Акунов Вольфганг

Фрейкоры2.Повесть о германских добровольцах

Фрейкоры

Повесть о германских добровольцах 2

Вольфганг Акунов

Мартовские бои

Несмотря на тяжелое поражение берлинских «спартаковцев» в январе 1919 г., в имперской столице продолжались забастовки и кровавые столкновения коммунистических сил с полицией и белыми добровольцами. По наущению КПГ рабочие армейских мастерских г. Шпандау отказались шить для солдат военную форму. 27 февраля конференция рабочих делегатов государственных заводов Шпандау потребовала экспроприации всех банков и крупных предприятий, конфискации всех крупных состояний (знакомая песня - «грабь награбленное!») и...назначения революционного трибунала для вынесения смертного приговора бывшему германскому Императору Вильгельму II Гогенцоллерну, генерал-фельдмаршалу Паулю фон Гинденбургу унд Бенкендорфу, Эриху Людендорфу и другим «военным преступникам», а также... рейхспрезиденту Фридриху Эберту, Филиппу Шейдеману, Густаву Носке и прочим «предателям революции»!

Генерал барон фон Люттвиц, командующий сконцентрированными в Берлине и в окрестностях города добровольческими частями, со дня на день ожидал нового удара «спартаковцев» – повторения январских событий. На этот раз положение несколько облегчалось тем, что после январских боев выборные (!) командиры и члены Советов солдатских депутатов Берлинского гарнизона были заменены вновь назначенными надежными офицерами. Однако по-прежнему существовала неоднократно упоминавшаяся выше «Республиканская солдатская гвардия» («Републиканише Зольдатенвер»), в состав которой после январских боев были включены остатки изрядно потрепанной «Народной военно-морской дивизии». Бойцы «зольдатенвера», несмотря на свою лояльность по отношению к социал-демократическому правительству Фридриха Эберта, категорически отказывались применять оружие против «своих братьев по классу, обманутых большевицкой демагогией». Поэтому как у министра Носке, так и у барона фон Люттвица на «зольдатенвер» надежды было мало.

Утром 3 марта 1919 г. газета КПГ «Ди Роте Фане» призвала рабочих к всеобщей стачке в поддержку забастовщиков Центральной Германии. В тот же день Общее собрание Берлинских советов рабочих и солдатских депутатов приняло решение о стачке, выдвинув следующие требования:

1.Признание полновластия Советов рабочих и солдатских депутатов.

2.Незамедлительное проведение в жизнь решений I Имперского (Всегерманского) съезда Советов об отмене единоначалия офицеров в войсках.

3.Освобождение всех политзаключенных.

4.Арест всех «участников убийств революционеров».

5.Отмена всех военно-полевых судов и военной юстиции как таковой.

6.Незамедлительное создание отрядов рабочей самообороны.

7.Роспуск всех добровольческих корпусов.

8.Незамедлительное восстановление дипломатических и экономических отношений с Советской Россией.

С началом стачки военные власти объявили в Берлине и его пригородах осадное положение. Газета «Ди Роте Фане» была запрещена, ее редакция и типография разгромлены белыми добровольцами (совсем как редакция «Правды» после провала первой попытки большевицкого переворота в Петрограде в июле семнадцатого!).

4 марта белые войска Носке вступили в Берлин. 5 марта «Республиканская солдатская гвардия» получила приказ из городской комендатуры пресечь грабежи в центре города на площади Александерплац. В составе откомандированного подразделения «зольдатенвера» находились военные моряки, завязавшие перестрелку с бойцами белого добровольческого корпуса фон Лютцова перед берлинским полицей-президиумом. Матросов поддержали другие части «зольдатенвера». Белые добровольцы тоже получили подкрепление и применили тяжелое оружие. В ходе боев за площадь Александерплац использовались легкая и тяжелая артиллерия, мины весом до 2 центнеров, самолеты-корректировщики артиллерийского огня и даже авиабомбы. После разгрома «зольдатенвера» в центре Берлина добровольцы обстреляли и взяли штурмом штаб революционных матросов. Бои с «зольдатенвером» развернулись и в берлинском районе Ней-Келльн. В результате «зольдатенвер» был почти полностью уничтожен. Бои развернулись по всему городу.

12 марта добровольцы заняли берлинский район Лихтенберг, последний «красный бастион» столицы Германского рейха. В ожесточенных уличных боях «спартаковцы» потеряли убитыми 1300 человек, в числе которых оказался и один из лидеров Коммунистической партии Германии, пламенный интернационалист товарищ Лео Иогихес (впрочем, не известно точно, кем убитый – у него было немало недругов и в рядах собственной партии). Это был тот самый Лео Иогихес, который в 1893 г. вместе с такой же русской подданной, Розой Люксембург, организовал Польскую социал-демократическую партию на территории Царства Польского, входившего тогда в состав Российской Империи.

Опыт мартовских боев в Берлине был сформулирован генералом бароном фон Люттвицем в следующих тезисах:

1.Чем радикальнее средства, тем скорее обеспечивается достижение успеха. На противника, укрывшегося за стенами и баррикадами, производит должное впечатление только огонь артиллерии и минометов… Предупредительных выстрелов следует избегать, вести огонь преимущественно на поражение.

2.Не вести никаких переговоров, требовать безоговорочной капитуляции.

Новая армия.

В походах белых добровольческих частей весной 1919 г. по важным промышленным центрам Германии были беспощадно подавлены кровавые «спартаковские» мятежи. Победоносные добровольцы разгромили, разоружили, распустили и запретили многочисленные отряды Красной гвардии, «Пролетарской гвардии безопасности» («Пролетарише Зихерхайтсвер»), «Народного ополчения» («Фольксвер») и пр. Советы солдатских депутатов, противившиеся восстановлению единоначалия в войсках, были смещены и заменены более сговорчивыми. И, наконец, настал момент для превращения разрозненных добровольческих корпусов в одну централизованную, единообразно структурированную и находящуюся под единым командованием (хотя и неофициальную) армию.

Еще до окончательного принятия Веймарской конституции, 27 февраля 1919 г., германское Национальное собрание приняло закон о создании Временной «Имперской гвардии» («рейхсвера»), вступивший в силу 6 марта 1919 г. 16 апреля 1919 г. был принят закон об учреждении временных Имперских военно-морских сил («рейхсмарине»). Присягая, солдаты клялись добиваться проведения в жизнь всех распоряжений имперского правительства и обеспечивать закон и порядок внутри страны. 9 марта 1919 г. рейхспрезидент Фридрих Эберт назначил министра рейхсвера (военного министра) Густава Носке главнокомандующим рейхсвером. Впервые с 9 января 1918 г. было официально восстановлено неограниченное единоначалие офицеров в войсках. Никаких советов солдатских депутатов в рейхсвере не имелось, и даже предусмотрено не было. Добровольческие корпуса, нередко в качестве отдельных подразделений, переводились в состав рейхсвера.

Так, Гвардейская кавалерийская стрелковая дивизия была переименована в 30-ю бригаду рейхсвера, Добровольческий ландъегерский корпус генерала Меркера в 16-ю бригаду рейхсвера, добровольческий корпус Гюльзена – в 3-ю бригаду рейхсвера, добровольческий корпус Россбаха – в 37-й егерский батальон и т.д. Кроме добровольческих корпусов, в состав рейхсвера вошли члены верных правительству отрядов «гражданской самообороны» и «городских ополчений», создававшихся с начала 1919 г. по указанию военного министра и министра внутренних дел Пруссии Гейне (СДПГ) для поддержки правительственных войск в боях со «спартаковцами». Зачислялись в рейхсвер и так называемые «временные добровольцы» (или «добровольцы на время»), бывшие офицеры и студенты, рекрутировавшиеся местными воинскими начальниками с весны 1919 г. для поддержки рейхсвера в случае, если «имели твердое желание применить оружие против Спартака».

В зависимости от того, предусматривалось ли использование бригад рейхсвера против внешнего или же против внутреннего врага, они имели различные структуру и вооружение. Так называемые «большие бригады рейхсвера», предназначенные главным образом для борьбы с внешним врагом, имели многочисленную артиллерию, отряды специального назначения и многочисленные тыловые подразделения. В то время как «малые бригады» рейхсвера, используемые главным образом для поддержания порядка внутри страны, имели в своем составе относительно мало артиллерии, войск специального назначения и совсем никаких тыловых частей. Численность «большой бригады» рейхсвера составляла 11 000, «малой» – 7 320 человек. В апреле 1919 г. рейхсвер насчитывал в своем составе 17 «больших» и 12 «малых», а уже летом 1919 г. 22 «большие» и 18 «малых» бригад. К июню 1919 года общая численность рейхсвера, включая части пограничной охраны, составляла 350 000 штыков и сабель.

В рейхсвере роль бывшего аппарата Верховного Руководства Сухопутных Войск и Большого Генерального штаба кайзеровской армии играло Министерство рейхсвера. При этом персональная преемственность сохранялась. Министру рейхсвера подчинялись Руководство сухопутных сил и Руководство военно-морских сил. Важнейшим органом в структуре Руководства сухопутных сил являлось Войсковое ведомство, фактически выполнявшее все функции прежнего Большого Генерального Штаба.

Некоторые отделы Руководства сухопутных сил были «замаскированы» под гражданские учреждения или включены в состав других министерств (внутренних дел, транспорта и т.д.). Руководству сухопутных сил подчинялись сперва четыре, а позднее – два командования групп рейхсвера, а последним, в свою очередь, семь командований военных округов. В отдельных землях (провинциях) Германской империи были созданы земельные комендатуры, подчинявшиеся непосредственно министру рейхсвера.

Параллельно с созданием рейхсвера были заново сформированы полиция и жандармерия, чьи кадры были укреплены за счет принятия на службу бывших офицеров и унтер-офицеров, хорошо зарекомендовавших себя в боях со «спартаковцами».

И, наконец, уже в 1919 г. были воссозданы или вновь организованы многочисленные военно-патриотические организации - такие, как Национальный союз немецких офицеров, Германский офицерский союз, «Вервольф» Фрица Клоппе, «Союз Киффгейзера» («Киффгейзербунд») – объединение многочисленных союзов ветеранов войны, Союз солдат-фронтовиков «Стальной Шлем» («Штальгельм»), а также объединение бывших бойцов добровольческих корпусов под названием «Младотевтонский (Младонемецкий) Орден» («Юнгдейчер Орден», сокращенно «Юнгдо») во главе с отставным офицером-фронтовиком Артуром Марауном.

Наибольшую известность во внутриполитической жизни Германии между двумя войнами снискал «Стальной Шлем», возглавляемый офицерами-фронтовиками Теодором Дюстербергом (придерживавшимся консервативно-монархических взглядов) и Францем Зельдте (представлявшим «консервативно-революционное» крыло, но, в конце концов, примкнувшим к национал-социалистам и даже занявшим в 1933 г. важный - с учетом необходимости срочной ликвидации в Германии массовой безработицы, унаследованной от Веймарской республики - пост министра труда в первом кабинете Адольфа Гитлера). В рядах «Стального Шлема» состоял прусский кронпринц Оскар Гогенцоллерн (в то время как другой прусский принц, Август-Вильгельм, состоял в гитлеровских СА). «Стальной Шлем», насчитывавший в разное время от 1 до 2 миллионов активных членов, имевший свою собственную молодежную организацию – «Молодой Стальной Шлем» («Юнг-Штальгельм»), с «мечом Зигфрида» в качестве эмблемы на значках и петлицах - и примыкавший в политическом отношении к Немецкой Национальной Партии (ННП), являлся своего рода «штурмовым отрядом» этой партии.

Вплоть до 1932 г. «Стальной Шлем» использовал в качестве знамени кайзеровский военный (военно-морской) флаг (при этом у черного орла в центральном медальоне флага чаще всего отсутствовала корона). С 1933 г. черный одноглавый коронованный прусский орел в центральном медальоне флага «Штальгельма» был заменен черным изображением солдатской каски (стального шлема); наряду с «военным», стал употребляться и «национальный» черно-бело-красный полосатый флаг с изображением солдатской каски в центре средней – белой - полосы. С 1934 г. под изображение каски в центре флага была подложена белая «вращающаяся» свастика. «Штальгельмовцы» носили форму серо-полевого цвета «фельдграу» и фуражки, очень напоминавшие экипировку кайзеровской армии (правда, отсутствовали погоны). Знаками различия «верманов» («вооруженных мужей»- так именовались чины «Стального шлема») служили черные, окаймленные серебром шевроны углом вверх на левом рукаве и петлицы черного цвета, украшенные тремя посеребренными дубовыми листьями и серебряными «шпалами» - в зависимости от звания. Белые выпушки указывали на принадлежность к «активному контингенту», зеленые – к «резерву», голубые – к отрядам «защиты родины» («гейматшуц»).

«Вервольф» (полное название: «Вервольф – союз немецких фронтовиков») был учрежден тем же самым полковником кайзеровской армии Теодором Дюстербергом (а не «Дуйстербергом», как часто неправильно пишут!), что основал и «Стальной Шлем», в качестве молодежного союза, в рамках которого должны были проходить военную подготовку и политическое обучение будущие кадры «Стального Шлема».

Древнегерманское по своему происхождению, слово «вервольф» имеет в немецком языке двоякий смысл, в зависимости от написания (хотя во всех случаях произносится одинаково). В случае написания «Werwolf (Waerwolf)» оно переводится в своем первичном и исконном смысле, как «муж» (в значении «человек»; ср. с латинским «vir» = «вир», то есть «муж», «человек») + «волк» («вольф»). «Вервольфами» в древнегерманских сказаниях именовались оборотни-вурдалаки, аналогичные славянским «волкодлакам» («волколакам»), древнегреческим «ликантропам» и скандинавским «ульфхединам» («варульвам») - люди, способные на время обращаться в волков. В случае же написания «Wehrwolf» (именно такое написание имело название интересующего нас союза) слово «вервольф» переводится как «вооруженный волк» (от «Wehr» - «оружие, броня, оборона» и «Wolf» - «волк»).

Особенно популярным слово «вервольф» в данном написании стало в Германии накануне Великой войны благодаря одноименному роману-хронике немецкого писателя-«почвенника» Германа Лёнса (ушедшего добровольцем на фронт в первый день войны и павшего смертью храбрых в 1916 г. во Фландрии). В своем романе-хронике «Вервольф» Герман Лёнс воспел доблесть тайного отряда крестьянской самообороны, действовавшего на Люнебургской пустоши в годы опустошительной Тридцатилетней войны середины XVII века. Новые «вервольфы» – бывшие бойцы добровольческих корпусов, унтер-офицеры рейхсвера, резервисты и молодежь, как бы равнялись на безвестных героев общенародного сопротивления иноземным оккупантам и их пособникам из числа самих же немцев, описанных в «крестьянской хронике» Германа Лёнса. Вскоре после своего основания «Вервольф» отделился от породившего его «Стального Шлема» (в котором функции, первоначально предназначавшиеся «вооруженным волкам», стала выполнять новая молодежная организация – упомянутый выше «Молодой Стальной Шлем»).

Руководителем «вооруженных волков», не довольных слишком тесными, по их мнению, связями руководства «Штальгельма» с «реакционным юнкерством и кайзеровским офицерством», стал ветеран Великой войны, бывший фрейкоровец Фриц Клоппе, член «Национального союза немецких офицеров», издававший (начиная с 1922 г.) газету «Вервольф». На момент отделения от «Стального шлема» в рядах «Вервольфа» числилось около 30 000 человек, подразделявшихся на 400 групп, входивших в 26 областей («гау»).

Наряду с идеологическим воспитанием немецкой молодежи в «национальном и социальном духе», с целью ликвидации разделяющих немецкий народ сословно-классовых противоречий и победоносного завершения национально-освободительной борьбы с международной финансовой олигархией, наднациональным масонством и транснациональными корпорациями, за создание великогерманского народного государства», большое внимание уделялось военно-спортивной подготовке под девизом: «Неустрашимость, товарищество, самообладание и готовность жертвовать собой».

Большинство членов организации Фрица Клоппе было сконцентрировано в Центральной и Западной Германии. «Вервольфы» подразделялись на три возрастные группы: 1) «молодые волки» (от 14-17 лет); 2) собственно «вервольфы» (17 до 24 лет); 3) «верные» (старше 24 лет). Члены «Вервольфа», выступавшие под черным знаменем с серебряной «мертвой головой», носили единообразную серую полевую армейскую форму (без погон) с черно-бело-красными повязками на левом рукаве.

«Младотевтонский Орден» («Юнгдейчер орден», сокращенно «Юнгдо») возник на основе добровольческого корпуса, входившего в русско-немецкую Западную Добровольческую Армию князя П.М. Авалова-Бермондта, переняв ее эмблему – черный мальтийский крест, помещенный на белые знамена и щитовидные нагрудные знаки марауновцев. Артур Мараун создал свой «младотевтонский» Орден в подражание «старому» рыцарскому Тевтонскому (Немецкому) Ордену (к описываемому времени возвращенному революцией в Австрии в свое первоначальное состояние госпитальерского католического монашеского братства), став его «Великим Магистром», имевшим в своем подчинении собственных «комтуров» (командоров) и «братьев-рыцарей», издававшим свою орденскую газету «Дер Юнгдейче» («Младотевтон») под девизом крестоносцев «Так хочет Бог!» и т.д. Территориальные подразделения «Юнгдо» именовались «бальяжами» («баллеями»), местные группы «братствами». Численность его временами достигала 200 000 человек.

В 1928 г. «Юнгдо» совместно с Христианскими профсоюзами создал «Народное немецкое имперское объединение», а в 1930 году объединился с Немецкой демократической партией в Немецкую государственную партию и участвовал в парламентских выборах. Вследствие враждебности «Юнгдо» гитлеровскому национал-социализму, Орден Марауна был запрещен в 1933 г., а сам Мараун - арестован. В «Младотевтонском Ордене» состоял, между прочим, и советский разведчик, офицер германских военно-воздушных сил Харро (Гарро) фон Шульце-Бойзен, внучатый племянник адмирала фон Тирпица и член подпольной антинацистской организации «Красная капелла» («Красный оркестр»), казненный национал-социалистами.

Наряду с «Младотевтонским Орденом» Артура Марауна и «старым» католическим Тевтонским (Немецким) Орденом, в Германии и Австрии описываемой эпохи существовали также полусекретный националистический союз «Дейчер Орден» («Немецкий Орден», одноименный со «старым») и более глубоко засекреченный «Германенорден» («Германский Орден» или «Орден германцев»), для членов которого было характерно увлечение древнегерманскими рунами и неоязычеством в духе ариософа Г(в)идо фон Листа. На разных этапах своего существования «Германенорден» (эмблемой которого служила вращающаяся «солнечная» свастика, наложенная первоначально на равносторонний крест, а позднее – на четырехлучевую звезду) включал в свой состав организации различной ориентации – например, ариософское «Общество Туле», прусско-монархический Союз прямодушных («Бунд дер Ауфрехтен») и даже национал-социалистическую партию НСДАП. В силу сходства названий вышеперечисленных «орденов» современники и особенно позднейшие авторы нередко путали (и продолжают путать!) их друг с другом и со «старым» католическим духовно-рыцарским Тевтонским (Немецким) Орденом Пресвятой Девы Марии.

В конце марта-начале апреля 1919 г. основной очаг революционных боев в Германии переместился на юг страны - в Баварию.

Баварская Советская республика.

Бавария всегда относилась к числу германских государств с наиболее ярко выраженной самобытностью и стремлением к самостоятельности. Баварское герцогство пользовалось автономией еще в составе Империи Карла Великого (IX в.). Государь из древней династии Виттельсбахов, Людвиг Баварский (XIV в.) принадлежал к числу наиболее выдающихся кайзеров Священной Римской Империи германской нации. Баварское королевство существовало еще в те времена, когда на землях будущего Королевства Пруссии язычники «молились пням», а их гоняли по лесам рыцари Тевтонского Ордена. В так называемой «Австро-прусской» (а фактически – внутригерманской гражданской) войне 1866 г. Бавария, в числе других южногерманских государств, поддерживавших Австрию, потерпела сокрушительное поражение от победоносной Пруссии и возглавляемого Пруссией Северогерманского Союза.

Тем не менее, и после провозглашения в 1871 г. Германской Империи («Второго рейха») во главе с королем Пруссии в качестве «германского Императора» (но не «Императора Германии!») в 1871 г. в Зеркальном зале Версальского дворца французских королей (этот глубоко символический акт был призван прочно закрепить в сознании современников и потомков победу немцев над французами, столетиями всячески препятствовавшими германскому единству), Бавария сохранила свою автономию, собственную армию с Генеральным Штабом, собственное военное министерство, собственную почту со своими почтовыми марками, и другие атрибуты самостоятельности.

Многие баварцы по-прежнему с недоверием и завистью относились к «пруссакам» и не прочь были бы при первой возможности от них отделиться. Огромные потери и лишения, понесенные всеми немцами в годы Великой войны, да и само поражение в войне эти «бело-голубые» (названные так по цветам баварского государственного флага) сепаратисты склонны были приписать «прусскому милитаризму», пытаясь снять с Баварии всякую ответственность за разжигание войны (приписываемое Антантой исключительно германской стороне) и заодно попытаться «полюбовно» договориться с державами-победительницами, избавив Баварию от необходимости участвовать в выплате Антанте колоссальных репараций. Поэтому не является случайным то обстоятельство, что именно баварская столица Мюнхен, наряду с Килем, стала одним из первых очагов революционного пожара.

Еще 2 ноября 1918 г. (за неделю до «официальной» победы Ноябрьской революции в Германии!) огромная толпа, состоявшая в основном из солдат нестроевой службы и деклассированных элементов, во главе с лидером «независимых социал-демократов» Куртом Эйснером (Соломоном Космановским), чья парламентская фракция составляла в баварском ландтаге (земельном парламенте) меньшинство, совершила нападение на расположенные в Мюнхене армейские казармы.

Любопытно, что в числе сторонников Курта Эйснера был и юрист Ганс Франк, ставший при Гитлере ведущим нацистским правоведом, министром без портфеля и генерал-губернатором Варшавы, установившим в покоренной германскими нацистами Польше режим жесточайшего террора и повешенный за свои преступления по приговору Нюрнбергского трибунала (впрочем, и другой видный сторонник Гитлера - «главный антисемит» Третьего рейха и издатель газеты «Дер Штюрмер» Юлиус Штрейхер - был в молодости социал-демократом, а третий - будущий Президент Народного суда гитлеровской Германии - Роланд Фрейслер - успел в юные годы побывать в России красноармейцем, политкомиссаром и чекистом - пока не был по линии Коминтерна заслан в Германию, где, поразмыслив, перешел в ряды нацистов)!

Уличные столкновения привели к свержению баварской королевской династии Виттельсбахов и бегству королевской семьи из Мюнхена. В качестве обоснования совершенного им переворота Эйснер использовал опасения баварского крестьянства, что развал Австро-Венгрии может привести к вторжению войск Антанты и ее сателлитов в Баварию, невзирая на мирный договор, и недовольство правительством Фридриха Эберта, влачившим, после заключения мира, довольно жалкое, по его мнению, существование.

Берлинское правительство обвинялось баварцами, в массе традиционно не любившими «пруссаков», во всех свалившихся на Баварию и на всю Германию бедах.

Эйснер-Космановский, провозгласивший Баварию социалистической и демократической республикой, с самого начала взял курс на открытую конфронтацию с «прусским» Берлином. По указанию Космановского были сфабрикованы подложные документы (датированные 1914 годом), призванные снять, в глазах Антанты, с Баварии всякую ответственность за развязывание мировой войны (взвалив всю ответственность на «пруссаков»), и помочь ей заключить с Антантой отдельный, менее суровый, чем со всей поверженной Германией, мирный договор.

Эйснер также выступал против созыва всегерманского Национального собрания, как не учитывающего позицию советов рабочих и солдатских депутатов. Столкнувшись с жесткой позицией рейхспрезидента Эберта, Эйснер настолько резко обострил отношения с Берлином, что даже ряды поддерживавших его «антипрусские» настроения баварцев раскололись. Социал-демократическое большинство в баварском ландтаге поддержало позицию президента Эберта, сочтя необходимым передачу верховной власти всенародно избранному Учредительному собранию.

Поскольку на 12 января 1919 г. были назначены выборы в баварский ландтаг, крайне левые «спартаковцы» и перешедшие к красным солдаты, сомневавшиеся в способности Эйснера «довести дело социалистической революции до конца», в ночь на 7 декабря 1918 г. предприняли в Мюнхене попытку вооруженного восстания, которую, однако, властям удалось подавить малой кровью, ввиду отсутствия у путчистов поддержки со стороны населения. Хотя Эйснер всеми силами открещивался от улььтралевых путчистов, утверждая, что – якобы! - не был посвящен в их планы, общественное мнение в Баварии оказалось настроенным против него. Никто уже не верил в эйснеровскую идею полной независимости Баварии от остальной Германии, как залога будущего процветания этой земли.

Кроме того, становившиеся все более агрессивными антицерковные выходки красных стали оскорблять верующих, испытывавших традиционное для баварцев (особенно в сельской местности) уважение к католической церкви. Стало совершенно ясно, что, в случае, если выборы в ландтаг все-таки состоятся, Эйснера и его независимых социалистов ждет неминуемое поражение. Эйснер попытался еще раз обратиться к силе, но снова безуспешно, и был вынужден подать в отставку 21 февраля 1919 года.

В тот же день Курт Эйснер-Космановский был застрелен на улице офицером-фронтовиком графом Антоном фон Арко-Валлей. Графу фон Арко-Валлей, незадолго до совершения им покушения на Эйснера, было отказано в приеме в ряды ариософского «Общества Туле» из-за его еврейского (по матери) происхождения. Данный факт позднее породил усердно муссируемую до сих пор так называемыми конспирологами (вроде Юрия Воробьевского и др.) легенду, что физическое устранение Эйснера было якобы поручено графу фон Арко руководством «Общества Туле», в качестве непременного условия его принятия в члены общества; впоследствии баварские чекисты на основании этого облыжного обвинения учинили кровавую расправу над членами «Общества Туле», взятыми ими в заложники.

Сам граф фон Арко, тяжело раненый красными после совершения им покушения и чудом спасенный от смерти знаменитым хирургом профессором Фердинандом Зауэрбрухом (с трудом уговорившим явившегося за раненым графом в госпиталь командира красногвардейского отряда - бывшего русского военнопленного, которого доктор Зауэрбрух по счастливой случайности вылечил накануне революции! - увести своих людей), был спасен от смертной казни, грозившей ему за убийство Эйснера, благодаря личному заступничеству знаменитого писателя Томаса Манна. Отбыв продолжительное тюремное заключение, граф Арко был в 1945 г. сбит в Мюнхене автомашиной американских оккупационных войск и скончался на месте.

Революционеры устроили Эйснеру пышные похороны с почетным эскортом солдат мюнхенского гарнизона. В исторической литературе встречаются утверждения, что при просмотре кадров кинохроники 1919 г. среди баварских красноармейцев, эскортировавших гроб с телом Эйснера был якобы обнаружен... ефрейтор Адольф Гитлер! Так ли это, или нет, одному Богу известно! Приводим это сообщение, как информацию к размышлению...

Успешное покушение графа фон Арко на Курта Эйснера послужило сигналом к разгрому левыми баварского земельного парламента-ландтага и якобы «стихийным», а в действительности – тщательно спланированным (подобно неудачному большевицкому путчу в июле 1917 г. в Петрограде) массовым выступлениям красных. Ворвавшиеся в ландтаг вооруженные революционеры тяжело ранили лидера социал-демократического парламентского большинства Эдгара Ауэра и захватили многих членов баварского ландтага в качестве заложников. Мюнхен оказался в состоянии полной анархии. Президент Фридрих Эберт в далеком Берлине мало чем мог помочь со своими слабыми силами. Возник новый, крайне опасный очаг серьезной смуты.

Во главе баварских левых стояли анархисты Ландауэр, Яффе и Мюзам. Последний, между прочим, был издателем журнала с характерным названием «Каин». Как видно, Мюзаму не давали покоя «лавры» большевиков в России, вознамерившихся воздвигнуть летом 1918 г. в г. Камышине на Волге памятник Каину, но потом «ограничившихся» установкой памятника... Иуде Искариоту!

По городам Баварии прокатилась волна стачек. Вооруженные коммунисты и анархисты, к которым примкнула часть солдат, силой захватывали редакции неугодных им газет. Во всей южной Баварии власть фактически перешла в руки советов рабочих и солдатских депутатов. Власть в Мюнхене захватил самозваный Центральный Совет, состоявший из представителей НСДПГ, анархистов, Баварского крестьянского союза и левых социал-демократов. 6 апреля 1919 г. в мюнхенский дворец бывшей баварской королевы ворвалась группа вооруженных революционеров под предводительством авангардистского поэта и драматурга Эрнста Толлера, возглавившего «независимцев» после убийства Эйснера, и провозгласила Баварию «Советской республикой».

Их воодушевил на это быстрый успех революции, вспыхнувшей 21 марта 1919 г. в Венгрии, где власть захватил засланный из Совдепии пламенный интернационалист товарищ Бела Кун, провозгласивший Венгерскую Советскую Республику. Толлер и его сторонники заявили о своем намерении объединиться с Советской Венгрией и Австрией (где тоже со дня на день ожидалась социалистическая революция) в единую «революционную конфедерацию» (это также предполагало «разрыв с Берлином»).

Эрнста Толлера поддержали советы рабочих и солдатских депутатов. Прежнему баварскому правительству социал-демократического большинства, во главе с Адольфом Гофманом, удалось бежать из Мюнхена на север Баварии, в Бамберг. Гофман заявил о верности своего правительства Фридриху Эберту. 7 апреля 1919 г., на следующий день после провозглашения Баварской Советской Республики, ее руководство немедленно связалось с Троцким, Лениным и прочими большевицкими главарями в Кремле и в дальнейшем во всем следовало их указаниям. В своей известной телеграмме баварским коммунистам Ленин в форме вопросов четко сформулировал для них программу действий: «Какие меры вы приняли против буржуазных палачей Шейдемана и К°? Вооружили ли вы рабочих и разоружили ли буржуазию? Взяли ли заложников из среды буржуазии?» и т.п. «Вождь мирового пролетариата», как обычно, жаждал крови и, между прочим, рекомендовал ни много, ни мало, как расстрелять ВСЕХ (!!!) офицеров.

13 апреля часть мюнхенского гарнизона, и, прежде всего – «республиканские охранные группы», восстали против новоявленной Советской республики. Они арестовали некоторых членов советского правительства Баварии, заняли ряд общественных зданий и объявили Мюнхен на осадном положении. Но против восставших выступили мюнхенские коммунисты, к которым присоединилась поддавшаяся красной пропаганде часть столичного гарнизона. Вооружившись на захваченных ими армейских складах, они вступили в бой с «республиканскими охранными группами» на улицах города.

Еще в ходе битвы за Мюнхен прошли заседания «производственных» («рабочих») и «казарменных» («солдатских») советов. Последние объявили о передаче всей власти объединенному «Комитету действий» (Центральному Комитету), состоявшему главным образом из членов КПГ, НСДПГ и левых социал-демократов. Комитет одобрил предложенную коммунистами программу действий и назначил в качестве высшего органа Баварской Советской республики Исполнительный совет во главе с прибывшими из России большевицкими эмиссарами Евгением Ниссеном-Левине, Максом Левиным и Товией Аксельродом (всего 11 человек). Причем, Товия Аксельрод, подобно Карлу Собельсону-Радеку, прибыл в Германию из Совдепии вполне легально – в качестве корреспондента РОСТА!

Несомненно, новый подъем коммунистического движения в других частях Германии вызвал у них желание попытать счастья в Баварии. В обстановке нарастающих анархии и хаоса, вызванных неспособностью Толлера и его приспешников (перво-наперво отменивших деньги и объявивших войну соседней германской земле - Вюртембергу -, а заодно и «буржуазной» Швейцарии, отказавшейся передать швейцарские паровозы «на нужды баварской революции»!), баварские коммунисты собрали в мюнхенской «Придворной пивной» («Гофбройгауз») совещание советов рабочих и солдатских депутатов, утвердившее пламенного революционера-интернационалиста Евгения (Ойгена) Ниссена-Левине, сына видного петербургского банкира еврейского происхождения (которого, если верить немецкому исследователю Герду Кёнену, «...все, включая даже самих деятелей Советской республики, упрекали...в преступном фанатизме») в должности председателя Исполнительного совета нового Центрального Комитета. Даже Томас Манн (сам женатый на женщине еврейского происхождения) писал в этой связи в своих «Рассуждениях аполитичного» (дневниках писателя за 1918-1921 гг.): «Мы говорили...о типе русского еврея, вождя мирового движения, которое стало взрывоопасной смесью еврейского радикального интеллектуализма и славянской христианской мечтательности. Мир, в котором еще жив инстинкт самосохранения, должен приложить все усилия, чтобы с молниеносной быстротой и решительностью, как в условиях военного времени, выступить против этой породы людей».

Отныне новый «парламент» Баварской Советской Республике размещался не в прежнем здании баварского ландтага, а прямо здесь, в пивной «Гофбройгауз». В качестве первоочередной меры было принято решение о роспуске прежней баварской полиции, «поголовном вооружении пролетариата» и о начале формирования Красной гвардии. В качестве следующего шага была сформирована Баварская Красная Армия, всего за две недели достигшая численности 30 000 штыков (включая вооруженные заводские дружины).

Руководство ею было возложено на Рудольфа Эгльгофера, бывшего военного моряка и участника матросского бунта в Киле 28 октября 1918 г., предвестника Ноябрьской революции. Эгльгофер привлекал баварских люмпенов (которых выдавал за «пролетарских добровольцев»!) в ряды Красной Армии, главным образом, подкупом - высоким жалованьем, бесплатным питанием, алкогольными напитками (в первую очередь – даровым баварским пивом) и даже предоставлением им в пользование «обобществленных женщин» (на первых порах – девиц легкого поведения; в дальнейшем предполагалось «социализировать», по примеру большевиков в России, и других представительниц «слабого пола»!). Немалую часть баварских красногвардейских отрядов составили русские и сербские военнопленные, выпущенные революционерами из лагерей.

Оружие было получено путем грабежа казарм бывшей баварской армии, а когда его стало не хватать – грозным указом, предписывавшим всем владельцам холодного и огнестрельного оружия сдать его революционным властям под угрозой смертной казни. Красногвардейцы приступили к массовым арестам всех, кого подозревали в «контрреволюционности», и захвату заложников из среды «эксплуататорских классов». Центральный Комитет призвал трудящихся к всеобщей забастовке, чтобы таким образом высвободить кадры для пополнения Баварской Красной Армии. Постоянно возраставшие расходы на 30-тысячную армию довольно быстро подорвали баварскую экономику.

Баварское советское правительство незамедлительно перешло к созданию собственного государственного аппарата. Были созданы комиссии по военным вопросам, по борьбе с контрреволюцией и саботажем, по хозяйственным вопросам, транспорту и пропаганде, в которых, как и в «Комитете действий» – коммунисты сотрудничали с «независимцами» и с левыми социал-демократами. Члены советов предприятий получили право неограниченного контроля над деятельностью и руководством предприятий.

Революционные события, начавшиеся в Мюнхене, быстро распространившись на юг Баварии, вызвали рост активности большевиков и анархистов во всей Южной Германии. Особенно сильно было влияние мюнхенских событий в Бадене, на самой границе Пфальца. 22 февраля в г. Мангейме, по инициативе коммунистов и «независимцев», были организованы массовые демонстрации, быстро перешедшие в акты насилия. Демонстранты штурмом взяли здания суда и тюрем и освободили заключенных (причем не только политических). Вечером того же дня был образован Революционный совет, провозгласивший «Советскую Республику Южной Германии».

Бежавшее в Бамберг социал-демократическое баварское земельное правительство Гофмана 13 апреля 1919 г. объявило всю территорию Баварской Советской республики на осадном положении. Гофман, опасавшийся быстрого численного роста Баварской Красной Армии, прекрасно понимал необходимость скорейшего нанесения удара по красному Мюнхену, но никак не решался призвать на помощь фрейкоры Густава Носке, как состоящие преимущественно из «пруссаков». Натравить «пруссаков» на баварцев (пусть даже «красных», но все же «своих», «земляков»!) казалось неприемлемым средством даже для баварских «умеренных». Боясь повредить себе в общественном мнении, правительство баварских социал-демократов попыталось обойтись собственными силами, хотя они значительно уступали силам Красной Армии, которыми командовал Эрнст Толлер.

Уже 15 апреля близ г. Дахау, в 40 км от Мюнхена, произошли первые вооруженные столкновения между наступающими частями баварской Красной Армии и добровольческими формированиями баварских белых. Красноармейцам удалось, благодаря своему подавляющему превосходству в численности и вооружении, разгромить белые войска, состоявшие из 6 пехотных и 2 пулеметных рот, 1 батареи 77-мм пушек и 1 батареи 105-мм полевых гаубиц, и взять Дахау штурмом. В этом бою баварские революционеры захватили 150 пленных, 4 артиллерийских орудия, 3 пулемета и большое количество боеприпасов. Победа в бою под Дахау была большим военным успехом правящего режима Баварской Советской республики.

Однако Баварская Красная Армия, в силу широко распространенного в ней «партизанского духа» и желания красноармейцев не воевать, а митинговать, не сумела закрепить успех (в тех условиях она могла бы без особого труда захватить всю территорию севернее Мюнхена вплоть до рек Дунай и Лех). Вместо этого Эрнст Толлер (НСДПГ) и Густав Клингельгефер (СДПГ), осуществлявшие совместное командование Красной Армией на Дахауском фронте, заключили с белыми перемирие, что привело к дезорганизации Красной Армии и нанесло Баварской Советской республике и Советской Республике Южной Германии немалый ущерб. Кроме того, Толлер (которого за последние две недели его же собственная «родная советская власть» успела дважды арестовать и дважды освободить!), категорически отказался выполнить отданный Эгльгофером приказ о поголовном расстреле всех пленных, самовольно покинул фронт и вернулся в Мюнхен (где был в третий раз арестован и в третий раз освобожден).

В бою при Дахау баварская Красная Армия потеряла убитыми всего 8 человек. Однако революционный диктатор Эгльгофер, в полном соответствии с ленинскими указаниями, приказал «в порядке революционного возмездия» расстрелять ВСЕХ белых, взятых в плен. После неподчинения Толлера он, однако, «смилостивился» и ограничился приказом казнить за каждого убитого большевика «всего-то навсего» по 5 заложников из числа «представителей эксплуататорских классов».

Впрочем, невзирая на «классовый» подход «революционного правосудия»», первыми 30 апреля 1919 г. во дворе Луитпольдовской гимназии г. Мюнхена были расстреляны баварскими большевиками отнюдь не представители «эксплуататорских классов», а двое простых солдат, взятых красными в плен накануне – гусары Линненбрюггер и Гиндорф. К числу заложников, расстрелянных мюнхенскими красноармейцами после гусар, принадлежали 8 членов уже неоднократно упоминавшегося нами выше полусекретного ариософского «Общества Туле» (барон фон Зейдлиц, скульптор Наугауз, художник-график Дейке, секретарь министерства путей сообщения Дауменланг, барон фон Тейхер, принц Густав фон Турн унд Таксис, живописец профессор Бергер и секретарь общества графиня Хейла фон Вестарп). Перед казнью заложники были подвергнуты мучительным пыткам в духе большевицкой «чрезвычайки».

Убийство заложников в Луитпольдовской гимназии вызвало, если верить «Рассуждениям аполитичного» Томаса Манна, «чудовищное возмущение граждан».

Даже «один из плакатов производственного и солдатского Совета выражал отвращение, вызванное «зверским преступлением»...Все красные повязки (которые до этого, как в дни «великой бескровной» Февральской революции 1917 г. в России нацепило великое множество баварцев - В.А.) внезапно исчезли»...

Об «Обществе Туле» (его полное название звучало несколько иначе: «Общество Туле – Орден борьбы за германский образ жизни» и членами которого являлись многие известные писатели, политики, военные, художники, архитекторы, литераторы и ученые Германии - например, всемирно известный биолог Эрнст Генрих Геккель, основатель науки экологии и «Немецкой Лиги Монистов»), отпочковавшемся от «Германенордена», позднейшие «популяризаторы истории» насочиняли множество небылиц одна невероятнее другой.

Так, из «Общества Туле» многие рьяные «конспирологи» выводят все последующее гитлеровское движение - только на том основании, что эмблемой «Туле» служило так называемое «солнечное колесо» (свастика с дугообразно загнутыми концами) на фоне меча острием вниз и солнца в обрамлении дубовых ветвей, а знаком принадлежности к этому Ордену была бронзовая брошь в форме щитка со свастикой, перекрещенной двумя копьями. Между тем, свастика в описываемый период времени была настолько популярным во всем мире символом, что использовалась даже в нарукавных нашивках красноармейских частей в Советской России с 1918 до 1924 гг.!

Членом «Общества Туле» являлся, например, командир наступавшего в апрельские дни 1919 года на красный Мюнхен добровольческого корпуса «Оберланд», капитан Йозеф (Беппо) Ремер, что не помешало ему позднее взять из кассы «Оберланда» 500 000 рейхсмарок на издание коммунистической газеты, примкнуть к немецким национал-большевикам Эрнста Никиша и даже вступить в Коммунистическую партию Германии (!), чтобы, в конце концов, погибнуть в гитлеровском концлагере от рук национал-социалистов!

Интереснее другое. По некоторым сведениям, после освобождения Мюнхена от красных члены «Общества Туле» собрались 3 мая 1919 г. на траурное заседание, дабы почтить память семерых своих соратников, расстрелянных баварскими красноармейцами. Так вот, стол председателя - барона фон Зеботтендорфа (заявившего в начале заседания, что члены «Туле» первыми «претерпели жертвенную смерть во имя крюковидного креста»), по воспоминаниям участников траурной церемонии, был накрыт трофейным красным знаменем, захваченным у спартаковцев. Со знамени были спороты украшавшие его при большевиках желтые пятиконечная звезда, серп и молот, а вместо них на красное полотнище нашит белый круг с черным крюковидным крестом («гакенкрейцем», то есть свастикой»).

Если это так, то выходит, что члены «Общества Туле» использовали будущее партийное знамя гитлеровской ДАП (переименованной впоследствии в НСДАП) еще задолго до вступления Адольфа Гитлера в эту партию, в период, когда он еще находился под арестом по обвинению в оказании вооруженного сопротивления освободителям Мюнхена из числа белых добровольцев! Но об этом - несколько позже...

Заключенное перемирие дало войскам белых необходимую передышку и возможность пополнить запасы вооружения. Так, например, члены «Общества Туле» занялись приобретением у баварских коммунистов винтовок (по цене от 60 до 80 марок за штуку, в зависимости от состояния). Члены сформированного в подполье военизированного крыла «Общества Туле» - «Боевого Союза (Кампфбунда) Туле» -, проникая в ряды баварской Красной армии, делали все, чтобы побуждать спартаковцев продавать все, что только можно - от пистолетов и гранат-лимонок вплоть до пулеметов. Кроме того, члены «Туле» своевременно узнавали обо всех планировавшихся красными акциях и предупреждали людей, впавших в немилость у Советов, о грозящем им аресте. Нередко засланные в ряды красных бойцы Туле успешно саботировали акции большевиков (например, выведя, путем замены магнитов, из строя весь красноармейский автопарк мюнхенского гарнизона). Но это так, к слову...

Поскольку было совершенно ясно, что сформированные генералом фон Эппом баварские добровольческие корпуса оказались слишком малочисленными для того, чтобы нанести поражение Красной Армии, баварское земельное правительство Гофмана обратилось за помощью к имперскому правительству Эберта. Против Баварской Советской республики были сконцентрированы следующие силы белых добровольцев:

1)2-я гвардейская пехотная дивизия,

2)Гессенско-тюрингско-вальдекский добровольческий корпус,

3)добровольческий корпус «Герлиц»,

4)11-я и 14-я кавалерийские стрелковые команды,

5)добровольческий корпус фон Лютцова,

6)2-я военно-морская бригада Эргардта,

7)добровольческий корпус «Верденфельз»,

8)добровольческий корпус «Оберланд» (сформированный уже знакомым нам главой «Общества Туле» Рудольфом бароном фон Зеботтендорфом в Трейхтлингене, по поручению военного министра Шнеппенгорста и Председателя Солдатского совета земли Бавария Симона),

9)вюртембергские части особого назначения Зейтера и Гретера,

и некоторые другие, более мелкие добровольческие формирования, общей численностью примерно 60 000 штыков и сабель. В рядах этих добровольческих корпусов служили, между прочим, многие будущие видные национал-социалисты – Герман Геринг, Рудольф Гесс, Грегор и Отто Штрассеры, Генрих Гиммлер, Эрнст Рем и другие.

А вот о будущем фюрере Третьего рейха Адольфе Гитлере имеются сведения, что он, в чине ефрейтора, продолжал служить в мюнхенском гарнизоне и при Советской власти и даже был схвачен белогвардейцами при взятии Мюнхена... с красной революционной повязкой на рукаве! Во всяком случае, при освобождении Мюнхена от красных будущий «главный антикоммунист Германии» странным образом никак себя не проявил, хотя имел к тому времени за плечами опыт мировой войны, которую с самого первого дня провел в окопах на передовой и был награжден за храбрость двумя Железными крестами...

Главнокомандующим довольно разношерстной «белой гвардии», наступавшей на Мюнхен, был назначен прусский генерал-лейтенант фон Офен. В своем приказе от 25 апреля 1919 г. генерал фон Офен писал:

«Войскам выполнять боевые задания, не останавливаясь перед применением силы; всякие переговоры с противником или с населением, безусловно, запрещаются. Всякая мягкость будет истолкована как небрежение своими служебными обязанностями, добродушие или ненадежность подразделения».

Добровольцы, двинувшиеся 20 апреля 1919 г. с запада (через г. Аугсбург) на Мюнхен, при вступлении в аугсбургские пригороды Лехгаузен, Обергаузен и Пферзее натолкнулись на сопротивление отрядов рабочей гвардии. Лишь по прибытии подкреплений и в ходе ожесточенных боев добровольческим корпусам удалось овладеть 22 апреля Обергаузеном, а 23 апреля – Лехгаузеном. Расквартированные в Мюнхене и Дахау части Красной Армии, вопреки опасениям генерала фон Офена, не выдвинулись к Аугсбургу, чтобы поддержать тамошних красногвардейцев и воспрепятствовать дальнейшему продвижению белых войск на столицу Баварии. Красноармейцы были заняты поддержанием порядка в самом городе, население которого волновалось в связи с участившимися самочинными экспроприациями, отменой свободы собраний, слова и печати и бессудными расстрелами заложников.

Неудержимое наступление белых добровольческих корпусов на Мюнхен вызвало среди членов советов рабочих и солдатских депутатов колебания, а затем и панику. На Всеобщем собрании членов советов предприятий 26 апреля 1919 г. Эрнст Толлер и другие функционеры Независимой социал-демократической партии Германии потребовали незамедлительно начать переговоры с баварским земельным правительством Гофмана, восстановить прежнюю «буржуазную» полицию и снова открыть запрещенные Советами «буржуазные» газеты. 27 апреля Общее собрание подавляющим большинством голосов приняло это требование «независимых социал-демократов». В ответ на это разгневанные коммунисты вывели своих представителей из состава «Комитета действий». Они все еще пребывали в полной уверенности, что собственными силами, во «всеоружии ленинских идей», смогут справиться с «реакционерами».

30 апреля 1919 г. паролем красного мюнхенского гарнизона было объявлено короткое, но емкое слово «Троцкий».

В день празднования 1 мая 1919 г. на Красной площади в Москве торжествующий В.И. Ульянов-Ленин во всеуслышание заявил: «Свободный рабочий класс празднует сегодня годовщину не только в Советской России, но и в Советской Венгрии и в Советской Баварии». А 15 июля того же года, выступая перед красноармейцами с речью о внутреннем и внешнем положении «Республики Советов», Ленин заявил:

- ...если Россия со своей Советской властью вначале была в одиночестве, то впоследствии к ней присоединилась Советская Венгрия, идет дело о передаче власти Советам в Германии, и недалек день, когда вся Европа соединится в единую Советскую республику, которая уничтожит господство капиталистов во всем мире.

(Ленин В.И. ПСС. т. 39. стр. 111).

Прошедший незадолго перед тем в красной Москве Учредительный Съезд Коминтерна, на который съехались коммунистические представители из 19 стран мира, призвал «мировой пролетариат» объединяться в поддержку Советской России – «Отечества пролетариев всего мира». Красная артиллерия готовилась «дать свой последний залп на могиле мировой буржуазии» (красное знамя с соответствующей надписью до сих пор висит в московском Музее Российских вооруженных сил и военно-морского флота).

В Венгрии, ставшей «советской республикой», свирепствовал кровавый режим пламенного интернационалиста товарища Белы Куна, впоследствии вошедшего в список величайших преступников человеческой истории как беспощадный истребитель русских белогвардейцев, поверивших провозглашенной М.В. Фрунзе большевицкой «амнистии» и отказавшихся эвакуироваться с Русской Армией генерала барона Врангеля из Крыма в роковом для исторической России 1920 г.

К моменту захвата красными власти в Венгрии передовые части большевицкой Красной Армии, громя белополяков, достигли уже польского Каменец-Подольска на самой границе с Немецкой Австрией. В Каменец-Подольске у Д. Шмидта, комдива Червоных казаков, состоялась встреча с народным комиссаром обороны Венгерской Советской республики Тибором Самуэли, который самолетом направлялся в красную Москву за инструкциями. Это явилось решающим фактором в назначении Шмидта командующим ударной кавалерийской группировкой красных.

Этой группировке предстояло через границы Польши и Румынии прийти на помощь венгерской революции. Шмидта нисколько не смущала перспектива прорыва через две границы. Венгерским коммунистам удалось захватить на какое-то время и часть Словакии, провозгласив там «Словацкую Советскую Республику». С величайшим трудом «цепную реакцию» большевизации Центральной Европы удалось пресечь с помощью белых венгерских, чехословацких и румынских войск. А в «день международной солидарности трудящихся» - 1 мая 1919 г. (в тот самый день, когда Ленин принимал парад «армии мировой революции» на Красной площади в Москве) - передовые части фрейкоровцев с боем вступили в предместья баварской столицы.

В ходе ожесточенных уличных боев, продолжавшихся с 1 по 4 мая 1919 г., белые добровольцы смогли, наконец, одержать верх над Баварской Красной Армией. Красноармейцы потеряли только убитыми, по разным оценкам, от 800 до 1000 человек. Мюнхен был объявлен на военном положении. Ликвидация красных снайперов и выкуривание спартаковских «осиных гнезд» заняло, однако, еще немало времени. Во многих случаях - в буквальном смысле слова, поскольку сопротивление красных оказывалось столь ожесточенным, что против них приходилось применять даже огнеметы.

Томас Манн писал в «Рассуждениях аполитичного»:

«(6 часов вечера). Весь день пополудни сильная канонада и пулеметные очереди...Мюнхен почти полностью во власти правительственных войск, которые вошли в город при живейшей поддержке жителей. Это прусские и южногерманские части, солдаты в стальных касках; они хорошо выглядят и вполне дисциплинированны...хваленый героизм красных очевидно был равен нулю...Мюнхенский коммунистический эпизод остался в прошлом, желания повторить его не возникает ни у кого. Надо признать, что и я испытываю чувство освобождения и облегчения. Давление было отвратительным. Надеюсь, что бессовестные народные герои, виновные в преступной глупости убийства заложников, будут задержаны и предстанут перед показательным судом (1.5)».

Однако надежды писателя на завершение кровавой эпопеи к вечеру 1 мая не оправдались. Следующий ден принес новый всплеск насилия и всеобщей паники, смешанной с жаждой мести:

«(10 1/2 утра). Всю ночь была слышна стрельба, к утру она усилилась и продолжается. Рослые солдаты рейхсвера с черно-бело-красными повязками патрулируют перед домом...Большинство рабочих-коммунистов разочаровалисьь в надежде на «вступление в бой русских» (большинство русских военнопленных, присоединения которых тщетно ожидали баварские красноармейцы, предпочли не вмешиваться во внутригерманские «разборки» - В.А.).Убийство заложников, судя по всему, произошло с участием или с помощью русских военнопленных (часть из которых, вроде упомянутого выше пациента доктора Зауэрбруха, все-таки присоединилась к мюнхенским большевикам - В.А.)...Тела жертв обезображены...Остальные заложники были обязаны присутствовать при казни. Несколько вождей коммунистов задержаны. - (6 часов вечера) Трое баварских солдат с пулеметом появились около полудня, назвавшись представителями службы безопасности. Я угостил их сигарами...Красных прикончили. С теми, кто попадал в ихх руки, было то же самое... - В конце концов все сложилось так, что решительная победа войск стала жизненной необходимостью. Противоположный исход был бы немыслимой катастрофой...- Звонил Бертрам...Угрозы красных, если только им удастся прогнать правительственные войска, откровенны и многообещающи. Решительное наступление абсолютно необходимо (2.5.)».

Более 2000 спартаковцев было приговорено к различным срокам тюремного заключения. Военно-полевыми судами был вынесен смертный приговор вождю баварских коммунистов Рудольфу Эгльгоферу (Главнокомандующему Баварской Красной Армией), вожаку баварских анархистов Густаву Ландауэру (члену НСДПГ) и упоминавшемуся нами выше большевику Евгению Ниссену-Левине (засланному в Баварию из Советской России председателю Исполнительного Совета). Казнь последнего вызвала особенное одобрение, в том числе даже в кругах германской интеллигенции, гораздо более других сосоловий склонных к заигрыванию с левыми идеями. Как писал Г. Кёнен: «Известный пример дает снова Томас Манн. В его мюнхенском дневнике есть...ужасное выражение, направленное в адрес Левине: «Против этого типа мечтательных, фанатичных, христоподобных еврейских революционеров может помочь лишь расстрел на месте». Видно уж очень допекли баварские Советы классика немецкой и мировой литературы...

Потери германских белогвардейцев в Баварии только убитыми составили 68 человек.

Когда 1 мая 1919 г. добровольческий корпус фон Эппа, в составе которого дрался с красными лейтенант Отто Штрассер (будущий вождь левых национал-социалистов и основатель антигитлеровской нацистской организации «Черный Фронт»!), с боями вошел в Мюнхен, он был обстрелян из казармы «Макс II» 2-го пехотного полка баварской Красной Армии, в котором служил ефрейтор Адольф Гитлер (ходивший, как и все его однополчане, с большевицкой красной повязкой на рукаве!). После разгрома красных в полку была учреждена следственная комиссия с целью установить, кто именно стрелял по белым добровольцам, и выявить все «красные гнезда».

Среди арестованных белыми подозреваемых солдат был и Гитлер, впрочем, вскоре освобожденный по ходатайству начальства при не выясненных до конца обстоятельствах, что представляется довольно странным, учитывая беспощадность, с которой «белые» военно-полевые суды действовали после освобождения Мюнхена от красных. Как бы то ни было, ефрейтору Гитлеру удалось оправдаться. Будущий фюрер НСДАП на удивление скоро вышел на свободу, прошел «унтер-офицерские курсы переподготовки» и сделался чем-то вроде «антибольшевицкого политрука-пропагандиста» в новом, теперь уже белом, мюнхенском гарнизоне. Возможно, в новом назначении Гитлера сыграло определенную роль как раз его «красное» прошлое – разочаровавшемуся в своих прежних коммунистических идеалах бывшему ефрейтору-большевику простые солдаты верили больше, чем кому-то другому, знавшему о большевизме только понаслышке.

Ни для кого сегодня не секрет, что Гитлера «пасла» («курировала») военная разведка баварского рейхсвера (в лице ветерана Великой войны капитана Эрнста Рема, освобождавшего Мюнхен от красных в составе добровольческого корпуса фон Эппа, дослужившегося в дальнейшем до начальника штаба гитлеровских штурмовых отрядов СА и, по приказу Гитлера, убитого эсэсовцами в «Ночь Длинных Ножей» 30 июня 1934 г.). Именно по поручению Рема, обязанного по долгу службы следить за всеми радикальными политическими организациями, Адольф Гитлер был вскоре внедрен в зародыш будущей НСДАП – Германскую рабочую партию (Дейче Арбейтер-Партей, ДАП).

13 мая 1919 г. социал-демократическое баварское земельное правительство, после своего непродолжительного изгнания, возвратилось из Бамберга в Мюнхен.

Против Антанты и большевиков.

После разгрома красных генерал Людендорф, его адъютант полковник Макс Бауэр и другие члены так называемого «кружка Людендорфа» (командующий I группой рейхсвера генерал фон Люттвиц, и.о. командира Гвардейской кавалерийской стрелковой дивизии капитан фон Пабст, командир 2-й военно-морской бригады капитан III ранга Эргардт, командир добровольческого корпуса «Потсдам» майор фон Штефани, земельный директор Вольфганг Капп, председатель Немецкой Национальной Народной партии граф Эрнст фон Ревентлов, русский эмигрант-фрейкоровец из Прибалтики Макс-Эрвин фон Шейбнер-Рихтер и др.) перешли к подготовке из Баварии, превращенной в «ячейку порядка» («орднунгсцелле»), удара по Версальской системе. С этой целью полковник Бауэр посетил в Венгрии регента и местоблюстителя венгерского королевского престола адмирала Миклоша Хорти фон Надьбаньо (только что, при помощи румынских и чехословацких штыков, освободившего Венгрию от кровавой большевицкой диктатуры Белы Куна и Тибора Самуэли) и Йорга-Ланца фон Либенфельза - Великого Магистра ариософского «Ордена новых тамплиеров» (Ордена Нового Храма), обладавшего обширными связями среди право-консервативных кругов многих стран Центральной Европы. Затем Бауэр встретился с представителями пангермански настроенных военизированных союзов Немецкой Австрии и полувоенных германофильских групп Румынии, Болгарии и даже Польши (были в то время и такие!). Кроме того, полковник Бауэр установил прочные связи с правыми кругами русской белой эмиграции, группировавшимися вокруг генерала В. В. Бискупского, Местоблюстителя Российского Престола Великого Князя Кирилла Владимировича (позднее провозглашенного Императором в изгнании Кириллом I), и его супруги, Великой Княгини Виктории Федоровны (урожденной принцессы Гессен-Дармштадтской Виктории Мелитты, родной сестры Святой Царицы-Мученицы Александры Федоровны и Святой Мученицы Великой Княгини Елизаветы Федоровны, зверски и подло убитых в 1918 г. в России большевиками).

Эта деятельность «кружка Людендорфа» была направлена на подготовку восстания не только Германии, но и всех стран Срединной (Центральной) Европы против «пут Версаля» и создание, на основе добровольного воссоединения Австрии с Германией, в союзе с белой Венгрией, единого сплоченного блока «от Берлина до Будапешта», способного разрушить версальскую систему. Провозглашенное одновременно в Берлине правительство национальной диктатуры должно было оказать немедленную военную помощь терпящим поражение в борьбе с Красной Армией антикоммунистическим повстанцам из «Дружин Зеленого Дуба» и «Братства Русской Правды» в Белоруссии и на Украине, что послужило бы сигналом к походу на красную Москву с целью свержения советского правительства и восстановления в России монархии с Императором Кириллом I на прародительском престоле.

Но не дремал и вездесущий Коминтерн. В течение весны 1919 г. по всей Германии бастовали сотни тысяч рабочих и служащих и происходили вооруженные столкновения между недобитыми «спартаковцами» и правительственными войсками.

7 мая 1919 г. французский премьер-министр Жорж Клемансо, злорадно заявив: «Пришел час расплаты!», от имени победоносной Антанты продиктовал германской делегации в Версале условия мира.

14 августа 1919 г. вступила в силу новая германская конституция, принятая Национальным собранием 31 июля. В отличие от текста всех предыдущих конституций, ее первая статья звучала так: «Германская Империя является республикой. Государственная власть исходит от народа».

Поскольку расположенные в Прибалтике части бывшей кайзеровской армии после Ноябрьской революции оказались в значительной степени охвачены процессами разложения, Верховное руководство сухопутных сил с ноября 1918 года приступило к формированию добровольческих подразделений под названием «Восточная пограничная охрана» («Гренцшуц Ост»). Немаловажную роль в мобилизации добровольцев сыграл основанный 1 декабря 1918 г. в Берлине Эдуардом Штадтлером (эльзасцем по происхождению) «Генеральный секретариат по изучению большевизма и борьбе с ним».

По особому соглашению, заключенному между представителем Германской Империи и Временным Правительством Латвии в Риге 29 декабря 1918 г., Временное Правительство Латвии согласилось признать по соответствующему ходатайству все права латвийского гражданства за всеми иностранцами, состоявшими в латвийской армии и прослужившими не менее 4 недель в добровольческих частях, сражавшихся за освобождение латвийской территории от большевизма. Соглашение было подписано с германской стороны уполномоченным на то А. Виннигом, а с латвийской – Председателем Совета министров К. Ульманисом и министрами Р. Паэгле и Я. Залитом. По этому соглашению германские добровольцы, приобретая права гражданства в Латвии, однозначно получали и право на владение земельными участками в пределах Латвийской республики.

Несколько позднее, на совещании 10 января 1919 г. с участием более 50 промышленников, в том числе Гуго Стиннеса, Карла Гельфериха, Эрнста фон Борзига, Карла Фридриха фон Сименса и др. был создан «Антибольшевицкий фонд экономики», в который немецкие «Минины» (в отличие от российских, не скупившиеся поступиться частью своих капиталов ради спасения целого, а заодно и Отечества) внесли 500 миллионов марок в качестве «социальной страховой премии». На эти деньги была создана «Антибольшевицкая Лига», чья программа действий была сформулирована в следующих тезисах:

1. Освобождение России от большевицко-террористической анархии.

2. Спасение Германии от большевицкой анархии.

3. Защита и спасение стран Антанты от революционно-анархического разложения,

как следствия мировой войны.

Последний тезис содержал в себе намек на готовность примирения, на определенных условиях, с Антантой (которая, однако, этим шансом не воспользовалась).

Однако продвижение Красной Армии в Прибалтике удавалось сдерживать лишь с огромным трудом. 3 января 1919 г. находившаяся под командованием майора Йозефа Бишофа Железная бригада была вынуждена оставить Ригу. Белым добровольцам, ценой невероятных усилий, удавалось удерживать лишь узкую полосу латвийского побережья с единственным портом – Либавой. 1 февраля генерал Рюдигер граф фон дер Гольц был назначен командующим германскими добровольческими частями в Прибалтике. В начале февраля 1919 г. в Прибалтику прибыли добровольческие корпуса Йорка, Петерсдорфа, «Люнебург», Рикгофа, Дибича и Кнезебека, общей численностью около 30 000 штыков и сабель. «Правда, качество человеческого материала было ужасное», вспоминал позднее один майор из Саксонии.

Для ведения войны против Совдепии и Польши Верховное руководство сухопутных сил, перебазировавшееся из Касселя в Кольберг, создало Северное Верховное армейское командование для Прибалтики и Восточной Пруссии со штаб-квартирой в Бартенштейне и Южное Верховное армейское командование для Западной Пруссии и Силезии со штаб-квартирой в Бреслау. В конце января 1919 г. было создано Верховное армейское командование пограничной охраны на Севере. Его командующим стал генерал фон Кваст, начальником штаба генерал фон Сект, 1-м офицером генерального штаба майор барон фон Фрич. По заданию Верховного командования сухопутных сил майор Йоахим фон Штюльпнагель в датированной 23 января 1919 г. служебной записке разработал план «Операции против большевиков» в Прибалтике под верховным командованием американцев.

Речь шла о претворении в жизнь соображений, обсуждавшихся генералом Вильгельмом Гренером с полковником американской армии Артуром Конджером из штаба Верховного главнокомандующего американскими войсками в Европе, генерала Першинга, во время визита Конджера в Берлин и Кольберг весной 1919 г. генерал Грёнер сообщил полковнику Конджеру о готовности германских военных кругов участвовать в крестовом походе против большевизма в обмен на восстановление восточных границ Германии 1914 г. и предоставлении Германии свободы действий в отношении Польши. Однако 27 января Конджер, вопреки ожиданиям, сообщил своим германским партнерам по переговорам, что совместные с немцами военные действия против большевизма совсем не входят в планы американского командования. Кроме того, полковник Конджер дал понять, что французские и английские политики вообще считают «угрозу большевизма» не более чем «блефом» немецкой стороны!

3 марта 1919 г. Главнокомандующий германскими силами в Прибалтике генерал-майор граф Рюдигер фон дер Гольц, собравший к тому времени под своим началом около 70 000 штыков и сабель, перешел в наступление против «красных латышских стрелков». 10 марта немецкие добровольцы взяли Фрауэнбург (Сальдус), 15 марта – Туккум (Тукумс), 19 марта – Митаву (Елгаву). В этот момент немецкому совету солдатских депутатов в Либаве удалось взбунтовать 3 батальона германских войск, расквартированных там. 3 апреля 1919 г. граф фон дер Гольц разогнал солдатский совет, вынудил к сдаче и разоружил мятежные батальоны. Зачинщики мятежа были расстреляны по приговору военного трибунала.

Обеспечив безопасность своих тылов, фон дер Гольц в мае 1919 г. возобновил наступление на Ригу и 22 мая полностью очистил ее от большевиков. Опираясь на свои господствующие позиции в Прибалтике, он стал готовиться к наступлению на Петроград и на Москву, чтобы оттуда, в союзе с Белой Россией, обратить штыки против почивавшей на лаврах Антанты. Невзирая на сложности, создававшиеся германским правительством, графу фон дер Гольцу удалось накопить немалые запасы военного имущества и стянуть в Прибалтику новые добровольческие подразделения со всей Германии. К началу октября 1919 г. под его командованием в Прибалтике было сконцентрировано более 40 000 германских добровольцев и около 15 000 русских белых войск.

Успехи германских добровольцев в Прибалтике и их дальнейшие планы порядком обеспокоили Францию и Великобританию. Уже 5 июня 1919 г. французский премьер Жорж Клемансо заявил: «Если Германия получит контроль над Россией, война для нас может считаться проигранной».

С другой стороны, и «национальные» правительства стран Прибалтики, обещавшие германским добровольцам право поселения в обмен на военную помощь против большевизма, теперь явно не горели желанием платить по счетам. Латвийское Временное правительство Ульманиса решительно отказалось от исполнения обязательств, взятых им на себя по соглашению от 29 декабря 1918 г., мотивируя свой категорический отказ ссылкой на Версальский мир, по которому все обязательства, данные каким-либо государством немцам или Германии, считались недействительными (!). Такое отношение латвийского правительства к своим обязательствам вызвало летом 1919 г. сильное брожение среди германских добровольцев, желавших поселиться в пределах Курляндии.

В начале июня 1919 г. граф фон дер Гольц двинул своих белых добровольцев из Риги на север, в направлении Эстонии. При Леттине (Литене) и Вендене (Цесис) они столкнулись с «белыми» эстонскими и латышскими войсками. Перемирие удалось установить лишь при посредничестве американского подполковника Грина, главы миссии США в Прибалтике. Но фон дер Гольц, как приверженец политики свершившихся фактов, 18 июня 1919 г. отдал своим войскам приказ наступать. Однако «белым» эстонским и латышским войскам удалось остановить его продвижение и перейти 22 июня в контрнаступление. Добровольцы фон дер Гольца были вынуждены отступить и даже оставить Ригу.

К началу октября «белое» латышское правительство Ульманиса имело под ружьем 38-тысячную армию, превосходно вооруженную и снабженную всем необходимым из английских и французских запасов в течение всего лета 1919 г. Главнокомандующий войсками Антанты, французский маршал Фердинанд Фош, еще в своей ноте от 14 июля 1919 г. потребовал от правительства Германии вывести из Прибалтики все германские войска, повторив свое требование в нотах от 2 и 24 августа. В ответ 24 августа 1919 г. взбунтовалась добровольческая Железная дивизия (сформированная на основе упоминавшейся выше Железной бригады майора Бишофа), отказавшаяся возвращаться в Германию. Добровольцы потребовали от латвийского правительства Ульманиса выполнить свое обещание - предоставить германским добровольцам латвийское гражданство и землю для поселения в Латвии в качестве военных колонистов. На случай отказа командир Железной дивизии, майор Йозеф Бишоф, пригрозил новым наступлением на Ригу. В течение всего июля к нему поступали подкрепления – в частности, добровольческий корпус Дибича, 3-й гвардейский резервный полк, Баденский штурмовой батальон и др., общим числом около 20 000 штыков и сабель.

В августе 1919 г. русские белогвардейские круги сформировали Западнорусское правительство во главе с бароном Людвигом Кноррингом в качестве премьер-министра. 21 сентября граф фон дер Гольц передал свои добровольческие части под начало Западнорусского правительства и Главнокомандующего его вооруженными силами в Прибалтике, князя П.М. Авалова (Бермондта).

С этого момента все германские добровольцы в Прибалтике стали носить на рукаве эмблему белой русской Западной добровольческой армии – восьмиконечный православный крест из серебряного галуна (у офицеров) или из белого сукна (у нижних чинов), а на головных уборах – овальную русскую кокарду (немецкие добровольцы с грубоватым солдатским юмором называли ее за размер и форму «большая вошь»). Некоторые из них, впрочем, продолжали носить на тульях фуражек, над русской кокардой (прикрепленной к околышу, на месте прежней «земельной кокарды»), свою прежнюю черно-бело-красную «имперскую» кокарду кайзеровской армии, которая в самой Германии к этому времени была уже запрещена и заменена новой черно-красно-золотой республиканской кокардой – так называемой «еврейской кокардой» цветов нового германского флага.

Подобно всем белым генералам, стоявшим за Единую и Неделимую Россию, князь Авалов ненавидел латышских, эстонских и литовских сепаратистов. К тому же он симпатизировал немцам, всегда игравшим в Прибалтике роль лояльных России «верных слуг царевых» и в этом смысле был солидарен с бывшим министром внутренних дел Российской Империи П.Н. Дурново, указывавшим в своей Записке, адресованной Святому Царю-Мученику Николаю II, на пагубные последствия для России разрыва «испытанных, если не дружественных, то добрососедских отношений с Германией», вопрошавшим: «...кто не видал русских людей, православных, до глубины души преданных русским государственным началам и, однако, всего в первом или во втором поколении происходящих от немецких выходцев?», и подчеркивавшим: «Слишком уж многочисленны те каналы, которыми за много лет мирного сожительства незримо соединены обе страны (Россия и Германия – В.А.), чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы и на другой».

Белая русско-германская Западная добровольческая армия князя Авалова насчитывала немногим более 50 000 штыков и сабель, 100 артиллерийских орудий, 600 пулеметов, 50 минометов и 120 аэропланов. Князь Авалов планировал наступление вдоль железнодорожной линии Рига-Москва. Однако «национальное» латышское правительство начало стягивать против него свои войска, в ультимативной форме потребовав признать независимость Латвии. Как сторонник единой и неделимой России, князь Авалов отказался и 1 октября 1919 года принял решение о наступлении на Ригу. Перед наступлением состоялись торжественный молебен в митавской русской гарнизонной церкви и военный парад. Непосредственный участник событий, немецкий офицер-фронтовик и русский белогвардеец, позднее ставший известным писателем, Эдвин-Эрих Двингер, вспоминал об этом событии в своем автобиографическом романе «Последние рейтары»:

«...Вдоль всей Дворцовой улицы были выстроены русские войска. У церковных врат стояли в карауле двадцать георгиевских кавалеров. Богослужение началось уже давно, и протиснуться в храм было уже невозможно. Оттуда доносилось пение церковного хора, мощью и красотой не уступавшее органной музыке, но все заглушал могучий бас иеродиакона. Наконец, богомольцы вышли из церковных врат – нескончаемый поток сверкающих орденами фигур. Шагавший легкой поступью молодого человека граф фон дер Гольц в блестящей островерхой каске (пиккельгаубе - В.А.) мирного времени, многочисленные офицеры его штаба с малиновыми кантами на бриджах. «Как странно и скромно они смотрятся среди русских!», - шепнул Реймер Вольмейеру, стоявшему рядом.

Все заполнившие улицы люди, как загипнотизированные, не могли оторвать своих взоров от князя Авалова. Его фигура старого кавалериста была затянута в багряно-красную черкеску с газырями слоновой кости на груди, на которой, подобно черной звезде, сиял мальтийский крест, и сверкали два георгиевских креста за храбрость. А на плече его, как и у всех его людей, виднелся белоснежный русский православный крест с поперечными перекладинами – священный символ его армии. Рядом с ним, лишь на полшага позади, шагал его телохранитель, огромного роста черноусый кавказец, с перекинутой через руку темной буркой князя и сверкающим кинжалом на наборном поясе.

- Доннерветтер! - , пробормотал обычно невозмутимый Донат – вот это настоящий вождь! Знает, как себя подать!.

Реймерс восторженно кивнул.

- Все его люди, говорят, его боготворят! Я это слышал не раз!, - сказал он возбужденно».

Штурм Риги начался 8 октября. Русско-германская белая армия рвалась вперед поистине неудержимо. Тем не менее, взять Ригу с ходу князю Авалову не удалось. Бои за город затянулись. На помощь «белым» латышам пришли такие же «белые» эстонцы, английские военные летчики, танкисты и экипажи бронеавтомобилей, а также объединенная англо-франко-американская военно-морская эскадра. В ноябре 1919 г. латышские и эстонские войска перешли в контрнаступление и оттеснили армию князя Авалова до самой литовской границы. К концу года последние германские добровольческие части были вынуждены оставить Прибалтику. Попытка пересмотреть результаты Версальского договора, на сей раз, окончилась неудачей. А большевицкий режим в России был спасен от неминуемого поражения.

Продавшиеся Антанте главы прибалтийских «демократий» – бывшие революционеры и враги российского Самодержавия Карлис Ульманис и Константин Пятс «со товарищи», удержавшиеся, при помощи западных «союзников», в президентских и министерских креслах, поспешили заключить с большевиками мир. Они и в дальнейшем продолжали свою предательскую политику, отрабатывая иудины сребреники не за страх, а за совесть.

В 30-е годы ХХ в. в игрушечных и, как оказалось, абсолютно нежизнеспособных перед лицом нараставшей советской угрозы лимитрофных прибалтийских «государствах» стали бурно развиваться самобытные национальные движения, требовавшие устранения иноземного влияния и обновления государственной власти («Громовый Крест» в Латвии, «Железный Волк» в Литве, «Союз ветеранов освободительной войны» в Эстонии и др.); они шли к власти сугубо мирным и парламентским путем, завоевывая все больше голосов избирателей.

Но тут в 1934 г. в Прибалтике, как по команде, вдруг произошли перевороты, заклейменные советской пропагандой как «фашистские», а западной – как «авторитарные». Между тем, эти перевороты были совершены все теми же самыми «демократическими» правителями стран Балтии силами своих «республиканских» армий, присягавших «защищать свободу и демократию», и совершены они были…на английские деньги. Так с помощью «старейшей демократии мира» в Прибалтике были установлены не национальные диктатуры, опирающиеся на общенародные организации, а диктатуры конкретных личностей, совершенно аполитичные военные режимы в духе латиноамериканских «банановых республик», опиравшиеся на слепую вооруженную силу. И вчерашние «демократы», в одночасье установившие по всей Прибалтике эти странные «диктатуры», начали с того, что арестовали у себя всех…националистов и фашистов, позакрывали их газеты, разогнали их организации.

А вот левакам и коммунистам всех мастей при этих лимитрофных «диктатурах», как ни странно, жилось так вольготно, что последовавший всего через несколько лет молниеносный, без единого выстрела, захват «фашистских» Латвии, Эстонии и Литвы советской Красной «армией мирового пролетариата» не встретил со стороны их «реакционных» правительств никакого сопротивления, что обернулось для прибалтийских народов сотнями тысяч жертв – во искупление иудина греха их собственных правительств. Так измена правителей Балтии Белому Делу в 1919 году ровно через 20 лет привела к новым потокам крови, бумерангом ударив уже по самим латышам, эстонцам и литовцам, не пожелавшим в свое время «избрать благую часть»!

«Путч Каппа-фон Люттвица».

Между тем обстановка в самой Германии становилась все более напряженной. Коминтерн отнюдь не собирался отказываться от своих давних планов завладеть Германией с целью ее последующего использования – в полном соответствии с «Манифестом Коммунистической Партии» товарищей Карла Маркса и Фридриха Энгельса! – в качестве «тарана мировой революции». Главным эмиссаром Коминтерна в Германии оставался небезызвестный Карл Бернгардович Собельсон-Радек (прозванный товарищами по партии «Крадек» за невинную привычку запускать при каждом удобном случае лапу в партийную кассу), член социал-демократических партий Австрии, Польши, Литвы, Германии и России, участник Циммервальдской и Кинтальской конференций, с которым мы уже встречались на страницах нашего повествования. Назначенный в 1918 г. руководителем бюро Российского Телеграфного Агентства (РОСТА) в Берлине, Радек принимал самое активное участие в создании Коммунистической Партии Германии.

Арестованный германской полицией за подрывную деятельность и шпионаж в феврале 1918 г. после завершения январских боев в Берлине, Радек был выслан в Москву, где стал членом ЦК ВКП (б), исполнительным секретарем, а в 1920 году - и членом руководства Коминтерна. Как представитель Коминтерна, был снова направлен в Германию для «подталкивания» коммунистической революции (позднее Радек как сторонник Троцкого, хотя и переметнувшийся на сторону Сталина, был арестован в 1937 году органами НКВД и убит в тюрьме в 1939 г. «классово сознательными» уголовниками). В Берлине 12 января 1920 г. толпы демонстрантов, подстрекаемых агитаторами из рядов КПГ и НСДПГ, двинулись на рейхстаг.

По приказу генерала барона фон Люттвица здание рейхстага было занято силами «гвардии безопасности», вооруженными пулеметами и огнеметами. Десятки тысяч демонстрантов были остановлены солдатскими пикетами и проволочными заграждениями на подступах к рейхстагу. В 15.30 из толпы демонстрантов была обстреляна охрана парламента. Силы безопасности открыли ответный огонь, убив 42 и ранив более 100 человек. Во всех германских землях, за исключением Бадена, Баварии, Саксонии и Вюртемберга, было введено чрезвычайное положение. 9 марта 1920 г. Немецкая национальная народная партия и Немецкая народная партия потребовали роспуска Национального собрания, проведения выборов в рейхстаг и создания правительства профессионалов. 6 марта генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург заявил в прессе о готовности выставить свою кандидатуру на выборах рейхспрезидента. Все эти требования были отклонены Национальным собранием.

Антанта настаивала на сокращении числденности германских сухопутных сил, и в первую очередь – на роспуске всех добровольческих корпусов. Вечером 10 марта генерал барон фон Люттвиц призвал рейхспрезидента Эберта и военного министра Носке отклонить претензии держав-победительниц, но получил категорический отказ и был на следующий день отправлен в бессрочный отпуск. 12 марта рейхсвер в Берлине был приведен в боевую готовность. Полиция безопасности оцепила правительственный квартал.

Тогда фон Люттвиц отдал добровольческой 2-й военно-морской бригаде Эргардта приказ наступать на Берлин. В 6 часов утра 13 марта добровольцы Эргардта, с белыми свастиками на касках, автомобилях и бронетехнике и с развернутыми черно-бело-красными имперскими военными флагами, вступили в Берлин и быстро заняли правительственный квартал. Военный министр Носке потребовал от рейхсвера открыть боевые действия против путчистов, но генерал Ганс фон Сект заявил, что «рейхсвер по рейхсверу не стреляет».

Он сказал Носке буквально следующее: «Неужели Вы, господин военный министр, намерены довести дело до битвы у Бранденбургских ворот между войсками, которые полтора года назад дрались плечом к плечу против общего врага («спартаковцев» – В.А.)?».

Носке пытался переубедить «своих» генералов: «Ведь достаточно поставить всего дюжину пулеметов на шоссе, ведущем из Деберица (откуда наступали войска Каппа и фон Люттвица – В.А.) – и весь этот заговор окажется дурным сном. Но вы не хотите драться!».

Когда все уговоры оказались тщетными, Густав Носке, всегда спокойный и выдержанный, сорвался на истерический крик: «Вы все меня предали! Мне осталось только пустить себе пулю в лоб!».

Не выполнив последней угрозы, Носке бежал из Берлина в Дармштадт.

Военно-морской флот во главе с адмиралом фон Трота предоставил себя в распоряжение главы путчистов доктора Вольфганга Каппа. На его сторону также перешли следующие части рейхсвера: добровольческие корпуса фон Офена (Берлин), фон Гюльзена (Потсдам), фон Леттов-Форбека (Шверин), Бернута (Штеттин), Шметтова (Бреслау), Эсторфа (Кенигсберг), Гагенберга (Веймар) и Гроддека (Магдебург). Открыто солидаризовался с Капом и фон Люттвицем также генерал Рюдигер граф фон дер Гольц. Генералы Меркер (Дрезден), Ваттер (Мюнстер), Шелер (Кассель), Зенфт фон Пильзах (Лейпциг) и полковники Честриц (Галле) и Зелле (Эрфурт) заняли выжидательную позицию. На сторону Каппа перешел и восточно-прусский правый социал-демократ Август Винниг, бывший имперский уполномоченный в Прибалтике. Капп приказал воинским начальникам на местах сместить враждебные путчистам земельные правительства, что и совершилось в землях Мекленбург-Шверин, Саксен-Веймар, Пруссии и Баварии. В дальнейшем Капп планировал восстановить имперскую конституцию 1871 г. и объединить пост имперского канцлера с постом премьер-министра Пруссии, как при Бисмарке.

Любопытный исторический факт: в мартовские дни 1920 г. будущий глава левого крыла НСДАП и жертва «ночи длинных ножей», обер-лейтенант Грегор Штрассер, во главе сформированного им добровольческого корпуса «Ландсгут» (в скором времени ставшего первым штурмовым отрядом национал-социалистов за пределами Мюнхена) с оружием в руках выступил в Баварии в поддержку «Капповского путча».

И в те же мартовские дни 1920 г. родной брат Грегора, лейтенант Отто Штрассер (будущий левый нацист, бежавший из Германии после прихода Гитлера к власти и организовавший за границей антигитлеровский боевой союз революционных национал-социалистов «Черный Фронт»), участник разгрома Баварской Советской Республики в рядах добровольческого корпуса фон Эппа в 1919 году, вступивший в Социал-Демократическую Партию Германии, стал сотрудником газеты СДПГ «Форвертс» и командовал социал-демократической вооруженной «красной сотней» при подавлении «Капповского путча»!

Несмотря на свой провал в Берлине, «путч Каппа-фон Люттвица» привел к смене власти в Баварии. Там в ночь с 13 на 14 марта 1920 г. бойцами баварских добровольческих корпусов была свергнута власть социал-демократического баварского земельного правительства. Политическая власть перешла к консервативному политику Густаву Риттеру фон Кару, стороннику восстановления на баварском королевском престоле свергнутой в ходе Ноябрьской революции 1918 г. династии Виттельсбахов и возможного отделения Баварии от остальной Германии, безнадежно зараженной, по его мнению, бациллами марксизма. Поэтому фон Кар, несмотря на всю свою антипатию к СДПГ и всей «веймарской системе», не оказал никакой поддержки берлинским путчистам, считая «Капповский путч» чисто «прусской затеей» и не желая иметь с ним ничего общего.

Одна из причин неудачи путчистов заключалась в том, что организаторы путча из соображений конспирации не проинформировали командиров большинства добровольческих корпусов о точной дате выступления (надеясь, что, узнав о победе путчистов в Берлине, те сами присоединятся к ним; на деле так поступили далеко не все). С путчистами солидаризовались лишь несколько небольших добровольческих корпусов III категории. Из числа фрейкоров, обладавших большой боевой мощью, серьезную попытку помочь Каппу и фон Люттвицу предприняла лишь 3-я военно-морская бригада фон Левенфельда. Расквартированная в Силезии, с целью защиты этой области от нападений польских инсургентов, она овладела столицей области – г. Бреслау (по-польски: Вроцлав), заменив повсюду черно-красно-золотые республиканские флаги старыми черно-бело-красными, но этим и ограничилась, ожидая дальнейших указаний из Берлина. Но не дождалась.

По некоторым сведениям (приводимым, в частности, уже цитировавшимся нами выше ветераном фрейкоровского движения Эрихом-Эдвином Двингером в его посвященной «Капповсккому путчу» автобиографической книге «На полпути») Адольф Гитлер, уже успевший стать к описываемому времени одним из главнейших (хотя еще не самым главным) вождей НСДАП (являвшейся, по преимуществу, локальной баварской партией), получив известие о «путче Каппа-фон Люттвица», вылетел в Берлин для встречи с Каппом, но уже не застал его в Берлине и вынужден был тем же самолетом вернуться обратно в Мюнхен.

Борьба с Рурской Красной Армией.

Бежавшее из Берлина от правых путчистов правительство Эберта-Носке призвало к всеобщей забастовке. 15 марта бастовало уже 12 миллионов рабочих и служащих. Промышленность и связь были парализованы почти по всей Германии. В некоторых частях рейхсвера солдаты арестовывали офицеров, заподозренных в поддержке путчистов. Военные моряки на многих кораблях сделали то же самое и даже подняли красные флаги. Воспользовавшись объявленной социал-демократическим правительством всеобщей забастовкой, коммунисты, «независимцы», левые социал-демократы и «красные профсоюзы» спешно создавали свои органы – комитеты действия, исполнительные советы, забастовочные руководства и т.п. Под руководствам этих сил рабочим было роздано оружие из запасов, казавшихся поистине неисчерпаемыми. Коммунистические мятежи вспыхнули по всей стране – в Галле, Киле, Лейпциге, Магдебурге, Хемнице и Франкфурте-на-Майне.

Почти повсюду их удалось подавить силами местной полиции, частей рейхсвера и некоторых добровольческих корпусов. Но своего пика вооруженная борьба достигла в Рурской области, где сильнейшей партией были независимые социал-демократы, но, тем не менее, во главе восстания со свойственным им умением «овладевать массами», оказались коммунисты. Военная кампания, проведенная фрейкорами в этой области – кузнице германской тяжелой и военной промышленности! – весной 1919 г., не привела к полной победе над красными. В Руре, считавшемся «сердцем революционного движения германского пролетариата», даже многие члены СДПГ стояли ближе к двум сильнейшим местным революционным партиям – НСДПГ и КПГ – чем к своему далекому и казавшемуся слабым (если не бессильным!) социал-демократическому партийному руководству в Берлине.

Кроме того, Рурская область по Версальскому договору считалась частью демилитаризованной зоны, в которую запрещалось вводить германские регулярные войска. Всякое их появление на Руре вызывало немедленные протесты и угрозы со стороны держав-победительниц. Из-за почти полного отсутствия частей рейхсвера в Рурской области красные чувствовали себя вольготно, без труда подавляя незначительное сопротивление слабых местных сил полиции и самообороны.

Правительство Веймарской республики, несмотря на все его попытки добиться политической стабильности, было все еще очень слабым и зависимым от любой силы, способной господствовать на улицах германских городов. Оно остерегалось слишком часто приказывать рейхсверу стрелять по своим же согражданам. К чему это может привести, показали события 13 марта 1920 г. в Берлине. Единственной силой, на которую правительство Фридриха Эберта могло опереться в борьбе с красногвардейцами, в очередной раз оказались белые добровольческие корпуса.

Уже в ночь с 13 на 14 марта 1920 г. в отдельных городах Рурской области произошли вооруженные столкновения забастовщиков с частями «зихерхайтсвера» и полиции. В ходе боев с местными добровольческими корпусами, частями рейхсвера и полиции коммунисты, независимые и левые социал-демократы и сочувствующие из числа забастовщиков, при помощи опытных коминтерновских военспецов, сформировали хорошо организованные охранные отряды, вскоре слившиеся в единую Рурскую Красную Армию (или «Красную Армию Рура», как ее еще называли).

Стремясь избежать новых поражений и потерь, немногочисленные части полиции, рейхсвера и фрейкоров, под нажимом красных инсургентов, оставили многие города, в том числе такие крупные, как Дюссельдорф и Дуйсбург. Воодушевленные этим успешным превращением всеобщей забастовки в красный путч, а также известиями об аналогичных вооруженных восстаниях в Тюрингии и Саксонии, НСДПГ и КПГ всерьез решили повторить на германской земле «ленинский опыт».

Рурская Красная Армия, имевшая единую командную структуру и многочисленных коммунистических военспецов, на тот момент насчитывала в своих рядах не менее 50 000 активных штыков, подразделялась на батальоны и роты, командиры которых избирались из состава красноармейцев, но с учетом предыдущего боевого опыта. Ее бойцы были в избытке снабжены всеми видами оружия, включая артиллерию (не зря Рурская область считалась сердцем германской военной промышленности – именно здесь производились знаменитые крупповские орудия и многое другое).

Военной формы одежды рурские красноармейцы, как правило, не имели, хотя некоторые из них носили те или иные части солдатского или матросского обмундирования (например, фуражки или бескозырки). Их отличительными знаками были красные нарукавные повязки, реже – красные шарфы (а иногда – то и другое сразу). Бойцы сформированного из военных моряков «Революционного матросского полка имени Розы Люксембург» (разгромленного в ходе Рурской кампании белыми добровольцами 3-й военно-морской бригады фон Левенфельда) носили даже красные ленты на бескозырках.

Рурская Красная Армия была организована, главным образом, по территориально-милиционному принципу. Каждый населенный пункт формировал свои роты, получавшие от соответствующего комитета действий или исполкома вооружение, пищевое довольствие и даже жалованье! Вот на что шли несметные богатства, награбленные в России Коминтерном!

В отдельных областях Германии – Саксонии, Тюрингии, в среднегерманском промышленном регионе, частично в Бранденбурге, Северо-Западной Германии, но, прежде всего – в Рурской области власть фактически перешла к красноармейцам. «Капповский путч» завершился неудачей спустя 100 часов с момента его начала. Сам Вольфганг Капп 17 марта бежал в Швецию. Но руководство Рурской Красной Армии не думало разоружаться. Когда 18 марта правительство Фридриха Эберта потребовало прекращения всеобщей забастовки, КПГ призвала к продолжению стачки «вплоть до полного разоружения всех контрреволюционеров и поголовного вооружения всех революционных рабочих и служащих». Дурные примеры заразительны. И если вернувшееся в Берлин после провала «путча Каппа-фон Люттвица» социал-демократическое правительство Эберта могло еще надеяться, пока не поздно, собрать достаточно верных войск для борьбы с Красной Армией в западном промышленном районе, то против второй Красной Армии, грозившей сформироваться в Центральной Германии, оно оказалось бы бессильным. Поэтому следовало действовать незамедлительно.

17 марта вице-канцлер Германии Шиффер заменил генерала барона фон Люттвица генералом фон Сектом, который был 6 июня утвержден президентом Эбертом в качестве начальника Руководства сухопутных сил. Его предшественник на этом посту, генерал Рейнгардт, соответственно, подал в отставку. Густав Носке, как «не оправдавший себя» в борьбе с путчистами, оставил пост министра рейхсвера и был заменен другим социал-демократическим политиком – Карлом Северингом. Генерал фон Сект и Шиффер призвали к объединению всех сил в борьбе с угрозой большевизма. 22 марта НСДПГ также призвала к прекращению забастовки. Но отколовшееся от нее левое крыло совместно с КПГ настаивало на продолжении стачки. Имперское правительство было преобразовано на основе коалиции СДПГ, Германской демократической партии и Партии Центра.

24 марта 1920 г., по инициативе руководства СДПГ, было объявлено перемирие между Рурской Красной Армией, с одной стороны, и рейхсвером и добровольческими корпусами – с другой. Но фактически обе стороны копили силы для нового вооруженного столкновения. Правительство Эберта находилось в поистине критическом положении. Несмотря на то, что именно белые фрейкоры были для него главной угрозой во время «Капповского путча», оно, в очередной раз было вынуждено воспользоваться их штыками (хотя многие из наиболее «реакционных» фрейкоров Эберт предпочел бы немедленно распустить!), ибо только белые добровольцы оказались способны успешно бороться с Красной Армией Рура! Тем не менее, после провала «Капповского путча» правительство Эберта уволило из рядов вооруженных сил большинство генералов, командовавших добровольческими корпусами, в том числе Меркера, фон Офена и фон Леттов-Форбека. Некоторые командиры фрейкоров были заключены в тюрьму (как, например, граф фон дер Гольц) или были вынуждены эмигрировать за границу, как капитан Эргардт.

В конце 1920 г. в распоряжении берлинского правительства находились части рейхсвера численностью более 100 000 штыков и сабель, полиция (около 150 000 человек), части «гражданского ополчения» и самообороны (около 200 000 человек) и сходных с ними частей «Технической аварийной помощи» (более 100 000 человек). В районах восточнее Эльбы и в Баварии имелись еще и особые отряды крестьянского ополчения («бауэрнвер»).

Руководство частями гражданского ополчения осуществлялось Имперским Центром гражданского ополчения, который первоначально подчинялся министерству рейхсвера, а с июля 1919 г. – имперскому министерству внутренних дел. «Техническая аварийная помощь» («Технише Нотхильфе», сокращенно: «Тено») являлась дополнением к системе вышеперечисленных полувоенных организаций. Она произошла от «технических отделов» добровольческих корпусов, руководителями которых были бывшие военно-морские инженеры. 30 сентября 1919 г. Густав Носке учредил единую «Организацию технической аварийной помощи», подчиненную «Техническому центру» в составе министерства рейхсвера. Главному управлению «Технической аварийной помощи» (ТАП) в Берлине подчинялись 17 земельных управлений, а тем, в свою очередь, 80 окружных управлений, 300 земельных и 1200 местных групп. Во главе каждой местной группы ТАП стоял, как правило, инженер. Окружные и земельные управления имели в своем составе одного или нескольких инженеров и постоянный персонал. Общая численность персонала «Технической аварийной помощи» составляла около 120 000 человек, в том числе 4000 человек в Берлине. В аграрных районах восточнее Эльбы роль «Тено» выполняла «Сообщество сельскохозяйственной взаимопомощи».

Существенную помощь в подавлении беспорядков оказывала рейхсверу и полиции так называемая «Организация Эшериха» (сокращенно: «Оргэш») – своего рода «гражданская милиция», или «народные дружины», под руководством старшего советника лесного ведомства Эшериха.

Сходную функцию выполняла возникшая из распущенной 2-й военно-морской бригады Эргардта после Капповского путча в 1920 г. «Организация Консул» (ОК). Правда, последняя, в отличие от «Оргэш» (впоследствии замененной сходной с нею во всех отношениях «Организацией Питтингера»), действовала в глубоком подполье. «Организация Консул», насчитывавшая в своих рядах около 5000 активных членов, главным образом отставных офицеров, требовала от них беспрекословного подчинения и руководствовалась в своих действиях требованиями резко антиреспубликанского устава. Действовавший под прикрытием подпольной клички «консул Эйхман» капитан III ранга Герман Эргардт, вместе со своим адъютантом Эрнстом фон Саломоном (ветераном боев добровольческих корпусов в Прибалтике), организовал из Мюнхена акцию по физическому устранению наиболее одиозных веймарских политиков - лидера католической партии Центра Матиаса Эрцбергера и министра иностранных дел Вальтера Ратенау.

Военная кампания в Центральной Германии

В Центральной Германии и в Фогтланде, в Мекленбурге и в Берлинском регионе по-прежнему шли бои между красными боевиками и рейхсвером. Однако особое беспокойство у рейхсвера и имперского правительства вызывало положение в Рурской области, находившейся почти полностью в руках Рурской Красной Армии. Ввиду очевидного превосходства сил у красных, немецкие белогвардейцы не могли действовать одновременно на разных направлениях. Поэтому в циркуляре командования I группы рейхсвера от 18 марта воинским начальникам на местах предписывалось «как можно скорее сконцентрировать возможно более сильные и боеспособные части всех родов войск вне пределов крупных городов, чтобы с их помощью сперва атаковать противника в полевых условиях» и только после этого «извне отвоевывать один потерянный город за другим».

Командующий VI военным округом генерал фон Ваттер свел все имевшиеся в его распоряжении добровольческие корпуса в три крупных соединения.

На севере была сформирована Везельская дивизия, в состав которой вошли 3-я военно-морская бригада фон Левенфельда, фрейкор фон Аулока, фрейкор «Дюссельдорф», штурмовой отряд Россбаха и ряд других добровольческих корпусов.

В центре была сформирована Мюнстерская дивизия, в составе фрейкоров «Гинденбург», «Геттинген», Габке и Северина, добровольческого отряда Гааза и др.

На юге – дивизия фон Эппа, в составе добровольческих корпусов фон Эппа, «Оберланд», фон Офена и др.

Красная Армия Рура к описываемому времени также усилилась и насчитывала, по разным оценкам, от 80 000 до 100 000 штыков.

Уже 17 марта генерал фон Сект отдал приказ о начале наступления на Рурскую область. 18 марта на «красное сердце Рура» были двинуты войска из Баварии - в частности, стрелковая бригада фон Эппа и добровольческий корпус «Оберланд» под командованием члена «Общества Туле» капитана Беппо Ремера, а вслед за ними – 3-я военно-морская бригада фон Левенфельда, добровольческие корпуса Аулока, Фаупеля и Кюме из Силезии, добровольческий корпус Россбаха из Мекленбурга, добровольческий корпус Гинденбурга из Ганновера, 2-я военно-морская бригада Эргардта из Берлина и другие добровольческие части. 2 апреля истек срок заключенного с красными перемирия, и добровольческие корпуса начали наступление широким фронтом. Как неоднократно случалось и прежде, бойцы фрейкоров оказались в состоянии побеждать значительно превосходящего их численно, равного по вооружению и выучке противника (у подавляющего большинства бойцов с обеих сторон за плечами был опыт недавней Великой войны!) – прежде всего благодаря превосходству своего боевого духа. Как и прежде, боевые действия велись обеими сторонами самыми жестокими методами, о чем сохранилось немало свидетельств. «Рурский эпизод» был наиболее кровавой главой в истории многолетней борьбы (а по сути дела – гражданской войны!) между белыми фрейкорами и германскими коммунистами. В ходе ожесточенных боев Красная Армия Рура была разбита по частям всего за 5 дней(!). Ее потери составили только убитыми не менее 1000 человек.

Впоследствии капитан белых добровольцев из фрейкора «Оберланд» и член общества «Туле» Беппо Ремер примкнул к немецким «национал-большевикам» Эрнста Никиша, затем вступил в КПГ и был убит нацистами в концлагере. Вот как причудливо складываются порой людские судьбы!

Сильная концентрация германских войск в демилитаризованной зоне была расценена Антантой как нарушение Версальского договора. Войска западных союзников (по преимуществу французы) вступили в очищенную от красных Рурскую область, заставив белых германских добровольцев отступить оттуда на восток.

«Мартовская акция» 1921 года

Вслед за Рурской областью пришел черед промышленного региона Центральной Германии, где 21 марта 1921 г. по призыву КПГ началась всеобщая забастовка, сопровождавшаяся захватом забастовщиками промышленных предприятий. Как известно, КПГ, подобно «Союзу Спартака», считавшая себя «частью армии Мировой революции», с первого дня своего основания строго выполняла все указания и инструкции Коминтерна, поступавшие из красной Москвы. В марте 1921 г. положение большевиков в захваченной ими России в очередной раз оказалось критическим. В Сибири и на Тамбовщине полыхала крестьянская война, вызванная беспощадно проводившейся большевиками продразверсткой и бесконечными мобилизациями крестьянских парней в Красную Армию. Не случайно из «армии мирового пролетариата» ежемесячно дезертировало больше бойцов, чем было под ружьем во всех русских белых армиях вместе взятых! В марте 1921 г. в Кронштадте против большевиков восстали военные моряки, бывшие когда-то, по выражению наркомвоенмора т. Троцкого, «красой и гордостью революции». Кронштадтский мятеж был подавлен большевицким режимом с величайшим трудом. С целью облегчения своего внутриполитического положения, Коминтерн приказал всем подчиненным ему коммунистическим партиям европейских стран спешно организовать вооруженные восстания. И КПГ послушно подняла так называемое «мартовское восстание», продолжавшееся с 17 марта по 1 апреля 1921 г. Прологом к нему и послужила объявленная КПГ всеобщая забастовка. Правда, попытки вооруженных выступлений красных в большинстве городов и областей Германии удалось подавить силами местной полиции, почти не привлекая военную мощь добровольческих корпусов. Исключением явилась Центральная Германия, где красными были повсеместно созданы так называемые «комитеты действия». Не было обойдено вниманием организаторов «мартовской акции» и крупнейшее химическое предприятие Германии – заводы Лейна. 21 марта там собралось на митинг более 18 000 забастовщиков, избравших комитет действия. Комитету было поручено добиться принятия следующих требований:

1.Незамедлительный вывод всех частей рейхсвера и полиции безопасности из Центральной Германии.

2.Разоружение «Организации Эшериха» («Оргэш») и других добровольческих частей.

3.Поголовное вооружение рабочих «для отражения нападений со стороны контрреволюционеров».

4.Прекращение работы в случае попытки полиции занять предприятие.

Вооруженная борьба началась после разгона полицией безопасности 22 марта митинга протеста в г. Эйслебене и ареста ряда участников митинга. В тот же вечер распропагандированные красными рабочие извлекли из тайных хранилищ оружие, впервые пущенное ими в ход еще в 1920 г. против сторонников Каппа-фон Люттвица. Созданные спартаковцами боевые группы 23 марта осадили три полицейские сотни в их казармах в Эйслебене. Известие о начале вооруженного восстания в Эйслебене мгновенно распространилось по всей Германии. В городах Геттштедте, Зангергаузене, Шраплау, Виммельбурге, Клостермансфельде, Вольфероде и в других населенных пунктах спартаковцы также взялись за оружие. Причем Геттштедте, Гельбре, Зангергаузене и Веттине произошли вооруженные столкновения между бандформированиями спартаковских боевиков и частями гражданского ополчения. Как только первые известия о вооруженных столкновениях в Мансфельдской области дошли до Лейны, там была объявлена всеобщая забастовка. Были созданы отряды Красной гвардии, приступившие к разрушению дорог и рытью окопов. Забастовщики заводов Лейна сформировали 11 рот, имевших на вооружении даже бронеавтомобили и собственный бронепоезд (!), действовавший на участке железной дороги Лейна-Гроскорбета против наступавших сил полиции и фрейкоров. В заводских условиях было налажено производство ручных гранат и взрывных зарядов. 25 марта против вооруженных повстанцев были брошены добровольческие части. К 28 марта завершилось окружение заводов Лейна частями полиции и фрейкоров. 25 марта добровольческие корпуса перешли в концентрическое наступление на промышленный район со стороны Ашерслебена, Зандерслебена, Зангергаузена, Наумбурга, Делича и Биттерфельда. В общей сложности в наступлении против красных участвовали 39 полицейских сотен и части белых добровольцев в составе 19 батальонов, 6 эскадронов и 17 батарей. С обеих сторон применялись винтовки, пулеметы, минометы, гранаты, артиллерия, бронеавтомобили и бронепоезда. Основным слабым местом в обороне спартаковцев была недостаточная скоординированность их действий. Оставляло желать много лучшего военное взаимодействие между заводами Лейна и Мансфельдской областью. Избранная красными боевиками оборонительная тактика привела к превращению заводов Лейна в «красную пролетарскую крепость», штурм которой начался 29 марта. Под руководством директора заводов Лейна Остера (бывшего офицера-фронтовика, оказавшегося вдобавок капитаном артиллерии), в 6.50 был открыт артиллерийский огонь по заводу, после чего перешла в наступление полиция безопасности. Ожесточенное сопротивление обороняющихся удалось сломить только после того, как у них закончились боеприпасы.

После освобождения добровольческими частями и полицией территории заводов Лейна от коммунистических боевиков военные действия в Центральной Германии распались на ряд вооруженных стычек. 1 апреля 1921 г. руководство КПГ призвало к прекращению всеобщей забастовки и вооруженного сопротивления. В ходе боевых действий в Центральной Германии было убито 145 красных боевиков. 6000 участников вооруженных выступлений было арестовано. 5 000 из них были приговорены военными трибуналами в общей сложности к 3000 годам тюремного заключения. Сделав «хорошую мину при плохой игре», III всемирный конгресс Коминтерна в июле 1921 г. оценил мартовские бои в Германии, как «героическую борьбу сотен тысяч рабочих против буржуазии. Мужественно встав во главе их для защиты среднегерманских рабочих, КПГ доказала, что она является партией революционного пролетариата».

Несколько слов об идеологии германских белых добровольцев

Большинство побед белых германских добровольцев, вне всякого сомнения, объяснялись их военным превосходством над противостоящими им гораздо более многочисленными отрядами спартаковских красногвардейцев и красноармейцев. Уступавшие им численно в Берлине, Мюнхене и на Руре, фрейкоровцы превосходили своих противников-большевиков в области дисциплины, боевого духа, компетентности и активности военного руководства, оперативного и тактического искусства. Они побеждали в большинстве уличных сражений развернувшейся по всей Германии «городской войны», для которой части прежней кайзеровской армии абсолютно не годились, поскольку их к ней не готовили. Их красные противники чаще всего не выдерживали жестокого испытания хорошо подготовленными, яростными штурмовыми атаками белых добровольцев – атаками, в которых те поистине достигли совершенства. Дело было в том, что костяк большинства добровольческих корпусов, по крайней мере, I и III категории, составляли бывшие бойцы ударных , или штурмовых отрядов кайзеровской армии периода Великой войны, предназначенных для прорыва линий обороны войск Антанты. Эти ударные отряды, которые, начиная с 1915 г., были сформированы в каждой германской дивизии, состояли из добровольцев, отбиравшихся по принципу храбрости, инициативности и агрессивности. Эти небольшие, сплоченные подразделения вооружались легким и тяжелым оружием, начиная с армейских ножей и «окопных кинжалов», пистолетов, в том числе автоматических (не являвшихся в штурмовых и ударных отрядах оружием, предназначенным только для офицерского состава) и ручных гранат, до минометов, огнеметов и легкой артиллерии. Их обучали проведению самостоятельных атак, с рациональным сочетанием огня и движения и с использованием любых возможностей прорыва вражеской линии фронта. Ударники именовались «гренадерами» (причем в исконном смысле этого слова, поскольку им чаще, чем кому то ни было, приходилось пользоваться ручными гранатами), и потому часто носили нарукавные нашивки в виде черной суконной гренадки, а ударники-огнеметчики носили ниже локтя (обычно – над обшлагом) черную круглую (или зашитную овальную) нашивку с белой «мертвой головой», чаще всего, «брауншвейгского» типа (с черепом анфас над двумя перекрещенными костями).

Ударным батальонам почти всегда сопутствовал успех (в отличие от усердно разлагавшейся «душкой»- Керенским и большевиками русской армии, немецкие солдаты не имели привычки стрелять своим «ударникам» в спину во время атак!), они были на острие последнего крупного наступления германской армии весной 1918 года. В этих частях традиционная для кайзеровских вооруженных сил «прусская» железная дисциплина способствовала тесному боевому товариществу между офицерами и нижними чинами, основанному на взаимном доверии. Об этом, в частности, повествовал ветеран французского Иностранного легиона, а в последующем – доброволец и офицер кайзеровской армии в Великую войну, кавалер ордена «За заслуги» и фрейкоровский командир Эрнст Юнгер в своих знаменитых военных мемуарах «В стальных грозах». Многие ветераны штурмовых и ударных отрядов времен Великой войны, поступившие на службу в белые добровольческие корпуса, привнесли в них свой дух и ударную тактику. Об этом повествуется, в частности, в другой, менее известной, книге Эрнста Юнгера – «Борьба за рейх» , увидевшей свет в 1925 г., в которой он дал обширную панораму гражданской войны в Германии 1918-1923 гг., фактически выигранной фрейкоровцами в борьбе с внутренними и внешними врагами Империи. Какова же, все-таки, была их численность? Как говорится, «у страха глаза велики». Пытаясь объяснить разгром спартаковцев, левые (в особенности историки просоветской Германской Демократической Республики) делали совершенно фантастические утверждения о численности фрейкоров (вплоть до 1 000 000 штыков и сабель!), что, конечно, не соответствует действительности. Реально можно говорить о 150 000 активных бойцов. Но вот вопрос: большинство германских солдат, смертельно уставших после четырехлетней военной страды, думало только о возвращении домой. Что же, тем не менее, заставляло многих из них продолжать воевать на родной земле (как на белой, так и на красной стороне?). На фоне большинства ветеранов войны, уставших воевать, можно выделить две группы – красных и белых «активистов».

В ряды первых перешло немало тех ветеранов войны, в души которых все пережитое за годы кровавой бойни вселило ненависть к системе, оторвавшей их от семьи, заставив кормить вшей в окопах, пройти все круги военного ада и возвратиться в голодную, разоренную страну, без надежды на рабочее место и обеспеченное будущее. Они долго верили в Отечество, монарха, армию и военных вождей, во имя этого рискуя жизнью, и в результате чувствовали себя подло обманутыми. Их прежний мир рухнул. Они вернулись домой из окопов не дикими, озверелыми толпами, как в России, а стройными рядами, но лишенными всяких иллюзий относительно довоенной социально-политической системы. Многие из них стали пацифистами, сторонниками «мира любой ценой» (как герои Э.М. Ремарка). Но другие, более склонные к насилию (чему способствовала и долгая фронтовая жизнь), примкнули к коммунистам, чьи партии подняли голову по всей Европе, и вступили в их вооруженные формирования. Среди бойцов «Народной военно-морской дивизии» и многочисленных «красных гвардий» и «красных армий», сформированных в охваченной революционной горячкой послевоенной Германии, было немало солдат-фронтовиков с большим боевым опытом, не уступавшим опыту белых фрейкоровцев – их недавних соратников, а часто и однополчан в годы мировой войны. Иные из этих красногвардейцев даже продолжали носить боевые награды времен Великой войны – например, Железные кресты (один такой случай описан бывшим фрейкоровцем Э.Э. Двингером в его уже упоминавшемся нами романе-хронике «На полпути», посвященном «Капповскому путчу» и борьбе белых добровольцев с Красной Армией Рура)! Так как же получилось, что они были все-таки побеждены своими бывшими однополчанами-фрейкоровцами, хотя чаще всего превосходили их числом? Одна из причин, несомненно, заключалась в том, что в рядах белых добровольцев продолжали поддерживаться и цениться прежние военная доблесть, послушание, чинопочитание и дисциплина. А ветераны войны, перебежавшие в стан красных, служили в вооруженных до зубов, но, как правило, слабо дисциплинированных (за исключением Красной Армии Рура) красногвардейских отрядах, где культивировались выборность командного состава, сознательное пренебрежение воинской дисциплиной и субординацией, короче – всяческая партизанщина, что приводило, в конце концов, к деградации до уровня вооруженных банд.

В рядах второй группы «активистов», собственно, и зародилось германское добровольческое движение. Несмотря на пережитые ими ужасы мировой войны, они вынесли из нее любовь к Отечеству (превратившегося для многих в почти мистический предмет поклонения), глубочайшее чувство воинской чести и поистине рыцарской доблести, нежелание смириться с тем, что принесенные на алтарь Отечества бесчисленные жертвы оказались совершенно напрасными, и непоколебимую верность своим боевым товарищам и командирам. Возвращение к мирному, буржуазному существованию представлялось подобным натурам совершенно невозможным. Они жили в своем собственном, имевшим мало общего с окружающей действительностью, духовном мире, в котором единственными подлинными ценностями считались боевой дух, героизм и товарищество. Такие люди были среди ветеранов всех армий Великой войны. В России они шли в «цветные части» или «каппелевцы», в Италии – в «сквадристы», в Австрии – в «геймверы (хаймверы)», в Германии – во фрейкоры. С одной стороны, они ненавидели «ноябрьских преступников» - коммунистов-спартаковцев – угрожавших Германии, после нанесения ими не побежденной на поле боя германской армии «удара ножом в спину». С другой стороны, они не в меньшей степени ненавидели и буржуазных политиканов и «жирных котов», «тыловых крыс», нуворишей, нажившихся на войне, отсиживавшихся в тылу и приведших нацию к катастрофе. Почти никто из фрейкоровцев не имел политического образования, никто из них не имел опыта жизни в условиях либеральной демократии, а то, чем их «порадовал» Веймар, мало способствовало появлению у них симпатии к этой форме государственного строя. Но, наряду с фанатичным антикоммунизмом, их движущей силой был и не менее фанатичный национализм, которого, честно говоря, нередко не хватало их идеологическим соратникам из рядов российской интеллигенции, поднявшим оружие против большевизма, но оказавшимся неспособными вытравить из себя либеральный дух и, говоря по-русски, «распускавшим нюни» - вроде вообще-то не сентиментального в иных жизненных ситуациях Бориса Савинкова в «Коне вороном». Да и по сей день у нас почему-то принято именовать Гражданскую войну 1917-1922 гг. «братоубийственной» - хотя какое там «братство» у белых с красными, когда еще святой апостол Павел вопрошал: «Что общего у света с тьмою? Какое согласие у Христа с Велиаром?» (2 Кор 6, 14-15).

Иные фрейкоровцы постарше тосковали по «доброму старому времени», когда Германией правил кайзер, и мечтали о реставрации Гогенцоллернов. Но многие были готовы всемерно поддерживать и защищать республику – до тех пор, пока она была в состоянии поддерживать закон и порядок, защищать национальный престиж и интересы Германии на международной арене. Вплоть до 1918 г. СДПГ являлась крупнейшей и ведущей социалистической партией Европы, пользовавшейся широчайшей поддержкой германского рабочего класса, составлявшего костяк германской армии в мировую войну (в отличие от России, где основу армии составляли крестьяне, а рабочий класс составлял не более 3% всего населения Империи). Многие из ветеранов, вступивших в добровольческие корпуса, на выборах в рейхстаг голосовали за СДПГ и даже были активными социал-демократами. Но Веймарская республика не оправдала их ожиданий. Она родилась из революционного хаоса, первые годы ее существования проходили в условиях перманентного социально-экономического кризиса и, в сознании многих, была отмечена «каиновой печатью» подписания позорного грабительского и позорного Версальского мира.

И, наконец, среди фрейкоровцев существовала еще одна, достаточно малочисленная, но крайне активная группа, не желавшая ни монархической реставрации, ни сохранения Веймарской республики. Эти радикалы мечтали об установлении национальной диктатуры, от которой ожидали быстрого восстановления единства и мощи Германии, проведения в жизнь социальных программ по борьбе с нищетой и безработицей и устранения вредоносных зарубежных влияний, «разлагающих здоровый народный дух германской нации». Но во фрейкорах эти люди были в меньшинстве.

Война с белополяками

Начиная с ноября 1918 г. яблоком раздора между Германией и новоиспеченной панской Польшей служила промышленно развитая Силезия. По Версальскому договору Антанта отторгла от Германии и передала Польше Познаньский регион (бывшую прусскую провинцию Позен) и часть Западной Пруссии, по которой проходил так называемый Данцигский (Польский) коридор, обеспечивавший белополякам выход к Балтийскому морю. Важный прусский порт Данциг (Гданьск) был объявлен «вольным городом». Судьбу двух других прусских территорий со смешанным немецко-польским населением , на которые также простирала свои притязания панская Польша – южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии, предполагалось решить путем плебисцита (всенародного референдума). В 1920 г. население юга Восточной Пруссии проголосовало за то, чтобы остаться в составе Германии. За спиной Польши стояла Франция, которой вследствие сопротивления других держав-победительниц – Англии и США - не удалось в 1919 г. ослабить Германию путем оккупации Рурской области. Теперь она пыталась ослабить ее, отняв у Германии руками польских инсургентов, при поддержке официальной Варшавы, Верхне-Силезский промышленный район, богатый запасами важного стратегического сырья – каменного угля и железной руды. В 1918-1920 гг. было сделано несколько таких попыток, сопровождавшихся большим кровопролитием. В немецкоязычных районах Верхней Силезии местное население сформировало несколько добровольческих корпусов – например, Верхнесилезский добровольческий корпус под командованием подполковника фон Фельзена. Ему удалось в течение некоторого времени оказывать успешное сопротивление отрядам польских националистов, пока в феврале 1919 г. действия германских добровольцев и сил самообороны не были приостановлены «миротворческими» силами Антанты, предъявившими им ультиматум и установившими демаркационную линию на период до проведения плебисцита. Первоначально Антанта предполагала разделить Верхнюю Силезию пополам между Германией и Польшей. Но инсургенты из «Польской Военной Организации» (ПОВ), были преисполнены решимости силой захватить весь спорный регион и поставить Антанту перед свершившимся фактом. ПОВ, вооруженные отряды которой составляли около 22 000 штыков, подняла второе восстание в ночь на 16 августа 1919 г. К этому времени местные силезские добровольческие корпуса, до сих пор противостоявшие полякам, были усилены подкреплениями, прибывшими из других частей Германии, в том числе бойцами 2-й военно-морской бригады Эргардта и 3-й военно-морской бригады фон Левенфельда. Вскоре к ним присоединились добровольческий корпус капитана Дона, Гессенско-тюрингско-вальдекский добровольческий корпус полковника фон Корнацкого, добровольческий полк капитана Тюльмана и многие другие, общей численностью около 14 000 штыков и сабель, под общим командованием отставного генерала Гефера. В ночь на 18 августа эти силы начали контрнаступление и к 23 августу отбросили поляков на исходные позиции, проходившие по демаркационной линии. В феврале 1920 г. антантовская Союзная комиссия распорядилась, в целях контроля над правильностью проведения плебисцита, ввести в Верхнюю Силезию войска держав-победительниц – официально «для поддержания общественного спокойствия и порядка». Союзные «миротворческие силы» состояли в основном из французских (12 000 штыков и сабель), но также итальянских (2000 штыков) и небольшого контингента британских войск. Плебисцит состоялся в марте 1920 года. Более 60% населения Верхней Силезии (в том числе и этнических поляков) проголосовало за то, чтобы остаться в составе Германии.

Однако «Польская Военная Организация» не унималась. Составлявшие ее костяк радикальные польские националисты, пользовавшиеся открытой поддержкой официальной Варшавы, организовали третье вооруженное восстание, вспыхнувшее 2 мая 1921 г. Польским бандформированиям удалось овладеть значительной частью промышленного региона, преодолевая сопротивление местных немецких отрядов самообороны («зельбстшуц»), как правило, возглавлявшихся ветеранами Великой войны. Наибольшую известность среди них снискали батальон самообороны Бергергофа, Бейтенская рота самообороны, батальон самообороны «Люблиниц», батальон самообороны «Вольф», Верхнесилезский добровольческий батальон Мая и др. Впрочем, еще в конце апреля 1921 г. большинство командиров частей германской самообороны было арестовано французской военной полицией, с целью обезглавить немецких ополченцев и облегчить дело полякам, не замедлившим поднять восстание 2 мая. Под прикрытием объявленной всеобщей забастовки боевики «Польской Военной Организации» быстро взяли под контроль все верхнесилезские города. Из Польши они бесперебойно снабжались всеми видами вооружений, вплоть до бронепоездов! Кроме того, на помощь инсургентам прибыло несколько батальонов польской регулярной армии.

В результате многочисленных актов саботажа на железных и автомобильных дорогах Верхняя Силезия оказалась почти полностью отрезанной от остальной Германии, что осложняло переброску подкреплений и боеприпасов. Да и на железнодорожных станциях в самой Германии (особенно в Дрездене) массу неприятностей следовавшим в Силезию добровольцам чинили местные коммунистические рабочие советы, остановившие и отославшие обратно немало эшелонов с «реакционерами» и «наемниками капитала». Как вспоминал позднее командир Союза «Оберланд» майор Горадам: «Положение несколько улучшилось, когда представители этих «рабочих», искавшие в вагонах оружие, были выброшены на полном ходу и угодили под колеса».

Расквартированные в Верхней Силезии войска стран Антанты и пальцем не пошевелили, чтобы помешать польским инсургентам. Единственная попытка остановить поляков, сделанная итальянцами, привела к гибели 250 итальянских солдат. К 5 мая 1921 г. под контролем ПОВ находилась вся Верхняя Силезия восточнее Одера, за исключением трех небольших плацдармов, все еще удерживавшихся немецкими бойцами самообороны.

Правительство Фридриха Эберта оказалось застигнутым польским восстанием врасплох. Его призывы отнестись с уважением к результатам плебисцита, не произвели на Антанту ни малейшего впечатления. Направить в Силезию рейхсвер берлинское правительство не решалось, боясь санкций со стороны Антанты. И опять вооруженная помощь пришла от белых добровольцев (хотя фрейкоры были официально запрещены еще в 1920 г.!). Со всей Германии на силезский фронт своим ходом съезжались ветераны боев с красными за Берлин, Ригу и Рур, бывшие бойцы добровольческих корпусов, члены «гражданской самообороны», организаций Эшериха и Питтингера, Союза «Оберланд», «Стального Шлема», «Младотевтонского Ордена» и других полувоенных формирований, даже геймверовцы из далекого Южного Тироля (бывшей австрийской области, переданной Италии по Версальскому договору), получавшие от рейхсвера неофициальную поддержку в виде тяжелого оружия, боеприпасов и снаряжения.

Между тем, отряды местного немецкого «зельбстшуца» ценой невероятных усилий, еще удерживали оборону на 3 участках. Южный сектор обороны проходил по западному берегу Одера, центральный сектор в районе Опельна (Ополе), северный – от Опельна до польской границы. Немецкой обороной руководил генерал фон Гюльзен, ветеран всех фрейкоровских кампаний. Особенно ожесточенные бои развернулись между немецкими плацдармами у Козеля и Ратибора (Ратцебурга). В центральном секторе боевых действий почти не велось, поскольку в Оппельне располагалась штаб-квартира международной Союзной комиссии, которой немцы не хотели давать повода для провокации. В северном секторе, покрытом густыми лесами, на ничейной земле между укрепленными позициями немцев и поляков шла форменная партизанская война.

Когда германская линия обороны несколько стабилизировалась, командиры добровольческих корпусов, оборонявших от поляков Верхнюю Силезию, собрались на совещание, чтобы избрать главнокомандующего всеми германскими силами. На совещании присутствовали такие авторитетные фрейкоровские командиры, как Россбах, Гейдебрек, фон Арним, Горадам, Гауэнштейн, Магнис, фон Шаппюи, Гюбнер, фон Аулок и фон Фельзен. В 1918 г. большинство из них было лейтенантами или капитанами. Всего через 3 года каждый командовал уже крупным, преданным лично ему добровольческим подразделением. Главнокомандующим всеми добровольческими корпусами был избран упоминавшийся выше отставной генерал фон Гефер, хорошо зарекомендовавший себя в ходе предыдущих верхнесилезских кампаний. Гефер распорядился сформировать из фрейкоров 2 войсковые группы – Южную (под командованием фон Гюльзена), имевшую задачу удерживать Одерскую линию обороны, и Северную (под командованием подполковника Грюнтцена), которой было приказано оперировать в лесах близ польской границы. Фон Гюльзен, в отличие от придерживавшегося более осторожной тактики фон Гефера (который, под нажимом главного французского представителя в польских войсках, обещал не предпринимать контрнаступления, пока международная Союзная комиссия не «разберется в обстановке»!), действовал более агрессивно и смело. Крупнейшей из находившихся в его подчинении добровольческих частей был Союз «Оберланд» под командованием майора Горадама (сформированный на базе официально распущенного фрейкора «Оберланд»), состоявший из 3-х батальонов (под командованием капитанов фон Эстрейхера, Риттера фон Финстерлейна и Зибрингера) и ударного Тирольского взвода австрийских горных стрелков. Противостоявшие им боевики-пилсудчики из Польской Военной Организации, усиленные польской регулярной армейской бригадой и французскими военными советниками, удерживали линию Краппиц-Гроссштрелиц-Крейцбург. Фон Гюльзен разработал план штурма удерживавшейся поляками горы Аннаберг, возвышавшейся на восточном берегу реки Одер (Одры). С вершины Аннаберга можно было контролировать всю долину Одера. Кроме этого чисто стратегического аспекта, овладение Аннабергом имело бы для немцев и важное пропагандистское значение. На вершине горы стоял древний монастырь Святой Анны, считавшийся святыней всех силезских немцев со времен Средневековья.

Битва за Аннаберг началась на рассвете 21 мая 1921 г. Добровольцы фон Гюльзена – главным образом, альпийские горцы, ночью переправились через Одер и в половине третьего утра пошли на штурм. На левом фланге наступал Союз «Оберланд» (с батальоном «Тейя» на острие наступления), на правом – другие добровольческие корпуса. К половине десятого, отбив контратаку поляков, с большими для них потерями, «Оберланд» закрепился на передовом рубеже, потеряв 8 человек убитыми и 50 – ранеными, и стал готовиться к штурму Аннаберга. Перед началом штурма произошла стычка между штабным взводом майора Горадама и польским бандформированием силой в 30 штыков. Выбив поляков с занимаемой теми выгодной позиции, Горадам оборудовал на ней командный пункт для наблюдения за окрестностями Аннаберга, Там же была установлена отбитая у поляков батарея горных орудий. При огневой поддержке трофейных пушек Горадам лично повел батальон «Тейя» (названный в честь легендарного короля древнегерманского племени остготов, долго оспаривавшего в середине VI века у Восточной Римской империи власть над Италией) через лес на штурм Аннаберга. Второй батальон пошел в обход горы, и к полудню Аннаберг был окружен. Оба германских батальона пошли на штурм одновременно и, сломив ожесточенное сопротивление оборонявших гору боевиков «Польской Военной Организации» и регулярных войск Пилсудского, подняли над Аннабергом довоенный черно-бело-красный флаг Германии. Поляки бежали, немцы взяли сотню пленных. Потери «Оберланда» при штурме составили всего 2 убитыми и около 30 ранеными. Эта победа не только подняла боевой дух германских белых добровольцев, но и эхом отозвалась по всей униженной Версалем Германии, где была расценена как «первая военная победа немцев над внешним врагом после позорной капитуляции 1918 года». 23 мая поляки контратаковали, но были отбиты. Часть силезской территории с горой Аннаберг и расположенным на ней древним монастырем – центром немецкой обороны – осталась в составе Германии. В 30-е годы ХХ века там был сооружен памятник в форме средневековой крепости на месте захоронения 50 германских добровольцев, павших при обороне Аннаберга от поляков. После 1945 г. поляки взорвали немецкий памятник на Аннаберге и соорудили на его месте свой собственный мемориал.

Но все это случилось много позднее. А в 1921 г. правительство Фридриха Эберта, опасаясь трений с Антантой, отказало фрейкорам в поддержке и даже запретило проводить в Германии запись в добровольцы для борьбы с поляками в Верхней Силезии, пригрозив всем организаторам новых добровольческих частей суровыми карами, вплоть до тюремного заключения. Выбора у берлинского правительства не было, поскольку Антанта угрожала, в случае невывода германских фрейкоров из Верхней Силезии, военной оккупацией жизненно важной для Германии Рурской области. Кроме того, контрольная Союзная комиссия 21 мая 1921 г. предупредила правительство Эберта, что, в случае дальнейшего продвижения «Оберланда», из Верхней Силезии будут отозваны все французские войска, и тамошнее немецкое население будет оставлено на милость поляков. В том, что поляки поступили бы с этим населением достаточно сурово, сомневаться не приходится – известно, что в начале сентября 1939 г. они хладнокровно уничтожили, по разным оценкам, от 4 до 13 тысяч «фольксдейчей» - польских граждан немецкого происхождения, проживавших в г. Бромберге (Быгдоще), отошедшем к панской Польше по воле Антанты как раз в 1921 году . Прусское земельное правительство закрыло границу Пруссии с Силезией, что сразу же создало трудности со снабжением. 24 мая 1921 г. газета «Берлинер Тагеблатт», выражая точку зрения официальных властей, писала, что «расформирование верхнесилезских шаек – в интересах Отечества» и что это «важнейшая задача земельных властей». Тем временем поляки предприняли еще одно массированное наступление южнее Аннаберга, но были отброшены контратакой Союза «Оберланд», ударившего им в правый фланг. Бои местами переходили в рукопашные схватки, добровольцы «Оберланда» понесли тяжелые потери. В ночь с 30 на 31 мая поляки, в ожидании дальнейших подкреплений, подвергли район Аннаберга массированному артиллерийскому и минометному обстрелу. Сочтя это артподтотовкой перед новым польским наступлением, Союз «Оберланд» решил предупредить противника, и сам атаковал поляков. Среди захваченных фрейкоровцами пленных, кроме поляков, оказалось 12 французских офицеров и солдат. Немцы передали их членам британской контрольной комиссии. 4 июня произошло еще одно столкновение с поляками, в ходе которого было убито 5 французских военнослужащих. Правительство Фридриха Эберта было вынуждено принести Союзнической комиссии официальное извинение. Но, пока Антанта разрабатывала планы ввода своих войск в Силезию для разделения германских и польских вооруженных сил, генерал фон Гюльзен 7 июня снова бросил своих добровольцев на польских боевиков. И снова дело закончилось полным разгромом поляков.

В северном секторе продолжалась лесная партизанская война, в ходе которой белые добровольцы Россбаха, Аулока, Гюбнера и др. постепенно оттесняли поляков на исходные позиции.

Не ожидавшие столь успешного сопротивления со стороны германских добровольцев державы-победительницы (в первую очередь - Англия) в конце июля 1921 г. ввели в Верхнюю Силезию свои войска, разделив силы германских добровольцев и боевиков «Польской Военной Организации», и передали решение вопроса о государственной принадлежности Верхней Силезии на рассмотрение Лиги Наций. 20 октября 1921 года Лига Наций приняла решение о разделе Верхней Силезии, большая часть которой была передана Польше.

Борьба на Руре

11 января 1923 г. франко-бельгийские войска, под предлогом наказания Германии за уклонение от выплаты предусмотренных Версальским договором репараций, в очередной раз оккупировали Рурскую область – сердце германской угольной промышленности и тяжелой индустрии. Эта акция не была совершенно неожиданной, ибо Франция уже дважды вводила в Рурскую область свои войска и с тех пор не раз угрожала повторением подобного вторжения. Первый по счету ввод французских войск в Рурскую область произошел еще в мае 1920 г., в связи с обеспокоенностью Франции развернувшимися там военными операциями белых добровольческих корпусов против Рурской Красной Армии; второй – в марте 1921 г., с целью ускорить выплату Германией военных репараций. В обоих случаях союзники Франции по Антанте (в первую очередь – Великобритания, Италия и США) предпочли не участвовать в оккупации Рура, что несколько приободрило немцев. В прежде монолитном фронте их противников наметилась трещина, вызванная раздиравшими Антанту внутренними противоречиями и разногласиями. Франция же не скрывала своих амбициозных планов раздела Германии (подобные планы вынашивались и проводились в жизнь еще «королем-солнцем» Людовиком ХIV Бурбоном и Императором французов Наполеоном I Бонапартом) и создания на левобережье Рейна вассального по отношению к Франции германского квазигосударства по типу Рейнского Союза.

В своей оккупационной зоне в Рейнской области французы всячески поддерживали

сепаратистов, провозгласивших в июне 1919 г. так называемую «Рейнскую республику». Правда, «с первого захода» этот амбициозный французский проект не осуществился из-за отсутствия поддержки среди населения Рейнской области. Тем не менее, подобные попытки не прекращались. Уже в 1921-22 гг. германский рейхсвер не исключал возможности перехода конфликта с Францией в стадию вооруженной борьбы. В этот период была усовершенствована существовавшая с 1919 г. система военных комиссаров – так называемого «дополнительного офицерского корпуса» на случай мобилизации. В Восточной Пруссии, Померании, Неймарке, Бранденбурге, Силезии, Саксонии, Баварии, Вестфалии, Ганновере и Шлезвиг-Гольштейне были усилены части земельной (ландесшуц) и пограничной (гренцшуц) охраны. Эти служившие своеобразным дополнением к сухопутным силам организации были созданы на основе «гражданской самообороны», переименованной в целях маскировки в «местную самооборону» (ортсвер), объединений бывших фронтовиков «Штальгельм» («Стальной Шлем») и «Вервольф», «Земского союза» (Ландбунда) в областях восточнее Эльбы и других т.н. «патриотических объединений». В их штатах числились переведенные на гражданское положение офицеры, входившие в систему «военных комиссаров», руководившие по заданию рейхсвера организацией, обучением и боевой подготовкой земельной и пограничной охраны.

В VI военном округе (Ганновер/Вестфалия) генерал-лейтенант фон Лоссберг вооружил «патриотические объединения» , находившиеся под командованием генерал-лейтенанта в отставке фон Офена. В рамках ганноверско-вестфальского «ландесшуца» к тому времени была создана разветвленная тайная организация «фельдъегерей» («полевых егерей»). «Фельдъегерей» готовили и обучали специально для совершения актов саботажа и партизанско-диверсионной деятельности в тылу франко-бельгийских оккупантов. В случае полномасштабной войны «фельдъегеря» должны были сдерживать продвижение французов и подрывать боевой дух французских войск».

В рамках военных округов создавались «временные добровольческие части». По тайным каналам рейхсвера несколько сот миллионов золотых марок были израсходованы на приобретение боеприпасов и вооружения в нейтральных зарубежных странах. Подразделения второго и третьего эшелонов – так называемый «черный рейхсвер» - были доведены до штатной численности и практически полностью отмобилизованы. На случай войны была предусмотрена возможность утроения численности рейхсвера с доведением ее до 1 миллиона штыков и сабель.

Новый глава рейхсвера генерал Ганс фон Сект, предусматривал также молниеносный захват восточной части Верхнесилезского и северной части Богемского (Чешского) промышленных районов, совместно с австрийскими и венгерскими монархистами. Объявленное правительством Фридриха Эберта «пассивное сопротивление» франко-бельгийским оккупантам в Рурской области (отказ сотрудничать в какой бы то ни было форме с оккупационными властями) должно было на определенном этапе перейти в «активное». Кровавая «Варфоломеевская ночь», которую предполагалось учинить среди занявших Рурскую область франко-бельгийских войск, должна была послужить сигналом к началу этого «активного сопротивления», т.е. новой войны. До наступления этой фазы диверсионно-партизанские отряды, общее руководство которыми осуществлял ветеран боев в Прибалтике подполковник Йоахим фон Штюльпнагель из Руководства сухопутных сил, должны были всячески вредить оккупационным войскам, чтобы у тех «горела земля под ногами».

Между местным населением Рейнской области и франко-бельгийскими оккупационными войсками все чаще происходили столкновения. Члены «ушедших в подполье» добровольческих корпусов направлялись в Рурскую область для проведения секретных акций. По всей Рурской области действовали тщательно засекреченные полувоенные отряды, получавшие по тайным каналам рейхсвера финансирование, вооружение и взрывчатку. Они совершали нападения на представителей франко-бельгийских оккупационных войск, взрывали железнодорожные пути, мосты и вокзалы с целью нарушить вывоз рурского угля – в счет репараций - во Францию и Бельгию. За совершение такого диверсионного акта французами 26 мая 1923 г. был расстрелян обер-лейтенант Альберт Лео Шлагетер, герой освобождения Риги от красных, отличившийся в боях против Рурской Красной Армии и польских инсургентов в Верхней Силезии – «культовая фигура» германского добровольческого движения.

Кроме того, фрейкоровцы ликвидировали предателей, сотрудничавших с французами, и сепаратистов. Так, 31 марта 1923 г. они убили лидера рейнско-пфальцского сепаратистского движения Смеетса, выступавшего за отделение Рейнской области от Германии. Французские оккупанты продолжали отвечать на убийства и акты саботажа все новыми репрессиями и экзекуциями.

Внутриполитический кризис все больше обострялся. Поражения германских красных в боях с белыми добровольцами нисколько не охладили пыл ревностных сторонников «подталкивания» германской революции из Совдепии. Так, Джугашвили-Сталин – «достойный» продолжатель дела Ульянова-Ленина – в своем выступлении на заседании Политбюро ЦК РКП (б) 21 августа 1923 г. заявил: «Либо революция в Германии провалится и побьют нас, либо там революция удастся, все пойдет хорошо. И наше положение будет обеспечено. Другого выбора нет». Коминтерн отдал приказ, КПГ начала его выполнять. Организованная КПГ в августе мощнейшая всеобщая забастовка заставила уйти в отставку имперское правительство Куно. Новое германское правительство канцлера Густава Штреземана, приступившее к исполнению своих обязанностей в сентябре 1923 г., раздраженное бесконечными попытками красной Москвы спровоцировать в Германии большевицкий переворот, сменило прежний курс, направленный на сотрудничество с Советской Россией, рассматриваемой как противовес Антанте (основа которому была положена Рапалльским договором 1922 г., заключенным между министром иностранных дел Германии Вальтером Ратенау и большевицким наркомом Коко Чичериным), на новый, стремясь к примирению с западными державами. В Москве подобная смена курса была расценена как серьезная угроза и «попытка международного империализма усилить изоляцию Страны Советов». В дни пика выступлений спартаковцев в Германии Политбюро ЦК РКП (б) на своем заседании 4 октября 1923 г. приняло решение об организации «вооруженного восстания германского пролетариата», назначив его на 9 ноября 1923 г. (удивительное совпадение с датой «пивного путча» Гитлера-Людендорфа в Мюнхене!) и увеличив предназначенный для финансирования германской большевицкой революции особый фонд на 500 000 золотых рублей . На закупку и ввоз в Германию оружия, на командировки руководителей и инструкторов вооруженного восстания было затрачено более 60 миллионов золотых рублей, но вторая «ноябрьская революция» в Германии так и не состоялась.

В сентябре и октябре ряд высших офицеров со своими подразделениями отказались подчиняться берлинскому правительству. 1 октября 1923 г. взбунтовались части «черного рейхсвера», размещенные в крепостях Кюстрин и Шпандау. В зоне ответственности III (Берлинского) военного округа были расквартированы части «черного рейхсвера», разбросанные небольшими гарнизонами по Бранденбургу, в Деберице, Шпандау, Потсдаме, Ратенове, Фюрстенвальде, Бескове, Франкуфурте-на-Одере, Кюстрине – везде совместно с гарнизонами официального рейхсвера, от которых получали снаряжение и пищевое довольствие. Непосредственное руководство этими частями «черного рейхсвера» осуществляло «Бюро ландесшуца» при III военнном округе во главе с отставным майором Эрнстом Бухруккером и обер-лейтенантом Паулем Шульцем. Их начальниками являлись, в свою очередь, капитан Фромм и подполковник фон Бок из штаба военного округа (будущие генералы вермахта и участники антигитлеровского заговора 1944 г.). Майор Бухруккер планировал захватить правительственные здания в Берлине, но 4 полка «черного рейхсвера» отказались подчиниться его приказу о наступлении. Лишь батальон капитана Вальтера Штеннеса (будущего фюрера СА, подозреваемого в то же время в связях с советской разведкой, а позднее – начальника личной охраны вождя китайских националистов - генералиссимуса Чан Кайши) в форте Ганенберг (Шпандау) и маршевой батальон, стянутый в Кюстрин, оказались готовы к броску на Берлин. Но этих сил было явно недостаточно, и путч был быстро подавлен рейхсвером. После провала кюстринского путча «черного рейхсвера» майор Бухруккер, уволенный из рядов «ландесшуца», на некоторое время сблизился с будущим имперским канцлером Куртом фон Шлейхером, а позднее вступил в Боевое содружество революционных национал-социалистов «Черный Фронт» левого нациста Отто Штрассера.

Обеспокоенные принимавшей все большие масштабы партизанской войной в Рурской области, французские оккупационные власти попытались разыграть карту «рейнско-рурского сепаратизма». С их легкой руки ряд крупных монополистов и политиков, в том числе Отто Вольф (глава одноименного концерна тяжелой промышленности), банкир Луи Гаген (Леви) и верховный бургомистр Кельна Конрад Аденауэр (в будущем – первый канцлер Федеративной Республики Германии после Второй мировой войны) в конце октября – начале ноября 1923 г. организовали в Аахене, Бонне, Кобленце, Трире, Висбадене и в других городах беспорядки с целью отделить от Германии Пфальц и Рейнскую область. Монополист Отто Вольф, большой друг московских большевиков, снабжавший их на льготных условиях нефтедобывающим оборудованием, и политический конфидент Конрада Аденауэра, открыто провозгласил курс на «самостоятельный Рейнланд». Под защитой французских штыков местные сепаратисты, финансировавшиеся на французские деньги, провозгласили в гг. Аахене и Кобленце очередную марионеточную «Рейнскую республику», а в г. Шпейере – «Пфальцскую республику» («президент» которой был тут же убит ветеранами «бригады Эргардта»). 21 октября 1923 г. рейнские сепаратисты во главе с Маттесом (демонстративно носившим вместо традиционной немецкой шляпы французский берет) захватили государственные и общественные учреждения Аахена. 22 октября последовали аналогичные акции сепаратистов в гг. Трире, Кобленце, Висбадене, Бонне и в других городах, после чего при французской поддержке была в третий раз (!) провозглашена «Рейнская республика». Однако эти планы отделения Рейнской области от Германии разбились о стойкое сопротивление германских добровольцев, разгромивших силы сепаратистов, несмотря на то, что французы продержали свои войска в Рурской области еще несколько месяцев.

Путч Гитлера-Людендорфа в Баварии

Не менее серьезные события разыгрались в Баварии. Когда 26 сентября 1923 г. берлинское правительство объявило о прекращении «пассивного сопротивления» в Рурской области, баварское земельное правительство объявило Баварию на осадном положении и вывело 7-ю дивизию рейхсвера из подчинения министерству рейхсвера и рейхспрезиденту Германии Фридриху Эберту. 22 октября 1923 г. 7-я дивизия была приведена к присяге баварскому земельному правительству, тон в котором задавали местные сепаратисты и монархисты, мечтавшие о создании отдельного от Германии католического «австро-баварского королевства». Эти планы поддерживал начальник баварской полиции полковник фон Зейссер. В отличие от баварского рейхсвера, баварская полиция с самого начала находилась под полным контролем баварского земельного правительства, через баварское же министерство внутренних дел. Баварская полиция подразделялась на 3 категории:

1)муниципальная полиция (в городах),

2)жандармерия (в сельской местности),

3)земельная, или «зеленая», полиция.

Земельная полиция неофициально именовавшаяся «зеленой» из-за цвета своей униформы, представляла собой автономную военизированную организацию со структурой пехотной дивизии, имевшую в своем составе легкие и тяжелые пулеметы, бронеавтомобили и даже три авиационные эскадрильи (но без собственной артиллерии). Полковник фон Зейссер был склонен рассматривать именно свою «зеленую полицию», а не баварский рейхсвер, как ядро будущей армии независимого корпоративного Баварского государства.

В то же время генерал-лейтенант фон Лоссов, командующий дивизией баварского рейхсвера 24 октября 1923 г. собрал в Мюнхене совещание руководителей ряда правых организаций, возникших на базе расформированных правительством добровольческих корпусов – «Союза Блюхера» («Блюхербунд»), «Союза Баварии» («Бунд Байерн»), «Союза Империи» («Бунд Рейх»), Союза «Оберланд», «Союза Германа » («Германсбунд»), «Союза Имперского флага» («Бунд Рейхсфлагге»), Союза «Франкенланд», Союза «Викинг» (возникшего на базе организации «Консул», распущенной в 1922 г., в соответствии с «Законом о защите республики»), «Стального Шлема» и др. для обсуждения плана марша на Берлин с целью провозглашения там национальной диктатуры по образцу «марша на Рим», проведенного незадолго перед тем в Италии фашистским дуче Бенито Муссолини. В отличие от «бело-голубых» сепаратистов, группировавшихся вокруг самозваного «Генерального государственного комиссара» (а фактически - главы баварского правительства») Риттера фон Кара, генерал фон Лоссов поставил своей целью не «отделить Баварию от Германии, зараженной марксистской чумой», а «освободить всю Германию от марксизма под черно-бело-красным стягом». Планировалось утроить численность 7-й дивизии путем сформирования при каждом кадровом батальоне еще двух, состоявших из членов вышеперечисленных правых организаций. 26 октября были проведены «осенние учения» 7-й дивизии в утроенном составе, продемонстрировавшие, однако, что сил для марша на Берлин недостаточно. Кроме того, у генерала фон Лоссова возник ряд конфликтов с руководителями правых организаций, требовавших перевода своих отрядов в полном составе в рейхсвер и офицерских званий для себя.

Все это заставило баварских заговорщиков подключить к своим планам партию национал-социалистов Адольфа Гитлера, проявлявшую все большую внутриполитическую активность. В ходе переговоров со своими сторонниками 31 октября генерал фон Лоссов заявил: «Сейчас нам необходима диктатура Лоссова-Зейссера-Гитлера...Однако, с нанесением удара следует подождать, пока не прояснится положение в Центральной Германии». Он имел в виду приход к власти крайне левых правительств в Тюрингии и Саксонии, фактически отказавшихся подчиняться рейхспрезиденту Фридриху Эберту и начавших формировать собственные вооруженные силы. Полковник фон Зейссер встретился в Берлине с генералом фон Сектом, не одобрившим планов баварских сепаратистов и подчеркнувшим: «Только рейхсвер, сохранивший внутреннее единство и послушание, может быть непобедимым и сильнейшим фактором в государстве». Тем самым фон Сект недвусмысленно осудил нарушение баварским рейхсвером общегерманской присяги со всеми вытекавшими из этого последствиями.

Получив отпор от генерала фон Секта, баварские сепаратисты пребывали в нерешительности. Вождь национал-социалистов Адольф Гитлер, а также оказавшие ему поддержку генерал Эрих Людендорф, Гергард Россбах и командир австрийских добровольцев князь Эрнст-Рюдигер фон Штаремберг торопили с началом марша на Берлин. Однако в ответ была сформирована Баварская Директория во главе с фон Каром, фон Лоссовым и фон Зейссером, заявившая, что только она, Директория, уполномочена назначить срок выступления на Берлин и готова беспощадно подавить всякую попытку государственного переворота. Очевидно, фон Кар и фон Лоссов решили, что обойдутся без Гитлера и без Людендорфа.

Стремясь опередить фон Кара и фон Лоссова, Гитлер запланировал на 10 ноября 1923 г. свой собственный путч. Под предлогом «ночных маневров» севернее Мюнхена были сконцентрированы подразделения штурмовиков (СА) нацистской партии и их союзников, в том числе добровольцев Россбаха. Однако одно непредусмотренное заранее обстоятельство вынудило национал-социалистов к преждевременному выступлению. На вечер 8 ноября в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» было назначено собрание баварских сепаратистов и выступление с речью фон Кара. Встав во главе ударного отряда штурмовиков под командованием отставного лейтенанта Берхтольда («Ударного Отряда Адольфа Гитлера») вождь национал-социалистов ворвался на это собрание, выстрелил из пистолета в потолок, провозгласил «начало национальной революции» и, под дулами установленных штурмовиками в зале пулеметов, вынудил взятых им фактически в заложники фон Кара и фон Лоссова «предоставить себя в распоряжение национального восстания». Общее военное руководство осуществлял (формально) Людендорф, реально – подполковник Крибель. По его приказу отряды нацистских СА (которыми формально командовал капитан авиации Герман Геринг, а реально – Грегор Штрассер) и союзных с ними добровольческих организаций – Союза «Оберланд» (под командованием доктора Вебера), «Германского боевого Союза» («Дейчер Кампфбунд») под командованием капитана Целлера и «Рейхскригсфлагге» («Имперский военный флаг») - в последней, между прочим, состоял Генрих Гиммлер (будущий рейхсфюрер СС) – двинулись на захват важнейших зданий Мюнхена. Находившийся в то время в Мюнхене «герой Капповского путча» - капитан III ранга Герман Эргардт («консул Эйхман») - дотоле пользовавшийся в среде национальной оппозиции почти непререкаемым авторитетом, после непродолжительных колебаний, отказался присоединиться к повстанцам (что дало недоброжелателям лишний повод подозревать его в «измене делу национальной революции»). После окончания собрания в пивной фон Кару, фон Лоссову и их сторонникам удалось спастись бегством и укрыться в казарме 19-го баварского пехотного полка. Оттуда фон Кар своей прокламацией объявил распущенными национал-социалистическую партию, СА, «Германский боевой Союз» и другие мятежные организации.

Тем временем фон Лоссов мобилизовал баварский рейхсвер, а фон Зейссер – баварскую полицию. Добровольцы «Оберланда» захватили Центральный мюнхенский вокзал. Однако попытка путчистов захватить также казарму 1-го батальона 19-го пехотного полка, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление рейхсвера, окончилась неудачей. На сторону Гитлера и Людендорфа перешло некоторое количество чинов рейхсвера и баварской земской полиции, а также все Мюнхенское пехотное офицерское училище, курсанты которого были распропагандированы Гергардом Россбахом.

9 ноября путчисты, присягнувшие черно-бело-красному имперскому флагу единой Германии (что означало открытое объявление войны «бело-голубым» баварским сепаратистам фон Кара), двинулись под этим флагом маршем по Мюнхену. Перед зданием Фельдгеррнгалле («Зала Полководцев») на площади Одеонсплац колонна путчистов была расстреляна и разогнана баварским рейхсвером и «зеленой полицией». При этом были убиты 16 национал-социалистов, в том числе бывший фрейкоровский боец из Прибалтики Макс-Эрвин фон Шейбнер-Рихтер (отвечавший за связи германских нацистов с правой русской эмиграцией, и, в том числе, с Великим Князем Кириллом Владимировичем) и был тяжело ранен командующий гитлеровскими СА капитан Герман Геринг.

Сохранился рапорт лейтенанта баварской «зеленой полиции» Моосгубера, «по свежим следам» описавшего кульминацию «пивного путча» в следующих выражениях:

«Когда мы сблизились с противником, тот встретил нас штыками наперевес и пистолетами, снятыми с предохранителей. Некоторые из моих людей были схвачены мятежниками, приставившими им к груди снятые с предохранителей пистолеты. Мои люди пустили в ход приклады и резиновые дубинки. Сам я, в целях самообороны, вооружился карабином, не желая преждевременно пускать в ход свой пистолет. Карабином я отбил два направленных на меня мятежниками штыковых удара и сбил нападавших на меня с ног ударами приклада. Внезапно один из гитлеровцев, стоявший в двух шагах левее меня, выстрелил из пистолета, целясь мне прямо в голову. Пуля пролетела мимо, не задев моей головы, и смертельно ранила стоявшего за мной вахмистра моего полицейского участка. Дальнейшее произошло так быстро, что я даже не успел отдать никакого приказания. Мои люди открыли огонь, произведший эффект, как от залпа. Почти одновременно с моими людьми открыли огонь и гитлеровцы. Вспыхнувшая перестрелка длилась от 20 до 25 секунд».

Единственным из путчистов, прорвавшимся через полицейский заслон, был генерал Эрих Людендорф (в него просто никто не посмел стрелять, хотя риск погибнуть в уличной свалке от шальной пули был достаточно велик). Прежду чем дать себя арестовать, Людендорф поклялся больше никогда не надевать германский офицерский мундир – из стыда за фон Кара и фон Лоссова, нарушивших данное ими ему честное офицерское слово. Гергард Россбах бежал в Австрию. Адольф Гитлер, которого участвовавший в марше к Фельдгеррнгалле русский эмигрант генерал В. В. Бискупский заслонил своим телом от пуль, а затем укрыл на своей квартире, был вскоре выслежен и арестован. Назначенный министром внутренних дел путчист Пенер был взят под стражу прямо в полицей-президиуме, куда явился приступать к своим новым обязанностям.

Захватившие здание Командования мюнхенского военного округа (а фактически – баварского военного министерства) отряд СА Грегора Штрассера и Эрнста Рема, а также «Рейхскригсфлагге» и «Кампфбунда» Целлера были окружены превосходящими силами баварских правительственных войск. Стянув против путчистов 2 батальона пехоты, 1 саперный батальон, 1 минометную роту, 3 артиллерийские батареи и 8 бронеавтомобилей, сторонники фон Кара выслали к «национальным революционерам» в качестве парламентера капитана III ранга Эргардта (бывшего главу организации «Консул»), уговорившего национал-социалистов сложить оружие.

Конвульсии левых в Центральной Германии

После подавления гитлеровского «пивного путча» фон Лоссов и высшие офицеры 7-й дивизии снова подчинились командованию общегерманского рейхсвера. Это произошло очень кстати для начальника руководства сухопутными силами, генерала фон Секта, поскольку Саксония и Тюрингия, возглавлявшиеся коалиционными правительствами, состоявшими из коммунистов и левых социал-демократов, и сформировавшими для своей поддержки многочисленные полувоенные формирования - «пролетарские сотни» - были накануне вооруженного восстания, а в Гамбурге такое вооруженное восстание полыхало уже с 23 октября. Как писал позднее лидер КПГ Эрнст Тельман: «Как только было свергнуто правительство Куно, по всей Германии вспыхнули искры гражданской войны. Еще и до этого в Руре, в Ганновере, в Верхней Силезии, Баварии и других частях страны раздавались выстрелы. Но теперь с каждой минутой становилось все ясней, что мирного решения быть не может...В десятках немецких городов забастовки переходили в столкновения, митинги – в кровавые стычки рабочих с полицией».

Cаксонский премьер-министр Цейгнер (левый социал-демократ) не скрывал намерений своего правительства создать «пролетарский противовес» исходящей от Баварии угрозе «военной диктатуры крупного капитала». В «пролетарских сотнях» тон задавали коммунисты, намеревавшиеся использовать эти «вооруженные формирования рабочего класса» вовсе не для отражения «баварской фашистской угрозы», а для осуществления давно уже вынашивавшегося Коммунистической партией Германии плана «немецкого Октября». Под этим кодовым названием Коминтерн готовил в Германии коммунистический переворот, который должен был исходить из Саксонии, с использованием многочисленных забастовок, в очередной раз охвативших Рурскую область. Очередной вехой на пути к достижению этой цели явилось включение Цейгнером 3 министров-коммунистов в состав саксонского земельного правительства. Созданный в Саксонии «Единый антифашистский фронт» коммунисты намеревались использовать в качестве трамплина к революционному перевороту во всей Германской Империи. Активисты КПГ вынудили колебавшегося председателя своей партии Георга Брандлера (назначенного Цейгнером начальником саксонской государственной канцелярии!) объявить на центральной рабочей конференции в Хемнице 21 октября 1923 г. о начале всеобщей забастовки и борьбы с рейхсвером - и тем самым дать сигнал к вооруженному восстанию.

В своей передовой статье, опубликованной в эти же дни в московской газете «Правда» - официальном органе ЦК ВКП (б) – Брандлер, расписывая на все лады мощь своих «пролетарских сотен», подчеркивал, что «пришло время действий» и «мобилизации масс на борьбу». В листовках, изданных саксонским Земельным правлением Коммунистической партии Германии и коммунистической фракцией саксонского ландтага, германских трудящихся открыто призывали к неповиновению имперскому правительству. Арестовать авторов этих листовок полиция не могла, поскольку они, как депутаты ландтага, являлись по закону лицами неприкосновенными. Однако коммунисты просчитались в самом главном. Ни о какой всеобщей готовности германского рабочего класса к забастовке, а тем более – к революции, и речи быть не могло. В то же время имперское правительство Германии, в лице канцлера Штреземана, воспользовалось подрывной коммунистической пропагандой как поводом для предъявления саксонскому премьер-министру Цейгнеру требования немедленно уйти в отставку со всем своим кабинетом. Поскольку Цейгнер отказался сделать это добровольно и распустить «пролетарские сотни», берлинское правительство, по настоянию президента Фридриха Эберта, объявило о смещении Цейгнера, отстранении от власти саксонского правительства и передачи полномочий последнего Государственному комиссару генералу Мюллеру, назначенному на эту должность приказом из Берлина. При разгроме «пролетарских сотен» частями рейхсвера в Саксонии и Тюрингии мятежники потеряли убитыми и ранеными около 1000 человек.

Первые части рейхсвера, по приказу министра обороны Гесслера, вступили в мятежную Саксонию еще 23 октября, а в Тюрингию – 5 ноября, но, пока положение в Баварии оставалось неясным, у генерала фон Секта просто не хватало сил для эффективных действий. Теперь же, после подавления путча Гитлера-Людендорфа и окончательного возвращения Баварии в лоно рейха, берлинское правительство получило в свое распоряжение достаточное количество войск для подавления профранцузских сепаратистов в Южной и Западной Германии, левых путчистов в Центральной Германии и организованного коммунистическим союзом «Молодой Спартак» («Юнг-Шпартакус») по приказу Коминтерна вооруженного восстания в Гамбурге.

Гамбургский эпилог

Восстание в Гамбурге началось с волны забастовок и уличных демонстраций. 20 октября 1923 г. во многих частях города были разгромлены магазины и произошли кровавые столкновения с полицией. Впервые за многие годы по «свистку» из красной Москвы была прорвана граница так называемой «запретной зоны» (городских районов, в которых были запрещены всякие собрания под открытым небом и шествия). Во вторник 23 октября, на рассвете, ровно в 5 часов утра, почти все полицейские участки во всех окраинных районах Гамбурга – Бармбеке, Эймсбюттеле, Шифбеке, Брамфельде и Гамме – были одновременно захвачены «революционными боевыми отрядами» красных (гамбургским аналогом цейгнеровских «пролетарских сотен»), а застигнутые врасплох полицейские разоружены почти без сопротивления. Лишь полицейский участок в Эппендорфе оказал сопротивление и был захвачен повстанцами в результате ожесточенной рукопашной схватки. «Революционные боевые отряды» завладели большими запасами оружия и боеприпасов, хранившимися в 26 гамбургских полицейских участках, захваченных повстанцами врасплох. Когда из гамбургского полицей-президиума (ГУВД) в захваченные красными районы были высланы моторизованные выездные команды и срочно вызванные извне подкрепления, оказалось, что мятежники уже успели превратить находившиеся под их контролем части города в форменные крепости. Сотни повстанцев были заняты рубкой деревьев, разборкой булыжных мостовых и сооружением уличных баррикад из бревен, камней и песка. Центром боев в Гамбурге стала «красная крепость» Бармбек, на которую полиция неоднократно наступала целыми ротами и батальонами, но каждый раз была вынуждена откатываться под ураганным огнем спартаковцев с тяжелыми потерями, пока на помощь ей не были переброшены части рейхсвера и военных моряков при поддержке бронеавтомобилей, некоторые из которых были подбиты и захвачены красными. Повстанцы, тщательно и заблаговременно готовившиеся к началу своего выступления, успели даже сочинить собственную боевую песню, с тех пор часто звучавшую на коммунистических митингах и демонатрациях по всей Веймарской республике и содержавшую, в частности, следующие слова:

Du schwarzweissrote Republik,

Dir bricht die Rote Front noch das Genick!

Noch leben wir auf den Barrikaden,

Noch sind die Gewehre nicht entladen!

Wir schwenken die Fahne die rote zum Gruss!

Hoch lebe, hoch lebe Jung-Spartakus!

(Ты, черно-бело.красная республика!

Красный Фронт еще свернет тебе шею!

Мы еще живы на баррикадах,

Винтовки у нас еще не разряжены!

Мы машем красным флагом в знак приветствия!

Да здравствует, да здравствует Молодой Спартак!)

Бои в Гамбурге продолжались 3 дня и 3 ночи, пока не обозначился очевидный перевес правительственных сил над инсургентами. Конец Гамбургского восстания 1923 г. завершил собой период гражданской войны в Германии, безуспешно разжигавшейся Коминтерном. Однако чрезвычайное военное положение было отменено на всей территории Германской Империи только 1 марта 1924 г.

Здесь конец и Богу нашему слава!

Content

Акунов Вольфганг Фрейкоры2.Повесть о германских добровольцах

Фрейкоры Повесть о германских добровольцах 2 Вольфганг Акунов

Новая армия.

Баварская Советская республика.

Против Антанты и большевиков.

«Путч Каппа-фон Люттвица».

Борьба с Рурской Красной Армией.

Военная кампания в Центральной Германии

«Мартовская акция» 1921 года

Несколько слов об идеологии германских белых добровольцев

Война с белополяками

Борьба на Руре

Путч Гитлера-Людендорфа в Баварии

Конвульсии левых в Центральной Германии

Гамбургский эпилог