Татьяна Гармаш-Роффе

Ведь я еще жива

– Куда вы меня везете?

– В морг.

– Но ведь я еще живой!

– Так мы еще не доехали!..

Анекдот

Люди стремятся разбогатеть, чтобы лучше жить, но качество жизни повышается с увеличением богатства лишь до некоторого предела. К тому же у богатых появляются свои особые проблемы: грабители, похитители, террористы, наследники-отравители и пр. Их дети нередко вырастают моральными уродами. Их жен и дочерей соблазняют их же шоферы и охранники.

Александр Бурьяк.

«Технология карьеры»

Часть I

I

…Я долго не понимала, куда меня привезли, пока человек в костюме, поверх которого был небрежно наброшен белый халат, не открыл в металлической стенке один из ящиков. За ящиком вытянулось нечто, похожее на стол.

И только тогда, когда меня подвели к этому «столу» и принялись на него укладывать, – только тогда я поняла, что это морг.

– Надеюсь, вы ее не очень накачали? А то мне органы с наркотиками не нужны! – услышала я голос человека в костюме и халате.

– Не волнуйся, всего лишь снотворное. Чтобы не рыпалась.

Я и не «рыпалась»… Голова соображала плохо, глаза закрывались, и, когда моя спина ощутила горизонталь металлического лежака, я испытала смутную животную радость оттого, что мне дали наконец возможность лечь.

Человек в халате устроил мои ноги поровнее, и лежак вместе со мной въехал обратно в паз, в беспросветную, узкую и очень холодную камеру, похожую на гроб. Перед тем как провалиться в небытие, я успела подумать: «Игорь меня никогда не найдет… Я умру тут без воздуха. И от холода. Хорошо, что меня хотя бы не будут резать живой…»

II

Игорю пришлось сильно напрячься, чтобы непослушные мышцы его не выдали.

– Алексей Андреевич, я сегодня не смогу выйти на работу!..

Кажется, ему удалось произнести это вполне бодро.

– Приболел, – добавил он, с трудом выговаривая слова.

– Не смертельно, надеюсь?

– Просто немного простудился… У родителей отлежусь пока.

– Ладно, держи меня в курсе.

Игорь отключился. Кажется, пронесло! Шеф не насторожился, ничего не заподозрил! Из-за разбитого носа Игорь немного гундосил, и шеф поверил, что у него насморк…

Частный детектив Алексей Кисанов (для своих просто Кис) Игорю не поверил. Голос ассистента показался ему нетрезвым, и сыщика это весьма насторожило. Прежде всего потому, что Игорь не пил, – точнее, не любил, но если и доводилось, то пить умел, меру знал и никогда не напивался. Кроме того, его помощник уже не первый раз за последние дни отпрашивался с работы под разными предлогами. Что-то происходит у парня… Не ввязался ли в какую дурную историю?

Месяца два тому назад Кис решил, что Игорь влюбился. У влюбленных глаза особенные – отсутствующие и блаженные, да летучая улыбка невпопад. К тому же случилось как-то детективу приехать в свое бюро раньше обычного, и там…

Он усмехнулся, вспомнив сцену.

Надобно заметить, что бюро занимает одну из комнат в большой трехкомнатной квартире на Смоленке, где Алексей родился, вырос и жил всю жизнь до недавнего времени[1]. Вторая комната в квартире оставалась хозяйской – мало ли, вдруг переночевать на работе придется! А третью снимает у детектива Игорь, как раньше его предшественник Ванька: жилье являлось частью вознаграждения за труды ассистента – не особо пыльные, к слову.

Итак, в тот день явился Кис в свой офис раньше обычного. Из ванной доносился плеск воды. Сначала детектив подумал, что там Игорь, но тот вошел к нему в кабинет вслед за ним: поздороваться с шефом, спросить, не нужно ли чего. По его легкому смущению да плеску воды в ванной Кис и сделал вывод, что у Игоря ночевала девушка.

Алексей виду не подал, вопросов не задавал. Когда он сам жил тут, на Смоленке, правила были драконовские: все приемы и тусовки ассистента – сначала Ванюшки, а позже Игоря – только с ведома и высочайшего позволения шефа. Ничего не поделаешь, детишки, Кис не намерен превращать свою квартиру в студенческое общежитие и собирать с утречка по углам носки и лифчики! Но теперь квартира находилась по вечерам и ночам в полном распоряжении Игоря, и Кис вредничать не стал, лишь ласково пригрозил убить, ежели чего в квартире попортят или соседи пожалуются на шум. Так что Игорь имел право приводить к себе после работы кого угодно и в любом количестве.

Посему Алексей тем утром, не поведя и бровью, отпустил Игоря за несрочностью его услуг и попросил прикрыть дверь в кабинет с той стороны: для них же, балбесов, чтобы не смущались. Чтобы ночная гостья Игоря выскользнула из душа незаметно.

С тех самых пор, ежели возникала надобность приехать в свое бюро пораньше, Алексей звонил ассистенту и сообщал: еду, мол. Отчего дальше обходилось без сюрпризов, и Кис не смог бы даже сказать, случайная девушка была тогда у Игоря, на одну ночь, или у них завязались отношения…

Игорю он, конечно, вопросов не задавал: чужая личная жизнь – не его дело. И все же, памятуя наплывший в ясны сини Игоревы очи туманец, легко было сделать вывод, что ассистент его влюбился…

Однако то ли сыщик ошибся, то ли любовная история плохо повернулась, – несколько дней назад Игорь сделался озабоченным и хмурым. И все норовил ускользнуть по каким-то своим делам. Ассистентская работа, конечно, несложная, но нужная, и отсутствие Игоря на рабочем месте являлось чувствительным уроном сыщицкому хозяйству. Впрочем, и когда он присутствовал, то отсутствовал мыслями. Один раз Алексей все-таки спросил: как, мол, дела, все ли в порядке?

Игорь, конечно, заверил, что все у него в порядке. Как всегда.

…Так вышло, что Кис не очень хорошо знал своего помощника. Игорь был вежливым, исполнительным, ответственным, но о себе мало рассказывал. Что он думает, что чувствует, какие у него друзья, какая семья – ничего не известно. Когда с детективом работал разгильдяй Ванька, то о нем Алексей, не задавая вопросов, знал практически все. Ванька вечно рассказывал какие-то забавные случаи из своей жизни или сыпал прикольными цитатками, ссылаясь то на дядю, то на «почтенную маменьку», то на прочих родственников и друзей. Картинки из детства, школы, студенческие посиделки и попойки – все это звучало отголоском в Ванькиной речи столь часто и столь живо, что создавало у Алексея ощущение полной посвященности в жизнь своего юного друга и ассистента.

Другое дело Игорь: никогда и ничего.

И все же, несмотря на то что Алексей своего помощника знал мало, мнения он был о парне хорошего. Тем более что в недавнем деле – жутком деле, когда похитили их с Александрой детей[2], Игорь показал себя с самой лучшей стороны. И оснований подозревать его в чем-то темном у детектива до сих пор не имелось. Но Игорь ведь мог втянуться и совсем недавно! Он из семьи небогатой, работает у частного детектива секретарем и помощником за зарплату, а также за комнату, как раньше Ванька… Мало ли, вдруг парень, чтобы деньгами разжиться, в какое-то дело темное ввязался? Уж не наркотики ли? И разговаривал по телефону он странно, словно пьяный. Но, может, и не пьяный вовсе, а дозу принял? Торговцы наркотой редко сами ее употребляют – остерегаются попасть в зависимость, но Игорь молод и неопытен…

Как бы то ни было, Алексей чуял: что-то с парнем неладное творится.

И он решил предпринять небольшое расследование. Хоть Игорь жил в квартире Алексея, но адрес его регистрации у детектива имелся. По этому самому адресу и проживают, без сомнения, родители, у которых Игорь собрался «отлеживаться». Вот и посмотрим, сидит ли дома наш больной или гуляет!

Первым сюрпризом – и неприятным! – стала ограда с пропускным пунктом: роскошная новостройка в престижном районе Москвы. Неприятность заключалась, конечно, не в роскошности новостройки, а в том, что она абсолютно не соответствовала Игорю – молодому человеку, которому требуется приработок и «угол».

Надо полагать, что у парня серьезные проблемы с предками. Иначе зачем бы сыну богатых родителей подрабатывать у частного сыщика, когда он мог бы уже давно быть замдиректора в какой-нибудь благоухающей свеженькими дензнаками фирме?

Однако если с предками у Игоря проблемы, то в таком раскладе странно звучало его заявление, что он отлежится у них… И странность эту Алексей Кисанов желал прояснить незамедлительно!

Охранник, рассмотрев удостоверение частного сыщика, позвонил в нужную квартиру, но там никто не откликнулся. Чего, собственно, Кис и ожидал.

Он вернулся в машину и, сверяясь с бумажкой, набрал номер, который предусмотрительно стребовал с нового ассистента на случай чего. Мало ли – наша служба и опасна и трудна, и посему при приеме Игоря на работу сыщик спросил, по какому телефону звонить, если возникнут какие-то проблемы.

Ему ответил глуховатый мужской голос.

– Виталий Федорович? Алексей Кисанов беспокоит. Ваш сын у меня ассистентом…

– Да-да, я знаю.

– Он не вышел сегодня на работу. Я не могу ему дозвониться… Что с ним? Заболел?

– По моим сведениям, у него никаких проблем со здоровьем не имеется…

– Когда вы последний раз с ним говорили?

– Вчера днем.

– Он часто звонит вам?

– Не каждый день, но пару раз в неделю звонит… Я что-то не пойму, а где Игорь? Если он приболел, то должен быть дома…

– У вас дома никто не отвечает.

– Софья Борисовна, наверное, пошла за покупками… Я имел в виду, у Игоря дома. В смысле, у вас. Он ведь у вас живет? – вдруг тревожно спросил отец.

– У вас есть основания сомневаться в том, что сын рассказывает вам правду?

– Нет, что вы! Просто мой сын немножко скрытный по характеру… У нас хорошие отношения, вы не подумайте, – поспешно добавил он, – но…

…Меж тем Игорь как-то обронил, – Алексей прекрасно помнил! – что отношения с отцом у него близкие. Доверительные. Снова неправда? Или тут дело в каких-то нюансах слова «доверительный»?

– Так объясните мне, что с Игорем?! – долетел до него обеспокоенный голос Виталия Федоровича.

– Боюсь, что у него проблемы, – сдержанно ответил детектив. – И не со здоровьем. Мы можем встретиться прямо сейчас?

– Я занят… Это серьезно?

– Надеюсь понять с вашей помощью. У меня к вам всего несколько вопросов, на полчаса.

Он слышал, как отец Игоря колеблется.

– У меня важное совещание… Я не могу его отменить…

– Даже если ваш сын в опасности?

– А он в опасности?

Кис не хотел врать.

– Я пытаюсь это понять, – ответил он.

– Но вряд ли я могу быть вам полезен… Сын не делится со мной своими секретами…

– Вы сказали, что у вас хорошие отношения.

– Да, это так. Но…

Он умолк. Кис подождал.

– Но? – переспросил он, не дождавшись.

– Он очень самостоятельный… У него своя жизнь. Он ведь уже взрослый. А я очень занят по работе…

– А с матерью? С ней у Игоря близкие отношения?

– С матерью?

Виталий Федорович удивился так, словно Игорь родился путем клонирования и ни о какой матери речь не шла даже изначально.

– Ну да, – пояснил Кис. – С мамой.

– Нет… По правде говоря, мы развелись давно, и Игорь с ней не общается…

Кис подумал немножко. Упомянутая Софья Борисовна, которая ушла за покупками, – это, должно быть, вторая жена Виталия Федоровича. Мачеха то есть. Вряд ли она знает о пасынке больше, чем его отец. Так что толку от встречи ни с ним, ни с ней не предвидится.

– Если вы сейчас позвоните сыну и спросите его, где он находится, он вам скажет?

– Наверное… Только он удивится, что я спрашиваю.

– А вы спросите что-нибудь другое. Например, когда он вас навестит. Это нормальный вопрос, не правда ли?

– В общем-то да… Хотя обычно я не спрашиваю.

– Ну, скажите, что соскучились по нему… А между делом уточните, где он сейчас.

Алексей слышал, как отец Игоря, важный человек, который проводит важные совещания, разговаривал с сыном немного неуверенно. Будто заискивал. Что там у них такое в семье? С матерью они разошлись – ничего особенного, бывает. Но вот чтобы сын с ней не общался – это уже не рядовая ситуация, прямо скажем. И Игорь, который скрывает свой социальный статус, живет у детектива и строит из себя бедного студента… «Зачем, почему? Надо бы во всем этом разобраться», – размышлял Алексей в ожидании, пока отец Игоря снова возьмет трубку.

Он не заставил себя ждать.

– Сын сказал, что он на работе… Я спросил, отчего голос хриплый, он ответил – простыл…

Тревога колыхнулась внутри Алексея темной густой массой. Ничего он толком не узнал, но чуял, что Игоря нужно найти как можно скорее. Не то беда может случиться.

Или уже случилась!

Оставался один более-менее верный способ установить местонахождение парня: через мобильный телефон.

Еще полгода назад Алексей непременно воспользовался бы помощью друзей с Петровки, 38. Адрес этот был ему вполне родным: Алексей прослужил там много лет, пока не решил заняться частным сыском, но связь с бывшими коллегами сохранил – и дружескую, и деловую. Так что можно было к ним обратиться. Но Кис предпочел воспользоваться появившейся в Интернете услугой по определению местонахождения человека по его сотовому. Дружба дружбой, а все лучше лишний раз не злоупотреблять ею и не одалживаться.

Он подключился к Интернету, вышел на один хитрый сайт в версии «бета», ввел номер мобильного Игоря и через минуту получил его местоположение на карте.

Им оказалась Большая Сухаревская площадь и ближайшие окрестности. Радиус покрытия – триста метров. Алексей вытащил из бардачка своей «Нивы» подробный атлас Москвы, открыл на нужной странице, разложил его на коленях и принялся задумчиво рассматривать, хотя он, коренной москвич, знал прекрасно, что там увидит…

Институт Склифосовского, вот что!

Разумеется, в радиусе трехсот метров имелось огромное количество квартир и офисов, несколько кафе и магазинов, и Игорь мог находиться в любом из этих мест… Но Алексей чувствовал, что слова про болезнь – отнюдь не шутка. Конечно, дело не в простуде, это-то парень наврал, но с голосом у него был непорядок, гундосил он всерьез, так что дело тут…

«А вот сейчас и узнаем, в чем именно!» – сказал себе Кис и тронул машину.

В приемном покое он довольно быстро выяснил, что Игорь Крымов доставлен вчера вечером с травмами, причиненными побоями.

Хорошенькая «простуда»!!! Кис разгневанно шел по коридору, готовя резкие слова, но они испарились, когда он открыл дверь в палату и увидел вспухшее сине-багровое лицо своего ассистента.

Отметив шок короткой «минутой молчания», он деловито взял стул и приставил к постели Игоря.

– Я уважаю право на частную жизнь, – стремительно начал он. – Я понимаю, что у тебя должны быть свои секреты. И у меня нет претензий, что ты о них не рассказываешь. Но умолчать и соврать– это не одно и то же. А ты мне соврал. Ты не болен – ты избит. Теперь я желаю узнать правду!

В четырехместной палате находился еще один человек, который, услышав тираду детектива, почему-то решил выйти. То ли по деликатности, то ли металл, звучавший в голосе Алексея, его напряг. Как бы то ни было, его решение пришлось очень кстати: Кис остался с Игорем наедине…

Игорь маялся. Вот уже несколько дней он хотел поговорить с шефом откровенно… Но его смущало одно обстоятельство. Как-то – не так уж давно – он весьма пренебрежительно отозвался о рядовых сыщицких делах. А именно – о слежке за неверными супругами. И вот теперь он сам… Сам следил, как обманутый муж!

Игорю было очень стыдно в этом признаться.

Но шеф сидел молча и ждал ответа. Причем с таким видом, что любому стало бы ясно, что он не сдвинется с места, пока его не получит.

И Игорь решился.

– В общем, дело в том, что я познакомился с девушкой…

– Это она тебя била ногами? – осведомился Кис, решив разрядить обстановку.

Игорь слабо, кривовато улыбнулся – было больно.

– …Я ее приметил в одном ресторане. Я туда часто хожу… «Регтайм» называется… Там джаз играют.

– Она на саксофоне?

– Нет… Она официантка… Она мне показалась подходящей…

– Подо что подходящей? Под размер твоей кровати? Так это не оригинально, это еще Прокруст изобрел!

Игорь снова невольно улыбнулся: ему нравилась манера шефа шутить, его едва уловимый и незлой подкол. Он поискал какую-нибудь смешную фразу, чтобы сострить в ответ, но ничего не нашел. Не умел Игорь острить, о чем всегда жалел.

– У тебя есть заветный список требований к девушкам, – продолжал меж тем неугомонный детектив, – и ты ищешь ту, которая подходит… на роль верной жены? Темпераментной любовницы? Домохозяйки? Будущей родительницы твоих детей? Идейного соратника? Партнерши по кунг-фу?

– Ну ладно вам, Алексей Андреевич! Я просто неудачно выразился… У всех ведь есть какие-то свои критерии, не знаю. Что-то такое, чего мы ждем от встречи… Это невозможно объяснить словами. В общем, она мне просто понравилась…

Он поморщился. Все не так. И не «в общем», и не «просто», и не «понравилась», – потому что когда сердце выпрыгивает из груди, это не называется словом «понравилась»! Все не то, все не так!

А как???

Он не знал. Откровенничать, рассказывать о себе – для Игоря это была terra incognita, на скудной почве которой до сих пор не проросло ни одного слова, мало-мальски пригодного для описания того, о чем он думал и что чувствовал, и которое при этом не прозвучало бы смешно, неправильно, неуклюже, нелепо.

А может, все наоборот: он потому не любил о себе рассказывать, что не знал как?

III

…Месяца три назад в районе арбатских переулков Игорь приметил небольшой ресторанчик «Регтайм», где каждый вечер пианист-виртуоз играл джазовые композиции. Игорь занимался музыкой в детстве и теперь завороженно следил за его сильными пальцами, которые то нежно ласкали, то яростно атаковали клавиши. Позже Игорь с ним разговорился и узнал, что Саша, пианист, учится в консерватории и по вечерам подрабатывает.

Виртуозная игра Саши раздразнила Игоря. Пианино, на котором он когда-то овладевал музыкальной грамотой, до сих пор стояло в отцовской квартире. Старое пианино, еще бабушки с дедушкой, орехового дерева с двумя бронзовыми подсвечниками, с клавишами из слоновой кости. Если шеф разрешит перевезти его в квартиру на Смоленке… и этот Саша согласится дать ему несколько уроков…

Игорь размечтался, представляя, как будет иногда играть по вечерам для себя. А иногда для друзей. И быть может, для девушки…

В общем, ресторанчик ему очень приглянулся, особенно музыкой. Кроме того, он был оформлен стильно, еда была очень приличной, а официантки миловидными. К последнему Игорь относился скорее эстетически: никаких намерений заводить отношения у него не было. Нет, он против официанток ничего не имел, но не так давно он расстался со своей подружкой и собирался побыть на «заслуженном отдыхе» некоторое время. Вернее, рассталась с ним она. После долгих уговоров сменить работу и найти что-нибудь более денежное и перспективное, чем детективное агентство. «Зачем оно тебе нужно?» – вопрошала она.

А Игорь и сам не знал. Он еще не решил, чем станет заниматься в будущем, – ему хотелось настоящего дела, мужского, которое задействовало бы не только интеллект, но и адреналин. «Детективное агентство» – звучало интригующе, к тому же к зарплате прилагалось жилье, что позволяло ему, не обидев отца, отселиться и начать самостоятельную жизнь.

Адреналина он получил почти сразу же под завязку: того дела с маньяком он никогда не забудет![3] Потом потянулась рутина, мелкие заказы по слежке за неверными супругами и поиск сбежавших подростков… Но зато когда у шефа похитили детей-близнецов, Игорь сумел показать себя на высоте. За такие мгновения любую рутину можно простить!

Объяснить это своей девушке ему не удалось (слова не проросли на каменистой почве terra incognita…), и она на него махнула рукой, как на «неперспективного». А Игорь и обрадовался. Не то чтоб он ее не любил, вроде бы даже и любил. Но достали его эти разговоры. И однажды, когда она в доказательство и подтверждение своей правоты обронила фразу о материальном благополучии будущей семьи, Игорь отчетливо понял, что никакой «будущей семьи» у них не будет.

«Регтайм» очень котировался среди бизнес-обитателей Старого и Нового Арбата, и сюда после работы стекались молодые руководители и бизнесмены, чтобы приятно провести вечер. Цены в ресторане кусались, что и определяло контингент его посетителей. Но Игорю контингент был без разницы. Интерьер ресторана был оформлен таким образом, что каждый столик, окруженный креслами с высокими спинками, представлял собой небольшой островок. Присутствие соседей практически не ощущалось, и здесь можно было без оглядки вести разговоры о секретных бизнес-проектах или, например, о любви, когда сюда забредала парочка. К тому же живая музыка покрывала шум, и поэтому Игорь ощущал себя наедине с ней, а не в гуще посетителей.

Ходил он туда отнюдь не каждый день – лишь когда накатывало желание не готовить дома, послушать музыку и развеяться. И Кристину он увидел только в свое четвертое или пятое посещение ресторана: как выяснилось позже, она работала всего два дня в неделю – она тоже оказалась студенткой.

…В тот вечер он привычно взял в руки меню, но смотрел вовсе не в него, а вслед официантке. Отчего засмотрелся, он сказать бы не смог, – конечно, девушка красивая, и фигурка хорошая, что отлично видно в этом золотистом форменном платье покроя «саксофон», обтягивающем бедра и расширяющемся книзу… Такие платья носили все официантки, и все они были милашками и стройняшками: хозяйка ресторана подбирала их, как в модельное агентство. Но в этой, сегодняшней, что-то было такое… особенное. Об этом ему сразу сказало сердце-доносчик, настучав в стенку ребер. А потом еще добавило, словно проверяя, принято ли его сообщение.

Потом, уже дома, Игорь сформулировал это так: несуетное достоинство. То есть в ней не было суеты, столь ему знакомой по другим девушкам: ни излишне заметного желания в сию же секунду очаровать; ни трезвого, ощупывающего взгляда, рентгеновские лучики которого иногда пробивались через кокетство, словно вычисляя стоимость молодого человека в денежном выражении. Напротив, в этой девушке было то самое достоинство, которое отчего-то всегда сопрягается с незаинтересованностью – синонимом независимости.

Игорь смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью кухни. И, переведя взгляд в строчки меню, вдруг спохватился. Ресторан-то дорогой, а ведь он, Игорь, при знакомстве с девушкой должен (так он давно решил) выглядеть «бедным студентом»!

Он никак не мог сообразить, как же теперь «выглядеть». Бедный студент просто не пришел бы в этот ресторан!

Задумавшись, уставившись невидящим взглядом в меню, которое он уже знал чуть ли не наизусть! – он не заметил, как официантка подошла к нему.

– Что-нибудь выбрали?

Голос у нее был чудесный. Чистый, ровный, свежий.

– Я… Мне кофе, пожалуйста… И…

У нее на груди висел бейдж, а там написано имя: Кристина.

– И, Кристина, – он еще не знал, что скажет, но нужно же было хоть что-то сказать, – вы не посоветуете мне хороший десерт? Я уже поужинал, так что…

Она откинула назад волосы, светлые с рыжинкой, улыбнулась понимающе и проговорила своим мелодичным голосом названия самых дешевых десертов, немножко склонившись к нему и указывая пальчиком в строчку меню. От нее пахло тонкими духами. И еще чем-то неуловимо прекрасным, отчего хотелось выбирать десерт весь вечер…

В тот день они перекинулись всего парой фраз. Сколько же времени можно есть пирожное? Как ни растягивай, а все выходит быстро! Пришлось смириться с этим обстоятельством. Пора уходить. Он сделал жест, что желает расплатиться, и Кристина принесла ему чек.

Игорь достал портмоне. Привычным жестом вытащил деньги с расчетом на приличные чаевые и спохватился. Он же «бедный студент»! Что же делать?

Он решил все же оставить ей на чай пятьдесят рублей – вышел, конечно, из роли, но и жмотом тоже показаться не хотелось! Кристина взяла из них двадцать, остальные вернула ему:

– Этого достаточно, Игорь. Спасибо.

И возразить он ей не смог. Слишком честно она это сказала.

Он думал о ней остаток вечера, а несколько последующих дней его тянуло увидеть Кристину снова. Но он решил выждать. Ведь бедные студенты не ходят каждый день по ресторанам!

Однако в следующий свой визит в «Регтайм» он Кристину не застал. Наведя справки о ее расписании, он узнал, что девушка работает только два дня в неделю, во вторник и пятницу. Пятницу он уже пропустил – пришлось ждать следующей недели, и он чувствовал, как нарастало его нетерпение.

Ему показалось, что она ему обрадовалась. Она заметила его еще на входе, улыбнулась ему и махнула рукой – даже не рукой, а так, пальчиками пошевелила, и Игорь тогда еще подумал, что, возможно, официанткам запрещают вступать в личные отношения с посетителями, откуда и этот почти секретный жест.

Он чувствовал спиной ее взгляд, когда выбирал столик. Он сел за тот, что обслуживала Кристина, – тот же самый, что и в прошлый раз, благо столик оказался свободен, – и в этот момент он уже не сомневался, что Кристина ему обрадовалась: спина подсказала!

Помнится, еще только устраиваясь за столиком, он подумал, что если хочет увидеть девушку снова, то место для встреч необходимо менять. Потом, пока он ел свой ужин (самые дешевые блюда из меню), он снова подумал о том же, приметив недовольство хозяйки, высокой светловолосой женщины, появлявшейся время от времени в зале и окидывавшей пространство строгим взглядом. Недовольство ее было вызвано тем, что Кристина слишком долго задерживалась у столика Игоря, потому что им хотелось поговорить, потому что они перешучивались, потому что им было хорошо… И Игорь решил: в конце ужина непременно пригласит Кристину куда-нибудь в другое место. Только бы она согласилась!

И она согласилась.

– В общем, она особенная девушка… – помолчав, сформулировал Игорь, сердясь на себя за банальность слов.

– Все девушки особенные, когда влюблен! – заметил шеф, пряча улыбку при виде светящегося лица своего ассистента.

– Нет, я опять не так сказал… Она умна.

– Это уже кое-что, – согласился детектив.

– Она очень женственна… И потом, она бескорыстна.

– Хм. А к тебе можно относиться корыстно? С тебя можно что-то взять?

– Если честно…

Он снова умолк, словно собираясь с духом.

– Если тебе трудно честно, скажи нечестно. Ты ограбил банк?

– Нет… – Игорь едва удерживал губы в нейтральном положении: боль не позволяла ему смеяться.

– Ты выиграл в лото?

– Нет…

– Ты убил олигарха и завладел его состоянием? – Кис сделал страшные глаза.

– Ну, нет же!

– Видишь, отрок, нечестно у нас с тобой тоже не получается. Придется говорить тебе честно!

– У меня очень богатый отец… Вот и все.

– Разочаровал. Никакой романтики.

– В том-то и дело… – грустно кивнул Игорь. – Я не знаю, Алексей Андреевич, что вы думаете при словах «богатый человек»…

– Что он богатый.

– Ну да, – Игорь невольно улыбнулся. – Но мой папа заработал деньги честным трудом!

– В наше время это нечастый случай, – серьезно кивнул Кис.

А сам подумал, что мальчик может и не знать. Какой отец признается своему ребенку, что этого партнера он заказал, а того кинул? Но делиться подобными сомнениями с Игорем он не стал, конечно. Тем более что это всего лишь сомнения, без малейшего основания. Только в силу общей схемы, царящей в обществе.

– Он ученый, – добавил Игорь. – Несколько его изобретений принесли ему деньги. Большие. И теперь он руководит крупной научно-исследовательской лабораторией, которую сам же основал. Работает и по государственным заказам, и по заказам частных фирм…

Вот и слава богу, обрадовался детектив. Никто никого не кидал, гора с плеч, Игорю не предстоят жутковатые открытия.

– Как зовут эту девушку?

– Кристина. У нее бабушка полька, откуда и имя…

– Значит, Кристина относится к тебе бескорыстно, несмотря на то что ты сын богатого папы? – осторожно спросил детектив: пора было подбираться к вопросу о том, кто избил Игоря. И поскольку в разговоре всплыли большие деньги и «бескорыстная» девушка, то об этом следовало узнать поподробнее!

Игорь некоторое время молчал, только иногда мычал неразборчиво, не зная, что сказать, – что вполне прошло под предлогом его боли… Не любил он рассказывать о себе!

Но чертов шеф ждал, и Игорь решился.

– Она не знает об этом… Она думает, что я бедный студент.

– Хм… Что неудивительно, если об этом даже я не догадался. Впрочем, я к тебе отношусь не с таким пристальным интересом, как девушка, – усмехнулся Алексей. – Удивительно другое: что ты решился на такое. Большинству молодых людей… и не очень молодых, впрочем… хочется, наоборот, похвастаться тем, что есть, и даже приврать насчет того, чего нет… Ты это по философским соображениям?

– Можно и так сказать.

– Чтобы тебя любили за то, что ты есть, а не за то, что есть у тебя?

– Точно.

– Что ж, достойное решение… У тебя мачеха? – вдруг спросил Кис, подумав, что на сие достойное решение парнишку, скорее всего, натолкнула не столько отвлеченная философия, сколько печальный семейный опыт.

По тому, как нахмурилось лицо Игоря, он понял, что попал в точку: у богатого папы оказалась небескорыстная жена, и парень насмотрелся на семейную «идиллию»…

– Можешь не отвечать, Игорь, – быстро добавил Алексей. – Я к тебе в душу не лезу.

IV

…Мне снилось, что кто-то долбит мой ледяной гроб. Это Игорь! Конечно, разве могло быть иначе? Он пришел, он спасет меня! Игорь, я здесь!!! Разбей этот проклятый ящик, совсем непохожий на хрустальный гроб из сказки… «И встает она из гроба. – Ах!.. и зарыдали оба».

Я протянула свои связанные руки к Игорю, моему спасителю. Ах, и…

…И я очнулась от боли: пальцы мои ударились о металл. Я поняла, отчего мне снилось, будто мой гроб долбят: это я сама во сне билась о стенки тесной холодильной камеры морга.

Игоря тут нет, разумеется… Он меня никогда не найдет. Кому может прийти в голову искать живую девушку в морге?!

Никому. Даже такому умному человеку, как Игорь.

Холод сводит мое тело. Хотя я в куртке и в сапожках, но они уже не защищают. Действие снотворного, видимо, ослабело, – отчего я и проснулась, – но холод медленно сжимает меня своими жесткими ледяными объятиями, усыпляет, гасит сознание…

Сколько прошло времени с тех пор, как меня запихнули в этот ящик? Наверное, немного, раз я еще жива… Тут каким-то образом можно дышать, как ни странно. Вероятно, холодильник для трупов вентилируется…

Я бы сказала, что я «похолодела» при мысли, что рядом со мной, в соседних отсеках, лежат трупы, – но холодеть дальше было некуда.

Ночь сейчас или день? Если прошло немного времени, то еще ночь. Меня ведь привезли в морг ночью…

Кричать я все равно не могу, мой рот заклеен, но вдруг кто-нибудь услышит мой стук? Хотя ночью тут, наверное, никого нет… А если и есть, то кто? Тот дядька, который запихнул меня в этот ящик?!

Если бы тут кто-нибудь был, он стук уже услышал бы.

Если бы кто-нибудь хотел меня отсюда вызволить, то уже бы вызволил.

Игорь!!! Найди меня!!! Я не хочу умирать!!! Как же я буду любить тебя, если умру?!

…Игорь. Ярко-синие глаза, темные волнистые волосы, которые я так люблю ворошить… Мне даже показалось, что пальцы мои ощутили, как пряди скользят между ними, а подушечки уткнулись в то сокровенное, почти интимное тепло, которое царит у корней волос…

Пальцы мои, конечно, ничего не могли ощутить, даже если бы Игорь оказался здесь, – они окоченели. Но, как ни странно, в них вдруг закололо, зачесалось, будто они и впрямь попали в тепло, и по ним, а потом выше, по кистям, по рукам, по плечам, побежала горячей волной кровь…

Игорь, это, оказывается, совсем не метафора, когда говорят, что мысль о любимом человеке согревает! Я тебе обязательно расскажу об этом, Игорь!

Если я когда-нибудь выберусь из этого ящика живой.

…Когда я увидела Игоря в первый раз, он мне показался таким… И слов-то не подберешь. Симпатичным? Приятным? Да, и симпатичным, и приятным, только это ничего не объясняет. Просто мне захотелось еще раз на него повнимательнее посмотреть, и я поторопилась вернуться к нему за заказом.

Наверное, я поставила его в неловкое положение. На лице проскользнуло едва заметное выражение растерянности. У него – я сразу догадалась! – денег хватало только на кофе и пирожные – видно, не ожидал, что у нас такие высокие цены. Но он молодец, нашелся быстро и спокойно сказал, что уже поужинал… И я вдруг обрадовалась тому, что он сказал это так спокойно, с легкой усмешкой. Не люблю людей, которые чувствуют себя униженными из-за нехватки денег. Да и вообще униженными. Неважно отчего.

А в Игоре ощущалась какая-то уверенность в себе. Он не застеснялся и в то же время недовольства ценами не высказал… Был у меня как-то клиент, который забрел к нам случайно и, увидев цены, разразился целой речью по поводу буржуев и воров, поминая Сталина и советскую власть. Дурак, конечно, даже спорить с ним нет смысла, но все-таки нельзя же смешивать всех подряд только на основании денег! Наши клиенты – это молодые люди, они сами делают свою карьеру, своими талантами и своими трудами зарабатывают деньги!

Я хорошо это знаю, потому что вижу и слышу их разговоры. У них настоящий энтузиазм в глазах горит, когда они говорят о своих проектах! Настоящий, творческий!

Другое дело, что с ними будет дальше, когда денег станет много? Когда все уже будет ими куплено, когда желания удовлетворятся? Как я прочитала в одном труде по социологии, собирая материал для будущей книги: «Люди стремятся разбогатеть, чтобы лучше жить, но качество жизни повышается с увеличением богатства лишь до некоторого предела».

До некоторого. Что тогда останется от их увлеченности? Что они примутся обсуждать? У кого «Мерседес» мерседеснее?

Вот ради чего я пошла работать в этот ресторан: чтобы узнать, как будут эволюционировать их души.

Игорь был иным. Он пришел сюда один и ни с кем никакие проекты не обсуждал. Просто сидел, слушал джаз и думал о чем-то своем. Я даже решила, что он не начинающий бизнесмен, а скорее начинающий писатель… Или ученый… Оттого и денег нет!

В общем, приглянулся он мне, и я с сожалением подумала, что раз для него наш ресторан дорог, то он сюда больше не вернется. Хотя все же ждала его…

И он пришел! Через неделю. И сел за тот же столик. Я сразу поняла: специально, чтобы его обслуживала я!!!

Я не стала скрывать, что рада его видеть. И все время застревала возле него: мы о чем-то говорили, шутили… На этот раз он взял салат, горячее и даже бокал красного вина – наверное, получил какие-то деньги, а мне его заказ давал возможность подходить к нему несколько раз. Даже наша начальница стала хмурить брови, указывая глазами на других клиентов, ждавших меня.

Игорь это заметил. И предложил мне продолжить нашу беседу в каком-нибудь другом кафе, когда у меня будет свободный вечер!

Я обрадовалась. Он не мог, конечно, знать, что у начальницы ко мне отношение особое: она одна знала истинные причины моей работы в ресторане. Знала, что я заработка не ищу и работаю здесь ради наблюдений для моей будущей книги. И что пригрозить мне увольнением или лишением премии она не может по той простой причине, что меня это не волновало. К тому же она чисто по-человечески мне симпатизировала, сочувствовала моей затее исследовать менталитет будущих миллионеров (или миллиардеров?) и охотно делилась со мной мыслями, когда нам удавалось остаться в ресторане вдвоем, после закрытия. Мы пили кофе с ликером в ее кабинете и рассуждали. Ее интересовала почему-то моя судьба.

«Ты чудо, Кристинка, ты сама по себе богатство, – говорила она, потягивая ликер, – но сейчас они, эти молодые мужики, увлечены собственным «творчеством», как ты это называешь, и им не до того, чтоб разглядывать твои таланты: они упиваются собственными! Сейчас им нужна жена-нянька, которая будет подтирать за ними, пока они со своей бизнес-музой общаются. А когда это самое бизнес-творчество принесет им огромные бабки – тогда им станет нужна вывеска. Вроде галстука престижной марки. Телка на выход, которую они купят за ту же цену, что и галстук… Вот я и боюсь, что пролетишь ты, Кристинка. Из тебя ни нянька, ни телка не выйдет – тебе нужен мужчина, который ценил бы тебя, сокровище редкое, – а где ж такого взять?!»

Я ей возражала, что в ресторане я не для поиска жениха, а для сбора материала к книге. Она только улыбалась скептически и не очень трезво похлопывала меня по спине…

В общем, с хозяйкой «Регтайма» у меня сложились отношения особые, о которых никому знать было не положено.

Что не мешало ей хмурить брови, видя, что я торчу у столика Игоря, несколько пренебрегая обязанностями по отношению к другим клиентам.

Ну что ж, работа есть работа, она права. К тому же перед девочками она не могла показывать свое исключительное отношение ко мне. Зато ее нахмуренные брови помогли Игорю быстро принять решение! И пригласить меня встретиться с ним в другом месте! А то сколько бы еще раз он ходил сюда и тратил свои скромные сбережения ради встречи со мной!..

А в том, что это ради встречи со мной, я уже не сомневалась…

На первое свидание я собиралась, как Золушка на бал. Только ровно наоборот: в отличие от сказочной «замарашки», у меня было слишком много платьев! И я никак не могла решить, какое из них выбрать. Я долго металась по комнате, распахивая дверцы шкафов. Как одеться?!

У меня имелись недорогая одежда, сумки и обувь – все то, что я купила, чтобы не выдавать свое социальное положение. Но Игорь небось захочет меня пригласить в место не дешевое, чтобы произвести впечатление…

И мне тоже хотелось произвести впечатление! Мне хотелось надеть на себя самое красивое, самое изящное, самое женственное, чтобы понравиться ему, чтобы выглядеть максимально эффектно!

Но, как назло, все это «самое-самое» было дорогим. Жутко дорогим!

Что же мне делать?!

Я все металась от вешалки к вешалке в гардеробной комнате, выбирая и отвергая вещи. Ох, и нелегкая эта роль – Золушки! Одно дело быть Золушкой, и совсем другое — делать вид…

В конечном итоге я сумела найти компромисс. Подобрала себе на вечер туалет, который шел мне, выгодно подчеркивая достоинства моей фигуры, но при этом ни на одной детали не видна была марка – ни на кофточке, ни на юбке, ни на пальто.

Все это было очень важно. Во-первых, не смутить Игоря, который явно жил на довольно скромную зарплату. А во-вторых, я не хотела выглядеть «дорогой девушкой». И для этого у меня имелись весьма веские причины…

V

Игорь понял, отчего шеф спросил про мачеху: решил, что папа женился после развода, и теперь новая жена… Понятно, в общем.

Но все было куда хуже на самом деле. Отец его был женат только один раз.

На Жанне.

…В его детских воспоминаниях мама почти не присутствует. Она обитала где-то на периферии его жизни, изредка возникая в сфере его детского восприятия мимолетом, пролетом, – сказочная Жар-птица. Такая же яркая и неуловимая. Она ассоциировалась у маленького Игоря с праздником, с редким и чудесным ощущением красоты и счастья, недоступного в повседневности… Не то чтобы повседневность его была унылой, но все же рядовой. И отсутствие в ней матери оборачивалось для мальчика не столько тоской ее отсутствия, сколько праздником ее редкого присутствия.

С Игорем сидела няня, бывший научный сотрудник, папа с ней когда-то работал. Человек добрый, строгих душевных правил, всесторонне образованный, она в перестройку попала под сокращение, а в предпенсионном возрасте это был конец. Папа спас ее, взяв в дом, на зарплату, а она спасла папу и Игоря: у них в доме наконец появилась заботливая женщина.

Мама хозяйством не занималась. Она ничем не занималась. Разве что собой. Вставала она поздно, долго слонялась по квартире в пеньюаре, ни с кем не разговаривая, – по пробуждении у нее отчего-то всегда случалось хмурое настроение; затем она лениво завтракала; потом одевалась и исчезала на всю оставшуюся часть дня. Приходила она, когда Игорь уже спал, отчего он ее почти никогда не видел.

Софья Борисовна, няня, заменила ему мать практически во всех ее функциях. Все его детские сказки, все его разбитые коленки, все его проверенные уроки, зоопарк и цирк – все это была «няня Соня».

А мама была «Жанной», так она велела звать себя сыну.

После ухода матери из семьи Софья Борисовна стала в доме полноправной хозяйкой, выполняя с той же добросовестностью, с которой раньше занималась наукой, все функции женщины в семье – кроме функции жены. С папой они просто дружили. Как-то папа сказал ей, Игорь слышал: «Ты можешь не беспокоиться за свое будущее, Сонечка. Я больше никогда не женюсь, и у Игорешки не будет мачехи, а тебя отсюда не выживет новая хозяйка!»

Игорь тогда, помнится, порадовался за няню Соню. Он не хотел бы, чтобы ее кто-нибудь «выжил» из их семьи. Он ее любил.

– Нет, Алексей Андреевич, – потер лоб Игорь. – У меня мачехи нет. Только мама… Отец женился на ней, когда она была еще студенткой. Его студенткой. Тогда, до перестройки, быть профессором и доктором наук считалось престижно… И платили хорошо. Его направление в молекулярной биологии было очень перспективным, так что даже в те годы папа зарабатывал вполне прилично. А уж потом тем более… Но родители давно развелись.

Хм, нестыковочка вышла. Некая Софья Борисовна, отправившаяся за покупками, ввела детектива в заблуждение.

– Как ее звали, твою маму?

– Жанна. Почему «звали»? Ее и сейчас так зовут… Она жива и здорова.

– Вы общаетесь?

– Нет. Просто имя ее иногда мелькает в светской хронике…

Когда Игорю было двенадцать с половиной лет, Жанна заявила отцу, что уходит. К более красивому и более богатому.

Игорь слышал этот разговор – случайно, нечаянно: слишком громко родители разговаривали. Слишком бурно. Позабыв о сыне.

Игорь проснулся, разбуженный их громкими голосами. И вышел из своей комнаты. Дверь в родительскую спальню была приоткрыта, но Игорь заходить не стал. Он притаился в коридоре, с изумлением и горечью слушая взрослые слова.

Жанна сидела на подоконнике и болтала ногой. Красивой ногой, обтянутой в белые лосины. Тогда в моду вошли эти обтягивающие трикотажные штанишки, и Жанна их носила… Это было очень эффектно: белый шелковистый трикотаж на ее стройной загорелой ноге.

Отец как раз в тот момент спросил:

– Ты вышла за меня ради денег и моего положения?!

Жанна ответила:

– Конечно, Виталик! А ты только сейчас догадался? Бедный, бедный дурачок… Ты в зеркало смотришь иногда? У тебя хилое тельце, а в последнее время ты стал лысеть и живот начал выпирать. У тебя узкие плечи, у тебя нет мышц, и не было никогда, ты маленького немужского роста. Как ты мог верить, что тебя может любить и желать женщина???

Игорю показалось, что он получил пощечину. Хлесткую, звонкую, с оттяжкой, с наслаждением, – они получили ее оба, он и его отец. До сих, вот до этих самых пор он никогда не смотрел на отца глазами, которые оценивали бы его по росту, количеству мышц или волос на голове. Для него он был ученым, страстно любящим свое дело, что придавало ему особый ореол чего-то высшего, за пределами мерок роста, возраста и прочих внешних данных. К тому же папа был очень добрым, щедрым во всем, кроме времени – его отнимала наука, к чему Игорь относился с пиететом. Он был веселым, любил шутки, он очень много знал, много читал, судил обо всем с пониманием дела и живостью ума… Папа был личностью. И Игорь уже в свои юные годы умел это ценить. Или просто его так воспитали, папа и няня Соня: личность – это главное. Внутри главное, а не снаружи. В уме, таланте, щедрости, а не в деньгах и не в спортивной фигуре…

И сейчас, когда он услышал слова Жанны, он едва не покачнулся. Это был безжалостный взгляд на его отца – взгляд Женщины. Полный яда и презрения.

Значит, на его папу можно вот так смотреть? Вот такими глазами?!

Самое ужасное заключалось в том, что в ее словах была правда… Жесткая и справедливая.

Нет! Несправедливая! Ему хотелось кричать. Не может быть, чтобы это было правдой! Папа не такой!

А какой? – вкрадчиво спросил его голос внутри. Посмотри на него: так ведь и есть. Обрюзгший, полысевший. Мужчина глазами Женщины. Ее жестоким, требовательным, ничего не прощающим взглядом.

Ему стало страшно. В прихожей висело зеркало, большое зеркало, во весь рост. Игорь к нему приблизился. В полумраке на него смотрел красивый мальчик, высокий для своих лет, спортивный. На душе немножко отлегло. Ему никто никогда не скажет таких убийственных слов!

И вдруг ему стало стыдно. Появилось чувство, будто он предал отца. В мыслях предал. Смалодушничал! Ведь главное внутри, а не снаружи!

– Но ты ведь говорила… – донеслось до Игоря, – что любишь… Что я личность… И что остальное не имеет значения…

Папа растерянно лепетал. Краска прилила к щекам мальчика. Отец вел себя стыдно. Он не должен таких слов говорить! Словно он ее упрашивает! Ему нужно сейчас… нужно… нужно ей на дверь указать! И сказать ледяным тоном, как в кино: убирайся вон!

– Мало ли что я говорила! Мне надо было выйти за тебя замуж, чтобы обеспечить себе положение в обществе, вот и говорила.

– Ты мне с самого начала лгала?!

– Конечно, – фыркнула Жанна, поведя плечом. – Причем так лгала, что сама поражалась, как фальшиво выходит. Актриса из меня никудышная, я была неубедительна… Не понимаю, как ты мог принять мои слова за чистую монету!

– Но ты же говорила… Как же я мог тебе не верить? Мне никогда не приходило в голову, что ты способна меня обманывать…

– Ты хотел верить, Виталя! И не хотел правды! А ведь она была всегда рядом с тобой, стоило лишь посмотреть в зеркало! Но ты не хотел знать, что ты смешон со своим худосочным тельцем, своей бородкой и вялыми мышцами! Если бы тебе хватило мужества, ты бы этой самой правде вместе с зеркалом посмотрел в глаза. И стал хотя бы заниматься спортом! Ладно, рост бы не исправил, но фигуре придал бы подобие мужественности! А в постели? Ты никогда не задавался вопросом: удовлетворяешь ли ты меня?

– Но ты ведь говорила, что тебе хорошо со мной!..

Голос отца совсем сник. И Игорь вместе с ним. Все эти слова – и матери, и отца – погребали его под собой, как пепел Везувия Помпеи.

– Опять двадцать пять! Говорила. И что? Слова, слова… Обманывала. А ты должен был сам соображать! Ты кончал через десять минут! Что, ложь моя была слишком сладкой? Правду не хотелось видеть? А какой женщине понравится десятиминутный секс? Ты книжек не читал? Ты фильмов не видел? Об этом и говорят, и пишут повсюду, о сексе! Просто ты не хотел знать. Тебе нравилось думать, что все и так прекрасно! Потому что тебя избавляло это от усилий. А ведь мог бы все улучшить, и тело, и секс, – для этого существуют и упражнения, и препараты!

– Это нечестно, Жанна! Ты затаила все это, а я тебя любил! Ты должна была мне сказать, подтолкнуть, направить… Я бы тогда…

– Не смеши меня! Я миллион раз намекала. Я уходила от тебя к любовникам. Но ты не хотел ничего понимать! Ты и здесь делал вид, что веришь мне, когда я тебе внаглую врала про «подругу». – Жанна презрительно качнула ногой. – А почему? Да потому, что тебе было так удобнее! Это избавляло тебя от критического взгляда на себя. И от усилий, чтобы ситуацию изменить. Тебе бы пришлось тогда подвинуть свою ненаглядную работу, урывать от нее время, чтобы делать из себя мужчину. Знаешь, что я тебе скажу, Виталя? Ты послушай меня внимательно, может, хоть на будущее сгодится… Когда не хочешь видеть правду о себе, то уже никогда ничего не исправишь в жизни. Чтобы исправить недостаток, нужно сначала признать, что он у тебя есть. Но когда врешь себе, что недостатков у тебя нет, то и исправления быть не может!!!

– Ты дрянь, лживая дрянь! Ты мне лгала все эти годы!..

– Наконец-то дошло! Не забывай только, Виталенька, что все эти годы я растила ТЕБЕ сына… И ты, идиотище, все эти годы был слеп, самонадеян… И… и счастлив!!!

– Ты его плохо растила! Ты по мужикам бегала! Если бы не Соня, то…

Жанна изящно соскочила с подоконника.

– Как могла, так и растила! – произнесла она тем тоном, которым ставят точку в разговоре. – А ты и вовсе не растил, ты больше бегал по конференциям своим, никому не нужным. Теперь я долг выполнила, мальчик уже большой. Расти его дальше сам. Он мне в новом браке будет мешать. Ариведерчи, Виталик!

Игорь, оглушенный, вжался в стенку, невидимый в темноте коридора.

Это была казнь. Отцу и сыну.

На следующий день Жанна исчезла из их квартиры.

Жар-птица улетела навсегда, оставив за собой, как шлейф духов, чувство ущербности – отца, Игоря и всей их жизни.

Он много думал потом об услышанном разговоре. Взрослея, переоценивая и переосмысливая его из года в год. И чем больше думал, тем больше копилось у него холодно-яростного гнева к матери и тяжелого, душащего сочувствия к отцу за то унижение, за постыдную слабость и глупость, с которой он так подставился… Не только в том разговоре – во всей его жизни с ней.

Как ни странно, но куда меньше Игоря задели слова матери о нем самом. Он с усмешкой, хоть и недоброй, вспоминал: «Я ТЕБЕ растила сына», «Он мне в новом браке будет мешать». Никакой внутренней связи с матерью у Игоря не существовало изначально – ничего и не разорвалось, ничего и не болело.

…Утром после того разговора Игорь постарался сделать вид, что ничего не слышал. Что ничего не случилось. Когда папа сообщил ему об уходе Жанны, он только кивнул: ясно, мол. Ушла и ушла. Отец смотрел на него с плохо скрытым недоверием и подозрением, но Игорь оставался невозмутим.

Прошли годы. Они жили нормально, хорошо жили. С папой и няней Соней. Игорю было, кажется, семнадцать, когда он отважился спросить отца:

– Пап, как я понимаю, мама вышла за тебя из-за денег, да?

– Наверное, – неловко улыбнулся тот.

– Пап, а когда ты женился, ты не видел, что она ради них только?..

Отец помолчал. Игорь чувствовал, что он взвешивает слова, подбирая какие-то доступные разумению сына. По крайней мере, с точки зрения отца.

– Пап, я пойму. Скажи как есть.

Отец потрепал его затылок.

– Хорошо. Когда один человек обманывает другого, то в данной ситуации есть два действующих лица: один, который обманывает. Второй, которого обманывают. И в обмане виноваты оба.

– Я понял.

– Ты уверен?

– Конечно. Вина разделена на двоих. Ты ведь это хотел сказать?

– Не пойдет. Поверхностный ответ. – Отец всегда требовал от Игоря, чтобы он додумывал свои мысли до самой их «подкладки». – Вина обманщика не нуждается в комментариях, с ним все понятно. А почему виноват обманутый?

– Тебе нужно было не рассказывать, что ты богат! Вот это и есть твоя ошибка. Тогда она бы не стала тебя обманывать!

– Как же я мог не рассказывать? Во-первых, всем в институте было известно, что в моем научном направлении большие перспективы. Денежные. Во-вторых…

И он вдруг запнулся.

– Во-вторых, тебе хотелось ее привлечь своими деньгами… известностью… Да?

Отец не ответил.

– Ты меня всегда учил, что главное внутри, а не снаружи. Но ты почувствовал, что такими ценностями ее не привлечь… И ты изменил себе, папа! Ты кинул ей кость, а она вцепилась в нее…

– Игорь, выбирай выражения! Это все же твоя мать!

– «Все же», – усмехнулся Игорь. – Мамочка, ау, где ты? Ха, что-то я не слышу ответа… Папа, какие выражения я должен выбирать? Разве это не так, не «кость»?.. Не говори только, что меня это не касается, что это ваша личная жизнь! Я имею право знать!

– Я не говорю этого, Игорь. Ты имеешь право знать, именно поэтому я стараюсь ответить на твои вопросы. Но это нелегко… Пока ты не влюбишься, ты не поймешь. Как теряешь голову, как на все готов и как веришь каждому слову, не подозревая, что оно лживо… Тем более когда знаешь, что ты – личность, что у тебя незаурядный интеллект, признанный во всем ученом мире талант, щедрая душа. Ты попросту не представляешь, как можно это не ценить, потому что сам ценишь личность в других! Ты уверен, что отношения между людьми строятся на этом, внутреннем. А внешнее – это так, завитушка, оправа. Приятная, но неважная… И когда тебе лгут, ловко повторяя твои же слова о ценности личности, ты веришь.

– Твоя вина в этом? Что ты поверил?

В глазах отца мелькнуло грустное сожаление, которое Игорь воспринял как подтверждение.

– Скажи, а красота женщины – это тоже «завитушка»?

– К чему ты клонишь? – насторожился отец.

– Ты меня извини, папа, но тогда выходит, что ты тоже купился на внешнее, на красоту, – со всей своей семнадцатилетней категоричностью заявил Игорь. – Ты тоже не разглядел ее личность!

Отец молчал. Игорь чувствовал, что он борется между желанием выглядеть в глазах сына правым и безгрешным и желанием быть честным. Честным, каким он всегда был, его отец.

И Игорь тоже, он боролся между желанием видеть своего отца правым, стереть из памяти те страшные, но по-своему, по-сермяжному справедливые слова, которые бросала ему в лицо пять лет тому назад мать, и желанием правды. Желанием, чтобы отец оказался честен, как всегда. Даже в таком трудном и жестоком для самолюбия разговоре.

– Да, – ответил наконец Виталий Федорович. – Красота, гармония черт нам почему-то кажется выражением гармонии души. Может быть, природа так и задумывала, только замысел ее не воплотился по каким-то причинам… Я был уже взрослый, умный мужик и должен был это понимать. Я мог это понять, если бы захотел. Но я… Я не хотел.

Отец, кажется, немного покраснел.

«Ах, обмануть меня не трудно, – я сам обманываться рад», – вспомнил Игорь стихотворную строчку, над которой уже не раз размышлял. Почему Пушкин был рад «обманываться»? Зачем ему? Зачем?!

Или он знал что-то такое о человеческой природе, чего Игорь пока не сумел понять?

Его пугала эта мысль. Она ему решительно не нравилась, эта мысль! Он не хотел хотеть обманываться!!!

Или фишка в том, что поэт точно знал, что обманывается?.. И потому позволял себе эту слабость, одновременно видя ее, как на ладони? Изучая ее, рассматривая, даже любуясь ею… А папа обманывался по-настоящему, не подозревая, не догадываясь… В этом вся разница, да?!

– Ты прав, Игорь, что спрашиваешь, – добавил отец после паузы. – Ты должен это знать. Чтобы не повторить моей ошибки.

Нет-нет, Игорь все переставил с ног на голову! Это Жанна виновата во всем! Обманывался папа или нет, главное в том, что его обманывали, и все, и точка!

Игорю хотелось, чтобы жизнь наказала ее за ложь, за унижение. Но, если можно доверять светской хронике, Жанна жила весело и беспечно.

С другой стороны, он не желал ей зла.

Все-таки она была его матерью…

И Жар-птицей.

VI

…Я не хотела выглядеть «дорогой девушкой». И для этого у меня имелись весьма веские причины.

Все началось в тот сентябрьский день, когда мама вернулась из Германии. У нее там подруга живет, учились вместе в педагогическом, и мама к ней ездила в гости уже второй раз за месяц. Со мной оставалась бабушка, она тогда была еще жива.

Вернулась мама из путешествия какой-то странной. Почти весь день ничего не говорила и была очень задумчива, я еще тогда удивилась, ведь у мамы характер легкий, веселый, она вечно то шутила, то песенку пела… Я подумала: «У мамы там приключилась любовная история!» Мне было всего двенадцать лет, но я очень явственно ощущала, что мама мается от одиночества, что ей нужен мужчина, муж. Отец мой растворился на просторах нашей необъятной родины, как только узнал, что мама беременна. Я его никогда не видела и, признаться, не испытывала желания увидеть. Но за все двенадцать лет моей жизни не нашлось ни одного настоящего мужчины, который бы захотел жениться на «женщине с ребенком» и зарплатой учительницы начальных классов…

Я все прикидывала, как бы так расспросить маму о любовной истории – и, главное, собиралась ли она замуж? – но не знала, как к делу подступиться. Мама ведь меня считает маленькой, не расскажет мне свои взрослые дела! И только когда мы закончили ужинать…

Мы припозднились с ужином в тот день. Была суббота, наутро рано не вставать, и мы сели за стол только в девять вечера. Поели мы в непривычно тихой атмосфере: мамина задумчивость словно усилилась вместе с сумерками. Но я чувствовала, что в воздухе копится какое-то электричество, которое должно разрядиться: мама мне скажет! Я была в этом практически уверена!

Так оно и вышло. Мы закончили ужинать, мама достала плитку шоколада – мы любили с ней после ужина ломать вдвоем шоколад по квадратику и о чем-нибудь болтать. Вдруг она, вместо того чтобы сесть на место, подошла ко мне сзади, положила руки мне на плечи и сказала сдавленным голосом: «Криска, мы с тобой теперь богаты. Страшно богаты…»

Я закинула голову назад, чтобы увидеть мамино лицо: я была уверена, что она шутит! Но лицо ее выглядело страдальческим, а надорванный голос не позволял поверить в шутку…

Оказалось, что мама, гостя в августе у своей подруги в Германии, решила вместе с ней сыграть в лото. Они смеялись и шутили, что непременно выиграют, и, конечно, не верили. И все-таки, уезжая, мама записала свою комбинацию цифр на листочке и придавила его магнитом с клубничкой на холодильнике подруги.

И случилось невероятное: ее комбинация выиграла! Подруга позвонила ей, мама отыскала свою квитанцию, служившую доказательством выигрыша, сорвалась, поехала… Никому ничего не сказала – хотела убедиться, что не сон, что не розыгрыш!

Вот, убедилась. Вернулась тихая и подавленная, словно ее ударили по голове.

Это я теперь понимаю, будучи уже взрослой, что должна была чувствовать моя мама, тридцатилетняя мать-одиночка, имеющая на руках двенадцатилетнюю дочь – меня то есть. Мы жили в однокомнатной квартире и спали на одной широкой кровати. Понятно, что у мамы не было даже любовника… И вдруг по башке: выигрыш размером в пятнадцать миллионов марок! С копейками. Вернее, с пфеннигами, или как их там…

Я завалила маму вопросами: как теперь жить будем? Но она только головой качала и отвечала, что не знает пока. Зато я срочно выяснила, что теперь у меня будут джинсы моей мечты, и велосипед, и красивые часы! И все-все, на что у меня слюнки текли в магазинах!!!

И вправду, весь следующий день мы только и делали, что покупали мне вещи. Все, чего я хотела!

Пока я не устала хотеть.

Возвращались мы с мамой домой на такси. Мы жили на шоссе Энтузиастов, в дымном рабочем районе, который словно принадлежал другому городу, а не кокетливой Москве, вечно прихорашивающейся внутри Садового кольца… Это такси было первым в моей жизни! Тогда еще не существовало пробок, тогда такси являлось действительно роскошью…

Сейчас я понимаю, что мама сделала настоящий жест любви: она не побежала покупать шмотки себе, она устроила праздник мне, своей дочери. Можно представить, как она переживала раньше, что не могла мне купить то, что я просила. У меня не было еще детей… и уже не будет… я умру тут… Но я люблю маму, и я люблю Игоря – а любовь, за вычетом каких-то деталей, одинакова по своей сути, я уверена! Я бы тоже побежала первым делом для мамы. И для Игоря.

Игорь… Я знаю, он пытается меня найти, пытается понять, куда я запропастилась и почему! Он, боюсь, думает, что я его бросила… Эта сволочь, жирный Клоп (его в банде все звали так, Клоп), он регулярно прослушивал записи на моем автоответчике. Игорь ведь и представить не может, что меня похитили! И что автоответчик прослушиваю не я…

…Мама была такая счастливая, когда уволилась с работы! Сделала она это с облегчением.

Первоклашки ее не слушались. Она была очень доброй и, как бы это назвать, уважительной, что ли, к ним. Она своих малявок почитала за людей и часто уступала им, понимая детские души и им сочувствуя… Даже их желанию пошалить. На уроках ее было всегда слишком шумно и слишком весело. Неприятностей из-за этого у нее было предостаточно. Директор считала ее «слабым педагогом», а мама говорила мне: «При чем тут слабость? Просто я не хочу муштровать ребятишек, они тоже имеют право на глоток свежего воздуха…»

В свои двенадцать лет я маму отлично понимала. Она ведь меня старше всего на восемнадцать лет, самая молодая мама из всех! К тому же я унаследовала ее характер, и мне словно изнутри было понятно все, что происходило в ее душе.

…То время было необыкновенно веселым. Мысль о том, что теперь мы можем себе ни в чем не отказывать, нас пьянила. Мы приходили в магазин и покупали все, что только могло взбрести в голову. Какие-то голубенькие чашки, о которых мы, как внезапно выяснилось, давно мечтали. Пару хрустальных ваз и три салатницы, совершенно ненужных, – просто хрусталь тогда еще казался чем-то ценным, а у нас дома его не водилось… Платья, юбки, блузки – всего этого мы натащили из магазинов столько, что уже не знали, куда складывать. Мы ели какие-то невообразимо дорогие продукты, о которых раньше только слышали, – и оказалось, что большинство из них не представляют собой ничего особенного, а то и просто невкусны…

Весело нам было не столько оттого, что мы все это приобретали, а от самого ощущения, что мы можем приобрести. То есть радость приносили не сами вещи, а возможность их купить. Или даже не возможность, а, наоборот, тот факт, что исчезло тягостное ощущение невозможности купить!

Правда, как только мы привыкли к тому, что теперь все возможно, радость наша поутихла. Ну, купили. А дальше что?

…А потом мама решила, что нам нужно сменить жилье. Это было и так понятно, но мы немножко призабыли о тесноте, увлеченные походами по магазинам. Впрочем, наши бездумные покупки об этом нам и напомнили: мы затоварились дальше некуда.

Мама сияла: «Криска, мы с тобой переедем в новую квартиру! Вернее, не в квартиру, а в целый дом, слышишь?!»

Дом?! Значит, это не на шоссе Энтузиастов? Не в Москве? В деревне?!

Я не хотела ни в какой дом! Ведь переезд туда означал, что я расстанусь с подружками!

Я ныла, канючила, плакала и дулась на маму целую неделю. Но мама настояла. Она решила, что глупо растрачивать деньги на всякую ерунду и что нужно мыслить глобально!

…Тогда для меня слово «Рублевка» ничего не значило, я понятия не имела, что за ним кроется. Да и мама тоже. Это ей в агентстве по недвижимости посоветовали. Раз уж, мол, вы хотите по-настоящему хороший дом в по-настоящему хорошем месте, то нужно покупать там! Там госдачи, там сам президент живет, академики всякие и еще какие-то известные люди, и цены растут с каждым днем, – так что выгодней вложения и представить нельзя!

В агентстве по недвижимости – я до сих пор в этом убеждена – маму надули. Молодая женщина, которая взялась за ее заказ, имела такие хитрые глаза, что они аж косили от хитрости! Отчего в ее порядочности усомнился бы любой. Но только не моя мама! Будучи сама человеком честным, она была уверена, что люди устроены именно так, по-честному, а прохиндеи существуют лишь в кино и на страницах газет. Когда я сказала маме, что тетка из агентства ее дурит, она меня отругала за грубые слова и подозрительность. А при чем тут подозрительность? Я нутром чувствовала, что маму при сделке обокрали!

Но доказать этого, конечно, не смогла. Хоть мне уже и исполнилось тринадцать, я все же была еще мала для чтения договоров по сделке с недвижимостью…

В общем, так получилось, что мама приобрела довольно большой дом в одном из поселков в районе Рублевского шоссе, не там, где были государственные дачи с президентом, правительством, академиками и «звездами», а в одном из тех новых, которыми Рублевское шоссе обрастало по окружности с невероятной скоростью, съедая старые деревни и леса. Там активно строились новые русские – вот к ним мама и попала в компанию.

Наверное, это было самой большой ее ошибкой.

Первое время после переезда мы были очень счастливы. Эйфория вернулась – ведь мы отделывали наше жилище так, как хотели! В этом был немалый элемент творчества – он-то и делал нас счастливыми…

Это чувство я вновь испытала много лет спустя, когда начала собирать материал для будущей книги и делать наброски, записывать мысли: я его узнала по ощущению радости и свободы….

Единственное, что меня немножко расстраивало, – это что мама робела сделать все по своему вкусу и слишком часто заглядывала в модные журналы, ища в них указаний. Так, она решила покрасить стены в белый цвет, потому что это оказалось модно. А я ненавижу белые стены! Они напоминают больницу, в них нет ни души, ни характера… Но все же я настояла на том, что в моей комнате будут обои, которые я сама выберу, как и мебель. Хоть мой характер и похож на мамин, но все же я личность куда более решительная. И свои взгляды я отстаивала рьяно, бдительно охраняя их от любого покушения.

Видимо, именно из-за этой черты, несмотря на малый мой возраст, я меньше поддавалась на разного рода обольщения, пытаясь оградить и маму от посягательств в любом виде. Начиная от рекламы разных товаров и услуг и кончая претендентами на ее руку.

А их объявилось вдруг превеликое множество. Из каких щелей они повылезли, эти мужики всех возрастов, – уму непостижимо! Никого не было вокруг нас, пока мама не обзавелась миллионами. Ни одно другополое существо не предлагало ей свое сомнительное плечо и хоть подобие чувств. А тут вдруг нате вам: кишмя закишели! Запели в унисон, как в мультяшке про Пластилиновую Ворону: у вас такие перья, у вас глаза такие, копыта очень стройные и добрая душа!

Пустить это дело на самотек я не могла: мама была слишком доверчива, особенно когда кому-то приходило в голову прошептать: «Поверьте, ваши миллионы меня не интересуют, просто о такой женщине, как вы, я мечтал всю жизнь…»

Ага, а где ты был раньше, мечтатель? Эй, куда запропастился, романтичный такой, когда мы жили в крохотной квартирке на шоссе Энтузиастов да на зарплату учительницы начальных классов?

Но тут было не шоссе Энтузиастов – тут была Рублевка, и, вовлеченная в круговорот «светской жизни», мама моя получила сомнительную привилегию возбудить интерес тех, кто бытие измерял в долларах.

Я бдела изо всех сил! Я отбривала их язвительными шутками, – слава богу, что мама, с ее лояльными взглядами на отношения с подрастающим поколением, считала своим долгом познакомить меня со всеми кандидатами на ее руку и сердце. Они, эти жуки, натолкнувшись на язву-дочку, пребывающую в трудном подростковом периоде, рано или поздно охладевали… К их счастью! Иначе бы я, несмотря на мою унаследованную от мамы доброту и покладистость, придушила бы их в первую же брачную ночь!

Но, понятное дело, за всеми мамиными историями я уследить не могла, и она нередко избегала моего бдительного ока. И что же?! Пару раз чуть замуж не вышла! Я умоляла ее только об одном: пожить с претендентом хотя бы полгода до официального брака! Я готова была терпеть чужого мужика в нашем доме, тем более что я стала обладательницей собственной прехорошенькой комнатки, в которой можно было укрыться от его приторной рожи, только бы мама открыла глаза на его истинные интересы!

К счастью, мама мне уступала, замужество откладывала. А повседневная жизнь с кандидатом на руку (на мамино состояние, следовало бы сказать!) быстро ставила все на свои места! Я подслушивала как могла и где могла и знала, что хоть разочек в неделю, да подъезжал к ней будущий супруг с разговорами о деньгах. И каждый раз из этого разговора вытекало, что потратить деньги нужно на него, конечно. Ни одна сволочь не предложила потратиться на маму! Кандидаты в мужья, равно как и те, кто пока не удостоился данного звания, обходились цветочками и дешевыми подарками… Одному на машину нужно было, другой хотел, чтобы она деньги вложила в его сомнительную контору, третий в долг просил, четвертый плакался, что долгов наделал, – не заплатишь ли, мол, дорогая, за меня?

Да-да, на этой «элитной» трассе обитало не так уж мало людей, живших в кредит. И без разницы, откуда кредит: из банка ли, от доверчивого лоха ли… И маму мою они держали за… Как в женском роде будет «лох»? «Лохачка»? «Лохушка»?

Проще говоря, за дуру держали.

Я смотрела на маму и гадала: в чем же дело? Разве не достойна она любви? Я изо всех сил старалась посмотреть на нее глазами мужчины. Не знаю, насколько мне это удавалось, но у меня выходило, что мама очень миловидная женщина с хорошей фигурой, хоть и чуток располневшей. А уж о характере и говорить нечего: золото просто! И умной она была – непрактичной, правда… У нее другой был ум: она легко могла понять любую мысль, даже ту, которую слышала впервые; она чувствовала поэзию, музыку, природу…

У меня была Прекрасная Мама, я это знала! – и тем больше я ненавидела мужчин, которые не ценили это, интересуясь лишь ее нечаянными миллионами и считая ее доверчивой кретинкой, которую легко обвести вокруг пальца.

Хорошо, что у мамы была я! Хоть я и младше ее на целых восемнадцать лет, однако ж я была не столь доверчива. Иногда я пыталась маме что-то объяснить – слушала она скептически, если честно, считая, что в мои младые лета я не могу понимать сложные вещи; иногда я действовала капризами и всякими дерзкими выходками. Но я добилась своего: мама не вышла замуж ни за кого из этих жуков! Она благодаря мне научилась со временем видеть их насквозь!

Мама. Что станет с ней, если я умру? Как же она будет, без меня?

Хотелось плакать, но слез не было. Наверное, они замерзли. Скоро совсем превратятся в ледышки…

А моя кровь? Сколько времени нужно, чтобы она остыла окончательно, от тридцати шести и шести десятых градуса до нуля, а затем перешла в минус?

Я представила, как кристаллики льда разрывают мои сосуды – так разрывает бутылку, забытую в морозилке, замерзшая вода… Если я не буду к этому времени мертва, то я умру от боли!

Лучше заснуть снова. И больше не просыпаться.

…Что станет с моей душой, когда я умру? Она ведь такая огромная – она намного больше моего тела! Она так часто летала к звездам, вопрошая об их хрустальных тайнах; она в лесу стелилась по травам и цветам, шелестела вместе с листвой, чувствуя, как течет в них сок-жизнь; она обнимала землю, прислушиваясь к ее ровному, глубокому дыханию; она заглядывала в глаза зверей и птиц, чтобы познакомиться с ними поближе… Она во всем этом жила, моя душа, и она там осталась, она не может исчезнуть бесследно! Она не может зависеть от этого маленького тела, которое умирает в железном ящике, скорчившись от холода!..

Что же будет с моей душой – такой огромной, как этот мир? Ее ведь нельзя поместить в гроб, ее нельзя закопать в могилу!!!

Если бы только я могла верить в рай…

Вдруг я вспомнила одну свою идею, ненаучную, скорее сказочную, но она мне очень нравилась. Когда в школе я узнала о строении атома, меня поразило его сходство с космическим устройством: планеты так же вращаются вокруг звезд, как малюсенькие частицы вокруг ядра атома. И тогда я подумала: а вдруг все атомы – это маленькие системы, аналогичные нашей Солнечной? Просто они находятся в другом измерении! Настолько другом, что нам никогда не пересечься друг с другом. Мы никогда не увидим, как сверкают солнца в этих минускулах, мы никогда не увидим, как живут на их планетах люди, – такой же обычной жизнью, как мы, не подозревая, что существует другое измерение, в котором все бесчисленное множество их галактик кажется всего лишь атомами… И тогда выходит, что в ножке моего стола на кухне – вселенные! И в ложке кофе. Как и в моем волоске!

Но кто скажет, что мы, такие вроде бы огромные, неизмеримо огромные для этих атомов, кто скажет, что мы не являемся атомами в какой-то другой системе? И наше солнце, наши реки, леса, мы сами, люди, все наши мысли, желания, чувства – все это лишь невидимый атом в том измерении?! И наша Солнечная система существует на правах атома в ножке чьего-то стола на кухне или в чьем-то волоске? Который расчесывает поутру некая гигантская барышня, не подозревая, что движением своей расчески она сотрясает целые вселенные!..

Я не знаю, как эти миры могут пересечься, но мне всегда казалось, что понятие бесконечности должно крыться в этом образе. Бесконечность, она не в длину и ширину, – она в перетекании миров, что-то вроде ленты Мебиуса… Между ними должен быть какой-то контакт, хотя мое воображение не справляется с этой идеей, но он должен быть!

Вот туда и уйдет моя душа, и будет жить в другом мире, столь похожем на наш, хотя в нашем мире он всего лишь атом в моем волоске…

…Я засыпала, вновь проваливаясь в сугробы сна, и мое сознание скользило по ленте Мебиуса в другие миры.

VII

…Судя по теням, пробегавшим по лицу Игоря, парнишка вспоминал какие-то неприятные вещи. Алексей не собирался его расспрашивать. Он был рад даже столь скупой откровенности своего ассистента, – теперь он будет куда лучше его понимать! И подробности Алексею не нужны: разве не видел он таких пар? Еще как видел! А вот отвлечь Игоря от неприятных воспоминаний следовало.

– Неважно, Игорь, оставим эту деликатную тему. К тому же схема эта более-менее распространенная, так что все понятно…

О нет, это не может быть понятно никому! Напрасно шеф так думает! Ему никогда, никогда не понять, сколько стыда, сколько унижения испытал Игорь – за отца, за себя! И сколько раз он думал-передумывал все, что говорила мать, что говорил отец… И выходило, что каждый по-своему прав, но две правды сталкивались в лоб, опровергая одна другую, и истина из них никак, отчаянно никак не рождалась!!!

Алексею показалось, что тени на лице Игоря только сгустились. Непонятно, он вроде бы ничего обидного не сказал… «Срочно менять сюжет!» – подумал Кис.

– Так ты решил не афишировать при знакомстве с девушками, что… – заговорил детектив, не зная толком, как вырулить на более непринужденную тему.

– …Что отец мой богат, – откликнулся Игорь. – Что для меня он не жалеет денег и что я единственный наследник немалого состояния.

– Понятно. И ты нашел наконец ту, которая не интересовалась твоим кошельком, так?

– Это звучит смешно, да?

– Почему ты так решил? – удивился Кис.

– У вас такое лицо, будто… будто…

– Игорь, я с большим уважением отношусь к твоему решению. Мало кто на твоем месте удержался бы от удовольствия попижонить перед девицами своими финансовыми возможностями. А улыбнулся я потому, что представил, как это, должно быть, нелегко. Вместо того чтобы посадить свою избранницу в такси, ты ее провожал на трамвае?

– Нет, до такого не дошло, – усмехнулся Игорь. – Все же вы мне платите зарплату, шеф! Я могу позволить потратиться на такси и даже на несколько ужинов в ресторане… Но вы правы, я не раз попадал впросак. Например, как-то я повел ее в «Макдоналдс» – ну не мог же я каждый раз приглашать ее в дорогой ресторан, я же выдерживал стиль бедного студента! – и сел за столик в ожидании, что к нам подойдет официант…

– Хорошее начало. А Кристина?

– Она первая сообразила, что там самообслуживание, – сконфузился Игорь. – Увидела, что люди идут с подносиками. А прилавок нам не видно было, мы вошли в боковую дверь.

Кис рассмеялся, представив сцену.

– А ты, выходит, никогда там не был?

– Не довелось. Папа считал, что это дурной тон. А няня Соня считала, что там вредная пища… И еще были казусы. Вы видите, Алексей Андреевич, я одеваюсь просто. Я люблю хорошие вещи, как все, наверное, люди, но я не хочу, чтобы уважение ко мне ассоциировалось с марками, которые на мне, понимаете?

– Еще как.

– Конечно, – кивнул Игорь, – это я просто так спросил, фигура речи. Я знаю, что у вас такие же взгляды. Меня это, честно сказать, очень поддержало. Иногда мои друзья говорят мне, что я псих…

– Можно я не буду терять время и убеждать тебя, что ты не псих?

Игорь улыбнулся.

– Но есть у меня какие-то вещички, которые стоят немало. Мой мобильный, к примеру. Или плеер. Пришлось все это припрятать, чтобы не выйти из роли «бедного студента»… С одеждой тоже не все гладко получалось. На свидание к девушке хочется одеться в самое лучшее, вы же понимаете… Но я старался выбирать те вещи, на которых нет какого-нибудь фирменного лейбла. А как-то забыл. Пришел в пиджаке и только потом заметил, что на рукаве нашивка одной очень дорогой фирмы. Я сначала все выворачивал руку по-дурацки, чтобы она нашивку не увидела, – Кристина даже спросила, что у меня с рукой. Я соврал, что потянул мышцы и болит… Потом пошел в туалет и стал отдирать нашивку. Ножниц у меня не было, так знаете, что я сделал? Я отодрал ее зубами! Чуть челюсть себе не вывихнул – так крепко она была пришита! А однажды я еще карточку кредитную забыл из портмоне вытащить. Уж само-то портмоне дорогое, из хорошей кожи, – Кристина, помню, на него с любопытством посмотрела, а тут еще и кредитка «Виза платинум»! В общем, непростая это задача – играть роль…

Рассказ Игоря был прерван приходом врача.

– Выписывайте меня, доктор! – произнес Игорь. – Ничего не сломано, так, синяки только!

Доктор бормотал с умным видом, осматривая и ощупывая синюшные скулы Игоря и грудь:

– Йодную клеточку делать. Как в детской тетрадке, йодом на ребрах клеточку нарисовать, понятно? Там, где болит. В ребрах трещина, «клеточка» вам поможет…

– Я видел, как мне ночью медсестра делала. Действительно помогло, кстати!

– Вот-вот, обязательно сделайте! И грудную клетку полотенцем перетянуть. А на синяки – мази. Рецепт получите при выписке.

– Я могу ехать домой?

– Можете. И постарайтесь сюда больше не попадать, молодой человек.

Игорь отлично готовил, и, с тех пор как он поселился на Смоленке, продукты в холодильнике водились постоянно. Не то что в их с Ванькой холостяцкие времена, когда пачка пельменей считалась роскошью!

– Давайте пообедаем, Алексей Андреевич? – спросил Игорь, едва они вошли в прихожую. – Есть хочется. В больнице дают такую гадость, что я ничего не съел за завтраком.

Кис с удовольствием принял предложение, и они отправились вместе на кухню, накрыли стол и уселись.

Алексей предложил выпить красного вина, желая внести нотку расслабленности, и Игорь согласился, что было с его стороны жестом исключительным. Но, видимо, он тоже дорожил этим моментом доверительного единения и желал его поддержать и продлить…

После обеда они перешли в кабинет, и Алексей выкатил свое начальственное кресло из-за начальственного стола, поставил его напротив кресла для посетителей, в котором расположился Игорь, – дружественный знак равенства. Бокалы они угнездили на краю обширного письменного стола, и Алексей достал из заветного ящичка сигару – с тех пор как он бросил курить, изредка позволял себе посибаритствовать с хорошей сигарой.

Вино сделало свое скромное дело: Игорь повеселел, расслабился, глаза заблестели. Он объявил, что чувствует себя отлично, хотя его избитое лицо плохо сочеталось с этим утверждением.

Алексею нужно было еще многое узнать, собственно, главное узнать! Но до сих пор он не торопился: все, что рассказывал Игорь, равно как и то, о чем он не рассказывал (но зато выдавало его лицо), – все было ценным: и парнишку хотелось узнать получше, и для приключившегося с ним избиения каждая крупичка информации могла оказаться важной.

Однако иногда промедление опасно для жизни. Детектив никогда не забывал об этом. И потому решил, что теперь пора подгребать поближе к делу.

– Ты сказал, что Кристина «сообразила»? – обрезав кончик сигары, небрежно спросил он.

– В каком смысле?

– Когда вы пошли в «Макдоналдс», она первая сообразила, что это столовка.

– Да.

– Выходит, до этого она никогда не была там?

– Не знаю…

– Это ведь недорогое заведение, ей вполне по карману. Если она сообразила– значит, никогда там не была. Тогда как почти все, наверное, жители Москвы посетили это заведение хотя бы один раз: кто из любопытства, а кто из-за относительно недорогих цен…

– И что?

– Пытаюсь понять. Меня что-то насторожило, Игорь… Расскажи о Кристине побольше. Она работает в ресторане, ты сказал…

– Да. В вечернюю смену, два раза в неделю… Она учится в университете на социолога и подрабатывает официанткой.

– Прямо как ты! Учишься на юриста и подрабатываешь у меня, – усмехнулся детектив. – И понравилась она тебе тем, что немеркантильна…

– Нет, не только! Мы с ней разговаривали, хоть и недолго, – она ведь на работе! Я сразу почувствовал в ней класс! Вы понимаете, что это такое?

– А ты?

Игорь смутился.

– Не особенно… это такая вещь… Словами не объяснишь. Это просто чувствуется.

– Угу, – мудро ответил Кис.

– Она умная девчонка. Умная, интеллигентная и при этом раскованная… Для меня это важно, Алексей Андреевич.

Детектив задумался. Игорь сказал этим куда больше, чем хотел. Так всегда бывает: большинство людей совершенно не догадываются, как много о них рассказывает выбор слова!

«Интеллигентная». Понятно, Игорь вырос в семье ученого, откуда и такой критерий, важный для него. Наши ученые всегда были интеллигенцией, а не интеллектуалами, как называют прослойку работающих мозгами людей на Западе. Наши физики-лирики – люди с большой гуманитарной культурой, хранители высоких идей и идеалов, и «интеллигентность» – слово куда более комплексное, чем «интеллектуальность». Оно включает в себя, помимо мозгов, еще и душу.

«Раскованная». Важность этой характеристики для Игоря представлялась детективу на стыке двух слов: «интеллигентная и при этом раскованная»… ПРИ ЭТОМ!

То есть интеллигентность препятствует раскованности… Да, конечно! Даже анекдоты и расхожие штампы это подтверждают: интеллигенты – слишком мягкие и неуверенные в себе люди. Культура мысли и души предполагает умение слышать чужой голос, считаться с другим мировоззрением, с желаниями другой личности, с ее волеизъявлением. Ни в коем случае ее не ущемить! Это ведь личность, – а все люди личности, с точки зрения интеллигента, – и ее надо уважать! И даже если уваженные им «личности» в ответ по ногам ходят, то интеллигент терпит, прощает, жалеет, стесняется сказать «нет». «Раскованности» ему не хватает.

Пример отца?

Без сомнения. Иначе бы Виталий Федорович вряд ли стал жертвой хищной студентки… Что превратилось в семейную драму, отметившую сознание Игоря зарубкой, до сих пор источавшей если не кровь, то сукровицу…

Хорошо, с критериями, по которым Игорь оценивал девушку, вроде бы разобрались. А вот история с походом в «Макдоналдс» оставила у Алексея сомнения. Конечно, есть шанс на то, что девушка никогда там не была… Мало ли! Да вот только если она, как подавляющее большинство москвичей, туда заглядывала хоть однажды, в отличие от Игоря, оберегаемого няней и отцом от «вредной пищи», – то она в таком случае перед Игорем разыграла маленький спектакль под названием «Сообразила»!

Но тогда вставал вопрос: зачем?

Детектив не нащупывал пока на него ответа, но сама мысль о спектакле наводила на мысль о том, что девица эта, Кристина, манипулирует Игорем с какой-то целью!

Делиться подобными подозрениями с влюбленным юношей бессмысленно. Ну, ничего, попробуем для начала разузнать побольше о девице. А то пока в арсенале у сыщика было не слишком внятное объяснение Игоря да выражения его лица. Счастливое, когда он думал о своей Кристине, и мрачное, когда вспоминал развод родителей.

– У вас завязались отношения, – произнес детектив, чтобы вернуться к теме, – взаимные, да?

– Да!.. Во всяком случае, так я думал. Но недавно… Помните, Алексей Андреевич, у нас с вами был разговор… Я сказал вам, что мелкие дела вроде слежки за неверными женами и мужьями мне не нравятся? Что они примитивны и даже в некотором смысле унизительны для всех сторон, включая нас, когда мы занимаемся их расследованием… Помните?

Кис кивнул, он помнил. Он тогда еще ответил ассистенту, что именно такие дела обеспечивают хоть и не самый высокий, зато постоянный и надежный заработок.

– Так вот, недавно я сам унизился до слежки… – Игорь порозовел. – Кристина вдруг пропала. Сначала я беспокоился, не случилось ли чего… Она не звонила. И на мои звонки не отвечала.

– По мобильному? По домашнему?

– У нее только трубка, домашнего нет, – она снимает квартиру и не хочет платить лишние деньги за абонемент…

– А домой к ней ты не пытался съездить?

– Я не знаю ее адреса. Кристина дала мне понять, что стесняется своей бедной квартиры на шоссе Энтузиастов… Она мне не позволяла ее провожать.

– И ты согласился?

– Я сумел настоять на том, чтобы она уезжала после наших встреч домой на такси, которое я оплачивал. Но проводить ее мне так и не удалось: Кристина сказала, что ехать с ней, а потом возвращаться к себе на такси (метро к тому времени уже закрывалось) мне выйдет очень дорого… Что было делать? Я согласился – сам попал в ловушку: она ведь считала, что я бедный студент… В общем, через два дня ее молчания я решил, что она меня бросила. Нашла кого-то побогаче и теперь прячется от меня, чтобы избежать объяснений…

– Вариации на тему отношений твоих родителей? Игорь, ты так рискуешь всю жизнь подозревать всех женщин!

– Я знаю, – перебил его Игорь несколько резко. – Я сам об этом думал. Но все же я решил найти ее и убедиться… По правде говоря, хотелось убедиться, что я не прав. Ну, неважно. Я поехал к ней на работу. В ресторан то есть. С тех пор как мы начали встречаться, я перестал там ужинать. Там и хозяйка стала на нас коситься, потому что Крис слишком долго задерживалась возле моего столика… И ее коллеги, девчонки, быстро приметили наши отношения и Кристине проходу не давали. Когда я первый раз заехал за ней, они высыпали на улицу, все до единой: «Какой пупсик!», «Какой зайка!» Это я пупсик и зайка, представляете?! В общем, больше я туда не ходил. Но когда Кристина исчезла, я поехал к ней на работу… Оказалось, что она и там не появилась в свой рабочий день!

– Понимаю, – кивнул Кис. – А почему мысль о том, что с ней что-то случилось, у тебя не задержалась? До такой степени ревность придушила?

– Не совсем. Дело в том, что я оставлял ей сообщения на автоответчике. И несколько раз в день. А ее «ящик» не переполнился. Знаете, когда слишком много сообщений, то автоответчик сразу выключается, не давая возможность записать новое сообщение…

– Знаю.

– Поэтому я понял, что она их прослушивает. И слышала, как я умолял ее позвонить мне, сказать, что с ней все в порядке… хотя бы это! Но она мне так и не позвонила. Я окончательно уверился в том, что у нее новый поклонник, богатый… И больше ей подрабатывать не нужно… Я разозлился. И на следующий день снова приехал в ресторан, только на этот раз пошел к хозяйке. И все рассказал как есть. Вернее, не как есть, – о ревности я не сказал, конечно. Объяснил, что волнуюсь… Она мне посочувствовала и дала адрес Кристины.

– Не на шоссе Энтузиастов, надо полагать?

– Нет… Откуда вы знаете?

– Сначала скажи где.

– За городом. Вы не поверите: на Рублевке, ни больше ни меньше!

– Эврика. Именно поэтому она в «Макдоналдсе» сообразила про самообслуживание!

– Я не врубаюсь…

– Она там никогда не была. И ровно по тем же причинам, что и ты: она из богатой семьи. Тебе не пришло в голову, что она играет в ту же игру?

– В тот момент нет, Алексей Андреевич… Я видел на ней иногда неожиданно дорогие вещички, белье например…

Ага, подумал Кис, значит, тем утром в квартире на Смоленке была именно Кристина! Коль скоро Игорь удостоился лицезреть ее белье, и с учетом факта, что к себе она его решительно не приглашала!

– И, честно говоря, я иногда ревновал… – продолжал Игорь. – Вдруг у нее еще кто-то есть? Или был до меня? Кто ей оплатил это дорогое белье? Но все же я себя убеждал, что для девушки это важно – красивое белье и одежда, и что она сэкономила, чтобы его купить. Я и сам с трудом удерживался, так мне хотелось сделать ей дорогой подарок, накупить красивых вещей… У меня были девушки до Кристины, но никто у меня не вызывал столько нежности, желания опекать, оберегать, охранять… Я думал, что это верный признак любви…

– Верный, – высказался Кис.

– Но все же хотел убедиться, что это чудо может длиться. Что оно не мимолетно. А Кристина, она тоже заботилась обо мне как могла. Все порывалась мне часы подарить поприличнее!

Он усмехнулся, крутанув на запястье дешевый браслет.

– Собственно, именно об этих вещичках я и вспомнил, когда решил, что она ушла к богатому поклоннику. Ревность меня совсем забодала, каюсь… Вот я и пустился ее разыскивать. А в результате наткнулся на частный дом в одном из поселков в районе Рублевского шоссе! Ворота, домофон… Меня впустили во двор, и на крыльцо вышла невысокая женщина лет тридцати с небольшим на вид. Но я сразу понял, что это мать Кристины. Если б ее немного вытянуть в длину да сузить, то это была бы Крис, только старше… Ее можно было бы принять за сестру, потому что на маму она не тянула, но я знал, что у Крис нет сестры…

И Игорь горестно умолк.

VIII

…Там активно строились новые русские – вот к ним мама и попала в компанию.

Наверное, это было самой большой ее ошибкой.

…В новом кругу к нам относились прохладно. Моя мама получила, по их разумению, свое состояние чудом, а не тяжкими трудами, отчего она оказалась чужачкой среди этих богатых людей. Они-то друг друга понимали с полуслова; они говорили о взятках, крышах, рейдерах, оффшорах, – а маму, чьи деньги были случайными и чистыми, все эти разговоры совершенно не интересовали. Кроме того, она являлась не владельцем состояния, а владелицей – существом женского рода, затесавшимся в круг богатых мужчин. В девяностых бизнес-леди еще были редки, а бизнес-джентльмены имели нрав крутой и суровый, да и не очень-то джентльменский, прямо скажем.

В общем, мама была неделовой женщиной, к тому же недостаточно богатой по сравнению с людьми, состояние которых в то время уже переваливало за первые сотни миллионов. И говорить им с ней было решительно не о чем.

С женской частью этого нового для мамы круга тоже вышел облом. Поначалу дамы охотно взялись опекать вновь прибывшую, обучая ее всем фишкам и примочкам светской жизни. Но очень скоро мама выпала из задорного девичьего соревнования по количеству сумок, пар обуви, каратов в бриллиантах и прочих прелестных вещах. Она упорно не понимала, зачем нужно тридцать сумок и пятьдесят пар туфель и зачем тратить деньги на бриллианты, даже с малым числом каратов. Отчего наставницы вскоре потеряли интерес к своей подопечной, так и не просветленной передовыми идеями гламура.

Мама деньги тратила без всякого шика. На то, что нужно. Что разумно. Например, когда ее бывшая директриса школы пришла просить денег на ремонт школы (словно никогда не портила маме кровь!) – мама ей их дала, потому что это было нужное и разумное…

…Но все же одна хорошая подруга среди соседей у нее завелась. Большая такая женщина, ростом в две мамы, она обожала возиться в саду и часто ходила в резиновых ботах. То ли в силу роста, то ли характер такой (но мне всегда казалось, что именно из-за своего немыслимого роста, Гулливер в стране Лилипутов!), Лена относилась ко всем с ироничной снисходительностью. Словно вокруг нее жили дети, а она, отмечая их слабости, тут же и прощала. При этом строила детишек, как хотела.

Как ни удивительно, Лена постепенно стала не только маминой подругой, но и моей, хотя она была даже старше мамы. У нее вполне могла бы оказаться дочка моего возраста, и тогда мы дружили бы вчетвером, но у Лены вместо дочки было два сына, восьми и десяти лет, и еще пожилая овчарка. Я любила и овчарку, и мальчишек, но Лену я любила больше всех.

Муж у нее был каким-то страшно богатым и влиятельным человеком, с которым мы пересекались редко, так как обычно хаживали к Лене в гости в дневное время. Но когда случалось услышать, как Лена говорила что-нибудь простое, например: «Надень тапки, Женя» или «Ты вымыл руки, Женя?» – то казалось, что огромным холдингом руководит не он, а она. В доме или саду, под яблоней или под кустом роз где-то у Лены обязательно должен был размещаться пульт дистанционного управления Женей и его делами, и среди кнопок на нем водилась и сокровенная красная, ядерная угроза, – потому что только так можно было объяснить беззаветное служение Жени своей жене.

Маму мою Лена искренне и немного жалостливо любила, все старалась ее накормить то пирогами, то вареньем («Сама варила, в прошлом году такой урожай вишен был, попробуй, Настена!»). Я уверена, что, с точки зрения Лены, все, кто не дорос до ее роста и стати, те просто плохо питались, и она их жалела. Как и мужа своего, достававшего ей до подбородка. Понятно, что при таком добром, снисходительно-жалостливом отношении все неизбежно чувствовали себя детьми в ее присутствии, но как-то необидно. Лена согревала любого и каждого своей щедрой душой и заботой.

Я любила с ней разговаривать. У Лены был какой-то особенный склад ума. Например, когда я отзывалась критически о своих одноклассниках или некоторых соседях, Лена всегда соглашалась, но как-то так, что критичность словно бы исчезала… Однажды, помню, я ей сказала, что мне не нравится, что соседи покупают машины будто наперегонки: у кого дороже.

– Ну конечно, – ответила мне Лена, раскатывая скалкой тесто для пирогов, – мальчикам с детства свойственно мериться письками. Они с тех пор так и не выросли, Кристинка.

– Лена, а почему я понимаю, что это смешно и глупо, хотя мне всего шестнадцать лет?

– А ты выросла, девочка. В этом вся разница.

– Но почему так? Почему я выросла, а они, взрослые дядьки, нет? Почему они, как в детском саду, меряются… машинами?

– Ты спрашиваешь, почему одни поют точно, а другие фальшиво?

– Ну, нет, потому что у одних слух есть, а другим не дан природой.

– Вот ты и ответила на свой вопрос, девочка.

Меня смущали и беспокоили эти разговоры. Из них выходило, что во всем виновата природа: кому-то недодала, а кого-то наградила! А как же тогда добро и зло? Если все объяснять природой, то никто ни в чем не виноват, и тогда любое преступление можно оправдать: гены, понимаете ли, подвели!

Такая концепция мира меня решительно не устраивала. Я не желала в это верить. Я хотела, чтобы мир был устроен по справедливости и чтобы в нем у меня хотя бы было право осуждать вора и убийцу, подлеца и труса! А не оправдывать его «отсутствием слуха»!

Как-то я отважилась подступиться к Лене с этими вопросами.

– Лена, ты говоришь…

Я к ней обращалась на «ты», она сама на этом настояла. «Не нужно устанавливать лишнюю дистанцию между детьми и взрослыми, детям и без того туго приходится!» – так сказала она, и мама моя ее поддержала.

– Ты говоришь, что они просто не выросли, – продолжила я. – А как же тогда быть с добром и злом?

В этот день Лена отбивала молоточком капусту – делала голубцы. Она никогда не останавливалась в своих кулинарных хлопотах, приходила ли я к ней одна или мы вместе с мамой. Не знаю, как она себя вела, когда они были наедине, две подружки, – но я видела Лену исключительно за стряпней. Кроме моментов чаепития, конечно.

А на этот раз она вдруг остановилась. Положила молоточек и села за стол на кухне, напротив меня.

– Ты в бога веришь, Криска?

– Нет.

– Ладно, давай тогда так тебе скажу: есть в мире силы добра и силы зла. Они борются за владычество. И стараются, каждый со своей стороны, завладеть как можно большим количеством душ. А каждая душа, в силу своего устройства, поддается той стороне или другой. Такие, как ты, как Настена, внемлют только добру. А такие, как… Да много их тут у нас. Вы со своей мамой сюда случайно залетели, в это гетто.

– Лен, почему ты так говоришь? – опешила я. – Ведь и ты, и твой муж, – вы…

– Мой муж, девочка, одно из самых страшных чудовищ на планете.

Лена поднялась и снова взяла в руки молоток. Капустные листья плющились под ее ударами. А я не находила слов.

– Лен, а как же… – промямлила я. – А почему же ты…

– Почему я с ним живу? Ты это хотела спросить?

Я смутилась. Потому что именно это и хотела спросить.

– Ты не поверишь, Криска.

– Все же скажи!

– Я спасаю родину… – усмехнулась она.

– В каком смысле?.. – обалдела я.

– В прямом. Он мегаломан.

Больше она тогда ничего не добавила, а я помчалась домой, достала словарь и стала читать, что такое мегаломан. Оказалось, что это «человек, страдающий манией величия». Я была разочарована.

Я все-таки вернулась к Лене и осторожно спросила, надо ли понимать сказанное так, что ее муж видит себя Наполеоном или кем-то еще известным? И в чем тут опасность для… родины?

– Тебе попалось неудачное определение, Криска. Мегаломан – это человек с непомерным желанием власти, исключительно самовлюбленный, который имеет склонность к грандиозным и масштабным проектам. Этой масштабностью он пытается себя валоризировать – или, проще говоря, придать себе ценность, – заткнуть в подсознании противный голос маленького и несчастного человека. При могуществе и амбициях, коими обладает мой муж, мегаломания способна привести к разрушениям, подобным третьей мировой войне.

– А ты?..

– А я стараюсь его убедить в том, что он может обойтись одной мегаженщиной.

Она засмеялась, но как-то грустно.

Я не очень поняла то, что объясняла мне Лена, но почувствовала в ее словах что-то такое, что вызвало у меня необыкновенное уважение и печаль. Я подошла к ней, прижалась. Лена погладила меня по голове своей большой рукой.

– Если бы ты знала, девочка, – совсем тихо проговорила она, – сколько дерьма я впитала в себя, как губка, чтобы не дать ему пойти по этому миру дальше…

Позже я поняла, почему Лена мне доверила столь невероятный секрет: ей было куда проще произнести те слова девочке-подростку, несмышленышу, чем признаться в наболевшем и сокровенном даже такой близкой подруге, как Настенка, то есть моей маме…

…Я снова ударилась о металлические стенки своего гроба и полуочнулась от обморочной дремы. С некоторым трудом вспомнила, что я уже выросла, мне уже двадцать два. В сновидениях я ощущала себя ребенком – в каждом эпизоде воспоминаний о том возрасте, который мне снился. Наверное, правду говорят, что перед смертью вся жизнь проходит перед глазами, и мне снились не только события, но и все мои чувства, эмоции – я их переживала заново так живо, словно на самом деле…

Казалось, моя память уместила в подарочную коробку все эти эпизоды, яркие, как детские кубики, чтобы я могла на прощанье их перебирать, рассматривать, любоваться, а поверх приложила опись содержимого, итоговый баланс моей короткой биографии. И крышка уже была наизготове, и яркая подарочная лента тоже. Еще немного, и коробка отправится на дальнюю полку воспоминаний…

Только уже не моих, а обо мне.

Тело мое остывало, руки стали словно металлическими, ног я уже не чувствовала. Мне казалось, что рядом со мной неслышно улеглась моя Смерть. Она не была похожа на костлявый скелет, как ее обычно изображают. Ни на человека вообще. Она ощущалась как узкая, длинная и запредельно холодная полоска материи непонятного происхождения, напоминающая мягкую резину. Почему-то я чувствовала ее справа от себя – она холодила мой правый бок, – но потихоньку она разрасталась, растягивалась, покрывала меня своим ледяным одеялом все больше и больше. И я во сне знала, что когда она достигнет сердца – левой стороны моего тела, тогда я умру. Но я не могла ее сбросить с себя. Она была бесплотной и при этом обладала нечеловеческой силой…

Игорь! Спаси меня, Игорь!!!

IX

…Да, без сомнения, перед ним стояла мать Кристины. Те же золотисто-рыжие волосы, та же почти прозрачная белая кожа с легкой россыпью веснушек и глаза, которые сегодня были небесно-синими.

Да, именно так, сегодня! Он знал эту особенность глаз Кристины: они меняют цвет в зависимости от освещения, от одежды и могли казаться зелеными во всей гамме оттенков, вплоть до хаки, до цвета спелого лесного ореха, и серыми, от стального до глубокого бархата, и голубыми, от наивной незабудки до пронзительной синевы сентябрьского неба.

Мама Кристины была в джинсах и в тонком васильковом свитере-тунике, отчего ее глаза сегодня походили на сентябрьское небо.

– Я ищу Кристину, – произнес Игорь немного смущенно. – Она ведь здесь проживает?

Женщина смотрела с изумлением, словно он прямо перед ней спустился с неба на летающей тарелке.

Пауза затягивалась, и, видимо, осознав это, женщина вдруг залилась розовым румянцем. Точно как Кристина, которая по всякому пустяку то розовела, то бледнела.

Тем не менее она продолжала смотреть на Игоря широко распахнутыми глазами, не произнося ни слова. Казалось, она потеряла дар речи.

Только значительно позже Игорь понял этот внезапный ее ступор, а тогда он не придал ему значения. Точнее, просто не задумался о его причинах: ему не терпелось узнать, где Кристина.

– Простите, а вы… Вы ее мама?

Женщина кивнула.

– Так могу я поговорить с Кристиной?

– Дочка уехала… – ответила ее мать наконец. – Она вернется… через пару недель…

Игорь не знал, верить или нет. Кристина сбежала? Не позвонила, ни слова не сказала – уехала?!

Ревность снова больно прихватила его.

– Куда? Куда она уехала?!

И, видя, как мнется ее мать, он добавил язвительно и пылко:

– Или это секрет?!

– Секрет, – кивнула женщина с несчастным видом. – Она просила меня… никому не говорить…

Игорь переступил с ноги на ногу. У него было огромное желание оттолкнуть женщину, ворваться в дом и обшарить там все закоулки. Кристина прячется от него, это ясно! И почему бы не в этом доме? Зачем ей еще куда-то ехать?

Но сделать этого он, конечно, не мог.

А что он мог сделать?

Ничего.

Только уйти с достоинством. Не унижаться.

Он потрогал свой пиджак. Там, во внутреннем кармане, лежало письмо. Словно предчувствуя, что поиски Кристины не увенчаются успехом, он написал его за несколько отчаянных ночей, где говорил ей о любви, упрекал ее в малодушии и тут же прощал, умолял объясниться…

Игорь решил его не отдавать.

Он попрощался и направился к воротам. Зажужжал зуммер электронного замка: мать Кристины отворяла ему калитку. Игорю очень хотелось обернуться: казалось, что ему в спину смотрит не только ее мать, но что из-за занавески первого этажа его спину прожигал еще один взгляд…

Кристины?!

Уже взявшись за ручку калитки, он все-таки не удержался, обернулся. Мать и в самом деле стояла на крыльце и смотрела на него. А занавеска висела ровно и неподвижно.

И все же Игорю чудилось, что за ней кто-то стоит. Он знал от Крис, что отец бросил их, отчима тоже нет, – следовательно, мама ее живет одна. Кому же быть еще в доме, как не Кристине?!

Он торопливо вернулся, косясь на занавеску. Там, за кружевом, виднелись очертания фигуры. Или ему это только показалось?

Нужно было как-то оправдать свое возвращение – вот он и достал прямоугольный белый конверт из внутреннего кармана пиджака.

И потом, раз уж он потратил на это письмо столько сил и слов… Пусть оно дойдет по назначению!

– Отдайте это Кристине, ладно? – тихо сказал он.

«Когда умирает близкий человек, – писал он, – то похороны – это последнее утешение, которое остается у живых. Ты, наверное, не знаешь, Крис, но самое страшное – без вести пропавшие, потому что ты их ждешь всю жизнь, всю жизнь они не отпускают тебя.

Отпусти меня, Крис, позволь мне похоронить эту любовь. Скажи мне просто, что все кончено. И я перестану тебя ждать».

Все это Игорь рассказал шефу коротко и скупо – неуклюжими словами, потому что «уклюжие» ему отчего-то не давались, не умел он откровенничать, не умел!

Но Алексей понял. Это он рассказывал Игорю о тех душевных муках, которые испытывают родственники пропавших без вести людей. Нахождение тела, пусть даже мертвого, – уже спасение в некоторой степени от страданий, а возможность его похоронить – как отпущение души на свободу с миром.

«Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется», – вспомнил он строчку из стихов. Какая непостижимая ответственность – наши слова. Они срываются с наших губ и идут по земле, незримо что-то меняя на своем пути… Когда-то, в самом начале их отношений с Александрой, он не понимал, отчего она так мучается в поисках точного, наиточнейшего слова. Только со временем до него стал доходить смысл фразы Альбера Камю, которую Саша любила повторять: Mal nommer les choses, c’est ajouter au malheur du monde.

Александра перевела ему эту строчку без затей, дословно: неточно называть вещи… в смысле, неточно формулировать их суть… – значит добавлять беды миру.

Но Кис понял, о чем речь, и в уточнениях перевода не нуждался.

И сейчас, когда Игорь рассказал ему о содержании своего письма Кристине, Алексей снова убедился в справедливости афоризма. Мысль, которую он высказал Игорю, теперь жила в его сознании. Значит, детективу удалось ее «точно назвать».

– Алексей Андреевич, как вы думаете, это не очень мелодраматично звучит – то, что я написал?

Кис поднял брови, взял со стола бокал и посмотрел через него на окно, за которым буйствовало яркое солнце позднего апреля. Вино засияло глубоким драгоценным цветом.

– Я не знаю, Игорь, – проговорил он неспешно, – кто придумал называть чувства «сантиментами». Я не знаю, кто решил называть душевную боль «мелодрамой». Наверное, это были не очень умные люди. Потому что такими словами они уценили, как на барахолке, то, из чего состоит душа. В том числе их собственная. По моему разумению, мелодрама – это плохой фильм, который расчетливо спекулирует на чувствах зрителя. Ты же написал честно. С моей точки зрения, тебе не стоит заботиться о том, как к этому могут отнестись другие. Даже Кристина.

А про себя детектив подумал, что девушка, которая сочтет письмо Игоря «мелодраматическим», – уж пусть лучше такая девушка сбежит от него, причем безвозвратно. Не то поженятся невзначай, и будет парень всю жизнь мучиться с уцененной душой по соседству.

– И как, она тебе ответила на письмо?

– Нет.

Ох, черт, ну, конечно, нет! Дурацкий вопрос. Игорь ведь избит! Алексей слишком увлекся романтической стороной повествования. Тогда как в действительности все явно и намного сложнее!

– Ее мать позвонила мне на следующий день. И призналась, что прочитала письмо… Она попросила меня приехать, но не к ней домой, а в спортивный клуб, который она посещает регулярно… Там оказался большой холл, знаете, как в гостиницах, со столиками и креслами, с баром, и мы уселись в самый уголок…

– Тебя это не насторожило?

– Алексей Андреевич, – мотнул головой Игорь, – а разве вас бы насторожило в тот момент? Это вы сейчас, зная, что меня избили, усматриваете в ее поведении конспирацию, так ведь? Но тогда я ничего не подозревал! Меня приглашение на разговор заинтриговало, мне не терпелось узнать суть, и я просто мельком подумал, что ей так удобнее.

– Ты прав. Продолжай.

– А на встречу Анастасия Марковна – так зовут маму Кристины – пришла с большой спортивной сумкой, из чего я заключил, что она в этом клубе занимается фитнесом. Чем выбор места для встречи был полностью оправдан.

– Согласен.

– И она сказала мне…

…Анастасия Марковна сказала с какой-то непонятной грустью, что до сих пор ничего не знала о существовании Игоря. Но, увидев, как потемнели яркие глаза молодого человека, поспешно пояснила: дочь живет отдельно, у нее квартира в Москве, и они не часто с ней видятся. Хотя отношения у них очень хорошие и нежные, но вот так вышло – она уже взрослая девушка, у нее своя жизнь. И свой счет в банке.

Игорю захотелось немедленно узнать о квартире в Москве – ясно, что не на шоссе Энтузиастов живет девушка, у которой есть свой счет в банке! Но он боялся перебить Анастасию Марковну. Ведь не для того она позвала Игоря, чтобы сообщить, что ничего о нем не знала! Нет, она должна сказать что-то важное!

– Я понимаю, – ответил он с легким кивком, – примерно такие же отношения у меня с папой.

Похоже, что на языке у Анастасии Марковны сразу же закрутился вопрос насчет отношений Игоря с его мамой, но ее тоже удержала мысль, что не для того она встретилась с Игорем.

– Простите, Игорь, что я вскрыла ваше письмо. Но вы произвели на меня такое хорошее впечатление… Мне захотелось узнать побольше о ваших отношениях с Криской. Признаться, не ожидала, что ваше письмо такое… Такое личное. Простите еще раз великодушно материнское любопытство. Но, может, это к лучшему, потому что оно меня тронуло… И я обрадовалась, что у моей дочери есть такой бойф… Такой друг.

Ее глаза увлажнились. «Такая чувствительная женщина?» – удивился Игорь. Или Крис была раньше настолько несчастлива, если ее мама едва не плачет при мысли, что наконец-то у дочери появился нормальный парень, который ее любит?

А в том, что Игорь ее любит, после прочитанного ею письма усомниться никак невозможно.

– Я что-то не о том говорю, извините меня. Просто я подумала, что будет неправильно, если вы поссоритесь… Вы в письме предполагаете, что она вас разлюбила, но это совсем не так, уверяю вас! – Она легонько провела пальцами по глазам. – У меня тушь… Аллергия на тушь. Извините.

Она слишком часто извинялась, мама Кристины. Конечно, это могло быть проявлением ее характера, сентиментального, но Игорю показалось, что это потому, что она говорит неправду. И тушь тут ни при чем, это были самые настоящие слезы! Вот почему следующую фразу он воспринял с некоторым недоверием.

– Я скажу вам, что случилось. Кристина срочно уехала в Англию… – проговорила Анастасия Марковна, покончив с ресницами. – У нее там тяжело заболела подруга, и Кристина сильно переживает… Она поехала, чтобы поддержать подругу морально, понимаете? Поэтому она просила никому ничего не говорить, чтобы ее не беспокоили звонками…

Она помолчала и добавила:

– Ведь поддерживать кого-то морально – это требует многих сил, вы согласны?

Игорь кивнул. Он никогда никого не поддерживал морально в тяжелой болезни, не довелось, но вполне мог себе это представить.

Только он Анастасии Марковне не верил. Что-то витало в воздухе неправдивое. Над этим следовало подумать, но не сейчас, потом. Пока же он решил не припирать маму Кристины к стенке – все равно правды не скажет…

Он сделал вид, что принял рассказ о Лондоне за чистую монету. И дальше разговор потек в русле вполне доверительного обмена информацией. К примеру, Игорь без труда получил московский адрес Кристины, в очень милом местечке в центре. Взамен последовал вопрос:

– А она… Дочь вам не дала свой адрес? При таких… э-э… близких отношениях, как у вас?

– Нет.

– Но почему?!

– Я могу только гадать, – ответил Игорь. – Но, похоже, она не хотела выходить из роли официантки…

– Официантки???

– Ну да.

– Я не понимаю… Вы хотите сказать, что моя дочь работает официанткой!

– Ну да. Вы не в курсе?

– Зачем ей? У нее есть все, она ни в чем не нуждается!

– Признаться, я не знал, что она… Что вы… В общем, что Крис располагает средствами… Мне она только сказала, что собирается исследовать менталитет человека при его переходе от скромного существования к большим деньгам… Что это станет темой ее диссертации и книги, для которой она уже собрала довольно большой материал наблюдений… Это хоть правда, что она собирается диссертацию и книгу писать?

– Правда! Мне она тоже говорила. Но что она пошла работать… в ресторан… официанткой! Это ведь какая трудная работа: весь вечер на ногах!!! Игорь, я не понимаю, зачем ей?!

И вот тогда Игорь рассказал Анастасии Марковне, как он сам скрывал свое социальное положение, свои финансовые возможности…

– Надо же, точно как Криска! – растрогалась Анастасия Марковна. – Она давно мне заявила, что, наглядевшись на мой опыт… Знаете, я ведь выиграла деньги в лото… Ну, неважно. Она решила, что никто не должен догадываться, что она богатая невеста! Просто поразительно, Игорь, как вы и она пришли независимо друг от друга к одному и тому же решению!

– Кристина поэтому выбрала такую тему для своей диссертации и книги?

– Разумеется. Игорь, послушайте меня. Я скажу самую большую на свете банальность: у вас родственные души. Вы созданы друг для друга!

– Я тоже так думал…

– Нет, не говорите в прошедшем времени, прошу вас! Верьте моей девочке, Игорь! Она… Она любит вас, я уверена!

– Отчего же, – иронично спросил Игорь, – она даже не рассказала вам, матери, о моем существовании? Как вы можете быть уверены?

– А так! Это моя дочь. И я ее знаю. Просто оставайтесь с ней, Игорь… Что бы ни случилось!

Игоря больно полоснула ее последняя фраза. «Что бы ни случилось». А что же случилось? О чем недоговаривает Анастасия Марковна?!

Но спрашивать не имело смысла: не скажет.

Они вскоре расстались – с заверениями Крискиной мамы, что она непременно передаст дочери насчет Игоря и, при ближайшей же возможности, – его письмо. И что дочь будет, конечно же, неимоверно ему рада…

Игорь простился с Анастасией Марковной со смешанными чувствами. Что-то было правдой, а что-то явной ложью. Но что и в каком месте их разговора?!

Насчет Лондона, конечно.

Не могла Кристина ему об этом не сказать! Не тем она была человеком, и отношения у них сложились не те! Они созванивались и встречались регулярно, и всегда предупреждали друг друга, если накладка, если встреча отменяется. Не могла она не предупредить Игоря о поездке к больной подруге!

Однако зачем было Анастасии Марковне специально встречаться с Игорем, если это неправда? Тем более что Игорь чувствовал, что она действительно очень тепло отнеслась к нему.

Выходило, что подозрения Игоря были справедливыми – Крис завела себе другого.

Но тогда зачем матери было уверять Игоря, что Крис будет рада его весточке? Если она знает, что Крис ушла к другому?

Можно, конечно, предположить такое: Анастасии Марковне тот, другой, не нравится, а Игорь понравился. И у нее появилась надежда, что дочь одумается и вернется к Игорю. Поэтому она ее покрывает и сочинила про Англию.

Но она ничего не знала до сих пор об Игоре, и с какой стати Крис рассказала бы маме о другом мужчине?

В таком случае отъезд в Англию и больная подруга – правда?

Ничего не понятно.

Только Игорь в это не поверил. Вот и все.

К тому же кто-то был в доме на Рублевке, за занавеской.

Кто?

Кристина?

– …А потом, Алексей Андреевич, сразу после этой встречи в спорткомплексе я съездил на квартиру Кристины, по тому адресу, что мне дала ее мама. И понял, что она там не была уже несколько дней.

– Каким образом?

– В ее почтовом ящике скопилась всякая всячина – она уже вылезала из щели… Я его вскрыл.

– Последнюю дату заметил?

– Конечно. Ее нет дома уже пять дней!

– Молодец. Что ты предпринял дальше?

– Я решил следить за Анастасией Марковной. Если она знает, где обитает ее дочь, то она с ней должна непременно встретиться! Хотя бы для того, чтобы передать ей мое письмо! Если, конечно, Кристина не уехала и в самом деле в Англию – с любовником…

– Она могла прочитать его дочери по телефону, Игорь.

– Нет, Алексей Андреевич, нет! Такие письма по телефону не читают! И Анастасия Марковна не стала бы, я уверен! Или я ничего не понимаю в людях!

Очень возможно, что Игорь в силу своего юного возраста как раз ничего и не понимает в людях…

Но Кис спорить не стал.

X

…Я добилась своего: мама не вышла замуж ни за кого из этих жуков! Она благодаря мне научилась со временем видеть их насквозь!

Позже, став взрослой, я много раз спрашивала себя, правильно ли я сделала, так воинственно разогнав маминых ухажеров? Может, мной руководил подростковый максимализм? Может, если бы мама вышла замуж за одного из этих прохиндеев, она бы стала счастлива? Он, на поводке ее денег, играл бы роль любящего мужа…

Нет! Подобная мысль меня оскорбляла. Мама все равно через какое-то время поняла бы, что ее обманывают! И осталась бы с мерзким осадком на душе да изрядно истощившимся счетом…

Я правильно сделала, что от расчетливых женихов маму уберегла!

От брака уберегла, но…

Как-то невзначай я услышала мамин разговор с подругой, той самой, из Германии. К слову, после выигрыша в лото мама ей подарила деньги на квартиру, которую подруга мечтала купить, – миллион марок почти. Вот какая у меня мама!

Да, так они по телефону разговаривали.

– …Что во мне такого, что мужчины меня не любят? – говорила мама. – Я же не дурнушка, и характер у меня хороший… Или я чего-то не понимаю? Что во мне отталкивает мужчин?

Не знаю, что ответила ей подруга, но когда мама положила трубку, я не выдержала.

– Мам, ты самая лучшая из женщин! Это не в тебе проблема, а в них, в мужчинах!

– Криска, что ты понимаешь в мужчинах? – усмехнулась она.

– А что, я уже большая! Мне шестнадцать, между прочим! Да и что в них понимать, в мужчинах? Ты только посмотри на них: они хотят поживиться повсюду, где получится, потому что мы живем в такое время, когда всем страшно хочется разбогатеть, а удается только единицам! Да и то какой ценой, мам? Ты же знаешь, вокруг сплошной криминал. Как же за таких замуж выходить? Таким и руки не подашь, верно?

– Верно-то верно, Криска… А ты и вправду уже большая, надо же! Была дите дитем, и вдруг нате вам, выросла! Я и не заметила когда… Даже не верится, что я говорю с собственным ребенком о мужчинах! И ребенок этот к тому же учит меня жизни, с ума сойти!

Мама засмеялась. Я обожаю ее смех, тихий и мелодичный. Иногда я нарочно ее смешила, только бы послушать, как она смеется!

– А что такого-то? Разве я что-нибудь неправильно сказала? – надулась я. Не по-настоящему, так, для вида.

– Правильно, Криска. Но только где других взять?

«Не надо было на Рублевку переселяться!» – хотела проворчать я, но удержалась. Мама любила наш дом как ненормальная. Будто он был ее младшим ребенком или братиком, которого зовут Дом.

И потом, я вдруг подумала, что те, которые раньше не женились из-за нашей бедности, и те, которые теперь хотят жениться из-за богатства, – это все одни и те же люди.

– Нигде, – буркнула я. – Знаешь, уж лучше завести себе альфонса, который будет честно спать с тобой за деньги, чем человека, который станет тебе врать о любви ради денег…

Мама тогда возмутилась и отругала меня за «циничные слова».

Но вскоре она сделала именно то, что я ей советовала: завела себе молодого любовника. Он не пел ей в уши никаких возвышенных слов, он просто отрабатывал свое содержание. Он делил с мамой постель и сопровождал ее в свет. И, что самое неожиданное, он к ней действительно очень тепло относился.

Особенно мне понравилось, что он не заглядывался на меня, хотя по возрасту куда больше подходил в «женихи» мне, уже семнадцатилетней девице, чем моей тридцатипятилетней маме. Но он себя вел очень корректно. Как отличный служащий, преданный своему работодателю.

Здесь все было честно. Никто никому не врал. Никто не пытался выдать расчет за любовь. Наверное, поэтому они потихоньку стали дружить. За дружеские чувства Вите – так его звали – никто не платил, за них он ничего больше не мог поиметь сверх того, что имел, – и потому им можно было верить.

Мне кажется, что это были самые счастливые мамины годы. Она расцвела, стала очень красивой, какой и должна быть счастливая женщина.

Как ни странно, но «в свете» маму не только никто не осудил, но, напротив, к ней начали относиться теплее, словно приняли в свой клан. Оказывается, молодые любовники вошли тогда в моду, стали чуть ли не знаком успешности женщины! Правда, их заводили дамы постарше, но все равно мама «попала в обойму». Вот цирк.

Четыре года спустя Витя попросил его отпустить. Сказал, что влюбился… Все обошлось без сцен. Мама отпустила его легко и весело и вскоре завела себе нового любовника, а с Витей они остались друзьями, до сих пор перезваниваются!

Разумеется, мне не хотелось бы оказаться на месте мамы. Несмотря ни на что, я верила в любовь. Я говорила себе, что не все свихнулись на деньгах и что любовь – это свойство человеческой природы… Если она, природа, конечно, не испорчена.

Поэтому я тогда твердо решила: свою любовь стану искать в другом месте, в другой среде. И главное, ни один из моих поклонников не узнает о том, что я богата, пока я не буду уверена в его чувствах!

…Мое сознание, свободно парящее во сне, снова зацепилось крылом за реальность. Морг. Тьма. Холод.

Уместившаяся рядом со мной смерть липла к моему телу, дотянувшись уже примерно до середины. Еще немножко, и она покроет своим резиновым одеялом мое сердце. И тогда все, конец.

Я попыталась напрячь одурманенный мозг. Я не хочу умирать!!! Нужно найти какой-то выход, какое-то решение! Стучать в стенки? Но тут или никого нет, или если есть, то именно тот тип, который меня поместил в камеру холодильника! Если бы уже наступило утро, если бы тут появились другие работники (а какие вообще в морге бывают работники?), то они бы уже услышали стук от моих непроизвольных движений во сне. И уже бы открыли ящик, уже бы ахнули, уже бы меня спасли!

Значит, ночь еще не закончилась… Но я должна, просто обязана дожить до утра! Сюда придет какая-нибудь уборщица, какой-нибудь санитар… И услышит, как я стучу!

Главное – дожить! А для этого нужно согреться!

Но как? Снотворное все еще владело моим мозгом, неохотно выпуская его из плена по миллиметру, но холод загонял просыпающееся сознание обратно, в коматозный сон. Я чувствовала: если снова погружусь в него, то уже никогда не проснусь!

Атомы, вселенные, живущие во мне, дайте мне энергию ваших солнц! Подарите мне их тепло, согрейте меня!

Аууу! Вы меня слышите?

Нет. Они не могут меня слышать, потому что я с ними в столь разных измерениях, что голос мой до них не доносится. По отношению к ним я что-то вроде космического разума, чье существование или не-существование пытаются доказать микроскопические ученые микроскопических планет…

То есть для них я бог?! Мое сознание, мой мозг для них «космический разум»? Высший разум?!

Да, но тогда я могу…

Я попыталась сосредоточиться, сконцентрироваться, почувствовать каждую малейшую клеточку своего тела. И обратиться ко всем вселенным, составляющим мой организм, прозвучать для них как «глас божий»: не умирать! Жить!

Жи-и-ить!!!

XI

К счастью, Гена не рискнул показаться незваному посетителю на глаза – соблюдал конспирацию, которой они Насте плешь проели за последние дни! Она открыла гостю калитку и вышла на крыльцо дома, а Гена спрятался за занавеской: подсматривал, кого тут принесло. И подслушивал, конечно: из открытой в дом двери разговор на крыльце без труда достигал его ушей.

Молодой человек с очень приятной внешностью представился: «Игорь». Надо же, Настя ничего о нем не знала! Хотя это вполне в духе Криски, которая в последнее время стала страшно самостоятельная… Иногда Насте казалось, что дочь словно пытается взять реванш, не то чтобы в пику ей, матери, а скорее тому богатству, которое свалилось на них десять лет назад и которое так изменило их жизнь.

Настя не стала бы утверждать, что в худшую сторону, – она и до этих шальных денег счастлива не была, и теперь не особенно… Но Криска утверждала, что все испортили именно деньги!

Настя с дочерью не спорила – зачем? Их жизненный опыт несопоставим, и бесполезно друг друга убеждать в своей правоте. Криска никогда не поймет, к примеру, какое счастье иметь свой дом, потому что она пока пребывает в том возрасте, когда и в шалаше верится в рай… И, конечно же, Криска верит в любовь – бескорыстную, самоотверженную…

Дай бог, может, дочке повезет. В конце концов, случаются же на свете чудеса?

Или нет?

Случаются, нет ли, Настя ни за что на свете не стала бы разубеждать дочь. Иногда сама вера в чудо помогает чуду случиться! А если дочке придется когда-нибудь разочароваться, то не с ее, Настиной, помощью! Ни за что! Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Пусть Криска своей верой приманит к себе удачу, приманит счастье!

За дочь Настя переживала куда больше, чем за себя…

Игорь будто на голову свалился. И оттого она растерялась. Хотя Гена, уже несколько дней как поселившийся в ее доме силой, без конца твердил ей про конспирацию: «Если вы хотите увидеть дочь живой и здоровой!» И Настя, которая, конечно же, хотела этого больше всего на свете, была готова лгать в ответ на вопросы о дочери, ежели таковые возникнут…

А тут растерялась. И, кажется, была не очень убедительна.

К счастью, когда Игорь вернулся от калитки и вложил ей в руки конверт, он столь тихо произнес слова, что Гена расслышать их не мог. И видеть ее он тоже не мог, только частично Игоря, а Настя в зону обзора не попадала. Конверт она быстро взяла из руки молодого человека, сложила пополам и сунула в карман джинсов, под синий тонкий свитер. Приход Игоря, столь невероятный, неожиданный, ей показался знаком спасения! Вестью свыше!

Хоть бы только Гена конверт не заметил… Но если и заметил, она была намерена защищать конверт до последнего!

Кажется, обошлось.

– Кто это? – грубо спросил Гена, едва она вернулась в дом.

– Поклонник моей дочери, – поджав губы, ответила Настя.

– Чего ему надо?

– Спрашивал, куда она запропастилась. Я ему ответила, что Кристина…

– Я слышал, что вы ответили. Анастасия Марковна, вы догадываетесь, надеюсь, что нам никакие поклонники не нужны!

– Поэтому я и сказала молодому человеку, что моя дочь уехала! Вы это слышали. В чем же дело?

Гена буркнул, что ни в чем, и ушел в «свою» комнату. То есть в комнату, которую ей пришлось выделить незваному постояльцу по их требованию…

Когда Настя осталась одна – отвоеванное с боями право, потому что в первые два дня Гена требовал, чтобы она не запиралась у себя, но Насте удалось убедить его: в окно она прыгать не собирается, что все сделает, как ей велели, ради дочери… – она вытащила конверт из кармана, расправила. На нем крупным, уверенным почерком было написано: «КРИСТИНЕ».

Поколебавшись, Настя взяла нож для бумаги и взрезала конверт…

Читая, она плакала, и чем дальше продвигалась по тексту, тем сильнее лились слезы. Этот молодой человек по имени Игорь – он любил ее дочь! По-настоящему любил, – каждая его строчка свидетельствовала об этом! – и любил он ее девочку так, как никто и никогда не любил ее, Настю…

Уж ей ли не знать, как редко, как драгоценно такое чувство! Нельзя, чтобы Криска его потеряла!

С этого момента Настя неотступно думала только об одном: как сказать Игорю, что Криска его любит, что не променяла на другого? Как сделать, чтобы он не разочаровался, не заподозрил ее девочку в предательстве?

Улучив момент, она набрала номер его телефона, указанный под текстом в скобках с припиской: «на случай, если ты потеряла свой мобильный и не помнишь мой номер».

Игорь ответил ей, и она назначила ему встречу в спортивном комплексе. Она уже по опыту знала, что Гена не пойдет дальше входа…

При второй встрече Игорь ей понравился еще больше. Как ей хотелось сказать ему правду! Как хотелось попросить у него помощи!

Но она не могла. Не посмела, не рискнула, не отважилась. И потом, он сам еще мальчик – двадцать четыре года всего! Что он может? Чем он сумеет помочь?!

Бог мой, она не имела права втягивать парнишку в черные дела! В черные дела, которые накрыли их с Криской несколько дней тому назад… Даже если он любит дочку, ничем он не поможет… Только, не приведи бог, сам пострадает!

И Настя лгала. Натужно, заливаясь краской, теряя голос и откашливаясь не к месту, – она врала ему про Лондон, про больную подругу… Но не могла же Настя рассказать ему правду!!!

Под конец разговора она уже не понимала: поверил ли Игорь ей? Его яркие синие глаза подернулись какой-то дымкой…

Недоверия?

Но Настя сделала что могла. Как могла. На кону стояла жизнь ее дочери, и ничего важнее этого не существовало.

А без Игоря Настя вполне справится. Она заплатит деньги, и все скоро закончится! И Криска еще будет счастлива со своим Игорем! Главное, чтобы он ее ждал. Чтобы дождался!

XII

Слежку Игорь решил не откладывать. Анастасия Марковна могла ведь встретиться с дочерью в тот же вечер!

Он вернулся к спортивному комплексу и пристроил машину таким образом, чтобы вход оказался в поле зрения. Видел, как мама Кристины вышла, как села за руль своего «БМВ»…

Он следовал за ней весь остаток дня, но ничего интересного не узнал. Сначала она отправилась домой, а значительно позже, уже затемно, вышла из дома нарядная, с каким-то молодым парнем. И они укатили куда-то.

Следовать за ними Игорь не стал. Ясно было только одно: она не попыталась встретиться с дочерью!

…Впрочем, кое-что интересное первый вечер все же принес. Игорь узнал, кто прятался за занавеской в доме на Рублевке: тот самый молодой парень, без сомнения! Потому что он в дом не входил, пока за ним наблюдал Игорь, – парень там уже был. Кем он являлся – родственником? – понять невозможно. В машину они садились отчужденно, словно едва знакомые люди. Поссорились?

Игорь счел, что их отношения никак не связаны с исчезновением Кристины, и ломать голову над ними не стал.

…В последующие два дня Анастасия Марковна ни разу не съездила на квартиру Крис, – это было, в общем, понятно, если учесть, что ее почтовый ящик забит рекламой и прессой. Значит, Анастасия Марковна знала, что ее дочь не живет у себя. А где же? Неужто и вправду Крис уехала в Лондон?!

Зато дважды Анастасия Марковна наведывалась в банк. Причем в сопровождении того самого человека (любовник? родственник?), которого Игорь приметил в первый вечер своей слежки.

И при этом ни разу – на почту!

Игорь плохо понимал, что из этого следует. Почему Анастасия Марковна не пытается связаться с дочерью, как обещала, чтобы передать ей письмо?! Если Игорь и не поверил насчет подруги, то ее намерение передать письмо Кристине сомнений не вызывало! Что-то было в голосе Анастасии Марковны, что вселило в него эту уверенность…

Или Крис в самом деле уехала за границу?

Но тогда бы ее мама сходила на почту!

Только она туда не ходила, черт побери!

Игорь, как учил его шеф, старался проверить все возможные версии. Например, что ее мама отсканировала письмо и переслала его Кристине по электронной почте. Правда, в разговоре с Игорем Анастасия Марковна обронила фразу, что она не сильна в компьютерных делах!

Еще она могла, теоретически, переслать письмо с оказией – отдать его кому-то из знакомых, собиравшихся поехать в Лондон.

Меж тем она ни с кем не встречалась. И вообще за эти два дня никуда не ходила, кроме банка.

Он не знал, что и думать.

Пока его не избили. Случилось это на третий день его слежки.

– От момента исчезновения Кристины составляет уже восемь дней, если я правильно понял? – уточнил Кис.

– Да.

– И какие выводы ты сделал?

– Когда меня избили? Что… Разные, Алексей Андреевич. Сначала мне взбрело в голову, что на меня напал ее новый любовник…

– Надеюсь, ты не слишком задержался на этой мысли?

– Не слишком, – усмехнулся Игорь.

– Любовник бы ведь не стал…

– Не стал бы!

– Чтобы тебя вычислить, нужно было за тобой следить. А слежка за тобой требует времени и, главное, мотивов. Если бы у Кристины оказался другой мужчина, то чем ты мог ему быть интересен? Ладно бы Кристина проводила время с тобой – ан нет, она не с тобой! Для ревности ее предполагаемого нового бойфренда нет оснований. Соответственно, нет оснований для слежки за тобой, и того меньше – для физической расправы.

– Да. Тем более что у Кристины – пусть даже у нее другой мужчина… – не может быть в друзьях бандит.

– Логично, – кивнул Кис.

Из вежливости кивнул. Кристине этой он пока не доверял – Игорь мог сильно ошибаться на ее счет, – но какой смысл делиться своим недоверием с парнишкой? Только объявит шефа циником, вот и все. Так что Алексей почел за лучшее не распространяться на эту тему.

– И интерес к тебе предполагает отнюдь не лирические мотивы, сечешь? – продолжал он. – Слежка – это ведь целое дело, и непростое дело! Даже если бы он, предполагаемый любовник, нанял частного детектива…

– …то детектив не стал бы мне бить морду. Это не его профессия.

– Угу. Стало быть…

– Стало быть… Стало быть, кто-то почему-то тратит время – и, возможно, деньги, – чтобы следить за мной!

– Теперь оставим Кристину в стороне. Подумай: кто еще по любым другим – другим, Игорь! – причинам мог тебя избить?

– Не представляю.

– Игорь, ты же понимаешь, что это не шутки… Не скрывай от меня. Даже если ты вляпался в какое-то дело…

– Нет!

– …то нужно тебя из него вытаскивать, – проигнорировал ответ ассистента Кис. – Говори как есть.

– Нет!

– Твоя жизнь может оказаться под угрозой, – продолжал упорно Кис. – Раз уже избили, то, считай, это тебе послание пришло. Предупреждение. Чтобы впредь тебе неповадно было… Неповадно – что? О чем тебя предупредили?

– Алексей Андреевич, вы зря это… Ничего у меня нет, никаких левых дел! И никаких причин для нападения на меня, кроме одной: меня засекли во время слежки за Анастасией Марковной!

Алексей посмотрел на парнишку: лицо его пылало благородным гневом. Ишь ты!

Вот и хорошо. Для этого, собственно, Кис его и провоцировал: чтобы последние свои сомнения развеять.

– Ладно, – примирительно произнес он. – Тебя избили из-за слежки. Но в таком раскладе из этого вытекает…

– Первое: за мамой Кристины следили. Второе: меня засекли. Третье: я кому-то сильно помешал…

– А четвертое?

– Кристина…

И он умолк.

– Игорь, – тепло произнес Алексей, – давай не будем голову в песок…

– Да, – откликнулся Игорь. – Просто в сознании не укладывается… Если ее мама не умеет управляться с компьютером, если она не переслала мое письмо Крис…

– А ее походы в банк?

– Да.

– Что – да?

– В банк, потому что… Нет, не может быть!

– Голову в песок? Так лучше?

– Хорошо. Напрашивается вывод, что…

Игорь запнулся.

Кис подождал. Пусть парень сам сформулирует.

– …что Кристину похитили.

– Если ты ничего от меня не утаил, то…

– Я ничего не утаил!

– Ты не сердись, это я так, на всякий случай… То да, именно такой вывод и напрашивается: Кристину похитили.

– И потребовали денег от ее матери?

– Учитывая, что она ходила в банк…

– Но мало ли… Вдруг по своим делам? Простым, обычным делам, что-то купить решила…

– Игорь, прекрати заниматься онанизмом. Девушку твою похитили.

– Алексей Андреевич, ну, не в состоянии я в это поверить!!! Не может такого быть!

В состоянии или нет, а поверить придется, сурово подумал Кис. Потому что логика не оставляет выбора. И единственное логичное объяснение случившемуся – похищение Кристины.

– Не может? – сказал он вслух. – Вруби Интернет и забрось в поисковик словосочетание «похищение людей». И посмотри, сколько сайтов тебе выпадет. А потом поговорим, может такое быть или не может, – жестко ответил детектив.

– Но почему, почему ее мать мне ничего не сказала? – теряя последнюю надежду (вдруг шеф опровергнет, возразит – как только он один умел выстраивать аргументы!), произнес Игорь.

– Потому что вымогатели, без сомнения, велели ей никому об этом не говорить, Игорь, – добил его шеф. – И она опасалась, что ее контролируют. Вот откуда ее ложь про Лондон. И вот откуда ее встреча с тобой внутри фитнес-клуба.

– Но там мы были наедине! Она могла мне сказать правду!

– Не могла. Ей велели никому не говорить. Она и без того нарушила поставленные ей условия, встретившись с тобой… Там ведь вход по пропускам?

– Конечно. Там сразу при входе есть небольшой предбанник с диванами, где можно посидеть, подождать, например, жену или ребенка с занятий. А дальше еще одна дверь, в холл, и на входе пропуска спрашивают.

– Ее могли видеть из этого предбанника?

– Вряд ли. Эта дверь закрывается сама, а Анастасия Марковна подошла ко мне из большого холла и провела меня, сказав, что мы в бар… Никто не мог знать о нашей встрече!

– Потому что она очень постаралась, чтобы никто об этом не узнал…

– Потому что Крис похитили… – убито закончил мысль Игорь.

– Угу. Но за Анастасией Марковной могли следить наружно. Не забывай, что ты засветился у ее дома. А он, без сомнения, входит в объекты слежки.

– То есть они видели, что я в клуб приезжал?

– Конечно. И твоя физиономия им уже была знакома по твоему визиту на Рублевку.

– И…

– И раз тебя засекли на входе-выходе из спортивного комплекса, то вывод о том, зачем ты туда притащился, было сделать совсем просто. Они наверняка знают, что мать Кристины его посещает…

– Алексей Андреевич, так ведь нужно Кристину спасать!!!

– Нужно, – согласился детектив.

– Как?!

– Не знаю. Дай подумать…

Игорь затих: предоставил возможность шефу думать.

Алексей сразу понял одно: надо продолжить наблюдение за матерью Кристины. Только осторожно, не так наивно, как это сделал Игорь. Было бы, конечно, лучше расспросить Анастасию Марковну, прижать ее к стеночке, заставить рассказать всю правду. Но если за ней следят, – а это являлось практически установленным фактом, доказательством которому служило избиение Игоря, – то встреча с ней опасна. Как для нее, так и для ее дочери. Да и для них с Игорем тоже.

Получалось, что у них ничего в арсенале не остается, кроме слежки.

О чем детектив и сообщил Игорю.

Парнишка заметно расстроился. Он в такой ход уже не верил. Ведь он со своей слежкой ничего так и не углядел, не вычислил!

Детектив не стал ему говорить, что если он будет следить сам, то это не совсем то же самое, что Игорь, неопытный мальчишка.

– Предоставь это дело мне, – сказал он. – А ты… ты не высовывайся. Постарайся вести свой обычный образ жизни. Который вел до Кристины. Работа, ужин в ресторане… Пофлиртуй с какой-нибудь другой официанткой.

– Да вы что!!!

– Ничего. Постарайся. Я не знаю, кто за тобой следит и насколько пристально. Может, они удовлетворятся тем, что больше не увидят тебя в орбите Анастасии Марковны. А может, они захотят точно знать, где ты и чем занимаешься! Так что придется тебе поиграть роль послушного мальчика, который намек понял. Я не желаю тебя снова обнаружить в Склифе, Игорь! Создай видимость, что ты смирился и больше не ищешь Кристину!

– Хорошо, – Игорь устремил на него взгляд, полный противоречивых чувств. – Скажите, а нельзя нам подключить ваших друзей с Петровки? Сергея Громова?

– Никакой зацепки у нас в руках нет. Что они могут сделать? Десант в дом Анастасии Марковны? Но в этом случае от того человека, который следит за ней, пойдет сигнал тревоги. Не думаю, что для Кристины это лучше.

Игорь немного побледнел, даже синяк под его глазом стал светлее.

– Вы думаете, что они могут выполнить свою угрозу?

– Я ничего не могу думать, пока не узнаю, кто похитил Кристину и зачем. Бандиты? Дилетанты? Когда узнаю, тогда и смогу оценить степень опасности.

– Алексей Андреевич… А если… А если ее мама деньги вчера передала? После того, как меня избили?

– Весьма вероятный расклад.

– Тогда… Может, Кристина уже вернулась домой?

«Или ее уже нет среди живых», – подумал Алексей.

– Для этого я и должен последить за ее матерью и за домом, – повторил он.

– Хорошо, Алексей Андреевич. Только вы меня подключите, как только…

– Я ничего тебе не обещаю. Начну следить и попытаюсь понять, что нам предпринимать дальше. Там будет видно.

– А если вы один не…

– Без «если»! Выбора у нас нет. Тебя уже избили. Если ты продолжишь следить, то и вовсе получишь перо под ребро. Даже и не думай! До Кристины своей не доберешься – только до морга. Понял?!

– Понял…

– Отлично. Тогда диктуй адрес ее матери. И как ее фамилия, кстати?

– Тышкевич…

– Все, я пошел, – Кис положил в карман листок с адресом. – Кстати, позвони отцу, а то он волнуется, надо полагать…

XIII

…Соседи по Рублевке к нам относились прохладно. Моя мама получила, по их разумению, свое состояние чудом, а не тяжкими трудами, отчего она оказалась чужачкой среди этих богатых людей.

В новой школе – школе для особо одаренных денежными знаками детей, куда мама определила меня из лучших побуждений, – я тоже оказалась безнадежно чужой. Как и мама, я устранилась от соревнований в спорте «кто дороже, кто моднее», и меня за это не любили.

К счастью, все-таки нашлись в классе две девочки, с которыми я подружилась – и до сих пор дружу, – что мне скрасило пребывание в школе. Кроме того, я спасалась учебой. И мечтой о том, что когда-нибудь я закончу эту чертову школу, уеду с Рублевки и буду жить совсем в другом месте и в другой среде. Где парни не суют вам под нос бутылку шампанского, сообщая небрежно, что она стоит девятьсот евро, и ожидая, что по этой причине вы должны немедленно испытать оргазм.

Наконец школа осталась позади. Мама купила мне квартиру в Москве и машину. Я стала совсем редко наведываться на Рублевку, с мамой мы чаще встречались в городе.

Поступила я на социологический факультет сама, без маминых денег, – годы «носом в учебники» принесли хоть какую-то пользу. Правда, я еще записалась на платный курс психологии. Тема моя существовала на стыке двух дисциплин: меня интересовал слом менталитета при переходе от бедности к большим деньгам. Хотелось понять, что за механизмы вступают в силу, ведь вся эта безумная рублевская туса – дети вчерашних «бедняков»! Потому что самая большая советская зарплата, и даже вкупе со стремными левыми деньгами, сошла бы за скудное пособие по безработице по сравнению с нынешними доходами новых русских.

И я хотела понять, отчего и родителей, и детей, моих ровесников, так переклинило на бутылке шампанского за девятьсот евро, – словно они и впрямь верят, что в этом счастье…

Вот почему я пошла изучать социологию и психологию, и вот почему я решила подрабатывать в прелестном ресторанчике, где играют каждый вечер джаз. Ресторанчик этот стал прибежищем начинающих предпринимателей, именно за ними, начинающими, я хотела понаблюдать. Надеялась увидеть своими глазами, как что-то в определенный момент ломается внутри их, как деньги завоевывают постепенно пространство души… И рассчитывала, что наблюдения за завсегдатаями ресторана «Регтайм» мне в этом помогут. К тому же работа в ресторане «прикрывала» меня от вопросов однокурсников, на что я живу. Ведь, глядя на маму, я давно дала себе зарок, что мои поклонники не узнают о том, что я богатая невеста, пока я не сочту возможным преподнести сей сюрприз моему избраннику…

А потом в мой ресторан пришел Игорь. И я была необыкновенно счастлива два месяца и одну неделю.

А потом…

…Игорь всегда после наших свиданий отправлял меня домой на такси. Он рвался меня провожать, но я сумела его убедить, что это лишнее. Конечно, я заботилась о том, чтобы он не тратил слишком много денег, – ведь ему пришлось бы и самому возвращаться на такси, метро обычно бывало уже закрыто, когда мы расставались… Но главная причина была не в этом. Дело в том, что, как только мы отъезжали на приличное расстояние, я называла шоферу другой адрес, в центре Москвы, а вовсе не на шоссе Энтузиастов. Тот, по которому располагалась моя квартира. О чем не знал Игорь.

По правде говоря, мне эта игра поднадоела. Может, это и легкомысленно решить через два месяца знакомства, что ты уже хорошо знаешь человека, но мне казалось – Игоря я чувствую до глубины его души. И что в нем нет ничего от тех «жуков», которые окучивали когда-то мою маму, и что мое финансовое положение ровным счетом ничего не изменит в его отношении ко мне. Я даже решила, что скажу ему правду в свой день рождения, – а он у меня скоро, в мае…

Но что-то непонятное произошло в наш последний вечер. Как всегда, я вышла из такси около своего подъезда. Нашарила ключи в сумочке и направилась к дверям.

И вдруг какая-то сила меня подхватила, оторвала от земли, и на мою голову, на лицо, свалилось что-то пыльное, колючее, вонючее, как старое, толстое, заскорузлое от грязи одеяло. В одну секунду я оказалась ничком на заднем сиденье какой-то машины – слепая и немая, задыхающаяся под этим одеялом. Она тронулась, а в это время кто-то обматывал меня веревками…

Их с меня сняли только перед дверью в подвал. Где подвал, в каком месте, в каком доме – я не представляла. Ослепленная светом, я лишь моргала, когда меня впихнули в эту дверь, которая тут же закрылась за мной…

В этом подвале я провела больше недели – уже потеряла счет дням, – не зная, зачем я тут и почему. Хотя догадаться было нетрудно: маму наверняка решили ограбить, запросив за меня выкуп. Тем более что один раз меня возили на встречу с ней – показать, как я поняла.

И увезли обратно, в подвал.

Того парня, который приносил мне еду, я каждый день спрашивала, что будет со мной. И каждый день он отвечал, что меня отпустят.

Я верила. Со мной обращались неплохо, вполне вежливо, в чем я видела залог того, что им не нужна моя жизнь. Им нужны только деньги, и мама их заплатит, без всякого сомнения, – и меня отпустят!

Но вышла я из подвала лишь затем, чтобы очутиться в холодильнике морга…

Вот и вся моя жизнь, такая короткая.

Потому что сегодня я умру…

Часть II

I

Прежде чем отправиться наблюдать за матерью Кристины, детектив позвонил на Петровку. Первым делом следовало выяснить, не замешана ли Анастасия Марковна Тышкевич, хотя бы косвенно, в каких-то криминальных делах. Не похоже, судя по рассказу Игоря, но как знать! Одинокую женщину с состоянием могли втянуть в аферу обманом, незаметно для нее самой… А теперь, может статься, за ней долг. Вот дочь и похитили, чтобы нажать на должницу… Чем не вариант?

Ответ ему пообещали через часик-другой, и Кис вышел из дома незамедлительно. В том, что Кристину похитили, он не сомневался. И походы ее матери в банк, и избиение Игоря – все наводило на эту мысль. И разумеется, похитили ее ради денег, выкупа или долга, – времена наивных версий вроде «Кавказской пленницы» канули в прошлое безвозвратно. Невест теперь не крадут, теперь их покупают.

Если же Анастасия Тышкевич никогда не была втянута в обороты «грязного» капитала, – размышлял детектив за рулем, – то все неимоверно усложняется. Она свое состояние выиграла в лото, и никто за ней не стоит, никакие «крыши», никакие силовики – легкая добыча для криминала. Как-то на нее вышли, возможно случайно, или какой «доброхот» навел, – ищи-свищи теперь, кто!

Для Кристины на самом деле в данном положении оказалось бы куда лучше, если бы Петровка обнаружила связь ее матери с криминалом. Хоть знали бы менты, с чего начать!

Но пока еще ни часик не истек, ни другой, придется ждать.

Одно ясно: деньги Анастасия Марковна уже передала вымогателям. Игоря избили именно поэтому: увидев, что он следует неотступно, вымогатели избавились от него перед решающим актом – актом передачи требуемой суммы. Не зря же Анастасия Марковна в банк ходила в те два дня, в которые Игорь за ней следил, – а до этого сколько раз? Снять крупную сумму непросто, нужно ее заказывать заранее – или переводить, если счет за границей…

Что в результате стало с девушкой, Алексей гадать не хотел. Весьма вероятно, что ее уже нет в живых, – истории с похищением слишком часто заканчивались именно так. Но случались и относительно благополучные развязки, особенно в последние годы, когда криминал стал вести себя чуть поскромнее, потише.

Кис не относил это явление за счет благих намерений государства Российского бороться с коррупцией и криминалом. Скорее, полагал он, убийство человеческой природе противоестественно, – если, конечно, природа конкретного человеческого экземпляра не мутировала окончательно. Посему легкость, с которой шли на это в лихие девяностые, объяснялась отчасти коллективным гипнозом. Тем самым, с которым один подросток смотрит на другого и говорит себе самую нелепую вещь на свете: «Раз он делает, значит, и мне можно, и я могу!»

Меж тем лихие парни лихих годов выросли. Обзавелись капиталом, раздобрели. Стали «уважаемыми» бизнесменами, полезли в политику, на трибуны, с которых принялись разглагольствовать о нравственности и судьбах народа… И семьями обзавелись, детей народили. А дитятко – оно имеет свойство делать родительскую душу, даже сильно замозоленную, чуток чувствительней…

Короче говоря, шанс на то, что девушка жива, еще имелся. Если похитители подконспирировались – девочке глаза завязали, сами маски надели – не шибко большие траты, прямо скажем! – то убивать ее смысла нет. Где ее прятали – не знает, что за люди – не видела. Отчего же ее и не выпустить? У них же, у мерзавцев, дочки подрастают… Могли и пожалеть Криску, как называла ее мама…

Алексею почему-то понравилось это уменьшительное: «Криска». И так он называл девушку про себя, хотя никогда ее в глаза не видел.

Примерно с такими мыслями он добрался до нужного поселка на Рублевском шоссе. А на подъезде получил столь ожидаемый звоночек: ничего нет в милицейских анналах за Анастасией Марковной Тышкевич!

Что ж, нет так нет. Жалко только, что расчет на «ниточку» не оправдался… Ну, ничего, сами справимся, как большие.

Машину Алексей поставил далеко, за поселком, и дальше пошел пешочком. На КПП – контрольно-пропускном пункте – дал взятку в двадцать долларов (интересно, сколько заплатил Игорь, чтобы его пропустили на машине?).

Вот и дом Анастасии Тышкевич.

Сумерки уже копились по углам неба, что ему было на руку. Похоже, хозяйка дома: сквозь ажур ворот видно – в окнах горит свет. Но там ли Криска-Кристина? Выкупила ли ее мать? Или…

Нет, об этом думать не нужно.

Лучше подумать вот о чем: что это за молодой человек, живущий в доме? Секретарь? Телохранитель? Любовник?

Он интересовал детектива неимоверно. Хотя бы уже потому, что сопровождал Анастасию Марковну повсюду. Даже в банк!

Алексея это напрягало. Игорь сказал, что они садились в машину как чужие. В таком случае возникал вопрос: если у Анастасии Марковны отношения с этим молодым человеком не близкие, то почему она доверила ему столь важную информацию о похищении дочери, не подлежащую разглашению?

А она не могла ему эту информацию не доверить, коль скоро парень сопровождал ее в походах в банк. Суммы, которые она снимала там, у любого непосвященного человека вызвали бы слишком много вопросов и расспросов.

Но если парень был достоин доверия, то отчего они с Настей Тышкевич садились в машину «как чужие»? Просто поссорились?

Или парень этот действительно был чужим? То есть приставленный чужой волей к матери Криски? «Миротворец», типа. Чуть Анастасия Марковна шаг в сторону, так сразу чувствительную коррекцию получит. «Принуждение к миру» называется, епт…

Хорошо бы на него посмотреть. Но как? Не звонить же в дверь…

Словно в ответ на его вопрос, свет в доме погас и почти сразу на крыльце появились оба: хозяйка дома и молодой человек. Кристины видно не было, и по погашенному в окнах свету детектив сделал вывод, что девушку пока не вернули…

Алексей резво двинул к КПП, за ним к своей машине, а там неспешно порулил в сторону шоссе: другой дороги все равно нет, мимо него они обязательно проедут! У Анастасии Марковны небольшая двухдверная «бээмвэшка», темно-синяя, Игорь сказал…

Так оно и вышло. Машина Анастасии Тышкевич его обогнала, и детектив прибавил газу. «За Криской едут!!!» – подумал детектив.

И ошибся.

II

Настя ничего не понимала. Мысли, одна страшнее другой, накрывали ее с головой. Собственно, все они сводились к одной: «Меня обманули!»

Ей отчаянно хотелось сделать какой-нибудь другой вывод, но ничего не получалось: деньги Настя отвезла еще вчера вечером. Встретилась она с вымогателями, как они велели, на лесной пустынной дороге, обмирая от страха. Против всякой логики, присутствие Гены рядом – их человека! – ее немного успокаивало. Он хотя бы подсказывал, куда повернуть в кромешной тьме…

Настя верила, что настал конец ее мучениям. Сейчас Гена выйдет из машины с сумкой с деньгами, а из встречной машины кинется к ней Криска! Ведь именно так ей обещали!

Но ничего подобного не произошло. Да, Гена взял сумку и отправился к машине, вставшей напротив. Там открылась дверца, сумку приняли. И Гена вернулся обратно к ней, к Насте! А та, другая машина развернулась и уехала! И Кристина даже не показалась на дороге, освещенной встречными фарами двух машин!!!

– Поехали домой, – сказал Гена безразлично.

Настя кинулась на него с кулаками.

– Кристина!!! Где моя дочь?! Где она??? Мне обещали!!!

Он одним жестом скрутил ее кулачки.

– Завтра. Сейчас домой. Не вынуждайте меня применять силу, Анастасия Марковна.

Насте ничего не оставалось делать, как подчиниться. В дороге она переспрашивала: «А точно завтра?!» – и Гена молча кивал.

Но только «завтра» превратилось в «сегодня», и «сегодня» уже кончалось…

Почему они не вернули дочь???

А если…

Но ведь они обещали!!!

И все же…

Жива ли она?!

Под грузом этих вопросов и страхов, в ожидании звонка от них Настя настолько извелась, что еле держалась на ногах. Прошлой ночью она почти не спала, под глазами легли лиловые тени, голова кружилась. Восемь часов вечера. Они уже не позвонят. Что делать?! Куда бежать?! В милицию? Но Гена сидел, как сфинкс, такой же неподвижный и непроницаемый, в гостиной и следил за всеми ее перемещениями по дому. И если она позвонит в милицию, Криску убьют. Так они сказали.

Несмотря на головокружение и тяжесть во всем теле, спать она не могла, хоть и понимала, что вздремнуть ненадолго было необходимо. Подумав, Настя решила взбодриться коньяком, но первый же глоток только обжег гортань и усилил головокружение.

– Водки лучше, – произнес Гена, не шевельнувшись. – Сразу стопку. А лучше две.

– Лучше – вернуть мою дочь!!!

– Я вам уже сказал, Анастасия Марковна, у меня никаких сведений нет. Мы ждем звонка. Вот дождемся и узнаем. Выпейте водки, вам полегчает.

Как Насте хотелось его ударить по круглой голове! Так, чтобы он свалился, как сноп, на ковер! И больше никогда не слышать его отмороженного голоса, ровного и гладкого, как… Как сосулька!

Она даже ощутила прилив сил. Дернув плечом в ответ, она направилась на кухню, достала из морозилки бутылку водки. Искушение ударить ею Гену было настолько сильным, что она едва справилась с собой. Это было бы неразумно. У них ведь Криска в руках…

Отвинтив крышку, которая была такой холодной, что прилипала к пальцам, Настя налила себе полную стопку и выпила залпом. Подумав, налила еще одну и тоже выпила, не так быстро.

Наверное, водка и впрямь помогла, потому что, когда зазвонил телефон, она сорвалась, как фурия, схватила трубку и разразилась упреками и вопросами.

– Конечно, жива, – неожиданно мягко ответил ей пожилой мужской голос. – Ничего с ней не случится, если вы будете и впредь нас слушаться, как обещали.

– Что значит «впредь»?! Я отдала вам все деньги, которые у меня оставались! И где моя дочь?!

– А дом, Настенька? Он у вас в хорошем местечке расположен, стоит немало…

– Вы еще дом хотите у меня отобрать?!

– У нас маленькое изменение в программе, – уклончиво ответил мужчина. – Нам нужно переговорить.

– О чем?! Я выполнила свое обещание! Теперь ваша очередь! Дочь верните!!!

– Еще одно небольшое дельце, и вернем.

Настя кричала в телефон, осыпая проклятиями и оскорблениями своего невидимого собеседника, пока Гена не ткнул ее в бок как-то по-особому сложенными пальцами.

Боль жуткая. Она охнула и осела на пол. Гена поддержал ее за локоток. Он был вежливый. Вежливый робот с пустыми глазами.

Он подобрал телефон, выпавший из ее рук при ударе, и произнес в него:

– Передаю вам Анастасию Марковну. Она готова продолжать деловой разговор, – и сунул трубку в руки Насте.

– Настенька, голубушка, ну что же вы так? – зарокотал мягкий голос в ее ухо. – Я понимаю ваши материнские чувства, у меня у самого дочь растет. Стерва страшная. Я вот только и мечтаю, чтобы ее кто-нибудь похитил, – усмехнулся мужчина, – всю кровь выпила, сучка маленькая, да никто не похищает ее, невезуха… – Он вновь усмехнулся. – Но у вас девочка хорошая, воспитанная. Так что не волнуйтесь, ничего с ней не случится.

– Значит, так, – с трудом сдерживая ярость, произнесла Настя в телефон, косясь на Гену посветлевшими от бешенства глазами, – если этот ублюдок Гена еще раз ткнет меня своими пальцами, то все разговоры окончены! Понятно?!

– Да как же «окончены»? Вы же дочку хотите получить живой-здоровой? Значит, не окончены, голубушка. Не пытайтесь диктовать условия!

– Ну, давайте разберемся, «голубчик», – ядовито произнесла она. – Вы заинтересованы во мне, не так ли? Вам что-то снова от меня нужно! Так вот, прежде всего мои условия: я хочу убедиться в том, что дочь моя жива и что вы обращаетесь с ней хорошо! И второе условие: запретите этому ублюдку ко мне прикасаться!

– А то что? – весело поинтересовался голос.

– А то я не выдержу! И наложу на себя руки! От моего трупа вы вряд ли чего-нибудь добьетесь!

– Хм. Неплохой ход, Настенька… Только нам тогда никакого смысла не будет хорошо обращаться с вашей дочкой. Мы ведь слово свое держим – перед вами. Не будет вас, и не перед кем станет держать слово… Туго придется вашей Кристине, Настенька! Вы бы подумали сначала хорошенько!

– А вы подумайте хорошенько, что моему трупу это будет все равно!

– Тоже верно, – задумчиво согласился мужчина. – Я перезвоню.

На этот раз Настя не сомневалась: они позвонят. И очень скоро!

Конечно, она блефовала – если она и умрет, то только в боях за Криску! Ничего у нее не было дороже дочери… Но этот тип в телефоне, он не мог знать точно, блефует она или нет. Поэтому он согласится, Настя чувствовала!

Наконец долгожданный звонок раздался.

– Хоть и обидна нам такая ваша недоверчивость, – зажурчал приятный баритон в ее ухо, – но мы, понимая ваши материнские чувства, решили вам уступить. Так и быть, вы увидите вашу дочь и убедитесь, что она в порядке… Передайте трубку Гене, я дам ему инструкции.

– И еще скажите ему, чтобы больше меня не трогал!!! Иначе я…

– Ну, полно, полно, Настенька. Не надо так нервничать. Он вас больше не тронет. Только если вы будете себя хорошо вести, конечно. Но вы же умная женщина, правда? И понимаете, что сила на нашей стороне, как ни крути…

Настя пихнула телефон в руки Гене. Тот выслушал инструкции, произнеся под конец лишь одну фразу: «Понял, сделаем».

– Собирайтесь, Анастасия Марковна. Вечера холодные, оденьтесь потеплее.

– Куда?

– Вы же хотели увидеть дочь?

Настя не удостоила его ответом.

– Ну вот, поедем, посмотрим на нее, – добавил Гена.

– Куда поедем?

– Да туда же, куда и вчера… Собирайтесь, нам с час езды, а им поближе, так что не будем заставлять уважаемых людей ждать!

– «Уважаемых»?! – с нажимом произнесла Настя. – Это кто же их уважает? Такое дерьмо, как ты?!

Гена сложил пальцы и уже направил их в ребра Насти… Как вдруг его рука остановилась.

Видимо, ему и впрямь велели ее не трогать. Значит, не пустое обещание? Значит, эти люди действительно держат свое слово?

И в сердце Насти затеплилась надежда.

III

Кто вычислил Игоря? Вот что интересовало сейчас Алексея больше всего. По той простой причине, что из ответа на этот вопрос он мог сделать весьма практические для самого себя выводы.

Имелось два возможных расклада. Первый заключался в том, что бандиты, похитившие Кристину, могли заслать к ее матери некоего наблюдателя, который и засек Игоря. Стало быть, нужно очень внимательно и постоянно оглядываться вокруг себя. Поскольку вышеозначенный наблюдатель может засечь и его, Алексея.

Во втором раскладе наблюдателем мог являться «приятель» Анастасии Марковны. Ведет он себя как чужой, а его цепкий взгляд, обежавший темное пространство за воротами, выдавал в нем профессионала. Если именно он засек Игоря (а затем вызвал нужных людей для нейтрализации парня), то опасаться надо его, и только его!

Однако же информации на данный момент у детектива имелось слишком мало, чтобы сделать окончательный вывод. Поэтому он, с одной стороны, постоянно поглядывал в зеркало заднего обзора: нет ли кого на хвосте? – а с другой, держал максимальную дистанцию за «бээмвэшкой» Анастасии Тышкевич: если этот «приятель» опытен, то заметит слежку…

Соответствовать этим двум задачам стало совсем сложно, когда загородное локальное шоссе, практически пустынное в этот час (было около десяти вечера), вывело к пересечению с какой-то проселочной дорогой.

Впрочем, именно в этот момент детектив проголосовал за «второй расклад»: никто за ним не маячил с тех пор, как они вывернули на эту локальную шоссейку.

Выходит, на стреме стоял и всяко бдел именно «приятель» Анастасии Тышкевич… Ну что ж, баба с возу, кобыле… В общем, детективу проще: не придется думать о внешней угрозе, коль скоро теперь известно, что она внутренняя!

Он проскочил перекресток с проселочной дорогой, не поехав вслед за машиной Анастасии Марковны, затем погасил фары и дал задний ход. Развернулся и очутился в кромешной ночи. Габаритные огни «БМВ» еще маячили впереди, и Алексей им осторожно следовал…

Как вдруг они свернули вправо, в лес!

Вглядываясь в ночь, детектив подтянулся к повороту и встал на углу. Вправо уходила даже не дорога – просека. Ехать тут опасно…

Неожиданно огни впереди погасли. Машина достигла места назначения? Сейчас состоится передача денег?

Алексей поспешно выключил мотор. За урчанием «БМВ» ни Настя Тышкевич, ни ее «друг» услышать «Ниву» детектива не могли, но если они встали, то в абсолютной ночной тишине леса сразу услышат работающий мотор! Их разделяли метров двести, прикинул Кис, хотя ночью глазомер не такой точный. Для звука это совсем немного. А вот для глаза, да еще в темноте, – перебор.

Меж тем глазу требовалось увидеть, что там происходит!

Алексей решил подобраться пешком. Но оставить свою машину так, на углу просеки, он не мог: возвращаясь обратно, «приятель» Насти Тышкевич непременно ее заметит и насторожится. А завести мотор означало вызвать его подозрения…

Он подумал… Эврика! Дорога шла немного в горку, и Кис нашел решение: завелся, включил фары – вроде как некая машина мимо едет. Затем он проскочил поворот на просеку и еще метров триста вперед, после чего вырубил и свет, и мотор и откатился бесшумно назад, по наклонной, съехав на обочину чуть выше просеки. Выбрался из машины, аккуратно прикрыв дверцу, полюбовался на плоды своего сыщицкого гения и остался ими доволен.

После чего детектив быстрым шагом двинулся в ту сторону, где должен был находиться «БМВ».

Луна, обгрызенная сбоку неведомым космическим грызуном, принявшим ее за головку сыра, давала немного света. Хотя бы для того, чтобы не сковырнуться с дороги. Но впереди царила тьма. Одно утешение: тем, кто встал на дороге, им тоже не будет видно детектива, у них зона видимости примерно одинакова.

Когда впереди замаячил темный контур Настиной машины, Алексей сбавил шаг. Теперь хруст попавшей под подошву веточки мог его легко выдать! Он ступил на обочину, на траву, и стал продвигаться особым хитрым шагом: крупно ступая, выбрасывая вперед ноги поочередно и опуская всю стопу на землю. Большая ширина шага служила уменьшению их общего количества – следовательно, уменьшению риска произвести шум. А манера опускать всю ступню на землю целиком, как утюг на гладильную доску, служила той же самой цели: меньше веточек треснет под ногой…

Его французский друг и коллега Реми, женатый на сестре его жены Александры, Ксюше, называл такой шаг «волчьим», pas de loup.

Шагая таким образом, Алексей потихоньку приближался к темному контуру машины…

Вдруг темноту прорезала вспышка фар! Причем встречных! Какая-то машина ехала к «БМВ» с противоположного конца просеки!

«Бээмвэшка» ответила ей своими фарами. И вскоре две машины установились друг против друга, держа дистанцию метров в шестьдесят.

«Ага, – сказал себе детектив, – это неспроста. Деньги будут передавать и (или) девушку станут возвращать!» Крадучись и растворяясь в темноте лесной опушки, он подобрался поближе, можно сказать, в первый ряд партера.

Кис напряг зрение, чтобы разглядеть номера второй тачки, но напрасно. Встречно направленные фары создавали яркий столб света в центре, оставляя во мраке все за его пределами. Одно было понятно по очертаниям машины: это большой внедорожник.

И все.

Но при мысли, что сейчас вернут Насте Тышкевич дочку в целости и сохранности, у детектива немножко отлегло от сердца.

Преждевременно!..

Он видел, как вышла девушка из машины – Кристина, без сомнения. Она сделала несколько шагов вперед и замерла.

Навстречу ей рванула из своей машины Анастасия Марковна, бросилась к дочери, обхватила, прижала к себе, гладя по волосам…

Тут же высыпались люди из второй машины и один человек из «БМВ». Подбежали. Подхватили обеих женщин, мать и дочь, за руки и оттащили друг от друга. Кристину отвели в ту машину, на которой ее привезли, а Настя Тышкевич в сопровождении «приятеля» побрела в свою.

И машины потихоньку разъехались в разных направлениях.

Стало быть, Насте тут свиданку с дочкой устроили – в доказательство, что ее девочка жива…

Алексей недолго колебался и сделал выбор в пользу слежки за внедорожником, привезшим Кристину на встречу с матерью. Он бегом вернулся к своей «Ниве» и вырулил на просеку, надеясь, что неопознанный джип не успел уехать слишком далеко.

И в самом деле, он засек габаритные огни. Но свои фары он не включал, отчего был опять же вынужден ехать медленно, вглядываясь в дорогу, слабо освещенную обгрызенной луной… А когда машина впереди достигла шоссе, то прибавила ходу столь резко, что Кис оставил свою затею: в такой ситуации он выдал бы себя мгновенно!

Помедлив – дождавшись, пока внедорожник исчезнет из виду, – он выехал на то же самое шоссе и встал. Включил верхний свет и разложил карту пригородных дорог на коленях. Ногтем провел по маршруту, проделанному Анастасией Марковной и им самим, затем по той дороге, которой воспользовались люди, державшие Кристину в заложницах….

И поехал домой. Ситуация требовала осмысления.

Дома, поцеловав спящих детей и наскоро выпив чаю с женой Александрой, он ушел в кабинет.

– Алеш, что-то срочное?

– Да, Саша.

Ему не хотелось рассказывать об этом деле. Во-первых, к Игорю Александра относилась очень хорошо и расстроится, если узнает, что парня избили. Во-вторых, ему снова выпала история с похищением ребенка, хоть и взрослой девушки на этот раз, но у Александры еще не зарубцевалось похищение их с Алексеем детей… И нет смысла бередить незажившие раны.

Она только молча посмотрела ему вслед. Раз муж не хочет ей рассказывать… Значит, так нужно. Ему виднее.

Александра отправилась в душ, после душа в спальню, отметив полоску света под дверью его кабинета. Поборов искушение туда войти, она легла в постель и почти сразу заснула: дети, двойняшки, Лиза и Кирюша, просыпались рано, будили ее, и у нее накопился страшный недосып…

Оставшись один, Алексей, несмотря на позднее время, набрал номер Игоря: знал, что парень не спит, ждет от него сообщений.

Так оно и было. Игорь откликнулся сразу же и жадно выслушал отчет шефа.

– …Сомнений нет, Игорь, – подытожил Алексей. – Кристину похитили. Сожалею.

– Судя по тому, что вы мне рассказали… – Игорь сглотнул, – судя по этой сцене…

– Видимо, ее мать сумела настоять на доказательствах, что дочь жива и здорова.

– Но деньги не передавали, выходит, что…

– Да, Игорь. Тебя потому и избили, что должна была состояться передача. И случилась она до того, как я перехватил эстафету.

– Алексей Андреевич… – его голос снова споткнулся.

Игорь всегда называл шефа по имени-отчеству. Сколько раз Алексей хотел предложить ему перейти на «ты», как это было с Ванькой! Но Игорь сам, своей церемонностью, мешал ему. И одновременно мешал сказать пареньку: «Игореша, Игорек…»

Так они оставались: «Игорь» для Киса и «Алексей Андреевич» для Игоря. А сейчас бы самое время сказать: «Игореша, держись!»

– Алексей Андреевич, – откашлявшись, продолжил Игорь, – но почему же они не отпустили Кристину? Если ее мама заплатила деньги? Нет, я знаю, вы мне рассказывали, что в случаях похищения людей не так уж часто их возвращают… Живыми, по крайней мере. Но здесь какая-то неувязка получается: Кристину показали матери, но не вернули, хотя она деньги, как вы утверждаете, уже заплатила! Какая же в этом логика?

Алексей помолчал, покрутил еще раз мысль, которая пришла ему в голову по дороге… Она не была единственной возможной гипотезой, но она казалась логичной. Весьма логичной.

– А вот какая, Игорь, – произнес он. – Думаю, им еще что-то нужно от Анастасии Марковны. И это «что-то» для них очень важное, коль скоро они уступили ее требованию увидеть дочь…

Закончив разговор с Игорем, Алексей задумался, заново перебирая в уме то, что сказал своему ассистенту.

Кристина жива и здорова, ее матери показали, но не вернули. Можно ли сделать из этого обстоятельства какой-нибудь иной вывод, кроме уже сделанного?

В общем-то, да. Например, что Игоря избили не перед передачей денег, а «для профилактики», а Настя Тышкевич оказалась такой крутой, что сумела настоять на том, чтобы ей показали дочь перед тем, как отдать бандитам деньги. Причем именно показали, а не просто дали возможность услышать ее голос по телефону в подтверждение того, что Кристина жива. И не в момент передачи денег, а заранее, накануне.

Но эта версия не выдерживала критики. В делах с похищением людей ради выкупа уже сложились, если можно так выразиться, своеобразные традиции. Бандиты в них вели себя жестко, а шантажируемые – послушно.

Предположить, что в данном деле оказались особенные, мягкотелые бандиты? Все может быть на этом свете, конечно, но Алексей не верил в такой расклад.

Оставалось сделать только тот вывод, который он озвучил в разговоре с Игорем: Анастасии Марковне дали возможность убедиться в том, что дочь жива, потому что от нее требуют еще чего-то, помимо денег, которые она уже отдала.

Игоря избили вчера, около восьми вечера, – так что вчера она и передала выкуп, после восьми. Весьма вероятно, что там же, где встречалась сегодня с бандитами: на той просеке в лесу. Придется туда с утра заглянуть – посмотреть на следы шин! На глинистой земле они могли весьма неплохо отпечататься.

Стало быть, от Анастасии Марковны хотят чего-то еще… И это настолько ценно для бандитов, что они не только продолжают удерживать Кристину в заложницах, но и согласились показать ее матери!

Черт дернул этих детишек прикидываться бедными! Если бы они поменьше скрытничали по поводу своего материального положения, то, глядишь, сейчас бы Игорь смог подкинуть детективу какие-то факты! А так гадай на кофейной гуще: что же еще можно взять с Крискиной мамы?

Впрочем, детектив с большим пониманием относился к решениям «детишек». Кому же не хочется, чтобы его любили такого, каков он есть, а не за деньги или положение! Всем хочется. Да только не всем везет…

Некоторое время Кис думал о жене своей Александре и о том, каким невероятным и блистательным финтом фокусника судьба вытащила из складок своего серого балахона такой счастливый ему подарок…

А затем отправился в спальню, чтобы получить свой подарок непосредственно в руки…

IV

Вернувшись домой, Настя сразу же ушла к себе в комнату. Сил больше не было никаких – ни физических, ни душевных. Криска пока в порядке… ПОКА. Но им что-то нужно снова от Насти… И Криска будет в порядке, ПОКА Настя не выполнила новые требования. Какие же?! В самом ли деле дом ее теперь им понадобился? Или что-то другое? Насте казалось, что про дом они бы сказали сразу, не стали бы тянуть да загадки загадывать. С другой стороны, чем она еще могла оказаться интересна бандитам? Она важных решений не принимает, бумаг не подписывает, ничего от нее не зависит…

Ее мозг отказывался анализировать ситуацию. Суровый недосып прошлой ночи давал о себе знать. Она рухнула в постель, стащив с себя только платье, не приняв обычный душ и даже не почистив зубы. И мгновенно провалилась в тяжелый сон.

Ей снилась дочь. Она кричала: «Мама, мама, мама! Настя, Настя, Настя! Анастасия Марковна, Анастасия Марковна!!!»

Настя открыла глаза. Над ней нависал Гена, протягивая ей телефон.

– Анастасия Марковна, с вами хотят поговорить!

– Иди в задницу, – сказала она по-простецки. – Я сплю.

– Надо поговорить, – равнодушно ответил он.

– Не буду. Я хочу спать!

– Надо, – повторил он.

– Нет!

Она слышала, как Гена проговорил в телефон, что Анастасия Марковна отказывается взять трубку, так как спит.

«Он меня убьет за это? – подумала она. – Ткнет своими железными пальцами куда-нибудь, и я потеряю сознание и уже больше никогда его не обрету вновь…

Не-ет, – вдруг решила она в полусне. – Им мое сознание нужно! Им нужна я! Для новых махинаций! Велят продать дом, наверное… Ну и пошли в… Продам. Лишь бы Криска вернулась!»

…А утром Настя поняла, что ей удалось кое-что выиграть: она заставила их с собой считаться! Они показали ей Криску, и они уступили ей вчера, когда она не пожелала с ними разговаривать по телефону!

При воспоминании о вчерашней встрече с дочерью у нее слезы выступили на глазах. Но Настя их быстро смахнула. Ей надо сейчас удержать позиции! Надо заставлять их и дальше считаться с собой! Они чего-то хотят от Насти, и для них это важно, раз пошли на уступки. Так что никаких слез!

У нее появилось чувство, что теперь она сможет что-то придумать. Найти выход. Спасти дочь!

…Когда неделю назад ей позвонили и сообщили о похищении дочери, она расклеилась мгновенно. Накануне она никак не могла до Криски дозвониться, ее мобильный не отвечал, и, хотя такое случалось и раньше, в этот раз у Насти возник тревожный холодок внутри, от которого ее даже немножко подташнивало.

И утром следующего дня она поняла, что не зря.

– В первую очередь, – мягко произнес пожилой мужской голос, – о нашем разговоре никто не должен знать. В том числе и мужчина, который спит сейчас рядом с вами… Слава, кажется, его зовут? Так вот, выйдите из спальни с трубкой и закройте за собой дверь.

В одно мгновение обессилев, Настя беспрекословно исполнила приказание. Она сразу поняла, что речь пойдет о Криске. И если они знают даже, с кем спит Настя, то дело совсем плохо!

– Вышли? Ну вот и ладненько, – удовлетворенно произнес мужчина. – Теперь пообещайте мне, что выслушаете меня спокойно. Без слез и криков. Потому что если ваш сожитель о чем-нибудь догадается, нам придется его прикончить. Поняли меня?

Настя молча кивала, пока не сообразила, что собеседник ее не видит, а ждет ответа по телефону.

– Да, – выдавила она из себя.

– Ваша дочь у нас. Я передаю ей трубку.

«Мамочка!» – услышала Настя голос Криски, и тут же мужчина вернулся к телефону.

– Убедились? Теперь слушайте внимательно. Ничего с ней не случится плохого, если вы сделаете все, как мы скажем.

– Что вы хотите?..

– Ни слова, – перебил ее мужчина. – Только слушайте и ничего не говорите кроме «да». Хотя, если рискнете, можете сказать и «нет», конечно, – мужчина усмехнулся.

Он подождал, ловя реакцию Насти. Но она молчала, и ее собеседник понял молчание как согласие.

– Первым делом вы скажете вашему сожителю, что вы расстаетесь. Чтобы сегодня вечером его уже не было в вашем доме.

– Но как я…

– Я просил вас молчать, Анастасия Марковна! Я вам все сам расскажу, а от вас требуется только слово «да». Объясните, что у вас новое увлечение, ради которого вы бросаете старое. Новое увлечение зовут Геннадием. Можете звать его Геной. Это очень симпатичный молодой человек. Спать вам с ним как раз необязательно, он вам просто поможет сделать все правильно. Вы меня поняли?

– Да…

– Отлично.

– Как только Гена поселится у вас, мы с вами свяжемся. Надеюсь, что вам не придет в голову нелепая мысль обратиться в милицию. За вами следят, и от вашего благоразумия зависит жизнь вашей дочери…

…Настя уступила им во всем беспрекословно. Вечером в ее доме уже расположился Гена, своего последнего любовника она без особых сожалений выставила: он не вызывал у Насти никаких человеческих эмоций, теплых дружеских чувств, – так, служил ей пажом для выходов. Она даже спала с ним редко: как в беседе, так и в постели он был неинтересен.

Вечером того же дня они озвучили требование: миллион евро. За время, прошедшее с выигрыша Насти Тышкевич в лото, марки преобразились в евро. Случайно ли они назвали эту цифру, или они были настолько хорошо осведомлены, но именно столько оставалось на счету Насти в Германии.

В Москве работал филиал немецкого банка, откуда она могла управлять своими счетами. Насте велели сказать в банке, что она намерена купить новый дом. А за недвижимость, как известно даже иностранцам, в России платят наличными и сразу, на кон. Так что эта байка подозрений в банке не вызовет.

Как бы то ни было, в России нет закона, который позволял бы банку отказать в выдаче наличных, – и даже если у сотрудника глаза на лоб полезли, он промолчал, словно подавился. Только объяснил, что снять такую крупную сумму непросто, нужно заранее заказывать и прочее.

В результате, с учетом выходных, прошла неделя, прежде чем Настя смогла получить деньги. Все это она делала как сомнамбула, почти не реагируя на внешние раздражители. Мысль о дочери не оставляла ее ни на минуту, сердце ее разрывалось от ужаса и страха за нее.

Мягкий баритон ей всяко обещал, что девочку ей вернут живой-здоровой. «Мы цивилизованные люди, поверьте, Анастасия Марковна! Ну что вы, право, так нервничаете? Конечно, мы грабители, тут уж ничего не попишешь, виноваты, – усмехнулся мужчина, – но не убийцы! Вы принесете нам деньги, а мы привезем вам Кристину. Все политкорректно, я вас уверяю!»

Насте очень хотелось ему верить. И она верила… Тем более что выбора у нее не было: Гена был к ней «подсажен», чтобы следить за ней, и он следовал неотступно повсюду, – а в первые дни даже проверял, когда она шла в туалет или душ, не взяла ли она с собой телефон, чтобы сообщить в милицию…

Все эти дни Настя действовала, как радиоуправляемый робот. А вот сейчас… Сейчас она вдруг словно проснулась! Их обман, ее собственная настойчивость, обернувшаяся маленьким успехом, – все это подействовало на нее как ледяной душ, включивший ее сознание и волю. Она не представляла, что будет делать, но поняла одно: нужно как можно больше капризничать! И заставлять их снова и снова с ней считаться! Пока они не добились своего, Криска, ребенок ее, доченька родная, будет точно жива! А обещаниям «цивилизованных людей» Настя не очень верила.

Поэтому – тянуть изо всех сил, любой ценой!

V

Утром Алексей, как и намеревался, отправился в лес, на просеку, где накануне Настя Тышкевич встречалась с бандитами.

Апрель сиял. Лес затапливало солнце и трели птиц, одуревших от любви и счастья жить. Алексей остановился, огляделся кругом, вдохнул всей грудью пьяный весенний дух. Лепота!

Глинистая земля просеки, не столь давно освободившаяся от снега, секреты хранить не умела. За ночь она чуть подмерзла, отлично законсервировав следы того, что впечаталось в нее накануне. Первые, ранние, нежные иголочки каких-то травок протыкали ее, как первые волоски подбородок юнца. Там, где прокатили две машины, травки вмялись под их грузом в грязь, но общей картины не изменили. После пристального изучения следов протекторов Алексей убедился в правильности своих предположений: шины двух машин отпечатались по четыре раза каждые. Стало быть, встречались дважды. Сомнений не осталось, деньги Анастасия Марковна передала позавчера.

Он заснял с разных точек следы протекторов, щелкнул с максимальным разрешением вблизи. Затем, с некоторым трудом ориентируясь в новом своем мобильном телефоне, отправил сделанные фотографии экспертам: вдруг опознают шины?

Вернее, шины-то непременно опознают. Судя по толщине обода, зрение его вчера не подвело: машина бандитов большая, тяжелая, какой-то джип, но какой? В одни и те же шины можно обуть довольно большое количество моделей, от пяти и выше, что неимоверно увеличивало разброс возможных вариантов. «Ниссанов», «Тойот», «Лендроверов», «Хаммеров» и иже с ними внедорожников развелось нынче множество, по Москве и Подмосковью числятся тысячи, иди ищи…

Но он все равно отправил: для очистки совести. Мало ли, вдруг пересечение модели машины с картой что-то даст? Бандюки, с точки зрения детектива, где-то поблизости от этой просеки должны иметь базу: а то с чего бы им требовать от Насти Тышкевич таких дальних вояжей по ночам? Да и местечко хорошо знают – езживали не раз тут, стало быть.

Как бы то ни было, Алексей уже давно приучился не особо полагаться на «милость природы» в лице экспертов. Дадут подсказку, не дадут, а время не ждет, надо самому крутиться.

Посему он направился прямиком в поселок, где находился дом Анастасии Тышкевич.

Хорошо уже то, что никакой «наружки» за Анастасией Марковной не имелось. Игоря, вне всякого сомнения, засек тот тип, что обитал в ее доме, – условно обозначенный детективом нейтральным словом «приятель».

Откуда следовало, что если Алексей сосредоточит свои усилия на «приятеле», то у него есть все шансы остаться незамеченным. Поскольку слежку он намеревался продолжить. Ему катастрофически не хватало сведений об Анастасии Марковне – нужно же понять, что с нее бандиты еще хотят поиметь!

Несколько купюр охраннику на въезде, и вскоре детектив знал, с кем дружила Настя Тышкевич, а с кем у нее имелись жизненные противоречия вследствие идейного несовпадения с местным бомондом.

Хорошо бы, конечно, расспросить соседок, даже тех, кто Настю недолюбливал: вдруг чего видели, вдруг чего слышали, вдруг чего сорока на хвосте принесла. Такие обычно разговорчивее, приятно им постороннему человеку колкое словцо о соседке сказать. Но это было рискованно. По той простой причине, что могут легко проболтаться, хотя бы для того, чтобы Настю уязвить: приходили, мол, вами интересовались! Предупредить их о полной конфиденциальности беседы – только интерес разогреть. А «приятель» Анастасии Тышкевич – он же рядом, он же бдит!

С подругой разговор представлялся еще более сложным. Она будет соблюдать и защищать интересы Насти – если, конечно, подруга настоящая, – и трепаться не захочет об интимных подробностях. Как же подступиться к ней? Убедить ее, не вызвав ненужных подозрений, беспокойства?

Ладно, решил Кис, посмотрим сначала на подругу, а там видно будет.

– Вы ехайте вон туда, – показал рукой охранник, – на вторую улицу, а там ихний четвертый дом будет слева. Вы не смотрите, что подруга у Настасьи Марковны одна, зато она себе самую лучшую выбрала!

– Хороший человек?

– Кто? – поразился охранник, словно детектив сказал что-то совсем нелепое.

– Да подруга эта.

– Грушицкая она.

– Э-э… И что?

– А то. Жена Грушицкого, значит.

Алексей кивнул в ответ, будто это что-то ему пояснило. На самом же деле ровно ничего. Видимо, Грушицкий этот важный человек в поселке, вот охранник и приседает…

Он свернул на вторую улицу и вдруг вспомнил. Эта фамилия, Грушицкий, не так давно стала мелькать в прессе – человек уже не первой молодости, где он раньше был, чем занимался?

Мелькала фамилия хоть и не часто, но зато в солидном контексте, солиднее некуда. Там что-то возглавил, там стал акционером, там известный еженедельник купил… Александра, жена, непременно знает о нем немало, как и положено журналистке ее калибра, но пока Кис считал, что сведения о Грушицком ему не нужны. Сейчас Алексея интересовала исключительно его жена.

Воображение Киса уже нарисовало портрет голенастой малолетки-модельки-блондинки, которая зовет мужа «папиком» и изменяет ему с плечистым телохранителем, пока «папик» зарабатывает бабки ей на очередной бриллиантик. Образ этот был хоть и собирательным, и пародийным, но удивительно точным. Алексей имел опыт общения с «образом», и его воображение знало, что рисовало.

…Он ошибся. Причем тотально! Супруга Грушицкого не была ни моделькой, ни блондинкой, ни малолеткой. Перед ним стояла высокая, крупная женщина лет сорока. Впрочем, ее крупность вполне могла оказаться зрительно преувеличенной широкими брюками и широкой же клетчатой рубахой. На ногах у нее были резиновые боты, заляпанные свежей землей, а голову перетягивала косынка… или это нужно называть «бандана»? Как правильно в наше время называть платок на голове? Зависит ли слово от того, кому принадлежит голова – женщине или мужчине? Или зависит от того, как сильно косынка надвинута на лоб? Или от узора на ткани? В васильках – косынка, а с индейским орнаментом – бандана?

Чудеса. Язык наш, может, и велик, и могуч, но отдельные его носители как-то не очень…

А может, это вовсе и не супруга олигарха?

– Елена Васильевна Грушицкая?

– Она самая. – Женщина вытерла лоб тыльной, чистой стороной кисти, так как ладони ее были в земле. – Чем могу быть полезна?

– Я частный детектив. – Алексей показал удостоверение. – Можете вы уделить мне минут двадцать?

В глазах ее мелькнул огонек любопытства, но она ничего не спросила, лишь кивнула и пропустила детектива в калитку.

В доме она выдала ему тапки, после чего пригласила пройти в каминную.

– Я пойду руки вымою. В саду возилась, запачкалась. Располагайтесь пока.

Глаза ее были спокойными, умными, а интонация – ровной. Ни кокетства, ни высокомерия, ни игры на публику – словом, никакого проявления желания себя «подать», свойственного успешным женщинам. А брак с олигархом можно, наверное, считать успехом?

Детектив фиксировал первые впечатления, стараясь ничего не упустить: ему требовалось очень быстро принять решение, как себя вести с подругой Насти Тышкевич. В голове у него забрезжила некая идея, и ее осуществление будет теперь полностью зависеть от этой женщины.

– Чем вас угостить? И угостить ли? – спросила она ровно и приветливо, вернувшись.

Грушицкая уже избавилась от широкой клетчатой рубахи, и теперь малиновая футболка не слишком нахально обтягивала ее крутые формы. При всей своей мощи Елена Васильевна была стройна и пропорционально сложена, двигалась легко, с мягкой грацией, присущей крупным представителям семейства кошачьих.

– А какой у меня выбор? – прокатил свой очередной пробный шар детектив: хотел убедиться, что предлагают от души.

– Огромный. Начните со своих предпочтений.

– Крепкий чай.

– Черный, зеленый?

– Черный.

– Есть хотите?

– Хочу.

– Пирожки пойдут? Домашние.

– Сладкие?

– Нет, с мясом с капустой.

– Очень даже.

– Поняла. И с тем и с другим. И можно без хлеба.

Она усмехнулась и ушла на кухню.

Последняя ее фраза несколько озадачила детектива – почему «можно без хлеба»? Пирожки ведь так и так не едят с хлебом…

Пока не забрезжила в его памяти сцена из мульта про Винни-Пуха. Вспомнив, он улыбнулся и быстро подытожил: Грушицкая без ужимок, естественна, быстро сечет и не скрывает этого… И это выражение легкой, незлой иронии, которое сидело где-то в уголках ее глаз, словно подсматривая оттуда за происходящим, – оно тоже нравилось детективу.

Вскоре Елена Васильевна вернулась с подносом, уставленным чашками и тарелками. Принесла сама – прислуги на «подай-принеси» не держит, барыню не играет, – примечал Кис.

Они расположились друг против друга в креслах. Когда чай был разлит по чашкам, а пирожки уже почти съедены, и хозяйка при этом не задала ни одного вопроса, Кис приступил к делу.

– Я хотел бы поговорить о вашей соседке и подруге, Анастасии Тышкевич.

– Кто вас послал?

– Никто, если вы предполагаете, что кто-то решил пошпионить за ней.

– Тогда чем вызван ваш интерес?

– Мне кажется, что она нуждается в помощи.

– В таком случае кто вы ей, чтобы помогать?

Правомерный вопрос. Кис его бы и сам задал.

– У меня есть ассистент. Он влюблен в Кристину, дочку Анас…

– Я знаю, кто такая Кристина. Она раньше, когда жила с мамой, бывала у меня в доме так же часто, как и Настена.

В голосе ее послышалось тепло. Еще очко, отметил детектив. Личные дружеские отношения Елены Васильевны с Криской очень помогут в деле.

– Вы действительно близкие подруги с Настей?

– Тавтология, господин детектив. Подруги только и могут быть действительно близкими. Неблизкие называются приятельницами.

И снова очко. Кто ясно мыслит, тот ясно излагает, как известно. Елена Грушицкая нравилась ему все больше.

Кроме того, детективу отчего-то импонировало, что она до сих пор не спросила его, что с Настей. Сомнений нет, вопрос абсолютно легитимный, и даже не слишком близкий человек его бы уже задал. Сдержанность этой женщины объяснялась какими-то глубинными чертами ее характера, которые Алексей с ходу назвать бы не смог, но точно знал, что она понимала: детектив присматривается к ней, – и не торопила его.

Вердикт: он скажет ей правду.

– Тем лучше, Елена Васильевна, – произнес он. – В таком случае я могу вам доверять. У меня есть серьезные основания подозревать, что ваша подруга, Настя Тышкевич, попала в очень неприятную историю…

И по тому, как изменилось ее лицо, – ни паники, ни любопытства, просто оно собралось, стало жестче, – он понял, что не ошибся в своих впечатлениях. Это настоящая подруга.

…Он рассказал Елене Грушицкой практически все. Намеренно не стал опускать детали, хотя мог бы, к примеру, не вдаваться в подробности отношений Игоря и Кристины. Но он интуитивно чувствовал, что Грушицкая, со своей стороны, доверится детективу только при полной его честности. А честность обеспечивалась подробностью. Такой вот психологический эффект, – и Кис отлично знал, как он работает. Можно сказать человеку, которому ты обещал и не позвонил: «Я был занят». Имеешь, в принципе, право не распространяться о своих делах! Но у человека непременно останется ощущение, что ты им просто пренебрег. Зато вот если ты скажешь, к примеру: «Извини, старина, меня прихватил понос, и я просидел весь день в туалете…» – то человек тебе не только поверит, но и обижаться не станет, и даже, напротив, посочувствует!

Фокус тут, конечно, не в поносе, а в подробности и конкретности описанной ситуации. Именно это вызывает доверие!

А доверие Настиной подруги сейчас являлось жизненно важным элементом. Алексей рассчитывал не только на полную информацию с ее стороны, но и на помощь. Идея, забрезжившая с полчаса назад в его мозгу, заключалась в следующем: с Настей нужно установить контакт, и только ее подруга сможет помочь в этом деле! Для чего требуется для начала ее согласие. А дальше потребуется от нее и некоторое мужество…

– Вот так и вышло, что я оказался втянут в дело Анастасии Тышкевич, о существовании которой еще не подозревал вчера… – подытожил он.

Лена кивнула. Ей все было ясно.

– Спрашивайте.

Кис воспользовался предложением на всю катушку. И вскоре узнал немало подробностей о жизни Насти, начиная с чудесного выигрыша в лото и кончая ее молодыми любовниками. Именно в этом месте повествования в глазах Лены Грушицкой появилось суровое выражение, словно они взяли на мушку лицо детектива. Если бы на нем, на его лице, проскользнуло хотя бы подобие двусмысленной усмешки, то Елена Васильевна выставила бы его за дверь в одну секунду, он не сомневался. И наняла бы другого детектива, тем более что теперь она знала суть Настиной «неприятной истории», как аккуратно выразился Алексей…

Но, кажется, экзамен он выдержал.

– Всем людям нужно человеческое тепло, – добавила она, смягчившись. – И плохим, и хорошим. Всем.

Алексей кивнул. Что-то в таком примерно духе он рассказывал одному своему клиенту не столь давно…[4]

– Вам тоже? Вы понимаете, о чем я? – спросила Лена Грушицкая.

Теперь она проверяла его, детектива.

– Разумеется.

– И у вас оно есть? Погодите, не отвечайте…

Она окинула его изучающим взглядом.

– Есть, – заключила она. – Это хорошо. Тогда вы точно знаете, о чем речь. Просто не всем удается получить это тепло традиционным способом. А нужда остается. Нельзя осуждать тех, кто ищет его в других местах и другим способом…

– Я не осуждаю.

– Я знаю. Мне просто захотелось произнести вслух эту мысль. Вокруг меня мало людей, которые могут ее понять, и я доставила себе удовольствие.

– Лена… Можно я буду вас так называть?

– Без проблем. Как меня ни назови, а я всегда я.

Алексей улыбнулся. Грушицкая понравилась ему окончательно.

– Вы сказали, что Настя совсем недавно завела себе нового любовника. Совсем недавно! А точнее не помните?

– М-м… Пару недель, наверное, назад. Хотя нет, меньше…

– Как вы об этом узнали?

– Попала на него по телефону. Он позвал Настену.

– Вы с ней виделись с тех пор?

– Нет. Настена сослалась на занятость, да и мне тоже забот хватает – двое мальчишек у меня, дом, сад, муж, собака…

Она улыбнулась, а Кис подумал, что мужу ее, видимо, еще повезло, что Елена Васильевна не поставила его в перечне своих забот после собаки.

– А вот, кстати, и она! Пальма, позволь тебе представить частного детектива Алексея Андреевича Кисанова.

Пожилая овчарка подошла к детективу, села возле него, уставив на гостя темные умные глаза, одновременно поводя ухом: слушала хозяйку.

– Как видишь, мы с ним пьем чай. И я его даже своими пирожками угостила. Отсюда ты можешь сделать вывод, что человеку этому можно вполне доверять. Раз ему доверяю я.

Овчарка подняла тяжелую лапу и, махнув ею в воздухе, положила ее на колено Алексею. Он протянул ей ладонь, и Пальма переложила свою лапу ему на руку.

– Все. Пальма, теперь не мешай. У нас важный разговор.

Овчарка беспрекословно убрала лапу, скребнув когтями по пальцам Алексея, повернулась и скрылась в направлении кухни.

– Так вот, обычно мы встречаемся с Настеной пару раз в месяц, иногда чаще. Никакого расписания нет – просто так само получается. Но перезваниваемся намного чаще. В тот раз, когда я попала на ее нового «друга», Настена сказала, что закрутилась. Я решила, что подружку новый любовник «закрутил», и дергать ее не стала. Несколько дней спустя я снова позвонила ей: пирогов напекла, а я ими с Настеной всегда делюсь. И тут она сообщила, что заболела гриппом – температурит, чихает и кашляет. И что встретиться в ближайшее время мы не сможем, так как она не хочет меня заразить.

Сомнений не оставалось: Настю Тышкевич вынудили принять в доме, под видом нового любовника, человека из той банды, которая похитила ее дочь! Иначе зачем Насте отказываться от встречи с единственной подругой, ссылаясь на вирус? Ведь она ездила и в банк, и в спортзал?!

– С тех пор вы не общались?

– Общались, снова по телефону. И Настена снова сослалась на высокую температуру, извинилась. Ей трудно говорить, так она сказала. Обещала позвонить, когда будет себя лучше чувствовать.

– Вы ничего не заподозрили?

– Признаться, нет. Грипп не грипп, а примерно двести разных вирусов гуляют среди нас постоянно. Я сама не так давно какой-то подхватила – слабость была такая, что трубка из рук вываливалась…

Кис, который почти никогда не болел, имел смутное представление о двухстах вирусах, слабости и вываливающейся из рук трубке, но Лене поверил на слово.

– Я думаю, Лена, что этот новый Настин любовник – подставной человек.

– От бандитов, которые похитили Криску?

– Да. И Настя не болела… А ей не позволяли говорить с вами. Потребовали прекратить все контакты.

– Поняла. Теперь у меня вопросы, если вы уже со своими закончили. Вы сказали, что они продолжают держать Криску в плену, потому что им от Настены еще что-то нужно?..

– Если хотите, я повторю, как пришел к этому заключению.

– Не надо. Шансы получить девочку обратно живой каковы?

– Я не знаю, с кем мы имеем дело. Поэтому от прогнозов воздержусь.

– А вообще?

– Малые.

– Еще чаю? – несколько поспешно произнесла Лена, словно хотела перечеркнуть услышанное слово, стереть его последний отзвук в воздухе.

– Не откажусь. У вас очень вкусный чай.

– Это хитрая вещь, чай, – говорила Лена, подхватывая чашки. – Зависит от качества энергетики того, кто заваривает чай…

Она скрылась на кухне. Алексей подумал, что в ее словах что-то есть, поскольку у них дома чай получался по-разному, хотя процедура была всегда одинаковой: свежевскипяченная вода, нагретый чайник и прочие премудрости. А вот чай выходил неодинаково вкусный, и Лена что-то сказала об этом интересное…

Но у него не было времени размышлять о качестве чая.

– Лена, мне нужно установить контакт с Настей, – сообщил он, как только хозяйка появилась на пороге с очередным чайником и порцией пирожков.

– У меня нет идей, как это сделать. Я не особо изобретательна. Скажите ваши, если есть.

– Есть. Но я бы хотел, чтобы вы подключились к их обдумыванию. Типа мозгового штурма. Согласны?

– Чем смогу, помогу. Только…

– Да, Лена, слушаю вас! – произнес детектив, видя, что она умолкла.

– По-вашему, деньги Настена уже отдала, так?

– Это пока только предположение. Но оно именно таково.

– А Криска… Вы сказали, что ее могут убить?..

– Могут. Но напоминаю: похоже, бандитам что-то еще понадобилось от Насти Тышкевич. И пока они не получили желаемое, они ей уступают. Привезли вчера дочь на встречу, показали.

– Значит, нам надо как можно скорее… Пока Настенка не выполнила их новое требование, да?

– Да, Лена. Поэтому мне и нужна ваша помощь.

– Понятно. Я готова.

Она потерла виски. Жест ее был легок, изящен, и Алексей снова подивился ее неожиданной и естественной грации.

– Первым делом, – произнес он, – вы звоните Насте и спрашиваете, как ее здоровье. А также не нужны ли ей продукты, раз она болеет и не выходит из дома.

– Не пойдет. Если все так, как вы описали, то Настена ответит, что Гена – так его зовут, она мне сказала, – купил необходимое.

– Поправка принимается. Тогда накупить продуктов и пойти прямо в гости, без звонка. Вы волнуетесь о здоровье подруги, поэтому и решили принести ей полезные соки, йогурты, не знаю… Что-то такое, витамины.

– Пойдет, – кивнула Лена. – Моя задача?

– Выяснить максимум. Проверить правильность моих умозаключений. И если они неверны, то узнать, что произошло на самом деле.

– Как это сделать под наблюдением Гены?

– Сомневаюсь, что он покажется вам на глаза. Он бандит, причем рядовой, пешка, – его задача стеречь Настю, не возбуждая при этом никаких подозрений. Так что он инстинктивно спрячется. А дальше вы будете ориентироваться по ходу действия.

– Хорошо. Чем я рискую?

– Я не могу вам дать гарантии, хотя думаю, что…

– Вы меня неправильно поняли. Я не боюсь. Просто хочу знать, как может повернуться дело.

– Гене и тем, кто за ним стоит, не нужны лишние неприятности. Думаю, что вам ничего не грозит… По крайней мере, если вы хорошо сыграете роль обеспокоенной подруги. В этом вся соль.

– Согласна. Давайте обговорим детали…

Час с небольшим спустя Алексей, устроившийся в своей машине недалеко от дома Грушицкой, получил sms-сообщение: «Купила позвонила Н. сказала что все есть я настояла еду к ней».

VI

…Пришлось Насте предупредить Гену:

– Это моя лучшая подруга! Она беспокоится обо мне и накупила продуктов и едет ко мне!

– Надо было настоять, что у вас все есть!

– Я настаивала, вы же слышали! Но она не послушалась. Она едет сюда.

Гена нахмурился. Но деваться некуда. Указание было не вызывать подозрений. Посему он ограничился тем, что велел Насте выпроводить подругу поскорее, а сам спрятался за дверью коридора, ведшего из гостиной в комнату для гостей…

– И ни слова лишнего, – предупредил, неплотно прикрывая за собой дверь. – Я все буду слышать!

…Лена налетела на нее, как ураган.

– Да на тебе и в самом деле лица нет! – вскричала она. – Настена, ты что ж это, не лечишься совсем?!

Это было настолько не похоже на обычное поведение Лены, что Настю осенила догадка: она знает!

Но откуда?!

Перебрав в уме все гипотезы, Настя пришла к заключению: Игорь! Он начал действовать! Влюбленный в ее дочку мальчик решил что-то предпринять! И вышел каким-то образом на Лену Грушицкую!

Настино сердце заполнила благодарность. И надежда.

Сейчас главное – не подвести! Игоря, Лену и ее саму с Криской! Нужно сыграть адекватно! Сыграть спектакль для единственного зрителя, стоящего за полуприкрытой дверью в коридор, – потому что за ним, этим мерзким Геной, незримо толпилась вся банда, державшая в плену ее дочку, ее Криску!!!

– Ты у доктора была?! – напористо продолжала Лена.

– Н-нет… Да пройдет, Лен, это же такая штука, хоть лечись, хоть не лечись, а две недели вынь да положь проваляешься…

– Ерунда! Давай собирайся, немедленно едем к врачу!

И Лена выхватила свой мобильный, нажав неуловимым движением на какую-то кнопку.

– Петр Григорьевич? У меня подруга приболела… Вирус какой-то, не знаю. Температурит, слабость… Да, конечно, если можно… Ой, отлично! Едем!

Непривычный уху щебет подруги убедил Настю окончательно, что Лена здесь не случайно. Она что-то знает, и ее поведение имеет какую-то конкретную цель! Но Гена стоял за дверью, и Настя ничего, ничего не могла сказать.

И раз Лена ведет себя так необычно, значит, она разыгрывает какой-то спектакль… Для Гены? Ну не для Насти же! Выходит, Лена не просто знает о том, в какую беду попала Настя, и не только понимает роль Гены в этой беде, но и догадывается, что он тут, в доме? Что он их слышит?

– Все, собирайся, – заявила Лена. – А что твой новенький-то думает? Почему о тебе не заботится?! Почему врача не вызвал?!

– Лен, да врач ничем не поможет… А Гена… Он…

– Что «он»? – передразнила ее Лена. – Где он? Ты тут загибаешься, а где он, я тебя спрашиваю?

– Он… Он уехал… Боится заразиться, – ничего лучше не нашла Настя, памятуя, что Гена стоит за дверью.

– Уволь его немедленно! Ведь в этом вся прелесть жиголо, не так ли? Не заботится о тебе – уволить! Куда хуже с мужем, его так запросто не сбагришь, а, подружка? – хохотнула Лена. – Одевайся, Настенка!

Настя Тышкевич точно знала, что Гена это не одобрит. По правилам, которые ей навязали, – «если она хочет увидеть дочь живой и невредимой», – она не должна никуда уходить. Ни в какие такие места, где она выпадет из-под контроля Гены. Что же делать?! Настя не знала, отчаянно не знала. Может, рискнуть? Ведь Гена слышал, какой напор исходил от Настиной подруги. Какое мощное, заботливое давление. Он этому напору поверит…

Поверит ли?

За любую промашку заплатит Настя. Причем не собой – дочкой!!! Имеет ли она право рисковать?!

– Ленка… Погоди, не суетись так… У меня голова кружится, мне тяжело куда-то ехать…

Настя едва заметно качнула головой, указывая движением глаз на дверь в коридорчик.

Лена не обернулась. Она отлично знала расположение всех комнат в доме подруги и, увидев не прикрытую до конца дверь, которую Настя закрывала всегда и плотно, отделяя светское гостевое пространство от бывшей спальни Криски, Лена сразу поняла, что за дверью кто-то прячется.

Кто? Вопрос так не стоял. Детектив все изложил предельно ясно: за дверью мог находиться только Гена, новый «любовник» Насти!

– Тем более тебе нужно к врачу!

В этот момент в ладони Насти оказался квадратик. Она ощутила колкие края микроскопического листочка, сложенного вчетверо.

– Я не могу, Лен… Голова кружится… Дай прилягу…

– Ну, хорошо, пойдем, я тебе помогу.

Женщины двинулись к дивану, в ту часть гостиной, которая не просматривалась из щели, оставленной Геной в двери в коридор. Если только он не откроет дверь пошире…

Настя легла, осторожно развернула записку.

«Кивай на каждый вопрос, да-нет.

Кристину похитили и просят выкуп?»

Настя решила не кивать, просто прикрыла глаза: «Да». Лена поймала ее жест – и, в свою очередь, еще менее заметно показала глазами, что поняла.

«Деньги уже отдала?» – следующий вопрос в записке.

«Да».

«У них новые требования?»

Настя кивнула и одновременно пожала плечами, пытаясь выразить этим жестом неопределенность ситуации.

– Настена, тебе же нужно лечиться! – произнесла Лена, чтобы тишина не показалась подозрительной. – Если ты не можешь поехать к врачу, я вызову его на дом!

Но Настя снова скосила глаза на пресловутую дверь. Понятно, никакие лишние, посторонние контакты не приветствуются, тем более что болезнь Насти всего лишь вымысел, о чем Гена, без сомнения, знает.

– Лен, спасибо, не стоит… – произнесла Настя вслух. – Врач ничем не поможет. И лекарства тоже. Спасибо тебе, Лен.

Лена поменяла положение, пересев на диване, и мельком посмотрела назад и влево. Дверь сохранила свою позицию. Значит, Гена то ли осторожничал, не желая засветиться, то ли поверил в спектакль.

Она вынула из нагрудного кармана своей клетчатой размахайки крошечный карандашик и подала его подруге.

«Попытаюсь помочь. Можно ли как-то держать связь?» – прочитала Настя следующий вопрос.

– Ладно. Не хочешь – как хочешь, – произнесла Лена вслух. – Давай я куплю тебе хотя бы лекарства! Ты что-нибудь принимаешь?

– Конечно… Аспирин! – нашлась Настя, царапая на клочке ответ:

«Сомневаюсь. Я под полным контролем, ты не поможешь».

– Аспирин? – вскричала Лена. – Ты с ума сошла? Он вреден для желудка! Я сейчас же поеду в аптеку и куплю тебе все, что нужно! Этот твой новый, он о тебе совершенно не заботится, говнюк. И где ты его только нашла!

Настя не удержалась от улыбки. Лена отчаянно переигрывала – с ее спокойным, уравновешенным характером она никогда не впадала в патетику, и ее речи не были свойственны восклицательные интонации. Даже если Лена и употребляла иной раз крепкие словечки, она никогда не суетилась и никогда не комментировала поведение Настиных любовников.

Но Гена об этом не знал. Он увидел Настину подругу впервые и должен был поверить.

– Ленок, не надо ничего, я тебя уверяю. Все пройдет само, не волнуйся. Лучше иди домой, а то заразишься от меня. – Настя подмигнула подруге.

Настя старательно играла свою роль для Гены: она честно выполняет требование «избавиться от подруги»! Но самой ей очень хотелось, чтобы Лена снова пришла, чтобы нашла возможность, предлог приходить к ней даже пять раз на день! Потому что впервые со дня похищения дочери она почувствовала, что не одна, что не изолирована полностью от мира, что есть люди, которые пытаются им с Криской помочь!

– Пройдет не пройдет, а лекарства я тебе принесу! Может, еще каких-то продуктов?

– Лен, у меня все есть… – вела свою партию Настя.

– Ну, мало ли… Хочешь, пирожков тебе напеку? Пусть этот твой мудак – уж извини, подруга! – знает, что на нем свет клином не сошелся! И вообще, Настена, гони его к черту! На хрен тебе такой трусливый мужик, который испугался вирусов?

Лена испытывала удовольствие при мысли, что бандит Гена слышит эти слова.

Настя тоже.

– Ну, Лен, ты зря так… Он вполне…

Как ни силилась Настя добавить какой-нибудь положительный эпитет в конец предложения, она его так и не нашла.

– Тебе виднее, – согласилась Лена. – В общем, подруженька, выздоравливай! Я к тебе скоро загляну!

«Постараюсь оставаться на связи, вдруг что-то узнаешь, любая информация важна!» – нацарапала она на листке.

«Я боюсь, что ты рискуешь», – набросала Настя в ответ.

Лена молча согнула левую руку, округлую, сильную, натренированную садовыми работами руку в локте, положив на сгиб правую. Что означало…

Да понятно, что означало!

…Выйдя от Насти, Лена выключила мобильный. Все это время он работал, чтобы детектив мог слышать их разговор. Разумеется, и ее звонок врачу был фикцией: Алексей Кисанов предупредил Лену, что Настя откажется выйти из дома, – и был прав.

Елена Грушицкая оказалась на высоте, браво! Не испугалась, хотя Алексей не обещал ей полной и абсолютной безопасности! Он исходил из разумной реакции Гены, основанной на интересах всего предприятия, – но кто мог гарантировать, что у бандита окажутся разумные реакции? Тем более что Гена вряд ли знал, кто она такая, – точнее, чьей женой является. Так что Лена Грушицкая в определенной степени рисковала, пойдя в дом к подруге.

Кис мельком немножко даже пожалел, что бандит Лену не тронул. Если бы он ее… ну хотя бы ударил, что ли… то в дело вмешался бы ее муж! А что может такой человек, как Грушицкий, Алексей представлял. Он может ВСЕ. Один звоночек знакомому криминальному авторитету, и все само собой разрешилось бы.

Но… но это если бы оказались задеты его личные интересы. Его семья, в частности. А для соседки, пусть даже подруги жены, раскошелится ли он на свои крутые связи…

Алексей отогнал от себя эти мысли за их бесполезностью. Спасибо уже за то, что Грушицкая оказалась такой… настоящей подругой. Что не побоялась, что сделала все, как надо!

Он попытался выразить Лене признание, но она его бесцеремонно оборвала.

Детектив не обиделся. Когда человек делает что-то не ради комплиментов, но ради самой сути дела, он похвалы переносит с трудом, а то и вовсе не переносит! Кис это хорошо знал, посему настаивать не стал. Он тоже делал свою работу ради сути.

А суть на данном этапе заключалась в следующем: благодаря Лене он получил подтверждение всем своим выводам. Бандиты, насколько Лена смогла интерпретировать немой жест подруги, намерены еще что-то потребовать от Насти Тышкевич – хотя пока непонятно, что именно. Два часа назад это было чистой логикой, а теперь стало фактом. Теперь ему было от чего оттолкнуться в разговоре с друзьями с Петровки, 38…

В этот момент он вспомнил свои размышления о супруге Елены Васильевны. А чем черт не шутит, в конце концов!

– Как я знаю, ваш муж человек очень влиятельный… – произнес он осторожно. – Может, он сумел бы…

– То есть вы предполагаете, что я не ухватилась бы за подобную возможность? Если бы она у меня реально имелась? Так, что ли?

– Я глупость сказал, – честно признался Кис. – Если бы возможность была, вы б уже…

– Она, разумеется, есть, – не дала ему договорить Грушицкая, – у моего мужа. Он старый лис, еще из брежневской гвардии, из «теневиков». Вы должны знать, о чем речь.

Алексей кивнул. Он знал.

– В таком случае вы понимаете, что связи с криминалом он наработал давно, когда еще нынешние «крутые» пешком под стол ходили…

Выходило, что возможности этой нет у Елены Васильевны. По каким-то причинам она не может просить помощи у мужа. Ну, ей виднее. Расспрашивать ее Алексей не считал уместным: дело семейное.

Пытливый взгляд Грушицкой изучал его лицо некоторое время, и вдруг этот взгляд словно приглушили, убавили электричество, и мощный луч рентгеновского аппарата неожиданно превратился в камерный свет настольной лампы.

– Проблема в малом, Алексей… В моих глазах он старается быть «хорошим»… Белым и пушистым, – произнесла она с непонятной детективу грустью. – В этом все и дело. Если я попрошу его о помощи, он обидится, расстроится и скажет, что таких связей у него нет… Хотя они у него есть, конечно. Но у нас в семье… как бы так выразиться… У нас сложились особые отношения. Муж знает мои взгляды, мои ценности. И старается мне всеми способами доказать, что он им соответствует. И я делаю вид, что ему верю, чтобы… Чтобы… В общем, неважно.

– …Чтобы он и впредь старался им соответствовать? – тихо спросил Кис.

Она молча кивнула.

– Трудная у вас миссия, Лена.

Лена снова кивнула, но Алексей заметил, как ее взгляд мазнуло черное крыло тоски.

– Можно нескромный вопрос?

– Не стоит.

– Хорошо, тогда я уберу вопросительный знак в конце предложения: вы ведь это не из-за денег.

Лена только усмехнулась в ответ, легонько поведя головой, будто хотела сказать, что видит детектива насквозь, но одновременно благосклонно принимает его уловку.

– Редко кто так ставит вопрос, признаюсь. Или вообще его ставит: все уверены, что дело в них, деньгах… Вы заслужили ответ на ваш не-вопрос, господин детектив! Для того чтобы заниматься политикой, то есть иметь возможность влиять на судьбы общества, я недостаточно амбициозна. Пробиваясь наверх, надо слишком много дерьма стрескать, я на это не способна, у меня развит рвотный рефлекс. А эта моя «миссия», как вы изволили выразиться… Можете считать, что это мой способ повлиять на судьбу нашего общества. Не сверху, а изнутри.

– Путем влияния на человека, имеющего большую власть…

– Примерно так. Он, собственно, просто маленький мальчик, который не вырос. И до сих пор нуждается в игрушках. А каждому маленькому мальчику нужна своя добрая Арина Родионовна, которая верит в лучшее в нем… Пушкиных от этого не прибавится, конечно, но есть шанс, что хотя бы Дантесов поубавится…

– Сказать вам, что я восхищен?

– Не надо. По вашим глазам и так видно, – рассмеялась Лена Грушицкая. – Но, возвращаясь к вашему вопросу: просить содействия у моего мужа бессмысленно.

– Да-да, я понял. Он хочет быть в ваших глазах белым и пушистым…

– Именно.

– Ну что ж… Будем обходиться своими силами. Я надеюсь подключить людей с Петровки.

– Алексей, но вы-то частный детектив! Кто вам платит за расследование?

– Никто, я это делаю ради Игоря.

– Но вы ведь частный детектив? – Лена сделала нажим на слово «частный».

– Да.

– Значит, работаете за вознаграждение?

– В принципе да. Но в данном случае…

– Я оплачу вашу работу. Назовите сумму.

– Лена, вы…

Кис хотел сказать: «Вы напрасно беспокоитесь!» Но Грушицкая поняла его по-своему и не дала договорить.

– Не волнуйтесь, в финансовых вопросах у нас с мужем полный консенсус. Назовите сумму. Только давайте без прекраснодушия, прошу вас! Вы работаете, а работа должна быть оплачена!

Алексей обиделся. Подозревать его в ханжестве?! Это она загнула, Елена Васильевна Грушицкая! Фраза «работа должна быть оплачена» – это его собственная любимая фраза! За кого она его принимает, эта духовная наставница олигарха?!

– Сначала давайте добьемся результата, – сухо ответствовал он. – А там посмотрим.

– Обиделись? Не надо, не обижайтесь. Настенка, Криска – я ради них на многое готова!..

– Я тоже, – по-прежнему сухо ответил детектив. – У меня Игорь. Это достаточный стимул, если вам понятно.

Конечно, ей было это понятно, Алексей ничуть не сомневался. Но вредничал: мстил за ее слова о «прекраснодушии». В конце концов, он ей не муж, которого она потихоньку воспитывает! Он не нуждается в ее моральной опеке!

Лена вместо ответа положила руки на плечи детектива. С высоты ее роста этот жест выглядел почти материнским… Добрым, ласковым, понимающим. Ох, грехи наши тяжкие, пошто такое наказание?!

– Будем бороться вместе. Я в полном вашем распоряжении, господин детектив!

…Кис ушел от Лены Грушицкой со смешанным чувством восхищения и легкого раздражения.

Но восхищения было больше.

VII

Итак, результат десанта Елены Грушицкой был очень позитивным: выходило, что за одни сутки Кис сумел выстроить основные параметры этого дела, имея в руках минимум информации!

Он мог бы гордиться собой, но… Но результат был одновременно очень негативным: он получил всего лишь подтверждение своим предположениям – и ничего нового не узнал! А ведь времени у него в обрез… Возможно, пара дней, а может, развязка готовится уже сегодня вечером!

Как только Настя Тышкевич выполнит второе условие, бандиты убьют девушку. И Настю тоже, скорей всего. Кис давал девяносто шансов из ста, что именно так они распорядятся их жизнью…

Однако ничего иного в арсенале детектива не оставалось, кроме слежки. Вот только если они снова начнут разъезжать по лесным дорогам, то Гена легко вычислит машину, следующую за ним по пятам. Детективу срочно нужны дополнительные силы – надо менять машины, надо переговариваться по рации, диктуя направление «объекта»!

Попросту говоря, нужна помощь друзей с Петровки.

Алексей знал: любой отдел будет рад с ним, частным детективом, сотрудничать. По той простой и внятной причине, что сотрудничество обычно оказывалось взаимовыгодным: когда Кис раскрывал дела, а затем призывал, ближе к развязке, угро, то лавры шли в супчик доблестной милиции. Там получали премии, награды и погоны, равно как и хвалебные статьи в прессе. Кис претензий не имел: популярность ему совсем ни к чему. Чем меньше о нем знают, тем проще вести дела! Так что итоговый расклад устраивал всех, отчего милиция весьма и весьма благосклонно относилась к просьбам детектива, вполне охотно выделяя ему людей и экспертов в помощь, когда дело обещало быть перспективным, а тем более когда обещало быть громким!

А уж если Серега Громов распорядится, то уж точно все под козырек. Хотя формально Серега был всего-навсего заместителем начальника «убойного» отдела. Его давно и настойчиво прочили в начальники – Громов же давно и настойчиво отказывался: фанат и ас сыскного дела, он хотел остаться действующим опером, а не бумажным червем.

Это знали все на Петровке, и Серегу ценили, – начальство с ним считалось, подчиненные его обожали. И даже если не его отдел занимался похищениями людей, Серега был всемогущ.

И Алексей набрал его номер.

…Но на этот раз вышел полный облом.

– Кис, не поверишь, у нас ни одного свободного человека нет! Все на выездах – народ как с цепи сорвался! Знаешь, чего я думаю: что народ наш, впадая в спячку, как медведь зимой, по весеннему солнцу одуревает! Ну, чесслово, первое солнце на него действует, как молодое вино, в голову бьет! И не думай, никаких маньяков, и заказных совсем мало, зато изнасилования, разбои, вооруженные нападения, на почве расизма преступления да бытовуха, – прям как одуванчики на газоне расцвели! Я вот думаю, может, отправить статистику в Академию наук, пусть покопаются там? Что с нашими людьми происходит суровой русской зимой? И отчего им по весне солнце так в башку ударяет?

– Мать твою, я у тебя конкретной помощи прошу! – рассердился Кис. – А ты мне мозги тут ковыряешь со своим солнцем! Девушку похитили, ты понял?! Я тебе принесу, как всегда, и зацепку, и прицепку, но сейчас мне нужен человек в помощь! Хотя бы один!

– Леха, извини, дружище… У нас тут солнце апрельское… В общем, все на выездах, Леха, вся Петровка. Трупешники в очереди стоят. Ничего не смогу сделать сегодня. Давай завтра, я заранее забью людей для тебя, но сегодня никак, старина…

– Иди в жопу, – ответил Кис и отключился.

Вот подлянка! Впервые Серега за долгие годы частной практики Алексея не смог пойти ему навстречу!

Может, и вправду виной тому апрельское солнце?!

Он задумался, раздраженно барабаня по рулю. Время едва перевалило за полдень, и предстояло еще много часов слежки, до позднего вечера. А это дело крайне утомительное – бездействие в машине, отсидишь себе всю задницу. Но это полбеды – хуже будет, если Настя с Геной куда-то поедут вечером. Одному не уследить!

Устанавливать координаты Насти Тышкевич по мобильному? Но они слишком неточны, в радиусе триста метров могут оказаться несколько дорог, к тому же связь за городом далеко не везде есть. Да и не конфискован ли ее сотовый? Гена небось его первым делом у Насти отобрал…

– Лена, у меня к вам просьба, – он вновь набрал Грушицкую. – Позвоните Насте на мобильный. Неважно, о чем вы будете говорить, – важно, отзовется ли она.

Через три минуты Лена сообщила, что «абонент недоступен».

Ну правильно. Кис бы сильно удивился иному раскладу.

Позвать Игоря? Парнишка будет рад, ясное дело. Но Алексей не имел права им рисковать. Он не знал точно: приметили только физиономию ассистента или марку его машины заодно? В отсутствие ответа на этот вопрос – а Игорь не мог дать ответ, ибо не знал, не понял, когда и в какой момент его вычислили, отчего и избили, – детектив никоим образом не мог привлечь ассистента к слежке.

И одному не справиться. Вчера он кое-как выкрутился, но рассчитывать, что снова повезет, было бы просто глупостью. По крайней мере, в условиях глухого пригорода. Вот только если интересы банды сосредоточены в каком-то месте Москвы? В Москве следить легко: там пробки до полуночи…

Оставался еще один вариант: попросить помощи у Романа[5]. Но, но, но… Их слишком много, этих «но». И опыта у парня нет в таких делах, а с детектива хватит избитого Игоря.

Кроме того, отношения Алексея с Романом пока не приняли ту форму, которая позволяла бы детективу по-простому скомандовать: подключайся, ты мне нужен! Кис пока удерживал дистанцию с юношей. Присматривался.

«Ты его до сих пор не простил?» – спросила его недавно Александра, и Кис не сумел ей ответить. Он не знал, что означает «простил». Это как? Перестал на мальчишку гневаться? Перестал, конечно. Эмоции давно успокоились, ни раздражения, ни злости не осталось. Он Рому жалел, и в душе Алексея было только добро и желание помочь.

Но он не хотел, чтобы их отношения строились на жалости!

Кроме эмоций, существует еще оценка того, что произошло несколько месяцев назад. И она не изменилась. Да и как она могла измениться? И дело даже не в том, что Роман поступил «нехорошо». Дело в другом: он повел себя не по-мужски. То мстить ему захотелось, то самому из жизни уйти… Истеричные поступки человека с непрочищенным сознанием!

Но Алексей знал, что «прочищать» свое сознание человек может только сам. Помощь в виде пинка для придания ускорения Роман уже получил по полной программе – теперь придется своими ножками перебирать, своими извилинами работать, с самим собой «стрелку» держать.

Как бы то ни было, он решил пока оставить вариант с привлечением Романа в помощь на крайний случай. Только если другого выхода не будет.

…Кабы знать, куда направится Настя Тышкевич – точнее, куда направят ее бандиты – сегодня вечером! Или завтра. Или послезавтра… Что у них на уме?!

Потемки. Без малейшего проблеска. Настя сама не знает пока – вот в чем дело! Иначе бы Лена выведала у нее…

Тут логика бесполезна – тут факты нужны. Вот тогда логика и станет ими оперировать. А без фактов…

Если бы он был ясновидящим…

Но он им не был.

Алексей ощущал бессилие – самое отвратительное чувство из всех, ведомых ему.

Он еще какое-то время барабанил по рулю, пока не вспомнил…

Пока не вспомнил, до чего дошел технический прогресс!

– Игорь? Как себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил его ассистент. – У вас есть новости?

– Есть. Только не новости, а скорее «старости»… Я тут предпринял один демарш, заслал лазутчика во вражеский стан. Ей, лазутчице, удалось задать Анастасии Марковне несколько вопросов. Результат пока такой: все предположения подтвердились.

– То есть деньги она уже заплатила?

– Да.

– И им еще что-то нужно от нее?

– Да. Но Анастасия Марковна пока не знает, что именно.

– И… Что теперь?

– Ничего. Буду следить. Рано или поздно они, Анастасия Марковна с «приятелем», куда-нибудь поедут.

– Алексей Андреевич, давайте я…

– Игорь, не начинай сначала. НЕТ.

– Но вы же один не сможете! А если как вчера? На пустынных дорогах?!

– У меня есть идея. И этим займешься ты. Существует приборчик слежения за человеком. За детьми, к примеру, или пожилыми родственниками: больной Альцгеймером, как ты знаешь, может легко потеряться, а приборчик покажет его местонахождение. Он похож на обычный сотовый телефон, да, собственно, им и является, только с дополнительными функциями GPS. Так вот, залезай в Интернет, найди мне эту хреновину и свяжись с продавцами. Нам нужно СРОЧНО!

Алексей провел еще около двух часов на обочине дороги, ведшей от поселка к шоссе. Солнце пригревало изрядно, в открытые окна нахально лезли одуряющие запахи пробуждающейся к жизни природы. Отчего хотелось любви и отдыха, счастливой праздности. Хотелось быть рядом с Сашкой, обнимать ее, вдыхая запах ее напоенных воздухом волос. Хотелось подхватить малышей на руки и покружить их. Хотелось поехать всей семьей в зоопарк, чтобы услышать, как Лизонька, твердо уперев пальчик в направлении клетки, произнесет: «Тигрр!» А Кирюша повторит вслед за ней: «Тиглл».

Или поехать на пикник.

Или на море.

Или подкинуть малышей бабушке, Сашиной маме, и уехать с женой вдвоем, все равно куда. Устроить новый медовый месяц. Или хоть медовую недельку. Свалить, к примеру, в Венецию. Распахнуть окно в старом гостиничном номере и смотреть, как сверкает солнце в каналах. Как плывут по ним гондолы с гондольерами. Как мокнут бока старинных дворцов. Как наглеют голуби на площади Сан-Марко. Как выдувают стекло на острове Мурано…

Серега прав, черт его дери: апрельское солнце пьянит, как молодое вино!

Разница за малым: одни, пьянея, особенно остро любят жизнь; другие, пьянея, хотят ее уничтожить.

На исходе двух часов бездействия – спасибо Елене Грушицкой, накормила пирогами, на них Кис сможет долго продержаться – он увидел «БМВ» Насти Тышкевич на выезде из поселка.

Кис сполз с сиденья, чтобы его не заметили. Хотя машину он поставил вполне грамотно: максимально забрался в лес, и с дороги увидеть ее было не то чтоб невозможно, но в глаза «Нива» не бросалась.

Переждав полминуты, Алексей осторожно поднялся. Машина Насти уже была впереди. Он завел мотор и не торопясь поехал за ней. И вскоре они дружно попались в капкан пробки.

Ах, пробки, благословенные пробки! Как легко в них следить! Ведь все, все без исключения машины едут вслед друг другу, в одном направлении, – одни и те же, все те же, – обогнать в пробках невозможно, отчего картина в зеркале заднего обзора почти не меняется!

Если только Гена не засек «Ниву»-джип Алексея на опушке, он не должен напрячься, приметив ее у себя в хвосте среди других машин!

А засек или нет, будет ясно, когда движение станет посвободнее… Если засек – то рванет, постарается уйти от слежки. Поскольку за рулем сегодня был он.

Посвободнее, однако, не стало. В Москве пробки были не меньше, хотя рабочий день еще вроде бы не закончился, четыре пополудни. Ну что ж, Алексею это было только на руку. Он проследовал за машиной Насти до магазина электронной техники, возле которого «БМВ» припарковался. Приткнувшись к тротуару в изрядном отдалении, Кис вышел из машины и отправился в магазин. В лицо его Гена знать не мог, тут детектив рисковал даже меньше, чем в своей «Ниве».

…Они купили агрегат «три в одном флаконе», – принтер, он же сканер, он же факс. Что следовало из крупных надписей на картонной упаковке, которую Гена загружал в багажник Настиного «БМВ».

Оч-чень интересно!

Кис вернулся в свою машину, затем двинулся за ними. Убедившись, что Настя со своим охранником возвращается домой, в направлении Рублевского шоссе, Алексей остановился. В ближайшие часы они никуда не поедут, это ясно. Если бы у Гены оказались дела в городе или за городом, они бы не стали возвращаться на Рублевку, чтобы потом снова плестись в изматывающих все нервы пробках.

Прекрасно! Это давало Алексею паузу, очень нужную паузу! Игорь ему уже позвонил: приборчик он нашел – его можно было купить только через Интернет, – Игорь списался, созвонился и узнал, куда можно подъехать за покупкой.

Кис набрал номер Игоря.

– Как успехи?

– Я как раз на месте. Только что оплатил.

– Проверил, как работает?

– Конечно. Все в порядке.

– Отлично, спасибо. Возвращайся в офис, я сейчас подъеду, там встретимся.

Что за срочность такая, покупать принтер-сканер-факс? Кис рулил на Смоленку и размышлял: пробки весьма способствуют размышлениям, если кто не в курсе.

Принтер, чтобы распечатать… что? Или сканер, чтобы сканировать… что? Или факс, чтобы передать… что?

Кто был инициатором покупки? Настя? Гена?

Насте – с чего бы вдруг? С компьютером она на «вы», как заключил Игорь из их беседы в спортивном комплексе. Значит, Гена.

Стало быть, Гене понадобилось что-то срочно передать хозяевам. Факсом. Или сканированный документ «мылом». Без разницы. Важно то, что у Гены возникла необходимость переслать некий документ.

Откуда следовало первым делом, что Кис был прав: Гена в ближайшие часы не планирует встречу со своим бандитским руководством, иначе бы он принес, привез им интересующие документы лично и безотлагательно. Но он возвращался в дом Насти.

Другой вопрос: что за документы? Текст, каким бы ни было его содержание, легко зачитать по телефону. А тут понадобился факс.

Отсюда вывод: это не текст. Это нечто, не передающееся изложению по телефону. То есть… То есть это изображение. Фотография или рисунок… Или план.

Ну что ж, рассмотрим по порядку.

Рисунок. Если только он что-то не упустил из виду, то Кис решительно не представлял, зачем и какой рисунок может понадобиться бандитам. Ну не детские же рисунки Криски! Отчего вычеркнул из списка данную опцию сразу.

Фотография. В таком случае можно предположить, что Настя близко знакома с неким человеком, интересующим бандитов. И у нее есть его фото, которое бандитам потребовалось. Оставалось сомнительным, что, интересуясь некоей персоной, они не знают, как эта персона выглядит. Но всяко бывает, и Кис решил эту версию пока удержать как вариант.

План. В этом варианте бандитов интересует некое место. И Настя его хорошо знает. Стало быть, часто посещает. И место это не публичное – Настя не смогла бы, как и любой другой клиент, воспроизвести план клуба или магазина, где часть помещений является служебной. Значит, это частная территория: дом, квартира, дача. Хорошего знакомого, коль скоро Настя способна начертить план его жилища.

В итоге: рисунок исключаем, а фотография или план в равной мере ведут к одному выводу: у бандитов на прицеле кто-то из знакомых Анастасии Тышкевич!

Хотя насчет фотографии это детектив, конечно, глупость сморозил: фотографию сегодня легче легкого найти в Интернете. При условии, что человек занимает видный пост и обладает заметным состоянием. Возможно, у Тышкевич есть в друзьях люди, не имеющие ни того, ни другого, но вряд ли такие интересуют бандитов. У бандитов интерес всегда практический – в виде денег или иных ценностей, имеющих немалую денежную стоимость, либо в виде связей. Отчего человек, обладающий тем или другим, – личность заметная. И портретик «заметного человека» им, конечно же, знаком…

В таком случае у нас остается только опция некоего плана. Теперь вопрос – зачем? Если бы данного приятеля Насти Тышкевич – назовем его Икс – хотели убить, то справились бы без ее помощи. Винтовка с оптическим прицелом, и все дела.

А их интересует, без сомнения, жилище гражданина Икс.

Почему в мужском роде? В теории могла быть и женщина. Не друг, а подруга… Но Кис пока предпочитал не распыляться на половое определение и решил условно обозначить предмет интереса бандитов как «мистер Икс». Точнее, его жилище.

Тут помощь Анастасии Марковны становится очень важной: она может начертить план этого жилища! При этом у них в плену ее дочь – отличный инструмент влияния на мать!

Итак, жилище. Чем обычно интересует бандитов жилище, любое? В первую очередь ценностями. Деньги, ювелирка, произведения искусства. Или важные бумаги, какая разница. Главное, детектив вынырнул из полного тумана непонимания ситуации. Она стала обретать контуры!

Вперед, вперед, думаем дальше! Настя теоретически не может знать, где лежат ценности, – даже если речь идет о жилище ее довольно близкого друга (подруги). Никто не устраивает друзьям экскурсию по дому с указанием тайников или сейфов. Если только речь не о картинах великих мастеров, висящих в столовой. Но наши богачи больше любят итальянскую мебель, чем итальянский Ренессанс. Куда более вероятно, что бандитов интересуют ценности, припрятанные в тайниках. В таком случае чем им поможет нарисованный Настей план? Вычислить местонахождение сейфа?

Да только по плану никак его не вычислишь…

Хм. А что тогда? Другое дело, если бы мистер Икс был Настиным любовником, и она, к примеру, видела, как он достает из сейфа купленный ей в подарок браслет с бриллиантами. Но любовниками у Насти всегда были молодые люди, и подарки им дарила она, а не наоборот. Правда, сейчас ей навязали Гену, и вряд ли в любовники, – бандитам это ни к чему…

Стоп.

Гена.

А что, если… А что, если от Насти потребуют, чтобы она ввела его в интересующий дом… под видом своего нового любовника?

Так-так-так… Настя открыто выходит в свет со своими жиголо, все ее знакомые это знают, все привыкли. Никто не насторожится, если она явится в дом приятеля с новеньким!

Правильно, иначе и быть не может: Гена во всех случаях потащится туда с Настей, он ее одну никуда не пустит!

Это и есть цель бандитов?

Тогда новый вопрос: зачем? Как должен воспользоваться Гена своим пребыванием в доме «мистера Икса»? Будет искать сейф? Простукивать стены и поднимать половицы?

Бред, конечно. Но что же тогда?

Если новая цель в том, чтобы Настя ввела в некий дом Гену… то Гена в этом доме должен…

Да что же, черт побери?!

Кис вытащил сигару, обрезал кончик, раскурил, попыхивая в открытое окно. Садовое кольцо стояло. Выхлопные газы, по первому теплу, висели в воздухе, но пряный дым сигары их скрадывал, забивал.

Итак, Гена в этом доме… откроет потихоньку замки бандитам и впустит их в дом?

Но можно ли их открыть потихоньку? Знать бы, есть ли у мистера Икса охрана, есть ли видеонаблюдение…

Хор-роший вопрос! Очень хороший! Потому что он же интересует наверняка и банду! Так что, скорее всего, пока не нападение планируется. Пока планируется разведка!

Вот оно, новое требование к Насте: она должна стать наводчицей!!!

М-да…

– Алексей Андреевич, здорово, честное слово! – проговорил Игорь, выслушав логические выкладки шефа. – Как вы всего лишь на основании факта покупки принтера выстроили такую логическую цепочку! Наверное, у вас все-таки какой-то особый талант, который не всем дан…

– Это не «всего лишь на основании факта», Игорь. Это на основании правильных вопросов. Весь секрет в том, чтобы задать их. Не проглотить молча факт, а спросить, отчего он возник да зачем. Так, от покупки принтера, с вопросом «зачем», приходишь к выводу, что он для передачи сведений: очень легкий вывод, согласись. Теперь спрашиваем себя: какого рода сведения и почему не по телефону? И легко находим ответ: это не текст. Это какая-то картинка. Затем задаем вопрос: какого рода картинка? И снова легко находим довольно ограниченный круг ответов. Которые позволяют сформулировать новые, вполне четкие вопросы. Мозги есть у всех, Игорь, за исключением клинических случаев. Так что фокус только в них, в вопросах! Почаще спрашивай себя: почему, зачем, отчего? И ты станешь великим сыщиком, – улыбнулся Алексей.

– Это когда вы рассказываете, то кажется легко. А мне они почему-то не приходят в голову!

– Вопрос тренировки.

– Алексей Андреевич, а что же теперь делать нам? Как узнать больше?

– Ну, подумай. Задай правильный вопрос.

– Я не знаю…

– Игорь, что ты купил по моей просьбе час назад?

– А, телефон! Со спутниковой связью.

– Что она дает?

– По ней можно определить местонахождение человека в режиме реального времени… Нет, я же не тупой, я понимаю, что вы хотите его положить каким-то образом в машину Анастасии Марковны! Но как вы это собираетесь сделать?

– Игорь, я не совсем правильно тебе рассказал. Дело не только в вопросах. Чтобы задать их, нужно перебрать в уме ВСЮ информацию. И из каждого байта информации вытащить вопрос. В том числе и такой: чем мне это может помочь? что из этого можно извлечь?

– А что я упустил?

– Перебери в уме ВСЮ информацию, которую получил от меня сегодня.

– Ну, перебрал… Только я не вижу… А-а, понял!!! Елена Васильевна Грушицкая, да?

– Она самая. Почему?

– Потому что она, уходя от Анастасии Марковны, сказала, что обязательно еще придет! Принесет лекарства и…

– И пирожки.

– И наш специальный телефон, понял?

– Есть еще один вариант. Вернее, шанс узнать побольше. Какой?

Игорь честно задумался, но по лицу его было видно, что он не находит нужную мысль.

– Ну, смотри, – решил помочь ему Кис. – У Насти Тышкевич есть некий близкий приятель Икс. И при этом у нее есть близкая подруга Лена…

– Все, все, знаю! Грушицкая может знать об Иксе!

– Садись, «пять».

– Алексей Андреевич, а можно я все же…

– НЕТ.

Игорь насупился. А Алексей порадовался: за последние два дня он завоевал доверие своего «супергероя», непроницаемого ассистента! Игорь перестал скрывать свои чувства, он позволил себе насупиться! Хотя раньше, до всей этой истории, он бы не выдал ни словом, ни жестом свое разочарование.

– И еще один вывод из того, что я тебе рассказал, – произнес Кис. – Какой?

Нехитрый маневр удался, и Игорь, как ребенок, мгновенно забыл об обиде. В глазах его снова засияли любопытство, мысль.

Но он молчал – не находил ответа.

– Я потерял нить, Алексей Андреевич, – виновато произнес он. – О чем речь?

– О том, как узнать побольше об Иксе. Чтобы затем попытаться продвинуться вперед и понять, что от него может быть нужно бандитам… Но это потом. Пока что нам надо превратить Икса в имя-отчество-фамилию.

– Так. Значит, если ваше предположение верно и бандиты хотят, чтобы Анастасия Марковна ввела в дом Икса Гену… то она туда вскорости поедет!

– Правильно. Что дальше?

– Дальше… Если Грушицкая сможет ей передать наш специальный телефончик… то мы узнаем, к кому в гости ездила Тышкевич!!!

– Браво. Теперь понимаешь, что твоя помощь не нужна? Дело за малым: чтобы Лена согласилась, – а она согласится, я уверен, – и чтобы наша затея удалась.

– А Кристина?.. – задал Игорь наконец вопрос, свербивший его мозг все это время. – Мы ее найдем, когда выйдем на банду, да?!

Его глаза столь нестерпимо сияли надеждой, что Алексей смутился. Разве мог он гарантировать благополучный исход? Он давно приучил себя в расследовании жить от шага к шагу, не забегая вперед ни мыслью, ни эмоцией, только логикой, только ей разрешено предсказывать будущее! Но было бы глупо ждать этого от парнишки двадцати четырех лет от роду.

– Да, ты совершенно правильно понял, Игорь. Все, я поехал к Грушицкой. Оставайся на связи, мало ли что…

VIII

Лена выслушала детектива – и засветилась. Иного слова и не подберешь: она была так рада новому заданию, что разве только руки не потирала от удовольствия. Деятельная ее натура требовала поступка: переживать и беспокоиться, ничего не предпринимая, Елена Васильевна не умела.

– Пирожки как раз поспели! Я сейчас сложу узелок и к Настене побегу! Как Красная Шапочка к Волку! И записочку давайте напишем, как в прошлый раз!

Лена под диктовку детектива написала короткое пояснение к «КосмоТел» – так назывался аппарат[6], – чтобы Настя поняла, что за вещь и зачем ее нужно незаметно пристроить в машину. Все необходимые настройки Алексей уже сделал: телефон будет автоматически подавать сигнал на его мобильный, равно как и, на всякий случай, на сотовые Игоря и Лены.

Кроме того, в записке содержались два вопроса:

«Ты должна поехать к какому-то знакомому и ввести Гену как своего любовника?

Кто этот знакомый?»

– Вот еще что, Лена, – добавил Алексей, – продолжайте подыгрывать версии Насти. Покажите, что не сомневаетесь в ее болезни! Гена будет, без сомнения, подслушивать ваш разговор, и он должен поверить в ваши бесхитростные дружеские чувства. Иначе… иначе, если он что-то заподозрит, то может проверить ваши пирожки. И найти телефон! Тогда все насмарку, как вы понимаете.

– Не бэ, детектив, – ответила Лена. – Все сделаю, как надо!

Детектив все же «бэ» – то есть «боялся», ожидая Лену.

К счастью, ему недолго пришлось «бэ». Не прошло и часа, как Грушицкая возникла возле его «Нивы». Кис открыл дверцу, и Лена легко, несмотря на свою тяжеловатую стать, скользнула на высокое пассажирское сиденье.

– Все получилось! – произнесла она возбужденно. В ее голосе еще не остыл терпкий дух авантюры и риска. – Передала, и Настенка все поняла! Возьмет с собой агрегат! И еще мне удалось узнать, что поедут они завтра! Значит, сегодня вы можете отдыхать, Алексей!

Кис колебался. «Агрегат», как выразилась Лена, должен сработать, конечно. Но он считал нужным подстраховаться: мало ли, вдруг Гена что-то просечет? Найдет «КосмоТел» и вырубит его?

– К кому они поедут? Удалось узнать?

– Нет, на этот раз мы финт с диваном не смогли повторить, это было бы неправдоподобно… Записку я Настенке передала, она в ответ на первый вопрос кивнула и показала мне губами, что завтра… А на второй вопрос, кто этот знакомый, – она мне тоже что-то беззвучно говорила, но я не сумела разобрать. Вслух она не могла произнести: Гена этот, заразный, снова подслушивал под дверью и открыл ее на этот раз пошире…

– Черт… – Алексей так надеялся узнать имя человека, чей дом заинтересовал бандитов! И такой облом! В третий раз Грушицкая туда пойти не сможет, это чересчур подозрительно… – Скажите, Лена… Вы ведь близки с Настей, и она могла вам рассказать о своих друзьях. А план, как вы понимаете, Настя может нарисовать только при условии, что хорошо знает жилище объекта. То есть она с ним, объектом, дружит!

– Уважаемый детектив! Вы меня лишаете кайфа!

Кис не понял и обалдело посмотрел на Грушинцкую.

– Да-да! – продолжала она. – Вы забегаете вперед и не даете мне блеснуть мыслью! Вам никогда не приходило в голову, что у ваших собеседников тоже могут оказаться идеи?

– Я не знаю, – растерялся Кис.

– Иными словами, вы не привыкли ждать от собеседников проблесков ума. Что весьма печально, – заключила Лена. – Потому что я как раз собиралась изложить вам свои соображения!

Кис совсем смешался. Он привык – Лена права – иметь дело с людьми, которые реагируют совсем иначе. Которых нужно силком втягивать в процесс, взывая к сочувствию, совести, пониманию. И все это со скрипом, с трудом. Где-то совесть подводила, где-то интеллект, где-то комплексы какие-то…

– Извините, Лена. Я и вправду не особо избалован «проблесками ума». Слушаю вас.

Лена хмыкнула в ответ.

– Так вот, я уже подумала, перебрала тех, у кого Настенка бывает относительно часто дома…

И она пустилась описывать друзей Насти – тех, о которых она была неплохо осведомлена и которые, будучи богатыми, могли представлять интерес для бандитов.

Таких набралось четыре человека. «Тут у нас, правда, куда ни плюнь, все богатые, – сказала Лена. – Но некоторые, как мой муж, из «касты неприкасаемых» – никакие бандиты не посмеют. А с другими Настя недостаточно близко знакома, чтобы потребовать от нее план дома…»

Итак, четыре человека, имея близкие отношения с Анастасией Тышкевич, дружеские или деловые, могли заинтересовать бандитов.

– А вы с ними сами знакомы?

– Более-менее. Не дружу, но знакома. Они не входят в круг общения моего мужа, но где-то мы с ними пересекались на приемах.

– Вы ходите на приемы? То есть, извините, я имею в виду, что вы мне показались такой затворницей… – смутился Кис.

– А как же! Разумеется, хожу. Мужчина должен не только любить свою жену, но и гордиться ею. Он ведь завоеватель, и женщина – его трофей, который он показывает соплеменникам!

Алексей попытался представить Лену в каком-нибудь вечернем платье и не смог. Резиновые боты, заляпанные землей, ей шли больше.

– Их телефоны у вас есть?

Лена прокрутила записную книжку своего сотового.

– Один только. Но, возможно, дома найду другие. Давайте подъедем.

Пальма вышла им навстречу и подала лапу детективу – Лене не пришлось напоминать овчарке, как приветствовать гостя. Интересно, Грушицкий тоже слушается Лену с первого слова?

Кис ждал в гостиной, пока она листала большую записную книжку. От нечего делать он рассматривал обстановку, пока взгляд его не натолкнулся на фотографию в серебряной рамке, стоявшую на рояле. Он ее уже видел в свой первый визит и, помнится, тогда безразлично подумал: какая-то актриса, наверное… И только сейчас сообразил, что ослепительно красивая, стильная женщина в вечернем платье с обнаженными плечами – это Лена Грушицкая! Метаморфоза казалась невероятной. Было от чего потерять дар речи.

Лена, украдкой наблюдавшая за детективом, тихонько усмехнулась. Все знакомые ее видели сначала в свете и только потом дома – то с руками, выпачканными в муке, то в ботах, заляпанных садовой землей. Они полагали, что и пироги, и ее садовничество – это «причуды богатых». А Алексей Кисанов увидел вещи в обратном порядке – и пирожки, и боты воспринял адекватно. Интересно, теперь он решит, что ее способность быть красивой, светской, обольстительной – это «причуды богатых»?

Она попыталась представить, какова жена у детектива Кисанова, – а о ее наличии свидетельствовало обручальное кольцо на его пальце, – и не смогла. Ну что ж, будем квиты, подумала она. Не все мы можем представить, и это хорошо. А то бы жизнь оказалась неимоверно скучной…

– Нет, сожалею, не нашла их телефонов. Попробую узнать у секретаря мужа и скину вам тогда SMS.

– Спасибо. Не смею вас больше беспокоить, – поднялся детектив.

Раздобудет эти номера Лена или нет, а пока нельзя терять время. Нужно срочно накопать информацию об этих людях!

Алексей, памятуя о тотальной занятости Петровки, оглушенной апрельским солнцем, перекинул сведения Игорю и попросил сделать поиск по Интернету.

О, Интернет! Потрясающий кладезь информации! Ищите да обрящете!

Особенно если искать умеючи. Алексей вспомнил времена, когда он вел картотеку, записывая на бумаге сведения, вырезая статьи и архивируя их в бесконечных ящиках. Как же теперь стало легко! Не нужно перепечатывать важную информацию, не нужно вырезать и наклеивать статьи из прессы на специальные картонки, которыми детектив пользовался всего-то меньше десяти лет назад, когда Рунет еще только начинал обрастать информацией. Теперь стоило только грамотно сделать поиск да закинуть ссылки на нужные сайты в «Избранное», организованное с умом.

Сегодня детектив с трудом понимал, как можно было раньше жить без компьютера и Интернета. Вроде бы совсем недавно все это родилось (для широкой публики), меж тем до-интернетное время начисто забылось. Как свечи по сравнению с электричеством. И уже успело народиться «племя молодое, незнакомое», которое не мыслит своей жизни без Интернета. Да ладно, не мыслят, – Кис и сам теперь не мыслил! – но эти детишки не могут, ну никак! – понять, что совсем недавно этого чуда-юда не существовало!

Хм, вот он, прогресс…

Оставалось решить, стоит ли сегодня торчать в окрестностях поселка на Рублевке.

– Вы уверены, что они поедут только завтра? Вы не могли ошибиться? – переспросил он Грушицкую.

– Нет, не могла, – ответила Лена так, словно скинула на него бетонную плиту, прибив ею детектива за недоверие к ее способностям.

– Хорошо. Спасибо, Лена.

– Прекратите меня благодарить! Я делаю это не для вас, а для Настены и Криски.

– Я знаю.

– А вы – для Игоря.

– Да.

– Но все же я вам заплачу. Не успела снять деньги, но завтра они у меня будут. Назовите ваш гонорар.

– В этом деле у меня нет гонорара.

– Ладно, – не стала спорить Лена. – Я вас понимаю. Поговорим, когда вы спасете Криску.

Она произнесла это так, словно исход дела был предрешен, гарантии выданы, печати вбиты. Никаких «если», просто «когда».

Елена Грушицкая сочетала в себе малосочетаемое: она была одновременно человеком толерантным, отзывчивым, тонким – и властным, иногда даже жестким. Приноровиться к ней непросто… Но она умна, и это служило детективу гарантией того, что она тоже постарается приноровиться к нему.

– Настя поняла, как управляться с телефоном? – сменил он тему.

– Я вам уже сказала, что Настенка все отлично поняла!

– Вот и отлично, – Алексей и глазом не моргнул. Конечно, он повторился, но ему требовалось сменить тему, и он ее сменил. – Мы с вами остаемся на связи. Сейчас я поеду к себе и займусь анализом информации о тех людях, которых вы мне назвали. Если все пройдет без сбоев, если Настя сумеет незаметно положить телефон в машину, тогда мы завтра будем точно знать, к кому она поехала. И к кому повезла Гену.

– Конечно, она сумеет! – холодно ответила ему Лена. – Перестаньте держать других за дебилов, пожалуйста!

Как ни странно, но именно холодок в голосе Лены Грушицкой окончательно уверил детектива в том, что Настя сделает все как надо…

IX

…Когда Лена ушла, Гена возник из коридора с мрачной миной.

– Вам нужно было сразу отправить ее назад! А не разговаривать тут с ней целый час! Мне дважды звонили, хотели с вами поговорить! И мне пришлось объяснять, что вы принимаете подругу!!!

Ага, злорадно подумала Настя, Гена получил выволочку от начальства!

И еще она подумала, что Гена оставлял свой пост за дверью, – видимо, уходил в спальню, почуяв вибрацию мобильного, так как Настя не слышала его голоса. Ну что ж, тоже хорошо! Хоть мелочь, а все-таки не все идет так, как им хочется!

Вот это самое важное сейчас: срывать по мелочи и по-крупному, где получится и как получится, все их планы!

– Скажите, Гена, – сладким голосом проговорила Настя, – у вас есть друзья? Ну, хоть один друг есть?

Тот хмуро зыркнул на нее и ничего не ответил.

– Нету, – заключила Настя. – Иначе бы вы знали, что друг – это такой человек, который о вас искренне беспокоится.

– И что дальше?

– И вас любит.

– Ну?

– И вы его тоже.

– Так и что с того-то?!

– А то, что вы не можете отправить такого человека назад, не объяснив ему, что происходит, не ответив на его вопросы. Иначе он безмерно удивится и заподозрит неладное. А вы сказали, что мое поведение не должно вызывать подозрений, правильно? Вот я и старалась!

С этими словами Настя гордо направилась в сторону кухни, чтобы разобрать сумки с продуктами, принесенные Леной.

Гена нахмурился еще больше. Он не нашелся в ответ, и это его раздражало. Но, главное, дамочка что-то осмелела! Надо бы ее приструнить!

– Куда это вы пошли? – крикнул он, следуя за ней.

– Вы разве не видите? На кухню. – Настя даже не обернулась.

– Стойте! Есть дела поважнее!

Он вынул свой телефон, набрал номер и, проговорив в него: «Передаю вам Тышкевич», сунул ей трубку в руки.

Но Настя ее не взяла. Ее руки были заняты пакетами с молоком и соком, и она сначала аккуратно пристроила их в холодильник и только затем изволила принять телефон.

Там, в трубке, ее ждали. Еще одна маленькая победа!

– Выспались, Анастасия Марковна? – любезно поинтересовался знакомый голос в телефоне, но ответа ждать не стал. – Новая задача будет несложной…

– Почему у меня должна быть новая задача?! Вы похитили мою дочь ради денег! И обещали вернуть ее в обмен на деньги!!! И я их вам отдала!!! Так в чем же дело?!

Настя скандалила так, на всякий случай, чтобы нащупать границы, в которых они готовы ей уступать и дальше.

– Ну, не надо так горячиться, Настенька, – ласково проговорил мужчина. – Тут открылось одно ценное обстоятельство… Гена сказал, что вы знакомы с господином Фроловым… Что вы с ним дважды говорили по телефону за последние дни, что вы с ним на «ты»… И он пригласил вас на свой юбилей, который он отмечает завтра… Это так?

– Какое это имеет отношение к моей дочери?!

– Никакого, что вы! Просто вы, оказывается, с ним очень дружны, правильно? Ну вот, а он нас весьма интересует. Гена вам расскажет подробности, он уже в курсе.

И вежливый дядечка отключился, оставив у Насти ощущение неприятного холода в затылке.

– Во сколько время назначен ужин у Фролова? – безотлагательно приступил к делу Гена.

– Нужно говорить «в котором часу», – машинально поправила его Настя по неизжитой учительской привычке.

– А я говорю: «во сколько время»! – повысил Гена голос.

– Ну, тогда хотя бы «времени», а не «время»…

– Перестань меня учить!

– Хорошо, – пожала плечами Настя равнодушно. – Просто мне режет слух. Обращайтесь ко мне на «вы», Гена. Я вам не подружка!

– Ха! Это как посмотреть!

Гена выдержал паузу, но Настя не стала задавать вопросы. Она старалась демонстрировать свою независимость, как недавно решила, – хотя от этой фразы Гены у нее внутри все напряглось, будто в ожидании удара.

– Завтра пойдешь в гости со мной. Представишь меня как своего любовника. Так что придется переходить на «ты», голуба! Начинай тренироваться прямо сейчас, чтобы потом сбоев не было!

– «Как любовника»? – изумилась Настя. – Да мне никто не поверит! Все знают, что у меня хороший вкус!

Гене понадобилось некоторое время, чтобы понять смысл ее колкости, – процесс мышления честно отражался на его лице, Настя видела. А когда смысл дошел, то мыслительный процесс сменило бешенство. Раздувая ноздри острокрылого носа, он схватил Настю за шею сзади, подтолкнул ее к зеркалу, сам встал рядом и принялся расстегивать свою рубашку.

Обнажился его торс, хорошо накачанный.

– Смотри! – указал он на свое отражение. – Да от меня все телки ссут кипятком!

Настя отвернулась и хотела отойти, но он больно сжал ее запястье.

– Ку-уда? Стой здесь. И смотри!

Свободной рукой он расстегнул брюки и спустил их. Трусы скульптурно облегали все то, что им полагалось облегать. Ничего не скажешь, фигура хорошая…

– Ну? – грозно спросил Гена. – Что же у тебя за вкус такой особенный, если тебе это, – он кивнул на свое тело в зеркале, – не подходит? Или ты нарочно так сказала, чтобы меня позлить, а?

– Пустите меня! – Настя подергала свою руку.

– Нет, я хочу узнать сначала, зачем ты так сказала! Разве такое тело может не нравиться женщине? Или ты решила меня позлить, потому что я тебя ни разу не трахнул и тебе обидно? Да? Признавайся!

Дело принимало неожиданный оборот, и Настя уже пожалела о сорвавшихся словах. Но обратно их не заберешь – надо как-то выкручиваться…

– Ну, дело не в мышцах… – проговорила она, смягчив на всякий случай тон.

– В чем тогда? Лицо тебе мое не нравится, что ли?

– Лицо как лицо… – пролепетала Настя, мучительно пытаясь придумать, как уйти от разговора, вызвавшего такую непредвиденную бурю эмоций у Гены. Надо думать, он страдает нарциссизмом, и Настя нечаянно попала в самое чувствительное место?

– Как какое лицо?

Настя не отвечала, и Гена сжал свои железные пальцы у нее на запястье. Настя вскрикнула.

– Ты намекаешь, что я некрасивый?

О боже! И надо же было ей отпустить ту колкость насчет вкуса!

– Я ни на что не намекаю, – сердито ответила она. – Вы…

– Мы перешли на «ты», – резко перебил ее Гена. – Готовимся к завтрашнему походу.

– …Ты не красавец, – не стала спорить Настя, – у тебя слишком узкое лицо и слишком низкий лоб, хотя, в общем-то, ты вполне симпатичный… Если говорить о физической стороне…

– А о какой еще можно говорить?

– Пусти меня! Мне больно!

Он отпустил ее запястье, и Настя пошла к дивану, на который уселась с самым независимым видом, хотя внутри у нее все дрожало: ее шея и запястье хранили неостывшее воспоминание о его железных пальцах.

Гена проводил ее глазами, затем надел рубашку, застегнул брюки, но всем видом давал понять, что ждет ответа. Настина колкость и впрямь задела его не на шутку.

– Раз уж ты так интересуешься, то в человеке важно… – Настя решила не рисковать, ответить, – важно обаяние.

– Что это такое, обаяние?

Бог мой, да как же объяснить, что это такое? Человеку, который не подозревал до сих пор о самом существовании такой категории, как обаяние?!

Но Гена ждал ее ответа.

– Это как духи… То, что исходит от человека, но не физически, а от его души… – проговорила Настя. За неимением более дипломатичного ответа, она решила сказать то, что думала, хотя слова подбирались с трудом.

– И что, интересно, исходит из души?

– Я не знаю, как объяснить.

– А ты напрягись!

– Ну, хорошо… Это культура, ум, личная философия…

– Не умничай!

– Так ты же сам спросил…

– Мне твоя культура на хрен не нужна!

– Я же не говорю, что у тебя она есть! Я просто пытаюсь объяснить. Обаяние – это просто-напросто отголоски всего этого. Вроде как аромат души, овевающий тело… Я по-другому не могу объяснить.

Настя развела руки таким жестом, словно сдавалась.

– Интересно как. «Аромат души», говоришь. И у меня его нет, так выходит? Тогда почему за мной девки бегают?

– Так то «девки»… А ты моего мнения спросил. Я тебе и сказала.

Он ответил ей долгим взглядом – опасным взглядом, но промолчал…

Настя уже ушла к себе в комнату, когда до нее донеслось:

– А страх, он откуда, по-твоему, исходит? Из души или из другого какого места? – Гена коротко заржал. – Давай на тебе проверим, а?

Настя не ответила.

Некоторое время она прислушалась: а ну как он и впрямь… Но Гена принялся говорить по телефону, и у Насти наметилась передышка.

Но она маялась: выходить из дома ей запретили – только по делам, по их делам! В которые они впутали ее и Криску… Сидеть же дома было тяжело: лезли мысли о дочери, о том, что с ней станет, – страшные мысли! Одно пока утешение: ее девочка жива и здорова и выглядит даже неплохо. Но что будет с ней, с ними обеими, когда Настя отыграет назначенную ей роль, когда станет ненужной?!

Настя забралась на широкую постель, взяла с прикроватной тумбочки детектив и заставила себя читать. И вот тут-то, как только ей удалось победить свои страхи и вникнуть в сюжет, – вот тут-то Гена и заявился.

– Нужно нарисовать план дома Фролова. Пошли на кухню, я уже там все приготовил.

– Но я не помню весь дом!

– Что помнишь.

Она прошла на кухню, где ее ждали листки бумаги, линейка, отточенный карандаш и ластик, – и рисовала, стирала, снова проводила линии… Гена ей не мешал, но примерно через час сообщил, что его не интересует полное соответствие плана действительности, а только принципиальное расположение комнат: что, где и в каком порядке.

– Сразу надо было сказать, – проворчала Настя и отодвинула от себя замызганный ластиком план. – Тогда все! Остальное я не помню. Когда-то Паша мне показывал весь дом, но это было давно.

Гена рассматривал начертанный ею план, задавая вопросы и помечая на бумаге: «гостиная», «столовая», «каминная», «телевизионная», «библиотека»…

– А кабинет? У него что, нет кабинета?

– По моей памяти, его кабинет, – то есть письменный стол с компьютером, если ты об этом, – находится вот здесь, – она указала острием карандаша.

– Ты уверена?

– Экскурсию по дому Паша мне устраивал года четыре тому назад. Может быть, он за это время что-то изменил, не знаю. А зачем вам? Вы что, собираетесь его…

Настя прикусила себе язык, и слово «ограбить» так и не прозвучало. И, судя по взгляду, который метнул на нее Гена, она правильно сделала.

– А здесь что? – спросил Гена сухо. – Ты нарисовала коридор, который отходит от гостиной, а в нем туалет для гостей. Но он отстоит слишком далеко. Вот в этом кусочке, – он обвел карандашом прямоугольник, – должна находиться еще какая-то комната. Что в ней?

– Не знаю, – ответила Настя.

Это было полуправдой. Потому что произнося «не знаю», она как раз вспомнила: в этом прямоугольнике находился пункт видеонаблюдения! И там постоянно сидел охранник, наблюдавший за мониторами, которые передавали изображения со множества камер, установленных по периметру дома снаружи и едва ли не в каждой комнате внутри.

Но Настя решила не говорить об этом Гене. Что бы ни затеяли бандиты, как знать, вдруг в этих видеокамерах окажется их с Криской спасение!!!

Гена снова оставил ее в покое на некоторое время. Она слышала, как он опять переговаривался со своим «начальством» по телефону. Настя открыла книжку и попыталась вспомнить, о чем она читала на предыдущей странице…

Но не вспоминалось, не читалось. Мысли ее беспорядочно прыгали, как кузнечики в летних травах… Зачем им понадобилось, чтобы она привела Гену к Паше Фролову? Зачем им план его дома? Они намерены его ограбить?! И она, Настя, должна помочь им в этом?!

Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Павел сделал для нее столько хорошего!

…Настя познакомилась с ним, когда еще работала в школе. Его сын ходил в ее класс, и Паша был одним из редких пап, приходивших время от времени в школу за своим ребенком, равно как и на родительские собрания.

Их отношения завязались быстро, но и длились недолго. Он был женат, приезжал к Насте домой, пока его сын занимался в спортивной секции, а маленькая Криска пребывала еще в детском саду…

Через полгода они оба устали от постоянной спешки, суеты, поглядывания на часы: не пора ли ему за сыном? Не пора ли ей за дочкой?

Расстались они хорошо, без упреков. По обоюдному согласию и пониманию. И когда Настя спустя годы и годы наткнулась на него в каком-то клубе, то встреча прошла вполне приятно. Очень быстро выяснилось, что Паша Фролов, бывший в годы их скоротечного романа научным сотрудником в области химии, конвертировался в эксперта по финансам. Разбогател, раздобрел, приобрел солидные манеры – ничего общего с тем пугливым любовником, который боялся опоздать за сыном на секцию, который боялся, что жена прознает об их связи…

Паша, со своей стороны, тоже подивился Настиным метаморфозам. И, услышав историю про лото, предложил стать ее советчиком в области управления финансами. Ее финансами, разумеется.

Так возобновилась их дружба – теперь на чисто деловой почве. Но Настя доверяла Паше, и практика показывала, что его советы были весьма толковыми. До сих пор все то, что советовал Паша, приносило только прибыль, отчего Настя ему безгранично верила.

…Хотя, если покопаться, то было что-то еще в их отношениях. Паша не пытался возобновить любовную связь, напротив, стал относиться к ней с некоторой долей покровительственности. Он был значительно старше Насти и теперь обыгрывал их разницу в возрасте, войдя в роль «доброго папочки».

Настя понимала, что это роль, имидж, не более, но ей нравилось. У нее никогда не было «доброго папочки», равно как и покровителей, и она с удовольствием вступила в игру. Даже если Паша затеял ее только ради того, чтобы избежать возврата к прежним отношениям. Теперь, когда он развелся с женой – она уехала с их общим сыном на жительство в США, – Паша имел молодых любовниц, с которыми частенько появлялся в свете… Ну, как Настя со своими жиголо.

Таким образом, их отношения, лишенные притязаний друг на друга, сдобренные при этом нежными воспоминаниями и новорожденной покровительственностью Паши, были просто изумительными. И Настя дорожила ими.

И теперь бандиты, держащие в плену ее дочь, хотели, чтобы она «навела» их на Пашу!!!

Конечно, судьба дочери ей дороже всего – даже дружбы, даже доверия… Но Насте было страшно стыдно из-за того, что ее вынуждают подставить хорошего человека.

Но делать-то что? Что делать-то? Позвонить Паше? Предупредить, что им особо интересуются бандиты?

При всей своей совестливости Настя понимала, что это невозможно. Уже хотя бы потому, что каждый ее звонок контролируется. И потом…

И потом, пока бандиты надеются на ее вынужденную помощь, Кристина в безопасности… Вот в чем корень проблемы! Если Настя, из самых лучших чувств, из порядочности по отношению к Паше, обезопасит его, то она подставит Криску!

Нет. Пусть она будет до конца своей жизни винить себя в том, что Пашу ограбили с ее помощью, но на кону стояла жизнь ее дочери, и выбор Насти был предопределен!

…К вечеру Гена стал каким-то нервным. И Настя не понимала причины его повышенной нервозности. «Начальство» им недовольно? Хорошо, если дело только в этом… По врожденной своей разумности Настя понимала, что сама она находится в безопасности, пока банда рассчитывает на ее участие, содействие в том, что связано с Пашей. Они пока не посмеют ни ее, Настю, тронуть, ни Криску! И на уровне здравого смысла понятно, что Гене строжайше запрещено применять физическую силу к ней, Насте. В самом деле, не могут же они допустить, чтобы она пошла завтра на Пашин юбилей избитой?

Но нервозность Гены ее беспокоила. Ей казалось, что это связано с их дневными разговорами и что причина данной нервозности отнюдь не в распоряжениях Гениного «начальства», а в его задетом самолюбии… И даже если «начальство» велело ему быть более-менее лояльным по отношению к их пленнице, их заложнице Насте, то они не могут контролировать каждый его вдох-выдох, каждый его шаг, каждую его мысль и фразу, отчего Гена ощущает себя относительно свободным…

Свободным издеваться над Настей, пугать ее? Или такое поведение со стороны Гены даже приветствуется? Чтобы она не расслаблялась?!

Настя терялась в догадках, одновременно чувствуя, что Гена что-то копит внутри себя. Что-то такое, что прольется на нее едким радиоактивным дождем его комплексов бандитской неполноценности.

Гена еще какое-то время переговаривался по телефону, уходя каждый раз от ее двери подальше, а потом телефон его затих. Видимо, Гена получил инструкции сполна, от «а» до «я».

Около девяти вечера он позвал ее. Настя неохотно вышла из своей комнаты, заложив закладкой книжку.

– Значит, так, – произнес Гена, – завтра, на юбилее у Павла Фролова, вы… ты меня представишь как своего нового любовника.

– Я уже в курсе!

– Не перебивай! – яростно произнес он.

Насте было бы куда проще не перебивать! Совсем не в ее характере лезть на рожон! Но она помнила ту мысль, которая осенила ее утром: показывать свой характер, капризничать, саботировать любое их распоряжение! И она старалась следовать этой идее, несколько насилуя свою мирную природу.

– А ты не повторяй! – скандалила она наобум. – А то привык иметь дело с дебилами…

– На кого ты намекаешь?!

– Да я не знаю. Просто ведешь себя так, будто с недоразвитыми привык общаться!

Она видела, что Гена злится, но ответа не находит, – интеллектом не вышел, убогонький.

– Ты из себя умную не строй! – нашел наконец достойный ответ ее бодигард.

– И не пытаюсь, – оскорбленно поджала губы Настя.

Гена некоторое время изучал ее лицо, но, видимо, так и не понял, что она имела в виду. «Кретин! – подумала Настя. – Куда же проще: я из себя умную не строю, потому что нужды нет строить, потому что я просто-напросто умная!»

А Гена, помолчав, ринулся в бой.

– Ты будешь изображать… вернее, мы будем изображать… страстных любовников. Которые только и думают о том, чтобы трахнуться. Мы должны целоваться на глазах у твоего приятеля и его гостей, и нужно, чтобы они поверили…

– Я не буду с тобой целоваться. Ты мне противен, – Настя, ощущая холодок страха, гнула свою линию саботажа.

– Придется! – губы Гены растянулись в иезуитской улыбке.

Его улыбка напугала Настю еще больше.

– Ну… допустим… А зачем? – спросила она, движимая отвращением, страхом и в то же время разумным практицизмом: прежде чем протестовать, надо узнать, в чем состоит цель!

– Разумный вопрос, – оценил Гена. – У хозяина и гостей должно сложиться впечатление, что нам не терпится перепихнуться… И потому мы с тобой пойдем по комнатам. Вроде как ищем местечко, где лучше это сделать.

– А это зачем?

– Не твоя забота. Твоя задача только в том, чтобы тебе поверили, что ты меня хочешь. Что тебе не терпится.

Такой расклад Настю не устраивал. Она желала узнать больше о целях!

– Мне не не терпится. Я тебя не хочу!

– Я сказал: это нужно изобразить! А если ты не можешь…

Гена адресовал ей красноречивый взгляд.

– Тогда, – добавил он, не найдя в лице Насти отклика, – тогда я… Тогда мы будем спать вместе эту ночь. Чтобы ты прониклась. И зачем ждать ночи, можно прямо сейчас. Женщина ты соблазнительная – уверен, что много удовольствия доставишь мужчине…

Для подтверждения своих слов он надвинулся на нее, железной хваткой запрокинул ей голову и грубо засосал ее губы, хотя тут же выпустил. Затем рванул застежку ее кофточки, одним жестом спустил лифчик и так же грубо и равнодушно схватил ее за грудь, больно прищемив соски.

Настя попятилась от него, отбиваясь, – он позволил ей это сделать, наблюдая за ней.

– Как хотите, Анастасия Марковна, я на любовной связи с вами не настаиваю. Меня возбуждает секс с особым садизмом, но на этот счет указаний пока не было.

Заглянув в его пустые глаза, Настя порадовалась, что он тут, с ней, а не там, где ее дочь…

X

Кис все же решился оставить свой пост, надеясь, что об этом ему не придется пожалеть. Он положился на слова Грушицкой: завтра.

Завтра Настя с ее «приятелем» поедут к тому человеку, который интересует бандитов, удерживающих в пленницах Кристину!

Значит, на остаток сегодняшнего дня у детектива руки развязаны… Хорошо бы не ошибиться!

Игорь нашел все четыре имени в Интернете, и этот улов был весьма многообещающим. Алексей уже прикинул, как действовать.

Вернувшись в свой офис, он первым делом открыл базы данных, имевшиеся у него в распоряжении. Эти пиратские базы пару лет назад были выброшены в продажу на левые рынки, и детектив не преминул их приобрести. И сейчас рассчитывал найти в них адреса и телефоны потенциальных жертв банды. Хоть бы только сведения не устарели! Не то придется дергать милицейских друзей, – нет, не оперов, слава богу, столь занятых в сумасшедше солнечный день позднего апреля, – а операторов, сидящих на базах данных милиции. С этой категорией знакомых – чаще всего «милых девушек» – все было куда проще: Алексей им платил за услуги. Отчего эти услуги ему охотно оказывали.

Но в сумасшедше солнечный день, когда «трупешники в очереди стоят», как выразился Серега, операторы загружены работой выше крыши. Вот почему Кис надеялся обойтись своими силами.

Прочитав материалы, выловленные Игорем, он довольно быстро нашел адреса и телефоны всех четырех.

Кис уже продумал шоковый текст: «…по моим сведениям, вас планируют ограбить, и я хочу вам помочь», который должен настроить собеседника на весьма серьезный лад, расположить к разговору. Он уже набрал первый номер…

И повесил трубку.

Нет, неправильно. Такой заход никуда не годится! А если человек, услышав подобный текст, просто-напросто струсит? И отменит визит Насти к нему, планирующийся на завтра? И судьба Кристины не станет для него даже малым аргументом?

Нельзя так рисковать. Но как же узнать, к кому из них в гости собирается завтра Анастасия Марковна?!

– Игорь! – позвал он. – Давай сделаем перерыв. Кофейку дернем, что ли…

Пока Игорь готовил кофе, Алексей позвонил домой. Сейчас в их семье наступило самое трудное время: близняшки принялись активно осваивать искусство ходьбы – если не сказать бега, – и сладу с ними не было. К концу дня Александра не могла разогнуть спину: следовать весь день за резвыми детишками, придерживая и поддерживая их в страстном исследовании своих новых возможностей, – такой экзерсис и тренированного спортсмена свалит!

Алексей знал, что им, жене и детям, сейчас страшно не хватало его присутствия и помощи. Но… он не мог.

И еще он знал: Саша не станет жаловаться и рассказывать, как она устала. Алексей не смог от нее долго скрывать, что за дело он расследует, – и Саша мгновенно взяла весь быт на себя. В их новой семейной жизни она так поступала всегда, а уж когда на кону жизнь похищенной девушки…

Выслушав, как продвигается его расследование, Александра неожиданно спросила:

– Алеш, а почему у Насти Тышкевич в друзьях только мужчины?

Действительно, почему? Он как-то призабыл свою мысль о том, что у дома, интересного бандитам, может оказаться не хозяин, а хозяйка!

– Ты переспроси Елену Грушицкую, – добавила Саша. – Вдруг она что-то упустила?

Переспрашивать Елену Васильевну – это задача непростая. Она явно не любила, когда ее переспрашивают: «Вы других за дебилов держите, господин детектив!»

– Саш, ты права, надо спросить.

– Ага, позвони ей… Сейчас наша бебиситтер придет, я сегодня никуда не пойду, Алеш, спать хочу, умираю…

Получалось, что жена жертвует не только своим временем, не только силами, но и работой. Журналистке, ей было необходимо встречаться с людьми, бывать на тусовках, собирать материал для статей… Когда они жили по отдельности, когда еще не родились дети, каждый устраивал свой быт как хотел и располагал своим временем так, как того требовали его дела. А теперь Саша жертвовала своей работой ради Алешиной…

Нет, неправильно, не ради его работы! Ради девушки по имени Кристина.

– Целую, родная. Сладких снов тебе.

Алексей отключился. Фотографии Саши и малышей стояли у него на письменном столе, и глаза отдыхали на них, но он заставил себя оторваться. Отдыхать он не имел права.

Выпив кофе, он позвонил Лене Грушицкой.

– У Насти нет подруг, насколько я знаю. Кроме меня.

– Или она вам не рассказала?..

– Почему? Вы полагаете, что Настя опасалась моей ревности? Плохо вы обо мне думаете, господин детектив.

– Лена, не обижайтесь… Просто сейчас нужно…

– Я знаю, что сейчас нужно: спасать девочек. Если вам удастся, попробуйте не держать меня за идиотку, ладно? Мне это неприятно.

– Вы, Елена Васильевна, должны бы понять, что я не могу довериться с ходу интеллектуальным и аналитическим способностям человека, которого знаю один день! Даже если они мне кажутся весьма высокими!

Алексей позволил себе подпустить нотку гнева в голос. Или пан, или пропал. Иначе они с Леной Грушицкой никогда не перестанут выяснять отношения!

Она приняла мяч.

– Согласна, – ответила она куда мягче. – В нашей среде женский контингент весьма специфический, и Настя не попадает «в струю». К тому же за ней ничего и никто не стоит, никаких связей интересных, и никто перед ней не заискивает, не ищет ее дружбы. И Настя, соответственно, тоже… Но мужчины обычно к женщинам добрее, снисходительнее, могут покровительствовать и «за красивые глаза». А они у Насти красивые.

– Значит, я могу уверенно исключить из числа тех, кем может интересоваться банда, женщину?

– Можете, – царственно разрешила Лена.

– А если это вы?

– В каком смысле?..

– А в таком! Коль скоро бандиты интересуются неким домом, в который вхожа Настя Тышкевич, – то кто поручится, что это не дом Елены Грушицкой?

– Не смешите меня.

– Вы так уверены?

– Скажите, Алексей, как, на ваш взгляд: могут бандиты покуситься на президента? Или на премьер-министра?

Кис послание понял. Возражений у него не осталось, да и какие могут быть возражения при подобном раскладе?

Но слова Лены навели его на мысль. Он вдруг подумал… Подумал, что Грушицкая могла бы его снова выручить! Да, да, – он быстро прикинул, как именно! С другой стороны, он ее уже дважды просил сегодня – и просить еще раз… Но ведь не для себя же!

– Что-то не так? – спросила Лена. – Что молчите?

– Да… Я добыл все телефоны, всех четверых.

– Не дождались, пока их добуду я?

– Э-э-э…

– Да ладно, это я так, прикалываюсь, я их пока не сумела добыть. Говорите дальше, – распорядилась Лена.

– Но есть одна загвоздка.

– Какая?

– Я человек чужой, посторонний. Я могу им представиться только официально и объяснить мои вопросы лишь тем, что у меня есть основания подозревать, что их…

– Что их ограбят? Ни в коем случае! Не вздумайте это делать, Алексей! Сдрейфят и слиняют.

– В том-то и дело. Но у меня для такого разговора нет иного подхода, иных аргументов, иных возможностей добиться ответа, собираются ли они встречаться завтра с Настей!

– Погодите.

Лена отошла от телефона, и Кис услышал, как она разговаривает с детьми. Слова были неразборчивы, но интонация ее голоса… Она была ласковой и в то же время твердой, полной понимания и в то же время нежно-авторитарной…

Алексей, слушая ее, легко представил себе, как она ухитряется управлять своим мужем. В ней была какая-то сила, почти гипнотическая, – Лена точно знала, что правильно, а что нет, и присваивала себе статус справедливого судьи с такой убежденностью и естественностью, что никто даже и не думал оспаривать ее право на судейство. Ни дети, ни муж.

Он на мгновение представил, что услышал бы подобные интонации от своей жены, от Саши. Нет, это невозможно! Александра никогда не брала на себя роль судьи… С другой стороны, он, Кис, не являлся мужем-мальчиком. Такого бы она не потерпела рядом с собой – ей слишком скучно и неприятно руководить людьми в частных отношениях, воспитывать их, подчиняя, пусть даже и самым мягким образом, своим суждениям и понятиям. В этом, считала Александра, крылось неуважение к людям. Навязывать свою точку зрения – значит не уважать чужую. А с теми, чьи точки зрения она не уважала, она просто избегала общения…

Или Саша лишена педагогической склонности и таланта, коими наделена Елена Грушицкая?

Поди разбери…

– Да, я тут. Извините, что заставила вас ждать. Мальчишки мои вернулись из школы и расшалились. Я вот о чем подумала, Алексей: давайте я позвоню им сама, этим четверым. Я все-таки с ними знакома. Наплету что-нибудь.

– Вопрос: что именно? Нельзя, чтобы они напряглись, испугались. Вы сами сказали, Лена, что они «сдрейфят». Именно по этой причине им не стал звонить я. Так что нам необходимо не просто поменять звонящего – нам нужно полностью сменить предлог!

Лена задумалась. Алексей тоже.

– А что, если… – проговорила Грушицкая, – что, если сказать, что я ищу Настену? Что она куда-то пропала, и я обзваниваю знакомых?

– Эти четверо, они не удивятся вашему звонку? Они не спросят, откуда у вас их номера телефонов?

– Нет, конечно, нет! Визитки на приемах раздаются направо и налево, они и не вспомнят, давали ли мне визитку… Напротив, учитывая положение моего мужа…

В ее голосе прозвучала интонация, которую детектив квалифицировал как саркастическую. Надо думать, что, учитывая положение ее мужа, они будут только польщены – так понял нотку сарказма детектив.

– Допустим, – размышлял Кис, – вы звоните и говорите, что разыскиваете подругу… Которая куда-то запропастилась. И что вы рассчитываете услышать в ответ?

– Ну, ведь кто-то из них надеется увидеть Настю завтра у себя, коль скоро мы знаем, что Настена собралась в гости! О чем и скажет мне.

– Дельная мысль. Запишите телефоны, Лена… – И Кис продиктовал номера.

Грушицкая обещала позвонить ему, как только будут результаты.

Она позвонила вскорости.

– Можете вычеркнуть из списка пока одного, Чохова. Он ничего не знает о Насте, и в ближайшее время у них встреча не планируется. Второй, Киселев, должен мне перезвонить: я разговаривала с его женой, она клятвенно обещала ему передать, что я ищу Настену.

– А перезвонит?

– Конечно, можете не сомневаться! Я же Грушицкая… Третий, Песецкий, пока не отвечает, а у четвертого, Фролова, изменился телефон. Это, к слову, тот самый, номер которого я вам дала. Но мы давно не пересекались.

Упс. Придется задействовать свои каналы.

Договорившись с Леной, что она попробует добиться результата со вторым и третьим номером, сам Кис насел на одну из знакомых «милых девушек» с Петровки. Как и ожидалось, она была перегружена работой. Но Алексей, зная, насколько сострадательно женское сердце, рассказал историю о похищенной дочери и безутешной матери. Так не подействовал бы даже утроенный гонорар! Он получил адрес и новый телефон четвертого кандидата через каких-то двадцать минут.

Он снова позвонил Лене Грушицкой и продиктовал ей свежий телефон четвертого кандидата на ограбление, Фролова.

– Записала. А Киселев, номер два, мне позвонил уже. Пустые хлопоты, он Настю давно не видел. Можно его вычеркнуть. По двум оставшимся буду работать дальше. – И Лена отключилась.

…Алексей чувствовал себя не у дел. Впервые в его практике кто-то столь решительно подключился к расследованию, взял на себя часть задач, в то время как ему, детективу, приходилось только ждать результатов. Помощь Лены Грушицкой была бесценной, что и говорить, но… Но Кис ощущал себя немного не в своей тарелке. Он сидел и ждал ее звонков. И все. В то время как его «сапоги-скороходы» возмущенно и нетерпеливо бренчали шпорами, требуя действия. «Кис в сапогах» – это еще Ванька так его прозвал, наблюдая за детективом в те моменты, когда того охватывал сыщицкий азарт…

Алексей долго пил и кофе, есть он не хотел, все еще сытый пирожками. Игорь сидел в кабинете, дело касалось его напрямую, и детектив каждый раз включал в телефоне громкую связь. И ему тоже нечего было сказать. Они оба сейчас зависели от инициатив, взятых на себя Еленой Васильевной Грушицкой.

– Может, коньяку налить? – предложил Игорь.

Он знал, что шеф любит этот напиток. Но отношение к нему у детектива было особое: коньяк служил не для приятного времяпрепровождения, а для восстановления сил, рабочей формы. Сейчас же форма была вполне рабочая – только приложить ее пока некуда!

– Нет, спасибо.

Апрельское солнце, натворившее в один день столько бед, уже скатилось к горизонту, когда Лена снова позвонила.

– Есть! Фролов Павел. Он ждет к себе Настю завтра. Он празднует день рождения, юбилей, будут гости.

– Лена… – начал Кис, но она его тут же перебила:

– Если вы мне еще раз скажете «спасибо», я найму киллера, чтобы он вас пристрелил!

– Я хотел сказать, что вы мне очень помогли.

– Не вам!!!

– Знаю. Вы это делаете для Насти и Кристины Тышкевич. Но помогли при этом мне. А я человек вежливый, – твердо произнес Кис.

– Ладно, живите, вежливый человек! – усмехнулась Грушицкая. – А вообще-то вы редкий экземпляр. Мне будет приятно вас снова угостить пирожками. Отпразднуем, когда девочек выручим.

И снова «когда», а не «если». Вот ведь характер! Танк, а не женщина. Добрый такой, справедливый танк…

Кис улыбнулся этой мысли и тут же забыл про Грушицкую. Даже если эта необыкновенная женщина поразила его воображение, у него были дела поважнее. Вот когда он спасет Кристину и ее маму, тогда он и пофилософствует…

Информация о дне рождения, который отмечает завтра Павел Фролов, привнесла недостающие уточнения. Стало быть, детектив рассудил правильно: нападение на дом не планируется на завтра, слишком много соберется народу. На завтра, без сомнения, планируется разведка.

Эх, вот бы затесаться среди гостей! Но такой возможности не предвиделось. Меж тем следовало узнать как можно больше о Фролове, чтобы понять, чем он мог заинтересовать бандитов и как они намерены действовать в дальнейшем…

Кис перечитал добытые Игорем в Интернете сведения. Фролов владел сетью аптек – дело очень доходное. Хоть и не нефть, но за его будущее Кис не беспокоился: любые катастрофы и потрясения переживет. Людям всегда нужны лекарства, они всегда будут заботиться о здоровье, а уж во времена катастроф и потрясений тем более. Кто угодно разорится – только не владелец сети аптек.

Интересно, если Фролов владеет аптеками, значит, он фармацевт по образованию? Тогда, возможно, он разработал какое-нибудь необыкновенное лекарство? Формула которого и интересует бандитов? Алексей уже сталкивался на практике с одним изобретателем, за его изобретение вступили в бой нешуточные силы, как легальные, так и мафиозные…[7]

– Игорь, попробуй узнать, кто Фролов по образованию. Задействуй все поисковики, посмотри англоязычные сайты, мало ли.

– Хорошо, Алексей Андреевич. А что это может дать?

– Ты читал то, что скачал о нем? – Алексей решил продолжить тренинг.

– Да, он владеет аптеками.

– Кем он может быть по образованию?

– Не знаю. Фармацевтом? Химиком?

– Это вероятно. Ты не в курсе, у нас закон не обязывает владельца аптек иметь соответствующее образование?

– Не в курсе.

– Я тоже. Но вероятность такая есть. Что из нее вытекает?

Игорь задумался.

– Его ведь хотят ограбить, – помог ассистенту Кис.

– А! Патент на какое-то лекарство?

– Формула, – уточнил Кис, – пока она не запатентована. Формула какого-нибудь чудодейственного лекарства. Найди мне, кто он по специальности.

– Алексей Андреевич! – спустя пятнадцать минут раздался голос Игоря. – Он работал в том же институте, что и мой папа!!!

Кис стремительно вошел в комнату ассистента, где тот сидел за компьютером.

– Это еще не значит, что они знакомы… – Кис боялся поверить такой удаче. – Но надо попробовать! Позвони. Попроси папу разузнать максимум… В частности, насчет изобретения. Он ведь согласится помочь тебе?

– Конечно! Если только у него нет срочного совещания…

– Звони.

Алексей деликатно оставил Игоря одного. В его отношениях с отцом – явно хороших! – имелась все же какая-то напряженность, причин которой детектив не знал. Но он помнил, как сгустились тени на лице парнишки, когда он спросил о мачехе.

Мачеха или «подруга», – или даже мать Игоря, как знать, – но было совершенно ясно, что эта женщина, уже исчезнув из жизни Игоря и его отца, оставила за собой поле, полное мин. Которые до сих пор время от времени взрывались.

Посему детектив предпочел не стоять над душой у ассистента, хотя все же остался поблизости, чтобы слышать разговор и в случае необходимости откорректировать вопросы. Лучше все выяснить в одном разговоре, чем перезванивать потом, а то и не раз, такому занятому человеку, как Виталий Федорович. Наверное, тотальное погружение в работу служило ему средством спасения от мин…

…Он не смог догадаться, что сказал сыну Виталий Федорович. Игорь ответил: «Да, хорошо, папа». Вариантов могло быть множество:

– Не отрывай меня от работы! – «Да, хорошо, папа».

– Я сейчас не могу говорить, перезвоню тебе позже! – «Да, хорошо, папа».

– Я попробую что-нибудь узнать о Фролове, раз тебе нужно! – «Да, хорошо, папа».

…Но результат превзошел все ожидания и чаяния Алексея.

– Отец с Фроловым знаком! – возбужденно закричал Игорь, повесив трубку. – Слышите, Алексей Андреевич! Он сейчас ему позвонит!!!

Алексей с Игорем, скрывая нетерпение, ждали звонка от Виталия Федоровича на кухне. Они соорудили бутерброды с ветчиной – пора было перекусить. Игорь сделал чаю, и они оба занялись «перекусыванием», делая вид, что не очень-то и ждут…

Хотя Кис точно знал, что Игорь ждет звонка своего отца с не меньшим нетерпением, чем он сам.

А Игорь точно знал, что ждет звонка от папы с не меньшим нетерпением, чем Кис. Точнее, чем «шеф». Игорь только мысленно называл его по прозвищу – оно являлось привилегией самых близких людей, в число которых он, Игорь, не входил… Ему бы хотелось, если честно, но для этого нужно сначала перейти на «ты», как его предшественник, предыдущий ассистент шефа, Иван. Нельзя же звать шефа «Кис» и при этом оставаться на «вы»!

«Вы, Кис…» Бред!

Но Кис не предлагал перейти на «ты», ни звать его, как дозволялось Ване. А он, Игорь, просить не станет. Он не любит просить. Пусть будет как будет. В конце концов, это все формальности! А по сути, у них с Кисом были отличные отношения! Настоящие. Мужские. Полные взаимного уважения. И это самое главное!

А то, что Кис учит его, – это нормально. Он старший мужчина. Учит младшего, передает ему свой опыт. Нормально, конечно! Игорь был рад учиться. Он для этого пошел работать к Алексею Кисанову.

К Кису…

…Звонок заставил их вздрогнуть.

– Папа, – произнес Игорь, посмотрев на экранчик сотового.

Некоторое время он слушал молча, а затем сказал:

– Пап, подожди, пожалуйста. Я посоветуюсь с Алексеем Андреевичем.

– Фролов пригласил моего папу к себе завтра! – сообщил Игорь. – Он празднует юбилей! Папа говорит, что Фролов растрогался, услышав старого товарища по институту… Что у него много воспоминаний… В общем, он папу пригласил к себе!

– И твой отец готов пойти?

– У меня такое впечатление, что папа тоже растрогался… – прикрывая трубку рукой, ответил Игорь.

– Тогда поддержи его. Пусть пойдет! Для нас, Игорь, это необыкновенная везуха, сам понимаешь!

Игорь поговорил с отцом еще пару минут и, расстроенный, отключился.

– Папа улетает завтра в командировку в Англию, – буркнул он.

Ну что ж, вопрос с повестки дня снимается. Этого следовало ожидать: что-то подозрительно много помощников развелось у Киса в этом деле. Так не бывает.

Кис даже тряхнул головой, чтобы окончательно избавиться от ощущения «волшебной палочки», упавшей с неба в его руки.

Ничего, не впервой. Он сам справится, как справлялся всегда!

– Папа твой не знает, в котором часу и где Фролов праздновать будет?

– Папа только сказал, что Фролов пригласил «к себе домой»… Надо было мне попросить отца узнать адрес Фролова! И время! Да только все так неожиданно повернулось, я не успел, не сообразил… Я сейчас перезвоню ему!

– Нет смысла. Сам посуди: он уже отклонил приглашение и вдруг станет звонить и спрашивать адрес и время? Очень подозрительно. Да и вряд ли твой отец согласится, это неловко. Разве только сказать, что есть шанс отложить поездку… Но я сомневаюсь, что твой папа пойдет ради нас на хитрость.

– Я все-таки позвоню, – упрямо ответил Игорь.

Алексей оставил его одного на кухне, чтобы не смущать. Вернулся в кабинет, прикурил сигару… Игорь появился на пороге через пять минут.

– Не страшно, Игорек, – посмотрел детектив в его расстроенное лицо. Он сознательно сказал «Игорек», впервые со дня их совместной работы. – Дождемся завтрашнего дня. У нас есть «КосмоТел», он поможет узнать адрес, по которому поедет Анастасия Марковна. А дальше будем думать. Не бэ, – повторил он услышанное от Лены Грушицкой смешное выражение. – В смысле, не боись. Шансы, что Кристина жива, высоки.

Он хотел сказать «пока». Что Кристина пока жива. Но не смог он вставить это короткое слово.

На следующий день детектив пребывал в полной боевой готовности с трех часов дня. В России приглашают в гости в разное время, не так, как, к примеру, во Франции, где существует регламентированный час для приемов: восемь вечера. Ксюшка, младшая сестра Александры, выйдя замуж за друга и коллегу Алексея, француза Реми, была источником многих знаний в области французского страноведения, что позволяло детективу считать, что он кое-что знает о Европе, – и сравнивать.

…Лена Грушицкая не подвела. Как она гарантировала, Настя все сделала правильно! «КосмоТел» заработал около пяти вечера. Стало быть, двинулись!

Кис тоже выехал. Игоря он сурово оставил дома, хотя парнишке, конечно же, хотелось поехать с шефом. Но он уже засветил свою физиономию, на которой бандиты оставили кровоподтеки, и Кис предпочел не рисковать.

Алексей рулил неспешно – благодаря аппарату со встроенным GPS, общавшемуся со спутниками, ему не приходилось висеть на хвосте у «БМВ» Насти Тышкевич. Он только каждые пятнадцать минут запрашивал его координаты и исправно их получал. Отчего и не торопился.

Настина машина взяла курс на Ново-Рижское шоссе – надо полагать, там находится дача Фролова. В пиратской базе данных сведений о ней не имелось – либо Фролов купил загородный дом позже, либо база все же была несовершенной.

Что детектив надеялся там увидеть? Он не знал. Просто он счел, что лучше увидеть, чем не увидеть. И потому следовал всем поворотам, которые указывал ему «КосмоТел».

Наконец он завидел огни дачного поселка – судя по показаниям прибора, он являлся конечной целью Насти Тышкевич (и, разумеется, Гены), поскольку «БМВ» встал именно в этом поселке. Не доезжая до КПП – тут тоже водился контрольно-пропускной пункт! – Кис принялся искать укромное местечко на обочине. И тут-то он приметил знакомую ему машину.

Кис притормозил. Вылез из своей «Нивы», подошел к «Вольво».

– Роман! Что ты здесь…

И тут он увидел Игоря на пассажирском сиденье. Вопрос «Что ты здесь делаешь?» отпал сам собой. Игорь, нарушив все распоряжения шефа, но все же опасаясь, что его машину бандиты засекли, сговорился с Ромкой! И поскольку Игорь тоже получал информацию от GPS, встроенного в «КосмоТел» чипа, то он проследовал по тому же маршруту, что и Кис. Даже с опережением!

Первой реакцией детектива были гневные слова. Причем матерные.

Но он их проглотил. По его прогнозам, сегодня риск невысок, что банда появится в окрестностях дома Фролова, – сегодня день разведки. А мальчики должны же когда-то становиться мужчинами, верно?

Мужчинами же становятся в заботе и защите. Тогда они не рискуют заболеть мегаломанией…

И Кис решил не мешать этому процессу.

– Только из машины – ни ногой! – грозно наказал детектив и покатил ко въезду в поселок.

XI

Такого стыда Настя не испытывала еще никогда! Никогда, никогда, никогда за всю свою жизнь!

Утром Гена, чеканя слова, напомнил ей, что она должна сыграть роль «сумасшедшей сексуальной самки», которая думает только о трахе. «И подготовьтесь к тому, чтобы хорошо сыграть эту роль, Анастасия Марковна, не то мне все же придется вам преподать несколько уроков», – холодно добавил он. Настолько холодно, что Насте показалось, будто до нее уже дотрагиваются его жесткие пальцы, с которыми она имела несчастье познакомиться вчера.

Когда они приехали к Паше Фролову, то поначалу все шло нормально. Паша, увидев рядом с ней Гену, протянул ему руку и дружелюбно пригласил пройти в гостиную. Конечно, он решил, что это новый Настин «друг». Ее визит во всех случаях ожидался «в двух лицах» – все знали: Настя предпочитает иметь отношения с жиголо, которые время от времени менялись. Так что никто в кругу ее знакомых не удивлялся, если Настя на очередную встречу приходила с новым «вторым лицом». И слава богу.

Но не прошло и получаса, как Гена легонько толкнул ее в бок. Это, как он ей заранее объяснил, являлось командой, которую надлежало выполнять. Гена встал и, вежливо поинтересовавшись у хозяина, где туалет, покинул столовую. Настя, следуя инструкциям, выждала минуту и, извинившись, отправилась вслед за Геной. Возле туалета Гена крепко обхватил ее за талию и потащил по комнатам, в каждой из них изображая бешеную страсть, расстегивая на ней кофточку, впиваясь поцелуями в ее шею и плечи. На самом деле он оглядывался вокруг, цепко подмечая детали обстановки. Что именно его интересовало, Настя не знала, а Гена ей, конечно же, не сказал, но в каждой из комнат его «страстные» потуги заканчивались одинаково. Гена произносил: «Черт, и здесь тоже камера!» – после чего тащил Настю в следующее помещение.

Таких заходов за время ужина состоялось три. И каждый раз кофточка расстегивалась все ниже, а юбка задиралась все выше… Любая попытка Настиного сопротивления сопровождалась чувствительными, незаметными для камеры тычками. Домой она вернется вся в синяках…

В результате они дико поразили воображение Паши и его гостей абсолютной непристойностью поведения, – ведь всем было понятно, зачем выходит Гена и зачем следует за ним Настя, а ее повизгивания доносились, без сомнения, до столовой! – к тому же сия непристойность запечатлелась на всех видеокамерах, которые Паша установил в каждой комнате.

То-то будет он развлекаться со своими охранниками (один из которых постоянно наблюдал за мониторами!), созерцая их поцелуи взасос, и попытки Гены раздеть ее, и Настины страстные (стимулируемые щипками) возгласы…

Хуже того, когда Настя возвращалась за стол, ее щеки пылали. Пылали они от стыда, но по глазам присутствующих она видела, что они считают: от похоти. Настя, всегда полагавшая, что сексуальные отношения – дело интимное, не знала, куда деваться, как выдержать осуждающе-понимающие взгляды. Ей в равной степени было невыносимо и их осуждение, и их понимание…

Ночью она не могла заснуть, щеки ее до сих пор горели, ей хотелось оправдаться за свое неприличное поведение, и она мысленно вопрошала, не адресуясь ни к кому конкретно, а ко всем вместе, им, свидетелям ее позора: «А если бы у вас украли дочь и угрожали ее смертью, разве вы бы не сделали то, что сделала я?!»

И Лена больше не звонила ей, не приходила. Она сказала, что попытается помочь… Но…

НО!!!

Настин опыт говорил о том, что когда помочь легко, то у вас выстраивается целая очередь из помощников! Всем приятно позаниматься необременительной благотворительностью! Но зато когда приходится всерьез рисковать – собой ли, интересами ли своими, – то очередь изумительно редеет…

А Ленка Грушицкая, дорогая ее подружка, – как рассудит она?

…Нет! Если Ленка ее предаст, – если она передумала помогать, – то Насте придется поставить под сомнение все! Свое знание людей, понимание дружбы – ВСЕ! Пусть Настя идеалистка, которая не сечет какие-то очень сложные законы жизни, – но она не могла представить, что Лена копается в саду или печет пирожки, вычеркнув Настю и Криску из своей жизни ради собственного спокойствия! Такого не может быть! Ну, не может быть, не может, не может!

Лена в контакте с Игорем – каким образом, неважно, важно то, что у них, у Насти с Криской, имеется тыл. В котором находятся люди, пытающиеся им с дочкой помочь!

И на этом фоне Настин вчерашний стыд – полный пустяк. Ерунда, ничтожная ерунда!

Устав от этих мыслей, Настя наконец уснула почти в восемь утра и спала долго… Гена ее не будил, не дергал. На сегодня от Насти ничего не требовалось.

Только назавтра.

XII

Утром Кис встал хмурый и невыспавшийся. Вчера вечером он сумел подкупить стража на КПП – статус частного детектива очень этому способствовал: охранные агентства зачастую и сами предлагают услуги частного сыска, так что, можно сказать, почти собратья по профессии. И видел он, притаившись напротив высоченного забора, приезд гостей, разъезд гостей… И что с того?

Одна радость – предположения его были верными: никакого нападения на Фролова не случилось. Стало быть, Гена вел разведку в доме, введенный туда Настей Тышкевич. Вынужденно ею введенный, понятно, под давлением. В роли ее любовника. Но что искал там Гена? В чем состояла разведка?

Иди гадай теперь…

И Грушицкую уже не попросишь вторгнуться к Насте «на дружеских правах», подкинув ей при этом записочку с новыми вопросами! Хватит, Елена Васильевна и без того провела свою роль на грани фола. Ее новое вторжение не пройдет столь безобидно…

И вдруг его осенила мысль. А что, если… Если банда, похитившая Кристину, сама возьмет наконец в толк, что у ее матери, у Анастасии Марковны, наличествует такая могущественная подруга?! У которой такой могущественный муж? Ведь он может только пошевелить левым мизинцем, чтобы их остановить, – разве не так?!

Однако же Кис, при всем своем презрении к бандитам – человеческом презрении, – отдавал должное их профессиональным качествам. Качества эти оттачивались постоянно и пропорционально внутренним изменениям в обществе. Примером тому история с сейфовыми замками: одни изощряются в придумывании все новых типов замков, другие изощряются во все новых методах их взламывания. И нет конца и краю этому соревнованию.

Вот почему Алексей не особо верил в информационный прокол со стороны банды. Это ведь простой вопрос, который задает инстинкт самосохранения: а чем я рискую, если трону такого-то человека? Поэтому проверяются все его связи. Какие силы могут выступить на стороне Насти Тышкевич.

Скорее всего, банда как раз отлично знает, что муж лучшей Настиной подруги, сам Грушицкий, не вступит в игру по каким-то причинам.

Каким? Возможно, именно в силу той, о которой сказала Лена: он хочет быть белым и пушистым. И делает вид, что к криминалу не имеет никакого отношения. Еще лет пять назад все было бы шито-крыто, но нынче пресса распоясалась. Не дай бог, всплывет его имя, белого и пушистого, в связи с бандитскими разборками! Тогда как он активно занимается благотворительностью, печется о русской культуре и преданно служит президенту… президентам… Ну, короче, трудится во благо отечества.

Это возможное объяснение. Могут существовать и иные причины, о которых Алексей не знал, зато банда знала. Какая разница? Важно, что бандиты уверены, что Грушицкий не ввяжется.

Отсюда и их наглость.

Ладно, пусть так. Значит, нужно надеяться только на свою голову. И что она говорит, голова?

Голова, поскрипев, – детектив, попивая свой утренний кофе, готов был поклясться, что слышал скрип! – выдвинула глубокую мысль: если вчера была разведка, то, значит, Гена что-то разведал.

Блеск!

Алексей выпил еще несколько глотков кофе – лучшей смазки для мозгов.

Что мог разведать Гена?

Да многое! Как дом охраняется. Укрепленность дверей. Возможное местоположение сейфа. Мог в доме Фролова существовать и иной тайник. За потайной дверцей, за раздвижной стенкой, под полом, в гараже, мало ли где! Особенно если речь идет не о золотишке и не о картинах, а об изобретении.

Как бы то ни было, разведка велась для подготовки к ограблению Фролова – в этом Кис не сомневался. А после того, как вчера увидел высокие стены, он подозревал, что ограбление превратится в вооруженное нападение… Гена будет уже внутри да плюс человека два-три бандитов – против беззащитных Насти и Фролова. В таком раскладе и интересующие ценности куда легче найти. Для этого у бандитов есть проверенное средство – пытки хозяина…

Другой вопрос, понадобится ли им вновь Анастасия Тышкевич? Вернее, не столько она, сколько Гена, который поможет банде изнутри? Передаст по мобильнику сведения о диспозиции? Нейтрализует охрану, если таковая имеется, откроет запоры на дверях?

Ответить на эти вопросы, не зная качеств Гены, не представляя, на что он сгодится в таком деле, не удастся. Остается только гадать…

Но вопрос этот совсем не праздный! «КосмоТел» по-прежнему находился где-то при Насте. В силу чего за ее с Геной передвижениями Кис может проследить. Но, во-первых, если банда решит обойтись без Гены, а значит, и без Насти, то никаких средств контроля у детектива не останется! Во-вторых, даже если Настя поедет к Фролову, то «КосмоТел» сообщит об этом детективу лишь в последний момент, когда ее машина уже начнет двигаться по направлению к дому.

Да только, чтобы спасти Кристину… если еще не поздно… чтобы добраться до девушки, нужно выйти на банду, которая ее похитила.

А чтобы выйти на банду, нужно взять ее людей в тот момент, когда они нападут на дом Фролова. И момент этот необходимо знать заранее, чтобы к нему подготовиться!

Правильно? Правильно!

Но как о нем узнать, как его вычислить?!

Серега сегодня был готов дать человека в помощь детективу. Но что Кису делать с этим человеком, если он сам не знает, куда и когда направить стопы?

Алексей еще раз перебрал в уме все свои предположения и решил, что из имеющейся скудной информации большего не извлечь. Ее катастрофически не хватало, а ведь информация есть пища для логики… И где ж ее взять?

«Где-где, – проворчал он мысленно. – Вестимо, где. Придется опять Лене звонить».

Впрочем, он так и так обещал позвонить Грушицкой, чтобы держать ее в курсе.

Он допил кофе – «смазку для скрипучих мозгов» – и направился к телефону.

– То есть на повестке дня вопрос: поедет ли снова Настена к Фролову и когда, так я понимаю? – выслушав детектива, произнесла Лена.

– Да.

– Я сейчас же Настенке позвоню. Справлюсь о ее здоровье! Ждите от меня…

– Погодите, Лена, – остановил ее Алексей. – Я не знаю, каковы умственные способности Гены, какова его интуиция, но лучше не рисковать! Вы уже дважды совершили «дружеский набег» на Настю, и я думаю, что Гена до сих пор пребывает в напряжении.

– Но будет ведь естественно, если я поинтересуюсь здоровьем любимой подруги?

– Да, естественно… Но для Гены выйдет перебор. Тем более, как вы рассказали, подруга настоятельно просила вас больше не беспокоиться. Понятно, что настаивал на этом Гена. И если вы сейчас вновь возникнете, то Гена еще больше насторожится. Знаете, как работает интуиция? Она логику игнорирует. Она просто чувствует сигнал тревоги.

– Пожалуй, – задумчиво ответила Лена.

– Вот почему я бы не хотел, чтобы вы вновь растревожили тот сигнал, который Гена получил в подкорку позавчера.

– Ну ладно… А что тогда? – озадачилась Грушицкая.

– Позвоните Фролову.

– И что я ему скажу? Что я снова ищу подругу?!

– Нет. Мне представляется примерно такой текст: «Я знаю, вы дружите с Настей, и мне она тоже подруга, – нас с вами это объединяет, бла-бла-бла… Не заметили ли вы за ней чего-то странного?» В прошлый раз вы Настю искали, и это дает право предположить, что Настя ведет себя странно, коль скоро вы ищете подругу по всей Москве. Фролов не удивится.

– И на какой ответ от него вы рассчитываете?

– Либо он скажет «да», либо он скажет «нет». В обоих случаях вы просите его пристально проследить за поведением Насти в следующий раз. И, к слову, интересуетесь, когда сей следующий раз состоится! Договоритесь с ним созвониться после встречи, чтобы обсудить «странности».

– Браво! Сейчас же позвоню.

Алексей пока направился в душ. Горячий, холодный, снова горячий, снова холодный, и так пять раз.

Когда он вышел из душа, Саша уже проснулась, малыши тоже. Дом огласился журчанием детских голосов. Кирюша и Лиза, завидев папу, засеменили к нему, и через минуту его колени были обхвачены маленькими ручками: слева Лизаветиными, справа Кирюшиными. Ни шагу не сделать, да Алексей бы так и стоял вечно, слушая голоса своих детей, наперебой что-то ему рассказывающих на их младенческом языке, с твердым «р» Лизоньки и с картавым – Кирюшки…

Но телефон требовательно прозвонил. Алексей, не сумев выпутаться из коленных объятий, не смог подойти к нему. Трубку сняла Саша.

«Я знаю, кто вы, Елена Васильевна, Алеша держит меня в курсе своих дел. Я ему трубку передаю».

Но почему-то не передала, хотя Алексей, подхватив на руки детей и расцеловав в щечки, опустил их затем на ковер и направился к Саше.

«Да, – говорила она, – спасибо, приятно слышать. Конечно, буду рада, хотя это не мой профиль, жизнь олигархов… Елена Васильевна, я с удовольствием встречусь с вами, тогда и обсудим, хорошо? Передаю трубку Алеше».

– Она мне наговорила комплиментов за мои статьи, – шепнула Саша, прикрыв ладошкой трубку, которую протягивала мужу. – Заинтересовавшись тобой, она по Интернету все разузнала и обо мне заодно и теперь приглашает к себе. Говорит, что у нее есть для меня любопытные темы.

Кис кивнул и принял нагретую трубку из Сашиных рук.

– Алексей! Результат превзошел все ожидания!!! Вы не поверите…

– Поверю, – усмехнулся Кис.

– Поняла. Пожинайте лавры, – усмехнулась в ответ Грушицкая. – На мой вопрос о странностях в поведении Насти Фролов сказал, что он очень озадачен: Настя вела себя крайне неприлично! Она просто висела на своем новом хахале и все время уединялась с ним в других комнатах. Охранник Фролова сообщил, что Настя с Геной, целуясь на ходу, заходили в комнаты, но каждый раз замечали камеру видеонаблюдения, поскольку таковые расположены у Фролова во всех помещениях. Они и запечатлели взгляды Насти и Гены прямо в объектив. В итоге, как сказал Фролов, «влюбленные искали местечко для амурных утех, – им явно было невтерпеж!». Алексей, скажите мне, что Настю вынудили так себя вести, это ведь на нее совсем не похоже!!!

– Конечно, вынудили. Гена получил распоряжения от банды и заставил Настю им подчиниться. Его целью являлось, без сомнения, обследовать дом и места расположения камер. Спектакль под названием «Невтерпеж» служил прекрасным предлогом для этой цели: он позволял перемещаться из комнаты в комнату якобы в поисках укромного местечка. И Насте пришлось согласиться на эту роль: ведь Кристина до сих пор в плену! Это ядерной мощности аргумент.

– Наконец-то в моем мозгу все устаканилось. Теперь о новой встрече Насти с Фроловым. Она состоится не далее как завтра! Настя попросила его о срочной консультации…

– Консультации? – удивился Алексей.

– У Насти когда-то был с Фроловым короткий роман, кажется, еще в ту пору, когда она работала в школе. Я не очень внимательно слушала Настенку, каюсь. Но все же мне сдается, что именно так обстояло дело. Спустя годы Настя встретила его на какой-то тусовке. Они стали общаться, и Павел Фролов зарекомендовал себя в ее глазах как грамотный эксперт в вопросах финансов и капиталовложений. Настенка часто советовалась с ним, куда и как поместить деньги. И вчера она попросила Фролова уделить ей немного времени. Хочет получить его очередной совет – так сказал Фролов. Сегодня он не смог, договорились на завтра. Только я не думаю, что Насте сейчас есть дело до размещения капиталов. Она напросилась к Фролову под давлением, так ведь?

– Без сомнения. И нашелся предлог, удачно вытекающий из отношений Насти с Фроловым. Но сейчас нас интересуют куда больше отношения Насти с Геной и Гены с его бандой. И, главное, нас интересует вопрос, где Кристина и как ее спасти.

– И как?!

– Нужно выйти на саму банду. Отчего завтрашний визит Насти к Павлу Фролову будет играть решающую роль.

– Вы думаете, что банда завтра предпримет…

– Да. Иначе незачем вынуждать Настю снова ехать к Фролову.

– И как вы намерены действовать?!

– Пока не знаю. Но, как только мы с вами закончим беседу, подниму тревогу на Петровке. Думаю, что мне помогут.

– А если нет?!

– Лена, я не люблю загадывать.

– Давайте я поеду к Фролову! Я напрошусь к нему в гости, причем легко! Когда бандиты увидят меня, они не решатся действовать!

– Вы сами сказали, Лена, ваш муж вмешиваться не будет… Я не уверен, что ваше присутствие в гостях у Фролова станет препятствием для них. Тем более сведения бандитам передает Гена, и вовсе не факт, что он знает, кто вы такая. Он может воспринять вас как незначительное осложнение… А при вооруженном нападении людей нередко убивают. Всех, кто находится на месте нападения. И я не хочу рисковать вашей жизнью.

– Но вы же такого не можете допустить?! – в голосе Грушицкой послышалось возмущение.

– Я постараюсь этого не допустить. Обещать же не могу, Лена. Давайте закроем эту тему! Ваше участие исключается!

«Мало мне Игоря», – раздраженно подумал Кис.

– Оставьте это дело профессионалам. Мы справимся сами, – добавил он.

– Кто это «мы»? – в голосе Лены послышался сарказм.

– Это я и мои коллеги из милиции, – сдержанно ответил Кис. – Мы профессионалы. А вы – нет. Поэтому ваше участие исключается, Елена Васильевна. В котором часу должна состояться встреча?

– Настя попросила после восьми.

– Когда начинает темнеть. Это логично, если исходить из идеи вооруженного нападения. Я буду держать вас в курсе, Лена. Спасибо за помощь, – произнес Кис и быстро отключился, чтобы вновь не слушать ее комментарии, что делает она все это ради Насти и Криски. И чтобы не спорить с ней еще раз на тему ее участия в завтрашних событиях.

При всем уважении к Лене, к ее чувствам к подруге, к ее бесценной помощи, к ее героическим намерениям Грушицкая отвлекала его своими инициативами. И Кис – совершенно несправедливо, он знал! – сердился на нее за это.

Ему было необходимо сейчас сосредоточиться… Значит, завтра. Завтра и должно состояться нападение на дом Павла Фролова. Сомнений нет, иначе Гена, столь бдительно охранявший Настю Тышкевич от внешних контактов, ни за что бы не пустил ее снова «в гости».

Нет, нет и нет! Происходящее подтверждало предположения детектива: банде нужен именно Фролов, и Настина «вхожесть» в его дом очень им на руку, – если не главная цель похищения Кристины, чем Анастасию Тышкевич держали на крючке! Где выкуп за дочь мог оказаться всего лишь побочной выгодой…

Кис набрал Петровку. И имел с Серегой длительный разговор. На этот раз у него нашлось куда больше аргументов, которые он и выложил старому другу.

– Сделаем, Кис! – ответил он. – Сколько, ты говоришь, людей выделить?

– Серега, ты меня слушаешь или нет? Повторяю: я не знаю, сколько человек будет участвовать, но планируется вооруженное нападение.

– А ты уверен?

– Серега! – рыкнул Кис.

– Нет, ну я понял, дом охраняется, стены высокие, камеры повсюду, просто так его не взять, я ж не спорю. Только стружку будут снимать с меня в случае прокола, ты же имеешь понятие, как это у нас…

– Когда ты сам едешь на дело, ты разве на сто процентов уверен?

– Нет. Кис, ну ты же знаешь, у меня интуиция…

– С каких пор ты перестал доверять моей?

– Кис, блин…

– Блин!

– К которому часу, говоришь?

– Анастасия Марковна попросила Фролова о встрече в восемь вечера. С подачи Гены, я уверен: бандиты предпочитают темное время суток. Думаю, что нам нужно разместить людей часа за два как минимум до этого, чтобы без риска. Боевики – те, кому поручен штурм дома, – тоже приедут раньше наверняка. Но вряд ли за два часа. Они уже изучили местность, если не дураки, так что приедут за час, им больше не нужно. А нам-то как раз только предстоит местность изучить. И занять беспроигрышные позиции к их появлению.

– Конечно. Получается, к шести… Хорошо, Кис. Сколько там охраны у Фролова?

– У меня нет информации.

– Ладно. Постараюсь набрать максимум людей…

– Ты мне только не делай одолжение, ладно?

Алексей серчал не на шутку. Что-то было в тоне Сергея Громова отвлеченное, словно мысли его витали далеко. Никогда раньше не слышал Алексей от него такой… незаинтересованной, что ли, интонации.

– Да ни боже мой! – ответил Серега.

– Сволочь. Лучше бы ты был карьеристом, может, ради звездочки лишней напрягся бы!

– Кис, ты чего? Какая муха тебя укусила?

– А такая! Что ты со мной разговариваешь, как исполнитель, которому надоело начальство? Ни идеи, ни предложений, ничего! В этом деле ты не задействовал пока мозги, ты его не чувствуешь, а ты, зараза, я же знаю, живешь азартом. Он на тебя снисходит, как Муза на поэта! Без него ты вялый и никчемный! Как сейчас!

– Да ты чего, Леха?

– Что, не так? Ну, роди давай. Скажи, что я соврал!

– Да я… в общем…

– В общем или не в общем, ты знаешь, что это так! Сейчас ты где-то в стороне, я же чувствую! Какого хрена, объясни? Тебя всегда заводили мои дела – что случилось в этот раз? Ты перестал мне верить?

– Кис, блин, да ты чего… – отличился оригинальностью Серега. – Конечно, верю!

– Хорошо. Тогда расскажи мне, куда уехали твои мозги. Жениться собрался, что ли?

Вечный и непоколебимый холостяк, Сергей Громов, подгребая к сорока, ни разу не был женат. У него постоянно водились «малышки» – так он без разбору называл всех своих любовниц, что избавляло его от запоминания имен. Но в работе, в сыскном деле, Серега был зверь. Ничто не могло отвлечь его от сыска!

Однако сейчас Алексей, ощутив странную, непривычную расконцентрированность старинного друга, пошел ва-банк – задал вопрос, который мог серьезно его обидеть: ведь в нем звучало подозрение, что сердечные дела способны отвлечь зверя от сыскных! Но, в конце концов, за давностью их дружбы Кис мог себе позволить и обидные вопросы.

– Ну, может, и собрался… Ну и что?!

Серега не обиделся – Серега смутился!!! Уф! Все моментально встало на свои места. Их дружба неприкосновенна, так всегда было и будет, во веки веков, аминь! Просто Серега собрался жениться! Наверное, это единственная вещь в мире, способная дестабилизировать Громова, усмехнулся Кис.

– Все путем, старина. Завтра держим связь.

– Кис, слушай меня, – Серега словно очнулся, включился: – Давай так: ты приедешь на дачу к Фролову часов за пять-шесть. Разберешься на месте и сообщишь мне, что да как. И сколько людей понадобится, по твоему разумению. Я пока зарезервирую троих, но если ты поймешь, что требуется больше, я их сдерну с других мероприятий. Главное, чтобы ты все разведал заранее, с запасом, – мне ведь тоже нужно время, и им нужно: доехать, развернуться на месте… Идет?

Кис подтвердил, что идет, и отключился.

Часть III

I

Алексей заявился к Павлу Фролову в полпервого дня – с куда большим запасом, чем было условлено с Серегой.

– Я частный детектив, – произнес он в переговорное устройство у ворот.

– И что вам от меня нужно?

– Павел… Как ваше отчество?

– Николаевич.

– Павел Николаевич, лучше было б переговорить в нормальной обстановке. Если вы не хотите меня пригласить к себе, то предлагаю вам встретиться в нейтральном месте. Тут есть какое-нибудь кафе?

На самом деле Алексею нужно было обязательно попасть в дом сразу, и никакое кафе его не устраивало. В доме у него будет больше возможностей проконтролировать Фролова в тот момент, когда детектив изложит ему ситуацию. И утихомирить панику, чтобы, не дай бог, он не позвонил Насте Тышкевич и не отменил встречу вечером! И только потом перейти ко второй части своей задачи: добиться от него согласия на кооперацию, на размещение Серегиных людей. Для этого Кис был готов на любые средства убеждения, включая средства принуждения.

Последние, правда, ему представлялись проблематичными: Грушицкая упомянула об охране. Ну, это уже на месте будем разбираться. В конце концов, охранники всех мастей воспринимают частного детектива как человека из смежного профсоюза, так что не все потеряно. Главное, оказаться в доме, тогда уже Киса оттуда никто не выкурит, пока он дело не доведет до конца!

– Никуда я не пойду, – буркнул Фролов. – Объясните, что вам нужно.

– Вы действительно хотите, чтобы я объяснял на улице? И чтобы меня услышали ваши соседи?

До соседей там, прямо скажем, было далеко, учитывая размах фроловского участка. Да и соседских тоже. Но у ограды напротив возились двое, садовники, по всей видимости, о чем детектив не замедлил сообщить, понизив голос, Фролову.

Тот задумался.

– Меня попросила встретиться с вами Елена Васильевна Грушицкая, – сообразил вдруг Кис, чтобы подтолкнуть опасливого хозяина. – Это связано с ее подругой.

А что, Кис даже не соврал. Еще как связано!

– Заходите, – хмуро ответствовал Фролов.

Послышался зуммер, и ворота растворились. Детектив въехал во двор. К нему тут же направились два охранника, с обеих сторон его джипа. Кис протянул в окошко свое удостоверение.

– Минуточку, – проговорил один и ушел в небольшой домик у ворот. Второй охранник остался у машины.

М-да, серьезно тут все… Стало быть, Павел Фролов знает, чего ему опасаться?

Минут десять прошло, прежде чем первый охранник вышел из будочки. Не иначе как сделал запрос в Интернете.

– Проезжайте. Поставьте машину вон там, – он махнул рукой, указывая на довольно обширную площадку для парковки, наводившую на мысль о том, что Павел Фролов любил гостей и часто их принимал у себя, коль скоро оборудовал небольшой паркинг…

Павел Фролов оказался невысоким худощавым блондином – гладкая лысеющая голова, небольшие щегольские усики и острая бородка. Светлые глаза прятались в складках век, словно подсматривая из-за них за миром.

– Как я понял, – произнес он не очень любезно в коридоре, – Елена Васильевна беспокоится о Насте. Она мне звонила вчера. Но зачем ей понадобился частный детектив?

– Мы можем присесть для начала?

– Проходите сюда, – хозяин указал рукой на коридор с левой стороны.

Насколько успел заметить Алексей, жилище это было организовано своеобразно: от прихожей, где располагался еще один охранник, вели направо и налево закругляющиеся коридоры, по внешней стороне которых он увидел по паре дверей; в центре же, за раздвижной дверью, открывалось пространство, разделенное полустенкой, смотревшей торцом на прихожую, на две части. Пространство угадывалось обширное, не иначе как одна часть столовая, а вторая какая-нибудь гостиная-каминная.

Хозяин проследовал за детективом, который продвигался по коридору, не понимая толком, куда нужно идти. Но в конце коридора Фролов его обогнал и указал на третью по счету комнату:

– Сюда.

…Всего получалось, что в каждом коридоре по три комнаты, – из-за закругления третья дверь не просматривалась от входа. Если правый коридор симметричен левому, то выходило, что, кроме центральных, в доме имелось еще шесть. Эти два коридора словно обнимали среднюю часть, что объясняло своеобразную внешнюю ступенчатость стен. Второго этажа в доме не наблюдалось, хотя потолки были очень высокими, хватило бы еще на надстройку. Впрочем, шесть комнат, не считая столовой и гостиной (или как их называет хозяин?), – уже не хило получается. К тому же где-то должна быть кухня, и мало ли что там еще к ней примыкает… Прачечная какая-нибудь. Или она в подвале, если таковой в доме имеется?

Третья дверь в конце левого коридора, которую распахнул Фролов перед сыщиком, вела в кабинет. Стол с компьютером и полки, уставленные частично книгами профильной темы (по фармацевтике, биологии, химии, медицине, в сочетании с литературой по менеджменту, финансам и прочим премудростям бизнеса), не оставляли в этом сомнения.

Фролов предложил детективу сесть на двухместный кожаный диван, сам занял место в кресле.

– Так в чем дело? – закинул он ногу на ногу, обнажив черный с золотой искрой носок, которому Кис мельком подивился.

– Я знаю, что позавчера в гостях у вас была Анастасия Марковна Тышкевич. И я знаю, что она попросила вас о встрече сегодня. Под предлогом того, что она нуждается в вашем совете о размещении своих капиталов.

– Что значит «под предлогом»? Что вы имеете в виду?! – напрягся Фролов, недружелюбно сверкнув холодными маленькими глазками, словно выпустившими из-под век стальные лучики.

Детектив изложил свои соображения с максимальной сдержанностью.

Не помогло.

– Неужто Настя согласилась навести на меня бандитов?! – возмущенно воскликнул Фролов.

– У вас есть дочь? – осведомился Кис.

– Сын. Но с женой мы давно в разводе, она уехала на местожительство в Штаты вместе с нашим сыном несколько лет тому назад.

– И вы связь с ними потеряли?

– А вам-то что?

– Да то, Павел. Вы потеряли не только связь с вашим ребенком – вы, боюсь, потеряли представление о том, как он дорог вам…

Алексей по первому же своему впечатлению от Фролова вовсе не думал, что до отъезда в Америку сын был ему дорог, но этой фразой он давал фору порядочности своему собеседнику. В чем у детектива имелся свой расчет: пока человек хочет выглядеть «порядочным», он старается и вести себя в соответствии с этим определением. А детективу очень было нужно, чтобы Фролов старался вести себя как человек порядочный. На кону стояли судьбы Кристины и Насти, и сейчас они зависели от согласия этого человека на кооперацию.

– С чего вы взяли, что я потерял?! – враждебно спросил Фролов.

Ага, купился! Тем лучше.

– Целью шантажа, которым бандиты поймали на крючок Анастасию Тышкевич, похитив ее дочь, являетесь вы. Но это сложная комбинация, согласитесь! Было бы проще шантажировать вас напрямую! Вашим сыном, к примеру, а не Настиной дочкой. Однако же они взялись за Настю. Отсюда я делаю вывод, что вам сын… В общем, бандиты не стали рисковать его похищением.

– Он же в Америке! Руки у них коротки!

– Не смешите меня. Там, на другом континенте, вполне благополучно существуют филиалы всех наших мафиозных группировок. Океан – не препятствие. Если бы сын был вам дорог, то мы бы сейчас не рассуждали о действиях Насти, к которым ее вынудил страх за жизнь дочери. Мы бы обсуждали ваши действия, порожденные страхом за жизнь вашего ребенка!

– Вы говорите какие-то глупости! Не знаю, при чем тут мой сын и при чем тут Настина дочка, – но будет лучше, если я отменю нашу с ней встречу!

– Вот это и будет глупость. Сегодня тут я, и на стреме силы милиции, которые готовы отбить атаку на ваш дом! Если вы отмените встречу, то не факт, что в следующий раз мы окажемся здесь, чтобы вас выручить. А следующий раз состоится обязательно, Павел Николаевич! Ведь их интересуете именно вы. Точнее, некая ценность, которая есть у вас. И будет разумнее, если вы скажете мне, что это за ценность. Это поможет нам сохранить вашу жизнь, не говоря уж об имуществе. Равно как жизни Насти Тышкевич и ее дочери.

Для Алексея было совсем не «равно» – Фролов не вызывал у него никакой симпатии, и его жизнь вкупе с его имуществом мало занимала сыщика. «Возлюбить ближнего, как самого себя» у него далеко не всегда получалось. Но сегодняшняя операция была последним шансом спасти Кристину. А заодно Фролова.

– Я позвоню сейчас Насте и отменю нашу встречу! Это самое лучшее решение! Я отставлю эту наводчицу от моего дома!

То ли он не слушал сыщика, то ли страх его обуял, то ли слова о «ценности» вызвали бурю эмоций?

– Вы ничего не поняли, – мягко проговорил Алексей. – Настя не наводчица, а жертва банды, которая шантажирует ее жизнью дочери, и я вам это уже объяснил. Далее: отмена ее сегодняшнего визита обернется только против вас. Что я тоже уже объяснил. И последнее: я вам не позволю отменить сегодняшнюю встречу. Я вооружен, – Кис потрогал для верности карман, где лежал всего-навсего электрошокер, так как ношение оружия частным детективам законодательно запретили с некоторых пор. – И я стою на том, чтобы ваша встреча сегодня состоялась!

– Да у меня тут охраны, как грязи! Вы не посмеете!

– Очень хорошо, – не стал спорить Кис. – Они за нами наблюдают, ваши охранники, и, полагаю, с большим интересом, – Алексей кивнул в сторону маленькой камеры над дверной притолокой. – У вас только изображение передается или звук тоже?

Павел Фролов не ответил, да Кису и не требовалось. Он, что называется, «заговаривал зубы» собеседнику. Впрочем, если звук тоже идет, то легко представить, как понравилось охране сравнение с грязью…

– Охранники – люди профессиональные, – продолжал детектив. – Пригласите к нам начальника вашей охраны, пусть он выскажет свое мнение. У них ведь есть главный?

Фролов подергался, не зная, послушаться детектива или все же продолжать гнуть свою линию.

– Времени впереди еще много, Павел Николаевич. Пригласите начальника охраны. Вы ничем не рискуете, если выслушаете его мнение.

И Фролов согласился.

Алексей ожидал увидеть плечистого бугая, но в кабинет вошел хоть и высокий, но весь какой-то мягкий, чуть полноватый мужчина лет сорока. У него было очень бледное лицо, контрастировавшее с черной шевелюрой, большие руки, поросшие темными волосками, и весь он был словно слеплен из теста, скатанного в белые и длинные колбаски.

Изучив его анатомию, Кис заключил, что держат его, наверное, за мозги. А вот они-то сейчас были нужны детективу больше всего!

– Ты слышал, Леша? – спросил Фролов.

– Вы же отключили звук, Павел Николаевич.

Ага. Значит, через камеры и звук передается, – Фролов не пожалел денег, эти устройства более дорогие! Боится он чего-то, очень боится, этот Настин «советчик»! Кроме того, он провел куда-то к себе – в кабинет, спальню, в места своего личного обитания – кнопки отключения звука и, возможно, изображения.

Что, в общем-то, разумно. Если он расставил камеры повсюду, то должен же он иметь возможность уединиться с женщиной или провести деловые переговоры без того, чтобы за ним наблюдали чужие глаза и слушали чужие уши!

– А, да… Тогда я тебе перескажу, что этот вот… – он невежливо мотнул головой в сторону Алексея, – этот частный детектив мне тут плетет…

– Позвольте, я сам объясню, – перебил его Кис.

Первым делом он протянул своему тезке удостоверение, надеясь, что «профсоюзная» близость сработает. А затем пояснил ситуацию в нескольких предложениях.

– И, как вы понимаете, – заключил он, – если отменить сегодняшнюю операцию, то бандиты снова предпримут попытку нападения на дом Павла Николаевича в ближайшем будущем. Только защитников тут уже не окажется, кроме вашей охраны, разумеется. А дело ведь может и на спецназ потянуть… Последствия вам расписывать не надо?

– А вы работаете на Анастасию Марковну и ее дочку, так я понимаю?

– Не на них, а ради них.

– Это ваши родственники?

– Нет. Мой ассистент влюблен в девушку.

Этот Леша, детектив надеялся, поймет все, как нужно.

– Что не противоречит интересам Павла Николаевича, как вы видите, – уточнил он. – Ведь вся заваруха именно из-за него. Вернее, из-за чего-то того, что у него есть и чем очень хочется завладеть бандитам.

Леша бросил косой взгляд на хозяина, Кис заметил. Может быть, он знает? Надо б найти возможность перекинуться с ним парой слов наедине…

Фролов не предложил начальнику своей охраны присесть, и тот все стоял у дверей. Алексею это не нравилось. Равно как и тот факт, что Фролов называет его по имени, тогда как Леша хозяина по имени-отчеству величает. Меж тем разница в возрасте была у них небольшой, и ею нельзя объяснить это тыканье. Скорее глубинным хамством в отношении к «обслуге».

– Думаю, что будет лучше, если Леша сядет с нами. Разговор серьезный, – высказался детектив.

– Пусть садится, – ответил Фролов, но лицо его выразило некоторую брезгливость.

Начальник охраны, ничем не выдав своих эмоций, какими бы они ни были, угнездился на диване рядом с сыщиком.

– Павел Николаевич, – кашлянув, заговорил он, – я думаю, что детектив дело говорит. Если сегодня вы откажетесь, то к вам все равно придут, в другой раз. Так уж лучше сегодня, с помощью милиции.

– Я вам за что деньги плачу?!

– За охрану, – невозмутимо ответил Леша.

– Зря плачу, выходит?! – грозно проговорил Фролов.

– Так это же за охрану. А не за бой с бандитами.

Правильно, молодец, Леша!

– Я не понял, – холодно проговорил Павел Николаевич. – Значит, вы не способны меня охранить от бандитов?!

– Смотря какие бандиты. И сколько. По словам сыщика, – Леша указал на Алексея, – сегодня планируется вооруженное нападение. По его же словам, они уже все разведали с помощью этого… как его… Гены. А у нас, значит, два человека у ворот, один гуляет с собакой во дворе и два в доме. Итого – пять. А они что, дураки, что ли? Зачем им рисковать? Людей у них хватает, не то что у нас, – они же их с пацанского возраста окучивают, и те готовы верой-правдой служить… Они пришлют к нам в два раза больше, если не в три. Плюс Гена, который собирается им помогать изнутри дома. Силы неравные будут, как тут вас охранять?

Кис поразился. Леша этот за одну минуту произвел подсчеты, выдав примерное число нападающих! И корень его выкладок, их числитель и знаменатель, заключался в словах о «пацанском» возрасте.

Алексей до сих пор не имел дела с бандами – этим на Петровке занималось другое подразделение, по борьбе с организованной преступностью. Но он знал, что в любой банде есть дешевое «пушечное мясо»: молодняк, низший слой исполнителей, который преданно и бесшабашно – или «безбашенно», как говорят нынче, – пойдет грудью на любую амбразуру. Им и усилят костяк нападающих. Тот факт, что Леша мгновенно все это сообразил, выдавал наличие у него опыта…

– Вы в спецназе раньше служили? – спросил Кис.

– А что, у меня на лбу написано? – усмехнулся тот.

– На лбу не написано, а вот рассуждаете вы верно.

Он еще раз окинул взглядом Лешу, повнимательнее, и догадался на этот раз, что «колбаски из теста» покрывали хорошо развитые мускулы. Как это всегда бывает со спортивными людьми, когда они отходят от физических нагрузок: жирок покрывает мышцы. Но это не значит, что мышц больше нет!

…Итак, по словам Леши, на месте имеются пять охранников. Двое у ворот, один с собакой во дворе плюс двое в доме. И эту информацию Гена уже передал, без сомнения, после их «непристойного» визита с Настей позавчера. Откуда следовало, что Леша, начальник охраны фроловского дома, совершенно прав: бандиты умножат своих людей как минимум в два раза, если не в три!

Не говоря уж о том, что у Гены тоже будет своя задача внутри дома. Какая – непонятно, но раз он собирается приехать сюда вечером, значит, банда на него рассчитывает.

Выходило, что зарезервированных Серегой на сегодня троих оперов катастрофически мало! Это то же самое, что ноль!!! Нужно как минимум десять! А еще лучше бы – спецназ!

Но Алексею никогда не приходилось, в его бытность оперативником (а тому уж много лет!), обращаться к спецназу, и он даже не представлял, какова процедура. Кто его подключает к операции? На каких основаниях? Во власти ли это угро? Требуется ли для этого согласие хозяина дома – чтобы у него тут залегли жутковатые люди в масках и бронежилетах?

– Десять человек? Вы уверены? – воскликнул Фролов.

– Нет, – ответил Алексей. – Возможно, пятнадцать.

– Но это в три раза больше, чем моя охрана!

– О чем и речь, – любезно согласился детектив, и начальник охраны молча кивнул, подтверждая.

Не то чтоб картина до конца прояснилась, но вникать в нюансы будем потом, решил Алексей. Пока следовало немедленно проинформировать Серегу!

– Сколько?! – Серега обалдел, услышав цифру. – Кис, я тебе троих держу, как обещал, и смогу наскрести еще парочку, хотя у нас здание пустое стоит, я тебе говорил, все на выездах. Но десять-двенадцать… Вот черт!

– «Тяжелых» надо выписывать!

Так назывался на наречии посвященных спецназ.

– Да понятно, что «тяжелых»! Но ты же знаешь, какая процедура!

– Не знаю. Когда я работал с тобой, мы с ними дела практически не имели, не было такой практики, вспомни.

– Да… А у нас даже папочка не заведена! Блин. Ты б мне раньше сказал, у нас тут такая бюрократия…

– Для этого нужно было попасть в дом. Я же не ясновидящий, Серега! А раньше сюда прийти я не мог: Фролов бы испугался и все провалил.

Сергей Громов произнес что-то затейливо-матерное и пообещал вылезти из шкуры.

– Вылезь, – согласился Кис. – Иначе тут будет столько жертв, что наши с тобой шкуры до конца жизни не отмоются…

…Дальше с Фроловым пошло легче. Совместно с Лешей они его дожали, убедили в необходимости оказать сегодня сопротивление планирующейся атаке. После чего он с недовольной миной показал, в сопровождении Леши, детективу предпринятые им средства безопасности. У единственных ворот – другого въезда/входа на территорию не имелось – стояли две будки, в каждой из них по вооруженному охраннику. Плюс еще один, обходивший двор в темное время суток с собакой. И в доме сидели еще двое: один на входе, другой – а именно Леша – в комнатке, где располагались мониторы, передающие изображение со всех камер видеонаблюдения. Они были в доме практически повсюду – охватывали и двор по периметру, и пространство за воротами, и все до единой комнаты особняка.

Кажется, роль Гены в предстоящий вечер начинала проясняться. Бандиты, без сомнения, полезут через стены. Не станут же они атаковать ворота, рискуя привлечь внимание всех жителей поселка по ту сторону и двоих охранников по эту!

Стало быть, Гена должен нейтрализовать человека, сидевшего за мониторами. Чтобы он не поднял тревогу, увидев метнувшиеся по стенам силуэты…

Или он технически вырубит камеры… Отсоединит где-то провода…

Нет, невозможно! В этом случае охранник поднимет тревогу!

Выходит, вырубить он должен самого охранника. Гена, обследовав дом позавчера в «страстном порыве», видел, без сомнения, что комната с мониторами располагается за первой дверью левого коридора, которая обычно чуть приоткрыта. Гене стоит только прокрасться незаметно в помещение и дальше пустить в ход пистолет с глушителем. Или нож. Или, в более щадящем варианте, электрошокер, а потом охранника связать… Хотя Кис сильно сомневался, что бандитам приходит в голову пользоваться щадящими вариантами.

Скорее всего, роль Гены нейтрализацией «мониторщика» не ограничивалась. Второй охранник находился у входа, и нельзя исключить, что Гене поручено убрать и его, чтобы облегчить проникновение банды в дом без лишнего шума… С другой стороны, справиться без лишнего шума с двумя охранниками – дело нелегкое. Настя Тышкевич, конечно, угрозы для Гены не представляет, а вот Фролов… Он как раз может быть вооружен. Даже наверняка, раз он так опасается грабителей, что развел тут охрану с видеонаблюдением…

Алексей немного подумал.

– Другой вход в дом есть?

– Сюда.

Другой вход оказался на кухне. Прочная, массивная дверь – такая же, как со стороны фасада, – вела в сад. В замке торчал ключ, но на ней была еще щеколда. Вот она, вторая задача Гены, вне всякого сомнения: повернуть ключ и отодвинуть щеколду! Охранник из комнаты с мониторами к этому моменту будет уже нейтрализован, тревогу не поднимет…

В общем, сценарий вырисовывался такой:

– первый этап: Гена нейтрализует охранника у мониторов и сообщает об этом бандитам;

– второй этап: бандиты штурмуют двухметровые стены и, пользуясь эффектом неожиданности, бесшумно снимают выстрелами двух охранников у ворот, собаку и ее хозяина;

– третий этап: Гена за это время должен отпереть заднюю дверь и подать им сигнал;

– четвертый этап: бандиты тихо входят в дом. У них остается последнее препятствие: охранник у главного входа. Он и сообразить не успеет, что случилось, как получит пулю… На сопротивление Анастасии Тышкевич они, естественно, не рассчитывают, а Фролов, даже если и вооружен, окажется один против нескольких человек…

Ну что ж, картина примерно ясна. Оставалась маленькая деталь: начальник всех охранников, Леша, как раз был тем самым человеком, который сидел у мониторов. И которому отводилась по сценарию роль первой жертвы. О чем Алексей ему и сообщил.

– С Геной я, положим, управлюсь, тем более что предупрежден, знаю, чего ждать.

– Мы управимся. И того парня, что у входной двери, нужно предупредить. Гена вряд ли представляет большую проблему, но нам важно его нейтрализовать молниеносно, чтобы он не успел передать своим сигнал тревоги!

– Это-то ладно… Но что дальше? Банду-то мы с вами, Алексей, вдвоем не повяжем…

– Не повяжем. Мне обещали людей в помощь, я вам сказал.

Сказать-то Кис сказал, а вот дадут ли? Выбьет ли Серега «тяжелых»?

– Погодите! – воскликнул Фролов. – А что же они, по-вашему, со мной собираются сделать?!

Алексей с Лешей переглянулись. Оба примерно понимали что.

– Вас, Павел Николаевич… Вас свяжут и будут пытать. Чтобы узнать, где находится то, что их интересует…

Фролов не спросил, что будет с Настей Тышкевич. Но Алексей спросил сам себя: что?

Ответ зависел от того, как намерены обойтись бандиты с Кристиной. Если не пощадят дочь, то не пощадят и мать.

Жива ли еще Кристина и каковы намерения бандитов в отношении девушки, Алексей гадать не хотел. Сомнения разъедают решимость, ослабляют концентрацию, и потому детектив гнал их от себя.

В ожидании ответа от Сереги Кис принялся прикидывать, что можно сделать с пятью (в лучшем случае) операми и пятью охранниками. Леша заверил, что парни его являются грамотными профессионалами. Фролов нанял их в дорогом и надежном агентстве – вот как боится он!

Чего? Раз боится – значит, понимает, что могут напасть на дом. И вряд ли ради ценностей. Дом богатый, детектив заметил, но ничего экстраординарного в нем не наблюдалось. Ни картин в подлинниках, ни драгоценных безделушек. Богатых людей и в этом поселке немало, да и в других хватает, и куда богаче, чем Фролов, – Кис, в силу светской жизни Александры, повидал эти дома изрядно. Но столько охраны он ни у кого не видел! Потому как не за ценностями полезут к нему. А за чем-то, что в глазах бандитов стоит куда дороже!

Изобретение, способное принести миллионы? Но почему Фролов скрывает это от детектива? Изобретение – вещь чистая, сказать о его существовании не стыдно. А Фролов молчит. Значит, сказать не может. И сказать не может оттого, что дело левое… Он международный шпион, и у него в сейфе хранятся выкраденные им государственные секреты? На которые охотится конкурирующая иностранная разведка?

Развесисто звучит. Реальность обычно не так витиевата… В ситуацию наиболее органично вписывается другое: компромат на кого-то. И потому признаться Фролов не может: раз компромат, значит, шантаж. Уголовное дело, между прочим. Не говоря уж о том, что с шантажом этим наверняка связаны неприглядные истории… Которые законопослушный гражданин на месте Фролова должен был довести до сведения правоохранительных органов, а не извлекать из них собственную выгоду, покрывая тем самым «неприглядную историю» и ее основного участника. То есть объект его шантажа…

Но ежели это так… Отсюда вытекало вот какое интересное заключение: за бандой, похитившей Кристину, стоит тот человек, на которого компромат в этом доме и лежит! И вот с чего начать надо бы: с Фролова. Добиться у него признания: кого он шантажирует? Глядишь, и вечернее нападение отменилось бы само собой, если на этого человека выйти! До приезда Насти еще четыре часа оставалось, а за четыре часа многое можно успеть!

– Павел Николаевич, я вот что думаю… – заговорил Кис, входя в кабинет, где сидел недовольный Фролов.

Детектив не стал скрывать от него ход своих размышлений: все подробно объяснил, что из чего вытекает.

– Никакого компромата у меня нет! Деньги есть, вот за ними они и охотятся!

– Вы их дома держите, что ли? Нынче люди как-то все больше банкам доверяют, особенно заграничным. В Швейцарии вроде банки неплохие, по слухам, – с некоторой издевкой произнес сыщик.

– Я сказал: нет у меня никаких документов! – повысил тон Фролов.

И сыщик понял: точно есть! Теперь он в этом не сомневался.

Дать бы сейчас Фролову в морду, чтобы быстренько и нехлопотно все узнать, – да Леша такого не допустит, конечно… Нравится ему хозяин или нет (нет, что вполне чувствуется!), но Леша здесь несет службу. Так что Кис мог не столько дать в морду Фролову, сколько получить в свою же от охраны.

Он посмотрел на часы. Ну что ж, время еще есть подумать. Бандиты приедут сюда, как он рассудил, за час до Насти, чтобы занять позиции…

Нет! Ошибочка ваша, Алексей Андреич! Бандиты не приедут раньше – по той простой причине, что темнеет нынче только после восьми! А они засветло сюда не сунутся!

Так-так, банда, значит, подтянется одновременно с гостями. Стало быть, Гена с Настей будут пока с Фроловым чаевничать или ужинать да разговоры разговаривать, а бандиты устраиваться на позиции. Пока темнота не станет густой, настоящей. Выходит, не раньше девяти. Что давало лишний час детективу на размышления.

Он взял у Фролова листы бумаги с карандашом и уселся за стол в гостиной. Или, может, каминной, без разницы. Начертил план двора, точками отметил посты охраны. Фролов плохой стратег: у ворот он посадил двоих, а весь остальной периметр оставил одному человеку, хоть и с собакой. Плюс наблюдение за двором через камеры. Освещение было равномерным, не оставляя в тени никаких уголков, что правильно, – но несколько деревьев отчасти скрадывали просмотр. В конце апреля они были еще голыми, но среди них имелись три красивые серебристые ели с густой хвоей.

Если бы Кис, в роли главаря банды, взялся штурмовать этот дом, он бы первым делом послал двух-четырех ребят к задней стене – к тому месту, что хуже всего просматривается за елями. Они бы подловили момент, когда на этом отрезке, в зоне их видимости, появляется охранник с собакой, и сняли бы обоих, человека и зверя, бесшумными выстрелами.

Дальше сценарий мог варьироваться. Выстрелы хоть и бесшумные, а тихий звук все же издают. Собака может успеть гавкнуть. Или взвизгнуть, получив пулю. В этом случае охранники, которые у ворот, кинутся за дом. И в этот момент спереди или сбоку перелезут через забор еще несколько. Вместе с теми, кто уже находится позади дома, они возьмут этих двоих охранников в клещи и быстро их нейтрализуют. Скорей всего, тоже убьют – так им проще…

Если же «вратари» останутся на своих местах, то их выманят. Это было бы тактически грамотно. И будем считать, что бандиты умеют действовать тактически грамотно…

Как предполагается, к этому моменту Гена управится с Лешей, сидящим на мониторах, отчего никакой тревоги внутри дома не случится. И дверь кухни, ведущая в сад, уже окажется открытой.

На такую операцию теоретически хватило бы четырех бандитов. Двое сзади, на собаку и охранника, двое потом в дополнение, на «вратарей», по паре на каждого. Но это при идеальном развитии событий. Если все как по маслу. Чего гарантировать не может никто. А если охрана успеет крикнуть? А если она ранит или убьет кого-то из бандитов? То-то и оно… Нужно брать массой. Посему число бандитов должно быть удвоено, а то и утроено, Леша прав. Увидев одного-двух, охранник может попытаться вступить в бой. Но, увидев четверых против одного, поднимет руки.

Так что нужно считать человек восемь как минимум, если не больше. Да, Леша прав.

Теперь, что у нас в это время происходит за забором? А за забором у нас стоят две или три машины. В каждой из них по шоферу. При этом им надо держать связь с теми бандитами, что уже находятся во дворе, равно как и с главарем: отчитываться. Выполняет ли эту роль шофер? Или в какой-то из машин есть еще человек для данной цели?

Скорей всего, такой человек должен существовать. Это особо доверенное лицо, стоящее в бандитской иерархии куда выше шофера. И оно, лицо это, представляло для Алексея наибольший интерес. Связной должен находиться в прямом контакте с высшим звеном – в отличие от простых солдат бандитского фронта, шедших на бой. И если от последних им следовало просто отбиться любой ценой, то связного необходимо взять. Быстро и живым! Предотвратить в первую очередь любой контакт с бандитским руководством: оно не должно узнать о провале операции! И потом заставить связного назвать имена и явки, по которым немедленно выезжать за Кристиной…

Тогда выходило, что Серегиных пятерых людей нужно будет поставить на эту задачу. А внутри отбиваться силами пятерых охранников и Алексея…

Мало! И там и там мало будет!

Но выбора, похоже, не оставалось. Только если Серега сумеет выделить больше оперов. Если сумеет высвистать спецназ.

ЕСЛИ.

Кис позвал тезку и, тыча карандашом в нарисованный план, изложил свое видение сценария, по которому станут действовать бандиты.

– Тут вот какое дело, – выслушав, ответил Леша. – Вы рассуждаете стройно, логично. Но ваши соображения я считать правильными не могу. Бандиты не всегда логично рассуждают. У них другие мозги. Вы, даже когда ставите себя на место главаря банды, экономите силы «ваших» людей и их жизнь. А сколько я их видел, мало кто заботился о жизни пешек своих. Может, они решат ворота взорвать? И нахрапом лезть? Ну, стрельнут в них, кто-то загнется – ну и что? На то они и бандиты. Свою жизнь не уважают, а уж чужую – тем более.

– Но это риск. Шум привлечет внимание соседей!

– Ха, пока соседи вызовут милицию, бандиты сто раз обернутся. Тут же глухомань, в пять минут не доедешь. И даже на вертолете не долетишь. А хозяина, коли им от него что-то такое особенное нужно…

«Особенное», ага! Значит, и Леша подозревает, что не за деньгами и не за цацками бандиты заявятся! Надо бы все же улучить момент и переговорить с ним… Вдруг что-то знает? Вдруг что-то скажет?

– …так хозяина, – продолжал Леша, – могут и с собой забрать, чтобы тут не торчать в ожидании, пока их прихватят. Милиция наткнется на пустой дом и поедет восвояси, сами знаете, всем домой охота, к телевизору да к жене под бочок. А бандюки уж у себя выпытают у хозяина все, что им нужно… И попозже вернутся в дом, чтобы забрать вещь. Так что я бы на вашем месте не стал прогнозировать развитие событий. Я, не обижайтесь, видал таких людей, как вы: больно вы умные. И оттого других за умных держите. А жизнь, она проще. Не такая кудрявая.

Леша проговорил эту тираду с едва уловимым оттенком сочувствия к детективу. Теплого, искреннего сочувствия. Хороший, мол, ты мужик, детектив, да только витаешь в облаках. «А жизнь, она проще».

– Хм, мне тут недавно вменяли в вину, что я других за дураков держу, – высказался он.

– Тогда, значит, у вас целых два дефекта! – усмехнулся Леша.

Кис не обиделся.

– Я не сталкивался с бандами в практике, – сказал он. – Так вышло. И опыта у меня в этом деле нет. Только мозгами и могу раскинуть. Поэтому и спрашиваю вашего мнения, Леша.

– Да нет у меня мнения! Все может произойти в точности как вы сказали. А может произойти по-другому. Банда, она как человек: один умный, другой дурак, один осторожен, чутьем берет звериным, другой сдуру в пекло лезет… Но в чем я согласен с вами, что нужно брать тех, кто в машинах останется, – они к хозяйскому телу ближе, знают номерки заветные, по которым звонить и докладываться. Раз девушку найти хотите, то этих взять обязательно надо.

– Вы курите? – спросил Алексей.

– Тут нельзя, хозяин не разрешает.

– Выйдем во двор?

Леша коротко глянул на детектива.

– Выйдем.

Они отошли к углу дома – подальше от охранников у ворот, подальше от входной двери, где сидел еще один, подальше от посторонних ушей. Леша молча поделился сигаретой с сыщиком, – понял, что тот не курит (и впрямь уже не курит, не считая сигар изредка), поднес зажигалку. Догадался, выходит, зачем Кис позвал его!

– Я знаю, чего ты спросить хочешь, – вполголоса произнес Леша, раскуривая сигарету. – Я тоже все гадаю: чего ж он прячет, раз так боится? Если по чутью, то он собрал на кого-то дело. Увесистое дело, компромат. Иначе бы бандюки так не колотились.

– И я так думаю.

– Но что, в каком виде, где прячет – не знаю. Я ж тут охранять поставлен, а не шпионить, понимаешь. Так что звиняй, коллега, помочь не могу.

– Тот, на кого компромат, – тот похищение девушки и устроил.

– Не факт. Он заказал компромат выловить, а уж как это сделать – бандитская забота.

– Нет. Слишком сложная комбинация. Этот человек, заказчик, должен хорошо знать Фролова и круг его общения. И про Настю он осведомлен, и про ее молодых любовников, и про дочку. Исполнители не придумали бы такой сложный ход.

– Тоже верно… Так что же выходит, что он, заказчик этот, у нас тут бывает часто?!

– Сомневаюсь. Анастасия Тышкевич план дома для бандитов рисовала. Если бы он здесь бывал, то сам бы изобразил.

– А как же тогда?

– Возможно, он с Фроловым вынужденно общается. Компаньон по бизнесу, к примеру. Или вышестоящий чиновник, которого Фролов держит на крючке. Он, жертва шантажа, мог что-то услышать, что-то подслушать, что-то пронюхать. Не исключено, что в офисе Фролова прослушка стоит. Вы там никогда не проверяли?

– Нет, у нас задача четкая: дом охранять. Тут все чисто, это я могу гарантировать, а что там в офисе его, понятия не имею.

– Я думаю, что он подбирается к Фролову давно и тщательно. И все элементы подготовил сам. И Кристине, и Насте, и даже Гене роль отвел. Ну а сегодняшняя атака – это, разумеется, уже бандитская епархия.

– Выходит, хозяин тоже шантажирует давно…

– Выходит.

– Так отчего его до сих пор не стрельнули?

– Хороший вопрос… Застраховался, наверное, на случай своей смерти.

– Каким образом?

– Да простым: раздал конвертики по надежным рукам, и в случае его смерти их вскроют. А там расписана вся история с биографией, равно как и с указанием, где искать доказательства.

– Вот оно что…

Леша умолк, затягиваясь.

– Узнать, кто этот хрен, было б хорошо, конечно… – произнес он через пару минут. – Но если б я тебе и позволил хозяину морду набить, то тут еще четверо. Ребята под моим началом, да, но служат-то не мне, а фирме. Не согласятся.

Кис было вскинулся с вопросом: не сможем ли с ними договориться, привлечь их на свою сторону? Но прикусил язык. Вопрос никчемный. Если бы такой шанс имелся, Леша бы уже сказал. Он знает своих людей.

Они молча докурили и вернулись в дом. Леша снова покрутил в руках начертанный детективом план.

– В общем, давай так, детектив. Про спецназ пока не будем, коль скоро вилами на воде писано. А сколько тебе там в милиции дадут людей, ставь их всех на машины, на шоферов и «связных». Я думаю, к слову, что у бандюков лишний человек может остаться в придачу к шоферу в каждой машине, для охраны. Так что получается прилично народу. Хотя, я тебе сказал, банды, они как люди. И каждая соображает по-своему.

– Поэтому я предлагаю соображать так, как мы бы соображали на их месте. Все равно их логику не узнать, так будем хоть своей руководствоваться!

– Оно, конечно, верно… Тогда считай, что в каждой машине по два человека. Плюс один связной, если не больше. И не меньше двух машин, но я ставлю на три или даже четыре. Что нам дает от пяти и выше человек за бортом. Спрятать тачки есть где, сам видел, поселок в лесу вырубили. Так что вы, менты, бросайте все силы на них. Нужно же девушку спасать… Между прочим, детектив, жива она еще, я думаю. Они ж тоже, бандиты, закладываются на возможный провал, если не дураки последние. И тогда им снова нужна будет Анастасия Марковна. Она мамашка шебутная, как я тебя понял, поэтому им придется опять ей дочку показывать… Так что еще жива девушка, я почти уверен. Кидай своих милицейских на ее спасение. И сам к ним иди. А мы тут как-нибудь с ребятами отобьемся. Они грамотные, дело знают. Я тоже дело знаю, их организую… Авось пронесет!

Алексею всем нравился Леша, решительно всем! Кроме слова «авось». Он это слово давно вычеркнул из своего лексикона, потому что оно его не устраивало. Его не устраивал жанр боевика, полный случайностей, – он любил детективы, основанные на логичных умственных построениях, на силе человеческого интеллекта. А его сейчас некие высшие силы пытались запихнуть в боевик! Непредсказуемый жанр, где мотором служил не интеллект, а мускулы, усиленные техникой – машинами, оружием. И адреналином в высокой концентрации.

Остаться «за бортом», как выразился Леша, – то есть за забором, – вместе с милицией? А как же Настя Тышкевич? Положиться на Лешу и его гвардию из четырех человек?

Нет, это невозможно…

А что возможно?!

Хоть бы Серега нашел еще людей!!!

…Он ждал звонка от Сереги, нервничая и прокручивая все мыслимые и немыслимые варианты дальнейшего развития событий в голове. На «авось» он полагаться не мог и не желал!

Прикрыв глаза в кресле, Алексей заново прогонял картину в голове. От каждого расклада гипотетических действий банды зависел и расклад в гипотетической реакции охраны дома, которую бандиты, без сомнения, тоже пытались просчитать наперед!

…Во всех случаях они будут ждать сигнала от Гены. Только если бандиты решат брать дом штурмом внаглую, то уж какая им разница, наблюдает кто-то в доме за мониторами или нет? Им тогда и сигнал от Гены не потребуется, и сам Гена не будет нужен…

Э-э-э, нет, дорогой Леша, мысленно обратился к начальнику охраны Кис, не годится эта версия! Здесь ведь целая цепочка: Кристину похитили, чтобы вынудить Настю ввести Гену в дом; Гену ввели в дом, чтобы он его осмотрел, расположение камер вычислил, количество охранников посчитал! И сегодня организован второй визит Гены к Фролову! Ради чего Настю вынудили в гости напроситься!

Стало быть, нужен Гена! А нужен он может оказаться только при тихом варианте нападения! Не входит в планы банды привлекать лишнее внимание соседей: меньше шуму – меньше огласки – меньше интереса к ограблению! И ненужного заказчику любопытства: что ж такое находилось в этом доме, что его штурмом брали?!

Так что никаких взрывов, господа, не предвидится! Полезут мужики втихаря через стены, как все нормальные бандиты обычно и делают!

Чудненько, возвращаемся потихоньку от боевика к детективу, и с премногим удовольствием. К логичной и стройной структуре событий, как детективу и положено! Гена, стало быть, должен нейтрализовать пост у мониторов. И открыть дверь. Заднюю, без сомнения, потому как у парадной стоит охранник. Другие задачи для Гены Алексей не просматривал. Убивать охранника у входной двери раньше, чем бандиты войдут в дом, он вряд ли станет: в этот момент он еще наедине с Фроловым и Настей, зачем себя выдавать раньше времени! А в момент нападения уже все равно, кто именно в охранника стрелять будет…

Хорошо. В таком случае Кис с Лешей нейтрализуют Гену в тот момент, когда он явится убирать Лешу. После чего Гена под художественным руководством детектива и бывшего спецназовца исправно сыграет новую роль и передаст банде условные сигналы в нужный момент. И бандиты начнут операцию!

Пока все ясно. А вот дальше сложнее – из-за собаки. Нет смысла устранять охранника за мониторами, если тревогу поднимет собака! Вот почему детектив был уверен: начнут с задней стены двора, чтобы подловить тот момент, когда охранник с псом появятся в зоне видимости.

…Алексей открыл глаза. В гостиной никого не было. Он встал с кресла и двинулся в сторону мониторной. Леша находился на рабочем месте.

– Охранник, который с собакой, обходит по часовой стрелке или против?

– По.

Гена это уже должен знать. Они с Настей, которую ее «любовник» проволок по всем комнатам в «порыве страсти нестерпимой», выходили и на задний двор. Понятно, для чего.

Алексей вернулся в кресло и снова прикрыл глаза. Значит, бандиты будут ждать появления охранника слева по отношению к фасаду дома или справа, если смотреть с их стороны. Собака дрессированная, брехать просто так не станет, это он уже у Леши выяснил. Сначала сделает стойку, тихо зарычит, потом бросится на татя нощного. Может вцепиться в ногу. Или в руку. Или в горло. Собачка-то ротвейлер, при соответствующей тренировке может и насмерть загрызть. Так что бандиту сподручнее стрелять ротвейлера, пока он делает стойку. А затем… Нет, одновременно! – в его хозяина.

На месте татей нощных Алексей стрелял бы со стены, не перелезая. И собака меньше учует, и ее хозяин не сразу сообразит, где враг. Так, представим, что над стеной появляются две-три-четыре головы, напряженно ждущие появления из-за угла дома собаки и охранника.

Но они не появятся. Потому что ни Алексей, ни Леша, ни Серегины парни, как только войдут в курс дела, не позволят отправиться человеку и зверю на верную смерть.

Отсюда вопрос: что станут делать в этой неожиданной ситуации бандиты? Они забеспокоятся, понятно. Насторожатся. Подозрительно это! И что же предпримут?

Так-так-так… А вот что: позвонят Гене с вопросом.

Гена их заверит, что все в порядке, – об этом уж Кис с Лешей позаботятся. Что, мол… Ну, придумаем чего-нибудь, время еще есть. Например, понос у собачьего хозяина, не может расстаться с унитазом. А у собаки по этому случаю перерыв в работе, в будке она на привязи.

Будка же собачья располагается в передней части двора, как и будки охранников у ворот, которых Кис окрестил «вратарями», только в углу.

Что делают бандиты? Они перелезают через стену, благо никто их не засечет. И куда теперь? В дом через открытую Геной дверь или к фасаду дома, чтобы снять сначала охранников у ворот?

Алексей бы на их месте предпочел сразу ворваться в дом. «Мониторщик», то есть Леша, как заверит коллег Гена, уже нейтрализован им. Остается, с точки зрения бандитов, устранить единственного охранника у дверей. И взять контроль над Фроловым.

…Кстати, как там насчет вооруженности хозяина дома?

Кис поднялся с кресла, чтобы найти Фролова и задать ему вопрос, но передумал. Он не признается – не стоит и труда. Посему Алексей сменил направление и вошел снова в мониторную.

– Хозяин вооружен?

– Думаю, да, – ответил Леша. – Сам я не видел, но случалась у нас пару раз ложная тревога, и тогда его карман подозрительно разбухал.

– Океюшки, спасибо.

…Они с Лешей договорились перед нападением отправить Фролова и Настю в подвал, подальше от греха. Но Алексею было неспокойно при мысли, что Настя там останется наедине с вооруженным человеком…

Ладно, это оставим на потом. Пока о поведении бандитов. Они не знают, вооружен ли Фролов, но могут это предполагать. И потому, скорее всего, планируют в доме разделиться: два человека на хозяина, чтобы его сразу прибрать к рукам, остальные на охранника у входа. А те двое охранников, что у ворот, почуяв неладное, ворвутся в дом. Очень удобная мишень, между прочим! Прямо в проеме двери их снять, легче легкого задача…

Всем хорош этот сценарий, всем, кроме не вышедшей на службу собаки. Даже поверив Гене, бандиты должны напрячься. Во всяком случае, на их месте Кис бы напрягся: вдруг засада? И решил бы сначала проверить: что там, у ворот?

…А у ворот охранников не окажется. По той простой причине, что нельзя оставлять двух парней на расстрел бандитам. Все должны сгруппироваться в доме, даже собака! Которую, к слову, тоже можно посчитать за бойца.

Но в этот момент бандиты, еще не подконтрольные «нашим», могут передать связным, что им устроили ловушку! А те – своему начальству. И сразу дальнейший ход событий становится непредсказуем. Велит начальство выполнить миссию до конца – или велит сворачиваться? И какие распоряжения даст насчет Кристины?

Тут уже воображение Кису отказывало…

Стало быть, брать их надо до того, как они двинутся – в дом ли, в переднюю ли часть двора…

Отсюда вытекала примерно такая диспозиция: отследив по мониторам, а также через темные окна кухни бандитский десант во двор, «наши» вываливаются из задней двери, используя момент неожиданности, и пытаются подстрелить разбойников. Взять их не получится – только если Серега не даст больше людей. Оружие-то у всех огнестрельное. Один может пятерых уложить – как с той стороны, так и с этой…

Значит, «наших» нужно распределить иначе: по паре с каждой стороны дома, и еще двоих и собаку к задней двери. Распахнуть ее, откатиться, переждав первую очередь, – там по двое с флангов подтянутся, тогда можно будет и выползать из кухонной двери…

Кис заново прокрутил в воображении картину схватки и одобрил ее.

Но оставалась еще одна проблема. За забором, заслышав звуки выстрелов (у охраны глушителей нет, Алексей уже выяснил!), могут дать деру. И, главное, свяжутся с главарем: доложат, что в доме не все так гладко идет, как намечалось!

Что детектива решительно не устраивало. Он ни на секунду не упускал главную цель: выпытать у бандитов, кто их послал, чтобы выйти на место, где держат Кристину! А значит, действия «наших» за забором должны быть полностью синхронизированы с действиями во дворе. То есть людей в машинах нужно брать одновременно. Если перестрелка за забором начнется раньше, то насторожатся бандиты во дворе. И наоборот: если звуки выстрелов донесутся сначала со двора, то насторожат тех, кто сидит в машинах.

Иными словами, вся операция требовала очень четкой координации! А Алексей даже пока не знал, чем сумеет помочь ему Серега…

II

И вдруг раздался звонок. Алексей машинально потрогал мобильный, но звонил не он, нет. Звонок шел в дом – от ворот.

– Кто говорит? – услышал он голос Леши.

– Грушицкая Елена Васильевна, – донеслось из переговорного устройства.

Леша сообщил Фролову, выползшему на звонок из своего кабинета, имя посетительницы, и тот, растерянный, велел впустить гостью.

– Павел Николаевич! – вплыла Лена в дом. – Я вам очень сочувствую. Я в курсе. Приехала вам помогать.

Она легонько похлопала его по плечу и тут же оставила, сделав шаг к детективу, стоявшему поодаль.

– Алексей! – Лена протянула ему сразу обе руки для пожатия. – Я придумала!!!

Она прошла в гостиную, не обернувшись ни на кого, – предполагалось, что все последуют за ней, – стаскивая на ходу легкую бежевую куртку из тончайшей кожи, которую небрежно бросила на кресло.

Кис разглядывал ее. Сегодня на ней был приталенный кремовый брючный костюм, под полурасстегнутым пиджаком виднелся топик шоколадного цвета, на шее чуть поблескивало довольно массивное колье с какими-то коричнево-золотистыми камнями, Кис не знал им названия.

Леша куда-то исчез, – занял свой пост, надо думать, – а хозяин дома робко топтался на пороге своей гостиной, явно не понимая, как вести себя с высокопоставленной гостьей, которая к тому же обращалась не к нему, а к чертову детективу, вторгшемуся в его дом несколько часов назад и навязавшему свои условия.

– Я придумала! – повторила Лена Грушицкая, стягивая перчатки и отправляя их вслед своей куртке. – Теперь все у нас получится отлично!

Одна ее перчатка упала на пол, не достигнув кресла. Фролов бросился поднимать, но Лена не удостоила его даже взглядом.

Алексей вновь испытал, как два дня назад, ниспровергающее чувство восхищения, смешанное с легким раздражением, в присутствии этой женщины.

– И что же вы придумали? – спросил он осторожно.

– А вот что! Я останусь здесь! И тогда мой муж будет вынужден вмешаться! Я ему скажу, что моя жизнь под угрозой! И к нам на помощь придут лучшие силы! Весь московский спецназ!

У Фролова при этих словах перекосилось лицо. Странный человек, неужели он до сих пор не понял, что рискует поплатиться жизнью за свои «секретные документы»? Неужто он согласен умереть, только бы не выдать их?

Подобное допущение превосходило понимание детектива. На том свете секреты ему не понадобятся… Оставалось только предположить, что он тоже, по распространенной русской привычке, полагался на авось? Ну-ну.

– Лена, – спокойно произнес Кис, – вы переведите немного дух. И объясните мне подробнее, что у вас на уме.

– Так я уже сказала! – удивилась Грушицкая. – Я позвоню мужу и объясню, что нахожусь в этом доме, а на него собираются напасть бандиты и всех перестрелять. И тогда он поднимет весь московский спецназ. Или кого вызывают в таких случаях? ОМОН, может? Я не разбираюсь. Главное, что он всех нас выручит! Настенку, вас, меня и даже Фролова, – она небрежно мотнула подбородком в сторону хозяина. – Вот и все, собственно… А подробности вы мне расскажете. Даже не мне, а спецназу. Или ОМОНУ. Им же нужно будет дать инструкции! Вы их и дадите.

– Лена, а вы уверены, что ваш супруг…

– Разумеется! – перебила его Лена. – Я не могла просить его повлиять на ход событий, я вам объясняла, он же белый и пушистый. Но если под угрозой жизнь его жены, то можете не сомневаться, он на них повлияет!

Алексей некоторое время молчал, переваривая услышанное. Фролов за это время очнулся от ступора и предложил незваной гостье напитки. Лена выбрала зеленый чай.

Откуда-то возникла горничная, – Алексей не видел ее во время обхода дома, – недавно пришла, пока он размышлял, закрыв глаза, в кресле? – и принесла чай, печенье, конфеты и чашки. Еще одна потенциальная жертва предстоящего вечернего нападения? Или она уйдет раньше?

Фролов уже овладел собой и принял вид радушного хозяина. Леша мелькнул в проеме двери – держал ухо востро и руку на пульсе, анализировал ситуацию. Кис незаметно подмигнул ему, мол, подробности расскажу позже.

– Кто эта женщина? – спросил детектив. – Горничная? Кухарка?

– Она готовит мне ужин, ну и подает, когда гости.

– Отправьте ее домой, пожалуйста. Мало ли что.

Фролов побледнел немного, но при этом, глядя почему-то на детектива, окликнул женщину:

– Лиля, как закончите с чаем, идите домой. На сегодня вы свободны.

– А как же ужин? Я только начала готовить!

– Сами справимся. Оставьте все и уходите.

Фролов по-прежнему не сводил с детектива напряженных глаз, и Алексей толком не понимал, что он хочет ему послать взглядом. Упрек в том, что ужин никто не приготовит? Или, совсем иначе, – вот, мол, я тебя слушаюсь, детектив, – теперь не подведи и ты? Или он с трудом сдерживался, чтобы не послать детектива, с которым в его дом пришли неприятности, к чертовой бабушке?

Кис не смог расшифровать этот взгляд, но зависать не стал. Как бы то ни было, он выдавал что-то из личных фроловских чувств, а они, признаться, интересовали детектива меньше всего. Его страхи, его надежды, его трусость, его «авось», его компромат на кого-то и вытекающий из оного шантаж – все это являлось подробностями биографии Павла Николаевича Фролова. О которых он к тому же решительно не желал распространяться, хоть и знал, что жизнь Кристины зависит от этой информации.

Игнорируя его взгляд, детектив обратился к Лене:

– Елена Васильевна, я оценил ваш ход. И ваше мужество. И ваши человеческие, дружеские чувства к Насте и Криске. Мало кто способен на такие…

– Кончайте п…ть, – высказалась Грушицкая. – В чем проблема?

Кис оценил прямоту.

– Я должен скоординировать действия с теми силами, которые может предоставить ваш муж нам в помощь. То есть мы должны заранее договориться, как, в какой момент и кто вступает в действие. По этой причине я бы хотел, чтобы вы связали меня прямо сейчас… Не с вашим мужем, разумеется, а с тем человеком, который будет руководить операцией.

– Если я позвоню сейчас мужу и скажу, что моя жизнь под угрозой, то у нас через полчаса сюда во двор спустятся вертолеты. Вам это нужно?

– Нет.

– А если моя жизнь не прямо сейчас под угрозой, он начнет настаивать, чтобы я покинула этот дом. В этом случае вертолет может прилететь за мной. И весь мой план насмарку! Так что разумнее подождать. Я позвоню ему по вашей команде, Алексей, но эту команду вы должны дать ближе к делу, понимаете?

Это было почти то же самое, что «авось», который так не любил Кис. Он верил Лене Грушицкой: люди будут! Но… но в последний момент! Что придавало хаотичность и неопределенность всей операции…

Боевик. Мускулы, машины, оружие. Кис намертво влип в этот жанр, как актер, подписавший договор со студией, опрометчиво не прочитав заранее сценарий… И теперь ему не выкрутиться.

…После чая Лена попросила обрисовать ей ситуацию полностью. Она обошла весь дом и двор, исследовала местность за забором. Задавала вопросы, высказывала свои мнения – Алексея это не напрягало. Она ко всему подходила здраво, логично и разумно, и детектива не могло это не радовать, поскольку ее подход соответствовал его собственному. От его решений зависела жизнь многих людей, и тот факт, что Лена Грушицкая, с ее развитым здравым смыслом, одобрила все его гипотезы, являлся для детектива добрым знаком.

Но его по-прежнему сильно напрягал «авось» – то есть невозможность планировать заранее, невозможность прикинуть мозгами, раскинуть умом. Невозможность действовать по законам детектива, если угодно. А не по беззаконию боевика. Отчего Алексей хмурился и тревожился.

…Серега позвонил как раз тогда, когда они с Леной Грушицкой заканчивали обход фроловских владений, обсуждая местоположения предстоящих горячих точек.

– Шесть человек! – сообщил он радостно. – Кис, я тебе шесть человек даю!

Шесть – это маловато. Вот она, обратная сторона медали их с Серегой дружеских неформальных отношений! Все бумажки, отложенные на потом (чтобы не терять драгоценное время!), то есть не существующие на данный момент! – отчего они не могли являться официальным основанием для некоторых особо важных и сопряженных со множеством иерархических подписей решений…

Эти неформальные отношения выручали Киса много раз, да что там «много» – до сих пор выручали исправно и всегда! Просто не было у Алексея Кисанова еще такого дела, с вооруженным нападением, в котором ему пришлось бы запрашивать слишком много людей, включая особые подразделения в виде спецназа. До сих пор все обходилось операми с Петровки, в придачу к нему самому, частному детективу. И вот надо же было выпасть такому делу, такой подлянке – боевику, чтоб ему пусто было! Где количество вооруженных и тренированных людей переходит в качество…

А недо-количество неизбежно обернется недо-качеством!!!

– Присылай срочно. Нужно их разместить, дать инструкции. – Кис старался не выдать своего разочарования.

– Парни уже выехали, Димыч с ними за главного.

Димыч был давним приятелем Алексея со времен работы на Петровке, и Алексея это порадовало.

– Что же до «тяжелых», то пока туго, – продолжал Серега. – У них там разборы полетов идут по заяве одного депутата. Переусердствовали где-то парни, теперь их трясут и никому не дают до конца проверки, а это может и несколько дней длиться… Я подключил все свои каналы, но пока в подвешенном состоянии. Помочь обещали, жду подтверждения.

Дать отмазку Сереге, положившись на обещания Лены Грушицкой, Алексей не мог. Не то чтоб он не верил Елене Васильевне, но… вдруг она искренне заблуждается насчет своего мужа?

Оставалось меньше трех часов до приезда Насти с Геной. Равно как и до приезда бандитов.

Кис собрал всех охранников и прибывших оперов в гостиной и изложил им свое понимание ситуации, а также сомнения, выдвинутые Лешей. Павел Фролов и Лена Грушицкая сидели тут же: Кис решил ничего ни от кого не скрывать.

– Встречные соображения есть? – закончив, спросил он, обведя глазами собравшихся.

– Да чего там, – ответил один оперативник. – Так и есть: бандиты могут по вашему сценарию, а могут и от балды действовать.

– Могут, – ответил Алексей. – Но я напоминаю: Анастасию Тышкевич вынудили набросать план дома, затем привести Гену в гости к Фролову в качестве своего нового любовника. Где Гена этот план уточнил, внеся в него нужные сведения и детали. Все эти усилия свидетельствуют в пользу того, что банда намерена взять дом и его хозяина по-тихому. Схему дальнейших наших действий я изложил. Ваши возражения?

– А давайте мы их сразу и повяжем, за стенкой, как только из машин выползут! – выступил один из охранников, молодой курносый парень. – Зачем это все надо, чтоб они через забор лезли, и с ними во дворе чикаться?

– Нужно с поличным их взять. А то они потом заявят, что просто пикник в лесу решили устроить.

– Ночью?!

– А это неважно, что звучит бредово. Пока они за ограду не полезли, то не пойман – не вор.

– Так всем же понятно…

– «Понятно» – не доказательство, – вступил Димыч. – Доказательством служит только факт. А с тем, что всем «и так понятно», адвокаты их в секунду отмажут!

– Да кто их будет слушать, адвокатов?

Алексей с Димычем переглянулись. Закон, как известно, что дышло: куда повернут люди на ключевых позициях, туда и вышло, – таково убеждение народа в России из века в век, и не без оснований, увы. И переубеждать парня бесполезно: у него у самого правовое сознание ниже плинтуса.

– Будут их слушать или нет – это уже не наша забота. Наша заключается в том, чтобы не давать адвокатам лишнего повода бандитов отмазать.

Охранник с самым скептическим видом хмыкнул, но спорить не стал.

– Если других возражений нет, – произнес Кис, – то будем считать, что мы все согласны с предварительным сценарием. Теперь давайте решать, кто куда. Я предлагаю операм взять на себя машины: шоферов, охрану, если она там окажется, и связных – последних нужно обязательно повязать живыми, чтобы узнать, где прячут девушку, Кристину Тышкевич. А охрана возьмет на себя атакующих. Другие мнения есть?

– Есть, – высказался все тот же курносый. – Как это, по-вашему, охрана возьмет на себя атакующих? Их может быть с десяток, а нас только пятеро!

– Плюс я, – ответил Кис. – И собака.

– Вы даже не вооружены!

– Нам нужно тактически грамотно построить контратаку. Эффект неожиданности сыграет решающую роль.

– Да на фиг мне вообще вся эта бодяга! – ощерился курносый. – Я охранять нанимался, а не воевать!

– Дезертируешь? – грозно спросил Леша.

– А хоть бы и так! Я чего, ради этого, – он кивнул в сторону Фролова, – должен под пули идти? Да на х…!

Он встал.

– В таком случае можешь считать, что ты из агентства уволен. Я подам рапорт.

– Да хоть сто рапортов! В гробу я вас всех видал, с агентством вашим! Я себе получше работу найду! Непыльную! – И он направился к двери. – Герои, блин, за всякое чмо жизнью рисковать, блин, – бормотал он на ходу, пока не скрылся в дверях.

Леша и все остальные молча проводили его глазами.

– Еще желающие дезертировать есть? – Леша посмотрел на оставшихся трех охранников.

Ему никто не ответил – то ли не хотели дезертировать, то ли побоялись признаться, поди угадай… Однако ж и заверений в готовности сражаться с бандитами не послышалось.

– Тогда продолжай, детектив, – распорядился Леша.

…Теперь их осталось на одного человека меньше. И у троих охранников энтузиазм на нуле, судя по всему. Хорошо им было сидеть целыми днями на стульчике и приличную зарплату за это получать. До сегодняшнего дня работа и впрямь была непыльная. А сейчас, когда действительно понадобилось защищать клиента, сразу стала пыльной… Придется просить помощи у Грушицкой, деваться некуда.

– У нас еще имеется высокая вероятность, что к нам на помощь придет спецназ, – Кис метнул взгляд на Лену.

– Громов сказал, что надежды мало, – возразил Димыч.

– М-м-м… Есть еще один канал, который может сработать… – Кис не хотел раньше времени говорить про удивительные возможности Лены Грушицкой. – Это пока неточно, выяснится попозже…

– Когда попозже? Почему нельзя договориться с ними заранее? А то выходит, как у девушек: может – не может, любит – не любит, плюнет – поцелует… – спросил один из охранников. – Несерьезно как-то!

Кис озадаченно оглянулся на Грушицкую. Как объяснить ребятам про «белого и пушистого», при этом всемогущего ее мужа?!

Лена спокойно приняла эстафету.

– Спецназ может прислать мой супруг. Он меня очень любит, – лучезарно улыбнулась она с видом простодушной дурочки, – поэтому пришлет, если я попрошу его об этом.

Сказать, что мужики выпали в осадок, услышав подобное заявление, – это ничего не сказать. Кто-то тихо ухмыльнулся, кто-то крякнул, кто-то молча вытаращил на нее глаза.

– То есть, уважаемая, если я правильно вас понял, – осторожно произнес Димыч, – вы попросите мужа прислать сюда отряд спецназовцев… И он пришлет его вам… по вашей просьбе? Как букет цветов, что ли???

– Примерно, – еще лучезарнее улыбнулась Лена.

Мужики только разве пальцем у виска не крутили. Но Алексей понял маневр великолепной Грушицкой: не рассказывать же им о белопушистом! Как бы ни относилась сама Лена к своему супругу, его авторитет она берегла. И, закосив под дурочку, она застраховала себя от лишних вопросов: чего взять с дурочки?

– Ага… Понятно… И когда же вы его попросите? – с легкой ехидцей в голосе настаивал самый молодой из всех оперативник, с каштановым чубом, падавшим на лоб с левой стороны.

– А это вы решите с Алексеем Андреевичем. Когда спецназ тут будет нужен, тогда и появится, – неожиданно строго произнесла Лена, прихлопнув ладонью стол, словно ставя точку, и выплыла из комнаты: оставила мужчин обсуждать их мужские дела.

– Ну и дамочка… – проговорил молодой, но под взглядом Киса умолк, не закончив фразу.

– Кто у нее муж-то, если не секрет? – спросил Леша.

– Большая шишка, – коротко ответил Алексей.

– И что, вправду пришлет отряд по ее требованию?

– Я с ним незнаком. Но я знаком с Леной. В силу чего, думаю, так и будет.

И он вдруг почувствовал, как настроение мужчин переменилось. Что-то почтительное завитало в воздухе, если не восхищенное. Ну что ж, люди тут собрались служивые, иерархию почитающие, уважающие власть по определению… И «дурочка» за одну минуту превратилась в королеву.

Вот оно, скромное обаяние власти.

– Давайте приступим к обсуждению деталей. Нам действительно нужно вычислить, в какой момент тут должна появиться помощь. Чтобы не слишком рано и не слишком поздно. И как действовать, если она не появится…

И мужчины склонились над планом.

Некоторое время спустя Кис отозвал Димыча в сторонку. У него все это время зудели руки от желания набить морду Фролову и узнать, кого тот шантажирует. Когда он был наедине с охраной, дело не представлялось возможным, но теперь, когда в доме командует уголовный розыск… Димыч может распорядиться, и никакая охрана ему слова поперек не скажет!

– …Мы могли бы выиграть время, если бы по-быстрому взяли заказчика! А то и вовсе отменить нападение! – закончил он свои пояснения.

Он знал, что Димыч, как и большинство людей Сереги, никогда не откажется от возможности прихватить банду за одно место: то есть взять с поличным на месте преступления. Больная мозоль милиции и правосудия состояла в том (о коррупции не будем), что все о бандитах знали все, но реальных улик почти никогда не хватало. И такой шанс, как сегодня, обидно упустить! Отчего не факт, что Димыч захочет «отменить нападение».

С другой стороны, людей у него маловато, – если только не снизойдет на него «деус экс махина» в виде спецназа, который, может, сумеет все-таки прислать Серега, или уж Лена Грушицкая на крайний случай – и мероприятие представлялось весьма рискованным. Что решит Димыч в этом раскладе?

– Кис, как только возьмем бандитов, сразу прищемим Фролова. Сейчас уже нет времени им заниматься.

– Есть, еще есть! Отправь двоих людей переговорить с ним наедине. У нас не только банда, Димыч, сегодня в меню. У нас девушка еще…

– Я помню.

– Ну так?..

– Попробуем.

Алексей видел, как двое оперов подошли к Фролову и, что-то ему тихо сказав, твердо взяли его под локотки и повели по коридору в сторону кабинета.

Кис проводил их взглядом. Потом быстро догнал, отвел одного из ребят в сторону:

– Бить его нельзя. Он нам на вечер нужен в форме, в роли радушного хозяина.

– Да понятно. Дима предупредил.

Кис кивнул. Оперы с Фроловым скрылись в кабинете.

Время уже перевалило за шесть часов, когда Лена Грушицкая подошла к Алексею.

– Не пора ли нам звонить?

Не то слово! Давно пора! Но он все надеялся на Серегу, не совсем доверяя возможностям Лены Грушицкой… Собственно, не самим возможностям: во всемогущество ее супруга он как раз верил. Но кого он пришлет и как контактировать с этими людьми? Ведь они примчатся, как понял Кис, спасать Лену! А ему нужно было спасать Настю и особенно Криску… Ленин муж этим не озаботится; все, что выходит за пределы безопасности и спокойствия его жены, ему по барабану! Отчего присланная им помощь может только помешать делу…

Но есть ли у него, Алексея Кисанова, выбор?! От Сереги до сих пор так и не поступило звонка…

Лена Грушицкая покачала мобильный в руке перед его глазами, давая этим жестом понять, что час пробил.

Черт, черт, черт! И помощь сомнительная, и без нее тяжело будет управиться, и час действительно пробил, что хуже всего…

Алексей кивнул. Под пальцами Грушицкой запели кнопочки.

И в этот момент взвыл его собственный мобильный.

– Кис, с тебя ящик водки! Выбил я тебе спецназ! – завопил Серега.

Лена записывала что-то в записной книжке под диктовку своего мужа.

– Гру? Что такое «гру»? – произнесла она, перечитав строчки. – Муж обещал прислать его.

– Это военные подразделения! – прошипел Кис, оторвавшись от своей трубки. – Это не «гру», – это ГРУ – Главное разведывательное управление! Это армия, Лена! Нам такое не требуется, у нас же тут не Беслан!!! Не надо, скажите мужу спасибо и не надо, – МВД высылает нам спецназ, слышите? Милицейский спецназ, а не военный!

Лена отвела трубку от уха, вскинув ясные спокойные глаза на детектива. Она не поняла его шипящие комментарии и желала уточнений.

– Лена, – внятно и громко проговорил Кис на этот раз, – нам дают спецназ МВД. Для нас это лучше, чем спецназ ГРУ.

– В чем разница? – невозмутимо поинтересовалась Грушицкая.

– ГРУ – это армия. А спецназ МВД… Министерство внутренних дел, – пояснил он на всякий случай, – так вот, спецназ милиции подчиняется во время операции оперативникам. А ГРУ – только своему военному начальству!

– И что? Это плохо?

– Плохо, – отрезал Кис, не желая пререкаться с Леной. – К нам выехал спецназ МВД. Который будет действовать в координации с операми. И спецназ ГРУ нам не нужен. Баста. Спасибо вам огромное за желание помочь, но мы обойдемся силами милиции, Лена! Скажите мужу, что вам не нужно его содействие. Я вас прошу!

Разочарование Лены было велико, Кис чувствовал, – ей очень хотелось быть полезной, – но она выполнила просьбу детектива. Что она говорила своему мужу, Алексей не слышал – он отошел в сторону, но голос ее журчал, как колыбельная, гипнотизируя и баюкая.

Прибытие спецназа ознаменовалось одним неожиданным событием. Алексея вызвали во двор, и он с крыльца увидел у ворот двоих спецназовцев, сжавших мощными плечами между собой какого-то человека в штатском. Кис приблизился молча: все участники операции должны были переговариваться крайне тихо, чтобы не создавать ненужного ажиотажа в поселке.

– Это вы детектив Кисанов? – негромко проговорил один из спецназовцев. – Этот человек утверждает, что является вашим секретарем, – он указал рукой в перчатке на пленника. – Он в лесу прятался.

Кис не верил своим глазам. Игорь, – а это был, конечно же, он! – виновато смотрел на него заплывшим глазом, из губы сочилась кровь.

– Это действительно мой секретарь… Кто его так разукрасил?!

– Да ну кто… – засопел спецназовец. – Он сопротивление пытался оказать. Сразу видно, цивильный. Спецназу сопротивление, – хмыкнул он, – и где их только учат!

– А мне откуда знать? – обиженно пробубнил Игорь через разбитую губу. – Вы в масках все, я думал – бандиты…

– Если б мы бандитами были, так твои остатки уже на сучьях бы висели! Бандиты, ишь ты… Забирайте его, в общем, раз ваш. Мы его легонько, ничего не сломали.

Плечи разомкнулись, и Кис взял Игоря за ворот куртки.

– Я теперь тебя что, каждый день буду получать с разбитой мордой?! Я тебе велел в дело не ввязываться, дома сидеть, синяки лечить!

В крайней степени возмущения детектив поволок Игоря в дом, где сунул его в руки Лены Грушицкой.

– Знакомьтесь, Лена, это Ромео вашей Кристинки. Он решил, что мы без него не обойдемся! Выручать нас примчался! Его спецназ и поприветствовал… Вытрите ему кровь чем-нибудь. У Фролова найдется аптечка, надеюсь.

Игорь молчал, но по его упрямому выражению лица детектив понял – он ничуть не жалеет о том, что попал в дом, где будет разворачиваться решающее действие, пусть даже таким экстравагантным способом.

Прикрывая за собой дверь в комнату, Кис услышал, как прозвучал заботливый и чуть ироничный голос Лены: «Давайте сначала приведем вас в порядок, а потом уж знакомиться будем… Я тут тоже ради Кристинки, и тоже в некотором роде вторглась сюда непрошеной, так что мы с вами поладим, думаю…»

…К сумеркам все было готово. Восемь из десяти прибывших спецназовцев уже растворились в лесу. Двое оставшихся решением Димыча были направлены в помощь операм – не столько для укрепления, сколько для устрашения. Психологический эффект от одного вида спецназа хорошо известен: любой бандит сразу понимал, что быстро сдаться дешевле, чем потом долго лечиться.

Фролова выпустили из кабинета. «Мирная беседа» дала нулевой результат, и в глазах его светилось плохо скрытое торжество. Он направился на кухню: готовиться к приему гостей, Насти с Геной, но по дороге Алексей крепко взял его за плечо.

– Вы должны вести себя естественно. От этого зависит успех всей операции. А от него зависит ваша жизнь. Или смерть. Если вы насторожите Гену, то все может пойти насмарку. Мы не знаем, какая у него связь с бандой. При нем может оказаться микрофон, к примеру. Или он просто нажмет на какую-нибудь кнопку мобильника, чтобы подать остальным сигнал тревоги. Поэтому очень важно, чтобы Гена ничего не заподозрил. Понятно?

– Да, – хмуро ответил Фролов.

– Вы не похожи на радушного хозяина!

– А чему мне радоваться?

Е-мое, вот же не повезло с клиентом! Ну как ему вдолбить, что он не имеет права выдать свою настороженность и страх?!

И вдруг Кис придумал.

– Хорошо, Павел Николаевич. Если вы не в состоянии сделать усилие над собой и изобразить радушный вид, оставайтесь хмурым и настороженным. Только обязательно скажите Насте, что ее поведение в прошлый раз вас напрягло и обидело. Тогда Гена, – а нас интересует реакция Гены, как вы понимаете, – отнесет вашу кислую мину за счет недовольства Настей. Сечете?

– Секу.

– Не забудете сказать эти слова Насте?

– Уж будьте спокойны. Этой наводчице!..

– Если вы скажете лишнее, Павел Николаевич, то я вас прибью раньше бандитов. Причем с большим удовольствием, можете не сомневаться.

Фролов дернул плечом, освобождаясь от Кисовой хватки.

– Не скажу.

Лену с Игорем было решено спрятать в подвале, подальше от греха. Если все пойдет по плану, то вскоре к ним присоединятся Фролов и Настя Тышкевич, как только Гена будет обезоружен.

Охрана заняла свои обычные места, оперативники рассеялись по комнатам. Кис намеревался притаиться в комнате, соседней с мониторной, где находился на своем посту Леша, одетый в бронежилет с плеча одного из оперов. Алексей долго спорил с Димычем, который настаивал на том, чтобы детектив не совался в мониторную: «И без тебя управимся, Гену возьмем, не беспокойся! У тебя ни бронежилета, ни оружия, Кис! Ты теперь штатский человек, как ни крути, я не имею права тобой рисковать!»

Сторговались на том, что Алексея будет прикрывать Саша – тот самый молодой опер с косым каштановым чубом, который и в бронежилете, и вооружен, – и Кис обещал не высовываться из-за его спины, пока Гена не будет взят.

И в этот момент у ворот раздался звонок: приехали Настя с Геной.

III

…Предупредить Настю о предстоящих событиях они не могли: Кис считал, что новая попытка контакта с ней насторожит Гену, и запретил Грушицкой звонить подруге. Наверное, если бы Анастасия Марковна знала, что она не одна, что здесь есть люди, готовые защитить ее, то ей бы удалось сыграть роль, навязанную Геной, получше.

Но она этого знать не могла и играла свою роль из рук вон плохо. Она никак не могла толком сформулировать вопрос, ради которого она как бы и просила встречи со своим советчиком Пашей Фроловым. В результате раздражение росло у всех троих.

Что в конечном итоге было не так уж плохо. Весьма скоро Фролов принялся упрекать Настю в неприличном поведении в прошлый раз, шокировавшем его гостей, кивая пренебрежительно в сторону Гены, ее «хахаля». Настя вспылила в ответ и принялась доказывать, что Паша, если он ей настоящий друг, должен ее принимать такой, какая она есть!

С точки зрения Киса, оба фальшивили неимоверно. Но он очень надеялся, что Гена фальши не учует. В конце концов, миллионы зрителей, собирающихся ежедневно у экрана телевизора на просмотр очередной серии, не чувствуют, как безбожно переигрывают актеры! А Гена не давал никаких оснований заподозрить в нем взыскательного зрителя с развитым вкусом. Так что схавает, тренированный!

…Так оно и вышло. Вскоре Гена, заметно заскучав, направился в туалет и прошел мимо мониторной, дверь которой была всегда приоткрыта.

Кис, напряженно вслушивавшийся в каждый звук, понял: Гена сделал первую разведку. Убедился, что все по-прежнему, на своих местах. Следующий его заход «в туалет», без сомнения, станет атакой на Лешу.

Мрак уже прочно облепил окна особняка, когда Гена снова вышел из столовой, – шел десятый час. Настя с Павлом все выясняли отношения, их раздраженные голоса доносились до самых отдаленных комнат. Фролов упрекал Настю в эгоизме, вспоминая, увлекшись не на шутку, какие-то старые истории, свидетельствующие, по его мнению, о том, что Настя думает лишь о себе.

Настя вяло огрызалась, стараясь хоть чем-то заполнить этот нелепый визит и нелепый разговор. Она не представляла, зачем Гена вынудил ее просить Фролова о встрече, зачем они сюда сегодня снова приехали, зачем Гена оставляет ее с хозяином наедине. Если бы ей кто-нибудь сказал, что в это время за стеной фроловского дома готовятся к атаке бандиты, похитившие ее дочь и намеренные убить ее саму, Настю, то она бы не поверила: настолько вяло, скучно и неприятно протекал этот странный вечер…

К тому моменту, когда Настин «любовник» вышел из столовой во второй раз, Алексей занял другую позицию: он покинул комнату и устроился за поворотом коридора – так ему было проще наблюдать за Геной. Шанс, что он сунется сюда, был невысок, – ну а если вдруг, то Кис успеет дать команду! И тогда откроются все двери, и Гену скрутят раньше, чем он поймет, что случилось.

Саша сопроводил перемещение детектива настороженным взглядом, дернулся ему вслед, но так и остался на месте.

Кис заметил это движение. Необычность и сложность субординации между операми, спецназом и детективом вносила, понятно, в душу Саши некоторую сумятицу. Спецназ подчинялся операм. Операми командовал Димыч. А Димычем командовал в некотором роде Алексей Кисанов. Конечно, формально ему не по рангу, не по статусу, но в тех случаях, когда детектив вовлекал в свои дела друзей с Петровки (взаимовыгодно!), то он являлся человеком наиболее посвященным, стало быть, наиболее компетентным в данной ситуации. Отчего ему и выпадало расставлять акценты в предстоящем деле.

Серега и другие его бывшие коллеги, когда приходилось с ними работать в контакте, отлично понимали это и ситуацию воспринимали без лишнего самолюбия, без иерархических заморочек. Куда сложнее было с теми новыми и рядовыми операми, которые не знали Киса лично и не совсем понимали расклад.

Вот Саша и дернулся, увидев, что вверенный его заботам частный детектив самовольничает. Но Кис приложил палец к губам. Саша немного растерялся, однако возражать не рискнул. С этим детективом считалось его начальство, а коли так, то…

Он приник ухом к двери, чтобы лучше слышать, что предпримет этот чертов детектив, столь непонятно независимый, и что предпримет Гена, предмет его основного контроля.

…На этот раз Гена замер перед входом в мониторную. Алексей, чуть выдвинувшись из-за поворота в темноте, хорошо видел его.

Гена задрал пиджак, вытащил из-под него пистолет и решительно распахнул дверь.

Тут же открылась дверь рядом, Саша возник на пороге и, оттеснив локтем ринувшегося было к мониторной детектива, сделал крупный шаг к комнате.

Кис немедленно шагнул ему вслед, вытягивая шею из-за Сашиного плеча.

Перед ними открылась неожиданная картина: Гена стоял в центре мониторной, озираясь. Леши не было видно. Куда он делся?!

Увидев Сашу, Гена вскинул пистолет и выстрелил – тихим «пуком», как и предполагал Алексей, пистолет был с глушителем. Но пуля попала в дверь, которая за долю мгновения до выстрела вдруг пошла на Сашу.

– Бросай оружие! – раздался голос Леши.

Ага, он схоронился за дверью! Банальный прием, но потрясающе эффективный!

Гена развернулся на голос и снова выстрелил.

Саша вступил в комнату, Кис за ним.

Гена растерялся. Он водил пистолетом из стороны в сторону, видя надвигающихся на него людей: Лешу (ментовский бронежилет его защитил) с одной стороны и детектива с опером – с другой.

– Бросай оружие, я сказал! – напомнил ему Леша.

Гена положил пистолет перед собой на пол и поднял руки.

Через пару минут Гена сидел в крутящемся кресле, прочно примотанный к нему скотчем. Из его карманов выудили два мобильника, из-под правой брючины нож. Никаких микрофонов при нем, к счастью, не оказалось: насмотришься вот так всяких джеймсбондов, и станет тебе мерещиться повсюду супертехника, а жизнь, как выразился Леша, «не такая кудрявая».

– Ты сразу скажи, – произнес Леша, – будешь кооперироваться? Или тебя пытать надобно?

– Буду, – проговорил Гена.

– Тогда рассказывай, чего от тебя ждут подельники? Что ты должен им сообщить?

Но Гена молчал.

– Он думает, что от своих ему больше достанется, чем от нас, – обратился к детективу Леша. – Он думает, что мы такие дураки добренькие, а у него там не дураки и не добренькие. Он думает, что мы ща расслюнявимся. Типа мы цивилизованные идиоты, и нам жизнь человеческая дорога! Так то человеческая, – он сильно ткнул Гену в плечо, отчего тот, связанный, немного завалился на бок. – А не говна всякого, как ты! Понял?!

– Вы не имеете права меня пытать, вы, мусора! Мы вас по судам затаскаем, поняли!!!

– Ишь ты, какой бандит нынче пошел юридически грамотный. Ну, правозащитник прям! А я не мент, Геночка, – улыбнулся ему Леша. – Мне можно. А насчет судов, так дожить тебе сначала нужно до судов-то.

Гена не ответил, и Леша оторвал его руку от кресла, взрезав скотч ножом.

– Считаю раз-два-три, после чего я тебе перережу вены. Говори, что и когда ты должен сообщить?!

Гена посмотрел на Лешу, потом на Алексея – и высунул язык.

Кис не успел поймать молниеносное движение охранника. Он только увидел, как изо рта Гены потекла кровь.

– Леша! Он же говорить не сможет! – только и воскликнул детектив.

Ну да, Леша ведь служил раньше в спецназе…

– Если хочет жить, то сможет. Я ж ему язык не отрезал, только поранил чуток, для приведения в чувство.

Леша вглядывался в лицо Гены едва ли не с нежностью. С нежностью маньяка, который готовится разделать свою жертву, предвкушая удовольствие.

И это тот самый человек, с которым детектив несколько часов назад курил на углу дома? Который проявил такое понимание, даже тонкость?

– Ну, Геннадий, будем говорить? Или мне еще поупражняться?

Гена слабо пошевелился. Но так и не произнес ни слова. И тогда Леша, размахнувшись, взрезал вены на освобожденной от скотча руке Гены.

Кровь методично и бесшумно закапала на пол.

– Давай, геройствуй, – Леша сплюнул поверх капель. – Через пять минут я разрежу вены второй твоей руки. А через полчаса ты труп. Смотри, как вытекает из тебя жизнь! – И, сунув окровавленную кисть в глаза Гене, Леша привязал ее снова к подлокотнику, наклонив руку таким образом, чтобы кровь текла без препятствий.

Гена вскинул ненавидящий взгляд на Лешу, затем молча уставился на свою окровавленную руку, потирая порезанный язык о верхнюю губу, отчего красная слюна двумя тонкими ручейками заструилась по его подбородку.

Алексей почувствовал, что его мутит. Он понимал: Леша действует правильно, разумно, но…

Наверное, судьба хранила Киса: никогда не приходилось ему прибегать к таким методам! И сейчас он испытывал крайне неприятное, двойственное чувство. Он привык защищать Жизнь. Против тех, кто несет Смерть. И его инстинкт Защитника Жизни протестовал против такого обращения с человеком. Даже если этим человеком являлся сволочной тип по имени Гена.

Но от этого сволочного типа по имени Гена зависела жизнь Насти, Кристины, да и всех их, оперов, охранников, спецназовцев! И даже собаки. Значит, нужно отключиться от капающей на пол крови – от уходящей жизни Гены. Во имя всех остальных!

– Ты, детектив, отойди в сторонку, – Леша как почувствовал его гуманитарные сомнения. – Ты свое дело сделал, мы эту гниду взяли. Спасибо тебе. А теперь оставь мне ее. Отойди. Там у тебя Анастасия Марковна и хозяин, займись ими, так будет лучше… И эта, как ее, большой шишки жена… И паренек еще… В общем, тебе есть что делать, детектив. А я пока с Геночкой разберусь, – ласково произнес он, нацеливаясь каттером на вторую кисть Гены.

Алексей еще раз посмотрел на красную лужицу на полу и направился к выходу.

Он не бог, чтобы решать, кто заслуживает жизни, а кто нет.

Но именно потому, что он не бог, он решил по-простецки, что Криска, равно как и ее мама, Настя, заслуживают жизни больше, чем бандит. Он, Алексей, не бог, да, и потому рассудил по-человечески. И потому он вышел из мониторной комнаты, где Леша заносил свой каттер над второй рукой Гены.

«Мне стоит только перетянуть твою руку жгутом, чтобы ты не помер, – сладко произносил слова Леша, – Кис слышал, уходя. – Если ты не заговоришь прежде, чем потеряешь сознание, то ты мне будешь неинтересен. И тогда из тебя, неинтересного, кровь выйдет вся, парень. И ты помрешь. А ты же молодой и красивый…»

…Алексей вернулся в столовую, где сидели растерянные Настя и Павел Фролов. До них донеслись, надо думать, разговоры из мониторной… Фролов, хоть и был подготовлен к событиям, и то растерялся, а Настя, ничего не подозревавшая о засаде в доме, пребывала в полнейшем шоке. Она вскинула на детектива изумленные и испуганные глаза, еще не понимая, чего ждать от вошедшего в столовую человека.

– Анастасия Марковна, не беспокойтесь! Мы здесь для того, чтобы защитить вас. И вашу дочь Кристину. Все вопросы потом, сейчас вам необходимо спуститься в подвал, – проговорил Кис. – Тут скоро начнется перестрелка!

Настя только молча кивнула, судорожно сглотнув. Они гуськом направились по ступенькам вниз, Алексей отпер дверь подвала. На пороге появилась Лена Грушицкая. Настя издала слабое восклицание при виде подруги – та приняла ее в объятия.

– У вас тут еще компания, – сообщил детектив Насте. – Ромео ваш. Так что скучать не придется!

Игорь встал со скамейки, подошел.

– Ой! Что это с ним?! – вскричала Настя, увидев распухшее, багрово-синее лицо «Ромео».

– Это боевые шрамы, – усмехнулся Кис. – Он вам расскажет, у вас будет время.

Под шумок Алексей быстро обхватил Фролова сзади, ощупал и вытащил «беретту», спрятанную за поясом брюк. Фролов ни слова не сказал, когда детектив лишил его пистолета, только глазами блеснул из складок век.

– Мне пора, так что я позволю себе откланяться…

Он подпихнул внутрь Фролова, который тормозил на пороге, ощущая себя лишним в сложившемся коллективчике, и запер за ним подвальную дверь хозяйскими ключами.

– Алексей! – услышал он, поднявшись по ступенькам наверх, голос Леши. – Алексей Андреевич!

– Да?

– У меня для вас хорошая новость! Геннадий Анатольевич согласен с нами сотрудничать!

Кис вошел в мониторную. Гена, бледный, – на полу уже скопилась обширная лужа крови, – увидев детектива, сразу заявил, что сделает все, что от него требуется.

– Тем лучше, – сдержанно отреагировал детектив. – Чего от вас ждут… э-э… коллеги? Что входит в вашу задачу и о чем вы должны им сообщить?

Как оказалось, в задачу Гены входила, во-первых, нейтрализация охранника у мониторов, во-вторых, он должен был открыть замки в двери на кухне, выходящей в сад, – и детектив порадовался тому, что не ошибся в своих предположениях.

О выполнении каждой из этих операций он должен был информировать «коллегу» по имени Вован с помощью одного из мобильных телефонов, простым нажатием кнопки. Звонок означал бы, что операция выполнена.

– Вот и нажмите, Гена, – сказал Кис. – Пусть они считают, что первую операцию вы выполнили успешно.

– Я сам нажму, – заявил Леша. – Куда жать, Геночка?

– На пятерку. Ты мне обещал вены перевязать.

– Перевяжу. Вот только удостоверюсь, что звоночек прошел…

Звоночек прошел. Обратно поступил короткий вибрирующий сигнал: свидетельство получения.

Леша перевязал кисти Гены.

– Выживешь, мальчонка, – произнес Леша, – особенно если перестанешь гнидой быть.

– Я тебе сдался, потому что на твоей стороне сила. А мораль мне читать не надо! – огрызнулся Гена.

– Иди в задницу. Горбатого могила исправит.

– Да уж лучше могила, чем такой козел, как ты!

– Вот придурок, – обратился к третейскому суду в виде детектива Леша.

– Леш, давай не будем заниматься исправлением нравов, ладно? – выступил Кис.

– Так жалко же ублюдка…

– Ему самому себя не жалко. Вот в чем проблема.

– Проблема, согласен. А ты думаешь, детектив, что до него не достучаться?

Кис посмотрел на Гену.

– Не достучаться, – заключил он. – Бесполезно. Своих мозгов нет, мыслит категориями партии и правительства.

– Я не понял. Какой партии?

– Без разницы. Главное, как велели, так и живет; что велели, то и делает. Своего суждения о вещах нет и не будет.

– Теперь понял… Геночка, а замки на кухне ты когда собирался отворить?

– В пределах получаса примерно после первого сигнала… – задумчиво ответил Гена, созерцая повязки на руках.

– Не врешь?

Гена не ответил, и Леша продолжил:

– Ты не думай, что меня вокруг пальца обведешь. Если что пойдет не так, я тебя самолично на полосочки порежу, понял?

IV

Димыч оперативно расставил людей по позициям, немного откорректировав первоначальный план Киса. Охранников он решительно не хотел подключать к акции, да те особо и не рвались, прямо скажем. Только Леша упорно настаивал на том, чтобы его взяли в группу, которая будет действовать через дверь кухни. Димыч уступил ему как бывшему спецназовцу, взяв, однако, с Леши слово, что тот лезть поперек батьки в пекло не станет, тем более что бронежилет, спасший его от пули Гены, пришлось вернуть ментам.

Трое бесполезных охранников – двое от ворот, третий от парадной двери в дом (четвертый, «собачник», уже дезертировал, прихватив с собой ротвеллера, его собственность) – расположились в центральной комнате. Прятать их в подвале – много чести будет!

Безоружному детективу Димыч передал Лешину функцию: наблюдать за мониторами. Заодно и за Геной, который, впрочем, так надежно был приклеен к креслу, что в присмотре не нуждался.

Спустя двадцать минут все было готово.

Спустя двадцать пять минут Гена отправил сообщение, что задняя дверь открыта.

Спустя еще четыре минуты над стеной позади дома появились головы четырех человек, что отлично просматривалось в мониторы.

Спустя еще три минуты мобильник Гены задрожал.

– Сделай вид, что ты должен отойти, чтобы поговорить, – выдал инструкции Леша, который до последнего не покидал свой пост в мониторной. – Чтобы они поняли, что ты вроде как при людях, при Фролове с Настей. А дальше версию насчет расстройства кишечника выдавай, как я тебе говорил.

Леша поднес телефон ко рту Гены, а сам склонил к нему ухо.

– Собака с охранником где? Почему не видим? – услышал он.

– Да, здравствуйте, – ответил Гена. – Одну минутку.

Выдержав «минутку», Гена, созерцая острый каттер, который наизготове держал Леша, проговорил:

– Мне нужно было отойти от Фролова с Тышкевич. Я же с ними за столом, понимаешь… Этот тип в дом зашел, в туалет. До сих пор там сидит. Расстройство у него какое-то. И собака тут, в доме, в коридоре. Ждет хозяина…

– Он выйдет, по-твоему?

– Не похоже. Таблетку просил у Фролова. Серьезно его прихватило.

– Тем лучше. На унитазе и сдохнет. Мы начинаем операцию. Будь начеку.

– Конечно, – произнес Гена, следя за ножом. – Давайте! Я на позиции!

После того как Гена «отменил» собаку, над стеной головы в черных масках умножились до восьми, – Кис с Лешей видели их на экранах, – и через секунду эти головы обросли ногами, крепко и тихо приземлившимися во двор.

Они разделились на три группы: две, по три человека в каждой, принялись осторожно и бесшумно двигаться к флангам дома – как они полагали, у ворот находятся два охранника Фролова, которых бандиты намеревались пристрелить. Оставшиеся двое приблизились к задней двери, а в это время со стены спрыгнули еще два человека и замерли на пересечении всех точек посреди заднего двора, готовые броситься по сигналу тревоги туда, где понадобится их помощь. Леша рванул к кухне.

– …Три, два, один – выходим! – скомандовал Димыч.

Распахнулась задняя дверь, и двое бандитов столкнулись лоб в лоб со спецназовцами во всех угрожающих атрибутах их принадлежности к особому, элитному подразделению: каски, маски, автоматы, бронежилеты – в общем, красавцы. За ними маячил Леша, – в узком проеме двери даже один дополнительный человек за спинами создавал впечатление массы.

Сначала в панике метнулись назад первые двое, за ними запаниковали те, что находились в центре. Они бросились было обратно к стенам, но короткая автоматная очередь в воздух чувствительно изменила их намерения: все четверо легли на землю. Одновременно те трое с каждой стороны, которые готовились к нападению на охранников у ворот, услышав шум, изменили траекторию и ринулись к стенам, боясь ловушки. Тогда из тени, из ступенчатых углов фроловского дома, высыпались «наши», оперы, отрезая пути отступления и сгоняя бандитов на задний двор, где их собратья уже нюхали ничком подмерзшую к ночи землю.

За те минуты, в которые стремительно разворачивалось действие во дворе, за стеной дважды взревели моторы и несколько раз прострочила автоматная очередь – и Кис насторожился.

Удостоверившись, что внутри фроловских владений все идет по плану, детектив направился к воротам.

– Ты куда, Кис? – окликнул его Димыч.

– Пойду гляну, что там за забором.

– Погоди, сейчас по рации свяжемся!

– Я пойду посмотрю, – упрямо повторил Алексей и направился за ворота, затем, держась тени ограды, начал осторожно огибать фроловские владения.

…За забором меж тем действие развивалось следующим образом. Спрятавшись в лесу, восемь спецназовцев наблюдали, как три машины – один «Хаммер» и два «Лендровера», все с тонированными стеклами – медленно и вполне бесшумно вкатились в «карман», естественно образованный лесом. С левой стороны фроловского забора, если смотреть от фасада, лес отступал метров на пять, образовывая коридор-проезд, землю которого покрывали пеньки срубленных деревьев. А за ним неожиданно открывалось пространство, метров двадцать в глубину, выемка в лесу: видимо, до того, как вырубили лес под строительство, тут была поляна. Она и представляла собой «карман», где бандитские машины и встали: одна почти параллельно стене фроловского дома, другие две носом к лесу. Из них высыпались десять человек – нырнули между деревьями, распределяясь вокруг забора. Сколько осталось внутри машин, понять было трудно – в темноте да за тонированными стеклами.

Пока боевая часть банды торчала на позициях в ожидании сигнала от Гены, в машинах открылись двери, выпустив на воздух по одному из каждой тачки человеку.

Трое спокойно, расслабленно закурили, собравшись у среднего «Лендровера». Казалось, им даже не могло прийти в голову, что операция может сорваться.

Спецназ, замаскировавшись в лесу, выжидал, наблюдая.

Наконец сигнал на абордаж был дан, и бандиты, помогая друг другу, ловко взобрались на стены. Но они не спрыгнули во двор, а торчали поверх стен еще несколько минут…

Спецназ ждал.

Наконец бандиты исчезли за забором. Трое курильщиков все так же тусовались между машинами: один из них прикуривал уже третью сигарету, двое других стояли, тихо переговариваясь о чем-то своем. То, что происходило за забором, было для них рутиной, надо полагать, так как никто из них не выражал ни малейшего беспокойства или повышенного интереса… Впрочем, во дворе пока тоже было тихо.

Это был бы подходящий момент, чтобы их брать, – кабы знать, что в машинах за рулем никто не остался. Но это было бы слишком гладко и сладко. Посему командир отряда спецназа выжидал, медлил, не давал сигнал к нападению.

И был прав! Не прошло и минуты, как из «Хаммера» вышел еще один человек, тоже прикурил и присоединился к компании.

Дальше тянуть нельзя было. Если во дворе завяжется бой, то бандиты сиганут по машинам, и взять их будет куда труднее!

Командир дал сигнал. Спецназовцы подтянулись к кромке поляны, готовые к броску…

И вдруг один из бандитов, не выпуская сигарету изо рта, направился в лесок, левее, в сторону густого куста, в который почти уткнулся носом «Хаммер», – расстегивая на ходу ширинку: ясно, по какому делу.

Меняя на ходу траекторию, спецназ высыпался на поляну. Двое бросились в сторону куста, остальные буквально упали на головы троих бандитов возле «Лендровера», беззвучно и мгновенно уложив их на землю. Из-за руля одного из «Лендроверов» они вытащили еще человека – второй «Лендровер» оказался пустым – и быстренько положили его в рядок с первыми тремя; тогда как тот, кто собрался оросить куст своей мочой, проявил неожиданную прыткость. Завидев двух устрашающего вида человек в масках, он успел метнуться назад и вскочил в «Хаммер»!

Автоматная очередь по нему промазала.

«Хаммер» рванул.

Очередь вдогонку ни к чему не привела: стекла пуленепробиваемые, шины тоже.

Одна из машин спецназа резко завелась и пустилась вслед беглецу.

После чего оба автомобиля пропали из виду.

– Плохо, – произнес Кис, когда ему обрисовали обстановку. – Самое главное проворонили: он теперь предупредит главаря. Это именно то, чего нельзя было допустить!

– Он без телефона! Его мобильник стоит на подставке в «Лендровере», на котором он и приехал. А «Хаммер» не его, а вот этого, – спецназовец указал на маленького широкоплечего мужчину с оттопыренными ушами. – И этот тоже из «Хаммера».

Второй был повыше, лицом посимпатичней: тонкий нос, острый разлет бровей, – и лицо это выражало брезгливость, словно происходящее не имело к нему никакого отношения. Если кто тут и был «связным», то именно этот тип: приближенность к телу начальства так и сквозила в его манерах. С ним нужно побеседовать в первую очередь! Он лучше других знает адреса и явки, имена и фамилии!

Он – и Гена. Теперь за Гену можно браться всерьез. Впрочем, «всерьез» уже вряд ли придется: после ласковых воспитательных бесед с Лешей Гена, посматривая на свои перерезанные вены, будет послушен, как первоклассник перед строгой учительницей.

– А у этих где телефоны?

– При них были. Мы все отобрали.

– Никто из них не успел позвонить?

– Да куда им, сразу лапки подняли.

– Где аппараты?

Один из спецназовцев указал ему на землю. Алексей быстро проверил все четыре мобильника: никаких исходящих за последние полчаса.

Итак, тот, кто вскочил в «Хаммер», оказался без средств связи… В таком случае им руководит сейчас не только желание смыться, но и примчаться к начальству и доложить о постигшей банду печальной участи. И выслужиться заодно. Жизнью, мол, рисковал, героем себя проявил.

Ребята из спецназа будут сидеть у него на хвосте, пытаться перехватить. Вызовут подмогу, если получится. Приведет ли их бандит прямо в дом к шефу? Сомнительно – тут он в героях не окажется, только кирдык башка ему выйдет за такой подвиг! Значит, будет таскать спецназовцев по-черному, намеренно уводя их совсем в другую сторону… Пустой номер!

Но и преследование бросить никак нельзя: иначе он мигом помчится к шефу и доложит о провале! И тогда Кристине конец…

Надо признать, что хоть и оплошность вышла с этим бандюганом, но все же повезло, что он оказался без связи! Это давало небольшой запас времени. Пока шеф ждет от банды отчета, пока он не знает о провале, Криска жива…

Бандитов, окольцованных наручниками, собрали в доме, в гостиной. Спецназ стоял вокруг стульев, нацелив автоматы. Мужика с надменной мордой оперативники отвели в отдельную комнату. Первым делом из него следовало вытряхнуть, каков договор с шефом. Существовала опасность, что они условились не об отчете по окончании мероприятия, а что-то типа «звонок каждые полчаса» с докладом об обстановке. И эти полчаса уже истекли. Требовалось срочно – срочно! – его заставить позвонить и красиво рассказать главарю, что все распрекрасно, а задержался с отчетом, потому что…

Алексей, доверившись в этом деле опыту и таланту Димыча, отправился искать Лешу. Нашел он его на своем рабочем месте, в мониторной. Гена по-прежнему сидел на крутящемся кресле, привязанный скотчем, бледный и злобный.

Алексей отозвал Лешу в коридор.

– Он тебя в некотором роде уже полюбил, – усмехнулся Кис. – Ты не против дальше с ним поработать?

– Говори, что надо.

– Он может знать, где девушку держат, Кристину. И насчет «крестного отца», конечно, что за банда, что за люди, адресок «хазы». Есть шанс, что Кристина там, на «хазе», под присмотром… Ну, и что им в доме Фролова понадобилось, тоже попробуй узнать. Устроим соревнование, кто первый расколется: связной у ребят или Гена у тебя. А я пока пойду Настю с Леной выпущу.

– А хозяина?

– Придержу пока. Возражать не станешь?

– С чего бы мне?

– Ты ж его охранник.

Леша хитро улыбнулся.

– Это в мирное время. А когда тут командуют милиция и спецназ, мы права уступаем старшим, так сказать, товарищам.

– Хорошая мысль, – одобрил Кис. – Тогда займись Геной. Время не терпит, нужно все разузнать срочно!

…Фролов попытался выйти из подвала первым.

– Невежливо, – выставил руку как шлагбаум Кис. – Пропустите дам!

Фролов нехотя отступил назад. Лена Грушицкая вела за собой Настю Тышкевич к выходу за руку, как маленькую. В дверном проеме они хотели было остановиться, заговорить, – можно представить, сколько вопросов крутилось у женщин на языке! Но Кис показал глазами: продвигайтесь, мол, вперед.

Как только они освободили проход, Кис протянул руку Игорю и буквально выдернул его из подвала. После чего быстро захлопнул дверь перед носом у Фролова, повернув в замке ключ.

Тот забарабанил – металл глухо загудел под его кулаками.

– Девушки, быстро отсюда! – не обращая внимания на грохот по ту сторону двери, распорядился Кис. – По домам! Не думаю, что Анастасия Марковна чем-то рискует сегодня, но будет разумнее на всякий случай, если она переночует у вас, Елена Васильевна. Это возможно?

– Что с Криской? Где она?! – схватила его за рубашку Настя.

– Мы сейчас это выясняем.

– Мне Лена рассказала про вас, вы тут главный, вы с самого начала нас спасаете, я знаю, спасибо вам за это, но я никуда не уйду, пока не найду мою дочь! Вернее, пока вы ее не найдете! – выпалила Настя на едином дыхании. – Я буду сидеть тут и ждать, я никуда не поеду!

– Анастасия Марковна, как вы заметили, мы вас спасли от смерти, неминуемо предназначенной на этот вечер. Кристину пока не удалось, но вас уже спасли, вы согласны?

Настя удивилась странному вопросу, но кивнула.

– Так вот, мы спасли вас не для того, чтобы снова подставить под опасность! Вы должны уехать отсюда, причем немедленно.

– А что, опасность еще существует? – спросила Лена, молчавшая до сих пор. – Разве не всех взяли?

– Я не могу прогнозировать развитие событий, – уклончиво ответил Кис, не желая рассказывать о вырвавшемся «Хаммере». – Здесь слишком много вооруженных людей, и потому вам здесь не место.

– Но ведь бандиты обезоружены… – полуутвердительно произнесла Лена, оставляя меж тем в интонации вопросительный нюанс.

Кис кивнул.

– Вы что-то недоговариваете, господин детектив, – заявила Грушицкая.

– Я не недоговариваю. Я пока не в курсе, как развиваются события.

– Так выясните! Мы подождем. Согласитесь, мы имеем право это знать!

Они имели право. Алексей велел женщинам и Игорю, молчаливому и подавленному, оставаться на месте, возле запертой им двери в подвал, перед которой был просторный пятачок с четырьмя вполне приличными креслами и длинным столом, отправленным в ссылку из-за небольшой трещинки. На нем стояла глиняная пепельница гигантских размеров – Фролов устроил тут «курилку»?

Без разницы, главное, что дамы могли присесть, не поднимаясь наверх, где их присутствие было нежелательным. Кто знает, как там сейчас, наверху, развиваются переговоры с бандитами? Если пришлось идти на крайние меры, то из комнат, по которым распределили бандитов с операми и спецназовцами, могли доноситься звуки, не предназначенные для женских ушей…

Кис направился по лестнице наверх, но Игорь догнал его.

– Я с вами.

– Игорь!!!

Алексей произнес его имя с максимальной строгостью и твердостью, но парень упрямо повторил:

– Я с вами!

Кис обернулся, стоя на четыре ступеньки выше. Глаза Игоря горели таким нестерпимым синим огнем, такой яростной решимостью, что…

– Если ты ослушаешься хоть малейшей моей команды, я тебя верну обратно спецназу. С комментарием, что ты опасен! – рыкнул Кис, протянув ему руку. – Держись за моей спиной. Условия понял?

– Понял! – счастливо ответил Игорь.

Кис быстро разведал обстановку наверху. По поступавшим сведениям, погоня за «Хаммером» продолжается. Водитель, явно намеревавшийся поначалу ехать на «хазу» и предупредить о провале, принялся, заметив погоню, которая и не думала скрываться – ведь фишка была именно в том, чтобы бандит знал, что его преследуют! – петлять, беспорядочно сворачивая в разных направлениях. Ясное дело, не мог он привести за собой ментов прямо в логово, так сказать, бандитское, – хотя слово это в наше время приобрело чисто метафорический смысл, тогда как в эмпирическом смысле оно, бандитское логово, напоминало больше роскошный дворец.

Во всех случаях пока ничего страшного не происходило. Напротив, было не так уж плохо, что водила пытается увести ментов подальше от логова, оставляя, таким образом, шефа бандитов пока в неведении о срыве налета. Ребята с Петровки успешно поработали со связным, и тот согласился, – если данное выражение уместно, учитывая полную недобровольность его согласия, – сообщить шефу о том, что все идет по плану.

Номер телефона, по которому звонил связной, был немедленно проверен через милицейские каналы, но, как часто бывает в таких случаях, он оказался зарегистрирован на имя скромного пенсионера, бывшего разнорабочего кондитерской фабрики «Красный Октябрь», мирно почивавшего в это позднее время в своей однокомнатной квартире, в кресле перед телевизором, что, разумеется, тоже быстро установили.

История оформления номера сотового на его паспорт была вполне стандартной: на улице к пенсионеру подошел приличный молодой человек, посетовал, что забыл свой паспорт, а телефон нужен срочно: «Отец, выручи!» Предложил денег, и они вдвоем тут же отправились в находившийся неподалеку салон связи. Вот и вся, собственно, история…

Этот номер немедленно передали на Петровку, где должны были засечь местонахождение мобильного. А тем временем оперы и спецназовцы обрабатывали бандитов с целью узнать, к какой банде они принадлежат, кто у них главарем, где обитает, где прячут девушку, – короче говоря, вопросов к бандитам много, а ответов наверняка мало…

Больше всего Алексей надеялся на тезку, на охранника Лешу, у которого сложились с Геной особые отношения, если можно так выразиться. И Гена был, без сомнения, человеком, который знал больше других…

– Как дела? – заглянул он к Леше.

– Еще несколько минут, Алексей. Геночка мне еще не все рассказал…

Кис направился снова вниз. Следовало отправить дам по домам, а вот с этим выходил сбой.

Игорь следовал за ним – придерживался формального распоряжения находиться «за спиной» у детектива, что его полностью устраивало, поскольку благодаря Кисовой спине он мог увидеть все закоулки дома и быть в курсе всех событий.

– Все идет по плану, – сообщил Алексей женщинам.

– Так почему вы так хотите от нас избавиться?

– Мы имеем дело с бандитами, Лена, – ответил он строго. – А с ними никогда не знаешь, что они выкинут.

Лена смотрела на него с сомнением, если не сказать, с подозрением.

– По-вашему, они могут прислать сюда подкрепление?..

– Ни боже мой! – спешно заверил ее Кис, опасаясь, что сейчас вновь зайдет речь о спецназе ГРУ. – Во-первых, бандитский начальник пока не в курсе, что операция провалилась. А во-вторых, даже если и узнает, то не сунется сюда. Здесь ментура с Петровки плюс коммандос, люди крайне серьезные и неотзывчивые. Так что поезжайте спокойно домой. Я обязательно буду держать вас в курсе!

Лена подумала.

– Хорошо. Пошли, Настена, – она взяла подругу за руку и потащила ее. – Давай поедем на моей машине, свою завтра отсюда заберешь. А то ты в таком состоянии, что тебе нельзя за руль, Настенка! Ладно? Вечер проведем вместе, и потом заночуешь у нас, мой возражать не будет. Алексей Андреевич прав, так будет спокойнее всем. Не будем мешать мужчинам делать их мужские дела.

Кис мысленно одобрил ход рассуждений Грушицкой и уж было возрадовался, но рано. Настя выдернула свою ладонь из большой Лениной руки и уперлась, словно внутри ее кто-то резко дернул невидимый ручной тормоз.

– Это что же значит… – заглядывая Алексею в лицо, проговорила она рвущимся голосом, – что значит «бандитский начальник пока не в курсе, что операция провалилась»? А если он узнает?! Что налет провалился?! То Криска… то Криску… Что станет с моей дочерью?!

Алексей понимал ее. Видит бог, понимал всей душой! Уважал ее чувства, ее страхи, ее боль, сочувствовал и, еще раз, понимал!

Но сейчас Настя мешала ему! Она отнимала у него время – драгоценное время для спасения ее дочери!

– Чем меньше вы будете меня задерживать, тем больше мы успеем. Тем больше шансов найти Кристину живой, – резко и бесцеремонно ответил он, желая пресечь все дальнейшие вопросы и торги.

Лицо Насти вспыхнуло гневом, но Кис адресовал ей в ответ непроницаемо-холодный взгляд. Лишенный понимания и сочувствия – мужлан и мент.

– Пойдем, – Лена Грушицкая, глядя на детектива, обняла Настю за плечи и заставила сдвинуться с места. – Пойдем, Настена. Не мешай им спасать Криску.

Они ушли наконец! Убедившись, что женщины покинули двор, Алексей вернулся в дом. Игорь следовал за ним по пятам…

Там царила некоторая суета. Димыч, завидев Алексея, махнул ему рукой.

– У нас есть адрес! Я вызвал подкрепление, мы выезжаем!

– Кто раскололся? Гена?

– И Гена. И еще двое других.

– С Петровки подтвердили?

– Нет, мобильный выключен. Главарь, видимо, включает его только в строго определенные промежутки времени. Наши будут отслеживать.

– Про Кристину что известно?

– Вроде бы она на «хазе». В подвале.

– «Вроде»?

– Никто из них напрямую девушкой не занимался. Ее похитили и стерегли другие исполнители. А эти – боевое подразделение банды. Им остальное знать не положено. Слышали про девушку, вот и все.

– Зачем в дом полезли, сказали?

– Задачи было две: дом обыскать и Фролова пытать. Требовалось найти «вещественные доказательства». В каком они виде, никто не знает: может, бумаги, может, фотографии или какие-то иные предметы. Но они наверняка хранятся где-то в доме, как клад, – такова была установка. Рассчитывали, что Фролов под пытками признается. После чего должны были убить и его, и Анастасию Тышкевич, а дом поджечь, предварительно вынеся все ценное, что найдут…

Плохо. Значит, оправдываются худшие предположения: Кристина жива только до конца операции. Коли не нужна им Настя, то не нужна и ее дочь…

– А кто заказал, не признались?

– Да откуда им знать? Они же пешки.

Верно.

– Что там с «Хаммером»?

– Паша сказал, что…

– Паша? Фролов, что ли?

– Да нет, это наш опер. Ну, не один же Фролов Павлом зовется, верно?

Еще два тезки, после Леши с Алексеем. Непонятно отчего, но Кису это было неприятно. Как будто происходило смешение понятий, смещение реальностей. Почему у нас столько одинаковых имен? Это неправильно! У каждой вещи, каждого явления или человека должно быть свое неповторимое имя! Уникальное, единственное, как папиллярный рисунок!

– Так что этот Паша?

– Все круги выделывает за «Хаммером». Будут танцевать, наверное, пока бензин не кончится.

– Это надолго… Если полный бак залили, то на пятьсот километров хватит как минимум.

– Да нам только лучше. Ребята сейчас быстренько бандюков устроят понадежнее, и мы выезжаем. Сторожить оставлю двоих спецназовцев, плюс фроловская охрана. Ты с нами?

Кабы знать точно, что Кристина все еще там, в доме главаря! А ежели нет, то кабы знать точно, что его возьмут и он скажет, где девушка!

Слишком много было в этой ситуации «кабы». Шеф банды, как правило, имеет весьма высокие связи, отчего не боится ни суда, ни следствия, и расколоть его угрозами не удастся. А если применить к нему серьезные меры, способствующие чистосердечному признанию, то тогда под судом и следствием окажутся скорее менты. Впаяют и превышение полномочий, и неправовые действия, и оскорбление чести и достоинства, и тэ дэ вместе с тэ пэ…

– Я останусь пока. С Фроловым потолкую.

– Все хочешь узнать насчет заказчика налета?

Алексей кивнул.

– Зачем тебе, Кис? Я же тебе сказал: нам подкрепление дают, мы возьмем всех, кто на «хазе», и Кристину найдем!

– А если нет?

– Тогда выпытаем!

– Димыч, я предпочитаю подстраховаться. От меня тебе пользы все равно нет, я безоружный. Так что я пока параллельно… Дай мне кого-нибудь в помощь. Лучше спецназовца, у них вид впечатляющий.

– Хорошо. Я тут приметил одного, с веселыми глазами.

– У нас веселье не намечается, – хмуро заметил детектив.

– Я имел в виду, глаза у него живые. Посообразительнее, типа. Не дергайся, Кис, может, все еще обойдется! – Димыч хлопнул старого приятеля по плечу. – Адрес у нас есть, мы сейчас вылетаем, подкрепление нам дают, авось поспеем!

Кис ненавидел слово «авось».

Парень «с веселыми глазами» оказался Геной. Черт бы побрал этот день, одни тезки!

– Для начала будешь хозяина устрашать, – принялся объяснять ему задачу Кис.

– До какой степени? А то у меня много методов устрашения, – гыкнул Гена.

– Пока только морально. Будешь грозно стоять у входа, как статуя Командора. Если захочешь узнать, кто такой Командор, я тебе потом расскажу, сейчас некогда.

– Да я и сам знаю, – не обиделся Гена. – «Тяжело пожатье каменной десницы!», Пушкин!

Кис сильно подивился познаниям спецназовца, но комментировать не стал.

– А к физическому устрашению перейдешь, если в нем надобность возникнет, позже.

– Лучше сразу, – убежденно заявил Гена. – А так только время потеряем.

– Три минуты. Его последний шанс.

– На такое чмо и три минуты жалко!

– Гена, – немного повысил голос Кис, пресекая дискуссию, – командовать парадом буду я!

– Ильф и Петров, – радостно улыбнулся Гена. – Остап Бендер, «Золотой теленок»!

– Молодец, грамоту за первое место на литературной олимпиаде для старшеклассников я тебе потом выдам. Пошли.

V

Оперы и спецназовцы пересекали двор, направляясь к машинам, припрятанным в укромных местах снаружи. Алексей проводил их глазами и скрестил пальцы в кармане. Только бы успели! Только бы без накладок! Только бы без «авось»!!!

Велев Игорю ждать его наверху, Алексей спустился с Геной-спецназовцем по ступенькам к подвалу. Детектив отпер дверь. Фролов тут же ломанулся в нее, словно все это время фанатично поджидал этого мгновения. Но наткнулся он на автомат Гены, упершийся ему в живот.

– Разговор есть, – бросил ему Кис. – Возвращайтесь на место.

Подвал был многокомнатным. Что находилось за двумя темными проемами без дверей, Алексей не поинтересовался, но в первой просторной комнате стояли гимнастические снаряды и два стола: для бильярда и пинг-понга.

– Присаживайтесь, – распорядился детектив.

Гена встал у двери с автоматом наперевес. Фролов, косясь на него, сел на лавку у стенки. И в этот момент у Алексея подозрительно слабо, как новорожденный котенок, мяукнул сотовый. Кис посмотрел на него: так и есть, в подвале не ловит!

Предчувствуя недоброе, он выскочил наверх, оставив Фролова на попечение спецназовца. Телефон вновь зазвонил, на этот раз нормально, будто прочистил горло. Голос Димыча в трубке.

Дурное предчувствие усилилось…

…«Хаммер» оторвался от погони, уйдя в лес. Поначалу он шел по просеке, и ребята от него не отставали, но вдруг внедорожник резко нырнул в чащу, проскочив между деревьями: видимо, местность ему была хорошо знакома. Апрельский лес, мокрый и голый, прихваченный хрупким ледком, сразу же вцепился в колеса машины спецназа, фордовский микроавтобус, сучьями и липкой подмерзшей глиной: по внедорожным качествам ему было далеко до «Хаммера».

И финал-апофеоз: «Хаммер» съехал по склону оврага и резво покатил по его дну. Машина преследования встала на берегу: овраг ей был не по зубам. Вернее, не по колесам…

Алексей сжал челюсти. Что из этого вытекало, ему объяснять не требовалось: оторвавшийся от погони бандюган теперь быстро доедет до главаря, а он, «Хаммер», где-то не особо далеко от «хазы» находится, раз местность так хорошо знает! Так что доедет относительно скоро в любом случае, – скорее оперов, спецназа и подмоги, вызванной Димычем.

И предупредит хозяина.

И тогда участь Кристины решится в одно мгновение…

– У нас с вами есть две минуты для интеллигентной беседы, – сбавил временную маржу Кис, снимая часы с запястья и кладя их перед Фроловым. – Я задаю вопрос, вы отвечаете. Если интеллигентно поговорить не получится, то… Видите этого милого мальчугана у двери? Посмотрите на его руки, Павел Николаевич, какие они большие, правда? Сказочку помните? Бабушка, а почему у тебя такие большие руки? – почти пропел Кис. – Сечете, Фролов? А теперь посмотрите на его ноги. Они тоже большие, но особенно большие на них ботинки. Кованые, тяжелые, это даже невооруженным глазом видно. Бабушка, а почему у тебя такие большие ноги?.. Как вы думаете, Павел Николаевич, почему? Что будет, если такой ботинок врежется вам в ребра? А?

Фролов, заметно побледнев, переводил взгляд с рук на ноги спецназовца, но хранил при этом молчание. Наверное, он искренне считал, что из вечернего собеседования вышел победителем, – Кис помнил выражение торжества на его худощавом лице, – и Фролов надеялся, что и на этот раз тоже все обойдется.

Как подавляющее большинство людей, Павел Николаевич не учитывал фактор времени – точнее, протяженность во времени любой реплики, жеста, реакции, чувства, мысли. Она намного длиннее, чем отдельный спор, отчего ощущение, что последнее слово в последнем споре осталось за вами, всегда ложно, ошибочно. Если человек вам уступил, это не значит, что он согласился. Может, ему в этот раз просто некогда было спорить? Или лень? Или противно? Или он не успел найти слова. Или жесты. Или, или…

И в следующий раз – в следующее столкновение – вдруг окажется, что последнее слово отнюдь не осталось за вами, как вы думали. Окажется, что в прошлый раз ему просто не хватило времени дать вам в морду. Что молчание отнюдь не знак согласия и что «последнее слово» – это только роскошь приговоренных к казни.

У всех остальных «последнего слова» не бывает.

Именно эту философскую истину предстояло сейчас постичь Фролову, слишком преждевременно торжествовавшему эфемерную победу, одержанную несколько часов назад.

– Ну, и автомат у него, как видите, – продолжал инвентаризацию спецназовца Кис. – Из него можно не только стрелять. Им еще можно бить. Если по голове, к примеру, то вы на всю жизнь останетесь овощем. А вот ножа не видно, он спрятан в каком-то кармашке, у него в жилете уйма карманов, заметили? Может, в них даже спрятано несколько разных ножей – спецназовцы, знаете ли, они как мальчуганы, обожают оружие и таскают его при себе. Поэтому я вам советую соображать быстро, у вас всего две минуты до того, как этот мальчуган пустит в ход свою коллекцию. Вопрос у меня простой: кого вы шантажируете? Время пошло.

Фролов молчал.

– Тот, кого вы шантажируете, организовал нападение на ваш дом сегодня. Полагаю, это вам понятно. Ради чего бандиты похитили Настину дочку и собираются ее убить. Но и вас тоже должны были убить сегодня. Для начала пытать, чтобы узнать, где находится компромат, а затем убить. Равно как и Настю. Кто этот человек?

Молчание.

– Минута осталась. Мы вас, между прочим, спасли от смерти сегодня. Не думаете ли вы, что вам следует быть за это благодарным? Кто этот человек, Павел Николаевич?

Фролов дернулся, но так и не произнес ни слова.

– Ладно, перейдем ко второй части досрочно, хоть у нас еще и осталось сорок секунд. Гена, давай.

– Я скажу! – быстро проговорил Фролов, будто только сейчас по-настоящему поверил, что угрозы детектива не являлись художественным преувеличением. – Не надо меня бить!

– Опоздал, – весело ответил Гена и двинул его кулаком под дых. – Поактивней будет, – пояснил спецназовец детективу. – Это очень стимулирует.

…Через десять минут они знали имя и адрес. Кис распорядился затащить Фролова, предварительно связанного, в машину. Мало ли что, вдруг он пригодится для беседы с Егором Крикаловым – жертвой фроловского шантажа и, без сомнения, заказчиком вооруженного нападения на дом шантажиста. Каким образом Крикалов подрядил на это дело бандитов, Фролов не представлял, но гарантировал, что сам Егор ни к какой преступной группировке не принадлежит.

В чем состоял шантаж, какие такие грехи Крикалова знал Фролов, что представлял собой компромат, Алексей так и не узнал. Этот вопрос интересовал его меньше всего, и времени выпытывать у Фролова ответ на него уже не оставалось.

Фролов, похоже, снова решил, что выиграл партию хотя бы частично, чему глупо радовался. Надеялся, что заветный кладик-компроматик ему еще послужит? Еще принесет дивиденды? Кажется, Павел Николаевич совсем не взял в толк, что его за этот компроматик сегодня собирались убить, предварительно жестоко попытав. То ли жадность разъела его мозги, как раковые метастазы, то ли тайна сия зело опасна и для него самого.

Как бы то ни было, Фролов опять не учел временнóй фактор, опять не понял, что разговор не окончен, а всего лишь отложен, и что все тайны высыплются из него, как только детектив наложит лапу на жертву шантажа, Егора Крикалова.

Одно понятно: Фролов знает Крикалова давно и знает о нем все. Бывший компаньон в каком-то бизнесе, друг студенческих лет, школьный товарищ?

Детектив связался с Димычем, попросил помочь с информацией.

– Кис, ты чего ко мне-то? Звони прямо на Петровку, Сереге, как всегда.

– Ты начальник операции, я не хочу через твою голову, – любезно ответил детектив.

– Ну, ты как скажешь! Ты уже столько лет через все наши головы успешно действуешь, что это стало в порядке вещей!

– Хорошо, – не стал ломаться Кис. – Что у вас там?

– Гоним. «Хаммер» уже небось добрался до назначения, «крестный отец» – Лаптев его фамилия – чемоданчик собирает, думаю… Успеть бы. Мы объявили «Перехват», все вокзалы, аэропорты, посты ГИББД, фотографии высланы, номера и марки машин – у него их несколько – сообщены, наряды усилены…

– Если он не дурак, то в аэропорт не поедет. Он же понимают, что его там возьмут «на раз».

– Смотря как он рассудил… Наша машина, преследовавшая «Хаммер», на него ни за что не выйдет, даже чудом: расстались они в темном лесном овраге, никаких шансов. Он это понимает и ее не опасается, – рассуждал Димыч. – Другое дело, что чувак из «Хаммера», как только доберется до «хазы», поставит шефа в известность, что операция сорвана и что их людей повязал спецназ. Теперь все будет зависеть от того, как «крестный папа» просчитает время. Сколько даст на то, что его «орлы» расколются, сколько на то, что мы до него доберемся, сколько на то, что «Перехват» объявим. Если неправильно посчитал, то может и в Шереметьево-2 рискнуть. За границей-то комфортней отсиживаться, чем в каком-нибудь Тамбове или Воронеже, верно?

Верно, верно, Димыч. Все ты правильно рассказал, приятель…

– Сколько ему лет? – спросил Кис.

– Ща, погоди, гляну в бумажку… Сорок семь. А что?

– Молодой еще. Без сантиментов, значит. Это старая бандитская гвардия может питать иллюзии, что «орлята» его не выдадут даже под спецназовским мордобоем. Таких уже практически не осталось, воров в законе, сентиментальных разбойников, представляющих банду как семью, где ему служат потому, что его любят и чтут. Да что я тебе рассказываю, Димыч, ты сам все знаешь.

– Знаю. Но меня твои соображения интересуют. Говори дальше.

– А этот из новых. Они куда циничней и в любовь-преданность своей своры не верят. Каждый за свою шкуру, никаких иллюзий. Только страх может удержать, так как за предательство наказывают сурово. Но коль скоро он уже знает, что к Фролову высадился спецназ, то он понимает, что «орлы» изображать героев не станут, даже из страха грядущего наказания. Грядущее еще только грядет, а спецназ здесь и сейчас. И разговор у спецов короткий, только кости хрустят… Так что, сдается мне, наш главный бандюк уже сделал ноги и рулит… И вряд ли в аэропорт, Димыч. Во всяком случае, я бы на его месте…

Алексей запнулся, вспомнив слова Леши: «Ты умный и других за умных держишь, а жизнь не такая кудрявая!»

Может, и впрямь зря он ставит себя на место главаря банды? Это чужое ему место, и на нем находится совсем другой человек, иного склада ума и характера…

– Короче, Димыч, вариантов полно. Может, вы его еще дома застанете. Может, в аэропорту прихватите. А может, он уже растворился на шоссе и шоссейках…

– Кис, ты лично за что голосуешь?

– За шоссейки. Если бы на его месте оказался я.

– Хорошо. Я сейчас еще раз вздрючу, для профилактики, ГИББД. И вертолеты вызову.

…Которые все равно ничего не разглядят кромешной ночью на объездных неосвещенных дорогах, где лес смыкается чуть ли не над головой.

Но этого Алексей произносить не стал. Незачем сбивать энтузиазм. В конце концов, все варианты равноправны, – жизнь ведь не так кудрява, верно? И главный наш бандит, возможно, все еще укладывает вещички в свой чемодан…

Алексей отключился в самом мрачном расположении духа. Жизнь Кристины – если все еще уместно говорить о жизни – исчислялась уже минутами.

Он ненавидел такие мгновения. Когда ситуация вырывалась из-под контроля, когда все усилия грозили пойти насмарку, когда приходилось буквально висеть на стрелке часов, пытаясь притормозить ее ход: опередить, успеть! Когда все зависело от надежности шин, от меткости глаза, от быстроты получения информации, от множества людей, машин и оружия.

Боевик, одним словом. Чтоб ему…

С Петровки стали поступать запрошенные сведения. У Крикалова оказались три зарегистрированных на его имя адреса проживания: два дома за городом в разных местах и квартира в Москве. Человек этот имел разносторонний бизнес, светился в политике, являясь активным членом одной из патриотических партий, был постоянным консультантом по правовым вопросам в колонке популярной газеты и в не менее популярной телепередаче и еще кем-то, еще что-то, еще где-то.

Кис, который сначала взял курс на загородный дом Крикалова, новый и большой, – по логике вещей, его отстроили, чтобы в нем жить, – после полученной информации решил свернуть к Москве. Такой занятой человек вряд ли станет терять ежедневно время в пробках. Впрочем, его местонахождение сейчас установят по мобильному телефону, и тогда…

Облом. С Петровки позвонили: мобильный Крикалова выключен или находится вне зоны доступа. «Пока ничего не получается, – с сожалением произнесла девушка, – но я буду пробовать каждые пять минут…»

Хотелось кого-нибудь стукнуть. Просто так, чтобы разрядиться, но при этом крепко, от души. Может, спецназовца Гену? Кис покосился на него. В машине он стянул каску и маску, и оказалось, что у него кудрявые рыжие волосы.

– Что-то не так? – Гена, должно быть, уловил флюиды, исходящие от детектива.

– Не знаю, куда ехать.

Игорь, которого Кис в самых противоречивых чувствах взял с собой, скромно молчал.

– Ну, в такое-то время он дома наверняка! – произнес Гена-спецназовец.

Время подбиралось к полуночи.

– Во-первых, не факт, что дома. Может находиться в кабаке, или в гостях, или вообще в отъезде. Во-вторых, домов у него три: два загородных и один в Москве. Иди знай, где он сейчас сидит!

– Давайте позвоним ему по домашним. У вас же есть номера! Вот и узнаем!

– Не годится, Гена. Он насторожится. Он же заказчик этого налета, он ждет от бандитов отчета, а тут незнакомый голос… Между прочим, как же он мог мобильник выключить? Если отчета ждет?

– Хм, – задумался Гена.

– А вот как. Во-первых, может находиться вне зоны доступа. Во-вторых, у него может иметься второй мобильный, зарегистрированный на чужое имя, которым он пользуется для связи с бандитами. В-третьих, он сообщений может ожидать на домашний.

– Правильно, – одобрил Гена.

– И в-четвертых, – подумав, добавил Кис, – коль скоро он на телевидении подрабатывает, то может сейчас находиться на записи, – они там иногда ночью пишут, как я слышал. Отчего Крикалов телефон и выключил.

– Он телевизионный журналист, что ли?

– Он в каждой бочке затычка. Боится, что всех денег не заработает.

– Так всех денег не заработать, даже поговорка такая есть!

– Он ее не слышал, надо полагать… Погоди, как ты сказал?

– Что всех денег…

– Нет, не то… Ты сказал, что он журналист!

– И чего? Телевизионный, я вроде сказал.

– А того. Хорошее слово «журналист», Гена!

Пальцы Алексея побежали по кнопкам сотового.

– Сашенька? Не разбудил? А, ну хорошо… Да, по делу, – смущенно говорил он в телефон. – Есть некто Егор Крикалов, не знаешь такого? Он на телевидении в одной передаче подвизается, называется как-то так: «Мы вам поможем»… Что-то в таком духе. И он там…

– «Мы поможем вам», – подсказал рыжий спецназовец.

– Ага, вот как: «Мы поможем вам», – повторил за ним Кис в телефон. – И еще он в газете «Народ» ведет колонку как консультант по юридическим вопросам… Нет, Саш, я вовсе не думаю, что ты знакома с каждым! Но ваш мир тесен, если ты незнакома лично, то могла слышать. Вдруг знаешь того, кто с ним знаком лично? Кто с ним спит или кто разводится?

Алексей едва заметно сердился – спецназовец Гена это учуял, хотя тон детектива оставался ровным. Видать, супружница детектива не шибко обрадовалась ночному заданию.

– Хорошо, что я не женат, – проговорил он вполголоса.

Но детектив обернулся к нему и зыркнул гневно.

– А чего, бабы, они такие! Будешь слишком активно девушку спасать, жинку потеряешь. Бабы, они ревнючие.

– Дурак! – коротко рявкнул Кис. – Заткнись.

– Кто там у тебя, Алеша? – поинтересовалась Александра.

– Спецназовец один. Геной звать. Рыжий, молодой и глупый.

Гена гыкнул.

– Я так поняла, что он передачу знает?

– Наверное, раз название точно помнит.

– Вот и я о том же. Спроси у него имя ведущей. У тебя ведь все равно спрашивать бесполезно: ты телевизор не смотришь.

Алексей задал вопрос Гене и исправно повторил в трубку: «Лика Ликанова».

– Я с ней знакома, хоть и весьма шапочно… Что нужно узнать?

– У тебя найдется ее телефон?

– Или найдется, или найду.

– Хорошо. Саш, нужно выяснить, где в данный момент находится Крикалов! Я делаю ставку на городскую квартиру, но это так, интуитивно. Никаких аргументов «за» нет. Если мы приедем в пустую квартиру, то надо будет искать его заново на одной из дач – и тогда Кристину живой уже никому не увидеть…

Кис покосился назад, на Игоря, жалея о неосторожной фразе. Но Игорь смотрел в окно, словно не слышал.

– Я сейчас соображу, что можно сделать, – ответила Александра. – Какой предлог найти, чтобы связаться с Ликой…

Алексей никогда не понимал, зачем нужно искать предлог. Ему казалось, что нужно только сказать: жизнь человека под угрозой! – и все без исключения люди, к которым обращаешься за содействием, ринутся помогать!

Но он знал, что это не так. Люди почему-то не бросаются помогать. Они начинают задавать уйму никому не нужных вопросов, не чувствуя, что время неотвратимо истекает по секунде, каплями, как кровь из перерезанных вен, унося чью-то жизнь. Они начинают думать о приличиях, о своих отношениях, своем имидже – о чем угодно, кроме утекающей чужой жизни…

Нет, о нет, он отнюдь не Сашу имел в виду: она действовала так именно потому, что знала эту странную психологию этих странных людей!

– Я жду, Саш.

Алексей отключился. Куда же ехать? В Москву, как подсказывала ему интуиция? Интуиция, эта капризная куртизанка, которая, как ее ни лелей и ни холь, вечно норовила фортель выкинуть! Довериться ей, ветреной? Или встать на обочине в ожидании звонка от Саши – в надежде, что она разузнает точно?

Он непроизвольно сбавил скорость, в задумчивости.

– Как это мы жили раньше без мобильников? – спросил спецназовец Гена.

Кис попытался представить, как раньше жили, и не смог. Совершенно непонятно: как же жили, в самом-то деле?!

– Плохо, – буркнул он.

И прибавил газу в сторону города. В конце концов, на данный момент ему больше некому было довериться, кроме куртизанки-интуиции…

Спустя пятнадцать минут ему перезвонила Александра.

– Лика пьяная в дым. Как я поняла, она находится в московской квартире Крикалова, и он тоже там. Так что ты правильный курс взял, Алеша, он в городе!

Еще через пять минут позвонил Димыч.

– Кис, дом «крестного» пустой, темный, ни одной души, мать твою! Все вымерло, будто никогда никто и не обитал тут!

Сердце, до сих пор незаметно и исправно бившееся в груди, вдруг тронулось со своего насиженного, родного места. Оно двинулось куда-то вниз, оставляя студеную и саднящую пустоту в грудной клетке, в том ностальгическом месте, которое сердце покинуло…

– Кис? – справился Димыч, не слыша ответа от детектива.

– Я здесь… – Алексей старался совладать с непослушным сердцем, вернуть его на место.

– Мы будем дом вскрывать – вдруг девушка там? Хотя дадут нам потом за это по шее, чует мое сердце, если в доме ее не окажется… У бандюков крутые связи, знаешь сам, – нам бы хоть четверть от четверти таких, блин!

– Никаких сообщений по ориентировке?

– Пока нет. Но как только будет, мы сразу двинемся.

– Оставь у дома засаду. Мало ли.

– Разумеется.

– Я пока еду на городскую квартиру заказчика, Крикалова. Буду держать тебя в курсе, Дим…

VI

Дверь Алексею открыла полуголая шатенка. Он узнал ее хрипловатый голос: это она ответила ему в домофон. Шелковый мини-халатик не был застегнут, только подвязан пояском, отчего полы его расходились и сверху, и снизу. Сверху на девице не было ничего из одежды, так что можно было лицезреть ее обнаженную и весьма соблазнительную грудь, – зато красотка была в трусиках, очень скромных (по размеру).

Исходя из информации, полученной от Александры, Кис определил ее как ведущую передачи, где Крикалов имел свою рубрику. Но в спальне, куда провела его шатенка, обнаружились еще две девицы, – и Кис решил не плутать в догадках, кто из них ведущие и кто ведомые.

Впрочем, ведомым был скорее сам хозяин квартиры, а именно Крикалов: он лежал голый поперек обширной кровати, вдупель пьяный. Одна из девиц спала, косо натянув на себя край простыни, вторая же вяло изображала сексуальную активность в области крикаловских гениталий. Что, впрочем, никакого эффекта на оные гениталии не производило, ибо их обладатель откровенно дрых, и похрапывание с присвистом слегка колебало его жирненькое тело. Да и эта вялая девица клевала носом, засыпая над вялыми гениталиями Крикалова.

Третья же красотка – та, что запустила детектива в квартиру, – хрипло рассмеялась, широким жестом обведя картину.

– У Егорки сегодня трудный день был. Так что мы расслабились! – Она снова засмеялась и упала, закинув ноги вверх, на масштабную кровать, где без труда разместились бы еще с пяток человек.

Закинутые ноги открыли весьма пикантную перспективу – трусики ее больше обнажали, чем скрывали, – но Кис перспективой не заинтересовался. Хотя девица, напротив, явно заинтересовалась им. Надо думать, что падишах-Крикалов до погружения в анабиоз не успел удовлетворить свой гарем, и надежды шатенки перекинулись на незваного гостя, коль скоро он был мужчиной.

Возле необъятного сексодрома находился столик на колесах, уставленный золочеными бокалами с недопитым шампанским, фруктами и сладостями. В большой хрустальной пепельнице еще дотлевали два окурка. Окурки были не сигаретные – самокрутки марихуаны.

Кис наклонился над Крикаловым. Тот предавался сну истово. Детектив потряс его за плечо, но тщетно.

Третья девица посучила точеными ножками в воздухе, надеясь привлечь внимание нового самца, нечаянно оказавшегося в зоне действия умирающего вакхического разгула, полностью профанированного глубоким подпитием и последующим забвением Крикалова.

Кис мельком подумал, что любой «желтушный» журналист дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас на месте детектива. И с утречка весь Интернет и соответствующие печатные издания порадовали бы жадного до скабрезных сцен читателя дивными фотографиями. И ведущая – а именно шатенка была, скорей всего, ею, как ее там, Ликой какой-то, – не знала бы, куда прятаться…

Тьфу ты, вот же глупости какие в голову лезут! Какое там «не знала, куда прятаться»! Наоборот, обрадовалась бы: вся пресса о ней говорит! Это же какая реклама!

Тьфу ты, повторил Кис, на этот раз брезгливо, – и снова потряс Крикалова за пухлое плечико.

Девица, ввиду такого обидного невнимания к ней, задергала в воздухе ножками поактивней, на этот раз недвусмысленно разведя их в стороны.

Тьфу ты, произнес Кис в третий раз и рывком (хоть и не без усилия, учитывая приличный вес и инертность толстенькой спящей тушки) сдернул Крикалова с кровати, поставил его стоймя. Не вникая в отборный матерный ряд, который Крикалов изрыгал, не открывая глаз, детектив оттащил его в соседнюю комнату, где приткнул в кресло. Затем отыскал ванную, взял там с вешалки полотенце и кинул его на обнаженные чресла Крикалова. После чего сильно, наотмашь, ударил его – по одной щеке, по другой.

Никакого эффекта. Крикалов продолжал безмятежно спать. Тогда детектив направился к входной двери и впустил в квартиру спецназовца Гену.

Шатенка каким-то неведомым образом мгновенно учуяла появление в своей орбите еще одного самца и выскочила из спальни, развевая полы халатика. Воссияв восхищенным взглядом, она скрестила стройные ножки, приподняла полы халатика наподобие кринолина и присела в реверансе, нежно прошептав: «Здравствуйте, о рыцарь!»

Рыцарь в доспехах спецназовца, где забралом служила маска, несколько опешил. Кис, решив, что это перебор, подошел к девице и бесцеремонно запихнул ее в спальню, прикрыв за ней дверь.

– Гена, нужно Крикалова привести в чувство…

– Это пожалста, – ответил спецназовец. – А Лика, она ничего, между прочим…

…Через две минуты Крикалов смотрел на мир взглядом, близким к осмысленному.

Через три минуты Крикалов принялся рассказывать историю про чьего-то сына, который угробил другого чьего-то сына, и эта скотина Фролов…

Алексею истории про «скотину Фролова», равно как и про чьего-то сына, который… В общем, детектива на данный момент эти истории ничуть не занимали.

– Бандиты, которых ты попросил решить твои проблемы… Эй, не спи! Гена, разбуди его!

Гена снова разбудил. Крикалов, держась за челюсть, с недоумением взирал на двух мужчин, один из которых был со странным черным лицом с тремя дырками, для глаз и для рта.

– Кто вы?

– Ты попросил бандитов решить твои проблемы. Потому что Фролов тебя шантажировал. Из-за чьего-то сына.

– Кто вы такие?

Крикалов, похоже, действительно проснулся. По крайней мере, до него дошло, что люди перед ним чужие, незнакомые.

– Не важно. Бандиты взялись за твое дело – ты им заплатил, надо думать. Или они должны были возместить свои расходы из награбленного у Фролова в доме?

– Кто вы такие?!

– Ты знал, что к Фролову вхожа Анастасия Марковна Тышкевич. И что у нее есть дочь. Это ты придумал комбинацию с похищением Кристины?

– Кто такая Кристина?! Кто вы такие?!

Шатенка, которую почему-то не брал сон, снова возникла в дверях спальни. В руках она держала четыре бокала с шампанским, зажатых между пальцами. Робко посматривая на Киса и Гену, – впрочем, робость ее была показной, род игры, кокетства, – она продвинулась на середину комнаты особым медленным шагом, заставлявшим колыхаться ее обнаженную грудь.

– Давайте выпьем, мальчики, – по-прежнему улыбаясь, произнесла она, устанавливая бокалы на низкий столик. Отчего и наклонилась низко. Халатик задрался, причем с прицельной точностью в сторону Гены, открыв перед ним упругие загорелые ягодицы.

– Вот шлюха, – произнес Гена с легким восхищением в голосе.

Лика улыбнулась ему с признательностью: комплимент ей понравился, видать.

Кис подошел к ней и, бесцеремонно схватив сразу за обе руки, затолкал ее обратно в спальню.

– Если еще раз отсюда выйдешь, – произнес он грубо, притягивая за собой дверь, – то следующий разговор будет в ментовке, поняла?

– Чего это вы с ней как с проституткой? – спросил спецназовец. – Все-таки известная ведущая…

– Я? С ней? Как с проституткой?.. – озадачился Кис. – Не знаю, так вышло, я не специально… А тебе чего? Ты же сам сказал: «шлюха».

– Так то шлюха!..

Между проституткой и шлюхой существовало, без сомнения, принципиальное различие… Но детективу не до лингвистических изысков было сейчас.

– Давай заниматься делом, Гена.

…Егор Крикалов был слишком пьян, плюс марихуана, а может, и еще что-то, посильнее, – кокаин, к примеру? Как бы то ни было, проблески его сознания оказывались короткими. Он то засыпал, то сползал с кресла, пытаясь обнять Гену, называя его «братком» и обещая дружбу по гроб.

Пришлось начинать все сначала. Пара относительно ласковых зуботычин «братка» Гены прочно усадила его на место в кресло, а последующие зуботычины согнали сон и расположили наконец к откровенности. Причем, самое удивительное, Крикалов на зуботычины нисколько не обиделся. Видимо, в тот момент, когда он окончательно вынырнул из алкогольно-наркотической дремы, он уже не помнил, что именно привело его в чувство.

…Да, он давно мечтал избавиться от шантажиста! И потому платил «кому надо» за информацию о нем! Все разузнал, да, – с кем Фролов общается, что за люди такие, что у них есть и чем они сгодиться могут для праведной борьбы против злодея-шантажиста. И комбинацию с Тышкевич и ее дочерью он сам разработал, да!

Эти слова Крикалов произнес гордо, солидно, даже слегка приосанившись, развернув голые пухлые плечи. В сказанном он, без сомнения, усматривал доказательство своего необыкновенного ума.

Да, «ребята» у этой дамочки попросили деньги, – таким образом Крикалов расплатился с бандитами за услугу: ведь это он дал им наводку на ее лотошные миллионы! А себе, между прочим, даже малой доли в экспроприированных миллионах не попросил!

В голосе его зазвучали хорошо отработанные на публике модуляции благородного бессребреника, цивилизованного блюстителя закона, гражданина, патриота и героя доверчивых домохозяек.

Оттого, что он был сильно пьян, самолюбование Крикалова выглядело смехотворно, о чем он, конечно, не догадывался.

– Где находится Кристина, вы знаете?

– Это кто такая? – миролюбиво спросил Крикалов.

– Дочь Анастасии Тышкевич. Где она?

– Где? Я не знаю где!

Крикалов честно хлопал глазами.

– Вы же сами придумали всю схему. Должны знать!

Кис отнюдь не считал, что Крикалов должен знать. Но он мог знать! Поэтому детектив настаивал.

– Я придумал сам! Конечно! – продолжал гордиться Крикалов. – И эту девчонку они похитили, чтобы ее мамашу заставить ввести их человека к Фролову! Это я придумал, я!

– Ген, дай ему в морду.

Гена охотно исполнил поручение. У Крикалова пошла носом кровь, которую он с удивлением утер.

– Вы чего, мужики?

– Где девушка?

Гена снова занес кулак. Поглядывая на него с опаской, Крикалов, кажется, окончательно раздумал засыпать.

– Честное слово, не знаю! Лапоть мне не докладывался. Мне зачем?

«Лапоть» – это Лаптев, без сомнения. Так звали главаря бандитской группировки, что выяснилось еще из допросов бандитов в доме Фролова.

– Думай, Крикалов. Ты же такой умный. Ты все предусмотрел, все рассчитал. Ты должен знать!

Он задумался. Кис видел, что Крикалов, купившись на его незатейливо-провокационный комплимент, добросовестно старается ему, комплименту, соответствовать.

– Что бандиты собирались с ней сделать? Убить? – решил помочь его пьяному мозгу детектив.

– Да откуда же мне… – Крикалов посмотрел на кулак спецназовца, все еще висевший в воздухе над его головой. – Может, они ее на органы отправили? – неуверенно предположил он.

– Это в каком же смысле… – медленно проговорил Кис.

– Ну, знаете, много больных людей ждут донорских органов для пересадки вместо своих, больных, – с энтузиазмом принялся пояснять Крикалов.

Алексей поразился. Простодушие? недомыслие? или патология? Конечно, он и пьяный, и обкурившийся, но что это меняет в конечном итоге? Известно, что у трезвого на уме, то у пьяного…

– То есть живую, здоровую девушку решили умертвить, чтобы использовать ее тело как мешок с органами для пересадки тем, у кого есть деньги, чтобы их оплатить? – проговорил Кис, сдерживая поднимавшуюся в нем ярость.

Хорошо, что он Игоря оставил в машине!

– Не знаю насчет денег, – поморщился Крикалов от таких низменных материй, – и потом, почему умертвить?

«Спокуха, Кис, спокуха! – сказал он сам себе. – Нет смысла кипятиться, перед тобой – дебил. Бесполезно даже кулак заносить». Существуют такие люди, – Алексей знал это от психологов, с которыми общался, – люди, с патологической виртуозностью заслоняющие от себя реальность, подменяя ее плотной завесой вымысла. Лестного для них, убаюкивающе-приятного вымысла.

– Не важно, – произнес детектив тем мягким, немного сочувственным тоном, которым разговаривают с безнадежными больными. – И куда же они ее отправили, по-вашему, чтобы «на органы» использовать? В больницу? Туда, где лежат люди, ждущие своего донора… Да?

– Я не знаю точно… Мне кажется, что этим занимаются морги… – неуверенно, но при этом с явным желанием помочь ответил Крикалов.

– Морги. Очень интересно… Значит, Кристину отправили в морг?

– Кто такая Кристина?

– Дочь Анастасии Тышкевич, – Алексей больше не возмущался.

– Наверное, в морг… Раз морги занимаются органами для пересадки…

Нет, он, наверное, не просто дебил, а шизофреник! То есть это не отклонение, а законченная патология. Рассуждения Крикалова выдавали какую-то странную умственную инвалидность, словно у него некую часть мозга просто однажды вынули, и пустота заросла соединительной тканью, отчего реальные связи между некоторыми вещами напрочь отсутствовали, а на их месте выстроилась какая-то дикость несусветная…

– В какой морг, Егор Викентьевич? Номер знаете? При какой больнице?

Крикалов подумал.

– Нет, не могу сказать, не знаю. Я только слышал, что Лапоть выручает больных… Он благородный человек!

– Но он действует благородно, через какой-то морг, причем один и тот же, да? – произнес Кис.

– Мне кажется, что да. Но я не знаю точно…

– Дать ему в морду, Алексей Андреевич? – спросил спецназовец Гена, пораженный не менее детектива услышанным.

– Бесполезно, Ген. Он шиз. Ему не кулак нужен, а дурдом.

– Так он же передачу ведет, юридический раздел, на телевидении! Разве там могут шизиков держать?!

Алексей только молча посмотрел на Гену. Доверие народа к телевидению всегда поражало его…

Искать Кристину по всем городским моргам, а то и пригородным, – это задача, на выполнение которой не хватит и нескольких дней! Оставалась слабая надежда, что Димыч с ребятами обнаружат Кристину в доме Лаптева. Но Дима до сих пор не позвонил, и это был плохой знак.

Алексей внезапно почувствовал, как голову сдавливает железным обручем боль. Шел второй час ночи, и длительное напряжение дня давало себя знать. К тому же он почти ничего не ел сегодня. И даже не пил.

Не спросив разрешения у хозяина, он прошел на кухню, нашел бутылку «Спрайта» – простой воды не обнаружил, хотя предпочел бы именно ее, – и выпил, не отрываясь, половину бутылки из горла.

– Гена, хочешь пить? – крикнул он.

– Хочу. А что с этим делать?

– Ничего.

Гена появился на кухне, а за ним, выглядывая из-за плеча спецназовца, показался Крикалов, придерживая на животе банное полотенце. Походка его все еще была нетвердой, опухшее лицо выдавало все излишества вечера, но взгляд, несмотря ни на что, был радушным и доброжелательным.

– Может, поесть хотите?

– Хотим.

– О, у меня тут полно еды!

Крикалов, качнувшись, распахнул холодильник и принялся вытаскивать из него колбасы, копченое мясо, сыры. Алексей нарезал хлеб, соорудил два бутерброда, себе и Гене.

– Чего-нибудь покрепче? – спросил Крикалов.

– Коньяку, если есть, – бросил ему детектив.

Не хотелось ему трапезничать в доме психбольного, но ночь явно предстояла долгая, а организм настоятельно требовал подкрепления.

Крикалов принес коньяк, а сам встал в сторонке, умильно глядя на детектива и спецназовца, которые ели, не присаживаясь. Гена от алкоголя отказался, а Кис дернул две рюмки, запивая дорогим французским коньяком бутерброды с колбасой, как последний люмпен. Завершил он трапезу крепко заваренным растворимым кофе, после чего счел себя в достаточно приличной форме, чтобы позвонить Димычу и услышать плохие новости.

А в последнем он был уверен.

…Дом вскрыли и исследовали. Кристину в нем не нашли. Следы ее пребывания хранил подвал, оборудованный явно как небольшая локальная тюрьма.

– Ни одной машины Лаптева нет в гараже, а у него их четыре! Это значит, что он рассадил своих людей по тачкам, и если какую-то перехватят, то не факт, что с хозяином!

– Дим, проверь в доме все телефонные аппараты, стационарные и сотовые. Думаю, что у него мобильников много, и вряд ли он все с собой забрал. Пробей исходящие, какие найдешь. Крикалов говорит, что девушку, скорей всего, в морг отвезли.

– Ее убили?!

– Понимаешь, какая штука… Этот тип – полный шиз. Я не знаю, можно ли верить тому, что он плетет.

– Так спецназовец же с тобой! Пусть обработает!

– Ты не понял. Крикалов не врет. Он верит в то, что говорит. Только у него действительность путается с вымыслом. Он, к примеру, уверен, что морги занимаются пересадкой органов и что Лаптев, в доме которого вы находитесь, благороднейший человек, так как спасает несчастных больных… Сечешь?

– Бли-ин… Думаешь, что Кристину отвезли к трафикантам органов?

– Сдается мне, что именно так обстоят дела. Это налаженная система, действующая наверняка уже много лет: так банда избавляется от своих жертв. Именно поэтому Крикалов мог слышать разговоры. А там уж реальные факты трансформировались в его мозгу в сказку. Он хочет себя видеть «белым и пушистым», – вспомнил Кис Лену Грушицкую и ее мужа, – отчего упорно гонит от себя правду, облагораживая ее, как умеет. Например, он знает, что общается с бандитом и что бандит – это нехорошо. Посему в его сознании он превращается в благородного разбойника, Робин Гуда, спасителя вдов и сирот. Так что морг очень вероятен. Но какой, Крикалов не знает, вот в чем проблема! Поэтому поищи телефоны и пробей все исходящие номера за последние часа четыре. Если один из них окажется телефоном морга или работника морга, то нам туда…

Алексей отключился, но тут же снова набрал номер Димыча.

– Бандюки, которые у Фролова в доме остались, – они могут знать насчет морга! Дело у них налажено давно, без сомнения, и об этом обязательно кто-то из них знает! Особенно Гена и этот тип, связной. Распорядись, чтобы их допросили, Димыч!

– Хорошая мысль! Хотя их уже из фроловского дома должны вывезти, Серега выслал людей. Дело приняло такой размах, что сейчас нам зеленый коридор дали, проси что хочешь! Но это ничего не меняет, если они и в пути, то мужики притормозят и проведут экспресс-допрос в полевых условиях!

Уф! На душе немного полегчало. Эта история с моргом и органами, как ни странно, давала ему крошечную надежду на то, что Кристина еще жива. Куда было бы хуже, если б ее завезли в лес и застрелили. В этом раскладе – Кис посмотрел на часы – Кристины уже точно не было бы в живых. А так, пока трафиканты разберутся, кому печенку, кому селезенку…

Детектива передернуло.

В общем, эта дикая дикость самым парадоксальным образом давала им больше шансов спасти девушку!

Но полагаться на откровения бандитов он не хотел. Он просто не мог ждать в бездействии, пока другие что-то разузнают и примут меры. Его натура жаждала деятельности, только Кис не знал, куда применить жажду эту, куда ее направить?

И вдруг его осенила мысль. Он вернулся на кухню, где Крикалов скучно пил кока-колу под бдительным оком спецназовца, охранявшего бутыль с коньяком от посягательств любимца публики и героя домохозяек.

– Коньяку надумал дернуть! – отчитался Гена. – Я ему не дал. Хватит с него, и так надрался по самое не могу.

– Молодец, – похвалил Гену Кис. – И мне водички, можно?

Крикалов услужливо протянул ему бутылку, и Алекей налил себе напиток в стакан. Все эти спрайты и колы он терпеть не мог, но сейчас он был готов на все, чтобы расположить Крикалова. Вроде как «мы с тобой одной крови», и в крови у нас течет кока-кола… Тьфу.

– Егор, – проникновенно произнес детектив, – для спасения больных, которым требуется пересадка органов, одной доброй воли вашего друга Лаптя недостаточно, верно?

Крикалов смотрел на него непонимающе, и Кис упрекнул себя в излишней витиеватости фразы.

– Ему помогают врачи, специалисты, так ведь? Вы знакомы с кем-нибудь из них? Или, может, просто фамилию слышали?

– А зачем… Почему вы спрашиваете? – насторожился Крикалов.

Алексей несколько растерялся. Ну, не мог же он сказать, что собирается ходатайствовать о представлении этих «благородных» людей к ордену спасителей человечества! Такая ложь была бы слишком гротескной даже для шизофреника!

С другой стороны, «шизом» он назвал Крикалова, конечно же, не как специалист, каковым детектив никогда не являлся, а как рядовой невежда. «Диагноз» его не был точным, и, что куда огорчительней, поведение Крикалова он предсказать не мог. Тем более что тот трезвел все больше. И его проснувшаяся настороженность могла все испортить.

– Э-э-э… По моим сведениям… – начал он, сочиняя на ходу с опаской, словно, как в детстве, окунал осторожно ногу в ведро с горячей, очень горячей водой с горчицей. Так мама лечила его от простуды. – По моим сведениям, произошла… могла произойти… произойти ошибка… из-за которой у вашего друга, у Лаптя, могут возникнуть неприятности… Э-э-э… Один недобросовестный врач… он…

Кис решительно не знал, как закончить фразу.

Крикалов смотрел на него во все глаза. Он забеспокоился за судьбу своего благородного друга Лаптя! Очень удачный момент, все идет как по маслу, но только как же закончить фразу?!

– Договаривайте, прошу вас… Этот врач, он хочет подставить Лаптя?!

– Да, да, – закивал Кис. – Подставить! Хочет!

– А откуда вы знаете? – прищурился Крикалов.

– Я же частный детектив!

– А-а-а… И что же нам делать?

– Имена. Нужны имена! Вы сказали, что пересадкой органов занимаются морги, верно? Так вот, нам надо срочно узнать, как зовут того человека, который всем распоряжается!

– Но я не…

– Да, я понимаю. Но вы наверняка слышали его имя от вашего друга Лаптя. Вам просто нужно подумать. И вспомнить! Лапоть не раз говорил, припомните… Говорил: мы отправим этого человека к Петрову. Или к Сидорову. Или к Иванову. Или…

– К Заенко. Я вспомнил: Заенко! Лапоть говорил, что нас всех спасет Заенко!

– «Нас»?

– Он говорил, что нам всем нужны новые, свежие органы. Рано или поздно, но нам всем нужно будет. И что нас спасет Заенко!

Боги!!! Спасибо!!!

– Потому что он самый главный в морге?

– Наверное… Да, поэтому. Он всеми органами заведует. Но неужели он хочет навредить Лаптю?!

– Мы это узнаем, Егор. И не позволим ему!

…Дальше события развивались почти одновременно, с разницей в какие-то ничтожные минуты.

Первой в хронологии дальнейших событий позвонила Лена Грушицкая. Она была крайне некстати, Алексей еще не успел передать фамилию Заенко на Петровку, отчего он разговаривал с Леной нервно и сухо. Он объяснил, что шансы найти Кристину живой все еще есть, но если его будут отвлекать, то они понизятся, и что спецназ ГРУ ему по-прежнему не нужен.

Далее Кис позвонил Сереге: он передал имя Заенко, которое следовало срочно увязать с одним из моргов.

Третьим событием стал звонок Димыча, у которого оказался полный короб новостей.

Во-первых, одну из машин Лаптева сумели задержать на Минском шоссе. Самого Лаптева в машине не обнаружилось, но зато бандюка сейчас растрясут!

Кис понимал, что Димыч очень надеется вытряхнуть сведения о местонахождении главаря банды, Лаптева; но его, Алексея Кисанова, сейчас интересовало только местонахождение Кристины. Оставалось надеяться, что их интересы не пойдут вразрез…

Во-вторых, с Геной и связным сейчас работают ребята с Петровки, и вот-вот пойдет информация.

В-третьих, и самых главных: к дому Лаптева, где еще находился Димыч со своей командой, неожиданно подъехала машина, которая, завидев распахнутые милицией ворота, сразу же дала деру. Однако ее перехватили очень быстро, и водителя, молодого парня, сразу же повязали. Как оказалось, его просто-напросто забыли предупредить, что на «хазу» упал спецназ и что нужно уходить в подполье. Парень, – звали его Костяшкой, – вернулся на «хазу» с задания…

– Слышишь, Кис, – возбужденно кричал ему Димыч в телефон, – с задания! И ты знаешь с какого? Он отвозил Кристину в морг!!!

– И она… Что с девушкой?

– Жива пока!

– Етить твою в дышло, – произнес Кис, любитель затейливых выражений. – Говори адрес!

– Это в ближнем Подмосковье, туда недолго ехать… Пишешь? Я диктую….

Алексей с Геной пулей спустились вниз. Алексей позвонил Сереге из лифта – попросил выслать наряд для ареста Крикалова. За него Кис не волновался – благородная жирненькая тушка никуда не сбежит, она же не сомневается в собственном благородстве!

Игорь сидел в машине – стерег, так сказать, Фролова, засунутого в багажник на время переговоров с Крикаловым во избежание неожиданных эксцессов.

Они вытащили замерзшего Павла Николаевича из багажника – ночи были холодными, термометр опускался до минус одного-двух – и вернули его в салон: отогреваться. Кис никак не мог допустить, чтобы он помер до суда. Потом, в тюрьме, сколько угодно, но уже после суда!

– Куда мы едем, Алексей Андреевич? – спросил Игорь.

– За Кристиной, – ответил детектив.

– Куда? – упрямо повторил Игорь.

– Прежде всего: я думаю, что у нас высокий шанс на то, что Кристина еще жива, слышишь?

– Слышу. А куда мы все-таки едем?

Алексей не мог соврать. Все равно Игорь сидит в его машине и вскоре увидит пункт назначения.

– В морг, Игорь.

Парень умолк, больше ничего не спросил, отвернувшись к окну.

Детектив ввел адрес морга в свой GPS и рванул. Ночью московские улицы свободны, и доехали они быстро.

VII

…Городской морг – это совсем не то, что оный при больнице, где подконтрольно и подотчетно – и почти почетно! – располагаются тела скончавшихся в больнице пациентов, нет! Городской морг задыхается от трупов замерзших или убитых бомжей, жертв бытовой поножовщины, пьяных драк и семейных разборок.

В городские морги свозились обезображенные трупы жертв ДТП и прочих несчастных случаев с летальным исходом, не вызывавших подозрений в преднамеренном убийстве.

Трупы, которые подобные подозрения вызывали, удостаивались лучшей участи: они направлялись в судебно-медицинский морг, где могли рассчитывать на большее внимание, хоть и пост мортем…

В этом нескончаемом ежедневном потоке обезображенных тел, поступающих в рядовой городской морг, в этом скорбном собрании трупов, которые далеко не всегда забирают для похорон, в этих переполненных холодильниках – во всем этом бардаке так легко спрятать под какой-нибудь белой простыней лишнее, неучтенное тело! Еще живое, но обездвиженное, связанное или парализованное действием каких-то психотропных средств, соображал по дороге Кис…

На этот раз они Фролова в багажник засовывать не стали: и время дорого, и за городом холоднее. Проверив состояние наручников и скотча, которым были склеены его ноги и надежно закрыт рот, детектив велел Игорю сторожить пленника: «Из машины – ни ногой, понял?!»

У входа на продавленном стуле сидел крепко поддатый санитар, выполнявший функции то ли охраны, то ли приемщика, то ли ключника у врат последнего земного прибежища бренных оболочек душ, отошедших в мир иной. Хотелось бы надеяться, что в лучший.

Увидев спецназовца, санитар икнул и, отодвинувшись от дверей, безмолвно и почтительно пропустил посетителей в морг.

Следуя по коридору, они обнаружили дежурного патологоанатома, спавшего на топчане в небольшой комнатке по соседству с прозекторской. Его растолкали с трудом.

– Григорий Заенко? – спросил его детектив.

Прозектор некоторое время махал рукой в воздухе, словно отгоняя муху, – пытался прогнать с глаз долой черное лицо спецназовца, как дурной сон. Но оно исчезать не хотело, дурной сон никак не кончался.

Детектив с Геной посадили его. В вертикальном положении соображается лучше.

– Григорий Заенко? – повторил детектив.

– Нет, я Потапов… А это кто? – кивнул он на Гену.

Крепкий алкогольный дух резко ударил в ноздри детектива. Не перегара запах, а вполне свеженький, от недавнего употребления. Кис осмотрелся. На столе, напротив топчана, стояла бутыль с истершейся этикеткой «Боржоми». Алексей отвинтил пробку, понюхал: так и есть, чистый медицинский спирт.

– Это спецназ. Неразведенный пьете?

– Да нет, почему… – Потапов почесал бок. – А зачем он сюда пришел?

– Отвечайте «да» или «нет».

Потапов почесался в паху.

Алексей взял со стола мутный стакан, понюхал.

– Я в нем развожу, – прозектор кивнул на стакан.

Стакан и впрямь пах не так яростно спиртом. Разводил, значит. Ну что ж, тем лучше. Значит, он пьян не столь уж сильно.

– Где Заенко?

– Это главный патологоанатом, он по ночам не дежурит, начальство же, – скривилось в саркастической улыбке мятое лицо Потапова.

Первым делом Алексей выяснил у Потапова адрес и телефон Заенко и немедленно позвонил Сереге. Старому дружбану Сереге Громову, который не спал, который бдел, который держал в руках все нити операции, множившиеся безостановочно: там бандитов из фроловского дома вывозили, там лаптевское жилище исследовали, там машины бандитские отлавливали на темных ночных дорогах, там к Крикалову отправлять наряд, там… Вернее, это будет уже не там, а тут: по адресу Заенко, переданному детективом, Серега сейчас вышлет бригаду!

Как у него это получалось, Кис не знал.

Отделов на родной Петровке имелось до фига и на все случаи жизни: похищениями людей занимался отдел по похищениям людей, бандитами занимался отдел по борьбе с организованной преступностью и так далее. И, как водится, между ними существовала не всегда здоровая конкуренция. Однако же у Сереги часто выходило так, что на момент масштабной операции чуть не вся Петровка, без малейшего протеста, спора или ссоры, оказывалась под его неформальным руководством.

Алексей подозревал, что дело тут в характере Сереги. Он был великолепным пофигистом, чье самолюбие и личностные амбиции осуществлялись где-то за пределами примитивных карьерных схем. Он реализовывал свои отношения с коллегами и смежниками по принципу Маяковского: «Сочтемся славою, ведь мы свои же люди…» Где «общим памятником» служило дело, результат. Удовлетворение от хорошо, талантливо сделанной работы оказывалось неизмеримо выше наград, похвалы начальства, внешнего признания.

Кис это понимал, так как функционировал по тому же принципу, отчего не только легко делился лаврами, но зачастую их полностью отдавал ребятам с Петровки: им нужнее, им необходимы погоны для служебного роста и премии детишкам на молочишко. Внеструктурный частный детектив все равно к погонам и премиям отношения не имел; а бальзам на его сыщицкое самолюбие проливало собственное же осознание хорошо и талантливо сделанного дела.

Как бы то ни было, Серега сегодня вновь командовал парадом, и Кис доложил ему координаты Заенко. И он не сомневался, что этого самого Заенко очень скоро сцапают люди Сереги.

Отчего Алексей мог полностью сосредоточиться на поисках Кристины.

– Девушка? Живая? – спрашивал Потапов. – Сомневаюсь! Иначе бы я ее увидел!

Голубчик мой, ты сколько спиртику вылакал? Разведенного в стакане – назовем это даже водкой, – но сколько?! Рожа опухшая, волосья торчком, да ты спал, милый, как цуцик! На трупешники бомжей ты и так сгодишься, хоть и с бодуна, но пока ты пил, пока ты дрых, можно было полморга вынести, равно как и внести…

– Давайте спросим у вашего дежурного, – предложил Кис.

Они вернулись ко входу. Санитар принадлежал к одной из малых сибирских народностей, точнее Алексей не смог бы сказать, не знаток. Из его невнятной речи детектив сделал вывод, что парень этот подкуплен давно и прочно, причем задешево: водкой. Медицинского спиртика ему вряд ли перепадало, но бутылек-другой водяры мог послужить разменной монетой для беспрепятственного входа-выхода в морг, а последующее состояние алкогольного опьянения санитара служило наилучшей гарантией его молчания.

…Ничего не добившись от представителя малых сибирских народностей, жестоко и окончательно споенного «старшим братом», Алексей потребовал от Потапова экскурсии по моргу.

Кис с Геной, ведомые патологоанатомом, обошли все нехитрые помещения морга, заглянули под все простыни на каталках, – мест в холодильнике не хватало, чему виной апрельское солнце, без сомнения. Затем заглянули под все столы, в туалет и даже в технический шкаф, где уборщица держала ведро со шваброй.

Кристины нигде не было.

Они вернулись в исходный пункт, в ту комнатушку, где обнаружили патологоанатома спящим.

– Вы поставляете органы для пересадки? Нелегально?

– Не понял…

– Гена, дай ему в морду.

– Погодите, не надо мне в морду!!! Зачем мне в морду???

– Жанр такой, – туманно пояснил Кис.

– Какой еще жанр? – испуганно отступая, проговорил Потапов. – Какой такой жанр, чтобы в морду???

– Боевик. Ты любишь боевики?

– Д-да… Люблю…

– А я нет, – поделился Кис. – Я люблю, когда ум на месте. Тогда и в морду необязательно.

– Так я… Я пожалуйста… Я не пьяный, вы только объясните, чего хотите, у меня ум на месте, я все скажу!

– Так мы уже спросили, – удивился Кис. – Зачем спрашивать еще раз, если ум на месте, как ты говоришь?

– Про органы, да, я помню! Так мы ничего такого…

– Ген, дай ему в морду.

– Не надо!!! Я правду говорю!!! Мы ничего такого, никаких органов… Честное слово! Не бейте меня, пожалуйста… – закончил он совсем тихо и почти трезво.

– Погоди, – остановил Алексей Гену, наступавшего на Потапова. – Ты говоришь «мы». А ты уверен? Если Заенко занимается нелегальной поставкой органов, ты бы знал?

Патологоанатом, все еще не сводя испуганных глаз со спецназовца, пытался сосредоточиться. Он провел ладонью по лицу, словно хотел вернуть на место свои разъехавшиеся кто куда хмельные черты.

– Можно я лицо ополосну? И водички глоточек, можно?

– Только быстро, – согласился детектив.

Потапов и в самом деле все сделал молниеносно: и водички глотнул, и умылся, пригладив мокрой пятерней волосы, и вернулся на место.

– Не знал бы, – прозектор не потерял нить разговора во время водных процедур. – Он же начальник. Приходит когда хочет, уходит когда хочет. Меня отпускал не раз, говорил, что сам справится…

Алексей задумался. Разговор принял неправильный оборот. Давала знать себя усталость, без сомнения…

Он повторил процедуру, предпринятую несколько минут ранее Потаповым: поплескал в лицо холодной воды. Мысли стали немного яснее.

– Меня не мертвые интересуют, а живые, – пристально глядя на Потапова, произнес он. – Живые и здоровые, у которых изымают органы для пересадки тем, кто за них дорого платит. У вас тут такие появляются?

– Погодите… А почему, могу я спросить?

– Почему – что?

– С чего вы взяли, что девушка, которую вы тут ищете, живая?

– Потому что, по нашей информации, пару часов назад она была еще жива!

«И потому что мне этого очень хочется!» – мысленно добавил Кис.

– Так эти тоже были живыми пару часов назад, – кивнул Потапов на трупы под белыми простынями. – Если информация ваша верная и девушка, которую вы ищете, находится здесь, у нас… то, я извиняюсь, она уже не живая… В общем, надо смотреть трупы в холодильнике, – добавил он.

Алексею показалось, что его самого засунули в холодильник. Мускулы шеи болезненно затвердели, он не смог бы повернуть голову…

– Пойдемте? – предложил Потапов.

Кис уже знал, он чувствовал, что патологоанатом прав. Именно в холодильнике они найдут Кристину.

Вернее, ее тело…

До последнего он надеялся, что найдет Кристину живой! Кристину, которую он никогда не видел, но для спасения которой он так упорно трудился последние несколько дней, чтобы вернуть ее матери, вернуть Игорю!

Это был удар ниже пояса. Несправедливый, подлый удар судьбы, или богов, или кто там заправляет нашими земными делами? Кто бы ни заправлял, но это вопиюще нечестно – поступить так с ними всеми, людьми, которым Кристина нужна была живой!!!

Гена смотрел на детектива вопросительно, Потапов тоже. Кис с трудом разомкнул губы: «Пойдемте».

…Они узнали Кристину сразу. Это был единственный труп, одетый в куртку и сапожки.

Мужчины молча созерцали бледное до голубизны лицо девушки. При жизни она была наверняка красива, и даже сейчас ее можно было бы назвать красавицей, если бы не заострившиеся и сделавшиеся строгими, слишком строгими для юной девушки черты и если бы не покинувшие ее краски. Светлые, золотисто-рыжие волосы были заплетены в две косички, которые торчали из-под белой вязаной шапочки, что делало ее еще более юной, еще более беззащитной…

«Игорь, я нашел твою девушку, только она мертвая».

«Настя, я нашел вашу дочь, только…»

Только. ТОЛЬКО.

Кис почувствовал, как глазам стало горячо. Холодильный снег, обметавший его веки, протопили две огненные, две едкие, отчаянные слезинки. Такого провала у него еще никогда не было. Никогда!

Гена молча стащил каску с головы.

Прозектор эмоций не проявлял – да и откуда им взяться, эмоциям, ведь он видел Кристину впервые, равно как и слышал о ней, к тому же профессиональная нечувствительность к смерти, но и он деликатно отступил в сторонку.

– Она… Она умерла от холода? – очнулся Кис.

– Да вряд ли. У нас тут плюсовая температура, как в обычном холодильнике, а девушка в нем недавно, я смену четыре часа назад принимал, ее тут точно не было.

– Причину смерти назвать можете?

– Аутопсию я делать не могу, надо сначала труп оформить по правилам. Но так, на глазок, попробую сказать.

Потапов расстегнул куртку Кристины, затем ее кофточку.

– Никаких видимых следов насилия констатировать не могу. Ни странгуляции, ни огнестрельных ранений, ни колото-резаных ран в верхней части тела. Посмотрим ниже…

«ааааааАААА!!!!!!!!!»

Что это было, никто не успел понять. Показалось, что вой сирены.

В плечи детектива и спецназовца что-то сильно, резко ударилось – от неожиданности они оба чуть не упали на лежак, на бездыханное тело Кристины.

Игорь!!!

Он метнулся к прозектору, оттолкнул и его от тела девушки.

Гена, мгновенно сгруппировавшись, сделал бросок и повалил Игоря на пол.

– Оставь его, – произнес Кис.

Гена встал, выпустив Игоря из-под себя. Тот медленно поднялся. В глазах его полыхали ярость и боль.

– Уйдите все, – крикнул он. – Пожалуйста, уйдите!!!

Кис сделал жест, и они втроем, с Геной и Потаповым, покинули холодильную комнату, оставив парнишку одного – наедине с его девушкой.

Мертвой.

В дверях, обернувшись, Алексей увидел, как Игорь прижал неподвижную и холодную Кристину к себе, будто надеялся отогреть ее, прогнать своим теплом, своей любовью из ее тела смерть…

Они вышли во двор. Алексей почувствовал неодолимое желание закурить. Достал сигару, обрезал кончик, попыхтел, раскуривая.

– А кто она ему? – спросил Гена.

– Любимая.

Гена больше вопросов не задавал, проявил деликатность.

Потапов молчал. Он привык к сценам горя.

– Может, выпьем? – через пару минут предложил Гена. – У них там спирту до хера. Согреемся, и вообще, для поднятия духа…

Алексей не ответил, только принялся еще более яростно пыхтеть сигарой.

Прошло, наверное, минут десять, и Алексей уже почти докурил свою сигару, когда представитель малых народов появился на пороге и произнес:

– Блядцы, вы плойдите в зал! Замельзли тут.

«В зал», ешкин кот! Как будто на прием приглашают! В каждом заведении, – Алексей знал, – в каждом предприятии существует свой стандартный набор приукрашенных оборотов для общения с клиентам, что понятно, но в морге это звучало столь неуместно!..

Гена гыкнул. Весело ему, оттого что санитар не выговаривает букву «р».

Куда как весело, что и говорить.

Потапов вопросительно посмотрел на детектива.

– Сейчас. Докурю и пройду, – ответил Алексей.

Не хотелось, но надо. Надо идти «в зал», надо забирать оттуда Игоря, отрывать его от ледяного тела Кристины. НАДО.

Кис с досадой швырнул сигару на чахлый газон.

Санитар снова показался у входа.

– Плойдите, блядцы, он плосит!

Алексей двинулся к «залу» аутопсий. За ним потянулись Потапов и Гена.

…Игорь по-прежнему держал Кристину в своих объятиях.

– Спирту, доктор! – полуобернувшись, закричал он, как только услышал их шаги.

СПИРТУ?!

– Она живая! Слышите, она живая!!! Ее надо растереть, доктор, скорее!..

Эпилог

– А я обязан при этом присутствовать? – спросил Грушицкий свою жену.

Кис услышал эту фразу случайно: он вышел из гостиной Грушицких и заплутал в поисках туалета. Проходя мимо кухни, в которой имелось три двери, ведших в разных направлениях, к разным участкам громадного дома, он и услышал этот вопрос.

– Конечно, солнышко. Ведь ты вершишь судьбы народов. И тебе нужно знать, что в народе происходит!

Алексею показалось, что он уловил едва заметную иронию в голосе Лены. Впрочем, он бы за это не поручился. Уж больно неуловимая, если и была.

После церемонии представления, проведенной Леной весьма непринужденно, все расселись вокруг низкого овального стола из красного дерева. Кресло занял Грушицкий: в силу своего малого роста он выбрал наиболее выигрышную позицию, понял Кис. Если бы он, как все остальные, уселся на низкие диваны, то в них бы и вовсе пропал.

На двух же диванах разместились Лена, Настя Тышкевич, Криска, Игорь, сам детектив и его жена Александра.

Лена водрузила на стол огромное блюдо с пирожками четырех сортов: с мясом, с капустой, с яблоками, с грибами. Чай был разлит по изящным фарфоровым чашкам цвета слоновой кости, и собравшиеся приступили к дегустации, нахваливая кулинарное искусство хозяйки.

Но не прошло и десяти минут, как она распорядилась:

– Алексей, рассказывайте! Не терпится же узнать подробности, пирожки в горло не лезут!

Криска, сидевшая между мамой и Игорем, подобрала под себя ноги, положив свою голову на плечо матери, как делают дети, готовясь услышать сказку. Игорь немного завистливо сопроводил ее жест глазами, но ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Мама все-таки. Это святое, с этим не поспоришь, особенно когда к маме возвращаются с того света…

Кис понимал, что у его слушателей представление обо всем деле крайне фрагментарное, разрозненное. А уж Грушицкий и вовсе ничего не знал. Впрочем, Кис не поручился бы, что он хотел узнать. Он сидел с несколько напряженным лицом, на котором застыла вежливая полуулыбка, – как все неуверенные в себе люди, он себя чувствовал неуютно в незнакомом кругу. Но Лена сказала, что ему надо брататься с народом, что его белопушистость от этого только выиграет, – и он сидел, братался.

Но остальные ждали его рассказа с искренним нетерпением. Отчего придется детективу повествовать все ab ovo, с самого начала, греша повторами для тех, кто знал историю хотя бы отчасти.

С опытом он, кажется, научился рассказывать более-менее художественно, делая нужные паузы и расставляя правильные акценты в наиболее драматических моментах. К оному искусству руку также приложила Александра, объяснившая ему очень доходчиво, в чем фишка: «Люди ждут чуда, Алеша. А когда ты монотонно бубнишь, то лишаешь историю всей ее прелести, ее драматизма и неожиданности. И слушателей – удовольствия!»

Журналистка, она знала, о чем говорит.

Короче говоря, опыт его вкупе с легким тренингом Александры сделали свое дело, и теперь Алексей уже не так мучился, повествуя о своем расследовании и своих озарениях.

Набрав побольше воздуха в легкие, он пустился рассказывать: «В некотором царстве, в некотором государстве…»

…В некотором царстве, в некотором государстве жили-были два пацана: Пашка Фролов и Егорка Крикалов. Они учились в одном классе, и тогда же очертилось их основное противоречие.

Пашка был мелок, шустр, смышлен и одарен, тогда как Егорка был хорош собой, высок, неспешен и… И глуп, как пробка.

Но учителя отчего-то предпочитали Егорку. Они его просто обожали! Наверное, из-за его неимоверного обаяния. За которым ничего, ничего, ничего не стояло! Ни ума, ни таланта! Только какой-то дьявольский дар нравиться – пустой, никчемный, обманчивый!

И девочки, они тоже. Они влюблялись в Егорку. Глупого, как пробка! Лениво-медлительного, всегда улыбчивого, с чудесными ямочками на щеках и длинными пушистыми ресницами.

Пашка страдал от оной несправедливости и молча присматривался: хотел понять, в чем тут фокус. И, кажется, понял: Егорка был не просто обаятельным, он еще был любвеобильным. Казалось, что его доброте и нежности пределов нет, и комплименты он умел говорить так, что казался искренним, по-настоящему восхищенным. Его улыбка источала такую сладость, что в нее, как мухи, влипали все эти дуры набитые – что девчонки, что училки!

Как он все видел насквозь, Паша! Как он чувствовал фальшь, обман Егорки! Но его никто даже не вздумал бы и слушать – Паша и не пытался об этом говорить. Ни девчонкам, ни училкам. Он был разумным и смышленым и с раннего возраста ощущал: такого рода откровения обернутся лишь против него! Правда никому не нужна – его только обзовут завистником, вот и все.

Нет-нет-нет, в планы Паши отнюдь не входило разоблачение Егорки – в его планы входило использование дружка. Егорка будет обольщать нужных человечков, а за ним всегда будет маячить Пашка Фролов, его лучший друг, который и станет по-умному пожинать плоды обаяния красивого сладкого дурачка!

Так оно и вышло. Паша легко втерся в доверие к Егору и вскоре стал его лучшим другом. Задача оказалась совсем несложной: мальчишки недолюбливали Крикалова, считая его подлизой и дамским угодником, и первый же, кто позарился на Егоркину дружбу, легко взял ее, бесхозную.

Кроме того, уже сблизившись с Крикаловым, Паша понял, что любимчик училок и вправду глуповат. Даже не глуповат, а… Казалось, что в его мозгу, в целом работавшем исправно, местами были разрушены какие-то мостики, отчего не все мысли доходили до назначения, до нужных участков. Когда Егорка плавал у доски, училки считали, что мальчик не выспался, переутомился или, в худшем случае, схалтурил и не выучил урок. Но поскольку в целом Егор тянул на тройку-четверку (а обожавшие его училки завышали отметки до четверок-пятерок) и обычно отвечал вполне связно, то им в голову даже не могло прийти, что дело не в переутомлении их любимца и не в лени! А в том, что некоторые мостики в его башке разрушены…

…Став постарше, Паша научился приятелю помогать в сложных ситуациях. Там подсказывал, как ответить, чтобы избежать ошибки; там – как выкрутиться из уже сделанной. Он берег и лелеял Егорку, который протаранивал любые стены своими ямочками на щеках, своей нежной улыбкой, своей восхищенной любовью ко всем. Люди охотно содействовали Егору Крикалову в любых делах – сначала в учебе, потом в работе, потом в бизнесе, а ежели с ним и выходило что-то не так, то никогда на него не обижались: он же не нарочно, он просто по наивности, такой доброй души человек!

Паша никому не рассказывал про «разрушенные мостики» в Егоркиной голове – нет, он хранил это про себя! Давно ушло в прошлое то время, когда он с Крикаловым соперничал, теперь он его использовал. И дефектные «мостики» служили для этого отличным инструментом. Настолько отличным, что Крикалов не мог обойтись без друга Паши ни в одном деле. И в радушно распахнутые перед одним двери всегда входил и другой.

Бизнес они начинали вместе, вместе и богатели: Егор получал нужные кредиты и подписи, Павел вел дела. Но постепенно жизнь начала их разводить: Фролов бросил якорь в бизнесе, который шел очень бойко, принося отличные доходы; Крикалова же уводили все новые двери, распахивающиеся от взмаха его длинных ресниц. Встречаться они стали реже – Паша уже не нуждался в пробивной силе Егорки, но дружбы с ним не терял: вдруг пригодится?

Крикалов шел все выше, уже на телевидении мелькал, уже в политику всунулся, уже ко многим серьезным кормушкам подобрался. Разбогател пуще Пашкиного, раздобрел, стал вести богемный образ жизни, почитая себя звездой. Фролов начал беспокоиться: Егорка потихоньку ускользал из его рук. Не нарочно, нет, просто при его образе жизни звезды у него все меньше оставалось времени для лучшего друга.

Но однажды случилось событие, которое их снова сблизило.

…Егор позвонил ему поздним вечером в полной панике. Позвонил из Швейцарии и кричал в телефон громко: «Спаси, Паша, спаси, ты мой единственный друг!!!»

С трудом врубившись, где и кого нужно спасать, Фролов выехал на московскую квартиру Крикалова, где застал его сына, бившегося в истерике, и труп еще одного молодого человека на полу.

История была проста и неприглядна. Федя Крикалов, студент-второкурсник, готовился к трудному экзамену. Поскольку учился он плохо, занятия прогуливал, то Егору надоело платить взятки за его приличные отметки. Егор себя мыслил крупным политиком и звездой, а сын его позорил. «Если не сдашь сессию, то следующий курс я тебе оплачивать не буду!» – пригрозил он потомку.

Федя принял угрозу отца всерьез и договорился с одним «ботаником» с курса, что тот его подтянет к сессии. Обещал щедро заплатить – Ботаник учился на бюджетном отделении и бедствовал.

Может, потому, что младший Крикалов унаследовал от отца «разрушенные мостики», но он своего репетитора ненавидел. За то, что тот учился играючи. За то, что в его голосе иногда проскальзывало удивленное раздражение, когда Федя никак не мог понять его объяснений. Крикалов-сын с детства привык жить в определенном почтении к себе, а то и заискивании, – что обеспечивалось социальным статусом его отца, – и презрения снести не мог. Тем более что понимал: ум и знания деньгам неподвластны. Не купишь.

Затаив злобу против Ботаника, Федя Крикалов решил над ним жестоко подшутить. Выждав, когда отец уедет в очередной вояж, а мать ухлестнет на моря (долго ждать не пришлось, заметим!), он приступил к осуществлению своего замысла. Встретившись, как обычно, вечером с Ботаником в своей квартире, он усердно прослушал лекцию. А затем предложил развлечься. «Сейчас придут к нам две отличные девчонки, – сказал он, – посидим».

Он не то чтобы знал, но интуитивно чувствовал, что у Ботаника, отличника и умника, с женским полом проблемы, – Федя не удивился бы, если б оказалось, что в свои двадцать он еще девственник. И по тому, как покраснел Ботаник, Крикалов-младший понял, что попал в точку.

Сначала Ботаник отказывался, порывался уйти. Но Федя унаследовал от отца не только «разрушенные мостики», но еще ямочки на щеках вкупе со сладчайшей и искреннейшей улыбкой. Ботаник остался, с замиранием сердца ожидая прихода девочек, и Федя предложил для храбрости выпить.

С этого все и началось. Захмелел Ботаник быстро, и Крикалов приступил к исполнению своего плана. К ним и впрямь пришла девочка, милашка такая, – правда, одна. Некоторое время она строила глазки Ботанику, потом позволила себя обнять, а под это дело Федя все больше спаивал Мишу… Ботаника, собственно, звали Мишей.

Потом Федя предложил нюхнуть кокаинчику. Миша был уже не в том состоянии, чтобы возражать. Милашка дразнила его, но в руки пока не давалась…

Федя подзуживал робкого Ботаника, милашка умело вела свою роль, и наконец случилось то, чего Федя добивался! Миша, потихоньку накачанный алкоголем и наркотиками, кинулся на девушку с явным намерением ее изнасиловать. По крайней мере, так это выглядело внешне.

И в этот момент Федя включил видеокамеру.

Милашка, которая сделала все, чтобы разогреть Ботаника, теперь яростно отбивалась и молила о помощи. Федя снимал. Насильник, Ботаник наш – насильник! – ликовал он при мысли, как покажет эту запись завтра на курсе.

Потом он оттащил Мишу от девушки, выпроводил ее домой, сунув в ладошку сто баксов, и принялся снимать дальше пьяного Ботаника, озверевшего от неудовлетворенного желания, чувства унижения и ощущения подвоха. И конечно, от наркотиков.

Затем произошло неожиданное: Миша бросился на Федю с кулаками, крича: «Ты куда дел мою девушку? Верни ее!!!»

Федя ловко отскочил, – правда, камера выпала из его рук на мягкий ковер, – а Ботаник растянулся во весь рост и вырубился. Крикалов решил воспользоваться временным затишьем, чтобы окончательно нейтрализовать разбушевавшегося отличника, гордость курса. Наклонившись к нему, он заставил юношу проглотить еще пару «колес».

Про упавшую на ковер камеру он забыл, а она все снимала, снимала… И как Мишу стало рвать, как пошла пена изо рта, как начались судороги – все это бесстрастно записывалось на камеру. И панику Крикалова-младшего, и попытки напоить Ботаника водой, которые ни к чему не привели; и его истеричный звонок, нет, не в «Скорую помощь», а Крикалову-старшему…

Паша Фролов все быстро организовал. Тело Ботаника, скончавшегося от передозировки, вынесли глубокой ночью, вывезли в лес, где и закопали. Феде были даны инструкции, как себя вести: завтра у всех спрашивать, куда подевался Ботаник, который его вчера продинамил, гад такой, не пришел!

Ковер Фролов сдал на следующий же день в химчистку, следы наркотиков в квартире уничтожил и придурку этому, Крикалову-младшему, наказал о них забыть навсегда. Отпечатки Ботаника в квартире Крикаловых его не беспокоили: все знали, что он приходил заниматься с Федей регулярно.

В общем, он повел себя как лучший, самый лучший и самый надежный друг! Егор валялся у него в ногах от благодарности!

Только не знал Егорка, что карта памяти из видеокамеры осталась у Паши. Считалось, что он «уничтожил улики», и никто вникать не стал, как именно. А на ней, на малюсенькой этой карте, были записаны не только сцены с Ботаником, но и вся сбивчивая речь-признание Феди Крикалова, адресованная лучшему другу его отца. Равно как осталась у Паши Фролова одежда Ботаника, вместе со следами рвоты, состоящей из коктейля из наркотиков. Кроме того, в коллекцию Фролова вошла SIM-карта из мобильника, хранящая эсэмэски, где Федя договаривался с Ботаником о встрече на этот вечер; и конспекты Федины с пометками, сделанными почерком Миши; и записанный нетрезвой Фединой рукой адрес с телефоном «милашки»…

Позже Фролов добавил в свою коллекцию признание «милашки», которого он с легкостью добился, увеличив ставку до ста пятидесяти зеленых…

Через полгода Егорка снова стал забывать старого друга, увлеченный своей звездной жизнью. Зато у Фролова случилась большая неприятность: его крупно кинули. Так крупно, что весь бизнес оказался под угрозой.

Фролов пришел к Егорке просить помощи. Но Крикалов его из дома выставил: он гостей принимал, высокопоставленных. Не вышел, значит, друг детства свиным рылом да в калашный ряд…

Павел Фролов такого отношения к себе не простил.

Для начала он все сохраненные им улики припрятал хорошо, надежно и в разных местах, оставив у себя дома только часть. Затем приготовил несколько писем с указанием всех этих мест, а также координаты той поляны, где схоронено тело Миши, отличника и Ботаника, по которому до сих пор плачут безутешные родители, не понимая, куда мог исчезнуть их талантливый сын, их гордость и надежда…

Письма были отданы нескольким нотариусам: «ВСКРЫТЬ В СЛУЧАЕ МОЕЙ СМЕРТИ», равно как и поручение разослать информацию журналистам в том же самом случае.

Затем он нанял охрану, оборудовал дом видеонаблюдением и счел, что пора снова навестить неблагодарного Егорку.

Навестил. Показал ему копию фильма (оригинал он оставил у себя, разумеется). Объяснил вкратце, что к чему: и насчет тела, и насчет улик, и насчет хитрой системы писем, которые В СЛУЧАЕ ЕГО СМЕРТИ…

И попросил огромную сумму.

Спустя месяц еще одну.

Через два месяца еще одну…

– Вот, собственно, и вся предыстория, – подытожил Алексей. – Что же до самой истории, то началась она с того, что Егор Крикалов решил от бывшего друга и ныне шантажиста избавиться. Он нанял двух частных детективов, которые принесли ему информацию о круге общения Фролова, равно как и о том, что Пашка не пошутил, когда угрожал: он действительно держит в доме охрану.

И Егор Крикалов обратился к славным и добрым друзьям, бандитам. Выложил им всю информацию, добытую детективами, включая выигрыш в лото Анастасии Марковны, входящей в круг общения Фролова. Ну, а дальше…

…Алексей прошелся по всем этапам следствия и «экшн», то есть этапам детектива и боевика, не забыв подчеркнуть, какую роль сыграл в спасении девушки Игорь.

Молодой человек слушал лестные слова вполне невозмутимо, время от времени бросая короткие взгляды на Кристину. Она же переводила сияющие глаза с детектива на Игоря, а с Игоря на остальных, будто вопрошая: вы слышали? вы поняли? Вот он какой, мой Игорь!

Лена с Настей переглядывались, усмехаясь друг дружке, радуясь за Криску.

– А что же с этим бандитом, с Лаптевым? – спросила Кристина, когда детектив закончил повествование. – Его взяли?

– В конечном итоге да. И я даже надеюсь, что Анастасия Марковна сможет вернуть свои деньги…

– Я в этом просто уверена! – проговорила с нажимом Лена Грушицкая, метнув требовательный взгляд на мужа. – Правда, Женя? У нас ведь идет борьба с коррупцией, и мы не можем позволить правосудию уклониться от исполнения своего долга, да, Женя?

«Мы», отметил Кис. Комментарии излишни, что называется.

Грушицкий, чуть прикрыв глаза, величественно кивнул. И детектив понял, что шансы на возврат денег Насти Тышкевич и впрямь велики.

– Но как же удалось поймать Лаптева? – не унималась Лена. – Вы ведь сказали, что направление его побега было неизвестно… Неужели он все-таки подался в аэропорт?

– Нет. Он направлялся в сторону Питера, стараясь держаться самых мелких дорог. Как теперь понятно из допросов, он рассчитывал по поддельным документам перебраться в Финляндию на пароме.

– Так как же его сумели вычислить, а? – не отступала Грушицкая.

– Да так. Вычислили. Ведь какие силы были брошены на его поимку! Мы предположили, что Лаптев должен передвигаться по дорогам не один, а с охраной, и посему…

– Нет! – вдруг перебил его Игорь. – Алексей Андреевич, ну я же слышал: это была ваша идея! Вы сказали по телефону Громову, я отлично помню: «Серега, у меня мысль: Лаптев наверняка передвигается с охраной, как минимум еще одна машина, а скорее две, поэтому скажи вертолетчикам, чтобы искали группу машин! Которые идут по темным мелким шоссейкам в обнимку!» Именно так вы сказали в телефон: «в обнимку»! И поэтому Лаптева взяли! Ваша идея была правильной!

Кис растерялся. Он любил, конечно же, когда его предположения подтверждались, приносили реальные плоды. И признание ему было приятно, чего там. Но он страшно не любил комплименты. Он не знал, как их принимать, как себя вести, и ужасно смущался. А сейчас Игорь его явно подставил!

Но Лена Грушицкая выручила, умница.

– Браво, Алексей Андреевич! И браво нашей милиции! – произнесла она, опережая все восклицания. – Давайте теперь за это дело чокнемся!

Наступила торжественная часть, открытая внесенным Леной подносом с бокалами, наполненными шампанским.

Звон хрусталя, восклицания благодарности, поцелуи – Кис насилу отбился.

Пора было прощаться.

…«Игорь, они меня послушались, живущие во мне вселенные, – помнишь, я рассказывала тебе свою детскую идею? – услышал детектив голос Кристины во дворе, на подходе к машинам. – И еще, знаешь, это не метафора, что мысли о любимом согревают!.. Это правда, я тебе сейчас расскажу…»

Они шли в обнимку к машине Насти – ясно, что два дня назад вернувшаяся с того света девушка не могла сделать выбор между мамой и Игорем.

Детектив поискал глазами Александру. Она все еще разговаривала с Леной Грушицкой на крыльце. Обе женщины кивали друг другу, в чем-то соглашаясь.

Кис бесцеремонно встрял между ними.

– Девушки, я вынужден вас разлучить. На свете существуют телефоны, электронная почта, автомобили…

– Вы о чем? – поинтересовалась Лена.

– О том, что вы еще созвонитесь, спишетесь, съедетесь… В общем, встретитесь. И наговоритесь!

– Ладно, – усмехнулась Грушицкая. – Забирайте свое сокровище.

Алексей взял жену за руку и повел к машине, думая о том, что Лена сама сокровище, хотя и другого рода, но вслух этого не произнес. Такие слова почему-то нельзя говорить – они хоть и искренни, но все же слишком тяжело упадут… Что, наверное, неправильно, потому что Лене наверняка было бы приятно их услышать… Она, эта удивительная Грушицкая, поняла бы все как надо.

Но Алексей не смог их произнести.

Ему почудилось, что Лена посмотрела им вслед с легкой тоской.

Мысли о любимом согревают! – вспомнил он слова Криски. Какие мысли согревают Лену?..

Впрочем, не его это дело. У каждого свои мысли о любимом. И о любимой. И о любимых. О детях, например…

– Саша, у нас бебиситтер до которого часа? – спросил он, когда они уселись в машину. – И знаешь что? Давай дернем в «Регтайм»! Поскольку мы с тобой уже объелись пирожков Лены, то возьмем там что-нибудь легкое. Как бедные студенты!

– До одиннадцати. Я думаю, мы должны уложиться.

– Позвони ей, попроси задержаться. А мы с тобой поедем ужинать в ресторан, вдвоем. Мы так давно не были с тобой вдвоем, Сашка!

Александра усмехнулась, подставив шею под его поцелуй, и набрала номер бебиситтер.

…И как мы только жили раньше без мобильных?!

Примечания

1

См. роман Т. Гармаш-Роффе «13 способов ненавидеть», издательство «Эксмо».

2

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Расколотый мир», издательство «Эксмо».

3

См. Т. Гармаш-Роффе «13 способов ненавидеть», издательство «Эксмо».

4

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ангел-телохранитель», издательство «Эксмо».

5

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Расколотый мир», издательство «Эксмо».

6

Название вымышленное, но такой аппарат действительно существует. (Прим. автора.)

7

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Вечная молодость с аукциона», издательство «Эксмо».

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Ведь я еще жива

Часть I

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

Часть II

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Часть III

I

II

III

IV

V

VI

VII

Эпилог

Примечания