Павел Корнев

Убить дракона

Старик, сидевший на вросшем в землю валуне, раздраженно выбил о камень потухшую из-за моросившего дождя трубку и спрятал её в холщовый мешочек. Серая ткань его плаща давно промокла, а стекавшие по длинным седым волосам капли неприятно щекотали морщинистую шею. Однако он не собирался искать укрытия и терпел сырость, начавшую потихоньку вытягивать из тела тепло — те, в ожидании кого старый провидец провёл этот ненастный день на продуваемом всеми ветрами холме, могли появиться с минуты на минуту.

Старик сунул мешочек с трубкой в дорожную суму, спрятал озябшие кисти в длинные рукава плаща и тяжело вздохнул. Сумрачно было у него на душе, сумрачно. Будто и там всё затянули серые осенние облака, что медленно ползли по небу, едва-едва не цепляясь за макушки высоких сосен. Слишком уж много зависело от разношерстной компании, отправившейся в поход к Драконьему холму. И слишком многое могло спутать тщательно выверенные планы, разметав их, как ветер развеивает оставшийся на пожарище пепел.

Не было ли ошибкой во всеуслышание объявить пророчество, мимолётной искрой мелькнувшее в голове? Так ли всё сложится, как ему привиделось? И не сможет ли жест отчаянья, призванный направить судьбы мира в нужное русло, вызвать лавину, которая погребёт под собой последние ростки надежды?

Печально усмехнувшись, старик только покачал головой. Что толку гадать? Наверняка могли знать только боги. Но его боги давно мертвы…

Эльф, человек, гном и орк появились уже ближе к вечеру. Усталые и промокшие, они с трудом протащили через густые заросли орешника тяжеленный короб и, не останавливаясь отдохнуть, начали восхождение к вершине холма. Ноги скользили на раскисшем от дождя склоне, и несколько раз только гном, хватавший орка под локоть, удерживал того, да и всех остальных от падения.

Старик сложил на груди руки и вновь тяжело вздохнул: добрались. И пусть вёрст от ближайшего тракта требовалось пройти не так уж и много, вряд ли хоть кто-то поставил бы даже медяк на то, что представители издревле враждовавших меж собой рас смогут преодолеть это расстояние, не вцепившись друг другу в глотки. Да, хрупкое перемирие продолжалось третий год, и люди, оттеснившие орков в Закатные топи, остановили своё продвижение к морю, а зеленокожие, в свою очередь, не пытались выдавить эльфов из горловины между Зимними горами и Восточным кряжем. Но ненависть никуда не делась — слишком долго она копилась, чтобы её можно было сбрасывать со счетов. Вот продлись это шаткое равновесие ещё хоть полвека, и тогда, быть может, привычка к мирной жизни пересилит вековую вражду. А пока… Пока хватит одной искры, чтобы вновь вспыхнула война.

Впрочем, старый провидец почти не сомневался, что ничего страшного за время пути не произойдёт. Дай разумным цель — и если они действительно разумны, то тотчас забудут про былые разногласия. Главное — подыскать подходящую задачу. Сказки о всеобщем благоденствии и терпимости в этом деле не помогут: всегда найдутся те, для кого замшелые традиции или сиюминутная пожива окажутся важнее будущей выгоды. Тем более выгоды обоюдной. Другое дело спаять — не дружбу, нет — союз чужой кровью. Кровью того, кого ненавидят и боятся все без исключения разумные существа, даже безмозглые северные тролли.

Кровью драконов — первых богов этого мира.

Старик несколько раз кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями. Ни у одной расы, чьи представители упорно взбирались на крутой склон, не было причин для любви к былым повелителям этого мира. Бежавшие от владычества драконов эльфы долгие века скитались по чужим мирам, дожидаясь случая вернуться домой. Гномы отсиживались в своих подгорных пещерах, опасаясь лишний раз выбраться наружу. Орки прятались в лесных чащах, вздрагивая, когда на деревья набегала тень гигантских крыльев. А люди… Пока драконы правили миром, людям здесь не было места.

И так уж вышло, что только объединившись, карабкавшиеся по склону холма могли рассчитывать уничтожить последнего из былых повелителей неба. Гном найдёт уязвимое место в каменной чешуе. Эльф споёт песнь, пробуждающую дракона от многовекового сна. Орк, прирождённый охотник, нанесёт удар копьём точно в момент пробуждения, когда дух владыки уже покинет царство Старого Короля, но ещё не успеет оживить занемевшее от долгого бездействия тело. И только чары человека способны навсегда отправить душу последнего дракона во тьму.

Людвиг Арк-Рангир — внучатый племянник самого императора и без пяти минут эрл Льежский — едва удержался на ногах, когда подошвы сапог в очередной раз проскользнули на мокрой траве, и недобрым словом помянул ввязавшего его в эту авантюру канцлера. Сам по себе последний дракон того интересовал мало, но…

«Нам нужен мир, нам нужен мир…»

Людвиг понимал это не хуже канцлера. Последняя военная кампания против орков особых успехов не принесла, да и стычки с эльфами на северном берегу Дубовой в последнее время становились всё ожесточённей. Того и гляди, начнётся полномасштабная война, чего допускать никак нельзя — из Степи приходили тревожные известия. Так что сейчас хотя бы десяток лет передышки людям был необходим, как глоток воздуха утопающему. Тешить себя надеждой, будто удастся выстоять, сражаясь против нелюдей сразу на нескольких фронтах, могли только недалёкие кретины.

А значит, придётся сжимать зубы и терпеть этих выродков, тем более что в случае успеха его ждёт не только всеобщее уважение, но и вполне реальная награда. И кто знает, быть может, именно роль Людвига в этом деле заставит некоторых задуматься, так ли важно это пресловутое первородство…

— Привал? — Заметив подходящую площадку, прикрытую от ветра крутым склоном холма, молодой рыцарь остановился и выжидательно посмотрел на своих спутников, едва сдерживаясь, чтобы не схватиться за меч. Было у Людвига предчувствие, что ничего хорошего от попутчиков ждать не придётся. Эльф хлипкий, пальцем ткни — переломится, зато гонору на десяток рыцарей хватит. Молодой рыцарь эльфов не любил. Точнее — ненавидел. Пусть не так сильно, как орков, но на шее этой лесной твари он с удовольствием бы опробовал заточку меча. Неоднократно…

Эльф, не дожидаясь ответа остальных спутников, выпустил верёвку, и короб с зачарованным копьём плюхнулся на землю. Ничуть не смутившись этим, длинноухий преспокойно уселся на землю под росшим на склоне холма кустом.

Людвиг тяжело посмотрел на упавший в грязь короб, но оттаскивать на траву не стал и лишь перевёл взгляд на орка. Надежды, что этот задохлик, который и под тяжестью промокших шкур уже шатается, сумеет справиться с тяжеленным копьём, было немного. Единственный, на кого можно положиться — приземистый коротышка гном с заплетённой в две косички длинной бородой, — положения в любом случае не спасал. Если что пойдёт не так, он поможет выиграть лишь столько времени, сколько понадобится дракону на пережёвывание двойного плетения кольчуги. А значит, до амулета, зачарованного лучшими тайнознатцами школы Тлена, дело может и не дойти. Что ж, выходит, опять всё будет зависеть только от него самого. И его меча…

Скинув на траву дорожный мешок, гном — Орн Торигрон — уселся на него сверху, вытащил из-за голенища короткого полусапожка тряпку и принялся протирать клевец. Нельзя сказать, будто имелся хоть какой-то смысл заниматься оружием именно сейчас, но Орну казалось, что его правая ладонь горит огнём. Гном поморщился и украдкой вытер руку, испачканную прикосновением к орку.

Какая жалость, что приходится терпеть это животное! Насколько проще бы стало жить, просто размозжив голову этой грязной твари!

Вот только подземный мастер давно уже вышел из неразумного возраста и прекрасно осознавал, что не может ослушаться решения Совета родов и пройдёт этот путь до конца. Хоть многие старейшины и не поверили в байки о последнем драконе, высказывать свои сомнения в пророчестве подгорный народ не стал — даже несколько лет мира и свободной торговли сулили неплохие барыши. И пусть это затишье перед бурей может оказать слишком коротким, оно позволит переждать грядущую схватку варваров.

Варваров? Именно!

Орн убрал тряпицу и, взвесив в руке клевец, только усмехнулся себе в бороду, хотя иной подгорный мастер давно бы уже расхохотался в голос. И было отчего — те корявые железяки, которыми вооружились орк и эльф, ничего кроме смеха вызвать не могли. Ну, бронзовый ятаган орка ещё ладно — в конце концов, что с них взять, животные, они животные и есть — но длинноухие-то о чём думают? Слегка изогнутый широкий меч был способен только на одно — вызывать жалость к существу, сработавшему подобное непотребство. Вот люди, те в оружии и доспехах разбираются. Недаром человека бросал завистливые взгляды на кольчугу Орна. И у самого дылды меч весьма неплох. По меркам людей, разумеется.

Гном вытащил из дорожного мешка бутыль с горючим зельем и нахмурился. Не будь век людей так короток, они, несмотря на своё сумасбродство и непостоянство, могли бы представлять для подгорного народа серьёзную опасность. А так… не успевают они настоящей мудрости и основательности набраться. Вот если эльфы за ум возьмутся, тогда всем остальным туго придётся. Но лесные зазнайки слишком заносчивы, чтобы признать ошибочность выбранного пути.

Игрум Снежный лис — лучший охотник и следопыт Зимних гор — уселся рядом с только-только занимающимся костерком, в который гном щедро плеснул горючее зелье, и накинул на плечи шубейку, пошитую из цельной шкуры горного медведя. Расслабившись, он прислушался к мерному шороху дождя и привычно положил ладонь на рукоять ятагана.

Орк был доволен. Скоро, совсем скоро он убьёт зверя, которого никогда ещё не поражал ни один орк. Скоро все узнают, что он великий охотник! И тогда-то ушедшие в Степь раскольники поймут, кто является истинными детьми Прародителя! А потом…

Орк мечтательно оскалился: скоро все узнают, кто настоящие хозяева этого мира! Великая охота ему предстоит, великая!

Но как быть с жертвой Прародителю? Игрум нахмурился и сам не заметил, как тихонько заворчал себе под нос. Всякое великое дело должно сопровождаться великой жертвой — иначе удачи не видать. И как быть? Впавший в мучительные раздумья орк через некоторое время нашёл выход и вновь радостно осклабился. Снежный лис принесёт жертву после охоты! И это будет гном! Орк чуть не пустился в пляс вокруг костра. Великое дело — редкая жертва! Но после… Сейчас хвататься за ятаган нельзя — и эльф, и человек настороже. А уж когда необходимость в бородаче пропадёт, эти двое и слова не посмеют сказать великому охотнику.

Элиринор Лиственник — принц клана Рассветного ветра — задумчиво водил пальцем по заточенной кромке деревянного бумеранга и ждал, пока его спутники закончат трапезу. Отвратительный запах палёного мяса смешивался с вонью потных тел, мокрой медвежьей шкуры и оружейной смазки. И хоть ветер немного разгонял гарь, выдержка принца подвергалась серьёзному испытанию.

Эльф поправил закрывавший волосы капюшон плаща и проверил, не падают ли редкие капли дождя на налучье. Терпеть общество этих неполноценных оставалось уже недолго. После придётся пройти обряд очищения, но пока он ничем не должен выдавать своего раздражения. Если на этом холме действительно закаменел в многовековом сне последний из драконов, то в одиночку с ним не совладать.

Дракон!

Слово это ледяной волной пробежало по спине Элиринора, оставив после себя непередаваемо гадкий осадок. Лишь драконам удалось поработить лесной народ, и лишь из-за владычества драконов эльфы бежали из этого мира. И пусть было это в незапамятные времена, но перворожденные ничего не забывают. Даже то, что забыть надо. Да, теперь о стародавних событиях могут поведать только ветхие летописи, но дракон должен быть уничтожен. Не столько чтобы его кровь смыла пятно позора с народа леса, сколько чтобы не допустить возвращения тех мрачных дней.

Лиственник пробежался равнодушным взглядом по сидевшим у костра — ненавидеть можно лишь равных себе, а эти недостойны даже презрения — и поднялся на ноги. Не стоит терять время.

— Пора. — Слово, процеженное эльфом сквозь зубы, прозвучало как приказ, но человек лишь откромсал охотничьим ножом окорок туши копчёного кабана, разогревавшейся над костром.

— Перекуси. — Людвиг прекрасно знал, что лесной народ не употребляет в пищу дичи, но сдержаться не мог. Слишком уж надменно вёл себя этот эльф. И слишком много друзей рыцаря полегло в лесах на северном берегу Дубовой.

— Вкушающий мёртвое мясо сам всего лишь мясо, — несколько коряво перевёл Элиринор с эльфийского древнюю мудрость своего народа и отступил на шаг назад.

— Кто мясо?! — возмутился человек и, ухватив эльфа за полу плаща, рванул к себе. — К тебе по-хорошему…

Угрём извернувшись, Лиственник выскользнул из плаща, и по плечам у него рассыпались длинные серебристые волосы. Сообразив, что зашёл слишком далеко, человек тут же выкинул окорок, но оскорблённый эльф всё равно полоснул его по горлу зажатым в руке боевым бумерангом. Точнее, попытался полоснуть: жизнь Людвигу спасли лишь давным-давно вбитые в бесчисленных схватках рефлексы — отполированная деревяшка, подобная заточенной до бритвенной остроты стали, смахнула четыре пальца с подставленной под удар левой ладони. Боль на мгновение ослепила человека, а в следующий миг он пырнул эльфийского принца в живот охотничьим ножом.

И тут же перекатился в сторону. Орк, уже успевший размозжить голову гному, промахнулся, и тяжёлый ятаган глубоко ушло в дёрн. Меч вскочившего на ноги человека, сверкнув по широкой дуге, с размаху опустился на спину Снежному лису, и закалённое лезвие легко рассекло медвежью шкуру. Высвободив глубоко засевший в жилистом теле клинок, Людовик вторым ударом снёс бившемуся в предсмертных судорогах орку голову и на всякий случай вонзил острие меча между лопаток эльфу, безжизненно уткнувшемуся лицом в траву.

Почти теряя сознание от боли, терзающей левую кисть, Людвиг наклонился, чтобы оторвать от эльфийского плаща тряпицу, но неожиданно для себя упал на колени. Ошеломлённо мотая головой, человек попробовал встать, да только яд северной сосны не оставил ему на спасение ни единого шанса: судорожно пытаясь отдышаться, молодой рыцарь вновь опустился на землю и скорчился рядом с потухшим костром.

Дремавший на вершине холма старик открыл глаза, медленно поднялся с замшелого валуна и скинул с головы капюшон, подставляя лицо каплям осеннего дождя. Наделившие его даром пророчества боги в очередной раз не слукавили, и всё случилось именно так, как открылось ему в видении. Что ж, чему быть, того не миновать. А не миновать теперь долгих веков войн и рек пролитой крови. Крови, которая щедро пропитает каждую пядь этого мира и, в конце концов, пробудит спящих до поры до времени мёртвым сном богов.

Старый провидец потёр на мгновенье появившееся на его морщинистой щеке татуированное изображение крылатого змея, кусавшего собственный хвост, и принялся спускаться с холма, даже не оглянувшись на скалу, отдалённо напоминавшую формой голову дракона. И спускался он не просто навстречу багровым лучам закатного солнца, пробивавшимся через обложившие небо облака. Нет, провидец шёл навстречу будущему, в котором вновь появилось место и ему, и его богам. Навстречу большой войне.

Content

Павел Корнев

Убить дракона