Эльвира Барякина

Фабрика гроз

Спасибо Оксане Николайчук,

будущему мэру, губернатору и президенту.

Без нее этой книги бы не было.

ПРОЛОГ

Солнце еще не встало. Сиреневые сумерки текли над спящим городом. Тишина, роса, безветрие… Даже доблестные рыцари радара и полосатой палочки покинули свое любимое место у Калининского моста — нарушителей в такие часы почти не бывает, так чего без толку мерзнуть?

Этим-то обстоятельством и воспользовались несколько подозрительных личностей. По мосту, соединяющему верхнюю и нижнюю часть города, медленно двигалась странная процессия: пара мужиков подставляла стремянку к каждому фонарю, третий приклеивал на столб большой плакат с кандидатом в губернаторы Михаилом Хоботовым. В некотором отдалении за ними следовала другая группа, и тоже со стремянкой. Седовласый пенсионер карабкался на нее и привычными движениями рисовал Хоботову усы, рога и синяк под глазом. Кое-где из любви к искусству художник прибавлял пару матерных слов.

— Эй, Иваныч, вам денег заплатили за прошлую неделю? — крикнул он расклейщику портретов.

Иваныч вытер руки о синие треники с отвисшими коленками.

— Ага, как же! — произнес он и в сердцах плюнул Хоботову в честные и многообещающие глаза. — Если сегодня не дадут, уволюсь к черту и наймусь к вам рога рисовать или, может, в демонстрациях участвовать…

— А наш Стольников тоже ни фига не дает, — вздохнул один из подручных художника. — Я давно вам говорю: надо бабки вперед брать…

Помолчали, приклеили еще один портрет, закрасили Хоботову передние зубы и пририсовали бородавку на носу…

— Слышь, Иваныч, — вновь подал голос рогописец, — мне тут сказали, что наши будут по всему городу поддельные счета за квартиру рассылать — по 800 рублей с носа. Так ты не верь, это все провокация: мол, ваш Хоботов с мэром дружит, а мэр вон чего с народом делает…

Иваныч оглянулся на будку ГИБДД-шников, но там все было тихо.

— А наши будут всем рассказывать, что Стольников хочет ввести в область чеченских беженцев и ядерные отходы. Вы тоже не верьте…

Демократические преобразования в стране шли полным ходом…

ГЛАВА 1

(понедельник)

Кристина Тарасевич прекрасна. У нее шелковое белое лицо, стрижка — как шапочка из чуть растрепавшихся черных перышек, алые губы сердечком и узкие мальчишечьи бедра. Ее цвета — черный, темно-синий, бардовый.

Взгляд Кристины — проницательный и тонкий — прячется за элегантными, чуть затемненными очочками. За ними не видно, какие у нее дивные глазищи огромные, прозрачно-серые или голубые, зависит от солнца.

Походка легка, движения изящны… Милейшее создание — маленькие платьица, ботиночки на «шпильках», отманикюренные коготочки… Хороша!

Кроме того, Кристина обаятельна, весьма начитана и бесстрашна. Она ведущая политического ток-шоу на телевидении.

Вернее была таковой до прошлого понедельника. Дело было так…

Все последние передачи Кристины посвящались предстоящим губернаторским выборам. Она приглашала того или иного кандидата к себе в студию, выспрашивала его о предвыборной программе, задавала вопросы, беседовала со зрителями…

В тот раз ее гостем был сам Василий Иванович Стольников — действующий губернатор.

Сначала все шло чин — чином: зал аплодировал, сияли юпитеры, двигались камеры… Катастрофа случилась уже под самый занавес. Один из зрителей худенький черноволосый молодой человек в джинсовом костюме — поднял руку, показывая, что желает задать вопрос губернатору. Подойдя, Кристина поднесла ему микрофон.

— Василий Иванович, — произнес он самым невинным голоском, — я давно хотел вас спросить… Как вы прокомментируете тот факт, что в 1999 году фирма вашей дочери продала области 135 тысяч тонн зерна по ценам в два раза выше обычных?

Публика в студии замерла, режиссер и операторы переглянулись между собой. Передача шла в прямом эфире, и остановить трансляцию не представлялось никакой возможности.

— Мне бы не хотелось поднимать здесь этот вопрос… — начал было Стольников. — Думаю, телезрителям не интересно…

— Нет-нет, нам как раз очень интересно! — запротестовал молодой человек. — Мы же все являемся налогоплательщиками и хотим знать, куда уходят наши деньги.

… Что случилось после эфира, неизвестно, но, вероятно, губернаторский мат-перемат был слышен на всех пяти этажах телецентра. Кристина же всего этого не застала, ибо сразу после передачи умчалась в садик за своей дочкой Соней.

На следующий день она как ни в чем ни бывало явилась на работу. Не прошло и пяти минут, как ее вызвали к генеральному директору.

— Мы закрываем твое шоу, — без обиняков заявила директор — пожилая дама-миллионер по фамилии Вогулина. — Ты отправляешься в административный отпуск до конца выборов. А там видно будет.

Кристина не поверила своим ушам.

— Но почему?! Я же ни в чем не виновата!

— Стольников выбрал тебя козлом отпущения, — вздохнула Вогулина. — Он подумал, что ты специально все подстроила. Хотя я уверена, это кто-то из губернаторских конкурентов подослал к нам провокатора. Мы сейчас выясняем, как этот юноша вообще попал в студию. Ведь списки зрителей были тщательно выверены…

Кристина пыталась спорить, что-то доказывать и даже шантажировать начальство уходом на другую телекомпанию. Но ничто не помогло.

Она чувствовала, что Вогулиной было жалко терять ее. Однако себя почтенной директрисе было еще жальче.

— Я не могу тебя оставить, — честно призналась она. — Если Стольников узнает, что ты всё еще работаешь, он пришлет к нам все проверки, начиная с налоговой полиции и кончая санэпидемстанцией.

* * *

Кристина находилась на незаслуженном отдыхе уже целую неделю. Самое паршивое в этой ситуации было отсутствие денег. Она развелась со своим благоверным еще два года назад, родители ее жили за тридевять земель, так что кормить-поить себя и Соню ей приходилось самой. А еще бензин для любимого «Фольксвагена», а еще плати за свет, за газ, за садик, да плюс бабе Лизе надо давать что-нибудь за помощь по хозяйству…

Баба Лиза, кстати сказать, — это особый персонаж в Кристининой судьбе. Они жили на одной лестничной площадке и пользовались общей стальной дверью, преграждавшей путь в их тамбур. Как-то так получилось, что баба Лиза взвалила на свои плечи большую часть Кристининых домашних забот, а также обязанности по выгуливанию, кормлению и развитию Сони. Все это делалось ею абсолютно бескорыстно, но у Кристины духу не хватало эксплуатировать старушку забесплатно, и она регулярно клала несколько крупных купюр на соседкин подзеркальный столик…

Директриса расплатилась с Тарасевич за прошлый месяц, и это весьма радовало… Но деньги таяли, а новых жизненных перспектив пока не наблюдалось. Будущее было туманно и мрачновато. На самом деле устроиться на какое-нибудь другое телевидение Кристина не могла: кому нужна опальная «телезвезда»? А ведь журналистская слава — товар скоропортящийся: попробуй исчезни с голубых экранов на полгодика, и кто о тебе вспомнит? Так что Кристине оставалось только терпеливо ждать конца выборов и молиться, чтобы вражина-Стольников проигрался в пух и прах.

Однако же особо надеяться на это не приходилось: в это воскресенье прошел первый тур, и Стольников вместе с другим кандидатом, Михаилом Хоботовым, вышли в финал.

* * *

Кристина сидела в углу дивана, смотрела трагический сериал «Зов сердца» и пыталась вязать себе купальник. Ей было скучно. Зануднее вязания она ничего не могла придумать, но чем еще прикажете заниматься, когда у тебя отпуск, а денег на разгул и дебош все равно нет?

Кристина расправила на пальцах свою работу и вздохнула. Вообще-то купальник у нее не получался. Сначала она думала, что вяжет чашечку для лифчика, но постепенно та все больше и больше становилась похожей на какую-то турецкую феску.

— Дочь! — крикнула Кристина в раскрытую дверь соседней комнаты. Хочешь, я тебе беретку свяжу? Будешь в ней в песочнице воображать…

Но Соне было не до береток. У ее детсадовской подружки Аленки намечался день рождения, а мама сказала, что подарок покупать не на что, и потому дарить придется что-нибудь из Сониной коробки с игрушками.

Это был трудный выбор. Вдруг откуда ни возьмись в дружелюбном и в целом милом Сонькином характере возникла патологическая жадность, и расставание с какой-либо вещью было для нее смерти подобно.

— Мам! — завопила Соня, вбегая в комнату. — А давай я Аленке своего Буратину подарю? У него как раз позавчера голова отвалилась…

— Или нет, — объявила она, немного подумав, — лучше я ей жилетку от Буратины подарю. А Буратининой головой и ногами я еще сама поиграю.

— Дарить надо то, что самой нравится, — назидательно сказала Кристина.

Но у Сони на это были свои взгляды.

— Мне самой дарить ничего не нравится. Пусть я буду богатая жадина!

Тут ее взгляд упал на мамино крючкотворное изделие.

— Мам, — вкрадчиво начала Соня, — а может, мы Аленке эту паутину подарим?

— Это не паутина! — возмутилась Кристина. — Это… В общем, иди ищи достойный подарок своей лучшей подруге! И не морочь маме голову!

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Бросив «паутину» и крючок, Кристина ринулась за трубкой.

— Алло!

Это был Синий — любимый друган, лапочка и душка, каких свет не видывал!

— Здорово, малыш! — пробасил он. — Ты что мне ничего не сказала, что у тебя проблемы?

Они не созванивались сто лет, и Кристина даже не подозревала, что настолько соскучилась по нему.

— Ну что… Меня выперли в неоплачиваемый отпуск, — сказала она. — Так что пока сижу дома.

Она вкратце рассказала Синему свою историю.

— С деньгами голяк, жизнь мрачна? — сделал он вывод.

— Ага…

— Ну да ведь что-нибудь придумаем.

— Честно? — заулыбалась Кристина.

— Зуб на холодец даю!

Вообще-то Илья Григорьевич Синий являлся доктором филологических наук, завкафедрой журналистики и ведущим политологом в городе.

Ему было слегка за сорок. Крепкий, подкаченный дядька с чуть заметными залысинами и пивным пузцом. Вряд ли кто-то считал его красавцем, но в нем было столько обаяния и доброго отношения ко всему миру, что им нельзя было не восхищаться.

Когда-то давным-давно Синий был первой любовью Кристины Тарасевич. Она специально напросилась к нему писать курсовик, помогала ему с наглядными материалами, правила статьи, печатала тексты для кафедры…

Синий сумел обставить все так, что она сама поняла, что они не пара, и никогда ею не станут. И ей было не больно. У нее был просто друг — самый лучший, о котором только можно мечтать. Им нравилось проводить время вместе: мило заигрывать друг с другом, пить на кафедре по сто раз жененный чай, до полуночи обсуждать политиков и теории развития мирового сообщества. И этого Кристине вполне хватало. А кроме того Синий всячески помогал ей: устроил к себе в аспирантуру, подкидывал хорошие темы для передач, знакомил с интересными людьми…

… - А ты не пробовала устроиться куда-нибудь в другое место? — спросил он в продолжение разговора о работе.

Кристина и сама тысячу раз обдумывала этот вариант.

— До конца выборов меня все равно ни на какой телик не возьмут — никто не захочет ссориться с губернатором, — вздохнула она.

Синий помолчал.

— Ладно, я понял задачу, — сказал он наконец. — Только ты учти, я забесплатно думать не буду.

— А что ты хочешь?

«Вот жук! — усмехнулась про себя Кристина. — Нет, чтобы просто так позвонить! Появляется только тогда, когда ему что-нибудь от меня надо».

— Слушай, тут такое дело, — пояснил свою мысль Синий, — нужно срочно принять зачет у одной третьекурсницы. А времени вообще нет… Может, сходишь, а?

Кристина была озадачена.

— Откуда она взялась? Сессия же давно кончилась!

— Да бог ее ведает! — в сердцах воскликнул Синий. — Мне из деканата позвонили, сказали, что ее откуда-то перевели по семейным обстоятельствам.

— Дочка, что ли, чья?

— Не знаю… Сходишь, ладно? — умоляюще протянул Синий.

Кристина никогда не умела ему отказывать.

— Ну ладно, ладно… Куда и во сколько приходить?

— Наш факультет, аудитория 326. Подходи через час. Девицу зовут Марина Щеглицкая.

— Записано.

— Тарасевич, сегодня ты спасла человека! Это тебе зачтется. Давай, пока.

— Погоди-погоди! — закричала Кристина. — А у тебя-то как дела?

Но было поздно — Синий положил трубку.

А ей так хотелось послушать его новости! Вот уже несколько месяцев он работал в качестве начальника избирательного штаба у Хоботова — главного конкурента Стольникова на предстоящих выборах, и мог бы поведать, чьей победы ей ждать и на что надеяться. А он, такой-сякой, только навешал на нее своих заданий и смылся!

* * *

Впрочем, Кристина была до смерти рада, что у нее появился повод выбраться из дома. За неделю сидение в четырех стенах успело ей осточертеть.

Она прошлась по городу, посмотрелась в витрины и осталась собой довольна. Кроме того, ее, как всегда, узнавали на улицах, а это неизменно приводило Кристину в хорошее расположение духа.

Коридоры первого корпуса университета, в котором располагался филфак, были пусты. Цокот каблучков по полу гулко отдавался в высоких потолках старого здания.

Крутя на пальце ключи от аудитории, Кристина поднялась на третий этаж. Огляделась. На подоконнике напротив 326-ой комнаты сидела какая-то девушка. Кристина не сразу рассмотрела ее — та сидела спиной к свету.

— Вы — Щеглицкая? — осведомилась она.

Девушка поднялась ей навстречу.

— Да…

— Синий не придет, так что ваш зачет буду принимать я.

Пройдя в аудиторию, Кристина закинула свою сумочку на преподавательский стол.

— Проходите! — позвала она остановившуюся в дверях Щеглицкую.

И только тут Кристина смогла разглядеть ее как следует.

Щеглицкая была не просто красива, а как-то подавляюще великолепна. Настоящая шикарная женщина: роскошные формы, высокий рост, платиновые, вьющиеся крупными кольцами волосы, и лицо как у итальянской мадонны. При этом она явно сознавала свою красоту: каждая вещичка на ней была подобрана с безупречным вкусом. Умелый неброский макияж, спокойное выражение вишневых глаз…

Разумеется, она сразу же не понравилась Кристине. Что еще за на фиг?! Кто здесь звезда, в конце концов?!

«Еще одно юное дарование! — поставила она неизлечимый диагноз Щеглицкой. — Дура-дурой, наверняка, а еще чего-то хочет от жизни».

Сев, Кристина воззрилась на студентку.

— Присаживайтесь, не будем тянуть время.

Но Щеглицкая, казалось, пребывала в нерешительности.

— Мне сказали, что у меня будет принимать Синий… — Голос у нее был глубокий, бархатный, очень красивый.

— Синий не придет, — сухо повторила Кристина и принялась выискивать фамилию Щеглицкой в ведомости.

Девушка медленно подошла к ее столу. Походка у нее была от бедра, как у манекенщицы. Ткань дымчато-серой юбки перетекала легкими складками при каждом шаге… Вот коза!

Щеглицкая достала из сумочки зачетку.

— А билеты будут?

Кристина покачала головой.

— Обойдемся как-нибудь. Думаю, мы просто побеседуем, и этого будет достаточно.

* * *

Кристина привыкла чувствовать себя первой красоткой всегда и везде. Может быть, она не отличалась какой-то особо сногсшибательной внешностью, но у нее была обаятельная улыбка, стройные ножки и хороший вкус. Именно это и позволяло ей быть любимицей как почтенной публики, так и большинства находящихся поблизости мужчин.

Впрочем, она не требовала, чтобы от нее все повально сходили с ума это слишком хлопотно и утомительно, ей просто хотелось быть в центре внимания. И эту роль Кристина не желала делить ни с кем. Даже теоретически.

Конечно же, ей попадались дамы и покрасивей, и подаровитей, чем она сама, но никому из ее знакомых до сих пор не удавалось совместить в себе привлекательную внешность и умственные способности. Так что Кристина Тарасевич считала себя существом уникальным. А тут — получите-распишитесь! — явилась какая-то Щеглицкая, 90-60-90, и начала бессовестно блистать интеллектом… Картина мира, к которой привыкла Кристина, начала давать сбой.

Как она ни пыталась подловить Щеглицкую на каком-нибудь хитроумном вопросе, у нее ничего не получалось — эта студентка без сомнения была отлично подготовлена. Конечно, можно было бы спросить ее что-нибудь такое, что она просто не могла знать в силу возраста и отсутствия жизненного опыта… Но Кристине хотелось быть справедливой в свой оценке, хотелось естественного и очевидного превосходства над хорошенькой, но глуповатой пустышкой.

Впрочем, уж кем-кем, а пустышкой Щеглицкая никак не была. Кроме того, она не тряслась и не заигрывала с преподавателем, была уверена в себе и доброжелательна.

Погоняв ее по всем темам, Кристина нехотя вписала «зачтено» напротив ее фамилии.

— Ладно, идите с миром, — сказала она, вручая Щеглицкой ее зачетку.

Но та не торопилась уходить.

— А-а… Вы не подскажете, как мне найти Синего?

Кристина в недоумении воззрилась на нее.

— А зачем он вам? Вы же, вроде, все сдали.

— Мне бы хотелось показать ему мою отчетную статью.

— Можете показать мне.

— Вряд ли она вам понравится. Эта статья об успешных женщинах.

— А я, по вашему мнению, не попадаю в их число? — спросила Кристина.

Щеглицкая улыбнулась ей обезоруживающей улыбкой.

— Насколько я знаю, вы никогда не стремились использовать свой потенциал.

Подобное заявление напрочь обескуражило Кристину. Еще ни одна студентка не разговаривала с ней в подобном тоне.

— И что же вы имеете в виду под «моим потенциалом»? — спросила она, стараясь быть насмешливой.

— Я же говорила, что вам не понравится моя статья, — пожала плечом Щеглицкая. — Она как раз на эту тему. Беда наших женщин в том, что они забывают о своем природном назначении. Феминизм сыграл с нами плохую шутку: мы взваливаем на себя мужские обязанности и пытаемся тащить воз, который изначально нам не под силу. Хотя путь наверх может быть гораздо короче: мы — женщины, а значит, нам дана власть над мужчинами. Надо только оказываться в нужный момент с нужным человеком, и он сам протолкнет вас к вашей цели. Эта истина стара как мир! Вспомните любую женщину в истории от Клеопатры до Хиллари Клинтон — они все соблюдали это правило и добивалась своего!

У Кристины просто не было слов. Она хотела было сказать что-нибудь достойное в ответ, но тут входная дверь дернулась и в аудиторию вбежал Синий — желтая футболка, голубые джинсы, солнцезащитные очки на лбу.

— Привет! — поздоровался он с Кристиной и тут же уставился на Щеглицкую.

Она вскинула на него ответный взгляд, при виде которого в Кристине отчетливо заговорила ревность. Да пошла она на фиг, эта Щеглицкая!

— Все, можете быть свободной! — произнесла Кристина тоном, не терпящим возражений.

Не сводя глаз с Синего, Щеглицкая медленно поднялась.

— Илья Григорьевич, мне как раз надо с вами поговорить…

— До свидания! — грубовато-значительно перебила ее Кристина.

— До свидания, — отозвалась та и вдруг игриво подмигнула Синему.

— Это кто? — обалдело произнес он, когда дверь за Щеглицкой закрылась. — Та самая третьекурсница? Бли-и-ин, надо было выкроить пару минуток на нее!

Кристине захотелось подпортить впечатление оставленное бюстом Щеглицкой.

— Да она тупа как пенек! — быстро соврала она.

Синий вздохнул. Он не любил глупых женщин.

— Жаль, жаль… Ладно, времени нет. Я тут тебе работенку придумал, так что поехали.

— Куда поехали? — не поняла Кристина.

— В мой штаб. В ближайшее время ты работаешь на выборах, а я плачу тебе по сто баксов в неделю. Не бог весть какие деньги, но все-таки сойдет для поддержания штанов. А там посмотрим…

Кристина с обожанием посмотрела на него.

— Правда?! Синий… Ох! Я тебя люблю! А что я должна буду делать?

— Все объясню по дороге, — пообещал тот, спуская на нос солнцезащитные очки.

Синий был до смерти доволен своей ролью благодетеля, спасателя и настоящего мужика, который может найти выход из любой ситуации.

* * *

Это было просто здóрово, что Синий предложил Кристине поработать на выборах! С одной стороны, это какие-никакие деньги, а с другой — ей представлялась отличная возможность хоть чуть-чуть да отомстить Стольникову за свое изгнание с телевидения.

— Будешь трудиться в нашей пресс-службе, — сказал Синий, заводя машину. — Обязанности следующие: кропать всякие статейки, придумывать заголовки, проводить журналистские расследования и ходить туда, куда пошлют. Ты, кстати, вчера была на первом туре голосования?

— Не-а, — отозвалась Кристина. — Я никогда не хожу на выборы.

— Ну и зря! Могла бы проголосовать за Хоботова. Не будь таких лентяев, как ты, мы могли бы вышибли Стольникова еще на первом туре. А так нам еще дополнительно две недели пахать придется.

— Но ведь Хоботов все равно идет впереди…

— Разрыв у нас минимальный, и до следующего тура все может сто раз поменяться. На Стольникова работает сильная команда. Начальник их штаба, Боря Пименов, уж постарался, чтобы у нас было как можно больше проблем.

— Пименов? — переспросила Кристина. — А кто он?

Синий недовольно поморщился.

— Да так… Сволочь одна… Работает директором нефтеперерабатывающего завода в Захолмске, близкий друг полпреда.

— А, ну да! — вспомнила Кристина. — Знаю. И что?

— Полпред поручил ему переизбрать Стольникова на новый срок. Вот Боря и старается… не гнушаясь ничем… Специально команду негативщиков из Москвы вызвал, чтобы обливать нас грязью по последнему слову техники.

— Негативщики — это кто? — спросила Кристина. — Специалисты по черному пиару?[1]

— Они самые. Грамотно работают, черти… Вчера вот мы распространили по почтовым ящикам листовки: мол, Стольников украл столько-то и столько-то… Все честь-честью — с цифрами, с доказательствами… А эти козлы расставили по центральным улицам мальчиков с мегафонами и велели им кричать, что меняют одну нашу листовку на рулон туалетной бумаги. Типа назначение у них все равно одинаковое.

Кристина невольно прыснула.

— А что народ?

— Что-что… — проворчал Синий. — Народ ржал и менялся. Эти господа прекрасно знают нашу публику: агитировать надо не логикой и экономическими выкладками, а туалетной бумагой и порнухой! Кто это понимает, за тем массы и потянутся. Выборы — это же фабрика грёз!

— Фабрика гроз? — не расслышала Кристина.

Синий рассмеялся.

— Ну, можно сказать и так! В общем, тебе за сегодня надо будет написать речь для Хоботова. У него в семь тридцать дебаты на телевидении, канал «Плюс 6», так что можешь приступать хоть прямо сейчас. Всю информацию тебе дадут. Вылезай, мы приехали.

* * *

Предвыборный штаб Михаила Борисовича Хоботова находился в здании бывшего детского сада «Полянка», и это место держалось в строгом секрете, чтобы ни конкуренты, ни праздные любопытные не нарушили четкой и слаженной работы выборщиков. Официальный же штаб находился в противоположном конце города, но там никого не было, кроме пары секретарш и бесконечной очереди ходоков, желающих пожаловаться кандидату на свои беды.

В «детсаду» же бурлила кипучая деятельность: у входа дежурили переодетые в обыкновенных граждан охранники, по лестницам носились представители районных штабов, «полевые командиры», организаторы митингов, юристы, дизайнеры, референты, водители, специально нанятые журналисты и еще бог весть какие очень нужные в хозяйстве личности.

На стенах вперемешку с бабочками и ежиками висели портреты Хоботова, в актовом зале была свалена целая куча транспарантов с лозунгами и призывами. Шуршали принтеры, стучали клавиатуры, звонили сотовые телефоны, кто-то кого-то посылал матом… В общем, было шумно и весело.

Синий чувствовал себя в этом бедламе как дома. Успев по дороге поговорить с десятком сотрудников, он ввел Кристину в одну из комнат, явно ранее принадлежавшую младшей группе. Здесь на детских кроватках были свалены тиражи листовок и газет. Воздух был прокурен, несмотря на распахнутые настежь окна. За маленькими хохломскими столиками сидели несколько человек и ожесточенно печатали на компьютерах.

Хуже всех приходилось громоздкой даме в футболке с изображением Хоботова: детсадовский стульчик был ей явно не по размеру.

— Синий! — воскликнула она, завидев начальство, — Ты когда нас нормальной мебелью обеспечишь? Видишь, в каких условиях приходится работать?!

Кристина узнала в ней свою давнюю знакомую — Танюшу Петровну Монахову, которая прославилась на весь город постоянным участием во всех выборах. Надо сорвать чей-то митинг? Придумать, как опорочить честного человека в глазах общественности? Лучше Танюши Петровны не было никого на свете. Кроме того, она еще умела грамотно и толково возглавлять пресс-службу.

— О, какие люди! — пророкотала она, протягивая руку Кристине. Пополнение прибыло?

Синий кивнул.

— Значит так: Тарасевич будет писать речь для Хоботова на сегодняшние теледебаты. Объясни ей что тут и как, ладно? — проговорил он, поглядывая на часы. — Сбор на крыльце в восемнадцать тридцать. Я умотал. Пока!

И он тут же исчез.

— А мебель?! — загрохотала ему вслед Танюша Петровна.

Но было уже поздно.

— А! — махнула она на него массивной рукой. — Чтоб тебе пусто было! Ладно, — обратилась она к Кристине, — выбирай себе какую-нибудь табуретку и садись рядом со мной. Я сейчас выведу тебе все материалы, посмотришь, о чем примерно надо писать.

Кристина огляделась кругом. Выбирать «табуретку» было не из чего.

— А что, нормальных стульев нет? — спросила она.

— Финансовый отдел все себе захапал! — отозвалась Танюша Петровна. Мы было обокрали их, но они нам аванс не выдавали до тех пор, пока мы все не вернули.

Кристина усмехнулась.

— Что ж, придется из дома что-нибудь притащить.

А вообще-то тут ей понравилось: жизнь здесь била ключом, а это было как раз то, чего ей так не хватало.

* * *

Совсем недалеко от хоботовского штаба, на площади Советской, в старинном барском особняке располагался другой штаб, где работали выборщики Василия Ивановича Стольникова.

Воскресный проигрыш, пусть даже совсем на небольшое количество голосов, свалился на губернатора как снег на голову: несмотря на нападки конкурентов, он свято верил в свою победу. За него были многие политические партии, он был удобен директорам крупнейших заводов, в его руках находилась большая часть средств массовой информации… Сам полпред был его покровителем.

Василий Иванович начал свою карьеру скромным партийным функционером в городе Гнездове. Выступал на собраниях, заседал на заседаниях, раздавал и получал почетные грамоты на праздниках различной важности… Потом последовал перевод в областной центр, и так случилось, что ближе к пенсионному возрасту Стольников дослужился до губернаторской должности. Он всех знал, его все знали, он всех устраивал, его все устраивали… Под «всеми», разумеется, подразумевались первые лица области и соответствующие московские чиновники.

Василий Иванович был седовлас, опытен и представителен. Имел несколько наград и больное сердце. Не имел терпения и образования. Любил детей. Особенно своих.

В начале предвыборной гонки губернаторский рейтинг был ниже самого низкого предела, и только благодаря усилиям имиджмэйкеров[2] Стольникову кое-как удалось выйти в финал. Эту заслугу приписывали себе сразу два человека: негативщик Ивар Алтаев и глава отдела позитива Саша Вайпенгольд, прозванный в народе «Мальчик-с-пальчик» за невысокий рост и румяную кукольную физиономию.

Так исторически сложилось, что отделы позитива и негатива с самого начала враждовали между собой. Алтаев обвинял Вайпенгольда в непрофессионализме и тупости, а тот в свою очередь считал, что негативщики ни шиша не смыслят в особенностях местного микроклимата и не умеют общаться с кандидатом.

Насчет последнего Вайпенгольд был прав: Ивар Алтаев не понравился Стольникову буквально с первого взгляда. Нанять его порекомендовал начальник штаба Пименов, знавший вдоль и поперек всю московскую политическую тусовку. Алтаев уже много лет успешно приводил к победе самых различных народных избранников от депутатов городских дум до президентов. Ну и, разумеется, апломба у него было выше крыши. Он так и заявил губернатору на первой встрече:

— Я буду работать на вас только в том случае, если вы будете беспрекословно меня слушаться. И если я скажу вам побриться налысо, вы побреетесь.

Когда же Алтаев огласил свои прочие условия, Стольников просто за голову схватился. Негативщики затребовали огромную сумму на целевые расходы, отдельное хорошо охраняемое помещение и полную свободу действий.

Искушение послать Алтаева вместе со всей его бандой было очень велико, но начальник штаба настоял на том, чтобы именно они работали на этих выборах.

— Главное, чтобы дело было сделано! — нашептывал он Стольникову, и губернатор в конце концов, согласился.

* * *

Ивар Алтаев похож на породистого кота: тощий, гибкий, мускулистый и совершенно себе на уме. Даже голос у него какой-то кошачий, мурлыкающий. В обычных ситуациях он никуда не торопится, никогда не волнуется, — в общем, сама невозмутимость и спокойствие. Но в критические моменты его не узнать до предела собранный, глаза горят, все движения точны и выверены… Он редко смеется в голос — в основном просто улыбается.

Ивар — эстет: только самые лучшие шмотки, только самые красивые женщины, только самые умные люди в окружении. Глупость, бедность, слабость и прочие недостатки бытия причиняют ему слишком большое беспокойство. Понятное дело, что совсем избежать их не получается, поэтому он только брезгливо морщится, когда встречается с чем-то подобным. Он предпочитает не заработать лишнюю сотню тысяч, но не нарушать своего комфорта.

Впрочем во время этой избирательной кампании ни о каком комфорте не могло быть и речи. Ивар уже сто раз ругал себя за то, что вообще согласился участвовать в ней. Ему было трудно со Стольниковым, а когда тебе не нравится твой клиент, из этого редко выходит что-либо путное.

… Сегодня был ответственный день. На прошлом телевыступлении губернатор вконец оскандалился, и теперь ему надо было брать реванш. Дебаты с Хоботовым как нельзя лучше подходили для этой цели: в противоположность конкуренту Стольников умел держаться перед камерой и делать вид, что рубит правду-матку…

На этот раз Ивар решил сам съездить с ним на телевидение и все проконтролировать. Они уже спускались к машинам, когда их нагнал Вайпенгольд. В руках у него был свернутый в трубку плакат.

— Стойте! — проговорил он, задыхаясь от быстрого бега. — Василий Иванович, мне надо вас спросить…

Стольников повернулся к нему.

— Ну?

— Я хотел посоветоваться… Мы планируем развесить эти агитационные материалы по всему городу.

С этими словами Вайппенгольд торжественно развернул свой плакат.

Это был коллаж, сработанный из черно-белого кадра из фильма «Чапаев». Славный комдив мчался в атаку с шашкой наголо. Только вместо лица артиста под папахой хмурилась стольниковская физиономия. А в самом низу плаката имелась пояснительная надпись: «Губернатор — наш герой, за него стоим горой!»

Ивару чуть дурно не сделалось. У него уже давно складывалось впечатление, что отдел позитива занимается только тем, что приносит посильный вред всей избирательной кампании.

— Я, кажется, знаю, откуда Саша содрал этот лозунг, — сказал Ивар, скривившись. — Когда я был в пионерлагере, меня зачислили в отряд «Чебурашка». И у нас был девиз: «Чебурашка — наш герой, за него стоим горой!»

Стольников перевел взгляд на Вайпенгольда. Он только что хотел сказать, что плакат ему понравился, но упоминание о Чебурашке несколько охладило его.

— Потом поговорим. Мне некогда, я спешу! — отмахнулся он, и заторопился вниз.

Вайпенгольд хотел было расстроиться, но передумал. Лицо его приняло вдохновенное выражение.

— Это же гениально! — крикнул он вслед губернатору. — Вас в виде Чапая мы оставим, а надпись поменяем на другую. Мы напишем: «Василий Иванович спешит на помощь!» Как в мультике про Чипа и Дэйла!

Ивар только мученически вздохнул.

* * *

Кристина давно была знакома с Хоботовым (он несколько раз принимал участие в ее ток-шоу), так что сразу поняла, какую речь ему нужно написать. Через два часа у нее все было готово: текст вышел краткий и емкий, и она сама осталась довольна своей работой.

Михаил Борисович Хоботов был ей приятен. Обаятельный, галантный, хорошо образованный — он представлял из себя полную противоположность Стольникову.

Правда, надо признаться, биография Хоботова была далеко не безупречна. Как и губернатор, он тоже большую часть жизни работал по партийной линии, но в бытность свою первым секретарем парткома на сталелитейном заводе Хоботов попал в переделку: пришедший к власти Андропов повелел усилить бдительность и начать тотальную войну с взяточниками и коррупционерами. Кто-то из врагов Михаила Борисовича расстарался, и вскоре тот попал в места не столь отдаленные.

Однако сидеть Хоботову пришлось не так долго, как хотелось бы некоторым: через три года последовала амнистия, и обогащенный новым жизненным опытом Михаил Борисович вышел на свободу. На завод он, понятное дело, не пошел, но все его старые связи с заводской администрацией остались, и потому в последние десять лет Хоботов с успехом торговал черными и цветными металлами. В основном с зарубежными партнерами, разумеется. А в этом году, сняв с себя былую судимость, он ринулся завоевывать политические вершины.

Впрочем, Кристину не особо волновал моральный облик ее кандидата. Конечно же, он был жуликом, конечно же, все об этом знали… Но в отличие от Стольникова Хоботов умел быть милым жуликом. И к тому же он не только не сделал ничего плохого лично Кристине, но и взял ее на работу, когда в доме Тарасевич не осталось ни рубля. Уже за одно это она готова была быть ему благодарной.

… Ближе к вечеру в штабе вновь появился Синий. Он взял распечатку ее трудов, пробежался глазами.

— Молодец! — во всеуслышание похвалил он Кристину. — Поедешь с нами на телецентр? Думаю, тебе будет интересно…

Она с радостью согласилась. Господи, как же это было здóрово — вновь иметь работу, быть в гуще событий, быть нужной и полезной обществу!

Синий посадил ее на заднее сидение вместе с Хоботовым.

— Группа поддержки? — улыбнулся тот, пожимая Кристине руку. Давай-давай, пусть рядом будет хоть кто-то из профессиональных телевизионщиков! А то я что-то волнуюсь.

— Прямой эфир? — с сочувствием спросила Кристина. Она прекрасно помнила, что поначалу сама до смерти боялась стоять перед камерой.

— Он самый, — обреченно кивнул Михаил Борисович. — Ну да бог не выдаст, свинья не съест. Кстати, я сейчас почитал твою речь — очень толково. Спасибо за работу!

Кристине крайне понравилось, что он ведет себя свободно, не стыдится показывать нормальные человеческие эмоции… Да и вообще он был симпатичным: невысокий сухощавый человек лет пятидесяти — хороший костюм, аккуратно причесанные каштановые волосы, малость поредевшие на макушке, смуглое лицо с подвижными черными глазами…

Синий поместился на переднем сидении.

— Так, Михал Борисыч, давай еще раз пройдемся по деталям, — сказал он, когда машина тронулась. — «Плюс 6» — вражеская телекомпания, поэтому ни в коем случае не расслабляйся. Зажатости, конечно, тоже не должно быть, но тем не менее… Перед эфиром проверь все пуговицы, молнии и т. п. Иначе оператор обязательно возьмет это крупным планом. Никаких обороняющихся телодвижений, руки на груди не складывать, нога на ногу не закидывать, не хмуриться, делать только доброжелательные жесты.

— Хорошо, хорошо, — кивнул Хоботов. — Кстати, мне сказали, что там будет интерактивный опрос… А что, если мы будем проигрывать? Срамно как-то выйдет…

— Я уже отдал распоряжение, чтобы все сотрудники штаба, а также все их родственники звонили во время передачи и голосовали за вас, — беспечно махнул рукой Синий.

Но Хоботов все же не успокоился.

— Думаешь, сработает? А что, если стольниковские поступят таким же образом?

— Вот и проверим, додумаются они до этого, или нет. В любом случае не бери в голову: все эти интерактивные опросы — чушь собачья. Они вовсе не отражают реального положения дел. Очень небольшой процент обычных граждан звонит на телевидение ради того, чтобы проголосовать. Так что даже если мы проиграем этот опрос, ничего страшного.

— Я лично позвоню и проголосую за вас, — сказала Кристина.

Хоботов вскинул на нее благодарный взгляд.

— Спасибо.

… До самого телецентра они с Синим обсуждали детали предстоящего выступления. Кристина внимательно слушала, стараясь не пропустить ни слова. Для нее это был целый новый мир: мир сражений, маленькой, как бы невсамомделишной, но в то же время очень грозной войны. Проигравший в ней терял очень и очень многое: деньги, положение в обществе, власть… Победителю же доставалось все. Пока еще Кристина не умела играть в эту войну, но постепенно кое-какие разрозненные факты начинали складываться у нее в голове в определенную картинку. И ей уже очень хотелось научиться этому искусству: с помощью убеждения и соблазнов приводить людей к власти.

А еще она размышляла о том, что, наверное, это невероятно трудно быть кандидатом. Ведь это просто ужасно — каждую минуту беспокоиться: а вдруг меня не выберут? А вдруг они решат, что кто-то другой лучше, чем я? Это такой удар по самолюбию! И, кроме того, до момента выборов ты не узнаешь, что на самом деле думает о тебе народ: ты общаешься только со своими друзьями и врагами — людьми, от которых ты знаешь, что ожидать. А вот как поведут себя посторонние, то есть 99,99999… процентов твоих избирателей? Что они скажут в решающую минуту?

«Никогда не пойду ни в какие кандидатши в депутатши», — подумала про себя Кристина. Но поучаствовать в избрании кого-то другого ей было очень интересно.

* * *

На самом деле на телевидении все пошло не так, как рассчитывал Синий. Хоботов все-таки стушевался, и Стольников тут же навалился на него всей своей губернаторской массой. Он чувствовал себя хозяином положения: сидел, развалившись в кресле, говорил уверенно и даже беззастенчиво перебивал Хоботова. Тот только покусывал обескровленные губы.

Кристина стояла среди охранников позади камер и буквально молилась о каком-нибудь чуде, которое бы спасло Михаила Борисовича. Она прекрасно знала, что в любой другой ситуации Хоботов повел бы себя так, как надо, но прямой эфир — испытание не для слабонервных, здесь нужна практика. Надо уметь не боятся камеры и не думать о том, что сейчас за тобой наблюдают миллионы.

Рядом с Кристиной томился Синий.

— Дурак я, что согласился на эту аферу с прямым эфиром… — горестно шептал он. — Мишка совсем не умеет держаться!

Чуть поодаль толпились представители губернаторского штаба. Они наоборот были довольны — дальше некуда. Стольников время от времени поглядывал на них и еще больше преисполнялся собственным величием.

Ситуация более-менее выровнялась, когда Хоботов принялся читать речь, написанную Кристиной. Она внимательно прислушивалась, стараясь уловить, как отнесутся к ней окружающие. Но аплодировать ее творческим успехам было некому. У технического персонала что-то не ладилось со светом, кто-то постоянно бегал взад-вперед, перепрыгивая через стелющиеся по полу провода. Их волновало не то, что говорил Хоботов, а то, как двигаются камеры, и что там происходит за режиссерским пультом.

Стольниковские же люди, понятное дело, были за своего кандидата. Они чувствовали себя победителями и смели самодовольно улыбаться и даже бросать презрительные взгляды в сторону Синего и Кристины. Как же она ненавидела их сейчас! Неужели они не видят, кого прочат в губернаторы?! Жирную скотину, для которой нет ничего святого, которая может из прихоти либо возвысить человека, либо втоптать в грязь!

— Ну что ж, — сказал ведущий после того, как обе стороны зачитали свои речи, — я вижу, что у вас, Михаил Борисович, есть вопросы к вашему оппоненту…

Кристина с замиранием сердца подумала, что, кажется, у Хоботова созрел какой-то план.

— Совершенно верно, — сдержанно кивнул тот. — Василий Иванович, повернулся он к Стольникову, — вот вы говорили здесь о задачах губернатора… Недавно я ездил в Горбачевский район, и выяснилось, что там острая нехватка сельхозтехники. Колхозы буквально задыхаются без нее, а от областной администрации ни ответа, ни привета…

Стольников сердито посмотрел на своего противника.

— Михал Борисыч, вы у нас предприниматель, вот бы и прикупили колхозникам пару комбайнов от своих щедрот!

Несколько секунд Хоботов не знал, что сказать. Видно было, что он никак не ждал подобных предложений.

— А зачем мне это нужно? — наконец произнес он. И только тут понял, что наделал.

Это была катастрофа: Хоботов сам признался, что ему нет никакого дела до бед избирателей. Такие оговорки не прощаются!

Кристина почувствовала, что у нее сердце ушло в пятки. Стольниковская команда ликовала, показывая губернатору большие пальцы. Синий схватился за голову…

Все случилось за считанные секунды.

— Это ЕГО работа! — громко прошептала Кристина.

Хоботов услышал, и, кажется, понял, что она имела в виду.

— Я не для того голосовал за вас в прошлые выборы, чтобы делать вашу работу, — отчеканил он, глядя собеседнику прямо в глаза.

Облегченно выдохнув, Кристина огляделась: стольниковская команда стояла, как громом пораженная, Синий смотрел на нее квадратными глазами…

Она еще не совсем осознала, что случилось, но все же чувствовала: это была победа. Она и Хоботов только что сделали Стольникова по полной программе. Он выглядел полным дураком! И это в прямом эфире!

— Ну что ж, наша передача подошла к концу, и я хотел бы подвести итоги нашего интерактивного опроса… — где-то далеко проговорил ведущий.

* * *

— Кто это такая? — в ярости шипел Ивар, стремительно идя по коридору. За ним едва поспевал режиссер программы. — Как она тут очутилась? Кто ее пустил?

Режиссер — пухлый молодой человек со светлыми артистическими кудрями вдоль лица — лишь пожимал плечами.

— Я был вынужден выписать ей пропуск. Она пришла с Синим.

Ивар достал из кармана сотовый и набрал номер.

— Как ее фамилия? — обратился он к режиссеру, пока в телефоне тянулись унылые гудки.

— Тарасевич. Она раньше работала на «Волне»…

— Алло, Боголюб? — проговорил Ивар в трубку. — Срочно найди мне всю информацию на некую Тарасевич.

— Ее зовут Кристина, — услужливо подсказал режиссер. — Она что-то вроде местной телезвезды.

— Кристину Тарасевич, — уточнил Ивар. — Выясни все: кем она работает у Синего, чем занимается, где живет, с кем спит… В общем, полное досье! Как все прошло? Да хуже не придумаешь! И знаешь, кто нас сделал? Эта самая Тарасевич! Все, отбой. Буду через пару часов.

* * *

Стольников был совершенно подавлен своей неудачей. В первый момент он даже не совсем сообразил, что же произошло… И только вскинув взгляд на побледневшего Алтаева, понял, что случилось что-то весьма нелицеприятное.

В полном молчании губернаторская команда спустилась вниз к машинам.

Василий Иванович слышал, как Светка Леденцова, его «сопровождающее лицо», спросила у Алтаева:

— Все суперплохо?

Тот неопределенно пожал плечами.

— Да уж ничего хорошего… Василий Иванович, — обратился он к губернатору, — мне надо с вами поговорить.

Меньше всего на свете Стольникову хотелось сейчас с кем-нибудь разговаривать. Особенно с Алтаевым. На душе губернатора было муторно, как бывает всякий раз, когда ты опростоволосишься на глазах у всех, и тебе некого в этом винить, кроме самого себя.

— У меня к вам важный разговор, — настаивал Ивар.

«Сейчас будет учить жизни», — почти с ненавистью подумал Стольников, но решил не показывать вида, что ему хоть чуточку не по себе.

— Ладно, садись в мою машину, — пригласил он.

… - Мы все-таки выиграли интерактивный опрос, — нарочито весело сказал губернатор, когда его роскошный «Мерседес» вырулил на проспект. Больше шестидесяти процентов избирателей за меня… Так что не все потеряно.

Алтаев не смотрел на него.

— На вашем месте, я бы не слишком обольщался, — заметил он без всякого выражения в голосе.

— Почему?

— Этот опрос я лично заказал на телекомпании. На самом деле, все не так уж гладко. Пименов поставляет нам более точную информацию, основанную на социологических исследованиях. Согласно ей, народ вас не очень-то любит…

Стольников ничего не ответил. Он так и знал, что этот сопляк-мальчишка начнет проводить «работу над ошибками». Эх, прислать бы ему на дом команду ребят в серой униформе — посмотрели бы мы тогда, как он будет выступать! Но нет — сиди, терпи его, паразита…

— Так вот, — продолжил Алтаев, — то, что вы натворили за четыре года своего доблестного правления, мы уже не исправим, но можем кое-что подкорректировать в головах избирателей.

Стольников до боли сжал кулаки, но ничего не ответил.

— У меня есть одно предложение… — продолжил Ивар. — Во время первого тура практически все избиратели, живущие в городе, проголосовали против вас. Вы же смогли вырваться в финал только за счет глубинки — на вашей стороне оказалось 38 сельских районов. И знаете, почему вы заполучили себе деревню?

— Почему? — нахмурясь, переспросил Стольников.

— Потому что люди там больше никого, кроме вас, не знают. Из всех областных средств массовой информации у них есть только принадлежащее нам проводное радио. Газеты до них редко доходят. Телевизоры местные программы вообще не показывают, ибо большинство из них делалось еще при царе Никите. Единственное, что требуется — это заставить тех сельчан, кто не пришел на первый тур, проголосовать за вас во втором. Так что я настоятельно рекомендую вам отправиться в турне по области. А мы со своей стороны сделаем так, чтобы как можно меньше горожан пошло на выборы.

Стольников в недоумении воззрился на Ивара.

— Я же ездил по области в прошлом месяце! Тебе что, мало?!

— Это не мне, а вам мало! Мы, кажется, вас выбираем…

— Я не могу никуда ехать, — твердо сказал Стольников. — Завтра я должен быть в Москве. У меня встреча с депутатской группой…

— Как угодно, — пожал плечами Ивар. — Поедете в Москву, а не к старушкам-колхозницам, так можете вовсе не возвращаться. Вас все равно здесь ничего ждать не будет.

— Но мне обещали помочь!

Алтаев скрестил руки на груди:

— Знаете что? Москве без разницы, кто выиграет — вы или Хоботов. Федеральные политики договорятся и с вами, и с ним. Для Москвы ваше областное честолюбие — тьфу, нет ничто!

Стольников прикусил губу. Алтаев был прав. Но согласиться с ним было так сложно!

— Так ты считаешь, что мне все же стоит ехать? — медленно проговорил Василий Иванович.

Ивар кивнул.

— Начните с крупнейших областных предприятий. Типа «Удоевского моторного завода». Там много рабочих из окрестных деревень. Митинг проведем в заводской столовой, чтобы не набилась случайная публика. Вход на территорию только по пропускам, поэтому к вам не смогут пробраться вражеские лазутчики. Вопросы из зала, разумеется, тоже будут задавать наши люди.

Стольников опустил голову.

— Хорошо.

Ивар постучал по стеклянной перегородке, отделяющей задние сидения от передних. Сидевшая рядом с водителем Леденцова опустила стекло.

— Что?

— Организуй в самое ближайшее время поездку Василия Ивановича в Удоев.

Леденцова кивнула головкой в светленьких кудряшках.

— Да мы же с тобой уже все спланировали!

«Все спланировали!» — подумал Стольников в бессильной ярости. А его всего лишь поставили в известность. Как будто он не кандидат в губернаторы, а какое-то чучело, которое надо провезти по городам и весям. Впрочем, Стольников догадывался, что негативщики примерно так к нему и относятся. Он даже один раз услышал, как Леденцова назвала его за глаза «тело». Впрочем, она была под стать своему начальнику Алтаеву: такая же самодовольная и наглая.

Вообще-то Василий Иванович не очень понимал, какое отношение Леденцова имела к отделу негатива. Она работала непосредственно с ним: ездила в командировки, присутствовала на встречах с избирателями, общалась с журналистами…

Алтаев так объяснил ее присутствие:

— У вас, Василий Иванович, сейчас тяжелый жизненный период. В такой ситуации очень легко сорваться. А Леденцова присмотрит за вами: чтобы никакой водки, никаких девочек, никаких скандалов…

Вспомнив об этом, губернатор болезненно скривился: еще целых две недели до конца выборов!

* * *

Команда Алтаева забрала под себя весь третий этаж штабного особняка. В бывшем бальном зале расположились журналисты и информационщики, в соседние комнаты набились некие личности, похожие кто на спецназовцев, кто на бедных студентов… Ближе к лестнице была приемная, шоферская и прочие технические службы. А само начальство в лице Ивара, Леденцовой, главного пиарщика[3] Никитина и главного спеца по подрывным акциям Боголюба заняло две смежные комнаты в конце коридора: маленькая служила кабинетом Ивару, а в большой разместились все остальные.

Помещение давно уже приобрело обжитой вид: Никитин обвешал все стены листочками с японскими иероглифами, символизирующими удачу; Леденцова притащила откуда-то бродячую кошку, назвала ее Килькой и объявила всем, что теперь это будет их отрядное животное; а Боголюб (он же Боги) сломал защелку в туалете.

… Ивар с Леденцовой вернулись в штаб в десятом часу. Большая часть сотрудников уже разошлась, и только в комнате негативщиков все еще горел свет. Впрочем, ее обитателям сейчас было не до работы: сопя и обзываясь, Боголюб и Никитин соревновались в волной борьбе. Побеждал, разумеется, Боги — он был в полтора раза шире и тяжелее Никитина.

— Ты опять жулишь! — возмущенно выкрикивал тот. — Все заново!

Его слишком смазливое для умного мужика личико раскраснелось, самурайские глазки бешено сверкали, льняной хвостик на затылке вздрагивал.

— Ну заново, так заново! — степенно отвечал Боголюб и вновь валил Никитина своей окорокообразной ручищей.

Сидящая на телевизоре кошка Килька недовольно поглядывала на происходящее. От топота ног старинный особняк приходил в некоторое колебание, и вместе с ним сотрясался и ее телевизор.

Завидев начальство, Боги с Никитиным тут же приостановили соревнования.

— Ну, как дела?

— А вы что, телик-то не смотрели? — угрюмо бросила Леденцова, закидывая свою сумку на подоконник.

Она в подробностях рассказала, что произошло на «Плюс 6».

— М-да, — почесал голову Боги, — на этот раз «тельце» у нас — мама дорогая…

— А мне еще с ним в Удоев ехать! — пожаловалась Леденцова, заглядывая в тумбочку, приспособленную негативщиками под хозяйственные нужды. — У нас хоть кофе-то есть? А то пить охота, прям не могу!

Ивар принес из кабинета свою кружку.

— Мне тоже плеснешь немного? Ну что, господа хорошие, — обратился он сразу ко всем, — с «телом» надо что-то делать. А то эдак мы вообще в трубу вылететь можем…

— Еще бы, — фыркнул Никитин, — если этот полудурок Вайпенгольд будет систематически портить нам всю малину… Благодаря его трогательной заботе у Стольникова не имидж, а черти что. Ты видел его последние творения а-ля Чапай?

— Видел, — угрюмо отозвался Ивар. — Вроде бы я уговорил Стольникова не принимать его…

— Ура.

У Никитина были особые счеты с отделом позитива: у них шла вечная борьба за газетные площади и эфирное время. Вайпенгольд все время норовил использовать их под свое лубочно-героическое творчество, что до крайности бесило Никитина, у которого и так не хватало места под его масштабные проекты по контрпропаганде.

— Я вообще не понимаю, чего это Вайпенгольд решил сделать из Стольникова спасателя всех угнетенных? — произнесла Леденцова, разливая кипяток по кружкам. — Русский народ любит жалеть, ему подавай страдальцев!

Никитин тут же оживился.

— Давайте сломаем Стольникову руку! Скажем, что это бандитская пуля. Вот и пусть жалеют себе на здоровье!

Никитин все еще не остыл от пыла сражений, ему хотелось резвиться, но, видя, что его энтузиазма никто не разделяет, он перешел на серьезный тон:

— А вообще я думаю, нам надо сделать свои плакаты: растиражировать портрет Стольникова на фоне жены и собаки. Причем шрифт на них должен быть такой же, какой будет в бюллетене. В подкорке это оседает. Человек пойдет голосовать, возьмет бюллетень, и у него тут же сработает ассоциация со Стольниковым. Вот он и проголосует за нас!

— А у «тела» есть собака, чтобы с ней фотографироваться? — спросил Боголюб.

— Откуда я знаю?

— Можно взять нашу Кильку, — сразу предложила Леденцова.

— Не суть важно! — махнул рукой Никитин. — Пусть хоть с воблой фотографируется, лишь бы в тексте был нужный шрифт.

— Ладно, этим и займешься, — сказал Ивар. — И вот еще что… Вели своим журналисткам: пусть сочинят какие-нибудь призывы, чтобы горожане в день выборов поехали на дачи… Мол, ничто так не оздоровляет организм как стояние кверху задницей над грядкой.

— Это для того, чтобы они не пошли на выборы? — спросила Леденцова. А ну да, мы что-то подобное делали в прошлом году… Еще надо накатать статью, что Хоботов — алкаш… Боги, помнишь, ты мне вчера говорил, что после подсчета голосов Хоботов напился в стельку?

— Напиши, — кивнул Ивар в сторону Никитина. — Значит, так и поступим: Леденцова поедет вместе со Стольниковым окучивать селян, мы с тобой малость поработаем над хоботовской репутацией…

— А мне чего? — подал голос Боголюб.

— Тебе? — Ивар отхлебнул из кружки обжигающий кофе. — Разошли «казачков» по всем сельским избирательным участкам, и посмотри, что там и как. Надо еще раз произвести разведку местности. В первом туре мы явно недостаточно внимания уделяли деревенскому электорату.

… Когда все расходились по домам, Боголюб догнал Ивара в коридоре и протянул ему несколько листков компьютерной распечатки.

— Что это? — спросил Алтаев недоуменно.

— Как что? Ты же сам просил досье на Тарасевич.

— А-а… Я о ней совсем забыл. Спасибо.

* * *

Ивар страшно устал за сегодняшний день, поэтому не сразу смог сосредоточится на деле Тарасевич. Служебная машина мчалась через засыпающий город, его слегка покачивало, и от этого до смерти хотелось хоть на секунду закрыть глаза. Но усилием воли он все-таки заставил себя читать.

Биография как биография… Тарасевич Кристина Викторовна, окончила то-то, работала там-то… Развелась, имеет дочь. На настоящий момент в административном отпуске. Вроде бы ничего особенного…

Стоп! А вот это к общему тексту явно добавил сам Боги: «Долгое время дружит с Синим. Познакомились в университете. Предположительно у них был роман».

«Умненькая амбициозная девочка с хорошенькой мордашкой, которая устраивает свою карьеру через секс с мужиком на пятнадцать лет себя старше, — подумал Ивар. — Такие бывают опасны».

Он почти засыпал. Но до дома было еще минут десять езды, которые надо было как-то вытерпеть.

Невидящим взглядом Ивар смотрел в окно. Мимо неслись освещенные окна, деревья, фонари, заборы…

— Ну-ка притормози! — скомандовал Ивар шоферу. — Теперь поддай назад!

Выйдя из машины, он остановился перед внушительной надписью на заборе, сделанной краской из баллончика. Какой-то доморощенный неофашист нарисовал огромные буквы: «СМЕРТЬ». Рядом помещалась размашистая свастика.

Ивар отошел на несколько шагов, как бы любуясь получившейся картиной.

«А это, пожалуй, идея, — подумал он. — Такие слова действительно выглядят пугающе. Тем более, если ты не знаешь, откуда исходит угроза».

Он вновь сел в машину, шофер тронулся. Ивар достал свой ежедневник и нацарапал несколько слов в плане на завтрашний день: «Использовать устрашающие надписи типа „Месть“, „Смерть“, „Вы еще о нас услышите“ и т. п. Дать задание Боги».

* * *

Синий позвал всех в свой кабинет, который раньше принадлежал заведующей детсадом.

Хоботов, Танюша Петровна и Кристина кое-как разместились за его канцелярским столом. Михаил Борисович открыл бутылку шампанского и разлил вино по детским чашечкам. Танюша Петровна сняла целлофановую упаковку с коробки конфет.

— Ну что, за прописку в нашем дружном коллективе! — провозгласил Хоботов и первый чокнулся с Кристиной своей чашкой.

Она пила холодное вино, смеялась, отвечала на поздравления… Здóрово, что у нее с первого дня получилось вписаться в команду и даже принести пользу.

— Пойдешь ко мне работать после выборов? — хлопал ее по плечу Хоботов. — Точно, так и сделаем: вот выиграем кампанию, и я тебя сразу возьму куда-нибудь в пресс-службу областной администрации. А может, кстати говоря, и пресс-секретарем…

— Да ладно, Борисыч, пусть она лучше на телевидении звездит! — улыбался Синий. — Каждый должен заниматься своим делом. У Стольникова не хватило ума оценить нашу девочку, ну так пусть не обижается.

— Точно! — коротко подтвердила Танюша Петровна и запихнула себе за щеку сразу две конфетки.

Внезапно сотовый Синего отчаянно затрезвонил. Он взглянул на определитель номера и тут же переменился в лице. Все мгновенно осознали, что происходит что-то важное. Разговор сразу стих.

— Да, — проговорил Синий. — Хорошо. Понял. Спасибо вам за все.

Положив сотовый в карман, он кивнул Танюше Петровне.

— Слушай, будь другом… Сейчас к нам на факс придет кое-что. Сбегай, а?

Та пожала полными плечами.

— Ладно.

Она вернулась через несколько минут.

— Что это? — спросил Хоботов, глядя на плотно исписанный листочек.

Синий пробежался по нему глазами.

— Это черновик статьи, которую Никитин собирается опубликовать в завтрашнем номере «Городских новостей».

От Танюши Петровны Кристина уже знала, кто такой Никитин.

— У вас есть свои люди в штабе Стольникова?! — удивилась она.

Синий кивнул.

— Есть. Только, как ты сама понимаешь, это коммерческая тайна.

— Да, конечно…

— А о чем статья? — потянулся смотреть Хоботов, предчувствуя нечто весьма неприятное для себя.

— О твоем алкоголизме, — сурово произнес Синий. Праздничное настроение с него как рукой сняло. — Кто-то подсмотрел за нашим банкетом после первого тура. Может, кто из официантов донес, может, кто из своих… Мне сказали, что у Никитина даже есть соответствующие фотографии.

Хоботов недоуменно почесал подбородок.

— Интересно… Уж и сто грамм принять нельзя.

— Видимо, нельзя… — вздохнул Синий. — Та-а-ак, ну что ж, надо думать, как теперь нейтрализовать эту статейку…

— Главное, ничего не отрицать, — сказала Танюша Петровна. — А то все будет выглядеть так, будто мы оправдываемся.

Кристина прочитала статью. Написано было жестко и зло. Даже оскорбительно. Она вскинула взгляд на Хоботова. Господи, ведь наверное это ужасно, когда про тебя пишут такое!

Михаил Борисович сидел, глядя в стол прямо перед собой. Рядом стояла детская чашечка с недопитым шампанским.

— Знаете что? — подала голос Кристина. — Надо выпустить статьи о том, что сейчас все звезды пьют. Вспомнить всех артистов, всех ведущих политиков… Тогда материал о Михаил Борисовиче не будет выглядеть бомбой.

Синий внимательно посмотрел на нее.

— Верно… У нас есть кто-нибудь в «Городских новостях», кто бы мог пропихнуть это в завтрашний номер?

— Его уже сдали в набор, — покачала головой Танюша Петровна. — Может, лучше разместить в «Вестнике»? «Юная смена» тоже сойдет — у них один и тот же контингент читателей.

— Я сама все напишу! — торопливо заверила Кристина. — Только мне надо будет посидеть в Интернете.

… Они разошлись глубоко заполночь. Кристина хотела еще поработать, но Синий велел ей отправляться домой и сам вызвался подкинуть ее до подъезда. Какой-то мальчик из пресс-службы остался в ночь доделывать необходимые статьи.

Синий молча вел машину. Кристина в полусне смотрела на него и улыбалась. Она до смерти устала, но ей нравилась такая жизнь — чокнутая, сумасшедшая, когда каждую секунду что-то происходит… А как Хоботов смотрел на нее, когда она вызвалась спасать его репутацию! Он умел быть благодарным, и это было очень приятно. Сразу чувствовалось, что работаешь не зря, что все это кому-то нужно.

— Синий! — позвала она.

Тот повернул голову.

— Что?

— А кто тебе звонил насчет никитинской статьи?

Он усмехнулся:

— Вот любопытная девчонка!

— Ну правда, скажи! Я думаю, этот человек весьма близок к самой верхушке их штаба, раз он может так оперативно поставлять тебе информацию.

Синий скроил скучную гримасу.

— Это уборщица нашла черновик в мусорной корзине.

— Ну хватит врать!

Он резко свернул к ее подъезду.

— Не выйду из машины, пока не скажешь! — объявила Кристина тоном избалованного ребенка.

Она знала, что Синего всегда смешила такая манера поведения.

— Этот человек действительно принадлежит к руководству штаба и имеет доступ ко всей информации. Почти ко всей, — сказал он наконец.

— И ты его перекупил за очень большие деньги?

— Не за очень большие. Он, как и я, работает скорее из идеологических соображений. Стольников, конечно, мерзавец, но, прежде всего, он полный дилетант в своем деле. Он не умеет управлять областью, и поэтому ему нечего делать на губернаторском посту.

— А Хоботов умеет? — спросила Кристина.

— А у нас есть ему альтернатива? Из двух зол я выбрал меньшее. Мишка, по большому счету, тоже не бог весть какой управленец, но он, по крайней мере, не самодур, умеет прислушиваться к мнению других и не стремиться к власти ради власти. Он просто здоровый карьерист.

— Знаешь что? По-моему, ты не все нам рассказал после того телефонного звонка, — высказала свою догадку Кристина.

Уголки губ Синего предательски поползли наверх.

— С чего ты взяла?

— У тебя было такое лицо. Ты хмурился весь вечер. Значит, о чем-то думал.

— Все замечаешь, да? — рассмеялся Синий, но тут же перешел на серьезный тон. — Помнишь, я тебе рассказывал об Алтаеве? Кстати, он был сегодня на «Плюс 6», видела?

Кристина покачала головой.

— Наверное, не обратила внимания. А что он?

— Умный, сукин сын… Просек, что областной центр поголовно за нас, и ему ни за что не перетянуть избирателей на свою сторону…

— Еще бы! — вставила Кристина. — Все же видят, что толку от нашего губернатора — как от козла молока.

— Ну Алтаев и присоветовал Стольникову заняться агитацией среди жителей маленьких городков и сел. Так что с послезавтра наш губернатор отправляется в турне. И начнет с Удоевского моторного завода…

— Постой, — перебила его Кристина, — но ведь агитация на предприятиях и в учебных заведениях запрещена!

— Конечно, запрещена! Но так делают все. Официально считается, что на заводах и в вузах можно выступать только в том случае, если все кандидаты будут находиться в равных условиях. Но этот закон очень легко обойти: если кто-нибудь будет спрашивать, почему Стольникову дают агитировать на Удоевском моторном, а Хоботову нет, то директор только руками разведет: «А Хоботов меня ни о чем не просил!» На самом же деле наш штаб неоднократно обращался к нему с просьбой устроить нам встречу с избирателями, но директору все время было «некогда».

— Ты думаешь, это опасно, если Стольников отправится в область? — спросила Кристина. — Михаил Борисович ведь тоже мог бы поехать…

— Нет, — покачал головой Синий. — Основной электорат Хоботова здесь, в городе. И если он уедет отсюда, то может потерять и горожан. Поэтому нам надо что-то придумать насчет Стольникова…

— Черт! — расстроено протянула Кристина. — Ведь на Удоевском моторном и вправду работает до фига народа. В добровольном порядке они в жизни не пойдут на встречу с кандидатом, так что даже если бы Михаил Борисович приехал в Удоев, ему никогда не собрать такой аудитории! Значит, по сути, мы дарим Стольникову всех удоевцев.

— Ну, не совсем так, — попытался ободрить ее Синий. — Я велел Танюше Петровне завтра вечером отправиться в Удоев вместе со своей ударной группой. Может, ей удастся сорвать его митинг… Или еще что-нибудь в этом духе…

— Стольникова тоже надо заснять в каком-нибудь компрометирующем виде! — жестко проговорила Кристина, и тут ей в голову пришла отличная идея.

— Слушай-ка! — воскликнула она. — А давай я попробую поговорить с Щеглицкой? Ну, со студенткой, у которой я сегодня принимала зачет… Она девка видная, и Стольников наверняка на нее клюнет! На нее любой дурак бы клюнул!

Синий с сомнением посмотрел на Кристину.

— Ты думаешь, она согласится помогать нам?

— Можно спросить. Но насколько я успела разобраться, ее хлебом не корми — дай мужиков поклеить. А если речь будет идти о губернаторе…

Синий задумчиво поскреб подбородок.

— Да, она красивая девочка… Только как ты собираешься подсовывать ее Стольникову?

— С этим-то как раз проблем не будет! — улыбнулась Кристина. Помнишь, у меня на передаче был Игорь Сестрин, глава удоевской администрации? Он хороший мужик, думаю, он все нам устроит.

Синий сжал ее руку.

— Солнце мое, ну где ж ты раньше была? С такой-то светлой головушкой? — проговорил он тепло.

— Это вы где раньше были? — рассмеялась Кристина. — А я-то дома сидела, купальник пыталась вязать.

* * *

Кристина задумчиво стояла над кроваткой спящей Сони. Сквозь прикрытую застекленную дверь падал свет из коридора. В детской был страшный бардак Сонька опять не убрала на ночь свои игрушки.

Ребенок у Кристины был прехорошенький — пухлые бело-розовые щечки, длинные ресницы и задорные кудряшки, разметавшиеся вокруг лица.

Кристина счастливо вздохнула: хорошо, что у нее вновь будут деньги. Если бы дело касалось только ее самой, она бы не так беспокоилась от отсутствия работы. Но Соня — это любовь и ответственность.

Правда, ее беспутная мамаша вместе с долгожданными деньгами получит еще и массу обязанностей, будет застревать на работе до поздней ночи, будет заставлять ребенка скучать и волноваться.

«Ну, это ненадолго: всего-то на какую-то пару недель», — подумала Кристина, целуя дочку в теплый лобик.

Хотя на самом деле в ее голове уже крутились всякие честолюбивые мысли: вот было бы круто сделаться профессиональной выборщицей, научиться всему, начать зарабатывать большие деньги… Запросто общаться с губернаторами, депутатами и президентами…

Нет, хватит об этом думать. Спать, спать, спать!

ГЛАВА 2

(вторник)

С утра идея насчет Щеглицкой уже не казалась Кристине такой уж великолепной. Как можно предлагать двадцатилетней девушке заняться таким сомнительным делом как… м-м… соблазнение губернатора? А вдруг все ее разговоры об использовании мужиков — обыкновенный блеф?

Да и вообще, что это за преподаватель, который предлагает своей студентке заняться почти проституцией?!

Но деваться было некуда.

Кристина раздобыла в деканате телефон Щеглицкой, но еще долго не могла решиться позвонить ей. Воображение уже рисовало ей всякие страшные картины типа разборок, учиненных родителями Щеглицкой. «И тогда меня выгонят еще и из университета», — обреченно думала Кристина, набирая ее номер.

К ее удивлению Щеглицкая охотно согласилась на встречу и даже не поинтересовалась, зачем это она потребовалась Кристине Викторовне.

Они договорились пересечься в летнем кафе на Колесниковской.

… Было жарко, вверх и вниз по улице шли толпы людей, от многочисленных палаток с пиццами и пирожками поднимался мясной дух…

Кристина слегка опоздала. Щеглицкая уже сидела за столиком под большим ярко-зеленым зонтом. Завидев Тарасевич, она затушила в пепельнице тонкую сигаретку.

— Доброе утро!

Она вновь отлично выглядела: изящная белая маечка, узкая темно-бордовая юбка, дорогие солнцезащитные очки. Ремешок часов, сумка и босоножки — тон в тон. «Как же, должно быть, ее ненавидят женщины! — подумала про себя Кристина. — Она затмит кого угодно!».

— Доброе утро, — сдержано поздоровалась Кристина, присаживаясь за столик.

Вообще-то она не совсем знала, как ей начать разговор. Щеглицкая тянула через трубочку апельсиновый сок, выжидающе глядя на нее.

— Вы следите за ходом губернаторских выборов? — спросила наконец Кристина.

Щеглицкая пожала загорелым плечом.

— Так, время от времени… А что, вы хотите предложить мне поработать на кого-нибудь из кандидатов?

— Вообще-то да.

— Но я ничего не смыслю в выборах, — улыбнулась Щеглицкая. — Вы уверены, что обращаетесь к тому, кому надо?

Кристина тоже заставила себя улыбаться.

— Я хочу предложить вам работу по специальности. Именно по вашей специальности. Как бы вы отнеслись к идее пофлиртовать с господином Стольниковым? Я не требую ничего такого, мне просто нужно, чтобы губернатора застали в компании красивой девушки.

Теперь, когда все эти ужасные слова были произнесены, Кристине стало несколько легче. Самое страшное было уже позади.

— Значит, пофлиртовать со Стольниковым… — задумчиво повторила Щеглицкая. — Ну что ж, мне интересно… И сколько вы предлагаете?

Кристина опустила глаза, чтобы та не заметила пляшущий в них огонек торжества. И дело было даже не в том, что ей удалось завербовать эту девицу! Своим ответом Щеглицкая дала Кристине повод считать ее именно той, кем ей хотелось: шлюха, разряженная напомаженная шлюха! Теперь она могла говорить с ней свысока. Какая прелесть!

— Думаю, пятидесяти долларов за один день работы будет достаточно.

— Шестьдесят, и мы сойдемся, — небрежно кивнула Щеглицкая.

«О, господи, она еще торгуется!» — изумилась про себя Кристина.

— Ну, хорошо, пусть будет шестьдесят.

— А что вам хочется получить в результате? — спросила Щеглицкая. Какие-нибудь компрометирующие фотографии?

— Будет вполне достаточно, если Стольников как следует напьется и будет оказывать вам недвусмысленные знаки внимания на глазах у журналистов. Главное, чтобы свидетелей было побольше.

— Меня представят губернатору, или я сама должна буду с ним познакомиться? — деловито спросила Щеглицкая.

— Вас представят. Сегодня губернатор едет в Удоев. Знаете такой районный городок на юге области? Все будет подстроено так, что Стольников не сможет вас не заметить. Ну а уж там дело будет за вами.

На секунду тень сомнения все же отразилась в карих очах Щеглицкой.

— А что, если он вдруг не станет… Конечно, тут многое от меня зависит, но вдруг он побоится вляпаться в историю? Ведь это может очень сильно навредить его имиджу!

— Вы сомневаетесь в собственных силах?

— Нет, но…

— Подавляющее большинство кандидатов больше всего на свете любит пить и зажигать с девчонками, — снисходительно сказала Кристина. — Поэтому рано или поздно они захотят «оторваться». Удоев далеко от центра, и вполне вероятно, что Стольников расслабится и разрешит себе то, на что никогда бы не отважился в городе. Вы просто должны спровоцировать его на скандальное поведение, и как только поступит информация, что губернатор где-то затаился и пьет, мы подошлем к вам прессу. А если потребуется, то и милицию. Кстати говоря, было бы очень мило, если бы Стольников ввязался в какую-нибудь драку.

… Они договорились, что служебная машина заедет за Щеглицкой в пять вечера. Примерно в это же время губернаторский кортеж должен был выехать в сторону Удоева. Ночевать планировали на месте.

Они расстались, весьма довольные: Щеглицкая — тем, что ее оценили и посчитали способной соблазнить самого губернатора, а Кристина — тем, что ее собеседница на поверку оказалась не такой уж крутой девочкой.

«Дешевка, — с удовольствием повторяла она про себя. — Продается только то, что продают».

Ей казалось, что она сделала Щеглицкую по всем параметрам.

* * *

Удоев был пыльным заштатным городишкой, единственной достопримечательностью которого являлся памятник Ленину без руки. Рука обрушилась еще три года назад, когда какой-то упившийся гражданин решил сфотографироваться, устроившись у Ильича на локотке.

Помимо травмированного вождя в Удоеве имелся крупный моторостроительный завод, множество пятиэтажек, трамвайные пути и киоски с вино-водочными изделиями, но все это никак не могло прельстить взгляд заезжего туриста.

«Мерзкий городишко!» — думал Стольников, глядя на улицы Удоева сквозь тонированное окно своего «Мерседеса».

Ему нездоровилось: то ли погода, то ли какая-нибудь солнечная буря сказывались на давлении, и от этого у губернатора тяжелела голова и ныло под желудком. Как хорошо было бы сидеть сейчас у себя на даче под яблоньками, кушать шашлыки, смотреть, как жена и дочка протирают крыжовник для «царского варенья». Знатное варенье у них выходило! Ни с какими покупными не сравнить.

Но не будет никакого варенья, не будет шашлыков… Василий Иванович обязан был вновь стать губернатором. Перед женой, перед дочерью, перед зятем… Перед самим собой в конце концов! Ибо кем в этой стране может быть бывший губернатор? Есть только два пути: либо наверх, в Москву, в какое-нибудь министерство, либо на пенсию. Но куда приткнуться в Москве, Стольников пока не видел. А пенсия — это смерть. Он просто не мог без своего дела, без своего «хозяйства», без своей власти. Но цена у всего этого была слишком велика.

Так что у Василия Ивановича не оставалось иного выхода, как послушаться Алтаева и по его велению отправиться в этот богом забытый Удоев… Сначала выступление в районной администрации, потом беседа с «отцами города», банкет, а завтра с утра иди как миленький на встречу с рабочим классом. И никуда не денешься — вон на переднем сидении развалилась эта чувырла Леденцова… И если бы какую хорошенькую бабешку подослали, так ведь нет: два мосла да кружка крови. И рост — метр в прыжке. Смотреть не на что!

Стольников чувствовал, что эти выборы съели его сердце. Страх перед будущим — тяжелая штука. Последнее время он даже стал замечать, что радуется и ненавидит, улыбается и гневается лишь по привычке. Из всех чувств осталось лишь одно желание: «Оставьте меня в покое!» Да пожалуй, скука. Скучно, господа, когда ты не можешь делать то, что хочешь.

… У небольшого двухэтажного здания районной администрации выстроилась целая армия встречающих. Серые плечи милиционеров оттирали любопытных граждан от красной дорожки. Кое-где виделись камеры приехавших загодя телевизионщиков.

Губернаторский «Мерседес» затормозил у самого крыльца. Генка-шофер кинулся открывать дверцу. Тут же защелкали фотоаппараты, раздались аплодисменты. Навстречу Стольникову выбежал Вова Горев, директор моторостроительного завода — верный соратник и почитатель Василия Ивановича. Произошел обмен рукопожатиями и приветствиями, и в этот момент перед глазами Стольникова возникла девушка с хлебом-солью в руках.

Она была облачена в русский народный сарафан и полупрозрачную кофточку с огромным вырезом. Девушка подошла, сияя великолепной улыбкой, и, склонившись, протянула Стольникову свой поднос. Все содержимое ее декольте предстало перед губернаторским взором.

— Откушай, пожалуйста! — откуда-то издалека донесся голос Горева.

— Спасибо… — проговорил Василий Иванович, все еще не отрывая взгляда от девичьего бюста. — Спасибо большое…

Его скуку как рукой сняло.

* * *

Леденцова укатила со Стольниковым в Удоев, оставив мальчиков одних. От этого в комнате негативщиков тут же повысилось содержание никотина и количество матных слов, сказанных в единицу времени.

Особенно в этом усердствовал Никитин. Он только что поцапался с Вайпенгольдом из-за совершенно убогой предвыборной программы, которую тот планировал развесить по всем городским подъездам.

— Идиот! — чуть не плакал душенька-Никитин. — Опять написал черт знает что: помощь пенсионерам, борьба с преступностью, социальная защита неимущих. Это уже десять лет обещает любой кандидат во все что угодно!

— А что ты предлагаешь? — спросил Ивар, выходя из своего кабинета.

— Давайте напишем, что Стольников обещает бесплатно закодировать каждого алкаша этого города. Все бабы будут за нас, — пробурчал из своего угла Боги. Он умудрялся одновременно трепаться с кем-то по телефону и вникать в жалобы друга.

Ивар покосился на внушительную армию пивных бутылок, выстроившуюся вдоль стены.

— Ага, а мы будем первыми у Стольникова на очереди.

— Нет, ну какая сволочь! — стенал Никитин. — Он же истратил все деньги на эту погань, которую все равно никто читать не будет! И чем мне теперь украшать город?

Его скорбному голосу вторила голодная кошка Килька: в отсутствие заботливой Леденцовой ее как всегда не покормили.

Ивар хлопнул себя по лбу.

— Че-ерт! Я же забыл совсем!

Вернувшись в свой кабинет, он достал ежедневник.

— Как вам нравится такая идея: расписать все заборы города словечками «Месть», «Смерть», «Вы за все ответите» и т. п.? Народ, разумеется, испугается до полусмерти и начнет гадать, кто автор этих художеств. Его уже заранее будут ненавидеть и бояться. А за несколько дней до второго тура мы укажем, кого именно надо ненавидеть: «Месть за Хобота!», «Смерть за Хобота!» и прочая, прочая. Все знают, что Хоботов сидел, а такие надписи прочно сассоциируют его с криминалом. Вроде как местная братва ждет — не дождется его прихода к власти.

Никитин чуть ли не с обожанием посмотрел на Ивара.

— Зашибись! — выдохнул он восторженно. — Сто процентов сработает!

А Боги аж выронил трубку.

— Ой, простите! — извинился он перед своим собеседником. — А, твою мать, разъединили! Слушай, Ив, идея — просто супер!

— Ты с кем там треплешься? — спросил его Никитин.

— Ни с кем, — отмахнулся Боголюб. — Мне тут хорошую мысль подкинули, как можно использовать в наших интересах бывшую Хоботовскую супругу… В общем, потом объясню. А с этими надписями откладывать не стоит. А то в головах ничего не успеет отложиться. Давайте я завтра соберу команду бойцов, вооружу их… Как думаете, краска из баллончиков сойдет для такого дела?

— Сойдет наверное, — пожал плечом Ивар.

— И в гробе мы тогда видали этого Вайпенгольда! — торжествующе пропел Никитин.

В этот момент зазвонил телефон. Боголюб снял трубку.

— Небеса, Боги слушают, — устало произнес он вместо приветствия. Тебя, Алтаев!

Ивар потянулся за телефоном.

— Алло!

Это была Леденцова.

— Все! Нам трындец! — взволнованно закричала она.

Ивар почувствовал, как у него напряглись все мышцы.

— Что случилось?

Леденцова чуть не плакала.

— «Тело» вот уже час сидит в местном ресторане и обнимается с какой-то бабой! Я его пыталась приструнить, но оно меня на фиг посылает!

— Что там? — встревожено произнес Никитин, но Ивар только помотал головой, показывая, что сейчас не до объяснений.

— Что он сейчас делает? — спросил он Леденцову.

— Да черт его знает! Рассказывает этой суке о своем пролетарском происхождении.

— Ты где сейчас? Рядом с ним? Дай ему трубку!

— Сейчас попробую, — всхлипнула Леденцова. — Он не берет! — объявила она, спустя некоторое время.

Ивар понял, что происходящее разыгрывается по самому худшему сценарию.

— Он там один сидит? — спросил он. — Ну, в смысле, журналисты уже набежали?

— Нет, слава богу. Я договорилась с администрацией ресторана, и они закрыли свое заведение на спецобслуживание. Но в любой момент сюда может проникнуть кто-нибудь с фотоаппаратом или с камерой… Ив, а может быть ты приедешь? Стольников тебя слушает…

Ивар сжал губы. Ох, черт! Как ему не хотелось ехать в этот Удоев! Но делать было нечего.

— Ладно, жди, — процедил он. — Если сможешь, постарайся никого не допускать к «телу» до моего приезда.

— Хорошо, хорошо! — обрадовано воскликнула Леденцова. — Жду.

* * *

Кристина сама на себя удивлялась: она — мирное и во всех отношениях положительное существо — участвует в каких-то суперагентских событиях!

Ровно в пять вечера они с Танюшей Петровной заехали за Щеглицкой, и теплой компанией, в состав которой входила еще и «ударная группа», отправились в Удоев.

Как и ожидалось, Щеглицкая произвела на Стольникова неизгладимое впечатление. Во время банкета, устроенного в честь приезда губернатора местными хлебосолами, она подсела к Василию Ивановичу и уже не отходила от него ни на шаг.

Через час Танюша Петровна обзвонила по мобильнику всех находившихся в пределах досягаемости журналистов и сообщила им, что в настоящий момент Стольников квасит вместе с какой-то девкой в ресторане гостиницы «Удоевец».

Сами же организаторши провокации укрылись в номере той же гостиницы и ждали результатов.

— Что-то они долго, — проговорила Кристина, поглядывая на часы. — Уже сто раз можно было все заснять. Может, что-нибудь не так с Щеглицкой?

Но Танюша была не склонна разделять ее волнение.

— Все будет нормально. Я сама видела, Стольников вцепился в нее мертвой хваткой. А намекнуть ему, что так делать не стоит, никто не осмелится — губернатор как-никак!

Кристина мерила шагами номер, смотрела на деревянные домики в окошке.

— Не знаю, не знаю… Кстати, как тебе показалась Щеглицкая? — спросила она Танюшу Петровну.

— В смысле? — не поняла та.

— Ну, на внешность, на поведение? Как думаешь, она красивая?

Танюша Петровна поглядела на нее как на ненормальную.

— Я что, лесбиянка, что ли — девок разглядывать?

Кристина вздохнула. Все-таки Щеглицкая не давала ей покоя. По дороге в Удоев, например, половина мальчиков из «ударной группы» только и делала, что кокетничала с ней. А Кристине было ревностно: ей казалось, что из-за Щеглицкой ее не замечают.

Внезапно ручка двери дернулась, Кристина и Танюша Петровна вздрогнули и подались навстречу входящей.

Это была Щеглицкая.

— Ты чего тут делаешь?! — завопила Танюша. — Где Стольников?!

Щеглицкая развела руками, всем своим видом показывая, что она ни в чем не виновата.

— Меня оттуда выставили.

— Кто?!

— Кажется, его зовут Алтаев… — неуверенно произнесла она. — А может, и не он.

Танюша Петровна побагровела лицом.

— Откуда он здесь взялся?! Он же должен быть в городе!

— Понятия не имею.

— Это начальник стольниковских негативщиков? — побледнев, спросила Кристина.

— Он самый, — процедила сквозь зубы Танюша Петровна. — Так что там у вас произошло? Журналисты успели хоть что-нибудь заснять?

Щеглицкая опустилась в кресло и достала из сумочки свои тоненькие сигареты.

— Я вообще не видела никаких журналистов. В зале были только свои…

— А что Стольников?

— Да он ничего — нормальный мужик. Только пьянеет уж больно быстро…

— Он тебе что-нибудь предлагал? — перебила Танюша Петровна. Встретиться? Позвонить?

— Я оставила ему свой телефон, но Алтаев увидел мою записку и порвал ее.

— То есть он просто вошел в ресторан…

— И направился прямо к нашему столику. А потом схватил меня за руку и…

— И послал матом, — заключила Танюша Петровна.

Щеглицкая прикурила.

— Что-то вроде этого.

— И Стольников ничего не сказал против? — изумленно спросила Кристина.

— Да я говорю, он пьяный был в никуда!

— Черт! — простонала Танюша Петровна. — Такую возможность проворонили! Разумеется, завтра охрана уже на пушечный выстрел не подпустит ее к губернатору.

— Думаешь, Алтаев не даст нам даже шанса? — спросила Кристина.

Танюша Петровна достала из кармана сотовый.

— А ты бы дала? Да он сейчас таких пинков навешает губернаторской службе безопасности за то, что они допустили к Стольникову нашу девочку! Завтра они будут злее черта. Алло! — закричала она в телефон. — Я же вам сказала, что губернатор сидит внизу в ресторане! Какое спецобслуживание? Вас что, туда не пускали? Табличка просто висела? Гриш, ты меня за дуру совсем держишь?! А плюнуть на табличку у вас ума не хватило? Вот ты сам пойдешь завтра к Синему и будешь объяснять ему, за какие такие дела ты получаешь свою зарплату. Все, иди в жопу! Слышать тебя не могу!

Танюша Петровна с остервенением захлопнула крышечку на своем сотовом.

— Придурок, блин! Можешь ехать домой, — бросила она Щеглицкой. — Тебе уже заплатили? Ну и все тогда.

— А как я доберусь? — спросила та, несколько возмущенная таким отношением к себе.

— Ну жди тогда до завтра. Мы с утра уедем по делам, а потом можем тебя захватить. Переночуешь у Тарасевич в номере, он у нее все равно двухкомнатный. Ты не против? — осведомилась она у Кристины.

Честно говоря, та не очень обрадовалась такому соседству, но отказываться было невежливо.

— Ладно, пусть остается.

— Тогда спокойной ночи! — попрощалась Танюша Петровна. — Только смотрите, не высовывайтесь из номера, а то стольниковская команда разместилась здесь же, в «Удоевце», только в другом крыле, и не надо, чтобы вас кто-нибудь видел.

* * *

Сидя в кресле, Кристина смотрела через открытую дверь ванной, как Щеглицкая ловкими умелыми движениями смывала макияж. Без косметики она была другой, но ничуть не хуже.

Все-таки ее присутствие в номере несколько давило Кристине на психику. Она никак не могла понять, что же ее так напрягает в этой девушке. Вроде бы она для себя решила, что Щеглицкая не такая уж крутая, чтобы придавать ее хоть какое-то значение… И тем не менее…

Скорее всего дело было в том, что Кристина одновременно и презирала ее за то, что та была куртизанкой, и завидовала ей по той же самой причине.

— Марин, — позвала она Щеглицкую.

Та обернулась.

— Что?

— Можно вопрос?

— Да, конечно.

— Почему вы согласились на эту работу? Я имею в виду…

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — мягко перебила ее Щеглицкая. Наверное я поступила так по нескольким причинам. Во-первых, мне это интересно. Неужели не здóрово потом вспомнить, что ты смогла соблазнить губернатора и…

— Но ведь он противный!

— Нет, прежде всего, он губернатор, — сказала Щеглицкая с явным осознанием своей правоты. — В нашей жизни нет ничего хуже несостоявшихся мужчин. А Стольников, каким бы он ни был, — человек состоявшийся. Он смог, а другие не смогли. Поэтому с ним уже интересно. А кроме того, близко знать губернатора может быть крайне полезно и для карьеры и по деньгам. В таком деле главное — не упустить свой шанс.

«И мое предложение было для нее шансом, — вдруг обозлившись, подумала Кристина. — Если Стольников выиграет, она наверняка сумеет втереться к нему в доверие! При этом ни мало ни смущаясь, что только что она пыталась поработать на его смертного врага».

— А вы знаете, как в народе называют таких женщин как вы? — спросила Кристина, прищурив глаза.

Но Щеглицкую ничуть не задел ее язвительный тон.

— Подавляющее большинство женщин с удовольствием делала бы то же самое, что и я — находило бы себе толковых мужиков и использовало их ради своих целей. Но они просто не могут. Не в состоянии. Им легче обвинить меня в разврате или еще в чем похуже. И это несмотря на то, что все женщины спят и общаются со своими мужчинами ради денег, крыши над головой или хотя бы светлого чувства под названием «у меня есть муж, значит я не хуже всех».

— А я вот, например, не сплю с мужчинами ради чего бы то ни было, надменно произнесла Кристина.

Щеглицкая окинула ее критическим взглядом.

— В таком случае, думаю, что вы вообще ни с кем не спите.

— С чего вы взяли?!

— Ну ведь это правда, не так ли? Если бы рядом с вами нашелся какой-нибудь мужик, от которого вам что-нибудь потребовалось, вы бы мигом улеглись к нему в койку. Разве не так?

Кристина чувствовала себя оскорбленной до предела.

— Боюсь, ваша беда в том, — произнесла она холодно, — что вы меряете мир лишь по своим меркам, и думаете, что все…

Но Щеглицкую ее порыв только рассмешил.

— А у вас другие мерки? — весело спросила она.

— Другие! Самое ужасное в мужчинах вовсе не социальная несостоятельность. Самое ужасное — это трусость. Они не терпят, когда рядом с ними оказывается сильная и умная женщина, они тут же начинают бояться, что она обгонит их в карьере, что она сможет зарабатывать больше денег, что у нее-то выйдет, а у них-то нет… И кто, в таком случае, носит в этом доме штаны? Когда я выбираю себе мужчину, я ищу прежде всего понимания и любви…

— И укладываетесь к нему в постель, чтобы получить понимание и любовь! — закончила за нее Щеглицкая. — Знаете, Кристина Викторовна, по-моему, мы говорим об одном и том же, только разными словами: мы обе занимаемся сексом за что-то. Просто у нас с вами разные цели. А что касается трусости… Я думаю, мужчина, не смогший реализовать себя, разумеется, начинает бояться конкуренции со стороны женщины. Ваш бывший муж развелся с вами именно из-за этого, да ведь? А в его несостоятельности оказались виноваты вы, правительство, плохие времена и суровые нравы…

Кристина молчала: эта студенточка почти со стопроцентной точностью обрисовала ее прошлое и настоящее.

— Хотите, я дам вам совет? — спросила Щеглицкая, выйдя из ванной. Чтобы наконец-то завести себе мужика, надо знать главную мужскую тайну: у них есть два основных желания в жизни — они хотят трахаться, и они хотят быть крутыми. Знаете, почему Стольников на меня клюнул, хотя прекрасно осознавал, что этого делать нельзя? Потому что я выгляжу как женщина, с которой может быть очень крутой секс, а, следовательно, все остальные мужики, глядя на меня рядом со Стольниковым, будут ему завидовать. В общем, проще пареной репы: дайте мужчинам то, о чем они мечтают, и вы сможете заполучить себе кого только ни пожелаете!

Кристина чувствовала, что ее всю трясет. Походя, даже не заметив ничего, Щеглицкая оскорбила ее так, как еще никто не оскорблял. Как она только могла подумать, что Кристина Тарасевич нуждается в ее дурацких советах?! Да у нее мужиков было в сто раз больше, чем у этой соплюхи!

Щеглицкая улыбалась своим мыслям.

— А знаете, что еще здóрово в этой охоте на крутых дяденек? — спросила она, вскинув к потолку загоревшийся взгляд. — Это все равно, что быть Матой Хари![4] Понимаете? Жизнь должна быть вкусной, в ней что-то должно происходить!

Слушать ее не было никакой возможности. Кристина поднялась.

— Ладно, — сказала она, взяв со стула свою сумочку. — Я пойду прогуляюсь до киоска. А то хочется вкусненького. Вам купить что-нибудь?

— Нет, — пожала плечом Щеглицкая. Кажется, ей было жаль, что она уходит.

Но Кристина просто не могла больше находиться с ней в одном помещении. Щеглицкая слишком давила на нее и на ее хрупкий мир, который она с таким трудом создала у себя в душе.

При этом обе совершенно забыли, что Танюша Петровна запретила им выходить из номера.

* * *

Здание гостиницы «Удоевец» было построено в форме буквы «П», по внутренней стороне которой одна над другой тянулись лоджии. Сейчас здесь было пусто, а Кристине как раз хотелось уединения.

Совершенно случайно Щеглицкая наступила на ее больную мозоль: после развода с мужем Кристина действительно так и не нашла себе никого взамен. И это было плохо, очень плохо. Наверное, она могла бы гораздо спокойнее переносить собственное безбрачие, если бы не постоянные намеки бабы Лизы, телефонные расспросы родителей, и также недоуменные вопросы Сони: «Почему у всех есть папа, а у меня нет?» Только у одного Синего хватало ума оставить Кристину в покое. Хотя ему-то так было лучше всего: он всегда чуточку ревновал ее к другим мужчинам.

Артем Тарасевич когда-то тоже работал тележурналистом на «Волне» и вел познавательно-развлекательную передачу, в которой рассказывалось, кого за истекшие сутки убили, обокрали или переехали трамваем. Сейчас Кристина почему-то очень плохо помнила, каким он был: в памяти задержался только экранный образ, не имеющий ничего общего с Артемом настоящим — эдакий суровый молодой человек в пиджаке.

Они развелись из-за денег и из-за секса. Из-за денег — потому что Артему казалось, что он не в состоянии содержать семью так, как бы ему хотелось. Он поссорился с Вогулиной и был вынужден перейти на другую телестанцию на гораздо менее оплачиваемую работу репортера. Артему хотелось, чтобы его жена тоже ушла с «Волны» хотя бы из чувства солидарности, но Кристина считала это верхом глупости: во-первых, Вогулина платила хорошую зарплату, а во-вторых, Кристинино ток-шоу как раз начинало набирать обороты.

Артем тут же начал устраивать разборки на тему: «Кто тебе дороже?» Кристина, как могла, пыталась ему объяснить, что у человека должны быть и семья, и карьера, что жизнь неполноценна, если в ней нет либо одного, либо другого… Артем же считал, что раз она не хочет ничем жертвовать ради него, то это уже не любовь, и, стало быть, им надо всерьез подумать об их браке. Кристине было до слез жалко своих достижений, но ссылаться на амбиции в таком деле было как-то неудобно (хотя это было бы, по крайней мере, честно). Поэтому она говорила, что не хочет уходить с «Волны» из-за денег. Но это еще больше бесило Артема: получалось так, что Кристина зарабатывала раза в два больше, чем он.

Вспоминая об этом, она невольно усмехнулась: интересно было бы посмотреть на выражение лица Артема, если бы он узнал, что Вогулина в конце концов, выставила Кристину на улицу!

Но по сути дела, семью Тарасевичей развалили постельные проблемы. Наслушавшись в очередной раз приятельниц с их рассказами о том, что они каждый раз получают оргазм во время секса, Кристина решилась на «откровенный разговор» с мужем. Она сто раз читала в глянцевых журналах, что это самый лучший способ добиться качественных изменений в постели. Как бы не так!

Артем выслушал ее, а потом выдал следующее:

— Так ты что, почти каждый раз притворялась, что у тебя наступает… это самое?!

Кристина честно кивнула.

— Ага.

— Интересно… Ну а как бы тебе хотелось?

Вообще-то, Кристина слабо себе представляла, чего именно ей хочется. Кое-как скомпоновав небогатый личный опыт и информацию, почерпнутую из порнофильмов, она описала свои мечты. Вышло не очень-то доходчиво, но Артем сказал, что все понял.

Что было дальше, Кристина очень не любила вспоминать. Муж строго следовал полученной инструкции, изо всех сил старался и все время спрашивал:

— Ну как? Что-нибудь уже чувствуешь?

А Кристина чувствовала только одно: ей очень хотелось лично передушить тех писателей, которые насоветовали ей «откровенно поговорить». Раньше все было по крайней мере спокойно и в меру приятно, а теперь их сексуальные отношения с мужем превратились в какой-то «штурм Бастилии». Она снова пыталась лгать, что все хорошо. Артем на время успокаивался, а на следующий день говорил:

— По-моему, ты опять ничего не испытывала.

Это было глупо до невозможности, но Кристина ничего не могла поделать. Их брак рушился просто на глазах. В довершении карьерно-денежных проблем они еще и перестали спать вместе. А потом Артем и вовсе уехал к своим родителям.

Когда это случилось, Кристина прямо-таки вздохнула с облегчением. Пусть она осталась одна с маленьким дитем на руках, пусть это до смерти неприятно — разводиться и объяснять знакомым, почему же это произошло, но так было лучше.

Практически сразу она устремилась на поиск нового избранника сердца. Кое-кто из возможных кандидатов даже приглашался домой глядеть на Соню. Однако время шло, а с новой любовью дела все не клеились и не клеились.

Кристина считала себя умной, красивой и знаменитой. В поклонниках у нее никогда не было недостатка. С ней регулярно кокетничали и операторы, и гости студии, и даже незнакомые мужчины… Но что толку? Все это было совершенно не то.

От приятельниц Кристина знала, что у Артема все сложилось весьма удачно. Теперь он был редактором отдела новостей, купил себе новую машину, женился и ждал очередного пополнения семейства. Это несколько злило ее: как этот сукин сын посмел так быстро найти ей замену?! Хот наверняка он с ужасом вспоминал свой первый брак с эгоистичной, самовлюбленной, да к тому же фригидной Кристиной.

Ох, как было бы здóрово попасться ему на глаза с каким-нибудь обалденным красавцем под ручку! Она сто раз прокручивала у себя в мозгу эту сцену. И даже изобрела специальные мысли, которые бы подумала в момент встречи. Что-то вроде: «Мой-то никогда бы не стал мучить меня своими комплексами ущербности и трусостью. Он добрый, сильный и все понимает. И очень меня любит».

Оставалось только найти этого «моего». Поначалу все, кому не лень, пытались пристроить Кристину в «надежные руки», но при этом поставляли ей такие экземпляры, что хоть стой, хоть падай. Особенно в этом усердствовала баба Лиза. У нее на этот счет вообще был пунктик: по одной ей известной причине она хотела выдать Кристину за соседа сверху, который служил в моряках-подводниках и дома появлялся раз в полгода.

— Очень порядочный мужчина, хоть и монголо-татар по национальности, настойчиво рекламировала она своего избранника. — А пользы-то от него сколько! Зарплату не пропивает: у них на подлодке пивных не предусмотрено это раз. Есть ему готовить не надо — это два. Ты сама себе предоставлена, хоть официально и замужем — это три. Ну и на свадьбе твоей погуляем — тоже милое дело. Вот сколько плюсов! — с удовольствием подсчитывала баба Лиза.

Со временем, Кристина привыкла и к собственному одиночеству. Хотя иногда она все же мечтала, что ведь наступит, черт его дери, день, когда ЭТО случится! А раз так, то каждые прожитые безрезультатно сутки приближают ее к ЭТОМУ.

Порой она шла по улицам и заглядывала в лица прохожим. Он? Не он? Кристина сама над собой смеялась: получалось как в песенке Земфиры «…искала тебя в журналах, в кино, среди друзей…»

«Живет сейчас где-то и не знает, что я тоже живу, что я — это я, что мы обязательно встретимся…» — думала она.

А иногда накатывали тяжкие сомнения: а вдруг нет? Вдруг ничего этого не будет? Ведь тысячи женщин так и не находят никого… От этих мыслей становилось тоскливо и муторно.

… Выйдя на лоджию, Кристина сняла очки и подставила лицо ветру. Звенели цикады, где-то лаял одинокий пес. В воздухе носились ночные запахи — все вперемешку: и бензин, и цветы в палисадниках, и кухонные ароматы, и особая вечерняя свежесть…

Что она могла сделать, если время уходило — безвозвратно, без следа, а в жизни ничего не менялось? Но ведь лучше одной, чем с кем попало! Хотя кто бы знал, как это тяжело — быть одной…

Это очень важное чувство: знать, что тебе есть о ком думать. Пусть это даже будет безответная любовь, пусть хоть как-то… Потому что никак — это отсутствие жизни, это почти что смерть, и ты каждый день живешь только в ожидании воскрешения. И как же хочется верить, что где-то на этой планете есть человек, которого можно было бы полюбить!

Раньше, когда Кристине было лет семнадцать-двадцать, ей гораздо больше хотелось, чтобы ее любили. Но сейчас это прошло. Вон, хотя бы взять Софроныча, оператора с «Волны». Да помани его Кристина — примчался бы как миленький через пять минут! Как бы там Щеглицкая ни выпендривалась Кристина тоже была и сексуальной и крутой. Но дело совсем не в этом… Просто Щеглицкой без разницы — сможет она сама полюбить человека или нет. Она просто использует своего очередного поклонника и прощается с ним без всякого сожаления. Кристина так не могла. Ей хотелось любить. До исступления, до полной самоотдачи… Артем так и не понял, почему его жена не захотела жертвовать ради него своими достижениями. А причина была только в одном: он сам не хотел жертвовать ради ее счастья своими обидами и комплексами. А это всегда так чувствуется…

* * *

Если бы на Кристине были очки, она бы могла заметить в лоджии, находящейся буквально напротив ее собственной, две неясные фигуры. Это были Алтаев с Леденцовой.

Кое-как им удалось отправить Стольникова в номер, и теперь они стояли плечом к плечу и нервно затягивались сигаретами. Ивар бросил свою вниз.

— Черт, я с этим «телом» скоро опять курить начну! И так работы по горло, а тут еще следи за ним, как за маленьким!

— Такое ощущение, что это надо не ему, а нам, — зло процедила Леденцова. — Еще охрана, блин, — идиоты! Как они вообще могли пропустить эту блондинку?! Поувольнять бы всех к чертовой матери!

Ивар скривился.

— А новых откуда возьмешь? Пока их проверяешь на профпригодность, уж выборы пройдут… У тебя все готово к завтрашнему выступлению?

— Да вроде…

— Не забудь еще раз проинструктировать Стольникова перед выходом на публику. Здесь заводской район, поэтому вполне будут уместны туалетный юмор и, может быть, даже мат. Пусть изображает из себя «своего парня».

— С этим он и без нас справится, — усмехнулась Леденцова. — Мне бы вот как-нибудь заставить его не выражаться в нормальном обществе! А то у него минутные паузы повисают, когда нельзя вкраплять что-нибудь матерное.

Ивар облокотился на перила. Он устал, мысли в голове скакали, все казалось, что он что-то не сказал или не сделал…

— А если его будут спрашивать о его достижениях в качестве губернатора, пусть оперирует такими цифрами, которые нельзя проверить, добавил он. Беспокойство насчет завтрашнего выступления Стольникова все никак не покидало Ивара. — Пусть врет, что за время его правления урожаи увеличились, скажем, с шестисот тысяч тонн до миллиона шестисот тысяч. Никто никогда не сможет это опровергнуть.

— Так могут сказать, что никаких улучшений не произошло! — пожала плечами Леденцова.

— Ничего подобного! Здешние обитатели могут говорить только за свой Удоев. Кто знает, вдруг именно в этом районе все плохо, а в соседнем наоборот — богатство и процветание?

— Хорошо, я ему передам.

Ивар вздохнул.

— Ладно, я поехал. Боги затеял какой-то проект с бывшей хоботовской женой. Надо бы посмотреть, что у него получается.

— А что именно?

Но Ивар не успел ответить. Совершенно случайно его взгляд скользнул по рядам лоджий напротив — прямо перед ними, в каких-нибудь тридцати метрах, стояла Кристина Тарасевич.

Схватив Леденцову в охапку, Ивар подался за дверь, выходящую в коридор.

— Ты чего?! — обалдело спросила она.

Он молча показал ей на Тарасевич.

— Ты думаешь, она причастна к истории с той белокурой девицей?! — с полуслова поняла его Леденцова.

Ивар медленно кивнул.

— Кроме того, она осталась на ночь. Значит, Синий планирует завтра с утра устроить какую-нибудь провокацию!

— Я так и поняла, что наша блондиночка не случайно у нас появилась… — скривилась Леденцова. — А эта Тарасевич, кто она?

— Вроде как тележурналистка.

— Ага, как же! Ходит с Хоботовым на теледебаты, и в результате он втаптывает нас в грязь; отправляется вслед за нашим «телом» на периферию и вот вам, пожалуйста, у нас под боком возникают прекрасные блондинки!

— Думаешь, она занимается негативом? — спросил Ивар, напряженно вглядываясь в Кристинин силуэт.

— А то нет! Только вот я не пойму, почему Синий позвал ее только ко второму туру? Ведь поначалу она точно не работала на него.

— Может, денег просит слишком много?

— Черт знает…

Ивар развернул Леденцову к себе.

— Слушай, я поехал, времени уже нет… Но ты смотри в оба, ладно? Они, — он метнул быстрый взгляд в сторону Тарасевич, — явно что-то задумали. Будь готова к любым провокациям. Выставь охрану, если потребуется, оставь людей, чтобы проследили, куда она пойдет… Выясни, в какой номер ее поселили. Пусть ее запрут где-нибудь на время наших выступлений!

Леденцова сжала кулачки.

— Надо было забронировать всю гостиницу, а не только правое крыло! — ожесточенно проговорила она. — Да я денег пожалела — дура-то! Фиг бы она сюда прокралась тогда!

— Ну мы бы и не узнали, что она здесь! — возразил Ивар. — Так что все, что ни делается, — к лучшему. Будь молодцом, ладно? Я побежал.

И обняв Леденцову на прощание, Алтаев направился к лестнице.

ГЛАВА 3

(среда)

С утра Кристина проснулась от того, что кто-то настойчиво барабанил во входную дверь. Накинув на плечи халат, она пошла открывать.

— Кто там?

— Свои! — отозвался голос Танюши Петровны.

Не успела Кристина повернуть ключ, как в номер скользнула одна из девушек из «ударной группы», а следом за ней, воровато оглядываясь через плечо, просочилась Танюша Петровна.

— Запирайся! — распорядилась она.

Кристина торопливо защелкнула замок.

— А в чем дело?

— Тсс! — приставила палец к губам Танюша Петровна. — Стольниковские откуда-то узнали, что мы тут! В вестибюле шарахаются их охранники и что-то вынюхивают. Боюсь, у нас будут проблемы с выходом из гостиницы.

— То есть как?! — не поняла Кристина.

— Да так! Стукнут тебя по голове чем-нибудь тяжеленьким, чтобы не болталась под ногами.

Кристина смотрела на нее в немом изумлении. Как это «стукнут»?! Кто вообще смеет ее «стукать»?!

— А ты как думала? — усмехнулась Танюша Петровна, глядя на ее испуганное лицо. — Выборы — это тебе не игрушки. Ставки-то — а-яй какие! При случае нас могут и побить, и в тюряжку засадить, и вообще…

Она не стала договаривать, что «вообще», но все и так было ясно.

Кристине стало несколько не по себе. Да, конечно, она знала, что ни одни выборы не обходятся без эксцессов, но ей как-то не приходило в голову, что это может относиться и к ней.

— Валь, доставай амуницию! — приказала Танюша Петровна «ударной» девушке.

Та вытащила из своей большой спортивной сумки какую-то страшную робу, заляпанную красками, косынку, битые-перебитые ботинки… Следом последовала коробка с гримерными принадлежностями.

— Это что? — произнесла Кристина, все больше и больше удивляясь.

— Синий приказал брать тебя с собой и учить, чему только можно, пояснила Танюша Петровна. — Так что поедешь с нами. Только ведь тебя может кто-нибудь опознать, а это было бы весьма некстати. В общем, будем маскироваться под рабочий класс. У тебя контактные линзы с собой есть? А то по твоим очкам в тебе за версту узнают телезвезду со стажем.

— Е-есть, — запинаясь, отозвалась Кристина. До нее только сейчас дошло, что ей, видимо, придется надеть на себя валяющееся перед ней тряпки.

— Ну тогда приступайте! — хлопнула в ладоши Танюша Петровна. — Кстати, как эта твоя… как ее там? Мария, что ли?

— Марина? — Кристина покосилась на прикрытую дверь, за которой была комната Щеглицкой. — Спит, наверное.

— Ну пусть спит. Валь, давай за работу, а я тоже пошла переодеваться.

… Когда Кристина приблизилась к зеркалу, она не поверила своим глазам. На нее смотрела страшненькая, преждевременно постаревшая тетка лет сорока. Серая выцветшая спецовочная куртка, мешковатые штаны, сползающая на глаза косынка… Честно говоря, Кристине тут же захотелось расплакаться: как же так — она столько сил и денег тратит на то, чтобы выглядеть как белый человек, а тут ее превратили в какое-то пугало! Да еще говорят, что так и должно быть!

— О-ой! — произнес у нее за спиной испуганный голос Щеглицкой. — Это вы так без косметики выглядите?!

Оказалось, она уже проснулась и вышла из своей комнаты посмотреть, что творится на белом свете.

Кристина была готова провалиться на месте. Если уж раньше она чувствовала себя не совсем уютно рядом со Щеглицкой, то сейчас и подавно.

В дверь постучали. Это опять была Танюша Петровна — на этот раз тоже облаченная в спецовку.

— Все, пошли, времени нет! — позвала она Кристину с Валей.

— А как же я?! — возмущенно проговорила Щеглицкая. — Я хочу с вами!

— «Хочу» и «могу» — это разные вещи! — отрезала Танюша Петровна. Сиди здесь и жди нас.

Кристина покосилась на обалдевшую от такого обращения Щеглицкую. Вообще-то ей было приятно, что Танюша Петровна ни в грош не ставит ее красоту и самоуверенность. Для нее она была всего лишь безмозглой смазливой куклой. То, что Щеглицкая согласилась пофлиртовать со Стольниковым за деньги, поставило на ней большой жирный крест.

* * *

— В таком виде тебя точно никто не признает! — довольно хихикала Танюша Петровна, спускаясь по лестнице. — Валька у нас кого хочешь сумеет загримировать под Фредди Крюггера.

Кристине было не то что бы очень лестно слышать такие слова. Но она молчала и терпела. Танюша была права: надо было соблюдать конспирацию.

В вестибюле гостиницы и правда слонялись какие-то подозрительные личности, явно приглядывающиеся ко всем проходившим мимо. Впрочем, они не удостоили и секундным взглядом трех замызганных теток, спешащих к выходу. Вероятно, они подумали, что это кто-то из обслуживающего персонала.

— Нам сюда! — показала Танюша Петровна на неприметную белую «ГАЗельку», припаркованную у тротуара.

Внутри уже сидела «ударная группа» — все тоже в робах, газетных пилотках или косынках. Кристина заметила, что даже руки некоторых девушек, еще вчера сверкавшие изысканнейшим маникюром, сейчас напоминали о тяжком физическом труде: ногти были срезаны под корень, а в кожу вокруг них въелся самый настоящий чернозем.

— Мы будем представлять из себя бригаду маляров, — специально для Кристины начала объяснять Танюша Петровна. — На завод не пробраться без пропуска, и я вчера договорилась с начальницей отдела кадров, что наша бригада придет к ним наниматься на работу. По этому поводу нам всем выписали временные пропуска.

— Здóрово! — не смогла удержаться от восхищения Кристина. — А чем мы будем заниматься?

«Ударная группа» переглянулась.

— Увидишь! — весело отозвалась Танюша Петровна. — Если твоя Щеглицкая не смогла ничего путного сделать, так мы возьмем реванш.

… «ГАЗель» остановилась за полквартала от заводской проходной.

— За мной! — скомандовала Танюша и первой выпрыгнула наружу. — Слежки нет? — осведомилась она у водителя — невысокого кудрявого мальчика с печальными карими глазами.

— Все чисто, — едва слышно произнес он.

— Ну тогда с богом!

Идея с временными пропусками сработала отлично, и уже через десять минут «бригада маляров» шагала по заводской территории.

Завернув за угол какого-то цеха, Танюша Петровна достала из кармана начертанный на листочке план завода.

— Нам туда! — кивнула она на внушительное здание заводской столовки, сплошь обклеенное портретами Стольникова. — Митинг будет иметь место через полчаса, а пока предлагаю всем затеряться в массах и приступить к изучению народных настроений. Все всё помнят? Ну и хорошо. Тарасевич, не отставай!

* * *

Кристина и Танюша Петровна разместились на подоконнике между какими-то испитыми работягами и теткой из заводоуправления, которая брезгливо отодвигалась от них, боясь перепачкать свою щегольскую плиссированную юбку. Остальные члены «ударной группы» растворились среди толпы.

Кристине было весело и любопытно. Казалось, что сейчас на ее глазах произойдет нечто грандиозное. Она вытягивала шею, оглядывая набившихся в столовку рабочих. Все сидели за сдвинутыми столами, но мест не хватало, и кое-кому пришлось разместиться на принесенных с собой лавках и стульях.

Вроде настроение у публики было самое подходящее — народ недовольно ворчал и спрашивал, когда же все начнется. Впрочем, некоторые даже радовались, что можно не работать, а часок посидеть спокойно.

Услышав такое, Танюша Петровна тут же начала вносить смуту:

— Да наверняка заставят сверхурочно перерабатывать! — заявила она уверенно. — Что администрация-то — дураки — нам за простой платить?

Ее предположение тут же было подхвачено. Кое-кто даже начал выкрикивать:

— Петрович, а Петрович, ты скажи начальству, что мы перерабатывать не согласны! Мы не просили нас на этот митинг собирать!

Тетка из заводоуправления принялась увещевать народ, что все будет в порядке…

Наконец в дверях произошло какое-то замешательство, показались несколько плечистых охранников, сосредоточенно оглядывающих помещение, и вслед за ними в столовку вошел Стольников.

Он выглядел на удивление бодрым — вчерашний дебош не оставил на нем никаких следов.

— Гляди-ка, свеженький как огурчик! Даром, что вчера весь вечер пил, прошептала Танюша Петровна, вяло хлопая в ладоши.

Кристина фыркнула.

— Наверное, тренируется много.

Стольников проследовал к большому накрытому парадной скатертью столу. Кто-то из обслуги тут же засуетился, раскладывая перед ним папки с бумагами.

Народ сосредоточенно притих: всем было интересно поглядеть на живого губернатора.

Первым взял слово генеральный директор Горев — красивый представительный мужчина в дорогом костюме.

— … и я рад представить вам нашего дорогого Василия Ивановича! — произнес он после краткой вступительной речи и первый бешено зааплодировал.

Стольников привстал, слегка поклонился.

— Здравствуйте, земляки! — сказал он прямо в микрофон, и в тот же момент расставленные по углам колонки отчаянно засвистели.

Народ закрутил головами, пытаясь определить источник звука, но тот смолк так же внезапно, как и начался. Губернатор бросил растерянный взгляд на Горева. Тот пожал плечами, показывая, что он тут ни при чем.

— Здравствуйте, земляки! — повторил Стольников еще раз, но мерзкий визг вновь отозвался на его слова. Кое-кто повскакал с мест, зажимая уши ладонями. Охранники бросились к колонкам, пытаясь обнаружить за ними злоумышленников.

Кристина вскинула глаза на Танюшу Петровну.

— Наши балуются? — едва слышно спросила она.

Танюша Петровна кивнула.

— Это еще цветочки!

После того, как Стольников в третий раз попытался обратиться к народу, в зале стали раздаваться смешки.

— Чего-то не любит тебя техника! — крикнул кто-то с задних рядов.

Стольников зло глянул на публику, заставил себя улыбнуться и вдруг смахнул микрофон в сторону.

— А, ну его на фиг! — сказал он громко. — И так будет слыхать! Вроде помещение позволяет.

* * *

К величайшему неудовольствию Кристины Стольников выступал вполне сносно. Его речь была написана хорошим языком и легко воспринималась. Он несколько раз запнулся, иногда соскальзывал глазами в бумажку, но в целом зал его слушал, а под конец даже вполне искренне похлопал.

Стольникову стали задавать вопросы. В толпе явно находились люди Алтаева, так как все шло без сучка, без задоринки. Вопросы были правильными, а ответы удачными и даже веселыми.

Танюша Петровна показала Кристине невысокую светленькую девушку с короткой стрижкой.

— Это Леденцова. «Тело»-хранитель. Она тут всем заправляет.

Кристина беспокойно покосилась на нее.

— А когда же наши начнут выступать?!

Танюша Петровна знающе улыбнулась.

— Не волнуйся, все будет.

Но Кристина все равно волновалась.

Какой-то пожилой мужик в старомодном коричневом костюме поднялся со своего места.

— А вот скажите, Василий Иванович, — произнес он серьезно, — а почему у нас на заводе сколько угодно ваших портретов, а вот Хоботова всего посрывали… По закону положено, чтобы всех кандидатов было поровну. А у вас получается черти-что…

Кристина напряглась. Наконец-то кто-то из рабочих осмелился задать настоящий, а не казенный вопрос! Она впилась взглядом в лицо Стольникова, всей душой надеясь на его провал. Тот передохнул, пошевелил бровями… Насмешливая улыбка вдруг озарила его широкое лицо.

— Так ведь, мужики, у меня плакаты какие? На хорошей бумаге напечатаны, цветная полиграфия… А Хоботову жалко на народ тратиться. Мол, обойдутся и плохонькими газетными бумажками. Я тут давеча, не при дамах будет сказано, зашел в ваш сортир, а там бумаги-то и нет. Если вы сами Хоботова по назначению пустили, я тут ни при чем.

От хохота аж вздрогнули стекла. Мужики хлопали ладонями по столам, толкали друг друга локтями и повторяли:

— Ну дает! Ну дает!

Кристина с ужасом осознавала, что Стольников нравится народу. Дальше дело пошло еще веселее. Видя, что губернатор — вполне свойский человек, его стали спрашивать и о планах на будущее, и так просто — за жизнь. Леденцова сияла, как медаль.

Кристина в панике повернулась к Танюше Петровне.

— Мы теряем их! Они уже все за Стольникова!

— Смотри! — почти беззвучно отозвалась Танюша и показала ей глазами на выход.

По одному, по двое слушатели поднимались со своих мест и, конфузясь, покидали столовку.

Через некоторое время бегство публики приняло масштабный характер. Люди Стольникова тоже заметили это и стали беспокойно переглядываться. Кто-то из администрации попытался закрыть двери, но это только усугубило ситуацию. Почуяв западню, народ кинулся прочь из зала.

— И всего делов-то! — развела руками Танюша Петровна, победно глядя на Кристину.

* * *

Когда они вновь вернулась в свою «ГАЗель» — раскрасневшиеся, веселые, — то наконец-то смогли выговориться.

— Нет, ты видела, какие глаза были у Стольникова, когда все побежали?! — возбужденно кричала Танюша Петровна.

— А Леденцова-то! — хохотала Валя. — Леденцова!

— Забегали, как тараканы в духовке! — довольно прокомментировал кудрявый мальчик, сидевший за рулем.

Кристина тоже принимала участие во всеобщем веселье, хотя она и не совсем уловила, что же произошло на самом деле.

— Я ничего не поняла, — прошептала она на ухо Танюше Петровне, когда «ГАЗель» тронулась в направлении гостиницы. — Как вам это удалось?!

Танюша обняла ее за плечи.

— Да дело-то было проще простого! — проговорила она, смахивая набежавшую от смеха слезу. — Мы рассредоточились по всему залу, а потом в самый ответственный момент пустили слух, что в кассах выдают зарплату за позапрошлый месяц. Ну и, разумеется, весь народ помчался занимать очередь.

Кристина оглядела сияющие лица «ударной группы».

— Так ведь администрация могла сказать, что все это — вранье! — воскликнула она изумленно.

— Ага, так бы им и поверили! — расхохоталась Валя. — Все бы решили, что их специально дурят, чтобы рассосать очередь.

— Но мы мало того, что сорвали митинг, — добавила Танюша Петровна, вдруг став серьезной. — Мы испортили Стольникову весь имидж. Люди помнят только свою последнюю реакцию на человека. Пять минут назад они любили нашего губернатора как родного, но запомнилось им только то, что Стольников — это такой субъект, который не пускает их к долгожданной зарплате. Да и то, что им ничего не дали, только усугубит ситуацию: подсознательно разочарование в деньгах будет ассоциироваться с разочарованием в губернаторе. Это психология, все доказано наукой!

— Класс! — восхищенно выдохнула Кристина.

Хотя вообще-то ей было немного жаль этих работяг. Они и так-то ничего в жизни не видят, а тут их водят за нос, как дурачков, а они даже не понимают.

— А дальше что будет? — спросила она. — Стольников ведь явно не ограничится одним Удоевым, он направится еще куда-нибудь…

— Сегодня он никуда не отправится, сегодня у него по плану какое-то выступление перед Областным Законодательным Собранием, — отозвалась Танюша Петровна. — Так что он в город вернется. А уж если куда-нибудь еще поедет, так ведь мы его одного не бросим.

— У нас работа такая — отравлять Стольникову существование, подмигнула Кристине Валя.

* * *

Боже, какое наслаждение — смыть с себя весь этот уродский грим! Конечно, здóрово, когда ты можешь появиться в толпе неузнанной, но Кристина уже сполна насладилась этим чувством и теперь мечтала лишь об одном: вновь превратиться в саму себя.

Пока она умывалась, Щеглицкая все стояла у нее над душой, пытаясь хоть что-нибудь разузнать.

— А куда вы ездили? А для чего был этот маскарад?

Танюша Петровна строго-настрого запретила Кристине болтать, поэтому она отнекивалась какими-то общими фразами и старательно избегала взгляда Щеглицкой. Понятно, что той было обидно — сначала ее никуда не взяли, потом ничего не рассказали… Ну да в утешение у нее были самые красивые ноги на свете. Кристина все никак не могла простить ей ее вчерашних высказываний.

Когда они вышли из номера, Щеглицкая вдруг остановилась на лестнице. Личико ее было серьезно и решительно.

— Кристина Викторовна, можно вас спросить?

Кристина оглянулась на нее.

— Да. А в чем дело?

— Понимаете, я хочу работать на выборах! Мне было так интересно! Может быть, вы попросите за меня?

Поначалу Кристина даже не знала, что и сказать.

— Э-э… Наверное вам лучше обратиться не ко мне, а к Татьяне Петровне.

Но Щеглицкая покачала головой.

— Это бесполезно. Вы же видели, что я ей не понравилась… Но ведь это только потому, что она — толстая корова, а я…

Кристина насмешливо посмотрела на Щеглицкую. Она что же, серьезно думает, что ей захочется похлопотать за нее?! Чтобы потом все мужики штаба только и делали, что на нее пялились? Нет уж, увольте!

— Татьяна Петровна — моя подруга, — произнесла Кристина с большим достоинством. — И мне не нравится, когда ее называют «толстой коровой». Идите в машину, мы вас подкинем до города.

Кристина с удовольствием заметила, как кровь отлила от лица Щеглицкой. Да, конечно, она не виновата, что родилась такой симпатичной, да, она не хотела вчера обидеть Кристину… Но почему-то мстить ей за все вышеперечисленное было очень приятно.

* * *

Кристина прекрасно понимала желание Щеглицкой работать на выборах. Ее саму это настолько захватило, как не захватывала еще ни одна передача на телевидении. Ну да кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево.

За всю дорогу Щеглицкая не проронила ни слова. Ее довезли до подъезда, она вышла, хлопнув дверцей… Кристина была рада, что она исчезает из ее жизни.

Впрочем, вскоре она вообще забыла о ее существовании.

Они ехали по проспекту Ленина, как вдруг что-то за окном привлекло внимание Танюши Петровны.

— Ты гляди-ка, что, паразиты, наделали! — воскликнула она, показывая на целую галерею стольниковских портретов, развешанных на стенах остановочного павильона.

Кудрявый мальчик, сидящий за рулем, сбавил ход.

— Что-то новенькое напечатали, — произнес он задумчиво. — Я таких еще не видел.

Все члены «ударной группы» прилипли к стеклам. На плакате изображался Стольников в кругу семьи: за спиной необъятная супруга, рядом дочь с огромной полосатой кошкой на коленях.

Как оказалось, губернаторскими портретами были украшены все остановки, все афишные тумбы и все заборы.

— Сразу видно, что у него денег больше, чем у нас, — проворчала Валя. — Это ж сколько экземпляров надо было напечатать! И все цветное, и формат большой…

— Будет ему сейчас формат! — зло отозвалась Танюша Петровна.

Достав сотовый телефон, она набрала чей-то номер.

— Привет! Это я. Слушай-ка сюда… Видал, что у нас весь город в Стольникове? Распечатай-ка тысяч пять-шесть объявлений об анонимном лечении венерических заболеваний и вели нашим ребяткам расклеить их прямо поверх портретов. Только выдели покрупнее «сифилис», «гонорея» и еще чего-нибудь. Пусть у народа вся эта дрянь со Стольниковым ассоциируется. И вот еще что: дай на этих объявлениях телефоны стольниковского штаба. Пусть им немного позвонят, чтобы веселее работалось.

* * *

— Так, девки, бросайте свои вещи и бегом в мой кабинет — будем совещаться! — скомандовал Синий, встретив в коридоре Кристину и Танюшу Петровну. — У меня срочное дело до вас.

— Ни здасьте, ни до свидания! — ворчливо произнесла Танюша Петровна. Мог бы хоть спросить, как все прошло!

Синий взял ее под локоток, подталкивая к двери пресс-службы.

— Вы всех разгромили? Я и не сомневался… А мы тут с ребятами тоже одну гениальность изобрели. Алтаев решил народ в сады отправить в день выборов, так мы — шиш ему! — чего дадим сделать! Я тут переговорил с мэром, и он обещал с завтрашнего дня всему городу отключить горячую воду. Типа на профилактический осмотр оборудования.

— Э-э! — возмущенно закричала Кристина. — А как же людям в душ ходить?

— Ты-то что возмущаешься? У тебя же дома колонка… Зато с утра в день выборов мы все включим, народ возрадуется и ринется мыться и стирать и не поедет ни на какие дачи! Круто?

— Ты ужасный человек! — развела Кристина руками.

— Нет, — пафосно сказал Синий. — Я добрый и хочу мира. А еще хочу, чтобы мы победили.

— Я тоже хочу!

Но Синий не слушал.

— Все-все-все. Некогда болтать. До выборов осталось меньше двух недель, а они тут треплются!

… - Значит, с Щеглицкой ничего не получилось? — задумчиво проговорил он, когда они вновь собрались у него в кабинете. — Жаль, жаль… Хорошая задумка была. Ну, а ты как? — обратился он к Кристине.

Она радостно улыбнулась.

— Лучше всех! Синий, мне так понравилось! Жутко весело!

— «Жутко весело», говоришь? Ну, может, оно и так, — рассмеялся он. Что ж, будем делать из тебя маститую пиарщицу, акулу пера и спеца по провокациям.

Кристина села за стол.

— Мы что, кого-то еще ждем?

Вспомнив о деле, Синий сразу посерьезнел.

— Да, сейчас должен прийти Хоботов. Но пока его нет, я введу вас в курс дела. Вы знаете, что Михаил Борисович женат во второй раз? Так вот Алтаев разыскал его первую женушку, Елену, и уговорил ее дать пресс-конференцию против бывшего мужа. Мол, он ее бил и обманом отобрал городскую квартиру. Факсы с приглашениями сегодня с утра были разосланы во все средства массовой информации.

Танюша Петровна сузила глаза.

— О, черт! Этак мы потеряем весь женский электорат. Наши бабоньки запросто купятся на эту историю — это же бразильский сериал в чистом виде!

Синий вздохнул.

— То-то и оно. Только в роли злодея здесь будет выступать наш Михаил Борисыч.

— А, может, нам удастся отговорить Елену от выступления? — подала голос Кристина. — Все-таки они с Хоботовым были когда-то близкими людьми…

Синий покачал головой.

— Сомневаюсь. Во-первых, Алтаев чем-то крепко прижал ее, иначе она бы вообще не стала впутываться в это дело, а во-вторых, у нас совершенно нет времени: пресс-конференция состоится в редакции «Захолмского рабочего» завтра в 12 дня.

Танюша Петровна почесала карандашом в затылке.

— А ты не в курсе, чем именно он ее прижал?

— Пока нет. Но я уже дал задание составить на нее полное досье. Думаю, что-нибудь да высветится.

— Ну, не знаю… — проворчала Танюша Петровна, скрестив руки на груди. — Если прессуха состоится завтра, мы уже ничего не сделаем.

Синий сердито посмотрел на нее.

— А надо сделать так, чтобы она не состоялась! Или, по крайней мере, отложилась на некоторое время. Тогда у нас будет возможность предпринять контрмеры. Если нам удастся это сделать, то уже завтра вечером мы по всем своим СМИ прокачаем информацию о том, что Елена врушка, что ее купили, что она таким образом мстит Хоботову за развод.

Танюша Петровна открыла свой блокнот.

— Так, давайте накидывать идеи, как мы можем сорвать пресс-конференцию. Может, нам свет отключить в здании, где все будет проходить?

Синий вновь покачал головой.

— Нет времени. А это бог весть сколько переговариваться надо.

— А если просто заплатить какому-нибудь электрику, чтобы он кабель перерезал?

— Не пойдет. Журналюги придут со своими диктофонами и камерами, а они все работают на аккумуляторах.

— Жаль! — вздохнула Танюша Петровна. — Еще можно подсыпать этой Елене пургену, чтобы она никуда не смогла пойти…

— А давайте разошлем фальшивые факсы, что пресс-конференция переносится на послезавтра? — предложила Кристина. — Кое-кто, разумеется, перезвонит в штаб к Стольникову, но часть журналистов точно купится на это!

— Записываю! — объявила Танюша Петровна. — Это я беру на свой отдел. Что еще?

— Может, позвонить и сказать, что в редакции заложена бомба? — задумчиво произнес Синий. — Хотя нет… Этим мы сыграем против себя: Алтаев скажет, что это мы специально подстроили, чтобы сорвать ему мероприятие. А нам надо так обставить дела, словно все произошло само по себе.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел личный секретарь Хоботова Андрюша.

— Вот, вам просили передать, — проговорил он, протягивая Синему листок бумаги.

Тот пробежался по нему глазами.

— Ага, вот и информация насчет Елены. У нее своя сеть бензоколонок в Захолмске (ей Михаил Борисович презентовал при разводе). Так вот пару недель назад на одной из них случилось какое-то ЧП со смертельным исходом… Думаю, ей пригрозили уголовным делом или еще чем-нибудь, ну она и согласилась выступить против бывшего супруга.

Стоило Андрюше уйти, как на пороге появился сам Хоботов.

— Ох и жара на улице! Привет! — поздоровался он, протягивая Синему руку. — Что тут у вас произошло? Только по быстренькому — у меня всего пять минут.

Синий указал ему на стул рядом с собой.

— Слушай, что у тебя за дела на бензозаправках в Захолмске?

Услышав это, Хоботов переменился в лице.

— Ты имеешь в виду Еленины АЗС?

— Именно.

Михаил Борисович отвел взгляд в сторону.

— Да я толком ничего не знаю. Ленка мне звонила и говорила, что у нее там какое-то убийство произошло или еще что… А в чем дело?

Синий описал ему ситуацию. Слушая его, Хоботов все больше и больше мрачнел.

— Ты думаешь, она может пойти на лжесвидетельство? — проговорил он.

— У меня абсолютно достоверная информация, — подтвердил тот. — Ты понимаешь, какая это будет бомба для нас, если Елена действительно начнет обвинять тебя во всяких смертных грехах?

— Да, конечно… Но…

— Поэтому мы можем спасти ситуацию только одним способом: Елену надо превентивно объявить лгуньей. Тогда, если она выступит против тебя, ее слова будут восприняты с недоверием. Но для этого нам нужен тайм-аут хотя бы в один день.

— Что ты хочешь сделать? — подозрительно спросил Хоботов.

— Я пока еще точно не знаю, но если понадобится, мы должны применить силу, чтобы не дать Елене говорить.

Несколько секунд Хоботов сидел молча.

— Я против! — решительно объявил он. — У Ленки и так проблем по горло, и я…

— Вы вообще хотите победить на этих выборах? — вдруг перебила его Танюша Петровна.

Хоботов перевел на нее взгляд.

— Да, но Ленка-то тут при чем?

— Если вы не потопите ее, то она потопит вас.

Синий взял его за руку.

— Миш, коли ты не выносишь жара, тебе нечего делать на кухне. Ты здесь главный, поэтому все будет так, как ты скажешь. Ты либо дашь нам санкцию на нейтрализацию Елены, либо… мы не отвечаем за последствия.

Все смотрели на Хоботова, ожидая его ответа. Он сжимал тонкие холеные пальцы, двигал губами…

— Если это действительно необходимо… — начал он и пресекся на полуслове.

— Не беспокойтесь, мы сами все сделаем, — сказала Танюша Петровна, чувствуя, что Хоботову лучше не присутствовать при обсуждении их дальнейших планов.

— Да, хорошо.

Поднявшись из-за стола, Михаил Борисович направился к двери. Шаги его были тяжелыми, плечи как-то неестественно сгорбились. Синий проводил его взглядом.

— Ну что ж, санкция у нас есть, — сказал он, когда дверь за Хоботовым захлопнулась. — Значит, план действий таков: я еще подумаю насчет того, как бы нам покрасивее сорвать завтрашнюю прессуху, а тебе, Танюш, нужно будет написать все материалы. И еще найди какую-нибудь фотографию Елены. Надо состряпать из нее коллаж, где бы она изображалась входящей в штаб Стольникова.

— Что, так и подпишем: «Штаб Стольникова»? — усмехнулась Танюша Петровна.

— Конечно! Навесь на крыльцо соответствующую вывеску. Кто когда узнает, что такого не бывает и местонахождение предвыборных штабов всегда держится в строгом секрете? Народные массы уверены, что это вполне официальное место. Вот мы и не станем их разубеждать.

— Так, я записываю себе, — проговорила Танюша Петровна, — выдать завтра в свет новости, что Стольников перекупил Елену, и что по данным наших журналистских расследований она и раньше вовсю доносила на своего мужа.

— Точно! Тарасевич, тебя отправляем на фронт написания новостей.

— Конечно, — встрепенулась Кристина.

Честно говоря, все происходящее несколько огорошило ее. Вообще-то то, что они сейчас делали, несколько смахивало на… подлость. Елена еще ничего не сделала, а они собирались очернить ее в прессе так, что после этого ей стыдно будет на улицу выйти.

Кристина никого не осуждала, наоборот Хоботова ей было даже жальче, чем эту неведомую Елену. У него не было альтернативы: он должен был либо перешагнуть через свою бывшую жену, либо погибнуть сам. Выборы ведь как раз и состоят из таких решений: либо ты, либо тебя.

«Интересно, а я бы смогла так подставить Тарасевича?» — пронеслось у Кристины в голове.

Это был трудный вопрос. Конечно, она все еще злилась на него, конечно, между ними уже давно ничего не было… Но все же… Кристина еще никогда в жизни не чувствовала себя подлой, и становиться таковой у нее не было ни малейшего желания. Все же она боялась жара…

«Нет, на выборах хорошо работать, когда ты выборщик, а не кандидат», еще раз подумала она, попросту отмахнувшись от своих высоконравственных мыслей. У нее была работа, за которую ей платили, а все остальное ее не должно было касаться.

* * *

До самой ночи Кристина редактировала новостные сообщения насчет Елены.

Постепенно все сомнения отпустили ее. В душе остался лишь азарт. Это была как охота, как травля лисицы: написать так, чтобы от Елены мокрого места не осталось после ее статьи. Весело и жутко одновременно.

Вечером, когда все уже разошлись, Синий вновь зашел к Кристине.

— Сидишь? — спросил он, как бы невзначай положив ей на стол шоколадную конфетку.

Кристина благодарно улыбнулась.

— Да вот дописываю последний абзац.

— Баба Лиза тебя убьет за то, что ты опять до ночи сидишь.

— Она тебя за это убьет!

Закончив со статьей, Кристина дотянулась до кнопки стоявшего на полу чайника.

— Будешь со мной чай пить? — спросила она Синего.

— Давай.

Синий потянулся, зевнув во весь рот, и сел на крошечный стульчик, рядом с Кристиной.

— Ну, как тебе наша выборная работа? Не жалеешь, что пошла?

— Нет, — отозвалась она. — Только знаешь, о чем я думаю? Этот Алтаев все время ставит нас в позицию обороняющихся. Мне показалось, что мы вообще не планируем собственных мероприятий и занимаемся только его нейтрализацией.

Синий развел руками.

— Ну что, и на нашей улице когда-нибудь перевернется грузовик с мармеладом! Будем искать стольниковские слабые места…

— А они есть? — живо переспросила Кристина.

— Конечно. Если не у самого Стольникова, то у его спонсоров. Ведь как делаются выборы? Крутые дядьки приходят, например, к нашему губернатору и говорят: «Василий Иванович, мы тут сидим на своих местах, и сидим неплохо. С вами у нас есть определенные договоренности: вы закрываете глаза на наши черные делишки. А если придет новый губернатор, с ним придется передоговариваться, что-то терять… Лучше мы поддержим вас на выборах финансово и административно. Только вы уж выберетесь, пожалуйста!». Они бьют по рукам и начинают избирательную кампанию.

Кристина рассмеялась.

— Кстати, — вдруг вспомнила она, — я тут, знаешь, что придумала? Надо написать от имени Стольникова какую-нибудь абсолютно дикую и заведомо ложную статью о Хоботове; такую, чтобы каждому было понятно, что это чушь собачья. Тогда в будущем народ в принципе будет с недоверием относится ко всем негативным материалам о Михаил Борисыче.

— Что ты имеешь в виду? — не совсем понял Синий.

— Ну, например, надо написать, что Хоботов — инопланетянин, и поэтому Стольников призывает всех голосовать против него.

— Инопланетянин, говоришь? — ухмыльнулся Синий. — Кстати, можно попробовать…

— Ну тогда я завтра подготовлю текст? — обрадовалась Кристина.

— Погоди-погоди! На завтра ничего не планируй. У меня к тебе дело есть. Я вот тут подумал, что тебе стоит съездить в Захолмск.

— Ты хочешь, чтобы я разобралась в том случае на бензоколонке? — догадалась Кристина.

— Ага. Там что-то не так… Хоботов говорит, что Елена не стала бы без крайней нужды выступать против него. Она испугалась, и если мы найдем, чем именно ее прищучили, мы сможем использовать всю эту ситуацию себе на пользу. Например, обвиним Стольникова в гнусном шантаже несчастной женщины.

— Ну давай, я съезжу, — пожала плечами Кристина. — А куда конкретно надо ехать?

Синий вытащил из кармана листок бумаги.

— Вот Еленин домашний адрес, а вот адрес бензоколонки, где случилось ЧП. Прямо с утра и поезжай. Я к восьми пришлю за тобой служебную машину.

— Хорошо… Слушай-ка… — вдруг встрепенулась Кристина. За своими статьями она совершенно забыла о самом главном. — Так что насчет завтрашней прессухи? Ты придумал, что с ней делать?

Лицо Синего озарилось хитрющей улыбкой.

— Завтра все узнаешь, — многообещающе подмигнул он.

И сколь Кристина не билась, ей так и не удалось вытянуть из него ни слова.

ГЛАВА 4

(четверг)

Утро было солнечным и свежим. Наскоро накормив себя и Соню первыми попавшимися под руку кукурузными хлопьями, Кристина помчалась вниз к поджидавшей у подъезда штабной «Волге».

— Ну что, поехали? — смущенно осведомился водитель — невысокий коротко стриженный парень по имени Вадик (он узнал в Тарасевич телеведущую и потому немного конфузился).

— Поехали, — кивнула Кристина, — только мне сначала надо ребенка в садик отвезти.

Сонька уже забралась на заднее сидение.

— Какая машина большая! — восторженно закричала она. — В сто раз больше нашей! Мам, я хочу такую!

Кристина покосилась на улыбающегося от уха до уха водителя.

— Сонь, в твоем возрасте клянчить машины грешно! Это даже в моем не всегда удается, — добавила она себе под нос.

Соня обиженно скрестила руки на груди.

— Вот всегда так! — сообщила она, обращаясь преимущественно к Вадику. — Все самое хорошее — взрослым. Но с другой стороны, вам и поиграть-то как следует некогда! Так что не задавайтесь! — язвительно добавила она.

— Шустрая девчонка! — усмехнулся он, когда Соня наконец была доставлена в садик.

«А еще и невоспитанная», — безнадежно подумала Кристина. Она знала, что ее ребенок ведет себя далеко не так, как положено приличным девочкам. Но что она могла поделать? Сидеть дома и воспитывать дочь у нее не было возможности, а у бабы Лизы получалось только баловать Соньку да кормить ее конфетами сверх всякой меры.

«Вот кончатся выборы, обязательно займусь дочерью», — пообещала себе Кристина.

— А вы видели, что в городе творится? — вдруг спросил ее Вадик.

Отвлекшись от своих мыслей, она повернулась к нему.

— Нет. А что?

Тот кивнул на метровые буквы, намалеванные на опорном столбе виадука: «МЕСТЬ!!!» Рядом красовалась внушительная свастика. Кристина проводила надпись непонимающим взглядом.

— Это что, у нас нацисты объявились? — произнесла она.

— Не знаю, — пожал плечами Вадик. — Только эта «месть» чуть ли не на каждом доме написана. Вчера еще ничего не было, а сегодня весь город изрисован.

Кристина с любопытством поглядела в окно. Водитель был абсолютно прав: слова «МЕСТЬ!!!» и «СМЕРТЬ!!!» попадались чуть ли не на каждом шагу. Исписанной оказалась даже милицейская будка на Советской площади.

— Кому «месть»? И за что? — удивилась Кристина. — И главное, их так много! Такое ощущение, что здесь целая армия поработала!

— Во-во! Не по себе как-то, да ведь? И куда только милиция смотрит?

— Да наверняка шпана какая-нибудь балуется, — поспешно заверила его Кристина.

Но Вадик так не думал.

— А вы смотрите, сколько краски на это было потрачено! Думаете, шпана будет покупать на свои деньги аэрозоль, чтобы изрисовать весь город?

Да, пожалуй, это была не шпана… Но тогда кто это сделал? И с какой целью?

* * *

Не успели они проехать и половины пути до Захолмска, как их «Волга» безнадежно заглохла.

С трудом сдерживая матюки в присутствии такой важной персоны как мадам Тарасевич, Вадик полез под капот.

Первые пятнадцать минут Кристина молча ждала. Кругом расстилались поля, припекало солнышко, мимо с шумом проносились машины…

— Ну что там? — озабоченно спросила она, выйдя наружу.

Вадик сдвинул кепку на затылок.

— Да бог его знает! — в сердцах сплюнул он. — Кажется, надо движок перебирать.

— Интересно…

Кристина прикинула в уме, что до ближайшей автобусной остановки будет, наверное, километров пять.

— Ну, я, может, и смогу что-нибудь сделать, — неуверенно произнес Вадик, страдая, что он так и не смог довезти «звезду» до места назначения.

Но Кристина только рукой махнула.

— Ладно. Я сейчас тачку поймаю и как-нибудь доеду до Захолмска. А ты возвращайся в город.

Выйдя на обочину, она принялась высматривать среди потока машин те, где не было пассажиров.

Буквально через минуту рядом с ней притормозил темно-синий «Пежо». За рулем сидел вполне симпатичный молодой мужчина. Кристина окинула его оценивающим взглядом. Такой, вроде, не будет ни грабить, ни убивать.

— До Захолмска подбросите? — спросила она.

Тот открыл дверцу, приглашая ее садиться.

— Запросто!

— Ой, спасибо! Ну все, я поехала! — крикнула она Вадику.

Тот расстроено кивнул.

— Вы уж извините, что так вышло… Я, ей-богу, не хотел.

* * *

Ивар ехал на пресс-конференцию Елены Хоботовой. Он специально вышел из дома пораньше, чтобы успеть полюбоваться на творения бойцов Боголюба.

Надо сказать, ребятки постарались на славу. Огромные зловещие буквы, выведенные на каждом заборе, производили некоторое впечатление.

Не отрывая взгляда от дороги, он достал сотовый и набрал Никитина.

— Привет! Спишь еще, что ли?

Как всегда Никитин страшно злился, когда его будили раньше одиннадцати утра.

— Какой ты злодей, Алтаев! — горестно констатировал он. — Мне такая женщина сейчас снилась, а ты…

Ивар не стал дослушивать его стенания.

— У тебя уже есть сведения насчет реакции на наши «послания»?

— Чего? — Никитин громко зевнул. — Это ты насчет «мести-смерти»? Погоди секунду, сейчас посмотрю.

Ивар услышал, как он защелкал клавиатурой компьютера.

— Ага, вроде кое-что пришло… Та-а-ак! — пропел Никитин, уже совершенно проснувшись. — Зачитываю сообщение Городского телеграфного агентства: «За минувшую ночь неизвестные хулиганы расписали весь город лозунгами угрожающего характера. В Управлении внутренних дел пока не смогли дать никаких комментариев относительно авторов данной акции. Согласно опросам общественного мнения это могли быть как чеченские террористы, так и местные националисты». Конец цитаты. А по-моему, это сделал какой-то маньяк, — добавил от себя Никитин. — Оригинальный, подлец, не без претензии на искусство!

— Ладно-ладно! — проговорил Ивар довольно. — Не забудь, что в двенадцать у Елены Хоботовой прессуха. Будь как штык. Пока.

— Пока!

У Ивара было отличное настроение. Все шло как нельзя лучше. Да, конечно, вчера им не повезло с Удоевским моторным заводом… Но… Сегодняшняя пресс-конференция и боголюбовские художества должны были с лихвой возместить весь ущерб, нанесенный Стольникову на вчерашней встрече с избирателями.

Можно было себе представить, какие толки ходят сейчас по поводу этих «мстительных» надписей! Народ в России пуганный: благо дело, телевизор все смотрят, так что Боги сумел нагнать страху по полной программе. Осталось только использовать этот страх себе на пользу.

Ивар вырулил на Захолмское шоссе, проехал первые двадцать километров, как вдруг… Он просто не поверил своим глазам: у дороги стояла Тарасевич и голосовала!

Впоследствии Ивар сам не мог объяснить, почему он затормозил. Просто так получилось… Тарасевич нагнулась к приоткрытому окну, попросила подбросить до Захолмска…

Она явно не узнала его. Видимо, тогда, на телевидении, она была слишком увлечена баталией между Стольниковым и Хоботовым. А в Удоеве так ничего и не заметила…

«Какого черта ей надо в Захолмске? — в замешательстве подумал Ивар, искоса поглядывая на свою пассажирку. — Наверняка поехала портить нам все дело».

Еще вчера эта женщина каким-то непостижимым образом сделала так, что вся встреча Стольникова с избирателями пошла коту под хвост. А сейчас Ивар сам вез ее в Захолмск.

На мгновение у него даже мелькнула мысль, что надо бы завести ее в темный лес и кинуть на съедение волкам.

«Жаль, что вместо меня она не напоролась на Боги», — мысленно вздохнул Ивар, прекрасно осознавая, что сам он совершенно не способен на террористические действия.

У Тарасевич были тонкие восточные духи и какие-то худенькие беззащитные плечи. Белая маечка, синяя юбка — ни дать, ни взять девчонка-студентка.

«Если она не знает, кто я, может, удастся вытащить из нее какую-нибудь информацию? — промелькнуло у Ивара в голове. — Точно! Надо с ней немножко пококетничать, а там посмотрим».

Он знал, что нравится женщинам. Всего-то дел — изобразить из себя спокойного, уверенного в своих силах молодого человека, у которого все в полном порядке — и с мозгами, и со здоровьем, и с работой, и с характером.

Так, Тарасевич вроде одно время вела передачу на местном телевидении…

— По-моему, я где-то вас видел, — произнес Ивар.

Кристина повернулась к нему. Кажется, ей было приятно, что ее узнают.

— Вполне вероятно, — отозвалась она.

— А ну да! — протянул Ивар, делая вид, что только что вспомнил. — Вы же Кристина Тарасевич!

— Точно, — кивнула она. — А вас как зовут?

— Ив… — Чуть не проболтавшись, Ивар пресекся на полуслове.

— Ив? — изумилась она. — Как Ив Сен-Лоран?

— Что-то вроде того.

Надо было как-то подводить ее к выборной теме.

— Что-то вас давно не видно на телевидении, — произнес Ивар. — Вы что, поменяли место службы?

— В какой-то степени — да. Я сейчас работаю на выборах.

Вроде бы Тарасевич была не прочь поговорить о своем участии в избирательной кампании. Очень хорошо!

— И кто же, по-вашему, победит? — спросил Ивар, изображая праздное любопытство.

— Хоботов, — уверенно ответила Тарасевич. — Разве истекшие четыре года не показали, что Стольников просто не умеет управлять?

— Ну… — Чисто инстинктивно Ивар хотел было поспорить, но вовремя одернул себя. «Еще спугнешь ее ненароком!»

— Я весьма далек от политики, — уклонился он от прямого ответа.

— А чем вы занимаетесь?

Ивар не был готов к такому повороту событий и потому сказал первое, что пришло в голову:

— Я пишу.

— Книжки? Вы писатель? — удивилась Тарасевич.

— Да. Вот сейчас еду в Захолмск брать интервью для своей новой книги.

Она замолчала, внимательно разглядывая его. «Наверняка пытается вспомнить мою фамилию, — усмехнулся про себя Ивар. — А напрямую спросить стесняется».

Происходящее все больше и больше забавляло его. Тарасевич вела себя вовсе не так, как он рассчитывал. В ней не было ничего от той матерой негативщицы, какой он представлял ее себе. Конечно, она могла и притворяться, но если честно, Тарасевич не походила на актрису. И вообще в целом она была весьма непосредственной, легкой в обращении и… наверное, даже симпатичной.

— А о чем будет ваша новая книга? — спросила Кристина.

Ивар вновь покосился на нее. Тарасевич сидела к нему в пол-оборота. Белая маечка туго обтягивала ее стройную фигурку.

— Книжка будет о сексе, — вырвалось у Ивара. Ему вдруг отчаянно захотелось как-нибудь подшутить над ней, и он просто не смог сдержаться.

Кристина недоуменно взглянула на него поверх очков.

— О сексе?! Интересно…

Кажется, она приняла его слова за чистую монету.

— Вообще-то я бы хотела почитать что-нибудь умное на эту тему, объявила она, всем своим видом показывая, что вовсе не собирается падать в обморок от подобных заявлений. Наверняка ей хотелось выглядеть дамой, лишенной предрассудков. Ну цирк да и только!

— Если вы мне дадите свой адрес, я могу прислать вам авторский экземпляр, — пообещал Ивар с серьезным выражением лица.

— Заметано! — отозвалась Кристина. — Но только при условии, если вы обещаете написать шедевр, который исправит нравы человечества. Кстати, вы сказали, что едете в Захолмск брать интервью у какой-то женщины. Вы что же — собираете истории из жизни?

— А как же! — авторитетно сказал Ивар. — Иначе откуда мне знать, что на самом деле чувствуют женщины?

Тарасевич снова восприняла его слова абсолютно серьезно.

— Знаете, — сказала она после минутного молчания, — это очень хорошая мысль — написать такую книгу. Только надо, чтобы она была правдивой.

— Такое ощущение, что вам есть что рассказать, — принялся подначивать ее Ивар. Вот был бы смех — заставить ее пооткровенничать о ее сексуальных опытах! Тем более, что она, вроде, спала с Синим…

— Мне кажется, любой взрослой женщине есть, что сказать на эту тему, пылко воскликнула Кристина.

— Так может, вы со мной поделитесь? — спросил Ивар голосом змия-искусителя.

— Ну… Я не знаю… Все это слишком неожиданно… — Тарасевич уже пожалела о своем откровенном порыве.

Но Ивар вовсе не собирался так легко отпускать ее.

— Если хотите, я не буду упоминать вашего имени в своей книге.

— Нет, но… Понимаете, я стесняюсь! — объявила она, рассмеявшись. — Я с девчонками-то не могу обсуждать проблемы секса, а тут с вами… Нет, не могу!

— Кристина, это необходимо для науки!

Она вдруг пристально взглянула на него.

— По-моему, Ив, вы меня просто дразните…

— Я?! — Выпустив руль, Ивар приложил ладони к груди. — Я серьезен как никогда!

— Нет, дразните! — не поверила Кристина. — Я же вижу! И вообще я вас не знаю, а вы провоцируете меня на такие неприличные вещи. Все, отныне и впредь мы будем говорить только о погоде!

Ивар поспешно состроил покорную гримасу.

— Хорошо, хорошо… Погода у нас замечательная, солнышко светит, птички поют… Нет, Кристина, погода — это скучно. Лучше расскажите мне о себе.

* * *

Обычно с незнакомыми людьми довольно сложно найти общие темы для разговора, но тут все было как раз наоборот. Всю дорогу они болтали и смеялись. Ив расспрашивал Кристину о выборах, она рассказывала то, что знала (без лиц и деталей, разумеется).

Кажется, она ему нравилась, но ведь кто их разберет, этих мужиков, что у них на уме! Ив явно заигрывал с ней, поддразнивал ее, кокетничал… И разглядывал с ног до головы.

А еще этот разговор о его книге… Черт его знает — может, он все наврал, и никакой он вовсе не писатель, а просто пытается произвести впечатление?

Впрочем, у Ива не было в этом необходимости: с первого взгляда Кристина почти что влюбилась в него. Так бывает: видишь человека и вдруг понимаешь — вот он, вот появился тот, ради кого стоит сходить с ума и идти на все на свете.

Кристина в жизни бы не смогла объяснить, что же в нем такого особенного. Он был просто приятен во всех отношениях: симпатичен, остроумен, не боялся ее и вел себя как мужчина — был с ней подчеркнуто уважителен и галантен, но в то же время держался с неизменным достоинством и уверенностью в собственных силах.

А еще до него просто хотелось дотронуться… Да, он мог бы написать книгу о сексе. Наверняка для этого у него предостаточно и материалов, и жизненного опыта. Интересно, а было бы совсем неприлично взять и соблазнить его прямо тут, в машине?

При мысли об этом Кристина почувствовала, как у нее заалели щеки. Нет, слава богу, она правильная девочка и никогда не опустится до такого…

А жаль…

Стараясь не глядеть на его загорелые запястья, Кристина предусмотрительно спрятала ладони под коленки. («Так, Тарасевич, держи себя в руках! А то он еще подумает, что ты какая-нибудь нимфоманка!»)

Ох, если бы у Кристины все еще была своя передача, она бы наверняка затащила Ива на свое ток-шоу. Он запросто мог бы стать гвоздем программы. И если бы у нее была своя передача, ей бы не пришлось сейчас просить его притормозить, не пришлось бы говорить благодарственные слова и потом уговаривать себя забыть о нем раз и навсегда. Если бы у нее была своя передача, она бы имела право позвонить ему и назначить новую встречу…

Интересно, Ив спросил ее адрес просто так, к слову, или же за этим крылось нечто большее?

Украдкой Кристина посмотрела на его правую руку: нет ли на безымянном пальце кольца? Свидетельства брачных уз не было.

За окошком уже мелькали окраины Захолмска — вросшие в землю избушки, гаражи, полотно железной дороги. До места назначения оставались считанные минуты езды.

«Спроси у меня телефон! — молилась про себя Кристина. — Спроси у меня телефон!»

— А сейчас вы едете в Захолмск тоже по выборным делам? — вместо этого произнес Ив.

— Нет. Просто надо навестить родственников, — соврала она. — Кстати, я уже приехала. Остановите вон у того кафе!

Она показала на бистро напротив бензоколонки. Ив сбавил скорость, притормозил.

— Ну что, приятно было познакомиться! — сказал он, протягивая ей руку.

Кристина пожала ее, улыбнулась.

— Большое спасибо, что подбросили.

— Да не за что.

Она принялась отстегивать ремень безопасности, стараясь растянуть время, чтобы дать ему шанс… Сердце колотилось томительно и часто. Неужели он просто даст ей уйти?!

— Так как насчет адреса? — спросил Ив.

Кристина вскинула на него испуганные глаза. Все-таки он сделал это!

— Или хотя бы телефона. Во-первых, вы хотели поделиться со мной материалами для моей книги, а во-вторых, вдруг я соберусь куда-нибудь избираться? И вы мне тогда поможете провернуть полномасштабную и всеобъемлющую избирательную кампанию…

Он смотрел на нее внимательно и как-то очень по-особенному. Темная челка на глаза, загорелая кожа, под воротником расстегнутой сверху рубашки — тонкая цепочка от крестика… Что он сделал с Кристиной Тарасевич за эти 30–40 минут, пока они были вместе?!

И все-таки он спросил у нее телефон!

— Записывайте, — сказала она, стараясь спрятать ликующую улыбку.

Ив достал свой сотовый и внес все ее координаты, вплоть до номера бабы Лизы.

— Спасибо. Я вам еще позвоню.

Через минуту его машина исчезла за поворотом. Кристина смотрела ему вслед. Она знала только его странное имя — Ив.

* * *

Ивар врубил радио на всю катушку.

Стоило Кристине выйти из машины, как он словно очнулся от какого-то наваждения.

Тарасевич повела себя так, будто она с первого взгляда запала на него. Ну, у Ивара и сработал годами отточенный инстинкт: он распустил хвост и в результате прочирикал с ней всю дорогу и ни о чем существенном так и не выспросил.

«Я ее просто отпустил! Дал ей уйти! Да еще и телефончик взял!»

Черт, кажется, Ивару еще никогда не было так стыдно за себя. О чем он только думал-то все это время?!

О чем, о чем… Да ни о чем! У него совершенно вылетело из головы, что он сидит и болтает с врагом, которого надо расколоть на важную информацию. Тарасевич была слишком непохожа на врага!

«Ну кто же знал, что ей так скоро выходить! — пытался оправдать себя Ивар. — Я думал, она попросит подвести ее до „Захолмского рабочего“. У меня было бы еще как минимум 15 минут, и я бы все у нее разузнал. А когда она попросила высадить ее, мне что, надо было оглушить ее и положить в багажник до лучших времен?!»

Но все эти оправдания были полной туфтой, и теперь Ивар уже страшно злился на Кристину.

«Сука! Строила из себя наивную дурочку, а сама… Еще и про родственников наврала!»

Беспокойство все сильнее и сильнее овладевало Иваром. Более того, постепенно оно перерастало в уверенность, что сегодня из-за этой Тарасевич вся Еленина пресс-конференция пойдет наперекосяк.

* * *

«Какой у него хороший взгляд! — вспоминала Кристина, переходя на противоположную сторону дороги. — И он совсем не выпендривается, не старается задавить интеллектом. Надо было тоже спросить у него номер…»

Вообще жизнь устроена глупо. Почему по правилам хорошего тона мужчинам можно проявлять инициативу, а женщинам нет? Женщина должна сидеть и ждать, пока ее выберут. Конечно, если бы Кристина стала публично возмущаться на эту тему, ей бы тут же сказали: так кто тебе мешает? Кто-кто… Обычаи и словечки «так принято». А если ты делаешь не так, как принято, то выглядишь ужасной дурой.

— Так, выкидываем все из головы и работаем! — скомандовала себе Кристина, подходя к сверкающему новыми пластиковыми стенами домику бензоколонки. Конечно, мечтать об Иве было гораздо приятнее, но у нее было задание, не терпящее отлагательства.

Судя по внешнему виду АЗС, дело Елены процветало. Впрочем, это было не удивительно: через Захолмск проходила трасса на Москву.

Кристина некоторое время понаблюдала за двумя молодыми рабочими в униформе, которые занимались наливом бензина. Один из них — добродушный парень с пухлым румяным лицом — показался ей более симпатичным. Несколько секунд Кристина размышляла, с какого бока к нему подойти. Все-таки жаль, что она была не на машине, а то можно было бы приехать как бы на заправку и заодно разговориться с кем-нибудь из персонала. А так приходилось действовать на авось.

— Молодой человек! — позвала она рабочего.

Тот лениво подошел.

— Чего?

Видимо, он не смотрел политические ток-шоу: Кристина не произвела на него ни малейшего впечатления. Поэтому ей пришлось лепить первое, что подвернулось на язык:

— Вы не подскажете, здесь не останавливалась белая «Волга-3110»? А то мы с приятелем договорились встретиться… Я жду уже полчаса, а его все нет и нет.

— Не-а, не видел, — ответил парень, краем глаза поглядывая на подъездную дорожку — не едет ли новый клиент.

Кристина мучительно соображала, как бы вывести его на нужную тему. Но ей так ничего и не пришло в голову.

— Послушайте, а это не здесь кого-то убили? — спросила она как бы из праздного любопытства.

Парень перевел на нее равнодушный взгляд.

— Здесь. Двоих порешили в один момент.

— А кто кого?

— Бог его ведает! Мы здесь все новенькие, так что не в курсе.

В этот момент к автомату подъехала очередная машина, и парень кинулся исполнять свои служебные обязанности.

«Значит, Елена всех уволила, — отметила про себя Кристина. — Синий прав, здесь действительно дело нечисто. Два трупа и ни одного свидетеля… А раз было убийство, то должно быть и уголовное дело. Вот бы его посмотреть!»

На бензоколонке больше делать было нечего, и Кристина вновь направилась к бистро. Пожалуй, стоило перехватить там чего-нибудь, а заодно обмозговать сложившуюся ситуацию.

Зайдя внутрь, она заказала себе чаю и пирожное и села за столик у окна. Кроме нее и барменши за стойкой, в зале никого не было. Кафешка была чистенькой, но без особых претензий: светящаяся реклама сигарет, прозрачный холодильник с пивом, пластиковая мебель… Таких на дорогах десятки, если не сотни.

«Раз Елена всех уволила, то она вряд захочет обсуждать ЧП на своей бензоколонке, — подумала Кристина. — Наверняка она старается избежать огласки».

В этот момент стеклянная дверь отворилась, и в бистро вошел какой-то чумазый мальчишка лет десяти-двенадцати. На нем была затасканная майка и штаны раза в два больше, чем полагалось по размеру. Нестриженые светлые волосы патлами падали на лоб.

— Теть Маш, дай копеечку на хлеб! — жалостливо обратился он к барменше.

Та оторвалась от созерцания газеты сканвордов.

— А ну брысь отсюда! Тебе сколько раз говорили, чтобы ты здесь не околачивался?

Лицо мальчишки скорчилось в полуплачущую гримасу.

— Ну теть Маш! Два дня ведь нежрамши!

— Иди, иди! Ни на день меня в покое не оставляешь! Если тебя на бензоколонке привечают, вот и вали туда!

Услышав слово «бензоколонка» Кристина встрепенулась.

— Эй, пацан! — позвала она мальчишку. — Подойди-ка сюда! Я за него заплачу, — кивнула она барменше.

Мальчик недоверчиво приблизился к Кристине.

— Чего надо?

От него ужасно пахло, и ей подумалось, что у него обязательно должны быть вши. Но, возможно, пообщаться с этим бомжонком все-таки стоило.

— Тебя как зовут? — спросила Кристина.

— Алешка.

— А родители твои где?

Мальчишка, видимо, уже привык к таким расспросам: наверняка его время от времени подкармливали сердобольные проезжие. Поэтому он со вкусом и обстоятельно стал рассказывать свою печальную историю:

— Папаня пьет и дерется, мамка болеет… Нас ведь восемь человек детей. Хлеба нету, денег нету… И в школу я не хожу! — предвосхитил он следующий неизменный вопрос.

— Твое дело, — сказала Кристина.

Мальчишку было жалко — сил нет, но что она могла сделать? Сейчас таких детей — тьма-тьмущая…

— Есть будешь? — спросила она.

— Буду! — с готовностью согласился Алешка. — Мне супа, котлету… Нет, лучше две котлеты! Три пирожка и жвачку.

Но увидев изумленный взгляд Кристины, он несколько снизил требования:

— Ну, в принципе, можно и одну котлету, — исправился он, опасаясь, что благодетельница может и передумать насчет обеда.

Когда барменша, брезгливо поджав губы, принесла поднос с едой, Кристина приступила к расспросам:

— Ты ведь давно тут, рядом с бензоколонкой, обитаешь?

Алешка прожевал и с гордостью сообщил:

— Четыре с половиной года.

— И все, что здесь происходит, знаешь?

— А то! — Алешка сразу понял, куда клонит тетя. — Вот у нас две недели назад убийство было. Очень интересно! Следователи приезжали, милиция… И меня тоже кормили и расспрашивали обо всем.

Ага, значит, этому бомжонку все же есть чем поделиться!

— Ну и что ты им рассказал? — спросила Кристина, подталкивая Алешку в нужном направлении.

— Ну-у… — Мальчишка потрогал указательным пальцем царапину на носу. — Что дела на бензоколонке шли стремно…

— А вроде не скажешь! — удивилась Кристина.

— Да нет! Не по деньгам, а так… Между людьми… Придет нормальный мужик, а через пару дней со всеми перелается. Они здесь все чокнутые были. Даже тетя Наташа-кассирша.

Кристина достала из сумочки блокнот.

— Так кто кого там убил?

— Дядя Гера убил дядю Ваню, а дядя Ваня убил дядю Геру, — охотно сообщил Алешка.

— Как это?

— Ну они цапались все время, а потом в пересменок пошли в подсобку переодеваться, ну и дядя Гера дядю Ваню ножом пырнул. А дядя Ваня достал монтировку и ка-а-ак шарахнет дяде Гере по башке! К вечеру все умерли.

— Н-да, — протянула Кристина. — А эти дядя Гера и дядя Ваня кто были? Рабочие?

— Ага. Как вон тот, — Алешка показал на пухлого парня за окном, бензин наливали.

Кристина задумчиво проследила за его рукой. Она что-то не понимала: если это была обыкновенная драка, то почему Елена уволила всех остальных сотрудников бензоколонки? Да и как вообще мог Алтаев использовать эту историю, чтобы принудить ее дать прессуху против мужа?

— А ты точно уверен, что так все и было? — спросила она Алешку.

Тот уверенно кивнул головой.

— Да точно! Это все видели: и кассирша тетя Наташа, и сама хозяйка, и второй кассир дядя Слава. Все при них было!

— Так из-за чего драка произошла?

— Не из-за чего. Я вам говорю, они здесь все были того… — Алешка выразительно покрутил пальцем у виска.

Кристина ничего не могла понять. Ерунда какая-та! Либо этот Алешка не знал ничего толком, либо Елену Хоботову шантажировали чем-то иным, а это происшествие на бензоколонке было вовсе ни при чем.

— А ты случайно не в курсе, где живут тетя Наташа и дядя Слава? — спросила Кристина.

Алешка знал адрес только тети Наташи: дом, где на крыше «Миру — мир!» написано, этаж первый, квартира — прямо, как поднимешься по лестнице.

— Тетя Наташа самая добрая из них была, — пояснил он. — Она мне булки из дома приносила.

— Послушай, — сказала Кристина, — а тебе не показалось что-нибудь необычным или странным в этом деле? Может какие-нибудь детали…

Алешка поднял глаза к потолку.

— Нет, не помню, — объявил он, подумав. — Надо сигарет купить. У меня с сигарет всегда просветление памяти происходит.

— Курить вредно! — отрезала Кристина, понимая, что больше она не узнает ничего.

Она встала и сложила в сумочку блокнот и ручку.

— Уже уходите? — с сожалением протянул Алешка. — А пять рублей дадите, если я вам еще кое-что скажу?

Кристина вытащила из кошелька деньги.

— Ну?

Мальчишка спрятал монету в недра своих необъятных штанов.

— Дядя Слава говорил, что в ночную смену к ним иногда черти на грузовиках приезжали! — объявил он гордо.

— Верни деньги, негодяй! — прошипела Кристина. — Врет и не краснеет!

Алешка выскочил из-за стола и отбежал от нее на безопасное расстояние.

— Правда, истинный крест, век воли не видать! — прокричал он, выбегая на улицу. — Дядя Слава мне сам говорил!

* * *

Время было полдвенадцатого. Через тридцать минут должна была начаться пресс-конференция.

Выйдя из бистро, Кристина достала сотовый и набрала номер Синего. Хотелось узнать, чтo он все-таки придумал с нейтрализацией Елены.

— Кристинка! — ликующе воскликнул Синий, взяв трубку. — Все просто зашибись! Быстро лови какую-нибудь тачку и приезжай к РОВД!

— К РОВД?! — переспросила Кристина. — А что случилось?

— Наши арестовали Елену до выяснения личности за то, что она обругала какого-то ГИБДД-шника. Она как раз ехала на свою прессуху, тот тормознул ее, ну и спровоцировал инцидент. Круто?

— Это и был твой план?! Здóрово! — не смогла сдержать восхищения Кристина.

— А то! — пузырился от счастья Синий. — Это мы с Хоботовым изобрели. Ловкость рук и никакого мошенничества! В общем, приезжай сюда скорее, у меня к тебе срочное дело.

— Жди, сейчас буду!

— Погоди-погоди! — закричал Синий. — А у тебя что? Разузнала что-нибудь?

— Да так… Не особо много.

Она пересказала ему свой разговор с Алешкой.

— Ладно, — протянул Синий. — На безрыбье и рак — рыба.

* * *

Как Ивар и ожидал, на пресс-конференции все пошло кувырком.

Началось все с того, что за полчаса до начала в редакцию «Захолмского рабочего» влетел Вайпенгольд вместе с кучей помощников и принялся раздавать всем входящим журналистам какие-то идиотские календарики с изображением Стольникова, держащего в руках насмерть перепуганного голубя.

— Это что такое?! — воскликнул Ивар, увидев его агитационные материалы.

Румяное личико Вайпенгольда приняло крайне самодовольное выражение.

— Василий Иванович здесь выступает в качестве символа мира и добра.

— Я спрашиваю, что ты вообще здесь делаешь?! Это наше мероприятие! И твоих «веселых картинок» нам тут не надо!

Вайпенгольд смерил Ивара взглядом, преисполненным оскорбленной добродетели.

— Между прочим, мы с вами сидим в одной лодке. Мне сказали, что вы проводите пресс-конференцию, и я решил…

— Кто тебе сказал?!

— Знакомый из «Городских новостей». Вы им сами пресс-релиз прислали!

— Боги! — в сердцах позвал Ивар. — Убери его отсюда!

Не долго думая, Боголюб отобрал у Вайпенгольда и его мальчишек весь тираж календариков.

— Вон! — рявкнул он грозно.

Но те так никуда и не ушли и остались в конференц-зале, злобно перешептываясь и бросая на негативщиков мстительны взгляды.

Как оказалось, маленький скандал с Вайпенгольдом — это было еще полбеды. Время уже подходило к часу дня, все журналисты собрались, а Елены всё не было и не было.

Боголюб позвонил ей домой, но ему там сказали, что она давно выехала. Стало ясно, что по дороге в редакцию с ней что-то случилось. И Ивар был абсолютно уверен, что виной тому — некая девица, которую он столь любезно подвез сегодня с утра до Захолмска.

Боги укатил на поиски Елены, а Ивар, бросив прессу на попечение Никитина, спустился вниз на крылечко. У него не было сил смотреть на встревоженные и возмущенные лица журналистов. Можно было себе представить, что они скажут в завтрашних выпусках новостей, если им немедленно не предъявить Елены!

Хлопнула входная дверь. Это был Никитин.

— Журналисты уже расходятся? — спросил Ивар.

— Пока еще нет. Но недовольство нарастает.

— А что наш Мальчик-с-пальчик? Сидит злорадствует, что у нас все обломилось? Я-то думал, он тут же помчится к Пименову жаловаться на нас.

— Да никуда он не помчится! — презрительно фыркнул Никитин. — Просто Саше Вайпенгольду нечем заняться, вот он и изобретает, как бы напакостить нам лишний раз. Как думаешь, исчезновение Елены — это работа Синего? — переменил тему Никитин.

— Не знаю.

Ивар отвернулся в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Где-то наверху сквозь открытые окна послышался хохот.

— Ого! Кажется, наши журналистики неплохо проводят время! — вскинул голову Никитин. — А я-то думал, они нас проклинать будут последними словами за то, что мы зря заставили их тащиться в Захолмск по такой жаре.

В этот момент из-за поворота вырулил «джип» Боголюба. Вывалившись из него, Боги изо всех сил хватил дверцей и потрусил к крылечку.

Ивар и Никитин переглянулись: если уж Боги начинает колотить свою ненаглядную тачку, значит, дела обстоят совсем паршиво.

— Что случилось? — в один голос спросили они.

Боголюб отер пот со лба.

— Трындец! Елену поймал какой-то шибко рьяный ГИБДД-шник, и в результате ее засадили на пару суток в местное КПЗ.

Ивар схватился за голову.

— Твою мать!

— А ты какого черта отпустил Елену одну? — пылая праведным гневом, набросился на Боголюба Никитин. — Надо было с ней ехать, а ты…

— Ребят, — виновато начал тот, — я думаю, сейчас надо срочно возвращаться в город и идти разговаривать со Стольниковым. Он настучит кому надо в Управлении, и Елену к вечеру выпустят.

— А с этими что делать? — показал Никитин наверх, где заседали журналисты.

— Не знаю… Извиниться и распустить по домам.

— Ага, распустишь их! — горестно протянул Ивар. — А они завтра напишут про нас такого, что в жизни не отмоешься!

На лестнице послышался топот: это большой толпой спускались журналисты. Но вопреки ожиданиям, их лица вовсе не горели жаждой мести за бесцельно прожитое время. Наоборот они хохотали так, что у некоторых аж слезы текли.

Никитин отыскал среди них одну из своих подчиненных. Лицо ее было растеряно и зло.

— Что там у вас случилось?

Девчонка только подкатывала глаза кверху и махала руками.

— Ну?! — встряхнул ее Никитин.

— Я не могу больше с этим Вайпенгольдом! — проговорил она, чуть не плача. — Он решил спасти ситуацию, и начал рассказывать, какой Хоботов нехороший. Вроде еще до выборов они поссорились на какой-то пьянке, и Хоботов пригрозил ему физической расправой. Разумеется, кто-то из журналистов спросил, в чем именно выражались эти угрозы.

— И что? — спросил Ивар, предчувствуя нечто ужасное.

Девчонка шмыгнула носом.

— Вайпенгольд мялся-мялся, а потом и выдал: «Он сказал, что оторвет мне яйца, если я не отвяжусь от него!»

Ивар моментально представил себе, с какими заголовками выйдут завтрашние передовицы: «Хоботов обещал Вайпенгольду оторвать ему важные части тела», «Интимные признания выборщиков Стольникова», «Хоботов по-свойски разбирается с выборщиками Стольникова». А газеты пожелтей напишут всё прямым текстом.

Ивар метнулся к лестнице.

— Я ему сейчас сам все оторву! Он что, не понимает, что он опозорил не только всех нас, но и Стольникова?!

Боголюб вцепился ему в рукав.

— Алтаев, погоди! Не горячись. Ему уже все оторвали до нас.

В бессильной ярости Ивар прислонился спиной к стене.

— Бли-ин! Что за день?! Что за день?!

* * *

Синий встретил Кристину на крыльце дежурной части. Вид у него был ликующий и заговорщический.

— Так, пойдем, зайдем за угол, чтобы не особо тут светиться, — потянул он ее за локоть.

Они сели на лавочку в глубине какого-то скверика. Кругом шелестели кусты сирени, под ногами была наплевана шелуха от семечек.

— Ну?! — нетерпеливо воскликнула Кристина. У нее было такое чувство, как будто они собирались нашкодить как в детстве, в пионерлагере, когда она ходила «мазать» мальчишек.

Синий оглянулся через плечо. Ему самому было весело.

— Значит так, Елена сейчас в КПЗ, но через час, максимум, через полтора ее приедут спасать стольниковские молодцы…

— А как вам вообще удалось ее арестовать? — перебила его Кристина, которой хотелось побыстрее все узнать.

— Начальник Захолмского РОВД за нас, это он все устроил. Но если сверху придет разнарядка, чтобы он выпустил Елену, ему придется подчиниться. Поэтому мы сделаем все хитро: вытащим ее из тюряжки сами, но только скажем, что это сделал ее бывший муж. И ты сейчас…

— Я?! — удивилась Кристина.

Синий закивал головой.

— Ты, ты… Встречаешь, значит, нашу тетечку у выхода, сажаешь ее в машину (мы тебе тут «жигуленок» специально подогнали) и везешь ее к Михаил Борисычу, который подтверждает рассказанную тобой версию ее задержания.

— Какую именно? Что во всем виноваты вовсе не мы, а Стольников?

— Точно! Так вот, Михаил Борисович успокаивает ее и уговаривает не делать никаких сенсационных заявлений. А твоя функция будет следующая: пока вы едете до города, ты у нее подробненько выспросишь, чем же именно ее прижал Алтаев. А если мы будем в курсе дела, то сможем сделать так, чтобы стольниковские уже никогда больше не смогли использовать Елену. Поняла?

— Так что, все статьи, которые мы писали вчера, не понадобятся? — спросила Кристина. Ей было жаль проделанной работы.

Синий понимающе похлопал ее по плечу.

— Да это часто бывает: делаешь, делаешь что-то в авральном режиме, а потом — бац! — и все выходит совершенно по-другому. Ты не расстраивайся! Главное, чтобы результат был положительным.

Кристина помолчала.

— Слушай, а если начальник РОВД — наш человек, то почему бы у него не узнать, что произошло на этой бензоколонке? — спросила она.

— Ха, размечталась! — усмехнулся Синий. — Дело сразу же взяла к себе область. Здешние оперативники и шагу не успели ступить, как их отшили. Я же тебе говорю: что-то здесь нечисто! Единственное, что знают местные менты, так это то, что на бензоколонке было двойное убийство. А что, почему и как… — Синий красноречиво развел руками.

Кристина вздохнула.

— Это-то мы и без них знаем. Ладно, — решительно тряхнула она головой, — давай за работу.

«Интересно, что бы сказал Ив, если бы узнал, чем мы на самом деле занимаемся на выборах? — вдруг подумалось ей. Но она тут же оборвала себя: — Даже не смей вспоминать о нем!»

* * *

По распоряжению начальника Захолмского РОВД личность Елены выяснилась очень быстро, и уже через два часа после ареста ее отпустили на все четыре стороны.

Ей было около сорока. У нее была ухоженная кожа женщины, не скупящейся на качественную косметику. Светлые, хорошо подстриженные волосы, зеленый брючный костюм, на руках — обилие серебряных перстней.

Не успела она сойти с крыльца дежурной части, как к ней подлетела Кристина и, воровато оглядываясь по сторонам, оттащила ее к своему «жигуленку».

— Быстро садитесь в машину! — приказала она тоном, не терпящим возражений.

— Что?! — ошарашено переспросила Елена, которая после всех сегодняшних перипетий была уже на грани истерики.

— Вы хотите, чтобы вас опять арестовали?

— Нет, но… Кто вы? О, бог мой! Так вы же Кристина Тарасевич! Откуда вы…

— Садитесь в машину! Меня прислал ваш муж. Мне и так стоило огромного труда вытащить вас из тюрьмы. А если они узнают, что я увела вас из-под самого их носа, они вновь арестуют вас!

Эти слова возымели свое действие. Елена упала на переднее сидение, и принялась судорожно пристегивать ремень безопасности. У нее дрожали руки, и пряжка все время выскальзывала из пальцев.

Кристина снисходительно смотрела на свою жертву.

Было видно, что пара часов, проведенных в КПЗ, стали для Елены настоящим испытанием. Судя по покрасневшим глазам и поехавшей туши, она успела как следует поплакать.

Только когда они отъехали на значительное расстояние от РОВД, Елена смогла немного прийти в себя.

— Я не понимаю, что все это значит! — прошептала она, терзая в руках перемазанный в помаде платочек. — За что все это свалилось на меня?

— Вы стали пешкой в выборной игре, — бесстрастно произнесла Кристина. — Стольников издал приказ о вашем аресте, чтобы Михаил Борисович не смог перехватить вас перед пресс-конференцией и не отговорил от выступления. А конфликт с ГИБДД был просто поводом.

Вздрогнув, Елена посмотрела на нее.

— Они и на это способны?! Посадить человека в тюрьму только за то… Там же бандитки, бомжихи, наркоманки всякие!

Кристина скорбно кивнула головой, всячески демонстрируя сочувствие.

— Не надо было вообще соглашаться на эту пресс-конференцию, — вставила она.

У Елены опять навернулись слезы на глаза.

— А что я могла сделать? У меня на бензоколонке двух человек убили, и тут все началось: одна повестка за другой. Следователи орут, требуют каких-то показаний! Под суд обещали подвести!

— Вам надо было сразу пойти к мужу…

Елена горько усмехнулась.

— Думаете, я не пыталась? Как только все это началось, я сразу Мишке позвонила. Ведь мы с ним по-хорошему расстались… Я думала он поможет…

Кристина прикусила губу: так, кажется, Хоботов занялся самодеятельностью и никого даже в известность не поставил…

— И что вам сказал Михаил Борисович? — осторожно спросила она.

— Что-что… Я ему позвонила, описала ситуацию. А он мне: «У меня выборы, мне некогда…» Что я могла еще сделать? Только согласиться!

— Согласиться на что?

— Понимаете… — Елена прижала руку к губам. — Меня опять потащили к следователю. А там еще один пришел — здоровенный. Имя у него было такое странное — не то Боголюб, не то Богуслав. Сказал, что у меня только один выход: дать интервью, что Миша повесил на меня старые долги, что бил и меня, и Ваську. Сына то есть…

— Так в чем они вас обвиняли-то? — не поняла Кристина.

Елена всхлипнула.

— Откуда я знаю?! Они только орали да грозились отнять и лицензию, и вообще все…

Честно говоря, Кристину всегда бесили такие дамочки. Ну как можно быть настолько беспомощной?! Эту дуру просто на понт взяли! Обработали по полной программе! А она даже проблеять в ответ ничего не смогла.

— Послушайте, — произнесла она, стараясь быть как можно мягче, насколько я поняла, дело было так: ваши рабочие убили друг друга у вас на глазах. Там были еще свидетели: два кассира. Дело ясней ясного… В чем проблема-то?! В чем вас кто-то может обвинять?

Елена сжала пальцы так, что хрустнули суставы.

— Понимаете, Славик, — он у меня кассиром работал, — тоже умер через три дня после убийства.

— Умер?! — изумленно переспросила Кристина — От чего?!

— Кажется, у него был приступ эпилепсии.

— Ну а вторая кассирша?

— А Наташу недавно отвезли в сумасшедший дом.

Кристина чуть было не выпустила руль из рук. Что же получается? Весь персонал бензоколонки буквально в считанные дни либо умер, либо попал в психушку?! Из всех, кто видел двойное убийство, живой и вменяемой осталась лишь Елена. Бывшая жена лидера губернаторской гонки. К тому же уголовное дело сразу забрала к себе областная прокуратура. Очень интересно…

— Вы считаете, что все произошедшее — результат несчастного случая? — спросила Кристина, искоса поглядев на Елену.

Та закрыла лицо руками и принялась всхлипывать еще громче.

— Я не знаю, я ничего не знаю… Оставьте меня в покое!

Елена была дура. Хорошая, добрая и теплая дура, которую отмыли и которой дали денег. Понятно, что она ни о чем не догадывалась.

А дело-то, кажется, было ясней ясного: кто-то играл за спиной Хоботова в странную игру, в которой, как в шахматах, все просчитывалось на много ходов вперед: убрать нескольких рабочих бензоколонки, впутать в большие проблемы бывшую супругу Хоботова, а там и до самого Михаила Борисовича недалеко…

* * *

Начальник стольниковского штаба Борис Александрович Пименов был огромным представительным мужиком с наголо бритой головой и аккуратной бородкой.

На время выборов он взял отпуск на своем нефтеперерабатывающем заводе и всецело предался управлению избирательной кампанией. Он предпочитал работать дома, а не в сутолоке штаба. Все, кто надо, сами приходили к нему в его роскошные апартаменты, состоящие из трех квартир друг над дружкой.

… Сразу же по приезду из Захолмска Ивар направился к Пименову: нужно было срочно сделать так, чтобы Василий Иванович распорядился выпустить Елену из КПЗ. Конечно, Алтаев и сам мог позвонить Стольникову… Но признайся Ивар, что его ребята хоть в чем-то облажались, и губернатор полдня потратил бы на крики и упреки. Конечно, этого так и так было не избежать, но с помощью Бори можно было сэкономить самое ценное — время.

Впрочем, сразу попасть к Пименову Ивару не удалось: у того шло какое-то совещание с полпредом и его соратниками, и ему пришлось ждать в приемной в обществе референта Снежаны.

Снежана была высокой, плохо выстроганной, но крепко склеенной девушкой с крупным телом и непропорционально маленькой головой. Одевалась она с претензией, но ее дорогое белое платье сидело на ней как собака на заборе.

Впрочем, все эти маленькие недостатки с лихвой окупались ее профессионализмом. За всю жизнь Ивар еще не встречал столь толкового секретаря-референта. Вернее, Снежана была даже не секретарем, а заместителем Пименова по всем делам. Она составляла ему расписание, встречалась с нужными людьми, оформляла бумаги, звонила Бориным родителям, возила его пообедать, кормила его собак, искала ему баб и даже иногда сама спала с ним.

Как всякая глубоко некрасивая, но полагающая себя умной девушка, она изобрела себе Цель и ради ее осуществления трудилась, не покладая рук. Ее Целью была Борина карьера. Пименов постоянно должен был двигаться наверх, его должны были любить и почитать окружающие, у него все должно было получаться… Пименов был ее ребенком, ее мужчиной, ее памятником при жизни.

Однако в последнее время Ивар заметил, что Снежана как-то изменилась. Ее вечно серьезное, нахмуренное личико начала посещать смущенная улыбка, на губах стала появляться помада… А сегодня она и вовсе по-новому постриглась и выкрасила волосы в каштановый цвет.

Трудно было сказать, идет ей все это или нет. Что бы Снежана ни делала с собой, она была некрасива, и все тут! И эта некрасивость скорее складывалась не из внешности, а из неестественного смеха, размашистых резких движений и какого-то озабоченного соперничества с каждой женщиной, начиная от пятнадцати и кончая пятьюдесятью годами.

… - Они уже скоро закончат, — обнадежила Ивара Снежана, видя, что он то и дело поглядывает на часы. — Чаю хочешь? Или, может, Мартини?

Голос у нее был низкий, басовитый, как у мужчины. Не дожидаясь ответа, она вскочила со своего кресла и, раскрыв створки шикарного бара, вытащила большую нераспечатанную бутылку.

— Вот еще есть «Шато Пап Клеман» 1996 года, его только вчера привезли. Или знаешь что? Давай я тебе лучше коктейль сделаю! С Куантро!

Ивар покачал головой.

— Спасибо, я за рулем.

Ради него Снежана была готова даже разорить бар любимого начальника. Такие вещи нельзя спутать ни с чем: этот заискивающий взгляд, повышенное внимание, стремление угодить во что бы то ни стало…

Поставив бутылку на место, Снежана вновь вернулась к своему столу и сделала вид, что изучает что-то сверхинтересное на мониторе компьютера. Впрочем, нетрудно было заметить, что ее мысли были весьма далеки от работы.

Ивар наблюдал за ее отражением в застекленной створке книжного шкафа. Снежану было жалко. Наверняка она была умницей, отличной хозяйкой, преданной, любящей, заботливой, всепрощающей и все понимающей, но…

Ему вновь пришла на ум Тарасевич — хорошенькая стервочка, которая легко и непринужденно сломала ему сегодня всю операцию. Все-таки великая вещь — женское обаяние! Именно из-за него Тарасевич — враг, сука, мерзавка, которую убить мало, — казалась чертовски привлекательной, а хорошая и во всех отношениях положительная Снежана — нет.

Вспомнив о Кристине, Ивар вновь принялся самобичеваться. Как раз в этом-то и было дело: он повелся на ее хорошенькую мордашку и лишь поэтому не смог нейтрализовать ее, когда ситуацию еще можно было спасти. И теперь ему приходилось сидеть в приемной у Бори и придумывать, как выкручиваться из положения, в которое они все влипли по его милости.

— Что там случилось на пресс-конференции в Захолмске? — внезапно спросила Снежана, подняв голову из-за компьютера.

Ивар резко развернулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Звонил Вайпенгольд и сказал, что вы все испортили. Я не стала его соединять с Борисом Александровичем, но ты же знаешь, что он все равно заявится сюда и будет ябедничать.

Ивар прикусил губу.

— Да он сам хорош!

— Ив, — вдруг перейдя на шепот, позвала Снежана, и голос ее прозвучал тревожно, — а ты не мог бы подойди сюда?

У нее был такой вид, будто она решилась сообщить ему какую-то страшную тайну: глаза бегали, щеки побледнели, несмотря на внушительный слой пудры…

Ивар поднялся и подошел к ее столу.

— Что?

Снежана судорожно передохнула.

— Будь осторожен! — едва слышно проговорила она. — Они съедят тебя!

— Кто? Вайпенгольд?

Оглянувшись по сторонам, Снежана схватила Ивара за руку.

— И он тоже. Ты же знаешь, Стольников тебя ненавидит, и…

Снежана не успела договорить. За дверями Бориного кабинета послышался шум, и в тот же момент в приемную вышел полпред в сопровождении своих замов и еще каких-то товарищей, одетых в деловые костюмы. Пименов провожал дорогих гостей.

— Заходи, я сейчас! — кивнул он, заметив Алтаева.

Борин кабинет был обставлен в стиле ампир — резная мебель, бюсты исторических деятелей в нишах, малахит и мрамор… Ивар опустился в низенькое бархатное кресло.

Разговор предстоял тяжелый. Вообще-то он не совсем знал, как ему объяснять то, что произошло. Пименов пригласил его на эти выборы, будучи уверенным, что Ивар Алтаев является одним из лучших специалистов в своем деле. Но вот уже несколько раз подряд у его команды не получалось реализовать задуманное. Разумеется, это наводило на определенные мысли.

Пименов вернулся через несколько минут. Настроение у него было распрекрасное: видимо, беседа с полпредом прошла с наилучшими результатами.

— Ну, как у тебя дела? — спросил он, все еще довольно улыбаясь.

— Хуже не придумаешь, — сразу объявил Ивар и кратко описал все произошедшее.

Улыбка спала с Бориного лица. Пальцы нервно застучали по столу.

— Откуда у вас вообще возникла идея использовать бывшую хоботовскую жену? — спросил Пименов напряженно.

Ивар опустил глаза.

— Боголюб пересекся с какими-то ребятами из областной прокуратуры, они и рассказали ему о том, что на Елениной АЗС произошло двойное убийство. Дело закрыли за отсутствием обвиняемых, но Боголюб решил, что Елену можно просто припугнуть: он прислал ей еще одну повестку, вызвал к следователю, ну и наврал ей с три короба. Мол, у нее могут возникнуть очень большие неприятности, от которых можно спастись, только дав прессуху против Хоботова.

Пименов скривил губы.

— Да-с, ситуация… А еще этот Вайпенгольд, идиотик блаженный… Вот если бы не эта история с Еленой, мы могли бы подойти к Стольникову и описать ему все, что он натворил. А так Сашка обязательно нажалуется, что у тебя у самого рыльце в пушку.

Ивар нетерпеливо передохнул.

— Нужно, чтобы Стольников срочно дал директиву начальнику Захолмского РОВД освободить Елену из-под стражи!

Пименов положил ладонь на телефон.

— Сейчас все решим… Только, знаешь что? Давай договоримся на будущее, что ты будешь согласовывать со мной свои планы. Я знаю, мы обещали тебе не вмешиваться в твои дела, но, видишь, как получается?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спросил Ивар.

— Ты просто не в курсе многих местных аспектов, — мягко, но настойчиво продолжил Пименов. — А я, слава тебе господи, уже не первый год здесь живу и в крайнем случае могу тебе подсказать, что и как. Идея с Елениной прессухой с самого начала могла провалиться, потому что практически вся верхушка Захолмска от мэра до «зеленых» активистов — за Хоботова, а не за нас. Я был уверен, что они что-нибудь придумают, чтобы помешать тебе.

— С чего ты это взял?

Пименов ласково посмотрел на Ивара сквозь свои золотые очки.

— Я работаю в Захолмске. Я там всех знаю…

Сотовый Ивара зазвенел, разбивая повисшую паузу. Это был Боги.

— Отбой, — произнес он скупо. — Стольниковское влияние на местный РОВД не потребуется. Синий выкрал Елену из КПЗ. Мне сказали, что ее увезла какая-то девка, по описанию крайне похожая на Тарасевич.

— Понял, — отозвался Ивар. — Пока.

По его лицу Пименов сразу догадался, что что-то случилось.

— В чем дело?

— Елена Хоботова уже на свободе, — сказал Ивар. — Ее забрала Кристина Тарасевич.

— Это которая телеведущая на «Волне»? — изумился Боря.

— Бывшая ведущая. Сейчас она работает на Хоботова. Думаю, это она провернула всю операцию с Еленой…

Ивар поднялся с места.

— Ладно, я пошел.

Пименов протянул ему руку.

— Ну так что скажешь насчет согласования? Я понимаю, тебе это несколько неприятно, но ты же видишь — без этого мы делаем ошибки, которых можно было бы избежать!

— Мне надо посовещаться с ребятами, — сказал Ивар.

… Честно говоря, известие о том, что Тарасевич выкрала Елену буквально из-под самого его носа, оглушило его. Все его подозрения против нее оказались совершенно справедливыми. А это значило, что его собственная вина в провале операции была окончательно доказана.

Ивар вышел в приемную и направился к двери.

— Постой! — окликнула его Снежана. — Ну как ты? Все нормально?

Он изобразил на лице подобие улыбки.

— Лучше не бывает.

Но Снежана сразу поняла, что произошло что-то плохое, и теперь всеми силами пыталась утешить Ивара.

— Если судить по опросам общественного мнения, мы все-таки набираем обороты, — сказала она, придвигая к нему ворох новых рейтингов. — А еще звонила Леденцова и сказала, что выступление Стольникова в Больших Котлах прошло очень хорошо. Полевые командиры докладывают, что на местах тоже все идет успешно. Они организовали новый центр агитации по телефону…

У Ивара не было ни сил, ни желания слушать ее. Он сгреб листы с рейтингами в кулак.

— Хорошо. Ладно, счастливо.

— Ив! — прокричала ему вслед Снежана.

Он оглянулся.

— Что?

Снежана поднялась из-за своего стола. Лицо ее было расстроенным.

— Помни, что я тебе говорила! — взволнованно прошептала она. — Будь осторожен!

Это было, конечно, очень мило с ее стороны, что она так беспокоилась насчет Вайпенгольда и Стольникова, но, кажется, дело было вовсе не в них…

* * *

Вернувшись в штаб, Ивар собрал всех негативщиков на лавочке в сквере недалеко от штабного особняка. В помещении было невозможно сидеть: за день воздух раскалился, и даже вечер не принес облегчения.

Темнело. Стрижи с визгом рассекали фиолетовое небо. Из открытых окон слышались звуки какого-то телевизионного концерта.

Боги достал из своего портфеля четыре бутылки пива.

— Хотите? Я тут сбегал до магазина…

Настроение у всех было кислое, и даже Леденцова — единственная, у кого день прошел более-менее удачно, — куксилась. Ей было обидно за ребят. Она пришла на совещание вместе с кошкой Килькой и теперь то и дело прижимала ее к груди, требуя чтобы та утешительно мурлыкала.

— Алтаев, ты разговаривал с Пименовым насчет Вайпенгольда? — подал голос Никитин.

Ивар отхлебнул пива.

— Разговаривал. Боря прекрасно понимает, что половиной сегодняшних неприятностей мы обязаны Вайпенгольду, но он ничего не стал предпринимать. Типа момент был неподходящий. А впредь он предложил нам докладывать ему о каждом нашем шаге. Он вообще вел себя со мной как большой белый брат с индейцем.

— Он что, наезжал на тебя?! — возмутилась Леденцова.

— Да нет. Все прошло нормально… Боря хороший мужик, только уж больно выпендриваться любит.

— Погоди, так что ты сказал насчет контроля над нашим отделом? — тревожно спросил Никитин.

— Ничего. Спорить я с ним не стал, мы сейчас не в такой ситуации, чтобы спорить… Если Пименов еще раз поднимет этот вопрос, мы будем его решать, а пока… Что у нас там на завтра?

Никитин полез в свою записную книжку.

— Я знаете, что предлагаю? Надо рассовать во все почтовые ящики в городе фальшивое письмо за подписью Хоботова, что он, мол, просит у населения денег на свою избирательную кампанию. Я думаю, народ будет в ярости: у самого бабок куры не клюют, а он пытается залезть в карман к простым гражданам…

Ивар кивнул.

— Дельно. Пусть твой отдел займется. Боги, у тебя что?

Боголюб задумчиво поскреб подбородок.

— Завтра Хоботов устраивает в центре города митинг в свою честь. Думаю, публики будет много. Но самое главное, его во всех вечерних новостях покажут. Так что у него будет лишняя реклама. В общем, надо подумать, что делать.

Леденцова погладила Кильку под шейкой.

— Надо заслать твоих бойцов на митинг с плакатами типа «Покажите нас по телевизору!» Или еще лучше: «Защитим беззащитных котов! Долой принудительную кастрацию!» Разумеется, телевизионщики будут снимать их, а не Хоботова.

В первый раз за вечер Ивар улыбнулся.

— И еще надо, чтобы кто-нибудь из бойцов устроил скандал на глазах у журналистов. Мол, ему пообещали денег за то, что он придет на митинг, а теперь обманули. Кстати, что у нас насчет настенных надписей? — обратился он к Никитину. — Народ пугается?

— Еще как! Шестнадцать упоминаний в прессе за последние сутки. А дальше больше будет.

— Хорошо. Да, вот еще что хотел спросить… Боги, ты не выяснил, что случилось с Еленой?

Боголюб шумно вздохнул.

— Выяснил. Тарасевич отвезла ее к Хоботову, он с ней переговорил, а потом отправил домой в Захолмск. Думаю, он разъяснил, что ей совершенно нечего бояться уголовного преследования, и теперь она ни при каких условиях не согласится дать пресс-конференцию.

— Да, подставила нас госпожа Тарасевич по полной программе, усмехнулся Никитин.

— Слушай, Ив, а, может быть, нам с ней самой что-нибудь сделать? — вдохновенно произнес Боголюб. — А то что она у нас под ногами болтается? Ведь уже не в первый раз из-за нее терпим!

— А что, и вправду пусть Боги поковыряется в ее прошлом! — зашумела Леденцова. — Наверняка найдется что-нибудь компрометирующее ее…

Ивар решительно качнул головой.

— Не надо.

— Почему?!

— Я сам с ней справлюсь.

— Каким это образом?

Ивар мстительно улыбнулся.

— Мы с ней сегодня случайно пересеклись, только она не поняла, что я это я. И она дала мне свой телефон…

— Ты что, хочешь сказать, что она клюнула на тебя?! — почти испуганно спросила Леденцова.

— Мне показалось, что да.

Несколько секунд ребята недоверчиво смотрели на Алтаева. А потом волна восторга и радостного возбуждения охватила их всех. Никитин и Боги хлопали Ивара по спине, что-то говоря наперебой, Леденцова пересадила к нему на колени Кильку, а сама принялась бегать вокруг лавочки, ликующе выкрикивая воинственные лозунги:

— Мы их сделаем, черт побери! Ив, солнце мое, обещай мне, что ты отыграешься за Елену!

— Ну и везунчик ты! — шумел Боги. — Девки сами к тебе так и липнут! Представляю, что будет с этой Тарасевич, когда она узнает, кто ее заарканил!

Никитин тихо ругался матом, выражая свое восхищение.

— А ты когда собираешься ей звонить? — спросил он. — Ведь если поставить дело с умом, то у нее можно будет выпытывать информацию насчет всего, что творится в штабе у Синего!

Ивар вернул Кильку Леденцовой. Глаза его жестко поблескивали.

— Я позвоню Тарасевич завтра, — сказал он, поднимаясь с лавочки. Завтра с самого утра.

* * *

Операция со срывом Елениной прессухи была проведена как нельзя более удачно. После разговора с Еленой, Хоботов вновь прилетел в штаб с тортом и бутылкой шампанского.

— Гуляем! — объявил он, созвав Кристину, Танюшу Петровну и Синего в кабинет заведующего.

Хоботов сообщил, что ему в два счета удалось убедить Елену не делать никаких заявлений для прессы. А это значило, что каким-то чудом им удалось вывернуться из почти безвыходной ситуации.

— Господи, Синий, ты гений! — с чувством говорил Хоботов. — Ты меня буквально спас: я не знаю, что бы я делал, если бы мне пришлось топить Елену в прессе. А так все отделались легким испугом.

— Значит, ты мне обязан своей чистой совестью, — подначивал его Синий.

— И нам с Кристинкой! — игриво подмигнула Хоботову Танюша Петровна.

— Ну что ж, стану губернатором — расплачусь, — отозвался тот. — Только надо бы не забыть этого кретина Вайпенгольда. С меня ему шоколадка за то, что он напрочь опозорил весь предвыборный штаб Стольникова. Кстати, — вдруг вспомнил Хоботов, — а вы не в курсе, кто это весь город расписал словами «Месть» и «Смерть»?

— Вы тоже обратили на это внимание? — воскликнула Кристина. — Просто кошмар какой-то: изуродовали все стены!

— Я пока не знаю, кто это сделал, — отозвался Синий, — но я уже дал задание нашей службе безопасности отыскать автора этих посланий. Пока можно сказать только одно: это явно политическая акция. И тот, кто ее профинансировал, ждет от нее каких-то результатов. Никто не стал бы делать такое просто из баловства.

… Почти до самой ночи они вспоминали прошлые «битвы» и придумывали новые ходы для избирательной кампании Хоботова. Кристина была счастлива, она накидывала новые, идеи, шутила, смеялась… Но все же одна мысль никак не давала ей покоя.

— Михаил Борисович, — обратилась она к Хоботову, когда первые восторги немного поутихли, — знаете, мне кажется, что в деле вашей жены еще рано ставить точку. Елена сказала мне, что на самом деле на ее бензоколонке произошло не две смерти, а три. А четвертая женщина попала в психушку… По-моему, это выглядит как-то странно. И я думаю, вполне вероятно, что люди Стольникова могли приложить к этому руку…

Хоботов нахмурился.

— Вряд ли… — задумчиво произнес он. — Зачем им было убивать рабочих на Елениной бензоколонке? Чтобы добраться до меня? Овчинка не стоит выделки. Даже если бы Стольников пошел на это, дабы скомпрометировать меня, то его люди убили бы кого-нибудь поближе ко мне. Да к тому же им не в чем обвинять Елену: она же не несет никакой ответственности за то, что кто-то из ее рабочих стукнул другого по башке! Тем более, что так и так она отказалась сотрудничать с моими врагами… Стольников тут ни при чем.

— Да, пожалуй, — вынуждена была согласиться Кристина.

Услышав краем уха их разговор, Синий встрепенулся:

— А может, мы все-таки покопаемся в этом деле? Кристинка, по-моему, права — тут не все так просто.

— Нет, — решительно отозвался Хоботов. — Не надо ни в чем копаться.

— Почему? — пожал плечами Синий. — Хуже ведь не будет.

— Елена — это моя бывшая жена. И все, что с ней связано, в какой-то степени — моя частная жизнь. Хватит уже того, что Алтаев запускает туда свои грязные руки. Не надо никаких расследований, хорошо?

— Хорошо… — уныло отозвались Синий и Кристина.

… Они разошлись по домам ближе к полуночи. Синий вновь подвез ее до самого подъезда.

— Отсыпайся, — проговорил он на прощание. — Устала за сегодня?

Она кивнула.

— Есть маленько. Жаль только, что моя информация насчет убийства на АЗС не пригодилась. Ну да ты сам говорил: на выборах часто приходится работать вхолостую.

Синий задумчиво постучал по рулю.

— Не знаю, не знаю…

— Тебе тоже кажется, что в этом деле что-то не так? — живо спросила Кристина.

Синий пожал плечами.

— Понимаешь, меня смущает одна деталь… Елена Хоботова, конечно, та еще дура, но ведь не настолько же! По твоим словам выходит, что ее запугали абсолютно немотивированными угрозами. Но это все равно что подойти сейчас к тебе и сказать: «Вон в соседнем подъезде обокрали квартиру, ты тут совершенно ни при чем, но ты сядешь, если не будешь делать так, как мы скажем». Ну глупо ведь, правда?

— Еще как! — согласилась Кристина.

— Вот то-то и оно! — прищелкнул языком Синий. — Ладно, мы все равно сейчас с тобой ничего не нагадаем, так что давай, иди домой, а то тебя наверняка баба Лиза уже заждалась.

Чмокнув его в щеку, Кристина побежала к своему подъезду.

* * *

Потом уже, ночью, лежа в постели, она все никак не могла заснуть. Такое бывает, когда слишком сильно устанешь. Всю дорогу казалось: придешь, упадешь на кровать и тут же провалишься в сон, как в бездну… Но вместо этого перед глазами закрутились образы сегодняшнего дня: бензоколонка, Елена, бесконечное шоссе… И Ив…

При мысли о нем Кристина невольно улыбнулась. Конечно, нечего себя обманывать: он не позвонит. Но, бог ты мой, как было бы здóрово, если бы он оказался сейчас рядом!

Кристина протянула руку. Вот здесь, на второй половине ее кровати, слишком большой для одной женщины. И тогда вся жизнь пошла бы по-другому: у нее был бы муж, а у Соньки папа, который не давал бы ей скучать и расстраиваться. Из Ива наверняка вышел бы хороший отец…

И главное, Кристина Тарасевич больше не была бы одна. Ведь несмотря на работу, на друзей-приятелей, на десятки людей, с которыми ей каждый день приходилось встречаться, она была страшно одинока.

А Ив был такой, такой… Кристина не могла подобрать слов. Наверное, все началось с внешности: он был хорошо одет и очень ухожен. И руки были накачены. Это безумно сексуально — сильные мужские руки.

Ив был не то чтобы красавец… Просто он хорошо улыбался. И еще не пытался выпендриваться. Хотя нет, конечно же, пытался, но почему-то это выходило у него хорошо.

Женщина хочет, чтобы рядом с ней был сильный и уверенный человек, который при случае сможет спасти ее, прокормить и вытереть ей слезки. Ну и желательно, чтобы у него было надежное положение в обществе. Ведь на самом деле женщине нужны не деньги, это все приходящее — сегодня есть, завтра нет, послезавтра опять есть… Нужна способность их зарабатывать, способность кормить свою семью.

Ив как раз был именно таким. И вообще все в его облике дышало какой-то породой, успешностью и элегантностью.

Интересно все-таки, как его фамилия? Может, ей когда-то приходилось читать его книги? Или нет? Ив, Ив… Это Иван? Или что-то еще?

Ох, только бы он позвонил! Кристина тихо смеялась, вспоминая все его слова, все его фразы. Позвонит, нет? Позвонит или же…

Она откинула в сторону одеяло, вскочила, подошла к окну.

Далеко внизу горели фонари, изредка шуршали по асфальту машины, вздрагивали желтые глаза ночных светофоров.

— Позвонит, не позвонит, позвонит, не позвонит… — Кристина гадала по фонарям от поворота до рекламного щита.

Вышло, что Ив не позвонит, и она, рассердившись, опустила жалюзи. Какая дурь — верить в гадалки!

ГЛАВА 5

(пятница)

Начиная с семи утра негативщики ждали от Ивара подвига.

— Ну, и когда ты пойдешь очаровывать Тарасевич? — через каждые пять минут спрашивала его Леденцова.

Ивар отмахивался от ребят, делая вид, что он страшно занят и ему сейчас не до этого.

Мстительный раж уже прошел, и чем больше он думал о своем обещании отплатить Кристине, тем меньше ему хотелось впутываться в это дело. И вопрос был не в том, что ему было страшно или неудобно. Вопрос был в ней. Она была врагом, но…

Так и не добившись от Алтаева великих свершений, Леденцова уехала с «телом», а Боголюб отправился срывать хоботовский митинг.

Усилием воли Ивар заставлял себя работать. Надо было просмотреть отчеты по прессе, набросать финансовый план и, самое главное, найти достойный выход из ситуации со вчерашней прессухой. К счастью, Вайпенгольд затмил собой всё, и никто из репортеров так и не вспомнил о Елене Хоботовой. Зато над Сашиными высказываниями поглумились аж четыре газеты и одна телекомпания.

Но так или иначе мысли Ивара возвращались к Кристине Тарасевич. Глупо все-таки было упускать свой шанс: она действительно могла бы помочь им выиграть эти выборы… К тому же он обещал ребятам, что запросто справится с ней…

— Никитин! — крикнул Ивар в открытую дверь.

Тот выглянул из-за своего монитора.

— Чего?

— Ты чем сейчас занят?

— Да поговорки в Интернете ищу для Стольникова. А то у него с родным языком явный напряг. Знаешь, что он вчера выдал на встрече с избирателями? «В детстве я рос среди животных и растений, работал в деревне и жил с мужиками». Круто, да?

Ивар неопределенно хмыкнул.

— Прелестно.

— А что ты хотел? — спросил Никитин.

Ивар не знал, что ответить. Ему просто хотелось с кем-нибудь поговорить и отвлечься от своих мыслей.

— Ты созванивался с Боги? — спросил он первое, что пришло в голову. Как у него там дела на митинге?

— Супер! Журналисты и вправду снимают только его бойцов.

Но Ивар пропустил это сенсационное сообщение мимо ушей. Он должен был созвониться с Тарасевич! Это был его прямой долг! Его обязанность!

«Что я ей скажу? — думал он потерянно. — Ведь чтобы позвонить, нужен хоть какой-нибудь повод… Не будешь же как дурак говорить: „Привет, как дела?“ Может, сказать ей, что я жажду заполучить ее сексуальные впечатления для своей книги?»

Еще вчера эта идея казалась ему верхом остроумия, однако сейчас все это смахивало на бред. Только полный придурок может звать женщину на свидание под таким предлогом.

«Она меня пошлет, — уверял себя Ивар. — Ну и хорошо! Нашим легче. Если она меня отфутболит, значит, никуда идти не надо, никакой „страшной мести“ не получится, ну и слава тебе господи!»

Собравшись с духом, он достал сотовый и набрал ее номер. Ему было жутко до сосания под ложечкой… А вдруг ему только показалось, что она клюнула на него? Может, она с самого начала догадалась обо всем и просто прикалывалась, разыгрывая из себя наивную девочку? Как же нелепо тогда будет выглядеть весь его маскарад!

— Алло!

Голос Кристины был сонным. «Спит еще, — позавидовал Ивар. — Ну что ж, имеет право: вчера они славненько потрудились. На наше несчастье…»

— Доброе утро, Кристина. Это Ив. Я вас разбудил?

— Н-нет…

— Мы могли бы пообщаться?

… Они договорились встретиться через час в кафе «Крыша».

Несколько минут после разговора Ивар сидел, глядя прямо перед собой и вспоминая детали.

Тарасевич смутилась и разволновалась. Но вовсе не из-за того, что Ивар попросил ее поделиться своими размышлениями на тему межполовых отношений… Она решила бросить все свои дела только чтобы повидаться с ним. А это могло означать лишь одно: он не ошибся — Тарасевич действительно клюнула на него.

Ивар достал из стола диктофон и положил его в барсетку.

«Ничего особенного, — подумал он ожесточенно. — Приду, поболтаю, нашпионю и смоюсь».

— Ты куда собираешься? — спросил Никитин, вновь высовываясь из-за монитора.

— Пойду повстречаюсь с Тарасевич.

У Никитина разгорелись глаза.

— Ты прямо сейчас идешь? О, круто! Счастливой охоты, Маугли! Ты только позвони сразу, как только что-нибудь выяснишь. А то ведь интересно.

— Ребятам не болтай раньше времени, ладно? — попросил Ивар, направляясь к выходу.

Никитин приложил ладони к губам.

— Могила!

Но не успел Ивар выйти, как из-за неплотно пригнанной створки донесся восторженный голос Никитина:

— Боги! Ив отправился кадрить Тарасевич!!!

* * *

Кристина положила трубку, вскочила, запахнула разлетевшиеся полы халатика. Сердце ее колотилось, в голове было пусто от навалившегося враз счастья. Он все-таки позвонил!

Чуть ли не бегом она помчалась в ванную умываться и тут же наткнулась на выходящую из кухни бабу Лизу.

— Ох, что с тобой?! — воскликнула она, крайне подозрительно глядя на Кристину. — Кто звонил? Жених?

Вот баба Лиза всегда так: берет и начинает давать совершенно невозможные определения всему на свете!

Ив — не жених, он же просто так… Просто…

— Мам! — донесся из кухни голосок Сони. — А ты когда пришла? Ночью? Я тебя так ждала!

Кристина замерла, с ужасом предчувствуя, что сейчас ее будут справедливо ругать за плохое поведение.

«Сонька уж скоро забудет, как я выгляжу», — промелькнуло у нее в голове.

Но сейчас ей совершенно некогда было ни извиняться, ни клясться в том, что «этого больше не повторится».

Ситуацию спасла баба Лиза.

— Сонь, ты идешь в садик или нет? — спросила она строго. — Одевай зеленые штаны и пойдем!

Баталии с бабой Лизой были любимым Сонькиным развлечением.

— Не хочу штаны! Они уродские! — завопила она, моментально забыв о маминых прегрешениях. — Мам! Скажи, что мне не надо штанов!

— Одевай, что хочешь! — с трудом промычала Кристина, чистя зубы.

Соня победно взглянула на бабу Лизу.

— Пойду в платье!

— Солнышко мое, да ты вся продрогнешь! — запричитала та, как всегда воспринимая Сонькин шантаж за чистую монету. — На улице-то пятнадцать градусов! Видишь, как похолодало? Одень штанишки!

— Нет!

Кристина прикрыла дверь в ванную.

«Он позвонил! Он позвонил!» — плясало у нее в голове.

Она и надеяться не смела, что все случится так быстро. Все-таки Ив был скорее мечтой, кем-то за пределами досягаемости… И вдруг он сам звонит, сам назначает встречу!

«Я же умру на месте, если он и вправду будет спрашивать меня о моих сексуальных похождениях!» — чуть ли не в отчаянии подумала она.

Но на самом деле ей уже было все равно: пусть спрашивает о чем угодно! Пусть говорит с ней о сексе, о погоде, о хоккее, о тригонометрических функциях… Пусть только говорит!

Кристина поймала себя на странной мысли: она всегда была очень уверена в своих силах по отношению к мужчинам. Закадрить кого-нибудь? Да проще пареной репы! А тут ее охватила паника: а вдруг она не сможет понравиться Иву?! Вдруг он решит, что она глупа и неинтересна? Таких кощунственных мыслей ей еще ни разу не приходило в голову.

… Извечная женская проблема «что одеть?» стояла не только перед Соней. Кристина открыла свой шкаф и придирчиво окинула взором его содержимое. Все не то! Все старое, вышедшее из моды еще до революции…

А что, если Ив действительно позвонил ей вовсе не из-за того, что она ему понравилась, а чисто из профессионального интереса? Ведь он писатель и должен постоянно набирать материалы. Вдруг, Кристина Тарасевич для него всего лишь очередной «материал»?

Из шкафа на пол посыпались футболки и носовые платки, но она не обратила на это никакого внимания. Сердце замерло от убийственной мысли: а что, если все это просто так? Что, если ничего не будет?!

«Ох, нет! — почти яростно подумала она, вытаскивая на свет божий свою любимую полупрозрачную кофточку. — Я его хочу, значит, он будет мой! Еще не было на земле такого мужика, который бы смог устоять передо мной!»

В ту же секунду ей на ум пришел Артем Тарасевич, но Кристина моментально отринула от себя все воспоминания о своей неудавшейся семейной жизни. В конечном счете, ее бывший муженек бегал за ней как хвостик, пока она сама все не испортила.

А Синий? Ей ведь тоже не удалось заарканить его в свое время…

«Синий не считается, — принялась заверять себя Кристина. — Я тогда была маленькой и глупой. Сейчас бы я в жизни не положила на него глаз. Он классный, но для него любовь — это в первую очередь выпендреж перед ближними. А мне так не надо».

В конечном счете, она повзрослела и поумнела.

«У меня есть все шансы! — решительно подумала Кристина, роясь в своей косметичке в поисках туши для ресниц. — Ив будет моим и точка!»

Ей хотелось любви, и эта любовь должна была случиться с ней немедленно, прямо сейчас!

* * *

Кристина позвонила Синему и наврала, что ей надо сводить Соню в поликлинику.

— Так ты когда придешь? — спросил он, явно сожалея о Сонькином заболевании.

Кристина прикинула в уме, сколько у нее может занять свидание с Ивом.

— В двенадцать, — пообещала она и поспешно положила трубку, чтобы Синий, не дай бог, не успел возмутиться такой наглостью.

На улице припустил дождик. Кое-как добежав от остановки до кафе, Кристина вошла внутрь. Здесь было очень мило: полумрак, на стенах — изображения крыш и чердачных окон, зеленые бильярдные столы… И практически пусто, если не считать официанток и бармена.

Ив сидел у окошка со свежей газетой в руках.

— Привет! — помахал он ей.

Кристина почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Всю дорогу она уговаривала себя не волноваться и вести себя легко и непринужденно, но… Как можно не волноваться, когда твое сердце просто готово выскочить из груди?!

— Привет, — произнесла она, присев за столик Ива. — Я, кажется, немного задержалась… Из-за этого дождя на улицах такие пробки…

— Ничего страшного. Что будете?

Кристина взяла меню.

— Не знаю, сока какого-нибудь…

Краешком глаза она подглядывала за Ивом из-за кожаной папки меню, и ей показалось, что и он немного взволнован. Может быть, она для него все-таки не просто «материал»? Как и ей, ему немножко страшно, как и ей, ему важно, что о нем подумают…

От этой мысли Кристине сразу же стало легче дышать.

«Я его заполучу! — мысленно повторила Кристина. — Я сделаю так, что со мной ему будет легко и комфортно, и он просто не сможет отказаться от меня!»

— Кстати, может, мы перейдем на «ты»? — произнесла она с улыбкой.

* * *

Кристина вновь чувствовала себя в родной стихии: она прекрасно осознавала, что нравилась Иву, и от этого ее сердце наполнялось пьянящим торжеством. От их былого смущения не осталось ни следа. Они оба «распушили хвосты» и теперь вовсю козыряли друг перед дружкой остроумием, начитанностью, умением вскружить голову…

«Как, черт возьми, приятно встретить достойного противника! — радостно думала Кристина и тут же одергивала себя: — Нет, не противника! Я же не собираюсь с ним воевать…»

Ив все больше и больше нравился ей. Но помимо восхищения умным и интересным собеседником она чувствовала нечто большее. Он был очень притягателен физически. Кристина заметила это еще вчера: весь его облик, каждое его слово были какими-то невероятно манящими.

На мгновение перед ее глазами встал образ: вот было бы здóрово, если бы в этом кафе не осталось ни одного человека, кроме них двоих, и если бы он приподнял ее и перенес на один из этих бильярдных столов…

— По-моему, ты меня не слушаешь, — донесся до нее голос Ива.

Очнувшись от своего видения, Кристина вскинула голову.

— С чего ты взял?

— У тебя был такой взгляд, словно ты… м-м… мечтаешь о…

— Тебе показалось! — поспешно перебила его Кристина.

Неужели у нее все так явственно отразилось на лице?

— Я думала… думала… Так что ты хотел выспросить у меня насчет своей книги?

— На самом деле книга тут вовсе ни при чем, — рассмеялся Ив. — Я просто пытался изобрести предлог, чтобы позвонить тебе.

— А я по дороге придумывала, что бы тебе такого рассказать о сексе… — призналась она.

В глазах Ива сверкнули озорные искорки.

— Вообще-то было бы крайне интересно послушать!

— О, нет! Мне ведь тоже нужен был предлог для того, чтобы завести с тобой разговор!

— Ну так и давай его начнем! Мне все-таки книжку надо написать.

— Ты опять дразнишь меня!

— Ни чуточки! Я абсолютно серьезен. Вот смотри, я беру диктофон, включаю его… Все, ты в эфире!

Кристина покосилась на крохотную коробочку диктофона, лежащую перед ней на столе.

— Ну, давай, ты будешь задавать мне вопросы, а я буду отвечать, проговорила она, игриво взглянув на него из-под ресниц.

Хочет смутить ее? Да он сам наверняка постесняется спрашивать что-либо в лоб!

К ее удовольствию Ив действительно не сразу нашелся, о чем спросить.

— Ты передергиваешь! Хм… Ну что ж… Думаешь, я не смогу задавать тебе неприличные вопросы?! Черта с два!

С трудом сдерживая смех, он протянул ей воображаемый микрофон.

— Что вы имели в виду, когда заявили, что вам есть что поведать насчет самой щекотливой темы на свете?

— Я…

А почему бы не рассказать ему о том, что она на самом деле думает? Ведь как было бы здóрово, если бы он понял ее! Конечно, это безумие — вести такие разговоры сейчас, когда между ними еще ничего нет — ни взаимного доверия, ни даже ощущения близости…

Но Кристина была пьяна просто от того, что Ив сидел рядом с ней и смотрел на нее своими сияющими глазами. Ей хотелось быть с ним свободной и искренней как ни с кем другим.

— Я имела в виду… — медленно начала она. — Я думаю, что мужчины и женщины совершенно по-разному определяют для себя, что есть секс.

— То есть? — не понял Ив.

— Учти, ты сам завел эту тему, так что ты сам во всем виноват. Чур не падать в обморок и не обижаться! — предупредила Кристина.

Ив положил правую руку на сердце.

— Клянусь, не упаду!

— Ну смотри!

Кристина подалась вперед, вглядываясь ему прямо в глаза.

— Знаешь, какой вывод я сделала, проанализировав весь свой опыт общения с мужиками? Для мужчин секс — это спорт. А женский оргазм — это голы, забитые в ворота противника.

— Ну, я бы не был столь категоричен…

— А ты в курсе, что согласно статистике большинство женщин регулярно симулируют оргазм? Но только четыре процента мужчин подозревают об этом. Остальные пребывают в блаженном неведении.

Несколько секунд Ив смотрел на нее как на инопланетянку. Кажется, он ожидал услышать нечто иное.

— Н-но тогда… — с некоторой запинкой произнес он, — зачем женщины врут?!

— Потому что если сказать правду — значит, смертельно обидеть своего мужчину. Пару раз он будет натужено пытаться исправить ситуацию, а потом просто скажет тебе, что ты фригидная дура, и уйдет к той, у которой хватит ума врать ему.

— И пусть все будет плохо, зато мужик есть под боком?

— Да это не плохо! — горячо воскликнула Кристина. — Я поэтому и говорила с самого начала, что мужчины и женщины по-разному воспринимают секс. Оргазм — это хорошо, но иногда я его не испытываю, и в этом нет ничего ужасного. В этом никто не виноват. Для меня это просто другой вид секса.

— Но ведь согласись, что лучше, когда оргазм есть, и если мужчина тебя не удовлетворяет, то…

— Что такое «не удовлетворяет»?

— Ну, когда нет оргазма…

— Это у мужчин так! — рассмеялась Кристина. — У них секс неотделим от оргазма. А по-моему, если мне с мужчиной хорошо, и я получаю удовольствие от того, что он рядом со мной, от того, что он касается меня, от того, что я могу сделать что-то для него — вот это и есть мое удовлетворение! У меня тоже случается оргазм, но я никогда не знаю, будет ли он сегодня или нет. Для мужчин секс без оргазма не имеет смысла, а для некоторых женщин очень даже имеет. Это тоже здóрово, но только по-другому! А иногда бывает, что мне просто не нужен оргазм: например, я могу быть слишком усталой для таких бурных эмоций…

Я не сразу это поняла, поначалу я вообще думала, что со мной что-то не так, а потом оказалось, что большинство женщин такие же, как я.

Ив смотрел на нее с выражением полного изумления на лице.

— Что, я поразила тебя в самое сердце? — усмехнувшись, спросила Кристина.

— Нет, но… Честно говоря, я не знаю, что сказать! — развел он руками. — Со мной еще никто не говорил на подобные темы.

— Значит, я только что внесла неоценимый вклад в твою книгу. Кстати, занеси в нее еще такой факт: до двадцатых годов прошлого века считалось, что у женщин в принципе оргазма не бывает. И никто от этого не страдал.

— Но ведь теперь все знают, что женщина может его получать, и мужчинам хочется сделать своим женщинам приятное…

Кристина тряхнула головой.

— Ничего подобного. Прежде всего, им хочется чувствовать себя крутыми любовниками. Но что такое — крутой любовник? Это тот, с кем женщине хорошо здесь и сейчас, это тот, кто ее любит любой — и с оргазмом, и без, это тот, кому можно говорить правду… А оргазм сам по себе — это не самоцель, это просто приятное дополнение ко всему вышеперечисленному.

— И что, так думают все женщины? — осторожно спросил Ив.

Кристина пожала плечами.

— Понятия не имею. Вполне вероятно, что и нет. Я ведь могу говорить только за себя.

— Интересно… Кстати, знаешь, чем, говорят, хороши проститутки? — вдруг спросил Ив.

— Чем?

— Ты за свои деньги вовсе не обязан доводить ее до оргазма. И это так облегчает жизнь! Я вот подумал… Это ведь на самом деле сложная штуковина: лезть из кожи вон, чтобы… — Ив запнулся.

— Чтобы наконец-то «удовлетворить эту чертову бабу»? — закончила за него Кристина. — А не надо никуда лезть. Я не в том смысле, что мужикам вообще не надо стараться… Надо! Но не это главное. Секс — это не спорт, это как музыка у тебя в голове! Ее невозможно ни записать, ни повторить… У него нет готовых рецептов. Как у нас может что-то не получиться, если мы любим друг друга, если нам хорошо просто от того, что мы живем на белом свете?..

Внезапно Кристина пресеклась, осознав, что она только что сказала.

— Ты правильно придумал написать об этом книгу, — быстро проговорила она, отведя глаза в сторону.

Ив протянул руку и сжал ее пальцы.

— Я тоже так думаю.

Ох, уже только за то, что он как бы «не заметил» ее случайную оговорку, Кристина была готова влюбиться в Ива на всю жизнь! Ему не нужна была победа над ней и потому он не стал ставить ее в дурацкую ситуацию.

— И еще надо запретить писать поучающие статьи о сексе, — тихо добавила она. — Я вообще за свободу слова, но в данном случае надо вводить жесткую цензуру.

— Почему? — так же тихо спросил Ив.

— Потому что эти пособия для начинающих создают самые дурацкие стереотипы, которые только можно придумать: секс — это сначала поцелуи, потом полчаса на ласки такого-то и такого-то вида, потом сам акт, потом нельзя засыпать и надо поговорить с женщиной. Даже на словах это выглядит как-то убого!

— Ну тогда как же народонаселение будет узнавать о том, что и как надо делать?

— Люди должны сами говорить между собой о том, что им нравиться и не нравится. Ведь в первую очередь оба хотят доставить радость друг другу. И при чем тут техника самого акта? Как при этом можно быть не на высоте, если у обоих все нормально с обыкновенной человеческой восприимчивостью и с чистотой? Только говорить об этом надо до, а не после.

— Как мы с тобой?!

— Ив… — укоризненно протянула Кристина.

Он лукаво улыбнулся.

— Молчу, молчу! Кстати, а ты сама способна выложить, что именно ты хотела бы получить от мужчины?

Кристина окончательно смешалась.

— Я? Ну, вообще-то…

— Точно! Расскажи мне, что тебе больше всего нравится!

— Зачем?!

Ив скроил пуританскую рожицу.

— Исключительно для науки! Ну и для удовлетворения моего праздного любопытства, — добавил он, рассмеявшись.

Несколько минут назад Кристина сама могла похвастаться, что легко смогла вогнать Ива в краску, с умным видом вещая ему о своих воззрениях. Но, кажется, он отплатил ей сторицей. Очень легко рассуждать на такие щекотливые темы как секс, когда это не касается лично себя, и когда ты просто придумываешь, как бы побыстрее и получше осчастливить человечество. А когда оказывается, что человечество — это в том числе и ты, то оказывается, что все далеко не так просто.

— Я не умею говорить о себе, — беспомощно призналась Кристина. Думать могу, представлять себе все могу, а вот рассказать… Все это звучит как-то безумно вульгарно.

— И тебе страшно, что я подумаю: «Фу, какая ужасная женщина! Что ей только в голову приходит! Нет-нет, мне такого не надо!»

Кристина криво улыбнулась.

— Что-то вроде этого.

Внезапно ее взгляд упал на часы. Было без пятнадцати двенадцать.

— Черт! Я же опаздываю! — воскликнула она, вскакивая со своего стула.

— Тебе надо бежать? — обеспокоено спросил Ив.

Кристина замахала официанту, чтобы он подошел.

— Мне надо срочно на работу! Синий меня убьет!

— Это начальник штаба у Хоботова?

Кристина кивнула.

— Я у него работаю.

— И что же, вы вдвоем вершите судьбы вселенной?

— Да нет! Я же ничегошеньки не понимаю в выборах. Я у него что-то вроде подмастерья. У меня были серьезные проблемы с деньгами, и он взял меня к себе, чтобы я хоть чуть-чуть подлаталась.

На лице Ива было написано такое изумление, как будто Кристина только что призналась ему в том, что она переодетый трансвестит.

— То есть ты ему просто помогаешь… — начал он.

— Да. Езжу, если он куда отправит, пишу статейки в газеты, иногда ищу для него какую-нибудь информацию…

Официант все не шел и не шел. Кристина достала свой кошелек, но Ив отрицательно покачал головой.

— Я плачy.

— Но… Мне неудобно! Мы ведь друг друга едва знаем…

— Боюсь, что я уже знаю о тебе предостаточно.

Кристина рассмеялась. У нее было такое ощущение, что Ив что-то хочет ей сказать, но все никак не решится. Мысли в голове томились и путались: надо бежать на работу, но как можно уйти от него… когда он так смотрит?

— Пошли, я отвезу тебя! — сказал он, выкладывая деньги на стол. — Тебе куда?

* * *

Дождь кончился, и время от времени сквозь тучи проглядывало яркое солнце.

Они добрались до места в течение десяти минут. Тарасевич, конспираторша фигова, попросила остановить машину за полквартала до здания детсада, где располагался штаб Хоботова.

Ивар был в полном недоумении. Он ничего не понимал в этой женщине. Оказывается, она вовсе не являлась ни монстром информационных технологий, ни грозой всех пиарщиков… Наверняка она даже не была любовницей Синего. Он просто таскал ее с собой и посылал туда, куда ему самому было лень ехать. Она ничего не знала и не могла знать ни о его далеко идущих планах, ни о связях, да вообще ни о чем!

Конечно, эта Тарасевич была очень даже ничего. С ней было интересно, с ней было о чем поговорить… И в то же время Ивара охватывала жуткая досада при мысли о том, что он потратил на нее бог весть сколько времени и в результате не приблизился к своей цели ни на йоту.

Хотя если быть до конца честным, стоило Тарасевич войти в кафе, как он напрочь забыл о всех своих целях. Она была слишком хороша: у нее были эти тонкие пряные духи и изящные ножки, обтянутые черными чулками…

Выйдя из машины, Ивар открыл правую переднюю дверь и подал ей руку. Надо было прощаться и что-то говорить. Кристина стояла совсем близко и смотрела на него поверх своих очочков. Ее глаза — синие, блестящие — на самом деле были гораздо больше, чем казалось раньше. Что-то было такое трогательное и доверчивое в этом взгляде.

— Сними очки, — сказал Ивар, сам не зная, зачем. — Сними совсем…

Она послушалась. Так, без очков, ее личико было другим — почти девчоночьим и немного растерянным. Коротенькая черная челочка, задорные прядки с завивающимися вверх кончиками, в ушах — крохотные сережки с жемчужинками…

— Знаешь, на кого ты похожа? — спросил Ивар.

— На кого? — отозвалась она.

— На эльфа. Это такие маленькие, с крылышками… Совершенно потустороннее существо.

Ее хотелось схватить, сжать и… и сделать что-то такое, о чем она стеснялась говорить.

— Я тебе завтра позвоню, — сказал Ивар, отступив к машине.

Кристина кивнула.

— Счастливо… Было очень приятно поболтать. Я побежала, ладно?

— Пока.

* * *

Круто развернувшись, Ивар погнал свой «Пежо» к стольниковскому штабу.

Смятение чувств — это когда думается обо всем сразу и в то же время ни о чем конкретном. Это когда начинаешь волноваться из-за каких-то пустяков: случайно оброненных фраз, движений, взглядов. Что она думала о нем? Почему согласилась прийти? Просто хотела продемонстрировать свою нестандартность? Или же она решила заарканить его, «великого писателя», чьей фамилии она так и не спросила?

В любом другом случае Ивар бы безошибочно вычислил, что на уме у женщины. Но здесь он мог лишь теряться в догадках.

Застряв на очередном светофоре, он вынул из кармана диктофон и перемотал пленку к началу кассеты.

— Учти, ты сам завел эту тему, так что ты сам во всем виноват, зазвучал в динамике голос Кристины.

«Нет, не буду я ей звонить, — твердо решил Ивар. — Нечего полоскать мозги ни себе, ни ей. Иначе это бог весть чем может кончиться».

* * *

Стоило Ивару войти в комнату негативщиков, как его оглушили бурные овации. Ребята были все в сборе и теперь, поднявшись со своих мест, картинно ему аплодировали.

— Ну, как?! — хором спросили Боги с Леденцовой.

— Алтаев, рассказывай! — потребовал Никитин в предчувствии суперинтересной истории.

Несколько секунд Ивар молчал.

— Тарасевич ничего не знает, — наконец объявил он. — Я с ней только время зря потерял. Она даже не пиарщица, а просто…

— Как?! Что значит «просто»?!

— Мы облажались, — вздохнул Ивар, проходя в свой кабинет. — Вернее, я облажался. Я подумал, что она большая шишка, а оказалось — ничего подобного. Синий просто по дружбе взял ее к себе в штаб.

— И ты решил завязать с ней? — воскликнула Леденцова. — Но это же глупо! Даже если она мелкая сошка, она все равно может быть полезной: она же вращается в хоботовских кругах, что-то видит, что-то слышит… У нее есть информация!

— Эту информацию надо обрабатывать и анализировать, — отрезал Ивар. А на это у нас совершенно нет времени.

Разочарованные, ребята молча вернулись каждый к своей работе.

— Да, Ив, тебя жена искала и велела перезвонить, — сказал Никитин, не отрывая глаз от монитора.

Ивар прикрыл дверь своего кабинета. Упал в кресло.

Жена звонила… И так господь бог за что-то прогневался и послал на его голову все тридцать три несчастья. А тут еще она.

Они поженились с Любой семь лет назад. Ее папаня служил в московской мэрии на ниве строительства, так что с самого начала предполагалось, что в Любкиной жизни все будет на высшем уровне: образование — переводческий факультет МГИМО, приятели — поп-звездочки, известные художники, сотрудники посольств и крупнейших издательств, одежда — от лучших мировых дизайнеров. Любка была богемной девочкой до самых кончиков своих накладных ногтей. Она знала пол-Москвы, объездила весь мир, цитировала Шиллера в оригинале и могла часами беседовать о творчестве Рериха или Коровина.

Кроме того, она была красивой — обалденная фигура, пухлые губки, блестящие темно-каштановые волосы…

Когда они поженились, Ивар был безумно горд. Любка стала его достижением, его пропуском в Большой Мир. Ей все далось по праву рождения, она была аристократка и жила не в России, и даже не в Москве, а где-то в пространстве между Москвой и Лос-Анджелесом.

Ивар помнил, как она в первый раз привела его в свою огромную квартиру на Тверской. Небывалая по тем временам роскошь каждой вещицы, сидевшая в гостях заслуженная артистка, планирование выходных в Альпах… Но больше всего его поразил вид из окна: было так странно видеть знакомую с детства улицу с высоты сталинской многоэтажки — это был взгляд из другого измерения.

Любочкин папа — веселый, пузатый, в брюках на подтяжках — позвал Ивара курить сигары в свой кабинет.

— Мать опять возмущаться будет, что мы все просмолили, — доверительно пожаловался он на жену. — Ну да ничего, мы потихонечку…

Ивар знал, что его изучают: потянет он или не потянет? Можно ли его принять в семью?

Как же ему, черт побери, хотелось быть принятым! И это была не надежда на чью-то помощь, не желание сесть кому-то на шею и поехать, свесив ножки… Просто своими силами ты можешь делать карьеру до определенного уровня, а дальше уже нужен случай, нужны связи, знакомства…

Несмотря на всю свою взбалмошность, Любка поступила бы так, как ей сказали родители. Поэтому в первую очередь надо было доказывать не ей, а папе, что ты чего-то стоишь в этой жизни.

Результатом стала шикарная свадьба, путешествие на Канары, небольшая, но стильная квартира в Беляево («На большее сами заработаете», — сказал, посмеиваясь, папа) и первая серьезная работа. Любка доучивалась на своем переводческом, а Ивар целыми днями вкалывал, чтобы оказаться достойным. Папа следил за его достижениями, подсказывал, давал дельные советы, знакомил с нужными людьми.

В общем-то дела шли неплохо. С Любой Ивар почти что ладил. Бытовых трений у них не возникало — благо дело убиралась и готовила домработница, а вещи стирала стиральная машина. Единственной проблемой оказалась Любина скука. Работать она не желала, так как даже на самой высокооплачиваемой работе платили гораздо меньше, чем ей давал папа на карманные расходы. А заниматься собственным бизнесом было слишком хлопотно. Люба попробовала было на пару с подружкой открыть ресторан, но как только дело дошло до санэпидемстанции и выяснения отношений с пожарными, ей сразу же все разонравилось.

Через год у них родился сын, Ромка, и Ивар вздохнул с облегчением. Люба была счастлива — теперь она была занята закупкой неисчислимого количества модных штанишек, шапочек, игрушек и детского питания из экологически чистых продуктов. Вдвоем со своей мамой они занялись воспитанием ребенка: с трех лет начали пичкать его английским языком, танцами, музыкой и еще какими-то полезными знаниями.

Честно говоря, Ивар считал, что его ребенок рос совершенно избалованным. К шести годам он уже регулярно пытался установить свое господство в доме. Обе бабушки в его представлении существовали для того, чтобы ими командовали, дед — для покупок игрушечных железных дорог и конструкторов, мама — для того, чтобы она его любила, баловала и лечила от аллергии, а папа… Папы просто никогда не было.

Ивар оправдывал себя тем, что у него есть работа, которую нельзя бросить, и что в силу этой работы ему не всегда удается появляться дома и наконец-то заняться сыном. Но на самом деле, ему просто не хотелось возвращаться домой.

Сначала Ивар не особо обращал внимания на одну маленькую особенность характера своей жены. Очаровательная игрушечка, фея и волшебница Люба не боялась обидеть его. Конечно, Ивар ни за что на свете не признался бы, что его может хоть как-то задеть то, что она никогда не желала слушать его рассказов. Она даже не хотела делать вид, что они ей интересны. А когда он спрашивал об этом, Люба лишь улыбалась обезоруживающей улыбкой ангела:

— Ты что, хочешь, чтобы я тебе врала?

Когда Ивар просыпал соль на скатерть, она смотрела на него с таким видом, будто он только что зарезал человека. А что стоила ее любимая фраза: «А догадаться нельзя было, что…» Далее шел перечень того, что, по мнению Любы, Ивар должен был бы сделать: вытащить тарелку из микроволновки, ввернуть лампочку в прихожей, вернуться пораньше, вовремя позвонить…

На все попытки поговорить, она обижалась, хлопала дверью, забирала сына и уходила к родителям. Ромка ревел и боялся. Ивар молчал.

Как правило, все их ссоры начинались с того, что Люба приезжала от одной из многочисленных подружек, с которыми они часами обсуждали свою женскую долю. Эти обсуждения задевали за какие-то чувствительные стороны Любиной души, она долго обдумывала свою жизнь, находила ее неизмеримо более ужасной, чем у всех остальных, и встречала Ивара гробовым молчанием.

За годы семейной жизни он уже во всех подробностях изучил сценарий ее закидонов. Сначала она поджимала губы и на вопрос «Что с тобой?» отвечала: «Ничего». Кстати, если ее ни о чем не спрашивать, то надвигающийся скандал принимал еще более тяжелый оборот.

Люба никогда не говорила прямо, чем же именно она недовольна. Ивар должен был отгадать сам. Видит бог, он пытался. Но, к сожалению, природа не наградила его даже намеком на телепатические способности. После неудачных попыток Люба констатировала, что ее муж — эгоист, самовлюбленный, ничем не интересующийся тип и вообще человек, до которого невозможно достучаться. А дальше как раз наступало время слез, хлопанья дверей и взаимного посыла к черту.

Как-то раз Ивар попытался сказать, что когда он едет после работы домой, то ему очень не хочется по пути гадать, будет сегодня выяснение отношений или не будет.

— А обо мне ты хоть раз подумал?! — всхлипывала Люба.

Ивар мог бы ей объяснить, что раньше он только этим и занимался, что думал о ней, о них, о их будущем… Но в один прекрасный день он понял, что ему дома плохо. Ему было хорошо с его друзьями, с командой. Он зарабатывал деньги для того, чтобы нести их в дом, с которым его ничего не связывало, кроме сына.

Ивар знал, что Люба любит его (в своем понимании этого слова), что она скучает без него, что она просто не понимает, что тут такого… Да и к тому же она затевала все эти семейные сцены не из-за того, что имела что-либо против своего мужа. Просто ей в жизни не хватало романтики, бурных чувств, сильных эмоций. Поэтому, наслушавшись историй, как какие-нибудь Элка с Толиком в очередной раз перебили в доме всю посуду, а потом полночи занимались примиряющим сексом, она пыталась воплотить всю эту «красотищу» в жизнь.

— Ну что ты хочешь? — понимающе изрекал Любин папа, раскуривая очередную сигару в компании с зятем. — Бабы… — И он красноречиво разводил руками.

Он сам всю жизнь так прожил и за тридцать лет брака научился плевать на все с десятого этажа.

Перед тем как отправиться избирать Стольникова Ивар предпринял очередную попытку поговорить с женой. Ромка был у бабушки, домработнице дали выходной, так что никто не мог помешать им расставить точки над «i».

— Как думаешь, — начал Ивар издалека, — почему так получается: мы практически никогда не ссоримся со своими друзьями, а у нас с тобой происходит какая-то вечная «холодная война»…

Услышав слово «холодная», Люба оторвалась от телевизора.

— Твои друзья не живут с тобой и не знают, какой ты на самом деле.

Продолжать разговор было бесполезно. В этом-то как раз и была вся причина: Люба считала Ивара далеко не идеальным мужчиной, для нее он был «горюшком». А ему хотелось, чтобы его ценили, потому что в нем было что ценить и уважать.

Странный это был парадокс: она его любила, но при этом постоянно жаловалась на него своим родителям и подругам; он был ей нужен, но она ворчала на него и никогда не задумывалась о том, что ее слова могут обижать его; она считала, что хозяином в доме должен быть мужчина, но при этом делала все, чтобы подмять его под каблук.

Иногда Ивар думал: а что, если развестись? Но что от этого изменится? Если жить одному, тогда ради чего все эти изматывающие командировки, погони за рейтингами, голосами, деньгами, да и вообще вся работа? И как сказать самому себе, что семь лет твоей жизни пошли коту под хвост?

А если жениться вновь, то что изменится? У всех дома было то же, что и у него. Да и как быть с Ромкой?

Никитин правильно говорил: менять надо не жен, а любовниц. Хотя сам он ни разу не был женат.

С Любой наверное бы приступ случился, если бы она узнала, что время от времени у Ивара заводились женщины на стороне. Ни одна из них не была москвичкой, все они жили по городам и весям России, и ни с одной из них Ивар не поддерживал длительных отношений. И так было лучше всего: вечный период интриги, зарождающихся чувств, ощущение новизны…

А говорить об умном, веселиться, пить водку и валять дурака можно было и в компании с Леденцовой, Боги и Никитиным. Так что Люба была не права: Ивар давным-давно жил вместе с друзьями.

Та последняя попытка разобраться в их отношениях закончилась весьма банально: перекошенное от ярости, залитое слезами Любино личико (видели бы ее в таком виде ее приятели-супермены!), а потом ожесточенные вопли: «Не подходи ко мне! Если бы не мои родители, ты бы сейчас на вокзале полы мыл! Спать пойдешь в гостиную!»

Ивар не знал, была ли сама Люба счастлива в браке. Лично он не был. Почему так получилось, он не знал. Наверное, все дело было в том, что они никогда не были друзьями. У них был общий дом, ребенок, хороший секс, но иногда Ивар даже не представлял, о чем можно поговорить с женой. Они существовали в разных плоскостях, и ей не хотелось в его мир, а ему нечего было делать в Любином Барби-мире.

* * *

Ивар потянул к себе телефон и, зажав плечом трубку, набрал номер…

Ответила сама Люба.

— Привет! — голос ее звучал взволнованно. — Ив, прости меня, я была такой дурой!

Картина была ясней ясного: прожив столько времени одна и не дождавшись звонка от мужа, Люба решила, что ей скучно, и со всей своей энергией бросилась «спасать положение». Такое повторялось уже неоднократно, но Ивар чувствовал, что с каждым разом ее нетерпеливое желание помириться все меньше и меньше радовало его.

Сейчас он просто делал то, что должен: большие взрослые мальчики не обижаются на глупых девочек и все им прощают. Так уж устроена жизнь.

— Да ладно, ничего страшного, — отозвался Ивар, глядя в одну точку за окном.

— Знаешь, я решила, что мне надо приехать к тебе, — обрадовано защебетала Люба. — Я уже заказала билеты на понедельник. Ты рад?

Это прозвучало, как гром среди ясного неба. Честное слово, Ивар не знал, что отвечать: жена совершенно не входила в его планы. Здесь и так было забот по горло, а тут еще Люба… Да кроме того, Кристина…

Что именно «Кристина», он не успел додумать…

— Ты почему молчишь? — встревожено спросила трубка. — У тебя что-то случилось?

Ивар встрепенулся.

— Нет-нет, все в порядке. Послушай, — начал он решительно, — тебе не надо приезжать…

На том конце провода повисла пауза.

— Почему? — наконец спросила Люба. — Ты все еще обижаешься на меня?

— Нет, но…

— Нет, обижаешься! — перебила она сердито. — Я приеду!

Когда у нее был такой голос — настойчивый, звенящий — с Любой было бесполезно спорить: она все равно все делала по-своему.

«Ладно, черт с ней, пусть приваливает, — мысленно махнул рукой Ивар. У него не было ни времени, ни сил спорить. — Там на месте разберемся».

Он продиктовал ей адрес своей съемной квартиры.

— Я пришлю за тобой водителя в аэропорт. Ключи будут у него.

— А ты сам не можешь приехать?

— Нет. У меня работа.

— Но… — Люба хотела было как всегда настоять на своем, однако почему-то передумала. — Хорошо, — сказала она враз переменившимся тоном. Я позвоню тебе, как только приеду.

Ивар медленно опустил трубку. У него просто не было слов.

Внезапно дверь в его кабинет чуть приоткрылась, и в нее просунулась широкая физиономия Боголюба.

— Хочешь послушать, как мы разделали Хоботова на митинге?

Ему хотелось похвастаться своими достижениями, но при виде выражения лица Ивара он сразу забыл обо всем на свете.

— Ты чего? — тихо спросил он.

Ивар дернулся.

— Ничего. Любка приезжает в понедельник.

Боголюб только присвистнул.

— Опоньки…

Про Тарасевич он так ничего и не спросил. И за это ему было большое спасибо.

* * *

Кристине совершенно не хотелось ни думать, ни работать, но как назло Танюша Петровна не отпускала ее до самой ночи. Стольниковский штаб вновь пошел в атаку и сорвал к чертовой матери выступление Хоботова на центральной площади города.

В организацию этого митинга была вложена куча денег в надежде, что все СМИ обязательно напишут о Хоботове. В результате, все пошло прахом. О самом Михаил Борисовиче и его гениальной предвыборной программе в новостях не упомянули ни разу, зато журналисты наперебой вещали о безобразиях, которые творили некоторые участники митинга. Впрочем, плакаты, с которыми они заявились на площадь, были и вправду произведениями подрывного искусства.

Самый большой переполох произвели два голых мужика с транспарантом, на котором значилось: «Долой предрассудки! Что естественно, то не постыдно!» Хулиганов ловили всем миром и милицией, но оказалось, что эти гады на удивление быстро бегали. Справиться с ними удалось только через полчаса, но они еще долго буйствовали и выкрикивали свои идиотские лозунги через зарешеченные окошки милицейского УАЗика.

Во второй половине дня Танюша Петровна собрала всех журналистов в «малышовой группе» и велела срочно писать Хоботову «благодарственные письма от граждан». Все они должны были выйти в завтрашних выпусках газет. Причем писем нужно было много, и ни одно из них не должно было повторяться.

— Это очень действенный метод, — пояснила Танюша Петровна. — На наше счастье люди привыкли верить газетам, а раз там написано, что Михаил Борисович — образец всех добродетелей, значит, так оно и есть. Опубликуем завтра вашу писанину, вот и исправим сегодняшнее недоразумение с митингом.

Раньше Кристина не раз наталкивалась на страницах прессы на благодарственные письма, но ей и в голову не приходило, что 99 процентов из них пишутся наемными журналистами. А теперь ей пришлось самой изобретать послания от благодарных пенсионеров, которым Хоботов якобы помог с ремонтом протекающей крыши, от благодарных школьников, которым Хоботов подарил новые учебники, от благодарных врачей, учителей и безработных.

Ближе к вечеру в «малышовой группе» стали раздаваться смешки:

— Люди! От кого еще можно написать письмо? Кто-нибудь писал от благодарных филателистов?

— Писал! У меня еще остались про запас юные кролиководы и профсоюз могильщиков. Хочешь, поделюсь?

Кристина никогда не думала, что так сложно придумывать благодарственные письма. Уже к третьему письму у нее кончились все надлежащие слова: «спасибо вам огромное», «с неизменным уважением», «глубокий поклон от всех нас»… Ну что еще можно написать?! Без повторений так и так не обойтись!

А тут еще в голову лезут всякие мысли… Кристина просто не могла дождаться завтрашнего дня. Ей чуть ли не уговаривать себя приходилось: «Моя, ну потерпи, что ли, немного! Двадцать семь лет ждала, а теперь не можешь?»

Неважно, что Кристина делала в течение этого дня: писала ли глупейшие фразы «и все наше село надеется, что вы станете нашим, по-настоящему народным губернатором», перекусывала ли пирожками, купленными в соседней булочной, звонила ли бабе Лизе, чтобы справиться, как идут дела дома, в мозгу прыгало одно словечко на букву «л» — глупенькое и истасканное от чрезмерного употребления.

Кристина сжимала кулаки, ругала себя дурочкой, но в сущности ей ничего не помогало: перед глазами стояло лицо Ива.

Как он смотрел на нее! Как дотронулся до ее руки! Как расспрашивал! Все это было просто немыслимо, невозможно и безумно! Этого не могло быть, но…

«Я идиотка. Я в него влюбилась», — думала в смятении Кристина.

Надо же, еще несколько дней назад она вообще ничего не знала об Иве. Она просто ждала, что с ней все же произойдет что-то такое, особенное… Еще несколько дней назад она и Ив существовали как бы по отдельности: у него была своя жизнь, у нее своя. Они смели быть счастливыми с кем-то другим, смели дышать, смеяться, надеяться и расстраиваться друг без друга. Как это было бессмысленно и нерационально!

* * *

Соня ни фига не спала. Она сидела перед телевизором и смотрела взрослую передачу. И баба Лиза ее смотрела.

— Вы чего же не спите?! — спросила Кристина, вешая сумку на ручку двери.

Баба Лиза подняла на нее разобиженный взгляд.

— А попробуй ее уложить! Ревет, как белуга, и все тут!

Кристина взяла дочь на руки.

— Привет! Ты почему не слушаешься бабу Лизу? Ты же обещала слушаться…

В ответ Соня обняла ее за шею.

— Мамуль, я думаю.

— О чем?

Кристина приготовилась было выслушивать замечания по поводу своих поздних возвращений, но оказалось, что детские мозги были заняты совсем другим.

— Я думаю о том, как бы, не выпрашивая, подарки получать! — доверительно сообщила Соня.

— О-о…

Кристина не смогла сдержать вздоха. Ну что ты будешь делать с этим ребенком! Ведь вырастет форменная жадина и стяжатель!

— Это все потому, что ты совсем забросила бедную девочку! — назидательно заметила баба Лиза. — Воспитывала бы ее почаще, вот она бы и не болтала бог весть что!

Но как воспитывать в ребенке щедрость и широту души, Кристина понятия не имела.

«Папу нам надо, — вновь подумала она. — Он бы ее всему научил, стал бы с ней играть, рассказал бы, что такое хорошо, а что такое плохо…»

Но папа пока еще не намечался, а разбираться с проблемой требовалось незамедлительно.

«Надо отвлечь Соньку чем-нибудь, — решила Кристина. — Может, она наконец и забудет про свои подарки».

— Знаешь что? — сказала она, относя Соню в детскую. — А ты напиши письмо Деду Морозу. Он тебе к Новому году что-нибудь и подарит.

Услышав такое, ребенок заметно оживился.

— Правда?! Тогда я ему нарисую, что мне надо. А письмо тебе отдать?

— Мне, мне… Я ему все передам.

— Только, мам, ведь до Нового года еще сто лет.

Кристина потушила верхний свет.

— Ничего подобного. Новый год случается крайне регулярно, так что можешь не беспокоиться. Будут у тебя подарки.

— Это хорошо, — сказала Соня, укладываясь на подушке.

… Баба Лиза еще долго рассказывала о том, что ребенок кушал, как спал днем и как не слушался «больную старуху». Честно говоря, Кристина и сама не очень ее слушала. Мысли ее были слишком далеко.

Потом она целый час сидела в ванной. Улыбка гуляла по ее губам. Кристина прижимала ладони к лицу, закрывала глаза, запрокидывала голову, проводя руками по груди… Или начинала тихонько хохотать и брызгаться как ребенок. Потом разговаривала сама с собой, глядя на свое отражение в зеркале.

И хоть бы что-нибудь связанное произнесла — ничего подобного! Только «Ив! Имя-то у тебя какое странное! И сам ты странный… Ой, не могу!» Или же начинала твердить как заклинание: «Завтра он позвонит! Завтра он позвонит!»

Стоило ей выйти из ванной, как и вправду раздался телефонный звонок. Сердце Кристины вздрогнуло, она бросилась в свою комнату, схватила трубку… Но это был всего лишь Синий.

— А, привет, — разочарованно протянула Кристина. Все-таки каким-то краешком души она надеялась, что это Ив.

Синего сегодня не было в штабе: его вызвали в избирком, и ему пришлось проторчать там чуть ли не целый день.

— Что у вас новенького? — спросил он.

Кристина вкратце рассказала ему все штабные новости. К ее удивлению Синий не обратил никакого внимания на известие о проваленном митинге.

— Слушай, у меня к тебе дело есть, — сказал он заговорщическим тоном. — Бросай писать благодарственные письма (я скажу Танюше Петровне, чтобы она тебя больше не загружала всякой ерундой), и подумай-ка лучше над той историей с Елениной АЗС.

— Так Михаил Борисович сказал, что Стольников там вовсе ни при чем! — удивилась Кристина.

Но Синий тут же перебил ее:

— А что, Хоботов у нас божественный небожитель и никогда не ошибается? Нам сейчас позарез нужен какой-нибудь компромат на высших руководителей стольниковского штаба! История с АЗС может напрямую на это вывести. Елена не сказала нам всей правды: ее наверняка шантажировали чем-то посерьезней ответственности за чужие преступления. А если мы сможем доказать, что стольниковские люди вовсю используют шантаж в своих целях, у нас будет отличный скандал! Так что давай, принимайся за работу!

— Да, но…

— Бери все, что тебе может понадобиться — диктофоны, машины, или еще что — и начинай ковырять это дело, — настойчиво повторил Синий. — Я чувствую, что там что-то не так!

— Но что?! — воскликнула вконец озадаченная Кристина.

— Не знаю! Я пока сегодня в избиркоме сидел, все думал на эту тему. И вот зуб на холодец даю! — мы там кое-что откопаем. Запомни, девочка, когда слишком много совпадений — это уже не совпадения. Так что между Стольниковым и Елениной бензоколонкой должно быть связующее звено!

— Ладно, — проговорила Кристина недоумевающе. — Я попробую подумать…

— Ну и молодец, — сказал на прощание Синий. — Ладно, я пошел спать, а то эти чиновники из меня сегодня всю душу повытрясли. Созвонимся завтра, о'кей?

— О'кей… — отозвалась Кристина.

* * *

— Во, полюбуйся, что вытворяет твой друг! — сказала Леденцова и протянула Ивару лист бумаги, на котором мелким кружевным почерком Никитина было начертано:

Президенту Российской Федерации

Путину В. В.

От гражданина

Никитина М. М.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу выделить мне 150 миллионов долларов на обустройство России, которое я начну с самого себя.

Никитин М. М.

Ивар осмотрел никитинское творение.

— Сильно написано. Надо на стенку приколоть в назидание потомкам.

Было уже поздно, все устали, но после знаменательной победы над Хоботовым ребятам хотелось веселья.

— А пойдемте шалить в какой-нибудь клуб? — высказал рацпредложение Боголюб. — А то Леденцовой завтра опять в ночное ехать вместе со Стольниковым. Так и не погуляем никогда.

— А ты знаешь, куда идти? — спросил Ивар.

— Понятия не имею, — отозвался Боги. — Но мы спросим у кого-нибудь, где здесь круче всего.

Однако оказалось, что спрашивать совершенно не у кого: все сотрудники отдела негатива уже разошлись, охранники ночными клубами не интересовались, а с позитивщиками никто не захотел общаться из классовой ненависти.

— Сейчас мы такси поймаем, и водила нам все расскажет! — не унимался Боголюб. — Собираемся и едем!

Ивар стал мысленно взвешивать все «за» и «против». «Против» было много — хронический недосып, далеко не идеальное положение вещей на работе, приезд Любы, неудача с Тарасевич… «За» было всего одно: очень уж хотелось забыть обо всем вышеперечисленном.

— Едем! — скомандовал он.

И негативщики тут же помчалась вниз ловить машину.

Поймать такси им так и не удалось, хотя Боги на всю улицу орал:

— Ловись, тачка, большая и маленькая!

Вместо этого рядом с тротуаром притормозила какая-то разбитая «копейка» канареечного цвета. За рулем сидел пожилой вертлявый мужичонка в тренировочном костюме.

— Куда надо, молодежь? — спросил он, высовываясь из окна.

— Вот мы с Никитиным хотим есть, — вступил Ивар в переговоры. — А Боголюб с Леденцовой хотят плясать. Где все это можно сделать?

Мужичок поскреб в затылке.

— Э-э… Ну, можно в «Лиру».

Народ переглянулся.

— По-моему, «Лирой» может называться только привокзальный бордель, подозрительно зашептала Леденцова.

— Думаешь? — оживился Боги. — Тогда поехали!

Втиснуться всем вместе в «копейку» оказалось почти что непосильной задачей. Никитин, как самый наглый, тут же уселся рядом с водителем и наотрез отказался кому-либо уступать свое место. Ивару, Леденцовой и Боголюбу пришлось размещаться на заднем сидении.

— Все, Боги сегодня пива не давать! — прокряхтела Леденцова, которую вжали в дверцу. — Ты видел, какой у тебя живот от пива вырос?

— Мой живот не от пива, а для пива! — степенно ответствовал Боголюб.

Скрипя и подскакивая на каждом ухабе, «копейка» тронулась в путь.

— А что там, в вашей «Лире»? — начал осторожно расспрашивать Никитин. — Сами мы не местные, так что ничего не знаем…

Водитель снисходительно оглядел своих пассажиров.

— Там такие бабы! — сообщил он с гордостью. — Генофонд! Цвет нации!

— Э-э, мы туда не едем! — завопила Леденцова. — У меня губы не накрашены, а мне надо быть прекрасной!

— Ты и так прекрасна, — погладил ее по коленке Боголюб. — Если хочешь, я всю ночь буду лично тебя боготворить.

— Льстец ты, Боги, и подхалим! — сразу же заулыбалась Леденцова, но на возвращении уже больше не настаивала.

* * *

Ночной клуб «Лира» представлял из себя бывшую столовку, снабженную зеркальными шарами, светомузыкой и огромными колонками, из которых вырывались звуки зажигательной попсы. Народу было много, особенно девчонок.

Оглядев эдакую «малину», Никитин ухмыльнулся.

— Господи! Дай нам водки, и мы дадим тебе зрелищ!

Для начала они оккупировали столик в углу зала. Хорошенькая официантка со светлыми кудряшками вдоль усталого личика кое-как пробилась к ним сквозь колбасящийся народ.

— Заказывать что будете? — спросила она, вытаскивая из кармашка передника блокнот.

Никитин пнул под столом Ивара и Боголюба, показывая, что он первый занял эту прелесть.

— Принесите нам, пожалуйста, коньяку. Любого на ваш выбор, — пропел он.

Девушка внимательнее присмотрелась к нему.

— Сколько?

— Несомненно, бутылку!

Девушка принесла, что требовалось, и тут началось…

Леденцова плясала как включенная в розетку. В результате штаны у нее на заднице с треском лопнули, чем она сразу же затмила всех местных девиц. Сначала она несколько стеснялась своего наряда, но бесстыжий Никитин заявил, что так она необыкновенно сексуальна, вследствие чего Леденцова исполнила эротический танец под «Тает, тает, тает на губах». Самое удивительное, что наибольшее впечатление она произвела на Боголюба. После того, как она в танцевальном экстазе взяла и села на шпагат, он протиснулся к ней и тоже стал выделывать что-то весьма интригующее.

Тем временем Никитин выяснил, что белокурую официантку зовут Таня, и каким-то хитрым способом умудрился посадить ее к себе на колени. Чего уж он ей нашептывал, не знал никто, но в ответ на его слова Таня смущенно улыбалась и словно невзначай обнимала Никитина за шею. Он не сопротивлялся.

Ивар молча накачивался коньяком. На него напало какое-то наваждение: ему постоянно мерещилась Тарасевич. Не то чтобы кто-то из присутствующих девушек был особо на нее похож, просто боковым зрением он вдруг выхватывал в танцующей толпе чью-то фигуру, резко оборачивался… Разумеется, это была не Кристина. Да и откуда ей было здесь взяться?

— По-моему, у нас некомплект! — произнес у него над ухом голос Никитина. — Леденцова зажигает с Боги, у меня — Танечка… А ты?

Ивар неопределенно пожал плечом.

Танечка намек поняла, и через некоторое время рядом с ним появилась ее подружка.

— А чем ты занимаешься? — кричала она ему на ухо, пытаясь перекрыть рев динамиков.

— Ничем, — отозвался Ивар. — Я круглый сирота. У меня нет ни дома, ни работы, ни денег.

После такого заявления девушка куда-то исчезла, и они вновь остались за столиком втроем с Никитиным и Таней.

Войдя в раж, Никитин то и дело поднимал тосты за Родину и за Президента:

— За Россию! За нашего любимого Владимира Владимировича! — провозглашал он и мастерски опрокидывал в себя очередную стопку.

Танечка морщилась от коньяка, вытирала набегавшие слезы и все сокрушалась, что ее завтра выгонят с работы. Никитин обещал ей, что она не останется без дела, и что он, оплот российской журналистики Никитин, не даст ей пропасть.

— Ив! Ив! — затормошила Ивара Леденцова, пытаясь укрыться за его спиной от какой-то неведомой опасности.

Тот недоуменно посмотрел на нее.

— Ты чего?

— Там это… какой-то айзер на меня напал… — испугано зашептала она. — Он пристает ко мне! Я боюсь!

Ивару уже весь белый свет был немил.

— А за что именно ты боишься? — усмехнулся он. — За свою невинность?

Леденцова смерила его презрительным взглядом.

— Дурак!

Впрочем, оказалось, что Боголюб уже спас ее от навязчивого поклонника. Схватив какого-то чернявого дядечку за шкирку и за штаны, он просто спустил его с лестницы.

— Боги, скажи, что плохого я сделала этой стране? — разобижено спросила Леденцова своего спасителя, когда тот вернулся с операции возмездия. — Почему этот козел напал на меня?

— Так ведь он попу твою увидел, — объяснил свою теорию Боголюб. Разве мимо такого пройдешь?

Далее события стали развиваться и вовсе странно: после недолгой дискуссии Леденцова и Боголюб объявили собравшимся о том, что они намерены пожениться и совместными усилиями родить какого-нибудь «зайчика».

… По домам разъезжались уже засветло. Причем теперь уже к честной компании прибавилась и Таня, которую Никитин вез к себе «показывать статьи».

На полдороги Леденцова потребовала, чтобы машина остановилась, после чего вышла и обблевала здание какого-то банка. Через некоторое время то же самое было проделано и с оперным театром.

— Какая женщина! — с затаенным обожанием вздыхал Боги. — Пожалуй, мне надо проводить ее до дома!

ГЛАВА 6

(суббота)

Кристина проснулась очень рано, чего никогда с ней не случалось. Обычно ей было сложно встать даже в десять утра. А тут — полюбуйтесь на будильник! — полшестого!

Ночь была душной, и едва вскочив с постели, Кристина распахнула окошко. С улицы повеяло прохладой и утренней свежестью. Где-то внизу уже грохотал первый трамвай, на старой березе напротив проснулись воробьи.

Еще с вечера Кристина придумала, что первым делом отправится в Захолмск и попробует разыскать Наташу, ту кассиршу с Елениной бензоколонки, о которой рассказал ей Алешка.

Кристина чувствовала, как ее переполняет бурлящая энергия. Ей хотелось свершений и потрясений. «Ив сегодня позвонит!» — пела она про себя, бегая на цыпочках по квартире. Какая жалость, что Сонька спит, и нельзя как следует пошуметь! А Кристине надо было хохотать в голос, прыгать и даже визжать.

Включив чайник, она уселась за кухонный стол и стала смотреть на висевшие на стене часы. Конечно, еще слишком рано, конечно, нечего и ждать, чтобы Ив позвонил прямо сейчас… Наверняка это случится не раньше одиннадцати…

В семь за Соней зашла баба Лиза. У них по плану была поездка в бабы Лизин сад.

— Что это с тобой? — спросила она подозрительно.

Что на это прикажете отвечать? Кристина просто обняла бабу Лизу, чмокнула ее в сухонькую румяную щечку.

— Да ничего. Просто настроение хорошее.

Соня всячески дулась и возмущалась, когда ее будили. Как и большинство детей, она была совершенно парадоксальна: с вечера спать не загонишь, утром не поднимешь.

— Зачем вы меня вообще Соней назвали, если каждое утро рано будите? — ворчала она, накрываясь с головой одеялом.

Одевая ее, Кристина смотрела на собственное чадо — растрепанные черные волосики, чуть припухшие со сна голубые глазенки — прелесть, а не ребенок! Только вот как отнесется Ив к тому, что у нее есть Сонька?

От этих навязчивых мыслей было только одно спасение — работа, и отправив дочку, Кристина побежала на стоянку к своей машине. Ее ждал славный город Захолмск и его обитатели.

* * *

Как выяснилось, Наташа жила в старинной коммуналке. Дверь Кристине открыл какой-то бритоголовый мальчик тифозного вида и, не спросив ни слова, тут же исчез.

Темная прихожая, освещенная бледно-синей лампочкой, была завалена старой мебелью, зимними пальто и стоптанной обувью. Откуда-то из недр квартиры доносилась страстная перебранка двух женщин.

«Мама, куда я попала?» — в брезгливом ужасе подумала Кристина. Но отступать было поздно, и, стараясь не врезаться в чьи-нибудь лыжи или велосипеды, она пошла на голоса.

В кухне стирали, отчего в воздухе носились запахи хозяйственного мыла и уксуса. Две женщины с базарной внешностью стояли друг перед другом в бойцовских позах и, по всей видимости, готовились к драке.

— Здравствуйте! — кашлянув в кулак, произнесла Кристина.

Тетки оглянулись. Под их подозрительными взглядами она сразу почувствовала себя крайне неуютно.

— Как бы мне найти Наташу? Она ведь, кажется, здесь живет?

— А ты кто? — подозрительно спросила одна из местных обитательниц.

— Да это же телевидение! — вдруг воскликнула ее соседка, признав в Кристине известную ведущую.

Все-таки слава — штука полезная. Моментально позабыв о ссоре, женщины заговорили враз, стараясь перекричать друг друга:

— Так вам Наташку? Да ее ж так и не выпустили из психушки! Все хозяйство запущено. А Костька, черт полосатый, тоже совсем спятил: к Клавке стал таскаться!

— Погодите-погодите! — взмолилась Кристина. — Кто такой Костька?

Оказалось, что Костька — это Наташин супруг, сильно пьющий мужчина без определенного рода занятий. Пока Наташи не было, над ним взяла шефство соседка Клава, проживающая в квартире сверху. Она носилась с ним по кодировщикам, кормила его, обстирывала и гоняла нехороших друганов. За это Константин создавал в ее доме образ мужчины.

— А можно с ним поговорить? — спросила Кристина, прерывая на середине историю местных взаимоотношений.

— Да он, чай, у Клавки сидит, ирод! — закричали тетки. — Пойдите и снимите его, паразита! Пусть он на свою свинскую харю хоть в телевизоре посмотрит и поймет, до чего допился!

… Дверь в Клавину квартиру вообще было открыта. Постучавшись для приличия, Кристина вошла внутрь.

В комнате, выкрашенной ядовитой желтой краской, сидела дама необъятной комплекции с тремя бигуди в фиолетовых волосах. Это и была разлучница Клава.

Перед ней на коленях стоял тощий-претощий лысый мужичонка в сползших штанах, из-под которых виднелся край полосатых трусов.

— Да вот тебе крест — все на хлебушек извел! Ни копейки себе не взял! — божился Костя, истово крестясь.

Кристина судорожно передохнула. Оказывается, то, что она видела в предыдущей квартире, было еще не самым страшным.

— Костя! — позвала Кристина. — Можно вас на секунду?

Одному богу известно, что подумала Клава, увидев в своих хоромах постороннюю женщину. Глаза ее ревниво сверкнули, она вскочила и заслонила Костика телом.

— Чего надо? — неприветливо буркнула она. — Тебя кто сюда пустил?

Кристина вздрогнула. Ее всегда пугали люди, скорые на физическую расправу. А Клава, кажется, была как раз из таких.

— Мне надо поговорить с Константином насчет его жены, — храбро заявила Кристина.

— Какой-такой жены?! — еще больше обозлилась Клава. — Нет у него никого!

— Нет есть! — высунулся из-за ее плеча Костя. — Наташка хорошая, ее просто сглазили на бензоколонке!

— Хорошая?! — завопила Клава, схватив его за край штанов. — Это после всего, что я для тебя сделала?! А кто говорил, что она чокнутая, и ей самое место в психушке?!

Костя барахтался в ее лапах как щенок.

— Хорошая! — выкрикивал он самозабвенно. — А ты деспот! И это… Как ее? Старуха Изергиль!

— Ах, старуха?! — взревела Клава и занесла над ним огромный кулачище.

Вывернувшись из ее рук, Костя выбежал на лестничную площадку, та ринулась за ним, но через несколько секунд он вернулся и тут же закрыл дверь на замок.

— Обдурил! — ликующе захохотал он, хлопая себя по ляжкам. — Клавка-то думала, что я к себе направился, а я только поднялся на пол-этажа, а теперь спустился!

— Мы можем поговорить? — спросила Кристина. Ее одолевало острое желание вызвать милицию, чтобы она приезжала и спасала ее из этого дурдома.

В этот момент в дверь бешено застучали.

— Костька! Открывай, паразит, а то убью — не обижайся! — кровожадно завопила Клава.

Костя достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Это ничего, — весело подмигнул он Кристине. — Сейчас Клавка маленько остынет, и все будет в порядке. Так что вы хотели?

— Я с телевидения, — на всякий случай соврала Кристина, нервно поглядывая на дверь, содрогающуюся от бешеных ударов. — Мне бы хотелось поговорить насчет вашей жены. Она ведь сейчас находится в психоневрологическом диспансере?

— Во-во, там, — кивнул Костя, на которого Кристинина звездность не произвела никакого впечатления. Казалось, что ему просто хотелось с кем-нибудь поболтать, и он был рад, что у него нашелся хоть какой-никакой слушатель. — Я сто раз Наташке говорил, что до добра ее эта бензоколонка не доведет. Нет, не слушала! Хотя она, конечно, ничего баба была… Не дралась, как вон эта! — И Костик со значением показал на дверь.

Кристина поняла, что ей вряд ли удастся пообщаться с ним в более спокойной обстановке.

— А Наташа не рассказывала вам, как произошло убийство, после которого она… ну…

— Чокнулась-то после которого? — уточнил Костик. — А как же! Она сама все видела. Домой прибежала, глазищи — во! Потом к нам еще участковый все ходил, интересовался. И даже следователь из области заезжал. Они хотели Наташку в свидетельницы записать, да только ничего у них не вышло. Она буквально на следующий день слетела с катушек.

— А вы были у нее в больнице? Она может говорить?

Шум за дверью внезапно прекратился.

— О чем с ней разговаривать, с этой дурой?! — закричала Клава. — Она же вообще ничего не соображает и не двигается! У нее же шизофрения!

Кристина покосилась на дверь.

— А как фамилия следователя, который приходил к вам? — спросила она Костика.

— Пес его знает! — пожал тот худенькими плечами. — Варин ли, Васин… Нет, Варин, вроде бы. Точно, Варин.

Кристина черкнула несколько слов в своей записной книжке.

— Костя, а у вашей жены раньше наблюдалось что-нибудь похожее на шизофрению?

— Нет, вроде бы… У нее всю жизнь нервы крепкие были.

— А у ее родственников?

— Да нет, и в родне вроде все нормальные были.

— Как же, нормальные! — вновь подала голос Клава. — Все они там сволочи! А Наташка эта еще и воровала! Здесь все знают!

— Ничего она не воровала! — закричал в ответ Костик, бросаясь к двери.

— А на что бы ты тогда пил?! На ее зарплату? Тебе бы и на три дня этого не хватило!

— Погодите! — схватилась Кристина за голову. — Что может воровать кассирша бензоколонки?

— Как что? — изумилась Клава. — А бензин этот самый! Я точно знаю! Они там все воруют, даже хозяйка! Наташка нам сто раз рассказывала, как ихняя мадам разбодяживала бензин, чтобы он подороже стоил. И все они такие: каков поп, таков и приход. Я знаю: недоливают бензин покупателям, а потом весь недолитый сливают в канистры и еще раз продают!

— Неправда! — вновь вступился за жену Костик.

Больше ничего добиться от него не удалось.

* * *

Как Костик и обещал, через некоторое время Клава остыла, и Кристине с грехом пополам удалось выбраться на улицу.

«Сколько я у них была? Полчаса? А как полгода прошло», — в смятении думала она, садясь за руль. У нее вздрагивали руки от ужаса и отвращения. Бедность, алкоголизм, крик — как только люди могут жить в такой обстановке?!

Кристина закрыла лицо ладонями. Так, надо прикинуть, что дал ей визит к Костику.

— Шизофрения — штука наследственная, — принялась рассуждать она вслух. — Вряд ли Наташа могла стать шизофреничкой только потому, что у нее на глазах было совершено убийство. Максимум, что с ней могло случиться, это приступ неврастении… А потом ее напарник, Славик, умер от эпилепсии сразу после убийства… В результате у нас имеются две насильственные смерти и два нервных заболевания. И все практически одновременно. Что-то здесь не так…

Разгадка должна была быть в материалах уголовного дела, который вел следователь по фамилии Варин. Так что первым делом надо было ехать в областную прокуратуру.

Кристина достала свой сотовый. Вздохнула. Ив так и не позвонил. Ну да ладно: еще полдня впереди.

* * *

Пейзаж в комнате негативщиков напоминал известную картину «Утро стрелецкой казни». Печальный ангел похмелья витал над присутствующими и не давал им наслаждаться радостями бытия. А ведь еще надо было работать.

Когда Ивар явился в офис, все уже собрались. Боголюб через каждые две минуты дышал себе в ладонь и говорил что-то о химическом оружии массового поражения. Леденцова вообще выглядела так, будто в танке горела. Боги суетился вокруг нее и попеременно предлагал то выпить пивка, то погладить кошку Кильку.

Только одному Никитину как всегда все сошло с рук.

— У меня вообще никогда не бывает похмелья, — заявил он. — А все потому, что я регулярно занимаюсь сексом, правильно медитирую и жую натощак тибетские травы. Если хочешь, могу тебе с этим помочь, — великодушно предложил он Ивару.

— С сексом? Спасибо не надо, — отозвался тот.

Никитин скроил брезгливую рожицу.

— Да кто ж тебе секс-то предлагает, прости господи?! Я ж тебе про травы говорю!

— Не бери у него ничего! — прогудел Боги. — Я в прошлый раз пытался их жевать, так дело кончилось многочасовым сидением в туалете.

— Ну и как хочешь тогда! — пожал плечами Никитин и выдал Ивару бутылку пива из своих стратегических запасов. — Держи. Если не доверяешь медицине, придется лечиться народными средствами.

Глотнув живительной влаги, Ивар несколько пришел в себя.

— Прикиньте, — пожаловался он, — сегодня хотел в душ отправиться хоть чуть-чуть освежиться. Фига — нет горячей воды! Прямо ненавижу всех за это!

— Мне сказали, это мэр нам подгадил, — отозвался Боги. — Чтобы оставить народ в городе в день выборов, он включит горячую воду не раньше следующего воскресенья.

— Козел! — констатировал Ивар. — Никитин, что у нас там с рейтингами?

Тот передал ему факсовые распечатки, присланные Снежаной. Ивар просмотрел их.

— Так, вроде дела у нас идут нормально… — сказал он, подойдя к большой карте области, вывешенной на стене. — Все районы севернее речки Порши наши. А вот с югом придется повозиться.

— На севере практически не ловятся местные телеканалы, — сообщил Никитин. — У них есть только ОРТ и проводное радио. А проводное принадлежит нам. Так что хоботовская реклама туда просто не доходит.

— Супер, — кивнул Ивар. — Разрыв у нас минимальный. Хоботов опережает нас уже только на полпроцента. Думаю, если эта тенденция продержится, нам даже вброс бюллетеней делать не придется. Какие еще новости?

Стеная и охая, Леденцова развернула перед ним очередной маршрут Стольникова по городам и весям.

— Сегодня во второй половине дня мы едем в Дальнестаростихинский район. А еще мы с Боги, — она бросила выразительный взгляд на свою новоиспеченную любовь, — придумали, как заставить селян явиться на выборы. В день голосования рядом со всеми деревенскими избирательными участками надо устроить дешевую распродажу водки и каких-нибудь носков. Если мы сумеем профинансировать эту акцию, народ как миленький пойдет у нас на выборы.

— Ив, по-моему, они не теряли время даром, — захихикал Никитин. Наверняка всю ночь думали над нашей избирательной концепцией.

— Зато ты терял! — усмехнулся Боголюб. — Все свои статьи прочитал Танюше или кое-что на завтра оставил?

Гневно потрясая кулаками, Никитин вскочил со своего места и встал в боксерскую стойку.

— Милорд! По-вашему, я развратник? Вы оскорбили меня своими грязными намеками! Идите сюда, и я набью вам морду!

Боголюб в ужасе прикрыл голову руками.

— Нет-нет, ты не развратник, ты просто бабник-разговорник.

— Ну все! Я твоя смерть! — воинственно выкрикнул Никитин.

— Леденцова! Спаси меня! — взмолился Боги. — Он хочет сделать тебя вдовицей!

— Можно я тебя попозже спасу? — простонала та из своего угла. — Мне для начала надо выяснить, тошнит меня или нет…

Ивар смотрел на своих ребят. У Никитина завелась его Таня, у Боголюба — Леденцова… А у него остались только мечты о маленькой черноволосой девушке, которой он никогда больше не позвонит.

* * *

Следователь Варин, ведший дело о двойном убийстве на бензоколонке, сразу отказался разговаривать с Кристиной.

— Данная информация не подлежит огласке! — заявил он и захлопнул дверь перед ее носом.

Разочарованная и злая, Кристина направилась домой и уже оттуда набрала Синего.

— Что делать будем? — спросила она, рассказав ему все, что ей удалось выяснить.

Синему было некогда, он куда-то торопился.

— Слушай, ну ты же сама умная — придумай что-нибудь! — сказал он. Все, пока, я перезвоню.

Кристина сидела, насупившись, на своем диване: ну что за жизнь такая Варин послал ее, Синий что-то пробурчал и смылся… А Ив вообще не позвонил!

Подумав об этом, Кристина горестно всхлипнула. Уже пять часов, а от него ни слуху, ни духу.

«Будь хотя бы справедлива! — пыталась она увещевать сама себя. — Он тебе ничего не обещал…»

Но она не могла быть справедливой. Это было слишком больно разочаровываться в таких вещах.

Когда у тебя никого нет, ты постепенно привыкаешь жить в одиночестве. Конечно, иногда становится себя жалко, иногда нападает депрессия, однако с этим одиночеством можно как-то жить. Но если ты разрешишь себе, скажешь: «Все это позади, теперь вся жизнь пойдет по-другому!», то у тебя нет путей к отступлению. Все мосты сожжены, дороги отрезаны…

Кристина бродила по пустой квартире, ломая пальцы, и взгляд ее неизменно застывал на каком-нибудь циферблате: на стене, на микроволновке, на наручных часах… Полседьмого. Нет звонка.

Она пыталась оправдывать его: у него нет времени, он занят, у него что-то случилось с сотовым, да он, в конце концов, и не обещал позвонить ей с утра или днем. Он просто сказал «завтра». А завтра, то есть сегодня, это же целая вечность!

Когда телефон наконец-то запиликал, Кристина даже не сразу смогла поднять трубку.

— Алло, — мучительно произнесла она.

— Добрый день!

Звонила какая-то женщина, и Кристина прямо-таки обессилила от разочарования.

— Это Марина Щеглицкая. Вы меня помните?

Да, она ее помнила. Хотя ничуть бы ни жалела, если б навеки о ней забыла. Сейчас Кристина готова была ненавидеть всех подряд.

— Мне кажется, вас могла бы заинтересовать моя информация, проговорила Щеглицкая своим бархатным голосом. — Это насчет выборов.

— Что именно? — бесцветно переспросила Кристина.

— Понимаете, вчера в одном ресторанчике я познакомилась с Борисом Пименовым. Ну, который начальник штаба у Стольникова… Он позвал меня кататься на своем теплоходе. И сказал, чтобы я еще подружек каких-нибудь прихватила.

— И что? — не поняла Кристина.

— Как что?! Мы с вами могли бы вместе поехать и все разузнать об их планах! Они же там перепьются, начнут меряться, кто из них круче, ну и выболтают нам всю подноготную. Вы что, никогда на теплоходах не плавали?!

Несколько секунд Кристина размышляла. Вообще-то предложение выглядело заманчиво, но… Она знала, что такое «плавать на теплоходах». Когда большие боссы культурно отдыхают, приличным девочкам лучше держаться от них подальше. Зато таким, как Щеглицкая — там самое место.

Ив не позвонил и, судя по всему, так и не позвонит. Кому нужны приличные девочки?

— Зачем вам потребовалось помогать нам? — спросила Кристина недоверчиво. — Помнится, вы говорили о том, что знакомство со Стольниковым — это ваш шанс. Что лично знать губернатора — это очень выгодно для вашей карьеры…

На том конце провода повисла пауза.

— Вы меня не так поняли, — сказала Щеглицкая. — Я имела в виду совсем другое: знакомство со Стольниковым могло принести пользу нашему кандидату! Я хочу работать на выборах! Мне очень интересно!

— То есть вы в самостоятельном порядке затеяли диверсию против Пименова и теперь готовы предложить нам свои услуги? — удивилась Кристина.

— Да! Ведь если мы сможем узнать что-то ценное, ваше руководство поймет, что я тоже кое на что способна!

— Выборы скоро кончатся, стóит ли игра свеч?

— Стóит! Ведь это не последние выборы, в которых участвует Синий. И если вы меня представите ему, он сможет взять меня на следующую избирательную кампанию.

«Барышня хочет, чтобы ее оценили, — подумала Кристина. — Она далеко не дура и прекрасно поняла, что чтобы попасть в команду, надо проявить инициативу и принести пользу. Тогда тебя могут заметить».

Ехать? Не ехать? Если поедешь, то наверняка привяжется какая-нибудь скотина, потом проблем не оберешься. Ну а если не ехать?

— Вряд ли я смогу отправиться с вами, — сказала Кристина. — Пименов может узнать меня и тогда все полетит прахом.

— Думаете, у него есть время смотреть телевизор? — усмехнулась Щеглицкая. — Он точно не знает вас! Давайте договоримся так: я буду ждать вас у причала яхт-клуба. Знаете, где это? Справа от автомобильного моста. Отправление в двадцать два ноль-ноль.

… Еще долго после того, как Щеглицкая положила трубку, Кристина слушала холодные гудки. Что ей оставалось делать? Ив так и не позвонил… А эта поездка могла принести именно то, чего так не хватает Синему компромат на высший руководящий состав стольниковского штаба.

«Поеду! — решила Кристина, упрямо сжав губы. — И Синему ничего не скажу, а то его удар хватит, если он узнает о том, что я задумала. А Ив… Что ж… Значит, не судьба».

* * *

Прошел еще час. Ив так и не позвонил. Агрессия, нервы, сдавленность… Кристина чувствовала, что слишком поддалась этому наваждению. Какая-то смутная надежда все еще колыхалась в ее душе: «Вдруг он все-таки появится в последний момент и не даст мне совершить это…» Кристина ходила кругами по дому и ни за что не могла приняться, и вздыхала, и замирала от всяких выдуманных страстей…

Уже совершенно отчаявшись, она полезла на дальнюю полку книжного шкафа за китайской Книгой перемен. Когда-то сто лет назад ее подарила школьная подружка. В старших классах им тоже хотелось гадать и заглядывать в свое будущее.

Кристина загадала желание, бросила монетки… В ответе было сказано, что она зря волнуется, и все ее страхи не так уж реальны.

«Вот и пойми их, — ворчала про себя Кристина, — погадаешь на заборе — выйдет, что ничего не получится. А китайцы говорят, что все будет замечательно».

Господи ж ты боже мой, какая чушь — все эти гадалки! Но сознанию надо за что-то цепляться, надо на что-то надеяться… Вот Кристина и цеплялась. Сама же ни во что не верила, а вот поди ж ты!

Сонька весь вечер просила почитать ей книжку, но Кристине, ей-богу, было не до нее. Она даже нечаянно рявкнула на дочь:

— Ну ты можешь хоть на секунду оставить маму в покое?!

Соня тут же распустила губы и побежала реветь в свою комнату. Кристине уже и самой хотелось плакать: как так — из-за какого-то чужого мужика она готова рычать на родного ребенка?

Потом явилась баба Лиза и уселась смотреть свой любимый сериал «Страсть негодяя». У нее не показывал шестой канал, и она приходила за телевпечатлениями к Кристине. Самое ужасное было в том, что баба Лиза во время просмотра настолько увлекалась сюжетом, что начинала разговаривать с телевизором. Из зала то и дело доносился ее голос:

— Да ты меня послушай! Куда пошла?! К своему Фернандо? Он же тебя опять обманет!

Кристина падала на кровать, закрывая голову подушкой. Ее раздражало все на свете.

Позвонил Синий, но Кристина велела бабе Лизе наврать, что ее нет дома. «Завтра вернусь от Пименова и все ему расскажу», — подумала она.

В девять Кристина принялась собираться. В голову лезли жуткие мысли о том, что какой-нибудь новый русский всенепременно к ней пристанет и изнасилует. «Ну и пусть! — в припадке самоуничтожения думала она. — Пусть! Всем назло!»

* * *

Кристина оставила машину на стоянке. Какой-то мужик босяцкого вида показал ей, где находится яхт-клуб:

— Да вон там пройдете мимо гаражей, а дальше спуститесь по лесенке. Только осторожно в темноте — там кое-где нет ступенек.

К ночи резко похолодало, и Кристина порадовалась, что догадалась взять с собой теплую куртку. С неба накрапывала противная изморось, ветер трепал волосы…

Вдоль дорожки тянулся бесконечный ряд гаражей. Электричества здесь не было, и только свет далеких фонарей на мосту кое-как освещал ей путь.

От ветра ли или от внезапно накатившего страха Кристину колотило крупной дрожью. Все время казалось, что сейчас из-за кустов выскочат грабители-убийцы и сделают с ней что-нибудь ужасное.

Наконец она свернула к лесенке, и тут ее взгляду открылся сияющий всеми иллюминаторами белый теплоход. На борту темнела название: «Девочка». Кристина даже обрадовалась: все же это была цивилизация, признаки живого мира.

Ее каблуки гулко застучали по сходням, и тут же из темноты показался женский силуэт в длиннополом плаще. Это была Щеглицкая.

— Все уже в сборе, — произнесла она вместо приветствия. — Мы ждем только вас. Не повезло нам сегодня с погодкой, да ведь?

Кристина кивнула. От холода у нее зуб на зуб не попадал. Но Щеглицкая не торопилась приглашать ее в тепло.

— Я сказала Пименову, что вы моя давняя подруга, — сообщила она. — Поэтому будет уместнее, если мы перейдем на «ты».

Кристина кивнула.

— А меня точно никто не узнает? Возможно, кто-нибудь из команды или пименовских друзей…

— Нет, все в полном порядке! — отмахнулась Щеглицкая. — Пойдем! Хорошенькое название Боря придумал для своей посудины, правда? — добавила она, кивнув на темные буквы на борту. — Они так тут и говорят: «Мы отдыхаем на „Девочке“».

Кристину несколько передернуло от ее слов. Прежние опасения, что здесь с ней может случиться что-то плохое, вновь нахлынули на нее. Ведь понятно, зачем Пименов пригласил Щеглицкую «с подружками»: явно не для того, чтобы они тут мебелью служили. Но отступать было поздно.

— А что у нас в программе? — спросила Кристина, спрыгивая на борт корабля.

— Да не все ли равно? — отозвалась Щеглицкая. — Кажется, Боря говорил, что мы всю ночь будем идти до какого-то Соснового Бора. Там у него пришвартована яхта, так что с утра поедем кататься. А днем Борин водитель привезет шашлыки.

— Все понятно.

Кристина отчаянно жалела, что вообще ввязалась в эту авантюру.

* * *

В кают-компании был накрыт шикарный стол, вокруг которого собрались гости. Сам Пименов — огромный дородный дядька с наголо бритой головой и короткой бородкой — чем-то неуловимым напоминал волжского купца первой гильдии. Рядом с ним сидела Снежана — высокая, некрасивая девица с неудачным макияжем на хмуром личике. Щеглицкая пояснила, что она личный референт Пименова.

Напротив, развалившись в кресле, помещался маленький, до нельзя румяный молодой человек — похожий на какую-то пряничную игрушку: кругленький, сладенький и весь какой-то ненастоящий, что ли… Кристине его представили как Вайпенгольда. Он много говорил, строил рожи, размахивал руками и, вероятно, думал, что он всех здесь очень смешит. Снежана укоризненно на него смотрела, а Пименов прямо повелевал ему «заткнуться раз и навсегда». Вайпенгольд кивал, прижимал руки ко рту, но через пять минут забывал о своем обещании, и все начиналось сначала.

«Что-то среднее между шутом и мальчиком для битья», — определила для себя Кристина.

Шестым в компании был Сергей Караваев — хорошо сложенный брюнет лет тридцати с небольшим. Его можно было бы назвать красивым, если бы не выражение усталой брезгливости на лице.

— Это зять Стольникова, — шепнула между делом Щеглицкая.

Она чувствовала себя здесь в своей тарелке: слегка кокетничала со всеми мужчинами, улыбалась, подкладывала им в тарелки салаты… Караваев прямо-таки облизывал ее взглядом, когда она наклонялась к нему через стол.

Снежана, казалось, ощущала сильнейший дискомфорт от присутствия Щеглицкой. Впрочем, такие, как она, ненавидят всех женщин, которые хоть чуть-чуть отличаются от сельхозинструмента. Насколько Щеглицкая была естественна в каждом повороте своей хорошенькой головки, настолько Снежана была какой-то корявой: и смеялась-то невпопад, и старалась умничать, когда надо было смеяться, и зачем-то постоянно демонстрировала, насколько она устала от Вайпенгольда. Было видно, что она из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление на Пименова и Караваева. Впрочем, совершенно безуспешно. И если последний не отводил взгляда от Щеглицкой, то Пименова явно заинтересовала Кристина.

Он представился ей как Боря. Хорошее, уверенное рукопожатие, редкие остроумные шуточки, и какое-то величественное чувство собственного достоинства заставляли уважать его буквально с первого взгляда. Пименов был лидер, вожак, хозяин… Таким подчиняются просто потому, что так должно быть.

Разговор крутился вокруг «Девочки»: за сколько она была куплена, во сколько обошелся ремонт, и сколько могут стоить аналогичные корабли. Причем спорили в основном Караваев, Снежана и Вайпенгольд. Сам Боря молчал и степенно поглядывал на присутствующих сквозь свои золотые очки.

Кристина тоже молчала, стараясь не пропустить ни слова. Вдруг, ей все-таки удастся узнать что-либо полезное?

— Жаль, что твою передачу прикрыли, — сказал вдруг Пименов. — Я тебя изредка смотрел. У тебя получалось.

Резко побледнев, Кристина повернулась к нему. Черт! Все-таки он узнал ее! Но тогда известно ли ему, что она работает на Синего? Если да, то… Ох, об этом лучше было не думать!

— А, переживу! — произнесла она, всеми силами пытаясь скрыть свое смущение.

Лукаво поглядывая на нее, Пименов открыл новую бутылку водки.

— Значит, не отчаиваешься в трудную минуту? Похвально, похвально… Ну что ж, девчонки, выпьем за вашу красоту!

Боря и сам пил много, и другим подливал. Но с течением времени он ни капли не пьянел, только лицо его становилось все краснее и краснее. Кристина и так растягивала, как могла, содержимое своей рюмки, но Пименов то и дело вскрывал новую бутылку и настойчиво требовал, чтобы все попробовали ее содержимое. И как прикажете ему отказывать?

— Ты заметила, что Снежана ревнует Борю к тебе? — мурлыкнула Щеглицкая, возникнув за плечом у Кристины.

— Мне наплевать, кто к кому ревнует! — прошипела она. — Ты же мне обещала, что Пименов меня не узнает!

Щеглицкая оглянулась на Пименова.

— Так он в курсе, что у тебя была своя передача?! Странно…

Видимо, этой дурилке даже в голову не приходило, что все это мероприятие могло быть опасным. Причем для них обоих.

«Пименов позвал ее с собой гулять, а она наверняка брякнула ему обо мне, вот он и загорелся желанием напакостить Синему, — с тоской подумала Кристина. — Ему же доложили, что Синий весьма трепетно ко мне относится».

Она буквально чувствовала, что Боря не сводит с нее глаз. Что ему надо? Он изучает ее или же… Ох, нужно было быть совершенной идиоткой, чтобы пойти на поводу у Щеглицкой! И главное, Кристина даже не посоветовалась с Синим!

— Борь, ты все-таки ответь мне! — вдруг пьяно заорал Караваев. — Ты берешь у моего тестя деньги, а результатов что-то не видно! Читал я рейтинги! Что бы ты там ни говорил, мы все равно отстаем от Хоботова!

Караваев был уже совсем готовенький. Его светло-голубые глаза налились кровью, широкие плечи ссутулились, речь стала невнятной.

Пименов бросил на него недовольный взгляд.

— Пойдем выйдем, — сказал он, приподнимая того за локоть.

Караваев дернулся.

— Не хочу я никуда идти!

Боря легко поставил его на ноги.

— Пойдем покурим! Снежан, разберись с вещами в моей каюте! А Сашка побудет с девочками.

— Ни за что! — запротестовал Вайпенгольд. — Я пúсать хочу!

* * *

— Ну Караваев и придурок! — презрительно фыркнула Щеглицкая, когда они с Кристиной остались вдвоем. — Напился до поросячьего визга!

Кристина не ответила. Острая неприязнь к Щеглицкой вновь овладела ей. Но той было наплевать на такие мелочи. Она была пьяна, и ее занимали лишь собственные мысли.

— Караваев только выпендривается, что он такой необыкновенный, сообщила Щеглицкая. — Типа раз в Афгане был, значит, герой. Знаем мы его героизм! Всю армию проработал в столовке: баки с отбросами на помойку выносил. Правда, он тебе этого никогда не расскажет. По его словам — он первый ветеран войны и труда, всех моджахедов собственноручно победил.

— Какие у тебя обширные познания в его биографии! — усмехнулась Кристина.

— Ну так! Чтобы познакомиться с ним, мне, знаешь, сколько материалов пришлось поднимать! Так что я теперь ходячая энциклопедия по Караваеву. Собственно, через него я и добралась до Борьки. Круто, да?

— Просто замечательно!

Конечно же, Щеглицкая была целеустремленна, хладнокровна и умна (в пределах двадцатилетнего возраста, разумеется), хороша собой… Но с другой стороны, она была на редкость цинична и совершенно не признавала никаких моральных норм… Да и вообще в ее присутствии любая мораль казалась какой-то смешной и глубоко устаревшей.

«Вот Щеглицкая никогда не стала бы страдать по Иву так, как я, — с горечью подумала Кристина. — Зато она запросто может переспать хоть с десятком Караваевых, лишь бы только достичь своей цели».

— Знаешь, как он в зятья к Стольникову попал? — продолжала вещать Щеглицкая. — Просто-напросто обрюхатил его дочку на какой-то вечеринке. В начале 90-х он уже крутой был: как-никак сеть ларьков с финскими унитазами в собственности. Ну а потом пошел в гору: сначала тесть пристроил его в замы к Боре на нефтеперерабатывающий завод, а потом отправил в Москву рулить «Центрнефтьснабом». Благо дело, у Стольникова в прошлом правительстве очень хорошие связи были.

— А что это за «Центрнефтьснаб»? — не поняла Кристина.

— Не знаешь? — изумилась Щеглицкая. — Да это крупнейший в России перевозчик нефти!

— И что, Караваев был его директором?!

— Недолго, но был. Он все на экспорт сырую нефть гнал. Ну и заработал, конечно, на этом выше крыши.

Кристина подняла на Щеглицкую заинтересованный взгляд. Такая информация о стольниковском зяте могла быть полезной для Синего.

— Ты наверняка что-то путаешь, — сказала она недоверчиво. — Ты говоришь, что Караваев прыгнул через Борину голову и попал в «Центрнефтьснаб». Но у них с Пименовым до сих пор хорошие отношения! Если бы это было так, Боря до конца жизни ненавидел бы Караваева.

— Боря слишком умен, чтобы завидовать, — расхохоталась Щеглицкая. Тем более, он знал, что все это ненадолго.

— Что «ненадолго»?

— Правительство, которое поставило Караваева на «Центрнефтьснаб». Его отправили в отставку, ну и Серегу заодно. Такие места всегда нужны своим да нашим… А Караваев таким образом оказался не у дел. У него всего-то бизнеса осталось — завод «Элемент» в Захолмске.

— И что выпускает этот завод? — спросила Кристина.

— Не знаю, какую-то отраву. В Захолмске же одни химические предприятия. Говорят, Караваев раньше хорошие обороты делал, а сейчас дела пошли хуже. Так что у Сереги одна надежда — Стольников; вот он и поддерживает его на наворованные в «Центрнефтьснабе» деньги. Если его переизберут, то Караваев надеется захапать себе подряды по строительству дорог в области.

— И откуда только ты все это знаешь?! — усмехнулась Кристина.

Видно было, что Щеглицкой чрезвычайно приятно ее удивление.

— Часть люди рассказали, часть сам Караваев… Мужики много чего в постели болтают.

В этот момент в кают-компанию ввалился Вайпенгольд и тут же попытался усесться между ними.

— Девочки! Почему меня никто не любит? — слезно спросил он, пытаясь обнять их за плечи.

Кристина откинула его руку. Сидеть в обществе пьяного подхалима ей совсем не хотелось.

— Ты куда? — заорал Вайпенгольд, хватая ее за край кофточки.

— Пойду подышу свежим воздухом, — отозвалась Кристина и, накинув куртку на плечи, направилась к выходу.

На палубе было ветрено. Ровно шумя двигателем, «Девочка» шла по ночной реке неведомо куда. Справа по борту виднелась черная полоска берега с далекими огоньками. Кристина вдохнула полной грудью.

Стоило отправляться в это безумное путешествие, если у Щеглицкой уже была на руках бесценная информация! Жаль, что этот Вайпенгольд так некстати притащился и не дал им пообщаться. «Ну да ладно, Щеглицкая никуда не убежит, — подумала Кристина. — Поговорю с ней завтра».

Вероятно, ее все-таки стоило представить Синему. Конечно, он сразу западет на нее, ну да и ладно, пусть западает… После встречи с Ивом Кристина была уже не способна ревновать ни одного мужчину на свете, кроме него. Тем более, Щеглицкая могла бы принести пользу общему делу…

— Ты полный идиот, — вдруг громко произнес голос Пименова откуда-то сверху.

Кристина вскинула голову. Там, на прогулочной палубе, облокотившись на перила, стояли Боря и Караваев.

— А ты не хами мне! — взвился Серега. — Чего ты хамишь?!

— А того, — спокойно продолжил Пименов. — Тебе, наверное, не приходило в голову, что ты со своей инициативой можешь все нам порушить?

— Да в чем дело-то?! Что конкретно тебя не устраивает?

— Ты дал Стольникову денег на избирательную кампанию?

— Ну.

— Дал и, разумеется, не подумал о том, что кое-кто может поинтересоваться, откуда у тебя такие деньги. Насколько мне известно, будучи директором в «Центрнефтьснабе» ты сам себе выписал 770 тысяч баксов премии, чтобы купить квартиру в Москве. Это раз. Потом, помнится, твоей организации из федерального бюджета были выделены 350 миллионов рублей на постройку нового терминала на Балтике. А строительство так и не началось. Где денежки-то, а?

— Все абсолютно по закону! — с нажимом в голосе проговорил Караваев. Деньги ушли в «Балтфорум-банк». А со строительством мы просто не успели…

— Да-а?! — удивился Пименов. — А вот мне сказали, что ты эти деньги положил в «Балтфорум» без процентов. Все банки дают проценты за пользование чужими денежными средствами. А ты нашел именно тот, где не дают. Эх, наверное, в «Балтфоруме» радовались, когда напали на такого дурака, как ты! Или им все-таки это в копеечку вышло, чтобы ты вдруг стал дураком? Мне-то кажется, что они тебе взятку дали, Сережа… Причем очень немаленькую. Продолжать, нет? Я могу и продолжить. Еще ты купил на 20 миллионов государственных рублей пустые векселя несуществующих или давно обанктротившихся фирм. Куда все ушло-то, а?

— Бред какой-то! — уже далеко не так напористо произнес Караваев.

— Месяц назад в «Центрнефтьснабе» была проведена аудиторская проверка, — пояснил Пименов. — Вот копия ее заключения. Здесь все-все написано… И знаешь, чем это пахнет? Уголовкой! Хищение в особо крупных размерах. Ты пойдешь под суд и утянешь всех нас. Вот если бы ты не лез со своими деньгами, то твой тесть вновь мог бы стать губернатором, и тогда бы мы смогли вытянуть тебя из этой передряги. А так, если какой-нибудь журналист узнает о существовании данного документа (пока еще секретного), весь мир будет против Стольникова. И ты сядешь, и мы ничего не сможем сделать.

— А кто докажет, что я дал деньги Стольникову?

Голос Караваева уже срывался на истерику, но Пименов был все так же невозмутим:

— Твои люди, дорогой. Которые либо сядут вместе с тобой, либо выдадут тебя с потрохами. Например, твой бухгалтер Карпова, твой любимый адвокат Ицкевич… У них есть все необходимые документы.

— Борь, послушай…

— Это ты должен был меня слушать! — вдруг рявкнул Пименов. — А не выеживаться тут передо мной! Дошло?!

По шагам Кристина поняла, что он направился к трапу. Караваев побежал следом.

Несмотря на холодный ветер, щеки Кристины горели. Синий будет до потолка прыгать от счастья: стольниковская избирательная кампания финансируется на наворованные деньги! И зять губернатора — вор! И это не просто слова! Это можно доказать! Есть аудиторское заключение, есть фамилии: Карпова, Ицквич — она все хорошо запомнила. Этих людей можно заставить выступить в качестве свидетелей! Ох, а они-то с Синим пытались найти компромат на какой-то бензоколонке! Вот где надо было искать с самого начала: поинтересоваться финансовыми потоками Стольникова!

Кристина заметалась по палубе. Ей срочно хотелось сбежать с корабля. Но как? Пименов явно не станет разворачивать «Девочку» по ее желанию. Тем более, что культурная программа еще только началась.

«Надо позвонить Синему и все ему рассказать!» — мелькнула у Кристины здравая мысль, и она побежала за своей сумкой, где лежал сотовый телефон.

Кристина влетела в полутемный коридор, и в ту же секунду свет, падающий из-за стекленных дверей кают-компании, погас, заслоненный чьей-то широкоплечей фигурой. Кристина ойкнула от неожиданности, и тут же этот «кто-то» схватил ее и прижал к перегородке.

Это был Боря. Он был выше ее на голову. И весил, наверное, килограммов на сто больше. Он сжал ее, полез губами. Горько пахнущая табаком борода скользнула по лицу. Кристина дернулась, пытаясь вырваться… Но не тут-то было: Пименов был настолько силен, что ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.

— Боря! Ты с ума сошел! — выкрикнула она, чувствуя, как его рука настойчиво старается расстегнуть молнию на ее брюках.

Но он даже не слушал ее и только шептал:

— Тише, тише, тише…

«Изнасилует!» — мелькнула у Кристины отчаянная мысль. Она барахталась в его лапах как котенок. Наконец он справился с молнией, и она ощутила его горячие пальцы на своей коже.

— Боря! — вдруг раздался строгий голос Снежаны у него за спиной. — Я тебя везде ищу!

Пименов резко обернулся и ослабил хватку. Этого оказалось достаточно: поднырнув под его рукой, Кристина кинулась на палубу. Сердце ее бешено колотилось, дыхание рвало легкие. Вот она цена за информацию! Нет уж, спасибо, мы как-нибудь без нее обойдемся!

На палубе было пусто. Кристина огляделась, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Надо было спрятаться и переждать, пока Пименов хоть чуть-чуть протрезвеет и придет в себя.

«Дура! — ругала себя она. — Как будто не знала, что все так и будет!» Знала, прекрасно знала, просто понадеялась на авось. Или хотела таким образом отомстить Иву? Тоже мне, отомстила! Он и думать забыл о ней и даже никогда не узнал бы о ее мести… И кому от этого хуже?

Самое страшное заключалось в том, что Кристина понятия не имела, что ей делать. «Девочка» принадлежит Боре, здесь он — царь и бог. И не сбежишь от него никуда… Он-то наверняка уверен, что раз она согласилась поехали с ними «отдыхать», то внутренне должна быть готова к «активному отдыху». И даже если она будет отчаянно сопротивляться и звать на помощь, то никто ни Щеглицкая, ни члены команды, ни тем более пименовские дружки — не пойдут ее спасать. Скорее, даже наоборот: будут всячески содействовать Боре. Кристина чувствовала себя загнанной в ловушку.

Сотрясаясь всем телом, она тыкалась во все каюты подряд, но двери в них были либо заперты, либо вовсе не имели замка. Нырнув в какой-то темный переход, она выскочила с другой стороны и оказалась на узкой кормовой площадке. Перевернутая днищем вверх спасательная шлюпка, какие-то цепи, андреевский флаг, бьющийся на ветру… Вспенившаяся вода из-под винта оставляла светлый след на колеблющейся черной воде. И кругом ни души.

Кристина облегченно передохнула. На корму можно было пробраться только через тот железный люк, в который она вошла. Оглядевшись кругом, она подняла с палубы какую-то железяку и подперла ей створку так, чтобы ее другой конец упирался в кнехт. Теперь Боре было ни за что не добраться до нее.

Все еще дрожа, Кристина села на шлюпку. Холодный ветер пробирал ее до костей, но она не обращала на это никакого внимания. Главное, что ей удалось отделаться от Пименова… Вспомнив, как он беззастенчиво лапал ее, Кристина содрогнулась. Вот сволочь! Как он только посмел!

И дело было даже не в том, что ей совершенно не хотелось трахаться с Борей… Просто Кристина привыкла жить в мире, где секс — это нежность и красота, где отдых — это не водка и бабы, а умные разговоры, лучшие фильмы и лучшие книги… У Бори же все было по-другому. Безусловно, он заслуживал уважения, он был умен, богат, влиятелен, но… Господи! Как же некрасиво он жил!

Немного отдышавшись, Кристина вновь задумалась об услышанном насчет Караваева. Конечно же, добыть такую информацию — это несомненная удача. Если только ей удастся выбраться из всей этой переделки живой и невредимой…

«Наверное, все-таки Боря не знает, что я за Хоботова, — подумала Кристина. — Иначе бы он вряд ли стал приставать ко мне. Или стал бы? Как бы там ни было, Пименов так и так узнает, что я подслушала его, когда мы прижмем Караваева к стенке… Надеюсь, меня не убьют за это».

Внезапно Кристине показалось, что кто-то скребется в люк. Она замерла, прислушиваясь, но из-за шума двигателя ничего не было слышно. «А что, если Боря все же пробьется сюда?» — промелькнула у нее страшная мысль.

Вскочив, она заметалась на узком пространстве кормы. Может быть, попытаться забраться под шлюпку? Боря с пьяных глаз и не найдет ее…

В этот момент что-то огромное спрыгнуло к ее ногам с верхней прогулочной палубы. От неожиданности Кристина взвизгнула. Это был Пименов. Видимо, отчаявшись выломать железный люк, он добрался до нее по крыше…

— Ты чего от меня прячешься? — спросил он густым низким голосом, от которого у Кристины мурашки пошли по всему телу.

— Я не прячусь, — пролепетала она, отступая.

Нащупав ручку люка, Кристина попыталась было открыть его, но не смогла. Железка наглухо заклинила ее. Пименов спокойно подошел к ней, подхватил на руки и уселся на край шлюпки.

— Мне не нравится, когда от меня бегают.

Кристина затравленно озиралась по сторонам. В мозгу метались шальные мысли: что делать? Звать на помощь? Вцепиться ему в лицо ногтями? Попытаться съездить по причинному месту?

— Борь, чего тебе от меня надо? — спросила Кристина, стараясь придать голосу хоть чуточку веселости. Может, удастся свести все на шутку?

— Я хочу тебя, — прямо заявил Пименов.

Он сжал ее так, что Кристине показалось, что у нее хрустнули все косточки.

— Пусти! Мне больно!

Но Пименова это только позабавило.

— А мне насрать! — смеясь, заявил он.

Кристина почувствовала, что у нее на глаза накатились слезы.

— Боря, сексом надо заниматься по любви. Я тебя в первый раз в жизни вижу, поэтому…

Вроде бы ее слова возымели на него какое-то действие. Боже, как бы умудриться сделать так, чтоб он оставил ее в покое, но при этом еще не особо обиделся? Ведь все-таки это его корабль. И если он захочет, то запросто прикажет высадить ее на каком-нибудь необитаемом острове посреди реки.

— Борь… — беспомощно прошептала она, всеми силами стараясь отодрать от себя его руку, которой он вновь принялся расстегивать на ней брюки. — Ну нельзя же так!

— Почему? — В очках Пименова колыхались красные отсветы мачтовых огней. — Секс и любовь — вещи совершенно отдельные.

— А в моем мире — не отдельные!

— Я командир в твоем мире! — уверенно заявил Боря и, снова подхватив Кристину на руки, легко перекинул ее за борт, так что под ногами у нее оказалась шумящая черная вода.

— Что, хочешь, выкину тебя за борт? — расхохотался он. — До берега здесь пара километров, не меньше. Вода холодная. Не доплывешь…

В дикой панике Кристина судорожно вцепилась в рукава его свитера.

— Отпусти меня! — хрипло выкрикнула она. — Отпусти!

Боря сделал вид, что разжимает руки.

— Так?

Она еще отчаяннее схватилась за него.

— Боря!

— Что «Боря»?

В конце концов, он все же поставил ее на палубу, но тут же вновь притянул к себе на колени.

— Все будет хорошо, — уверенно произнес он, расстегивая на ней куртку.

Кристина уже не сопротивлялась. Она только судорожно всхлипывала и каждый раз вздрагивала, когда он касался ее. Боря пересадил ее на шлюпку и стянул через голову свитер.

— Ну чего ты так трясешься? — почти ласково спросил он.

Кристина подняла на него полные слез глаза.

— Тебе что, совсем уж все равно, что чувствует женщина? — произнесла она едва слышно. — Ну тогда нa… Только давай… побыстрее…

Пименов долго смотрел на нее, а потом одним ударом ботинка вышиб железку, заклинивающую люк.

— Иди уж, горе луковое! — усмехнулся он, открывая ей путь к бегству.

* * *

Щеглицкая долго колотилась в запертую дверь туалета.

— Кристин! Открывай уже! Я знаю, что ты там! Ну открой! Мне надо на горшок!

Наконец Кристина чуточку приоткрыла створку. Увидев, что за спиной Щеглицкой никто не прячется, она запустила ее внутрь.

— Ты чего там заперлась? — спросила та, выйдя из туалета.

Кристина беспокойно водила по сторонам глазами.

— Я Пименова боюсь. Он пристает ко мне!

Она так и знала, что Щеглицкая будет смеяться над ней…

— Я серьезно! — воскликнула Кристина, крайне уязвленная тем, что та вовсе не считает это причиной для расстройства.

— Да расслабься! — насмеявшись, сказала Щеглицкая. — Боря уже ушел трахаться со Снежаной. Ему и ее на сегодня хватит. А то налопался под самую завязку. Ладно, я пошла спать, а то уже три ночи.

Кристина схватила ее за локоть.

— Не бросай меня!

Ей страшно не хотелось оставаться одной. Все-таки уверенность Щеглицкой во всем происходящем внушала ей хоть какой-то оптимизм.

— Пошли, — усмехнулась та, протягивая ей руку. — Спать будем вместе.

— А как же Караваев? — не подумав, спросила Кристина.

Но Щеглицкая не обратила никакого внимания на ее бестактный вопрос.

— Да ему сейчас не до меня! — отмахнулась она. — Он то ли перепил, то ли еще чего… В общем, заперся в своей каюте и всех на хер шлет. Не знаешь, что с ним?

— Не знаю, — едва слышно проговорила Кристина.

… Она не спала почти до самого рассвета. Просто лежала и думала: «Ив… Солнце мое… Где же ты бродишь? Почему не звонишь? Мне плохо без тебя… Чувствуешь ли ты это? Знаешь? Люблю тебя вопреки всему и несмотря ни на что…»

ГЛАВА 7

(воскресенье)

Утро было ярким и солнечным. За ночь «Девочка» добралась до Соснового Бора и сейчас стояла на месте, тихо покачиваясь на волнах.

Щеглицкая проснулась ни свет, ни заря — в одиннадцать часов. И тут же принялась всех тормошить:

— Ну мы же хотели кататься на яхтах!

Кристина краем уха слышала, как в соседней каюте Караваев пытался было послать ее куда подальше, но Щеглицкая тут же что-то с ним сделала.

— Если ты еще хоть раз, сволочь, тявкнешь на меня, то тебя будет легче в девочку переделать, чем починить, — промурлыкала она своим бархатным голоском. — Ты меня понял, да?

— Пусти, су-у-у…

— Кто? — нежно осведомилась Щеглицкая.

— Никто-о-о!

— Умничка! — И она звонко чмокнула его губами.

Матюкаясь и ворча себе под нос, Караваев с Вайпенгольдом кое-как поднялись. А Щеглицкая уже колотила в дверь Пименовской каюты.

— Вставайте! Все вставайте! Спать вредно! Боря, мы давно прибыли на место. Пора кататься!

— Ты едешь? — спросила она, вбегая в каюту к Кристине.

Та подняла разлохматившуюся голову с подушки. Перспектива вновь встретиться с Борей пугала ее донельзя.

— Я никуда не поеду. Мне нездоровится.

Щеглицкая не стала настаивать.

— Ну тогда я всем скажу, что ты еще не проснулась. То-то Снежана возрадуется! Ты, кстати, ее кровный враг после вчерашнего, — сказала она, явно смакуя эту новость.

— Это почему? — удивилась Кристина.

Мало того, что ты отвергла ее любимого начальника, что вовсе не позволяется простым смертным, так ей еще вчера пришлось отдуваться за тебя. Кажется, Боря ее малость прижал в порыве страсти нежной.

— Интересная логика… — проворчала Кристина, укрываясь одеялом с головой.

Последнее, что она слышала перед тем, как все уехали, были слова Вайпенгольда, обращенные к Щеглицкой:

— Ты что за дуру к нам привела? Водку не пьет, с нами не трахается…

В ответ та лишь расхохоталась.

— Зато она наверняка умеет писать стихи, петь под гитару и лепить пельмешки!

Чтобы дальше не слушать, Кристина заткнула уши. Нет, эта стерва была совершенно невыносима: по ее словам выходило, что все действительно правильное и хорошее в этой жизни есть предмет для осмеяния.

Когда все ушли, Кристина резво вскочила на ноги. Надо было убираться отсюда, пока никто не видел. И пусть они думают, что хотят.

Написав записку, чтобы ее не искали, Кристина выбежала в коридор. На борту было тихо: команда либо спала где-нибудь в своем закутке, либо сошла на берег.

Выглянув с иллюминатор, Кристина обнаружила невдалеке какие-то домики — минут пятнадцать идти пешком, не больше.

«Наверняка в деревне можно будет найти какую-нибудь машину», подумала она радостно.

Дойдя до каюты Пименова, Кристина заметила, что дверь в нее не заперта.

Искушение было слишком велико. Приблизившись на цыпочках, она заглянула в дверную щелку. Здесь все валялось в беспорядке: вещи, ящики с пивом, пакеты со снедью… На разобранной постели лежал пестренький лифчик, принадлежавший, по всей видимости, Снежане.

И тут взгляд Кристины упал на смятые бумаги, закинутые под столик. Она вошла в каюту и, присев на корточки, подняла один лист. Это была копия аудиторского заключения, которую вчера Пименов показывал Караваеву. Вся информация по поводу художеств стольниковского зятя лежала у Кристины в руках.

«Украсть и сбежать? — промелькнуло у нее в голове. — А если хватятся?»

Но раздумывать было некогда. Если Боря что и заметит, то подумает на Караваева. Что ж, так ему и надо!

Сложив листы, Кристина спрятала их в сумку, поднялась и тут же застыла на месте от неожиданности… В дверях каюты стоял Пименов.

— Привет! — сказал он, насмешливо глядя на Кристину сквозь поблескивающие очки.

У нее подкосились ноги. Сердце больно стукнулось о ребра и замерло. Видел он или не видел, как она украла аудиторское заключение? Бог мой, она же совершенно не слышала, как он подошел!

— Ты меня искала? — спросил Боря. — Решила извиниться за свое вчерашнее поведение?

Кристина молчала, не зная, как объяснить свое появление в чужой каюте. «Только бы он не принялся за старое!» — мысленно взмолилась она.

Но сегодня Боря был далек от игривых чувств. Подойдя, он взял Кристину за руку.

— Да хватит тебе вырываться! — усмехнулся он. — Не съем я тебя. А то трясется как мокрая мышь…

Кристина вскинула на него перепуганный взгляд. Один черт разберет, что на уме у этого человека!

— Там пришла машина с продуктами, — продолжил Пименов. — Если хочешь, можешь сейчас уехать в город. Поедешь?

— Да… Спасибо…

Чувствуя себя последней воровкой, Кристина сошла вслед за ним на берег. Там и вправду стоял темно-вишневый внедорожник «Тойота». Какой-то парень в кожаной куртке, очевидно, водитель, выгружал из багажника коробки с провизией.

— Миш, захватишь ее до города, — сказал Пименов, показывая на Кристину.

— Хорошо, Борис Александрович! — весело отозвался водитель. — Шашлыки куда сложить? Лучше бы в какое-нибудь холодное место, а то, не дай бог, пахнуть начнут.

— Оставь в кают-компании. Снежана сейчас вернется и разберется с ними.

Повернувшись к Кристине, Боря протянул ей руку.

— Ну что, пока?

Она была изумлена и шокирована донельзя.

— До свидания…

Пименов обнажил в улыбке крепкие зубы.

— Дура ты, — сказал он ласково. — Ну да и ладно…

Кристина ничего не ответила на подобное заявление. Сейчас у нее была только одна мечта: сбежать отсюда как можно скорее.

* * *

Всю дорогу Кристина молчала. Смотрела на мелькавшие за окошком бело-кремовые облака, стараясь не встречаться взглядом с пименовским водителем. Он озорно поглядывал на нее через зеркало заднего вида и наверняка думал бог весть что.

Все случившееся оглушило Кристину. И дело было даже не в том, что ей удалось раздобыть весьма важные для Синего сведения и вывернуться невредимой из столь щекотливой ситуации. Она все думала о Пименове: вот у человека много денег, на этом основании ему хочется выпендриваться, а как одному господу богу известно. Он покупает яхты и теплоходы, набивает трюм едой бешеной стоимости, но на самом деле, все развлечения у него сводятся к тому же, что у последнего портового грузчика. Обычные люди ездят на отдых с друзьями, а Пименов кого позвал? Караваева, которого считает полнейшим идиотом и мерзавцем, Снежану, чтобы она «разбиралась с продуктами», лизоблюда Вайпенгольда, да каких-то двух случайных девиц вроде Кристины с Щеглицкой.

У таких, как Боря, нет и не может быть друзей. Старые приятели разбегаются, как только ты начинаешь слишком уж набирать высоту. Носить шубы с барского плеча и каждую секунду чувствовать свою несостоятельность чувство не из приятных. А новые друзья не заводятся. Вот и получается, что вокруг Пименова остаются либо слуги, либо рвачи, либо конкуренты. Ну надо же: положить жизнь на то, чтобы заработать деньги, которые по сути тебе не нужны, чтобы производить впечатление на людей, которые тебе тоже не нужны. И скучно, и грустно, и некому руку пожать…

Честно говоря, после таких размышлений Кристина уже не могла сердиться на Борю. Наверное, он бы очень удивился, узнав, что она испытывает по отношению к нему… Жалость, и больше ничего.

* * *

Пименовский водитель довез ее до самого дома.

Баба Лиза — в переднике и с половником в руках — открыла дверь. Из квартиры пахнуло жарким дымом — она пекла блины.

— Ну что, нагулялась? — спросила старушка.

Кристина поставила сумку на тумбочку и один за другим стянула ботинки.

— Нагулялась. Меня кто-нибудь искал?

— Синий звонил, — словоохотливо сообщила баба Лиза. — Спрашивал, когда вернешься.

— И все?

— Да. А что?

— Нет-нет, ничего, — быстро проговорила Кристина и тут же постаралась сменить тему: — Сонька как?

— Рисует целый день. Выпросила у меня карандаши и вот старается…

Кристина прошла в детскую.

Соня сидела за столом и, высунув от усердия язык, что-то выводила на альбомном листе. Кругом валялись комки смятой бумаги — по всей видимости, неудавшиеся варианты.

— Привет, дочь! — произнесла Кристина, целуя ее в макушку.

Та стрельнула на маму глазами.

— Привет.

Отрываться от своего важного занятия ей не хотелось. Кристине стало немножко обидно. Она так напереживалась, так соскучилась по дому, а родной ребенок ей просто «привет» говорит. Нет, чтобы кинуться на шею и сказать: «Мамочка, ах, как сильно я тебя люблю!»

— А что ты рисуешь? — спросила Кристина, заглядывая через Сонькино плечо. — Можно посмотреть?

— Смотри. — Дочь великодушно передала ей свое творение.

В первый момент Кристина аж испугалась: на листе чуть ли не в натуральную величину был изображен фаллический символ со всеми полагающимися атрибутами.

— Это что?! — потрясенно произнесла она.

Сонька была до смерти рада, что ее картина произвела на маму впечатление.

— А ты почитай на обороте! — посоветовала она.

Кристина перевернула лист. Во всю его ширину разноцветными буквами было выведено:

«Дед Мароз!!! Падари мние пажалуста самалет».

А ниже в скобочках значилось:

«(Толька несломаный)»

Кристина еще раз взглянула на фаллическое безобразие.

— Это самолет? — перепросила она подозрительно.

— Самолет, — подтвердила Соня. — С крыльями, — показала она на две странные круглые детали, которые Кристина сначала приняла за нечто иное. Как думаешь, Дед Мороз мне его подарит?

— Ну… А ты какой хочешь?

Видимо, этот вопрос уже не раз обдумывался ребенком.

— Понимаешь, настоящий, конечно же, было бы лучше… — сказала Соня, вздыхая. — Только настоящий самолет к Деду Морозу в мешок не влезет. Да ведь?

Кристина прикинула, кому придется выступать в роли Деда Мороза, и поспешила согласиться.

— Не влезет. Лучше просить игрушечный.

— Вот и я так подумала, — заключила Соня. — Так что пусть пока маленький готовит. Дай, я ему допишу, чтобы он не перепутал!

Кристина вернула дочери листок и пошла к себе. Ох, ей бы Сонькины проблемы! Самолет захотела! А ей надо было Ива…

* * *

С Синим чуть приступа не было, когда он узнал, что Кристина ездила с Пименовым «на отдых».

— Ну-ка, марш ко мне! — скомандовал он грозным голосом. — Будем разбираться!

Через полчаса Кристина была уже в «детсаду». Она никогда еще не видела Синего в такой ярости.

— Ты что, не понимаешь, во что ты могла вляпаться?! — кричал он, потрясая кулаками. — Голова-то тебе зачем дана? Заколочки носить? Ты могла подставить нас всех!

— Пименов не знает, что я работаю на Михаила Борисовича, — пыталась оправдаться Кристина.

— Не имеет значения! Ты должна была сказать мне, что задумала!

— Да? Тогда бы ты меня никуда не отпустил, и у нас не было бы вот этого!

Кристина выложила на стол аудиторское заключение. Но Синий даже не взглянул на него.

— Неужели ты думаешь, что это важнее, чем ты сама? — спросил он, внезапно сменив тон.

И только тут до Кристины дошло: Синий волновался вовсе не за хоботовскую репутацию. Он испугался того, что его любимую Тарасевич могли обидеть или сделать с ней чего похуже.

Подойдя, Кристина обняла его.

— Ну, прости… Я больше так не буду. Я хотела как лучше…

— Знать ничего не желаю! — буркнул тот.

— Ну, Синий! Ну ты хотя бы посмотри, что я тебе принесла!

Все еще угрюмо хмуря брови, он глянул на ее бумагу. Потом взял ее в руки.

— Где ты это раздобыла?! — ошеломленно проговорил Синий, закончив читать. — Это же… Это…

— Сенсация! — закончила за него Кристина. — Ты доволен?

Она рассказала ему все, что ей было известно о Караваеве. Правда, при этом Кристина ни словом не обмолвилась насчет обстоятельств, при которых были добыты ее сведения. Слушая, Синий только головой качал.

— Тебе, конечно, все равно нет прощения, но ты… умница, черт тебя дери! А Пименов точно не догадается о том, кто виноват в исчезновении аудиторского заключения?

Кристина поспешила его успокоить:

— Наверняка Боря подумает не на меня, а на Караваева. Он же не знал, что я слышала их разговор. Он будет припирать Серегу к стенке, тот начнет отпираться, и они поссорятся. А это нам только на руку. Да и потом они же все были пьянущие! Мало ли кто куда чего засунул? Потерялась бумажка и все — нет ее!

Синий забегал по кабинету.

— Так, я думаю вот что: нам надо снять о Караваеве небольшой, но весьма проникновенный фильм под названием «История российской коррупции». Мы возьмем интервью у всех названных тобой лиц, а также отправим гонцов в Москву, чтобы они там пообщались с бывшими караваевскими коллегами по «Центрнефтьснабу». Думаю, охотников заложить его будет предостаточно.

— Я могла бы съездить… — начала было Кристина, но Синий жестом прервал ее.

— Ни фига. Если ты хоть как-то окажешься замешанной в этой истории, Пименов может подумать о тебе плохо. Обидится еще, пришлет к тебе на дом каких-нибудь балбесов для разборок… Нам это надо? Нет. Так что слушай дядю Синего и не выступай.

— По-моему, ты крадешь у меня победу, — сказала Кристина.

— По-моему, мы работаем в команде. Ты сделала свое дело, теперь пусть другие пашут.

В принципе, Синий был прав, но у Кристины было такое чувство, что от нее избавляются. Впрочем, у нее была еще одна причина желать командировки в Москву: ей хотелось работы, много работы. Пока ее голова была чем-то занята, она могла хоть на какое-то время забыть об Иве.

Но Синий ничего не хотел слушать.

— Решение окончательное и обжалованию не подлежит! — сказал он строго. — Кстати, как там продвигаются дела с АЗС?

Кристина пожала плечами.

— Никак. Я ничего не успела сделать.

— Ладно, ладно, — смягчился Синий. — Ты у нас и так молодец. Только не бросай эту затею с бензоколонкой. Караваев — это, конечно, хорошо, но вдруг там еще что-нибудь отыщется?

Внезапно Синий выдвинул ящик стола и выложил перед Кристиной стодолларовую бумажку.

— Кстати, девушка, получи свою первую заработную плату. Ну что, довольна? Тогда целуй меня быстрее!

Кристина чмокнула его в щеку.

— Ой, спасибо! А где ведомость?

— Какая ведомость? — переспросил он, стирая отпечаток помады.

— Ну я же должна расписаться в том, что я получила деньги…

Лицо Синего приобрело несколько озадаченное выражение.

— Ведомость? Ну… У нас нет никаких ведомостей! — вновь разозлился он. — Все, иди отсюда, мне некогда!

Он смутился, покраснел и отвернулся в сторону. И тут Кристина догадалась.

«Он же платит мне из своего кармана! — ахнула она про себя. — Он понял, что у меня серьезные проблемы, и решил помочь…»

— Синий… — позвала Кристина, переполняясь благодарностью. Она не знала, что ей говорить и что делать. Отказаться от денег? Но на что тогда жить? А если не отказываться и сделать вид, что она ни о чем не подозревает?

«Я отдам ему все, как только представится возможность, — решила Кристина. — Будем считать, что я просто беру взаймы».

И тут ей на ум пришла одна мысль.

Ну и что, что ей до смерти не нравится Щеглицкая. Зато она наверняка понравится Синему. Он всю жизнь мечтал именно о такой сногсшибательной стервочке. Пусть Кристине будет ревностно, пусть она никогда в жизни не простит себе этого… Но Синий заслуживал и не такого.

— Знаешь, о чем я подумала? — произнесла она. — Помнишь ту девицу, у которой я принимала зачет? Это ведь она устроила мне поездку к Пименову.

— И что? — сразу встрепенулся Синий.

Кристина усмехнулась: кажется, Щеглицкая и вправду оставила неизгладимый след в его памяти!

— Я думаю, тебе стоит принять ее на работу. Она не такая уж дура, как мне показалось сначала.

Синий сделал вид, что сильно задумался.

— Ну давай посмотрим, что это за птица… — произнес он как бы совершенно равнодушно. — Позвони ей!

Кристина набрала номер Щеглицкой и передала трубку Синему.

— Держи и очаровывайся!

— Здравствуйте, Марина! — проворковал он своим самым завлекательным голосом. — Это вас беспокоит Илья Синий. Ты иди-иди! — замахал он рукой на Кристину. — Нечего тут стоять! У тебя денег навалом, купи себе какую-нибудь шмотку!

«Каков сукин сын! — подумала Кристина, закрывая за собой дверь. Просто обожаю его!»

* * *

Все воскресенье Ивар занимался чем угодно, но не работой. У него было отвратительнейшее настроение: то ли устал, то ли просто все надоело… Ребята пахали вовсю, а он тупо резался в компьютерную игрушку, суть которой состояла в отстреливании вооруженных до зубов девиц. Из динамиков доносился стук пулемета и предсмертные ахи противниц.

— Все-таки умеет Алтаев обращаться с женщинами! — с завистью вздохнул Боголюб, отрываясь от написания очередного проекта. — Вон они как у него стонут!

— У тебя тоже с этим все в порядке, — проворковала Леденцова, положив ему руку на плечо.

Ивар отвлекся от игрушки, и его тут же расстреляла какая-то наглая бабешка в кожаном лифчике и шипованном ошейнике.

Вырубив в сердцах игрушку, он поднялся и прикрыл дверь в свой кабинет: Боги с Леденцовой несказанно раздражали его. В эти выходные их захлестнул бурный роман, и они даже не трудились это скрывать. Боголюб перестал пялиться на каждые встречные женские ноги, выучил слова «дорогая» и «зайчик», и вообще стал тихим и каким-то менее заметным. Зато Леденцова наоборот развила бурную деятельность: она переехала на квартиру к Боги и заставила всех мужиков отдела перетаскивать ее чемоданы и коробки. Вторым «звоночком» стала ее внезапно возникшая страсть к кулинарии. Теперь Леденцова уже не желала засиживаться на работе допоздна и мчалась домой готовить салат с подозрительным названием «С'ебастьян».

Никитин над всем вышеперечисленным веселился, а Ивар напротив ворчал и раздражался. Ему было завидно.

Кристина Тарасевич слишком зацепила его. В течении этих дней он только и делал, что думал о ней. Пару раз он даже доставал телефон, чтобы набрать ее номер. Бог его ведает, что его удерживало от этих глупейших и бессмысленных звонков…

Может, все дело было в контрасте между Тарасевич и Любой. С Кристиной было легко: она не напрягала, ничего не требовала, и по ней сразу было видно, что ей очень нравится Ивар Алтаев. Вернее, Ив… Ведь он представился ей только именем.

А Люба означала собою одни проблемы. Ее вечно все не устраивало. Даже то, что Ивар постарался исчезнуть из ее поля зрения и дать ей шанс устроить свою жизнь так, как ей хочется.

Господи, если бы у него была такая возможность! Но нет, Ивар просто не имел права. Пока ты никто, пока у тебя нет карьеры, пока на тебе не висит ответственность за чужие судьбы, ты можешь сам распоряжаться собой. А Ивар уже не мог позволить себе такой роскоши. Что бы подумали Стольников с Пименовым, если б узнали, что он встречается с девчонкой из противоположного лагеря? Да все негативщики моментально бы стали в их глазах отступниками. Раз начальник предатель, значит, и все, кого он привел за собой, — такие же.

Странная это была ситуация: Ивар всю жизнь отдал на то, чтобы добиться определенного статуса в обществе, стать боссом, стать главным… А теперь этот статус связывал его по рукам и ногам. И не давал быть счастливым.

ГЛАВА 8

(понедельник)

Наступила последняя неделя перед выборами. Агитаторы и с той, и с другой стороны из кожи вон лезли, чтобы перетянуть на свою сторону избирателей.

Ивар со своей командой всеми силами пытались заставить про-хоботовски настроенных горожан отправиться на дачи, а Синий со товарищи призывали их остаться дома и «выполнить свой гражданский долг». Сельское население находилось в состоянии разброда и шатания: кто был за Хоботова, кто за Стольникова, а кого выборы вообще не волновали. Причем количество и тех, и других, и третьих сосчитать было весьма сложно. Прогнозы о результатах выборов ходили самые противоречивые, и это напрямую зависело от того, кто их давал.

Ошеломленному избирателю оставалось только вздыхать да поглядывать на календарь: когда-де это безобразие кончится, и с улиц исчезнут надоевшие плакаты, в почтовые ящики перестанут кидать всякую ерунду, а по телику прекратят показывать бесконечные кандидатские ролики.

Впрочем, ждать оставалось недолго.

* * *

С утра ни Боги, ни Леденцова не явились на работу.

— А где у нас эти два голубя? — спросил Ивар, выйдя из своего кабинета. Ему надо было ехать к Пименову договариваться о финансировании сельских распродаж, а главных устроителей этой акции где-то носило.

Лицо Никитина приняло похабнейшее выражение.

— Боги звонил десять минут назад и сказал, что он уехал общаться со своими диверсантами. А пять минут назад звонила Леденцова и заявила, что у нее утреннее несварение желудка. Спорим, что они оба сейчас лежат рядышком и радуются, как они ловко всех провели?

— Молодцы-ы! — возмутился Ивар.

Никитин крутанулся на стуле.

— Да ладно, не злись! У них уважительная причина. Кстати, как тебе заголовок для первой полосы: «Вся Пахомовская трасса выбирает пидараса!»?

— Это что? — не понял Ивар.

— Это мы так хамим хоботовское окружение: Синий — пьяница и вор, секретарь Хоботова — молоденький голубоватый мальчик, сам он, стало быть, тоже такой… Твоя подружка Тарасевич — блядь, которая трахается со всеми. Ее мужики берут с собой на пароходах кататься. По-моему, гениально!

Никитин был страшно горд своей выдумкой.

— Ну ты ври, да не завирайся! — вдруг произнес Ивар каким-то неестественным, замороженным голосом.

Никитин округлил глаза.

— Честно! Ты знаешь, у кого вчера была Тарасевич? У Пименова с Караваевым! Они вместе на яхтах ездили кататься. Вайпенгольд сказал, что они оттрахали ее всем коллективом.

Ивар почувствовал, как у него что-то оборвалось внутри.

— Не упоминай о Тарасевич! — сказал он очень тихо.

— Ты что, с ума сошел?! — обалдело воскликнул Никитин. — Она как раз гвоздь моей программы!

— Не упоминай!!!

Ивар стоял напротив него — бледный, с бешеными глазами, со сжатыми кулаками…

Он сам никак не ожидал от себя такой реакции. Все произошло спонтанно и без его ведома. «Никитин наверняка обо всем догадался!» — промелькнуло у него в голове.

В этот момент в комнату влетела одна из никитинских журналисток.

— Этот Вайпенгольд… — произнесла она обессилившим голосом. — Его отдел выпустил вот чего!

Она сунула под нос Ивару газету, на первой полосе которой красовалась карикатура: Хоботов в виде бабочки — на цветке с надписью «Областной бюджет». Прямо под карикатурой помещались строчки:

«Эй, не лезь на наш цветок!

Убери свой хоботок!»

Еще ниже были напечатаны какие-то истеричные призывы «сплотиться единым фронтом вокруг нашего дорогого Василия Ивановича» и «начать народную войну против засилья капитала».

Никитин вырвал у Ивара экземпляр, посмотрел…

— Твою маму! — заорал он, прочитав название газеты. — Это же моя полоса! Вайпенгольд что, выкинул мои гениальные материалы и поставил эту херню?!

— Представь себе! — кивнула головой девчонка.

— Сволочь!

На Никитина было больно смотреть: казалось, от обиды он готов разрыдаться.

— Кто ему разрешил?! — негодовал он. — Этот полудурок нарушил мне весь производственный цикл по обработке мозгов! У меня же все рассчитано, кому, когда и какие публикации делать!

Ивар обернулся к журналистке.

— Ты не в курсе, как ему это удалось?

Та пожала округлым плечиком.

— Я звонила в типографию, и мне сказали, что его люди привезли новые тексты, а наши изъяли.

Ивар быстрым шагом прошел к себе в кабинет за барсеткой.

— Я к Пименову!

* * *

Сегодня, вопреки обыкновению, Пименов встал поздно: все-таки сказывались последствия прогулки на «Девочке». Когда он — свежеумытый, побритый и в благоухающем шелковом халате вышел на кухню — Снежана уже ждала его.

— Завтракать будешь? — спросила она, приоткрыв дверцу огромного, от пола до потолка, холодильника.

— Там борщ есть. Налей мне пару половничков.

Снежана скорчила недовольную гримаску.

— С утра и борщ?!

— Запрети мне! — смеясь, посоветовал Боря, доставая батон из хлебницы.

Через пять минут он уже вкусно прихлебывал красное варево, а Снежана зачитывала ему сегодняшнее расписание звонков и встреч.

— Слушай, а как тебе показалась Тарасевич? — вдруг перебил ее Боря. По-моему, она хорошенькая.

Снежана пресеклась на полуслове.

Эта телевизионная ведущая, Тарасевич, не понравилась ей с первого взгляда. Порхающее, не обезображенное интеллектом создание с милой мордашкой — только и всего. А уж когда она отказала Пименову в любви и дружбе, Снежанина антипатия переросла почти что в ненависть. У нее просто в голове не укладывалось: как же можно не хотеть ее Борю?!

Наиболее странным было то, что самого Пименова, казалось, совершенно не задело то, что Тарасевич его отвергла. Наоборот, вся эта история только позабавила его.

— Тарасевич была хорошей ведущей, — принялся размышлять он вслух. Жаль, что Стольников поспешил выгнать ее с телевидения. Таких девочек не стоит выпускать из рук.

Снежана молча разлила кофе по чашкам.

— Что ты предлагаешь? — все же спросила она, видя, что Боря не торопится высказать засевшую у него в голове мысль.

— Думаю, нам надо трудоустроить эту Тарасевич. «Кадры решают все», как говорил незабвенный Иосиф Виссарионович. Если мы не перекупим Тарасевич, то ее перекупят наши враги. И хороший человек уже будет работать не на нас, а против нас.

— Она уже работает на Синего…

— И думает, что мы об этом не знаем, — добавил Пименов. — Впрочем, это не имеет никакого значения: она не могла нам навредить. А что касается Синего, то, насколько мне известно, он платит ей из своего кармана. Его штаб полностью укомплектован сотрудниками, и на нового человека Хоботов не даст ни копейки. Синий просто занимается благотворительностью, а это значит, что он платит Тарасевич сущие гроши. Мы могли бы использовать это…

— И что ты собираешься делать с Тарасевич?

— Такие, как она, всегда пригодятся. Когда нам потребуется хорошее освещение в прессе, она будет незаменима. Люди отнесутся к нашей информации так, как им скажет журналист, которому они верят. Начать надо вот с чего: мы дадим Тарасевич снять несколько передач на ее усмотрение. Я уверен, что она сможет сделать все на высшем уровне. Почувствовав ее честность, наши доблестные телезрители будут ее смотреть, ей привыкнут верить, а потом мы будем вкраплять в ее передачи ту информацию, которая будет нам нужна.

Снежана медленно кивнула.

— Ну-у… В принципе, хорошо придумано…

— Тогда разыщи мне Тарасевич, и мы с ней побеседуем.

— Ты думаешь, она согласится предать своего старого друга Синего и переметнется к тебе?

— А кто говорит о предательстве? — поднял брови Боря. — Я предложу ей работу, совершенно не связанную с выборами.

— Ладно, — скрипя сердце, согласилась Снежана. — Я сейчас ее разыщу.

Хотя, если честно, ей бы очень хотелось, чтобы эта Тарасевич провалилась куда-нибудь в тартарары и больше никогда не появлялась на горизонте.

* * *

Кристина вышла из подъезда и направилась в сторону стоянки, где был запаркован ее «Фольксваген». Надо было спешить на работу.

Телефон в ее сумочке запиликал, она достала его и взглянула на дисплей: номер показался ей незнакомым.

— Алло!

— Кристина?

— Да…

— Это Снежана. Борис Александрович хотел бы с тобой поговорить.

При словах «Борис Александрович» у Кристины душа ушла в пятки. «Он догадался, кто украл аудиторское заключение!» — ахнуло у нее в груди.

— Привет! — пророкотал в трубке глубокий бас Пименова. — Как твои дела?

— Нормально…

— Все еще сердишься на меня?

«Что ему надо?» — в ужасе подумала Кристина, но все же нашла в себе силы пролепетать:

— Да нет, не сержусь…

— Ну и хорошо. А у меня к тебе разговор есть. В двух словах дело в следующем: я собираюсь открывать новый видеоканал, и мне нужна толковая ведущая.

— Ты предлагаешь мне работу? — изумилась Кристина.

— В общем-то, да. Если тебе интересно, то мы могли бы побеседовать на эту тему. Можешь прямо сейчас заехать ко мне домой?

— Д-да…

— Ну и отлично! — отозвался Боря. — Снежана сейчас продиктует тебе адрес.

«Во что я ввязалась?! — ужаснулась Кристина, слушая Снежанины объяснения. — Это бог весть чем кончится! Он же пригласил меня к себе домой!»

Хотя вообще-то было непохоже, чтобы Пименов злился на нее. Вполне вероятно, что он просто протрезвел и решил загладить свою вину…

«Я полная идиотка, — думала Кристина, сворачивая к Большой Печерской, на которой жил Боря. — Хотя вдруг он действительно предложит что-то стоящее?»

Со вчерашнего дня выборы потеряли для нее всякую привлекательность: Хоботов хоть и превозносил Кристинины заслуги до небес, но платить за них вовсе не собирался. И кому тогда нужна ее работа? А просто сидеть на шее Синего она не могла: он не миллионер, чтобы кормить-поить всех знакомых.

Пименов же предложил ей вновь пойти на телевидение. Это означало зарплату, независимость, жизнь без страха за завтрашний день…

При мысли об этом Кристина схватилась за голову. Синий ведь на компот изойдет, если узнает, что ее нанимателем является Пименов!

«Я ему не скажу, что это Боря меня пригласил, — решила она. — Придумаю что-нибудь успокоительное и достоверное, и все будет в порядке. В конце концов, Синему не надо будет содержать меня. А потом если я узнаю что-либо полезное для него, я ему уж всяко расскажу. Так что это для его же блага».

* * *

У Кристины дрожали все поджилки, когда она ступила на порог шикарной пименовской квартиры. Дверь ей открыл высокий белобрысый охранник.

— Вам назначено? — спросил он, подозрительно оглядывая Кристину.

— Да, мне позвонили от Бориса Александровича…

Через минуту в прихожей появилась Снежана. Вслед за ней, скользя когтями по паркету, из комнат прибежали два огромных мраморных дога и, весело махая хвостами, принялись знакомиться.

— Пошли вон! — прикрикнула на них Снежана. — Сколько раз вам говорить, чтобы вы не смели лизаться с чужими?! Марш наверх!

Снежана вела себя максимально вежливо и учтиво, но эти словечки «с чужими» все ставили на свои места. Кристина сразу же вспомнила слова Щеглицкой о том, что Борина секретарша ревнует к ней своего начальника.

— Проходи, — пригласила ее Снежана. — Борис Александрович уже ждет.

«Зря я приехала!» — мучительно думала Кристина, пройдя вслед за ней в огромную приемную, в которой уже сидело несколько человек.

— Сюда! — показала на дверь Снежана.

Пименов встретил Кристину в обширном, дорого и со вкусом обставленном кабинете.

— Привет! — поздоровался Боря, протягивая ей руку. — Присаживайся куда-нибудь.

Трезвый, он был совсем другой. От того властного и где-то даже жестокого человека, виденного ею на корабле, не осталось и следа. Сейчас Боря источал доброжелательность, спокойствие и какую-то искрометную положительную энергию.

Кристина присела на краешек низкого кресла.

— Кофеек будешь? — радушно спросил Пименов и тут же крикнул в сторону двери: — Снежана, сделай нам кофе!

— Ну что, давай сразу перейдем к делу, — предложил он, доставая из коробки сигару. — Я намерен выкупить на телеканале «Фристайл» около часа эфирного времени и создать собственный видеоканал.

— Какой? — с любопытством спросила Кристина.

— На самом деле меня это не очень интересует, — на полном серьезе ответил Пименов. — Я хочу провести эксперимент: создать абсолютно свободную телепередачу, ведущие которой будут выдавать в эфир все, что считают нужным, без контроля кого бы то ни было. Задача у этого видеоканала будет одна: люди должны его смотреть. Я думаю, у тебя бы получилось что-нибудь в этом духе.

Кристина недоверчиво посмотрела на Борю, не совсем понимая, к чему он клонит. По его словам выходило, что он собирается выбрасывать огромные деньги на ветер и не требует ничего взамен. Но такого не бывает!

— То есть ты предоставляешь мне полную свободу слова?

— Да.

— И я могу заявить в эфире, что Стольников — грубый и глупый хам?! Тебе не кажется, что тем самым ты пилишь сук, на котором сидишь? Я знаю, ты же возглавляешь его предвыборную кампанию…

Вошла Снежана с кофейником и чашками на подносе и тут же исчезла. Кристина выжидающе поглядела на Пименова.

— Начнем с того, что я не верю в выборы, — прихлебывая кофе, произнес Боря. — Кто бы что ни говорил, губернатором станет тот, у кого лучше реклама. Кандидат — это тот же товар, который надо спихнуть населению.

— А как же свободное волеизъявление народа? — удивилась Кристина.

— Свободное волеизъявление — чушь собачья! — презрительно фыркнул Пименов. — Можно подумать, что наши избиратели хоть что-нибудь понимают в политике! Да 999 человек из тысячи не смыслят в управлении государством ни уха, ни рыла! Как они могут избрать толкового губернатора, если они даже не знают, чем конкретно он должен заниматься?!

Пименов придвинулся к Кристине и заглянул ей прямо в глаза.

— Вот смотри… Ты возьмешься нанимать на работу главного бухгалтера при условии, что ты вообще ничего не понимаешь в бухгалтерии? Нет! Потому что даже если он начнет тебе объяснять, какой он крутой, ты все равно не разберешься в его аргументах. А мы беремся назначать губернатора, а сами руководствуемся единственным принципом: авось хоть этот будет нормальным!

Кристина не могла не согласиться с Пименовым, но отчего-то ей хотелось поспорить.

— Ну, к примеру, не все директора разбираются в бухгалтерии, и, тем не менее, нанимают бухгалтеров…

— Ага! — страстно кивнул Боря. — Вот потому-то у нас такие бездарные бухгалтера и пробиваются наверх. Потом посмотришь их отчетность и за голову хватаешься. Хороший директор — это только знающий директор! Директор, который разбирается в своем производстве до самого мельчайшего винтика. А если он не разбирается, то нечего ему в директорах и делать!

Сто лет назад люди были гораздо умней: для того, чтобы участвовать в выборах, человек должен был обладать кое-каким капиталом, а, значит, хоть какими-никакими мозгами, культурой и способностью держаться на плаву. Нет, нам срочно потребовалось ввести всеобщее избирательное право! И что мы получили в результате? Какая-нибудь тетя Мотя наслушается того бреда, что ей несут по телевизору, и начинает судить: Василий Иванович, пожалуй, хороший человек, а Михаил Борисович, пожалуй, дурак… Ты же сама знаешь, что практически весь поток информации, получаемый рядовыми гражданами о наших кандидатах, не соответствует действительности.

Пименов сидел, сложив руки на груди, и насмешливо поглядывал на Кристину. Она молчала, не зная, что сказать. В словах Бори звучала откровенная крамола: как он может быть против всеобщего избирательного права?!

— Слушай, Борь, — наконец произнесла Кристина, — а почему же тогда ты вообще участвуешь в выборах, если считаешь все это полной ерундой?

Пименов широко улыбнулся.

— Потому что у меня есть свои кровные интересы. Один губернатор мне выгоден, другой — нет. И если современное положение дел разрешает мне управлять выборами, так неужели я откажусь?

— Ты уверен, что ты ими управляешь? — иронично спросила Кристина.

— Безусловно. Губернатором станет мой кандидат, и никак иначе. У меня есть соответствующие рычаги давления. А исходя из всего вышеперечисленного, мне совершенно без разницы, о чем будет твоя передача.

— По-моему, ты ужасный циник. А как же счастье народа, возрождение России?

— Как-как… Может, именно потому я и хочу провернуть этот проект со свободным вещанием?

— Я тебе не верю! — засмеялась Кристина. — Ты не похож на благодетеля.

— Ну, тебе видней! — отозвался он, пряча в бороде улыбку. — Но, положа руку на сердце, не все ли тебе равно, что мною движет? Я делаю тебе очень хорошее предложение. Ты поразмышляй над ним, а потом решишь, устраивает оно тебя или нет. Только не торопись с ответом. Скажешь, когда будешь готова.

— Так в чем состоит твое предложение? — нетерпеливо спросила Кристина.

— Штат ты набираешь сама, зарплату тоже устанавливаешь, какую считаешь нужной (ну, в земных пределах), аппаратура на «Фристайле» в твоем распоряжении, накладные расходы и бензин оплачиваются. Так что давай думай.

Пименов с явным удовольствием наблюдал, как у Кристины округлились глаза.

— Хорошо, я подумаю, — тихо отозвалась она.

— Ну, у меня все!

Боря поднялся, показывая, что разговор подошел к концу.

— Счастливо!

Кристина попрощалась и вышла в приемную. Снежана проводила ее.

— До свидания! — сухо произнесла она.

Кристина ответила ей что-то. В мыслях у нее был полный сумбур. Она шла сюда в надежде устроиться обыкновенной телеведущей… А ей по сути предложили стать директором видеоканала. Ведь это было все, о чем она мечтала!

* * *

Кристина оставила свою машину с другой стороны Большой Печерской центральной пешеходной улицы, на которой жил Пименов.

Ей хотелось верить во все то, что говорил Боря. И ей хотелось работать. Не так, как сейчас — на штаб Хоботова, и не потому, что ей очень нужны деньги. Работа должна быть такой, чтобы от нее душа пела!

Подумать только — делать свою передачу и ни перед кем не отчитываться!

Только вот как быть с Синим? Как ему объяснить, что по большому счету Кристине уже нет дела до того, кто выиграет в этих выборах? Вся ее злость на Стольникова растаяла без следа после того, когда начальник его штаба предложил ей такую отличную работу…

«Синий ничего не узнает, — успокаивала себя Кристина. — Я ему скажу, что меня наняли фристайловцы. Откуда ему будет известно, что мой телеканал принадлежит Пименову?»

Замечтавшись, она чуть было не столкнулась с каким-то человеком, спешившим ей наперерез. Кристина вскинула глаза и обомлела: перед ней стоял Ив!

От неожиданности у нее перехватило дыхание.

— Привет… Ты здесь какими судьбами?

Ив, казалось, изумился не меньше ее.

— Привет… — Он поднял солнцезащитные очки на лоб. — Да вот надо зайти в одну контору…

— А-а…

Кристина обнаружила, что не помнит ни слова из того, что так хотела сказать Иву. Ведь еще сегодня ночью она лежала без сна и придумывала, как они встретятся, как она скажет ему… Что? В любом случае, сейчас эти фразы уже не имели никакого смысла.

Ив взглянул на часы.

— Меня ждут…

Она потерянно кивнула. Он уходит!

— Если ты ненадолго, то я могу тебя подождать.

Пусть Ив считает ее навязчивой, пусть думает все, что ему будет угодно, но она не могла его отпустить! Пусть лучше ей станет окончательно ясно, что она не нужна ему…

Кристина смотрела Иву в глаза, ожидая увидеть в них свой приговор.

— Мне потребуется где-то полчаса, — ответил он неуверенно.

— Ну, полчаса — не время, — отозвалась она. — У меня как раз обеденный перерыв…

И тут его лицо озарилось прежней, ни с чем не сравнимой улыбкой. Ив сжал ее локоть.

— Заметано. Через полчаса буду.

… Счастливая и гордая, Кристина смотрела ему вслед. Ох, она и не подозревала, что способна на такие отважные поступки! Она сама пригласила его!!!

Переведя дух, Кристина опустилась на стоявшую поблизости скамейку. Все мысли о работе отошли на задний план: ее любовь ширилась и заливала собою весь белый свет… Мимо шли прохожие, разговаривали, пили свое пиво, а Кристина сидела, раскинув руки по спинке скамейки, и подставляла лицо прохладному ветерку. Сегодня был отличный день! Может быть, даже самый лучший день в ее жизни.

Солнце припекало, несмотря на черные тучки, клубящиеся над крышами домов. Рядом хлопотали над недоеденной булкой воробьи.

До возвращения Ива оставалось еще долгих двадцать четыре минуты. Кристина достала из сумки сотовый и набрала Синего. Как бы там ни было, вопрос с переходом на «Фристайл» нельзя было откладывать в долгий ящик.

— Привет! Как дела? — прощебетала она нарочито весело. — Как поживает Караваев?

— Нормально, — отозвался Синий. — Завтра даем убойные статьи во всех газетах насчет твоего аудиторского заключения.

— А почему не на телике?! — удивилась Кристина. — Телик был бы гораздо эффективнее!

— Ха, на телике! Размечталась! Алтаев натравил на нашу телекомпанию антимонопольный комитет. И между ними состоялся весьма нелицеприятный разговор: либо наши не будут выпускать в эфир выборные материалы, либо антимонопольщики привлекут их за нарушение закона о рекламе. В результате у нас больше нет дружественного телевидения.

— Черт!

Кристину аж зло взяло. Хоть она и решила для себя, что ее выборная эпопея подошла к концу, ей все равно было досадно, что «враги» опять сумели напакостить «нашим».

— Ладно, — сказала она, — газеты это тоже хорошо.

— Тебя когда ждать-то? — спросил Синий. — Помнишь, на тебе АЗС!

Кристина взволнованно передохнула. Ей было ужасно жалко разочаровывать Синего. Ну как она сообщит ему, что она уходит?

И тут ей в голову пришла замечательная мысль: Пименов дал ей полную свободу слова? Ну что ж, будет ему популярная передача!

— Синий, — вдохновенно начала Кристина, — я тут договорилась с телеканалом «Фристайл», что сделаю для них журналистское расследование насчет того случая с АЗС.

— Что?! — изумился тот. — Но «Фристайл» нейтральная компания, они откажутся передавать в эфир выборные материалы!

— Я уже обо всем договорилась! Мне дают оператора, транспорт, всю технику, эфирное время…

Восхищению Синего не было пределов.

— Кристинка, у меня нет слов! Ты хоть сама-то понимаешь, какая ты молодец?! Только ты точно успеешь снять свою передачу до выборов?

— Я постараюсь.

— Умничка!

— И еще вот что: мне не надо больше платить зарплату. Я официально перехожу на «Фристайл». А тебе буду помогать просто так. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Синий.

— Ну тогда пока. Я тебе попозже перезвоню.

У Кристины отлегло от сердца. Одним ударом она убила трех зайцев: и Синего не обидела, и слезла с его шеи, и с новой работой все устроила. Чудесненько.

Она посмотрела на время. До прихода Ива оставалось пятнадцать минут.

Вновь включив сотовый, Кристина набрала своего бывшего оператора Софроныча.

Софроныч был огромным бородатым мужиком, всегда носившим широченные штаны и солнечные очки производства 70-х годов. Основными его чертами был неистребимый флегматизм и отношение к видеосъемке как к искусству. Он был женат, имел дочку, но, тем не менее, давно и безрезультатно любил Кристину Тарасевич. Впрочем, он никогда не настаивал на чем-то большем, чем просто дружба, и это всех устраивало: у Софроныча был предмет для обожания и заботы, а у Кристины был верный и преданный ухажер и соратник по всем телевизионным делам.

… Софроныч отыскался в монтажной. В двух словах Кристина описала ему Борин проект.

— Как ты смотришь на то, чтобы перейти со мной на «Фристайл»? спросила она.

Софроныч задумался.

— Какая зарплата? — задал он самый главный вопрос.

Кристина прикинула, сколько ему нужно для полного счастья.

— Вместе с премиями полштуки в месяц. Плюс тебе выделяют персональную цифровую камеру и свет.

— Надо подумать… — осторожно ответил Софроныч.

Но Кристина уже знала, что он пойдет за ней хоть к черту в зубы. Куда он денется от своей любимой Тарасевич?

— В общем, ты тогда думай, а я тебе ближе к вечеру перезвоню, пообещала она.

Тем временем небо над ее головой окончательно заволокло тучами. Ветер затрепетал в листьях чахлых лип.

— Гроза идет! — громко сказал какой-то прохожий, и в тот же момент Кристина услышала, как где-то за домами басовито пророкотал первый гром.

* * *

Всю дорогу от штаба Ивар думал над словами Вайпенгольда о Кристине. Она ездила к Пименову? Это не укладывалось в голове, это просто не могло быть правдой!

«Мне нет дела! — обрывал он сам себя. — Это не моя проблема!» Но тем не менее, он ревновал — тяжело, яростно и бессильно…

Ивар сам не понимал, что с ним. Он же твердо решил, что этого ему не надо, что он приехал в этот город работать… Но это врывалось в его жизнь тысячью случайностей, вскользь сказанных слов, нечаянно подуманных мыслей…

Кристина была врагом, и с ней надлежало бороться как со всякими другими врагами… А вместо этого Ивар устроил сцену с требованием убрать ее имя из газеты. Реакцию Никитина не сложно было угадать… Он слишком умен, чтобы не догадаться.

У Ивара жутко томилось сердце. Это было давно забытое ощущение. Когда-то в школе ему до смерти нравилась одна девчонка из параллельного третьего «А». Сейчас он едва ли помнил ее имя, но ему на всю жизнь врезался в память дикий страх: а что если кто-нибудь узнает, что он каждую перемену бегал смотреть на нее, что ради нее он записался на бальные танцы, что только ради нее, а вовсе не из-за любви к математике он перевелся в ее математический «А»-класс?

Нечто подобное происходило с ним по отношению к Тарасевич.

От нее было лишь одно спасение: не видеть, не слышать, забыть на веки вечные… Бог свидетель, Ивар делал для этого все, что мог.

И вот он совершенно случайно встретил ее на улице. Тяжелые мысли, ревность, торжественные клятвы самому себе тут же испарились у него из головы. И хотелось только одного: как можно скорее покончить с делами и вернуться к ней.

* * *

Дверь открыла Снежана. При виде Ивара все ее грубоватое личико озарилось радостной улыбкой.

— Привет! У Бори сейчас целая очередь на прием сидит, но я тебя проведу. От него только-только человек ушел, так что можно вклиниться, ворковала она, провожая его к кабинету Пименова.

Ивар кивком головы поблагодарил ее.

Суетливая старая девушка… Тщательный маникюр и уродливая розовая помада. И глаза цвета жаренной печенки. Боже, на что она надеется?!

Ивар был несказанно счастлив, когда двери пименовского кабинета отделили его от радушной Снежаны.

Боря сидел за столом.

— Здорóво! Как делищи?

Они пожали друг другу руки.

При виде Пименова ревность вновь захлестнула Ивара. Да, Боря был как раз из той породы мужиков, что возят девок по баням и яхтам. У таких субъектов одна идеология: ты крут, если у тебя много дорогих красивых «тачек» и много дорогих красивых баб. Но к женщинам у них отношение точно такое же, как к машинам: покатался немного, потратился на новые аксессуары, теперь можно и другому продать.

«Кристина не могла пойти у него на поводу», — вновь повторил про себя Ивар. Кажется, он уже был готов ненавидеть Пименова.

— Ну, что у тебя за дела? — спросил Боря, пододвигая к нему коробку с сигарами.

Ивар проигнорировал его жест.

— Сейчас опять буду кляузничать на вашего Вайпенгольда, — сказал он, доставая из кармана газету, где Хоботов-бабочка был изображен на «областном бюджете».

— Вот полюбуйся, чем Вайпенгольд занимает наши площади.

— «Эй, не лезь на наш цветок! Убери свой хоботок!» — прочитал Пименов. — Как интересно: «наш цветок»… То есть не лезь в наш бюджет… Ибо он уже занят. — Боря вскинул лукавый взгляд на Ивара. — Так, что ли, надо понимать?

— Я не знаю, как это понимать! — в сердцах отозвался тот. — У меня совершенно нет времени следить за Вайпенгольдом, а потом всем и каждому объяснять: не обращайте внимания, он у нас с детства контуженый. И откуда его только взяли такого?

— Это Караваев порекомендовал его в наш штаб. Вайпенгольд когда-то был у него пресс-секретарем.

Было ясно, что Мальчик-с-пальчик опять останется безнаказанным. У него имелись слишком сильные покровители, а Пименов не собирался выяснять отношения со Стольниковым и Караваевым из-за каких-то Вайпенгольдов.

«Они же всей шайкой на яхтах-то ездили, — угрюмо подумал Ивар. — У них там свои отношения. Что им наши газетные площади?».

— Есть еще вопросы ко мне? — проговорил Пименов.

Ивар взглянул на стоящие в углу большие башенные часы.

Помимо Вайпенгольда, у него оставалась еще масса нерешенных дел: финансирование сельмагов, устройство распродажи водки на местах, оборудование избирательных участков… Черт, у него в запасе оставалось совсем мало времени! А вдруг Кристина не дождется его?

— Смету составил? — спросил Боря, когда Ивар в двух словах объяснил ему свой план «окучивания» деревни.

Алтаев выложил ему на стол свое финансовое сочинение. Тот глянул на итоговые цифры.

— А не жирно будет для сельчан-то, а? Что-то вы размахнулись…

— Нормально, — отозвался Ивар.

— Ну, смотри… Главное, чтобы толк был.

Поставив свою размашистую подпись, Пименов вернул ему бумаги.

— Отдай Снежане. Она отправит в бухгалтерию.

Ивар вновь бросил взгляд на часы. У него все еще оставался один вопрос…

— Да, я вот что хотел спросить… — нерешительно произнес он. Вайпенгольд тут сказал моим ребятам, что вы в эти выходные ездили куда-то отдыхать. И взяли с собой Кристину Тарасевич. Ты в курсе, что она работает на Синего?

— Всем уже раззвонили! — недовольно поморщился Боря. — Да знаю я все про нее! Можешь не беспокоиться: она с нами почти и не общалась. Такая недотрога — на кривой козе не подъедешь! Так что мы ее выслали с полпути обратно в город. Из серьезных разговоров она ничего слышать не могла.

… Ивар вышел из Бориного кабинета, не веря своему счастью. Все слова Вайпенгольда оказались сущей ерундой! Господи, и как он только мог сомневаться в Кристине?! Даже на мгновение!

* * *

Ивар молится только об одном: лишь бы она не ушла!

Чуть ли не бегом спустившись по лестнице, он вылетел на улицу. И в ту же секунду с небес на землю обрушился ливень. Пузырясь и танцуя, вода понеслась в канализационные люки, волоча за собой сорванные листья и мелкий сор. Где-то наверху добродушно и раскатисто забормотал гром.

Ослепший, оглохший, насквозь промокший, Ивар выбежал на Большую Печерскую. Встал, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную завесу дождя.

И тут он увидел Кристину. Она стояла под узеньким козырьком какой-то витрины — в одной руке босоножки, в другой сумочка, которой она тщетно пыталась прикрыть голову.

— Бежим! — крикнул Ивар, хватая ее под локоть.

Пригнувшись, они мчались вдоль по улице. Навстречу спешили редкие прохожие — кто с вывернутым от ветра зонтиком, кто с пакетом на голове. Невдалеке надрывалась сигнализацией машина.

— Нам сюда! — показал Ивар на дверь какого-то подъезда.

Они влетели в прохладный сумрак тамбура между двумя входными дверями. Сверху сквозь пыльное, никогда не мытое окошко падал серенький свет, освещая их ошарашенные и изумленные лица. Кристина прыснула: ей было смешно, и она сама не знала, почему. Ивар тоже улыбался.

— Ты ждала меня? — спросил он, снимая с ее щеки намокшую черную прядку.

— Да.

— Прямо под дождем? Ты ведь вся мокрая…

— Без разницы.

На ней не было очков, и она вновь смотрела на него снизу вверх своими прозрачными серо-синими глазищами. Как тогда, в первый раз, когда Ив отвез ее к штабу…

За приоткрытой подъездной дверью глухо шумел дождь, лужи кипели и пенились. Кристина задела плечом стену, и на темно-коричневой краске остался влажный след…

В этот момент кто-то стал подниматься на крыльцо. Остановился, стряхивая зонтик… Ивар юркнул за дверь и притянул к себе Кристину. Высокая створка со старинной бронзовой ручкой сама собой прикрыла их убежище. Они затаили дыхание… Как было весело и глупо прятаться бог весть от кого, бог весть зачем и отчаянно бояться, что этот «кто-то» сможет обнаружить их!

Сквозь мокрую рубашку Ивар чувствовал горячую кожу прижавшейся к нему Кристины. И сердце у нее стучало то ли очень ощутимо, то ли очень громко. Он нагнулся к ней, коснулся губами ее виска, потом щеки. Кажется, он слышал, как ее босоножки одна за другой упали на пол…

… Все кончилось из-за телефонного звонка. Ивар долго не брал свой сотовый, и надсадная трель все звенела и звенела в гулких пролетах подъезда.

— Ответь, — тихо сказала Кристина, чуть отстраняясь от него.

Тяжело дыша, весь какой-то ошеломленный и потерянный от ее поцелуев, Ивар достал телефон.

— Да!

Это была Леденцова.

— Ив, знаешь, кто у нас здесь сидит? Твоя жена!

Послышалась какая-то возня, после чего до боли знакомый голос произнес: «Дай я сама с ним поговорю!»

— Алло! — завлекательно пропела Люба. — Я уже была на твоей квартире, но у меня не было сил ждать до вечера! Ты где сейчас? Можешь приехать?

Ивар молча смотрел на Кристину, не совсем понимая, чего от него хотят. А в ее испуганных глазах ясно читался вопрос: «Неужели уходишь?!»

На одной чаше весов лежала вся его прежняя жизнь, привычки, работа, друзья… На другой чаше весов лежало то, что нельзя объяснить никакими словами.

Черт, он же уже все решил! И давным-давно понял, что так нельзя, что Любочкин папаня сделает все, чтобы у него никогда больше не было работы. Во всяком случае, на таком высоком уровне, как сейчас. Москва — очень маленький город, где все друг друга знают и все друг от друга зависят. Да дело даже не в этом! Как быть с Ромкой?! Как быть с ребятами?!

— Тебя ждут, иди… — беззвучно прошептала Кристина. Каким-то образом она все поняла.

Какая может быть жена, какая работа, когда вот она, рядом, и все понимает?!

— Тебя подвезти? — спросил Ивар, и голос у него вышел какой-то извиняющийся, как у напроказившего мальчишки.

Она покачала головой.

— Нет, у меня своя машина.

— Тебе до скольки можно звонить?

— Ты же в прошлый раз так и не позвонил…

— Я не знаю, почему я этого не сделал. Наверное, просто боялся.

Она вскинула удивленные брови.

— Боялся чего?

— Вот этого…

* * *

Ивар вел машину почти автоматически. Гроза прошла, от луж поднимался пар, и в каждом кусочке мокрого города отражалось солнце.

А ему надо было возвращаться к жене, к работе, к мыслям о том, как из этого дурака Стольникова вновь сделать местного губернатора.

Впрочем, пока у Ивара было еще несколько минут свободы. И он думал о том, что Кристина — полуребенок-полуженщина, хорошенькая, как котенок, которого хочется взять на руки и прижать к груди. О том, что это здóрово, что Вайпенгольд наврал с три короба. О том, что Кристина удивительно нежно целуется, и что у нее такие умопомрачительные духи…

… В штабе царила обычная суматоха: носились курьеры, галдели журналисты и дизайнеры, кто-то требовал денег, кто-то спрашивал, куда сваливать агитационные плакаты… Ивар шел сквозь толпу, с удивлением замечая, что теперь это все как-то к нему не относится, что он как бы абстрагировался от всех этих дел, столь важных для него еще утром.

Люба ждала его, сидя на диване в комнате негативщиков. Как всегда она выглядела потрясающе: высокая прическа, стильное белое платье-футляр, загорелые колени…

Несмотря на стройную фигуру и тонкую талию, Люба занимала на удивление много места, и от ее присутствия сразу становилось тесно и жарко. Она была как правительственная делегация — дорогая, недоступная и непонятная. И при ней все тут же начинали стесняться своих мятых джинсов, недокуренных сигарет и армии пивных бутылок, выставленных вдоль плинтуса. Даже кошка Килька, обожавшая гостей, спряталась под леденцовское кресло и обалдело взирала оттуда на пришлое чудо-юдо.

Ивар стоял на пороге, не зная, что сказать. Сейчас по закону жанра должен был произойти обмен объятиями и поцелуями, но от этой мысли его как-то передергивало: он не умел в одно мгновение перепрыгивать от одной женщины к другой.

— Ты где пропадал? — спросила Люба тихим голосом. В ее глазах как всегда застыла обида.

«Опять надулась!» — обречено подумал Ивар, и тут же по привычке включился в ее игру, по правилам которой положено не показывать своих истинных чувств.

— Я ездил к шефу, — ответил он.

— Мы туда звонили. Секретарша сказала, что ты ушел сорок минут назад, а отсюда до него ехать три минуты.

«Да пошла ты!» — ругнулся про себя Ивар. Вся контора — и Никитин, и Леденцова, и Боголюб высунулись из-за своих компьютеров и смотрели, как он оправдывается перед ней как школьник.

— Пойдем, — сказал он, беря жену за руку и чуть ли не силой уводя в свой кабинет.

Когда дверь за ними закрылась, Люба тут же сняла с себя королевскую маску, которая предназначалась у нее для простых смертных.

— Ладно, все это неважно! — страстно воскликнула она, прильнув к груди мужа. — Ой, ты весь мокрый! Под грозу попал, да? Боже, боже, как я соскучилась!

Ивар смотрел поверх ее плеча. Он просто не знал, что делать: Люба как почувствовала все и приехала в самый неподходящий момент, не давая ему ни секунды на размышление. Если бы у них с Кристиной было хоть несколько дней, то неизвестно, чем бы кончилась вся эта история… А так у Ивара не было никаких шансов: не может же он встречаться с Тарасевич «при живой жене»!

От этих мыслей Ивар разозлился. Почти грубо он отстранился от Любы.

— Послушай, у меня сейчас много работы и…

— Ты что, совсем не скучал по мне?! — вздрогнула она, оседая в его кресло.

Ивар быстро взглянул на нее. Глаза у Любы были на мокром месте. Ох, только не это! Пожалуйста, бог, только не это!

Подойдя, он сел рядом с ней на корточки, взял ее ладони в свои.

— Люб, у меня работа. Это важно, понимаешь?

Они прожили вместе семь лет. И что из этого вышло? Вот сидит перед ним совершенно чужая женщина — готовая зарыдать, а он не чувствует к ней ничего, кроме острой жалости.

Ни Леденцова, ни Боги, ни Никитин, которые терпеть ее не могли, не знали, что за ее королевской осанкой и полупрезрительным взглядом прячется обыкновенная девчонка, которая, как и все, смотрит по телику «Слабое звено», готовит по праздникам салаты и очень хочет, чтобы ее любили.

Чтобы отвлечь ее, Ивар стал расспрашивать про Ромку. Вытирая слезы, Люба что-то отвечала. Ивар чувствовал, как ощущение полной безнадеги все глубже и глубже засасывает его.

Ему вдруг вспомнилось, что поначалу у него от Любы тоже сладко кружилась голова, и она казалось ему ангелом во плоти… Ведь с Кристиной все будет точно так же: сначала полеты, а потом слезы и бесполезные сожаления.

«Мне только кажется, что я люблю ее, — зло подумал Ивар. — Я же ничего о ней не знаю. Я выдумал ее. А она что знает обо мне? Еще меньше: она даже не в курсе, что я — это я».

У них не было никакого будущего: она живет тут, он — в Москве… И в случае развода у Ивара не будет возможности работать. А как же тогда быть успешным героем-суперменом?

«Мне никого не надо! Ну их всех к черту!»

Он слишком запутался. Хотелось просто удрать и спрятаться. Подумав об этом, Ивар усмехнулся: мальчики так не делают. Мальчики обязаны нести свою ношу, какой бы тяжелой она ни была.

— Ты о чем сейчас думал? — спросила Люба, встревожено глядя ему в глаза.

Ивар поспешно поднялся на ноги.

— Люб, извини, мне действительно некогда.

Она искательно погладила его руку.

— Но ведь мы так страшно поссорились тогда… Я думала, что должна попросить у тебя прощения… Ты все еще сердишься на меня и поэтому такой колючий?

Ивар тут же ухватился за эту спасительную мысль.

— Да. Немного. Слушай, давай отложим этот разговор на вечер, хорошо?

Теперь, когда Ивар признался ей в своих «слабостях», Люба сразу же успокоилась. Она вновь попала в привычную ситуацию: «ее горюшко» опять натворил что-то не то, а она — как сильная и мудрая женщина снисходительно его прощала.

— Ну хорошо, я тебя дома дождусь, — сказала она, доставая из сумочки пудреницу. — Постарайся вернуться пораньше, ладно? Я сготовлю ужин.

Припудрив нос и поцеловав его на прощание, она вышла из кабинета. Ивар смотрел ей вслед.

Люба просто умрет от горя, если он уйдет от нее. Женившись на ней, он тем самым обещал ей счастливую жизнь.

А свое слово надо держать, и уже поэтому Ивар не имел права бросить ее.

* * *

Благодарение богу, ребята сделали вид, что ничего не произошло. Даже вечный приколист Никитин и тот помалкивал, хотя он редко пропускал случай поглумиться над кем бы то ни было.

— Ну, что там у нас новенького? — спросил Ивар, садясь с кружкой крепкого кофе на подоконник. — Кстати, госпожа Леденцова, я только что обеспечил финансирование вашей водке и носкам.

— А Вайпенгольд? — спросили все почти что хором.

— А наш Мальчик-с-пальчик и дальше будет процветать в стенах этого здания.

— Лишь бы только не размножался, — буркнул Никитин, который все еще не пережил трагедию с украденными газетными площадями.

— Черт с ним! — отмахнулся Боголюб. — Тут проблем выше крыши, не до этого полудурка!

— А что случилось? — сразу напрягся Ивар.

— Твоя Тарасевич где-то выкопала весьма убойный компромат на Караваева. Теперь у Синего есть доказательства, что тот обокрал родимое государство на много миллионов денег. И к вечеру враги сдают в типографию тираж с сообщениями на эту тему.

Ивар чуть не поперхнулся кофе.

— Откуда у тебя эта информация?!

— Один из моих источников доложился. Сказал, что пленки с материалами поступят сегодня к восьми вечера в типографию «Горполиграф». Надо что-то делать…

Ивар смотрел прямо перед собой невидящим взором. Слова Боголюба с трудом доходили до него. Типография, пленки с материалами… Когда они стояли с Кристиной в том запыленном подъезде, он забыл обо всем: ему не было никакого дела до того, что она — человек Синего…

Но чтобы Ивару самому не утонуть, он должен бороться против нее. Иначе он проиграет эту великую войну — выборы. Войну, которая дает ему хлеб.

Интересно, как бы Кристина отреагировала, если бы узнала, кто он такой на самом деле? Ведь, скорее всего, она придет в ужас и бросит его в пять секунд.

«А Пименов-то, то же мне, деятель! — мрачно подумал Ивар. — Сказал, что Тарасевич не могла ничего слышать из серьезных разговоров… Ведь она наверняка ездила шпионить за Пименовым, а этот жирный сукин сын ничего не просек».

На столе Леденцовой пел радиоприемник: «Любовь — это когда хорошим людям плохо». Кажется, это «Сплин»…

Ну что ж, очень верно сказано. Если только можно назвать хорошими людьми их — двух хищников, ломающих и свои и чужие судьбы ради «торжества демократии».

— У нас нет другого выбора, — продолжал шуметь Боголюб. — Надо сделать так, чтобы кто-нибудь выкрал их фотонабор[5] — тогда Синий не сможет ничего напечатать. Кража в этом случае вообще идеальна: во-первых, ему придется искать новую типографию, а это не может случиться скоро, а во-вторых, мы подорвем финансовую мощь противника. «Горполиграф» спонсирует выборы Хоботова, и потому печатает ему все материалы по цене себестоимости. А если у них не будет фотонабора, Синему придется обратиться к другим типографщикам и платить им по полной программе.

— А кто красть будет? — задала самый существенный вопрос Леденцова.

— Солнышко, я уже все продумал! Мне тут посоветовали переговорить с одними ребятами, у них за городом есть небольшой заводик по производству бодяжной водки. Так вот «Горполиграф» в свое время отказался им печатать этикетки. Вышел конфликт… И водочники так обиделись, что до сих пор очень хотят плюнуть недругам в рожу. Они сами все сделают, нужно только чтобы Стольников пообещал им безнаказанность. А так они обстряпают это дельце даже за бесплатно!

Боголюб выжидающе посмотрел на Ивара.

— Ну ты чего молчишь? Мы беремся за работу?

Ивар махнул рукой.

— Делай, как знаешь! Если надо, я съезжу к Стольникову и обо всем договорюсь.

… Когда он, ссутулясь, ушел в свой кабинет, негативщики переглянулись.

— А-яй, что с ним Любка-то сделала! — протянул сочувственно Боголюб. Вообще парень не в себе!

— Да сука она! — в сердцах бросила Леденцова. — А он все носится с ней, вместо того чтобы задрать ей юбчонку, да напороть задницу как следует!

— Боюсь, здесь дело не совсем в Любке… — задумчиво протянул Никитин, но объяснять, что он имеет в виду, не стал.

* * *

У Кристины все спорилось в этот день. Ив вдохнул в нее новую жизнь, новый смысл… Жаль, конечно, что его вызвали куда-то по делам, и они совсем не успели поболтать, ну да ничего: на этот раз она была уверена, что он перезвонит.

Все-таки есть на свете судьба: иначе чем объяснить их случайную встречу? «Мы предназначены друг для друга, — ликуя, думала Кристина. — И никуда нам от этого не деться».

В двенадцать она заехала на телевидение и вызвала Софроныча на переговоры в ближайшее кафе.

В двух словах Кристина рассказала ему о случае на Елениной АЗС.

— У нас будет передача журналистских расследований, — вдохновенно вещала она. — И начнем мы с этой бензоколонки. Думаю, успех нам просто гарантирован. Во-первых, это отчасти детективная история, а наш народ любит детективы. А во-вторых, владелицей АЗС является бывшая жена Хоботова. Стало быть, все произошедшее могли подстроить люди губернатора, что тоже весьма актуально в преддверии выборов.

— Ты серьезно думаешь, что Стольников в этом замешен? — с сомнением спросил Софроныч.

— Конечно! — торопливо заверила его Кристина.

На самом деле она немного лукавила. Пока что на Стольникова не указывало ничего, кроме интуиции Синего. А этого было как-то маловато. Но Кристина уже решила для себя, что ради него она доведет это расследование до конца, чем бы там дело ни закончилось.

— Когда ты планируешь начать съемки? — осведомился Софроныч.

— На самом деле, я еще не сказала Пименову окончательное «да», улыбнулась Кристина. — Мне хотелось сначала получить твое согласие.

— Тогда звони ему и договаривайся о деталях. Посмотрим, что из всего этого выйдет.

Кристина набрала номер Бориной приемной, и Снежана тут же соединила ее с боссом.

— Я согласна на твои условия, — произнесла Кристина деловито. — Когда мы можем приступать к работе?

— Да в принципе когда угодно, — отозвался Пименов. — Наверное, чем раньше, тем лучше… А что за передачу ты собралась делать?

Кристина не смогла удержаться от иронии:

— Ты же вроде сказал, что я могу выпускать в эфир все, что угодно. Тогда зачем тебе знать?

Пименов рассмеялся.

— Да это я так, из любопытства спросил… Если не хочешь, можешь не говорить. Я все равно все по телевизору увижу.

До последнего момента Кристине все же не верилось, что Пименов предоставит ей полную свободу слова. Но тем не менее он пошел на это.

«Я сниму на Борины деньги передачу об АЗС, отдам материалы Синему, а если в них обнаружится что-нибудь анти-стольниковское, и Пименов запретит выпускать их в эфир, то в любом случае будет уже поздно: Синий сам как-нибудь их опубликует», — подумала Кристина.

— «Пилот» сорганизуем к концу недели, — пообещала она. — Если, конечно, не будет проблем с камерами и монтажками.

— Позвони на «Фристайл» и обо всем договорись, — пробурчал Боря. Снежана даст тебе телефоны. В принципе, тебе даже лучше заехать туда: получишь новые журналистские корочки и аванс. У тебя все? Тогда пока.

— Аванс дадут! — сияя, проговорила Кристина, убрав телефон.

— Круто! — оживился Софроныч.

— Сегодня же оформляй административный, и завтра мы с тобой едем в психушку навещать кассиршу Наташу. Если с «пилотом» все получится, то можно будет и насовсем перебраться на «Фристайл». Как считаешь?

— Легко! — согласился Софроныч.

* * *

Кристина возвращалась домой на крыльях счастья. У нее началась белая полоса: любимый мужчина и любимое дело… Что еще надо от жизни?

Все-таки она страшно соскучилась по телевидению. Не надо ей никаких выборов, никаких хитроумных махинаций! Все, что ей хотелось, — это встать перед камерой, взять в руки микрофон и говорить.

Впрочем, на телевидении свет клином не сошелся. У влюбленных женщин улыбка на губах, и они ни о чем больше думать не могут, кроме того, что… У Кристины была улыбка.

Вся ее история с Ивом была крайне романтична, изыскана и безумна. Но, боже, как ей было страшно, что все это может оказаться лишь красивым миражем!

«Мы выдумываем друг друга… Нас нет. Мы — призраки…»

Мысли стремительно неслись вперед, наталкивались друг на друга, вставали дыбом, как льдины во время ледохода…

Что принес сегодняшний день? Только тепло поцелуев и новый всплеск всех чувств и эмоций. Впрочем, нет, на этот раз Кристина стала обладательницей сокровища: на прощание Ив записал для нее свои координаты номер сотового и e-mail. А это уже был пропуск в его мир!

* * *

— Сонька спит, что ли? — шепотом спросила Кристина, входя в полутемную квартиру.

Вышедшая ее встречать баба Лиза значительно кивнула.

— Уснула, слава тебе, господи!

— Хорошо.

Пока Кристина переодевалась в домашнюю пижаму и наскоро ужинала, баба Лиза как всегда вдохновенно рассказывала, на какие хитроумные уловки ей пришлось пойти, чтобы загнать Соньку в кровать.

Кристина кивала и то и дело косилась на часы. Было уже девять вечера. Ив наверняка позвонит. Должен позвонить! Она видела, какими глазами он смотрел на нее…

Закончив свой монолог, баба Лиза сняла со спинки стула свою мохеровую кофту.

— Ну все, я тебе ребенка сдала, так что теперь можно и на покой.

И перекрестив Кристину и батарею, шепотом добавила:

— Господи! Прости женщин негодных! Спасибо тебе, я спать пошла.

Это была специальная молитва за благополучие Кристининого дома.

* * *

В голове были мысли о чем угодно: забыл, все надоело, слишком много работы, что-то случилось…

Весь вечер Кристина просидела перед телевизором с выключенным звуком, чтобы ничто, не дай бог, не заглушило телефонного звонка… Все было напрасно: Ив так и не объявился.

В любом случае получалось, что она заинтересована в Иве больше, чем он в ней. Кристина Тарасевич была для него очередной знакомой, с которой при случае можно пообжиматься в подъезде…

Тогда ради чего это сидение в углу дивана с поджатыми коленками? Только для поддержания адреналина в крови? Любовь — это очередной фантом, который придумало себе человечество: что-то вроде бога, которого все ищут и никак не могут найти.

Совсем уж отчаявшись, Кристина достала из сумочки записку с телефоном Ива. Долго смотрела на цифирки, за которым пряталось его имя. Позвонить? Но что можно сказать человеку, который не хочет тебя видеть? Который вот уже во второй раз обманывает тебя?

Не смотря ни на что, Кристина все же принялась набирать его номер. Замерла. Прислушалась.

— Абонент не отвечает или временно недоступен.

Она ничком упала на диван. Может, с Ивом что-то случилось? Может, он попал в беду и не может позвонить?

Боже, пусть он просто вернется! Пусть просто вернется…

* * *

Весь день у Ивара был жесткий взгляд и поджатые губы. Он заперся в своем кабинете, зарылся в бумагах… Проблема выбора — либо Люба, либо Кристина — вновь и вновь всплывала у него в мозгу.

Но он не хотел решать свою дилемму! Он не хотел быть причиной несчастья для жены и не хотел бросать Тарасевич!

Временами в его душе поднималась злость на Кристину: это она втравила его во все это! Не будь ее, все было бы в порядке!

Впрочем, Ивар знал, что он врал сам себе: не будь ее, у него была бы все та же серенькая, сто раз виденная жизнь, в которой самым волнующим событием являлось получение зарплаты.

И еще у него не было бы этих странных галлюцинаций: на его коже до сих пор горели ее прикосновения и поцелуи…

… Вечером у Стольникова была прямая радиотрансляция, и Ивар поехал к нему договариваться о краже фотонабора. На проходной его встретила Леденцова и провела к эфирке. Губернатора надо было перехватывать на ходу, а то сразу после радио у него было запланировано выступление на годовщине Союза предпринимателей.

Ивар с Леденцовой на цыпочках зашли в небольшое подсобное помещение, отделявшее коридор от студии. Сквозь стеклянную перегородку им были видны и какая-то журналистка с пионерскими восторженными глазами, и сам Стольников. Он сидел, облокотившись на пульт, и весьма эмоционально объяснял:

— На меня, так сказать, обвалилась философская мысль: я просто обязан сейчас быть в центре! Жизненный уровень, который сегодня у нашего народа по разным причинам ниже колена, еще ниже быть не может. Так почему я должен быть у своего гордого народа какой-то мочалкой?

Ивар медленно перевел взгляд на Леденцову.

— Он что, обкурился, что ли?! Чего он несет?!

Та лишь мученически закатила глаза.

А Стольников был настолько горд своим успешным выступлением, что, увидев поджидавшего его Ивара, даже забыл осерчать.

— У тебя какой вопрос? — спросил он после окончания эфира. — Ладно, давай не на ходу… Садись ко мне в машину, по дороге расскажешь.

Ивару ничего иного не оставалось, как согласиться.

* * *

Ивар позвонил в штаб и сообщил, что Стольников дал добро на похищение фотонабора. Голос у него был странный, с плавающими интонациями.

— Слушай, — обеспокоено позвал его Никитин, — по-моему, ты малость набрался. Что там у вас происходит?

— Предприниматели празднуют годовщину своей успешной деятельности, после некоторой паузы ответил Ивар.

— И ты вместе с ними?

— Ну да, в некотором роде…

— С тобой точно все в порядке? Ты сам на себя не похож…

— Да ничего. Пока.

— Погоди-погоди!

Но Ивар уже повесил трубку.

— Спорю, на что хочешь, что Алтаев сегодня напьется в стельку, вздохнув, сказал Никитин Боголюбу.

— И спорить нечего — напьется! — угрюмо отозвался Боги. Ему редко удавалось проникнуть кому-нибудь в душу, но этот случай был слишком очевиден.

* * *

Умница-Никитин до самой ночи писал опровержения против изобличительных анти-Караваевских статей. Было ясно, что после кражи фотонабора Синий не успокоится и постарается распечатать свои газеты где-нибудь еще. Так что надо было использовать предоставляющуюся паузу, чтобы заранее убедить избирателей в великолепных душевных качествах губернаторского зятя.

Никитин щелкал клавиатурой, заигрывал с журналистками по «аське»,[6] хохмил по телефону, но в то же время не на секунду не забывая об Иваре. Он чувствовал, что с его другом что-то происходит… Что-то нехорошее…

… Он разыскал Алтаева в ресторане «Ассамблея». Предпринимательское торжество уже отгремело, официанты убирали со столов…

Ивар сидел в одиночестве в глубине зала и курил — упавшая на глаза челка, опущенные плечи…

— Привет, — тихо сказал Никитин.

Алтаев поднял на него какой-то замученный взгляд.

— Ты зачем приехал?

— Уже поздно. Тебе надо домой.

— Решил взять меня на буксир? Я бы и сам добрался…

Никитин сел рядом с ним.

— Не хочешь к Любке возвращаться?

Ивар махнул сигаретой.

— А, опять вопить будет… Надоело.

— Поехали ко мне?

— И что, мне всю жизнь у тебя прятаться? Ладно, черт с ним! Где Леденцова с Боги?

— Боги уехал с водочниками красть фотонабор, а Леденцова уже дома.

Ивар затушил окурок в пепельнице.

— Знаешь, что я придумал? Давайте, когда кончатся эти выборы, махнем на какой-нибудь отдаленный карибский остров на пару недель. Просто ничего не будем делать: солнышко, океан, пальмы…

Никитин сжал его плечо.

— Пойдем, я отвезу тебя.

* * *

В квартире гуляли остывшие кулинарные запахи. Люба была молчалива и несчастна. Сквозь открытую дверь в большую комнату виднелся ее огромный черный чемодан: Люба не умела путешествовать налегке.

Ивар стоял посреди прихожей, не совсем зная, что ему делать и куда приткнуться. Теперь, с приездом Любы, он уже не был хозяином в своем холостяцком жилище. Она успела навести чистоту и все расставить «по местам».

— Ты где был? — наконец задала она вопрос, который должна была задать.

— На работе, — произнес он заранее заготовленную фразу.

— И ты там пил?!

— А что, не заметно?

Они стояли друг напротив друга и молчали.

«Она не должна меня любить, — подумал Ивар, глядя на жену. — Разве я нужен ей такой, как сейчас?»

Ни слова не говоря, он прошел мимо нее в комнату, снял рубашку, оглянулся, не зная, куда ее девать. Раньше, до Любиной уборки, он имел право закинуть свою вещь в любой угол… А сейчас надо было «уважать чужой труд».

— Ты считаешь, что мне лучше уехать? — спросила Люба, войдя следом за ним.

Ивар сел на диван. Она подошла, опустилась на пол у его ног.

— Что с нами происходит? У нас же была такая красивая любовь!

Любовь! У Ивара не было слов. Хотя нет, сейчас он, пожалуй, сформулировал для себя, что же за любовь у них была. Он любил свою жену лишь до тех пор, пока надеялся, что ради него она готова пожертвовать всем на свете, даже собой.

А этого никогда не было в благородном семействе Алтаевых. Ни Ивар, ни Люба никогда ничем не жертвовали, они ждали этого друг от друга, но так и не дождались. Каждый из них хотел брать, но никогда не собирался давать.

Люба плакала. Закрыв свое красивое личико красивыми ладошками. Ее мир рушился и почему-то никто не хотел заниматься его спасением.

— Возвращайся в Москву, — сказал Ивар, поднимаясь.

Она вцепилась в его руку. Подняла залитые слезами глаза.

— Ты куда?!

Он пожал плечами.

— Не знаю. Просто пойду.

— Ты все еще не простил меня? Да?

Глупый ребенок! Все еще живет по правилам «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Ей даже не приходит в голову, что иногда наступает время, когда мириться просто не хочется. Что-то ломается внутри, и это уже невозможно починить, потому что ты смотришь на то, что когда-то любил и удивляешься: неужели это было со мной? Невероятно!

И самое главное, что ты удивляешься без малейшего сожаления.

* * *

Кристина проснулась от телефонного звонка. Резко села, испуганно глядя на мерцающие в темноте цифры электронного будильника. Полтретьего. Телефонные трели тоненько звали в гулкой темноте ночи.

Ив? Или кто-то из приятелей, загуляв, решил осчастливить ее столь «уместным» звонком? Кристина отсчитывала сердцем тикающие секунды. Брать трубку и вновь разбивать восставшую из мертвых надежду было страшно.

Звонки не умолкали. Она все же поднялась, голышом, без халата, дошла до подоконника, куда вечером с отчаяния зашвырнула телефон.

— Алло…

Это был Ив.

— Привет… Ничего, что я так поздно?

Теплая волна накрыла Кристину с головой.

— Ничего, конечно…

— Ну и здóрово. Выходи гулять.

— Что?

— Выходи гулять, говорю. Я около твоего дома. Выгляни-ка в окошко.

Прячась за жалюзи, Кристина посмотрела вниз. Действительно Ив стоял рядом с ее подъездом и махал ей рукой.

— Ты с ума сошел! — только и смогла проговорить она.

— Да нет. Ну, ты выйдешь?

— Выйду. Жди.

Пойти среди ночи на гулянку — это уже ни в какие ворота не лезло. А как же Сонька? Вдруг она проснется?

«Не проснется!» — заверила сама себя Кристина, поспешно натягивая первый попавшийся под руку свитер. Душа ее пела.

Окинув себя прощальным взглядом в зеркало, она чуть было не рассмеялась. На нее из полумрака смотрела хорошенькая черноволосая девчонка с задорным взглядом и довольной-предовольной улыбкой.

Стараясь не шуметь, она закрыла за собой входную дверь и помчалась вниз по лестнице.

* * *

Ивар сидел на скамейке перед подъездом. Завидев Кристину, он поднялся ей навстречу.

— Привет!

— Привет, — отозвалась она. — Вот уж не думала, что ты позвонишь.

Она замерзла, ее полудетские плечики вздрагивали от ночной прохлады. Черные пряди волос были заправлены за остроконечные ушки. И этот ищущий влажный взгляд…

«Эльф», — подумал Ивар, с нежностью глядя на нее. Как он вообще мог отталкивать ее от себя, когда вот оно, счастье, — стоить только протянуть руку?!

— Мне просто захотелось тебя увидеть.

Она подошла к нему, прижалась, спрятала лицо у него на плече.

— Я знаю, я знаю…

И ничего не стала расспрашивать.

… После Любы Ивар вернулся в штаб и долго сидел у себя в кабинете, пытаясь собраться с мыслями. Совершенно случайно его взгляд застыл на смятом листке «досье» на Кристину, которое выдал ему Боги. В самом низу был указан ее адрес.

Ему было срочно нужно, чтобы рядом с ним оказался кто-то живой. Он пешком добрался до ее дома, долго стоял у подъезда, вычисляя, за каким окошком находится ее квартира. Набрал ее номер. «Сейчас пошлет меня куда подальше», — подумал, усмехаясь.

Она появилась через минуту — доверчивая, вся осветившаяся счастьем. Это так редко, когда кто-то счастлив просто потому, что ты есть!

… Они шли рядом и болтали о том, о сем. Редкие ночные машины проносились мимо, мигали вывески магазинов, и пахло свежей летней ночью и недавними грозами.

В конце концов, они выбрались на речной откос, нашли какую-то лавочку, отгороженную ото всего мира зарослями жасмина. Внизу под обрывом виднелся средневековый монастырь, а на том берегу, как звезды, сияли бесчисленные городские огни.

Ивару казалось, что все события сегодняшнего дня — Пименов, Стольников, Люба, — произошли не с ним, а с кем-то другим. Он искоса поглядывал на Кристину и удивлялся сам на себя: «Из-за нее я только что сломал всю свою жизнь. Назад дороги нет. Люба все поняла, и никогда меня не простит».

Но с другой стороны, что именно он сломал? Без Кристины у него не было будущего, у него было только известное на пятьдесят лет вперед прошлое. «Я бы превратился в Любиного папу: вроде богатого, вроде успешного и по своей сути глубоко несчастного мужика», — подумал Ивар.

Но дело было в том, что Кристина не знала, что он принадлежит к враждебному ей лагерю… И одному господу богу было известно, что она подумает, когда обман обнаружится.

«Я должен ей все рассказать», — промелькнуло у Ивара в голове.

— Ты знаешь, что я работаю на Стольникова? — произнес он чуть слышно.

Кристина вскинула на него непонимающий взгляд.

— Ты о чем?

Сердце Ивара глухо стукнуло в груди.

— Не знаю, почему ты не догадалась, но я вовсе не писатель… Надо было сразу признаться тебе во всем… А так — глупо все вышло. Как в каком-нибудь американском фильме…

— Ив — это Ивар Алтаев? — спросила Кристина.

— Да.

Затаив дыхание, он ждал, что она скажет.

Кристина молча смотрела на него чуть расширившимися глазами, в которых метался и страх, и смятение и борьба всех чувств разом.

— Мне наплевать, — наконец отважно произнесла она. — И вообще с сегодняшнего дня я больше не работаю на выборах. Я теперь снимаю свою передачу для телеканала «Фристайл».

Лицо Ивара просветлело.

— Правда?! Ну и о чем твоя передача?

Кристина немного смешалась, видимо, борясь с нежеланием открывать ему всю правду.

— Помнишь, ты раскручивал Елену Хоботову на пресс-конференцию? — спросила она. — У нее есть сеть бензоколонок в Захолмске, и на одной из них двое рабочих убили друг друга, а два других сошли с ума. Я расследую этот случай.

— Так что ты пытаешься выяснить? — спросил Ивар.

Кристина глубоко вздохнула:

— Я подозреваю, что ваш Стольников может быть замешан во всей этой истории.

— Каким это образом?!

— Ну, я не знаю… Просто…

Ивар чувствовал, насколько нелегко ей далось это признание. Он поцеловал ее в висок.

— Даю тебе честное благородное слово, что Стольников не имеет к этому никакого отношения. Я бы знал об этом. Да, мы использовали это происшествие на АЗС, но все произошло без нашего участия. Думаю, это был просто несчастный случай.

— Ладно, давай не будем об этом! — махнула рукой Кристина. — Не хочу больше ни о чем думать! Сейчас ты для меня главное.

Ивар взял ее ладонь, потерся о нее щекой.

— Значит, я все правильно решил.

— Что?

— Развестись с женой.

— У тебя есть жена?!

— Есть. И сын.

— А у меня дочка, — отозвалась Кристина. — Соней зовут.

Ивар рассмеялся и притянул ее к себе.

— Мы просто чокнутые с тобой! Совсем чокнутые…

* * *

— А что у вас не клеилось с женой?

— Не знаю. С одной стороны ничего такого глобального и не случалось… Все больше какие-то мелочи. Каждое утро битва за унитаз: у нее в семье было принято в туалете курить и читать, а у нас туалет использовался для более прозаических целей… Ты вот смеешься, а знаешь, как мы ругались!.. Ну а ты из-за чего развелась со своим благоверным?

— Тоже из-за ерунды. Только это он развелся со мной, а не я с ним. Конечно, когда все уже катилось под откос, я сама хотела сделать первый шаг. Но у меня смелости не хватило. Хорошо уходить, когда тебе есть к кому. А мне было не к кому.

— А кем был твой муж?

— Он был хорошим человеком. Хотя, я наверное все сделала для того, чтобы мы развелись.

— Тебе надо было сразу предупреждать, что ты такая коварная женщина!

— Тебе тоже надо было предупреждать, что ты вовсе не писатель.

— Ну, я когда-то хотел стать таковым… Но из этого ничего не вышло.

— Почему?

— Когда мне было двадцать, я написал роман, который никто не печатал. По-моему, я все издательства в Москве обошел. Черта с два! Все говорили, что талант есть, но тема, увы, неактуальная. А мальчикам ведь нельзя быть неудачниками, ибо ничего нет отвратительней непризнанного гения.

Кристине показалось, что она где-то уже слышала об этом. Кажется, Щеглицкая говорила, что несостоявшиеся мужчины — что-то вроде уродов. «Дура она, — в очередной раз подумала Кристина. — Что такое „состоявшийся“ или „несостоявшийся“? Ты состоявшийся, если в тебя верит хотя бы один человек».

— А о чем был твой роман? — тихо спросила Кристина.

Ивар смотрел на россыпь огней под ногами.

— О революции. Немодная тема.

— И поэтому ты пошел в выборщики?

— Это деньги. Ну и успех, разумеется.

— Мне кажется, нельзя быть счастливым, если у тебя нет любимой работы…

— Дело вовсе не в работе. Счастье — это надежда, что все будет хорошо. А несчастье — это когда страшно, что все будет плохо. Мне было страшно быть писателем.

— А мне было страшно работать на выборах, — вдруг призналась Кристина.

— Почему?

— В эти выходные меня занесло на корабль к вашему Пименову. Это вышло практически случайно… Но ты бы знал, чего мне стоило удрать оттуда!

— Он к тебе приставал? — спросил Ивар сочувственно.

— Еще как! И как я могла быть такой дурой, что согласилась поехать?! Понимаешь, я думала, что смогу собрать какие-то сведения для Синего…

Ивар приложил палец к ее губам.

— Ничего не говори. Иначе завтра ты будешь сожалеть, что предала своего друга. Ему, кстати, тоже необязательно знать, что у нас происходит.

Кристина кивнула. Боже, как она была благодарна Ивару за то, что он берег ее и не заставлял быть предателем!

* * *

Небо на востоке светлело. В окнах загорались первые огни.

Ивар с Кристиной стояли у ее подъезда и все никак не могли расстаться. Он уже три раза порывался уйти, и всякий раз возвращался.

А у Кристины в голове крутилась песня:

Просто нам изначально дан выбор

История или любовь…

Предрассветный воздух дрожал от ее страсти, и ей уже казалось, что весь город пропитан ею, как каким-то манящим сладким ароматом.

— Я позвоню тебе завтра. То есть уже сегодня, — сказал Ивар, обнимая ее на прощание.

— Ты придешь?

— Приду. Вечером позвоню тебе, и мы договоримся, где встретимся. Только поздно, а то днем полно работы.

— Будешь избирать своего Стольникова?

— Мы же вроде договорились, что до конца выборов не будем упоминать о наших кандидатах? Мы просто делаем каждый свое дело.

— Все, молчу. Представляешь, что будет, если нас кто-нибудь застукает вдвоем? Крику будет… Мы с тобой преступники.

— Все, давай, пока. Уже светает.

— Нет, мы не преступники, мы вампиры. Солнце нас убивает.

… Кристина поднялась до второго этажа и выглянула в окошко на лестничной площадке. Ивар вышел к дороге и, остановив какую-то «девятку», уехал. А она все смотрела ему вслед.

История или любовь?

ГЛАВА 9

(вторник)

Кристина проснулась от того, что ей пришло сообщение на ее сотовый. Это был Ивар.

«С добрым утром, Эльф!»

Она улыбалась, краснела и даже чуть-чуть стеснялась смотреть на дисплей…

А тут еще звонок от Софроныча.

— Ну что, мы едем в психушку?

— Да-да, конечно! Я сейчас заеду за тобой.

Кристина быстро привела себя в порядок. Сна не было ни в одном глазу, как будто она всю ночь спала как сурок. Хоть Ивар и сказал, что Стольников не причастен к смертям на АЗС, она решила не бросать начатое. Как бы там ни было, дело было интересным если не с точки зрения выборов, то с точки зрения телевидения. Ну и кроме того, Кристина могла бы сообщить Синему, что выполнила его задание, и тем самым отблагодарила бы его за все.

Яркий летний день был в самом разгаре. Она вела машину, включив радио на полную катушку: «Я сошла с ума, я сошла с ума…» Как это правильно!

Какое значение имеют все эти выборы, все эти журналистские расследования? Ивар придет вечером, и это — самое главное!

Вчера у них был приступ откровенности и какой-то близости. А будет ли им о чем разговаривать в дальнейшем? Она твердо знала, что будет. Люди становятся закрытыми, когда они боятся быть непонятыми или осмеянными, когда слишком страшно обнажить свою душу, когда кажется, что тебя будут использовать. А им с Иваром этого просто не нужно.

«Мы сильные, умные и добрые, — подумала Кристина. — Это-то мы уже выяснили друг о друге».

Музыка на радио сменилась политической рекламой. Это было интервью Синего, записанное пару дней назад.

— Спросите себя, — говорил он страстным звенящим голосом, — стало ли вам легче жить за эти четыре года? И что конкретно сделал для вас и вашей семьи Стольников, будучи губернатором? Ответ может быть только один: ничего. Любой честный человек на его месте давно бы признал, что он не справился с работой, и ушел с поста сам. Но дело в том, что такие как Стольников приходят не для того, чтобы решать проблемы граждан. Они как старые воеводы сажаются к нам на кормление. Это идеология паразитов…

Кристина поспешно выключила радио. Она о прекрасном думает, а тут вон чего… Ну на фиг!

* * *

Когда Никитин с утра пораньше явился в офис, оказалось, что Ивар уже там.

— Ты что, сбежал из дома? — изумился он.

Алтаев весело кивнул головой:

— Ага. Гляди-ка, что я изобрел!

Никитин подошел к его столу и посмотрел на лежащий перед ним лист бумаги.

— Что это?

Ивар улыбнулся.

— Я думаю, настало время объяснить гражданам, почему в этом городе на всех заборах появились страшные слова «Месть» и «Смерть». Сегодня ночью боголюбовских бойцов надо заставить переписать их на новый лад.

Ивар заглянул в свой листочек.

— Как тебе «Месть за Хобота!», «Смерть за Хобота», «Миша — наша крыша!»? Или вот, например, «Мишка, за тебя братишки!»

Никитин расхохотался.

— Класс!

Ивар — вдохновленный и довольный — театрально поклонился.

— Прочитают граждане наши надписи и сразу придут к выводу, что господин Хоботов является ставленником криминала, а местная мафия готова костьми лечь, чтобы сделать из него губернатора. А еще он глава всех хулиганов, которые для него расписывают стены и заборы.

— Здóрово!

Внезапно Никитину пришла на ум одна подозрительная мысль. Ведь еще вчера Алтаев был весь убитый, а сегодня…

— Чего это с тобой, а? — как бы из праздного любопытства спросил он. Сияешь, как медаль…

Ивар пожал плечами.

— Ничего! Просто вчера бог наконец-то посмотрел в мою сторону.

— И у тебя все хорошо?

— Все!

— Даже с Любочкой?

Ивар одарил Никитина таким взглядом, что тот тут же поспешил исправиться:

— Понял. О своих женах надо вспоминать лишь накануне Восьмого марта. Все остальное — дурной тон.

Ивар встал и с хрустом потянулся.

— Кстати, как прошла кража фотонабора? Боги — такой свиненыш: отключил сотовый, и ни слуху от него, ни духу…

Никитин хитренько ухмыльнулся.

— Украли как в лучших дома Европы!

— Синий уже в курсе?

— Не знаю. Пока он никак не отреагировал.

В этот момент зазвенел факс, стоявший на леденцовской тумбочке. Спящая на ней кошка Килька вскочила и с удивлением уставилась на вылезающую из него полоску бумаги.

Это были новые рейтинги от Снежаны. Никитин взял скручивающийся рулон, просмотрел…

— Ив, слушай-ка… Кажется, мы обогнали Хоботова!!!

Это была суперновость. Значит, удалось! Значит, несмотря на все провалы и промахи, они смогли настоять на своем, и теперь согласно предварительным соцопросам Стольников вырвался вперед!

… Ивар буквально бурлил от радости, задирался к Никитину, что-то рассказывал ему, обещая большие премиальные по окончании кампании.

Спустя некоторое время в офис заявилась сладкая парочка — Боголюб с Леденцовой. И оба с блудливыми и довольными глазами.

— Нас не догонят! — радостно завопил Никитин, бросаясь к ним обниматься. — Мы сделали Синего!

Леденцова с Боги переглянулись.

— Что, кроме шуток?!

Ивар кивнул.

— Честное пионерское! Мы сделали их по всем…

Но он не успел договорить свою мысль. Входная дверь приоткрылась, и комнату вошел Вайпенгольд в сопровождении Любы.

— А вот, собственно и Алтаев, — сказал он, всем своим видом показывая, что не понимает, как такая привлекательная девушка может интересоваться таким недостойным типом. — Если вам что потребуется, вы знаете, где я сижу.

И ушел, сукин сын.

* * *

Ивар понял, что вполне способен совершить тяжкое преступление против жизни и здоровья человека.

Казалось, день начался просто отлично: в голове витали мысли о счастливом будущем, о том, как это здорово, что Кристина больше не работает на выборах и не является его врагом, о новых идеях для избирательной кампании… И тут — нате, пожалуйста! — Вайпенгольд приводит Любу. Убил бы мерзавца!

Ребята поздоровались с Любой и как-то очень быстро углубились в свою работу.

— Привет! — сказала она тихо и как бы извиняясь. — Я могу пройти?

На ней была полупрозрачная кофточка и коротенькая юбочка в красную клетку. Все очень миленько и наверное даже соблазнительно.

Ивар показал на свой кабинет.

— Проходи.

Он всеми силами старался сохранять спокойствие и невозмутимость.

Люба прикрыла за собой дверь. Села на краешек стула. Видимо, она не знала, как начать разговор…

— Что это? — спросила она, показывая глазами на перечень слоганов, написанных Иваром с утра.

— Так, агитационные материалы, — отмахнулся он.

— Месть за Хобота, — медленно прочитала Люба. — По-моему, этой «местью» расписаны все стены в этом городе. Ваша работа?

— Ну да…

— Понятненько… — вздохнула она. — Я ведь приехала попрощаться…

Ивар скрестил руки на груди.

— Хорошо.

Очевидно, Люба ждала, что он будет как-то высказывать свое мнение по этому поводу, но он молчал. Ощущение того, что им сделано что-то очень плохое и непоправимое вновь нахлынуло на Ивара. Впрочем, нет, он поступил абсолютно правильно: своим уходом он дал шанс на счастье и себе, и Любе. Но пока она все равно этого не поймет и не оценит. Вся ее жизнь поделилась на «до» и на «после», и ей было слишком больно.

— Думаю, мы сможем все обсудить, когда ты вернешься в Москву, — не поднимая взгляда, произнесла Люба.

— Хорошо.

Ивар чувствовал, что его слова звучат сухо и отстранено. Как будто ему было все равно. Если бы Люба только знала, что это отнюдь не так! Он и вправду желал ей счастья, он до сих пор нес за нее ответственность, но ведь если ей сказать об этом, она вновь начнет надеяться.

Люба то сжимала, то разжимала пальчики на своей элегантной сумке.

— Я знаю, ты до сих пор сердишься на меня… — сказала она наконец. Я, конечно, дура… Но Ив… — Люба вскинула на него полные непролитых слез глаза. — Я люблю тебя! Ты мне нужен! Мне и Ромке!

При упоминании о сыне, Ивара передернуло. Он так и знал, что Люба начнет приплетать его сюда. По какому-то праву она просто накладывала на него руку, как будто он однозначно принадлежал только ей, а перед Иваром просто ставился выбор: либо жить с женой и регулярно общаться с сыном, либо…

«Мама будет просто в ужасе, когда узнает о нашем разводе!» — подумал он.

— Ну, что скажешь? — спросила Люба.

— Ничего. Делай, как знаешь.

— Ты такой далекий! — вдруг всхлипнула она. — Я просто не могу достучаться до тебя!

— Люб, не надо! — поморщился Ивар.

Она покорно кивнула.

— Ладно… В общем, я уезжаю. Ключи от квартиры завезу, когда поеду в аэропорт.

В этот момент в общей комнате зазвонил телефон.

— Ив, тебя! — крикнула Леденцова.

Ивар вскочил, мысленно благодаря бога за то, что у него появился шанс уйти от этого ужасного разговора.

Это звонили из избиркома. Ивар отвечал что-то невпопад, не совсем понимая, чего от него хотят.

— Пока, — сказала Люба, направляясь к двери.

— Пока! — отозвались все.

Ивар тоже кивнул, всей душой надеясь, что она не будет растягивать сцену прощания.

Люба и не стала. Просто поцеловала его в щеку и выбежала наружу. Цокот ее каблучков еще долго раздавался по этажу.

* * *

Ивар стоял, все еще сжимая в кулаке гудящую трубку.

— Эй… — похлопал его по плечу Боголюб. — Хватит грузиться! Пошли лучше в кафешку. Нажремся, не щадя живота своего…

Ивар оглянулся кругом. Как всегда ребята все понимали. И они чувствовали, что пока с ним не надо говорить ни о Любе, ни о каких других проблемах…

— Пошли, — отозвался он.

… На посту охраны перед выходом творился какой-то переполох. Весь отдел позитива ползал по полу и что-то искал. Вокруг толпились любопытствующие.

— Что случилось? — спросил Боги вертевшуюся поблизости секретаршу Милу.

Та хихикнула в ладошку.

— Вайпенгольду привезли ящик гвоздей для дачи — он где-то отхватил по дешевке. Ну он и попер его наверх. А ручки-то дохлые — все выронил. Теперь вон корячится, собирает. И подчиненных позвал на помощь.

Негативщики глянули себе под ноги: весь ковролин был усыпан мелкими гвоздями.

Никитин широко осклабился:

— Вот и пусть теперь вытаскивают их из ворса! Будут им гвозди вместо обеда.

— Вместо обеда? — задумчиво переспросил Ивар. — Мила! — позвал он секретаршу.

Та повернулась.

— Что?

— У нас вроде какая-то электроплитка была. Она у тебя?

— Да, — кивнула та головой. — Я на ней кофе варю. А что?

На губах Ивара заиграла недобрая улыбка.

— Нет-нет, ничего… А ты не могла бы одолжить ее мне на некоторое время?

— Бери, если хочешь.

— Тогда я зайду к тебе через часик. О'кей?

* * *

После обеда настроение Ивара несколько улучшилось.

— Ну что, господа хорошие, — сказал он, размешивая сахар в кофейной чашке. — Кажется, мы можем рассчитывать на победу. Задача у нас все та же: вывезти горожан в сады, а сельчан — на избирательные участки. Есть у нас новые идеи?

Дурачась, Леденцова подняла руку.

— Можно я! Можно я! Надо пустить по телику и по радио предупреждение: «На поля страны движутся несметные полчища колорадского жука, против которого срочно надо бороться». Горожане испугаются до полусмерти за свой урожай и поедут на дачи.

Ивар улыбнулся.

— Пять с плюсом! Сама тогда всем этим и займешься.

— Я не могу, у меня «тело». За ним нужен глаз да глаз!

— Знать ничего не знаю. Инициатива у нас наказуема. Так, а что нам предпринять насчет деревенских?

— Может, во всех сельмагах развесить портрет Стольникова? — предложил Никитин.

Боголюб покачал головой.

— Да там везде уже Хоботов имеется! Синий это первый придумал. На входе висит плакат с сияющей рожей Хоботова, а внизу: «Михаил Борисович, добро пожаловать!» А с другой стороны — наш Стольников, весь какой-то перекособоченный, сутулый, вроде бы покидающий свой губернаторский кабинет. И подпись «Стольников, выход тут!»

— Нужно содрать немедленно! — ахнула Леденцова.

— Не отдирается! Синий велел эти плакатики на каком-то суперклее приклеить, так что их можно оторвать только вместе с краской. Я тут попробовал, так мне продавщица чуть морду не набила, да еще наорала: «Чего ты нам дверь портишь?!»

— Ну и что теперь делать? — спросил Никитин.

Ивар пожал плечами.

— Ничего. До прекращения агитации осталось три дня. За три дня мы даже объехать все магазины не успеем. С сельчанами будем действовать по старому плану: просто заманим их на выборы с помощью дешевой водки, а там они так и так проголосуют за Стольникова. Рейтинги показывают, что деревня почти на 76 процентов наша. В общем, ладно, пошли работать. Только по пути надо заглянуть на рынок.

— Зачем? — удивилась Леденцова. — Ты что, не наелся?

— Скоро узнаешь, — многообещающе отозвался Ивар.

* * *

Он действительно купил на рынке килограмм картошки и кастрюлю и притащил все это в офис. Потом завернул к Миле и забрал у нее электроплитку.

Негативщики с удивлением наблюдали за его передвижениями. Самым странным оказалось то, что все собранное добро Ивар отнес не куда-нибудь, а прямо в кабинет к Вайпенгольду.

Первой не выдержала Леденцова.

— Ну и что все это значит? — спросила она, когда Ивар вернулся из отдела позитива.

Довольный, он опустился в кресло.

— Мы с Вайпенгольдом помирились, и в знак этого радостного события я дал нашему Мальчику-с-пальчик очень ценный совет: согласно народной мудрости, гвозди становятся в два раза крепче и не гнутся при забивании, если их в течение пяти часов варить в воде с разведенным крахмалом. Ну, или с картошкой. И все это можно делать только на электрической плитке. Газовая для этого не годится — там совершенно другой температурный режим. Так что Вайпенгольд сейчас делом занят.

Негативщики переглянулись, смутно предчувствуя потеху.

— Он что, и вправду принялся экспериментировать?! — первым захохотал Никитин.

Не ответив, Ивар дотянулся до телефона и набрал какой-то номер из справочника.

— Алло, девушка! — произнес он испуганным голосом. — Это психдиспансер? Приезжайте, пожалуйста, к нам! У нас тут один сотрудник совсем заработался: суп из гвоздей варит. Честное слово! С картошкой!

Через полчаса вся компания наблюдала в окно, как два дюжих санитара запихивали брыкающегося Вайпенгольда в «Скорую помощь». Вокруг машины толпились сотрудники штаба и потрясенно переговаривались. А свесившаяся с подоконника Леденцова уже вовсю рассказывала им, как прямо на ее глазах у бедняги поехала крыша.

Тем временем Никитин с помощью листа бумаги и фломастера изготовил новый плакатик и повесил его на стену:

«Потерялся Вайпенгольд. Порода — дворняжка. Окрас мутный. Сука. Нашедшему — царствие небесное».

* * *

В приемном покое психдиспансера было совсем мало народу. Только какая-то женщина во фланелевом халате разговаривала с посетительницей, да дремала за стойкой пожилая медсестра.

Кристина долго искала в списках больных Пчелкину Наталью, но обнаружила ее совсем не там, где ожидала: оказалось, что Наташа лежит в токсикологическом отделении.

Кристина отправила Софроныча на разведку:

— Спроси у медсестры, можно ли нам поговорить с Наташей? И вообще, в каком она состоянии?

Через несколько минут Софроныч вернулся с неутешительными известями: поговорить им никак не удастся, ибо вот уже три недели Наташа находится в состоянии полного ступора.

— Сидит на кровати и даже не шевелится, — развел руками Софроныч.

Кристина нахмурилась.

— Тогда нам надо пообщаться с зав отделением, — твердо сказала она. Черт, почему же они держат Наташу в токсикологии?!

— Может, она бензина нанюхалась? — предположил Софроныч.

Кристина направилась в сторону дежурной медсестры.

— Здравствуйте! Мы с телеканала «Фристайл». Мы могли бы поговорить с заведующим отделением?

* * *

Зав отделением, Петр Аркадьевич, оказался очень приятным старичком в старомодных металлических очках. Белая бородка и животик делали его похожим на Доктора Айболита.

Он принял Кристину весьма радушно.

— Очень хорошо, что вы заинтересовались этим случаем, — сказал он, когда она описала ему цель своего визита. — По правде говоря, я уже доложил обо всем случившемся в правоохранительные органы, мне обещали разобраться, да, видимо, так и не разобрались.

— А в чем дело? — сразу насторожилась Кристина.

— Пройдемте ко мне. Там и побеседуем.

В кабинете заведующего пахло лекарствами и старинным одеколоном.

— Ну, что вам сказать… — произнес он, искоса поглядывая на Софроныча, устанавливающего камеру на штатив. — У Наташи наблюдается случай острого отравления тетраэтилсвинцом. Собственно говоря, состояние, схожее с шизофренией, отсюда и вытекает.

— Острое отравление? — изумленно переспросила Кристина. — А что это за тетраэтил…?

— Тетраэтилсвинец — это такая добавка к бензину, которая повышает его октановое число, а соответственно его стоимость и качество. Знаете, есть 76-ой, дешевый, бензин, на котором можно только на грузовиках ездить? Так вот если в него впрыснуть несколько капель тетраэтилсвинца, он тут же превратится в 95-й, пригодный для любого легкового автомобиля. Только при этом станет смертельно ядовитым. Раньше вся наша нефтеперерабатывающая промышленность использовала этот метод для производства топлива, потому как если обходиться без тетраэтилсвинца, то для выработки того же 95-ого бензина нефть должна пройти еще одну перегонку. Это, как вы сами понимаете, стоит огромных денег. А тут — капнул немножко этилки,[7] размешал, вот тебе и весь производственный цикл. Хоть открывай завод у себя на огороде.

— А как же люди?! — потрясенно произнесла Кристина. — Если это вещество ядовито, то разве можно использовать его в промышленности?

Но Петр Аркадьевич только развел руками.

— Люди мрут как мухи. Понимаете, даже небольшого количества этиловой жидкости хватит, чтобы отправить человека на тот свет. А если кому удается выжить, тот сходит с ума. Тетраэтилсвинец — это нейротропный яд. Отправление происходит и при вдыхании паров, и при попадании внутрь. Даже при простом прикосновении у человека происходит общее поражение центральной нервной системы, нарушается сон, появляются устрашающие галлюцинации и бред. Люди становятся забывчивыми, крайне агрессивными, им постоянно кажется, что их преследуют. Самое опасное — в момент отравления человек не чувствует ничего особенного. Первые признаки появляются только спустя несколько часов после контактов с этиловой жидкостью. Иногда общая картина напоминает шизофрению, иногда эпилепсию…

«Славик умер от эпилепсии, — подумала Кристина. — Те рабочие убили друг друга по неизвестной причине. А еще, помнится, Алешка говорил, что на АЗС в ночную смену приезжали черти. Значит, это были галлюцинации. Они все там были отравлены! Все до единого!»

— Как вы думаете, Наташа могла отравиться, работая на бензоколонке? — решила уточнить она.

— Скорее всего, там все и произошло, — кивнул Петр Аркадьевич. — Вы же знаете, сейчас мало кто обращает внимания на технику безопасности. С этилкой без противогаза и спецкостюма вообще работать нельзя. А наши шоферы запросто могут подсасывать бензин через трубочку, кое у кого хватает ума оставлять открытую канистру с бензином в непроветриваемом помещении. А потом еще удивляются, почему у них проблемы с сердцем и с потенцией. А плюс ко всему — тотальное снижение интеллекта. Причем это всего-навсего признаки легкого, но хронического отравления тетраэтилсвинцом. А если дозу чуть-чуть увеличить, то это уже наш клиент, психический, если только не кладбищенский.

Кристина помолчала. Все это как-то не укладывалось у нее в голове.

— Петр Аркадьевич, а у Наташи есть хоть какие-то шансы?

— Мы, конечно, постараемся сделать все, что в наших силах, — медленно проговорил зав отделением. — Но органические соединения свинца — это не шутка. Они очень плохо выводятся из организма. При затяжном хроническом отравлении психотическое состояние может длиться шесть-десять месяцев, а иногда даже доходит до двух лет. Да и потом у человека вроде бы начинается улучшение, а затем — бах! — и все сначала.

* * *

Через полчаса взволнованные и потрясенные Кристина с Софронычем вновь сидели в машине.

— Бомба, а не материальчик! — проговорил оператор, пряча кассету с записью в сумку.

— Я тебе говорила, что здесь что-то нечисто! — сыпала словами Кристина. — Клава упомянула, что Елена Хоботова сама разбодяживала топливо… Как думаешь, могла она откуда-то брать этиловую жидкость, добавлять ее в 76-й бензин и продавать его как 95-й?

Оператор почесал в затылке.

— Ну-у, вполне вероятно…

— А если это так, то ее работники запросто могли отравиться! Они крали у нее по капле и наверняка не соблюдали технику безопасности!

— С ума сойти, люди травятся, и никто даже не пикнет!

— Ты же слышал, что сказал Петр Аркадьевич: они не знали, что травятся! — жестко усмехнулась Кристина. — Если этиловая жидкость попадет тебе на кожу, ты ничего не почувствуешь. В худшем случае она будет чуть-чуть шелушиться.

Софроныч кивнул взлохмаченной головой.

— А представляешь, чем мы дышим?! Ведь все эта дрянь с автомобильными выхлопам выходит в воздух… Черт! Мне послышалось, или доктор вправду говорил об импотенции?

— Ничего тебе не послышалось! — воскликнула Кристина. — Да импотенция — это еще полбеды. У нас у всех с мозгами могут быть проблемы — вот что страшно!

Они замолчали, пытаясь осознать услышанное.

— Интересно, а Елена понимает, что она стала убийцей своих сотрудников? — наконец произнес Софроныч. — Ведь умерло три человека, один сошел с ума…

— Наверняка она все прекрасно понимает! — сказала Кристина, вставляя ключ в зажигание. — Когда стольниковские люди намекнули ей об этом деле, она до смерти перепугалась, что ее привлекут к уголовной ответственности. Поэтому она и согласилась дать прессуху против своего мужа. А при мне стала изображать из себя безмозглую курицу… Кстати, вот что: мне надо подумать, к кому из чиновников мы можем обратиться по поводу этой проблемы. Ведь власти должны как-то реагировать на нее!

— А они наверняка реагируют, — скривился Софроныч. — Ты же сама говорила, что по официальной версии не произошло ничего такого: двое придурков подрались, один помер от эпилепсии, а одна просто чокнулась. Ну с кем не бывает?

— И потом следователь отказался со мной разговаривать… — добавила Кристина. — Ох, нечисто дело, нечисто!

Тут к такси, стоявшему рядом с ее машиной, подошел какой-то маленький розовощекий тип с сотовым телефоном. Он был страшно возбужден, размахивал руками и матерился.

— Гляди-ка, Вайпенгольд! — удивилась Кристин. — Это главный позитивщик у Стольникова!

Софроныч с интересом выглянул в окно.

— Интересно, что он тут делает? Пришел навестить больную бабушку?

В это время Вайпенгольд набрал какой-то номер и принялся ожесточенно кричать в трубку:

— Привет! Это я. Ты знаешь, откуда я звоню? Из дурдома! Это все Алтаев устроил! Я ему этого так не прощу!

Вайпенгольд долго рассказывал своему собеседнику страшную историю о том, как подлый негодяй Алтаев и вся его шайка вызвали ему неотложку.

— Что ты ржешь?! — в негодовании бушевал он. — Он же совершенно обнаглел! С этим надо что-то делать!

Видимо собеседник сообщил Вайпенгольду что-то такое, отчего тот сразу успокоился и даже повеселел.

— То есть ты хочешь сказать, что он так и так вляпается по самые уши? — возрадовался он. — Ха, здóрово придумано! Ну да, конечно, я тебе как докладывал обо всем, так и буду докладывать…

При этих словах, у Кристины перехватило сердце. Вайпенгольд кому-то доносил на Ивара, и этот «кто-то» обещал сделать с Иваром нечто ужасное. Но кто мог быть в этом заинтересован? Ответ находился сам собой: Синий. Значит, информатором в штабе Стольникова был никто иной, как Вайпенгольд!

Кристина проследила взглядом, как он сел в такси и умчался.

— Эй, ты чего? — тронул ее за локоть Софроныч.

Она вздрогнула, будто очнувшись.

— Нет, ничего, все в порядке… Я сейчас, подожди минуточку!

Ничего не объяснив, она вылетела из машины и, забежав за угол, тут же набрала Ивара.

Пусть она предает Синего, пусть он никогда не простит ее, но Кристина так не могла: она должна была предупредить Ивара.

Алтаев был в офисе. Путаясь в словах, Кристина пересказала ему все, что видела и слышала от Вайпенгольда.

— Ив, надо что-то предпринять! Он что-то затеял против тебя!

— Значит, это наш Мальчик-с-пальчик за нами шпионит… — помолчав, сказал Ивар. — Ладно, ни о чем не беспокойся, все будет нормально.

Но Кристина все равно переживала.

— Ты уверен? Ведь Синий действительно может сделать что-нибудь…

— Кто предупрежден, тот вооружен. Не волнуйся.

Вернувшись к машине, Кристина села за руль. В ее мыслях царил полный разброд. Проблемы тетраэтилсвинца тут же отошли на второй план. В голове носились коротенькие мысли: «Ну вот, ты все-таки заложила Синего!»

Резко вдарив по газам, она стронулась с места.

Ей нужно было поговорить с ним во что бы то ни стало. Кристина еще не знала, что именно она хочет сказать ему, но ясно было одно: она должна сделать все, чтобы его угрозы в отношении Ивара не были воплощены в реальность.

«Может, признаться Синему во всем?» — думала Кристина. Но это наоборот могло только усугубить ситуацию. Синий считал Кристину своей собственностью и тайно ревновал ее даже к бывшему мужу. А уж про Ивара и говорить было нечего.

* * *

Подкинув Софроныча до телестанции, Кристина направилась к Синему. Ее всю трясло. Ей казалось, что она нашла выход из сложившейся ситуации: она больше не работает на выборах, стало быть, конфликта «Ивар — Синий» можно просто избежать. Но на самом деле все обернулось по-другому.

— Привет! У меня к тебе срочное дело! — воскликнула она, врываясь к Синему в кабинет.

Тот оторвался от бумаг. Лицо его было бледно и несчастно.

— Мы в полном пролете, — горестно сообщил он. — Твои материалы о Караваеве так и не вышли: кто-то обокрал типографию, и теперь нам негде печататься.

Кристина медленно осела на стул.

— То есть как?

— Как, как… — проворчал Синий. — Наверняка это Алтаев виноват. Он откуда-то узнал, что мы собираемся сделать, ну и предпринял контрмеры.

Кристина чувствовала себя так, словно ее подбили на лету.

Ивар причастен к краже?! Ну да, выборы так и делаются: одна команда делает все, чтобы опустить другую.

— Как будто мы чистенькие! — нервно произнесла она. — Все хороши…

Синий — человек, которого она уважала чуть ли не больше всех на свете, считал Ивара своим смертным врагом. Можно было себе представить, что бы он сказал, если б узнал о ее любви!

«А ведь рано или поздно он узнает о нас, — подумала Кристина. — И будет считать меня предателем». Ох, эта мысль была совершенно невыносимой!

— Слушай, я хотела тебя спросить… — произнесла она, пытаясь взять себя в руки. — Тот шпион, который поставляет тебе сведения из штаба Стольникова, случаем не Вайпенгольд?

Синий недоуменно посмотрел на нее.

— А зачем тебе это знать?

Кристина сразу поняла, что он ничего ей не скажет.

— Мне надо! — упрямо заявила она.

Синий потер виски.

— Малыш, такая информация не разглашается. Конечно, тебе любопытно, но…

Кристина горестно кивнула. Да, конечно, она все понимала… Но, господи, как она может просто сидеть на месте, когда Синий затеял изничтожить Ивара, а она даже не в состоянии ничего сделать?!

— Кстати, спасибо тебе за эту девочку, Щеглицкую, — сказал Синий благодарно.

— Она уже успела отличиться? — отозвалась Кристина.

— Да. Очень умненькая. Помнишь, я тебе говорил, что Алтаев делает основной упор на сельских избирателей, а всех горожан хочет загнать на дачи? Так вот Щеглицкая придумала, что перед самыми выборами нам надо дать штормовое предупреждение. Синоптики часто ошибаются, так что последствий за это вранье можно не опасаться. А так наши горожане испугаются грозы и в день выборов не поедут ни на какие дачи. Здóрово придумано?

— Здóрово, — едва слышно согласилась Кристина.

— Кстати, как у тебя там дела с АЗС? — спросил Синий.

Вспомнив о своем визите в психдиспансер, она несколько оживилась.

— На самом деле я не знаю, что и думать, — сказала она, передав ему свой разговор с Петром Аркадьевичем. — Неужели власти закрывают глаза на такие вещи?! Ведь использование тетраэтилсвинца — это настоящая экологическая катастрофа!

Синий слушал ее, хмурясь все больше и больше.

— Это меняет все дело, — пробормотал он себе под нос.

— Что «меняет»?

— То, что ты рассказала. — Синий откинулся на спинку стула. — Дело в том, что три месяца назад Стольников издал постановление о запрете на продажу и хранение этилированного бензина[8] на территории нашей области. А Елена Хоботова, видимо, решила подзаработать на дешевом топливе, ну и стала торговать им в обход закона. Откуда простым смертным знать, какой бензин они покупают — этилированный или неэтилированный? По идее он должен отличаться по цвету, но ведь цвет топливу придает краситель: какой хочешь, такой и добавляй!

Кристина кивнула.

— Если стольниковские люди узнают об этом, они могут всем объявить, что бывшая жена Хоботова — мошенница и убийца.

— Скорее всего, они просто не стали вникать в это дело, — задумчиво произнес Синий. — Иначе бы они давно опубликовали такие материалы.

— И что же нам теперь делать?

— Кассета с записями у тебя?

— Да.

— Держи ее у себя и никому не передавай. И скажи Софронычу, чтобы молчал. Иначе мы погорим.

— Я думаю, что эти материалы должны увидеть свет, — нахмурилась Кристина. — Люди имеют право знать о таких вещах, понимаешь? Без разницы, кто выиграет эти выборы. Речь идет о массовом отравлении, и это куда важнее!

Синий кусал губы.

— Я прошу у тебя три дня. Пусть закончится избирательная кампания, и тогда делай, что хочешь. Я на всякий случай поговорю обо всем с Хоботовым. Завтра он вернется из своего загородного турне, и мы все обсудим.

— Хорошо… — Кристина подняла на него взгляд. — Странно все-таки вышло, да? Мы думали, что этот случай станет компроматом на Стольникова, а вышло совсем наоборот.

— Странно… — отозвался Синий.

На него только что навалилась еще одна неразрешимая проблема.

* * *

Кристина медленно спускалась по детсадовской лесенке со специальными низенькими перилами. Как же ей было обидно, что Синий с Иваром никогда не смогут подружиться! Они оба умные, интересные ребята, им было бы о чем поговорить… А вместо этого Синий с Щеглицкой изобретают всякие штормовые предупреждения, чтобы избиратели — не дай бог! — не проголосовали так, как надо Ивару.

Слова Синего перевернули все с ног на голову. Все-таки было в Стольникове что-то положительное, раз он додумался запретить этилированный бензин. Кристине всей душой хотелось рассказать Ивару о случившемся, но это означало бы предательство Синего. Еще одно. Ибо она уже заложила Алтаеву Вайпенгольда.

Кристина сжимала и разжимала кулаки. Ей не хотелось быть предателем, но так и так она им становилась. Так кого же выбрать-то? Лучшего друга или свою любовь?

* * *

Время подходило к девяти. Кристина механически готовила ужин и все поглядывала на часы. Ивар мог позвонить в любую минуту.

Соня сидела за кухонным столом и рассматривала книжку.

— У кошки четыре ноги: две передние, чтобы бегать, и две задние, чтоб тормозить…

Ей хотелось маминого внимания. А мама все витала где-то в облаках.

— Давай я тебе хоть помогу! — великодушно предложила Соня, подбежав и обняв ее за ноги.

— Это вряд ли, — отозвалась Кристина. — Мне надо картошку чистить, а ты не умеешь…

Соня задумалась.

— Ну, давай, я котлету для тебя съем!

Кристина рассмеялась. Ну и ребенок у нее: вечно что-нибудь откаблучит!

На самом деле вот уже полчаса она думала еще над одной очень важной проблемой: а что скажет Сонька, если они с Иваром соберутся жить вместе? Конечно, это была совершенно крамольная идея, конечно, пока ничего не было ясно, но все-таки…

— Слушай-ка, — набравшись смелости, произнесла Кристина, — а тебе бы хотелось иметь нового папу?

Соня расцепила ручонки и резко отодвинулась от Кристины.

— А зачем он нам?

Вот именно такой реакции Кристина больше всего и боялась!

— Ну как же… — заискивающе произнесла она. — С папой лучше. У всех девочек есть папы… Помнишь, ты же сама говорила?

Соня надула губы.

— Нет! Никого нам не надо!

— Но почему?! — воскликнула Кристина.

— Ваше взрослое сообщество не будет со мной играть!

— Будет!

— Нет!

… Соня забралась под стол и еще долго сидела там и ковыряла пальцем обои. Мамина дурацкая затея привела ее в полную растерянность. Разве им было плохо втроем? Соня, мама, баба Лиза — все понятно и упорядоченно. «Новый папа» сразу показался ей враждебным чудовищем, которое хочет отнять у нее родную мамулю.

Кристина вовсе не знала, что ей делать. А что если ее дочь так и не примет Ивара? Кто-то из знакомых рассказывал ей, что дети часто ревнуют ко второму мужу, считая, что их променяли на какого-то чужого дядьку.

Как же ей хотелось видеть Ивара! Хотелось обнять его и поплакаться на свои бедки, рассказать, как она ездила сегодня в психушку, как подслушала слова Вайпенгольда, как разговаривала с Синим… Но нельзя, нельзя, нельзя!!!

Одни запреты кругом!

Ох, несколько дней до конца выборов — это какая-то яма, бесконечная бездна… И что там, за этой бездной? Стенка? Чувство нелепости всего происходящего? Ведь они с Иваром совсем не думали о своем будущем. Он живет в Москве, она здесь, и кому-то из них придется пожертвовать своей карьерой ради другого.

Обычно принято, чтобы карьерой жертвовала женщина. Но от одной мысли об этом Кристину охватывала паника. В Москве ее никто не ждет, там своих телезвезд хватает, причем гораздо покруче, чем мадам Тарасевич. Ну что за наказание такое — куда не кинь, везде клин!

«О чем я мечтала все эти годы? — думала растеряно Кристина. — О любви. То есть об этих самых неразрешимых проблемах, в которых я сейчас по уши запуталась».

Уложив Соню, она отправилась ванную. Ничто, как вода, не смывает усталость и беспокойство. Телефон лежал рядом, на стиральной машине.

Кристина стояла под душем и потихонечку пела песни. Ивар сейчас где-то на работе. Что-то делает… Думает ли о ней? Нет?

Она жмурилась под струями воды и вдыхала лесной запах шампуня. Теплые капли стекали по спине, по плечам… Кристина оглядывала свое тело молодое и крепкое. Где же носит этого Ивара? Почему он не звонит? Разве он не чувствует, как он ей нужен?

Она писала его имя на запотевшем зеркале и долго вглядываюсь в неровные буквы. Там, за ними, светились ее глаза.

— Все, не могу больше ждать! — произнесла она, пробежав на цыпочках в свою комнату.

Кинув мокрое полотенце на спинку стула, Кристина включила компьютер. Листочек с координатами Ивара лежал перед ней. Несколько букв — его электронный адрес. Ей столько надо сказать ему, а его нет… Мысли скакали в разные стороны.

Она открыла почту и принялась писать письмо.

«Ну почему ты не звонишь? Жду тебя, жду…

Мир почему-то сразу умер без тебя.

И еще я отчаянно трушу, что вся наша история может плохо кончиться. Я знаю, все в порядке… Ты не звонишь, потому что у тебя работа. Просто я пока еще не привыкла к тому, что можно верить кому-то, кроме себя, и поэтому беспокоюсь. Зря, да ведь?

Пока писала, окончательно разволновалась. Теперь сижу и не знаю, сожалеть мне об этом или нет? Все, я окончательно запуталась. Пока.

Кристина».

Набрав адрес, она отправила письмо и еще долго смотрела на коротенькую надпись «Ваше сообщение успешно отправлено».

* * *

— Да, Мальчик-с-пальчик вырос и стал Жопой-с-ручкой, прокомментировал Боголюб известие о предателе-Вайпенгольде.

— Мы могли бы и раньше догадаться, что у нас завелся шпион, — добавила Леденцова. — Все наши последние провалы были связаны только с утечкой информации. Причем с самого верха. Этим не мог заниматься кто-то из исполнителей.

— Ладно, — сказал Ивар, — будем считать вопрос закрытым. Просто впредь станем осторожнее.

— Ты предлагаешь, все спустить ему с рук?! — изумленно переспросил Никитин.

— Мы не можем позволить себе тратить время на разборки. У нас осталось три дня.

— Но надо же, по крайней мере, сказать Пименову!

— Я уже был у него и приводил ему кучу доводов насчет Вайпенгольда. И к чему это привело? Ни к чему. Сашка — ставленник Стольникова и Караваева. Раз они сказали, что он должен работать на выборах, значит, он будет работать. А нам впредь наука — не болтать.

… Весь вечер Ивар провел на телевидении, просматривая новостные сюжеты, сделанные Никитиным: бомжи и уголовники высказывались, что они за Хоботова, а за Стольникова собирались голосовать красивые и благополучные люди.

Потом они поехали в штаб, где Боголюб сообщил им веселенькую новость: Синий все равно запустил в печать материалы о Караваеве. Кто-то из хоботовских спонсоров нашел ему новую типографию.

— Черт с ним! — устало отмахнулся Ивар. — Мы с Никитиным уже провели надлежащую работу и предупредили население, что нашего Караваева собираются безбожно опорочить. Так что сенсация Синего будет выглядит полной липой. Да, Боги, твои бойцы уже начали операцию с настенными надписями?

— Пашут во всю! — отозвался Боголюб. — Завтра на город будет любо-дорого посмотреть: все в «Мести за Хобота».

— Хорошо, — кивнул Ивар.

Войдя в кабинет, он сел в кресло, пытаясь собраться с мыслями. Надо было встряхнуться… Кофе, что ли, выпить?

— Эй, мы пойдем по домам, ладно? — крикнул из общей комнаты Никитин. Ты остаешься?

— Да.

— Ну, пока.

Они погасили свет, и Ивар остался один. Уже давно стемнело, у него на столе горела лампа, светился монитор…

По дороге в штаб Ивар позвонил к себе на квартиру. Как он и ожидал, Люба и не подумала уезжать. Впрочем, это уже было неважно. Он не стал разговаривать и просто положил трубку.

… Вверху экрана пробежала строчка, сообщающая, что ему пришло электронное письмо.

Это была Кристина. Судя по времени отправки, письмо пришло только что.

* * *

Кристина почти сразу получила ответ от Ивара. Сердце вздрогнуло, на глаза вдруг ни с того, ни с сего набежали слезы. «Солнце мое!»

Там было только одно слово: «Приезжай!» И адрес.

Кристина помчалась собираться. В голове плясала хохочущая фраза: «Все бабы дуры, а я одна из них! Какой ужас!»

Одевшись, она выскочила в тамбур и позвонила в дверь к бабе Лизе. Слава богу, та еще не спала.

— Баб Лиз, вы не приглядите за Соней? — проговорила она умоляюще. Мне надо отлучиться на минуточку.

Старушка внимательно посмотрела на соседку поверх очков.

— Вот это любовь! Не дай бог мне такую! — вымолвила она наконец.

Кристина покраснела.

— Да вовсе и не любовь…

— Ага! Поври-ка мне еще! Я уже давно за тобой наблюдаю.

Кристина стрельнула взглядом на часы.

— Баб Лиз, ну пожалуйста! А? Посидите?

— Посижу, посижу, — проворчала соседка.

— Ой, спасибо! — воскликнула Кристина и тут же побежала вниз по лестнице.

— Куда без теплых штанов поскакала? — крикнула ей вслед баба Лиза. Отморозишь себе все будущее!

* * *

Ивар встретил ее неподалеку от своего штаба и какими-то тайными тропами провел к открытому окошку, выходящему на задний двор. Легко подтянувшись на подоконнике, он подал руку Кристине.

— Залезай! Только тихо — нельзя, чтобы охранники узнали о тебе.

Кристине хотелось одновременно и хохотать, и плакать, и летать от счастья.

— Ты совершенно чокнутый! — прошептала она, когда он помог ей спрыгнуть на пол. — Если кто-нибудь узнает, что я тут была, тебе голову оторвут!

— Я так и так ее давно потерял, — улыбнулся Ивар. — Бежим ко мне!

В здании было пусто и гулко. Под ногами лежали лунные квадраты. И где-то совсем близко разговаривали между собой охранники.

Прокравшись на третий этаж, Ивар остановился перед дверью, из-под которой едва заметно выбивалась полоска тусклого света.

— Сюда! — произнес он.

За дверью была большая комната, заставленная столами с компьютерами, шкафами и огромным кожаным диваном. А чуть дальше — кабинет, где горела настольная лампа.

Повернув в замке ключ, Ивар притянул к себе Кристину.

— Я соскучился…

Она улыбнулась — светло и нежно. И прижалась к нему всем телом.

… Все произошло само собой, потому что должно было произойти.

Потом они лежали в обнимку на том самом кожаном диване. Ветерок из приоткрытого окна колыхал жалюзи, отчего по всей комнате двигались полоски теней.

— Ты как? — прошептал Ивар, целуя Кристину в коротенькую челочку.

Она вздохнула полной грудью.

— Знаешь, что я сейчас делаю? Я пытаюсь все запомнить: что я чувствую, что вижу…

Ивар сжал ее покрепче.

— Это тоже запомни!

— Хорошо, — рассмеялась Кристина. — А еще я думаю о том, что ближайшие дни мы проведем так: ночью — безумные страсти, а днем мы будем вспоминать обо всем случившемся и ужасаться тому, что натворили…

— А потом все сначала! — добавил Ивар.

* * *

Странная штука: когда-то давным-давно они рассуждали о теории секса, Кристина говорила, что правильно, а что неправильно… А потом страшно сожалела о сказанном, ибо после таких разговоров между ними ничего уже не могло произойти — ведь все неизбежно должно было бы свестись к действиям «по инструкции».

Но с Иваром было по-другому. Все началось спонтанно — Кристина даже опомниться не успела… Да она и не думала о том, как все должно было быть. Она просто любила Ивара таким, каким он был. Здесь и сейчас.

«Мальчик мой… — шептала она с нежностью. — Любимый… Ох, и что с нами будет?»

Опять эти треклятые мысли засели у нее в голове! Опять вспомнилось и о Соньке, и о Синем, и о Вайпенгольде…

— А что ты решил насчет вашего главного позитивщика? Он опасен?

Ивар сладко потянулся.

— Пошел он к черту! Ну ты сама подумай, что он может сделать мне? Выборы мы так и так выиграли. Рейтинги говорят, что народ за Стольникова… Да даже если он все выболтает, хуже от этого нам не будет.

Внезапно в глазах у Ивара загорелись озорные искорки.

— Ты, кстати, за кого пойдешь голосовать? — спросил он, приподнявшись на локте.

— Что, хочешь перетянуть меня на свою сторону?! — рассмеялась Кристина. — Даже не думай. Стольников уволил меня!

— Ты его давно простила!

— Можно подумать, я могу хоть что-нибудь изменить, если проголосую!

Ей вспомнился разговор с Пименовым насчет выборов. Как ни цинично звучали его слова, в них, безусловно, было свое рациональное зерно.

— Да и вообще, по-моему, вся эта демократия — туфта! — добавила Кристина. — У нас есть формула счастливой жизни: если органы власти выбираются всенародно, то тогда эта власть приведет нас к светлому будущему. Мы уже проверили на практике, что это не так, так на фига мы все еще придерживаемся этой формулы?!

Ивар с интересом взглянул на Кристину.

— Народу нужна вера в то, что мы идем правильным путем. Раньше эта вера выражалась в словах «Москва есть третий Рим»,[9] потом мы стали верить в коммунизм, теперь мы верим в демократию и гражданское общество. Отними у народа эту веру, на что тогда ему надеяться?

— Как будто мы еще на что-то надеемся!

— Конечно, надеемся! Подсознательно мы все ждем, что правительство снизит цены, что у нас вдруг откуда ни возьмись начнется бурное экономическое процветание… А обеспечить все это должны президенты, депутаты, мэры и губернаторы. Вот это и есть наша, как ты выразилась, формула счастья.

— Да эти депутаты сами ни черта не знают, что делать! — фыркнула Кристина.

— Конечно, не знают!

— Ну и как нам быть? Ложиться в гроб и помирать?

Ивар заложил руки под голову и уставился куда-то в потолок.

— Нет. Нам просто нужна правильная формула.

— Так где ж ее взять-то?

— Там, где вообще берутся все формулы жизни — у философов. Философы это как раз те люди, которые придумывают, как нам жить дальше. Именно они придумали и «третий Рим», и коммунизм, и гражданское общество. А для начала надо определить, чего же нам всем хочется.

— Если не в личном плане, то богатства и стабильности, — отозвалась Кристина.

— Насколько мне известно, богатство — это современные, удобные и красивые вещи, которые кто-то изобрел, — сказал Ивар. — И этот стол, и стул, и побелку на потолке, и фарфор, из которого сделана чашка… Стало быть к светлому будущему нас ведет вовсе не депутат, не предприниматель, а изобретатель. Страны, где много толковых изобретателей — Штаты, Япония, Германия — это процветающие стабильные страны. А те государства, где их нет или осталось совсем мало — всегда будут довольствоваться крохами с их стола. Кто сейчас в России самые богатые люди? Высокопоставленные чиновники и успешные торговцы. Кто получает самые большие зарплаты? Управленцы, юристы, финансисты…

— Выборщики, — вставила Кристина.

Ивар кивнул.

— Точно. То есть люди, которые ничего не создают. Убери нас из жизни и ничего не поменяется. А убери из жизни, например, Сикорского — и у нас не будет вертолетов. Убери Попова — не будет радио.

— Но это же не формула — «Уважайте своих изобретателей!» — возразила Кристина.

— Думаешь? — усмехнулся Ивар. — История говорит об обратном. Например, Англия до конца пятнадцатого века была самым задрипанным королевством на задворках Европы. А начиная со времен королевы Елизаветы, там стали поддерживать на государственном уровне тех, кто создает богатство своей стране. Англичане законодательно превратили изобретательство в очень выгодное занятие, и народ ринулся творить! Что мы имеем в результате? Не прошло и пятидесяти лет, как Англия стала супердержавой. Та же самая ситуация повторилась в послевоенной Японии. Там камня на камне не осталось после американских бомбардировок, а ничего, через пару десятков лет она вновь выбилась в мировые лидеры. А почему? Их изобретатель — уважаемый и богатый человек, а наш изобретатель — чокнутый сутулый очкарик, который всех уже замучил своими безумными идеями.

В войне побеждает тот, кто лучше вооружен и оснащен, в мирной жизни выигрывают те, кто умудряется продать больше своей продукции и своим, и чужим. Что мы покупаем сейчас? Иностранные изобретения! Что продаем? Сырье для иностранных изобретений, которые потом нам же перепродают! И при этом мы ждем, что наши депутаты вдруг сделают так, чтобы мы враз разбогатели. Как же!

Кристина молчала.

— А ты почему занимаешься выборами, если считаешь их глупым и бесполезным занятием? — спросила она наконец.

— Может, мне нравится воевать, — сказал Ивар полушутя-полусерьезно. Может, я хочу заработать. А может, мне просто хочется потешить свое самолюбие: «Я посадил этого губернатора на его место. Кем бы он был без меня?»

— А почему бы тебе не рассказать об этих идеях Стольникову или кому еще из больших политиков?

Ивар вздохнул.

— Кристин, Стольникову сейчас не до этого, понимаешь? Выборы — это очень сильный стресс… Нельзя думать о двух вещах сразу: и о том, как бы тебе избраться на должность губернатора, и о спасении человечества. Это разные профессии!

* * *

Кристина принялась одеваться.

— Знаешь, сколько времени? Три часа. Я поеду, а ты спи. Тебе надо выспаться. Или поехали ко мне, если не хочешь идти домой…

Ивар взял ее за рукав.

— Ну-у! Не уходи!

Кристина обняла его взлохмаченную голову.

— Ты же сам говорил, что тебе завтра встречаться со Стольниковым. Тебе надо быть свежим и подтянутым, а то он подумает бог весть что. А еще охранники донесут ему, что ты, на ночь глядя, привел какую-то девку…

— Пусть доносят. Мне нет дела.

Все-таки счастье — это когда не хочется, чтобы в жизни что-нибудь менялось. Ты взлетаешь так высоко, что любое изменение неизбежно приведет к падению.

Кристина была счастлива. Вот сейчас, в этот самый миг, у нее не было никаких проблем. Она просто держала Ивара за руку и могла просто быть рядом с ним.

ГЛАВА 10

(среда)

Люба так никуда и не уехала. Вернувшись в пустую квартиру Ивара, она принялась было собираться, но так ничего и не сделала: все валилось из рук, слезы лились потоком, а в голове змеиным клубком вились черные мысли. Она просто не понимала, как он мог разлюбить ее! Такого не могло быть! Слишком многие мужчины слишком часто говорили ей, что она необыкновенно умна и хороша собой. Неужели Ивар этого не замечает?!

«Он просто обиделся на меня. Это пройдет», — повторяла она, мечась по квартире с погасшей сигаретой в руке.

Но по каким-то неуловимым признакам Люба с самого начала поняла, что Ивар больше не хочет быть ее мужем.

«Это все они, его мерзкие дружки, и эта сука Леденцова!» — твердила она, вновь и вновь пытаясь отыскать причину всему случившемуся.

От одной мысли о предстоящем разводе Любе становилось дурно. Ей представлялось убитое лицо мамы, бешенство отца, всегда ярившегося от любого покушения на честь семьи… Ведь бросив ее, Ивар всему свету объявлял, что она, красавица Люба, — ни на что не годная, неинтересная, надоедливая баба, и уж лучше быть одному, чем с ней.

Хотя почему же «одному»? Вполне может быть, что он нашел себе какую-нибудь провинциальную лимитчицу, которая смотрит ему в рот и задыхается от восторга от каждого сказанного им слова.

— Он не дурак, он не женится на такой! — сквозь слезы уговаривала себя Люба.

Но могучее художественное воображение уже нарисовало ей портрет длинноногой блондинки, повисшей на руке ее Ивара. И тогда волна ненависти окатывала истерзанное Любино сердечко.

Надеясь на какое-то чудо, она прождала его до ночи. В голове выстраивались картины, что вот, сейчас Ивар вернется, обнимет ее, и весь этот ужас как-нибудь сам по себе рассосется.

Полвторого усталая и обессиленная от бесконечных слез, Люба уснула.

Утро не принесло ничего нового: Ивар так и не появился.

«Застрял у какой-нибудь бабы, — окончательно поняла она. — Не может же он ничего не есть, ни пить, не менять одежды…»

За окном кипела солнечная летняя жизнь, а здесь, в заброшенной квартире с раскиданными по всем углам вещами, стояла какая-то мертвая тишина. От острого приступа одиночества Люба готова была завизжать. О, господи, еще никогда она не чувствовала себя такой несчастной!

Надо было все-таки собираться и ехать в Москву, но у нее не было сил даже пойти в ванную и умыться. Дотянувшись до валявшегося на полу пульта, Люба включила маленький телевизор. Везде шла какая-то ерунда: реклама, сериал, детский мультик…

Стоп! На одном из каналов показывали местные новости. Бойкая журналистка стояла на фоне бетонного забора, на котором красной краской было выведено: «Месть за Хобота».

— Ни одна из организаций до сих пор не взяла на себя ответственность за это варварство, — вещала она звенящим от возмущения голосом. — Весь город сплошь изрисован надписями вроде этой. Кандидат в губернаторы Хоботов категорически опроверг слухи о том, что подобная «наглядная агитация» дело рук его сторонников. Если нашим телезрителям что-либо известно о хулиганах, уродующих наш город своими лозунгами, то просим сообщить нам на пейджер…

Ожесточенно скривив рот, Люба кинулась к своей сумочке в поисках ручки…

* * *

В девять утра Ивар созвал совещание всех руководителей отдела негатива.

— Пришли новые рейтинги — мы впереди планеты всей… — сияя, объявил он. — Что у нас запланировано на сегодня?

— В двенадцать будет встреча Стольникова с молодежью и студентами, отозвалась Леденцова.

— Молодежь готова?

— Готова, — явно гордясь проделанной работой, сообщил Боголюб. Значит так, зал рассчитан примерно на триста человек, но мы подгоним около четырехсот, чтобы создалось впечатление, что народ валом валит встречаться со Стольниковым.

— А кто конкретно придет?

— Ну, два хоровых коллектива, все секции Дворца спорта и университетские активисты — команды КВН и всякая самодеятельность. Правда, половина студентов на каникулах, но кое-кого удалось собрать. В случае стопроцентной явки всем руководителям была обещана маленькая, но приятная материальная помощь.

— Хорошо, — кивнул Ивар. — А как Стольников? Готов?

— Готов! — воскликнула Леденцова.

— А что пресса?

— Прямой эфир выступления будет у трех местных телекомпаний, произнес Никитин.

— Ну что ж… Тогда с богом!

* * *

Скандал, произошедший в актовом зале Университета, был одним из самых громких за всю предвыборную кампанию.

В самый патетический момент, когда Стольников говорил о своих небывалых достижениях на ниве губернаторства, по рядам журналистов прошло смутное волнение. Кто-то даже воскликнул громче приличного: «Не может быть!»

Стольников покосился на журналистов и любезно разрешил задавать себе вопросы. Первым поднялся седенький патриарх — редактор газеты «Наш город». Именно из его уст прозвучали слова, которые, можно сказать, убили губернатора наповал:

— Василий Иванович! Вот вы нам только что говорили, что голову на рельсы положите ради процветания нашей области… А тут появилась информация, что работающие на вас люди исписали весь город лозунгами «Месть за Хобота», «Смерть за Хобота» и тому подобное…

Надо отдать должное Стольникову — он отбивался от нападок журналистов, как только мог. Но тут к потасовке присоединили и сидевшие в зале хористы, университетские активисты и прочие члены кружков и секций. Вопреки их ожиданиям встреча с кандидатом оказалась на редкость увлекательным мероприятием, на котором Стольникову можно было высказать все, что они о нем думали. В зале даже свистели.

В общем, позорище вышло знатное.

* * *

Как Кристина и обещала Синему, она позвонила Софронычу и отменила съемки на сегодня. Нужно было потерпеть до конца выборов… Пименов, конечно, ждет «пилот» передачи к концу недели, ну да ничего, перетопчется.

Оказалось, что за время работы на хоботовский штаб Кристина совершенно отвыкла от сидения дома. Она буквально измаялась от безделья. Ей хотелось свершений, в голове выстраивались планы насчет будущей программы, а ты тут сиди как пенек и жди у моря погоды!

— Все, завтра поеду к Елене Хоботовой и попробую поговорить с ней, решила про себя Кристина. Она, конечно, поклялась не предпринимать ничего до конца выборов, но ведь сбор материалов — это же не выпуск их в эфир, и это никак не может повредить Синему…

Ближе к вечеру Кристина набрала Ивара.

— Да!

— Привет, солнце! Я по тебе соскучилась, — проговорила она ласково.

Но оказалось, что ей ответил вовсе не Ивар, а какая-то женщина. Причем голос у нее был такой, что его впору было спутать с мужским.

— Ивар сейчас на совещании, — сказала она безо всякого выражения.

Кристина растерялась.

— А когда он освободится?

— Не знаю. Ему что-либо передать?

— Нет, спасибо.

Кристина смущенно нажала на отбой. Ну надо же — перепутала Ивара с какой-то бабой. И какого черта она берет чужой телефон?! Ведь это форменное свинство!

* * *

Ивар сидел у Пименова и обсуждал последние приготовления к голосованию, когда Стольников — весь пунцовый и тяжело дышащий, — ворвался в Борин кабинет.

— Сволочь! — завопил он, накидываясь на Ивара. — Я для чего тебя нанял? Для того, чтобы ты мне все выборы запорол?!

— Э-э, Василий Иванович, потише! — прикрикнул Боря, но Стольников и не подумал его слушать.

— На этой встрече были три телекомпании! — негодовал он. — Двадцать две газеты! Шесть радиостанций! Что теперь они, черт побери, обо мне скажут?!

Мало-помалу выяснилось, в чем дело: журналисты откуда-то прознали, что в появлении зловещих надписей на стенах города виновны выборщики губернатора.

Ивар тоже вспылил.

— Хватит орать! — бахнул он кулаком по столу. — Я вам сколько раз должен был говорить, что ваш Вайпенгольд вредит нам, как только может?! Мне вчера подтвердили, что он работает на Синего!

— Вайпенгольд тут вообще ни при чем! — еще больше разозлился Стольников. — Ты бы лучше за своей супругой следил! Она сегодня была на телевидении и все им рассказала!

Ивар осекся, не веря своим ушам. Как?! Люба донесла на него?! Но этого просто не могло быть!

— Если мы продуем выборы, я тебе лично башку скручу, понял? — пригрозил Стольников и вышел, изо всех сил хватив дверью о косяк.

Некоторое время Ивар сидел неподвижно, совершенно оглушенный случившимся.

Пименов поднял на него разом потяжелевший взгляд.

— Так это твои ребята исписали все заборы в городе? — медленно произнес он. — Та-а-ак… Мы ведь с тобой, кажется, уже решили, что ты должен докладывать мне о каждой своей операции! Почему я был не в курсе?!

Алтаев молчал.

— Ив!

Ивар поднялся.

— Что ты хочешь услышать в ответ? «Извини, я не хотел»?

— Я за тебя ручался, а теперь ты всех нас подвел под монастырь! И черт с ним, со Стольниковым! Если мы проиграем выборы, мне придется отчитываться перед спонсорами. И что прикажешь им говорить? «Алтаев нечаянно облажался, и потому плакали ваши денежки»?

— Выборы еще не проиграны, — мрачно заметил Ивар. — Посмотрим, за кем останется поле боя.

* * *

— Ты забыл у меня на столе свой сотовый, — холодно произнесла Снежана, когда он вышел в приемную.

Ивар взглянул на нее, и внезапно ему на ум пришло полузабытое воспоминание: а ведь она, кажется, предупреждала о том, что кое-кто может иметь на него зуб. Тогда он отмахнулся, подумал, что все это не имеет никакого значения… И, как оказалось, напрасно…

Подойдя к секретарскому столу, он взял свой сотовый.

— Снежан, мы можем с тобой поговорить?

— Нет! — отрезала она. Лицо ее покрылось пятнами, ладони бесцельно шарили по столу.

— Господи! Ну а ты-то чего?! — не выдержал Ивар.

— Тебе звонили, — проговорила Снежана очень тихо. — Ее зовут Кристина Тарасевич. И у вас с ней роман.

Ивар почувствовал, как у него кровь отлила от щек.

— Ты с кем-то перепутала.

— Я никогда ничего не путаю! — сказала Снежана, и глаза ее при этом гневно сверкнули. — Я профессиональный секретарь-референт и помню все голоса, которые мне приходилось слышать. Это была Тарасевич.

Ивар уже не знал, что говорить и что думать.

— Помнишь, ты меня предупреждала, что у меня могут быть неприятности? — попытался взять он себя в руки.

Снежана сжала кулаки.

— Я тебя ни о чем не предупреждала! — произнесла она отрывисто. Впрочем, сейчас я вполне могу это сделать: Стольников будет очень недоволен, когда узнает, что ты якшаешься с девочками из хоботовского штаба.

Ивар не стал дослушивать и вышел на улицу.

Он еще долго сидел в машине и пытался собраться с мыслями. У него голова шла кругом. Любка предала его. Вернее, отомстила за свою боль…

А Кристина… Вот дурочка! Ну зачем она позвонила?!

«И угораздило же меня забыть сотовый у Снежаны!» — с тоской подумал Ивар. Каковы могли быть последствия этой забывчивости, даже трудно себе было представить…

Ивар знал, что Кристина сейчас волнуется, что он должен ей позвонить, но он не находил в себе силы. «Я либо наору на нее, либо наоборот начну плакаться в жилетку».

«Не могу позвонить. Извини», — набрал он SMS-ку и отправил ее на сотовый Кристине.

* * *

В квартире Ивара царил полный разгром. Казалось, у него не осталось ни одной целой вещи: все бумаги изорваны, телевизор разбит, одежда расстрижена ножницами на мелкие кусочки. Поверх раздавленного чемодана лежала записка от Любы: «Сына больше не увидишь».

Ивар смял ее в кулаке. Вот и все… Только у него не укладывалось в голове, как же Люба, его жена, с которой они столько прожили вместе, могла сделать с ним такое? Неужели нельзя было расстаться по-хорошему? Но, видимо, было нельзя.

В этот момент в его кармане запищал сотовый. Это была мама.

— Ив, — воскликнула она плачущим голосом. — У меня сейчас сидит Люба. Она только что из аэропорта… Вы что, поссорились?

Ивар до боли сжал кулаки. Ну что Люба за сука? Ну мать-то зачем приплетать?!

— А как же Ромка? — продолжала причитать мама. — Ты хочешь сделать ребенка сиротой?

Ей было больно и плохо: она считала своего сына стабильным и успешным, свою сноху — прекрасной женой и матерью, а теперь все ее представления о жизни рушились просто на глазах. Люба на правах несчастной жертвы выставила все так, что именно Ивар своими руками разбивает счастье своих близких: жены, матери, сына…

— Мам, мы после обо всем поговорим, хорошо? — попытался произнести Ивар как можно более спокойным тоном.

Но это еще больше ее напугало: как он может быть таким невозмутимым, когда все летит в тартарары?!

— Ив, ты не должен так поступать! Я тебе как мать говорю! Послушай меня…

— Пока, мама.

Ивар нажал на отбой и больше не отвечал на звонки. Он знал, что был груб, что так нельзя, но ничего не мог с собой поделать.

У него тоже рухнул весь его привычный мир. Ивар привык ожидать предательства от посторонних — в силу профессии у него было полно врагов. Но вот Люба… Зачем же она так?

* * *

Вопреки ожиданиям Синего, реакция народа на сенсационные сообщения о караваеваевских махинациях получилась не самая бурная. Может, это случилось из-за того, что Алтаев успел предвосхитить их публикацию, а может, сказывалась всеобщая усталость от войны компроматов.

С Хоботовым Синий так и не переговорил. Тот обещал приехать в город еще в первой половине дня, но где-то на речке Суже обвалилась опора моста, дорогу перекрыли, и теперь он безбожно опаздывал.

Синий томился и переживал, и только присутствие Марины Щеглицкой несколько скрашивало его настроение. Она сразу же взяла над ним шефство: варила ему кофе, вызывала служебную машину, баловала всякими вкусностями собственного приготовления.

От одного ее вишневого взгляда Синий краснел, как мальчишка.

Сейчас она сидела в его кабинете, положив блокнот на колени, и сосредоточенно сочиняла матные частушки о Стольникове. По замыслу Синего их надо было распечатать с тремя точками вместо неприличных слов и за день до выборов раскидать во все почтовые ящики города. Пусть граждане повеселятся.

— Ну, что у тебя получается? — спросил Синий, оторвавшись от очередной докладной.

Щеглицкая откинула назад белокурую прядь.

— Не знаю. По-моему, глупость какая-то:

Станет Стольник атаманом

Вновь зашарит по карманам,

Но такой, скажу вам я,

Нам не нужен… тра-та-та!

— Ну как?

Синий не успел ответить. Дверь его кабинета распахнулась и внутрь влетела взмыленная Танюша Петровна.

— Синий! — закричала она. — Ты слышал новость?!! Надписи «Месть» и «Смерть» сделали люди Стольникова! Об этом по всем каналам трубят!

Синий выбежал из-за стола.

— Что, кроме шуток?!

Схватив начальника в охапку, Танюша Петровна прижала его к своей необъятной груди.

— Мы выиграем! — чуть ли не плакала она. — Народ им этого в жизни не простит! Мы выиграем!

Кое-как оторвавшись от нее, Синий взглянул на Щеглицкую. Та смотрела на них сияющими от восторга глазами.

— Господи… Как я счастлива!

ГЛАВА 11

(четверг)

Утро Кристины началось как-то по-дурацки. Ивар так и не объявился. От него пришла лишь коротенькая, ничего не объясняющая SMS-ка.

Кристина, конечно, все понимала: работа, дела, но тем не менее ей было немножко обидно. Что, он не знает, что она будет переживать? Знает. И тем не менее заставляет ее нервничать.

«Не буду ему звонить, — в сердцах решила Кристина. — Надо будет — сам прибежит».

Отправив Соню в садик, она набрала Софроныча.

— Привет. Подгребай на «Фристайл». Я сейчас за тобой заеду.

— А куда ты собралась? — удивленно спросил оператор.

— Мы едем в Захолмск к Елене Хоботовой, — объявила Кристина. Попробуем выяснить, откуда она брала этиловую жидкость для своей бензоколонки.

* * *

Кристина завернула во двор нарядной девятиэтажки, затормозила перед нужным подъездом, и в этот момент из-за угла вывернула Елена Хоботова собственной персоной. Она выгуливала маленького серебристого пуделька с розовой резинкой на челке.

На этот раз она отлично выглядела: элегантный бежевый плащ, дорогие туфли на высоких каблуках, стильная прическа. Ничто в ней уже не напоминало ту зареванную испуганную тетю, какой ее впервые увидела Кристина.

— Софроныч, камеру! — торопливо прошептала она. — Сделай так, чтобы Елена не поняла, что мы ее снимаем.

— Как я тебе сделаю?! — возмущенно забубнил оператор.

— Как хочешь! Но наш разговор должен остаться на пленке.

Кристина открыла дверцу машины.

— Доброе утро! Вы меня помните?

Елена оглянулась.

— О, это вы? Здравствуйте!

Процокав по асфальту на своих каблучках, она подошла к Кристине.

— Как ваши дела?

— Мы могли бы поговорить?

— Разумеется. А в чем дело?

Хоботова была мила, доброжелательна и улыбчива, и Кристина поймала себя на мысли, что ей стоит большого труда не поддаваться ее обаянию: Елена как-то уж совсем не походила на женщину, виновную в смерти трех человек, и отравившую еще бог весть сколько народу.

— Мне надо уточнить кое-какую информацию насчет того случая на вашей бензоколонке, — начала Кристина.

Услышав слова «тот случай», Елена мгновенно переменилась в лице.

— А… А разве вам еще не все ясно? — проговорила она, запинаясь.

«Она прекрасно знает, что рабочие отравились из-за нее!» окончательно удостоверилась Кристина.

— Меня интересует, кто вам поставлял этиловую жидкость? — сказала она, решив сразу брать быка за рога.

Елена еще сильнее побледнела.

— Какую такую жидкость?

— Ваша АЗС торговала этилированным бензином, запрещенным к продаже. В результате погибли люди.

— Я тут ни при чем! — чуть не взвизгнула Елена. — Я не виновата!

— А я вас ни в чем и не обвиняю, — спокойно, но жестко отозвалась Кристина. — Мне надо знать, кто осуществлял эти поставки.

У Елены затряслись губы.

— Но ведь мне сказали, что уголовное дело закрыто, что в нем нет состава преступления…

— Вы хотите, чтобы я пошла в прокуратуру?

— Нет, но…

— Так кто осуществлял поставки?

Елена в панике смотрела на Кристину. На ее аккуратно подкрашенные глаза навернулись слезы.

— Вы войдите в мое положение! — беспомощно всхлипнула она. — Если брать на реализацию неэтилированный бензин, то наценка получается совсем маленькая… У меня и так вечно денег не хватает, у меня же сын… А если брать этилированный, то тогда хорошая прибыль выходит…

— Последний раз спрашиваю…

Кристина потянула на себя дверцу машины, всем своим видом показывая, что больше не намерена терять время.

— Эдик! — выкрикнула Елена. — Он на «Элементе» работает! Это такой завод в Захолмске. Я у него брала этилку, а потом мы сами разводили бензин.

«Сами разводили! — ужаснулась Кристина. — Идиотка! Вот потому-то у нее все и перемерли! Работали наверняка без противогазов и без спецодежды…»

— Как мне найти этого Эдика? — спросила она.

— Внутренний телефон 25–30.

— Понятно, — бросила Кристина и, не попрощавшись, захлопнула дверцу своего «Фольксвагена».

— Что вы собираетесь делать?! — закричала Елена, колотя кулачками в стекло. — Вы считаете меня виновной? Но я ведь не хотела!

Ее серебристый пуделек отчаянно гавкал.

* * *

— Она, должно быть, страшно жалеет, что вообще связалась с тобой, сказал Софроныч, когда они выехали на дорогу.

Кристина сосредоточено вела машину.

— Ты все заснял?

— Вроде бы все. Может быть, звук будет не совсем идеальный, но ничего, разобрать можно. Да-с, крутая дамочка нам попалась… — усмехнулся Софроныч. — Дура-дурой! А вот из-за таких дураков люди гибнут. «Я не хотела!» — передразнил он. — Ну и куда мы двигаем дальше?

— На «Элемент», — мрачно сообщила Кристина. — Кстати, знаешь что? Насколько мне известно владельцем этого заводика является никто иной, как господин Караваев — стольниковский зять!

Услышав такое, Софроныч аж присвистнул.

— Быть не может! Что ж тогда получается? Стольников запретил использование этилки и подрубил зятю весь бизнес?!

— Дело ясное, что дело темное, — отозвалась Кристина. — Ладно, разберемся на месте.

* * *

В два часа дня в зале для пресс-конференций газеты «Вестник» собрались журналисты почти всех областных средств массовой информации. Выступал Ивар Алтаев, тот самый, жена которого вчера заявила, что безобразные уличные надписи — дело рук Стольникова и его выборщиков.

Ивар говорил жестко, короткими фразами:

— Мы имеем дело с хорошо спланированным заговором. Всем известно, что к подобной агитации прибегают люди, приближенные к криминальной среде. Хоботов три года отсидел на зоне, а теперь желает продолжить свою преступную карьеру, только уже в политической сфере. Вчерашнее заявление, якобы сделанное моей женой, — тоже часть этого заговора. Моя жена в настоящий момент находится в Москве. А люди Хоботова, по всей видимости, полагают, что мне мало одной супруги, и решили подсунуть мне еще одну. Не могу не оценить их заботу!

Ивар делано поклонился в сторону телекамер.

Журналисты внимательно слушали, кое-где даже раздавались смешки.

— Глядишь, этот Алтаев и сможет вытащить Стольникова из дерьма, сказал своему коллеге седенький патриарх — редактор газеты «Наш город».

Коллега кивнул.

— Черт их знает, кто из них врет, а кто говорит правду. Но Алтаев молодец. Хорошо выкручивается. Я бы ему даже поверил.

* * *

Боголюб вел машину, Никитин сидел рядом с ним, а Леденцова с Иваром расположились на заднем сидении. Все избегали смотреть друг на друга и молчали.

Первой не выдержала Леденцова.

— Ив, ты уверен, что ты сделал все правильно? — произнесла она дрогнувшим голосом. — Ты ведь обвинил Хоботова во всех смертных грехах, вплоть до распродажи национального достояния! А у нас нет ни одного доказательства!

Ивар перевел на нее суровый взгляд.

— Кроме того, у нас нет выбора. Спасти репутацию Стольникова можно было только одним способом: объявить, что в области назревает заговор. Мы просто должны были заявить во всеуслышание, что криминал в лице Хоботова рвется во власть. Иначе у нас не было бы ни одно шанса на успех!

— По правилам грязно можно играть только исподтишка, — усмехнулся Никитин. — А мы вынуждены играть грязно в открытую. Мы нанесли свой удар, теперь очередь Синего.

— Но ведь должны быть доказательства! — не унималась Леденцова. — На нас же в суд подадут!

— Ну и черт с ним! — буркнул Боголюб. — Мало, что ли, на нас в суд подавали?

— Завтра последний день агитации, и мы представим все нужные доказательства к десяти утра, — сказал Ивар. — Я уже назначил еще одну пресс-конференцию. И мы должны принести на нее материалы, доказывающие, что Хоботов вор, уголовник и предатель Родины!

— Откуда мы их возьмем?! — воскликнула Леденцова. — Мы даже сфабриковать их не успеем к десяти!

— Если съемки производить позже, то телевизионщики не смогут склеить сюжеты для новостей, — пояснил Никитин. — А больше времени у нас не будет.

Но Леденцова все равно волновалась.

— Ума не приложу, откуда мы возьмем эти доказательства! О Стольникове же можно сказать в два раз больше, чем о Хоботове… Возьми хотя бы дело Караваева, стольниковского зятя! Проб ставить негде!

— Добудем доказательства, добудем… — упрямо прошептал Ивар.

Телефонный звонок вновь вывел всех из состояния анабиоза.

— Спорим, что это «тело»? — усмехнулась Леденцова.

Ивар достал трубку.

— Я знаю. Алло!

Это действительно был губернатор.

— Ты что там наболтал? — как всегда начал орать он. — Ты хоть сам-то понимаешь?!

— Василий Иванович! Заткнитесь и слушайте меня! — рявкнул Ивар. — Мы делаем все, чтобы спасти ситуацию.

— Но ведь вы там наврали черт знает что!

— Победителей никто не спросит, правду они говорили или нет.

— А если победит Хоботов? Он же меня с грязью смешает!

— Так какого черта вы вообще сунулись в выборы, если боитесь грязи?!

— Слушай, я тебя не для того нанимал, чтобы ты…

— Если Хоботов победит, то валите все на меня, — перебил его Ивар на полуслове. — Скажете, что это я сам все придумал, а вы меня предупреждали и все такое… До свидания.

— Орал? — сочувственно спросила Леденцова.

Ивар лишь рукой махнул.

— Да пошел он!

— Ох, поскорей бы все кончилось, — вздохнула она, пряча лицо в ладонях.

* * *

Вернувшись в штаб, Ивар первым делом позвонил Пименову.

— На завтрашней пресс-конференции мне нужны выступления видных людей в городе — кого-нибудь из прокуратуры, УВД, а еще лучше из ФСБ. У них наверняка есть резервные компроматы против Хоботова. Необходимо, чтобы они пришли завтра и озвучили все, что им известно.

Пименов ответил не сразу.

— Ну, есть у меня такие люди… Но ты понимаешь, что они очень рискуют? Ведь в случае победы Хоботова им не жить, если они в открытую выступят против него…

— Мы все очень рискуем! — горячо возразил Ивар. — Но по рейтингам выходит, что наши шансы очень и очень высоки. Мы еще можем прорваться! Главное — не упустить свой последний шанс! Другого у нас не будет! В конечном счете вчерашний скандал не успеет докатиться до наших основных избирателей на селе. Местные телеканалы у них не показывают, а свежие газеты подвезут дня через два, через три. Да и все равно их там почти никто не читает. Нам надо сейчас ударить по горожанам, убедить их в том, что Хоботов — уголовник, а Стольников — спасатель всех угнетенных.

— Ну, хорошо, — отозвался Боря. — Я перезвоню тебе ближе к вечеру. Посмотрим, что можно сделать.

* * *

«Элемент» представлял из себя обширный заводской комплекс, раскинувшийся на берегу грязной речушки. Несколько больших и малых труб, мрачные заводские корпуса с пыльными стеклами, грохот ворот, в которые то и дело заезжали и выезжали грузовики…

Оставив Софроныча сидеть в машине, Кристина направилась к проходной. Внутри за толстыми стеклянными перегородками сидели сотрудники военизированной охраны.

— Где здесь можно позвонить по внутреннему телефону? — спросила Кристина, стараясь ничем не выдавать свое волнение.

Один из охранников кивнул на заброшенный аппарат в углу. Над ним висел пожелтевший список служебных номеров. Номер Эдика соответствовал складу готовой продукции.

«Наверняка он попросту крадет этилку на заводе, а потом продает ее налево», — подумала Кристина.

Если честно, то ей было несколько страшновато. Черт знает, куда могла завести вся эта авантюра!

Взяв себя в руки, Кристина принялась набирать номер склада.

— Здравствуйте! Могу я поговорить с Эдуардом?

— С кем? — отозвалась какая-то тетка. — С Эдькой, что ли? Эдь! Подь сюда! На, тебя!

— Алё!

Голос у Эдика был скрипучий, как старая половица.

— Меня прислала к вам Елена Хоботова. Мы могли бы пообщаться? По делу, — на одном дыхании выпалила Кристина.

На том конце провода повисла пауза.

— По делу? Ну что ж… Можно и пообщаться. Сейчас я вам пропуск выпишу. Как вас зовут?

— Тарасевич Кристина Викторовна. И со мной еще будет компаньон, Софронов Алексей Георгиевич.

Внезапно Эдик снова замолчал.

— Тарасевич? — наконец вымолвил он. — Это которая телеведущая?

Только сейчас до Кристины дошло, во что она вляпалась. Это надо быть такой дурой, чтобы сообщить Эдику свою фамилию?! Все, теперь он ни в жизни не пойдет на контакт.

— Да, — вынуждена была признаться она. — А вас это смущает?

— Да нет… Если Ленка прислала, то… Впрочем, какое мое дело? Сейчас вам выпишут пропуска.

Кристина стремительно выскочила на улицу и подбежала к своей машине.

— Софроныч! Живо прячь камеру в сумку и пошли на завод!

Оператор высунул голову из окна.

— Ты что задумала?!

— Вот! — Кристина достала из багажника видавшую виды спортивный баул. — Я хотела моркови на рынке купить, да все времени не было, а теперь, видишь, он пригодилась.

— Для чего?!

Открыв дверцу, Кристина кинула сумку ему на колени.

— Эдик выписал нам пропуска. Сейчас мы с тобой пройдем на завод и все разнюхаем. Ты прячешь камеру в сумку, оставляешь отверстие для объектива и снимаешь все подряд.

— Да ты что?! — вскричал в негодовании Софроныч. — Наш же поймают! Ты представляешь, какой скандал будет, если нас засекут с камерой на территории такого завода?! На вахте же обязательно будут шмонать!

— А ты положи сверху свою куртку! Они ничего и не заметят!

— Ты безумная женщина! — простонал Софроныч, все же выполняя Кристинино приказание. — Если нас схватят, я тебе этого никогда не прощу.

— Не схватят! — весело отозвалась она. — Кому мы нужны-то?

* * *

Охрана беспрепятственно пропустила их на территорию. Никто даже не поинтересовался содержимым большой спортивной сумки, которую Софроныч нес на плече.

Завод напугал и подавил Кристину. Все кругом грохотало и дымилось. На территории не росло ни одной травинки, зато то здесь, то там виднелись лужи веществ явно неестественного происхождения.

И самое главное — люди! Вглядываясь в лица рабочих, Кристина невольно думала, что так, очевидно, выглядели жители Ленинграда сразу после снятия блокады: резкие морщины, цвет кожи — либо синюшный, либо красный, как кирпич, зубы плохие, мутные глаза слезятся, одежонка старая, рваная, кое-как болтается на высохших телах…

— Вот тебе и вредное производство… — пробормотал идущий вслед за Кристиной Софроныч. — И как сюда люди по доброй воле идут?

— А как им быть, если они ничего больше не умеют? — отозвалась она. — Дома-то ведь семьи, все есть хотят.

В одном из цехов были распахнуты ворота, сквозь которые виднелись то ли огромные баки, то ли печи. Рядом стояли люди в противогазах и долбили ломами люк на полу. Воздух пах какой-то тошнотворной химией.

— Как черти в преисподней! — содрогнулась Кристина и заторопилась прочь.

— Тут наверное вся атмосфера пропитана парами тетраэтилсвинца, ворчал себе под нос Софроныч. — А мы тут околачиваемся! Надо бежать отсюда, а то еще надышимся всякой гадости!

Но Кристина была далека от того, чтобы отступать.

У здания заводской администрации их догнал плотный лысоватый мужчина в спецовочном халате.

— Я Эдик, — произнес он, показывая полный рот золотых зубов.

Эти зубы так потрясли Кристину, что она аж отпрянула.

— Что, на телевидении-то денег не плотют? Решили бензинчиком заняться? — спросил Эдик, придирчиво оглядывая ее с головы до ног. — Пошли ко мне, поговорим.

Он отвел их в какую-то пыльную комнатенку под лестницей. На стульях лежали кипы старых накладных, везде были накиданы окурки, на покосившемся шкафу висел календарь с голой красавицей…

— Ну что, расклад такой, — сказал Эдик, усевшись в кресло из красного кожзаменителя. — Караваев продает тонну этилки за двенадцать штук баксов, а мы и на десяти можем сойтись. Я вам и состав подгоню, и с тарой все будет в порядке и со всеми бумагами.

Кристина не знала, что ей отвечать. Видимо, Эдик ждал от нее немедленного решения.

— Я подумаю, — произнесла она.

— А чего тут думать?! — усмехнулся тот. — Если вы сейчас не купите этилку, то потом вам ее уже никто не продаст.

— Почему?! — в один голос спросили Кристина и Софроныч.

— Все благодаря Стольникову. Он решил закрыть наше производство.

— А так ведь «Элемент» принадлежит Караваеву!

— Не-ет! — поморщился Эдик. — Наш собственник — это область. А Караваев — просто директор. Стольников давно уже грезит об экологии, ну вот он и выбил в федеральном бюджете средства на переоборудование «Элемента». Если он пройдет в губернаторы, то никакой этилки больше не будет. И ему радость, и зятю хорошо. Он крупно нагреется на этом перевооружении.

— А как же вы сейчас торгуете этилкой? Ведь она запрещена! — удивилась Кристина.

— Запрещена не сама жидкость, а этилированный бензин! — назидательно поднял палец Эдик. — Причем только в нашей области да еще в паре мест. А так по стране — торгуй сколько хочешь.

— Что-то вы очень спокойно относитесь к тому, что вас закрывают, вдруг пробасил Софроныч.

Эдик сложил ручки на животе.

— Ну, кто знает, как еще дело пойдет? Стольников — глупый мужик. Он дальше своего носа не видит. Экология, это конечно, хорошо… Но вот наш нефтеперерабатывающий завод, например, без этилки просто не может. Оборудование изношено, денег нет, а для того, чтобы производить неэтилированный бензин — это надо ползавода сносить и заново перестраивать. НПЗ уже сейчас на ладан дышит, а он, между прочим, является стратегическим объектом. Если он встанет, то встанет все: ни бензина не будет, ни масел, ни парафинов — ничего…

— А куда деньги-то с НПЗ деваются? — спросил Софроныч. — Нефть — это же настоящий Клондайк!

По лицу Эдика скользнула золотая улыбка.

— Да начальство ворует… — развел он руками.

В голове Кристины промелькнула какая-то смутная догадка.

— Послушайте, я уже ничего не понимаю… Генеральным директором нашего НПЗ является Боря Пименов…

— И если завод встанет из-за отсутствия этилки, то к нему придут и спросят: «А куда ты дел прибыль государственного предприятия?» словоохотливо продолжил Эдик. — И посадят его как миленького, потому что прибыль известно куда пошла.

— Погодите! — взмолилась Кристина. — Но ведь он начальник штаба у Стольникова! Он же за него!

— Пименов только за себя и за свои деньги, — сказал Эдик. — Ну что, будете брать этилку? Берите, пока выборы не кончились, а то ведь кто знает, что будет.

— Мы вам перезвоним, — быстро проговорила Кристина, поднимаясь.

* * *

— Ты понимаешь, что это значит?! — горячо зашептала Кристина, как только они вышли на улицу. — Если Стольников проходит в губернаторы, то это смерть для Пименова!

— Наш спонсор — главный герой нашей передачи, — пробормотал Софроныч себе под нос. — Что делать будем?

— Не знаю… У меня ничего в голове не укладывается. Мне надо подумать… Ты все заснял?

Софроныч похлопал рукой по спортивной сумке.

— Все на месте.

— Дай мне кассету.

Кристина переложила записанные материалы к себе в сумочку, и они направились к проходной.

Охранники забрали у нее временный пропуск.

— До свидания, — проговорила Кристина.

И тут приключилось нечто ужасное.

— Молодой человек, покажите содержимое вашей сумки! — услышала она за своей спиной.

Кристина стремительно оглянулась. Софроныч был бледен как мел.

— Что у вас там? — подозрительно спросил охранник.

— Иди, я сейчас! — сказал оператор, особенно напирая на слово «иди».

— Девушка, постойте!

Кристина в панике вылетела наружу. Мысли скакали испуганно. Софроныча схватили! Но если они найдут еще и кассету, то тогда у них могут быть очень крупные неприятности. За несанкционированные съемки по головке не гладят. Кассету надо было увозить как можно быстрее. Просто за камеру Софронычу ничего не сделают.

— Девушка, немедленно вернитесь!

Вслед за ней уже бежали несколько человек в камуфляже.

Ничего не понимая и не чувствуя от страха, Кристина кинулась к своему «Фольксвагену», выхватила ключи, завела двигатель.

— Стойте! Выйдете из машины!

Кристина резко вдавила педаль газа.

* * *

Выехав на Захолмское шоссе, она достала сотовый. Надо было срочно позвонить Синему и рассказать ему обо всем. Он что-нибудь придумает.

— Абонент отключен или временно недоступен…

— Черт! — выругалась Кристина, чуть не плача с досады.

Вот с Синим всегда так — когда он нужен, он где-то шляется. Она набрала его штабной телефон. Трубку взяла Щеглицкая.

— Привет, это Тарасевич. Где Синий?

Щеглицкая сразу поняла, что что-то случилось.

— В чем дело?! — встревожено спросила она. — Синего нет, но он скоро должен быть…

— Я и сама не понимаю, что случилось! — в сердцах воскликнула Кристина. — Мы с моим оператором только что были на заводе «Элемент». И один тип, работающий там на складе готовой продукции, намекнул нам, что Пименов вовсе не заинтересован в победе Стольникова!

— То есть? — подозрительно спросила Щеглицкая. Вероятно, слова Тарасевич показались ей бредом сумасшедшего.

— У меня все есть на кассете! — сказала Кристина. — Софроныч записал каждое его слово! И о том, что Пименов проворовался, и теперь не в состоянии выполнить постановление губернатора, и о том, что он все готов сделать ради того, чтобы Стольников слетел со своего места, и о том, что этилка нужна Боре как воздух. А ведь этиловая жидкость — это страшная штука. Я видела рабочих на заводе — они бог весть на что похожи! Живые трупы! И кроме того, заводская охрана схватила Софроныча. Его надо как-то выручать.

— Ты сейчас где? — спросила Щеглицкая.

— Еду по Захолмскому шоссе.

— Держи сотовый включенным. Я постараюсь отыскать Синего.

Щеглицкая перезвонила буквально через три минуты.

— Это Марина, — прозвучал ее бархатный голос. — Синий просил передать тебе, чтобы ты срочно приезжала на улицу летчика Иванова, дом 18/2, квартира 84.

— А что там? — удивилась Кристина.

— Не знаю. Мне только что звонили от него. Я сказала, что ты ищешь Синего, и мне назвали этот адрес. Ты можешь приехать?

— Да, сейчас буду, — пообещала Кристина.

— И захвати с собой все видеоматериалы. Кассета у тебя?

— Да.

— Ну и отлично. Я думаю, Синий во всем разберется.

Это был выход. Синий умный, у него полно знакомых на самом высшем уровне, он скажет, что делать…

Кристина въехала в город. Серые многоэтажки, плакаты, рекламные щиты со строгой физиономией Стольникова…

Пименов не заинтересован в его выигрыше. Но ведь альтернатива действующему губернатору только одна — Хоботов! Получается, что Боря исподтишка разваливает всю предвыборную кампанию Стольникова. В обмен на разрешение торговать топливом с этилкой… И шпионом Синего был вовсе не Вайпенгольд, а шишка куда важнее — сам Боря Пименов.

Но этого просто не могло быть! Синий не стал бы работать на таких условиях!

«А как же Ивар? — мелькнуло в голове у Кристины. — Он же ничего не знает!»

Она набрала номер Алтаева.

— Привет, — отозвался Ивар. По голосу Кристина сразу определила, что он страшно занят.

— Все намного хуже, чем мы думали, — произнесла она торопливо. Помнишь, я тебе говорила, что занимаюсь делом на АЗС? Стольников и вправду оказался здесь замешан: он издал постановление о запрете продажи этилированого бензина…

Кристина не успела досказать свою мысль, как ее телефон внезапно отключился: сел аккумулятор.

* * *

Она сразу отыскала нужный дом — мрачное пятиэтажное здание стоящее в глубине зеленого дворика. Подкатив к самому крыльцу, Кристина вышла из машины и вбежала в подъезд.

Квартира 84 находилась на предпоследнем этаже. Новенькая железная дверь, глазок… Кристина нажала кнопку звонка. Щелкнул замок. В квартире было темно, поэтому она не сразу смогла разглядеть стоящего в коридоре.

Какая-то большая тень метнулась к ней, и в ту же секунду Кристина потеряла сознание.

* * *

Огни в штабе Стольникова горели до поздней ночи. Люди метались от телефона к компьютерам и обратно, пахло сигаретами и растворимым кофе, нервно стучали клавиатуры. Весь отдел негатива готовился к завтрашней решающей пресс-конференции.

Сидя в своем кабинете, освещенным только настольной лампой, Алтаев просматривал примерный план прессухи. Тезисы вырисовывались очень даже неплохие.

Впрочем, положение Ивара было самое что ни на есть шаткое: Вайпенгольд со своими позитивщиками напрямую вредили, Пименов смотрел более чем подозрительно… А уж если Снежана разболтает ему о Кристине… Но пока, слава богу, все обходилось.

— Боги, Пименов звонил? — крикнул Ивар в открытую дверь.

Боголюб поднялся из-за своего стола.

— Нет еще. Леденцова ищет его чуть ли не с собаками, но его нигде нет.

— Ладно, куда он денется? У тебя есть что-нибудь новенькое?

Боголюб передал ему кучу распечаток.

— Это поставил информатор из Комитета по управлению государственной собственностью. Три года назад Хоботов незаконно приватизировал на себя гостиницу «Белая чайка». Этого, конечно, недостаточно, но все остальное можно насочинять: припишем ему детский онанизм, кражи в школьной раздевалке, зеленое знамя джихада под кроватью… Все равно у Хоботова не хватит времени, чтобы опровергнуть наши сведения — завтра же последний день агитации!

— Есть звонок от Пименова! — крикнула Леденцова.

Ивар бросился к трубке.

— Так, слушай, — пробасил Боря, — завтра у тебя на пресс-коференции будут зам начальника областного УВД и городской прокурор. У них есть хорошие материалы по поводу приватизации Хоботовым некоторых объектов.

— Отлично! — воскликнул Ивар. — Мы тут тоже кое-что подобрали.

— Ну тогда пока. Прости, нет времени поболтать. Завтра мне обязательно прозвонись по результатам.

— Хорошо.

Положив трубку, Ивар показал ребятам большие пальцы.

— Все зашибись! Криминал рвется во власть!

— Надо позвонить «телу» и успокоить его, — сказала Леденцова. — А то как бы он, бедненький, копытца не откинул к моменту выборов.

— Не долго ему осталось мучаться, — весело отозвался Ивар.

Он вновь вернулся к себе в кабинет. Известие о том, что Пименов все устроил, слишком взбудоражило его. Жуткое напряжение сегодняшнего дня наконец вылилось в усталость. Глаза бессмысленно пробегали по строчкам оставленного Боголюбом отчета…

«Надо набрать Кристину», — подумал Ивар.

Когда она отключилась, он пробовал ей перезвонить, но ее сотовый молчал. Та же картина повторилась и сейчас. И дома никого не было…

Ивар потер лоб с досады. Что за ерунда?! Время-то — двенадцать часов ночи!

Прождав еще полчаса, он вновь принялся набирать ее номер. Нет ответа. В груди Ивара заворочались плохие предчувствия.

Заварив себе крепкого чаю, он немного походил по офису, то ли инспектируя работу подчиненных, то ли просто разминаясь. Куда же Кристина могла деться?

«У нее есть какая-то бабка, соседка», — вдруг вспомнилось ему.

Звонить незнакомой старушке среди ночи было непростительным хамством, но Ивар ничего не мог с собой поделать. Он должен был узнать, где Кристина.

К его удивлению баба Лиза сразу взяла трубку.

— Алло! — всхлипнула она, и этот плачущий голос резанул Ивара как по живому.

— Елизавета Петровна, это звонит друг Кристины. Она случайно не у вас?

— Ох, да кабы самой знать! — запричитала старушка. — Времени-то уж сколько, а ее все нет, и нет! Мы с Соней сидим и ревем. А в шесть часов пришли какие-то, сказали, что из милиции…

Секунды медленно ползли одна за другой. Ивар слушал рассказ бабы Лизы и чувствовал, как холодный ужас накрывает его с головой. И сердце оглохло. Как от разрыва бомбы.

— Я сейчас заеду к вам, — произнес он скупо.

Никому ничего не сказав, Ивар взял с вешалки куртку и направился к двери.

— Твою мать! — возмущенно заорал ему вслед Никитин. — Ты куда?!! У нас же ничего не сделано!

Но Ивар даже не обернулся.

Он знал, кто это совершил — Пименов. Снежана все-таки выдала их, и Боря распорядился выкрасть Кристину, чтобы она не испортила чего-нибудь в последний момент.

… Машина Ивара металась с одной полосы на другую. Как он ни в кого не врезался, он и сам не знал. В голове было пусто и холодно. От ненависти и бессильной ярости сводило скулы.

«Будь жива… Останься в живых… Я не могу тебя потерять…»

* * *

Баба Лиза сказала, что вечером в квартиру Кристины вломились шестеро здоровых амбалов, вскрыли дверь, перерыли каждый шкаф и все спрашивали о каких-то кассетах…

— Я-то думала, это грабители, — всхлипывала старушка. — Смотрю, они все Кристинкины видеокассеты и диски в сумки посовали. Уж хотела звонить куда следует… А они мне удостоверение в нос! Я их спрашиваю: «Куда Кристина-то делась?» А они мне: «Это следственная тайна». Вот как!

«Искали записи с моих слов. Борька подумал, что Кристина расколола меня на информацию», — подумал Ивар.

Его сотовый то и дело начинал пиликать, но он только нервно морщился. Совсем отключить телефон он не решался: вдруг Кристина все же позвонит? Вдруг?

Слушая рассказ бабы Лизы, он все смотрел на заплаканную черноволосую девочку, жавшуюся к ногам соседки. «Кристинина дочка, Соня», — подумал он.

Надо было куда-то бежать, что-то делать…

Ивар набрал номер Боголюба — у него были связи с правоохранительными органами, так что он мог помочь. Но трубку взял Никитин.

— Ив, ты вообще охренел, что ли?! — завопил он. — Завтра прессуха, а у нас ничего не готово! Где тебя носит?

— Дай мне Боги, — сказал Ивар. Он был на удивление тихим и сосредоточенным.

Боголюб схватил телефон.

— Слушаю!

— Боги, это очень важно. Пименов подумал, что я закладываю нас Кристине. Он приказал выкрасть ее.

— Чего? — не понял Боголюб.

— Помоги мне спасти Тарасевич. Это важно, понимаешь?

Но Боги было очень сложно принять для себя тот факт, что Алтаев в самый ответственный момент сорвался с места из-за какой-то девки из враждебного лагеря.

— Ну туда ей и дорога! — рявкнул он зло. — Она же правая рука Синего и…

В этот момент Леденцова вырвала у него трубку.

— Ивар, — прошипела она, — ты соображаешь, что ты делаешь? Если ты не сможешь завтра выкрутится на прессухе, то можешь считать себя политическим трупом! После такого скандала тебе больше никогда не получить работу! И это относится ко всем нам!

— Я все понимаю.

— Так ты возвращаешься?

— Нет.

— Почему?!

— Потом объясню. Ни о чем не беспокойся, все будет в порядке.

— Алтаев, если ты запорешь это дело, я не знаю, что я с тобой сделаю!

Ивар смотрел перед собой невидящими глазами: вряд ли стоит ждать помощи от ребят в такой ситуации. Ничего не ответив, он положил трубку.

* * *

Синий тоже не спал в эту ночь. Он так и не переговорил с Хоботовым насчет Елены. Вернувшись из своего турне по области, тот сразу же улетел в Москву и должен был вернуться только завтра с утра.

Синему оставалось только ждать и надеяться на лучшее. От своего источника он знал, что стольниковские готовят весьма серьезную заварушку, из-за которой в последний момент рейтинг Хоботова мог серьезно пострадать.

Поэтому он буквально офигел, когда секретарша сказала, что ему звонит никто иной как Ивар Алтаев собственной персоной.

— Слушаю! — произнес он озадаченно.

— Илья Григорьевич, — отозвалось в трубке, — нам надо встретиться. Срочно. Дело касается Кристины Тарасевич.

Синий не сразу разобрал, что к чему. Все это напоминало провокацию, но он никак не мог понять, в чем ее смысл.

— Что вы имеете в виду? — надменно процедил он.

— Ее похитили. К ней приходили с обыском. Но это не менты. Я точно знаю.

Чем дальше Синий слушал, тем больше убеждался, что говоривший с ним человек бредил. Пименов похитил Тарасевич? Зачем?!

«Алтаев слишком крупная шишка, чтобы ему самому заниматься дешевыми телефонными розыгрышами, — подумал он. — Или это вовсе не Алтаев звонит?»

Впрочем, это было не так уж и глупо — попытаться сбить его с толку, используя Кристину!

На всякий случай Синий решил сделать вид, что попался на приманку.

— И что же вы хотите от меня? — спросил он осторожно.

— Она говорила, что вы являетесь ее другом.

— Да, безусловно.

— Нам надо встретиться и вместе подумать, что мы можем сделать для нее.

— А вам-то какое дело до Тарасевич? — все же не удержался от издевки Синий.

В ответ его собеседник понес совсем уж какую-то околесицу:

— Я ее… В общем, она тоже мой друг. Очень близкий. Понимаете?

— А чем вы докажете, что вы действительно тот, за кого себя выдаете?

— Можно подумать, вы не знаете моего голоса! — вспылил Алтаев. — Вы же все мои выступления перед прессой прокручивали по сто раз!

Ну что ж, голос, действительно, был очень похож. Но все-таки это ни в какие ворота не лезло!

«Если это и вправду Алтаев, то у него просто свезло крышу, — решил Синий. — Ну что ж, нашим легче».

— Хорошо, я приеду, — сказал он вслух. — Только давайте встречаться там, где нас никто не сможет увидеть. А то какой-нибудь дотошный журналист потом заявит, что мы с вами сговорились перед самыми выборами.

— Где? — спросил Алтаев. Казалось, он был согласен на все.

— Давайте на двадцатом километре по Пахомовской трассе. Там слева от дороги есть небольшой проселок. Свернете на него, а там прямо до первого поворота. Только приезжайте один. Лишние свидетели нам не нужны.

— Хорошо, через час, — сказал Алтаев и положил трубку.

* * *

Было полнолуние. Огромная слепая луна освещала четыре автомобиля, стоящих на пустынной лужайке. В ее неверном свете все казалось черно-белым, как в старинном фильме. Было холодно, и Ивара пробивал мелкий озноб.

Как и уговаривались, он приехал один. Зато Синий прикатил чуть ли не со взводом охраны.

Фары одной из машин вдруг резко включились, ударив светом по глазам. Ивар заслонился рукой. К нему подошел огромный бугай в кожаной куртке.

— Руки на капот! — коротко приказал он.

«Суки», — бледнея от унижения, подумал Ивар.

Его обыскали, вытряхнув все из карманов.

— Чисто! — рявкнул охранник.

— Посмотри еще в машине, — сказал кто-то.

Закусив губу, Ивар ждал, пока эти идиоты рылись в его багажнике.

— Чисто!

Наконец фары потухли.

— Подойди сюда! — позвали его, открыв дверцу стоявшей в стороне ото всех «Ауди».

Ивар нырнул в машину. На заднем сидении сидел Синий.

— Ну, что ты хотел?

В первый раз Ивар видел его так близко. Невысокий, крепкий мужик с усталым лицом. Открытый лоб, две тяжелые морщины разбегались от носа к уголкам губ. Светлые глаза смотрели враждебно и подозрительно.

Ивар сразу понял, что из его затеи ничего не выйдет. Этот человек не верил ни одному его слову.

Тем не менее, он вновь пересказал историю, услышанную от бабы Лизы. Синий молча слушал — локоть высунут в открытое окно, взгляд устремлен вперед на подсвеченную приборную доску. Если бы не дыхание, двигающее вверх-вниз его пузцо, можно было бы подумать, что это какая-то восковая фигура.

— Если вы считаете, что я вру, можете позвонить Елизавете Петровне, тихо сказал Ивар.

Наконец Синий повернулся к нему. На его лице гуляла насмешливая улыбка.

— В полчетвертого утра?

Так и есть! Он ничего не понял, да и не хотел понимать! Ивар почувствовал, что на него наваливается тяжелое, безграничное отчаяние, которое бывает только тогда, когда чужая глупость или равнодушие делают тебя беспомощнее младенца.

Он до боли сжал кулаки.

— Как же вы будете проклинать себя завтра, когда узнаете, что все это правда!

— Сомневаюсь, — покачал головой Синий.

— Зачем же вы тогда приехали, если с самого начала не хотели мне верить?

— А мне интересно было посмотреть, чем занимается Алтаев в ночь перед последним днем агитации.

Было ясно, что разговаривать не о чем, но Ивар медлил, все еще лелея какую-то безумную надежду на чудо. Чуда не последовало.

— Ну что, до свидания, — произнес Синий, не подав руки.

Ивар молча вышел из машины. Охранник вернул ему портмоне, сотовый, ключи. Три машины загудели моторами, и вскоре он остался один на поляне.

Ночь была бездарно потрачена на переговоры с Синим. Тем временем с Кристиной что-то происходило, а Ивар ничем не мог ей помочь. Более того, там, в штабе, сидели его друзья, которых он тоже подвел, понадеясь на то, что ему удастся договориться с начальником вражеского лагеря.

Ивар был готов взвыть от злости. А как смотрел на него этот разжиревший сукин сын, Синий! Уже только за этот взгляд надо было дать ему в морду!

Сев за руль, он вставил ключ в зажигание, повернул. Мотор молчал. Повернул еще раз — тишина. Страшное подозрение заползло ему в мозг…

Люди Синего испортили проводку в машине, что-то сделали с сотовым и вытащили из бумажника все деньги. На востоке только-только начало светать. До пресс-конференции оставалось шесть часов, и расстояние-то до города вроде как плевое — 20 километров, а попробуй пройти его пешком! Надеяться на попутки в такую рань нечего, да и все равно мало кто возьмет пассажира без денег.

Именно для этого Синий и вызвал сюда Ивара, чтобы не дать ему возможности явиться на завтрашнюю, вернее, уже на сегодняшнюю прессуху.

Захлопнув дверцу машины, он вышел на дорогу. Надо было как-то добираться до города.

ГЛАВА 12

(пятница)

Зал для пресс-конференций был переполнен и гудел как растревоженный улей. До начала оставалось десять минут, а Алтаева все не было и не было.

Негативщики спрятались ото всех в кабинете главного редактора. Никитин то и дело бегал на крыльцо смотреть, не идет ли Ивар. Леденцова пыталась успокоить Стольникова, который постоянно прозванивался и спрашивал, «где этот мерзавец». Боголюб тихонечко матерился.

Никитин вошел, прикрыв за собой дверь.

— Ну что? — кинулись они к нему.

— Черт его знает, где он! Сотовый молчит?

— Молчит, — подтвердил Боги.

— Мы уже провалили одну прессуху с Еленой. Если мы провалим еще и эту, я не знаю, что мы будем делать! — чуть не плача воскликнула Леденцова.

Никитин тяжело вздохнул.

— Все-таки у нас есть кое-какие материалы. Если Ив не придет, выступит кто-нибудь из нас…

— Да Алтаев обещал вчера прессе, что сам будет оглашать доказательства! — закричала взвинченная до предела Леденцова. — Как мы будем выглядеть, если он не придет?!

— Ему его Тарасевич в сто раз важнее, — пробурчал Боги.

Когда минутная стрелка настенных часов перевалилась на одиннадцать, Никитин поднялся.

— Все, он не придет. Я пошел…

И в этот момент дверь распахнулась и на пороге появился Ивар. Бодрый, сильный и спокойный. Только одежда его была какой-то запыленной, что ли…

— Привет, — поздоровался он со всеми за руки. — Где мои бумаги?

— Ив! — завизжала от счастья Леденцова. — Ты куда пропал, сволочь моя любимая?!

— Тихо, тихо! Времени уже полно. Люди Пименова пришли?

— Сейчас пойду посмотрю, — помчался в конференц-зал Никитин.

У всех будто камень с души свалился. Народ забегал, задвигался. Ивар был тут, а это означало, что все будет хорошо.

* * *

Ко всеобщему удивлению обещанные Пименовым зам начальника областного УВД и городской прокурор так и не явились. Так что Алтаеву пришлось справляться самому.

Пресс-конференция вышла далеко не блестящей, но Ивар-таки смог вытянуть ее: на все каверзные вопросы отшучивался, кокетничал с аудиторией, улыбался белозубо в камеру.

— Ну, артист! — шептала восхищенно Леденцова, сжимая руку Боголюба.

Тот кивал.

— Материала нет ни хрена, а он вон чего! Журналюги-то, кажется, вообще забыли, что они пришли сюда за доказательствами.

И только Никитин сразу почувствовал, что его друг сейчас держится из последних сил. Ивар острил, врал, изобличал, ругался на Хоботова, а у самого в глазах стояла такая тоска, что Никитина просто жуть брала.

— С-сукин сын! — бормотал он. — Никогда не сдается…

Пресс-конференция кончилась на неопределенной ноте. Было совершенно непонятно, что напишут обо всем этом журналисты. Но в любом случае, все уже прошло, все кончилось.

… Никитин обнаружил Ивара в туалете. Тот стоял над раковиной и плескал себе в лицо водой. Капли стекали у него по шее, прячась за ворот потемневшей рубашки.

Ивар не видел, как вошел Никитин, и поэтому позволил себе не играть «героя»: лицо напряженное, покрасневшие глаза, усталые тени на веках…

Никитин улыбнулся, глядя на него: все-таки Ив нашел в себе силы не подвести их и примчался на эту чертову прессуху. Хотя видно было, что это обошлось ему недешево.

— Ты в порядке? — произнес Никитин.

Ивар вздрогнул.

— Что? А, это ты… Да со мной все нормально.

— Ив… Ну зачем ты так? — Подойдя, Никитин положил ему руку на плечо. — Мы на твоей стороне, что бы ни случилось. Ты же знаешь! А то, что мы вчера повопили немножко, так ведь мы беспокоились и переживали…

Ивар слабо улыбнулся.

— Спасибо. Ты отправь кого-нибудь к Пименову: пусть объяснится, почему не было никого от силовиков и почему….

— Погоди ты с делами! — перебил его Никитин. — Ты сегодня хоть поспал?

Ивар непонимающе посмотрел на него.

— Какая разница?

— Очень большая. В таком состоянии ты все равно не сможешь ее спасти.

Ивар резко побледнел.

— Я до сих пор не знаю, где Кристина и что с ней…

— Фигня, Алтаев, прорвемся! Ты сделал все, что мог. Теперь иди спать. Мы с Боги посмотрим, что можно сделать для твоей Тарасевич.

— А как же рейтинги? — проговорил Ивар растрогано.

— С рейтингами все хорошо. Деревня полностью наша, а с городом мы еще потягаемся. Ладно, пойдем отсюда, а то нас ребята уже ждут.

* * *

Леденцова встретила их на пороге опустевшего конференц-зала.

— Ив, ты прости меня, что я на тебя наорала! Я не хотела…

— Погоди ты со своими извинениями! — поморщился Боги. — Не видишь, у человека серьезные проблемы…

Никитин закрыл дверь на ключ, чтоб им никто не помешал.

— Ну что, Алтаев, рассказывай, в чем дело.

Ивар сел за стол, опустил лицо в ладони. Слова не шли. Голова звенела от усталости и дикого перенапряжения. Но надо было как-то брать себя в руки.

Он рассказал им все. Ребята слушали, не перебивая.

— Так как же ты до нас добрался сегодня? — изумилась Леденцова после того, как Ивар описал им свою встречу с Синим.

Ивар поднял на нее взгляд, улыбнулся.

— Ну, пробежался немного. Синий же не знал, что я мастер спорта по легкой атлетике. А потом мне просто повезло: меня подвез один мужичок на молоковозе.

— В общем, Алтаев, ты едешь домой, дрыхнешь и не о чем не думаешь, распорядился Никитин. — Ты понял меня? Сейчас тебя кто-нибудь отвезет. Леденцова будет доделывать все наши выборные делишки, а мы с Боголюбом займемся твоей Тарасевич. Ты нам доверяешь?

Ивар обвел взглядом своих друзей. Они и Кристина — вот что было главное в его жизни.

* * *

Хоть Синий и был на сто процентов убежден, что Алтаев наврал ему насчет исчезновения Кристины, какое-то смутное предчувствие никак не давало ему покоя. Дело в том, что если бы это была спланированная акция вражеского штаба, его шпион тут же донес бы о ней. Случаи, когда он не знал об алтаевских планах, можно было пересчитать по пальцам. Однако шпион не сказал ни слова.

В девять утра Синий позвонил Тарасевич, но ее как назло не было дома. Сотовый тоже молчал.

День не принес облегчения. Синий делал свои дела, ездил на встречу со спонсорами, отсматривал съемки с пресс-конференции, которую дал Алтаев…

— Все-таки он добрался до места! — бормотал Синий, глядя в телевизор. — Черт его знает, как ему это удалось!

Кристина никак не выходила у него из головы. «Может, стоит позвонить Елизавете Петровне?» — размышлял он, но тут же отметал от себя эту мысль. В глубине душе Синий боялся, что Алтаев окажется прав.

«Он специально затеял все это для того, чтобы в последний день агитации выбить меня из седла, — думал Синий угрюмо. — С чего бы ему беспокоиться о Кристине? Она бы сказала мне, если бы между ними что-нибудь было».

Все его сомнения разрешил звонок бабы Лизы. Бедная женщина сходила с ума от беспокойства и умоляла сделать хоть что-нибудь.

— Она ведь так и не вернулась со вчерашнего дня! — плакала старушка. Она еще никогда так не делала! Она всегда звонила и предупреждала!

Услышав, что Кристина действительно пропала, Синий побелел. Раз кто-то ворвался в ее квартиру и что-то искал там, значит, ее действительно похитили.

«Алтаев! Это он! — полоснула его полная слепой ненависти мысль. — Это его подлых рук дело!»

Конечно! Кристина выступала в прессе против Стольникова, а потом многие знали, что ее и Синего многое связывает… Похитить ее — идеальное решение для того, чтобы отвлечь его от выборов!

Этот Алтаев ни перед чем не остановится: стоит только посмотреть его сегодняшнее выступление против Хоботова! Половина того, что он там наболтал — самая грязная ложь!

… Через час все местные информационные агентства огласили сообщение о том, что вчера вечером неизвестными была похищена журналистка Кристина Тарасевич. Милиция поднята по тревоге, обшариваются морги и больницы, перетряхиваются все сомнительные заведения в городе… Кое-кто даже пустил слух, что следствие подозревает Ивара Алтаева в причастности к этому преступлению.

В четыре часа вечера Алтаев был арестован на своей квартире. Впрочем, официального обвинения ему никто так и не предъявил.

… К вечеру из Москвы прилетел Михаил Борисович. Синий принялся описывать ему последние события.

— Черт! — вспылил Хоботов, услышав, что его бывшая жена приторговывала этилированным бензином. — Я же запретил Тарасевич совать нос не в свое дело! На фига ей вообще потребовалось трогать Елену?! Представляешь, что будет, если Кристина проболтается?!

— Она никому уже не проболтается, — сумрачно произнес Синий. — Ее похитили. И, кажется, это расстарался Алтаев вместе со своей командой.

Хоботов просмотрел информационные ленты.

— Отличная идея! — похлопал он Синего по плечу. — Просто гениально обвинить Алтаева в пропаже журналистки. Это гораздо интересней для зрителей, чем какой-то мифический заговор, который он пытался инсценировать. Тем более, о ходе следствия можно будет рассказывать и в субботу — информация-то не выборная, а как бы полученная от пресс-секретаря УВД. Только надо будет постоянно ссылаться на то, что главный подозреваемый по этому делу — весьма крупная шишка в штабе Стольникова. Вот каких, мол, мерзавцев он у себя держит!

Синий кивнул, плохо понимая, что ему говорят. Лицо Кристины стояло у него перед глазами. Как он мог недоглядеть? Как мог отпустить ее от себя?

— Кстати, если Тарасевич не найдут до вечера воскресенья, то Стольников точно продует выборы, — продолжал размышлять Хоботов. — Всем было наплевать, что он вышиб ее с телевидения, но убийства ему не простят. А ведь именно это ему и поставят в вину.

Синий в ярости посмотрел на Хоботова. Он что, хочет сказать, что им выгодна смерть Кристины?!

— Тарасевич работала на тебя, а ты не заплатил ей ни копейки! — рявкнул он зло. — А теперь еще и радуешься: вот как удачно она пропала!

— Эта девочка не соблюдала субординацию! — отрезал Хоботов. — Так что ей поделом досталось.

— Ее найдут! — сказал Синий с нажимом. — Найдут! Это я тебе обещаю!

* * *

Ивар сидел в наручниках в кабинете следователя и тоскливо разглядывал факсовые портреты уголовников, развешанные по стенам. Вот уже битый час некая дама в погонах спрашивала у него, где находится Кристина Тарасевич.

Сначала Ивар вежливо сказал, что он и сам бы очень хотел это знать, потом стал требовать, чтобы ему дали позвонить Стольникову, потом просто перестал отвечать на задолбавшие его вопросы…

Следовательша была некрасивой женщиной тридцати с небольшим лет. У нее были крашенные в рыжий цвет волосы, большая щербинка между передними зубами и крупные руки с облупленным лаком на ногтях.

А как раз над ней висел очень плохо пропечатанный портрет Хоттаба известного на весь мир террориста и убийцы. Раньше кабинеты следователей украшали Феликсом Эдмундовичем, а теперь стали вешать Хоттабов.

— Так и будем играть в молчанку? — крикнула следовательша, наваливаясь всем телом на стол.

«Зачем она орет? — мрачно подумал Ивар. — Будто не знает, что вопящая женщина смотрится полной идиоткой».

— Ну что ж, — поджала губы дама в погонах, — тогда придется отправить вас в камеру. Раз вы не хотите помогать следствию…

Ивар перевел на нее взгляд.

— Я бы с удовольствием чем-нибудь помог! Хотите подарю вам цветной портрет Хоттаба? А то он у вас какой-то совсем страшный…

Следовательша оторопело посмотрела на него.

— Вы что, издеваетесь? Откуда у вас…

Она пресеклась на полуслове, видимо, решив, что сидящий перед ней гражданин Алтаев — террорист-фанатик, хранящий дома портреты любимого вождя.

Глядя на ее вытаращенные глаза, Ивар невольно усмехнулся.

— Не бойтесь, я бы вам его просто из Интернета распечатал.

Следовательша одарила его злым взглядом. Вызвав охрану, она указала на Ивара:

— Препроводите задержанного в камеру.

* * *

Сообщение об аресте Ивара свалилось на негативщиков как снег на голову.

— Идиоты! — причитала расстроившаяся до слез Леденцова. — Он же сам пытался найти эту Тарасевич! А теперь его обвиняют в похищении… Боги, ты звонил Пименову?

— Еще утром, когда пытался узнать, почему его люди не явились на прессуху.

— Ну и что?

— Его нигде нет. Снежана сказала, что он укатил в Питер по каким-то неотложным делам. Но, я думаю, что она врет…

— Конечно, врет! Какие могут быть дела, когда послезавтра голосование?!

— Эх, зря Ивар поссорился с Любкой! — вздохнул Боголюб. — У нее же папаша — такая шишка!

Но Леденцова тут же возразила ему:

— Ничего и не зря! Она такая сука была! Прикинь, донесла на нас журналистам!

— А если бы Ив с ней не поссорился, то ничего бы и не было!

— Никитин, ну скажи ему! Чего он ерунду городит? — позвала на помощь Леденцова.

Но тот лишь покачал головой, всем своим видом показывая, что не намерен вступать в пустые дебаты.

— А как отреагировало «тело», когда ты ему доложила о случившемся? — спросил он.

Леденцова ожесточенно нахмурила бровки.

— Оно заявило, что так и знало, что Алтаев этим кончит.

— Еще бы не знать! — пробормотал Никитин. — Особенно после того, как мы ему всю предвыборную кампанию сделали. Теперь-то Ивар ему не нужен… И что, он отказался помогать?

Леденцова кивнула.

Они молча сидели, пытаясь изобрести какой-нибудь выход, и у каждого было ощущение громадного чужого города, который живет по своим законам, им недоступным. Они привыкли действовать при полной поддержке губернаторов и иных сильных мира сего. А сейчас все были против них.

Входная дверь скрипнула, и на пороге показался Вайпенгольд — весь сияющий и довольный.

— Василий Иванович велел передать, — сказал он официальным тоном, что к вечеру воскресенья вы должны полностью освободить вверенное вам помещение. Выборы, по сути, закончились. Так что можете валить на все четыре стороны.

Боголюб поднялся со своего места.

— А как же деньги?! Мы не получили и половины за работу!

— Вряд ли вам что-нибудь обломиться, — сладко пропел Вайпенгольд. Хотя можете спросить с Алтаева, когда понесете ему передачу.

Он оглядел яростные лица негативщиков и деланно поклонился.

— Оревуар-покедова!

— Иди-иди! — замахал на него Никитин. — Тебе давно на уколы пора!

После ухода Вайпенгольда в комнате повисла тягостная тишина.

— Вот черт! Может, и вправду Стольников решил кинуть нас с деньгами? — простонала Леденцова, прижав к сердцу перепуганную кошку Кильку. — И Ивара надо как-то спасать…

— Ребят, думаем, думаем… — грызя ноготь, проговорил Никитин. Должен быть выход… Мы все равно выиграем эту войну. Только надо придумать как.

* * *

Когда Кристина очнулась, был уже вечер. Поверх заклеенных газетами окон в пустую комнату пробивалось рыжее закатное солнце. Где-то недалеко болтал телевизор.

Голова была тяжелой, как колода. Кажется, нечто подобное испытываешь сразу после наркоза. Кристина лежала прямо на полу. Ее правая рука немилосердно затекла, будучи притянутой куда-то кверху. Она попыталась было пошевелить ею, подняла взгляд и тут же села от неожиданности: кто-то приковал ее наручником к батарее.

Все произошедшее с ней вновь встало у Кристины перед глазами: события на «Элементе», звонки Щеглицкой и Ивару… Затем она пошла по какому-то адресу, ее схватили и зажали рот тряпкой, пропитанной эфиром…

— Очнулась! О, слава богу! — раздался рядом женский голос.

Кристина резко повернулась. Слева от нее, под другим окном, сидела Щеглицкая, тоже прикованная к батарее.

— Что здесь происходит?! — воскликнула Кристина.

Щеглицкая тут же приложила палец к губам.

— Тише! — прошептала она умоляюще. — Они сказали, что если мы будем кричать, нас убьют!

— Кто?!

— Охрана! — Щеглицкая кивнула на открытую дверь, сквозь которую была видна большая неопрятная кухня. — Они там сидят! Они сказали, что если мы будем хорошо себя вести, нас выпустят через несколько дней после выборов.

Кристина почувствовала, что не может вздохнуть. Ее словно ударили под ложечку. Оцепенев от страха, она смотрела на Щеглицкую.

— Но ведь это ты велела мне прийти по этому адресу! А теперь они и тебя… — Кристина показала взглядом на ее наручник.

Щеглицкая горестно всхлипнула.

— Сразу после твоего звонка мне позвонили и сказали, что это от Синего… Я им передала все твои слова, и они велели нам обоим явиться на улицу летчика Иванова.

Постепенно способность соображать вновь вернулась к Кристине.

— Так ты что, даже не узнала, кто именно тебе звонил?!

— Ну мне же сказали, что от Синего!

— Ой, дура… — едва слышно пробормотала Кристина.

Она оглянулась кругом. Сумки рядом с ней не было. Значит, те, кто захватил их, забрали кассету со всеми материалами.

Кристина ни минуты не сомневалась, что ее похитили по приказу Пименова. Он узнал обо всем то ли от идиотки Щеглицкой, то ли от охранников, поймавших Софроныча.

«Боря никогда не выпустит нас отсюда! — подумала Кристина в ужасе. Он не может оставлять таких свидетелей как мы!»

Ее сознание принялось отчаянно выискивать выход. Может, и вправду Пименов подержит их здесь до конца выборов, а потом освободит? Ведь не один же Эдик знал о положении дел на «Элементе» и на нефтеперерабатывающем заводе… А из этого не так уж сложно сделать вывод о политической ориентации Пименова.

Впрочем, холодный рассудок диктовал Кристине совсем иное: «Да, многие знали, но помалкивали. А ты решила расчирикаться в самый неподходящий момент. Вот тебя, голубушку, и поймали. А теперь как Боря тебя выпустит? Чтобы ты теми же ногами пошла в милицию и нажаловалась, что тебя незаконно лишили свободы? Нет, милая моя, в таких случаях людей не выпускают…»

Ей хотелось реветь как маленькой. Как же так? Неужели кто-то придет и ее, Кристину Тарасевич, убьет? Из-за какого-то этилированного бензина?! Или ее успеют спасти?

Кристина принялась высчитывать, кто мог бы обнаружить ее исчезновение и забить тревогу. Только баба Лиза, Синий да Алтаев…

При мысли об Иваре Кристина всхлипнула. Она на секунду представила, что с ним станется, если ее убьют, и у нее тут же навернулись слезы на глаза. А Сонька? С ней-то что будет?

Вне себя, Кристина изо всех сил дернулась, но наручник так больно впился ей в запястье, что она чуть не вскрикнула.

— Бесполезно, — покачала головой Щеглицкая. — Пока ты была без сознания, я уже сто раз пробовала вырваться.

— А сколько мы уже тут?

— Около двух суток.

— Сколько-сколько?! Какой сегодня день недели?!

— Воскресенье. Голосование уже почти завершилось. Так что скоро нас выпустят…

Кристина посмотрела на нее. Кажется, Щеглицкая вовсе не думала о том, что их могут убить. Глупенькая девочка! Ей это даже в голову не приходило!

«Зато моей паники хватит на двоих», — угрюмо подумала Кристина.

Встав на колени, она принялась изучать наручник. Подергала цепочку, попробовала вжать большой палец в ладонь, чтобы вытащить кисть… Все ее мысли сосредоточились на одном: во что бы то ни стало им надо было бежать. Как-нибудь нужно отцепиться от этой проклятой батареи.

— У тебя шпильки нет? — спросила она Щеглицкую, всей душой молясь, чтобы у той оказалась хоть какая-нибудь заколочка, пригодная для открывания наручников.

Но та лишь покачала головой.

— Нет. Я же ношу распущенные волосы…

— Черт!

Кристина вновь осела на пол.

— И что, нас так и будут держать прикованными? А как же в туалет ходить?

Щеглицкая в недоумении уставилась на нее.

— Н-не знаю… Наверное, надо охранника позвать…

— Эй! — изо всех сил крикнула Кристина. — Есть тут кто живой?!

— Тише! — умоляюще зашептала Щеглицкая.

Но Кристина не обратила на нее никакого внимания.

— Эй! Кто-нибудь!

Наконец на пороге появился какой-то тип в камуфляже и маске. В руках у него была резиновая дубинка.

— Ты чё разоралась?! — гаркнул он.

«В маске, гад! Не хочет, чтоб его узнали», — подумала Кристина, а вслух сказала:

— Мне в туалет надо!

Охранник смерил ее долгим взглядом.

— Ну-у, пошли…

Достав ключ из кармана штанов, он отстегнул наручник от батареи.

— Идем!

Он подвел ее к туалетной двери, украшенной старой наклейкой в виде писающего мальчика.

Кристина косилась по сторонам. Так, стандартная однокомнатная квартира… Охранников двое: один тут, другой сидит смотрит на кухне переносной телевизор. Оружия у них нет, только дубинки…

Разведка была проведена.

* * *

На всякий пожарный случай у Бори Пименова была припасена небольшая квартирка на окраине города. Здесь он мог спокойно отсидеться, если ему надо было ненадолго исчезнуть из поля зрения. Сюда допускались только приближенные и некоторые вышестоящие лица.

С самого утра Снежана висела на телефоне и отслеживала, что творится в городе. Все получалось именно так, как задумывал Боря: рейтинг Стольникова стремительно шел вниз.

Единственное, что оставалось сделать — это разобраться наконец с Тарасевич. От нее надлежало избавиться, и как можно скорее.

Но Боря почему-то не торопился с этим.

— Вдруг у нее остались материалы, кроме тех, что мы изъяли? — предположил он. — Если мы уберем ее, не выяснив все до конца, то в один прекрасный момент может всплыть еще одна кассета, которая прямо укажет на нас. Успокойся, свернуть ей шею мы всегда успеем.

Но Снежана не могла успокоиться. Узнав о том, что Ивар завел роман с этой смазливой телеведущей, она впала в какое-то умопомрачение. Ей хотелось рвать и метать, хотелось сделать все, чтобы Тарасевич исчезла с лица земли…

И еще ей хотелось напомнить Боре, что Кристина с самого начала показалась ей подозрительной. Так ведь нет, он вознамерился облагодетельствовать это существо! Он подумал, что Тарасевич из мести будет снимать анти-стольниквскую программу, и потому предоставил ей полную свободу слова. А оказалось, что она занялась самим Борей.

Вечером в дверь позвонили. Это был Караваев.

— Где Борис? — крикнул он, глядя на Снежану бешеными глазами.

Пименов вышел ему навстречу.

— Свари нам по кофе, — коротко приказал он Снежане.

Осознав, что что-то случилось, она поспешила на кухню, поставила турку на огонь…

— Алтаев арестован по подозрению в похищении Тарасевич! — донесся из комнаты яростный голос Караваева.

Чашка выскользнула из рук Снежаны и ударилась об пол.

— Все как с ума посходили! — продолжал кричать Караваев. — Я сегодня звоню Стольникову, а он говорит, что нам наоборот это выгодно: не надо будет Алтаеву денег платить!

— Правильно, — невозмутимо отозвался Боря. — Это я навел его на эту мысль.

— Да ты что?! Ты не понимаешь, что ли, что если Алтаев садится в тюрьму, то это практически гарантирует нам полный провал на выборах!

Снежана медленно осела на пол.

Ивар арестован. Как такое могло случиться?! Почему его обвинили в том, к чему он не имеет ни малейшего отношения?!

— Серег, ты когда-нибудь задумывался о том, что произойдет, если мы все-таки проиграем эти выборы? — вновь раздался спокойный голос Бори.

— У нас есть все шансы… — начал было Караваев, но Пименов тут же перебил его:

— А если все-таки мы проиграем? Полпред будет искать виновных. А также спонсоры… А также твой тесть… Учитывая, как ты опозорился в прессе, то вполне вероятно, кто-то может обвинить и тебя…

— На что ты намекаешь? — спросил Караваев. Весь его нахрапистый тон исчез, стоило Пименову упомянуть о какой-то ответственности.

— Я намекаю на то, что нам надо оставить себе отходные пути. Эта журналистка Тарасевич исчезла очень кстати. И мы можем использовать это в свою пользу: обвиним во всем Ивара. Синий уже раструбил, что это Алтаев виноват. Осталось только накопать немножко фактов.

— Ты хочешь сказать, что в случае неудачи мы все свалим на него?

— Конечно! А оправдаться он не сможет, так как будет сидеть в СИЗО.

— Хм… Неплохо придумано, — усмехнулся Караваев. — А она случаем не найдется, эта твоя Тарасевич?

— Не найдется, — успокоил его Пименов. — Все под контролем.

— Ты молодец, Борь. Конечно, нужно на всякий случай обеспечить себе тылы. Если Василий Иванович выиграет — все будет зашибись, а если нет надо соломки подстелить себе под зад.

— И ты молодец, что все понял, — сделал ответный комплимент Пименов. Кстати, я хотел тебя предупредить: на твоем заводе на складе готовой продукции работает некто Эдик. Он крадет у тебя этилку целыми составами.

— Откуда ты знаешь? — изумился Караваев.

— Слухами земля полнится… Думаю, что ему тоже надо куда-нибудь исчезнуть. А то он совсем обнаглел: ворует, болтает слишком много…

… - Снежан, что ж ты кофе-то нам не принесла? — проворчал Пименов, выпроводив Караваева за порог.

Та все еще сидела на полу — заплаканная и несчастная.

— Э, матушка, что это с тобой? — удивился Боря, войдя в кухню.

Устыдившись своей слабости, Снежана вскочила, схватилась за веник и принялась остервенело сметать в кучку осколки от чашки.

— Посмотри на меня! — вдруг строго приказал Пименов.

Она подняла на него отчаянные глаза.

— Снежана, в чем дело?

— Нет, ничего… Тебе показалось.

— Если ты хочешь что-нибудь спросить, спроси.

Она вновь потупила взгляд, и вдруг не выдержала и сорвалась:

— Борь, ты и вправду хочешь сделать это? Ты засадишь Ивара за убийство Тарасевич?

— Да.

— Но ведь она еще жива!

— Ты же сама настаивала на ее ликвидации. Помнишь?

— Да, — кивнула головой Снежана. — Но ведь Ивар… Как думаешь, может, лучше все свалить не на него, а на Никитина или на Вайпенгольда? По-моему, они больше подходят на эту роль…

Боря отобрал у нее веник и зашвырнул его в угол. Брови его нахмурились, глаза потускнели.

— Снежан, ты… в него… влюбилась? — произнес он, надавливая на каждое слово.

Она отвернулась, стараясь спрятаться от его пытливого взгляда.

— Ответь: это так?!

Снежана могла только всхлипывать. Она прекрасно знала, что чувствовал сейчас ее Боря: он ревновал, и эта ревность была страшной как конец света. Он привык, что Снежана безраздельно принадлежит ему, что она — его земля, его крепость, его тыл. Ему даже не приходило в голову, что когда-нибудь ей может захотеться завести себе семью… Ведь по сути это означало бы, что она меняет его на другого мужчину. А это было самым тяжким из всех возможных преступлений.

— Все останется так, как я решил, — сказал Пименов.

Он был холодный, чужой и совершенно непоколебимый.

— Боря, ты сволочь! — в отчаянии крикнула Снежана. Но что она могла поделать?

ГЛАВА 13

(суббота)

Ночь прошла в тоскливом ожидании неизвестно чего. Кристине казалось, что если она и заснула ненадолго, то это продолжалось не больше десяти минут. Рука в наручнике затекла, лежать на жестком полу было неудобно, а, кроме того, в голове кружились жуткие подозрения.

Щеглицкая тоже не спала, ворочалась и постоянно что-то выспрашивала: «А что было в сумке, которую у тебя забрали? Кассета? А что на ней? А есть ли у тебя какие-нибудь аналогичные материалы?»

В конце концов, Кристина прикрикнула на нее и велела заткнуться.

Утром давешний охранник принес им пакет с плюшками и пластиковую бутылку газировки.

— Нате, лопайте! — сказал он и вновь ушел смотреть телевизор.

Кристина жевала свой «завтрак», поглядывая в открытую дверь. Один из охранников сидел почти у самого входа в кухню, и ей было видно его плечо в камуфляжной футболке. Насколько она успела заметить, они были не особо крепкими ребятами: тот, что повыше — молодой парень лет восемнадцати-двадцати, тощий, с длинной шеей и белесой шерсткой, покрывавшей костлявые руки. Второй был поприземистей и помощней. И, судя по голосу, он был намного старше первого.

— Как думаешь, они будут когда-нибудь меняться? — шепотом спросила Кристина, перекатывая Щеглицкой бутылку с водой.

Та встрепенулась.

— Ты что-то задумала?

Кристина покачала головой.

— А что тут задумаешь? Я вот прикинула: если придут новые охранники, кто-нибудь из них вполне может соблазниться на тебя. Глядишь, нам обоим поблажка выйдет…

Щеглицкая обиженно задрала нос.

— С чего ты взяла…

В этот момент один из охранников, тот, что постарше, вышел в коридор.

— Эй, я вниз за сигаретами! — сказал он своему напарнику. — Закрой за мной дверь, а то я без ключей.

Наблюдая за их перемещениями, Кристина вся напряглась. Кажется, настал момент действовать.

Как только молодой охранник вновь вернулся на кухню, она вытянула из штанины кусок проволоки от смывалки, снятый ею еще вчера с унитазного бачка.

На ее счастье никто из охранников так и не обратил внимания на то, что вот уже пол суток в туалете нечем смывать воду.

— Ты что делаешь? — обеспокоено спросила Щеглицкая, видя, как Кристина пытается этой проволокой вскрыть замок на наручнике.

Кристина бросила на нее злобный взгляд.

— Молчи, ради бога! Молчи!

— Ты что, решила бежать? Но ведь они убьют нас… — В глазах Щеглицкой отражалась неподдельная паника.

Кристина сломала ноготь, пальцы саднило от напряжения, а проклятый замок все никак не поддавался… Она чуть не плакала: если ей не удастся вскрыть его до того, как вернется старший охранник, ей ни за что не сбежать — с двоими она точно не сможет справиться.

Вдруг в замке что-то щелкнуло, и петля наручника ослабила хватку.

— Кристина! — почти крикнула Щеглицкая.

Та показала ей кулак.

— Заткнись!

Но эта идиотка и не думала униматься.

— Стой! А как же я?! — вопила она, дергаясь у своей батареи. Освободи меня, а то я сейчас закричу!

— Что там у вас? — рявкнул из кухни охранник.

Кристина метнулась в коридор и чуть не столкнулась с ним нос к носу. Никак не ожидавший такого поворота событий, он на секунду застыл в изумлении, и тут Кристина ударила его, стараясь попасть в лицо.

Но удар пришелся по кадыку. Сразу поперхнувшись воздухом, охранник припал к стене, схватился за горло, пытаясь передохнуть. Вся трясясь от безудержной ярости, Кристина подхватила с полу выпавшую из его рук дубинку и врезала ему в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам и, тут же получив по затылку, свалился.

— Что ты делаешь?! — кричала уже в полный голос Щеглицкая. — Ты с ума сошла?!

Но Кристина не слышала ее. Она стояла над поверженным врагом, чувствуя, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Какая-то свирепая радость охватила все ее существо. Она, Кристина Тарасевич — маленькая, хрупкая, в жизни не дравшаяся ни с кем, кроме мальчишек в детсаду, — вдруг смогла победить этого верзилу.

Ее грудь тяжело вздымалась, дрожавшие пальцы судорожно сжимали дубинку… Но тут наконец здравый смысл взял верх. Охранник в любой момент мог прийти в себя. Подхватив его под мышки, она доволокла его до батареи и тут же нацепила на него болтавшийся на батарее наручник.

В карманах у него были ключи — и от наручников, и от входной двери. Надо было торопиться, а то второй охранник мог вернуться.

Кристина стянула маску со своего врага. Это был тот самый белобрысый парень, которого она встретила у Пименова на квартире. Значит, и вправду, во всем происшедшем был виноват Боря…

— Освободи меня! — возбужденно кричала Щеглицкая.

Кристина повернулась к ней.

— Нет, ты останешься здесь.

— Что?!

— Ты действовала с ними заодно, — жестко усмехнулась она. — Ты не умеешь врать. Ты мне заявила, что нас здесь держат два дня, а сама даже ни разу за это время не сходила в туалет. Такого не могло быть. Сегодня суббота, а вчера был вечер пятницы. А ты мне сказала, что вчера было воскресенье, и выборы уже прошли. Тебе надо было убедить меня, что все кончено… Ну и потом ты сейчас сделала все, чтобы привлечь его внимание. Носком туфли Кристина пнула распростертого перед ней охранника. — В общем, счастливо оставаться!

— Все совсем не так! — закричала Щеглицкая, но Кристина даже не обернулась.

Чутко прислушиваясь к происходящему на лестнице, она приоткрыла входную дверь. Предпоследний этаж, значит, ушедший за сигаретами охранник будет возвращаться на лифте. Стало быть, надо спускаться пешком.

Закрыв за собой дверь, она побежала вниз, молясь только о том, чтобы не столкнуться с ним у входа в подъезд.

* * *

Синий жил ближе всех, и потому Кристина направилась прямиком к нему.

Он оказался дома.

— Ты?! — выдохнул он, впуская ее в квартиру.

Она прижала палец к губам и быстро проскользнула за дверь.

— Что случилось?! — невольно переходя на шепот, спросил Синий.

Кристина сделала ему знак молчать, а сама надолго припала к дверному глазку, пытаясь выяснить, не следил ли за ней кто-нибудь.

— Вроде все чисто, — наконец пробормотала она. — Дай попить, ради бога, а то в горле пересохло!

Ошарашенный и взволнованный, Синий отвел ее на одичалую за время выборов кухню, вымыл пару чашек, налил чаю…

— Ну, не томи, рассказывай!

… Кристина все никак не могла осознать, что ей удалось благополучно добраться до Синего. Ее всю колотило. Немного успокоившись, она принялась описывать случившееся:

— Меня заманили в ловушку и почти сутки держали в наручниках. Софроныча скорее всего тоже схватили… И знаешь, кто меня подставил? Марина Щеглицкая!

Услышав ее имя, Синий спал с лица.

— Не может быть! — растерянно пробормотал он. — Мне же сказали, что она на больничном!

— Мы были вместе на той квартире. Она выполняла роль подсадной утки: ей поручили выведать, не остались ли у меня еще какие-либо видеоматериалы насчет этилированного бензина…

— Маришка не могла этого сделать! — горячо воскликнул Синий.

Кристина подняла на него тяжелый взгляд.

— Еще как могла. Она предатель! Ты вспомни, откуда она вообще взялась: ее направили к тебе на зачет, но так получилось, что его принимала я, а не ты. Ей надо было попасть к тебе в штаб, чтобы потом доносить Пименову… Кристина смешалась, внезапно поразившись отсутствию всякой логики в своем рассказе. — Синий! — позвала она почти жалобно. — Скажи, Христа ради, твой человек из стольниковского штаба — это сам Боря и есть?

Синий вытаращил на нее глаза.

— Ты чего говоришь-то?! Как может начальник штаба быть шпионом?! Он же самый главный там!

— Я не знаю! — почти выкрикнула Кристина. — Но мне Эдик сказал…

Перескакивая с одного на другое, она поведала ему о своих злоключениях.

— Наверное дело было так, — под конец сделала она вывод. — Боря с самого начала договорился с Хоботовым обо всем, но он знал, что ты его ненавидишь и ни при каких условиях не будешь с ним работать… А тобой пожертвовать они не могли — ты слишком классный специалист. Поэтому они решили не рассказывать тебе ничего и просто ждали итогов первого тура. Они думали, что Стольников вылетит еще две недели назад, но так получилось, что Алтаев провел его во второй тур. И они поняли, что так или иначе, тебе все станет известно. А ты у нас — известный чистоплюй, ты мог бы и взбрыкнуть, выступить в прессе… Им нужно было что-то, что помогло бы держать тебя в рамках. И тогда они придумали подослать к тебе Щеглицкую.

— Этого не может быть… — потрясенно прошептал Синий. — Она привела тебя к Пименову на корабль, она соблазняла Стольникова, когда вы ездили в Удоев…

— Боре с самого начала было наплевать на репутацию Стольникова! А на корабле меня вообще провели как дурочку: Пименов специально подстроил все так, чтобы я подслушала их разговор с Караваевым. Этим он убил двух зайцев: дал мне материалы против Стольникова и внедрил к нам Щеглицкую.

Синий схватился за голову.

— Но почему Пименов открыто не выступил против Стольникова?

— Не знаю… — отозвалась Кристина. — Синий, что нам делать?!

Постепенно все сказанное начало доходить до его сознания.

— Так значит, мы практически на сто процентов выигрываем эти выборы… — медленно произнес он. — Алтаев сидит в КПЗ… Его мы устранили…

Кристине показалось, что она ослышалась.

— Как в КПЗ?! — Губы ее задрожали. — Почему?!

Синий криво улыбнулся.

— Я подумал, что это он виновен в твоем исчезновении, ну и заявил, куда следует.

— Да нет же! — возмущенно выкрикнула Кристина. — Он меня… Ты ничего не понимаешь!

— Да ладно тебе! Ему же пока не предъявили никакого обвинения. Через двое суток перед ним извинятся и его выпустят.

Сорвавшись с места, Кристина кинулась в прихожую и принялась обуваться.

— Ты куда? — воскликнул Синий, пытаясь остановить ее.

— Туда! Ивар ни в чем не виноват!

Синий схватил ее в охапку.

— Да послушай ты, глупая! Тебе нельзя афишировать свое возвращение! Надо подождать до конца выборов!

Кристина зло взглянула на него.

— Да? Это ведь очень удобно обвинить Ивара в моем похищении: в этом случае все будут ненавидеть его, а заодно и Стольникова. И ты выигрываешь свои выборы! Вместе с Пименовым и Хоботовым.

— Да послушай меня! — яростно закричал Синий. — Понимаешь, ты нужна им мертвой: Стольникову из мести, Пименову — для того, чтобы ты молчала, а Хоботову — ради победы! Они все сделают, чтобы…

Кристина рванулась.

— Отпусти меня! Мне надо к Ивару!

Внезапно Синий ослабил хватку. Страшная мысль поразила его в самое сердце.

— Так ты что?.. Ты и Алтаев… Тебе он важнее, чем наше дело? И даже чем я?!!

Кристина ничего не ответила. Она тяжело дышала, кровь прилила к ее щекам.

— Извини, — только и смогла произнести она и, повернув замок, выбежала на лестничную площадку.

* * *

Кристина знала, что надо делать. Через полчаса она уже сидела в рабочем кабинете директора телеканала «Волна».

Вогулина встретила ее весьма приветливо.

— Ну что, блудный ребенок, вернулась? А мы то уж не знали, что и думать, когда ты исчезла.

Видно было, что пожилая директриса и вправду весьма переживала за Кристину.

— Человек, которого обвинили в причастности к моему похищению, ни в чем не виноват! — задыхаясь от волнения, произнесла Кристина. — Мне надо сказать об этом!

— Так почему ты не пойдешь в милицию? — крайне удивилась Вогулина.

Но Кристина лишь покачала головой.

— Я не могу! Они могут снова схватить меня… У них везде свои люди…

— Погоди, погоди! — замахала на нее руками Вогулина. — Кто «они»? Кому вообще потребовалось тебя похищать?

И тут Кристина разревелась. Ей было так страшно и обидно, что все на нее ополчились, что кто-то хочет убить ее, что ее Ивара засадили в тюрьму…

— Значит так… — сказала Вогулина, выслушав историю Кристины. — Я тебя выпущу в эфир, и ты заявишь во всеуслышание, что ты просто уехала навестить родителей, и что никто тебя и не думал похищать. Я полагаю, после этого заявления Алтаева сразу же выпустят.

— А вы не думаете, что Стольников будет недоволен, что я вновь появилась на «Волне»? — всхлипнув, спросила Кристина.

— Не думаю, — покачала седовласой головой директриса. — Он наоборот до смерти будет рад, что с его людей снимут все подозрения.

— Значит, рассказывать о Пименове и его делишках нельзя?

— Конечно, нельзя. У тебя же нет никаких доказательств. А мне судебных разбирательств за распространение ложной информации не надо. И вообще наезжать на таких людей как Пименов, не имея ничего за спиной, чрезвычайно глупо. Как думаешь?

Кристина кивнула.

— Да, конечно, вы абсолютно правы…

* * *

На дворе стояла суббота — последний день перед выборами, когда агитация уже запрещена. В это благословенное время выборщикам полагается доделывать все дела, рвать ненужные бумаги и готовиться к завтрашней пьянке — по случаю победы или по случаю поражения.

Но Боголюб, Никитин и Леденцова даже не поехали в штаб. Они собрались на квартире у Боги и просто сидели, ожидая хоть каких-нибудь известий.

Все, что было возможно сделать для скорейшего освобождения Ивара, было сделано. Леденцова нашла каких-то крутых адвокатов, Боголюб позвонил знакомым и незнакомым силовикам и бандитам, Никитин состряпал и разослал пресс-релиз, сообщающий, что все написанное против Алтаева — вранье и провокация…

Оставалось только ждать, что это даст хоть какие-нибудь результаты.

Делать было нечего, но негативщики все равно не расходились.

Время от времени телефон на тумбочке вздрагивал от звонков. Это звонили журналисты Никитина и боголюбовские «внештатные сотрудники». Они жаждали зарплаты за проделанную работу. Но судя по последнему заявлению Вайпенгольда, с ней могли возникнуть серьезные проблемы.

Никитин поднимал трубку и говорил всем одно и то же:

— Пока денег нет. Когда будут, не знаю.

Боги тоже изредка прикладывался к телефону: он набирал Пименова. Но тот словно в воду канул.

А Леденцова просто пялилась в телевизор и методично щелкала пультом по всем каналам, пытаясь отыскать хоть что-нибудь достойное внимания.

— Стой! — вдруг заорал Никитин. — Вернись на четвертую программу!

От неожиданности все аж вздрогнули.

— Ты что? — обалдело спросила Леденцова, но Никитин ничего не ответил и, отобрав у нее пульт, сам переключился на четвертый канал.

— Тарасевич! — изумленно проговорил Боголюб. — Что это она тут делает?

«Волна» и вправду транслировала интервью с Кристиной. Напротив нее за эфирным столом сидела сама директриса телестанции Вогулина.

— Так значит, вы утверждаете, что вся шумиха, поднявшаяся вокруг вашего имени, не что иное, как вымысел? И вас никто не похищал?

— Совершенно верно, — отозвалась Тарасевич.

— Ну что ж, спасибо вам за то, что вы внесли ясность в этот волнующий всех вопрос.

Камера взяла крупным планом лицо Вогулиной.

— Вы смотрели программу «Перед выбором». С вами была Антонина Вогулина. Всего хорошего.

Следом пошел блок рекламы.

Леденцова вскочила с места.

— Быстро! Едем в РУВД! Алтаева сейчас выпустят!

* * *

На крыльце Ивара встречали целые полчища журналистов. Он морщился от фотовспышек и все смотрел поверх голов, пытаясь найти в толпе одно-единственное лицо.

Растолкав всех своим мощным телом, к нему пробрался Боголюб.

— Здорóво! — заорал он, сжимая Ивара в объятьях. — Как ты?

Следом пробились Никитин с Леденцовой.

— Ив! Ив! Ив! — визжала она. От восторга ей не стоялось на месте, и она то и дело подпрыгивала. — А Вайпенгольд сказал, что нам денег за выборы не дадут! Мы Пименова искали-искали, а он как сквозь землю провалился!

Ивар был буквально пьян от внезапно свалившейся на него свободы. Еще вчера он был самым бесправным существом на свете, все кому не лень, обвиняли его черт знает в чем… А сегодня эти же самые журналисты совали ему под нос свои диктофоны и просили что-то прокомментировать. Да господи ж ты боже мой! Главное, Кристина нашлась, и с ней было все в порядке!

— Где она? — шепнул Ивар на ухо Никитину.

Тот сразу все понял.

— Дома. Мы были у нее и решили, что ей лучше не выходить из квартиры. Ведь в любой момент ее могут снова… Ну, ты понимаешь.

Ивар вскинул на него тревожные глаза.

— Что?!

— Нет-нет, пока все спокойно. Боги отправил к ней на дом команду охраны.

Ивар сжал его руку.

— Спасибо. Спасибо вам за все. Никаких комментариев! — воскликнул он, отводя от себя чью-то телекамеру, и принялся выбираться из толпы.

— Ты куда? — растеряно крикнула ему вслед Леденцова.

Ивар обернулся.

— Сейчас домой заеду, приведу себя в порядок, а потом пойду навещу одну девушку.

Ребята дружно заулыбались.

— Сегодня суббота. Сегодня уже все можно, — сказал Никитин, подмигнув ему на прощание.

* * *

Ивар сразу увидел, что Кристина стоит у окна и ждет его. Видимо, кто-то ей позвонил и рассказал о его освобождении.

Он чуть ли не бегом влетел в подъезд, едва дождался лифта, поднялся на восьмой этаж. Его разбирало жуткое волнение, сердце колотилось как у мальчишки. Подойдя к обитой деревянными реечками двери, он нажал кнопку звонка.

В тамбуре загремел замок. Но внешнюю дверь никто так и не открыл.

— Кто там? — наконец произнес писклявый детский голос.

В первую секунду Ивар аж растерялся. «Да это же Соня!» — вспомнилось ему.

— Я мамин друг, — сказал он первое, что пришло ему в голову.

Реакция была самая неожиданная.

— Ага, как же! Ты не мамин друг, ты Серый Волк! — заявила девчонка. Уходи подобру-поздорову, а то сейчас милицию вызову!

В тамбуре послышались шаги. Кто-то заглянул в глазок, и в ту же секунду дверь открылась.

Кристина была в абсолютно несерьезной маечке и джинсовых шортах. Волосы забраны в смешной хвостик на макушке. На ногах — пляжные шлепанцы.

— Привет, — прошептала она, вскинув на Ивара влажный взгляд поверх очочков.

Ивар думал, что как только они встретятся, он сразу же обнимет ее, прижмет к груди, но тут, при ребенке, было как-то неудобно.

— Проходи, — пригласила его Кристина, распахивая дверь.

Он вошел. Смущение все больше и больше охватывало его.

— А мы с ней уже виделись — сказал Ивар, кивая на Соню. — Большая она у тебя уже.

Соня пряталась за маминой ногой и только стреляла глазенками на чужого дядю. Кристина потрепала ее по головке.

— Она что, пускать тебя не хотела?

— Вроде того. Сказала, что я Серый Волк.

Кристина улыбнулась.

— Это я ей для профилактики сказку прочитала — «Волк и семеро козлят». Ну, чтобы она дверь посторонним не открывала.

— Действенная штука! — оценил Ивар.

В кухне бездельничали четверо бойцов Боголюба. Ивар пожал им руки.

— Как служба?

— Да ничего, — отозвался старший из них — коротко стриженный, могучий до безобразия Андрюха. — Вон хозяйка нас кефиром угощает, — показал он на батарею пустых картонных упаковок.

— Дядь Андрей! — завопила Соня, с удивительной ловкостью вскарабкиваясь к нему на колени. — А покачай меня на руке!

— Вон нянькой еще по совместительству работаю, — ухмыльнулся Андрюха, поднимая на ладони верещавшую от восторга Соню.

— Пойдем ко мне, — позвала Кристина Ивара. — Надо поговорить.

В ее комнате было солнечно и уютно: низкая мебель, лаковые сундучки вдоль стен, гравюры, жалюзи…

— Сама здесь все обставляла? — спросил Ивар, оглядываясь на Кристину.

Она затворила дверь. Подошла близко. Сняла очки.

От нее как всегда смутно веяло восточными духами. И лицо — тонкое, ювелирное, — было столь знакомо и красиво…

Ивар сделал шаг ей навстречу, притянул ее к себе, прижал… Она тоже взметнула руки и обняла его за шею, целуя, куда придется. И он чувствовал, что она плачет от счастья.

* * *

— Как же ты решилась рассказать все моим ребятам? — спросил Ивар, усаживаясь на ее низенький диванчик.

Кристина держала его за руку и все никак не могла отпустить.

— Никитин встретил меня после выступления на «Волне» и примерно описал, что здесь творилось после твоего ареста. Понимаешь, я поругалась с Синим, и мне больше не к кому было обратиться за помощью. А он прислал мне охрану и пообещал привезти тебя…

— Никитин — классный парень, — кивнул Ивар. — Знаешь, я думаю, все произошло потому, что губернатор в свое время отказался отменить свое постановление об этилированном бензине, и Пименов ему этого не простил. Леденцова сказала, что Стольников считает этот запрет одним из своих образцово-показательных достижений.

Кристина искательно смотрела ему в лицо, пытаясь угадать, что он думает обо всем случившемся.

Ивар молчал. Конечно же, ему было тяжело, конечно же, он показывал далеко не все, что чувствовал…

— Ладно, — сказал он наконец, — давай дождемся завтрашнего дня, а там посмотрим, как быть. Тебе, главное, никуда не высовываться и сидеть дома. И упаси тебя бог делать хоть какие-нибудь заявления прессе! Понятно?

Кристина послушно кивнула.

— Понятно.

— Вот и хорошо. Кстати, что там с твоим оператором? Ребята мне сказали, что его задержала охрана «Элемента».

— Его уже отпустили, — сообщила Кристина. — Я удрала вместе с кассетой, и им не к чему было придраться. Правда, ему разбили камеру, и как теперь быть — непонятно. Она ведь стоит черт знает сколько.

— А Пименов что, не попытался задержать его? Ведь твой оператор тоже был в курсе всего происходящего.

— К нему ломились какие-то люди, но он взял охотничье ружье и сказал, что пристрелит первого, кто проникнет к нему в дом. А так он все эти дни просто не выходил из квартиры… Никитин сказал, что теперь ему тоже выделили охрану.

Ивар поднялся.

— Мне надо идти.

— Куда?

— Мои ребята получили только половину денег за работу. А тут прошел слух, что с нами вовсе не хотят расплачиваться. Как-то грустно от этого становится…

— Жадничаешь? — улыбнулась Кристина.

— Конечно! Я люблю деньги — они хорошие.

— Так что же насчет Пименова?

— Я как раз к нему и пойду за деньгами. В общем, мое дело — улаживать проблемы, а твое дело сидеть и ждать меня.

… И вновь Кристина смотрела из окна, как он уходил.

— Ма-а-ам! — затормошила ее прибежавшая из кухни Соня.

— Что?

— А мне он понравился! У него ботинки хорошие и ключи от машины есть! С брелочком!

Присев на корточки, Кристина обняла дочку.

— Правда, понравился?! Господи, как я рада!

* * *

Это была совсем неожиданная встреча.

Выйдя из подъезда, Ивар свернул за угол к автостоянке, где он оставил свою машину. Сел за руль, завел двигатель. Внезапно кто-то постучал ему в стекло.

— Мы могли бы пообщаться? — проговорила Снежана, спуская на кончик носа громоздкие темные очки.

Первые несколько секунд Ивар даже не знал, что ответить. Видя его нерешительность, Снежана скорбно улыбнулась.

— Ты ведь хотел разыскать Борю. Я могу дать тебе адрес.

Ивар открыл правую переднюю дверцу, и Снежана села рядом с ним.

— Он же прячется ото всех, да ведь? — спросил он, напряженно вглядываясь в ее непроницаемое некрасивое личико.

— Да.

— И почему же ты решила сказать мне, где его искать?

Снежана развернулась к нему.

— Хочу, чтобы у тебя был повод вспоминать обо мне, — произнесла она то ли серьезно, то ли шутя.

Снежана была кратка и деловита. Шаг за шагом она описала всю ситуацию: кто, с кем, почему и что делал. Ивар молча слушал и только диву давался тому, что происходило у него под самым носом.

— Слушай, но ведь Боря просто убьет тебя за то, что ты его заложила! — сказал он, стараясь не выдавать своих эмоций.

Снежана откинула назад прядь волос.

— А ты сделай так, чтобы у него не было возможности меня убить.

— Но почему?.. В смысле, я хотел спросить, почему ты решила все рассказать?

По лицу Снежаны прошла едва заметная тень.

— Я ведь с самого начала пыталась тебя предупредить.

— А я подумал, что ты имела в виду Стольникова и Вайпенгольда… Но уж никак не Пименова!

— Ладно, все это уже не важно… Я пошла. Может, еще свидимся.

И не затягивая прощания, Снежана вышла из машины.

Ивар долго смотрел ей вслед, а затем, словно очнувшись, достал из кармана сотовый и набрал Боги.

— Слушай внимательно, — проговорил он. — Я только что разговаривал со Снежаной, и она дала мне пименовский адрес и не только…

Он повторил информацию, полученную от Бориной секретарши.

— Ну и ну… — только и смог сказать Боголюб. Он тоже был ошарашен донельзя. — И что ты собираешься делать?

— Поеду к нему разбираться. А ты подбери мне человек пять бойцов понадежнее и посолиднее. И пусть они через полчаса подъезжают к Бориному подъезду. Сами тоже подгребайте туда и ждите меня в машине. События будут развиваться стремительно.

* * *

Боря мог ожидать появления кого угодно, но никак не Алтаева.

— Ну что, я пройду? — произнес Ивар, как ни в чем не бывало.

— П-проходи… — несколько замявшись, пригласил Пименов.

Воздух в его квартире был сперт и прокурен. Обстановка — так себе: все навалено в кучу — книги, диски, папки с документами. Плотные занавески не давали пробиться в комнату ни одному солнечному лучу.

— Не возражаешь? — Ивар уселся в большое кожаное кресло, стоявшее посреди комнаты.

Натянуто улыбнувшись, Боря сделал широкий жест:

— Пожалуйста…

Прошла минута, вторая, но никто из них так и не произнес ни слова. Пименов стоял, прислонившись могучей спиной к дверному косяку. Глаза его бегающие, нервные — буравили Алтаева насквозь.

— Я пришел за деньгами, — наконец объявил Ивар.

Лицо Пименова расплылось в непонимающей улыбке.

— Но ведь выборы еще не кончились… А я обещал, что вторую половину вы получите после того, как будет произведен окончательный подсчет голосов.

— Деньги нужны сегодня, — упрямо повторил Ивар.

Боря достал из кармана пачку сигарет.

— Послушай, — сказал он, присаживаясь на диван, — я играю по правилам. Мы с тобой их заранее определили, и я намерен…

— Хочешь, я расскажу тебе одну веселенькую историю? — перебил его Ивар. — Думаю, мы сразу договоримся полюбовно…

Он скрестил руки на груди.

— Где-то полгода назад, когда еще только решался вопрос о том, кто будет участвовать в губернаторской гонке, полпред потребовал от тебя избрания Стольникова. И ты оказался между молотом и наковальней: если бы ты выступил за Василия Ивановича, и он выиграл выборы, — ты бы сел за воровство, а если бы ты отказался, то пришлось бы поссориться с полпредом, который все знал о твоих делишках на НПЗ, но смотрел на них сквозь пальцы. А это опять же грозило отсидкой.

И что же ты придумал?

Все гениальное просто: ты согласился стать начальником штаба у Стольникова, но только постарался сделать так, чтобы он продулся в пух и прах. Разделил штаб на негативщиков и позитивщиков и постоянно стравливал их между собой. Поставил на начальственную должность дурака Вайпенгольда… Ведь это не Стольников, а ты настаивал на его присутствии в штабе.

Но несмотря на все твои усилия, Василий Иванович нашими молитвами прошел во второй тур, и тогда твоя секретарша Снежана стала регулярно снабжать нас ложной информацией о рейтингах. Она нам говорила, что, например, в Прохоровском районе мы на коне, а на самом деле там дела обстояли хуже некуда. В Солодниковском же районе — наоборот. Ты лишил нас информации, и мы работали вслепую. Воевали без каких-либо разведданных… Из-за тебя мы практически наверняка продули эти выборы. Но полпред никогда не обвинит тебя в этом. По твоей версии весь полпредовский гнев должен был пасть на меня и на моих ребят. Вроде как это мы не справились!

Слушая Ивара, Пименов молча сжимал и разжимал свои огромные кулачищи.

— Тебя что, по башке ударили, пока ты на нарах сидел? — тихо пошипел он.

— Я не окончил! — рявкнул Ивар. — В этом деле есть еще пара интересных деталей. Ты сам систематически передавал в штаб Синего всю информацию о наших делах. Доносчиком выступала Снежана. Синий думал, что он подкупил ее, но на самом деле она действовала по твоему прямому распоряжению. Ведь ты с самого начала договорился обо всем с Хоботовым: он становится губернатором, прикрывает все твои грехи и, что самое главное, отменяет распоряжение Стольникова о запрете на этилированный бензин. Кстати, совсем недавно вы закрепили свой союз еще одной аферой: ты спас от уголовной ответственности его жену. Когда она кинулась к Хоботову за помощью, он сделал вид, что не намерен впутываться в ее проблемы. Но на самом деле он страшно испугался за свою репутацию… А ты через своих прокурорских дружков сумел отмазать Елену ото всех неприятностей. Тебе и самому было невыгодно, чтобы вокруг этилки поднялась шумиха…

— Что ты хочешь? — спросил Пименов, глядя на Ивара полными ненависти глазами.

— Я хочу получить нашу зарплату. Больше ничего. Ведь ты не собирался ее нам выплачивать, не так ли? Кстати, это Вайпенгольд тебя выдал. Помнишь, вы разговаривали с ним по телефону, когда он только-только вышел из психушки, и ты обещал ему изничтожить меня? Бедняжка так обрадовался, что не смог сдержаться и раструбил о твоих планах всему свету.

— Значит, ты хочешь денег и больше ничего? — нервно усмехнулся Пименов. — Допустим, я расплачусь с вами… А дальше что?

— Дальше? — Ивар пожал плечами. — Дальше делай, что хочешь. Я уезжаю и никогда не вернусь. Так что можешь спать спокойно.

— И ты даже не попытаешься раскрутить меня на нечто большее, чем ваша зарплата?

Ивар смерил его презрительным взглядом.

— Спасибо, я не бедствую.

— Я бы рад с тобой расплатиться, но, честно говоря, мне нечем…

— Борь, мне не десять лет. Готов поспорить, что ты прикарманил половину из стольниковского предвыборного бюджета. Так что давай расстанемся по-хорошему.

Пименов прикрыл глаза, просчитывая все «за» и «против». Постепенно лицо его просветлело. Видимо, он уже прикинул в уме, что он сделает с Алтаевым.

— Ну что ж… — проговорил он медленно. — Ты со мной решил играть в открытую, и я буду действовать так же. Денег ты не получишь. И у тебя есть только один выход: драпать из этой страны со скоростью света. Потому что как только ты выйдешь из этой квартиры, я позвоню всем, кому только можно, и, скорее всего, ты не доживешь даже до утра.

Ивар поднялся.

— Значит, не договорились.

— Значит, нет, — развел руками Боря.

Он открыл входную дверь.

— Пока.

В этот момент Алтаев кивнул кому-то в глубине подъезда.

— Ребят, заходите! С дипломатией ничего не вышло.

* * *

Через десять минут Ивар вышел на улицу с весьма пополневшей барсеткой под мышкой.

Внизу, в машине его уже ждали негативщики в полном составе: Боголюб, Никитин и Леденцова.

— Ну что? Мы богатые? — спросила она, как только Алтаев захлопнул за собой дверцу.

— Все в полном ажуре. Наши скрутили Борю и ждут дальнейших указаний. Ну что, господа, смею вас заверить, что если мы прямо сейчас не повыдергаем Пименову все зубы, он перебьет нас одного за другим. Вы бы видели его рожу — кровная месть до седьмого колена, не иначе. Так что надо действовать! Я еду к полпреду и описываю ему всю Борину подноготную, ты, Леденцова, двигай в ФСБ, а Боголюб — в прокуратуру.

— А я? — возмутился с заднего сидения Никитин.

— А ты приступаешь к своим прямым обязанностям: пишешь пресс-релиз и рассылаешь нашу новость по всем информ-агентствам. К завтрашнему утру мы сделаем такой скандал, что даже выборы затмим. Только знаешь что еще?

— Что? — живо отозвался Никитин.

— Не забудь передать эту информацию в штаб к Синему. Если только Хоботов почует, что запахло жаренным, он тут же забудет свое обещание насчет этилки и первым кинется клевать Пименова.

ГЛАВА 14

(воскресенье)

Голосование шло полным ходом, и уже по предварительным данным было я ясно, что Стольникову ни в какую не светит стать губернатором.

Ближе ко второй половине дня негативщики снова собрались на квартире у Боголюба и устроили «поминки» своей избирательной кампании.

На агитационном плакате были расставлены стаканы и пара бутылок коньяка. Леденцова резала лимон кружочками и пыталась отогнать от стола кошку Кильку, которой очень хотелось добраться до банки со шпротами.

— Я, как ведущая этой пьянки, — заявила она, когда все было готово, прошу вас выпить за упокой грешной души этих выборов.

Боголюб и Никитин подняли свои стаканы.

— Не чокаясь!

По телевизору показывали избирком. Туда практически одновременно прибыли оба кандидата. Было как-то странно и стыдно видеть Стольникова растерянного, подавленного…

— Ну его к черту! — поморщился Никитин и, взяв со стола пульт, выключил телевизор.

В этот момент в дверь позвонили, и в квартиру вошел Ивар.

— Дети мои! — произнес он патетически. — Я вас поздравляю: выборы мы проиграли! Но! Зато! Только что во всем городе включили горячую воду!!!

— Ура! — завопили все разом.

— Чур, я первый занимаю ванну! — заявил Боголюб.

Но Леденцова и не подумала ему уступить.

— Ни фига! Я — девочка, значит, у меня больше прав на твой душ!

И они оба помчались к санузлу.

— А что никому не интересно узнать, что Пименов арестован, а полпред выступил с резким осуждением его художеств на НПЗ? — удивленно проговорил Ивар.

Боги с Леденцовой остановились на полдороги.

— Мы с вами, стало быть, собираемся и едем домой с позором и с деньгами, — продолжил Ивар. — Нам что-нибудь еще надо сделать?

— Надо! — многозначительно кивнул Никитин. — Мы просто обязаны набить морду Мальчику-с-пальчик!

Правда, набить морду вредителю, дураку и мерзавцу так не удалось. Он куда-то смылся и не отвечал ни на один телефон. А Леденцова-то уже даже речь заготовила: «За проявленные в выборном бою сволочизм, мелкое пакостничество и идиотское выражение лица Вайпенгольд (не знаю твоего имени-отчества) приговаривается к навешиванию пинков по самое не балуйся!» Но, к сожалению, навешивать было некому.

— Ну и пусть ходит уродом! — обиженно заявила она, отступаясь от телефона.

… Вечером негативщики вернулись в опустевший штаб.

Никитин снимал со стен свои плакаты и рисунки. Леденцова собирала по углам Килькины мячики, резиночки и прочие специальные кошачьи игрушки. Боголюб присваивал себе офисные карандаши.

— Эй, Алтаев! — позвала Леденцова Ивара, укладывающего вещи в большую коробку из-под принтера. — Когда приедем в Москву, можешь остановиться у нас с Боги. Мы с Килькой тоже к нему переезжаем. Так что будем жить большой дружной семьей с нетрадиционной ориентацией. А то, я думаю, Любка тебя на порог не пустит после всего случившегося.

В ответ Ивар как-то таинственно улыбнулся.

— Ладно, там разберемся.

Но Леденцовой хотелось прямого и честного ответа.

— Или ты решил остаться здесь со своей Тарасевич? — спросила она подозрительно.

Ивар покраснел и отвернулся.

— Посмотрим.

— Не-ет! Колись!

Никитин с Боголюбом побросали свои дела и тоже присоединились к глумлению.

— Ив! Ты же должен был устроить процесс сватовства!

— Молчит как партизан!

Ивар только отмахивался.

— Отстаньте от меня!

— Не отстанем!

— Дай нам хоть посмотреть на нее по-нормальному!

— Она придет провожать меня в аэропорт, — наконец признался Ивар. Только вы сразу не набрасывайтесь на нее!

— Мы будем просто подглядывать из-за угла, — тут же ответила за всех Леденцова. — И если что — сразу убежим, сверкая пятками.

* * *

Синий понятия не имел, как ему реагировать на все случившееся.

Он знал, что Хоботов ищет его по всему городу. Но о чем и как с ним говорить? Обвинять во лжи? Требовать объяснений? Или же наоборот поздравлять с победой?

Плюнув на все, Синий взял машину и направился в один из отдаленных заводских районов города. Там у него было очень важное дело.

Серый панельный дом, ободранный лифт, зарешеченный тамбур… На звонок вышла симпатичная женщина в тренировочном костюме, заляпанном чем-то белым.

— Э-э… Мне бы Марину, — смутясь, произнес Синий.

Женщина пропустила его в прихожую. В квартире пахло свежей побелкой. На полу стояли банки с краской и рулоны обоев.

— Ремонт затеяли, так что извините за беспорядок, — развела руками хозяйка. — Мариша! Мариш! К тебе пришли! — крикнула она.

— Кто? — донеслось из дальней комнаты.

— Вы проходите! — пригласила хозяйка Синего. — По коридору и налево. Обувь можете не снимать, у нас грязно.

Стараясь ни на что не наступить, он двинулся в указанном направлении.

Синий осторожно постучался в дверь с портретом Рики Мартина, вырезанным из журнала.

— Войдите!

Щеглицкая — в стареньком халатике и в косынке, — красила окно. Увидев Синего, она неловко спрыгнула с подоконника, уронила кисточку, да так и не стала поднимать.

— Ты?! — только и смогла проговорить она.

— Я соскучился, — объявил Синий и вытащил из-за спины пластиковую коробку с маленьким тортиком. — Вот принес тебе — ты же любишь…

* * *

Кристина ночевала у Ивара — среди разгрома, оставшегося после Любы. Ей долго не спалось — мечта о своем собственном видеоканале разлетелась в пух и прах, отснятые материалы безвозвратно сгинули, Софроныч обиделся и не хотел больше разговаривать… Что ж, оставалось надеяться, что Вогулина вновь возьмет Кристину на работу.

А еще Ив завтра уезжал, и от этого на сердце было немножко тоскливо.

Конечно же, она знала, что он вернется, но все-таки…

Оперевшись подбородком на ладонь, Кристина долго смотрела, как Ивар спит. Смуглые руки на фоне белой простыни. И тени под ресницами. Так красиво!

Среди ночи он проснулся.

— Ты чего не спишь?

Кристина пожала плечами.

— Понятия не имею. Знаешь, о чем я только что думала? Помнишь, ты говорил, что у тебя есть роман о революции? Дай почитать!

Ивар рассмеялся.

— Прямо сейчас?!

— Ага. Мне все равно не уснуть.

Поднявшись, он включил ей свой ноут-бук.

— На, если хочешь. Только учти, роман у меня длинный.

— Я справлюсь.

И теперь уже Ивар следил за ней: как ее глаза бегают по строчкам, как она прижимает ладонь к губам и тихонечко чему-то улыбается.

* * *

На бетонном заборе чернела огромная надпись «Месть за Хобота!» Кристина смотрела на нее сквозь огромное — от пола до потолка — окно аэровокзала. Жаль, конечно, что это было дело рук Ивара… Он и эти слова как-то совсем не сочетались. Ну да в любом случае выборы кончились, и все ушло в прошлое. Ивар уезжал.

Он стоял рядом и пока еще держал ее за руку. А через десять минут ему уже надо было идти на посадку.

— Ты твердо решил, что больше не станешь работать на выборах? — спросила она.

Ивар кивнул.

— Скорее всего.

— И чем же ты будешь заниматься?

— Тем, чем хотел. Буду писать книги.

— Здорово! У тебя очень хорошо получается. А эта твоя новая книга, она будет о чем?

— Ну я же тебе говорил: о сексе. Я уже даже конец придумал: «И жили они долго и часто…»

Кристина рассмеялась. За окном к зданию аэровокзала медленно двигался самолет какой-то допотопной конструкции.

Она порывисто обняла Ивара.

— Знаешь, — горячо зашептала она, — у меня две новости: одна хорошая, а другая плохая. С какой начинать?

Ивар поцеловал ее в висок.

— С хорошей.

Кристина скосила глаза на взлетную полосу.

— По-моему, такие самолеты не угоняют.

— А плохая?

— Но такие самолеты и не летают.

— Нет, они летают, — заверил ее Ивар. — Но всегда возвращаются. И возвращаются очень скоро.

Потом Кристина долго смотрела, как пассажиры поднимались на трап, как вся развеселая компания негативщиков махала ей, как трап отъехал, самолет развернулся…

Все это было новым и каким-то волнующим. Самолет убегал по взлетно-посадочной полосе, и с каждой секундой расстояние между ней и Иваром увеличивалось. Никто не знал, чем кончится вся эта история, и только одно было ясно: она обязательно кончится хорошо.

Самолет оторвался от земли и тут сотовый Кристины яростно запиликал.

— Кристинка! — закричал возбужденный голос Синего. — Ты где сейчас?

— В аэропорту, — улыбаясь, произнесла она.

— Что ты там делаешь?!

— Люблю.

— Кого? — не понял Синий.

— Тебя, старый эгоист! — рассмеялась Кристина. — Соньку, бабу Лизу… Всех…

— И его? — подозрительно спросил Синий, кажется, о чем-то догадавшись.

— А его-то в первую очередь!

ЭПИЛОГ

Спустя два месяца после вышеозначенных событий производство этиловой жидкости на заводе «Элемент» было свернуто. В результате ее стали ввозить из-за границы, так как до сих пор большинство регионов России не в состоянии перейти на выработку неэтилированного топлива.

Пименова выпустили под подписку о невыезде. Прокуратура завела в его отношении уголовное дело сразу по нескольким статьям, но следствие затянулось, и до сих пор конца края ему не видать.

Серега Караваев тоже попал под следствие, но кто-то надоумил его слинять за границу, что он и сделал. Его миллионы исчезли вместе с ним.

Снежана уехала в Москву и работает сейчас секретарем в одной очень крупной промышленной компании. По слухам начальство ее очень ценит.

Хоботов прошел инаугурацию и поклялся служить народу, чем и занимается по сей день (в смысле — клянется).

Его бывшая жена Елена от греха подальше продала все свои бензоколонки. Этим летом она ездила в Турцию и познакомилась там с каким-то профессором из Питера. Теперь, говорят, собирается за него замуж.

Саша Вайпенгольд после провала стольниковских выборов перешел работать в интернетовское информационное агентство и с тех пор весело и с пользой проводит время: полдня строчит новости и полдня роется в порносайтах. Сослуживцы шутят, что ему уже впору работать экскурсоводом по этой теме.

У остальных героев этой истории тоже все хорошо.

* * *

Губернаторская гонка официально стоила избиркому и кандидатам около 70 миллионов рублей. По неофициальным данным каждый кандидат выложил еще по 126 миллионов.

Народ практически единодушно проголосовал за Хоботова. Но вовсе не из-за того, что его выборщики оказались круче стольниковских. Его выбрали только из-за странной надежды, что он окажется лучше, чем прежний губернатор.

Вероятно, в нас всех живет мечта о том, что рано или поздно все будет прекрасно, и мы обязательно доживем то ли до коммунизма, то ли до капитализма с человеческим лицом. А может быть, до чего-нибудь еще более замечательного.

2001–2002 гг.

Примечания

1

От английской аббревиатуры PR — public relation (связи с общественностью).

2

Имиджмэйкер — специалист по созданию определенного имиджа человека в глазах общественности.

3

Пиарщик (жарг.) — человек, занимающийся связями с общественностью.

4

Мата Хари — танцовщица, в Первую мировую войну занимавшаяся шпионажем в пользу Германии.

5

Фотонабор — типографская машина, с помощью которой производится набор текста для последующей печати.

6

«Аська» (жарг.) — компьютерная программа, позволяющая общаться через интернет в режиме текущего времени.

7

Этилка (жарг.) — этиловая жидкость, смесь тетраэтилсвинца (Pb(C_2H_5)4) с бром- и хлорорганическими соединениями. Именно она используется в качестве присадки к моторным топливам.

8

Этилированный бензин — бензин, изготовленный с помощью этиловой жидкости. В противоположность ему неэтилированный бензин производится при помощи крекинга.

9

То есть хранительница христианских ценностей. Вторым Римом считался Константинополь — столица Восточной Римской империи.

Content

Эльвира Барякина
Фабрика гроз

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 (понедельник)

ГЛАВА 2 (вторник)

ГЛАВА 3 (среда)

ГЛАВА 4 (четверг)

ГЛАВА 5 (пятница)

ГЛАВА 6 (суббота)

ГЛАВА 7 (воскресенье)

ГЛАВА 8 (понедельник)

ГЛАВА 9 (вторник)

ГЛАВА 10 (среда)

ГЛАВА 11 (четверг)

ГЛАВА 12 (пятница)

ГЛАВА 13 (суббота)

ГЛАВА 14 (воскресенье)

ЭПИЛОГ

Примечания