальность не могли объяснить, как почти простой советский человек оказался посреди диких джунглей чуть ли не в самом логове империализма.

Наивно полагая в молодости, что он будет раскапывать древнегреческие руины на Черноморском побережье или распотрошит парочку самых-самых таинственных скифских курганов, он только к тридцати годам полностью осознал, что главное, что от него требовалось — это чуть ли не посекундно протоколировать и восстанавливать похождения великих революционеров и их доблестных продолжателей. Причем, не снимая розовых очков восхищения и подобострастия. Но кроме этой, обязательной программы, оставалось немного и для души.

Все бы и продолжалось в том же ключе, если бы за окном не наступила «оттепель», провозглашенная невысоким лысым человеком, любящим потрясать кулаками и кричать что-то с трибун, что, впрочем, не было оригинально с исторической точки зрения. Но вот один неожиданный политический выверт этой самой оттепели застал "молодого и подающего", но уже вполне "созревшего и осознавшего" Костю абсолютно врасплох прямо посреди его институтской комнаты. И застал он его в виде Толяна, лежащего сейчас перед ним в весьма непрезентабельной позе и перемазавшегося в еще более непрезентабельной грязи, после абсолютно непрезентабельного полета сквозь какую-то дыру в древней индейской развалине. Но тогда, до первых соупотреблений алкоголя, это был еще не Толян, а Анатолий Иванович Хрустов — инженер их института, хотя, казалось бы, какие могут быть инженеры-историки? Ан нет, вот у них были, и не так уж мало. По слухам, Анатолий Иванович по-совместительству был сотрудником одного неприметного, но обязательного и всегда бдящего отдела института.

Вошедший к нему в институтскую комнату, невзрачный на вид и почти без отличительных примет инженер-сотрудник убедился, что никто не помешает их беседе. Затем, заглянув Косте глубоко в глаза особым, доверительно-честным взором, начал излагать эту, самую свежую политическую ситуацию:

— Константин Алексеевич, мне поручено «сверху» ознакомить Вас с одним очень интересным и ответственным проектом…

"Да!.." — Костя чувствовал, что чем дальше он слушал объяснение диспозиции, тем больше он удивлялся. Спохватившись где-то на середине рассказа, он с шумом захлопнул открытый от удивления рот и судорожно сглотнул слюну, поскольку нужно было срочно приобретать сосредоточенный, и в меру заинтересованный вид, чтобы не выказать излишней ретивости.

Оказывается, что в процессе политического перетягивания каната, верхи иногда бросаются проявлениями "доброй воли" и тому подобной ерундой. Вот и сейчас, видимо, в ходе очередного дележа интересов или территорий, вожди с барского плеча подкинули идею о культурном обмене. Но в этот раз артистами не ограничились и захотели чего-нибудь эдакого. И этим «эдаким» оказался обмен двумя археологическо-этнографическими экспедициями. Правда, в самое свое сердце — США и европейскую часть России пускать вражеских исследователей не решились. Впрочем, это было очень кстати самим исследователям, так как их интересы обычно не совпадают с интересами политиков и военных, а лежат себе, схоронившись где-нибудь в лесах или пустынях.

Разнарядка оказалась весьма жесткой. Политические жесты оставались жестами, а действительность — действительностью. Хотя Косте жаловаться не приходилось. Предложенный маршрут и цель экспедиции были просто сногсшибательными: через мексиканскую провинцию Чиапас выйти в район двух древних городов майя — Бонампак и Яшчилан, расположенных у самой границы с Гватемалой, а там искать, что попадется. С "той стороны" в экспедиции будет три человека.

Было совершенно ясно, что основной состав будет укомплектован шпионами, но для сохранения пристойности с обеих сторон нужно было включить хотя бы по одному настоящему спецу. Вот где Косте страшно повезло. Все его странности с любовью к майя, ацтекам и инкам, а так же хороший испанский и сносное владение английским в одно мгновение превратились из сомнительных интересов в очень полезные качества.

Немалую роль сыграло и родство — прослыть папенькиным сыночком было несколько унизительно, но весьма полезно для карьеры. Карьера пока Костю сильно не интересовала, но вот в данном случае чистое прошлое было просто необходимо. Он реально осознавал, что является самой осведомленной по этому вопросу кандидатурой, которая могла не только передвигаться на своих двоих по институтским коридорам, но еще и карабкаться по горам или ковыряться в раскопках. К тому же для участия в экспедиции у него была еще одна козырная карта. Он имел за плечами, хоть и неоконченное, но почти полное медицинское образование, так что на роль экспедиционного медика вполне годился.

Вот так они и оказались теперь уже не с Анатолием Ивановичем, а просто с Толяном в этой лакандонской сельве. Третьим руссо-туристо в экспедиции был Игорь — незнакомый ранее Косте рубаха-парень, который своей «рубашистостью» и слабыми познаниями в археологии явно наводил на мысль о «безопасной» подкладке. Надо отдать должное, ребята неплохо говорили на английском и испанском (правда, с местными это мало помогало, так как с испанским у аборигенов тоже было не очень гладко). Да и вообще мужиками они оказались неплохими — даром, что из службы.

Им повезло с американцами, особенно с Себастьяном, археологом из Калифорнии, до мозга костей влюбленного в Мезоамерику и имеющего огромный опыт путешествий по этим местам. Черный, кудрявый, всегда улыбающийся американец, смешанных индейско-испанских и еще каких-то кровей, явно был не из «этих» или «тех». Костя сразу почувствовал в нем такого же, немного чокнутого на истории парня, каким был и он сам. Себастьян позаботился об обмундировании для всей команды, и у них просто не было с этим проблем в течение всего похода. Экипировка оказалась очень важна, так как путешествие проходило чуть ли не по всем наивозможных климатическим условиям, за исключением только что пустынь. Добравшись воздухом до Тукслы, столицы штата Чиапас, они на армейском джипе покатили через Сан Кристобаль все дальше от шумной цивилизации.

Несмотря на обычные дорожные трудности, вся поездка запомнилась каким-то чудесным откровением. Шумные и жаркие мексиканские города и поселки сменялись зеленым океаном джунглей или столь же зелеными бесконечными лугами. При подъемах машина иногда вползала в белое молоко облаков, отдыхающих на склонах гор. Скрытые в туманах перевалы заставляли надевать археологов теплые куртки и носки. Пологие скаты гор разрезались ручьями и реками. Красивейшие каньоны, горные озера, каскады и водопады рек волшебной чередой следовали друг за другом. Несмотря на зимний «сухой» сезон, в воздухе стояла влага, постоянно собираясь в плотные образования и грозя пролиться дождем.

Себастьян, хорошо зная эти места, старался показать все встречающиеся им по дороге достопримечательности, а их было немало. Кроме горных и водных красот сельва просто кишела разнообразной живностью, и им пришлось долго и внимательно выслушивать инструкции по технике безопасности от опытного археолога. Реальную угрозу представляли не столько редкие ягуары и не только кайманы, обитающие в реках и озерах, но и, например, обычные лесные свиньи, которые в силу своего вздорного темперамента могли наброситься на предполагаемого врага и одолеть его не силой, а числом. Ну и, конечно, змеи, москиты, ядовитые растения и прочие маленькие «прелести» джунглей…

Последние километры к руинам пришлось преодолевать по воде. До Яшчилана они спустились по реке на двух «резинках» в сопровождении пары местных проводников. Первая встреча с останками древнего города, неиспорченными туристами и цивилизацией, произвела на Костю сильное впечатление. Понимая нетерпение коллег, Себастьян попросил местных проводников начать разбивку лагеря, а сам повел любопытных к дворцам и пирамидам, благо пути было не более двухсот метров.

Развернувшаяся картина полностью соответствовала юношеским мечтам Кости: зеленые гиганты джунглей не могли поглотить всех монументальных каменных построек. Еще на реке были видны основания самого длинного (и к тому же подвесного) моста античного мира. А берег, видимо, был когда-то весь выложен плитами и лестницами, ведущими к различным дворцовым сооружениям, через каменные переходы и галереи между площадями или террасами, увенчанными пирамидами. И это был всего лишь небольшой, по меркам индейских цивилизаций, город!

Можно было только догадываться о великолепии этих построек в их первоначальном виде. И было просто ужасно осознавать, сколько прекрасных творений чуждой нам цивилизации было здесь создано и навсегда утеряно. Костю выбило из колеи осознание этой утраты. Он растерянно проблуждал в городе до позднего вечера, начисто позабыв о лагерных делах, и был признателен, встретив понимание со стороны американских коллег. Впрочем, для них, особенно для Себастьяна, это неравнодушие к их истории наверно и было самой лучшей благодарностью за возню с тремя, свалившимися на их головы, русскими.

Разбив основной лагерь неподалеку от Яшчилана, три археолога и один проводник отправились пешком к другому городу майя: Бонампаку. Себастьян сокрушался о нехватке ресурсов для последовательного исследования. Археологические экспедиции все еще больше напоминали налеты пиратов: побыстрее все облазать, откопать и увезти, что можно. Вот и в этот раз они попытаются разведать окрестности этих двух старинных городов — ведь, по сути, даже в самих городах еще далеко не всюду удалось проникнуть.

Напрямую до следующего города было всего пару десятков километров, но между ними лежало небольшое взгорье, и путь по звериным тропам не представлялся легким. Однако они сумели пройти его за день, выйдя рано утром и достигнув новых руин уже чуть ли не в сумерках. Когда утром они исследовали акрополь, настенные росписи главного храма поразили своим размахом и качеством — ведь им более тысячи лет, и разрушен город был задолго до прихода испанцев. Основные контуры двухъярусного акрополя с несколькими дворцами и площадью, хорошо угадывались среди буйства растений.

…Они уже неделю исследовали руины. В это утро Костя с Толей отправились в самостоятельный рейд. Себастьян остался в лагере систематизировать находки и решил дать новичкам волю в джунглях. Но какой же русский человек будет сидеть на месте, почувствовав, что за ним больше нет присмотра? Два рьяных исследователя рванули в лес так, что только пятки засверкали. Естественно, что центральные здания их не интересовали.

— Толь, понимаешь, нам нужно самим найти что-нибудь эдакое. Иначе я буду всю жизнь жалеть об упущенной возможности, — запыхавшись, Костя делился надеждами с напарником.

— Да что я, не понимаю?! И престиж страны поддержали бы! — в тон ему подпевал Толян. — Но раз ты в этих майя дока, тебе и карты в руки! Куда скажешь, туда и полезем!

— Хорошо! Давай, покумекаем. В первую очередь обшарены все главные здания. А по логике не все сокровища прячут в центральных дворцах. У нас есть маленький шанс найти сакральное место немного в стороне. Я предлагаю полазать вокруг и, если что странное завидим, то там и покопаемся.

Они пошли по широкому кругу вокруг разрушенного городища. Всюду, среди огромных стволов, лиан и папоротников попадались поваленные стелы, каменные блоки, лестницы и площадки. Наконец Костя поднялся по полуразрушенным ступенькам на ровное плато, которое с трудом просматривалось под зарослями кустарников и лиан. Заподозрив, что здесь что-то может быть, он внимательно стал его рассматривать. Сзади подошел Толик и, отдуваясь, сказал:

— Ну и духота! Еще говорят сухой сезон! Что же здесь тогда в дождливый творится?!

— В сезон дождей здесь всюду вода. Тем-то и ценны те росписи в главном дворце, что они в таком климате сохранились. А вот текстов в этом городе очень мало. Поэтому и трудно разобрать, кто тут жил и что делал.

— А что это за место? — начал озираться приятель, но был остановлен Костиным возгласом:

— Замри!

Толян затих и вопросительно уставился на коллегу. Тот подхватил валяющуюся длинную ветку и, медленно подойдя, осторожно протянул ее к левой ноге Толика. Затем резким движением подцепил что-то и выбросил это подальше вместе с веткой.

— Уф-ф! Зараза! Все никак не привыкну к ним, — признался он все еще неподвижно стоящему напарнику.

— Что, опять змея? Ядовитая? — немного дрогнувшим голосом переспросил археолог-безопасник.

— Откуда я знаю? Их тут сотни видов! На всякий случай откинул, куда подальше — благо небольшая. Она башку начала подымать, а твоя нога в полуметре от нее оказалась. Еще бы прыгнула или плюнула.

— Ладно, пойдем отсюда!

— Э-э нетушки! — протянул Костя. — Нутром чую — правильное место! Смотри, вот здесь вполне могла быть площадка для ритуальной игры в мяч. Ты знаешь, что это значит?

— Ну, это что-то вроде этой… как ее была? Ну, в деревне… а, вспомнил! Улама! Когда десяток мужиков ловко перекидывали мяч бедрами друг другу.

— Да, сейчас ее называют так. Это индейцы тогда специально для нас демонстрировали. А ты знаешь, что это самая древняя игра в мяч на Земле? Ей больше трех с половиной тысяч лет!

— Да ну!

— Вот те и ну! Но объяснение ей простое: ведь эти леса — родина каучукового дерева. Так что сварить кусок резины не представляло огромного труда. Правда, до этого еще нужно было догадаться!

— А чего тут догадываться-то?

— А не скажи! Представь себе все величие индейских цивилизаций и теперь подумай: ведь ни один не додумался изобрести колесо! А ведь казалось — чего бы проще! Вернее, может, они про него и знали, но не сообразили использовать, ни в телеге, ни в гончарном круге. Хотя для телег еще и лошади нужны, а их-то как раз и не было.

— Ну дела! Век бы не подумал! — воскликнул Толян, не строя из себя умника.

— Так вот. Об игре улама. Ты знаешь, почему я заинтересовался этим местом? — довольно мурлыкал Костик, найдя свободные уши для его лекции.

— Да ладно, говори сразу! Откуда мне знать? — немного обиделся Толян.

— Как правило, в отличие от уламы, в этой игре проигравших убивали. И не просто так, а приносили в жертву. Причем, самым ценным в этом жертвоприношении было пролить побольше крови, в дар богам, конечно, ну и вырвать из «подношения» еще живое сердце. Так что, можешь сам домысливать, какова это была игра!

— Да! Тут Гитлеру с его Освенцимами далеко! — хрипловато произнес Толик, видимо в красках представив это событие, когда-то разворачивавшееся здесь.

— И вот к чему я клоню. Эта углубленная продолговатая площадка для игры в мяч обычно размещалась рядом с пирамидой или возвышением, где происходило жертвоприношение. Жертв обычно сбрасывали, а кровь сжигали, так как она была самым важным подношением для их, охочих до крови и весьма многочисленных божеств. Вообще-то у меня не укладывается в голове, как они могли развить столь высокую религию, искусства, можно сказать, философию и космогонию, и тут же проливать человеческую кровь чуть ли не цистернами?!

— Да, воистину, жуткая и одновременно прекрасная цивилизация!

— И, к сожалению, почти непонятная нам. Ведь испанские монахи, первый раз увидев столицу ацтеков Теночтитлан, приняли ее за рай на земле. Настолько город, построенный на воде, был красив.

— Да, а потом построили на его месте этот огромный, грязный и шумный Мехико, — добавил недовольно Толян. Костя не возражал…

— Ну ладно о великом. Сейчас, сдается мне, стоим мы прямо на площадке для этих жертвоприношений. А вот то каменное возвышение наверно и было главным местом действия, — знаток майя указывал на заросли кустов, сквозь которые проглядывала какая-то каменная глыба или постройка. — Надо там пошукать! Как думаешь?

— Раз говоришь надо, значит пошукаем! — нарочито бодро, чтобы скрыть сомнения, ответил Толя.

— Понимаешь, там может быть полость и подземный ход с какими-нибудь ценностями. Или колодец, куда скидывали жертвы. Или обрыв для тех же целей. Так что, давай, сначала обойдем осторожно площадку, а потом исследуем: нет ли в той развалине чего-нибудь интересного.

Осмотр площадки показал, что в противоположную сторону от центра города она резко обрывалась на довольно большую высоту — метров десять-пятнадцать. Точно сказать было невозможно — мешали густые заросли внизу. Костя остановился, примериваясь к центральной постройке:

— Ну что, приступим?

— А что на нее, смотреть, что ли? — ответил помощник и они смело приблизились к каменному сооружению. Его первоначальную форму и предназначение было сложно угадать, настолько сильным разрушениям оно подверглось.

— Такое разрушение тоже может говорить в пользу значимости объекта, — пробормотал Костя, внимательно разглядывая каменные глыбы. — Захватчикам всегда хотелось разрушить именно самые важные здания.

Тщательный осмотр показал, что с одной стороны был предполагаемый вход, но заваленный обрушившимся сводом. Поскольку плита раскололась на несколько небольших фрагментов, у искателей приключений был шанс разобрать завал своими силами. По обоюдному согласию русские охотники за сокровищами приступили к разборке завала, и спустя час они стояли перед довольно приличной дырой, манящей их своей таинственной чернотой.

— Ну что, фонарики в руки и идем? — спросил Толик.

— Да, надо было каски с лампочками захватить, — раздосадовано воскликнул Костя.

— Так, кто ж знал-то? — возмутился Толян. — Не переться же теперь битый час по жаре в лагерь и обратно?

— Ладно, надо хотя бы посмотреть, что там, — согласился Костя на русский авось. — Тогда полезли?

— А там змей нет? — вдруг вспомнил недавний казус напарник.

— Не должно быть. Во-первых, уж больно глубоко, а во-вторых, мы тут такого тарараму наделали, что если и были, то все давно разбежались, — успокоив себя таким незамысловатым рассуждением, отважные кладоискатели полезли в проем.

Внутри стояла кромешная тьма и пыль, взлетающая от малейшего движения воздуха. Фонарики выхватывали только небольшие освещенные круги на серых стенах, но, перед продвигающимся на четвереньках Костей, заманчиво маячил черный проем низкого наклонного коридора. Они проползли где-то с десяток метров и уперлись в завал камней, за которым все же проглядывал дальнейший ход.

— Мне кажется, мы можем разобрать эти камни, — прикинул на глазок Костя.

— Давай, закрепим фонарики в расщелинах кладки, и в четыре руки растащим камни вдоль стен, — предложил Толян.

Они дружно принялись за дело. Работа спорилась, и вскоре они уже проделали почти сносный лаз.

— Давай, еще пару больших камней выдернем из кучи. Тогда почти как по улице пойдем! — воодушевленно предложил Костя и ухватился за внушительный камень посреди завала.

Не надо ему было этого делать. Ох, не надо! Расшатав камень, Косте удалось его выдернуть из завала. Дальше он не успел ничего сообразить. Вся груда стала с грохотом уходить куда-то вниз. Камни, видимо, затыкавшие какой-то колодец или шахту, посыпались, когда один из них был сдвинут с места. Костя при этом оказался на самом верху ссыпающейся массы. Он, правда, успел метнуться в сторону Толика, и его не погребло сразу под камнями. Но и выбраться не сумел. Единственное что он успел — это ухватится руками за еще держащиеся камни. Чисто рефлекторно, он крикнул:

— Толь! Помогай! — а сам висел на краю обвала, болтая ногами в пропасти.

Напарник отважно бросился на выручку, схватив приятеля за руки и совершив последнюю ошибку в череде их злоключений. Камни под его ногами второй волной стали обваливаться и они уже вдвоем заскользили в пустоту. Дальше Костя помнил только собственный крик, падение, толчок о наклонную стену, удар головой…

***

…пок… пак… пок…пак… — легкий хлопающий звук размеренно повторялся то слева, то справа. Костя приходил в себя — по крайней мере, об этом говорили звуки. Кроме хлопков, был слышен шорох, как будто кто-то бегал или прыгал в мягкой обуви. Вот справа донесся легкий женский или девичий смех и опять… пок… пак…

Наконец Костя открыл глаза и тут же закрыл — прямо в зрачки ударил яркий солнечный свет. Наученный первым опытом, он снова осторожно приоткрыл веки и стал наблюдать. Слева направо солнце пересекала быстрая тень. Вот она промелькнула налево… пок…вот — направо… пак… опять налево… пок… и так далее. Наконец силы настолько вернулись к нему, что Костя смог повернуть голову вправо — туда откуда один раз послышался смех.

Сразу стало легче смотреть. Тень, перемещающаяся по небу, оказалась мячом. А от того, что он увидел справа, у него захватило дух. И не от идеальной, словно с иголочки, новой, каменной площадки для игры в мяч улама, и даже не от давящей своей монументальностью, противоположной стороны поля, состоящей из ступеней, подымающихся на площадь для жертвоприношений. Его дыхание перехватило от вила стройной высокой индейской красавицы, которая с необычайной грацией и легкостью отбивала мяч бедрами с надетыми на них защитными накладками из толстой раскрашенной на индейский манер кожи. Кроме этих спортивных атрибутов, да мягких замшевых тапочек на ней почти ничего и не было. Вернее, ее тело облегала туника из столь тончайшей белой ткани, что Косте не составляло труда рассмотреть прекрасное тело, двигающееся в невероятных па. Точеное, с чуть монголоидными чертами лицо девушки было ослепительно красиво. А черные, прямые распущенные волосы были только перетянуты тонким шнурком со лба на затылок.

"Интересно, я что — умер?" подумалось ему, глядя на эту невероятную для земных условий игру.

— Еще не совсем! — опять достиг его слуха девичий смех. — И спасибо за комплимент, а то толтеки, когда видят меня такой, кривятся и говорят: "Что за тощая и длинная уродина!"

"Она что, слышит меня!?" — испуганно подумал Костя.

— Не пугайся, слышу! Можно же богам хоть какое-то преимущество иметь! — снова засмеялась девушка, не преставая ловко отбивать мяч к сопернику, которого Костя пока не видел. Он помнил эту игру в деревне лакандонес — местных потомков майя. Так там мяч больше катался по полу, чем летал. А тут тяжелый литой каучуковый снаряд с уверенным постоянством описывал дугу над Костиной головой, даже не думая приземляться на землю. Девушка опять прочитала мысль гостя и снова хихикнула. — Ты не удивляйся, чужеземец! Мы тут играем на то, чтобы узнать: остаться тебе у нас или все же вернуться?

Костя вдруг с ужасом увидел, что над ним летал не мяч, а его собственная, отрубленная голова, прямо, как у жертвы индейских жрецов. Он зажмурил от страха глаза. До его слуха опять донесся мелодичный смех:

— Какой ты забавный! Сам себя пугаешь! Это же мяч! Зачем ты его в свою голову превратил?

— Я ничего не… — до Кости медленно доходило, что он все-таки говорит. И не только говорит, но и придумывает себе видения.

— Ну что ты все смешишь? — ответила на незаданный вопрос девушка. — Нас ты не выдумал. Слабо еще богов выдумывать будет. — И продолжая отвечать на немые вопросы, сказала. — Знакомься, я Чиракан. Можешь меня звать и Иксмукан и еще парой десятков имен — это дела не меняет. Я у майя и ацтеков что-то вроде богини любви и плодородия, той же Афродиты или Венеры. А играю я твоей судьбой с хорошо известным тебе пернатым. Догадался?

— Неужели Кецалькоатль?! — до Кости, наконец дошло повернуться, и он заворожено уставился на среднего ростом, довольно крепкого сложения юношу, одетого в классический индейский наряд. Тот приветливо махнул рукой гостю и ловко отбил подлетевший мяч.

Что-то произошло. Мяч больше не взлетел со стороны Чиракан. Костя резко повернулся и увидел, что богиня держит его в руках.

— Что-то не так? — настороженно спросил Костя, припоминая, что боги играли его судьбой.

— Нет, все так. Мне просто надоело, и я сдалась, — объяснила Чиракан.

— И что?..

— Он выиграл!.. — девушка, немного насладившись напряженным ожиданием гостя, сжалилась над ним и объяснила. — Пернатый змей считает, что твоя задача на Земле еще не выполнена, а вот мне ты очень понравился. Ты такой необычный, беленький! — потом немного наигранно грустно, совсем по девичьи, вздохнула и призналась. — Придется тебе возвращаться.

— Но ты не расстраивайся, — донесся голос подходящего к нему молодого человека. — Когда-нибудь, через много долгих лет, ты сможешь гостить в нашей пирамиде столько, сколько тебе вздумается.

— Подождите, я хотел еще так много у вас расспросить! — до Кости дошло, что сейчас его выпроводят обратно на Землю, и он так ничего и не узнает о древнейшей культуре и их богах.

— Не волнуйся ты так, бедненький. Мы совсем не такие жестокие, как нас представляют историки. Спрашивай, у нас есть еще чуть-чуть времени, пока тобой не перейдена критическая черта.

Костя почувствовал, как у него от восторга разъезжаются мозги — столько всего и сразу хотелось спросить.

— Тогда… почему ты здесь, Кецалькоатль? Ведь ты жил у Ацтеков?

— Действительно, бедненький! Какая же у вас, историков каша в голове должна быть! Я Пернатый змей. Просто наиболее известен под именем Кецалькоатль. Меня можно встретить и под другими именами, например, Кукумак или Кукулькан. Что это меняет? — потом юноша вздохнул. — Ты прав, я воплощался у толтеков, но мне не удалось… — было видно, что ему трудно об этом говорить.

— Да уж. Давай, я лучше об этом по порядку расскажу, — вмешалась девушка, подойдя и положив расстроенному юноше руку на плечо. — Тоже мне, несчастный наш, Змеик! Ладно, слушай, Костя, нашу грустную историю. Понимаешь, майя, ацтеки, мицтеки и другие индейцы — дети одной цивилизации, которую мы выращивали несколько тысяч лет. Племена и народы сменяли друг друга, от века к веку и от места к месту, и всюду мы пытались им помочь.

— Но зачем столько крови? — не удержался от возгласа Костя и тут же подавился своим нахальством. Настолько сильно резанули его слова по безмятежному взгляду богини. Ее лицо сразу как-то осунулось и погрустнело. Так что гость сразу попытался исправить ситуацию. — Простите, я не хотел вас огорчать.

— Нет, ты прав, — это море пролитой крови и есть наше проклятие, лежащее на всей цивилизации. Индейцы — они же несчастные дети, которые смотрели на жестокость природы и уверовали, что и им нужно поступать так же бесчеловечно, чтобы выпросить у нее милостей для себя. Не тебе объяснять, что все юные цивилизации болели этой детской, ничем неоправданной беспощадностью. Другим народам Земли удалось ее преодолеть, но в мире майя и затем ацтеков кровавые жертвоприношения кормили и плодили инфернальных чудовищ, которые, в свою очередь, требовали все больше жертв и жестокости. Однако развитие человека и общества не может быть основано на страданиях и насилии. Мы в течение столетий пытались привить в наших несчастных детях тягу к прекрасному, и толтеки, в конце концов, сумели развить высокую науку, религию и искусства.

— Подожди, а кто такие, эти таинственные толтеки?

— Толтеки таинственны для вас из-за того, что их пытаются отождествить с отдельным народом. Но это не народ, а качественное отличие людей, живших в городах и занимающихся наукой, философией и искусствами. Таинственности им придают их высокие достижения в постижении космогонии и создания своей, отличной от других цивилизаций, философии и мистики. Они были не только на севере, но и здесь в Яшчилане, Теночтитлане и других городах.

— Но почему так опечалился Кецалькоатль? — спросил Костя у девушки, видя, что юноша совсем погрустнел.

— Когда толтеки достигли вершины своего развития, воздвигнув земной рай, основанный на море крови своих жертвоприношений, этот диссонанс между зверскими культами и развитием культуры достиг предела, и тогда, бедный наш Змеик… — девушка нежно погладила по голове не сопротивляющегося ее ласкам юношу. — …решил принести себя в жертву и воплотился в одного мальчика. Он много перенес и долго вспоминал, взрослея, что и как ему нужно сделать… Он и сейчас остался в памяти народа, как лучший правитель: более пятидесяти лет он вел народ к высочайшим достижениям души и разума, настраивая их мысли о напрасности ритуальных жертв. В конце концов, он прямо призвал их отказаться от убийства людей в храмах. Но толтеки не захотели отречься от своих кровавых ритуалов, и тогда он сам отрекся от них, вернувшись сюда. Это событие и стало началом заката индейской цивилизации.

— Мне не удалось то, что сумел ваш Иисус, — с горечью признал вечно юный бог.

— Но ничего, не все пропало даром! — воскликнула Чиракан. — Ты даже не представляешь, как космогония и мистика толтеков инспирируют миллионы людей на дальнейшее духовное развитие, и в будущем наших последователей будет только больше. Ты еще увидишь!

— Теперь тебе надо уходить, — напомнил Пернатый змей и показал Косте ветку с красными ягодами и характерными зубчатыми листьями. — Смотри внимательно. Если не хочешь в ближайшие дни очутиться у нас навсегда, ешь эти ягоды и дай их твоему другу. Иначе в этих джунглях вам даже антибиотики не помогут. Прощай!

— Подожди! А самое главное забыл? — воскликнула богиня.

— Да, запомни хорошенько! — Кецалькоатль заглянул глубоко в глаза Кости, и тот понял, что говорит с настоящим богом. — Когда-нибудь, на закате твоей жизни к тебе придет человек за помощью. Скажи ему "Не надо бояться орла".

— Какого орла?

— Гуитцилопочтли — на самом деле, не важно, как его зовут. Главное запомни и скажи. Я сам не знаю, зачем, но это очень важно.

— И еще одно. На обратной дороге остановись перед перевалом в городе на ночь. Не езжай в горы. — Задала девушка еще одну загадку. Не успел Костя, как следует ей удивиться, как она еще больше его ошеломила. Видимо, чем-то он все-таки понравился богине, так как она сняла с шеи и протянула ему кулон с нефритовой женской фигуркой. — Я вижу, ты хороший мальчик: понимаешь наших несчастных детей и любишь их культуру. Возьми на память, так наши дети изображают меня. Пусть это будет твоим талисманом.

Костик только успел удивиться, откуда это индейский бог знает про антибиотики, и что за странная фигурка была из камня. Он еще раскрыл рот чтобы спросить:

— Как же я эту фигурку отсюда… — и провалился в темноту беспамятства…

***

…сейчас Костя пытался сообразить, был ли это сон, навеянный мыслями об индейцах, или события происходили на самом деле? Если это правда, то плакал весь его материализм-реализм. Во всяком случае, распространяться о подобных снах кому-либо не стоило — подальше от психушки, так сказать. Костя лежал, размышлял и смотрел в небо, прятавшееся где-то в вышине за зеленой листвой и застрявшими в ветвях белыми клоками тумана. Его голова расположилась как раз в высоких ребристых корнях лесного гиганта — Сейбы, этого "axis mundi" — мировой оси индейской мистики, связывающей все тринадцать небес и девять подземных миров с Землей и человеком на ней.

«Символично» — подумал незадачливый археолог и решил осторожно проверить целостность своего организма. Ушибы, конечно, болели, кожа разодрана в нескольких местах, но кажется, ни одного перелома. Только голова — шевелить ее строго воспрещалось. Она сразу отдавалась колокольным звоном боли. "Сотрясение мозга, и весьма приличное" — констатировал Константин и тихонько повернулся на бок. Дальше его ждало маленькое потрясение — он изумленно уставился на куст с красными ягодами, и наверно, с минуту разглядывал растение, медленно приходя в себя. "Все-таки придется пересматривать свое мировоззрение!" — не мог Костя Ручейников знать об этих ягодах. Может и видел в лесу, но не помнил: "А ведь придется есть. Нельзя бога ослушаться! Да и жить хочется. Что он там сказал? Даже антибиотики не помогут. Во, загнул! Хотя, наверно, прав — на такие раны с сотрясением, да еще лихорадку прихватить. За несколько дней на тот свет сыграешь и до цивилизации не успеешь добраться…" — его оторопелые размышления прервал стон Толяна. Кажется, тот тоже стал приходить в себя.

— Как ты там? — тихонько спросил Костя, стараясь не нарушить расшатавшиеся мозги в голове.

— Рука! — прохрипел приятель.

Костя сразу вспомнил о неестественно вывернутой конечности своего напарника по несчастью и самоотверженно подполз к нему.

— Ложись на здоровый бок и терпи. У тебя выпала рука из плечевого сустава. Я тебе кость вправлять буду. Ничего другое-то не болит?

— Не так сильно — сквозь зубы простонал Толя, поворачиваясь на бок.

— Ну, держись, — сказал походный костоправ и резким движением вправил руку на место. Заорали-зарычали оба. Толян — от боли в руке, Костик — от набата в голове.

— Кажется, на месте, — отдышавшись, сказал пациент и, вспомнив крик Кости, спросил. — Что с тобой? У тебя такие мешки под глазами выросли. Да ты еле ползаешь!

— Да все, как положено после сотрясения мозга. Два дня придется отлеживаться, да и потом еще с неделю голова мучить будет. А сейчас надо перевязки сделать. Хорошо, что я с собой всегда бинты ношу. Как ты, на ногах стоять можешь?

Толик осторожно поднялся на ноги и довольно сказал:

— Кажется, все цело.

— Тогда, видишь вот тот куст с красными ягодами? — Костя осторожно указал рукой за спину.

— Вижу.

— Теперь нарви ягод, съешь сам и принеси мне. Они должны помочь.

Безопасник без разговоров послушался, и они наелись кислых, немного с горчинкой ягод. Спустя несколько минут Костя начал ощущать действие индейского лечения. Саднящие боли в ранах стали утихать, голова чудесным образом прояснилась, и настроение стало немного лучше.

— Наверно наркотик, обезболивающее и антибиотик в одном флаконе, — глубокомысленно пробормотал Костя и отдал приказ их маленькому отряду инвалидов. — Собираем ягоды, сколько сможем, и топаем в лагерь. Все остальное потом.

Несмотря на улучшившееся самочувствие, до лагеря они добирались битых два часа. Причем Толик оправился лучше от своего вывиха, чем Костя от сотрясения. Себастьян разохался при виде хромающих русских, и носился с ними весь вечер, как курица с цыплятами. На ягоды он пожал плечами, пробормотав, что, кажется, индейцы используют их в своей медицине.

Косте и в самом деле пришлось отлежаться пару дней, но потом здоровье заметно улучшилось, как подозревал Костя, во многом за счет ягод. Так что дальше археологические разработки пошли своим чередом. Русским ученым пришлось попереживать, когда они пытались снова найти тот лаз, в который они проникли. Вроде все было на месте, но вот никакого прохода в руинах больше не просматривалось. Не было и выхода из туннеля, из которого они должны были вывалиться внизу. Хотя, логически, при засыпанном ходе, они не могли оказаться снаружи, да еще живыми. Волей-неволей пришлось сделать вывод, что камни обвалили всю кладку и теперь проникнуть в проход — дело бесполезное. Себастьян объяснил, что, скорее всего, они угодили в наклонную шахту, куда сбрасывали трупы жертв. А о своем трансцендентном опыте Константин предпочитал помалкивать.

Спустя неделю они все еще ковырялись в округе Яшчилана. Как-то Костя осторожно разбирал заваленную камнями и заросшую растениями стелу, на которой вполне могли сохраниться тексты, которых так здесь не хватало. Когда он уже дошел до уровня каменной площадки, на которой она, по-видимому, когда-то стояла, под грудой каменной крошки блеснуло что-то зеленое. Костя почувствовал, как у него замерло сердце, и затряслись руки. Археолог воровато оглянулся и осторожно стал разгребать мусор. Да, он не ошибся и теперь знал, как богиня передала ему свой подарок. Это было невероятно, но факт: он держал в руках точную копию амулета, одетого ему богиней во время его отключки. Не хватало только тонкой сухожильной веревочки. Вся непоколебимая реальность мира разом рассыпалась, как песочный замок, обрушившись на его несчастную голову невероятным подтверждением общения с духовными покровителями этой земли.

А спустя месяц после начала экспедиции их срочно отозвали по рации. В политических кругах разбушевался очередной шторм в виде Берлинского кризиса, и пребывание русских в стане врага предстало совсем в другом свете. Вот и получилось так, что ничего особенного для науки Косте свершить не удалось. Но он совсем об этом не жалел — он узнал гораздо больше, чем мог бы надеяться. Костя пытался вспомнить, слово за словом, весь «потусторонний» разговор, благо, это было не трудно — память на редкость четко зафиксировала все детали.

Оставалось еще одно, последнее предупреждение. Они тряслись в джипе военного образца уже не одну сотню километров, и пересекли небольшое высокогорье, но Костя чувствовал, что ему говорили не об этих горах. И вот, когда они после обеда въезжали в Сан Кристобаль, он, глядя на поднимающиеся за долиной, окутанные тучами горы, понял: вот тот перевал, на который нельзя сегодня ехать, а вместо этого необходимо остановиться на ночь здесь. Город располагался на плоскогорье, возвышающемся около двух километров над уровнем моря, и дальше дорога на Тукслу поднималась еще выше.

Костя не стал отмахиваться от снов и предчувствий, и железным тоном заявил сидящему за рулем Себастьяну:

— Остановимся здесь на ночь! Прекрасный городок — будет хоть что вспомнить кроме сельвы и гор.

— Но мы бы еще успели на ту сторону перемахнуть до темноты, — попытался возразить их заботливый американский коллега.

— Все равно, до Тукслы не доберемся, а здесь славно переночуем, — ответил Костя и добавил убийственный довод. — Пойми, мне же может уже никогда сюда не выбраться будет!

— Понял, — согласно кивнул тот и повернул машину в центр городка, выискивая, где бы остановиться на ночь.

Они еще успели устроиться в небольшом и относительно приличном двухэтажном отельчике с настоящим мексиканским рестораном внизу, как все небо заволокли тучи и на улице стало стремительно холодать. Спустя пару часов, на город обрушился сильнейший ливень, перемежающийся мокрым снегом. Вся компания собралась внизу и, заказав согревающие напитки, удивленно выглядывала в окна ресторана.

— Откуда ты знал? — шутливо спросил у Костика Толян. Он был свидетелем того, как приятель требовал остановиться в городе. — Ведь в горах, наверно, снег валит!

Костя не стал врать и ответил как можно ближе к истине:

— У меня сон плохой был. Какое-то беспокойство.

— Вот уж точно, "сон в руку". Ладно, крепче сядем на пятые точки и будем проматывать командировочные, — приняв решение, Толян принялся изучать меню, пытаясь разобраться в знакомых и незнакомых названиях блюд местной кухни.

В ресторанчике было уютно, народ, как из местных, так и из пришлых, потихонечку прибывал. Глядя, насколько мокрые и продрогшие люди заходят с улицы, у археологической компании пропала всякая охота выходить в темнеющую промозглость. В углу начали возиться три местных парня в шикарных сомбреро. Вскоре оказалось, что это оркестр, состоящий из пары гитаристов и одного индейского флейтиста. Дальше вечер проходил под сменяющиеся латиноамериканские напевы, которые музыканты от всей своей широкой музыкальной души громко горланили, разгуливая между столиков.

Где-то совсем поздно ночью по ресторану прошел слух, что на перевале что-то произошло. Себастьян проявил интерес и, походив между местных, вернулся с мрачными новостями. В горах прошел сильнейший снегопад, много машин оказалось в кюветах и даже не обошлось без человеческих жертв.

— Да! Если бы не твой «каприз», — удивленно констатировал Себастьян. — Сидели бы мы сейчас где-нибудь в сугробе и то, в лучшем случае, а то и в пропасть сверзиться было недолго.

Хотя погода и наладилась к утру, выехать они смогли только на следующий день. Костя всю дорогу размышлял: "Все три предупреждения сбылись, и сомневаться в реальности сновидения не приходится. Тогда нужно хорошенько запомнить их просьбу. Вот только исполнения ее, видимо, придется ждать всю жизнь". Он временами незаметно прикладывал руку к груди, где на веревочке висел найденный им или, вернее, подаренный индейской богиней, кулон с ее изображением, как бы убеждаясь, что талисман с ним. Правда, девушка из его видения была в тысячу раз красивее, чем этот зеленый майяйский "идеал красоты".

Таким образом, несмотря на скудность официального отчета, он вынес из поездки целый кладезь знаний и впечатлений. Жаль, что поделиться им он ни с кем не мог даже по пьяной лавочке. Единственной отдушиной была Надя, его жена — человек, который ему верил без длинных обоснований и доказательств, просто потому, что знала — такими вещами он с ней шутить не будет. А так, ведь даже проболтайся она кому-нибудь о его истории — все равно сошло бы за несуразную шутку.

ГЛАВА 2. КОНСТАНТИН АЛЕКСЕЕВИЧ

Константин Алексеевич тихонько помешивал чай в стакане. Еще одно утро еще одного длинного дня. Нет, он не жаловался на судьбу. И до сих пор ему не было скучно. Несмотря на свои восемьдесят четыре, он пытался не отстать от чуть ли не галопом убегающего от него прогресса, и по-прежнему интересовался жизнью. Вернее, последние годы заставлял себя интересоваться. Через силу. И дело не в старости. Одно предательство судьбы, которого он не мог простить, произошло три года назад. Событие, после которого он, действительно, долго не мог заставить себя найти причин жить.

Из его жизни ушла та, с которой он прожил невероятное количество лет, и, казалось бы, к которой мог привыкнуть, как к предмету мебели в квартире. Но вышло так, что она стала его вторым я — зеркалом, в котором он находил отражение своих переживаний, мыслей, поступков. Он надеялся… нет, он знал, что сам служил ей таким же отражением, в котором всегда сверяешь свои дела, в котором находишь ответ всем своим вопросам, с которым можешь всегда поделиться соображениями или поспорить, не оглядываясь на условности и приличия. Но сколько он ни заклинал судьбу не дать ей уйти или хотя бы забрать и его с собой, та была неумолима.

После этого в его жизни образовалась зияющая пустота, которая, он знал, уже никогда не зарастет и не заполнится каким-нибудь другим смыслом. Каждый день он с грустью вспоминал: вот сейчас мы с Наденькой пили бы чай вдвоем… а какие ватрушки она пекла… как они гуляли по парку… как растили, а потом встречали в гости детей, внуков и даже правнуков… Не помогла ему индейская богиня, сколько он ее ни просил… Кулон он все же не выбросил, хотя подумывал. Все-таки, видимо, произошло то, что было предписано судьбой, и даже боги, похоже, не всегда всесильны.

Во всем остальном ему грех было жаловаться на жизнь. Он, конечно, не был уверен, но постоянно ощущал, какую-то защиту талисмана, привезенного из Мексики. Еще тогда, когда он вернулся из экспедиции, можно было бы попасть под раздачу, в зависимости от политической конъюнктуры. Их выдернули раньше срока и сногсшибательных результатов они начальству не представили. К тому же произошло резкое осложнение обстановки — пару лет мир балансировал на грани ядерного коллапса, а на него смотрели, чуть ли ни как на завербованного агента. Но все завершилось с окончанием Карибского кризиса. Началась «разрядка» и перед ним раскрылись ошеломляющие перспективы: его практический опыт в индейских культурах сделал из него незаменимого специалиста. Благодаря "чистому прошлому" перед ним открылись двери во все страны соцлагеря и недоразвитых, но развивающихся в нужном направлении друзей, типа Индии. В общем, как любил он сам выражаться, он умудрился всю жизнь удовлетворять свое любопытство за счет государства — чего еще можно было пожелать настоящему советскому человеку?

В результате он объехал чуть не полмира (по крайней мере, ту его часть, куда его пускали). Поучаствовал во множестве конференций и на многих вместе с Надей. Когда они были вдвоем, он нагло прогуливал сессии, семинары и воркшопы, бродя с ней по незнакомым городам. Что может сравниться с привлекательностью познания мира вместе с любимым человеком? Во всяком случае, не занудные доклады, которые он сам был мастер сочинять. Ему бы и делали за это нагоняи, но у начальства самого было рыльце в пушку на счет конференций, так что все относились к его прогулам с пониманием.

Несколько раз Надя принимала участие и в археологических экспедициях. Особенно интересной была поездка в Индию. С точки зрения профессионального интереса, почти каждая археологическая партия была интересна, но в тот раз они ехали с Надей в страну, в основе которой лежала своя собственная древняя цивилизация. Он постоянно ловил себя на том, что его интересуют не столько древние раскопки, сколько живая культура, философия и мистика этой чудесной страны. Он все время сравнивал их с миром майя и космогонией толтеков. Эти две системы мировосприятия чудным образом противоречили и совпадали друг с другом. Они вдвоем с Надей чуть не все вечера проводили, играя на сопоставлении мирозданий, традиций, пантеонов богов, мистических практик… И все-таки, больше ему в жизни не пришлось пережить такого мистического опыта, как в мексиканской сельве.

Да, он мог сказать себе, что его жизнь удалась. У него было профессорское звание и кафедра, у него были прекрасные дети (уже пенсионного возраста сын и дочь), взрослые внуки и почти взрослые правнуки. У него было уважение не одного поколения студентов. Его не мучили серьезно болезни. Но сейчас он был один. И одиночество оказалось самым страшным врагом. Хорошо, что он знал как с ним бороться, да и внуки с правнуками не оставляли. А он, в свою очередь, знал, как их заманивать в гости.

Попив чаю, он еще немного посидел, глядя в окно на осенний унылый пейзаж. С третьего этажа была видна часть небольшого сквера с серыми деревьями, на которых еще висели остатки пожухлой листвы, и выглядывал кусочек улицы с довольно оживленным движением. Он знал до малейших деталей этот тусклый натюрморт. Сколько он так, задумчиво глядел на него, особенно первые месяцы, когда Нади не стало. Вот и сейчас он с каким-то автоматизмом отметил про себя, что жизнь течет своим чередом. Те же люди в то же время изо дня в день совершали заученные передвижения по видимому из окна пространству.

Но надо было зачем-то жить дальше. "Зачем? Может быть за тем, чтобы передать слова Пернатого змея какому-то гостю, который к нему придет?" — Константин Алексеевич усмехнулся: "И все-таки, наверно, обманули его индейские боги. Хотя он ведь еще не умер, и гость еще может и прийти". Он не спеша встал, тяжело опираясь на край стола, и стал прибирать со стола немного непослушными, подрагивающими руками. Эта неловкость в теле его досадовала, но он всегда себя подбадривал мыслью, что могло быть и хуже. Ведь в его возрасте самому управляться по дому — не шутка.

Он благополучно перенес посуду в раковину и убрал булку, масло и сахарницу по своим местам, но вот с ножом вышла незадача. Он попытался ухватить все вилки-ложки сразу и, конечно же, уронил на пол нож. Он смотрел на него и понимал, что наклониться не сможет, присесть тоже. Вернее сможет, но вот потом принять вертикальное положение будет весьма непросто. "О господи! Склероз!" — сын же презентовал ему эдакую клюшку — не клюшку, что-то вроде палки-хваталки, которая хватала с полу все, когда на ручке нажимался крючок: "Где же она была?" Вскоре он справился с проблемой, и нож с помощью чудо-инструмента был водружен в раковину. Вообще, главное, что ему было нужно — это не спешить. А так, не суетясь, он даже еще выходил на улицу и покупал в ближайшем магазинчике себе продукты, не говоря о всех остальных домашних делах. И времени на тоску много не оставалось.

Он привык всю жизнь быть на острие науки и технологий. Вот и сейчас, по мере сил, старался не отставать от компьютеризации и мог блуждать в Интернете не хуже его малолетних правнуков. Но, в отличие малолеток, он хорошо знал о современных врагах человека, которые стремятся захватить его разум и оболванить его, превратив в приставку к телевизору или компьютеру. После того, как он заметил, что не может оторваться от Тетриса, Арканойда и Принца Персии, он дал себе зарок не играть в игры, и теперь с удовлетворением посматривал на других, гробящих свою жизнь на виртуальные эрзацы действительности. После Изаур с Санта Барбарами он дал себе зарок не смотреть фильмов, в которых больше пяти серий. После особо долгих посиделок в чате он удалил аську и стал пользоваться только электронной почтой или телефоном. А после перестроечно-демократических дебатов и, тем более, после "профессионально подготовленных" выборов, он завел привычку не уделять политике более десяти минут в день.

Зато он знал, что может всегда и о чем угодно спросить дядюшку Гугла или сестрицу Википедию и даже сам кое-что туда написал. А еще он с помощью внуков оцифровал себе все свои старые фотографии и даже видеоматериалы и теперь компьютер послушно выбрасывал ему на «обои» картинки из его жизни. А недавно он прочитал статью, что по каким-то там статистическим исследованиям, увлечение компьютерными технологиями и вообще постоянная работа головой продлевают жизнь и не дают мозгам тупеть вплоть до самой глубокой старости. Зачем ему продлевать жизнь без Нади он не знал, но вот тупеть-то он точно не собирался. Хотя…

"Да, о чем же это он думал? Вот незадача!" — склероз и рассеянность все-таки его помаленьку доставали. "А! Вот о чем!" — только с помощью компьютера он в полной мере осознал, что имела в виду Чиракан, эта прекрасная богиня, когда говорила, что мистика толтеков еще пригодится и будет инспирировать миллионы людей. Действительно, не только Карлос Кастанеда, но и многие другие обратились к философии и космогонии древних индейцев и пытаются ее развивать в рамках современного майянизма. Сам он не очень верил в 2012 год и конец света — слишком много он знал подобных несбывшихся предсказаний, да и его критическое сознание не давало ему верить ни во что, разве только в богиню из его сна. Тут ему просто некуда было деться — слишком много неопровержимых доказательств ему было представлено. Так он и жил, зная о религиях мира, как никто другой, но не способный поверить ни одному богу, даже индейским — уж больно сильно отличались те двое, из сна, от изображений индейских идолов.

Да, индейские идолы… Что-то странное с ним происходило в последнее время. И не столько с ним, сколько с его снами. Ему уже с месяц, как снились жутковатые сцены жертвоприношений на пирамидах Теночтитлана. Причем, иногда он был в группе жрецов, иногда жертв, но еще никогда его во сне не начинали освежевывать на большой разделочной доске для заклания. Так что совсем кошмарными, сновидения было назвать нельзя. Но вот последние дни темы снов явно сменились — он уже не участвовал в жертвоприношениях, а общался с какими-то существами, вроде индейских богов. Они были странные — не похожие на тех персонажей, которые были ему известны по древней мифологии. Однако боги у майя и ацтеков исчислялись если не тысячами, то сотнями и наверняка сказать, кого он встретил во сне, было невозможно.

Первый раз он увидел их, восседавшими на пирамидах в месте, похожем на столицу ацтеков. Причем, масштаб этих существ был такой огромный, что они пользовались пирамидами, как табуретками. Собственного размера он как-то не воспринимал, но все-таки чувствовал, что был хоть и маленьким, но все-таки сопоставимым с этими созданиями его больного воображения.

Сейчас, сидя у стола, он вспоминал свои сны и не мог назвать этих монстров иначе, как выдумкой больного воображения. Они, скорее, походили на египетских божеств, так как, имея тела людей, носили головы ястреба, ягуара и змея. Насколько он знал индейские пантеоны (а он их знал неплохо) их боги имели человеческий облик, но часто были дуальны и могли принимать животный вид. Однако в животном воплощении они менялись полностью, а не так: тело от человека, а голова от верблюда — ерунда какая-то. Тем более он пришел в тупик от вида типа с головой змея или ящера. Ведь, когда-то полвека назад Костя разговаривал с великим Кетцалькоатлем, Пернатым змеем, и знал, как он выглядит.

Эти боги-демоны не просто восседали, а водили какие-то беседы. Смысл этих бесед почему-то было трудно уловить. Все время казалось, что они скажут что-то очень важное. Он вслушивался, но улавливал только обрывки фраз, типа: "…тропы отныне ведут к нам…", или"…как мотыльки, души слетаются к нашему Гуитцилопочтли…", или еще такое высказывали: "…они запоминают наши образы и идут на них в свой последний час…". Было и еще много другого, но он мог воспроизвести в памяти только эти.

Он сидел и размышлял: "Был ли это настоящий Кецалькоатль? Почему же он тогда выглядел так странно? И если это был не просто сон, то почему Пернатый змей не узнал своего старого знакомого? Хотя боги как будто вовсе и не видели гостя. Но что за тропы и почему они должны вести к ним? Если боги подразумевали, что толтеки в своих молитвах мысленно шли к ним, то почему тогда «отныне»? Что, толтеки раньше к ним не ходили? Ладно Гуитцилопочтли — это невыговариваемое воплощение их главного бога в теле орла он слышал еще от Пернатого змея. Но был ли тот, с ястребиной головой, орлом? И кто должен был запомнить их образы, чтобы пойти на них?" — все так запуталось, что можно было сойти с ума. Поэтому Константин Алексеевич решил не рисковать своей старой головой и просто выкинул из нее всю эту псевдо-религиозную муру.

Сегодня он ждал к себе в гости правнуков: двух мальчиков Ивана и Игната, одиннадцати и шестнадцати лет — внуков его старшего сына Николая и сыновей внучки Даши. Он их заманивал к себе возможностью оторваться на его двух компьютерах: поиграть и поболтаться по сети. А взамен он заставлял ребят послушать немного сказок про тайны индуизма или древнего Египта или еще что-нибудь из своей жизни. Он был осторожен — он знал, что легко мог стать старым болтливым чучелом для ребят, поэтому никогда не рассказывал им истории больше пары десятков минут кряду. А еще он водил с ними «серьезные» беседы о новинках компьютерного рынка. Со старшим внуком они оцифровывали и редактировали домашние видео его друзей. Деда Костя не жалел пенсии на электронику, а внук не давал ему тратиться на продукцию для лохов и чайников. Так вот и образовался у них тандем через три поколения. Оказалось, что не всегда стар да млад бывают наивными и глупыми.

Он еще из окна увидел двух, деловито спешащих к его подъезду подростков, и сам поспешил к двери. Как раз, пока те добегут до подъезда и поднимутся наверх, он успеет дошаркать до двери.

— Привет, деда! — серьезно сказал Игнат, старательно храня свое молодое достоинство.

Дед только понимающе улыбался — когда-то, много десятков лет назад и он боялся уронить это несуществующее и так мешающее жить наигранное отчуждение. Но нельзя, ни смеяться, ни советовать — эту мудрость надо постигать и переживать самому, и счастлив тот, у кого от рождения не так много этого павлиньего чувства и достаточно ума и сил преодолеть его с возрастом. Но пока одно неверное слово может оттолкнуть молодежь от старика и превратить деда из "своего парня" в "брюзжащего зануду". Слава богу, он еще мог замечать эти нюансы — ведь чем старее он становился, тем больше его сознание пыталось уйти внутрь себя, до бесконечности перемалывая события длинной жизни. Константин Алексеевич понимал, что уже никогда не сможет улавливать разницу между модным и не модным. Слишком уж много раз мода, эта ветреная вертихвостка, совершала циклы, возвращаясь к старым покроям и формам. Так же, как не сможет с удовольствием слушать их рэпа. Но ведь это от него и не требовалось — у него было, что предложить ребятам взамен.

— Привет, мои юные компьютерные специалисты!

— Деда, ты опять? — наигранно покровительственным тоном произнес Игнат. — Мы же договорились!

Деда действительно запамятовал, о чем это они договорились, но выкрутился из положения с былым профессорским изяществом:

— Ну, если ты обижаешься на юных, то для меня все, кто моложе шестидесяти, юные, а то, что вы для меня компьютерные маги и профи, просто не вызывает сомнения — где же я еще себе таких спецов найду?

— Ладно, — смилостивился серьезный Игнат, на ходу раздеваясь, — пойдем, посмотрим, что там еще можно с этим видео сделать. А ты Ванька пока в чат войди, прямо там и поспрашиваем, если что глючить начнет.

— Нет, нет! Разбежались! — возразил дед. — Вы ведь прямо со школы. А мне не светит от вашей матушки нагоняи выслушивать! Идем, хоть чайку попьем!

— Дед, а ты расскажешь про то, как Пернатый Змей столицу Ацтеков строил?! — вдруг вспомнил младший правнук обещанную байку.

— Конечно, Ванюша! Только он не строил, но то, что он был самый великий правитель, это точно.

— Ладно, — согласился Игнат. Его слово в этой компании было решающим. — Пьем чай, потом я ковыряюсь с видео, а вы сказки рассказывайте.

Деду Косте нравилось играть в подчиненного — уж слишком много в жизни ему приходилось брать на себя, и сейчас было забавно наблюдать, как взрослеют и набираются опыта эти ребята. Но сейчас он чуток обиделся:

— И все-таки Игнат, хоть это и интересно, но это не сказки, а предположительная историческая правда.

— Ага! Только у этой истории столько толкований, что понять, где там сказка, а где быль…

— Ты не по годам трезво рассуждаешь, и ты прав — вероятность, что это правда, довольно не велика. Но, к сожалению, это все, что есть у историков, а без нас и того бы не было. И все равно, то, что мы знаем, подчас удивительнее любых сказок.

— Да ладно, деда, я же так просто ляпнул. Сам с удовольствием послушаю.

…Они уже пару часов занимались втроем всякими интересными делами. Игнат, видимо подученный матерью, самоотверженно помог накрывать на стол и даже помыл посуду. Дед был просто в тихом восхищении — он в годы молодости, может и не догадался бы помогать старикам. А потом, как и договаривались, все занялись своими делами. Слаженный ритм их увлечений нарушил звонок сына, Николая:

— Привет пап, как поживаешь?

— Да вот с правнуками техникой занимаемся. Да и что мне сделается? Я уже давно перевыполнил все обязательства по долгожительству и теперь бонусы использую. Так что, если и помру, сильно по мне не печальтесь.

— Пап, ну что ты опять заладил? Если скучно или тяжело, давай к нам переезжай жить! Места хватит!

— Нет, что ты, какой пессимизм! Ты знаешь, я этим никогда не страдал. А здоровье у меня нормальное. Знаешь, Коль, как говорят: если в моем возрасте проснулся и ничего не болит, значит ты уже помер.

— Шутки у тебя пап, какие-то индейские, хорошо, что не кровавые…

— Ну это уж, как получается. Но ты же сам знаешь, я здесь как будто все еще с мамой живу. А уеду отсюда — тогда моя жизнь окончательно и разрушится. Ты уж прости, но пока есть силы, я здесь буду сидеть.

— Давай тогда, хотя бы наймем служанку, чтобы она для тебя по магазинам ходила, да прибирала.

— Это успеется. Понимаешь, пока есть необходимые дела, я шевелюсь, пусть и через силу. А как только за меня все будут делать, я сразу превращусь в деградирующую и вечно стонущую развалину.

— Хорошо, мы уже, наверно раз сто говорили на эту тему. Слушай, у меня тут просьба к тебе. Ты же у нас незаменимый знаток по индейцам.

— Да какой там знаток? Стараюсь вот, хотя бы от жизни не отставать, — немного пококетничал старый профессор.

— Ладно, ладно, не прибедняйся! Тут на меня вышли с просьбой из одного института.

— Из Москвы? — удивился Константин Алексеевич тому, что его не спросили прямо с прежнего места работы или университета.

— Нет пап, это ребята из провинции, — догадался о причине удивления сын, — они вышли на меня, не зная, как тебя потревожить.

— Так давай им мои данные, и поговорим. Какие проблемы?

— Сам знаешь, в нынешние времена старым людям, да еще в центре Москвы, есть чего опасаться. Ты бы и на улицу по возможности один не ходил.

На самом деле сын знал, о чем говорил — уж больно много было темных случаев с одинокими стариками и черными риэлтерами и другими прохиндеями. Да и на улице отец был слишком легкой добычей.

— Но Коля, ты и сам уже фрукт не первой свежести и должен понимать: кто же из молодых вынесет мой черепаший темп передвижений? Ну может разок, для очистки совести. И потом, я же не изверг, чтобы детвору мучить, — он весело подмигнул Ванюшке, отвлекшемуся от монитора и с любопытством подслушивавшего, о чем это прадед с дедом могут там болтать.

— Ладно, но на улицу только в полдень!

— Хорошо, слушаюсь и повинуюсь!

— Ты у меня прям старик Хоттабыч! Слушай, тебе позвонит человек по имени Евгений Григорьевич Котов…

— Погоди, ручку возьму, запишу. Сам знаешь, на голову надежды никакой, — Константин Алексеевич по-стариковски суетливо разыскал карандаш и записную книжку-календарь, куда по прежней привычке записывал все, что нужно было сделать. — Какое у нас сегодня число? Ага, запишу на завтра. Когда он позвонит-то? Ну и хорошо. А что старому человеку не повспоминать былое?..

На этом они и закончили разговор. Деда Костя посмотрел на своих молодых приятелей и усмехнулся:

— Ну что, тряхнем стариной? В ваши игры мне за вами, конечно, не угнаться, но вот насчет рассказать — это у меня не заржавеет!

— Давай деда, ты же обещал! — сразу отпрыгнул от компьютера Ваня и, устроившись поудобней на диване, похлопал по нему рядом, указывая деду, куда тому нужно приземлиться для рассказа.

— Деда, а кто звонил-то? — оторвался от компьютера Игнат. — Дедушка Коля что ли?

— Да, он просил принять какого-то сотрудника с другого города. Нужна там консультация по индейцам. Вообще-то странно, будто и без меня нет специалистов в этой области.

— Нет, ты у нас лучший спец — это всем известно! Погоди только чуть-чуть, не начинай. Я поставлю Пинакла файл выводить, и полчаса комп все равно ничего делать толком не сможет, — спустя пару минут, в течение которых дед с младшим братом послушно ждали компьютерного специалиста, Игнат щелкнул последний раз мышью по пусковой иконке и сказал. — Слушай дед, а расскажи лучше про ту, самую первую экспедицию в Чиапас! Ведь ты все время избегаешь о ней говорить, но ведь уже не те времена, чтобы чего-то бояться.

— Нет, деда про Пернатого змея обещал рассказать! — начал отстаивать свои интересы Ванюша и дело грозило закончиться потасовкой. Предвидя такое развитие ситуации, дед решил вмешаться:

— Ну ладно, хватит! Давайте так: я расскажу вам про ту экспедицию и как сам повстречал Пернатого змея и еще одну прекрасную индейскую богиню. Но чур, никому не рассказывать! Ты прав Игнат, я никому не рассказывал об этой экспедиции, но не потому, что боялся властей. Просто с ней связана одна тайна, которую я поведал только вашей прабабушке Наде, да еще, гораздо позже, рассказывал детям — вашему дедушке и тете Лизе. Вот смотрите, — и дед, немного неуклюже расстегнув ворот рубахи, извлек на свет кулон, сделанный из зеленого камня.

— Ух ты! А кто это такой?

— Страшный немного!

— Да, эта страшненькая фигурка изображает одну из наиболее прекрасных индейских богинь, Чиракан, которая собственноручно подарила мне этот амулет, и он хранил меня и нашу семью всю мою жизнь.

— А что, он и нас хранит? — заворожено глядя на странную фигурку, спросил Ванюшка.

— Я надеюсь, да, — ответил тихо и торжественно старик.

— Ну ты загнул, дед! — воскликнул старший и поэтому более практичный правнук. — Как же богиня тебе могла его вручить? Она что, сама к тебе с небес сошла для этого?

Дед только усмехнулся:

— А вот об этом-то и будет долгий рассказ. Садитесь поудобнее и слушайте, — выдержав мхатовскую паузу, дед начал повествование. — Волею судеб и больших политиков ваш покорный слуга полвека назад оказался в составе совместной американо-советской экспедиции к руинам древних городов империи майя…

ГЛАВА 3. СТРАННЫЙ ГОСТЬ

(беседа третья)

Еще вечером того же дня Константина Алексеевича побеспокоил звонок. Вообще-то звонили ему много. Хотя ровесники и старшие, в основном уже отошли в мир иной, многочисленная поросль Ручейниковых не забывала своего патриарха и регулярно его теребила, обмениваясь последними сплетнями и справляясь о его здоровье. Но это был тот звонок, о котором говорил сын Коля.

— Здравствуйте, Вас беспокоит Евгений Котов, — раздался из телефона ровный и уверенный голос еще молодого мужчины.

— Здравствуйте.

— Я имею честь разговаривать с Константином Алексеевичем? — немного высокопарно, но уважительно спросил человек.

— Да, имеете честь, — не удержался от шутки старик.

— Простите за напыщенность, но я не знал, как к Вам лучше обращаться, — сразу перешел на нормальный язык Евгений.

— Да так и обращайтесь. Вы лучше скажите, какими судьбами, так сказать, будете?

— Как бы это сказать, — после некоторой паузы задумчиво произнес собеседник. — Нам очень нужна Ваша помощь, можно сказать, жизненно необходима, но по телефону…

— Хм, кому это «Вам» нужна помощь выживающего из ума старика? — Константина Алексеевича явно смущал такой оборот дела.

— Я, наверно, не совсем правильно объясняю, но помощь нужна очень многим, в том числе и Вам самому, — явно замешкался собеседник.

— Какими-то тайнами Вы говорите, — уже заинтригованно произнес старший Ручейников. — Ладно, чего там. Приезжайте и расскажете все. Вы в Москве?

— Нет, но к утру могу быть. Это не составит труда, — обрадовано ответил голос.

— Тогда запишите адрес… — Константин Алексеевич продиктовал, куда ехать и они договорились на одиннадцать утра, пока правнуки еще были в школе.

Назавтра, ровно в назначенное время, раздался звонок домофона и спустя минуту гость предстал перед хозяином. Среднего роста, возраста и внешности мужчина выглядел бы не особо примечательно, если бы не его глаза. Константин Алексеевич немало пожил на свете и привык доверять первому впечатлению. Так вот, эти глаза не давали ему покоя из-за какого-то противоречия. Несмотря на улыбку, они смотрели грустно и понимающе, как глаза старца. Он не знал, может и у него самого такой взгляд, но это другое дело — ему по возрасту положено. Но взгляд незнакомца располагал и гипнотизировал. Так и хотелось ему рассказать о всех своих бедах, хотя их и не было много, вернее была одна, да и та давнишняя…

Гость поставил портфель в сторону, поздоровался, еще раз представившись, и несколько смущенно протянул старику картонную коробку:

— Это Вам. Домашние ватрушки. Мама одного моего друга, физика, испекла. Она очень хорошо их делает, но, конечно, с Вашей супругой не сравнится…

— Откуда Вы?.. Прошу, не надо о ней!.. — сердце старика сжалось от приступа растревоженной тоски и в углу глаза невольно появилась слеза. Он отвернулся, чтобы скрыть неловкость, но гость заметил:

— Простите, не хотел. Поверьте, это от всего сердца. В самом деле, у Вас великолепная супруга, — и с хитринкой в голосе спросил. — Как Вам удалось такую красавицу заинтересовать?

— Вы говорите о ней, как о живой… А впрочем… — пожилого человека вдруг захлестнула волна приятных воспоминаний. — …Вы правы, ох и много ухажеров у нее было. Так что, не столько я ее, сколько она меня выбирала. Считайте, что в лотерею выиграл! Но что же мы в коридоре? Проходите в комнату. Может чайку? Раз Вы с угощением.

— Давайте. Я не откажусь, с дороги к Вам. Только одно условие: Вы сядете и будете мне говорить, что делать, а я все приготовлю.

— Ну, куда ж мне деться, действуйте! — согласился хозяин и провел гостя прямо на кухню.

Спустя десяток минут они уже вкушали дымящийся свежезаваренный чай с прекрасными ватрушками.

— А и вправду, мне кажется будто они Наденькой приготовлены, — признался Константин Алексеевич, откровенно наслаждаясь любимой выпечкой. — Честно сказать, я уже почти забыл их вкус. Вспоминаю только, что были очень вкусные, с хрустящей корочкой… Эх, знаете Вы, Евгений Григорьевич, чем старика порадовать!

— А можно, Вы меня на «ты» и Женей будете называть? — как-то по- детски откровенно спросил странный гость. — Так будет привычнее и правильнее. Я ведь вам наверно во внуки гожусь.

— Хорошо, Женя — очень хорошее имя. Только смущает меня что-то в тебе. Такое ощущение, что я не с младшим по возрасту, а со сверстником разговариваю.

— Ну спасибо, Константин Алексеевич. В старцы меня записали! — мягко усмехнулся гость.

— Хе! Знаешь, на самом деле разница-то небольшая. Я внутри себя все тем же пацаном ощущаю. Просто у меня опыта больше, чем у мальчишки. А опыт зависит не только от количества прожитых лет, но и от способности делать выводы и анализировать события и поступки. Так вот, у меня впечатление, что несмотря на кажущиеся ошибки в поведении, ты делаешь их специально, чтобы, как сейчас говорят, раскрутить старика на откровения. А вести себя так, может себе позволить только умудренный жизнью человек. Но я и не возражаю — пожалуйста, считай, что раскрутил.

— Спасибо, — кратко и спокойно ответил Женя.

В этом кратком ответе тоже почувствовалось и признание правоты хозяина и нежелание что-то скрывать или спорить. Константин Алексеевич, лишний раз убедился в правдивости своих выводов. Вот только ясности в цели визита странного гостя это понимание никак не вносило и тогда он решил перейти в наступление, прямо спросив:

— А из какого ты института и почему я понадобился тебе? Что-то мне слабо вериться в свою уникальность.

— Константин Алексеевич, — начал говорить гость, подумав. — Я не хочу Вам врать, и не собираюсь от Вас ничего скрывать… почти. Но дайте мне время постепенно подойти ко всем моим тайнам. Мне необходимо Ваше понимание и осознанная помощь. Поэтому я предлагаю поболтать для начала о разных, так сказать, философских вопросах, прежде чем перейти к делу.

— Ну что ж, я согласен. Ты знаешь, я не мало пожил, чтобы понимать, что процесс зачастую более важен и интересен, чем результат. А чем еще лучше занять время, чем беседой с интересным собеседником?

— Тогда начнем с первой правды, которую я Вам раскрою, — опять немного грустно улыбнулся гость. — Я не сотрудник исторического, археологического или этнографического института. Я сотрудник биологического института, да и то, можно сказать, бывший сотрудник.

— Ну я тебя не виню. Наша тяжелая действительность многих заставила сменить профессии. Но я не понимаю, зачем тогда я мог тебе понадобиться? — и хозяин не удержался от иронии, добавив. — Неужто, какой темный бизнес и в историю индейцев вмешался?

— Нет, упаси бог! — заразительно рассмеялся Женька, оценив деланный испуг профессора. — Но именно Ваш «индейский» опыт, если можно так выразиться, и послужил причиной моего визита. Но давайте, сначала поговорим о смерти.

— О смерти? Ты меня пугаешь, Женя! — удивился пенсионер, но на самом деле не испугался, так как собеседник упомянул ее как-то мягко, будто это было что-то хорошее.

— Ну что Вы, Константин Алексеевич! Мне интересно, что человек умный и знающий так много о всевозможных религиях и культурах, думает об этом явлении с философской точки зрения.

— Спасибо за комплимент, но что об этой старухе с косой можно сказать? — профессор задумался, потерев подбородок в предвкушении интересной беседы, и пошутил. — Во всяком случае, это то, что, надеюсь, скоро произойдет со мной. Ну, еще можно сказать, что это неизбежное следствие рождения на этот свет: если уж родился, то, никуда не денешься, изволь и умереть.

— Ну, а если серьезно, как вы относитесь к смерти? Вы думаете, что смерть — конец всему, а религии и вся мистическая лабуда, только проявление страха перед абсолютным концом? Что Вы скажете о всех этих тысячелетних культах индейцев, египтян и других народов?

— Да-а, ну и вопросик! Легче повесится, чем на него ответить! — усмехнулся хозяин. — Ну давайте, я попробую сформулировать свои мысли во что-либо конкретное. Конечно, страх смерти — это безусловно, основной движущий фактор в развитии всех религий. Тут уж никуда не денешься.

— Да, остановимся сначала на этом. Как Вы лично считаете, это он виной всей духовной деятельности человека?

— Понимаешь, Жень, на поверхности лежит простой и ясный ответ: да! Но чтобы дать этот ответ, мы должны ограничить свое сознание от многих очевидных вещей, — продолжал рассуждать старый профессор.

— Интересно, от каких?

— Во-первых мы должны признать, что наш мир бессмысленен и возник, вроде как случайно или по ошибке.

— Это почему? — немного деланно удивился гость.

— Ну, здесь простая обратная логическая цепочка: если человеческое существование оканчивается смертью, то вся его осознанная деятельность в попытке познать мир и себя напрасна. Отсюда обратный вывод: мир бессмысленен или имеет смысл для каких-то других, осознающих его сущностей. Но, поскольку, мы не знаем других сущностей, то пока можем говорить о бессмысленности мира.

— То есть Вы хотите сказать, что мир был кем-то создан для человека?

— Ну, это в очень упрощенной форме. На самом деле, мир очень парадоксален. Он и был создан и развивается сам по себе, так же как, скорее всего, он создан для многих осознающих существ, которые, в свою очередь, должны для чего-то служить. Здесь важно решить для себя: мир был создан или существовал всегда? — расфилософствовался профессор.

— А что, если мир существовал всегда, тогда он бессмысленнен?

— Мир может существовать всегда и быть созданным — одно другому не мешает. Ведь его, может создавали вне нашего временного континуума. Это просто у нас в голове не укладывается. Я все-таки сторонник того, что мир был создан — должен он был откуда-то взяться! Тогда, по цепочке надо признать, что мир имеет причину и смысл, и, как наиболее вероятное следствие, человеческое существование тоже имеет смысл. Что, в свою очередь, несопоставимо с принятием абсолютной смерти. Кстати, для меня существует еще один неоспоримый довод того, что мир создан и имеет причину.

— И какой же, если позволите? — хитро подначил старика Женя.

— А тот, что наш мир, как и мы с вами существуем.

— Чего-то не понял, — оторопело удивился гость, отставив чашку с холодным, так и недопитым чаем.

— Ну это очень просто. Если наш мир бессмысленен, то у него и не должно быть причины для возникновения. То есть, без причины такая махина, просто не могла сама по себе возникнуть. Даже если допустить, что наш мир побочный продукт, какой-то другой деятельности или причины, то какова же должна быть эта деятельность?!

— Интересная логика. А что же было во-вторых? — напомнил новый знакомый об основной теме рассуждений.

— А во-вторых, чтобы считать смерть абсолютной, мы должны ограничить мир в примитивных понятиях материи, исключив из него психическую или информационную составляющую, что для меня выглядит крайне неубедительно.

— А что в нем неубедительного?

— А то, что ведь призрачность всей материи и энергий так и колет в глаза и требует доказательства только если для школьников! То есть, надо все-таки признать первичность сознания над материей. А в этом свете, вообще, надо начинать плясать от человека, а не от Вселенной.

— Что-то я не пойму, где Вы просматриваете призрачность материи? — улыбнулся Женька.

— А это не я. Это многие видят, в том числе и физики. Тот же Эйнштейн был верующим человеком, ну не простым верующим, конечно. Ну не мне, и не Вам сейчас объяснять призрачность самых основ мироздания физических законов.

— Хорошо, скажем так: наиболее вероятно, что жизнь человеческого существа не кончается смертью. Тогда закономерный вопрос: что же происходит после смерти? Что говорят об этом различные религии, культуры и что Вы сами об этом думаете?

— А вот тут полный бардак! — как-то сразу сник профессор.

— Ну давайте, попробуем разобраться! — гость мягко поддержал старика.

Константин Алексеевич понимал, что Женя, немного притворствуя, настойчиво подталкивает его к чему-то, но сопротивляться этому ни сил, ни желания у впавшего в философский раж пенсионера не было, и он продолжил:

— Есть три независимых источника о посмертном опыте. Первый — это классические религиозные догматы или откровения, второй — описание пограничных состояний, достигаемых различными путями, и третий — непосредственные переживания в случаях клинической смерти.

— И что же дает их анализ? Не поверю, если у Вас, профессор не будет своего мнения на этот счет.

— Есть мнение, но неутешительное. Сначала по религиям. Есть одна общая тенденция — религии развиваются от жестоких к миролюбивым. Это отражает изменения мировоззрения народов от копирования жестокостей природы у ранних цивилизаций к более отвлеченным понятиям и возвышении человека над природой, как божественного создания у современных народов.

— Но ведь есть и общие моменты, не правда ли?

— Да, надо признать, более-менее все независимые космогонии говорят о дуалистической или тройственной ипостаси творца, почти все описывают семь, девять или тринадцать небес, сфер или уровней, а так же несколько уровней преисподней. Во всех религиях небесные сущности пытаются оберегать человечество и помогать людям. Но вот посмертные переживания в каждой религии свои: кого в лодке куда-то увозят, кого на небеса ангелы ведут, кого в преисподнюю или Тартар, а кто, просто, снова в другое живое существо вселяется… в общем неудержимый полет фантазии и ничего, что бы можно было сопоставить…

— Но ведь можно же просто поверить в то, что говорят нам в церкви?

— Не насмехайся надо мной, Женя. Для того чтобы верить нужно отказаться от свободы сознания и отдать его, как глупое дитя, своему падре, батюшке или учителю. Вслушайся внимательную вот в такую фразу: "Приходит к своей пастве пастор и начинает читать проповеди". Вроде привычная уху мысль. Но заметь, если перевести эту фразу на нормальный язык, то получится: "Приходит пастух к своему стаду (баранов) и пасет их, как ему вздумается". Понимаешь, быть бараном проще, чем пастухом, но быть пастухом, осознавая, что пасешь баранов — глубоко цинично или глупо, поскольку надо признать, что все окружающие люди — безмозглый скот, а то, что ты вещаешь — абсолютная, хотя и бездоказательная правда. Не знаю, как ты, но я не хочу быть ни бараном, ни пастухом — мне хочется умереть человеком, как это ни трудно сделать. То есть, неверие это тяжелая расплата за свободу сознания.

— Хорошо, я с этим абсолютно согласен, а что тогда Вы скажете по опытам клинической смерти?

— Здесь два очень слабых звена. Вроде бы да, все такое есть, и «там» хорошо, но все эти опыты ограничены очень коротким промежутком времени и неглубоким уходом «туда». С точки зрения медицины, все благолепные переживания элементарно объясняются воздействием эндорфинов мозга, то есть предсмертным самоопьянением. Хотя и утверждения, что свет в конце туннеля для души является пренатальной проекцией рождающегося ребенка, бред такой сивой кобылы, что просто не хватает слов на этих Фрейдов и Грофов. Ну откуда, по сути, слепой ребенок с абсолютно неустоявшимся зрением может увидеть свет в момент рождения? Он что, вперед глазами из мамы лезет?

— Да уж, иногда утверждения сторонников реализма выглядят просто великими фантазиями! — понимающе усмехнулся Женя. — А что Вы скажете о неоспоримых фактах, зафиксированных после смерти?

— Да, ты прав. Когда временно умерший заявляет, что мол, срочно помогите Васе Пупкину с пятого этажа, там у того случилось то-то и то-то, это впечатляет. А когда человек отправляется на тот свет по ошибке в соответствии с совсем незнакомым ему ритуалом умирания, это просто поразительно, — Константин Алексеевич заметил, как озабоченно нахмурился гость при этих его словах, но продолжил. — Однако вызывает удивление частое заявление о посмертном прикосновении ко всем тайнам мира, но отсутствию среди нас нобелевских лауреатов, индуцированных таким потусторонним опытом. В общем, почти то же самое, что и в религиях: что-то есть, а что конкретно — не очень понятно.

— Хм, а что насчет медитаций, спиритизма или того же Монро с Кастанедой, наконец?

— Ой и не говорите! Вот возьмите, например реинкарнацию. С одной стороны, все только о ней и говорят, а с другой, тут же пытаются общаться с душами, умершими несколько лет назад. Спиритисты, так вообще беседовали с умершими двести лет назад душами, причем, доказывали эти беседы фактически. И тут же Далай-лама или Саи-Баба заранее говорят о своем будущем воплощении. Вот у Монро тоже противоречий хватает, хотя, в общем, более-менее стройная и логичная схема, которую можно принять. И все-таки у него явные проблемы с определением, кто, куда и зачем перерождается — сумбура хватает. Пару вещей особо вызывает сомнение: то, что он размещает небесные сферы прямо в нашем континууме, а второе — явные нелады со временем, больно он легко мешает всю сукцессию событий — и никакие временные парадоксы ему нипочем. Не буду уж о многочисленной толпе «я» покорно ожидающих его «там» — отнесем это на личные фантазии. Ладно о Монро, посмотрите в Интернете, что пишут медитирующие — если верить, так вообще жуть берет. Что у нас, дескать, ферма для душ, и нас ждут там чудища, питающиеся нашей энергией. Да и Кастанеда в этом не был оригинален, только зря туда толтеков приплел — у них все посложнее было и человек не такая уж и последняя букашка получалась. В общем, такое впечатление, что каждый умирает, как хочет! — в сердцах закончил профессор свою речь.

Возникла небольшая пауза. Гость, как будто чего-то ждал. Наконец, Женя не выдержал и спросил:

— Ну и?..

— Что, ну и? — непонимающе спросил Константин Алексеевич.

— Вы же сами только что сделали абсолютно правильный вывод!

— Какой?!

— Вы же сказали: "Каждый умирает, как ему хочется!" Ну, додумайте! — не по годам мудрые глаза молодого человека вдруг загорелись почти детским азартом.

— Но это же абсурд!

— Нет, Вы просто забыли, о чем говорят многие религии: человек создан по образу и подобию… А по чьему образу и подобию?

— По образу и подобию господа.

— А как его еще называют?

— Всевышний, создатель, творец…

— А теперь остановитесь на двух последних определениях и свяжите это с тем, что произойдет, если этот мелкий, но все же, творец освободится от земных пут и начнет реализовать себя, вернее свои мечты или страхи?

— То есть ты хочешь сказать…

— Не только хочу, но и знаю. Однако я преклоняюсь перед мощью Вашего ума. Вы почти дошли до понимания. Оставалось лишь сделать последний шаг.

— Ты что, сторонник мормонов?

— Причем тут мормоны? Я просто хочу сказать, что в момент смерти душа освобождает свой потенциал творца и это уже ее выбор, пойти по проторенной дорожке какой-нибудь из религий, или начать самой себе выдумывать псевдореальности, или угодить в преисподнюю, а может и реинкарнировать — возможностей воз и маленькая тележка.

— И что, ты хочешь, чтобы я этому поверил? — усмехнулся Константин Алексеевич.

— Не совсем. Понимаете, это была игра. Вы мне показали, до какой степени человек, рассуждая логически, и не срываясь в пустую софистику, может дойти до истинного положения вещей в нашем мироздании. Теперь я знаю, что Вам только не хватало мелких деталей. И теперь мне не столько нужна Ваша вера во все это, сколько Ваше доверие ко мне лично.

— А зачем тебе мое доверие? — удивился профессор.

— Затем, что мне нужна Ваша помощь, а ее я не смогу получить, если не доверю Вам страшную тайну. Не в том смысле, что она страшная. И все-таки, можете смеяться, но разглашение этой тайны может стоить жизни всей нашей цивилизации.

Почему-то профессору было не смешно. Как-то устало и грустно говорил об этом Женя. "Ему бы говорить это шепотом и таращить глаза, а он какой-то измученный и такой обыденный" — думал Константин Алексеевич, а гость тем временем продолжал:

— Теперь я перейду к главному. Нет больше смысла скрытничать. Давайте, я расскажу Вам свою историю, а Вы ответите мне согласием или отказом завтра, хорошо?

— А почему завтра?

— Потому что, все, что я Вам скажу слишком невероятно, и ответить на мою просьбу Вам сразу будет трудно, — Женя опять как-то задумчиво посмотрел на профессора и через силу, просяще, улыбнулся.

— Ну хорошо, согласен. Рассказывай все, я обещаю не перебивать, — не мог не поддаться на это предложение Ручейников старший.

— Несколько лет назад… — гость задумчиво помолчал. — Да, всего несколько лет, а кажется, прошла вечность… так вот, однажды, когда я еще работал сотрудником в институте Биологии, в нашей лаборатории случился маленький инцидент. Одна лаборантка ввела собаке не тот препарат и не так включила прибор. В общем, удивительным образом, на который способны только некоторые женщины, сумела перепутать все на свете и совершила величайшее открытие в биологии, медицине, психологии и, вообще, во всех науках сразу. К великому счастью, этому открытию никто не придал особого внимания. Я, будучи тогда в лаборатории за главного, попытался замять дело и сам потихоньку стал разбираться, что произошло.

— И что же там произошло? — не удержался от любопытного вопроса Константин Алексеевич.

— А произошло, ни много, ни мало, открытие, которое, в случае оглашения, могло перевернуть вверх ногами и, в конце концов, погубить всю цивилизацию.

— Интересно, что-то мне страшновато. Уж не атомную ли бомбу, какую придумали? И это-то в заштатном институте Биологии? — не мог не хихикнуть профессор на такое заявление.

— Ну, в общем-то, произошел ерундовый случай. Наша Любочка просто вытряхнула из собачки душу и та стала разгуливать сама по себе, а потом преспокойно вернулась обратно в тело.

— Это что же, как какой-нибудь йог в медитации? — переспросил, продолжая улыбаться, пенсионер.

— Почти, но не совсем. Понимаете, сколько бы ни пытались люди выйти в высшие сферы, хоть при медитации, хоть в случае клинической смерти, хоть при других практиках, они это делают в, так называемой, плотной оболочке души, соединяющей ее с физическим телом. А тут выход произошел абсолютно чисто.

— Хм, забавно. Но, давайте, я поверю, — попытался оставаться серьезным Константин Алексеевич.

— Так вот, — невозмутимо продолжил гость, как будто говоря о самом обычном деле. — Существует закон мироздания (один из основных), который запрещает душе из реала (то есть реального Земного мира) свободно выходить в астрал и возвращаться обратно в тело. Обычно такой выход оканчивается физической смертью смельчака. А в пограничных состояниях, души бродят по астралу, как полуслепые, так как плотная оболочка не дает им полноценно воспринимать астрал.

— А зачем же этот запрет существует? Ведь насколько бы была богаче духовная жизнь, если бы люди получили туда доступ до смерти!

— Это Вам только кажется. А подумайте хорошенько, что произойдет, если сейчас все узнают о том, что можно запросто бродить по небесам?

— Дайте подумать, — старый профессор помолчал, просчитывая варианты и, наконец, удивленно спросил. — Так что, получается, на Земле и не надо вовсе жить? Можно того, прямо на небеса?

— Вот именно! И это только один аспект. На самом деле, все гораздо хуже. Гуляя «там» Вы можете подслушивать и подсматривать почти за чем угодно на Земле. А можно угодить в преисподнюю или переродиться в другого человека. И все-таки, основная причина этого закона не в этом, а в том, что человек должен выполнить свое основное предназначение.

— А какое у человека может быть предназначение? Узнать как можно больше о мире? — попытался угадать Константин Алексеевич.

— И это тоже, — согласился Женя. — Но основная роль человека отражать в своей душе опыт реала в астрал после смерти. То есть строить астрал по своему образу и подобию.

— Погодите, погодите! Я что-то часто слышал эту фразу в обратном значении… — попытался поймать гостя на ошибке профессор.

— Все правильно: человек создан по образу и подобию, неся в своей душе частичку Бога (или астрала). Но чтобы оживить высшие сферы, наполнить их жизнью и смыслом, нужен реальный опыт душ. Только запертые в своем теле, уверенные в необратимости смерти и сжигаемые животными инстинктами, души приобретают настоящие ощущения и переживания, а главное, неукротимое желание действовать. Фактически, выходя «туда», они формируют астрал под себя или свои фантазии.

— Все равно много непонятного. Зачем, например, вся эта суета, зачем душам нужно созревать в реале, а потом идти и изменять астрал? Кому, в конечном счете, это все нужно?

— А как Вы думаете? — хитро улыбнулся Женя.

— Я?.. — пенсионер явно растерялся, не в силах ничего придумать.

— А ведь все очень просто. Что мы сами всю жизнь пытаемся делать в свободное от работы время?

— Ну читать, гулять, смотреть телевизор, играть наконец! — отчего-то занервничал старик.

— Вот именно: играть! Все что мы делаем для удовольствия, в конечном счете, игра. Так чем же создатель реала хуже нас, созданных по его образу и подобию?

— Ты хочешь сказать, что все это одна большая игра? — Константин Алексеевич обвел вокруг пальцем.

— Совершенно верно!

— Но постой! — старик вдруг замер, явно что-то вспомнив, и ошалело посмотрел на гостя. — Ты сказал, что собака попала туда. А что, за ней и ты тоже?

Женя только грустно улыбнулся и молча кивнул в ответ.

— Так ты что, туда-сюда гуляешь и этот, самый главный закон нарушаешь?

— Нарушаю, но "с позволения", так сказать. И не только я, но еще пара людей… или не совсем людей.

— И все-таки, как-то не укладывается это в голове. Что же, получается, загробный мир — это часть нашего мира?

— Нет, скорее наоборот. На самом деле схема мира проста. Смотрите: весь мир — это, в конечном счете, информация. Астрал и есть эта информация, и самые его глубины представляют ее в чистом, нетронутом виде. Наш, реальный мир — это жесткие информационные законы: от гравитации до квантовых взаимодействий. Как Вы сами правильно заметили, в конце концов, вся материя сводится к энергетическим, то есть силовым взаимодействиям. А что такое сила или энергия в чистом виде? Закон, и не более того!

— Да уж, вот уж, воистину, "сила есть, ума не надо!" — отшутился профессор.

— Нет, ум все же нужен! — подхватил шутку гость, но продолжил серьезно. — Так вот, одна маленькая деталь: информация, сама по себе ничего не представляет, так как она вещь инертная. По-другому сказать: всезнание парализует волю. Теперь Вы понимаете, зачем астралу реал, а творцу человек?

— Постой, постой! Получается, что реал был создан из астрала, чтобы привнести обратно в астрал волю людей?

— Не столько волю, сколько желание. Желание чего угодно, подкрепленное эмоциями и чувствами, из которых самые созидательные, конечно, любовь и чувство свободы.

— Это почему?

— А смотрите. Все опять-таки очень просто. Знание само по себе, да еще без пространства и времени абсолютно инертно, как инертны терабайты на жестком диске компьютера, пока пальцы не тронули клавиш. Но только стоит коснуться желанием этого моря информации, как оно вздымается и начинает бурлить, как под действием мощного катализатора. И здесь очень важно, какое желание баламутит эту воду! Любовь, кроме позитива, еще и наиболее созидательное из желаний.

— А свобода? Ведь гордыня — это чуть ли не основная болезнь человека!

— Нет, гордыня здесь не причем. Требование свободы — это требования творца. Настоящий творец стремиться делать все по-своему, то есть быть оригинальным и неповторимым, быть самим собой. А для астрала это самое ценное — оригинальность и фантазия, помноженные на опыт реальных ощущений и созидательность любви.

— Да, действительно, простая схема: Творец создал своим желанием реал, чтобы тот с троицей вернул ему то, что он привнес в мироздание, — проговорил, как бы уясняя, старик.

— Именно поэтому ангелы и называют души зеркалом бога, отражающим его желание в астрал!

— Но причем тогда все эти странные откровения про различные потусторонние миры, если все так просто. Кто тогда прав: Блаватская, Антарова, Андреев, Монро или вообще египтяне с индейцами?

— А разве не понятно? — спокойно переспросил гость. — Все правы.

— Как это все? Они же противоречат друг другу!

— Это только кажется. Просто все их впечатления сильно замешаны на могущественной фантазии собственного сознания — особенно могущественной, когда это сознание вырывается из оков тела и реального мира… Да, общая схема проста, но исполнение!.. Реал был создан неизвестным никому (но иногда любящим побеседовать с игроками) Творцом, который, в силу неизвестных причин (о которых только мадам Блаватская с индусами знают), сумел отделить себя от астрала (то есть от массы пассивной информации), осознал себя и, самое главное, пожелал создать реал. Тогда и была выстроена ангельская система, исходящая из глубин астрала до самого реала.

— Ну вот, еще ангелов не хватало!

— А что тут такого? Ну назовите их астральные сущности и структуры. Главное здесь — понять, что существует два потока: нисходящий — ангельский и восходящий — душевный.

— Как, как?! — удивленно ухмыльнулся cтарик.

— Ну, душевой. Короче, состоящий из наших человеческих душ. Они противоположны по функциям и дополняют друг друга. Ангелы помогают организовать реал и его «отражение» в астрале, но по своей природе инертны и не имеют своих желаний. Поэтому мечтой наиболее индивидуализированных ангелов, зачастую является очеловечивание. А души, наоборот, с помощью ангелов отделываются от собственных «реальных» цепей, состоящих из шаблонов, предрассудков, страхов и инстинктов, и эволюционируют вверх.

— Понятно, хотя не очень, но как же «там» с пространством и временем? Куда деваются души после смерти?

— Тоже все очень просто. Пространства в астрале просто нет, за исключением изнанки реала, то есть его информационной составляющей. Ну может еще области порога — такой почти мистической зоны, где уже не надо тратить силы на преодоление пространственно структурированной информации реала, но еще можно сохранять контакт с определенным местом. Порог это обитель несчастных отбросов реала и астрала — приведений и диких духов. Пространство в астрале существует лишь в виде иллюзий, создаваемых душами из информационного матрикса своими желаниями.

— Вот, вот! Иллюзии. Весь астрал — это иллюзии!

— Ну да, а чем реал не иллюзия? Просто жестче запрограммированная законами физики, — невозмутимо пожал плечами Женя и продолжил. — На самом деле, только в астрале мы по настоящему становимся сами собой.

— Это как это? — опять пришлось удивляться старику.

— И опять отвечу: очень просто. В реале мы прячемся за ширмой своего тела, а там наша душа постоянно норовит принять наиболее привычный для нее облик, — почему-то расстроено проговорил Женька и тут же пояснил со вздохом. — Я вот, если зазеваюсь, то сразу в драных спортивках и домашних тапочках оказываюсь… Ну да ладно. Мы опять сбиваемся, а я хотел еще сказать, что развитие не заканчивается освобождением от земного тела. Было бы глупо думать, что умер и все — блаженствуй на небесах. Нет уж, дудки — или развивайся дальше, твори и люби, или деградируй и реинкарнируй, а то и вообще развоплощайся.

— А как это, развивайся? Это куда?

— На самом деле, бессмертия, в том смысле, как людям хотелось бы, не существует. При достижении определенного порогового состояния все в этом мире качественно меняется, умирает старая форма или качество и рождается новая. И душа не исключение. Реинкарнируя в тело, прежняя личность души стирается, давая начало новой индивидуальности и новому самоосознанию. Если у этой индивидуальности после смерти достает желания и качества обрести подлинную свободу в астрале, а не жить дальше на Земле, то она способна перейти порог и реализовать свои творческие способности. Если осознания не хватает, то, ведомая слепым инстинктом самосохранения, она вовлекается в новую инкарнацию, и круг замыкается. В астрале же она совершает не цикл, а спираль развития, сначала переживая заново реальные впечатления, затем реализуя свой творческий потенциал, а потом идя на высшие круги, влекомая одной самой человеческой и незаменимой в астрале силой.

— Какой? — шепотом спросил старик, не в силах противостоять очарованию этой простой схемы мироздания.

— Силой любви, дружбы, приязни, — спокойно улыбнулся собеседник. — Только любовь дает возможность душе подняться до божественного уровня. Это случается, когда душа становится способной отказаться от своего животного эго. Но с этим-то, я вижу, у Вас не будет проблем. Ладно, хватит об эволюции души. Я забыл рассказать о времени, с которым в астрале чуть сложнее, чем с пространством. Так вот, если пространство это прямое следствие материи, то время это следствие не материи, а событий. То есть все события происходят в какой-то последовательности. Поэтому время на нижних уровнях астрала сохраняется почти таким же жестким, как и в реале. И только с восхождением в глубь астрала и исчезновением последовательных событий и действий оно тоже исчезает, становясь «мягче» и позволяя себя сжимать и растягивать, начиная с третьего уровня. В общем, время более базовая вещь в астрале, чем пространство, и играть с ней гораздо сложнее — то есть, это не для нас с Вами.

— Вроде все логично, но что же значат тогда все эти откровения про прошлые жизни, посещения будущего и предсказания? И потом, ты так и не пояснил, каким же это образом все откровения не противоречат друг другу?

— А вот представьте себе эту информационную среду и втыкающегося в нее диковатого, да еще и «подслеповатого» творца, каковым по своей сути является душа, только что расставшаяся с телом. Образно говоря, ей показывают палец, а она видит кулак. Прибавьте еще, что ей показывать-то много и не надо — она сама себе «напоказывает» такого!.. Но среди всех этих фантазий просматриваются общие, вполне правильные черты астрала: от семи церковных небес или сфер до пятидесяти уровней у Монро — каждый считает в соответствии со своей фантазией. Миры-иллюзии от рая с адом в религиях до параллельных миров и розы мира у Андреева. Мы эти миры, кстати, называем пирамидами, так как они своими вершинами уходят в глубины астрала. Даже выкачивание энергии у человеческих душ не противоречит другим концепциям. Ведь правильно догадался тот же Монро: энергия это наша любовь и желание творить. Только их нельзя «выкачать». Эту субстанцию можно только дарить. Но такие уж мы создания — разбрасываемся своими чувствами налево и направо. Что же плохого, если кто-то нуждающийся их подберет? Ведь для этого и создавался реал и человек. Правда, для понижения уровня гордыни, надо заметить, что мы не одни такие удалые…

— Что, что ты сказал? Значит, все-таки мы не одни во Вселенной?

— Еще как не одни! — и, не давая хозяину зацепиться за ответ, гость сразу продолжил. — А насчет будущего тоже просто. Поскольку материя это жестко закрепленная информация, то она волей-неволей несет в себе отражение своего прошлого и будущего.

— Значит, будущее все-таки предопределено в нашем мире… — как-то разочаровано произнес старый профессор.

— Только в какой-то степени. Я ведь сказал: только «отражение». Так вот, насчет будущего — это только отражение наибольшей вероятности. И чем больше активных участников пытаются повлиять на развитие событий, тем это будущее неопределенней. В астрале вообще нет такого отражения, так как нет жестко зафиксированной информации. Заметьте: те же гадалки с колдунами: сначала предсказывают судьбу, а потом предлагают ее поменять, навести порчу, сглазить… Причем и то, и другое иногда более, чем серьезно… Ну ладно, все! Хватит для начала, а то мы тут до вечера проболтаем.

— Что-то с каждым мгновением все страньше и страньше… — задумался старик. — Вот хочется сказать: "Не дури ты мне голову, мил человек!" А язык не поворачивается — вдруг, все это правда?

— А что тут сомневаться — сами завтра и посмотрите, если, конечно ответите согласием. Я ведь не голову пришел Вам морочить, а помощи просить, — вздохнул Женя.

— Да, так что же все-таки является целью твоего визита?

— Я пришел… умереть вместо Вас, — как-то обыденно произнес гость.

— Как?.. Как это умереть? А я что буду в это время делать? — у Константина Алексеевича никак не умещалась в голове эта парадоксальная новость и он явно разнервничался, суетливо перебирая посуду на кухонном столе и пряча глаза.

— Да не переживайте Вы так! — Женя одобряюще улыбнулся и показал пальцем себе на висок. — У Вас тут сосуд совсем слабый. Через неделю не выдержит и все — обширный инсульт. Поэтому Вам нельзя волноваться, а то поднимете давление и раньше срока «туда» отправитесь.

— А какая разница, и так уже зажился на Земле! — наконец взял себя в руки старик.

— Но это нужно мне, вернее не только мне, а очень многим другим людям и душам! — мягко увещевал разволновавшегося профессора Женя.

— Слушай, а я что, встречу там мою Надю? — не слушал гостя размечтавшийся старик.

— Конечно, она как раз передавала Вам привет. И еще, чтобы Вы наверняка поверили мне, передала такую информацию: не надо меня предупреждать не бояться орла, я уже это от нее знаю.

— Как же… — было видно как улыбка старика мгновенно увяла. — Я же… всю жизнь ждал этого момента и вот, забыл передать эти слова, а теперь получается, что и не нужно.

— Очень нужно! — поддержал разом поникшего старика Женя. — Вы же и передали, просто, это произошло через Надю чуть раньше, и то, только для того, чтобы Вы мне поверили.

— Да, конечно. Но к чему эти слова? Что они значат?

— Если бы я знал! — честно признался гость. Вот мы с Вами завтра и навестим тех богов, с которыми Вы разговаривали полсотни лет назад. Не возражаете?

— Подожди, как-то много всего навалилось сразу, — ни как не мог собраться с мыслями Константин Алексеевич. — Значит, я смогу завтра увидеть мою Надю! Постой, ты же не сказал, что значит умереть вместо меня?

— Ну, это просто. Мы вместе выйдем в астрал, там ангелы немного поколдуют над нашими душами и я, вместо Вас, войду в Ваше тело умирать. Это, на самом деле, просто.

— Да уж, просто. А твое тело? Мне что, придется в него заходить? Бред какой-то!

— Ну, это если только очень понадобиться или захочется. На него и так желающих ангелов найдется! — успокоил старика Женя.

— Ну ладно… Нет, все равно ничего не ясно. Столько вопросов… Как же мы в твой астрал выходить будем?

— Завтра я принесу стартовое «лекарство» и маленькую коробочку-генератор, и мы, прямо с Вашей квартиры отправимся в столь чудесное путешествие, какого Вы точно никогда не испытывали!

— А можно сейчас?

— В принципе, физических преград нет, но мне надо предупредить всех, кто в этом проекте участвует. И потом, Вам нужно хорошенько контролировать свое здоровье. Пусть не для себя, но хотя бы для нас. Я даже принес таблеток, на всякий случай, если у Вас нет. От давления и легкое снотворное на ночь. Это Вам сегодня не помешает.

— Да, я же не спросил: почему такая причуда? Зачем тебе умирать в моем теле? — вспомнил профессор и заметил, как разом погрустнел гость.

— Константин Алексеевич, ведь Вам снятся в последнее время странные сны на индейскую тематику?

— Откуда ты знаешь?

— С помощью крошечных ангельских сущностей, можно проникать в сновидения людей и отыскивать там определенные сны. Не скажу, что это мне по плечу, но высшие ангелы это могут организовать. Так вот, тем, кому снятся навязчивые сны про индейских богов, угрожает опасность.

— Какая опасность?

— Давайте я Вам расскажу об этом позже. Ведь, если Вы согласитесь на мою просьбу, то избежите этой опасности.

— А ты? Ты же хочешь взять ее на себя?

— Да, — грустно улыбнулся Женя. — Но я давно уже не совсем человек. Так что для меня это не так страшно…

— Но все равно, страшно? Я чувствую…

— Да ладно, волков бояться — в лес не ходить. Сейчас я уйду. Приду в то же время завтра. Надеюсь, у Вас не будет других посетителей.

— Нет, какие гости? Все или на работе, или учебе, или по своим делам. Так что приходите к десяти, тогда четыре спокойных часа у нас будет наверняка.

Они распрощались, как давнишние знакомые и гость ушел, унеся за собой ответы на роившиеся в голове Константина Алексеевича вопросы.

ГЛАВА 4. ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР

Женя вышел под моросящий осенний дождь и поспешил в направлении оживленной улицы. Такси не заставило долго себя ждать, услужливо притормозив у бордюра. Привычно открыв дверку и плюхнувшись на заднее сиденье, он услышал, произнесенный бодрым голосом, стандартный вопрос:

— Куда едем?

— В гостиницу. Как всегда — недорогую и хорошую.

— Ясно, таких не бывает! Но я знаю неподалеку одну приличную, надеюсь, подойдет! — сказал таксист и погнал машину по дороге.

А Женя погрузился в воспоминания еще совсем недавнего, последнего, безмятежного вечера его жизни…

***

…Лэя ходила по двору, отлавливая непослушную дочурку. Та спряталась за конюшней и затихла, явно задумав какую-то проказу. Женя наблюдал за своей принцессой, любуясь легкой грацией ее движений. Наконец, что-то сообразив или вспомнив, мама осторожно подошла к зданию и украдкой заглянула за угол. Затем, не отрываясь от чего-то увиденного, призывно махнула папаше. Сообразив, что там было на что посмотреть, заинтересованный отец семейства на цыпочках подкрался к жене, обнял ее сзади и осторожно выглянул через плечо.

Их малышка, Элия (ее имя означало ангел по эриански) сидела, прислонившись спиной к нагретой на вечернем солнце бревенчатой стене. Солнце просвечивало сквозь пушистую гривку мягких волосок. Тонкие черты лица не оставляли сомнения о том, кто был мамой этого удивительного создания. Женьку опять обуял приступ желания погладить, потискать и расцеловать свою доченьку, настолько она чудесным образом сочетала в себе черты утонченно-прекрасного создания и плюшевой игрушки. Но он только сильнее стиснул в объятиях Лэю и продолжил, не дыша, смотреть на доченьку.

Однако, не только ее внешний вид был чудесным, а еще и то, что она собрала вокруг себя компанию зверьков, похожих на земных белочек. Несколько пичуг тоже сидели на ветках совсем близко с малышкой. Самое поразительное, что в руках девочки не было ничего съестного, что могло бы привлечь маленьких попрошаек. Девочка просто что-то тихонько рассказывала своим маленьким слушателям. Хорошее зрение сэйла позволило Женьке видеть, как шевелились губки их малышки, и с каким серьезным видом она выговаривала что-то одному ежику, сидящему прямо перед ней и неотрывно смотрящему рассказчице прямо в рот. Одна птаха, отважившись, слетела к маленькой волшебнице на плечо, а бельчата устроились на ее ногах.

Родители наверно минут пять обалдело любовались на свое чадо и осторожно ретировались задним ходом. Уже у крыльца дома Лэя шепотом спросила:

— Ну и что с ней делать? Давно ужинать пора, но ведь не будешь же ей мешать. Это какое-то волшебство! Опять она лесных приятелей вокруг себя собирает!

— Да, не думал, что дочка мамочку в волшебных делах перегонит! — восхищенно прошептал Женька. — Не зря ее ангелом назвали. Интересно, что это она зверюшкам такое рассказывает?

— Наверно, сказки — как и мы ей.

Спустя еще десяток минут их маленькая фея сама пришла домой. Она, смущенно ковыряя траву пальчиком босой ножки, смотрела в землю, всем видом пытаясь показать раскаявшуюся невинность.

— Элия, ты же знаешь, что ужин уже полчаса, как тебя ждет? — делая строгое лицо, спросила мама.

— Плости мамочка, я заиглалась со звельками и птичками.

— А что ты с ними делала?

— А лазве вы с папой не видели? Вы так громко пыхтели, что чуть не ласпугали всех моих гостей, — удивленно раскрыла свои огромные глазищи девчушка.

«Проглотив» удивление, Лэя озадаченно посмотрела на папочку, который в ответ только развел руками.

— Ты хоть скажи, что там говорила своим друзьям?

— Мы с ними иглали, как будто я их мама, а они мои дети… — деловито начала рассказ малышка.

Изумленным родителям ничего не оставалось делать, как выслушать подробный отчет о непослушных и хороших сыночках и дочках, и кто как играл. На самый главный вопрос: "Как это все ей удается?" — старшие, естественно, ответа не получили.

Уже вечером они, уложив спать свою неугомонную маленькую принцессу, сидели вдвоем с Лэей у камина, внизу дома, завалившись вдвоем в одно огромное кресло. За окном опускались сумерки долгожданного большого лета, которое, раз придя, не покидало жителей Сэйлара целых полтора года. Они расслабленно смотрели на медленно горящие поленья синего дерева, обладающего плотной древесиной и большим содержанием смолистых веществ, что делало его превосходным топливом для камина, которое и горело долго, и не тухло. Сегодня им с Лэей было о чем поговорить — много важных событий произошло в последнее время на Сэйларе, и много еще должно было случиться. К тому же сегодня ночью они были приглашены на именины к своему астральному крестному, Илье — сыну Славы и Таши. Ему исполнялось четыре года и по этому поводу намечались славные посиделки с участием всех старых приятелей.

— Мне почему-то немного грустно, — прошептала Лэя, прислонившись головой к груди Жени. — Казалось бы, надо радоваться — все так хорошо, а мне тревожно.

— Может, в будущем что насмотрела? — спросил больше для поддержания разговора Женька.

— Да нет, там все, как всегда: на счет нас никаких определенных сведений. Слишком уж мы много нахулиганили с нашими судьбами, так что информация о возможных последствиях наслоилась сама на себя, как стопка свежеиспеченных блинов.

— Но ведь мы так славно здесь живем! Я просто не знаю, о чем еще можно и мечтать?

Действительно, Женька сам от себя не ожидал, что так сродниться с Сэйларом. Теперь он навещал Землю только в редких случаях, если этого требовали какие-нибудь дела или друзья. Он несколько раз участвовал в мелких астральных разборках по просьбе Службы Равновесия. Но в основном "спасатель миров", что называется, обитал здесь, в этой прекрасной долине — спасибо Зару, который променял жизнь на Сэйларе на существование в небесных сферах.

Он вспоминал, как они обустраивались, вернее он пытался модернизировать их средневековый быт. Многое ему удалось. Но без электричества и хотя бы паровых двигателей многого не сделаешь. Лэя все время посмеивалась и пыталась увещевать: "Нам ведь и так хорошо, зачем же усложнять себе жизнь?" И все-таки она вынуждена была оценить тот же нехитрый водопровод и канализацию, позволившие организовать ванну прямо в доме, что было неоценимо, особенно зимой.

За эти годы они основательно изучили окружающий мир, как с изнанки, так и меряя его ногами. Они делали несколько вылазок в сторону страны Высоких Горизонтов. Но, поначалу Лэя не могла туда идти с маленькой Элией, а отпускать Женю одного она не хотела. Как бы ни манила его эта загадочная страна, он вынужден был согласиться. Без своей волшебницы он был слишком легкой добычей для тамошних «несчастных» переростков. Но когда малышка подросла, они решили укрыться от самых сильных морозов в гостях у родственников Шел.

Полуторалетняя Элия была уже почти неразлучна с сыночком лонков. Между ними явно завязывалась дружба на всю жизнь, как когда-то у Лэи с Хлюпом. Она назвала молодого лонка Шастиком. Уже никто не помнил, имела ли Элия в виду его пушистые уши или то, что он был страшно любопытным. Малышка сама еще не очень хорошо выговаривала слова и просто всегда окликала лонка Шастик, хотя поначалу это звучало больше, как Састик.

Поход удался на славу. Если в долине держались морозы под тридцать градусов (по прикидкам Жени), то за горами у лонков была мягкая зима с температурами чуть ниже нуля. Прожив пару месяцев у боготворящего Лэю лесного народа, они преспокойно вернулись домой. Лэины волшебные способности очень помогали путешественникам, да и всему племени лонков.

В прошлую осень они предприняли еще один поход вглубь этой загадочной страны. Элия уже подросла и даже могла немного сама идти по лугам. Они специально пошли в это время, так как лонки сказали, что осенью дожди ослабевают. Заранее зная о возможных опасностях, путники без большого труда пересекли пояс дождей, но идти дальше полосы степей не решились. Женьке просто стало жалко Лэю — она совсем измоталась, все время предотвращая то одно, то другое волшебное несчастье, порожденное этой удивительной страной. Фактически, выродки там могли образовываться из всех видов живности. Ну кому было интересно оказаться под атакой муравьев или какой-нибудь жалящей гадости размером с локоть? Или эти, вечно голодные, вылезающие из болот или ручьев жабы размером с быка или крокодилы с паровоз?

Конечно, Лэя ставила мощные защиты, но Элия все время пыталась улизнуть и поиграть с большими зверюшками. Однажды проказа маленькой шалуньи привела к тому, что они не выдержали и повернули обратно.

В тот раз их маленький отряд остановился на ночь на самом краю степного пояса, чтобы не оказаться на ночь под открытым небом и недремлющим оком больших пернатых охотников. Женька занялся обустройством лагеря, Лэя поставила защиту из «железных» прутьев вокруг шалаша и, пока они суетились со всеми этими делами, дочурка сумела сбежать.

Короткая перепалка межу родителями с выяснением, кто тут размазня и шляпа, окончилась общим паническим вопросом: "Что делать?!". Они с воем помчались наворачивать круги вокруг лагеря. Каково же было удивление Женьки, когда он увидел крохотную дочурку, преспокойно восседающую на носу огромной твари, бывшей то ли кротом, то ли барсуком, но размером с лошадь. Зверюга довольно жмурила глаза и вместо того, чтобы есть ребенка, довольно урчала, положив голову на землю и закрыв глаза. Маленькая шалунья в это время усердно наглаживала огромную башку, приговаривая:

— Бедная кошечка, никто тебя не плиласкает!

Папаша замер, боясь спугнуть разомлевшего зверя. Неизвестно, чем бы закончилась вся эта сцена, если бы на полянку не выскочила разъяренная мамаша. Увидев дочку, усевшуюся на нос огромного хищника, она сразу стала действовать. На шее и лапах зверя появились большущие хомуты с грузами, которые не позволяли ему двигаться. Затем она бесстрашно подбежала и схватила маленькую проказницу на руки. Та недовольно заверещала:

— Ты зачем киску обидела?! Она холосая. А ты ее пливязяла! Зачем?! Отвяжи!

— Сейчас отвяжу, только отойдем подальше. Она же может нас всех съесть! — утихомиривала мамочка неугомонную дочь.

Пришлось пойти на поводу у ребенка и освободить «киску». Женька немало перетрусил, когда со зверя исчезли оковы. Чисто номинальный в этих условиях защитник семейства все же встал между зверем и девочками, обнажив свой «внушительный» метровый меч. Однако биться не пришлось. Зверь хоть и был большим, но тигриной храбростью не отличался. Так что сразу же, как только стало возможно, припустил стрекача, ломая на ходу не только кусты, но и приличные деревья.

Они благополучно вернулись в лагерь, поели и легли спать, но утром горе-туристы поняли, что эта страна не для маленьких детей. Пусть даже и таких странных, как их крошечный ангелочек. Они решили, что не поведут сюда больше Элию, пока та не подрастет хотя бы до десяти лет.

Путешествовать в другую, цивилизованную сторону они до недавнего времени не решались. Пока у власти стоял Лэин дядюшка со своим, не вполне адекватным поведением, принцессе нужно было хранить свое инкогнито. Но недавно произошло несколько событий, о которых уже раньше предсказала Лэя, и которые полностью изменили их положение. Причем, первое событие они с волнением наблюдали с изнанки Сэйлара. А случилось то, что Ренку, кузену Лэи, с которым она тайно переписывалась, исполнилось девятнадцать — год совершеннолетия…

***

Ренк Эльфор, уже совсем взросло выглядящий молодой человек, был старшим сыном в семье кузины правящего императора, Наир, и являлся первым претендентом на престол, в случае освобождения этого места от восседавшего на нем дядюшки. Этот дядюшка еще в молодости отличался неуравновешенным и завистливым характером. А бездетность и неограниченная власть совсем испортили и без того вздорный характер, отягченный манией преследования, заговоров и тайных врагов. Поэтому все родственники нынешнего императора или пребывали в неофициальной ссылке, как мать Ренка, или уже не числились в живых.

До определенного возраста Ренк вполне соответствовал характером и манерами своему статусу подрастающего принца: немного спесив, немного высокомерен, но незлобив и умен. Что же еще можно было ожидать от царственного отпрыска, вокруг которого вращался весь небольшой мир замка Эленгар и его окрестностей? Все понимали, что он вполне может оказаться будущим правителем Эрианы, и мать с отцом не жалели усилий на обучение и воспитание сына, хотя, конечно, и о других детях не забывали.

Все, наверно, и продолжалось бы в том же ключе, если бы вдруг в возрасте пятнадцати лет принц не исчез таинственным образом из замка, оставив только успокоительную записку для матери. Появился он снова таким же таинственным образом, въехав на коне в окрестности замка, когда его уже перестали искать. Но вернулся в замок уже совсем другой человек. Вроде бы внешне ничего и не изменилось — тот же мальчишка. Но когда он, прибыв во двор, искренне воскликнул при виде родителей:

— Мама, папа, как я соскучился по вам! Как вы тут без меня, наверно, все изволновались? Простите своего недоросля! — родителям только оставалось, онемело удивляясь, обнимать сына и подставлять щеки для поцелуев. Чтобы раньше их горделивое чадо вот так, открыто улыбалось и искренне радовалось встрече с ними? Да скорее небо рухнуло бы на землю, чем такое случилось! Однако небо не рухнуло… а сын словно скинул с себя броню придворных и притворных масок и отчуждения. Сердце матери почувствовало: мальчик в короткий срок вырос душой настолько, что она сама чувствовала себя ущербной рядом с ним: "Отец, наверно, так ничего и не понял" — скользнула в ее голове мимолетная мысль и растворилась в радости встречи.

С тех пор сын стал другим. Он перестал грубить и почти никому, даже самому распоследнему слуге, не говорил больше резких слов. Он спокойно выслушивал все, относящиеся к нему упреки или претензии и пытался вразумительно на них отвечать. Он старался понять окружающих, и постепенно отношение к нему людей тоже стало меняться. Спустя пару лет он, несмотря на возраст, стал, самым искренне уважаемым, если не сказать любимым представителем княжеской семьи. По всей округе крестьяне только и шептались: "Вот бы этого принца в императоры!"

Каких мук ему стоило выносить присутствие своего, в прошлом любимого учителя, а в будущем убийцу и предателя, знал только он сам, да еще одна далекая душа, которой он иногда отсылал письма.

Наир чувствовала, что сын оберегает от чужого внимания какую-то глубокую тайну. Сердце ее болело при виде этого, не по годам задумчивого взгляда подростка. Волей-неволей она следила за всеми его возможными контактами, но ничего не удавалось заметить, а спросить напрямую она не решалась — больно уж твердо он ответил отказом тогда, в их первый после его пропажи разговор. И все-таки, спустя два года ей удалось заметить незнакомого слугу, неосторожно передавшего на входе в замок какой-то конверт одному из стражников. Она не стала поднимать шум, а проследила за действиями солдата. Получив письмо, тот почти незамедлительно отправился к покоям принца. Было странно, что его пропустила внутренняя охрана — значит, ему был известен личный пароль принца.

Дальше ей незамеченной следить не удалось, но большего было и не надо. Она частенько заходила к сыну в комнаты и всегда была желанной гостьей. Поэтому и сейчас, выждав для приличия, несколько минут и проводив взглядом курьера, удалившегося из покоев сына, она как бы невзначай зашла в знакомый до мелочей кабинет. Ренк куда-то вышел. Оглянувшись, она сразу заметила знакомый конверт, уже вскрытый и неосторожно оставленный прямо на столе.

Чувствуя, что не знает куда деться от стыда, и моля всех святых простить ей этот грех, она осторожно приблизилась к столу и замерев на секунду вслушалась в окружающие звуки. Тишина. Рука сама протянулась к конверту, и вот текст, написанный красивым, похоже, женским почерком, оказался перед ее глазами…

"… милый Ренк, мы очень рады твоим успехам в обучении — ничто не может заменить мудрости императору. Большое сердце у тебя есть. Опыт настоящей любви, дружбы и, как ни грустно, предательства — тоже. Мы следим за тобой иногда «оттуда». Не бойся — мы не подглядываем за каждым твоим движением — это было бы низко, но, когда ты на людях, я вижу, как ты с ними общаешься. И я вижу, что ты взрослеешь и становишься мудрее. Я не побоюсь сказать, что ты уже сейчас бы справился с ношей власти, свались та на твои плечи. Но знания, это то, что не бывает лишним.

Хотя, не забывай и о радостях жизни! Перегрузив себя работой и учебой, очень легко превратиться из сэйла в машину, пусть и умную, но не способную сопереживать. И это, пожалуй, та ловушка, которую тебе будет труднее всего избежать. Другие ловушки души, вроде властолюбия или сластолюбия, тебе, скорее всего, уже не страшны. Ренк — на улице по-прежнему светит солнышко, есть красивые и ласковые, и даже умные девушки! Не замыкайся!

И еще о серьезном. Помнишь мои предсказания? Вы вступаете в пору тяжелых испытаний. Помни, ты должен пережить свое совершеннолетие! Это нужно не только тебе — это нужно всей Эриане! Несмотря ни на что, доверяй маме — она, может, единственная душа, в которой ты можешь быть уверен до конца.

А у нас все по-прежнему. Наша малышка — настоящий ангелочек. Мы на нее не надышимся. Элия уже говорит. Представляешь? Такая крошка и уже что-то лопочет с самым серьезным видом — просто умора! Женя все что-то мастерит — пытается усовершенствовать наш быт. Иногда забавно, а иногда и вправду, удобно. Он все время сбегает на Землю консультироваться у его приятеля Феди, как делать разные штуки…

— Мама, — послышался сзади немного укоризненный, но спокойный голос сына.

— Прости, сынок, — Наир от неожиданности тяжело оперлась на край стола и схватилась за сердце, которое от испуга и стыда было готово вырваться из груди.

— Мамочка, что ты! — сын подскочил к матери и, поддержав, осторожно усадил в кресло. — Только не оправдывайся. Ты мать. И имеешь право знать все о своем сыне. Да… наверно, так и должно было случиться.

— Все равно, прости. То, что ты не сердишься, только еще больше показывает, какая я… так бы я хоть накричала, как-нибудь оправдалась… а тут, чувствую себя, как последняя… — она явно не находила слов для оправдания.

— Мама, — сын пододвинул к ней стул, сел напротив и взял ее руки в свои. — Наверно все правильно. Ты успела прочитать, что там написано? Я должен доверять тебе до конца, что бы ни случилось. Причина того, что я молчу, в другом. Понимаешь, мне предсказано стать императором, но любое осознанное действие против судьбы может ее изменить, и тогда из меня выйдет молодой покойник, а не молодой император. Поэтому мы должны действовать, как бы не зная предначертанного. Достаточно уже того, что я знаю слишком много.

— Ты носишь в себе печаль. Теперь я знаю, что это предательство. Оно еще должно произойти? — нежно гладя руку сына, спросила Наир. Она видела, как осунулось лицо Ренка при этом воспоминании. Как бы она хотела взять на себя хотя бы часть этих мук!

— Да, мама. И это, как раз то, о чем я не могу тебе сказать, — на глаза юноши навернулись непрошенные слезы.

— А любовь, дружба, о которых там говорится? Неужели твое сердце настолько разбито, что ты не можешь найти себе замену? Кто эта женщина? Я поняла, что у нее ребенок — значит она много старше тебя?

— Мама, тебе бы в императорском сыске служить! — вдруг мечтательно улыбнулся сын. — Ладно, наверно это я тебе могу рассказать. Это письмо от твоей племянницы.

— Лэи Альк?! — воскликнула пораженная новостью женщина. — Что же, получается, она жива?! Но, ведь вся их семья пропала, а затем погибла при темных обстоятельствах!

— Да, мама. Твоего брата с женой сожгла инквизиция. А Лэя сумела бежать.

— Так что же, тогда она первая наследница престола?! — привычным придворным курсом потекли мысли Наир.

— Мама! — укоризненно остановил ее сын. — Как ты не понимаешь? Она пытается из меня сделать настоящего правителя.

— Все равно, она может вести какую-нибудь двойную или тройную игру, — продолжала сомневаться умудренная опытом, великосветская дама.

— Хорошо, слушай! Я расскажу тебе все о моем путешествии, ну или почти все. Во-первых она пришла в Эленгар для того, чтобы убить меня и имела для этого все причины и возможности…

***

… А затем в Эленгаре началось самое тяжелое время за всю историю замка. За пару лет было предотвращено пять попыток отравления и нападения на Ренка. О свободном передвижении принца уже не могло быть и речи. Покидать замок он не решался — тогда бы он стал воистину легкой добычей для охотников за наследником престола. Переписка с принцессой-кузиной тоже прервалась. Только сейчас он осознал в полной мере, что пришлось пережить Лэе, и в какой опасности она до сих пор находится. Ее выручали необычные способности, а его… а у него есть замок, есть семья и целая маленькая армия.

Наконец наступил переломный день в его жизни. Если слова Лэи сбудутся, то он должен пройти это испытание. Он не знал, что почти с самого утра два его давнишних друга незримо присутствуют в замке…

Даже спустя почти полгода, Лэя волновалась, вспоминая события того дня:

— Ты помнишь, как мы были беспомощны, когда все пошло не совсем так, как должно было случиться? — тихо спросила она Женю, плотнее прижавшись к его груди. Мягко переливающееся на темных поленьях пламя в камине успокаивало мысли. Женька, почувствовав волнение своей половинки, успокаивающе погладил ее по голове и сказал:

— И все-таки, мы не зря наблюдали за принцем.

Они, зная, что наступает день совершеннолетия Ренка, пригласили в дом Лику — Лэину, и наперсницу, и подругу, и, можно сказать, родственницу, чтобы та посидела день с маленькой шалуньей. Вместе с Шел и Хлюпом они должны были справиться, пока Лэя с Женей будут в отлучке. Они вышли в астрал с помощью Женькиной установки в комнате на втором этаже, а Хлюп остался за помощника, чтобы временами ворочать их спящие тела.

Сначала все шло по предначертанному судьбой плану. Весь замок бурлил в приготовлениях к торжествам. Но все выглядели нервозными и радости на лицах близких к принцу людей астральные визитеры не заметили. Всюду были предприняты повышенные меры безопасности. Сам принц не суетился — он знал, кого ему бояться, и поэтому был собран и спокоен.

Пока Лэя наблюдала за родителями принца, Женька разыскал учителя фехтования на заднем дворе замка. Этот, ранее немного щеголеватый мужчина со шрамом на лбу, сейчас выглядел подавлено. Он бесцельно слонялся, якобы проверяя лошадей, но было видно, что ему не до этих повседневных дел. Женя попытался осторожно прикоснуться к его сознанию, и волна горьких и мрачных мыслей ударила по любопытному астральному визитеру.

Было просто жутко окунуться в мир переживаний будущего убийцы. Женька с ужасом понял, в какой ловушке находился этот несчастный. Постепенно стал ясен весь коварный план императорской охранки. Несчастный стоял перед выбором: или принести в жертву наследнику всех своих родных, или, убив принца, обеспечить безбедное существование семьям сестры и брата.

Причем, было ясно, что они с Лэей уже повлияли на линию судеб тем, что изменили внутренний мир Ренка. Теперь, окружающие его люди не могли относиться к нему равнодушно или с пренебрежением. Даже его учитель не был слеп — он чувствовал, насколько внимателен стал к людям принц, и насколько он чуждается своего, когда-то самого любимого учителя. Но это-то как раз и сыграло на руку судьбе. Учитель носил в себе неосознанную обиду, и это склонило-таки чашу весов его мучительного выбора на сторону родственников и "служения империи".

Время неумолимо сводило участников будущей трагедии в одно место. Женька уже знал, что учитель сделает свою попытку в самый торжественный момент. Вконец истерзанный внутренними противоречиями, несчастный ни минуты не хотел оставаться в живых после совершения предательства, а этого можно было достичь наверняка, только прилюдно совершив свой жуткий поступок.

И вот этот момент.

Все в зале чествуют именинника за огромным, пышно накрытым столом. Людей немного, всего человек пятьдесят. Слуги больше напоминают охранников, чем лакеев, но грамотно обслуживают гостей за столом. Отец объявил о вступлении Ренка в права наследного принца и зачитал личное императорское поздравление. Отзвучали фанфары небольшого оркестра. Мать, натянуто улыбаясь, произнесла пару приветственных слов.

Два призрачных участника церемонии переговаривались, наблюдая эту картину.

— Ей сейчас очень тяжело, она знает, что должно произойти что-то ужасное, но когда и что — неизвестно, — объясняла сама себе Лэя состояние великой княгини.

— Нам тоже надо быть готовыми в любую секунду вмешаться, — ответил Женя.

— Да, но не забывай: максимум, что мы можем сделать, даже нанеся отсюда ментальный удар — это на время отвлечь человека или внушить ему быстротечное видение, — неизвестно на какой раз предупреждала Лэя своего астрального рыцаря.

— Я думаю, Ренку будет достаточно секундного замешательства убийцы.

— Все-таки я чувствую, что все идет немного не так, как должно. Понимаешь, слишком много участников знают о своих и чужих ролях в этом спектакле. Они начинают вести себя осознанно. А осознанное контролирование судьбы неумолимо ее меняет. Как хорошо, что в наших судьбах полный бардак, и ничего толком не просматривается.

Тем временем, поздравительные речи произнесли еще несколько гостей. Некоторые из них чинно и важно подходили к принцу и лично пожимали ему руку.

— Вот! — воскликнула Лэя, при виде вставшего со своего места учителя.

Женька заметив, как напрягся взгляд Ренка, завис в непосредственной близи подходящего к принцу убийцы. Наир, тоже заподозрив что-то, встала рядом с сыном. Женька готовился к выслушиванию каких-либо слов от убийцы, но тот, подойдя к своей цели, не стал затягивать момент и, воскликнув:

— За Вас, мой самый мудрый ученик! — выплеснул содержимое кубка на пол и левой рукой стал наносить удар кинжалом.

Женька кинулся к голове убийце, пытаясь внушить ему прыжок разъяренного тигра, но явно не успевал. Но вместо него успевала мать принца. Знание надвигающейся катастрофы ускорило ее реакцию на события, и вместо того, чтобы, как было предначертано, успеть немного отвести удар, сделав его не смертельным, она полностью заслонила собой сына, и лезвие с хрустом вонзилось в ее грудь. В тот же момент убийца замер, пораженный видением прыгающего на него огромного зверя. Это дало возможность ответить, и без того, готовому к нападению принцу, и учитель упал с пронзенным сердцем у ног своего ученика, подхватившего на руки раненную мать.

— Жень! Все не так! Он должен был несильно ранить Ренка. А теперь, я не знаю, что будет с Наир! Мы можем ее спасти?! — крикнула Лэя в приступе паники.

Они, в самом деле, ничего не могли сделать. Народ бурлил на месте происшествия. Стража плотным кольцом окружила княжескую семью. Гостей и других детей Наир срочно уводили в комнаты, и все вокруг было наводнено охранниками.

— У нее есть шанс! — воскликнул Женька, видя, как принц умело перетягивает грудь матери, фиксируя рану и ребра. — Если кровотечение в легком остановится, она может выжить.

К месту покушения подбежал врач с перевязочным материалом и лекарствами. Лежащая княгиня потеряла сознание и не приходила в себя. Женька с Лэей замерли, ожидая, чем закончится борьба за жизнь пострадавшей. Спустя немалое время, они заметили, как из ее тела начала восходить душа.

— Она все-таки умирает, — с отчаянием прошептал Женя.

— Надо ее остановить! — всхлипнула принцесса и потянулась к призрачному облачку.

Ей удалось привлечь внимание умирающей, поскольку облачко души остановилось и превратилось в копию лежащей на полу женщины.

— Наир, ты не должна умирать! — воскликнула Лэя, подойдя вплотную к ней.

— Кто ты, и где это я? — удивленно воскликнула женщина.

— Я Лэя, твоя племянница. Ты сейчас умираешь и находишься в пути на небеса, но ты должна помочь своему сыну. Твоя роль на Сэйларе еще не завершена!

— Ты тоже умерла? Значит, сын говорил неправду о тебе? — растерянно спросила княгиня.

— Нет, я ведьма и могу путешествовать по небесам. Я пыталась вам помочь отсюда. Слушай внимательно: ты сейчас вернешься в тело, а я накачаю тебя энергией так, чтобы твоя душа вытащила тело из лап смерти.

— Но мне так хорошо и легко здесь. Хотя ты права, я еще слишком нужна там. Но что нужно делать, чтобы вернуться?

— Просто дай мне твои руки и попытайся мысленно оказаться в своем теле, — сказала Лэя, взяв руки женщины в свои ладони.

Женька сообразив, что Лэя делает очень рискованный поступок, не выдержал и вмешался:

— Погоди! Тебя не хватит. Наир же в плотной оболочке. Она тебя «высосет» в одно мгновение! Я свяжусь с астралом и законтачусь с тобой — так мы вкачаем столько энергии, сколько она сможет принять, — а сам мгновенно мысленно связался с привычными образами ангелов Сэйлара. Одновременно он взялся за Лэины плечи. Почувствовав, что пошел поток он только шепнул. — Давай!

Вскоре ярко засветившаяся аура Наир скользнула обратно в тело.

— Господи! Только бы нам это удалось! — сжалась в испуге Лэя, ожидая, что душа Наир в любой момент снова покинет тело.

К счастью они этого не дождались. Постепенно состояние раненой стабилизировалось. Благодаря мощной энергетической подпитке и, пусть средневековой, но все же небесполезной медицине Сэйлара, удалось избежать осложнений, А спустя буквально пару недель Наир почти волшебным образом вернулась к нормальной жизни.

Захваченные суетой вокруг великой княгини, астральные врачеватели совсем не заметили появившуюся на изнанке душу учителя, который при их виде горько усмехнулся и рассыпался бисером тающих снежинок. Его душа, незамеченной, ушла в астрал, ведомая своим грузом любви, ненависти и печали.

А спустя буквально неделю произошло событие, которое объяснило всем, почему принцу не нужно было больше опасаться преследований тайных государственных служб. Событие это произошло далеко от замка Эленгар. Как раз в это время правитель Эрианы Инорт Алькалар Пятый, неудовлетворенный размерами и могуществом его владений, а так же простоем его великолепной армии и флота, решил усилить безопасность страны на море и двинул весь свой флот в воинственный круиз по многочисленным архипелагам, разбросанным вокруг материка.

С императором сыграла шутку его патологическая мнительность. По его требованию флагманский корабль был обставлен специальными, хорошо изолированными королевскими покоями, в которых Инорт ввел свою придумку — неизвестные доселе на Сэйларе кодовые замки. В своей маниакальности, он не доверял ключам — ведь их кто-то делал, а значит, мог и подделать. А кодовый замок он мог шифровать сам.

Упоенный новой идеей, самодержец потребовал сделать замки, самый надежный из которых кодировался наборным шифром из двенадцати барабанов с двенадцатью цифрами на каждом поскольку система счисления на Сэйларе была двенадцатизначная. Этот замок закрывал самую сокровенную комнату, где он прятал все свои «великие» тайны. Однако, неопытные в деле создания тайных комнат и запоров сэйлы, не учли пары пустяковин при создании этого шедевра секретности.

Уже проведя неделю в плавании и получив без боя присягу к службе у ближайшего островного государства, Инорт в очередной раз перекодировал этот волшебный замок и заперся в секретном чулане для каких-то своих тайных целей…

Больше его живым никто не видел. Причем, не только на Сэйларе, но и в астрале, а заглядывать в миры инферно и справляться о его делах, ни у кого желания не возникало. По всей вероятности отныне покойный император случайно ввел не ту цифру при кодировании замка, а невозможно огромное количество комбинаций цифр не дало ему открыть дверь в разумные сроки. Стремление же избежать малейшего подслушивания привело к тому, что чулан был наглухо изолирован, и запертый там Инорт просто-напросто задохнулся. Если бы это произошло на материке, у властелина Эрианы, может, и был шанс выбраться, но в море, где количество подсобных инструментов весьма ограниченно, спасатели добрались до уже хладного тела только на вторые сутки.

Так что, не прошло и пары недель со дня совершеннолетия, как пришлось наследному принцу ехать в Венлу и принимать трон. Не забывая о кузине, он благородно отправил послов к Лэе с просьбой принять трон. Однако принцесса официально подтвердила свой отказ от престола в пользу Ренка и пообещала прибыть на коронацию, которую решили провести через месяц, чтобы фактическая регентша, Наир могла принять участие в церемонии.

Ренк сразу проявил недетские способности в управлении государством, пообещав всем, что временно все окружение, кроме министра безопасности и военных дел остается на службе. Он не стал сразу ворошить этот муравейник. Вторым требованием молодой монарх выставил назначение матери своей соправительницей-регентшей на первые три года, и привлек, таким образом, своих более опытных в придворных закулисных делах родителей к управлению и обезопасив себя от происков сторонников покойного Инорта.

Всего за месяц Ренк пробил дорогу к ущелью, и Лэя смогла прибыть с Женей на коронацию в самом шикарном виде и на самом роскошном выезде. Ее немного смущала и забавляла непривычная роль, но Ренк умолял ее послушаться, так как она была лицом империи.

Женька же только довольно ухмылялся и облизывался, как обожравшийся кот, игнорируя причитания принцессы по этому поводу. Он-то понимал, каким сокровищем обладал! Лэя только еще больше расцвела после рождения малышки. В ней появилась мягкость окончательно сформировавшейся женщины, а черты лица стали более яркими и четкими. В тоже время она не потеряла девичьей легкости. В общем, если бы на Сэйларе были развитые СМИ, то она определенно не слезала бы с лакированных обложек. А так, она вся принадлежала ему. Внутри Женька понимал, что нехорошо так придаваться собственническим чувствам, но ничего не мог с собой поделать.

Спасибо Зару — Женька тоже выглядел на все пять: накаченное, стройное и высокое тело пышная грива волос, мужественный оскал немного хищной улыбки не могли не понравиться при дворе. Лэя рассмеялась, когда он так отозвался о доставшемся ему теле, крутясь у большого зеркала перед приемом:

— Какой ты все-таки смешной! Я ведь не за это тело тебя люблю, или ты забыл?

— Что забыл? — не понял новоявленный придворный, распустивший хвост веером.

— Ты хоть не поглупел? — наигранно расстроено хмыкнула Лэя. — Я ведь отвергла предложение бывшего владельца этого тела, и никакие физические эффекты не помогли!

— Ой! А и правда, — испуганно пропищал сразу сникший кавалер.

Лэя подошла к нему, прошуршав великолепным платьем и обняв за шею, тихо сказала.

— Я тебя за твой взгляд полюбила. За твою душу.

Женька сдался и перестал скоморошничать. Не мог он противостоять этим изумрудам с вертикальным разрезом зрачков в пушистой оправе густых ресниц. Нежно обняв свою волшебницу, он прошептал на ей на ушко:

— Если серьезно, то я чувствую себя пиратом, захватившим у планеты самую красивую и умную представительницу цивилизации. А мне все еще и спасибо говорят!

А дальше был королевский прием. Лэя была, действительно, смущена тем, что затмевала своей красотой даже самого виновника торжества. Тем более, когда он, усадил ее рядом с собой и произнес весьма странную для монарха речь. Ренк встал и, держа Лэю за руку, на весь зал заявил:

— Сегодня, я хочу поблагодарить моего ангела хранителя, моего учителя, сэйла, который без сомнения был бы лучшим правителем Эрианы, чем я. Сэйл, который имел больше прав на престол, но уступил его мне по велению сердца. По велению, которое претит ему командовать и распоряжаться другими жизнями. Это самая прекрасная девушка, которую я встречал, но которая отвергла мою руку и сердце.

В зале зависла напряженная тишина. Никто не ожидал такого признания от молодого монарха. Это явно не вписывалось ни в какие рамки этикета, но монарх был в своем праве и после небольшой паузы, продолжил:

— Я не могу всего поведать здесь, но поверьте, вся Эриана, нет, весь Сэйлар обязан ей своим дальнейшим существованием. Весь наш мир должен преклониться перед ее мужеством и смелостью, что я сейчас и сделаю от имени всех вас, — с этими словами молодой император встал на одно колено и, взяв в руки ладонь принцессы, припал к ней губами.

Лэя не выдержала и сама быстро присела, обняв Ренка за плечи и пытаясь поднять его с колен. Наконец ей это удалось, но принцессу подвели глаза, в которых заблестели благодарные слезы. А Ренк закончил свою речь, объявив таки имя этой прекрасной незнакомки:

— Это великолепная Леолэя Алькалар, дочь великого князя Салара, наследная принцесса престола Эрианы. Прошу искренне любить и жаловать!

Огромная зала взорвалась овациями и приветственными криками. Все присутствующие были воистину приятно поражены столь близкими и добрыми отношениями в царственной семье. К тому же монаршее коленопреклонение перед старшей кузиной теперь не выглядело так уж непонятно. Однако последовавшее заявление молодого императора опять озадачило публику. Ренк, усадив на место принцессу, вышел из-за стола и прошел несколько шагов в сторону, где скромненько восседал Женька, затесавшись между дальними царственными родственниками и министрами. Подойдя к ничего не подозревающему и уже нацелившемуся ухватить на столе чего-нибудь вкусненькое муженьку принцессы, Ренк положил руку на его плечо. После чего, удивленный Женька догадался вскочить и неуклюже поклониться монарху. Увидев, как все опять затихли в немом вопросе, коронованный юноша заявил всем присутствующим:

— А этот достойный молодой человек является тем, кому я уступил в соревновании за обладание сердцем прекрасной принцессы! У него нет званий и королевского родства. Да, пока нет! — увидев скисшие физиономии придворных, пообещал Ренк. — Но прошу не обманываться на его счет. Так как спасал Сэйлар с принцессой именно он. В этих, якобы не очень благородных руках, лежит такая власть и сила, рядом с которыми, моя власть почти ничего не стоит. Поверьте мне. Но это тот человек, который никогда этой силой не воспользуется. Потому я и признаю свое поражение перед ним и понимаю выбор нашей прекрасной принцессы. А еще, он стал первым моим настоящим другом, которому не нужны ни моя власть, ни деньги, ни почет.

— Может, не надо? — успел шепнуть незадачливый спаситель миров.

— Надо! — монарх был неумолим и решительно продолжил, правда, не очень долго, споткнувшись на следующей фразе. — И зовут этого героя… зовут… Женя. Как твоя фамилия?

— Хм… — задумался Женька и, махнув рукой, шепнул. — А чего тут думать? Пусть будет Онкар, как у Зара.

— Так вот, зовут этого героя Женя Онкар! И место ему рядом со мной, а правильнее, со своей супругой Лэей Альк! — взяв Женьку за руку, Ренк опять занялся перетасовкой мест за столом.

— Слушай, царь! Неужели это так важно, где я буду сидеть? — тихонько шепнул юному монарху Женька.

— Для тебя — нет. Для меня — не очень. А для них — важно и даже очень важно. И заметь, теперь у вас с Лэей есть сама лучшая защита в Эриане — кто станет связываться с монаршими любимцами? Это то немногое, чем я могу сейчас вас отблагодарить. Но, надеюсь, что мы на этом не остановимся. Я жду от тебя предложений по некоторому улучшению технологий и налаживанию вашего быта в долине.

— Ох и умен ты, парень! — шепотом воскликнул Женька.

— А за парня особое спасибо! — рассмеялся Ренк. — А то меня уже подташнивать от этих церемоний начинает. Только что с домашними, да вот с вами поговорить по душам можно.

Болтая, они достигли, наконец, Лэиного места и Ренк заслужил от принцессы упрек:

— Ну зачем ты затеял эту чехарду с пересаживаниями и восхвалениями?!

— Так надо! — шутливо напыжился молодой император. — Король я или не король?!

— Ну хорошо, — сверкнула кошачьим взглядом Лэя. — Готовься! Моя месть будет ужасной! — и уже громко, на весь зал выдала такую хвалебную тираду в честь молодого императора, надеже и опоре, и всему прочему, чуть "да не светиться имя твое во веки веков", что Ренк, глотая эту похвальбу, только прикрыл глаза, чтобы было не видно его расширенных от стыда зрачков. Под конец, когда над залом уже ревело "Хвала императору!" Лэя под шумок довольно усмехнулась. — Ну что, съели, Ваше Величество?

— Съели, — грустно ответил Ренк. — Только мои слова были искренни, а ты все в фарс обратила.

— Вот так, женушка, учись! Не зря он император — одним словом наповал свалил! — довольно хохотнул Женька, увидев, как покрылись краской стыда щеки принцессы.

В общем, оставшееся время они прекрасно провели в постоянных дружеских пикировках с монархом. Как, впрочем и еще почти две недели. Было уже непонятно, кто у кого в гостях, настолько императору понравилось бывать в их дворцовых покоях и возиться с маленькой Элией и семейством лонков. В конце концов, им все же удалось вырваться из радушных коронованных объятий и вернуться к себе в долину.

За время поездки случилась еще одно маленькое, но приятное событие. Лика, мгновенно превратившись из дочери слуги забытой в глуши принцессы в одну из первых придворных леди, не растерялась и уже отыскала себе того красавчика, которого они с Лэей когда-то видели во время гаданий на озере. Так что ее судьбу можно было считать устроенной.

***

Непонятно с чего они с Лэей сейчас стали все вспоминать, сидя и смотря на огонь в камине. Комната постепенно погружалась в темноту, за окном уже проглядывал кровавый глаз Зелы.

— Слушай, а ведь скоро первый звездный рассвет! — почему-то вспомнил Женька. — Только в этом году желтая Дала своим светом мешать будет.

— Все равно, это так красиво! — воодушевилась Лэя. — Наше озеро словно создано для него. Лишь бы туч да ветра не было.

Они даже не обсуждали, пойти или нет на встречу звездного рассвета. Никто из них не смог бы пропустить это зрелище.

— Ладно, моя фея, скажи лучше, что крестнику дарить будем?

— Расслабься, есть у меня одна идея. Думаю, мальчик будет прыгать от восторга. Правда не знаю, разрешит ли Отраженный реал этой штучке у них существовать…

…Мир разрешил, видимо потому, что никогда еще с такой штукой не сталкивался. Спустя пару часов они в компании старых друзей наблюдали, как молодой сорванец затих на диване с подарком. И в самом деле, Женька никак не мог сообразить, как Лэя сумела до такого додуматься. Малыш сидел и, держа в руках что-то вроде компьютерной игрушки, неотрывно глядел в экран — не экран, что-то похожее на голографический проектор. Игрушкой это было можно назвать лишь с натяжкой. Лэя, по пути в гости, заглянула с Женей в Службу Навигации и спросила, могут ли они вывести канал астральной связи на портативный «прибор», который мог бы показывать по желанию разные миры реала и астрала. "Арендная плата" такого канала оказалась до смешного мала. И вот теперь юный отпрыск Славы и Таши с изумлением нашептывал в экран, что бы он хотел увидеть, а приборчик показывал ему один пейзаж чудеснее другого. Причем, изображение было трехмерным, а, при приближении к глазам, его масштаб увеличивался так, что при максимальном зуме смотрящий чувствовал себя окунувшимся в мир, изображаемый «игрушкой».

Буль бегал вокруг и восторженно «булькал»:

— Да ты понимаешь, что придумала? Да я сам такой штуковине был бы рад! Это, считай, всегда, иметь с собой в кармане Службу Навигации! Да и плата за канал хоть и не маленькая, но приемлемая. Понимаю, конечно, для вас с безлимитным счетом в астрале Сэйлара, эти вещи по барабану.

— Да, вот тебе и география! — Славка не знал, как объяснить эти все картинки ребенку.

— Ну, пусть пока считает, что это игра, — возразила Лэя.

— Слушай, а как этот прибор устроен? — встрял Федька.

— Ты чо, опупел?! — хмыкнул Женька. — Кто ж спрашивает у женщины, как она до чего-нибудь додумывается? Это материя высшего порядка, нам, мужикам ее не постичь.

— Ну вот. Хочешь, как лучше, а они издеваются! — начала обижаться Лэя. — Пойду я лучше к Таше и Сашеньке на кухню.

— Только не сердись! — крикнул уже вслед ей Буль. — Ты же всех мужиков в лужу посадила. Вот мы пузыри и пускаем!

— Фи, как грубо! — уже их кухни послышался довольный ответ Лэи.

— Ха! — добавил Федька. — Скажи еще, булькаем!

— Нет! — важно заявил ангел. — Бульканье исключительно моя прерогатива. Причем, каким бы местом это действие не совершалось!

Их Душевная Служба Помощи спокойно продолжала существовать не сильно расширяясь, приняв в свои ряды только парочку Саш, но и не затухая. Основную постоянную деятельность вели Славка в астрале и Федька с Булем на Земле. «Крутых» операций, правда, в последнее время не проводили, но, может, это и к лучшему — нужно когда-то и личной жизнью заняться. Во всяком случае, их дружбе отсутствие крутых разборок не мешало, и сейчас вся компания в предвкушении славного вечера начинала усердно валять дурака.

Больше всего Женька был сейчас рад за Саш. Они сумели сделать из своей пирамиды чуть ли не один из самых популярных миров, воплотив в реальность восхитительный культ богини любви, и у них уже было несколько пар, прошедших этот обряд и оставшихся в их мире. Так что Сашам было на кого оставить свою пирамиду на время отлучки. Напрасными оказались и Женькины опасения насчет того, как Саши подружатся с остальной их компанией. Все были очарованы их картинами и музыкой, а особенно новых друзей восхитил двойной мир, созданный Сашенькой, чтобы соединить две больших пирамиды. Лэя сразу искупала Саш в своем бесконечном водопаде, а Женьке вроде и нечем было похвастать, как только пригласить к себе в избушку.

Странно, но на Саш его бывший якорь подействовал, как и на всех: вроде ничего особенного, но теперь те постоянно наведывались туда, чтобы провести время в «душевной» компании. Правда, их визиты ограничивало то, что они и сами обзавелись уже несколькими хулиганистыми ангелочками, которые, между прочим, росли в десять раз быстрее в их собственном мире.

Потом, естественно, они обсуждали дела их маленькой душевной спасательной службы. Федя со Славой наперебой рассказывали, кому и как сумели помочь. Случаев было множество, так что эту тему разговора можно было развивать до бесконечности, поэтому Женька решил внести новую идею:

— Слушайте, я тут вот что хотел спросить: вы там наверно сталкивались с таким явлением, как колдовство, сглазы, проклятия… Вот с этим не стоило бы побороться? Ведь ни в чем неповинные люди страдают!

— Но это трудно… — задумался Славка. Это плохо видно, как оттуда, так и отсюда. Чтобы заметить, надо войти в контакт с человеком или предметом, который заряжен негативом. А входить, мягко говоря, неприятно.

— Здесь дело не только в этом, — возразил Буль. — Вы мыслите слишком по-человечески. Мы не имеем права вмешиваться в судьбы людей, пусть даже и измененные. Таким образом, мы нарушили бы равновесие свободы выбора!

— А те, кто эти проклятия наводят, разве не нарушают? — удивился Федька.

— Ты не понимаешь: это их выбор и им за это расплачиваться, — начал терпеливо объяснять Буль. — Давай, я по порядку растолкую. Ведь, по сути, творящему проклятие или заклятие все равно, как он это делает — здесь важно, какой посыл он в это дело вкладывает. А это зависит от двух вещей: насколько его душа слабо связана с телом и насколько сильно его желание.

— Но ведь существуют всякие обряды, заклинания, фетиши… — попытался возразить наш физик.

— Все эти куски мыла с волосами, соль, резанные фотографии, иголки с нитками и прочее нужны для того чтобы зафиксировать на материальном объекте свой инфернальный посыл, а наговоры и заговоры помогают сконцентрироваться на этом действии, — продолжил ангел со вздохом. — Ну не вам же мне объяснять, как материя пачкается информацией? Вот загрузит такая бабушка под завязку своим негативом какую-нибудь ерунду, а потом сделает «подарочек». А могут и прямо на тело своей жертвы посыл навесить. Только это, к сожалению, не арифметика — «даря» такой негатив кому-либо, этот колдун не освобождает, тем самым, свою душу, а топит ее в инферно. Ведь, меняя чью-либо судьбу, он сознательно посягает на свободу выбора человека. Вот и получается, что такие дяденьки и тетеньки, мало, что себя топят и своим жертвам на земле жизнь портят, так они еще и плодят общую атмосферу инферно в округе. Кстати, вы не замечали, что страны, где сильны такие практики, очень неважно себя «чувствуют»? Нет? Посмотрите на африканские страны. Да что о них, наши Украина с Россией не очень далеко ушли. В этом роль церкви просто трудно переоценить — это, по сути, единственное оружие против такого мракобесия. Она пусть и медленно, но системно снижает этот страшный потенциал, который процветает в диких сообществах.

— Но как же те несчастные, которым они жизнь портят? — спросила Таша.

— Это в реале они несчастные, но если там они любили и стремились к добру и творчеству, здесь их ждет прекрасное будущее. Наговоры с заговорами остаются там, вместе со сброшенной телесной оболочкой. Поэтому-то колдовство считается здесь досадным и неприятным, но не тем, что заслуживало бы вмешательства в реал…

Дальше вечер пошел своим чередом: всем надоели серьезные темы и они веселились, вспоминая разные забавные случаи, сидя на открытой веранде с видом на горы и далекое море. В самый разгар бесед Лэя вдруг замерла, прислушиваясь к себе. Потом обернулась к Жене и сказала:

— Малышка проснулась, надо к ней бежать!

— Да, я понял, идем! — ответил он, сам ощутив беспокойство Лэи.

— Нет, ты еще посиди. Мне ты там не поможешь, а друзей обижать ранним уходом не стоит.

Она встала и, попрощавшись со всеми, отправилась в чулан для телепортации из мира Отраженного реала…

ГЛАВА 5. ДЕЖАВЮ

(беседа вторая)

…Такси остановилось у подъезда большого здания. Женя, выглянув в запотевшее окно, попробовал оценить гостиницу: на внешний вид ничего особенного. "Ладно, какая разница?" — подумал он и, расплатившись с шофером, выскочил под моросящий дождь. Цены, как и положено, кусались, но искать что-то еще, желания у Женьки не было — он послушно расплатился и пошел к лифту. Зайдя в номер, он бросил в угол сумку и, как был в одежде, так и плюхнулся в одинокое продавленное кресло. Включать телевизор, как и устраиваться в номере не было никакого желания. Он сидел, уставившись в стенку с полинялыми обоями, и думал: "Ну кто его заставлял всем этим заниматься?" В том то и дело, что никто, и корить было некого. А как хотелось! Хотелось поругаться, даже подраться, наговорить всяких гадостей и сбежать к Лэе. А вместо этого в сердце росла пустота — холодная, засасывающая всю его сущность… но деваться было некуда, он сам так решил. Его преследовало ощущение какого-то жуткого дежавю. Он уже когда-то бывал в подобной ситуации, но тогда все было гораздо яснее и проще, а сейчас… Он вспоминал, как все это началось.

***

В тот вечер он посидел с друзьями еще пару часов, но без Лэи все как-то не клеилось и, в конце концов, Женя решил, что пора идти домой. Он сам не понял: с чего, после выхода из мира Отраженного реала он задержался на мгновение в черноте астрала? Вообще-то он любил иногда так «повисеть» в несуществующем пространстве, где ничто не мешало думать. Но сейчас вроде и думать-то было не о чем…

Его остановил мягкий голос — мысль. Этот голос он уже слышал несколько лет назад. Чей это голос, никто не смог бы сказать наверняка, но ощущение безмерной мудрости наводило на мысль о самом Творце. Так или иначе, но у него однозначно "захватывало дух" от ощущения этого контакта. Тогда, давно этот голос благодарил их с Лэей от имени всего астрала. Сейчас благодарить Женьку было не за что, но, как выяснилось, это и не входило в цели мудрейшего.

— Здравствуй Женя. Не торопись…

— Это… ты?.. — Женька так опешил, что с ходу «тыкнул» этому голосу. До него донеслась одобряющая мысль — улыбка, и «грубиян» сразу успокоился, поняв, что с таким же успехом он мог бы «тыкать» и себе.

— Ты правильно понял. Это я, и я отчасти и ты. Поэтому нет смысла лукавить…

— Мне когда-то сказали в Службе Равновесия, что такие беседы с тобой — редчайший случай, а я уже третий раз разговора удостаиваюсь.

— Ну, если смотреть с моей стороны, то я изрядный болтун! — раздался шепот-смех. — Даже если учесть, что без нужды я стараюсь вас не беспокоить, разговаривать приходиться часто.

— Значит, есть что-то, для чего я понадобился, — сообразил Женька. — Хорошо, я выполню любую твою просьбу, но сначала ты расскажешь мне немного о себе, а потом уже скажешь, что нужно делать.

Женька, действительно ощущал, что будто бы говорит отчасти сам с собой. Этому же способствовало полное отсутствие каких-либо признаков собеседника. Вот и сейчас он чувствовал, что глупо выражаться высокопарно и строить дурачка перед собой, и угадал — в ответ уже раздался настоящий смех:

— Да, с тобой не соскучишься! Сразу быка за рога! Ну хорошо, ты понял, что у меня серьезное дело к тебе. Спрашивай тогда, что ты хочешь знать про меня?

— Кто ты? — не стал рассусоливать Женька, и был ошарашен контр вопросом:

— А кто ты? — и сменившись на серьезный тон, голос астрала пояснил. — Если ты попытаешься ответить на этот вопрос, я тоже отвечу тебе, но учти мне гораздо тяжелее это сделать.

— А что тут думать-то? Я — Женька. Две руки, две ноги, голова…

— А если серьезно? Ведь ни рук, ни ног у тебя, по сути, здесь нет, — мягко настаивал голос. — Учти, я тоже могу тебе ответить, что я ничто и, между прочим, отчасти буду прав.

— Прости, — Женьке стало стыдно, как нашкодившему мальчишке. — Давай, я попробую перечислить. На Земле, я был человеком. Как оказалось после выхода в астрал, то, что я считал собой, было не совсем мной. Настоящий я — это моя душа, состоящая из полного информационного слепка моей физической сущности, включая все физические переживания и ощущения. Но душа не ограничивается этой информацией. Главное достоинство моей сущности это то, что я могу путешествовать, испытывать и переживать необыкновенные ощущения, наконец, я могу творить, создавать реальности… а вместе с Лэей мы вообще целые миры спасали — это было что-то! Еще, как я узнал от ангелов, я какое-то отражение реала в астрал и несу энергию любви…

Наконец, Женька несколько растерянно замолчал. Он понял, что не может четко сформулировать, что он такое.

— Хорошо, я тебе немного помогу, мягко поддержал его голос пустоты. — Ведь, поняв кто ты, ты поймешь, кто я. Давай, начнем с умения забывать.

— При чем тут забывать? И что тут уметь? — не понял Женька.

— Одна из важнейших черт, которые ты несешь из реала, есть концентрация и селективность сознания, обусловленная ограниченностью твоего мозга. Ведь здесь, если не ограничиваться, быстро превратишься во всезнающее ничто. Твоя личность состоит из того, что ты помнишь и о чем ты чаще всего думаешь. Но заметь, что одновременно ты отбрасываешь, забываешь основную массу информации, с которой ты сталкивался всю жизнь. Особенно важно умение забывать обиды и боль. Твое сознание очень пластично. Представляешь, если бы ты вспомнил о всех своих обидах и поражениях?

Женька прикинул, попытавшись вспомнить все, начиная с детского сада:

— Нет, что-то не хочется вспоминать!

— Эта селективность и делает из тебя индивидуальность. Заметь, что механическая память твоей души гораздо лучше воспроизводит все ощущения и реакции тела. Так как это не столь важно, даже наоборот, чем лучше ты помнишь свое тело, тем ты индивидуальнее. Но твое высшее сознание более сосредоточено (то есть ограничено) на чувствах и творчестве, вернее на желании. На желании любить и ненавидеть, творить и разрушать, вообще что-нибудь делать.

— Но постой, ведь разрушать и ненавидеть я не хотел… — опять не въехал Женька.

— Не важно, как это называть, но без знания ненависти не познать всей глубины любви, а без знания борьбы с притеснением не познать смысла свободы… Ты прав, что ценны созидательные чувства. Ведь без них астрал — это мертвая копилка безмерных знаний ни о чем. Помнишь, как я благодарил вас с Лэей?

— За что? — попытался припомнить Женька.

— За вашу любовь — это, единственное средство против ненависти и жажды власти. Ведь разрушительные желания тоже формируют астрал под себя…

— Ну вот, — промычал Женька. — Только все еще больше запутал.

— На самом деле все просто. Только надо это чувствовать!

— Постой, ты сказал, что во мне часть тебя. Значит и я, частично ты? — Женька еще больше запутывался.

— Совершенно верно. Можешь считать, что я реинкарнирую в каждой душе на Земле и снова возрождаюсь в астрал.

— Да, а кстати, почему я не вспоминал прошлых жизней?

— А они тебе не были нужны. И знаешь, здесь опять есть маленькая хитрость. Ведь в самой глубине астрала, где ничего не происходит, нет и времени. Поэтому, возвращаясь туда и опять выходя в любую точку времени и пространства, по сути, я реинкарнирую во всех представителей человеческой цивилизации по очереди, то есть, живу тобой, твоими родителями, друзьями и вообще всеми. Ведь где нет времени, некуда спешить… а, соединяясь со мной после смерти, душа может вспомнить любую из «своих» прошлых жизней на выбор…

— Это что, правда? — Женьке стало жутковато от осознания, реинкарнирующего во всех живых по очереди, божества.

— Правда, но это не так страшно, как тебе кажется. Для меня нет понятия индивидуальности, так что я инкарнирую понемногу сразу во все тела, давая частицу себя, которую вы называете душой. Поэтому, любой может вспомнить «свои» прошлые жизни, соединившись со мной и половина из них будет императорами, а половина героями. И опускаться на самое дно астрала, чтобы реинкарнировать мне не надо, я и так существую на всех уровнях и сам являюсь астралом.

— Так, значит, ты все-таки знаешь будущее, раз для тебя там, в глубине нет времени, а Буль врал?

— Нет, это было бы скучно. Я знаю, что будущее не определено, но иногда прогнозируемо. Поэтому я не выхожу в будущее на нижних уровнях — это неумолимо зафиксировало бы какой-то отрезок времени, и он перестал бы интересовать меня. Я просто живу и играю вместе с вами. А вы, играя, сначала в реале, а потом в астрале, развиваетесь. Тем, кому хватает любви и желания творить, наигравшись на нижних уровнях, объединяют свои усилия и уходят все выше, пока не отделятся от меня и не создадут свой неповторимый реал с его отражением. И игра вновь повторится, только в новом качестве.

— Так, значит, и ты когда-то был простой душой?! — до Женьки стала доходить вся ситуация.

— Конечно, но не одной душой, а многими. И при создании нового реала мы разделились на ангельские сущности. Я есть то, что осталось после всех этих разделений.

— А тебе не хочется еще разделиться? — задал дурацкий вопрос Женька и опять до него донесся смех:

— Чем я и занимаюсь постоянно, давая жизнь новым душам в реале!

— Да уж! Следовало бы и догадаться! Ты прав, я теперь почти прочувствовал кто ты. Только одно не понятно, как ты нашел в себе желание построить реал?

— Ты не представляешь, сколько раз меня спрашивали об этом такие же почемучки, как ты! Но я обещал тебе, и попытаюсь ответить. Самым сложным было пожелать что-то делать — ведь для желаний еще не было реала и душ… Мне это трудно объяснить, так как сейчас я должен многое забыть, и от многого отрешиться, только за тем, чтобы разговаривать с тобой. В общих чертах, моя сущность представляла когда-то почти мертвый астрал, спящий в самой своей глубине вне времени и пространства. Затем одна составляющая, скорее всего одна бывшая душа, вспомнила себя, нарушив тем самым равновесие. А дальше, как снежный ком: появилось желание осознать себя, я расщепился на активного себя и основу астрала — его матрикс, и стал подниматься из глубин… Ну что, ты удовлетворен?

— Да. Скажи только, как тебя называть?

— Можешь звать меня хоть астрал, хоть Бог, хоть Вася или Федя — почти все будет правильно.

— Вот, Федька обрадуется! Он, и вдруг его величество Творец всея! Ну ладно, рассказывай, что за такое дело у тебя ко мне?

Астрал помолчал некоторое время и начал объяснять:

— Я не могу тебе приказать, я даже не могу тебя попросить. Это дело не имеет решения ни в одной из моих ипостасей и ни в одной их моих протяженностей. Когда-то я знал, на что и зачем ты идешь, но я не вмешивался, так как это была твоя игра. Сейчас я не знаю, что происходит и только могу догадываться…

— Что-то странно. Неужели в астрале, то есть в тебе, есть места, которых ты сам не прослеживаешь? — удивился Женька.

Астрал изобразил что-то вроде обреченного вздоха и ответил:

— Если такие места появились, то это плохой признак — значит, я стал вырождаться и вскоре придется сворачиваться в первоначальное состояние. Но я не чувствую такой тенденции. В общем, я тебе сейчас расскажу, как равному, и не буду ни о чем просить, а ты сам решишь, что делать… Несколько десятков лет назад — почти сотню, из реала Земли потихоньку стали исчезать души.

— А, ну это, как тогда, в мире, которого не было, — с важностью знатока заявил Женька.

— Так, да не так. Понимаешь, сейчас игра вышла из под моего контроля. Души исчезают вообще и навсегда. Я даже не знаю, когда это началось. Ведь много душ, не выбравшись в астрал реинкарнирует, некоторые застревают надолго на пороге. Только с накоплением таких случаев Служба Равновесия забила тревогу. Но даже я ничего не мог понять. Со временем случаев становилось все больше, и начали вырисовываться некоторые тенденции. Мы поняли, что почти все пропажи связаны с людьми, как-то знакомыми с религией или культурой древних индейцев.

— Ну так и проверили бы в пирамидах их верований! — с уверенностью неуча воскликнул Женька.

— И проверили. Сам понимаешь, мне это несложно, — невозмутимо ответил невидимый собеседник и продолжил. — Однако, что называется: ни сном, ни духом… Служба Равновесия стала тотально отслеживать области особо интенсивных пропаж. И только совсем недавно появилась одна зацепка. Ангелы догадались отслеживать сны находящихся при смерти людей. И представляешь, они нашли, что всем исчезнувшим снились сны с якобы индейскими божествами.

— Ну, что я говорил! Надо было сразу хорошенько их тряхнуть!

— Ты не понял. Это были якобы индейские божества, — мягко возразил Творец.

— А что в них было «якобы»?

— А то, что у них были звериные головы, а тела, как у людей, тогда как настоящие их боги имели человеческий облик и могли превращаться в тех или иных зверей полностью.

— Понятно, эти были больше похожи на египетских богов? — уяснил Женька.

— Совершенно верно, но весь антураж снов был индейским… — пояснив это, астрал выжидающе замолчал. Женька подождал немного и спросил:

— Ну и что?

— …

— Что я должен делать?

— Ты ничего и никому не должен…

— Это трудно… Хорошо. Ты хочешь, чтобы я… ушел туда?.. — Женьке стало по-настоящему страшно. Это тебе не Ян, которого могли вытащить, развалив пирамиду.

— Мое желание не имеет значения. Если ты скажешь: «нет», я сотру этот разговор из твоей памяти…

— Подожди, дай подумать… — Женька пытался просчитать, что такого он мог сделать. — Ну хорошо, допустим, я умру вместо такого «кандидата», и исчезну неизвестно куда. Что от этого толку?

— Я объясню. Пропадают уже даже не сотни, а тысячи душ. И ты единственный, кто может им помочь. Только ты обладаешь силой, намного превышающей силы простой, к тому же неопытной, молодой души. Чтобы я понял, куда они уходят, тебе нужно вернуться сюда. У тебя есть мощная метка, ориентир в нашем астрале — Лэя. На нее ты сможешь выйти хоть на какой глубине, я буду постоянно ждать твоего сигнала…

— Но Лэя! У нас же будет второй ребенок. Как я оставлю ее надолго?

— Если я подберу тебя вне последовательности событий и пространств этой Вселенной, я смогу вернуть твою сущность в тот же миг, в который ты исчезнешь отсюда. Для всех, почти ничего не произойдет.

— А если… я не вернусь? — Женька с трудом произнес эти слова. — Что будет с ней и с нашими малышами?

— Есть один способ… Который запрещен и строго карается в астрале — ты просто не знаешь об этом. Я могу скопировать тебя и держать твою копию на самых глубоких уровнях. Если ты не вернешься, я «оживлю» копию, и опять-таки в тот же миг, когда ты покинул наш мир. Но, это тебе решать…

— Значит, это возможно? — в сознании не укладывалась вся чудовищность такого эксперимента.

— Ты же знаешь — в астрале возможно все! И это не пустой звук. Лэя просто не узнает. Твой поход должен остаться в абсолютной тайне, так как я сам не знаю, с кем играю. Только СР будет в курсе всего дела.

— А почему ты думаешь, что я куда-то уйду, а не развоплощусь? Может эти пираты, просто потрошат души, чтобы вытрясти из них то же «желание», например?

— Я бы рассмеялся, если бы все не было так серьезно. Кому нужны желания без носителя? Этот мимолетный «пшик»? Нет, это крайне нерационально. Уничтожить душу не просто. Тут нужно уйму усилий приложить. Наверняка, похищенные используются по их назначению: как творцы. Твоя задача показать мне, куда они уходят, а там уже мое дело, как их освободить или помочь им.

— Значит все предельно ясно и просто! — обреченно пошутил Женька. — Я иду в реал и умираю вместо жертвы, а там быстренько ориентируюсь на Лэю и рву к ней когти.

— В общем-то да, только… может, чтобы мне тебя почувствовать, тебе придется выйти на глубокие уровни астрала.

— Насколько глубокие? — со страхом переспросил не очень отважный разведчик.

— Очень… по твоим представлениям где-то на пятом уровне.

— Что же это такое? Я же там растворюсь, как сахар в воде?!

— Ты правильно сказал, как сахар в воде. То есть, у тебя будет несколько мгновений, но лучше, чтобы ты с кем-нибудь слился…

— Ты предлагаешь мне предательство? — Женька почувствовал, что начинает злиться от отчаяния.

— Предательство начинается сейчас. Если ты согласишься, мне придется научить тебя ограждать часть своего сознания от Лэи. Ты, кстати, не заметил, что сейчас между вами почти нет связи?

— Да, ты прав, — Женька с мрачным изумлением отметил, что он едва чувствует Лэю. — И я, наверно, скажу: «нет». Это выше моих сил…

Ответом ему была выжидающая тишина.

— Ты все-таки дьявол…

— Немного — ровно настолько, чтобы признавать его необходимость. Представь тысячи душ, которых не дождутся их близкие на небесах…

Женька молчал, и непослушные слезы скатывались по его щекам. Он понимал, что сделал свой выбор. Все-таки не зря Бог был и в нем — он просто знал, что эта душа согласится…

— Нет, не знал, и все еще не знаю, — подслушал его мысли астрал. — Ты это я, но мы не одно и то же. И у тебя есть свобода выбора.

— Что мне нужно делать? — наконец Женька решил, как будто прыгнул в ледяной омут.

— Сейчас — ничего. Иди к Лэе. Я закрою на время тебе память об этом разговоре. Ты вспомнишь, когда придешь в пирамиду СР через два дня.

***

Женька тихонько встал с прокрустова ложа своей «пусковой» установки. В окне уже брезжил рассвет. Он, стараясь не скрипеть половицами, прошел в спальню. Его девочки спали. Он не удержался и подошел к кроватке их малышки. Она лежала на боку, скинув одеяло и крепко смежив густые ресницы. "Какая же она еще крошка!" — его сердце сжалось от щемящей теплой волны. Почему-то ему было грустно. Странно. Они неплохо поговорили с "начальником астрала" и ему только и надо было, что прийти с Лэей зачем-то в СР. Неизвестность настораживала, но ничего такого, из-за чего ему надо было бы печалиться, он не помнил. Но сердце упрямо грустило, и он никак не мог налюбоваться своим ангелочком.

Женька склонился и осторожно коснулся щечки спящей Элии, слегка погладив атласную белизну тончайшей шерстки. Женька вспоминал, как он был поражен красотой Лэи, когда в первый раз ее увидел. Знал бы он тогда, насколько красивые у сэйлов дети! На это нежное маленькое создание можно было смотреть часами. Маленькие сэйлы не нуждались в одежде, и сейчас Женька любовался пушистой гривкой волос, спускающихся по спинке девочки. Красивой окраски золотистой спинки и белой грудкой, крошечными ножками, будто одетыми в белые шелковые носочки… Он стоял и боролся с неукротимым желанием погладить это крохотное пушистое чудо, слегка посапывающее носиком. Элия, видимо почувствовав прикосновение его руки, улыбнулась и сладко почмокала губками. Потом быстро повернулась на спинку, потянулась и на мгновение раскрыла свои огромные глаза. Увидев папу, она еще раз улыбнулась и, сладко зевнув, повернулась на другой бок, продолжив просмотр своих сладких сновидений.

Женька почувствовал, как его сзади мягко обняли и осторожно потянули от кроватки нежные руки. В ухе раздался шепот Лэи:

— Тише! Разбудишь ведь!

Вернувшемуся с астрала отцу семейства ничего не оставалось делать, как повиноваться. Хотя он сильно и не сопротивлялся, тенью скользнув на ночное ложе в горячие объятия своей любимой…

…Казалось, он еще переживал все моменты ласковых ночных игр со своей феей: гладил и целовал ее тело, и не в силах сопротивляться ее ответным ласкам, пока, в конце концов, они не сплелись в бешеном экстазе. Но оказалось, это он проделывал во сне, так как посреди всей этой феерии чувств и эмоций раздался требовательный голосок:

— Папка, сколько спать мозно?! — и на живот ему заскочил маленький пушистый вихрь. Дочурка возмущенно и радостно теребила его плечи. Действительно, солнце уже заглядывало в окошко, пытаясь шкоднически пролезть своими лучами между штор.

— Эк меня разморило! — сам себе удивился папаша и обнаружил, что его старшей принцессы нет на месте. Подхватив маленькую шалунью, он спросил. — А где мама?

— Мама завтлак готовит. А ты засоня!

Женька деланно возмутился, и они затеяли веселую возню, выясняя, кто из них больший засоня. Победительницей, конечно, вышла Элия, счастливо гикая и подпрыгивая на его широкой груди. Обычно в этот момент папаша хитро вспоминал про Шастика, и Элию, как ветром сдувало — ведь это был ее самый лучший друг. А что может быть лучшим другом, чем живой плюшевый медвежонок? Но сейчас он не напоминал Элии о ее мохнатом товарище — почему-то хотелось тянуть этот миг до бесконечности, как и тот миг единения с Лэей ночью… Их возню прервал голос с нижнего этажа:

— Эй! Сплюшки, пора вставать! Мыться, зубы чистить! Кто опоздает к столу, останется голодным!

Элия, так и не дождавшись напоминания отца, сама спохватилась:

— Ой! Я зе про Шастика забыла! Он навелно спит, а я еще сама не умывалась. Что мама сказет?! — и картинно хлопнув себя по щечкам, вылетела в коридор, скатившись маленьким ураганом с папиной груди. Женька только успел пристрожить:

— Осторожней! Там же лестница! — но дочурка была уже внизу. Наступала пора Шастику и Хлюпу держать оборону. Женька рассмеялся. — Ясно, кто в доме хозяин! Пока всех не пересчитает и на ноги не поднимет — не успокоится

— Такие уж мы командиры! — раздался в ответ Лэин смех из кухни. Одновременно Женькин нос учуял легкий аромат сандры — местного чая. Больше оставаться в постели не было никаких причин…

Все эти два дня он странным образом фиксировался на каких-то моментах, будто пытаясь сохранить их глубоко в своей памяти:

…вот они бегут всем семейством купаться, но он останавливается, не дойдя до кромки воды, и любуется плещущейся мамочкой и дочкой. Перед глазами всплывает картина, когда он первый раз «подглядывал» за купающейся Лэей с изнанки. Тогда он впервые поймал себя на том, что любуется ей не просто, как прекрасным созданием чужого мира, и устыдился своего занятия. Но это зрелище купающейся инопланетной нимфы было так восхитительно, что он так и пропялился на нее, ругая себя неизвестно сколько времени.

…вот Лэя сидит с дочуркой и учит ее первым буквам — смешно наблюдать, как такая кроха уже пытается прочитать какие-то слова. Девочка старательно водит пальчиком по бумаге, вспоминая, что значат эти закорючки, и пытается сложить их в слово. Так и хочется ей помочь, но нельзя мешать.

…вот они на лугах, заросших еще некошеными, но уже начинающими цвести травами… вот Лэя укладывает маленькую шалунью спать после обеда, а та требует ей рассказать сказку. Тут наступает очередь Женьки, мастера на такие байки… вот они с Лэей просто присели на минутку на мостки и любуются на безмятежную гладь озера, отражающую заснеженные вершины, громоздящиеся на противоположной стороне долины. Он сидит, смотрит на всю эту гармонию и про себя благодарит судьбу, что она подарила ему такое счастье.

Но что-то не так: он чувствует, как будто стоит на краю мира и готов сорваться куда-то в пучину безвременья и неизвестности, и все это дано ему, только как шанс запомнить и унести с собой… странное ощущение не покидает его. Лэя, чувствуя его смятение, ни о чем не спрашивает, как-то покорно согласившись навестить Службу Равновесия. Было такое впечатление, что она давно что-то чувствует, но не может этого выразить словами…

…А спустя два дня они вдвоем стояли среди серой дымки пирамиды СР и внимали мыслям, доносящимся ниоткуда:

— Вы не представляете, с какой надеждой мы вас ждали, и с какой благодарностью видим, что вы пришли.

— Но, может, мы пришли отказаться? — немного удивленно спросил Женя.

— Нет, ты просто не помнишь всего своего разговора с «ним». И даже Лэя чувствует твое решение и не спорит.

— Но откуда вы знаете? — немного возмущенно возразила сэйларская принцесса.

— Ну, не наверняка, но мы ощущаем. Несмотря ни на что, ты уважаешь выбор своей половины. Но учтите, это дело очень серьезное и со многими неизвестными. Поэтому для пользы дела и для вашей же безопасности информация должна быть ограничена только одним исполнителем. Для этого нам придется вас снова разделить — ведь если информация пойдет через астрал по лучу, она может быть перехвачена неизвестными нам силами. Как ни грустно это говорить, но нам нужно добровольное ваше согласие, основанное только на доверии нам, нет даже не нам, а «ему», — голос тумана выжидательно замолчал.

Женя тоже боялся что-либо говорить, чувствуя, что оставляет Лэю одну, и любые слова только усилят его вину. Наконец, после продолжительного молчания принцесса грустно взглянула ему в глаза и спросила:

— Но ведь ты уже решил?

— Да, — не стал увиливать Женька. Он чувствовал, что уже дал согласие на что-то страшное, что могло быть последним в его жизни.

— Значит так нужно, — как-то обреченно прошептала Лэя. — Я знаю тебя — ты бы не пошел на это без крайней необходимости.

— Но если ты скажешь — я откажусь!

— А что потом?.. нет, ни я, ни ты не сможем спокойно спать, если на нас повиснет такая вина.

— Но я даже не помню, о чем речь!

— Да, но я чувствую, что ты помнишь свое обещание, и не стоит идти против себя. Я согласна, — повернувшись к туману, сказала Лэя, и они почувствовали, как потихоньку начали проваливаться в глубины астрала. Им будто давали последний шанс отказаться, но Лэя молчала. Она только порывисто обняла Женю и шепнула:

— Я буду тебя ждать…

— Мы надеемся, что это не займет больше десятка дней, — донесся шепот перед тем, как им предстояло окончательно провалиться в небытие.

***

И вот он здесь, в полинялой ячейке огромного бетонного курятника для перелетных представителей человечества. Она была там, на Сэйларе, но хода для него туда уже не было. Сейчас у него было время вспомнить весь свой путь измены себе и своей судьбе.

…Очнувшись в СР и почувствовав пустоту в душе, он понял, что разделение свершилось. Одновременно он понял, что вспомнил весь свой разговор в астрале. Невесело оглянувшись на серый туман вокруг, он спросил:

— Ну и что будем делать?

Оказалось, что его миссия продумана чуть ли не в мельчайших деталях. На Земле, недалеко от расположения его бывшего тела, которое, на время операции ему обратно уступил Буль, находился один из явных кандидатов на исчезновение. Старому человеку снились странные сны об индейских богах. Он попал под действие этой силы не случайно — будучи этнографом и археологом, ученый был не понаслышке знаком с индейскими мифами и божествами.

Поскольку Буль был вынужден уступить тело хозяину, то было решено частично посвятить ангела в дело. Поэтому кудрявый друг с удовольствием ассистировал Женьке, пытаясь подбадривать того, как только мог.

Перво-наперво они заочно навестили Константина Алексеевича в его квартире, когда он чем-то занимался с правнуками.

— Боже ж ты мой, это в какую старину мне придется вселяться?! — деланно веселился Женька.

— Не волнуйся — это ненадолго, ему осталось чуть больше недели тянуть! — успокоил приятеля ангел.

— Дай-ка, я немного прикоснусь к его памяти! — с этими словами Женька «положил» свои руки старику на голову и попытался заглянуть в его прошлое.

Перед его «взором» поплыли разные картинки из жизни. Он понял, что этот человек нес в своем сердце большую утрату. Астральный подглядывающий понял, что составляло смысл и основу жизни этого человека и это заставило его проникнуться к нему настоящим уважением.

— Я знаю, кого мы должны навестить, прежде чем идти к нему в гости, — сказал Женька Булю спустя некоторое время. — Это человек с большой буквы, и умом и душой. Где-то в астрале мы должны найти ту, с которой он провел все лучшие свои годы. Я ее смогу вызвать — сейчас у меня четкий образ.

— Погоди, тебе еще надо с ним вежливо познакомиться в реале! — предупредил ангел. — Не будешь же ты без просу вваливаться в квартиру к одинокому старику?!

— Ну, не такой уж он одинокий. Правда, в душе он, конечно, один. Слушай, Буль, а ты уже больше человек, чем я! Ведь и верно, нужно просчитать, как мы на него выйти можем?

— А это тебе уже не нужно суетиться, СР проследила все связи с обеих сторон и нашла, что один Федин приятель знаком с сыном Константина Алексеевича, Николаем Константиновичем. В общем, работа уже проведена и тебе стоит только позвонить ему и представиться знакомым знакомых.

— Хм, ловко СР работает. И когда же они тебя успели просветить?

— Да только что, перед твоим появлением. Они же все это уже давно готовят, — правда, никого в детали не посвящают, а только просят сделать то или се.

— Но все равно, сначала я должен навестить одну старушку, или девушку — это уж как ей захочется появиться. Пошли в астрал и попробуем ее вызвать.

— Но это, вроде не входило в планы, — замямлил номинальный Женькин шеф.

— Так. Я здесь решаю, что надо, а что нет. Или ты предлагаешь во всем полагаться на правильно-бездушных ангелов? — решительно ответил главный исполнитель операции.

— Не забывай: я тоже ангел! — обиделся напарник.

— Ты давно уже на него не тянешь. Где ты еще видел ангелов, живущих в реале?

— Ладно, пошли к твоей старушке!

— Она не моя, а его, — ответил Женька, показав на старика, и провалился в астрал.

Буль не замедлил повторить его маневр и тут же выпрыгнул рядом, зависнув в бархатной черноте. Женька не стал больше терять время и сосредоточился на приятном, можно сказать красивом, несмотря на возраст, лице и фигуре женщины по имени Надежда… и ответ пришел. Немного удивленный голос-мысль спросил:

— С кем это я говорю?

— Вас беспокоит Евгений Котов, — спокойно и доброжелательно просигналил Женька. — Вы ведь Надежда, супруга Константина Алексеевича?

— А откуда Вы меня знаете? — удивилась женщина.

— Я вот как раз хотел попросить Вас об этом побеседовать. Вы ведь в мире Отраженного реала находитесь?

— Как Вы догадались? — еще раз удивился женский голос.

— Очень просто! — усмехнулся Женька. — Вы разговариваете, как по телефону. Значит, он и есть у Вас в руках. А где еще есть такие телефоны? Только в Отраженке.

— Да, действительно. Вы знаете, у меня просто еще нет опыта…

— Можно я к Вам подъеду со своим приятелем ангелом. Где бы мы могли бы встретиться, если у Вас, конечно, найдется для нас минутка?

— Но… я еще не очень разбираюсь в обстановке.

— Тогда очень просто, ждите нас там, где Вы сейчас находитесь. Мы сами Вас найдем!

Разорвав связь, Женька только кивнул Булю, и они почти без слов прыгнули прямо в офис своей маленькой службы. Оттуда они без труда взяли пеленг «мобильника». Им все же пришлось затратить с пару десятков минут, чтобы добраться до собеседницы.

Это был парк. По аллеям прогуливалось немало людей, но пожилых здесь не было. Вообще встретить в астрале человека, выглядящего пожилым, было непросто. Но в этом мире некоторые доживали и до старости, прежде чем покинуть его. Все-таки одна очень красивая девушка вызвала у Женьки сильные подозрения. Она явно походила на женщину из воспоминаний Константина Алексеевича. Стройная со светлыми, длинными и совершенно прямыми волосами, она неуверенно сидела на краю скамейки и вглядывалась в лица прохожих.

— Здравствуйте, Вы Надя? — сходу спросил Женька и получил утвердительный кивок. — Простите, я почему-то не ожидал увидеть столь ослепительную красавицу.

— Спасибо за комплимент, но кто Вы и откуда Вы меня знаете? — насторожено спросила девушка.

— Еще раз простите, что не представился. Я тот Женя, который Вам только что звонил из астрала, а это, как я и обещал, ангел Буль, собственной персоной. Мы, собственно говоря, узнать, как у Вас тут дела?

— Простите, но я пока не очень еще обжилась — месяц, как тут…

— Как так? — удивился Женька. Вы же уже года три должны быть в астрале?

— Да, по общему времени, но я попросила ангелов опустить меня в глубину астрала и достать обратно за месяц до появления Кости. Чтобы хоть немного приготовиться к его приходу…

— Ну, теперь понятно, Вы просто пропустили эти три года! Что ж, достойный выбор любящего человека — Константин оценит.

— Вы так думаете? — она взглянула на Женьку с какой-то детской надеждой, и в этот миг он понял окончательно: нет, не напрасно он затеял все это. Что бы было с двумя этими душами, если бы он отказался? Лучше не думать! Видимо мысли отразились на его лице, так как девушка тревожно спросила. — Что-нибудь с Костей?

— Нет, пока нет! — вырвалось у него против воли, и девушка сразу ухватилась за эту фразу:

— А что может произойти?

Женька молчал, попав в явный просак. Не сказать — вроде как проигнорировать, а сказать — рассекретить всю операцию. Потом он сообразил, что Константин в любом случае будет посвящен в почти всю историю, а то, что эти двое вскоре станут единой астральной сущностью, у него не было никаких сомнений. Поэтому он решил рассказать все, что положено было знать Булю и Константину.

— Мы хотим подстраховать его переход сюда. В его случае есть вероятность, что не все может пройти гладко. Поэтому мы и здесь. У меня есть возможность побеседовать с Вашим мужем в реале и даже привести его к Вам на полчасика поболтать. А потом он решит, что ему делать. Как Вам такая идея?

Надя почему-то не среагировала на возможность встречи, а с еще большей озабоченностью спросила:

— Ему что-то угрожает?

Женька вздохнул, врать ему не хотелось, а болтать лишнее хотелось еще меньше:

— Давайте так: я поручусь Вам, что с ним ничего плохого не произойдет, а Вы поможете мне в этом. Я просто не могу Вам всего рассказать — это не мои тайны. Поймите.

— Да, да, конечно, — спохватилась Надя, что может навредить своей настойчивостью. — Я просто не могу понять, как Вы можете с ним общаться и привести сюда до срока. Вы что, умертвите его тело?

— Нет, тело на время останется там… — Женька не теряя время, попытался сформулировать мысль, вертевшуюся в голове. — Он ведь так без Вас скучает. Он очень одинок в душе. Спасибо родственникам — иначе это было бы просто невыносимо… — глядя на девушку, он понял что переборщил: у той из глаз покатились крупные слезы. Поэтому Женька постарался быстренько докончить мысль. — Я думаю, чтобы ему легче было поверить, что я навещал Вас и передаю ему привет, Вы бы могли сказать мне что-нибудь такое, что бы наверняка его в этом убедило.

— Ну вот, теперь я, наконец, понял, зачем тебе понадобилась Надя! — воскликнул Буль, все время до этого молчавший. — Хорошая мысль — сразу показать человеку, что его не водят за нос.

Девушка молчала, задумавшись. Затем подняла свои мокрые от переживаний глаза на собеседников и пристально посмотрела на Женьку, будто пытаясь что-то рассмотреть в нем:

— Есть одна история полувековой давности… сейчас я думаю, что все-таки она не была случайностью или сном, и он дождется гостя, чтобы исполнить волю своей индейского бога…

— Хм, — удивленно поднял брови Женька. — И что? Какой гость, какого бога?

— А то, что этим гостем будете Вы, Евгений, ну или Вы… как он Вас назвал?! — вдруг до девушки дошло, что она наверно ослышалась насчет имени ангела.

— Буль. Буль! — успокаивающе подтвердил ангел. — Рофидиплебуль, ну все и сокращают до Буля. Только гостем будет Женька — он тут за главного. Так что с ним и договариваетесь.

— Хорошо, — подхватила девушка. — Так вот что я думаю. Если Вы, Женя скажете ему одну ключевую фразу, он просто вынужден будет поверить Вам… — и она поведала историю, случившуюся с Костей в мексиканской сельве.

Женька чувствовал себя сбитым с толку — откуда индейские боги могли знать полвека назад, что ему понадобится такая подсказка? И к чему она? Было просто необходимо навестить пирамиду майя, но лучше это было сделать вместе с Константином. Они уже почти начали прощаться, когда Женька вдруг выгреб еще одно воспоминание, подсмотренное у Константина:

— Надя, а правда, что Вы печете такие вкусные ватрушки?

— А откуда вы знаете? — смущенно улыбнулась, пойманная на своей кулинарной слабости девушка.

— Ну, это я нескромно подсмотрел у Кости, — пришлось признаваться Женьке, и был тут же вознагражден за честность. Надя радостно хлопнула в ладоши и сказала, нетерпящим возражений тоном. — У меня, как раз, свежие испечены. Пойдемте — мой дом совсем рядом. Будет, что рассказать Косте!..

***

…Так он и оказался, спустя три дня, в этой пошарпанной комнате заштатной московской гостиницы. Если бы он мог, он бы наверно полез сейчас на стены с облезлыми обоями… Это страшное дежавю… ему опять предстояло надеть чужую маску, чтобы уйти в неизвестность. Да, с ним уже это было… но такого предательства, как Лэи, так и себя, он еще не совершал. Она ведь верит в его возвращение, а он? А он согласен на замену себя суррогатом… будет ли с тем, другим Женькой счастлива Лэя, если?.. — об этом не хотелось думать. Он сделал свой выбор, и теперь ему оставалось только плыть по этому мрачному течению и беспомощно смотреть, как оно постепенно все глубже затягивает его в омут своей безысходности.

Но было не время предаваться саможалению, нужно было еще все устроить к приходу в астрал новичка. Женя, смирившись с обстоятельствами, проверил, как закрыта дверь и достал из сумки генератор…

ГЛАВА 6. АСТРАЛЬНЫЙ НОВИЧОК

Константин Алексеевич с нетерпением и смешанными чувствами ждал странного гостя. Вчера он весь день пребывал под впечатлением беседы с Женей: даже толком не поговорил с правнуками, а на звонки родни отвечал односложно, стараясь побыстрее закончить разговор. И при любой возможности погружался в хоровод непрестанно кружащихся мыслей.

Иногда он как бы стряхивал с себя это состояние и с возмущением пытался остановиться: "Да сколько можно! Пришел, какой-то парень, наговорил сказок, а ты на старости лет совсем черепушкой съехал!" Но на ум сразу приходили слова индейского бога. Да и все остальные рассуждения гостя были до противного логичны — им просто нечего было противопоставить.

"Нет, это просто соблазн, ты просто до смерти хочешь увидеть ее!" — твердил он себе, но тут же вспоминал, что гость ничего не пытался ему доказать, просто рассказывал и обещал показать. Показать сегодня. Да, не будь этих таблеток, он бы не уснул, а с ними провалился в беспамятство, и даже эти индейские ужастики его не преследовали сегодня. И сердце не шалило — спасибо лекарству. Вообще он чувствовал себя прекрасно, ну, насколько прекрасно можно чувствовать себя в его годы. Если только не считать этого волнения. Но кто же не волновался бы на его месте?

Ровно в десять раздался звонок домофона. Константин Алексеевич ничего не мог с собой поделать и, как мальчишка, уже ждал у дверей. Так что, Женя предстал перед ним меньше чем через минуту.

— Ждали? — просто и без обитняков спросил, мягко улыбаясь, как старому знакомому, темноволосый парень (ну, или мужчина, но для старого профессора он все равно был парень). Главное, что старик не почувствовал в этом вопросе ничего обидного, даже наоборот — он понял, что его странный гость просто напросто был рад небезучастности профессора. И в этом тоже была очередная странность Жени, к которым гостеприимный хозяин уже начал привыкать. А гость тем временем продолжил. — Как Вам спалось? Как самочувствие? Это не праздный вопрос.

— Хорошо. На удивление хорошо! Твои таблетки пришлись в самый раз. Сам не понимаю, как я доверился и принял их, но, с другой стороны — почему бы и нет? Я не отдам за свою оставшуюся жизнь и ломаного гроша! — немного наигранно веселился Константин Алексеевич.

— А не скажите! — подхватил шутку гость. — Может, эта оставшаяся жизнь еще какую ценность имеет, причем, не столько для Вас, сколько для многих других людей. Ну что, готовы к путешествию?

— Да, по крайней мере, морально.

— Ну, физических нагрузок не представится. Здесь даже наоборот: желательно не представиться от остановки сердца, так как его ритм сильно замедляется. Но вроде Вы не страдаете брахикардией?

— Нет, даже наоборот, иногда тахикардия при нагрузках.

— Тогда к делу! Нам нужна или одна большая кровать, где мы могли бы разместиться рядышком или две отдельных. Сейчас мы примем стартовое «лекарство» и я запущу сначала Вас, а потом и сам выйду следом. Кстати, мы здесь не одни и «там» Вас будет встречать один мой знакомый ангел. Так что, выйдя из тела, Вы в одиночестве не останетесь.

Константин Алексеевич, провел гостя в спальню, где стояла двуспальная кровать.

— Вот и превосходно! — воскликнул при виде ее Женя. — Самое важное для Вас принять правильное положение. Ведь тело будет неподвижно несколько часов, и в вашем возрасте может быть застой крови. Надо лечь на бок в наиболее удобную позу и не передавить вены на руках или ногах.

Спустя полчаса все приготовления были закончены и старый профессор с волнением надел на себя сеточку электродов. Еще через пять минут он понял, что висит под потолком, а в комнате, кроме укладывающегося на кровати Жени, было еще его собственное лежащее тело, а рядом, одобрительно улыбаясь, стоял разбитного вида тип, весьма смахивающий на Женю, только светлее и покудрявее волосами.

— Спускайтесь сюда, Константин Алексеевич! Добро пожаловать на изнанку реала! — встречающий подбодрил астрального новичка приглашающим жестом. — Знакомиться будем. Я, Буль, ангел.

Профессор каким-то чудом переместился ближе к этому типу и не удержался от удивленного вопроса:

— Постойте, но Вы не похожи на ангела.

— Вот спасибо! — рассмеялся Буль. — Вы не представляете, как я рад слышать такие слова! Если бы Вы только знали, насколько мне надоело быть ангелом!

— Но где же крылья, ну и все такое?..

— А, за крыльями, это не ко мне. Белых да пушистых в раю ищите, там только такие зануды и водятся! — отмахнулся беззаботно ангел.

— Вы Константин Алексеевич, его за крылья не дергайте, а то он окрысится, а нам ему еще Ваше тело доверить надо, — донесся из-за спины профессора знакомый голос. Пенсионер обернулся и увидел улыбающегося Женю. А тот продолжил, спросив. — Как Вам, комфортно здесь?

— Еще как комфортно! — буркнул Буль. — Меня уже ангелом успел обозвать и крылья потребовал!

— И в самом деле, необычно хорошо! — подтвердил профессор. — Такая легкость в движениях! Ничего не болит. Я чувствую себя помолодевшим на несколько десятков лет!

— Так Вы дорогой уже и помолодели! — внимательно воззрился на новичка Буль. — Это верный признак, что вы по-прежнему чувствуете себя молодым в душе.

— Я даже отважусь называть Вас просто Константином! — рассмеялся Женька.

— Да-да, это только добавит молодости! — попросил обрадованный профессор. — Но вы все не о том! Это действительно есть! Вы не представляете, как я счастлив! Все ощущения так достоверны, что это просто не может быть гипнозом или каким-то внушением. Нет, я не сплю! Если бы я спал, я не смог аналитически осмысливать окружающее.

— Браво профессор! Вы быстро осваиваетесь! — Буль довольно хмыкнул. — Прошу знакомиться: так выглядит информационное отображение реала в астрале. Я, надеюсь, не слишком заумно?

— Нет, как раз понятно — это все информация о реале, — кивнул Константин.

— Поэтому мы все видим немного в другом свете, так сказать. А особенно слышим! Мы просто воспринимаем окружающую информацию, интерпретируя ее себе привычным манером. На самом деле мы можем, к примеру, смотреть во все стороны сразу, но это будет непривычно. И наш разговор — это обмен мыслями, а движения губ мы дорисовываем сами. Вот выражение лица это то, что мы непроизвольно транслируем друг другу. Так что чувствуйте себя как дома, но не забывайте что Вы в астрале! — закончил приветственную речь ангел. — Начинайте программу своего визита. Главное здесь, чтобы реальное тело не подкачало!

— Но ты-то на что здесь? Вот и посматривай за ним временами! — усмехнулся Женька и, обернувшись к Константину, предупредил. — На самом деле, если телу действительно станет плохо, оно само начнет тащить Вас с изнанки. А теперь, приступим собственно, к делу. Мы вчера не зря беседовали на счет умирания. Понимаете, какое тут дело: я вторгся в вашу жизнь и пытаюсь лишить Вас важного момента — смерти. Но я не хочу нарушать Вашего права на выбор и мне нужно для этого добровольное согласие.

— Да пожалуйста! Ты же меня лишаешь всего лишь одного неприятного момента, только и всего! — удивился профессор.

— И все-таки, давайте, немного посмотрим, чего, возможно, я лишаю Вас. Помните, Вы сами пришли к выводу, что каждый умирает, как ему вздумается? Позвольте, я продолжу отсюда свои объяснения. Самое примитивное, что может случиться и от чего предупреждают многие религии — это банальная, неосознанная реинкарнация. Я видел раз такое событие — поверьте ничего интересного. Это происходит, если душа слишком примитивна и, не имея сил выйти в астрал, повинуется инстинкту самосохранения, пытаясь тут же угнездиться в новой жизни.

— А что, все люди несут реинкарнировавшие души? — продолжал любопытствовать профессор.

— Нет, — вмешался Буль. — Скажем так: там, где недостаточно родительской любви, и подселяется что-нибудь из астрала. Если ребенок рожден от взаимных и сильных чувств, родители дают ему так много от своих душ, что там не остается места случайным гостям.

— Так, значит, это все-таки правда, что сэйлы говорят, и Элия все-таки моя дочь… — Женькино лицо на мгновение поплыло в счастливой улыбке воспоминаний.

— Эй, эй! Притормози! — вдруг закричал Буль и, подскочив к приятелю, затряс его за плечи. — Ты что совсем опупел?! Ты же ее сейчас через весь астрал сюда вызовешь и все дело коту под хвост! Забыл?!

Женька опомнился, но на его лицо было жалко смотреть. Блаженная улыбка быстро оплыла болезненной гримасой, а в углах глаз блеснули слезы.

— Да-да, ты прав. Я сейчас, — наконец выдохнул он.

— Ну и болван же я! Не надо было вспоминать об этом… — расстроено проговорил ангел и обратился к Константину. — Не обращайте внимания. Это так, личное.

— Хорошо, надеюсь, меня мама достаточно воспитала, чтобы не задавать лишних вопросов. Но что же происходит с теми, кто добирается до астрала? — решил тактично уйти от больного вопроса профессор. — Меня интересует то ощущение любви и доброты после смерти, которые многие описывают. Это пустой самогипноз?

— Нет, это не самогипноз. Многие испытывают ощущение любви, но далеко не все. Некоторые испытывают совсем противоположные ощущения, — взял временно на себя беседу Буль. — Душа, выходя из тела после смерти, соприкасается с астралом и чувствует то притяжение, какое сама в себе несет. Если в ее основе любовь — она и ощущает любовь. Это и есть принцип подобное к подобному. То есть здесь не так как в физике: не плюс к минусу, а плюс к плюсу.

— Ну почему же наоборот, ведь в гравитации только плюсы, — не согласился бывший старик.

— Да, но здесь-то есть плюс и минус, вот душа и идет в соответствии со своим содержимым или в инферно или в астрал, — наконец совсем оправился Женька, присоединившись к разговорам. — Правда, это только в теории. А в действительности, душу на этом пути ждет множество ловушек.

— Все равно, что-то не так! Почему же я сейчас ничего не ощутил?

— А это потому, что Вы сюда попали не тем путем — с черного входа, если можно так выразиться. Да и не в астрале мы еще, а только в его прихожей.

— Понятно, но о каких ловушках после смерти ты говорил, и что это за путь?

— Весь путь не составляет и миллиметра — душа всего лишь проваливается в астрал и проходит порог, исчезая из пространственного континуума. Но, несмотря на свою несуществующую длину, путь этот может измеряться столетиями. Главная причина всех проблем — неподготовленность людей к смерти. Большинство современных людей обладают достаточно развитым осознанием, чтобы выйти в астрал, но очень многие застревают на пороге. Первая ловушка — то, что души часто так и не понимают, что они умерли. Они продолжают метаться по изнанке, пытаясь участвовать в реальной жизни, истощают силы и проваливаются на время в астрал, как бы засыпая, чтобы снова восстановить свою энергию и опять начать метаться по изнанке.

— Да, не позавидуешь! — задумчиво произнес Константин.

— Да что говорить, это как раз не трудно показать. Таких душ на самом деле много, просто их с первого взгляда трудно найти — больно уж они натуралистично здесь выглядят, — Женька обернулся к Булю и спросил. — Как, у тебя есть кто-нибудь на примете?

— Да, лови пакет! — и Константин увидел, как Буль кинул Женьке какой-то пакетик.

— Интересно, что это Вы ему кинули? — полюбопытствовал астральный новичок у ангела.

— А нам интересно, что Вы увидели? — ехидно усмехнулся Буль.

— Мне показалось, что сейчас Вы кинули Жене какой-то маленький полиэтиленовый пакетик.

— Ага! — вот вам и пример, что в астрале существует большая разница между тем, что показывают и рассказывают, и тем, что видят и слышат. Это был не пакетик с "белым порошком", а пакет информации, который я перебросил Жене. Но вы это действие интерпретировали, как размахивание руками и переброску пакетика. На самом деле Женя еще вчера попросил меня просканировать нашими ангельскими методами окрестности, чтобы показать Вам поблизости такую заблудшую душу, неупокоенно мечущуюся по изнанке. Сейчас он Вам ее и покажет.

— Константин, мы должны переместиться в пределах вашего дома, но чтобы не тратить времени, мы пройдем сквозь стены. При этом важно, чтобы Вы не испугались и не потерялись. Поэтому прошу, возьмитесь покрепче за мою руку и держитесь за нее, ни за что не отпуская. И не закрывайте глаза, а то Вас еще занесет куда-нибудь — потом ищи-свищи по всей изнанке. Договорились?

— Договорились! — профессор весь подобрался, чтобы неукоснительно следовать инструкциям.

— Пока, Буль! Смотри за монитором прибора на руке профессорского тела. Если увидишь сбои — в общем, знаешь, как нас искать, — с этими словами, Женька крепко схватил за руку Константина, и они понеслись сквозь стены здания, сначала под потолками комнат, потом куда-то вверх по лестничной клетке, и остановились перед дверью в квартиру. Женька прислонил палец к губам и медленно протиснулся сквозь дверь, таща на прицепе присмиревшего после такого перелета профессора.

Они оказались в полутемном коридоре. Константин внимательно оглядывался по сторонам. Женя молча указал ему пальцем, чтобы он посмотрел в комнаты. Квартира была большая, и ничего особенного в ее постояльцах вроде бы не наблюдалось. Профессор осторожно рассматривал, как в большой комнате играли два ребенка детсадовского возраста. В спальне какая-то женщина, видимо их мать, гладила белье. А на кухне суетилась старушка, скорее всего приходящаяся бабушкой этим детям.

— Ничего не замечаете странного? — шепнул на ухо Константину Женя.

— Да нет, обычная семья, — удивленно ответил тот.

— Вот и мы сначала, когда выходили на изнанку просто не замечали их. Это гостей из астрала легко опознать — они-то ведут себя, осознавая, что делают. А эти несчастные думают, что все еще живы. Ну что, кто из этих людей уже умер?

— Не знаю, надо поближе посмотреть, — с этими словами Константин зашел сначала к детям, потом к женщине, но не нашел ничего особенного в их поведении. Пройдя тихонько на кухню, он вдруг с ужасом увидел, что делает эта несчастная старушка. Она пыталась по нескольку раз хвататься за чайник, начинавший кипеть, но руки ее проходили сквозь предметы. Она расстроено причитала:

— Да что же это такое! Никак не могу с этим чайником совладать. Нина! Помоги, пожалуйста, ведь всю плиту зальет! — обернувшись, старушка увидела Константина и спохватилась. — Ой, у нас гости, а я и не слышала — глуховата. Здравствуйте! Вот, дочку не могу дозваться. Вы какими судьбами?

Константин стоял, опешив. Старушка явно разговаривала с ним. На выручку пришел Женя:

— Здравствуйте, милейшая! Меня зовут Женя, а это Константин, — парень подошел к пожилой женщине и заботливо улыбаясь, спросил. — Мы собственно к Вам в гости. Спросить: как Вам тут живется? Может, чем помочь сможем.

Женщина как-то беспомощно обвела глазами гостей и вдруг заплакала.

— Ну что Вы! — Женя взял в ладони руки старушки, чтобы ее успокоить. — Не надо так расстраиваться. Вот увидите — все будет хорошо. Вот и дочка Ваша сама чайник с плиты снимает. Скажите лучше, что вас беспокоит?

— Я… я не понимаю, что происходит. Вот все суечусь — пытаюсь дочке помочь, а они будто не слышат меня. И вещи — словно ничего не слушается меня, только когда в спальню к себе уйду, хоть там все в порядке… Как я рада, что хоть Вы меня слышите, а то я думала, что совсем поглупела да оглохла на старости лет…

— Не волнуйтесь, Вашему горю легко помочь. Вы просто не заметили, как Ваша душа освободилась от тела и теперь она может очень многое.

— Как освободилась? Откуда? Я не понимаю…

— Ваше тело умерло. А душа не хочет этого осознать. А зря! Вы только подумайте, сколько Ваших родственников, знакомых, любимых детей ждет вас там, за порогом, а вы прячетесь от них здесь.

— Так я умерла? Но когда же?.. А ведь и верно: меня же в больницу еще забирали, но потом не помню, — начала задумываться женщина, но опять перешла к причитаниям. — Но я… как же я без них, без внучков? И дочка, одна совсем с ног собьется…

— Да успокойтесь Вы! Ведь никто Вам не помешает навещать своих близких хоть по сто раз на дню! — Женька чуть не смеялся над такими маленькими проблемами, ставшими непреодолимыми для этой, в общем-то, милой женщины. — Вспомните лучше: кого из тех, кто ушел из жизни раньше, Вы хотели бы больше всего увидеть? Папу, маму, мужа или еще кого?

— Да… конечно, — женщина задумалась на минутку. — Как же я забыла о Степе? Он же уже лет десять как ушел!

— Ну вот! Давайте сделаем так: я отведу Вас к Степану и ангелам, которые помогут Вам во всем разобраться. Хотите взглянуть на райские сады?

— А что, они и в самом деле существуют?! — глаза пожилой женщины вспыхнули девичьим любопытством.

— Еще как существуют! — ответил астральный соблазнитель и, повернувшись к Константину, добавил. — Подожди меня здесь три минуты. Только никуда не уходи! Я отведу девушку к белым и пушистым, и сразу обратно!

— Мы что, уже идем? — спросила робко женщина. — И почему Вы меня девушкой назвали?

— А потому что вы скоро таковой и будете, если только не захотите выглядеть на другой возраст. Пошли! Закройте глаза и держитесь крепче за мою руку! — с этими словами Женя исчез из поля видимости профессора вместе со своей случайной визави.

Не успел Константин присмотреться к тому, чем занималась ребятня, как его призрачный приятель опять прорисовался перед ним.

— Ну вот, по ходу доброе дело сделали, и времени минут пять всего ушло! — воскликнул астральный гид. — Как Вам, профессор, старушка?

— Да-а, впечатляет! Значит, так неприкаянно многие души блуждают?

— Да довольно много.

— Но почему ангелы им не помогают?

— А у них свои понятия о доброте. Они не считают, что это плохо. Для них гораздо важнее сохранять принцип свободы выбора. Каждая душа сама вольна собой и своим развитием распоряжаться!

— Ага, а ты Женя, значит, с этим правилом не считаешься?

— Не-а! У меня другие принципы: надо не столько думать, сколько просто помогать — тем более, если от этого никому хуже не станет. Кстати, заметили маленькую деталь? Она говорила, что только в спальне все вещи слушаются ее. Знаете, что это значит?

— Нет, я даже внимания не обратил. А и в самом деле, это почему?

— А потому, что ее спальня была уже в астрале, — каждая душа может создать себе такой астральный якорь из информационной матрицы, воспроизводящий в мельчайших деталях желаемую обстановку или пейзаж. Так вот она и мыкалась через порог, то к себе в якорь попадет, то сюда, а понять ничего не может. Но сейчас уже все в порядке — я ее с рук на руки ангелам передал и приказ от нашей службы, чтобы родственников разыскали. Кстати, я Вас, профессор приглашаю в свой якорь для одной, думаю очень для Вас интересной беседы.

— Да спасибо, я с удовольствием, но погоди немного. Я не понял одного: ведь души после смерти призывают своих родственников, а почему же она этого не сделала?

— Умершие призывают родственников или знакомых, если в момент смерти не думают о чем-либо другом. Как в данном случае: все мысли этой несчастной были сосредоточены на внуках, вот ее здесь и зациклило. Здесь может быть двойная ловушка. Родственники тоже все время ее вспоминают, а она ловит их мысли. Чувства искренние, а получается сплошной бардак. Им снятся навязчивые сны о ней, и на душе муторно. А она здесь мечется. А ведь зачастую оставшимся на Земле достаточно просто встать и ясно сказать в пространство: дорогая бабушка или кто там еще, ты уже умерла, иди к родственникам на небеса — тебя уже заждались! Но это еще цветочки, рано или поздно такие души все же осознают свое положение и уходят.

— А что же тогда ягодки?

— А ягодки начинаются там, за порогом, и первая неприятность, которая там может произойти, это замыкание души в себе. Если смерть для нее неожиданна, то душа часто испытывает состояние шока и зависает в астрале никому невидимая. Это состояние может длиться очень долго.

— А откуда ты это все знаешь?

— Хороший вопрос. Мы поначалу столкнулись с этим процессом, когда умирала наша подруга Таша, и на ее примере думали, что все идут в астрал, как по писанному. Но потом, когда Слава с Федей занялись душеспасительным проектом, там такого нам открылось! Оттуда-то все эти знания и есть.

— А какие тогда опасности еще ожидают душу после смерти?

— Если душа не ориентирована на определенный в соответствии с каким-нибудь обрядом выход в астрал, она пробирается туда дикарем, без помощи ангелов и тогда на ее пути встают все эти ловушки. После того, как она осознала себя в астрале, она проходит круги внутреннего ада. Ее одолевают дикие страхи, инстинктивные желания и примитивные эмоции. Если человек не владел ими при жизни, то они могут пожрать его душу после смерти. Затем своими страхами душа может призвать множество низких диких астральных сущностей, которые могут до бесконечности терзать ее. Я сам столкнулся с таким опытом, хотя мне и повезло — я просто сбежал от них в собственное тело. Но наиболее отягощенные души тянутся к мирам инферно и там уже проходят круги внешнего ада.

— Что-то мне расхотелось уже умирать. И астрал такой жуткий! — не стал скрывать своего страха новичок.

— Нет, астрал не страшный, астрал разный! — рассмеялся Женька. — Я же не рассказал о его чудесных мирах, о его бесконечном разнообразии. Вы просто еще не представляете, что Вас там ждет! Это ведь только детские страхи молодой души, с которыми она рано или поздно справляется.

— Ничего себе детские страхи!

— Насколько захватывающа перспектива таковы и неприятности, связанные с первыми шагами! Причем, многих их можно было бы избежать, слушай люди внимательно, что им говорят религии. Но не будешь же вводить курсы умирания для пенсионеров?

— Да уж, звучит абсурдно. Но насколько это важно, понимаешь только здесь.

— Теперь, надеюсь, Вы понимаете, какого важного момента в жизни я Вас лишаю?

— Да, но мне почему-то не обидно, даже наоборот! — усмехнулся Константин.

— На самом деле, это не такая уж смешная штука. Ведь Вы не пройдете все эти этапы и не приобретете какого-то опыта. Впрочем, я уверен, что Вы прошли бы в астрал быстро и безболезненно.

— А с чего это ты так уверен?

— Потому что Вы осознаете и контролируете ситуацию, а так же не боитесь панически смерти. У Вас нет слишком сильной привязанности на Земле, и есть мощная цель в астрале. Наконец, Вы превосходно владеете своей психикой и способны анализировать любую, даже самую невероятную ситуацию.

— Спасибо, утешил, но как мы сейчас попадем в астрал?

— Да, это самый правильный вопрос в Вашем положении. Не поверите, но у нас с приятелями ушло на это больше месяца!

— А почему?

— А потому, что в астрал нельзя ни пройти, ни проехать — туда нет дорог. Единственная узаконенная тропа — это смерть. Ведь там, где нет пространства, нет и путей. Поэтому единственный способ туда попасть — это вспоминать какой-нибудь ориентир. У Вас сейчас ни одного ориентира нет, но, слава богу, сейчас у меня этих ориентиров в памяти воз и маленькая тележка. Помните, что я просил проделать эту женщину?

— Да!

— Тогда делайте то же самое, и поехали! — с этими словами Женя опять взялся за руку Константина.

Профессор зажмурил глаза и сосредоточился на крепком рукопожатии своего проводника в астрал. Спустя пару секунд он услышал Женин смех:

— Хорошо, что рука у меня фиктивная, а то Вы ее бы наверно, расплющили! Открывайте глаза, приехали!

Константин открыл глаза, но ничего не увидел. Повернув голову в сторону голоса Жени, он отчетливо разглядел того, висящим посреди абсолютной черноты.

— Интересно, где это мы? Это и есть астрал? Но почему я вижу тебя без света?

— Да, это и есть свободный астрал. А меня Вы видите, потому что свет нам не нужен. Мы воспринимаем только информацию. Я ее транслирую на Вас, а Вы — на меня.

— А зачем мы повисли посреди астрала? Вы же обещали сводить меня к себе в гости?

— Обещал и веду, но прежде Вам нужно освоиться в астрале. Сейчас для Вас важно знать, что здесь нельзя отпускать в свободный полет свои фантазии и страхи. Я сейчас держу действительность, своей волей не давая астралу откликнуться на Ваши фантазии. Но приготовьтесь, сейчас произойдет наверно самое важное событие, которое случается с каждой новой душой, приходящей в астрал. И чтобы это событие было радостным, слушайте меня внимательно.

— Да, я готов, — Костя весь подобрался внутри, стараясь не пропустить ни слова из инструкции.

— Продолжайте держать меня за руку так, чтобы невзначай не убежать. Теперь закройте глаза и представьте себе пейзаж, которого вы никогда не видели на Земле, но хотели бы больше всего в нем оказаться. Представили?

— Да.

— Теперь открываем глаза! — оба астральных гостя, обалдело оглядывались по сторонам.

— Это… это куда же нас занесло? — наконец восторженно спросил Женя, осторожно переступая ногами, чтобы повернуться и при этом не свалиться в воду.

Они ютились на самом кончике мыса, глубоко вдававшегося в горное озеро, размещавшегося в каньоне. Изрезанные вертикальные стены каньона скрывались местами в тумане и буйной тропической зелени. Вода, казалось, висела в воздухе. Но солнце упрямо пробивалось сквозь лоскутья облаков. Откуда-то с ближайшей скалы доносился шум падающей воды, но гладь озера оставалась зеркальной, отражая черные стены скал и молочные гроздья тумана, цепляющиеся за ветви кустарников и лианы, свисающие со скал.

— Как-то само собой получилось, — засмущался от Жениного восторга Константин. — Это пейзаж, похожий на тот, что я когда-то видел в горах Центральной Америки. Наверно, он произвел на меня самое яркое впечатление, вот и сочинилось… Но неужели все это я смог создать своим желанием?

Женька же, не слушая, все продолжил охать:

— Вот что значит, ничегошеньки не предупреждая, просто довериться фантазии новичка! Никогда не знаешь, что увидишь! — наконец он сообразил, что хозяин этого творения что-то его спрашивает. — Ах да! Конечно, это полностью Ваше творение. Я если только чуть помог своей энергией. Честно сказать Вы выдали по полной. Потенциала души, тем более неопытной, обычно хватает на один такой законченный пейзаж. Если это то место, где Вы всегда хотели бы оказаться один или привести сюда близких друзей, то поздравляю, Ваш астральный якорь готов! Только я не вижу, нафантазировали ли Вы себе место, где было бы можно посидеть, поболтать или даже жить?

— Да, я подумал о чем-то таком, вот эта тропинка ведет вверх по склону. Там должна быть полянка с домиком…

— Ну все, считайте что у вас есть свой уютный и прекрасный уголок в астрале, только надо научиться его защищать, но это потом успеется. Теперь Вы его можете когда угодно вспомнить и окажетесь здесь. А сейчас идем в астрал тем же путем, что и раньше.

Женька выдернул пока еще неопытного обитателя астрала из его же собственного якоря, и они снова зависли в темноте.

— Ну вот, а теперь неплохо запомнить хотя бы один хороший ориентир кроме собственного якоря. И этим ориентиром будет занавеска нашей пирамиды.

— Какая занавеска? Какой пирамиды?

— Занавеска — это стена пирамиды нашего мира или нашей службы. На самом деле никаких стен нет, это своеобразный штрих код, намертво запечатлевающийся в памяти того, кто его хоть раз увидит. Да что говорить, смотрите! — Женя указал куда-то в сторону. Константин посмотрел туда и восхищено воскликнул:

— Что за чудесное северное сияние?! И мы приближаемся к нему! — перед его взором предстала картина медленно перетекающих вертикальных полос, мягко светящихся всеми оттенками радуги.

— Смотрите и запоминайте. Теперь Вы из любой точки астрала или изнанки сможете в мгновение переместиться сюда — стоит только пожелать! Правда, если Вы будете внутри какого-нибудь мира, то добираться, может, будет сложнее, но это сейчас не важно.

— А что важно? — не отворачиваясь от прекрасного зрелища, спросил Константин. Они совсем вплотную приблизились к колышущемуся занавесу.

— А важно то, что Вам предстоит важная встреча, простите за тавтологию.

— Какая встреча? — Костя весь напрягся, боясь озвучить свою догадку. Он все время оттягивал, не решаясь спросить, а Женька ехидно молчал.

— Идемте! — вредный гид не стал ничего объяснять и, схватив Константина за руку, прыгнул прямо в радужную стену…

***

Они оказались на все той же лужайке Женькиного якоря, включенного в систему пирамиды их Душевной Службы. Здесь по-прежнему светило летнее солнышко и несла свои спокойные воды речка. На полянке стоял прежний домик, а за ним так и росли привычные бананы и пальмы, вперемешку с елками и березами. Женька посмотрел на любопытно озирающегося Константина и отметил, что пока они болтались в астрале, тот помолодел до шестидесяти — пятидесяти пяти лет. Переведя взгляд на плетеные кресла, стоящие в тени берез на берегу речки, он удовлетворенно кивнул и сказал своему подопечному:

— У Вас максимум полчаса…

— Каких полчаса? Для чего? — с тревогой спросил бывший пенсионер.

Женька только кивнул в сторону реки и хитро улыбнулся. Потом не удержался и добавил:

— Мы с Федькой обещаем не подглядывать! Пойдем в дом кино смотреть, а то я давно уже телевизора не видел.

Наконец до Константина дошло. Он заметил двух людей, уже поднимавшихся с кресел и направляющихся к ним. Впереди и немного в стороне шел кудрявый, темноволосый, начинающий немного лысеть мужчина, который широко улыбался, как будто только что услышал смешной анекдот. Приветственно махнув, он не стал приближаться, а направился прямо к дому. Туда же отправился и Женька. Но астральный новичок ничего этого уже не видел — он, наконец, разглядел остановившуюся у берез женщину. И чувствуя, что от избытка эмоций ноги могут его подвести, если он еще будет так топтаться, он рванул бегом к ней с по-индейски дико-счасливым воплем:

— Надя!

Женька не удержался и через плечо подсмотрел, как два человека, не чаявшие увидеть друг друга, обнялись под сенью березовых ветвей.

— Все-таки правильно мы сделали! — сказал он Федьке, пожимая руку. — Как по нотам получилось!

— Вот что значит опыт в подобных делах! — не менее довольно ответил давнишний приятель.

— Да! А уж похвалиться никогда не забудешь! — тихонько рассмеялся Женька, чтобы его смеха не было слышно на берегу.

— А как же! Сам себя не похвалишь, стоишь как оплеванный! Так ведь и в депрессию можно впасть.

— В пасть, тебе Федя не то, что депрессию с пальцем положить, даже заглядывать опасно!

— А что, пасть, как пасть?! Подумаешь, три ряда гнилых зубов!

— Ой, не смеши! Смотри, лучше, как получилось: в самый раз и, Надю чуток подстарили, и Костик уже не такая рухлядь.

— Да, пожалуй, у них никакого дискомфорта!

— А представляешь, если бы они в Отраженке встретились? — ответил Женька. — Там же Надя на двадцать — двадцать пять выглядит, а он бы эдаким пенсионером приковылял!

— Хорошо иметь для таких дел собственную пирамиду!

— Ну, в крайнем случае, можно было бы и якорем обойтись!

— Э-э, не скажи! Вроде бог, а элементарно не просчитываешь. Здесь все же реальность жесткая, а с якоря они бы непроизвольно сиганули, куда угодно, и отскребывай их потом друг от друга!

— А нужно ли отскребывать? — возразил Женька.

— Это сейчас видно, что не нужно, а вдруг они попрохладнее были бы друг к другу? Ведь неопытные еще. И потом, разве не прекрасно чуть подождать, когда Константин помолодеет, и устроить настоящее представление, как у Таши со Славой было?

Женька только пожал в ответ плечами, на что сразу получил дружеский втык:

— Конечно! Некоторые затихарили такое событие! Подумаешь — лишить всего астрала зрелища двух сливающихся инопланетных душ! Я даже не представляю, как это красиво!

— Ладно, кончай! Мне уже стыдно! И не порти мне настроение! Ну что за друзья — второй раз подряд теми же граблями по хребтине оглаживают!

— Ой, прости! Я не подумал! — Федька натурально прикусил язык, увидев, как погрустнел взгляд Женьки. — Ладно, действительно, пошли что ли, телик включим — я кое-что интересное смотрел в реале, так что с меня и считаешь программу передач…

…А тем временем, две истосковавшиеся души встретились посреди астрала в неведомой для них пирамиде, но все это было сейчас неважно, как не важен был их внешний вид и неважно присутствие или отсутствие посторонних. Для них на какое-то время все перестало существовать. После первого объятия они отстранились друг от друга и молча вглядывались в родные черты. По их щекам текли слезы, но им некого было стесняться — разве можно стесняться выражения чувств при душе, прожившей с тобой целую жизнь? Они молчали, не веря своему счастью. Они просто не могли говорить — никакие слова не могли выразить их чувств. Они не понимали, сколько так простояли, пока не почувствовали, что ноги больше не в состоянии их держать. Наконец Костя обрел дар речи и произнес:

— Ласточка моя, как я скучал по тебе! — и еще раз обняв и поцеловав Надю, отвел к стульям. Они сели рядышком, лицом к воде. И вдруг их прорвало — они даже не предполагали, как много им нужно было рассказать друг другу! Костя рассказывал, как он тщетно боролся с одиночеством и тоской все эти три года, как звал смерть, но она не приходила… Он удивлялся, как молодо выглядит Надя. А она, в предвкушении того, как она предстанет в своем привычном, молодом виде, только улыбалась и рассказывала, с какими чудесами успела здесь встретиться и как ей хочется показать их Косте.

Когда приятели через полчаса подошли к влюбленной паре, им все уже было ясно. Женька для очистки совести предложил:

— Константин, сейчас Вы должны сделать выбор: остаться здесь в астрале или вернуться в свое тело, может на несколько дней, а может, до момента смерти.

— А почему именно сейчас? Ведь мы шли в астрал на несколько часов? — немного удивленно спросил профессор.

— Да, Вы правы, мы находимся в астрале около часа, но от Вашего решения будет зависеть дальнейшая сегодняшняя программа. Если Вы не вернетесь, мне придется провернуть здесь все свои дела….

— Ах да, простите, я не подумал о деле и о всех остальных. Честно признаюсь: все вылетело из головы. Никогда, наверно, так сильно не переживал. Ведь я с Наденькой, считай, навсегда распрощался, а тут такой подарок судьбы! — начал оправдываться Константин, но замолчал на полуслове и, обернувшись к Наде, спросил. — Ты готова опять терпеть мое присутствие с этой минуты?

— Глупый! О чем ты спрашиваешь? Да я тебя просто-напросто не отпущу обратно! — воскликнула, счастливо рассмеявшись, Надя и добавила, глядя на Женю. — Можете забирать его драгоценное тело, и ставить на нем какие угодно эксперименты!

— Ну, все ясненько! Тогда у меня будет нахальная просьба к Константину. Я понимаю, что вам трудно сейчас заниматься чем-нибудь другим, но мне очень нужно повидать тех индейских богов, что беседовали с ним полста лет назад.

— Да, да, конечно! — спохватился профессор. — Это непростительно эгоистично с моей стороны. Ты Женя так много для нас сделал!

— Ну не так уж и много. Это все равно должно было бы случиться естественным путем.

— Но ты же говорил, что меня могли ожидать проблемы?

— Да, поэтому-то Вы и здесь!

— Кстати, — перебил приятеля Федька. — Надя потихоньку молодеет! Ох и красавица же она у Вас, дорогой профессор. Мы ее тут специально состарили, чтобы вам привычней было первый раз ее увидеть. Вы, Константин смотрите на нее внимательно, чтобы быть в курсе изменений.

И действительно, Надя не могла долго сама удерживать желание своей души выглядеть наиболее комфортно, и сейчас смотрелась где-то на сорок.

— Но Костя тоже молодеет! — радостно воскликнула его подружка.

— Но не так быстро. Ему еще несколько дней молодеть придется, пока сам собой окончательно станет, — пояснил Женька. — А для этого ему надо бы в раю пожить с недельку другую. Ведь в Отраженном реале не помолодеешь — там свои правила. Да еще и обучение у ангелов надо пройти… В общем я вам рекомендую пожить в райском саду.

— А можно мне с вами к индейцам?! — просяще воскликнула Надя.

— Нет, — вынужден был отказать Женя. — Я бы с удовольствием прогулялся в обществе такой красавицы, но вот Константин…

— А что Костя? — удивилась расстроенная Надя, и тут же спохватилась. — Ах да!

— Именно да! Вам пока нельзя вдвоем в открытый астрал с вашими чувствами.

— А что такого в наших чувствах? — переспросил Костя, не понимая.

— Это Надя Вам на досуге объяснит! — хитро-таинственно произнес Женька. — У вас еще много времени на это будет.

Надя согласно кивнула и сказала Косте:

— Женя прав, прежде чем становиться богом, нужно хоть чуть-чуть разобраться, что к чему.

— Загадками вы все какими-то говорите! — пожал плечами, с каждой минутой молодеющий профессор.

— Ты не обижайся! — Женька поймал себя на том, что обратился к Константину на «ты», и признался. — Костя, ну не могу больше тебе выкать, хоть тресни! Ты уже на пятьдесят, а Надя на тридцать, если только и тянете. К тому же скоро мы с тобой вообще станем почти как братья родные.

— А это как это, как братьями? — словно не заметил оправданий, астральный новичок.

— Ну это я стану наполовину тобой, если ты конечно не передумаешь и не вернешься в реальное тело… Все! Раз все согласны, нам с Костей надо немедленно искать его знакомых! Федя, проводи девушку домой! — попрощавшись, Женька схватил Костю за руку и вытащил его в астрал. Оказавшись в темноте, он продолжил объяснения новичку. — Чтобы переместиться в пирамиду индейцев, нам нужно обратиться в Службу Ориентации и Информации, а проще — навигации. Иначе точного адреса в астрале не найти.

— Хорошо, поехали в эту службу! — послушно ответил Костя.

Спустя мгновение они висели перед другим северным сиянием зеленоватых и синеватых тонов.

— Так и хочется потрогать эту стену! — прошептал Костя, заворожено рассматривая медленно колышущийся занавес вертикальных светящихся линий.

— Хочется, так потрогай! — хмыкнул Женька, подтягивая Костю к самой стене пирамиды.

— Костя с видимым напряжением осторожно протянул руку и коснулся светящихся полос, но рука ничего не ощутила и прошла сквозь занавес. Он с испугом отдернул руку назад и с облегчением увидел, что с ней ничего не произошло.

— Это иллюзия, как и все в астрале. Но некоторые иллюзии очень неприятны и даже почти смертельны, причем, гораздо смертельней, чем на Земле. Так что твоя осторожность весьма к месту и даже похвальна… Да, я отвлекся. Этот занавес нужно помнить любому астральному туристу. Особенно если тот отправляется, сам не зная куда. Ну что, прыгаем? — и опять утянув за собой Костю, астральный гид оказался в знакомом ему офисе. — Привет Навигатор. Сегодня у нас к тебе непростая задачка.

— Здравствуйте! Я вижу ты привел гостя? — ответил, радушно улыбаясь, ангел.

— Костя недавно в астрале, и у нас важная миссия.

— Да Служба Равновесия уже предупредила меня.

— Тогда ты знаешь что делать. Осталось только объяснить Косте его роль.

— А что я должен сделать? — спросил, любопытно разглядывая все вокруг, профессор. — Как здесь похоже на обычный офис на Земле, только все такое модерновое.

— Объясняю, — одобрительно улыбнулся навигатор. — Обстановка адаптирована под ваши восприятия и может выглядеть как угодно. А Ваша роль Константин, будет сводиться к тому, что вы попытаетесь вспомнить место или людей, или нелюдей, которых Вам нужно повидать. Я же буду искать их в астрале.

— Хм, это как поисковик в Интернете?

— Совершенно точно, только информации на несколько порядков больше, — ответил ангел.

— Костя, сейчас сосредоточься и попытайся вспомнить лица тех двух богов, с которыми ты встречался полста лет назад, а также, может, и место, где вы беседовали, — проинструктировал Женька.

Спустя несколько минут навигатор несколько задумчиво произнес:

— Вы знаете, и, правда, не очень легкая задача. На самом деле индейских пирамид довольно много и добрая, вернее недобрая половина из них находится в системе инферно. Картина, которую помнит Константин, настолько типична, что у меня сразу несколько десятков адресов. К тому же, вряд ли боги обитают все время на площадке для игры улама.

— Уже и не помню, когда ты так сомневался! — удивился Женька. — Но сориентируйся прямо на богов.

— Да я и сориентировался, но… — навигатор подумал и спросил Костю. — А как они произносили свои имена?

— Кецалькоатль и Чиракан, — послушно вспомнил гость.

— Это немного поможет… Я сейчас объясню. Искать богов, да еще из ангелов, самое неблагодарное дело. Вот смотрите: имен у них даже не по десятку, поэтому более мелких подделок из диких духов тоже пруд пруди. Внешний вид они меняют, как им вздумается, вернее, как вздумается их почитателям, а время они проводят непонятно где.

— Так что, может их не было вовсе? — удивился Женька.

— Нет, были, и еще как были! Это видно по конкретике воспоминания — оно как ножом выгравировано в памяти. — Но имена мне помогли, как и их беседа. Особенно Кецалькоатль — он не так легко меняет внешний вид, все же инкарнация в реальном теле оставила отпечаток! Поскольку он говорил о столице Ацтеков, то я рискну предположить, что это все-таки был главный бог и нагваль, и обитает он в основном где-то в небесном Теночтитлане — столице главного астрального мира Ацтеков и Майя. Сейчас… да я чувствую его присутствие там, но где-то на втором уровне. Вам придется самим поискать. Вас как, ко входу в пирамиду доставить или прямо во внутрь закинуть?

— Лучше к занавеске! — попросил Женька. — Костику надо запомнить туда дорогу, он индейцев сильно любит! А то перепутает в следующий раз и окажется в индейском инферно.

Не успел Костя возмутиться, как уже висел в полной темноте у красно-черно-оранжевой стены северного сияния…

ГЛАВА 7. СОН БОГА

(беседа четвертая)

Они, наверно, уже с минуту стояли и оглядывались. После ныряния в занавеску искатели индейских богов оказались в лесу, который по всей вероятности служил порталом этому миру. Они стояли в сумерках многоэтажной зеленой массы тропического леса. По лесу можно было гулять как среди колоннады Исаакиевского собора — ничего кроме гигантских стволов да чахлых лиан не выживало в этих сумерках.

— Мда, вряд ли мы тут Пернатого Змея отыщем! — озадаченно промычал Женька, задрав голову вверх и пытаясь рассмотреть что-нибудь хотя бы там, наверху. Однако нигде не было признаков осмысленной жизни. — Слушай, Костя, попробуй вспомнить его и вызови мысленно к нам — может, откликнется?

Эту процедуру вызывания Кецалькоатля и Чиракан они уже проделывали перед занавеской пирамиды, но безрезультатно. Сейчас Костя молча кивнул, понимая, о чем речь, и закрыл глаза. Спустя несколько минут он, извиняясь, посмотрел на Женю и помотал головой:

— Ничего. Может, я что-то не так делаю? Я ведь еще никогда никого не вызывал в астрале.

— Да нет, нет тут ничего особенного, просто они не на этом уровне или в другой пирамиде. Но должен же быть способ связаться с ними! Ладно, пошли, куда глаза глядят — время дорого.

Однако не успели они отойти и пары десятков метров, как из-за ствола очередного тропического гиганта вышла коричневато-оранжевой тенью огромная кошка. Женька сразу вспомнил свои катания на тигре по изнанке Земли, когда он впервые столкнулся с этим жутковатым мертвящим взглядом желтых глаз. Тогда зверь был раза в два крупней, но Женька при этом был на изнанке. Сейчас же не факт, что он сумеет выскочить на второй уровень. Пирамида могла и не дать этого сделать. Да еще Костя — он-то никуда не сможет прыгнуть. Пока эти мысли проносились у него в голове, Женька, не отрываясь, смотрел в глаза ягуару. Зверь тоже встал у них на пути и не двигался. Так что было не понятно: кто кого тут гипнотизирует. Костик благоразумно не подавал никаких признаков жизни из-за спины.

"Господи! Вот болван!" — Женька вдруг сообразил, что эта кошка не просто так здесь. Он попытался улыбнуться… хорошо, что ягуары не умеют смеяться, а то бы зверь точно не удержался от смеха при виде резиново-страдальческой ужимки, должной изобразить радушие и расположение на испуганном лице туриста. А может, лучше бы умели смеяться… глядишь, сейчас бы ягуар катался, помирая со смеху, а они спокойненько прошли по своим делам. Но рыжая смерть, к сожалению, не смеялась, а продолжала неподвижным взглядом сверлить Женьку, слегка обнажив свои острые клыки. А из-за спины донесся дрожащий шепот:

— Жень, ты же говорил, что в астрале душу нельзя убить?

— Нет, но ее можно развоплотить, пленить, измываться над ней до бесконечности… — тихонько ответил Женька и, уже громче, обратился к ягуару. — Пардон, мы всего лишь гости. Можно нам пройти в Теночтитлан?

— Он не ответит, — донесся спокойный голос из сумрака леса. Спустя мгновение из тени столь же бесшумно и плавно, как и ягуар, вынырнула приземистая, но ладно скроенная человеческая фигура.

— Это же настоящий Ягуар! Ацтекский воин в полном вооружении! — раздался восторженный шепот профессора за спиной у Женьки. Воин и действительно был своеобразно одет, в основном используя элементы шкуры все того же ягуара. Воинственная красно-черная раскраска лица и обнаженных рук тоже говорили о решительном настрое хозяина этого леса.

Однако речь ацтекского воина не оказалась столь грозной, как его вид:

— Добро пожаловать в небесный Теночтитлан! — произнес он церемонно и даже поклонился.

Женька, с сомнением глядя на кошку-переростка осмелился только спросить:

— А киска?

— Ягуар? — это сторож порта. Он первый встречает гостей. Вас он признал и вызвал меня, чтобы помочь.

— Да уж, признал, я все думаю, когда он прыгнет, и успеем ли мы удрать на второй уровень? — сознался Женька.

— Признал, признал. Он здесь затем, чтобы не пускать инфернальных гостей. Если бы ваш потенциал был слишком тяжел, он бы сразу напал, — объяснил воин.

— И что тогда?

— Если бы вы испугались и закрыли глаза, то вас просто выкинуло бы в астрал, а если вступили бы в бой — то тут уж как получится. Но лучше, чтобы я подоспел вовремя.

Тем временем ягуар повернул голову к своему человеческому партнеру и равнодушно зевнув, исчез рыжей тенью в лесу.

— Извините, мы с перепугу не представились, — облегченно вздохнул Женька. — Это Костя, а меня Женей зовут, а как к Вам обращаться можно?

— Но Константин же уже узнал меня. Я Ягуар, охранный воин этого портала, — с гордостью ответил индеец.

— А-а, так Вы, наверно, ангел! — догадался Женька.

— Конечно, разве душа будет тут вечность топтаться? Если только немного — для разнообразия. Долгая служба только ангелам под силу!

— Простите, мы очень спешим увидеть Кецалькоатля. По нашим сведениям, он должен обитать где-то в Теночтитлане, а до города, наверно еще далеко… — Женька притормозил с изложением просьбы, заметив, как удивленно округлились глаза индейца.

— Да вы хоть понимаете, кого хотите увидеть? — чуть не поперхнулся воин. — Я его, например, никогда не видел, и вообще, он редко появляется на этом уровне. Ведь он даже не тлатоани или нагваль, он — Бог!

— Но у нас очень важное дело. Пернатый Змей сам с Костей еще на Земле говорил, — Женька кивнул на профессора, скромно ютившегося за его спиной.

— Вижу, что не врете, но не знаю, как Вам быстро его найти. Если только прямо к главному храму пройдете и оттуда попытаетесь дозваться — наверняка там какая-нибудь уловка придумана, чтобы до него достучаться. Тут недалеко, это только кажется, что вы в дремучем лесу. Идите вот в ту сторону, — при этом охранник указал рукой направление. — И скоро выйдете на берег озера. Там перейдете через мост, пройдете пару кварталов и увидите пирамиды. Вам туда.

— А где это мы сейчас? Это что-то вроде парка в городе? — удивился Женька.

— Это остров, ведь Теночтитлан — город на озере.

— Все, спасибо, мы идем! — Женька услышал скороговорку из-за своей спины и ощутил неслабый толчок под лопатку. Пришлось повиноваться и уже на ходу кричать стражу слова благодарности и прощания.

— Ты не понимаешь, что мы увидим! Это просто фантастика! Если это то, что я думаю, то никакая Венеция рядом не то, что не стояла, а даже не плавала! Ведь до прихода испанцев это был, чуть ли не самый большой и красивый город мира. По некоторым данным аж до полумиллиона жителей! Представь себе, если даже не в самые его лучшие времена он показался испанцам раем на земле! — все это Костик, тараторя, вываливал на Женькину голову пока они, чуть не бегом выходили на опушку леса.

Огромная колоннада стволов сменилась густой чащей, но сквозь нее вела хорошо утоптанная тропа. Под конец гости шли уже как в туннеле из плотно сплетенных ветвей бамбука, лиан и папоротника. Внезапно они выскочили на открытое пространство и встали, как вкопанные. Перед ними раскрылась панорама озера.

С берега, на котором они стояли, вел длинный каменный мост в город, расположенный на островах. На противоположной стороне водного пространства стояли одноэтажные дома, утопающие в зелени садов. За ними вдали были видны вершины ступенчатых пирамид. Пока Женька с любопытством разглядывал этот пейзаж, Костя подбежал к берегу и попробовал воду.

— Да, не показалось, пробормотал он.

— Что не показалось?

— Это все-таки улучшенный Теночтитлан. Я по запаху уже понял: вода совершенно пресная, а в озере Тескоко на Земле она соленая. Да и по береговой линии видно. Смотри: там нет полей с овощами и специями, которые устраивались в прибрежной зоне. Да и плотность застройки города гораздо меньше, чем в реальном городе была. Хотя это, смотря с каким периодом сравнивать.

— А что, ты хотел, чтобы здесь были воспроизведены все недостатки земной столицы ацтеков? — улыбнулся Женька. — В Отраженных мирах реала, обычно все или улучшается, или ухудшается, ну, если это миры инферно. Но нам надо спешить, идем дальше?

Путники, не мешкая, пошли по узкому каменному мосту. На противоположной стороне, мощеная камнем дорога продолжалась в том же направлении. Им встречались прохожие. Они явно делились по внешнему виду на своих и гостей. Свои были коренастые, темноволосые и загорелые крепыши, одетые в минимум тканей или выделанных кож, только слегка прикрывающих тело, и то, видимо, чтобы не травмировать психику гостей. А гости были, как и положено быть гостям: одеты во что попало, но в основном по-европейски. Отличительной их чертой было рассеянное выражение лица, с которым они, то останавливались посреди улицы, то пялились на местных, то совали свои носы куда ни попадя. Ну да что с ними будешь делать? Турист, он и в астрале турист. Но наши туристы были немного другие — они целеустремленно мчались по улице и умудрялись проделывать все те же туристские трюки в ускоренном режиме.

Женька заметил местную женщину, несущую за спиной огромный баул, набитый овощами и спросил приятеля:

— Ничего не заметил?

— Нет. Может, женщине помочь нужно? Вот ведь упрямые — как в реале колеса не признавали, так и здесь на себе все таскают.

— А здесь им колесо и подавно не нужно. Смотри, с какой легкостью она тюк несет! Наверно им такие специальные сумочки местные шаманы выдают.

— В самом деле? Я и не заметил! — воскликнул Костя, и «туристы» поспешили вперед, перестав смущать своими разглядываниями женщину.

Слева и справа стояли невысокие заборчики, за которыми угадывались уютные садики и каменные дома. Костя не удержался и заглянул в одну открытую калитку. Женька, тоже наплевав на приличия, сунул туда нос. К его немалому удивлению дворик был застелен плотной тканью, что придавало ему необычное ощущение уюта. По краям ткани пышно цвели самые разнообразные цветы, кусты и плодовые деревья. Сам дом выглядел тоже немного странно. В нем не было больших окон снаружи, но он как бы огораживал с трех сторон небольшой внутренний дворик — патио, который и был застелен тканью.

— Странное ощущение, — признался профессор, когда они вернулись на улицу. — Ацтеки часто застилали двор тканью. Но дома из камня были только у очень богатых, и в домах обычно не было окон. Вроде, как и индейский стиль, но опять какой-то улучшенный.

— Вообще-то необычно уютно выглядит, — согласился Женька. — Но это же астральная пирамида, а не инферно. Так что здесь все, как было в мечтах ацтеков и даже немного лучше.

Они, переговариваясь, продолжали продвигаться ускоренным шагом. Дома стали больше и наконец, искатели индейских божеств вышли к цели своего визита. И надо сказать, цель эта захватывала воображение и поражала, как своей красотой, так и монументальностью. Они стояли на краю огромного открытого пространства. Левее была большущая площадь, где кипел местный рынок. А прямо перед ними во всей красе предстал ансамбль пирамид Теночтитлана. Женька только примитивно встал столбом, не в силах что-либо сказать и блуждая глазами по всей этой красоте.

— Хм, — промычал рядом Костик. — Они здесь вроде как побольше, чем в реале были. А уж об отделке зданий я вообще молчу. Странный они народ были, эти ацтеки. Там, на рынке наверно все так же без денег и торгуют, а море золота используют на украшения.

— Молодцы, — продолжая восхищенно рассматривать храмы, одобрил Женька. — Используют золото по назначению, а не хранят его в подвалах, как европейцы. Все! Ноги в руки и вперед, мы уже скоро час, как тут болтаемся, а твоим Змеем так и не пахнет!

С этими словами Женька устремился к пирамидам. Завидев на площади неспешно идущего по своим делам и немного прихрамывающего, то ли монаха, то ли жреца, астральный визитер взял курс прямо на него.

— Простите за нахальство, милейший, я не знаю, как к Вам обращаться, но не могли бы Вы подсказать двум заблудшим туристам, как нам дозваться до Кецалькоатля? — выпалил Женька вопрос, не обращая на настойчивые одергивания сзади.

Монах-жрец остановился и с легкой улыбкой спросил:

— А Вы действительно хотите видеть Кецалькоатля? — потом всмотрелся внимательно в глаза Женьки. Что-то тут было явно не так: от этого взгляда нескромного туриста обдало таким глубоким холодом вечности, что сразу отбило охоту спрашивать. Но незнакомец снова мягко улыбнулся и сказал. — Да, я вижу: ты не простой турист. Проблема в том, что Пернатый не обитает где-то в одном месте. Его даже легче найти из Толлана. А здесь я и сам гость. Но если вы поднимитесь по центральной пирамиде, то он должен откликнуться, если только не спит.

— Спасибо, мы поспешим! — ответил радостно Женька и уже пустился в припрыжку к пирамидам, как их догнала прощальная фраза:

— И передавайте Пернатому брату привет от Тескатлипока! Пусть не обижается!

— Спасибо, передам! — крикнул Женька и продолжил бег трусцой.

— Трепло! Ты хоть соображаешь, кто это был? — раздался из-за плеча сбивчивая ругань Костика.

— Ну и кто?

— Конь в пальто! Только этот конь — ты. Можно и поуважительнее обращаться к одному из тех, в честь кого и строят такие пирамиды!

— Это что, был один из богов?

— И еще какой! По легендам, этот дядя был и врагом, и братом Пернатому Змею. А когда они сотворяли мир, он потерял стопу. Он кстати, и свел на нет все усилия Кецалькоатля, когда тот приходил на Землю. В результате, этот хромой дядя своими действиями открыл двери целой армии инфернальных богов в пантеон толтеков. Они и в самом деле то ли братья, то ли коллеги, то ли враги.

— Все как в жизни — ничего не бывает просто! А хорошо, что ты сразу не сказал о своих подозрениях — знай я всю подноготную, было бы труднее с ним общаться.

Путники уже карабкались на пирамиду, и для разговора больше не хватало сил. Женька немного опережал Костю — все-таки на том сказывалась память реала, и его мучила старческая отдышка. Где-то на двух третях подъема Женька почуял что-то неладное. Все вокруг как будто стало прозрачнее или изображение поплыло, словно преломляясь в каких-то флуктуациях воздуха. Он резко остановился и крикнул Косте:

— Стой! — а сам огляделся вокруг.

Перед ним предстала воистину восхитительная картина всего храмового комплекса с несколькими пирамидами, стадионом для игры улама и зданиями дворцов внизу. Вокруг простирался, изрезанный синими лентами каналов и арками мостов, утопающий в зелени и цветах Теночтитлан, который, казалось, плыл среди озера Тескоко, обрамленного дальними горными вершинами.

Но любоваться этой картиной времени не было. По своему опыту Женька понял, что вершина пирамиды находится уже на втором уровне астрала и Косте грозит серьезная опасность. Его подопечный специалист по индейцам, то ли из упрямства, то ли просто не расслышав, пер сзади, как танк, и Женька уже в панике прокричал:

— Остановись, тебе говорят! — и сообразил, что тот и действительно, не слышит, так как со второго уровня на первый не докричишься — хоть все горло порви.

Женька рванул назад, но опоздал: Костя вдруг влепился в невидимую стену. Оказавшись рядом с напарником по поискам индейских богов, незадачливый проводник облегченно вздохнул. — Слава, уж не знаю, какому богу, здесь защита на дурака стоит. Растворился бы ты Костик сейчас по астралу, и не факт, что я успел бы тебя вытащить.

— А что это за препятствие? — озадаченно пробормотал Костя, ощупывая невидимую стену.

— Я теперь понял всю петрушку. Вершину пирамиды оставили на втором уровне, а здесь только ее изображение. Поэтому-то нам и надо оттуда звать Пернатого Змея.

— А как же я туда попаду? растерянно спросил Костя.

— Есть способы… неопределенно ответил Женька и мысленно охватил Костю барьером от астрала. — Попробуй еще раз подняться.

Профессор пожал плечами и снова приготовился таранить лбом пустоту. Однако ничего не произошло, вернее, произошло то, что он спокойно прошел наверх.

— Тормози! У меня не так много сил, чтобы долго тебя здесь удерживать. Вспоминай и зови своего бога.

Костя послушно прикрыл глаза и замер на ступеньке пирамиды. Спустя совсем немного времени он открыл их и удивленно посмотрел наверх — с самой вершины пирамиды спускался невысокий, довольно молодой человек индейской национальности, одетый в простую холщевую одежду.

— Он сразу откликнулся! — обрадовано шепнул Костя. — Смотри, он нисколько не изменился. Точно такой же, как и в моем сне!

Тем временем, юноша быстро шел к гостям пирамиды и радостно приветствовал их:

— Константин, как я рад тебя видеть здесь в целости и сохранности! Я вижу, ты все-таки выполнил мою просьбу! А как зовут твоего спутника? — юноша, обнял своего старого знакомого за плечи и по-европейски протянул руку Женьке для пожатия.

— Женя, — представился гость и добавил. — Я собственно, тот, кому передал ваши слова Костя.

— Да-да, я уже понял. Но что же мы здесь, пройдемте ко мне в гости! И давайте, я возьму в свои руки защиту. У Вас не так много сил.

— Понимаете, мы спешим… — замялся Женька, но радушный хозяин не дал ему договорить:

— Не беспокойтесь об этом. Сейчас поднимемся на третий уровень, и время в реале для нас остановится. Я так давно ждал вас, что не премину случаем побеседовать. Да и Константину, думаю, будет интересно кое-что узнать.

Реальность вокруг подернулась дымкой и совсем исчезла на некоторое время. Вместо этого словно проявилась другая панорама: они стояли на площадке совсем небольшой пирамиды спускающейся ступеньками к полю для игры улама. Вокруг был небольшой акрополь, возвышающийся над городком, со всех сторон окруженным джунглями.

— Это Толлан, но не тот, который в пирамиде ацтеков, а особый, расположенный на третьем уровне. Здесь любит проводить время вся наша божественная братия, вдали от суеты, как реала, так и миров больших пирамид.

— Я узнаю это место! — вдруг воскликнул Костя. — Неужели полста лет назад я лежал на краю этого поля для игры в мяч?

— Да, ты прав, только это было на первом уровне астрала. Но пройдемте, присядем в тени. Оттуда прекрасный вид на долину, — и вечно молодой бог приглашающим жестом указал на столик с креслами, стоящими в тени широкого портала храма.

Пока они шли, Константин не удержался и спросил:

— А как поживает Чиракан?

— Веселая и прекрасная Чиракан перепархивает с места на место, впрочем, как и все мы, — ответил Пернатый Змей.

— Да, мы совсем забыли, нам помог найти Вас и передавал привет один монах, некто по имени Тескатлипока… — вспомнил Женька, но не смог докончить фразы, так как молодой Змей прыснул со смеху:

— Ой, не смешите! Слышал бы сейчас мой названный братик, как его величают — захромал бы от обиды на вторую ногу!

— А вы с ним не очень дружите? — продолжал косить под наивняка Женька.

— Тут сложная и долгая история, — сказал, усаживаясь в одно из кресел, хозяин. — Понимаете, у нас переплелись в тугом клубке надежды и чаяния душ нескольких различных культур, во многом схожих, но во многом и отличных. Соответственно, в астрале образовался целый спектр пирамид, причем большая половина которых тяготеет к инферно. И вы знаете, почему…

— Нет, я не очень в курсе… — промямлил Женька, стыдясь своей неосведомленности.

— Меня многие индейские народы считают одним из творцов их мира. Но на самом деле творец реала один, а мы, скорее его представители — нагвали, с одной стороны отражающие представления своих почитателей о сверхчеловеческих силах, а с другой — пытающиеся хоть как-то влиять на наших подопечных отсюда.

— Значит, вы все-таки ангелы по своей природе?

— Самые старые божества, вроде меня — да, но многие поднялись с Земли. Так вот, моя история грустна: я с другими ангелами пытался взращивать семена творчества и гуманизма, развитие которых достигло пика у толтеков. Тогда-то я и решил инкарнировать, чтобы окончательно отвернуть посмертную тропу индейцев от инферно и перенаправить сюда, в небесный Толлан. Я уже почти утвердил толтеков в мысли, что человеческие жертвы не только напрасны, но и ввергают их души в преисподнюю. Но, к сожалению, мой черный двойник Тескатлипока все погубил. Он устроил мятеж сторонников ритуальных убийств, и я был изгнан. Он добился своего: основная тропа толтеков продолжала идти в инферно. А я проиграл. И только небольшая часть бежавших со мной индейцев осела в разных частях Мезоамерики. Это был пик индейской культуры. После этого пришли ацтеки, построили Теночтитлан, но душа цивилизации была погребена под горами трупов. По иронии судьбы, ацтеки приняли нас с Тескатлипока чуть ли не за братьев. Вот и приходилось иногда вместе к ним выходить. Мы не имеем ненависти друг к другу, но наши цели противоположны: он работает на инферно, а я на астрал. Он более успешен на Земле, я — здесь. Очень многие души идут в небесный Теночтитлан или Толлан через инферно, постепенно дорастая здесь до осознания творчества, свободы и любви.

— Сколько же в астрале Теночтитланов? — вдруг дошло до Женьки.

— Даже не знаю, — ответил Кецалькоатль. — Например, Теночтитлан Отраженного Реала нельзя считать индейским миром — это просто часть современного Мехико и мексиканской культуры. Пусть даже размеры этих городов сопоставимы — по паре десятков тысяч населения. Инфернальный Теночтитлан не меньше небесного, но страшен в своем воплощении. Я туда почти не наведываюсь, хотя меня и вынуждены там терпеть, как терпим мы их богов у нас. Вы видели того же Тескатлипоку — он как раз оттуда. Существует еще множество других, игрушечных Теночтитланов, в которые я не заглядываю, но это не важно. Тот небесный мир индейцев, через который вы меня нашли, объединяет разные культуры, и вы можете путешествовать из Теночтитлана в Толлан, а оттуда в Майяпан или Яшчилан. Но существуют отдельные пирамиды майя, мицтеков, ацтеков, инков и множества других народов. Зачастую они закрыты для астральных путешественников. Инфернальные миры тоже разбиты в соответствии с культурами, которые их питают, или питали. Но хватит об общем, давайте лучше, обсудим наши дела.

— Да, неплохо бы, — согласился Женька — Собственно за этим мы здесь. Вернее, я здесь. Я очень извиняюсь, но мне не хочется подставлять под удар Константина. Он еще совсем новичок в астрале…

— Да, я уже это понял, и мы с тобой побеседуем с глазу на глаз, как два подраненных божества, — усмехнулся Пернатый Змей. — Но думаю, Константин сильно не расстроится!

Молодой бог одобрительно улыбнулся нахохлившемуся профессору и, повернувшись, крикнул куда-то в темноту храма:

— Чиракан, хватит возиться, выходи уж!

— Нельзя уже девушке и прихорошиться! — раздался игривый возглас, и на свет явилась, словно вынырнула из сумрака, грациозная фигура богини, одетой в наряд амазонки, который невероятным образом смешивал индейские традиции с европейской практичностью. Девушка, весело смеясь, поправила рассыпавшиеся по плечам волосы, и, увидев Константина, воскликнула. — Ну, наконец-то я дождалась этого красавчика к себе в гости! — и кинулась того обнимать.

Костя явно опешил от такого приема, а Женька не удержался и захохотал:

— Ну все, Костик! Пиши — душа пропала! Там красавица Надя, тут красавица Чиракан. Да-а, не успел в астрал выбраться, да примолодиться, а девушки уже табунами следом ходят!

— А кто этот веселый охальник?! — наигранно нахмурившись, обернулась к Женьке девушка.

— Это такое же искалеченное, как я, божество, только душевного происхождения. А зовут его Женя, — представил богине гостя Змей.

— А-а, — стала догадываться о причине визита этих двух душ Чиракан. Ее веселый взгляд быстро погрустнел. — Не бойтесь, я ведь все-таки не инфернальная богиня — не буду плодить раздоров. Но поговорить по душам с Костиком мне никто не запретит, правда?!

— Мы даже будем очень обязаны тебе, если ты развлечешь его общими воспоминаниями и рассказами о нашей жизни здесь! — попросил Кецалькоатль богиню. — Мы с Женей хотим немного посекретничать между нами, божествами, так сказать.

— Ну, а мы с Костей тоже посекретничаем между нами, и занудные божки нам ни к чему! — отпарировала своим острым язычком смешливая девушка. — Идите, идите уже! Не мешайте нам!

Жене со Змеем ничего не оставалось делать, как пройти в сумрак храма. Астральный турист приготовился увидеть какие-нибудь украшенные внутренние интерьеры, но мгла не рассеивалась. Он почувствовал, что они просто повисли в темноте напротив друг друга. Поняв, что беседа будет происходить в такой обстановке, он просто расслабился и стал ждать, когда хозяин начнет разговор. Видимо, Пернатый тоже обдумывал, как ему приступить к делу:

— Женя, я не очень понимаю, насколько распространяется твоя осведомленность…

— Я думаю, далеко, — ответил Женя. — Но и я не понимаю многого. Например, как так получилось, что об этой истории не знает сам астрал (ну, или его создатель), но знаешь ты, по сути, не очень-то и сведущий ангел?

— Тогда мне ясно, — послышался облегченный вздох божества. — Ты тот, кого я ждал. Я расскажу все, что знаю, но не думай, что я действительно знаю многое… Это был сон.

— Боги умеют спать? — удивленно спросил Женька.

— Не удивляйся. Я после инкарнации могу спать, как любая душа, но этот сон не из тех. Понимаешь, сон бога — это уход от действительности. Ведь большую часть реального времени мы проводим в таком состоянии. Нам выпадает воистину тяжелая роль быть одними и теми же иногда на протяжении тысячелетий. Поэтому боги и коротают время во снах. Мы просто погружаемся в глубины астрала, где почти ничего не происходит, и время останавливается. Нас не трудно вызвать обратно сюда, но пока мы не нужны, мы спим, не отдавая сами себе отчета, где мы бродим и какую информацию просматриваем. Этот сон я видел давно, лет сто или двести назад и до сих пор я не понимаю, что он означает. Пожалуй, легче всего будет просто кинуть тебе инфопакет об этом странном сне. Ты сможешь его воспринять?

— Постараюсь.

— Тогда лови! Если что, я буду рядом…

***

Женя как бы перестал существовать. Он даже не чувствовал себя Пернатым змеем, он просто ничего не чувствовал. Сохранялось только единственное ощущение постоянного падения в какую-то пустоту, но это не было страшно, это было никак. Словно ничто больше не существовало и ничто не происходило. Наконец, спустя, может минуты, может годы, а может и вечность, что-то произошло. Даже не произошло — нет, здесь никогда ничто не происходило — изменилось ощущение. Словно его сущность прекратила погружение в ничто, и стала парить, то ли на месте, то ли смещаясь куда-то и ловя отголоски мыслей, отражения чувств, эхо событий, то ли произошедших, то ли еще не наступивших. Сюда доходили только слабые сигналы, как легкая рябь на воде от прогремевшего где-то ядерного взрыва.

Казалось, целую вечность не было никаких четких ощущений… но все же его покой был нарушен. Мысль… пришла одна странная, похоже, нечеловеческая мысль… Затем возник образ пирамид Теночтитлана и тут же растаял. Он уже настроился на эту волну и ждал, ведь спешить было некуда… вот снова отражение мысли: "…отныне тропа толтеков поведет…"

Опять спокойный сон… и вдруг ясная картина: огромный орел, сидящий на холме у пирамид. К нему слетаются, словно мотыльки, души людей, вставая у подножья пирамиды и гуськом поднимаясь наверх. А гигантская птица деловито хватает очередную душу и потрошит на ритуальной площадке: шкурку выбрасывает, а сердцевину проглатывает, задирая голову кверху…

Картина пропадает, но он остается на этой волне, как чувствительная антенна. Он не может осмыслить, что видит, он пассивен, но бесконечный опыт снов подсказывает ему ждать. Ждать неизвестно сколько и неизвестно чего… Он растворяется в ничто и ловит малейший отзвук… и он приходит… но это не мысль, не картина… это страх… и только потом приходит мысль: "…бог… этой тропой пройдет бог, нагваль…..но это невозможно, этой тропой идут только души…..пусть идет — бог не сможет скрыть своей сущности, когда увидит орла, он его испугается и…" — отражение мысли пропало, и он опять завис в пустоте.

Но больше спать он не может. Мысль спугнула его сон, и он медленно начинает свой долгий путь из глубин, навстречу этой мысли: "Какой бог пройдет новой тропой толтеков?" и вдруг, как будто спровоцированное этой мыслью пришло отражение реала: странное, тесное каменное помещение, много непонятных маленьких деталей. Два мужчины: один старик, другой молодой пожимают руки. Но молодой не совсем человек, вернее совсем не человек… да он бог, нагваль! Но все опять пропадает, стираемое новыми ощущениями событий и пространств — он уже поднялся из глубин…

Женька открыл глаза и разглядел в сумерках озабоченное лицо Пернатого Змея.

— Теперь мне многое ясно. Но как ты тогда догадался, что к чему в твоем сне?

— Я и не догадался. Но у богов хорошая память. К тому же я знал, о чем речь. Я должен объяснить, что ты видел в моем сне. У индейцев есть тропы в мир усопших. Одна из инфернальных троп обставлена именно в таком антураже, чтобы сразу вызвать у приходящей души чувство подчинения и раболепства перед Гуитцилопочтли, одного из главных и весьма кровавых богов ацтеков. Зная эту тропу, я заметил расхождение с настоящей: орел не должен сидеть на пирамиде, он просто сидит на земле, ну или на огромном кактусе. И по-настоящему смысл не в том, чтобы идти этой тропой, а свернуть с нее.

— Интересно, а кто такой нагваль?

— Давай я тебе по порядку расскажу. У всех астральных отражений реала большие трудности на этапе формирования в период, когда народы еще находятся на примитивном уровне развития. Ведь душа дикаря не многим отличается от животной, в смысле осознания себя, и поэтому дорога в астрал ей заказана. Мы стараемся найти для них хоть какие-нибудь лазейки сюда. И самый действенный путь через трансцендентный практики, так как других средств для самоосознания, таких, как науки, история, искусства или общество, еще нет. Шаманы Сибири, йоги Индии и нагвали индейцев, по сути, работают в одном русле. Орел в видениях индейцев — это устоявшееся представление колеса Сансары — реинкарнации. Этого орла хорошо знают сейчас на Земле благодаря Карлосу Кастанеде, но не понимают, что это иллюзия, отображающая тот же процесс, что происходит со всеми животными и недоразвитыми человеческими душами: они снова находят гнездо жизни, но при этом сохраняют лишь маленькую толику своего я — ту, что дает им орел, то есть астрал или создатель.

— А нагвали? — опять напомнил Женька.

— Нагваль это тот, кто пришел отсюда на Землю, чтобы провести в астрал хоть небольшую группу душ. У толтеков сложилась такая практика. Некоторые души пережившие слияние и обретшие божественную силу, решили помочь тем, кто на Земле выбираться в астрал. Но, поскольку прямое влияние отсюда на людей минимально, они решили инкарнировать в тела и, пользуясь своей божественной сущностью, вести за собой индейцев. Но поскольку это божественные пары, то при инкарнации образуется два нагваля, которые должны не только настроить группу учеников, но и найти свою половину. Чтобы облегчить эти поиски сложилась цепочка: пара нагвалей, мужчина и женщина, собирают и воспитывают свою группу, которую они поведут мимо орла в астрал, но одновременно, они ищут следующую пару инкарнировавших нагвалей, чтобы передать им свой земной опыт. Ведь при инкарнации вся астральная память стирается, и чтобы вновь обрести себя, нагвалю нужно проделать весь долгий и тяжелый путь становления.

— Значит, прежде всего, нагваль должен пожертвовать своей астральной личностью?

— Да, ведь реинкарнация стирает прежнее «я». Но, жертвуя собой, жертвуя своей любовью и теряя свою половину при инкарнации, нагваль приводит сюда большие группы индейцев, делая их счастливыми, а астрал богаче.

— А как же ты понял, что твой сон несет предупреждение об опасности?

— Я и не понял. А стал догадываться лет через полста, когда все больше душ стало пропадать из реала. Я никому не говорил об этом сне, так как был сам не уверен. Но постепенно все стало вставать на свои места, за исключением того, чьи это мысли и зачем это все надо? Это так и остается до сих пор догадкой. Но я не забывал последней картинки и постоянно искал на Земле подобную душу.

— Но во сне Костя был дряхлым стариком, а ты его нашел совсем еще молодым.

— Я его нашел еще раньше, чем ты думаешь, еще лет за десять до его экспедиции в Мексику, — в сумерках просматривалась мягкая и немного грустная улыбка главного нагваля толтеков. — Неужели ты считаешь, что я мотался по изнанке и заглядывал каждому человеку в лицо?

— Нет, конечно… — смутился Женька.

— Я запомнил его душу, вернее ощущение его души, и просто иногда обнимал всю Землю своим вниманием. Правду сказать, я сильно удивился, когда нашел его в Москве. Но это было неважно. Важно было его вытащить ненадолго сюда для внушения мысли. И когда он отправился в экспедицию, я понял, что наш шанс настал. Ведь в Мексике мы намного сильнее и можем внушить неслабые галлюцинации.

— Да уж, и внушили! — крякнул Женька. — Эдак его припечатали в этом Бонампаке, что чуть душу не вытряхнули!

— Не чуть, а вытряхнули, — немного укоризненно улыбнулся терпеливый бог. — А как ты думаешь, нам было с ним побеседовать? И так-то нелегкая задачка представилась. Сначала мы их завели на площадку, затем заставили копаться в этих развалинах. Самое сложное было внушить им, что они ковырялись в подземном входе, а вместо этого скатить их с пирамиды в джунгли. Риск был огромный, но, как видишь, все получилось и ты здесь. И потом, неужели ты думаешь, что мы неблагодарные существа? Чиракан подала великолепную идею, как ему помочь в жизни. Она привязала его мысли к себе с помощью амулета, который он потом нашел при раскопках, а это позволило ей всегда быть с ним на связи и отсюда помогать в критических ситуациях.

— Да, понимаю, иногда достаточно увидеть не тот цвет светофора, чтобы полностью изменить свою судьбу.

— Ну никого нам с его дороги не пришлось убирать такими методами, но останавливать начальственную руку над подписанием волчьего билета, а вместо этого внушать особые симпатии, пришлось…

— Ну что ж, все ясно! Вернее ясно, что ничего не ясно, но свою божественную начинку надо подзапрятать поглубже, как и страх пред орлом…

— Я не любопытен, но если можно, скажи, что все это значит? — вдруг спросил просящим тоном Кецалькоатль, наплевав на всю свою нагвальскую гордость.

— Я бы и рад. Но этого тебе не скажет никто, даже сам астрал. И именно поэтому никто не должен знать о твоем сне.

— Это мне и так ясно. Надеюсь, сейчас я поведал тайну тому, кому надо.

— За подтверждением обращайся к астралу, а я через несколько дней иду к вашему орлу в гости. Так что, твой сон весьма в руку!

— Дай бог тебе сил и удачи справиться с этой ношей, — шепнул Змей, и они оказались снова у выхода из храма. Чиракан что-то весело выговаривала Константину, а тот, натурально разинув рот, слушал откровения богини.

— Костя, подбери челюсть, а то слюной зальешь все божественные апартаменты! — рассмеялся Женька, чтобы скрыть подымающуюся внутри тоску. — Пора и честь знать! Не расстраивайтесь Чиракан, он со своей красавицей к вам скоро заявится. Увидите — его половина не хуже богинь.

— А почему она должна быть хуже? Тем более, если они придут в новом качестве, им легче будет сюда попасть.

— Конечно, но пожалейте Костика — он еще совсем юный житель астрала, ему надо отдохнуть в раю, а у нас еще неотложное дело в Службе Равновесия.

— Даже так! — Чиракан враз посерьезнела. — Тогда не смею вам мешать и пожелаю удачи. Уверена — плохими делами вы заниматься не будете. Змеик, ты проводишь наших друзей? — и увидев утвердительный кивок Кецалькоатля, вспорхнула со своего места. — Тогда до встречи у нас в Толлане!

— Надеюсь! — ответил Женька и спросил у Кецалькоатля. — Ты обещал нам сохранить время.

— Я могу вас даже забросить в ту временную точку, когда вы вошли в пирамиду небесного Теночтитлана. Только не пытайтесь тут же обратно в нее войти. Парадоксов нам еще только не хватало!

— Неси нас, наш Пернатый Змей! — сказал Женька и спустя мгновение все погасло: они зависли в открытом астрале.

— Ну все прощайте, и удачи! — Кецалькоатль не удержался и обнял Женьку, шепнув. — Я буду молиться астралу за тебя, — и тут же испарился, будто его и не было…

***

Женька соображал, сколько же времени могло пройти в астрале, но поняв, что сбился со счета, предложил Косте:

— Давай, взглянем на твое тело и как там Буль с ним управляется, а потом уже и к эсерам!

— Каким эсерам?

— В Службу Равновесия.

— А что это за служба такая?

— Это тебе белые да пушистые в раю расскажут! — ответил Женька и прыгнул вместе с любопытным приятелем на изнанку. Буль скучал у кровати с двумя почти бездыханными телами. При виде возникших в комнате гостей, он бодренько вскочил и, приставив руку к несуществующему козырьку, весело отрапортовал:

— Все вверенные тела находятся в полном порядке, херр майор!

— Сам ты херр, и даже без майора и второй буквы р! Лучше скажи, который час и сколько мы уже болтаемся по астралу?

— Ты что, с астрала упал? Или счастливые часов не наблюдают? — продолжал болтологию засидевшийся на одном месте ангел.

— И без тебя обойдемся! — Женька принялся разыскивать настенные часы, но тут же услышал ответ:

— Полтора часа, так что все в порядке. Вы уже закончили или еще что осталось?

— Осталось провести некоторую вивисекцию душ и свеженький старикан будет к вашим услугам! — нарочито бодро ответил Женька, но Буль не подхватил веселья и спросил:

— Что, все-таки идешь? Ладно, ладно, вопросов нет. Я что, не понимаю? Идите уж, за полчаса справитесь. Как раз этому старому телу — а то еще загнется до срока.

Костя, так ничего и не произнеся, вновь оказался в черноте астрала, влекомый своим проводником. Он пребывал в каком-то ступоре. Профессор просто не ожидал, что вид его немощного старческого тела произведет столь тягостное впечатление. И за это существование он цеплялся последние годы? Нет, не цеплялся, но и не прекращал этого существования насильно. С другой стороны, что-то Женя говорил о суициде — убийство любого человека даже себя самого неминуемо отягощает душу. Да еще и настрой при этом явно не положительный.

Его размышления прервал Женькин вопрос:

— Костя, сейчас произойдет серьезное событие. И чтобы оно произошло, ты должен дать свое согласие. Во-первых, тебе нужно подтвердить, что ты готов остаться в астрале и предоставить свое тело мне, а во-вторых, ты должен дать согласие на то, что ангелы скопируют часть твоей души и подсадят к моей.

— А зачем это надо?

— Чтобы твое тело приняло мою душу без проблем, ему нужна некоторая информация по совместимости на физическом уровне. Но это еще не все — для успешного проведения…ну скажем, операции, нам нужно, чтобы я выглядел максимально похожим на тебя, а для этого нужна информация не только о теле, но и твоя память и даже привычки, а это уже серьезно. Позволишь ли ты копаться в своей памяти ангелам, и хочешь ли ты, чтобы у тебя появился брат-близнец? Пусть даже и на время, но я буду знать о тебе все! Решай. Мы согласимся с любым твоим решением.

Константин молчал. А каково бы было любому, скажи ему кто-нибудь, что сможет узнать все его самые сокровенные мечты и страхи? Но профессор не был дураком, и человеком он был с большой буквы. Он понимал, что его тело, как и душа нужны в каком-то очень важном и тайном деле. И делают его неплохие люди.

— А как же ты? — наконец спросил он.

— Что я? — не понял Женька.

— Но ведь и от твоей души мало что останется?

— Да бог с ней с моей душой. Я уже решил. Теперь решать тебе.

— А чем я хуже? Тем более, в отличие от тебя, я ничего не теряю, и не мне идти в эту развалину. Ты знаешь, я хотел тебя предупредить о некоторых старческих…

— Спасибо Костя, — мягко ответил Женька. — Ты сильный и умный парень. А все твои слабости и достоинства я скоро узнаю и так. Не надо объяснений. Идем!

Спустя мгновение они зависли у колышущегося черно-белого штрих кода Службы Равновесия.

— Сейчас нам придется подняться на второй уровень. Так что я буду держать поле астрала вокруг тебя, — прокомментировал Женька и нырнул с напарником вглубь астрала. Объяснять еще что-то Косте у него просто не оставалось сил, а тот и не спрашивал, понимая его настроение.

Они опять оказались среди тумана, на сей раз голубовато-зеленого оттенка, правда, отягощенного красными сполохами. Женька с ходу крикнул в эту дымку.

— Быстренько, хватит тут тестирования устраивать! Делайте копию с Костика и чтобы моя божественная суть не выпирала ни в каком виде, по крайней мере с десяток дней. Только не облажайтесь, как в прошлый раз!

— Не сердись, ты устал, тебе больно, мы понимаем, — ответил туман. — Но ведь это не повод для того, чтобы обозлиться на весь мир?

— Ладно, простите, вот накричал и полегчало. Делайте, что нужно — не мне вас учить, — ответил Женька потухшим голосом.

— А вот тут ты неправ! Ты можешь многому нас научить. Например, какой, по-твоему, алгоритм Костиной личности заложить в тебя?

— Я думаю, чтобы он меня не задавил как Ян в прошлый раз, давайте параллельное существование двух душ, и чтобы Костина личность все больше доминировала, пока я буду в теле. То есть к моменту смерти я буду умирать как Костя, а потом обратный постепенный процесс, тоже эдак на недельку — кто его знает, что там предстоит, если вообще предстоит хоть что-то?

— Хорошо, мы поняли: неделя усиления Костиной сущности под влиянием реального тела и неделя на пробуждение твоей полной личности. Вы готовы?

— Готовы, куда мы денемся! — смело ответил Костя, и их тела стало засасывать в нежные объятия тумана…

Спустя немного времени по реальному отсчету, они снова стояли в спальне у своих тел, Женька еще раз спросил Костю:

— Последнее предупреждение — отсюда обратного хода не будет!

— Давай, иди! Не хватало тебе еще обо мне беспокоиться! — профессор тихонько подтолкнул Женьку к кровати. Тот только махнул рукой и дал последнюю инструкцию:

— Буль, отправь его к богу в рай! А сам потом в мое тело прыгай! Пока Костя! Спасибо тебе за все! Я пошел!..

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СЕРДЦЕ В БРОНЕ

ГЛАВА 8. ДВА В ОДНОМ

Боль! Какая боль, в каждом суставе, кажется, в каждой клеточке! Сначала он не чувствовал тела, но теперь, когда попробовал пошевелиться, боль ударила огненными сполохами по всему организму. Видимо, он уже долго приходил в себя, так как перед глазами показалось его собственное озабоченное лицо. Пережив первый испуг и замешательство, он сообразил, что это Буль в его собственном теле.

— Как ты? Живой? Главное, сердце нормально по прибору, а остальное восстановим! — произнес он сам себе.

Женька попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип — вся ротовая полость абсолютно пересохла. Его охватила обида на беспомощность профессорского тела и эту дикую боль. Он почувствовал, как из глаз потекли старческие слезы. Наконец, Женька смог прохрипеть:

— Пить… Судорога…

До Буля внезапно дошло, в каком положении находится приятель:

— Потерпи секунду, я сейчас! Будет тебе и питье, и массаж! — и рванул на кухню за стаканом.

Только спустя час осторожного массажа и разминки Женька сумел нормально посадить профессорское тело на край кровати. Дребезжащий звук собственного голоса был неприятен, но приходилось привыкать. Странно, что изнутри он был намного неприятнее, чем снаружи. Но голос — это было еще полбеды. Женька обнаружил, что едва видит и слышит, а боли в суставах так и не перестали его мучить.

— Господи! Наконец-то справился с этим телом! — вздохнул он поглубже и замер. Что-то кольнуло в боку. Спустя минуту он осторожно прокомментировал. — Вот уж точно, ни вздохнуть, ни… выдохнуть.

— Опять болит что-то? — заботливо спросил Буль.

— Да, пожалуй, и не перестанет теперь до самого конца. Вот уж точно: старость не радость! И никак не могу отделаться от идиотского чувства, что говорю сам с собой. Ладно, давай, попробуем в кухню переместиться, да чайку попить.

С трудом встав на трясущиеся ноги, он, осторожно держа равновесие, прошаркал на кухню. Уже там, усевшись и найдя очки профессора, он смог более-менее рассмотреть Буля в своем теле, как и «свои» старческие мощи. Буль суетился с чайником и чашками, а он размышлял, что ему предстоит:

— Тебе через час лучше уйти — должны прийти внуки профессора. Там в кармане куртки адрес гостиницы и номер, в котором я остановился. Господи, я только сейчас понял, на что подписался! Это же мне еще пять дней ждать, пока скопычусь! Просто не представляю, как он жил! И ведь еще даже в магазин сам ходил!

— Ничего, вспомни, ты и не такое проходил! Слепым сколько бродил?

— Это не я. Это Ян. А он умер, я только вспомнил его жизнь, как не очень интересное кино.

— Ну, если невмоготу, можно же еще и переиграть?

— Нет, хоть я снаружи и слезливый да слабый, но внутри все такой же вредный и глупый!

— Вот это по-нашему! Сразу видно питомца нашей Службы, обрадовано подхватил ангел, разливая чай.

— Да, червивое яблоко от груши недалеко уползает… Только вот, кажется, эти умники из СР опять перемудрили чего-то, — Женька задумался. — Я-то расхвастался Костику, что все буду про его тело знать и без подсказок, но сейчас — ни сном, ни духом! Вот не знаю и все — никаких воспоминаний. Ничего не понимаю…

— Ну, болтать ты по-старчески сразу научился, вон, как из тебя прет! — выговаривал Женьке Буль, доставая из шкафа, наконец отысканный сахар и печенье. Затем ему что-то показалось странным. На шутку не последовало обычного ответа. Буль обернулся. Женька в профессорском теле сидел, закрыв глаза, будто уснул.

— Ты чего? Не выспался? — насторожился ангел.

Старик открыл глаза и радостно улыбнулся:

— Женя, ты решил все-таки попить чайку? Что ж, неплохое занятие! Прости, я вроде как задремал на минутку, — и профессор деловито стал поправлять чашки на столе.

Буль, как повернулся к столу, так и замер с сахарницей в протянутой руке, не зная, как на это реагировать: "Может, Женька так прикалывается? Нет, не похоже. Даже манера держаться изменилась!" Теперь перед ним сидел настоящий старик, выдавая свою старость мелкими суетливыми движениями, словно боясь каждый момент сделать неверное движение. Такое поведение вырабатывается в результате множественных случаев, когда тело подводит своего хозяина, а Женька все же еще не был научен таким горьким опытом. Ангел осторожно спросил:

— Как Вы себя чувствуете?

— Я? Да вот, что-то кости разнылись, прислушался к своим ощущениям профессор, и горло саднит — не схватить бы какой ангины! Ведь нам еще путешествие предстоит! Или ты Женя уже раздумал?

— Не-ет — протянул Буль и тут же сообразил, что приврать старику. — Но это очень серьезно, что у вас не все в порядке со здоровьем! Лучше отложить немного и посмотреть, как у Вас будут дела дальше.

— Да какие же у меня дела могут быть дальше? Эх! А я-то размечтался! Жаль, на поверку выходит, что ничего такого там и нет! — пенсионер явно расстроился.

— Вы только не расстраивайтесь! Все там есть, скоро сами увидите. Даже если Вам и не позволит здоровье сделать это сейчас. Вы все равно вскоре встретитесь с супругой, — Буль нес успокоительную лабуду, а сам лихорадочно соображал: "Это что же, СР создала настоящего шизофреника? Такого расщепления личности я еще не встречал! Надо попробовать переключить профессора обратно на Женьку. Только как? Ведь Женька замолчал, задумавшись о том, что не чувствует в себе профессора. Значит, он думал о профессоре и вызвал его сущность. А что если наоборот?"

— Ты же знаешь, Женя, — тем временем частил профессор. — По мне так, чем раньше я там окажусь, тем лучше. Так что риск здесь относительный.

— Нет, не скажите Константин Алексеевич. Если ваше тело умрет, пока Вы будете в астрале, мы нарушим Вашу судьбу, а мне не хотелось бы столь грубо вмешиваться в ход вещей. — Буль решил перенаправить мысли профессора в нужное русло и сказал. — Вы вот лучше подумайте, смогли бы Вы влезть в мое тело? Представьте, себе как Вы вели бы себя сейчас будучи на моем месте?

— А зачем? — удивился профессор.

— Ну попробуйте, закройте глаза и представьте! — продолжал елейным голосом провокатор.

Старик послушно закрыл глаза и замер. Ангел ждал, затаив дыхание. Наконец, не выдержав, позвал:

— Женька! Ты будешь со мной говорить или нет?

— Ты чего, опупел? Я и так говорю с тобой уже полчаса! Ты вот лучше бы к своим ангелам съездил, да спросил, как мне про Костины болезни разузнать?

— Стой! — заорал Буль. Только не думай о нем! Ты просто не представляешь, что наши заСР…цы учудили! У тебя классическое, полное и абсолютное раздвоение личности! Ты только что мне, как профессор, минут пятнадцать выговаривал, как тебе нужно в астрал попасть, а я тебя за нос вожу и туда не пускаю. Так что тебе категорически нельзя вспоминать профессора!

— Что же это получается, мне нельзя вспоминать ничего из жизни Костика? А как же я буду с его родней общаться. Сейчас вот внуки подойдут, что я им говорить буду?.. хотя погоди, что-то стало проклевываться… да, вот помню, что там осталось какое-то видео доредактировать…

— Только не закрывай глаза и не концентрируйся на воспоминаниях! Может, со временем и получиться гибрид.

— Ладно, теперь, какие у нас еще дела?

— Сейчас — никаких. Я буду позванивать, и если что из гостиницы в любой момент подскачу. Так что тебя одного до самой смерти не оставлю!

— Прям, как в песне! Кстати, Константин Алексеевич записывал мой телефон, так что тебе на мобильник, не только я могу позвонить, но и «он».

— Да! Перспективка — никогда еще с шизофрениками так плотно не общался! — удрученно промычал ангел и допил чай. — Все, я пошел! А ты все же постарайся не думать про профессора много, тогда, может, продержишься подольше.

Женька остался один, наедине с дряхлым телом, подселенным к нему в душу профессором и жутковатой перспективой смерти. Все указывало на то, что эти пять дней и шесть ночей не покажутся ему сахаром…

В три часа раздался звонок домофона. Только что, с горем пополам прибравший посуду Женька проковылял в комнату и осторожно приземлился в уютное глубокое кресло поразмышлять. Как он мог забыть о правнуках! Сейчас ему показалось почти невозможным подняться и доползти до дверей. Но на фронте, как на фронте — он затолкал старческие стоны, куда поглубже, и сделал неимоверно быстрый марш-бросок к дверям, так что не прошло и пяти минут, как он уже впускал ребят в дверь.

— Ты чо-та дед какой-то странный сегодня? — произнес Иван.

— Наверно глупый? — не удержался от шутки Женька.

— Ну точно, странный! Три часа до дверей добирался — это ладно, но шутки у тебя какие-то…

— Какие, какие-то? Что, и пошутить уже нельзя?

— Да не, можно! Только ты если и шутишь, то обычно как-то не так — немного занудно, но добро. Ты… как будто и не старик сейчас.

— Вот спасибо, обрадовал! Но вы со школы? Небось, не ели ничего? Идем на кухню.

— Ну вот, а ты Ивашка, сомневался! Дед в порядке. Никуда его занудства не делись! — старший правнук, видимо, больше погруженный в свой мир, не заметил подмены, но все равно было необходимо провести с ребятами подготовительную беседу.

— Я должен с вами поговорить о важных вещах, ребята, — начал Женька, когда отвел их на кухню, и они совместными усилиями накрыли на стол. — Сегодня я заметил, что со мной происходят необратимые изменения. Так вот, я поведаю вам одну важную тайну. Хранить вам ее не придется долго — всего неделю.

— Ух ты, обожаю тайны! — воскликнул Ванюшка.

— Эта тайна не будет столь интересна. Только обещайте мне, что вы не будете грустить, так как я собираюсь доказать вам, что я не вру.

— Давай деда, не тяни! — подбадривал его младший правнук

— Хорошо. Тогда слушайте. Через пять дней я уйду в астрал и обрету там вторую молодость, встречусь с вашей прабабушкой, которая уже там и тоже молодая, но вынужден буду покинуть вас до лучших времен.

— Чо-та не понял! — задумался Ванюшка, а Игнат спросил прямо:

— Ты что дед, помирать собрался?

— Собирайся или нет, но каждому овощу свой срок. Вот и вашему старому перцу свой час приходит. Но я вам докажу, что у меня после смерти все будет в порядке. Есть один способ. Вы поверите наверняка, и грустить не будет причин!

— Не-е деда не динамь нам мозги. Ты чел крутой, конечно, но сам прикинь, все эти байки по ящику такая лабуда…

— А я и не спорю, что лабуда, — усмехнулся Женька. — Можете даже погрустить немного в понедельник, если так уж приспичит.

— А почему в понедельник, что день тяжелый или школа опять начнется? — не понял Игнат.

— Нет, просто в понедельник утром я, скорее всего, уже не проснусь. Вернее проснусь, но не на Земле… — Женька заметил, как осунулись лица мальчиков, и у него самого чуть не навернулись слезы, но надо было хоть как-то приободрить правнуков, и он продолжил. — Хотите, верьте, хотите — нет, но мне недавно один знакомый ангел (кстати, еще тот прохиндей) пообещал устроить одну вещь. Так что, как только ваш старый дед двинет туда кони, вы напишите письмо.

— Кому?

— Мне.

Мальчишки уставились с открытыми ртами на деда. В замерших лицах смешались и удивление, и надежда, и недоверие, и бог знает какие чувства еще. Наконец Игнат выдавил из себя:

— Ты дед не заговариваешься случаем?

— Заговариваюсь, но не сейчас, поэтому и прошу вашего внимания, пока сам в здравом уме. Вы сразу, как я откину копыта, открываете новый адрес в любой электронной почте. Затем садитесь и своей рукой пишите мне письмо. В нем придумаете только вам одним известные вопросы, ответы на которые убедили бы вас в том, что это отвечаю я.

— И куда мы отошлем это письмо? — попытался из последних мальчишеских сил съехидничать Ванюшка.

— Ну конечно, не на деревню дедушке! Просто оставите письмо на столе до вечера так, чтобы его можно было прочитать с астрала. Только пишите разборчиво или вообще распечатайте на принтере. В течение суток вы получите ответ на открытую почту. Да, обязательно укажите в письме этот новый адрес, чтобы было видно, куда слать ответ.

На кухне стояла мертвая тишина. Ребята молчали, видимо, пытаясь просчитать, где тут кроется обман, но не могли ничего придумать. Наконец Игнат сообразил:

— А кто отошлет письмо?

— Самый правильный вопрос, на который я только скажу, что это и есть здесь самая большая тайна. Просто существует несколько людей, свободно общающихся с астралом. И этим людям я могу передать оттуда ответы на письмо, написанное вами. Поэтому не мудрите слишком с адресом и вопросами — чтобы не грузить память курьера — ведь у него и без этого много дел. На самом деле, эта астральная служба помогает в гораздо более тяжелых случаях, считайте, что нам повезло… — Женька постарался растянуть старческую кожу профессора в самую широкую и одобрительную улыбку. — Ну что вы? Просто расслабьтесь и поверьте мне, а во вторник вы уже будете знать, что ваш дед отплясывает там чечетку. Разве то, что я вам сейчас сообщаю точное время моей смерти не достаточно для того, чтобы мне поверить?

— А можно это маме и деду Коле рассказать? — вдруг загорелся Ванюшка, видимо все-таки поверив в невероятную историю. Настала очередь задуматься Женьке: насколько Буля могут просчитать взрослые? Но получалось, что если Буль больше не будет никому мозолить здесь глаза, то вероятность, что его вычислят, сводилась почти к нулю.

— Хорошо, — согласился химерный дед, но тут же поставил условие. — Только не болтать никому в школе — все равно вас за чокнутых примут. Не осложняйте себе жизнь.

— Деда, а потом, если ты ответишь, можно нам иногда с тобой переписываться? — голос Игната был напряжен и серьезен. Было видно, что даже старший правнук сдался и поверил странным рассказам. Женька просто не мог им отказать, да и по отношению к Константину это было бы нечестно. Раз уж воспользовался его телом, то и должок платежом красен:

— Да, я думаю, что смогу уговорить ангелов, когда буду там. Только потом пишите письмо и оставляйте подольше на столе, скажем на неделю. Ведь не буду же я за вами все время подглядывать. Кроме всего прочего, это не так и просто.

— Хорошо, дедушка! — обрадовался Ванюшка. — Тогда расскажи нам, что знаешь о жизни там, в этом астрале?

Женька озадаченно хмыкнул. Насколько много он мог поведать этим, только начинающим жизнь молодым ребятам, чтобы не убить их желание чего-то добиваться и к чему-то стремиться? Поэтому он начал с предостережений:

— Я должен вас предупредить. Сначала о себе. Я не могу вам рассказать, как я получил эти знания, так как это великая тайна, причем не моя. Но в результате всех этих фокусов, моя голова не выдержала, поэтому я в эти последние дни буду немного странным, то забуду все, что вам говорил, то опять вспомню — не обращайте внимания на это, я в любом состоянии вас очень люблю. Теперь, предупреждаю об астрале: да, там интересно, там здорово, там такие возможности, что вам и не снились, но! Есть одно большое «но». Чтобы попасть туда, нужно на Земле стать настоящим человеком.

— А что такое стать настоящим человеком? — в своей наивной непосредственности Ванюша опять задал самый правильный вопрос, и Женьке только осталось на него ответить:

— Это значит, развить свою душу до уровня, который позволит ей выйти в астрал. И главное в этом развитии это любовь, творчество и накопленный вами жизненный опыт.

— Фу-у, этих девчонок еще надо любить! — скривился младший парнишка, однако старший его не поддержал.

— Да нет, ты неправильно понял! — рассмеялся Женька. — Любовь не ограничивается взаимоотношениями между мужчинами и женщинами — это только одно из проявлений этого чувства, хотя, надо сказать, самое сильное. Но дружба, сострадание, желание помочь, любовь к родителям или к детям — это все развивает потенциал твоей души и увеличивает шансы на успешное прохождение в астрал.

Они еще с час беседовали на эзотерические темы, забыв о компьютерах и оставленных делах. Их беседу прервал звонок Николая, сына Константина Алексеевича. Женька чувствуя, что слишком много наболтал молодым слушателям, осторожно включил связь, панически пытаясь вспомнить, что знал старый профессор о Николае. Но паниковать не пришлось, чрезмерные усилие в попытке вспомнить Константина, вернуло к жизни его копированную личность, которая отправила Женьку отдыхать на задворки сознания.

А Константин Алексеевич с удивлением обнаружил себя говорящим с собственным сыном по телефону.

— Да, да это я, Коля. Что-то с головой творится. Ничего не помню, что только что произошло. Похоже на прогрессирующий склероз. Вот только с гостем разговаривал, Женей, а сейчас ребятки уже сидят. Хотя соображаю вроде неплохо.

— Слушай, это серьезно, ты ребят спроси: что с тобой было, и как они попали к тебе? Ты на всякий случай не включай плиту или воду, когда один в доме. При склерозе недолго и пожар с потопом устроить! Странно все-таки, ты вроде этим не страдал.

— Хорошо, я попробую разобраться…

— Да, поговори с ребятами, пусть они часик с тобой посидят, а я подъеду вечером. Договорились?

Старый профессор распрощался с сыном и с осторожным удивлением посмотрел на правнуков:

— Вот, что с моей головой стало? Ничего не помню. Как вы хоть здесь-то оказались?

— Не боись деда, ты сам только что нас предупредил, что у тебя будут такие провалы в памяти. С тобой просто из этого… как там, астрала работают, — с видом профессионального психолога заявил Ванюшка.

— Да, дедушка, ты был абсолютно в своем уме, только вел себя, как-то по-другому.

— Странно, неужели этот гость сделал какую-то пакость со мной? — озабоченно пробормотал себе под нос старик и задумался, пытаясь вспомнить события последних дней. С некоторым страхом он обнаружил, что где-то внутри себя он стал другим. Он стал по-другому относиться к окружающему. В нем появилась какое-то спокойствие и уверенность, вместо того сомнения в своих силах и страха перед приближающейся смертью. Он почему-то не запаниковал, обнаружив признаки прогрессирующего склероза. Чем дольше он прислушивался к себе, тем больше понимал, что он… вроде как и не он. Изменилось что-то базовое и эта основа, это другое Я постепенно срасталось с ним, захватывая его суть…

…Женька опять сидел перед внуками и соображал: "Что же я, так и не поговорил с Николаем? Или опять во мне профессор проснулся?" Ответ пришел сам собой. Он вдруг вспомнил разговор с «сыном» и дальше пошло легче. Он, пусть и с трудом, но «вспоминал» нужные события, происходившие с Константином. Вот и сейчас он сообразил, что нужно еще час поразвлекать внуков, и позвал их заняться оставленными со вчерашнего дня делами…

Так и потянулись эти кошмарные дни, полные раздвоенного сумасшествия, борьбы со старческими недугами и ненавязчивой подготовкой родственников к своему уходу. Женька вдруг осознал, насколько окружающие любили старого профессора, и несмотря ни на что, его уход будет серьезным ударом для них. Поэтому он считал своей обязанностью смягчить, насколько только это возможно, предстоящую потерю. Уже первым же вечером, он «вынырнув» из-под профессорского суррогата и увидев перед собой немолодого человека, весьма похожего на Константина Алексеевича, не стал откладывать серьезной беседы. Вспомнив, что только что говорил ему от имени старого отца, он перевел беседу на важную тему, используя те же доводы, что и с правнуками. Пусть лучше считают, что он повредился умом, но услышат все его напутствия сейчас. В понедельник утром они поймут, что он говорил правду…

Такую же беседу ему пришлось провести еще дважды с наиболее близкими профессору людьми: внучкой — мамой двух юных компьютерных специалистов, и дочкой, сестрой Николая. И пусть взрослые были менее доверчивы, но все равно они были подготовлены, насколько это только было возможно.

Он временами всплывал из глубин тела, звонил Булю, инструктировал того и выслушивал советы сам. Так напугавший его поначалу эффект абсолютной раздвоенности постепенно стирался. Женька все больше помнил детали профессорской жизни, но одновременно суррогатная личность бывшего хозяина тела брала верх, и Женька все реже выкарабкивался к действительности. Ему удалось поучаствовать во все усиливающихся индейских кошмарах профессора. Здесь, правда, было неясно, кому снились сны, так как Женька мог просто вспоминать их через Костину личность. Вообще, внутренний мир этого тела был не меньшим кошмаром, чем его сны. Единственной надеждой было то, что скоро все это должно было кончиться. Буль сообщал, что вероятностная дата его смерти все лучше просматривается на изнанке, вися несмываемой печатью на его теле.

Несколько ночей Женя еще просыпался в холодном поту и вспоминал эти жуткие гротескные создания, рассевшиеся на пирамидах, но потом Костина сущность взяла почти полный контроль над телом и памятью. Ничего нового во снах не было, это было явное зомбирование умирающего с настройкой на определенную картину. Сознавая это, Женька не сопротивлялся, даже наоборот, пытался проникнуться мыслью о необратимости этой сцены.

В последний день он только один раз сумел вынырнуть своим сознанием и сразу поспешил проверить — все ли идет, как надо. Звонок Булю убедил, что со стороны астрала все было в порядке. Ангел еще раз подтвердил готовность поддержать близких профессора и передал привет от счастливого Костика. Кратко упомянул, что на Сэйларе все в порядке и вновь напомнил, чтобы Женька, умирая, не высовывался из Костиной сущности. После разговора Женя прошаркал по комнатам и обнаружил, что компьютеры были унесены. "Все правильно, значит, Косте поверили или хотя бы не стали перечить старику" — подумал он и, взяв автоматический манометр, смерил давление. Прибор с двух подкачек выдал 180 на 120. "Процесс пошел" — он старался не волноваться. Это могло бы ускорить дело, а ему не хотелось никаких отклонений.

Но мысли волей-неволей крутились вокруг одного и того же: "Что его ждет? Может, это последние минуты его осознанного существования"? Он запретил себе думать о чем-то другом, особенно — о ней. Но как сейчас ему не хватало ее! Его согревала только одна мысль: в любом случае, она не останется одна, как и их маленький ангелочек. В этом он успел убедиться: даже частично скопированная личность Кости была настолько реальна, что до сумасшествия, действительно, был всего один шаг. Что же говорить о его полной копии, хранящейся где-то в закромах СР? Все — все, что можно он сделал. Надо отдавать власть Косте. Женька заставил себя сконцентрироваться на последних воспоминаниях старика…

***

Константин Алексеевич был расстроен. Этот Женя отвечал на звонки, но так и не пришел к нему больше в гости. А ведь приближался его последний день! Он не помнил точно, когда он должен наступить, но Женя говорил о неделе — значит, осталось не больше пары-тройки суток и все! Наверно странный гость все-таки обманул старика.

Но, несмотря на эти мысли, он почему-то был уверен, что все в порядке. Только с головой что-то творилось. Он явно давал какие-то распоряжения сыну и внукам, но не помнил четко, о чем они были. С другой стороны, он не удивился, когда сын помог внукам перевезти к себе компьютеры. Как и не удивлялся тому, что дети приняли факт его скорой кончины. Тело, как и сознание явно шло вразнос. Его постоянно преследовали провалы памяти и эти кошмары по ночам. Правда, сегодня был на удивление хороший день: он только раз отключился, а в остальном чувствовал себя неплохо, если не считать некоторого шума в голове.

Сегодня его навестили чуть ли не все близкие. С одной стороны понятно: воскресенье, но с другой, к нему обычно заходил только кто-нибудь один, ну двое, а тут — все. Никто не говорил о его самочувствии и о том, что ему скоро придется уйти — словно стеснялись. Но все были очень внимательны к нему и старались помочь. Вообще, всю эту неделю кто-то всегда был с ним. Может, конечно, из-за этих провалов в памяти, но ведь они все занятые люди, а тут буквально у всех нашлось время на старика.

Он тепло распрощался с родней и, несмотря на всяческие предложения помочь и остаться с ним подежурить, отшучивался, что ему уже ничто повредить не может, и, в конце концов, мягко выпроводил всех из квартиры…

Все было как всегда: Константин Алексеевич, привел в порядок вещи в квартире, проверил газ и воду, и со спокойным сердцем прошел к себе в спальню. Он не чувствовал, как один из основных кровеносных сосудов мозга, давно уже расслоившийся, начал опасно раздуваться — тонкая и хрупкая от старости внешняя оболочка сосуда не могла больше сдерживать поднимающегося давления.

Он спокойно сел на краю кровати, неспешно переоделся в пижаму, снял шлепанцы и с наслаждением улегся — старое тело устало за день и требовало покоя. Единственное, что его теперь огорчало, это было ожидание сна с жуткими монстрами, ставшими даже немного привычными. Он закрыл глаза… К счастью, он не страдал бессонницей — частой гостьей людей в преклонном возрасте. Вот и сейчас, мир затих для него, чтобы уступить свое место сновидениям. А в голове продолжал разрастаться кровяной пузырь…

Он не успел проснуться. Просто среди серой мглы сна все озарила оранжевая вспышка. Он даже не успел почувствовать боли, а если и успел, то не осознал — весь мозг быстро затопила одна огромная гематома, а центры восприятий нервных сигналов остались без питания. Сердце и легкие еще продолжали некоторое время сопротивляться влекомые простыми механизмами ритмичных нервных импульсов, но сознание уже начало свой поход в неизвестность.

Однако видения сделали свое черное дело, и вместо того, чтобы выйти на изнанку или подняться в астрал, его душа, влекомая навязанными воспоминаниями, невольно воспроизвела последнее самое сильное видение. Константин Алексеевич обнаружил себя на опушке тропического леса, а впереди простиралось огромное открытое пространство с уже знакомыми пирамидами. Но это был не Теночтитлан, так как никаких других зданий кроме пирамид вокруг не было. И конечно же, пирамиды не были пусты — на них восседали эти чудища.

"Лети сюда, затерянная душа!" услышал он зов одного из них, и не смог ему противостоять. Преисполненный страха он переместился прямо на поле перед пирамидами. Однако произошла странная метаморфоза: при движении, он как бы увеличился в размерах, и когда он оказался пред этими гигантами со звериными головами, он почти достигал им колена. Это прибавило смелости, но не намного. Константин Алексеевич не знал, что несет в себе второго наблюдателя, спрятавшегося под его маской и не выдающего ничем своего присутствия, по крайней мере, старающегося не выдавать…

— Ты готов отправиться тропою толтеков? — обратился к нему сидящий напротив индейский гигант с головой ягуара.

Константин Алексеевич медленно стал выходить из ступора: "Это все-таки не сон. Прав был Женя — я умер в назначенный срок! Но почему я здесь?", и продолжил свою мысль вслух:

— А где же Надя?

— Не бойся, ты еще встретишь ее, если пройдешь этот путь! — ягуароголовый указал рукой куда-то направо.

— Но это не та тропа! — удивился Профессор. — Вы не индейские боги! У них не было звериных голов, они могли превращаться в зверей полностью!

— Какие проблемы? — рыкнул монстр и стал наклоняться, вытянув руки вперед. На землю уже оперлись пятнистые желтоватые лапы. Перед сжавшимся от страха стариком стоял гигантский ягуар.

— Ты доволен? — спросил зверь.

— Да, — только смог вымолвить Константин и услышал внутри себя мысль: "Иди, куда говорят!" И только тогда он взглянул направо.

Картина, представшая перед ним, поражала своим жутковатым величием. В голове пульсировала только одна дурацкая мысль: "Как я этого не заметил во снах?!" Оказывается, пирамиды стояли на холме, а туда, куда сейчас смотрел Константин, вел длинный пологий спуск. В конце его находилась еще одна большая пирамида с площадкой на ней. А на площадке… это было ужасно… там сидел гигантский орел. И если бы он просто сидел! Он деловито потрошил человеческие души, отбрасывая оболочки и проглатывая светящуюся сердцевину, каждый раз высоко запрокидывая свою голову. Души же безропотно шли к нему по тропе и поднимались по склону пирамиды.

Константин Алексеевич возмущенно оглянулся на ягуара и хотел возразить, что весь смысл выживания души заключался в том, чтобы пройти мимо этого орла. Но увидев оскаленную пасть размером побольше бегемотьей, он задумался. Чувствовалось, что еще мгновение и ягуар его сожрет. И тут он расслышал мысль, идущую изнутри: "Не бойся орла! Он не настоящий! Эта не та тропа! Смело иди по ней! Вспомни слова настоящего бога!" Но, казалось, ягуар заподозрил что-то неладное. Он рыкнул и спросил:

— Ты боишься орла? Ты слишком много думаешь! Ты нагваль?!

"Лети к орлу!" — прозвучала мысль-приказ изнутри Кости, и он сорвался с места, взмыв в воздух и устремившись к подножью пирамиды с сидящим на ней орлом. Профессор не видел, что одновременно ягуар бросился на то место, где только что была его душа. Схватив лапами воздух, гигантский зверь остановился, смотря вслед удаляющемуся силуэту строптивой души. Только яростно бьющий из стороны в сторону хвост выражал ярость и растерянность монстра.

И вот он уже в веренице покорно бредущих душ. К его удивлению, индейцев в этой очереди было, если только половина. Остальные несчастные выглядели самыми различными людьми. Всех объединяло только одно — они были в шоке. Смерть оказалась для них потрясением, если они вообще догадывались что умерли, а это не сон. Никто не знал, что делать дальше. Тем более в таком странном и страшном месте. Не знал и профессор. Но он все-таки стал бы сопротивляться и попытался бы пройти мимо орла, если бы не голос внутри, который успокаивал и звал идти на пирамиду. Как звало и мощнейшее притяжение орла. Теперь стало понятно, почему все, несмотря на страх и ощущение своего ничтожества, упорно бредут по лестнице вверх. Они просто не могли противиться этому зову. Это было выше их сил.

Константин ступил на верхнюю ступеньку пирамиды… В абсолютной тишине гигантская птица, неспешно освежевывала души людей, слегка шурша перьями и поскребывая огромными когтями по земле. Вот покорно идущую перед ним душу женщины подхватил гигантский клюв, и она беззвучно исчезла из поля зрения. Только где-то сбоку шлепнулась то ли одежда, то ли кожа несчастной. А следующим несчастным был он. Но, несмотря на свой страх, он медленно шел вперед. Он просто не мог не идти, ноги сами делали шаг за шагом. Он с каким-то мистическим ужасом и извращенной страстью маньяка-мазохиста смотрел прямо вверх и видел, как оттуда опускается на него мощный орлиный клюв. И только когда клюв раскрылся, он понял, почему никто не кричал: оттуда на него хлынул яркий теплый свет неземной благодати, и все перестало для него существовать…

ГЛАВА 9. КОСТЯ

Костя проснулся от привычного подглядывания утреннего солнца, которое назойливо лезло в щели между занавесками. "Как здорово!" — сегодня, наконец, можно отдохнуть — позади сессия. Пусть и аспирантская — всего три экзамена, но зато и спрос не как со студента. Старые, еще довоенные профессора знали свое дело, как в истории, так в археологии. Да и на экзамене — сидишь один: ни списать, ни спросить. Так что десять дней пришлось потрудиться, что называется, в поте лица. Зато и отдых теперь заслуженный — все пятерки. Неделю гуляй — хоть налево, хоть направо.

Еще нежась в постели, Костя стал вспоминать, что он планировал на сегодня. И самым замечательным в этих планах была Надя и, конечно, лето, которое, незамеченное за суетой экзаменов, успело вступить в полные права. С другой стороны, лето могло бы и подождать, но вместе с Надей оно создавало просто великолепное сочетание. Костя все никак не мог поверить, что девушка согласилась на его предложение пойти вместе в кино и потом погулять.

Это произошло ровно десять дней назад, перед самой сессией. Она училась на четвертом курсе пединститута на историка и филолога. А Костю «осчастливили» общественной нагрузкой в виде педагогической практики, на которой он должен был помогать преподавателям института. Он до сих пор не понимал, что произошло тогда. Ему нужно было провести предсессионный коллоквиум, чтобы помочь студентам подготовиться к экзамену. Костя сидел в аудитории, поджидая учащихся, и вдруг в дверь, смеясь над какой-то шуткой, зашла она.

Сцена получилась, как в немом кино, когда артисты за неимением звука явно переигрывали в изображении чувств. Она замерла, так и не закрыв до конца смеющегося рта, как будто остановившись в немом вопросе. Но столько грации было в этом прерванном на полпути движении, что Костик сам, вместо того, чтобы поздороваться, неприлично уставился на девушку. Но его можно было понять: такой, можно сказать, ослепительной красоты, да еще с такого близкого расстояния, ему видеть не приходилось. Чего уж там говорить — все-таки существовала какая-то закономерность в том, что не очень красивые девушки уделяли больше внимания наукам. Впрочем, это же относилось и к юношам. И, к своему сожалению, Костя не относил себя к исключениям из этого правила. Поэтому, с немалым внутренним усилием, он заставил свои губы растянуться в резиновой улыбке и выдавить что-то вроде приветствия.

Неудобную паузу нарушили шумные подружки девушки, которые заойкали, здороваясь, при виде нового молодого преподавателя, спрашивая, как его зовут, и долго ли он с ними будет заниматься. Узнав, что он проведет всего два занятия, девушки, чуть не хором промычали, что вот так вот всегда, как старых строгих бабуль — так на весь семестр, а как молодого интересного — так на пару занятий. Только эта красавица не принимала участия в веселых перешучиваниях, будто все никак не могла отойти от впечатления внезапной встречи.

Занятие получилось так себе. Костя все время, словно цеплялся взглядом за Надю (как выяснилось ее имя после общего знакомства с группой). И каждый раз после встречи с ее большими темно синими глазами он забывал, о чем говорил. Так что под конец он вообще избегал на не смотреть, чтобы хоть как-то удерживать мысли в голове.

Он еще на занятии заметил явные попытки ухаживать за девушкой со стороны одного студента, причем, явно выигрывавшего у Кости по внешним данным. Казалось бы: ну ухаживает и ладно, какое Косте до этого дело? Так нет же — оказалось, что вечером у него перед глазами стоит образ этой красавицы. Даже ночью приснилась будто они гуляют с ней по парку, но посреди прогулки она куда-то пропала, а он так и проискал ее до того момента, пока не проснулся. Он напрасно уговаривал себя, что такие красавицы в большинстве своем еще те стервы, и дружить, а тем более жениться нужно не на красивых, а на спокойных, доброжелательных и хозяйственных девушках.

К концу второго занятия он с ужасом понял, что сейчас прозвенит звонок, и он в последний раз увидит ее прекрасную фигуру, навсегда исчезающую в проеме этих дверей. Он сам не понял, как произнес эту фразу, непонятно на что надеясь:

— Если у кого-нибудь еще остались вопросы перед экзаменом, то я могу на них ответить после звонка…

Пара девушек побойчей и одна умненькая серая мышка остались. Но его, конечно, интересовала Надя, тоже оставшаяся на своем месте и отославшая давешнего ухажера. Костя украдкой посматривал на нее, рассеяно неся какую-то чушь двум болтушкам. Он даже сказал им что-то типа: "достаточно, нужно и другим успеть ответить". Серая уточка деловито спросила о расслоении на классы в древней Руси, но Костя отделался общими фразами про феодализм и рабство, выпроводив «Знайку». Оставалось минуты две до следующей пары, и он чуть не в панике спросил красавицу, медлившую с вопросом:

— Надя, а можно Вас в кино пригласить? — более дурацкого предложения нельзя было и представить. Но девушка, покраснев, как-то благодарно на него посмотрела и тихо ответила:

— Да.

Костя чуть не поперхнулся и от собственной наглости, и от неожиданного согласия:

— Я… я не знаю, как Вам будет удобно… Можно сегодня вечером? Я попытаюсь достать билеты.

Надя, молча, кивнула и улыбнулась. Румянец только еще гуще стал заливать ее восхитительные щеки. Она, окончательно смутившись, уже встала уходить, когда Костя сообразил:

— А как мне Вас разыскать?

— Ой, и правда! — воскликнула Надя. — У нас дома есть телефон — я сегодня буду заниматься…

Костя лихорадочно нашел карандаш и стал записал продиктованный номер прямо на уголке журнала посещаемости… Когда Надя была уже в дверях, он окликнул ее:

— А как же вопрос по истории?

Девушка на мгновение замерла, обернувшись, и вдруг весело прыснула со смеху:

— Да ладно! Сама разберусь!

До Кости стало медленно доходить, что не только он обратил внимание на Надю, но и она, по всей вероятности, не осталась равнодушной к нему…

К сожалению, после того дня им удалось только один раз встретиться и поговорить. Билеты в кино достать не удалось, но может это и к лучшему — уж больно сложная сессия была у Нади, да и ему нужно было готовиться. Он и так наплевал на один из своих экзаменов и пригласил ее прогуляться. Девушка жила недалеко от Тимирязевского парка, поэтому Костя заехал за ней на автобусе, и они пошли прогуляться по почти что лесным дорожкам.

Они обменялись стандартными фразами приветствия и долго шли молча, не зная, как начать беседу. Костя удивлялся сам себе: обычно ему никогда не было нужды лезть за словом в карман, а тут он словно боялся спугнуть чудесный сон. Ему все казалось, что вот он раскроет свой рот, и она упорхнет: на что-нибудь обидится или, еще хуже, рассмеется над ним. Он украдкой посматривал на ее восхитительный профиль и длинную челку, которую проказный ветерок все время пытался сдуть ей на глаза. Как ему хотелось поправить эту непослушную прядь! Но он, как последний трус, прятал стыдливо руки, будто Надя могла о чем-нибудь догадаться.

Все-таки он взял себя в руки и попросил девушку обращаться на ты. Затем стал рассказывать, какая сложная сессия была у него, и спросил, как дела у Нади. Слово за слово они сломали барьер настороженности, и вдруг оказалось, что им так много нужно друг другу рассказать, что не хватит никакого дня и вечера. Они, наверно, часа три пробродили по парку, пока Костя не вспомнил, что у Нади было совсем мало времени на прогулку. Она и в самом деле сильно расстроилась, что прогуляла какие-то важные дела, и они уже почти бежали к ней домой. На крыльце ее дома он чувствовал, что она никак не может убрать руку из его ладони. Он сам вдруг ощутил, как закружилась голова от неодолимого желания поцеловать ее нежные губы. Наверно, все бы и окончилось поцелуем, если бы не наличие прохожих и соседей вокруг. В общем, он чуть не силком вырвал свою руку…

А вот сегодня у Нади был последний экзамен, и у него уже сессия окончилась еще вчера. Он все продолжал валялся в кровати, представляя ее губы и фантазируя, как он к ним прикоснется… "Все! Хватит бездельничать! Сегодня нужно обязательно достать билеты в кино, потом на танцы вечером…" — Костя вскочил и стал бодро наворачивать круги по квартире. Сегодня лучший день в его жизни! Сегодня он… — нет, лучше не мечтать. Перед его глазами так и стояли ее восхитительные губы и глаза. А если он сейчас размечтается, то не успеет ничего организовать.

Спустя полчаса он уже был на улице. У Нади сейчас экзамен и ее нельзя никак беспокоить. Поэтому его путь лежал к кинотеатру, а потом в парк — заранее обеспечить себя билетами на вечер. До кинотеатра Победы он добежал пешком. Билеты на вечер еще были, и он взял курс на парк — нужно было или крутить на автобусе, или пробежать три километра напрямую. Но что такое три километра для сильного и тренированного парня? Спустя полчаса, он уже был счастливым обладателем пары билетов на танцплощадку.

Что-то ему показалось странным… да, какие-то необычные машины попадались ему пару раз в городе. Раньше он таких не видел: бесшумные, словно тени, и форма необычная — капот широкий, фары сливаются с корпусом, если это вообще были фары. Неужели, какие новые иномарки? И люди сегодня немного странные. Не толкаются, как обычно, не суетятся. Ну да чего не бывает…

Прибежав домой, он сел за телефон — уже полдень, и была маленькая надежда, что Надежда сдала экзамен. Однако никто трубку не брал. Ничего, он поедет к ней в педагогический — мало ли, какие у него там могут быть дела…

Он встретил Надю прямо на лестнице: та скакала вприпрыжку, как маленькая девочка. Костя все понял:

— Пять?!

— Конечно! У нас только так! — крикнула ему девушка и, подбежав, обняла его. Костя чуть не задохнулся, почувствовав ее мягкие губы. Он стоял столбом, а девушка смеялась, заглядывая ему в глаза.

— К-как ты осмелилась?! — в восхищении произнес он, понимая, что она совершила то, о чем он даже не смел мечтать. Или все же смел, но считал это невероятным?

Девушка схватила его за руку и потащила с лестницы на улицу:

— Вперед! Сегодня весь день наш! Какие у тебя планы?

Несколько оправившийся от приступа счастливой амнезии, Костя принялся рассказывать о проведенной подготовительной работе. План с кино и танцами был принят без каких-либо возражений, и они поехали на трамвае к Наде — ей надо было переодеться в более легкое и нарядное платье. Костя постеснялся подняться к ней в квартиру, и остался ждать свою мечту на скамейке во дворе. Припекающее солнце звало расслабиться, но что-то ему мешало это сделать. Он прислушивался к своим ощущениям: да, было неожиданно то, что Надя сама обняла и поцеловала его. Было здесь что-то неправильное. Он помнил их прогулку по парку. Еще тогда он чувствовал, что она не идет легко на сближение, как бы совершая про себя огромную душевную работу. Сейчас он начинал понимать, что отличало ее от пустой кукольной красоты: это было ее внутреннее содержание, которое делало Надю столь привлекательной и одновременно недоступной.

Он интуитивно делил девушек на «добрых» и «сложных». С «добрыми» можно было сдружиться за пару часов, но и интерес к ним пропадал спустя еще такое же время. Со сложными все было непросто, и попытки строить взаимоотношения чаще всего оканчивались неудачей из-за слишком серьезного отношения к жизни и больших душевных затрат. Он где-то чувствовал, что со «сложной» девушкой тоже можно быстро сойтись, только ему пока что с ними не везло в жизни.

Сейчас ему казалось, что он встретил такую «сложную» девушку, с которой они по каким-то неведомым параметрам идеально подходили друг к другу. Они, наверно, с первого взгляда почувствовали это, но все равно, нужно было убедиться, что это не ошибка. Для этого они так осторожно, как бы тестировали себя, целых три часа бродя по аллеям парка. И казалось да — он уже чуть не поцеловал ее на прощанье.

Но сегодняшняя встреча была, словно забегание вперед — так Надя могла бы броситься ему на шею спустя неделю, ну, может, пару встреч. Она как бы предвосхищала его желание. На самом деле, он ожидал от нее больших внутренних сомнений перед решительным сближением.

"Что-то я совсем занудой стал! Просто девушка экзамен сдала на пять!" — в конце концов, одернул он себя и решил прекратить самокопания. Но что-то, как будто разбередилось внутри и он уже не мог больше обрести того утреннего беспечно-счастливого состояния…

Надя выпорхнула из подъезда в бесподобном светло-зеленом платье, воплощая в себе красоту молодости и грации. Ее удлиненные светлые волосы развевались на легком ветерке. Костя только немного удивился, как она успела за десяток минут переодеться и прихорошиться, и уже сам сорвался со скамейки ей навстречу.

Они, весело перешучиваясь, будто знали друг друга всю жизнь, зашли в кафе перекусить чего-нибудь перед кино. Костя спросил Надю: не показалась ли ей странной машина, попавшаяся им по дороге? Девушка удивленно на него взглянула и, отрицательно покачав головой, переспросила:

— Какая машина?

— Ну тот красный Форд?! — Костя вдруг сам замер с удивлением — откуда он мог знать, что это был Форд, а не Мерседес или Фольксваген? Но девушка опять помотала головой, так и не поняв, о какой машине шла речь. Тогда он вспомнил, что вдали заметил новое здание, которого раньше тут не было. — А там, где мы шли, видела тот высотный дом? Когда его успели построить? И как? Он же почти весь из стекла и бетона!

— Ну и что? Он, по-моему, уже давно там стоит! — недоуменно возразила Надя.

— Странно, — пролепетал Костя. Может, и в самом деле, успели построить, он на этой улице уже год, наверно, не бывал. Если бы все его мысли не были заняты девушкой, то он непременно прошел посмотреть на это чудо градостроительства, но сейчас было явно не время для мальчишеского любопытства. Нужно было спешить на сеанс — там должны были показывать Максимку.

Все опять было прекрасно, пока они не подошли к кинотеатру. Там снова начали происходить странности. Сначала попались «неправильно» одетые подростки, в каких то тонких обтягивающих свитерах или трико с высоким воротом. Обычно половина мужчин одевалась по военному, а половина в обычные серые или черные гражданские брюки и рубашки с пиджаками, как и был одет Костя, а женщины, по летнему времени, носили платья, по моде приталенные и с расклешенной юбкой длиной чуть ниже колен.

Потом Косте стало вообще стыдно: какие-то две девицы были одеты просто безобразно — одна в черной юбке, только-только прикрывающей филейные части, а другая в странных синих штанах, которые выглядели почему-то еще более откровенней. Несмотря на явную толщину и добротность ткани, они так нескромно обтягивали все самые интимные места, хоть спереди, хоть сзади, что Костя почувствовал, как его уши стали пунцовыми. Странность брюкам придавала их потертость и грубые швы наружу, но подробно рассматривать это издевательство над мужским целомудрием было свыше всяких сил и приличий.

— Что за бесстыдство! — пробурчал, отвернувшись, Костя, презирая себя за ханжество. Помимо естественного мужского интереса, который сейчас все-таки был сосредоточен на Наде, его съедало элементарное любопытство: как можно ходить в такой юбке и не сверкать по дороге булками? А в таких узких и толстотканных брюках, казалось, и вообще передвигаться невозможно. Самое поразительное, что Надя, будучи женщиной, никак не среагировала на такой вызов приличиям и моде, как впрочем, и на Костино ворчание. Он даже специально ее спросил. — Как тебе это непотребство?

— Какое? — оглядывая себя, спросила Надя. Она явно приняла его слова на свой счет.

— Да эти две дамы — непонятно, как и одеты?

— Да, — немного рассеянно произнесла Надя. — Наверно холодно в такой короткой юбке вечером будет.

Костя не знал, как реагировать на такие слова. Казалось, что Надя каждый день видит эти наряды и не понимает, что вызвало Костино возмущение. Пришлось проглотить это недоумение и вести девушку в кино. Костя, в предвкушении интересного просмотра и чувствуя всеми фибрами души, как они сейчас проведут почти два часа, касаясь друг друга руками в полной темноте, усадил Надю и пристроился рядом. Неожиданно Надя сама положила свой локоток сверху на его руку и взяла его ладонь в свою, переплетя пальцы. Костино сердце растаяло, как мороженное на солнцепеке, и он уже не мог нормально соображать ни о странностях, творившихся вокруг, ни о том, что было на экране. А надо бы было…

Только к середине фильма до него стало доходить какое-то несоответствие в сюжете. Да и изображение со звуком было каким-то уж необычайно хорошим. Начался фильм, вроде бы, как и было обещано в рекламе кинофильма. Но потом вдруг все стали праздновать Новый Год и петь какую-то дурацкую песенку про пять минут. Он никак не мог вникать в смысл, поглядывая на восхитительный профиль Надиного лица и чувствуя нежные поглаживания ее руки, но сюжет явно менялся без какой-либо логики. Вот на экране, уже на фоне старинной Москвы, бегали и прыгали два чудаковатых, современно одетых типа. Один в смешной белой шляпе — очень похожий на царя Ивана Грозного, который каким-то странным образом оказался в современном мире. Только Костя собрался посмеяться вместе с Надей какой-то шутке, как в кадр вышел страшноватый человек с наполовину железным лицом и красным светящимся глазом, а потом стал расстреливать всех смешных персонажей из автомата. Под конец весь экран занимала непонятная, мрачная, синеватая картина, на которой какие-то странные агрегаты ездили по выжженной земле, усыпанной человеческими черепами. Выйдя из кино, Костя спросил Надю:

— Ты что-нибудь поняла?

— Ай! Да ну этих киношников, совсем ум за разум у них зашел! — беззаботно улыбнулась Надя и спросила. — Лучше скажи, мой верный товарищ, что у нас дальше по плану?

Костя взглянул на небо — солнце уже спешило к горизонту, часы тоже говорили о том, что пора было направляться на танцы:

— Сегодня в парке играет оркестр Ивана Петровского! И у меня два билета!

— Какой ты молодец! Я так мечтала потанцевать под хорошую музыку! — воодушевленно воскликнула Надя и весело пошагала к остановке трамвая, уверенно подхватив его под руку.

По пути Костя решился спросить ее о самом больном:

— Надя, скажи, пожалуйста… если, конечно, захочешь… — он мялся, а девушка уже догадываясь, приостановилась и насмешливо заглянула ему в глаза. Так что деваться было некуда, и он продолжил. — У тебя есть кто-то другой?

— Глупый! И стоило так долго мучиться? — легко рассмеялась Надя. — Это ты заметил Ваську, который ко мне всю дорогу липнет. Не беспокойся, он уже не один год так липнет. И вообще, если обращать внимание на всех прилипал… придется только и заниматься их отлипанием. Никого у меня по серьезному нет. Ну что, полегчало? — потом вдруг нахмурила бровки и спросила. — А у тебя? Ты-то уже давно жениться мог?

— Нет, я слишком разборчивый, все искал свою королеву.

— Ну и как, нашел? — тревожно взглянула девушка.

— Да! Тебя… — он не понял, как, при этом, их губы непроизвольно встретились. Опомнившись, они отскочили друг от друга, опасливо оглянулись на прохожих и рассмеялись. Какой-то дядька только одобрительно хмыкнул и прошел мимо. Остальные, похоже, и не заметили, какое счастье их переполняло, и они, все еще смеясь, юркнули в подошедший трамвай. Опять Костя удивленно посмотрел на странную отделку сидений и окон. Вместо привычных деревянных деталей в них была использована неизвестная ткань, или какая-то масса, очень напоминающая кожу…

Когда они прибыли в парк, на город начинали спускаться сумерки, а над деревьями плыла очаровательная мелодия аргентинского танго. Оркестр был на месте, и на танцплощадке уже кружилось несколько пар. Надя оказалась хорошей партнершей, и Костя старался не отставать. Танго сменялось вальсом, вальс фокстротом — они летели сквозь очарование этого вечера на одном дыхании, почти не прерываясь на отдых. Он с восторгом ощущал ее гибкое тело в своих руках. Оркестр был изумительный, и, самое важное, музыканты не боялись играть не очень рекомендованные к исполнению зарубежные мелодии.

Где-то уже довольно поздно, после очередной мелодии, на сцену выскочил странно одетый, лохматый и неухоженный парень, держа в руках странную гитару. Он ударил по струнам и из нее донесся рычащий звук. Все танцующие громкими возгласами и свистом приветствовали нового исполнителя. Парень, не мешкая, принялся играть какую-то сумасшедшую зажигательную мелодию. Все бросились в пляс, который больше напоминал прыгание дикарей. Костя стоял в стороне, ошеломленный и не понимающий: неужели он так отстал от современной музыки, если это, конечно, можно было назвать музыкой? Надя тоже было пустилась в пляс, но, заметив, Костино смущение, махнула рукой и потянула своего кавалера с танцевальной площадки в парк, сказав:

— Пошли, отдохнем — я немного устала.

— Что это было? — наконец спросил Костя, когда они отошли от громыхающей музыкой танцплощадки.

— Это? А, рок-н-ролл, конечно. А ты что, не слышал раньше?

— Нет!

— Ну, считай, тебе повезло, что они еще тяжелый рок не стали играть! — усмехнулась Надя, ведя очумевшего от новой музыки Костю. Растерявшись, он даже не спросил, что такое этот страшный тяжелый рок… или он знал? У него было впечатление, что он где-то слышал это слово.

А Надя уводила его от шума на тихую алею, подсвечиваемую уютными фонарями. Наконец, они нырнули в проход между кустами на какую-то тропинку и остались совсем одни в темноте. Костя, все еще никак не мог собраться мыслями. Он окончательно поплыл в сладкой истоме, ощутив Надины руки у себя на плечах и вглядываясь в призывно отблескивающие светом далеких фонарей глаза. Они потеряли счет времени пока целовались. Костя все стеснялся пойти на более смелые ласки, но Надя сама запустила руку к нему за ворот рубахи и, когда он осмелился опустить руки ниже талии, одобрительно шепнула:

— Смелей, мой милый!

И все-таки, несмотря на весь восторг, в нем опять появилось, чувство неестественности, как будто Надя слишком торопила развитие их отношений. Нет, не в первый вечер он рассчитывал добраться до ее, сводящих его с ума, прелестей. Но отказываться было бы глупо, и он продолжил ласкать восхитительную грудь и даже до того догладил ее бедро, что почувствовал нежную горячую кожу под рукой из-под задравшегося платья.

Очарование вдруг стало стремительно рушиться, когда он почувствовал ее руку у себя в брюках. Он бы еще мог это представить после нескольких таких встреч, но чтобы вот так, сразу? Он почувствовал себя обманутым: "Нет, он знал, что она не такая девушка!" Он слишком хорошо это чувствовал. Просто, каким-то странным обманом, она обращалась с ним, будто знала его уже давно и очень близко. Он взял ее за плечи, отодвинул на вытянутые руки и с отчаянием посмотрел ей в глаза.

— Что с тобой, милый? — в ее голосе слышалось столько заботы и беспокойства, будто она была его женой.

Костя чувствовал, что сходит с ума. Но долго рассуждать на эту тему ему не удалось, как и ответить Наде. Над парком раздался леденящий страхом звук. Он слишком хорошо помнил его, когда ему было двенадцать, и Москва была фактически на осадном положении: воздушная тревога надрывной сиреной плыла над мирным парком. Помня въевшиеся в подсознание правила, он крикнул Наде:

— Уходим дальше от освещенных мест. Если это бомбежка, то на свету будет опасно!

Они побежали прямо от танцплощадки, на ощупь продираясь сквозь кусты. Он не выпускал Надиной руки, пытаясь хоть как-то обезопасить путь девушке. Вскоре они остановились перед кустами, с другой стороны которых пролегала широкая аллея. Костю остановил резкий звук выстрелов из автоматов. Они замерли под прикрытием кустов, не зная, куда дальше идти. Костя обнял присевшую рядом с ним на корточки девушку и шептал что-то успокоительное ей на ухо.

Вдруг на аллее послышалось шуршание гравия под марширующими ногами и окрики на немецком языке. Сквозь ветви Костя рассмотрел прошедший отряд, по всей вероятности, фашистского десанта. В слабом отсвете дальнего фонаря он сумел разглядеть необычную форму военных: они были одеты в какие-то несуразно пятнистые костюмы, высокие ботинки, вместо сапог, и береты. Если бы не их речь, он бы не понял, что за солдаты перед ним. Небольшой отряд очень быстрым шагом маршировал дальше. Спустя некоторое время оттуда донеслись звуки выстрелов, и крики людей, а так же громкие команды на немецком.

"Что за дикость?!" — у Кости не укладывалось в голове, что Германия снова атаковала Советский Союз. Ведь ни фашистов, ни Гитлера давно уже не было на политической сцене! Но страшная действительность не давала надолго задуматься. Он снова со страхом оглядел Надино платье — им повезло: что его рубашка, что ее платье в темноте неплохо сливались с листвой кустов. Он с ужасом представил, что было бы, если бы они сейчас щеголяли, как многие другие, в белых нарядах. Быть живой мишенью ему никак не улыбалось.

Что же делать в такой ситуации? Если это десант, то вряд ли он велик — иначе его не пропустила бы противовоздушная оборона. Значит, надо пытаться уходить из эпицентра военных действий, пока сюда не нагрянули наши войска. Он шепнул Наде:

— Двигаемся к боковому выходу из парка вдоль кустов и, не выходя на дорожки!

Девушка только послушно кивнула, и они кинулись бежать, пригибаясь и держась за руки, чтобы не потеряться. То там, то тут был слышен сухой треск автоматического оружия и вскрики людей. По звукам складывалось впечатление, что местами завязывалась перестрелка. Костя в темноте начал замечать, что иногда по пути стали попадаться совсем уж несуразно гигантские стволы, уходящие куда-то в черноту ночного неба. Местами с них свисали какие-то плети растений.

Они были уже почти на выходе из парка, когда их путь к свободе преградила большая широченная аллея, подсвеченная редкими фонарями. Где-то впереди был слышен шум шоссе, полного машин, будто никаких военных действий и не было, но за спиной опять раздалась стрекочущая очередь. Костя встал на самом краю, спрятавшись в густых кустах и внимательно вслушиваясь — было похоже, что сейчас здесь никого не было. Он обернулся к Наде, взглянув в ее испуганные, несчастные глаза, и понял, что она полностью ему доверилась:

— Держись крепче за руку, и бежим через дорогу! Другого пути нет! — схватив ее ладошку, он побежал…

Они уже были на середине пути, когда совсем рядом раздались оглушительные выстрелы. Костя в панике крикнул:

— Ложись! — и дернул Надю вниз на обочину, пытаясь закрыть ее телом от выстрелов. К своему ужасу он ощущал, что она не ложится, а падает, как подстреленная птица…

Он, ничего не понимая, подхватил ее тело на руки и, сев, склонился над ее грудью, где двумя темными пятнами растекалась кровь. Он забыл, что является легкой мишенью, как и не слышал выстрелов с противоположной стороны.

— Надя! — он пытался дозваться до девушки. Она услышала и, открыв глаза, ласково и немного удивленно, взглянула на него. Ее губы что-то прошептали, и она снова смежила веки, теперь уже навсегда. Он в отчаянии воскликнул. — Нет! Надя, не уходи опять!

Он не знал, почему она уходит опять, и не хотел знать. Какое-то время он ничего не замечал вокруг и не ответил человеку в гимнастерке, который, подбежав, спросил:

— Ты как? — не дождавшись ответа, боец крикнул. — Нужно уходить, если хочешь жить! Это была засада. Ей уже не поможешь! А-а! Торчи тут, на обстреле, если хочешь!

Солдат побежал дальше, а Костя сидел, смотрел невидящим взглядом на прекрасное девичье тело, слегка дернувшееся последний раз в судороге и окончательно обвисшее на его руках. Он представлял, минуту за минутой сегодняшний день: "Какой же он был идиот, что не пошел тогда на сближение с девушкой! Сейчас бы осталось хоть это воспоминание!" — ужаснувшись дикости своих мыслей, он разрыдался, покрывая поцелуями прекрасное лицо…

Рядом раздался шорох шин по гравию и урчание сильного двигателя. Костю окликнул знакомый голос:

— Konstantin, what are you doing here?

Костя облегченно почувствовал рядом присутствие настоящего друга, и, будучи больше не в состоянии удивляться, ответил:

— What the hell are you doing here, Sebastian? Where are you come from? — он не удивлялся тому, что свободно понимал, что этот улыбчивый американский латинос спросил, как и тому, откуда он взялся здесь, да и тому, что смог ответить приятелю тем же манером. Он просто продолжил на английском. — Разве не видишь?!

— Кто эта девушка?

— Надя! — с отчаянием ответил Костя. Себастьян подошел и осторожно пощупал пульс у нее на шее. По его помрачневшему лицу Костя понял, что не ошибается в своем страшном диагнозе.

— Берем ее в машину! — приказал чернявый американец, и подхватил тело под ноги. Вдвоем они осторожно уложили девушку на заднее сиденье. Себастьян указал жестом Косте на переднее сиденье, а сам прыгнул за руль своего Виллиса. — Надо быстрее отсюда сматываться!

Он развернул почти на месте джип и понесся по дороге. Костя с тупым ужасом смотрел, как Московский парк постепенно превращался в тропические джунгли. Но это не мешало военным действиям разворачиваться вокруг с устрашающей скоростью. По небу проносились лучи прожекторов ПВО, была слышна канонада артиллерийских выстрелов…

В конце концов, в небе появились те, кого так боялись и искали лучи ПВО: сопровождаемые тяжелым ровным гулом в темноте летели самолеты, иногда проглядывающие в лучах прожекторов. Вокруг раздались выстрелы зениток и появились трассирующие следы их выстрелов.

— Не успеваем! — кричал Себастьян, переключившись с дальнего света на подфарники, а Костя не понимал, куда они должны успевать, так же как и не понимал, каким образом Себастьян умудряется ехать с выключенными фарами почти в полной темноте.

Сбоку раздался натужный рев двигателей, и они увидели зарево колоссального взрыва от упавшего самолета. Но воздушная атака не прекращалась. Один самолет, заметив их машину, пошел на снижение и стал стрелять очередями по дороге. Себастьяну каким-то образом удавалось лавировать и избегать пуль. Латинос уже в ярости крикнул Косте:

— Бери автомат под сиденьем и отстреливайся!

Ничего не оставалось делать, как продолжать это сумасшествие. Костя вытащил из под своего сиденья самый настоящий Калашников и, сев на сиденье задом наперед, уперся в спинку, пытаясь выцеливать, делающий второй заход самый настоящий Мессершмит. Куда он стрелял, Костя просто не мог представить, так навыками стрельбы из автомата обладал только в пределах школы. Но новичкам и дуракам везет и самолет, вдруг вместо того чтобы расстрелять машину, клюнул носом и пошел резко вниз. На этом его везение оканчивалось — Костя понял, что это их конец. Все, что он запомнил, был стремительно приближающийся нос самолета и крик Себастьяна. Спустя мгновение все скрыл спасительный мрак забвения…

ГЛАВА 10. ЖЕНЯ

Женька с Федькой давились в автобусе. Хоть до часа пик еще было часа два, но, по зимнему времени, транспорт ходил нерегулярно. Так что, слиняв с физры, они намылились к Федькиному отцу на работу. Сын несколько дней давил на папашу, чтобы тот ознакомил молодежь с достижениями компьютерной техники. Отец работал в институте торговли и занимался какими-то вычислениями. Слава богу, институт не был секретным, как половина подобных заведений, и маленькая экскурсия подрастающего поколения ни у кого не вызывала ни раздражения, ни подозрений.

Федькин отец встретил приятелей на вахте и провел к себе в кабинет. Оказавшись в комнате, заставленной всякой аппаратурой, ребята восторженно поглядывали по сторонам, еле сдерживая свои шаловливые ручки, так и лезущие повертеть и понажимать все эти ручки и кнопки, в изобилии натыканные по всяким приборам.

— Пап, ты компьютер-то покажешь? — сразу стал приставать Федька.

— Ишь, какие вы шустрые! — рассмеялся уже немолодой, седеющий мужчина. — Вам какой показать? У нас половина первого этажа занято вычислительным центром. Но туда не пустят — там стерильность полная соблюдается.

— Да чего мы там забыли? — с деловым видом возразил Федька. — Ты, давай, колись на ПС!

— Сам колись, хоть напополам! — весело возразил сыну отец и спросил приятеля. — Ты-то, Жень, знаешь, что такое ПС?

— Не очень, — признался Женька, понурив голову.

— Вот, за честный ответ я тебе все и расскажу. Не то что некоторым, слишком выпендривающимся. Ладно, смотрите, ребята! Видите ту маленькую коробку с экраном на ней?

— Да-а! — хором промычали приятели, облизываясь на новую технику.

— А что в ней кнопок даже нету? — удивился Женька.

— Правильный вопрос! — ответил их гид по новой технике. — ПС — это персональный компьютер. Все кнопки здесь, на клавиатуре!

— Да ну! Как будто из печатной машинки выдернуто! — удивился Женька.

— Совершенно верно! Но это не все! На этой машине стоит Виндоуз.

— А вроде ничего не видно, кроме экрана, — озабоченно возразил Федька, разглядывая ящик со всех сторон.

— Да нет! — рассмеялся отец. — Это такая оперативная система управления данными! Программа, короче, — пояснил взрослый ребятам, видя, что те немного тупят в технике. Компьютер, наконец, загрузился, и довольный экскурсовод продолжил хвастаться. — Смотрите: тут памяти на целых шестьдесят мегабайт, оперативка в 12 мегабайт и скорость просто бешенная: тридцать три мегагерца! А эти институтские олухи угрохали уйму денег, чтобы заставить шкафами весь первый этаж. Знаете, почему они туда никого не пускают?

— Не-а — честно признался Женька.

— А чтобы никто не видел их позора! Все эти шкафы теперь стоят мертвым памятником их дури, а они сами работают на таких же ПеСешках! Вот смотрите: я сейчас текст буду печатать — это Ворд. Правда он русского не знает и иногда весь текст может угробить, но, все равно, здорово! — уже не так бравурно хвастался Федькин отец, тыкая одним пальцем в клавиатуру. Ну ладно, мы еще тут расчеты делать можем — здесь еще калькулятор есть.

— Ну, калькулятор и меньше, чем этот гроб может быть! — возразил с видом знатока Женька.

Взрослый дядя обиделся за свою игрушку и бросился доказывать ее преимущества. Но, поскольку непонятное слово Эксцел ребят не вдохновило, он вздохнул и перешел к запрещенным приемам:

— Ладно, сейчас покажу, на что эта штука способна! — и включил еще какую-то программу.

Ребята с удивлением увидели на экране смешную бегающую фигурку. Федькин отец стал гонять человечка по всяким препятствиям и уворачиваться от смешных букашек.

— Что это? — Федька, как загипнотизированный, следил за экраном.

— Это игра. Марио называется, слыхали? Но это для детей больше. Мы в Арканоид, или Тетрис иногда балуемся, — то ли хвастался, то ли признавался в своих детских слабостях взрослый дяденька.

Но молодежь уже не видела ничего вокруг. Федька, на правах сына заявил:

— Слышать — слышали, но видеть, еще не видели. Дай-ка, я попробую. А то ты какой-то неуклюжий.

— Но, но, но! — попытался возражать отец, но был отпихнут сыном от клавиатуры. Тогда он переключился на Женьку и стал летать в неудержимой фантазии, не замечая, что парень весь сосредоточен на экране с бегающим по нему человечком:

— А представляешь, говорят через какой-то десяток лет в компьютерах в три раза больше скорости и памяти будет! Это какой же монстр получится? Сто мегагерц и двести мегабайт — с ума сойти! Да, это вам не щи лаптем хлебать!

— А я слышал, что изобрели такие радиотелефоны, которые сами, без проводов, где угодно работают и даже в карман влезают! — решил похвастать своей осведомленностью Женька. — Кажись, Нокией называются…

— Да, опять японцы всем нос утирают! — с видом знатока поддакнул Федькин отец.

Они так и просидели до конца рабочего дня в институте, по очереди выпихивая друг друга от компьютера. Это был воистину культурный шок. И даже умудренный годами отец Федьки, понимая состояние ребят, терпел их столь долгое и нахальное присутствие. Вечером все трое, наконец, выбрались из плена первых компьютерных технологий. Не отдавая себе отчета, они чувствовали, что мир сдвинулся с места и уже никогда не станет обратно. Эта болезнь на всю жизнь, и особенно она опасна для мужского населения…

Ребята, конечно, не могли не расхвастать о своих впечатлениях, а лучших благодарных ушей, чем Славкины нельзя было и найти. Поэтому, сразу после того, как их подвез Федькин родитель, они отправились прямо к приятелю. Славка был более правильным мальчиком и не прогуливал просто так даже физкультуры, но теперь ему придется об этом пожалеть!

На самом деле у них были большие планы на сегодня. Вечером был прогон выступления в школе, а завтра концерт. Ребята делили одну аппаратуру с одиннадцатиклассниками и выступали как бы у них на разогреве. Концерт должен быть завтра, а сегодня с шести до восьми им нужно было проиграть всю свою часть. Из их компании, Славка был единственным «образованным» музыкантом и сидел на клавишных, а Женька с Федькой бренчали на обычной и басовой гитарах. В их группе были еще ударник и певец — из других десятых классов. И ничего бы у них не получилось (как, впрочем и у старшего состава), если бы не было у них путнего руководителя — парня из довольно известной в области группы, у которого вдобавок было окончено музучилище.

Одним словом, они чуть не за шиворот выволокли Славку из дома и уже по дороге грузили его новостями из области компьютерных технологий:

— Представляешь, скоро наверно и музыку компьютеры придумывать станут! — заливал Федька, проворно перепрыгивая снежные колдобины по дороге.

— Ерунда все это! — спокойно отвечал Славка. — Человек и сотни лет назад без электричества неплохую музыку сочинял, и с компьютерами будет сочинять.

— Не-е, ты не просекаешь! Смотри, уже сейчас в основном только дискотеки крутят. Спасибо директрисе — в нашей школе каким-то чудом аппаратура есть. А больше, наверно, нигде вживую и не играют. Только записи проигрывают.

— Пластинки и наши прабабушки на патефонах крутили. Но кому-то на эти пластинки надо же записываться? И потом, живая музыка всегда живой и останется, хоть на скрипке, хоть на электрогитаре, — Славку было не переубедить. Он всегда был спокоен и если уж что-нибудь вбивал себе в голову, то ничем этого уже оттуда выбить было нельзя. Женька только хихикал, смотря, как все шустрые Федькины наскоки разбиваются о гранит размеренных доводов приятеля.

Через десять минут они были в актовом зале. По освобожденному от стульев пространству было видно, что его уже готовили к завтрашнему событию. Ребята, привычно ворча на старших, быстренько развернули аппаратуру и стали настраивать гитары, пока не приперся Севка и не стал грохотать своими барабанами. Это было их наказанием: ударником парень был хоть куда, но он никак не мог держать свои руки на месте и постоянно по чему-нибудь ими колотил. А уж если поблизости была ударная установка… в общем, туши фонарь и выноси святых. Единственно возможное, что оставалось — это направлять эту страсть в нужное русло.

Прибежал Влад — их «голос». Женька предпочитал бы не слышать этого голоса, но на безрыбье и рак споет. Слушая, как Влад пытался «распеться», Женя все-таки вынужден был признать, что ему и это не светило. Из их троицы только Слава обладал воистину абсолютным музыкальным слухом и красивым, но очень слабым голосом. А если честно, то Славка просто дрейфил, и на сцену его нужно всегда на аркане было тащить.

Про себя Женька предпочитал молчать — он все никак не мог понять, что он делает в музыке, со своим слегка отдавленным медведем ухом и неспособностью спеть правильно и трех нот. Но если все было бы так, то он с чистым сердцем мог уйти, но друзья почему-то считали его путным сочинителем. И гитару он мог настроить, просто перебирая открытые струны. Как это все у него в голове сочеталось с полной непригодностью к вокалу, он не знал. Будучи еле способным нагудоносить новую песню, он только слушал, как Славка из его уродца делает конфетку.

Однако руководил всем процессом Федька. Остальные ребята были слишком увлекающимися, а худрук появлялся, если только пару раз в неделю, так что его ждали, как снисхождения святого с небес. Федька же и без всяких руководителей, быстренько приводил всех в чувство и раздавал роли. Так что они могли изобразить на концерте не только "Группу крови на рукаве" Цоя, но и несколько своих «хитов». Если уж совсем честно, то они на своих электрических "один палка два струна" отечественного производства не могли конкурировать с гладенькими записями, вертевшимися на дискотеках, но они были свои ребята, и к тому же не одни, а в два состава. Так что изредка: раза четыре — пять в году они устраивали такие супер-концерты.

— Все, ребята, собрались! — отдал, наконец, команду Федька, видя, что все настроились и грохот барабанов уже начинает доставать. — Погнали по заранее утвержденному плану! И Слава! Персональная просьба — не выкаблучивайся, а то Жека с ритма слетит! За Кавердейлом все равно не угонимся.

— Почему?.. — хотел обидеться за наши способности Славка, но был остановлен «начальственным» Федькиным окриком:

— Все, времени нет! Сева, пошел! — и четыре ритмичных щелчка палочками запустили веселый рок-н-ролл.

Если вы хотите достичь успеха, но не умеете хорошо играть, то рок-н-ролл — беспроигрышный вариант начать концерт. Ничто так не заводит публику, как этот бешенный ритм на нескольких простеньких аккордах лесенкой. Дальше вам простят все и будут поддерживать — ведь вы играете для своих!

На удивление они почти без запинки прогнали программу и, воодушевленные, сдали инструменты с рук на руки своим старшим коллегам. Сегодня пришлось закончить рано — уже полдевятого они расходились по домам. Теперь важным было не перегореть до завтра. Прецеденты, особенно со Славкой, уже бывали.

"Как же странно получается?" — думал Женька идя к дому в сопровождении Славки: "Опять даже не ели ничего с обеда. А одноклассники только и завидуют: мол, девчонки так от вас и тащатся. Какие девчонки? Тут пожрать некогда. Да, своенравная муза полностью захватила их мысли и время. Была у них пара приятелей, иногда заглядывающих к ним в компанию, на дудочке там пару нот дунуть или на тамтамах постучать. Вот те, да! Женским вниманием пользовались вовсю. Здесь был смешной парадокс: им, «настоящим» музыкантам просто не было времени обращать на то, что творилось вокруг них, зато «прихожане» использовали такую раскрутку на полную катушку. Однако, в отместку, этим гусям приходилось исполнять роль мальчиков на побегушках в их дружном музыкальном коллективе. Это устраивало всех. Женька со Славкой вообще были слишком неповоротливыми в дамском вопросе. А Федька, хоть и не в пример, был ловчее, но и ему было просто некогда уделять девочкам много внимания.

Женька не понимал, как они умудрялись еще и прилично учиться, правда, это было не про него. Единственное, что его заставляло учиться более-менее сносно, это был страх угодить в армию. И даже не из-за того что там плохо и нет мамы, а почему-то ему было до смерти жалко тратить два года жизни на столь бездарное занятие, как маршировка из угла в угол или рытье окопов.

Сутки прошли в одном неослабевающем напряге от ожидания концерта. И вот они за кулисами, а зал уже заполнен зрителями — еще пять минут и им выходить. Славка опять подпрыгивал и суетился. Их руководитель, молодой парень, понимающе усмехнулся, глядя на кренделя, выписываемые Славкой, и заговорщицким тоном сказал:

— Так не пойдет! Весь концерт запорете. Давай сюда! Щас я вас лечить буду, — и вытащил маленькую фляжку. — По малому возрасту — по тридцать грамм горькой. И никаких возражений! — он быстро наливал по колпачку и давал поочередно каждому «артисту».

Через три минуты Женька почувствовал, что пружина, взведенная внутри, отпустила. Славка тоже расслабленно улыбнулся. Старшой довольно оглядел ребят и, утвердительно кивнув, заметил:

— Вот теперь — орлы! Горы свернете! Давайте, я в вас верю! — и вытолкнул их на сцену под дружные аплодисменты верных поклонников.

"Как же их много!" — удивился Женька. Хотя, чего там было удивляться, при пяти параллельных восьмых и девятых?.. Перед ними был полный народа зал. Их спасало еще то, что помещение скрывалось в относительной темноте. Главное было не мешкать и сразу начинать. Влад что-то сказал публике, и ребята сразу впарили на всю катушку.

Хорошо, что никто не сбился с самого начала, а потом их подхватил общий восторг, и они, ничего не помня, катили вещь за вещью. Женька плыл, как в тумане, и только чувствовал, как их души вместе с залом образовали какой-то загадочный канал, по которому народу изливалась вся их энергия, а взамен, их захлестывал восторг слушателей. Это был просто какой-то эмоциональный оргазм. Он на автомате перебирал пальцами по грифу и, не напрягаясь, всегда попадал в такт.

Казалось, те же самые песни вдруг стали на порядок лучше. Да, на данный момент это были лучшие хиты в мире для всех участвующих в концерте. Особенно это казалось собственных вещей. Женька не мог отделаться от чувства, что его очередное убогое детище, вдруг обретало крылья и высоко воспаряло, держась крыльями на восторге публики. Это потом он, может, признает, что и играли они не лучшим образом, и песни были так себе. Но это потом, а сейчас… — сейчас с ними был этот миг, растянувшийся, казалось, на вечность.

Совершенно никакие, они, счастливо улыбаясь, простились с визжащей и орущей публикой, передав бразды концерта партнерам. Тем было легче. Разогретый народ, был готов слушать что угодно, к тому же старшие ребята играли неплохо. Может более стандартно, но качественно.

Слушать коллег-конкурентов, уводящих у них симпатии публики, сил не оставалось, и они всей своей дружно-сплоченной троицей отправились прямо посреди концерта к Славке — его родичи свалили на выходные на дачу. Было совершенно непонятно: что можно делать в лесу зимой? Но благодарные приятели не задавались такими парадоксальными вопросами, а просто пошли в киоск прикупить на карманные деньги чего-нибудь закусить, а если повезет — и уговорить продавщицу на пару бутылочек пива. На большее, несмотря на разгул свободы, наглости у них все-таки еще не хватало. Демократия — демократией, а родители со своими вескими физическими доводами — родителями, так что приходить домой пьяными в драбадан, в их планы не входило. Разве что Славка мог злоупотребить от души, но он был слишком правильным мальчиком.

Однако их планам не суждено было свершиться. Оказалось, что у них были не только поклонники, но и завистники. Только ребята зарулили в относительно темный проход на улицу с вожделенным ларьком, как дорогу заступила здоровенная фигура их старого знакомого, бывшего одноклассника — Стаса. Учителя тащили его до восьмого класса и за уши, и за загривок, и один бог знает, за что еще, «отстаивая» его по паре лет в каждом классе. Женька не понимал, зачем и кому все это надо? Стасу, судя по его дебильной роже — точно не надо. Хорошо, если он сотню слов знал и то половина матерных. Они еще подшучивали, что у него четко распланированное будущее: прямо со школьной скамьи в колонию. Но вот ведь неудача — на данный момент он гулял на свободе, и самое противное, не один. За его спиной выскочила целая стая шакалят. Конечно, где уж такой уголовной звезде, да и без пламенных последователей! К сожалению, нет ничего опасней на улице, чем такая свора трусливых и озлобленных шавок.

Ребята, понимая, что дело более чем серьезно, стали в круговую оборону. И началось плохое кино, главную роль в котором, конечно же, отвел себе Стас, начав длинный и тупой монолог:

— Ой, друганы! Смотрите, кто идет! — Стас даже попытался растянуть свои жирные губищи в противную ухмылку. — Артисты! А мы-то на ваш концертик и не попали — вот, беда! Ну да ничего, вы нам сейчас споете. Правда, ребята?

Эти слова были встречены дружным заискивающим гоготом его прихлебателей. Федька, как самый шустрый и отважный в их коллективе взял переговоры на себя. Но, видимо, эта харя ему настолько надоела, что он не сдержался и ответил в своем обычном стиле:

— Ой, Стасик, а тебя уже выпустили из яслей? Молодец, говорить научился. Умным мальчиком рас…

Договорить он не смог, неосторожно поймав своей челюстью Стасиков кулак. Хоть ума у Стасика и было, если что на маленький тазик, но то, что над ним издеваются, он сообразил. А кулаки у него были не в пример больше мозгов. Женька, увидев друга в беде, без слов, попытался въехать верзиле по его харе. Это удалось примерно с той же эффективностью, как если бы он бил фонарный столб. То есть, да — рука болела, но недолго, так как его голова заболела гораздо больше. Стасик удивленно обернулся на хилые Женькины потуги и вмазал ему, чтобы никому не было обидно. Женька успел немного пригнуться, и удар получился скользящим.

Однако тут уже вся свора накинулась на них. Славка честно и безуспешно пытался отбиваться. Женька увидел, как тот начал присоединяться к лежащему на земле Федьке и тут Женьку заела такая злость, что он просто стал, как мельница крушить все и вся вокруг кулаками, не замечая ни боли, ни опешивших врагов. Шакалята отпрянули. Но пахан не был бы паханом, если бы испугался, какого-то худосочного парнишку. Женьку остановил удар в солнечное сплетение. Мир остановился на миг — он не мог ни двинуться, ни вздохнуть. Второй удар в висок окончательно погрузил его в темноту…

***

Женька очнулся в странном месте. Он глядел на уходящие вверх и сходящиеся в центре жерди, на которых были натянуты темные шкуры. В самом верху было оставлено окно, в которое была видна ровная белая поверхность. Он попытался собраться разбегающимися мыслями, но ничего определенного на ум не приходило. Тогда он повернулся на бок — никакой боли в теле после драки не было. Вместо этого его посетило другое ощущение — он замер от удивления. Оказалось, что он лежит на оленьих шкурах в настоящей юрте, но почему-то эта юрта стоит посреди большой комнаты.

Вдруг его озарила мысль: "Буль! — Но что буль?" — он опять попытался сообразить: "Все-таки не что, а кто". Дальше мысль не шла. Он встал, пошевелил ногами и руками — все работает. Надо попробовать хоть кого-нибудь поискать: "Может, Федька или Славка найдутся?"

Не мучая себя больше вопросами, он вышел из этого произведения эскимосской культуры и пошел прямо к двери. Она не была заперта, и это было уже хорошо. За дверью оказалась его квартира. Да… его, не родителей. Он остановился напротив зеркала — оттуда выглянуло его собственное озадаченное лицо. Поражало не столько отсутствие синяков, сколько то, что физиономия сильно повзрослела.

"Сколько же мне лет?" — подумал он и понял, что об этом лучше пока не размышлять, а вот Федьку — свою вечную палочку-выручалочку, просто необходимо найти. Он пошарил по телефонному столику в прихожей, поймав себя на мысли: "Каким же все привычным кажется!" Да, вот телефон.

"Телефон?!" — Женка вертел малюсенькую коробочку с надписью «Nokia». Сразу всплыла недавняя беседа с Федькиным отцом: "Вот, японцы! Сделали-таки телефон! Но лучше не задумываться!" — он уже понял, что надо действовать на автомате — тогда все само собой получается. Он, не думая, начал давить на кнопки. Скоро на экране высветилось: Карабас домашний. Женька обрадовался, сообразив, что это не разновидность доселе неизвестных науке животных — карабасов, а домашний номер его приятеля. А пальцы уже сами давили на вызов. В трубке раздались гудки, и Женька жадно припал ухом к сигналам надежды на спасение.

— Алло! — басовито прогудело в телефоне. Женька, опешив, отодвинул трубку от уха и воззрился на нее. Такого басищи от Федьки он не ожидал. Но взгляд опять зацепился за свое постаревшее лицо в зеркале, и до него внезапно дошло, почему у Федьки голос отца.

— Карабасище! — радостно заорал Женька.

— Чего вопишь? Я конечно! Что, соскучиться успел, или по астралу перегулял?

— По какому еще астралу? — озадаченно спросил Женька. — Я что-то туплю.

— М-да! А ты, случаем, не с Великих Бодунов прибыл?

— Каких Бодунов? — Женька, услышав, можно сказать, родной голос, пусть даже и повзрослевший, и готов был разрыдаться слезами счастливого крокодила. Приятель, видимо почувствовал, что другу не до шуток и спросил:

— Что, помощь нужна?

— Да, — не стал отпираться Женя и услышал еще более обескураживающий вопрос:

— Встречаемся здесь или в астрале?

— Где?

— Все ясно. Ты дома?

— Да.

— Тогда жди — через полчаса буду! Пока!

Женька автоматически нажал отбой и побрел на кухню. Нет ничего спасительней, чем врожденные рефлексы: он на полном автомате подошел к холодильнику и вытащил на свет пару банок Балтики. Плюхнувшись на диван в гостиной, он задумчиво открыл пиво и, отхлебывая, попытался найти объяснения этим метаморфозам.

А если у него склероз или амнезия какая-нибудь? Вот прожил, лет тридцать — старик, можно сказать, а потом: бах! — И полжизни коту под хвост! Да, иначе его полный провал в памяти никак и не объяснялся. И ведь рефлексы работали: всем в квартире он мог пользоваться на автомате, но стоило задуматься, как, например, работать на компьютере — мысли сразу оказывались в полном тупике. Как хорошо, что Федька откликнулся — иначе бы ему была полная хана. Теперь он полностью прочувствовал, что значит быть больным на голову. До полного счастья и пускания слюней оставалось совсем немного… но не могли же его так сильно ударить по голове? Нет, тогда бы он был не здесь, а в психушке. А почем он знает, что это не психушка? Нет, для нее слишком прилично, если только не психушка для олигархов. А это кто такие еще?..

Съезжание его мозгов по наклонной плоскости было приостановлено звонком в дверь. Открыв, Женька с облегчением увидел постаревшего и слегка полысевшего друга.

— Феденька! — не удержался он от облегченного возгласа и, в чувствах, бросился к тому на шею.

— Да! Дело далеко зашло! — пробурчал друг, впрочем, не очень недовольно. — Лечиться не пробовал?

— Чем?

— Вином, конечно. С похмелья, знаешь, помогает — можно сказать, первейшее средство.

— Нет, Федя! Мне только ты поможешь! Если конечно, поможешь, — Женька со вздохом оторвался от широкой дружеской груди — а то, действительно, подумает, что не той болезнью заболел. — Проходи, сейчас расскажу, что приключилось, или, вернее, ты мне расскажешь.

— Что расскажу? — спросил Федька, заходя в комнату, но, узрев пиво в руках приятеля, согласно кивнул. — А чего под пиво и не побазарить? Если еще чего-нибудь солененького и хрустящего найдешь…

Вскоре они сидели на диване и, позабыв про открытое пиво, пытались понять друг друга.

— Ты помнишь наш концерт зимой в десятом классе? — пытался хоть что-нибудь вспомнить Женька. — Мы еще за день до того первый раз компьютер увидели у твоего бати на работе.

— Ну-у, что-то припоминаю, — нахмурил лысину Федька, видимо пытаясь таким образом усилить кровообращение в своей черепушке. Потом, все-таки вспомнил. — Да! Это же наверно лучший наш концерт был. Ты потом, между прочим, всем свинью подложил! Но ничего — мы съели.

— Подожди, а драку после концерта помнишь? — пытался выяснить Женька.

— А кто дрался?

— Мы!

— Не-е! Не помню. Может, я сразу по кумполу получил? Вообще-то ты прав, наверно это был самый счастливый день нашей молодости! — поплыл в воспоминаниях друг.

— Постой! Но я помню этого Стасика — дебильную гору мышц.

— Ну, я не знаю — темно было.

— Вот! А я помню эту драку! Откуда? — Женька чувствовал, что потасовка была чем-то вроде сна, или фантазии. Потом сообразил, что Федька за что-то его ругал. — А какую я свинью вам подложил? Я ничего не соображу.

— А ты где-то через полгода после этого концерта заявил, что у тебя ничего не получается! Это у тебя-то!

— А что у меня?

— Да ни у кого лучше и не получалось! А ты почему-то пришел в один день и сказал, что больше не будешь играть, и забросил все. Я не понимаю: люди не умеют играть, и всю жизнь, при этом, гитару мучают, а ты? Закопал талант и креста над ним не поставил!

— Да, мне кажется, я что-то вспоминаю. Но это на уровне чувств. Я слишком любил музыку. Это, наверно, как с женщиной — я не мог быть с ней как-нибудь наполовину. Или весь с ней, или никак. Но всем с ней быть у меня никак не получалось…

— Понятно. С глаз долой, из сердца вон! Если б я не понимал, мы бы еще тогда разругались. Не парься, в общем, — друг сообразил, что держит банку с пивом в руках и, отпив глоток, спросил. — А что ты хоть помнишь? У нас дел запланировано невпроворот, а ты тут, понимаешь ли, надумал выпадать из гнезда реальности.

— Федь, я ничего не помню! — жалобно заныл Женька. — Вот концерт помню, а потом не помню. Вот еще помню, что в чуме проснулся — дурь полная!

— Заладил: тут помню, тут не помню! Так не бывает! Я вот, всегда помню: где, с кем и сколько! — какой-то странно знакомой фразой ответил Федька, а потом вдруг сообразил. — Так это ж ты с похмелья в Булевом кабинете проснулся! Как же тебя туда занесло? По крайней мере, напиться ты должен был в Отраженке — иначе из тебя весь хмель по пути вылетел бы!

— Феденька, пожалей! — Какая Отраженка? — Женька ничего не понимал. — Я сейчас, там, в той комнате проснулся!

— Ну, там у тебя спальня. Где же еще и просыпаться?

— Да не там, а в другой комнате!

— Постой, постой! Ты, братец-Котик, не заговаривайся. У тебя ведь двухкомнатная, если конечно, к соседям не прорубился!

— Да пошли, покажу! — Женька потащил друга в спальню, но зайдя, остановился, озадаченно уставившись на окно, которое красовалось на месте предполагаемой двери. — Т-тута она была!

— Ну, слава богу! А то я думал, стал уже с ума сходить! — вздохнул облегченно Федька. — Понимаешь, если из двоих один дурак, то это еще полбеды, а если оба, то это уже счастье, но только в психушке. Я предполагаю нехорошую вещь — тебе, возможно, подчистили память в астрале, но одно вселяет надежду.

— Что? — с надеждой на чудо спросил Женька.

— А то, что ты на автомате все вспоминаешь. Такое впечатление, что все-таки память у тебя не стерта, а заблокирована, причем ты потихоньку эту блокировку пробиваешь. Знаешь, что я тебе предложу? Давай, займемся делами, как будто ничего и не произошло. У меня есть сильное подозрение, что твои руки сами пробудят тебе мозги, вспоминая, что и как.

— А что, давай! Больше все равно ничего не остается делать! — обрадовался Женька, как душевнобольной, которому прописали таблетки с мелом. Но память пронырливо за что-то зацепилась. — Да, слушай, ты сказал: в Булевом кабинете? Что-то мне знакомое в этом слове.

— "Как много в нем отозвалось!.." — хихикнул друг и начал объяснять. — Понимаешь, кабинет, это такая ком…

— Да нет! Что такое буль?!

— Я бы много чего мог сказать о звуке буль, но ты все-таки, скорее всего, спрашиваешь об одном весьма ушлом ангеле.

— Каком ангеле? — Женька чувствовал, что должен был сходить с ума, если бы все так и не было на самом деле.

— Ну, таком, кудрявом с жуликоватыми зелеными глазами, который все время норовит нажраться, причем, за чужой счет.

В результате таких бестолковых выяснений у Женьки, тем не менее, что-то стало проясняться в голове. Одно пока туго доходило: какой такой астрал с ангелами и чертями? И одна новость поразила его до мурашек — Славка умер. Причем, чуть ли не с его Женькиной подачи. Хотя Федька ни в чем его не винил, так как, несмотря на то, что Славка умер, парень был очень даже счастлив в астрале. Получалось, что пока Женька был отключке, он одновременно успел придумать какой-то там выход в астрал и всех туда отправил. Ну а Слава решил, что ему там будет лучше…

Женька никак не мог понять, почему он проснулся в кабинете этого странного Буля и зашел прямо из него к себе в квартиру через несуществующую дверь. Но Федька объяснил все со стопроцентной уверенностью, сказав, что с похмелья и не то может привидеться.

Спасибо другу — тот не стал оставлять приятеля тихо сходить с ума, а потащил с собой по каким-то архиважным делам. Сначала они смотались на его Ниве домой и, вооружившись странными приборами, полезли на полном серьезе искать какие-то клады по чужим подвалам. По пути Федька объяснял всякие подробности, но Женька внимал вполуха, а сам потихоньку прислушивался к себе: у него все больше появлялось чувство, что он все это уже знает: эдакое странное чувство непрекращающегося дежавю, будто он проживает свою жизнь по второму разу.

Они ехали на Ниве на очередное место «раскопок» когда от этих дум его отвлек звонок мобильника. Женька вытащил привычным жестом телефон из кармана и нажал вызов. В трубке раздался хрипловатый голос Стасика:

— Эй, артист! Мы с тобой не договорили вчера. Так вот, слушай сюда и запоминай: если вы с Федькой не привезете сюда ящик, который только что откопали, не видать тебе больше твоей Леночки.

— Какой Леночки? — спросил Женя, а сам с ужасом почувствовал, что его жизнь готова полететь ко всем чертям, если они, хоть как-то обидят эту незнакомую ему Лену… Незнакомую ли?!

— Не придуривайся! Запоминай адрес и через два часа, чтобы как штык! Иначе штык кое-кому в другое место будет вставлен! Ха-ха-ха!.. — на этом связь оборвалась.

— Федька, облом! Ты знаешь Лену?

— И не одну, ты о какой? — видя панический страх на Женькиной физиономии, встревожился друг.

— О моей!

— Да, знавал я одну Лену, только не Лена она совсем была и здесь ей вроде не место!

— Что ты все время говоришь какими-то загадками?! Я и так еле соображаю!

— Тебе имя Лэя ничего не говорит?

Женька молчал, как громом пораженный. Да! Это оно! Но что оно? Кто это? Кто-то такой близкий, что без него и жизнь не в жизнь. Женька не в силах что-либо соображать выдохнул:

— Этот дебильный Стасик захватил ее каким-то образом, и если мы за два часа не будем у него с этим откопанным сундуком, он ее… — Женьку всего выворачивало на изнанку, от мысли, что эта горилла может сделать с его… с кем, его?

— Ладно, не знаю, откуда взялся этот дебил, но ради Лэи и клада не жалко — что нам стоит новый накопать?

Женька не вникал в подробности, главное сейчас — вовремя успеть. С остальным потом разобраться можно. Федька, однако, не стал отдаваться на волю случая и, заехав домой, вооружился газовым баллончиком и монтировками потяжелее, объяснив Женьке: если это только фантазии одного дебила — то может помочь, а если мафия на хвост села, то с ней только через астрал справиться можно будет. Женька не очень понимал, о чем речь, но с монтировкой в руке чувствовал себя немного спокойнее. Думать о том, что у Стасика может оказаться оружие, не хотелось…

Они подлетели по указанному адресу еще за полчаса до окончания срока. Всю дорогу Женька пытался вспомнить, как должна выглядеть Лена — Лэя, и не мог себе ее представить. Или боялся…

Но вот этот дом. Женька смутно вспоминал — это было рядом с их бывшей школой. Дом, как дом. Они забежали внутрь подъезда и поднялись на третий этаж. Федька, сжав в руке баллончик с газом, вдавил кнопку звонка и отскочил в сторону, чтобы случайно не зацепили чем-нибудь. Женька держал в руке разнесчастный сундучок и монтировку, не зная, что ему больше пригодится в переговорах. Сердце бешено колотилось в груди, но внешне он ничем не проявлял своего волнения — даже наоборот, старался не шуметь.

Дверь раскрылась, но из нее никто не вышел. Трюк оказался грамотным — теперь им придется лезть в темную прихожую, вместо того, чтобы колотить по башке непутевого хозяина квартиры прямо на лестничной площадке. Однако Федька и здесь проявил свои организаторские способности. Он поднял руку, показав ладонью Женьке, чтобы тот притормозил, и громко спросил:

— Эй, хозяин, чего гостей так невежливо встречаешь?!

Но дальше оборот дела пошел явно не по сценарию. Сзади заскрипела дверь из другой квартиры и на площадку вылезла древняя, но весьма шустрая особа бывшего женского пола. С прищуром разглядывая Федьку, она мило улыбнулась и скрипучим голосом прокомментировала события:

— А чего это вы молодые люди расшумелись тут? — потом, увидев открытую дверь, она озабоченно пробормотала. — А суседев-то уж давненько не видела. Уехали что ли куда?..

Работала ли бабка на бандитов или те просто воспользовались замешательством визитеров, осталось невыясненным, так как, пока он рассматривал местного божьего одувана, кто-то заломил ему руки за спину. Да так ловко, что только монтировка с сундучком загремели по полу. Через пару минут напрасного пыхтения и возни, они с Федькой сидели рядком на убогом диванчике, как репки на грядке, а, ставший еще шире и страшнее, бритый налысо Стас сидел в кресле напротив и довольно пускал пузыри своими губищами:

— Ну что же вы так невежливо? Монтировки, баллончики. Я думал, всей душой к вам, а вы? Это сильно усложняет дела, особенно ваши! — и он заржал, разбрызгивая слюни.

— Где Лэя?! — крикнул Женька.

— Какая еще Лэя? — тупо уставился на него Стасик. — У нас Леночка есть, так я ей уже штыка поставил! Она очень даже довольная осталась! Не вас же дожидаться! — пока он ржал, Женька, в каком-то невероятном прыжке сумел боднуть противного ублюдка в живот. Но это только добавило веселья. Непонятно чей ревнивец лишь на второй раз расслышал, что кричал ему Федька:

— Женька, стой! Это не та Лена! Они же нас, как лохов развели!

То ли Стасов удар по голове подействовал отрезвляюще, то ли еще что, но в Женькиных мозгах, словно что-то щелкнуло, и он вспомнил всю свою жизнь до этого момента. И в ней, действительно, не было драки со Стасиком, а следы этого юного бандюгана терялись в далеком прошлом. Женька даже вспомнил, зачем и как они должны были с Федькой заниматься кладоискательством.

— Стойте! Вас здесь вообще не должно быть! — закричал он Стасику и его холуям, когда до него дошла вся абсурдность ситуации. — Зачем вам клад и что вы знаете про какую-то Лену? Что мы вообще здесь делаем?

Ситуация быстро развивалась в самом странном ключе: Стасик, явно был обескуражен Женькиным вопросом и даже попытался ответить:

— Ну, мы… это… там же денег много!

Странно, но он уже совсем не походил на того бандита, каким он только что казался. Вся сцена вдруг предстала каким-то порождением халтурного провинциального театра, где полупьяные и плохо выбритые мужики, используя местный диалект, пытаются изобразить, короля Лира или Гамлета.

— Федя, ты-то что-нибудь понимаешь? — обратился к своей единственной надежде Женька.

— Все ребята, побаловались, и хватит! — воспользовался ситуацией шустрый друг. — Ну-ка покажите вашу спрятанную Лену!

К немалому удивлению Женьки. Стасик послушно встал и, пройдя к двери в другую комнату, позвал:

— Ленка, выйдь на секунду!

Спустя минуту, из комнаты выплыла немного полноватая и мало одетая тетка. Назвать ее девушкой не поворачивался язык, хотя по возрасту, она еще не была теткой для Женьки. Никаких других ассоциаций, кроме как с уличным женским бизнесом она у него не вызвала — в общем идеальная пара Стасику.

— Что я говорил? — обрадовано воскликнул Федька. — Этой тетеньки мы не знаем! Ну и нафиг было нас, как лохов раскручивать?

— Так клад же! — как-то неуверенно пробурчал Стасик.

— Ладно, нужен вам клад — забирайте, но зачем нам руки-то крутили? — продолжал давить на скромничающих бандитов Федька.

Те как мальчики, послушно бросились развязывать пленников. А Женька уже не участвовал в разговоре. До него стало доходить… и то, что до него доходило не очень его вдохновляло. Даже удручало. Но он пока никак не мог вспомнить, что должно быть дальше. Его останавливал какой-то внутренний страх: он никак не мог заставить себя думать о Лене или Лэе, из-за которой и возник весь этот сыр-бор. Но и того, что он вспомнил, было достаточно, чтобы крепко задуматься.

Получалось, что он, как будто заново проживал какие-то моменты своей жизни. Но как это получалось — он не совсем понимал. Женька вспомнил, как они с друзьями вышли в астрал и Слава с Ташей остались там навсегда. Он вспомнил так же, что за чум в кабинете он видел, и кто такой, этот пройдошистый ангел с дурацким именем Буль. Но дальше вспоминать он не решался, хотя прекрасно понимал, что там осталось самое важное.

Осознав все это, он так же сообразил, что находится, скорее всего, в астрале, а значит… Он с удивлением смотрел на всю эту компанию врагов и друзей: если Стасик персонаж примитивный и явно выдуманный его больным воображением, то кто же тогда Федька? Он же все так же спасает и выручает его под свои шутки-прибаутки. Его выдумать Женька явно не смог бы.

— Федь, а ты настоящий? — жалобно спросил друга амнезийный больной.

— Самый разнастоящий! — безапелляционно ответил кудрявый физик и продолжил разборки с ребятушками, чем позволил Женьке разбираться с самим собой и дальше.

"Нет, не может он быть настоящим и повторно искать те же клады" — Женька с грустью понял, что ничего не понял. Он помнил, что его воображения никак не должно хватать на «выдумывание» таких, независимо действующих персонажей. Но кто же тогда они? Так ничего и не придумав, он решил попробовать, слушается ли еще его собственная душа и, закрыв глаза, пожелал оказаться в черноте астрала.

"Получилось!" — воскликнул он, увидев привычное темное ничто вокруг себя. Выставив, как обычно, вокруг себя барьер, он продолжил рассуждать: "Если я не попал в какую-нибудь пирамиду с сумасшедшими правилами, я просто выдумал себе крутой якорь, в котором прожил пару дней юности и день взрослой жизни. Причем, сила моего воображения просто гигантская!" Это была одна непонятка. Другая заключалась в том, что он не представлял, откуда у него эта амнезия и что еще он должен был вспомнить?

Он повис неизвестно где и когда, обретя шаткое равновесие и ложное успокоение. Он осознавал это, но у него просто не было сил сейчас идти дальше. Ему был нужен отдых, и он уснул, отключившись от всех забот, может, на минуту, а может и на сотни лет — ведь его времяисчисление не зависело от окружающего мира, если таковой вообще был. Он спал, и ему приснилась она: Лэя. Он вспомнил ее во сне: он вспомнил тепло ее нежных рук и сияние ее изумрудных глаз, сводящих его с ума своими вертикальными зрачками, ее мягкую и пышную гриву волос, ее тонкие белые пальцы…

"Я возвращаюсь домой! Я вспомнил все и выполнил все, что был должен. Лэя, прости за все, я иду!.."

ГЛАВА 11. ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ

Женька лежал и прислушиваясь к звукам легкого мерного дыхания. Открыв глаза, он уперся взглядом в деревянный настил такого знакомого и родного потолка. В это не верилось, но то, что он видел, означало, что все позади. Он вернулся! Ему было страшно повернуть голову — а вдруг там не Лэя? Подняв и разглядев свою руку, понял: да, он был в теле Зара. Все должно быть в порядке — это ее дыхание он слышит рядом. Женька решительно повернул голову и посмотрел. Его сердце захлестнула волна нежности: Лэя, тихонько посапывая носом, безмятежно досматривала последние утренние сны. Он осторожно придвинулся к самому лицу своей любимой и, как когда-то в первый раз, внимательно разглядывал ее прекрасные черты. Даже сейчас, когда изумруды ее глаз прятались за опушкой густых ресниц, тонкие черты лица, оттененные естественным макияжем сэйларской природы, не могли оставить его сердце равнодушным.

Он не удержался и, осторожно приподнявшись, коснулся губами ее щеки — в его любимое место, где кожа только немного покрывалась золотистым пушком. Лэя все-таки почувствовала его прикосновение и рефлекторно повернула голову так, что перед ним оказались ее слегка приоткрытый рот. Женька не мог удержаться от соблазна и осторожно дотронулся его своими губами, ощутив нежное и теплое прикосновение. Он вел ими, слегка касаясь и ощущая восхитительно-будоражащий выразительный профиль ее рта. Потом соскользнул к подбородку…

Вдруг перед его затуманенным взором вспыхнули два огромных изумруда, сначала настороженно, потом изумленно и, наконец радостно. И Женька, чуть не со стоном, жадно, словно мучимый жаждой, припал к ее рту, как к источнику живительной влаги, так и не дав ей сказать ни единого слова. Но Лэя все же высвободилась, чтобы радостно прошептать:

— Милый! Наконец ты со мной! Я даже «приготовила» твое тело поближе к себе, ожидая возвращения. Ты не представляешь, как я скучала! — Лэя шептала ласковые слова, наглаживая шикарную гриву своего дорогого, а Женька бессовестно придавил ее всем весом, уткнувшись носом в ее ушко и слушая родной голос.

Он плакал — он не помнил, когда ему было так хорошо. Вся тяжесть, которая накопилась на его душе, разом прорвалась с этими слезами, и он чувствовал, как душа начинает наливаться новой силой и радостью. Наконец, ласки любимой и близость столь волшебно соблазнительного тела сделали свое дело: Женька, поднявшись на руках, весело посмотрел на Лэю и хищно облизнулся:

— Ну, чем будешь встречать своего гулену, моя принцесса?

— Собой, конечно! — игриво потупила глазки сэйларская красавица, сама пытаясь разглядеть, в каком состоянии находиться ее супруг.

— А как ты меня ждала, моя верная жена? — шутливо изобразил ревнивца Женька.

— Сейчас я тебе покажу! — и, обняв за шею, вцепилась в его губы, одновременно запустив руку под одеяло и начав там уже совсем нешуточные происки.

Женька отбросил, мешающее одеяло и безжалостно накинулся на Лэю, чем вызвал у нее только стон наслаждения. Дальше им было не до бесед — хорошо Лэя, зная, что папа возвращается, уложила маленькую Элию в отдельную комнату. Но это все выяснилось позже, а сейчас у них в спальне, что называется, стоял дым коромыслом. Женька снова и снова упивался совершенным телом своей любимой, ставшим после рождения ребенка только еще более отточенным и грациозным. А Лэя, в ответ, старалась ублажить любые его прихоти, сама плывя в эйфории физического единения…

Наконец, они как две выжатых до конца тряпки, лежали рядышком, тихо любуясь друг другом.

— Как вы тут без меня справлялись? — спросил он, проводя пальцем по тонкой шерстке Лэиных век — это было, чуть ли не самым любимым его занятием в такие минуты, и Лэя смирилась, позволяя супругу лезть ей в глаза.

— Да ничего особенного. Две недели — небольшой срок, — Элия, конечно тоже успела соскучиться, но ничего — вы с ней все еще наверстаете!

— С тобой мы уже наверстали! — довольно заметил Женька и задумался. — Так, значит, я всего две недели здесь отсутствовал?!

— Да, я вчера получила весточку от Лена, и сегодня мы все приготовили к твоему приходу. Зар с вечера прямо отсюда и сбежал в астрал, чтобы тебе в своей кровати оказаться.

— Уж не с ним ли ты прямо и легла? — почувствовал укол ревности Женя.

— Ага… — тянула, наслаждаясь моментом, жена, но потом, скуксившись, добавила. — Правда, только после того, как его, то есть твое тело заснуло мертвым сном.

— Ах ты плутовка! Решила меня разыграть? — Женька облегченно рассмеялся. — Нет, меня на этом не поймаешь!

Пока они, таким образом, выясняли отношения, солнце окончательно выбралось из-за гор и весело подсматривало за ними между штор. Вскоре из коридора послышался тоненький веселый голосок:

— Мамочка! — по полу простучали босые пяточки, и к ним в кровать запрыгнул маленький вихрь, сразу оказавшись верхом на Женьке. Он пожалел, что не успел полюбоваться на их маленькое чудо, спящее в своей кроватке. Но малышка, уже весело подпрыгивая на нем, весело хихикала. — Папка, ты чего все у дедуски Илаила плопадал?

— Ага! Устами младенца!.. — Женька хитро посмотрел на Лэю, намекая, что теперь он знает, что тут делал Зар в его теле.

— Я не младенец! — заявила Элия. — Ты лучше скази, что мы с тобой делать сегодня будем!

— О-о! — воодушевленно воскликнул папаша. — Сегодня у нас будет самый чудесный день, какой только можно представить!

И действительно, это был восхитительный день. Женька, чувствуя, как неимоверно устала его душа, не заботился ни о чем и посвятил все это время целеустремленному бездельничанью. Он не мог даже подумать больше об астрале. Впрочем, и насущные дела на Сэйларе могли подождать. Он просто отдыхал вместе со своей семьей.

Лэя заботливо ухаживала за ним, с утра убежав вниз, приготовить завтрак и сделать все по дому. Взамен ее, к ним наверх протопали мохнатые ноги, и вскоре Женьке пришлось обниматься не только с Элией, но и с Хлюпом.

— А где Шастик? — требовательно вцепилась в мохнатую шкуру Хлюпа Элия. Тот, после традиционного обнимания с Женей, деловито уселся на край кровати, хотя было видно, как он еле сдерживается, чтобы не последовать примеру Элии, которая скакала по кровати.

— Шастик же еще маленький, — вздохнув, сказал Хлюп. — Он еще спит.

— Не-а! Я зе не маленькая, а Шастик дазе сталсе меня! — заявила говорливая малышка и, за неимением маленького плющевого медвежонка, продолжила теребить Хлюповы уши.

— Элия, не оторви! — притворно взмолился, довольный лонк. — Они у меня одни!

— А, не бойся! У тебя уши клепкие — возразила Элия.

Женька только тихо хихикал, наслаждаясь этой домашней идиллией. Потом они всем гуртом скатились по лестнице вниз и побежали на улицу приводить себя в порядок. Женька, по привычке схватив зубную щетку, мыло и полотенце, пошел на мостки. Хлюп сразу притормозил, сославшись на неотложные дела по дому — на мостках он бывал только в силу крайней необходимости. Зато Элия ни на шаг не отставала, с полдороги забравшись к папочке на руки. Да и он сам вряд ли бы устоял от соблазна покатать на руках свою маленькую любимицу.

Женька, не спеша, шел по скошенной лужайке к мосткам и впитывал всеми своими фибрами это непередаваемое ощущение утренней природы. Его босые ноги сбивали немного прохладные остатки росы с мягкого ковра травы. Нос жадно вбирал чуть теплый, наполненный ароматом трав и свежестью озерной воды, утренний воздух. Его щека ощущала прижавшуюся и притихшую Элию, видимо, тоже попавшую под очарование момента. Солнышко уже вовсю играло бисером росы на растениях и бликами на чуть волнующейся глади озера. Женька ступил на теплые доски мостков, и, опустив на них Элию, сам бессовестно развалился посреди настила, будто пытаясь подзарядиться от живого тепла древесины.

Девочка, как мышка, сидела рядом и что-то чертила по воде найденной соломинкой. Потом ей все же надоело выдерживать паузу и она, толкнув папочку в плечо, спросила:

— А лыбу мы будем ловить?

— Конечно! Только сейчас помоемся и позавтракаем, а потом я возьму удочки в сарайке.

— А мы с Шастиком челвей накопаем!

Женька, почувствовав прилив сил, поднялся и приступил к омовению. Он склонился с мостков и смотрел, как стайки маленьких рыбок пробегают над камнями в чистейшей озерной воде. Вдруг сбоку ему в лицо прилетела пригоршня влаги, и раздался заливистый смех маленькой проказницы. Женька не стал отвечать тем же — его пригоршня сделала бы из Элии мокрого цыпленка. К тому же, его хищноватую рожу все равно надо было мыть. Так что он только улыбнулся доченьке своей тигриной улыбочкой и приступил к мытью. Купаться было пока лениво — для этого нужно подождать до полудня, когда озеро было, чуть ли не единственным спасением от жаркого солнца.

А потом он завтракал, нахально сидя на месте и любуясь женой, подающей еду на стол. Обычно он старался хоть чем-нибудь помочь, если сильно не уставал, но сегодня был особый день: Женька наслаждался каждым моментом и любовался каждым движением Лэи.

Затем они ловили рыбу с Элией. Обычно улов к столу они добывали сетями вместе с Илаиром, но что может сравниться с рыбалкой на удочку? Тем более с любимым ребенком, прямо с мостков, когда одновременно, можно было погреть свою лохматую шкуру на солнышке и полюбоваться отражением гор в зеркале воды? И пусть снасти были примитивные, зато рыбы было много, и рыбины были большие и вкусные, и, даже ловя с мостков у берега, приходилось иногда помогать Элии вытаскивать улов из воды. А потом они ходили за грибами, осматривали траву на покосах, прогулялись к дому Илаира, купались и просто ничего не делали, нежась на солнышке…

Женька уже второй день сосредоточенно предавался безделью. Сейчас, пока Лэя укладывала Элию спать после обеда, он, развалясь на мостках, все-таки начал задумываться, что с ним произошло? Он пока не мог и подумать, что ему когда-нибудь опять понадобится идти в астрал, но дурная привычка все анализировать на задворках сознания подвела его и сейчас: он понял, что вспомнил, наконец, все, что с ним произошло. А произошло с ним так много, что его гаденьким сомнительным тараканам сомнения было полное раздолье в его голове. Тем более в таком, бездельном и бездумном состоянии.

То, что он сумел под прикрытием Кости пройти ложной тропою толтеков, почти не оставляло сомнения. Правда, это «почти», всегда присутствовало, если события происходили в астрале. Женька уже привык никогда до конца не доверяться ни ощущениям, ни логике, ни каким-либо другим «стопроцентным» доводам. Он не был новичком и проникся глубоким пониманием, казалось бы, глупенькой фразы: "в астрале возможно все". Пока что он не встречал явления или ощущения, какое не было бы здесь возможно. Поэтому и сейчас он осторожно предположил, что, скорее всего, прошел туда, где пропадали души.

Он с содроганием вспоминал ощущения «Кости», идущего на заклание к этой гротескной птице. Да, они были на грани разоблачения, но все-таки прошли чисто. Из этого момента можно было извлечь пользу — у Жени осталось четкое ощущение, что ягуар боялся нагваля. Возможно, они на то там и были поставлены, чтобы не пропустить его или другое божество. "Но пропустили!" — с внутренним довольством заметил он. Однако не стоило обольщаться: если бы не предупреждение Пернатого змея, неизвестно, чем бы все это закончилось.

Свет в клюве орла, как раз и возвещал о проникновении души туда, откуда пока никто не возвращался. Тут его ощущения обрывались. Это было понятно — обычная посмертная реакция в новой информационной среде. Многие души «засыпают» в астрале на долгое время после смерти реального тела. Главное, что он проник туда, чему, видимо, представлял явную угрозу. А понять об этой угрозе эти неизвестные «они» могли по банальному считыванию информации с астрала. «Прочитал» же Кецалькоатль свой сон откуда-то? Значит и «эти» ждали от него какой-то пакости. И понятно какой — разоблачения!

А Служба Равновесия, несмотря на то, что Женька злился на ангелов, сработала тип-топ, как и обещали. Ведь, когда кордон проходил, его сущности фактически не было видно. Зато потом аукнулось по полной! Безболезненным этот процесс возвращения к себе не назовешь! Женька помнил все, что случилось с Костиком на этой половине, но как-то отстраненно, и это было хорошо. Все-таки профессорская псевдосущность осталась где-то там, в мире его фантазий, унеся с собой остроту переживаний.

Странно было то, почему Костины воспоминания и фантазии смешались таким причудливым образом. Хотя, что в астрале не причудливо? Вспомнить, хотя бы свои реальные сны — там ведь таких приключений себе на голову навыдумываешь, что потом в холодном поту просыпаешься и просишь извинения за свои вопли. С другой стороны, Костя вспомнил, наверно, самое яркое событие жизни — как они познакомились с Надей. Но память о будущих событиях все время сбивала его с толку, подсовывая логические нескладухи. А кончилась история, как это и бывает во снах — навязчивым кошмаром. Он же еще ребенком пережил Отечественную!

С другой стороны, возможно, что так Женькина сущность пыталась отделаться от Костика, а тот воспринимал это, как угрозу, пока не исчез. "А исчез ли? Может этот суррогат профессора уже самостоятельно существует где-то там?" — Женьке стало худо от такой мысли. Он представил несчастного Костика, мечущегося по своему бреду и не понимающего, что с ним происходит.

Об этом было вспоминать странно, но не трудно. А вот дальше начинался его собственный бред! Хотя и он объяснялся постепенным и неполным возвращением его личности, почему-то начавшимся с самых ярких воспоминаний юности. Тем не менее, участвовать в этом бреде, как и вспоминать его, было страшновато. Страшновато оттого, что это казалось продуктом какого-то воспаленного сознания, и до сумасшествия оставался всего лишь шаг. Было естественным, что он поначалу оказался в том времени, когда он впервые столкнулся с компьютером и участвовал в лучшем их выступлении. Но почему в его воспоминания вклинился этот ужастик с дебилом Стасиком в главной роли — Женька понять не мог. Как и не было понятно, что он делал целые сутки между репетицией и концертом — это время почему-то выпало из его памяти.

И вот последний фрагмент: он уже почти все вспомнил, кроме самого главного, разыскивая клады с Федькой. Но в «проигрываемый» эпизод опять вклинился Стас с намеками на Лэю. Странно, что когда Женька с помощью Феди понял, кто на самом деле был этот громила, то бандит резко сменил поведение, словно подыгрывая Женькиным воспоминаниям.

"А Федька?" — тут крылась самая большая загадка. Ведь он постоянно объяснял и напоминал ему, что он должен вспомнить. С другой стороны, его друг был вполне самостоятелен в своем поведении. Значит, или Женька сошел с ума, или это не было только порождением его фантазии, или, во всяком случае, не только проекцией мыслей, но и еще чем-то большим. По большому счету, Костина фантазия тоже никак не укладывалась в астральные возможности одной души. Правда, за ним стояла Женькина сущность, которую обычной душой, ну никак назвать было нельзя.

Странное это было место. Но как же он оттуда выбрался? В последний раз он так стрессанулся, что вспомнил, как надо выпрыгивать в чистый астрал. И ведь выпрыгнул туда, но что потом? Потом он уснул. Как усыпают души некоторых умерших людей. Но его сон был не простым — он продолжал вспоминать, и вспоминать самое важное: кто он, откуда и зачем в этом месте. Поскольку дело было во сне, Женька, не контролируя себя, позвал Лэю, а астрал помог ему вернуться в ту временную точку, в которой он и оказался. Так что, спи он там хоть сто лет, а на Сэйларе оказался через пару недель — как раз немного погодя после его ухода из реала. Все вроде сходилось. А то, что он не заслушал благодарственную речь от астрала, вполне объяснимо: кто он и кто астрал? Это, как говорят в Одессе — две большие разницы.

Все! Больше ему думать об этом не хотелось, как и идти выяснять отношения с Булем или Славкой. Вот отдохнет пару неделек — тогда, может и подумает.

Сзади послышались легкие шаги по мосткам. В заслонившей солнце тени, он узнал профиль Лэи. Она присела рядом с его головой, свесив ноги в воду. Женька чуть пододвинулся, чтобы его затылок умостился на ее соблазнительных ногах. Лэя, понимающе улыбнувшись, с нежностью стала теребить его волосы.

— Как Элия, уснула?

— Да, сегодня уже легче. Вчера вы тут до того перерадовались, что со сном ничего не получилось.

— Как хорошо почувствовать себя дома! — расслаблено мурлыкнул Женька, начиная засыпать под мерное журчание волн и шевеление Лэиных пальцев в его гриве.

— Подремли! Тебе тоже досталось несладко и нужно восстановить силы.

Женька уже стал засыпать, как вдруг его поразила одна мысль, давно таящаяся на задворках его головы. Он интуитивно не хотел об этом думать, но видимо, полудрема ослабила его внутреннюю защиту, и он со всей ясностью понял, что не чувствует Лэину душу, как раньше. Сознание, как утопающий за соломинку, схватилось за мысль: может, они просто не могут вновь воссоединиться, пока находятся на Сэйларе?

Но внутри уже зрела ледяная глыба догадки, которую он не хотел замечать. Которая буквально резала глаза, а он отворачивался и прятался от нее. Логическая цепочка неумолимо вела к одной цели: Надя, Себастьян, Стасик, Федька и теперь… Лэя с Элией?

— Не-ет! — заорал он, напугав склонившуюся над ним Лэю.

Она расширенными, полными страха глазами смотрела на него и, чуть не плача, спросила:

— Милый! Что с тобой? Тебе плохо?!

— Мне страшно! — Женька вскочил и, схватив свою принцессу за плечи, спросил. — Лэя, милая! Скажи, что это неправда! Скажи, что ты настоящая, а мы на Сэйларе! — он не замечал, как из его глаз покатились слезы — слезы ужаса и тоски.

Лэя молчала, непонимающе и тревожно смотря ему в глаза и, наконец, спросила:

— Но как же может быть по-другому?

Женька отвернулся и бросился в дом. Он не понимал, куда бежит, но ноги сами привели его в чулан, где стояла установка для выхода в астрал. Смотря на нее, он стал осознавать, что просто пытался обмануть себя целых два дня. Никогда до этого Лэя не переносила его тело отсюда в их кровать — это было бы слишком тяжело для нее. Конечно, она могла бы снять магниты и вручную отправить Зара в «полет», но магниты были на месте. И самое страшное: он, действительно, не помнил, как пытался пробиться из того жуткого места домой…

Он стоял в чулане и понимал: проверить эти догадки не представляло труда — нужно только захотеть оказаться в свободном астрале…

***

Он боялся открыть глаза. По исчезнувшим звукам, он уже все понял, но, все равно, оставалась еще призрачная надежда… "Нет. Надежды — удел дураков" — он увидел, что висит в черноте астрала и уже никакие уловки не могли ему помочь. Была бы здесь стенка — он полез бы на нее, до крови сдирая ногти, но здесь не было ничего, даже надежд. Он рыдал без слез — откуда слезы в астрале, а если и есть, то куда им течь?.. Его сердце разрывалось от боли, и разорвалось бы, если бы оно было… у него не было ничего, и сам он был нигде.

"Постой! Не будь размазней!" — Женьку посетила здравая мысль: "Ты же еще не пробовал сделать то, чему тебя учил астрал! Господи, как в панике быстро забываются хорошие советы. Настала пора их послушаться!"

Он выбросил все мысли из головы и, собравшись, пошел в глубину астрала… Но ничего не получилось. Он боялся раствориться в плотных потоках информации, но страх был напрасен — он даже не ощущал их — Женька просто-напросто не мог войти в эту глубину! Она была чужая, и все его способности здесь — не более чем фикция! Вот теперь ему уже во второй раз по-настоящему стало страшно. Женька висел в этой черной ловушке и не знал, что ему делать. Звать Лэю отсюда — наверняка попасть обратно на выдуманный Сэйлар. Он с ужасом представил себе, как будет обнимать ее, зная, что это подделка…

Он так и висел, неизвестно где и когда, истекая кровью несуществующего сердца, не зная, что делать, и без всякой надежды на лучшее. Его мысли замедляли бег, он впадал в кому от психологического шока, пока сознание совсем не выключилось…

…Снова он открыл глаза, лежа на лужайке возле своего уютного астрального дома, позади которого послушно рос и плодоносил бананами елово-пальмовый лес.

"Да, где же еще очутиться тому, кто не может видеть никого живого? Конечно, в собственном якоре — ведь он всегда с собой" — грустно подумал Женька, привстав на локте и оглядывая знакомый до каждой травинки пейзаж. По крайней мере, здесь можно спокойно обдумать положение, в котором он оказался. Он не знал, сколько он провисел в пустоте, но чувствовал, что боль притупилась, как будто его сердце покрылось засохшей коростой, закрывшись ей, как броней от этого ужасного места. Время для проявления чувств прошло. Теперь нужно учиться жить только разумом. Другого пути выбраться отсюда и не сойти с ума просто не существует. Удастся ли вообще выбраться отсюда, надежды не было никакой, но и переживание по этому поводу не прибавляло шансов на возвращение.

Самое первое, что нужно было сделать — это понять, какими свойствами обладает это "ничто и нигде", в котором он оказался, а потом можно будет и поискать других душ — «потеряшек». Как это сделать, он еще не знал, но у него была вечность на то, чтобы что-нибудь придумать. Женька горько усмехнулся, прислушиваясь к себе: да, внутри, на месте страшной раны была пустота. Он знал, что это только ощущение. Там, в глубине, он попытается сохранить свое сердце — сердце, закованное в броню, и отныне недоступное никаким издевательствам этого мира.

Итак, нужно продолжить прерванный анализ ситуации. Новыми составляющими рассуждений были два горьких факта: первое — он по-прежнему в ловушке, и второе — он не может подняться на второй уровень астрала. Как вносящее разнообразие дополнение, по каким-то совершенно иррациональным ощущениям, это, похоже, был чужой астрал — чуждая инфоматрица. Как это могло случиться, было лучше не задумываться, но принять во внимание следовало.

Но это допущение могло многое объяснить. Например, почему даже родной астрал ничего не знал об этих пропажах. Так же это могло объяснить совершенно другие свойства инфоматрицы. Значит, чтобы отсюда выбраться, нужно, действительно, попасть в самые глубины астрала, поскольку, если у этих двух "ничто и нигде" и есть какой-нибудь общий уровень, то он наверняка находится на самом дне астрала. Как туда добраться — у него не было никаких мыслей, но у Женьки была всегда с собой спасительная надежда идиота, способного надеется даже в безвыходной ситуации.

Чтобы поддержать себя, Женька придумал даже такой мысленный финт: "Но ведь как-то этот «нехороший» астрал пролез в наш? Значит, должна быть дорога и обратно!" О том, что на этой дороге нет никаких указателей, он предпочитал не задумываться.

"Хватит о грустном! Нужно определиться, что здесь и как? А как определиться там, где нет ни здесь и ни как?" — как это не было больно, Женька вспомнил все последние события, произошедшие с ним. Получалось, что этот астрал обладал колоссальной поддержкой мыслей оказавшейся здесь души. Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов его собственную нагвальскую природу. Но, все равно, было невозможно представить, как ему удавалось одним махом создавать эти бесконечно разворачивающиеся миры, прорисованные до мельчайших деталей, и даже без выхода на второй уровень! Сколько он их уже навыдумывал? Судя по этому якорю — он так, чуть не целый астрал может «вспомнить» со всеми его пирамидами! А эти самостоятельные персонажи?! Что это? Не мог же он постоянно заставлять их активно с собой общаться?

Вот это и нужно было выяснить в первую очередь. Женька оглянулся вокруг и подумал, кого бы он без особых душевных затрат вынес у себя в гостях. Во всяком случае, не Ташу, а значит и не Славку. Остается Буль: пройдоха, он везде пройдоха, даже копированный! К тому же, он мог расспросить того об астрале — интересно, что он будет отвечать и будет ли он самостоятелен?

Женька даже почувствовал легкую волну интереса — значит, еще не все потеряно! Осталось только "закрыть глаза" и вызвать ангела на лужайку, что он и проделал, крикнув про себя: "Буль! Иди сюда!"

"Чего орешь! Не глухой! Иду уже!" — незамедлительно последовал ответ. Открыв глаза, Женька увидел перед собой жуликовато усмехающуюся, «кудрявую» физиономию ангела:

— Ну, чего звал? Что-то ты смурной? Надоело по астралу болтаться или случилось что? — ангел плюхнулся на свою тощую задницу прямо посреди лужайки и заявил. — Давай рассказывай!

— Случилось… — медленно проговорил Женька, сам думая, как расколоть ангела на его содержимое, но не придумал ничего лучше, чем спросить. — Слушай Буль, а ты кто?

— Как кто? Ангел пока что был. А что, это важно?

— Важно… — озадаченно ответил Женька. Пытаясь пошутить, эта копия ангела навела его на одну догадку. Ответ еще не созрел, но он чувствовал, что это именно то, что нужно, поэтому он спросил. — Ну, это и так понятно, но скажи мне, что ты только что делал?

— Ты что, вызвал меня, чтобы задавать глупые вопросы? Тогда у меня и получше дела найдутся! Сидел с Петром в институте и ковырялся в проблеме, которую очередной наш засра… то есть засланец наворотил. Вот наделают дел, а нам разгребай!

Женька почувствовал: вот оно! Псевдо-Буль разгребал проблемы, о которых Женька знал только то, что они существуют. Даже то, что этот Буль разбирался с земными проблемами здесь, уже выглядело абсурдом. Поэтому он тут же дожал несчастного псевдо-ангела вопросом:

— А как этого вашего засланца звали, и что он делал на Земле?

— Ну, понимаешь, это был один из Будд, он еще лет пятьсот тому назад в Америку приходил, а имя у него было индейское, его даже и не выговоришь! — в голосе ангела чувствовалась растерянность.

Было видно, что он «вспоминал» все, что мог в него вложить Женька. Но он мог еще долго так блуждать по скользкому льду Женькиных поверхностных знаний о мессиях и истории. Чтобы окончательно прояснить ситуацию, нужен был оригинальный вопрос, и он нашелся:

— А ты скажи имя, я пойму…

— Нацольтеночлангитлер! Вот! — довольно выдал астральный пройдоха.

— Как- как?! Повтори!

— Нацольтеночлангитлер… — уже неуверенно повторил Буль. — А что, знакомо?

Женька, несмотря на все свои горести, облегченно рассмеялся. Причем, чуть не до истерики. Может, конечно, у него был нервный срыв, но этого имени он не мог слышать без смеха.

— И что такого смешного? — обескуражено спросил ангел.

— Спасибо! Такого винегрета из индейских и немецких вождей я еще не слыхал! Теперь я, кажется, знаю ответ, — отсмеявшись, Женька понял, что с этим знанием ему стало не лучше, а только хуже, и истерика была готова перейти в рыдания. Он взял себя в руки и уже спокойно продолжил. — Буль, только не обижайся! Хорошо?

— Хорошо… — осторожно ответил, не понимающий веселья ангел.

— Ты действительно ангел. До меня только что это дошло. Но можешь ты сейчас задуматься и сказать, как давно ты ощущаешь себя, как самостоятельная личность?

— Да лет тысячу уже, — невозмутимо ответил Буль. Женька понял, что задал не тот вопрос и попытался снова:

— А что ты собираешься делать завтра?

— Ну, как обычно… — ангел явно растерялся.

— Понятно, только не надо придумывать. Скажи, ты ведь еще не думал об этом?

— Признаться, нет… — было видно, что этот вопрос, действительно, поставил ангела в тупик.

— Ничего. Так и должно быть. Только не обманывай себя.

— Как не обманывать?

— А так! — Женька хитро улыбнулся и достал "из-за спины" бутылку шампанского с парой бокалов в придачу. Молча откупорив и налив вино, протянул один фужер удивленно наблюдающему за ним Булю и сказал. — С днем рожденья, ангел!

Ему пришлось потратить еще несколько минут, чтобы втолковать тому, каким образом он появился на свет. Получалось, что этот странный астрал во всем пытался подыгрывать Женьке, не только воспроизводя в деталях пейзажи и обстановку, но и создавая самостоятельные ангельские сущности на основе той информации, которую можно было почерпнуть из сущности гостя. В общем, этот ангел был не копией оригинальной сущности Буля, а тем Булем, которого знал Женька. Что впрочем, с этого момента не мешало ему существовать, как самостоятельной личности.

Это был огромный успех в понимании странной обстановки. Что это был другой, чуждый астрал — Женька уже не сомневался. Теперь нужно было выяснить, зачем это все было нужно, и почему воровали души с Земли? Тогда может, и ему удастся отсюда удрать. Чтобы закрепить успех, Женька решил провести еще один маленький эксперимент:

— Буль, поскольку ты теперь независимая ангельская сущность, настала пора учиться самостоятельно жить. Для этого, сначала нам нужно выбраться в свободный астрал. Ты сможешь это сделать?

Ангел испуганными и несчастными глазами смотрел на Женьку.

— Да не бойся ты! Это здорово! Давай так: ты сиди здесь, а я уйду в астрал и позову тебя оттуда. На мой зов ты, надеюсь, прийти сможешь?

— Конечно! — послышался уже заинтересованный ответ. — Я же, кажется, должен это уметь?

Женька проделал несложный трюк по выходу в астрал и вскоре увидел, удивленного нового-старого кудрявого друга, висящего в черноте. Дальше он попросил его нафантазировать какой-нибудь пейзажик, но с этим оказалось плоховато: вокруг них образовалась, похожая на резиновый коврик, лужайка с какими-то картонными декорациями, видимо, должными отображать горы или дома.

До Женьки дошло, что этот Буль, как, наверно, и другие порожденные его фантазией ангелы слабее души в своем творческом потенциале, поскольку их вымыслы были заимствованы из памяти гостя. Поэтому он не стал охать и ахать, а просто похвалил ангела и попросил его самостоятельно переместиться назад в якорь. Это неплохо удалось. Глядя на довольную физиономию своего бывшего учителя, Женька понял, что сейчас ангел не столько учитель, сколько, в некотором роде, его ребенок, и Женькин "родительский долг" обязывал позаботиться о будущем этого несчастного. Хотя, почему несчастного? Может, у него еще какое блистательное будущее будет?

И тут Женьку посетила совсем нерадостная мысль: а сколько таких супер якорей и ангельских «детей» он успел наплодить, и как они теперь мыкаются в этих мирах без него? Эта сумасшедшая догадка заставила сжаться от сострадания его, и без того израненное сердце — Женька понял, что не сможет ничего дальше делать, пока не разберется со своим «наследством». Новоявленный папаша всей этой ангельской братии крепко задумался: разборки надо было начинать прямо с Буля. Но чтобы как-то устроить его жизнь, нужно было понять, что он представляет собой изнутри. Вернее прощупать, что он еще умеет, кроме как отвечать Женьке в стиле старого приятеля.

Спустя полчаса самых пристрастных расспросов Женька неплохо представлял, кто перед ним находится. Этот Буль был, как бы эмоциональным слепком по памяти Женьки и обладал всеми базовыми Женькиными знаниями. Женька больше всего боялся, что этот неведомый хозяин астрала подсовывает ему пустышку, но видимо, чтобы достоверно играть свою роль перед гостем, такому ангелу было мало только эмоций, поэтому у него были кое какие представления о мире и даже о науках.

Однако, понимая, что это не кукла, Женька чувствовал, как груз ответственности все больше начинал давить на его плечи. Казалось бы: какой ответственности, и перед кем? Но так уж он был по дурному устроен: слишком все всерьез воспринимал. Сейчас он понимал, что этот ангел способен на переживания. Может, этот отдельный персонаж еще и не созрел до самых высот духа, но суммарно, чувства всех Женькиных порождений явно уже перетягивали его собственные. Да и кто смог бы замерить их и его чувства?

"Что может сделать родитель для своих детей?" — думал Женька, глядя на любопытно рассматривающего его якорь ангела: "Делать их счастливыми — глупо. Счастливы блаженные в дурдоме. Их нужно сделать самостоятельными и дать им поле для деятельности, разъяснив по пути, что к чему. Но это и ежу понятно!" Гораздо сложнее было решить, стоит ли им рассказывать совсем уж все? "Приятно было бы мне, если кто-нибудь в деталях рассказал, что я являюсь испорченной копией, действительно самостоятельного и развитого прототипа?" — Женьку передернуло от такой перспективы — это казалось моральным убийством. Какой смысл жить и ощущать себя чьим-то бледным отражением? Тем более что, начав свое существование здесь, эти ангелы уже не были больше просто отражением — они начинали действовать и творить, пусть, для начала только самих себя.

Наконец Женька почувствовал, что у него выкристаллизовалась понимание того, что он должен делать: он напомнит им общие принципы астрала, а так же принципы душ и ангелов; скажет, что случайно породил их своими фантазиями, но не заикнется ни словом о том, что где-то существуют их прототипы. Он выправит и соединит все эти якоря, чтобы они смогли жить, дружить и исследовать этот астрал. И уйдет…

Он не сомневался, что уйдет — жить и постоянно видеть эту пародию на свое прежнее существование? Нет, это выше его сил! Легче сразу сойти с ума. Он не знал, куда и как уйдет — может, просто останется висеть один посреди этой черной пропасти, но уйдет.

***

Хорошо все распланировать и чувствовать себя эдаким Наполеоном на Куликовом поле, но с чего начать? Женька даже не мог подумать о долине на Сэйларе. Но вот как быть с другими? Он решил идти, начиная с последнего своего впечатления о Земле. Он спросил Буля, бродящего по берегу речки:

— Ты уже освоился здесь?

— Да, я будто все вспоминаю. Там у тебя в доме должен быть даже телевизор и много книжек. Я кстати не все читал…

— Очень хорошо. Теперь ты знаешь, что всегда, вспомнив это место, сможешь вернуться сюда. Учти, оно будет открыто только для тебя, так что если за тобой что-нибудь увяжется в астрале, можешь всегда сюда сбежать, — проинструктировал своего «ребенка» Женька и вдруг сообразил: "Господи! Их же всех нужно еще учить безопасности в астрале, тем более в таком сумасшедшем!" Но ангелу только сказал. — Буль, не хочешь с Федей пообщаться?

Буль, конечно же, захотел…

Женя представил себе Федькину физиономию, и спустя мгновение тот был перед ним. Этот здешний Федька доверчиво вышел на контакт, даже не спросив, кто идет. А может и почувствовал дружеский посыл. Женька с любопытством оглядывался — они сидели у Феди в квартире, и все было на своих привычных местах.

— Ты телевизор смотрел? — сходу начал свою провокационную деятельность Женька, но к его радости, Федька ловко выкрутился:

— Да нет, тебя вот жду.

— А чего ждешь-то? Хотя брось! Не в этом дело! Хочешь, Буля сюда позову?

— А разве это возможно? — недоверчиво спросил приятель.

— Здесь и сейчас, возможно!

— Тогда давай! — легко согласился Федька, будто почувствовав, что больше не нужно учить чему-либо своего друга.

Вызвав Буля, Женька начал инструкции с объяснениями, откуда и кто взялся, и что делать, чтобы зажить нормальной жизнью. Они даже сели на Ниву, и Женька постарался «прорисовать» в деталях ближайшие районы города. Кто были пешеходы, попадающиеся им по пути — ему не хотелось думать. В крайнем случае, ангелы сами разберутся — теперь это будет их мир.

Потом они нашли Стасика и Женька попытался вправить тому мозги. Было не очень понятно, насколько это удалось, но агрессивности у этого персонажа, с потерей цели для мучительства, поубавилось. Все шло нормально, пока Федька не вспомнил о Славе и Таше.

Женьке снова пришлось крепко задумываться: он не хотел пробуждать к жизни копию Таши, а значит, и Славку лучше было оставить таким, какой он был: молодым пацаном. Но дальше следовал, казалось бы, закономерный вопрос, от «закономерности» которого, у Женьки волосы вставали дыбом: является ли тот, молодой Федька и этот, с залысинами, одним и тем же созданием, или у многодетного папаши будет сразу два кудрявых персонажа, не считая Буля? Да и вообще, происходило ли действие в школьные годы и поиски кладов в одном и том же якоре или у Женьки уже сразу два любимых города? "Вот, мать-перемать! Доигрался!" — Женька так и завис мыслью, боясь пойти в мир своей молодости.

Заметив замешательство своего патрона, Федька решил проявить инициативу и спросил:

— Ты чего нахохлился? Может, поделишься проблемой?

— А и поделюсь! — этот вопрос натолкнул Женьку на мысль, как проверить Федьку. — Слушай, а расскажи-ка мне, что с нами было с того момента, как мы поехали к твоему отцу смотреть первый раз компьютер?

Федька послушно стал рассказывать. Женька же пытался отлавливать разницу между реальными событиями, имевшими место быть чуть не два десятка лет назад, и произошедшими в его здешней фантазии. Насколько он мог припомнить, тогда у Федькиного отца не было машины, и он не мог их подвезти с работы. Начало драки Федька тоже все-таки вспомнил.

— Все! Надеюсь, мне понятно! Ты помнишь те события, которые случились с нами именно здесь. Оставайтесь с Булем — пивка попейте или телик посмотрите, что ли… — Женька решился идти туда: во времена его юности. Но сосредоточившись на тех воспоминаниях, он понял, что ничего не произошло — вокруг по- прежнему была все та же комната с двумя его великовозрастными чадами.

"Это странно! Похоже, я или стер старый якорь новым, или временной континуум и здесь не позволяет просто так отмотать время назад" — Женька решил попробовать разорвать эту связь, банально выйдя в черноту астрала. Теперь он уже действовал осторожней, сосредоточившись на тех же событиях, только представив их на день позже знаменательной драки…

Что-то получилось: он почувствовал себя все тем же десятиклассником, стоящим посреди родной и неприбранной улицы беспокойных девяностых годов. Женька, сходу сориентировавшись, побежал по направлению к Славкиному дому. На проезжей части была черная жижа из недотаявшего снега, но тротуары еще держались, так что ему пришлось осторожничать, чтобы не поскользнуться. "Эк я натуралистично распредставлялся!" — думал он пробираясь к Славкиному подъезду. Время было около полудня, и приятель оказался дома, подсвечивая все вокруг приличным фингалом под глазом.

— Да, хорошо, что родители в отъезде! — оценил видок друга Женька.

— Да ничего хорошего! Они должны к вечеру приехать, — кисло заметил Славка.

Женька подумал, что это указующий перст, правда, неизвестно кого или чего, но «выдумывать» лишних ангельских персонажей на свою шею ему не улыбалось.

— Славка! — предупредил он. Ты только не пугайся и отнесись ко всему спокойно. Хорошо?

— Хорошо… — ничего не понимая, ответил друг.

Женька сосредоточился и позвал Федьку — ничего не получилось. Тем временем Славка спрашивал:

— Чего только пугаться-то?

— Ничего, дай подумать! — Женька замолчал. Он уже догадывался, что в отличие от него, здешние ангелы не могут, вот так, походя менять реальности. Скорее всего, старый Федька не мог сюда прыгнуть, а этот, молодой Славка должен был вырасти и уйти в астрал по Федькиным воспоминаниям. Поскольку такая программа действий была чужеродной этому миру, то, скорее всего, Федьки со Стасиком уже здесь и нет, а Славка останется в этом времени мыкаться непонятно зачем. Об остальных, плохо прописанных и картонных персонажах Женька был не в состоянии думать. Они могут и бродить здесь хоть до бесконечности, если захотят, в чем он сильно сомневался.

Чтобы утвердиться в своих новых предположениях, Женька предложил Славке пробежаться до друга. Славка застеснялся украшения под глазом и предложил позвонить. "Вот осел!" — удивился себе Женька, и они стали названивать приятелю, но телефон не отвечал. Тогда Женька решился и сказал:

— Слав, сядь покрепче. Я должен тебе кое-что рассказать… — и выложил всю историю приятелю. Правда, подкорректированную — Женька, как ни к кому, сейчас почувствовал родительскую заботу к этому Славке и старался не причинить тому лишней боли. Ведь это ужасно: узнать, что твои родители, не более чем воспоминание, и их никогда не было. И не будет, если обрести свободу — свободу от случайно выдуманной Женькой схемы жизни.

Этот Славка, действительно, был ангелом — он так наивно поверил всему, что рассказывал его друг, что Женька понял, он поступает правильно, вытаскивая эту несчастную копию своего друга отсюда. Тем более что если даже и было возможно привести сюда Федьку, то это дела не упростило бы. Он взял друга за руку и пообещал:

— Я уведу тебя в будущее относительно этого мира, и поверь, там тебя ждут два очень хороших друга, и один из них тебе хорошо знаком.

— Кто? — с надеждой спросил Славик.

— Федя, конечно! Только он там старше лет на двадцать, но ничего: оболтус из него все равно не меньший получился!

Пришлось еще поубеждать приятеля, да и себя: ведь, сделав этот шаг, ангел по имени Слава, не сможет повернуть все вспять. Хотя куда вспять? Ведь здесь для него не было нормального будущего. Так что Женька перестал жевать сопли и выдернул друга в черноту астрала.

— Ух-ты! — воскликнул Славка — Это, на самом деле, есть!

— Да уж, еще как есть. Теперь идем в будущее, — немного грустно сказал Женька. Ему было жаль Славу, как собственное дитя, и грустно оттого, что его «ребенок» никогда не станет тем Славкой, которого он когда-то знал.

— Здорово, давай! — восторженно заявил друг, и они, как были молодыми, так и завалились прямо к Федьке в его апартаменты.

— Принимай гостей! — сказал он изумленному Федьке и тут же обратился к Булю. — А ты не знал его таким молодым, но имя Ярослав тебе, я думаю, много о чем говорит!

— Да-а… — протянули хором озадаченные ангелы, и Федька выразил общее удивление. — А чего ты так помолодел? Или где-то бесплатно лекарство от старости выдают?

Все дружно расхохотались. Особенно Женька — он вдруг понял, как устал от всех этих серьезных и тяжелых мыслей, что эта невинная ангельская шуточка явилась ему, чуть не манной небесной. Начавшееся с шуток знакомство сразу спаяло дружный ангельский коллектив. Женька продемонстрировал свои способности к изменению внешнего вида, заодно отметив про себя, что ангелы не могли менять свободно облика в наведенной им реальности. Что, впрочем, не мешало им колдовать над собой в свободном астрале. Потом они все вместе навестили Женькин якорь — там все-таки было приятнее беседовать, загорая на полянке перед домом.

Женька, убедившись в том, что теперь эта троица стала, считай что "не разлей вода", оставил их развлекаться. А у него была еще пара дел, которые ему предстояло сделать, и которые он оставлял напоследок, боясь и оттягивая…

***

Он висел в черноте и думал: стоит ли вообще туда соваться? Может там все и так кончилось? Ведь все главные действующие лица погибли — были стерты его пробуждающимся «я». Но он прекрасно знал, что в астрале ничего не пропадает и не умирает само по себе. Деградировать, одичать или быть развоплощенным — это возможно. Но все «смерти» в пирамидах или якорях обычно приводят к элементарному выбросу души в чистый астрал. Другое дело, что он не знал, насколько полноценна была та, «умершая» душа? Ведь это был лишь суррогат сработанный Службой Равновесия.

Настало время проверить все эти догадки и сомнения. И проверить это можно было, вызвав сюда Костю. Женька не хотел представлять себе его мир, боясь сочинить то, чего не должно быть "по сюжету". Он "закрыл глаза", сосредоточившись на образе Кости, каким его запомнил в астрале: молодым и симпатичным. Долго не было никаких ощущений. Женька уже подумал, что все-таки он ошибся в своих предположениях, и Костя был полностью им «стерт». Но вдруг на грани восприятия он почувствовал какое-то внимание и затем явное беспокойство. Тогда Женька изо всех сил «закричал»:

— Костя, иди сюда! Я жду!

В ответ пришла мысль-удивление:

— Что это? Я не понимаю…

— Костя, это я, Женя!

— Кто? Какой Женя? — мысль выражала крайнюю растерянность.

Женька понял, что Костя совершенно не понимает, где он и что с ним, и удвоил усилия:

— Костик, не задумывайся ни о чем! Просто потянись ко мне на "голос"! — старый отработанный прием сработал, и, спустя мгновение, Женька лицезрел перед собой барахтающегося Костю. Вполне целого, здорового и даже молодого. — Отлично! Только зафиксируйся как-нибудь, а то у меня от тебя в глазах рябит!

— А как? — беспомощно развел руками Костик.

— Ладно, потихоньку научишься, — Женьке не терпелось выяснить, являлся все-таки Костя ангельской сущностью или был душой, как и он сам. — Ты лучше скажи, что ты о себе помнишь?

— Нет, лучше Вы скажите, кто Вы такой, и что со мной? Мы что, в космосе? Костику надоело собственное болтание и он, наконец, утихомирился в одной позе.

— В некотором роде в космосе. Только в этом космосе совсем ничего нет — его еще астралом называют. А меня, значит, ты не помнишь?

— Нет, не помню.

— Хорошо, тогда представлюсь: Женя, Евгений Котов, заблудшая душа. Большего ничего существенного.

— Жаль, я думал, хоть что-нибудь прояснится… — разочарованно скривился Костя.

— А вот прояснить можно очень даже многое. Если только мы поможем друг другу. — Женька уже понимал, что это не простой ангел. Не верил ему Костя просто так. Чувствовалась в нем какая-никакая убежденность и своя система оценок. Так что оставалось только продолжить убеждения. — Только для этого нам нужно доверие. Согласен? И давай на ты.

— Хорошо. Тогда скажи, что со мной произошло?

— Я надеюсь, что смогу это сказать, если ты ответишь мне на несколько вопросов? Идет?

— Да…

Дальше они совместно выяснили, что Костя помнил почти все, что с ним произошло здесь, и даже то, как шел мимо псевдо-индейских чудовищ к огромному орлу. Женька отметил про себя, что не только он освободился от Костиной личности, но и профессор избавился от амнезии, навязанной ему Женькой.

Тогда астральный дознаватель спросил историка, что тот помнит о последних происшествиях в парке со странными немцами и прочей несуразицей. Костя удивленно посмотрел на своего собеседника и осторожно ответил:

— Так это все-таки было?

— Только отчасти — поспешил успокоить его Женька, представляя, что сейчас может переживать несчастная душа.

— Как так, отчасти? Но что с Надей?! Она погибла?

— Я, надеюсь, нет… — осторожно произнес астральный знаток и оказался в схвативших его за грудки руках.

— Что с ней?!

— Я… я не знаю. Да погоди ты! — пришлось срочно исправлять положение, прикрикнув на излишне нервничающего профессора.

В общем, с Костиком все происходило почти так же как и с самим Женькой, только тот еще не успел проснуться. "Неужели СР удалось пропихнуть сюда вместо одной души две?" Костик после той воздушной атаки, видимо «заснул» в астрале, так как ничего больше не помнил, и Женька вытащил его из этого состояния. Когда-нибудь Костя и сам бы проснулся, но что бы затеяла делать посреди чуждого астрала эта одинокая душа — не хотелось даже думать.

Чтобы окончательно прояснить способности Кости, Женя попросил его «выдумать» какой-нибудь пейзажик повеселее. Вот тут-то он и понял, что все-таки Костя не был полноценной душой. Выдумывание у него получилось гораздо лучше, чем у порожденных Женькой ангелов, но все равно, до идеала было далеко.

Женя понял, что нужно идти в Москву пятидесятилетней давности и самому исправлять положение. Помня расположение домов на улице, где жила Надя, он "очень захотел" чтобы она была жива и находилась дома. А затем отправился туда на день позже странных событий в парке. Оказавшись в знакомом дворе он «вызвал» к себе Костю.

— Ну что, теперь ты веришь моим словам? — Женька смотрел на озирающегося по сторонам Костю, и добавил. — Не бойся, никаких фашистов не было — это просто учения такие проводили, астральные!

— А Надя?!

— Я же тебе объяснил — это астрал. Все это — мир, порожденный тобой с моей помощью. Я надеюсь, что Надя сейчас дома и ничего о вчерашнем вечере не помнит.

— А меня она помнит? — все еще не веря, спросил Костик.

— Еще как помнит! Ведь она ангел, порожденный нашим воображением!

— Все-таки она ненастоящая?

— Так ведь и ты «ненастоящий» и я «ненастоящий». Какая разница? — Женька бессовестно врал: он помнил сомнения Кости о некоторой неестественности Нади, но надеялся, что отделавшись от Женькиных тараканов в голове, тот сможет воспринять ангела, как свою половину.

К счастью, несмотря на свои страхи, Женьке удалось исправить положение: Надя оказалась живехонька и пуще прежнего прекрасна. Костя, кажется, летал в облаках от счастья.

Женьке пришлось провести еще один долгий и нудный астральный ликбез. Но вознаграждением его усилиям было то, что все «дети» его необузданного воображения как-то обустроились в астрале и даже подружились друг с другом.

Оставалось самое трудное…

***

Женька прятал чувства куда-то на самое дно своей души, одевая сердце в броню холодной логики, но не мог найти решения… Он стоял на берегу родного озера, смотря на отражающиеся горы, и боясь оглянуться назад.

Он знал, что шел дорогой предательства: один раз он предал Лэю, оставив ту одну в неизвестности. Второй раз он уже предал себя, оставив свою подделку "на всякий случай" в Службе Равновесия. И теперь, словно в отместку, сама судьба предала его, поставив перед страшным выбором, где любое решение сводило его с ума… Он не мог бросить их: двух, таких настоящих, плоть от плоти его, лучших своих порождений. Ведь их двоих он знал, казалось, до самой мельчайшей подробности, до каждого лучика в их душе. Поэтому они и получились такие настоящие!

Сзади послышались легкие, знакомые шаги. Его сердце замерло, и он опять панически проверял: вся ли броня, укрывающая его чувства, на месте. Его плеч коснулись нежные руки. Женькино тело рвалось к любимой, но холодный разум останавливал эмоции, и ему опять хотелось выть волком от раздирающих его душу противоречий. И все же разум победил: он осторожно повернулся и нежно спросил Лэю:

— Как ты тут, милая?

— Почему ты плачешь? — тревожно спросила его прекрасная фея. — Расскажи мне, я попробую помочь…

— Это так… аллергия, — сморозил дурацкую шутку Женька и понял, что так он не решит их проблем. — Извини, я просто успел соскучиться. Пришлось внезапно уйти в долину, проверять, не будет ли оползня с гор…

Изощренное вранье лучше всего подходило моменту. Тем более что эта Лэя была ангелом и, так же как и Буль, полностью верила всем Женькиным небылицам. Ему было противно, он ненавидел себя, но ранить это наивное создание, бывшее идеальной копией его, оставшейся в неизвестности, любимой, у него не было сил, и он продолжал врать:

— Лучше расскажи, как вы здесь? Не скучали?

Зря он это спросил. Лэя честно призналась:

— Да, мы очень скучали. Все вокруг, как будто остановилось или потеряло смысл, — она весело взъерошила его гриву и радостно добавила. — Но теперь ведь все в порядке! Ты не представляешь, как Элия обрадуется!

Женьке стало по-настоящему худо. Он резиново улыбался своей «любимой», а сам с ужасом пытался понять, как ему рассказать им обо всем? О том, что они — не они, и он бросит их одних в этом мире. Ведь не будет же он соединять их Сэйлар с якорями придуманной Земли? Им только еще ксенофобии со стороны «людей» не хватало! Или все же легче сойти с ума и радоваться здесь тихой и спокойной жизни? Он, действительно не знал, что делать.

Женя с дрожью приобнял свою принцессу и, пряча разрывающие его чувства, пошел к дому. Надо было хотя бы простой ходьбой привести в порядок все защитные рубежи внутри себя. "Спокойно. Ничего необычного не произошло. Ты просто слишком близко принимаешь все к сердцу. Они только начинают самостоятельную жизнь. Тебе надо найти для них новый смысл этой жизни!" — он долбил себя холодной логикой, но ничего не мог поделать, так как тут же, с горечью понимал: "Какой новый смысл жизни, если ты, в своем эгоизме, «выдумал» их любящими тебя до полусмерти?!"

Додумать эту горькую думу он не успел — навстречу им бежала с радостным криком их малышка:

— Эй, папка, ты чего так долго плопадал?! Я даже сама пыталась лыбу ловить, но ничего не полусяется! — Элия с разбегу запрыгнула к нему на руки.

"Вот, попробуй после этого подумать, что она не настоящая!" — Женька на секунду расслабился и позволил отцовским чувствам взять вверх. С другой стороны, эта Элия была даже двойным порождением его души. Сначала там, на настоящем Сэйларе, а теперь уже здесь…

Он чувствовал, что вот-вот окончательно сдастся. И, в общем-то, уже почти сдался. Как ему хотелось просто остаться и забыть обо всем: ведь он в состоянии выдумать себе здесь все, что ему нужно и что он помнил.

"Да, друзья у тебя уже есть!" — горько, сам себе усмехнулся Женька, понимая, что эти «друзья», в крайнем случае, тянули на его детей: милых, забавных и еще только-только осознавших себя. Но в том-то и дело, что настоящим другом может стать лишь равный. Как равными ему были Буль со Славкой, как равной была Лэя, которая осталась в прошлом.

И только одна мысль сумела отрезвить его, начинающую сдаваться душу. "Ты останешься здесь, а что дальше?" — подумал он. Единственное, что его устраивало в том, чтобы остаться, это была возможность растить Элию. Она, действительно, была ребенком двух миров. Но все остальное? Подыгрывать ангелам, изображая любящего мужа и отца? Это было каким-то духовным извращением. "Что же делать и где искать выход?" — его мысли продолжали метаться в пустой голове…

— Милый, что случилось? — Женька понял, что сидит посреди комнаты и тупо смотрит в угол, а Лэя уже который раз пытается добиться у него ответа.

"Нет! Отсюда надо бежать!" — опять возникла очевидная мысль, но тут же была им задушена: "Пока ты не придумаешь для них "светлого будущего", ты отсюда не уйдешь!" Он еще некоторое время пытался бороться сам с собой, но, не выдержав, сказал Лэе первое, что пришло на ум:

— Мне надо срочно сбегать к Илаиру. Вы пока собирайтесь к обеду, а я через часик подойду! — он сорвался с места, будто за ним гналась стая волков. Только ближе к дому старого ветерана он успокоился и стал немного соображать.

Илаир был на конюшне. Заслышав приветствие, старый сэйл крикнул:

— Зар, это ты?!

Женька встал, словно громом пораженный. Потом, опомнившись, ответил:

— Да, я!

В голове у него пронесся целый ураган мыслей, перемешанных с гремучей смесью чувств. Женька зашел в конюшню и спросил у своего «отца»:

— Пап, а ты помнишь Женю?

— Да уж, как не помнить, — озабоченно ответил Илаир, — Что, он опять к тебе в тело просится?

— Как тебе сказать? Он просил постоянно заменять его, так как больше не может приходить на Сэйлар.

— А как же Лэя?

— Женя попросил меня жить с Лэей и пока не говорить ей об этом.

— Хочешь обманом вернуть себе свою любовь? Не выйдет, — нахмурился отец.

— Это не мой обман — это останется на совести Жени. А я должен уберечь Лэю от душевной травмы, — у Женьки уже зрел план. Было, конечно, немного противно основывать счастье его «детей» на лжи, но лучшего выхода он найти не мог.

— Ну, смотри. Я, конечно, промолчу, но если ты хоть чем-нибудь Лэю обидишь… не посмотрю, что ты мой сын, — тяжело вздохнул ветеран.

— Спасибо папа! Я не обижу! — Женька уже бежал обратно. Но не в свой дом, а немного в сторону — ближе к горам.

Он остановился на какой-то полянке и, увидев перед собой здоровенный пень, уселся на него думать думу долгую. Хотелось сразу же опробовать свою замечательную догадку. Пусть это будет грандиозная ложь, но чего уж плакать по утраченной невинности, когда ее и не было? Если этот обман удастся, то ему, по крайней мере, наполовину станет легче. Его здешние порождения обретут семейное счастье и, кто знает, может, еще какое интересное будущее.

Но чтобы все удалось, нужно продумать детали. Ведь на них часто засыпаются и не такие жулики. Значит, первое, что не подлежит сомнению — это то, что в игру будет введен Зар. Второе: Зар должен до беспамятства любить Лэю, чем он и занимался до того, как в ее жизни и в его шкуре появился Женька. А вот с третьим, было трудно, и эта трудность сейчас должна была вызреть у него в сознании: Зар должен сыграть роль Женьки, причем сыграть ее так, чтобы Лэя не почувствовала подмену.

Он даже подумал: может, скопировать себя, а не Зара? Но поиграв этой мыслью, откинул ее по двум причинам. Он просто не мог представить себя отдельно — в любом случае он будет воспроизводиться сам в себе. То есть, получалось, что придумать какой-нибудь персонаж можно было только раз, потом мысль или вызывала его из астрала или мыслитель сам перемещался к уже один раз выдуманному ангелу. И даже, если бы он мог выдумать слепок с себя, ему не улыбалось думать, что где-то останется существовать второй он. Хватит и той копии, что хранилась где-то в закромах у СР.

И все же, надо вспомнить Зара, который уже знал Женьку, но еще был полностью влюблен в Лэю. Затем, нужно придумать его, если не умным, то хитрым. Доброты было у парня и так не занимать, но вот излишняя прямолинейность, до простоты, могла стать помехой. Здесь Женька надеялся на себя: он волей-неволей наделял всех «чад» своими свойствами, и Зар тоже должен был получиться с более гибкой психикой, чем оригинал. Да и эта Лэя на порядок доверчивее оригинала и ее легче убедить.

Какую же дать установку «новорожденному», чтобы он принял отцовство над Элией, как должное? Это было самое трудное. Женька и так, и сяк выдумывал, что бы приврать, пока не плюнул и бездумно уставился на какого-то лесного клопа, ползущего по травинке у него перед носом. Это помогло, так как нужная мысль сама пришла в его устало дымящиеся от перегрева «мозги». Не постучавшись, она игриво махнула хвостиком его тараканам и хотела уже улизнуть, но не тут-то было: его верные насекомые гуртом навалились на гостью и быстро разделали по полочкам.

Не надо ничего врать! Это типичный прокол жуликов — врать там, где это совсем не нужно! Придуманный Зар, должен быть лучше оригинала и, надо было признаться, лучше его создателя. Надо просто объяснить ему все, а любовь к Лэе и забота о ней сами подскажут Зару, когда и как потихонечку открыть ей глаза на окружающий мир. Ну и на всякий случай, Женька пока еще не уходит из этого астрала и всегда сможет помочь. Тут же пришла и мысль о возможном патронаже выдуманного Сэйлара со стороны выдуманного же Буля. Пусть ангелу будет лишняя забота — это полезно, так как развивает личность.

Женька, снова воспрянув, лихорадочно пробегал мыслью по всем логическим цепочкам: все сходилось. Если Лэя помнит образ Лены, то сможет с Булем посетить человеческие миры, а там, глядишь, и Элия с Заром захотят. Здорово! Только нужно защитить придуманный Сэйлар гранитной стеной Женькиной астральной защиты от всякой нечисти.

Оставалось продумать порядок действий: сейчас он "выдумывает — вызывает — рожает" Зара, затем он забирает его в астрал и с Булем рассказывает ему почти всю правду…

…Женька успел к приготовленному обеду. Он уже легче переносил свое общение с Лэей и Элией, но все равно, несмотря на натянутые шутки, внутри его все грустило — нет, даже не грустило, все умирало, и только пустынный суховей гнал пожухлые остатки чувств по засохшей коросте на месте, где когда-то было сердце…

Это повторяющееся раз от раза дежавю, казалось, окончательно добивало все, что еще оставалось в нем человеческого. Он опять прощался с Лэей и Элией, пытаясь взять с собой эти ощущения и зная, что ничего не сможет по-настоящему забрать. Он бы не пришел сюда больше, но он не мог потом мучиться мыслью, что что-нибудь пойдет не так. Сейчас он подготовил Лэю к мысли, что он предпочитал в свой адрес слышать имя Зар, чем Женя, тем более что это будет легче и всей семье Илаира.

Новорожденный Зар уже ждал его в компании с Булем, подготавливаемый к своей роли, и уже зная, даже любимые ласки обоих девочек. "До чего не дойдешь во вранье, заботясь о ближних!" — Женька заботливо проверял психическое состояние своих самых любимых детей, которых ему больше не суждено увидеть просто потому, что не сможет этого выносить.

И вот этот момент настал: Женя поблагодарил Лэю и попрощался с Элией, сказав, что ему надо опять отлучиться до вечера в предгорья… Они так и останутся в его памяти, стоящими на крыльце и весело машущими ему, в полной уверенности, что их расставание не продлиться и нескольких часов…

И только оказавшись в черноте астрала, он понял, что, в любом случае, он в ловушке предательства: даже если он найдет дорогу домой, он уже никогда не сможет забыть этих, своих немного наивных, но ласковых и заботливых «детей» — ангелов.

Зар сработал отлично. Он, действительно получился лучше настоящего Зара и лучше Женьки. Ведь его «папаша» совсем забыл, что его «сыночек» будет таким же доверчивым, как и другие созданные им мысленные проекции. Женька с завистью подглядел, как Лэя встречала Зара вечером. Он пытался себя сдержать, но чувствовал, как ревность и тоска опять начинают захлестывать его разум. Поэтому, лишь убедившись, что на Сэйларе все в порядке, он поспешил удалиться.

Наконец он мог сказать, что отдал все долги тем, кого по своей неосторожности успел породить в этом странном астрале. Он дал себе слово не возвращаться к своим созданиям, если они сами его не позовут. А позовут они его только в крайнем случае — так уж они договорились.

Он остался один, и перед ним был океан времени и бесконечность пустоты, из которой он должен найти выход. И чтобы понять, как это сделать, ему нужно пройти по мирам этого «ничто». То, что миры здесь обязаны быть, он не сомневался — должны же были куда-то попадать все эти тысячи душ, пропавших из реала Земли? Но все это могло подождать, а пока он спал. В этом странном сне его душа лечила свои раны и отдыхала вне времени и пространств…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ВЫЖИТЬ СРЕДИ БРЕДА

ГЛАВА 12. КОГДА ДОЛГ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Джон стоял в подъезде своего дома и думал: "Если сейчас очень быстро выбежать, то оно не успеет. Не может оно так быстро среагировать и проехать эти пятьдесят метров!" И все равно он боялся: "А вдруг, оно уже будет ехать, и тогда этой гадине будет достаточно только чуть прибавить газу". С другой стороны, в прошлый раз он пытался сначала оглядеть улицу и чуть-чуть не угодил под колеса. Единственное, что его тогда спасло, это пешеход, которого он толкнул на желтый хищный капот. Ему было страшно стыдно за свой поступок — он никогда еще не опускался до преступления, но у него больше не было сил. Странно, но того нечастного пешехода эта тварь не сбила. Ее явно интересовал только один человек. Как такое могло происходить, Джон не понимал. Он спрашивал у коллеги, такого же задавленного работой среднего американца: что бы это могло значить, но тот только беспомощно пожимал плечами.

Все! Терпение иссякло, еще минута и он опоздает на работу, а в нынешние, тяжелые времена великой депрессии потерять работу — означало обречь себя на полуголодное существование. Джон собрался в кулак и, была-небыла, бегом рванул вдоль улицы. На сей раз, желтая морда такси появилась ему навстречу, когда он успел пройти только пять метров. У него еще мелькнула мысль: "А может, это обычное такси? Мало ли каких тут ездит!" Но, видя, как машина с разворота начинает ускоряться, он пустился в бег. До метро было двадцать метров, до такси — сто. Он бежал и смотрел в приближающееся лобовое стекло. Почему-то он никогда не мог разглядеть водителя. С другой стороны, разве тут разглядишь, когда самому надо бежать? До метро он не успевал. Он поддал еще, но дыхания не хватало — счет шел на доли секунды.

"Дерево!" — это лишних пять метров. Он юркнул за укрытие ствола, и желтая молния промелькнула мимо, возмущенно взвизгнув колесами.

Джон дрожащими руками достал дешевые Марлборо и судорожно затянулся. Здесь, у входа в подземку, он был в относительной безопасности. Унылые люди проходили чередой внутрь и обратно, не обращая на него никакого внимания.

Он не понимал, что творилось вокруг. Этот маньяк на машине доставал его чуть ли не каждый день, и обязательно утром. Джон с сожалением затушил недокуренную сигарету — не было времени на переживания, нужно было спешить на работу. Он привычно спустился по короткой лестнице (благо, ветка метро лежала под самой землей) и стал ожидать поезда. На перроне собралось прилично народу. Это было хорошо. Не то чтобы он любил толкаться, но последнее время двери вагонов почему-то старались его побольнее ударить, когда он заходил — как будто он не успевал в вагон. В потоке людей этого не происходило.

Он успел на работу, но буквально минута в минуту, и о утреннем черном кофе пришлось забыть. На вопросительный взгляд Джека — такого же, немного потертого, как и он, конторского служащего, Джон только жалостливо пожал плечами, мол: "Что поделаешь, даже парой слов не перекинуться до обеда!". Он с тоской взглянул на стол: там уже ждала его утренняя разнарядка. Он знал, что это опять будет текущий баланс "Трэйд Фалконс" — и почему у преуспевающих фирм такие идиотские названия? Торговые соколы — нет ничего более глупого. Но пока они платили их конторе деньги за бухучет, нужно было радоваться успешным соколам и восторгаться их именем.

Когда неприступный, как скала, и готовый лопнуть от важности шеф прошествовал к себе в конторку за стеклянную дверь, Джон уже с деловым видом восседал за своим столом. Ну и что, что он еще не мог отдышаться — на секунду дыхание можно было и задержать — даже наоборот, подобострастней выйдет.

Он хорошо знал, что нужно шефу. Как любой начальник средней руки, тот любил лизоблюдство, четко выполненную работу и, естественно, не любил вопросов, особенно про зарплату и отпуска. Единственное, что его можно было спросить, это было: "Как поживает Ваша супруга, и не болеют ли Ваши очаровательные детишки?" Видел как-то раз он эту супругу с детишками — почти точная копия отца семейства, такие же бегемотообразные, разве что детишки калибром чуть поменьше.

Джон не без гордости считал себя хорошим специалистом — в конторе даже разыгрывали пари на то, найдет ли кто в его бухгалтерских отчетностях ошибку, но приходы и расходы всегда сходились с невероятной точностью. Он где-то понимал, что это было еще и из-за того, что просто ни у кого не было времени проверять. Вот у Джека, семья в пять ртов, где уж тут до игр с коллегами.

Джон жил один. Он не хотел признаваться себе, но все же понимал, что с возрастом ему все трудней устанавливать контакт с противоположным полом. Он и в молодости не очень знал, как обращаться с девушками, а теперь его все сильнее одолевала то ли робость, то ли неуклюжесть. Ему все больше казалось, что женщины — это какие-то совсем чужеродные создания, почти инопланетяне. Последний раз он разговаривал с дамой вне работы, когда он был в гостях у Джека. Его усталая жена всю дорогу причитала, как тяжело сейчас выживать и что сколько стоит, и как ни на что не хватает денег. Почему-то ему стало худо, когда он представил, что такое создание будет крутиться у него дома и целыми вечерами жужжать про свои проблемы.

Его мысли прервал начальственный окрик:

— Джон! Зайди на минутку! — шеф вызывал на ковер. В преддверии пятницы это не означало ничего хорошего. — Заходи! Как дела? — произнес он, когда Джон прикрыл дверь за собой.

На вопрос можно было не отвечать — и даже не потому, что он был просто приветствием. Джон знал, что его проблемы здесь никого не интересуют, и надо отвечать самым бодрым тоном, что дела помаленьку продвигаются. Опять-таки, куда они двигаются, никто не желал знать, но и отвечать, что все прекрасно, означало нагрузить себя напрасной работой. Поэтому Джон сдержано поблагодарил (неизвестно за что) начальство и подобострастно спросил:

— Чем мог бы быть полезен, сэр?

— Ты знаешь, как трудно всем сейчас, — начал патетически шеф.

Джон уже приготовился к знакомой теме, что какой-нибудь важный клиент ждет срочного подведения баланса для привлечения инвестиций, и кому-то надо пожертвовать выходными, а такой специалист, как он, у них чуть ли не в единственном числе. Но действительность повергла его в шок. Никакой клиент ничего не просил, и даже наоборот — отказывался от их услуг, и даже не один, а сразу несколько.

— В общем, я посмотрел по списку наших работников и с огорчением должен сказать тебе плохую новость, — впервые за свою службу Джон видел, как шеф прятал глаза и мялся, не зная, как преподнести ему это известие. Клерк почувствовал, как у него, против воли, подгибаются колени. Но шеф не был бы шефом, если бы, собравшись с духом, не сказал, как припечатал. — С понедельника ты больше не работаешь у нас. Вот документы на увольнение.

Джон, плохо соображая, что происходит, молча, взял какие-то бумажки и, не глядя на них, вышел за дверь. Он был потрясен: "Как же так?" — повторял он про себя: "Я же, наверно, лучший специалист. Почему я?" Несмотря на кажущееся несправедливым решение, он понимал, что у него единственного не было семьи и, наверно, шеф не был уж такой свиньей и старался ограничить страдания только одним человеком. Но шеф не учел одного: в течение этого, непостижимо долгого времени депрессии у Джона ничего, кроме работы и не оставалось.

Сейчас он с ужасом понимал, что не знает, что делать. Идти завтра в очередь за бесплатной похлебкой он не мог. Джон вышел на улицу, не замечая, ни вопросов бывших коллег, ни пешеходов, ни даже того, что забыл одеть плащ. Он шел непонятно куда. Даже не замечая, что все его обычные страшилки в виде карманников и хулиганов не пристают к нему, а только молча, как будто озадаченно, смотрят ему вслед.

Ноги почему-то привели его к Бруклинскому мосту — вдали красовался профиль ощетинившегося небоскребами Манхеттена. Он шел по пешеходной дорожке пока не заметил, что автомобильного движения почему-то нет. Он вспомнил, что когда-то давно мечтал посмотреть на реку с этого моста. Не озаботившись даже взглянуть, не едет ли какая машина, он перелез через ограду, перешел полосу движения и взобрался на бордюр.

У него захватило дух от потрясающей высоты. Под ним разверзлась целая пропасть пустоты. И эта пустота так гармонировала с той пустотой, которая воцарилась в его душе с этого дня. "Зачем так жить? Я не жил до этого, а теперь у меня не осталось вообще ничего". Джон понял, что не хочет больше бороться ни с пустотой в душе, ни с тоской на сердце. Он расставил руки и закрыл глаза, представив себя птицей. Как ему захотелось взлететь! "А почему бы и нет? Хотя бы раз в жизни!" — чувствуя, что он не в силах выносить эту пресмыкающуюся жизнь, без выходных, без развлечений, без друзей, он сделал шаг вперед…

***

Джон проснулся от противно-привычного звона будильника: "Надо спешить на работу!" Вскочив на кровати, он спустил худые голые ноги на холодный пол и вспомнил… "Нет, это, был сон. Его не могли уволить! Конечно, ведь тогда он должен был спрыгнуть с Бруклинского моста, а оттуда живым еще никто не возвращался!" — и все же ощущения событий были столь сильны: этот ветер, сменившийся, ужасом перед падением, стремительно приближающиеся волны и последовавшая темнота…

Он все сидел и пытался сообразить: "Все было так реально… Так же, как когда-то давно пережитый им сон. Тогда он тоже никак не мог вспомнить, что произошло с того момента, когда он перебегал улицу перед такси, и до того времени, как он уснул. Но мысли еще долго возвращались к этому сновидению с кошмарными индейскими божествами.

Он вообще-то увлекался индейскими культурами и с замиранием сердца читал об их жестоких и ужасных божествах, и о не менее страшных ритуалах. Но, начиная с какого-то времени, ему начали приходить навязчивые сны с этими монстрами, обладающими человеческими телами и головами животных. Он забросил чтение литературы про ацтеков, но ночные кошмары не проходили, а тот, последний сон был просто до жути реален.

Джон, оказался между этими огромными чудовищами, сидящими на пирамидах, а потом его неодолимо повлекло к совершенно невероятному по размерам орлу, сидящему немного в стороне и деловито пожирающему людей. И только подойдя к самой птице, и увидев в его клюве свечение, он почувствовал, что это путь к свободе. Тогда он, так же как и сейчас, проснулся в холодном поту на своей кровати и долго не мог понять: было ли это на самом деле, и к какой свободе был тот путь?

Но бог с ними, этими снами, надо было выяснить, приснилось ли ему это падение с моста и увольнение. Он спешно стал собираться на работу. Умылся холодной водой — опять с горячей были проблемы. Побрился, согрел чаю и поджарил себе яичницу — на больший шик у него попросту не было денег. Доедая свой дежурный омлет, Джон с тоской посмотрел по сторонам — он содержал свою маленькую квартирку в чистоте, но эти выгоревшие шторы, облупившаяся мебель и потертая краска на полах никуда не девались при уборке, а на новое хронически не хватало денег.

Привычно скидав посуду в раковину, Джон накинул плащ и вышел в подъезд. Внизу, у самого выхода, он притормозил. "О боже! Что за чушь! Опять этот таксист попытается меня сбить?" — он стоял и смотрел в распахнутую дверь. Напротив, у самой проезжей части, облокотившись на автомат для продажи газет, стоял странный тип. Джон пригляделся — странность заключалась в одежде. Так городские мужчины не позволяли себе одеваться: ни шляпы, ни плаща или костюма. Вместо этого, какие-то спортивные штаны, рубаха непонятной расцветки и странные ботинки — пестрые и все прошитые поверх нитками, где надо и не надо. За головой мужчина тоже не особо следил, судя по его растрепанным волосам. Но все-таки, он не производил вида опустившегося человека: одежда была чистой и опрятной, хотя и необычной, да и лицо очень даже интеллигентное.

— Привет! Чего стоишь в подъезде? — весело крикнул ему человек. — Не поможешь газету купить? Мне дайма не хватает. Зато вместе потом почитаем!

— Привет, — осторожно ответил Джон. — Найдется, конечно.

— Вот и отлично! — парень воодушевленно шагнул навстречу и озадаченно, немного склонив голову набок, посмотрел на Джона. — А ты что на тротуар не выходишь? Я не кусаюсь. Давай дайм и газета, считай, твоя!

— Я спешу на работу, — ответил, пряча глаза, Джон — ему было стыдно признаться, что он боится какой-то машины.

— Странно как-то ты спешишь, не выходя из подъезда, — удивленно прокомментировал незнакомец его объяснения и предложил. — Давай так, ты даешь мне дайм, я покупаю газету на доллар, а потом мы идем и читаем ее по пути. Ты куда направляешься, не к метро, случаем?

— Да, к метро, — и Джон признался, сам не ожидая этого от себя, настолько, видимо, ему надоел этот сумасшедший таксист. — Я боюсь выйти. Посмотри, нет ли на дороге желтого кэба?

Парень озадаченно взглянул и вдруг понимающе улыбнулся:

— Э-э братец, да ты, кажется, тот, кто мне и нужен!

— Зачем я тебе нужен? — немного испуганно спросил Джон.

— Да, в общем-то, незачем. Просто хотел познакомиться с хозяином якоря. Интересно посмотреть на творца сего унылого места, — и, видя, что собеседник ничего не понимает, предложил. — Не заморачивайся! Лучше выходи, никакое такси сюда не подъедет, а если и подъедет, то не будет же оно сбивать газетный автомат?

Джон, недоверчиво и опасливо озираясь по сторонам, вышел и подал, так нужный этому парню дайм.

— Вот спасибочки! Сейчас газеткой разживемся! Интересно почитать будет про ваши новости. Кстати, тебя как зовут? — видимо этот несчастный дайм окончательно расположил прохожего к беседе.

— Джон, — ответил, все еще озираясь по сторонам, канцелярский работник.

— А меня, Жен или Женя, на русский манер. Только не Ян, — было видно, как парень даже передернулся от какого-то воспоминания, но тут же весело продолжил, кидая деньги в автомат. — А вот и она, родимая. Так, какой у нас год? Ага, июнь сорок седьмого. Ну и какие новости?

— А какие новости могут быть, пока эта депрессия длиться? — уныло ответил Джон.

— Батеньки мои! — Женя даже присел, хлопнув себя по коленям. — Ты что же, десять лет тут болтаешься?

— Где тут? Я что-то не понимаю? — Джон явно чего-то не улавливал в речи незнакомца. Во всяком случае, всякие якоря с творцами не вдохновляли на откровение.

— Ага, ты что же, не знаешь, что умер? — парень заботливо и серьезно посмотрел ему в глаза и Джон понял, что тот не шутит. Тем не менее, посчитал нужным огрызнуться, уж больно крутую чушь нес этот незнакомец:

— Вот еще, что за ерунда! Скорее ты умер!

Самое удивительное, что Женя не стал отнекиваться, а как-то грустно заметил:

— Да, почти. Но не в этом дело. Нужно срочно тебя просвещать в ситуации! — и нисколько больше не интересуясь газетой, отшвырнул ее в сторону. — Ты ведь, даже про вторую мировую не слышал?

— Нет, а что это? — дальше беседовать Джон не смог.

Он увидел знакомый желтый такси-кэб и попытался спрятаться обратно в подъезд. Это ему не удалось — его руку крепко держал Женя и весело смеялся:

— Сейчас будем тебя лечить от фобий и, заодно, просвещать на счет новостей! — другой рукой он проголосовал подъехавшей машине, предусмотрительно прикрывая своим корпусом сжавшегося в комок Джона.

К удивлению несчастного клерка такси послушно притормозило, и они без каких-либо проблем сели на заднее сиденье. Женька весело крикнул водителю:

— Шеф, прокати-ка нас с ветерком на Манхеттен! Я там еще не бывал, вот и посмотрим заодно, — а потом задал Джону совсем странный вопрос. — Ты хоть Манхеттен-то придумал?

— Как это придумал? — оторопело спросил Джон.

— Мда! Болезнь сильно запущена. Давай, вот что сделаем: пока мы будем колесить по твоему якорю, ты мне кратенько расскажешь, как ты тут живешь, а я потом уже тебя просвещу.

— Простите, — Джона окончательно одолело сомнение: больно уж располагающим был этот тип. Не оказался бы каким-нибудь жуликом. — Я спешу на работу, и потом: хоть это и хорошо, покататься на такси, но кто будет платить за проезд?

— Нет у тебя работы с этого дня! Вернее, другая будет — но это от тебя уже зависит.

Джон, начиная понимать, что кто-то из них явно сходит с ума, все же предположил, что это не он сам, и, крикнув водиле: "Стой!" попытался выскочить их машины. Но вместо этого он почувствовал, как все пропало. Точнее не все — этот, прикидывающийся веселым нахал продолжал как-то неестественно висеть рядом. Да, именно прикидывающийся — больно уж глаза у него были грустные. Как он умудрялся шутить и так смотреть, Джон не понимал.

— Ну что ты паникуешь? — сочувственно и добро, словно маленькому, выговаривал тем временем Женя. — Я понимаю, что в это трудно поверить, но ты умер.

— Вчера? — обреченно спросил Джон.

— Почему вчера? Ну-ка, ну-ка, давай, рассказывай, что у тебя там вчера приключилось? — Женя настолько озабоченно спросил об этом, что Джон не удержался и выложил тому все о вчерашнем прыжке с моста, как на духу. Удивляться тому, где это они висят, у него уже не было сил.

— Так вот что произошло! — сочувственно прокомментировал его короткий рассказ Женя. — А я-то думаю, чей это такой крик тоски по астралу пошел? С другой стороны, я за него и зацепился — вот, тебя и разыскал. Правда, сначала пришлось побродить среди выдуманных тобой ангелов, но потом чутье не подвело — вышел на твое место жительства.

— А где это мы? — Джон успел вставить вопрос посреди ничего не проясняющих объяснений Жени.

— А! В астрале, — отмахнулся странный знакомый и продолжил свою речь, путая собеседника еще больше. — Тебе, брат, еще повезло, что ты не заснул, а на автомате проснулся и пошел на работу. Ведь мог бы «поверить», что совершил самоубийство, и в астральный сон впасть, а потом пару сотен лет в дреме провести. Вот так вот бывает! Считай, ты счастливчик!

— Да уж, счастливчик! Таких еще поискать! — горько усмехнулся Джон.

— Нет, ты не понял. Тебе начало везти, начиная с того момента, как ты с моста навернулся! — опять непонятно объяснил Женя. — Ты лучше расскажи, как ты умер?

— Так я же сказал — с моста упал!

— Нет, ты умер гораздо раньше.

— Да не умирал я! Я на работу каждый день, как проклятый ходил! — возмущенно возразил Джон.

— Вот бедолага! — воскликнул Женька. — Значит, ты ничего не помнишь? Ну тогда скажи, тебе не снился такой сон с огромными индейскими богами, у которых звериные головы и они сидят на пирамидах Теночтитлана?

— Да… откуда ты знаешь?!

— От верблюда. Мне тоже эта гадость снилась. Расскажи-ка мне, что случилось перед тем, как тебе «приснился» последний сон?

— Это было так давно!.. — начал рассказ Джон о такси, как будто сбившим его с ног…

— Ну вот все и встало по своим нехитрым местам! — сочувственно вынес вердикт его повествованию Женя. — Тебя, значит, сбило желтое такси, а ты прямиком к этим зверюшкам на пирамидах и отправился. Тогда-то ты и умер, друг мой. И потому-то тебя эта желтая машина все еще пугает.

— Но как же так? — Джон, вися в черноте астрала и понимая, что он все еще ничего не понимает, пытался хоть что-то прояснить. — Я же столько лет после этого работал! Ничего не ясно. И эта страшная чернота вокруг…

— А, чернота… — опять отмахнулся Женя. — Это не страшно. Если посмотреть по-другому, то увидишь свет — некоторые так предпочитают смотреть на матрицу астрала. Но это не важно. Ее бояться не нужно — она для нас, как воздух. Гораздо важнее опасаться тех, кто тут может бродить!

— А кто тут может бродить? — испуганно оглянулся Джон, ожидая увидеть в темноте какое-нибудь чудовище.

— Не дрейфь! — рассмеялся Женя. — Я оградил нас защитой. Ладно, раз ты так боишься здесь находиться, давай, сходим в какой-нибудь ресторан поприличнее.

Женя щелкнул пальцами перед глазами у совсем запутавшегося Джона, и они оказались опять на улицах Нью-Йорка. Как раз напротив них располагались двери шикарного ресторана.

— Ну что, идем? — подбодрил он смущенно топчущегося Джона.

— Но у нас же нет денег? И одежда не та!

— Это кто тебе сказал, что нет денег? А когда есть деньги, то одежда становиться делом второстепенным! — Женя отважно подошел к швейцару и, сунув тому в карман стодолларовую купюру, панибратски похлопал не моргнувшее глазом изваяние по плечу. И замети бывшему клерку по дороге. — А хороших швейцаров ты выдумал!

— Никого я не выдумывал! — пробурчал Джон, но послушно проследовал внутрь.

Такой красоты он еще не видел: все в золоте и причудливых гобеленах, шикарная мебель красного дерева, удобные стулья с высокими спинками, бесшумно скользящие официанты и негромко играющий на сцене тапер.

— Ну что же, отличное место, чтобы посидеть и поговорить по душам! — громко, на весь зал заявил странный гид и, взяв за пуговицу распорядителя, спросил у того меню и свободное место. Спустя минуту они удобно расположились у окна с видом на Ист-Ривер. Причем, заказ был принят немедленно и официант уже разлил им по бокалам херес. Женя начал беседу, подняв бокал. — Ну, за твой настоящий день рожденья! Теперь мой черед объяснить тебе все по порядку…

Спустя пару часов, Джон сидел и задумчиво наблюдал, как Женя беззаботно наслаждался игрой тапера, потягивая вино из бокала. Они никуда не спешили. И сейчас его гость давал ему время просто посидеть и подумать. А подумать было о чем. Женя, действительно, был гостем его мира. Мира, который Джон выдумал сам, и пленником которого оказался.

То, что это было так, у него почти не оставалось сомнений — слишком много подтверждений этой, казалось бы невероятной истории, он вспоминал. Уже несколько десятков лет он крутился, как белка в колесе, воспроизводя события, происходившие на момент его смерти. Только сейчас он задумался, что даже в его газетах «писали» в общем-то, одно и то же. И вчерашнее увольнение, а потом самоубийство были криком его души, стонущей под гнетом собственных страхов и привычек.

Он просто не знал, как можно жить по-другому. Даже, наверно, этот ресторан выдумал Женя — откуда Джону было знать, как тут все устроено внутри? Господи, и на что он потратил годы здесь?! Но с другой стороны, теперь можно все переиграть. Только вот как? Он мечтательно посмотрел по сторонам. Заметив его улыбку и блуждающий взгляд, Женя покачал пальцем и сказал:

— А вот с этим осторожнее!

— С чем, этим? — попытался прикинуться невинной овечкой Джон.

— Я понимаю, что сейчас тебе кажется, что ты можешь все, и что тебе ничто не мешает устроить полный праздник тела. Но ты еще мало вертелся в месте под названием астрал. Ты просто не представляешь, насколько ты здесь больше становишься самим собой, чем на Земле. Там ты можешь спрятаться за маской своего тела, здесь ты будешь всегда оставаться наедине с самим собой. И самое страшное, если твоя душа убогая, советую тебе не становиться рабом своих инстинктов.

— А как это?

— Перед тобой несколько путей дальнейшего существования. Первый — подчинить себе все и вся здесь, и второй — отнестись ко всем порожденным тобой ангельским созданиям, как к своим детям. Какой ты путь выберешь?

— Но я никогда не был богат! — жалобно ответил Джон.

— Если это твой выбор, то я пошел, — вдруг засобирался Женя.

— Подожди, я не закончил! — крикнул Джон. Гость сел обратно, и он продолжил. — Да. Я хочу жить по-человечески, но я так же хочу видеть счастливые лица вокруг. Как это возможно?

— Сразу надо договаривать! А то ушел бы я, и все — варись в собственном соку. А так есть одно средство: тебе надо развеяться. А для этого я соединю твой Нью-Йорк с Москвой — там у меня остался один хороший знакомый человек и несколько продвинутых ангелов. Пообщаешься для начала с ними, опытом обменяетесь, они тебя многому научат.

— Но я не знаю русский! — возразил Джон.

— Экий ты непонятливый. Я ведь тоже на чистом Нью-Йоркском диалекте говорить не умею. Это же астрал — мы мыслями говорим, а не словами. Ладно, не буду заморачиваться и тебе голову грузить. Поехали, лучше в гости к твоим новым друзьям! — сказал Женя, поднявшись из-за стола и бросив пачку денег на скатерть…

ГЛАВА 13. ФЕЯ ТУМАННОЙ ДОЛИНЫ

*(прим. автора: я с большим уважением отношусь к буддизму и индуизму, и знаю, что адепты этих религий только улыбнутся, если им на глаза вдруг попадется этот текст)

Май был одним из любимых ее месяцев. Все цветы в университетском кампусе, словно сойдя с ума, соревновались в красоте и буйстве расцветок. Даже солидные каштаны не удержались и поддались этому безумству природы, буквально в два дня изменив своему обычному спокойствию и приукрасившись нарядными свечами соцветий.

Жасмин сидела на скамейке посреди парка, положив раскрытый учебник на колени и закрыв глаза. Она вдыхала этот будоражащий и уносящий куда-то на небеса запах цветов. И почему в самую прекрасную пору надо устраивать сессии? Сейчас бы отправиться куда-нибудь в поход с подружкой Сарой, как они не раз уже это проделывали: одевали рюкзаки, брали свои студенческие билеты и системой Интеррейла сбегали подальше от суеты Кельна, куда-нибудь в Альпы или даже на море в Италию. Если вы молоды, у вас есть немного денег и желание посмотреть мир, то это не трудно. Главное, не быть сильно капризным к условиям быта, и тогда уж всегда в пути хоть какой-нибудь молодежный хостел или гэстхауз да найдется. А если у вас есть маленькая палатка с собой, то и вообще проблем не будет. А этим летом у них были просто грандиозные планы. Они скопили денег на перелет в Индию… но это будет потом, а сейчас ее ждал этот занудный экзамен по истории и культуре коренного населения Америки.

И почему у этих индейцев были такие ужасные ритуалы? Зачем надо было убивать столько людей? И еще эти страшные божества войн, самоубийств и других страданий. Неужели нельзя было обойтись нормальными богами? Ей была непонятна и неприятна эта жестокость, тем более, она хорошо знала другую древнюю культуру, которая действительно пленила ее воображение.

Еще год назад они с Сарой увлеклись йогой и медитацией. Сначала они пытались сами определиться и пробовать разные способы — слава богу, интернет просто ломился от всяких инструкций и методов. У них, казалось, даже что-то стало получаться. Они научились полной релаксации и стали ловить то состояние «междумыслия», когда сознание больше не цепляется за вечно куда-то убегающие мысли. Но дальше им все никак не удавалось выйти из тела или расширить сознание.

Тогда Сара и наткнулась на объявление у них в кампусе, возвещающее, что один индус набирает группу для освоения йоги. Они, конечно, не могли пройти мимо такой возможности и чуть не первыми к нему записались. Это был типичный индус: поджарый, темнокожий и черноволосый мужчина по имени Раджа. Он очень оценил их усилия и достижения в медитации, но сказал, что им не хватает основного — цели. Ведь йога, это не просто физические упражнения, а путь единения с всевышним Вишну. К этому единению существуют разные дороги, и Раджа был почитателем Ошо и адептом бхакти-йоги — пути любви к богу. Он считал, что это единственно правильный способ, так как понять бога можно только сердцем.

Сара была в восторге. Она, вообще, была девушкой доброй и любвеобильной, так что любовь в любом ее проявлении нисколько ее не смущала. Жасмин же все никак не могла себя подвигнуть на близкие отношения с мужчинами — видимо слишком серьезно к этому относилась. Но любовь к Вишну через медитацию ее вполне устраивала.

Вообще-то они с Сарой не были уродинами, и парни периодически "подсаживались им на хвост", но Жасмин старалась переводить их к Саре. Тем более что формами подружка была побогаче, и мало кто из кавалеров мог устоять от того, чтобы не познакомиться с той поближе. Только один парень, Микаэль, с их потока, основательно запал на тоненькую и маленькую Жасмин. Но он никак не хотел приобщиться к медитациям и проникнуться высшими целями практик индуизма, а она уже так сильно увлеклась этим делом, что только о нем и могла говорить. В остальном, она чувствовала: они с Микаэлем были, как будто созданы друг для друга. Он тоже любил путешествовать, увлекался историей и культурами разных народов, даже музыка им нравилась одна и та же. И если бы не это досадное упрямство парня по отношению к индуизму, она бы наверно не смогла больше сопротивляться своему душевному и телесному влечению к нему.

Вот и сейчас он разыскал-таки ее в сквере и подсев рядом спросил:

— Привет Жасмин! Ну что, последний экзамен, и на свободе? — однако радости в словах парня, приличествующей моменту, не было слышно.

— Ты же знаешь… — мягко, но уверенно ответила она.

— Вы все-таки летите в Индию? — парень был явно расстроен.

— Да, Раджа уже даже билеты достал в два раза дешевле через свои каналы, — Жасмин хотела этим сказать, что уговаривать ее бесполезно, но Микаэль и не стал, он только взял ее руку и, грустно взглянув в глаза, произнес:

— Я бы все отдал, чтобы ты не летела. Я не знаю, почему, но у меня плохое предчувствие.

— Брось! Я бы тоже в медитациях почувствовала, если бы что-нибудь не так было! — Жасмин попыталась весело рассмеяться, но это ей плохо удалось.

— Слушай. Раз уж ты так настроена на эту поездку, давай сегодня проведем вечер вдвоем? В общем, я приглашаю тебя в ресторан.

— Но это же дорого? — и потом, завтра экзамен.

— Я хочу, чтобы у меня в памяти остался хотя бы этот вечер. И все равно, в последний вечер перед экзаменом лучше отдохнуть.

— Ну хорошо, — сдалась Жасмин, чувствуя, что сама хочет побыть с парнем перед дальней дорогой. — Только в ресторан не пойдем — лучше просто на диско, а потом погуляем немножко.

— Спасибо! — Микаэль улыбнулся и добавил. — И все-таки ты не равнодушна ко мне.

— По крайней мере, не так равнодушна, как ты к индуизму! — не удержалась от укола Жасмин, но поняв, что это низко, поправилась. — Прости, это я так… в общем, в девять я тебя жду!

Она чувствовала, что проблем с экзаменом не должно быть, и надо еще помедитировать с Сарой — ничто так не помогает расслабиться и отдохнуть, как хорошая медитация. Она взяла мобильник и набрала номер подруги, сразу спросив в трубку:

— Ты сейчас где?

— Сижу, учу.

— Слушай, я договорилась с Микаэлем на вечер. Ты до девяти со мной сходишь «туда»?

— М-м, а что, с шести у меня пару часов будет свободных! — Сара любила так мечтательно помычать, когда о чем-то думала.

— Тогда сделаем так: каждый «выходит» от себя, а «там» встретимся. Надо проверить свои способности, а то, как бы не опозориться перед гуру!

— Заметано! Жду тебя «там»!

День прошел в корпении над учебниками, и к вечеру Жасмин с облегчением констатировала тот факт, что лишняя зубрежка только помешает делу. Она, перекусила еще в полдень, а сейчас приняла душ и была полностью готова к «путешествию». Девушка закрыла входную дверь на замок и повесила снаружи записку, что ее не будет до восьми вечера. Потом затворила вторую дверь между маленьким коридорчиком и комнатой, чтобы никакие звуки не мешали, и поставила на плеере специальный трек с мантрами, которые постепенно затихали в течение двадцати минут. Жасмин уже умела входить в состояние релаксации и без этой звуковой помощи, но сейчас было не до экспериментов и она просто хотела побыстрее достичь эффекта. По этой же причине она не села в классическую позу лотоса, а просто легла на кровати, сложив руки на груди. Почему-то ей было так легче, хотя, если они занимались в группе при совместной медитации, она входила в это состояние и сидя.

"Все, нужно расслабиться… ноги… руки… теперь все тело… опять ноги… дыхание…" — она постепенно релаксировала все части тела, мысленно повторяя ритмичные мантры, начиная, конечно, же с «ом». Когда Жасмин почувствовала полную релаксацию, она «разогрела» ноги и потом погнала волну в грудь и руки… потом обратно. Спустя какое-то время, девушка почувствовала, что готова. Тогда она приступила к остановке мыслей. Постепенно затихающие мантры очень этому способствовали — они как бы заменяли мысли, и не надо было пытаться сознательно их сдерживать.

Спустя еще немного времени она почувствовала, как переполняющая тело энергия сама выталкивает ее куда-то вверх. И вот она уже в полете… вокруг мягкий белый свет и "в ногах" туман. Теперь надо позвать и расставить помощников, хотя Раджа, посмеиваясь, говорил, что это не обязательно, но она почему-то была уверена, что они нужны ей «там». Вот и сейчас она уже вызвала их по привычке. Жасмин не знала, кто они — это были две туманные человеческие фигуры: одна слегка желтоватая, а другая зеленоватого оттенка. Она только благодарно кивнула, и они встали на привычных местах — слева и справа, как бы говоря: "Можешь идти, мы поможем тебе вернуться!"

Девушка не стала задерживаться, а взлетев над туманной поверхностью, кинула мысленный зов: "Сара!" Она продолжала плыть в этой восхитительном «нигде», настроившись на свой зов, и через некоторое время почувствовала родное присутствие. Иначе, как родным его нельзя было назвать — ведь с Сарой их связывали столь прекрасные ощущения астрала.

"Вот и она!" — Жасмин «увидела» приближающийся знакомый силуэт, светящийся любовью и добротой: "Привет, как я рада, что мы встретились здесь!" Это не было пустой радостью — такую встречу им удавалось «организовывать» далеко не каждый раз. Чаще их заносило, неведомо куда, или просто, кто-нибудь не мог выйти из тела по разным причинам. Сейчас же все прошло как по маслу.

"Привет! Чем займемся?" — просигналила Сара.

"Может, попробуем вместе пойти выше?" — Жасмин имела в виду то, что они стоят на пороге выхода в ментал, где окончательно стираются формы и можно постичь настоящий мир чистой мысли. До этого они не решались туда выходить, так как Раджа предупреждал, что это может быть опасно, и лучше делать после посвящения в ученики гуру — иначе у них нет еще ощущения истинной цели: единения с Вишну. Это совершенно не означало, что после посвящения они сразу всего достигнут. И после этого им еще придется долго практиковаться, чтобы достичь состояния санньяса. В Индии им бы пришлось, вообще отказаться от мирской жизни, но для студентов и женщин делается скидка, как шутил Раджа. Теоретически окончательной целью было достижение мокши — полного слияния с Вишну и понимания промыслов божьих, но для этого нужно было стать чуть ли не самадхи. А кто эти таинственные самадхи, почти равные аватарам — воплощениям Вишну, обычным адептам, тем более женщинам, было невдомек. Ну да ладно — им и этого хватало. Вот еще хоть краешком глаза «заглянуть» в ментал, и будет достаточно для их маленького женского счастья.

"А не боишься?" — «послышался» вопрос.

"Мы только чуть-чуть заглянем и обратно! Ведь Раджа сам же говорил, что это может быть опасно, а значит, что может и не быть!"

"Ну ладно, давай! Но только посмотрим и сразу назад!"

"Тогда проваливаемся!" — скомандовала Жасмин, и они мысленно отрешились от этого уровня, перестав думать и о нем…

Туман на миг сменился темнотой и вдруг Жасмин «увидела» большие и странные геометрические полупрозрачные формы: кубы, сферы и призмы. Они слегка светились различными оттенками. Ей особенно понравилась призма золотистого свечения. Жасмин вдруг со всей ясностью поняла: в этом и содержится весь смысл существования! Ей казалось: стоит только прикоснуться к призме, и она поймет самые великие тайны мира. Но вдруг до нее донеслась далекая мысль: "Жасмин! Не надо! Я иду назад!" Она хотела ответить, но почему-то ее сознание расплывалось по этому миру великих форм, и она никак не могла внятно ответить. Жасмин сделала над собой усилие, и это вернуло ее обратно — она почувствовала, как стала проваливаться. Только успев «кивнуть» помощникам, она поняла, что ее буквально выкинуло в тело.

В дверь кто-то стучался. Она беспомощно побарахталась на кровати, прежде чем смогла окончательно сообразила, где находится — голове после таких астрально-ментальных кульбитов нужно было время, чтобы "прийти в себя". Жасмин взглянула на настенные часы — оказывается, они с Сарой провели три часа в своих упражнениях. Видимо, это ментал «сожрал» время. А в двери, наверно, колотил Микаэль — зная замашки своей подружки, он мог подумать что угодно.

Уже подбегая к двери, Жасмин спохватилась: "Ой! А как же Сара — вдруг она там застряла?!" Одновременно открывая дверь, она выхватила мобильник и включила его.

— Ты хоть жива?! — у входящего Микаеля был очень встревоженный вид.

— А что? — попыталась невозмутимо ответить девушка.

— Я уже полчаса здесь стучусь, а ты не отвечаешь! — укоризненно сказал парень.

— А откуда ты знаешь, что я дома? — удивилась Жасмин.

— Да я все про тебя знаю! А то, что ты дома, по занавешенным окнам видно!

— Так темно уже, вот и занавесила.

— Нет уж, дудки! Когда я походил, еще светло было, а днем ты занавешиваешь окна только в одном случае!

— Ну, Пинкертон! — смутилась Жасмин. Она не думала, что Микаэль так хорошо ее изучил. — Но зачем дверь-то ломать?!

— Как зачем? Если на дверях записка, что тебя до восьми не будет, а уже десятый час и ты все еще в «отлучке», что мне остается думать?!

— Ой! Ты прав, я же про Сару забыла! — Жасмин судорожно схватила мобильник и попыталась набрать номер подруги, когда тот вдруг разразился индийской сутрой в ее руках. Она радостно воскликнула. — Ага! Сама звонит! Значит, все в порядке! Алло, Сара?!

— Уф-ф! Ты ответила! Я тут щас чуть не рехнулась. Звоню тебе, а у тебя мобила молчит! Вот дура — забыла, что ты ее выключила, представляешь, как стрессанулась!

— Ладно, главное, мы туда заглянули! Тебе понравились эти кубы и шары? Я только захотела дотронуться до одной призмы, как «услышала» твою мысль и рванула обратно. Слушай, я, действительно почувствовала, как стала растекаться мыслью по менталу. Ужас просто! Так что спасибо за спасение!

— Да дай ты хоть слово сказать! Трещотка! — возмутилась трубка голосом подружки. — Какие кубы и призмы? Я видела шторы! Знаешь, такие разноцветные и полупрозрачные — за них так хотелось заглянуть. Там будто все знания вселенной были спрятаны! Меня так и распирало чувство соприкосновения с самыми глубокими таинствами.

— Интересно. Значит, мы по-разному видели одну и ту же картину?

— Или видели разные картины, то есть нам их специально показывали, — предложила объяснение Сара.

— Надо будет Раджу об этом спросить! — ответила восторженно Жасмин, но, натолкнувшись на грустную и понимающую улыбку Микаэля, обиженно крикнула парню. — А ты, что ржешь?

— Я не ржу, — ответила озадаченно трубка.

— Да это я Микаэлю! Ладно, пока! Потом обсудим. А сейчас я с ним разберусь! — окончила телефонный разговор Жасмин и напустилась на парня. — Ну что тут смешного?

— Я не смеюсь, я радуюсь, что вижу тебя живой и здоровой после твоих опасных путешествий, — спокойно ответил юноша, и Жасмин поняла, что незаслуженно накинулась на него.

— Прости, я наверное стерва! — сникла девушка, пристыжено уставившись в пол, и почувствовала его руки на своих плечах.

— Если бы ты была стервой, я бы ни минуты с тобой не оставался, — так же спокойно объяснил Микаэль, но она почувствовала, что голос его все-таки дрогнул, выдавая неравнодушие парня к ней.

Она подняла виноватые глаза, захотев извиниться, но слова застыли у нее на устах. Жасмин столкнулась с его темными, карими глазами, в которых стоял то ли вопрос, то ли просьба. И почему-то она не стала спрашивать, что ему нужно. Вместо этого ее сердце сжалось от мысли: "Ну почему я все время доставляю ему столько беспокойства?", и тут же почувствовала прилив нежности, захлестнувший душу. Девушка закрыла глаза и поняла, что сдается. Через миг она ощутила его горячие губы… как это было хорошо! Даже лучше вселенских тайн, так и оставшихся неразгаданными где-то там, в ментале. Они стояли и целовались в темноте коридора, потеряв счет времени и не замечая ничего вокруг.

Микаэль все же пощадил ее губы и, перейдя на ласковые поцелуи ее глаз и щек, тихо спросил:

— Ты все еще хочешь на танцы?

Жасмин вдруг впервые поняла, что если он сейчас возьмет ее за руку и поведет к кровати, она не сможет сопротивляться. Даже скорее наоборот: побежит первой. Но она не могла сама его позвать, а Микаэль, видимо, помня ее обычную неуступчивость, не рискнул этого предложить. Она, вздохнула и ответила:

— Какие уже танцы? Давай, просто погуляем немного перед сном. Не идти же завтра на экзамен с больной головой?

Микаэль подождал ее на улице, пока она переодевалась, а потом они вышли в ночь, дышащую ароматами цветов и весенней листвы. Жасмин «плыла» под впечатлением внезапной близости. Она прислонилась к юноше, а он обнял ее за плечо, и они брели среди висящих в сумраке ветвей деревьев и цветущих островков клумб, выхваченных из темноты редкими фонарями.

— Как красиво в парке ночью! — поделилась восхищением со своим, теперь уже точно любимым юношей девушка (нужно же, в конце концов, признаться в этом хотя бы самой себе).

— Да, он очень красив — почти, как ты! — в тон ей прошептал Микаэль.

— Брось! Что во мне красивого: маленькая, дохлая, с пегими волосами, нос-курнос…

— Смешная, у тебя явно заниженная самооценка-, - Микаэль остановился, повернул ее лицом к себе и, всматриваясь, сказал. — Не знаю, что там другие про тебя говорят, но для меня, ты самая красивая. И нос у тебя совсем не курносый, и глаза — за такие можно что угодно отдать.

— Ладно, пошли дальше, а то опять целоваться начнем, — мягко пошутила Жасмин и, подхватив парня за руку, повела его по аллее.

— Что с тобой сегодня произошло? Ты ведь целых полгода бегала от меня? — Микаэль, видимо, решил выяснить взаимоотношения перед расставанием — ее вылет был завтра вечером и надежды улучить другой момент, чтобы поговорить, уже не оставалось.

— Не знаю. Вдруг представила, что вот так расстанемся, как в море корабли, и все… — девушка задумалась на минутку и призналась. — Все-таки, допек ты меня! А если бы не насмехался над моими увлечениями, так давно бы уже твоей была.

— Я не насмехаюсь, просто считаю, что это не то, к чему человек должен стремиться.

— А чего, еще лучшего и более прекрасного можно желать? — Жасмин почувствовала, что они опять начинают спорить.

— Пойми меня правильно: я не против того, чтобы человек устремлялся к чему-то высшему и искал свое место в мире, но подумай: неужели мы созданы для того, чтобы побыстрее вернуться туда, откуда пришли? Мне кажется, что то, чего ты добиваешься с таким трудом, мы еще успеем постичь после смерти (если, конечно там что-нибудь есть), а здесь, раз уж мы тут оказались, мы должны достичь чего-то прекрасного и высокого на Земле. Все представления о божественности мира даются нам только для того, чтобы мы смогли наилучшим образом реализовать себя.

— Неужели, по-твоему, тысячи лет тысячи людей ошибались? И все наработки буддизма и индуизма только заблуждения? Ты же никогда не медитировал. Ты не знаешь, что это такое! Ты напоминаешь мне католического священника, который хулит другие вероисповедания только потому, что они неистинные.

— Ну вот, мы опять поссоримся, так и не поняв друг друга. Ты ведь прекрасно знаешь, что из меня никудышный верующий. Я не искушен в философии — на это у меня не хватило бы опыта и знаний, но я чувствую одну вещь. Заметь, что все религии были созданы, когда основная масса людей была на очень низком интеллектуальном уровне развития. Понимаешь, все религии направляют нас к лучшему и возвышенному, но в какой-то момент они становятся оковами нашего сознания. Это как костыли — они очень помогают хромому или больному, но мешают человеку, способному самостоятельно ходить. Я не знаю наверняка, но чувствую, что человек создан, чтобы постигать этот мир во всем его разнообразии, а не только под углом зрения какого-либо одного вероисповедания.

— Может ты и прав, — впервые ей не захотелось спорить. Может потому, что не хотелось портить расставания?..

— Я, в принципе, не против этих медитативных практик, — продолжил свое странное объяснение Микаэль. — Но я боюсь за тебя. Эти увлечения отнюдь не безопасны. Сколько угодно людей теряет рассудок или становится инвалидами. Я уж не знаю из-за чего — то ли из-за неправильных методов, то ли из-за того, что это запредельные для человеческой природы практики. Это не важно. Я не хочу, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое. Пойми, я люблю тебя и не хочу тебя терять!

Они уже не гуляли, а стояли напротив друг друга. Микаэль держал ее руки в своих и просяще смотрел ей в глаза. Она не могла не пообещать:

— Я буду осторожна! Сегодня я действительно сглупила и сделала опасный трюк, но я так больше не буду. Вот, только… — Жасмин уже жалела, что проговорилась. Она не хотела давать ему лишний повод для беспокойства. Но Микаэль заметил и переспросил:

— Что "вот, только"?

— Да я на днях домедитировалась… а может, эти занятия по истории Америки повлияли. Просто, когда я вышла в астрал, то встретилась там с такими жуткими индейскими персонажами, что вспоминать не хочется… а прошлой ночью они мне еще и приснились.

— Вот, я же говорил — наше сознание не приспособлено для таких экспериментов!

— Нет, медитация сама по себе дает отдых телу и хорошее настроение. Надо только не лезть туда, куда не следует! Не беспокойся, я уже достаточно опытная, — попыталась успокоить парня Жасмин.

Они еще немного поговорили и им, кажется, впервые удалось найти какой-то компромисс в своих мировоззрениях. Микаэль проводил ее домой, и они расстались на пороге. Она бы наверно не отпустила сегодня его, если бы не эти дебаты, вечно портящие их отношения…

***

Самолет шел на посадку в аэропорт Дели. Жасмин было страшно. Еще никогда в ее небольшом «летательном» опыте машину так не бросало из стороны в сторону. Раджа только улыбался своей философской улыбочкой и между делом заметил:

— Здесь всегда так штормит: Гималаи рядом — чего вы хотите! Но вспомните: когда здесь было крушение авиалайнера? То-то! Это только первых пару раз страшно, потом привыкаешь!

И действительно, несколько раз опасно накренившись, огромная и явно старая машина коснулась земли все-таки не крылом, а колесами, и вот они уже мчали по взлетной полосе, ревя тормозившими турбинами.

Да, Индия, это далеко не Таиланд и даже не Египет. Привыкшая к простой походной обстановке, Жасмин, тем не менее, содрогалась, видя из окна такси, запредельную бедность и грязь. Она удивлялась: "Ну почему нельзя просто прибраться вокруг? Неужели трудно взять метлу или лопату и навести порядок? Как не противно валяться среди этих мух и вонищи?" Хорошо, Раджа знал где, что и как, и они без проблем устроились в более менее человеческом гэстхаузе.

На следующий день они ехали на поезде — надо сказать, тоже весьма странном: с отсутствующими окнами и битком набитым местными, впрочем, весьма доброжелательными и веселыми людьми. Их путь лежал на юг, через Джайпур и дальше на запад, в ашрам учителя. Раджа с гордостью называл себя одним из лучших его учеников.

Основной проблемой Жасмин в Индии оказалось питание. У нее была аллергия на перец чили, а найти еду без чили или того же карри в котором почти всегда присутствовал чили было почти невозможно. К тому же она не была уверена на счет своей устойчивости к другим специям. Поэтому ей приходилось обходиться вареным рисом, фруктами и белыми хлебными лепешками. Ее внутренности почти сразу забастовали, и она сумела привести их в порядок только таблетками от аллергии.

В ашраме ей очень понравилось — все были приветливые, вокруг росли красивые деревья. Сам ашрам, состоял из нескольких зданий: одного для самого гуру, одного для учеников и одного для гостей. Был еще крытый павильон для встреч с учителем, столовая и другие подсобные помещения — все чистые и опрятные. Порядок здесь поддерживался совместными усилиями служащих и самих учеников и гостей. За небольшие деньги они купили простую белую одежду, которую носили все находящиеся в ашраме. Дни проходили в медитациях, работе и беседах.

Все здесь были в приподнятом и доброжелательном настроении, ожидая ежедневных вечерних встреч с учителем. Для этого гости собирались в павильоне, садясь прямо на расстеленные половики, и ждали своего гуру. Он выходил к ним и проводил беседы, отвечая на вопросы и спрашивая учеников сам. Во всем этом была какая-то торжественность и значительность. После бесед гуру приглашал одного — двух учеников для частной беседы. Раджа говорил, что это очень важно попасть к нему — иначе им не подняться на более высокий уровень понимания в медитациях.

Все должно было быть прекрасно, но Жасмин все больше ощущала какой-то дискомфорт, как будто она была тут не к месту. Сара буквально светилась от счастья, обнимаясь и беседуя со всеми и мечтая попасть на собеседование к учителю. Жасмин изо всех сил пыталась проникнуться общей братской атмосферой любви, царившей в ашраме, но по ночам ее одолевали кошмары со страшными индейскими божествами, совершенно неуместными здесь, а днем она постоянно ловила себя на том, что грустит по Микаэлю. Его слова о духовных костылях, как назойливые насекомые, все время вылезали в самые неподходящие моменты. "Вот ведь, негодник — сумел-таки испортить мне поездку!" — почему-то не со злостью, а с нежностью думала Жасмин о юноше.

На четвертый день Саре страшно повезло — учитель выбрал ее для беседы, пригласив к себе в дом. Жасмин прождала ее до полуночи, а потом уснула. Утром ее разбудила подруга, вся сияющая от счастья:

— Ну что, лежебока, так и проспала всю ночь?

— Ты чего это вся блестишь, как медный чайник? — немного недовольно буркнула Жасмин спросонья.

— Мы с учителем постигали вершины бхакти! Ты не представляешь! Кама-сутра по сравнению с этим — азбука для первоклассников. Я теперь знаю, что такое медитировать, опираясь на несущую силу учителя!

— Погоди, погоди, — Жасмин спросонья плохо соображала. — Что за несущая сила?

— Ну… стержень… — немного замялась подружка и потом принялась восхищаться. — Представляешь, какой улет! Совершенно не понимаешь, кого и как любишь — он точно аватара. С ним, как с богом — душа объединяется в магическом полете. Теперь я знаю, что такое любить Вишну!

— Постой, ты что, с ним того?..

— Того, того! — довольно закивала Сара. — Ты не смотри, что он дяденька в возрасте. Он любому молодому прыщу сто очков вперед даст!

— Что-то мне уже расхотелось ходить на эти беседы… — насупилась Жасмин. — Я понимаю, любить Вишну, но причем тут этот благообразный старик? Пусть он хоть трижды воплощенный?

— Да как ты не понимаешь?! Он воплощение бога. Любить его — значит любить Вишну! Разве не ясно?

— Не ясно! — буркнула хмуро Жасмин.

— А мне ясно! Ты со своей диетой самое главное упускаешь!

— Чего это? — не поняла девушка.

— Ты что, не знаешь, что здесь везде в пищу травку добавляют? А тебе, если только крохи вместе с хлебом достаются. Вот ты хмурая и ходишь, когда все «летают».

— Не может быть! Это что же, все тут наркоманы?

— Ну насмешила: если так считать, то всю Индию в наркоманы придется записать! Это традиция! Да и не бойся ты! С твоими худосочными формами особенно для Индии, вряд ли ты попадешь на «собеседование»!

Жасмин еще долго сидела, нахохлившись, с неохотой признаваясь себе, что Микаэль все больше оказывался прав, даже не представляя всех этих подробностей. Но она решила не портить отпуск Саре и другим, и продолжила ходить на собеседования, тем более что совместные групповые медитации ей очень нравились. Сара, между тем, уже успела «перемедитировать» в стиле настоящей Кама-сутры со многими «братьями», начиная с Раджи. Она только и делала, что приходила каждое утро с новыми «медитативными» впечатлениями. И Жасмин с ужасом понимала, что от нее все ждут такой же «сестринской» любви к богу и, естественно, к «братьям».

***

Самое худшее, чего опасалась Жасмин, случилось где-то на десятый день. Когда уже были прослушаны все благочестивые беседы, учитель, неспешно обходя учеников, вдруг остановился рядом с Жасмин и положил ей руку на голову:

— Как твое имя, дитя мое? — спросил он мягким, проникновенным голосом.

— Жасмин, — кратко ответила сжавшаяся в комок девушка.

— Какое прекрасное имя! Надеюсь, твоя душа столь же красива, как и этот божественный цветок! Ты слишком напряжена, тебе надо расслабиться. Идем со мной, я научу тебя этому — техника настоящего расслабления поможет тебе в будущем.

Жасмин хотелось встать и убежать, куда глаза глядят, но она стеснялась всех этих восхищенно глядящих на нее глаз. И потом, учитель все время приглашал к себе и мужчин, и женщин преклонного возраста — может, тщедушная Жасмин не заинтересует столь высоко парящего в астрале гуру? Успокоив себя такой нехитрой женской уловкой, девушка послушно пошла за учителем.

Они остались вдвоем в небольшой комнате, устланной мягкими коврами. Одна стена в ней была зеркальной. Учитель указал на ковер, и они сели друг против друга.

— Закрой глаза, дочь моя и попытайся расслабиться, а я тебе буду говорить текст на хинду. Тебе не обязательно их понимать, я только иногда буду тебе подсказывать их смысл. Это очень древний текст. Я надеюсь, из тебя получится лучшая моя ученица. Но это во многом зависит и от тебя — инициация адепта дело не только учителя, но и ученика. Раджа говорил мне, что ты многого достигла в медитации, и я верю, нам удастся пройти до стадии понимания Вишну.

Жасмин сидела, внимая всем словам и стараясь настроится на медитацию. В какой-то момент она почувствовала, что он кормит ее какой-то ритуальной едой. Ослушаться было нельзя. Ничего, у нее в комнате есть таблетки, — успокоила она себя. Размеренный голос гуру, читавшего сутры на хинду, действовал сильнее любых мантр. Она не заметила, как перестала ощущать себя в комнате. Ее тело, казалось, парило над землей. Постепенно ее окутала нежность и всевышняя любовь. Ей было невыразимо хорошо, даже сладострастно. Она, казалось, медленно танцевала нескончаемый индийский танец любви среди цветов и облаков…

Внезапно она почувствовала, что возбуждается, но не столько божественным экстазом, а телесно. Может, это и есть единение с богом? Но что-то было не так. Она вдруг резко дернулась и ощутила себя совершенно голой, стоящей перед столь же голым дедом, который ковырялся пальцем у нее между ног. Она, словно от удара током, отскочила в сторону и с ужасом уставилась на другой огромный «палец», торчащий между ног бородача. В шоке она подхватила лежащие под собой одежды, на ходу натянув их, и, не помня себя, бросилась вон из дома.

Она слышала какие-то крики за спиной, а ее мысли со страхом метались в голове: "Они же все там сексуальные маньяки!" Жасмин бежала, не разбирая дороги, а сознание плыло и путалось — кажется, в этой ритуальной еде была изрядная доза наркоты! Она ничего не помнила и почти ничего не ощущала. Ее вела отсюда только одна мысль: "Микаэль! Какая же я дура, что не осталась с тобой!"

Жасмин только раз на минуту смутно осознала себя, лежащей на грязной циновке под навесом в какой-то индийской деревушке. Тело колотило в лихорадке. Пожилая, почти чернокожая, сморщенная женщина пыталась кормить ее с рук похожей на плов едой, что-то бормоча и улыбаясь своими тремя желтыми зубами. Потом все снова погрузилось во мрак.

Последний раз она «очнулась», увидев со стороны и сверху врачей в небольшой больничной комнате. Жасмин с грустью, но без большого сожаления поняла, что они стоят вокруг ее несчастного маленького тела. Женщина врач сказала:

— Мы ее потеряли. У нас нет средств, чтобы вывести ее из анафилактического шока. Да и поздно уже…

Другой человек в халате накрыл ее голову белой простыней.

"Вот ты и сохранила свою девственность!" — было странно, что она способна к сарказму в такой ситуации. Жасмин слишком много знала, чтобы не понять, что она умерла. Единственно, что ее огорчало — это то, что она доставила так много мук Микаэлю, когда могла бы подарить ему столько счастья и любви.

Девушка приготовилась к дальнейшим превращениям, которые должны были произойти с ее душой: "Главное, не уйти случайно в новую инкарнацию!", но все вышло совершенно по- другому, чем она ожидала. Она вдруг оказалась в своем кошмарном сне с индейскими богами, носящими головы ягуаров и ящеров…

***

После страшного пути мимо звероголовых божеств и жуткого орла, Жасмин снова ощутила себя только здесь, в туманной долине. Она понимала, что все-таки избежала реинкарнации, несмотря на свой проступок с гуру. Она понимала, что не достигала никакого просветления, чтобы избежать нового воплощения, но что и как должна с ней делать карма, ей тоже было не понятно.

Девушка брела в этом странном месте, пытаясь понять, где она оказалась. Это должен быть какой-то астральный или ментальный план, так как вокруг был пейзаж, похожий на земной. Контуры гор, похожих на родные Альпы, как и деревья в долине были скрыты в тумане. Впереди прорисовался симпатичный домик, но девушка остановилась на полпути к нему.

"Нет. Она делает что-то не так!" — Жасмин вспомнила свои медитации, а так же наставления Раджи и учителя: "Нужно попытаться отрешиться о всего и достичь единения с Вишну". Она решила попробовать тот же прием, что и при медитации. "Умереть еще раз мне уже не грозит!" — подбодрила она себя и села в позу лотоса прямо посреди туманной лужайки.

Закрыв глаза, она сначала расслабилась, а потом попыталась отрешиться от окружающих образов. Ей удалось достичь того же состояния, как и в медитации — ее сознание зависло в пустоте. Тогда девушка привычно позвала помощников, и они пришли, молча встав с двух сторон. Жасмин поняла, что может идти дальше и решилась «попутешествовать», однако, уйдя от своих стражей, она никуда не попала, как будто на этом плане ничего не было.

Разочарованно подумав, она попыталась «провалиться» в ментал, отрешившись от этого уровня. Сначала долго ничего не получалось, но потом она снова увидела странные геометрические фигуры, наполненные каким-то сверхсмыслом. Тогда она решилась прикоснуться к золотистой призме. Она потянулась к прозрачной светящейся перламутром поверхности и вошла внутрь, но ничего такого, как в медитации не произошло.

Поняв, что это может быть самообман, Жасмин снова отрешилась от этих образов и попыталась соприкоснуться с высшим разумом. И вдруг ее подхватил мощный информационный поток, как будто сквозь нее пустили ток, приводящий ее в сумасшедший экстаз. Казалось, все знания вселенной сразу обрушились на ее несчастное сознание, и она почувствовала, как тает в этом потоке, словно льдинка в кипятке. Девушка успела только жалобно позвать на помощь… как вдруг все закончилось. Она снова плавала в пустоте переливающегося мягкого света…

Но оказалось, что она не одна. Рядом висел контур светящегося человека. От него шло ощущение озабоченности и сочувствия:

— Ты что же так себя не жалеешь? — послало мысль существо.

— Ой, ты ведь не помощник! Ты мой настоящий учитель? — обрадовалась девушка.

— Вот еще не хватало! Никогда до этого не опускался! — возразило существо. При этом от него шла странная смесь лукавства и доброжелательности.

— Как так, разве быть учителем плохо?

— Делиться необходимыми знаниями хорошо, а поучать простительно только в школе несмышленышей, а не таких великовозрастных девиц.

— А разве ты видишь, что я девица? Мы же вроде светящихся сфер? — удивилась Жасмин.

— Опаньки! — весело воскликнул собеседник. — С каждой секундой все интересней! Впервые здесь встречаю столь продвинутую в познании астрала душу. Мое искреннее уважение!

— Но кто же ты?

— Так ты совсем не умеешь «смотреть» в нормальном режиме? Тогда попробуй "закрыть глаза" и возьми меня за руку… Вот, чувствуешь ладонь? Теперь, мысленно пожелай увидеть перед собой самого обыкновенного нечесаного мужика в тапочках. Представила? Открывай свои очи!

Жасмин увидела мужчину, лет на десять старше ее, смешно болтающегося посреди полной черноты. Все свечение, окружавшее ее до этого, куда-то исчезло.

— Ну вот! Смотри, как глазки заблестели! А то блуждаешь взором, непонятно где… — мужчина явно был очень обрадован. — Кстати, меня зовут Женя, тебе знакомо такое имя?

— Да, Жан. А меня зовут Жасмин.

— Ух ты, как красиво! Но надо сказать, ты изрядно меня напугала, Жасмин!

— А что?

— Ты же, сама того не зная, полезла на второй уровень, а там простой душе несколько минут, максимум отведено. А дальше ищи-свищи по всему астралу размазанной!

— Ой! Получается, я себя чуть не угробила?! — ужаснулась девушка.

— Ага! Причем, теперь уже стопроцентно на веки вечные! Ну да ладно, что я здесь, молоденьких девушек пришел пугать? Тебе помощь еще нужна?

— Нужна! — поспешно ответила Жасмин, испугавшись, что этот веселый человек куда-нибудь сбежит. — Только… можно я тебя буду учителем называть?

— Почему? — удивился странный собеседник.

— Я не могу иначе… ты все время смеешься, а глаза у тебя грустные, как у умудренного опытом старика.

— Нет, нельзя. Если хочешь, чтобы помог — считай меня равным, — Женя на миг скорчил недовольную гримасу и затем опять лукаво улыбнулся. — Ну, давай, спасенная на водах астрала, показывай, как ты тут устроилась!

— А как это? — непонимающе спросила девушка.

— Хм, ты что, совсем недавно здесь?

— Да…

— Ну тогда, возьми меня за руку, — при этом, Женя протянул ей свою ладонь. — Теперь мы "закроем глаза", и ты представишь себе то место, где впервые себя обнаружила. Идет?

Жасмин кивнула, и они совершили этот маленький трюк. Спустя мгновение они стояли в той долине, откуда девушка начала свое путешествие.

— Да ты просто фея туманной страны! — весело воскликнул Женя.

— А как еще могут выглядеть астральные планы? — удивилась Жасмин.

— Постой, — великовозрастный парень, не отпуская ее руки с искренним любопытством уставился в ее глаза. — Так ты четко понимала, что умерла и оказалась в астрале?

— Да, я и раньше здесь в медитации бывала, — гордо заявила девушка.

— Умора! — рассмеялся парень. — Не обижайся! Вот к чему может «профессиональный» подход привести! Ладно, сейчас исправим ошибку. Давай снова сюда твою руку, чтобы нам невзначай не разлететься в разные стороны, и закрывай глаза. Я сейчас попробую немножко подправить твой пейзаж.

Жасмин почувствовала, как яркий солнечный свет ударил по закрытым векам. Она осторожно приоткрыла глаза и, щурясь, восхищенно огляделась вокруг — ее долина купалась в теплых лучах, играя сочными красками трав и цветов. Тумана, как не бывало. А рядом стоял смутно знакомый дом. Да, он был очень похож на бабушкин в Альпах, с которым у нее были связаны лучшие воспоминания детства.

— Ничего пейзажик! И надо было его в тумане прятать? Кстати, ты что, ни одного персонажа себе еще не выдумала?

— Нет, а что, надо было? — не понимая, ответила Жасмин. — И как это, выдумала?

— В том то и дело что не надо! А я тут такого на свою голову нагородил. Ты пока первая, кто избежал этой ошибки. А выдумывать… — задумался Женя. — Слушай, давай, чтобы избежать ненужной путаницы, расскажи все, что посчитаешь нужным о себе, а потом я поведаю тебе, что знаю об этом месте. Да, пожалуй, в отличие от других, тебе я расскажу все, что знаю. Иначе это будет несправедливо — ты слишком хорошо понимаешь, что произошло. Только давай, устроимся поудобнее: ты что любишь, чай или кофе?

— Как это, чай или кофе? В астрале, что можно еще и чай с кофе пить? — изумленно спросила Жасмин.

— Ой, не смеши! В астрале возможно почти все!

Они сговорились на чашечке кофе с молоком, и Женя быстренько организовал столик со стульями прямо на свежем воздухе. Жасмин страшно хотелось расспросить обо всем этого странного человека, но понимая, что должна ему уже очень многим, сдержала любопытство и стала рассказывать свою историю. Женя только иногда уточнял какие-то детали относительно ее медитаций и того, как она попала сюда. Когда она закончила рассказ, ее собеседник задумчиво помешал кофе ложкой и сказал со вздохом:

— Тебе Микаэля надо было слушать! Сейчас жили бы счастливо и не тужили. Скорее всего, он был твоей наиболее вероятной судьбой, а ты ту судьбу сменяла на эту, когда в своей медитации на псевдо-индейских божеств выплыла. Ну да ладно, что случилось, то случилось. Слушай теперь мою историю…

Ему потребовался не один час, чтобы рассказать об астрале и том странном месте, где они оказались. Жасмин только уточняла для себя некоторые вещи:

— А что это было за ощущение такой великой тайны в медитациях?

— Это чувство часто возникает при соприкосновении души с матрицей астрала. Она ощущает бесконечную информационную среду, из которой состоит сама, вот и возникает ощущение манящего всезнания. А картинки при этом душа создает себе сама. На самом деле это опасное всезнание, частенько заканчивающееся безумием.

— Да об этом и Микаэль говорил… А почему ты говоришь только об астрале, не упоминая высших ментальных планов?

— А ты еще не поняла, как мы говорим? Мы же, фактически, обмениваемся мыслями, облекая их в наиболее удобную для нас форму. Ведь ты же думаешь, что говоришь на немецком, а я — на русском. Мы с тобой, как народы до построения Вавилонской башни, помнишь в Ветхом завете? Только в случае, если ты или я специально какой-нибудь термин обговариваем, мы добиваемся буквального понимания мысли.

— Но к чему ты это говоришь, я ведь о ментале спрашивала? — не поняла Жасмин.

— А к тому, что назови ты его хоть астралом, хоть менталом, хоть подвалом — разницы не будет, так как мы просто жонглируем терминами. Твой астрал соответствует моему понятию изнанки реала, а ментал моему астралу. Ты просто слушаешь сейчас первое семантическое выражение мысли, а не конечный смысл. Но важно не это, а то, чтобы ты поняла, что самое важное в этом мире.

— Что?

— Ты!

— А ты? Может, ты важнее? — хитро усмехнулась Жасмин.

— Зря смеешься! Для меня — я. Для тебя — ты. А вместе мы важны для всех и самого астрала. И чем мы самобытнее и ярче, тем больше от нас пользы. Вот такая нехитрая арифметика… хотя больше на квантовую механику смахивает, — спокойно улыбнулся Женя. — И желательно, чтобы твоя прекрасная душа «отработала» свои реальные наработки здесь, воплотив их в ваших "прогулках с Вишну в небесах". Иначе сказать, великий Брахман ждет твоего хода!

— Но по твоим словам получается, что Микаэль прав, и я стремилась туда, где человеку до его смерти не место? — Жасмин все больше расстраивалась. — Неужели все, к чему я стремилась, это фальшь?

— Можно было бы сказать, что это так, но, на самом деле, фантазируя на темы индуизма, ты развивала свой внутренний мир и готовилась к выходу в астрал. По сути, ты первая "образованная и подготовленная" душа, встретившаяся мне здесь. Большинство других даже не осознают, что они уже умерли, а ты с ходу пыталась выскочить на второй уровень. Хорошо, что он не дался тебе легко, а то я бы и не успел на твой зов. Знаешь, мне еще не приходилось находить размазанные по астралу души, и как-то не хочется делать этого впредь. Так что, давай договоримся, что ты пока туда не полезешь?

— А что, когда-нибудь это может стать возможным? — сразу ухватилась за мысль маленькая Жасмин.

— В принципе, да. Если бы все было в порядке, ты могла бы в соответствии с ведическими принципами соединиться с могущественной астральной сущностью индуизма. Но если ты пошла бы по пути индивидуального развития, то, может, подождала бы Микаэля или нашла другую пару. Соединившись, две души превращаются в довольно сильное божество, способное выходить до третьего-четвертого уровня без того, чтобы быть растворенными в инфоматрице. Это здесь называется эволюцией души… вернее не здесь, — подумав немного, Женя нахмурился. — Все твои ведические знания здесь не помогут, так как они относятся не к нам. Мы с тобой не в том, относительно добром астрале, который окружает Землю. Наши души выкрадены из него.

— Но ведь это тоже астрал?

— Да, он похож на наш, родной, но все же сильно отличается, — продолжил спокойно и немного грустно объяснять Женя. — Я здесь, собственно, для того и нахожусь, чтобы понять, что это за место и почему мы здесь оказались.

— А как ты здесь оказался? — спросила Жасмин и заметила, что ее спаситель впервые смутился.

— Я умер, как и ты, пройдя тропою мимо этих придурковатых божеств, — пробормотал Женя торопливо и, подумав, добавил. — Но всего я не могу рассказать.

— А я-то все никак не пойму, каким образом ты все знаешь об астрале и пришел сюда, — призналась Жасмин в своих сомнениях.

— Вдвойне приятно беседовать с умным собеседником, — признал, что хитрит, Женя. — Да, всего я тебе не могу сказать, но ты права: я опытная душа, которая имеет представление о более высоких уровнях астрала.

— То есть, ты, как минимум, проходил через слияние с другой душой? Но как же ты смог умереть снова?

— Ты задаешь слишком много вопросов, на которые я просто боюсь отвечать, чтобы не быть подслушанным. Прости, я честно рассказываю тебе все, что могу. Я, действительно, умер вместо другого и проник сюда. И те странные божества прошляпили меня, хотя, кажется, они на то там и стоят, чтобы не пускать таких нагвалей, как я.

— Ты сказал аватар? Ты что, аватара?

— Нет, ты просто неправильно поняла моей мысли. Аватара — это воплощение Вишну на Земле, то есть сущность ангельского типа, а я душа. Нагваль — это индейский духовный проводник в астрал. Он может быть душой или ангелом, или смесью — неважно. Для звероголовых стражей было важно не пропускать сильную и осведомленную астральную сущность. А это говорит о том, что не все безнадежно. Если я представляю реальную опасность, то я должен ее реализовать против тех, кто затеял эту игру.

— Странная у тебя логика. И вообще, все странно.

— Не столько странно, сколько плохо, — признался Женя, погрустнев. — Я на самом деле никакой не нагваль, а урезанная божественная сущность, и могу только чуть больше чем ты. То есть, на данном этапе, я пока что провалил все дело и наделал кучу ошибок в виде своих многочисленных «детишек».

— Каких еще детишек? — непонимающе спросила Жасмин. — Ты что, об ангелах, придуманных тобой?

— Да, это странное место создает сущности, по твоему заказу. И в принципе, это было бы и неплохо. Но эти ангелы — они ведь только слепки с твоей памяти, лишенные собственной мотивации, памяти и интересов. Я их воспринимаю, как детей — они, так же как дети, не имеют еще собственного опыта и пользуются тем, который был у тебя. И если ты видишь такую подделку по-настоящему дорогого тебе человека и понимаешь, что произошло, это страшно, — было видно, как Женя разволновался, пряча глаза в своей чашке из под выпитого кофе.

— Не надо, — Жасмин попыталась хоть как-то помочь ему. — Не вспоминай, если не хочешь. Я поняла, что мне не следует желать увидеть здесь ни Микаэля, ни маму. Да теперь я и не пожелаю — я поняла, что их тут просто не может быть.

— Да, спасибо, — ее гид благодарно и немного беспомощно посмотрел на свою собеседницу и, улыбнувшись, продолжил. — Когда я понял, что не могу проникнуть на второй уровень, я подумал, что это конец. И просто от отчаяния стал искать похищенные и заблудшие здесь души. Но на твоем примере я вижу, что все-таки выйти туда, наверно, возможно. Нужно только еще немного осмотреться здесь, чтобы понять, что тут к чему.

— А что ты можешь конкретного сказать об этом астрале?

— Кое-что стало проясняться. Самое сильное отличие от нашего астрала, какое я сумел понять, то, что это место обладает большим нереализованным потенциалом, чутко реагируя на малейшие наши мысли и желания. И даже, будто в угоду, создает любые проекции наших мечтаний. Скорее всего, это происходит неосознанно, но, все равно, кто-то или что-то за всем этим должно стоять. Я пока не смог выйти ни на какие организованные информационные, то есть ангельские структуры, как и найти изнанку и, соответственно, реал. Другие души вообще не понимают, где они оказались, так как нет никого, кто бы им это объяснил. Зато их творческий потенциал здесь до сумасшествия огромен.

— Да, это я немного успела прочувствовать на своей шкурке, — усмехнулась Жасмин.

— Поверь — очень немного, по сравнению с другими, — в тон ей пошутил Женя и продолжил. — Как мне ни хотелось бы обратно, сейчас я понимаю, что должен хоть как-то помочь душам, оказавшимся здесь. Вот тебе, например.

— Не представляю, что со мной было бы без твоего вмешательства, — призналась девушка.

— Выживала бы среди своих кошмаров если, конечно, не погибла бы на втором уровне. Но сейчас тебе надо решить, что ты будешь делать дальше, — спросил Женя.

— А что, есть альтернативы? — удивилась Жасмин.

— Есть, и немало. Ты можешь «заснуть» на неопределенно долгое время в астрале. Можешь создать свой мир со всеми удобствами или ужасами, по своему желанию. Но я предлагаю тебе познакомиться с некоторыми моими «детьми». Они ребята неплохие, и у них есть несколько выдуманных мест, где они живут. К ним, кстати, присоединились несколько, ранее отловленных мною душ. Только не надо сильно расспрашивать ангелов об их происхождении — это их может запутать. К тому же тебе с ними будет легче общаться, чем мне — ты же не знаешь их прототипов.

— Да, пожалуй, это заманчивое предложение. Все лучше, чем в собственном соку вариться, — согласилась Жасмин.

— Вот и хорошо. Я сам с ними мало общаюсь — мне достаточно того, что я их породил. А вот ты меня в любой момент можешь вызвать — для этого даже медитировать не надо. Просто мысленно позови. А может, и мне твоя помощь понадобится — кто знает…

Они еще прошли с осмотром по долине, заглянули в домик, который оказался точной копией бабушкиного. Жасмин с облегчением заметила, что ни самой бабушки, ни ее соседок нигде не было видно. А вскоре она увидела перед собой веселого, кудрявого, зеленоглазого, дважды ангела, как представил его Женя…

ГЛАВА 14. ВОЙНА C ПРИЗРАКАМИ

Макс шел здесь не в первый раз. Сейчас он был вооружен до зубов. Вот только поможет ли это? В прошлый раз не помогло. Он лежал в небольшом углублении, оставшемся после последней его попытки: тогда этот проклятый маг из огненной пещеры долбанул по нему своей синей магической петардой, отбросив его к самому началу. Вроде и штуковина была ерундовая, но у него просто не оставалось энергии на поддержание щита от этих петард. Еще одна странность — обычно никаких следов от прежних побоищ не оставалось, а тут что-то новенькое. Ладно, разберемся — и не с такими загадками справлялись.

Сейчас он прошел до этого рубежа, можно сказать, играючи. Но сколько раз ему приходилось начинать сначала? — Макс не помнил. Он только мечтал, что этот страшный сон когда-нибудь закончится, но тот с монотонной уверенностью начинался снова. Парень не знал наверняка, что его ждет впереди, но он чувствовал: выйти из этой западни можно было лишь там. Он много раз пытался проснуться, в отчаянии вновь и вновь нарывался на ловушки, чтобы выйти из этой ловушки, но каждый раз оказывался там — у старта.

Старт был страшным местом. Макс «просыпался» в портале одного из индейских храмов. Это была одна из древних построек на площади, окруженной ступенчатыми пирамидами, на которых сидели эти чудища. Макс помнил самый первый раз, когда он, как последний лох, выпер прямо под эти огромные и страшные образа. Тогда его поймали и повели, как пришпиленного мотылька, на убой к этому вонючему орлу. Да, это было жутко и страшно и только в последний момент ему показалось, что через зев огромной птицы он освободится от этого кошмара. Но это оказалось обычной ловушкой. Макс снова нашел себя в том же пустом и полутемном зале, заваленном какой-то индейской магической рухлядью.

Но здесь он был докой и нутром чуял — если ты и появляешься в игре, то здесь должны быть не только враги и ловушки, но и средства защиты и, может быть, даже друзья. Друзей он пока не встречал, но средств защиты и нападения было предостаточно. Нужно было их только поискать. Он не стал искушать судьбу и, посмотрев из-за занавеса на все ту же унылую вереницу состоящую из угрюмых людей разных национальностей, решил, что одного раза ему было достаточно. Он чувствовал, что оказался в каком-то причудливом сне-игре и выяснить, что здесь к чему, можно только выйдя из этой стартовой ловушки.

Макс вернулся в залу и стал осматривать, что бы взять с собой полезного для выживания в будущем путешествии отсюда. Первый раз он не очень представлял, что может пригодиться и поэтому долго перебирал огромные неподъемные алебарды, мечи, копья, короткие клинки. Все-таки он сумел тогда вооружиться, памятуя свой богатый игровой опыт. Правда, пришлось делать поправки на «реальность». Поэтому он взял только короткий меч, и длинный кинжал. Зато не забыл легких и прочных нагрудных и наручных лат, а так же каску.

Тогда, в первый раз, он пренебрег странной баклажкой, валяющейся в углу среди прочего хлама. Сейчас он знал, что эта фляга с вонючей жидкостью была ему нужна, как воздух, для восстановления сил, потраченных в пути. Последний раз, он только быстро прошел по залу, быстро собирая необходимые вещи. Дальше его путь шел вглубь помещения. Сколько он потратил времени, чтобы найти этот выход! Дверь была сделана в глухой каменной стене. Она открылась случайно, когда он стоял в одном углу и с отчаянием вглядывался в стену. Оказалось, что камень в полу, на котором он остановился был пусковым механизмом открывания дверей. Только вот стоять на нем надо было, чуть ли не минуту, пока он не срабатывал.

Дальше шел ход в подземелье. Первый раз он по дури сунулся туда без факела и тут же угодил в первую же ловушку — камень, переворачивающийся под ногами. Под ним был бездонный колодец, в конце которого он опять оказался лежащим посреди того же пыльного стартового зала. Интересно, что зал был неизменно завален нетронутым барахлом, но содержание этого барахла раз от раза менялось. Макс все больше ощущал себя пойманным в какую-то игру — жуткую виртуальность, где все было, как в тех играх, за которыми он провел чуть не всю свою жизнь. Было только одно страшненькое отличие: здесь он был очень живым, и каждый раз ощущал на своей шкуре все садистские прелести ловушек.

То падение в колодец было только первым таким ощущением. Тогда он узнал, что между тем, когда падает его несчастный герой в игре, и настоящим падением существует огромная разница. Он летел, ускоряясь, и все больнее ударяясь о стены. Удары становились совсем страшными. Под конец он просто размозжил себе голову об выступ в стене, так и не узнав, что там, на дне.

В этот, последний раз ему повезло: он нашел в зале все нужные и проверенные в предыдущих попытках вещи. Даже магический огнемет, сделанный в виде странного позолоченного жезла, похожего на инкрустированную таинственными знаками флейту, только с отверстием в одном конце. Первый раз, когда ее нашел, он до того докрутил ее в руках, что случайно пальнул в потолок, промахнувшись на волосок мимо собственного уха. Макс еще долго задумчиво рассматривал полуметровую дыру в крыше, пока не сообразил, что такого дыроломателя могут легко вычислить звероголовые боги. Тогда он удачно от них улизнул в подземелье, правда, ненадолго — всего лишь до очередной ловушки. Вещь оказалась очень полезной, но каждый раз была заряжена разным количеством выстрелов, и всегда в самый неподходящий момент «сдыхала».

Сейчас, быстренько сориентировавшись на месте, он обмундировался, зажег «вечный» факел и осторожно спустился в подземелье. Этот ход шел то ли в дренажную систему, то ли в выработки каких-то руд, то ли в сеть переходов под пирамидами и храмами. Макс уже знал, куда идти. Он и в первые заходы миновал большинство ловушек благодаря своему игровому опыту. Только здесь была не та игра. Здесь было больно, и иногда очень больно — просто смертельно больно.

Макс, осторожно продвигаясь, подбирал камни и при малейшем сомнении кидал их перед собой. Таким образом, ему удалось миновать лезвия, перерезающие по пояс, гильотины, открывающиеся ямы с шипами — в общем, всякую детскую дребедень. Но самой страшной ловушкой оказалась обычная дверь, в которую он зашел и не смог выйти обратно, когда до него дошло, что он находится в тупике. Тогда Макс понял, насколько ужасно решиться на самоубийство. Ведь после многочисленных поисков выхода, он осознал, что того нет, и не будет. Как назло, в тот раз у него не было волшебной огнестрельной флейты.

Макс мрачно перебирал свой арсенал холодного оружия и думал: он даже не умрет от удушья — в западне чувствовался приток свежего воздуха. Он не считал себя таким уж малодушным, но просто так перерезать себе вены или горло просто не было сил. Да, для харакири надо быть самураем или настоящим самоубийцей. Он же не был, ни тем, ни другим, но и ждать голодной смерти не собирался. Ему не помогало понимание, что это сон — слишком уж все ощущения были правдоподобны, даже наоборот, еще и усилены. Он осматривал свою каменную каморку, подсвеченную пламенем факела, и всматривался в каждую щелочку в кладке стены. Казалось, он с расстояния двух метров видит каждый волосок паутины, каждую шероховатость камней…

И все-таки, он сделал свой выбор и выполнил эту жуткую по своей сути задачу. Макс встал, вытащил свой длинный кинжал и, расчетливо наставил его против сердца так, чтобы плоскость лезвия свободно вошла между ребер. Затем, окончательно решившись, упал вперед, навалившись на лезвие всем весом. Получилось не совсем чисто, но, может, даже к лучшему: подминаемый кинжал пошел вкривь и вспорол ему все легкое и заодно сердце. Даже боли особенно и не было. Макс только успел злорадно подумать: "Не возьмете меня так, гады!" Кто эти гады, он додумывал уже опять в том же пыльном зале.

В этот раз он успешно миновал запутанный лабиринт и не стал вступать в бой с Минотавроподобным чудищем, всегда прятавшимся в одном из боковых коридоров. Макс привычно пробежал этот участок, пригнувшись в одном месте, где его поджидала автоматическая секира. Пробежав еще метров тридцать он поднялся на пару этажей в тупичок и стал ждать… Вскоре сзади послышался стук копыт, разозленный рев с мычанием напополам, которые внезапно оборвались чавкающим звуком. Потом там еще чуток помычало и затихло. Но Макс не спешил продолжать свой путь по темным лабиринтам, вспоминая эту милую «коровку» на двух ногах и с тигриными клыками в пасти.

Да, когда Макс впервые услышал этот топот и рев за спиной, он бы наверно поседел, если бы успел. Он еще тогда расстрелял в этого быка все заряды своей волшебной флейты, получив к своим ногам очень свежий и еще шевелящийся бифштекс, но на радостях расслабился и был зарублен этой милой секирой. Ему не надо было двух раз проходить одну и ту же западню, чтобы понять, что ловушка подействует не только на человека, но и на подземного монстра. Проверить это было легче пареной репы…

Но вот послышался бурный рев воды. Макс уже ждал его. Дальше начинался длинный прямой коридор, уводящий прочь от этих пирамид. И ловушек в нем фактически не было. Вместо них была одна маленькая незадачка. Каждый раз, когда Макс продвигался по нему с десяток минут, сзади раздавался грохочущий шум бешенного потока воды, и время до окончания его очередной жизни начинало исчисляться секундами. Два раза он пытался бежать изо всех сил, пока не догадался поискать какого-нибудь хода наверх.

Но оказалось, что бежать все же было нужно. Вот и сейчас, как только поток стал стихать, он уже стартовал по колено в воде, летя по наклонному коридору. Вскоре вся вода ушла, но он продолжал нестись, что было сил, перепрыгнув в одном месте через секиру, которая как-то раз перерубила ему ноги. Он бежал наверно час, на ходу прихлебывая горький эликсир силы из баклажки. Но шум за спиной опять подстегнул его. Макс каждый раз успевал, но каждый раз ему казалось, что у него не хватит сил. На самом деле это не было просто психозом. Первый раз, если не считать перерубленных ног, он понял, что набрал слишком много вооружения, правда, осознал слишком поздно. Добежал он только с третьего раза, увидев перед собой высокую, метра в два ступеньку. В тот раз он обронил факел и дальше шел в полной темноте до первой же ямы с кольями.

Сейчас он с ходу забросил факел наверх и прыгнул, уцепившись руками за край ступеньки, так что первый удар потока пришелся ниже ног и, отразившись от стенки, только подкинул его наверх, затем свернув в сторону и помчавшись дальше под землю. Макс же, не обращая на то, что промок до нитки, подхватил горящий факел и двинулся дальше.

Теперь оставалось всего несколько сот метров по несложному лабиринту, и он на свободе — относительной, конечно. Самым противным местом был последний огромный зал. Вернее, пещера, которая наполовину была отесана под зал или только напоминала его своими тонкими правильными колоннами, которые уходили в темноту правильными рядами и подпирали свод, невидимый в абсолютной темноте. Ему приходилось огибать черное зеркало озера, теряющегося во мраке пещеры.

На нескольких неудачах он понял, что единственным его оружием здесь была тишина и темнота. При первых проходах, стоило ему с шумом ворваться в этот зал, как с потолка начинали сыпаться сталактиты, сначала маленькие, затем все увеличивающиеся. И как бы он быстро не бежал, под конец его всегда засыпало целым обвалом острых, как ножи, камней. Тогда он додумался идти очень тихо, чтобы не вызвать шумом обвала.

Это сработало, но не сработало другое: пока Макс на цыпочках шел вдоль кромки воды он заметил, что черная гладь содрогнулась как будто от какого-то внутреннего движения. Вскоре оттуда показались и возмутители водного спокойствия. Таких отвратительных мокриц Макс в жизни не видел. Они бывают отвратительны, даже если составляют пару сантиметров, но когда они достигают двух метров, да еще и вооружены мощными жвалами…

При виде первой же твари, противно хлюпающей своей полусотней ног по камням и скрипящей хитиновыми челюстями, Макс бросился в бег. Тогда он успел разглядеть впереди выход их залы и догадался, что светом факела привлек обитателей пещерных глубин прежде, чем был похоронен под острыми камнями.

Больше он не оставался, ни под обломками сталактитов, ни в жвалах исполинских мокриц, а довольно благополучно выбрался на поверхность, чтобы хоть ненадолго посмотреть на небо. В этот раз ему хватило трех часов, чтобы выйти из подземелья, но каких часов! Макс отдыхал. Он знал, что секундомер взведен и тикает, но ничего не мог с собой поделать — глаза, привыкшие к темноте, требовали хотя бы нескольких минут для адаптации к яркому солнечному свету. Эти минуты он использовал, чтобы исступленно и озлобленно твердить себе: "Ты дойдешь! Им не сломать тебя! Там, в конце, ты выйдешь из этого круга и обретешь полную свободу — ты, наконец, проснешься!"

После того как он привык к свету, Макс понял, что наибольшей трудностью для него было понять, что дальше делать. Теплое солнышко на небесах призывало расслабиться и получить удовольствие от неспешно протекающей вокруг жизни, но он пока не спешил этого делать. Если уж в подземельях было наставлено столько ловушек и прочей гадости, то почему на поверхности их должно быть меньше? И потом, если есть препятствия, значит, его не хотят пустить куда-то. Он знал, куда: к свободе.

Первый раз, выйдя из катакомб, Макс долго оглядывался вокруг. Он вылез из неприметного отверстия в совершенно убогой и древней развалине. Вокруг было поле некошеной травы. С одной стороны, на горизонте высились горы. При их виде Макса охватило сильное чувство, что именно туда ему и надо. Но до них было день на коне скакать, а пешком и за два дня не дойдешь. Представив, сколько еще раз ему придется пройти этот путь, он в отчаянии сплюнул на землю.

Но нужно было что-то делать — не стоять же здесь, как шкаф, и ждать пока тебя самого не найдут и не разделают под орех? Макс заметил дорогу в той стороне, где на горизонте величаво возвышались горы. Она шла по краю поля вдоль опушки леса. Раз есть дорога, есть и люди! Еще раз оглядевшись — нет ли вокруг чего подозрительного, он решительно сделал шаг вперед и сразу же влип ногой в яму. Все-таки сноровка его не подвела, да и яма оказалась не прямо на его пути, а чуть в стороне. Так что он сумел задержаться на краю.

"Опять эти банальные колья" — подумал Макс, глядя на дно огромного котлована, и сам себе усмехнулся: "Что, чего-нибудь необычненького захотелось?" Дальше он сохранял обычную осторожность и выбрался на дорогу без ущерба для своих телес. Кинутая монета показала, что идти нужно вправо, поэтому он, усмехнувшись, свернул налево и оказался прав — буквально через полкилометра показался поселок. Все его предосторожности оказались напрасны — никто на него не нападал. Попавшаяся по дороге крестьянского вида тетка озадаченно посмотрела на его странные перебежки от плетня до плетня и участливо спросила:

— Ты, милок, часом не заболел?

— А что? — Макс почувствовал, что краснеет, как застигнутый за шкодничеством мальчишка, но строить из себя невинного хлопца было глупо, и он решил использовать разговор с выгодой. — Здравствуйте, тетенька. Я вот ищу, где бы перекусить, и на счет оружия, лавки у вас какой не найдется?

— А как же не найдется! Иди по дороге. Как увидишь два больших дома — так и заходи в правый — там трактир и постоялый двор тебе сразу, а напротив и лавка будет! Да не жмись ты к заборам, нет у нас сейчас никакой опасности, кроме девок незамужних! — и тетка разразилась заливистым смехом.

Максу ничего не оставалось делать, как сказать спасибо и пообещать впредь остерегаться их страшных девок, чем еще больше рассмешил прохожую крестьянку. В деревне он и в самом деле разжился всем необходимым — благо не пренебрег деньгами, найденными среди прочего хлама в индейском храме. Он даже почти что обзавелся конем, но вдруг понял, что не знает, как к нему подступиться, не то что управлять этой четырехногой машиной или там крепить всякие уздечки.

Зато, и прислуга в трактире, и лавочник, выдали ему столько полезной информации, что он еще долго сидел и соображал, как ему быть дальше. Как выяснилось, горы не зря показались ему правильным направлением. На равнине, в лесах хозяйничали индейцы с их жутковатыми божествами. Так что он вполне удачно от них сбежал. Поселок находился в зоне более-менее установленных порядков, но ближе к горам начинались таинственные земли, где правили дурные и не очень маги. А в самих горах жил властелин этого мира. Только никто точно не знал, как он выглядит, поэтому более точного совета никто и не мог дать. Слухи — они и есть слухи. Что с них возьмешь?

Но Макс понял сразу: вот тот, кто ему нужен, и с кого он может спросить за все эти издевательства! Не зря его так потянуло в сторону гор. Однако сопроводительная информация к его миссии не вдохновляла, ну, если только на подвиги… В тот, первый раз он внимательно выслушивал басни трактирщика и лавочника — знал бы он тогда, насколько они расходятся с действительностью.

Сейчас он, сидя в своем импровизированном окопе, осматривал вздымающиеся перед ним горы. Слухи не врали в одном — магов здесь было и в самом деле пруд пруди. Правда, большинство были хиленькие, так что он легко с ними справлялся. Тем более он уже знал, чем запасаться в деревенской лавке, где по сходной цене можно было отовариться вполне смертоносными игрушками.

Он шел на своих двоих. Чтобы пройти два дневных перехода до предгорий, ему понадобилась не одна неделя и штук пять жизней. Как ему все это надоело! После очередного поражения, он машинально собирался, чуть не пулей проскакивал подземелья и уже здесь вступал в битвы с магами. В отличие от нематериальных ловушек или элементов пейзажа, которые восстанавливались раз от раза в тех же местах, маги и люди все время перемещались и придумывали новые каверзы.

Вот и в этот проход, ловушки были на месте, а маг у реки куда-то подевался. Следующего он, кажется, порешил совсем, а вот третий опять полез на него со своими замораживающими стрелами. Пришлось истратить на него целых два выстрела из волшебной флейты. Опять соперники остались при своих интересах — маг выдохся, а Макс не захотел на него тратиться больше, помня, что его еще ждет впереди.

Одно из этих «впереди» в прошлый раз остановило его путь, сделав из него эту самую воронку. Скорее всего, это был маг, который кидался своими петардами. Да так ловко, что Макс не успел в тот раз ничего сообразить, как потерял весь потенциал магического щита, купленного им в лавке. Последняя петарда и сделала эту яму, надо сказать, подходящую по размерам действию среднего фугаса.

Макс лежал, отдыхал и думал. Он уже привык так — добегать до прежнего достигнутого рубежа и останавливаться. Пока что это срабатывало только на пользу. Сейчас он столкнулся с новым фактом — яма от взрыва не исчезла, а осталась на прежнем месте. Это было странно, так как даже та зубастая корова в подземелье с регулярной тупостью выбегала из своей норы и бросалась под нож ловушки, как только Макс проскакивал мимо нее. Идти дальше было страшновато. Его впервые расстреляли здесь столь эффективно, и Макс чувствовал, что стоит сделать несколько шагов вслепую, и он снова начнет все со стартовой комнаты.

Пока он так обдумывал свои дальнейшие действия, что-то произошло. Не было никакого движения — он, со своим обостренным восприятием, его бы заметил. Не было и звука. Нет, есть звук! Странный. Словно кто-то неспешно помешивал что-то ложечкой в чашке… Тень! Его заслонила от солнца тень! Макс в прыжке развернулся и приготовился стрелять в любого, кто бы не оказался у него за спиной. Но руки сами опустились, как и опустилась челюсть от удивления. Появись здесь Мартовский заяц из Алисиной волшебной страны — Макс не был бы так удивлен.

Озаренный нимбом от лучей солнца, на песчаном отвале стоял странновато одетый тип — словно только что вышел из спальни, с чашечкой в руках, Он, усердно в ней что-то помешивая, с любопытством разглядывал Макса. Причем, ни тапочки на ногах, ни вытянутые трико на коленях его, по-видимому, не смущали.

— Простите э… уважаемый, я не помешал Вашему отдыху? — совершенно спокойно, будто ему ничего не угрожало, спросил незнакомец.

— Хорош отдых! — раздраженно ответил Макс, никак не понимая, что за сумасшедший волшебник тут ошивается. Небось, отвлекает внимание, чтобы потом шарахнуть чем потяжелее.

— А что, есть проблемы? — незнакомец склонил голову немного набок, как любопытная птица. — Да, пожалуй, для отдыхающего, Вы несколько тяжеловато вооружены. А что, здесь небезопасно? Простите, в кофе сахару маловато, я на минутку…

Незнакомец вдруг исчез из поля видимости, но не успел Макс оглянуться, как его снова заслонила от солнца знакомая тень:

— Вот, сейчас хорошо! Ой, простите, а Вы не желаете чашечку кофе или чаю, может быть?

— Идиот! Сейчас нас тут замочат, как двух кур для гриля, а он: кофе, чаю! — Макс уже не знал, смеяться ему или плакать. Этот гость явно не был из зловредных местных колдунов, но как он исчезал и появлялся, было совершенно непонятно.

— Хм, значит, дело далеко зашло, — уже серьезно ответил собеседник. — Кстати, я не представился: меня зовут Женя, Жак — наверно, так по-твоему будет. И давай на ты.

— Давай, а меня Максом зовут.

— Максимкой, значит, будешь. Ну, а на меня орать лучше Женька — так я сразу соображаю, что это по мою душу. И все-таки, перед тем, как тут мочилово устраивать, может по кофейку?

— Я бы лучше виски или водки хлебнул и сигарету, — размечтался Макс.

— Сей момент! — визитер опять «мигнул» и появился с пачкой сигарет и рюмкой прозрачной жидкости. — Сигареты, не обессудь — какие знаю. Ну а водка по первому разряду — Столичная.

— Столичная — это то, что надо, — Макс недоверчиво взял стопку и пачку сигарет у спустившегося к нему и усевшегося прямо на край воронки гостя.

Парень, называвший себя Женькой, тем временем хитро усмехнулся и вытащил из-за пазухи огурец и спички. Макс опрокинул стопарик, закусил огурцом, и затянулся сигаретой, а новый знакомый подождал и довольно спросил:

— Ну что, полегчало?

— Да, надо признать, водка хороша, а вот сигареты так себе, но и это лучше, чем ничего, — признал Макс.

— А что ты сам-то не мог себе получше придумать?

— Как это придумать? Я что, бог что ли? — удивился Макс тому, что такой нормальный парень несет какую-то ахинею.

— Ну не бог, но такую малость-то уж можно выдумать. Эдакий мир сварганил, а сигарет не можешь?

— Ты говори, да не заговаривайся! — урезонил болтуна Макс. Я уже раз двадцатый иду. Вот досюда дошел, а дальше — боюсь.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Женька. — Макс, а ты можешь мне в общих чертах обрисовать, что тут у тебя происходит? Тогда и посмотрим, что можно сделать.

При этом голос гостя стал серьезным и тихим, а глаза перестали придурковато улыбаться. Макс понял, что весь этот маскарад с «кофеем» был представлен только для того, чтобы он не стал тут палить во все и вся.

— Ты развел меня, как дитя, — горько усмехнулся он гостю.

— Брось! — Женька откинулся, на песчаный откос и принял прежний беззаботный вид. — Я бы развел тебя, если бы поимел какую-нибудь выгоду. Хотя… может и будет еще выгода. Только вот какая, то никому не ведомо. Лучше давай, рассказывай свою историю! А я пока на солнышке погреюсь!

Макс чувствовал себя странно. Этот незнакомец только на мгновение показал свою суть и то, только за тем, чтобы убедить Макса в своей искренности, и опять спрятался за маску веселого простака. Но Макс не считал себя дураком и разбирался в людях, по крайней мере, настолько, чтобы понять, что этот чужак хочет изо всех сил помочь ему. Причем, старается сделать это незаметно. Но одного его отрытого взгляда хватило, для того чтобы Макс понял, что его гость пережил и не такие испытания в жизни, как он сам. Поэтому парень не стал ломаться или спорить, а просто начал свое повествование с того момента, как оказался в этом своем ужасном сне…

Однако новый знакомый прервал его, попросив начать рассказ с немного более раннего времени:

— Ты не мог бы рассказать, что ты помнишь о том, как ты сюда попал?

— Так я же и говорю…

— Нет, я не то имел в виду. Расскажи еще, что с тобой было до того, как ты уснул? Чем ты занимался, как жил? — уточнил свою просьбу Женька — Жак.

— Ну, если в двух словах, я учился в политехническом по электротехнике. Но, плохо учился — все время играм посвящал. Знаешь, каких я уровней достигал!..

— Так и знать не надо! И так все видно! — поощрительно улыбнулся Женька, обведя вокруг пальцем.

— А что еще говорить и не знаю. Книг мало читал. Но дураком все же, наверно, не был.

— Это хорошо, что сомневаешься — значит, и действительно умный парень, — рассмеялся гость. Ладно, вспоминай, что произошло перед тем, как ты первый раз увидел этих мутантов-переростков на пирамидах?

— Я заболел. Сильно. Схватил какой-то вирус. Помню только, что было жуткое воспаление, меня госпитализировали. А что дальше — не очень, я заснул…

— Ты один у своих родителей? — как-то заботливо спросил Женя.

— Нет, еще старший брат и младшая сестра есть, — непонимающе ответил Макс.

— Ну, слава богу. Жаль было бы твоих родителей, если бы ты единственный сын был.

— А почему жаль?.. — тревожно спросил, начинающий что-то подозревать Макс.

— Эх, ладно, ты парень крепкий, душевно — я имею в виду. Так вот слушай, ты не уснул, ты умер, — собеседник замолчал, давая Максу время осознать эту новость.

— Но… нет, я просто… — Макс с ужасом стал понимать, что таких ясных и долгих снов не бывает. Что, как бы не пытался он прочувствовать игру в реальности, никогда ему не удалось бы стать ее непосредственным участником. Наконец, он выразил свои горькие сомнения. — Но как же тогда выйти из этой ловушки? Я все время оказываюсь в начале пути, когда меня убивают!

— Погоди, погоди. Давай все по порядку, и мы найдем выход. Откуда ты узнал об этих страшилищах на пирамидах? — притормозил его Женя.

— Я играл в одну классную игрушку про войны ацтеков и майя, а потом мне стали сниться эти человеко-крокодилы с леопардоголовыми… и первый раз в этом сне я шел мимо них прямо к орлу… — сбивчиво стал объяснять Макс.

— Да, как и все мы, — кивнул Женя. — И что, после этого ты все здесь и бродишь?

— Да, я все время начинаю с одной и той же точки, в одном из храмов у пирамид, где сидят эти гиганты. Мне нужно дойти до гор, где, по слухам, можно разыскать владельца этого мира, который может освободить меня из этой западни, — с жаром стал рассказывать Макс.

— А не кажется ли тебе что ты и есть создатель этого мира? — хитро взглянув, спросил Женька.

Макс даже возмущенно фыркнул на такое глупое предположение:

— И очень мне надо себя убивать самыми садистскими методами? Мазохистом я никогда не был. Да и как я мог бы сотворить все это?

— Ты не возмущайся. Я сейчас тебе объясню… — и Женя терпеливо стал рассказывать, как все его страхи и мысли могут реализоваться в таком кошмаре, закончив объяснения странной фразой. — К тому же тебе очень в этом помогают.

— Как это?.. и кто? — Макс уже устал удивляться, туповато соглашаясь с самыми невероятными объяснениями.

— Этот астрал — продолжал собеседник. — Подсовывает тебе воплощения твоих же фантазий, овеществляя их в созданном тобой мире в виде магов, чудищ и просто всякого народа, вроде лавочников…

В конце концов, Макс встал перед выбором: верить или не верить этому странному гостю? Он бы с удовольствием сказал: «нет» — но чувствовал, что новый знакомый может в любую минуту уйти и оставить его здесь на эти бесконечные муки. Будто читая его мысли, Женя предложил:

— Можешь и не верить, но тебе же никто не мешает попробовать отсюда выбраться?

Это и решило его сомнения. Макс спросил:

— Что мне нужно делать?

— Вот это другой разговор! Только готовых ответов на твой вопрос нет. Сначала попробуем самое простое — я постараюсь тебя выдернуть в открытый астрал.

Просто оказалось только на словах. Сначала ничего не получилось. Женя исчез, потом появился обратно и с удивлением сказал:

— Эк тебя крепко затянуло в собственные фантазии! Давай еще раз попробуем. Ты представляй изо всех сил полную черноту — как будто вокруг тебя ничего нет, а я буду тебя силком тащить — попробую захватить в защитную сферу.

Они снова попытались… Макс открыл глаза и чуть не взвыл. Стоящий рядом Женька растерянно оглянулся и прокомментировал:

— Попробовали, называется!

— Вот идиот! — не удержался Макс. — Из-за тебя такую попытку классную провалил!

Они стояли все в той же пыльной комнате индейского храма. Макс был полностью разоружен, как обычно при старте забега. Женька постоял, задумавшись, и сказал:

— Кажется, существует только одна возможность — тебе нужно дойти до конца, чтобы психологически освободиться от ловушки собственного сознания.

— Это каждому ослу понятно! Не знаю на счет сознания, но если бы ты еще подсказал, как дойти до этого конца!

— А вот это в моей компетенции! — было видно, что Женька закусил удила и не собирался сдаваться. — Это теперь моя задача, чтобы ты больше сюда не вернулся. Так что пошли!

— Пошли! — согласился Макс, но Женя попросил:

— Погоди минутку! Дай мне взглянуть на этих монстров.

— Ты что, опять захотел прогуляться по внутренностям орла? — иронично спросил Макс.

— Кто туда раз попал, больше не выйдет, — деловито ответил Женька и, видя, что Макс не совсем понимает, добавил. — Ты лучше, вооружайся здесь, как обычно, а я тем временем схожу, посмотрю!

Пока Макс собирался и открывал дверь в подземелье, снаружи донеслись какие-то крики и возня. Напротив портала появилась огромная нога, а рядом с Максом проявился взлохмаченный Женька и крикнул:

— Бежим!

Два раза Максу объяснять было не нужно. Он дернул Женьку за рукав, и они поспешно сбежали под лестницу. В оставшийся за спиной проем было слышно, как начали рушиться балки и стены здания.

— Я вперед, тебе нельзя рисковать! — крикнул в темноте Женька и тут же угодил в первый же колодец. Надо отдать должное, он только коротенько пискнул и тут же испарился, снова проявившись рядом с Максом.

— Ты лучше не мельтеши под ногами! — остудил его усердие Макс. — Подвал я и так почти безостановочно прохожу — жди лучше меня на выходе. Я там через пару часов появлюсь.

— Хорошо, я, кажется, под землей не очень пригожусь, — согласился Женька и уже собрался исчезнуть, как спохватился. — А где выход, у которого тебя искать? — потом хлопнул себя по голове и добавил. — Прости идиота, я же на тебя в любой момент выйти могу! В общем, через два с половиной часа на поверхности!

Макс проводил взглядом этого веселого парня с грустными глазами и приступил к отработанному до мелочей маршруту…

Они, действительно, встретились у выхода из подземелья, и Женька пошел впереди. Быстренько заглянув в лавку, они вооружились, чем могли, но в этот раз Женя купил еще и двух лошадей с седлами, заставив Макса учиться верховой езде. Это было сначала просто трудно, а потом еще и мучительно трудно, но расстояние они преодолевали гораздо быстрее, чем пешком. Макс заранее предупреждал Женю о возможных опасностях, а сам с удовольствием спешивался и ждал, пока его проводник разбирался с магами.

А разбирался он с ними здорово. После первой же такой встречи, Макс понял, что Женя все-таки не просто хвастун. Они остановились незадолго до реки и Макс провел разъяснительную работу насчет коварных местных магов и их повадок. Женька при этом, только кивал и хитро улыбался. Выслушав инструкции он, насвистывая, удалился в направлении предполагаемой дислокации противника.

Каково же было удивление Макса, когда он увидел, как этот Женька все с той же невозмутимо беспечной рожей появился в поле зрения, ведя под ручку того самого типа, с которым Макс бился с добрый десяток раз. Маг скромно улыбался и тупил глазки, как невеста на выданье, а Женька что-то ему нашептывал на ушко. Подойдя ближе, кудесник сразу стал, чуть ли не заискивающе извиняться:

— Простите, пожалуйста, меня за ошибку, о господин! Я был уверен, что ко мне пожаловал мой кровный враг, чтобы уничтожить меня! — в былые времена страшный человек, сейчас умильно сложил ручки лодочкой и, тряся кисточкой на черном колпаке, продолжил канючить. — Я ведь не знал, что это наш господин возвращается в свои владения! Я так рад видеть создателя нашего мира, это такое счастье!

— Что ты ему сказал? — требовательно спросил Макс у ухмыляющегося Женьки.

— Максик! Правду и только правду! Зачем врать, когда правда устраивает всех? — ответил хитрый поводырь и, обернувшись к магу, спросил. — Ведь верно, Томас?

— Да, да! — замельтешил кудесник — Мы так ждали Вашего прихода! Теперь мы бросим эти войны, и у нас воцарится порядок!

Макс еще долго и требовательно пытался выяснить подробности, но сильно в этом не преуспел, так как маг все время пытался подобострастно подлизываться, но ничего толком не мог объяснить. Женька же только хитро ухмылялся, пока ему это все не надоело, и он не вмешался:

— Ладно, хватит болтать! Ты, Томас, оставайся здесь, славить имя вашего творца, а нам нужно продолжить путь.

— Но неужели вы не посетите мои скромные владения? — опечалился вполне милый волшебник.

— Я думаю, обязательно, но как-нибудь попозже. Сейчас владетель очень спешит! — дипломатично отвертелся от похода в гости Женька.

— Тогда, хотя бы примите в дар эти огненные шары — они очень далеко летят и взрываются прилично. Мое личное изобретение! — гордо улыбнулся Томас, доставая пригоршню цветных шариков. Макс сразу узнал причину своего первого поражения и осторожно, но с немалой охотой и благодарностью протянул руки за магическим оружием…

В результате, они так и не вступили ни в один конфликт до самых гор, а седельную сумку и карманы Макса распирали всевозможные средства нападения и защиты. Правда, после достижения последнего, знакомого Максу рубежа, их поход замедлился, и Женя уже шел все время на полсотни метров впереди.

Один раз Максу удалось подсмотреть из-за дерева весь процесс обращения очередного мага в "новую веру". Это оказалось не так-то просто. Сначала Женю опалило пламенем, но он почти мгновенно исчез и проявился у дальней опушки большой поляны, где, оказывается, находился нападавший. Дальше получился забавный танец. Женька все время появлялся у мага за спиной и что-то ему объяснял, а тот пытался развернуться и напасть. После десятка таких попыток, кудесник понял, что воевать бесполезно и стал просто слушать… спустя четверть часа его попутчик, уже вел к Максу на поклон очередного почитателя…

Угодил Женька и в несколько ловушек, но будучи на чеку, он почти мгновенно исчезал и появлялся рядом, с любопытством разглядывая очередную магическую каверзу. Коней им пришлось оставить у одного из обращенных магов, сразу после того, как кончились знакомые Максу места. Все равно шли они медленно, а подвергать животных опасности было бессмысленно. Еду Женька приносил всегда с собой неизвестно откуда. Скорее всего, оттуда же, где взял кофе с водкой в первый раз. Макс все пытался вникнуть в слова Жени об астрале и о том, что он умер, но никакие мысли об этом не могли заставить его поверить, что окружающая его обстановка всего лишь иллюзия его же собственного сознания.

Макс играючи дошел за Женей почти до самых гор, но дальше начались проблемы. И первой проблемой оказалось то, что Макс не очень понимал, куда надо идти. Они стояли на первом пологом откосе, оставшемся от прошедшего здесь когда-то селя, и смотрели на гору, возвышающуюся перед ними.

— Ну и что? — спросил Женька. — Не на гору же ты собирался лезть? Как ты представляешь себе резиденцию местного владетеля?

Макс молчал и думал, прислушиваясь к себе. Потом неуверенно повернулся немного вправо и сказал:

— Кажется, надо идти туда. Не знаю… там должен быть красивый дворец.

Женька посмотрел в указанном направлении и прикинул на глаз:

— За тем невысоким перевалом может быть долина. Ты пока постой здесь, а я «сбегаю» на разведку! — с этими словами он исчез из виду. Проявившись пять минут спустя, он удовлетворенно кивнул и сообщил. — Есть дворец, и даже дорога от перевала к нему, только здесь надо немного лесом пройти, и мы на правильном пути.

— Как ты можешь так свободно перемещаться? — позавидовал Макс. — Сейчас бы и мне так: прыг, и во дворце!

— Тебе, кроме тебя самого, никто и не мешает. Ничего, дойдем, сам увидишь, как это просто.

Они продолжили поход по лесу к дороге, и вскоре Макс опять убедился, что его проводник обладает, как ловкостью, так и железным самообладанием. Уже ближе к перевалу на идущего впереди Женю бросилась серебристая тень. Макс еще ничего не успел предпринять, как Женька «мигнул» и оказался на загривке у огромной серой, пятнистой кошки. В руках у него была веревочная петля, которую он с ловкостью набросил на передние лапы зверя и, отпрыгнув, резко затянул. После этого он натянул веревку и крутанул ее вокруг стоявшего рядом дерева. Пока кошка пыталась освободиться и только больше путалась, он уже был рядом с Максом и ругался:

— Ты чего это снежных барсов тут навыдумывал? Что теперь с животинкой делать? Не убивать же ее?

— Ничего я не выдумывал! — обиделся Макс. — Надо было его просто огнем отпугнуть!

— А и правда, чего это я? — задумался Женя. — Давай, сделаем так, я перерублю веревки, а ты зажги факел поярче и приготовь эти огненные шарики!

— Где ж я тебе факел возьму? — растерянно спросил Макс и увидел, как Женя опять «мигнул», появившись с пылающим факелом и коротким мечом в руках.

Дальше он буквально на мгновение переместился к барсу и мастерски рубанул по веревке, не поранив при этом красивого зверя. Спустя мгновение, они наблюдали, как, ничего не соображающая кошка, злобно глянула на пламя факела и как будто нехотя, в ленивом прыжке исчезла в чаще.

— Уф, хорошо, что эта зверюга на меня напала! — облегченно вздохнул Женька. — А то пришлось бы тебя опять у старта встречать.

— Да, сюда добираться больше суток. Я с ужасом думаю, о том, что опять придется все это проходить, признался Макс.

— Но я же тебе обещал, что постараюсь сделать этот проход последним! Мне тоже не улыбается тут до бесконечности с тобой бродить! Ничего, на дорогу выберемся, там место более открытое, и напасть неожиданно на нас будет труднее.

И, правда, по дороге до самого перевала никто на них не покушался. Но вот на самом верху, идущий впереди Женька встретился сразу с тремя неплохо вооруженными людьми. Он рукой показал Максу, что бы тот оставался позади. Так что тому оставалось только слушать, как его ведущий пытается договориться с бандитами. Уговоры, видимо, не подействовали, и зазвенела сталь. Однако, к немалому удивлению Макса, она звенела недолго. Вскоре все три нападающих изумленно смотрели на свои валяющиеся клинки, а два еще и поддерживали разрезанные штаны. Женька провел еще одну короткую лекцию о вреде неуважительного поведения, и они с Максом продолжили свой путь.

За перевалом долины не было — только сужающееся в сторону гор ущелье, на дне которого бежал пенистый поток. В целом, пейзаж был довольно суровый и мало радовал глаз. Но на фоне неприступной мощи скал, контрастно выделялся красивый замок или, правильнее сказать, небольшой дворец, построенный против всяких правил архитектуры. Летящие переходы, уровни и здания стояли на высоких тонких столбах, опирающихся на крутой склон.

— Экая у тебя фантазия! Жить-то неудобно, но все равно красиво! Сразу видна рука игромана!

— Опять ты на меня бочку катишь! — вяло огрызнулся Макс, поглощенный созерцанием этого чуда. — И почему сразу игроман?

— Так у тебя здесь почти все, как в классической бродилке. Вот, даже замок, обалденно красив, но попробуй, поживи в нем!

— Но нам и не надо жить там. Главное, добраться до его хозяина, а там я уж с ним как-нибудь разберусь.

— Ой, не смеши! — грустно улыбнулся Женька. — Ну что с тобой будешь делать? Пошли!

Еще пару раз их ожидали ловушки, которые все «вскрывал» собою Женька. Одна оказалась каменной осыпью, вторая обвалившимся мостом. Так что Максу пришлось перебираться через груду камней, а потом через прореху в настиле моста по веревкам, перекинутым Женькой. А на самих лестничных переходах к высоко взметнувшимся зданиям дворца их встретила пара, не то скелетов, не то роботов, размахивающих кривыми мечами. Видя, что перед ними не люди, Женька не стал церемониться и кинул в них несколько огненных шариков, но те не сработали. Тогда он поспешно перекидал в них весь свой арсенал, но ничего не действовало. Ему помогло то, что переходы были узкими, и у него осталось мгновение приготовиться к атаке первого бойца.

Макс, увидев эти ходячие мясорубки, и поняв, что Жене остается только биться, хотел уже с испугу закрыть глаза, но вдруг с удивлением заметил, что парень крутит мечами с не меньшей скоростью и ловкостью. Он не понимал, как это могло быть, но Женька довольно быстро уделал этих киборгов — благо они не целиком были из железа и поддавались-таки ударам мечей. Подбежав сзади, Макс в восхищении воскликнул:

— Как ты сумел их так быстро раскромсать! Это невероятно — я бы ни за что их не прошел!

— Спасибо тебе!

— За что спасибо? — не понял Макс.

— За то, что не умеешь хорошо биться на мечах. Соответственно и твои ангелы смерти, тоже, только машут оружием, а правильно наносить удары не умеют. Красиво, но бестолково! — Женька уже шел вперед, на всякий случай не убирая мечей, и через плечо добавил. — А это, и правда, твоя главная резиденция — все магические фокусы перестали здесь действовать. Так что, принимай владения!

— Какие владения? Нам еще надо сразиться с самым главным и его свитой! — возмутился Макс.

— Сдается мне, что не будет тут больше никого, ну если ты, конечно, еще чего-нибудь не напридумывал.

Женя оказался прав. Они обходили почти весь замок, но никого не нашли. В одной особо красивой полутемной зале, они наткнулись на большое зеркало. Женька подождал Макса, остановившись и любуясь на идущего сзади приятеля по походу. Когда парень подошел, сказал:

— Вот, полюбуйся, создатель этого мира перед тобой! Ты дошел!

— Так это ты что ли, создатель?! — блеснула догадка в голове Макса, но тут же потухла под натиском Женькиного смеха.

— Ну ты даешь! Чтобы я придумывал этих магов в таких количествах? Нет, я бы до такой хохмы не додумался! — потом серьезно посмотрел на Макса и продолжил. — Ты дошел! А это значит, что настала пора освободиться от оков собственных шаблонов, привычек и страхов. Ты чувствуешь, что тебе больше некуда здесь идти?

— Да, — послушно ответил Макс.

— Тогда подойди к зеркалу и смотри себе в зрачки, пока они не заполнят все пространство вокруг, — Женя тихим, гипнотическим голосом, нашептывал. — Дай руку, я поведу тебя в астрал. Отрешись от этого мира — он всего лишь плод твоей фантазии. Смотри в свои глаза и почувствуй, как растворяется окружающем мираже…

Макс до боли всматривался в собственные глаза, и постепенно сумерки комнаты начали исчезать из его поля зрения, превращаясь в кромешный мрак.

— Все! — вдруг прозвучал комментарий его помощника. — Поздравляю! Ты в астрале и свободен над своими страхами!..

ГЛАВА 15. ВЫЖИТЬ СРЕДИ БРЕДА

Женя потерял счет времени. Да и какой мог быть здесь отсчет, если он плыл в абсолютной темноте этого нигде и ничто? Он устал искать выход отсюда. Он не мог вернуться к настоящим своим близким и не в состоянии был выдерживать присутствия их подделок в порожденных собою мирах. К чему было это могущество клоуна, когда ты можешь плодить реальности, которые будут только лишь плохими копиями твоих воспоминаний? Единственной надеждой было то, что сама жизнь подскажет ему, как выбраться из этой гигантской ловушки.

А пока он пытался помочь другим, поскольку себе помочь он был не в состоянии. Он знал, что в этой черноте, затерялось множество душ, которые даже не подозревали, где оказались. Сначала Женька не знал, как их искать и поэтому просто пытался плыть в астрале, настраиваясь на ощущения каких-нибудь эмоций. Это было новым для него делом, но он знал, что так многие духи находят свои жертвы по всплескам страха или других чувств.

Он отрешился от всего, как при медитации, и попытался представить себя эдакой странной антенной, улавливающей малейшие всплески информации и постоянно увеличивающей свою чувствительность. И сигнал пришел…

Он ощутил легкую волну отчаяния, непонимания и обиды — почти легкую рябь, которая тут же стихла. Но он не был новичком в астрале и, раз уцепившись за хвостик этой мысли, стал тянуться к ней сквозь несуществующую бесконечность. Ему удалось удержать цель, несмотря на то, что сигнал почти пропал…

Он стоял на улице Нью-Йорка тридцатых годов прошлого века. Это было видно по транспорту и случайным прохожим. Женя чувствовал, что тот, чей крик души он поймал, сейчас еще спит, залечивая психическую травму в доме напротив. Простояв несколько минут, он заметил, что одни и те же машины и прохожие с методичной повторяемостью передвигаются из стороны в сторону по улице. Он понимающе усмехнулся: что еще делать ангелам статистам, долженствующим изображать случайных персонажей? А спустя еще некоторое время он разглядел худощавого мужчину, прячущегося в темноте коридора, судя по одежде — небогатого служащего…

…Определившись с настоящим и будущим Джона, Женя почувствовал, что у него получилось. Только теперь до него стало доходить, сколько таких страдающих разбросано в темноте, и насколько он нужен им. Даже не он сам, а просто элементарное знание, о том, что с ними случилось и как совершать свои первые шаги в астрале. Однако он решил на будущее: если ему еще удастся находить такие души, постараться, как можно меньше вмешиваться в их внутренний мир, давая только необходимое, чтобы не наломать психологических дров.

Но следующая же удачная попытка показала, что иногда затерявшиеся здесь души могут немало удивить и его самого. Он, уже привычно раскинув свои сети и плывя в астрале, уловил призыв о помощи. Зов не ослабевал, и он очень быстро достиг источника. Каково же было его удивление, когда он понял, что душа отчаянно звала его с границы второго уровня — оттуда, куда он не мог попасть, несмотря на весь свой опыт и силу.

Думать было некогда, и он, обняв несчастную защитным полем, выдернул ее в привычную обстановку, вернее, отсутствие какой-либо обстановки. Оказалось, что это миленькая маленькая девушка, подслеповато озирающаяся вокруг. До Женьки дошло, что она смотрит в энергетическом плане, но девушка продолжала его удивлять, признав в нем какого-то учителя. Кем-кем, но вот учителем он не собирался быть!

Несмотря на ее заблуждения, девушка со странным именем Жасмин, и впоследствии оказалась наиболее подготовленной из встреченных им душ. Кроме того, у нее почти отсутствовали предрассудки, навязчивые страхи или желания, которые так портили жизнь другим. Она быстро подправила свои индуистские взгляды и стала самым лучшим его помощником в деле помощи заблудившимся душам. Девушка превратила свою туманную долину в солнечный пансионат для адаптации и начального обучения несчастных, выловленных Женькой.

Он чувствовал, что Жасмин была своего рода подарком судьбы. Без нее у него просто не хватило бы сил возиться со всеми этими несчастными, искалеченными собственными кошмарами душами. Ему хватало и того, что нужно было вытаскивать найденышей из их собственных иллюзий. Третий случай с Максом, продолжающим играть в выдуманной виртуальности, показал, насколько это может быть трудно. Парень никак не хотел выходить из игры в открытый астрал. Так что, пришлось пройти с ним до самого конца, чтобы убедить, что он живет в придуманной им действительности.

Постепенно вырисовывались общие закономерности. Все, оказавшиеся здесь, проходили одним путем — тем же, что и Константин Алексеевич. Почти все не понимали, что с ними произошло. Жасмин была счастливым исключением из этого грустного правила. И все создавали себе внушительные якоря, тянущие даже на маленькие миры, в которых возникали довольно самостоятельные ангельские сущности, скопированные из памяти «творцов». И опять, Жасмин была самым продвинутым исключением, умудрившимся избежать такого «производства» сущностей, чего, к сожалению, нельзя было сказать о самом Жене.

Самым грустным было то, что он пока ни на йоту не приблизился к решению главной проблемы: как выбраться из этой огромной ловушки, и кто заправляет всем этим балом потерянных душ? Поэтому он продолжал плыть среди пустоты, раскинув свои сети и ловя малейшие сигналы «потеряшек»…

***

"Холод… пронизывающий холод. Когда он кончится?" — Стив лежал, скорчившись на самодельном топчане и укрывшись сразу несколькими ватниками: "Никогда. Ты сам понимаешь, что выбраться отсюда невозможно — по крайней мере, не с твоими возможностями!" С ним случилось что-то страшное, и он потихоньку вспоминал…

Они, около десятка полярников, шли на небольшом судне ледокольного типа на обследование северных островов западнее Гренландии. Задачу они выполнили и могли бы повернуть обратно, но их сгубило пустое тщеславие. Погода, несмотря на конец лета, стояла теплая — акватория пролива Смита была только на треть заполнена льдом, и они решили поставить рекорд: дойти до 79, а то и до 80 градуса северной широты.

В принципе дело могло вполне удаться. Их судно, не в пример деревянным баркасам прошлого, было паровым, тяжелым буксиром с мощным носом, способным с разгона ломать двухметровый лед. К тому же было видно, что льда в акватории осталось немного, да и тот был нетолстым. Единственный, кто высказался против этой авантюры, был капитан, но начальник экспедиции, выслушав мнение всех специалистов-полярников, принял решение пройти еще триста километров на север.

Они шли почти без задержек. Погода стояла солнечная. У всех было приподнятое настроение. Они первыми разведывали столь северные акватории канадских островов. Лед указывал на мели, собираясь на них и у берегов — так что судно держало приличную скорость. Да и лот, который они иногда запускали, показывал бездонную глубину. Стив, как и другие участники похода, частенько стоял на палубе и любовался на красивые в своей суровости берега, по большей части покрытые ледниками. Здесь уже почти не оставалось никакой растительности. Да и что может вырасти за два — три месяца лета с температурой чуть выше нуля? Однако животный мир, был даже здесь. Птицы, уже выведшие своих чад, подготавливали их для перелета в теплые края. Временами в море виднелись головы тюленей, а на берегу пару раз показались белые медведи. Солнце уже не описывало круги по небу, а пробежавшись по касательной над горизонтом, спешило спрятаться на несколько часов за горизонт. Но пока это ему плохо удавалось — ночи проходили в сумерках, похожих на поздний вечер, а на юге ярко светилась красная полоса заката.

И все-таки их чудо парового хода так и не дошло до цели. Когда ночью они медленно шли в самом узком месте пролива, начал дуть сильный западный ветер. Если бы они повернули сразу, как настаивал капитан, все бы еще обошлось, но доблестные полярники, посмеиваясь, призывали идти только вперед. К утру небо заволокло тучами, и пошел первый снег. Впереди их путь преграждало большое ледяное поле. Капитан, уже не слушая никаких увещеваний, стал разворачивать судно обратно, но вскоре выяснилось, что сзади их догоняла другая льдина, видимо оторванная сильным ветром от берегов.

Капитан, сохраняя спокойствие, взял левее, вдоль кромки наступающей белой массы, и здесь произошло самое страшное, что могло вообще произойти. Корпус судна сотряс основательный удар. Немедленно данный задний ход уже не помог. Подводная скала повредила корпус и винт. Прекрасное путешествие в одно мгновение превратилось в кошмар. Течь в трюме локализовали и устранили, но вот о ремонте винта не могло идти и речи. Вокруг бушевала настоящая пурга.

Они беспомощно ютились в трюме, а погода делала свое «белое» дело. Подавать сигналы СОС здесь было бесполезно: даже дохленькая авиация сюда не доберется, да и до поселений эскимосов тысяча миль на юг. Только спустя четыре дня снегопад и ветер утихли. Вся команда собралась на палубе, чтобы с тоской осматривать белое поле вокруг. Откуда только могло пригнать столько льда? Казалось, все белые поля, какие нашлись в проливе, набило сюда, в самую узкую его часть. Узкой она была только по морским меркам. До ближайшего берега — Гренландии было пару десятков миль. Да и что делать на этом берегу? Лазать по скалам и фьордам, покрытым вечными ледниками? Оставалась только одна альтернатива: выживать и ждать, когда море схватится прочным льдом, чтобы потом идти по нему на юг.

Они бы могли спокойно продержаться несколько месяцев на консервах, а запасов угля на судне хватило бы на год для отопления. Но беда не приходит одна. Где-то спустя неделю после рано наступивших холодов, плотно вмерзший в лед корабль начал дрейфовать вместе с огромным ледяным полем. Их попытки заменить винт окончились неудачей, так как вся подводная часть судна была в ледяной каше. К несчастью льдина стала двигать судно прямо на ту скалу, о которую они уже его повредили. Команда уже ждала, когда раздастся скрежет металла о камень… и он раздался, а их непотопляемый ледокол начал опасно крениться.

Быстро сообразив в чем дело, начальник партии, взяв с собой двух смыслящих в подрывном деле человек, отправился бурить скважины и взрывать лед перед кораблем. Это помогло, но лишь на время, так как масса льда была просто колоссальной и точечные расколы не успевали сбросить напряженности.

Окончательное решение пришлось принимать быстро — хорошо, что все дело происходило днем. Резко усилившаяся течь и начавшие громоздиться на корабль льдины не оставляли никаких надежд на выживание их прибежища. Все быстро приступили к разгрузке судна, вынося на лед все, начиная с самого необходимого: палатки, одежду, запасы продуктов. Им удалось выгрузить почти весь груз, даже большую часть угля из котельной, пока судно, уже все промятое, тащило через скалу, которая не давала ему затонуть. Но вот скала кончилась, и через три часа агонии их железная надежда на выживание пошла ко дну.

Но переживать и расстраиваться было некогда: они срочно искали место для лагеря, сверля коловоротами шурфы и подыскивая ровную площадку. В трехстах футах нашлось ровное место с таким толстым льдом, что никаких буров не хватало. Там и установили две больших палатки и третий навес под склад. Они ждали, когда льдину, наконец, прибьет к берегу, или море замерзнет, но время шло, а ледяное поле, закрепившись на рифах, не желало больше двигаться.

Они обустроились на месте. Люди были привычные и быстро распределили обязанности. Самым главным было, хоть как-то пополнить запасы еды, чтобы оставить консервы на случай выдвижения на юг, поэтому часть команды постоянно выходила на разведку с целью отлова тюленей. Стив тоже принимал в этом участие. Ледяная плита росла и вскоре должна была соединиться с берегом. Это давало надежду на то, что тюлени начнут делать полыньи, где их не трудно будет выследить. Но одновременно это принесло и хлопоты: их посетил первый, пока еще не очень голодный, но любопытный хозяин этих мест — белый медведь. Видимо, они уже могли где-то переплывать замерзающий пролив.

Белый медведь — это вам не бурый и даже не гризли. Не знающий себе соперников, огромный хищник, рассматривал их припасы и самих полярников, только с гастрономической точки зрения. Даже выстрелы на него не очень производили впечатление, пока пуля не попадала в шкуру. А вот тут-то было лучше его сразу убивать — до того, пока он сам не начнет убивать обидчиков. Хорошо, что опытные полярники знали выход: у них были две ракетницы и, в отличие от пуль, фальшфейера девать было здесь особо некуда, а вот белых великанов они пугали отменно. Огня те все же боялись не меньше, чем другие животные.

Сейчас, лежа и трясясь от холода, он вспоминал, что в тот, последний раз все собрались на охоту, а Стиву осталась незавидная роль дежурного по лагерю. За день до этого их маленькая разведка нашла в трех милях, сразу несколько тюленьих полыней. Поэтому на охоту пошли все — ведь добычу надо еще разделывать и тащить. Вооружение: три винтовки и два пистолета, они забрали с собой, оставив одну ракетницу дежурному на тот случай, если появится медведь.

За палатки можно было не бояться — их, по примеру эскимосов, обложили пилеными глыбами снега метровой толщины и, поливая водой, превратили в бронированную стену, но вот склад, представляющий перевернутую вверх дном 24-местную спасательную шлюпку, белый хозяин льдов мог и потревожить. Поэтому Стив стал регулярно обходить лагерь, и уже через полчаса увидел мохнатого гостя. Но тот, не обращая внимания на лагерь, неспешно проследовал по следам охотников.

Оставалось только удивляться, как этот гигант смог своими куриными мозгами просчитать алгоритм: где охотники, там и потроха тюленей. "Надо, будет сказать, чтобы впредь не оставляли на льду ничего съедобного, а то так скоро тут целый клан этих убийц разведется!" — озабоченно подумал Стив, но вскоре забыл об этом, поскольку такие мелочи уже оказались не актуальны.

Он услышал глухой выстрел. Нет не выстрел — это лопнула льдина. Странно — сильного мороза, при котором обычно трещит сжимающийся лед, не было. Вскоре выстрел повторился. Стив проверил — ветер был сильный, но не настолько, чтобы начать двигать почти сросшийся с берегом лед. А лед все сильнее трещал и выстреливал. Наконец, тревожно оглядывающийся Стив понял, что происходит: в той стороне, где канул их несчастный "Покоритель Севера", начал вздуваться пологий бугор. По каким-то причинам уровень моря довольно быстро опускался больше обычного. Но, в сочетании с ровным и довольно сильным ветром с берега, произошло самое страшное, что вообще могло произойти: от бугра в сторону лагеря пробежала трещинка. Стив с ужасом смотрел та эту изломанную линию и чувствовал, что по и так не очень теплой спине пробежала струйка холодного пота. Нет, разлом не прошел по палатке и даже не задел лагерь… он сделал хуже — он отсек всю охотничью бригаду от базы.

С другой стороны, трещина и трещина — может, на этом все и кончится? Но если события идут вкось, то идут туда все. Самый кошмарный сценарий продолжал развиваться под действием, казалось бы, совершенно безобидного ветра: майна неумолимо росла. Стив лихорадочно продумывал план действий: скорее всего, охотники сейчас где-то за три мили отсюда — при такой поземке ни одна ракета видна не будет. Надо отбежать хоть тысячу футов и выстрелить оттуда.

Стив внимательно следил за увеличивающейся полыньей, она росла со скоростью дюйм в минуту. У него пятнадцать минут, чтобы отбежать, выстрелить и пятнадцать, чтобы вернуться. Он не стал раздумывать. Пробежка — три выстрела по дуге в сторону охотников — бегом обратно. Разлом вырос до пятидесяти дюймов. Стив почувствовал, как у него сжалось сердце от ужасного выбора. Здесь он останется с друзьями… погибать от холода. Там он свободно проживет хоть до весны. Нет, он не сможет жить и знать, что все товарищи погибли!

И вдруг ему пришла мысль: "Размазня! Немедленно прыгай и пытайся сообразить хоть какое-нибудь плавсредство!" Соображать, на самом деле, было и не надо — перед ним громоздилась огромная шлюпка. Стив прыгнул через ледяную воду, подбежал к складу и, с ходу ухватившись за борт, понял, что даже не в состоянии сдвинуть ее с места. "Конечно, она же примерзла!" — ему не хотелось думать, что с судна они ее тащили по снегу вдесятером. Он оглянулся на трещину — та уже достигла критического размера. Вскоре дорога на ту сторону будет закрыта. Самое страшное было то, что льдина, кажется, набирала скорость.

"Ничего! Расстояние — не помеха, если я спущу на воду эту лоханку!" — озверело подумал Стив и схватив топор стал методично обрубать лед, намерзший на борта. Он скинул рукавицы и забыл о ледяной крупе, секущей лицо — сейчас было не до этого. Спустя полчаса шлюпка была свободна ото льда, но сдвинуть он по-прежнему ее не мог. Тогда полярник придумал нехитрую систему рычагов из весел и подпорок, по дюйму приподнимая один борт. Спустя еще минут двадцать шлюпка, опрокинулась на дно.

Стив отметил, что водяная лента уже достигла пятнадцати футов в ширину и стремительно расширялась. Белый, бесшумный пароход отправлялся в свое плавание с девятью пассажирами на борту, даже не ведающими о своей судьбе. Да, ракеты улетели впустую. Стив в отчаянии выпустил в воздух еще несколько штук и подошел к шлюпке. Ее носовая палуба возвышалась вровень с его глазами. Как ее доставить до воды, он не представлял.

Сначала его одолело отчаяние, но потом Стив усилием воли заставил себя думать. Нужна была элементарная лебедка, которой у них не было. Но эта лоханка весила не многим больше пары тысяч фунтов. Если он сообразит простейший ворот, то этого должно быть достаточно…

"Ага!" — он, кажется, придумал. Стив взял коловорот, и, отойдя к трещине, которая уже превратилась в край льдины, поскольку ширина ее уже не вмещалась в понятие трещина. Он засверлил глубокую лунку, потом воткнул в нее подходящий шест. Затем закрепил на носовом кольце шлюпки канат и протянул его до этого шеста. Там он сделал петлю и продел в нее конец багра, который стал воротом, наворачивающим канат на вертикальную ось.

Здесь он в спешке и совершил ошибку в своем, в общем-то, правильном инженерном сооружении — ему надо было засверлить лунку поглубже и под наклоном от лодки. А так он начал наматывать трос, удерживая одной рукой ось в вертикальном положении, а другой вращая по кругу ворот продетый в петлю. Трос натянулся, как пружина. Стив крепко держал вертикальную ось и, идя по кругу, продолжал крутить свой ворот.

Шлюпка качнулась и рывком двинулась на несколько дюймов вперед. "Получилось! Теперь нужно только потихоньку дотащить ее до берега!" — но радость ослабила внимание, и Стив быстрее пошел вокруг, наворачивая трос. Канат опять натянулся до предела, и тут огненная боль обожгла его колено. Стив в шоке, не понимая, что произошло, смотрел на вертикальный шест, выскочивший основанием из ледяной лунки и ударивший его со всей силы натянутого троса, когда он переступал его, вращая ворот.

"Ничего, сейчас я все исправлю!" — в запале подумал Стив. Но стоило ему шагнуть, как невыносимая боль в ноге снова пронзила его, и он упал, потеряв сознание. Очнувшись, он понял, что уже спускаются сумерки. Взглянув в сторону трещины, полярник не увидел отколотого ледяного поля. Его бил озноб, то ли от боли, то ли от холода — он не знал и не хотел этого знать. Он остался один, а там, в темноте мечутся по краю льдины его друзья. И он больше не мог ничем помочь. Не мог из-за собственной глупости!

Стив долго с ненавистью смотрел на злосчастный шест, разбивший ему колено. Рой самых мрачных мыслей носился у него в голове. Если бы он был изнеженным горожанином, он наверно, наложил бы на себя руки. Но привычка к выживанию в трудных условиях и борьбе с невзгодами сделала свое дело. Он почти на автомате прополз несколько метров до палатки, волоча больную ногу, и, затих на топчане, впав в забытье, не чувствуя больше ни холода, ни голода.

А дальше потянулись серые будни безмолвного одиночества. У него было все, чтобы выжить: и еда, и дом, и топливо, не было только одного: желания. Он чувствовал себя убийцей, пусть не по желанию, а по головотяпству, но разве от этого легче? Ведь, не спеши он тогда, засверли лунку глубже под вертикальную ось ворота, и она бы ни за что не соскочила. Жизни девяти человек висели на волоске, и он собственноручно оборвал эту единственную возможность.

Нога постепенно заживала, и он стал выходить на улицу, смастерив самодельную шину и костыль. Раскрытый склад оказался легкой добычей для медведей, и вокруг валялись разбросанные и разжеванные железные банки с консервами. Стив со злорадством отметил, что звери ранились о рваную жесть — на снегу оставались следы крови. Его не очень беспокоило это разграбление — еды все равно оставалось много в палатках. Больший интерес представлял уголь, тоже разбросанный, но естественно, несъеденный.

Инстинкт выживания шептал ему на ухо: "Вот к весне нога заживет, и ты пешком дойдешь по льду до эскимосских поселений!" — но разум говорил, что если нога и заживет, что-то в ней повреждено настолько, что он вряд ли вообще сможет когда-либо нормально ходить. А совесть велела выйти в сумерки, которые заменяли здесь день, и не возвращаться.

Он остался один, правда, не совсем… Очередной раз, выйдя к разваленному складу, в попытке откопать из-под снега что-то полезное он встретил гостя, вернее, хозяина — гостем здесь был он — Стив. Едва завидев огромную белую тень, он вскинул ракетницу и нацелил на хищника. Медведь, не выказывая спешки, неотрывно глядел на свою потенциальную еду. Полярник не выдержал дуэли взглядов, и выстрелил под ноги зверю — он знал, что ранить животное опасно, а так ракета, шипя в снегу, полыхала красным пламенем и отвратительно воняла. Зверь недовольно отвернул морду, и Стив заметил рваное ухо. Ему стало понятно: старый знакомый уже не очень боялся ракет. Это было плохо, но пока ракета срабатывала.

Другое, что беспокоило Стива, был медленно повышающийся уровень снега — рано или поздно, медведь мог забраться на крышу и продавить палатку. Так и повелось с этой встречи: Стив выходил, спешно оглядываясь и проверяя, нет ли поблизости белой смерти и спешно, укреплял свою снежную нору. Но медведь, казалось, и не спешил, кормясь пока что тюленями и спокойно смотря со стороны на копошащегося человека. Стив надеялся, что хищник все-таки уйдет, вместе с тюленями, которые в основном уже мигрировали на зиму южнее. Но зверь, словно немой укор и наказание тому, что он выжил, по-прежнему ходил вокруг.

Однажды Стив увидел сцену, до жути поразившую его. Он по привычке держал в поле зрения лохматого соседа, когда заметил, что к ним приближается еще один белый бродяга. И тут произошло неожиданное: старый знакомый зарычал и бросился в сторону пришельца. Даже завязалась короткая драка, которая, впрочем, быстро закончилась победой старого знакомого. Прихожанин поспешил удалиться, не солоно хлебавши. Стив сначала обрадовался, но затем с содроганием осознал, что из-за него дерутся, как из-за миски с похлебкой. Вот тогда-то он и ощутил себя настоящими живыми консервами, приберегаемыми на черный день.

С этого дня он боялся выходить, его преследовали кошмары с нападающими на него медведями, чередуясь со странными индейскими божествами. Но днем его, все равно, гнал навязчивый страх за прочность убежища. Один сон был уж больно реальным: ему приснилось, что он, как обычно вышел ремонтировать крышу и, как тюлень у промоины, проглядел притаившегося хищника, залегшего прямо за скатом палатки. Стив даже не успел ничего сделать, только заворожено смотрел на возникшую ниоткуда страшную звериную морду… потом последовал удар огромной лапы, и, почему-то, сон сменился на индейский, в котором он долго шествовал мимо странных божеств к орлу. Этот кошмар был самым страшным, в котором он дважды погиб, сначала от лап медведя, а потом от клюва орла…

Но ничего не изменилось. Он опять проснулся на своей утлой лежанке, скорчившись от холода… и опять его ждал снаружи этот страшный медведь в темноте полярной ночи. "Почему он не уходит? Ведь уже середина зимы, морозы настолько сильные, что не помогает никакая печка и толстые стены!" — кожа полярника лезла, отслаиваясь от обморожений, но он упорно выходил наружу, зажигая самодельный факел и смотря в неподвижные, отливающие краснотой зрачки ожидающего зверя. Стива гнал наружу страх, но он предпочитал смотреть этому страху в глаза.

Однажды он не выдержал. Стив отбросил в сторону факел и шагнул навстречу своей ожидающей смерти… И опять, как во сне, его ударила огромная лапа, вооруженная клинками когтей… И опять ничего не произошло — он снова проснулся на своей лежанке… Сейчас он лежал, не в состоянии понять, что из его воспоминаний было сном, а что явью… Ему не хотелось вставать — душу давно сковал холод тоски и чувства напрасности…

Его полудрема была нарушена внезапным вторжением гостя. Нет, это не был медведь. Откинув полог, в палатку кто-то спешно забрался и возмущенно воскликнул:

— Ну и монстров Вы тут развели! А внутри-то вонища! Хоть топор вешай! Ну, уважаемый, нельзя же себя до такой степени мучить!

Стив лежал, онемев от удивления. Он ожидал всего, чего угодно, от пролома крыши, до трещины льдины, и даже не удивился бы, если бы его белый надсмотрщик умудрился просунуть во входной туннель огромную морду. Но откуда здесь мог быть человек — это было выше его разумения.

— Я сошел с ума? — осторожно спросил полярник.

— К счастью, нет! Вы просто умерли! — беспечно ответил голос из темноты и тут же продолжил. — У вас есть хоть какая-нибудь подсветка? А! Ладно!

Через мгновение в темноте палатки появился канделябр в десяток горящих свечей, который держал беззаботного вида лохматый парень, одетый в легкую куртку из странной пестрой ткани. Поставив подсвечник на стол, парень продолжил болтать:

— Хорошо, я хоть догадался унты напялить повыше. Снегу Вы тут намели — по самое "не могу" будет! Ну, давайте знакомиться! Меня Женька зовут, или по-вашему, то ли Жак, то ли Жан — одна малина. А как Вас звать-величать?

— Стив, — наконец смог вымолвить полярник.

— Ага! Значит, Степаном будете! — непонятно чему обрадовался гость. — Ну что, будем отсюда выбираться?

— Погодите, Жан. Откуда Вы взялись? — Стив боялся радоваться, понимая, что ему остается один шаг до безумия.

— Давайте, прежде чем я объясню, откуда я взялся, и что с Вами произошло, сменим декорации. Вы сможете очень сильно захотеть оказаться в теплой прекрасной солнечной долине? Только не в конкретной — знакомый пейзаж я вызову сам.

— Да мне уже и не вспомнить ничего подобного! Только если в общих чертах, — послушно ответил узник льдов.

— Вот и хорошо! — воскликнул обрадовано Женя и попросил. — Тогда, возьмите меня за руки, и сосредоточьтесь на их ощущении… теперь представьте приятный пейзаж, а я домыслю место.

Глаза Стива, прикрытые веками, ощутили яркий солнечный свет. Он осторожно, с недоверием приоткрыл их и встретился взглядом с улыбающейся, маленькой, темноволосой девушкой, очень милой на вид. Рядом стоял все тот же лохматый Женька, только уже без куртки и унт, и извинялся перед девушкой:

— Прости, Жасмин, что мы к тебе без спроса. Была нужна срочная помощь…

Вокруг, действительно, была прекрасная благоухающая цветами долина…

***

Женя уже, как на потоке, вылавливал души, ориентируясь на их отчаянные эмоции и переправляя их для начала на реабилитацию и обучение к Жасмин, которая и дальше вместе с Булем и другими ангелами помогала им обустроится в астрале. Но он чувствовал, что иногда готов сам сойти с ума вместе со своими спасаемыми, попадая в серьезные переплеты. От того полярного медведя он успел удрать, но в других случаях на него успевали набрасываться придуманные его подопечными страшилки: то удав начнет душить, то крысы одолеют, то какой-нибудь скелет из шкафа набросится. Один случай оказался совсем необычным.

Как обычно плывя в астрале, он уловил отчаянный призыв. Даже не призыв — просто крик измученной души. Зацепившись за это ощущение, он скользнул по нему, как по нитке, и оказался в обычной квартире городского дома. Комната была пуста. Он посмотрел на улицу — там был стандартный летний пейзаж пасмурного дня. Улица выглядела мертвой — не было видно ни одного прохожего. Отметив про себя эту странность, Женька тихонько прошел в коридор…

Оттуда вело еще три двери — одна наружная, другая была открыта в пустую кухню, а вот третья оказалась закрытой. Женя осторожно надавил на ручку и она послушно открылась. За ней была обыкновенная маленькая спальня. На одноместной кровати лежал человек, почти с головой укрывшись одеялом и отвернувшись к стенке. Женька немного растерянно зашел, стараясь не шуметь.

Он понимал, что, с одной стороны, бестактно вторгается в жизнь незнакомой ему души, но с другой — от этого несчастного исходила такая волна страдания, что не вмешаться было нельзя. До Жени дошло, что впервые он вышел на зов, исходящий от души, находящейся в своем якоре, а не в открытом астрале. Однако поздравлять себя с совершенствованием своих способностей было рановато — возможно, он уловил этот сигнал из-за его мощности. Его раздумья прервал не то стон, не то крик:

— Опять ты, Марго? Уходи! Не мучай меня!

Это оказался мужчина. Женька сразу отбросил стеснение, возникшее, если бы он оказался в спальне спящей женщины.

Прошу прощения за беспокойство, — несмотря на сочувствие, Женька старался придать голосу беззаботный и легкий, на грани придурковатости тон — с веселыми легче общаться. — Я тут случайно проходил…

Одеяло слетело в сторону, и лежащий человек резко сел на кровати. Это был довольно молодой мужчина, с черными взлохмаченными кудрями и утонченными испанскими или, скорее, латиноамериканскими чертами. Было видно, что он не спал, а как будто прятался под одеялом.

— Вы… Вы кто? — испуганно спросил он.

— Я? Так, прохожий, — невозмутимо улыбаясь, сказал гость и представился. — Меня Женя зовут. Не бойтесь! У меня, собственно, никакого дела к Вам и нет. Просто я заметил, что Вам плохо. Может, чем смогу помочь?

Парень продолжал сидеть на кровати и озадаченно молчать, неотрывно глядя на гостя. Наконец, видимо решив что-то про себя, он произнес:

— Я никогда Вас прежде не видел. Это отрадно. Хоть что-то изменилось… надеюсь, к лучшему, — задумчиво произнес парень, и спохватившись, добавил. — Да, меня зовут Энрико.

— Отлично, раз уж мы познакомились, то, может быть, поболтаем? Пошли на кухню — сообразим чайку или что вы там любите пить? И потом, давай я тебя Рико буду звать, а ты, в отместку меня Женькой ругай? — Женька всегда использовал эту словесную лабуду, чтобы сломать барьер отчужденности. Почти все, встреченные им, замыкались в своих страданиях или страхах, смакуя и прокручивая их вновь и вновь, не желая допускать в свой интимный мир чужака. Но допускать туда веселого придурка легче — ведь его можно и выгнать без проблем.

— Ладно, пошли! Только посмотри, нет там девочки, лет десяти, и еще старика?

— Не было там никого, но я посмотрю. Какие проблемы? — Женька озадачено вышел из спальни и быстро осмотрел квартиру — она была пустой. Уже из кухни, проверяя шкафы на предмет пищевых запасов, он крикнул хозяину:

— Рико! Никого тут нет. Я тебя в кухне жду.

С запасами было негусто, поэтому Женька сгонял в астрал за бутылкой красненького и плошкой, полной фруктов и сыра. Стаканы нашлись в шкафу. Так что, когда Рико зашел на кухню, там уже все было готово к непринужденной беседе. Но, кажется, гость переборщил с угощениями, так как хозяин уставился на стол, и со страхом перевел глаза на сидящего и довольно ухмыляющегося Женьку.

Женька в мгновение ока сообразил, что дал какого-то маху и срочно сменил имидж, чувствуя себя чуть ли не профессиональным психологом, обманывающим пациентов. Состроив проникновенно серьезную рожу, он участливо завещал:

— Рико, расслабься. Стоит тебе захотеть, и я немедленно испарюсь. Но проблема в том, что я, может, уже никогда не смогу вернуться. И не потому, что я не захочу — просто вероятность того, что я услышу твой зов — ничтожно мала.

— Я никого не звал, — потеряно вымолвил парень.

— Ты не звал сознательно, но тебе было плохо. Так плохо, что я услышал. И вот я здесь, чтобы помочь. Но без твоего содействия мне это не удастся.

— Хорошо, — после некоторого молчания согласился Рико. — Но как ты мне поможешь?

У Женьки будто мешок с плеч свалился. Кажется, барьер был сломан и он опять вернулся к роли беззаботного балагура:

— А это мы посмотрим по ходу дела. Давай, сначала пригубим по стаканчику за знакомство, а потом ты расскажешь мне, что с тобой приключилось. Спешить нам некуда.

Рико, в самом деле, расслабился и, выпив вина, начал свое повествование…

Он жил в Лиме, столице Перу, местами грязной и перенаселенной, но местами вполне приличной и даже роскошной. Энрико не был ни богатым, ни бедным — что называется: типичный представитель среднего класса. Спасибо родителям и своим способностям, ему удалось получить высшее образование, и он работал сотрудником в лаборатории одной химической компании. Он даже встречался с девушкой, имея серьезные намерения.

И все бы было неплохо, но у него стали появляться провалы в памяти. Сначала он не обращал внимания, но потом это стало опасным: Энрико, например, мог внезапно обнаружить себя посреди лаборатории с каким-нибудь химикатом в руках. И все же долгое время ему удавалось скрывать это, так как ничего страшного не происходило.

Но потом стала приходить она. Первый раз эта девочка, лет одиннадцати, появилась вечером, когда он читал книжку. Его глаза уловили какое-то движение в комнате, Энрико поднял взгляд от текста и увидел в сумерках коридора идущую мимо него девочку, одетую в серенькое, невзрачное платье и держащую в руках игрушку. Он окликнул ее. Но она с грустным лицом прошла мимо двери на кухню, будто не слыша его слов. Рико оторопел, потом вскочил и кинулся вслед, но на кухне никого не было. Он чувствовал, как сердце бешено колотится — нет, это не могло ему показаться! В подавленном состоянии он вернулся на диван, но не мог снова заставить себя читать.

Спустя несколько дней она пришла снова. Он сумел до нее дозваться, и девочка назвала свое имя: Марго. Она всегда была грустная и не хотела разговаривать. Однажды Марго призналась:

— Я никогда не буду счастлива. Ты знаешь почему.

Но Рико не знал. Он растерянно спросил:

— Я даже не знаю кто ты. Так почему же я должен знать, отчего ты обижена на меня?

— Ты не даешь мне жить, — тихо и грустно выговаривала она ему, глядя в окно и продолжая сжимать своего затасканного тряпичного медвежонка. — Я так хотела бы узнать, что такое настоящая жизнь, но ты держишь меня взаперти.

Рико ничего не понимал, но раз уж девочка, наконец, разговорилась, то решил хоть что-то у нее выяснить:

— Расскажи мне о себе и я, может, смогу помочь?

Марго грустно усмехнулась и сказала:

— Тебе так хочется узнать о жизни изнасилованной и убитой батрачки?

— Но ты же ребенок?! — воскликнул Рико, все еще не понимая.

— А разве одно другому мешает? — по щекам девочки текли слезы, но она продолжила. — Я не понимаю, что произошло. На улице все не так… Я боюсь этих огромных зданий, там так много самодвижущихся повозок…

— Машин? — переспросил Рико.

— Наверно… я не знаю. Я только помню, что меня родители продали батрачить в харчевню. Я ничего не видела кроме тяжелой работы и побоев. Этот мишка — единственное, что у меня было, — девочка нежно посмотрела на убогое создание, долженствующее изображать медвежонка. — Но однажды хозяин сильно напился и поймав меня в углу кухни, прикрикнул, что я уже большая и сорвал с меня платье… Тогда все упились, а работники боялись хозяина. Это было страшно, противно и больно. Он что-то разорвал мне. У меня текло много крови, я пыталась заткнуть ее тряпкой, но у меня не хватало сил, я устала и заснула… А теперь, я вдруг очнулась в мужском теле, но только на мгновение. Но я умная! — Марго утерев слезы, хитро и мстительно посмотрела на Рико. — Я нашла способ сбегать из под твоего присмотра! Да, я могу с тобой говорить! И я отомщу всем вам, злобным зверям!

— Хе-хе! — раздался смех в стороне. Рико оглянулся и увидел, откуда-то взявшегося в его кресле старика. — Не верь этой плутовке. Она только прикидывается паинькой! Эта киска только и ждет, чтобы вцепиться тебе в горло!

— А Вы кто такой? — удивился Рико.

— Я-то… не важно. Так, гость случайный, — старик отмахнулся от вопроса. — Ты вот что лучше послушай: если будешь и дальше ее привечать, она тебя из тела полностью выживет!

— Сам хорош, старый хрыч! — злобно ответила девчонка. — Тебя никто и не спрашивал. Сам-то зачем сюда приперся?

— Хе-хе, — невозмутимо хохотнул старик. — Я-то меру знаю: немного попользовался, дай и хозяину привести все дела в порядок, а ты, стерва маленькая, норовишь подмять его под себя! И по дури своей не понимаешь, что если он в психушку угодит, то и ты там окажешься. А если руки на себя наложит, то и совсем нам труба!

— Знаю я тебя, старый сладострастник: все норовишь женщинами попользоваться, пока в теле? — презрительно оскалилась Марго.

— Ну это небольшой грех, а вот ты, стервочка, норовишь все справедливость навести по своим меркам! Ой, Рико, бойся ее! Я тебя, если только в публичный дом и заведу, а она ведь и рукоприкладством может заняться!

Смотря на весь этот гротескный спектакль, Рико почувствовал, что окончательно сходит с ума, и в ужасе бросился вон из гостиной… В тот раз это помогло. Но теперь он регулярно находил себя, прячущимся под одеялом на кровати и слушающим через зажатые уши выяснения отношений между его гостями.

Его жизнь пошла под откос. Один раз он нашел себя пристающим самым похабным образом к своей девушке. Увидев ее испуганные глаза, он страшно смутился и с извинениями убежал. Тогда ему с трудом удалось загладить свою вину. Они опять стали нежно ухаживать друг за другом, но спустя месяц он очнулся с ножом в руках и увидел перед собой свою любовь, в разорванной одежде, ссадинах и подтеках, затравленно смотрящую на него и приготовившуюся к последним мукам. Тогда он умолял ее никогда больше не встречаться с ним, поскольку он стал опасен. Рико шел домой и понимал, что дальше все будет только хуже. Он рыдал, но ничем не мог себе помочь.

Его нормальная жизнь кончилась, когда на работе он нашел себя посреди лаборатории, заполненной дымом и воем пожарной сигнализации. Энрико подбежал к огнетушителю и заметил, что лаборантка в страхе шарахнулась от него. Выяснять в чем дело, было некогда. Он спешно затушил возгорание. После этого ему пришлось идти на лечение. Несмотря на поставленный диагноз прогрессирующей шизофрении, его не выгнали с работы — слишком ценили его умственные качества. Только приставили к нему лаборантку следить.

К сожалению, несмотря на лечение, его работа не продлилась и пары месяцев — случай разнузданного сексуального домогательства к лаборантке весьма преклонных лет, окончательно поставил его перед лечебным заведением закрытого типа. Вечером все те же два гостя затеяли свою занудную перебранку, хвастаясь в подробностях, кто чего сумел учудить в его теле. Тогда Рико не выдержал: решительно встал и, пройдя мимо этой сумасшедшей парочки, вышел на маленький балкончик, перекинул ногу через перила и, не задерживаясь ни секунды, бросился вниз…

— М-да, грустная история, — сочувственно промямлил Женька, водя пальцем по краю стакана. — А потом, конечно, ты прошел мимо странных звероголовых монстров на ацтекских пирамидах к орлу…

— Откуда ты знаешь? — удивился Рико.

— Мы все мимо них шли сюда, — немного грустно признался Женька, но тут Рико сумел его удивить, поддакнув:

— Да, и эти двое тоже за мной увязались!

— Так ты что, от них сейчас под одеялом прятался?!

— Да, от них. Когда они стали ломиться ко мне здесь, я понял, что даже умерев, никуда не могу деться от этого сумасшествия, — Рико имел, действительно, несчастный вид, говоря об этом. — И ведь все оказалось не так, как говорилось в библии. Наверно я сильно согрешил, совершив самоубийство.

— Ну, скажем, самоубийство ты совершил в состоянии аффекта, принужденный своими «сожителями». Так что, оно немного повлияло на твою посмертную судьбу. Гораздо больший эффект оказал твой интерес к индейским культурам.

— Но как это? Ведь история инков — это история нашей страны, а все индейские культуры имели одни корни. Это так интересно…

— Твой интерес похвален. Непохвальны интересы тех, кто этим воспользовался, — загадочно пробормотал Женя и, видя, что только путает парня, перешел к насущным делам. — Но давай, определимся с твоими «сожителями». Ты зря их здесь испугался — ты больше не жертва, а вот они по-прежнему зависящие от тебя сущности.

— Я чего-то не понимаю. Как они от меня зависят?

— Я тоже не истина в последней инстанции, но сдается мне, что защита твоей души в реале, то есть на Земле, дала сбой и на нее подсели такие, не очень развитые души, которых немало на пороге между изнанкой и астралом… — Женька наткнулся на непонимающий взгляд и пояснил. — Пока не обращай внимания. Тебе потом Жасмин все объяснит. Так вот, эта девочка, Марго, по идее, должна была реинкарнировать в новое тело, но, видимо вследствие сильной психической травмы, не захотела снова жить. Она просто «уснула» в зоне порога, судя по твоим словам не меньше, чем на сотню лет, а потом, очнувшись, не поняла, что с ней произошло. Тут-то ей и подвернулась твоя незащищенная душа, вернее ее плотная оболочка. А старик — не знаю… может, его сексуальные страсти свихнули. Одно могу сказать наверняка: они слабые души, которым не было бы места в астрале, если бы ты их с собой не привел. А пожив в твоем теле, они стали как бы твоими родственниками. Да… скорее всего так, если только тебе не привиделось, что они шли за тобой к орлу. А если все же не шли, то они просто твоя выдумка: ангельские сущности, «дети» твоего сознания.

Рико молча смотрел на читающего лекции Женьку и что-то про себя думал. Наконец, решившись, он спросил:

— А ты сам… не из этих… «сожителей»?

Женька, как читал лекцию, с поднятым стаканом, так и замер с открытым ртом, потом фыркнул, еле удержавшись, чтобы не разбрызгать содержание стакана на собеседника:

— Ну, Рико, ты даешь! А ведь ты прав! Я даже не подумал, что могу предстать перед тобой в такой роли!

— Но ты не обижайся…

— Я?! Да меня знаешь, как трудно обидеть? — отсмеявшись, ответил гость. — А ведь это дела не меняет. Если хочешь — можешь считать меня своим бывшим «сожителем»!

— Нет, ты точно сам по себе! — облегченно вздохнул Энрико. — Слишком веселый и независимый. Только вот глаза у тебя почему-то грустные.

— А! Не обращай внимания. Это у меня так, наследственное, — сморозил очередную чушь Женька, но от Рико не укрылась мимолетная тень печали, скользнувшая по лицу собеседника.

— Но я не пойму, откуда ты все-таки взялся, и кто ты, наконец?

— Не заморачивайся, ты же ведь даже не очень знаешь, где находишься! — Женька, улыбаясь, обвел вокруг пальцем. — Лучше давай, сейчас разберемся с твоими «соседями». Как их, кстати разыскать?

— Не знаю, они сами ко мне приходят, когда захотят. Мы здесь недавно…

— Хорошо, тогда давай сделаем так… — и Женька объяснил, как они могут выйти в астрал из якоря, а потом уже оттуда, настроившись на знакомые образы, разыскать потеряшек.

Вскоре они созерцали Марго, бесцельно бредущую по улице. Девочка с удивлением оглянулась на двух лохматых мужичков, но не испугалась, признав своего бывшего «хозяина»:

— А-а, привет.

— Привет! — воскликнул, как можно радостнее Женька. — Как ты тут, осваиваешься?

Девочка задумалась, потом оглянулась вокруг и сокрушенно сказала:

— Хорошо, конечно, снова почувствовать себя в собственном теле, но почему здесь так пусто? Никого. Так не должно быть, ведь верно?

— Верно. Мы это исправим. Только расскажи мне, зачем тебе надо было хулиганить в теле Рико? — Женьку мучил вопрос, настоящая ли это душа или ангел, порожденный воспоминаниями парня. И если это душа, то в чем ее суть? Ведь она могла натворить бед, если заряжена негативом. Но ответ пришел сам собой: он увидел, как лицо девочки, несмотря на попытки удержаться, скривилось в страдальческой гримасе, и из глаз прыснули ручейки слез. Девочка выкрикнула:

— А чего он такой, правильный! — и бросилась от них по дорожке.

Женька остановил жестом Рико, а сам «прыгнул» через астрал и, оказавшись прямо перед бегущим ребенком, поймал ее, крепко обнял и стал гладить по голове, нашептывая:

— Успокойся маленькая, больше никто тебя не обидит. Это я тебе обещаю. Я тебя отведу в очень красивое место, где много цветов, добрых людей и даже ангелов.

Подмышкой еще немного похлюпало носом, потом затихло и наконец, оттуда послышался любопытный голосок:

— А что, мы в рай пойдем?

— Ага! А откуда ты знаешь, что умерла?

— Так меня Рико уже просветил, — недовольно, но уже незлобно буркнула маленькая ворчунья.

Женьке было ясно, что ребенок был просто затравлен, как людьми, так и обстоятельствами жизни, и были все шансы, что она разовьется во вполне самостоятельную личность. То, что это не «новорожденный» ангел было абсолютно ясно: слишком уж она была независима. Он не стал затягивать резину и сразу переправил девочку к Жасмин, попросив Рико его минутку подождать, чтобы потом разыскать старикана.

По дороге он «приодел» и «умыл» ребенка, немного преступив строгий закон равновесия свободы выбора. Но ведь они и не были в том астрале, в котором этот закон действовал. И потом, девочка и не заметила этого. Зато, когда они предстали пред ласковые очи Жасмин, та ахнула, всплеснув руками:

— Где ты разыскал такого ангела?

— Несчастного ангела! И твоя задача сделать из нее счастливую душу. Научи Марго главному…

— Чему? — слюбопытничала Марго.

— Творить и дарить добро, — ответил Женя девочке. — В твоей жизни было слишком мало возможности делать это, и тебе надо этому научиться. Поверь — нет ничего приятней и интересней! Правда, Жасмин?

— Ну ты и зануда! — воскликнула хозяйка долины, но спохватившись, рассмеялась и поправилась. — Правда, правда!

— Рано тебе еще детей доверять! — пробурчал Женька и поспешил дальше. — Ну, вы тут устраивайтесь, а мне к Рико надо вернуться. Да кстати, я еще одного парня сюда приведу, ты справишься?

— Мне что, с ними, детей крестить? Конечно, справлюсь! Тем более что и Буль помочь может.

***

Женька не задерживаясь, откланялся и спустя секунду предстал перед Энрико, сидящим на скамейке в парке.

— Ну что, пошли твоего ворчливого старика проведаем? — спросил он у парня, отметив про себя, что Рико уже не выглядит столь подавлено и с интересом оглядывается вокруг. Спохватившись, что забыл проинформировать парня о ловушке, в которую сам угодил, астральный спасатель поспешно добавил. — Только не вздумай представлять, что близкие тебе люди сейчас с тобой!

— Это как? Они же в том мире остались! — удивился парень.

— Вот, вот! Помни всегда, что они там и здесь не могут появится, если не хочешь второй серии кошмаров. Остальное я тебе потом объясню.

— И все-таки, я только сейчас ощутил, насколько мне жаль, что мы расстались с Лаурой, — вздохнул Рико.

— Можешь пока что грустить, сколько хочешь, но четко помни, что она осталась там, а ты здесь один.

— Да ничего. Это уже старая рана. Мы ведь с полгода не встречались после того, моего безобразного нападения.

— Ну, положим, не твоего. И потом, в компенсацию я обещаю тебя с такой девушкой познакомить! Умница, очень добрая душа! — Женька пытался всеми силами и быстро отвратить Рико от творения ангельских прототипов, но это было и не трудно: осознание своей смерти и уверенность, что его близкие остались далеко, не давало парню представить их рядом с собой.

— Да, в первый раз на Лауру напал этот старый сексуальный маньяк, а во второй — и Марго постаралась… — вспоминал Энрико, пропустив Женькины слова о Жасмин. — Но что было, то прошло. Мне лучше забыть о ней.

— Сейчас да! Но, со временем, не стоит забывать о том светлом, что было в твоей жизни… — Женька невольно сам стал съезжать мыслями на своих девочек и почти панически вскрикнул. — Все! Выходим в астрал!..

Произошла небольшая заминка. Энрико с первого раза не смог выйти на старика. Тогда Женька, сообразив, что могло произойти, посоветовал парню, плывущему рядом с ним в темноте:

— Держись крепко за мои руки, "закрой глаза" и настройся не на его внешний вид, а на общее ощущение: голос, манеру говорить, общее телосложение… — где-то посреди этой маленькой лекции Женька почувствовал, что по закрытым векам скользнул свет.

Открыв глаза, он понял, что они находятся не в якоре Энрико. Женька заметил, что у парня глаза буквально вылезли на лоб. В конце концов, тот скривился и отвернулся. Усмехнувшись, Женька прокомментировал сцену, представшую перед ним:

— Рико, если твоему молодому восприятию противно, отвернись! Хотя, это довольно поучительно…

— Что за… гадость! — наконец, парень подыскал правильное название увиденному.

— Не надо сильно переживать. Это свал — так в старину называли эту забаву на Руси. А в астрале это первейшая ловушка для недоразвитых душ, каким-то образом прорвавшихся за порог и не ушедших в новую реинкарнацию. Только в родном астрале они, вслепую под действием своих необузданных инстинктов размножения, находят друг друга и устраивают такие гнезда. Здесь твоему «старику» еще больше «повезло»: он навыдумывал себе ангельских сущностей ну и колбасится с ними до бесконечности. Смотри, он даже поленился придумать окружающую обстановку — не то сарай, не то подвал какой-то.

— Ты… ты хочешь сказать, что это ангелы?! — чувствовалось, что Рико ошарашен таким далеко не библейским откровением.

— Ха! У тебя неверная информация насчет их святости! — хохотнул Женька. — Конечно, трудно признать в этих толстых и потных тетках библейских ангелов… но поверь, и те, и другие слеплены из одного материала, если можно так выразиться. Ну ладно, хватит теории разводить! Мне нужна твоя помощь. Ты можешь мне ткнуть пальцем в твоего «соседа» по телу?

— Как ты можешь на это смотреть!

— Ты прав, эстетики тут мало. Но мне уже приходилось вытаскивать друзей из почти такой же вакханалии дикой сексуальной оргии, — выговаривал Женька отвернувшемуся Рико. — Подожди, я попытаюсь сначала определить, где тут мужчина, а ты потом только взглянешь на него и скажешь: он или не он?

— Хорошо…

— М-да… Кажется здесь. Только гораздо моложе. Смотри, похож на твоего соседа? — Женька указывал пальцем на блаженно развалившегося на мятой кровати совершенно голого мужчину средних лет и явно гипертрофированным причиндалом. Рико быстро обернулся и, кивнув, сказал:

— Да, это он, только лет на двадцать моложе.

— Хорошо, это нормально. Здесь все старики молодеют. Сдается мне, по его фантазиям, он тоже лет сто на пороге болтался до подселения к тебе.

— Это почему?

— Так дамы его, больно уж Рембрантовские. Каждая не меньше сотни кило потянет!

— А почему они на нас не реагируют? — вдруг озадачился парень.

— Ангелам наплевать — они слепки его фантазий и умеют только одно, а сам их хозяин, по-моему, в полной отключке, — с этими словами, Женька протолкался среди упитанных задниц и тряхнул за плечо мужчину, но тот только отпихнул его руку и вяло буркнул:

— Не мешай!

Женька вздохнул и, взяв под локоть Рико, выдернул парня в черноту астрала.

— Лучше оставить его там, где он есть. Видишь, почему астрал не место для недоразвитых душ? И это только ода из многих ловушек!

— И что, это ему не надоест? — не мог понять Рико.

— Он не в состоянии осознать, что это может ему надоесть. Он, как под наркозом. Постоянно сменяющиеся циклы сексуального возбуждения и оргазма превратили его в животное.

— И что, ему никак нельзя помочь?

— Хороший ты парень, Рико. Даром, что больной на голову был! — Женька рассмеялся и ткнул парня в бок. — Не обижайся. Ты вполне вменяем, в отличие от этого дяденьки. Помочь всегда можно попытаться, но обычно такие души воспринимают любое вторжение в их мир, как насилие. Так что пусть дозревает — если ума хватит, то выйдет из этой ловушки, а если нет, то опустится до состояния дикого духа. А мне помогать и так есть кому — таким, как ты, например.

— Да, спасибо! — спохватился Рико. — Я забыл тебя поблагодарить!

— Брось! Ты просто еще не знаешь, что делать добро — это естественная потребность, а лучшей благодарностью будет, если ты тоже кому-нибудь поможешь.

— Я готов! — решительно воскликнул парень.

— Ой ли?! — хитро сощурился Женька. — А как смотришь, если для начала поможешь Марго?

— Ей?.. — лицо парня страдальчески вытянулось. — А… это обязательно нужно?

— Ой, не смеши! — рассмеялся Женька. — Здесь ничего не обязательно, кроме собственной совести. Не хочешь — не надо. Но ты заметил, как она среагировала, когда я ее просто погладил по голове? Ты можешь представить детство с побоями вместо ласки со стороны взрослых?

— Ты прав, я не подумал, каково ей было в прошлой жизни, — признал Рико.

— И потом, ты ее не узнаешь: она стала такая лапушка! К тому же тебе надо преодолеть внутренний страх и дискомфорт перед ней. Ну что, готов к новой встрече?

— Готов!.. — ответил Рико, и спустя мгновение они стояли перед Жасмин и Марго…

***

Женя продолжал поиски затерявшихся душ, понимая, что не приближается к решению своей проблемы, но какое-то внутреннее чувство говорило ему, что рано или поздно эта странная деятельность принесет плоды. Просто надо быть терпеливым и не терять надежды. Первым, что ему удалось, были поиски несчастных, сигналящих о своей беде прямо в астрале, но, начиная с Рико, он научился улавливать страдание, исходящее из микромиров, созданных душами и спрятавшимися в них.

Чужие страдания захлестывали его. Он бы наверно, отступился, если бы не поддержка Жасмин. Она даже сама попробовала «тралить» астрал, но у нее было полно забот с уже отловленными новичками. Тогда она подсказала Жене, чтобы он ориентировался не только на страдания, а на другие чувства. Это было гораздо труднее, так как они не фонили так ярко, но постепенно он научился находить и вполне нормальных людей. Переломным в его поисках оказался случай, когда ему удалось выйти в своих поисках на целое поселение душ…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ПУТЬ К СЕБЕ

ГЛАВА 16. ПОСЕЛЕНИЕ

Кристиан гордился своими обязанностями и положением. Он вместе с двумя другими, более опытными товарищами был опорой этого небольшого островка жизни среди странного и опасного мира, в котором они жили. Он не был каким-нибудь начальником или лидером, но он был защитником. Пусть его роль была незаметна, но юноша знал, что стоит им прозевать опасность, как от поселения может ничего не остаться. Он уже около года жил здесь и стал своим. Ему доверяли дежурства, обходы и даже рейды в неизвестные земли, для розыска, как новых людей, так и новых опасностей.

Это был странный мир или место. Здесь никогда не менялся климат, держась в оптимальных пределах и перемежаясь солнечными и пасмурными днями, но чем дальше от поселения, тем более сумрачным и туманным он делался. Горы, хорошо видимые с поселка, начинали скрываться в низких тучах при попытке к ним приблизиться. Правда, до гор никто и не отважился ходить, так как где-то именно там обитали их извечные враги.

Деревня была типичным латиноамериканским поселением, состоящим наполовину из индейцев, наполовину испанцев и людей других национальностей. Люди здесь не рождались — они приходили откуда-то, и в обязанности пограничника входило помогать таким новичкам, если они блуждали в окрестностях, будучи не в состоянии найти дорогу. Некоторые приходили в одиночку, как и сам Кристиан, но некоторые целыми семьями, даже с детьми и стариками. А иногда приходил сначала один человек, а затем в деревне появлялись его родственники и, иногда, друзья. Некоторые были уверены, что умерли и сейчас живут в новом мире. Другие считали, что им снилась какая-то прошлая жизнь, а сейчас, здесь — настоящая. Большинство же вообще считало, что они жили и выросли где-то здесь рядом.

В общем, было много странного, но как-то надо было выживать, а человек быстро привыкает к странностям. О себе юноша хорошо помнил, что его отец был испанских кровей, а мать индианка. Семья была довольно бедной и необразованной, но мальчик оказался «выродком» — учился в школе только на отлично, и, в результате, набрал такой IQ, что его приняли учиться в университет на государственную стипендию. Но, к сожалению, выродком он был не только в умственном плане. Оказалось, что у него врожденный порок сердца, и когда они с приятелями, на третьем курсе учебы пошли в горы, у него неожиданно отказало сердце, и он потерял сознание.

Потом ему приснился странный сон — такой же, о каких многие упоминали, когда вспоминали, как оказались здесь. Сам Кристиан был не понаслышке знаком с индейскими богами, но, оказавшись среди той компании чудовищ, он сильно испугался. Таких гигантов ему еще никогда в самом горячечном бреду не снилось.

Когда он очнулся, то понял, что находится далеко не в горах. Вокруг была настоящая дикая сельва. Ему пришлось довольно долго блуждать, прежде чем он наткнулся на тропу, приведшую его в поселок.

Здесь не удивились его появлению. Скорее обрадовались. Новенькие появлялись нечасто. А если учесть, что некоторые поселенцы куда-то уходили, а некоторые гибли, то население не увеличивалось, и противостоять нападениям врагов было нелегко. Тем более что ни у кого не было четкого представления ни о количестве, ни о целях странных обитателей сумрачных окраин.

В самом поселке жили хорошо, даже вольготно, и все это благодаря колдунье Пауле. Она была самая старая жительница — по крайней мере, так все говорили, и даже сам Хосе, единовластный правитель, якобы когда-то выбранный всеобщим голосованием, прислушивался к ее мнению. Да и как не прислушиваться к той, по чьим советам они жили? Любая ошибка здесь была чревата самыми неожиданными последствиями, и никто не хотел рисковать.

Тогда, в первый раз, он удивился, что самая старая жительница, прожившая тут чуть не сотню лет, выглядела гораздо моложе других стариков. Она всегда ходила немного растрепанной и ворчала на все и вся. Со временем Кристиан понял, что это была маска или привычка, под которой пряталась доброта мудрого человека, не спешившего ее выставлять напоказ. Ему показалось странным, когда ребятня, которая встретила его у здоровенного частокола, отправила новенького к небольшому домику на краю деревни и разбежалась, как будто чего-то испугавшись.

Делать было нечего, и он зашел в маленький палисадник. Его заметили, так как из дома донеслось ворчание:

— Кого там опять несет?! — и в дверях показалась еще не дряхлая, поджарая и шустрая старушенция. — Ага, новенький! Один?

— А-а, один, — сообразил юшоша, что это его спрашивают.

— Хорошо! Значит реальный парень! И слюни не распускаешь! Ну что уставился, пошли дом тебе ставить! Эх, куда ж я, старая, денусь? — и бабка торпедой понеслась по поселку, на ходу объясняя. — Некогда мне с тобой возиться, быстренько выбирай, где дом будешь ставить: ближе центру или на отшибе?

Кристиан был застигнут врасплох таким напором и, плохо соображая, ответил:

— Да я не знаю еще…

— Тогда вот тут и ставь дом. Как раз, и не в центре, и не на краю. Только смотри, чтобы не больше, чем у нашего правителя! Вон там высокая крыша видна. Понял?

— Ничего не понял, — растерянно проговорил юноша.

— А! Стой тут! — и старушенция понеслась по соседним домам, крича всем кто встречался по пути. — Быстро отвернитесь! Если не получится, найду и выгоню из поселка! — навернув полный круг, она опять подбежала к Кристиану и спросила. — Ты что, вообще ничего не знаешь?

— Мне кажется… да, я наверно умер и теперь на небесах, — осторожно признался он.

— Ой! Что ж я дура старая! Ты же только что оттуда — совсем молоденьким помер? Да, вижу. Можешь не говорить. Бедный. А ты сильный парень — правде в глаза смотришь, — Старушенция догадалась, что юноша выглядит так, как и умер, не успев еще толком ни «помолодеть» ни «постареть». — Только вот не знаю, где мы, но на небеса это не очень похоже.

— А что Вы говорили про дом? — спросил Кристиан, вспомнив невразумительные бабкины речи про какое-то строительство.

— Да, сейчас дом будем тебе ставить. Кстати, меня Паулой звать можешь — не ошибешься. А твое-то имя, как будет?

— Кристиан.

— Ага. Так вот что, Кристиан. Сейчас ты возьмешь меня за руку, закроешь глаза и представишь на вот этом месте дом, в котором ты хотел бы жить. Понял?

— Понял вроде. А зачем?

— Сейчас увидишь, — схватив его за руку и закрыв глаза сама, Паула замерла рядом. Не смея ослушаться, парень поспешно последовал ее советам. Спустя минуту он услышал довольный голос старухи. — Что-то он у тебя маленький какой-то, но ничего, симпатичненький!

Открыв глаза, он увидел перед собой небольшой белый домик, стоящий посреди уютного сада. Тогда он первый раз столкнулся с этим явлением и был поражен до глубины души. Сначала он просто не поверил своим глазам, спросив Паулу: не колдунья ли она? На что старуха только кивнула, ехидно улыбнувшись. Потом он, как очумелый, бродил по саду, заглянул в дом и даже не заметил, как бабка исчезла из поля видимости, побежав по своим делам.

Позже он уже не удивлялся таким фокусам. В пределах деревни и ее округе эти превращения были подвластны только старухе и Хосе. Но в рейдах, чем дальше он удалялся от поселения и чем опаснее становились места, тем больше росли его способности к волшебству. Однако в тот, первый день, он ничего этого не знал. Больше всего его поразило, что все в доме и в саду предстало перед ним в абсолютном порядке, как он его себе представлял. Даже все электрические приборы, водопровод с канализацией работали. Только телевизор и радио не хотели показывать — но и откуда тут могла взяться трансляция радиовещания?

В тот день он успел познакомиться с соседями — довольно милыми и непосредственными людьми. Они посоветовали не тянуть резину и пойти на поклон к Хосе — местному правителю. Найти его было несложно — крышу его дома указала Паула. Сразу пред властительные очи его не пустили, но это было и понятно — какой же, даже самый маломальский начальник допустит до своего дражайшего тела, какого-то забредшего новичка? Но к вечеру он все-таки имел беседу с весьма напыщенным полноватым мужчиной, лет пятидесяти на вид.

Как выяснилось в ходе беседы, в течение которой он так и простоял столбом перед развалившимся в некоем пышном ложе Хосе, ему вполне даже рады здесь, хотя никто его сюда и не приглашал. Так же жители поселения в лице Хосе надеются, что он понимает, что за оказанную ему защиту и покровительство от него ждут ответных усилий на общее благо. Когда Кристиан спросил, чем бы он мог быть полезен, то его снова отправили к Пауле, которая лучше всех могла определить его способности.

Все было бы нормально, если бы не раболепное окружение Хосе. Прислуга сновала вокруг хозяина неприметными тенями, постоянно сгибаясь в поклонах и тая в услужливых улыбках. Это явно смахивало на рабство. Парень чувствовал, что если такие законы здесь будут распространяться и на него, то долго он не выдержит.

Но все обошлось. Паула просветила его в местных взаимоотношениях: в каждом доме был негласный глава (она еще называла таких людей реальными), который был центром жизни отдельной семьи. Не обязательно, что это был самый старший, иногда это мог быть и самый младший в семье. Паула сказала, что именно реальные приводят остальных своих родственников. И только реальные обладают свойством творить. Но это свойство не проявляется в пределах деревни и ближайших окрестностей, кроме как с помощью самой старой колдуньи.

Кристиан был реальным и без семьи — за что почему-то снискал уважение Паулы. Вообще у него сложилось впечатление, что главной в поселке все-таки была она, а не Хосе. И в дальнейшем это только подтверждалось. Просто, видимо, старухе власть была не нужна, и она предпочитала уединенную жизнь в своем домике на краю поселения.

***

Сейчас он был в дальнем и весьма рискованном патруле. Кристиан шел один, и этому были свои причины. Так путешествовать по самым окраинам он стал буквально пару месяцев назад. До этого он учился. И в первую очередь учился выживать и уж только потом приносить пользу всему поселению.

Паула, «протестировав» новичка какими-то одной ей ведомыми и весьма странными способами, типа блуждания с парнем по лесу, вынесла приговор: быть ему пограничником. Как оказалось — это была чуть ли не самая почетная, но и самая опасная должность в поселке. Паула что-то говорила про отсутствие больных фантазий и страхов у него. Кристиан при этом не знал, гордиться или стесняться таких качеств — ведь хорошо быть бесстрашным, но и без фантазий в голове он вроде как-то туповато выглядел. Высказав эти сомнения старушенции, он явно рассмешил свою наставницу, но пояснений не дождался. На самом деле с пояснениями у нее всегда было туго. Всякий раз она ехидно ухмылялась и твердила: "Сам догадаешься, а то жить слишком скучно будет!"

Далее Паула передала его в распоряжение двух других профессионалов границы: Фернандо и Рауля. Больше таковых не было. И не потому, что желающие отсутствовали. Просто Паула не допускала к этому делу никого, приговаривая: "У нас реальных и так не хватает, чтобы их еще на убой отправлять!" Старшие товарищи объяснили молодому напарнику доходчиво в чем дело: просто, среднестатистический житель их поселка не выдержал бы на окраинах и дня.

Потом его обучали, чтобы не быть таким среднестатистическим жителем. Главное в обучении было контролировать свои фантазии, а именно спонтанные страхи, так как там, в сумеречных зонах, любые сильные желания и мысли могли воплотиться в реальность. И если с «положительными» фантазиями еще можно было справиться, то со страхами обычному человеку было не совладать. Именно отсутствие патологических страхов у Кристиана и сделало из него пограничника.

В распоряжении трех рейнджеров всегда был целый отряд внутреннего порядка из десятка приживал — нереальных ребят. Вообще-то нереальные от реальных мало отличались, если только были чуть попроще. Этим отрядом заведовал шериф — второй, после Хосе начальник в поселке. Но, поскольку все понимали, что внутренние разборки — дело десятое, то сопровождающие в рейды против нечисти выделялись по первому свистку.

В их трудной работе заключался парадокс. Чем больше на дело выдвигалось реальных, тем выше была вероятность нападения какой-нибудь нечисти. Причем, чем больше затевалась свара, тем больше выползало всякого чудья на нее. Поэтому-то если даже и планировалась серьезная операция, то на нее шли только три реальных пограничника и сколько угодно нереальных добровольцев. По этой же причине в разведку рейнджеры, как это ни было опасно, старались ходить по одному, ну или с парой нереальных парней. В одиночку Кристиана в такие рейды стали пускать только спустя почти год после его появления в поселке.

В этот раз он опять пошел в сторону гор. Это стало его идеей фикс — дойти хотя бы до предгорий. Фернандо — самый опытный его товарищ только посмеивался и говорил, что нет на самом деле никаких гор. Но юноша раз за разом отправлялся в эту сторону, так что как-то само собой этот сектор закрепился за ним. Почти вся территория этого сектора была покрыта лесами. По ней протекало две речки, одна, довольно солидная, впадала в небольшое озеро рядом с поселком.

Горы были на закатной стороне и, если было смотреть на них от поселка, то левее, за лесами начинались топи и болота, тянущиеся вдоль петляющей реки. А правее леса местами перемежались лугами. Кристиану больше нравилось путешествовать среди лугов, но он понимал, что основное место его работы это леса и болота. По выработавшейся традиции он начинал обход с открытых мест, чтобы спокойно войти в ритм похода. Иногда он делал эти выезды на коне, но сейчас он вознамерился пройти дальше к горам, и конь мог стать обузой в незнакомой местности.

С местностью вообще было плохо. Если вблизи поселения все оставалось на местах, то чем дальше к горам, тем больше обстановка «плыла», то есть менялась раз от раза. А если учесть постоянную облачность, начинающуюся за пару десятков миль, то ориентировка на местности была, чуть ли не самым важным делом. Вот здесь-то и проявилась вторая важная черта Кристиана, сделавшая из него пограничника — постепенно он развил у себя отличное чувство дома, без которого можно было навсегда заплутать в этих окраинах. Находясь в совершенно незнакомых местах, он, не задумываясь, представлял себе дом и выходил к нему по прямой с любого расстояния. Несмотря на кажущуюся простоту, мало кто мог повторить такой трюк.

Он был в пути уже вторые сутки. Как и обычно, в луговой зоне ничего особенного не повстречалось, кроме заурядных зверей: пугливые косули, суетливые еноты и белки, пичуги поменьше и побольше, которые не требовали особого внимания. Из его «клиентов» в первый день он повстречал только семейство безобидных лесовичков да стаю непонятных серых существ. Если лесовики были ему уже знакомы, то серые тени на опушке он встретил впервые. Издалека заметив неясное движение под кронами деревьев юноша замер и стал наблюдать. Однако развития событий не последовало. Когда ему надоело эта бесцельная суета, парень смело пошел в сторону новых визитеров.

Работа была у него странная. Вот и сейчас, несмотря на то, что он встретился с неизвестным явлением, ему нельзя было ни в коем случае бояться, но и соваться в пасть неизвестности тоже было глупо. Выходом из этой парадоксальной ситуации была игра. Правда и здесь нельзя было переборщить — некоторые визитеры только и хотели, что играючи заманить человека и поиздеваться над ним всласть. С русалками, например, которых просто руки не подымались выселять совсем из озера, договорились, чтобы они держались у дальнего берега. Да и не было никакого смысла их совсем изгонять — они создания красивые и, в общем-то, безобидные, но по своей бестолковости, никак не понимающие, что люди не могут жить под водой.

Когда встречался новый непонятный визитер, нужно было как можно быстрее определиться с его уровнем агрессивности и бестолковости. Сейчас Кристиан на ходу подобрал палку и, идя вдоль опушки, как бы играючи, закинул ее в стаю серых существ, искоса наблюдая за их реакцией. Но особого ответа и не последовало. Серые, похожие на больших дымчатых ежей существа отпрыгнули от упавшей палки, а потом скучились вокруг нее, как будто разглядывая. На человека, кинувшего палку, они не обратили внимания.

Имея какой-никакой опыт, юноша сообразил, что разумом эти создания не блещут, как впрочем, и излишней злобой. Он приготовил на всякий случай свою колдовскую сеть, выданную ему Паулой, и приблизился к стае серых существ — животными их назвать можно было с трудом, так как вместо шкуры или иголок их покрывало дымчатое облако. Что-то вроде пародии на привидение ежа-переростка или барсука — из разряда местных ерундовин, к которым он уже привык. «Ежи», наконец заметив человека, не стали кидаться ни на него, ни наутек, а, немного посуетившись, потянулись вглубь леса.

Кристиан остановился, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям — нет, ничего опасного от них не исходило. Пожалуй, можно этих животных-привидений с натяжкой причислить к местной, больной на фантазию фауне. Спрятав сеть, он продолжил движение к горам, вершины которых уже почти скрывались в наползающей низкой облачности.

Переночевав без приключений, разведчик опять двинулся в сторону уже невидимых гор. За целый день он только что и повстречал, что пару лесовичков — забавных и безвредных созданий, обладающих зачатками разума и считающих себя подлинными хозяевами леса. Второй день непрекращающейся безмятежности начинал его беспокоить. Бывало и раньше так спокойно, но очень редко. Ведь на то и были их рейды, чтобы прогонять мелочь и определять новых или старых врагов для последующих «военных» действий по их ликвидации или «депортации» за пределы досягаемости.

Немного заскучавший разведчик решил идти до гор пока не возникнет реальных преград. А если ему так и дальше будет вести, то может, наконец, и до гор доберется. Кристиан шел, держа высокий темп, перепрыгивая ручьи, обходя болота и продираясь сквозь заросли кустов. Он четко ощущал за спиной удаляющееся поселение, а впереди его ждала неизвестность. В этих местах уже было бесполезно запоминать ориентиры — все равно, каждый раз обстановка менялась. Он не чувствовал ничьего злого или агрессивного внимания к себе. Значит, никаких свирепых «божеств» местного значения пока не наблюдалось. Это было плохо — значит, они опять сумели договориться между собой и, скорее всего, где-то собирают свои армии привидений для очередного похода на поселение.

День подошел к концу, и серые сумерки сменились темнотой. Уже не на шутку встревоженный парень быстро устроился на ночлег, разогрев еду на костре и забившись спать под густую крону хвойного дерева. Вокруг он расставил выданные ему Паулой сторожки — бамбуковые палочки с мохнатыми шариками на одном конце. В поселке они выглядели мертвыми игрушками, но здесь, на окраинах они как бы оживали. И когда они были воткнуты в землю, то начинали издавать мелодичные звуки при приближении человека, а если подходила какая-нибудь особенно злобная сущность, то они начинали противно вопить. Так что ничего лучшего для охраны нельзя было и придумать.

На рассвете, если можно было назвать эту серую мглу рассветом, его разбудила нежная трель одной из сторожевых палочек. Этот сигнал явно не был спровоцирован каким-нибудь озлобленным демоном, поэтому Кристиан, протерев глаза и почти не таясь, вышел к тропинке, откуда раздался сигнал тревоги. Остановившись за стволом огромного дерева, он внимательно всмотрелся в ту сторону, где стоял сторожок, и не поверил своим глазам.

В сумерках леса брела, испуганно оглядываясь по сторонам красивая девушка. Она никак не вписывалась в унылый пейзаж. Легкая маечка, джинсы и босоножки явно не могли служить должной походной экипировкой в этой глуши. Девушка не была индейских или испанских кровей, скорее северного европейского типа: высокая — ростом почти с него, стройная, с длинными русыми волосами. Она медленно и осторожно ступала по тропинке прямо по направлению к затаившемуся парню. Красивое лицо с правильными чертами выражало растерянность и испуг.

"Неужели ему несказанно повезло?" — юноша хорошо помнил, что после разведки и усмирения всяких напастей окраины, у них была еще одна важная задача: иногда новички приходили не прямо к деревне, как это сделал когда-то Кристиан, а появлялись в этих сумеречных местах. Тогда они бродили здесь, не находя дороги к поселению и часто погибая от рук старых обитателей или собственных врагов, которых они приводили за собой. По всему было видно, что это именно такая новенькая.

Чтобы не напугать еще больше эту лесную нимфу, Кристиан вышел на поворачивающую тропинку, когда между ними было расстояние метра три. Он уселся на поваленный ствол и попытался принять самую миролюбивую позу, равнодушно рассматривая гнилой пень напротив себя, а сам краем глаза наблюдал за напуганной девушкой. Та все-таки ойкнула и замерла, так и не сделав очередного шага. Он, как бы услышав ее возглас, не спеша обернулся и, приветливо улыбнувшись, снова уставился на пень, будто в нем заключалась вся вселенская мудрость.

Они обсуждали с Паулой и старшими пограничниками, как вести себя с такими новичками, если они встретятся. Главное — это было их не пугать, поэтому рассматривание чего-нибудь отвлеченного являлось самым лучшим способом знакомства. Вот и сейчас этот трюк сработал — девушка сама осторожно окликнула незнакомого юношу, вышедшего на тропинку перед ней:

— Эй… ты… ты кто?

Каким бы забавным этот вопрос не показался парню, он не стал смеяться, а только обернулся, изобразив радостное удивление, как будто только что заметил человека:

— Ой! Здравствуй! Я тут что-то призадумался и тебя не заметил. Меня Кристиан зовут, а тебя как?

— Бет, Бетти… Элизабет, — растерянно ответила девушка и непроизвольно сделала шаг навстречу ему.

Беспечная приветственная болтовня сделала свое дело, и незнакомка уже не боялась. Кристиан поспешил закрепить успех, пока девушка сама шла навстречу в общении. Кажется, она еще не успела ознакомиться со всеми местными ужастиками, раз так легко поверила его дружескому тону. Но это и к лучшему.

— Вот и познакомились! Я студент из Калифорнии, а ты, если не секрет, какими судьбами здесь? — юноша понимал, что эта девушка, скорее всего, только что с Земли. И легче всего определить ее «реальность» было возможным, выяснив, что она знала о своей судьбе.

— Я?.. я не очень понимаю, как здесь оказалась. Похоже на кошмарный сон. Я вообще-то училась на историческом факультете в Умео — это в Швеции. Последнее, что помню: мы с друзьями ехали с горнолыжного центра, и что-то произошло с машиной — она потеряла управление. Мы вылетели в кювет, перевернулись на крышу… Потом помну этот навязчивый сон с индейскими монстрами…

— Они не индейские…

— Ты знаешь?! — удивленно воскликнула Бет.

— Здесь все их видели… по крайней мере, «реальные», — деланно равнодушным тоном заметил Кристиан, сам раздумывая, как девушке объяснить не травмируя ее чувств, что она умерла. Теперь не было сомнений, что Бетти реальная, и он не спеша продолжил. — Ты садись рядышком, поговорим. Я не кусаюсь!

Лесная красавица как-то послушно и немного потерянно присела на край бревна, поджав ноги в легких босоножках. Было видно, что ее чувства мечутся между желанием расслабиться и довериться незнакомому парню и опасениями, вызванными чуждостью и непонятностью обстановки.

— М-да, обувь у тебя, да и одежда не очень подходящие для походов по лесу, — констатировал юноша

— А какие должны быть подходящие? Я… я ничего не понимаю. Откуда у меня этот домашний наряд?.. Почему вокруг лето и как-то сумеречно? И лес… он не такой, как должен быть. Это тропики? — растерянно проговорила Элизабет.

Кристиан еще раз искоса взглянул на несчастную девушку и не выдержал. Он не мог больше валять дурака, следуя инструкциям Паулы и старших разведчиков — ему было жалко эту красивую и совершенно растерянную гостью их мира. Парень вскочил, сделал пару шагов туда-сюда, но так ничего и не придумав, присел перед Бет на корточки, взял ее прохладную ладошку и, больше не строя глупых улыбок, серьезно заглянул ей в глаза.

— Я вижу, что ты устала и напугана, — сказал он. — Но прошу, доверься мне. Я отведу тебя в наше поселение, где сияет солнышко и много веселых и добрых людей. С тобой будет все в порядке. Не бойся меня — мне от тебя ничего не нужно, — Кристиан запнулся и, подумав, исправился. — Нет, мне очень нужно, чтобы ты сбросила свой груз отчаяния и страха. Здесь есть кому позаботится о тебе, ты больше не одна…

Он видел, как льдинки испуга, сковывавшие взгляд девушки, начали таять и вскоре пролились двумя маленькими ручейками, а ее лицо впервые осветила пока еще робкая улыбка.

— Уф-ф! Слава богу! — вздохнул юноша и облегченно уселся пятой точкой прямо на траву. — Теперь я расскажу тебе, что с тобой произошло. У меня две новости для тебя, и придется начать с плохой. Ты умерла, как и все мы здесь, вернее, все «реальные», — и, видя, что взгляд Бетти снова напрягся, поспешил продолжить. — Ну а хорошая новость заключается в том, что на этом существование твоей души не оканчивается.

— Но разве мы сейчас не в своих телах? — удивленно спросила девушка.

— Я бы сказал, что да, мы в своих телах, но не все так просто. Паула говорила, что все реальные приходят сюда через орла, поедающего души после смерти. Этот мир похож на Земной, но и отличается от него. Недостатком его является то, что он маленький — всего пару десятков миль стабильной и солнечной местности вокруг, и радио с телевизором не работают. Зато в остальном этот мир интересней: здесь много сказочных существ, а эти сумеречные окраины вообще непредсказуемы, — Кристиан понял, что ляпнул не совсем то, что нужно, напугав девушку, и опять поспешил исправился. — Но со всем можно справляться. Я пограничник и уже год, как патрулирую эти места: что-то вроде таможенника, не выдающего злым обитателям окраин разрешения на место жительства. Сейчас мы пойдем в поселение — оно в двух днях пути.

— Но эти босоножки! — почти с отчаянием воскликнула девушка, взглянув на свои ноги. — Как в них идти по лесу?

Парень озабочено посмотрел на симпатичные ножки в совершенно не приспособленных для походов открытых туфельках и сообразил, что все это время держит тонкие, уже согревшиеся ладошки в своих руках. Кажется, Бет тоже это заметила, но не стала отнимать руки, как будто ей так было спокойнее. Ну а ему так было приятнее и, причем, намного. Ему даже показалось, что их души ведут какой-то свой диалог на более глубоком уровне, в результате чего гостья уже нисколько его не боялась, а он воспринимал ее, как свою лучшую и давнюю знакомую. Он поспешил успокоить девушку:

— С обувью и одеждой проблем не будет. Здесь я тебе их вмиг наколдую. Да ты и сама сможешь — для этого только немного потренироваться нужно. Но в поселке это только с Паулой, нашей колдуньей можно делать — иначе не получится, — Кристиан не стал пока объяснять, что «выдумывание» чего-либо и здесь не очень желательно, так как привлекает к себе внимание всяких местных обитателей. На данный момент надо было быстро уводить девушку в деревню. Вот только еще выяснить, не ведет ли она за собой «попутчиков»?

Попросив Бетти встать, он внимательно и, надо заметить, не без удовольствия осмотрел ее фигурку и прелестные ножки, потом попросил закрыть глаза. Спустя мгновение перед ней лежал комплект свеженькой одежды: легкая парусиновая куртка, специальная лесная шляпа с полями и дырками для проветривания, спортивки из легкой и прочной ткани, даже футболка с носками и, конечно же, горе-тексовые походные башмаки.

Бетти только ахнула, увидев этот роскошный комплект. Юноша, заметив легкое замешательство девушки, пообещал отвернуться и не оборачиваться, пока та не переоденется, но уходить далеко не стал, опасаясь незваных визитеров после такого своего творчества. Но пока все шло, как по маслу. Бетти справилась в три минуты и, обернувшись на ее просьбу, он просто не узнал девушку. Она, как по волшебству, превратилась из запуганного домашнего создания в уверенно выглядящую спортивную туристку.

— Отлично! — восхитился парень и поймал благодарный женский взгляд. — Ботинки не жмут?

— Нет, все, как по заказу! — радостно ответила девушка, повернувшись перед ним на одной ножке, как перед зеркалом.

— Тогда последний важный вопрос: ты никого здесь еще не встречала? — Кристиан не стал заострять внимание на том, кого она могла здесь встретить, чтобы не пугать раньше времени девушку. Кроме своих «нереальных» домашних, она могла выдумать что угодно. Кроме того на окраине было полно и своих "великих и ужасных", как впрочем, и "милых и прекрасных" обитателей.

— Нет, я никого не встречала. Вот только мне показалось… — лицо девушки омрачила тень страха. — Нет, ничего, это только мои фантазии…

Кристиан только вздохнул, не сказав, что это-то и есть самое страшное, и спросил:

— Ты как, готова в поход отправиться, или позавтракаем сначала? — на самом деле юноше, после ее последней фразы, да еще и его собственного колдовства, захотелось как можно быстрее сделать отсюда ноги, но показывать свои сомнения девушке он не имел права. К счастью она решила пройтись и нагулять аппетит. Она внезапно смешно подпрыгнула, хлопнула в ладоши и радостно воскликнула:

— Ура! Я снова чувствую себя человеком! — потом, к полной неожиданности Кристиана, порывисто обняла своего спасителя и чмокнула его в щеку. Но видимо сама, смутившись такого проявления чувств, сказала, извиняясь. — Ой! Прости, мне просто стало так хорошо и спокойно! Давай, начнем двигаться из этих мрачных мест. Я почему-то совсем не хочу есть.

— Это нормально: и то что есть не хочешь, и то что успокоилась. Чем дальше от поселения, тем произвольней твое физиологическое состояние. А я здесь для того и есть, чтобы тебе было комфортней, — кивнул, соглашаясь, таможенник сумрачных окраин. — Подожди только минутку, я сторожки и пожитки соберу…

Спустя пять минут они благополучно вышли в путь. По дороге проводник рассказывал о здешней жизни и расспрашивал свою попутчицу. Оказалось, что она уже сутки, как бродит в лесу. Необычная обстановка не позволила ей еще «напридумывать» себе близких знакомых, а вот насчет ужастиков пока было не ясно. Как выяснилось, ее с детства мучили кошмары. Кристиану было искренне жаль девушку, но это не уменьшало опасности воплощения ее страхов в реальности этого мира. Он надеялся, что это выясниться позже, когда Бетти уже будет в безопасности.

А пока он объяснял ей, как идут дела у них в поселке, на ходу выбирая путь получше и постоянно помогая девушке перебираться через препятствия в виде заболоченных низин, скалистых уступов, густых кустарников и ручьев. Вскоре он заметил, что Бетти неплохо справляется с походными трудностями, и немного прибавил ходу, хорошо чувствуя впереди их конечную цель.

Бет заметила, что он уверенно идет, не заботясь об ориентировании на местности, и юноше пришлось ей объяснить свои способности. Спустя пару часов такого быстрого темпа пограничник заметил, что серые сумерки постепенно исчезают, и решил сделать привал. Они быстро развели огонь, набрали воды из ручья в маленький котелок и развернули нехитрые походные пожитки. Причем Бет активно помогала, проявляя не только энтузиазм, но и некоторое знание дела.

Они весело и беззаботно болтали, пили дымящийся чай и ели сухой хлеб, как какое-то изысканное угощение. Кристиан поймал себя на том, что обычные походные процедуры доставляют ему сейчас какое-то особое удовольствие. Неужели так влияет присутствие этой милой попутчицы? Но расслабляться было еще рано. Вот когда выйдут из-под полога серой облачности, тогда и можно будет считать, что он доставил новенькую реальную в целостности и сохранности. Бет он, конечно, своих опасений не выказывал, а продолжал любоваться ее необычными светло-синими глазами, тонкими чертами лица и стройной фигурой, все время заставляя ее то улыбаться, то смеяться. Было очень важно, чтобы она не начала вспоминать здесь свои страхи. Ведь этот нескончаемый пограничный конфликт и был настоящей войной страхов.

Они все же не успели выйти на солнышко, и им пришлось заночевать во все том же сером пейзаже. Одной из хороших сторон окраины было то, что они не устали так сильно, как должны бы были после целого дня бегания по лесу. Но на этом преимущества и заканчивались. Есть им начало хотеться по-настоящему. Слава богу, в рюкзаке у парня запасов с лихвой хватало на двоих. Он по привычке нашел естественный густой полог из ветвей и устроил там нечто вроде лежаков.

Как он не старался держаться, но сумрак, отблески костра в глазах лесной гостьи и долгие беседы делали свое дело: он чувствовал, как их души стремительно сближаются, не встречая никаких преград. Тем более что у них с Бетти оказалась множество общих интересов. Они часа два сравнивали природу Скандинавии и Калифорнии и пришли к выводу, что везде есть свои красоты и прелести. Потом они обсуждали разные места и народы, какие успели повидать за свои не очень длинные жизни.

Когда, наконец, пришло время укладываться, Кристиан против воли почувствовал, что у него от волнения трясутся руки. Чтобы скрыть свои вспыхнувшие желания, он сказал Бет, чтобы она шла укладывалась, а он проверит сторожки вокруг стоянки. Все же девушка наверно заметила его смятение, но не подала виду.

Он и в самом деле беспокоился. Не за себя — он был рейнджером, а вот Бетти призналась, что ей снились кошмары, а такой человек на окраине особенно страшен ночью, вернее не он сам, а его жуткие фантазии. Ей сильно повезло, что она ничего не породила еще в первую свою ночь тут. Еще надежду давало и то, что они были где-то на границе зоны воплощающихся фантазий. Он не мог точно сказать, но возможно, что они уже миновали опасные места. Он, конечно, мог бы продолжить путь и в полной темноте, но это не решило бы их проблем, так как в полной темноте девушка еще быстрее воплотит свои страхи в реальность. Сейчас же у них были сторожки, и в случае, если у нее будут приятные сны, все обойдется.

Когда он вернулся к их «лежбищу», Бетти уже спала, свернувшись калачиком под тонкой накидкой. Кристиан лег на другую лежанку из накиданных веток. Покрывала у него не было, но было тепло, и особой потребности в нем не ощущалось. Несмотря на заманчивое соседство прекрасной девушки, он постарался быстро заснуть, немного послушав мерное дыхание Бет. Это ему удалось — слава богу, здесь потребность во сне уже нормально работала.

Его разбудило осторожное прикосновение к спине. Проснувшись, он догадался, что это Бет прижалась к нему сзади. Видимо, поняв, что разбудила юношу, девушка шепотом извинилась:

— Прости, что помешала спать. Мне страшно, опять кошмар приснился. Ничего, если я здесь рядом полежу?

— Конечно! — шепнул в ответ Кристиан и, повернувшись, осмелился осторожно погладить ее по соломенным волосам. — Ничего не бойся — в любом случае я тебя никому в обиду не дам. Я пограничник, и моя служба заключается в том, чтобы защищать тех, кто боится.

Девушка благодарно замерла, прижавшись всем телом к нему. Парень потихоньку начал сходить с ума от нахлынувшего на него желания, но только слегка «по-братски» обнимал Бет за плечо. Если бы они были на Земле, или рядом с поселком, он бы не удержался от ласк и попыток поцеловать эти точеные губки. Но делать это сейчас, используя страх девушки перед кошмарами, было ниже его достоинства. "М-да, лишь бы это достоинство не выпирало слишком сильно" — саркастически посмеялся над собой юноша. Как бы глупо это не выглядело — то, что ему так безоговорочно доверяет девушка, впервые увидевшая его всего несколько часов назад, было гораздо ценнее поспешного обладания этим прекрасным телом. И потом у него еще все впереди, и намного приятнее сделать попытку сближения на равных условиях, когда разум красавицы не затуманен страхом перед неизвестностью.

Эта вынужденная бессонница оказалась весьма кстати, так как где-то под утро один из дальних сторожков завыл противным стоном. К счастью, Бетти не проснулась. Кристиан тенью выскользнул из их импровизированной берлоги, подхватив заранее приготовленное на такой случай оборудование: факел, останавливающую сеть и специальные, заговоренные Паулой, дротики. В остальном приходилось надеяться на свои силы, но не на физические, а магические, и, конечно, на свою смелость. Испуг сейчас был бы самым худшим, что могло бы случиться. Поэтому-то крепкий сон девушки и был как нельзя кстати.

Он бесшумной тенью метнулся к просигналившей палочке, и замер на полпути к ней, внимательно вглядываясь и прислушиваясь. Долго ждать не пришлось — вскоре у просигналившего сторожка послышалась тяжелая возня. Он решительно чиркнул запалом, и у него в руке ярко вспыхнул факел, вырвав из кромешной тьмы участок леса. Парень только тихонько охнул:

— Мамоньки! Какого же Толкиена она перечитала?

Среди ветвей виднелась горообразная темная масса, в которой слабо угадывались очертания то ли тролля, то ли Йети, то ли гибрида слона с гориллой. Самое сложное сейчас было не испугаться. Судя по вою сторожка, да и по собственным ощущениям это было двухсотпроцентное порождение кошмарного сна. И, поскольку оно было предназначено пугать, оно и ориентировалось на страх. Это чудо-юдо явно приперлось на кошмары своей хозяйки и сейчас было немного дезориентировано — видимо Кристиану удалось успокоить страхи Бетти. Лишь бы она не проснулась.

Себе бояться разведчик не позволял, что впрочем, не мешало взвинтить свои нервы до предела, тем более что это помогало мобилизовать все возможности, лишь бы они работали здесь — на самом краю окраины. Страшное неумытое существо немного опешило от вида яркого пламени и туповато уставилось на факел. Юноша, тем временем, лихорадочно пытался определить IQ этой твари. Если ниже средней тупости, то она пойдет на пролом, а если окажется хитрой, вроде этих индейских божков, то тут несдобровать…

Лысоватый Кинг-Конг в своем умственном развитии, кажется был где-то посередине этих варианиов, и хитрые козни были ему недоступны. Постояв и помахав лапищами, он просто попер напрямую к Кристиану. Тот облегченно вздохнул и для начала метнул в него пару заговоренных дротиков. Они неплохо сработали, пробив тварь насквозь и, будь она на Земле — ей не жить, но здесь эти страшилки были на несколько порядков живучей. Так что зверюга только озадаченно остановилась, рассматривая дырки в груди и животе.

Пограничник же быстро просчитывал возможные варианты: сеть была слишком мала, дротиков еще четыре, может и хватит, чтобы остановить эту тварь. Совсем он ее уничтожить не рассчитывал — слишком большая. Сейчас главным было отогнать ее отсюда, пока не проснулась Бет. И дротиков для этого могло хватить, лишь бы эта слонообразная обезьяна не стала орать.

Как только тварь возобновила свое движение на человека, в нее полетели все остальные дротики. Один очень удачно перебил начисто одну лапу, но другие три не были столь результативны. Дротик, летевший в голову, только снес ухо и часть толстой серой шкуры с виска. Нога тоже не перебилась, а лишь была поранена. Тем не менее, вторая сквозная дырка в груди заставила монстра задуматься своими куцыми мозгами о целесообразности атаки. Рейнджер стоял, спокойно ожидая дальнейших действий двухэтажной зверюги, и уже рассчитывая легко отделаться, как сзади донесся испуганный возглас:

— Кристи, это же она! Эта тварь из моих снов! — больше девушка не могла вымолвить ни слова, сжавшись в комок за спиной своего защитника.

Худшего развития разведчик не мог себе и представить. Он совершенно потерял мобильность, тогда как жуткое порождение кошмаров, как паровоз нацелилось на лакомый источник страха — ведь по своей природе оно было предназначено только для запугивания, причем, смертельного запугивания. Один бог знал, какими особыми «талантами» наградила эту тварь ночная фантазия Бетти. Спрашивать об этом было уже поздно. Так что парень перешел на высший уровень мобилизации — его мысли поплыли. Он только крикнул девушке, чтобы она закрыла глаза, и приступил к бою не на жизнь, а на смерть.

Умереть он мог — причем с высокой вероятностью. Такое здесь бывало, особенно с «нереальными». Что случалось потом с умершими — никто толком не знал, но их тела исчезали из этого мира, а вот порождения их страхов оставались. Сейчас он, закрыв глаза, мгновенно сконцентрировался и представил себе молнию, бьющую в морду этого монстра. По векам полыхнула вспышка, сопровождаемая жутким ревом, и он понял, что это ему удалось. Но тварь, ослепленная и раненная, все равно продолжала двигаться по направлению к ним.

Тогда он применил второй стандартный прием: десятки стальных клинков метнулись навстречу монстру. Тварь уже не ревела, а визжала, что было странно для таких габаритов. Кристиан знал, что у него есть силы на еще один такой трюк, а потом он окажется лежащим на земле и толку от него будет как с козла молока… Самое обидное, что тварь, кажется, ополоумела от боли и это не давало ей сообразить, что надо повернуть и драпать. Вместо этого она продолжала ковылять в их сторону.

Можно было бы попробовать просто удрать с пути этого ослепшего монстра, но сзади была парализованная страхом Бетти и он не успевал ничего с ней сделать. Их отделяло всего десяток метров от твари, когда он решился на последний шаг, в который пришлось вложить все силы, какие только нашлись. Между ними и монстром встала высоченная каменная стена и стала заваливаться на страшилище. Спустя несколько минут грохотания на месте, слонообразной гориллы высилась пирамида камней. Но видеть плоды своего труда юноше не пришлось. Его сознание окутала черная пелена…

…Снова он пришел в себя, когда было уже светло. Открыв глаза, он увидел заплаканное лицо Бетти, склонившейся над ним. Увидев эти милые глаза на вполне живом, хотя и весьма расстроенном личике, Кристиан непроизвольно улыбнулся. Ответом ему стала лучезарная улыбка и нежный поцелуй в лоб:

— Кристи, миленький, ты живой! А я уже не знала, что и делать!

— Где мы? — спросил слабым шепотом горемычный разведчик.

— Мы в той же берлоге, в которой ночевали. Я тебя сюда перетащила.

— Ты что? Это же метров пятьдесят! — слабо попытался возмутиться юноша, но почувствовал, как немощь застучала пульсирующими молоточками в висках.

— Ты не смотри, что я худенькая — я сильная. Не оставлять же тебя рядом с этой тварью? Зато теперь я ее не боюсь и знаю, что ты можешь с любым монстром справиться!

— Нет… не с любым, и тебе надо отсюда побыстрей выбираться, — переводя дыхание, сказал парень.

— Нетушки, без тебя я никуда не пойду. Да и дороги не знаю. Лучше придумай, как мне тебя на ноги поднять!

Кристиан поджал губы, задумавшись. Действительно, небесных ориентиров пока что видно не было, и им надо пройти хотя бы еще с десяток миль отсюда. А он так еще сутки проваляться может.

— Есть одно средство…

— Давай! Все что угодно сделаю — я твоя должница! — решительно заявила Бетти.

— Все что угодно не пойдет! — нежно усмехнулся юноша и попытался состроить хитрую гримасу. — Хотя я бы не отказался… Ладно, слушай: Паула говорила, что в старину бывали случаи, когда один реальный перекачивал энергию другому, но для нас этот случай не подходит.

— Почему не подходит? — возмутилась девушка.

— Она говорила, что это должны быть очень близкие и любящие друг друга реальные. Иначе ничего не получится.

— А тебе не кажется, что ты с некоторых пор мне самый близкий человек на свете? — обиженно возмутилась девушка и вдруг спохватилась. — Да, конечно, я-то для тебя никто — так, трусливая дурочка…

Кристиан, видя, что Бет отвернулась, пытаясь скрыть невольную слезинку, сделал усилие и окликнул девушку:

— Бетти, прости!.. Я просто не мог даже рассчитывать на чувства такой красавицы.

— Вот и проверь мои чувства, а я твои испытаю! — девушка, увидев, с каким трудом юноша говорит, наклонилась и, поцеловав его в губы, шепнула. — Мы наверно сошли с ума. За день успели втюриться друг в друга, как дети. Ну, говори, как тебя оживить?

— Очень просто и почти невозможно. Нужно пристально смотреть в самые глаза. Если контакт удастся, то энергия сама пойдет от тебя ко мне. Только смотри, не переусердствуй!

— Так просто?! — удивилась девушка.

— Только при одном условии…

— Сейчас проверим это условие, — Бетти полулегла на своего рыцаря, обрамив его голову своими длинными светлыми волосами, и внимательно всмотрелась в это, еще нежное по молодости, но одновременно и мужественное лицо, со слегка проступающими восточными чертами, обрамленное черными, как смоль прямыми волосами. Она прислонила свое лицо к его так, что их носы почти касались друг друга. Она всматривалась в его карие, почти черные глаза, пытаясь поймать тот призрачный контакт, о котором говорила колдунья. И он пришел… она вдруг почувствовала, как ее глаза остановились, словно ее взгляд воткнулся в его зрачки. Действительно, она чувствовала, как из нее потек теплый ручей силы, наполняя опустошенную душу, теперь уже по-настоящему любимого человека. Это было восхитительное чувство единения, она будто бы читала в его душе, а он так же видел всю ее насквозь. Эти мгновения сблизили их больше, чем наверно сблизил бы год совместной жизни.

Вдруг Кристи резко отвел взгляд в сторону. Бетти удивленно отстранилась и почувствовала, как ее повело в сторону от слабости.

— Ты все-таки перестаралась! — укоризненно покачал головой таможенник и приподнялся на локте, — Я теперь хоть в пляс пойти смогу!

— Ничего, ты сейчас мне поможешь восстановиться! — хитро и немного устало улыбнулась Бетти.

Кристиан понял, что если он и дальше будет разыгрывать из себя рыцаря-импотента, то ему не будет никаких оправданий. Так что он, набрав побольше воздуху, чтобы не задохнуться от восхищения, начал свой неторопливый путь поцелуев, начав с прекрасных глаз и продолжив по тонкой шее к бархатистой коже груди… Его разрывало желание хищно наброситься на эту красоту, но он сдерживался, понимая, что это лучший момент в эго жизни…

…В путь они выбрались только спустя пару часов. И каких часов! Парень не мог отделаться от счастливо-глуповатой улыбки, вспоминая все свои разработки этого кладезя красоты и нежности. Судя по сияющей и чуть ли не мурлыкающей от удовольствия спутнице, она тоже не зря провела это время. Если бы не срочность, с которой было нужно выбираться отсюда, они вообще бы никуда не пошли. А так, у них был даже шанс достичь поселка в темноте, если только не остановиться на ночь в лугах.

Кристиан привычно быстро обежал лагерь вокруг и собрал все сторожки. Гора камней, похоронившая монстра, лежала на месте. Пограничник не верил, что полностью уничтожил демона снов своей любимой, но проверять в одиночку жизнеспособность этой жуткой твари ему не хотелось. Он только обошел каменную груду и нашел на противоположной стороне пару пролетевших насквозь эту тварь дротиков. Странное оружие — оно далеко не всегда действовало, но если действовало, то вот так — пролетая сквозь порождения окраины, как сквозь воздух. Это свидетельствовало о том, что монстр был чистым продуктом кошмара. Паула говорила, что дротик уничтожал только дьявольские сущности. Откуда эти дротики были у нее, она не рассказывала.

Силы восстановились почти полностью. Подойдя к лагерю, он с уважением взглянул на свою подружку, которая слегка кокетливо пыталась привести свои волосы в порядок.

— Слушай, сколько же в тебе сил? Как ты себя чувствуешь? Я полностью восстановился.

— Но ты же провел восстановительную терапию и со мной? Я теперь до поселка на одной ножке скакать готова! — рассмеялась Бетти и слегка смущенно добавила. — Только вот лохматая, как лесная ведьма, и расчески путной нет.

— Щас, наколдую! — поспешил с помощью юноша, но был тут же остановлен:

— Нет! — воскликнула девушка. — Только не рядом с могилой этого монстра!

— Вообще-то ты права. Еще не факт, что это могила…

Как и предполагал Кристиан, к вечеру они уже были у окраин поселка. На Бет было жалко смотреть, но на любые предложения о помощи или отдыхе, она мотала головой и, проявляя недюжинное упрямство, продолжала идти вперед. Они почти слепо двигались, балансируя на грани постепенно возвращающихся сил, тут же расходуя их на постоянное движение вперед.

Уже глубокой ночью они завидели частокол ограды, над которым виднелся легкий отсвет газовых фонарей, используемых для освещения улиц. Подойдя вплотную к воротам, парень из последних сил заколотил в них и крикнул:

— Открывайте! Это Кристиан, из рейда!

К их счастью, в эту ночь сторожил Патрик — его сосед, который, узнав голос вернувшегося рейнджера, без слов открыл небольшую дверь в воротах. Юноша смутно помнил, как он знакомил Бетти с Патриком, как тот, закрыв засовы, помог ему нести рюкзак до дому — благо, было недалеко. Вопрос о сотворении нового дома для девушки, как и куда ей податься ночевать не стоял тогда на повестке.

В результате, проснувшись поздно утром у себя в кровати, он с приятным удивлением обнаружил на своей груди прелестную девичью руку. Еще не веря глазам, он шевельнул рукой под одеялом, и та наткнулась на горячую, упругую и нежную округлость. Повернув голову, он увидел милое лицо с крепко смеженными веками. Стараясь не разбудить девушку, он медленно повернулся к ней и долго любовался ее мягкими чертами и светлыми волосами. Его приводили в восторг светлые густые брови и ресницы, а так же маленькие веснушки, слегка проглядывающие с боков ее чуть вздернутого носика. Он все же не удержался и, потянувшись, тихонько коснулся губами ее век. Губы ощутили бархат кожи между щекочущими щеточками бровей и ресниц.

Он осторожно отстранился, проверить — не разбудил ли девушку, но та только улыбнулась во сне. Ему, конечно, хотелось продолжить ласки, но будить ради этого уставшую русоволосую красавицу он не решился. Он титаническим усилием заставил себя выскользнуть из-под одеяла и выйти из спальни. А как хотелось заглянуть под одеяло! Там скрывалось нечто столь прекрасное и желанное, что он просто сбежал в ванную приводить себя в порядок после трудного рейда.

Когда он, стараясь не шуметь, вышел из душа с намерениями приготовить завтрак, то наткнулся на ожидающую его в коридоре Бетти. Обернувшись в простыню, она выглядела столь потрясающе желанной, что юноша от неожиданности сразу попытался ее обнять. Но она мягко увернулась и, счастливо рассмеявшись, сказала:

— Подожди милый, дай и мне привести себя в порядок! А то я, как лесная, нечесаная и немытая ведьма!

— Ты столь прекрасна, что у меня нет слов, описать твою красоту! Но слово дамы закон! — со вздохом согласился Кристиан.

— Вот, только… — спохватилась Бет. — У меня даже ничего чистого нет одеть!

— А-а… сейчас сообразим! — парень вернулся в ванную и, покопавшись в бельевом шкафу, выудил на свет чистенький махровый халат.

Зайдя за ним, девушка обрадовано воскликнула:

— Да у тебя даже стиральная машина есть! Я же все свое белье разом постираю! — потом озадаченно обернулась к хозяину и спросила. — А как у вас водопровод и электричество работают?

— Лучше не задумывайся! — усмехнулся Кристиан. — Сам не знаю. Чуть позже сможешь спросить у Паулы, хотя вряд ли она ответит, даже если и знает. Сейчас мойся и запускай машину — потом белье в сушилку перебросим и, пока завтракаем, пока то да се, будет у тебя чистый наряд.

— Ну, если то, да се… — многозначительно протянула Бетти, лукаво улыбнувшись. — То точно успеет высохнуть. Ладно, иди. Я тут сама справлюсь.

Потом они завтракали, и не удержавшись, прямо на кухне начали переходить к то, да се… В общем, к обеду они, чистые, счастливые и уже немного уставшие, вышли из дома разыскивать Паулу. Старая колдунья, как всегда, копалась в своем саду с умопомрачительными розами. После короткого представления встал вопрос о постановке дома для Элизабет и определения ее дальнейшей судьбы.

С домом вышла заминка. Бетти, как-то беспомощно взглянула на юношу. Он, не поняв замешательства, поддержал девушку:

— Ты можешь поставить его где угодно, и придумать себе самые шикарные апартаменты… — Кристиан остановился на полуслове, заметив блеснувшую слезу и досадливую гримасу на девичьем лице. Но Бетти молчала. Вдруг до него дошло, и он от досады аж хлопнул себя ладонью по лбу. — Ой! Какой же я олух! Ты, правда, хочешь?..

Девушка только молча кивнула.

— Но у меня такой маленький домик! Тебе не будет там тесно?

Бетти помотала головой и, понурившись, шепнула:

— Я не хочу навязываться. Если не желаешь, я поставлю себе свой дом.

— Нет, ты не поняла. Я просто даже не мог подумать, что тебе понравится у меня! Прости, что не предложил тебе сразу жить в моем доме. Для меня это будет невероятным счастьем! — нашептывал парень, обняв успевшую обидеться девушку. Увидев блеснувшие счастьем глаза, он понял, что для Бетти его дом был самым прекрасным.

Паула на удивление терпеливо сносила это развернувшееся на ее глазах выяснение отношений. И даже, казалось, что это ей, то ли нравилось, то ли было забавным. Когда выяснилось, что никакого дома не нужно, она немного задумчиво и даже как-то грустно сказала:

— Теперь нужно определиться, чем бы Бет хотела заняться. В поселке найдется много работ, но так как ты реальная, тебе надо представиться нашему правителю, Хосе Альваресу. Он утверждает назначение на должности. Подумай, чем бы тебе было интересно заниматься, потом вечером подходи к его дворцу и там решите окончательно, а я, если что, подскажу.

— А чем здесь можно заниматься? — с любопытством спросила Элизабет.

— У тебя неоконченное высшее образование. Я бы сказала, что ты могла бы учить детей, но у тебя нет опыта выращивания своих малышей на Земле. С другой стороны не пойдешь же ты в поле или сад, руководить «нереальными» крестьянами? Есть возможность, как и я, выращивать цветы или шить одежду… Много чего. Нельзя только одного.

— Чего?

— Бездельничать. Ничего не делая, ты быстро превратишься в никчемное создание. Этим можно заниматься и за пределами поселения, — Паула напустила на себя обычный ворчливо-строгий вид.

На этом их аудиенция у колдуньи закончилась. Они сходили к дому Хосе и испросили разрешение на прием к правителю на вечер. Дальше они обходили поселение, и Кристиан знакомил Бет со всеми знакомыми ему обитателями. Вечером он проводил девушку на высочайшую аудиенцию, а сам остался ждать ее на улице.

Он осматривал мощеную площадь перед домом Хосе, наблюдая за снующими туда-сюда людьми, а внутри его души росло беспокойство. Ему не давало покоя озабоченное выражение лица Паулы, когда она говорила о Хосе и выборе специальности для Бетти. Вот и сейчас девушка задерживалась слишком долго. С Кристианом правитель не говорил и пяти минут…

Но ничего особенного не произошло. Бетти выскочила на улицу спустя полчаса и, радостно подхватив юношу под руку, потащила его домой. На его расспросы она беззаботно ответила, что Хосе смешной толстяк, а насчет профессии они будут выяснять с Паулой позже. Казалось, она что-то недоговаривает, но и настаивать на откровениях Кристиан не считал себя в праве.

ГЛАВА 17. ПРЕДСКАЗАНИЕ

Паула уже не помнила, сколько лет она направляла к благоденствию население этого маленького оазиса жизни, плывущего среди тьмы неизвестности. Она приняла бразды негласного правления от своей наставницы, уставшей строить из себя старую и мудрую колдунью. В один прекрасный день та сказала своей ученице:

— Я вижу, что ты прекрасно справишься и без меня. Я ухожу. Мне надоело быть умной и старой — я хочу начать все снова. Я хочу любить, и быть любимой.

— Но разве все мы не любим тебя? И потом, куда ты пойдешь? — удивленно спросила тогда Паула, имея в виду, что здесь некуда было идти.

— Как ты думаешь, если после смерти на Земле, мы пришли сюда, куда мы пойдем после смерти в этом мире?

— Не знаю… — растерянно ответила ученица.

— И я тоже не знаю, — согласилась наставница. — Поэтому-то я и ухожу. Мне все надоело, и будь что будет. Завтра утром я выйду за ворота, и ты больше не увидишь меня, по крайней мере, здесь. Не унывай — это мой выбор, а ты справишься даже лучше, чем я. Но не это главное, сейчас я тебе скажу одно важное пророчество, которое передала мне моя наставница. Пророчество не исполнилось в мое время, но кто знает, когда это произойдет?..

…сейчас Паула, сидя в мягком кресле в кабинете правителя, отчетливо вспоминала тот далекий вечер и, глядя на лоснящуюся довольством физиономию Хосе, думала: стоит ли об этом ему говорить? Несмотря на то, что она понимала важность твердой руки и организации в поселении, ей претила жажда власти Хосе. Десятки лет у руля сделали из понимающего и гибкого руководителя настоящего самодура и деспота, превратившего своих «нереальных» в настоящих рабов и пытающегося сделать то же самое и со всеми окружающими.

Однако, зная то старое индейское пророчество, она не спешила вмешиваться. Согласно ему она сейчас должна была выступить на стороне Хосе, но ей было противно. Она почувствовала, что предсказание начинает сбываться, сразу же, как только увидела вчера эту счастливую парочку. Кроме того она почувствовала каким-то иррациональным способом, что время пророчества пришло. Ведь понять, о чем там говорилось, ей и самой было не под силу. Ясно было только одно — их миру вскоре придет конец.

Так ничего и не придумав, она решилась рассказать все Хосе — пусть он решает сам. Если его заплывшие властительным жиром мозги не в состоянии переварить этой информации, значит всем им туда и дорога…

— Я выслушала твои планы на Элизабет и скажу прямо, что не одобряю их. Ее сердце отдано Кристиану, и не тебе распоряжаться молодыми судьбами — они не являются твоими рабами. Но если ты решил принудить ее к сожительству, я расскажу, к чему это все может привести.

— Ну-ну и к чему же? — наигранно пренебрежительно спросил развалившийся в кресле правитель.

— Лет сто назад, когда я принимала бразды из рук своей наставницы, она передала мне одно старое предсказание. Дословно оно звучало так:

…И два нагваля в мир придут незвано.

И первый юн придет, свою судьбу не зная.

Погибнет он от правящей руки

Но вновь восстанет, силе вопреки.

И с ним придет второй нагваль, который знает,

Но от бессилья разума страдает.

Когда сойдутся вместе все основы:

Любовь, разлука, мудрость и отвага,

Наш мир падет…

— Хм… Ты сама-то что-нибудь понимаешь в этой околесице? — немного издеваясь, спросил у старухи Хосе.

— Вчера я почувствовала, что предсказание начинает сбываться… — неуверенно возразила Паула.

— И это в каком же пункте? К нам пожаловал нагваль? — уже открыто смеялся правитель. — Еще один полоумный индейский персонаж, которыми и так полна вся окраина?

— Ты хоть знаешь, кто такой нагваль? — рассердилась колдунья.

— Что-то вроде поводыря на тот свет, — пренебрежительно отмахнулся Хосе.

— Да, это поводырь, но не только на тот, а вернее, на этот свет. И считай, что первый, молодой нагваль уже пришел!

— И кто же, интересно этот нагваль?

— Пока не знаю, но он будет убит властью!

— Так я, вроде никого пока и не собирался убивать, тем более Бетти, — усмехнулся правитель.

— Ладно, что должно произойти, то произойдет! Делай, что считаешь нужным, а я в этом участвовать не желаю, — проворчала Паула и решительно направилась к выходу. Хосе проводил недоуменным взором юркую старушенцию и пожал плечами…

***

Два дня прошли для Кристиана и Элизабет, как в легком тумане. Это было чудом, что они нашли друг друга и обрели подлинное счастье после того, как перешли рубеж смерти на Земле. Паула дала Бетти несколько дней на привыкание, а пограничник был на заслуженном отдыхе после рейда.

Кристиан старался показать своей любимой все прелести их маленького мира. Они нахально навестили Паулу, чтобы полюбоваться на ее розы и вкусить ароматов восхитительных цветов. Затем они ходили по поселку, навещая знакомых, каждый из которых хвастался своими маленькими чудесами.

У первых же соседей Бетти познакомили с очаровательным ворчунишкой — домовым. Кристиан объяснил, что часто реальные приводят с собой с окраины домочадцев — нереальных и среди них могли быть не только родственники, но и знакомые, и даже вот такие странные создания, вроде домовых, собак или других любимцев. Эти спутники реальных непонятно откуда брались, но одно понятно — они никогда не умирали на Земле и не проходили сквозь орла. В отличие от реальных, они не могли ничего колдовать или творить на окраине.

Набродившись по поселку, парочка вышла обследовать окрестности. Кристиан сразу повел свою подружку купаться, вынашивая коварные планы насчет того, чтобы полюбоваться Бетти. Он совсем размечтался, представляя ее, резвящейся на мелководье в симпатичном купальнике. Но не забыл он поразвлечь и девушку, приведя ее на самый дальний пляж…

Когда осуществилась его тайная мечта, и под восхищенным взором Кристиана стройная фигура девушки стремительно влетела в воду, настал черед удивляться Бетти. Для этого ничего особого делать было не надо. Просто после пяти минут веселого и шумного барахтанья, пограничник встал по пояс в воде и внимательно оглянулся. Рядом показались круги на воде — значит, все в порядке. Кристиан подплыл поближе к подружке и, поймав ее руку, сказал:

— Подожди немножко, не брызгайся!

— А что, нельзя?! — хотела обидеться расшалившаяся Бет.

— Нет, можно, просто у нас гости! Тише, смотри! — и парень показал на небольшую волну, приближающуюся к ним.

— Ой, мамочки! Это еще кто? — испугалась девушка.

— Не бойся, я же сказал, это гости. Просто стой и смотри.

Волна подбежала к ним и из воды показалась голова. Это была длинноволосая, сильно смахивающая на Бетти девушка, бесстыдно выставившая свой весьма симпатичный топлесс на всеобщее обозрение.

— Хм. А у вас что тут, принято голышом купаться? — немного возмущенно сказала на это Элизабет.

— Не у нас, а у них. Подожди немного, скоро все поймешь, — хитро ухмыльнулся Кристиан.

Озерная гостья тем временем приоткрыла свой рот и что-то, то ли залопотала, то ли запела. При этом Бетти стало так приятно, словно ее убаюкивали в колыбели. Она, очарованная этим неземным голосом, невольно ступила навстречу девушке. Но тут Кристиан разрушил это очарование, резко воткнувшись в пространство, разделяющее двух купальщиц и, защелкав пальцами перед лицом гостьи:

— Все, все, все! Концерт окончен! Мы же договаривались!

Обнаженная красавица закрыла рот и очарование пропало. Бетти обиженно посмотрела на Кристиана:

— Ну вот! Сначала стой и смотри, а теперь все испортил!

Кристиан, не обращая внимания на обиду в голосе подружки, взял обеих девушек за руки и сказал Бетти:

— Подойди ближе и посмотри: это же настоящая русалка! К сожалению, она не разумна и не умеет говорить. Только погляди какое красивое у нее тело. Она сейчас стоит, опираясь на хвост.

Девушка, затаив дыхание, вгляделась в воду и увидела там гладкое, как у дельфина туловище, оканчивающееся большим изящным хвостом. Она осторожно взяла русалку за другую руку и погладила ее, приговаривая:

— Какая она очаровательная! А какие перепоночки между пальцев! Жаль, что она говорить не умеет.

— Да, почти такая же прекрасная, как и ты, но немного хуже. Зато теперь, когда она поняла, что заманивать нас в гости бесполезно, с ней можно и поиграть! Ты не представляешь, что русалки могут в воде вытворять! — радостно воскликнул Кристиан, и высоко подпрыгнул, кинув пригоршню воды на русалку.

Та поняла этот жест, как приглашение к игре, и взвилась чуть не на весь рост из воды, окатив Бетти с головой брызгами. И началось просто сумасшедшее представление: русалка описывала круги, выпрыгивала из воды, даже катала их на себе. Они бесились, хохотали и кричали, пока совсем не выбились из сил. Под конец они просто выползли на пляж, помахав на прощание хозяйке этих вод, и растянулись на пляже под теплым солнышком.

В тот день они еще успели разыскать лесовичков и выменять у серьезного и делового народца разные побрякушки на смешные лесные поделки. Потом Кристиан водил Бетти по полям, показывал, как крестьяне выращивают и собирают урожай. Элизабет вспомнила, как на окраине они могли придумывать все, что угодно и спросила:

— А зачем что-либо выращивать, если все это можно просто навыдумывать?

— Это вопрос к Пауле. Она мне обычно отвечает: чтоб жизнь малиной не казалась. А если серьезно, никакое придумывание в районе поселения не работает. И приносить пищу с окраин, как и вообще, ходить туда не рекомендуется и даже запрещено для нереальных. Если только с нами — пограничниками.

— А как же «строительство» домов? — не поняла Бетти.

— Некоторые, особенно важные или сложные в изготовлении вещи, типа домов, можно «придумывать» в районе поселения, но только совместно с Паулой или под руководством Хосе. Иначе ничего не получится.

— Странно…

— Ничего не странно. Я тоже не мог этого понять сначала, но сейчас вижу — без таких ограничений жизнь большинства населения, особенно крестьян и простых работяг из нереальных потеряет всякий смысл. Только немногие реальные здесь выполняют действительно жизненно важные функции.

— И это, конечно, пограничники! — весело поддела своего друга Бетти.

— Да, вот представь себе! — обиженно воскликнул Кристиан.

— Не обижайся, я ж пошутила! — поспешно стала оправдываться девушка. — Мне не надо доказывать необходимость твоей службы.

— Самое плохое, что нас всего трое, и больше неоткуда взять. Паула говорит, что другие не годятся.

— Я понимаю, — согласилась Бетти. — Мне, видимо, дорога на окраину заказана.

— Да, — грустно согласился Кристиан. — А жаль, там не только страшилки, но и много чего интересного есть. Те лесовички только самые крайние к поселению, а дальше еще много чудесных и умных животных, типа единорогов или змеев водится. Да и разумного населения немало: гномы, эльфы всякие попадаются. Если бы не кошмарные демоны и полоумные божества, то вполне милое место было бы.

На третий день их идиллия кончилась. С утра к ним в дом постучался посыльный от Хосе с требованием к Кристиану немедленно явиться.

Пограничник, перекусив на ходу и быстренько приведя себя в порядок, попросил Бетти остаться дома, а сам припустил по улице к дворцу правителя. На ходу он поспешно соображал: с чего бы это Хосе самолично его вызывает? Обычно разнарядки приходили от старших пограничников и иногда от Паулы.

Когда он прибыл на место и его быстро препроводили под ясны очи Самого, все встало на свои места. Оказалось, что пока они развлекались с Бетти, Фернандо и Рауль, прихватив по небольшому отряду нереальных ополченцев, ушли прочесывать восточные и южные окраины, где забузили старые знакомые: индейские боги самоубийств и войны. Сегодня же ночью на западных полях объявилось чудище — по описаниям очень напоминающее того монстра, который напал на них с Бетти. Вышедшие утром на работу крестьяне застали все поля вытоптанными, а когда попытались хоть что-то исправить, из леса выскочила безобразная лысая обезьяна, размером со слона. Людям удалось удрать, используя пологи невидимости, которые они всегда носили с собой на такой случай. Сейчас поселение объявлено в осаде, и почти все собрались внутри за частоколом.

— Ты понимаешь, что являешься сейчас единственной нашей надеждой! — сказал деланно проникновенным голосом Хосе под конец своей речи. Даже если Паула вызовет Фернандо с Раулем, и им удастся уйти из конфликтной зоны, они прибудут сюда только через два дня. А это слонообразное чудовище может просто проломить нашу ограду. Так что мы ждем твоих немедленных действий!

Несмотря на язвительную ухмылку правителя, Кристиан понимал, что ему нужно просто бегом бежать в погоню за этим монстром. Это была его непростительная ошибка, что он тогда ушел, так и не проверив могилу монстра под грудой камней. Ему было нужно уничтожить монстра сразу. Поэтому он только кивнул и ответил:

— Я захвачу походное обмундирование — мой дом все равно по пути к западным воротам.

— Хорошо, мы будем надеяться и ждать тебя с победой!

Кристиан уже бежал обратно. Мысли его были мрачны, как ночь. Он не озаботился спросить у Паулы дротиков, и теперь только с двумя оставшимися должен был преследовать монстра прямо у околицы поселения. Он понимал, что именно так и погибали раньше пограничники. Поэтому он в последней надежде метнулся к Пауле, но как назло, ее не было на месте. Смирившись с судьбой, он пошел к своему дому.

Бетти встретила его у порога. Каким-то образом тревожное состояние передалось и девушке. Увидев его мрачное лицо, она озабоченно спросила:

— Случилось что-то плохое?

— Да, — не было смысла врать, и Кристиан рассказал все, как есть. — Твой ночной кошмар объявился в округе, а никого из пограничников сейчас нет в селении. Так что моя прямая обязанность доделать то, что я оставил на авось.

— Но это же опасно! — воскликнула Бетти.

— Ничего не поделаешь — иначе он начнет штурмовать поселение, — приобняв девушку, Кристиан прошел в дом и спешно стал упаковывать свой рюкзак.

Спустя пять минут он был готов. Бетти стояла, потерянно глядя на своего возлюбленного и явно не зная, что делать.

— Можно, я с тобой? — жалобно спросила она без всякой надежды на согласие.

— Ты же знаешь, что только усилишь этого монстра. А так у меня остается хоть какой-то шанс на успех благодаря своей мобильности, — пограничник не стал признаваться, что здесь, у поселка, без поддержки Паулы у него не было никакой возможности совладать с монстром.

— Я буду ждать тебя, что бы ни случилось! — прошептала Бетти. — Помни, даже если ты погибнешь! Ведь не должны же мы навсегда погибать здесь, раз уж этого не произошло на Земле?

— Этого никто толком не знает. Но никто сюда еще не возвращался после смерти, по крайней мере, я не слышал. На всякий случай запомни: я слишком люблю тебя, чтобы связывать какими-либо обещаниями. Подожди с недельку, а потом, если я не приду с окраины, ты свободна, как, впрочем, свободна и сейчас.

— Ты не понимаешь! — Бетти уже плакала, прижавшись к его груди. — Мне никто больше не нужен. Лучше уж я пойду за тобой, чем буду жить в твоем доме без тебя!

— Этого я тебе не могу запретить, но прошу тебя, не делай неосмотрительных поступков. На мне мир не кончается… Все! Мне нужно бежать к воротам.

— Я с тобой! — воскликнула девушка, и они вместе поспешили к выходу с огражденной территории, где уже собралась чуть не вся стража поселения.

Все молча и сочувствующе смотрели на Кристиана — они понимали, на что шел пограничник, и все понимали, что он единственная надежда поселка. Одновременно, для многих не было тайной, кто явился причиной, вызвавшей этого монстра. Рейнджер, заметив суровые взгляды в направлении Бетти, встал, обнял девушку за плечи и сказал так, чтобы все слышали:

— Вы прекрасно знаете, на что я иду. Так вот, если я не вернусь, заклинаю вас, позаботьтесь о Бет. Она только третий день в нашем поселке и ей будет нелегко без меня, — потом при всех, не стесняясь, поцеловал плачущую девушку в губы, вытер слезы с ее щек и решительно шагнул к двери в воротах, которую мгновенно открыли перед ним.

Он уже решительно шел прочь от селения, когда к воротам подбежала растрепанная Паула и, охая, спросила:

— Уже ушел?!

В ответ ей прозвучал нестройный хор голосов, подтвердивший ее догадку.

— Ну, Хосе! — воскликнула своим мыслям колдунья и, понурясь, пошла прочь, не произнеся больше ни слова.

А Кристиан почти бежал к своей цели. Вскоре он достиг полей, вытоптанных чудовищем. Перед ним стала проблема: как найти монстра и не пустить того к селению? Но он не был бы пограничником, если бы не имел своих маленьких хитростей. Сейчас, когда никого не было вокруг, он мог применить одну из таких уловок. Одной из сторон его дара чувствовать поселение было то, что он мог ощущать и противоположные настроения — свирепость, злость и насилие, если сигнал был достаточно сильный, и ему не мешали положительные эмоции окружающих.

Юноша замер на месте и, закрыв глаза, стал медленно поворачиваться. Вскоре он довольно ясно ощутил направление, в котором ему не хотелось идти. Осмотревшись и сориентировавшись по солнцу, он быстрым темпом двинулся в ту сторону. Спустя пару часов, он заметил впереди покачивающиеся кроны деревьев. Кристиан обошел это место так, чтобы стать ровно между поселением и монстром и погнать зверя от села, если конечно сможет. Никаких иллюзий на этот счет он не питал — до окраины, на которой он мог на равных потягаться с этой тварью, было еще полдня пути.

Однако при встрече произошла неожиданная вещь. Когда он вышел к рычащему и бесцельно бредущему существу, то оно сначала просто не заметило пограничника. Тогда Кристиан сначала крикнул твари что-то вызывающее, а когда монстр остановился и обернул свою серую, покрытую слоновьей кожей голову, кинул два оставшихся у него дротика прямо в цель, не задумываясь о последствиях. Дротики отскочили от толстенной шкуры, как пара иголок. Но монстр не пошел в атаку, а замер, уставившись маленькими, налитыми кровью глазками на своего врага. Затем, он повернулся к Кристиану задом и задал стрекача с поля боя.

Пограничник постоял еще немного, пытаясь понять, что произошло. Кажется, в примитивном сознании этого гиганта, вид знакомого человека ассоциировался с такими страданиями, что безмозглая тварь без колебаний решила унести ноги. Это было хорошо, но только с одной стороны — теперь Кристиан мог гнать эту обезьяну-переростка до самой окраины. Но все же это еще не решало основной проблемы: судя по данным, которые поведал Хосе, эта тварь совсем не боялась других людей и просто чудо, что еще никто не пострадал — хотя и это еще был вопрос. Для полного решения проблемы нужно было покончить с обезьяной, так как договориться с этим монстром было совершенно невозможно из-за полного отсутствия у него мозгов.

Пока же тактическая задача была проста, как ясен пень: гнать монстра до самой окраины и думать, что с ним делать дальше. Воодушевленный хорошим началом охоты, пограничник смело шел по следам преследуемого демона…

***

В это же время, Паула, проводив Бетти в дом Кристиана, отправилась к Хосе. Ворвавшись к нему в кабинет, старая фурия сходу накинулась на вальяжного начальника мира:

— Ты почему отправил мальчишку без моего ведома?!

— Ну, ты же сама знаешь, что времени на раздумывание не было, — попытался успокоить старуху Хосе.

— Знаю я твою спешку! Решил избавиться от конкурента? Хоть бы соображал, что губишь пограничника. Потеряем еще одного и нам кранты! Ты что ли пойдешь этих тварей гонять?! Не с твоим-то пузом!

— Ой, какие мы грозные! Ты не забывайся, кто здесь правитель!

— Это ты не забывайся! Вот уйду — ты же трех дней не продержишься! А! Без толку говорить! Делай, что хочешь, все равно теперь осталось всего ничего…

— Опять ты со своими предсказаниями, как курица с яйцом. Забудь этот бред и не мешай мне жить!

Паула хлопнула дверью, ничего на это не ответив.

А на следующее утро Бетти обнаружила на крыльце охапку цветов и высочайшее приглашение на ужин…

***

Кристиан второй день гнал демона, теперь уже по сумеречной зоне окраины. Удивительно, но монстр был так напуган, что продолжал двигаться даже ночью, так что порядком уставшему и вынужденному остановиться на ночлег Кристиану пришлось с утра снова нагонять беглеца. Когда второй день стал отсчитывать последние светлые часы, парень понял, что они с демоном скоро заберутся в такие места, где преимущество пограничника опять начнет таять перед неведомыми условиями и опасностями. Поэтому он, несмотря на усталость, удвоил темп и вскоре услышал впереди треск ломаемых деревьев под огромными ножищами. Спустя некоторое время чудище внезапно остановилось и повернулось навстречу преследователю.

Пограничник несколько опешил от такого поворота дела. Казалось, зверюга добежала до какой-то одной ей известной точки и решила сменить тактику с бегства на оборону. Что-то здесь было не так, как будто Кристиан не учитывал еще какой-то, неведомый ему фактор. Враги стояли друг против друга и не предпринимали никаких действий.

Внезапно Кристиан заметил боковым зрением, что всю лужайку, стал окутывать какой-то липкий туман. Монстр стоял на пригорке и, казалось, усмехался своей страшной гнилозубой пастью. Парень почувствовал, что его ноги начинают терять твердую опору, как будто туман превращался в кисель и превращал в такой же кисель и почву под ногами.

Пограничник понял, что промедление подобно смерти и решительно бросил два дротика в монстра. Сейчас они исправно проделали в нем две небольшие сквозные дыры, но, к сожалению, смертельными эти раны для зверюги не являлись. Тогда парень спешно представил, как вся эта жижа под ногами замерзает на морозе. Это помогло — вся лужайка подернулась странным фиолетовым льдом. Кристиан, не теряя времени, пробежал в сторону — на нормальную почву.

Странно, но слонообразная обезьяна, несмотря на нанесенные ей увечья, не двигалась с места, как будто ждала чего-то еще. Пограничник на всякий случай оглядывался по сторонам, и это позволило ему увидеть приближение новой опасности. Он успел только подумать: неужели это тоже кошмар Бетти? Ему стало страшно от осознания, чем были омрачены сны несчастной девушки. Самое худшее, что у этого ночного ужаса не было определенного носителя. Это были материализованные ощущения. И несомненно, монстр действовал с этим, новым кошмаром заодно.

Серый, навевающий жуткую тоску туман пошел на парня плотной стеной. Ситуация становилась все хуже. Если бы нужно было сражаться только с одной напастью, Кристиан наверняка бы справился. Но тут приходилось тратить силы сразу на два фронта. Сначала он пустил огонь по подлеску, который вполне успешно стал выжигать это серое месиво. Нужно было срочно менять дислокацию, и парень уже побежал в сторону, как огромная обезьяна, словно очнувшись, с ревом бросилась на своего обидчика.

Пришлось «поставить» перед ней огненную стену, но глупое животное, вместо того чтобы пугаться, пролетело пламя насквозь, выскочив из него в состоянии неплохо опаленной курицы. Хорошо что Кристиан успел за это время сместиться и ушел от удара огромных лап. Однако почва под ногами опять стала превращаться в кисель, а он тратил непозволительно много энергии. Самое плохое, что он не мог просто убежать. Пограничник знал свойства этих неопределенных кошмаров — они только усиливались, если пытаться от них уйти. Он попал в ловушку из двух противоположных демонов: одного нужно было уничтожать, наступая, а от другого необходимо уворачиваться.

Он снова глупо потратил силы на замораживание почвы и побежал от обезьяны, которая с ревом продолжала его преследовать. Ему повезло — тонкая корка льда стала проваливаться под монстром и задержала зверя. Отбежав на край лужайки, он увидел, как стена тумана приближается из леса к обезьяне, все еще барахтающейся в грязи, но упорно продвигающейся в направлении своего обидчика. Кристиан понял, что у него есть хороший шанс уничтожить обоих врагов сразу, но не все было так просто — его силы были уже подорваны. Нужно было решаться: попробовать уничтожить их одним ударом или кинуться в бегство, пока обезьяна не выбралась из этого болота страха. Но он знал, что от такого тумана не убежишь. Значит, надо бить. Самым лучшим было бы начисто выжечь всю лужайку, но у него не хватило бы на это сил. Поэтому он сконцентрировался и, закрыв глаза, превратил все перед собой в ледяной пейзаж, которым, правда, не смог полюбоваться. Он упал, обессиленный. Монстр превратился в ледяную статую, впаянную в замерзшее болото, а серый туман опал черными хлопьями жирной сажи.

Он лежал и не видел, как с другой стороны стала наползать еще одна серая пелена…

***

Вновь Кристиан очнулся от легких похлопываний по щекам. Открыв глаза, он понял, что находится в кромешной тьме, а рядом с ним, в этой же темноте завис мужчина, лет на десять старше его.

— Ага, очнулся! — удовлетворенно кивнул тот и продолжил. — С кем это ты воевал? Нельзя так истощаться! Я тут тебя пытался подпитать — вроде удалось.

— Где я? — Кристиан удивленно оглядывался вокруг, пытаясь хоть что-то разглядеть.

— И не пытайся! — понял его намерения незнакомец. — Нет там твоих врагов. Вообще ничего нет. Это свободный астрал.

— Значит, я проиграл бой? — сам у себя спросил пограничник. — Так вот что происходит после смерти в нашем мире!

— Это, в каком вашем мире? — любопытно воззрился на него собеседник.

Ну в нашем, где поселение, — попытался объяснить Кристиан, но видимо только еще больше заинтриговал своего собеседника.

— Знаешь что, сначала, давай познакомимся, а потом ты мне все подробно расскажешь про ваш мир, а я объясню тебе, где ты оказался. Меня зовут Женя… — начал беседу его новый знакомый.

Спустя довольно изрядное время, собеседники в основном уяснили обстановку. Кристиана удивила радость, с которой Женя воспринял новость о существовании многотысячного поселения со своим собственным миром. С другой стороны, Женя не придал никакого значения тем страшным монстрам, с которыми сражался пограничник, зато озаботился новостью, что никто из умерших в их мире больше туда не возвращался. Но основное, Кристиан начал постепенно понимать, что к чему и почему в их мире, да и в астрале вообще.

— Сейчас у меня одна цель, — признался Кристиан. — Поскорее вернуться к Бетти. Я не ручаюсь, что она не отправится сюда сама разыскивать меня, если я, как обещал, не вернусь в течение недели в поселок.

— Хорошо, поставим это себе, как первостепенную задачу. Сколько ты потратил времени на преследование монстра?

— Двое суток, да еще неизвестно, сколько здесь болтался.

— Ну, тут ты немного болтался, так как я отловил тебя по тем переживаниям, фоня которыми ты сражался с этими ужастиками. А они быстро утихли. Здесь может быть другая сложность — время в твоем мире, не обязательно совпадает с этим, — Женя обвел пальцем вокруг. — И пока мы тут болтаем, там может пройти, как минута, так и неделя. Так что давай думать, как проникнуть в ваш мир. Просто так туда не сунешься — похоже, вокруг него настроена своеобразная защита, пускающая туда только свеженьких покойничков.

— А чем отличается новичок от "старичка"? — спросил Кристиан.

— Правильно мыслишь. Я думаю, ваш мир запоминает своих прежних жителей и не пускает их обратно. Это может быть какая-нибудь старая установка и не обязательно сознательная. Скорее всего, она образовалась, когда жители мира пытались избавиться от нежелательных гостей, появлявшихся на окраинах, — рассуждал Женя. — Но тогда у меня есть шанс туда проникнуть. А что приводит души в ваш мир — как ты там оказался?

— Не знаю, — честно признался пограничник. — Сначала я думал, что этот мир созвучен моим представлением о месте, где я бы хотел оказаться, но когда я повстречал Бетти, я понял, что у нее не могло быть такого интереса, кроме что увлечения индейскими культурами.

— Ладно, оставим эти выяснения до лучших времен, — согласился Женя. — Мне представляется, что единственным способом проникнуть в твой мир, будет вспоминание его пейзажей. Вот только представлять его надо очень предметно. Давай сделаем так: ты закрой глаза и воображай в мельчайших деталях, что ты стоишь где-нибудь в самом любимом месте, а я возьму тебя за руку и буду поддерживать.

Кристиан послушно попытался проделать этот трюк, ощущая себя во дворе своего домика, но ничего не получилось. Тогда Женя попросил его еще раз описать свойства мира и посоветовал вспомнить место не в поселке, где могла быть слишком сильная защита от вторжения, но и не окраину, так как она не имела устоявшихся пейзажей. Пограничник сообразил, что таким местом могла быть дальняя окраина озера, где находилась живописная скала, нависающая над водой. Это место очень хорошо зафиксировалось у него в памяти и, как раз было на границе сумеречной зоны. Но новая попытка тоже не принесла успеха, и Кристиан приуныл. Женя, подумав минуту, предложил другой способ:

— Раз тебя мир не пускает, надо идти мне. Придется тебя учить обмениваться информацией в астрале. Хотя, все равно когда-нибудь придется, так почему бы не сейчас?

— Давай! Что нужно делать? — согласился на все готовый парень.

— Почти ничего. Главное здесь — почувствовать. Сначала научись воспринимать мои мысли, а потом посылать свои. Дай руку, первый раз это легче делать при непосредственном контакте.

Спустя несколько минут Кристиан уже свободно освоил эту нехитрую технику, воспринимая и посылая не только мысленные картинки, но и ощущения и соображения по поводу каких-то событий.

— Отлично! — обрадовался Женя. — Это еще называется передачей пакетов информации. Теперь хорошенько вспомни тот утес и перебрось мне все твои ощущения этого места одной мыслью.

— Лови! — воодушевился этому маленькому успеху Кристиан и, взяв Женю за руку, перебросил весь пакет ощущений.

— Красивый пейзаж, — удовлетворенно заметил новый знакомый и предупредил. — Я сейчас представлю себя в этом месте и одновременно попробую тебя перетащить туда. Возможно, это не удастся сразу, и ты останешься здесь один. Тогда жди меня в астрале — я попробую «прочувствовать» защиту мира и если пойму, что к чему, то затащу тебя к себе. Для этого мне будет нужен контакт с тобой. У тебя еще нет опыта, но прошу, не пугайся и не закрывайся, когда почувствуешь мои мысли в твоей голове. Если же и это не удастся, то ищи девушку по имени Жасмин — она тебе поможет освоиться в астрале. Лови пакет с ее данными! — и, видя, что Кристиан хочет возразить, продолжил. — Это все на крайний случай. Если тебе вообще ничего не удастся, создай свой якорь и жди в нем меня. Я теперь тебя в любом случае разыщу. Ну все, теперь держись за меня — я пошел!

Кристиан еще раз крепко ухватился за Женину руку, и закрыл глаза. К сожалению или к счастью, но спустя мгновение его гид исчез. Значит, тому удалось войти в мир, а вот пограничник остался в темноте астрала, и ничего не оставалось делать, как ждать. Время тянулось липкой ленивой улиткой, но он упорно оставался "на связи"…

Открыв глаза, Женька понял, что стоит напротив именно того утеса, который и был нужен. Его знакомого рядом не было. Надо было срочно разбираться, что тут творится. Благо, изнутри мира это было не так сложно делать. Во-первых, нужно убедиться, что это он не якорь какой-нибудь себе выдумал…

"Эх! Сейчас бы на второй уровень сигануть, и все стало бы ясно!" — он с сожалением подумал об утраченных божественных свойствах, которые ему обещали сохранить, но на деле из того ничего не получилось. И все-таки, нужно было попробовать почувствовать мир. Не пасовать же с его опытом перед такой небольшой проблемой!

Женька замер, закрыв глаза и как бы растворяясь в окружающем мире. Спустя некоторое время ему удалось «нащупать» некоторые ощущения мира. Это не было одушевленное создание, но не было и мертвое. В мире были воплощены мысли, настроения и желания многих душ. Он был спонтанным образованием — что-то вроде слияния множества якорей. Жесткость его установок росла к центру, где были воплощены основные параметры земного реала. Границы же были размыты и использовались теми порождениями душ, которые не пришлись ко двору в поселении. Не удивительно, что эти демоны стремились к своим родителям, чтобы исполнить ту роль, которой их одарили несознательные "отцы и матери".

"Да тяжела роль родителя, обороняющегося от собственного ребенка!" — усмехнулся про себя Женька и продолжил «сканирование». Мир был совершенно не защищен от внутреннего вторжения, поэтому все его установки легко читались через ощущения по схеме: «вопрос-ответ». Женя мысленно спросил: от кого тот защищается? Внятного ответа не последовало, но этого и не было нужно. Достаточно того, что он почувствовал страх перед демонами и покойниками, которым одарили мир былые его обитатели.

Вот и разгадка, почему умершие один раз здесь люди не могли больше вернуться. Инстинктивный страх перед мертвыми поставил преграду перед всеми, кто умер в этом мире: хоть демонами, хоть людьми. И такая вот глупость не оставляла надежды, раз покинувшим этот мир, вернуться назад.

"Но почему у них так и не родилось ни одного астрального божества?" — Женя продолжал обмен мыслями с миром и понял: наведенная жесткая действительность препятствовала образованию божественных пар. А пока не появилось божества, не было и возможности привести систему хоть в какой-то порядок.

"Несчастная Паула! Как она, своими слабыми силами и не имея никаких знаний о мире, могла содержать столь большое поселение душ в относительном благополучии?" — удивился гость, но нужно было искать решение насущной проблемы: как сюда доставить пограничника? Почувствовав податливость неорганизованной системы, Женька нахально вошел с ней в эмоциональный контакт. Мир, впервые столкнувшийся с уверенными мыслями "доброго хозяина" ответил ласковой признательностью. Почувствовав это единение, Женька незамедлительно послал пакет ощущений огромной приязни к Кристиану и потребности его видеть здесь, а так же параллельно представил пограничника "живее всех живых".

Мир как бы замер, переваривая новую и непонятную ему информацию, а Женька, воспользовавшись его замешательством, послал мощный зов Кристиану. В отличие от мира, парень не растерялся и мгновенно откликнулся. Искуситель миров «рявкнул» ему, что было сил:

— Быстро ко мне!

Это сработало, и слегка опешивший от такого крика пограничник уже через секунду удивленно озирался на скалу и озеро.

— Ну что, это место? — довольно спросил Женька, а сам не забыл мысленно «погладить» мир по «шерстке».

— То самое! — восхитился Кристиан.

— Тогда командуй! Хотя я так уже понял — поселок там, — Женька ткнул пальцем в сторону озера…

***

Бет сидела в тесной каморке и пыталась собраться с мыслями — она никак не могла решиться, что ей предпринять. Девушка вспоминала всю свою короткую судьбу в этом странном мире и пыталась отрешенно понять, почему она поступала так, а не иначе. Оценивая свою жизнь на Земле, она могла лишь признаться себе, что была самой обыкновенной девчонкой, на всю катушку веселившаяся в свои студенческие годы.

По всей вероятности смерть сильно изменила ее дальнейшее отношение ко всему. Это было тяжелое переживание и самым трудным было справиться со своими кошмарами. До сих пор она с содроганием вспоминала свой путь сквозь монстров Теночтитлана, сверливших ее страшными, мертвяще хищными взглядами. Но и дальше оказалось немногим легче. Она очутилась в сумеречном тропическом лесу. Бет никак не могла понять, снится ли ей это все, или сон перешел в реальность? Тогда она еще не понимала, что покинула реальный мир…

Она брела по серому лесу и пыталась понять, что делать дальше. Она уже устала бояться и думала только о том, есть ли в округе хоть один человек кроме нее. Ноги сами разыскивали какие-то тропинки, то ли звериные, то ли человеческие, и она медленно, как во сне, шла по бесконечному темному пространству. Она уже стала привыкать к этой необычной обстановке, когда заметила подкрадывающийся серый туман — точно такой же, как и в ее детских кошмарах. Она знала, что он обязательно начнет ее обволакивать, засасывать в воронку и душить. Единственным спасением было как можно быстрее бежать отсюда — пока навстречу не поднялась вторая серая стена.

Бежать было нелегко, она была совершенно по-дурацки одета. Особенно эти босоножки — они все время норовили слететь с ног. Она не помнила, как выбившись из сил, забилась куда-то под кусты и, то ли уснула, то ли впала в беспамятство на мягкой и сухой лесной подстилке. Проснулась она, когда снова стало светлее. Но день был столь же серый, как и вчерашний. Она, за неимением никаких идей, продолжила свое странствие.

Внезапно она услышала мелодичную трель, как будто птичка пропела у нее под ногами. Она в изумлении остановилась и долго пыталась разыскать хоть что-нибудь живое вокруг, но никакой птицы не было. Она разочарованно продолжила свой путь, но не сделала и пяти шагов, как увидела впереди парня в походном костюме, сидящего на поваленном бревне и внимательно рассматривающего что-то перед собой.

Бет сначала испугалась, а потом поняла, что все равно у нее нет другого выхода, и осторожно окликнула юношу. Он странно, будто его вспугнули, обернулся и приветливо улыбнулся. Однако, после приветствия опять уставился на пень перед собой, как будто ему не было никакого дела до стоящей рядом девушки. Это успокаивало — по крайней мере, человек с плохими намерениями не стал бы их скрывать в таком глухом месте. Она, осторожно подойдя, попыталась завязать разговор.

Вскоре выяснилось, что все-таки это была игра, на которую она легко попалась. Но оказалось, что подлинные намерения этого парня оказались намного искренней и светлее, чем изображаемая вначале маска равнодушия. Почему-то она сразу поверила и расслабилась, когда он взял ее руки и откровенно рассказал все: зачем он здесь и почему она тут оказалась. Это была тяжелая и одновременно удивительная новость: она все-таки умерла, но на этом ее жизнь не окончилась.

Сейчас она серьезно задумалась: тогда Кристиан парой слов снял с ее плеч тяжкий груз неопределенности и страха, и она не могла не проникнуться к нему благодарностью и приязнью. Но между ними родилось что-то гораздо большее. Бет не была святошей и при жизни на земле дружила с парнями, причем пару раз взаимоотношения доходили до самых близких. Но никогда еще она не встречала человека, который был готов взвалить на свои плечи все ее проблемы просто потому, что ей плохо и она нуждается в помощи.

И все-таки не только это было причиной столь быстрой и сильной связи с Кристианом. Было что-то еще — главное, чего не было видно на поверхности, и что она ощущала только где-то в глубине себя. Она не чувствовала никакого противоречия от сближения с этим парнем и даже наоборот: прошло три дня, и когда он ушел, внутри ее образовалась пустота. У нее еще никогда не было столь сильного ощущения потери — ее словно лишили какого-то стержня, и жизнь потеряла смысл. Вернее единственный смысл оставался в надежде, что ее пограничник придет, хотя она понимала, судя по мрачным лицам соседей, что шансов на это очень мало. И самое ужасное было то, что она сама явилась причиной его ухода в этот неравный бой. Ведь Кристи сражался с ее собственными кошмарами.

"Ой! Она же ничего не сказала ему об этом сером тумане — втором, самом глубоком ужасе ее снов! Если он даже справится с демоном, ему не выжить в этом удушающем, стелющемся облаке! Господи, хоть бы все обошлось!" — сейчас она чувствовала себя виноватой во всех бедах своего друга. За это и расплачивается. Бет горько усмехнулась: "Какой же надо быть дурой, чтобы пойти на это приглашение Хосе!"

"Вот теперь и сиди в этой домашней тюрьме!" — она вспоминала, как еще сомневалась: может, здесь всех вновь пришедших девушек так встречают? И потом, было неприлично игнорировать такое приглашение. Кто она такая, чтобы не явиться по требованию правителя?

"Ну ничего, если этот тип снова к ней полезет, она ему еще не то устроит! Главное продержаться до пятого дня, как просил Кристи, а там была, не была — можно и из окна сигануть. Главное, постараться головой вниз, на камни, чтобы наверняка…" — она мстительно вспоминала, как отделала этого Хосе, когда до нее дошло, что приглашение было устроено не для приветствия новой жительницы, а для оказания "великой чести" быть принятой в его личный гарем.

Все шло пристойно, пока она не оказалась с начальником тет-а-тет. Она пришла к назначенному времени, предполагая увидеть других приглашенных на ужин, но в доме были только лакеи, раболепно прислуживающие и заглядывающие в глаза. Это было неприятно, но выносимо. Однако, когда она оказалась в покоях «высочайшего», сильно смахивающих на спальню с шикарно сервированным столом на две персоны, она сразу спросила: "Что все это значит?"

В ответ последовали пространные речи, насколько она прекрасна и как ей будет великолепно разделить свою жизнь не с каким-то мальчишкой, а с самим умнейшим и добрейшим хозяином этого дома. Почуяв, что девушка вот-вот сбежит, Хосе решил удвоить усилия и стал расписывать, как он грустит без общества настоящей реальной супруги. В запале он стал хватать Элизабет за руки, а она закипала внутри, как перегретый чайник. В конце концов, он ухватил Бет уже не за руки, а за более мягкие места. Этого она не могла снести и со всего маху врезала начальнику по его наеденной морде. Драться она особо не умела, но все равно, получилось очень даже неплохо: три диагональные царапины весьма живописно украсили нагло-довольную рожу.

Она уже приготовилась к отчаянной борьбе и бегству, но ни то, ни другое не удалось. Хосе вызвал слуг и те, скрутив девушку, доставили в эту комнату. Один из них проговорился в коридоре:

— Ничего птичка! Ну, не первая — подергаешься и присмиреешь. У хозяина уже дюжина таких.

— Таких, да не таких! — возразил другой слуга. — Эта молодая да строптивая. Знамо, хозяину интересно будет.

Сейчас ей невыносимо обидно было за то, что над ее искренней ненавистью только снисходительно посмеялись. Большего человеческого унижения она никогда не испытывала. Бет затаилась, не показывая пока своего отношения, и вынашивая планы мести. И не дай бог этому Хосе хоть что-нибудь сделать с Кристи! Он просто не знает, на что способна загнанная в угол женщина…

***

Кристиан быстро вел Женю вокруг озера, по пути объясняя, что тут к чему и советуясь, что им дальше делать. Астральный визитер предлагал ничего особенного народу не говорить. Мол, якобы пограничник прижучил этого монстра, что вполне могло случиться. А Женя будет прикидываться обычным новеньким, якобы найденным на окраине. Дорога оказалась длинной, и после полудня они встретили крестьян, с опаской оглядывающих дальние поля. Увидев Кристиана, они радостно заголосили:

— Привет! Ты живой вернулся?! Где это чудище?

— Все в порядке, по крайней мере, какое-то время оно сюда не сунется! — успокоил крестьян пограничник. — Вот, познакомьтесь! Новенького веду.

— Второго подряд! Вот удача. Такого, наверно, никогда еще не было! — воодушевившиеся работники окружили Женю и стали расспрашивать: благополучно ли он сюда добрался и не привел ли с собой кого?

Кристиан, перевел разговор на «городские» новости, и тут крестьяне стали увиливать и прятать глаза. Пограничник, сообразив, что это неспроста, пригрозил вернуть обратно всех демонов окраины, если сейчас же ему все не расскажут. Ну ему и рассказали…

…Женька уже битый час пытался молча успевать за идущим, как автомат, Кристианом. Парня можно было понять: девушка, только что со слезами провожавшая его на смертный бой, на следующее же утро получила охапку цветов, а вечером, торжественно, но скромно одевшись, ушла к дому Хосе, после чего ее никто не видел. Правда, всех сплетен крестьяне не знали, так как сегодня они уже вышли в поля. Монстра не было видно уже двое суток, а урожай-то не бросишь!

У Женьки на языке вертелось сразу несколько вопросов, требующих срочного прояснения, но он понимал, что парню не до того. И все-таки, эта игра в молчанку ему надоела, поэтому он, спринтерским рывком догнав пограничника, схватил его за руку и резко остановил:

— Слушай, дорогой! Ты здесь только благодаря тому, что я тебя сюда затащил! Так что будь добр, объясни, что у вас с этой Элизабет произошло?!

— Ты!.. Ты ничего не понимаешь! — выкрикнул парень и в его глазах показались слезы.

— Нет уж, поверь, понимаю! И мне кажется, что тебе просто надо выговориться. И представь, мне — чужому человеку, выговориться гораздо легче, чем знакомым. Так что давай, я слушаю! — Женька взял парня за плечи и слегка встряхнув, спросил. — Когда вы с ней встретились?..

Психологический трюк удался, и парня прорвало. Он рассказал всю короткую историю их взаимоотношений во всех подробностях, закончив:

— И… и после всего этого она смогла вот так!..

Поняв, что услышал все существенные факты, Женька прервал поток жалоб:

— Ну, все ясно! Можешь не заморачиваться! — а сам еще минутку подумал, кивнул сам себе головой и вынес диагноз. — Да, очевидное родство душ — вполне банальная, но одновременно прекрасная вещь.

— Не понял? — подавил очередной всхлип парень.

— А тебе нужно бы постыдиться — ведь она рвалась идти с тобой, презрев свой ужас перед ночными кошмарами, воплотившимися в реальность! А ты сомневаешься в ее верности! Причем, дело здесь даже не в верности. Верность блюдут тогда, когда не охота, но надо. А она просто любит тебя. И опять, не потому, что ты весь такой из себя, а потому, что ваши души, почувствовав родство друг к другу, не оставили вам никакого шанса, кроме как быть вместе.

— А цветы? Она же осталась у Хосе к ночи! — еще не веря астральному диагнозу, возразил Кристиан.

— Вот это меня больше всего и беспокоит. Давай сопоставим все известные нам факты. Во-первых, она девушка красивая, и Хосе наверняка положил на нее глаз.

— Ну это и так ясно!

— Да. И то, что он послал цветы с приглашением, тоже очевидно, как и то, что он спровадил тебя на убой, как только представилась возможность.

— Даже Паулы не дождался, — подтвердил Кристиан. — Мне еще страшно повезло, что монстр в бега ударился.

— Повезло, но ненадолго. А вообще-то круто повезло, но не с монстром, а со мной — хитро усмехнулся Женька, и продолжил анализ событий. — А вот самого важного факта в рассказах крестьян ты и не заметил.

— Какого? — не понимая, спросил пограничник.

— А такого, что один мужичок сказал, что она пошла на прием к Хосе скромно одетая.

— Ну и что?

— А то! Представь себе Бетти, получившую приглашение из правящего дома. Как бы ты поступил на ее месте? — и не дожидаясь ответа, Женька продолжил. — Не пойти было бы явным и беспричинным вызовом правителю. С другой стороны, если в письме был бы явный намек на что-то большее, чем простое приглашение, или в планы самой Бет входило завоевание расположения Хосе, то она никак бы не пошла на вечер скромно одетая. Тем более она девушка европейская и, скорее всего, слишком целомудренно одеваться не привыкла. Значит, это говорит о явном ее намерении не возбуждать излишнего мужского интереса к своей персоне.

— Тогда получается…

— Вот, вот, получается. И мне это сильно не нравится. Ты же сам говорил, что этот ваш Хосе там чуть ли не рабство развел у себя.

— Да, гарем у него немаленький, — мрачно согласился Кристиан.

— В общем, нам нужно, как можно быстрее двигать ноги в селение и выяснять все на месте, — констатировал Женя и, увидев, что пограничник уже опять "навострил лыжи", взмолился. — Только не так быстро! Ты мне еще на пару вопросов должен ответить…

ГЛАВА 18. ВОССТАНИЕ НАГВАЛЯ

Когда Женя с Кристианом, уже в потемках, подходили к частоколу, астральный гость знал почти все о порядках в поселении. Больше всего его заинтересовало взаимоотношение «реальных» душ и порожденных ими «нереальных» ангелов. Все понимали, что в поселке два разных по происхождению народа. Однако с течением времени ангелы сильно очеловечивались, и старожилов было почти не различить по поведению. Дети в селе появлялись только с окраины, и были приведенными ангелами. Жесткая реальность, наведенная в селе, заставляла людей расти, стареть и умирать почти как в земном реале, но все же реальные жили почти в два раза дольше, чем ангелы, видимо из-за более сильного сопротивления душ условиям мира.

Больше всего Женьке хотелось потолковать со старой колдуньей, но и Элизабет надо было выручать. Поэтому, для ускорения дела они решили поначалу разделиться: Женя пойдет к Пауле, а Кристиан займется судьбой Бетти.

После обмена приветствиями со стражей, им открыли ворота. На улицах уже горели фонари, но до глубокой ночи было еще далеко. Откуда только брались силы у парня — Кристиан чуть не вприпрыжку побежал к своему дому, по пути показав еле поспевавшему за ним Женьке, где находится дом Паулы и высокая крыша правительственного дворца. Поняв, что собственный дом пуст, пограничник направился к Хосе, а Женя, как и договаривались — к колдунье.

Несмотря на позднее время, Паула приветливо встретила новичка и обрадовалась вести о том, что Кристиан пришел целым и невредимым. Жене показалась странной одна ее фраза:

— Значит, обозналась я насчет убитого нагваля, но вот второй… ты, случаем, не нагваль?

— А это кто? — попытался разыграть простачка Женька, но ему показалось, что его хилые потуги не прошли. Но кто ж разберет, что творится в голове у мудрой женщины?

— Ладно, ты хоть скажи, как умирал, — пропустила мимо ушей его глупый вопрос Паула, приняв игру.

Женька, как по писанному, рассказал, как прошел мимо человека-ягуара и тот попытался его съесть. И тут же был пойман с поличным пытливой женщиной:

— А почему он тебя пытался съесть? Ты чем-то отличался от всех?

— Не знаю… — промямлил Женя, и опять колдунья не стала цепляться к словам, только что-то просчитывая у себя в уме. Вообще у него складывалось впечатление, что они с ней, как два опытных и уважающих друг друга гроссмейстера, все никак не начнут партии, сдавая по одной пешке, но так и не раскрывая до конца карты.

— Ну что ж, тогда пошли ставить тебе дом? В темноте нам никто и не помешает.

Женька уже было ответил, что мог бы переночевать у Кристиана, но тут ему в голову пришла одна замечательная мысль, и он выдавил совсем другую фразу из, уже было открывшегося рта:

— Не… неплохая идея! Я думаю, домик рядом с Кристианом в самый раз будет!

— А Бетти не собиралась там обустраиваться? — спросила Паула.

— Так она же у Хосе? — не преминул воспользоваться случаем и поддел старушку Женька.

— Ну это мы еще посмотрим, как дело обернется! — хитро улыбнулась Паула и не стала больше распространяться на данную тему.

Они вышли в темноту улицы и, дойдя до дома Кристиана, остановились на соседнем пустыре. Паула начала инструктировать, как «сочинить» дом. Женя внимательно выслушал, чтобы не обижать волшебницу, и попросил ее чуть подольше постоять с закрытыми глазами, сославшись на свое тугоумие.

Когда они стали творить, закрыв глаза, Женька сначала расслабился, а потом, войдя в контакт с миром, «попросил» у него сделать в доме кладовку — переходной шлюз в открытый астрал, по типу того, что был у Таши со Славой в Отраженном реале. Спустя минуту он увидел перед собой небольшой домик, весьма смахивающий на дом Кристиана.

— Ты не отличаешься оригинальностью, — сказала Паула, и затем хитро добавила. — И чего это ты там вытворял, пока я тут, как старая кочерга, с закрытыми глазами торчала?

— Ну что Вы! Как можно?! Я просто все никак не мог сообразить, что мне нужно…

— Да, то-то я гляжу, в твоем доме что-то не так. Ну да ладно, посмотрим, на что ты способен, — вздохнула Паула. — Знаешь, мне почему-то совсем не хочется тебя спрашивать, чем ты тут у нас намерен заниматься…

Женька промолчал — что он мог сказать сейчас на такое проницательное замечание? Он и так уже столько наврал этой женщине, что его самомнение готово было упасть ниже плинтуса этого нового домика. Он только скромно поблагодарил колдунью и пошел к себе в жилище. Естественно, первое, что он сделал — это поднялся по маленькой лесенке в мезонин и нашел там нужную дверь. За ней, как и полагалось, был абсолютно черный чулан.

Он прикрыл за собой дверь и понял, что его окружает привычное ничто. Здесь был определенный риск — а вдруг мир не пустит его обратно? Поэтому он, прежде чем болтаться по астралу, «вслушался» в ощущения мира и, представив себя снова в чулане, протянул руку и нащупал ручку двери. Приоткрыв ее, он увидел знакомый узкий коридор и снова закрылся в чулане, устремившись по уже знакомому маршруту: хвастать Жасмин о целом мире, который он разыскал.

Маленькая темноволосая фея солнечной долины встретила его, как всегда, улыбкой и спокойным взглядом. Оставив нескольких своих подопечных беседовать в саду, она вышла навстречу Жене, как только приметила его на тропинке.

— Вижу, тебя распирает какая-то новость? — усмехнулась она лукаво.

— Да, еще как распирает! Жасмин, сегодня у меня такой улов, какого еще никогда не бывало! Даже не знаю, не съела бы рыба рыбака!

— Погоди, говори яснее, что случилось?

— Представляешь, я тут на целое поселение наткнулся — несколько тысяч жителей. Даже если только каждый десятый будет настоящей душой, то все равно под тысячу наберется! Женька от восторга схватил Жасмин за руки.

— Ура! — закричала девушка и бросилась астральному разведчику на шею. Потом, смутившись и даже покраснев, отскочила в сторону и продолжила расспросы. — Так что, это старый мир? Там должно быть есть свои мудрецы?

— Да, мир, по-видимому старый, и с одной очень умной дамой преклонных лет я успел познакомиться. Жители там довольно странные — ничего толком про астрал не знают. Но пока что я еще не очень в курсе всех их дел, и нужно поспешить обратно. Там один мой приятель должен вернуться с важными сведениями. Его девушка куда-то пропала… Сейчас самое важное — я хочу чтобы ты могла найти этот мир, если что.

— Что, если что? — обеспокоенно спросила Жасмин.

— Да не бойся! Что такому опытному барбосу сделается? Просто, мало ли я надолго где-нибудь увязну. Ведь в астрале время не везде с одной скоростью течет.

— Ты смотри, без тебя все здесь сразу развалится! — пригрозила маленькая девушка.

— Это только так кажется. Скоро все начнет и без меня вертеться. Вот увидишь! — Женька не понял, отчего это Жасмин при этих его словах загрустила. Но откладывать дело было нельзя, и он скомандовал. — Полетели!

Они переместились в черноту астрала. Женька сказал девушке:

— Закрой глаза и дай руку. Так… теперь почувствуй эту дверь, — Женька нащупал вход и положил маленькую ладошку девушки на прохладное железо дверной ручки. — Открывай глаза. Ты еще в темноте, но уже в чулане моего дома в поселении. Открывай и запоминай все свои ощущения — в следующий раз сюда ты сможешь попасть, вспоминая их.

Они спустились вниз и огляделись на безлюдной улице.

— Невероятно, — прошептала Жасмин. — Целый мир, заселенный множеством душ! Он, наверно, огромен!

— Ты будешь смеяться — всего полсотни миль в поперечнике! Чуть больше, чем могла бы воспроизвести одна душа. Но зато, какая жесткая реальность! И все это почти спонтанно, без знания общих законов астрала. А сколько они тут монстров понарожали — ими вся окраина забита! Причем, такое впечатление, что эта окраина гораздо больше самого мира.

— Да, кажется, у тебя тут работы невпроворот будет, — задумчиво произнесла девушка.

— Не обязательно, у меня есть одна идея получше, но об этом потом. Сейчас мне нужно проведать своего приятеля, а тебе лучше вернуться к своим барашкам.

— Скажи еще — баранам!

— Нет, нет, я не хочу никого унижать. Я в том смысле, что тебе наверно трудно с ними — ведь каждый из нас весьма упрямая личность, и зачастую мы сопротивляемся любым попыткам сделать нас хоть чуточку лучше.

— Ничего, ведь они обретают новый смысл существования и развития… Все, хватит болтать! Я пошла, — Жасмин приподнялась на цыпочки и чмокнула Женьку в щеку, сказав, — Это тебе признательность за твой успех. Только не зазнавайся! — и убежала наверх в чулан.

А Женька, воодушевленный поддержкой Жасмин, отправился выяснять, что там разведал Кристиан. Его бравурное настроение стало испаряться, когда он понял, что соседний дом по-прежнему смотрит на него темными и пустыми глазницами окон. Тревожное предположение быстро подтвердилось, стоило ему дойти до двери дома. Нужно было быстро соображать, что делать дальше.

Женька машинально двинулся от домика и по дороге крепко задумался. То, что пограничник пропал вслед за Элизабет, несколько проясняло диспозицию, но резко ухудшало общую обстановку. Астральный наблюдатель с содроганием начал понимать, что ему предстоит сыграть по правилам этого мира, единственным исключением из которых является его чулан на чердаке дома. Причем, если ребята сейчас за решеткой, то ему туда никак нельзя. Лучше уж сразу в чулан с той стороны, но для этого надо было умирать в этом мире, а это была малоприятная процедура.

Он не заметил, как ноги сами привели его к Пауле. Женька довольно бесцеремонно забарабанил в дверь. Спустя несколько минут из дома послышался ворчливый голос:

— Кому в полночь понадобилось старуху будить? Теперь бессонница до утра мучить будет.

— Это я, Женя! Кристиан не вернулся от Хосе.

Старуха молча открыла и выжидающе посмотрела на ночного гостя:

— А ты, естественно, этого так не оставишь?

— Не оставлю, — вздохнув, признался полночный гость. — Мне нужна информация…

Четверть часа спустя, Женька мчался к себе домой и переваривал новые данные. Во-первых, его удивляла колдунья — она, будто девочка на допросе, послушно отвечала на все поставленные вопросы, словно признав в Жене какого-то астрального начальника и сдавая ему все дела. Но с этим можно будет и потом разобраться, а сейчас было нужно действовать согласно меняющейся ситуации.

Старушка подтвердила, что Хосе положил глаз на Бетти, и была абсолютно уверена, что правитель держит девушку под замком. На вопрос, почему она не вмешалась, Паула ответила:

— Тебя ждала.

Вроде бы она не шутила, но абсурдность ответа поставила Женьку в тупик. Пришлось проглотить эту странность и продолжить выяснять обстановку. В поселении не пользовались огнестрельным оружием. Как объяснила Паула, против жителей окраин оно не помогало, а больше смысла в нем и не было. Это было на руку — не хотелось здесь никого убивать напрасно. Хосе был местным тиранчиком и постепенно пытался распространить рабство со своих домашних на всю округу. Паула не одобряла его властолюбия, но понимала, что стабильность перед лицом многих опасностей все же лучше.

Сейчас он в общих чертах представлял внутреннее расположение комнат в доме Хосе, в действительности тянувшего на небольшой дворец. Однако сходу лететь на штыки охраны он не собирался. Сначала его путь лежал все в тот же чуланчик…

Выйдя в астрал, Женька первым делом проверил свои худшие опасения, но, сколько он не звал Кристиана, тот не отзывался. Значит, парень еще вполне жив. Теперь нужно было привести себя в форму, ведь там, в доме правителя никто его не будет спрашивать о всяческих заслугах, прежде чем бить по фэйсу. Поэтому главной заслугой сейчас являлись его старые навыки ведения рукопашного боя. Он замер, погрузившись в свои воспоминания и возрождая ощущения тренировок и реальных поединков. Подумав, он все-таки «пристегнул» за спину свою любимую небольшую катану и сбоку «подвесил» кинжал. Он еще подумал, не принять ли образ сэйла, но вовремя опомнился — ведь тогда его наверняка примут за демона с окраины.

…Женька тенью продвигался к правительственному дому. Он решил не ждать утра, как советовала Паула, которая хотела своими методами принудить Хосе смилостивиться. Женьку мало волновала судьба правителя-тирана, а нестабильности в поселении, в отличие от колдуньи, он не боялся. У него были на этот счет свои, можно сказать, наполеоновские планы.

Как обычно, идя в незнакомое место, астральный визитер прикинулся слегка дебильноватым новичком и сходу начал колотить кулаками в закрытую дверь. Спустя минут пять кто-то подошел с той стороны и спросил, заспанным голосом:

— Кого это на ночь несет?!

— Срочное дело к самому правителю! — Женька решил не мудрить и соврать самое очевидное, что могло произойти. — В округе объявился еще один демон! У меня письмо от Паулы!

— Да? А сам-то кто такой будешь? Что-то не разгляжу.

— Кто, кто — человек, два уха! — обиженно воскликнул Женька.

Известие о письме все-таки сработало, и дверь стала приоткрываться. "Да о дворцовых переворотах здесь давно не слышали!" — подумал про себя Женька и, извинившись перед стражником, одним ударом отправил его отдыхать прямо у открытых ворот. "Да и о физической форме стражи здесь не очень заботятся. Но это нам на руку!" — констатировал ночной тать и вошел на территорию двора.

Справа в сумерках двора, подсвеченного парой фонарей, была видна приоткрытая дверь в освещенное помещение. По всей вероятности это была сторожка. Женька направился туда. Нужно было немедля добывать языка, причем делать это бесшумно. На его счастье в будке был еще один мужичок в той же забавной форме. Он беззаботно потягивал какой-то напиток из кружки, даже не удосужившись поинтересоваться, как дела у напарника. Женька влетел в дверь и успел выверенным движением ткнуть пальцем под шею, парализовав на время стражника, а сам с облегчением подумал: слава богу, что физиологические детали в этом мире воспроизводятся с абсолютной точностью. Ведь охрана могла быть из ангелов, и было неизвестно, насколько в них «правильно» воспроизведена физиология человеческого тела, и среагируют ли они на болевые приемы адекватно.

Стражник, тем временем, начал слегка отходить, и Женька быстро связал ему руки за спиной, по пути объяснив, что если он будет тихо и спокойно отвечать на вопросы, то ему не причинят боли. Мужичок охотно кивнул, и допрос пошел по всей форме. Из бестолковых признаний служивого стало ясно, что красивая девушка, «кажись» в гареме, на втором этаже в правом крыле, а пограничника только недавно повязали и заключили под стражу в подвал здания. Стражник охотно, но путано объяснил, как добраться до обоих заключенных. Женька поблагодарил и, поморщившись от собственного ханжества, выключил мужика "на подольше", чтобы не мешал проведению операции.

Ему было противно так обращаться с наивными и довольно безобидными ангельскими сущностями, но времени на рассусоливание совершенно не было. Он уже мчался тенью к заднему левому крыльцу для прислуги. Ключи от входа были на поясе — спасибо незадачливому сторожу. Вообще-то у нападающего сложилось впечатление, что не так уж незадачлив был этот мужичек. Скорее, тому импонировали молодые узники этого мелкопоместного замка, да и служба не казалась такой уж малиной.

Женька предполагал, что при столь спокойной жизни в поселке, подготовка стражи будет не на высоте, что пока подтверждалось. Он тихо подошел к входу, послушал и, подобрав ключ, аккуратно открыл замок. В темном коридоре он зажег свечу и прошел налево, ко второй двери — она была даже не заперта. За ней была лесенка, спускавшаяся вниз, откуда лился лучик света. Женька притушил свечу и, скользнув туда, осторожно открыл дверь — за ней была пустая комната.

Его спасла быстрота реакции. Боковым зрением он заметил опускающуюся на его висок дубинку и успел сместиться в сторону так, что удар пришелся по плечу. Дальше он воспользовался дверью, как тараном, пихнув нападающего. Затем кубарем вкатился в помещение, на ходу заметив расположение противника и умудрившись подправить полет своего ботинка тому в голову. Удар вышел неплохой. Сначала испугавшись, не убил ли он сгоряча стражника, Женька с облегчением убедился, что только слегка того оглушил, даже не сломав ни одной кости. Осмотревшись и найдя висящую на стенке связку ключей, он связал служивого и, засунув ему поплотней кляп в рот, пошел проверять местную темницу.

Вот тут-то он и совершил большую ошибку! Кто ему мешал поспрашивать с пристрастием охранника? Так нет, самоуверенность погнала его вперед. Он, даже не зажигая света, ступил в темный коридор. Нет, никакого нападения не последовало. Наоборот, темнота радушно встретила его, и пока он зажигал свечку, дверь за его спиной сама собой захлопнулась…

Свечку он зажег, но только для того, чтобы убедиться, что он в глухой западне. Вокруг были только стены из толстого кирпича с единственным маленьким духовым окошком у потолка. Выход закрывала толстенная дубовая плита. Женька не сразу сообразил, что произошло. Сначала он, установив свечку на полу, без паники стал подбирать ключи к замку, думая, что это случайность. Но по ходу дела он стал вспоминать, что когда он входил, дверь свободно открылась, и ему показался за ней длинный темный коридор, да и сквозняка такого не было, чтобы створка мгновенно захлопнулась.

Вот тогда он и понял, что это была не случайность, а он оказался полным лохом, влетевшим в первый же нехитрый загон для таких баранов. К сожалению, самокритика в такой ситуации не помогала. Он попытался использовать свои "экстрасенсорные возможности". Нащупать связь с миром ему удалось, но вот изменять действительность в пределах поселения без Паулы или Хосе мир не желал. Промучившись с четверть часа, Женька бросил эти попытки и чуть не взвыл — ну не делать же себе здесь харакири из-за своей глупости?!

А ведь, чтобы опять зайти в этот мир через чулан на чердаке, ничего другого, кроме перерезания себе жизненно важных органов, не оставалось. И все же он не мог так сразу на это пойти. Женька просто уже устал умирать — не так чтобы это было совсем уж кошмарно, но и ничего хорошего, особенно в насильственном варианте этой процедуры, не было. Он затих в странном оцепенении: с пустой головой, в которой, как на дне немытого котелка, грязной лужей плескалось презрение к самому себе…

Он не знал, сколько провел времени в этом странном состоянии, как вдруг в двери послышалось звяканье ключа и в свете почти прогоревшей свечи появилась… Паула. Женька как сидел, так и остался сидеть с выпученными от удивления глазами и подтянутыми для нападения ногами.

— Ну что уставился, защитничек слабых да сирых?! В первую же ловушку угодил, как кур в ощип?

— Так ты что, на моей стороне? — от удивления он забыл о возрасте и стал тыкать колдунье.

— Ну не Хосе же мне защищать! — ворчливо усмехнулась Паула.

— А как же ты узнала? Хотя понятно, небось, ты эту ловушку и ставила? — утвердительно кивнул Женька.

— Ну, раз ты такой догадливый, что тогда сидишь пнем? Время-то идет!

— А как ты попала сюда? — все еще продолжал спрашивать Женька, хотя давно уже нужно было все понять.

— А кто тут всю охрану успокоил? И сам подумай, если я помогала Хосе эту ловушку ставить, то уж и с другим его хозяйством справлюсь! — ехидно заметила старушка, уперев руки в бока, и добавила, кивнув в сторону двери. — Третья дверь направо, ключи у тебя в руках, между прочим.

— Так почему же Вы сами не?.. — стал догадываться Женька, но шустрая бабуля его прервала:

— Ну и джентльмены пошли: женщине преклонных лет предлагают на кулаках махаться. Да, кажется, с тобой каши не сваришь!

— Нет, сваришь! — Женька, наконец, пришел в себя и пулей метнулся по коридору, стараясь, чтобы не затух огрызок свечи в его руках.

Открыть дверь и выпустить Кристиана оказалось делом нескольких секунд. Изрядно потрепанный пограничник, тем не менее, как ужаленный, выскочил спасать свою подружку. Но Женька, наученный горьким опытом, притормозил парня и, подойдя к ожидающей их колдунье, спросил:

— Мы идем за Бет. Паула, Вы можете нам что-нибудь посоветовать?

— Вот теперь вижу воспитанных и отважных мальчиков! И даже немного поумневших! — рассмеялась колдунья и спросила. — Теперь-то, может, скажете хоть старухе, кто же из вас восстающий нагваль?

— А что это такое? — искренне удивившись, повторил недавний Женькин вопрос Кристиан, чем вызвал невольную усмешку у Женьки и Паулы.

— Я догадываюсь, кто, — ответил астральный гость колдунье. — Только дайте немного времени, и Вы сами увидите, кто. Но откуда Вы знаете?

— И я догадываюсь, кто из вас знает, но слаб. Ты тоже узнаешь в свое время, — в тон Женьке загадками ответила хитрая старушенция. — А сейчас быстро за Бетти, пока наш разъевшийся Хосе не надругался над ребенком!

Кристиан испепелил взором Женьку, и рванул к выходу. А сзади раздалось предупреждение:

— Осторожней с Хосе — он тоже может управлять действительностью!

Женька нагнал рвущегося в бой пограничника у самых дверей из подвала и, схватив его за плечо, яростно зашептал:

— Думай, прежде чем ломиться! Один раз уже угодил в застенок — еще захотелось?!

— Так вся стража, наверное, на дворе! Внутри только слуги! — нетерпеливо отмахнулся Кристиан.

— Не зарекайся! Уступи дорогу старшим! — непреклонным тоном возразил Женька и, удержав парня немного усиленной хваткой руки, рванул вперед.

Кристиан, видимо, так и не сообразил, случайно его руку пробило током, или компаньон надавил, куда не следовало, но это дало некоторую свободу действий Женьке. Они бежали на женскую сторону, пока не натолкнулись на одного слугу, не успевшего убраться с их дороги. Кристиан тигром напустился на него, и тут же выяснилось, что хозяин держит Элизабет взаперти в дальней комнате на третьем этаже. Они приказали вести их туда, и слуга на трясущихся ногах покорно провел нетерпеливых гостей по боковой лестнице наверх.

— Там, — дрожащим голосом показал он в конец коридора, когда они поднялись.

— Веди! — приказал Женька, но слуга только помотал головой и ответил:

— Я боюсь!

— Кого? — удивился Кристиан.

— Ее и хозяина…

— Ну и подружка у тебя! — засмеялся Женька, глядя на удивленного пограничника. — Заметь, сначала ее боятся, а потом уж хозяина. Поздравляю! Кажется, Хосе захотел проглотить слишком большой кусок, да подавился.

Они, оставив слугу, пошли дальше, но у самых дверей из ниши в коридоре на них выскочил еще один охранник. На этот раз ситуация оказалась намного опаснее. Парень нацелился своим немалым тесаком прямо на Кристиана, хотя Женька и был от него ближе — видимо стражник узнал пограничника и принял его за основную угрозу безопасности.

Женька, привыкший рефлекторно взвинчивать темп боя, стал, не думая, реагировать, выбрасывая назад руку. Но его тело еще двигалось по инерции вперед, и удар пришелся стражнику вскользь и только по корпусу. Пока он менял свое движение на противоположное пинком ноги о стену, пока разворачивался, то поспел только после решительного момента. Однако его помощь не особо и понадобилась. Кристиан недаром сражался со всякой нечистью. Оказалось, он тоже мгновенно среагировал, нырнув вперед и вниз, так что охранник, все же подправленный Женькиным толчком, пролетел мимо, завершив движение своего тесака в противоположной стене. Чтобы окончательно успокоить его пыл, Женьке хватило одного выверенного удара, тем более что охранник был в очень невыгодной позе, пытаясь разобраться со своим тесаком.

На этом возня в коридоре не кончилась. На грохот с дома начала подтягиваться оставшаяся дееспособной охрана. Проблемой для них был узкий коридор, так что целенаправленно «беседовать» с гостями они могли только поодиночке, в крайнем случае, по двое. Женька крикнул Кристиану:

— Быстро ищи комнату с Бетти! — и увидев, что парень завозился с первой же дверью, сменил приказ. — Держи меч и не пускай десяток секунд этих ребят! — а сам метнулся вдоль коридора, выбивая ногами все двери подряд.

— Вот где китайские технологии пригодились! — воскликнул он, когда, наконец, увидел в комнате красивую светловолосую девушку. — Ты Бетти? — и увидев удивленный кивок, крикнул парню. — Кристиан! Бегом сюда!

При этом Женька срочно сменил дислокацию, выскочив в коридор и заменив начинающего уставать Кристиана. Перехватив у него меч и выбив железяки у первых двух нападающих, он громко заявил растерявшимся бойцам:

— Предлагаю кончить дело миром. Мне не хочется городить гору трупов только из-за того, что ваш хозяин не может совладать со своими инстинктами!

Разоружение передних бойцов в течение трех секунд подействовало отрезвляюще. Охранники остановились, но явно не знали, что делать дальше. Вдруг Женька, мгновенно рухнул на пол, а один из стражников заверещал схватившись за руку. Все заозирались, не понимая, что произошло. В руке вопившего торчал дротик, а сам Женька уже вскочил на ноги, внимательно держа весь коридор в поле зрения.

— Так будет с каждым, попытавшимся пульнуть в меня хоть стрелой, хоть ножом! — прокомментировал он событие, совсем оробевшим бойцам.

Сзади уже выходили Кристиан с Элизабет, но Женька вдруг почувствовал, что пол у него под ногами стал растворяться, и он полетел куда-то вниз. Хорошо, это не случилось мгновенно, и он успел сообразить, что кто-то нарушил реальность этого мира. Астральный гость, быстро войдя на контакт с миром, ощутил его "крик о помощи" и дыру в пространстве. Женька усилием воли восстановил равновесие и вернул положение своего тела. Одновременно он почувствовал, откуда идет нарушение и послал болевой импульс в том направлении.

В чувство его привел истошный вопль, раздавшийся из-за спин охранников, которые уже в священном испуге смотрели на Женьку. Как выяснилось, орал собственной персоной Хосе. Женька с удовлетворением заметил, что точно рассчитал удар — хозяин был жив, но до девушек ему уже явно не было никакого дела.

— Все! — заявил он громким голосом. — Концерт окончен! Прошу всех разойтись и пропустить высоких гостей на улицу! В случае повиновения, обещаю всем сохранить жизнь!

Все-таки он успел произвести должное впечатление — они спокойно покинули правительственные хоромы. Женька не стал объяснять всем зрителям, что основной магический трюк был проделан самим хозяином — ведь нарушить наведенную реальность здесь могли только Хосе или Паула, а гостю осталось только воспользоваться моментом и подправить ситуацию в свою пользу.

Вся троица быстро ретировалась с поля боя. Как выяснилось по дороге, Элизабет так и не общалась больше с Хосе с момента их первой встречи, когда она разукрасила его физиономию, как, впрочем, и Кристиан, которого предупредительно задержали по подозрению в покушении на правителя.

Несмотря на позднюю ночь, Женька решил ковать железо, не отходя от кассы. Когда они поравнялись с домом Кристиана, он подумал и спросил:

— Я понимаю, что нехорошо отнимать у вас сейчас время, но мне бы не хотелось сильно затягивать потасовки с Хосе. Он запросто может к утру нагрянуть сюда и попытаться взять реванш.

— Да, с него станется! — вздохнул Кристиан.

— Сколько вам понадобиться, чтобы с пристрастием выяснить свои отношения? Часа достаточно? — судя по немного перепачканным, но счастливым и влюбленным физиономиям своих новых знакомых Женька сильно в этом сомневался. Мужчины вопросительно посмотрели на даму.

— Вы меня в краску вгоняете! — усмехнулась Бет и, оценивающе потрепав шевелюру своего пограничника, согласилась. — Пожалуй, часа хватит!

— Тем более, отмывать вы друг друга в душе вы можете начать вместе. Рекомендую: и время сэкономите, и вообще… — Женька хитро улыбался. — Ровно через час я с Паулой буду ждать вас вон в том новом домике!

— Ты уже успел поставить себе хоромы?

— Еще какие! Скоро узнаете! Ну все, я побежал к Пауле. Счастливо оставаться!

Теперь в Женькины матримониальные планы входило пригласить гостей на великое торжество. Он даже не задавался вопросом: не ошибается ли он насчет молодежи — ведь они только несколько дней, как вместе. Он был в них почти уверен, и даже не потому, что за три-четыре дня их любовь выдержала просто невероятные испытания. Со своим немалым астральным опытом Женька видел, что эта пара сошлась мгновенно, что являлось явным признаком родства душ, и он надеялся, что эта связь настоящая. Может не навсегда — понятия навсегда он побаивался, но если прикидывать на обозримое будущее, то вполне. Поэтому он решился на то, чтобы с чистой совестью выпустить эту парочку в свободный астрал.

У него аж все чесалось внутри от нетерпения, как у матерой свахи. Неужели им удастся стать первым настоящим божеством этого астрала? Он втайне надеялся, что хотя бы они смогут подняться выше первого уровня. Пока что это, ни ему, ни паре Кости с Надей не удалось. Впрочем, после своей неудачи, он на них особо и не рассчитывал — ведь и Костя был только частично душой, а Надя просто отражением памяти археолога. Им было хорошо вместе, но синергизма этот союз не дал — ведь соединилось то, что было скопировано с одного источника.

Но свиньей он все-таки не был и поэтому решил все обставить, как положено: во-первых, пригласить двух наиболее продвинутых душ — Паулу и Жасмин, а потом всем вместе обсудить обстановку. Ведь создание божества было только первым шагом на пути к действительно большим делам…

Паула оказалась дома и даже еще не легла спать. Женька с облегчением вздохнул, когда услышал знакомое ворчание из-за двери. Будить старую женщину после такой тяжелой ночи было бы крайне неприлично. Несмотря на ворчание, Паула легко поддалась на провокацию, стоило ее только поманить очередной тайной. Спустя пяток минут они уже дефилировали по темной улице к Женькиному дому.

В запасе еще было время, и Женька провел старушку прямо в чуланчик на втором этаже. Это следовало сделать сразу по нескольким причинам. Все равно ему нужно было сходить за Жасмин, а старушке неплохо было бы отдохнуть перед долгой ночной беседой. Лучшим же отдыхом было прогуляться по астралу, поскольку он обновлял любые физические ощущения, да и с Паулой было бы легче говорить, когда она сама взглянет на астрал и долину Жасмин. Кстати, сейчас она наверно не солнечная, а звездная — кажется, время дня и ночи в этих мирах почти совпадали.

Было странно наблюдать, как Паула, почти ничего не спрашивая и только слушая Женькины комментарии, молча знакомилась с астралом. Они и вправду оказались на залитой лунным светом лужайке среди сада, восхитительно благоухающего ночными ароматами.

— Мы в раю? — наконец, потерянно вымолвила Паула.

— Нет, это просто мир одной моей очень хорошей знакомой, без которой мне было бы гораздо сложнее в этом астрале. Я хочу ее пригласить на очень важное и красивое событие, при котором, я надеюсь, мы скоро сможем поприсутствовать. Но давайте обо всем поговорим вместе, когда соберемся у меня в доме. А сейчас, Паула, подождите меня минут пять здесь, пока я буду разыскивать Жасмин, — и вспомнив, откуда только что пришла Паула, добавил. — Не бойтесь — здесь нет ни одного хищного зверя, не то что демона.

— Хорошо, я с удовольствием побуду здесь, мне еще никогда не доводилось быть в столь прекрасном месте, да еще и ночью.

Женя оглянулся на мерцающую вдали на водах озера лунную дорожку и с грустью подумал: "Да, Паула права — здесь прекрасный вид. Но сколько таких чудесных творений осталось там — в неизведанной дали родного астрала? И сколько удастся создать здесь?"

Он не стал впадать в меланхолию — для этого был не тот момент. Женька даже поймал себя на том, что, наверно, впервые за долгое время его сердце переполнено восторженным ожиданием, и испугался. Испугался, что неминуемо прирастает душой к этому астралу и его несчастным, впрочем, как и счастливым, обитателям. И скоро уйти отсюда будет почти так же тяжело, как было тяжело уходить с Земли. Но пока он не видел другого выхода, кроме как отдавать этим душам все, на что он был способен.

Он шел к жилищу Жасмин. Сейчас в ее долине было уже несколько гостевых коттеджей, но домик ее бабушки по-прежнему оставался на месте. Он брел босиком по тропинке между цветущими деревьями, специально для этого «оставив» ботинки в астрале. Ноги сбивали обильную прохладную росу, а в воздухе стояла дурманящая смесь медового запаха цветущих яблонь, горьковатого привкуса лилий и каких-то других неведомых цветов.

Женя поднялся на крыльцо дома и замер: ломиться и пугать девушку не хотелось. Он решил применить обычный прием в астрале и, закрыв глаза, стал осторожно ее вызывать. Он понимал, что в отличие от мира Паулы, здесь сон не являлся таким уж обязательным — это была скорее дань земным привычкам и время, чтобы погрузившись в себя, проиграть и пофантазировать на темы прошедших и грядущих событий.

Однако случилось нечто странное: вместо того чтобы вызвать Жасмин, он провалился в ее сон. Это было странно, так как прежде в свои сны его пускала только Лэя, и то не всегда. Насколько он знал, сон, как в реале, так и в астрале, это сугубо интимные переживания души, в которые она не пускает не то что чужих, но зачастую даже собственное активное сознание. Но обдумывать это было не время — Женя немного смущенно и испуганно «оглядывался»: вокруг была все та же долина, но вся укрытая туманом, в точности, как он впервые ее увидел. Солнце едва пробивалось сквозь белесое марево вокруг. Навстречу ему вышла Жасмин и, радостно подбежав, бросилась к нему на шею. Он обнял маленькую девушку, понимая, что здесь нельзя делать необдуманных поступков — душа девушки была нараспашку открыта ему, и любым резким поступком ей можно было нанести тяжелую психическую травму. Гладя ее по голове, как ребенка, он ласково и немного шутливо спросил:

— Ну как твои дела, моя маленькая фея туманной долины?

Девушка подняла на него счастливый взгляд, и Женьке стало худо — в них плескалась море неразделенной любви. Он понял, что все его усилия на то чтобы подружить эту маленькую и одновременно такую большую душу с Максом, Джоном или Рико потерпели полный провал, и теперь он попал в тяжелейший психологический капкан из которого безболезненного выхода ни для кого не будет… Кажется, она заметила его невольные переживания, так как в ее глазах мгновенно проскочила искра боли:

— Ты не рад мне? — он чувствовал, как сжалась девушка в предчувствии жестокого удара.

Он проклинал себя за свою неосмотрительность, но и наплевать в эту беззащитную сейчас душу не мог. Женя ничего не мог поделать с собой — его сердце было давно отдано другой. Он понимал, что если бы они с Лэей были бы несколько десятков лет в отрыве от своих реальных тел и своей животной основы, то этот случай мог бы стать идеальным для дальнейшего слияния в еще большую сущность. Но сейчас высшие соображения входили в резкий диссонанс с дуальностью земной основы. Однако не было времени предаваться сложным размышлениям, и он ответил, почти не соврав:

— Ты не представляешь, как рад! Я пришел пригласить тебя на одно великое событие, которое, я думаю, сегодня свершиться, — кажется, ему удалось успокоить девушку и одновременно перевести мысли спящей феи с опасной темы. — Я буду ждать тебя на пороге дома. Просыпайся, моя фея! — он с улыбкой, нежно отстранился от девушки и скрылся в тумане, выйдя окончательно из ее сна.

Как он хотел отшлепать свой язык, или даже вырвать его изо рта! Ну кто его тянул называть ее своей феей?! Он понимал, что поддавшись на очарование момента, не мог не сказать что-нибудь ласковое спящей душе, но он прекрасно знал, что, давая надежду, только еще больше привязывает к себе ее на подсознательном уровне. Женька так и стоял столбом на крыльце, ругая себя в пух и прах, когда дверь открылась, и на пороге, в свете луны появилась немного заспанная и удивленная Жасмин:

— Значит, мне не показалось… Ты знаешь, мне какой-то странный сон приснился… про тебя, — девушка счастливо улыбнулась. — Ты стучался? Я наверно каким-то образом почувствовала, что ты меня здесь ждешь. Вышла проверить — а ты тут стоишь. Странно как, правда?

— Нет не странно, — начал привирать Женька. Поняв, что Жасмин все восприняла, как сон, он с самым беззаботным видом продолжил. — Мне просто очень нужно было тебя видеть, а ты восприняла мои мысли во сне. В астрале и не такое бывает!

— А что-то случилось? — заинтересованно спросила девушка.

— Ага! Помнишь, я тебе говорил об эволюции душ? Так вот, не желаешь поприсутствовать при рождении божественной сущности? Насколько я знаю — первой в этом астрале.

— А это интересно?

— Не то слово! Если все получится, обещаю незабываемое зрелище! Кстати, я тут с гостьей из того поселения.

— Это не с ней ли ты собираешься создавать божество? — с опаской спросила Жасмин, и Женька, не удержавшись, фыркнул со смеха, представив себя с Паулой в тандеме.

— Нет! Этой гостье еще помолодеть минимум лет на полста надо. А то она по экстерьеру мне не подходит! Но голова у нее — прямо дом советов! В общем, давай, пошли, время уже начинает поджимать.

— Ой, я в сорочке! Надо переодеться! — всполошилась девушка, чем вызвала еще больший смех у ночного гостя.

— Ты что? Или первый день в астрале? По дороге приведешь себя в порядок!

— И правда… чего это я? Наверно спросонья. Вот только, сколько не стараюсь себе роста прибавить, на утро опять коротышкой встаю.

— И не пытайся, ты только потеряешь свою неповторимость и привлекательность. Твоя душа сама знает, что для нее самое оптимальное и красивое. Доверься ей.

— Спасибо, значит, я не такая уж замухрышка?

Женька чуть не упал от такого наивного, почти детского напрашивания на комплименты, но не мог отказать и ответил вопросом:

— Ты же знаешь, как я тебя называю?

— Нет, а как?

— А так, как я тебя впервые назвал: маленькой феей туманной долины. А феи замухрышками не бывают!

— Ой! Спасибо! Это так красиво! — и Женька на миг оказался в благодарных объятиях.

Дальше опасных тем удалось избежать — благо на ночном горизонте показалась сгорбленная фигура Паулы. Хотя, когда они уже перезнакомились и вошли обратно в Женькин дом из двери чуланчика, он с удивлением заметил:

— Кажется, Паула неплохо отдохнула, пока мы по астралу болтались — лет пятнадцать, как не бывало! Это уже опасно для потери имиджа колдуньи!

— Ничего! — весело ответила бывшая старушенция. — Сдается мне, что этот имидж не очень-то и пригодится.

Женька проводил дам в гостиную, зажег дрова в камине, слетал на кухню и загрузил передвижной столик вином, фруктами и всякой другой необходимой мелочью, нашедшейся в шкафах. Он как раз успел вкатить все это дело перед удобно устроившимися в креслах гостьями, как в дверь постучались.

Это, как и ожидалось, были Кристиан с Бетти. Без восхищения на этих, стройных, молодых и красивых людей просто невозможно было смотреть. Хозяин провел счастливую парочку в гостиную, где еще раз представил всех собеседников и с самым серьезным видом попросил их любить и жаловать новых знакомых. Ребята уютно устроились наполовину на диване, наполовину в объятиях друг у друга, а Женька уселся в третье кресло и приступил к важной беседе:

— Сейчас и здесь должно решиться очень многое для этого астрала. По крайней мере, я на это надеюсь. Поэтому, несмотря на то, что вы не все еще хорошо знакомы, я прошу вас быть предельно откровенными, хотя бы в общих обсуждаемых вопросах. Я предлагаю сначала всем высказать свои соображения, как они видят настоящее в своих мирах и астрале, а затем я объясню задачи своей миссии здесь. Главное же, что нам надо решить — это определить, как дальше развиваться астралу. Хотя это развитие будет зависеть от одного важного события! — Женька хитро уставился на парочку, продолжающую обниматься на диване.

Кристиан непонимающе взглянул:

— Ты о чем?

— Скоро узнаете! — ответил загадкой хозяин дома и сменил тему. — А сейчас мы все с большим вниманием выслушаем Паулу. Мне очень интересно, что она скажет о своем мире и, может быть, объяснит свои загадочные вопросы, которые она задавала мне. Обещаю в ответ раскрыть немало своих тайн.

— Хорошо, — согласилась Паула, было видно, что ей приятна оказанная честь открывать это странное совещание. — Я не буду умалчивать и поведаю самую главную тайну, вернее пророчество. Никто уже не помнит, насколько поселение старо, и откуда пришло это предсказание. Оно недлинное, но страшное, так как предвещает конец нашего мира. Недавно я почувствовала, что оно начинает сбываться и прочитала его Хосе, пытаясь вразумить нашего начальника, но он только посмеялся. Сейчас я повторю эти строки, посмотрим, будете ли смеяться вы? — и колдунья стала нараспев читать речитатив:

…И два нагваля в мир придут незвано.

И первый юн придет, свою судьбу не зная.

Погибнет он от правящей руки

Но вновь восстанет, силе вопреки.

И с ним придет второй нагваль, который знает,

Но от бессилья разума страдает.

Когда сойдутся вместе все основы:

Любовь, разлука, мудрость и отвага,

Наш мир падет…

Закончив, она помолчала немного и продолжила:

— Я так понимаю, что нагвали это кто-то двое из вас. Но кто и в каком порядке мне не ясно.

— Нет, здесь все предельно четко сказано, — задумчиво ответил Женя. — Вы не правильно считаете нагвалей. Нагваль это Инь и Ян индейской мифологии — дуальное божество и первый нагваль не один человек, а двое — вот эти молодые люди.

— Какой еще нагваль?! — немного возмутилась Бетти, вспоминая познания в индейской мифологии. — Эти проводники индейских душ на тот свет? Никого мы никуда не водили.

— А вы еще не и нагваль! — мягко возразил Женя. — В пророчестве сказано: вы юный, еще не осознающий себя нагваль, которого правящая сила в лице Хосе попыталась погубить, разлучив вас.

— И что же теперь, из нас восстанет какой-нибудь монстр? — немного испуганно спросил Кристиан.

— Ну, не больший, чем я… — немного грустно ответил Женька и хитро улыбнулся.

— Все-таки я правильно чуяла! — не удержалась от возгласа Паула. — Ты, тот нагваль, что знает. Но почему ты испытываешь бессилье разума?

— Этому свидетель Жасмин, — ответил Женя и, обратившись к молчащей девушке, попросил подтвердить. — Ты видела копию моего Инь и подтвердишь, что моя половина по меньшей мере необычна. Кстати, как у них дела с Заром?

— Да… я видела, что они счастливы, — немного задумчиво ответила девушка и продолжила обсуждение. — Мне понятно, что сейчас здесь сошлись любовь, мудрость и отвага после разлуки. Но почему в пророчестве о ребятах и тебе говорится, как о нагвалях, ведь они не индейцы, по крайней мере Бет?

— Это просто объясняется, — ответила Паула за хозяина дома. — Ведь наше поселение по большей части индейское, особенно оно таким было в давние времена. И потом я думаю, вам действительно доведется стать нагвалями и вести за собой множество затерянных здесь душ. Я даже не представляю, сколько их ушло в неизвестность из нашего поселения за долгие годы его существования.

— И все-таки я чувствую, что должен объяснить ребятам, что их ожидает впереди, — Женя опять лукаво посмотрел на присмиревшую парочку и объяснил им суть эволюции душ, закончив словами. — Вам просто некуда деваться. Вы Инь и Ян будущего божественного создания.

— И что же такого в этом божественном создании? — тревожась, спросила Бетти.

— С первого взгляда — ничего особенного. Вы будете с виду, как и прежде, парой молодых людей, но между вами установиться постоянная связь. Так что подумайте: хотите ли вы все время чувствовать друг друга, где бы вы не находились?

— Так что же, тогда даже никакого сюрприза нельзя друг другу сделать? — засомневалась Бетти.

— Нет, никто вас не заставляет постоянно обмениваться мыслями. Просто, это то естественное состояние, к которому будут стремиться ваши души. Но это только одна сторона дела.

— А какая другая? — спросил Кристиан.

— Вы станете воистину могущественны. Я надеюсь, что вы сможете выйти хотя бы на второй уровень и оттуда построить настоящую пирамиду и может, даже не одну. Вы, к примеру, одним махом сможете очистить этот мир от демонов, хотя я предполагаю для него другую судьбу, но об этом попозже.

— Я уже хочу попробовать, хотя не понял ничего об этих пирамидах! — шутливо воскликнул Кристиан и, взглянув на свою подружку, серьезно спросил. — Ты не боишься?

— Может, я делаю глупость, но не боюсь! Даже наоборот, все пытаюсь найти в себе хоть что-то против этого, но не могу, — и обернувшись к Жене, призналась. — Так что, будет вам нагваль. Только как это происходит?

— Нет ничего проще — стоит вас только выпустить вместе в свободный астрал…

— Так чего мы ждем?! — воскликнула хором молодая парочка.

— Э-э погодите, давайте, все обставим чин-чинарем! Небесные браки, это вам не земные! Нам тоже хочется полюбоваться на процесс! — притормозил молодежь Женя.

— Но ты так и не сказал, почему ты бессильный нагваль? — напомнила свой вопрос Паула, не дав молодежи поинтересоваться, что за процесс их всех ожидает.

— Без своего Инь я не имею здесь никакой силы, хотя мне и было обещано, что должен бы сохранить потенциал… — Женя задумался. — Да. Настала пора объясниться, зачем я сюда пришел и что я хочу сделать. Жасмин уже в курсе дела и помогает мне, ну или я ей, смотря как на это взглянуть. Я надеюсь, что все сидящие сейчас здесь люди образуют настоящую команду, которая преобразует и упорядочит стихийные и сумбурные процессы в этом астрале и тем облегчит участь пришедших сюда душ. Хотя… это и не входило в мои первоначальные задачи.

— А что являлось твоей задачей?

— Только прийти сюда и вернуться, и ничего больше! — усмехнулся Женька и объяснил, что он прошел под прикрытием другой души, чтобы при возращении установить связь с этим местом. Однако это не удалось, и он застрял. — Вот так и получилось, что, не разобравшись, что здесь к чему, я отсюда не вырвусь.

— Грустная история, — поддакнула Паула. — Я тебя понимаю. Непонятно ради чего, ты лишил себя всего, что окружало тебя прежде.

— Спасибо, что ты поняла меня. Возвращение, это моя первейшая и эгоистическая цель, но только моя личная. Я понимаю, что все здесь оказались оторванными от своих близких, которых они могли бы встретить в астрале или навестить на изнанке земного реала, и с этим придется смириться. Мне лично гораздо важнее создать благоприятные условия для творчества и развития оставшихся здесь, чтобы, если я и ушел отсюда, мне не было бы стыдно за бестолково проведенное здесь время… Все, хватит об этом! — Женьке надоели эти слюнявые признания, и он перешел к делу. — Сейчас, перед тем как пуститься в эту вселенскую авантюру, мне нужно знать, что все здесь понимают непредсказуемость последствий, но, несмотря на это, примут участие в этом проекте. Итак, ваше согласие или возражения?

Первой ответила Жасмин:

— Я слишком долго наблюдала за тем, как ты вытаскивал затерянные души, чтобы сомневаться в правильности и полезности твоих действий и целей. Но мне легче всего здесь сказать да.

— Почему? — возразила Бет, — может, я и знаю Женю всего несколько часов, но за это время я уже такого о нем наслушалась! — девушка выразительно посмотрела на Кристиана, который только утвердительно кивнул, и закончила. — В общем, обещаю быть хорошей девочкой и не сочинять больше демонов!

— А я тебе и не дам! — рассмеялся Кристиан и ответил Женьке. — А если серьезно, разве мы можем отказаться от столь захватывающего дела?

Все выжидающе посмотрели на Паулу, которая молчала, будто просчитывая что-то в уме.

— Я вот что подумала: что ждет поселение, если сейчас отказаться от этого шанса? Альтернативой для меня является старение в роли колдуньи, пока я совсем не покину мир. И потом, зря что ли мы помнили и передавали это предсказание? Я думаю, именно для того, чтобы, когда настал этот момент, никто не стал сомневаться в том, что нашему миру пришел конец. Так пусть он послужит началом чему-то большему! И если мои скромные познания кому-то еще пригодятся, я буду только рада.

— Ну что ж, — подвел итог Женька. — Тогда перейдем к наиболее торжественной части этой ночи?..

Все с напряжением и любопытством смотрели на него. Разочаровывать гостей не было смысла, и он вывел в астрал всех кроме Бетти, оставив ее на минутку подождать своего выхода. Уже в темноте астрала он объяснил жениху и дамам их роли и попросил Жасмин «приодеть» всех празднично, а сам вернулся к Бетти. Девушка, волнуясь, ожидала его в комнате мезонина. Женька сам страшно разволновался. До него внезапно дошло, каково это, организовывать такое событие. Он даже чувствовал себя немного родителем, который должен вывести невесту к венцу. Почему-то перейдя на торжественный шепот, он начал рассказывать невесте, что должно произойти:

— Главное, ничего не бойся! Ты впервые окажешься в открытом астрале. В нем нет никаких активных проявлений информационного матрикса, поэтому ты просто увидишь черноту вокруг… — он продолжал инструктировать, когда в дверь дома начали ломиться. Женька, быстро сообразив, кто это может быть, провел девушку в чуланчик и, зарывая дверь, хихикнул. — Надеюсь, у них хватит ума не лезть в этот чулан! Ну а тебе я уже все что нужно сказал. Закрой на секундочку глаза и представь: какое свадебное платье ты хотела на себе видеть?

Спустя мгновение он держал за руку восхитительную красавицу в не менее восхитительном платье светло-бирюзового оттенка. В десятке метров напротив них «стояли» две приглашенные гостьи и сам жених в строгом смокинге. Женька, увидев смущение на лице невесты, решил облегчить первые минуты Элизабет в астрале и, взмахнув рукой, как настоящий фокусник, рассыпал под ноги девушке бисер золотых звездочек, выстеливших призрачно мерцающую дорожку до самых ног жениха, а сам одобрительно шепнул Бетти:

— Помни, как только вы встретитесь, вас отрежет от наблюдателей полог невидимости, и дальше просто доверьтесь своим чувствам. Ну а мы полюбуемся на вас на энергетическом уровне. Не лишайте нас этого праздника! Все, ступай, это ваш день! — он подал знак Кристиану, а сам остался наблюдать, как Бетти осторожно, словно пробуя ногами зыбкий звездный мост, идет навстречу своему избранному. Женя ощущал, как Жасмин хотела бы наблюдать это таинство рядом с ним, и поэтому оставался на месте — в относительной безопасности от ее чувств.

Молодые словно зачарованные, медленно ступали по золотой дорожке, встретившись где-то посередине. Они взялись за руки, и как Женьке ни хотелось продолжить наблюдать за ними, он мужественно сменил картинку на энергетическую. И надо было признать, это зрелище оказалась гораздо более захватывающим, чем он ожидал.

То ли этот астрал был переполнен ангельской энергией, то ли был столь чувствителен к происходящим событиям, но вокруг разыгрывалась невероятное представление — все играло разноцветными сполохами, словно они находились внутри северного сияния. Женькино сердце замерло в тревожном ожидании, ведь в таком деле всегда оставалось маленькое сомнение: а вдруг не удастся? Вдруг они не подходят друг другу по неведомым причинам? Но две золистые сферы в центре этого представления стали рассыпаться на два золотых вихря, и Женька радостно расслабился — все пошло, как и родном астрале. Однако расслабился он рановато. Да, восхитительный танец двух вихрей означал, что ребята начали слияние, но вот астрал вытворял что-то невероятное. Он постепенно стал повторять своими всполохами то же вращение, и вскоре они все словно стояли внутри призрачной, кружащейся вокруг них галактики, переливающейся газовыми и звездными туманностями. У Жени создалось отчетливое ощущение, будто весь астрал радуется и пытается подыграть этому событию, как малое дитя. Как будто этой черноте не хватало любви, и вот сейчас она впервые столкнулась с таким сильным воплощением этого чувства…

Стоя посреди этого феерического действа, он наблюдал, как два переливающихся золотом вихря в самом центре слились в один, который стал стремительно уплотняться в яркую сферу нового божества и весь астрал вслед за этим засиял теплым золотистым светом. Женька только надеялся, что две женщины, оставшиеся на противоположной стороне этой сцены, не сбежали, испугавшись грандиозности неведомого им доселе представления. Но все было в порядке: когда он переместился по окружности на дальний конец, он нашел обеих зрительниц в полном восторге.

— Ну да! Кто же такой красоты испугается? — счастливо рассмеялся он, успокаивая себя. — Поздравляю и себя, и вас с рождением первой божественной сущности!

— Надо их поздравить! — кивнула в сторону яркой сферы Паула, наконец оправившись от немого восхищения.

— Новое божество надо предоставить самому себе на некоторое время, — пояснил Женя. — Мы оставим сейчас их здесь, а сами пойдем в гости к Жасмин и подождем молодых там. Мне кажется, что там будет красивее отмечать это событие, — он не стал уточнять, что в его доме их могут неласково встретить. — Кристиан знает куда идти, а Бетти я предупредил, что мы будем ждать их в долине.

Женщины согласно кивнули, но все-таки Жасмин высказала ту мысль, которой он втайне опасался:

— Жать, что ты был на другой стороне, это надо было сопереживать вместе.

— Извини, не подумал, а потом уже было не до перемещений, — Женька неопределенно пожал плечами и поймал немного ехидный взгляд Паулы, как бы говорящий: чего это ты бегаешь от девчонки?

…Они расположились на берегу озера на «свежевыдуманных» стульях, которые не были покрыты росой, как все остальное вокруг. Темные воды мерцали в холодном свете висящей над дальними горными пиками луне. Женя предложил это место, так как, с одной стороны, здесь они могли в безопасности продолжить беседу, не беспокоя других гостей долины, а с другой — в любой момент были открыты для связи юному божеству.

— Сейчас, когда слияние свершилось, я хочу перейти к следующей животрепещущей теме, — Женька начал излагать свои накопившиеся наблюдения. — Наибольшие незаслуженные страдания души испытывают здесь из-за банальной неорганизованности этого места. В астрале Земли, вновь пришедшие души, так или иначе, притягиваются двумя полюсами: раем и инферно в соответствии со своей внутренней сущностью, взращенной в реале. Здесь же им некуда притягиваться, и они предоставлены сами себе.

— А что такое рай и ад на самом деле? — спросила Жасмин.

— Если очень кратко, то это два крайних полюса, тупиковых для развития души. Условно говоря, рай переполняет энергия любви, а инферно — энергия власти. Это, как плюс и минус: любовь основа свободы и творчества, а власть — основа подавления личности в любом ее проявлении.

— Но что же плохого в раю? — удивилась Паула.

— Там слишком много хорошего, — пошутил Женя. — Развитие души возможно только где-то между этими двумя полюсами. Но к чему я завел этот разговор: сейчас, как у фактических хозяек двух миров, я хочу попросить вас пожертвовать своими созданиями в угоду общему делу.

— То есть, как это пожертвовать? — насторожилась Жасмин.

— Ну, тебе-то Жасмин нечего бояться. Твой якорь и так уже выполняет райские функции, фактически являясь своеобразным душевным профилакторием, но вот Паула… — и уже обращаясь к старой колдунье, спросил. — Как Вам идея перенести все поселение в мир, лишенный границ и демонов окраины?

— Я бы закричала ура и захлопала в ладоши, — задумчиво ответила Паула. — Но, как это ни странно, демоны являются одним из важных сплачивающих факторов. Защита от них — это цель жизни для многих в поселке, а потеря цели иногда равносильна смерти.

— На самом деле я очень рад такому ответу, — кивнул Женя. — Здесь много неизвестных, но на то мы и советуемся, чтобы избежать хотя бы грубых ошибок. И все же, надеюсь, что у поселения будет гораздо более насыщенная жизнь в новом мире, если, конечно Вы согласитесь. Самым главным будет выстроить новые приоритеты, вроде освоения огромного мира вокруг, и при этом сохранить старые, типа жесткой действительности, вынуждающей "зарабатывать себе на жизнь".

— Значит, ты планируешь новый мир? — спросила Паула.

— Да, Вы правы. Ваше поселение балансирует между инфернальной окраиной и хиленьким позитивом центра. Когда оттуда исчезнут носители любви, ваш мир превратиться в мощную пирамиду инферно. И это то, что очень нужно этому астралу.

— И все-таки, я не понимаю, зачем плодить негатив в астрале? — возразила Жасмин.

— Мы не плодим негатив, а просто сводим его в один центр. И чем мощнее такой центр, тем лучше он будет работать пылесосом, освобождая остальной астрал от инфернальной энергии. Ведь ваша окраина, по сути уже работала таким пылесосом, освобождая от страхов приходящие к вам души.

— Но ведь демоны это не энергия власти? — спросила Паула.

— Страх, это разновидность порабощения души и суть у него та же, что и у власти. Ведь любой ваш демон стремится подчинить себе попавшуюся ему душу. У энергии власти есть много лиц: насилие, убийство, эгоизм, запугивание, шантаж — все они направлены на то, чтобы ограничить свободу выбора других душ.

— Я понимаю, что Жасмин может продолжить помогать душам в раю, но что же тогда мне делать? — немного растерянно спросила Паула.

— Всем бы Вашу проницательность! Вы на раз раскалываете все мои хитрые планы! — рассмеялся Женька. — Так вот. Я вам рассказывал о структуре земного астрала и упоминал о важнейших ангельских структурах, самой важной из которых является Служба Равновесия. Здесь же, насколько я понял, нет никаких ангельских структур и желательно, чтобы кто-нибудь взял на себя роль арбитра…

— Ты хочешь сказать, что бы я?.. Нет, это самая тяжкая ноша — судить людей, — нахмурилась старая женщина.

— Паула это, во-первых, необязательно, а во-вторых, нескоро случится и служба эта не из одной души состоять должна, а из многих. Просто было бы здорово, если Вы подумали, как это можно было бы осуществить здесь на деле.

Жасмин вдруг напряглась и, спустя мгновение, улыбнулась, кивнув сама себе:

— Идут! — радостно воскликнула она.

— Ой! — в тон ей спохватился Женька. — А где праздничный стол?

— Сей момент! — весело откликнулась маленькая хозяйка большой долины. — Только отвернитесь на секунду!

Так что к тому времени, когда на тропинке появились Кристиан и Элизабет, их уже поджидал шикарно обставленный стол, и трое нетерпеливых встречающих.

После бурных поздравлений и обниманий Женька с немалым удовольствием проделал нехитрый фокус, показав Пауле и Жасмин, что представляет из себя пара молодых на энергетическом плане. А сам он уже начал мучиться мыслью, насколько могущественным стало это юное создание астрала — ведь от этого зависело, смогут ли они создать то, что он задумал. Уже после веселой болтовни, пышных тостов и изысканного чревоугодия, он озадачил всех этой, самой большой своей задумкой:

— Я окончательно хочу признаться вам во всех своих корыстных и коварных планах. Кристи и Бетти теперь мощнейшее оружие для преобразования этого, столь податливого астрала. И самое важное, что предстоит нашему нагвалю (я надеюсь, что он на это согласится), это построение нового Отраженного реала. Мира — основы, в котором души могли бы привыкнуть к новой действительности и дальше уже сами воплощать свои желания и фантазии в собственных пирамидах. Фактически, спонтанно этот мир уже стал выстраиваться из Москвы и Нью-Йорка, но это только лоскутки, причем пятидесятилетней давности. Нам же нужна такая Земля, какую мы хотели бы видеть в будущем. И вот для этого нам предстоит очень много думать и работать. У меня в памяти множество вариантов миров, в том числе и земной Отраженный реал. Поэтому мы можем создать мир с любой степенью жесткости реальности и воплощения самых современных и сказочных «удобств».

— Да, теперь нам ясно все твое "коварство"! — рассмеялась Жасмин и добавила. — Мне кажется, в твоем «коварном» плане заключается вся надежда нашего астрала на светлое будущее.

ГЛАВА 19. ОТРАЖЕНИЕ ЗЕМЛИ

Женька каялся и просил прощения у Бетти. Она не очень его понимала, хлопая удивленно ресницами, но до Кристиана что-то все-таки доходило. Они стояли вчетвером с Жасмин посреди ее долины залитой теплыми лучами солнца и горячо спорили, выясняя, что и как делать, и кто в чем виноват или не виноват.

— Ты сама не понимаешь, чего я по своей нетерпеливости тебя лишил! — расстраивался Женька. — Ведь я забыл, что ты даже ни разу осознанно не выходила в открытый астрал, не говоря уже о создании своего якоря, опробовании своих сил и так далее…

— Так, ты все сказал?! — резко заявила Бетти. — Хорошо, я признаю, что ты поступил, не спрашивая моего мнения! Но вот тебе мое прощение, и поставим на этом жирную точку по одной простой причине: без тебя я в этом астрале не то, что своего якоря, даже своих демонов не смогла толком ни создать, ни укротить. Спасибо Кристи — он хоть своим примером показал мне, как справляться со страхами.

— Да, хватит об этом! — поддержал свою новенькую половинку бывший пограничник. — Мы здесь не для того, чтобы сопли размазывать по чужим щекам, а учиться.

— Ребята, я могу вас быстренько провести по курсу адаптации в астрале, который мы с Женей разработали для отловленных душ, — вызвалась учительствовать Жасмин, но тут же замялась. — Только вот потом не знаю, что и как. Ведь вам же надо знать и уметь гораздо больше, чем мне.

— Вот и я о том! Из-за этой спешки они много чего пропустили и сейчас им еще учиться и учиться надо, чтобы дров не наломать своими способностями, — обрадовано воскликнул Женька. — Жасмин, я очень буду благодарен, если ты посветишь этот день нашему новорожденному, а я пойду, отыщу Паулу. Пока она совсем не помолодела, надо потихоньку разбираться в поселении. А вот завтра начнем по-настоящему натаскивать наших молодых в астрале.

С этими словами, Женька оставил молодежь и, разыскав Паулу, сбежавшую любоваться диковинными цветами в саду долины, вывел ту в астрал. Они остановились в темноте, и Женька уже представлял перед собой ручку двери его чулана, когда Паула засомневалась:

— Ты уверен, что у тебя в доме все в порядке?

— Конечно нет! — весело воскликнул хозяин чулана. — Но подумайте: ну, вломились они в пустой дом, а там никого нет. Камин, правда, горячий. Но все равно. Самое забавное, если кто-нибудь догадается залезть в чулан и закрыть за собой дверь! Но вряд ли это произойдет. Ну не будут же они сидеть в доме полдня, ожидая нас?

Так и произошло. Они стояли с Паулой в гостиной и обозревали бардак, устроенный «гостями».

— Хм, и что, им надо было искать под диваном? Я там, по крайней мере, не помещусь! — весело возмущался Женька. — Слушайте, Паула, а можно устроить дому дефолт? Вы сможете договориться с миром?

— Почему бы нет, единственно, мы вчера уже и так его напрягли. Ему же больно при всех этих изменениях! — засомневалась колдунья.

— Вы так хорошо его чувствуете? — уважительно отозвался на это Женька.

— Без этого никакого дома не поставишь. Этому меня и учила моя наставница.

— Ладно, пусть все остается пока, как есть. Сейчас я бы хотел пройтись с Вами и попробовать определить, кого мы в последнюю очередь будем эвакуировать в новый мир.

— А почему не тех, кого первыми? — удивилась Паула.

— Потому что их будет большинство. Я полагаю, здесь может произойти такая штука: когда отсюда уйдут все, несшие позитив, энергия инферно неминуемо начнет преобладать, и все кошмарные божества и демоны, прячущиеся сейчас на окраине, начнут набирать власть. Поэтому последних людей будет невозможно вывести отсюда, по крайней мере, сразу и легко.

— А не много ли мы на себя возьмем, определяя, кому остаться последним? — озабоченно спросила Паула.

— Да, это тяжелая работа, но вы можете предложить что-нибудь другое? — Женька неотрывно и прямо смотрел в темные, энергичные глаза старой женщины, пока та не опустила взор.

— Прости, меня старую, — тихо сказала Паула.

— Не за что! — беззаботно сказал Женька, пытаясь разрядить атмосферу.

— Нет, прости, что усомнилась в тебе.

— За то, что усомнились, особое спасибо, — Женька улыбнулся. — Не сомневаются только в диктаторах и настоящих богах, которым ставят золотых болванов, пишут иконы и поют гимны. Может это покажется гордыней, но мне совсем не интересно уподобляться, ни тем, ни другим.

— До меня только сейчас начинает доходить, что за груз ты хочешь на себя взвалить! Ведь судить и делить людей, это ужасно! К тому же, еще и решать, кого ты обречешь на тяжелые испытания…

— Не совсем так. Мы просто определим, кого первыми выведем, а с последними я сам останусь…

— Ты останешься?! — опешила Паула.

— Вы не правильно поняли. Я не навсегда останусь, а только для того чтобы организовать здесь систему, позволяющую душам выбраться отсюда. Ну, при условии, если они будут нарабатывать положительный потенциал…

— Все равно, это же страшно, остаться один на один с исчадиями окраины…

— Они не исчадия окраины. Они ваши исчадия. Но дело не в этом — кому-то все равно надо это сделать, а никого, имеющего об этом представление, кроме меня здесь нет. Так что вопрос о моем героизме не стоит на повестке дня. Ладно, идем и представим дело, как будто Вы меня уму разуму учите.

— А если Хосе, несмотря на мою защиту, решится на тебя напасть? — спросила Паула.

— Вы же можете попросить мир ослабить контроль на небольшом участке?

— Да.

— Вот и прекрасно. Вдвоем мы, кого хочешь, в астрал выкинем прохладиться. Но это на крайний случай. Если только нападающих будет больше пяти, или начнут из чего-нибудь серьезного пулять… — Женька многозначительно указал пальцем на свое обмундирование, в которое он не забыл «облачиться» при выходе из чулана, и ехидно ухмыльнулся. — Ну, если кого-нибудь из нас все-таки угрохают, второй выходит в знакомую дверь. Если его пленят — ждет помощи «сверху». Установка на бой понятна?

— Да. Но как ты будешь определять «плохишей»?

— На нюх! — улыбнулся Женя и добавил серьезно. — Я попытаюсь сканировать людей на чувства. У вас все-таки не кодированный и не зарегулированный мир. Надеюсь, мне это удастся.

Они медленно пошли вдоль улиц. Причем Паула вела за руку шедшего по большей части с закрытыми глазами Женю. Начали они с окраин, обходя поселение кругами. Работа оказалась на удивление медленная и занудная, но результат превзошел все ожидания. Женя четко фиксировал редкие дома, фонившие негативом. Делу сильно помогло то, что в большинстве домов было только по одной настоящей душе, которая производила себе подобные ангельские сущности, так что потенциалы были в основном однородные.

Небольшие проблемы возникли спустя несколько часов, когда они подобрались к центру поселка. Видимо за их странными перемещениями давно уже наблюдали, но не решались приставать, побаиваясь Паулы. Только они остановились на центральной площади, и Женька вознамерился вынести окончательный вердикт Пауле, как из боковых улиц высыпалось сразу с десяток местных блюстителей порядка. А с крыльца мэрии и полицейской управы в одном лице, расположенной как раз напротив дома Хосе, выкатился весьма важный и объемистый мексиканец в странной форме, напоминающей ту, что была на служивых в правительственном дворце.

Женька с любопытной улыбкой наклонил голову и подмигнул Пауле, как бы говоря: пока еще не время. А важный латинос задрал подбородок повыше и, сверля взглядом Женьку, начал речь:

— Вверенной мне властью, я объявляю тебя, незнакомец, нарушителем спокойствия, с неизвестными целями вторгшимся вчера в правительственный дворец и сегодня продолжившим странные происки по всему поселку. Ты будешь подвергнут аресту! В случае сопротивления мы применим оружие!

Женька с удивлением воззрился на пистолет, непонятно откуда взявшийся у шерифа, и задумчиво ответил:

— Я не отрицаю своих действий, но тут вот какое дело… — он лихорадочно пытался придумать наиболее спокойный выход из ситуации, а пока тянул резину. — Эти действия были вынужденными. Я готов предстать перед судом, только разрешите мне забрать из моего дома одну важную вещь…

— Знаю я эти уловки! — Начальник полиции, поняв, что его пистолет вряд ли встретит серьезное сопротивление, уже хотел гаркнуть окружившим их охранникам, чтобы те вязали этого странного типа, как произошло совершенно для него неожиданное событие.

Незнакомец кивнул колдунье и вдруг все окружающее исчезло, кроме этого нахального типа. Шериф испуганно заозирался, стал беспомощно болтать ногами и, наверно, расстрелял бы сейчас нагло ухмыляющегося фокусника, но с ужасом заметил, что никакого пистолета в его руках не было.

— Ну что же Вы так непочтительно с гостями поселения обращаетесь? — спросил его незнакомец. — Вот оставлю Вас здесь на веки вечные, каково Вам тут будет?

— Но… я только исполнял свой долг! — попытался оправдаться полицейский.

— Я тоже исполнял свой долг, — Женьке надоело возиться с этим чванливым чинушей, и он решил свернуть беседу. — Давайте договоримся: я верну вас обратно в поселение, а Вы забудете о моем существовании, и по факту будете исполнять поручения Паулы.

— А как же Хосе?

— Паула ничего плохого поселению не сделает, а Хосе, как был правителем, так им и останется, как, впрочем, и Вы шерифом, — Женька не стал договаривать, что вот только прежнего селения при этом не останется. Но этого пока никому и не полагалось знать.

— Хорошо, тогда я согласен, — пытался восстановить невозмутимый вид полицейский, и спустя секунду они вошли в Женькин дом из двери чулана…

Паулу астральный визитер разыскал в ее доме. Она уже успела обежать садик и с сокрушенным видом стояла посреди своих роз. Даже не удивившись появлению гостя, она сразу пожаловалась:

— Единственное, что мне здесь жалко — так этих роз.

— Нет проблем, — улыбнулся Женька таким переживаниям. — Это как раз плюс астрала: запомните хорошенько каждый цветок, и когда будем создавать Отраженный реал, Вы воспроизведете точно такой же цветник. Я думаю, что для начала надо будет скопировать весь поселок, а потом привести в него жителей.

— Как просто. А я все это время думала, как тяжело будет подстраиваться к новой жизни.

— Я надеюсь, мы сведем к минимуму стресс от перемены жительства.

— А как с инферно в нашем поселке? — вспомнила Паула основную цель похода.

— Все предельно ясно. Как и зачастую в реале, наиболее инфернально настроенные души правят поселком. Ну, есть еще несколько домов. Я Вам все данные инфопакетом сброшу в астрале.

— Это как? — не поняла старая женщина.

— Да, Вам, как и Кристиану с Элизабет, нужно теперь пройти курс молодого бойца у Жасмин, чтобы не возникало мелких проблем. Кстати, самыми сильными положительно заряженными душами оказались пограничники. Скорее всего, я попрошу у них помощи на последнем этапе, когда инферно начнет набирать силу в поселении. Тем более они неплохо знают тех, кто станет здесь править балом.

— А тебе самого мира не жалко? — задумалась Паула.

— Но мы же скопируем поселение один к одному? — не понял Женька.

— Нет, я имела в виду сам мир — ведь у него тоже есть какие-то свои ощущения и переживания.

— Нет, об этом беспокоиться не надо. Во-первых, мир не осознает сам себя, хотя и является единой информационной системой. Даже Земля реала с ее огромной информационной базой осознает себя не более чем животное среднего уровня развития. Мир или пирамида это что-то промежуточное между животным сознанием и компьютером. Ах да, о компьютерах Вы не знаете. Ну да ладно, это не столь важно. А во-вторых, мир отражает общий баланс негатива и позитива, и сам станет инфернальным, когда позитив уйдет вместе с его носителями.

— Теперь что-то стало проясняться, — кивнула понимающе Паула.

— Тогда пошли в гости к Жасмин. Сейчас нам всем нужно поучиться друг у друга, чтобы не напортачить в ближайшем будущем.

— Не смеши, чему ты-то у нас собрался учиться? — усмехнулась Паула.

— Учиться всегда есть чему, и есть у кого, — улыбнулся в ответ Женька. — Как только посчитаешь себя всех умней, так сразу превратишься в Хосе.

***

На следующий день все та же четверка продолжала упражнения в астрале. Однако теперь задача, которую хотел решить Женя, была отнюдь не тривиальной. Он объяснял молодежи суть проблемы:

— Самое на данный момент важное свойство божественной пары, единственной в нашем распоряжении, является способность выходить на второй и третий уровни астрала и оттуда создавать гармонично организованные пирамиды миров. Да… — Женька задумался, замолчав на полуслове.

— Что да? — не выдержала паузы Бетти.

— А то, что в астрале, есть одна проблема: если ты не бывал в каком-нибудь месте, то впервые туда очень трудно попасть, а службы навигации здесь в наличии нет. Да и не помогла бы она, так как вам сейчас нужно попасть туда, куда я почему-то со всем своим опытом пролезть никак не могу.

— Ты имеешь в виду второй уровень? — переспросил Кристиан.

— Да, вам нужно, во что бы то ни стало, попасть туда, и единственным помощником для вас может быть только Жасмин.

— Как это? Почему я? — удивилась маленькая девушка.

— А ты не забыла, где я тебя нашел? — улыбнувшись, напомнил Женя.

— Но я там ничего толком не поняла, — растерянно ответила Жасмин.

— Это не важно, главное, что у тебя остались яркие впечатления. Попробуй их сейчас хорошенько вспомнить и передать нашей божественной паре.

Жасмин послушно сосредоточилась и, взяв за руки ребят, передала им все свои ощущения.

— Теперь пробуйте там оказаться! — скомандовал Женя, но ничего не произошло. После нескольких попыток, он озабоченно посмотрел на Жасмин и осторожно спросил. — Ты сможешь повторить тот трюк?

Девушка задумалась. Было видно, что ей страшно. Как бы Женька ни хотел сейчас стать на ее место, он ничего не мог поделать — она была их последним шансом.

— Да… я понимаю, что другого выхода нет. Я сейчас, только соберусь…

— Так, ребята, беритесь все за руки, а я буду держать только Жасмин, чтобы быстренько ее оттуда выдернуть. А вы, божественные наши, попытайтесь там удержаться чуть подольше, а потом выходите на мой зов. Все собрались? — увидев сосредоточенные кивки, Женька скомандовал. — Тогда закрываем глаза и ныряем!

Он почувствовал, как Жасмин стала «выскальзывать» из его рук. Затем «раздался» ее стон и Женька подхватил уже почти уплывшую из его рук девушку. Через мгновение они «стояли» вдвоем в черноте астрала. Он обнимал и гладил по голове сотрясающуюся в рыданиях Жасмин.

— Прости меня за эту пытку, моя маленькая фея с большой душой, — он пытался хоть как-то помочь, но он не мог взять на себя ее боль. — Я даже не знаю, как тебе выразить всю свою благодарность! Посмотри: наше юное божество ушло на второй уровень.

Постепенно успокоившаяся девушка, наконец, оторвала голову от его плеча и попыталась жалко улыбнуться. Спустя некоторое время он шепнул ей на ушко:

— Надо срочно вытаскивать ребят — я не уверен, что они там в безопасности.

— Да… спасибо тебе за поддержку, — шепнула Жасмин и слегка отстранилась от него.

Женька погрузился в себя и стал "истошно вопить", вызывая ребят. Почти тут же пришел ответ: "Идем!" Очнувшись, он встретился взглядом с уже насмешливыми, но еще немного мокрыми глазами маленькой девушки.

— Ты так вопил! Действительно испугался?!

— Ага, — не стал отпираться Женька.

— Спасибо тебе, что ты такой трус!

— Будешь тут трусом! Вы же в любую секунду в такие передряги можете угодить! Думаешь, мне не больно тебя сейчас вот такую, полуживую было вытаскивать? — дальше развивать эту тему ему не дали, появившиеся в прямой видимости, Кристиан и Бетти.

Юное божество начало наперебой делиться своими впечатлениями. В общем-то, все прошло неплохо, если не считать психической травмы Жасмин. А дальше начались настоящие трудности, которые Женька обозвал заочным обучением божества. Он поочередно нагружал Кристиана и Бетти различными знаниями и заданиями, которые они выполняли с завидным старанием. Однако, он с отчаянием понимал, что многого без своего непосредственного выхода туда он просто не в силах им передать. Выйти на третий уровень молодежи так и не удалось. Так же как и выдергивать других на второй уровень, ставя вокруг них защиту. Конечно, со временем, они когда-нибудь сами до этого додумаются, но Отраженный реал нужно было строить уже сейчас.

Еще через пару дней интенсивных божественных тренировок под его руководством и не менее плотных тренировок Паулы под присмотром Жасмин, Женька опять собрал их тайный штаб и объявил всем присутствующим:

— Я считаю, что мы должны приступить к постройке пирамиды Отраженного реала.

— Но не рано ли? — возразила Паула.

— Нет, не рано. Все равно дальнейшее божественное развитие будет происходить постепенно, а по минимуму выставить Земной шар они смогут и со второго уровня.

— А как мы будем это делать? — спросила Бетти.

— А просто! Возьмем ветхий завет, как краткую инструкцию… — невозмутимо начал астральный инструктор.

— Опять ты придуриваешься! — на правах старой знакомой воскликнула Жасмин.

— Почти нисколечко! — деланно обиделся Женька. — По крайней мере, система будет геоцентрической. Сначала «сделаем» шарик, а потом начнем потихоньку прорисовывать все особенности.

— А может создавать не Землю, а маленькую планету? Ведь ее будет легче делать, — спросила Паула.

— Вот за тем мы здесь и собрались, чтобы обсудить основные принципы, которые Кристиан с Бетти завтра заложат в этот шар. Но размер глобуса не принципиален при создании. Вот с прорисовкой деталей будет нелегко. Нужны непосредственные впечатления.

— А как же населить всю планету зверями, птицами, рыбами? — спросила Жасмин.

— Я думаю, и это будет по плечу нашему божеству, — сказал Женька и, хитро взглянув на молодую парочку, заметил. — Но не потому, что оно у нас такое всемогущее, а потому что этот астрал, по всей видимости, снабдит нас таким количеством ангельской энергии для создания биосферы, сколько нам только понадобится. Я полагаю, что Землю можно будет создавать, как и любой якорь, постепенно дорисовывая детали. Но с того времени, как там появятся жители, изменения можно будет вносить только с божественного разрешения. Вот что для меня остается неясным, это какую степень волшебности мы придадим миру? То есть, будет ли наведенная реальность копировать земные условия, или мы пойдем на маленькие, но приятные уступки?

…совещание длилось несколько часов, во время которых обсуждались всевозможные детали воплощения задумки. Все-таки конечный вариант оказался весьма близким к настоящему Отраженному реалу, даже с такими же телепортационными станциями и мобильными телефонами для астральной связи. Только эта «Земля» будет гораздо реже заселена, что, впрочем, нисколько не уменьшало ее привлекательности.

И все же Женя много не договаривал своим партнерам. Он до сих пор не представлял, как, например, объяснить юному божеству систему кодирования мира, без которой любая мало-мальски сильная астральная сущность могла вмешаться в мир и исказить реальность. Он слишком хорошо помнил фокус, проделанный Инаром в мире Саш. А ведь тот мир был подлинным произведением искусства со сложной кодировкой! Слава богу, что здесь, кажется, еще не было таких инфернальных умельцев, и им не у кого было учиться пакостям.

***

Следующая неделя, почти, как у библейского Саваофа, ушла на строительство мира. Вначале на работу вышли только двое, вернее, трое: божество, в лице Кристиана и Элизабет, и Женька, в лице самого Женьки. Обученное божество заняло позицию на втором уровне, а главный астральный мечтатель остался, естественно, внизу. Он, "закрыв глаза", держал канал связи с ребятами и начал «выдумывать», а они претворяли его мечты в реальность. Спустя некоторое время Женя "открыл глаза" и увидел прекрасный бело-голубой шар, висящий в переливающейся звездами темноте космоса и освещенный с одной стороны солнцем, а с другой оттененный луной, интерферирующей на грани атмосферы.

"Ура! Получилось!" — радостно протранслировал он наверх. — "Даже контуры материков, леса, пустыни и полярные шапки на месте!"

"Отлично! Мы тоже видим, только как бы в дымке!"

"Да, это так и должно быть. Теперь я пойду вниз, вспоминать основные контуры и ландшафты, по крайней мере, которые помню, а вы будете рисовать их передо мной. Я думаю, что с растительностью проблем не будет, а животных и прочую биосферу мы потом разведем" — они сразу с двух уровней приблизились к планете, зависнув на высоте десятка километров. Дальше они прорисовывали по Женькиной памяти основной рельеф. Вот где пригодились его долгие болтания по изнанке реала Земли! Его память услужливо воспроизводила все, хотя бы раз виденные детали.

Как ни быстро они действовали, но вскоре обе стороны почувствовали полное истощение сил. Хорошо, что у них были сразу две заботливые души, которые создали им воистину райские условия для отдыха в солнечной долине. У них ушла неделя только на то, чтобы в общих чертах воспроизвести ландшафты Земли. Зато он, как какой-никакой биолог со знанием дела заселил планету хоть какой-то биосферой, придав ей потенциал к размножению в разумных пределах. Затем Женька сгрузил работу на других.

Воодушевленные Жениным примером, Кристиан и Элизабет решили в деталях прорисовать известные им места в Европе и северной Америке. Правда, договорились, что городов пока возводить не будут. Если только старинные постройки для красоты.

В это время Женя с Паулой вытащили из поселения двух пограничников и передали их в руки Жасмин для подготовки, а сами начали распускать среди жителей слухи о переезде всего поселения на почти настоящую Землю, где нет никаких демонов и злых божеств. Они просчитали, что ничто так не подготовит население к переезду, как «достоверные» слухи. Таким образом, они рассчитывали, что через несколько дней «созревший» поселок сам упадет им в руки.

Следующей после Кристиана и Элизабет к сотворению мира свою руку приложила Паула. Она в мельчайших деталях воспроизвела весь поселок, расположив его в мексиканском высокогорье. Оказалось, что она помнила детали каждого поставленного дома. Так что ее усилиями, переселенцев ожидала почти точная копия, как самого поселения, так и окружающих пейзажей, включая даже несобранный урожай на полях. Случилась только одна незадача — Паула окончательно помолодела и уже не воспринимала Женькиного выканья.

Многие отловленные Женей души тоже приняли участие в творении Земли. Полярник Стив оказался незаменим в детализации арктической и антарктической зоны, Костя и Джон с несколькими другими приятелями «построили» центральные части и наиболее красивые здания Москвы и Нью-Йорка. Причем, то ангельское население, которое было непроизвольно создано в их якорях, переселили в эти новые города.

Все, начиная с юного божества, работали, как савраски, захваченные грандиозностью идеи. Головы были переполнены соображениями и заботами, а ноги руки и языки непрестанно двигались, помогая мысли материализоваться в воистину прекрасных творениях.

Временами, в виде отдыха для изматывающего себя до истощения божества, Женька отправлял Кристиана с Элизабет на второй уровень якоря Жасмин. Вернее, поначалу долина была только на первом уровне, но когда Элизабет поднялась туда прямо из сада, а потом стала присматриваться к смутным пейзажам, мир сам "вырос в высоту" переливаясь там прозрачными витражами.

Ребята чувствовали благодать, исходящую от этого места, и любили бывать на "втором этаже" будущего рая. Но никакими ухищрениями, Жене пока не удавалось их заставить увидеть информационные связи зарождающегося мира. Не мог в этом помочь и местный Буль. Хоть он и обладал всеми чертами своего прототипа, выйти наверх ему не удавалось. В остальном было видно, что это место все больше переходит под патронаж смешливого, но по-настоящему доброго ангела. Он и раньше выполнял роль связующего звена, обегая кругами все известные уголки и пытаясь помочь всем, кого знал, а теперь у него появилась почти собственная вотчина. Если Жасмин проводила курсы астрального ликбеза, то Буль устраивал дальнейшую судьбу отловленных Женькой и зачастую искалеченных собственными фантазиями душ.

Пусть долина еще не могла тягаться с настоящим раем своей организацией и величиной, но мощности положительного потенциала ей было не занимать. Особенно, когда в нее подселили "настоящих белых и пушистых" ангелов, которых навыдумывали себе некоторые заблудшие в этом астрале души. Одновременно чувствовалось, что Жасмин, хоть и с некоторым сожалением, но постепенно отходит от дел в долине. Ее, как и Паулу, с головой захватила Земля, которая все больше походила на оригинал.

Еще одна интересная вещь происходила на глазах у Женьки. Он стал замечать, что вокруг начали намечаться возможности к образованию новых божеств. Все прошедшие ликбез у Жасмин души, знали о своих потенциальных возможностях, и некоторые не без интереса поглядывали друг на друга. Процесс, однако, не стоило торопить. Наибольшим сюрпризом для астрального сводника было то, что совсем помолодевшая Паула неожиданным образом сошлась с полярником Стивом, когда они вместе «сочиняли» знакомые области американского континента.

Женька со странным чувством сожаления наблюдал, как Жасмин, раз за разом проходит мимо подсовываемых им ей кавалеров. Он видел, как этой большой душе хочется одарить кого-нибудь своей любовью. К сожалению, он слишком хорошо понимал, кто этот кто-нибудь, и пока не мог с этим ничего поделать.

Работы по воплощению Отраженного реала достигли фазы, когда настало время переводить поселение на Землю. В окрестностях будущего поселка была установлена относительно жесткая реальность, чтобы никто произвольно не начал парить или вообще вываливаться в свободный астрал. Люди должны были приходить сюда через временный телепорт — постоянный планировали расположить за пару десятков километров, чтобы не смущать население излишней легкостью путешествий. В переселении такой большой массы людей на Землю была еще одна цель. Фиксирование реальности в сознании многих сущностей, стабилизировало всю пирамиду, которая в силу своей несовершенности, нуждалась в такой поддержке.

Перед самым началом переселения народов, Паула озабоченно спросила Женьку:

— А что мы будем делать с нашими инфернальными начальниками? Ведь, когда они раскумекают, что тут лучше, они первыми сюда рванут!

— Эх, нехорошо обманывать людей, но придется мне взять этот грех на себя, — хитро усмехнувшись, ответил Женька. — Кстати, для этого обмана мне понадобится твоя помощь и полдня времени.

— А что ты задумал?

— Нам с тобой придется прогуляться на дальний конец озера на лошадях. Я думаю, что ты уже достаточно молода, чтобы осилить такой путь.

— И зачем это, интересно, мне с тобой нужно будет туда ехать? — начиная догадываться, спросила бывшая колдунья.

— Ну не могу же я в одиночку построить еще один такой дом с чуланчиком!

— Ага. Значит, путешествие некоторых особ будет заканчиваться совсем недалеко!

— Да, как раз на таком расстоянии, чтобы до поселка оттуда пешком пару дней добираться. Я думаю, за это время мы справимся. Однако, если ты против, мы можем попробовать сделать проход на окраину с помощью нашего божества. Но ребята совсем измотались с Землей, да и над вашим миром глумиться не хочется. А ты с ним полюбовно сумеешь договориться.

— Нет, я не против, — я за! Надо признать, столь изящное решение мне и в голову не приходило. Но чего мы тогда ждем? Поехали, прокатимся на лошадях. Я думаю, их будет не сложно одолжить у наших пограничников.

Вопреки всяческим опасениям, больших осложнений с переездом поселения не возникло. Большинство населения почти безоговорочно верило колдунье, а ее помолодевший вид только еще больше интриговал народ. А когда вернулись первые разведчики и доложили, что новый поселок даже не огорожен частоколом, за полной его ненадобностью, все дружно встали в очередь, что бы попасть в Женькин чулан. Так что ему оставалось только препроводить некоторых, не очень желательных клиентов в другое, не столь отдаленное место, откуда обратно в астрал можно было выти только с разрешения хозяина дома.

Некоторое замешательство вызвали крупные животные, с которыми крестьяне не желали расставаться. Так что Женьке с Паулой пришлось поставить еще и специальный сарай, совмещенный с порталом на Земле. Многотысячное население почти полностью прошло через портал за несколько дней. Стабильность совмещенной системы поддерживал Кристиан, тогда, как Элизабет в это время продолжала «прорисовывать» земные пейзажи с другими душами.

Личности, склонные к инферно, не сразу догадались, что их обвели вокруг пальца. Тем более что Женька поставил большой дом со всеми удобствами. Поэтому они не сразу догадались, где находятся, а когда догадались, то еще долго добирались до поселка.

И вот настал час, когда больше ни один человек не стоял у переходного пункта. Не все приглашенные ушли. Часть упрямцев не хотела расставаться с насиженными местами, но их насильно переправлять Женя и не намеревался. Инферно в скором времени само выкинет в астрал души, не соответствующие его энергии. Пришла пора самых сложных преобразований. Женя вышел с поселения в открытый астрал вместе с Паулой. Там их уже ждала молодежь.

— Все? — волнуясь, спросила Жасмин.

— Да, теперь приступаем к формированию пирамиды инферно. Жасмин и Паула, как я уже вас предупреждал — держитесь от нее подальше. Особенно Жасмин — это «удовольствие» пока еще не для тебя. Кристиан единственный, кто сможет мне ассистировать. Расстановка сил такая: я с помощью пограничников Фернандо и Рауля делаю разведку, что там к чему, и отправляю их в астрал через дом на окраине. Дольше их мучить я не намерен. Кристиан, ты будешь меня подстраховывать. Я надеюсь, что за несколько дней управлюсь. Смотри, чтобы там, на втором уровне, сложилась хоть какая-то структура. Хотя сам в нее не влезай — это будет опасно. Условимся, что через пять дней ты выдернешь меня из дома на окраине. Сейчас я возвращаюсь, а ты поможешь мне разрушить порталы в поселении.

Все сосредоточенно молчали. До них только сейчас начало доходить, что тут затевается. Жасмин не выдержала и, подскочив к Жене, обняла его и попросила:

— Только береги себя. Помни, ты очень нужен здесь!

— На самом деле, не так все страшно, — попытался успокоить их Женька. — Я как раз и собираюсь сделать инферно мобильным: чтобы оно выбрасывало светлые души в астрал, избавляясь от позитива, а для этого нужно, чтобы эта установка шла от их правителей. Сверху-то я ее насадить не могу, а Кристиану пока слишком опасно, — он не стал добавлять, что это будет тому просто не по силам, чтобы не обижать юное, старательно учившееся и работавшее, как вол, божество.

Еще раз попрощавшись со всеми и убедившись, что все знают свои роли на ближайшее время, он в последний раз перешагнул порог чулана. Отойдя от дома, он обернулся к нему и мысленно вызвал Кристиана. Они уже проверяли, что отсюда связь можно было устанавливать только с божеством и то, только когда оно было на втором уровне. Вот и сейчас к нему пробился слабый отклик: "Я готов!"

"Поддержи мою мысль!" — попросил Женя, закрыв глаза. Он мысленно представил, как вместо двери в чулан в доме возникает глухая стена. Немного передохнув, он проделал тот же фокус с астральным сараем.

"Спасибо и до связи через два дня!" — просигналил он Кристиану и окончательно остался один против формирующейся пирамиды инферно. Правда, пока он еще мог опереться на двух своих помощников…

ГЛАВА 20. ВОСХОД ИНФЕРНО

Выйдя со двора, Женя увидел двух индейских мужчин, спокойно ожидающих его на дороге, ведущей в центр поселения. Это и были два его товарища, которых он решился взять с собой и то, только на два дня. Они были ему нужны сейчас для двух дел: помочь определиться с населением поселка и дать координаты наиболее одиозных божеств окраины, причем с советами, кто из них мог бы стать правителем инферно.

Женя пока не знал, кому отдать власть: одному из индейских богов или Хосе? Хосе по определению был более силен, так как являлся душой, но ему, возможно, не будет хватать инфернального начала. Ведь для этого нужно быть настоящим садистом и мучителем, а им правитель поселения не был. С другой стороны, порожденные душами божества развивались и вполне могли набраться сил для того чтобы подгрести под себя все вокруг. В общем, задача была непростая и неприятная, и как ее осуществить, он пока не знал.

Подойдя к своим молчаливым помощникам, Женька проверил, что выданные им кулоны висят на крепких шеях мужчин. У него не было никакой уверенности, как они сработают, но помня свой опыт общения с инферно, он еще в астрале мысленно представил аналог того "полиэтиленового пакета", в который Буль когда-то упаковывал инфернальные артефакты и несознательные астральные сущности. Этот невидимый пакет как бы ограждал его носителя от влияния других сущностей. Но, поскольку, носить такой пакет было, мягко говоря, неудобно, он представил эту защиту в виде стального медвежьего когтя подвешенного на сыромятном ремешке — вполне приличном украшении для пограничников. Не забыл он такое украшение и для себя. Он не был уверен, сработает ли эта уловка вообще, но внутри мира такой защиты он не смог бы уже создать.

Сейчас он смотрел в темные глаза этих бесхитростных, но столь сильных борцов со злом, и думал, какому риску он их подвергает. Но не для этого глупого жаления они здесь собрались, поэтому он, немного по-армейски дал разнарядку:

— Сейчас делим поселок на три сектора и обходим все дома, где остались жильцы. Все должны собраться через три часа у дома Хосе — надеюсь, за это время успеем всех обежать. А там я объясню, что произошло с поселением.

— А как быть с теми, кто еще не подтянулся с дома на окраине или вообще остался там? — спросил Фернандо, который выглядел чуть старше и был немного выше ростом, чем Рауль — его напарник.

— Разберемся по ходу дела. Мы не можем долго ждать, иначе процессы пойдут стихийно. Берите свои сектора и встречаемся через три часа! — и Женька помчался по домам…

Они успели к назначенному сроку, правда, выглядели при этом тремя загнанными лошадьми, но народ уже собрался на площади. Самое интересное, что Хосе тоже был тут — он с шерифом и целой когортой домочадцев только что прибыл с места временной ссылки и пылал жаждой справедливой мести. Однако нападать на Женьку в присутствии всего народа не решался.

Нужно было брать ситуацию в свои руки, чтобы донести то, что он хотел, до немалой толпы, собравшейся здесь. Женька кивнул пограничникам и, вскочив на высокое крыльцо мэрии, громко объявил:

— Доброго дня всем собравшимся! Вернее недоброго! Вы все заметили, что с поселением произошли перемены. Сейчас я объясню, что тут случилось…

На удивление, ему никто не мешал, и люди в почти абсолютном молчании выслушали всю информацию. Он рассказал, что в ближайшие дни, этот мир начнет превращаться в инферно и единственной возможностью выбраться отсюда впоследствии будет только наработка позитивного потенциала сострадания и любви, и то, если удастся выстроить этот мир по принципу чистилища.

В идеале было бы желательно, чтобы отягощенные души «проваливались» в еще более глубокие миры инферно, но этого он не мог сам сформировать. Все же Женька не был верховным ангелом ада. И все-таки, даже без специальной организации, неприятие позитива должно было выбрасывать из этого мира светлые души. Они с Кристианом поработали над этим, пытаясь снять установку с пирамиды на неприятие уже раз «умерших» в этом мире, как и отрыть его для астрала, чтобы он начал лучше притягивать оттуда подобное к подобному.

Ослабляя этот барьер, они должны были облегчить и выход из него светлых душ. В идеале можно было бы обойтись без такого барьера, и инферно удерживало бы негатив только за счет притяжения. Но как это все будет действовать на самом деле, было пока неясно. Стоящим же перед ним людям он объяснил все просто, предложив им две нехитрые дороги развития и средства для продвижения.

Осложняло ситуацию еще и то, что большую часть населения составляли ангельские сущности, порожденные этим миром по желанию пришедших душ. Как они будут себя вести в складывающейся обстановке, было совершенно непонятно, но доставлять страдания ни в чем неповинным существам не входило в Женькины планы.

Стоило ему закончить, как тишину на площади прорвало, и на него обрушился, целый шквал вопросов, просьб и проклятий. К сожалению, пока Женька не готов был вразумительно ответить, как конкретно в дальнейшем будут разворачиваться события. Поэтому он отыскал глазами Хосе, издали наблюдавшим за этой сценой, и под прикрытием пограничников, подошел к правителю.

— Нам нужно поговорить, — сказал он толстяку. — Пока Вы номинально сохраняете статус правителя, и если у Вас есть желание сохранить его и в дальнейшем…

— Пошли, — сурово хмурящийся начальник, приглашающе кивнул в сторону своего дома, и, строго взглянув на пограничников, добавил, как припечатал. — А вы… подождете здесь.

Они прошли вдвоем за ворота. Женьку порадовал властный тон Хосе. Пожалуй, зря он расстраивался на счет его возможной человечности… Они быстрым шагом прошли мимо услужливо согнутых в три погибели спин обслуги и поднялись в кабинет.

— Что ты намерен мне предложить? — отрывисто спросил властитель, плюхнувшись в кресло и «забыв» предложить сделать то же самое гостю.

— Я все больше уверяюсь в правильности своего выбора, — ответил Женька, по давней привычке нахально усаживаясь на край правительственного стола. — Вам «уважаемый» Хосе, дорога в рай, как, впрочем, и в Отраженный реал закрыта. Надеюсь, Вы понимаете это?

— Но я туда и не собирался, — ответил спокойно хозяин и раскурил вонючую сигару. — Но вот почему ты обманул меня и отправил в ссылку?

— Но я же все рассказал на площади, — не понял Женька.

— Я уже раз поверил твоим рассказам… — зло усмехнувшись заметил Хосе.

— Я не соврал ни разу, но часть информации недоговорил: души, несущие сильный негативный заряд, были оставлены в этом мире, благодаря нехитрому трюку. Но не в этом дело. Сейчас мне нужно определить, кто станет настоящим правителем инферно, в которое неминуемо превратится этот мир.

— Значит, у меня есть конкуренты?

— Конкуренты были и раньше, но только у них не было силы. Это порожденные вами темные божества окраины. Здесь неминуемо начнется война. И мне хочется, чтобы эта война осталась войной интересов, а не стала бойней для несчастных ангельских сущностей.

— А может, мне как раз на руку истязать и убивать, чтобы набрать побольше негатива? — Хосе выпустил кольцо едкого синего дыма прямо в лицо Женьки и усмехнулся.

— Да, так и будут вести себя более примитивные сущности, — Женька тяжко вздохнул. Ему приходилось учить подлости верховное существо инферно! Более дикой и неприятной ситуации он не мог себе представить, но все же упорно продолжал. — Однако, мучая жертвы, вы одновременно снимаете с них негатив, а убивая, и вообще даете им лишний шанс покинуть инферно. «Мудрый» хозяин будет взращивать тяжесть в подчиненных ему душах, поощряя в них зависть, ревность, месть и все прочие разновидности властолюбия.

— Кто же ты, в самом деле? — сощурившись и задрав кверху подбородок, Хосе брезгливо разглядывал гостя сквозь пелену табачного дыма, как будто перед ним был какой-то червяк. — Дьявол, или просто маньяк-самоучка? Что тебе самому от всего этого надо?

Неожиданно этот вопрос поставил Женьку в тупик. Действительно, зачем он все это затеял и на кой это ему далось? Чувствуя, что не может ответить, астральный гость перевел разговор на другую тему:

— Не важно, сейчас разговор о Вашем будущем. Я должен услышать четкий ответ на вопрос: Хосе, в каком направлении вы намерены развиваться дальше: инферно или рая? В первом случае вы можете стать правителем всего этого мира, во втором Вам придется пройти долгую дорогу боли и страданий, и я не уверен, что у вас это получится. Вообще, у Вас исключительное положение. В принципе любая душа, попавшая в инферно, подавляется властными силами. Вы же можете этого избежать, — Женька чувствовал себя настоящим змеем искусителем, покупающим эту продажную душу. Ему было противно от всего этого спектакля, но ничего нельзя было поделать — пока что такой расклад сил казался ему самым безболезненным решением.

— Хорошо, я просто вынужден довериться тебе. Я остаюсь правителем, только теперь уже не поселения, а инферно? — по начальственному тяжело вымолвил Хосе.

— Да. А я отправлюсь на окраину, чтобы склонить под твою власть всех ее обитателей, кого смогу. С остальными Вам придется справляться самому и пограничники больше тут не помогут.

— Это почему? — немного удивленно спросил правитель.

— Они слишком позитивно заряжены. Если станете насильно их удерживать, то их или инферно выкинет, или они сами сбегут, — этими словами Женька закончил разговор и вышел из кабинета. Никто его при этом не остановил.

На площади его ждали пограничники с небольшой группой людей.

— Ну что, нашлись желающие? — кивнул Женька, глядя на толпящихся озабоченных и напуганных людей.

— Вот, с сотню примерно, — отчитался Рауль. Женька оглядел и с сожалением понял, что и здесь около трети было из тех, кого он определил остаться в инферно. Но делать было нечего, и он обратился к ожидающим его людям:

— Вы все-таки решились покинуть поселение. Но теперь путь отсюда будет не таким легким. Вам нужно пройти на другую сторону озера. Там расположен последний портал. Животных придется оставить. Возьмите только лошадей для перевозки людей. Соберите караван и выходите завтра утром. Обходите озеро с южной стороны. Там ближе будет. С вами поедет Рауль. А мы с Фернандо догоним вас послезавтра. Не бойтесь, последний день, ближе к окраине вы пойдете под надежной охраной!

Если бы он знал, какому риску он подвергал этих несчастных, он бы не был так уверен. Впрочем, это оказалось и к лучшему. Иначе у Женьки, наверное, вообще не хватило бы духу организовывать инферно. А кровавая звезда страданий еще только начинала свой восход…

***

Они с Фернандо догоняли пылящий по дальним степям обоз. Обскакав по периметру все угодья, Женька теперь знал, в какой стороне обосновались различные темные порождения больной фантазии жителей поселения. По словам Фернандо, самых серьезных претендентов на престол инферно было трое. Причем, все они были неизвестной древности индейские божества, вернее страшные пародии на них. Востоком правил свирепый ацтекский бог войны — Мештли, а на юге обосновался Кими или Кизим — сумасшедший бог смерти майя. Что-то вроде русского Кощея Бессмертного, только с глазами, перечеркнутыми черными горизонтальными зрачками и требующего от своих почитателей самообезглавливания.

— По всей вероятности, — объяснял Фернандо, когда они рассматривали такие мирные на вид северные горизонты полей. — Они усилились в кровавых междоусобицах именно из-за своей древности. У них было время для того чтобы набраться опыта и сил в отличие от других, молодых и неопытных демонов. У нас с ними был негласный договор — каждый держался своей территории. Но сейчас они почти наверняка почувствуют ослабление поселения.

— Если уже не почувствовали, — тревожно вглядываясь в дальний край леса, ответил Женька.

— Хорошо, что обоз идет на запад. Это единственное направление, где не было сильного влияния какой-нибудь нечисти, — задумался Фернандо и добавил. — Да, не то, что на севере.

— А что на севере? — спросил тревожно Женька.

— Индейцы Апачи, — со вздохом, словно стыдясь за своих соотечественников, сказал Фернандо. — Ну, естественно, не сами индейцы, а их герой с прихвостнями: Кровавый топор войны или Убийца врагов — самый беспокойный и мобильный кошмар окраины. Господи, какие идиоты его только выдумали?!

— Что, все так плохо? — все больше волнуясь, спросил Женька.

— Не дай бог увидеть. Селению он вреда давно не доставлял, но вот другим обитателям окраины…

— Давай-ка повернем в сторону обоза. Мне что-то беспокойно на душе, — признался астральный инспектор. — А по пути ты расскажешь и о других кошмарах…

…судя по спорому движению, пока обоз не встретил никаких препятствий. Женька с Фернандо обогнали телеги с ребятней, женщинами и стариками и выехали вперед. Но не успели они оторваться от основного обоза, как навстречу им выскочил Рауль и знаками показал сдавать назад.

— Что случилось? — вместо приветствия крикнул ему Женька, когда тот поравнялся с ними.

— Дым! — на одном выдохе крикнул разведчик и добавил. — Обоз к обороне!

Пока Женька соображал, в чем дело, Рауль уже ускакал к обозу и начал быстро расставлять телеги кругом. Вскоре все заняли глухую оборону, а оба разведчика подскакали к Женьке, и Фернандо объяснил ситуацию гостю:

— Тут сразу два факта. Рауль увидел белый пульсирующий дым и учуял запах паленой плоти.

— А что это значит? — настороженно спросил Женька.

— Ничего хорошего, — пояснил Рауль. — Убийца врагов опять выкопал свой кровавый топор. Причем он здесь. Пока не ясно, что означает сигнальный огонь — то ли они засекли нас, то ли кого еще. Но то, что опять жарят человечину — почти наверняка.

— И кто эта человечина? — с дрожью в голосе спросил Женька.

— Мы в километре от цели — разве не ясно? — сурово переспросил Фернандо.

— Сколько там могло быть наших "невыездных"? — мрачно спросил незадачливый водитель народов, чувствуя, что начинает звереть и закипать со скоростью десятиамперного чайника.

— Человек пять — десять наверняка, — послушно отчитался Рауль, не понимая, что это произошло с их благодушным начальником.

А Женька мгновенно проходил свои обычные эволюции в таких случаях. Горячечное помутнение в мозгах уже сменилось абсолютной холодностью и четкостью мысли, работающей на сверхбыстрых оборотах. Так что пограничникам осталось только удивляться отданному приказу охранять обоз.

А астральный гость, получив полную рекогносцировку, припустил к опушке леса, где спешил лошадь и тенью метнулся в лес. Мысли тем временем четко отмечали все детали: хорошо, что он озаботился о своей бойцовской форме и привычках. Сейчас это могло сыграть решающую роль. Дом стоял как раз на границе сумеречной грозы, где становились возможны «магические» действия. Причем, в этом он должен быть сильнее «выдуманных» богов и героев. К тому же сила наведенной реальности должна была ослабнуть с уходом людей из поселка. А если Кристиан чуть раньше заявится на второй уровень… Женька сосредоточился на зове и, к его великой радости, ответ пришел. Они быстро обменялись мыслями, и Кристиан остался для подстраховки до тех пор, пока его не отпустят.

Женины чувства были взвинчены до предела, и поэтому он издалека уловил тошнотворный запах паленых тел. Осторожно скользя сквозь чащу, он «прощупывал» пространство на наличие любых изменений. В одном месте он четко запеленговал присутствие тяжелой энергии. Женька долго присматривался, пока не заметил легкого движения силуэта головы, повернувшейся в бок. Немного подумав, он бесшумной тенью отступил в сторону и продолжил путь, обойдя часового. Больше засад ему не попалось, и он беспрепятственно вышел на опушку к самому дому.

И тут его чуть не стошнило от отвращения. Дом был на месте, но вокруг него прибавилось несколько походных индейских чумов, а перед ними на высоких шестах красовалось семь скальпов. "Вот уж идиотизм — в лучших традициях Голливуда!" — со злостью подумал Женька. Но было не время заниматься сравнениями. Он лихорадочно перебирал варианты возможных действий. Его предупредили, что здесь горячее оружие было неэффективно, поэтому он вооружился мечем и метательными дротиками, "заряженными позитивом" по подсказке Паулы.

Ситуация была сложной. Нужно было одновременно сделать, как минимум, три вещи: не допустить индейцев-архаровцев к оставшемуся за его спиной обозу, напугать их основной состав и побеседовать накоротке с их Топором. Причем так побеседовать, чтобы он пропустил обоз к дому, и при этом признал верховную власть в инферно за Хосе. А для всего этого было нужно что-нибудь очень впечатляющее.

Однако додумать ему не дали. По всей вероятности страж, которого Женька обошел стороной все-таки проявил бдительность и бесшумно напал на него сзади. Гостя этого мира спасла его способность чувствовать негатив. Буквально за секунду до удара летящего томагавка Женька упал пластом и откатился за ствол дерева, а вот заткнуть рот нападающему он не успел. Поэтому над стойбищем раздался воинственный индейский клич.

— Вот придурки! Кто ж так немузыкально орет?! — выругался неудачливый разведчик и с положения лежа кинул дротик. Пусть это был и не томагавк, но дыру он проделал в «индейце», как перфоратор в бумаге. Женька аж присвистнул от удивления, глядя на жалобно пилькающего глазами чернявого паренька. — Ну и дела! Ты хоть говорить-то можешь? — он уже подскочил к парню и думал, чем бы ему помочь. Но тут сообразил, что «индеец» несет какую-то околесицу, а его рана, которая в реальных условиях была бы не совместима с жизнью, довольно быстро затягивается.

— Ты меня понимаешь? — спросил астральный рейнджер. Парень кивнул, но опять залопотал что-то невразумительное. До Женьки дошло, что умственный уровень развития этих «индейцев» очень низкий — чуть выше собаки, и вынес диагноз. — Ладно, выздоравливай. Хоть бы у вашего патрона ума было чуть больше!

С этими словами он, почти не таясь, пошел к всполошившемуся стойбищу, на ходу вызывая Кристиана. Для начала он решил немного исказить реальность: "Ты можешь меня поддержать? Мне надо вспучить землю под их вигвамами!"

"Жду на счет три. Я отсюда представлю этот фокус, а ты снизу командуй!" — отрапортовало сверху их божество. Женька выждал, когда индейцы приготовятся к атаке на него и, заслышав воинственный вопль врагов, скомандовал Кристиану: "Раз, два, три!"

Дальше оставалось только наблюдать, как воинственные Апачи кубарем катятся с неслабого пригорка, а следом на них валятся конусы их шатров вперемешку со всяким скарбом. Женька озабоченно глянул на дом, но тот устоял. Холм кончался как раз у его порога.

Астральный рейнджер стоял и с самым невозмутимым видом ожидал, когда все это представление закончится. Слегка опозорившиеся бойцы быстро повскакивали на ноги, но приближаться к странному колдуну не спешили, воинственно ощерившись своими колющими и рубящими причиндалами.

Женька, приготовившийся к атаке, недоуменно уставился на них, но вскоре все прояснилось. Из-за холма вырулил весь из себя переливающийся в шикарном перьевом облачении, и разрисованный почище светской дамы на вечернем рауте, сам великий и ужасный Топор. Ошибиться было невозможно. Он важно вышагивал по направлению к незваному гостю с каменной рожей, изображающей задумчивый кирпич, и стараясь всем видом показать свое глубочайшее пренебрежение к какому-то колдунишке.

А гость тем временем старательно прятал усмешку. Сколько он уже перевидал этих начальственных и властных физиономий, готовых одновременно застыть каменными изваяниями, лопнуть от гордости и просверлить «стопудовым» взглядом червя, посмевшего появиться на их пути. Временная роль червя Женьку устраивала, но вот этот детский сад, который раз от раза устраивали перед ним всякие типы, расфуфыривая свои хвосты, начинал доставать своей однообразностью. Эта мысль все-таки заставила его ухмыльнуться — больно уж сравнение с павлиньим хвостом подходило этому индейскому герою.

И все-таки он совершил непростительную ошибку, начав размышлять в тот момент, когда надо было действовать. Из-за приближающейся сильной инфернальной фигуры вождя он не почувствовал опасности сзади. Вдруг у него вспыхнул целый сноп искр в голове, и он, почти теряя сознание, полетел под ноги вождю. В голове все завертелось под дикое улюлюканье аборигенов окраины. Окончательно он пришел в себя, только когда оказался поднятым под мышки двумя крепкими парнями. Однако не все еще было потеряно. Почему-то индейцы смотрели на него со страхом и даже вождь, не сдержавшись, удивленно поднял бровь кверху.

— Почему твою голову не взял томагавк? — наконец отрывисто задал вопрос Кровавый Топор.

До Женьки потихоньку стало доходить, что произошло: то ли тот боец сзади успел оклематься от трижды смертельной раны, то ли другой подоспел, но, так или иначе, его голову сзади посетил своим визитом томагавк. Причем он ее не разрубил, а отскочил, как от ореха, правда, оглушив сильным ударом.

"Да! Не зря я мастерил амулеты!" — он понял, что защита подействовала, причем в самый неожиданный момент. Но заставлять ждать вождя, было несколько неучтиво, и визитер ответил:

— А, ерунда! Однако нехорошо, Топор, так гостей встречать!

— Я тебя не приглашал, Твердая Голова! — заносчиво буркнул вождь, в самых лучших индейских традициях сразу же обозвав человека первым пришедшим в голову прозвищем.

"Хорошо еще, что не Гнилым Помидором нарек!" — отметил про себя Женька и решил гнуть беседу в свою сторону:

— Ты ошибаешься Кровавый Топор. Это я тебя не приглашал в свой дом! — астральный гость с крепкой головой указал глазами на то, что осталось от шикарной виллы после индейского погрома, и продолжил. — И не просил снимать скальпы с моих людей!

— Ты хочешь войны? Ты ее получишь! — хладнокровно ответил вождь.

— Ты опять ничего не понял, голова твоя топорная! Этот холм тебе ни о чем не говорит? — продолжил давить Женька, видя, что вождь или в самом деле тупит, или просто прикидывается тупым рубящим инструментом. — Хорошо, тогда посмотри на своих воинов в последний раз.

— Почему в последний? — все-таки сломался невозмутимый дяденька.

Женька вместо ответа связался с Кристианом и дал команду: "Возвращаем холм обратно и стираем все вигвамы!" Спустя мгновения за плечами вождя раздалось жалобное подвывание — это так его индейский ОМОН реагировал на исчезновение всего своего скарба. В результате, вождь остался с гостем один на один, а воины отодвинулись на несколько метров, готовые дать стрекача. А Твердая Голова невозмутимо продолжил переговоры:

— Вместо вигвамов могли быть твои люди и ты сам. Но я не пришел сюда пугать тебя. У меня есть важное дело и я, несмотря на все беды, которые ты мне доставил, приглашаю тебя к себе в дом обсудить мое предложение…

Таким образом, сплагиатив двухтысячелетней давности манеру убеждать слушателей чудесами у одного почти такого же странного гостя Земли, Женька произвел нужное впечатление. А когда они с вождем вошли в восстановленный Кристианом в первозданный вид дом, Топор окончательно спекся и был готов к любым переговорам. Облегчало беседу и то, что Женька отдавал вождю в безграничное владение весь северный сектор окраин вплоть до полей поселения. Единственное что он потребовал взамен, это присягнуть на верность новому правителю инферно — Хосе. Поскольку предлагаемой альтернативой было немедленное уничтожение всей банды Топора, вождь не стал выкаблучиваться, тем более за неимением каблуков на его мокасинах, это представлялось сложноватым.

В результате переговоров, индейцы отбыли под стены поселения, ждать там Твердую Голову с дальнейшими указаниями, а Женька спокойно привел обоз к дому и переправил всех в астрал, в том числе и двух пограничников. Он чувствовал, как инферно набирало силу и вскоре на окраине будет совсем тяжко. А в таких условиях, Фернандо с Раулем могли превратиться из помощников в обузу.

Когда все прошли портал, он сам вышел на пару часов, расслабиться в райских кущах долины Жасмин. Женька завалился в траву недалеко от реки и, закрыв глаза, слушал журчание воды, впитывая в себя благодать этого места. Он с удивлением понял, насколько успел устать в инферно, а ведь он проделал только половину дела, а инферно еще едва начало набирать силу. Впереди его ждало еще несколько тяжелых дней, но сейчас он просто отдыхал…

Внезапно какая-то муха, щекоча, побежала по его лицу. Он машинально прихлопнул насекомое, одновременно открыв глаза, подумав: "Откуда здесь мухи?" и услышав веселое девичье хихиканье.

— Как ты меня нашла? — изумился Женька тому, что не почувствовал и не услышал подкравшейся к нему Жасмин. А внутри себя уже не удивлялся чувству признательности, растекшемуся теплой волной по телу. Ничто сейчас ему не было нужно так, как простая дружеская поддержка. Именно вот такая: шутливая и непритязательная, без вопросов о том, как ему плохо, и без заверений в дружбе или обещаний быть вместе.

— Я банально подсмотрела, куда ты направился, — призналась Жасмин и, продолжая лукаво улыбаться, опять провела травинкой по его лицу.

— Ой, щекотно! — нарочито жалобно запричитал Женька. — А я думаю, что за насекомые летают? А это оказывается феи!

— Слушай, что делать с теми, кого ты ни в рай, ни в Отраженный реал пока не велел пускать? — вспомнила девушка.

— И правда, забыл! На самом деле, я сам не знаю. В земном астрале они попали бы в верхние миры инферно и оттуда уже сами выбирались, но удастся ли здесь создать из поселения такую систему — еще вопрос. Но все-таки сейчас мне показалось, что там уже начала сама собой формироваться такая структура с самым тяжелым негативом на окраинах.

— Ой, прости меня, — вдруг спохватилась Жасмин. — Ты ведь отдыхать пришел, а я…

— Нет, ты кстати. Мне все равно надо обратно — Топора догонять! А поразмыслить всегда неплохо, тем более, когда такая задача с десятью неизвестными.

— А какого топора ты догонять собрался? — не поняла его фразы девушка.

— Есть там один такой сумасшедший индеец. Кстати, меня Твердоголовым прозвал.

— Ну это все же лучше, чем Тупоголовым! — заливисто рассмеялась маленькая фея. — А с чего это ты у нас такая твердая голова? Уж не от великого ли ума?

— Нет, — гордо ответил Женька. — Просто мою голову ихние томагавки не берут!

Улыбку с лица Жасмин, как ветром сдуло.

— Ты это что, серьезно? — побледневшая девушка напряженно смотрела на него своими темными большими глазами.

— Да ерунда! — как можно беззаботнее воскликнул Женька. — У меня же амулет, в который я себя как бы запаковал. Так что никакая инфернальная сущность не может пробить этой защиты.

— А если сможет? — не успокаивалась Жасмин.

— Нет, они же производные ангельские сущности и их потенциал слабее моего. Они ведь не могут ничего существенного создать даже в свободном астрале, не то, что внутри мира.

— Но ты забываешь, что это их мир! И потом, кто им мешает объединить усилия!

— А! Ерунда! — опять повторил Женька, чтобы успокоить девушку, а сам задумался. О таком повороте дел он и не сообразил. Но, чтобы не оставлять в ее глазах сомнение и страх за него, он добавил. — Даже в самом худшем случае меня оттуда просто выкинет прямо в твои объятия!

Но шутка не удалась. Глаза девушки нехорошо заблестели, и она, неожиданно наклонившись к нему, поцеловала в щеку и шепнула:

— Возвращайся, пожалуйста, сам и побыстрей. Ты же знаешь, как мы все за тебя переживаем! — после чего быстро встала и убежала.

Женька долго смотрел вслед летящей фигурке в развевающемся летнем сарафане и думал: кто она ему и кто он ей? Вот так, пришла не навязываясь, принесла на своих легких крыльях веселье и заботу, незаметно для себя ткнула его, как котенка, в явный недосмотр и, прихватив с собой его тоску, убежала, якобы по своим делам. А ведь она, незаметно для всех, взяла на себя заботу о благополучии всех порожденных им ангелов, начиная с Кости и Нади и кончая Лэей. Она видела, как ему почти физически невыносимо видеть эти эрзацы друзей и любимых, и без вопросов, только извещала Женьку о всех делах его «детей». Единственный, кого он мог видеть без больших душевных переживаний, был Буль. Может быть, потому что и там, и там он был настоящим ангелом?..

***

Женька уже третий день слонялся по нарождающемуся инферно и пытался организовать хоть какое-то взаимодействие властных структур. В условиях, когда центр ослаб, мир стоял на грани кровавой схватки. Единственным орудием против этого могло быть усиление Хосе и устрашение сумасшедших богов и демонов.

К счастью он сумел произвести должное впечатление на Топора, и тот с зубовным скрежетом, но, по сути, присягнул служить Хосе. Женьке пришлось пожертвовать правителю и шерифу по железному когтю для охраны от демонов, а так же предупредить их, что вскоре они смогут влиять на мир, так как его жесткость, определявшаяся множеством душ, начнет сходить на нет.

Затем его путь лежал в восточные степи в гости к тамошнему тирану, ацтекскому богу войны Мештли, по характеристике Фернандо отличавшемуся неукротимой жаждой убийств и сражений. Как ни был он страшен в рассказах, при поддержке Кристиана, который, опять как нельзя кстати вышел на связь, и под защитой своего амулета, Женька без труда доказал бесполезность силовых приемов и привел того к поселению для заключения договора.

Теперь оставался самый непредсказуемый герой окраины — Кизим, бог смерти. В дополнение ко всем «прелестям» других персонажей, этот майяйский Кощей Бессмертный отличался невероятной хитростью и подлостью, не говоря о своем жутковатом виде. Задача еще осложнялась и тем, что его было нелегко разыскать. Он вечно бродил по туманным болотам юга и непонятно чем занимался. Было ясно только одно: все окружающие джунгли словно вымирали только при упоминании его имени. Даже демоны старались не становиться на его пути.

Но это были почти все данные о ходячем скелете с красными глазами, перечеркнутыми черной лентой горизонтальных зрачков. Фернандо сам никогда его не встречал и не горел желанием. По его мнению, если бы это сумасшедшее создание захотело, то без проблем могло бы подчинить себе весь мир поселения. Женька сильно подозревал, что именно из этого кошмарного персонажа и мог бы вырасти самый сильный негативный бог инферно. Но надо было разобраться в этом самому и попытаться хотя бы на словах привести его к присяге Хосе. Иначе, бывшее поселение могло легко превратиться из чистилища в дно ада.

Женька уже вторые сутки углублялся в дремучие заросли и топи юга. Коня пришлось оставить на свободном выпасе еще вчера, когда он достиг края полностью непроходимых мест. В своих странствиях по окраине ему встречалось много безобидных волшебных обитателей, вроде тех же лесовиков, гномов, полуразумных животных, которых в изобилии породили фантазии жителей поселения. Очевидно, люди приводили с собой близких в поселение, а эти незамеченные или прогнанные ими «дети» оставались жить здесь, на границе сумеречной зоны, боясь уходить в глубины окраины, где царствовали кошмарные демоны.

Он ненавидел себя за то, что обрек этих, порой забавных и наивных созданий на адское существование. Вот и сейчас, когда он огибал огромное болото, ему попалась странная маленькая женщина с зелеными волосами и корзинкой каких-то поганок. Завидев его, она сначала сделала движение, чтобы убежать, но вдруг остановилась и долго на него смотрела, со страхом и любопытством, написанным на курносом веснушчатом лице. Женька тоже остановился и, стараясь ее не напугать, широко улыбнулся. Лесная «девушка» неопределенного возраста не трогалась с места, и он решился заговорить.

— Здравствуй, милая! Что ты тут одна делаешь? Болото не лучшее место для прогулок, — он осторожно и миролюбиво произносил слова.

— А я тебя не боюсь! — ответила жительница болота. — И не я гуляю вовсе. Не видишь, разве, я грибы несу?

— А почему ты меня не боишься? — решил разузнать Женька.

— Ты не страшный! Пустой какой-то.

Он понял, что имела в виду бесхитростная лесная жительница. Это стальной коготь укрывал его от посторонних, и ей показалось, что он ничего из себя не представляет. Но было удивительно, что это существо могло "на глазок" определить, опасный он визитер или не очень.

— А ты уверена, что эти грибы есть можно? — спросил он с сомнением.

— Тебе точно нельзя, ты из деревни. А нам можно. А для демонов они вообще лакомство.

Женька не стал развивать тему галлюциногенных и ядовитых грибов, а решил предупредить лесную жительницу о грядущих переменах, раз уж ничем другим не мог помочь:

— Слушай, милая, я ведь плохую весть несу. Скоро окраина усилится, и демоны власть начнут брать. Тебе, наверно, лучше ближе к поселению перебраться бы надо, там полегче будет.

— Спасибо, что сказал, незнакомец. А то я чувствую, совсем тяжко становится. Но что ты-то здесь делаешь, мил человек? Ведь если демоны прознают, не отбиться одному будет. Это с нас им мало толку, а вот человека помучать — им большего и не надо.

— За меня не беспокойся, красавица. Я как раз и иду сюда Кизима укрощать. Ты не подскажешь… — он остановился на полуслове, увидев, как лицо женщины не то, что побледнело, а даже позеленело со страха.

— Тише! — громко прошептала зеленоволосая дама. — Его нельзя по имени звать — еще услышит!

— Так мне этого и надо! — улыбнулся Женька.

— Ты не понимаешь! Еще никто из людей, да из наших лесных жителей не уходил от него живым. Это же бог смерти! Его только слуги и знают. А слуги эти, еще те демоны!

— Ничего, я уйду! Знаешь, какой я хитрый! Лучше скажи, как его найти? — пошутил Женька, но лесная хозяйка юмора в этом не усмотрела.

— Ты не смейся! Найти-то ты его найдешь — иди отсюда точно на солнце и кричи его имя погромче. Только что ты с ним заведешь делать? — и, как бы бессвязно заметила. — Да и солнце теперь странное стало, жуткое.

На самом деле все было верно — с этим миром происходила странная метаморфоза. Серая дымка начала расползаться с окраины по всему миру, но одновременно становилась прозрачней. Так что на большей части солнце стало видно, как огромный, но тусклый багровый шар, словно символизируя собой мрачный восход инферно.

Женька совсем уже собрался идти, как вспомнил, что даже забыл спросить имя у лесной жительницы. Оглянувшись, он с грустью заметил, что ее уже нигде не видно…

…Искатель приключений на свою душу продолжал идти на юг, как ему подсказала лесная незнакомка. Серая мгла почти окончательно скрыла огромное и мрачное солнце, начавшее клонится к закату. Раньше светила вовсе не было бы видно отсюда, но и это зрелище не прибавляло оптимизма.

Внезапно его сознания коснулась мысль: "Помощь нужна?" — это Кристиан вышел на второй уровень пирамиды.

"Спасибо, пока все в порядке. Завтра наведайся, может что-нибудь разыщу. Долго там, на верху не задерживайся!" — ответил Женька, чувствуя, что молодое божество с трудом переносит все усиливающийся негатив. Возможно, что скоро инферно его просто не пустит — уж больно они становились "разнополярно заряжены", а скрывать свою сущность, как Женька, молодежь еще не умела.

Места становились все дремучее и непроходимее, но Женька упрямо пробирался вперед, вызывая Кизима. Он, конечно, не кричал, а мысленно звал, насмехаясь и издеваясь над прячущимся от него божеством. Он знал, что ничто лучше не выманит злобное создание на свет, как хорошая насмешка. Вообще, издевки все переносят плохо, но сущности с раздутым самомнением и стремлением унизить окружающих просто звереют от такого обращения.

В конце концов, ему надоело продираться сквозь лес. Он как раз выбрался из очередной заболоченной чащи и решил присмотреть место для ночлега на небольшом холме. Смысла идти не было еще и потому, что солнце окончательно скрылось из виду, а в темноте можно было только увязнуть в какой-нибудь топи. Женя с сожалением подумал о еще одном потерянном дне и со вздохом принялся собирать топливо для костра.

Он не сразу понял, как что-то стало меняться. Сначала ему показалось, что он сильно устал, и это было вполне логично, тем более из-за непрекращающегося давления инферно. Через силу он зажег огонь и поставил греться котелок с водой. Затем плюхнулся рядом и оперся спиной о дерево. И только тогда заметил, как мертвенно тихо стало в темном лесу. Не то чтобы и до этого было шумно, но все же раньше, то пичуги перечирикнутся, то ветер зашелестит, а тут — мертвая тишина. И в этой тишине что-то невыносимо тяжелое надвигалось прямо на него.

Женька весь подобрался внутри, догадавшись, что он все-таки достиг цели своего путешествия, вернее это сама цель начала его достигать. Уже чувствуя, что тяжесть наваливается слева, он попытался изобразить беззаботного туриста и из последних сил стал деловито подбрасывать в котелок сухие кукурузные зерна. Сам же боковым зрением пытался следить за окружающими деревьями. Если бы не его амулет, то сейчас он бы наверно визжал от боли и страха, если бы, конечно, мог.

И все-таки он прозевал… засыпав зерна в котелок, Женька повернулся к рюкзаку за солью и замер с вытянутой рукой. Рядом стоял, непонятно как тут появившийся, Кизим. Спутать было невозможно: в бликах пламени все его устрашающие черты выглядели особо колоритно. Фигуру среднего роста действительно можно было назвать ходячим скелетом, правда облаченным в темные штаны и накидку, надетую прямо на голый торс. Но не это было устрашающим, а большие, красные глаза, с просто жуткими лентами черных горизонтальных зрачков. Голова его, так же как и туловище напоминала череп, обтянутый кожей. Нос крючком и множество черных косичек, собранных пучком на затылке довершали картину. Они некоторое время, молча, изучали друг друга, и бог смерти все же спросил:

— Зачем ты искал меня, беспокойный путник? — прошептал странным шипящим голосом Кизим. — Ты первый, кто осмелился столь хамски потревожить мой покой.

— Приветствую тебя, правитель тьмы! Прошу прощения за нелесные мысли, но как же иначе было привлечь твое внимание? Ты мне очень нужен в одном важном деле, — постарался придать своему голосу бойко — беззаботное звучание Женька.

Ходячий краснокожий и красноглазый скелет не спеша ответил:

— А ты знаешь, что обычно все очень важные и нужные дела людей при встрече со мной заканчиваются?

— Знаю, ты бог смерти. Но это дело не столько мое, сколько твое и правителя инферно Хосе. Считай, что я его представитель.

— Ты уверен, что мне есть какое либо дело до твоего Хосе? Если он придет и попробует со мной сразиться, тогда я еще может и подумаю. Но пока еще никто живым от меня не уходил…

— Это почему? — не удержался Женька от тревожного вопроса.

— Ты, случаем, умом не повредился? — прошептал Кизим, показав жутковато мертвящий оскал редких кривых зубов. — Я же бог смерти, а не детской неожиданности.

Женька понял, что переговоры будут долгие и трудные, и как бы ему самому не пришлось при этом сотворить здесь взрослую неожиданность. Однако выказывать страх перед каким-то больным порождением окраины было нерезонно, и он решил надавить на страшноватого собеседника:

— Хорошо, раз ты так настаиваешь, то я принимаю твой вызов и от имени Хосе вступлю с тобой в бой!

— Хм… будто у тебя был другой выбор? — бесстрастно прошипел бог смерти. — Выбирай, какой смертью ты хочешь умереть? Мне желательна медленная и мучительная. Знаешь, у всех есть свои маленькие слабости.

— Тогда не будем ничего выдумывать. Попробуем умертвить или обездвижить друг друга. Кому это удастся, тот и выиграл! — вставая при этих словах, Женька понял, насколько тяжело ему будет сражаться. Руки и ноги словно были налиты свинцом, а Кристиана он, как назло, сам отпустил пару часов назад.

И все-таки он собрался, вышел на небольшую лужайку перед костром и стал ждать Кизима, который, казалось, с любопытством разглядывал соперника. Правда, разобраться, какие чувства посещали это создание, можно было лишь с трудом, настолько необычным был его вид.

Бог смерти почему-то не пошел прямо на лужайку, а обогнул толстенный ствол дерева. После этого, он не спеша выдвинулся на боевую позицию, остановившись в нескольких метрах перед нахальным гостем. Женька ждал, с чего начнет этот шипящий урод. И начало последовало, причем довольно банальное.

Кизим вскинул руки и из-под его накидки вылетели снопы мелких черных змей, которые кинулись на Женьку. Астральный визитер спокойно смотрел, как змеи пытались атаковать его ноги. Амулет надежно отгораживал его от них невидимой преградой. Надо было отвечать на вызов, и он, собрав все силы, вынул пару ножей и метнул их в бога смерти. Но ничего не произошло. Да, ножи пролетели сквозь красноглазого, как сквозь воздух, но никаких дыр в теле бога не осталось.

А соперник не спеша применил новый приемчик: он поднял руки и резко их опустил. А Женька ощутил, как ему на плечи обрушилась какая-то почти невыносимая тяжесть. Он из последних сил выдернул меч и на подкашивающихся ногах бросился на Кизима. Но меч без задержки прошел через противника. Не удержавшись, он тоже пролетел за клинком и только тут понял, что перед ним был мираж. Только вот, было не понять, как же этот мираж змеями бросался?

Пролетев ложного Кизима, Женька заметил второго, по всей вероятности настоящего бога, стоящего за деревом. Краснокожий череп рассмеялся беззвучным смехом и прошипел:

— Долго же ты разбирался с моей тенью! Ладно, я вижу: тебя так просто не возьмешь. Я согласен идти с тобой к Хосе. Сейчас ночь, все равно ничего не видно. Жди меня утром — я приду, — с этими словами бог смерти исчез в темноте, словно испарился.

Немного постояв и поняв, что тяжесть начала сваливаться с его плеч, Женя подошел к своему месту у костра и, будучи не в силах есть или пить, завалился на бок. Тяжелый сон, больше похожий на обморок, мгновенно сковал его сознание…

..он проснулся, чувствуя, что лежит весь спеленутый, как младенец в плавно покачивающейся люльке. Открыв глаза, он увидел медленно плывущие полусухие ветви деревьев на фоне однотонно-серого неба. Видимо его пробуждение каким-то образом заметили, так как покачивания прекратились. До него донесся уже знакомый шипящий голос:

— Наш «гость» проснулся! Чак, усади его поудобнее.

Женька почувствовал, что его «пеленки» пришли в движение, и с ужасом понял, что «связан» огромным змеем, обвившимся вокруг него, как ливерная колбаса. Тем временем его весьма комфортно, как на механической кровати, подняло в положение полусидя. При этом, ему стала видна вся процессия. Если бы Женя не был бы и так в объятиях чудовищной анаконды, он бы наверно испугался представшей перед ним картины, а тут он даже почувствовал что-то вроде немого восхищения. «Гость» вместе со змеем располагался на плетеных носилках, закрепленных между спин двух огромных, с тигра величиной, черных пантер.

Сам же хозяин этих мест восседал верхом на стоящей поперек тропы еще большей черной красавице. Зрелище было, действительно почти гипнотическое: мерцающие красным в темных сумерках глаза бога, а ниже два зеленых кошачьих зрачка могли свести с ума. Черная шерсть хищного гиганта отливала блеском в сером свете тяжелого неба. Но вот взгляд Женьки зацепился за что-то, блеснувшее на груди Кизима, и его сердце на мгновение остановилось от настоящего испуга. Бог смерти, заметив его замерший взгляд, довольно ухмыльнулся:

— Тебе это уже не понадобится, так почему бы полезной вещи не послужить новому хозяину?

С этими словами красноглазый повернулся и продолжил путь. Женька же остался в самых мрачных мыслях соображать: "Как же он не почувствовал ночью, что с него снимают амулет?" На душе было тяжко, а физически он бы сейчас даже не смог бы ходить, но от него этого и не требовалось. Процессия, не спеша и бесшумно плыла по абсолютно мертвому лесу.

Женька не мог адекватно воспринимать время и заметил, что что-то произошло, только когда впереди остановилась огромная кошка бога смерти. Его носилки продолжали двигаться, пока не поравнялись с Кизимом. При его приближении на Женьку навалилась почти невыносимая тяжесть.

— Мы прибыли, — прошелестел голос божества, и красноглазый кивнул, указывая вперед. — Недобро пожаловать в мой дом! Ты заметил, как здесь тихо? Я люблю тишину.

Пантеры продолжили движение, и Женька смог рассмотреть, где они оказались. Он много чего повидал на своем астральном веку, но такой пейзаж ему встречался впервые: они находились на берегу озера. Но вода в нем казалась свинцом, налитым и застывшим без единой волны или ряби. Что это все же вода, было видно по тому, как она отражала противоположный берег, на котором высилось здание, напоминающее в своем основании ступенчатую пирамиду, увенчанную постройкой, которую можно было бы назвать изящной, если бы она не была выполнена из серого камня. Их медленная процессия еще с полчаса огибала озеро и, наконец, остановилась у самого подножия ступеней.

Чувствуя, что дальше может произойти что-то особенно плохое, Женька чуть не панически попытался связаться с Кристианом, но судьба, по-видимому, окончательно повернулась к нему спиной, или еще чем, что там у нее есть — никто на его призывы не откликнулся. А «вывалится» из этого мира в свободный астрал он даже не пытался. Было такое впечатление, что он наглухо здесь закрыт.

Навстречу им из подвальной двери вышли два слуги Кизима. Сказать, что это люди было нельзя — они больше смахивали на снежного человека, только с черной шерстью. Все же и гориллами они не являлись, так как на них просматривались не совсем осмысленные и сильно волосатые, но все же человеческие лица. Кольца Чака — змея, удерживающего Женьку, опали и он понял, что не может пошевелить, ни ногой, ни рукой — настолько его тело затекло или ослабло от постоянного соседства с богом смерти.

— Проводите нашего гостя в отведенные ему апартаменты, — насмешливо прошипел хозяин слугам и, обернувшись к Женьке, добавил. — А то он надоел уже мне своими чувствами и переживаниями.

Не в силах сопротивляться, Женька, влекомый под руки, был препровожден в подвальное помещение. Когда за ним захлопнулась дверь, он понял, что оказался полностью отрезанным от всего окружающего мира. Как это было возможно, он не знал, но факт оставался фактом. Этот каземат Кизима был блокирован не хуже некоторых аналогов земного инферно.

Он настроился на долгое одиночество и возможность поразмыслить, но опять ошибся. Нет, никто не пришел его беспокоить. Случилось гораздо худшее: в его ослабленную душу влезли чьи-то руки или мысли и стали перебирать в ней все события и впечатления жизни, что-то там выискивая. Он попытался сопротивляться, но его сознание поплыло в каких-то неопределенных кошмарах, и в конце концов, он потерял контроль над происходящим…

…Было совершенно непонятно, где и сколько времени он находился, и что при этом с ним происходило. Он просто внезапно очнулся и увидел себя сидящим на полу и поджавшим ноги по-турецки. Он находился в большом, почти пустом помещении, освещенным огнем в огромном камине и парой факелов на стене. Напротив, в нескольких метрах на уровне его глаз сидел Кизим и как-то странно, с сожалением и скукой смотрел на него.

— Ты знаешь, здесь я пытаюсь получить от вас, людей то, что мне нужно: ваш страх, зависть, злость, ненависть. Чтобы вытащить их из моих «гостей», я смотрю их жизнь, — шепотом начал говорить бог. — Но ты удивил меня. Несмотря на то, что твои знания огромны, ты совершенно бесполезен. Твоя зависть рассыпалась в прах, ненависть ты изжил по нескольку раз и на всех смотришь с каким-то странным пониманием. Над своей гордыней ты всегда смеешься, считая себя посредственностью. Даже страх перед смертью в тебе разрушен. Сколько же раз ты умирал? Ты не оставил ничего лакомого, за чтобы я мог ухватиться. Что ты на это скажешь?

Женька некоторое время изучал терпеливо молчащего бога и, кивнув, ответил:

— Да, из тебя получится настоящий хозяин преисподней. Оставь только чистилище Хосе. Тебе ведь все равно не нравится людская суета?

— Ты прав, я люблю тихие истязания и мне все равно, что происходит в поселении.

— Ты немного не в курсе, — возразил спокойно Женя. — Отныне этот мир становится инфернальным центром астрала, а ты, скорее всего, будешь правителем самых его глубин. Скажи мне только, как ты сумел стать таким сильным?

— Разве ты не знаешь, что мы, боги окраины все время воюем друг с другом? Так вот, кто выигрывает сражение, впитывает всю энергию и способности поверженного. А я даже не помню, скольких я победил.

— Да, — удивился Женька. — Вот это эволюция души по инферно! Ну что ж, поздравляю, отныне ты будешь выступать в роли самого дьявола!

— Спасибо, не ждал. Но это не освобождает тебя от последней службы богу смерти! — ухмыльнулся Кизим.

— Какой еще службы? — Женька плохо соображал и не мог понять пространных намеков красноглазого.

— Неужели ты не слышал в поселении, какую жертву мне приносят мои поклонники?

— А какие альтернативы? — дрогнувшим голосом спросил Женька. Он вдруг вспомнил слова Фернандо о самообезглавливании.

— Если тебя прельщает бесконечное нахождение в одном и том же помещении без окон, то конечно, ты можешь выбрать и это. Но мне надоело и не нужно твое присутствие — ты только ослабляешь энергию этого места. Поэтому я бы предпочел, чтобы ты ушел отсюда, а перерезание себе горла, не самый худший способ. Поверь мне, — и Кизим обнажил страшные зубы в воистину дьявольской усмешке. — Так что, берись за дело!

Женька посмотрел себе под ноги, куда указывал глазами бог. Там лежал его собственный меч. Он с ужасом понял, что, как бы он ни дергался, это единственный способ уйти отсюда быстро. А красноглазый продолжал издеваться:

— Я понимаю, что перерубить себе шею тебе не под силу, но перерезать горло — вполне. Я даже не прошу тебя делать галстук смерти, когда твой язык красиво вывалился бы через разрез на грудь. Для этого нужно особое умение. Признаться, даже твое тело исчезнет отсюда очень быстро и я не получу долгого удовольствия. Так что приступай, пока я не передумал.

Женька понимал, что лучше действовать предписанным образом, чтобы не влипнуть в еще более гнусную ситуацию и не кормить это божество своим ужасом. Но боже, как же это было невыносимо сложно сделать! Он взял клинок, примерился — хоть он и хорошо им владел, все равно, резать себе горло было не с руки. Но тут уже не приходилось выбирать. Он закрыл глаза и, как мог, наотмашь, с оттяжкой полоснул себя прямо поперек горла…

Открыв глаза, он несколько мгновений удивленно смотрел на окровавленное лезвие и ощущал теплый ручей, хлынувший на грудь. Затем все закружилось перед глазами и, сжавшись в точку, исчезло…

ГЛАВА 21. СОВЕРШИТЬ НЕВОЗМОЖНОЕ

Женя сидел на скамейке посреди теплой звездной ночи. Рядом тихо плескали волны прекрасного озера долины Жасмин. Но ему не было никакого дела до окружающей обстановки. Он не помнил, как сюда попал — видимо "ноги сами принесли". А куда еще ему было податься? Он был опустошен и раздавлен. И не только этим хитрым дьявольским прохвостом Кизимом — он понимал, что потерпел поражение — поражение по всем статьям.

Он сидел, склонившись и уткнув лицо в ладони, не желая замечать этой красоты вокруг. Горло предательски болело, напоминая о недавнем позоре. Он оказался совершенно беспомощным даже против простого ангельского порождения. Ну, не совсем простого… но, все равно, если даже у него не хватало сил, то куда же он растерял остатки ума? Так легко повестись на обещание Кизима уйти до утра! Ведь бог же сам ему сказал: "Тебя так просто не возьмешь!" — вот и взял, чуть сложнее и хитрей.

Но это еще можно было пережить. А вот то, что он провалил все, что задумывал, было, действительно, невыносимо. Так же как невыносимо хотелось оказаться сейчас дома с Лэей, с той, настоящей. Но у него ничего не получилось. Это только с виду всем казалось, что все идет, как надо. На самом деле он понимал, что сделал чудовищную вещь: попытался организовать астрал без каких-либо на то оснований. Да, знания, хотя и неполные, у него были, но на этом все и кончалось. Ни сил для воплощения своей задумки, ни возможности выйти на второй уровень, у него не было. А использование для этих целей юного божества обернулось только издевательством над Кристианом и Бетти. Бедная молодежь изматывалась день за днем, но результаты оставляли желать лучшего.

Да и как можно было объяснить им вещи, которые нужно видеть и чувствовать, то есть показывать на втором и третьем уровне астрала? А без структур на высших планах, что Отраженный реал, что Инферно оставались кособокими слепками, фактически не защищенными от нежелательного влияния. Любая сильная и изощренная инфернальная сущность могла пробить хиленькую защиту новых миров. Единственно, что их до си пор спасало, это то, что на их пути пока не попадались сущности соответствующего масштаба. Да и изнутри Отраженного реала, любое новорожденное божество могло разнести все хиленькие установки реальности.

На своей шкуре он прочувствовал, как просто могут быть разрушены все его придумки. Инферно вообще оказалось самым неудачным проектом. В идеале оно должно было стать открытой структурой притягивающей из астрала негатив и отторгающей позитив. А сейчас его самого, инферно не только не выбросило, но даже удерживало непонятным образом, и единственным способом выйти оттуда оказалось самоубийство. Инферно превращалось в кошмарную свалку, и его ждала неминуемая война. И всей этой страшной перспективе был виной он. Единственно, что ему определенно удалось — это все запутать и столкнуть множество интересов и судеб совершенно различных сущностей. И что ждало всех их впереди? Война на весь астрал? Если Инферно захочет расширить свое влияние, а оно этого обязательно когда-нибудь захочет, кто сможет ему всерьез противостоять? Во всяком случае, не он и не Кристиан с Бетти — недоношенные божества, одно бессильное, другое неумелое…

Его мрачные размышления внезапно прервало осторожное прикосновение к его плечу. Он, вздрогнув от неожиданности, приподнял лицо и, встретившись взглядом с Жасмин, тут же опустил глаза. Еще одно его темное дело: он видел, что этой душе ничего, кроме его участия не было нужно. Но что он мог ей дать кроме жалости и боли — немного сочувствия?

— Женя, почему ты один? — ласково спросила Жасмин. — Мы все так страшно переживали. Даже хотели идти в Инферно, но оно никого не пустило, а со второго уровня Кристиан ничего не мог разобрать — ведь там одна серая пелена. Уже второй день пошел… Но это все ерунда, главное ты вернулся!

Женька молчал, уставившись в землю перед собой. Врать, что все будет хорошо, не было сил. Жасмин, сразу почувствовав настроение Жени, перестала наигранно веселиться и замолчала. Затем молча взяла его за плечи руками и настойчиво распрямив ему спину, облокотила на спинку скамейки, так что ему уже некуда было спрятать свой взгляд. Он смотрел в ее черные глаза, слегка мерцающие в ночи отблесками лунного света, и понимал, что по его щекам недопустимо предательски текут слезы. Но девушка ни о чем больше не спрашивала, она просто внимательно вглядывалась в его зрачки, будто читая в них все его переживания. Затем, все так же упираясь руками в его плечи, сказала:

— Все! Я не могу больше видеть твои мучения! Я хорошо помню, как когда-то ты обмолвился, что для ухода домой, тебе, возможно, придется пройти слияние. Ты должен уйти, ты принадлежишь другому астралу! Я знаю, что для рождения божества нужны любящие души. Вот тебе одна. Ты же сам рассказывал, что божественные сущности могут объединять десятки душ, и мы могли бы попробовать…

Женька молчал, он знал это решение проблемы и боялся его. Наконец он попробовал возразить:

— Ты не понимаешь, что предлагаешь. Я должен украсть твою любовь и воспользовавшись ею, как трамплином, уйти навсегда. Если даже ты согласна, я не могу так надругаться над твоими чувствами. Ты… твоя душа слишком молода. Да, души сливаются в большие сущности, но души, прошедшие сотни лет развития в астрале. Мы же так не умеем… Вернее, я… — Женька сомневался, говорить ли это, но у него просто не было сил, и он все же проговорился. — Я, хоть и подстреленное, но божество и могу попробовать проделать это на энергетическом уровне…

— Это ты не понимаешь! Ты не можешь украсть чувство, которое уже отдано тебе. Ты можешь только подарить хотя бы миг единения сознания, который навсегда останется со мной… Я видела Лэю и знаю, что не выдержу сравнения даже с этой копией оригинала. Я знаю, что твое сердце принадлежит ей, но мне ведь много и не надо: только знать, что ты счастлив. Это тоже сделает меня счастливой, по крайней мере, более счастливой, чем сейчас, когда я вижу твои страдания.

Женя понимал, что она права. Он просто убегал от себя и от нее, не желая взглянуть правде в глаза. А эта девушка, даже не зная многого, сумела прочувствовать сердцем всю ситуацию и предложить единственный выход из нее. Выход трудный, оставящий много душевных ран, но наверно, единственный в их положении.

Все их проблемы просто из-за того, что они еще слишком недавно пришли в астрал, и в них сильна память биологической основы, заставляющая их делить полы, ревновать и сравнивать себя с вымышленным соперником. Если бы они были на пару сотен лет «постарше», то, наверно, посмеялись бы над такими переживаниями. Однако, в последний раз пытаясь удержать девушку от такого отчаянного шага, он возразил:

— Я не буду врать и скажу, что твоя душа красива и твои поступки и мысли совпадают с моими, поэтому есть небольшой шанс, что мне удастся провести слияние наших душ не на основе воспроизведения биологического единения. Но ты не совсем понимаешь, что с тобой произойдет. Готова ли ты узнать все обо мне и о Лэе? Узнать весь мой опыт и впечатления об огромном реале Земли, о невероятном и бесконечном разнообразии родного астрала и остаться здесь после этого? Мне стыдно от своего важничанья, но я должен сказать, что ты станешь самым знающим и могучим астральным существом здесь. А это автоматически возложит на твои хрупкие плечи огромную ответственность за всех братьев меньших.

— Ты знаешь, я уже счастлива! — прошептала радостно девушка. Женька, действительно, читал это счастье, лучащееся в ее темных глазах, а она тем временем продолжала. — И не говори мне обо всем этом — я только все больше убеждаюсь, что поступила правильно, разыскав тебя здесь.

— Кстати, как ты нашла меня? Я ведь никого не хотел видеть.

— Разве нужно объяснять, как любящая душа находит свою половинку? И потом, ты закрылся от всех, но не от меня. Теперь я понимаю, что чувствовала твой отчаянный зов о помощи. Твоя душа совсем ослабла в этом инферно. И я настаиваю, что бы мы немедленно попробовали!

— Да, ты права, — прошептал Женька больше не в силах сопротивляться железным доводам маленькой девушки. — Тогда идем в открытый астрал… Только ты простишь мне, что не будет никаких торжеств?

— Ты что, не понимаешь, что главное торжество у нас в душе? Немного больше или меньше мишуры снаружи — разве это принципиально?

— Ты права, маленькая фея, идем! — согласился Женя, и они провалились в глубину свободного астрала.

Оказавшись в знакомой темноте, Женька привычно перевел их на энергетическое зрение. Сфера ауры Жасмин ярко полыхала энергией, чего он не мог сказать о своей — явно сказывались приключения в инферно. Женька не знал, могло ли это сказаться негативно на попытке энергетического слияния — у него просто не было никакого опыта. Но то что не поможет — не вызывало сомнения. И все же он начал процесс, «протранслировав» на Жасмин мысль:

"Попытайся представить меня и думать в унисон. Мы должны тянуться друг другу и «вспоминать» жизни друг друга. Это самое трудное для тебя. Мне легче — я несу в себе много осколков других душ и умею настраиваться".

"А мне поможет любовь" — просто ответила девушка. И действительно, то, что Женька проделывал со своей стороны благодаря знаниям и опыту, девушка, чисто интуитивно, сделала силой чувств. Они вскоре почувствовали, как преграды между их сознаниями начинают рушиться. Их ауры начали рассыпаться в два вихря, кружащих в медленном таинственном танце. А вокруг неистовал астрал, переливаясь всеми цветами радуги и рассыпаясь во взрывах и фонтанах неведомых фейерверков. Но они не замечали этого — их захватил общий поток информации. Женя переживал заново всю жизнь Жасмин, начиная с самого детства, а она просто тонула в том омуте знаний, впечатлений и чувств, который представляла Женина душа. Однако он не дал ей совсем утонуть, мягко поддержав и немного замедлив темп слияния.

Они еще долго плыли в темноте успокаивающегося астрала после того, как их ауры окончательно слились с мощной вспышкой. Женя давал девушке привыкнуть к новому состоянию, поддерживая ее. Она будто спала, но ему не надо было догадываться — он сам вместе с ней сопереживал и помогал, мысленно подбадривая. Наконец она вздрогнула и, перейдя на речь, прошептала:

— Спасибо, Женя! Как же ты страдал в этом инферно! — по ее щекам катились слезы сочувствия и счастья.

— Это тебе спасибо, маленькая фея! И не плачь. Я сам виноват, — ответил нежно Женя. — Лучше скажи, ты уже начинаешь привыкать?

— К хорошему привыкать не трудно! — счастливо улыбнулась Жасмин. — Я готова!

— К чему? — якобы удивленно спросил Женя.

— Не смеши! — улыбнулась юная богиня. — Я же теперь про тебя все знаю! Если, конечно ты чего-нибудь не скрываешь?

— Это ты меня не смеши! — мягко усмехнулся Женя. — При слиянии это невозможно. Ну что, тогда пойдем?

— Подожди, дай я тебе скажу, потом я не решусь… — девушка немного помолчала. — Я… не знаю, как это выразить.

— И не надо. Я ведь чувствую тебя, — мягко помог ей возрожденный бог.

— И все-таки, я хочу высказать это словами, — произнесла Жасмин, крепко прижавшись к его плечу. Я не знала, что бывают такие души…

— А вот я знал, какая ты прекрасная.

— Я не о том. В тебе столько намешано. И знаешь, что меня больше всего поразило, и в тебе, и в Лэе?

— И что же?

— Вы прошли через такие страшные переживания и лишения, и от этого только становились светлее. Каким-то волшебным образом, каждое испытание вместо того, чтобы озлобить или сделать вас мелочней, только усиливало в вас сочувствие и понимание к людям.

— Не мучай себя такими анализами, — сказал Женя, поцеловав девушку в лоб, и добавил. — Почти на все можно реагировать двумя противоположными способами, и я не сомневаюсь, что ты всегда будешь выбирать тот же способ, что и мы. Да ты уже так и поступала, даже еще на Земле.

— Спасибо! Теперь пойдем, куда ты так рвешься! — и они провалились на второй уровень, влекомые опытным проводником.

— Как же легко это получилось! — удивилась Жасмин.

— Да, это мне как раз и непонятно. Ведь в нормальном астрале никто обычной душе не запрещает идти на второй уровень, да и ты, помнишь, как сразу чуть сюда не угодила? Просто обычная душа не может выдержать долгого пребывания здесь. А мне до сих пор явно что-то мешало.

— Может, ты был богом, слепленным не из того астрала, и этот не принимал тебя в свою глубину? — предположила Жасмин.

— Может быть. Откуда ж это узнать?

— Слушай, а где здесь те кубы и пирамиды, что я видела в тот раз? — спросила девушка, оглядываясь в полной черноте.

— А ты внимательно прислушайся к потоку матрицы. Я сейчас отпущу его на всю катушку. Чувствуешь?

Жасмин замерла, воспринимая совершенно необычное ощущение плотного течения информации.

— Да, теперь понятно, откуда я «считала» эти «мудрые» фигуры, — рассмеялась Жасмин. — Так я могу тут любую вселенскую мудрость нафантазировать!

— Да, это все из той же оперы, что и божественный свет и всевышняя любовь. Это реакции души на матрицу, из которой она сама и состоит. Давай-ка лучше нырнем еще на один уровень вглубь, — сверив свои и ее ощущения и поняв, что они почти соответствуют ожидаемым, он увлек Жасмин еще глубже, правда, для начала прикрыв ее от еще более плотного инфопотока.

"Как ты себя чувствуешь?" — просигналил он ей, крепко "держа за руку".

"Ты сними защиту. Мне тоже интересно. Мы на третьем плане?" — пришел решительный ответ девушки.

"Тогда переходи на энергетическое видение, так здесь легче, и почти обязательно к исполнению на четвертом уровне!"

"А мы туда пойдем?"

"Нет, пока поосторожничаем. Тебе надо привыкнуть да и делать там пока нечего…"

"А разве ты еще не уходишь домой?" — удивилась маленькая фея.

"Хорошего же ты обо мне мнения! Пришел, нагадил, увинтил! Нет, я не кесарь, чтобы себе такое позволять!" — рассмеялся Женька и вынырнул в темноту первого уровня, ведя за собой Жасмин.

— Подожди немного, — вдруг попросила девушка. — Раз уж ты не уходишь сейчас, дай мне просто немного побыть только с тобой. Ты все-таки был так истощен инферно, что не мешает немного и отдохнуть.

— Хорошо, давай немного отдохнем, — согласился Женя.

А Жасмин уже будто дремала, прижавшись к его плечу, и было непонятно, где они спали, где был низ или верх. Но им было удобно, а чернота окутывала их мягкой периной. Они плыли в объятиях оберегающего их сон ничто и изредка перешептывались, вновь и вновь переживая самые яркие моменты жизни друг друга.

— Бедный, сколько же раз ты умирал?! — шепнула Жасмин в полудреме.

— Не надо об этом, — ответил Женя. — «Вспоминай» что-нибудь светлое. Я вот вижу, что для тебя самым светлым человеком был Микаэль. Ты просто пряталась от своей судьбы.

— Я ни о чем сейчас не жалею. Я встретила тебя, и ты оказался прав, когда не хотел назваться моим учителем. Ты гораздо больше — ты часть меня, а я часть тебя… — тихо произносила слова девушка. — А знаешь, какое одно из самых светлых событий я вижу в твоей жизни?

— Какое?

— Ну, конечно, были и светлее, с Лэей, например, но это странное. Оно вроде и не с тобой происходило. Сколько же в тебе намешано судеб? Я вижу слепого, его почему-то зовут Ян, но он это ты…

— И что?

— Он… ты рассказывал сказки детям. Это такое странное состояние: и сказки волшебные и рассказчик, казалось потерявший все в жизни, нашел такое сильное выражение души, что, не смотря ни на что, его переполняло счастье. Как это было возможно?

— Не знаю, — Женя послал мысленную улыбку. — Все в нашей жизни происходит как бы невзначай, но на самом деле события зависят от нашего восприятия. Один и тот же случай может быть для кого-то кошмаром, а для кого-то лишь новым поводом обрести свое счастье. Иногда мне кажется, что эти личности, которые я примеривал на себя, были в чем-то гораздо лучше своего хозяина: Зар — сильнее и красивее, Ян — смелее и добрее, Костя — умнее. А я сам давно уже не тот обормот Женька, который пролез с заднего входа в астрал, а представляю собой какой-то гибрид, понахватавшийся от многих душ их достоинств и недостатков. Так что, может, я тебя немного разочаровал — ведь ты ожидала увидеть во мне цельную личность?

— Цельнее не бывает! Ты просто сам себя не видишь со стороны. Единственно, о чем я мечтаю, это самой дотянуться до твоего масштаба!

— Не смеши, а то я окончательно проснусь! — Женька еле удержался от смеха. — Посмотри, лучше, что я собой представлял, когда общался с Кизимом.

— Я думаю, раз уж ты не ушел домой сразу, то с ним ты еще разберешься, вернее, мы разберемся.

— Нет, тебя я в инферно пока не пущу, может, чуть позже. Ты лучше скажи, что ты восприняла из моих путешествий в реальные тела и обратно в астрал?

— Мне все понятно, кроме того, как ты умудрялся это проделывать, — удивилась Жасмин. — Это использование того химического препарата? Прости, я не сильна в химии, а тем более в биохимии…

— На самом деле, это хорошо. Не копайся там дальше — за распространение этой тайны в земном астрале, мне угрожало развоплощение. А здесь это знание, по-видимому, и не нужно — ведь никакого реала мы не нашли…

— Странно, но при этом, построили Отраженный реал!

— Еще не построили… — не согласился с ее восторгом Женя.

— Как так?

— Увидишь. Самое главное еще впереди: нам предстоит создать сердце мира. Без него ни одна серьезная пирамида не может существовать.

— Так вот почему ты был так расстроен! До меня только сейчас дошло, о чем были все твои переживания, — прошептала Жасмин. Они еще долго вели эту ленивую беседу, иногда шепча что-то, а иногда обмениваясь мыслями и впечатлениями напрямую. Им было о чем поговорить…

***

Некоторое время спустя, Жасмин почувствовала, что Женя благородно ее не торопит, но продолжение этого бездельничанья скоро надоест даже ей. Девушка внезапно вскинулась и, упершись руками в грудь терпеливого божества, спросила:

— Ты же притворяешься, что спишь?! Говори, что ты задумал?

— Попритворяешься тут — на раз расколют! — притворно ворчливо буркнул Женька и заговорщицким шепотом предложил. — Давай, пока никто не знает про нас, займемся тем, чем должно заниматься такой астральной сущности, как мы.

— А чем это?

— Пойдем, ты еще многое должна увидеть своими глазами!

С этими словами, Женя подхватил девушку и увлек в неведомую даль. Но оказалось, что это было чем-то знакомое Жасмин место. Она еще некоторое время всматривалась в прекрасный прозрачный пейзаж и вдруг удивленно воскликнула:

— Это же моя долина! Что с ней стало?

— С ней ничего, это мы смотрим на нее со второго плана, как ты любишь говорить. Отсюда все таким прозрачным кажется. Но не это самое интересное. Закрой сейчас глаза и постарайся настроиться на мои ощущения, — нашептывал маленькой хозяйке долины Женя, взяв ее сзади за плечи. Спустя некоторое время он попросил. — А теперь взгляни на свою долину снова.

— Ох! Что это такое? — восхищенно воскликнула Жасмин, наблюдая множество переплетающихся разноцветных линий или ветвей, грозди каких-то скоплений света, и множество рассыпанных вокруг звездочек. Одновременно она услышала расстроенный вздох Жени. — Что-то не так? Мне показалось, это так красиво!

— Ты просто не видела настоящих упорядоченных миров, — немного кисло ответил астральный проектировщик. — Смотри, здесь же сплошная путаница из хаотичных связей. Это позволительно маленькому астральному якорю, но никак не миру, претендующему на звание рая!

— И что же делать? — беспомощно спросила Жасмин.

— Строить рай! — улыбнулся Женя. — Я не для того здесь задержался, чтобы с сожалением смотреть на свои недоделки.

— А как же мы будем его строить? Я же не умею, — растерялась девушка.

На что Женька терпеливо улыбнулся и ответил:

— Самое главное ты умеешь, а с мелочами я помогу.

— А что такого самого главного я умею?

— Любить и дарить добро, — просто ответил Женя и увлек ее на третий уровень.

— Что мы будем делать здесь? — снова спросила Жасмин, беспомощно осматривая темноту.

— Я же сказал: любить твой мир. Но не просто любить. Нам нужно будет слиться в одно существо и родить сердце рая. Ты знаешь, на самом деле я никогда не создавал рая, и такая мысль показалась бы мне кощунственной в родном астрале, но у нас нет выхода. Это нельзя объяснить словами, ты поймешь, когда мы начнем. Единственно, о чем я хочу тебя попросить: думай все время о своей долине, и еще ты должна придумать внешнюю форму сердца рая. Это может быть что угодно, лишь бы в нем была воплощена твоя мечта о красоте и любви.

— Хорошо, я, кажется, знаю, — стала серьезной Жасмин, чувствуя огромную ответственность.

— Нет, так не пойдет! — мягко улыбнулся Женя, взяв ее лицо в ладони и расправив большими пальцами нахмурившиеся было брови. — Нельзя хмуриться! Ладно, переходим на энергетическое видение и сливаемся в одну ауру.

"Хорошо!" отозвалась девушка и почувствовала, что они начинают по-настоящему сливаться в одно существо, как и в самый первый раз. Но тогда это было неосознанно с ее стороны, на грани эмоций, а сейчас все происходило, пронизанное основной мыслью о создании.

"Ты готова, моя фея? Сейчас представь себе, каким бы ты хотела видеть сердце своего живого мира…"

"Да, я представляю…" — откликнулась она.

"Ух, ты! Какая красота!" — послышался восторженный возглас ее гида: "Теперь внимательно следуй за моей мыслью и поддерживай меня, держа в памяти пейзажи долины…"

"Хорошо…" Они думали и чувствовали в унисон, а их мысли отражались, пробегая между ними и воплощаясь в структуре третьего астрального плана. Жасмин ощущала, как придуманная ею сфера насыщалась основополагающими законами. Она понимала, что это будет открытая и свободная система, притягивающая с астрала все положительные сущности и отталкивающая негатив, но не выбрасывающая из себя специально приведенные сюда, искалеченные души, которые нуждались в «лечении» любовью и добротой. Однако негатив таких душ ограничивался областью сада, чтобы не снижать общего потенциала любви и свободы.

Они еще долго так творили, и было трудно отличить, где тут чувства, а где расчет, где любовь и ощущение свободы, а где забота о структурах рождающегося мира… Но вот она поняла, что работа закончена. Они еще немного побыли в неподвижно подвешенном состоянии, как бы сверяя все ощущения, и Женя благодарно просигналил:

"Спасибо, моя фея. Кажется, нам это удалось!"

"Что дальше?"

"Как что? Полюбуемся на дело своих рук!"

Жасмин почувствовала, что они начинают разделяться и с удивлением «смотрела», как их светящиеся ауры начали расходиться, а между ними оставался мощный яркий луч.

«Интересно» — заметила Жасмин: "Твоя аура стала очень мощной!"

"Это она восстановилась здесь так быстро. И не забывай, что в ней много и от Лэи. Но лучше взгляни на свой мир, пока мы настроены на энергетическое видение!"

Жасмин обернулась и увидела огромную, гораздо превышающую их ауры сферу, мягко переливающуюся теплыми тонами.

"А теперь "закрывай глаза", переключаемся!" — донеслась мысль Жени, и вскоре они висели в нормальном виде.

— Подойди к своему ребенку, он ждет тебя! — мягко настоял Женя. — Посмотри, какое чудо ты сотворила — как просто и прекрасно!

Жасмин нерешительно двинулась, любуясь своим творением. Перед ней висел прозрачный молочно-перламутровый шар, из глубины которого шло теплое золотистое свечение, словно изливая на нее всю вложенную в него любовь. Она вплотную приблизилась к дымчатой поверхности и осторожно коснулась ее руками. И сразу ее сознание захлестнула волна признательности и любви. Только теперь она полностью поняла, что имел в виду Женя, когда вздыхал и куксился при виде картинки на втором плане. Какое же стройное, логичное и прекрасное создание им удалось! Она, как заботливая мамочка, задавала десятки вопросов, на которые мир отвечал лаской и нежностью.

"Ну ладно уж вам миловаться!" — донеслась мысль райского папаши: "Надо еще проверить, все ли в порядке в связях на втором уровне".

— Идем! — согласилась Жасмин, немного с сожалением прощаясь с сердцем мира и прося у того прощения за быстрое расставание.

Картина связей на втором уровне разительно переменилась. Теперь она видела, как основные ветви идут веером от одного центра, скрытого в вершине пирамиды. Но оказалось, что не все еще было в порядке: Женя показал ей, как можно кропотливо следовать вдоль ветвей и устранять перекрестные или конфликтные связи, или отсекать слепые концы, перемещать информацию и много еще чего.

— Этот мир прост и прекрасен в своем устройстве. В этом его сила, — объяснял Женя. — Ему не надо внутренней защиты и кодировки, это открытая система. Рай просто оттолкнет любую нечистоплотную сущность от своих структур. Его сильная позитивная заряженность сама по себе лучшая защита.

— Тогда нас ждет еще очень много работы с Отраженным реалом? — спросила Жасмин.

— Да, и еще одна неприятная работа… но ее я выполню сам, — не терпящим возражений тоном закончил Женя.

— А что мы будем делать дальше? — спросила, не решившись возражать, маленькая хозяйка рая.

— Ну не до бесконечности же править связи? Этим ты теперь на досуге сможешь заняться. Сейчас мы будем отдыхать. А заодно, проверим: как оно теперь там — в долине? А чтобы было веселее это проверять, позовем всех друзей.

Девушка не возражала против такого плана, и они понеслись по астралу, зовя всех, до кого только могли достучаться. Вскоре на лужайке в саду перед домиком Жасмин уже веселилась немалая компания. Женька был явно в приподнятом настроении. Таким его еще никогда не видели. Все поздравляли новое божество с днем рождения и строили планы по строительству миров. И только Жасмин с некоторой грустью, понимала, чему так радуется ее новенькая половина, и чья на самом деле эта половина. Но сегодня был ее день, и она отгоняла грусть, понимая, что этим только осложнит предстоящий уход своего любимого…

А пока Женька смешил всех своими, на самом деле совсем не смешными похождениями по инферно. Жасмин только дивилась, как он мог вывернуть наизнанку все события, высмеивая, как себя, так и демонов окраины. Она-то знала, чего стоили ему эти приключения, когда слушала рассказчика:

— Представляете, этот Кощей Бессмертный вылупился на меня своими поперечными зенками, ну, а я вылупился в ответ. Он ничего не понимает, что это с его змейками, и я не понимаю, куда дротики улетают…

Можно было подумать, что они там, в инферно только и занимались тем, что смешили друг друга. Жасмин с удивлением поняла, что полюбила человека, который на самом деле был гораздо больше и глубже того, что было видно снаружи. Она, как маленький Титаник, въехала в верхушку Жениного айсберга, даже не подозревая, какой глубины достигает его душа. Да, он был прав, когда не понимал, отчего не мог выйти на второй план астрала — с его-то мощью и знаниями это должно было произойти легко.

Одно было печально: она чувствовала, как стремительно прирастала к нему душой и если он затянет с уходом, то расставание, действительно может стать мучительным. Словно чувствуя эту опасность, Женя торопил события. Они договорились с Кристианом и Бет, что с утра начнут вместе править вершину пирамиды Отраженного реала. Работы предстояло много, а молодежи нужно было учиться — они с Жасмин останутся здесь залогом успешного развития астрала.

Как ни веселились гости, Женька решил не затягивать посиделки, объявив, что им с Жасмин еще нужно сегодня совершить экскурсию по окрестностям рая и проверить, как он себя чувствует. На самом деле мир чувствовал себя прекрасно, просто Женя решил подарить этот вечер ей. Таким образом, еще толком не познакомившись, они уже начали прощаться друг с другом.

Это был странный вечер, они гуляли по самым восхитительным и укромным уголкам долины, наслаждаясь красотой природы и уединением. И все же Жасмин с трудом воспринимала окружающую обстановку, настолько сильны в своем противоречии были ее переживания. Она одновременно открывала для себя необъятный мир любимой души и начинала ощущать приближающийся миг разлуки. Чувство утраты смешивалось со счастьем единения, обостряя восприятие мира, и Женя хорошо ее понимал. Он ничего не говорил о том, что случится завтра, но она понимала, что он, завершив с Отраженным реалом, пойдет в Инферно, а затем… Весь вопрос для нее заключался сейчас в слове «когда» — завтра или послезавтра? Она не сомневалась, что это случиться скоро, и все же…

— Не терзай себя раньше времени, я ведь тоже мучаюсь, — мягко сказал ей Женя, когда они брели вдоль горного ручья, выбегающего в долину. — Послезавтра вечером… а до этого времени учись жить настоящим моментом. Будущего еще нет, оно может и не наступить, а сейчас мы пропускаем нашу жизнь сквозь пальцы, как песок, и в остатке может остаться сухая кожа на растрескавшихся пальцах и пустота в душе. Ты знаешь, сколько раз судьба говорила мне: "Не влезай, убьет!", а я лез, как болван. Получал от нее пинки и шишки, и опять лез. И иногда она сдавалась, а я получал каплю любви и счастья.

— Да, я знаю и понимаю тебя, наверно лучше, чем себя. И не отнимай у меня сейчас мою каплю любви и счастья! — задумчиво произнесла Жасмин.

— Все что угодно. Мне все равно не хватит никаких сил отплатить тебе благодарностью.

— Мне ничего не надо, кроме как побыть с тобой. Будь просто самим собой и не разводи нюни! — мужественно улыбнулась Жасмин, но в ее глазах предательски блеснули слезинки. Ведь того, что требовали ее инстинкты он ей не подарит…

***

На следующее утро все божества встретились на втором уровне Отраженного реала. Начиналась наиболее сложная часть устройства астрала. Если рай и ад были полярными мирами и поэтому простыми по своей сути, то улучшенная копия Земли была только немного смещена в сторону позитива. И это делало ее подверженной к атакам с любой стороны. Чтобы сделать эту пирамиду наиболее приближенной к земным условиям, нужны были очень жесткие установки в сердце мира и кодировка информационных потоков пирамиды.

Начали с распутывания связей на втором уровне. Преимущество планетарного мира было в том, что информационные связи, как бы уходили в центр планеты. Оставалось немного привести их в порядок перед тем, как строить сердце мира. Женька попросил Жасмин объяснять все молодежи, пока он сам будет разбираться со связями. Сначала он отыскал и вычленил основные информационные потоки и свел их к центру. Затем проверил, чтобы не было больших перехлестов и противоречий. Наконец они стояли в центре огромного сумеречного шара, пронизанного разноцветными инфоканалами.

— Теперь нам предстоит самое сложное: создание сердца мира. И здесь мне понадобится вся ваша помощь. Сейчас мы нырнем на третий уровень…

Далее они объединенными усилиями сочиняли внешний вид верхушки пирамиды. По желанию Кристиана и Бет, сердце мира выглядело в виде огромной друзы горного хрусталя, переливающейся в темноте астрала сполохами от проходящих в ней информационных процессов. А вот затем начиналась самая ответственная часть: Женя стал по памяти закладывать основные принципы жесткой наведенной реальности. Когда он закончил с этим, пришлось еще объяснять молодежи, как можно будет в дальнейшем вносить корректировки. Он далеко не был уверен, что сделал все с первого раза правильно, но для того и были с ним его друзья, чтобы продолжить то, что он начал.

Оставалась еще одна хитрая вещь. Нужна была кодировка информационных потоков, чтобы в них не могли вмешаться нежелательные элементы. Самым смешным, оказалось то, что в этом астрале его родной язык подходил как нельзя лучше. До сих пор Женька не встретил ни одного земляка, не считая Кости, которого сам же и провел мимо орла. Или наоборот, тот его провел? Не суть важно. Русский язык был в данном случае не хуже китайской грамоты. Кодировать миры его в свое время научили Саши — настоящие мастера миропостроения. На самом деле это было не сложно, если только не использовать двойной кодировки, которую он сейчас и собирался применить.

Женька, снова войдя в контакт с сердцем мира, сначала начал «продумывать» все установки и информационные потоки на родной кириллице, а в завершении все принципы устройства мира «продумал» на родном языке Лэи. Вся хитрость заключалась в том, что нужно было совершенное владение обоими языками, и тогда переход при кодировании происходил незаметно, без прерывания связей и потоков. Другими словами, работа должна была проводиться на одном дыхании и с ювелирной точностью.

Он еще долго не двигался и «слушал» биение информационного сердца. Кажется, ему удалось — потоки плавно расходились и возвращались обратно. Женя «спросил» у Жасмин, которая соединившись с ним, молча поддерживала его все это время:

"Ты все поняла?" — и услышал восторженную мысль:

"Да, я же была тобой! Но как невероятно тонка и красива твоя работа!"

"Видела бы ты работы Саш, не стала бы хвалить их криворукого ученика!" — отшутился ваятель астральный миров: "Мне очень важно чтобы ты все поняла до самых мелочей. Я, конечно, сейчас передам пакет информации Кристиану с Бет, но так ясно воспринять они все не смогут".

"Не беспокойся ты так! Идем лучше проверять, что на втором плане!" — донеслась мысль Жасмин, и они начали разделяться. Основная работа была проделана.

На втором уровне ему еще пришлось потратить немало времени на натаскивание молодежи в чтении кодированной информации и управлении связями. И все же его самого поразила грандиозность проделанной работы и объемы вбуханной в этот мир ангельской составляющей, черпаемой прямо из открытого астрала.

— Да, у вас потрясающие возможности для построения каких угодно пирамид! Теперь все карты у вас в руках. Делитесь только своими знаниями с другими. Вот скоро Паула со Стивом созреют, и будет в вашем божественном полку на одного больше.

— Но почему ты говоришь так, будто собираешься нас покинуть? — удивилась Бетти.

— А ты догадливая, — грустно улыбнулся Женька. — Завтра вечером.

— Но как же?.. — Бет растерянно взглянула на сжавшуюся, словно от холода, Жасмин, и не договорила.

Видя, что эта тема больно ранит девушку, Женька довольно резко прекратил разговор:

— Объяснений не будет. Жасмин останется здесь за главную. Все. Сегодня отдыхаем, а завтра я иду в инферно, — и, видя готовый сорваться вопрос, добавил. — Один. Там мне помощники не нужны. Пакет информации останется у Жасмин.

Он подхватил совсем поникшую девушку и вышел с ней в свободный астрал. Прижав к себе грустную фею, он нежно прошептал:

— Прости, моя маленькая, но это то, чего я боялся больше всего. Я не могу тебе дать того, что требует твоя биологическая основа. Это было бы двойным предательством и только утяжелило расставание!..

***

На следующий день с утра он шел во второй уровень инферно. Женька одел на себя двойную защиту и, тем не менее, чувствовал, как трудно ему приближаться к хаотическому сплетению красных ветвей, варьировавших оттенки от черно-фиолетового до оранжевого. Он понимал, что это все только его индивидуальное восприятие, и цвет тут не причем. Просто, так ему было легче воспринимать информационные потоки.

Его несовместимость с этим миром была очень сильной. Если бы не защита и постоянные усилия удержаться, его мгновенно выбросило бы отсюда. С другой стороны это было хорошим признаком — как того, что инферно приобретало свою настоящую силу, так и того, что визитер был явно другой полярности. Женька внимательно рассматривал призрачные структуры, мерцающие красно-черными тонами, а где-то внутри чувствовал, как тревожно следит за ним Жасмин.

Он заметил, что на втором уровне повторялась закономерность, замеченная им еще в самом поселении. В центральной части мира связи были светлее, даже переходя местами на теплый оранжевый свет, а на окраине они темнели, наливаясь мрачной густотой инферно. В общем, он остался доволен увиденным. Нужно было только закрепить эту тенденцию в сердце инферно.

Опустившись на третий уровень, он понял, что там ничего нет. Он растерянно плыл в черноте астрала и думал, как ему родить то, что являлось противоположностью всей его натуры? Нужно было искать выход. И тут Женька услышал подсказку:

"А Кизим не мог бы произвести на свет сердце инферно?"

"Молодец Жасмин!" — воскликнул астральный строитель и сразу стал додумывать идею. Кизим, конечно, слабая сущность, но по уши заряженная негативом. Значит, его нужно выдернуть на третий план под защитой и использовать, как источник инфернальной энергии. А чтобы он ее побольше выдавал, нужно его разозлить.

Женька уже выискивал на втором уровне своего недавнего знакомца. Это оказалось не совсем просто, так как в зоне серой пелены окраины мир не просматривался. Тогда, как бы ни было это неприятно, Женька решил искать бога смерти по его инфернальной ауре. Скользнув по нитям приблизительно в тот район, где должны были располагаться чертоги Кизима, он сориентировался, откуда идет наибольшее отталкивание и неприятие. Буквально с двух-трех заходов он почувствовал знакомую ауру. Определив, на какой ветви сейчас она находится, Женька решил предупредить бога о своем приходе и «ткнул» пальцем, как иглой, в эту ветвь. Получив изрядный удар негатива, астральный хулиган нырнул вниз, проверить, что он там натворил.

"Да, кажется, я перестарался…" — думал Женька, рассматривая слегка скособоченный дворец Кизима и панически разбегающихся из него слуг. Но делать было нечего, и он пошел в гости. На него никто не обращал внимания. Сам Кизим стоял на ступенях и озадаченно смотрел на свой дом.

— Прошу прощения, — сказал тихо Женька. — Слегка переборщил.

— Кого переборщил? — откликнулся Кизим и вдруг молниеносно обернулся. — Ты?! Откуда ты взялся?! И почему я тебя не чувствую?

— Оттуда! — Женька указал пальцем вверх, потом подумал и показал вниз. — Или оттуда. Неважно. Ты мне нужен.

Кизим уже оправился от удивления и спросил:

— И зачем тебе нужен несчастный бог смерти?

— Да, действительно, несчастный божок! — ухмыльнулся астральный зодчий, стараясь разозлить собеседника, и добавил. — Некогда с тобой говорить, поехали!

Не успел красноглазый ничего возразить, как уже дрейфовал в полной темноте третьего уровня. Женька держал его в пузыре защиты.

— Где мы? — любопытно озирался бог смерти.

— Неважно. Важно то, что если я сниму защиту, тебя в три секунды размажет по астралу, как масло по бутерброду.

— Какому бутерброду?

— Неважно, — повторил Женька, сообразив, что дикий бог мог и не есть бутербродов. — Делай, что говорят, и скоро окажешься дома!

— А что говорят? — переспросил Кизим.

"Странно, но в чувстве юмора этому божеству не откажешь!" — подумал Женька, и сказал:

— А говорят то, что мне нужна твоя энергия всего на одну секунду. Я сниму защиту, и ты почувствуешь мощный поток информации, но он не успеет причинить тебе вреда, если конечно, я восстановлю барьер обратно… — и, не рассусоливая, приступил к работе.

Снимая защиту с Кизима, он одновременно представил, как будет выглядеть сердце инферно. Спустя секунду слегка подвывающий божок рассматривал огромное, непонятно откуда исходящее, медленно переливающееся тяжелыми сполохами, пламя.

— Что это? — оторопело спросил Кизим, но Женька не ответил — он был занят, да и чем меньше знал этот родитель о своем произведении, тем лучше.

Астральный ваятель набивал сердце инферно законами. Как ни странно, но во многом эта система походила на рай. Женька устранил последнюю спонтанную защиту мира поселения и сделал пирамиду открытой системой. Вдруг, вспомнив о возможных последствиях, «попросил» у Жасмин:

"Выручай, милая! Я, кажется, опять напортачил!"

"Что случилось?"

"Посмотри в открытом астрале — не появилось ли несколько знакомых душ из поселения, сигналящих своими чувствами? Их сейчас должно вышвырнуть из инферно. Попроси помочь Паулу — она их всех знает в лицо" — а сам продолжил настраивать мир. Пришлось распределить чистилище и преисподнюю, но не в разных мирах, а как они и образовались: первое — в поселении, вторую — на окраине мира. Несомненно, Кизим будет владетелем «нижнего» мира, а Хосе — начальником чистилища, в которое превратится поселение. Души будут притягиваться прямо из астрала в соответствии со своей заряженностью негативом или в центр или в преисподнюю окраины. Мир не будет очень жестким, что позволит правящим сущностям изощряться в своих методах подавления свободы выбора.

Наконец, Женька устало отодвинулся от красного пламени. Кажется, все было на своих местах. Править связи на втором уровне не было ни желания, ни сил. Вообще, ему хотелось смыть с себя всю эту грязь, но рядом еще болтался совсем поникший Кизим. И куда только девался весь его устрашающий вид? Сейчас он смотрелся странной куклой, сделанной каким-то слепоглухонемым мастером. Женька, не говоря ни слова, вернул майяйского бога смерти обратно к его дворцу, с удивлением заметив, что кособокость строения исчезла. Больше ему здесь было нечего делать…

***

Жасмин его встретила, как только он оказался в свободном астрале.

— Бедный, как тебе плохо! — сочувственно сказала девушка, обнимая уставшего Женю.

— Честно сказать: как под катком побывал! — признался он маленькой фее. Скрывать свои ощущения все равно не было смысла.

— Сейчас тебе станет легче! — прошептала Жасмин, гладя его по голове и заглядывая в глаза.

— Уже стало! — улыбнулся Женька, чувствуя энергию, льющуюся от девушки, и млел, как мартовский кот под теплым солнышком. — Полечи меня своей добротой, смой с меня эту гадость.

Спустя некоторое время они с Жасмин уединились в ее в домике для важной беседы. Наступал последний вечер, отведенный Женькой самому себе в этом астрале, и он хотел уйти, зная, что здесь останется душа, которая не хуже его справится со всеми трудностями. Поэтому они сейчас перебирали все большие и маленькие начинания и судьбы, чтобы сопоставить свои взгляды на них. Женька не беспокоился о знаниях Жасмин, он просто пакетом передал ей всю свою память, чтобы она могла обращаться к ней, по мере надобности. Сейчас же ему было важно, насколько совпадали их ощущения. Они сидели, в креслах друг против друга, и вели неторопливую беседу.

— Ты не беспокойся за Лэю и всех «сэйлов», которых ты здесь оставляешь, — неспешно объясняла Жасмин. — Мы с Булем создадим им две возможности для развития. Они, или смогут менять вид на человеческий, как это уже делает Лэя, превращаясь в Лену, или я им создам им целый Сэйлар со своим животным и растительным миром. Благо, знаний и умений у меня для этого теперь достаточно. Но пока они с Заром вполне счастливы своей нехитрой семейной жизнью.

— Спасибо тебе. Что бы я без тебя делал?

— Ничего! — пошутила Жасмин.

— Не смейся, ты права. Я ничего толком не смог бы сделать, даже устроить судьбу порожденных собою ангелов.

— Да, кстати, я до сих пор ловлю себя на чувстве дискомфорта: как мне относится к этим ангельским сущностям? Все-таки хочется считать их настоящими душами. Ведь некоторые из них, вроде Буля или Феди, поумнее и покруче, чем многие души.

— Ты совершенно права: относись к ним, как к равным и не ошибешься. Единственное отличие — это стартовая точка развития. У ангелов меньшая по сравнению с "родительской душой" информационная база, отсутствие реального опыта и меньший энергетический потенциал. Они — немного, как дети. Но в то же время, как дети, они могут быстрее развиваться, так как им не мешают старые привычки и комплексы. Ты же видела в поселении, что старые ангельские сущности фактически не отличить от душ, настолько они индивидуализировались. Жаль только, что им не удается иметь детей.

— Почему же? У Кости с Надей будет ребенок, — возразила Жасмин.

— Я очень рад этому, так как Костя не совсем ангел — это почти полная копия с души профессора. Я думаю, что ему просто хватило потенциала на это, как и любой душе, живущей со своим ангелом в поселении. Пока что в этом астрале, в отличие от земного, любая душа может находить себе "в капусте" детей как впрочем, и монстров.

— Как хорошо что тебе удался полноценный Отраженный реал — он будет лучшей защитой для таких неумех, которые плодят себе кошмары даже в капусте, — поддакнула девушка.

— Да, не всем удается так быстро справляться со своими ужасами, как Бетти. И я, действительно, горжусь, что сумел сваять Отраженный реал — ведь никакой уверенности у меня не было. Но главной лечебницей душ останется сад в твоей долине. Только не перегружай его сразу большим числом пациентов, чтобы они не ослабляли общего потенциала пирамиды.

— Я понимаю, но вряд ли такое произойдет. И потом рай действительно нужен для таких, как Рико и его Марго. Вот уж две несчастные, израненные души. А как они расцвели после буквально нескольких дней жизни здесь! — задумчиво вспоминала Жасмин.

— Да, не удалось мне тебе Рико подпихнуть… — хитро улыбнулся Женька.

— Да ты мне всех подряд, как на смотрины подпихивал! — отмахнулась темноокая фея. — Только одного не хотел видеть…

— Да видел я все… Мало того, что видел, ты же меня сама в свой сон пустила…

— Так это была правда?! — девушка вскинулась, посмотрев в его глаза. — И ты ничего не сказал?

— А что мне было говорить? Я был готов удушить себя. Мне и сейчас хочется это сделать… — грустно вздохнул Женька.

— Все. Не будем на эту тему. Ты видишь перед собой самую счастливую женщину этого астрала и это счастье останется со мной. Просто, иногда случается так, что счастье бывает и со слезами, — решительным тоном начавшая речь Жасмин закончила совсем тихо, ее маленький подбородок задрожал, а в глазах появились слезы. Но она упрямо договорила. — Прости, не поддавайся на это. Сейчас все пройдет. Тебе нужно идти со светлой памятью о нас.

Женька сам не мог удержаться от слез. Он просто молчал. Она была сто раз права, и ему просто нечего было на это сказать. Любые слова утешения сейчас только подлили бы масла в огонь, поэтому он только грустно пошутил:

— Но все же постарайся найти себе более верного спутника, чем это дурное заблудшее божество…

***

Они прощались… Уже прошел назначенный вечер, и наступила ночь. Казалось, все слова были сказаны, и они продолжали сидеть и читать мысли друг друга. Но вот восточный горизонт начал светлеть, и Женя сказал роковое слово:

— Пора.

Они безмолвно вышли на второй уровень, потом на третий. На четвертом Женя шепнул:

— Возвращайся, фея, и за все тебе спасибо!

— Тебе спасибо! — только и сумела вымолвить маленькая хозяйка долины и, последний раз обняв своего любимого, растворилась в темноте, уйдя на нижние уровни астрала.

Пребывание на этом уровне уже было проблематично, так что Жене нельзя было терять времени. Начинался нелегкий путь домой или к окончательной смерти. Он настроился всеми фибрами своей души на ориентир в родном астрале — Лэю и начал погружение, проходя уровень за уровнем. Он сразу почувствовал, насколько невероятно плотен и тягуч астрал в глубине. Его душу размывало и корежило сопротивляющейся матрицей, а он настырно лез все глубже и глубже. Он потерял счет слоям и времени, да и какое время могло быть здесь? Женька шел напролом "теряя сознание"…

ГЛАВА 22. НАЧАЛО ВРЕМЕН

Странно. Он не ощущал ничего. Ровным счетом ничего. Словно остановился в открытом астрале и не мог ни нырнуть глубже, ни выйти в какой-нибудь мир или изнанку реала. "Где же он оказался?" — Женька растерянно разглядывал абсолютную черноту этого ничто и пытался сообразить, что с ним произошло. Он шел вглубь астрала, пытаясь выйти на Лэю, но в какой-то момент просто перестал себя ощущать и осознавать. И вот он здесь — непонятно где.

Спустя какое-то время в одной точке что-то показалось. Женька стал вглядываться и наконец, понял: к нему посреди бархатной темноты неторопливо вышагивал человек. "Это интересно!" — подумал астральный путешественник, но не стал спешить навстречу, стараясь получше рассмотреть приближающуюся фигуру. Спустя немного времени он понял, что это мальчик, лет двенадцати — тринадцати. Но, когда тот подошел вплотную, Женька от удивления только судорожно хватал ртом несуществующий воздух. К нему приближался он сам! Тринадцатилетний Женя Котов с планеты Земля. Нет, это было невозможно!

Он дрогнувшим голосом спросил у "самого себя":

— Ты… ты кто?

— Прости, — ответил ему, явно смутившийся пацан. — Я не знал, что так напу… удивлю тебя.

— Да уж, удивил! Но ты ведь, не я? — спросил Женька, едва понимая, что за дурацкий вопрос задает.

— Нет, конечно. Только если отчасти, — ответил немного грустно мальчик, и тут до Женьки дошло, что у этого мальчика были совсем недетские глаза. Вернее, вообще нечеловеческие. Как будто из них на Женьку смотрела сама бездна. А мальчик, тем временем, продолжил. — Мне хотелось поговорить с тобой, а как при этом выглядеть лучше, я не знал. Вот и решил, что тебе легче будет общаться с самим собой. А почему маленьким? Потому что я еще юн, да и тебе проще говорить с "младшим по возрасту", чем с каким-нибудь дедом.

— Но кто ты такой юный? — продолжал тупить Женька.

— Разве не ясно? — хитро улыбнулся мальчишка. — Я тот, кто воровал души. Я тот, кто не пускал тебя на второй уровень. Я тот, кто учился у тебя все это время…

— Ты здешний астрал?! — наконец дошло до «старшего» собеседника.

— Слава богу, то есть мне, ты не блещешь догадливостью! — очень знакомо съехидничал мальчишка. — Хотя ты сам знаешь, что я не весь астрал. Мне пришлось выщепить некоторую часть себя, чтобы активно с тобой беседовать.

— А о чем ты хотел поговорить? — спросил Женя у юного астрала.

— О многом, — мальчишка щелкнул пальцами коронным Булевским жестом, и рядом с ними появились два больших и уютных кресла. — Но сначала присаживайся. Нам некуда спешить, так как мы выпали из связи времен.

Ничего не оставалось делать, только как удобно усесться напротив этого мальчишки и предложить:

— Тогда приступай к беседе!

— М-да… с чего вот только начать?

— Давай, сначала, — пошутил Женька, но парень согласился:

— Давай. Я тебе расскажу свою историю, поскольку я тебе многим обязан, и, как это ни странно звучит, мне тоже иногда хочется выговориться. Так вот, я — субстанция, чужеродная вашему астралу, и случай, наверно, редкий в мироздании. Обычно астрал можно сравнить с невероятно огромной сущностью, в теле которой развивается реальная вселенная и астральные миры. И обычно информационное поле астрала несет в себе опыт более древних сущностей. Но я, когда впервые осознал свое существование, понял, что не хочу осуществлять тот тип реала, который был в предыдущем моем воплощении, и просто забыл его, стерев из своей матрицы.

— А разве это возможно? — удивился Женька.

— Конечно, ты же забываешь всякие неприятности, которые с тобой происходят. Почему бы это не делать мне? Так вот, забыв, я столкнулся с проблемой: что мне строить вместо той вселенной, которую я умел создавать? И тогда я придумал, как обрести такой опыт: если уйти на самое дно астральных планов, то там можно нащупать другие астралы, с их собственными вселенными. Но действовать приходилось очень осторожно.

— Да, так осторожно, что наш собственный астрал ничего не мог разобрать, когда в нем ковырялись! — рассмеялся Женька.

— Ты прав, мне был нужен конкретный опыт конкретных душ, и я нашел способ контактировать с ними прямо, в обход астрала. Так что я все-таки не ковырялся непосредственно в его матрице. Мне удалось отловить одну совершенно заблудшую душу, по которой я воспроизвел подобие посмертного опыта индейцев, чтобы ориентировать умирающих на уход сюда, а не в пирамиды индейских верований.

— Ничего не скажешь, мастерская работа. Но я не понял, к чему вся эта суета вокруг нагвалей?

— Здесь переплелось сразу несколько моих интересов. Конечной целью всех этих похищений было построение модели, в соответствии с которой я буду создавать реал. Сначала я очень боялся, что сюда пройдет божественная сущность и все мои проделки обнаружатся раньше времени. Поэтому-то те стражи на входе сюда и проверяли, не нагваль ли сюда идет. Но со временем я понял, что простых душ недостаточно для построения хоть какой-то системы и я стал ждать тебя.

— Просто так ждать и ничего не делать? Я же мог и не прийти.

— Я знал, что ты придешь. Хоть в астрале и не отражается информация из будущего, но отрывочные флуктуации будущих происшествий могут возникать и долго храниться в глубинных слоях.

— А-а! Теперь понятно, откуда в поселение попало это предсказание! — воскликнул Женька.

— Совершенно верно, по этой, совершенно отрывочной информации я понял, что сюда придет нагваль и начнет наводить порядок в этом бардаке! — улыбнулся Женя-младший своему гостю. — Я за тобой следил еще тогда, когда ты шел к орлу. Думаешь, ягуар в твоем случае просто так промахнулся?

— Но почему ты сам не вмешался в судьбы несчастных душ?

— А как? Я не имел никакого представления, на каких принципах должен быть построен астрал человеческих душ. Ты один дал мне столько полезной информации, сколько не дали все остальные, вместе взятые.

— Ну хорошо, теперь ты знаешь, как устроен человеческий астрал и реал…

— И даже немного, как сэйларский! — поддакнул мальчик.

— Но собираешься ли ты вводить необходимые ангельские службы? Хотя бы равновесия и навигации? Нужно же выловить всех несчастных, заблудших в твоих закоулках!

— Безусловно. Но только с участием душ. Иначе опять чего-нибудь напортачу.

— Это правильно. Теперь у тебя будет достаточно божеств, чтобы справляться с такими задачами. Кстати, забыл спросить: а почему тут так легко нарождаются ангельские сущности?

— Ну, во-первых, мне пока все равно эту энергию девать было некуда, а потом, душ, все же, было мало, и чтобы скрасить им существование…

— Ты плодил их кошмары! — усмехнулся Женька.

— Ну почему? Кошмары или ангелов плодили они сами, используя астрал, как субстрат. Хотя ты прав — идея была не самой лучшей…

— Да уж. И еще одного я тебе не могу простить: какого хрена ты не пускал меня на второй уровень?! Ведь теперь здесь осталась, действительно, божественная половинка разбитой души.

— Мне нужно объяснять? — тихо спросил мальчишка, всем видом показывая, что осознает свою вину.

— Да нет. Ведь тогда бы я сразу рванул отсюда, — криво усмехнулся Женька. Спрашивать, почему ему не удалось удрать сейчас, пока не хотелось. Разговор наверняка сам все покажет. Поэтому он сменил тему. — И все же. Какова конечная цель всего этого грандиозного воровства душ?

Парень загадочно улыбнулся и, выдержав паузу, произнес:

— Ты вложил последний недостающий кирпичик, и сейчас ты станешь свидетелем того, для чего сотни лет исчезали души с Земли.

— Чего-то не понял, — насторожился Женька. — Какой кирпич, куда вложил?

— Кирпич — это твои знания. А куда, ты сейчас увидишь, — мальчик кивнул немного в сторону, и их кресла сами чуть повернулись, чтобы им было удобней смотреть. Правда, пока Женька там ничего, кроме черноты не видел. Но юный астрал продолжал объяснять. — Ты не физик, но я знаю, что ты чуть знаком с квантовой механикой, теорией Большого взрыва и темной энергией.

— Да, благодаря приятелю, Феде, — подтвердил Женя.

— На самом деле, это не столь важно. Просто тебе будет легче понять, что сейчас здесь произойдет. Перед нами развернувшаяся изнанка — последний уровень астрала, в котором должен родиться реал: темная энергия в чистом виде. Сейчас, оттого, какие силы и законы я сведу в точку рождения Вселенной, будет зависеть спектр рождающихся элементов. Благодаря всем вам и в особенности тебе, я знаю, какой спектр мне нужен и какие силы мне нужно столкнуть в этой пока не существующей точке.

— Это же начало времен какое-то! — восхищенно заметил Женька.

— Не только времен, но и пространств. Но смотри! Сейчас это случится! — воскликнул детским фальцетом мальчишка и замер в восторженном ожидании.

Некоторое время ничего не происходило. Вдруг в одной неизмеримо далекой точке вспыхнула яркая звезда, как будто полыхнула электросварка. И тут же из нее стали разлетаться два ярких светящихся диска, напоминающих гигантскую бабочку. Мальчик, восторженно шепча, объяснял, что происходит:

— На самом деле в точке столкновения темной энергии рождаются вселенная и антивселенная. Каждая, при этом, рождает свое пространство и поэтому они не пересекаются. То, что мы видим, это свет, разлетающийся из точки большого взрыва, который рождает пространство по мере своего продвижения. Кстати, вот тебе ответ, почему вселенная бесконечна — ну кто успеет достичь ее края, состоящего из авангардной волны света? — и, предупреждая вопрос, пояснил. — Конечно, это только информативная картинка, которую я сюда вывожу, но она отражает реальный процесс рождения Вселенной.

— Я понимаю, что было бы глупо смотреть на это в световом диапазоне, но сейчас расширение замедляется? — Женька, не отрываясь, следил за рождением реала.

— Относительный прирост Вселенной, естественно, замедляется, но скорость света остается скоростью света. Картинка тоже постепенно уменьшает масштаб.

— Это непостижимо грандиозное зрелище! — почему-то перешел на шепот Женька. — Какая же прорва энергии и информации на это затрачена!

— Ну, если, к примеру, сравнивать с одним человеческим организмом и душой, то не так уж и много. Ты же сам знаешь, сколько фрактальных систем в тебе задействовано, и какой категории сложности является устойчиво-неравновесная система твоего организма.

— И все равно, ты меня не переубедишь: миллионы парсеков, галактик, миллиарды лет — вот это масштаб! — продолжал восхищаться Женька.

— Теперь ты понимаешь, зачем мне еще были нужны души, в особенности такие, как твоя и Жасмин? — спросил довольным тоном юный астрал.

— Нет, — не понял вопроса гость.

— Фактически, каждой из божественной сущности найдется по своей планете в реале — был бы только интерес!

— Но постой, это же все только что взорвалось? Там же еще и галактик толком нет, не то что звезд второго и третьего поколения!

— Не смеши! — мальчишка и в самом деле рассмеялся звонким хохотом. — Ты забыл, кто я и где мы? Течение времени в этом реале в миллиард раз быстрее, чем в тех пирамидах, что вы построили. Сейчас тут вовсю полыхают новые и сверхновые, образуя задел из тяжелых изотопов для развития планет с жизнью и цивилизациями.

— Да-а, — ошеломленно прошептал астральный бродяга. — Каков хозяин, таковы и масштабы!

— Да ладно тебе! Мой внешний вид, как нельзя лучше подходит к моему состоянию. Я еще юн, я учусь и ошибаюсь. Но я стремлюсь к лучшему, я хочу, чтобы эта игра удалась.

Они еще некоторое время молча наблюдали за медленно разрастающимися дисками вселенных. Наконец юный Женя-астрал повернулся к Жене-перекати-поле и долго смотрел на него своими черными бездонными глазами.

— Теперь ты должен решить свою судьбу, — наконец произнес он. — Ты знаешь, что полностью находишься в моей власти, но и я, несмотря на свою безграничность, имею зачатки совести и благодарности. Я вынужден сразу пояснить, что не желаю разглашения где-либо того, что происходило здесь, по крайней мере, пока не выясню отношений с вашим астралом.

— Самое главное, для чего я здесь — это прекратить воровство душ, — твердым тоном напомнил Женька.

— Считай, что ты справился со своей задачей: вся система псевдоиндейской посмертной практики свернута. В этом просто больше нет необходимости. Но мы сейчас говорим о тебе.

— И что ты предлагаешь? — Женька заерзал на кресле. Оно вмиг стало каким-то жестким и неудобным.

— Есть два приемлемых для меня варианта. Первый: ты остаешься здесь, — и, видя, как недовольно скривился гость, мальчик продолжил. — И второй: я тебя отправляю домой, но вся твоя память о пребывании здесь останется со мной и с Жасмин. То есть, тебе останутся только чувства…

Женька молчал. Вся жизнь его осталась там, в родном астрале, но и здесь у него теперь были любимые и близкие друзья. Если он останется тут, то там оживет его точная копия и все пойдет по своему кругу, как будто ничего и не происходило. Если он вернется домой, то он будет помнить немногим больше своей копии. От этого выбора в пору было сходить с ума.

— Ты знаешь, не так давно я беседовал на одну тему с родным астралом, и все пытался выяснить, кто он и кто я на самом деле, — задумчиво проговорил Женя. — Так вот, тогда казалось, что-то прояснилось, но ты опять спутал все карты в кучу.

— Да, я знаю, о чем вы говорили, ведь вся твоя информация интегрирована сейчас в мою матрицу, — ответил спокойно мальчик. — Но чем же я так испортил тебе представление о себе?

— Именно о себе. Я сейчас пытаюсь сообразить, что из себя представлял, когда шел на смерть в Костином теле, что представляю сейчас и что буду представлять, когда ты сотрешь всю память, но, возможно оставишь память чувств. Будет ли разница между мной и моей копией, которая может быть оживлена, в случае моего невозвращения?

— Ну и что же ты решил? — заинтересованно наклонил голову Женя младший, рассматривая муки своего собеседника, и даже не пытаясь помочь в этом трудном решении.

— Сравнивая все эти мои ипостаси, мне показалось, что я, в конечном итоге, это неуловимая эмоциональная субстанция, существующая в такой же неуловимый момент времени под названием «сейчас». Это «я» умирает, засыпая каждый вечер, и возрождается снова, вспоминая себя утром. Точно так же оно умерло в теле профессора и возродилось в твоей матрице. Теперь мне предстоит снова уснуть — умереть и возродиться дома, с непонятными ощущениями и оборванными воспоминаниями…

— Интересный взгляд и, пожалуй, очень верный. Но что ты хочешь этим сказать?

— Сам не знаю… — грустно ответил гость. — Одно только ясно, если ты сотрешь мою память, то теперешнее мое «я» умрет безвозвратно.

— Значит, ты остаешься? — обрадовано улыбнулся юный астрал и привстал навстречу гостю.

— Нет, — спокойно ответил, как припечатал свой собственный приговор, Женя. — И помни свое обещание: ты не сделаешь с меня копии и не оживишь ее здесь!

— Чтобы она тоже сбежала за тобой в "родной астрал"? — разочарованно пожал плечами мальчик и добавил. — Тогда прощай…

ЭПИЛОГ 1

Прошел месяц с того странного происшествия с Константином Алексеевичем, его прекрасной Надей и симпатичным Пернатым Змеем. Женька в шкуре Зара обхаживал свою, опять немного покруглевшую принцессу, а их ангелочек Элия вовсю готовилась к встрече братика. Почему это будет братик, до папаши не очень доходило, но разве с такими волшебницами поспоришь? Сейчас он уже смотрел на рождение нового сэйла гораздо проще, да и модернизация их быта в долине тоже не отставала — спасибо царственному кузену Лэи.

Все вроде было в порядке: на дворе стояло долгое-долгое большое лето, никто не воевал, несчастные выродки страны Высоких горизонтов сидели в своей обители, далеко из нее не высовываясь. Они с Лэей продолжали заниматься всякой суетой в астрале, Славка с Ташей врачевали души в Отраженном реале, а на Земле Буль с Федькой несли свою асральную вахту. Чего, казалось, ему еще было желать?

Но Женька с маниакальной регулярностью выходил в открытый астрал, прикрывал связь с Лэей и кричал в немую пустоту:

— Ответишь ты когда-нибудь мне, бесчувственный монстр?! Я ведь пошел на это по твоей просьбе! Что случилось после того, как я умер вместо этого старого профессора? Скажи хоть, кто я: копия или амнезийный инвалид со стертой памятью? Почему ты молчишь?

Но каждый раз ответом ему была только тишина…

ЭПИЛОГ 2

Прошло еще некоторое время…

Как-то раз, Лэя, возвращаясь от своих родителей, задумалась: не заглянуть ли ей еще и к Таше? Время до утра еще было. Пока она так размышляла, зависнув в свободном астрале, ее сознания коснулась осторожная мысль:

— Подожди, принцесса, найдется у тебя несколько минут для беседы?

Лэя замерла, узнав этот тихий, вкрадчивый «голос».

— Конечно, найдется, — кивнула она непонятно кому.

— Ты заметила, что Женя в последнее время ходит, как будто потерянный? — продолжил ее невидимый собеседник.

— Да, я чувствую, что у него внутри будто какая-то зияющая пустота, какая-то незаживающая рана. Он все время грустный, — Лэя, найдя, кому можно было высказать все наболевшее, уже не сдерживаясь, плакала. Потом, сообразив, кто мог быть всему этому виной, напустилась на пустоту. — Это ты во всем виноват? Искалечил душу и доволен? Отвечай!

— Я за тем и завел этот разговор, чтобы ответить, — терпеливо «улыбнулось» ничто. — Вот только, готова ли ты это выслушать?

— Что за глупые вопросы? — удивилась Лэя.

— Вопрос не глупый. Я расскажу тебе, что произошло с Женей, а ты решишь потом: возвращать ли ему память об этом или нет.

— Не понимаю, а почему бы тебе не вернуть память ему самому и, при этом, извинится?

— Верну и извинюсь, но прежде ты «вспомнишь» все события и решишь: иметь им место в вашей жизни или нет? Если тебе это не понравится, ты «забудешь» о нашем разговоре и все останется, как есть.

Лэя была обескуражена непонятностью формулировок, но разве с «ним» поспоришь?

— Давай! Я готова! — решилась принцесса и замерла, ожидая информацию.

И информация пришла: Лэя в ускоренном темпе проходила по всей цепочке, порой страшных, порой захватывающих событий и переживаний, начиная со смерти профессора и кончая зрелищем Большого взрыва. Ее буквально трясло в истерике от всего, что она увидела.

— Прости, я не подумал, что это будет слишком тяжело для тебя, — извиняясь, прошептал астрал.

— Нет, со мной все нормально. Просто это чудовищно, что ему пришлось там пережить! — всхлипывая, ответила Лэя. — Бедная Жасмин, как она там?! И ангел-Лэя, моя копия — значит, у меня есть где-то близнец!

— Ты поняла теперь, почему я предложил «вспомнить» сначала тебе?

— Нет, не поняла. Это его память, и он должен сам ею распоряжаться, — твердо ответила Лэя.

— Но я знаю, как чутко реагируют особи женского пола на появление соперницы, пусть этот союз и был только на энергетическом уровне. Ты живешь в своем биологическом теле, вот я и подумал…

— Каким местом ты думал? — горько усмехнулась Лэя. — Бедная Жасмин! Ведь она принесла свою любовь в жертву тому, чтобы мы были счастливы! Хотя Женька тоже хорош — воспользоваться чувствами девочки, как средством к побегу!

— Ну, это ты напрасно! Сама же видишь, у него просто не было ни другого выхода, ни сил на его осуществление! Уж не хочешь ли ты сказать, что ему надо было остаться там?

— Да уж, ситуация. А ты, бесчувственная темнота, немедленно возвращай ему память, а эти воспоминания стирай из моей головы. Хотя нет, оставь. А то знаю я свою половину: будет меня оберегать от лишних переживаний!..

Content

Виктор Кувшинов
Тропою Толтеков
(Пирамиды астрала — 4)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: БЕСЕДЫ НА КРАЮ МИРА

ГЛАВА 1. В ТУМАННЫХ ДЖУНГЛЯХ ЧИАПАСА (беседа первая)

ГЛАВА 2. КОНСТАНТИН АЛЕКСЕЕВИЧ

ГЛАВА 3. СТРАННЫЙ ГОСТЬ (беседа третья)

ГЛАВА 4. ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР

ГЛАВА 5. ДЕЖАВЮ (беседа вторая)

ГЛАВА 6. АСТРАЛЬНЫЙ НОВИЧОК

ГЛАВА 7. СОН БОГА (беседа четвертая)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СЕРДЦЕ В БРОНЕ

ГЛАВА 8. ДВА В ОДНОМ

ГЛАВА 9. КОСТЯ

ГЛАВА 10. ЖЕНЯ

ГЛАВА 11. ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ВЫЖИТЬ СРЕДИ БРЕДА

ГЛАВА 12. КОГДА ДОЛГ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

ГЛАВА 13. ФЕЯ ТУМАННОЙ ДОЛИНЫ

ГЛАВА 14. ВОЙНА C ПРИЗРАКАМИ

ГЛАВА 15. ВЫЖИТЬ СРЕДИ БРЕДА

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ПУТЬ К СЕБЕ

ГЛАВА 16. ПОСЕЛЕНИЕ

ГЛАВА 17. ПРЕДСКАЗАНИЕ

ГЛАВА 18. ВОССТАНИЕ НАГВАЛЯ

ГЛАВА 19. ОТРАЖЕНИЕ ЗЕМЛИ

ГЛАВА 20. ВОСХОД ИНФЕРНО

ГЛАВА 21. СОВЕРШИТЬ НЕВОЗМОЖНОЕ

ГЛАВА 22. НАЧАЛО ВРЕМЕН

ЭПИЛОГ 1

ЭПИЛОГ 2