Майкл Крайтон

Добыча

Мы смотрели на рой, который висел, колеблясь, – словно дышал. Он постепенно потемнел и стал совсем черным, лишь кое-где поблескивая серебром. Так рой провисел в воздухе секунд десять или пятнадцать. Потом вдруг пришел в движение и устремился к нам – к своей добыче.

День первый: 10.04

В жизни никогда не бывает так, как ты того ожидаешь.

Я ведь никогда не собирался сидеть дома и заниматься детьми и домашним хозяйством. Однако последние полгода как раз это и делал. И вот теперь я находился в магазине «Корзина и бочка», расположенном в центре Сан-Хосе, и выбирал подставки под тарелки – те овальные, плетеные, что Джулия купила год назад, совсем износились, покрылись пятнами засохшего детского питания. Мне приглянулись желтые, яркие и приятные на вид. На полке шести подставок не оказалось, а мне было нужно именно шесть, и потому я попросил продавщицу сходить на склад, посмотреть, не найдется ли там еще несколько штук. Когда она ушла, зазвонил мой сотовый. Это была Джулия:

– Привет, милый.

– Привет, Джулия. Как дела?

Я слышал размеренное пыхтение какого-то механизма. Скорее всего, это был вакуумный насос электронного микроскопа в ее лаборатории.

Она спросила:

– Ты чем занимаешься?

– Да вообще-то подставки под тарелки покупаю. В «Корзине и бочке».

– А, хорошо, – сказала она. Мне было ясно, что разговор этот Джулии совершенно не интересен. У нее было на уме что-то другое. – Послушай, Джек, мне правда страшно жаль, но я сегодня опять задержусь.

– Угу…

Продавщица вернулась с желтыми подставками. Я, по-прежнему прижимая телефон к уху, поднял три пальца, и она добавила к тем, что я отобрал, еще три штуки.

Я спросил у Джулии:

– У тебя все в порядке?

– Да, но, как всегда, сплошная суматоха. Мы сегодня транслируем через спутник презентацию для потенциальных инвесторов из Азии и Европы, и у нас, разумеется, сложности с подключением. В общем, вернусь самое раннее в восемь. Ты сможешь покормить детей и уложить их спать?

– Нет проблем, – ответил я.

И их действительно не было. Я уже привык. В последнее время Джулия подолгу засиживалась на работе. Ее компания «Ксимос текнолоджи» пыталась собрать двадцать миллионов долларов, чтобы вложить их в развитие нанотехнологий.

Получив образование детского психолога, Джулия стала в результате специалистом, помогавшим еще не оперившимся компаниям, которые работали в сфере высоких технологий, разворачивать свое дело. В конце концов она ушла из консалтингового бизнеса и поступила в «Ксимос», где была теперь уже вице-президентом.

– Слушай, Джек, хочу тебя предупредить, – виноватым тоном сказала она. – Эрик, наверное, расстроится. Я обещала ему прийти на футбол.

– Зачем было обещать? Ты же ведь с самого начала знала, что не сможешь. Игра начинается в три.

– Надеялась успеть.

Я вздохнул:

– Ладно. Не волнуйся, милая. С этим я разберусь.

– Спасибо. Да, и еще, Джек. Насчет подставок. Покупай какие хочешь, только не желтые, хорошо? – И она повесила трубку.

На ужин я приготовил спагетти, поскольку спагетти никогда у детей возражений не вызывали. К восьми часам двое младших уже спали, а Николь, ей двенадцать, доделывала домашнее задание.

Младшенькой, Аманде, было всего девять месяцев, она начала ползать и делала это очень активно. Восьмилетний Эрик был помешан на футболе – будь его воля, он играл бы с утра до вечера, прерываясь лишь для того, чтобы переодеться рыцарем и, размахивая пластмассовым мечом, погонять по дому старшую сестру.

Когда я потерял работу в «МедиаТроникс», я с интересом наблюдал за соперничеством между детьми. И мне нередко казалось, что оно мало чем отличается от происходившего в нашей компании. В «МедиаТроникс» я заведовал отделом программирования – пас стадо даровитых молодых программистов. В свои сорок я был уже староват для того, чтобы самому работать программистом; написание кодов – это занятие для людей молодых. Вот я и управлял командой, которая, как и большинство команд Силиконовой долины, пребывала, казалось, в постоянном кризисе: разбитые «порши», супружеские измены, ссоры с родителями и неадекватное поведение, связанное, возможно, с употреблением наркотиков, – все это помимо неукоснительного выполнения работы в срок, помимо ночных авралов, во время которых потреблялись целые ящики кока-колы и чипсов.

Впрочем, работа была интересная, на самом переднем крае. Мы писали то, что называлось у нас распределенными агентскими программами параллельной обработки. Эти программы моделируют биологические процессы – создают в компьютере виртуальных агентов и затем позволяют им взаимодействовать, разрешая вполне реальные проблемы. К примеру, одна из наших программ имитировала поведение муравьев-фуражиров – тех, что отыскивают кратчайший путь к пище, – с целью маршрутизации трафика в крупных телефонных сетях. Другие программы моделировали поведение роящихся пчел и загоняющих добычу львов.

Все это было занятно. Я, наверное, и сейчас работал бы там, если бы не взялся исполнять кое-какие дополнительные обязанности. В последние несколько месяцев я отвечал за безопасность, заменив сотрудника, не заметившего кражу исходного кода – на основе этого кода вскоре была написана программа, поступившая в продажу на Тайване.

Мы знали, что это наш код, потому что все закладки в нем остались нетронутыми. Программисты всегда вставляют в свои коды подобные закладки. Тайваньская компания ни одной из них не изменила, так что при одновременном нажатии клавиш Alt-Shift-M-9 открывалось окошко, сообщавшее дату женитьбы одного из программистов. Чистой воды воровство. Мы подали в суд.

Первое, что я сделал, возглавив службу безопасности, – это наладил мониторинг использования всех рабочих станций. Производился он в открытую – восемьдесят процентов компаний следят за тем, что делают их сотрудники, сидя за компьютерами.

Возглавлял компанию Дон Гросс, человек жесткий, бывший морской пехотинец. Когда я рассказал ему о новой системе, он спросил: «Но за моим-то компьютером вы следить не будете?» Конечно, нет, ответил я. На самом-то деле я установил программу мониторинга всех компьютеров компании, включая и его. И две недели спустя обнаружил, что у Дона роман с девицей из финансового отдела и что он разрешает ей пользоваться автомобилем компании. Я пошел к нему и сказал, что, судя по электронной почте, поступающей к Джин из финансового, создается впечатление, что у нее роман с кем-то из сотрудников, причем она, возможно, пользуется не положенными ей привилегиями.

Я рассчитывал, что Дон мой намек поймет, и он его понял. Но теперь он попросту отправлял обличающую его электронную корреспонденцию из дому, не понимая, что вся она проходит через сервер компании. Так я и узнал, что Дон предоставляет иностранным дистрибьюторам «скидки» на наше программное обеспечение и в ответ получает немалое «вознаграждение за консультации». Это было абсолютно незаконно, и просто закрыть глаза на махинации Дона я не мог. Я проконсультировался с моим поверенным, Гэри Мардером, и тот посоветовал мне уволиться.

– Уволиться? – переспросил я. – Ты советуешь мне уволиться из-за того, что он нарушает закон?

– Нет, – ответил Гэри. – В качестве поверенного я рекомендую тебе, узнав о незаконной деятельности, исполнить свой гражданский долг и сообщить обо всем властям. Но в качестве друга советую заткнуться и быстро мотать оттуда.

Я решил, что он не прав. Больше того, теперь я начал гадать, действительно ли код у нас украли. Может, его попросту продали?

Я переговорил с одним из членов совета директоров нашей компании. Оказалось, что и он во всем этом замешан. На следующий день меня уволили за халатное отношение к служебным обязанностям. Чтобы не лишиться выходного пособия, мне пришлось дать уйму подписок о неразглашении. Всей бумажной волокитой занимался мой поверенный, вздыхавший над каждым новым документом.

Когда мы с ним наконец покинули здание компании, я сказал:

– Ну, по крайней мере все закончилось.

– Ты так думаешь? – спросил Гэри.

Разумеется, ничто не закончилось. Каким-то таинственным образом я превратился в меченого. Квалификация у меня была превосходная. Но куда бы я ни приходил поговорить о возможной работе, быстро обнаруживалось, что собеседникам я не интересен. В конце концов я попал на собеседование к человеку, которого немного знал, к Теду Ландау. Когда все закончилось, я сказал:

– Тед, я прошел десять собеседований за десять дней. Скажите, что вы обо мне слышали?

Он вздохнул:

– Джек Форман. Возмутитель спокойствия. Агрессивен. Вспыльчив. Не умеет работать в команде. – Он помялся и добавил: – Предполагается также, что вы участвовали в каких-то махинациях.

– Я участвовал в махинациях? – воскликнул я.

Я чуть не сказал Теду куда больше, но сообразил, что тогда действительно буду выглядеть вспыльчивым и агрессивным. А потому смолчал и лишь поблагодарил его. На прощание он мне сказал:

– Джек, переждите немного. В Силиконовой долине все быстро меняется. Подождите несколько месяцев…

Я понимал, что он прав. И в конце концов перестал слишком уж суетиться. До меня дошли слухи, что «МедиаТроникс» того и гляди рухнет, что ее руководству могут быть предъявлены обвинения. Я чуял, что дело идет к моей реабилитации, но пока мне оставалось только одно – ждать.

И я начал водить детей в школу, забирать их оттуда, ездить с ними к врачу, на футбольные тренировки. Первые несколько обедов, которые я состряпал, были ужасны, однако потом дело пошло на лад.

И вот, не успел я как следует оглядеться, как уже покупал в «Корзине и бочке» подставки под тарелки. Причем это казалось мне совершенно нормальным.

Джулия вернулась домой около половины десятого. Я смотрел по телевизору бейсбол и на время особого внимания не обратил. Джулия подошла, поцеловала меня сзади в шею и спросила:

– Все спят?

– Кроме Николь. Она еще возится с домашним заданием.

– Не поздновато ли?

– Нет, милая, – ответил я. – Мы с ней договорились. В этом году она может ложиться в десять.

Джулия пожала плечами.

– Как Аманда?

– Простуда вроде проходит. И есть она стала лучше.

Я пошел за Джулией в детские спальни. Она зашла к Аманде, склонилась над ее кроваткой, нежно поцеловала спящую дочку. Глядя на нее, я думал, что в материнской заботливости присутствует нечто такое, чему отец никогда научиться не сможет. Джулия вслушалась в спокойное дыхание Аманды и с явным облегчением сказала:

– Да, ей лучше.

Она проверила Эрика, потом отправилась в комнату Николь. Та сидела за ноутбуком, но, когда Джулия вошла, захлопнула его крышку.

– Привет, мам.

– Не кажется ли тебе, что уже слишком поздно?

– Но мам…

– Ты вроде бы должна заниматься уроками.

– Я их сделала.

– Тогда почему ты не в постели? Я не хочу, чтобы ты целыми ночами болтала по компьютеру с подружками.

– Мам… – обиженно сказала Николь.

– И нечего смотреть на отца. Сейчас я разговариваю с тобой.

Я обнял Джулию за плечи и сказал:

– Да, действительно уже поздно. Хочешь чая?

– Джек, я разговариваю с Николь. Пожалуйста, не вмешивайся.

– Милая, мы договорились, что она может не ложиться до десяти. Не знаю…

– Если она сделала свое домашнее задание, ей надо тут же отправляться в постель. Я не желаю, чтобы она день и ночь сидела за компьютером.

– Она этого и не делает.

Тут Николь залилась слезами и, вскочив на ноги, закричала:

– Ты всегда ко мне придираешься! Ненавижу!

Она убежала в ванную и хлопнула дверью. Шум разбудил малышку, и та расплакалась. Джулия повернулась ко мне:

– Будь любезен, Джек, позволь мне самой разобраться с детьми.

И я ответил:

– Ты права. Прости.

По правде сказать, я так вовсе не думал. Я думал, что она не права.

В последнее время мне начало казаться, что Джулия изменилась. Стала более напряженной, жесткой.

Аманда рыдала. Я вытащил ее из кроватки, прижал к себе и проверил, не мокрая ли она. Мокрая. Я положил ее на столик и начал менять ей подгузник. Джулия спустилась вниз.

Я решил, что надо дать малышке бутылочку, и понес ее на кухню. Свет там был потушен, горели лишь лампочки над разделочным столом.

Джулия сидела за столом посреди кухни и прямо из бутылки пила пиво.

– Когда ты наконец-то найдешь работу? – спросила она.

– Я пытаюсь.

– Правда? И когда ты в последний раз ходил на собеседование?

– На прошлой неделе.

Джулия хмыкнула.

– Хорошо бы тебе поторопиться, а то нынешняя ситуация уже начинает меня бесить.

Я подавил вспышку гнева.

– Знаю. Нам всем нелегко, – сказал я, искоса глядя на нее.

В свои тридцать шесть Джулия была по-прежнему хороша – изящная, темноволосая и темноглазая, со вздернутым носиком и чем-то таким во всем облике, что принято сравнивать с игристым вином. В отличие от многих деловых женщин она оставалась привлекательной и простой в общении. Джулия легко обзаводилась друзьями, славилась самообладанием и почти никогда не выходила из себя.

Хотя сейчас она, конечно, была взбешена. Даже смотреть на меня не желала. Сидела в полумраке за круглым кухонным столом, уставясь перед собой в пространство. Глядя на нее, я вдруг понял, что она изменилась и внешне. Разумеется, в последнее время она сильно похудела – работа отнимала у нее много сил. Лицо ее отчасти лишилось прежней мягкости, стало более резким, но в чем-то и более завораживающим.

И тут я сообразил, что в ней изменилось все – повадки, внешность, настроение, буквально все, – и меня словно озарило почему: у моей жены роман.

Я где-то читал, что так часто бывает: муж лишается работы, жена перестает его уважать и начинает погуливать. Неужели это правда? Или я просто устал и выдумываю всякие глупости? Вероятно, дело в том, что я сам ощущаю себя неполноценным, непривлекательным. Отсюда и проистекает моя неуверенность в себе.

Но никакие разумные доводы мне не помогали. Я был уверен, что моя догадка верна.

Аманда с удовольствием присосалась к бутылочке. В этой полутемной кухне она смотрела на меня тем странно пристальным взглядом, которым часто смотрят младенцы. Спустя немного она закрыла глазки и перестала сосать. Я положил ее головкой на плечо, чтобы она срыгнула, и отнес обратно в спальню. Уложил в кроватку, выключил ночник. Повернувшись, чтобы выйти, я увидел в дверном проеме силуэт Джулии. Она шагнула ко мне. Я замер. Джулия обняла меня, положила голову мне на грудь.

– Пожалуйста, прости меня, – сказала она. – Ты все делаешь чудесно. Я просто ревную, вот и все.

Плечо мое намокло от ее слез.

– Понимаю, – сказал я, прижимая ее к себе. – Все в порядке.

Я ждал, что напряжение, сковавшее мое тело, ослабнет, однако этого не произошло. Я был насторожен. Меня обуревали подозрения.

Из душа она прошла в спальню, вытирая полотенцем короткие волосы. Я сидел на кровати, пытаясь досмотреть окончание игры. Мне вдруг пришло в голову, что прежде Джулия душ на ночь не принимала – только по утрам, перед работой. Теперь она, приходя домой, нередко направлялась прямиком в душ, даже не поздоровавшись с детьми.

– Как прошла твоя презентация? – спросил я, выключая телевизор.

– Что?

– Презентация. У тебя же сегодня была презентация.

– Ну да. Мы ее провели. Когда техника наконец заработала, все пошло хорошо. У меня есть запись. Хочешь посмотреть?

Я удивился. Пожал плечами.

– Да, конечно.

– Мне действительно хочется узнать твое мнение, Джек.

Я отметил покровительственные нотки у нее в голосе. Я смотрел, как она вставляет диск в плеер, как возвращается к постели, чтобы устроиться в ней рядом со мной. Все очень уютно, как в прежние времена. Все еще чувствуя себя неспокойно, я обнял ее.

– Ну вот, поехали, – сказала она, указывая на экран.

Замелькали черно-белые полосы, потом появилось изображение. Джулия находилась в просторной лаборатории, обставленной как операционная. На металлическом столе на колесах лежал мужчина, к руке его была подведена трубка для внутривенных вливаний, рядом стоял анестезиолог. Над столом висела круглая металлическая пластина метров двух в диаметре. Вокруг стояло множество мониторов. На переднем плане вглядывалась в один из них Джулия. Рядом с ней застыл видеотехник.

– Ужас что такое, – говорила она, указывая на монитор. – Откуда эти помехи? Я не могу показывать инвесторам изображение такого качества. С Марса и то лучше картинки приходят. Сделайте что-нибудь.

Джулия, лежавшая рядом со мной на кровати, сказала:

– Я и не знала, что они все это записывают. Это еще до начала презентации. Перемотай вперед.

Я нажал кнопку на пульте, подождал несколько секунд и снова включил воспроизведение. На экране вновь появилась Джулия, теперь она стояла перед металлическим столом.

– Привет всем, – улыбаясь в камеру, сказала она. – Я Джулия Форман из «Ксимос текнолоджи». Мы собираемся продемонстрировать вам нашу самую новаторскую разработку. Рядом со мной лежит на столе наш испытатель, Питер Моррис. Через несколько мгновений мы с небывалой доселе легкостью заглянем в его сердце и кровеносные сосуды.

Она пошла вокруг стола, продолжая говорить на ходу:

– В отличие от катетеризации сердца наша процедура стопроцентно безопасна. И опять-таки в отличие от катетеризации мы способны заглянуть в любой уголок тела, в какие угодно сосуды, все равно – большие или малые. Мы можем сделать это, потому что видеокамера, которую мы вводим в сосуд, меньше, чем красные кровяные тельца. Намного меньше.

Компания «Ксимос текнолоджи» способна производить эти камеры в любых количествах – быстро и дешево. На острие карандаша могут поместиться тысячи наших камер. А мы способны производить килограмм видеокамер в час.

Уверена, что вы могли воспринять сказанное мной скептически. Мы сознаем, что нанотехнология уже давала обещания, сдержать которые так и не смогла. Как известно, проблема заключалась в том, что ученые сумели спроектировать устройства молекулярных размеров, но не могли изготавливать их. «Ксимос текнолоджи» эту проблему разрешила.

До меня вдруг дошло, о чем она говорит.

– Как? – спросил я, садясь в постели. – Ты шутишь? Если это правда, вы сделали поразительный шаг, настоящий технологический прорыв, а значит…

– Это правда, – спокойно ответила Джулия. – Мы уже приступили к производству в Неваде.

Она улыбнулась, наслаждаясь моей реакцией. Экранная Джулия тем временем продолжала:

– Одна из камер «Ксимос» находится у нас под электронным микроскопом, вон там, – она указала на экран. – Сейчас вы увидите ее рядом с красной кровяной клеткой.

Изображение стало черно-белым. Я увидел тонкий зонд, подталкивающий нечто, похожее на крохотного головоногого моллюска с заостренным носиком и развевающимися сзади волоконцами. Красная кровяная клетка превосходила его размером раз в десять.

– Наша камера имеет в длину одну миллиардную долю миллиметра, – сказала Джулия. – Изображение регистрируется носовой ее частью. Хвостовые микроканалы обеспечивают стабилизацию, примерно так же, как хвост бумажного змея. Но они могут также и создавать движущую силу. Джерри, поверните камеру так, чтобы мы увидели нос. Хорошо, вот так. Спасибо. Итак, видите, спереди, в самом центре, находится углубление? Это миниатюрный детектор фотонов, а окружающая его область биолюминесцентна, она обеспечивает подсветку того, что находится перед камерой. В носовой части находится также довольно сложная цепочка спиральных молекул. Это запатентованный нами аденозинтрифосфатный усилительный каскад. Его можно назвать примитивным мозгом, управляющим поведением камеры.

– А где линзы? – спросил я.

– Линз нет.

– Какая же это камера – без линз?

– Я думала, ты в курсе, – ответила она. – Ты сам отвечал за эту часть работы.

– Я?

– Ну да. «Ксимос» подрядила твою группу писать алгоритмы для управления сетью частиц.

– Так ваши камеры связаны в сеть? Все эти крохи поддерживают связь друг с другом?

– Да. В общем-то, это подобие роя.

Она все еще улыбалась, очень довольная моей реакцией.

– Рой…

Я задумался. Конечно, моя группа написала множество программ для управления стаями агентов, взяв за образец поведение пчелиного роя. При столкновении с новыми, неожиданными условиями такие программы не отказывают, они просто как бы обтекают препятствие и продолжают работать дальше.

Однако работа наших программ сводилась к созданию виртуальных агентов в памяти компьютера. Джулия же создала реальных агентов, работавших в реальном мире. И я не понимал, как можно было приспособить наши программы к тому, что сделала она.

– Мы использовали их для образования структуры, – сказала она. – Программа создает структуру роя.

Ну конечно. Очевидно же, что отдельная молекулярная камера изображения зарегистрировать не может. Стало быть, изображение должно создаваться миллионами одновременно работающих камер. А это значит, что «Ксимос» соорудила аналог…

– Вы создали глаз.

– Вроде того.

– Но где же источник света?

– Биолюминесцентный периметр. Смотри.

Тем временем экранная Джулия изящно повернулась, указывая на систему внутривенного вливания, и извлекла из ближайшего контейнера со льдом шприц.

– Этот шприц, – сказала она, – содержит примерно двадцать миллионов камер, помещенных в изотоническую соляную взвесь. В данный момент их поведение ничем не примечательно. Однако в потоке крови они нагреются и собьются в стаю, имеющую форму сферы. По сути дела, эти частицы воссоздадут глаз. Передаваемое изображение будет составлено миллионами фотонных детекторов. Точно так же глаз человека создает изображение с помощью колбочек и палочек.

Джулия подала сигнал, плоская антенна начала опускаться, потом замерла в нескольких сантиметрах над испытателем.

– Эта антенна поставляет камерам энергию и принимает изображение, – сказала Джулия.

Она надела на шприц иглу и воткнула ее в резиновую пробку системы внутривенного вливания.

– Начали.

Быстро вдавив шток шприца, Джулия выдернула иглу.

– Обычно надо подождать секунд десять, прежде чем образуется сфера и начнет поступать изображение… А, вот и оно.

Теперь мы увидели, как камера с большой скоростью летит вперед сквозь нечто, похожее на поток астероидов. Вот только астероиды эти были красными кровяными тельцами, шустрыми лиловыми мешочками, движущимися в прозрачной, слегка желтоватой жидкости. Время от времени на передний план вылетали более крупные белые кровяные тельца, они на миг заполняли собою экран, а потом исчезали.

– Джулия, это поразительно! Она еще ближе прижалась ко мне.

– Я надеялась, что на тебя это произведет впечатление. Тем временем экранная Джулия говорила:

– Мы вошли в вену, поэтому красные кровяные тельца не насыщены кислородом. Сейчас наша камера приближается к сердцу. Вы увидите, как по мере ее продвижения сосуды начнут расширяться… увидите пульсации, порождаемые сжатиями желудочков сердца…

Я увидел, как камера притормозила, потом продвинулась вперед и снова притормозила.

– Мы приближаемся к правому предсердию, сейчас появится митральный клапан. Вот он. Теперь мы в сердце.

Камера пронеслась сквозь клапан в предсердие и снова оказалась снаружи.

– Сейчас мы войдем в легкие, и вы увидите то, чего никто прежде не видел: процесс насыщения клеток кислородом.

Я смотрел на быстро сужающиеся кровеносные сосуды, на то, как вспухают одна за другой, становясь ярко-красными, клетки. Все произошло очень быстро – меньше чем за секунду все они покраснели.

– Красные кровяные тельца насытились кислородом, – сказала Джулия, – мы возвращаемся в сердце.

Я повернулся к Джулии.

– Это и вправду фантастика, – сказал я.

Однако ее глаза уже закрылись, а дыхание стало ровным. Джулия спала.

Она всегда засыпала, глядя в экран телевизора. А заснуть, просматривая собственную презентацию, было уж совсем естественно – в конце концов, Джулия сама ведь ее сегодня проводила. Да и время было позднее. Я решил досмотреть запись потом. Повернулся, чтобы выключить телевизор, и тут на глаза мне попался временной код внизу экрана.

Там же была указана дата: 21.09.02.

21 сентября. Вчера.

Презентация проходила вчера, а не сегодня. Я выключил телевизор, потом свет у кровати. Опустил голову на подушку и постарался заснуть.

День второй: 11.02

Я сидел в приемной педиатра, который должен был сделать Аманде очередные прививки. Кроме меня здесь были четыре мамаши, покачивавшие на коленях своих малышей. Они разговаривали друг с дружкой, старательно не замечая меня.

Я уже начал привыкать к этому. Мужик, который сидит дома, мужик, оказавшийся в приемной педиатра, – явление ненормальное. И означает оно, что с ним что-то неладно – то ли он работу найти не может, то ли его уволили за пьянство или наркотики. Вот мамаши и делают вид, будто его здесь нет.

В конце концов нас пригласили к врачу. Человек он был благожелательный, о том, почему сюда прихожу я, а не жена, никогда не спрашивал. Он сделал дочке два укола. Аманда расплакалась.

– На местах уколов могут появиться небольшие припухлости и покраснение. Если не пройдет через пару дней, позвоните мне.

Я вышел в приемную, доставая кредитную карточку, чтобы оплатить счет, малышка все плакала. Тут и позвонила Джулия.

– Привет. Что у тебя там творится? – Она, должно быть, услышала плач.

– Оплачиваю педиатра.

– Туго приходится?

– Да вроде того…

– Ладно, послушай, я просто хотела сказать, что уйду сегодня пораньше – наконец-то! Хочешь, я по дороге домой прихвачу что-нибудь на ужин?

– Это было бы отлично, – сказал я.

К половине шестого дети были дома, обчищали холодильник. Николь поедала здоровый кусок сыра. Я велел ей остановиться – так она не сможет ничего съесть за ужином. Потом пошел накрывать на стол.

– А где ужин-то?

– Скоро будет. Мама привезет.

– Ага, – Николь на несколько минут отлучилась. – Мама очень извиняется, что не позвонила, но она сегодня задержится допоздна, – сказала она, возвратясь.

– Что? – Я разливал воду по стоявшим на столе стаканам.

– Ей очень жаль, но она задерживается. Я с ней только что разговаривала.

– Черт!

Это было совсем уж неприятно. При детях я старался, как мог, не выказывать раздражение, но иногда оно прорывалось наружу. Я вздохнул:

– Ладно. Излови брата и забирайтесь в машину. Мы едем в кафе.

В этот вечер я так и оставил стол накрытым – в виде безмолвного упрека. Джулия, вернувшись около десяти, это, конечно, заметила.

– Извини, милый.

– Я понимаю, ты была занята.

– Очень. Прости меня, ладно?

– Уже простил, – ответил я.

– Ты у меня самый лучший на свете, – Джулия послала мне через комнату воздушный поцелуй. – Пойду приму душ, – сказала она и вышла.

Я смотрел, как Джулия спускается по лестнице, заглядывает в детскую. Миг спустя я услышал, как она воркует с малышкой и как та что-то лепечет. Я спустился следом за Джулией.

В темной детской жена держала малышку на руках, тычась в нее носом. Я сказал:

– Джулия… ты ее разбудила.

– Нет, она не спала. Правда, сладенькая моя?

Аманда потерла крохотными кулачками глаза и зевнула. Она явно только что проснулась. Джулия повернулась ко мне:

– Нет. Честно. Я ее не будила. Почему ты так смотришь на меня? Будто в чем-то обвиняешь?

– Я ни в чем тебя не обвиняю.

Дочка захныкала, потом расплакалась всерьез. Джулия тронула подгузник.

– По-моему, мокрая, – сказала она и, вручив мне ребенка, вышла из комнаты.

Я поменял подгузник, уложил Аманду в кроватку и тут услышал, что Джулия вышла из душа, хлопнув дверью. Когда Джулия начинала хлопать дверьми, это был знак мне: надо пойти и успокоить ее. Однако сегодня успокаивать Джулию мне совсем не хотелось. Меня злило, что она разбудила ребенка, злила безответственность, с которой Джулия обещала вернуться домой пораньше и даже не соизволила позвонить мне и сказать, что не сможет. Наверное, ей просто стало наплевать на семью. Я не знал, что со всем этим делать, однако и сглаживать возникшее между нами напряжение не хотел.

Я вернулся в гостиную, присел. Взял книгу, которую читал до прихода Джулии, и попытался сосредоточиться на чтении, но, разумеется, не смог.

Когда я наконец добрался до постели, Джулия уже крепко спала. Я залез под одеяло и повернулся на бок, спиною к ней.

Аманда заплакала в час ночи. Я нащупал выключатель.

– Что с ней такое? – сонно спросила Джулия.

– Не знаю.

Я вылез из постели, тряхнул головой, отгоняя сон. Прошел в детскую, включил свет. Дочка стояла в кроватке и рыдала во весь голос. Я протянул к ней руки, она потянулась ко мне, и я попытался ее успокоить. Может, приснилось что, подумал я.

Однако она продолжала плакать, не умолкая. Возможно, что-то причиняет ей боль, что-то попавшее в подгузник. Я осмотрел ее. И увидел воспаление, красную сыпь на животе, расползающуюся полосами на спину, а по спине к шее.

Вошла Джулия.

– Ты не можешь ее угомонить? – спросила она.

– С ней что-то неладное, – я показал Джулии сыпь.

– Жар у нее есть?

Я тронул лоб Аманды. Лоб был потный, горячий, но это могло объясняться и плачем. Тело оставалось прохладным.

– Нет, не думаю.

Теперь я вдруг увидел сыпь и на бедрах. Была ли она там мгновением раньше? Аманда плакала теперь еще громче.

– Господи, – сказала Джулия. – Я позвоню врачу.

– Да, позвони.

Я уложил девочку на спину – она еще пуще зашлась в крике – и внимательно осмотрел все ее тельце. Сыпь распространялась, сомневаться в этом не приходилось.

Джулия вернулась, сказала, что оставила врачу сообщение.

– Ждать нельзя. Отвезу ее в «скорую», – сказал я.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет, оставайся с детьми.

– Ладно, – сказала Джулия и ушла обратно в спальню. Малышка продолжала вопить.

– Я понимаю, плач причиняет неудобства, – говорил интерн, – однако не думаю, что давать ей успокоительное безопасно.

Мы находились в палате больницы «скорой помощи». Интерн склонялся над Амандой, заглядывая ей в ухо с помощью какого-то инструмента. К этому времени уже все ее тело отливало яркой, воспаленной краснотой.

Эта краснота меня пугала. Да и интерну я не доверял, он казался мне слишком молодым и неопытным. Судя по лицу, он и бриться-то еще не начал.

– Жара у нее не было, – сказал, игнорируя вопли Аманды, интерн. – Впрочем, в таком возрасте это ничего не значит. До года температура может не подниматься даже при острых инфекциях.

– Так все дело в этом? – спросил я. – В инфекции?

– Не знаю. Сыпь наводит на мысль о вирусе. Но сначала надо посмотреть анализ крови. А, хорошо… – Проходившая мимо сестра вручила ему листок бумаги. – Угу… хмм…

– Ну что там? – спросил я, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

Он смотрел в листок и покачивал головой.

– Так что?

– Это не инфекция, – сказал он. – Лейкоциты в норме, белок тоже.

– И что это значит?

Интерн выглядел очень спокойным. Я подумал: может, он просто тупица?

– Придется проводить расширенное обследование, – сказал он. – Я закажу консультацию хирурга, невропатолога, вызовем дерматолога, инфекциониста. Это означает, что множество людей будут задавать вам одни и те же вопросы, однако…

– Не страшно, – сказал я. – Просто… вы-то как думаете, что с ней неладно?

– Не знаю. Если это не инфекция, нужно искать другие причины… Из страны она не выезжала?

– Нет.

– Воздействию тяжелых металлов или токсинов в последнее время не подвергалась?

– Нет, нет.

– Можете вы вспомнить хоть что-то, способное вызвать такую реакцию?

– Нет, ничего… постойте, ей вчера делали прививки.

– Какие именно?

– Не знаю, – раздраженно ответил я, – те, какие положены в ее возрасте… Вы же тут врач, черт побери…

– Все в порядке, мистер Форман, – успокаивающе произнес он. – Я понимаю, вам нелегко. Если вы назовете мне имя вашего педиатра, я ему позвоню.

Я кивнул. Вытер ладонями лоб. Я был весь в поту. Я продиктовал интерну имя педиатра, и тот занес его в записную книжку. Я пытался успокоиться. Пытался мыслить трезво.

А малышка все продолжала плакать.

Через полчаса у нее начались судороги – как раз когда над ней склонился один из облаченных в белый халат консультантов. Маленькое тельце ее вдруг задергалось, она беспорядочно забила ногами.

Не помню, что я говорил и делал в ту минуту, однако в палате появился здоровенный, как футболист, санитар, который вытащил меня наружу и держал, не отпуская, за руки. Я взглянул из-за его огромного плеча на шестерых врачей, столпившихся вокруг моей дочери, на сестру, вводившую ей в лоб иглу. Тут я закричал и забился, однако санитар объяснил, что это всего лишь внутривенное вливание. У девочки обезвоживание организма. Отсюда и судороги.

Судороги прекратились через несколько секунд. Но плакать она не перестала.

Незадолго до рассвета вызванные к Аманде специалисты, посовещавшись, объявили, что у нее либо кишечная непроходимость, либо опухоль мозга – что именно, они решить не могли и потому распорядились о проведении магнитно-резонансного сканирования.

Аманду пристегнули ремнями к доске, которая вкатывалась на роликах внутрь большой белой машины. Дочка смотрела на нее в ужасе, по-прежнему продолжая рыдать. Медицинская сестра сказала, что я могу подождать в соседнем кабинете, вместе с оператором. Я перешел в комнату с окном во всю стену, в которое был виден прибор.

Аманда была уже внутри его. Микрофон доносил до нас ее тоненький писк. Оператор щелкнул переключателем, заработал, создавая изрядный шум, насос. Но я все равно слышал крик моей дочери.

И вдруг он прекратился. Аманда замолкла.

Я глянул на оператора, на сестру. На лицах у них застыл ужас. Нам всем пришла в голову одна и та же мысль – случилось что-то страшное. Сердце затрепетало у меня в груди. Оператор торопливо выключил насос, и мы бросились к Аманде.

Она лежала на доске, все еще пристегнутая, дышала тяжело, но, похоже, чувствовала себя лучше. Кожа ее уже значительно посветлела, став розовой, местами на ней появились участки нормального цвета. Сыпь исчезала прямо у нас на глазах.

Мы вернулись в палату, однако отпустить Аманду домой врачи не решались. Они все еще подозревали, что у нее опухоль или непорядок с кишечником, и хотели понаблюдать ее в больнице. Между тем сыпь проходила и час спустя исчезла совсем.

Никто не мог понять, что произошло, врачи пребывали в растерянности. Аманда же с жадностью высосала бутылочку детского питания и заснула у меня на руках.

Спустя некоторое время врачи объявили об очередной победе современной медицины и разрешили нам ехать домой. Аманда всю дорогу крепко спала. Когда я нес ее от машины к дому, небо было уже совсем светлым.

День третий: 6.07

В доме было тихо, дети еще спали. Джулию я обнаружил в столовой, она стояла и смотрела на задний двор. Я сказал:

– Мы вернулись.

Джулия повернулась ко мне:

– Ну как, с ней уже все в порядке?

Я протянул ей ребенка:

– Кажется, да.

– Слава богу, – сказала Джулия. – Я так волновалась. Впрочем, к Аманде жена не приблизилась и не коснулась ее.

– Я ужасно себя чувствую. Всю ночь не могла заснуть. Взгляд ее скользнул по моему лицу и ушел в сторону. Вид у Джулии был виноватый.

– Хочешь ее подержать?

– Я, э-э… – Джулия покачала головой. – Не сейчас. Мне надо проверить разбрызгиватели. По-моему, они выливают на розы слишком много воды.

Я смотрел, как Джулия выходит на задний двор, как стоит, рассматривая разбрызгиватели. Она обернулась, взглянула на меня, потом сделала вид, будто проверяет висевший на стене таймер. Я не понимал, что там проверять. Садовники отрегулировали таймер разбрызгивателей всего лишь на прошлой неделе.

На руках у меня зашевелилась Аманда. Я отнес ее в детскую, поменял подгузник и уложил в кровать.

Когда я вернулся, Джулия на кухне разговаривала по сотовому телефону. Это была еще одна из ее новых привычек. Домашним телефоном она больше не пользовалась. Я как-то спросил у нее почему. Она ответила, что ей приходится делать много междугородных звонков, а компания оплачивает счета за сотовую связь.

Я замедлил шаг и услышал, как она говорит:

– Да, черт возьми, конечно, сделала, но теперь нужно быть осторожнее… – Тут она подняла взгляд и увидела меня. Тон ее изменился: – Хорошо, э-э… послушай, Кэрол, я думаю, мы сможем все уладить, надо только позвонить во Франкфурт. Пошли следом факс и дай мне знать, что они ответят. Она щелкнула крышкой телефона. Я вошел в кухню.

– Джек, мне ужасно не хочется уходить, не повидав детей, но на работе опять произошла какая-то заваруха.

Я взглянул на часы: пятнадцать минут седьмого.

– Хорошо. Конечно.

– Спасибо. Я тебе позвоню попозже. И она ушла.

От усталости у меня путались мысли. Аманда по-прежнему спала, и, если повезет, она проспит еще несколько часов. В половине седьмого пришла наша домработница Мария. Дети позавтракали, и я повез их в школу, изо всех сил стараясь не заснуть. Эрик сидел на переднем сиденье рядом со мной и отчаянно зевал.

– Ты что-то сонный сегодня.

– Да меня эти парни все время будили, – сказал он.

– Какие парни?

– Ну, которые приходили к нам ночью. Пропылесосили все. И привидение в пылесос засосали.

На заднем сиденье фыркнула Николь:

– Привидение…

– Думаю, тебе это приснилось, – сказал я.

В последнее время Эрика одолевали ночные кошмары. Я был совершенно уверен, что виновата в этом Николь, позволявшая брату смотреть вместе с ней фильмы ужасов.

– Не, пап, не приснилось, – ответил Эрик и снова зевнул. – Парни к нам точно приходили. Целая куча.

– А что за привидение?

– Ну, привидение. Серебристое такое. И без лица.

Мы уже подъехали к школе. Ребятишки выгрузились из машины, волоча за собой рюкзаки. Я поехал домой, надеясь, что удастся поспать хоть пару часов. Больше я ни о чем думать не мог.

Мария разбудила меня около одиннадцати:

– Мистер Форман! Мистер Форман! Взгляните на малышку, мистер Форман. Она вся…

Я тут же проснулся.

– Что с ней?

– Вы сами взгляните, мистер Форман.

Я выполз из постели и поплелся в детскую. Аманда стояла в кроватке, подпрыгивая и радостно улыбаясь. Все было бы нормально, но только тело ее приобрело однородный лиловато-синий оттенок.

– О господи! – вырвалось у меня.

Я подошел к Аманде, она залопотала что-то и потянулась ко мне ручонками, показывая, что я должен взять ее на руки.

Я так и сделал. Похоже, чувствовала она себя хорошо – тут же вцепилась мне в волосы и попыталась стянуть с носа очки. Я ощутил облегчение – даже при том, что все ее тело выглядело как один большой синяк.

Одной рукой я набрал номер врача из больницы «скорой помощи». Я уже научился почти все делать одной рукой. Трубку врач снял сразу, и голос у него был удивленный.

– О, – сказал он, – а я как раз собирался вам звонить. Как себя чувствует ваша дочь?

– Ну, чувствует-то она себя вроде бы хорошо, – сказал я, опуская Аманду в кроватку. – Вот только…

– У нее случайно синяки не появились?

– Да, – ответил я. – На самом деле появились. Я потому и звоню.

– По всему телу? Однородные?

– Да. Их очень много. А почему вы спрашиваете?

– Ну, – отозвался врач, – судя по анализам, у нее все в норме. Правда, еще нет результатов магнитно-резонансного сканирования, там сломался прибор. Говорят, придется подождать несколько дней. – Врач откашлялся. – Мистер Форман, насколько мне известно, вы специалист по программному обеспечению.

– Правильно.

– Означает ли это, что вы участвовали в производстве?

– Нет. Я занимался разработкой программ.

– Могу я спросить, где вы работаете?

– В настоящее время я безработный.

– Понятно. Хорошо. И давно?

– Шесть месяцев.

– Понятно.

– Почему вы задаете такие вопросы? – спросил я.

– Это простая формальность. Управление здравоохранения и безопасности проводит расследование.

– И что они расследуют? – поинтересовался я.

– На днях поступило сообщение об одном случае, – ответил врач, – очень похожем на случай вашей дочери. Но там совершенно иная ситуация. Сорокадвухлетний натуралист заночевал в Сьерре, а пять дней назад его госпитализировали в Сакраменто. Клиническая картина та же, что у вашей дочери, – внезапное необъяснимое начало заболевания, отсутствие температуры, болезненная эритематозная реакция.

– И все это прекратилось после магнитно-резонансного сканирования?

– Я не знаю, проводилось ли оно, – ответил врач. – Но складывается впечатление, что этот синдром проходит сам, без лечения. Внезапное начало и резкое прекращение.

– А как он сейчас? Натуралист?

– Все хорошо. Посинел на пару дней, но больше ничего. Затем он попросил меня обязательно позвонить, если с Амандой произойдут какие-нибудь изменения, и я, пообещав ему это, повесил трубку.

Я вернулся к кроватке Аманды, взял ее на руки – и она мигом стянула с меня очки. Я попытался схватить их.

– Аманда… – но было уже поздно, очки полетели на пол. Я заморгал. Без очков я почти ничего не вижу. Я опустился, придерживая Аманду, на четвереньки и начал шарить по полу. Очки нашлись под кроваткой.

Надев их, я обнаружил, что таращусь на электрическую розетку под кроваткой. В розетку была воткнута маленькая пластмассовая коробочка. Я вытащил ее. Это был кубик пять на пять сантиметров, судя по виду – стабилизатор напряжения.

Я повертел кубик в руке. Откуда он взялся?

Поднявшись на ноги, я оглядел комнату, пытаясь понять, что еще в ней изменилось. И, к своему удивлению, обнаружил, что изменилось все – слегка, но изменилось. На абажуре ночника Аманды были нарисованы персонажи из «Винни-Пуха». Я всегда поворачивал его так, что прямо на кроватку глядел Тигра, ее любимец. Теперь на кроватку смотрел ослик Иа. У подстилки, на которой я перепеленывал Аманду, было в одном углу пятно; я всегда клал ее так, что этот угол оказывался левым нижним. Теперь же он стал правым верхним. Кроме того… В детскую вошла домработница.

– Мария, – спросил я, – вы сегодня здесь убирались?

– Нет, мистер Форман.

– Но комната выглядит по-другому, – сказал я. Она огляделась, пожала плечами:

– Да нет, мистер Форман. Все как раньше.

У нее на лице читалось недоумение, которое лишь усилилось, когда я показал ей вынутый из розетки кубик.

– Вы его раньше видели? Она покачала головой:

– Нет.

– Он был под кроваткой.

Мария повертела кубик в руке, разглядывая. Потом пожала плечами и вернула его мне.

– Хорошо, Мария, – сказал я. – Все это не важно. Она наклонилась, чтобы поднять малышку:

– Я ее сейчас покормлю?

– Да, хорошо.

Я задумчиво вышел из детской, испытывая какую-то невнятную тревогу.

Пока мы дожидались в машине, когда у Николь закончится репетиция пьесы, Эрик делал домашнее задание. Николь появилась в дурном настроении: она считала себя одной из претенденток на главную роль, а преподаватель драматического искусства определил ее в статистки.

– Всего две реплики! – сказала она и хлопнула дверцей машины. – Знаешь, что я должна сказать? Я должна сказать: «Смотрите, а вон и Джон идет». А во втором действии: «Это звучит довольно серьезно». Две реплики! Не понимаю, что происходит с мистером Блаки!

– Может, он думает, что ты все провалишь, – сказал Эрик.

– Дурак! – Она шлепнула брата по макушке. – Тупица вонючий.

– Ну хватит, хватит, – сказал я, заводя двигатель. – Милая, мне очень жаль, что ты не получила ту роль, которую хотела.

– И наплевать. Нет, правда. Это все уже в прошлом. А мне надо двигаться вперед. – И мгновение спустя: – Знаешь, кто ее получил? Маленькая подлиза Кэти Ричардс! Мистер Блаки просто-напросто говнюк!

И, прежде чем я успел пожурить ее за такие слова в адрес преподавателя, она разрыдалась.

Я отметил про себя, что надо будет за обедом, когда Николь успокоится, сказать, чтобы она следила за своим языком.

Я резал зеленую фасоль, когда в дверях кухни появился Эрик.

– Слушай, пап, а где мой МРЗ-плеер?

– Понятия не имею.

Я так и не смог привыкнуть к мысли, что должен знать, где находится та или иная из их вещей. Компьютерная игровая приставка Эрика, его бейсбольная перчатка, безрукавка Николь…

– Я не могу его найти.

– А ты искал?

– Везде, пап.

– Ну да. И у себя в комнате тоже?

– Да я ее всю обшарил.

– Поскольку ты уже везде посмотрел, мне тоже вряд ли удастся его найти, верно?

– Пап, ну помоги мне, пожалуйста.

Мясу оставалось тушиться еще полчаса. Я положил нож и направился к комнате Эрика. Поискал во всех обычных местах – в стенном шкафу, под грудой барахла на письменном столе. Эрик был прав. В его комнате плеер отсутствовал. Мы пошли в гостиную. Мимоходом я заглянул к Аманде. И сразу увидел: плеер лежит на полке рядом с пеленальным столиком. Эрик схватил его:

– Ой, спасибо, пап! – И убежал.

Спрашивать, каким образом плеер оказался в комнате малышки, было бессмысленно. Я вернулся на кухню и снова принялся за фасоль. Но почти сразу услышал:

– Па-ап!

– Что?

– Он не работает! – Эрик прибежал на кухню, вид у него был мрачный. – Наверное, Аманда в него слюней напустила, вот он и сломался.

– Батарейку проверил?

Он смерил меня полным сожаления взглядом:

– Конечно, пап. Говорю же, она его сломала. В том, что плеер сломан, я сомневался.

– Дай-ка сюда.

Мы прошли в гараж, я вытащил ящик с инструментами. Эрик наблюдал, как я снимаю заднюю крышку плеера. Скоро я уже увидел зеленую печатную плату. Ее покрывал тонкий слой сероватой пыли, скрывавший под собой электронные компоненты. Я сдул пыль, надеясь, что обнаружу отошедший контакт батарейки или что-нибудь, столь же легко поправимое. Прищурившись, попытался прочесть надпись на плате. Она была какой-то неясной, казалось, будто…

Я замер.

– Что там? – произнес не сводивший с меня глаз Эрик.

Я опустил пониже яркую лампу и склонился над платой. Причина, по которой я не смог прочесть надпись, заключалась в том, что вся поверхность платы была словно разъедена. Теперь я понимал, откуда взялась пыль. Это было все, что осталось от чипа памяти.

– Ты сможешь его починить, пап? – спросил Эрик. – Сможешь?

Как такое могло произойти? Остальная плата выглядела нормально. Я, конечно, не знаток аппаратного обеспечения, но с чипами памяти мне дело иметь приходилось – ничего подобного я никогда прежде не видел.

– Ты сможешь его починить?

– Нет, – ответил я. – Нужен другой чип. Завтра добуду его.

– Это ведь она его обслюнявила, верно?

– Нет. Думаю, чип был неисправный.

– Да он целый год проработал. Все она. Это нечестно!

И, словно услышав его, Аманда заплакала. Я вернулся в дом. Мне как раз хватило времени, чтобы сменить ей подгузник и смешать на ужин кашку, – когда я с этим покончил, мясо уже было готово.

К девяти младшие дети уже спали, в доме стояла тишина, только Николь, как попугай, повторяла раз за разом: «Это звучит довольно серьезно. Это звучит довольно серьезно. Это звучит… довольно серьезно». Она репетировала свои реплики перед зеркалом в ванной.

Джулия обещала вернуться к восьми, однако ее все еще не было. Я не собирался звонить ей и выяснять, в чем дело.

Я плюхнулся на кровать и включил телевизор.

Изображения на экране не появилось, и я сообразил, что DVD-плеер так и остался включенным. Я нажал на пульте кнопку воспроизведения, и в плеере пришел в движение диск. Это была презентация Джулии, трехдневной теперь уже давности.

Джулия говорила в камеру:

– Мы можем позволить камерам кружить по организму около получаса – этого хватит, чтобы иметь перед собой подробную целостную картину. Закончив, мы прогоняем кровь через замкнутую систему внутривенного вливания, окруженную сильным магнитным полем, которое удаляет из нее наши видеокамеры, а после отправляем пациента домой.

В одних только Соединенных Штатах тридцать миллионов человек страдают расстройствами сердечно-сосудистой системы. Коммерческие перспективы нашей технологии велики. Поскольку основанная на ней процедура безболезненна, безопасна и проста, она заменит собой другие методы получения изображений, в том числе и ангиографию. Каждое обследование обойдется пациенту всего в двадцать долларов. Однако мы ожидаем, что эти двадцать долларов в первый же год сложатся в сумму, превышающую четыреста миллионов. А как только процедура получит широкое распространение, эта сумма утроится. Теперь, если у кого-то есть вопросы…

Я зевнул и выключил телевизор. Презентация производила сильное впечатление, аргументация Джулии звучала очень убедительно. Собственно говоря, непонятно, почему у «Ксимос» возникли проблемы с привлечением инвестиций.

Хотя, с другой стороны, возможно, никаких проблем у компании и нет. Возможно, Джулия просто выдумала финансовый кризис, чтобы оправдать свои каждодневные задержки на работе. Для которых у нее имелись свои причины.

Я встал, пошел посмотреть, как там дети. Николь еще не ложилась, общалась по электронной почте с подружками. Я сказал ей, что пора выключать свет. С Эрика сползло одеяло. Я вернул его на место. Аманда по-прежнему была лиловатой, но спала крепко и дышала ровно.

Я забрался в постель и, повертевшись какое-то время, наконец провалился в тревожный сон.

Приснилось мне нечто очень странное.

Где-то среди ночи я повернулся на бок и увидел Джулию, раздевавшуюся у кровати. Замедленными, как у очень усталого или очень сонного человека, движениями она расстегивала блузку. Джулия стояла ко мне спиной, но в зеркало я видел ее прекрасное лицо. Мне казалось, что Джулия шепчет что-то или молится.

И тут, прямо у меня на глазах, губы ее стали темно-красными, а потом и черными. Джулия, похоже, не обратила на это внимания. Ото рта чернота начала растекаться по щекам и шее. Я затаил дыхание. Теперь чернота растеклась по всему ее телу и, наконец, укрыла Джулию, точно мантией. Видна осталась лишь верхняя часть ее лица. Меня до костей пробрала ледяная дрожь. Затем, мгновение спустя, черное полотно соскользнуло на пол и исчезло.

Джулия стянула блузку и ушла в ванную.

Я хотел подняться и последовать за ней, однако жуткая усталость приковала меня к постели. Скоро я закрыл глаза и заснул.

День четвертый: 6.40

На следующее утро сон этот казался мне совершенно реальным, совсем не похожим на сон.

Джулия уже встала. Я вылез из постели, подошел к месту, на котором видел ее вчера ночью, осмотрел ковер, тумбочку у кровати. Ничего необычного, повсюду привычный порядок. Какое бы беспокойство ни внушал мне сон, он все равно оставался сном.

Хотя неопровержимые изменения после этого сна, или яви, были все-таки налицо: Джулия выглядела куда более красивой, чем когда-либо. Обнаружив жену наливающей себе кофе на кухне, я увидел, что лицо ее и вправду стало более точеным, более эффектным. У Джулии всегда было хорошенькое, ангельское личико. Теперь же она была похожа на топ-модель.

– Прекрасно выглядишь, – сказал я. Она рассмеялась:

– Сама не знаю почему. Я совершенно измотана.

– Когда вернулась?

– Около одиннадцати. Надеюсь, я тебя не разбудила.

– Нет. Зато мне приснился страшный сон.

– Правда?

– Да, приснилось, что…

– Мам! Мам! – в кухню ворвался Эрик. – Николь никак не выходит из ванной. Она там уже целый час торчит.

– Иди в нашу ванную.

– Так мне же носки нужны.

Вечная история. У Эрика были любимые носки, которые он носил изо дня в день, пока они не становились черными. Другие его по какой-то причине не устраивали.

– Эрик, – сказал я, – носки надо носить чистые.

– Но мне нужны именно эти! А она сидит там целый час. Честное слово!

– Эрик, иди и найди другие носки.

– Пап…

Я молча ткнул пальцем в сторону его комнаты. Он удалился, бормоча что-то о том, как это нечестно.

Я повернулся к Джулии, чтобы продолжить наш разговор. Она смотрела на меня холодным взглядом.

– Ты действительно так ничего и не понял?

– Чего не понял?

– Он пришел поговорить со мной, а ты встрял в разговор.

– Прости, – сказал я.

– Это становится настоящей проблемой, Джек. Ты все время отодвигаешь меня в сторону. Не подпускаешь к моим детям…

Я набрал воздуха в грудь:

– Джулия, черт побери, тебя же никогда не бывает дома!

Ледяное молчание. Затем:

– Сейчас я дома. И не смей говорить, что я не бываю дома.

– А когда ты в последний раз приходила к ужину? Вчера тебя не было, позавчера тоже. И так всю неделю.

Она бросила на меня злобный взгляд:

– Не знаю, что за игру ты затеял, Джек. У меня работа, которая требует больших усилий, очень больших, и которая нужна моей семье. А ты решительно ничем мне не помогаешь.

– Как ты можешь так говорить? – воскликнул я. Меня охватывало чувство нереальности происходящего.

– Ты ставишь мне подножки, ты пытаешься мне навредить, ты настраиваешь против меня детей. Я вижу, что тут происходит. И должна тебе сказать, вести себя так со своей женой – это подлость.

И Джулия, стиснув кулаки, вышла из кухни. Она была так зла, что даже не заметила Николь, стоявшую за дверью и слышавшую весь наш разговор.

Мы с детьми ехали в школу.

– Она сумасшедшая, пап.

– Нет, ничего подобного.

– Ты знаешь, что это так, только притворяешься.

– Николь, она твоя мать, – сказал я. – Твоя мать не сумасшедшая. Просто ей приходится очень много работать.

Николь фыркнула:

– Не понимаю, почему ты ее терпишь.

– А я не понимаю, почему ты слушаешь разговоры, которые тебя не касаются.

– Пап, ну что ты мне мозги пудришь? Я знаю, ты и сам считаешь ее сумасшедшей.

– Нет, я так не считаю, – сказал я.

Эрик, сидевший сзади, дал сестре подзатыльник.

– Это ты у нас сумасшедшая, – сказал он.

– Заткнись, дурак.

– Я не хочу больше слышать от вас ни единого слова, – громко сообщил я.

Я не считал Джулию сумасшедшей, но что-то в ней определенно изменилось, а прокручивая в голове утренний разговор, я испытывал беспокойство и еще по одной причине. Многое из сказанного ею звучало так, словно она давала показания против меня в суде.

Я уже основательно взвинтил себя, когда зазвонил мой сотовый. Это была Джулия. С извинениями.

– Мне правда стыдно. Нагородила глупостей. Я так вовсе не думаю.

– Как «так»?

– Джек, я же знаю, что ты мне помогаешь. Разумеется, помогаешь. Ты так хорошо управляешься с Детьми. Просто я последние дни не в себе. Прости, что я все это наговорила.

Выключая телефон, я думал о том, что хорошо было бы записать этот разговор на пленку.

На десять утра у меня было назначено свидание с Энни Джерард, помогавшей мне в поисках работы. Мы встретились в залитом солнцем дворике кофейни на Бэйкер. Перед Энни стоял ноутбук с подсоединенным к нему модемом.

– Нашли что-нибудь? – спросил я, усаживаясь напротив.

– В общем и целом – нашла. Вот послушайте. Главный аналитик-исследователь Ай-Би-Эм по архитектуре распределенных систем.

– Как раз по моей части.

– Я тоже так подумала. Ваша квалификация, Джек, в самый раз для этой работы. Основной оклад двести пятьдесят тысяч плюс гонорар за все разработки вашей лаборатории.

– Замечательно. А где это?

– В Армонке.

– Нью-Йорк? – Я покачал головой. – Это невозможно, Энни. У Джулии здесь работа, которая ей нравится, жена ее не бросит.

– Специалисты все время перебираются с места на место. И у многих из них тоже есть работающие жены. Я думаю, вам надо как-то урегулировать этот вопрос с Джулией, Джек. В вашем положении разборчивым быть не приходится. У вас истекает срок годности.

– Срок годности? – переспросил я.

– Вы без работы уже полгода. А работодатели исходят из того, что, если вы так долго не можете найти работу, значит, с вами что-то неладно. Очень скоро вас даже на собеседования приглашать перестанут.

– Но я не могу бросить Долину. Я должен остаться здесь.

– Здесь хорошего мало. Каждый раз, назвав ваше имя, я сталкиваюсь… Послушайте, а что происходит в «МедиаТроникс»? Будут все-таки Дону Гроссу предъявлены обвинения?

– Не знаю.

– Уже несколько месяцев об этом ходят слухи, но так ничего и не происходит. Надеюсь, это все же скоро случится.

– Не понимаю, – сказал я. – У меня превосходная квалификация для работы на самом передовом направлении…

– Вы правы. Но тем больше у вас причин тревожиться по поводу срока годности. Так что поговорите с женой. Прошу вас. Иначе я ничем не смогу вам помочь.

Я сидел дома за письменным столом, пытаясь сообразить, что делать дальше. Я сознавал, что обсуждать с Джулией переезд – значит попусту тратить время. Она наверняка ответит отказом, особенно если у нее появился любовник. Но спросить все же необходимо.

И я решил позвонить Джулии и поговорить с ней.

Меня соединили с Кэрол, ее ассистенткой.

– Кэрол, это Джек.

– О, здравствуйте, мистер Форман. Как вы?

– Хорошо, спасибо.

– Вы Джулию разыскиваете?

– Да.

– Она на весь день уехала в Неваду, на производство. Хотите, я попробую с ней связаться?

– Да, пожалуйста.

– Минутку.

Я прождал довольно долго.

– Мистер Форман, у нее совещание, которое продлится еще час. Я надеюсь, когда оно закончится, она свяжется со мной. Передать ей что-нибудь?

– Нет, спасибо, – ответил я. – Просто попросите ее позвонить домой.

– Хорошо, мистер Форман.

Я отключил телефон и так и сидел, уставившись перед собой в какую-то точку. О поездке в Неваду Джулия мне ничего не говорила. «Она на весь день уехала в Неваду». Я мысленно воспроизвел разговор с Кэрол. Быть может, она покрывает Джулию? Наверняка сказать не могу. Я теперь ничего не могу сказать наверняка.

День пятый: 7.10

Проснувшись на следующее утро, я увидел, что подушка Джулии не смята. Джулия вообще не возвращалась домой этой ночью. Я проверил телефон – сообщений от нее не было. Эрик заглянул в спальню, посмотрел на постель.

– А где мама?

– Не знаю, сынок.

– Она что, уже ушла?

– Думаю, да…

Он уставился на меня, потом перевел взгляд на неразобранную постель. И вышел из спальни. Вникать во все это ему не хотелось.

Мне-то сделать это придется. Может быть, надо будет даже поговорить с адвокатом. Вот только разговор с адвокатом всегда представлялся мне чем-то бесповоротным и окончательным. А думать, что с моим браком покончено, мне не хотелось.

Тут-то я и решил позвонить в Сан-Диего, сестре. Эллен – психолог, у нее практика в Ла-Джолла. Время было раннее, и я решил, что в офис она еще не уехала. Звонок мой ее удивил. Я коротко рассказал о моих подозрениях насчет Джулии и об их причинах.

– Ты говоришь, она не вернулась домой и не позвонила?

– Да.

– А сам ты ей звонил?

– Пока нет.

– Почему?

– Не знаю.

– Может, она попала в аварию…

– Не думаю. Об авариях всегда тут же сообщают родным. Кроме того, тут и еще кое-что происходит. Она начала твердить, будто я настраиваю против нее детей. И выглядит это так, словно она пытается найти основания для обращения в суд.

– Да, Джек, у тебя действительно возникли проблемы. Почему ты ничего не предпринимаешь?

– Например?

– Например, стоило бы поговорить с консультантом по вопросам семьи. Или с адвокатом.

– О господи!

– Тебе не кажется, что это следует сделать?

– Не знаю. Нет. Пока не кажется.

– Джек, мне тревожно за тебя. У тебя депрессия?

– Нет. А что?

– Спишь ты хорошо? Зарядку делаешь?

– Сплю прилично. А с зарядкой получается не очень.

– Ты уже нашел работу?

– Нет.

– Джек, ты должен поговорить с адвокатом.

– Может быть, через некоторое время.

– Ладно. Послушай, я на пару дней закрою офис и приеду к тебе.

– Эллен…

– Не спорь. Я все равно приеду. Джулии можешь сказать, что я хочу помочь с детьми. Буду сегодня после полудня.

– Но…

– Не спорь.

Я позвонил Джулии, сообщить, что к нам на несколько дней приедет Эллен. Не дозвонившись, я оставил ей довольно подробное сообщение. А потом отправился за покупками: раз у нас будет жить Эллен, потребуются дополнительные припасы.

Я катил тележку между полками супермаркета, когда мне позвонили из больницы. Тот самый молодой врач «скорой помощи». Он звонил выяснить, как дела у Аманды. Я сказал, что синяки почти исчезли.

– Это хорошо, – сказал он. – Рад слышать.

– А что с результатами магнитно-резонансного сканирования? – спросил я.

Врач ответил, что результатов, к сожалению, не будет, поскольку прибор был неисправен и исследование Аманды попросту не состоялось.

– У нас такое впечатление, что он медленно разваливался. Все его чипы памяти оказались чем-то разъеденными.

Я тут же вспомнил о плеере Эрика.

С каждой минутой события принимали все более странный оборот. Еще одна странная вещь случилась несколько минут спустя, когда мне позвонила Джулия – веселая, оживленная – и объявила, что вскоре после полудня, задолго до ужина, приедет домой.

– Приятно будет увидеть Эллен, – сказала она. – Зачем она приезжает?

– По-моему, ей просто хочется выбраться из города.

Я ждал, что Джулия объяснит свое ночное отсутствие. Но она сказала только:

– Слушай, мне надо бежать. Поговорим позже…

– Джулия, – сказал я. – Подожди минуту.

– Что?

Я какую-то секунду колебался, не зная, как к этому подступиться. Потом сказал:

– Я беспокоился за тебя всю ночь.

– Милый, я же тебе позвонила. Я застряла на заводе. Ты сообщения проверял?

– Да… Сообщений не было.

– Не знаю, что там произошло. Я оставила сообщение.

– Ну а я его не получил, – сказал я, стараясь, чтобы голос мой не звучал обиженно.

– Прости, милый, но ты все же проверь свой аппарат. В общем, слушай, мне действительно надо идти. Скоро увидимся, хорошо? Целую.

И она прервала связь.

Я проверил телефон еще раз. Сообщений не было. Никаких ночных вызовов.

Джулия мне не звонила. И никто не звонил.

Мне казалось, будто я куда-то проваливаюсь. Я ощущал усталость – смотрел на продукты, заполнявшие полки супермаркета, и не мог вспомнить, зачем я сюда пришел.

Я уже решил уйти из магазина, и тут снова зазвонил мой сотовый. Это был Тим Бергман, тот, что занял мое место в «МедиаТроникс».

– Ты стоишь или сидишь? – поинтересовался он.

– Стою. А что?

– У меня довольно странная новость. Тебе собирается позвонить Дон.

Дон Гросс, человек, который меня уволил.

– Зачем?

– Он хочет снова взять тебя на работу.

– С какой стати?

– У нас возникли сложности с распределенными системами, которые мы продавали нашим клиентам.

– С какими именно?

– С «ОХОТОЙ».

– Это же старая система, – сказал я. – Кто ее купил? Как и у большинства наших программ, в основе «ОХОТЫ» лежали биологические модели. Это была программа поиска цели, основанная на динамике поведения хищника и его добычи. Она отличалась крайней простотой.

– Понимаешь, «Ксимос» требовалось что-то совсем простое, – сказал Тим.

– Вы продали «ОХОТУ» «Ксимос»?

– Ну да. И даже с лицензией на право распространения. Однако программа, по-видимому, работает неправильно. То и дело сбивается с цели.

– И неудивительно, – сказал я, – мы же не ставили закрепителей.

Закрепители – это такие программные противовесы, позволяющие удерживать цель; поскольку объединенные в сеть агенты способны обучаться на ходу, обучение это может привести к тому, что они начнут отклоняться от цели. Собственно говоря, агентские программы очень похожи на детей. Они забывают одни вещи, теряют другие и роняют третьи.

– Так вот, – продолжал Тим, – Дон решил, что, поскольку ты руководил группой, когда разрабатывалась эта программа, ты и сможешь все поправить. К тому же твоя жена занимает в правлении «Ксимос» высокий пост, и, если ты присоединишься к нашей команде, это успокоит тамошнее начальство.

– Я не могу вернуться на работу.

– А тебе и не придется возвращаться. Ты обоснуешься на заводе «Ксимос». На должности приглашенного консультанта.

– Угу, – сказал я самым уклончивым, на какой был способен, тоном.

Меньше всего мне хотелось снова работать на Дона. Однако, с другой стороны, если я займу должность консультанта, это решит проблему срока годности. Помолчав немного, я сказал:

– Послушай, Тим, я должен все обдумать.

– Может быть, перезвонишь мне завтра утром?

– Хорошо, – ответил я.

– И ты, конечно, согласился, – сказала Эллен.

Она только что приехала, мы сидели на кухне. Эллен выглядела в точности как прежде – худая как щепка, энергичная, светловолосая, возбужденная. Возраст не оказывал на мою сестру никакого влияния. Она сидела передо мной с чашкой, в которой заварила особый пакетик с травами. Эллен привезла эти пакетики с собой. И тут ничего нового не было – Эллен всегда брала в дорогу свой собственный чай, собственные приправы для салата и собственные витамины.

– Нет, сказал, что подумаю.

– Ты что, шутишь? Джек, ты должен вернуться к работе. Ты и сам это понимаешь. – Она удивленно уставилась на меня. – У тебя депрессия.

– Нет у меня никакой депрессии.

– Ты бы попил вот этого чая. Кофеин вреден для твоих нервов.

– В чае больше кофеина, чем в кофе.

– И потом, работа консультанта… Разве не замечательно?

– Не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Я не знаю, все ли мне рассказали, – ответил я. – Я к тому, что, если в «Ксимос» все так неладно, почему Джулия мне об этом не рассказала?

Эллен покачала головой:

– Джулия, похоже, вообще мало что рассказывает тебе в последнее время.

– Прежде чем принять решение, я должен все проверить.

– Да что проверить-то?

Тон у нее был такой, точно она не верила своим ушам. Эллен вела себя так, будто у меня возникли сложности психологического плана, и это начинало меня злить.

– Послушай, Эллен, я провел в этом бизнесе всю жизнь и знаю, как он устроен. Существуют две возможные причины, по которым Дон вдруг захотел снова взять меня на работу. Первая такова: компания вляпалась в историю и думает, что я могу ей помочь.

– Но они же так тебе и сказали.

– Да, конечно. Однако не исключено, что они запутали все вконец, теперь уже ничего не поправишь, – и они это отлично понимают.

Эллен нахмурилась.

– И потому ищут человека, на которого можно будет все свалить?

– Именно. Я должен попытаться выяснить все, что смогу.

– Для чего тебе придется…

– Сделать несколько звонков. Может быть, съездить на этот их завод.

– Ладно. Похоже, ты говоришь дело.

– Рад, что ты меня хоть в чем-то одобряешь. – На этот раз я не сумел скрыть раздражение.

– Джек, – сказала Эллен, подошла и обняла меня. – Я просто волнуюсь за тебя, вот и все.

– Понимаю. Но мне нужна твоя помощь.

– Хорошо. Так что я должна сделать, чтобы тебе помочь?

– Присмотри за детьми.

Первым делом я решил позвонить Рикки Морзе, возглавлявшему одно из подразделений «Ксимос». Когда-то я устроил его, вчерашнего выпускника, на его первую работу, и он вскоре сделал неплохую карьеру. Рикки, с его веселой натурой и живыми манерами, был идеальным менеджером, несмотря даже на склонность недооценивать сложности и назначать нереалистичные сроки завершения проектов. Впрочем, ему все и всегда прощали. Я сохранил с Рикки приятельские отношения, к тому же он достаточно легкомысленно относился к любой информации и потому мог рассказать, что на самом деле происходит в «Ксимос».

Я позвонил в его офис, однако секретарша сказала мне:

– Простите, мистера Морзе в офисе нет.

– Когда он вернется?

– Точно сказать не могу. Хотите оставить сообщение? Я оставил Рикки сообщение. Потом позвонил ему домой. Ответила его жена. Мэри писала диссертацию по истории Франции, одновременно заправляя делами молодой семьи. Я так и видел ее сидящей с открытой книгой на коленях и укачивающей ребенка.

– Как вы там, Мэри? – спросил я.

– Неплохо, Джек.

– Как малышка? – Я старался говорить непринужденно. Обычный звонок знакомого.

– Замечательно, Джек, слава богу.

– Вообще-то, я разыскиваю Рикки. Он дома?

– Нет. Уехал в Неваду, на завод.

– А, понятно.

– Джулия тоже там пропадает, верно? Что она о нем рассказывает? – В голосе Мэри почувствовалась некоторая напряженность.

– Да ничего особенного. Насколько я понимаю, они вводят новую технологию, и все это очень секретно. А что?

Она замялась:

– Может, у меня просто разыгралось воображение… Но временами, когда Рикки звонит домой, его голос кажется мне каким-то чужим. Я понимаю, голова его забита другим, он много работает, но иногда он говорит странные вещи. И еще, Рикки как будто что-то скрывает.

– Что-то скрывает…

– Я даже начала думать, может быть, у него роман. Знаете, там теперь эта Мэй Чанг, а она всегда ему нравилась. Она такая хорошенькая.

Мэй Чанг работала в «МедиаТроникс» в моем отделе.

– Я и не знал, что она перебралась на завод.

– Да. Там теперь многие из тех, с кем вы работали.

– Да ладно вам, – сказал я. – Не думаю, что Рикки мог завести роман. Это на него не похоже. Да и на Мэй тоже.

– В тихом омуте… – ответила она, явно подразумевая Мэй. – Я все еще кормлю ребенка грудью, поэтому все никак не могу похудеть, толстая, как корова.

– Мэри, я уверен…

– А с Джулией все в порядке? Никаких странностей?

– Не больше обычного, – ответил я, пытаясь обратить все в шутку.

Хотя чувствовал я себя при этом погано. Сколько уже дней мне хотелось поговорить с кем-то о Джулии, а теперь, получив возможность поделиться с Мэри, решил держать рот на замке.

– Джулия очень много работает и иногда бывает странноватой.

– Она ничего не говорила вам о черной мути?

– Э-э… нет.

– А о черной мантии не упоминала?

Слова вдруг стали даваться мне с трудом. Тут надо быть очень осторожным.

– О чем?

– Вчера вечером Рикки говорил, что его накрыла черная мантия. Было уже поздно, он очень устал, ну и вроде как проболтался.

– И что еще он сказал об этой черной мантии?

– Больше ничего. – Она помолчала. – Вы не думаете, что они там наркотики принимают? На них так много всего навалилось, и работают они чуть не круглые сутки.

– Давайте я позвоню Рикки, – ответил я.

Вечер выдался теплый, так что ужинали мы в саду. Джулия приехала домой вовремя, была очаровательна и разговорчива, все ее внимание было обращено на мою сестру. Она говорила о детях, о школе, об изменениях, которые хочет произвести в доме. Весь этот спектакль меня изумлял. Даже дети глядели на нее во все глаза. По ходу разговора Джулия упомянула о том, что гордится тем, что Николь получила хорошую роль в предстоящем школьном спектакле.

Николь сказала:

– Мам, я получила плохую роль.

– Ой, ну что ты, милая, – сказала Джулия.

– Да, плохую. Всего две реплики.

– И она все время повторяет их в ванной, – объявил Эрик.

– Заткнись, ябеда.

– Как бы там ни было, я уверена, ты великолепно ее сыграешь. А наш Эрик делает прекрасные успехи в футболе, не правда ли, лапуля?

– На той неделе последняя игра, – сказал, мрачнея, Эрик. За всю осень Джулия не побывала ни на одном из матчей. Эллен помалкивала, лишь слушала и кивала.

Джулия настояла на том, что кормить малышку она будет сама, и усадила ее рядом с собой в высокий стульчик. Однако Аманда уже привыкла, что перед кормлением с ней играют в самолетик. Она ожидала, что тот, кто протянет ей ложку, произнесет при этом: «Ррррррр-ууууууууу… самолет летит… открывайте двери!» А поскольку Джулия этого не сделала, Аманда держала свой ротик закрытым.

– Ну ладно, она не голодна, – сказала, пожимая плечами, Джулия. – Может, просто дадим ей бутылочку?

– Нет, – ответил я. – Бутылочка полагается после еды.

– Да я знаю. Я хотела сказать – дадим перед едой.

– Нет. Может, я попробую?

– Пожалуйста, – Джулия отдала мне ложку, я уселся перед Амандой: – Рррр-уууууу…

Аманда немедля улыбнулась и открыла ротик.

– Джек творит с детьми чудеса, – сказала, обращаясь к Эллен, Джулия.

– Я считаю, что опыт семейной жизни идет мужчинам на пользу, – ответила Эллен.

– О да, – Джулия похлопала меня по колену. – Ты так прекрасно мне помогаешь, Джек.

Мне было ясно, что Джулия слишком уж оживлена, слишком весела. Она явно старалась внушить Эллен, что это она, Джулия, глава семьи.

Эллен на это не купилась, однако Джулия ничего не заметила. Я и сам теперь начал гадать, не принимает ли она наркотики. Чем еще можно объяснить такое странное поведение?

– И на работе, – продолжала Джулия, – сейчас все невероятно интересно.

– Ты это о черной мантии? – наудачу спросил я. Джулия заморгала.

– Что? О чем ты, милый?

– Разве ты не говорила что-то о черной мантии, несколько дней назад?

– Нет… Не понимаю, что ты имеешь в виду. – И она вновь повернулась к Эллен: – Должна тебе сказать, это так захватывает. – Она понизила голос: – А сверх того, мы, похоже, заработаем кучу денег.

– Но тебе, наверное, приходится много времени проводить на работе.

– Не так уж и много, – ответила Джулия. – С учетом всех обстоятельств.

Я увидел, как округлились глаза Николь. Да и Эрик, жуя, тоже не сводил с матери глаз. Однако дети ничего не сказали. И я промолчал.

– Это просто переходный период, – продолжала Джулия. – Такие случаются в любой компании.

– Разумеется, – сказала Эллен.

Солнце садилось, становилось прохладнее. Дети вышли из-за стола. Я встал и начал собирать посуду. Джулия потараторила еще немного, потом сказала:

– Очень хотелось бы остаться, но придется на какое-то время вернуться в офис.

У двери она повернулась, послала мне воздушный поцелуй и вышла. Эллен хмурилась, глядя ей вслед.

– Немного неожиданно, ты не находишь? Хоть с детьми-то она попрощается?

Я пожал плечами:

– Скорее всего, нет.

– Не знаю, завела она с кем-то роман или нет, но… Что она принимает?

– Насколько мне известно, ничего.

– Что-то принимает. Я уверена. Многие из перегруженных работой менеджеров сидят на наркотиках.

Я пошел в кабинет позвонить Рикки и оттуда увидел, как БМВ Джулии подает назад по подъездной дорожке. Увидел на ветровом стекле золотистое отражение вечернего неба, располосованного ветвями деревьев. Машина почти уже выехала на улицу, когда мне показалось, что я вижу рядом с Джулией какого-то мужчину.

Лица его я сквозь стекло движущейся машины не разглядел. Когда Джулия выехала на улицу, ее тело заслонило от меня пассажира. Казалось, впрочем, что Джулия оживленно с ним разговаривает. Потом она переключила скорость, откинулась на спинку сиденья, и я на краткий миг ясно увидел все. Свет падал на мужчину сзади, лицо его оставалось в тени, но это был определенно человек молодой, лет двадцати с небольшим.

Ах, дьявол! – подумал я и, выскочив из дома, побежал по подъездной дорожке. На улице я очутился в тот миг, когда машина Джулии остановилась на светофоре в конце квартала. До нее было метров пятьдесят. Вроде бы Джулия была в машине одна, хотя видел я ее не очень четко. Мне сразу стало легче. Я почувствовал себя каким-то придурком.

А потом, когда Джулия поворачивала направо, мужчина показался снова, как если бы он перед этим наклонился, вытаскивая что-то из бардачка.

Абсолютно не представляя себе, что делать дальше, я поплелся обратно к дому.

– Не понимаешь, что делать дальше? – спросила Эллен. Мы с ней мыли кастрюли, которые не влезали в посудомоечную машину. Я отчищал их, а Эллен вытирала.

– Позвони ей.

– Ага, – ответил я. – И что я ей скажу? Привет, Джулия, что это за мужчина сидел у тебя в машине?

Эллен со стуком опустила кастрюлю.

– Джек. Я понимаю, все это трудно принять.

– Вот именно.

Мысленно я снова и снова проигрывал одну и ту же картину: БМВ подает назад по подъездной дорожке. Мне казалось, что в мужчине, сидевшем в машине, было нечто странное, нечто такое, из-за чего я не смог разглядеть ни его глаз, ни рта. Все его лицо осталось у меня в памяти темным и неразличимым. Я попробовал объяснить это сестре.

– Тут нет ничего удивительного. Это называется отторжением. Послушай, Джек, ты своими глазами видел доказательство. Тебе не кажется, что пришло время…

Тут зазвонил телефон. Руки у меня были в мыльной пене, поэтому я попросил Эллен взять трубку. Однако ее уже снял кто-то из детей.

– Джек, пора воспринимать вещи такими, какие они есть, а не такими, как тебе хочется.

– Ты права. Я ей позвоню.

И в этот миг на кухне появилась бледная Николь.

– Пап, это тебя – из полиции.

День пятый: 21.10

Машина Джулии вылетела с дороги километрах в десяти от дома. Она скатилась по крутому склону оврага, пробив брешь в зарослях полыни и кустах можжевельника, а потом перевернулась. Солнце почти уже село, в овраге было темно. Три машины службы спасения стояли на шоссе, посверкивая красными огнями, команда спасателей уже начала спускаться вниз. Пока я следил за ними, включились переносные прожектора, залив все вокруг синеватым сиянием.

– Моя жена ранена? – спросил я у полицейского мотоциклиста.

– Через минуту узнаем.

Я стоял на краю оврага, смотрел вниз, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Машину уже окружали люди.

Полицейский, обменявшись с кем-то короткими репликами по рации, сказал:

– Ваша жена без сознания, однако она… Она была пристегнута ремнем безопасности и осталась в машине. Похоже, с ней все в порядке. Позвоночник, вроде, не пострадал, однако…

– Скажите, она в сознании?

– Приходит в себя. Ее отвезут в больницу, проверят, нет ли внутренних повреждений. Сейчас она уже на носилках.

– Слава богу, – сказал я, отщелкивая крышку сотового.

Я позвонил Эллен, попросил ее успокоить детей, сказать им, что с мамой все будет хорошо.

– Не волнуйся, – сказала Эллен.

Закрыв крышку телефона, я повернулся к полицейскому.

– А что со вторым? – спросил я.

– Она была в машине одна.

– Нет, – сказал я. – С ней был еще один человек. Он переговорил по рации.

– Говорят – никого. Никаких признаков другого человека.

– Может быть, его выбросило?

– Сейчас как раз расспрашивают вашу жену… – Он помолчал несколько мгновений. – Она говорит, что была одна.

Полицейский пожал плечами. Я заглянул за край обрыва.

Одна из машин службы спасения выставила над оврагом стальную штангу с лебедкой. Вниз начал отматываться трос. Несколько минут спустя носилки медленно поплыли по воздуху. Разглядеть Джулию я не мог, она была пристегнута к носилкам и накрыта серебристым, как костюм космонавта, одеялом. Когда носилки достигли шоссе, спасатели развернули штангу и отстегнули их от троса. Лицо Джулии распухло, левая скула была лиловой, и лоб над левым глазом тоже. Должно быть, она сильно ударилась головой. Я пошел рядом с носилками. Джулия, увидев меня, произнесла:

– Джек… – и попыталась улыбнуться.

– Ты, главное, не волнуйся, – сказал я.

Она слегка закашлялась:

– Джек, это был несчастный случай.

– Конечно.

– Это не то, что ты думаешь.

– Что «не то», Джулия? – спросил я. Мне показалось, она бредит.

– Я знаю, что ты думаешь. – Ее рука с силой вцепилась в мою. – Обещай ни во что не вмешиваться.

Я не ответил. Джулия еще сильнее стиснула мою руку.

– Обещай держаться в стороне.

– Обещаю.

Она наконец-то расслабилась.

Мы уже подошли к машине «скорой помощи». Я залез в нее первым, потом спасатели втолкнули носилки и захлопнули дверь.

В больнице врачи, осмотрев Джулию, пришли к выводу, что повреждения могут быть обширными, и отправили ее в отделение реанимации.

Джулия при этом была в сознании, время от времени она ловила мой взгляд и улыбалась – пока не заснула. Врачи сказали, что мне оставаться незачем, самое лучшее – отправиться домой и немного отдохнуть. Незадолго до полуночи я покинул больницу.

Я поймал такси и поехал на место аварии, чтобы забрать машину. Ночь стояла холодная. Полицейские автомобили и машины службы спасения уже уехали. Их место занял приземистый тягач с лебедкой, поднимавший из оврага БМВ Джулии. Лебедкой управлял, покуривая сигарету, тощий парень.

– Смотреть особенно не на что, – сказал он. – Пострадавшая уже в больнице.

Я объяснил, что это машина моей жены. Он попросил показать мою страховую карточку. Я извлек бумажник, протянул ему карточку.

Он сказал:

– Я слышал, ваша жена в порядке.

– Пока да.

– Вам повезло. – Он ткнул пальцем в сторону другой обочины. – А эти с вами?

За дорогой стоял небольшой белый фургон.

– Нет, они не со мной.

– Уже час как здесь.

Разглядеть внутри фургона я ничего не мог, его передние стекла были затемнены. Я пошел к нему, но, когда до фургона оставалось шагов десять, он, взревев, покатил по дороге.

Когда он проносился мимо меня, я мельком увидел водителя. Он был одет в поблескивающий комбинезон, вроде бы из серебристого пластика, и шлем из того же материала. Мне показалось, что я заметил странный серебристый аппарат, висевший у него на шее. Подобие серебристого противогаза, впрочем, наверняка я сказать не мог.

Пока фургон уносился прочь, я приметил на заднем бампере две зеленые наклейки – каждая с большой буквой «К». Эмблема «Ксимос». Однако по-настоящему приковал мой взгляд номерной знак машины. Номер был невадский.

Это фургон с завода «Ксимос», того, что в пустыне.

Я нахмурился. Пора нанести туда визит.

Я вытащил телефон и позвонил Тиму Бергману. Сказал, что обдумал его предложение и готов приступить к обязанностям консультанта.

День шестой: 7.12

Под убаюкивающую дрожь вертолета я, должно быть, на несколько минут задремал. Потом открыл глаза. Вертолет летел прямо на восходящее солнце. Подо мной простиралась равнина с низкими разбросанными тут и там зарослями кактусов, можжевельника и юкки.

Пилот вел машину вдоль высоковольтной линии, опоры которой гуськом пересекали пустыню.

– Молекулярное производство «Ксимос» впереди, – сказал он. – Вы его вот-вот увидите.

И действительно, вскоре я увидел, как на горизонте, километрах в тридцати от нас, проступает силуэт сиротливого скопления невысоких зданий.

Когда мы подлетели ближе, пилот начал объяснять мне, что где находится:

– Вон там силовая подстанция. Крытый переход от нее ведет к жилому блоку. Дальше службы обеспечения завода, лаборатории и все прочее. А там, видите, квадратный домина без окон – это главное заводское здание. Направо, вон тот низкий плоский навес – парковка, за ней склад.

– Так сколько же здесь человек? – спросил я.

– Жилой блок рассчитан на двенадцать человек, – ответил пилот. – Но обычно их здесь пять – восемь. Да тут много и не требуется. Все автоматизировано, так мне говорили. Внутри-то я никогда не был. Нам велено из вертолетов не вылезать.

Пилот повел штурвалом, вертолет накренился и начал снижаться. Когда мы приземлились, я сдвинул прозрачную пластиковую дверь кабины, соскочил на землю… и чуть не задохнулся от зноя.

– Это еще пустяки! – крикнул, перекрывая шум винтов, пилот. – Почти зима! Никак не больше сорока градусов!

– Отлично, – вдыхая горячий воздух, сказал я.

Потом вытащил из кабины свой ноутбук, сумку с вещами и, пригнувшись, пошел к краю бетонной посадочной площадки, откуда утоптанная тропа вела мимо кактусов к подстанции.

Никто меня встречать не вышел – собственно, пока что ни один человек вообще не попался мне на глаза.

Оглянувшись, я увидел, как пилот, взлетая, машет мне рукой. Я помахал в ответ и резко пригнулся, спасаясь от поднятого винтами песчаного вихря. Вертолет сделал круг и устремился на запад. Вскоре звука его двигателя стало больше не слышно.

Пустыня была безмолвна, только у меня над головой гудела высоковольтная линия. Я оглянулся, гадая, что делать дальше.

– Эй! Эй, вы!

В белом здании подстанции приотворилась дверь, чья-то голова высунулась наружу.

– Вы Джек Форман?

– Да.

– Так какого черта вы там дожидаетесь? Заходите внутрь, Христа ради!

И дверь снова захлопнулась.

Вот таким приветствием встретили меня производственные мощности «Ксимос».

В жизни никогда не бывает так, как ты того ожидаешь.

Я вошел в небольшую комнату. Три ее стены были гладкими и темно-серыми. Прямо передо мной была четвертая стена, целиком стеклянная, а за ней – небольшой отсек и вторая стеклянная стена.

За второй стеклянной стеной стоял мужчина в синих брюках и синей рубахе с эмблемой «Ксимос» на нагрудном кармане. Это явно был здешний инженер. Он махнул мне рукой:

– Тут у нас переходной воздушный тамбур. Двери автоматические. Идите сюда.

Я шагнул вперед, стеклянная стена с шипением отъехала. Пол, потолок и две стены отсека были решетчатыми. Я остановился в нерешительности.

– Смахивает на тостер, верно? – ухмыляясь, произнес мужчина. – Вы не пугайтесь, вас просто обдует немного. Вперед.

Я вступил в стеклянный отсек, и стеклянная стена, шипя, закрылась за мной. В тамбур начал под давлением поступать воздух, отчего у меня немного заложило уши. Человек в синем сказал:

– Глаза лучше закрыть.

Я последовал его совету и мгновенно почувствовал, как в меня со всех сторон ударили холодные брызги какой-то жидкости. Пахла она чем-то вроде ацетона или жидкости для снятия лака. Я поежился, жидкость была очень холодной.

Первая струя воздуха ударила сверху, с ревом, быстро набиравшим ураганную силу. Я напрягся, чтобы устоять на ногах. Одежда на мне развевалась, вздувалась и липла к телу. Напор воздуха усиливался, угрожая вырвать у меня из рук сумку.

Потом все на миг стихло, а следом воздух ударил снова, теперь снизу, но уже ненадолго. Наконец с уханьем включился вакуумный насос, давление стало падать, и я ощутил легкую боль в ушах, как при снижении самолета. Наконец наступила тишина.

Голос произнес:

– Вот и все. Идите сюда.

Я открыл глаза. Жидкость, которой меня опрыскали, испарилась, одежда была совершенно сухой. Передо мной, шипя, открылись двери. Я вошел в них, и мужчина сказал:

– Я Винс Рейнольдс, – однако руки он мне не протянул. – Зовите меня Винсом. А вы Джек?

Я подтвердил – да, Джек.

– Вас уже ждут, так что давайте приступим. Приходится быть осторожными, там среда с магнитным полем большой напряженности, так что… – Он поставил перед собой на стол картонную коробку. – Часы лучше снять.

Я положил часы в коробку.

– И ремень.

Я снял ремень, положил в коробку и его.

– Пирсингом не увлекаетесь?

– Нет.

– А как насчет старых ран, пуль, шрапнели? Нет? Какие-нибудь там спицы в поломанных руках и ногах, искусственные тазобедренные или коленные суставы? Тоже нет?

Я сказал, что ничего такого у меня нет.

– Ну, вы человек еще молодой, – заметил он. – Так, что у вас в сумке?

Мне пришлось вывалить на стол содержимое сумки. Тут металлических вещей хватало: баночка крема для бритья, бритва, перочинный нож, джинсы с металлическими заклепками…

Нож он забрал, а все остальное оставил.

– Складывайте обратно, – сказал он. – Значит, договариваемся так. Сумку можете взять с собой в жилой блок, но не дальше. Идет? На дверях жилого блока установлена система сигнализации, она срабатывает на прохождение сквозь них любого металла. Так что будьте добры, не приводите ее в действие, ладно? Потому что она в целях безопасности отключает все магниты, а на то, чтобы включить их снова, уходит две минуты. Целая морока для техников, особенно если они в это время заняты на производстве.

Я сказал, что постараюсь об этом не забывать.

– Все остальное ваше имущество идет вон туда, – он указал на дюжину сейфов за моей спиной, каждый с электронной клавиатурой. – Набираете комбинацию и сами запираете.

– Разве часы мне не понадобятся?

Он покачал головой:

– Часы мы вам раздобудем.

– А ноутбук? – спросил я.

– Ноутбук отправится в сейф, – ответил он. – Если, конечно, вам не хочется, чтобы магнитное поле уничтожило содержимое жесткого диска.

Я поставил ноутбук в сейф и запер дверцу. Я ощущал себя обобранным – как человек, переступивший порог тюрьмы.

Мы вошли в подстанцию. Под голубыми галогенными лампами стояли огромные металлические цилиндры метров трех высотой с керамическими изоляторами толщиной в человеческую ногу. Все гудело. Я явственно ощутил вибрацию пола. Вокруг висели таблички с красного цвета молниями и надписями «ОСТОРОЖНО: СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНОЕ НАПРЯЖЕНИЕ».

– Энергию вы здесь используете немалую, – заметил я.

– Хватило бы на небольшой город, – ответил Винс.

Мы подошли к еще одной двери, снабженной кодовым замком, и Винс быстро набрал на клавиатуре код. Замок со щелчком открылся.

– Код на всех дверях один и тот же. Ноль шесть, ноль четыре, ноль два.

Винс широко распахнул дверь, и мы вошли в крытый проход, соединяющий подстанцию с другими зданиями. Здесь, несмотря на рев кондиционера, стояла удушающая жара.

В конце коридора была другая дверь. Винс попросил меня самостоятельно набрать код. Снова щелчок, дверь растворилась. Передо мной оказался новый воздушный тамбур: стеклянная стена, за ней другая. За этой второй стеной я увидел Рикки Морзе в джинсах и футболке, весело улыбавшегося и машущего мне рукой. Он сказал по внутренней связи:

– Теперь я им займусь, Винс.

Винс хлопнул меня по спине:

– Желаю удачи.

– Страшно рад тебя видеть, – сказал Рикки. – Код замка знаешь?

Я сказал, что знаю, и набрал его. Стеклянная стена скользнула в сторону. Я ступил в еще одно тесное помещение с решетками вместо боковых стен, пола и потолка. Стена за моей спиной сомкнулась.

Свирепый порыв воздуха ударил снизу, почти сразу же затем последовали порывы ветра с боков, потом сверху. Потом уханье насоса. Потом стена передо мной отъехала, и я вышел из тамбура.

– Извини за все это, – сказал Рикки, энергично пожимая мне руку. – Но зато нам не приходится напяливать скафандры.

Мне бросилось в глаза, каким он выглядит поздоровевшим.

– Отлично выглядишь, Рикки. Тренируешься?

– Да знаешь… В общем-то, нет. – Он торопливо вел меня по короткому коридору. – Что там с Джулией?

– Довольно сильно расшибла голову. Сейчас под наблюдением в больнице. Но все обойдется.

– Это хорошо. – Несмотря на доброе здравие, в котором, по-видимому, пребывал Рикки, я заметил, что какой-то он нервный, задерганный. – А кто присматривает за детьми?

Я сказал, что к нам приехала моя сестра.

– Так ты можешь на время остаться здесь? На несколько дней?

– Наверное, – ответил я. – Если понадобится.

Как правило, консультанты по программному обеспечению не сидят на производстве подолгу. Рикки через плечо оглянулся на меня:

– Джулия рассказывала тебе о том, как тут все устроено?

– Нет.

– Последние несколько недель она бывала здесь почти каждый день. – Он открыл еще одну дверь и жестом пригласил меня войти. – Это наш жилой модуль, тут мы все едим и спим.

После крытого прохода воздух здесь казался прохладным. В переднюю выходило несколько дверей. К одной из них был приклеен кусок клейкой ленты с моим именем.

Комната походила на монастырскую келью – узкая кровать, стол, на котором только и хватало места что для монитора и клавиатуры компьютера. Над кроватью висела полка для книг и одежды. Всю мебель покрывал гладкий белый пластик – ни сгибов, ни щелей, в которые могли бы забиться частички грязи. Окно в комнате отсутствовало.

Рикки произнес:

– Распихивай свое барахло, и я поведу тебя на экскурсию. Тем же резвым шагом он провел меня в подобие гостиной с диваном, стоящими вокруг кофейного столика креслами и доской объявлений. На мебели – все тот же гладкий белый пластик.

– Направо кухня и комната отдыха с телевизором, видеоиграми и прочим.

Мы вошли в маленькую кухню и обнаружили в ней мужчину и женщину, жующих бутерброды.

– Думаю, с этими ребятами ты знаком, – с улыбкой сказал Рикки.

Я действительно был с ними знаком – оба работали под моим началом в «МедиаТроникс».

Рози Кастро – смуглая, худощавая, язвительная экзотическая красотка. На ней были широкие шорты и футболка с надписью «ХОЧЕШЬ?» поперек пышной груди. Независимая и несговорчивая, Рози была протеже Роберта Кима в Массачусетском технологическом институте, где она работала над естественными языками программирования. В этой области ей почти не было равных.

– Ты так и носишь эти майки, – сказал я Рози.

– Привет. Они не дают мальчикам засыпать на ходу, – ответила, пожимая плечами, Рози.

– Мы не обращаем на них внимания.

Я повернулся к Дэвиду Бруксу, скованному, маниакально аккуратному и почти лысому в свои двадцать восемь лет. Он помаргивал за очками.

– Да и не так уж они, вообще говоря, хороши, – сказал Дэвид.

Рози показала ему язык.

Дэвид был инженером и, подобно многим коллегам, отличался необщительностью. Он энергично потряс мне руку:

– Рад видеть тебя здесь, Джек.

– Может, кто-нибудь скажет мне, почему все так рады меня видеть? – поинтересовался я.

– Потому что ты знаешь о мультиагентских алгоритмах больше, чем… – начала было Рози.

– Сначала я все ему тут покажу, – вмешался Рикки. – А после поговорим.

Дэвид посмотрел на часы:

– Ладно, а много это займет времени?

– Господи, я же сказал: сначала все ему тут покажу! – рявкнул Рикки.

Я удивился: мне еще не приходилось видеть, чтобы он терял самообладание.

– Хорошо, Рикки. Ты тут главный.

– Вот именно, я тут главный, – сказал Рикки, все еще сердито. – Так что принимайтесь за работу. – Он заглянул в комнату для игр: – А где остальные?

– Отлаживают датчики периметра.

– Ты хочешь сказать, они снаружи?

– Нет-нет. В мастерской. Бобби считает, что у датчиков что-то неладно с калибровкой.

Тут-то и запищал мой сотовый. Удивленный, я вытащил его из кармана и взглянул на остальных:

– Здесь работают сотовые?

– Ну да, – ответил Рикки и снова заспорил о чем-то с Дэвидом и Рози.

Я вышел в коридор. Звонил доктор Рана из больницы.

– Мистер Форман, насколько я понимаю, вы прошлой ночью приезжали вместе с женой в больницу. Что ж, тогда вы осведомлены относительно серьезности полученных ею травм. Мы считаем, что ей необходимо расширенное обследование на предмет возможных переломов в тазобедренной и шейной областях, а также гематомы мозга.

– Прошлой ночью мне так и сказали. А что, возникли какие-то осложнения?

– В общем-то, да. Ваша жена отказывается проходить магнитно-резонансное сканирование.

– Вот как?

– Вчера она позволила нам сделать рентгеновские снимки, а про магнитно-резонансное сканирование сказала, что она в нем не нуждается.

– Разумеется, нуждается.

– Я не хочу вас пугать, мистер Форман, но перелом тазобедренной кости может вызвать обширное кровоизлияние в брюшную полость и…

– Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Мы хотели бы, чтобы вы поговорили с ней.

– Передайте ей трубку.

– К сожалению, она сейчас на дополнительном рентгеновском обследовании. Мы сможем связаться с вами попозже? Прекрасно. И еще, мистер Форман, мы никак не можем добиться от вашей жены сведений о состоянии ее психики.

– Это почему же?

– Она не желает разговаривать на эту тему. Я имею в виду наркотики, поведенческие отклонения…

– В последнее время она очень напряженно работала.

– Да, уверен, это могло на ней сказаться, – ровным тоном произнес доктор Рана. – Кроме того, у нее сильный ушиб головы. Но если говорить прямо, мнение нашего психиатра сводится к тому, что ваша жена страдает либо маниакально-депрессивным психозом, либо пристрастием к наркотикам, либо и тем и другим сразу. – Понимаю…

– И разумеется, вопросы такого рода всегда возникают в контексте автомобильных аварий с участием только одного человека…

То есть он имел в виду, что авария могла быть попыткой самоубийства. Я не думал, что это так.

– О приеме женой наркотиков мне ничего не известно, – сказал я. – Однако ее поведение в последнее время внушало мне тревогу.

Рикки с нетерпеливым видом вышел в коридор. Он даже посмотрел на часы. Мне это показалось довольно странным – он поторапливает меня, прекрасно зная, что я разговариваю с врачом о Джулии.

Наконец врач сказал, что Джулия позвонит мне, когда вернется в палату, и я выключил телефон.

– Ладно, отлично, – сказал Рикки. – Извини, что я так гоню, Джек, но… ты знаешь, я еще многое должен тебе показать.

– Что, время поджимает? – поинтересовался я.

– Не знаю. Может быть.

Я хотел было спросить, что он имеет в виду, но Рикки уже потащил меня по другому коридору прочь из жилой зоны. Этот коридор, как я заметил, был плотно загерметизирован. Потом мы прошли по стеклянным мосткам, приподнятым над полом. В стекле были проделаны отверстия, под ними располагались каналы для отвода воздуха. К этому времени я уже начал привыкать к постоянному шипению воздухообменников.

В середине прохода располагалась очередная пара стеклянных дверей. И я скова отчетливо ощутил себя человеком, попавшим в тюрьму – напичканную сложной техникой, с поблескивающими стеклянными стенами, и все же тюрьму.

День шестой: 8.12

Мы вошли в большую комнату с табличкой «ТЕХНИЧЕСКАЯ МАСТЕРСКАЯ». На полу стояли один на одном большие контейнеры. Справа от себя я увидел ряд утопленных в пол баков из нержавеющей стали со множеством оплетающих их труб и клапанов. Все это очень смахивало на маленький пивоваренный заводик, и я едва не спросил у Рикки, что это, но тут он воскликнул: «Вот вы где!»

Под экраном монитора сидели, копаясь в распределительной коробке, три члена моей прежней группы. Когда мы вошли, вид у них был несколько виноватый, как у детей, которых застукали за кражей печенья из буфета.

Один из них, Бобби Лембек, в свои тридцать пять отвечал за работу куда большего числа программ, чем он сам написал. Бобби, как всегда, красовался в выцветших джинсах и футболке.

Была здесь и Мэй Чанг, красивая и хрупкая. Прежде чем заняться программированием, Мэй работала полевым биологом в провинции Сычуань, изучая поведение золотистых тупоносых обезьянок. Мэй была крайне немногословна, двигалась почти бесшумно и никогда не повышала голос – хотя, с другой стороны, и ни одного спора никогда не проигрывала.

И наконец, Чарли Давенпорт, взъерошенный, вспыльчивый и слишком раздобревший для своих тридцати. Неторопливый и неуклюжий, он вечно выглядел так, словно спал не раздеваясь, что, собственно, нередко и делал после затянувшегося рабочего дня.

Чарли был специалистом по генетическим алгоритмам, разновидности программ, имитирующих процессы естественного отбора. А в общении Чарли всем действовал на нервы – он то и дело что-то напевал себе под нос, всхрапывал, разговаривал сам с собой и пукал, громко и самозабвенно. Его терпели лишь за несомненный талант.

– Для этого дела действительно требуются трое? – осведомился Рикки.

– Да, – ответил Бобби. – Поскольку дело сложное. После утреннего эпизода я проверил датчики, и, на мой взгляд, они откалиброваны неверно. Мэй хорошо знает эти датчики, она пользовалась ими в Китае и сейчас пересматривает их программу. А Чарли торчит здесь потому, что не желает уйти и оставить нас в покое.

– Вообще-то у меня есть занятие и получше, – отозвался Чарли. – Но мне придется оптимизировать программу датчиков, когда эти двое покончат со своей ерундой. – Он глянул на Бобби: – Ни один из них вообще ни черта оптимизировать не может.

– Бобби может, – сказала Мэй.

– Ну да, за полгода он, глядишь, и справится.

– Ребята, – сказал Рикки, – давайте не будем устраивать сцен перед нашим гостем.

Я вежливо улыбнулся. По правде сказать, я не обращал внимания на то, что они говорят, а просто приглядывался к ним. Эти трое были лучшими моими программистами. Работая со мной, все они отличались самоуверенностью, граничащей с высокомерием. Теперь же меня поразила нервозность и издерганность этой компании. А обобщив свои впечатления, я понял, что и Рози с Дэвидом тоже на грани нервного срыва.

– Заканчивайте побыстрее, – сказал Рикки, – и возвращайтесь на рабочие места.

Покинув эту троицу, мы перешли в маленькую комнату, расположенную на том же этаже.

– Все сейчас немного нервничают, – сказал Рикки, останавливаясь перед небольшим отсеком в дальнем конце комнаты.

– Из-за чего?

– Из-за того, что здесь происходит.

– А что здесь происходит?

Рикки приложил к двери карточку-ключ, замок щелкнул, мы вошли внутрь отсека. Я увидел стол, два кресла, монитор и клавиатуру компьютера. Рикки уселся и сразу защелкал по клавишам.

– Проект получения медицинских изображений, над которым работала Джулия, возник попутно, – сказал он, – как коммерческое приложение технологии, которую мы уже разрабатывали.

– Для чего?

– Для военных.

– «Ксимос» работает на военных?

– Да. По контракту. – Он помолчал. – Два года назад Министерство обороны, проанализировав приобретенный в Боснии опыт, осознало ценность беспилотных самолетов-разведчиков.

– Так…

– Очевидно, однако, – продолжал Рикки, – что самолеты-разведчики уязвимы. Пентагону требовалось нечто такое, что невозможно было бы сбить, нечто размером, скажем, со стрекозу. Однако тут возникают проблемы с питанием и разрешающей способностью линз. Линзы требовались большие.

Я кивнул:

– И потому вы сразу подумали о рое нанокомпокент.

– Совершенно верно. Облако таких компонент позволило бы создать камеру с линзами любой величины. А сбить его было бы невозможно, поскольку пуля просто проходила бы сквозь облако. К тому же оно способно рассеиваться, как стая птиц при ружейном выстреле. Тогда камера становится попросту невидимой до тех пор, пока не сгруппируется снова. Так что это казалось идеальным решением. Пентагон предоставил нам трехгодичное субсидирование.

– И что?

– Разумеется, сразу стало очевидно, что перед нами стоит проблема распределенного разума.

С этой проблемой я был знаком. Для того чтобы входящие в облако наночастицы могли взаимодействовать одна с другой, образуя стаю, их необходимо наделить зачаточным разумом. Их скоординированная деятельность может выглядеть довольно разумной, однако скоординированность возникает, даже когда входящие в стаю индивидуумы представляют собой изрядных тупиц.

Пристальное изучение поведения стай – покадровый анализ видеосъемок – показал, что в отличие от людей птицы и рыбы не столько следуют за лидером, сколько откликаются на небольшое число простых сигналов. Группа их образует стаю, придерживаясь простых, низкоуровневых правил. Правил наподобие: «Держись поближе к соседней птице, но не сталкивайся с ней». Благодаря этим правилам группа как целое ведет себя скоординированно.

– Вы столкнулись с проблемой развивающегося поведения роя? – спросил я.

– Точно.

– Оно оказалось непредсказуемым?

– Это еще слабо сказано.

Представление о развивающемся поведении привело к небольшой революции в компьютерной науке. Для программистов оно означало, что можно закладывать правила поведения индивидуальных агентов, а не совокупности агентов. Впервые программа могла порождать результаты, предсказать которые программисту было не по силам. Это и подзадоривало программистов, и приводило их в отчаяние.

Дело в том, что развивающееся поведение программы не было устойчивым. Временами агенты начинали так воздействовать друг на друга, что сбивались с пути, ведущего к цели. И принимались за что-нибудь совершенно другое. Как сказал один программист: «Пытаться запрограммировать распределенный разум – это примерно то же, что велеть пятилетнему ребенку пойти в его комнату и переодеться. Он, конечно, может сделать именно это, однако с равной вероятностью сделает что-нибудь другое, а то и вовсе решит остаться и поиграть».

Именно поэтому пять лет назад я и начал моделировать взаимоотношения хищник—добыча в качестве средства сохранения фиксации цели. Голодные хищники – стая гиен, африканские гиеновые собаки, загоняющие добычу львицы – от цели не отклоняются. Обстоятельства могут заставить их импровизировать, однако о своей цели они никогда не забудут. В результате возникла программа под названием «ОХОТА», которую можно было использовать для управления любой системой агентов, поддерживая целенаправленность их поведения.

Я сказал:

– Вы использовали «ОХОТУ» для программирования индивидуальных устройств?

– Да.

– Так в чем же проблема?

– Точно сказать не могу.

– В смысле?

– Нам известно, что проблема существует, но в программе ли дело или в чем-то другом, нам не известно.

Я нахмурился:

– Это же просто скопление микророботов. Их можно заставить делать все, что нужно.

Рикки смущенно взглянул на меня, оттолкнул кресло от стола и встал.

– Давай я покажу тебе, как мы производим наших агентов, – сказал он. – Тогда ты лучше поймешь ситуацию.

Мне было интересно на это посмотреть. Дело в том, что многие уважаемые мной люди считали молекулярное производство попросту невозможным. Одним из основных теоретических возражений против него было время, необходимое для создания работающей молекулы. Типичная искусственная молекула состоит из 10 000 000 000 000 000 000 000 000 составных частей. Расчеты показывают, что, даже если вам удастся собирать ее со скоростью миллион частей в секунду, построение одной молекулы все равно займет около 3000 триллионов лет, а это больше, чем возраст Вселенной. Это называлось проблемой времени построения.

Я сказал Рикки:

– Если вы наладили промышленное производство, значит, вы должны были решить проблему времени построения.

– Мы ее и решили.

– Как?

– Подожди немного, увидишь.

Я последовал за Рикки к очередному на нашем пути воздушному тамбуру. На стеклянной двери было по трафарету написано: «МИКРОПРОИЗВОДСТВО». Рикки жестом пригласил меня войти.

– По одному, – сказал он. – Иначе система нас не пропустит.

Я ступил в тамбур. Двери с шипением закрылись за мной. Снова порывы ветра: снизу, с боков, сверху. Я уже начал к ним привыкать. Открылась вторая дверь, я вышел в коридор, ведущий в большое, ярко освещенное помещение.

Рикки вышел следом за мной, он что-то говорил на ходу, но что именно, я не помню. Мне не удавалось сосредоточиться на его словах. Поскольку теперь я оказался внутри главного производственного здания – огромного, лишенного окон пространства, похожего на гигантский ангар. А посреди ангара стояло некое устройство немыслимой сложности, казалось парящее в воздухе, сверкая, точно драгоценный камень.

Поначалу мне было трудно понять, что, собственно, передо мной – увиденное походило на огромного сверкающего, нависающего надо мной осьминога с блестящими, многогранными щупальцами, которые тянулись во всех направлениях.

Я поморгал, ослепленный. Некоторое время спустя начал различать подробности. Осьминог размещался в неправильной формы трехэтажной конструкции, целиком построенной из кубических стеклянных модулей. Полы, стены, потолок, лестницы – все из кубиков. Однако расположение их было беспорядочным. Как если бы кто-то навалил в середине ангара груду огромных, прозрачных кусков сахара. Внутри этого нагромождения извивались щупальца осьминога. Все удерживалось вместе паутинообразной конструкцией подпорок и тросов, почти незаметных из-за множественных отражений, отчего осьминог и казался висящим в воздухе.

Рикки ухмыльнулся:

– Красиво, а?

Я медленно покивал. Теперь я все видел яснее. Видел, что на самом деле осьминог представляет собой ветвящуюся древовидную структуру. Центральный квадратный трубопровод вертикально возносился в середине комнаты, от него ответвлялись трубы поменьше. А от этих труб в свой черед отходили во все стороны трубки еще меньшие. И все это сверкало, точно зеркальное.

– Отчего такой блеск?

– Это стекло с алмазным покрытием, – ответил Рикки. – На молекулярном уровне обычное стекло походит на швейцарский сыр – сплошные дырки. Кроме того, оно же жидкое, так что атомы просто проходят сквозь него.

Внутри сияющего леса ветвящегося стекла переходили с места на место Дэвид и Рози – делая какие-то заметки, подстраивая вентили, справляясь со своими карманными компьютерами.

Я понял, что передо мной колоссальная сборочная линия. Маленькие фрагменты молекул вводятся в трубки поменьше, там к ним добавляются атомы. Потом они перемещаются в следующие по величине трубки, где к ним добавляют новые атомы. Таким образом молекулы постепенно продвигаются к середине структуры, пока сборка не завершается и центральная труба не выводит наружу готовый продукт.

Рикки сказал:

– Это примерно то же, что автомобильный конвейер, только работает он на молекулярном уровне. В одном месте мы подцепляем к молекуле белковую цепочку, в другом добавляем метиловую группу – совершенно так же, как на конвейере к машине добавляют где дверцы, где колеса. А под конец с конвейера съезжает новенькая, сделанная на заказ молекулярная структура.

– А различные щупальца?

– Изготовляют различные молекулы. Потому они и такие разные с виду.

Рикки повел меня из ангара, поглядывая по пути на часы.

– Мы опаздываем на какую-то встречу? – спросил я.

– Что? Нет-нет. Ничего подобного.

Два ближайших к нам куба были в действительности сделаны из сплошного металла, в них входили толстые электрические кабели.

– Это ваши магнитные генераторы? – спросил я.

– Да, – ответил Рикки. – Они создают пульсирующее магнитное поле напряженностью в шестьдесят Тесла. Примерно в миллион раз сильнее магнитного поля Земли. Мы, разумеется, можем использовать только пульсирующее поле. При работе в постоянном режиме их разнесло бы в куски поле, которое они генерируют.

– Рикки, все это очень впечатляет, – сказал я. – Однако большая часть вашей сборочной линии работает при комнатной температуре – ни вакуума, ни жидкого кислорода, ни магнитного поля. Как такое возможно?

Он пожал плечами:

– Сборщикам никакие особые условия не требуются.

– Сборщикам? – удивленно переспросил я. – Ты хочешь сказать, что все производство осуществляют молекулярные сборщики?

– Конечно. Я думал, ты это уже понял.

– Нет, Рикки. Этого я не понял. И я не люблю, когда мне врут.

Рикки сделал обиженное лицо:

– Я и не вру.

Но я был уверен – врет.

Большинство специалистов уверено, что наноинженерия отыщет со временем способ создания сборщиков – миниатюрных молекулярных машин, способных производить конкретные молекулы. Но насколько мне было известно, ни в одной из лабораторий мира этого пока еще сделать не удалось. А теперь Рикки небрежно, как бы между делом, сообщает, что «Ксимос» сумела получить молекулярные сборщики, которые снабжают эту компанию нужными ей молекулами. И я ему не поверил.

Пытаясь собраться с мыслями, я уставился себе под ноги. И обнаружил, что некоторые участки пола сделаны из стекла. Сквозь это стекло я разглядел идущие ниже уровня земли стальные трубы.

Это, предположил я, подача сырья, органического материала, который сборочные линии преобразуют в конечные молекулы.

Внимательно оглядев пол, я проследил трубы до их появления из соседней комнаты. Сквозь стекло я увидел округлые стальные подбрюшья баков, замеченных мною раньше. Цистерн, которые похожи на оборудование пивоварни.

Тогда-то я и понял, что здесь происходит на самом деле.

– Сукин ты сын, – сказал я.

Рикки улыбнулся, пожал плечами:

– Не без этого.

Расположенные в соседней комнате баки и в самом деле были емкостями, в которых происходил контролируемый рост бактерий. Да только Рикки изготавливал не пиво – он изготавливал микробов, и причина, по которой он это делал, не вызывала у меня сомнений. Неспособная создать настоящих наносборщиков, «Ксимос» для получения нужных молекул использовала бактерии. Это была генная инженерия, а никакая не нанотехнология.

– Ну, не совсем так, – сказал Рикки, когда я изложил ему свои соображения. – Однако готов признать, что мы используем гибридную технологию. Да это, собственно, и неудивительно, не так ли?

Он был прав. Уже по крайней мере лет десять наблюдатели предсказывали, что генная инженерия, информатика и нанотехнология со временем сольются воедино. Нет, например, особой разницы между созданием новой бактерии, способной вырабатывать, скажем, молекулы инсулина, и созданием рукотворного микромеханического сборщика, вырабатывающего новые молекулы. И то и другое происходит на молекулярном уровне.

– С помощью бактерий, – сказал Рикки, – мы получаем только субстратные молекулы, сырой материал, а потом строим из них то, что нам требуется, методами наноинженерии.

Я указал на емкости:

– Какие клетки вы там выращиваете?

– Один из штаммов Е. coli, – ответил Рикки.

Е. coli – распространенная бактерия, которую можно встретить где угодно, даже в кишечнике человека. Я сказал:

– Значит, вот как вы получаете ваши молекулы. Их производят для вас бактерии.

– Да. Мы получаем двадцать семь первичных молекул. Потом они соединяются в среде с относительно высокой температурой, при которой атомы более активны.

– Потому-то здесь так жарко?

– Ну да. Максимальная интенсивность реакции достигается при шестидесяти четырех градусах по Цельсию, однако определенное количество молекулярных комбинаций возникает уже при двух градусах.

– А другие условия не нужны? – спросил я. – Вакуум? Давление? Сильное магнитное поле?

Рикки покачал головой:

– Нет, Джек. Мы поддерживаем такие условия, чтобы ускорить сборку, но особой необходимости в них нет.

– И из этих составляющих молекул образуются сборщики?

– И они затем собирают молекулы, которые нам нужны.

Создание сборщиков с помощью бактерий – это было умное решение. Но для чего в таком случае нужна столь сложная стеклянная конструкция?

– Разные щупальца позволяют нам создавать до девяти сборщиков одновременно, – объяснил Рикки.

– А где сборщики производят конечные молекулы?

– В этой же установке.

Подойдя к ближайшему компьютеру, Рикки вывел на дисплей схематическое изображение сборщика. Сборщик походил на цевочное колесо с расходящимися во всех направлениях спиральными стрелами и плотным узлом атомов в середине.

– И они создают блоки ваших камер? – спросил я.

– Так оно и есть. – Он снова застучал по клавиатуре. Появилась новая картинка. – Это наша окончательная микромашина, камера, рожденная, чтобы летать. Перед тобой молекулярный вертолет.

– А где пропеллер? – спросил я.

– Пропеллера нет. Машина использует вот эти округлые выступы, торчащие под всеми узлами. Это ее движители. Машина маневрирует, используя вязкость воздуха.

– Используя что?

– Вязкость. Воздуха. – Он улыбнулся. – Не забывай, это микроуровень. Совершенно новый мир, Джек.

Сколь бы новаторским ни был этот проект, Рикки оставался связанным требованиями Пентагона, и конечный его продукт военных не удовлетворял. Да, «Ксимос» построила летающую камеру, превосходно показавшую себя в ходе испытаний в закрытых помещениях. А вот снаружи малейший ветерок раздувал ее, точно облачко пыли.

Команда инженеров «Ксимос» пыталась модифицировать основные блоки, повысив их мобильность. Но пока безуспешно. Тем временем Министерство обороны разочаровалось в нанотехнологии в целом, контракт с «Ксимос» был расторгнут, через шесть недель военные прекращали финансирование.

– Так вот почему Джулия в последние недели так старалась найти инвесторов.

– Правильно, – откликнулся Рикки. – Если честно, к Рождеству наша компания может вылететь в трубу.

– Рикки, я программист. Я не могу решить проблему мобильности агентов. Это вопрос технический. Не моя сфера.

– Да я знаю. – Он помолчал, нахмурясь. – По правде сказать, мы думаем, что в решении мог бы помочь программный код.

– Код? В решении чего?

– Джек, я буду с тобой откровенен. Мы совершили ошибку, – сказал он. – Но это не наша вина. Клянусь. Виноваты строители.

И он объяснил, что строители забыли установить фильтры в одном из четырех основных вентиляционных каналов.

– Они и пазов-то для них не прорезали, так что строительные инспекторы даже не поняли, что чего-то не хватает. Инспекторы подписали акт приемки здания, мы начали работу и три недели спустя выбросили в окружающую среду неотфильтрованный воздух.

– С какими загрязнителями? Рикки прикусил губу:

– Всего понемногу.

– Вы выбросили Е. coli, сборщиков, конечные молекулы, все?

– Да, так получилось. Около двадцати пяти килограммов.

Рассказывая об этом, Рикки нервничал все сильнее. Я не понимал, в чем тут причина. Столь малое количество вещества, если только оно не высокотоксично и не радиоактивно – а здесь об этом речи не шло, – ущерба окружающей среде нанести не способно.

– Ну и что, Рикки? – сказал я. – Эти частицы разнесло ветром по пустыне. Они распадутся под воздействием солнечного света и космического излучения. Несколько часов или дней – и их нет. Верно? Рикки пожал плечами:

– На самом деле, Джек, тут не…

И в этот миг зазвучал сигнал тревоги.

Сигнал был тихий – мягкое, настойчивое жужжание, – но Рикки он заставил подскочить.

– В чем дело? – спросил я.

– Что-то привело в действие систему тревоги сигнализации периметра. – Он снял с пояса рацию. – Винс, поставь защиту.

Переговорное устройство потрескивало.

– Защита поставлена, Рикки.

– Подними давление.

– Оно уже выше базового. Поднять еще?

– Нет. Оставь как есть. Мы его уже видим?

– Пока нет.

– Черт!

Рикки повесил рацию обратно на пояс и быстро застучал по клавиатуре. Экран компьютера разделился на полдюжины изображений, поступающих с камер системы безопасности, расставленных по всему комплексу зданий. Одни показывали пустыню сверху, другие – с уровня земли.

Я ничего не увидел. Одни лишь пустынные кустарники да кое-где кактусы.

– Ложная тревога? – спросил я. Рикки покачал головой:

– Чтобы обнаружить его, потребуется несколько минут.

– Что обнаружить?

– Вот это.

Он ткнул пальцем в экран и опять прикусил губу.

Я увидел маленькое взвихренное облачко темных частиц. Оно походило на пылевой столб, закрученный потоками горячего пустынного воздуха. Но только это облачко было черным и постоянно меняло форму.

– Что это? – спросил я.

– Я надеялся, ты мне это объяснишь.

– Похоже на рой агентов. Это что, твои камеры?

– Нет. Что-то другое. Оно не подчиняется радиосигналам. Мы уже около двух недель пытаемся установить с ним контакт, – ответил он. – Оно создает электрическое поле, которое мы можем измерить, но взаимодействовать с этим полем нам по какой-то причине не удается.

Я нахмурился.

– Рой – это совокупность машин, микророботов. Почему у них не кончается энергия? И почему, собственно говоря, вы не можете им управлять? Если частицы обладают способностью роиться, между ними должно существовать какое-то электрическое в своей основе взаимодействие. А значит, у вас есть возможность управлять роем – по крайней мере разрушить его.

– Все верно, – ответил Рикки. – За исключением того, что мы этого сделать не можем.

– И ты вытащил меня сюда…

– Чтобы ты помог вернуть эту чертовщину назад.

День шестой: 9.32

Все те годы, которые я потратил на программирование агентов, нам и в голову не приходило, что могут потребоваться более серьезные средства контроля над ними, что агенты способны обрести независимость. Ведь им же приходится получать энергию из какого-то внешнего источника, такого, как электрическое или микроволновое поле. Все, что нужно сделать, – это отключить поле, и тогда агенты умрут.

И вот Рикки говорит, что уже несколько дней это облако самостоятельно поддерживает собственное существование. Бессмыслица какая-то.

– Откуда оно берет энергию? Рикки вздохнул:

– Мы создали устройства с маленькой пьезокристаллической пластиной, которая позволяет генерировать ток благодаря ударам фотонов. Это вспомогательный источник энергии – однако они, похоже, ухитряются обходиться только им.

– То есть работают на солнечной энергии?

– Правильно. И сохраняют заряд в течение трех часов.

– Ладно, хорошо, – сказал я. – Стало быть, запаса энергии им хватает на три часа. А что происходит ночью?

– Предположительно, за три часа темноты они лишаются энергии и падают на землю. Мы выходим на поиски каждую ночь, но пока их не нашли.

– Маркеры вы в них встроили?

– Да, конечно. В оболочке каждого устройства имеется флуоресцентный модуль. – Рикки помолчал. – Мы думаем, что по ночам рой может прятаться.

– Прятаться?

– Похоже, он способен адаптироваться к окружающим условиям. – Рикки вздохнул. – Как бы там ни было, Джек, мы имеем дело не с одним роем. Их по меньшей мере три. А сейчас, может, уже и больше.

У меня на миг потемнело в глазах. Я вдруг утратил способность связно думать.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что рой воспроизводится, – ответил Рикки.

Теперь камера показывала полученное с уровня земли изображение пылевого облака, которое, завихряясь, двигалось в нашу сторону. Впрочем, приглядевшись к нему, я понял, что на пылевой смерч оно не похоже. Напротив, частицы облака закручивались то в одну сторону, то в другую – волнообразным, ритмическим движением. Время от времени часть его начинала мерцать под солнцем. Должно быть, это пьезопанельки ловили свет.

– Ты вроде бы говорил, что Пентагон отказался от вас, потому что вам не удавалось контролировать рой на ветру.

– Верно.

– Почему же его теперь не разносит ветром?

– Потому что рой научился бороться с ним, – мрачно ответил Рикки. – При каждом порыве он опускается к земле и расстилается над ней, дожидаясь, пока порыв стихнет.

– Значит, мы имеем дело с развивающимся поведением?

– Так оно и есть. И никто его не программировал, – Рикки прикусил губу.

Может, он лгал?

– То есть ты говоришь, что рой научился…

– Верно, верно.

– Но как он может учиться? У агентов нет памяти.

– Э-э… ну, ограниченная память у них имеется. Мы ее встроили. – Рикки нажал кнопку на рации: – Винс? Ты видишь других?

– Нет, Рикки.

– Где остальные? Ребята, ответьте. Кто-нибудь что-нибудь видит?

Из рации донеслись сопровождавшиеся потрескиванием ответы:

– Пока нет.

– Ничего.

Рикки покачал головой:

– Не нравится мне это. Эта штука не может действовать в одиночку.

– Откуда тебе известно о существовании других?

– Да оттуда, что они всегда были рядом. – Он вгляделся в монитор. – Хотел бы я знать, на что он теперь нацелился…

Долго нам ждать не пришлось. Через несколько мгновений рой оказался уже в нескольких метрах от здания. Внезапно он разделился надвое, потом один из двух разделился снова. Теперь роев было три.

– Сукин сын, – сказал Рикки. – Он просто прятал остальные в себе. – Рикки снова нажал кнопку рации. – Ребята, все три здесь.

Он переключился на вид сверху. Я увидел три черных облачка, все они двигались вдоль стены здания.

– Что они пытаются сделать? – спросил я.

– Проникнуть внутрь, – ответил Рикки.

– Зачем?

– Это ты у них спроси. Вчера одно…

Внезапно из кучки кактусов выскочил кролик. Все три роя мгновенно устремились за ним.

Я вдруг невольно ощутил гордость: «ОХОТА» работала как часы! Эти рои с таким же успехом могли быть львицами, загоняющими антилопу, – настолько целенаправленным выглядело их поведение. Рои резко свернули, потом разошлись, перекрыв кролику путь влево и вправо. Теперь они смыкались вокруг кролика.

И внезапно один из роев упал на него, поглотив зверька. Мгновением позже упали и два других. Образовавшееся облако частиц было столь плотным, что разглядеть кролика стало почти невозможно. По-видимому, он повалился на спину – я увидел над облаком судорожно бьющие по воздуху задние лапы зверька.

– Они его убивают…

– Ага, – кивнул Рикки. – Ты прав.

Я нахмурился:

– Так ты видел это и раньше?

Рикки не ответил, он просто молча продолжал смотреть на экран.

– Рикки, – сказал я, – ты уже видел это?

Он протяжно вздохнул.

– Да. Ну, в общем, вчера они убили гремучую змею.

Кролик уже не бился. Одна из торчащих вверх лап судорожно подергалась, потом замерла. Облако вилось вокруг лежащего на земле животного, чуть поднимаясь и опадая.

– Похоже, они его поедают, – сказал я.

– Знаю, – откликнулся Рикки.

Разумеется, эта мысль была нелепой. Наблюдая за пульсирующим облаком, я старался припомнить, какие правила поведения мы сочинили для достигшего цели роя.

Настоящие хищники, конечно, съедают свою добычу, однако для этих микророботов подобное поведение запрограммировано не было. Возможно, они просто кружат, не понимая, что делать дальше.

Минуту-другую спустя облачка начали плавно подниматься над мертвым кроликом. С мгновение они повисели отдельно одно от другого, потом слились. А потом облако быстро понеслось в пустыню. Миг, и оно исчезло.

Рикки наблюдал за мной.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– У вас на руках беглое облако нанороботов, которое какой-то идиот наделил способностью поддерживать собственное существование.

– Как по-твоему, мы сможем вернуть его назад?

– Нет, – ответил я. – Судя по тому, что я видел, это исключено. А вот избавиться от него, разумеется, можно, – добавил я. – Его можно убить.

– Можно убить? – Лицо его посветлело.

– Да.

Я действительно так думал. Я был убежден, что смог бы разрушить подавшийся в бега рой, что к завтрашнему утру – самое позднее – можно будет покончить со всем этим делом.

Вот как плохо я тогда понимал своего противника.

День шестой: 10.11

После исчезновения облака прошло минут десять, мы находились в помещении склада. Здесь собрались все члены группы, напряженные, встревоженные. Они смотрели, как я закрепляю на поясном ремне рацию, прилаживаю на голову наушники с микрофоном. К наушникам была прикреплена видеокамера, помещавшаяся вблизи моего левого уха.

– Ты действительно хочешь пойти туда? – удивленно спросил Рикки.

– Да. Хочу посмотреть, что случилось с кроликом. – Я повернулся к остальным: – Кто со мной?

Никто не двинулся с места. Бобби Лембек уставился в пол. Дэвид Брукс смотрел в сторону. Рикки разглядывал свои ногти. Я поймал взгляд Рози Кастро. Она покачала головой:

– Ни за что на свете, Джек.

– Почему?

– Ты сам все видел. Они охотятся.

– Рози, – сказал я, – мне казалось, я лучше тебя обучал. Как рои могут охотиться?

– Мы все это видели. – Она упрямо выставила подбородок. – Агенты поддерживают связь. Каждый из них способен генерировать электрические заряды.

– Верно. И насколько сильные?

– Ну… – Она пожала плечами.

– Насколько, Рози? Заряды же не могут быть сильными, так? Размеры агента не превышают одной сотой толщины человеческого волоса.

– Верно…

– А электромагнитное излучение слабеет обратно пропорционально квадрату расстояния, так? Это даже старшеклассники знают. По мере удаления от источника электромагнитного излучения сила его очень быстро падает.

Это означало, что отдельные агенты могут поддерживать связь только со своими ближайшими соседями. Но никак не с другими роями, отделенными от них двадцатью-тридцатью метрами.

Рози нахмурилась еще сильнее. Дэвид Брукс кашлянул:

– Что же мы тогда видели, Джек?

– Вы видели три независимых роя и решили, что действия их скоординированы. Чего на самом деле не было.

Должен признать, что меня все же донимали несколько вопросов, ответов на которые я не знал. Самый очевидный: каким образом рой вырвался из-под контроля?

Однако, на мой взгляд, все неясности сводились к главному – как погиб кролик? Я не думал, что его убили. Я полагал, что смерть кролика была случайностью.

Вот это и следовало выяснить.

Я поправил наушники и поднял с пола пластиковый пакет.

– А пакет зачем? – поинтересовался Рикки.

– Чтобы принести кролика.

– Ну уж нет, – сказал Рикки. – Выходить, если хочешь, выходи, дело твое. Но кролика приносить не надо.

Я взглянул на других. Все закивали, соглашаясь с ним.

– Ну хорошо. Осмотрю его прямо там.

– Ты действительно хочешь выйти?

– Да почему бы и нет? Должен сказать вам, ребята, по-моему, вы слишком разволновались. Облако не опасно. Так что я выхожу. – Я повернулся к Мэй: – У тебя есть что-нибудь, чем можно вскрыть кролика, и…

– Я пойду с тобой, – негромко сказала она.

– Спасибо.

Меня несколько удивило, что именно Мэй первой вызвалась пойти со мной. Хотя, с другой стороны, она, как работавший в поле биолог, более других привычна к опасностям реального мира. Как бы там ни было, ее решение, похоже, сняло нависшее в комнате напряжение.

Мэй пошла за хирургическими инструментами. И именно в эту минуту зазвонил телефон. Винс, ответивший на звонок, повернулся ко мне:

– Ты знаешь кого-нибудь по имени доктор Эллен Форман?

– Да.

Это звонила сестра.

– Она на линии. – Винс передал мне телефон.

– Алло, Эллен? Все в порядке?

– Конечно. Все хорошо. – Протяжный вздох. – Просто не знаю, как ты с этим справляешься, вот и все.

– Устала?

– Как никогда в жизни.

– Как там Аманда?

– Получше. Она сейчас спит. Мы с ней немного погуляли в парке.

– Хорошо, хорошо… Эллен, я тут завяз в одном деле…

– Джек, Джулия несколько минут назад звонила из больницы. Когда я сказала, что ты уехал в Неваду, она здорово расстроилась.

– Вот как?

– Сказала, что ты ничего не понимаешь. И все только испортишь. Что-то в этом роде. Думаю, тебе лучше позвонить ей.

– Ладно. Позвоню.

– К ночи вернешься?

– Не сегодня, – ответил я. – Завтра. Слушай, Эллен, мне надо идти…

– Если сможешь, позвони во время ужина детям. Тетя Эллен – это, конечно, очень хорошо, но все же это не папа. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Я ответил, что постараюсь позвонить.

Мы с Мэй стояли у двойных стеклянных стен внешнего воздушного тамбура, перед самым выходом из здания. Рикки мрачно наблюдал за нашими последними приготовлениями.

– Ты правда уверен, что это необходимо? Ну, выходить наружу? – спросил он.

– Рикки, за то время, что мы препираемся, мы уже успели бы сходить туда и вернуться, – ответил я.

Я прошел через стеклянную дверь, остановился в тамбуре. Дверь с шипением закрылась за мной. Просвистели, теперь уже привычно, струи воздуха, и передо мной растворились вторые стеклянные двери. Я прошел сквозь них к стальной внешней двери, и в воздушный тамбур вошла Мэй.

Я чуть приоткрыл внешнюю дверь. Резкий, слепящий свет лег на пол жаркой полоской. В лицо мне полыхнуло горячим воздухом. Рикки сказал по внутренней связи:

– Удачи, ребята.

Я набрал воздуха в грудь, распахнул дверь пошире и вышел в пустыню. Ветер стих, стояла удушающая утренняя жара. Где-то щебетала птица – единственный звук, нарушавший безмолвие.

Я был уверен, что рои не опасны. Однако теперь, когда я оказался снаружи, теоретические выкладки поутратили свою убедительность. Я окинул взглядом мерцающий горизонт, отыскивая черные пятна. Ни одного.

Мы с Мэй направились к кролику, до которого было метров пятьдесят. Почти сразу сердце мое заухало, я начал обливаться потом. Я понимал, что это Рикки напугал меня, но ничего не мог с собой поделать. И все время оглядывал горизонт. Мэй шла в паре шагов позади меня.

– Ты как? – спросил я.

– Буду рада, когда все это закончится.

Наконец мы дошли до кролика, окруженного зудящим черным облаком.

– Это всего-навсего мухи, – успокоила меня Мэй.

Она присела над трупиком, не обращая внимания на мух. Вытащила две пары резиновых перчаток, протянула одну мне. Потом расстелила на земле квадратный кусок полиэтиленовой пленки и переложила на нее кролика.

Пока Мэй расстегивала молнию небольшой сумки с инструментами, я присел рядом с ней на корточки. От трупа ничем не пахло. И никаких внешних признаков того, что могло бы вызвать смерть кролика, я не видел.

Мэй произнесла:

– Бобби? Ты меня записываешь?

В наушниках прозвучал голос Бобби:

– Направь камеру вниз.

Мэй дотронулась до камеры, закрепленной на ее солнечных очках.

– Еще немного… еще… Хорошо.

Мэй вертела кролика в руках, оглядывая его со всех сторон. И быстро диктовала при этом:

– Внешний осмотр животного ничего ненормального не показал…

Мэй перевернула зверька на спину, рассекла скальпелем брюхо. Открылась красная полость, потекла кровь. Я увидел кости грудной клетки и розоватые завитки кишок. Мэй продолжала говорить, отмечая цвет и текстуру ткани. Все в норме. Мэй ударом скальпеля рассекла желудок. Из него вылилась мутная зеленая жижа, и Мэй снова сказала, что все нормально. Проведя пальцем по стенке желудка, она остановилась.

– М-м. Посмотри-ка сюда, – сказала она.

– Что?

– Вот здесь.

Несколько участков желудка отливали краснотой и слегка кровоточили. В середине этих участков я различил черные пятна.

– А вот это ненормально, – сказала Мэй. Она взяла увеличительное стекло, пригляделась как следует, затем продиктовала: – Вижу черные области от четырех до восьми миллиметров в диаметре. Это, как я предполагаю, скопления наночастиц на внутренней оболочке желудка.

– Наночастицы в желудке? – сказал я. – Как они туда попали? Кролик что, съел их? Проглотил ненароком?

– Сомневаюсь. Я бы сказала, они сами туда проникли.

Я нахмурился:

– Хочешь сказать, они специально вползли по…

– По пищеводу. Да. Во всяком случае, я так думаю. Говоря со мной, она продолжала вскрытие. Взрезала ножницами грудину, пальцами раздвинула грудную клетку.

– Подержи здесь.

Я раздвинул кости, как это только что сделала она. Края у костей были острые.

– Легкие ярко-розовые, плотные, внешний вид нормальный.

Мэй скальпелем надсекла одно легкое, потом еще раз и еще. Наконец показалась бронхиальная трубка, и Мэй вскрыла ее. Изнутри трубка была черной.

– Бронхи густо покрыты наночастицами, кролик втягивал с воздухом содержимое роя, – продиктовала Мэй.

Она продолжила разрез снизу вверх, до горла, открыла кролику рот… Мне пришлось на мгновение отвернуться.

– Наблюдаю густую инфильтрацию в носоглотке, – сказала Мэй. – Это говорит о частичной или полной блокировке дыхательных путей, что и могло стать причиной смерти.

– Что?

– Взгляни, – сказала она, – похоже, частицы плотно перекрыли гортань, вызвав что-то вроде аллергической реакции или…

Вмешался Рикки:

– Ребята, вы там долго еще?

– Сколько понадобится.

– Вы снаружи уже четыре минуты, – отозвался Рикки.

Мэй покачала головой:

– Рикки, ты нам ничем не можешь помочь.

Она подняла голову, словно оглядывая горизонт, и одновременно вытащила пробку из пробирки и поместила в нее кусочек внутренней оболочки желудка. Потом сунула пробирку в карман. Никто из следивших за нашими действиями по видео этого заметить не мог.

– Сейчас мы возьмем образцы крови, – сказала она.

– Кроме крови, ничего сюда не приносите, – потребовал Рикки.

Мэй достала шприц, взяла несколько образцов крови. Потом отложила пробирки с кровью в сторону.

– Теперь возьмем образцы культуры, и все… – Она опустила руку в сумку. – Вот незадача. Мазки взять нечем.

– Рикки, ты тампонов для мазков не видел? – спросил я.

– Видел. Они здесь, у воздушного тамбура.

– Не принесешь их нам?

Он хрипловато рассмеялся:

– При дневном свете я никуда выходить не собираюсь.

– Сходишь? – спросила меня Мэй.

– Нет, – ответил я. – Подожду здесь. Сходи ты.

– Ладно.

Она поднялась на ноги и трусцой припустила к зданию.

Я прислушивался к затихающим шагам Мэй, потом за ней с лязгом закрылась металлическая дверь. Наступила тишина. Вокруг меня кружили тучи мух, привлеченных вскрытой тушкой кролика. Я отгонял их рукой, и это занятие помогало мне не думать о том, что я здесь совсем один.

Отгоняя мух, я случайно коснулся шкуры кролика и заметил, что кожа под мехом у него ярко-красная – как будто он сильно обгорел на солнце.

Я сказал в микрофон:

– Бобби?

– Да, Джек?

– Ты кролика видишь?

– Да.

– И красную кожу тоже?

– Э-э, минутку.

У моего виска раздалось негромкое жужжание – Бобби добавлял увеличение камеры. Жужжание прекратилось.

– Ну что, Бобби?

Молчание. Я слышал какое-то бормотание, перешептывание.

– Джек? – На сей раз прозвучал голос Дэвида Брукса. – Тебе лучше вернуться.

– Я должен дождаться Мэй…

– Мэй внутри. Возвращайся, Джек.

Я выпустил кролика из рук, огляделся по сторонам.

– Я ничего не вижу.

– Они по другую сторону здания.

Голос у него был спокойным, но меня окатило холодком.

– Правда?

– Быстрее внутрь, Джек.

Я подобрал оставленные Мэй пробирки и направился к стальной двери.

Я ничего не видел. Зато кое-что слышал – странно низкий, как бы шершавый звук. Поначалу я решил, что это гудение какого-то механизма, однако звук усиливался и стихал, пульсируя, словно бьющееся сердце. На эти удары накладывались другие, создавая странное, какое-то потустороннее звучание – ничего подобного мне до сих пор слышать не приходилось.

– Давай-ка лучше бегом.

– Что?

– Беги!

Я по-прежнему ничего не видел, однако звук нарастал, и частота его биений была такой низкой, что мне начало казаться, будто вибрирует все мое тело.

– Беги, Джек! И я побежал.

Закручиваясь и серебристо поблескивая, первый рой появился из-за угла здания и заскользил вдоль стены.

Я оглянулся и увидел, как из-за другого, дальнего угла появился второй рой. И он тоже двигался в мою сторону.

В наушниках что-то треснуло. Дэвид Брукс сказал:

– Джек, тебе не пройти.

– Вижу, – ответил я.

Первый рой уже достиг двери и преграждал мне дорогу. Я остановился, не зная, как поступить.

Необходим отвлекающий маневр. Я был знаком с кодом «ОХОТЫ» и знал, что рои запрограммированы на преследование убегающих от них целей.

Я поднял руку и подбросил черную сумочку с хирургическими инструментами высоко в воздух, примерно в направлении второго роя.

Второй рой мгновенно устремился за ней. В тот же миг и первый, оставив дверь, понесся за сумкой. Прямо как собака бросается за мячиком. Меня охватила бурная радость. И я побежал к двери.

Это было ошибкой. Мои торопливые движения привлекли внимание роя, который тут же притормозил и метнулся назад, к двери, преграждая мне путь.

Я сразу понял значение произошедшего. Это не мое перемещение заставило рой броситься в погоню за мной, он предвидел, куда я направлюсь.

Этого в коде не было. Я не мог понять, как такое возможно. Индивидуальные частицы обладают очень небольшим объемом памяти, так что умственные способности роя ограниченны. Перехитрить его будет не так уж и трудно.

Я сделал ложный выпад влево. Рой метнулся за мной, но лишь на мгновение. А после остановился и снова повис у двери. Как будто знал, что настоящая моя цель – это дверь и, оставаясь у нее, он получит свое.

Дэвид произнес:

– Он не пропустит тебя, Джек. Эти слова разозлили меня.

– Ты так думаешь? Посмотрим.

Собственно говоря, следующий мой шаг был очевидным. Рой, находившийся так близко к земле, был уязвим. Если я разрушу скопление частиц, им придется реорганизоваться – примерно так же, как разогнанная стая птиц восстанавливает свое построение в воздухе. А это даст мне несколько секунд, необходимых, чтобы прорваться к двери.

Но как его разрушить? Мозг мой лихорадочно работал, отыскивая решение.

Сзади ко мне приближалось второе облако. Оно двигалось зигзагами, словно пресекая возможные попытки миновать его. Я в оцепенении наблюдал за ним. Рой демонстрировал все признаки самоорганизующегося, развивающегося поведения, а цель его была мне слишком ясна.

Рой охотился на меня.

Сделав полный круг на месте, я оглядел землю. И не увидел ничего, чем мог бы воспользоваться.

У меня не было ничего, кроме рубашки на теле, и никого рядом, кто мог бы помочь мне…

Ну конечно!

В наушниках зазвучали слова:

– Джек, знаешь, что…

Дальнейшего я не услышал. Когда я через голову стягивал рубашку, наушники упали на землю. Я широко взмахнул рубашкой, завизжал, точно китайский демон, и помчался к двери.

Рой вибрировал, слегка уплощаясь, пока я приближался к нему. Когда я оказался в гуще его частиц, мне показалось, будто я попал в пыльную бурю. Я ничего не видел – дверную ручку пришлось нащупывать вслепую, – глаза щипало, однако я продолжал описывать рубашкой широкие круги над головой и через мгновение тьма начала рассеиваться. Я разогнал облако частиц, разметав их во все стороны.

Теперь я видел дверь. Ручка ее находилась слева от меня. Я все размахивал рубашкой, и облако вдруг отлетело в сторону, туда, где я не мог его достать. В тот же миг я проскользнул в дверь и захлопнул ее за собой.

Я заморгал в неожиданной тьме. Я почти ничего не видел. В горле пересохло, дышал я с хрипом. У меня начинала кружиться голова.

По другую сторону воздушного тамбура стояли, глядя на меня, Мэй и Рикки. Я услышал, как Рикки крикнул:

– Сюда, Джек! Скорее!

Чтобы не упасть, мне пришлось привалиться к стене. Дышать становилось все труднее. Хватая ртом воздух, я ждал, когда откроется стеклянная дверь, однако она оставалась закрытой. Я тупо таращился на воздушный тамбур. – Встань перед дверью!

У меня совсем не осталось сил. Тело ослабло, меня била дрожь. Глаза теперь жгло еще сильнее. Каким-то образом мне удалось отделиться от стены и, шатаясь, сделать несколько шагов к тамбуру. Дверь, зашипев, отворилась.

Я ввалился в воздушный тамбур. Дышать с каждой секундой становилось труднее. Я понимал, что скоро наступит удушье.

Я взглянул на себя, но почти ничего не сумел разглядеть. Кожа казалась черной. Я был весь в пыли. Полетевшие на меня брызги жидкости показались едкими. Потом с громким свистом заработали насосы. Я увидел, как из моей рубашки высасывается пыль. В глазах прояснилось, однако дышать все еще было нечем. На меня накатила тошнота. Колени подогнулись.

Я смотрел сквозь вторую стеклянную дверь на Мэй и Рикки. Они вдруг начали удаляться от меня и скоро оказались где-то совсем далеко. Я закрыл глаза и упал на пол. Рев насосов стал стихать, сменившись холодным, абсолютным безмолвием.

День шестой: 11.12

Не шевелись. Всего секунду, ладно?

Какая-то холодная жидкость потекла вверх по моей руке. Я открыл глаза. Свет падал прямо сверху, слепящий, зеленовато-яркий. Я зажмурился.

Все мое тело болело. Я лежал на столе в биологической лаборатории. Щурясь от света, я увидел рядом с собой Мэй, склонившуюся над моей левой рукой. Из локтевого сгиба торчала трубка для внутривенных вливаний.

– Что происходит?

– У тебя был анафилактический шок. Острая аллергическая реакция.

– Аллергическая реакция на рой?

Она поколебалась с секунду, потом ответила:

– Конечно.

– Разве наночастицы способны вызвать аллергическую реакцию?

– Они определенно могли бы…

– Однако ты так не думаешь, – сказал я.

– Нет, не думаю. Я думаю, что реакция вызвана колиформ-ным токсином.

– Колиформным токсином… – Я пытался осознать сказанное Мэй. – Токсином бактерий Е. coli?

– Да.

В этом не было никакого смысла. Рикки говорил, что бактерии Е. coli используются только для производства сборщиков.

– Но ведь бактерии не должны присутствовать в рое, – сказал я.

– Не знаю, Джек.

Почему она так странно себя ведет? Обычно Мэй была всегда увереннее в себе.

– Ладно, – сказал я. – Кто-то же должен это знать. Рой был спроектирован. И присутствие в нем бактерий либо заложено проектом, либо нет.

Мэй вздохнула, как будто я так ничего и не понял. Но чего я не понял?

– Мэй, кто-то должен объяснить мне, что тут происходит. Не Рикки. Мне нужен человек, который расскажет мне действительно все.

– По-моему, это хорошая мысль.

Вот так я и оказался сидящим перед компьютером в одной из здешних комнат. Рядом со мной был инженер проекта Дэвид Брукс. Рассказывая, он все время оправлял что-то в своей одежде – разглаживал галстук, поддергивал манжеты, подтягивал воротник. При моей головной боли это меня могло бы и раздражать, но мне было не до того. Потому что с каждым новым фрагментом информации, сообщаемой мне Дэвидом, головная боль только усиливалась.

Он рассказал мне все с самого начала. По контракту «Ксимос» должна была создать облако микророботов, которое исполняло бы роль летающей видеокамеры. Компании удалось наладить производство частиц, рой которых хорошо работал в закрытом помещении. Однако при испытаниях под открытым небом рой разнесло ветром. Это произошло шесть недель назад.

– После этого вы испытывали другие рои?

– Да, и немало. В течение следующего месяца. Ни один из них не заработал.

– И все эти рои пропали – унесенные ветром?

– Да.

– Ладно. А когда вы впервые увидели рои, прилетающие из пустыни?

– Две недели назад, – сказал, кивая и разглаживая галстук, Дэвид.

Он объяснил, что поначалу рой был организован так плохо, что более всего походил на комариное облако. Пару дней спустя рой появился снова, но на сей раз он оказался структурирован намного лучше.

– Он демонстрировал отчетливое роение, примерно такое, какое ты видел. И нам стало ясно, что это наше изделие.

– И что тогда происходило?

– Рой, как прежде, крутился в пустыне неподалеку от наших построек. Появлялся и исчезал. Следующие несколько дней мы пытались управлять им по радио, но из этого ничего не вышло. Потом, спустя примерно неделю, мы обнаружили, что ни один из наших автомобилей не заводится. – Дэвид помолчал. – Я вышел посмотреть, в чем дело. Оказалось, все компьютеры в них сдохли. Сами-то процессорные платы были в порядке. А вот чипы памяти оказались разъеденными. Буквально обратились в пыль.

– Вам удалось установить причину?

– Конечно. Тут большой загадки не было. Такая эрозия – что-то вроде подписи гамма-сборщиков. Ты о них знаешь? Нет? Ну, в производстве участвуют сборщики девяти разновидностей, у каждой своя особая функция. Гамма-сборщики разрушают углеродные материалы в кремниевых слоях.

– И эти сборщики сгрызли в машинах чипы памяти?

– В общем, да, однако… – Дэвид поколебался. Он тоже вел себя так, точно я не понимаю чего-то самого главного. – Тут необходимо помнить, Джек, что сборщики способны работать при комнатной температуре. А на жаре становятся куда более активными.

В первое мгновение я не понял того, что он мне сказал. Какая разница – комнатная температура, жара в пустыне? Как это связано с чипами памяти в автомобилях? И тут вдруг до меня наконец-то дошло.

Дэвид же говорил мне, что через вентиляцию в пустыню унесло смесь компонент и что компоненты эти, сконструированные для самостоятельной сборки в производственных условиях, могли осуществить сборку и во внешнем мире. Что, собственно, и произошло.

Я быстро обсудил с ним основные моменты – мне нужно было удостовериться, что я правильно все понял.

– Базовая сборка начинается с участием бактерий. Они способны питаться чем угодно, так что выжить в пустыне им не составляет труда.

– Правильно.

– Это означает, что бактерии размножаются и начинают производить молекулы, которые самостоятельно комбинируются, образуя молекулы покрупнее. Довольно быстро появляются сборщики, которые выдают новых микроагентов.

– Правильно, правильно.

– А это уже означает, что рои дают потомство.

– Да. Дают.

– Причем у каждого агента имеется память.

– Да. Небольшого объема.

– Так им много и не надо, в этом-то и заключается суть распределенного интеллекта. Он коллективен. Итак, интеллект у них имеется, а поскольку имеется и память, они способны учиться на собственном опыте.

– Да.

Теперь я понимал, что ничего хорошего нам ждать не приходится.

– С практической точки зрения этот рой – живое существо.

– Да, – кивнул Дэвид. – По крайней мере ведет себя как живой.

– Это очень плохая новость.

– Мне этого мог бы и не говорить, – ответил Брукс.

– Почему эту штуку уже давно не уничтожили? Дэвид не ответил.

– Ты же понимаешь, – сказал я, – речь идет о механической чуме. Вы создали рукотворную чуму.

Дэвид кивнул:

– Да.

– И она эволюционирует.

– Да, – вздохнул Брукс. – Эволюционирует, и очень быстро. Когда рой вернется сегодня после полудня, он уже будет другим.

– А почему он все время возвращается?

– Пытается проникнуть внутрь.

– Зачем?

Дэвид пожал плечами:

– У нас есть только предположения.

– Вот и испытай их на мне.

– Например, рой может относиться к этим зданиям как к своему дому.

– Ты в это веришь?

– По правде сказать – нет. – Он поколебался. – На самом деле большинство из нас думает, что он возвращается в поисках твоей жены. Он ищет Джулию.

День шестой: 11.42

Я ошарашенно уставился на Дэвида.

– А Джулия тут при чем?

– Она нам помогала.

– Не сомневаюсь, но как именно?

– Вначале она пыталась заманить рой обратно. Нужно было подманить его поближе к зданию, чтобы снова управлять им по радио. Вот с этим Джулия нам и помогала.

– Как?

– Ну, она его развлекала.

– Что делала?

– Нам довольно быстро стало ясно, что рой обладает зачаточным разумом. И Джулии пришла в голову мысль попробовать обращаться с ним, как с ребенком. Она выходила наружу с цветными кубиками, с игрушками. И похоже, рой на нее реагировал.

– В то время находиться с ним рядом было еще безопасно?

– Да, абсолютно. Он был просто облачком частиц. – Дэвид пожал плечами. – Как бы там ни было, через день или около того она решила пойти на шаг дальше и протестировать рой. Ну, знаешь, как психолог тестирует ребенка.

– Дэвид, – сказал я. – Рой обладает распределенным разумом и он учится у тебя, что бы ты ни делал. Тестирование – это то же, что обучение. Чем именно она с ним занималась?

– Просто играла. Выкладывала на землю три кубика, два голубых, один желтый – посмотреть, выберет ли он желтый. Все в таком роде.

– Но, Дэвид, вы же все знали, что он в бегах. Неужели никто не подумал о том, чтобы уничтожить его?

– Конечно. Мы все этого хотели. Но Джулия не позволила.

– И никто с ней не спорил?

– Она вице-президент компании. Она все время повторяла, что мы натолкнулись на что-то очень важное. Все, чего хотела Джулия, – это «надеть на него узду». Ее собственные слова.

– Ага. Ладно. Когда она это сказала?

– Вчера, Джек. – Дэвид снова пожал плечами. – Вчера в полдень.

Мне потребовалось время, чтобы понять: он сказал правду. Прошел ведь всего один день с тех пор, как Джулия была здесь, а потом с ней приключилась авария. И за это время рой колоссально продвинулся вперед.

– Сколько роев было вчера?

– Три. Но мы видели только два. Думаю, один прятался. Знаешь, один из роев стал у Джулии чем-то вроде любимца.

Бывало, когда она выходила наружу, он вился вокруг нее, как бы радуясь ее появлению. Она даже разговаривала с ним. Я прижал ладони к пульсирующим от боли вискам.

– Разговаривала, – повторил я. – Только не говори, что у роев имеются и звуковые сенсоры.

– Нет. Хотя… ну… мы думаем, облако было достаточно близко от нее, чтобы на него воздействовало ее дыхание.

– То есть облако обращалось в одну гигантскую барабанную перепонку?

– В каком-то смысле – да.

– Рой – это сеть, и потому он учится. Ты хочешь сказать, что он ей отвечал?

– Нет, однако он начал издавать какие-то странные звуки. Я кивнул. Эти звуки я уже слышал.

Я был совершенно уверен, что ускорение изменений в поведении роя – это следствие прежнего обучения. Обучение повышает эффективность развития, и я не сомневался, что обучение роя Джулией стало важным фактором, определяющим его нынешнее поведение. Взаимодействуя с ним, она включила в организме с развивающимся поведением механизм селекции, предсказать результаты которой невозможно. Это был очень глупый поступок.

Итак, рой, и так развивающийся уже очень быстро, в будущем станет развиваться еще быстрее. И с каждым часом уничтожить рои будет все труднее.

Мне нужно было еще раз поговорить с Мэй. Я нашел ее в биологической лаборатории за монитором компьютера.

– Послушай, Мэй, я поговорил с Дэвидом, и теперь мне нужно… Мэй? Что-нибудь случилось?

Она не отрывала глаз от экрана.

– Да, – сказала она. – Возникла проблема с сырьем.

– Что за проблема?

– Последняя партия штамма Е. coli развивается неправильно. Боюсь, она заражена бактериофагом.

– Ты имеешь в виду вирус?

– Да. Если сырье действительно заражено, производство придется остановить.

– Честно говоря, прекращение производства было бы к лучшему. Ты уже сказала об этом Рикки?

– Пока нет. Не думаю, что сейчас кому-то нужны дурные новости. И потом…

– Потом что?

– Рикки вложил в развитие компании очень большие средства. – Она повернулась ко мне. – Бобби слышал вчера, как он разговаривал по телефону о своих льготных акциях. Он был встревожен. Рикки видит в «Ксимос» возможность сильно разбогатеть. Он изводит себя работой, спит три-четыре часа в сутки, не больше. По правде сказать, я боюсь, что это сказывается на его способности оценивать происходящее. Временами мне начинает казаться, что он вовсе и не хочет избавиться от роев. А может быть, он просто испуган.

– Может быть.

– Как бы то ни было, ведет он себя странно. А ты будь осторожней, когда решишь схватиться с роями. Ты ведь собираешься схватиться с ними?

– Да, – ответил я. – Я собираюсь сделать именно это.

День шестой: 13.12

Осе собрались в комнате отдыха и не сводили с меня, объяснявшего, что нам следует предпринять, встревоженных глаз. План был достаточно прост. В общем и целом я сказал, что, поскольку, получив повреждения или будучи рассеянным, рой способен восстанавливаться, его необходимо полностью уничтожить.

– Это означает, что нужно воздействовать на частицы высокой или низкой температурой, кислотой, сильным магнитным полем. И судя по тому, что я видел сегодня, уничтожить их будет легче всего ночью, когда рои оседают на землю.

– Но я же говорил тебе, Джек, нам не удается найти его ночью… – заныл Рикки.

– Это потому, что вы его не пометили. Нужно чем-то пометить рой, чтобы проследить его до укрытия.

– Да чем пометить-то?

– Это и есть мой следующий вопрос, – сказал я. – Какие у вас имеются вещества, позволяющие пометить рой?

Ответом мне послужили пустые взгляды.

– Ну, бросьте, ребята. Это же фабрика. Здесь должно быть что-то, чем можно покрыть частицы, чтобы они оставляли след. Что-нибудь сильно флуоресцирующее или радиоактивное…

Снова пустые взгляды, покачивание голов.

– Ну, – сказала Мэй, – радиоизотопы у нас, разумеется, есть. С их помощью мы проверяем наличие утечек в системе.

– Хорошо. Где они сейчас?

Мэй слабо улыбнулась.

– В складском блоке.

– Где это?

– Снаружи. За автомобильной парковкой.

– Так пойдем и заберем их.

– Ох, бога ради! – воскликнул, всплеснув руками, Рикки. – Ты спятил? Ты же сегодня утром едва не погиб.

– Ты предпочел бы, чтобы этим занялся кто-то другой? – спросил я.

Рикки нахмурился:

– О чем это ты?

– Взгляни фактам в лицо, Рикки. Мы уже на грани катастрофы. И если немедленно не справимся с происходящим, нам придется просить о помощи.

– О помощи? Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду – обратиться в Пентагон. Вызвать военных. Нам придется вызвать кого-то, кто уничтожит рои.

– Нельзя этого делать, Джек. Так мы погубим компанию. Мы навсегда останемся без финансирования.

– Вот уж что меня нимало не волнует. Послушай, беглый рой представляет смертельную угрозу. Ты больше не вправе валять дурака.

– Но Джулия говорила…

– Меня не интересует, что она говорила. У нас нет выбора. Это быстро эволюционирующий организм. Промедление слишком рискованно.

– Рискованно? Джек, да ты сумасшедший.

Чарли Давенпорт все это время смотрел на монитор. Теперь он повернулся ко всем остальным.

– Нет, Джек не сумасшедший, – сказал он и улыбнулся мне. – Я пойду с ним.

– Я тоже, – откликнулась Мэй. – Я знаю, где лежат изотопы.

– Нам нужно будет соорудить распрыскиватель. – Дэвид Брукс аккуратно закатывал рукава рубашки. – Лучше бы с дистанционным управлением. Это по твоей части, Рози.

– Хорошо, я пойду тоже, – сказала Рози Кастро. Рикки, покачивая головой, переводил взгляд с одного из нас на другого:

– Я не могу этого допустить. Вы погибнете.

– Не погибнем, – ответил Чарли и указал на монитор. – Посмотри.

Монитор показывал пустыню. Сияло послеполуденное солнце. Сначала я не понял, о чем говорит Чарли. Но потом увидел песок, низко несущийся над землей.

– Все верно, братцы, – сказал Чарли Давенпорт. – На улице сильный ветер. Сильный ветер, никаких роев – помните? Им приходится цепляться за землю. Мы понапрасну тратим время. Пошли.

Мы приближались по коридору к силовой подстанции, где в полную силу работали кондиционеры. Мэй поравнялась со мной.

– Тебе не обязательно выходить, – сказал я ей. – Как обращаться с изотопами, объяснишь по радио.

– Меня заботят не изотопы, – ответила она негромко, так что голос ее почти потонул в реве кондиционеров. – Я должна еще раз осмотреть кролика.

– Зачем?

– Помнишь образцы ткани, которые я взяла из желудка? Так вот, несколько минут назад я посмотрела их под микроскопом.

– И что?

– Боюсь, у нас большие неприятности.

Я вышел первым, щурясь от яркого света пустыни. Было уже почти три, но солнце казалось таким же слепящим и яростным, как и в полдень. Горячий ветер трепал мои брюки и рубашку. Я придвинул закрепленный на наушниках микрофон поближе к губам и спросил:

– Бобби, картинка у тебя есть?

– Да, Джек.

Мэй вышла следующей, за нею Чарли. У Мэй с плеча свисал рюкзачок.

За ними появился Дэвид Брукс, а следом Рози.

Я внимательно осматривал горизонт, однако ничего не увидел. Метрах в пятидесяти от нас стояли под навесом машины. Навес упирался в квадратное белое бетонное здание с узкими окнами. Это и был складской блок.

Мы направились к нему.

– Кондиционеры там есть? – спросила Рози.

– Да, – ответила Мэй. – Но внутри все равно жарко.

– Склад воздухонепроницаем?

– В общем, не очень.

– То есть нет, – сказал, рассмеявшись, Давенпорт. и спросил в микрофон: – Какой у нас ветер, Бобби?

– Семнадцать узлов, – ответил Бобби Лембек. – Хороший, сильный ветер.

– И когда он стихнет? На закате?

– Скорее всего. У вас три часа.

– Может, мы все изжаримся, – произнес Давенпорт. – Не пройдет и нескольких минут.

Он снова рассмеялся на свой раздражающий манер.

– Давай не будем отвлекаться, Чарли, – сказал я.

– Да я и не отвлекаюсь.

Ветер нес песок, создавая над самой землей подобие рыжеватой дымки. Мэй, шагавшая рядом со мной, окинула взглядом пустыню и вдруг произнесла:

– Мне нужно осмотреть кролика. Идите вперед. – И повернула направо, к тушке.

Я пошел с ней. И все прочие, как один человек, последовали за нами. Похоже, никто не хотел отбиваться от остальных. Через несколько секунд мы все стояли над мертвым зверьком.

– Господи! – проговорила Рози, когда Мэй опустилась с ним рядом на корточки.

Я с испугом увидел, что внутренности кролика покрыты чем-то белым, похожим на молоко.

– Как будто его в кислоту окунули, – сказал Чарли.

– Да, верно, – мрачно отозвалась Мэй. Все эти изменения произошли за пять часов.

– Что с ним такое?

Мэй вытащила лупу и склонилась поближе к зверьку. Потом сказала:

– Он частично съеден.

– Съеден? Кем?

– Бактериями.

– Минутку, – сказал Чарли Давенпорт. – Ты думаешь, его съели Е. coli?

– Скоро узнаем, – ответила Мэй.

Она залезла в сумку, достала несколько пробирок со стерильными тампонами и, взяв на каждый по мазку, вернула тампоны в пробирки.

– Но тогда они должны очень агрессивно размножаться.

– Бактерии так и делают, если дать им хороший источник пищи. А высокая температура еще и ускоряет их рост.

– Но если это правда, – сказал я, – значит, рой…

– Я не знаю, что это значит, – быстро ответила Мэй. Она взглянула на меня и чуть покачала головой: не сейчас. Впрочем, никого ей обмануть не удалось.

– Ты говоришь, рои убили кролика, чтобы съесть его? Чтобы вырастить новых Е. coli? И произвести на свет новые нанорои?

– Чарли, я этого не говорила.

– Но ты это подумала, – продолжал Чарли. – Стало быть, вернувшись сюда еще через час, мы увидим, что вот это белое исчезло, а все тело покрыто чем-то черным. Новыми черными наночастицами. И в конце концов их окажется достаточно для создания нового роя.

Мэй кивнула.

Наступило молчание. Мы стояли над тушкой кролика. Бактерии пожирали ее так быстро, что казалось, будто она исчезает прямо у нас на глазах, в реальном, так сказать, времени.

– Да, лучше бы нам от роев поскорее избавиться, – произнес Чарли.

Мы отвернулись от кролика и направились к складу.

Вступив в тень навеса, я прошел вдоль автомобилей к складскому блоку. Дверь его была облеплена предупредительными знаками – радиоактивность, биологически опасные вещества, сверхвысокочастотное излучение, лазерное излучение…

– Сам теперь видишь, почему мы держим это дерьмо снаружи, – сказал Чарли.

Мэй отперла дверь, мы вошли.

Внутри склад был разделен на два больших отсека с полками по всем четырем стенам и стеллажами в середине помещений. Из первого отсека одна дверь вела во второй, еще одна, подъемная, сделанная из гофрированного железа, предназначалась для грузовиков. Сквозь окна с деревянными рамами сюда вливался жаркий солнечный свет. Я закрыл за собой дверь, осмотрел ее уплотнение. О воздухонепроницаемости и речи идти не могло.

Я повернулся к Мэй:

– Где изотопы?

– Вот тут.

Она подошла к вделанному в бетонный пол стальному колпаку. Колпак с шипением поднялся. Я увидел лестницу, уходившую вниз. Изотопы хранились в разноразмерных металлических контейнерах.

– Там есть селен-172. Сгодится?

– Да.

Мэй начала спускаться в камеру.

– Прекрати! – В углу Дэвид Брукс отскочил от Чарли Давенпорта, державшего в руках большую бутылку с чистящим средством «Виндекс».

Чарли проверял работу распрыскивателя и при этом обрызгал Дэвида. Не думаю, что случайно.

– Дай сюда, – сказал Дэвид, вырывая у него бутылку.

– Вот это подойдет? – спросила из первого отсека Рози. Она держала в руках цилиндр со свисающими с него проводами. – Это ведь соленоидное реле?

– Да, – ответил Дэвид. – Сомневаюсь только, что оно создает достаточное для этой прыскалки усилие. Нужно что-нибудь покрупнее.

– И не забывай, нам требуется дистанционное управление, – добавил Чарли. – Если, конечно, не хочешь опрыскать и себя тоже.

Мэй поднялась снизу с тяжелым металлическим тубусом в руках. Она подошла к раковине, протянула руку к бутылке с соломенного цвета жидкостью. Затем надела толстые перчатки с резиновым покрытием и принялась смешивать изотоп с жидкостью, чтобы его можно было разбрызгать.

В наушниках послышался голос Рикки:

– Ребята, вы все обдумали? Даже если у вас будет распрыскиватель с дистанционным управлением, как вы подманите к нему рой? И потом, он же не будет торчать на одном месте, пока вы его поливаете.

– Найдем что-нибудь, что их привлечет, – ответил я.

– Например?

– Их привлекают кролики.

– Кроликов у нас не осталось.

– Знаешь, Рикки, тебе лишь бы нас с толку сбить, – сказал Чарли.

Чарли заметил то же, что и Мэй: Рикки пытался притормозить нас на каждом шагу.

– Эй, ребята. – Это был Бобби Лембек. – Ветер начинает стихать.

– Сколько сейчас? – спросил я.

– Пятнадцать узлов. Съехало с восемнадцати.

– Ничего, пока еще сильный. У нас все в порядке.

– Я знаю. Просто предупреждаю. Рози спросила из соседнего отсека:

– Что такое «Термит»? – В руках она держала плоскую пластиковую коробку, наполненную металлическими трубочками длиной сантиметра два.

– Поосторожнее с этим, – сказал Дэвид. – Их, наверное, строители оставили. «Термит» – это смесь окиси алюминия и железа. Горит, давая очень высокую температуру – три тысячи градусов – и такой яркий свет, что невозможно смотреть.

– Много его там? – спросил я у Рози. – Мы могли бы использовать его ночью.

– Сейчас посмотрю, – сказала она и скрылась за дверью.

У раковины, где Мэй уже закрыла тубус с изотопом и переливала соломенную жидкость в бутылку из-под «Виндекса», пощелкивал счетчик радиации.

Я тем временем подошел к компьютеру и включил его. Экран засветился, появилось меню. Я громко спросил:

– Рикки, могу я вывести на этот монитор программный код роя?

– Зачем тебе понадобился код? – В голосе Рикки прозвучала тревога.

– Хочу посмотреть, что вы в нем изменили.

– Для чего?

– Рикки, ради бога, могу я его вывести или не могу?

– Конечно, можешь. Все версии находятся в директории code. Пароль langton, все буквы маленькие.

– Хорошо.

Я ввел пароль.

– Рикки. А где код частиц?

– Разве его там нет?

– Черт возьми, Рикки, перестань тянуть время.

– Там должна быть поддиректория C-D-N. Код в ней.

– Да, вижу.

В поддиректории обнаружился список файлов, все очень небольшого размера. Ничего нового в нем за последние две недели не появилось.

– Рикки, ты не менял код уже две недели?

– Да, около того.

Я щелкнул на самом последнем из созданных документов и некоторое время просматривал экран в поисках изменений, внесенных в структуру программы. Потом прокрутил Содержимое поддиректории в поисках суммарного рабочего кода, собираясь взглянуть на его реализацию. Однако этого, самого важного кода здесь не было.

– Рикки, я хочу увидеть чертов модуль. В чем дело?

– Да ни в чем. Его надо поискать. Как вернешься, я сразу этим займусь.

Я взглянул на Мэй.

– Ты код просматривала?

Она покачала головой.

В соседнем помещении Рози с Дэвидом рылись на полках в поисках радиореле. На другом конце помещения Чарли Давенпорт громко пукнул и воскликнул: «Ба-бах!»

– Черт, – сказала Рози. – Меня уже тошнит от тебя.

– Ой, извини, – отозвался Чарли, поднимая перед собой какую-то блестящую металлическую штуковину. – Тогда тебе, наверное, не понадобится этот вентиль с дистанционным управлением.

– Что? – воскликнула, оборачиваясь, Рози. В наушниках послышался треск.

– Эй, ребята. – Это опять был Бобби Лембек. – Скорость ветра упала до шести узлов.

Я подошел к окну, выглянул наружу. Ветер еще покачивал кусты можжевельника, но песка над землей уже не нес. Рикки сказал в наушниках:

– Джек, уводи оттуда свою команду.

– Уже уходим, – ответил я.

Дэвид Брукс официальным тоном заявил:

– Мы не можем уйти, пока не найдем вентиль, который точно подойдет к этой бутылке…

Голос Бобби произнес в наушниках:

– Четыре узла и по-прежнему падает. Поторопитесь.

– Все, пошли, – сказал я и начал подгонять всю команду к выходу.

И снова Рикки:

– Нет. Слишком поздно. Они уже здесь.

День шестой: 15.12

Все бросились к окну. Насколько мне было видно, горизонт оставался пустым. Я не разглядел ничего.

– Где они? – спросил я.

– Приближаются с юга. Четыре роя.

– Четыре! Мы успеем добежать?

– Не думаю. Дэвид нахмурился:

– Он не думает. Господи!

И прежде чем я успел хоть что-то сказать, Дэвид рванул к двери и выскочил под солнце. Все заговорили одновременно:

– Дэвид, какого черта?

– Хочу посмотреть…

– Вернись!

– Ублюдок тупой!

Но Брукс стоял на месте и оглядывал горизонт, заслонив ладонью глаза от солнца.

– Я пока ничего не вижу, – сообщил он. – Слушайте, может, мы все-таки успеем добежать… А! Нет, не успеем.

Он метнулся внутрь и, захлопнув дверь, дернул на себя ее ручку. Голос его дрожал:

– Они приближаются.

Я положил ладонь ему на плечо. Он так и продолжал дергать ручку двери, дыша отрывисто и хрипло.

– Дэвид, – негромко сказал я. – Полегче. Давай-ка, сделай глубокий вдох.

Он обливался потом, плечи его подрагивали. Это была паника в чистом виде.

– Дэвид, – повторил я. – Глубокий вдох, хорошо? И сделал его сам, в качестве примера.

– Вот так. Давай. Глубокий вдох… хорошо, а теперь отпусти ручку.

Дэвид наконец отпустил ее, сел на пол и заплакал, схватившись руками за голову.

– Малый свихнулся, – сказал Чарли. – Очень кстати.

– Заткнись, Чарли, – сказала Рози.

Она помогла Дэвиду подняться и кивнула мне, показывая, что теперь сама им займется. Я вернулся в центр помещения, где все остальные уже столпились у монитора, показывающего северный фасад главного здания. Четыре роя, серебристо поблескивая, двигались вверх и вниз по всей его высоте.

– Что они делают? – спросил я.

– Пытаются проникнуть внутрь.

Некоторое время мы молча наблюдали за ними. Меня в который раз поразила целенаправленность их действий – рои задерживались у каждой запертой двери, у каждого закрытого окна.

– Похоже, они не помнят, какие двери запечатаны.

– Либо так, – сказал Чарли, – либо это уже другое поколение.

– Хочешь сказать, эти рои появились на свет после полудня?

Чарли пожал плечами:

– Это просто предположение.

Возможность столь скорого появления новых поколений означала, что встроенный в программу роя эволюционный механизм тоже прогрессирует, и очень быстро. Если рои воспроизводятся каждые три часа, тогда за последние две недели сменилось что-то около ста поколений. А по прошествии ста поколений поведение роя должно было стать куда более разумным, чем вначале.

Мэй, следившая за роями на мониторе, сказала:

– По крайней мере они остаются у главного здания. Похоже, не знают, что мы здесь.

– А откуда им это знать? – поинтересовался я.

– Ниоткуда, – сказал Чарли. – То, чего они не видят, для них не существует.

Вернулись Рози с Дэвидом.

– Извините, ребята, – сказал Дэвид.

– Да ладно, – отозвался Чарли. – Ну, распсиховался, тоже мне проблема.

Рози обняла Дэвида за плечи, и тот громко высморкался. Она взглянула на монитор:

– Что там сейчас?

– Похоже, им не известно, что мы здесь.

– И мы надеемся, что они этого так и не узнают.

– А если узнают? – спросила Рози. Я уже думал о такой возможности.

– Тогда мы воспользуемся слабыми местами в алгоритме «ОХОТЫ».

– То есть?

– Собьемся в стадо, – сказал я.

Животные вроде зебр и антилоп живут стадами не потому, что им присуще социальное поведение, – само стадо служит им защитой от хищника. Когда животных больше, они быстрее замечают врага, а согласованное движение стада затрудняет хищникам выбор добычи. Хищники атакуют животное, которое чем-то отличается от других.

Так что вывод был прост. Оставаться вместе. Оставаться одинаковыми.

Это был наш шанс на спасение.

Однако я надеялся, что до этого не дойдет.

Рои на время исчезли. Ушли на другую сторону лабораторного здания. Мы напряженно ждали. В конце концов они показались снова. И снова начали перемещаться вдоль стены.

– И долго они будут этим заниматься? – спросил Дэвид Брукс.

– До тех пор, пока опять не поднимется ветер. А как-то не похоже, что это случится скоро.

– Пойдем, Дэвид, тебе нужно присесть, – сказала Рози. Она ласково отвела его к раковине, усадила на пол. Потом смочила водой бумажное полотенце и уложила его на шею Дэвиду, под затылок.

Я наблюдал за роями. Поведение их слегка изменилось. Они больше не держались вплотную к зданию. Вместо этого они теперь сновали плавными зигзагами, отлетая от стены в пустыню и возвращаясь назад.

Мэй тоже заметила это:

– Новое поведение…

– Да. Одна стратегия не сработала, теперь они пробуют другую.

– Да пусть себе егозят, сколько хотят, – сказал Чарли. – Двери от этого все равно не откроются.

И все же поведение роев, менявшееся прямо на глазах, просто поражало воображение. Тут мне пришла в голову новая мысль:

– Насколько острое у роя зрение?

В наушниках щелкнуло. Это был Рикки.

– Зрение у них сказочное, – сказал он. – В конце концов, ради этого их и создали.

– А как они строят изображение? – спросил я.

Что ни говори, рои представляли собой просто сборище отдельных частиц. Как и в случае палочек и колбочек глаза, для создания картинки требуется централизованное средство обработки изображения. Так как же осуществляют обработку они?

Рикки кашлянул:

– Э-э… точно не знаю.

– Способность видеть появилась только у поздних поколений, – сказал Чарли.

– Ты хочешь сказать, им удалось развить в себе зрение?

– Ага.

Мы смотрели, как один рой, отделившись от стены, устремился к кролику, а от него тут же рванулся назад, к стене. Внезапно он притормозил и повис над пустыней.

– По-моему, он что-то увидел, – сказал я.

– Что там можно увидеть? – осведомился Чарли. – Это же пустыня, тут ничего нет, кроме песка да кактусов.

– И следов, – добавила Мэй.

– Что? Это ты о наших следах, что ли?

Секунд десять-пятнадцать мы наблюдали за роем, который висел на месте, поднимаясь и опускаясь, точно дыша. Теперь он стал почти черным и лишь изредка поблескивал серебром.

Чарли прикусил губу:

– Ты действительно думаешь, будто он что-то видит?

– Не знаю, – ответила Мэй.

Внезапно рой поднялся и снова пришел в движение. Но полетел он не к нам, а к двери подстанции.

– Он идет по нашим следам, – сказала Мэй.

Следующие пять минут мы провели в напряжении. Рой тем же путем вернулся к кролику, немного покружил над ним и снова возвратился к двери подстанции. Оттуда опять к кролику. И так три раза.

– Застрял, – сказал Чарли, – ходит по кругу.

– Значит, нам повезло, – отозвался я.

Я-то думал, что поведение роя изменится. В исходную версию «ОХОТЫ» был встроен элемент случайности, позволявший справляться с ситуациями, подобными этой.

Теперь рой описывал концентрические круги, в центре которых находился кролик. И скоро наткнулся на другие наши следы. С мгновение он повисел над ними, потом вдруг поднялся повыше и полетел прямо на нас, точно по тому пути, каким мы шли к складу.

– Черт, – сказал Чарли. – Похоже, мы здорово влипли.

Мэй с Чарли метнулись к окну. Я закричал:

– Нет, нет! Не подходите к окну!

– Что?

– Он вас увидит! Отойдите от окна!

Как следует спрятаться на складе было негде. Рози с Дэвидом заползли под мойку. Чарли, не обращая внимания на их протесты, притиснулся к ним. Мэй скользнула в темный угол, забившись там между полками.

В наушниках треснуло.

– Эй, ребята. – Это был Рикки. – Один направляется к вам. А, м-м… Нет… Два других тоже присоединились к нему.

– Рикки, – сказал я, – уйди из эфира.

– Что?

– Отключись, Рикки.

Я опустился на колени за стоявшей в главном складском отсеке картонной коробкой с какими-то припасами. Коробка была не настолько велика, чтобы укрыть меня полностью. Как бы то ни было, ничего лучшего я придумать не смог.

Прошло секунд десять-пятнадцать. Я видел солнечный свет, вливавшийся в расположенное над раковиной северное окно. Свет оставлял на полу слева от меня белый прямоугольник.

Снова треск в наушниках:

– Почему ты отказываешься от связи?

– Рикки, эти штуки умеют слушать, так что отключись.

Я потянулся к висевшему у меня на поясе передатчику и выключил его. И знаками велел всем остальным сделать то же.

Чарли пошевелил губами, беззвучно говоря мне что-то. По-моему, он говорил: «Этот тип хочет, чтобы нас убили».

Прошло не больше двух-трех минут, которые показались нам вечностью. Я не сомневался, что первый рой уже совсем близко. Правда, в окнах он пока не показывался, и я не мог понять, на что он потратил столько времени. Но тут я заметил, как сияющий белый прямоугольник на полу заливает тусклая серость.

Рой был здесь.

Мне казалось, что к гудению кондиционера присоединился какой-то глубокий, монотонный звук. Из-за коробки я видел, как окно над раковиной постепенно темнеет от кружащих за ним черных частиц – казалось, снаружи разыгралась пыльная буря.

Под раковиной начал стонать Дэвид Брукс. Чарли зажал ему рот ладонью.

И тут рой исчез из окна, так же быстро, как появился. В окно снова полился солнечный свет. Никто не двинулся с места.

Мгновение спустя точно так же потемнело западное окно. Я не мог понять, почему рой не проникает внутрь – окна не были герметичными. Наночастицы могли с легкостью проскользнуть в любую из щелей.

Западное окно еще оставалось темным, а уже снова потемнело и северное. Теперь в помещение заглядывали одновременно два роя. Рикки сказал, что к нам направляются три. Я гадал, где же третий. Через миг я это узнал.

Словно безмолвный черный туман, наночастицы начали просачиваться из-под западной двери. Они все прибывали. Одни зависали у дверного косяка, другие бесцельно кружили по складу, однако я знал, что пройдет несколько секунд, и они самоорганизуются.

Потом я увидел, как другие частицы просачиваются в щели северного окна.

Ждать дальше было бессмысленно. Я поднялся, вышел из-за укрытия и крикнул всем, чтобы они тоже выходили.

– Построиться парами!

Чарли схватил бутылку из-под «Виндекса» и встал в строй, бормоча:

– Каковы наши шансы, как по-твоему?

– Лучше не бывает, – ответил я. – Постройтесь и держитесь вплотную ко мне.

Не будь нам так страшно, мы бы, наверное, показались себе смешными: перемещаясь по отсеку взад-вперед и стараясь согласовать движения, мы пытались изобразить птичью стаю. Поначалу у нас это получалось плохо, но постепенно дело пошло на лад. Дойдя до стены, мы разворачивались кругом и топали назад.

Скоро отсек наполнился подобием однородного тумана. Я чувствовал, как у меня покалывает все тело, и не сомневался – то же происходит и с другими. Дэвид снова начал стонать, вышагивавшая рядом с ним Рози упрашивала его держаться.

Внезапно, с потрясшей нас быстротой, туман исчез. Частицы выстроились в две колонны, которые зависли прямо у нас над головами.

Видимые в такой близи, рои источали безошибочно узнаваемую угрозу. Глубокий монотонный звук различался теперь совершенно отчетливо, временами он перемежался сердитым шипением наподобие змеиного.

И все же они не нападали. Как я и надеялся, недочеты программы работали на нас. Столкнувшись с согласованно передвигающейся стаей, хищники оказались в тупике. Они вообще ничего не предпринимали.

По крайней мере пока.

– Предлагаю двигаться к дверям. И выбираться отсюда к чертям собачьим, – сказал я.

– И что потом? – проскулил Дэвид.

Его одолевал такой страх, что он никак не мог приладиться к движениям остальных и то и дело спотыкался.

– Мы так и пойдем – стаей. Доберемся до лабораторий, потом внутрь.

Он снова споткнулся. Я почти чувствовал его ужас, его отчаянное желание удариться в бегство.

– Если пойдешь один, тебе туда не добраться, ты слышишь?

– Я не знаю… – простонал Дэвид, – наверно, я не смогу… Рои последовали за нами в смежный отсек. И все же они не нападали на нас. От задней двери, той, через которую мы вошли, нас отделяло около двадцати шагов. Впервые за это время мне начало казаться, что нам действительно удастся выбраться.

И тут, в одно мгновение, все пошло к черту.

Дэвид Брукс бросился вперед.

Мы уже углубились в задний отсек, уже почти обогнули стеллажи, когда он, оторвавшись от нас, понесся к двери.

Рои, мгновенно развернувшись, погнались за ним.

Рози кричала, чтобы он вернулся, но все внимание Дэвида было приковано к выходу. Рои преследовали его с поразительной скоростью. Дэвид был уже у двери, когда один из них упал вниз и рассыпался по полу, зачернив его, у Дэвида перед ногами.

И как только Дэвид Брукс ступил на черную поверхность, ноги его разъехались, точно на льду. Взвыв от боли, он рухнул на бетон, попытался снова подняться на ноги, но не смог. Очки его разбились. Он задыхался.

Рози еще кричала, а на Дэвида уже опустился второй рой, и чернота растеклась по его лицу, по глазам, проникла в волосы. Движения его становились все более судорожными, он болезненно постанывал, точно животное, оскальзываясь, падая на руки и колени.

– Надо что-то сделать! – воскликнула Рози. Я схватил ее за руку, она забилась, вырываясь.

– Надо помочь ему!

– Рози, мы ничем ему не можем помочь.

Дэвид катался по полу, черный с головы до пят. Рот его казался темной дырой, и рой вливался в нее, подобно черной реке. Даже глазные яблоки Дэвида совершенно почернели.

Тело его забилось в судорогах. Я понял, что он умирает.

– Пошли, Джек, – сказал Чарли. – Надо выбираться отсюда.

– Ты не можешь его оставить! Не можешь, не можешь! – закричала, с силой наступив мне на ногу, Рози.

От неожиданности я выпустил ее руку, и Рози стремглав понеслась к Дэвиду.

Рука его, черная, как у шахтера, потянулась к ней. Рози схватила его за запястье. И тут же упала, поскользнувшись на черном полу. Она все повторяла его имя, прижимая Дэвида к груди, пока не начала кашлять, пока ее губы не покрыла чернота. Дэвид уже не двигался.

– Ради бога, пойдем, – сказал Чарли. – Не могу на это смотреть.

Я повернулся к Мэй. По щекам у нее текли слезы.

– Пойдем, – сказала она.

Я кивнул и направился к двери.

День шестой: 16.12

Воздух под металлической крышей был жарок и спокоен. Мы помчались к лабораторному зданию. Думал каждый из нас об одном и том же: через полминуты мы окажемся в безопасности.

Однако мы забыли о четвертом рое.

Он вихрем вылетел из-за угла лабораторного здания и понесся прямо на нас. Мы остановились, не понимая, что делать дальше.

Теперь мы были слишком малочисленны, чтобы хищник принял нас за стаю. Нам нужно было попасть в укрытие, в какое-то убежище, прежде чем рой доберется до нас. Я огляделся, но ничего не увидел, кроме…

– Машины заперты?

– Нет, – ответил Чарли, – не должны быть. Мы повернулись и побежали.

Ближайшим к нам автомобилем был синий «форд». Я открыл водительскую дверцу, Мэй – пассажирскую. Рой был уже совсем близко. Захлопывая дверцу, я расслышал монотонное гудение.

Чарли, так и не выпустивший из рук бутылку из-под «Виндекса», дергал заднюю дверцу, но та была заперта. Мэй потянулась отпереть ее, однако Чарли уже бросился к соседней машине, «лендкрузеру», и запрыгнул в нее.

В машине было как в печке. Мы оба сразу покрылись потом. Рой, подлетев к нам, кружил у ветрового стекла, пульсируя, отдаляясь и приближаясь.

Испуганный голос Рикки спросил в наушниках:

– Ребята? Где вы?

– Мы в машинах.

Черный рой отлепился от нашего «форда» и перелетел к «лендкрузеру». Мы смотрели, как он скользит от окна к окну, пытаясь проникнуть внутрь. Чарли улыбнулся мне сквозь стекло:

– Вот машины действительно воздухонепроницаемы.

– А вентиляция? – спросил я. – Через нее-то воздух проходит.

– Чтобы попасть внутрь, надо сначала забраться под капот. Готов поспорить, эти штуки до этого не додумаются.

Мэй один за другим закрыла воздухопроводы. Потом заглянула в бардачок.

– Ключи там есть? – спросил я.

Она покачала головой – нет. И захлопнула бардачок. Рикки сказал в наушниках:

– Ребята, к вам еще гости.

Обернувшись, я увидел, что к навесу приближаются еще два роя. Они подлетели к нашей машине и закружили вокруг нее. Я чувствовал себя попавшим в пыльную бурю. Время от времени один из роев подлетал к ветровому стеклу и растекался по нему. Затем собирался снова, отлетал от капота и опять ударялся о стекло.

Голос Бобби Лембека произнес в наушниках:

– Ветер снова усиливается. Шесть узлов.

Он старался ободрить нас, однако шесть узлов – это далеко не то, что могло нас спасти.

– Джек, – сказал Чарли. – Мой рой куда-то смылся. Не видишь, где он?

Я оглянулся на машину Чарли и увидел, что третий рой опустился к переднему колесу.

– Исследует колпаки на колесах, – сказал я.

Если рой приступил к методичному обследованию машины, он рано или поздно найдет, как проникнуть внутрь.

Я все еще смотрел на машину Чарли, когда Мэй негромко произнесла:

– Джек, глянь.

Рой, повисший за окном с ее стороны, стал почти полностью серебристым, мерцающим, но совершенно стабильным. На серебристой поверхности я увидел отражение головы и плеч Мэй. Отражение не вполне совершенное – глаза и рот Мэй были размазаны, – но в общем и целом похожее.

Я нахмурился:

– Это зеркало…

– Нет, – сказала Мэй, поворачиваясь ко мне.

Изображение ее лица на серебристой поверхности не изменилось. Впрочем, секунду-другую спустя оно расплылось и сменилось изображением затылка Мэй.

– Что это может означать? – спросила Мэй.

– У меня есть кое-какие соображения, однако…

Рой, повисший над капотом, проделал тот же фокус, только его засеребрившаяся поверхность показывала нас обоих. Рой формировал изображение, точно задавая положение отдельных частиц, а это означало…

– Плохие новости, – произнес Чарли.

– Знаю, – ответил я. – Они изменяются. Мэй покачивала головой, не понимая.

– Программа устанавливает определенные стратегии, помогающие в достижении целей. Стратегии моделируют поведение хищника. Одна из них состоит в том, чтобы подражать поведению добычи – имитировать ее.

– Ты думаешь, они пытаются придать себе сходство с нами? – спросила Мэй.

– Да.

– Это и есть развивающееся поведение? Они сами развили в себе эту способность?

– Да, – ответил я.

– Плохие новости, – скорбно повторил Чарли. – Очень и очень плохие.

Меня понемногу охватывала злость. Появление зеркальных изображений означало, что структура наночастиц оставалась мне неизвестной. Никто не сказал мне, что пьезопластины способны отражать свет.

Кроме того, я столкнулся с чем-то совершенно новым. Рои создавали теперь цветные образы и поддерживали их в стабильном состоянии. Те простые наночастицы, о которых мне рассказывали, ничего подобного делать не могли. Стало быть, Рикки мне снова наврал.

– Джек… – Мэй толкнула меня локтем и указала на машину Чарли.

Рой, крутившийся у задних огней его машины, превратился теперь в черный поток, высокой дугой взвивавшийся в воздух и затем уходящий под шов, туда, где пластик смыкался с металлом.

Я сказал в микрофон:

– Чарли… похоже, они нашли дорогу.

– Да, вижу.

Частицы уже начали наполнять внутренность его машины. Чарли закашлялся. Что он там делает, я разглядеть не мог: он наклонился ниже уровня окон.

– Чарли, тебе лучше выбираться наружу.

И тут послышался непонятный звук.

– Чарли?

– Я… опрыскиваю этих ублюдков. Посмотрим, что они станут делать теперь.

– Ты распрыскиваешь изотоп? – спросила Мэй.

Он не ответил. Однако мгновение спустя снова появился в окне, пуская во все стороны струи из бутылки «Виндекса». Внутри машины сгущались сумерки, частиц там становилось все больше. Скоро мы вообще перестали видеть Чарли, однако слышали его непрестанный кашель.

– Чарли, – сказал я, – беги оттуда.

– Ветер десять узлов, – сообщил Бобби Лембек. – Попробуйте воспользоваться им.

Десять узлов – скорость не такая уж и большая, но все же лучше, чем ничего.

Из черного нутра машины донесся голос Чарли:

– Не могу найти… дверную ручку, никак не нащупаю… Где тут эта чертова ручка… – Он зашелся в кашле.

Мэй указала на заднее сиденье нашей машины. Из щели между сиденьями, точно черный дым, с шипением вырывались частицы.

Краем сознания я отметил, что задняя дверь «лендкрузера» хлопнула, увидел появившуюся из черноты ногу Чарли. Он собирался попытать счастья снаружи. Может, и нам следует сделать то же, подумал я. Я уже чувствовал, как частицы наполняют воздух.

– Надо бежать, Мэй.

Она не ответила. Скорее всего, она понимала, что если мы вылезем, до двери нам не добежать. Рои загонят нас и придушат.

Воздух уплотнялся. Я начал кашлять. Я знал: жить нам осталось чуть больше минуты. Я помахал рукой, чтобы разогнать туман и увидеть Мэй. Не помогло. Я помахал еще раз, стараясь разглядеть, что там с Чарли, но все, что я увидел, – это… несомый ветром песок!

Снова поднялся ветер.

– Мэй, дверца!

Не знаю, услышала она меня или нет. Она заходилась в кашле. Я потянулся к дверце, нащупывая ручку. Ощутив под рукой горячий металл, дернул. Дверца распахнулась, горячий воздух ворвался в машину, разметая туман. Ветер и вправду усиливался.

– Мэй!

Ее раздирал кашель. Возможно, она была уже не в состоянии двигаться. Я нагнулся через нее к пассажирской дверце. Туман уже поредел, я увидел ручку, повернул ее, и дверца распахнулась.

Ветер с новой силой ворвался в машину.

Черное облако исчезло за несколько секунд. Я выполз наружу, волоча за собой Мэй. Обоих нас бил кашель. Я перебросил руку Мэй себе через плечо и, почти оторвав ее от земли, поволок через пустыню.

Не знаю, как мне удалось добраться до лабораторного здания. Рои исчезли, дул сильный ветер. Мэй мертвым грузом висела у меня на плечах, ноги ее волочились по песку, дыхание было слабым, неглубоким, но я чувствовал, что она выживет.

В конце концов передо мной замаячила дверь. Я открыл ее. По другую сторону воздушного тамбура ждали Рикки и Бобби Лембек, криками подбадривавшие нас.

Двери тамбура зашипели, я втолкнул в него Мэй. Она смогла устоять, хоть кашель и сгибал ее вдвое. Я отступил на шаг. Воздушные струи начали сдувать с Мэй частицы.

Я смотрел, как Бобби помогает Мэй выбраться из тамбура и уводит ее по коридору. Рикки остался, дожидаясь меня.

– Твоя очередь, Джек. Заходи, – сказал он. Я не сдвинулся с места.

– Что с Чарли? Где он?

– Он не смог добраться сюда, Джек. Так и не вылез из машины.

– Но он жив.

– Пока еще жив.

– Кто-то должен за ним сходить, – сказал я.

– Джек, – сказал Рикки. – У нас жуткие потери. Больше мы никем рисковать не можем. Давай, заходи.

И я вошел в воздушный тамбур.

Взревели насосы. В глазах у меня сразу прояснилось, дыхание выровнялось. Я держал перед собой руку, наблюдая, как из черной она становится сероватой, а там и вновь приобретает свой нормальный цвет. Я сделал еще один вдох. Нельзя сказать, чтобы я чувствовал себя хорошо. Однако мне было гораздо лучше.

Стеклянные двери разошлись. Рикки протянул мне руку:

– Джек, слава богу, ты цел.

Я молча развернулся и снова вошел в тамбур.

– Джек… Что ты делаешь?

Двери тамбура с глухим ударом закрылись.

– Я его там не оставлю, – ответил я.

День шестой: 16.22

Ветер дул порывами. Роев видно не было, и до навеса я добрался без приключений. Наушники я потерял, а потому от комментариев Рикки был избавлен.

Задняя пассажирская дверца «лендкрузера» была открыта. Чарли лежал на спине не двигаясь. Он еще дышал, хоть и неглубоко. С большим трудом мне удалось усадить его. Он смотрел на меня потухшими глазами. Губы отливали синевой, кожа была мучнисто-серой. Слеза скатилась у него по щеке, он шевельнул губами.

– Не пытайся говорить, – сказал я. – Береги силы. Кряхтя, я вытащил его ноги наружу, теперь он сидел лицом к выходу. Чарли был малый крупный, килограммов на десять тяжелее меня. Я понимал, что дотащить его на себе не смогу. Однако из-за заднего сиденья «лендкрузера» очень кстати торчали покрышки мотоцикла Дэвида. Он мог помочь.

– Так, Чарли… – Я стянул его на подножку машины. – Сиди здесь, ладно?

Я отпустил его, и он остался сидеть, глядя перед собой.

Обойдя вокруг «лендкрузера», я поднял дверцу багажника. Вытащил мотоцикл и положил его на землю. Ключа в замке зажигания не было. Я вернулся к передним сиденьям, открыл бардачок – не было ключей и там. Тут я заметил между сиденьями плоскую, запертую на замок коробку. Возможно, она открывается автомобильным ключом зажигания.

Я заглянул в лицо Чарли. Может, ему стало лучше? Нет, скорее еще хуже. Я снял с него наушники, нацепил на себя и услышал негромкий разговор Рикки и Бобби. Сдвинув микрофон к губам, я сказал:

– Ребята, поговорите со мной. Пауза.

Удивленный голос Бобби:

– Джек?

– Да, я.

– Джек, тебе нельзя там оставаться. Ветер понемногу стихает. Сейчас уже десять узлов.

– Понятно. Черт, Чарли мне не дотащить. А Дэвид не оставил в машине ключей…

Я умолк.

А что, если Дэвид держал ключи снаружи машины. Он был инженером, человеком очень предусмотрительным. Нет, Дэвид должен был где-то спрятать ключи.

Я пробежался пальцами по внутренней стороне переднего и заднего бамперов. Ничего. Прощупал снизу все подножки машины. Ничего. Я опустился на землю, заглянул под машину. Ключей нет. Где еще их можно спрятать?

В углу навеса зажужжала видеокамера. Глянув поверх красовавшегося на крыше машины каркаса для крепления лыж, я увидел, что объектив камеры вращается – Бобби и Рикки навели ее на меня и теперь увеличивают изображение. Зачем Дэвиду понадобился каркас для лыж, смутно подумал я, он же не катался на лыжах. Наверно, получил его вместе с машиной, как стандартное оснащение, и…

Я выругался. Это же так очевидно.

Осталось всего одно место, где я еще не искал. Я запрыгнул на подножку и оглядел крышу машины. Повел пальцами по каркасу и нащупал кусок клейкой ленты. Я отодрал ленту и увидел серебристый ключ. Спрыгнув на землю, я вернулся к передним сиденьям, к плоской коробочке. Вставил серебристый ключ в ее замок, повернул. В коробке лежал другой ключ – маленький, желтый.

– Джек? Девять узлов.

– Хорошо.

Я торопливо обежал машину, вставил ключ в замок зажигания мотоцикла, оседлал его и запустил мотор.

– Джек? Что ты делаешь?

Я подкатил мотоцикл к сидевшему на песке Чарли. Вот здесь меня ожидают серьезные сложности. Распорок, удерживающих мотоцикл в вертикальном положении, у этого не было. Я постарался, не слезая с мотоцикла, помочь Чарли забраться на заднее сиденье.

К счастью, он, похоже, понял, что я задумал. Наконец мне удалось усадить его на мотоцикл – руки обнимают меня за живот, голова у меня на плече.

– Джек, они здесь. С южной стороны. Направляются к тебе, – раздался в наушниках голос Бобби.

Я дал полный газ, но с места не тронулся.

– Держись крепче, Чарли, – сказал я.

Он кивнул.

Я уже видел вылетавшие из-за здания рои. На этот раз их было девять и шли они прямо на меня, построившись журавлиным клином.

– Джек, ты их видишь? – спросил Бобби.

– Вижу.

Еще бы я их не видел.

Я ждал. Оставался на месте, пока они не приблизились метров на десять. Правда ли они теперь движутся быстрее или мне это только кажется?

Я подождал, пока они подлетят почти вплотную, потом дал полный газ и рванул вперед. Я пронесся прямо сквозь головной рой и полетел к двери силовой подстанции, не решаясь оглянуться через плечо.

Гонка продлилась всего несколько секунд. Домчав до подстанции, я выключил двигатель, подставил плечо под руку Чарли и проволок его к двери.

Рои были от нас метрах в пятидесяти, когда мне удалось повернуть ручку и распахнуть дверь. При этом я потерял равновесие, и мы с Чарли сквозь дверной проем рухнули на бетонный пол. Начавшая закрываться дверь с силой ударила нас по ногам. Я почувствовал резкую боль в лодыжке, но, что еще хуже, дверь, удерживаемая нашими ногами, оставалась открытой. К ней приближались рои.

Кое-как поднявшись, я втащил обмякшее тело Чарли внутрь. Дверь захлопнулась, однако я знал: эта дверь не герметична.

Только попав в воздушный тамбур, только когда его двери с шипением закроются, мы оба окажемся в безопасности.

Кряхтя и потея, я усадил Чарли в тамбуре. Поскольку через воздушный тамбур мог пройти за раз только один человек, я вышел наружу и отступил на шаг, ожидая, когда закроются двери.

Однако они не закрылись.

В помещение на другой стороне тамбура выбежали Бобби Лембек и Мэй. Они размахивали руками, непонятно жестикулировали, похоже, зазывая меня обратно в тамбур. Но какой в этом смысл? Головных телефонов на них не было, они отчаянно махали руками: входи, входи.

Под ногами у себя я увидел наночастицы, уже начавшие просачиваться сквозь щели по краям двери. У меня оставалось пять-десять секунд.

Я вошел в воздушный тамбур. Бобби и Мэй одобрительно закивали. Теперь жесты их стали другими: подними.

Чарли мертвым грузом обмяк на полу. Я склонился над ним, попытался поднять его на ноги, но он не подавался.

– Чарли, ради бога, помоги мне.

Простонав это, я сделал еще одну попытку. Чарли вцепился в меня, и я смог на полметра приподнять его над полом. Наконец, последним рывком я поставил его на ноги, и мы замерли, обнявшись, точно ошалелые влюбленные. Я оглянулся на стеклянные двери.

Они не закрылись.

Воздух понемногу становился все чернее. Я взглянул на Мэй и Бобби, оба, подняв вверх по два растопыренных пальца, отчаянно трясли ими в воздухе. Я их не понимал. Что за чертовщина творится с этими дурацкими дверьми? Наконец Мэй наклонилась и очень неторопливо потыкала указательными пальцами обеих рук в наши ступни. Я увидел, как ее губы складывают слова: «Две ступни».

Кожу кололо, и от этого мне было трудно думать. Я чувствовал уже знакомое оцепенение мысли. Что она имеет в виду – две ступни?

Воздушный тамбур заволакивало темнотой. Мэй и Бобби я теперь видел неясно. Они разыгрывали какую-то пантомиму, но какую, я не понимал.

Две ступни. Что это значит?

И тут до меня дошло. Я повернулся к Чарли спиной, прижался к нему и сказал:

– Обхвати меня руками за шею.

Он сделал это, а я вцепился в его ноги и оторвал их от пола. Двери мгновенно захлопнулись, шипя, на нас обрушились потоки воздуха. Что было дальше, я не помню.

День шестой: 18.18

Я очнулся в жилом модуле, в своей кровати. Вентиляторы ревели здесь так громко, что мне показалось, будто я в аэропорту. У кровати сидел, с улыбкой глядя на меня, Рикки.

– Как ты себя чувствуешь?

– Что с Чарли?

– Похоже, в порядке. Он спит. Я хочу, чтобы ты знал, как мы все благодарны тебе за то, что ты сделал, – я хочу сказать, компания благодарна…

– Пошла она, твоя компания!..

– Джек, пожалуйста. Мне так тяжело из-за всего случившегося. Правда. Если бы существовал способ вернуться назад и все изменить, поверь, я бы это сделал.

– Я тебе не верю, Рикки.

– Ты же знаешь, я всегда ценил нашу дружбу. Для меня она всегда была важнее всего.

Я лишь молча смотрел на него. Рикки просто-напросто не слышал меня. Может, он принял какой-нибудь наркотик? – подумал я. Вел он себя, безусловно, странновато.

– Ладно, как бы там ни было, – вздохнул он, – вечером прилетает Джулия. Вот тебе хорошая новость.

– И зачем же?

– Ее беспокоят эти беглые рои.

– Сильно беспокоят? – поинтересовался я. – Их ведь можно было уничтожить еще несколько недель назад, когда только-только появились признаки эволюции. Однако никто этого не сделал.

– Дело в том, что в то время никто по-настоящему не понимал…

– Думаю, многие понимали, Рикки. Когда я летел сюда, пилот сказал, что ему запрещено выходить из вертолета. А отсюда следует, что здесь было опасно.

Рикки покачал головой:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Душ помог – я простоял под ним минут двадцать. Когда я вышел из ванной, у моей двери сидел Рикки. Он принес недостающий программный код, которым я интересовался, – это было подобие мирного предложения.

– Извини, что так вышло, – сказал он. – Мне понадобилось время, чтобы отыскать его.

Я просмотрел листок и, закончив, сказал:

– Этот код почти ничем не отличается от начального варианта.

– Ну да. Изменения были минимальными. Не понимаю, зачем он тебе так понадобился. – Он пожал плечами. – Я хочу сказать, как только мы потеряли управление роем, точный код программы утратил, по-моему, особое значение.

– А как вы потеряли управление? В этом коде эволюционный алгоритм отсутствует.

Рикки развел руками:

– Джек, если бы мы знали это, мы знали бы все.

– Да, но меня-то просили приехать сюда, чтобы разобраться в проблемах с программой, которую написала моя команда. Меня уверяли, будто агенты просто сбиваются со следов цели.

– Они перестали слушаться радиосигналов – это и значит сбиться со следа цели.

– Но код же не изменился.

– Да, однако код сам по себе никого уже особо не волнует. Поведение, порожденное кодом, – вот что теперь важно. Потому тебя и попросили нам помочь. Ведь это же твой код, правильно?

– Правильно, а рой – твой.

– Тоже верно.

Он пожал плечами и ушел. Я некоторое время вглядывался в листок, потом скомкал его и бросил в мусорную корзину.

Я решил сходить проведать Чарли. Он все еще спал. Мимо проходил по коридору Бобби Лембек.

– Давно он спит? – спросил я.

– С самого возвращения.

– Ты не думаешь, что его надо разбудить и осмотреть?

– Да нет, пусть себе спит. Осмотрим его после ужина.

– А когда ужин?

– Через четверть часа. Я за повара.

Это напомнило мне, что к ужину я должен позвонить домой. Я вернулся к себе, набрал номер. На звонок ответила Эллен:

– Алло? Слушаю!

Судя по голосу, она пребывала в запарке. На заднем плане плакала Аманда, Эрик кричал на Николь.

– Привет, Эллен, – сказал я.

– О, слава богу! Ты должен поговорить с дочерью. Николь, это твой отец.

Она явно протягивала Николь трубку.

Я смотрел на стоявший передо мной монитор. На нем сменялись картинки, получаемые со всех камер системы безопасности. На одной из них был виден мотоцикл, валявшийся у двери силовой подстанции. На другой – наружная стена склада с распахнутой дверью, за которой различались очертания тела Рози. Что-то в этой картинке не давало мне покоя. Что-то тревожило.

– Пап, ничего особенного не произошло, – говорила Николь. – Эрик пришел ко мне в комнату и сбросил на пол все мои книги. Я велела ему их собрать. Он отказался и обозвал меня нехорошим словом, тогда я взяла его компьютерную игру и спрятала. Только и всего.

Сегодня не стало двоих людей. Я сам едва не погиб. И теперь моя семья, еще вчера бывшая самым важным, что есть в моей жизни, казалась мне далекой и незначительной.

– Николь, ты должна слушаться Эллен. До моего возвращения она – главная в доме. Поэтому, если она велит тебе сделать что-то, будь добра, делай.

Потом я поговорил с Эллен и постарался, как мог, ободрить ее. Во время нашего с ней разговора на мониторе опять появилось изображение с установленной у склада камеры. Я снова увидел дверь, стену склада. Я не понимал, что же не дает мне покоя.

А потом понял.

Тела Дэвида там не было. Я же видел, как оно сползло по двери и исчезло из виду, стало быть, ему полагалось лежать снаружи.

Тем не менее тело отсутствовало.

Возможно, я ошибался. А возможно, тело утащили койоты. В любом случае, если тело Дэвида исчезло, я сейчас ничего на этот счет предпринять не мог.

Было около семи, когда мы уселись за ужин в маленькой кухне жилого модуля. Бобби раздал нам тарелки с овощной смесью и равиоли под томатным соусом. Я был очень голоден и быстро проглотил все, что лежало у меня на тарелке.

Мэй за едой по обыкновению молчала. Сидевший рядом с ней Винс Рейнольдс шумно чавкал. Рикки сидел на другом конце стола, глядя в тарелку и стараясь не встречаться со мной взглядом. Никому не хотелось упоминать о Рози и Дэвиде, однако их пустые стулья говорили сами за себя.

Бобби спросил меня:

– Так ты собираешься выйти ночью?

– Да. Когда здесь темнеет?

– Солнце заходит примерно в семь двадцать, – сказал Бобби.

– Значит, выходить надо где-то около десяти.

– Думаешь, получится выследить рой? – спросил Бобби.

– Может быть. Чарли основательно его опрыскал.

– И в результате сам теперь свечусь в темноте, – хохотнув, сообщил Чарли.

Он вошел в кухню и уселся за стол. Все с радостью поприветствовали его. Я спросил, как он себя чувствует.

– Порядок. Небольшая слабость. И голова болит адски.

– У меня тоже.

– Ты не думаешь, что эти штуковины забираются человеку в мозг? – спросил Чарли. – Они достаточно малы, чтобы забраться куда угодно. Может быть, мы с тобой инфицированы, а, Джек?

– Тебя это, похоже, не очень пугает, – сказал Рикки.

– Ну а что теперь с этим поделать? Только одна надежда и осталась – что удастся и тебя заразить. Слушайте, а неплохие спагетти.

– Равиоли, – сказал Бобби.

– Ребята, – перебил я их. – У нас здесь кого-нибудь не хватает?

– Вроде бы нет, а что?

Я ткнул пальцем в монитор:

– Кто это стоит там, в пустыне?

День шестой: 19.12

О черт! – произнес Бобби.

Он выскочил из-за стола и выбежал с кухни. Мы все последовали за ним в мастерскую, по стенам которой висели большие экраны.

Рикки на ходу сказал по рации:

– Винс, запри нас.

– Мы заперты, – ответил Винс.

Солнце уже село, но небо оставалось ярко-оранжевым, постепенно немного лиловея. На фоне этого неба возвышался силуэт молодого человека с короткой стрижкой. Он был в джинсах и белой футболке. Лица его я в тускнеющем свете разглядеть не мог, и все же мне почудилось в нем что-то очень знакомое.

– Прожектора там какие-нибудь есть?

– Сейчас включу, – ответил Бобби, и миг спустя молодого человека залил ослепительный свет.

Теперь я его разглядел…

И тут меня осенило. Он выглядел в точности как тот малый, которого я видел вчера после обеда в машине Джулии, совсем незадолго до аварии. Но только теперь, когда я снова увидел его, он походил на…

– Господи, Рикки! – сказал Бобби. – Он же точь-в-точь похож на тебя.

– Да, – сказала Мэй. – Это Рикки. Даже одежда на нем твоя.

С мгновение Рикки молчал. Потом проговорил:

– Черт побери!

– Только лицо толком разглядеть не могу, – сказала Мэй. Чарли подошел поближе к самому большому экрану, вгляделся в изображение.

– Это потому, что лица у него нет, – сказал он. Выглядело лицо так, словно скульптор начал высекать его, но бросил, не закончив.

– Дай вертикальную панораму. Посмотрим, что там на нем еще, – произнес Чарли.

Бобби повел камерой сверху вниз, и мы увидели белые теннисные туфли. Но они, похоже, не касались земли, а скорее зависли над ней и к тому же были какими-то расплывчатыми.

– Как странно, – сказала Мэй.

– Ничего тут странного нет, – откликнулся Чарли. – Рою не хватило агентов, чтобы с высоким разрешением соорудить настоящие туфли.

– Или же, – сказал я, – это лучшее, что он способен сделать из имеющихся у него материалов. Скорее всего, он генерирует цвета, под разными углами подставляя свету поверхности, с помощью которых преобразует солнечную энергию в электрическую.

– И в таком случае, – сказал Чарли, – его поведение очень усложнилось.

– Вы говорите о нем так, будто это не рой, а Эйнштейн, – раздраженно сказал Рикки.

– Чего нет, того нет, – отозвался Чарли. – Если рой выбрал в образцы для подражания тебя, так он точно не Эйнштейн.

Прежде рою с трудом удавалось создать стабильное двухмерное изображение. Теперь у него легко получалось трехмерное. А переход к нему означал, что рой не только имитирует нашу внешность, он имитирует и наше поведение, наши походки, жестикуляцию.

Наблюдая за безликим человеком на экране, мы увидели, что изображение утрачивает стабильность. Рою больше не удавалось поддерживать облик человека.

– У него на исходе энергия, – сказал Бобби.

И действительно, рой вновь обращался в облако. Между тем небо темнело, изображение на мониторе начинало утрачивать четкость.

Рой развернулся и вихрем унесся прочь.

– Еще три часа, – сказал я, – и его не будет.

День шестой: 22.12

После ужина Чарли вернулся в постель. В десять часов, когда мы с Мэй и Бобби готовились к выходу, он все еще спал. Мы надели рубашки и куртки, поскольку ночь предстояла холодная. Рикки сказал, что останется ждать Джулию, которая могла прилететь в любую минуту. Меня это вполне устраивало, я совсем не хотел брать его с собой. Винса с нами не было, он сидел где-то перед телевизором и пил пиво.

– Ну что же, вперед, – сказал я, и мы направились к складу, очертания которого неясно вырисовывались на фоне темного неба.

Я вел за руль мотоцикл Дэвида. Бобби собирался взять вездеход Винса. Дорогой мы молчали. В конце концов Бобби сказал:

– Нам понадобится свет.

– Нам много чего понадобится, – отозвалась Мэй. – Я составила список.

Мы подошли к складу, распахнули дверь. Я первым вошел внутрь и включил освещение.

Склад выглядел таким, каким мы его оставили. Мэй расстегнула молнию своего рюкзака и начала прохаживаться вдоль полок.

– Нам нужны фонарики… сигнальные ракеты… кислород…

– Кислород? – переспросил Бобби. – Зачем?

– Если у них там подземелье, понадобится… и еще нужен «Термит».

– Он был у Рози, – сказал я. – Сейчас посмотрю.

Я прошел в соседний отсек. Коробка с трубочками «Термита» валялась на полу, трубочки рассыпались рядом. Должно быть, Рози уронила коробку, когда побежала. Я оглянулся на ее тело.

Тела на полу не было.

– О господи!

Вбежал Бобби:

– Что? Что не так?

Я указал на дверь:

– Рози исчезла. Ее тело… оно пропало.

– Как это могло случиться? Какое-нибудь животное?

– Не знаю.

Я подошел к тому месту, где всего несколько часов назад лежало тело Рози, присел на корточки. Пол покрывала молочно-белая слизь, похожая на ту, что мы видели на мертвом кролике. У двери она шла полосами.

– Похоже, ее выволокли отсюда, – сказал Бобби.

Я вгляделся в испачканный слизью пол в поисках отпечатков ног или лап. Отпечатков не было. Я встал, подошел к двери. Бобби встал рядом со мной, вглядываясь в темноту.

– Видишь что-нибудь? – спросил он.

– Нет.

Я вернулся к Мэй. Она раскладывала перед собой магниевые запалы, сигнальные пистолеты, крепящиеся на голове фонари. Она отобрала также бинокли, приборы ночного видения, полевую рацию, счетчик радиоактивности, кислородные баллоны и маски.

Глядя, как она раскладывает все это по трем нашим рюкзакам, я вдруг сообразил, что только у нее одной и есть опыт работы в полевых условиях. И сам удивился тому, насколько я сейчас зависим от нее.

– Ну что же, вперед, – сказал я, надевая рюкзак.

Было 22.43.

Когда мы подошли к «лендкрузеру», счетчик радиоактивности застучал, как безумный. Держа перед собой щуп детектора, Мэй повернулась на запад – щелчки замедлились. Повернулась на восток – они вновь набрали силу. Однако стоило ей еще немного продвинуться в восточном направлении, как щелчки замедлились снова. И опять участились, едва она повернула к северу.

– Север, – сказала Мэй.

Я оседлал мотоцикл, включил двигатель. Бобби выкатил из-под навеса Винсов вездеход с толстыми задними покрышками и смахивающим на велосипедный рулем. Мэй уселась на заднее сиденье моего мотоцикла, и мы тронулись в путь.

Мы были уже в нескольких километрах от лаборатории, и я начинал тревожиться. Щелчки счетчика стали менее частыми. Если нам не удастся в самом скором времени найти укрытие роя, мы окончательно собьемся со следа.

Мэй это тоже тревожило. Она все ниже и ниже склонялась к земле, держа в одной руке щуп, а другой обнимая меня за талию. Мне приходилось сбавлять скорость, поскольку след становился все более слабым.

А потом мы вообще его потеряли.

Усталость навалилась на меня внезапно. Весь день я держался на адреналине, а теперь, потерпев окончательное поражение, почувствовал себя совсем изможденным. Глаза слипались. Мне казалось, что я сейчас засну, даже не слезая с мотоцикла.

Бобби подъехал к нам поближе.

– Вы вообще-то назад оглядывались? – спросил он.

– Зачем?

– А вы оглянитесь. Посмотрите, далеко ли мы забрались.

Я оглянулся. И увидел на юге яркие огни фабричного здания – они оказались на удивление близко. Мы находились в паре километров от них. Видимо, мы описали большую дугу.

– Странно.

Мэй вглядывалась в показания на жидкокристаллическом экране счетчика.

– Хм, – произнесла она. – Посмотрите-ка.

Бобби наклонился, мы оба уставились на экран. На нем был график интенсивности излучения, сначала спадавшей полого, а после резко. Бобби нахмурился:

– И что это такое?

– Временной график показаний счетчика, – ответила Мэй. – С начала поездки интенсивность излучения уменьшалась в арифметической прогрессии, а в последнюю минуту спад вдруг стал экспоненциальным. Сейчас интенсивность просто равна нулю.

– Ну и?.. – Вид у Бобби был озадаченный. – Что это значит? Я не понимаю.

– Зато я понимаю. – Она вернулась к заднему сиденью, забралась на него. – По-моему, я знаю, что произошло. Поезжай вперед, только медленно.

Я снял ногу со сцепления и медленно покатил вперед. В свете фары показался полого уходящий вверх склон, низкорослые кактусы. Мы поднялись по склону, он выровнялся, затем мотоцикл покатил вниз…

– Стой!

Я остановился. Прямо перед нами поверхность пустыни обрывалась. Дальше шла чернота.

– Там что, обрыв?

– Нет. Просто крутой спуск.

Мы оказались на краю крутого ската высотой около пяти метров – это был берег сухого речного русла. За дальним берегом снова начиналась ровная пустыня.

– Теперь понял, – сказал я. – Здесь рой прыгнул.

– Ну да, – ответила Мэй, – поднялся в воздух.

И мы потеряли след.

– Но тогда он должен был приземлиться где-то там, внизу, – сказал, указывая на русло, Бобби.

– Может быть, – согласился я. – Однако он мог и пролететь с полкилометра.

– Бобби, – сказала Мэй, – оставайся здесь. Мы с Джеком поищем тропу вниз и поднимемся на равнину. Рано или поздно мы его найдем.

Может, что-нибудь у нас и получится. Терять нам было нечего.

– А это еще что такое? – Бобби склонился со своего вездехода к земле.

– Что?

– Какое-то животное. Я видел горящие глаза. Там, в зарослях. – Он указывал на середину русла.

– Верно! – сказала Мэй.

– Я ничего не вижу.

Мэй ткнула пальцем:

– Оно только что спряталось за кусты можжевельника. Никакого животного я не видел.

– Оно движется слева направо. Подожди минутку, сейчас появится.

Через несколько мгновений я увидел пару ярко-зеленых, горящих пятнышек. Потом отблеск белизны. И понял: что-то неладно.

Бобби тоже понял это.

Он повернул руль вездехода, направив фару прямо на то место. Потянулся к биноклю.

– Господи Иисусе! – проговорил он, глядя в бинокль.

– Что? Что там такое?

– Там волокут тело, – ответил он. И затем сдавленным голосом прибавил: – Это Рози.

День шестой: 22.58

Рози Кастро лежала на спине, откинув голову, отчего казалось, будто она смотрит назад, прямо на меня – глаза широко распахнуты, рука протянута в мою сторону. Бледная ладонь раскрыта. На лице застыло выражение мольбы и ужаса. Окоченевшее тело Рози подпрыгивало, перемещаясь по пустыне. Кто-то тащил его, однако никакого животного рядом не было.

– Не понимаю, кто это делает, – сказал я. – Там по ней движется какая-то тень…

– Это не тень, – ответила Мэй. – Это они. Выключите свет.

Мы с Бобби выключили фары.

– Я думал, роям хватает энергии только на три часа, – сказал я.

– Возможно, пожив в пустыне, они сумели преодолеть это ограничение.

Выводы отсюда следовали малоприятные. Если рои способны сохранять энергию всю ночь, они могут оказаться активными, когда мы доберемся до их логова. Я же намеревался прикончить их, так сказать, во сне.

– Куда они ее волокут? – спросил я.

Мэй расстегнула молнию на моем рюкзаке и вытащила прибор ночного видения.

– Примерь вот это, – сказала она.

Я надел на голову шлем, опустил на глаза окуляры. И сразу увидел тело Рози, уносимое все дальше и дальше, к кургану из темной земли. Он был метров пять в диаметре и метра два в высоту. Пройти мимо, приняв его за естественное образование, ничего не стоило.

Да только естественным оно не было. Такой, словно бы лепной, поверхности эрозия создать не могла. Нет, перед нами было сооружение искусственное, похожее на гнездо африканских термитов.

Мэй, надевшая второй прибор, некоторое время смотрела в молчании, потом спросила:

– Это что же, продукт самоорганизующегося поведения? И действительно, трудно было понять, как могла возникнуть эта постройка. Мы молча стояли под звездами. Потом Бобби спросил:

– Что будем делать?

– Последуем за Рози, – сказал я.

– Ты имеешь в виду – в этот курган? – спросил он.

– Да, – ответил я.

К кургану мы пошли пешком. В полусотне шагов от него мы ощутили едкий смрад гниения. Вонь стояла такая, что меня чуть не вывернуло наизнанку. Из недр кургана, казалось, исходило зеленоватое свечение.

Бобби прошептал:

– Вы что, действительно хотите полезть туда?

– Не сейчас, – шепотом ответила Мэй.

Она указала на один из склонов кургана. Тело Рози поднималось по нему. Когда оно оказалось у кратера наверху, ноги на миг задрались, указывая в небо, затем тело перевалилось через край.

– Ладно, – прошептала Мэй. – Пошли.

Она двинулась вперед, как обычно, своими беззвучными шагами. Я, следуя за ней, тоже старался производить как можно меньше шума. Под ногами у Бобби что-то похрустывало и потрескивало. Мэй остановилась, сердито взглянула на него. Бобби поднял руки, как бы говоря: ну что я могу поделать?

Мэй прошептала:

– Смотри, куда ставишь ноги!

– Темно, я ничего не вижу, – прошептал он.

– Увидишь, если постараешься.

Не помню, чтобы мне когда-либо случалось видеть Мэй рассерженной, однако теперь нервы у всех нас были на пределе. Мэй бесшумно двинулась дальше. Бобби последовал за ней, производя ровно столько же шума, сколько и прежде. Мы продвинулись всего на несколько шагов, и тут Мэй знаком велела ему остановиться.

Он покачал головой. Бобби явно не хотелось оставаться в одиночестве. Мэй схватила его за плечо, твердо указала на землю и прошептала: – Останься здесь. Из-за тебя мы все погибнем. Сядь. Бобби нехотя присел.

Мэй взглянула на меня. Я кивнул. Мы тронулись дальше. Теперь до кургана оставалось шагов двадцать. Отвращение от смрада заглушало во мне все остальные чувства. Однако самое сильное желание повернуться и удрать вызывал глубокий монотонный звук. Но Мэй продолжала идти вперед.

Мы продвигались медленно, шаг за шагом, пока не смогли наконец заглянуть в кратер.

И увидели мы вовсе не то, что я ожидал.

Курган просто-напросто перекрывал широкое, метров семь в ширину, отверстие, за которым косо уходил вниз скальный пласт.

Это был вход в большую пещеру. Саму пещеру мы с кратера увидеть не могли, однако гудение говорило о том, что в ней кипит какая-то деятельность. Мэй сунула руку в боковой карман своего рюкзака и вытащила маленькую, размером со спичечный коробок, видеокамеру с приделанной к ней тонкой телескопической ножкой. Выдвинув ножку на полную длину, Мэй осторожно опустила камеру в отверстие. Жидкокристаллический экран камеры позволял нам заглянуть внутрь пещеры. Она, несомненно, была естественной – метра два с половиной в высоту и три с лишним в ширину, каменные стены ее покрывала молочно-белая слизь.

Мэй жестом спросила меня: «Хочешь спуститься?» Я кивнул. Никаких хороших предчувствий я при этом не испытывал, однако выбора у нас не было.

Мэй принялась было медленно освобождаться от рюкзака, но вдруг замерла.

Я взглянул на экран камеры и тоже замер.

Из-за изгиба стены вышла человеческая фигура и остановилась, настороженно озираясь.

Это был Рикки.

Он вел себя так, словно услышал какой-то подозрительный звук или как если бы его встревожило что-то еще. Я не понимал, что он здесь делает, да, собственно, и как он сюда попал. Потом из-за того же изгиба появился другой человек.

И это тоже был Рикки.

Я глянул на Мэй – она оставалась совершенно неподвижной. Я снова всмотрелся в экран. Обе фигуры выглядели абсолютно одинаковыми. Лица я видел не очень хорошо, однако у меня создалось впечатление, что проработаны они куда детальнее прежнего.

Камеры они, похоже, не заметили.

Какое-то время оба глядели в небо, потом на скалистый скат. А потом повернулись к нам спиной и вернулись в пещеру.

Мэй все еще не двигалась, даже не моргала.

Из-за угла появился другой человек. На этот раз Дэвид Брукс. Поначалу он перемещался неловко, однако с каждым шагом движения его становились все более уверенными. Меня охватило чувство, будто я вижу, как совершенствуется кукловод, придавая все большее жизнеподобие марионетке. И тут Дэвид превратился в Рикки. И снова в Дэвида. Дэвид развернулся и ушел.

Мэй все еще чего-то ждала. Затем, помедлив полных две минуты, вытащила камеру из пещеры и ткнула большим пальцем себе за спину – уходим.

Мы, все трое, собрались метрах в ста к западу от кургана, у наших машин. Мэй покопалась в своем рюкзаке, вытащила блокнот, включила фонарик и начала что-то рисовать.

– Вот с чем нам предстоит иметь дело, – сказала она. – За изгибом, который мы видели, в полу пещеры большая дыра, от которой пещера спирально уходит вниз примерно на сотню метров. Этот спуск приводит в большую камеру метров тридцать высотой и шестьдесят шириной. Выходов из нее нет, во всяком случае, я их не видела.

– Что значит «не видела»?

– Я обнаружила эту пещеру пару недель назад, когда мы впервые искали укрытие роя. Тогда я никаких признаков роя там не заметила.

Пещеру, объяснила она, населяли летучие мыши, облепившие все стены до самого входа.

– Бр-р, – сказал Бобби. – Терпеть не могу летучих мышей.

– Сегодня я ни одной летучей мыши не заметил.

– Скорее всего, их съели.

– Послушайте, братцы, – сказал Бобби. – Я всего-навсего программист. Не думаю, что я смогу туда войти.

Я оставил его слова без внимания.

– Если мы не уничтожим все рои и всех сборщиков, которые их изготавливают, значит, мы впустую потратили время, так?

Оба кивнули.

– Не уверен, что у нас это получится, – сказал я. – Я-то думал, что ночью рои будут бессильны. Думал, что мы уничтожим их лежащими на земле. Однако теперь у них имеется источник энергии. И если хоть один рой проскочит мимо нас, если сбежит из пещеры… – Я пожал плечами. – Тогда опять-таки вся затея окажется напрасной.

– Надо как-то запереть их в пещере, – сказала Мэй.

– Как ты их запрешь? – спросил Бобби.

– Какой-то способ должен существовать. – Мэй снова принялась рыться в рюкзаке. – А пока нам лучше разойтись по сторонам.

– Зачем? – встревоженно спросил Бобби.

– Делай, что тебе говорят, – отозвалась Мэй. – Давай, двигайся.

Я застегнул рюкзак, подтянул лямки, чтобы он не болтался и не погромыхивал на спине. Потом сдвинул на лоб прибор ночного видения и тронулся в путь. Я был уже на полпути к кургану, когда услышал монотонные биения вертолетного винта. Это, должно быть, Джулия летит из Долины, подумал я. Интересно, какое такое неотложное дело заставило ее покинуть, вопреки указаниям врачей, больницу и лететь сюда среди ночи?

Вертолет включил поисковый прожектор, по земле понесся круг голубовато-белого света. Затем вертолет взревел прямо у меня над головой, на миг ослепив галогенным сиянием. И почти сразу он накренился и по кругу пошел назад.

Какого черта тут происходит?

Вертолет описал плавную дугу и снова завис над тем местом, где я укрылся. Я перекатился на спину и помахал ему рукой: улетай.

Вертолет начал снижаться, и с секунду я думал, что он собирается сесть рядом со мной. Но тут он опять резко накренился и полетел на юг. Звук его начал стихать.

Я решил, что мне лучше побыстрее сменить позицию. Поднялся на колени и, пятясь, точно краб, отполз метров на тридцать влево.

Взглянув оттуда на курган, я увидел, как из него появляются три человеческих фигуры. Все трое походили на Рикки. Я следил, как они спускаются по склону кургана. Как углубляются в заросли. Одна из фигур направлялась туда, где только что прятался я. Сердце мое гулко забилось. Я один, вокруг голая пустыня, рои без труда затравят меня. Еще несколько мгновений…

Вертолет с ревом возвратился. Троица Рикки развернулась и побежала назад, буквально летя над землей, явно охваченная паникой.

Это что же они – вертолета так боятся? Похоже на то. И, наблюдая за ними, я понял почему: даже при том, что рои стали теперь более устойчивыми, сильный ветер все равно представляет для них опасность. Вертолет шел на высоте метров тридцати, и все-таки создаваемые им потоки воздуха были достаточно мощными, чтобы деформировать бегущие фигуры.

Я оглянулся на Мэй, стоявшую посреди сухого русла. Она крикнула: «Идем!» – и побежала ко мне. Мельком я увидел Бобби, несущегося от кургана к своему вездеходу. Но времени думать о нем не было. Вертолет повис прямо над курганом. Пыль летела, забивая мне глаза.

Мэй была уже рядом. Сняв с головы приборы ночного видения, мы натянули кислородные маски. Мэй повернула рычажок на баллоне, висевшем у меня на спине. Я сделал то же самое для нее. Потом мы снова надели приборы ночного видения. Мэй склонилась поближе ко мне и крикнула: «Готов?»

– Готов! – крикнул я в ответ, пристегивая к поясу галогенный фонарь.

Мы вскарабкались по склону кургана, одежда липла к нашим телам под нисходящими потоками воздуха. Вот мы уже и у кратера, едва различимого в завихрениях пыли. За его краем мы ничего разглядеть не могли.

Мэй взяла меня за руку, и мы прыгнули вниз.

День шестой: 23.22

Винты вертолета громко стучали где-то над нами. Мэй была рядом, но я едва различал ее в густой пыли. Подобий Рикки или роев нигде видно не было. Мы подошли ко входу в пещеру, остановились. Мэй вытащила трубочки «Термита». Мне она вручила магниевые запалы и зажигалку. Потом указала на вход. Я кивнул.

Мы обогнули выступ стены и не увидели за ним ничего, кроме висевшей в воздухе пыли.

Потом из мрака появилась фигура Рикки. Лицо его ничего не выражало, он просто шел в нашу сторону.

Затем слева появилась еще одна фигура, и еще одна. Они выстроились в ряд и твердым шагом направились к нам.

– Урок первый, – сказала в микрофон Мэй, протягивая мне трубку «Термита».

– Будем надеяться, они его не заучат, – отозвался я, поджигая запал.

Запал загорелся, разбрасывая белые искры. Мэй метнула трубку, которая упала на землю в нескольких шагах от приближавшихся к нам фигур. Те не обратили на трубку никакого внимания.

Мэй произнесла:

– Считаю: три… два… один… и отвернулись!

Я отвернулся, уткнув лицо в сгиб локтя. Когда я открыл глаза, в них поплыли темные пятна. Мэй уже продвигалась вперед. Пыль, висевшая в воздухе, приобрела темноватый оттенок. Никаких признаков трех фигур я не увидел.

– Они удрали?

– Нет. Испарились, – ответила Мэй.

Произошедшее приободрило меня. Если основные положения программы еще остаются в силе, рои, попадая в по-настоящему новые ситуации, дезорганизуются и поведение их становится хаотичным.

Мы приблизились к описанной ею раньше дыре, зияющей в полу пещеры. Я увидел там подобие пандуса. Четыре или пять фигур поднимались к нам, и, похоже, за ними следовали еще и другие. Все они походили на Рикки, но многие были сформированы не так хорошо, как прежние. А те, что двигались сзади, были просто облачками.

– Урок второй.

Мэй протянула мне трубочку. Я поджег ее, трубочка, шипя, загорелась. Мэй мягко спустила ее по пандусу. Фигуры заколебались.

– Проклятие, – сказал я, но пора было отворачиваться. Взревело расширяющееся в ограниченном пространстве облако газа. Мою спину окатило жаром. Когда же я снова взглянул на пандус, большая часть роев исчезла. Но несколько штук еще висели в воздухе, судя по всему, неповрежденные.

Они учились. И быстро.

– Следующий урок, – сказала Мэй, протягивая на этот раз две трубочки.

Я поджег обе – одну Мэй пустила по скату вниз, другую зашвырнула подальше. Грянули взрывы, и нас накрыло облако горячего воздуха.

Обернувшись, мы ни роев, ни фигур уже не увидели и пошли по скату, спускаясь в пещеру.

Мы взяли с собой двадцать трубочек «Термита». Их у нас осталось шестнадцать, а мы пока совсем ненамного приблизились к главной камере. Мэй теперь шла быстрее, и несколько роев, материализовавшихся перед нами, отскакивали при нашем приближении. Мы гнали их перед собой, все глубже проникая в пещеру. Там внизу висела пыль, рассеивавшая инфракрасные лучи приборов ночного видения. Ощущение темноты и одиночества было пугающим.

Когда мы достигли нижнего уровня, что-то захрустело у нас под ногами. Я глянул вниз и увидел, что земля покрыта тонкими, желтоватыми костями. Костями летучих мышей. Мэй была права: их съели.

И вот наконец мы очутились в просторной центральной камере, от пола до потолка заполненной расставленными в строгом порядке черными сферами. Они были чуть меньше метра в диаметре, их покрывали шипообразные выступы.

– Это то, что я думаю, не так ли? – Голос Мэй был спокоен.

– Да, похоже на то.

Если я не ошибся, шипастые сферы представляли собой аналог фабрики, которую построила «Ксимос». Я шагнул вперед.

– Вот так они и воспроизводятся.

– Ты думаешь, существует какой-то центр?

– Вполне возможно.

Я шел между сферами, с кончиков шипов капала густая, похожая на слизь жидкость. А сами сферы покрывало что-то вроде плотного желе, которое подрагивало, создавая впечатление, будто все это скопление движется, живет. Я пригляделся попристальнее и увидел, что на поверхности сфер действительно кипит жизнь: в желе копошились массы извивающихся черных червей.

– Господи Иисусе!

– Они были здесь и раньше, – спокойно сказала Мэй.

– Кто?

– Черви. Они населяли слой помета на полу пещеры.

– А теперь включились в синтез роев, – сказал я. – И произошло это быстро, всего за несколько дней. Совместная эволюция в действии. Сферы, скорее всего, дают им пищу и каким-то образом используют их экскременты.

– Или их самих.

– Да. Может быть.

В этом не было ничего необычного. Муравьи разводят тлей точно так же, как мы разводим коров. А другие насекомые насаживают целые сады грибков, которыми и питаются.

Рои кружили вокруг нас, однако держались на расстоянии Пол покрывало что-то вроде густого навоза. В некоторых местах на нем проглядывали зеленоватые полосы, уходящие к центру камеры.

Внезапно скопления сфер закончились, оставив пустое пространство. Там высилась уменьшенная копия кургана, который прикрывал вход в пещеру. Не больше полутора метров в высоту, совершенно круглый, с выступающими во все стороны подобиями плоских лопастей. Из лопастей исходил белесый дымок.

Мы подошли ближе.

– Оно горячее, – сказала Мэй. – Как по-твоему, что это? Я посмотрел на пол. Теперь я увидел, что зеленые полосы сходятся к центральному кургану.

– Сборщики, – сказал я.

Шипастые раковины давали органическое сырье. Оно стекалось к центру, где сборщики осуществляли окончательную сборку.

Рои окружали нас, вися над скоплениями сфер. Похоже, к центру они приблизиться не могли.

– Сколько тебе нужно? – спросила Мэй, доставая из рюкзака «Термиты».

– Здесь пяток, – ответил я. – Остальные понадобятся, чтобы выбраться наружу.

– Сразу пять мы поджечь не сможем…

– Ничего.

Я протянул руку, и Мэй вложила мне в ладонь пять трубочек. Я бросил их, не зажигая, на курган.

Мэй сразу поняла, что я задумал, и уже отбирала новые трубочки.

– Теперь четыре, – сказал я, оглядываясь на рои. Они были неспокойны, метались взад и вперед, однако к нам все же не приближались. – Три тебе, одну мне. Ты займешься роями.

– Поняла…

Она протянула мне трубочку. Я поджег три оставшиеся у нее. Мэй швырнула их туда, откуда мы пришли. Рои метнулись в стороны. Мэй начала отсчет:

– Три… два… один… сейчас!

Мы пригнулись, отворачиваясь от резкой вспышки света. Я услышал какой-то треск и, подняв голову, увидел, что некоторые из сфер треснули и разваливаются на части. Не мешкая, я поджег запал своей трубочки и, как только из него посыпались белые искры, швырнул ее на курган.

– Уходим!

Мы понеслись к выходу, перепрыгивая через разваливающиеся сферы. На бегу я считал про себя: «Три… два… один…» Сейчас.

Послышалось что-то вроде пронзительного визга, а потом на нас налетел страшный порыв горячего газа, громыхнувший так, что боль пронзила уши. Ударная волна бросила меня на пол, и я заскользил по навозу. Прибор ночного видения слетел у меня с головы.

– Мэй, – выдавил я. – Мэй… где ты? Я ничего не вижу. Кругом стояла непроглядная чернота.

– Все хорошо, – раздался голос Мэй. Я почувствовал в темноте ее руку, сжавшую мою.

– У тебя на поясе фонарь, – сказала Мэй.

Я пошарил, нащупывая карабин фонаря. Нащупать-то я его нащупал, но расцепить никак не мог. Монотонное гудение, поначалу негромкое, но все нараставшее, нагоняло на меня страх. Наконец карабин расстегнулся, и я со вздохом облегчения включил фонарь.

Взрыв преобразил пещеру. Большинство сфер развалилось, их шипы усеяли пол. Что-то горело. Едкий, вонючий дым клубился в пещере.

– Давай, Джек, – сказала Мэй, протягивая мне четыре трубочки.

Я каким-то образом ухитрился поджечь все четыре, а Мэй разбросала их во все стороны. Я прижал ладони к глазам.

Когда я снова взглянул на пещеру, рои исчезли. Но не надолго – они снова начали собираться в единое целое. Сначала один, потом три, потом шесть – а потом я сбился со счета.

Я поджег последние три трубочки, и Мэй, отступая к выходу, бросила их. Я понимал – положение наше безнадежно. Каждый взрыв лишь ненадолго разбрасывал рои. А затем они быстро восстанавливались.

Мы подошли к подножию ведущего наверх ската, и я услышал наверху рокот какой-то машины. Глянув вверх, я увидел стоявший прямо над скатом вездеход. Бобби включил его двигатель на полную мощность и заорал: «Сюда-а-а-а!»

Мы побежали. Я смутно увидел, как Бобби поджег что-то, вспыхнувшее оранжевым пламенем, потом Мэй прижала меня к стене, и мимо нас в нижнюю камеру с ревом пронесся неуправляемый вездеход с торчавшей из бензобака горящей тряпкой. Это был «коктейль Молотова» на колесах.

Едва он промчал мимо, Мэй с силой толкнула меня в спину:

– Беги!

Последние несколько метров ската я миновал со скоростью спринтера. Бобби, перегнувшись через край ямы на дне кратера, выволок нас наружу.

Я изо всех сил понесся к выходу из пещеры и уже почти достиг его, когда мощный взрыв сбил нас всех с ног. Пролетев по воздуху, я врезался в одну из стен пещеры. Когда я поднялся на ноги, в голове у меня звенело.

Я оглянулся в поисках Мэй и Бобби. Они тоже поднимались с земли. Вертолет так и висел над нами, ухая. Мы вскарабкались по склону и перевалились через край кратера в холодную, черную ночь пустыни.

Последнее, что я видел, была Мэй, машущая вертолету, чтобы тот спустился.

А потом пещера взорвалась, превратившись в огромный огненный шар.

День седьмой: 00.12

Джулия налетела на меня в коридоре. Запястья и лодыжки у нее были в повязках, но лицо казалось прекрасным. Она обняла меня, уткнулась лицом мне в плечо.

– Джек, слава богу, ты цел.

– Да, – хрипло ответил я. – Цел.

– Я так рада… так рада.

Я молча стоял, позволяя ей обнимать себя. Потом тоже обнял ее. В ней было столько энергии, а я ощущал себя измотанным, выжатым как лимон.

– Я так благодарна тебе за то, что ты сделал. За то, что сделали все вы, – прибавила она, поворачиваясь к остальным. – Мне жаль только, что я не смогла оказаться рядом и помочь. Я знаю, все это произошло по моей вине. Но мы очень вам благодарны. Компания благодарна вам.

Компания? – подумал я. Но сказал только:

– Что ж, это нужно было сделать.

– Нужно, да. И ты это сделал. Слава богу, Джек.

Рикки стоял за нею, кивая.

– Думаю, нам всем стоит выпить, – говорила Джулия, пока мы шли по коридору. – Здесь где-то должно быть шампанское. Рикки, есть здесь шампанское? Да? Я хочу отпраздновать сделанное вами, ребята.

– А я хочу только одного – спать, – сказал я.

– Ну брось, всего один бокал.

Вот она, типичная Джулия. Живущая в своем мире, не замечавшая того, что чувствуют окружающие. Последнее, чего любому из нас хотелось сейчас, так это пить шампанское.

– Как бы там ни было, спасибо, – произнесла Мэй.

– Может быть, завтра, – сказал Бобби.

– Ну хорошо, ладно! Тогда сделаем это завтра.

Я отметил, как быстро говорит Джулия, и вспомнил слова Эллен о том, что она принимает наркотики. Сейчас Джулия определенно вела себя так, словно проглотила что-то в этом роде. Но я слишком устал, чтобы хоть немного этим озаботиться.

– Я сообщила новость Ларри Хандлеру, – говорила Джулия. – Он тоже очень благодарен вам всем.

– Это приятно, – сказал я. – Он собирается поставить в известность военных?

– Поставить в известность военных? О чем?

– О вышедшем из-под контроля эксперименте.

– Ну, Джек, ведь с этим уже покончено.

– Не уверен, – ответил я. – Какие-то рои могли уцелеть. Думаю, для надежности следует вызвать военных.

– Военных? – Взгляд Джулии метнулся к Рикки, потом снова ко мне. – Да, ты прав, Джек. Если есть хотя бы малейший шанс, что мы упустили рой, необходимо немедленно их известить. Собственно, я сию же минуту это и сделаю.

Я тоже взглянул на Рикки. Тот так и продолжал механически кивать. Похоже, его больше уже не заботило то, что об эксперименте станет известно широкой публике.

– Вы трое идите поспите, а я позвоню в Пентагон, – сказала Джулия.

– Я пойду с тобой.

Она взглянула на меня, улыбнулась:

– Ты мне не доверяешь.

– Не в том дело. У военных могут возникнуть вопросы, на которые я сумел бы ответить.

– Ладно, хорошо. Неплохая мысль. Мысль превосходная. Что-то тут было не так. Я словно попал в пьесу, в которой каждый разыгрывает свою роль. Вот только я не знал, о чем эта пьеса. Я оглянулся на Мэй. Та слегка нахмурилась. Похоже, и она ощутила что-то похожее.

Мы прошли через воздушные тамбуры в жилой блок. Джулия потянулась к телефону.

– Ну что же, давай звонить, Джек, – сказала она.

Я подошел к холодильнику, достал из него банку имбирного эля. Мэй взяла чай со льдом, Бобби – пиво. Я заметил охлаждающуюся в холодильнике бутылку шампанского. Стало быть, праздник у нее был запланирован.

Джулия нажала на телефоне кнопку громкой связи, набрала номер. Однако звонок не прошел. Линия не подавала никаких признаков жизни.

– Странно… Рикки, я не могу выйти на внешнюю линию.

– Попробуй еще раз, – сказал Рикки.

Я прихлебывал имбирный эль, наблюдая за ними. У меня не осталось сомнений – все это разыгрывалось ради нас. Джулия снова набрала номер. Интересно, как это она ухитрилась запомнить наизусть номер Пентагона.

– Ха, – произнесла она. – Ничего.

– Должно работать, – изображая удивление, откликнулся Рикки.

– Давайте я попробую догадаться. Произошло что-то такое, из-за чего мы не можем связаться с внешним миром, – сказал я.

Рикки оттолкнулся руками от стола:

– Пойду проверю линии связи.

– Сделай одолжение. Джулия взглянула на меня.

– Джек, – произнесла она, – почему ты сердишься?

– Потому что мне пудрят мозги.

– Уверяю тебя, – негромко сказала она, взглянув мне прямо в глаза, – ничего подобного.

Мэй поднялась из-за стола, сказав, что хочет принять душ. Бобби отправился в гостиную, поиграть на видеоприставке – его обычный метод расслабления. Мы с Джулией остались на кухне одни.

Она наклонилась ко мне через стол и сказала, негромко и серьезно:

– Джек, я должна тебе кое-что объяснить.

Она накрыла рукой мою ладонь и еще больше понизила голос:

– Я хочу, чтобы все было по-честному. – Джулия помолчала. – Надеюсь, и ты хочешь того же.

Вдруг она перегнулась через стол и попыталась поцеловать меня в губы. Я отпрянул. Джулия с мольбой в глазах смотрела на меня:

– Джек, пожалуйста.

– Джулия…

В устройстве внутренней связи раздался щелчок. Я услышал голос Рикки:

– Ребята, со связью и вправду возникла проблема. Идите скорее сюда.

Комната связи представляла собой просторный стенной шкаф, находившийся в одном из углов технической мастерской. В нее вела тяжелая, как у сейфа, дверь с окошком из закаленного стекла. Через это окошко я и увидел Чарли Давен-порта, обмякшего, с открытым ртом, с глядевшими в пространство глазами. Черный, жужжащий рой завивался вокруг его головы.

– Как сюда попал рой?

– Даже представить не могу, – ответил Рикки. – Должно быть, Чарли принес его с собой, снаружи. В горле или еще где. – Рикки пожал плечами. – Не пойму, хоть убейте.

Я вглядывался в Рикки, пытаясь разобраться в его поведении. Он только что обнаружил, что в лабораторию проник смертоносный рой, но это, похоже, нисколько его не расстраивало.

В комнату быстрым шагом вошла Мэй. Сложившуюся ситуацию она оценила с первого взгляда.

– Кто-нибудь уже просмотрел видеозапись?

– Мы не можем этого сделать, – ответил Рикки. – Управление заблокировано – оттуда.

Тут я заметил, что за спиной Чарли из стены свисает большой пук выдранных проводов.

– Зачем Чарли вообще туда залез? – спросила Мэй.

Я покачал головой. У меня не было об этом ни малейшего представления. Джулия сказала:

– Это помещение герметично. Возможно, он понял, что инфицирован, и решил изолировать себя от нас. Ведь комната заперта изнутри.

– Правда? – сказал я. – Откуда тебе это известно?

– М-м… – Джулия вгляделась сквозь стекло. – Э-э, замок отражается вон в той хромированной арматуре, видишь?

Я даже смотреть не стал. Мэй, однако, взглянула, и я услышал ее голос:

– О да, Джулия. Какая наблюдательность!

Слова ее прозвучали насмешливо, однако Джулия не обратила на это внимания.

Ну вот, теперь уже все разыгрывают роли. А я так и не понимал почему.

– Есть какая-нибудь возможность открыть эту дверь? – спросил я у Рикки.

– Думаю, да. Возможно, у Винса найдется отмычка. Но ее нельзя открывать, Джек. Нельзя, пока там рой.

– Стало быть, позвонить мы никуда не можем? Связи с внешним миром у нас нет.

– До завтра не будет. Утром вернется вертолет.

Я еще раз вгляделся сквозь стекло. Рой жужжал вокруг головы Чарли, тело его уже начала покрывать молочно-белая слизь. Обычная история.

– А нельзя включить вентиляцию и высосать оттуда частицы? – спросил я.

– Вентиляторы уже работают в полную силу, – ответил Рикки.

– Хорошо, тогда давайте зачерним окно, – предложил я, – выключим свет и подождем несколько часов, пока у роя не иссякнет энергия.

– Черт, не знаю, – неуверенно отозвался Рикки.

– Что значит «не знаю»? – сказала Джулия. – По-моему, это отличная идея. Попробовать определенно стоит. Давай сейчас же этим займемся.

– Хорошо, ладно, – мгновенно уступил Рикки. – Но нам придется подождать часов шесть.

– По-моему, – сказал я, – раньше речь шла о трех часах.

– Я хочу перестраховаться. Если рой ворвется сюда, нам всем придет конец.

Так мы в конечном итоге и решили поступить. Мы выключили свет, нашли кусок черной ткани, закрепили его клейкой лентой на окне и закрыли сверху картоном.

Когда мы покончили с этим, на меня снова навалилась усталость.

– Мне надо лечь, – сказал я.

– Нам всем лучше лечь, – сказала Джулия. – Вернемся сюда завтра утром.

Мы все направились в жилой модуль. Мэй оказалась рядом со мной.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Нормально. Спина начинает немного болеть.

Она кивнула:

– Давай взгляну.

– Ой, Джек, бедняжка! – воскликнула Джулия.

Я сидел, сняв рубашку, на кухонном столе. Мэй смазывала ожоги на спине, полученные при взрыве в пещере. Джулия улыбнулась мне:

– Джек, даже сказать не могу, как мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Я понимал, что Мэй хочется поговорить со мной с глазу на глаз, но возможности такой у нас не было. Джулия не желала оставить нас наедине даже на минуту. Она всегда ревновала меня к Мэй, еще с той поры, когда я только принял ее на работу в «МедиаТроникс», и теперь сражалась с девушкой за мое внимание.

Но я не чувствовал себя польщенным.

Мазь, когда Мэй только-только наносила ее, казалась холодной, но через несколько мгновений начинала жечь, и сильно. Я поморщился.

– Не знаю, какие у нас есть обезболивающие, – сказала Мэй. – У тебя обширный ожог второй степени.

Джулия принялась лихорадочно рыться в аптечке.

– Есть морфий, – наконец сообщила она, извлекая на свет пузырек. – Он поможет.

– Не хочу я морфия.

На самом деле я хотел, чтобы она ушла спать. Лихорадочное оживление Джулии действовало мне на нервы. А кроме того, я хотел поговорить с Мэй.

– Больше в аптечке ничего нет, – сказала Джулия. – Только аспирин.

– Сгодится.

– Ладно. Я закончила. – Мэй зевнула. – Если вы не против, я пошла спать.

Я поблагодарил ее и попрощался. Когда я обернулся к Джулии, та уже протягивала мне стакан воды и две таблетки аспирина.

– Спасибо, – сказал я.

– Никогда мне не нравилась эта женщина, – сообщила Джулия.

– Давай ложиться.

– Здесь только односпальные кровати.

– Я знаю.

Она приблизилась ко мне.

– Мне хочется побыть с тобой, Джек.

– Я правда очень устал. Увидимся утром.

День седьмой: 4.55

Спал я беспокойно и проснулся в поту. Подушка намокла. Я взглянул на монитор компьютера: 4.55. Закрыл глаза, полежал немного, но заснуть не смог.

Я был мокрым с головы до ног, мне это было неприятно. И я решил принять душ.

Я шел в душевые по тихому коридору. Двери всех спален были открыты, внутри горел свет, что показалось мне странным. Я увидел Бобби, увидел Джулию и Винса. Кровать Мэй была пуста. И, конечно, кровать Чарли тоже.

Идея Рикки о том, что Чарли каким-то образом принес рой в своем теле, во рту или еще каким-то образом, казалась мне лишенной смысла – рои убивают человека за несколько секунд.

Как же все-таки рой оказался вместе с Чарли в комнате связи? Почему этот рой не напал на Джулию, Рикки и Винса? Про душ я уже и думать забыл.

Я решил сходить к комнате связи, осмотреть пол у ее двери. Может быть, я что-то проглядел. Джулия говорила, не закрывая рта, мешая мне думать. Как будто хотела, чтобы я не догадался о чем-то…

Проходя мимо биологической лаборатории, я услышал щелканье клавиатуры. Мэй сидела за своим компьютером.

– Чем это ты занимаешься? – спросил я.

– Просматриваю видеозапись.

– Я думал, этого сделать нельзя. Чарли же вырвал провода.

– Так сказал Рикки. Но это неправда.

Я начал обходить длинный рабочий стол. Мэй подняла руку:

– Джек, может быть, тебе не стоит на это смотреть.

– Что? Почему не стоит?

– Это, ну… возможно, тебе не захочется разбираться с этим. Прямо сейчас.

Разумеется, услышав такое, я чуть не бегом обогнул стол, желая увидеть, что у нее там на мониторе. И остановился. Экран показывал пустой коридор.

– Это мне с коридором разбираться не захочется? – поинтересовался я.

– Нет. Я сейчас немного отмотаю назад…

Мэй запустила воспроизведение, и на экране появились быстро сменяющиеся изображения, полученные от разных камер системы безопасности.

Коридор. По нему идет Рикки. Силовая подстанция. Вид снаружи; залитая светом, спящая Джулия. Коридор. Рикки и Джулия в объятиях друг друга. Они явно давно близки друг с другом.

А потом они начали страстно целоваться.

– Прости, Джек, – произнесла Мэй. – Не знаю, что и сказать.

Я присел на стол, отвернулся от экрана. Я просто не мог на него смотреть. Мэй говорила что-то еще, но я ее не слышал. Я глубоко вздохнул. Провел ладонью по волосам.

– Вот уж на кого никогда бы не подумал, так это на Рикки, – сказал я. – Он такой… не знаю… такой приторно-правильный.

– Это может и не быть тем, о чем ты думаешь, Джек, – сказала Мэй.

– Извини, Мэй, – ответил я. – Извини, но я больше не хочу притворяться. Я видел это и знаю, что это такое.

Я думал, что проживу с Джулией до конца своих дней. У нас была семья, общая жизнь. У Рикки только-только родился ребенок. Все это казалось бессмысленным.

Но, с другой стороны, все и всегда складывается не так, как ожидаешь.

Я услышал, как Мэй быстро стучит по клавишам.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Смотрю, не удастся ли выяснить, что на самом деле произошло с Чарли.

Изменить что-либо в своей личной жизни я не мог, по крайней мере сейчас.

– Ладно, – сказал я. – Давай поищем Чарли.

Мы минут десять перебирали изображения, прежде чем на одном из них показался Чарли. Сначала мы увидели его идущим, потирая лицо, по коридору жилого модуля. Он явно только-только проснулся.

Мэй остановила изображение, чтобы посмотреть время. Дело было в 23.40.

– Это же всего за полчаса до нашего возвращения, – сказал я.

– Да.

Она снова запустила череду изображений. Чарли исчез из коридора, потом ненадолго появился – ходил в уборную. Следом мы увидели Рикки и Джулию на кухне. Я напрягся. Однако они просто разговаривали.

Из-за скорости, с которой кадры сменяли один другой, трудно было сказать, что случилось дальше. Но, насколько я смог уяснить, произошло следующее.

Чарли появился на кухне и заговорил с ними двумя. Он улыбался, был весел. Потом, похоже, рассердился. Рикки выступил вперед, поднял руки, успокаивая Чарли.

Однако Чарли не успокоился. Мужчины заспорили. Чарли пытался обойти Рикки, но тот все время преграждал ему дорогу, хватая Чарли за руки, ведя себя с ним опасливо, как с человеком, утратившим контроль над собой.

– Может быть, на Чарли и вправду подействовал рой? – сказала Мэй. – Потому он так себя и ведет.

– Трудно сказать. – Я вгляделся в экран. – Никаких роев не видно.

Внезапно Чарли отступил на несколько шагов. Какой-то миг он стоял как вкопанный, словно сделав открытие, которое его ошеломило. Потом выбежал из кухни. Рикки немедленно бросился за ним. Джулия поспешила следом.

Мы увидели Чарли в мастерской набирающим телефонный номер. Он оглядывался через плечо. Миг спустя вошел Рикки, и Чарли бросил трубку. Они препирались о чем-то, кружа один вокруг другого.

Чарли схватил лопату и замахнулся на Рикки. От первого удара Рикки увернулся. Второй пришелся ему по плечу и сбил с ног. Чарли замахнулся снова, и Рикки едва успел откатиться по полу.

– Боже мой… – проговорила Мэй.

Рикки поднимался на ноги, когда Чарли обернулся к входившей в комнату Джулии. Чарли переводил взгляд с нее на Рикки и обратно. Затем в мастерской появился и Винс.

Теперь, когда собрались все, Чарли, похоже, лишился боевого задора.

Внезапно он метнулся в комнату связи и попытался захлопнуть за собой дверь. Рикки бросился следом. Он успел подставить ногу, не дав Чарли закрыть ее. Потом рядом с ним оказался Винс, они вдвоем навалились на дверь.

Дальнейшее происходило быстро, изображение было размазанным, но, по-видимому, трое мужчин дрались, и наконец Рикки удалось заскочить Чарли за спину и обхватить ему шею борцовским захватом.

Чарли прекратил сопротивление. Картинки стали более четкими.

– Что происходит? – произнесла Мэй. – Они нам ничего об этом не говорили.

Рикки и Винс держали Чарли сзади. Чарли задыхался, но больше не боролся.

В комнату связи вошла Джулия. Она оглядела Чарли и о чем-то с ним поговорила.

Потом приникла к его губам в долгом поцелуе. Чарли дергался, пытаясь освободиться, но Джулия продолжала его целовать. И когда она отступила на шаг, я увидел словно бы черную реку, изливавшуюся из ее рта в рот Чарли.

– О боже! – вырвалось у Мэй.

Джулия вытирала губы и улыбалась, глядя, как Чарли оседает на пол. Винс похлопал Чарли по макушке и вышел из комнаты.

Рикки подошел к панели. Ухватив полную пригоршню проводов, он выдернул их и покинул комнату связи.

И тут же Чарли, вскочив, захлопнул дверь и запер ее. Но Рикки с Джулией лишь рассмеялись. Чарли опять осел и скрылся из виду.

Рикки обнял Джулию за плечи, и они вместе вышли из мастерской.

– Ну-ну, а вы, оказывается, ранние пташки. Я обернулся.

В дверях стояла Джулия.

Она вошла в лабораторию, улыбаясь.

– Знаешь, Джек, – сказала она, – если бы я так тебе не доверяла, то решила бы, что между вами двумя что-то происходит.

– Вот как? – ответил я, чуть отступая от Мэй, быстро стучавшей по клавишам. Мне было очень и очень не по себе.

– Ну, и что же вы тут обсуждали? – сказала она. – А кстати, что это вы там разглядываете?

– Да так, технические мелочи.

– Можно взглянуть? Я в последнее время прониклась интересом к техническим мелочам.

Она уже могла видеть экран. Изображение культуры бактерий на красной питательной среде заставило ее нахмуриться. Белые кружки внутри красных кружков.

– Что это?

– Колонии бактерий, – ответила Мэй. – В них попала какая-то грязь. Мы пытаемся понять, что там не так.

– Скорее всего, это вирус-бактериофаг, вам не кажется? – Джулия окинула взглядом нас с Мэй. – Но ведь не это же вы рассматривали столько времени…

– В общем-то, это, – сказал я. Джулия пожала плечами:

– Вы не возражаете? – Рука ее метнулась к клавиатуре. На экране появилось изображение более раннее – и тоже показывавшее рост бактерий.

Джулия просмотрела еще с десяток изображений, однако ничего, кроме бактерий и вирусов, графиков и таблиц, не увидела.

– Вы, похоже, потратили на них кучу времени. Это действительно так важно?

– Ну, это же загрязнение, – ответила Мэй. – Мне придется отключить один из баков. Если мы с ним не справимся, то вынуждены будем остановить всю систему.

– Тогда, ради бога, продолжай заниматься. – Джулия повернулась ко мне: – Ты не хочешь позавтракать? Наверное, голоден как волк.

– Да, верно. – Я взглянул на Мэй: – Увидимся попозже. Если потребуется помощь, дай мне знать.

Вместе с Джулией я вышел из лаборатории. Я шел с женой по коридору и чувствовал только одно – рядом со мной чужое существо.

И к тому же невообразимо опасное.

Я взглянул на часы. Вертолет должен прилететь меньше чем через два часа.

Приближаясь к жилому блоку, я услышал запах бекона и яиц. Из-за угла появился Рикки. Увидев меня, он сердечно улыбнулся:

– А, Джек. Как поспал?

– Поспал хорошо.

На кухне Бобби готовил завтрак. Джулия подошла к холодильнику, открыла дверцу. Шампанское по-прежнему лежало в холодильнике.

– Ну что, ребята, теперь-то вы отпраздновать готовы?

– Конечно, – ответил Бобби. – Отличная мысль.

– А я не готов, – сказал я. – Джулия, отнесись наконец серьезно к создавшемуся положению. Мы должны вызвать военных, а позвонить никуда не можем. Не время сейчас открывать шампанское.

– О-о-ой, малыш, ну зачем ты портишь нам удовольствие? Лучше поцелуй меня, поцелуй.

Она подставила губы. Я решил, что мне остается только одно – разыграть вспышку гнева.

– Черт побери, Джулия! – повысив голос, произнес я. – Единственная причина, по которой мы попали в такой переплет, состоит в том, что ты с самого начала относилась ко всему несерьезно. Рой удрал от тебя в пустыню – когда, две недели назад? И вместо того, чтобы его ликвидировать, ты с ним забавлялась. Валяла дурака, пока он не вышел из-под контроля, а в результате погибли три человека.

Я схватил шампанское, подошел к раковине, разбил об нее бутылку и, громко топая, пошел прочь из кухни. В дверях я столкнулся с Винсом.

В животе у меня все сжалось. Однако я не замедлил шага.

Их четверо. Я был уверен, что все они заодно.

А нас только двое – если, конечно, они не успели уже добраться и до Мэй.

В лаборатории Мэй не было. Оглядевшись, я увидел, что приоткрыта боковая дверь, ведущая вниз, к залу ферментации. К огромным бакам из нержавеющей стали.

Мэй стояла у третьего из них, что-то записывая на зажатом в пюпитре листке бумаги. Она взглянула на меня, потом бросила короткий взгляд на потолок, где висела камера системы безопасности, и ушла за бак.

Я двинулся за ней следом. Правильно, здесь бак заслоняет камеру.

– Они спят при включенном свете, – сказала Мэй. Я кивнул. Теперь я знал, что это означает.

– Они все инфицированы, но это их не убивает.

– Да, – сказал я, – только не могу понять почему.

– Должно быть, рой эволюционировал, – сказала Мэй, – приобрел толерантность к ним.

– Так быстро?

– Эволюция может протекать быстро, – ответила она. – Думаю, развилась такая форма, которая способна передаваться от человека к человеку.

– Мороз по коже, – сказал я. Она кивнула.

– Но что мы тут можем сделать?

И вдруг она, к моему удивлению, беззвучно заплакала. Слезы потекли у нее по щекам. Мэй всегда была такой сильной. И то, что она теперь так перепугана, совсем лишило меня присутствия духа.

Она покачала головой:

– Мы ничего не можем. Они убьют нас, как убили Чарли.

Мне следовало сообразить, что рой способен одновременно развиваться в двух направлениях. Тогда я был бы лучше готов к тому, что происходило теперь.

Интересно, а что еще я проглядел? Что с самого начала упустил из виду? Возможно, тот факт, что мой первый контакт с роем породил аллергическую реакцию, которая едва не убила меня? Мэй назвала ее колиформной реакцией. Вызванной токсином, который выделяют присутствующие в рое бактерии Е. coli.

– Мэй, – сказал я, – постой-ка.

– Что?

– Не исключено, что нам все же удастся остановить их. Она в этом сомневалась, однако слезы вытерла и меня выслушала.

Я сказал:

– Рой состоит из частиц и бактерий, которые поставляют сырье для воспроизводства частиц, так? Хорошо. Значит, если умрут бактерии, умрет и рой?

– Вероятно. – Она нахмурилась. – Ты думаешь об антибиотике? Для того чтобы избавиться от заражения Е. coli, нужны большие дозы антибиотика…

– Нет. Я не об антибиотике думаю. – Я похлопал рукой по баку. – Я думаю вот об этом. Мы выпустим это в воздух. Они будут вдыхать его. Не отключай этот бак, Мэй. Запусти бактерии в систему. Пусть начнется поточное производство вируса.

Мэй вздохнула:

– Не сработает, Джек. Если я запущу бактериофаг в сборочные линии, вирус разрушит клеточные мембраны. Их фрагменты забьют фильтры. Час-другой, и сборочные линии начнут перегреваться, сработает система безопасности, которая все выключит.

– А можно отключить систему безопасности?

– Код знает только Рикки. Да и отключать ее слишком опасно. Часть системы работает при высокой температуре и под высоким напряжением. А в щупальцах создается куча кетонов и метан. Если его не откачивать, достаточно одной искры… – Она умолкла, пожав плечами.

– Что ты хочешь сказать? Все может взорваться?

– Да, все взорвется. Отключи систему безопасности, и взрыв произойдет через несколько минут. Через шесть, самое большее – восемь.

Я оглядел помещение: стальные баки, возвышавшиеся надо мной, ящик с пробирками у ног Мэй, пластиковую бутыль с водой. Взглянул на саму Мэй. И у меня созрел план.

– Хорошо. И все-таки запусти в систему вирус.

– Зачем, Джек? Что это нам даст?

Все последнее время Мэй была мне хорошим товарищем, а теперь у меня возник план, рассказывать о котором я ей не собирался. Противно было так с ней поступать, но мне необходимо было отвлечь тех, других.

А она должна была мне помочь – и это означало, что ей необходимо было считать, будто план у меня совсем другой.

– Мэй, – сказал я, – нам нужно отвлечь их внимание. Выпусти вирус в сборочную линию. А я тем временем поднимусь с вирусом под крышу, в техническую зону, и заправлю им резервуар противопожарной системы. А после включу разбрызгиватели.

Она кивнула:

– Может, что-нибудь и получится.

– Ничего лучшего придумать не могу. А теперь дай мне несколько пробирок с вирусом. И необходимо, чтобы ты обеспечила хоть какой-то запас времени.

– Но как я это сделаю?

Я сказал ей как. Она состроила гримасу:

– Ты шутишь! Они ни за что на это не пойдут!

– Разумеется, нет. Мне просто нужно выиграть время.

Мэй наполнила пробирки густой коричневой жижей. Пахла эта жижа фекалиями. И выглядела точно так же.

Я взял одну пробирку, вдохнул поглубже и проглотил ее содержимое. Сначала я думал, что меня вырвет, но ничего, обошлось. Я вдохнул еще раз, глотнул из бутыли воды и взглянул на Мэй.

Она тоже взяла пробирку, зажала нос, глотнула. Я протянул ей бутыль, Мэй отпила воды и вылила остаток на пол. Потом наполнила бутыль той же коричневой жижей. И наконец повернула ручку крана на баке.

– Ну вот, – сказала она. – Вирус пошел в систему.

– Хорошо, – отозвался я, сунул две пробирки в нагрудный карман рубашки и взял бутыль. – Еще увидимся.

И я торопливо ушел.

Шагая по коридору, я думал, что шансов на успех у меня, вероятно, один из тысячи.

Позже я просмотрел всю сцену, заснятую камерой системы безопасности, и потому знал, что случилось с Мэй.

Она вошла на кухню, неся ящичек с пробирками. Все остальные были там.

Рикки спросил:

– Что это ты принесла, Мэй?

– Бактериофаг, – ответила она. – Взяла его из ферментационного бака.

Джулия подняла на нее взгляд:

– Фу, ну и вонища.

– Джек только что выпил одну пробирку. И меня заставил выпить.

Рикки всхрапнул:

– Господи, как тебя только наизнанку не вывернуло.

– Еще бы немножко, и вывернуло. Джек хочет, чтобы вы тоже выпили по пробирке.

Бобби рассмеялся:

– Да? Это зачем же?

– Он говорит, что Чарли приютил рой в своем теле, поэтому не исключено, что рои сидят и в каждом из нас. Вы выпиваете вирус, тот убивает в вас бактерии и убивает рой.

– Ты серьезно? – произнес Бобби. – Пить это дерьмо? Да никогда в жизни!

Джулия нахмурилась.

– Где сейчас Джек? – спросила она у Мэй.

– Не знаю. Последний раз я видела его в ферментационной. А где он сейчас, мне не известно.

– Проверь мониторы, – велела Джулия Бобби. – Обязательно найди его.

Она медленно пошла вокруг стола, приближаясь к Мэй.

– Скажи мне правду. Для тебя же будет лучше, и намного, если ты нам поможешь.

С другого конца кухни донесся голос Бобби:

– Нашел. Расхаживает по производственному цеху. И, похоже, с бутылкой дерьма.

– Говори, Мэй, – сказала Джулия, придвигаясь к ней все ближе.

Мэй зажмурилась и плотно сжала губы. Ее трясло от страха.

Джулия погладила девушку по волосам:

– Не бойся. Скажи, что он там делает с бутылью. Мэй истерически заплакала:

– Он взял бутыль с вирусом, чтобы заправить его в противопожарную систему.

– Вот как? Очень умно. Спасибо, лапочка.

И она поцеловала Мэй в губы. Мэй отбивалась, однако Джулия держала ее за голову. А отступив от Мэй, сказала:

– Постарайся успокоиться. Если не станешь бороться с ним, он тебе больно не сделает.

И Джулия вышла из кухни.

День седьмой: 6.12

Все произошло быстрее, чем я ожидал.

Я услышал, как они мчатся ко мне по коридору, торопливо спрятал бутыль и бегом вернулся к входу в цех.

Тут-то все они на меня и бросились. Я побежал. Винс сбил меня с ног, и я с силой ударился об пол. Рикки мгновенно навалился на меня всем телом, так что у меня перехватило дыхание. Вдвоем они подняли меня на ноги и поставили лицом к Джулии.

– Привет, Джек, – улыбаясь, сказала она. – Мы только что очень мило побеседовали с Мэй. Поэтому не будем ходить вокруг да около. Где бутыль?

– Какая бутыль?

– Джек…

Она подступила поближе ко мне и печально покачала головой. Я ощутил на лице ее дыхание, губы Джулии скользнули по моим губам.

– Джек… где бутыль с бактериофагом, которым ты собирался заправить противопожарную систему?

Я молча смотрел на нее. Рикки сказал:

– Брось, Джулия. Джек тебя не боится. Он наглотался вируса и думает, что это его защитит.

– А защитит? – спросила Джулия, отступая на шаг.

– Все может быть, – ответил Рикки. – Но бьюсь об заклад, что умереть он все равно боится.

И они с Винсом поволокли меня через цех к магнитному отсеку. Я пытался сопротивляться.

Это в мои планы не входило, и я не знал, что делать. Я боролся изо всех сил, извиваясь и дергаясь, однако они были неизмеримо сильнее меня.

Джулия открыла стальную дверь магнитного отсека. Внутри я увидел круглый, метров двух в диаметре, барабан магнита. Мужчины втолкнули меня в отсек.

Я растянулся на полу, дверь за мной захлопнулась, лязгнув замком.

В устройстве внутренней связи что-то щелкнуло. Я услышал голос Рикки:

– Ты когда-нибудь задумывался, почему у этого отсека стальные стены? Импульсные магниты опасны. Переведи их в непрерывный режим, и они взорвутся. Время подпитки магнита составляет одну минуту. Стало быть, у тебя есть минута на размышления.

Я уже был в этом отсеке – когда Рикки водил меня на экскурсию – и вспомнил, что тут есть педаль аварийного отключения магнита, расположенная на высоте колена. Я с силой ударил по ней.

– Ничего не выйдет, – лаконично сообщил Рикки. – Я переделал эту штуку. Теперь она включает магнит, а не выключает.

Заурчали, начиная работать, насосы системы охлаждения. Воздух быстро остывал. Через секунду я увидел парок, вырывающийся у меня изо рта.

– Извини за неудобство, но это не надолго, – сказал Рикки. – Когда пойдут импульсы, тебе сразу станет теплее.

Послышался такой звук, словно где-то вдалеке заработал отбойный молоток. Чак-чак-чак. Отсек начал прогреваться.

От шума гигантских насосов завибрировал воздух. Звуки эти нагоняли страх. Я смотрел на магнит, на большие болты, крепившие пластины его кожуха. Скоро они превратятся в летящие снаряды.

Время подпитки – это время, в течение которого заряжаются конденсаторы магнита, которые затем создают электрические импульсы. Я гадал, сколько времени потребуется этим импульсам, чтобы разнести магнит на куски. Вероятно, не больше нескольких секунд.

– Десять секунд, – произнес Рикки. – Давай, Джек. Не изображай из себя героя. Это не твой стиль. Скажи, где она. Шесть секунд… Джек, давай…

Чак-чак-чак смолкло. Послышалось бам! – и скрежет раздираемого металла. Магнит включился.

– Первый импульс, – сообщил Рикки. – Не будь идиотом.

Еще одно бам! Бам! Бам!

Импульсы следовали один за другим все быстрее. Я видел, как с каждым ударом прогибается обшивка охладителя. Бам! Бам!

Больше я этого выдержать не смог. Я закричал:

– Ладно! Рикки! Я скажу! Бам!

– Давай, Джек. – Бам! – Я жду.

– Нет! Сначала выключи его. И говорить я буду только с Джулией.

И внезапно наступила тишина.

Я стоял в отсеке, ожидая Джулию. Потом, обдумав дальнейшие свои действия, присел.

Щелкнул замок. Вошла Джулия.

– Не понимаю, зачем ты подверг себя таким испытаниям, Джек, – сказала она. – Никакой нужды в этом не было. И знаешь что? Только что прилетел вертолет. Отдай мне бутыль и можешь отправляться домой.

Я не поверил ей ни на секунду.

– Где Мэй?

– Она отдыхает, Джек.

– Вы мучили ее.

– Нет-нет. Зачем мне ее мучить? – Джулия покачала головой. – Я никого мучить не хочу. Ни тебя, ни Мэй, никого. Почему ты не хочешь смириться с новой ситуацией?

Она протянула мне руку, я принял ее, и Джулия рванула меня к себе. Такой силы я от нее не ожидал.

– В конце концов, – сказала она, – ты же ее составная часть. Ты убил дикий рой и этим помог нам.

– Чтобы мог процветать рой доброкачественный…

– Вот именно. Процветать, создавая совместно с человеческими существами новый, синтетический вид.

Джулия улыбнулась. Улыбочка у нее, надо сказать, получилась жутковатая.

– Полная чушь, – сказал я. – Это болезнь.

– Ну, конечно, ничего другого ты сказать и не можешь. Потому что ничего пока не знаешь. Ты же не испытал этого на себе. – Она обняла меня. Я не сопротивлялся. – Перестань упрямиться, и поскорее. – Джулия опять улыбнулась. – Ах, Джек… Я и вправду соскучилась по тебе.

– Я тоже, – ответил я. – Тоже соскучился по тебе.

Я обнял ее, прижал к себе. Она была прекрасна – приоткрывшиеся, мягкие, зовущие губы. Я почувствовал, как расслабляется ее тело.

И тогда я спросил:

– Скажи мне одну вещь, Джулия. Она не дает мне покоя. Почему в больнице ты отказалась пройти магнитно-резонансное обследование?

Она нахмурилась, отклонилась назад, чтобы взглянуть мне в лицо.

– О чем ты?

– Ты вроде Аманды?

– Аманды?

– Нашей дочери… Помнишь, магнитно-резонансное сканирование ее излечило?

– О чем ты говоришь?

– Джулия, магнитное поле случайно не опасно для роя? Глаза ее расширились. Она начала вырываться:

– Пусти меня! Рикки!

– Прости, милая, – сказал я.

И ударил коленом по педали. Раздалось громкое бам! – магнит выдал импульс. Джулия завизжала.

Она визжала не переставая, широко раскрыв рот. Я крепко держал ее. Кожа на лице Джулии начала подрагивать, покрываться рябью. А потом оно, казалось, стало вспухать. Вспухание продолжалось, сквозь кожу пробивались струйки, потоки частиц.

И вот Джулия буквально распалась у меня на глазах. Потоки частиц сорвали кожу с ее лица и тела, как ветер срывает с дюны песок. Магнитное поле создало из частиц дугу, уходившую к стенам отсека.

Тело Джулии становилось в моих руках все более легким. Но частицы еще продолжали со свистом истекать из нее.

И когда все закончилось, оставшееся – то, что я продолжал держать в руках, – обратилось в подобие бледного трупа. Глаза Джулии глубоко запали. Губы стали тонкими, растрескавшимися, кожа – прозрачной. Волосы обесцветились, сделались ломкими.

– Джек, – прошептала она, – он пожирает меня.

– Знаю, – ответил я. Голос ее был едва слышен.

– Сделай что-нибудь. Дети… я… целовала их… Я ничего не сказал. Только закрыл глаза.

– Джек… Спаси моих малышей… Джек…

Я глянул на стены и увидел распластанные по ним лицо и тело Джулии. Частицы сохраняли ее облик, однако теперь он был плоским, липнущим к стенам.

И они все еще двигались, повторяя движения ее губ, трепетание век.

Пока я смотрел на частицы, те начали понемногу стекаться к ней от стен, словно телесного цвета дымка.

Снаружи донесся крик Рикки: «Джулия! Джулия!» Он пару раз ударил по двери, однако внутрь не вошел. Я знал, что он и не осмелится. Переделанная им педаль позволяла мне включать магнит, когда я захочу, по крайней мере пока не иссякнет заряд конденсаторов.

– Джек, – произнесла Джулия. – Я не знаю…

– Все в порядке, – сказал я.

Частицы поплыли к ней, восстанавливая ее лицо. Джулия вновь становилась прекрасной. Я нажал на педаль. Бам!

Частицы разлетелись, вернувшись к стенам, правда, на этот раз помедленнее. Я залез в карман, вытащил пробирку с бактериофагом.

– Ты должна выпить это, – сказал я.

– Нет… нет… – Ее начала бить дрожь. – Слишком поздно… для…

– Давай же, милая.

– Нет… Уже не важно… – Дыхание ее было слабым, поверхностным. Она зашептала: – Им придется убить тебя. Не давайся им… Дети…

– Не дамся.

Джулия коснулась костлявой рукой моей щеки и чуть слышно прошептала:

– Ты знаешь, я всегда любила тебя, Джек. Я ни за что не причинила бы тебе вреда.

– Я знаю, Джулия, знаю.

Частицы опять наплывали от стен. Они вливались в Джулию, заполняя ее лицо и тело. Я снова ударил по педали, надеясь побыть с женой еще немного, но услышал лишь глухой металлический лязг.

Конденсаторы разрядились.

И мгновенно частицы со свистом вернулись в Джулию, ставшую такой же красивой и сильной, как прежде. Она презрительно оттолкнула меня:

– Мне нужна бутыль с вирусом. Немедленно.

В каком-то смысле это облегчило мою задачу. Потому что я понял: передо мной больше уже не Джулия. Мне нечего беспокоиться насчет того, что с ней может случиться. Беспокоиться следует о Мэй – и о себе.

– Ладно. Ты получишь вирус, – сказал я и решительно шагнул к двери.

– Вот и хорошо. И давай начнем с пробирок в твоем нагрудном кармане.

– С каких, с этих? – спросил я, опуская ладонь в карман. Снаружи меня поджидали Винс и Рикки. Заметив мое резкое движение, они опять с двух сторон вцепились в меня.

– Ребята, – сказал я. – Я не смогу этого сделать, до тех пор пока вы…

– Отпустите его, – сказала, выходя из отсека, Джулия.

– Как бы не так, – ответил Винс. – Он еще что-нибудь выкинет.

Пока мы боролись, мне удалось вытащить одну из пробирок. Я швырнул ее на пол. Она разбилась о бетон, разбрызгав коричневую слизь. Все трое отскочили, отпустив меня.

Стараясь держаться подальше от вируса, все они уставились на пол.

И тогда я побежал.

Прихватив спрятанную бутыль, я понесся по цеху. Если мне удастся добраться до лифта, находившегося на другом конце цеха, и подняться на верхний уровень, где расположен резервуар противопожарной системы, мой план сработает.

До лифта было метров пятьдесят.

Я бежал изо всех сил, перепрыгивая через нижние щупальца осьминога, ныряя под верхние.

Джулия сказала у меня за спиной: «Он направляется к брызгалкам!» Впереди виднелась открытая дверь лифта.

Похоже, я все-таки успею.

И в этот миг я споткнулся об одно из щупальцев и упал. Бутыль покатилась по полу. Я быстро вскочил на ноги, подхватил ее. Я знал, что они уже близко. Оглядываться я не решался.

Я помчал к лифту, нырнул под последнюю трубу, а когда поднял голову, в лифте уже стоял, ухмыляясь, Винс. Видимо, он знал короткий путь между щупальцами осьминога. Оглянувшись, я увидел в нескольких метрах от себя быстро приближавшегося Рикки.

– Перестань, Джек! – крикнула Джулия. – Иначе добра не жди!

Вот тут она была совершенно права: ничего хорошего мне от них ждать не приходилось. Мимо Винса я не проскочу. От Рикки убежать не сумею. И я, вскочив на короб электрощитка, запрыгнул на трубу и присел пониже.

Как только на трубе оказался и Рикки, я снизу вверх врезал ему локтем между ног. Он взвыл, свалился на пол и покатился по нему, корчась от боли. Я спрыгнул и изо всех сил двинул его ногой. Это тебе за Чарли.

И побежал снова.

Винс, слегка пригнувшись и сжав кулаки, стоял в двери лифта. Он, похоже, любил драться.

Я бежал прямо на него, а он широко улыбался, предвкушая дальнейшее.

В последний миг я вильнул влево и прыгнул.

И полез по настенной лестнице вверх.

Лезть было трудно – большой палец моей правой руки был просунут под ручку бутыли, которая, пока я поднимался, раз за разом больно ударяла меня по руке.

Я старался сосредоточиться только на этой боли. Я боюсь высоты, и потому вниз глядеть мне не хотелось. Так что я не мог видеть того, кто тянет меня за ноги к полу. Я лягался, но кто-то, кто бы он ни был, держал меня.

В конце концов я обернулся. Я был метрах в трех от пола, а двумя ступеньками ниже меня болтался Рикки, обхватив одной рукой мои ноги. Дернув меня за ступни, он оторвал их от ступеньки.

Я скользнул вниз, боль пронзила ладони. Однако на лестнице я удержался.

Рикки мрачно улыбался. Теперь он крепко прижимал обе мои ноги к груди. Я лягался, пока не понял, что, пожалуй, сумею высвободить одну ногу.

Так я и сделал, и с силой опустил ее на его державшуюся за ступеньку ладонь. Рикки взвизгнул, выпустил мои ноги, чтобы ухватиться за лестницу другой рукой. Я припечатал ступней и ее, а следом лягнул ногой, угодив ему прямо под подбородок. Рикки ссыпался на пять ступенек вниз, почти к началу лестницы.

– Останови его! – визжала подбегавшая к лестнице Джулия.

Я услышал скрежет лифта – мимо меня проезжал Винс. Он будет поджидать меня в технической зоне под крышей. Я полез дальше.

Теперь меня отделяли от пола метров пять. Рикки опять карабкался вверх, однако он сильно отстал. Я не думал, что ему удастся догнать меня, но тут Джулия вихрем налетела прямо из воздуха и вцепилась в лестницу рядом со мной. Только это была не Джулия, а ее рой, на мгновение оставшийся настолько дезорганизованным, что я в нескольких местах мог видеть сквозь него стену.

Я взглянул вниз и увидел подлинную Джулию, смертельно бледную, стоявшую закинув кверху похожее на череп лицо.

Тем временем рой, повисший рядом со мной, уже обратился в слитную Джулию. Губы ее зашевелились, странный голос произнес: «Извини, Джек».

Я отвернулся и полез вверх.

Рой Джулии отпрянул от лестницы и с силой ударился в меня, потом еще раз и еще. Ощущение было такое, будто меня колотят мешком с цементом. Мне становилось все труднее цепляться за лестницу, и все же я полз вверх, несмотря на удары.

Рой был достаточно массивен, чтобы причинить мне боль, однако сбить меня с лестницы ему не удавалось.

Должно быть, он понял это, потому что вдруг сжался в шар и скользнул ко мне, жужжащим облаком окутав мою голову.

Дальше я карабкался в полном мраке.

Я устал, я потерпел поражение, я чувствовал, что силы мои на исходе. И тут Рикки снова потянул меня за ноги. Больше мне не продержаться.

Я понимал: все, что мне следует сделать, – это отпустить лестницу, полететь вниз, и миг спустя все это прекратится. Так или иначе мне конец.

Но тут я вспомнил Джулию, бледную, как привидение, истощавшую, хрупкую, шепчущую: «Спаси моих малышей». Вспомнил о детях, ждущих моего возвращения. И понял: надо продолжать бороться, чего бы это ни стоило.

Мне и сейчас не очень ясно, как все получилось с Рикки. Должно быть, я каким-то образом ухитрился попасть ему ногой по лицу.

Рикки мгновенно оторвался от моих ног, и я услышал, как его тело, постукивая о ступеньки, летит на пол. Услышал крик: «Рикки, нет!» – и облако сорвалось с моей головы. Я снова был совершенно свободен.

Посмотрев вниз, я увидел рядом с Рикки рой Джулии. Рикки яростно глянул на меня, метнулся к лестнице, но рой Джулии сказал:

– Нет, Рикки. Нет, у тебя не получится! Пусть Винс. Я отвернулся от них, глянул вверх.

В паре метров надо мной стоял Винс.

Ступня его покоилась на верхней ступеньке лестницы, он немного склонялся вперед, преграждая мне путь. Я приостановился, чтобы оценить положение, перекинув при этом руку через ближайшую к моему лицу ступеньку. И почувствовал, как что-то, лежащее у меня в кармане, надавило мне на грудь. Я замер.

У меня еще оставалась одна пробирка с бактериофагом.

Сунув пальцы в карман, я извлек ее и зубами вытащил пробку. Винс не двинулся с места. Однако глаза его сузились.

Я поднялся ступенькой выше.

– Ты бы лучше отошел, Винс, – сказал я. – Пока не намок…

Я замер. Если я поднимусь еще на ступеньку, он сможет ударить меня ногой по голове. Если останусь здесь, ему придется спуститься, и тогда я его достану. И я остался.

– Ну, так как же, Винс? Будешь стоять или отойдешь? Винс нахмурился. Глаза его сновали туда-сюда, перебегая с меня на пробирку и обратно. И наконец он отступил от лестницы.

– Вот и умница, Винс.

Я поднялся еще на ступеньку.

Он отошел так далеко, что мне не было его видно. Я решил, что он, скорее всего, задумал наброситься на меня наверху. И потому приготовился к тому, чтобы нырнуть и отпрянуть в сторону.

Последняя ступенька.

Теперь я его видел. Ничего он не задумал. Он забился в темную нишу на галерее и трясся от страха.

– Ладно, Винс, – сказал я. – Я поднимаюсь.

Я ступил на сетчатую платформу галереи. Меньше чем в двадцати шагах от меня возвышались два резервуара противопожарной системы.

Я снова глянул на Винса, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он стягивает с какого-то ящика чехол из белого, просвечивающего пластика. С головы до ног завернувшись в этот чехол, Винс с гортанным воплем бросился на меня.

Я находился на самом краю лестницы. Времени на то, чтобы убраться с его пути, у меня не оставалось, так что я просто повернулся боком к нему и притиснулся в ожидании удара к толстой, около метра в диаметре, трубе.

Винс врезался в меня.

Пробирка вылетела у меня из ладони и разбилась о сетчатый пол галереи. Бутыль вырвалась из другой руки и покатилась, остановившись метрах в трех от меня, на самом краешке галереи.

По-прежнему укрытый пластиком, Винс снова всем телом ударился об меня. Я стукнулся спиной о трубу, и ноги мои заскользили по коричневой слизи, капавшей сквозь ячейки сетки вниз. Я упал на колени и пополз к бутыли. Столь странное мое поведение заставило Винса на миг остановиться; он отвел пластик от лица, увидел бутыль и тут же метнулся к ней.

Он опоздал. Я успел схватить бутыль и отдернуть ее как раз в тот миг, когда закутанный в пластик Винс упал туда, где она лежала.

Винс с силой врезался в закраину сетчатого пола. Оглушенный, он затряс головой.

А я ухватился за край пластика и с силой дернул его вверх.

Винс завопил и сорвался с галереи.

Я видел, как Винс ударился об пол. Он больше не пошевелился. Скоро из тела Винса вырвался рой, поплывший, точно привидение, по воздуху. Призрак присоединился к Рикки и Джулии, смотревшим вверх, на меня. Потом они развернулись и помчались по цеху, перескакивая через щупальца осьминога.

Я встал и направился к резервуару. Разобраться в вентилях труда не составляло. Я перекрыл входную трубу, открутил крышку наполнителя, подождал, пока из него с шипением выйдет находившийся под давлением азот, и вылил внутрь весь бактериофаг, какой был в бутыли. Затем привинтил крышку на место и открыл клапан, через который в резервуар поступал азот.

Дело сделано.

Я глубоко вздохнул.

Похоже, я все же выиграю это сражение.

День седьмой: 8.12

Они собрались на другом конце цеха – Джулия, Рикки, а теперь еще и Бобби. Присутствовал и Винс, но сквозь него я по временам видел стену – рой Винса был довольно прозрачным. Я гадал, кто еще из них уже обратился в беспримесный рой. Впрочем, теперь это было не важно.

Они стояли спинами к рядам компьютерных мониторов. Меня они встретили озадаченно, но затем, пока я медленно приближался к ним, у них на лицах заиграли улыбки все более и более откровенного веселья.

– Ну, Джек, – наконец спросила Джулия, – как проводишь время?

– Неплохо, – ответил я. – Дела вроде бы идут на лад.

– У тебя очень уверенный вид.

Я пожал плечами.

– А кстати, где Мэй? – спросила Джулия. – Никак мы ее не найдем, а нам кажется, что пора бы собраться всем вместе. Так мы скорее покончим с этим делом.

– О, – произнес я. – Так вот, значит, что намечается? Мы заканчиваем?

Она неторопливо покивала:

– Да, Джек, заканчиваем.

Рискнуть и посмотреть на часы я себе позволить не мог. Я попытался прикинуть, сколько прошло времени. По моим представлениям, минуты три-четыре.

– Так что же у вас на уме? – спросил я. Джулия начала прохаживаться туда-сюда.

– Знаешь, Джек, я разочарована тем, как ты отнесся к тому, что тебе открылось. Тебе посчастливилось увидеть, как рождается нечто чудесное. А ты оказался человеком неблагодарным, без всякого воображения, Джек.

– Что нет, то нет.

Я полез в карман и вытащил пластиковую зажигалку. Если Джулия или кто-то еще из них и обратил на нее внимание, то виду не подал.

– Я же вам не нужен, – продолжал я. – Ведь вы, если я правильно помню, олицетворение будущего, существа высшего порядка.

Я видел, что мое поведение ставит Джулию в тупик. Или же она пытается его оценить. Джулия что-то заподозрила. И это заставляло меня нервничать.

– Джек, – сказала она, – ты меня разочаровал.

Все они, точно сказанное ею было сигналом, начали описывать вокруг меня концентрические круги. Это что же, нечто вроде сканирования?

– Ты это уже говорила, – ответил я. Сколько прошло времени? Наверное, минут пять.

– Подойди-ка, Джек. Я хочу получше приглядеться к тебе. Она положила руку мне на плечо и подвела меня к одному из больших щупальцев осьминога – метров двух в поперечнике, с зеркальной поверхностью. Я видел там Джулию, стоявшую рядом со мной.

– Ну, разве мы с тобой не красивая пара? У нас могло быть такое замечательное будущее.

– Да, хотя… – начал я.

И в этот миг целая река светлых частиц изверглась из Джулии, изогнулась дугой в воздухе и окатила, точно дождем, мое тело, заплеснувшись и в рот. Я сжал губы, однако это было уже не важно – мое отражение в зеркале словно растаяло, сменившись отражением Джулии. Я сказал:

– Перестань, Джулия.

Она рассмеялась:

– Почему? По-моему, забавно.

– Перестань, – повторил я.

Голос оставался моим, хоть я и выглядел Джулией.

– Как с тобой стало скучно, Джек.

Я потянул за укрывавшее меня лицо Джулии, пытаясь сорвать его, точно маску.

– Убери его от меня, – сказал я. – Убери. Охваченный паникой, я уронил на бетонный пол зажигалку. В ушах у меня раздался свист, и «кожа» Джулии исчезла – взвилась в воздух и опустилась на Джулию. Правда, теперь Джулия приобрела сходство со мной – в зеркале стояли бок о бок два Джека.

– Так лучше? – спросила она.

– Не понимаю, что ты пытаешься доказать. – Я перевел дыхание. И нагнулся, чтобы поднять зажигалку.

– Я ничего не пытаюсь доказать, – ответила Джулия. – Я просто прощупываю тебя, Джек. И знаешь, что я обнаружила? У тебя есть тайна, верно? Ты не скажешь нам, почему тебя так волнует время?

За спиной Джулии мне были видны мониторы станции контроля. Я видел, как некоторые кривые резко пошли вверх, меняя при этом цвет с голубого на желтый, а еще выше – на красный.

Я ничего не ответил.

Джулия повернулась к мужчинам.

– Ладно, – сказала она. – Заставьте его говорить. Трое мужчин двинулись ко мне. Пора было ставить капкан.

– Нет ничего проще.

Я поднял зажигалку, щелкнул ею и поднес пламя к головке ближайшего разбрызгивателя. Однако ничего не произошло.

Пламя уже оплавляло мягкий металл наконечника разбрызгивателя. А он так и не включился.

– Вот дерьмо, – сказал я. Джулия задумчиво смотрела на меня.

– Весьма изобретательно, Джек. Хорошо придумано. Но ты кое о чем забыл.

– И о чем же?

– На фабрике существует система безопасности. И когда мы поняли, что ты подбираешься к разбрызгивателям, Рикки ее отключил. Система не работает – и разбрызгиватели не работают. – Джулия пожала плечами. – Похоже, тебе не повезло, Джек.

Я выключил зажигалку. Больше я сделать ничего не мог. Я просто стоял на месте, чувствуя себя круглым дураком.

– Впрочем, попытка была недурна, – продолжала Джулия. – И все же хорошенького понемножку.

Она повернулась к мужчинам. Все трое снова двинулись ко мне. Я сказал:

– Э, ребята, бросьте… – Но те словно и не услышали. Они схватили меня, я стал вырываться. – Эй, постойте…

– Не осложняй нам задачу, Джек, – сказал Рикки. Перед тем как меня повалили на пол, я еще успел плюнуть ему в лицо. Надеялся, что вирус попадет Рикки в рот. Надеялся, что смогу задержать его, что мы еще подеремся немножко. Все, что угодно, лишь бы получить хоть какую-то отсрочку. Однако меня уже бросили на пол, навалились сверху и стали душить. Я ощущал на шее их пальцы.

Рикки улыбался мне отстраненно, как если бы он и не знал меня никогда и не питал ко мне никаких чувств. Все они были чужаками, убивающими меня умело и быстро. Глаза мои заволакивались туманом.

Вот тут-то и послышался негромкий хлопок, как будто кто-то раздавил зернышко попкорна или где-то треснуло зеркало.

– Что это? – взвизгнула Джулия.

Мужчины отпустили меня и вскочили на ноги, как раз когда прямо над нами лопнуло первое щупальце осьминога. Из него с шипением полилась коричневая жидкость. Следом лопнула другая труба, за ней еще одна.

Воздух заволакивало бурым туманом, волнующимся коричневатыми клубами.

– Что это? – снова взвизгнула Джулия.

– Сборочная линия, – ответил Рикки. – Ее прорвало. Я встал.

– Система безопасности не работает, ты не помнишь? Вы же ее отключили. Теперь она позволяет разносить вирус по всему цеху.

– Мы это быстро урегулируем, – сказала Джулия. – Хватит двух секунд, чтобы снова ее включить.

Рикки уже стоял у пульта управления, колотя пальцами по клавишам.

– Хорошо придумано, Джулия, – ответил я и, щелкнув зажигалкой, поднес ее к разбрызгивателю.

– Стой! – завопила Джулия. – Стой, Рикки! И Рикки остановился.

– Включите систему – отправитесь в ад, – сказал я. – Не включите – попадете туда же.

Тело Джулии приобретало серый оттенок. Как и тело Рикки – из них вымывало краски. Вирус уже взялся за их рои.

Снова треск и сноп искр – это лопнуло одно из верхних щупальцев. Потом полыхнула короткая электрическая дуга. Рикки, увидев ее, крикнул:

– Брось, Джулия! Надо спасаться!

Он включил систему безопасности. Затрезвонили сигналы тревоги. Экраны залило красным – избыток метана и иных газов в воздухе.

А из разбрызгивателей ударили бурые струи.

Все четверо завизжали, когда струи коснулись их. Они ссыхались прямо на глазах. Лицо Джулии деформировалось. Она смотрела на меня, и во взгляде ее не было ничего, кроме лютой ненависти. Но она уже распадалась. Трое других катались по полу, завывая от боли.

– Пойдем, Джек, – кто-то потянул меня за рукав. Это была Мэй. – Пойдем. Тут полно метана. Надо уходить.

Я помедлил, все еще глядя на Джулию. Потом повернулся, и мы побежали.

День седьмой: 9.11

Пилот толчком открыл двери, и мы запрыгнули в вертолет.

– Летим! – скомандовала Мэй.

– Я должен настоять на том, чтобы вы пристегнули ремни безопасности… – начал пилот.

– Поднимайся в воздух! – рявкнул я.

Густой черный дым уже валил из двери, через которую мы только что выбежали. Клубы его устремлялись в синее небо пустыни.

Пилот, увидев это, сказал:

– Держитесь!

Мы взлетели и, взяв сначала направление на север, описали, чтобы не приближаться к зданиям, широкую дугу. Дым валил уже изо всех вентиляционных отверстий. Черная мгла заволакивала округу.

Через несколько минут здание скрылось за горизонтом. Мэй сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла.

– Так где ты была? – спросил я. – Никто не мог тебя отыскать.

– На складе, – ответила она. – Искала «Термит».

– Нашла?

Звука не было. Только вспышка желтого света, на миг растекшегося по горизонту пустыни. Можно было и не поверить, что это произошло, но вертолет качнуло взрывной волной.

– Матерь божья, это еще что? – спросил пилот.

– Авария на производстве, – ответил я.

Он потянулся к рации:

– Я должен об этом доложить.

День седьмой: 23.57

Уже поздно. В доме стоит тишина. Я еще не знаю, чем все обернется. Ребятишек отчаянно мутит – после того как я дал им раствор с вирусом, их рвало. О Джулии я Эрику с Николь пока ничего не рассказывал. Да они и не спрашивали. Им было так плохо, что вопросов они не задавали.

Больше всего меня тревожит Аманда, потому что вирус пришлось дать и ей. А ее пока так и не вырвало. Не знаю, хорошо это или плохо. У младенцев совсем другие реакции.

Эллен все еще рвет, но, думаю, с ней все неплохо, по крайней мере сейчас. Устал я смертельно. Похоже, я время от времени задремываю. Сейчас вот сижу здесь, поджидая Мэй. Ей показалось, будто она заметила зеленоватое свечение на дальнем конце нашего заднего двора, там, где стоят разбрызгиватели. Я было сказал ей, чтобы она не ходила туда одна, но, поскольку я слишком устал, чтобы куда-то тащиться, все-таки отпустил ее. Если это дело ждет до утра, завтра здесь появятся военные с огнеметами и сожгут к чертовой матери все, что она там обнаружит.

Я снял с компьютера Джулии жесткий диск – собственной безопасности ради. Сделал копию, а оригинал спрятал в городе, в банковском сейфе. Да, собственно, военные меня не так уж и волнуют. Меня волнует Ларри Хандлер и прочая публика из «Ксимос». Компания уже на этой неделе объявит о банкротстве, однако их еще ожидают уголовные обвинения. В особенности Ларри.

Если он сядет в тюрьму, я не заплачу.

Нам с Мэй удалось восстановить по порядку большую часть событий последних нескольких дней. Сыпь Аманды была вызвана гамма-сборщиками – микромашинами, собиравшими из отдельных компонент конечные молекулы. Должно быть, они остались на одежде Джулии, когда она вернулась домой из лаборатории.

Джулия подозревала, что такое может произойти, потому-то она, вернувшись домой, и отправлялась прямиком в душ. В самой лаборатории использовались надежные процедуры очистки, но Джулия контактировала с роями и вне лаборатории. И знала, что это опасно.

Как бы там ни было, той ночью она выпустила сборщиков на свободу в спальне Аманды, и сборщики усеяли кожу малышки. Магнитное поле магнитно-резонансного спектрографа мгновенно ее исцелило – первый же импульс согнал с нее всех сборщиков.

Джулия знала, что творится с Амандой, но никому не сказала. Вместо этого она вызвала из «Ксимос» команду чистильщиков, появившуюся среди ночи, когда я был в больнице. Только Эрик их и видел. И теперь я знаю, что именно он увидел: та же самая команда приезжала сюда несколько часов назад, чтобы очистить дом.

Старший команды был облачен в антимагнитный серебристый костюм и действительно походил на привидение. Сначала он проверил все во дворе. Потом явились четверо других, в комбинезонах, они пропылесосили и вычистили весь дом.

Я тогда сказал Эрику, что ему все приснилось, ну так ничего подобного. Та, первая команда оставила под кроватью Аманды датчик – чтобы засечь сборщиков, если каких-то из них все-таки проглядели. Этот кубик не был стабилизатором напряжения – просто его замаскировали под стабилизатор.

МРЗ-плеер Эрика сожрали гамма-сборщики, точно так же, как и машины в пустыне. Точно так же, как и магнитно-резонансный спектрограф.

А в тот вечер в машине с Джулией был рой. Приехал с ней из пустыни. Не знаю, нарочно она его с собой прихватила или нет. По моим воспоминаниям, рой немного смахивал на Рикки, но, видимо, рои тогда еще не научились принимать нужное им обличье. Еще не сэволюционировали до такой степени. Эллен считает, что я принял рой за мужчину просто потому, что ревновал.

После аварии Джулия опять вызвала команду чистильщиков. Потому они и торчали поздней ночью на дороге – ждали, когда можно будет пойти и очистить место аварии. Причина самой аварии мне не известна – была ли она как-то связана с роем или просто произошел несчастный случай. А теперь спросить уже не у кого.

Фабрика в пустыне оказалась разрушенной полностью. В главной лаборатории собралось столько метана, что при взрыве образовалось что-то вроде шаровой молнии. Любые органические вещества должны были обратиться в прах. Но мне все еще неспокойно. Ничьих тел в развалинах обнаружить не удалось, даже скелетов.

И еще одна тайна так и оставалась неразгаданной: почему рои все время стремились вернуться в лабораторию? Она тревожила меня, поскольку это никак не сходилось с основными положениями «ОХОТЫ».

Напрашивалось только одно возможное объяснение. Рои запрограммировали на возвращение. Но для чего было программировать подобную цель?

Ответ на этот вопрос я узнал всего несколько часов назад.

Код, который показал мне Рикки, вовсе не был тем, который в действительности использовали для программирования частиц. Настоящий код он показать мне не мог, потому что я мгновенно понял бы, что в нем переделано.

А пуще всего меня встревожило, после того как я прочитал электронную переписку Джулии, то, что они с самого начала намеревались выпустить рой наружу. Рассказ Рикки об отсутствующих воздушных фильтрах был чистым враньем.

Когда выяснилось, что рой не способен работать при сильном ветре, они попытались найти техническое решение – и не сумели. Частицы были слишком малы – да и слишком глупы к тому же. Всему оборонному проекту стоимостью сотни миллионов долларов из-за этой проблемы предстояло пойти псу под хвост, а разрешить ее они не могли.

Вот они и надумали поручить ее решение самому рою.

Они переделали наночастицы, добавив к ним солнечные батареи и память. Переписали программу частиц, включив в нее генетический алгоритм. И выпустили на волю, чтобы частицы плодились и эволюционировали, – глядишь, и научатся выживать самостоятельно.

Они и научились.

Все это было потрясающе глупо. Как могли эти люди не подумать о последствиях?

Конечно, сама технология подталкивала их именно в эту сторону. Распределенные системы агентов сами управляют собой. В этом и состоит весь смысл такой системы: вы создаете ее и позволяете жить дальше. И обзаводитесь по ходу дела привычкой именно так к агентам и относиться. Способность к автономии – вот их суть.

Но одно дело запустить популяцию виртуальных агентов в память компьютера и совершенно другое – выпустить агентов свободно разгуливать в реальном мире.

А они попросту не видели разницы.

Насколько мне известно, это было проделано впервые. В том, что нечто подобное случится опять, у меня нет никаких сомнений.

И может быть, случится это очень скоро.

Два часа ночи. Детей наконец перестало рвать. Они заснули. У них такой мирный вид. Малышка тоже спит. Я вижу Мэй, поднимающуюся по холму за домом. С ней малый в серебристом костюме и вся остальная команда чистильщиков. Мэй идет в мою сторону. Я вижу ее улыбку. Надеюсь, у нее хорошие новости.

Хорошие новости мне бы сейчас не помешали.

В одном из электронных писем Джулии сказано: «Нам терять нечего». Но в конечном счете они потеряли все – компанию, жизнь, все.

Рой тем временем и вправду решил поставленную перед ним задачу. А потом пошел дальше, продолжая эволюционировать.

И они ему не препятствовали.

Они просто не понимали, что делают.

Боюсь, именно это и будет написано на надгробии рода человеческого.

Надеюсь, что не будет. Нам может и повезти.

Content

Майкл Крайтон
Добыча

День первый: 10.04

День второй: 11.02

День третий: 6.07

День четвертый: 6.40

День пятый: 7.10

День пятый: 21.10

День шестой: 7.12

День шестой: 8.12

День шестой: 9.32

День шестой: 10.11

День шестой: 11.12

День шестой: 11.42

День шестой: 13.12

День шестой: 15.12

День шестой: 16.12

День шестой: 16.22

День шестой: 18.18

День шестой: 19.12

День шестой: 22.12

День шестой: 22.58

День шестой: 23.22

День седьмой: 00.12

День седьмой: 4.55

День седьмой: 6.12

День седьмой: 8.12

День седьмой: 9.11

День седьмой: 23.57