Джерри Пурнелл

Принц наемников

Герману Ли, сержанту армии США, и Зенеке Асфоу, второму лейтенанту батальона Кегнью императорской гвардии Эфиопии

Младшим офицерам повсюду

Хронология

1969 Нил Армстронг ступает на поверхность Луны, спутника Земли.

1990–200 °Cерия договоров между США и Советским Союзом создает Совладение.

1995 Усиливается националистическое движение.

1996 Французский Иностранный легион становится основой Вооруженных Сил Совладения.

2004 В Калифорнийском технологическом институте создается движитель Олдерсона.

2008 Первый исследовательский корабль с движителем Олдерсона покидает Солнечную систему.

2010–210 °Cпецслужбы Совладения прилагают серьезные усилия для свертывания технологических разработок с возможным военным применением. Им помогают организации нулевого роста. Большая часть научных исследований прекращается.

2010 Открыты пригодные для обитания планеты. Начинается их коммерческое использование.

2020 Основаны первые межзвездные колонии. Вновь созданные космический флот и морская пехота Совладения поглощают первоначальные Вооруженные Силы.

2020 Начинается период колонизации — Великий Исход. Первыми колонистами становятся диссиденты, недовольные и добровольцы-авантюристы.

2030 В Москве родился Сергей Лермонтов.

2040 Бюро Переселения начинает массовое насильственное переселение колонистов.

2043 В Италии, в Риме, родился Джон Кристиан Фалькенберг III.

2060 Продолжается рост националистического движения.

I

Лисандр смотрел вниз сквозь оранжевые облака. Поверхность еще не видна, клочья облаков пролетают мимо и застывают алмазами на кончиках крыльев посадочного корабля. В пассажирской каюте необычно тихо. Лисандр отвернулся от иллюминатора и посмотрел на своего спутника, молодого человека лет двадцати, очень на него похожего.

— Скорость около 25, — сказал он, но тут же поправился: — Быстрее. Быстрее звука, Харв. Гораздо быстрее.

Харв наклонился, пытаясь посмотреть в иллюминатор.

— Не вижу землю.

— Еще какое-то время ее не будет видно. В книге говорится, что Танит большую часть времени покрыт облаками. И здесь жарко.

— О. Жару я не слишком люблю. — Харв слегка улыбнулся и откинулся в сиденье.

Посадочный корабль резко накренился, затем наклонился снова. Неожиданное ускорение подняло двести с лишним пассажиров из кресел, потом бросило назад. Лисандр вспомнил сухой голос своего инструктора: тот объяснял, что дельтообразные крылья корабля теряют скорость на поворотах. Лисандр прекрасно усвоил это вначале на учебном имитаторе, а потом и на практике, во время посадок. Он выглянул наружу. Посадочной шлюпке придется затратить очень много энергии, прежде чем она сможет сесть в одном из защищенных заливов Танита.

Десять поворотов спустя, корабль опустился ниже облачного покрова, и Лисандр смог увидеть поверхность планеты.

Очень похоже на изображения с видисков. Зеленые и желтые моря, узкие заливы, глубоко врезающиеся в яркую зелень суши. Земля и море перемешаны — настоящий лоскутный коврик.

Харв наклонился к нему, чтобы тоже посмотреть.

— Кажется… кажется, поверхность ровная.

— Ровная. Вся планета.

— Никаких гор, принц?

— Нет. Как Земля в каменноугольный период. Ни гор, ни снега, ни ледников. Поэтому здесь повсюду так жарко.

— О. — Харв пытался выглянуть в иллюминатор. — Я вам мешаю?

— Нет, все в порядке. — На самом деле Лисандру не нравилось, что Харв перегнулся через него, но он никогда бы этого не сказал. Харв Миддлтон страшно переживал любое замечание со стороны своего принца, хоть они и члены Братства.

Посадочный корабль скользил над болотами и низинами, на каждом повороте теряя скорость. Наконец он сделал вираж над цепочкой холмов, которые поднимались на берегу морского залива. Холмы были покрыты низкими зданиями, размещенными в ячейках решетки прямых широких улиц. Город остался позади, корабль спускался все ниже к зеленому и желтому морю. Потом снова резко повернул.

— Налогоплательщики, мы приближаемся к Ледерле, столице Танита. Пожалуйста, оставайтесь на местах и не расстегивайте ремни, пока мы не причалим к пирсу. Товарищи… — Сообщение повторили по-русски, затем еще на нескольких языках.

Они спускались на воду. Слева от них поднимались низкие холмы, приютившие Ледерле и его пригороды. Корабль спускался все ниже и наконец коснулся воды. В иллюминаторы брызнула пена.

«Мы на месте, — подумал Лисандр. — Танит. Тюремная планета Совладения».

Жара накатывала на пристань тяжелыми волнами, вдвойне неприятными после кондиционированного воздуха посадочного корабля. Таможня размещалась в рифленом металлическом ангаре, здесь орудовали три мрачных скучающих работника в грязных белых холщовых комбинезонах; за ними присматривал клерк в синем пиджаке свободного покроя с нашивками СВ на эполетах. Клерк внимательно проверял документы, заставляя каждого пассажира смотреть в устройство для считывания радужной оболочки глаза, а его подчиненные в это время просвечивали рентгеном багаж.

«Что за чушь, — подумал Лисандр. — Кто, во имя Дракона, потащит контрабанду на Танит?»

За таможенным ангаром поджидал вертолет. Это был рассчитанный на двадцать пассажиров древний «Ниссан», у которого неприятно стучал двигатель. Предоставив Харву заниматься багажом, Лисандр беззастенчиво воспользовался своим титулом, чтобы пройти в кабину пилота. Пилот оказался ненамного старше Лисандра. Он скептически осмотрел Лисандра, потом заглянул в список пассажиров.

— Лисандр Коллинз. Мне сказали, что вы будете сидеть рядом со мной. Вы кого-нибудь подкупили? Кого?

Лисандр пожал плечами!

— Разве это важно?

— Нисколько, так как это был не я. Меня зовут Джо Арабис. — Он опустил откидное сиденье. — Садитесь, это место летного инструктора. — Арабис наклонил голову, вслушиваясь в звук двигателя, потом рассмеялся. — Ну, я инструктора ни разу не видел. А, к черту, садитесь на сиденье второго пилота. Это слева от меня. Второго пилота все равно нет. Вот так. Добро пожаловать на Танит, приятель.

— Спасибо, — ответил Лисандр и пристегнулся. — Я слышал, тут в океане водятся крупные животные. Достаточно большие, чтобы создать проблемы посадочному кораблю?

Арабис пожал плечами.

— Ну, говорят, что дамбу через залив поставили как раз для того, чтобы не пускать в него несси. А я сам летаю не дальше, чем нужно.

Лисандр вопросительно поднял брови.

— Да. Ну, приятель, если тебе придется пилотировать вертолет над настоящим океаном, не опускайся ниже тридцати метров. Не двадцати, а тридцати.

«Могу поверить во все это, если захочу, — подумал Лисандр. — Новичков всегда разыгрывают. Но, конечно, иногда самые невероятные россказни оказываются правдой».

— Спасибо. — Лисандр указал на посадочный корабль с короткими крыльями, стоявший в гавани. — Ваши несси достаточно велики, чтобы создать проблемы и ему?

— Потому и построили дамбу, — ответил Арабис. — Но и не только. Не хотел бы я приземлять посадочный корабль где-нибудь в другом месте. Боже, и уж совсем не хочу садиться в боевой шлюпке морской пехоты на воду Танита. Ага. Вот и наше разрешение.

Арабис включил двигатели и поднял вертолет. Через несколько секунд они уже были в ста метрах над городом. Сделали круг и полетели по прямой. Рассеянный свет, проходящий сквозь облака, не создавал настоящих теней, и Лисандру трудно было ориентироваться. Компас свидетельствовал, что они летят на север.

— Похоже на дождь, — сказал Лисандр. Арабис взглянул вверх и пожал плечами.

— Тут почти всегда похоже на дождь. — Он рассмеялся. — Естественно. Обычно и идет дождь. Но по крайней мере бури не будет.

— У вас бывают сильные бури?

— Очень много бурь. А также ураганы, да такие, что ты не поверишь, приятель. Если когда-нибудь будешь здесь летать, не забывай почаще связываться метеорологами. На Таните буря поднимается за несколько часов.

— У вас есть метеорологические спутники?

— Конечно. И как все остальное на Таните, большую часть времени они даже работают. И наземная сесть тоже обычно действует. И чаще всего осужденные, которые следят за экранами, не забывают предупредить кого-нибудь, и нередко чиновники СВ не забывают объявить общую тревогу, и…

— Понятно. — Лисандр разглядывал город внизу. Большинство зданий низкие, одноэтажные, покрытые белой или пастельной штукатуркой, крыши как будто из Светлых каменных плит. Город размещен по стандартной решетке; широкие улицы, посередине некоторых — полоски яркой растительности фантастических расцветок и форм. Большинство зданий совершенно одинаковы. За пределами главных улиц — путаница строений, больше похожих на сараи, построенных из дерева и крытых чем-то вроде зеленого тростника. Далеко за гаванью что-то похожее на самостоятельный город, над которым возвышается массивное бетонное здание.

По мере продвижения на север местность становилась более красочной. Вскоре появились и двухэтажные здания. На уровне второго этажа их окружали широкие веранды.

— Богатеи, — Арабис перекрикивал гул мотора. — Хотят быть подальше от грязи. Не могу их в этом винить.

Он пролетели над большим парком; дальше город пересекали широкие диагональные авеню, которые сходились к комплексу более высоких зданий, среди которых одно было не ниже шести этажей.

«Площадь у дворца губернатора», — подумал Лисандр. Ледерле спланирован как столица Соединенных Штатов: там авеню, которые настолько широки, что их невозможно перегородить баррикадами, сходятся к Капитолию. Как и Вашингтон, Ледерле построен так, чтобы небольшой отряд солдат мог сдержать толпу.

На Таните, в отличие от Вашингтона, нет никаких величественных зданий. Кроме дворца губернатора, на площадь выходят здание отделения «Харрода» и отель «Хилтон», каждое в пять этажей. В дальнем конце площади «Дом Ледерле» — главная контора фармацевтической компании, которая спонсировала первых колонистов Танита. Вероятно, это самое красивое здание, какое видел Лисандр в городе. У этого здания были террасы и фонтаны, а на крыше — ботанический сад, сверкающий цветами.

Они сели в центре площади. Подошли несколько человек в грязных белых комбинезонах. Они принялись разгружать багаж, но когда один из них попытался взять чемодан Лисандра, Харв его прогнал.

Лисандр смотрел достаточно долго, чтобы убедиться, что никто не помешает Харву. Тот поднял на широкие плечи два больших чемодана и легко пошел в низком тяготении Танита. Харв считает своей обязанностью заботиться о принце, хотя не стоило поднимать из-за этого шум. Они и так бросаются в глаза. Конечно, его миссия не требует тайны, но лучше все же не привлекать к себе внимания.

«Хилтон» всего в пятидесяти метрах. Однако дождь начался раньше, чем Лисандр добрался до входа.

С улицы в маленький вестибюль вела широкая лестница. Над стойкой администратора бесконечно вращался под потолком вентилятор. Напротив стойки широкая дверь вела в бар, расположенный на накрытом крышей большом балконе. Там сидели с полдесятка мужчин и две женщины, но за стойкой никого не было. Лисандр нетерпеливо постучал по стойке. Из задней комнаты показалась миниатюрная женщина, евроазиатка, в чистом белом холщовом комбинезоне. Ожерелье из ярких синих камней и такие же серьги.

— Да, сэр? — Говорила она вежливо, но отчужденно.

— Лисандр Коллинз и Харв Миддлтон со Спарты.

— Ага. — Она защелкала клавишами. — Да, ваше высочество. Два номера. Прямо, сэр. Мы вас разместили в губернаторских номерах. Я уверена, вы останетесь довольны. Номер налогоплательщика Миддлтона — сразу за холлом. Ваш номер полностью обставлен; я уверена, вам все понравится. Но если что-нибудь нужно, позвоните сюда.

— Спасибо. Сейчас мне больше всего нужен горячий душ.

Она сочувственно кивнула.

— На этих лайнерах, даже в первом классе, не очень много воды. Это единственное, чего у нас достаточно. Много воды. Приложите, пожалуйста, сюда палец… спасибо. — Оно нажала кнопку в конце стойки. — Хоакин покажет вам ваш номер.

Хоакин оказался низкорослым и плотным. Под мышками белого комбинезона пятна пота.

— Мундир? — спросил Харв.

— Сэр?

— Белые комбинезоны? Мундиры?

— Да, сэр. Расконвоированные. Позвольте ваши чемоданы…

Харв взглянул на Лисандра.

— Все в порядке, Харв.

Хоакин положил чемоданы на тележку и провел к лифту.

— Служебный лифт не работает, сэр. Пожалуйста, поднимитесь на пятый этаж, а я последую за вами.

— Здесь достаточно места. — Лисандр прижался к стене лифта. Тот оказался тесноват для трех человек и чемоданов.

Коридор пятого этажа устилал яркий синтетический ковер. На стенах пластиковые декоративные панели с барельефами незнакомых животных. Одно из животных очень похоже на гигантскую землеройку с тремя короткими рогами.

— Я бы не хотел с таким встретиться в темноте, — заметил Харв.

Губернаторский номер просторный и светлый, кондиционер включили заранее, и к их приходу в комнате стало прохладно. С десяток пластиковых горшков с яркими цветами и корзина с фруктами; некоторые, вроде апельсинов или киви, знакомы, другие Лисандр не смог узнать.

— Очень недурно, — сказал он. Протянул Хоакину три банкноты по пять кредитов. — Пожалуйста, одну передайте регистратору.

— Да, сэр. Помочь вам распаковать вещи?

— Спасибо, не нужно. Но проверьте, не нужно ли чего-нибудь гражданину Миддлтону.

— Гражданину? — Коридорный нахмурился. — Да, сэр. «Надо здесь следить за собой, — подумал Лисандр. — На

Земле гражданин — звание, не пользующееся уважением. Здесь тоже». Он усмехнулся, вспомнив, какие испытания нужно пройти, прежде чем стать гражданином Спарты. Во всех отношениях разные миры.

Когда коридорный вышел, Лисандр тщательно запер дверь. За долгие недели с тех пор, как они покинули Спарту, он впервые остался один и приветствовал это ощущение. Довольно потянулся и отправился на поиски душа.

Ванна оказалась большой. Пол выложен плитками со сложным рисунком. Большинство деталей из золота. Лисандр почувствовал себя сибаритом. И я, вероятно, единственный на планете, кто знает, что такое сибарит! Был и душ, и круглая ванна, уже заполненная водой и устроенная как джакузи. Вода холодная, но есть инструкции, как пустить горячую и привести в действие джакузи. Инструкции на десяти языках и пяти алфавитах, а для тех, кто и этого не поймет, есть рисунки.

Лисандр выбрал циркулярный душ. По кругу располагались пять душевых головок. Каждая могла подавать холодную и горячую воду. Ручки изготовлены в форме морских существ: холодная вода — рыба, горячая — что-то похожее на дракона. Лисандр, нахмурившись, смотрел на них.

— Не хотелось бы мне встретиться…

— С кем встретиться, сэр?

Он удивленно повернулся. Девушка. Моложе его, но определенно женщина, стояла обнаженная у входа в душ. Ее темно-рыжие волосы кудрявились от горячего пара. Лисандр мгновенно принял боевую стойку, но тут же расслабился.

— А ты кто такая? — спросил он.

— Урсула, сэр. Я буду вашей «хозяйкой». Мне подумалось, вы захотите, чтобы я потерла вам спину.

— «Хозяйка». — Лисандр кивнул. Он слышал о таких обычаях. — Спасибо, я могу вымыться сам.

Она слегка улыбнулась.

— Как хотите. Прикажете наполнить ванну горячей водой? Или предпочитаете нырнуть в холодную? Потом я могу помассировать вам спину.

— Весьма соблазнительное предложение. Холодное купание и массаж спины.

Она наклонилась и потрогала воду.

— Достаточно холодная, думаю. Я подожду вас…

— Нет, не нужно. Я приду, когда буду готов к массажу. Она слегка пожала плечами и снова улыбнулась. Он встал под душ, чтобы разобраться в мыслях. «Урсула. — Имя ему нравится, улыбка тоже. — Ясно, что она предлагает ему себя. Соблазнительно». У него не очень много опыта общения с женщинами..

Мелисса никогда не узнает. А в «Хилтоне» не может быть больной «хозяйки».

Она определенно доступна, даже сама к этому стремится. Но каковы условия? Какие обязательства это накладывает?

Он невесело улыбнулся: «Никаких, разумеется. Девушка явно шлюха. Отвратительное слово. Но и «проститутка» не лучше. Урсула выглядит слишком молодой, а ее глаза… неужели они действительно такие зеленые, какими кажутся в этом освещении? Какого бы они ни были цвета, в них нет жесткости, как во взглядах женщин в танцевальных залах Майнтауна».

Он пытался читать об обычаях Танита, но видиски на лайнере предлагали только обычный туристский набор: «Посетите экзотический Танит. Великолепные цветы, яркие пестрые птицы, острые ощущения при охоте на настоящего динозавра». Почти ничего об основном профиле Танита, что вряд ли удивительно.

И почти ничего о местных обычаях.

Урсула накинула короткое розовое платьице из одного куска материи, которое завязывалось впереди. Лисандру оно напомнило столы, которые носили гетеры в античной Греции. Такой обычай мы могли бы перенять с выгодой для себя. Может, еще не поздно. Он осмотрелся, ожидая увидеть где-нибудь белый парусиновый комбинезон, но если у девушки и была какая-то другая одежда, то где-то в другом месте. Урсула сидела в большом кресле, соблазнительно подобрав под себя ноги, и смотрела на большой комнатный экран. По экрану для чтения быстро двигались слова, и девушка наклонилась к ним в глубокой сосредоточенности. Лисандр неслышно подошел и остановился у нее за спиной.

Мне кажется, что основной экономический конфликт возникает между людьми, занятыми уже устоявшейся экономической деятельностью и теми, кто хотел бы заняться новыми видами экономической деятельности. Этот конфликт не может быть разрешен вне рамок экономического застоя. Ибо сегодняшняя новая экономическая деятельность — это завтрашняя устоявшаяся экономическая деятельность, которой, в свою очередь, угрожает новейший путь экономического развития. В этом конфликте, при прочих равных условиях, устоявшаяся экономическая деятельность и те, кто с ней связаны, должны выступать единым фронтом. По определению они сильнее. Для новой экономической деятельности единственный способ сохранить возможность развития — найти «третью силу», которая защитила бы эти зарождающиеся интересы. Только правительства могут сыграть такую роль. И иногда, в короткие промежутки времени, они ее действительно играют…

Он прочел шапку над страницей. «Страница 249. Джейн Джекобс. «Экономика городов», первая публикация в Нью-Йорке, 1970. Грольеровское собрание классических работ по социальным наукам, каталог 236G-65t».

Девушка испуганно вздрогнула и отшатнулась. Быстро переключила экран на местные новости.

— Простите…

— За что? Ты в этой книге продвинулась дальше меня. — Он усмехнулся. — На самом деле я и не начинал, но она есть в списке моего учителя. Ты читаешь мой экземпляр?

— О, нет, все собрание Гролье есть в библиотеке «Хилтона». — Она встала, платье подчеркивало ее привлекательные формы. Красивые ноги с хорошо развитыми икрами. Ногти на руках и ногах выкрашены в светло-розовый цвет, который резко контрастирует с поразительной зеленью глаз.

— Готовы? — спросила она. К чему? Конечно, готов, но…

— Гм… У меня встреча с губернатором. Мне лучше одеться.

— О. Ну что ж…

— Ты будешь здесь, когда я вернусь?

— Я приложение к этому номеру. Буду здесь, когда понадоблюсь вам, а если меня не будет, позвоните по номеру 787.

— А в твоей комнате есть экран для чтения?

— Да… но не такой большой.

— Тогда оставайся здесь. А я с нетерпением буду ждать массажа спины.

II

— У нас есть время перед встречей с губернатором Блейном, — сказал Лисандр. — Давай пройдемся.

Харв кивнул.

— Неплохо размять ноги, да и дождь прекратился. Но не стоит уходить далеко, принц. Лучше прийти раньше, чем опоздать.

— Верно.

«Но не настолько рано, — подумал Лисандр. — Если бы он оставался в номере, пришлось бы что-то делать с Урсулой, а он еще не готов решить, что именно делать.

— Ты в своем номере был один?

— Конечно, принц.

— Еще одно наблюдение.

Может быть, только губернаторский номер… оборудован. Гости из других номеров вызывают обслуживание. Нужно спросить у Урсулы, сколько девушек работает в отеле. Интересно, знают ли наследники Хилтона на Земле, какие услуги предоставляет их отделение в Ледерле. Или, может быть, справедливы рассказы о декадансе на Земле…

Он знал, что не готов к этому поручению, он слишком мало знает о Таните и Земле, да и о других планетах тоже, но вряд ли это имеет значение. Если бы только я лучше представлял себе, что мне полагается делать!

Они миновали «Дом Ледерле». С балконов свисала масса разнообразных ярких цветов. Женщина в ярко-розовом наклонилась над перилами веранды. За ней прохаживались другие, очевидно, наслаждаясь свежим воздухом после тропического ливня. Архитектора явно вдохновляли предания о висячих садах Вавилона.

— Может, это не единственное, что здесь общего с Вавилоном.

— О. Отлично, — сказал Харв.

Лисандр почувствовал досаду: ему захотелось, чтобы Урсула пошла с ними. Она поняла бы его слова. Харв опытен и надежен, он принадлежит к Братству, но иногда утомительно проводить много времени с человеком, который… которого не очень интересуют интеллектуальные проблемы.

За площадью шло несколько кварталов двухэтажных домов с верандами. Первый этаж, как правило, без окон, почти без дверей, и это придает домам сходство с крепостью. Большинство домов окружено садами с вездесущими танитскими цветущими кустами. В одном саду рос земной гибискус. В таком обрамлении его цветы казались тусклыми и прозаичными. Километром севернее пошли одноэтажные дома, покрытые штукатуркой тусклых расцветок. Встречались и люди — они сидели на крылечках или разгуливали по улицам, — но гораздо меньше, чем на правительственной площади.

Наконец показалось широкое бетонное шоссе. Машин немного, но шоссе шире любого на Спарте. Оно напомнило Лисандру рассказ на видиске о хайвеях, которые пересекают все Калифорнийское побережье на Земле. По центру шоссе проходила монорельсовая дорога на массивных бетонных опорах.

Мимо них — занятный контраст — по пустой улице шла лошадь, запряженная в фургон. Бородатый кучер был одет в черное, на голове черная шляпа. Проезжая мимо, он весело помахал рукой.

Они прошли под шоссе по пешеходному туннелю, где отвратительно пахло мочой. Туннель был пуст, так же как и свободное пространство за ним.

За шоссе еще квартал тянулись оштукатуренные дома, которые уступили место путанице деревянных сараев. Здесь не было ничего аккуратного, ничто не содержалось тщательно и заботливо. На углу улицы гнила выброшенная мебель. Сады, скорее похожие на джунгли, чем на что-то сознательно посаженное и спланированное, усыпаны мусором и отбросами.

— Похоже на Майнтаун, только здесь сыро, — сказал Харв.

— Что-то в этом роде, — согласился Лисандр. Только до Майнтауна от правительственной площади пешком не дойдешь, и правительство Спарты никогда, нигде на планете не допустило бы такую антисанитарию. — Нам лучше…

К ним направлялись три молодых человека, и повернувшись в сторону пешеходного туннеля, Лисандр увидел еще двоих. Все пятеро надменно приближались к ним.

— Неприятности, принц, — сказал Харв. Он улыбался. Лисандр осмотрел приближающихся, отыскивая оружие.

Ни у кого нет ни пиджака, ни куртки, а шорты и футболки плотно обтягивают тело, не позволяя что-нибудь спрятать. С собой у них только кусок цепи и пара ножей. Под пиджаком у Лисандра удобно устроился в кобуре «вальтер», но он не стал его доставать.

— Может, просто хотят узнать время.

— Конечно, принц. Пятеро приблизились.

— Принц? — переспросил один из них. — Что за принц?

— Джимми, может, и правда, — заныл другой. — Может, нам…

— Заткнись, Марио. Эй, принц, а деньги у тебя есть? Нам пригодились бы пять кредитов.

Они были ненамного моложе Лисандра и Харви. «Поместить их за пределами столицы Спарты, и никто бы на них не обратил внимания, — подумал Лисандр. — Одеты чуть неряшливо, но ничего особенного в них нет».

— А что вы сделаете, чтобы заработать эти деньги? — спросил Лисандр.

Харв рассмеялся.

Один из пятерых захихикал. Джимми, вожак, сказал:

— А это плохое место, знаете? Вы заблудились, верно? Ну вот что: мы поможем вам отсюда выбраться. Десять кредитов. Больше нам не нужно. Десять.

— Спасибо, но я знаю, как отсюда выйти, — ответил Лисандр.

— Пусть будет по-твоему…

У Харва было предостаточно времени. Он ударил, когда вожак банды еще не кончил говорить. Краем ладони рубанул его под нос, отчего тот отшатнулся, а согнутыми пальцами другой руки ударил в живот. Ногой Харв пнул Джимми в колено, и тот. рухнул, как подстреленный. Прежде чем он успел удариться о землю, Харв расслабился и стоял так, словно и не двигался.

— Боже! — Один из двух подошедших сзади потянулся к Лисандру. Но тут же отдернул руку, и та бесполезно повисла, а юноша изумленно воззрился на алую кровь, текущую от локтя к запястью. Харв сразу переложил нож в левую руку. Он по-прежнему не произнес ни слова, но улыбка его становилась все шире.

— Да кто вы такие? — Тот, кого вожак назвал Марио, попятился. — Кто? — Он посмотрел на остальных. — Парни, может…

— Может, вы допустили ошибку, — сказал Лисандр. — Пожалуйста, оставьте нас в покое.

Третий, видимо, считал, что владеет боевыми искусствами. Он пнул Харва и взмахнул трехфутовой цепью. Лисандр отступил, увернувшись от цепи. Харв двинулся вслед за ней и оказался рядом с парнем. Его правая рука двинулась снизу вверх, а левая нога приземлилась на подъеме ноги парня. Тот со стоном упал.

— Пожалуйста, — сказал Лисандр.

— Да, конечно, приятель, конечно, — ответил Марио. Он помог третьему встать.

Все они повернулись и ушли, стараясь не бежать и не оглядываться на упавшего вожака. Харв казался разочарованным.

Губернатору Карлтону Блейну было чуть больше сорока стандартных лет. Дядя Лисандра говорил, что Блейн сумасшедший: у его семьи такие связи, что он мог бы получить любой пост, а он выбрал Танит. Все остальные губернаторы тюремной планеты оказывались здесь потому, что проигрывали схватку за власть.

Он вышел к гостям в полдень. Встреча происходила в зале для приемов, отделанном какой-то экзотической древесиной, возможно, привезенной с Земли, хотя Лисандр был уверен, что это не так. Таниту такая роскошь не по карману. Лисандр незаметно притронулся к стене: на ощупь похоже на дерево, но такое ощущение вызывают многие пластики.

Блейн был заметно выше 180-и сантиметров Лисандра; он более худой. Рыжеватые волосы словно расчесаны пальцами. На левом кармане легкого пиджака герб Совладения. Рукопожатие крепкое.

— Рад познакомиться, принц Лисандр. Налогоплательщик Миддлтон.

— Спасибо.

— Я гражданин, — гордо сказал Харв.

— О. Ваше высочество, нам сообщили, что визит неофициальный.

— Да. Вполне. Блейн кивнул.

— Я также получил письмо от председателя совета директоров «Ледерле» с просьбой оказать вам содействие. Конечно, мы это Сделаем. Чем можем быть полезны? — Блейн повел их в свой кабинет.

— Возможно, кто-нибудь покажет гражданину Миддлтону дворец и угостит его выпивкой.

Блейн приподнял бровь, потом повернулся к секретарше:

— Энн, попросите мистера Кима зайти и отвести друга принца Лисандра в клуб. Спасибо. — И он первым зашел в свой кабинет.

Стены кабинета отделаны такими же панелями, как и приемная. Стол намного роскошней — из экзотической древесины, с полосками полированного камня. Он господствовал в комнате, и не спросить о нем было невозможно.

— Очень красиво, — сказал Лисандр. — Никогда ничего подобного не видел.

Блейн широко улыбнулся.

— Спасибо. Исключительно местные материалы. Змеиное дерево и серый хоулит. Конечно, электронная начинка изготовлена на Земле, на «Виасин». Пройдет немало лет, прежде чем мы сможем делать что-то подобное. Выпьете что-нибудь?

— Спасибо.

— У нас превосходный ликер и ром со вкусом танитского плода страсти, но, наверно, еще слишком рано для такого сладкого. Может, танитский виски?

— Спасибо. — Лисандр осторожно отхлебнул темный напиток. — Очень неплохо.

— Рад, что вам нравится. Немного похож на шотландский, только покрепче. Некоторые считают его слишком крепким.

— Спартанский виски — потомок ирландского, — сказал Лисандр. — Мы считаем его лучше самого лучшего земного. У нас мастер родом из Корка…

— Та же самая история и у нас, — заметил Блейн. — Все семейство из окрестностей Инверари. Не знаю, чем они так рассердили Бюро Переселения, но их прислали сюда — Танит выиграл, а Земля проиграла. Один из моих предшественников поручил им изготовление виски. Итак. Полагаю, ваш первый день на Таните прошел приятно?

— Он начался достаточно приятно… я могу вас расспросить о местных обычаях?

— Прошу вас.

— В моем номере была девушка…

— Блондинка или рыжая?

— Рыжая.

— Это Урсула Гордон. Умная девушка. Я полагаю, что, когда вы сказали, что день начался приятно…

— Но что она там делает?

— Прошу прощения?

— Не молода ли она для проститутки? Блейн выглядел смущенным.

— Ну, у нее нет выбора.

— Я так и думал. У нас на Спарте нет рабства.

— Да, а на Таните есть. Как раз то, что я пытаюсь отменить. Но требуется больше времени, чем вам может показаться.

— Да, у нас такой же опыт: все требует большего времени и стоит дороже. Но рабство? Разве его нельзя отменить?

— Это не рабство. Не в строгом смысле слова. Контракт, — ответил Блейн. — Дети осужденных обязаны заключить контракт с владельцем контракта их матери. Идея в том, что поскольку владелец должен заботиться о воспитании и образовании ребенка, он должен что-то за это получать. «Хилтон» выкупил ее контракт, когда она была совсем юной, и заплатил за ее обучение. И теперь владельцы ждут от нее определенной выгоды. Отвратительная практика, и в будущем я обязательно положу ей конец. К несчастью, я ничего не могу сделать с прошлым. Пытался. Арбитражный судья Совладения поддержал контракт. — Блейн говорил слишком быстро. Подошел к бару и снова принес бутылку. — Налить вам еще?

— Спасибо… и долго ей еще работать по контракту?

— Пока ей не исполнится девятнадцать земных лет. На Таните год длиннее. Дни немного короче, но мы считаем 365 танитских дней за земной год. Слишком сложно отмерять часы. — Блейн поработал клавишами консоли на столе. — Она будет свободна через 209 местных дней.

— Что она тогда будет делать? — спросил Лисандр. Блейн глубоко вздохнул.

— Если повезет, продолжит работать в «Хилтоне».

— И это лучшее, чем она может заняться?

— Полагаю, это зависит от того, сколько у нее появится друзей. Или появилось. Это жестокая планета, ваше высочество. — Губернатор прошел за свой стол. — Вы сказали, что день начался приятно. Потом возникли проблемы?

— Да, пожалуй. — Лисандр рассказал Блейну о пяти молодых людях, которые пытались их ограбить.

— Они убежали. Их вожаку, в общем-то, повезло. Харв только сломал ему нос. Может, еще и ногу, но я так не думаю. Я подумал, что надо бы сообщить в полицию, но не увидел ни одного полицейского…

Улыбка исчезла с лица Блейна.

— Теоретически вы, конечно, должны были сообщить, но на практике никто этого не делает. Я бы на вашем месте в будущем держался подальше от этого района…

— Мы так и поступим.

— Но вы сказали, что были среди оштукатуренных домов. И не заходили в район трущоб?

— Нет.

— Понятно. Прошу прощения. — Блейн нажал кнопку на столе. — Энн, пожалуйста, попросите начальника полиции отправить взвод в район трущоб и задержать обычных подозреваемых. Пусть распространят сведения, что Джимми и Марио заварили кашу.

— Не нужно, — возразил Лисандр.

— Нет, нужно, — ответил Блейн. — Мы не можем везде разместить полицию, но не можем и допустить, чтобы на туристов нападали в тех районах, где они должны быть в безопасности. — Он вздохнул. — Я развесил у входа в туннель Бронсона предупредительные надписи, но люди с той стороны сорвали их. Не могу их винить. Сам бы не хотел жить в покинутом районе.

— У нас на Спарте нет покинутых районов. Пока нет.

— Я понял, что ваш парень — очень опытный телохранитель.

— Строго говоря, он не телохранитель. Сомневаюсь, чтобы у вас на Таните было что-нибудь похожее на фратрии.

— На фратрии?

— Братства. Каждый потенциальный гражданин Спарты с рождения относится к одной из фратрий. Мы стараемся смешивать социальные прослойки и классы. Это немного трудно объяснить — в нашей фратрии мы все братья. Харв — мой сопровождающий, и мне жаль всякого, кто попытается причинить мне вред, но он мой брат и полноправный гражданин, а не телохранитель. Кстати, «гражданин» на Спарте — почетный титул. У нас нет «налогоплательщиков».

— О. Конечно. А теперь, ваше высочество, чем еще могу быть вам полезен?

— Мне нужно увидеться с полковником Фалькенбергом.

— Хороший человек. Обычно это сделать достаточно легко, но как раз сейчас я просил его подавить последнюю пиратскую шайку. У него есть немало и другой работы.

— Это очень важно.

Блейн наклонил голову на бок.

— Не сомневаюсь. Я сам кое-что слышал. Ничего не хотите мне рассказать? — Когда Лисандр не ответил, Блейн кивнул. — Хорошо. Послушайте, я сделаю, что смогу, но может потребоваться какое-то время. А пока у нас на следующей неделе небольшой прием, ничего особенного, все очень неформально. Фалькенберг тоже приглашен и обязательно будет, если его не отвлекут дела этого Свободного государства. Если хотите, приведите с собой мисс Гордон.

— А это уместно на обеде в доме губернатора?

— Да… Ну, на самом деле нет. Но я бы хотел это изменить. И вы можете мне помочь. С вами никто не будет невежлив. Или с вашей гостьей.

— Отец велел мне не вмешиваться в дела других государств.

— Хороший совет, — сказал Блейн.

— Но, конечно, в этом нет никакого вреда. Приду с радостью. С молодой леди…

— Спасибо. Ваше высочество, я убежден, что будущее этой планеты зависит от осужденных и вынужденных колонистов. Некоторые из первопоселенцев, плантаторы и фармацевты, это понимают. Но многие не понимают и держатся за бессмысленные аристократические привилегии.

— У нас похожие проблемы, — сказал Лисандр. — Конечно, нам помогает… многие осужденные, которых присылают на Спарту, подкупили кого-то, чтобы оказаться у нас.

— То есть вы получаете лучших из осужденных. — Блейн улыбнулся. — Здесь тоже такое бывает, но, конечно, в меньших масштабах. Тем не менее платят и за то, чтобы оказаться здесь, а не на планете Фулсона. И время от времени к нам попадают очень умные люди.

III

Годом ранее…

Ярко-синее калифорнийское небо нависало над восемью тысячами молодых тел, бешено извивающихся в такт электронной музыке. Одни танцевали, другие лежали на спине в траве и пили или курили. Никто не мог игнорировать музыку, хотя почти никто сознательно не воспринимал носовой тенор: он был недостаточно силен, чтобы перекрыть дикие взвизги теремина или звяканье десятка гитар со стальными струнами. На серой деревянной платформе, воздвигнутой посреди готических, постройки двадцатого века, зданий Лос-анджелесского университета ждали своей очереди другие музыкальные группы.

Некоторым музыкантам так не терпелось начать, что они играли на своих инструментах. Никакого звука это не производило, потому что усилители были выключены, зато позволяло музыкантам включаться в бешеный ритм праздника на лужайке кампуса.

Концерт — прекрасное развлечение. К студентам в парке колледжа присоединялись горожане из ближайшего Благотворительного острова. Предприимчивые продавцы предлагали выпивку, травку и борлой. Грузовики подвозили еду. «Дочери Лилит» исполняли оригинальную музыку, затем пришла очередь «Слизи», затем должны были выступать другие известные группы. Толпу окутывала атмосфера мира и дружбы…

— Люмпен-пролетариат. — Говорила молодая женщина. Она стояла у окна, выходившего на лужайку кампуса и на дикую картину внизу. — Люмпены, — повторила она.

— А, это болтовня большевиков. Коммунизм — не выход. Только посмотри на Совмир…

— Революция предана! Предана! — сказала девушка. Она посмотрела на того, кто с ней спорил. — Не будет мира и свободы, пока…

— Прекратите. — Председатель собрания ударил кулаком по столу. — У нас много работы. Не время для идеологических споров.

— Без правильной революционной теории ничего достичь не удастся. — Это произнес бородач в кожаной куртке. Он посмотрел на председателя, потом на остальных присутствующих. — Вначале нужно правильно понять проблему. Тогда мы сможем действовать!

Председатель снова стукнул кулаком, но тут заговорил кто-то еще.

— Дела, а не слова. Мы пришли сюда, чтобы спланировать наши действия. О чем речь? Вы, проклятые теоретики, меня раздражаете. Нам нужны действия. Подполье сделало для Движения больше, чем вы за все время…

— Вздор. — Мужчина в кожаной куртке презрительно фыркнул. Потом встал. У него был громкий голос. — Ну, хорошо, вы действуете. Выводите на три дня из строя всю транспортную систему Л.-А. Очень умно. И чего вы достигли? Запугали налогоплательщиков, и те позволили поднять плату копам. Вы покончили с забастовкой легавых, вот чего вы добились!

Все заговорили одновременно, председатель пытался вмешаться, но человеке коже продолжал:

— Вы начали пищевые мятежи в районах граждан. Большое дело! Важен лишь результат, а вашим результатом стала морская пехота Совладения! Вы привели сюда морскую пехоту, вот что вы сделали!

— Верно! Мы показали истинное лицо режима! Революция не грянет, пока люди не поймут…

— Революция, вздор! Вбейте в головы: технология — единственное, что может нас спасти. Высвободите технологию, освободите ученых, и мы…

Его голос заглушили крики остальных. Все говорили одновременно.

Марк Фуллер сидел за студенческой партой и упивался происходящим. Дикой музыкой снаружи. Разговорами о революции. Планами действий — действий, после которых что-то произойдет, действий, которые заставят истеблишмент заметить их; все это так для него ново, и он здесь, в этой комнате, в самом центре истинной власти в университете. «Боже, как мне это нравится! — думал он. — У меня раньше никогда не было власти. Даже над собственной жизнью. А теперь я могу им всем показать!»

Таким живым он не чувствовал себя еще никогда за все двадцать лет жизни. Посмотрел на сидевшую рядом девушку и улыбнулся. Та улыбнулась в ответ и потрепала Марка по ноге. В промежности возникло напряжение, ставшее почти непереносимым. Он помнил вчерашний день и представлял себе завтрашний. Тихий мир округа налогоплательщиков, где он вырос, казался невероятно далеким.

Остальные продолжали спорить. Марк пытался слушать, но мысли его постоянно устремлялись к Ширли, к теплу ее руки у него на бедре, к выпуклостям под ее свитером, к воспоминаниям о том, как она впивалась пятками ему в спину, к ее крикам страсти. Он знал, что должен внимательнее слушать обсуждение. На самом деле ему не место в этой комнате. Если бы его не привела Ширли, он вообще не знал бы об этой встрече.

«Но я заслужу место здесь, — думал он. — Я буду здесь по праву. Власть. Вот что они такое, и я научусь быть частью этой власти».

Технократ в кожанке заговорил снова:

— Вы видите слишком много дьяволов, — сказал он. — Сгоните с закорок ученых людей из разведки Совладения, и через двадцать лет вся Земля превратится в рай. Вся, а не одни только округа налогоплательщиков.

— Паразит-отравитель! Чего ты хочешь? Возвращения к смогу? К нефтяным пятнам, к мертвой рыбе, к уничтоженным животным…

— Вздор! Технология может вывести нас…

— Она прежде всего и создала проблему!

— Потому что мы зашли недостаточно далеко! Со времен проклятого космического двигателя не появилось ни одной новой научной идеи. Вы так гордитесь тем, что нет загрязнения среды. Здесь нет, это верно. Но не потому, что мы научились ее сохранять, а потому, что людей отправляют в преисподнюю типа Танита, потому что их сортируют, потому что…

— Он прав. Люди умирают от голода, пока мы…

— Чертовски прав! Свобода мысли, свобода думать, свобода планировать, исследовать, публиковать без цензуры результаты — вот что способно освободить мир.

Споры продолжались, пока председатель не утомился. Он снова заколотил кулаком.

— Мы здесь для того, чтобы сделать что-нибудь, — сказал он, — а не решить все проблемы мира за один день. Так мы договорились.

Шум постепенно стих, и председатель многозначительно заговорил:

— Это наш шанс. Мирная демонстрация силы. Мы должны показать им, что думаем об их проклятых правилах и карточках статуса. Но мы должны быть осторожны. Положение не должно выходить из-под контроля.

Марк лежал на траве в десятке метров от платформы. Он нежился под калифорнийским солнцем, а Ширли гладила ему спину. Все его чувства были на взводе. Колледж оказался таким, как он и воображал. Мальчишки в дорогих частных школах, куда посылал его отец, шептались о фестивалях, демонстрациях и стычках, но это не было реальностью. А теперь стало. Раньше он почти не встречался с гражданами, теперь они повсюду вокруг него. На них благотворительная одежда, и говорят они на странных диалектах, которые Марк понимает лишь наполовину. Все: и граждане, и студенты — дергаются в такт музыке, накатывающейся на них.

Отец Марка хотел отправить его в колледж в округе налогоплательщиков, но не хватило денег. Марк мог бы получить стипендию, но не получил. Он говорил себе, что сделал это нарочно. Конкуренция — не метод жизни. Два его лучших друга по средней школе отказались участвовать в этих тараканьих бегах. Впрочем, ни один из них сюда не попал: у них было достаточно денег, чтобы учиться в Принстоне или Йеле.

Появлялось все больше граждан. Предполагалось, что на фестиваль попадают только по билетам, а главное, что граждане не имеют права приходить в кампус, но студенческие группы раскрыли ворота и снесли ограждения. Все было заранее спланировано, на встрече. И теперь помещение охраны у ворот пылает, и все, кто живет поблизости, могу войти.

Ширли была в экстазе.

— Ты только посмотри на них! — кричала она. — Так и должно быть! Граждане должны иметь право идти, куда захотят. Равенство навсегда!

Марк улыбался. Все это так ново для него. Раньше он не задумывался о делении на граждан и налогоплательщиков и принимал свои привилегии, даже не замечая их. Он многое узнал от Ширли и своих новых друзей, но еще очень многого не знает. «Но я все узнаю, — думал он. — Мы знаем, что делаем. Мы можем сделать мир лучше — можем все! Пора этим глупым старым ублюдкам подвинуться и впустить свежие идеи».

Ширли передала ему трубку с борлоем. Еще одно новшество — это привычка граждан, и отец Марка ее презирал. Теперь Марк не понимал почему. Он глубоко затянулся, наслаждаясь ощущением довольства, которое приносил дым. Потом потянулся к Ширли и окунулся в теплую ванну ее заботы и любви, зная, что она так же счастлива, как и он.

Она нежно улыбнулась ему, продолжая держать руку на его бедре, и они задергались в такт музыке, улыбаясь в предвкушении того, чем закончится день. Снова появилась трубка, и Марк с готовностью взял ее.

— Легавые! Легавые идут! — послышался крик с края толпы.

Ширли повернулась к своим последователям.

— Оставайтесь на месте. Не провоцируйте ублюдков. Ничего не делайте, просто сидите.

Послышался одобрительный гомон. Марк чувствовал, как его охватывает возбуждение. Вот оно. И он среди предводителей; даже если его статус связан лишь с тем, что он парень Ширли, все равно он среди вожаков, один из тех, кто заставляет других действовать…

Полиция пыталась прорваться сквозь толпу, чтобы прекратить праздник. С полицейскими был президент университета, он что-то кричал, но Марк не разбирал слов. На краю лужайки появился дым.

Горит какое-то здание? Но это бессмыслица. Никакого огня не должно быть, никаких погромов не будет; просто, не обращая внимания на полицейских и администрацию университета, покажи им, что граждане и студенты могут мирно смешиваться; покажи, как глупы эти проклятые правила и как бесполезно…

Да, что-то горело. Может, не одно здание. Полицейские и пожарные пытались пробиться через толпу. Кто-то ударил полицейского, и тот упал. Десяток его товарищей обрушился на толпу. Поднимались и опускались полицейские дубинки.

Мирный сон рассеялся. Марк смотрел в недоумении: «Где-то кричит человек, где он? В горящем здании?» Группа начала скандировать: «Равенство сейчас! Равенство сейчас!»

Другая группа воздвигала посреди лужайки баррикаду.

— Они не должны этого делать! — крикнул Марк. Ширли улыбнулась ему. Глаза ее возбужденно горели. Появлялось все больше полицейских, одна группа направилась к Марку. Полетели камни, и полицейские подняли алюминиевые щиты. Они приближались. Один из полицейских поднял дубинку.

Он собирается ударить Ширли! Марк перехватил дубинку и отвел удар. Вокруг теснились граждане и студенты. Некоторые бросались на полицейских. Рослый мужчина, хорошо одетый и слишком старый, чтобы быть студентом, ударил передового полицейского. Тот упал.

Марк потащил Ширли в сторону: в схватку вмешались десяток поджигателей в кожаной одежде. Поджигатели займутся полицейскими, но Марк не хотел на это смотреть. Парни в школе презрительно говорили о легавых, но те полицейские, с которыми сталкивался Марк, всегда были вежливы и почтительны; а эти ужасны и…

В голове у него все смешалось. Только что он лежал в объятиях Ширли, слушал музыку, и все было замечательно. А теперь полиция, и крик: «Убей копа!», и пожары. Повсюду поджигатели. На встрече их не было. Большинство их разыскивает полиция. Они прислали своего представителя на встречу и согласились, что демонстрация будет мирной…

С крыши горящего здания спрыгнул человек. Внизу некому было подхватить его, и он растянулся на ступенях, как сломанная кукла. Изо рта лилась кровь, ярко-алая полоска на розовых мраморных ступенях. Над другим зданием к небу тоже поднялось пламя. Появилось еще много полицейских, они начали окружать толпу заграждениями.

Из военной машины появился штатский, его яркая одежда контрастировала с тусклой синевой полицейских мундиров. Полицейские с поднятыми щитами окружили его. Штатский закричал в громкоговоритель:

— Зачитываю закон 1998 года с поправками. При возникновении толпы, которая представляет опасность для общественной и частной собственности и для жизни граждан и налогоплательщиков, законные представители власти имеют право приказать толпе разойтись и предупредить, что неповиновение этому приказу будет рассматриваться как мятеж. Представители власти должны дать достаточно времени…

Марк знал этот закон. Он участвовал в его обсуждении в школе. Пора убираться отсюда. У местного мэра вскоре будет достаточно полномочий, чтобы покончить с этой дикой сценой. Он может даже вызвать военных — американских или из Совладения. Теперь ограждения стояли по обе стороны от толпы, но полицейские еще не преградили доступ в здания. Впереди дверь, и Марк потянул к ней Ширли.

— Пошли!

Но Ширли не пошла с ним. Она вызывающе стояла, безумно улыбаясь, грозила кулаком полицейским, выкрикивала проклятия. Потом повернулась к Марку:

— Если струсил, убирайся, малыш. Проваливай.

Кто-то передал по кругу бутылку. Ширли отпила из нее и протянула Марку. Он поднес бутылку к губам, но пить не стал. В голове шумело, он чувствовал страх. «Нужно бежать, — думал он. — Бежать, как от огня». Мэр кончил зачитывать закон…

— Равенство сейчас! Равенство сейчас! — Крики действовали заразительно. Теперь кричала половина толпы.

Полиция бесстрастно ждала. Время от времени офицер поглядывал на часы. Потом кивнул, и полицейские двинулись вперед. Четыре техника взяли шланги и принялись направлять струи пены из машин поверх голов приближающихся полицейских. Липкая жидкость брызгами падала вокруг Марка.

Марк упал. Он попытался встать, но не смог. Все вокруг падали. Все, чего касалась жидкость, становилось скользким, и никто не мог устоять. Но на полицию жидкость не действовала.

«Мгновенная банановая кожура», — подумал Марк. Он видел на триви, как ее используют. Когда ее показывали по триви, все смеялись. Но теперь это совсем не казалось забавным. Несколько попыток показали Марку, что уйти он не сможет; он едва мог ползти. Полицейские быстро приближались. Об их щиты ударялись камни и бутылки.

Поджигатели в черных одеждах доставали из карманов флакончики спрея. Побрызгав на подошвы и ладони, они вставали. И стали уходить сквозь беспомощную толпу, подальше от полиции, к пустому зданию…

Цепь полицейских достигла группы Марка. Копы помахивали дубинками. Они разговаривали негромко, слишком тихо, чтобы услышать издалека.

— Время, — сказал один из них.

— Да, теперь наша очередь, — согласился его товарищ.

— Кто-нибудь заявляет о статусе налогоплательщика? — Полицейский холодно разглядывал группу. — Говорите.

— Да. Здесь. — Один парень попытался встать. Снова упал, но протянул свою идентификационную карточку.

— И здесь. — Марк попытался достать свою.

— Штрейкбрехер! — закричала Ширли. Она набросилась на парня. — Лицемер! Свинья! Доносчик! — Остальные тоже кричали. Марк увидел полный ненависти взгляд Ширли и снова сунул карточку в карман. Для этого будет время позже.

Два полицейских схватили его. Один поднял его за ноги, другой за плечи. И отнесли на тротуар. Подняли, и тот, что держал за плечи, выпустил их. Последнее, что запомнил Марк, когда головой ударился о тротуар, был издевательский смех полицейских.

* * *

Пристав выглядел гротескно, с усами, как у Уайатта Эрпа,[1] и с большим животом, перевешивавшимся через пояс. Скучающим голосом он прочитал:

— Дело 457–984. Народ против Марка Фуллера. Мятеж, агрессивное нападение, сопротивление при аресте.

Судья сверху вниз глянул со своего места.

— Признаете ли вы свою вину?

— Признаем, ваша честь, — ответил защитник Марка. Зовут его Зоуэр, и он берет не очень много. На более дорогого адвоката у отца Марка не было денег.

«Но я не виновен, — подумал Марк. — Не виновен». Однако, когда он сказал об этом адвокату, тот презрительно ответил:

— Помалкивай. Или будет хуже. Мне и так с трудом удалось добиться снятия обвинения в заговоре. Просто постарайся выглядеть невиновным и ничего не говори.

Судья кивнул.

— Можете что-нибудь сказать в его оправдание? Зоуэр положил руку на плечо Марку.

— Мой клиент отдает себя на милость суда, — сказал он. — Марк раньше никогда не попадал в неприятности. Он действовал под влиянием дурной компании и опьянения. У него не было намерения совершить преступление. Просто недостаточно рассудительности.

На судью это не произвело впечатления.

— Что говорит народ?

— Ваша честь, — начал обвинитель, — народ устал от студенческих волнений. Это не шалости молодых налогоплательщиков. Это сознательный мятеж, заранее спланированный.

У нас есть запись того, как этот хулиган ударил офицера полиции. Офицер получил три перелома, разрыв почки и другие повреждения. Удивительно, что он вообще выжил. Мы можем также доказать, что после объявления мэра обвиняемый не пытался уйти. Если защита опровергает этот факт…

— Нет, нет, — торопливо заговорил Зоуэр. — Мы признаем, ваша честь. — Он пробормотал про себя, так, чтобы слышал только Марк: — Нельзя допустить, чтобы они прокручивали запись. Вот тогда судья по-настоящему рассердится.

Зоуэр встал.

— Ваша честь, мы признаем дурное поведение Марка, но не забудьте, он был под влиянием наркотика. К тому же, в действительности он не бил полицейского, просто перехватил его дубинку. Марк был с новыми друзьями, которых знал не очень хорошо. Его отец уважаемый налогоплательщик, менеджер «Дженерал фудз» в Санта-Марии. Марк раньше никогда не подвергался аресту. Я уверен, он усвоил урок.

«А где Ширли, — подумал Марк. — Ее политик-отец каким-то образом устроил так, что ей даже не предъявили обвинение».

Судья кивнул. Зоуэр улыбнулся и прошептал Марку:

— Я хорошо подмазал его в кабинете. Получим условный срок.

— Мистер Фуллер, можете ли вы что-нибудь добавить? — спросил судья.

Марк встал. Он не знал, что сказать. «Умолять? Просить о милости? Попросить отсрочки? Нет». Марк с трудом перевел дыхание. «Я боюсь», — подумал он. И нервно направился к скамье свидетелей.

Лицо судьи неожиданно залило алой краской. Зал суда огласил дикий хохот. Еще один флакон красных чернил пролетел по залу и разбился на скамье присяжных. Марк, вконец утратив самообладание, истерически рассмеялся, услыхав крики зрителей.

— Равенство сейчас! — разорвали шум восемь голосов, звучащих в унисон. — Справедливость! Равенство! Судьи из граждан, а не из налогоплательщиков! Равенство сейчас! Равенство сейчас! Равенство сейчас! Вся власть партии Освобождения!

Последний выкрик подействовал как удар. Лицо судьи еще больше покраснело. Он в ярости встал. Толстый пристав и его помощники решительно продвигались через толпу. Двое демонстрантов сбежали, но пристав был гораздо проворней, чем позволяла думать его тучная фигура. Немного погодя в суде снова стало тихо.

Судья стоял, чернила капали с его лица и одежды. Он не улыбался.

— Это вас позабавило? — спросил он.

— Нет, — ответил Марк. — Я тут ни при чем.

— Не поверю, что объявленная вне закона партия Освобождения вступится за того, кто не является ее членом. Марк Фуллер, вы признаны виновным в серьезном преступлении. Обычно мы отправляем сына налогоплательщика в исправительную школу, но вы и ваши друзья требуете равенства. Хорошо. Вы его получите.

Марк Фуллер, я приговариваю вас к трем годам принудительного труда. Поскольку вы нарушили верность Соединенным Штатам, приняв участие в мятеже, каковое участие подтверждается заявлением вашего защитника о том, что вы не попытались уйти после зачитывания закона, вы не имеете права на защиту со стороны Соединенных Штатов. Поэтому Соединенные Штаты отказываются от вас. Приказываю передать вас властям Совладения, чтобы вы отработали свой срок там, где они сочтут нужным. — Молоток опустился. Но этот звук не показался громким.

IV

Низкое тяготение Лунной базы гораздо лучше бесконечного кошмара полета. Марк лежал на койке в таком узком пространстве, что провисающая при ускорении верхняя койка зажимала его. Корабль пропитался зловонием рвоты и перегара.

Теперь Марк стоял под ярким светом в пустой бетонной комнате. Бетон серо-зеленый — цвета лунного камня. Им не позволили посмотреть на поверхность, и только низкое тяготение свидетельствовало, что этот подвал не на Земле. Вместе с Фуллером под безжалостным светом флуоресцентных ламп стояли тысячи других осужденных. У большинства на лицах читались отупение или ужас. Немногие смотрели вызывающе, но держали свое мнение при себе.

Помещение охраняли полицейские с соническими стан-нерами в форме колоколов. Однако бесполезно пытаться отобрать у них оружие: у входа отряд морских пехотинцев СВ в сине-алых мундирах. Пехотинцы небрежно держат оружие, далеко не безвредное.

— Разделяй, — сказал сосед Марка. — Разделяй и властвуй.

Марк кивнул. Билл Халперн — единственный человек, которого Марк знает. Халперн — тот самый технократ, который выступал на собрании в кампусе.

— Разделяй и властвуй, — повторил Халперн. Заключенных разделяли по полу, расе и языку, так что вокруг Марка были только мужчины-североамериканцы или из какой-то другой англоязычной страны, — Чего мы ждем? — гадал Халперн. Ответа не было, и они стояли — казалось, много часов.

Наконец раскрылась дверь и вошла небольшая группа. Три нарядных флотских офицера Совладения и гардемарин. Гарди не старше семнадцати, он моложе Марка. Через громкоговоритель он обратился к ожидавшим.

— Есть добровольцы во Флот?

Послышалось несколько выкриков, и кое-кто из заключенных выступил вперед.

— Предатели, — сказал Халперн.

Марк согласно кивнул. Отец Марка всегда говорил то же самое совсем по другому поводу. «Предатели! — громогласно говорил он. — Марионетки проклятых Советов. Однажды Флот захватит нашу страну и передаст ее Кремлю».

Учителя Марка в школе придерживались другого мнения: «Флот вообще не нужен. Так же, как и СВ. Люди больше не воюют, по крайней мере на Земле. Колониальные распри жителей Земли не интересуют. Военная служба, — говорили учителя Марку, — напрасная трата сил».

Новые друзья в колледже утверждали, что первоначальная цель Совладения — дать Соединенным Штатам и Советам возможность угнетать все остальные страны. Потом Флот и морскую пехоту СВ стали использовать для поддержки марионеточных правительств. И СВ всего лишь часть механизма угнетения.

И все же — на триви Флот СВ выглядел великолепно. Он сражался с пиратами (только Марк знал, что на самом деле космических пиратов не существует) и восстанавливал порядок в колониях (но друзья в колледже говорили, что это не восстановление порядка, а угнетение свободных людей). Космонавты носят форму и исследуют новые планеты.

Гардемарин СВ прошел вдоль строя заключенных. Два старших офицера следовали за ним. Шли они гордо — даже презрительно. Заключенные для них вовсе не люди, а представители какой-то другой расы.

Заключенный недалеко от Марка вышел из строя.

— Пожалуйста, сэр. Гардемарин остановился.

— Да?

— Вы меня не помните, мистер Блейн? Эйбл Спейсер Джонсон, сэр. Из подразделения мистера Лири на «Магоге».

Гардемарин кивнул со всей серьезностью семнадцатилетнего мальчишки, который получил важное поручение и осознает это.

— Я припоминаю вас, Джонсон.

— Позвольте мне вернуться, сэр. Я прослужил шесть лет без нарушений.

Гардемарин пробежался по клавишам переносной консоли.

— Пьянство и нарушение порядка, нападение на налогоплательщика, вооруженный грабеж. Принудительное переселение. Не удивляюсь, что вы предпочитаете Флот, Джонсон.

— Мне это совсем не нравится, сэр. Не следовало забирать плату за службу. Не надо было уходить из Флота, сэр. Не смог найти себе места среди гражданских, сэр. Видит Бог, я слишком много пил, но никогда не забывал об обязанностях, только гляньте в мои документы…

— Поцелуй гарди в задницу, ты, ноющий осел, — сказал Халперн.

Один из нарядных офицеров поднял голову.

— Разговоры в строю.

Он положил руку на дубинку и посмотрел на Халперна. Гардемарин на минуту задумался.

— Хорошо, Джонсон. Начнете как новобранец. Вам еще придется заслужить нашивки.

— Да, сэр, конечно, сэр. — Джонсон прошел туда, где стояли новобранцы. С каждым шагом его походка и поведение менялись. Начал он угодливо согнувшись, а когда дошел до конца помещения, распрямился и шел гордо.

Гардемарин двинулся дальше вдоль строя. Вызвались добровольцами двадцать человек, но он отобрал только троих.

Час спустя в поисках новобранцев появился сержант морской пехоты Совладения.

— Никаких мятежников и дегенератов! — сказал он. Отобрал шестерых молодых людей, осужденных за уличные разборки, поджоги, нанесение увечий, сопротивление при аресте, нападение на полицейских и различные другие правонарушения.

— Уличные банды, — сказал Халперн. — Вполне подходят для морской пехоты.

Наконец их отвели обратно в загон для осужденных и предоставили самим себе.

— Ты на самом деле ненавидишь СВ? — спросил Марк.

— Мне ненавистно то, что он делает.

Марк кивнул, но Халперн только усмехнулся.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он. — Угнетение? Расстрелы мятежников? Конечно, все это СВ делает, но это не самое худшее. Это симптомы, а не причина. Все дело в их проклятой так называемой разведывательной службе. Подавление научных исследований. Цензура научных журналов. Они даже не делают вида, что продолжают фундаментальные исследования. Когда в последний раз у дипломированного физика возникла стоящая идея?

Марк пожал плечами. Он ничего не знает о физике. Халперн улыбнулся. В его улыбке не было тепла. В голосе звучала горечь.

— Они говорят, что сохраняют мир. Что всего лишь не допускают возникновения нового оружия, новых военных технологий. Вздор! Они все остановили из страха, что кто-нибудь где-нибудь когда-нибудь…

— Заткнись! — Говорил рослый волосатый человек, большой живот которого нависал над поясом комбинезона. — Услышу еще раз это сучье нытье, разнесу твою хреновую голову.

— Эй, полегче, — ответил Халперн. — Мы здесь все заодно. Мы должны объединиться против классового врага…

Рука рослого взметнулась без всякого предупреждения. Он ударил Халперна по зубам. Халперн согнулся и упал. Головой он ударился о бетонный пол.

— Я тебе велел заткнуться. — Человек повернулся к Марку. — Хочешь что-то сказать?

Марк был в ужасе. «Я должен что-то сделать, — думал он. — Сказать что-нибудь. Все, что угодно». Он попытался заговорить, но не смог.

Рослый человек улыбнулся и пнул Халперна в бок.

— Я так и думал. Эй, да ты неплохо выглядишь, парень. Нам куковать в проклятом корабле без баб полгода. Хочешь ко мне в койку? Я о тебе позабочусь. Прослежу, чтобы тебя никто не обижал. Тебе понравится.

— Оставь парня в покое. — Марк не слышал, кто это сказал. — Я сказал, отвяжись от него.

— Кто там пасть разевает? — Волосатый мужик оттолкнул Марка к стене и повернулся к говорящему.

— Я.

«Новичок выглядит не очень внушительно», — подумал Марк. Лет сорока, стройный. Однако не худой. Мужчина стоял, сунув руки в карманы комбинезона.

— Оставь его в покое, Карпер.

Карпер улыбнулся, шагнул к новичку и попытался нанести удар. Но тот увернулся и ударил Карпера ногой в голову. Карпер отшатнулся, и в этот миг на него обрушились два новых удара; он ударился головой о стену. Тогда новичок приблизился и уверенно ударил Карпера по почкам. Рослый мужчина упал и покатился по полу.

— Пошли, парень, тут воняет. — Новичок улыбнулся Марку.

— Но мой приятель…

— Забудь о нем. — Он махнул рукой. В загон вошли пятеро охранников. Они подняли Халперна и Карпера и унесли их. Проходя мимо Марка и его нового знакомого, один из охранников подмигнул. — Видел? Может, еще увидишь своего друга, а может, нет. Они не любят тех, кто создает проблемы.

— Билл не создавал проблем! Это другой все начал! Это несправедливо!

— Парень, насчет справедливости тебе лучше забыть. Иначе конца твоим проблемам не будет. Есть покурить? — Он взял у Марка сигарету, взглянув на пачку. — Спасибо. Как тебя зовут?

— Марк Фуллер.

— А я Дуган. Зови меня Бифф.

— Спасибо, Бифф. Думаю, мне была нужна помощь.

— Еще бы. Черт, это было забавно. Да и Карпер все равно начинал действовать мне на нервы. Сколько тебе лет, парень?

— Двадцать.

А этому что нужно? Боже, неужели он тоже ищет товарища по койке?

— Ты не выглядишь на двадцать. Налогоплательщик, верно?

— Да… но откуда ты узнал?

— По тебе видно. И что делает здесь парень-налогоплательщик?

Марк рассказал.

— Это было несправедливо, — закончил он.

— Опять это слово. Ты учился в колледже? Читать умеешь?

— Ну, все умеют читать. Дуган рассмеялся.

— Я не умею. Не очень хорошо. И готов биться об заклад, ты единственный во всем загоне, кто прочел целиком хоть одну книгу. Где научился?

— Ну… в школе. Может, немного дома.

Дуган старательно выпустил кольцо дыма. Оно повисло в воздухе между ними.

— Я ни разу не видел видиск, пока меня не загнали в школу, а там никого не заботило, смотрим мы на экран или нет. Мог бы кое-чему научиться, но… слушай, может, ты знаешь то, чего не знаю я. Хочешь держаться меня?

Марк подозрительно посмотрел на него. Дуган рассмеялся.

— Эй, я не содомитствую с мальчишками. Во всяком случае, для этого меня нужно долго держать взаперти. Но человеку нужен приятель, а ты своего потерял.

— Да. Хорошо. Хочешь еще сигарету?

— Лучше прибережем их. Они нам еще понадобятся. Нарядный офицер открыл дверь загона.

— Классификация, — крикнул он. — Выходите через эту дверь.

— Надо идти побыстрее, — сказал Дуган. — Пошли. Вслед за другими они прошли длинным коридором и опять оказались в большой комнате. В конце комнаты стояли столы, и за каждым сидел надзиратель. Постепенно Марк и Дуган дошли до одного из них.

Надзиратель едва взглянул на них. Они назвали свои имена, и он набрал их на клавиатуре, встроенной в стол. Принтер загудел, и из него выпали две бумажные полоски.

— Есть предпочтения? — спросил надзиратель.

— А каков выбор, приятель? — спросил в ответ Дуган.

— Я тебе не приятель, — усмехнулся надзиратель. — Танит, Спарта и планета Фулсона.

Дуган содрогнулся.

— Ну, мы, конечно, не хотим на планету Фулсона. — Он сунул руку в карман Марка, достал пачку сигарет и положил на стол. Сигареты исчезли в комбинезоне надзирателя.

— Значит, не Фулсон, — сказал надзиратель. — Да, я слышал, что на Спарте осужденных освобождают. — Он больше ничего не сказал, но выжидающе посмотрел на них.

Марк припомнил, что Спарта была основана группой интеллектуалов. Они проводили нечто вроде социального эксперимента. В отличие от Танита, где есть губернатор Совладения, Спарта независима. Там гораздо больше шансов.

— Мы берем Спарту, — сказал Марк.

— Спарта очень популярна, — заметил надзиратель. Он еще немного подождал. — Жаль. — Написал на листках: «Танит» и протянул их. — Проходите дальше. — Нарядный офицер знаком велел им пройти в дверь за столом.

— Но мы хотим на Спарту, — возразил Марк.

— Убирайтесь отсюда, — сказал офицер. — Живее. — После чего стало поздно объясняться: они прошли в дверь.

— Жаль, что у нас не было нескольких кредитов, — сказал Дуган. — Однако мы откупились от Фулсона. Это уже кое-что.

— Но… у меня есть немного денег. Я не знал…

Дуган с любопытством взглянул на него.

— Парень, в этой твоей школе тебя немногому научили. Что ж, пошли, как-нибудь вывернемся. Но лучше я позабочусь о твоих деньгах.

Космический корабль СВ «Владивосток» устремился к орбите Юпитера. Тысячи людей набили в боевой корабль, переоборудованный для перевозки заключенных, и теперь они размещались в камерах, которые когда-то были каютами военных. Людей было больше, чем коек; приходилось спать по очереди.

Дуган занял место в углу. Спать в углу хотели многие, и два человека попытались оспорить этот выбор. После того как их унесли, больше желающих не нашлось. При помощи денег Марка Бифф организовал азартную игру недалеко от их коек и за несколько дней утроил капитал.

— Жаль, — сказал он. — Будь бы у нас эти деньги на Лунной базе, мы бы теперь летели на Спарту. Впрочем, мы купили себе доступ на этот корабль, а это уже кое-что. — Он улыбнулся, не услышав ответа Марка, — Эй, парень, могло быть гораздо хуже. Мы могли бы попасть в Бюро Переселения. Думаешь, флотский корабль — это плохо? Побывал бы на адских кораблях Бюро.

Марк не мог себе представить, что на кораблях Бюро может быть хуже, но проверять не хотелось. В новостях на Земле иногда передавали документальные фильмы о Бюро Переселения. В них всегда говорилось, что условия на кораблях трудные, но вполне выносимые. Говорилось и о славе тех, кто заселяет новые миры, вращающиеся меж звезд. Никакой славы Марк сейчас не ощущал.

Дома Зоуэр подал бы на апелляцию. Или по крайней мере взял бы с отца за нее деньги. «И что? — думал Марк. — Ничего бы из этого не вышло». Но что-то могло выйти! У Джейсона Фуллера было несколько влиятельных знакомых. Он мог бы потянуть кое за какие ниточки. И через год Марк мог бы оказаться дома…

Он знал, что все это неправда, но другой надежды у него не было. Он был глубоко несчастен, его мучило низкое тяготение, плохая еда, постоянная вонь других заключенных; все это плохо, но хуже всего вода. Он знал, что она очищена, рециклирована. Воду на Земле тоже очищают, но там по крайней мере ты не знаешь, что ее уже использовали для мытья или промывания болячек соседа.

Иногда кто-нибудь из заключенных начинал носиться по камере, переворачивая койки, разбрасывая других заключенных, как спички; его уводила дюжина охранников. Никто из таких людей не возвращался.

Корабль достиг орбиты Юпитера и взял топливо у поджидавших его танкеров-заправщиков. Потом переместился в ничем не примечательную точку пространства, которая обозначала «прыжковую» точку Олдерсона. Взревели сигналы тревоги; все вокруг начало расплываться. Заключенные в смятении сидели на койках, не в силах двигаться или даже думать. Такое состояние сохранялось долго после мгновенного Прыжка. Корабль за одно мгновение покрыл световые годы; теперь предстояло пересечь еще один звездный гравитационный колодец, чтобы добраться до следующего пункта Прыжка.

Спустя две недели в камеру вошел нарядный офицер.

— Нужны два человека для уборки в помещениях экипажа. Накормят флотским обедом. Добровольцы?

— Конечно, — сказал Дуган. — Мы с приятелем. Кто-нибудь возражает?

Никто не возразил. Нарядный офицер улыбнулся.

— Похоже, все «за». — Он провел их по коридорам и пассажирским переходам в носовую часть корабля, где требовалось мыть переборки. Скучающий морской пехотинец наблюдал за работой.

— Мне казалось, ты говорил: никогда не вызывайся добровольцем, — сказал Марк Дугану.

— Хорошее общее правило. Но что еще нам было делать? Тут еда получше. Всегда пользуйся возможностью, если она не приведет тебя к худшему.

Обед оказался хорошим, а работа не тяжелой. Даже запах дезинфектантов казался облегчением, а после мытья полов и стен руки у них впервые после прибытия на корабль стали чистыми. В середине дня мимо прошел один из членов экипажа. Он остановился и несколько мгновений смотрел на них.

— Дуган! Бифф Дуган, клянусь Господом!

— Хорриган, ты, неряха! Когда записался?

— Ну, знаешь, как это бывает, Бифф, заниматься нашим делом стало невозможно, а что мне оставалось? Я вижу, тебя взяли…

— Вчистую. Сара меня выдала.

— Я тебе говорил, от этой бабы добра не жди. А кто твой приятель?

— Его зовут Марк. Студент. Эй, Губер, что ты можешь для меня сделать?

— Забавно, что ты спросил. Может, кое-что и смогу. Хочешь записаться?

— Дьявольщина, да меня не возьмут. Я уже сунулся на Луне. Слишком стар.

Хорриган кивнул.

— Верно, но группе Персера нужны люди. Один парень вчера спятил и убил двадцать человек. Новобранцев. Этот шут гороховый открыл шлюз, и его никто не остановил. Поэтому вы здесь моете. Слушай, Бифф, после того как вас высадят на Таните, мы отбудем на долгую патрульную службу. Может, я смогу тебя пристроить.

— Попытка не пытка. Марк, ты что-нибудь потерял на Таните?

— Нет. — Но я не хочу записываться во Флот СВ. А почему бы и нет? Он попытался повторить спокойный и равнодушный ответ товарища. — Хуже, чем здесь, быть не может.

— Верно, — сказал Хорриган. — Пойдем повидаемся с гарди Персера. Согласен, приятель? — спросил он у морского пехотинца.

Тот пожал плечами.

— Мне все равно.

Хорриган прошел вперед. Марку стало плохо от возбуждения. Неожиданно возможность выбраться из тюремной камеры стала самым важным делом в жизни.

Гардемарин Грещин не удивился, узнав, что двое заключенных готовы вступить во Флот. Несколько, минут он их расспрашивал. Потом изучил данные Дугана на экране для чтения.

— Ты был в космосе и раньше. Но в твоих записях ничего нет…

— А я и не говорил, что не был.

— Ты дезертир?

— Нет, — сказал Дуган. Грещин пожал плечами.

— Если ты дезертир, мы это узнаем. А если нет, все остальное неважно. Нам не хватает людей, и я не вижу причин, почему бы не взять тебя. Позову лейтенанта Бреслова.

Бреслов оказался на пятнадцать лет старше гардемарина. Он просмотрел документы Дугана. Потом поглядел на Марка.

— Дугана могу взять, — сказал он. — Тебя нет, Фуллер.

— О. — Марк повернулся, собираясь уходить.

— Минутку, парень. — Дуган посмотрел на офицера. — Спасибо, лейтенант, но мне, пожалуй, лучше остаться с приятелем…

— Не надо, — сказал Марк в приливе благодарности к старшему заключенному. Предложение Дугана казалось ему лучшим, что тот когда-либо для него сделал.

— Кто за тобой присмотрит? Тебе горло перережут.

— Может, и нет. Я многому научился. Бреслов встал.

— Ваши дружеские чувства достойны восхищения, но вы тратите мое время. Записываешься?

— Да, он записывается, — сказал Марк. — Спасибо, лейтенант. — И вслед за морским пехотинцем-караульным вышел в коридор и продолжил свирепо тереть переборки, стараясь забыть свое горе и отчаяние. Все это так несправедливо!

V

Танит — жаркие парящие джунгли под вечным оранжево-серым облачным покровом. Тяготение слишком высоко, а влажность почти непереносима. У Марка не было возможности увидеть планету. Корабль приземлился ночью, и заключенных провели между высокими заборами в бетонное здание без окон. Здесь почти ничего не было — оно явно предназначалось лишь для временного пребывания.

В центре массивного здания находился квадратный внутренний двор. Какое облегчение пройтись после тесного корабля! Но вскоре после того как заключенным разрешили выйти во двор, яростный тропический дождь загнал их в здание тюрьмы. Даже в дождь атмосфера была насыщена испарениями. Тяготение Танита словно готово было раздавить прибывших.

На следующий день Марка прогнали через медицинские процедуры, прививки, идентификацию, бессмысленное классификационное интервью и психологические тесты. Заключенные переходили от одного задания к другому, потом стояли в длинных очередях или просто ждали. На четвертый день Марка из камеры провели в пустую комнату с деревянной мебелью. Охранники вышли. Ощущение одиночества было восхитительно.

Когда дверь открылась, Марк настороженно посмотрел на нее.

— Бифф!

— Привет, парень. Я тебе кое-что принес. — Дуган был одет в синий рабочий костюм Флота СВ. Он виновато огляделся. — Ты оставил это у меня, а я немного наварил. — Он протянул пачку денег Совладения. — Бери. Я могу заработать больше, а ты не можешь. Похоже, мы очень скоро улетим, и…

— Все в порядке, — ответил Марк. Но все было далеко не в порядке. Он не понимал, как много значит для него эта дружба, пока не расстался с Дуганом; теперь же, видя синюю форму, зная, что Дуган покидает это ужасное место, Марк возненавидел своего прежнего приятеля. — Я справлюсь.

— Конечно, справишься! Брось плакаться на несправедливость и жди своего шанса. Послушай, ты совсем молод, и тебе все кажется вечностью, но… — Дуган замолчал и печально покачал головой. — Конечно, тебе нужен мой отцовский совет. Даже если ничего хорошего он не дает. Но все проходит, Марк. День проходит. Недели и месяцы тоже.

— Да. Конечно. — Они обменялись еще несколькими бессмысленными фразами, и Дуган ушел. «Теперь я совсем один», — подумал Марк. Мысль подействовала ошеломляюще. Его преследовали слова, услышанные во время короткого пребывания в колледже. Die Gedanken, Sie sind frei.

Да. Конечно. Мысли человека всегда свободны, и никто не может поработить свободного человека, а самые прочные цепи и самые глубокие темницы не в силах удержать дух. Вздор. Я раб. Если я не стану делать то, что мне велят, меня будут мучить, пока я не послушаюсь. И я слишком их боюсь.

Но вспомнилось кое-что еще, более обнадеживающее. «У рабов нет прав, но нет и обязательств».

Вот это, клянусь Господом, подходит. Я никому ничего не должен. Никому здесь и никому из ублюдков на Земле. Я буду делать, что мне велят, находить самых сильных, а остальных насиловать.

Тюрьмы не было; вернее, вся планета представляла собой тюрьму. Как он и подозревал, главное тюремное здание СВ предназначалось только для классификации и распределения; здесь содержали заключенных, пока их не раскупали богатые плантаторы. Ходило множество слухов о том, куда можно попасть: фермы больших компаний управляются как фабрики, и говорят, некоторые заключенные здесь даже доживают до конца своего срока; промышленные предприятия — вблизи городов, которые считаются лучшим местом: как только получаешь статус расконвоированного, можешь бывать в городе; работа в городе лучшая из всех; а самый худший случай — одинокие плантации в джунглях, владельцы которых могут сделать с тобой что угодно и обычно делают.

Загон начал пустеть, заключенных отправляли по назначениям. Настала очередь Марка. Его провели в комнату для интервью и предложили сесть. Вторично за долгие месяцы он оказался в одиночестве и наслаждался этим ощущением. В соседней комнате послышались голоса.

— А почему вы не взяли его себе, hein?

— Слишком молод. У него нет причин быть верным СВ.

— Или мне.

— Или вам. И он слишком умен, чтобы стать тупым копом. Из него может получиться хороший управляющий. Губернатор заинтересовался им, Людвиг. Он следит за всеми, у кого высокий IQ.[2] Слушайте, если возьмете его, я у вас в долгу. Прослежу, чтобы вы получали хороших работников.

— О'кей, ja. Только вспомните обо мне, когда попадется кто-нибудь с мускулами и совсем без мозгов, hein? О'кей, посмотрим на вашего гения.

«О ком они говорят, — подумал Марк. — Обо мне? По сравнению с остальными на корабле меня, наверно, можно назвать гением, но…»

Дверь открылась. Марк быстро встал. Охранникам такое поведение нравится.

— Фуллер, — сказал капитан. — Это герр Эфигвер. Ты будешь на него работать. Его ферма — настоящий сельский клуб.

Плантатор плотного телосложения, с тяжелыми челюстями. Он давно не брился, а его шорты и рубашка хаки в пятнах пота.

— Значит, ты новый осужденный, которого я беру на свою прекрасную ферму. — Он холодно разглядывал Марка. — Он подойдет, подойдет. О'кей, пошли, ja.

— Сразу? — спросил Марк.

— Сразу, ja, ты думаешь, я могу потратить целый день? Я должен торчать в Вискитауне, пока мой управляющий разрешает работникам обжираться и бездельничать? Давайте документы, капитан.

Капитан достал из папки стопку бумаг. Что-то написал внизу листа и протянул ручку Марку.

— Подпишись здесь.

Марк начал читать документ. Капитан рассмеялся:

— Подписывай, черт побери. Мы не будем ждать весь день.

Марк пожал плечами и подписался. Капитан протянул Эфигверу два экземпляра и показал на дверь. Они по коридорам прошли в караульное помещение. Плантатор отдал часовому один экземпляр документа, и дверь открылась.

Жара снаружи обрушилась на Марка, как физический удар. Внутри тоже было жарко, но толстые земляные стены защищали от худшего; теперь зной стал почти непереносимым. Солнца не было, но облака были такие яркие, что болели глаза. Эфигвер надел темные очки. Потом они заглянули в магазин напротив тюрьмы, и плантатор купил Марку пару темных очков и шапку с защитным козырьком.

— Надевай, — приказал он. — Не то ослепнешь. Теперь пошли.

Они шли по шумным улицам под низким тускло-оранжевым небом — цвета вечного заката. На лбу Марка выступил пот, струйками потек под комбинезон. Он пожалел, что не в шортах. Почти все в городе ходят в шортах.

Они шагали мимо грязных магазинов и лотков уличных торговцев. На тротуарах выставлены товары, почти все грубого местного производства, или флотские припасы, украденные со складов СВ. Необычные животные тащили по улицам телеги, а машин не было вообще.

Пара лошадей забрызгала грязью Эфигвера. Толстый плантатор погрозил кулаком вознице. Тот не обратил на него внимания.

— У тебя были лошади? — спросил Эфигвер.

— Нет, — ответил Марк. — Не думал их здесь увидеть.

— Лошади производят лошадей. А тракторы нет, — сказал плантатор. — К тому же от лошадей и ослов рождаются мулы. А это лучше тракторов. Лучше проклятых стормандов. Сторманды не любят людей. — Он показал на одно из таких неприятных животных, этакий гибрид мула и лося, с широкими расплющенными лапами и печальной мордой, которая мгновенно становилась свирепой, стоило кому-нибудь приблизиться. Сторманд был привязан к стойке у одного из магазинов.

Людей оказалось больше, чем ожидал Марк. Они как будто делились на три класса. Одни работали в магазинах и за лотками и зазывно улыбались проходящему плантатору. Большинство таких было в белых парусиновых рубашках. Были и другие — в таких же рубашках и без них; эти целенаправленно шли по грязным улицам; наконец, были и такие, кто бродил бесцельно или сидел на углах улиц, тупо глядя в пространство.

— Чего они ждут? — спросил себя Марк. Он не собирался произносить это вслух, но Эфигвер услышал.

— Они ждут смерти, — сказал плантатор. — Ja, они надеются, что что-нибудь произойдет и они спасутся. Может, найдут что украсть и проживут еще неделю, месяц, может, год. Но они ждут смерти. И это белые! — С точки зрения Эфигвера, это как будто самое страшное преступление.

— Этого можно было бы ждать от черных, — продолжал плантатор. — Но нет, черные работают или уходят в джунгли и живут там — может, не как цивилизованные люди, но живут. Но не эти. Эти ждут смерти. День, когда кончился их срок, самый горький в их жизни.

— Еще бы, — сказал Марк, но на этот раз постарался, чтобы плантатор его не услышал. У небольшой открытой площади на скамьях сидела еще одна группа. Эти люди выглядели так, словно с самого утра, а может, и с предыдущего дня не пошевелились; когда оранжевое небо потемнеет, они по-прежнему будут здесь. Марк рукавом вытер лоб. Жара придавила Вискитаун, так что даже пошевелиться было трудно, но плантатор продолжал тащить Марка по улицам, его короткие ноги неутомимо двигались по протоптанным в грязи тропинкам.

— А что будет, если я убегу? — спросил Марк. Эфигвер рассмеялся.

— Давай. Думаешь, тебя не поймают? Куда ты пойдешь? У тебя нет документов. Допустим, ты купишь себе документы, если у тебя есть деньги. Но когда тебя поймают, то отправят не на хорошую ферму, а в какую-нибудь страшную дыру. Беги, я за тобой гнаться не стану. Я слишком стар для этого и слишком толст.

Марк пожал плечами и пошел дальше. Он заметил, что, несмотря на свою беззаботность, толстяк ни разу не позволил ему оказаться сзади.

Они свернули за угол и оказались на большой пустой площадке. У ближайшего ее края стоял вертолет. Дальше виднелись и другие. Под зонтиком сидел человек в белой холщовой рубахе с ружьем в руках и смотрел на них. Эфигвер бросил ему несколько монет и забрался в ближайший вертолет.

Пристегнулся и подождал, пока Марк сделает то же самое. Потом заговорил в радиопередатчик.

— Метеослужба, Эфигвер 351. — Послушал, довольно кивнул и включил двигатель. Вертолет высоко поднялся над городом.

Вискитаун уродливо раскинулся на плато. Широкие улицы столицы Танита лежали за другим низким холмом. Оба холма поднимались непосредственно из джунглей. Вертолет набрал высоту, и Марк увидел, что плато представляет собой часть хребта на полуострове; море вокруг желтое с зелеными полосками. Здания по другую сторону холма выглядели чище и наряднее домов Вискитауна. В отдалении виднелась большая площадь, окруженная зданиями выше остальных.

— Дворец губернатора, — Эфигвер перекрикивал рев двигателя. — Там губернатор мечтает о новых путях, где честному плантатору ничего не заработать.

За городом из отвратительной зелени джунглей поднимались коричневые холмы. Долгие часы не было никаких изменений — джунгли справа и желто-зеленое море слева. Марк не видел никаких дорог, попалось всего несколько домов; все они стояли тесными группами — низкие приземистые здания на невысоких коричневых холмах.

— Вся планета покрыта джунглями? — спросил он.

— Ja, джунгли, болота, плохая земля. Люди могут жить на холмах. Ниже — зеленый ад. Звери Вима, черепахи-убийцы, крокодилы невероятного размера, и все бегают быстрее тебя. Никто здесь долго не живет.

«Превосходная тюрьма», — подумал Марк. Он смотрел на море. Там виднелись лодки. Эфигвер проследил за его взглядом и рассмеялся.

— Какие-то придурки пытаются заработать несколько кредитов рыбалкой. Может, не так уж и глупо: их убивают быстро, и налоговики ничего у них не отбирают. Слышал о чудовище Лох-Несса? По сравнению с теми, что у нас на Таните, земная несси кажется земляным червяком.

Они пролетели над новым скоплением домов. Эфигвер по радио поговорил с людьми внизу. Разговаривали они на языке, которого Марк не знал. Не похоже на немецкий, но кто его знает? Потом пролетели над очередной казавшейся бесконечной полоской джунглей. И наконец впереди опять показалась группа домов.

Плантация не отличалась от других, какие они видели. Несколько коричневых строений вокруг одного деревянного дома побольше на вершине холма. Вокруг на холмах пониже обработанные поля. По краям поля переходят в джунгли. На полях работают люди.

«Убежать отсюда будет легко, — подумал Марк. — Слишком легко. Должно быть, пытаться это сделать глупо, иначе были бы изгороди. Подожди, — подумал он. — Жди и учись. Я ничего не должен. Никому. Жди возможности…»

«…возможности для чего?» Он отогнал эту мысль.

Управляющий был высок и красив какой-то жестокой красотой. На нем грязные белые шорты и пробковый шлем, а на поясе пистолет.

— Присматривай за этим, ja, — сказал Эфигвер. — Один из любимчиков губернатора. Говорят, у него мозгов хватит, чтобы стать надсмотрщиком. Посмотрим. Марк Фуллер, три года.

— Да, сэр. Пошли, Марк Фуллер, три года.

Управляющий повернулся и пошел. Марк двинулся следом. Они миновали земляные здания и зашагали по морю грязи. Здания, покрытые каким-то пластиком, тускло светились.

— Тебе понадобятся сапоги, — сказал управляющий. — И новый комбинезон. Меня зовут Курт Морган. Будешь со мной ладить — заживешь хорошо. Перечишь мне — и ты в беде. Понял?

— Да, сэр.

— Не зови меня «сэр», если я сам не велю. Называй меня Курт. Если потребуется помощь, обращайся ко мне. Может, я смогу дать тебе хороший совет. Если мне это не будет стоить дорого, я так и сделаю. — Они дошли до прямоугольного одноэтажного здания, похожего на все остальные. — Здесь будешь спать.

Внутри оказалась длинная комната с местами на тридцать человек. Каждому полагались койка, шкафчик и свободное пространство два на три метра. После корабля все казалось роскошным. Изнутри стены покрывал тот же пластик, что и снаружи; он мешал насекомым поселиться в земляных стенах. Кое у кого над койками висели дешевые картинки: в основном фото красоток, но у одного — изображение Пресвятой Девы Гваделупской, а в одном углу — наброски углем: работающие мужчины и женщины и незаконченные картины маслом.

В комнате находилось с десяток мужчин. Некоторые лежали на койках. Один вышивал что-то сложное, а небольшая группа в глубине помещения играла в карты. Один из игроков, невысокий, похожий на хорька, прервал игру.

— Ваш новенький, — сказал Курт. — Марк Фуллер, три года. Фуллер, это староста вашей комнаты. Его зовут Льюис. Лью, помести парня подальше от этих тюремных паразитов.

— Конечно, Курт. — Льюис внимательно оглядел Марка. — Старый комбинезон Хосе подойдет. Комбинезон чистый.

— Хочешь? — спросил Курт. — Немного заработаешь. Марк смотрел беспомощно.

Курт и Льюис рассмеялись.

— Лучше ты ему объясни, Лью, — сказал Курт Морган. — Фуллер, он снабдит тебя всем необходимым. Скажи мне, сколько он с тебя сдерет. Много не должен. — Все снова рассмеялись, и управляющий вышел.

Льюис показал койку в центре.

— Хосе спал тут, парень. Бросил все, когда ушел в «зеленку». Я тебе все отдам за… пятьдесят кредитов.

«Приехали, — подумал Марк. — Лучше не показывать, что у меня есть деньги».

— У меня мало…

— Дьявольщина, да просто напишешь расписку, — сказал Льюис. — Старик платит по кредиту в день и кормит.

— А где мне взять расписки?

— Да у меня. — Льюис прищурил водянистые глаза. За толстыми стеклами очков они казались огромными. — Что-то задумал, парень? Сиди, не рыпайся.

— Да я и не рыпаюсь. Просто я не понимаю…

— Конечно. Только помни, что я здесь главный. Кто ударится в бега, я забираю его имущество. Я. Больше никто. У Хосе хороший комбинезон, стоит пятьдесят кредитов…

— Вздор, — откликнулся один из игроков. — И тридцати не стоит, и ты это знаешь.

— Заткнись. Конечно, в Вискитауне можно раздобыть и получше, но не здесь. Послушай, Морган велел позаботиться о тебе. Продам за сорок. Договорились?

— Да.

Льюис широко улыбнулся.

— Ты приспособишься, парень. Вот твой ключ. — Он протянул Марку магнитный ключ и вернулся к игре.

Марк подумал: «У кого еще есть ключи от моего шкафчика? Изготовить дубликат такого ключа невозможно без специального оборудования: магнитные точки должны располагаться точно по местам. Конечно, ключ есть у Эфигвера. У кого еще? Что толку об этом думать?»

Он осмотрел свое новое имущество. Две пары шортов. Три рубашки, белье, носки — все из какой-то синтетики. Расческа, бритва, несколько лезвий. Мыло. Использованная зубная щетка. Марк мрачно взглянул на нее, потом про себя рассмеялся: «Нельзя быть слишком привередливым».

Часть одежды грязная. Другая кажется чистой, но Марк решил выстирать все. Но не сейчас. Деньги он затолкал в носок, а поверх бросил остальную одежду. Потом закрыл шкафчик.

Что делать с деньгами? У меня почти триста кредитов — из расчета кредит в день это плата за десять месяцев. Достаточная причина для убийства.

Он думал об этом всю дорогу до душа, но неограниченное количество воды, новый кусок мыла и хорошее лезвие принесли такое удовольствие, что он больше ни о чем не мог думать.

VI

Боршит внешне напоминает артишок: растение высокое, из центра короной растут колючие листья, а единственный цветочный стебель поднимается на полтора метра. Размножается клубнями; весной клубни прошлогоднего урожая выкапывают и тщательно сортируют, потом снова высаживают. Сорняков много, и их нужно убирать вручную. Джунгли непрерывно пытаются отобрать отвоеванную людьми землю. Если поля не охранять, травоядные сожрут весь урожай.

Все это Марк узнал за неделю. Работа тяжелая, погода слишком жаркая, но все это терпимо. Слухи оказались справедливыми: по сравнению с теми местами, куда его могли бы отправить, ферма Эфигвера — настоящий сельский клуб. Осужденные старались сюда попасть. Эфигвер требовал работы, но был справедлив.

Однако это еще больше угнетало Марка. Если таков самый легкий способ отбыть срок, какие ужасы ждут его, если он допустит ошибку? Эфигвер использует возможность перевода как самую страшную угрозу, и Марк понял, что старается угодить хозяину. Он испытывал к самому себе отвращение, но ничего не мог поделать.

Он почти никогда не оставался в одиночестве. Ничего общего с остальными у него не было. Его шуткам никто не смеялся. А Марка не интересовали их рассказы. Он так хорошо научился играть в покер, что теперь его не принимали в игру. Остальным ни к чему хороший игрок, способный отобрать у них деньги. Однажды его обвинили в шулерстве, избили и отобрали выигрыш, хотя все знали, что он не мошенничал. После этого он старался не играть.

Работа занимала только его руки, но не ум. Никаких экранов для чтения видисков в бараках не было. Кое у кого из осужденных были маленькие радиоприемники, но единственная станция, которую они ловили, передавала только унылую музыку кантри. Марк содрогался при мысли, что она может ему понравиться.

Оставалось только размышлять. «Мне хотелось силы и власти, — думал он. — Мы играли в это. Это была игра. Но полиция отнюдь не играла, и я стал рабом. Вернувшись, я буду больше знать об этой игре. Я им покажу».

Но он знал, что это пустые слова. Здесь он ничему не научится.

Некоторые осужденные дни и ночи проводили в оцепенении. Из боршита готовят борлой; он необходим половине граждан Соединенных Штатов, чтобы прожить день. Борлой предоставляет правительство, и если поставки борлоя прекратятся, правительство долго не продержится. Та же схема отлично работает и на Таните, и герр Эфигвер щедро снабжает своих работников трубками и борлоем. За полкредита в день можешь обдолбаться. Марк тоже попробовал, но ему не понравилось то, что делает с ним наркотик. У него украли три года жизни, но он не собирается облегчать им задачу.

Приятели по колледжу много говорили о достоинствах труда. Теперь Марк совсем не находил его достойным.

Почему бы тогда не оцепенеть и не оставаться в таком состоянии? Важно то, что я делаю. Почему бы не отказаться от всего и не покончить с этим? Пусть рутина поглотит меня, я утону в ней…

Часто вспыхивали драки. Они проходили по правилам. Если кого-то ранили и он не мог какое-то время работать, и он сам, и тот, кто его ранил, должны были отработать пропущенное время дополнительно. Это позволяло сократить количество увечий и сломанных конечностей. Когда начиналась драка, все собирались и смотрели.

Это давало Марку возможность побыть одному. Быть одному ему тоже не хотелось, но еще меньше хотелось смотреть на дерущихся, особенно если его могли тоже втянуть в драку…

Мужчины подбадривали дерущихся. Марк лег на койку. У него была выпивка, но пить ему не хотелось.

Если выпить, немного, это поможет уснуть… так почему бы и нет?

Мужчина маленького роста, пожилой — Марк знал, что он живет недалеко от большого дома — зашел в барак и осмотрелся. Свет не горел, и Марка он не заметил. Снова украдкой осмотрелся, потом стал пробовать по очереди дверцы шкафчиков, нет ли незапертых. Он дошел до шкафчика Марка, открыл дверцу и стал рыться внутри. Нашел сигареты и бутылку…

Почувствовал или услышал Марка и поднял голову.

— Хм, добрый вечер.

— Добрый вечер.

Человек казался достаточно хладнокровным, хотя рисковал подвергнуться обычному наказанию, которое настигает тех, кто ворует в бараках..

— Собираешься позвать остальных? — Водянистые глазки метались по сторонам в поисках спасения. — Похоже, мне нечем защищаться.

— А если бы было, то что бы это было?

— Когда состаришься, как я, берешь, что можешь. Я алкоголик и краду, чтобы купить выпивку.

— А почему бы не курить борлой?

— На меня он не действует. — Руки старика дрожали. Он тоскливо посматривал на бутылку, которую извлек из шкафчика Марка.

— Да черт побери, выпей, — сказал Марк.

— Спасибо. — Старик пил жадно, большими глотками. Марк отобрал у него бутылку.

— Я тебя не видел в полях.

— Я работаю со счетами. Герр Эфигвер настолько добр, что оставил меня у себя, но недостаточно добр, чтобы платить больше…

— Если ты ведешь рабочие записи, можешь продавать выгодную работу.

— Конечно. Какое-то время. Пока не поймают. И что тогда? Я веду жалкую жизнь, но мне хочется ее сохранить. — Он постоял немного. — Удивлен? Но мне хочется жить.

— Вы говорите необычно, — сказал Марк.

— Язвы образования. Перед вами Ричард Генри Теппингер, доктор философии, которого обычно называли Тэпс. Ранее он вел кафедру Бейтса по истории и социологии в Йельском университете.

— Почему же вы на Таните? — Осужденным не задают таких вопросов, но Марк мог поступать, как захочет. Жизнь этого человека в. его руках: стоит ему сказать слово, позвать, и все обрушатся на Теппингера. «И почему бы не позвать?» — Марк содрогнулся при этой мысли, но угрызений совести не испытал.

Теппингер, похоже, не обозлился.

— Алкоголь, юные девушки, их возлюбленные и старый дурак — взрывчатая комбинация. Не возражаете, если я не буду вдаваться в подробности? Большую часть жизни я провел, стыдясь самого себя. Можно мне еще выпить?

— Полагаю, да.

— На вас то же клеймо. Были студентом?

— Очень недолго.

— Но вы достойны образования. И к тому же щедры. Вас зовут Фуллер. Я веду записи и припоминаю ваш случай.

Драка снаружи кончилась, и люди начали возвращаться в барак. Льюис нес потерявшего сознание в душевую. Увидев Теппингера, он передал свою ношу другим.

— Ты, паршивый ублюдок, я тебе говорил, что будет, если снова поймаю тебя в моем бараке! Что он украл, Фуллер?

— Ничего. Я его угостил выпивкой.

— Да? Ну, не пускай его сюда. Хочешь поговорить, выходи наружу.

— Хорошо. — Марк взял бутылку и вслед за Теппингером вышел из барака. Внутри жарко, и все обсуждают драку. Вслед за Теппингером Марк пересек центральную площадку. Они держались подальше от женских бараков. Здесь у Марка нет друзей, а другой тип посещения он не может себе позволить — по крайней мере позволяет не часто и всякий раз после этого чувствует себя отвратительно. Ни одна из женщин не кажется привлекательной или достойной внимания.

— Итак. Встретились две парии, — сказал Теппингер. — Две розовых обезьяны среди коричневых.

— Может, следует возразить?

— Зачем? У тебя с ними много общего? Или тебе не нравится мысль, что у тебя больше общего со мной?

— Не знаю. Ничего не знаю. Просто убиваю время. Жду, когда это кончится.

— И что тогда?

Они нашли место, где можно было посидеть. Местные насекомые их не тревожили: не тот вкус. Дул легкий западный ветер. Из джунглей доносились звуки: фырканье, хрюканье, странные крики.

— Что я могу делать? — спросил Марк. — Вернусь на Землю и…

— Ты никогда не вернешься на Землю, — сказал Теппингер. — А если вернешься, будешь первым. Если, конечно, кто-нибудь не оплатит твой перелет.

— Это дорого.

— Совершенно верно.

— Но ведь нас должны возвращать! — Марк чувствовал, как рушится его тщательно подготовленная оборона. Он все время ждал, когда кончатся эти три года, а теперь…

— Так сказано в законах, и осужденные говорят о возвращении домой, но этого никогда не происходит. Земле не нужны мятежники. Это помешало бы удобной жизни большинства. Нет, ты вряд ли улетишь отсюда, а если и улетишь, то на другую колонию. Если только ты не богат.

Итак, я здесь навсегда.

— А что еще здесь есть? Что делают бывшие осужденные? Теппингер пожал плечами.

— Записываются в работники. Заводят собственные плантации. Идут на правительственную службу. Начинают свой небольшой бизнес. Тебе Танит представляется миром рабства; так оно и есть, но так будет не всегда. Кое-кто из вас, такие, как ты, превратят его во что-то иное, лучшее или худшее, но определенно другое.

— Да. Конечно. Отряд младших первопроходцев прибыл.

— А что, по-твоему, происходит с недобровольными переселенцами? — спросил Теппингер. — Или ты о них никогда не думал? Большинство жителей Земли не задумывается над ценой, которую приходится платить за их богатство, чистый воздух и чистые океаны. Но единственная разница между тобой и теми, кого отправило Бюро Переселения, в том, что ты прилетел в чуть более удобном корабле и приговорен к трем годам здесь, прежде чем получишь возможность самому о себе заботиться. Да, я определенно советую тебе поступить на государственную службу. Ты поднимешься высоко.

— Работать на этих ублюдков — рабовладельцев? Я лучше умру с голоду!

— Не умрешь. И многие другие не умрут. Это легче сказать, чем сделать.

Марк смотрел в темноту.

— Почему ты так мрачен? Здесь есть возможности. Новый губернатор пытается реформировать жизнь, исправить самое плохое. Конечно, он, как и мы все, завяз в системе. Он должен отправлять требуемое количество борлоя и чудодейственных лекарств и собирать требуемые налоги. Должен поддерживать уровень производства. Этого требует Флот.

— Флот?

Теппингер улыбнулся в темноте.

— Ты удивился бы, узнав, сколько операций Флота оплачивается за счет прибылей от торговли наркотиками Танита.

— Меня это не удивляет. Воры. Ублюдки. Но это глупо. Тяжелый труд, все эти тюрьмы, которые должны себя окупать, и этот проклятый Флот…

— Это не глупо и не ново. Советы делают это почти двести лет: прибыль, которую приносят лагеря, идет на содержание тайной полиции. А наша система обложения ферм налогами еще древнее. Она восходит к Древнему Риму. Прибыль с других планет содержит Бюро Переселения. Танит содержит Флот.

— Будь проклят Флот!

— А, нет, неверно. Напротив, будь он благословен. Не будь Флота СВ, земные правительства сразу вцепились бы друг другу в глотки. Они и сейчас с трудом удерживаются от этого. И поскольку они за Флот не платят, а Флот поддерживает мир на Земле, мы должны продолжать работать. Видишь, какую благородную задачу мы выполняем, пропалывая поля боршита?

Невыносимо жаркую весну сменило нестерпимо жаркое лето, и работы поубавилось. Растения боршита выросли человеку по пояс и способны были самостоятельно защититься от сорняков и вредителей. За полями по-прежнему требовался присмотр, но небольшой.

Но, компенсируя меньший объем работы, стояла влажная жара, и с побережья постоянно накатывался теплый туман. Небо из оранжевого стало тускло-серым. Дважды на поля и плантации обрушивались ураганы. Растения боршита ложились плашмя, но вскоре поднимались; после каждого урагана на несколько кратких часов небо расчищалось, и Марк мог видеть звезды.

Летом с сексом стало легче. По вечерам мужчины могли навещать женщин и, достаточно заплатив старосте барака, оставаться на всю ночь. Напряжение в бараках спало. Марк считал, что легкая работа лучше общения с женщинами. Когда уже не мог больше терпеть, платил за несколько минут лихорадочной разрядки, а потом старался, сколько мог, вообще не думать о сексе.

Обязанности его были просты. Кроунирсы, животные размером с мускусную крысу, напоминающие землеройку, пожирают незащищенные растения боршита. Их нужно отгонять. Это глупые и прожорливые животные, но не очень опасные, если только их стая не обнаружит застрявшего в болоте человека. Человек, вооруженный копьем, вполне в силах не допустить их на плантацию.

Приходилось опасаться других животных. Зверь Вима, названный так по имени человека, который первым выжил при встрече с ним, хуже всех. Кроунирсы — его естественная пища, но он нападает почти на все движущееся. Зверь Вима похож на крота, но свыше метра в длину. Вместо тупого рыла у него вполне развитый хватательный орган с когтями и псевдоглазами. На Таните люди очень осторожно подходят к норам: зверь имеет привычку поджидать под поверхностью и выскакивать с поразительной скоростью.

Обычно он не покидает джунгли и на людей на холмах не нападает.

Марк охранял поля, а Курт Морган объезжал их верхом. В полдень Курт подсаживался к Марку и делился едой, а холодное пиво и отсутствие слов делали жизнь почти сносной.

Иногда погода менялась, и над полями проносился прохладный ветер. Марк сидел спиной к дереву, наслаждаясь относительно прохладным днем. Он допивал дневную порцию пива. Рядом сидел Морган.

— Курт, что ты будешь делать, когда закончится твой срок? — спросил Марк.

— Закончился два года назад. Два танитских года, три земных.

— Тогда почему ты все еще здесь? Морган пожал плечами.

— А что еще я умею делать? Экономлю деньги; когда-нибудь у меня будет своя плантация. — Он переменил позу и выстрелил из карабина в джунгли. — Клянусь, с каждым летом эти твари становятся все смелее. Это все, что я знаю. Мне все равно не накопить столько, чтобы вступить в налоговый фермерский синдикат.

— Ты тоже будешь так эксплуатировать людей?

— Если придется. Они или я. Сборщики налогов быстро богатеют.

— Еще бы. Неужели здесь ни у кого нет надежды? Вся проклятая палуба забита. — Марк прикончил пиво.

— А где не так? — спросил Морган. — Думаешь, здесь тяжело. Побывал бы ты здесь до появления нового губернатора. Меня загнали в такое место — клянусь Господом, ну и заставляли нас работать! Мы платили за все, что ели или носили, а разинул рот — плюсуй еще месяц к своему приговору. Достаточно, чтобы гнать людей в зеленку.

— Хм… Курт… а здесь есть…

— Не бери в голову. Не хотелось бы искать тебя с собаками. Скорее всего, нашли бы твое тело. Да, в зеленке живут люди. Живут, как крысы. Уж лучше новый срок, чем жизнь в Свободном государстве.

Эта мысль привела Марка в сильное волнение: «Свободное государство! Должно быть, о таких местах говорили Ширли и ее друзья — всеобщее равенство, свободное общество, где не может быть фермеров, платящих налог наркотиками». Он думал о потребностях свободных людей. Им приходится жить трудно и бедно, потому что они беглецы, но они свободны! В воображении он воздвигал Свободное государство, пока оно не стало более реальным, чем плантация Эфигвера.

На следующий день кроунирсы были очень активны, и Курт Морган привел на поле Марка еще одного работника. Они приехали верхом на першеронах, которых замороженными эмбрионами привезли с Земли и здесь вывели новую разновидность — с плоскими ступнями, чтобы удерживаться на вечной грязи. Новенький оказался новенькой. Марк видел ее и раньше, но никогда с ней не разговаривал.

— Привез подкрепление, — сказал Курт. — Это Хуанита. Хуанни, если этот клоун будет приставать к тебе, я разломаю его пополам. Вернусь через час. Труба есть?

Марк указал на свой инструмент.

— Держи под рукой. Эти твари здесь слишком бойкие. Думаю, поблизости крок. И поркеры. Глядите в оба. — И Курт отбыл на соседнее поле.

Марк неловко молчал. Девушка моложе Марка и потная. Волосы свисают свободными светлыми прядями. Под глазами темные круги, лицо грязное. Скорее похожа на жилистого мальчишку. И все равно прекраснее девушки, он не видел.

— Привет, — сказал Марк. Он проклинал себя. Застенчивость уместна в условиях цивилизации, а не в тюрьме.

— И тебе привет. Ты из барака Льюиса.

— Да. Никогда не видел тебя раньше. Только на мессе.

Раз в месяц на плантацию приезжает священник экуменической церкви. Марк никогда не ходил на службы, но поглядывал на них издали.

— Обычно работаю в большом доме. Жарко, верно? Он согласился, что жарко, и снова растерялся. «Что сказать? «Ты красива», — слишком очевидно, даже если, по-моему, это правда. «Давай потолкуем со старостой твоего барака» — тоже плохая мысль, даже если бы я это хотел сказать. К тому же если она живет в большом доме, у нее нет старосты».

— Сколько тебе еще?

— Два года. Пока не исполнится девятнадцать. Приговоры по-прежнему считают по земному времени. А по местному мне одиннадцать. — Снова тишина. — Ты не разговорчивый, верно?

— Не знаю, что сказать. Прости…

— Да ладно. Большинство мужчин болтливы, как проповедники. Пытаются меня уговорить, понимаешь?

— О.

— Да. Но я никогда не соглашаюсь. Я принадлежу церкви. Прошла конфирмацию и все прочее. — Она посмотрела на него и озорно улыбнулась. — Поэтому я тупица, распевающая церковные гимны, о чем же со мной говорить?

— Помню, мне один раз захотелось быть тобой, — сказал Марк. И рассмеялся. — Ну, не буквально. Просто я наблюдал за тобой на мессах. Ты выглядела такой счастливой. Словно у тебя есть ради чего жить.

— Конечно. У нас у всех есть ради чего жить. Должно быть, потому что люди очень стараются уцелеть. Когда выберусь отсюда, попрошу у падре разрешения помогать ему. Может, стану монахиней.

— Ты не хочешь замуж?

— За кого? За осужденного? Так поступила моя мать, и смотри что из этого вышло. У меня «ученичество» до девятнадцати лет, потому что я родилась от осужденных. Никакой ребенок не хотел бы, чтобы с ним случилось такое!

— Ты можешь выйти за свободного человека.

— Они все уже старые, когда кончается их срок. И мало на что способны. Для себя и для других. Ты мне делаешь предложение?

Он рассмеялся, и она смеялась вместе с ним, и он не мог вспомнить более приятного дня, с тех пор как покинул Землю.

— Мне повезло, — рассказывала она. — Старик Эфигвер перекупил меня. Там, где я родилась, фермер сейчас продавал бы меня мужчинам. — Она смотрела на грязь. — Я видела девушек, с которыми так поступили. Немного погодя они и себе перестают нравиться.

Они услышали резкий звук труб с других полей. Марк посмотрел на джунгли впереди. Ничего не двигалось. Хуанита не умолкала. Расспрашивала о Земле.

— Трудно представить себе такое место, — сказала она. — Я слышала, люди там живут в тесноте.

Он рассказал ей о городах.

— В том городе, откуда я, двадцать миллионов человек. Рассказывал о бетонных Благотворительных островах на окраинах городов. Она содрогнулась.

— Предпочитаю жить на Таните, чем так. Удивительно, что люди Земли не сожгут все и не переселятся в болота.

Вечер наступил неожиданно быстро. После ужина он задумался. Он совсем не хотел, чтобы день тянулся так долго. «Это глупо», — говорил он себе.

Но ему двадцать лет, ей почти семнадцать, и ему больше не о ком думать. Ночью он видел ее во сне.

Тем летом он видел ее часто. Она была необразованна, и Марк начал учить ее читать. Чертил на земле буквы и часть денег потратил на приключенческие книги с картинками. Доступа к экранам видиска у него не было, а единственные печатные страницы, которые можно было отыскать в бараках, это секс-журналы и приключенческие романы, напечатанные на такой дешевой бумаге, что она быстро растрепывалась во влажной жаре Танита.

Хуанита училась быстро. Ей, как будто, нравилось общество Марка, и она старалась попасть на то же поле, что и он. Они говорили обо всем: о Земле и о том, что она не вся покрыта болотами. Он рассказывал о личных флаерах в небе, о хождении под парусами по Тихому океану, об островных пещерах, которые исследовал. Она считала, что он все это выдумывает.

Поссорились они только раз — когда он пожаловался на то, как несправедлива жизнь. Она высмеяла его.

— Ты жил в прекрасном доме, у тебя был свой вертолет и своя яхта, и ты учился в школе. Если я не ною, почему должен ныть ты, мистер налогоплательщик?

Он хотел ответить, что она тоже несправедлива, но спохватился. И стал рассказывать о смоге, и об отравленных водах, и о гигантских городах.

— Но с загрязнением среды удалось покончить, — сказал он. — И население сокращается. С лицензированием и деятельностью Бюро Переселения…

Она молчала, и Марк не закончил фразу. Хуанита смотрела на пустые джунгли.

— Хотела бы я однажды увидеть голубое небо. Не могу даже представить себе такого, так что ты, наверно, говоришь правду.

По вечерам он видел ее не часто. Она держалась в стороне или работала в большом доме. Но иногда гуляла с Куртом Морганом или сидела с ним на скамейке, и тогда Марк покупал бутылку джина и отыскивал Теппингера. В такое время нельзя быть одному.

Старик сухим монотонным голосом читал длинные лекции, пока Марк не начинал клевать носом, и тогда задавал вопросы, которые переворачивали представление Марка о вселенной.

— Из тебя мог бы выйти приличный социолог, — говорил Теппингер. — Говорят, лучший университет — это бревно, на одном конце которого сидит студент, на другом — профессор. Сомневаюсь, чтобы при этом имели в виду меня, но у нас именно такой университет.

— Мне кажется, единственное, что я узнаю, — это что жизнь прогнила. Все неправильно, — сказал Марк.

Теппингер покачал головой.

— Никогда не бывало общества, в котором кто-нибудь не посчитал бы, что устроено оно несправедливо — для него. Нужно понять, что те, которые хотят чего-то добиться и что-то делают для этого, либо процветают в рамках системы, либо система их обезвреживает. Что, разумеется, и делает Земля. Готовые воевать поступают во Флот, недовольных ссылают в колонии. Цикл замкнутый. Наркотики для граждан, привилегии для налогоплательщиков, мир для всех — благодаря Флоту — и рабство для недовольных. Или смерть. Колонии пожирают людей.

— Значит, положение стабильно.

— Вряд ли. Если Земля сама не уничтожит себя, — судя по слухам, которые до меня доходят, все государства Земли готовы вцепиться друг другу в глотку, и Флот ничего не может с этим поделать, — что ж, здесь она построила такой паровой котел, который однажды взорвется и уничтожит ее. Посмотри, кто у нас собрался. Охотники за удачей, авантюристы, преступники, мятежники — и все отобраны из-за своей способности к выживанию. Крышка долго не продержится.

Они увидели Хуаниту и Курта Моргана, гуляющих вокруг большого дома, и Марк поморщился. За лето Хуанита выросла. Теперь, с причесанными волосами и в чистой одежде, она казалась такой красивой, что ему больно было смотреть на нее. Тэпс улыбнулся.

— Вижу, мой лучший ученик нашел другой интерес. Выше нос, парень, выйдешь отсюда — найдешь работу. Сможешь выбрать лучшую девушку из заключенных. Арендовать на время или просто купить.

— Ненавижу рабство! Тэпс пожал плечами.

— Ты это уже говорил. Но ты бы удивился, узнав, на что способны люди, которые так говорят, когда у них появляется возможность. Успокойся, я имел в виду купить жену, а не шлюху.

— Но, черт побери, жен не покупают! Женщины — не вещи!

Теппингер слегка улыбнулся.

— Я все забываю, какой это удар для молодого человека. Ты ждешь, что все будет так же, как на Земле. Но ты здесь, потому что был недоволен старым миром.

— Он прогнил.

— Возможно. Но ты пытался отыскать гниль. Здесь тебе ее не избежать.

В такие вечера Марку долго не удавалось уснуть.

VII

Приближался сезон сбора урожая. Боршит зацвел — тускло-красные пятна покрыли холмы и зеленые джунгли, поля гудели от насекомых. На Таните и на пятидесяти других планетах природа решила проблему размножения, как на Земле, не прибегая к инбридингу.

Жужжащие насекомые привлекали насекомоядных, а за теми шли хищники; перед уборкой урожая работы становилось немного, но приходилось постоянно караулить поля. И снова те, кто работал в доме и на производстве наркотика, выходили в поле, и Марк провел много дней с Хуанитой.

Она медленно сводила его с ума. Он знал, что она не так наивна, как кажется. Она должна была понимать, что он чувствует, но не давала ему ни единого шанса.

Иногда он не сомневался, что она его дразнит.

— Почему ты не приходишь ко мне по вечерам? — однажды спросила она.

— Ты знаешь почему. Курт всегда рядом.

— Конечно, но он… он не владеет моим контрактом. Конечно, если ты его боишься…

— Ты совершенно права, я его боюсь. Он может сделать со мной что угодно. Знаешь, что бывает, когда управляющийся рассердится на осужденного. К тому же, мне кажется, что он тебе нравится.

— Конечно. Что с того?

— Он мне говорил, что когда-нибудь женится на тебе.

— Он всем это говорит. Кроме меня.

Марк уныло заметил, что больше она не упоминает о своем намерении стать монашкой.

— Конечно, Курт единственный, кто говорил, что собирается… Марк, смотри!

Марк краем глаза заметил движение и повернул копье. Что-то неслось к нему.

— Становись за мной и беги! — закричал он. — Держись со мной на одной линии и убегай побыстрей.

Хуанита встала у него за спиной, однако не убежала, и он услышал звук ее трубы. Больше у Марка не было времени думать о девушке. Зверь был почти в полтора метра длиной, приземистый, на толстых лапах и расплющенных ступнях. Морда напоминает земного бородавочника, с четырьмя выступающими клыками; тонкий хвост на бегу хлещет по сторонам.

— Поркер, — негромко сказала Хуанита. Она стояла за Марком. — Иногда они нападают на людей. Как этот. Не шевелись: может, он уйдет.

Марк был вполне согласен оставить зверя в покое. Тот, похоже, весил не меньше его самого. А расплющенные лапы давали ему лучшую опору, чем человеку. Зверь осторожно кружил в трех метрах от людей. Марк поворачивался, все время оставаясь лицом к нему, и нацеливал копье ему в горло.

— Я тебе велел уходить.

— Конечно. Но обычно этих тварей бывает две. — Она говорила очень тихо. — Боюсь снова трубить. Хоть бы пришел Курт со своим ружьем.

И тут же послышались выстрелы. Они доносились издалека.

— Марк, — настойчиво прошептала Хуанита. — Тут еще один. Я прикрываю тебе спину.

— Хорошо. — Он не отрывал взгляда от того поркера, что перед ним. Что ему нужно? Зверь держался на таком расстоянии, что копьём не достать. Но вот поркер бросился вперед с визгом, который не способна исторгнуть ни одна земная свинья.

Марк ударил его копьем. Зверь увернулся от острия и пробежал мимо. Марк повернулся следом за ним и увидел другого, нападающего на Хуаниту. Та, поскользнувшись в грязи, упала и лихорадочно пыталась встать, а поркер несся к ней.

Марк испустил свирепый звериный крик. Он тоже поскользнулся, но удержался на ногах и с новым криком бросился вперед, ударил копьем и почувствовал, как оно погружается в толстую шкуру. Поркер толкнул его, и Марк упал в грязь. Он отчаянно держался за копье, но зверь продолжал приближаться. Острие пробило шкуру на спине и снова вышло, древко скользило между шкурой и плотью, а насаженное на копье животное надвигалось все ближе. Клыки были уже непосредственно у его мужских достоинств. Марк услышал собственный крик страха.

— Не могу его удержать! — крикнул он. — Беги! Хуанита не побежала. Она встала и воткнула свое копье

зверю в глотку, протолкнула глубже и нажала, заставляя его опустить голову в грязь. Марк встал. Он дико оглядывался в поисках второго зверя. Того не было видно, а раненый поркер ужасно визжал.

— Марк, милый, вытащи из него свое копье, пока я его удерживаю, — крикнула Хуанита. — Не могу долго его держать, быстрей!

Марк стряхнул парализовавший его страх. Клыки злобно шевелились — далеко от него, но он представил себе, как они разрывают ему промежность.

— Быстрей, милый, — сказала Хуанита.

Он дернул копье, но оно не высвобождалось, поэтому он протолкнул его вперед, обежал зверя и рванул копье в другую сторону. Древко выходило все в крови. Руки скользили, но он держал копье и бил им зверя, бил снова и снова, крича в безумной ярости:

— Умри, умри, умри!

Морган явился только спустя полчаса. А когда прискакал, они стояли, обнявшись. Когда Морган спешился, Хуанита чуть отодвинулась от Марка, но смотрела на него собственнически.

— Теперь вот как? — спросил Морган. Она ничего не ответила.

— На второе поле отсюда напала целая стая этих зверей, — сказал Курт. Голос его звучал виновато. — Убили трех мужчин и женщину. Я прискакал сразу, как смог.

— Марк убил поркера.

— Она убила. Он бы добрался до меня…

— Держитесь, — сказал Курт.

— Он наделся прямо на копье.

— Я видел, они так делают. — Морган как будто осторожно подбирал слова. — Вам придется еще какое-то время пробыть здесь. Мы потеряли четверых, и…

— С нами все будет в порядке, — сказала Хуанита.

— Да. — Морган вернулся к лошади. — Да, наверно. — И быстро уехал.

Согласно традиции Марк и Хуанита получили тушу и вечером пировали с друзьями. А потом вдвоем ушли от бараков, и их долго не было.

— Тэпс, что мне делать? — спросил Марк. Они сидели снаружи в неожиданной прохладе позднего летнего вечера. Марку казалось, что больше никогда не будет прохладно: уже почти подошло время сбора урожая. Осень и зима будут короткими, но в эти месяцы на Таните почти приятно.

— В чем дело?

— Она беременна.

— Неудивительно. Но это не конец света. Есть много способов…

— Нет. Она даже говорить об этом не хочет. Говорит, это убийство. Все этот проклятый падре. Проклятая церковь! Неудивительно, что сюда приглашают этого шута. Он внушает рабам довольство.

— Вряд ли это единственная сторона деятельности церкви, но она эффективна. Ну, а тебе какое дело? Как ты не раз говорил, ты никому ничего не должен. А в данном случае у тебя определенно нет никаких законных обязательств.

— Это мой ребенок! И она моя… ну, я хочу сказать… Проклятие! Я просто не могу…

Теппингер мрачно улыбнулся.

— Я тебе говорил, что совесть и этика — дорогое излишество. Но если ты намерен отяготить себя ими, рассмотрим твои возможности.

Ты можешь попросить у Эфигвера разрешения жениться на ней. Вероятно, он разрешит. Новый губернатор покончил с так называемым принудительным «ученичеством» детей осужденных. Твой срок скоро заканчивается. Ты будешь свободен…

— И что я буду делать? Я видел в Вискитауне освободившихся.

— Можно найти работу. Предстоит создать экономику целой планеты.

— Да. Конечно. Потеть, работая на хозяина какого-нибудь магазина. Или работать, как Курт Морган, подгоняя осужденных.

Теппингер пожал плечами.

— Есть и другие возможности. Гражданская служба. Или сам изучи дело и стань плантатором. Тех, кто может производить, всегда поддержат финансово.

— Но я буду рабовладельцем. Я хочу выйти из этой системы. Из всего этого проклятого дела!

Теппингер вздохнул и снова поднял бутылку. Сказал:

— Мы все многого хотим. Ну и что? И выпил.

— Есть другой путь, — сказал Марк. — Есть выход отсюда.

Теппингер быстро взглянул на него.

— Даже не думай об этом! Марк, Свободное государство, в которое ты веришь, не более чем мечта. В действительности это банда людей, которые живут, как звери, тем, что могут украсть. Они вне закона. Нельзя жить без закона.

«Я отлично могу прожить без здешних законов, — подумал Марк. — И, разумеется, они крадут. А почему бы им не красть? Как еще им прожить?»

— Ив любом случае они долго не протянут. Губернатор вызвал полк наемников, чтобы покончить со Свободным государством.

«Именно этого я и ожидал», — подумал Марк.

— А почему не морскую пехоту СВ?

Теппингер покачал головой.

— Сложная проблема. Простейший ответ — финансовый вопрос. Сил СВ не хватает, чтобы обеспечивать мир повсюду, потому что Большой Сенат не дает на это достаточно средств.

— Но ты говорил, что средства от продажи наркотиков Танита идут Флоту…

— Львиная доля. И поскольку это очень большие деньги, тебе не приходит в голову, что и другие зарятся на них? Сам Большой Сенат завидует доле Флота, потому что не контролирует эти деньги. Сенат посылает Флот куда угодно, только не на Танит, так что из плантаторов снова тянут деньги, чтобы оплатить защиту.

«Мне это подходит», — подумал Марк.

— От наемников немного пользы. Они будут сидеть в казармах и получать деньги. — Так ему говорили учителя.

— Ты знавал хоть одного наемника?

— Конечно, нет. Послушай, Тэпс, я устал. Думаю, мне лучше лечь.

Он повернулся и ушел от старика. «К черту его, — думал Марк. — Старик… старуха — вот кто он такой. Не хватает мужества, чтобы уйти отсюда и жить на свой страх и риск».

Что ж, это мне подходит. Но у меня на уме кое-что получше.

В конце сезона ураганов начался сбор урожая. Стручки боршита выросли, их срезали и собирали липкий сок. Сок кипятили, снимали пенку, снова кипятили, пока он не уваривался до очень небольшой доли зеленой массы растения, которое они выращивали и охраняли все лето.

Эфигвер упал на ступенях большого дома. Морган отвез его в больницу Ледерле. Вернулся Курт с молодым человеком — сыном Эфигвера, который получил отпуск на службе — в городской администрации.

— Старый ублюдок ждет тебя снаружи, — сказал Льюис.

Марк вздохнул. Он устал после долгого дня на полях. Устал и от бесконечных рассказов Теппингера об ужасах Свободного государства. Но старик его единственный друг. Марк взял бутылку и вышел из барака.

Теппингер нетерпеливо схватил бутылку. Сделал несколько глотков. Руки его тряслись.

— Пошли со мной, — прошептал он.

Марк в смятении пошел за ним. Тэпс отвел его в тень у большого дома. Там ждала Хуанита.

— Марк, милый, я боюсь. Теппингер снова выпил.

— Парень Эфигвера пытается собрать деньги, — сказал он. — Бегает по дому и кричит, что отец содержит множество дармоедов и разоряет себя. Кажется, лечение стоит дорого. А плантация в долгах. Он продает контракты. И продал ее контракт. Почти за две тысячи кредитов.

— Продал? — тупо спросил Марк. — Но ей осталось меньше двух лет.

— Да, — согласился Тэпс. — И есть только один способ, которым плантатор может извлечь за такой срок выгоду из молодой красивой девушки.

— Будь они прокляты, — сказал Марк. — Ладно. Нужно отсюда убираться.

— Нет, — возразил Теппингер. — Я тебе говорил почему. У меня есть способ получше. Я подделаю подпись старика на разрешении. Ты сможешь жениться на Хуаните. Подделку обнаружат, но к тому времени…

— Нет, — сказал Марк. — Думаешь, я останусь, чтобы стать частью этой системы? Свободному обществу нужны хорошие люди.

— Марк, пожалуйста, — взмолился Теппингер. — Поверь мне, это совсем не то, что ты думаешь! Как ты с твоими идеями о справедливости, сможешь жить там, где нет правил…

— Вздор. Отныне я сам о себе забочусь. И о своей женщине, и о ребенке. Мы напрасно тратим время. — Он пошел к конюшне, Хуанита за ним.

— Марк, ты не понимаешь, — говорил Теппингер.

— Заткнись. Нужно найти охранника.

— Он прямо за тобой. — Голос Моргана звучал мрачно. — Не делай ничего особенного, Марк.

— Откуда ты взялся?

— Я уже десять минут слежу за вами. Думаешь, ты мог подойти к большому дому так, чтобы тебя не заметили? Проклятый дурак. Надо было позволить тебе уйти в зеленку и там погибнуть. Но ты не можешь уйти один — тебе обязательно нужно взять с собой Хуанни. Я думал, у тебя больше ума. Мы здесь уже год не использовали столб для порки, но несколько десятков ударов тебе помогут… — Морган начал поворачиваться, почувствовав за спиной какое-то движение. И согнулся. Хуанита снова ударила его поленом. Морган упал на землю.

— Надеюсь, с ним все будет в порядке, — сказала Хуанита. — Когда он придет в себя, Тэпс, пожалуйста, объясни ему, почему нам пришлось убежать.

— Да, позаботься о нем, — сказал Марк. Он деловито снимал с Моргана оружейный пояс. Увидел компас и улыбнулся.

— Ты дурак, — сказал Теппингер. — Такие люди, как Курт Морган, сами о себе заботятся. Это таким, как ты, нужна помощь.

Теппингер продолжал говорить, но Марк его не слушал. Он сломал замок на дверях конюшни, потом открыл дверь склада внутри. В помещении для упряжи нашел фляжки. Нашлась также пластиковая канистра с керосином. Марк и Хуанита оседлали двух лошадей. Потом отвели их на край поселка. Теппингер остался у сломанной двери конюшни.

На секунду они оглянулись, помахали и въехали в джунгли. Еще до того как они исчезли, Теппингер прикончил остатки джина.

Они двинулись на юг. Каждый звук, казалось, говорил о Моргане и преследователях с собаками. В джунглях множество безымянных звуков. Лошади тоже были испуганы.

Утром они нашли небольшую, поросшую бурой травой поляну на холме. Костер развести не посмели, а с собой у них было только печенье и зерно. Из зарослей у поляны на них набросился зверь Вима, и Марк застрелил его, а потом безрассудно тратил патроны, стреляя снова и снова, пока не убедился, что тот мертв. Они слишком перепугались, чтобы остаться на этом месте, и отправились дальше.

Курс по-прежнему держали на юг. Марк подслушал разговоры о Свободном государстве. На берегу морского залива, на юге, в джунглях. Только это и подсказывало ему направление. Однажды из зарослей выполз крокодил, но они проехали мимо. Пока зверь смотрел на них, Марк сжимал в руке пистолет. Конечно, на самом деле это был не крокодил, но сходство с земной разновидностью было поразительно. «Параллельная эволюция, — думал Марк. — Какая биологическая форма может быть лучше приспособлена для жизни в этих джунглях?»

На восьмой день они вышли на берег узкого залива и двинулись по нему, забирая влево, углубляясь в джунгли. Море было справа от них, зеленый ад слева. Залив извивался, следуя руслу забытой реки, давно пересохшей из-за геологических сдвигов. Каменистые утесы с обеих сторон прорезали маленькие ручейки, падая с высоты в тридцать метров по изъеденному камню в зеленую пену на дне. Таких высоких утесов Марк во время своих ограниченных путешествий по Таниту больше нигде не видел.

На второй день после того, как они вышли к заливу, Марк вечером рискнул развести костер. Он застрелил кроунирса, и они поджарили его.

— Худшее позади, — сказал Марк. — Мы свободны. Свободны.

Он обнял Хуаниту. Лицо у девушки встревоженное, но довольное; теперь она кажется старше Марка.

— Ты так меня и не спросил, — сказала она. Он улыбнулся.

— Ты выйдешь за меня?

— Конечно.

Они рассмеялись. Джунгли казались очень близкими, и лошади испуганно ржали. Марк подбросил в костер дров.

— Свободны, — сказал он. Он крепко обнимал ее, и они были счастливы.

VIII

Лисандр положил вилку и повернулся к хозяйке. Энн Холлис Чанг в столовой казалась гораздо более элегантной, чем в кабинете губернатора, где Лисандр впервые ее увидел.

Ее серебристо-седые волосы, уложенные свободными волнами, удерживал ярко-синий гребень с драгоценными камнями, а платье было простое, но так искусно скроенное, что выгодно подчеркивало ее худощавую фигуру. Тем не менее в ней было много от старшего чиновника. Она внимательна к гостям на своем конце стола, но так же внимательно слушает все, что говорит губернатор Блейн на дальнем конце. Она как-то упомянула, что ее муж — старший химик компании Ледерле и никогда не бывает на губернаторских приемах, официальных и домашних. Лисандр улыбнулся.

— Мадам Чанг, жареное мясо великолепно.

— Спасибо. Но благодарить нужно миссис Райли.

— О? — Он повернулся направо. — Правда?

— Ну, не совсем. — Альма Райли — маленькая женщина в дорогой одежде, но руки у нее крупные и умелые. Лисандр решил, что ей лет сорок и она на несколько лет моложе мужа. Оба Райли были инженерами-химиками, но теперь они плантаторы. Им принадлежит одна из самых больших и процветающих станций. Платье Альмы Райли блестит, она носит брошь с крупным опалом, но на руке единственное простое золотое колечко. — Наш управляющий три дня назад подстрелил поркера, а мы знали, что будет обед, и губернатор любит маринованное мясо поркера, так что… — Она рассмеялась. — Я знаю, что слишком много болтаю.

— Нет, пожалуйста, продолжайте, — успокоил ее Лисандр. — У вас здесь много дичи?

— Больше, чем хотелось бы, — ответила Альма. — Генри — наш сын — на прошлой неделе столкнулся со зверем Вима. Он все еще в больнице.

— О…

— Ничего такого, что не смогут исправить регенераторы, но Генри в ярости. Он любит ездить верхом, а теперь год не сможет этим заниматься.

— Какая жалость. Я полагаю, у вас нет неприятностей с мятежниками.

Альма Райли нервно оглядела стол.

— Неприятности? Нет, никаких неприятностей, ваше высочество. Большинство их наши друзья.

— Но вы явно не с ними. — Он многозначительно взглянул на полковника Джона Кристиана Фалькенберга, сидевшего во главе стола рядом с губернатором.

— Нет, мы отправили свой урожай. Так мы с Крисом договорились. Карлтон Блейн — лучшее, что случилось на Таните с тех пор, как мы здесь. Но все не так просто. Некоторые его реформы очень тяжело отразились на наших друзьях. — Она через стол взглянула на Урсулу Гордон. — Конечно, во многом губернатор Блейн прав, вы понимаете. Но это очень трудно. Трудно получать прибыли на Таните.

При упоминании о прибылях доктор фон Нол оторвался от тарелки и кивнул.

— У нас и раньше они были невелики. А теперь приходиться делать дополнительные вложения в… милицию, — сказал он. — Конечно, эти траты окупятся, когда мятежники и пираты будут перебиты, но должен сказать, что услуги полковника Фалькенберга встали дороже, чем я надеялся.

Капитан Хесус Алана слегка улыбнулся.

— Я понимаю ваши затруднения, доктор Нол, но вы, жители Танита, должны понимать основы экономики. Без боеприпасов и вооружения мы бесполезны, а большую часть оружия и все оборудование нам приходится импортировать.

— Понимаю и сочувствую, — ответил Нол. — Но разрешите мне не радоваться этим расходам.

Оба капитана Алана — Хесус и Кэтрин — рассмеялись.

— Позвольте и нам им не радоваться, — сказала Кэтрин. — Не думаю, чтобы полковнику это доставляло удовольствие. — Он посмотрела на сидевшую справа от нее Урсулу. — Красивое платье. Из «Харрода»?

— Сказать по правде, нет. Ли… принц Лисандр купил его мне в небольшом магазине в районе садов. Он искал что-нибудь местное.

— А весьма проницательно, — сказал доктор Нол. — Скажите, ваше высочество, вы были знакомы с нашим губернатором до прилета на Танит?

— Нет. Мы, конечно, слышали о нем. Он, кажется, очень предан своей работе.

— Так и есть, — подтвердил Хендрик тен Кооп, сидевший справа от Энн и Райли. — Некоторые считают, что слишком.

* * *

Слуги в белом убрали со стола и принесли сложное, в три яруса, сооружение из шербета и льда. После десерта появились хрустальные графины с розовыми местными винами. Губернатор Блейн встал, собираясь произнести первый тост.

— За нашего гостя принца Лисандра со Спарты. Пусть между Танитом и Спартой всегда будет дружба.

«Смелый тост, — подумал Лисандр. — Учитывая, что Спарта суверенна, а Танит нет. Пока нет». Он с поклоном принял тост.

— Спасибо. Пусть мы всегда будем друзьями, а ваши враги станут нашими. — На мгновение все замолчали. Лисандр посмотрел на Урсулу, увидел ее одобрительную улыбку, потом взглянул на губернатора. Полковник Фалькенберг поймал его взгляд и еле заметно улыбнулся. Лисандр повернулся налево. — И позвольте предложить тост за нашу очаровательную хозяйку мадам Чанг.

Хендрик тен Кооп громко рассмеялся. Полный плантатор-голландец уже выпил четыре бокала портвейна, но вино, казалось, на него не действовало.

— Отлично, отлично. Могу я поддержать ваш тост? За подлинного губернатора Танита!

— Благодарю вас, — сказала миссис Чанг. — А в ответ — за новый порядок на Таните. — Она многозначительно посмотрела на Урсулу Гордон. — Но не могу позволить минхееру тен Коопу так легко отделаться. За лучшего губернатора Танита в истории! — И она подняла бокал, глядя на Блейна.

Опять мгновение тишины, дольше первого. Потом поднял стакан Фалькенберг.

— Хорошо сказано. — Сразу подняли свои стаканы капитан Иен Фрейзер и оба капитана Алана. Доктор Нол улыбнулся — легкой улыбкой, едва заметной в уголках рта:

— Если полковник Фалькенберг соглашается, так оно и есть.

Следующим встал Кристофер Райли.

— Поистине. Спасибо, доктор Нол. — Он пригубил вино.

— Понимаю, — ответил Хендрик тен Кооп. — Я понимаю. — И одним глотком осушил свой стакан.

* * *

Снаружи стены губернаторского двора кажутся мрачными укреплениями, в них почти нет окон. Веранды на крыше обнесены стенами, стены окружают и большой внутренний двор с фонтанами, бассейнами и большим освещенным птичником. В многоцветных лучах прожекторов сверкают брызги фонтанов, и журчание воды подчеркивают редкие крики птиц.

И снаружи и внутри установлены вентиляторы. Лисандр понаблюдал за тем, как две ярких сине-красных птицы расхаживают по клетке, потом повернулся к остальным гостям, собравшимся вокруг него у перил веранды.

— Я считал Танит молодой планетой, — сказал Лисандр. — Но эти птицы — результат длительной эволюции.

— Очень длительной, ваше высочество, — ответила Кэтрин Алана. — Хотя планета выглядит так, словно на ней еще меловой период, на самом деле она проделала путь больше земного.

— Ага. Я этого не знал. И не возникла разумная жизнь. Ни здесь. Ни в других местах…

Урсула улыбнулась.

— За исключением Земли, конечно.

— Иногда я удивляюсь, — сказал Кристофер Райли. Он посмотрел на один из фонтанов внизу. — Если мы разумны, почему так глупо ведем себя?

— Вы не глупы, — сказала капитан Алана. Улыбка ее исчезла. — Это другие. Им все равно не победить — так зачем они заставляют нас сражаться? Это дорого обходится всем. — И она посмотрела на другой край веранды, на мужа, который стоял с полковником Фалькенбергом. — Все могло бы стать дешевле.

— Кому же знать, как не ей, — сказала Беатрис Фрейзер. — Кэтрин главный бухгалтер полка.

— Понятно. Капитан Алана в форме, а вы нет, мадам Фрейзер, — заметил Лисандр.

— Нет, я гражданская. — Она рассмеялась. — Насколько в легионе Фалькенберга могут быть гражданские. Я преподаю в полковой школе.

— В вашем полку много женщин? — спросила Урсула.

— Много, если считать членов семей, — ответила Беатрис. — Большинство мужчин женаты, так что женщин почти столько же, сколько мужчин. Думаю, Кэтрин может точно сказать, сколькие из нас носят мундир. Но мы не очень различаем служащих и членов семей. Мы сами о себе заботимся.

— Вы участвуете в боях? — спросил Лисандр у Кэтрин Алана. Он взглянул на ее пистолет в кобуре.

— Очевидно, вы имеете в виду женщин? Только если вынуждены. Полк организован так, что выполняет полевую работу без нас, а мы, так сказать, обеспечиваем тылы. Но иногда получается не так, как мы планируем. — В голубых глазах капитана Алана плясали чертики. — Рассказать вам кое-что? Вы правите целой планетой. Или будете править.

— Не совсем так просто, — ответил Лисандр. — На Спарте двойная монархия, и в каждой королевской династии трон выборный. К тому же у нас есть Сенат и еще Совет.

— Они могут лишить вас трона? — спросила Кэтрин.

— Ну, это было бы глупо с их стороны, не правда ли? — Лисандр улыбнулся и повернулся лицом к ней и спиной к остальным. — Кажется, вы знаете все, капитан. Скажите, пожалуйста: что это за мятеж плантаторов?

— Думаю, вы и сами скоро узнаете, — сказала Кэтрин. — И даже очень скоро. Вот губернатор, и если вам до сих пор об этом не говорили, он возродил древний обычай: мужчины после обеда удаляются в его кабинет, чтобы выкурить сигару.

Губернатор Блейн и полковник Фалькенберг направлялись к ним. Как и его офицеры, Фалькенберг был в белом мундире. Лисандр про себя улыбнулся. Он уже заметил, что из всех гостей только полковник и его офицеры были в белом.

— Ваше высочество, полковник Фалькенберг попросил меня предоставить транспорт, чтобы вы могли завтра посетить расположение его полка, — сказал Блейн. — Если вы согласны, это легко сделать.

— О, пожалуйста, — ответил Лисандр. — Как любезно с вашей стороны пригласить меня, полковник.

— Мне будет очень приятно. Попрошу приготовить что-нибудь особенное на обед. Ланч тоже?

— Конечно, если это не слишком неудобно.

— Вовсе нет.

Блейн повернулся к Урсуле.

— Засим прошу дам извинить нас. Джентльмены, если вы пройдете в мой кабинет, я угощу вас настоящими гаванскими сигарами. Свернуты, конечно, на Таните, но табак привезен с Кубы. Прежде чем мы сможем выращивать свой, пройдет еще несколько лет.

— Не слишком много, надеюсь, — сказал Лисандр. — Признаюсь, никогда не пробовал настоящих гаванских сигар. Благодарю вас. — Он посмотрел на Урсулу. — Ты позволишь?

Она нервно огляделась. Беатрис Фрейзер поймала взгляд Фалькенберга и улыбнулась Лисандру.

— Ваше высочество, с вашего разрешения мы развлечем вашу юную леди рассказами о жизни полка.

— Да. Спасибо. — Он сжал руку Урсулы и повернулся к Блейну. — Губернатор, с большим удовольствием попробую ваш табак.

На экране монитора появилась подробная карта. Блейн указал на морской залив. Масштаб начал увеличиваться, пока весь экран не заполнил губернаторский дворец, потом снова постепенно уменьшился, и на экране стала видна местность на несколько сотен километров вокруг города. Эта картина задержалась на несколько мгновений, потом снова изменилась.

— Последние пираты здесь, внизу, между нами и южной провинцией, — сказал Блейн. — Они называют себя Свободным государством.

Хендрик тен Кооп выпил стакан портвейна и наполнил его заново:

— Свободное государство. Да, так они себя называют. В прошлом месяце они убили пятерых моих людей и похитили с южной станции трех женщин. И сожгли все, что не смогли унести с собой.

— Да. Ну, полковнику Фалькенбергу не понадобится много времени, чтобы выкорчевать их. — Блейн вызвал на экран карту местности в нескольких сотнях километров к западу от Ледерле. — Больше неприятностей нам причиняют мятежные плантаторы. Большинство их здесь. — Он показал.

— Я бы не стал чересчур сгущать краски, называя их мятежниками, — возразил доктор Нол. Он старательно раскуривал сигару. — Великолепный табак. Спасибо. Губернатор, разве разумно считать наших друзей мятежниками?

— Может и нет. — Блейн как будто задумался. — Назови их мятежниками, и они поднимут мятеж. Я вас понял. Тем не менее… как же нам их называть?

— Оппозиция? — предложил Кристофер Райли.

— Вряд ли это законная оппозиция, — ответил Блейн. — Но хорошо. Пусть будет оппозиция.

— Прошу прощения, губернатор, — сказал Лисандр. — Если они не мятежники, что же они такого сделали, что вы собираетесь послать против них лучшую воинскую часть в галактике?

— Они не отдают урожай, — ответил Блейн.

— Не платят налоги, — подхватил тен Кооп. — Я часто гадаю, почему сам к ним не присоединился.

— По той же причине, что и я, — сказал Райли. — Если наш урожай не пойдет Флоту, он пойдет кому-то другому. Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

— Солдаты перебьют всех кур? — спросил тен Кооп.

— Думаю, это зависит от кур, — осторожно ответил Фалькенберг. — Пятьдесят кур, несущих серебряные яйца, лучше одной, несущей золотые, если она слишком прожорлива.

— Весьма проницательное замечание, — сказал Кристофер Райли. — Полковник, я рад, что вы на нашей стороне.

— О, я тоже рад, — подхватил тен Кооп. Он повернулся к Лисандру. — Думаю, в этом для принца Спарты нет ничего нового. Я слышал, у вас есть свои мятежники.

— К несчастью, да. Хотелось бы, чтобы было по-другому.

— Итак, — сказал тен Кооп. — Полковник, когда вы убьете последнего пирата, что вы предпримете относительно… гм… оппозиции?

— Вы уверены, что легиону понадобится что-то делать? — спросил Фалькенберг. Тен Кооп открыл рот, собираясь заговорить, но Фалькенберг продолжил: — Они должны знать, что в военном отношении очень слабы. Нет, это политическая проблема, джентльмены. Если хоть немного повезет, вы найдете политическое решение.

— Надеюсь, — сказал Блейн. Тен Кооп закрыл рот.

— Да, да, — пробормотал он. — Так гораздо лучше.

Лисандр не мог быть уверен, но ему показалось, что кое-кто из присутствующих поглядывает на голландца искоса. Он постарался запомнить это впечатление и повернулся к экрану монитора.

— А какие силы в распоряжении оппозиции? Думаю, их не сравнить с легионом Фалькенберга.

— Совершенно верно, — сказал Кристофер Райли. — Я уверен, они прислушаются к голосу разума.

Фалькенберг кивнул.

— Возможно. А пока нам нужно заняться пиратами.

— Вставай, сонный крольчонок.

Урсула застонала и натянула на голову простыню.

— Неееет… Еще пять минуток…

— Ни секунды! — Лисандр отбросил покрывало и встал. Включил кондиционер на полный холод.

Урсула задрожала.

— Это нечестно. Я не должна вставать с тобой!

— Должна. Я предупреждал: ты пойдешь со мной. Она села и обхватила руками коленки.

— Лисандр, меня не приглашали.

— Это не твоя забота. Я хочу, чтобы ты была со мной. Что плохого?

— Возьми с собой Харва.

— Его тоже не приглашали. Хватит одного незваного гостя.

Она отвернулась от него.

— Урсула…

— Я из-за тебя потеряю работу, и что со мной будет?

— Да послушай…

— Ты послушай. Одно слово полковника Фалькенберга губернатору, и я отправлюсь обслуживать рабочие бараки на плантациях.

— Какая ужасная мысль!

— Такое бывает.

— Полковник Фалькенберг этого не сделает, а даже если сделает, не думаю, чтобы губернатор это допустил.

— Почему?

— Просто не думаю… в конце концов, ты была звездой на его вчерашнем приеме.

— Приятный был обед. — Она протянула к нему руки. — Ты не дашь мне еще несколько минут?

— Нет, озорница. Одевайся. Форма одежды — походная.

Лагерь легиона располагался на невысоком холме в тридцати километрах от столицы. Он напоминал классический римский лагерь, только был гораздо больше, и между палатками и домами оставалось больше пространства. Были и другие отличия. По углам лагеря поворачивались тарелки радарных антенн. Пространство между рядами палаток было усеяно низкими бункерами, личными убежищами, укреплениями от нападения с воздуха.

Вертолет сделал круг довольно далеко от лагеря, губернаторский пилот что-то произнес в микрофон и с облегчением выслушал ответ. Они полетели прямо к лагерю. И когда подлетели ближе, Лисандр увидел три танка и две боевые машины пехоты. Он знал, что их здесь гораздо больше, но остальных не было видно. На посадочной площадке стояли два вертолета с пушками и небольшая летающая наблюдательная платформа.

Между ровными рядами палаток ходили солдаты в камуфляже под цвет джунглей. Никто из них, как будто, не интересовался подлетающим вертолетом.

На площадке их встретил молодой офицер.

— Лейтенант Бейтс, сэр. Полковник Фалькенберг вас ждет. — Он показал на ожидающий джип. — Меня не предупредили, что будет и леди. Дорога неровная.

— Переживу, — улыбнулась Урсула. — Спасибо.

По периметру лагеря в колеях на немощеной дороге стояла грязная вода. Часовые приветствовали их, когда они въехали в ворота и направились к помещению штаба. Когда входили, Лисандр услышал звуки труб. За несколько секунд из палаток высыпали солдаты, расстелили ткань и начали выкладывать снаряжение. Сержанты и центурионы ходили по ровным рядам, разглядывая имущество.

— Выступаете? — спросил Лисандр. — Или это ради меня?

— Не знаю, — ответил Бейтс. Урсула сдержала смешок.

Штаб представлял собой низкое оштукатуренное здание. На пороге поджидали Фалькенберг и Беатрис Фрейзер.

— Рад вашему прибытию, — сказал Фалькенберг.

— Спасибо. Надеюсь, вы не станете возражать, если мисс Гордон здесь оглядится…

— Вовсе нет. — Он слегка кивнул Урсуле. — Рад вас видеть, мисс Гордон. Я попросил миссис Фрейзер позаботиться о том, чтобы вам было удобно. Разумеется, вы присоединитесь к нам за ланчем.

— Спасибо, — ответила Урсула.

— Отлично. Теперь прошу прощения: полк завтра отправляется в поле, и мне нужно кое-что обсудить с принцем Лисандром.

В кабинете главное место занимал большой резной деревянный стол. Остальная деревянная мебель была ему под стать. На стенах — фотографии и знамена.

— Итак, вы проделали долгий путь, ваше высочество. — Фалькенберг указал на стул и сам уселся за стол. — Выпьете?

— Нет, спасибо. Впечатляющее зрелище.

— Так и задумано. Я полагаю, у вас дурные новости.

— Не то чтобы.

— Не то чтобы, — повторил Фалькенберг. — Но и не то, чтобы хорошие. Вы прилетели не для того, чтобы забрать нас на Спарту. — Он смотрел на Лисандра с легкой улыбкой. — Несмотря на внушительное представление, которое мы для вас устроили.

— Я искренне хотел бы, но у нас не хватает ресурсов. Вы нам по-прежнему нужны. Нам определенно требуется ваша добрая воля.

— Спасибо, — ответил Фалькенберг. — Боюсь, на добрую волю много вооружения не купишь.

— Конечно, нет.

— Неожиданное изменение планов? — спросил Фалькенберг.

— Да, сэр, пожалуй, — ответил Лисандр. Чертовски неожиданное. Сегодня отец очень хотел заполучить Фалькенберга на Спарту, а назавтра задумался о деньгах. Бюджет напряженный. Но не настолько. Я действительно не понимаю. Ну, наверно, я и не должен понимать. — Полковник, я привез чек с оплатой будущих потребностей. Нечто вроде аванса за ваши услуги.

— Когда они понадобятся?

Лисандр огляделся. Фалькенберг слегка улыбнулся.

— Ваше высочество, если этот кабинет не защищен от прослушивания, на планете вообще нет безопасного места.

— Поверю вам на слово. Хорошо, меня просили говорить с вами откровенно. Мы не будем готовы еще четыре-пять стандартных лет. Адмирал Лермонтов не возражает. Если только…

— Если только на Земле к этому времени все не развалится, — сказал Фалькенберг. — Да. Далее. Насколько реальна танитско-спартанская дружба, на которую намекал губернатор Блейн?

— Думаю, очень реальна. Во всяком случае настолько реальна, насколько можем добиться мы с отцом.

— Я так и думал. Хорошо. Но контролирует ли ваш отец внешнюю политику Спарты?

Лисандр задумался.

— Насколько хорошо вы знакомы с нашей Конституцией?

— Предположим, совсем не знаком, — сказал Фалькенберг.

— Что ж, я тоже не очень. Вы знакомы с моим отцом?

— Встречались однажды. Очень давно, — сказал Фалькенберг.

— Да. Итак. Спарта была основана… скажем, интеллектуалами. Интеллектуалами, встревоженными тем, что происходило в Соединенных Штатах, где к двухтысячному году обе палаты Конгресса с практической точки зрения потеряли всякую действенность и эффективной оставалась только президентская власть. А президенту так долго приходилось учиться завоевывать этот пост, что у него не было возможности учиться отправлять эту должность.

— Интересная формулировка. Лисандр улыбнулся.

— На самом деле я цитирую своего деда, который, разумеется, был одним из упомянутых интеллектуалов. Во всяком случае, Спарту решили организовать по-другому. Внешнюю политику Спарты контролирует двойная монархия. Предполагается, что два короля будут сдерживать друг друга, но мой отец и его коллега почти всегда и во всем согласны. Если с отцом что-нибудь случится, почти несомненно я займу его место. Как младший король, конечно. На самом деле, полковник, мне кажется, вам не стоит опасаться перемен во внешней политике Спарты.

— А кто контролирует финансы? Ваши законодатели?

— У нас, строго говоря, нет законодателей, — ответил Лисандр. — Впрочем, да, большую часть бюджета Спарты контролируют Сенат и Совет. Но не весь бюджет. Конституция предусматривает контроль над некоторыми доходами. Есть специальные фонды, которые контролируются монархами, а другие — в ведении Сената, а Сенат… ну, это достаточно сложно. Некоторые сенаторские места выборные, другие наследственные. Сенаторов также назначают союзы и торговые ассоциации. Не хочется все объяснять.

— Главное то, что сейчас вы не располагаете средствами.

— Главное то, полковник, что в данный момент нет денег. Но мы уверены, что знаем, где их раздобыть.

Лицо Фалькенберга оставалось бесстрастным.

— Если вас это утешит, адмирал Лермонтов с нами согласен, — сказал Лисандр. — Я удивлен, что он не поделился с вами своей точкой зрения.

— Он поделился.

— Ага. Понятно. Тогда вы знаете, что его конечная цель не изменилась. — Лисандр нахмурился. — Меня кое-что тревожит, полковник. Этот… Блейн не хочет называть происходящее восстанием, но мы можем так назвать. Если плантаторы придержат урожай, что будет с бюджетом Лермонтова?

— Положение будет тяжелым. Потому-то Блейн и не может этого допустить.

— Да. Я так и думал. Ставка — нечто большее, чем Блейн с его реформами. А какую часть урожая скрывают?

— По крайней мере четверть. Может, даже треть. Лисандр негромко свистнул.

— Полковник, это выходит… половина операционного бюджета Флота?

— Не совсем. Большой Сенат по-прежнему кое-что выделяет на операции. Но фонды, которыми адмирал Лермонтов распоряжается самостоятельно, это, конечно, подорвет.

— Не могу сказать, чтобы меня это беспокоило. Но все же, полковник, что они могут сделать со своим урожаем, если не продадут его правительству? Они ведь не выполнят свою угрозу и не уничтожат его?

Фалькенберг рассмеялся.

— Когда столько денег на кону? Вряд ли. Боюсь, что существует большой рынок, принц Лисандр. Кое-кто согласен платить больше, чем правительство.

— Но…

— Наиболее вероятный покупатель — компания, принадлежащая семейству Бронсонов.

— О. Понятно. Член Большого Сената Бронсон. С его защитой…

— Совершенно верно. Его фракция не владеет большинством в Сенате, но ему это и не нужно, верно? Ни у кого нет большинства. Говорят, там постоянно идет торг.

— Да. — Лисандр посмотрел на дальнюю стену. Та была увешана голографиями. На одной легион, идущий парадом, с развернутыми знаменами и победными вымпелами. — Тем не менее, кажется, вы не предвидите никаких неприятностей с возвратом урожая.

— Я всегда ожидаю неприятностей, ваше высочество.

— Полковник, позвольте мне быть откровенным. Вы вовлечены в планы адмирала Лермонтова, но мы вовлечены еще сильней. Все, что способно изменить эти планы или отодвинуть их осуществление… все это будет очень серьезно воспринято на Спарте. — Он широко развел руками. — Конечно, я только посыльный. Я не уполномочен вести переговоры.

Фалькенберг приподнял бровь.

— Ну, если вы так говорите… Но вы — гонец к важным людям. Ваше высочество, вы должны понять мое положение. Я уверен, что вопрос с оппозиционными плантаторами будет решен в несколько недель, в крайнем случае месяцев. Так должно быть. После этого полк не сможет долго оставаться на Таните. И уж точно не пять лет. Местная экономика нас не выдержит, и к тому же я не могу обречь своих людей на пять лет в этой дыре.

— Что вы будете делать?

— У нас есть предложения. Придется принять одно из них.

— Предпочтительно такое, которое не свяжет вас надолго…

— Предпочтительно, — согласился Фалькенберг. — Но решения принимает совет полка.

— Полковник, мой отец… мы все сожалеем, что поставили вас в такое положение.

— Не сомневаюсь, — ответил Фалькенберг. — Сколько вы пробудете на Таните?

— Еще не решил, но… скажем, несколько недель. Максимум — месяцев.

Фалькенберг улыбнулся и кивнул.

— Хорошо. Думаю, вы захотите посмотреть местность за пределами столицы. Я попросил капитана Роттермилла подготовить для вас путеводитель, если хотите.

— Вы очень добры. Это поможет. — Лисандр нахмурился. — Полковник, а каковы ваши впечатления от губернатора Блейна?

Фалькенберг усмехнулся.

— Рискуя оскорбить, скажу, что он очень похож на тех, кто основал ваше правительство. Будем надеяться, что он усвоит урок не хуже вашего отца и деда.

— Понимаю. Думаете, справится?

— До сих пор он держался очень неплохо.

— Полковник, у меня есть причина интересоваться вашим мнением. Я уполномочен сообщить губернатору Блейну кое-что о планах Лермонтова, если вы согласны.

Фалькенберг нажал кнопку на краю своего стола.

— Виски с содовой. Лед. И два стакана, пожалуйста. — Он снова повернулся к Лисандру. — Повторяю. До сих пор он держался неплохо.

— При поддержке вашего легиона. А что будет, когда вы улетите?

— Вот в чем вопрос, не так ли? — Фалькенберг включил приборы в ящике стола. Серая поверхность стола превратилась в ярко раскрашенную карту окрестностей Ледерле. — Главная оппозиция планам Блейна вот здесь, в буше. До недавнего времени у них не было никакой эффективной организации. Но теперь она есть. Они даже наняли батальон наемников. В основном легкую пехоту.

— Я этого не знал, — признался Лисандр.

— Губернатор Блейн не слишком гордится тем, что дело зашло так далеко.

В дверь постучали. Денщик принес и поставил поднос.

— Что-нибудь еще, сэр?

— Спасибо, нет. — Фалькенберг налил обоим. — Ваше здоровье.

— Ваше. Полковник, я заметил, что вы ничего не сказали губернатору — или, если сказали, он очень скрытен.

— Он действительно скрытен, но на самом деле я ждал мнения вашего отца. Кстати, я был бы очень осторожен, разговаривая с губернатором. В этом кабинете можно говорить безопасно, но не поручусь за кабинет губернатора. Или вообще за его дворец.

— Но кто?

Фалькенберг пожал плечами.

— А какой политик бывает в безопасности? В данном случае утечка информации более чем вероятна. Помните минхеера тен Коопа?

— Конечно.

— Не припомню, чтобы об этом упоминали за обедом у Блейна, но старшая дочь тен Коопа замужем за неким Хайрамом Гирердом — он, между прочим, один из предводителей плантаторов-оппозиционеров. Одна из странностей, с которыми можно столкнуться во дворце губернатора.

— Ха. В таком случае, возможно, стоит подождать, пока разрешится дело с бойкотом, прежде чем принимать решения относительно места Танита в… — Он пожал плечами. — У нас нет названия для плана Лермонтова.

— И не нужно.

— Вероятно. Во всяком случае, полковник, не думаю, чтобы даже батальон наемников устоял против вашего легиона.

— В военном отношении нет. Но они наняли «Бульдогов Бартона», а майор Бартон не дурак. — Фалькенберг рассмеялся. — Даже будь он дураком, я бы об этом не сказал. Когда-то он служил капитаном в 42-м полку.

— О? Почему же ушел из полка?

— Его срок кончился, и нашлось более выгодное предложение, — ответил Фалькенберг. — После этого мы какое-то время были союзниками.

— Понятно.

«Классическая ситуация? — подумал Лисандр. — Два капитана кондотьеров противостоят друг другу, никто не хочет вступать в бой, потому что потери слишком дороги. Длительная конфронтация без стычек. Рай наемников. Но ведь это не игра Фалькенберга?»

— И что вы будете делать?

— Зависит от того, что намерена делать оппозиция, верно? — Фалькенберг изучал карту на столе.:— Одно несомненно. Они должны кому-то передать урожай, предположительно агенту Бронсона. Об этом позаботится майор Бартон. Для него это единственная возможность получить деньги, а они ему нужны.

— Так что если вам удастся перехватить доставку…

— Конфликт тут же закончится, разумеется. Губернатор Блейн получит свои налоги, Флот — наркотики, а Лермонтов — тайные фонды. — Фалькенберг взглянул на часы и встал. — Но сначала то, что нужно сделать в первую очередь. На этой неделе мы должны разорить гнездо пиратов на юге.

— Конечно. Полковник, не хочу отрывать вас от дел, но еще одно. Можно… Я бы очень хотел сопровождать ваши войска в этой операции.

Фалькенберг на мгновение задумался.

— Думаю, не в этот раз. Обычно я не возражаю против дополнительных субалтернов, но, кажется, нам предстоит работа для специалистов. Таковы все ситуации с заложниками.

— Тогда в другой раз? Фалькенберг снова задумался.

— Не лишено смысла. В сущности, для вас это лучший способ раздобыть сведения, нужные вашему отцу. Когда вернемся из экспедиции, с радостью примем вас на борт.

IX

Марк Фуллер проснулся с ножом у горла. Рослый уродливый человек, дочерна загорелый, с перекрещивающимися шрамами на голой груди, сидел перед ним на корточках. Он поглядел на Марка и Хуаниту и улыбнулся.

— Что тут для нас? Парочка беглых?

— Я все забрал, Арт, — сказал кто-то за ними.

— Да. Ну, ладно, приятели, вставайте и пошли. Пошевеливайтесь. Не могу тратить на вас весь день.

Марк помог Хуаните встать. Одна рука у него затекла: во сне он обнимал девушку. Когда он вставал, уродливый человек ловко снял у него с пояса пистолет.

— Кто ты? — спросил Марк.

— Зови меня Артом. Я сержант босса. Пошли.

Было еще пятеро, все верхом. Арт двинулся в джунгли. Когда Марк начал что-то говорить Хуаните, Арт повернулся.

— Скажу только раз. Заткнись. Скажешь еще хоть слово кому-нибудь, кроме меня, — убью. Скажешь мне то, что я не хочу слышать, — порежу. Понял?

— Да, сэр, — ответил Марк. Арт рассмеялся.

— Вижу, ты понял. Дальше ехали молча.

Свободное государство представляло собой ряд пещер в холмах над морем. Здесь обитало около пятисот мужчин и женщин. «В джунглях были и другие небольшие лагеря беглецов», — рассказал Арт.

— Но мы — самый крупный. И мы очень осторожны — когда грабим плантаторов, стараемся сделать так, чтобы подумали на других. Но у губернатора нет армии. Здесь нас не найдут.

Марк собирался что-то сказать о наемниках, которых выписал губернатор. Но потом передумал.

Босс оказался плотным мужчиной с длинными растрепанными волосами, спадавшими ниже плеч. У него были усы в форме велосипедного руля и пронзительные голубые глаза. Он сидел у входа в пещеру на большом резном стуле, как на троне, и на коленях у него лежало ружье. За стулом стоял рослый чернокожий и внимательно наблюдал за всеми, кто подходил к пещере.

— Беглецы?

— Да, — ответил Марк.

— Да, босс. Не забывай.

— Да, босс.

— Что можешь делать? Драться умеешь?

Марк не ответил, и босс сделал знак невысокому человеку, стоявшему в собравшейся толпе.

— Фас, Чоам.

Невысокий человек подошел к Марку. Его кулак взметнулся вверх и вонзился Марку в ребра. Потом человек придвинулся ближе. Марк попытался ударить его, но тот увернулся и ударил Марка по лицу.

— Хватит, — сказал босс. — Драться не умеешь. А что умеешь?

— Я…

— Да. — Он оглянулся через плечо на чернокожего. — Он тебе нужен, Джордж?

— Нет.

— Хорошо. Арт, ты его нашел. Он твой. Я заберу девушку.

— Нет! — сказала Хуанита.

Остальные посмотрели на босса. Увидели, что он смеется. И все рассмеялись. Арт и еще двое схватили Марка за руки и утащили. Еще двое отвели Хуаниту в пещеру, перед которой сидел босс.

— Так нечестно! — крикнул Марк. Смех стал громче. Босс встал.

— Может быть, я отдам ее тебе, когда она мне надоест. Если ее не захочет Арт. Арт?

— У меня есть женщина.

— Да. — Босс повернулся к пещере. Потом снова посмотрел на Марка и на тех, кто его держал. — Оставь парня здесь, Арт. Я хочу поговорить с ним. Пусть девка вымоется, — крикнул он в глубину пещеры. — А все остальные убирайтесь отсюда.

Все разошлись — все, кроме чернокожего, который стоял за троном босса. Он лишь отошел на несколько шагов и сел под каменным выступом. Здесь было прохладней. Он достал трубку и начал набивать ее.

— Иди сюда, парень. Как тебя зовут?

— Фуллер, — ответил Марк. — Марк Фуллер.

— Иди сюда. Садись. — Босс указал на плоскую каменную скамью у входа в пещеру. Пещера как будто далеко уходила в глубину, оттуда доносились женские голоса. — Садись, я сказал. Расскажи, как ты сюда попал. — Тон его был как для приватного разговора, почти дружеский.

— Я участвовал в студенческом мятеже. — Марк напряженно прислушивался, но из пещеры больше ничего не доносилось.

— Студент. Успокойся, Фуллер. Никто не причинит вреда твоей подружке. Твоя забота трогательна. Здесь не часто такое увидишь. Расскажи об этом мятеже. Где это было?

Босс оказался хорошим слушателем. Когда Марк замолкал, он задавал вопросы — уместные вопросы, как будто его действительно интересовала история Марка. Иногда он улыбался.

Снаружи работали: резали дерево, копали канаву в каменистой почве перед пещерами, женщины носили воду. Никого, как будто, не интересовал разговор босса. Напротив, все опасались заглядывать в пещеру — все, кроме чернокожего, который сидел в прохладной нише и не сводил с пещеры глаз.

Марк рассказал об аресте и приговоре, о плантации Эфигвера. Босс кивнул.

— И ты пришел в поисках Свободного государства. А что ты ожидал найти?

— Свободных людей! Свободу, а не…

— Не деспотизм. — В голосе проскользнула добродушная нотка. Босс усмехнулся. — Знаешь, Фуллер, поразительно, как твоя история похожа на мою. Только я всегда умел драться. И заводить друзей. Хороших друзей. — Он кивком указал на чернокожего. — Вот, например, Джордж. Мы с ним вдвоем справимся с кем угодно. А ты, дурачок, что надеялся здесь найти? На что ты годишься? Ты не можешь драться, ты ноешь о справедливости и несправедливости и не можешь позаботиться о себе. И приходишь, чтобы найти нас. Ты ведь знал, кто мы такие.

— Но…

— А теперь убиваешься из-за своей бабы. Я не собираюсь отнимать у нее все, что есть. Ты еще сможешь ею пользоваться. — Он встал и крикнул одному из мужчин: Позови Арта.

— Значит, вы собираетесь изнасиловать Хуаниту. — Марк огляделся в поисках оружия — какого угодно. Возле стула босса стоит ружье. Он посмотрел на него.

Босс рассмеялся.

— Попробуй. Но ты не станешь. Слушай, Фуллер, с тобой все будет в порядке. Может, ты даже чему-нибудь научишься. А теперь у меня свидание.

— Но…

«Я что-нибудь должен сказать», — подумал Марк.

— Почему вы это делаете?

— А почему нет? Из опасения утратить твою драгоценную преданность? Пойми, Фуллер. Это твое место. Тебе больше некуда идти. Живи с нами и учись нашей жизни или прыгай с утеса в море. Или убеги в джунгли, а мы посмотрим, далеко ли ты уйдешь. Думаешь, ты очень умный. Может, и так. Посмотрим. Может, ты даже будешь нам полезен. Может быть. Арт, принимай парня в твой взвод и посмотри, на что он способен.

— Хорошо, босс. Пошли. — Арт взял Марка за руку. — Слушай, если хочешь что-то сделать, делай сейчас, и покончим с этим. Мне некогда с тобой возиться.

Марк повернулся и пошел за ним. Бессильный, беспомощный дурак. Он рассмеялся.

— В чем дело? — спросил Арт. — Что смешного?

— Свободное государство. Свобода. Свободные люди…

— Мы свободны, — ответил Арт. — Свободней неудачников в Вискитауне. Может, когда-нибудь и ты таким станешь. Когда мы решим, что тебе можно доверять. — Он указал на край утеса. Внизу было море. — А те, кому мы не доверяем, отправляются туда. Падение не всегда их убивает, но мы никогда не видели, чтобы кто-нибудь добрался до берега.

Арт нашел ему место в своей пещере. Здесь было еще шестеро мужчин и четыре женщины. Все посмотрели на Марка и вернулись к своим занятиям. Марк сел и уставился в каменный пол. Ему показалось, что от пещеры босса доносятся мужской смех и женский плач. Впервые с тех пор, как ему исполнилось двенадцать лет, Марк попытался молиться.

«О чем молиться? — спросил он себя. — Я не знаю. Я их ненавижу. Всех ненавижу. Когда же, Марк Фуллер, ты научишься быть хозяином своей жизни? Но это произойдет не просто так. Я должен сделать это сам. Каким-то образом».

Прошла неделя. Существование было бессмысленным. Он варил еду на весь взвод, собирал дрова и мыл посуду, а по ночам прислушивался к звукам, которые издавали мужчины и женщины. Его никогда не оставляли одного.

Плач из пещеры босса больше не слышался, но Хуаниту он ни разу не видел. Когда он собирал дрова, ему встречались женщины из пещеры босса, и он подслушал их разговор: какое облегчение, что Чамблисс — кажется, так зовут босса, — получил для игр новую подругу. Они как будто совсем не ревновали к новенькой.

«Подружись с ними, — думал Марк. — Подружись, пока… пока что? Что я могу сделать? Бежать? Вернуться на плантацию? Как? И что будет тогда? Но если я присоединюсь к ним, то сам стану частью этого! Не стану!»

Через неделю Марка взяли на охоту. Он был безоружен; его работа — нести добычу. Отошли на несколько километров от пещеры. Чамблисс не разрешал охотиться вблизи лагеря.

Марк стал напарником Арта. Тот не был настроен дружелюбно или враждебно; обращался с Марком, как с полезным инструментом, с кем-то, способным работать и переносить тяжести.

— И это все? — спросил Марк. — Охота, сидение в лагере, еда и…

— И немного забав с женщинами, — сказал Арт. — А что еще тебе нужно? Устроить ферму, чтобы губернатор узнал, где мы? У нас все хорошо. Никто не указывает нам, что делать.

— Кроме босса.

— Да. Кроме босса. Но нас никто не преследует. Мы живем ради себя. Подбодрись, парень, ты почувствуешь себя лучше, когда тебе вернут твою женщину. Она ему скоро надоест. Или, может, мы приведем другую из набега. Но только еще одно: за женщину тебе придется драться. Так что постарайся, когда настанет этот день.

— Разве она… разве сами женщины не могут сказать, с кем им быть? — спросил Марк.

— А зачем им это?

На десятый день приключился переполох. Кому-то показалось, что он услышал вертолет. Босс приказал караулить по ночам.

Марка поставили в пару с человеком по имени Кэл. Они засели среди камней на краю поляны. У Кэла были ружье и нож, Марк оставался безоружным. Джунгли совершенно черные, даже звезд не видно.

Наконец невысокий Кэл достал из кармана табак и бумагу.

— Закуришь?

— Спасибо. Я бы покурил.

— Давай. — Он свернул две сигареты. — Может, ты и подойдешь. У меня были сомнения, когда ты впервые появился. Знаешь, удивительно, что босс не приказал сбросить тебя с утеса. Ты ведь так на него закричал. Ни одна женщина этого не стоит.

— Да.

— Она для тебя много значит? — спросил Кэл.

— Кое-что. — Марк с трудом глотнул. Во рту стало горько. — Конечно, когда они начинают считать, что ты их вещь, тут уж мало что можно сделать.

Кэл рассмеялся.

— Точно. У меня была старуха в Балтиморе. Однажды пырнула меня ножом за то, что я покувыркался с ее сестрой. Откуда ты, парень?

— Из Санта-Марии. Это часть Сан-Сан.

— Я там был однажды. В Северной Сан-Сан, не там, откуда ты. Держи. — Он протянул Марку сигарету и зажег спичку для них обоих.

Курили молча. Марк понял, что это совсем не табак: в сигарете добрая порция борлоя. Марк не стал вдыхать дым, но говорил так, словно сдерживает дыхание. Кэл затянулся и задержал дым.

— Хорошая травка, — сказал он. — Тебе следовало прихватить немного с собой, когда ты убегал.

— Нам пришлось уходить быстро.

— Да. — Они прислушались к звукам джунглей. — Адская жизнь, — сказал Кэл. — Я бы хотел вернуться на Землю. В какой-нибудь Благотворительный остров, куда угодно, лишь бы не так жарко. Хорошо бы жить на Аляске. Бывал там когда-нибудь?

— Нет. А разве здесь… у вас нет никаких планов? Чтобы сделать жизнь лучше.

— Ну, босс иногда говорит об этом, но ничего не происходит, — ответил Кэл. — Время от времени мы отправляемся в набег и приводим новых женщин. Недавно притащили перегонный аппарат, это уже кое-что.

Марк вздрогнул.

— Кэл?

— Да?

— Есть еще сигарета?

— Будешь мне должен.

— Конечно.

— Ладно. — Кэл достал табак и бумагу и скрутил еще две сигареты. Одну протянул Марку. — Я вот думаю. Должно быть что-то лучше, чем это, но не знаю что. — Когда Кэл зажег спичку, Марк закрыл глаза, чтобы временно не ослепнуть. Потом поднял камень, который нащупал в темноте, и с силой опустил его на голову Кэла. Тот обмяк, и Марк ударил снова. Почувствовал, как что-то влажное и липкое потекло по пальцам, и содрогнулся.

Его вырвало, но пришлось действовать быстро. Он взял ружье и нож Кэла и еще спички. Больше ничего полезного не было. Марк передвинулся от камней на узкую каменистую площадку. Никто его не остановил. Он побежал в джунгли, не представляя себе, что делать дальше.

Он пытался думать: «Прятаться до утра бесполезно. Найдут Кэла и начнут искать меня. А там осталась Хуанита. — Марк бежал по вязкой грязи. На глазах выступили слезы, но он смахнул их. — Куда я иду? Зачем? К чему это все вообще?»

Он бежал до тех пор, пока не почувствовал: рядом что-то движется. Марк набрал воздуха, чтобы закричать, но чья-то рука закрыла ему рот. Другая ухватила за запястье. Он почувствовал у горла острие ножа.

— Один звук, и ты мертв, — послышался шепот. — Понял?

Марк кивнул.

— Хорошо. Не забывай об этом. Ладно, Ардуэй, отпусти его.

— Слушаюсь, — ответил другой голос.

Его почти уносили через джунгли от лагеря. Людей было несколько. Сколько именно, он не знал. Двигались они неслышно.

— Готов идти? — спросил кто-то.

— Да, — прошептал Марк. — Кто…

— Заткнись. Еще один звук, и я вырежу тебе почки. Умирать будешь неделю. Иди за тем, кто перед тобой.

Марк производил больше шума, чем все остальные вместе взятые, хотя и старался идти неслышно. Они долго шли по колено в воде и жидкой грязи, потом по более твердой поверхности. Ему показалось, что идут по небольшому подъему. Потом над головой перестали нависать деревья. Они вышли на поляну.

Ночь была абсолютно темная. «Как они видят? — удивлялся Марк. — И кто они такие?» Ему показалось, что он различает перед собой что-то темное. Это было скорее просто ощущение, чем что-то конкретное, но потом он притронулся к чему-то мягкому.

— Вперед, — велел один из похитителей.

Это был занавес. Когда Марк прошел, занавес опустили, а перед ним оказался другой. Потом его ослепил свет. Он стоял, мигая.

Он находился в палатке. С полдюжины мужчин в мундирах собрались вокруг стола с картами. В глубине палатки, напротив себя, Марк увидел высокого стройного человека. Он не мог понять, сколько тому лет, но в волосах его светлели седые пряди. Маскировочная форма для джунглей аккуратно выглажена. Он без всякого выражения смотрел на Марка.

— Ну, главный старшина?

— Очень странно, полковник. Этот человек караулил в паре с другим. Ни один из них о нас не знал. Мы наблюдали за ними несколько часов. Потом этот вышиб второму мозги камнем и убежал прямо в джунгли.

«Наемники, — подумал Марк. — Они явились…»

— Мне нужна помощь, — сказал он. — Они забрали мою… мою жену.

— Как вас зовут? — спросил полковник.

— Марк Фуллер.

Полковник взглянул направо. За небольшой консолью сидел другой офицер. Он набрал имя Марка, и на экране появились слова. Полковник какое-то время читал.

— Сбежавший осужденный. С вами сбежала Хуанита Корли. Это ваша жена?

— Да.

— И вы присоединились к Свободному государству.

— Нет. Все было совсем не так. — Марк» выпалил свою историю.

Полковник снова посмотрел на экран.

— И вы удивились. — Он кивнул. — Я знал, что от земных школ мало толку. Тут говорится, что вы умный человек, Фуллер. Пока вы это не очень проявили.

— Нет. Боже, нет. Кто… кто вы такие? Пожалуйста.

— Я полковник Джон Кристиан Фалькенберг. Мой полк нанят губернатором Танита для подавления так называемого Свободного государства. Вас захватил в плен главный старшина Кальвин, а это мри офицеры. А теперь, Фуллер, что вы можете нам рассказать об устройстве лагеря? Какое там есть оружие?

— Я знаю немного, — ответил Марк. — Сэр. Почему я это добавил?

— В лагере есть и другие захваченные женщины, — сказал Фалькенберг.

— Сюда, — позвал один из офицеров. — Покажите нам, что знаете, Фуллер. Насколько точен этот снимок со спутника?

— Боже, Роттермилл, — сказал третий офицер. — Дайте парню прийти в себя.

— Майор Севедж, моя работа — разведка.

— А также просто сочувствие. Иен, не найдешь ли парню выпить? — Майор Севедж поманил Фалькенберга и отвел его в угол палатки. Другой офицер достал из-под стола кружку и бутылку. Протянул Марку бренди.

Фалькенберг выслушал Севеджа. Потом кивнул.

— Можно попробовать. Фуллер, есть ли в лагере какие-нибудь признаки наличия электроэнергии?

— Нет, сэр. Там вообще нет электричества. Только фонарики.

— Какое-нибудь специальное вооружение?

— Полковник, я видел только ружья и пистолеты, но слышал разговоры о пулеметах. Не знаю, сколько их.

— Понятно. Маловероятно, чтобы у них было лазерное оружие. Роттермилл, пропадали ли со складов самонаводящиеся снаряды? И каковы шансы на то, что у них есть противовоздушные ракеты?

— Очень невелики, полковник. Практически никаких. Насколько мне известно, ничего не пропадало.

— Пожалуйста, проверьте еще раз. Джереми, возможно, вы правы, — сказал Фалькенберг. — Полагаю, можно использовать для нападения вертолеты.

На мгновение наступило молчание; потом офицер, который дал Марку бренди, сказал:

— Это чертовски рискованно, полковник. На вертолетах нет брони.

— Сто лет назад машины ненамного лучше наших были основным оружием, капитан Фрейзер. — Фалькенберг изучал карту. — Видите ли, Фуллер, мы в любое время можем всех их уничтожить. Настоящая проблема в заложниках. Из-за них мы оставили авиационную группу и пришли сюда пешком. Мы не смогли пронести по болотам тяжелое вооружение и даже личную броню.

«Еще бы, — подумал Марк. Он попытался представить себе большой отряд, пешком идущий через болота. Это казалось невозможным. — А что они делали, когда на них нападали звери? Никто в Свободном государстве не слышал выстрелов. Зачем вооруженный человек позволит убить себя, если он может стрелять?»

— Я ожидаю, что, узнав о нашем появлении, они примутся угрожать пленным, — сказал Фалькенберг. — Конечно, мы попытаемся вступить в переговоры. Сколько времени, по-вашему, им потребуется, чтобы понять, что мы не пойдем на уступки?

— Не знаю, — ответил Марк. Два года назад он вообще не мог себе представить такого: люди будут убивать и мучить без всяких причин. Нет. Не люди. Звери.

— Что ж, вы вынудили нас действовать быстрее, — сказал Фалькенберг. — Через несколько часов найдут вашего мертвого товарища. Капитан Фрейзер.

— Сэр.

— Вы изучили карту. Если бы лагерь принадлежал вам, какую оборону вы бы организовали?

— Окопал бы открытое пространство в надежде на то, что какой-нибудь дурак попробует здесь пройти, полковник.

— Да. Главстаршина.

— Сэр!

— Покажите, где они разместили часовых. — Фалькенберг следил за тем, как Кальвин делает отметки. Потом кивнул. — Похоже, у этого Чамблисса есть зачатки военных познаний. Кольца часовых. Эшелонированная оборона. Можно незаметно пройти через них, главный старшина?

— Маловероятно, сэр.

— Да. — Фалькенберг немного постоял. Потом повернулся к капитану Фрейзеру. — Иен, возьмете своих разведчиков и половину пехоты. Подготовьтесь к нападению на открытой местности. Мы назовем эту местность «Зелень А». Это, строго говоря, не обманный маневр, Иен. Будет неплохо, если вы сумеете пройти. Однако я не ожидаю, что вам это удастся, поэтому берегите людей.

Фрейзер вытянулся.

— Сэр.

— Мы вас не бросим, Иен. Когда противник ввяжется в бой, мы используем вертолеты, чтобы забрать вас. Потом нападем с обоих флангов и окружим их. — Фалькенберг снова показал на карту. — Эта лощина кажется подходящей посадочной площадкой. Назовем ее «Зелень А-один».

Майор Джереми Севедж поднес зажженную спичку к трубке и глубоко затянулся. Потом сказал:

— Необходим точный расчет времени, Джон Кристиан. Иену придется туго, если мы угробим вертолеты.

— Ты знаешь лучший способ, Джерри? — спросил Фалькенберг.

— Нет.

— Хорошо. Фуллер, можете быть штурманом в вертолете?

— Да, сэр. Я даже могу его вести. Фалькенберг снова кивнул.

— Да. Вы ведь сын налогоплательщика, верно? Фуллер, вы полетите в вертолете номер три. Капитан Оуэнсфорд.

— Сэр.

— Вы возглавите освобождение заложников. Главный старшина, мне нужен штабной взвод нападения, в броне и с полным вооружением, в вертолете номер три. Фуллер поможет подвести вертолет как можно ближе к пещере, где держат женщин. Капитан Оуэнсфорд последует за ними в вертолете номер два с еще одним взводом. Необходимо предпринять все усилия, чтобы освободить заложников живыми.

— Да, сэр, — ответил Оуэнсфорд.

— Фуллер, вы все поняли?

— Да, сэр.

— Хорошо. У вас не будет времени, чтобы идти с ними. Когда солдаты высадятся, вертолеты должны тут же улететь. Они нам понадобятся для эвакуации группы Иена.

— Полковник? — сказал Марк.

— Да?

— Не все женщины заложницы. Я думаю, некоторые будут сопротивляться. Не знаю, сколько именно. И не все мужчины… ну, не все хотят здесь оставаться. Некоторые убежали бы, если бы смогли.

— И что, по-вашему, я должен с этим сделать?

— Не знаю, сэр.

— Я тоже не знаю, но капитан Оуэнсфорд будет в курсе ситуации. Главный старшина, этот командный пост переместится через час. А до этого времени, Фуллер, я прошу вас рассказать капитану Роттермиллу все, что вы знаете о лагере.

«Ничего из этого не выйдет, — думал Марк. — Я молился, чтобы она умерла. Но не знал, захочет ли она умереть. А теперь она умрет». Он еще раз глотнул из бутылки и почувствовал, что ту у него отбирают.

— Позже, — сказал Роттермилл. — А теперь рассказывай все, что знаешь о лагере.

X

— Нашли мертвого часового. — Сержант, сидевший за радио, снял наушники. — Кажется, у них из-за этого большое волнение.

Фалькенберг взглянул на часы. До рассвета еще целый час.

— Долго же они чухались.

— Жаль, что Фуллер не сможет привести вертолет в темноте, — сказал Джереми Севедж.

— Да. Главный старшина, попросите капитана Фрейзера привести людей в готовность и сами подготовьте свою группу.

— Сэр.

— У меня хорошее предчувствие относительно этого парня, Джон Кристиан. — Севедж выколотил трубку о подошву ботинка. — Хорошее предчувствие.

— Надеюсь, ты окажешься прав, Джереми. Но сам Фуллер не верит в успех.

— Конечно, нет, но он знает, что это его лучший шанс. Он сейчас достаточно уравновешен. Реалистическая оценка вероятностей. Учитывая все обстоятельства, он хорошо держится.

— Для женатого. — Женатые мужчины склонны давать обещания, которые не смогут выполнить. Губы его слегка дрогнули от воспоминаний, и на мгновение в темноте возникло лицо Грейс. — Главный старшина, прикажите экипажам вертолетов надеть броню.

— Это всегда так? — спросил Марк. Он сидел кресле слева в кабине вертолета. В отличие от машин с неподвижными крыльями, в вертолете пилот сидит справа.

Броня и шлем с непривычки пригибали книзу, в плотной одежде было жарко. Микрофоны, встроенные в шлем, передавали приказы, предназначенные другим. Сквозь шлем слышалась стрельба. Четверть часа назад группа капитана Фрейзера начала нападение; теперь на восточном горизонте над джунглями занималось слабое розовое зарево.

Лейтенант Бейтс улыбнулся и повернул ручку управления.

— Обычно бывает хуже. Выберемся, Фуллер. Ты только приведи нас прямо к нужной пещере.

— Я-то это сделаю, но все равно не получится.

— Получится.

— Не нужно подбадривать меня, Бейтс.

— Не нужно? — Бейтс снова улыбнулся. Он был ненамного старше Марка. — Может, это мне нужно подбодриться. Мне всегда страшновато перед операцией.

— Правда? А не похоже.

— От нас этого и ждут. Чтобы не было видно, что нам страшно. — Он нажал кнопку микрофона. — Шеф, все в порядке?

— Да, сэр.

Шум в наушниках Марка стих. Чей-то голос произнес:

— Пуск ракет.

Спустя секунду другой, более строгий голос сказал:

— Всем вертолетам, включить двигатели. Повторяю: включить двигатели.

— Это нам. — Бейтс потянулся к приборам управления, и турбины взвыли. — Не очень светло.

— Вертолеты, доложить о готовности.

— Есть, готовы, — сказал Бейтс.

— Есть? — переспросил Марк.

— Мы ведь полк морской пехоты СВ, — сказал Бейтс. — Большинство из нас. Остались со стариком, когда Сенат расформировал его полк.

— Что-то ты больно молодой.

— Я? Конечно. Я поступил уже в Легион наемников Фалькенберга.

— Но зачем? Почему ты стал наемником? Бейтс пожал плечами.

— Мне нравится быть частью полка. Платят хорошо. А в чем дело, ты считаешь нашу работу недостойной?

— Подъем. Начало вертолетной атаки.

— Есть старт.

Гуд турбин усилился, и вертолет начал подниматься широким кругом или петлей. В строю из трех машин Бейтс занял крайнюю правую позицию.

Марк смутно видел зелень внизу, но с каждой минутой видимость улучшалась. Теперь он различал среди бесконечных джунглей небольшие поляны.

— Бери руль, — сказал Бейтс. Руки его нависли над приборами, готовые в любое мгновение перехватить управление у незнакомца.

Марк сжал незнакомую рукоятку. Он учился летать на семейной машине, тут все немного другое, но принципы те же. Вертолет ненамного превосходит размерами большой воздушный грузовик, а Марку довелось водить такой грузовик во время каникул на Юконе. Канадские озера казались необыкновенно далекими — и не только в пространстве, но и во времени.

Навыки управления вертолетом возвращались быстро. Марк вспомнил, какие дикие номера откалывал, когда впервые получил лицензию. Однажды группа одноклассников отправилась на пикник на остров Сан-Мигель, и он посадил вертолет в пещере, опустился на узкий недоступный пляж, проведя машину в сильный ветер между двумя крутыми утесами. После этого ему всегда поручали управление, когда хотели чего-нибудь необычного. «Хорошая была подготовка, — подумал он. — Я боюсь, и что мне делать, когда все это кончится? Фалькенберг выдаст меня властям? Меня продадут шахтерской компании. Или сделают что-нибудь похуже».

Впереди показались низкие холмы, тускло-коричневые в свете раннего утра. Люди жались к камням. Некоторые лежали раскинувшись — жертвы первого ракетного залпа. В хвостовой части вертолета словно свинина на сковороде трещали пулеметы. Выстрелы звучали непрерывно, сливаясь в сплошной шум. Вертолет обстреливал Свободное государство. Разлетались осколки камней. Остальные вертолеты тоже открыли огонь, и шесть трассеров причудливо изгибались в воздухе, словно в каком-то сложном танце.

На каменистой поверхности умирали мужчины и женщины. Они лежали вповалку, кровь окрасила поверхность вокруг них, точно как на экране триви. «Но это не подделка, подумал Марк. — Они не встанут, когда камера отъедет. Заслужили ли они такой конец? А кто его заслужил?»

Потом он был слишком занят тем, что вел вертолет, и больше ни о чем не думал. Площадка перед пещерой маленькая, очень маленькая — хватит ли ее для роторов? Сильный порыв ветра с моря подхватил их, и вертолет опасно накренился.

— Следи за… — Что бы ни хотел сказать Бейтс, закончить ему не удалось. Он навис над рукояткой, удерживаемый ремнями. Что-то липкое и влажное плеснуло Марку на левую руку. Мозг. Большой осколок ударил Бейтса в челюсть, а потом рикошетом отскочил к шлему. У молодого лейтенанта почти не осталось лица. «Опусти его, — приговаривал Марк, — полегче, полегче, теперь выровняй, вот еще один порыв, полегче, спокойней…»

Из спускающегося вертолета выпрыгивали солдаты. У Марка не было времени удивляться: они выпрыгивали и бежали в пещеру, а сзади прыгали другие. Потом что-то ударило Марка в левую руку, и он увидел в плексигласовом ветровом стекле перед собой аккуратные отверстия. Солдаты исчезли в пещере. В своих огромных шлемах они тоже были безликими, совершенно одинаковыми роботами, идущими вперед или падающими грудами.

«Боже, они великолепны. Я должен посадить эту штуку! — Неожиданно это стало самым важным делом в жизни. — Посадить и выбраться, пойти в пещеру вместе с солдатами. Да, конечно, найти Хуаниту, но идти с ними, сделать что-нибудь самому, потому что я так хочу…»

— Бейтс, перестань терять время и срочно вылетай на позицию «Зелень А-один».

«К черту это!» — Марк возился с коммуникационным оборудованием.

— Бейтс мертв. Говорит Фуллер. Я сажаю вертолет. Голос в наушниках изменился. Заговорил кто-то другой:

— Солдаты еще на борту?

— Нет. Все выпрыгнули.

— Тогда немедленно ведите машину на «Зелень А-один».

— Моя… моя жена здесь!

— Полковник знает об этом. — Голос майора Севеджа был спокоен. — Машина нужна там и немедленно.

— Но…

— Фуллер, полк пошел на большой риск, чтобы спасти заложников. Машина совершенно необходима. Или вы серьезно полагаете, что принесете большую пользу внутри?

«О, Боже! Внутри пещеры стреляли, кто-то кричал. Я хочу его убить, — подумал Марк. — Убить этого светловолосого ублюдка. Хочу смотреть, как он умирает». Наушники заполнил шум. Фоном были резкие команды и такие же резкие ответы. Голос Фрейзера:

— Мы прижаты. Как можем быстро, отступаем на «Зелень А-один».

Снова звуки выстрелов из пещеры.

— Есть, — сказал Марк. Он включил двигатель и стал подниматься петлей, чтобы уйти от наземного огня. Кто-то все еще оставался на борту: пулеметы поливали свинцом открытое пространство внизу.

Где эта «Зелень А-один»? Марк посмотрел на экран перед ручкой управления. Какие-то серые и белые пятна и длинные полоски крови на поверхности стекла. Пришлось поднять голову Бейтса, чтобы сориентироваться. По пальцам снова потекла кровь, что-то теплое поползло по левой руке.

Вот и это место впереди — лощина, окруженная скалами и камнями. По краям залегли люди. Механически работал расчет гаубицы, опуская заряды в ствол, залегая, поднимаясь, опуская новый заряд. Повсюду яркие вспышки. Марк спустился, и вспышки исчезли. Послышались звуки: ружейный огонь и вамп-вамп-вамп минометов. Взвод принялся грузить в машину раненых. Потом сержант знаком велел подниматься, и Марк полетел в тыл, где ждал врач. К месту схватки направился другой вертолет.

Медики выносили раненых.

— Оставайтесь на месте, Фуллер, мы сейчас пришлем другого пилота, — послышался в наушниках спокойный голос Севеджа.

— Нет. Я поведу машину. Я знаю дорогу. Короткая пауза. Затем:

— Хорошо. Отправляйтесь.

— Есть, сэр.

У входа в пещеру босса было прохладно, здесь разместился полевой госпиталь. Из глубины пещеры двигался непрерывный людской поток: пленные несли своих погибших, а люди Фалькенберга — товарищей. Мертвецов из Свободного государства складывали грудами на краю утеса. После опознания их бросали в море. Погибших солдат относили в сторону, и там они лежали укрытые. Трупы охраняли вооруженные часовые.

«Поют ли они над мертвыми гимн? — думал Марк. — Зачем это им? В чем смысл всех этих церемоний над мертвыми наемниками?» Он оглянулся на неподвижную фигуру в постели. Она казалась маленькой и беспомощной, дыхание с трудом вырывалось у нее из горла. Непрерывно работала капельница.

— Она выживет.

Марк повернулся и увидел полкового хирурга.

— Ребенка мы не сумели спасти, но она еще сможет иметь детей.

— Что с ней случилось? — спросил Марк. Хирург пожал плечами.

— Пуля в нижнюю часть живота. Наша, их — кто знает? Рикошет — много вреда не наделала. Полковник хочет вас видеть, Фуллер. А здесь вы ничем помочь не сможете. — Врач взял его за руку и вывел на парящий дневной свет. — Сюда.

Снаружи на открытой площадке было много рабочих групп. Пленные по-прежнему выносили мертвецов. Над темно-красными пятнами на камнях жужжали насекомые. «Они выглядят такими мертвыми, — подумал Марк. — Такими мертвыми». Где-то плакала женщина.

На поляне под навесом сидел со своими офицерами Фалькенберг. С ними был еще один человек — пленник под конвоем.

— Значит, тебя взяли живым, — сказал Марк.

— Я, как будто, выжил. А вот Джорджа убили. — Губы босса скривились в усмешке. — А ты им помогал. Прекрасный способ отплатить за то, что мы вас приняли.

— Вы нас приняли! Ты изнасиловал…

— Откуда ты знаешь, что это было изнасилование? — спросил босс. — Конечно, никакого проку от тебя не было. Ты дурак, Фуллер. Твоя помощь не имела никакого значения. Имело ли значение хоть что-то, что ты делал?

— Достаточно, Чамблисс, — сказал Фалькенберг.

— Конечно. Вы теперь начальник, полковник. Вы нас побили, теперь можете приказывать. Мы с вами очень похожи.

— Возможно, — сказал Фалькенберг. — Капрал, отведите Чамблисса на охраняемую площадку. И проследите, чтобы он не сбежал.

— Сэр.

Солдаты сделали знак ружьями. Босс пошел перед ними. Казалось, он их ведет.

— Что с ним будет? — спросил Марк.

— Мы передадим его губернатору. Думаю, его повесят. Проблема, Фуллер, в том, что делать с вами. Вы нам помогли, а я не люблю оставаться в долгу.

— А какой у меня выбор? — спросил Марк.

Фалькенберг пожал плечами.

— Мы могли бы дать вам лошадь и оружие. До ферм на юге дорога длинная, но, добравшись туда, вы, вероятно, смогли бы избежать плена. Если это вас не устраивает, мы могли бы замолвить словечко перед губернатором.

— И что это мне даст?

— По крайней мере, он согласится забыть о вашем побеге и убедит вашего хозяина не наказывать вас за кражу лошадей и оружия.

— Но я буду по-прежнему под приговором. Снова стану рабом. А что будет с Хуанитой?

— Полк о ней позаботится.

— А это что значит? — спросил Марк.

Выражение лица Фалькенберга не изменилось. Марк не мог понять, о чем думает полковник.

— Я хочу сказать, Фуллер, что солдаты не одобрили бы, если бы я передал ее губернатору. Она может оставаться с нами, пока не кончится срок ее ученичества.

Марка охватил поток противоречивых чувств. Он открыл рот, потом снова закрыл. Значит, тыне лучше босса.

— Полковник Фалькенберг хочет сказать, — вмешался майор Севедж, — что ей будет позволено оставаться с нами, сколько она захочет. Нам не нужны женщины, и существует еще много различий между нами и вашим Свободным государством. Полковник Фалькенберг командует полком. Он не распоряжается толпой.

— Конечно. А что если она захочет пойти со мной?

— Тогда мы позаботимся, чтобы у нее была такая возможность. Когда она выздоровеет, — сказал Севедж. — Это будет ее выбор. А чего хотите вы? Нам некогда.

Чего я хочу? Боже, я хочу вернуться домой, но это невозможно. Грязный фермер, вечный беженец. Или раб еще по крайней мере на два года.

— Вы предлагаете мне не очень приятный выбор.

— Когда вы пришли сюда, выбора у вас было еще меньше, — сказал Севедж.

К навесу привели под охраной группу пленных. Они нервно поглядывали на сидящих офицеров, а караульные небрежно поигрывали оружием. Марк облизал губы.

— Я слышал, вы зачисляете к себе кое-кого из Свободного государства.

Фалькенберг кивнул.

— Немногих,

— А пилот вертолета вам не нужен? Майор Севедж усмехнулся.

— Я тебе говорил, Джон Кристиан, что он попросится.

— Вы знаете, на что идете? — спросил Фалькенберг. — Солдаты не рабы, но должны выполнять приказы. Любые приказы.

— Рабы тоже должны подчиняться.

— Срок пять лет, — сказал Севедж. — Дезертиров мы находим.

— Да, сэр. — Марк по очереди посмотрел на офицеров. Те сидели с бесстрастными лицами. Молчали и даже не смотрели друг на друга, но они были одно целое. И со своими солдатами тоже. Марк вспомнил компании своего детства. Принадлежать к ним было очень важно, хотя он не понимал почему.

— Вы рассматриваете полк как очередной вариант, как неприятную альтернативу, — сказал Фалькенберг. — Если так, то этого недостаточно.

— Он сам к нам обратился, полковник, — сказал Севедж. — Мог и не обращаться.

— Я вижу, вы ему покровительствуете.

— Да, сэр.

— Отлично, — сказал Фалькенберг. — Сомневаюсь, мистер Фуллер, чтобы вы понимали, какая честь вам оказана. Главный старшина, как отнесутся к нему солдаты?

— Никаких возражений, сэр.

— Джереми?

— Нет возражений, сэр.

— Адъютант?

— У меня есть его досье, полковник. — Капитан Фаст показал на консоль. — Из него выйдет прекрасный солдат.

— Но не обязательно прекрасный летчик.

— Нет, сэр. У него прекрасные показатели интеллекта. Но я сомневаюсь в его мотивации.

— Да. Но нас ведь обычно не слишком волнуют мотивы тех, кто к нам записывается. Мы лишь требуем, чтобы они вели себя как солдаты. Есть возражения, Эймос?

— Нет, полковник.

— Тогда решено. Фуллер, вам назначается испытательный срок. Это будет не самый легкий период в вашей жизни. Право быть в нашем полку нужно заслужить. — Он неожиданно улыбнулся. — Не всегда можно позавидовать участи субалтерн-офицера.

— Да, сэр.

— Можете идти. Когда вернемся в наш лагерь, принесете присягу. И, несомненно, капитану Фасту понадобится дополнительная информация для его базы данных. Вы свободны.

— Да, сэр.

Марк вышел из-под командирского навеса. «Распалась связь времен, — подумал он. — Верно ли я цитирую? Неважно. Разве кто-нибудь хозяин собственной жизни? Я не смог им быть. Полиция, морские пехотинцы, босс, теперь эти наемники — все они указывают нам, что мы должны делать. А кто указывает им?

Теперь я один из них. Солдат-наемник. Звучит ужасно, но у меня совсем нет выбора. Это не карьера. Просто способ избавиться от рабства.

И все же…»

Он вспомнил утреннее сражение и почувствовал себя виноватым. Он остался жив. Мужчины и женщины умирали вокруг него, но он чувствовал себя живым как никогда.

Он прошел мимо могил. Почетный караул, не обращая внимания на жужжащих насекомых, ни на что не реагируя, стоял навытяжку рядом с этими закутанными в знамена фигуры, лежащими ровными рядами. «Теперь я один из них», — подумал Марк, сам не зная, кого имеет в виду: караульных или покойников.

XI

— Господин президент!

— Да, господин вице-президент!

— С сожалением должен сообщить, что, вопреки правилам, капитан Оуэнсфорд принес выпивку на свой стол. Сэр!

Капитан Хесус Алана стоял в конце стола и ледяным взглядом смотрел на капитана Оуэнсфорда.

— Капитан Оуэнсфорд! Оуэнсфорд встал.

— Господин президент.

— Что вы можете сказать в оправдание своего ужасного преступления?

— Выпивка хороша, сэр.

— Неудовлетворительно, капитан. Отправляйтесь докладывать ведру грога.

— Сэр! — Оуэнсфорд направился в конец комнаты.

— Полагаю, у вас на Спарте тоже такое бывает, — сказал майор Севедж.

— Да, но всей старой традиции мы не следуем, — ответил Лисандр. Потом улыбнулся. — На самом деле такого немного, но, вернувшись, я это изменю.

Оуэнсфорд с помощью пожарных клещей достал из контейнера с тремя лепестками, обозначающими радиацию, дымящуюся фляжку, потом надел плотные рукавицы и свинтил крышку.

— За наших гостей, за президента стола и за 42-ой! — Он выпил, поставил чашку донышком вверх и отдал честь.

— Господин президент!

— Да, господин вице-президент!

— С сожалением констатирую, что капитан Оуэнсфорд не отдал присутствующим честь до того, как выпил.

— Капитан Оуэнсфорд, что вы можете сказать в свою защиту?

— Предыдущая выпивка была очень хороша, сэр!

— Мы вас прощаем. На первый раз. Садитесь на место.

— Спасибо, сэр!

Женщины, за исключением тех, что в мундирах, давно покинули столовую. Кэтрин Алана была в штатском и не вернулась после того, как проводила Урсулу в ее комнату в гостевых помещениях полка. И сегодня я буду спать один. Лисандр посмотрел на дальний конец стола, где спокойно сидел

Фалькенберг. Любопытно, что он так разместил нас. Знает ли он?

Гостям позволено было не следовать обычаям офицерской гостиной, но даже без визитов к ведру с грогом Лисандр выпил гораздо больше обычного. Коктейли перед обедом, вино за обедом, портвейн после обеда и бренди после портвейна. Потом Фалькенберг сделал знак, и официанты внесли виски. Шотландский виски, приятный, почти как коньяк.

Но вот полковник поймал взгляд капитана Алана. Президент стола кивнул.

— Волынщики!

— Сэр!

В зал вошли с десяток волынщиков. Официанты принесли еще виски.

— Боже, майор, — сказал Лисандр. — У вас такое часто?

— Только когда есть хороший повод. Думаю, повод у вас всегда найдется.

— Конечно, победу на прошлой неделе нужно отпраздновать.

— Верно. Но ее мы уже отпраздновали. А сегодня повод — ваш визит. — Севедж взглянул на свои часы. — Думаю, все скоро закончится. Утром заседание штаба. — Он встал. — Если вы меня простите, мне нужно подготовиться.

— Полагаю, вы не нуждаетесь в помощи? Севедж улыбнулся.

— Да, этого может быть многовато. Вот что я вам скажу. На выходе шепну слово президенту.

Через десять минут волынщики остановились, чтобы освежиться, и капитан Алана объявил об окончании обеда. Лисандр неуверенно встал.

Подошел капитан Оуэнсфорд и негромко сказал:

— Кое-кто останется здесь на всю ночь. Хотите, я вас провожу в помещения для гостей?

— Да, пожалуйста.

Снаружи было почти прохладно, и Лисандр почувствовал, что понемногу трезвеет.

— На меня больше действует шум, чем виски, — сказал Оуэнсфорд. — Волынщики мне никогда не нравились. Хорошо себя чувствуете?

— Неплохо.

— Я знаю, как привести вас в порядок.

— Да?

— У нас есть снадобье. Витамины. Тоник. Другие вещества. Действует всегда. Хотите попробовать?

— Капитан, я готов убить за стакан вашего средства. Или за два стакана.

Оуэнсфорд улыбнулся.

— Сюда. — Он провел Лисандра к маленькому бару в конце офицерской гостиной и усадил за стол. — Биллингс, два «Перед сном», пожалуйста.

— Сэр.

Бармен — старик, но держится как солдат. Вместо левой руки у него протез, приспособленный для работы за стойкой. Он улыбнулся, поставил на стол два высоких стакана, прошел за стойку и принес графин с водой.

— Выпейте, — сказал Оуэнсфорд. — Потом запейте по крайней мере двумя стаканами воды. Действует чудесным образом.

Лисандр отхлебнул и поморщился.

— Я не говорил, что это вкусно, — сказал Оуэнсфорд. — Ваше здоровье. — Он отпил. — Я знаю, что вы часто видитесь с губернатором.

— Да. Пока вы были в поле, положение усложнилось. Глаза Оуэнсфорда сузились.

— Каким образом?

— К заговорщикам примкнули новые плантаторы. Несколько десятков. Бойкот расширяется быстрее, чем кто-либо ожидал.

— Черт побери. Но я не удивлен.

— Почему?

— Я знавал Эйса Бартона.

— Бартона. Это майор, который командует наемниками противника.

— Да, это Эйс.

— Откуда вы его знаете?

— Ну… видите ли, именно из-за него я вступил в Легион. Это долгая история…

Лисандр отпил и снова поморщился.

— Потребуется время, чтобы это улеглось… Оуэнсфорд откинулся и посмотрел в потолок.

— Было это довольно давно, так давно, словно происходило с кем-то другим. Я тогда был намного моложе…

XII

— И как Он умер, чтобы сделать людей праведными, умрем же и мы, чтобы освободить их…

Песня звучала по всему кораблю, в серых коридорах, хранивших грязные следы тысяч летевших в корабле раньше; она звучала в вони тысяч нынешних пассажиров; эта вонь напоминала о предыдущих партиях осужденных.

Питер Оуэнсфорд поднял голову от стального стола, прикрепленного к стене его крошечной каюты. Солдаты поют не очень складно, но от всего сердца. Слышалось легкое гудение: дребезжала в такт басу расшатавшаяся заклепка. Оуэнсфорд кивнул своим мыслям. Это пел Аллан Роуч, в прошлом профессиональный борец. Питер решил сделать его унтер-офицером, когда они прибудут в Сантьяго.

Полет от Земли до Терстоуна в корабле Бюро Переселения занимает три месяца, и для всех это потерянное время. Питер не сомневался, что чиновники Совладения на борту корабля прекрасно знают: все здесь добровольцы, летящие на войну. Зачем бы иначе девяносто семь мужчин добровольно отправились на Сантьяго? Но это не имело значения. Политкомиссар Строманд опасался западни. Строманд всегда подозревает предательство.

За все три месяца Питер Оуэнсфорд провел только с десяток занятий. Он отыскал пустое помещение вблизи устройства для удаления отходов и собрал там людей, но Строманд поймал их там. Последовала сцена, Строманд настаивал, чтобы Питер называл его «комиссаром», а солдаты обращались к нему «сэр». Напротив, Питер обращался к нему «мистер», а солдаты переделали его звание в что-то вроде «комик-стар», звезда комедии. Строманд взбесился и прекратил занятия Питера.

И теперь у Питера девяносто семь человек, которые ничего не знают о войне. Это образованные люди. Среди них есть студенты, рабочие, идеалисты; но было бы гораздо лучше, если бы за ними числился солидный перечень подростковых преступлений.

Он вернулся к бумагам, составляя длинный список того, что следует сделать, когда они приземлятся. По крайней мере, у него будет немного времени потренировать их перед вступлением в бои.

Ему очень нужно это время.

Терстоун обычно описывают как сухую жаркую копию Земли, и у Питера не было причин оспаривать это. Остров Совладения с точки зрения закона — часть Земли, но Терстоун в двадцати парсеках от нее, и прилетевшие проходят через таможню. Пестрая группа Питера спрятала военное оборудование, привезенное частным порядком, и переоделась в бриджи и рубашки, популярные у бизнесменов из Нью-Йорка. Питер в длинной очереди на высадку оказался сразу за Алланом Роучем.

Аллан смеялся.

— Что смешного? — спросил Питер.

Роуч повернулся и показал на человека за собой. Все девяносто шесть рассеялись среди первых двухсот пассажиров, покидающих корабль Бюро Переселения, и все были одеты совершенно одинаково.

— Гуманитарная Лига решила немного сэкономить, — сказал Роуч. — Что, по-вашему, подумает СВ об этой опереточной армии?

Что бы ни подумали инспекторы СВ, они ничего не сделали: едва взглянув на багаж, они торопливо выпроводили добровольцев через здание СВ на пристань. К ним подошел невысокий русский в мешковатых брюках.

— Свобода, — сказал он. Говорил он с сильным акцентом.

— Но пасаран! — ответил комиссар Строманд.

— У меня ваши билеты, — сказал русский. — Вы поплывете на корабле. — И он показал на экскурсионный корабль с облупившейся краской и потускневшими позолоченными поручнями.

— Он, похоже, уже истратил свой последний кредит, — сказал Аллан Роуч Оуэнсфорду.

Питер кивнул.

— Я бы предпочел сам заплатить за билет. Кажется, этот корабль построен, когда Терстоун впервые заселялся.

Роуч пожал плечами и поднял свои сумки. Потом, словно передумав, поднял и сумку Питера.

— Вы не обязаны нести мой багаж, — возразил Питер.

— Поэтому я это и делаю, лейтенант. Ни за что не понес бы багаж Строманда. — Они прошли на борт и остановились у поручней, глядя на яркое небо Терстоуна. Добровольцы оказались единственными пассажирами, корабль отошел от пристани и тяжело двинулся по мелкому морю. До материка было меньше пятидесяти километров, и не успели они поверить, что уже не в космосе, а на планете, как оказались в Свободном Сантьяго.

Они шли по улицам. Жители приветствовали их, но по этим улицам уже прошло множество добровольцев, поэтому приветствия звучали не очень громко. Люди Оуэнсфорда не умели маршировать и у них не было оружия, и Строманд велел им петь строевые песни.

Песен они не знали, и поэтому пели только Боевой гимн Республики. Во всяком случае этот гимн верно выражал их чувства.

Нестройная группа направилась к местной церкви. Кто-то сломал крест и шпиль здания и превратил алтарь в лекционную кафедру. К тому времени как люди Оуэнсфорда устроились на церковных скамьях на ночлег, уже почти стемнело.

— Лейтенант?

Перед ним стояли Аллан Роуч и еще один доброволец.

— Да?

— Некоторым здесь не нравится, лейтенант. У нас в отряде есть верующие.

— Понятно. И что, по-вашему, я должен сделать? — спросил Питер. — Сюда нас направили.

Почему нас никто не встретил? Только какой-то мальчишка, когда высаживались, передал написанную от руки записку. Но не стоит расстраивать людей.

— Мы можем переночевать снаружи, — предложил Роуч.

— Вздор. Суеверная ерунда, — послышался сзади педантичный книжный голос, но Питеру не нужно было оглядываться. — Свободные люди не боятся такой чепухи. Скажите, кто распространяет…

Аллан Роуч крепко сжал губы.

— Я настаиваю, — требовал Строманд. — Этих людей следует просветить, и я им это обеспечу. В нашей роте не место суевериям.

— При чем тут суеверия, — сказал Питер. — Здесь темно, мрачно и неудобно. Если они хотят спать снаружи, пусть спят.

— Нет.

— Напоминаю, что командир здесь я. — : Питер с трудом сдерживался. Ему двадцать три стандартных года, а Строманду за сорок, и Питер впервые командует самостоятельно. Он знал, что спор важен: все его слушали.

— А я напоминаю вам, что политическое руководство целиком на мне, — сказал Строманд. — Если люди останутся здесь, это подействует на них отрезвляюще.

— Вздор. — Питер резко встал. — Хорошо, все наружу. Разбиваем лагерь в церковном саду. Роуч, обеспечьте лагерь на ночь охраной.

— Есть, сэр! — Аллан Роуч улыбнулся.

Комиссар Строманд смотрел вслед выходящим. Немного погодя он пошел за ними.

Их разбудил офицер в синтекожаных брюках и куртке. Никаких знаков различия у него не было, но Питеру сразу стало ясно, что это профессиональный военный. «Когда-нибудь, — подумал Питер, — я тоже буду так выглядеть». Эта мысль подействовала ободряюще.

— Кто здесь старший?

Строманд и Оуэнсфорд отозвались одновременно. Офицер взглянул на них и сразу повернулся к Питеру.

— Ваше имя?

— Лейтенант Питер Оуэнсфорд.

— Лейтенант. А почему вы лейтенант?

— Я выпускник Вест-Пойнта, сэр. А ваше звание?

— Капитан, сынок. Капитан Ансельм Бартон, к вашим услугам. Да поможет вам Бог. Большинство из вас включено в состав 12-й бригады, второго батальона, адъютантом которого я имею несчастье быть. Есть еще вопросы? — Он посмотрел на Питера и комиссара. Прежде чем они успели ответить, послышался рев и ветер швырнул в них облако красной пыли. Немного погодя из-за угла показались несколько машин на воздушной подушке; они остановились перед церковью.

— О'кей, — крикнул Бартон. — В машины. Вы тоже, мистер Комик-стар. Лейтенант, вы поедете со мной в кабине. Давайте, давайте, мы не можем ждать весь день. Можете заставить их садиться побыстрей, Оуэнсфорд?

Среди грузовиков не было двух одинаковых. Гордо выделялся «мерседес», и Бартон направился к нему. Немного погодя Строманд занял свободное место в кабине второго грузовика, старого «фиата». Несмотря на ранний час, солнце светило ярко и горячо, и в кабине было приятно.

«Мерседес» шел ровно, но ему приходилось останавливаться и поджидать другие грузовики. «Фиат» мог подниматься над поверхностью только на десять сантиметров. Питер заметил колеи на грязной дороге.

— Конечно, — сказал Бартон. — У нас колесный транспорт. Много. И фургоны, которые тащат животные. Есть железные дороги. Что вы знаете об этих местах?

— Не очень много, — признался Питер.

— Ну, вы по крайней мере это понимаете, — ответил Бартон. Он увеличил тягу, чтобы поднять «мерседес» над неровным участком дороги, и конвой перевалил через вершину холма. Оглянувшись, Питер увидел маленький портовый городок, его почти пустые улицы и облака красной пыли.

— Видите тот хребет впереди? — спросил Бартон. Он указал на тонкую голубую полоску за краем впадины по другую сторону холма. Воздух такой чистый, что Питер мог видеть на шестьдесят километров и больше. Но расстояние определить было трудно.

— Да, сэр.

— Это он и есть. За ним территория донов.

— Мы направляемся прямо туда? Моим людям нужна подготовка.

— С их подготовкой они вполне могут занять место в боевых порядках. Чему вас научили в Пойнте?

— Кое-чему. — Питер не знал, как ответить. Вест-Пойнт был «гуманитаризирован», и он знал, что не обладает подготовкой прежних выпускников. — И еще я прочел много книг.

— Посмотрим. — Бартон достал из коробки пластиковую зубочистку и сунул в рот. Позже Питер узнает, что у многих военных та же привычка. «Нет табака из сена», — обычный ответ в магазинах Сантьяго. Услышав это впервые, Аллан Роуч заметил, что если здесь табак делают из сена, ему такой не нужен. — Давно из Пойнта? — спросил Бартон.

— Выпуск семьдесят седьмого года.

— Только что. В армию не приняли?

— Это очень личное, — ответил Питер. Зубочистка танцевала в улыбающихся губах. Питер смотрел на реки красной пыли, струящиеся мимо кабины. — Сейчас новое правило. В первый год после выпуска нужно подавать заявление в Co-Владение. Я так и сделал. Но на службе СВ для меня не нашлось места.

Бартон хмыкнул:

— А армии Соединенных Штатов не нужны офицеры, которые якшались с коммунистами. Они могут позволить СВ подмять страну.

— Примерно так.

Дальше они ехали молча. Бартон негромко напевал что-то. Питеру показалось, что он смог бы узнать мелодию, если бы Бартон пел погромче. Потом разобрал припев: «Будем надеяться, но позволим сыну Божьему надеть армейский мундир…»

Бартон взглянул на своего спутника и улыбнулся.

— Сколько фонарей в зале Каллема?

— Триста сорок, — машинально ответил Питер. Он поискал взглядом кольцо,[3] но его не было.

— А вы какого года выпуска, сэр?

— Шестьдесят второго. Ну, итак, США вы не понадобились, а СВ расформировывает полки. Но есть и другие части. Фалькенберг набирает…

— Я не наемник, — сдержанно сказал Питер.

— О Боже. И поэтому вы здесь помогаете угнетенным массам сбросить ярмо эксплуатации. Мог бы и догадаться.

— Конечно, я здесь, чтобы бороться с рабством! Все знают о Сантьяго.

— Все знают и о других местах. — Зубочистка снова заплясала. — Ну, хорошо, вы освободитель страждущего человечества. Бог свидетель, все, что помогает человеку лучше себя здесь чувствовать, полезно. Но, чтобы помочь мне чувствовать себя лучше, помните, что вы профессиональный военный.

— Я об этом не забуду. — Они перевалили через еще один холм. Долина за ним оказалась такой же, как предыдущая, а за ней снова начинался подъем.

— Чего, по-вашему, хотят эти люди? — спросил Бартон.

— Свободы.

— Может, они хотят, чтобы мы их оставили в покое. Может, им будет лучше, если мы все уйдем.

— Они будут рабами. Кто-то должен им помочь… — Питер спохватился. В этом нет смысла, и он был уверен, что Бартон смеется над ним.

Но выражение лица старшего офицера смягчилось, вместо сардонической усмешки появилась легкая улыбка.

— Вам нечего стыдиться, Пит. Большинство из нас читало книги о рыцарях. Мы не служили бы в армии, если бы у нас не было такой черты. Но помните, почти через все это вы должны перешагнуть, иначе долго не продержитесь.

— Может, без чего-нибудь такого я вообще не смогу держаться.

— Как угодно. Только не разбейте себе сердце.

— Но если вы так считаете, почему вы здесь? Почему не в каком-нибудь отряде наемников?

— Такие вопросы задают коммунисты, — ответил Бартон. Он добавил мощности, и «мерседес» устремился вперед.

К концу дня они добрались до Таразоны. Город представлял собой архитектурную мешанину, как будто его построила дюжина любителей. Церковь, превращенная в госпиталь, в стиле модерна эпохи Елизаветы III; почта — американская готика, а большинство жилых домов отделаны белой штукатуркой. Добровольцы высадились у пластистальных бараков — скверной копии казарм Вест-Пойнта. Здесь были ходы для вылазок, ложные крепостные решетки и пластиковые средневековые щиты на карнизах.

Внутри в коридорах мусор и кровь на полу. По приказу Питера его люди стали приводить помещения в порядок.

— Относительно этой крови, — сказал капитан Бартон. — Ваши люди как будто интересуются.

— Для некоторых это первая увиденная кровь, — ответил Питер. Бартон внимательно смотрел на него. — Ну ладно. Для меня тоже.

Бартон кивнул.

— Две истории относительно этой крови. Доны держали здесь гарнизон. Когда революционеры взяли город, они пытались здесь закрепиться. Одни говорят, что доны убивали здесь пленных. Другие рассказывают, что, когда республиканцы захватили бараки, они устроили здесь бойню.

Питер посмотрел на грязный двор и дальше, на холмы, где шли бои. Холмы казались далекими. Ни звука, и солнце неправдоподобно горячее.

— А что, по-вашему, правда?

— И то и другое. — Бартон повернулся и направился к городу. На мгновение остановился. — После обеда буду в бистро. Присоединяйтесь, если хотите. — Он ушел, поднимая облака пыли, которые разносил ветер.

Питер долго стоял во дворе, глядя на поля, растянувшиеся на пятьдесят километров до холмов. Почва красная, и горячий ветер занес пылью все щели и углубления. Местность кажется слишком пустынной, чтобы быть центром борьбы за свободу в известной части галактики.

Терстоун был колонизован в начальный период Совладения, но планета оказалась слишком бедной, чтобы привлечь богатых колонистов. Третья экспедиция на Терстоун финансировалась карлистской ветвью испанской монархии, и со временем Карл XII с группой сторонников — не удовлетворенных жизнью на Земле, как и большинство колонистов, — основал Сантьяго.

Некоторые из колонистов в Сантьяго протестовали против реставрации Бурбонов в Испании. Другим не нравилось то, что Хуан XXVI восстанавливает христианский мир. Были также просто недовольные своей судьбой, несчастьем в любви, надоедливыми женами или огромными карточными долгами. Карлисты заняли самый маленький и бедный из континентов Терстоуна, но действовали на нем очень осмотрительно.

В течение тридцати лет в Сантьяго прибывали только добровольные эмигранты, представляющие испанскую католическую культуру. Карлисты тщательно отбирали поселенцев, а хорошей земли хватало на всех. Королевство святого Иакова не обладало современной технологией, и в нем не было очень богатых, но не было и бедных.

Со временем Бюро контроля населения наделило Терстоун статусом планеты-реципиента, и Бюро Переселения начало перемещать сюда людей. Все три правительства Терстоуна протестовали, но, в отличие от Ксанаду или Дуная, у Терстоуна никогда не было военного флота; один-единственный фрегат Совладения убедил эти правительства, что у них нет выбора.

Корабли БП перевезли на Терстоун два миллиона недобровольных колонистов. Осужденные, мошенники, преступники, революционеры, мятежники, члены уличных банд, люди не с тем цветом глаз и те, кому просто не повезло, — всех их заталкивали в антисанитарные транспортные корабли и увозили с Земли. Правительство Терстоуна располагало друзьями в Бюро Переселения и средствами для оплаты их услуг. Поэтому основную массу новых иммигрантов получил Сантьяго.

Карлисты старались. Они предоставляли транспорт для переезда на новые земли тем, кто этого хотел, и тем — а таких было большинство, — кто не хотел. Основатели Сантьяго хотели уйти от промышленности и поэтому почти ничего не строили; и вот неожиданно к ним хлынули городские жители с совсем иной культурой, которые не думали о земле и не любили ее.

Меньше чем за десять лет их столица из небольшого сонного городка превратилась в огромное пространство трущоб. Большую часть трущоб карлисты сносили. Но тут же по другую сторону города возникали новые. Маленькие поселки разрастались в большие города.

Когда в этих новых городах возникла промышленность, первопоселенцы взбунтовались. Они бежали от промышленности и не хотели с ней мириться. Король был смещен, и место отца занял малолетний принц. Кортесы взяли правление в свои руки и порабощали всех, кто отказывался подчиняться им.

Это называлось не рабством, а «выплатой долга на общественных работах»; но долг этот считался наследственным и передавался от одного человека к другому. Долги можно было продавать и покупать, и все должны были их отрабатывать.

Спустя поколение половина населения оказалась в долгу. Еще спустя поколение число рабов превзошло количество свободных. И наконец рабы восстали, и Сантьяго превратилось в cause celebre.[4]

По настоянию других правительств Терстоуна и корпораций, которые вывозили из Сантьяго сельхозпродукцию, Большой Сенат Совладения и США поддерживали карлистов, но не очень решительно. Сенаторы от Советского Союза поддерживали республиканцев, но тоже не слишком рьяно. Флоту СВ было приказано ввести карантин в зоне военных действий.

Но у Флота не было кораблей для выполнения этой задачи. Самолетам и космическим кораблям было приказано не приближаться к Сантьяго, запретили также ввоз тяжелого оружия. А в остальном Сантьяго предоставили самому себе.

Гуманитарной Лиге легко было посылать туда добровольцев, если они не привозили с собой оружие. Но поскольку добровольцы не были обучены, Лига подыскивала опытных офицеров, чтобы руководить ими.

Разумеется, Лига отвергала наемников.

XIII

Питер Оуэнсфорд в приятной прохладе вечера Сантьяго сидел у резного стола, который мог быть сделан из дуба, но на самом деле не был таковым. Капитан Эйс Бартон принес графин с темным красным вином и подсел к нему.

— Я думал, меня направят в технические войска, — сказал Питер.

— Говорите на китайском? — Питер удивленно посмотрел на него. Бартон усмехнулся. — Республиканцы наняли техников на Ксанаду. Из-за карантина у нас мало высокотехнологического оборудования. Для того немногого, что мы имеем, хватает китайцев.

— Значит, я в пехоте. Бартон пожал плечами.

— Вы воюете, Пит. Точно так же, как и я. Вам дадут роту. Тех, кого вы привезли с собой, и, может, еще сотню рекрутов. Все ваши. И Строманда в качестве политкомиссара.

Питер поморщился.

— А от него какой прок? Бартон неторопливо огляделся.

— Осторожней. — Он продолжал улыбаться, но говорил серьезно. — У высшего командования политкомиссары гораздо популярней нас. Не забывайте об этом.

— Судя по тому, что я видел, высшее командование не очень компетентно…

— Боже, — сказал Бартон. — Послушайте, Пит, за такие разговоры вас могут расстрелять. Вы ведь знаете, это не отряд наемников, подчиняющийся кодексу. Это патриотическая война, и вам лучше не забывать об этом.

Питер смотрел на утоптанный глиняный пол. Он уже целую неделю по вечерам сидит за этим столиком и начинает понимать цинизм Бартона.

— У моих людей недостаточно защитной брони. Она есть только у меня. Вы говорите, мне дадут еще людей?

— Завтра прибывает новая группа. С ними нет офицеров. Конечно, их отдадут вам. Кому же еще? Войска нужно готовить.

— Готовить! — фыркнул Питер. — У нас достаточно немурлона, чтобы делать броню, но во всей роте только я умею это делать. У нас нет оружия, нет оптики. Нет связи…

— Да, положение все больше усложняется. — Бартон налил еще стакан вина. — А чего вы ожидали от бестехнологического общества, подвергнутого карантину СВ?

Питер откинулся на спинку жесткого деревянного стула.

— Да, знаю. Но… я не могу подготовить людей даже с тем, что у нас есть. Стоит мне собрать людей, как появляется Строманд и начинает произносить речь.

Бартон улыбнулся.

— Командир Интернациональной бригады Гермак считает, что у американских солдат низок боевой дух. Очевидно, речи произносятся, чтобы ее повысить.

— Их боевой дух низок, потому что они не знают, как воевать.

— Еще одно решение проблемы боевого духа по Герма-ку — расстрел дезертиров, — негромко сказал Бартон. — Мое дело предупредить, парень.

— Единственное, что усвоили мои люди за эту неделю, это как петь и в каких домах с красным фонарем безопасней появляться.

— Больше, чем некоторые. Выпейте еще.

— Спасибо. — Питер уныло кивнул. — Неплохое вино.

— Верно. Вино хорошее, но недостаточно, чтобы его экспортировать, — сказал Бартон. — И вся проклятая страна такова. Хороша, но недостаточно.

На следующий день Питер Оуэнсфорд получил сто семь новых добровольцев, только что с Земли. Неделю спустя он снова застал Эйса Бартона за его любимым столиком в бистро.

Когда Питер сел, Бартон налил ему вина.

— Похоже, вам нужно выпить. Мне казалось, вам приказали по вечерам готовить солдат.

Питер выпил.

— Все по-прежнему, Эйс. Речи. Все больше речей. Я ушел. Совершенно очевидно, что мне там нечего делать.

— Рискованно, — сказал Бартон. Они посидели молча. Бартон выглядел задумчиво. Наконец он заговорил: — Вы считаете, что не нужны, Пит?

— Судя по тому, как они себя ведут. Но ведь в роте я единственный человек с военной подготовкой.

— Ну и что? Республика не нуждается в ваших войсках. Не в том смысле, в каком вы думаете. Главная цель добровольцев — обеспечить пребывание у власти правильной партии.

Питер напряженно молчал. Он пообещал себе, что воздержится от необдуманных действий, что бы ни говорил Бартон.

— Не могу в это поверить, — сказал он наконец. — Добровольцы собрались отовсюду. Они прилетели не для того, чтобы помочь какой-то политической партии; они хотят освободить людей.

Бартон ничего не ответил. Красная зубочистка плясала у него во рту, а на угловатом лице появилась хитрая улыбка.

— Послушайте, да вы сами в это не верите, — сказал Питер.

— Возможно. Пит, вы когда-нибудь думали, сколько денег они собирают в Штатах? Денег тех, кто чувствует себя виноватым в том, что сам не идет в добровольцы?

— Нет. Здесь никаких денег нет. Вы это сами видите.

— Здесь денег нет, но они уходят к техникам, — сказал Бартон. — Это по крайней мере имеет смысл. Ксанаду просто так не посылает своих парней, а без них какой толк от таких земляных червей, как мы?

Питер откинулся на спинку стула.

— Значит, у нас хорошая техническая поддержка…

— Почти такая же хорошая, как у донов, а значит, обе группы получают одно и то же. Стоит одной группе усилиться, и война окончена, верно? Но никто не может обойти карантин СВ, поэтому доны и республиканцы убивают друг друга ружьями, ножами и гранатами. Да и гранат не очень много.

— У нас даже ружей нет.

— Ну, вы их получите. А пока успокойтесь. Вы доложили, что ваши люди не готовы к боям. Вы просили оружие и больше немурлона. Вы жаловались на Строманда. Вы все это проделали. А теперь замолчите, иначе вас расстреляют как пораженца. Это приказ, Пит.

— Да, сэр.

Грузовики пришли в Таразону неделю спустя. Они привезли из Нью-Абердина, самого большого города Терстоуна, ящики в форме гробов, полные ружей и штыков. Ружья были покрыты смазкой, и не было никакого растворителя, чтобы ее снять. В основном это были копии автоматической модели «Ремингтона» 2045 года, но были и ружья производства «Круппа» и «Шкоды». Большинство солдат не знало, какие патроны подходят к их ружьям.

— Неплохое оружие. — Бартон вертел в руках одно из ружей. — У нас было и похуже.

— Но я получил не очень большую подготовку в ружейном деле, — сказал Питер.

Бартон пожал плечами:

— Нет ни энергетических установок, ни кораблей поддержки. Очень мало минометов и ракет. Никакого сложного вооружения. Нет базы для использования чего-нибудь, кроме порохового оружия, Питер. Забудьте все остальное, чему вас учили, и помните только это.

— Да, сэр.

Послышались свистки, и кто-то со стороны грузовиков закричал:

— Хватайте оборудование и садитесь в машины!

— Что? — Оуэнсфорд повернулся к Бартону. — Садиться в машины — зачем?

Бартон пожал плечами:

— Пожалуй, мне лучше вернуться к себе. Может, решили перебросить весь батальон, пока у нас есть грузовики.

Он угадал. Те, у кого была броня, надевали ее; все были в боевой синтекоже. У большинства были шлемы, уродливые модели в виде полушария с жесткой прокладкой поверх самых уязвимых мест. Некоторые уже потеряли шлемы и садились в машины без них.

Конвой миновал равнину и углубился в более зеленую сельскую местность. После захода солнца под холодным безоблачным небом быстро становилось холодно. Водители торопились и вели машины, не зажигая фар. Питер сидел в первом грузовике, в самом конце кузова, поджав колени к подбородку. Зубы его стучали в ритме, усвоенном много лет назад. Все молчали.

На рассвете они высадились в новой долине. Вокруг были примятые хлеба.

— Хорошая земля, — сказал рядовой Ланстер. Он подобрал ком и размял его в пальцах. — Очень хорошая.

Почему-то от этого Питеру полегчало. Он построил своих людей, убедился, что каждый умеет заряжать свое оружие, и заставил их стрелять в полуобвалившуюся стену. Он нарочно использовал большую цель, чтобы труднее было промахнуться. Подъехали еще грузовики и привезли тяжелые генераторы и противотанковые лазеры. Когда люди Оуэнсфорда попытались приблизиться к тяжелому вооружению, артиллеристы их прогнали. Казалось, они знают свое дело, и это обнадеживало.

Все разговаривали негромко, и когда кто-нибудь повышал голос, это производило впечатление крика. Строманд попытался заставить солдат петь, но они не стали.

— Долго еще? — спросил сержант Роуч.

— Думаю, нет, — ответил Питер, но сам ничего точно не знал и отправился на поиски грузовика с продовольствием. Хотел убедиться, что вечером у его людей будет хорошая еда.

Ночью пришел приказ сменить лагерь. Проводник шепотом попросил Питера идти за ним, и они двинулись по незнакомой местности. Где-то там ждали доны с их армией мобилизованных, наемников и семейных отрядов. Питер и его люди прошли метров пятьдесят, дошли до старого дерева, и тут кто-то обратился к ним шепотом.

— Все будет хорошо, — послышался из темноты голос Строманда. — Все враги политически незрелы. Пастухи разбегутся, мобилизованные крестьяне побросают оружие. У них нет причин сохранять верность.

— Почему же тогда война идет уже три года? — прошептал кто-то за Питером.

Питер подождал, пока дерево не осталось далеко позади.

— Это было не очень умно, Роуч. Строманд может приказать расстрелять вас за пораженчество.

— Пусть только попробует, лейтенант. Эй, парни, подберите ноги. Или хотите упасть в это ущелье?

— Тише, — настойчиво прошептал проводник. Они в темноте спустились по склону, потом снова поднялись, прошли мимо окопавшихся на склоне солдат. Все молчали.

Питер обнаружил, что идет вдоль остатков железной дороги. Большая часть шпал исчезла, рельсы тоже утащили. Наконец проводник остановился.

— Окопайтесь здесь, — прошептал он. — Да здравствует свобода,

— Но пасаран! — ответил Строманд.

— Пожалуйста, тише, — сказал проводник. — Мы в пределах слышимости противника.

— Ага, — ответил Строманд. Проводник повернул назад, и политкомиссар собрался идти за ним.

— Куда вы? — громким шепотом спросил капрал Грант.

— Доложить майору Харрису, — ответил Строманд. — Командир батальона должен знать, где мы.

— И мы тоже, — сказал кто-то.

— Кто это сказал? — спросил Строманд. Ответом было только сочное фырканье.

— Этот ублюдок не имеет права, — сказал кто-то рядом с Питером.

— Кто здесь?

— Ротвассер, сэр. — Ротвассер был связным роты. Эта должность давала ему право на звание монитора, но у него не было манипулы. Поэтому он передавал жалобы солдат Оуэнсфорду.

— Политкомиссар здесь нужен мне меньше всего, — шепотом ответил Питер. — А вы нужны мне здесь, а не в батальоне. Начинайте окапываться.

На склоне было холодно, но работа помогала согреться. Медленно наступил рассвет, не принеся с собой тепла. Питер достал свой усиливающий яркость бинокль и осторожно посмотрел вперед. Бинокль — подарок его матери и единственный хороший оптический прибор во всей роте.

Местность изрезана небольшими, с крутыми склонами, хребтами и долинами. Лежавший рядом с Питером Аллан Роуч негромко присвистнул.

— Если займем хребет перед нами, за ним еще один точно такой же. И еще один. Так никто войну не выиграет…

Оуэнсфорд молча кивнул. Внизу в долине росли деревья; апельсиновые и фиговые, ввезенные с Земли, перемежались с местными фруктовыми, как будто какой-то великан рассыпал семена по земле. Среди деревьев виднелись обгорелые развалины крестьянского дома.

Зззз! Что-то, что могло бы быть осой, но не было ею, гневно прожужжало над головой Питера. С противоположного склона долины послышался треск и снова гневное жужжание. Над землей поднялась пыль.

— Ложись! — приказал Питер.

— Чего они хотят, убить нас? — выкрикнул Роуч. Все рассмеялись. — Сэр, почему они не пользуются инфракрасными поисковыми системами? Мы ведь здесь на холоде…

Питер пожал плечами.

— Может, у них нет поисковых систем. У нас ведь нет.

Солдаты начали углублять свои ячейки, выбрасывая землю вперед. Работая, они смеялись. Очень плохая тактика, и Питера тревожила возможность использования артиллерии, но ничего не случилось. Противник находился примерно в четырехстах метрах впереди, на противоположном склоне долины, вытянувшейся вдоль хребта, точно такого же, как тот, что удерживал Питер. Спустившись в долину, пехота сама по себе не может взять ни тот, ни другой хребет. Обе стороны в безопасности, пока не появится более тяжелое вооружение.

На их позицию был нацелен один крупнокалиберный пулемет. Он стрелял по всему движущемуся. Был также лазер с несколькими зеркалами, которые можно было быстро перемещать. Сам по себе лазер не представлял угрозы. Зеркала тоже: монархисты никогда не стреляли дважды с одной и той же позиции.

Солдаты стреляли по пулемету и зеркалам, пока Питер не приказал им прекратить, чтобы зря не тратить боеприпасы. Но просто лежать и не отвечать огнем — пагубно для морального духа.

— Клянусь, я могу засечь этот проклятый пулемет, — сказал Питеру капрал Бассингер. — У меня лучшее в роте зрение.

Питер припомнил данные Бассингера. Две бывших жены, и у каждой признанный ребенок. Много лет прослужил страховым агентом в Бруклине, потом записался добровольцем.

— Вы не сможете увидеть эту штуку.

— Смогу, лейтенант. Дайте ваш бинокль, я его точно засеку.

— Хорошо. Будьте осторожны. Они стреляют по всему, что увидят.

— Я осторожен.

— Дай и нам посмотреть, приятель! — крикнул кто-то. Три человека сгрудились в траншее за Бассингером.

— Дай посмотреть!

— Не будь свиньей, нам тоже охота взглянуть!

— Товарищ, дай посмотреть…

— Убирайтесь отсюда, — крикнул Бассингер. — Вы слышали лейтенанта? Опасно высовываться за бруствер.

— А как же ты?

— Я наблюдатель. К тому же я осторожен. — Он прополз вперед и заглянул в просвет, который проделал в земле перед собой, — Видите, так безопасно. Мне кажется, я вижу…

Бассингера отбросило в траншею. Его осыпало осколками стекла, и к тому времени как все услышали хлопок выстрела, выбившего ему глаз, капрал уже не дышал.

В этот день два человека отстрелили себе пальцы на ноге, и их пришлось эвакуировать.

На холме они пробыли неделю. Каждую ночь теряли по несколько человек вследствие мелких ранений, которые, вероятно, причинял не враг. Потом Строманд вызвал взвод военной полиции и приказал расстрелять двоих солдат с ранениями в ногу.

Ранения прекратились, солдаты мрачно лежали в траншеях, пока роту не сменили.

Они провели два дня в маленьком прифронтовом городке, затем офицеров созвали на инструктаж. Офицер, проводивший совещание, говорил с сильным акцентом, но акцент был немецкий, а не испанский. На совещании присутствовали американцы, и инструктаж проводился по-английски.

— Мы начинаем всеобщее наступление. Все добровольцы-интернационалисты выступят одновременно. Используем тактику проникновения.

— Что это значит? — спросил капитан Бартон. Штабной офицер как будто обиделся.

— Прорвавшись за передовую, идете туда, где расположена техника, и все уничтожаете. Когда это сделано, война окончена.

— А где эта техника?

— Вам скажут, когда вы прорвете передовую. Остальная часть инструктажа имела для Питера не

больше смысла. После того как их отпустили, он пошел с Бартоном.

— Видели свой участок передовой? — спросил Бартон.

— Относительно, — ответил Питер. — У вас есть приличная карта?

— Нет. Старые снимки с орбитального спутника СВ и несколько набросков. Не лучше, чем у вас.

— То, что я видел, совсем не радует, — сказал Питер. — Сначала оливковая роща, потом лощина, в которую я не могу заглянуть. Может, там что-то скрывается?

— Вам лучше выслать патрули и выяснить это.

— Разрешение на патрулирование местности нужно получить у командира батальона, — послышался сзади строгий голос.

— Вам стоит отвыкнуть от привычки незаметно подбираться к людям, Строманд, — сказал Бартон. — Кто-нибудь вас не узнает. — Он посмотрел на Питера. — Да, лучше спросите.

Майор Харрис сказал Питеру, что командование бригады запретило патрулирование. Необходима внезапность, а патрули могут предупредить противника о нападении.

Возвращаясь в расположение своей роты, Питер вспомнил, что Харрис до того, как отправился добровольцем в Сантьяго, был юристом и работал на партию Освобождения.

Выступать нужно было на следующее утро. Ночь была долгая. Солдаты чистили оружие и разговаривали шепотом. Некоторые чертили в грязи блиндажей бессмысленные диаграммы. В середине ночи к роте присоединились сорок новых добровольцев. Они были вооружены только ружьями и всего два дня назад покинули портовый город. Большинство было родом с Черчилля, а поскольку они говорили по-английски, а сюда направлялись грузовики, прислали и их.

На рассвете майор Харрис созвал офицеров.

— Техники с Ксанаду сумели приобрести несколько ракет, — сказал он. — Они выпустят их в донов перед нашим выступлением. Оуэнсфорд, вы выступаете последним. Приказываю расстреливать каждого, кто не ушел перед вами.

— Это моя работа, — возразил Строманд.

— Я хочу, чтобы вы вели людей, — ответил Харрис. — Бомбардировка начнется в 8.15. Часы у всех перенастроены?

— Нет, сэр, — сказал Питер. — У меня только часы, которые отсчитывают земное время…

— Черт возьми, — произнес Харрис. — Ну, хорошо, час Терстоуна равен 1,08 земного часа. Вам придется рассчитывать, исходя из этого… — Он выглядел растерянным.

— Никаких проблем, — заверил Питер.

— Хорошо, возвращайтесь на свои места.

Час «зеро» миновал без всяких сигналов. Прошел еще час. Затем бригада республиканцев на севере открыла огонь, и несколько человек покинули укрытия и начали спускаться на дно долины.

Множество вспышек и блеск зеркал расцветили занятый противником хребет, прежде чем послышались выстрелы. Войска республиканцев скосило; немногие уцелевшие торопились назад в убежища.

— Огневая поддержка! — кричал Харрис. Аппарат связи Оуэнсфорда, как и прочая связная аппаратура, издавал нечленораздельные звуки, но приказ передали по линии. Его рота открыла огонь по монархистам, те отвечали.

Через несколько минут стало ясно, что враг господствует в долине. Из-за позиций противника поднялось несколько ракет и ударило по расположению республиканцев. В небе показались вспышки: это техники с Ксанаду обнаружили вражеские ракетные установки и ответили контрогнем. Постепенно стрельба прекратилась из-за отсутствия целей.

В 11.00 по часам Питера линию фронта осветила серия взрывов. На противника обрушился новый ракетный залп, и республиканцы на севере начали наступление.

— Подготовиться к выступлению! — крикнул Питер. Он ждал приказа.

Последовала почти минута тишины. Больше на врага не падали ракеты. Затем линии противника снова осветились вспышками, и республиканцы начали падать или торопливо отступать к своим позициям.

Коммуникатор издал сигнал тревоги, и Питер поднес его к уху. Как ни поразительно, но он услышал членораздельную речь. Кто-то из штаба разговаривал с майором Харрисом.

— Республиканцы уже продвинулись на полкилометра. Их уничтожают, потому что вы еще не выслали им в подкрепление своих драгоценных американцев.

— Вздор! — Голос Харриса в маленьком аппарате звучал монотонно. — Республиканцы отступили к своим окопам. Атака не удалась.

— Неправда. Вы должны показать, что значит высокий боевой дух. Все ваши люди добровольцы. Многие республиканцы мобилизованы. Покажите им пример.

— Да говорю вам, атака отбита.

— Майор Харрис, если через пять минут ваши люди не пойдут в наступление, я пошлю военную полицию арестовать вас как изменника.

Аппарат перешел на неразличимые скрипы и писки, а по рядам передали приказ:

— В атаку.

Питер переходил от ячейки к ячейке.

— Выходим и вперед. Джарвис, если вы отсюда не выберетесь, я вас застрелю. Вы трое, вперед. — Он видел, что Аллан Роуч делает то же самое.

Когда они добрались до конца линии, Роуч улыбнулся Питеру.

— Остались только мы, верно?

— Теперь наша очередь.

Они поползли вперед, за край углубления, которое их защищало, и десятью метрами ниже увидели майора Харриса. Тот лежал неподвижно.

— Теперь батальоном командует капитан Бартон, — сказал Питер.

— Интересно, знает ли он об этом? Я пойду слева и буду подгонять их, сэр.

— Хорошо. — Как никогда остро ощущая свое одиночество, Питер прошел через оливковую рощу, отыскивая солдат и заставляя их идти вперед. Противник почта не стрелял. Они прошли пятьдесят метров, сто и достигли спуска в следующую впадину. Это был старый виноградник. Остатки лоз торчали из земли, как руки старухи.

Когда они углубились в эту лощину, доны открыли огонь.

Четверо новичков из Черчилля находились прямо перед Питером. Когда залп пришелся по ним, они залегли правильным строем. Питер пополз вперед, чтобы похвалить их за хорошо усвоенные упражнения из учебника. Все четверо были мертвы.

Он на тридцать метров углубился в лощину. Впереди висела сеть красных полосок, переплетенных в воздухе в метре над поверхностью. Он видел такое в Пойнте: сеть перекрестного огня, направляемого лазерными лучами. Теоретически техники с Ксанаду могут засечь зеркала или даже сами энергетические установки, но сеть висит неподвижно.

Некоторые из его людей не знали, что это такое, и устремились вперед. Спустя несколько мгновений у края сети возникла стена из мертвых тел. Никто не прорвался. Снайперы принялись добивать тех, кто еще двигался. Питер лежал и гадал, удалось ли продвинуться другим ротам. Большинство его людей попытались найти убежище за телами погибших товарищей. Один за другим солдаты умирали на открытом месте, под ярким солнцем в мертвом винограднике.

Позже пошел дождь; вначале всего несколько капель, потом еще, и наконец гроза сделала все невидимым. Те, кто мог ползти, вернулись в окопы. Приказа отступать не было.

Питер собирал небольшие группы и отправлял их обратно — за ранеными. Трудно было посылать людей в лощину, даже под прикрытием грозы, и ему пришлось самому пойти с ними, иначе они исчезли бы в грязи и мраке. Наконец, находить раненых больше не удавалось.

* * *

Траншея превратилась в картину ада, написанную грязью и кровью. Люди падали в окопы и лежали там, где упали, слишком усталые или испуганные, чтобы двигаться. Некоторые раненые так и умерли здесь, в грязи, другие падали на них сверху, покрывая мертвые тела и погружая их в грязь, потому что ни у кого не было сил двигаться. В течение нескольких часов Питер был в батальоне единственным офицером. Рота была его, и солдаты называли его «капитаном».

В полдень в траншеях появился Строманд. Он принес какой-то тюк.

Как ни невероятно, Аллан Роуч был невредим. Борец огромного роста преградил Строманду дорогу.

— В чем дело? — спросил Строманд. Роуч не шелохнулся.

— Пока мы атаковали, вы печатали листовки?

— Я исполнял приказ, — сказал Строманд. Он нервно попятился от рослого сержанта. Его рука легла на рукоять пистолета.

— Роуч, — спокойно сказал Питер. — Пожалуйста, помогите мне перенести раненых.

Роуч стоял в нерешительности. Наконец повернулся к Питеру.

— Да, сэр.

На рассвете у Питера удерживали позицию восемьдесят боеспособных солдат. Доны овладели бы ею без труда, но они вели себя подозрительно тихо. Питер переходил от ячейки к ячейке, стараясь сосчитать людей. Двести раненых отправлены в тыл. Он насчитал сто тринадцать мертвых. Значит, не хватало еще девяноста четырех. Погибли, дезертировали, утонули в грязи — он не знал.

Никакого общего наступления не было. Командир добровольцев посчитал, что и без него предоставилась великолепная возможность продемонстрировать, на что способен высокий боевой дух. И продемонстрировал — без сомнения.

Командование республиканцев было в ярости. Война зашла в тупик, а это означало, что превосходящие силы донов медленно перемалывают республиканцев.

В отчаянии они попытались направить большую группу на юг. Предыдущее наступление было спланировано в мельчайших подробностях, новое целиком полагалось на внезапность. Остатки части Питера получили подкрепление из других частей и свежих добровольцев и были брошены против врага.

Целью служил сельскохозяйственный центр Сарагоса, небольшой городок, расположенный среди оливковых рощ и виноградников. Колонна Питера через рощи прошла на окраину города.

Внезапность подействовала, и схватка была короткой. Залп, стремительное наступление, и враг отступил. Связь поддерживали с трудом, но, похоже, группа Питера продвинулась дальше других. Они были острием копья свободы на юге.

Они шли между ликующих толп. Армия Питера выглядела пугалами, но женщины поднимали детей повыше, показывая им освободителей. Это искупило все. Тупость генералов, жара, грязь, холод, вши — были забыты благодаря этой победе.

Следом двигались другие войска, а команда Питера разбила лагерь на окраине городка. Завтра армия двинется дальше; если сделать войну подвижной, перейти на тактику коротких схваток и стремительных перемещений, ее еще можно выиграть. «Конечно, — думал Питер, — жители Сантьяго ждут их. Население их поддержит. Сколько тогда продержатся доны?»

Незадолго до темноты они услышали в городе выстрелы.

Питер повел взвод бегом по пыльным улицам, мимо стен с пулевыми пробоинами, на городскую площадь. Там была военная полиция.

— Никогда не видел таких нарядных солдат, — сказал Аллан Роуч.

Питер кивнул.

— Капитан, как вы думаете, откуда у них такие начищенные сапоги? И новые ружья? Кажется, для войск обмундирования никогда не хватает, но полиция всегда получает больше чем нужно…

Над телами сидел старик. Он держал на коленях голову юноши, и кровь проступала у него между пальцами. Старик пустыми глазами посмотрел на Питера.

— Зачем вы здесь? — спросил он. — Разве нет более богатых планет, чтобы вы их захватывали?

Питер не отвечая отвернулся. Не знал, что ответить.

— Капитан!

Питер проснулся, услышав настойчивый шепот Аллана Роуча.

— Капитан, внизу у ручья какое-то движение. Это не доны. Человек пять, и с ними мистер Строманд. Думаю, это офицеры из штаба.

Питер сел. С той самой катастрофической атаки в трех километрах к северу он не видел Строманда. Этот человек и пяти минут не прожил бы среди бывших товарищей.

— Кто еще знает?

— Альберт, больше никто. Он меня позвал.

— Пойдем узнаем, что им нужно. Тише, Аллан. Они молча шли в жаркой ночи.

Что делают штабные офицеры в расположении роты, в авангарде наступающих сил республиканцев? И почему не сообщили мне?

Они шли за небольшой группой вдоль русла почти пересохшего ручья почти до самой городской стены. Когда те остановились, подобрались поближе и стали слушать.

— Приблизительно здесь, — послышалась книжная речь Строманда. — Подходящее место.

— Сколько у нас времени? — Питер узнал немецкий акцент штабного офицера, который их инструктировал. Следующий голос поразил его еще больше.

— Два часа. Достаточно, но уходить придется быстро. — Это бригадир Гермак, второй по старшинству человек в руководстве республиканскими силами. — Установили?

— Да.

— Подождите. — Питер вышел из тени. Он держал небольшую группу на прицеле. Рядом стремительно возник Аллан Роуч, тоже держа оружие наготове. — Назовитесь.

— Вам известно, кто мы, Оуэнсфорд, — выпалил Строманд.

— Да. Что вы здесь делаете?

— Не ваше дело, капитан, — ответил Гермак. — Приказываю вам вернуться к своей роте и никому не говорить, что вы нас видели.

— Минутку. Майор, если вы не уберете руку от пистолета, сержант Роуч разрежет вас пополам. Аллан, я собираюсь взглянуть, что они принесли. Прикройте меня.

— Есть.

— Нельзя! — Штабной офицер-немец двинулся к Питеру. Оуэнсфорд реагировал автоматически. Прикладом ружья он снизу вверх ударил немца в подбородок. Тот со сдавленным криком упал и лежал неподвижно. Все застыли.

— Интересно, капитан, — заметил Аллан Роуч. — Кажется, они больше боятся, что их услышат свои, чем враг.

Питер пригнулся к устройству, оставленному у стены.

— Какая-то бомба, вот таймер… Боже!

— Что это, капитан?

— Атомная бомба, — медленно ответил Питер. — Они собирались оставить здесь атомную бомбу. Она должна взорваться через два часа? — спросил он небрежно. Мысли его смешались, но никакого объяснения он не находил и только диву давался собственному спокойствию. — Зачем?

Никто не ответил.

— Зачем взрывать единственную наступающую часть республиканской армии? — с удивлением спросил Питер. — Они не могут быть изменниками. Доны такого не одобрят… но… Строманд, на орбите у нас новый боевой корабль СВ, верно? Силы Флота, способные прекратить войну?

— Что это значит? — спросил Аллан Роуч. Ружье он держал уверенно, но в его голосе слышалось напряжение. — Зачем взрывать атомной бомбой своих?

— Запрет, — ответил Питер. — Единственное, что СВ всегда навязывает силой. Никакого атомного оружия. — Он почти не сознавал, что говорит вслух. — Инспекторы СВ увидят, что передовые части наступающих республиканцев уничтожены атомной бомбой, и решат, что это сделали доны. Ведь только им это выгодно. Поэтому СВ разгонит карлистов, а когда Флот уйдет, эти ублюдки останутся победителями. Верно? Гермак? Строманд?

— Конечно, — ответил Строманд. — Глупец! Идите с нами. Оставьте бомбу здесь. Извините, но мы решили, что не можем доверить вам этот план. Он слишком важен… он означает победу в войне.

— Какой ценой?

— Цена невелика. Батальон солдат и одна деревня. Да за неделю на войне гибнет больше. Сравнительно бескровная победа.

Аллан Роуч презрительно сплюнул.

— Если это свобода, она мне не нужна. А их вы спросили? — Он махнул в сторону городка.

Питер вспомнил радостные толпы. Наклонился к бомбе и внимательно осмотрел ее.

— Есть какая-то хитрость при остановке таймера? Если есть, то мы с вами одинаково близко от бомбы.

— Подождите, — крикнул Строманд. — Не трогайте ее, оставьте, идите с нами. Вы получите повышение, станете героем движения…

— Разрядите, или я сам рискну, — перебил Питер. Он нацелил ружье и ждал.

Немного погодя Строманд наклонился к бомбе. Она была размером с небольшой саквояж. Политкомиссар достал из кармана ключ, вставил его и повернул наборный диск.

— Теперь не взорвется.

— Взгляну еще раз, — сказал Питер. Он склонился к бомбе. Да, толстый металлический прут прошел через центр устройства, и теперь половинки взрывчатки не могут соприкоснуться. Тут позади послышался шум.

— Стой! — крикнул Роуч. Он поднял ружье, но политкомиссар Строманд уже исчез в темноте. — Я за ним, капитан. — Они услышали шум в ближних оливах.

— Нет. Его не поймать. Не поймать без большого шума. Тогда все выплывет наружу, и с делом республиканцев будет покончено.

— Вы становитесь умнее, — сказал Гермак. — Почему бы не позволить нам осуществить план целиком?

— Будь я проклят, — сказал Питер. — Убирайтесь отсюда, Гермак. Забирайте с собой своих стервятников. А если пришлете военную полицию арестовать меня и сержанта Роуча, можете быть уверены, что вся история — и про бомбу тоже — станет известна инспекторам СВ.

Гермак покачал головой.

— Вы делаете ошибку…

— Ошибка отпускать вас, — сказал Роуч. — Почему бы мне их не застрелить? Или перерезать им горло?

— В этом нет смысла, — сказал Питер. — Если Гермак его не остановит, Строманд вернется с военной полицией. Нет, пусть идут.

XIV

В следующие три дня рота Питера продвинулась на тридцать километров. Они пересекли плоскую долину с пересохшим песчаным руслом на дне и добрались до низкого кустарника на противоположной стороне. Здесь, на вершине хребта, они остановились.

Вокруг рвались снаряды и ракеты. Сражаться было не с кем, невидимый враг засел на следующем хребте, и оттуда три дня велась стрельба по их батальону.

Вражеский огонь удерживал их на месте, и они страдали от жары и безжалостного солнца Терстоуна. Люди слепли от блеска солнца и различали только один цвет — ярко-желтый. Когда вспыхивали трава и деревья, они не замечали разницы.

Кончилась вода, и они отступили. Ничего иного не оставалось. Снова пересекли долину. Миновали захваченные позиции и остановились, чтобы пропустить остальных, пока сами удерживают дорогу. На седьмой день после выступления они снова оказались на дороге, по которой вошли в долину.

Никакой организации не было. Питер оставался единственным офицером в батальоне из ста семидесяти двух человек, не имевших ни командиров, ни вооружения; только сто семьдесят два человека, слишком уставшие, чтобы о чем-то думать.

— Во всяком случае у нас есть ночь, — сказал Роуч. Он сидел рядом с Питером и курил сигарету. — Последний табак в батальоне, капитан. Хотите?

— Нет, спасибо. Возьмите все себе.

— Ночь для отдыха, — снова сказал Роуч. — Кажется бесконечностью — целая ночь, когда никто в тебя не стреляет.

Пятнадцать минут спустя ожила рация Питера. Он старался расслышать приказ сквозь статические разряды и шумы. Выслушав, распорядился:

— Созовите всех.

— Вот каково положение, — сказал он солдатам. — Мы по-прежнему удерживаем Сарагосу. В город ведет узкий коридор, и если его кто-нибудь не будет оборонять, мы потеряем город. В таком случае под угрозой окажется вся наша позиция.

— Капитан, вы не можете нас об этом просить! — Солдаты не хотели ему верить. — Вернуться назад? Нельзя нас заставлять это делать!

— Да. Я не могу вас заставить. Но помните Сарагосу? Помните, как нас приветствовали жители, когда мы входили? Это наш город. Никто другой не освободил этих людей. Это сделали мы. И никто другой не сможет сохранить их свободу. Никаких подкреплений нет. Неужели мы от них откажемся?

— Нельзя, — сказал Аллан Роуч. — Нужно занять коридор. Я с вами, капитан.

Один за другим поднимались остальные. Нестройная колонна двинулась вниз по склону хребта, спускаясь с прохладных высот, где вода в изобилии, в песчаную долину.

К рассвету они оказались в полукилометре от города. К ним по дороге двигались республиканские войска. Другие части выходили из оливковых рощ по обе стороны от дороги.

— Танки! — крикнул кто-то. — Танки идут! Слишком поздно. Бронетанковые части противника

обогнули Сарагосу и быстро приближались. За танками шла пехота донов. Питер ощутил горечь во рту и приказал своим людям окопаться среди олив. Это будет их последний бой.

Час спустя их окружили. Еще два часа они сражались, чтобы удержать бесполезную рощу. Танки давно миновали их позиции, но пехота оставалась вокруг. Потом стрельба прекратилась, и над рощей нависла тишина.

Питер полз по периметру своей части — сто метров, не больше. У него оставалось меньше пятидесяти человек.

На краю позиции в неглубокой яме лежал Аллан Роуч. Спелые оливки, срезанные с ветвей, почти покрывали его, но, когда Питер подполз ближе, сержант рассмеялся.

— Чувствую себя салатом, — сказал он, отбрасывая оливки. — Что нам делать, капитан? Как по-вашему, почему они не стреляют?

— Подождем и увидим. Ждать пришлось недолго.

— Сдаетесь? — послышался голос.

— Кому? — спросил Питер.

— Капитану Хансу Орту, фридландская бронированная пехота.

— Наемники, — прошипел Питер. — Как они сюда попали? Ведь считается, что СВ держит карантин…

— Ваше положение безнадежно, и вы не помогаете своим товарищам, удерживая позицию, — кричал голос.

— Мы не позволяем вам войти в город! — крикнул в ответ Питер.

— До поры. Но мы в любое время можем войти с другой стороны. Сдаетесь?

Питер беспомощно посмотрел на Роуча. Его люди молчали. Молчали, и Питер гордился ими. «Но, — подумал он, — у меня нет выбора».

— Да, — крикнул он.

Фридландцы были в темно-зеленых мундирах и по сравнению с пугалами Питера выглядели очень воинственно.

— Наемники? — спросил капитан Орт.

Питер открыл рот, собираясь с негодованием ответить отрицательно. Но его определил голос:

— Конечно, наемники. — Хромая, подошел капитан Бартон.

Орт подозрительно разглядывал их.

— Хорошо. Хотите поговорить с ними, капитан Бартон?

— Конечно. От некоторых из них я вас избавлю, — ответил Бартон. Он подождал, пока фридландец отошел. — Вы едва все не испортили, Пит. Сболтни вы, что вы добровольцы, он передал бы вас донам. А так он оставит вас у себя. И поверьте мне, это гораздо лучше.

— А вы что здесь делаете? — спросил Питер.

— Попал на севере в плен, — ответил Бартон. — К этим ребятам. Там, в тылу, набирают людей для Фалькенберга. Я записался, и меня отправили на поиски еще нескольких подходящих парней. Если хотите примкнуть, милости просим. Через неделю улетаем с этой планеты; и, конечно, на этой планете вы больше воевать не будете.

— Я вам говорил, что я не наемник.

— А кто вы? — спросил Бартон. — К чему вы вернетесь? Лучшее, на что вы можете здесь надеяться, — что вас интернируют. Но вы не обязаны принимать решение немедленно. Давайте вернемся в город. — Они через оливковые рощи направились в Сарагосу. — Вы делаете выбор в пользу службы СВ, — сказал Бартон. Это не был вопрос.

— Да. Наемником Фалькенберга не буду…

— Думаете, здесь будет мир, когда уйдет Флот СВ?

— Нет. Но я бы хотел сам выбирать свои войны.

— Вам нужна причина. Мне тоже была нужна — когда-то. Теперь я смирился с тем, что имею. Не забывайте две вещи, Пит. В таком отряде, как у Фалькенберга, вы не выбираете противника, но вам никогда не приходится нарушать слово. И как вы теперь будете зарабатывать на жизнь?

У Питера не нашлось ответа. Они пошли дальше.

— Кому-то нужно поддерживать здесь порядок, — сказал Бартон. Подумайте об этом.

Они дошли до города. Наемники-фридландцы в него не входили; зато показалась колонна солдат-монархистов. Сапоги грязные, одежда порвана — внешне они не очень отличались от остатков роты Питера.

Когда монархисты вошли в город, жители выбежали из домов. Они выстроились по обе стороны улицы. И когда показались карлисты, послышались приветственные крики.

* * *

Лисандр осушил свой стакан. Графин опустел.

— Неплохая история, капитан. А кстати — что вы сделали с атомной бомбой?

— Отдал Фалькенбергу.

— А он?..

— Не знаю.

— Во всяком случае у майора Бартона ее нет, — сказал Лисандр.

— Не забудьте, это происходило двенадцать лет назад. И если Эйс Бартон решит, что ему нужна атомная бомба, он ее раздобудет.

— Двенадцать лет, и вы по-прежнему высокого мнения о нем?

— Конечно. И мне совсем не хочется с ним так встретиться.

— Может, и не придется, — сказал Лисандр. — Полковник Фалькенберг сказал губернатору Блейну, что вопрос политический и решать его нужно политическими средствами.

— Надеюсь, он прав, но Эйс легко не сдастся.

— Конечно, есть простое решение…

— Какое?

— Просто перехватить урожай, который сейчас у него.

— Да, это подошло бы, — усмехнулся Оуэнсфорд. — Но Эйс понимает это не хуже нас. Он очень умно спрятал эту штуку. Роттермилл загонял своих людей, заставляя изучать снимки со спутника, но пока они ничего не высмотрели.

— А нельзя подкупить кого-нибудь из плантаторов?

— Пытались. Они тоже не знают. Очевидно, Бартон сообщает им пункт доставки, а оттуда урожай переходит к его войскам.

Вечерняя выпивка не способствовала мысленной сосредоточенности Лисандра. Он нахмурился.

— Это должно быть очень большое укрытие. Даже если урожай концентрированный, его тонны. Нелегко спрятать.

— Может, и так. Но они это сделали.

* * *

Лисандр закрыл дверь и прислонился к ней. Он не стал зажигать свет. Серый рассвет позволял видеть достаточно, чтобы не наталкиваться на мебель, и, несмотря на средство Оуэнсфорда, яркого света он бы сейчас не выдержал.

— Спать, — пробормотал он. Выбрался из рубашки и брюк, швырнул их на кресло и направился к кровати.

Там кто-то был.

— Какого дьявола?

— Гммм? Линн?

— Урсула?

— Боже, который час?

— Четверть шестого. Что ты здесь делаешь?

— Я не хотела спать одна. Чего ты стоишь? Здесь холодно.

— Долго не будет. — Он лег и приладился к изгибам ее тела. Несколько мгновений спустя мягко, но решительно отвел ее руки. — Не сейчас, Урса. Пожалуйста.

— Голова болит?

— Не так сильно, как бывало.

— Нужно было пить воду.

— Боже, дорогая. Чем, по-твоему, я занимался?

— Ты часами пил воду? Ну, ваше высочество… Он рассмеялся, но от этого заболела голова.

— Вода. Средство от похмелья. Рассказ капитана Оуэнсфорда.

— Должно быть, интересный был рассказ!

— Очень. Еще мы пытались понять, где эти проклятые ранчеро прячут галлоны и галлоны наркотика. Но ни к чему не пришли.

— Ну, хорошо. Спокойной ночи.

— Урса… что ты собираешься делать утром?

— Позавтракать с тобой. Спокойной ночи.

Офицерская гостиная была пуста. Лисандр и Урсула выбрали столик в углу, так, чтобы их не слышал официант, и поставили свои подносы с завтраком.

— Прости за такой выбор, — сказал Лисандр, поморщившись при виде тарелки с чем-то похожим на зеленую овсянку.

— Уже поздно, нам повезло, что вообще что-то получили. А ты выглядишь гораздо лучше, чем полчаса назад.

— Собираюсь прихватить формулу этого витаминного напитка на Спарту. Мы сделаем его правительственной монополией и через пять лет сможем отменить все налоги. — Он чокнулся своей кофейной чашкой с ее. — А теперь, может, расскажешь, что у тебя на уме все утро?

Она отхлебнула кофе.

— Линн… ведь они должны перевозить этот наркотик вертолетами, верно?

— Кто?

— Плантаторы. Мятежники.

— Да, вероятно. А почему ты об этом думаешь?

— Разве мне не должно быть интересно? Или это чисто мужская проблема?

— Послушай, Урса. Я этого не заслуживаю. Она вздохнула.

— Да. Наверно, не заслуживаешь.

— Так в чем дело? У тебя есть идея?

— Может быть. Не знаю.

— Ну, расскажи.

— Я… мне стыдно…

— Что? Это же я, вспомни. — Он поставил кружку с кофе и обнял ее за плечи. — Что бы это ни было…

— Конечно. Ну, хорошо. Это случилось за шесть недель до твоего прилета на Танит. До нашей встречи.

— И что?

— Помнишь, я тебе рассказывала, что нас, девушек из отеля, посылают на плантации?

— Боже! Ты хочешь сказать, что тебя…

— Нет, не меня. Не совсем. Мне повезло. Я была… не смотри на меня, пока я рассказываю.

— Что бы это ни было, лучше расскажи. Так в чем дело?

— Я была… на праздновании дня рождения сына плантатора. Ему исполнилось шестнадцать. Я была… ты ведь читал Мида и Бенедикт,[5] верно? Так вот, это и есть обряд совершеннолетия на Таните. — Она сухо рассмеялась.

— Урса… — Он обнял ее крепче.

— Ну, неважно. Это была… работа. Но произошло и кое-что еще. Тогда для меня это ничего не значило, но сейчас…

Лисандр опустил свою ложку.

— Рассказывай.

XV

— Внимание! — официально произнес капитан Фаст. Фалькенберг вошел, и все встали. Он занял свое место во главе длинного стола.

— Господин президент, весь ли совет полка в сборе?

— Да, сэр, — ответил капитан Алана.

— Благодарю вас. Главный старшина, приняты ли меры по обеспечению безопасности помещения? Спасибо. Объявляю заседание открытым. Прошу садиться.

Фалькенберг оглядел два ряда знакомых лиц. Офицеры расположились по старшинству, в дальнем конце главный старшина и старшие унтер-офицеры. Штатских женщин представляют Беатрис Фрейзер и Лора Брайант. Лица возникают и исчезают, но структура совета полка не менялась с тех пор, как 42-й полк морской пехоты Совладения был расформирован и предпочел держаться вместе в качестве Легиона наемников Фалькенберга.

— Первый пункт. Поздравляю с окончанием кампании против Свободного государства, проведенной с небольшими жертвами. Молодцы. Конечно, операция была дорогая, и это позволяет перейти ко второму пункту. Финансовый отчет. — Все зашуршали бумагой, разбирая напечатанные листочки. — За последние месяцы мы истратили свыше семисот снарядов с разделяющимися боеголовками и сорок тысяч зарядов других видов оружия. В одной только операции против Свободного государства мы использовали тридцать ракет «Медвежий коготь» и шестьдесят снарядов для минометов. Все, разумеется, было необходимо, но убыль нужно возместить. Капитан Алана добилась существенной экономии в рутинных операциях, но, боюсь, этого недостаточно. Необходимы дальнейшие сокращения. Замечания?

— Мы вряд ли можем сократить разведывательные операции против мятежных плантаторов. Или их воздушную поддержку, — сказал Иен Фрейзер.

— Конечно, нет. Думаю, в этом я выражаю общее мнение. Спасибо. У кого есть предложения?

— Срезать оплату, сэр? — спросил главный старшина Кальвин.

— Возможно. Это, конечно, последний резерв, но может дойти и до этого.

— Не лучшее время для этого, сэр. Фалькенберг мрачно улыбнулся.

— Главный старшина, если кто-то из солдат захочет дезертировать на Таните, скатертью дорога. Думаю, если понадобится, мы найдем здесь достаточно рекрутов.

— Сэр.

— Следующий пункт, — сказал Фалькенберг. — Мы получили от Спарты чек на пять миллионов кредитов в качестве оплаты за отсрочку контракта. В течение месяца деньги можно будет снимать в банках Танита. Если предстоящая кампания окажется не слишком дорогой, это позволит слегка смягчить экономическую ситуацию.

— Отсрочка, — сказал майор Севедж. — То есть не нужно торопиться со сборами.

— Совершенно верно. Потребность в наших услугах откладывается на пять лет, и на это время мы должны найти работу.

Наступило молчание. Беатрис Фрейзер выглядела несчастной.

— Должна сказать, все мы с нетерпением ждали, когда у нас появится постоянный дом.

— Это не отменяет постоянное расположение полка. Просто придется ждать дольше, чем мы думали. Первый вопрос: принимаем ли мы оплату Спарты?

На каких условиях? — спросил капитан Брайант.

— Предоставление наших услуг в первую очередь — при обычном сроке, который отводится на завершение текущей работы.

— Эти деньги нам определенно не помешают, — сказала капитан Алана.

— Как я понимаю, отказ от этого чека означал бы расстройство наших долговременных планов, — сказал Джереми Севедж. — Предлагаю все полномочия в этом вопросе предоставить полковнику.

— Поддерживаю, — сказал главный старшина Кальвин.

— Обсуждение? — поторопил Фалькенберг.

— А что обсуждать? — спросил Иен Фрейзер.

— Очень многое, если мы откажемся от предложения, — сухо ответил Джереми Севедж. — Поскольку у нас нет ни малейшего представления, куда мы направимся.

— Именно это я и имел в виду, — сказал Фрейзер. — Вопрос, полковник. Если мы примем чек, каковы шансы сохранить план?

— Высоки, я бы сказал.

— Спасибо, сэр.

— Дальнейшее обсуждение? — Фалькенберг кивнул. — Кто за предложение? Кто против? Благодарю вас. Не для протокола: я собираюсь поторговаться из-за условий, но приму предложение Спарты. Следующий пункт. Капитан Фаст, какие у нас есть предложения?

— На планете Фулсона восстание заключенных… Несколько офицеров рассмеялись. Лора Брайант пришла в ужас.

— Там еще хуже, чем здесь! — воскликнула она. Фалькенберг кивнул.

— Предложение с планеты Фулсона самое выгодное, но я полагаю, Лора высказала общее мнение?

Все энергично закивали.

— Новый Вашингтон, — продолжил капитан Фаст. — Группа диссидентов хочет освободиться от власти Франклина. Правительство Франклина призвало фридландцев и еще кое-какие отряды наемников и располагает собственной неплохой армией.

— Не слишком соблазнительное предложение, — сказал майор Севедж. — Вероятно, займет много времени. Но жить на Новом Вашингтоне хорошо. Там прохладно.

Один из командиров батальонов задумался.

— А что за армия у этих диссидентов? Фалькенберг слегка улыбнулся.

— Много солдат. Но вряд ли их можно назвать армией. Центурион Брайант нахмурился, потом улыбнулся.

— Полковник, если у них нет армии, а у нас есть и если мы победим…

— Мне приходила в голову эта мысль, — ответил Фалькенберг. — Мы можем оказаться единственной организованной военной силой на богатой… ну, относительно богатой… планете.

— И никакой торговли наркотиками, — сказала Беатрис Фрейзер. — Большой Сенат не будет так давить на нас. Или адмирал Лермонтов. Я знаю, вы его любите, полковник, но среди нас есть такие, кто хотел бы от него избавиться.

Послышался одобрительный гул.

— Пройдет время, пока мы сможем привезти семьи, — сказал Фалькенберг. — Вам придется ждать здесь. Беатрис слегка содрогнулась.

— Лучше, чем сидеть на планете Фулсона. Или блуждать по галактике.

— В таком случае мы пришли к соглашению, — сказал Фалькенберг. — Будем внимательней изучать ситуацию на Новом Вашингтоне. Кто за…

Раздались одобрительные возгласы.

— Вижу, против — никого. Капитан Фаст.

— Полковник, подобная же ситуация существует еще на трех планетах, но определенных предложений нет. Стоит это сейчас обсуждать?

— Думаю, вначале раздобудьте побольше сведений, — сказал Фалькенберг. — Ни к чему все надежды сосредоточивать только на Новом Вашингтоне. Все согласны? Спасибо. Следующий пункт. Миссис Фрейзер.

— В жаре и влаге выходит из строя школьное оборудование, — заговорила та. — Примерно половина видисков для чтения не работает, а остальные действуют только благодаря непрерывной заботе техников. А возьмите оборудование в поле — оно развалится.

— Похоже, самое подходящее место для использования части денег Спарты, — сказал Фалькенберг. — Леди и джентльмены? Вопросы, предложения?

— О какой сумме мы говорим? — спросил Хесус Алана. — Эрликон производит новые умные ракеты. С закодированными лазерными дезинтеграторами цели. Контрмеры обойдутся недешево. И нам нужно некоторое наступательное вооружение. Оно дорогое, но именно оно поможет нам одолеть бронечасти фридландцев на Новом Вашингтоне. И нам определенно нужны новые разделяющиеся боеголовки.

— Хорошо бы продолжить учить детей читать, — сказала капитан Кэтрин Алана. — За шестнадцать тысяч кредитов можно купить новые многоцветные читающие устройства для школы. Тогда мы бы об этом больше не беспокоились.

— Да, это было бы неплохо, — согласилась Беатрис Фрейзер. — Конечно, если вопрос стоит так: покупка устройств или победа в предстоящей кампании, тут и обсуждать нечего. Детей когда-то учили с помощью бумаги и классных досок и даже с еще более скромными средствами.

— Шестнадцать тысяч. Не так уж много, — сказал центурион Тамаго. — Предлагаю закупить оборудование для чтения. — Он улыбнулся. — Если повезет, в операции против плантаторов мы заработаем гораздо больше.

Фалькенберг слегка нахмурился. Грабеж — неприятная тема, к тому же дело не очень определенное. Он никогда не разрешал обсуждать его на официальных заседаниях.

— Кто за?

— Поддерживаю, — сказала Кэтрин Алана.

— Кто за? Спасибо. Полагаю, большинство за. Кто-нибудь хочет занести в протокол свой голос против? Никто не хочет. Капитан Алана, проконсультируетесь с миссис Фрейзер и закупите необходимое оборудование, но потратьте не свыше шестнадцати тысяч кредитов. Следующий пункт?

— Благодарю вас, Эймос. — Фалькенберг оглядел длинный стол. — На этом повестка дня исчерпана. Есть ли другие вопросы на обсуждение совета? Нет. Есть ли возражения против того, чтобы закрыть совещание? Спасибо. Кто за закрытие? Спасибо. Совещание окончено. — Он встал и вышел из зала совещаний.

— Внимание, — сказал Эймос Фаст. Все стояли, пока Фалькенберг не вышел. Адъютант взглянул на часы. — Через десять минут штабное совещание. Спасибо. Все свободны.

Все сразу заговорили.

— Боже, главный старшина, — сказал центурион Брайант. — Планета Фулсона? До такого мы никогда не дойдем.

— Надеюсь, Альф.

Кэтрин Алана и Беатрис Фрейзер вышли вместе, погрузившись в обсуждение торговых марок и расписания доставки. Иен Фрейзер взял за локоть Хесуса Алану.

— Расскажите об этих ракетах Эрликсона.

— Я только что прочел о них в «Военной технологии», — ответил Алана.

— Да? Где…

— Я вам покажу. Номер принесла Кэтрин. Она обедала в гостиной того крейсера СВ, который побывал здесь на прошлой неделе. Ракеты кажутся чем-то новым, не просто усовершенствованием старого.

Официанты принялись убирать со столов и разносить свежий кофе.

— Смирно! — скомандовал главный старшина Кальвин, когда Фалькенберг вошел и вновь занял место во главе стола.

— Вольно, — автоматически ответил тот и сел. Людей за столом стало меньше. Кроме офицеров, только главный старшина Кальвин. Из женщин — первый лейтенант Ли Свенсен, старший аналитик фотоснимков и заместительница Роттермилла.

Она быстро работала на клавиатуре. Крышка стола стала прозрачной, и кристаллы под ней перегруппировались, образовав карту местности, удерживаемой мятежниками.

— Боже, меня тошнит от этого зрелища, — сказал кто-то. Майор Севедж улыбнулся.

— Утомительно, верно.

Свенсен повернула джойстик, и на карте появились условные военные обозначения: темные и отчетливые там, где расположение противника выяснено точно, неясные и призрачные — где о расположении существовали только догадки. Неясные символы намного превосходили по численности четкие.

— Я вижу, майор Бартон не потерял умения маскироваться, — заметил Фалькенберг.

— Парни Иена стараются изо всех сил, — сказал Севедж. По карте ползла дюжина синих точек.

— Разведывательные группы капитана Фрейзера, — пояснила лейтенант Свенсен. На виду у всех три синие точки сменились красными.

— Боже, — произнес капитан Фаст. — Бои. Разве нет лучшего способа обнаружить солдат Бартона?

— Потери, капитан? — поторопил Фалькенберг.

— Очень небольшие, сэр. Три человека убиты. Семь ранено, все вывезены по воздуху. Вряд ли это можно назвать боями.

— Простите, Иен, — сказал Фаст. Он посмотрел на Фалькенберга, потом на капитана Роттермилла. — Справедливо ли сказать, что мы не знаем, где расположены большинство частей Бартона, и понятия не имеем, где плантаторы прячут борлой?

Роттермилл неохотно кивнул.

— Можно выразиться и так. Неприятно слышать, но справедливо.

— К тому же, — продолжал капитан Фаст, — перед нами бездорожье. Хуже, чем просто бездорожье. Болота и джунгли. Транспортировка возможна только по воздуху, а у противника есть эффективные переносные комплексы «земля-воздух». Мы можем провести несколько групп за линию противника, но эффективное проникновение в глубину вражеской территории невозможно.

— Справедливый итог, — сказал Роттермилл. — Можно добавить, что они отлично охраняют сведения со своих спутников, а дворец губернатора протекает, как решето.

— Предложения? — спросил капитан Фаст. Роттермилл пожал плечами.

— Занять их проклятые плантации, — предложил один из командиров батальонов. — Начать с самых близких и пройтись по всем. Их всего несколько сотен…

— Конечно. А как потом их удерживать? — спросил Роттермилл. — По две манипулы на ферму? Почему бы просто не украсить наших солдат яркими лентами и не пригласить Бартона к ним? Боже, Ларри…

— Сжечь чертовы фермы! Мои солдаты готовы это сделать. Этого мятежники не выдержат, они заставят Бартона сражаться.

— Боюсь, у нас нет транспорта, необходимого для подготовки засад, — сказал Фалькенберг. — И существуют еще политические соображения. Сомневаюсь, чтобы губернатор Блейн позволил нам зарезать свою курицу.

— Да. Так что же нам делать?

— Пусть парни Иена продолжат разведку, — сказал майор Севедж.

— Я могу отправиться сам, — предложил Иен Фрейзер.

— Нет, — ответил Фалькенберг. — Вряд ли это наша лучшая кампания, но пока она идет хорошо, насколько можно ожидать. Оппозиция… должна передать товар людям Бронсона. Или кому-то другому, в данном случае неважно. Нам только нужно помешать им. В кредит майор Бартон действовать не может и обещаниями не удовлетворится.

— Если мы захватим борлой, Бартон вообще откажется воевать, — сказал капитан Фаст.

— Да, сэр, — ответила лейтенант Свенсен. — Мы стараемся…

— Все мои люди стараются, — сказал Роттермилл.

— И мои тоже, — заметил Иен Фрейзер.

Сержант Тарас Гамильтон Мисковски уменьшил огонь в минипечке, почти полностью закопанной в землю.

— Пора пить чай.

Остальные четверо членов разведывательной группы жались под навесом из пончо Мисковски. Они машинально прикрывали теплые чашки ладонями, хотя теплый дождь ограничивает видимость искателей тепловизоров сотней метров. Мисковски поглядел на путаницу лиан, древесных стволов, экзотических цветов и листьев необычной формы. Он никогда не слышал, чтобы какой-нибудь прибор смог под таким лесным покровом засечь источник инфракрасного излучения, но хороших привычек всегда стоит придерживаться.

Джунгли не походили ни на что растущее на Земле, но это не беспокоило Мисковски. Он никогда не бывал на Земле, и земные джунгли были бы ему так же незнакомы, как джунгли Танита. Мисковски вступил в Легион на Хейвене, и его первоначальная подготовка включала операции в горах.

Ему пришлось быстро учиться. Всем пришлось. На Таните либо быстро обучишься, либо не проживешь долго. Насекомые не особенно беспокоят людей, но есть множество больших тварей, которые очень беспокоят. А грибкам все равно, где расти. Он посмотрел на своих солдат:

«Два новых лица. На этот раз привередничать не пришлось. Кауффман мертв, Хванг в регенераторе — как всегда, не вовремя… но этот Фуллер умеет водить вертолет. Сильный ветер, и дождь как из ведра, и цепная пила Клаудуокера, тупая, как дерьмо; проклятая площадка, которую мы расчистили, слишком мала для посадки птички… Хоуви лежит у его ног. Сукин сын этот парень Фуллер, но летать умеет! А не обязан был, потому что я не должен был позволить Бульдогам Бартона обнаружить нас. Дерьмо!

Сейчас не очередь Клаудуокера караулить, но ему это занятие нравится: вон он, взял свою чашку и выбрался из-под навеса, прихватив ружье и повесив его через плечо».

Клаудуокер пошел по тропе, а Мисковски осмотрел оставшихся членов своей манипулы. Один из новичков — Энди Овасси. Мисковски его знал: он много лет пытался попасть в специальные разведгруппы. Второй…

Мисковски поднес к губам металлическую кружку. Пил и разглядывал лицо новичка. Бьюфорд Парди. Мулат, судя по внешности.

— Капитан Фрейзер обычно не направляет новичков в разведгруппы, — сказал Мисковски.

— Эй, сарж, он ведь жил здесь. Привык, — сказал Овасси.

— Да, я об этом слышал.

Наступило долгое молчание. Дождь колотил по навесу и капал с краев. Наконец Парди сказал:

— Мне многому предстоит научиться, верно?

— Похоже на то, — ответил Мисковски и поставил кружку. — Ну, ладно. Дай твое пончо. — Он сложил пончо вдвое и положил на землю. Тендон и Овасси придвинулись. Мисковски отрегулировал приборы на шлеме, и на пестром зеленом фоне пончо появились слабые очертания местности. — Хорошо. Мы здесь. — Он не обращал внимания на красные пятна, показывающие, где их поджидают в засаде Бульдоги Бартона. — Спутник показывает, что к западу от нас деревня. Двенадцать километров. Стандартная процедура. Нужно быть осторожными, но они как будто не работают на Бартона…

— Нет, — подтвердил Парди.

— Да? Откуда ты…

— Это деревня моего дяди Этьена, — сказал Парди.

— Не врешь?

— Не вру, сарж.

— А ты сам откуда, парень?

— Из деревни примерно в девяноста километрах к югу отсюда, — ответил Парди. — В ответвлении низины, которая тянется до деревни Этьена. Зубатка не заходит так далеко вниз по течению. Тут ее ловят мелкие несси. Мы пять-шесть раз в год привозим свой улов, чтобы поменять на морскую рыбу.

— Чтоб меня окунули в дерьмо! Хорошо, Парди, на каком языке говорят в этой деревне?

— На куни.

— А это что такое?

Парди испустил поток музыкальных, но совершенно непонятных звуков. Он улыбнулся:

— Больше похоже на англик, чем вы думаете.

— Должно быть, больше, чем я думаю, — пробормотал капрал Тендон.

— Ты на самом деле так говоришь? — недоверчиво спросил Мисковски.

— Конечно. Я с ним вырос.

— А как ты научился настоящему языку? — спросил Тендон.

— От матери. Большинство из нас говорит и на англике. — Он закашлялся. — Есть еще немного горячей воды, сарж?

— Конечно. — Мисковски вылил остатки кипятка из маленького котелка и начал убирать печь. — Отлично, солдат. Похоже, мы на твоей территории. Поведешь нас?

— Конечно, сарж!

Пока остальные собирали снаряжение и выбирались из-под навеса, Парди допил чай. Потом бесшумно двинулся через густые джунгли. И через несколько секунд исчез.

— Боже, — сказал Тендон. — Сарж, парень что надо!

— Да.

XVI

Энн Чанг посмотрела в окно своего кабинета во дворце губернатора, потом снова на экран компьютера. Запрос на прежнем месте, и достаточно обычный; но кто такой этот Джеффри Найлз и почему он запрашивает разрешение для охоты на динозавров? Собственно, «почему» — не проблема: новое распоряжение губернатора Блейна требует его личного одобрения каждой лицензии на убийство или поимку одного из огромных пресмыкающихся, которые населяют северозападный континент. Энн считала, что Блейн в охране окружающей среды заходит слишком далеко — по всем отчетам динозавров очень много; но это распоряжение выполнять нетрудно, охотников стало мало.

Но кто такой Джеффри Найлз? И где он? Поиск в файлах таможни и службы иммиграции показал, что на Танит он не высаживался.

Она снова посмотрела на экран. Достопочтенный Джеффри Найлз, Уимблдон, Серрей, Соединенное Королевство, Земля; местный адрес — контора «Амальгамейтид фаундриз, лдт.» Этот адрес ей отыскивать не нужно. АФ — конгломерат компаний, занятых преимущественно химикалиями. Большинство операций проводит на Дагоне; шахты и обработка фауны Танита. Если у них есть другие предприятия, они их не рекламируют. И определенно ничего подобного на Таните нет.

Почему Джеффри Найлз, который явно никогда не был на Таните, указывает в качестве своего адреса местную контору АФ? Компьютер не знает, но не мешает проверить их данные. Она набрала название компании, подождала, пока экран не заполнится обычными сведениями, и потребовала подробностей.

ЗАКРЫТАЯ ИНФОРМАЦИЯ.

Какого дьявола? Она набрала личный код доступа.

ЗАКРЫТАЯ ИНФОРМАЦИЯ.

Вот это да, подумала она. И ввела код Карлтона Блейна, перекрывающий все запреты.

«АМАЛЬГАМЕЙТИД ФАУНДРИЗ, ЛТД.». ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА И ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР ЛОРД ХАРВИ НАЙЛЗ, СЕРРЕЙ, СОЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО, ЗЕМЛЯ. ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ «КОНСОЛИДЕЙТИД ЮДЖИНИКС, ЛТД.». СУММА РАСХОДОВ НЕИЗВЕСТНА. ОЦЕНКА СОСТОЯНИЯ: НЕ ПОДДАЕТСЯ ОЦЕНКЕ.

Последовал длинный список владений. Склады, химические заводы. Большое количество аптек в Северной Америке. Ее внимание привлекла строчка в конце третьей страницы. «Амальгамейтид фаундриз, лтд.» принадлежат три межзвездных корабля торгового класса.

— Все интересней и интересней, — сказал она и снова принялась набирать.

ПОДРОБНЫЕ СВЕДЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО «КОНСОЛИДЕЙТИД ЮДЖИНИКС».

ЗАКРЫТАЯ ИНФОРМАЦИЯ.

КОД БЛЕЙН 124C41+HUGO.

ДОЧЕРНЯЯ КОМПАНИЯ «БРОНСОН ЭНД ТИНДАЛЛ КОНСТРАКШН ЭНТЕРПРАЙЗИС, ИНК».

«Отлично, — подумала она. — Итак, достопочтенный Джеффри Найлз, скорее всего, ответвление семейства Бронсона. Но все же это не объясняет, зачем ему лицензия на отстрел динозавра. Зачем запрашивать лицензию, если он не на Таните? Может, на орбите? Но тогда он был бы в списке таможни, а список свидетельствует, что за последнюю неделю прилетал только военный корабль Совладения».

Энн нахмурилась и снова заработала на клавиатуре.

ВОЗДУШНЫЙ И КОСМИЧЕСКИЙ ДОРОЖНЫЙ КОНТРОЛЬ.

ОНЛАЙН.

СКОЛЬКО КОРАБЛЕЙ СЕЙЧАС НАХОДИТСЯ НА ОРБИТЕ?

ОДИН.

КАК ОН НАЗЫВАЕТСЯ? ФАЙЛ НЕ ОБНАРУЖЕН. КОД БЛЕЙН 124C41+HUGO. ФАЙЛ НЕ ОБНАРУЖЕН.

Это вообще не имеет смысла. По-прежнему хмурясь, она вернулась к окну информации относительно «Амальгамейтид фаундриз» и запросила больше подробностей. Два из трех кораблей компании находились в рейсах. Третий — «Звезда Нортон».

Маловероятно. Но… Энн нажала кнопку микрофона. Когда-то губернаторский дворец был оборудован видеофонами, но климат Танита быстро превратил их в металлолом.

— Воздушный и космический контроль.

— Говорит главный администратор Чанг. Соедините меня, пожалуйста, с заместителем директора Поликом. — Через мгновение ее соединили. — Привет, Дон. Это Энн. Один небольшой вопрос. У губернатора на борту «Звезды Нортон» друзья. Там все в порядке?

— Конечно. — Ее микрофон делал знакомый голос более пронзительным. — «Амальгамейтид» взяла в чарт одну из наших посадочных шлюпок, чтобы сегодня утром отправить туда припасы. На самом деле очень много всякого. Похоже, они планируют здесь задержаться.

— Ага. Спасибо. Дон, с моей системой информации что-то сегодня неладно. Не могу найти их запрос на посадку.

— Да? Минутку. Да, вот он. Разрешение на приводнение в отдаленном районе. Точное место будет указано позже. Несколько необычно… вы уверены, что у вас его нет, Энн? Разрешение дано вашим аппаратом.

— О, я уверена, что оно есть, — ответила Энн. Что еще задумал наш бесстрашный лидер? И почему ничего не сказал мне? Я могла расстроить его планы… — Просто хочу разобраться, кто именно дал разрешение?

— Тут говорится — Эверетт. Эверетт. Эверетт Мардон. Ее зять.

— Ага. Спасибо.

— Послушайте, Энн, тут ведь нет никакого нарушения?

— Нет, я уверена, что все в порядке. Спасибо, Дон. Увидимся на приеме в Ледерле на следующей неделе?

— Конечно. Спасибо, шеф.

Когда она отключала микрофон, ее рука слегка дрожала.

— Хорошая работа, босс. Она удивленно повернулась.

— Эверетт…

— Давайте сделаем перерыв, Энн. Похоже, вам он необходим.

— Эверетт, что происходит?

Он подошел и положил руку ей на плечо.

— Я уже сказал. Вам необходим перерыв. Давайте пройдемся.

Она дождалась, пока они окажутся за пределами дворца и пройдут половину площади.

— Ну, хорошо, Эв, — сказала она. — В чем дело, и почему губернатор сказал тебе, но не сказал мне?

— Губернатор… о… Энн, губернатор Блейн ничего об этом не знает. И не может узнать.

— Что? — Она остановилась, потом повернулась и посмотрела на здание. Эверетт взял ее за руку.

— Правда, Энн. Остановитесь на минуту и послушайте.

— Нет. — Она вырвала руку и повернулась к нему. — Послушайте, Эв. Что бы вы ни сделали с моей базой данных, немедленно исправьте. И тогда я попробую уговорить губернатора не увольнять вас.

— Этого недостаточно. Ее глаза сузились.

— Эверетт, может быть, вы можете так обращаться с моей дочерью, но…

— Я все могу. И вы это знаете. А теперь замолчите на одну жалкую минуту и послушайте!

Она сделала глубокий вдох.

— Хорошо. Ради Алисии. Но лучше бы вы все объяснили.

— С чего начать?

— Начните с начала, продолжайте до конца и потом остановитесь.

— То, что вы сказали Филипу…

— И не нужно втягивать в это дело моих дочь и внука…

— Не я ее втягиваю. Послушайте, я пытаюсь… — Он остановился. — Простите, Энн. Я не собирался грубить. Ладно, начнем с начала. Куда идет борлой?

— Борлой? А какое отношение имеет…

— Вы только слушайте, прошу вас. Она приподняла бровь.

— Хорошо. Борлой покупает «Ледерле АГ».

— Верно. «Ледерле». По крайней мере теоретически. Но мы все знаем, что на самом деле большая часть борлоя уходит Флоту. Флот его продает, и это дает ему средства, помимо тех, что направляет Большой Сенат. Значит — возможность поступать как вздумается, что бы ни приказывал Сенат. Таким образом, все на Таните в юридическом смысле участвуют в заговоре против договора о Совладении.

— Ну… — Она задумалась. — Вероятно, технически это верно, но…

— Никаких но! Это верно не только технически. Это просто верно. Пока нам это сходило с рук, но вечно так не может продолжаться. Вы знаете, что член Большого Сената Бронсон начинает расследование? К тому времени как он его закончит, ваш разлюбезный губернатор окажется в тюрьме. И вы тоже, если откажетесь сотрудничать с людьми Бронсона.

— Сотрудничать? — Ее лицо застыло. — Как сотрудничать?

— Вам ничего не нужно делать. Ничего. Просто забудьте, что слышали о «Звезде Нортон». Кстати, как вы на это натолкнулись? Я установил сигнал тревоги на случай, если вы или губернатор затребуете информацию о движении кораблей, но из этого нельзя понять, как вы узнали.

Энн посмотрела на него и поймала себя на том, что несмотря ни на что, улыбается.

— Джеффри Найлз запросил разрешения поохотиться на динозавра.

— Что! — Эверетт с трудом сдержал смех. — Этот толстяк?

— Но вы на него работаете…

— Не на него. На его отца. Лорд Найлз — один из ближайших помощников Бронсона, а капитан Йошино очень проницателен…

— Йошино?

— Капитан «Звезды Нортон». Бронсон переманил его из флота Мейдзи. Предполагается, что Джефф Найлз — начальник его интендантской службы.

— Теперь понятно. Значит, они собираются высадиться на территории плантаторов и увезти урожай.

— Конечно. Что же еще?

— Когда?

— Понятия не имею.

— Скоро?

— Что значит скоро? Я действительно не знаю, но думаю, не завтра и не послезавтра.

— Да, вероятно, так. Если Найлз считает, что у него есть время для охоты на дино… — Она замолчала и прислонилась к стволу дерева: Эверетт быстро взглянул на нее.

— С вами все в порядке?

— Нет. Да, конечно, со мной все в порядке. Мне просто нужно подумать. Эверетт, губернатор доверяет мне.

— Знаю. И нехорошо так поступать с ним. Но, черт возьми, Энн, он не на той стороне…

— Неправда! Он хочет покончить с работорговлей. Как только наберет денег, запустит энергетические спутники и…

— Конечно, конечно… Все это прекрасно. Но как же все другое, что он делает? Я знаю, вам не понравилась эта шлюха на прошлой неделе за губернаторским столом.

— Ну… может, он несколько торопится…

— Я не это имел в виду, — прервал ее Эверетт. — Наверно, не следовало говорить, что он не на той стороне. Надо было сказать, на стороне тех, кто проигрывает. Потому что, Энн, всякий, кто сопротивляется Бронсону, проигрывает. Всегда.

— Это неправда. Губернатор Блейн пользуется поддержкой сенатора Гранта…

— Это правда в долговременной перспективе. Грант теряет поддержку. Бронсон его одолеет, и что тогда нам останется? Послушайте, я ведь не прошу вас что-нибудь сделать…

— Не знаю, Эв. Просто не знаю. Мне нужно поговорить с Сатеем.

— Мне казалось, его нет в городе.

— Вернется к концу недели.

— Хорошо. Не знал, что его интересует политика.

— Она его не интересует, но… я все же думаю, что мне нужно с ним поговорить.

— Хорошо. Поговорите с ним. Но пообещайте мне одно. До беседы с Блейном повидайтесь со мной.

Анна глубоко вдохнула. Все потеряло смысл. Но семья все же что-то значит.

— Хорошо, Эв. Повидаюсь.

Урсула шла так медленно, что Лисандр опасался, что она остановится. И, когда они входили в кабинет Фалькенберга, обнял ее за талию.

— Спасибо, что согласились с нами повидаться, полковник.

— Не за что, ваше высочество. — Фалькенберг стоял за столом. — Мисс Гордон. Садитесь, пожалуйста. Хотите выпить?

— Нет, спасибо, — ответил Лисандр.

— Шерри? — еле слышно спросила Урсула.

— Конечно. — Фалькенберг достал из шкафчика за столом графин и стаканы. — Ваше высочество?

— Ну, поскольку все выпьют. Спасибо. Фалькенберг наполнил стаканы и сел за стол.

— Ваше здоровье.

— Ваше, — машинально ответил Лисандр.

Урсула осушила свой стакан. Лисандр посмотрел на Фалькенберга, потом снова налил ей.

— Итак, — поторопил Фалькенберг.

— Полковник, мне кажется, вы должны выслушать, что рассказывает Урсула. Это произошло шесть недель назад, когда она гостила в одном из поместий семейства Гирерд. Учитывая обстоятельства ее посещения, я думаю, это главное поместье. Вы можете отыскать его на карте?

— Должен, — ответил Фалькенберг. Он переместил на край стола груду бумаг и вытащил из ящика клавиатуру. — Гмм. Гирард. Г-И-Р-А-Р-Д?

— Нет, оканчивается на ЕРД, — сказала Урсула.

— Ага. Есть три виллы. Посмотрим… — Появилась карта, один ее участок увеличился.

— Не эта, — сказала Урсула. — Там южнее был морской залив.

— Правда? Ага. Вот оно. Поместье Рошмон. Громкое название для фермы по производству наркотиков на тюремной планете. — Вместо карты появился сделанный со спутника снимок. — В девятистах километрах на юго-запад отсюда.

— Это оно, я уверена, — сказала Урсула.

— Хорошо. — Фалькенберг снова наполнил ее стакан и ждал.

— Было около четырех часов утра, — сказала Урсула. — Я была… Прием кончился, и было жарко, и я не могла уснуть. Комната была с балконом, и мне показалось, что я что-то услышала. Скорее похоже на гром, чем на ветер, только это был не гром. И не ветер. Я встала. Сказала себе, что пойду посмотрю, но на самом деле мне просто хотелось пройтись. И когда надевала платье, услышала, как приземлился вертолет.

— В четыре утра, — сказал Лисандр. Фалькенберг кивнул.

— Я вышла и, клянусь, услышала, как какие-то люди разговаривают внизу, но никого не увидела, и никакого вертолета не было.

— А вы должны были его увидеть? — спросил Фалькенберг.

— Да. Посадочная площадка ниже по холму под балконом.

— Но ее поместили не в комнате, выходящей на площадку, — сказал Лисандр.

Фалькенберг нахмурился.

— Веранда проходит вокруг всего дома. — Урсула показала на снимок со спутника. — Видите, вот она. Комната выходит сюда, а площадка здесь. Не знаю почему, но я прошла на северную сторону. Вероятно, меня заинтересовал вертолет. Это показалось немного необычно…

Фалькенберг ждал, но она смотрела на карту.

— Понятно, — сказал он. — Вы были в комнате, выходящей на восток.

— Да, мне показалось это странным, потому что лучшие комнаты всегда выходят на север. Но мы были здесь. И они нам отвели… я хочу сказать…

— Все в порядке, Урса, — сказал Лисандр и сжал ее руку.

— Вы были в комнате, выходящей на восток, — повторил Фалькенберг. — Вы услышали звуки. Когда вставали, услышали, как садится вертолет. К тому времени как вышли к площадке, никакого вертолета не было. Сколько времени вам понадобилось, чтобы пройти на северную сторону?

— Не очень много. Минуту или две, — сказала Урсула. — Мне нужно было отыскать платье. И спальня выходит не на саму веранду. У нее свой маленький балкон, откуда ступени ведут на веранду. Было очень темно, огни на веранде погасили, и мне понадобилось какое-то время, чтобы спуститься по ступенькам. И я совсем не торопилась. Правда, полковник…

— Итак, вы шли по веранде, пока не увидели вертолетную площадку, но вертолета на ней не было. Что случилось потом?

— Почти ничего. Я ничего не увидела и потому вернулась на балкон. Мой… Оскар ждал меня там, и мы вошли внутрь.

— Понятно. И вы говорите, что проснулись от звука, похожего на гром?

— Ну, мне вначале показалось, что это гром. Но он был не такой громкий и гремел гораздо дольше, чем обычный гром.

— И грозы не было.

— Нет. Ночь была тихой и спокойной.

Фалькенберг взял очки без оправы и надел их. С минуту изучал карту.

— Этот прием. Кто был среди гостей?

— Полковник, так ли уж это важно? — спросил Лисандр.

— Думаю, да.

— Все в порядке, — сказала Урсула. — Это был… прием по случаю шестнадцатилетия Оскара Гирерда. Присутствовали с десяток плантаторов с сыновьями. Мальчики почти все в возрасте Оскара. Но все разъехались в полночь.

— Все? Никто не остался на ночь?

— Ну, сейчас подумаю. За завтраком было много народу. Надзиратели, управляющие и… Йонкир ван Хоорн и его сын еще были там.

— Надзиратели и управляющие, — сказал Фалькенберг. — Какие-нибудь военные?

— Не думаю… ну, были, конечно, охранники самого Гирерда. По крайней мере мне они показались охранниками.

— В форме?

Она пожала плечами.

— Стандартный камуфляжный комбинезон. Ничего такого, что я бы узнала.

— Постарайтесь вспомнить, — сказал Фалькенберг. — Значки? Нашивки?

Она покачала головой.

— Ничего не могу припомнить.

— А были ли у них серьги в ушах?

— А что… да, теперь, когда вы спросили. Не совсем серьги. Что-то вроде ошейников. У двух охранников…

— Серьги в виде собачьих ошейников, — сказал Фалькенберг.

— Откуда вы знали? — начал Лисандр. — А. Конечно. Бульдоги Бартона…

— Когда-то это было их официальное название, — сказал Фалькенберг. — Может, и до сих пор остается. Какими бы вы сделали серьги «бульдога»? — Он покачал головой. — Меня удивляет одно или два обстоятельства. Мисс Гордон, какая была погода в день приема?

— Ужасная. Одна из последних сильных бурь периода сбора урожая, а дождь шел всю неделю. Мы не были уверены, что я туда доберусь.

Фалькенберг быстро что-то набирал.

— И на будущее тоже предсказывали плохую погоду.

— Не знаю. Но наверно…

— Я не гадаю. — Он жестом указал на экран с данными. — Вот. Они знали, что у них всего одна ночь хорошей погоды по крайней мере на несколько дней вперед. Тем не менее кажется исключительно неразумным проводить операцию в присутствии чужаков. Каким образом… как вы получили приглашение на этот прием, мисс Гордон?

— Полковник, мне кажется…

— Ваше высочество, мисс Гордон, я задаю эти вопросы не из праздного любопытства.

— Я была… приглашена… Йонкиром ван Хоорном.

— Непосредственно?

— Нет, сэр. — Она поджала губы. — Меня привезли на ночь из «Хилтона».

— Понятно. А могли они это сделать, не посоветовавшись с Гирердами?

— Обычно так не делают, но такое бывает. — Она быстро посмотрела на Лисандра и продолжала: — Это было не в первый раз.

— Спасибо.

— Полковник…

— Простите, ваше высочество. Мне нужно было установить, Гирерды ли невероятно глупы, или у них не было выбора. Мисс Гордон, теперь меня удивляет только одно: что вам позволили живой покинуть дом.

— Я… — Она вздрогнула. — Я об этом никогда не думала.

— Несомненно, для этого были причины. Вас хватились бы ваши наниматели и…

— И другие, — кончила за него Урсула.

— Да. Что ж. Возможно, вы оказали нам неоценимую услугу, — сказал Фалькенберг. Он снял очки и повернулся к Лисандру. — Ваше высочество. В сложившихся обстоятельствах я предлагаю мисс Гордон остаться гостьей полка. В «Хилтоне» ей небезопасно.

— Но я должна вернуться! — возразила Урсула. — Мой контракт…

— Сомневаюсь, что вас теперь должен тревожить ваш контракт, — сказал Фалькенберг. — Мы его выкупим.

— Но… мне нужна работа. Наверно, сейчас это уже неважно. «Хилтон» не станет держать девушку, болтающую о клиентах.

— Думаю, у вас не будет недостатка в других вариантах, — сказал Фалькенберг. — Если понадобится, мы обсудим этот вопрос с губернатором Блейном. — Он встал. — А теперь прошу меня извинить…

— Конечно, полковник. — Лисандр тоже встал. И когда открывал перед Урсулой дверь, услышал, как Фалькенберг быстро заговорил в интерком.

XVII

Капрал Тентон услышал слабое пощелкивание в левом ухе. Он прикоснулся к приборам управления в нагрудном кармане.

— Сарж, — прошептал он в микрофон, прикрепленный к горлу. — Принимайте сообщение.

Сержант Мисковски еле заметным движением подтвердил, что услышал. Он не посмотрел на Тентона, продолжая разговаривать со старостой деревни. Такого черного человека, как Этьен Леду, Мисковски никогда не видел. Леду далеко за сорок, но у него по-прежнему стройная талия, и мощная бочкообразная грудь. Говорил он на превосходном англике, но иногда переходил на местный диалект куни, обращаясь к другим жителям деревни или к Парди, а потом без малейшей паузы снова переключался на англик. Голос у него был певучий и удивительно высокий. «Крепкий парень, — подумал Мисковски. — Мог бы стать хорошим боксером».

— Да, мы оставим немного пенициллина, никаких проблем, — сказал Мисковски. — И средство от грибка. У нас с собой его много.

— У людей майора Бартона тоже, — сказал Леду. Он поставил чашку с чаем на стол и широко улыбнулся. — Во имя своих людей я радуюсь тому, что вы пытаетесь меня подкупить.

Мисковски улыбнулся в ответ.

— А я рад, что с нами ваш племянник.

— Бьюфорд честолюбив, — сказал Леду. — А чего может добиться честолюбивый мальчишка в таком месте? — Из открытого тростникового павильона, в котором они сидели, он посмотрел на продолговатую поляну, и улыбка исчезла. Мисковски проследил за его взглядом. На двухметровых сваях стояли тростниковые хижины. На противоположной стороне поляны располагался длинный дом на невысокой платформе. В одном углу поляны колодец, а в центре почерневшее углубление для костров, выложенное камнями и окруженное скамьями и столами, похожими на столы для пикника.

— Мне это нравится, — сказал Мисковски. — Я видел на картинках, как живут в джунглях на Земле. Тут не так уж плохо.

— Если вам нравятся джунгли, совсем неплохо, — сказал Леду. Он помолчал, и Мисковски показалось, что Леду принял решение. — Сержант, позвольте быть с вами откровенным. Мы не можем вам помочь. Какова бы ни была причина вашей ссоры с майором Бартоном, мы не хотим в этом участвовать. Мы не владеем этой землей. По правде говоря, мы ничем не владеем. Мы живем здесь, потому что плантаторы считают, что наше выселение не стоит необходимых для этого усилий….

— Это я знаю, — сказал Мисковски. — Старик… капитан Фрейзер… рассказал нам. Может, мы сможем поговорить об этом с губернатором.

Леду рассмеялся.

— Вы очень добры, сержант. Но не могу поверить, что губернатор решит ради нас нажить себе врагов.

— Может, и нет. — Мисковски отпил из чашки. Позади капрал Тендон извинился и пошел в туалет за длинным домом. — Но капитан Фрейзер говорит, что губернатор славный малый. А местные плантаторы и так уже с ним на ножах. Они наняли Бартона.

Леду принялся наливать еще чай, и Мисковски ждал. Во время обучения его приучали к терпеливости. На тюремной планете не принято задавать много вопросов, да и большую часть истории ему уже рассказал Парди. Леду, отец Парди и еще несколько человек увели в джунгли группу осужденных, у которых кончился срок, увели как можно дальше от плантаций, но все же сохранив возможность в случае необходимости вернуться на дорогу. Теперь большинство жителей деревни не желает иметь ничего общего ни с дорогами, ни с тем, что находится в их конце; они проделали слишком большую работу, расчищая джунгли и строя дамбы на ручьях, чтобы переселяться.

Никто не знал, сколько существует подобных деревень. На снимках со спутника их видно несколько сотен, но в основном гораздо более мелких: две-три семьи, не больше. Парди говорил, что поселок его дяди — один из самых крупных, в нем, считая и детей, почти двести человек.

— Еще несколько лет, и вас станет больше, чем плантаторов, — сказал Мисковски.

Ответа Леду он не услышал: в ухе раздался голос Тентона.

— Сарж, у нас новый приказ. В пятидесяти километрах на юго-запад, на берегу моря, плантация. Капитан хочет, чтобы мы как можно быстрей перебрались туда. Задача первоочередная и неотложная.

Черт побери. Мисковски постарался припомнить карту. Прямо через джунгли на юго-запад. На карте никаких троп. Может, они какую-нибудь найдут. Придется найти. Он сделал жест остальным. Оставить припасы и немедленно выступать. Будем надеяться, что Леду не сочтет их невежливыми.

— Никакой тропы, — бормотал Мисковски. — Если им срочно нужна там группа, могли бы перебросить по воздуху.

— Капитан Фрейзер говорит, что это невозможно, — сказал Тендон. — Полк считает, что за тем местом очень внимательно наблюдают.

— Но что там такое? — спросил Клаудуокер.

— Я ведь не мог спрашивать, верно? Нам разрешили только передать сигнал, что приказ получен. Еще одно: мы должны днем и ночью следить за появлением вертолетов. При появлении вертолета разрешается нарушить радиомолчание.

— А нас не будут поджидать мятежники? — спросил Парди. — Если мы слышим штаб, они тоже могут услышать.

Мисковски знаком велел молчать, пока они шли по чаще. Когда подлесок поредел, снова можно было говорить.

— Нет, — сказал Тендон. — Вот что происходит, когда нам посылают луч, который нас находит. Не точно, но мы на его линии. Они направляют луч туда, где, по их мнению, мы находимся. Я улавливаю его и настраиваю прибор. Тот посылает сигнал, который ловят наши. Тогда они сужают луч так, что, когда он доходит до нас, его ширина не больше десяти метров. Всякий, кто хочет нас подслушать, должен оказаться между нами и передатчиком. Это очень маловероятно.

— К тому же передача кодируется, — сказал Мисковски.

— Ага. — Парди всмотрелся в заросли и свернул направо… — Внимание впереди. Что-то в грязи.

— Вимы? — спросил Клаудуокер.

— Может, просто бревно, — сказал Парди. — Но лучше не проверять.

Мисковски вздрогнул и поднял штык на уровень груди.

— Парень, я рад, что ты с нами.

Они молчали, пока не миновали небольшую открытую площадку, залитую грязью.

— Если все получается хорошо, почему мы не можем точно так же отвечать им? — спросил Парди.

— У нас с собой нет оборудования. Невозможно точно нацелить луч, — объяснил Тендон. — Конечно, будь у меня ровная платформа и достаточно времени, чтобы установить приборы, я мог бы засечь луч, но бесполезно пытаться делать это из уборной в деревне твоего дяди.

Они пошли дальше. Парди шел впереди. Густая грязь засасывала сапоги, но колючий подлесок ничего не мог поделать с нейлоном обмундирования. Через час Парди остановился и подождал Мисковски.

— Сарж, джунгли становятся гуще. Мы затратим много времени.

— Дьявольщина. Мы и сейчас идем не быстро.

— Но пойдем еще медленней.

— Да, вижу. Ничего не поделаешь.

— Кое-что можно, сарж. К востоку от нас вода. Не помню: далеко ли? Но не дальше пяти километров. Ручей в низине. Течет мимо деревни и вниз до самого моря. Можно пройти туда и плыть в лодках.

— В лодках? А где мы возьмем эти лодки?

— Я могу вернуться и взять их взаймы, пока вы будете добираться до воды. Потом приведу лодку и прихвачу вас.

— Не знаю, — сказал Мисковски. — Тендон, что сказали относительно наблюдения за тем местом?

— Все так, сарж. Парни Бартона, вероятно, следят за всей местностью вокруг плантации. Возможно, вертолетные патрули, но может, и нет.

— Парди, как близко эта река…

— Не река, сарж. Скорее проток…

— Река, проток, ручей — без разницы. Насколько близко он подходит к плантации?

— Он течет по открытой местности в шести километрах к юго-востоку, но нам так далеко не забраться. Там слишком глубоко. Можем выйти восточнее плантации — и напрямик. Джунгли там частые, как здесь, но идти около километра, не больше.

— Парень говорит дело, сказал Клаудуокер. — Мы за день больше двадцати километров в этих джунглях не пройдем, как бы ни старались. Может, и столько не осилим.

— Верно, — сказал Парди. — Лодки сберегут нам день, а то и два.

Мисковски пристально посмотрел на Парди.

— Ну… Ладно. Клаудуокер, пойдешь с ним.

— Он мне только помешает, сарж, — сказал Парди.

— Хорошо. Как ты узнаешь, где нас встретить?

— Вы пойдете прямо на восток, — ответил Парди. — До низины доберетесь к темноте. Пропустить не сможете: вода будет по пояс. Заночуйте там. Я выйду на рассвете. Мне потребуется не больше двух часов. Ждите меня.

— Хорошо, только на рассвете не выходи. Дай нам еще пару часов — вдруг мы доберемся до места не так быстро, как ты. Понятно?

— Да, сарж!

Мисковски и остальные смотрели вслед Парди; тот исчез в подлеске, который они только что миновали.

— Неплохо, — сказал Овасси.

— Да, парень справится. Ладно. Нам предстоит попотеть.

* * *

Световая указка капитана Роттермилла двигалась по изображению на стене ситуационной комнаты.

— Подходящее расположение, — сказал капитан. — Глубокая вода с юга. С трех остальных сторон невысокие холмы. Во всех направлениях на сто километров густые джунгли. Одна узкая дорога ведет на северо-запад, где соединяется с главной дорогой на Дагон. Большая плантация, шесть зарегистрированных вертолетов, оживленное вертолетное движение.

— Заметили что-нибудь новое на снимках со спутника? — спросил Иен Фрейзер.

— Ничего, — ответила лейтенант Свенсен.

— Ничего серьезного, — сказал Роттермилл. — Но я тут немного покопался. Смотрите.

На столе появилась сделанная со спутника фотография поместья Рошмон, сменившаяся компьютерным изображением главного здания поместья и холма, на котором оно стоит. Очертания с одной стороны холма рядом с вертолетной площадкой стали отчетливей и раскрылись.

— Очень большое увеличение, — сказал Роттермилл. — Разумеется, никаких доказательств. Если здесь есть дверь? Они постарались использовать материал, который в инфракрасном излучении дает тот же сигнал, что окружающие камни. Ни одной прямой линии. Это трудно устроить, но возможно.

— Глубокая вода, — сказал Фалькенберг. — Насколько глубокая?

— Двадцать-тридцать метров, — ответил Роттермилл. — Может, больше. Карты этого района неточны. Меньше пятидесяти, больше двадцати.

— Достаточно, — негромко сказал Фалькенберг. Он наклонился, разглядывая снимок. — Здесь три строения. Пристань?

— Что-то вроде плавучей платформы, сэр, — сказала лейтенант Свенсен. — Можно использовать как причал. Полковник, вы считаете…

— Совершенно верно, — сказал Роттермилл.

— Несомненно, это весьма необычно, — сказал Фалькенберг. — Только глупцы регулярно выходят в глубокие воды на

Таните. Может ли посадочный корабль использовать эту воду, капитан?

— Трудный вопрос, сэр, — ответил Роттермилл. — Залив достаточно длинный. Может, чуть узковат. Зависит от типа посадочного корабля.

— А может ли здесь действовать какой-нибудь посадочный корабль с Танита?

— Никоим образом, полковник. Этим корытам нельзя садиться и в плавательный бассейн. Опуститься они могут, но уж никак не взлетят.

— Но военный корабль может приводниться и взлететь, — сказал Фалькенберг. — Особенно если груз не слишком большой.

— Да, сэр. Я думал об этом, но на Таните нет ни одного посадочного корабля морской пехоты СВ, — сказал Роттермилл. — Я проверил. С самого начала не было, а крейсер, который улетел неделю назад, взял с собой все свои шлюпки.

— Вы в этом уверены?

— Да, сэр.

— Хорошая работа. Сомневаюсь, чтобы капитан Андреев мог участвовать в заговоре против Флота, но полезно знать наверняка. После отлета «Киреева» не было никаких кораблей?

— Нет, сэр. По крайней мере офис губернатора ни о чем подобном не сообщал, а они должны нас извещать о всех переменах в космическом движении.

Фалькенберг нахмурился.

— Сезон сбора урожая почти закончился, убрано свыше девяноста процентов. Скажите мне, капитан Роттермилл, Эйс Бартон — дурак?

— Нет, сэр.

— Совершенно верно. Так что же он намерен делать с этим… грузом?

— Мы всегда знали, что за ним должен прийти корабль, — сказал майор Севедж.

— Никаких сомнений, майор, — подтвердил Роттермилл. — Другого способа превратить урожай в наличность не существует.

Он выдвинул из стола клавиатуру и начал что-то набирать.

— Корабль должен прийти быстро, — сказал капитан Фаст. — Чем дольше они будут ждать, тем вероятнее разные неприятные случайности. Например, нападение на Рошмон. Полковник, объявить тревогу?

Фалькенберг нахмурился.

— Джереми?

— Первая ступень. Готовность к выступлению, — сказал майор Севедж. — Но пока выступать не нужно. Что бы ни планировал Бартон, у него определенно есть противовоздушная защита плантации.

— Согласен, — сказал Фалькенберг. — Эймос, прошу вас…

— Да, сэр. — Капитан Фаст быстро печатал на клавиатуре компьютера.

— Жаль, что у нас нет боевой шлюпки морской пехоты, — сказал Джереми Севедж. — Это удивило бы Бартона.

— Сэр, а нельзя ли занять на «Кирееве»? — спросила лейтенант Свенсен.

Фалькенберг усмехнулся.

— Изобретательно, лейтенант, но боюсь, мы не можем ждать такого сотрудничества со стороны капитана Андреева. К тому же он теперь на полпути к точке Олдерсона.

Роттермилл поднял голову от клавиатуры.

— Никаких кораблей не ожидается в течение месяца, полковник.

— Плохо. — Фалькенберг провел рукой по редеющим волосам соломенного цвета. — Черт побери, должны же они что-то сделать с этим проклятым урожаем, когда соберут его… Капитан Фаст, соедините меня с губернатором. Используйте скремблер.

— Сэр.

— Иен, когда ваши парни доберутся до плантации? — спросил майор Севедж.

— Удивлюсь, если они не окажутся поблизости до вечера среды.

— Четыре дня, — сказал Роттермилл. — Как будто подходит. Там очень густые джунгли.

— Офис губернатора Блейна, сэр.

— Спасибо. Говорит Фалькенберг. Добрый день, миссис Чанг. На самом деле мне нужно поговорить с губернатором. Да, спасибо, я подожду… А, добрый день, губернатор. Да. Да, возможно, очень важное. Не по телефону. Не хотите сегодня поужинать с нами? — Он взглянул на капитана Фаста, тот кивнул. — Вы окажете честь офицерской гостиной… Да, это может оказаться очень важным. С удовольствием покажу вам. Отлично. Значит, в восемнадцать тридцать. Еще одно дело. Конечно, это не ваша забота, но нам нужно расписание всех кораблей до конца года. Да, как можно быстрее… Да, конечно. Может, мне поговорить с ней непосредственно? Хорошо, я подожду. — Фалькенберг нажал кнопку, прерывающую подачу звука в микрофон. — Когда трубку возьмет миссис Чанг, я спрошу ее. Включите запись.

Лейтенант Свенсен раскрыла блокнот и достала ручку.

— Да, полковник? — Усиленный громкоговорителем голос Энн Чанг заполнил помещение. — Чем могу быть полезна?

— Нам нужно как можно быстрее полное расписание кораблей, — сказал Фалькенберг. — С этого дня и до конца года.

— О… конечно, полковник. Но вы ведь знаете, что не все движение идет по расписанию…

— Да, конечно, — нетерпеливо ответил Фалькенберг.

— Отправлю вам копию всего, что у нас есть в данный момент. Если немного подождете, я за несколько минут просмотрю файлы.

Роттермилл поставил на стол перед собой свой портфель и достал оттуда небольшую пластмассовую коробочку. Нажал кнопку и положил коробочку перед микрофоном Фалькенберга.

— Мы можем подождать, — сказал Фалькенберг. Он взглянул на Роттермилла и приподнял бровь. Роттермилл коротко кивнул.

— Полковник, компьютеры странно себя ведут… что-то непонятное с базой данных, — сказала Энн Чанг. — Позвольте… позвольте перезвонить вам немного позже.

Фалькенберг посмотрел на Роттермилла. Разведчик снова кивнул.

— Хорошо, — сказал Фалькенберг. — Нам очень нужно это расписание. Будем ждать вашего звонка.

— Спасибо, полковник, — сказала Энн Чанг. — Всего несколько минут. Благодарю за проявленное терпение…

— Не за что. До свидания. — Фалькенберг выключил связь, потом проверил, действительно ли она отключена, и снова посмотрел на Роттермилла. — Ну?

Роттермилл повернул анализатор напряжения голоса так, чтобы Фалькенберг мог видеть шкалу. Стрелка зашла далеко на красную зону.

— Полковник, она очень испугалась.

— Что вас заставило заподозрить? — спросил Иен Фрейзер.

Роттермилл пожал плечами.

— Проведите достаточно допросов, и у вас появится способность это чувствовать. Но, конечно, это не точно. Проклятый скремблер может исказить картину. Но готов поспорить на обеды за неделю, эта женщина что-то скрывает. И на обеды за три дня — что это имеет отношение к расписанию движения кораблей.

Джереми Севедж рассмеялся.

— Роттермилл, сомневаюсь, чтобы кто-нибудь стал с вами спорить, что бы вы ни говорили. Я уж точно не стану.

Роттермилл стал серьезен.

— Полковник, можно ли провести еще один разговор без скремблера?

— Конечно.

Капитан Фаст почесал голову.

— Полковник, если главный администратор в заговоре с мятежниками…

— Мы этого не знаем, — сказал Роттермилл.

— Но это вероятно? — спросил Эймос Фаст.

— Когда Роттермилл готов биться об заклад? — сказал Иен Фрейзер. — Боже, вы считаете, что она поставляет Бартону информацию со спутника? Неудивительно, что они засекают мои патрули!

Капитан Фаст негромко присвистнул.

— Полковник, не отправить ли штабной взвод охраны, чтобы она не сбежала?

— Пожалуй, немного преждевременно, — сказал майор Севедж. — Но если все подтвердится…

— Я попрошу губернатора захватить ее с собой к нам на ужин, — сказал Фалькенберг.

XVIII

Энн Чанг прихлебывала ничем не примечательный портвейн, а официанты тем временем убирали со стола. Она почти не слушала, как Фалькенберг, исполняя бессмысленный ритуал, благодарит действующего президента гостиной, как будто капитан Фаст не адъютант и главный помощник самого Фалькенберга.

Если подумать, то и весь ужин был ничем не примечателен. В сущности ничего особенного: четыре блюда, два вида дичи, ничего не пережарено; но то же самое можно получить в десятке ресторанов в двух километрах от президентского дворца. Во всяком случае не из-за такого ужина стоит приглашать губернатора — и тем более ничто не должно было побудить Карлтона Блейна настоять на том, чтобы я изменила свои планы на вечер и отправилась с ним. Не думаю, чтобы он когда-нибудь так на чем-то настаивал. Странно.

Да и народу немного. Полковник Фалькенберг и майор Севедж — очевидно, оба неженатые, но что в этом необычного? Официальная хозяйка, как будто, жена капитана Фрейзера. И, конечно, принц Лисандр привел девушку из отеля. Капитан Кэтрин Алана опоздала. Странно. Разве не ее я видела сегодня днем у губернаторского дворца?

Обычный ужин… какая-то бессмыслица. Зачем полковнику Фалькенбергу так ерочно приглашать губернатора и его главного администратора на обычный ужин? Но Блейн кажется довольным, даже оживленным, как будто чего-то ждет…

Она невольно ахнула.

«Неужели он знает? Нет. Конечно, нет. Он не настолько хороший актер. «На воре и шапка горит». Кто это сказал? Определенно про меня», — подумала Энн.

Тосты кончились. И неожиданно Фалькенберг, губернатор и капитан Роттермилл оказались возле нее.

— Мы на несколько минут отлучимся, ладно, Энн? — сказал Блейн. — Полковник хочет сообщить мне какие-то новости. Очевидно, дело настолько щекотливое, что я ни с кем не могу поделиться, даже с вами. Представить себе не могу, что это такое, но ничего не поделаешь. Мы уходим ненадолго. Побудете немного с принцем Лисандром и его молодой леди?

— Со мной все будет в порядке, — машинально ответила Энн.

— Не сомневаюсь, — сказал Блейн. И ушел вместе с полковником Фалькенбергом.

Капитан Роттермилл остался.

— На самом деле ничего сложного, — сказал он. — Что-то связанное с расписанием движения кораблей, мне кажется.

— Я… с расписанием кораблей?

— Какое-то небольшое несоответствие, — сказал Роттермилл. — А, вот и принц Лисандр. Оставляю вас в хороших руках. — Роттермилл поклонился и ушел вслед за Фалькенбергом и Блейном.

В чем дело? Энн в смятении огляделась. Казалось, ничто не изменилось. Никто за ней не следил. Но… Что-то неладно. Ужасно неладно. Она почти выбежала в туалет.

Внутри никого не было. Она оставалась там столько, сколько позволяли приличия. А когда вышла, ее ждала капитан Алана. Капитан Кэтрин Алана и пятеро солдат в полевом обмундировании. В том числе три женщины. Все с оружием и значками военной полиции.

— Простите, миссис Чанг, — сказала капитан Алана. Она была совсем не похожа на ту молодую женщину, которая всего две недели назад присутствовала на приеме у губернатора. — Я вынуждена попросить вас пройти со мной.

— Что? Я должна быть с принцем Лисандром…

— Мы все объясним его высочеству, — сказала капитан Алана. — Простите, но я вынуждена настаивать. — Кэтрин дала знак, и солдаты окружили Энн Чанг.

Никто к ней не притронулся, все были очень вежливы, но Энн понимала, что возражать бесполезно. Она беспомощно кивнула и последовала за солдатами.

Ее отвели в пустую, лишенную украшений комнату. На пластиковом полу только складной пластиковый стол и два складных пластиковых стула. Ее ввели в комнату и оставили одну.

Они не могут так поступать со мной! Но в глубине души она знала: могут. Есть особые законы и распоряжения, касающиеся чиновников высокого ранга. У губернатора Блейна достаточно полномочий, чтобы иметь дело с предполагаемым изменником.

Измена. Но это не измена. Я не изменница…

Дверь открылась, вошел молодой человек лет тридцати, с сержантскими нашивками на мундире цвета хаки.

— Добрый вечер, — небрежно поздоровался он. — Я следователь по особым делам Эндрю Билкис. Для протокола — вы Энн Холлис Чанг, главный администратор на Таните.

— Да. Да, это я. А по какому праву вы со мной так разговариваете?

— Простая проверка, мэм.

Сержант. Даже не офицер. Губы Энн сжались в тонкую линию.

— Не вижу причины, почему я должна с вами разговаривать. Пожалуйста, сообщите губернатору Блейну, что я хочу вернуться домой.

— Губернатор совещается с полковником, мэм, — сказал сержант Билкис. — Мы знаем, что вы утверждаете, что в настоящее время на орбите вокруг Титана нет ни одного корабля. Это верно?

— Я не обязана отвечать!

— Да, мэм. Мы записали ваш разговор с полковником Фалькенбергом сегодня днем. Я включу запись, если хотите.

— Это не ваше дело! — закричала Энн. — Я хочу видеть губернатора!

— Боюсь, это мое дело, мэм, — сказал сержант Билкис. — Контракт полковника Фалькенберга предусматривает нейтрализацию и подавление всех организаций и отдельных личностей, стремящихся свергнуть законное правительство Танита. Вы отрицаете, что сотрудничали с мятежниками?

— Что? Но…

Дверь открылась, и вошел капитан Роттермилл. Он слегка раскраснелся, как будто бежал.

— Сержант Билкис, в чем дело? Мадам Чанг, мои извинения!

Слава Богу!

— Ничего страшного, капитан. Спасибо.

— Билкис, чем, по-вашему, вы занимаетесь?

— Провожу предварительный допрос задержанной, сэр, — ответил Билкис.

— Сержант, ради Бога. Это главный администратор планеты!

— Это неважно, сэр. У нас достаточно улик…

— Улик, сержант?

— Да, сэр. В 15.48 подозреваемая, получившая распоряжение губернатора сообщать полку обо всем космическом движении в настоящее время и в будущем, лично сообщила полковнику Фалькенбергу, что никакого корабля на орбите Танита нет и не ожидается. Двумя днями раньше примерно в 8.45 танитский посадочный корабль, принадлежащий «Амальгамейтид фаундриз, лтд.», доставил припасы, жидкий водород и жидкий кислород на корабль СВ «Звезда Нортон», который тогда находился на орбите вокруг планеты и находится там в настоящее время. Посадочный корабль запрашивал разрешение в офисе губернатора и получил его. Сэр.

— Милостивый Боже. Но миссис Чанг, конечно, не знала…

— Можете избавить меня от этой игры, капитан, — сказала Энн. — Хотя могу сказать, что у вас неплохо получается. Скажите, сержант, чем вы занимаетесь, когда не пугаете тетушек средних лет?

Билкис пожал плечами.

— Отрываю крылышки мухам, мэм? Энн засмеялась.

— Ну, ладно, капитан, в чем дело?

— Видите ли, у нас не было другого выхода, — сказал Роттермилл. — Сегодня днем — анализатор голосового напряжения, а эта комната оборудована управляемыми на расстоянии психологическими сенсорами.

— Вы меня поймали…

— Может, не лучшая формулировка, — сказал Роттермилл, — если вас интересуют юридические тонкости, но да, мы вас поймали. Однако в сущности это не входит в наши обязанности. Сержант, принесите нам что-нибудь выпить. Не хотите бренди, миссис Чанг?

— Капитан Роттермилл, бренди мне просто необходим.

— Хорошо. А теперь давайте будем откровенны друг с другом. Пока что об этом разговоре знаем только вы, я, сержант Билкис и капитан Алана.

— Капитан Кэтрин Алана?

— Конечно. Она свидетель. Если хотите, она присоединится к нам.

— Почему нет. Если ей все равно предстоит слушать?

— Очень хорошо. Итак, как я уже сказал, пока дело не зашло слишком далеко. И нет никаких причин, чтобы об этом узнал губернатор, если, конечно, вы этого не хотите.

— Ну… я предпочла бы не беспокоить его, — сказала Энн.

Роттермилл слегка улыбнулся.

— Совершенно верно. Так почему бы вам просто не рассказать нам все?

— Все о чем? — спросила Энн.

— Миссис Чанг, я не могу передать вас сержанту Билкису без согласия губернатора, и мне действительно не хочется сообщать ему об этом, но придется.

Открылась дверь, и вошла Кэтрин Алана. Она несла поднос с графином бренди и стаканами.

— Я считала вас милой, — сказала Энн Чанг. — Ведь это вас я видела сегодня у губернаторского дворца?

— О, предполагалось, что вы меня не узнаете, — ответила Кэтрин.

— Значит, вы уже тогда знали, — размышляла вслух Энн. — Ну, хорошо, что вы хотите знать?

— Начнем вот с чего: давно ли вы сотрудничаете с мятежниками? — спросил Роттермилл.

Энн рассмеялась.

— Легко ответить. Со вчерашнего дня, с трех часов. Роттермилл изумился.

Это на них подействовало!

— Полагаю, ваш босс в некотором затруднении, — обратилась Энн к капитану Алана. — Но это правда. Боюсь, если вы захотите меня перевербовать и использовать как двойного агента, ничего не выйдет. Видите ли, я не мятежница.

Роттермилл взглянул на свои слишком большие часы и нахмурился.

— Я вам верю. Тогда почему вы не сообщали губернатору важную информацию?

— Да, конечно, в этом весь вопрос. Я бы предпочла на него не отвечать…

— Миссис Чанг, — сказал Роттермилл. — Мы можем узнать. Но если мои люди примутся бродить вокруг губернаторского дворца, ничего не удастся сохранить в тайне. Не лучше ли для нас всех, если это останется между нами?

Энн вздохнула.

— Вероятно, вы правы. Можно мне немного бренди? Спасибо. Итак, все началось с просьбы о разрешении на отстрел динозавра…

Эверетт Мардон смотрел на людей в мундирах, стоявших у его двери.

— Позвольте кое-что выяснить. Миссис Чанг хочет, чтобы я отправился с вами в лагерь полковника Фалькенберга?

— Да, сэр, — ответил сержант. — Вот ее записка, и еще она прислала вам этот документ. Сказала, что вы его узнаете. Сказала, что он имеет отношение к выполнению обещания, которое она недавно дала вам.

Из другой комнаты послышался голос Алисии.

— В чем дело, Эв?

— Здесь люди, которых послала твоя мать, — сказал Эверетт. — Она хочет увидеть меня сегодня вечером.

— Что? Но мы же собирались играть в бридж у Хендерсонов!

Сержант кашлянул.

— Мне приказано провести все как можно менее официально, сэр.

— То есть у меня нет выбора? — спросил Эверетт. Военный пожал плечами.

— Понятно. Алисия, тебе придется позвонить Бренде и сказать, что мы не сможем прийти. Мне действительно нужно уходить.

— Хорошая мысль, — сказал сержант Билкис.

Алисия Мардон попыталась позвонить Бренде Хендерсон, но телефон не работал. Несколько минут спустя появился очень вежливый молодой техник. Он сказал, что потребуется какое-то время на ремонт, но он позаботится, чтобы Хендерсоны получили сообщение.

В зале совещаний полка у стола с картами собралось с полдюжины человек. Когда вошел Лисандр, губернатор Блейн вопросительно взглянул на полковника Фалькенберга.

Принц Лисандр установил расположение штаба противника, — сказал Фалькенберг.

Лисандр раскрыл рот, собираясь его поправить, но передумал.

— Правда? Поздравляю, ваше высочество. — Блейн снова повернулся к карте на столе. — Рошмон. Я знал, что Гирерды играют важную роль в этой неразберихе, но не подумал бы, что они так замараны. — Он пожал плечами. — Итак, теперь мы знаем, где они, возможно, прячут борлой. Но… как я понимаю, полковник, у вас нет возможностей взять это место штурмом.

— Примерно так оно и есть, — ответил Фалькенберг. — Нельзя, даже если в нашем распоряжении окажется весь воздушный транспорт планеты. У Бартона настолько сильная противовоздушная оборона, что он сможет удерживать это место, пока не вывезет весь груз. — Фалькенберг слегка улыбнулся. — Конечно, мы можем попробовать уничтожить его.

— Милостивый Боже! — воскликнул Блейн. — Прошу вас, полковник! Заверьте меня, что этого не произойдет. Это единственное, что нужно людям Бронсона, чтобы поставить адмирала Лермонтова в чрезвычайно трудное положение. Не говоря уже о фракции Гранта в Большом Сенате.

— Мы примем все меры предосторожности, губернатор, — сказал Фалькенберг. — Бульдоги Бартона тоже, я думаю?

— Это уж точно, — сказал Эймос Фаст. — Если урожай погибнет, им нечем будет заплатить.

— Мне кажется, — сказал майор Севедж, — что у майора Бартона должны быть планы на случай непредвиденных обстоятельств. В особенности он должен предусмотреть возможность в короткое время убрать товар.

— Что ж, теперь, когда здесь его корабль, он может просто запросить посадочные шлюпки, верно? — сказал капитан Фаст.

Губернатор Блейн нахмурился.

— Корабль? Какой…

— Корабль СВ «Звезда Нортон». Принадлежащий «Амальгамейтид фаундриз, лтд.».

— Он сейчас здесь? На орбите? А почему мне об этом не сообщили? — спросил Блейн.

— Мы дойдем и до этого, — ответил Фалькенберг. — Эймос, вы раздобыли информацию об этом корабле? Хорошо. Так что нам известно?

— Торговый корабль с гибким расписанием, — сказал Фаст. Он нажимал клавиши на консоли. — Имеет собственные посадочные шлюпки. Минутку, сэр… поступает новая информация. Ага. Командир корабля капитан Наката, ранее служивший в Имперском флоте Мейдзи. Посмотрим, что у нас есть о нем… Гммм. Еще прошлой весной в списках состава Флота числился капитан-лейтенант Йошино Наката. Четыре стандартных года службы капитаном боевого корабля.

Майор Севедж негромко присвистнул.

— Милостивый Боже. — Блейн смотрел на карту. — Капитан боевого корабля, опытный командир, на бродячем торговце с собственными посадочными шлюпками. Боже, полковник! Я был в Рошмоне. Он на заливе, вы знаете, глубокая вода подходит почти к самому поселку. Посадочная шлюпка может…

— Совершенно верно, — сказал Фалькенберг. — Именно на основе такого предположения мы и действуем.

— Черт возьми, полковник, что вы собираетесь предпринять?

— Мы здесь для того, чтобы решить это, сэр, — ответил Фалькенберг.

— Губернатор, — сказал капитан Фаст. — «Киреев» все еще в системе. Вы можете отозвать его…

— Для чего? — спросил Блейн.

— Чтобы перехватить груз у Накаты, — ответил Фаст. — Если «Киреев» появится до того, как шлюпки «Звезды Нортон» заберут груз с планеты, ничего плохого не произойдет: мы возьмем шлюпки «Киреева» и отправимся за грузом сами.

— Капитан, это ерунда, — сказал Блейн. — Во-первых, у меня нет полномочий просить военный корабль СВ напасть на торговца…

— Даже для того, чтобы конфисковать контрабанду, сэр? — спросил Фаст.

— Борлой не контрабанда, капитан. И можете быть уверены, у «Звезды Нортон» есть все документы на все, что найдется на борту, — сказал Блейн. — Вероятно, я мог бы объявить причиной конфискации долги по налогам, но ни минуты не думаю, чтобы Совет СВ меня в этом поддержал. Конечно, он может приказать «Амальгамейтид фаундриз» заплатить все налоги, но не сомневаюсь, что груз будет возвращен владельцу.

— Прошу прощения, губернатор, — сказал принц Лисандр. — Я не совсем понимаю. Разве плантаторы не совершают преступление — даже акт мятежа, утаивая урожай?

— Конечно, совершают. Но это преступление только на Таните, — ответил Блейн. — Распоряжение, согласно которому весь борлой должен быть продан тресту «Ледерле», — совершенно законный приказ Совета; но это дело международное и находится вне юрисдикции СВ. Несомненно, на Спарте аналогичные обстоятельства. Совладение вряд ли будет силой поддерживать ваши местные распоряжения.

— Да, конечно. Но я почему-то думал, что здесь дело обстоит иначе, поскольку это планета СВ…

— Таким образом, — осторожно сказал майор Севедж, — получается, что законным путем этот конфликт не разрешить.

— Что возвращает нас к тому, с чего мы начали, — проворчал капитан Фаст. — Мы не можем просто захватить Рошмон: у нас нет транспорта для быстрой переброски войск. А они тем временем в любую минуту могут все бросить и упаковать груз.

— Но губернатор может отказать им в разрешении на посадку, — сказал Лисандр.

— Ничего хорошего это не даст, — ответил Блейн. — Танит не имеет защитных средств или боевых кораблей. Если они захотят приземлиться, их ничто не остановит.

— К тому же они уже получили разрешение на посадку, — сказал капитан Фаст.

— Что! Как…

— Разрешение выдано вашим офисом, губернатор, — ответил Фаст.

— Как… полковник…

— Позже, пожалуйста, губернатор. В данный момент перед нами проблема.

— Христос на кресте, — прошептал Мисковски. Он посмотрел на часы, потом снова на путаницу ветвей и ярких цветов, нависших над солоноватой водой. — Кажется, мы допустили ошибку.

— Нет, — отозвался капрал Тендон. — Вы велели ему отправиться попозже, так он и сделал. Он будет здесь…

— Черт побери, а как он найдет нас? — спросил Мисковски. — Эта так называемая речка течет десятью протоками.

— Найдет, — сказал Овасси.

— Если сумеет раздобыть лодки. Не думаю, чтобы его дядя так уж хотел нам помочь.

— Эй, сарж, ты слишком волнуешься.

— Мне за это платят. — Мисковски снова посмотрел на часы. — Появится он или нет, но мы должны сообщить о своей позиции. Давай-ка, Ник, приступай.

— Ладно. — Тендон достал из рюкзака оборудование. Прислонил острие прибора, напоминавшего большой штопор, к стволу дерева и вогнал его в мягкую древесину, поворачивая ручки. Когда антенна в форме рогов была основательно укреплена, он распаковал ручной генератор и включил радио. — Ну, Овасси, ты у нас сегодня младший.

— Вот чем плохо то, что мы разрешили парню уйти, — проворчал Овасси, но взял генератор, прикрепил к бревну, приспособил рукоятки и сделал пробный поворот. — Готов начинать, когда ты начнешь.

Мисковски сверился с часами.

— Уже скоро. Может, минут десять. Хотел бы я, чтобы парень…

Выше по течению раздался негромкий свист.

— Черт возьми! — прошептал Мисковски. Еще один свист, потом как будто ответный.

— Сукин сын! Все в порядке, это Клаудуокер, — сказал Тендон.

Минуту спустя показались две лодки с плоскими днищами. На носу первой сидел Джимми Клаудуокер. За ним с длинным шестом стоял Бьюфорд Парди. Вторую лодку вел Этьен Леду. Они подвели лодки к берегу и привязали к нависшим ветвям деревьев.

— Рад вас видеть, — сказал Мисковски; когда его солдаты и Леду выбрались на сушу. — Я думал, будут трудности с получением лодок.

— Я все еще не уверен, что это разумно, — сказал Леду. — Вы мне сказали, что Гирерды враги губернатора.

— Это уж точно, — ответил Мисковски.

— Я вот о чем подумал. Они считают эту землю своей. Она для них бесполезна: мало кто может здесь жить и работать, тем не менее они считают себя ее владельцами. — Леду пожал плечами. — Bien. Я приведу вас к холмам Гирерда — до них будет три километра. Будем там к полуночи. Потом заберу свои лодки и уйду. С Божьей помощью Гирерды не узнают… что гости на их земле помогли вам. Но если вы сочтете нашу помощь ценной… может, вспомните о нас. Никому не хочется вечно быть гостем.

— Мы вас не забудем.

— Пора, сарж, — сказал Тендон. Он подключил свой шлем к радиопередатчику и негромко заговорил. Через несколько мгновений подкрутил регулятор настройки антенны, прислушался, снова немного покрутил. Потом улыбнулся и знаком велел Овасси крутить ручки генератора.

— Племянник объяснил мне, что вас не смогут подслушать, — сказал Леду. — Но, признаюсь, меня все же тревожит…

— Нас тоже, — ответил Мисковски. — Неприятности нам нужны не больше, чем вам.

Тендон продолжал негромко говорить. Неожиданно он распрямился.

— Сарж! С вами хочет поговорить полковник.

XIX

Лисандр гадал, пустят ли его в ситуационную комнату, но, когда он отправился туда после завтрака, часовые отдали ему честь и пропустили. Несмотря на все усилия официантов и напряженную работу кондиционеров, в помещении стоял тяжелый запах. Страх и возбуждение смешивались с затхлым табаком и пролитым кофе.

Внешне по сравнению с минувшим вечером ничего не изменилось. Унтер-офицер из разведки пригнулся к столу с картами. В конце комнаты в высоком кресле сидел дежурный офицер. Входили старшие офицеры, разглядывали карты, говорили с сержантом и выходили, покачивая головой.

Нет, одно изменилось: теперь на карте было указано точное расположение патрулей Фрейзера в джунглях. В большинстве случаев они были отмечены четко, но расположение некоторых патрулей обозначали желтые расплывчатые метки. Лисандр озадаченно посмотрел на экран и наконец задал вопрос одному из сержантов-разведчиков.

— Это то, что мы хотим сообщить Бартону, сэр, — с отвращением ответил сержант. — Благодаря предателям во дворце губернатора мятежники все время получали снимки со спутника. В основном на них видны перемещения крупных частей, патрули они не видят, но время от времени им везет, и они замечают отдельные группы капитана Фрейзера. — Сержант улыбнулся. — Теперь наша очередь. Капитан Алана ввел искажающую программу, так что когда будут получены данные со спутника, компьютер во дворце губернатора доложит о не совсем таком размещении, каково оно в действительности. На всякий случай.

— Да, конечно. Спасибо, сержант. — Лисандр всмотрелся в карту и нахмурился: «Так просто? Не может быть. Если они вообще перестанут передавать данные, мятежники могут насторожиться, но что если они пошлют собственные патрули, чтобы проверить сообщения? Роттермилл должен был подумать об этом. Или сам Фалькенберг.

Вероятно, это не имеет значения. Скоро все закончится, так или иначе. Основная задача проста: они знают, где хранится борлой. Проблема в том, что с этим делать. Пока как будто никто ничего не придумал».

Прозвенели чьи-то часы. Через несколько минут подошли почти все старшие офицеры и принялись смотреть на карту. Ничего такого, чего бы они не знали еще двенадцать часов назад, не появилось, но если появится, здесь узнают об этом раньше всех.

— Все бы отдал за хорошую прогулку, — сказал Роттермилл.

— Некоторые прогуляются. — Иен Фрейзер склонился к карте и измерял расстояния между Рошмоном и ближайшими аэродромами.

— Время докладов, — сказал Роттермилл. — Свенсен.

— Сэр. — Лейтенант Свенсен надела наушники и кивнула сержанту-связисту. Почти час уходит на получение докладов от всех патрулей Фрейзера. По мере поступления докладов лейтенант Свенсен вводила их нынешнее и предполагаемое будущее расположение в компьютер. Все двадцать три группы соберутся к Рошмону, но в течение нескольких дней.

Когда на карте появилась позиция группы Мисковски, все зашумели.

— Получите подтверждение, — сказал Роттермилл.

— Подтверждение получено, — ответил капитан Фрейзер. — Кажется, ребята нашли речной транспорт. Помощь со стороны местных жителей.

Капитан Фаст наклонился, чтобы посмотреть еще раз. Потом распрямился, приняв решение.

— Свенсен, держите этот контакт. — Он нажал кнопку на своем интеркоме. — Полковник, вы должны здесь кое-что увидеть.

Заходя в ситуационную комнату, Фалькенберг улыбался. Его улыбка оказалась заразительной. Вскоре улыбались все в комнате.

— Мы дали несколько обещаний от имени губернатора, — сказал Фалькенберг. — Все того стоят, я думаю. Староста Леду ручается, что может доставить двадцать человек и соответствующее количество оборудования к холмам Рошмона к рассвету, если мы сегодня к вечеру перебросим их на реку. Я послал вперед Мисковски с Парди в качестве проводника, так что кое-кто у нас прибудет на место, что бы ни случилось. Конечно, без подкрепления они ничего не смогут сделать.

— Мне это нравится, Джон Кристиан, — сказал майор Севедж. — Хороший минометный расчет и абсолютная внезапность могут вывести из строя посадочную шлюпку.

— Я предвижу некоторые проблемы, — осторожно заметил капитан Фаст. Он взглянул на Фалькенберга: — С вашего разрешения, отложу свои замечания на будущее.

— Выглядит лучше, чем все, что я видел раньше, — сказал Иен Фрейзер. — Единственная проблема в том, что у меня не осталось двадцати человек из особых групп. У меня вообще никого не осталось.

— Это сделают ваши регулярные разведчики, Иен, — сказал капитан Роттермилл. — Маловероятно, чтобы они просидели там недели.

— Пойдем мы с Харвом, — негромко сказал Лисандр. Все посмотрели на него. Мгновение царила тишина.

— Ну, ваше высочество, это немного… — Фрейзер спохватился и замолчал.

Лисандр доброжелательно улыбнулся.

— Капитан, не знаю, имеете ли вы представление о том, как воспитывают принцев на Спарте, но можете вспомнить, какое название дано нашей планете. Харв Миддлтон последние несколько недель учил ваши особые части нападению без оружия, верно?

— Да…

— И они многому у него научились, так? Ну, не хочу хвастать, но в трех случаях из четырех я Харва побеждаю.

— Я… понятно, — сказал Фрейзер.

— Значит, решено, — ответил Лисандр. Ему показалось, что Фалькенберг улыбнулся.

— Иен, думаю, вам нужно отобрать добровольцев, — сказал майор Фрейзер. — В особенности нужны расчеты минометов и безоткатных орудий.

— Знаете, пожалуй, это сработает, — сказал Роттермилл. Он улыбался. — И с точки зрения закона тоже. Если они поместят борлой на борт до того, как мы откроем огонь.

— Это мне не приходило в голову, — сказал майор Севедж. Но да, пожалуй, это важно.

Фалькенберг медленно кивнул.

— Это очень важно. Можно не сомневаться, что агенты Бронсона обвинят нас в пиратстве. Сделаем это приказом, Иен. Никто не стреляет по посадочной шлюпке, пока мы не убедимся, что на борту значительное количество борлоя. По крайней мере мы облегчим положение губернатора.

— Может, лучше оставить это в ведении штаба, — сказал Эймос Фаст.

— Немного рискованно, — отозвался Роттермилл. — Полевой командир может не связаться вовремя со штабом.

— Нет, право открывать огонь за полевым командиром, — сказал Фалькенберг. — Только убедитесь, что приказ понят.

— Сэр, а почему вы так уверены, что они приведут посадочную шлюпку? — спросил капитан Хесус Алана. — Разве они не могут перевезти урожай куда-нибудь в другое место?

Фалькенберг слегка улыбнулся.

— Теперь, когда спутники-наблюдатели полностью принадлежат нам, я надеюсь, они поступят именно так.

— Они ждут окончания сбора урожая, — сказал Роттермилл. — Не знаю, сколько он еще продлится.

— Я тоже не знаю, — согласился Фалькенберг. — Пора помочь им решить. Как только боевая группа капитана Фрейзера окажется на месте, начинаем общее наступление на Рошмон. — Он показал на небольшой островок в пятидесяти километрах к югу от плантации. — Остров Драконий Зуб. Подходящее название. Это будет наша база для наступления. Эймос, понадобится весь транспорт, какой удастся раздобыть. Все, что сможет предоставить губернатор. Конечно, гражданским транспортом нельзя рисковать; его мы используем для подвоза бензина и припасов для этой операции. Роттермилл, начинайте отыскивать пляжи, поляны — все, что можно использовать как базу для перемещения второго и авиационного батальонов на остров. Второй батальон окажется в пределах досягаемости от Рошмона. Ждите приказа, но планируйте операцию по переправке так, чтобы ее можно было начать завтра вскоре после рассвета. После этого наш авиационный батальон будет готов вцепиться им в горло.

— Это было бы неплохо, — сказал капитан Роттермилл. — Бартон уж точно не будет сидеть и выжидать, пока мы выберем позицию для удара. Ему придется действовать. Приятно, что нашим войскам не понадобится прятаться…

— Думаю, попробовать все же имеет смысл, — заметил Фалькенберг. — Бартон определенно увидит, что мы делаем. Он понимает, что мы не можем надеяться скрыть операцию такого масштаба. Он также понимает, что все, что не обман, мы постараемся скрыть. Так мы и поступим. Лучшего обеспечения безопасности не придумаешь. Действовать так, словно это все, что в наших силах.

Майор Севедж кивнул:

— Что почти правда. Если бы мы не знали о посадочном корабле, у нас не было бы другого выхода.

— Единственное, что мы постараемся скрыть, это то, что цель операции — Рошмон, — сказал Фалькенберг. — Я хочу, чтобы Бартон поверил, будто мы стараемся переиграть его, поместив значительные силы за его линией. Очевидная цель такой стратегии — Рошмон, но есть и другие. — Он указал несколько точек вдоль залива. — Мы выбираем не только Рошмон.

Капитан Фаст кивнул.

— Да, сэр.

Фалькенберг повернулся к майору Севеджу.

— Джереми, я хочу, чтобы вы провели вторую операцию — операцию прикрытия. Наземное наступление через болота в юго-восточном секторе. Это действительно будет ложный маневр. Даже если они поймут это всего несколько часов спустя, — неважно, но в самом начале все должно выглядеть реально. Но только выглядеть, не забывайте: нам не нужны потери. Подготовьте войска: вам предстоит пройти по самым плодородным землям Танита, и мне не нужны бесцельные разрушения. Предпочтительно, чтобы их вообще не было.

— Их не должно быть много, — сказал капитан Фаст. — В этих районах все благополучно. Бартон отступит, чтобы перегруппировать силы. Если операция затянется, могут начаться тяжелые бои, но мы справимся.

— Если она затянется, мы проиграем, — сказал капитан Алана.

— Все в порядке, Эймос, — сказал Фалькенберг. — Вы говорите, здесь все благополучно. А положение в остальных районах вам не нравится.

— Нет, сэр, не нравится. И я не совсем понимаю почему. Фалькенберг осмотрел собравшихся за столом.

— Кому еще не нравится?

— Мне, сэр, — сказал Питер Оуэнсфорд. — Проблема в том, что все зависит от решений Эйса Бартона.

— Боюсь, это правда, — сказал майор Севедж. — Но есть ли у нас другой выход? Все прочее, что нам приходило в голову, ведет к явному поражению. Эта операция внезапна, значит, у нее есть шанс. Бартон, вероятно, не догадывается, что мы знаем о его корабле, и у него уж точно нет никаких причин считать, что мы знаем о Рошмоне.

— А как насчет такого? — спросил капитан Оуэнсфорд. — Мы выступаем. Бартон вызывает посадочный корабль и начинает погрузку. Можно не сомневаться, что у него все войска в готовности. Он знает, что у нас в джунглях разведгруппы.

Все согласно закивали.

— Он поместит на борт груз. Или что-нибудь. Нашим людям не установить, что именно. Постепенно груза станет так много, что мы засуетимся и наши минометы откроют огонь. Допустим, им повезет. Они повредят посадочный корабль, но не потопят его…

— Это не везение, — сказал Иен Фрейзер. — Всего лишь меткая стрельба.

— Ладно, Иен, я верю, что ваши разведчики способны на это, — сказал Оуэнсфорд. — Но Бартон будет к этому готов. Должен быть готов. Его первый груз. Будут действовать все его контрбатареи.

— Что ж, мы это знаем, — ответил Фрейзер. — Поэтому наши парни обстреляют корабль и затихнут. Конечно, не пикник…

— К черту пикник, — сказал Оуэнсфорд. — Солдаты сумеют о себе позаботиться. Большая их часть уцелеет. Пропадут минометы. Но что будет, когда сядет вторая шлюпка?

— Вторая шлюпка, — повторил Иен Фрейзер и медленно кивнул.

— Это вас тревожило, Эймос? — спросил Фалькенберг.

— Да, сэр. Только я не мог сформулировать это так точно, как капитан Оуэнсфорд. Но он это сделал. Вторую шлюпку мы никак не сможем повредить.

— Мы не знаем, есть ли вторая шлюпка, — сказал кто-то.

— Конечно, точно не знаем, — согласился Эймос Фаст. — На обычном торговом корабле должна быть одна, но «Звезда Нортон» явно не обычный торговец.

Все смотрели, как Иен Фрейзер склонился к столу с картами. Наконец он распрямился.

— Да, трудно, но не безнадежно. Спрятать несколько вертолетов в деревне Леду. Когда приземлится первая шлюпка, высылаем вертолеты. При правильном расчете времени один из вертолетов сможет сбить вторую шлюпку…

— Если прорвется. И он уж точно не вернется, — сказал капитан Алана. — Пополнение авиационного батальона поглотит все наши средства.

— Дело гораздо хуже, — сказал Эймос Фаст. — Мы не можем начать стрелять по второму кораблю. У него на борту не будет борлоя.

— Будет, к тому времени, как его осмотрит инспектор СВ, — сказал капитан Роттермилл.

— Знаете, — сказал Фрейзер, — может, стоит поменять последовательность. Попытаемся с помощью вертолетов сбить первую шлюпку, а минометы оставим для внезапного удара по второй. У нас ведь есть ракеты «Си Скиммер». Пора их испробовать.

— Имеет смысл, — сказал Роттермилл. — Но…

— Вот именно но, — решительно ответил капитан Алана. — Вы знаете, сколько стоят эти птички?

— А зачем они нам, если мы никогда их не используем? — спросил Фрейзер. — Мы берегли их для подходящего дела. Вот оно.

— Согласен. Придется пойти на расходы. Иногда другого выхода нет, — сказал Питер Оуэнсфорд.

— Иногда нет, — согласился майор Севедж. — Полковник, направить «Скиммеры» на Драконий Зуб? Спасибо. Хорошо, Хесус, вы получили приказ.

— Да, сэр. — В голосе Аланы не слышно было энтузиазма.

— Они могут не понадобиться, — сказал Севедж. — Давайте пока ничего не устанавливать окончательно. Особенно потому что Бартон знает о наличии что у нас таких ракет. Он мог уже установить защиту. Узнаем, когда парни Мисковски окажутся на месте.

— Я бывал в ситуациях, которые нравились мне больше, — сказал Оуэнсфорд. — Но, наверно, это лучшее, что можно сделать.

Наступила долгая тишина.

— Есть еще предложения? — спросил Фалькенберг.

— Сейчас нет, — ответил Севедж. Он набивал табаком большую трубку. — Мне кажется, Иен на верном пути. Нашим главным сюрпризом будут минометы и безоткатные орудия. Надо приберечь этот сюрприз до тех пор, пока он не будет нам нужен больше всего. Надо найти более дешевый способ сбить первый посадочный корабль.

— Конечно, второго может вообще не быть, — негромко сказал Лисандр.

Фалькенберг надел очки и склонился к карте.

— Эймос, когда следующая связь с группой Мисковски?

— Они должны каждые два часа останавливаться и ждать сообщений — это через сорок минут.

— Хорошо. Я хочу поговорить с Этьеном Леду.

— Есть идея, Джон Кристиан?

— Возможно, Джереми. Возможно. А тем временем найдите мне лучшего специалиста по местным условиям в районе этой базы.

— Я думаю, Фуллер, — сказал Эймос Фаст.

— Верно. Фуллер. Хотя если бы у нас был кто-нибудь живущий у берега… разве у нас нет новобранца из прибрежной деревни?

— Парди, племянник Леду, — ответил Иен Севедж. — Он в группе Мисковски.

— Да, конечно. Еще кто-нибудь такой же? Все равно пошлите Фуллера ко мне в кабинет и попросите Мак-Кларена отобрать трех человек и явиться ко мне насчет оборудования.

— Мак-Кларена? Полковник, вы ведь не собираетесь сами… — Иен Фрейзер был поражен.

— Думаю отправиться, — сказал Фалькенберг.

— Но полковник… Улыбка Фалькенберга стала холодной.

— Ваша озабоченность принята к сведению, капитан.

— Да, сэр.

— Принц, я был бы рад, если бы вы сопровождали меня в качестве моего адъютанта. И ваш korpsbruder, разумеется.

— Спасибо, сэр.

— Хорошо. Эймос, через пять минут я буду у себя в кабинете. Действуйте.

Фалькенберг направился к двери.

— Боже, вот это да, — сказал Иен Фрейзер. Он поднял личную коммуникационную карточку. — Центурион Ягучи. Найдите моего денщика. Сегодня вечером мы выступаем в поле.

— Сомневаюсь, Иен, — сказал майор Севедж.

— Сэр?

— Он не собирается отпускать вас отсюда.

— Черт возьми, Джереми… Послушайте, в прошлый раз вы меня отговорили, но на этот раз я это сделаю. Клянусь, на следующем полковом совете…

— Ничего вы не сделаете, — сказал Севедж. — Вы все равно проиграете, а если выиграете голосование, полковник не согласится с таким решением. Будьте логичны, Иен. Все решено и расписано. Вы нужны здесь, чтобы руководить деталями. А главные приказы будут отдавать там. — Майор Севедж пожал плечами. — Если бы не отправился полковник, пошел бы я. Очень любезно с его стороны избавить меня от этого.

— Да. Послушайте, вам все равно, что я за него тревожусь?

— Мы все тревожимся. Если вы воображаете, что расстроены, представьте себе, что скажет главный старшина. Сомневаюсь, чтобы Джон Кристиан взял его с собой. — Севедж кивнул Лисандру. — Простите, что вам пришлось все это выслушать…

— Я рад этому, сэр. А теперь прошу меня извинить, мне нужно подготовиться.

— Конечно, ваше высочество.

XX

В офицерской гостиной кипела лихорадочная деятельность. Несмотря на немногочисленных посетителей, работники столовой сложили большинство столов и стульев, а остальные заталкивали под столы. Двое рядовых драили пол. Еще один за стойкой бара укладывал бутылки в ящики.

— Есть возможность пообедать? — спросил Лисандр у официанта.

— Да, сэр, но выбор невелик. Зубатка и сладкий картофель…

— Гмм. — Урсула чуть улыбнулась. — Стандартная еда на Таните…

Сержант Олбрайт выглядел обиженным.

— Да, мэм, но необычная для нашей столовой. Но понимаете, у нас тревога.

— А нам больше и не нужно, — сказал Лисандр. — Пожалуйста, сержант, я бы хотел зубатки и немного картошки. И пиво, пожалуйста.

— Да, сэр. Альери, установи стол для господина принца. Прошу прощения, сэр, но меня ждут на кухне.

— Нам не обязательно есть, — сказала Урсула. — Я предпочла бы…

— Конечно, нам нужно поесть, — сказал Лисандр. — По крайней мере мне. — Он старался говорить спокойно и надеялся, что ему это удается. Но в нем боролись противоречивые чувства. Ему хотелось побыстрее уйти от Урсулы, участвовать в деле и показать Фалькенбергу, на что он способен. «Странно, — подумал он, — мне приятно быть с Урсулой. Иногда даже кажется, что я в нее влюблен». Он думал о том, какие сложности могут из-за этого возникнуть. Он, несомненно, чувствовал себя виноватым, что готов оставить ее и отправиться с Фалькенбергом. Но больше всего он боялся, что не оправдает ожиданий Фалькенберга. Ему хотелось понравиться Фалькенбергу больше, чем отцу, и он не понимал этого. А глубоко внутри, под этими чувствами скрывался элементарный страх погибнуть или, что еще хуже, остаться калекой.

Тем временем Урсула с большим пониманием отнеслась к его добровольному участию в операции Фалькенберга, и хотя Лисандр ценил такое отношение, ему было трудновато с ним смириться.

Они сидели и ждали пиво.

— Я отдал кое-какие распоряжения, — сказал он. — На случай если не вернусь. Полк позаботится о тебе…

— Если мне вернут мой контракт, я сама о себе позабочусь, — сказала Урсула. — Ты не вернешься?

— Не говори глупости. Я адъютант полковника. У меня лучшие телохранители во всей галактике. К тому же рядом со мной Харв.

— Конечно. А когда ты улетаешь с Танита?

— Не знаю.

Они еще немного посидели в неловком молчании. Потом она улыбнулась и сказала:

— Все в порядке, Я буду скучать по тебе.

«Я тоже буду скучать», — подумал он. Хотел сказать что-нибудь, но не смог. Молчание затянулось.

Он испытал большое облегчение, когда к их столику подошел сержант Олбрайт.

— Прошу прощения, сэр, нам не хватает людей. И большинство столиков уже упаковано. Не будете возражать, если к вам подсядут капитан Свобода и миссис Фуллер? Спасибо, сэр.

Олбрайт ушел, не дожидаясь ответа. Немного погодя к столику хромая подошел долговязый офицер.

— Меня зовут Антон Свобода. Комендант штаба. Ваше высочество, нам сказали, что вы не возражаете, если мы…

— Конечно, сэр. — Лисандр встал. — Мне кажется, будет лучше, если вы будете называть меня Лисандр. — Он прикоснулся к нашивке корнета на воротнике. — Говорят, в гостиной надо всех называть по именам. А это Урсула Гордон.

— Рад знакомству, Урсула. Лисандр. Хорошо, — сказал Свобода. — Хуанита Фуллер. Принц Лисандр Коллинз Спартанский, в настоящее время доброволец-корнет в полку. Что означает, что ваш муж больше не младший корнет. И мисс Урсула Гордон.

Капитан Свобода помог сесть Хуаните, потом сам осторожно сел. Левая нога его была укутана во что-то напоминавшее большую подушку.

— Пара кроков, — сказал он. — На самом деле нас обоих только сегодня выписали из госпиталя. Муж Хуаниты на совещании…

— Ага, — сказал Лисандр. — Корнет Марк Фуллер? Я сегодня виделся с ним в кабинете полковника. Очевидно, сегодня вечером он будет пилотом полковника.

— Надеюсь, они быстро освободятся, — сказала Хуанита.

— Да, не очень приятно. Первый день из больницы, и никто не встречает дома, — сказала Урсула.

Хуанита покачала головой.

— У нас нет дома.

— Я об этом позабочусь, — сказал Свобода. — Что-нибудь подыщем. Хотя не знаю, что можно сделать сейчас. — Свобода покачал головой. — Может, вам стоит сегодня переночевать в госпитале.

— Не хотелось бы, — сказала Хуанита.

— А в чем дело? — спросил Лисандр.

— Видите ли, корнет Фуллер только что поступил в полк, — сказал Свобода. — И ему еще не отвели квартиру. Он жил в помещении для холостых офицеров. Хуаниту ранили в спасательной операции и, когда привезли сюда, сразу направили в госпиталь, и никто не подумал о квартире для семейных. Обычно такими делами занимаюсь я, но… — Он показал на свою ногу. — С того времени как мы освободили миссис Фуллер, я не садился за свой стол. — Он пожал плечами. — Не было бы никакой проблемы, если бы нас не выписали прямо во время общей тревоги. Кстати. — Он слегка возвысил голос. — Олбрайт.

— Сэр! — К столу подошел официант гостиной.

— Сержант, похоже, вы все здесь упаковываете.

— Да, сэр.

— Могу я посмотреть приказ?

— Он на кухне, сэр.

— Пожалуйста, принесите его. Вместе с бутылкой вина. Подойдет любая открытая бутылка.

— Да, сэр.

Они подождали, пока не вернулся Олбрайт с большим кувшином красного вина.

— Не офицерского качества, сэр, — виновато сказал Олбрайт.

— Сойдет, — с отсутствующим видом ответил Свобода. Он взял тонкий листок бумаги, который протянул ему сержант, и прочел. — Дьявольщина!

— Проблемы, сэр? — спросил Лисандр.

— Можно сказать и так. Сержант, вам отдали неверный приказ. Полк не передислоцируется, только большинство батальонов. Штаб полка остается здесь. Вам не следовало паковаться.

— Сэр, в приказе сказано…

— Я вижу, что в нем сказано, — сказал Свобода, — Но кто-то набрал неверный код на компьютере. Я разберусь с этим, а пока можете не торопиться. Вы никуда не уходите. — Свобода посмотрел на свою ногу. — Я тоже.

— Да, сэр.

— Итак. Я разберусь в этом вздоре. А вы найдите нам что-нибудь поприличнее выпить. И проследите, чтобы зубатка была съедобной.

Олбрайт улыбнулся.

— Да, сэр. Я думаю кое-что распаковать.

Свобода нагнулся, достал из-под стола портативный компьютер и поставил перед собой.

— Прошу извинить меня, — сказал он.

— Конечно, — ответил Лисандр. — Но признаюсь, эта суматоха…

— Видите ли, — объяснил Свобода, — в нашей базе данных закодированы почти все возможные действия полка.

Полковник отдал приказ об общей тревоге, И большинство частей полка отправляется в… в разные места. Кажется, просто, но на самом деле переместить батальон со всеми припасами и оборудованием довольно сложно. Нужно позаботиться о тысяче дел, получить кое-что из штаба батальона, с центральных складов. А теперь предположим, что батальон усилен за счет частей, которые непосредственно к нему не относятся. Для этого нужны новые приказы. Поверьте, это великие хлопоты.

— О, — сказала Урсула. — Да, конечно…

— Большую часть этой работы проделывают компьютеры, — продолжал Свобода. — У нас заранее заготовлены приказы почти на все случаи. Нужно только вызвать соответствующий. В данном случае кто-то набрал не тот код, поэтому сержант Олбрайт получил неправильный приказ. — Свобода склонился к яркому голубому экрану и принялся печатать. — Ха. Вот оно что. Гммм.

— Кто это сделал? — спросила Урсула.

— Сейчас трудно сказать, — ответил Свобода. Он пожал плечами. — Но мы скоро выясним. — Он задумался, потом снова пожал плечами. — Не думаю, чтобы Бартон решился напасть на этот штаб. Но мне стоит поговорить с Роттермиллом. Вдруг приказ все-таки не ошибочный. — И он несколько минут быстро печатал.

— Напасть? — спросила Урсула. — Как?

— Бомбы. Ракеты, — сказал Свобода. — Маловероятно, чтобы что-нибудь прошло. У нас для всякого, кто попробует, заготовлено несколько неприятных сюрпризов. Почти невероятно, чтобы Бартон рискнул.

— А зачем ему это? — спросила Хуанита.

— Зачем ему что… а, вот и сержант Олбрайт с чем-то более подходящим для питья. — Свобода подождал, пока сержант не налил всем искристое вино. — Ваше здоровье. Я говорил, что майор Бартон вряд ли нападет на штаб. Почему? Не только потому, что этим всех настроит против себя. Строго говоря, в кодексе этого нет, но традиция очень устойчивая. Ничего подобного не делать, пока не предупредишь противника.

— Но разве мы не… — Лисандр спохватился. — Разве мы не собираемся напасть на штаб Бартона?

— Конечно, нет, — ответил Свобода: — Да, мы бы захватили его компьютеры и центральные склады. Но тогда это место стало бы его законной целью. Нам пришлось бы выделять большие силы и средства для защиты нашего штаба. Войска в поле тревожились бы за свои семьи. — Капитан пожал плечами. — Это была бы война против штатских, а мы этим не занимаемся. Без важных причин.

— К тому же это дорого, — сказала Урсула.

Свобода посмотрел на нее сквозь прищуренные ресницы.

— Ага. А стоит ли вам беспокоиться о затратах, девушка?

— Лучше подражайте латиноамериканскому акценту, — сказал Лисандр.

— Подражать капитану Алана рискованно, — сказал Свобода. — Президент гостиной всегда сумеет отплатить.

— Мне казалось, что задача наемников — зарабатывать деньги, — сказала Урсула. — Не думала, что это так сложно.

— Да, конечно, мы стараемся заработать, — согласился Свобода. — И потому стараемся сократить расходы. Включая, конечно, солдат. Хорошие солдаты — наше самое дорогое имущество. — Говорил он шутливо, но в голосе звучал оттенок угрозы.

— Но ваша задача — побеждать, — сказала Урсула.

— Урса…

— На самом деле она права, — сказал Свобода. — Наша задача — побеждать. Но какой ценой? Некоторые игры не стоят свеч… Прошу прощения. — Компьютер капитана негромко запищал. Свобода набрал сигнал приема и, нахмурившись, посмотрел на экран. — Как я и думал, гостиная не передислоцируется… но, похоже, придется забыть об удовольствии отдыхать здесь, господин принц. Нас обоих ждут на совещании. — Он осторожно встал, опираясь на край стола.

— Когда вы вернетесь? — спросила Урсула. Свобода посмотрел на часы.

— Лисандр может сегодня вечером не вернуться.

— Но…

— Я постараюсь улизнуть на минутку, — сказал Лисандр.

— Но… Марк… — сказала Хуанита.

— А корнет Фуллер поведет вертолет полковника. Вряд ли в течение нескольких следующих дней у него будет время.

Я попытаюсь напомнить полковнику, что вашему супругу нужно дать несколько минут перед вылетом… О, Боже, я так и не нашел для вас места!

— Не хотите пожить со мной? — спросила Урсула. — У меня очень просторно.

— О… я не хотела бы…

— Не беспокойтесь, — сказала Урсула. — У его высочества другие интересы…

— Спасибо.

Компьютер подавал все более настойчивые сигналы.

— Значит, все в порядке? — спросил Свобода. — Хорошо. Мне пора идти. Хуанита. Урсула. Приятно было познакомиться. — Он слегка поклонился и захромал к двери.

Лисандр встал.

— Постараюсь добиться, чтобы вашему супругу дали минутку. — Он посмотрел на Урсулу. — А ты куда?

— Сюда на ужин, а потом в твою комнату, — ответила Урсула. — И… будь осторожен.

— Завидую твоему спокойствию, — сказала Хуанита. — Но я боюсь. Ты часто это делала?

Урсула рассмеялась.

— Посылала моего мужчину на войну? В первый раз. Ты тоже?

— Да, мы недавно поженились… на самом деле мы даже не женаты… не в церкви. Марк с Земли. Его сюда сослали как мятежника. А я дочь осужденных с плантации боршита. Ты тоже со Спарты?

Урсула усмехнулась.

— Нет, не совсем. Я тоже родилась с контрактом. Только мне повезло, мой контракт купил «Хилтон», и меня послали в хорошую школу. Как инвестицию. — Урсула печально улыбнулась. — Тебе повезло больше, чем мне. По крайней мере мужчина, которого ты отправляешь, к тебе вернется. А мой нет.

— Не понимаю…

— Мой контракт принадлежит отелю. Я «хозяйка». Отель тот, в котором остановился Лисандр, принц Спартанский.

— О. Но… мне казалось, ты ему нравишься, — сказала Хуанита.

— Конечно, я ему нравлюсь. Ну и что? Сомневаюсь, чтобы в жизни будущего короля нашлось место для девушки из отеля.

— Но это же ужасно. Он тебе нравится…

— Это так заметно?

— Да. Урсула… что ты будешь делать?

— Постараюсь выдержать. — Урсула неожиданно рассмеялась. — В конце концов я ведь падшая.

— Падшая?

— Это из стихотворения, которое я нашла в библиотеке отеля, — сказала Урсула. — Его больше ста лет назад написал на Земле Томас Харда. Мне оно так понравилось, что я выучила его наизусть.

— Мама мне часто читала стихи. Ты правда его помнишь? Расскажи.

— Ну, хорошо. Встречаются две девушки из одного округа…

— О, Мелия, дорогая, как это удивительно!

Кто бы мог подумать, что я встречу тебя в городе?

И в такой дорогой одежде, таких ярких расцветок?

— Но разве ты не знаешь, что я падшая? — спросила та.

— Ты ушла от нас в лохмотьях, без туфель и чулок,

Ты устала копать картошку и мотыжить щавель.

А теперь на тебе нарядные браслеты и яркие перья!

— Да, так одеваемся мы, которые падшие, — сказала она.

— Дома на ферме ты говорила совсем просто,

А теперь — словно в высшем обществе.

— Когда делаешься падшей, становишься немного лоснящейся, — сказала она.

— Твои руки были тогда как лапы, а лицо синее и мрачное,

А теперь я очарована твоими цветущими щеками,

А перчатки у тебя как у леди!

— Когда мы — падшие, мы никогда не работаем, — сказала она.

— Ты называла жизнь дома страшным сном,

И вздыхала, и плакала,

А сейчас ты больше не знаешь ни мигрени, ни меланхолии.

— Это верно. Когда становишься падшей, живешь очень весело, — сказала она.

Я хотела бы иметь такие перья и такое красивое платье,

И такое нежное лицо, и хотела бы расхаживать по городу!

— Моя дорогая, простая деревенская девушка, как ты,

Не может на это рассчитывать.

Ты ведь не падшая, — сказала она.

— Это… — Хуанита отвернулась, чтобы скрыть слезы на глазах.

— Эй, не стоит расстраиваться, — сказала Урсула. — Не плачь обо мне. Я выдержу…

— Я не о тебе, — сказала Хуанита. — Наверно, мне нужно было думать о тебе, но… стихотворение и обо мне. Как там говорится? «Простая деревенская девушка»? Это я! Я жена офицера, но я ничего не знаю. Я могла мечтать о том… чтобы выйти замуж за управляющего или даже плантатора; я хорошо знаю жизнь на плантациях, но что мне делать здесь? Я могу обрабатывать землю и умею стирать. В большом доме я выполняла разные работы по хозяйству. Но больше я ничего не знаю. Ты образованная…

— И падшая, — сказала Урсула. — Не забывай об этом.

XXI

Старший волынщик Дуглас поднял свой жезл и резко опустил его, прервав музыку на середине пронзительного звука. Лисандр, в громоздких боевых кожаных доспехах и немурлоновой броне, вслед за Фалькенбергом забрался в первый из четырех поджидавших вертолетов. Харв Миддлтон последовал за ним.

— Принц, мне это нравится, — сказал Харв. Он показал на волынщиков. — Надо завести такое дома.

Лисандр задумчиво кивнул. Он удивился, увидев волынщиков на взлетной площадке, и готов был посмеяться над бесполезной церемонией: «Зачем им волынки на борту вертолетов?» Но волынщики заиграли старые военные марши, которые посылали на битву тысячи людей, и он понял.

На Спарте нет ничего подобного. А почему? Леонид и его триста спартанцев шли к Фермопилам под звуки флейт. Стоит поговорить об этом на Совете…

Даже без боевых шлемов в вертолете было удивительно тихо. Когда, повинуясь жесту Фалькенберга, Лисандр и остальные надели шлемы, шум двигателя совершенно исчез. Лисандр завертел ручку приемника на шлеме, и наконец вновь его расслышал.

В вертолете кроме экипажа находились десять человек, они сидели с обеих сторон по пятеро. Палуба между ними была занята оборудованием. Командир экипажа осмотрел крепления оборудования.

— Все в порядке, мистер Фуллер.

Лисандр закрепил ремни. Фалькенберг сидел справа от него, Харв слева, а дальше — два разведчика. Напротив Фалькенберга сидел Эндрю Мейс, старший лейтенант-разведчик, а рядом с ним — второй лейтенант Гарри Яновиц. Далее капрал Мак-Кларен, который как будто бы служил телохранителем Фалькенберга, и еще два солдата из охраны штаба. Все рослые люди и кажутся удивительно похожими друг на друга. Харв говорил, что они очень хорошие солдаты — для Харва, когда речь идет не о спартанцах, исключительно высокая оценка.

— Все в порядке, шеф? — спросил пилот.

— Все в порядке, сэр. — Командир экипажа занял место рядом с пассажирами. — Можно подниматься.

Звуки мотора стали слышней, и вертолет взлетел. Лисандр удивился: даже в полете было по-прежнему тихо.

— Лучше бы так и оставалось, — сказал он негромко. — И что только я здесь делаю?

— Неплохой вопрос. — Голос Фалькенберга заставил его вздрогнуть.

— Сэр?

— Ваш микрофон настроен на меня, корнет Принц. Лисандр в отчаянии огляделся. Никто на него не смотрел.

— Не тревожьтесь. Вы только на моей частоте, — сказал Фалькенберг.

— О. — Лисандр повернул ручку сбоку шлема, чтобы активировать экран-указатель. Пять каналов связи, каждый сопровождается диаграммой, указывающей направление связи. Канал номер один — связь непосредственно с Фалькенбергом. Канал номер два — с Фалькенбергом, Мейсом и Яновицем. Остальные не были обозначены. — Я сейчас выключу, сэр.

— Не нужно, — ответил Фалькенберг. — Вопрос был хороший. Так что же вы здесь делаете?

— Сэр?

— Я, конечно, рад вашему присутствию, но это не ваша война, — сказал Фалькенберг. — А вы не кажетесь мне искателем славы.

— Конечно, сэр. Если вы… Мне было сказано, что, если будет возможность увидеть вас в деле, я должен ею воспользоваться.

— Неплохо.

— Сэр… а почему здесь вы?

— Нам за это платят, мистер Принц.

— Да, сэр.

— К тому же можно сказать, что защита интересов адмирала Лермонтова — это мое дело, — сказал Фалькенберг.

— Конечно, сэр, но это относится и ко мне.

— Вы правы, мистер Принц. Лисандр вслушался в гул двигателя.

— Хорошо, мистер Принц. Вы задали вопрос. Отбросив словесные игры, вы спросили, зачем мы здесь.

— Да, сэр.

— Возможно, у меня есть ответ.

— Я бы хотел его выслушать. Последовала долгая тишина.

— Я не очень люблю проповедников, — сказал наконец Фалькенберг. — Но не упущу возможности прочесть проповедь будущему королю.

Мы здесь, мистер Принц, потому что наша работа — быть здесь. Когда-нибудь читали книгу, которая называется La Peste?

— «Чума» Альбера Камю, — сказал Лисандр. — Нет, сэр. Но она есть в списке, который подготовил мой воспитатель.

— Наряду с сотней других книг, которые вам не очень хочется читать. Не сомневаюсь, — сказал Фалькенберг. — Прочтите ее. Наслаждаться не будете, но останетесь довольны, что прочитали.

— Да, сэр.

— Камю говорит, что жизнь человека заключается в исполнении его работы. Становясь старше, я нахожу в этих словах все больше смысла. Мистер Принц, я стараюсь жить в соответствии с этими словами. Я верю, что результат жизни человека — это то, что им сделано. Некоторые делают не очень много.

— Сэр? Некоторые — возможно. Но вы сделали много. Вы изменили историю нескольких планет!

— Это верно. Другое дело, к лучшему или к худшему и имеет ли это изменение какое-нибудь значение для будущего. Но это уже от меня не зависит. События, над которыми я не властен, способны лишить всякого смысла все, что я сделал. Мне хочется думать, что я выжал все возможное из тех возможностей, которые у меня были, но я себя не обманываю. В поддержании равновесия сил в космосе я никогда особенной роли не играл.

— А кто играл?

— Может, когда-нибудь это будете вы. Иногда с политиками и королями так бывает. Легко было так думать, когда я мальчишкой бродил по виа Фламиниа в Риме и смотрел с Тарпейской скалы на Капитолий. Руины славы. Знаете ли вы, что больше двух тысяч лет римляне держали в Капитолии в клетке волчицу? Во времена республики. И во времена гражданских войн, и в великие дни империи. И после падения империи, в раннее средневековье, во время Возрождения, во времена папских государств и Рисорджименто,[6] и даже при Муссолини. Но после второй мировой войны этого не получилось. Не смогли защитить волчицу от вандалов. Современных вандалов. Не знаю, что делали первые, настоящие, вандалы.

Фалькенберг рассмеялся.

— Но довольно. Я не играю особой роли в равновесии космоса, мистер Принц, потому что — к добру или к худу — выбрал военное ремесло.

— Вы ведь не хотите сказать, что насилием невозможно ничего решить?

— Конечно, нет. Но солдаты не выбирают, что именно решает их действия. Думаю, в моем случае это не имеет значения. Я сказал, что выбрал военное ремесло. Но на самом деле оно выбрало меня.

— Хорошая профессия, сэр.

Лисандр почувствовал, что Фалькенберг пожал плечами.

— Может быть. Несомненно, профессия, которую понимают неверно. В моем случае — я родился не американским налогоплательщиком и не членом Советской партии — у меня не было возможности так высоко подняться на службе Совладению, чтобы добиться хоть какого-то влияния. Конечно, мы, солдаты, редко обладаем влиянием, в которое нам хотелось бы верить. То, что мы делаем, необходимо и часто бывает решающим, это верно, но нас не часто просят принимать важные решения. Решения о войне и мире. Мы не начинаем войны и редко контролируем мир.

— Разве цель — это мир? — спросил Лисандр.

— А что такое мир? — спросил Фалькенберг. — Я могу утверждать, что с исторической точки зрения это всего лишь идеал, вывод, о существовании которого мы делаем на основании кратких промежутков между войнами. Не очень частых промежутков и не очень длительных. Но предположим, мы знаем, что мир существует — желанный для нас мир. Но какова цена? Патрик Генри[7] требовал свободы или смерти. Другие утверждали, что нет ничего достойного в смерти. Но это проблемы, мнение о которых у солдат редко спрашивают.

— Тогда кто же мы?..

— Если вы представляете себе войну, угнетение и насилие чем-то вроде чумы, вроде Красной смерти, солдаты — это санитарная команда. Мы хороним мертвых. Мы стерилизуем местность и стараемся не допустить распространения чумы. Иногда мы сами распространяем чуму, хотя стараемся этого не делать. Иногда — не часто — нам удается устранить причину чумы. Нас редко просят заботиться о жертвах, хотя хорошие солдаты часто это делают. Средство лечения должны найти политики и врачи.

— Они никогда не находили…

— Да, никогда. Возможно, такого средства вовсе не существует, но это делает санитарную команду еще более необходимой. Вы рождены политиком, мистер Принц. Если уцелеете, не забудьте о санитарной команде. Мы нужны вам. Любопытно, что и вы нам нужны. Нам нужно верить в существование врачей.

— Замечательная аналогия, сэр, но не слишком ли далеко вы ее провели? Вы говорите, что не имеете никакого веса, но вы, несомненно, оказали огромное влияние на события.

— И еще окажем, — согласился Фалькенберг. — Бывает, что чаши весов уравновешиваются. На каждой огромная тяжесть, гораздо больше того, что мы в состоянии контролировать… в такие времена небольшой добавочный груз может нарушить равновесие. Как сейчас.

Вертолет резко накренился. Лисандр мельком увидел внизу огни. В интеркоме послышался голос пилота.

— Спускаемся. Будет трясти. Проверьте ремни. Лисандр осмотрел свои ремни. Потом повернулся к Фалькенбергу.

— Да, сэр. Но откуда вы знаете, какую сторону выбрать? — спросил он.

— Ключевой вопрос. Могу вам сказать, что я делаю. Определяю: какая сторона оставит человечество с наибольшим потенциалом? — сказал Фалькенберг. — Установите это, и ответ на вопрос будет легко найти. Мистер Принц, каждый человек рождается с потенциалом. Жизнь заключается в максимальном возможном использовании этого потенциала. Причинить вред как можно меньшему количеству людей — но в то же время понимать, что бездействие может оказаться гораздо худшим злом, чем возможный вред.

— Максимальное счастье для максимального количества?

— Нет. Эту цель часто использовали для того, чтобы силком тащить людей к счастью — хотели они того или нет. Нет, мистер Принц, все не так просто. Нужно спросить у людей: чего они хотят. Нужно спросить у специалистов: в чем нуждается человечество? И нужно уметь слушать ответы. Но, проделав все это, вы должны будете принять решение сами.

Нельзя просто считать по головам. Нужно оценить мнения. Но нельзя и просто взвесить их. Численность, конечно, имеет значение. — Фалькенберг неожиданно рассмеялся. — Мы летим над джунглями в бой. Если повезет, мы захватим большую партию наркотиков. Эти наркотики позволят какое-то время держать в покорности жителей Земли. Эти орды смогут думать, что они счастливы. Хорошо ли это? Или Земля станет лучше, если мы уничтожим урожай? Это только один вопрос, потому что ставка — нечто гораздо большее, чем этот борлой. Наша работа, мистер Принц, предоставить адмиралу Лермонтову его секретные фонды — и надеяться, что с их помощью он принесет больше пользы, чем вреда, больше добра, чем борлой причиняет зла. Сможет ли он это сделать?

— Мы не знаем, — ответил Лисандр. — Мой отец поддерживает Лермонтова. Но не думаю, чтобы Лермонтов ему нравился.

— Он и не должен нравиться. Итак, мистер Принц, за что же сражаетесь вы?

— За свободу, полковник. За права свободных людей.

— А что это такое? Откуда они берутся?

— Сэр?

— Подумайте, мистер Принц. Солдаты 42-го полка подчиняются строгой дисциплине. Большинство скажет, что они не свободны, — однако мы не подчиняемся никакому правительству. Возможно, мы самые свободные люди в галактике. Конечно, такая свобода очень дорого стоит.

— Да, сэр, мы на Спарте это поняли. Фалькенберг усмехнулся.

— Я так и думал, мистер Принц. Так и думал. — Он немного помолчал. — Мистер Принц, хотите знать, каково самое важное событие в истории свободы?

— Американская революция?

— Неплохой выбор, достаточно близкий, но не мой. Я бы выбрал момент, когда римские плебеи потребовали от патрициев записать на двенадцати таблицах законы и поставить эти таблицы так, чтобы все могли их видеть. Тем самым они провозгласили господство закона над политиками. Закон — основа свободы.

— Я подумаю об этом, сэр.

Лисандр угадал, что полковник Фалькенберг пожал плечами.

— Подумайте, пожалуйста. Прошу прощения, мистер Принц. Когда у меня в гостях политик, который вынужден меня слушать, я испытываю непреодолимое искушение прочесть лекцию, но, думаю, молодой человек, выросший на планете, культура которой основана корифеями политической науки, все это уже не раз слышал.

Не от тебя. Лисандр хотел попросить Фалькенберга продолжать, но полковник уже подключил к своему устройству связи остальных.

— Джентльмены, — сказал Фалькенберг, — вы все знакомы, так что эту часть можно опустить. — Два лейтенанта напротив согласно кивнули. — Наступает время учебы. — Вертолет заложил крутой вираж. — Мы сейчас над самыми верхушками джунглей, так что не будем отвлекать Фуллера от пилотирования. Остаемся мы четверо. Лейтенант Мейс, полагаю, вы старший. Пожалуйста, введите мистера Принца в курс дела.

— Да, сэр. — Мейс посмотрел на Лисандра. — Полковник имеет в виду, что сейчас подходящее время для того, что мы называем школой капитанов. Поскольку капитанов среди нас нет, думаю, сгодимся и мы. Полковник формулирует проблему, потом мы все высказываем свои мнения относительно ситуации, а потом обсуждаем ее. Готовы? Хорошо. Полковник…

— Джентльмены, нам предстоит принять решение, — сказал Фалькенберг. Он показал на тяжелое оборудование на полу.

— Наша цель — доставить себя и все это оборудование от деревни Леду до пункта вблизи Рошмона. Можно предположить, что деревни Леду мы достигнем незамеченными. Оттуда мы поплывем в небольших лодках. Вести лодки будут с помощью шестов и весел жители деревни. Они специалисты и много раз проделывали этот путь. Лодки деревянные, небольшие. Как я понял, каждая может взять двух человек и их личное вооружение или оборудование равного веса. Лодок двадцать, они в состоянии за один раз перевезти всех нас и все наше тяжелое оборудование. Естественно, мы должны как-то распределить лодки. Пока все ясно? Хорошо. Проблема в том, как загружать лодки и в каком порядке их отправлять.

Мистер Принц, как младший из офицеров, вы говорите первым. Что будет в первой лодке, которую мы отправим вниз по реке?

— Два разведчика, сэр?

— Не спрашивайте, — сказал лейтенант Мейс.

— Разведчики, — повторил Фалькенберг. — А во второй?

— Вероятно, мне нужно подумать, — ответил Лисандр.

— Лейтенант Яновиц, недавно из корнетов стал вторым лейтенантом, — сказал Фалькенберг. — Поздравляю. Кто в первой лодке, мистер Яновиц?

— Два разведчика, — сказал Яновиц. Он казался старше Лисандра и говорил уверенней. — Во второй офицеры. Лодки отправляем волнами, в первой персонал, во второй оборудование. Полковник и его телохранитель в последней лодке.

— Понятно. А почему? — спросил Фалькенберг.

— Радары, полковник. С помощью радаров можно просматривать джунгли, и если у них есть радары, так меньше шансов быть обнаруженными…

— Да. Лейтенант Мейс. Согласны?

— Не знаю, полковник. Я понимаю смысл предложения Гарри. Тяжелое оборудование на радаре лучше видно, чем люди. Гораздо лучше, так что весьма вероятно, что нас обнаружат. Легче провести людей. Меньше вероятности насторожить Бартона. Но…

— У вас есть возражения, — сказал Фалькенберг. — Заметьте, мистер Принц.

— Теперь, когда я подумал, у меня тоже возникли некоторые возражения, — сказал Лисандр. — Допустим людей заметят. Даже если они вызовут подозрения, тяжелое оборудование эти подозрения только усилит.

— Они могут решить, что это люди Леду, — сказал Яновиц. — Вероятно, так и подумают.

— Возможно, — сказал Мейс. — Особенно если увидят людей. А что если они не поверят, что это местные жители?

— Рассчитанный риск, — ответил лейтенант Яновиц. — Фактор вероятности подсказывает, что солдат нужно отправлять первыми.

— Вы в этом уверены? — спросил Фалькенберг. — Мистер Мейс?

— Наоборот, — сказал Мейс. — Вначале мы отправляем тяжелое оборудование, потому что если оно пройдет, пройдут и люди, а если Бартон насторожится, нам не удастся провезти оружие.

— И что тогда? — поторопил Фалькенберг.

— Ну… не знаю, сэр.

— Мистер Принц?

— Мы не можем выполнить задание без тяжелого вооружения?

— Совершенно верно, — сказал Фалькенберг. — Исход дела целиком зависит от того, удастся ли нам доставить на место тяжелое вооружение. Если мы этого не сделаем, вряд ли чего-то добьемся. Хорошо, джентльмены. Теперь предлагаю вам обсудить совсем иную проблему…

Поляна была небольшая и совершенно темная, если не считать узких лучей фонариков экипажа. Сюда опустились четыре вертолета. Два, забрав горючее, полетят дальше. Другие два оставят себе столько горючего, чтобы хватило только для возвращения на базу.

Корнет Фуллер наклонился и с помощью проектора на шлеме вызвал карту.

— Горючего в обрез, — сказал он. Фалькенберг показал на деревню Леду.

— Когда окажемся там, каков будет ваш операционный радиус?

— Около ста километров, — ответил Фуллер. — Зависит от ветра на остатке пути.

— Должно хватить, — сказал Фалькенберг. — Так или иначе, больше вам не понадобится. — Он встал и направился к краю поляны.

— Почему то, как он говорит, меня чертовски пугает? — спросил Фуллер.

Лисандр усмехнулся.

— Вас тоже? Хорошо.

— У меня еще не было возможности поблагодарить вас за то, что приняли Хуаниту.

— Это была идея Урсулы, — ответил Лисандр.

— Да. Но все равно спасибо. И за то, что уговорили полковника дать мне пять минут побыть с ней. — Фуллер вытер лоб. — Жарко.

— Еще бы.

— А как на Спарте? — спросил Фуллер.

— Ну, у нас гораздо прохладней…

— Да. Я об этом слышал. Я имею в виду — для осужденных.

— У нас нет таких контрактов, как на Таните, — сказал Лисандр. — Парни с Земли могут сами выбирать, где работать.

— Вы освобождаете осужденных?

— Ну, не совсем, но всякий, кто хочет работать, увидит, что ограничения не обременительны. Совладению не нравится, что мы предоставляем гражданство тем, кто официально еще отбывает срок, но так бывает не часто. Немногие пытаются стать гражданами.

— Да? Не хотят стать гражданами?

— Некоторые, — сказал Лисандр.

— Как же они живут? Приработками? Благотворительностью?

— Не совсем. На Спарте все обладают политическими правами, но у граждан их больше. И, конечно, больше обязанностей.

— О. Что-то вроде налогоплательщиков?

— Нет, не совсем. Рядом возник командир экипажа.

— Топливо на борту, мистер Фуллер.

— Спасибо, шеф. Сажайте людей. — Фуллер усмехнулся в темноте. — Будь я немного сообразительней, был бы теперь на Спарте. У меня была возможность, но я не знал, что делать. Может, оно и к лучшему.

XXII

Школа закончилась, а с ней и разговоры с Фалькенбергом. Вертолет летел над самыми джунглями, иногда маневрируя между деревьями. Взошла маленькая луна Танита, но она была видна лишь как светлое пятно за облаками. Иногда, когда вертолет резко накренялся, Лисандру удавалось увидеть внизу джунгли, но это была только чернота, более темная, чем облака над головой.

После одного резкого маневра Лисандр почувствовал, как его подтолкнул Харв. Он показал на шлем, и Лисандр переключился на частоту шлема Харва.

— Как он видит? — спросил Харв.

— Вероятно, радар, — ответил Лисандр, но подумал, что радар могут засечь на расстоянии. — Инфракрасные лучи? Не знаю, но рад, что не мне вести машину.

— Он хорош, — признал Харв.

— Да, — ответил Лисандр и подумал, что было бы, если бы Фуллер подкупил чиновников и отправился на Спарту. Что бы он там делал? Природный талант пилота мог бы привести его в авиацию, или какому-нибудь богатому владельцу шахты понадобился бы шофер. Но спартанским офицером он не смог бы стать ни в каком случае.

Вертолет продолжал полет, и, несмотря на резкие маневры, Лисандр уснул.

Деревня Леду, казалось, была забита людьми. Ее жители уже подготовили укрытия для вертолетов. Едва пассажиры выходили, сто человек подхватывали машину и перетаскивали под тростниковую крышу. Устанавливали стены из циновок, и вертолет исчезал.

Через несколько минут все оборудование было выгружено, и солдаты вслед за местными жителями отправились в чащу. Лисандр скорее чувствовал, чем видел густую поросль по обе стороны. Потом он понял, что впереди вода. К берегу были причалены два десятка небольших лодок.

Унтер-офицеры Фалькенберга жестами руководили погрузкой. В первую лодку погрузили безоткатные орудия. Потом лейтенант Мейс забрался в нее и плашмя лег на дно. Высокий смуглый штатский сделал знак, и лодочник оттолкнулся шестом от берега. Через несколько секунд лодка исчезла в густых зарослях.

На следующую лодку погрузили громоздкое оборудование, в том числе то, что показалось Лисандру водными санями. Ее тоже отправили в ночь. Лодку за лодкой нагружали и отправляли. Минометы и мины для них. Оборудование связи. Радарная антенна. Все происходило быстро, и вскоре все оборудование исчезло. Затем настала очередь солдат. А потом и Лисандра. Они с Харвом легли на дно лодки и ждали.

Шест лодочника был снабжен чем-то вроде весла, так что им можно было не только отталкиваться, но и грести. Света было так мало, что разглядеть лицо лодочника Лисандр не мог.

Он знал, что путь будет долгий, и попытался уснуть, но, несмотря на всю свою подготовку, не смог. Приходили и уходили мысли. Он видел себя убитым или раненым. «Харв падает. Фалькенберг истекает кровью на земле. Что если старшим останусь я? — думал Лисандр. — Конечно, никакого шанса на это нет. Или есть?»

Урсула. Что будет с ней? Он вспомнил об оставшейся на Спарте Мелиссе. Все считают, что они поженятся. Он тоже так считал. Но теперь не уверен. Мелисса его друг, он может с ней разговаривать. Они вместе побывали во многих местах и дважды занимались любовью. Первый раз был первым для них обоих. Она ему очень нравится. С ней легко, и, конечно, она обладает полным гражданством. Она станет хорошей матерью и надежным партнером в управлении. «Но это не любовь, — думал он. — Тогда что же? Что такое любовь? Люблю ли я Урсулу? Я хочу ее. Хочу быть с нею.

Что подумает Мелисса, если я привезу на Спарту Урсулу? Поймет ли? Нет. И отец не поймет. Нет, это нелепо. Во дворце нет места для Урсулы».

А почему нет? В книгах по истории у королей бывали любовницы. Но ведь короли Спарты не настоящие короли, как когда-то во Франции. В спартанской конституции нет понятия божественного права. Королям на Спарте не приходится завоевывать свой пост, целуя младенцев, но предполагается, что они лучше подготовлены и обладают лучшей квалификацией, чем остальные. Или по крайней мере не худшей. Им также полагается иметь детей, законных детей, которые смогут унаследовать положение лидера. Так у предводителей Спарты появляется возможность заглядывать далеко вперед, в будущее поколение, а не просто ждать следующих выборов.

«А еще мы должны быть нравственными, что бы это ни означало. Служить примером народу. А держать любовницу — не очень хороший пример. Совет обязательно узнает об этом, и мне придется расплачиваться. И даже если Совет примет Урсулу, Мелисса не примет никогда. Итак? Откажись от Мелиссы. Женись на Урсуле».

Он вслух рассмеялся и почувствовал легкое нажатие ноги Харва. Тот напоминал о необходимости тишины.

«На самом деле это вообще невозможно. Совет затребует генетические таблицы и семейную историю… у Урсулы, вероятно, вообще нет этой информации, а даже если бы была, Совет ее бы не одобрил. Допустим, им понравится ее наследственность. Все равно ей понадобится обращаться с просьбой о предоставлении полного гражданства. Как она ни умна, начинать в ее возрасте — на это уйдут годы. Если она сможет все это преодолеть. Нет. Урсула не полетит со мной на Спарту». Эта мысль ему не понравилась. Смени тему.

Он слышал, как за бортами пироги шумит вода. Джунгли тонули в кромешной тьме.

«Темно, но засечь нас можно. С помощью радара. Что если кто-нибудь прямо сейчас наблюдает за нами? У Фалькенберга должно быть оборудование для обнаружения радара. Что если он обнаружит наблюдение? Что мы можем сделать? Если нас обнаружат, смогут захватить. У нас недостаточно людей и вооружения, чтобы продержаться долго.

Так я ни к чему не приду. Что это? Почему я здесь? Жизнь заключается в исполнении работы. Разве это моя работа?» — Мысли метались в голове, пока он усилием воли не отогнал их.

— Принц! — Голос Харва звучал негромко, но настойчиво. — Мы на месте.

По-прежнему темно, но над облаками чуть-чуть посветлело. Лисандр выбрался из лодки. Левая нога у него затекла, и он принялся осторожно растирать ее.

Не успел он выйти из лодки, как лодочник оттолкнулся от берега, развернул лодку и повел ее вверх по течению. Через несколько мгновений он исчез.

— Сюда, — прошептал кто-то. Неясная фигура показывала дорогу. Ноги погружались в мягкую почву. Один раз сапог Лисандра утонул по лодыжку, и когда он его вытянул, послышался громкий чавкающий звук. Света по-прежнему было недостаточно, чтобы что-нибудь рассмотреть, только серое свечение над пологом джунглей. Харв бесшумно шел сзади.

Лисандру показалось, что они прошли с полкилометра, когда проводник неожиданно остановился.

— Сюда, сэр. Под брезент, — прошептал солдат. Лисандр, наклонившись, нащупал прямо перед собой край

брезента. Заполз под него. Там было очень жарко. Полностью оказавшись под брезентом, он почувствовал, что впереди спуск. Неяркий свет проектора карт ослеплял.

Под брезентом лежали Фалькенберг, лейтенант Мейс и сержант, все они смотрели туда, куда сержант проецировал карту.

— Сержант Мисковски, мой адъютант корнет Принц, — сказал Фалькенберг. Голос его звучал негромко, но без всякого напряжения. — Мистер Принц, изучите карту. Сержант…

— Сэр. — Мисковски показал на голографическое изображение. — Вот берег. Мы вот здесь, в глубине. Ручей, по которому мы приплыли, за нами. Он еще какое-то время течет на юг, прежде чем повернуть на запад к заливу. — Он коснулся шлема, и изображение изменилось. — Хорошо, мы вот здесь, берег здесь. Джунгли кончаются примерно в километре к западу отсюда. Потом примерно три километра расчищенной холмистой земли, в основном поля, и поместье Рошмон. Вот на этом холме, похожем на насыпь. Здесь такие холмы считаются высокими. Мы смогли разглядеть много подробностей этой местности. Вот здесь и здесь на фермах антенны. Здесь несколько навесов. Думаю, под ними тяжелые минометы, но точно не могу утверждать. Они приняли все меры, чтобы спрятаться от спутников.

— А как же антенны? — спросил Мейс.

— Удалось подсмотреть, сэр, — ответил Мисковски. — По крайней мере этот набор. Примерно два часа назад, через двадцать минут после очередного прохода спутника, они убрали крышу с одного из навесов. Крыша отъезжает на этой штуке, похожей на ось. Внутри антенны слежения, никакого сомнения, они хорошо заметны на наших тепловизорах в инфракрасном свете. К тому же они дают четкий след линии К Нам повезло, что мы хорошо окопались. — Мисковски снова коснулся шлема, и картина изменилась, появились какие-то темные очертания. — Я установил на краю джунглей хорошую камеру, но света еще недостаточно, чтобы что-нибудь разглядеть.

— У нас примерно час до того, как капитан Фаст начнет операцию «Налет», — сказал Фалькенберг. — Дадим Бартону еще десять минут на то, чтобы понять, что мы выступили. Наблюдения нужно проводить быстро: потом нужно будет окопаться. Нельзя, чтобы они заподозрили наше присутствие здесь. Без внезапности мы здесь ничего не добьемся.

— Да, сэр, — сказал Мейс. — Вряд ли это будет проблемой. Мисковски, что у вас в качестве убежища на крайний случай?

— Сэр. Мы не можем нормально окопаться, чтобы нас не заметили, но, я полагаю, нам придется нелегко, если нас обнаружат. Значит, понадобится надежное укрытие. Поэтому я натянул трос между деревьями — вот здесь и здесь. Как только они поймут, что мы здесь, мы повалим эти деревья. Получится своего рода ящик. В центре этого ящика мы выкопали несколько мелких окопов. Конечно, не очень надежно, но можно укрыться от обстрела. Еще одна группа делает то же самое вот здесь. — Он снова показал на голограмму, где еще один участок окрасился в красный цвет.

— Молодцы, — сказал Мейс. — Предупредите всех солдат.

Лисандр разглядывал красные участки на проекции.

— Скажу Миддлтону, — сообщил он.

— Хорошо, — согласился Фалькенберг. — Жаль, мы не знаем, как они охраняют свои орудия. Сержант, когда открыли крышу сарая с антенной, вы сумели оценить, что там еще?

— Судя по данным инфракрасного искателя, дерево, полковник. Может, под ним есть что-нибудь, но вряд ли оружие.

— Хорошо. Вероятно, ничего, кроме древесины. Мистер Мейс, каково ваше мнение? Сможем мы вывести эти антенны из строя первым залпом?

— Да, сэр, думаю, сможем.

— Конечно, мы не знаем, где у них запасные, — сказал Фалькенберг. — Но даже если они есть, на какое-то время они ослепнут. Мистер Мейс, командуете здесь вы, но настоятельно рекомендую вам сделать главной целью антенны. Сначала по ним, потом по командному пункту, если мы сумеем его обнаружить. Потом, когда откроют ответный огонь, займитесь их орудиями.

— Да, сэр.

— Это при условии, что у вас не появится более важная цель, — сказал Фалькенберг. Он склонился к голографической проекции. — Покажите пристань. Спасибо. Что это за сооружение?

— Великовато для лодочного сарая, — сказал Мейс.

— Вряд ли это лодочный сарай, сэр. Не на Таните, — сказал Мисковски. — Полковник, я не замечал, пока мы не присмотрелись повнимательнее, но у них там повсюду солнечные батареи, гораздо больше, чем нужно для фермы. Масса таких батарей. Думаю, они производят водород и жидкий кислород, а где его лучше хранить, как не вблизи пристани?

— Гмм. Насколько нам известно, на «Звезде Нортон» посадочные шлюпки класса «Таллин», — сказал Фалькенберг. — Им едва хватает горючего, чтобы спуститься с орбиты и приводниться. После посадки им необходимо заправиться… хорошо, Мисковски, принимаю ваше предположение. Вы засекли склад горючего. — Фалькенберг снова принялся разглядывать голограмму. — А это сараи?

— Да, сэр. Эти два строения для коров. Это для лошадей. А вот это, выше фермы, бараки для рабочих.

— У лошадей больше удобств. Ну, хорошо. — Фалькенберг еще несколько мгновений разглядывал изображение, потом поднял голову. — Мистер Принц, вы с Мейсом вот-вот расплавитесь. Если подумать, то и я нахожу, что здесь тепловато. Хорошо, десять минут на то, чтобы освежиться. Выберитесь отсюда и расстегните обмундирование. Хорошо провентилируйте. Потом вы снова вернетесь. Боюсь, опять сюда, под брезент. Мы так старались, чтобы Бартон нас не обнаружил. Незачем сейчас рисковать. Десять минут, джентльмены. А тем временем, сержант, у меня есть задание для вашей группы.

Небо было тускло-серым. Для того, чтобы что-то разглядеть, света по-прежнему было мало, но, наклонившись, Лисандр увидел комковатый брезент, и ему показалось, что с противоположной стороны к нему кто-то подходит. Лисандр поморщился при мысли о липкой жаре, потом забрался внутрь. Мейс и Яновиц уже были там. Мгновение спустя к ним присоединился Фалькенберг.

— Джентльмены. Вы, несомненно, гадаете, что я здесь делаю, в то время как должен находиться в штабе. — Он подождал немного и, не получив ответа, усмехнулся. — Но вы слишком вежливы, чтобы полюбопытствовать. Прежде всего, лейтенант Мейс, я здесь не потому, что сомневаюсь в вашей способности справиться с ситуацией.

— Спасибо, сэр, — ровным голосом ответил Мейс.

— В сущности, вас тут особенно незачем контролировать, — продолжал Фалькенберг. — План мы составили. Руководство может осуществлять штаб. Вы с Яновицем наиболее компетентны, чтобы выполнять свою роль. План хороший, и сил у нас достаточно. А если еще немного повезет, мы выведем из строя посадочный корабль и захватим Рошмон.

— Да, сэр, — сказал Мейс.

Фалькенберг коснулся своего шлема, и между ними возникло голографическое изображение Рошмона.

— К несчастью, учитывая позицию противника, осуществление этого плана нам будет стоить дорого — в жизнях и оборудовании. Кто-нибудь не согласен?

Лисандр посмотрел на карту.

— Да, сэр. Есть вероятность, что вообще ничего не получится. Или что они уничтожат борлой.

— Совершенно верно. Итак, — сказал Фалькенберг. — У нас лучший план, какой только мы сумели составить, но вряд ли это элегантное решение проблемы. Я явился посмотреть, не можем ли мы сотворить чудо.

— Сэр?

— «Ни один план не выдерживает столкновения с реальным противником», — процитировал Фалькенберг. — Это сказал старик Мольтке, но принцип был известен задолго до него.

— Разве Канны прошли не по плану? — спросил Лисандр.

— Да, мистер Принц. Конечно, Канны потребовали содействия со стороны римлян. С тех пор военачальники пытались повторить успех Ганнибала. Большинству это не удавалось, потому что противники, как правило, не были столь любезны, как Гай Теренций Варрон. Майор Бартон таким точно не будет. С другой стороны, Ганнибал оказался в Италии прежде всего потому, что римляне считали невозможным пересечь Альпы с армией. Внезапность способна на многое.

— Да, сэр?

— Рассмотрим ситуацию. Прежде всего, цель. Какова наша цель, мистер Мейс?

— Сэр? Захватить борлой.

— Верно, — сказал Фалькенберг. — Не захватить Рошмон, но получить в свое распоряжение несколько тонн сока боршита. Каково главное условие для этого, мистер Яновиц?

— Ну, чтобы не дать им переместить борлой куда-нибудь, нам нужны достаточные силы, чтобы захватить Рошмон, — сказал лейтенант Яновиц. — Для этого мы здесь.

— Верно. Таков план. Конечно, способ дорогой. Есть ли другой?

Офицеры разглядывали карту и снимки. — Не вижу возможности овладеть грузом без взятия Рошмона, — сказал лейтенант Мейс.

— Но мы считаем, что его погрузят в посадочный корабль, — сказал Фалькенберг. — Если бы захватить корабль после приземления…

— Да, сэр, мы все время об этом думали, но сделать это нет никакой возможности, — сказал лейтенант Мейс. — Полковник, с той минуты, как покажется посадочный корабль, они перестанут скрываться. Радары будут прощупывать каждый дюйм вокруг Рошмона. Вероятно, у них есть и сигнальные провода. И минные поля.

— К тому же, — добавил лейтенант Яновиц, — даже если мы захватим корабль, что мы будем с ним делать?

— Всему свое время, — сказал Фалькенберг. — Если бы у вас был корабль, мистер Принц, что бы вы с ним сделали?

— Полетел в столицу, — ответил Лисандр.

— Полетели? И кто его сможет повести?

— Я.

— Совершенно верно, — сказал Фалькенберг. — Как выяснилось, мистер Принц прошел тщательную подготовку. Он один из трех пилотов посадочных шлюпок в полку.

— Сэр? Вряд ли меня можно считать подготовленным. Да, я прошел подготовку, но…

— Три полета, кажется? Взлет, полет в атмосфере и посадка с орбиты. На самом деле из всех наших пилотов вы самый подготовленный.

— Ну, если вы так говорите, сэр. Полковник, а кто остальные два?

— Капитан Свобода. И я.

— Полковник… — Лейтенант Мейс перевел дыхание. — Полковник, что вы задумали?

— То, о чем вы думаете, мистер Мейс. Чудо. Небольшую перемену в планах майора Бартона.

Лисандр посмотрел на карты обороны Рошмона.

— При всем моем уважении к вам, полковник, действительно потребуется чудо. Конечно, я… мы можем увести корабль отсюда, но как его захватить? К нему не подступиться.

— Именно так считает и Бартон, — сказал Фалькенберг. — Точно как римляне не верили, что Ганнибал придет к ним из Северной Африки.

— Полковник, одно дело Альпы, совсем другое — это поле. Уже сейчас они просматривают всю местность радарами.

— Да, — подтвердил Мисковски. — Со случайными интервалами, но достаточно часто, чтобы помешать кому-нибудь подобраться незаметно. Даже мой взвод не смог бы этого сделать.

— Вот именно, — сказал Фалькенберг. — Они следят за полями. И это позволяет им чувствовать себя в безопасности. Но сомневаюсь, чтобы у них были сонары…

— Сонары? — повторил Мисковски. — Полковник, вы собираетесь туда плыть? Полковник, все знают, что на Таните нельзя плавать! Вы и полпути не одолеете, как вами позавтракает несси!

— Все согласны? Миновать несси на пути к кораблю невозможно? — спросил Фалькенберг. — Хорошо. Я уверен, что и Бартон так считает.

— Он так считает. Потому что это правда, полковник, — сказал Мисковски. — Я мало что знаю об этой сумасшедшей планете, но это знаю точно! Сэр, это не вопрос мужества или огневой мощи. Справиться с несси нелегко, и, может, вам это удастся. Однако люди Бартона сразу же об этом узнают. К тому же проклятая тварь может и победить.

— Именно таков мой анализ, сержант, — сказал Фалькенберг. — Я пришел к такому же выводу еще до того, как мы покинули штаб. — Он порылся в своей броне и извлек аудиокассету. — Мы не можем сразиться с несси, но, пожалуй, сумеем избежать встречи с ними. У меня перед вами преимущество, сержант. Находясь в штабе, я смог провести небольшое исследование. Точнее, отыскать того, кто уже это исследование провел. Я позвонил миссис Чанг и спросил, кто больше всех знает о несси. Оказалось, что здесь одна группа только ими и занимается.

Фалькенберг хлопнул ладонью по кассете.

— Я достал отчет группы и изучил его, потом попросил миссис Чанг переписать это из базы данных губернатора. Это запись призывов несси.

Лисандр нахмурился:

— Сэр?

— Призывов к кормлению, главным образом. Как оказалось, на полковых складах нашлось двое саней для глубоководного плавания. Когда загружали вертолеты, я их прихватил вместе с двумя комплектами аквалангов. Предположим, мы подключим эту запись к усилителю на таких санях. У меня есть также записи раненой добычи. Призывы и звуки плавания. Это мы тоже помещаем в сани. А теперь допустим, мы направим сани на автопилоте в глубину залива. В груз саней включим мертвого поркера. Окровавленного мертвого поркера. И когда сани будут достаточно далеко, включим запись.

Лисандр кивнул своим мыслям.

— И, когда все несси пойдут на этот звук, отгоним вторые сани в район пристани. Может получиться, но разве посадочная шлюпка не создаст проблемы? Как несси отреагируют на нее? Расслышат ли они запись?

— Не знаю, мистер Принц, — ответил Фалькенберг. — Не думаю, что придется долго ждать. Я собираюсь добраться туда еще затемно. А там как будто есть где спрятаться.

— Поркер маловат, — сказал лейтенант Мейс. — Что произойдет, когда несси с ним покончат?

— Мини-гранаты, — ответил Фалькенберг. — Несколько гранат в поркере и еще несколько в санях. Возможно, они не убьют несси, но парочку ранят.

— А несси каннибалы, — сказал Мейс. — Безумие хищника. Не дай Бог оказаться поблизости…

— Никто и не окажется, — ответил Фалькенберг. — Все это разыграется в нескольких километрах в глубине залива. А мы будем гораздо ближе к берегу.

— Мы, — сказал Лисандр.

— Я так и предполагал, что вы станете добровольцем, — сказал Фалькенберг. — Если не хотите, никакого позора в этом нет. Мысль о плавании среди этих тварей действительно не очень приятна. Добровольцем будет Мак-Кларен.

— Нет, полковник, пойду я. Не проблема.

— А в чем проблема?

— Со мной пойдет Харв.

— Но у нас в санях только два места.

— Этого достаточно. Полковник, вы нужны здесь.

— Это уж точно, — сказал лейтенант Мейс.

— Мистер Принц…

— Полковник, ради Бога! Мы говорим о том, что придется проплыть три километра, а потом спрятаться и ждать посадочную шлюпку. После этого захватить шлюпку. Я глубоко уважаю вас, полковник, но мы с Харвом справимся с этим гораздо лучше вас.

— Мистер Принц…

— Полковник, вы вдвое старше меня. Более чем вдвое. Как давно вы не снимали часовых? Я никогда об этом не думал, но мы с Харвом сделаем это лучше.

— Он прав, полковник, — сказал Мисковски. — Только насчет этого Харва… Может, лучше мне отправиться…

Фалькенберг негромко рассмеялся.

— Оставьте, сержант. Мистер Принц, ваше предложение принято. Удачи.

XXIII

Лисандр стоял по пояс в мутной теплой воде. Здесь, в устье ручья, прибой не сильный, но за пределами устья слышны удары волн о берег. Серого света достаточно, чтобы разглядеть в трех метрах белые шапки волн. Когда он погрузился с головой, пришлось напрягать глаза, чтобы разглядеть светящийся циферблат компаса, хотя он поднес его совсем близко к лицу.

Вода теплая, но прохладней, чем было в джунглях. Приятное ощущение, однако принц не забывал, что это, все-таки, не дружелюбное Эгейское море на Спарте. Это Танит, родина несси. Им уже пришлось отогнать от берега несколько небольших, похожих на угрей тварей.

— Хороший знак, — сказал рядовой Парди. — Если здесь малыши, больших поблизости нет. Эти сразу немурлон не прокусят. Малыши, конечно.

Они загрузили и отправили вторые сани. Приемник Фалькенберга подсказал, когда усилитель начал передавать призывы несси, и вскоре послышался шум движения огромных тварей. Несомненно, сани привлекли некоторых их них. Некоторых. Но всех ли? Достаточно одной, чтобы…

«Есть только один способ узнать», — сказал себе Лисандр. Он с плеском выбрался на берег ручья. И негромко сказал:

— Пожалуй, я готов.

Он почувствовал на своем плече руку Фалькенберга.

— Ни пуха ни пера, — сказал полковник.

— Сэр?

— Удачи, мистер Принц.

— Сэр.

Лисандр поколебался. Рука полковника по-прежнему лежала на его плече. Лисандр постоял еще мгновение, потом сел в теплую воду, чтобы надеть ласты. И когда нырнул в волну, сразу за ним нырнул и Харв. На дне ждали вторые сани.

Лисандр сквозь прибой провел электрические сани к выходу из узкого залива, на большую воду. Очутившись, по своей оценке, метрах в тридцати от берега, он повернул на запад параллельно береговой линии. Натяжение буксирного троса подсказывало, что Харв держится сразу за ним. Но о Харве беспокоиться не нужно. Как всегда.

Впереди показалось что-то большое, и он испытал приступ паники. Но ничего не произошло. Бревно? Морская корова? Что бы то ни было, оно за ними не последовало. Лисандр устремил сани вниз, и наконец глубиномер показал двадцать метров. Абсолютная темнота, мутная вода и никакого света вверху, так что он с трудом различал циферблаты.

Лисандр сосредоточился на компасе и на спидометре. Трудно придерживаться устойчивого курса и скорости при отсутствии видимости, но единственный способ определить свое положение — крошечная инерционная навигационная система, встроенная в сани. Система указывала направление и расстояние до пристани Рошмона. Казалось, она работает нормально.

Спарта заселила моря земными дельфинами и косатками. Оба вида были одомашнены и привыкли плавать с людьми. Им нравилось быть с людьми, плавать с ними, тащить их на буксире, а местная спартанская морская фауна им ничем не угрожала. Лисандру хотелось бы, чтобы сейчас с ним были косатки. Желательно как можно больше. Стая китов-убийц могла бы отразить нападение несси, по крайней мере немного задержать их…

Уходили секунды. Где-то слева от них замедляют ход вторые сани. Несси начинают кормиться. Он пытался услышать взрывы мини-гранат, хотя знал, что они слишком далеко. Если этот трюк не сработает…

Лисандр нащупал подводное копье. В теории ударяешь животное — копье рассчитано на акул — длинной полой иглой, и она под давлением впрыскивает двуокись углерода, разрывая внутренности того, кого ты ударил. Теоретически такой укол вызывает мгновенную смерть, и разорванная жертва всплывает на поверхность. Отвратительная смерть от отвратительного оружия. Лисандр надеялся, что ему никогда не придется его испытывать на деле. Возникал также вопрос, сможет ли копье пробить бронированную шкуру несси — и что произойдет, когда убьешь несси, а рядом обезумевшие Другие.

Минут через двадцать Лисандр потянул за трос. Подплыл Харв и взял на себя управление санями. Лисандр проверил трос, который привязывал его к саням, и, позволяя разматываться катушке, начал подниматься на поверхность.

Ветер дул в сторону берега, в заливе белели гребни волн: ничего, что могло бы помешать посадочному кораблю, но достаточно, чтобы невозможно было в тусклом сером свете разглядеть береговую линию. Лисандр оглянулся. И на мгновение увидел блеск: это сержант Мисковски включил фонарь. Лисандр немного подождал, а когда свет блеснул вторично, был готов определиться на местности.

На Таните нет навигационной спутниковой системы. Губернатор Блейн хотел ее завести, но СВ отказал в финансировании. Система на Спарте еще не завершена, но достаточно хороша, чтобы можно было определить свое положение с точностью до нескольких метров. Это гораздо лучше, чем пытаться по видимым ориентирам определиться в бурном море. Но выбора нет.

Это ориентирование — еще одна проверка расположения саней. Но что гораздо важнее, вспышки с берега сообщали, что звуковая аппаратура не уловила никаких звуков несси вблизи берега и никто его не преследует. Пока…

Определившись по фонарю Мисковски, Лисандр не удержался и посмотрел на юг, в ту сторону, куда ушли вторые сани. Но ничего не увидел. Волна накрыла его с головой.

Хватит. Он нажал на клапан плавучести, выпуская воздух, и стал медленно погружаться к саням.

«Сосредоточься, — подумал он. — Думай только о работе. Сани с записями и мертвым поркером приманят несси или не приманят. Но если будешь думать об этом, все равно ничего не изменишь». Он не обращал внимания на тугой узел в желудке и пытался не представлять себе несси, рвущих друг друга на куски.

Оказавшись под поверхностью, он с помощью экрана шлема вызвал из инерционной системы схему местности с указанием своей позиции. Схема совпадала с визуальными ориентирами. Убедившись в этом, он подтянулся к саням и похлопал Харва по плечу. Миддлтон тут же отступил, давая возможность Лисандру взять на себя управление.

Лисандр держался прежнего курса. Непрошеными приходили новые видения несси. Он пытался прогнать их и, когда ничего не получилось, начал медленно перечислять про себя: Леонид, Мегист, Динес, Альфей, Маро, Эврит, Демарад младший, Деноат. Три сотни имен. Герои Фермопил.

Он уже добрался до середины второй сотни, когда пришло время сменить курс и повернуть к пристани Рошмона.

— Майор Бартон! — Эйс Бартон проснулся от стука ординарца в дверь. — Майор!

— Да, Каррузерс?

— Капитан Хоницу говорит, что вам срочно необходимо явиться в штаб. Кажется, Фалькенберг начал действовать.

— Дерьмо! Ладно. Сейчас буду. Приготовь кофе. Снаружи яркий свет. Часы у кровати показывали, что после

восхода прошел час. «Недостаточно сна», — подумал Бартон.

Когда он встал, в голове зашумело. Не следовало столько пить. Он отыскал витамины и порошок от головной боли, проглотил все это, налил второй стакан воды и запил. Мне даже не нравится пить. Но лучше пить, чем разговаривать с этими ранчеро.

Он быстро оделся. Когда закончил, чувствовал себя уже лучше.

Штабная комната раньше была кабинетом хозяина Рошмона. Именно такую комнату хотел бы иметь Бартон, если бы стал богатым ранчеро, хотя не все книги, которые там стояли, ему хотелось бы прочесть. Он подумал: «Сколько стоило привезти эти переплетенные в кожу тома оттуда, где их напечатали? С Земли?» Когда-нибудь он прикажет слуге открыть один из этих застекленных книжных шкафов и сам посмотрит, где напечатаны книги. Они выглядят так, словно их ни разу не открывали.

В основании большого стола для совещаний стоял Антон Гирерд. Казалось, он всегда здесь. Бартон подумал: «Когда же спит этот ранчеро? Он, несомненно, относится к делу добросовестно. Или просто тревожится». Чандос Вичаста, представитель Бронсона, спокойно сидел в дальнем углу. Он поднятием брови показал, что видит Бартона.

Капитан Хоницу оторвался от стола с картами.

— Они передвигаются, майор.

Бартон прошел к своему месту в центре стола. Чашка кофе уже ждала его, и он сделал большой глоток. Когда-нибудь Каррузерс неверно рассчитает время, и я обожгусь.

— Рассказывайте обо всем, Уолли.

— Два фронта. Один очевидный: их основные силы идут на юго-восток. Почти без потерь. Согласно вашему приказу, мы отвечаем огнем с большого расстояния и убираемся оттуда. Их потери — примерно с полдюжины солдат, но мы оставили четыре ранчо.

— А за неделю потеряем еще пятьдесят. Ну и что? — ответил Бартон. — Они могли их захватить в любое время, когда вздумалось бы. Хорошо, пусть заплатят хоть чем-нибудь за территорию, но больших потерь она не стоит. Кристиан Джонни это знает, и для него она тоже не стоит больших потерь. Так что же он прикрывает?

— Точно не знаю, — ответил Хоницу. — Доклады продолжают поступать. Картина серьезная, майор. Вся авиация конфискована. Коммерческие самолеты и вертолеты, даже частные машины ранчеро. Кажется, в их руках теперь вся авиация планеты. И некоторые из их передовых групп собирают работников с ранчо и привозят с собой техников.

— Где?

— Вот места, о которых мы знаем. — На экране карты появились синие огоньки. — А это вероятные места. — Еще огоньки, светло-синие.

— Продвигаются на юго-запад, — сказал Бартон.

— Да, сэр. Мы ничего не знаем, но общая картина заставляет предположить, что они нацелились на что-то в этом районе. Может, на сам Рошмон.

— Это имеет больше смысла, чем первая операция. Думаете, их цель мы, Уолли?

— Никаких данных.

— А что говорит наш человек в офисе губернатора?

— С ним не удается установить связь, сэр.

— Не удается установить связь. — Бартон сделал еще один большой глоток. — Давно?

— Сегодня с утра. Вчера вечером он ушел домой в обычное время.

— А что произошло, когда вы позвонили ему домой? Ответил Антон Гирерд:

— Отозвался кто-то незнакомый. Женщина, которая назвалась двоюродной сестрой Алисии Чанг Мардон. Будто бы в гостях. Но у Алисии нет двоюродных сестер.

— Вы в этом уверены?

— Мы хорошо знаем наших родственников, майор.

— Да, конечно. Простите.

— Он не единственный, — сказал Хоницу. — Мы не можем связаться ни с кем из наших людей во дворце губернатора.

— Ни с кем. Понятно. Вы уверены, что никто из них не знает об этом месте?

— Мы никому не говорили, — ответил Гирерд. В голосе его звучало презрение.

— И никто из моих солдат, насколько нам известно, с ними не говорил, — сказал Бартон. — Итак, Фалькенберг перекрыл наши источники информации. Мы знали, что когда-нибудь это произойдет. И сейчас он выступил, возможно, нацеливаясь на Рошмон, а может, на создание базы на юге. Нам не повезло, если такой базой окажется Рошмон.

— База была бы неплохая, — заметил Хоницу.

— Да. — Поперек лица Бартона заплясала зубочистка. — Особенно, если они знают о местных источниках горючего. Мистер Гирерд, Мардон мог не знать о Рошмоне, но о «Звезде Нортон» он знает.

— Да.

— Есть ли основания для беспокойства? Гирерд пожал плечами.

— Я об этом думал. Не знаю, потому что не могу оценить, какому давлению подвергнут его люди Фалькенберга.

— Я тоже. Итак, допустим, Фалькенберг узнал о корабле на орбите. Что он предпримет?

— До тех пор, пока он не знает места приземления, ничего, — ответил капитан Хоницу. — На Таните нет космической защиты, а ближайший корабль СВ очень далеко.

— Да. Хорошо, капитан, что вы предприняли?

— Объявил общую тревогу, приказав принять особые меры против наблюдения со спутников и с воздуха. Увеличил частоту применения наших радаров. Предупредил «Звезду Нортон» о возможности немедленной посадки, — сказал Хоницу. — И послал за вами.

— Правильно. — Бартон еще с минуту разглядывал карту с изображением ситуации. Потом повернулся к Антону Гирерду. — Сэр, я рекомендую вызвать посадочный корабль и погрузить на него урожай.

Гирерд вздохнул.

— Я так и знал, что вы это решите. — Он снова вздохнул. — Еще несколько дней. У ван Хоорна в этом году богатейший урожай. Еще несколько дней… но, конечно, вы правы, майор. Лучше так, чем никак. Я извещу Йонкипера ван Хоорна, чтобы он постарался договориться губернатором.

— Ничего подобного вы не сделаете. — Чандос Вичаста говорил спокойно, и его голос едва слышался на другом краю помещения. — Как и всем нам, ему придется рискнуть.

— Подождите… — возразил Гирерд.

— Чего ждать? — спросил Вичаста. Он встал со своего места в дальнем углу комнаты и подошел к большому штабному столу. Голос его оставался негромким и убедительным. — Мы все в напряжении — сочувствую, но ведь вам должно быть ясно. Чем больший урожай получит губернатор, тем меньше мы получим за то, что собрали. Конечно, лучше бы урожай Йонкипера ван Хоорна присоединить к нашим запасам, но мы выручим почти столько же, если он будет уничтожен. Если это вас волнует, заплатите Йонкиперу из вашей выросшей прибыли.

— А сколько вы дадите? — спросил Гирерд. Вичаста задумался.

— Мы заплатим четверть стоимости, если урожай ван Хоорна не дойдет до Фалькенберга и Блейна. Мы согласимся с любой разумной оценкой его стоимости.

— Этого недостаточно. Вичаста пожал плечами.

— Мои полномочия позволяют дать согласие только на это. Возможно, мне удастся уговорить своих руководителей заплатить больше, но я не был бы честен с вами, если бы пообещал, что они заплатят. Они жесткие люди. Предполагаю вот что: если вы хотите, чтобы ван Хоорн получил большую компенсацию, вам придется выплачивать ее самому. Майор Бартон, вы считаете, что нужно вызвать посадочный корабль?

— Да, сэр.

— Я это организую. Немедленно?

— Как только это будет удобно, — ответил Бартон.

— Хорошо. Я свяжусь со «Звездой Нортон». — Вичаста вышел из комнаты.

— Высокомерный ублюдок, — сказал Гирерд.

— Да, сэр, — согласился Бартон. Люди Бронсона все такие. И отныне ты всю жизнь будешь в долгу у таких, как Вичаста. — Ну, хорошо, Уолли, меры по укрытию от спутников усилить. Общая боевая тревога. Привести в готовность противовоздушную защиту. Постоянное радарное наблюдение. Подготовиться к погрузке борлоя, и пусть те, кто подает горючее, будут в полной готовности. Мне нужно погрузить эту проклятую штуку и как можно быстрей.

Сержант Мануэль Фуэнтес справлял малую нужду за конюшней. Здесь его отыскал рядовой Харворт.

— Капрал Харди приказал передать вам два сообщения, сарж. Общая тревога и полная готовность. Только что сообщили, — сказал Харворт.

— Еще одно проклятое учение. Дерьмо.

— Не учение, сарж. Во всяком случае связисты ведут себя так, словно это не учение. Фалькенберг выступил. Майор вызвал посадочный корабль.

— О-хо-хо. Слава Богу. Операция спокойная, но я уже устал от нее. Пора отсюда убираться, — сказал Фуэнтес. — А что второе?

— Сэр?

— Ты сказал, что Харди передал мне два сообщения.

— Да, сказал. Второе вот: несси буйствуют.

— Да?

— Целая стая. Примерно в миле от берега. Жрут там что-то. И друг друга тоже.

Сержант Фуэнтес содрогнулся.

— Видел это однажды. Они поймали морскую корову. И к тому времени как покончили с ней, несколько несси были ранены, и… — Он снова содрогнулся. Капрал Харди знал об интересе Фуэнтеса к несси. Когда они только высадились на Таните, Фуэнтес искупался в океане. Потом офицеры рассказали ему о несси. Вспоминая об этом эпизоде, он все еще испытывает нервную дрожь, но случай вызвал у него фанатичный интерес к этим морским тварям. Ему хотелось посмотреть, на что они способны.

А Харди я нужен.

— Несси подождут, — сказал он. — Лучше проверим подачу топлива. — Он был на полпути к цистернам с горючим, когда взревели сигналы тревоги.

* * *

Сержант Мисковски лежал в вязкой грязи на краю джунглей и проклинал маленькую тварь, которая заползла ему в штанину. Он надеялся, что это не один из тех красных червей, которые на Таните заменяют пиявок, но боялся, что так оно и есть. Только бы тварь не добралась до промежности… Он старался не обращать внимания на неприятное ощущение ползания и в десятый раз за последние минуты принялся в бинокль осматривать Рошмон от одного края до другого. Света уже достаточно, чтобы видеть, и небо с каждой минутой проясняется. Мисковски медленно скользил взглядом от пристани налево, к большому дому в центре, потом по полям к амбарам…

Он как раз смотрел на амбар, когда крыша строения разошлась посередине и обе половинки откинулись в стороны. Изнутри появилась тарелка радара и начала поворачиваться.

Дерьмо. Он нажал кнопку на приборной шкале у себя на левом рукаве.

— Дайте полковника. Они что-то делают, — сказал он.

Радиосигнал даже самой малой мощности можно перехватить. Мисковски связывался с центральным компьютером в основном по оптоволоконной линии, тонкой и гибкой, как нить. Оптическую нитевидную систему нельзя обнаружить. К тому же она неполна — по ней передавалось не все. Мисковски снова осмотрел в бинокль весь район Рошмона. Повсюду видна была деятельность.

— Фалькенберг.

— Полковник, они раскрыли крыши большинства зданий, — сказал Мисковски. — Повсюду антенны, они все осматривают. Ничуть не скрываясь. Поразительно много солдат.

— Вас они обнаружат?

— Меня нет, полковник.

— Простите, что спросил. По-вашему, они обнаружили Принца?

— Полковник, не могу ответить. Знаю только, что они вдруг раскрыли крыши и суетятся, как в аду.

— Хорошо. Сколько у вас наблюдателей и можно ли их туда нацелить?

— Пять наблюдателей, и, да, сэр, камеры уже начали передавать изображение.

— Спасибо. Сейчас взгляну, а вы продолжайте докладывать.

— Да, сэр. Они раскрыли крыши и остальных навесов. Вижу орудия. Несколько участков крыши главного здания поместья. Еще крыши сараев. В основном противовоздушная оборона и оружие двойного применения. Боже, полковник, да здесь у них все, чем располагает Бартон! Выходит «леопард». Не хотелось бы с ним столкнуться. — «Леопард» — самоходная спаренная скорострельная орудийная установка, смонтированная на танковом гусеничном шасси. В сочетании с ракетами дальнего радиуса действия очень эффективна против вертолетов. Может также вести мощный огонь по наземным целям. — Движется сюда. Выходит другая… Думаю, они занимают позицию на холме в километре к западу отсюда.

— Хорошо. Введите данные об их расположении в компьютер.

— Есть, сэр. Выходит еще один «леопард» и несколько пусковых ракетных установок. Не хотел бы я подлетать сюда в вертолете. Полковник — ха! Раскрывается вся сторона холма Рошмон! Появились вертолеты. Их два. Запускают двигатели!

— Срочное сообщение. Срочное сообщение, — послышался в наушниках шлема Мисковски голос лейтенанта Мейса. — Всему персоналу — укрыться от наблюдения с воздуха. В воздухе вертолеты. Повторяю: всему персоналу укрыться от наблюдения с воздуха. Приближаются вертолеты. Не стрелять. Повторяю: не стрелять.

Мисковски нажал кнопку «Команда принята». Компьютер соберет ответы и сообщит Мейсу, кто не отозвался.

— Еще что-нибудь? — спросил Фалькенберг.

— Да, сэр, очень большая активность. Повсюду люди. Когда я смотрел в прошлый раз, район пристани был пуст, а сейчас там полно людей. Еще многие идут на холмы. Оттуда как будто выехал грузовик… Кажется, там большая пещера. Из нее выехал грузовик… направляется на пристань. На подножках много парней. Не люди Бартона, во всяком случае большинство. Другой камуфляж, такой носят ранчеро.

— Какие-нибудь следы Принца?

— Нет, сэр, никаких. Солдаты Бартона ведут себя так, словно пока никого не видят.

— Продолжайте, сержант.

Мисковски плотнее прижался к болотистой почве и отрегулировал бинокль. Несомненно, перемещают груз от большого дома к пристани. Большой груз.

— Должно быть, это наркотик, — доложил он лейтенанту Мейсу в центр связи. — Что еще это может быть?

— Никаких попыток скрыть груз? — спросил лейтенант Мейс.

— Нет, сэр, совсем никаких. Им словно все равно, что кто-нибудь может увидеть… Боже!

Это услышали все. Над джунглями пронесся двойной звуковой удар. Над головой послышался рев сверхзвуковых двигателей.

— Думаю, теперь мы знаем, почему им было все равно, увидят ли их, — сказал лейтенант Мейс. — Срочное сообщение. Срочное сообщение. Приближается посадочный корабль. Общая тревога. Повторяю: общая тревога. Боевой план «альфа», боевой план «альфа».

Было еще темно, когда Лисандр и Харв выбрались на берег. Они сняли ласты и неслышно направились к сооружению, которое Мисковски считал топливной станцией. Часть здания представляла собой открытый навес. Здесь стояли два трактора и большая борона. Лисандр и Харв прошли под навесом к входу в само здание.

— Эти тракторы работают на водороде, — прошептал Харв.

Лисандр кивнул. Не лишено смысла. На примитивной планете легче делать горючее из морской воды, чем ввозить. К тому же меньше беспокойств от разномастных защитников окружающей среды. А если можно получать жидкий водород, то уж точно можно изготовить и жидкий кислород.

— Цистерны, вероятно, под поверхностью.

Главный вход в здание представлял собой двустворчатые ворота, достаточно широкие, чтобы пропустить Машину. За воротами длинный коридор, тускло освещенный висячими лампами. В коридор выходит несколько дверей.

Они слышали голоса внутри, но слишком негромкие, чтобы можно было разобрать слова. Так продолжалось несколько минут. Лисандр поискал, где бы укрыться. Ничего подходящего не видно. Пространство слишком открытое. Он решил, что придется рискнуть и заглянуть внутрь, и в это время ближайшая дверь открылась.

В коридор вышли мужчина и женщина. Они держались друг за друга и были явно пьяны. На мужчине поблекший камуфляжный костюм: такие предпочитают охранники-ранчеро на Таните. На женщине серый комбинезон, расстегнутый до пояса. Проходя мимо Лисандра и Харва, они хихикали.

— Конечно, я тебя люблю, — сказал мужчина. — Еще несколько лет, и я достаточно скоплю, чтобы тебя выкупить… — Он настороженно оглянулся. — Но лучше помолчим. — Они вышли из-под навеса и направились к баракам рабочих.

Лисандр показал на дверь, через которую они вышли. Замок очень простой, Харву потребовалось несколько секунд, чтобы его открыть.

Внутри оказалась комната, уставленная ящиками с запасными частями для тракторов и других сельхозмашин. Лисандр запер дверь, потом зажег фонарик, прикрывая его рукой. Отыскал узкий проход между ящиками. Проход привел в небольшое помещение, где невозможно было даже распрямиться. Здесь лежал матрац и валялось несколько пустых бутылок из-под пива и виски. Было душно и пахло потом.

Харв с отвращением поморщился.

— Да, но для нас как раз подходит. — Лисандр снова осмотрелся. — Выглядит неплохо. Здесь мы подождем.

Их укрытие находилось у восточной наружной стены. Лисандр ножом проделал небольшое отверстие в гофрированном пластиковом листе. Когда рассвело, он смог видеть пристань. «Прекрасно, — подумал он. — Нам везет».

Везение много значит, сказал ему однажды Фалькенберг. Но оно бесполезно, если ты не знаешь, как им воспользоваться.

Они ждали. Харв дремал, словно кот, открывая глаза всякий раз, как Лисандр шевелился или выглядывал наружу. Немного погодя Лисандр и себе позволил задремать.

Вначале они услышали сигнал тревоги; потом голоса.

— Вытаскивай шланги, Хэпворт, — крикнул кто-то. — Харди, тащи ключ. Быстрей, быстрей, у нас не весь день!

И тут послышался звуковой удар и гул двигателей садящегося корабля.

XXIV

Майор Бартон, сколько мог, выслушивал доклады, потом оставил за старшего капитана Гилфорда и вместе с Хоницу вышел на широкую веранду Рошмона подышать свежим воздухом. Ветер с моря был насыщен влагой, но все лучше атмосферы в помещении штаба.

Хоницу показал на море. Бартон осмотрел его в бинокль. Примерно в двух километрах от берега волны окрасились алым, в воде виднелись темные силуэты.

— Никогда такого не видел, — сказал Хоницу. Бартон кивнул:

— Может быть.

Несси и раньше впадали в безумие во время кормления. Однажды такой приступ вызвал батальонный повар, вылив помои с пирса. Несси явились за добычей, и одна из них выпрыгнула из воды и схватила помощника повара. На помощь прибежали солдаты, но спасти новобранца было уже невозможно. Один из его приятелей ранил несси, и тут же десяток других набросился на раненую. И чуть не разнесли пирс.

С тех пор в море ничего не выбрасывали. Прозвучал резкий двойной звуковой удар.

— Как раз вовремя, — сказал Хоницу.

В бинокль Бартон отлично видел, как корабль с короткими тупыми крыльями садится в бурную воду. Он пронесся по алым волнам, где буйствовали несси, и на очень большой скорости направился в причалу, отвернув от него в последнее мгновение. Бартон поморщился.

— Лихач, — сказал он. Большинство пилотов посадочных кораблей лихачи.

— Боится несси. Я бы тоже боялся, — добавил Хоницу.

Корабль класса «Таллин» — самая маленькая из посадочных шлюпок боевых кораблей СВ. Впрочем, выглядит он огромным, однако большую часть объема занимают баки с горючим и двигатели. Они располагаются за грузовым трюмом и кабиной экипажа. Корабль класса «Таллин» предназначен для высадки подразделения морской пехоты и груза в две метрические тонны или для взлета с таким грузом на орбиту. Его задача — высаживать войска в самых неожиданных местах.

«Что мы и сделали», — подумал Эйс Бартон.

В открытом люке показались члены экипажа, подхватили брошенные с причала тросы. Корабль подтянули и закрепили у причала. Открылся люк для высадки.

— Какого дьявола? — сказал Бартон. Из люка выкатилась легкая бронированная боевая машина. За ней последовал десяток вооруженных солдат в темных камуфляжных костюмах. — Отменить все предыдущие приказы, — крикнул Бартон. — Цель — пристань.

Взревели сигналы тревоги.

— Майор, говорит Гилфорд.

— Да.

— Мистер Вичаста утверждает, что это наши. Подарок сенатора Бронсона.

— Скажите этому сукину сыну… Капитан, соедините меня с ним.

— Говорит Чандос Вичаста.

— Мистер Вичаста. Вы едва не развязали бой.

— Глубоко сожалею, если мы создали трудности, — сказал Вичаста. — Я не знал о прибытии шлюпки. У меня сейчас на связи капитан «Звезды Нортон». Он говорит, у них тренировка и он не мог их выгрузить, когда отправлял посадочный корабль.

— И ничего не сказал нам.

— Я об этом не знал.

— Да. И я могу верить или не верить этому. Хорошо, мистер Вичаста, но эти войска под моей командой. Моей, а не вашей.

— Конечно.

— Гилфорд, соедините меня с офицером, командующим этим отрядом.

— Понял. — Последовала пауза. — Говорит лейтенант-коммандер Джеффри Найлз.

— Найлз, какого дьявола вы тут делаете?

— Сэр, я уверен, капитан Наката вам объяснил. Учение.

— Да. Ну, хорошо, Найлз, я хочу, чтобы ваши люди убрались с корабля. Все, кроме пилота и экипажа. Эта проклятая шлюпка не должна быть перегружена.

— Конечно, сэр.

— Хорошо. Второе. Я хочу, чтобы вы держались в стороне. Отведите свою машину на поле к востоку от дома и держите ее там. Все должны быть там. Гилфорд, известите службу безопасности, что у нас чужаки. — Он отключил микрофон. — Уолли, ничего лучше и желать нельзя.

— Сторожевые псы, — сказал Хоницу. — Кажется, Бронсон нам не доверяет.

— Да. А я не доверяю ему. — Он снова включил микрофон. — Свяжите меня с Андерсоном по защищенному каналу.

— Говорит капитан Андерсон.

— Бартон. Бобби, установите «леопард» так, чтобы он накрывал людей Бронсона.

— Сэр?

— Вы меня слышали. Он не доверяет нам, но, если подумать, я не доверяю ему.

— Да, сэр. Еще что-нибудь.

— Нет. Только это.

— Да, сэр. Конец связи.

— Хотите, чтобы я назначил еще кого-нибудь? — спросил Хоницу.

— Нет, Бобби справится, — ответил Бартон. — Но, может, и неплохо. Побыстрее бы загрузить этот проклятый корабль, чтобы он убрался.

Хоницу отдал приказы. Как только солдаты Бронсона ушли, к пристани двинулись поджидавшие грузовики.

Люди Бартона помогали работникам с ранчо протянуть шланги и соединить их с посадочным кораблем. Охранники с ранчо принялись разгружать машины и заносить груз в корабль.

— Ну, Уолли, кажется, все идет к концу, — сказал Бартон.

— И как раз вовремя, майор.

— Если подумать, операция была легкой.

— Конечно, но… Дьявольщина, майор, вы, должно быть, тоже это чувствуете. Я все время гадаю, что предпримет Фалькенберг. Конечно, он мало что может сделать, но это не мешает мне тревожиться. Он и раньше не однажды творил чудеса.

— Да, — согласился Бартон. — Но, кажется, на сей раз мы его загнали в тупик. — Он нажал кнопку щитка на левом рукаве. — Соедините меня с пилотом посадочного корабля.

— Есть, сэр, — ответил сержант связист.

— Говорит коммандер Перкинс.

— Майор Бартон. Как полет?

— Ничего, сэр, без происшествий. Я понял, что вас удивили войска на борту. Простите.

— Да, конечно. Когда вы будете готовы к взлету?

— Если груз и топливо будут на борту, следующее окно для стыковки со «Звездой Нортон» откроется в 9.30, — сказал Перкинс.

— Семьдесят минут. Хорошо, мы успеем, — сказал Бартон. — Он коснулся другой кнопки. — Главный старшина, действуйте. В вашем распоряжении пятьдесят минут, чтобы заправить корабль и разместить груз на борту. Давайте.

Он направил бинокль в сторону группы Бронсона и смотрел, как та поднимается по холму. Потом достал из кармана зубочистку и принялся задумчиво жевать ее.

— Неприятные сомнения, Уолли. Я все думаю, какой же у Фалькенберга козырь в рукаве. — Он провел биноклем вдоль края джунглей. — Но какого дьявола, он ведь ничего не знает.

* * *

Лисандр видел в отверстие посадочный корабль. Тот стал центром лихорадочной деятельности. Вначале оттуда с оружием наготове вышли солдаты, и было похоже, что прямо на пирсе начнется схватка. Потом они ушли на север и исчезли из поля зрения.

Экипаж вытащил головки шлангов. Через несколько мгновений к ним подсоединили шланги с берега, блестевшие от замерзшего конденсата. Шланги с топливом и кислородом перегородили ведущую к пристани дорогу, и работники с ранчо установили стальной путепровод, который позволял грузовикам проезжать под шлангами, не задевая их. Смешанная команда из работников ранчо и Бульдогов Бартона вытаскивала ящики из грузовиков и заносила на борт корабля. Здесь перемешались работники в грязных комбинезонах, охранники с ранчо в полосатых камуфляжных костюмах, Бульдоги Бартона в более темной форме, вдобавок мелькали люди в синих мундирах. Лисандр решил, что это экипаж корабля. Все перемешались. Они не могут знать друг друга, подумал он. И еще есть солдаты, высадившиеся из корабля.

— Харв. Сорви нашивки с нашего камуфляжа, — прошептал он. — А то погорим. — Темные маскировочные костюмы легионеров Фалькенберга не слишком отличаются от одежды наемников Бартона или охранников ранчо. Все здесь смешались, и каждая группа может решить, что они принадлежат к другой. Стоит попробовать.

— У нас очень выгодное положение, — прошептал он и жестом предложил Харву посмотреть. — Запомни расположение. Когда наступит время, мы выйдем отсюда, как будто у нас было какое-то дело. Когда пройдем на корабль, ты займешься входом. Закрой люк и постарайся сбросить тросы. А я подниму корабль с воды.

— Хорошо. — Харв улыбнулся. — Будет о чем рассказывать во фратрии.

— Может быть. Конечно, придется объяснять матери, что я тут делал.

Он предоставил Харву изучать расположение, а сам перенастроил передатчик, настроенный на частоту Фалькенберга, и подсоединился к карманному компьютеру. Потом вызвал программу, способную выслушивать и анализировать электронные сигналы.

Сигналов множество. Очевидно, Бартона больше не заботит скрытность передач. На всех частотах и по всем волнам идут переговоры. Сигналы не очень сильные, их нельзя перехватить издалека, но большая часть переговоров — на английском.

— …пятьдесят минут, сволочи! Двигайтесь, птичка должна вылететь по расписанию! — кричал кто-то. Лисандр поискал другую частоту и услышал:

— Не сейчас. Подождите час, и получите сколько нужно людей. Пока подождите.

Пятьдесят минут. Ждите чае. Легко догадаться, что это связано с отлетом корабля. Лисандр, сосредоточившись, вспомнил данные об орбите «Звезды Нортон» и довольно кивнул. Примерно через пятьдесят минут корабль окажется в самой подходящей позиции для стыковки, при которой посадочная шлюпка затратит минимум энергии. Итак, отлет примерно в 9.30.

Он похлопал Харва по плечу и занял место у отверстия. «Надо было проделать два, — подумал он. — Но сейчас слишком поздно».

К пристани подходил еще один грузовик.

Лисандр настроился на частоту, которую прослушивают у Фалькенберга. Немного поколебался и включил микрофон.

— Да, говорит Лев. Мы будем готовы к взлету через пятьдесят минут. — Он прислушался. Послышался легкий щелчок. Лисандр подмигнул, и Харв по-волчьи ощерился.

— Это точно был он, — сказал капрал Тендон. — На нашей частоте. Я ответил только щелчком, сэр.

— Хорошо, — сказал Фалькенберг. — Достаточно, чтобы он понял, что мы его услышали. Какие-нибудь признаки того, что им о нем известно?

— Ничего, полковник, — ответил Тендон. — Болтают так, словно их никто не слышит. Сэр, Принц немного неверно рассчитал время взлета. Я десять раз слышал, что старт в 9.30, и это совпадает с эфемеридами. Если вычесть пятьдесят минут, будет 9.20.

— Понятно. Думаю, вы его недооцениваете, капрал. Лейтенант Мейс.

— Сэр.

— Будьте готовы начать бомбардировку в 9.15. Тендон, за пять минут до этого вы воспользуетесь кодом, который мы разработали, и предупредите Принца. Будьте готовы предупредить лейтенанта Мейса об изменении расчета времени, если Принц попросит.

— Есть, сэр.

Фалькенберг взглянул на часы у себя на рукаве.

— Теперь подождем. Лейтенант Мейс, думаю, нужно обсудить статус ваших целей.

Ровно в 9.10 Лисандр услышал в наушниках голос капрала Тендона.

— О дьявол, Лев, попридержи коней, выпускаем ровно через пять минут.

«Интересно, как это поймут связисты Бартона, — подумал Лисандр. — Если, конечно, они это услышали». Он сделал знак Харву и пошел по проходу между ящиками. Они открыли дверь и вышли в коридор. Там были два человека, один близко, второй — вооруженный «бульдог» — у дверей.

— Какого дьявола вы здесь делаете? — спросил тот, что был ближе.

Лисандру показалось, что он узнает в нем того, кто выходил из этого помещения раньше. Но это не имело значения. Лисандр показал на дальнего. Харв одним плавным движением преодолел десять футов. В это время Лисандр развернул ранчеро и ребром ладони резко ударил в основание черепа. Тот упал. Когда Лисандр посмотрел, Харв тащил солдата в помещение.

Они затолкали туда обоих. Ранчеро дышал. Лисандру показалось, что солдат мертв, но проверять не хотелось. Он закрыл дверь.

— Пошли.

Под навесом, где стояли тракторы, никого не было. Они прошли насквозь и направились к пристани. Шли спокойно и уверенно, как будто по делу. Никто их не остановил.

Топливные шланги все еще подсоединены к кораблю. Невозможно сказать, сколько жидкого водорода и кислорода уже перекачали. Вероятно, недостаточно, чтобы выйти на орбиту. «Что произойдет, если они стартуют с прикрепленными шлангами? Наверное, существует автоматическое отключение». — Лисандр старался припомнить, что ему говорили на тренировках, и решил, что об этом ни разу не упоминали. Да и кто бы мог вспомнить об этом?

Они почти добрались до пирса, когда со стороны джунглей донеслись звуки канонады. Несколько людей Бартона застыли. Кто-то крикнул:

— Снаряды!

Солдаты Бартона залегли.

На холме возле дома разорвались снаряды. Потом послышался треск автоматов и новые выстрелы из минометов. Несколько снарядов попали в дом. Снесло часть веранды, загорелась крыша. Горел расположенный поблизости сарай. На пристани люди забегали — к кораблю или от него, некоторые оставались на земле или носились бессистемно.

Новые разрывы на холме. «Леопард» развернулся в сторону джунглей и открыл огонь. На краю джунглей падали деревья.

Лисандр и Харв добрались до пристани и побежали к кораблю. Кто-то из экипажа как раз начинал закрывать люк. Лисандр одним прыжком промахнул через трап и протиснулся мимо этого человека, предоставив его Харву. Внутри были узкие коридоры.

— Ты кто такой? — окликнул его кто-то.

— Прекратите погрузку! — закричал Лисандр. — Готовиться к немедленному взлету!

— Вот дерьмо! — закричал моряк. — Сэр, черт возьми…

— Торопись! Через минуту по нам откроют огонь! — сказал Лисандр. Он побежал к пилотской рубке. Правое сиденье пустовало.

Пилот, нахмурившись, повернулся.

— Что происходит?

— Немедленный взлет! — ответил Лисандр.

— Мы еще не набрали достаточно горючего для взлета, идиот!

— Если не взлетим немедленно, нас взорвут. Я говорю — немедленно.

— Но как…

Лисандр расстегнул ремень и перетащил пилота на другое кресло. Когда он забирал пистолет пилота, кто-то из экипажа просунул в рубку голову. Лисандр ударил его и вытолкнул, потом захлопнул дверь и запер ее. Сел в левое кресло и принялся рассматривать контрольную панель.

Эйс Бартон в последний раз взглянул на карту на столе и повернулся к Антону Гирерду. Он широко улыбался.

— Все погружено. Можем посмотреть на взлет с веранды. Уолли…

Его прервал огонь из минометов. Послышался звон разбитого стекла. Дом вздрогнул, потом вздрогнул снова. Дверь в соседнее помещение распахнулась. Все сотряс новый взрыв, и подчиненные Бартона нырнули под тяжелый стол. Третий разрыв едва не сбил его с ног.

— Пожар! Пожар! — кричал кто-то из слуг.

Бартон встал. В соседней комнате что-то горело, и он раздраженно показал на пламя.

— Каррузерс! Займись! — Нажал кнопку на рукаве. — Связь, доложите!

Внезапность. Бартон вспомнил сухой голос Фалькенберга в офицерской гостиной: «Внезапность есть событие, происходящее в сознании командира противника». Ах, сукин сын!

— Центр связи, говорит центурион Мартино, сэр. — Центурион говорил спокойно и неторопливо, как его учили. — Мы находимся под сильным огнем минометов и батареи безоткатных орудий, расположенных примерно в четырех километрах к востоку. Никакого предупреждения не было. Первый залп уничтожил энергоустановку и почти все наши антенны. Я задействовал группы ремонта и устранения ущерба. Не могу оценить, сколько времени потребуется для восстановления подачи энергии. Капитан Андерсон переключает управление своих орудий на вспомогательные антенны.

Бартон услышал выстрелы из своих минометов.

— По кому он ведет огонь?

— Минуту, — сказал Мартино. Наступило долгое молчание. — Подавление артиллерии. Капитан Андерсон получает информацию от вспомогательных антенн. Подают ли энергию на ваш стол с картами?

Бартон вопросительно посмотрел на Хоницу.

— Да.

— Минутку, майор, я пытаюсь передать информацию прямо на стол. Вот.

На жидкокристаллической карте стола вспыхнули огоньки. Ярко-оранжевый цвет сменил голубизну поврежденных единиц. Антенны, и энергоустановка, а теперь и орудия. Слишком много. Еще несколько оранжевых огоньков на самом доме. Бартон слышал звуки лихорадочного движения из соседней комнаты, но не обращал на них внимания. В воздухе пахло дымом, но меньше, чем раньше.

Красные огни обозначали вероятное положение установок противника. Четыре орудия точно, все в джунглях. Квадраты большие, то есть данные о местоположении недостаточно точные.

— Там наблюдатели, — сказал Бартон. — Пусть «леопард» обстреляет край джунглей. Огонь из минометов по вероятному расположению противника. И пусть вертолеты будут готовы получить указания.

Вертолеты. Как Фалькенбергу удалось провести войска через джунгли? Идти пешком они не могли.

— Возможно, у них какие-то новые вертолеты, которые трудно обнаружить, — сказал Бартон. — Отыщите их. Пусть приготовятся противовоздушные установки.

— Да, сэр.

Так что же задумал Фалькенберг?

— Мартино, стреляют ли они по посадочному кораблю?

— Минутку, сэр. — Снова молчание. — Нет, сэр, по кораблю не стреляют.

Не стреляют. У Бартона заломило в висках. Он потер руками голову и шею и заставил себя расслабиться. «Медленно, отгони боль. Не обращай внимания на звон. Забудь о дыме. Забудь обо всем, расслабься, сосредоточься. Внезапность — событие, которое происходит в сознании командира. В моем сознании.

По посадочному кораблю не стреляют. Почему? Почему они не стали стрелять по нему прежде всего?»

— Соедините меня с пилотом корабля.

— Есть!

Казалось, прошла вечность.

— Я все время пытаюсь, но ответа нет, майор.

— Нет ответа. Нет связи или нет ответа?

— Не знаю, сэр. Испробовал четыре канала.

— Продолжайте попытки. Объявите боевую тревогу в районе пристани. Пусть кто-нибудь оттуда свяжется со мной.

— Есть, сэр.

— Уолли, там что-то неладное, — сказал Бартон. — Отправляйтесь на корабль и посмотрите сами. Поддерживайте связь с Мартино на красной волне четыре. Мартино, зарезервируйте красную четыре. Только вы, я и капитан Хоницу.

— Есть, сэр.

— Майор? — спросил Хоницу.

— Черт возьми, отправляйтесь немедленно! Обеспечьте безопасность корабля! Я не успокоюсь, пока вы не окажетесь в пилотской рубке. Берите всех, кого сочтете нужным.

— Слушаюсь. Я уже в пути. Бартон снова нажал кнопку связи.

— Соедините меня с капитаном Андерсоном.

— Есть, сэр.

Еще одно долгое ожидание. Сукин сын. Энергетическая установка, антенны, связь, он едва до меня не добрался. Два залпа, и мы почти выведены из строя. Сукин сын. Но там…

— Капитан Андерсон.

— Бобби, нацельте что-нибудь на посадочный корабль. Сделайте это немедленно и ждите моего приказа подбить его.

— Подбить? Когда по шлангам идет горючее? Маловероятно, майор. Я могу уничтожить его. Но просто подбить?

— Черт! Ждите приказа! Мартино. Поддерживайте связь с группой капитана Хоницу. Войска должны немедленно оказаться на борту!

— Майор, вы не можете уничтожить… — Антон Гирерд лихорадочно размахивал руками. — Майор…

— Напротив, — сказал Чандос Вичаста. — Вы должны уничтожить корабль, прежде чем им завладеет губернатор Блейн.

— Он не может завладеть…

— Конечно может, Антон, — сказал Вичаста. — Ясно, что они пытаются захватить корабль. Майор Бартон говорил нам о сооружениях на Драконьем Зубе. Как только они будут завершены, нам не удержать Рошмон. Очевидно, они знают, что здесь главный склад. Если не знали раньше, им подсказал посадочный корабль. Я думаю, не могли ли… нет, у них солдаты в джунглях. Они должны были там оказаться до прилета корабля. Или нет?

— Да, — сказал Бартон. — Они хороши, но не настолько. Бобби, вы совершенно уверены, что не можете вывести корабль из строя, не уничтожив его?

— Не хотел бы брать на себя ответственность, сэр. До тех пор пока не уберут шланги питания. Я артиллерист, а не волшебник.

— Вызовите второй посадочный корабль! — крикнул Гирерд.

— Верно. Мистер Вичаста. У вас есть связь со «Звездой Нортон»?

— Проверю.

— Пожалуйста, проверьте. Итак. Мартино, где пилот корабля?

— По-прежнему не отвечает, майор.

— Черт побери…

— Капитан Андерсон, — сказал Вичаста. — Говорит Чандос Вичаста. Я говорю от имени сенатора Бронсона. Капитан, этот посадочный корабль не должен попасть в руки губернатора Блейна. Если есть хоть какая-то возможность, что он попадет в руки губернатора, уничтожьте его.

— Нет! — закричал Антон Гирерд.

— Капитан, я уполномочен предложить вам вознаграждение, которое превосходит все ваши ожидания, — сказал Вичаста. — Майор Бартон, мы полностью оплатим все ваши расходы, выплатим гонорар и крупную премию — при условии, что борлой не окажется в распоряжении губернатора Блейна. Дополнительная премия за доставку борлоя нам, но мы заплатим и в том случае, если он будет уничтожен.

— Майор. — Голос центуриона Мартино звучал абсолютно спокойно, как у всякого профессионального военного, когда положение становится серьезным. — Посадочный корабль включил двигатели. Связи с пилотом по-прежнему нет.

— Уолли!

— Все верно! — подтвердил Хоницу. — Лечу со всех ног…

— Капитан Андерсон! — закричал Вичаста. — Немедленно уничтожьте корабль! — Он отвернулся и заговорил в микрофон. Бартон не слышал ни слова из того, что он сказал.

Эйс Бартон коснулся консоли на рукаве. — Мартино, обеспечьте невозможность подслушивания. Бобби, задержите исполнение этого приказа. В его наушниках зазвучал голос Андерсона.

— Эйс, а сколько это — «превосходит все наши ожидания»? Достаточно, чтобы убраться отсюда?

— Вам что за дело? Задержать исполнение приказа!

— Говорит Хоницу. Танк Бронсона ведет огонь по посадочному кораблю.

XXV

Лисандр разглядывал панель управления посадочного корабля. Все огни зеленые, за исключением того, что показывает безопасность линий подачи горючего. Но тут уж я ничего не могу сделать. Да и обеспечивать безопасность связи незачем.

— Харв.

— Я здесь, принц.

— Причальные концы.

— Готово, принц. Как вы там, в порядке?

— Отлично. Будь начеку, не давай ко мне подобраться. — Он нажал кнопку связи через интерком. — Внимание. Подготовиться к немедленному взлету. Внимание. Подготовиться к немедленному взлету на орбиту. — Он настроился на волну кодированной связи с Фалькенбергом. — Учитель, говорит Лев. Я взял его. Пытаюсь сняться с места.

Потом молча помолился и запустил стартовую последовательность.

Вспыхнули экраны.

ЛИНИИ ПОДАЧИ ГОРЮЧЕГО НЕ ОБЕСПЕЧЕНЫ ТОПЛИВОМ.

Лисандр нажал кнопку: КОМАНДА ВЫСШЕГО УРОВНЯ. НЕМЕДЛЕННЫЙ СТАРТ.

КОМАНДА ВЫСШЕГО УРОВНЯ. НЕМЕДЛЕННЫЙ СТАРТ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ?

ПОДТВЕРЖДАЮ.

Послышался громкий шум насосов, потом рев двигателей. Лисандр развернул шлюпку направо, в сторону от причала. Корабль стронулся с места.

Прямо перед ним вырос гейзер.

Кто-то стреляет по кораблю. Фалькенберг?

— Учитель, говорит Лев. Повторяю, я контролирую ситуацию. Пытаюсь взлететь.

«Жми в сторону всплесков, — подумал он. Газуй. Быстрее. Я — движущаяся цель. Чертовски крупная движущаяся цель…» Пилот пришел в себя.

— Какого дьявола ты творишь? — закричал он.

— Пытаюсь убраться отсюда! По нам стреляют.

— Будь я проклят…

— Слушай, у меня нет времени на объяснения. Притронешься к приборам, застрелю. Конечно, если мы до этого доживем, что маловероятно. По нам стреляют.

— Закрой клапаны подачи горючего, придурок! Боже, где ты учился летать?

— На Спарте. Но я не знаю, как это сделать.

— Я сам…

— Хорошо. Осторожней. — Справа поднялся новый гейзер. — Если сбросим скорость, в нас попадут.

— Боже, в моем контракте нет условия, что меня убьют. — Пилот переключил два рычажка. Красные огни сменились зелеными.

— Спасибо, — сказал Лисандр.

— Боже. Послушай, у тебя ничего не выйдет, горючего не хватит…

— Я не собираюсь выходить на орбиту. Только вверх и снова вниз.

— Куда вниз?

— Предпочтительно в Ледерле. Или куда угодно, где сумею сесть.

— Летал когда-нибудь на такой шлюпке?

— Приземлялся один раз, — ответил Лисандр.

— Боже, — сказал пилот.

Послышался гневный крик. Эйс Бартон повернулся и увидел, что Антон Гирерд дерется с Чандосом Вичастой.

— Он приказал танку открыть огонь по кораблю! — кричал Гирерд. — Мы разорены! Майор, вы должны остановить его!

— Не будьте дураком, — пыхтел Вичаста. — Сенатор Бронсон оплатит все ваши расходы. Эти неудачники ничем не смогут вам заплатить. Гирерд говорит верно: они разорены.

— Да, тут вы правы, — сказал Бартон. — Тем не менее приказы отдаю здесь я. Капрал, проследите, чтобы мистер Вичаста не смог ни с кем говорить, пока я не разрешу.

— Сэр. — Ординарец Бартона встал за Вичастой.

— Соедините меня с Андерсоном, — сказал Бартон. — Бобби, сосредоточьтесь на вражеской артиллерии. Не обращайте внимания на посадочный корабль.

— Вы знаете, что делаете, Эйс?

— Думаю да. Но времени на обсуждение нет. Выполняйте приказ.

— Он обещал большие деньги, майор. А кто нам заплатит, если мы потеряем урожай?

— Капитан Андерсон, исполняйте приказ. Последовала долгая пауза.

— Хорошо. Так уходит богатство, которое я и представить не могу.

И жизнь, когда приходится оглядываться через плечо.

— Канал красный четыре! Уолли! — Да.

— Прикажите всем, кто в вашем распоряжении, сосредоточить огонь на танке Бронсона. Немедленно.

— Есть. «Леопард-3», говорит Хоницу. Команда высшего уровня. Сержант Биллингс, огонь по цели «дохлая крыса». Исполняйте. Повторяю, команда высшего уровня, уничтожить «дохлую крысу».

— Вы дурак, — сказал Вичаста.

— Да, — согласился Бартон. — Наверно, так и есть. Но я знаю, кто меня нанял.

— Капрал! — крикнул кто-то. — Лейтенант выбыл!

— Иду.

Альф Тендон пригибался как можно ниже. «Леопард» пережевывал край джунглей, и, если высунешь голову, ее тут же снесет. Неожиданно огонь прекратился. Тендон ждал. По-прежнему ничего. Он осторожно приподнял голову, потом рискнул и посмотрел в бинокль.

— Вот дерьмо! Сарж!

Ничего. Линия оптической связи исчезла. Наверно, вместе с компьютером. Лейтенант выбыл. С Мисковски невозможно связаться. Кто командует? Может, я. К дьяволу осторожность. Они знают, что мы здесь. Он включил радио.

— Сарж, говорит Альф.

Проклятая тварь явно червь-пиявка и ползет по правой ноге прямо к промежности, но сейчас самой большой проблемой Мисковски была другая нога. Левая. Над коленом ужасно болит, а ниже он вообще ничего не чувствует. Штанина пропиталась кровью, а последний разрыв пришелся так близко, что лязгнули зубы. Над головой и по сторонам свистели осколки, так что он даже не решался посмотреть, насколько серьезно ранен. Кажется, регенераторы справятся. Но не сейчас. Если я не умру от потери крови…

— Сарж, говорит Альф.

С огромным трудом Мисковски нажал кнопку лежавшего рядом передатчика. Они, наверно, настраиваются на этот передатчик. Я по другую сторону ствола.

— Давай, Альф.

— Лейтенант выбыл. Капрал при смерти. — Принято.

И я ничего не могу с этим сделать.

— «Леопард» сменил цель. Стреляет по легкому танку, который привезли на посадочном корабле.

— Повтори.

— «Леопард» ведет огонь по войскам, прилетевшим на корабле. Он вывел из строя легкий танк.

— Будь я проклят. Ладно, продолжай наблюдать.

Мисковски чувствовал, что слабеет. Огонь стих настолько, что он смог сесть и осмотреть ногу… Еще минуту. Он нажал кнопку передатчика на шлеме.

— Информация для командования. Лейтенант Мейс выбыл. Приказы. Всем доложить о своем статусе. — Он выслушал, потом сменил частоту. — Полковник, лейтенант Мейс выбыл. Вы тактический командир, хотя особенно командовать некем. Не более десяти боеспособных, включая раненых, и ни одного пригодного к стрельбе орудия.

— Я слышал доклады.

— Приказы, сэр?

— Я вас освобождаю. Какие-нибудь новости о Принце?

— Ничего такого, чего вы не слышали бы, сэр.

— Надо держаться, пока не услышим. Вы ранены?

— Да, сэр.

— Позаботьтесь о себе, сержант. Я займусь остальным.

— Есть, полковник.

Держаться. Я бы предпочел убежать. Только куда бежать? С раненой ногой я вообще бежать не смогу. Он с трудом пополз, таща радио, волоча бесполезную раненую ногу. Наконец он оказался за толстым деревом, которое прикрыло его от края джунглей. Здесь он сел и прислонился спиной к стволу.

Левая нога сломана, в немурлоновой броне рваные отверстия. Из икры торчит длинный узкий осколок. Верхняя часть левой ноги страшно болит, но гораздо сильнее его тревожило то, что он не чувствовал нижней части. Пора накладывать шину. Я могу это сделать, но…

— Медик. Любой медик. Говорит Мисковски. Я ранен. Нужна помощь.

— Говорит Камариа. Проберусь к вам, когда закончу с лейтенантом. Пять минут. Продержитесь?

— Придется. — Он переключился на общую командную частоту.

— Этот «леопард» покончил с танком, — доложил Тендон. — И разворачивает орудия. Похоже, он нацеливается на нас.

О, дерьмо. Но мы ничем не можем ему ответить.

— Вам виден посадочный корабль? — спросил Фалькенберг.

— Нет, если я не высовываю голову из зелени.

— Кому-нибудь положение позволяет доложить о состоянии посадочного корабля?

— Полковник, я могу посмотреть.

— Спасибо, капрал, но немного подождите, — сказал Фалькенберг.

«Леопард» снова открыл огонь. Мисковски как можно теснее прижался к земле. Камариа не проберется ко мне. Лучше сказать ему, чтобы не пытался.

Разрывы приближались. Мисковски не думал, что дерево выдержит дольше. Послышался рев громче орудийного гула. Долгий мощный рев.

— Это двигатели, — сказал Фалькенберг. — Тендон, не высовывайте голову. Ждите.

Рев набирал громкость, потом стал ровным.

— Учитель, Лев поднялся. Учитель, говорит Лев, Лев поднялся.

— Полковник, — закричал Мисковски. — Черт побери, сэр, он это сделал!

— Верно. Теперь соедините меня с майором Бартоном.

— Сэр? Ну, я могу попытаться… использую всю мощность и настроюсь на частоту, на которой его слышал.

— Да — и подключите меня.

— Есть, сэр. Ждите… — Мисковски настроил свой передатчик и включил его на полную мощность. — Готово. Говорите, полковник.

— Майор Бартон, говорит Джон Кристиан Фалькенберг. Последовала долгая пауза.

— Говорит Бартон.

— Мы сдаемся, — сказал Фалькенберг.

— Сдаетесь. Вы только что выиграли эту проклятую войну и сдаетесь. Хорошо, полковник, принимаю. Уолли, вы его слышали. Всем прекратить огонь.

— Есть, сэр.

— Спасибо, — сказал Фалькенберг. — У нас есть раненые.

— У нас тоже, — сказал Бартон.

XXVI

— Проклятие, — сказал Марк Фуллер. Он сидел за небольшим столом под навесом из листьев и ветвей — этот навес скрывал вертолет — и пил чай. Он уже много часов сидел здесь, слишком много, и вертолет был готов взлететь по первому же сигналу. Теперь они слышали далекий гул артиллерии. — Проклятие!

Командир экипажа Хол Джордан сочувственно кивнул.

— Ждать всегда труднее всего. Но я бы на вашем месте не слишком торопился получить приказ. Воевать с Бартоном — совсем не то, что штурмовать бандитов, у которых была ваша жена.

— Знаю, шеф. Но это не делает ожидание легче. — Он взглянул на консоль на рукаве. Время 9.35. — Только послушайте. Там что-то происходит.

— Да, — согласился Джордан. — Но, судя по звукам, у них вряд ли есть время объяснять.

— Но, может, мы им нужны. Может, лучше еще раз убедиться, что мы готовы.

— Мистер Фуллер, если эта проклятая штука будет готова еще больше, она полетит сама. Успокойтесь, сэр.

Один из жителей деревни принес еще чая. Вернее, того, что здесь называют чаем. Что-то вроде травы со вкусом апельсина. Вкус неплохой, но очень необычный. Марк отхлебнул и постарался набраться терпения. Но тут послышался громкий гул, такой громкий, что заглушил грохот артиллерии.

— Дерьмо! — сказал Джордан. — Стартует посадочный корабль. — Над крышами деревенских хижин пролетело что-то очень большое. — Вы только посмотрите.

— Никогда не видел старта, — сказал Марк.

— Да, я тоже всегда был в этой проклятой штуке, когда она стартует. Вот он — и он идет не на орбиту, это точно! Надеюсь, бедняга знает, что делает.

Посадочный корабль исчез. Марк снова отпил чая и продолжил ожидание.

— Стрельба прекратилась, — сказал он.

— Да, — согласился Джордан. — Слишком уж тихо. Послышался резкий щелчок радио в вертолете. Марк вскочил, но сдержался. Пусть отвечает Джордан.

— Кто-то утверждает, что он полковник, — сказал Джордан. — Посылает код идентификации… Все совпадает, сэр. Он хочет, чтобы мы ответили.

— Вздор. Нам приказали хранить радиомолчание.

— Да, сэр, знаю, но я совершенно уверен, что это полковник, — сказал Джордан. — Его манера, и код соответствует. И они знают, на какой частоте с нами связываться и кого спросить.

— И что же мне делать?

— Вам платят за то, чтобы вы решали, мистер Фуллер. Не я.

— Все время забываю. Хорошо. Ответьте, — сказал Фуллер.

— Да, сэр. — Джордан быстро поговорил, потом протянул Марку наушники и микрофон.

— Говорит корнет Фуллер, сэр, — сказал Марк.

— Фалькенберг. Принимайте код проверки. — Он прочел последовательность цифр, которую Марк ввел в свою консоль.

— Да, сэр. Проверка завершена. Жду приказаний.

— Приказ, мистер Фуллер. Боевые действие закончились. Вы можете отвечать огнем в случае нападения на вас, но не должны предпринимать никаких агрессивных действий без прямого приказа из полка. Понятно?

— Да, сэр. Мы победили?

— Это обсудим позже. Я военнопленный.

— Сэр?

— Я сдал свою небольшую группу, и это моя последняя связь с вами. Для получения дальнейших приказов установите связь со штабом.

— Да, сэр… полковник…

— Это все, мистер Фуллер. Конец связи.

— О Боже, — сказал Фуллер.

— Проблемы, мистер Фуллер? — спросил Джордан.

— Можно сказать и так. Мы сдались. Вернее, Фалькенберг сдался.

— Сэр?

Марк объяснил.

— Он сказал, что мы можем защищаться, так что, думаю, нас он не сдал. Но что же мне делать?

— Что ж, сэр, мы уже нарушили радиомолчание, ответив на этот вызов. Может, стоит связаться со штабом?

Марк немного подумал и кивнул.

— Хорошо. Попробуйте связаться.

На это потребовалось больше часа. Наконец Марк смог поговорить с капитаном Фрейзером.

— Да, мы знаем, что полковник сдал свой отряд, — сказал Фрейзер. — С нашей стороны передачу могут прослушивать, но с вашей нет. Какова ваша ситуация?

— Ну, горючего у меня километров на сто, если экономить. Во втором вертолете горючего нет совсем, а экипаж ушел по реке вместе с полковником Фалькенбергом, так что лететь некому. Здесь только мы с сержантом Джорданом.

— Хорошо. Ждите, Марк. Мы пошлем кого-нибудь за вами, когда появится возможность.

— Да, сэр, но… я знаю, полковник сказал, что военные действия закончились, но разве мы не должны что-нибудь сделать?

— Все в порядке, парень, — ответил Фрейзер. — Мы победили. Разве полковник не сказал?

— Нет, сэр.

— Конечно, он не стал бы говорить. Это немного сложновато. Принц Лисандр захватил посадочный корабль с грузом наркотика. Принц около двадцати минут назад привез примерно девяносто процентов удерживавшегося урожая на пристань Ледерле. Некоторые ранчеро еще пытаются продолжать мятеж, но им нечем подкреплять свои предложения. Они не могут заплатить Бартону. Будьте настороже и оставайтесь го-

товым ко всему; возможно, есть такие, кто еще не знает новостей, но эта кампания закончилась.

— Понятно. Спасибо, сэр. Не передаст ли кто-нибудь миссис Фуллер, что со мной все в порядке?

— Конечно. Немедленно. Фуллер, может пройти несколько дней, прежде чем мы вас вытащим. Когда раздобудем транспорт, пришлем вам горючее. Передайте мистеру Леду, что губернатор о нем не забудет. И отдыхайте.

— Но что будет с полковником?

— Я бы не стал за него волноваться, — сказал Фрейзер. — Конечно, придется кое-что заплатить, но и только. Спокойней, парень.

Когда Лисандр вошел в помещение штаба, все встали. Майор Севедж одобрительно кивнул.

— Отличная работа, мистер Принц.

— Спасибо, сэр.

— Слышал о вашем побратиме. Сочувствую.

— Врачи говорят, что все обойдется, — ответил Лисандр. — Бездействие ему не понравится, но хороший отдых не помешает. Значит, с полковником все в порядке?

— Так мне сказали, — ответил Севедж. — Мы ожидаем, что люди Бартона выдвинут свои условия. Вряд ли слишком суровые: благодаря вам им не на что опираться. — Он пожал плечами. — Конечно, мы будем рады, когда все наши люди вернутся. Кстати, у нас госпитальное оборудование гораздо лучше, чем у Бартона.

Атмосфера была оживленной и напоминала скорее ужин в офицерской гостиной, чем штаб в разгар боевых действий. Все были настроены дружелюбно.

Лисандр разглядывал карту на столе. Все знакомые очертания изменились. Вместо аккуратных областей, которые удерживаются ранчеро, или других участков, принадлежащих Легиону Фалькенберга или милиции губернатора Блейна, возникло множество смешанных пятен, взаимно переплетенных линий, разбросанных баз. Один длинный отросток тянулся прямо к Рошмону. Другой разрезал бывшую территорию мятежников на юго-востоке. На глазах у Лисандра один участок сменил враждебный оранжевый цвет на безопасный синий.

— Все перемешалось, — сказал Севедж. — Но это ненадолго. Ага. Нас вызывают Эймос?

— Да. — Эймос Фаст нахмурился. — Это не Бартон. Антон Гирерд, ранчеро. Хочет говорить только с вами.

Севедж пожал плечами.

— Почему бы не поговорить? Выведите громкую связь. Минхеер Гирерд? Говорит Джереми Севедж. Чем можем быть полезны?

— Вы можете вернуть нашу собственность, — сказал Гирерд. Голос его звучал очень напряженно. Все в штабе замолчали.

— Прошу прощения?

— Наш урожай, — сказал Гирерд. — Наркотик. Отдайте его.

— Боюсь, я вас не совсем понимаю. У нас нет вашего урожая. Мы передали его губернатору.

— Мне все равно, что вы с ним сделали. Вы забрали его у нас, можете отобрать у Блейна. Говорю вам, если хотите увидеть полковника Фалькенберга и остальных, верните нам урожай!

— Послушайте, мы не можем этого сделать, — сказал Севедж. — Конечно, мы готовы заплатить за полковника разумный выкуп. И, если вы не слышали, губернатор предлагает амнистию на очень мягких условиях.

— Никаких условий, — сказал Гирерд. — Никаких переговоров. Урожай. Весь урожай.

— Думаю, мне лучше поговорить с майором Бартоном.

— Бартон не имеет к этому никакого отношения, — сказал Гирерд. — Будьте вы прокляты! Для вас это игра. Всего лишь грязная вонючая игра! А для нас это не игра. Это наша жизнь, наше богатство и наша честь.

— Честь торговца наркотиками, — негромко сказал капитан Роттермилл.

Севедж поднял руку, призывая к тишине.

— Правильно ли я понял, что полковник Фалькенберг не у майора Бартона, а у вас?

— Чертовски правильно.

— А где сейчас майор Бартон?

— Да хоть в аду! Мне все равно.

Джереми Севедж нажал кнопку, отключая микрофон. Голос его звучал негромко и спокойно, он казался почти приятным.

— Эймос, стоит возобновить операцию в районе Драконьего Зуба. И проверьте, пожалуйста, какими силами мы располагаем на юге. Возможно, все-таки придется штурмовать Рошмон.

— Да, сэр. — Эймос Фаст принялся лихорадочно печатать на своей консоли.

Севедж снова включил микрофон.

— Будьте рассудительны, мистер Гирерд…

— Нет. Нет, я не буду рассудителен, — ответил Гирерд. — Я разорен, и мне не до рассудительности.

— Разорены? Вряд ли. Условия губернатора очень великодушны.

— Я разорен.

— Уверяю вас, это не так, — сказал Севедж. — Многие ваши друзья уже приняли предложение. Думаю, вам следует передумать, пока у вас еще есть такая возможность.

— Нет. Вы меня прикончили, но я не уйду один.

— Какая вам польза, если вы причините вред пленным? — спросил Севедж.

— Никакой. Но я получу удовлетворение. Вы вернете мне мою собственность, или ваш полковник умрет.

— На это потребуется некоторое время.

— Лучше небольшое. Сегодня после 17.00 я начну расстреливать пленных. Одного в час. Начиная с самых младших. Ваш полковник будет смотреть, как они умирают. До свидания.

Наступила тишина.

— Что ж, это меняет дело, — сказал майор Севедж. — Вы все знаете приказ полковника о переговорах с террористами.

— Насколько он серьезен? — спросил капитан Фаст. — Кто-нибудь знает этого Гирерда?

— Его знают в офисе губернатора, — сказал Роттермилл.

— Урсула с ним знакома, — сказал Лисандр. — Майор… майор, мы должны что-то сделать!

— Да, конечно, должны. Иен, будьте добры, предупредите вертолеты в деревне Леду, чтобы были наготове. Там потребуется пилот, вооружение и стрелки. Может, сумеете направить туда одну из ваших групп, что поблизости?

— Сейчас займусь, сэр. И, конечно, сам туда отправлюсь. — Капитан Фрейзер поднял свой микрофон и быстро заговорил.

— Капитан Роттермилл, я бы очень хотел знать, что с майором Бартоном.

— Да, сэр.

— Мистер Принц, мы свяжемся с офисом губернатора, но, будьте любезны, приведите сюда вашу подругу. Нам полезно поговорить с кем-нибудь, кто знаком с минхеером Гирердом.

— Не уверен, что она с ним действительно знакома…

— Я был бы вам очень признателен, мистер Принц. Севедж говорил прежним тоном, он приятно улыбался, но Лисандр на мгновение ощутил страх.

— Да, сэр. Сейчас приведу.

— Спасибо. Теперь, капитан Фаст, нужно сообщить главному старшине о последних событиях. Будьте добры.

— Да, сэр.

Лисандр почувствовал облегчение, выйдя из штаба.

— Ты мог бы сначала повидаться со мной.

— Урсула, не глупи. Меня привезли сюда на вертолете. Мне пришлось отправиться в госпиталь с Харвом, а потом доложить! Это первая возможность.

— Вероятно. Но ты, как будто, не очень мне рад. — Она улыбнулась. — Домой вернулся настоящий герой, и я приготовила ему хороший прием просто за то, что он остался жив.

— Жду с нетерпением. С большим нетерпением. Но сейчас… Урса, полковник в беде.

— Как это?

— Гирерд грозит убить его, если мы не отберем его урожай у губернатора и не вернем ему.

— Это безумие. Солдаты Фалькенберга этого не сделают. Если сделают и полковник уцелеет, он прикажет их расстрелять! Даже я это понимаю!

— Да. И мне страшно. — Он взял ее за руку и отвел в помещение штаба.

— Мисс Гордон, — сказал майор Севедж. — Вы очень любезны, что согласились прийти. Не поможете нам решить возникшую проблему?

— Если смогу…

— Я слышал, вы знакомы с Антоном Гирердом.

— Не совсем, — ответила Урсула. — Я была знакома с его сыном Оскаром — недолго, но очень близко, — но с самим минхеером Гирердом я не знакома.

— Тем не менее вы его видели. Был бы благодарен за ваше мнение. Он исполнит свою угрозу?

— Да.

— Вы, кажется, совершенно уверены в этом. Почему?

— Оскар мне кое-что рассказывал. Он говорил, что иногда боится отца.

— Иногда?

— Когда отец напивается. Думаю, он сейчас пьян. Он пьет при стрессе.

— Понятно. Поэтому следует считать, что он не блефует. Что ж, не впервые алкоголизм приводит к гибельным последствиям. Спасибо. Капитан Роттермилл, я высоко оцениваю это сообщение. Вы можете идти, мисс Гордон.

— Я могу проводить Урсулу до ее комнаты?

— Конечно, мистер Принц, но я был бы благодарен, если бы вы немедленно вернулись.

— Да, сэр.

Когда они вышли, Урсула вздрогнула.

— Я тебя не задержу, — сказала она.

— Спасибо. Ты тоже почувствовала?

— Он так спокоен и вежлив, но не думаю, чтобы за всю жизнь я боялась бы кого-нибудь больше, — сказала она. — А он ведь даже не сердится на меня. — Некоторое время они шли молча. — Наверно, тебе придется отправиться с ними? — спросила Урсула.

— Если разрешат.

— Почему?

— Почему? Потому что… черт возьми, это очевидно.

— Нет. Нет, Лисандр, совсем не очевидно, что ты должен рисковать жизнью, чтобы спасти человека, который манипулировал тобой и заставил выполнять его работу.

— Что? Но он этого не делал… Она рассмеялась.

— Не делал? Подумай. Много ли такого происходит вокруг него, что он бы заранее не спланировал?

— Урсула, он готов был сделать это сам. Без меня.

— Конечно.

— Да, готов.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Линн, Линн, дорогой мой, неужели ты на самом деле не понимаешь? Меня там и близко не было, а я знаю, как все вышло. Он готов был идти сам. Конечно, готов. Сам — вместе с одним из своих телохранителей. Он рад идти, и, конечно, он все понимает. Ничего позорного, если ты не вызовешься добровольцем. Только ему не понадобилось идти, потому что ты принялся его отговаривать. Разве не так все получилось?

— Ну…

— Видишь? Нет, ты не понимаешь. Забудь. Но что бы ни случилось, сейчас ты вовсе не обязан идти ради него на смерть.

— Меня не убьют.

— Вероятно, нет. Наверно, тебя даже не подпустят к активным действиям, но разве дело в этом?

— А в чем же?

— Ты никогда не поймешь. Когда ты возвращаешься на Спарту?

— Что? Еще не знаю. Попозже. Надо подождать, пока Харв выйдет из регенератора…

— Но вскоре после этого?

— Не знаю. Вероятно, скоро, отец будет ждать моего отчета. Урса, неужели мы должны сейчас обсуждать…

— Я бы хотела улететь с тобой.

— Урсула…

— Знаю. Ты тоже хочешь, но этого не будет. — Она слегка улыбнулась. — Все в порядке. Все равно ничего бы не вышло. Это только мечты. Так нам и надо — за то, что забыли правила. Прощай, Лисандр.

— Мы еще поговорим об этом… скоро…

— Нет. Нет, мой дорогой, и так слишком тяжело. — Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его — очень легко и быстро. — Когда ты вернешься, меня здесь не будет.

— Куда ты пойдешь?

— Найду что-нибудь. Ты ведь знаешь, теперь мой контракт у меня. Об этом позаботился полковник Фалькенберг. Может быть, отыщу Оскара Гирерда. Он был очень мил, и, хоть его отец ведет себя как дурак, Оскар сохранит часть его богатства…

— Урсула, перестань, пожалуйста…

— Прости. Может, это и не смешно. Может, я и не пытаюсь тебя рассмешить.

— Как ты можешь… как ты можешь говорить об этом так спокойно?

— Вероятно, научилась у майора Севеджа.

Они дошли до дверей ее комнаты. Не его. Она вошла, ясно дав понять, что не хочет, чтобы он зашел. И уже закрывала дверь, когда посмотрела на него и сказала:

— Ты ведь знаешь, я люблю тебя. Прощай, мой дорогой.

— Я связался с Бартоном, — сказал Роттермилл. Майор Севедж указал на громкоговоритель.

— Добрый день, майор. Говорит Джереми Севедж.

— Добрый день.

— Простите за беспокойство, но мне ведь не нужно объяснять, зачем я позвонил? — сказал Севедж.

— Конечно, не нужно.

— Вам понадобится наша помощь?

— Нет, мы уже начали действовать. Жаль, что ушло так много времени. Нас захватили врасплох, и мне потребовалось много времени, чтобы собрать силы.

— Да, конечно, — сказал майор Севедж. — Но, надеюсь, теперь вам много времени не понадобится.

— Да, майор Севедж, я разберусь быстро. Получите сообщение в течение часа. Конец связи.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — спросил Лисандр.

— А что тут объяснять? — спросил капитан Фаст. — Эйс Бартон выполняет свои обещания.

— Он собирается освободить полковника?

— Конечно. Кто еще должен это делать?

— Ну… мы.

— О, конечно, мы попытаемся, — сказал Эймос Фаст. — Мы подтягиваем силы. Но наши мотивы не совсем те, что у Бартона.

— Значит, мы не будем освобождать полковника.

— Будем, если понадобится, — сказал майор Севедж. — Как сказал Эймос, мы продолжаем готовиться. Но не думаю, чтобы это было необходимо. Солдаты Бартона вполне компетентны.

— Но… они могут убить полковника Фалькенберга. Джереми Севедж не перестал улыбаться.

— Это было бы серьезной ошибкой. Трудно поверить, что они настолько глупы.

— Но они могут попытаться! Майор, наши люди компетентней, чем солдаты Бартона! Мы должны быть там!

— Думаю, это излишняя жестокость по отношению к Эйсу Бартону, — сказал Севедж. — Мы ведь должны дать ему шанс?

— Вряд ли я вас когда-нибудь пойму, — сказал Лисандр.

— Политики вообще редко нас понимают, — ответил майор Севедж.

Вертолет по крутой спирали спустился к поместью Рошмон и сел на посадочную площадку.

Крыша восточного крыла рухнула, все стекла были разбиты. Стены двух внешних комнат потемнели от дыма. В остальном дом, казалось, можно было восстановить.

Майор Бартон выбрался из вертолета и направился ко входу в дом. «Если он будет стрелять в меня, то именно сейчас, — подумал Бартон. — Я уже слишком стар для этого».

Он был уже возле самой двери, когда та открылась. Вышел Антон Гирерд. В руке у него был пистолет, но держал он его стволом вниз.

— Какого дьявола вам нужно?

— Вы знаете, что мне нужно, — ответил Бартон.

— Нет. Я говорил с этим Севеджем серьезно…

— Не сомневаюсь, — сказал Бартон. — Но понимают ли ваши люди, во что вы их втягиваете? — Он показал на группу вертолетов, окружившую поместье. — Первая ваша проблема — это мои солдаты. Вы знаете, на что они способны. Позвольте вам показать. — Он произвел сложный жест.

Один из вертолетов сделал круг над конюшней. Из его люка вырвался огненный поток. Он достиг конюшни, та мгновенно вспыхнула, и от боли пронзительно заржали лошади. Один из конюхов шатаясь выбрался из конюшни. Он был весь в крови.

Бартон произвел другой жест. Из сарая выбежали коровы. Вертолет покружил над ними, и они, обезумев, бросились в поля. Вертолет открыл огонь. Пули ударили в землю сразу за скотом, и животные в панике побежали еще быстрей. Теперь трассеры переместились в середину стада. Кровь, плоть и дым смешивались с истоптанной травой.

Гирерд прицелился в Бартона, вопя:

— Прекратите! Хватит!

Бартон произвел новый жест, и вертолет прекратил огонь.

— Хорошо. Но на самом деле мои солдаты — не главная ваша проблема. Я истинный ангел по сравнению с теми, с кем вам предстоит встретиться, если вы меня застрелите. Прежде всего, вы оскорбите моих солдат. Возможно, вам удастся их уничтожить, прежде чем они сровняют поместье с землей. Очень в этом сомневаюсь, но предположим. После этого, придурок, сюда явится 42-й! Да ведь вы попадете в дерьмовый список самых крутых ублюдков в галактике! Вы знаете, что они сделают? Они не станут с вами разговаривать. Они просто стерилизуют это место.

— Они не могут это сделать. У меня их полковник… Бартон рассмеялся.

— Гирерд, думаете, Фалькенберг не предусмотрел такую возможность? Его войска получили приказ. Они не станут вести с вами переговоров. — Он заговорил громче, чтобы все услышали. — Они никогда не ведут переговоры. Они просто позаботятся, чтобы здесь никто не уцелел. Никто и ничто. Ни вы, ни ваши слуги, ни ваши животные. Даже женщины и дети. Никто и ничто. Они все сожгут. Это их полковник. Они засеют землю солью, Гирерд. Дьявольщина, именно это они и сделают. Гирерд, вы в беде, и все, кто с вами, тоже. Можете уже считать себя мертвым. — Эйс продолжал стоять лицом к Гирерду, но смотрел по сторонам. Несколько работников Гирерда старались незаметно ускользнуть.

— Вы просто пытаетесь запугать меня..!

— Пытаюсь? Надеюсь, мне это удастся! Надеюсь, я испугаю вас до смерти. — Он снова сделал знак. Один из вертолетов устремился вниз.

— Подождите, подождите, не нужно! — закричал кто-то.

— Но… они не смогут… мои дети? Моя жена? — спросил Гирерд.

— Всех до одного, всех женщин и всех детей, — ответил Бартон. — А вы чего ожидали? — Он снова махнул рукой. Вертолет открыл огонь по курятнику. Через мгновение все вокруг было усеяно горящими, истерически кудахчущими курами. Над курятником поднялся столб черного дыма.

Гирерд снова поднял пистолет.

— Ради Бога, приятель, когда в следующий раз поднимете пистолет, вам придется его проглотить, выстрелите вы или нет. Мне все это надоело. — Бартон снова поднял руку. Вертолет подлетел ближе.

— Минхеер, — крикнул один из работников. — Минхеер, пожалуйста…

Гирерд посмотрел на пистолет и покачал головой.

— Не знаю, чего я ожидал. Чуда, наверно.

— Это не по моей части, — сказал Бартон. — Что же мне делать?

— Вы держались очень грубо, вышвыривая меня отсюда, — сказал Бартон. — Убили кого-нибудь?

— Нет.

— Кто-нибудь из пленных умер?

— Двое, но они не могли выжить.

— А, эти. Больше никто?

— Нет.

— Вам везет, — сказал Бартон. Он повернулся и помахал вертолетам. Те поднялись немного выше, но продолжали кружить. Он коснулся консоли на рукаве. — Уолли, высылайте остальные войска.

Гирерд поглядел на пистолет Так, словно впервые его увидел.

— Стреляйте или отдайте, — сказал Бартон.

Гирерд посмотрел на пистолет и швырнул его на ступеньки.

Когда пистолет ударился о землю, Бартон поморщился. Не хватало только погибнуть от шальной пули.

— Все в порядке. — Он поднялся по ступенькам, взял Гирерда за руку и повел в дом. — Теперь вы ведете себя умно.

— Нет, я дурак. — Гирерд прошел в большой кабинет. Здесь сидели Фалькенберг и еще трое его людей. У дальней стены стояли четверо ранчеро в форме местной милиции. Одна из дверей косо висела на петлях, и семеро «бульдогов Бартона» в полном вооружении держали ранчеро на прицеле.

— Минхеер, — сказал один из ранчеро. — Они пришли, когда снаружи начали стрелять… — От ужаса он запинался. — Минхеер. Мы слышали, что говорят эти люди… Минхеер, у нас семьи.

Гирерд содрогнулся.

— Понимаю. Теперь здесь, как и повсюду, хозяин майор Бартон. Странно. Я считал, что он работает на меня.

— Работал, — сказал Бартон.

— И по-прежнему это делает, — сказал Фалькенберг. — Минхеер, вы даже не представляете себе, какую услугу он вам оказал.

— Полковник…

— Все правильно, майор.

— Спасибо, сэр. — Бартон отдал честь.

— Правила. Кодексы. На что они годятся? — спросил Гирерд.

Бартон и Фалькенберг переглянулись. Потом посмотрели на Антона Гирерда. Их взгляды были полны жалости.

XXVII

Волны звука из открытой двери офицерской столовой ударили с такой силой, что Лисандр едва не сделал шаг назад. Вой волынок и топот марширующих ног. Песни славы и песня предательства.

Недолго проживет Макферсон.

Не дольше верёвки на виселице…

— Добро пожаловать на борт, мистер Принц. Вам оставили место…

Лисандр не узнал официанта, но вряд ли это имело значение. Проходя внутрь, он словно раздвигал волну звука. Большая комната полна народу. Военные в золотых и голубых мундирах Легиона Фалькенберга вперемешку с офицерами милиции Танита в зеленых мундирах. Тут и там офицеры в сине-коричневом с серебряными значками в виде бульдогов,

Лисандр позволил капралу провести себя к столику на четверых у дальней стены. Там сидел Фалькенберг. Справа от него — человек с дубовыми листьями на плечах сине-коричневого мундира. Слева губернатор Блейн.

Из-за соседнего столика встал капитан Хесус Алана, подошел и похлопал Лисандра по спине.

— Приятно вас видеть, — Алана перекрикивал гул.

— Добро пожаловать на борт, — сказал Фалькенберг. — Мы оставили вам место. С губернатором Блейном вы уже знакомы.

— Ваше высочество, — сказал губернатор Блейн. — Ваше высочество, позвольте представить майора Ансельма Бартона. Принц Лисандр со Спарты. Бартон встал и протянул руку.

— Для меня это большая честь. Но я предпочел бы знакомство в других обстоятельствах.

Лисандр сел против Фалькенберга. Официант принес ему стакан с танитским виски.

— Я слышал, что вы сделали в Рошмоне, майор Бартон, — сказал губернатор Блейн. Его слова трудно было разобрать за общим гулом пирушки. — Хорошая работа. Рискованно было так говорить с Гирердом.

— Не так опасно, как кажется, — ответил Бартон. — Сомневаюсь, чтобы пистолетная пуля могла пробить немурлон.

— Ну, все равно хорошая работа. Конечно, вы знали, что у Гирерда целая витрина занята медалями и призами за меткую стрельбу.

А лицо Бартона не было защищено маской. С другой стороны, сколько снайперов-«бульдогов» в тот момент держали Гирерда на прицеле? Колесики внутри колесиков. Но нельзя преуменьшать успех Бартона только потому, что он перестраховался.

— Вот что значила вся эта жесть в его кабинете? Гмм. Мне он все равно нужен был живым. Он глуп, но если бы мы его убили, трудней было бы убедить остальных отказаться от мятежа.

— Действительно. Ваши действия очень помогли нам. Все равно немного странно, что вас озаботили наши проблемы, сказал Блейн.

— Странно? Нет, сэр, — ответил Бартон. — Мне все представляется предельно ясным. Люди Гирерда не могли мне заплатить, а Бронсон определенно не стал бы. — Он пожал плечами. — На всей планете нанять нас могут только Фалькенберг и вы. Если бы я стал осложнять вам жизнь, это мне не помогло бы.

— Ага, — сказал Блейн. И отпил виски.

— А что будет с Гирердом? — спросил Лисандр.

— Он получил заслуженный урок, — ответил Блейн. — Но, в конце концов, я ведь объявил частичную амнистию. Никаких уголовных дел против мятежников, но возможны гражданские дела и штрафы. А деньги я использую для установки лучшей спутниковой системы и тому подобного. Считаю, что нужно распространить амнистию и на Гирерда. Если не возражает полковник Фалькенберг.

— Я не возражаю, — сказал Фалькенберг. — Думаю, урок он усвоил. Кстати, помимо прочего, он задолжал майору Бартону.

Бартон был мрачен.

— Я бы хотел, чтобы он имел возможность заплатить. Или заплатил бы кто-то другой. Нам эти деньги не помешали бы.

— Вы могли бы уйти с людьми Бронсона, — сказал Фалькенберг.

— Мог бы, — согласился Бартон. — И судя по тому, что я слышал о происходящем в Большом Сенате, возможно, я присоединился бы к победившей стороне. — Он пожал плечами. — Но не смог переступить.

Фалькенберг кивнул.

— Значит, сейчас вы безработный.

Бартон усмехнулся.

— Полковник, сомневаюсь, чтобы кто-нибудь так нуждался в работе, как я.

— А что заставляет вас думать, что фракция Бронсона победит? — спросил губернатор Блейн.

— Ну, расследование…

— Оно будет прекращено, — сказал Блейн. — У Бронсона нет большинства. Если бы его маневр с борлоем удался, возможно, он его и получил бы, но это была бы совсем другая история.

— Ну, ну, — сказал Бартон. — Значит, большинства нет ни у кого. Все в таком же положении, что и год назад. Только мы с Фалькенбергом немало поработали. Губернатор, могу я спросить — для протокола. Будут ли выдвинуты обвинения против моих людей? И кстати, сам я под арестом?

— Думаю, это нужно обсудить, — ответил Блейн. — Конечно, против ваших людей можно выдвинуть обвинения. Поджоги, убийства, пособничество мятежникам…

Все делалось в строгом соответствии с законами войны, — сказал Бартон.

— Да, несомненно, — сказал Блейн. — Это единственная причина, по которой мы должны устроить обсуждение. Тем не менее, возникают сомнения в законности действий группы, которая вас наняла. Была ли это добропорядочная группа политиков или преступная банда?

— Думаю, все зависит от того, хотите вы схватить меня за задницу или нет.

— В сущности, — сказал Блейн, — у меня нет выбора. Если я обвиню вас, мне придется и их считать преступниками, а это очень затруднит достижение моих политических целей.

— Я примерно так и считал, — подтвердил Бартон. — Итак?

— Я предпочел бы этого не делать. С другой стороны, у вас есть враги. Некоторых из местных ранчеро вы очень сильно потрепали. Многие с радостью увидят вас на виселице.

— Жить с сознанием того, что они этого хотят, я смогу. Но не хочу, чтобы они увидели осуществление своих желаний.

— Конечно. Было бы гораздо легче, если бы вы отсюда исчезли. Устранить напоминание, так сказать.

Бартон пожал плечами.

— Конечно. Как это организовать?

— Возможно, есть способ, — сказал Фалькенберг.

— Ха! У вас есть предложение?

— Возможно.

— Ага. Но сейчас вы не вполне готовы его сделать?

— Посмотрим. Сейчас нужно выполнить другую обязанность. — Он поймал взгляд президента гостиной и встал. Волынщики и поющие смолкли, в комнате стало тихо. — Господин президент, — сказал Фалькенберг.

— Полковник!

— Приветственный тост. В честь корнета, настоящего и будущего принца Спарты. Он заслужил благодарность всего полка.

Все встали.

— Мистер Принц, — сказал Алана. И все эхом подхватили:

— Мистер Принц.

Не все, заметил Лисандр. Бартон встал вместе со всеми, но ничего не сказал и не поднял стакан с выпивкой. Не могу его винить.

Он увидел вспышку зеленого цвета в трех столиках от себя и узнал платье, которое сам купил в местном магазине. Конечно, она его надела. У нее нет другого.

Урсула сидела рядом с капитаном Питером Оуэнсфордом. Когда она подняла свой стакан, их взгляды на мгновение встретились, но она тут же повернулась к своему кавалеру.

Но у Лисандра не было времени думать об этом. Тост произнесен. Теперь моя очередь. Что же мне сказать? Он подождал, пока все сели, и поднялся.

— Господин президент?

— Мистер Принц.

— Благодарю полк. Мой тост: за то, чтобы мы снова стали товарищами по оружию.

— Слушайте, слушайте! — крикнул кто-то. Фалькенберг одобрительно кивнул.

Урсула наклонилась к капитану Оуэнсфорду. То, что она сказала, заставило его рассмеяться. К ним подошли Марк и Хуанита Фуллеры и сели рядом. Все они казались очень счастливыми.

Последовали новые тосты, потом встал губернатор Блейн.

— Не могу сделать ничего лучше, чем повторить тост принца Лисандра, — сказал он. — За Спарту, Танит и Легион Фалькенберга и за то время, когда мы вновь станем боевыми друзьями. Что это время наступит, сейчас кажется нам более вероятным.

Через несколько минут снова заиграли волынки. Кто-то запел:

Рыцарь вернулся из похода,

Грязный и израненный,

С избитым щитом и помятым шлемом,

Без знамени, хромой и в синяках…

— Губернатор, майор, прошу нас извинить. Мистер Принц, не хотите присоединиться ко мне? — Фалькенберг встал и показал на дверь. — Нам стоит кое-что обсудить.

— Спасибо, сэр, с удовольствием. — Лисандр вышел вслед за Фалькенбергом. И, закрывая дверь, услышал смех Урсулы.

Песня продолжалась:

В бою мы не знаем стыда,

Лучше погибнуть в бою, под звуки рога.

Вот мое копье — почините его!

Вот мой конь — пристрелите его!

Да, враг был силен, а битва долгая,

Но я заплатил сполна!

Да, я заплатил сполна!

Квартира Фалькенберга размещалась в квадратном пластиковом строении на северном краю открытой площадки, служившей полковым плацем. У дверей их встретил капрал Мак-

Кларен — с пистолетом очень функционального вида. В прихожей находились еще два солдата из взвода штабной охраны.

Маленький кабинет Фалькенберга напоминал монашескую келью. «Спартанец, — подумал Лисандр. — На самом деле у нас больше украшений. Он живет, как жили спартанцы в древности».

В кабинете стоял книжный шкаф из местной танитской древесины. На пустом столе — только экран для чтения под удобным углом. Клавиатура, очевидно, в ящике. Лисандр как-то заглядывал в полковую электронную библиотеку и поразился: десятки тысяч томов — история и всемирная литература, атласы, искусство и наука, философия и кулинарные руководства, путеводители — все можно получить в одно мгновение. Пока работают компьютеры, ему не нужны подлинные книги. Тогда зачем они здесь? Лисандр подошел поближе к шкафу. Пестрое собрание, антропология и военная история перемежаются с биографиями и романами. Большинство в дешевых переплетах, и все выглядят так, словно они у Фалькенберга много лет.

Фалькенберг нажал скрытую кнопку. Заиграла музыка, негромкая, чтобы не мешать разговору. Лисандр нахмурился.

— Сэр Гамильтон Харди, — сказал Фалькенберг. — Называется «Охота за химерами».

Большой стол в центре комнаты — из функционального дюрапластика, с прозрачным плексигласом поверх жидкокристаллического дисплея. На столе уже стоят бокалы и графин с бренди. Капрал Мак-Кларен подождал, пока полковник и Лисандр не вошли, затем вышел, закрыв за собой дверь.

— Добро пожаловать, — небрежно сказал Фалькенберг. — Я вас надолго не задержу.

«Сколько угодно, — подумал Лисандр. — Сомневаюсь, что смогу когда-нибудь привыкнуть к таким пирушкам. Слишком шумно». Он старался не думать о руке Урсулы, легко лежавшей на руке капитана Оуэнсфорда. Кто он для нее? Новый любовник? Просто спутник на время ужина. Или и то и другое? Лисандр поморщился, когда в воображении возникли непрошеные картины.

Они сели, и Фалькенберг указал на бренди.

— Прошу.

— Кажется, с меня довольно, — ответил Лисандр.

— Может быть. Не возражаете, если я выпью? Спасибо. Вы скоро улетаете.

— Я так думал. Но теперь не уверен. А вы куда?

— Новый Вашингтон.

— Это далеко от Земли. Что там? Фалькенберг был задумчив.

— Каковы ваши планы, ваше высочество? Вероятно, стоит вернуться к вашему настоящему титулу.

— А какой из них настоящий? Звание корнета Принца я заслужил. И предпочел бы, чтобы меня называли мистер Принц, а не принц Лисандр.

— Уверены?

— Нет. Не уверен.

— Вы ведь знаете, что выбора у вас нет.

— Сэр?

Фалькенберг усмехнулся.

— Ставки слишком высоки, ваше высочество. Не скажу, что такие знатные особы, как вы, никогда не вступали в Легион, но в вашем случае ничего не выйдет. Если бы вы решили остаться корнетом в полку, я приказал бы вам вернуться на Спарту и стать королем. Нам нужны друзья.

— Нам?

— Вы вторично ждете от меня сведений, которые я не могу сообщить корнету.

— Но принцу Лисандру…

— …в качестве союзника. Потенциального — и в гораздо более важной роли.

Более важной? Что может быть важней союзника?

— А что заставляет вас думать, что принц Лисандр сохранит тайну?

— У нас есть свои методы.

— Вероятно. Все эти дружелюбные люди, которые угощали меня выпивкой и задавали вопросы…

— Отчасти и это. Но главным образом: наступает момент, когда нужно кому-то довериться, потому что без этого не выполнишь свою задачу.

— Вроде первоочередной отправки тяжелого вооружения?

— Что-то в этом роде. Итак. Кто вы такой, Лисандр Коллинз?

— Полковник… Черт побери, полковник, а что будет с ней?

— Ей выбирать. Она теперь сама вольна выбрать. Вы дали ей эту возможность, — сказал Фалькенберг. — Губернатор предложил ей работу. Сомневаюсь, чтобы она приняла это предложение, потому что наше предложение лучше. В полку всегда найдется место решительным и умным людям. У капитана Алана есть для нее должность. Или… среди моих офицеров слишком много холостяков и вдовцов. Нелегко найти женщину с темпераментом, подходящим для солдатской жизни.

Кому она достанется? Тебе? Она слишком молода для тебя. Или…

— Но все это — не ответ на ваш вопрос.

— Да, сэр.

— Странно, — задумчиво сказал Фалькенберг. — Двести лет назад подобная ситуация была обычна. Принц или принцесса и простой человек, конфликт любви и долга. Об этом много написано. Но не сейчас, конечно. Да и как это может быть сейчас? Сейчас слишком мало людей с сознанием долга.

И любовь тоже встречается нечасто. Что реже: долг или любовь? Будь это все проклято!

— Полковник, о Фуллере заботится Хуанита. Кому-то… достанется Урсула. А у меня Харв. Это несправедливо!

— Я мог бы сказать, что корнет полка никогда бы с нею не встретился.

— В то время как принц Лисандр со Спарты смог прихватить ее с собой на обед во дворце губернатора. Вы собираетесь напомнить мне об этом, сукин сын.

Фалькенберг торжествующе улыбнулся.

— Ваше высочество. Когда младшему офицеру становится жаль себя, мы говорим ему: заткнись и будь солдатом. В вашем случае…

— Заткнись и будь принцем. В особенности если я говорю с вами таким образом. Вряд ли позволительным для корнета. Да, сэр. — Лисандр печально улыбнулся. — Вероятно, справедливость и не должна существовать. По крайней мере, вы не посоветовали мне подумать о моих преимуществах.

Наступила долгая пауза. Наконец Лисандр подняв руку и снял с плеча полковую нашивку.

— Полковник Фалькенберг, кажется, вы собирались кое-что рассказать мне о Новом Вашингтоне.

Было далеко за полночь, и звуки пирушки стихали. Лисандр смотрел на рисунки и схемы на экране Фалькенберга.

— Видит Бог, план очень амбициозный. Многое может же заладиться.

— Конечно. Так всегда бывает, когда ставки высоки. Куда уж выше.

— Позвольте мне быть откровенным. Я уже с год кое-что знаю о планах Лермонтова, но это гораздо более серьезно. Вы, семья Блейна и половина старших офицеров Флота участвуете в заговоре, который возглавляет адмирал Лермонтов. И хотите, чтобы Спарта присоединилась к заговорщикам.

— Да, хочу. Но знаю, что у вас нет полномочий принимать решения от имени правительства.

— Я не могу говорить даже от имени отца!

— Ваше высочество, он уже несколько лет как примкнул к нам.

— О, будь я проклят… да, конечно, это объясняет многое, чего я не понимал. Полковник, к этому надо привыкнуть.

— У вас есть время. А пока вы усваиваете это, подумайте еще вот над чем: единственный человек среди заговорщиков, который выше Лермонтова по положению, это ваш отец.

— Что? Но… полковник, о чем вы говорите?

— Ваше высочество, Совладение обречено. Доктор Уитлок и вице-адмирал Харрис из флотской разведки дают ему не больше десяти лет.

— Да, конечно, Спарта тоже видит это.

— Без Совладения всякому порядку придет конец. Исчезнут даже законы войны. Ваше высочество, я не знаю, что придет на смену Совладению. Знаю только: что-то непременно его заменит, и с безопасностью будет покончено.

— Десять лет, — сказал Лисандр,

— Может, больше. Адмирал Лермонтов считает, что мы продержимся все двадцать, а после этого может случиться чудо. — Фалькенберг покачал головой. — Думаю, что чудо нужно уже для того, чтобы мы продержались двадцать лет, а я в чудеса не верю.

— И все равно отправляетесь на Новый Вашингтон.

— Я говорил Лермонтову о своих сомнениях. Наверно, вы догадываетесь, что он ответил.

— Заткнись и будь солдатом.

— Совершенно верно. — Фалькенберг пожал плечами. — На самом деле он прав. Если все распадется не слишком быстро, мы сумеем сохранить равновесие сил. А если все распадется, Новый Вашингтон будет очень ценным прибавлением к Союзу.

— Но нам нужны ваши войска в качестве основы новой спартанской армии. Вы отправляетесь на Новый Вашингтон. Как…

— Вы получите свои кадры. Я сливаю отряд Бартона с 42-м. Это позволит отправить с вами часть людей. Не так много, как нам хотелось бы, но достаточно. Мы все приносим жертвы, мистер Принц. Прошу прощения. Ваше высочество.

— Кого вы пошлете?

— Я еще об этом не думал.

— Оуэнсфорда?

— Неплохой кандидат, между прочим. Хороший учитель. — Фалькенберг встал. — А теперь, ваше высочество, мне, вероятно, ненадолго следует появиться на приеме, а потом поспать. Утром нам с майором Бартоном нужно многое обсудить.

— Да, сэр. Благодарю за доверие.

Взгляд Фалькенберга не сказал ничего. Или сказал все.

— Только не забывайте о санитарах, — сказал он. — До свиданья, мистер Принц.

Ночь снаружи была прохладная. Лисандр вышел из квартиры Фалькенберга и направился к офицерской гостиной. Постоял за дверью. Изнутри доносился смех. Немного погодя он повернулся и пошел в свою пустую комнату.

Примечания

1

Уайатт Эрп — легендарная личность эпохи освоения Фронтира, картежник и авантюрист. Одно время был маршалом — помощником судебного исполнителя. — Прим. перев.

2

Коэффициент интеллекта. — Прим. перев.

3

Выпускники Академии сухопутных сил США Вест-Пойнт традиционно носят специальное кольцо. — Прим. перев.

4

Громкое дело {франц.). — Прим. перев.

5

Джордж Херберт Мид, 1869–1931, и Руфь Фултон Бенедикт, 1887–1948, — американские антропологи. — Прим. перев.

6

Период освобождения и объединения Италии, 1750–1880 гг. — Прим. перев.

7

Патрик Генри, 1736–1799, — один из видных борцов за независимость американских колоний. Одну из своих речей с призывом выступить против британского господства закончил словами: «Дайте мне свободу или дайте мне смерть!». — Прим. перев.

Content

Джерри Пурнелл
Принц наемников

Хронология

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

Примечания