Сахиба Абдулаева

Посланница судьбы

Севинч больше нет…

Похоже, я потеряла ее. Куда я не ходила, в какие только двери не стучалась в поисках Севинч. Целую неделю прожила в тревоге и беспокойстве.

Неужели ее и в самом деле больше нет?..

С уходом Севинч меня покинули радость, удача, везение. Я чувствую себя такой беспомощной, такой жалкой, словно упустила птицу счастья. А мне нужно поделиться своими печалями — иначе тяжело. Где же ты, Севинч? Где?..

У нее были голубые глаза, каштановые волосы.

Нежная кожа розовела, как цветы персика, а проступающие на щеках веснушки ей очень шли. Никогда не забуду своей первой встречи с этой высокой, стройной девушкой…

В тот день я заработалась, и, когда в спешке собиралась пойти пообедать, кто-то робко постучал в дверь комнаты.

— Входите, открыто! — крикнула я, собирая на столе бумаги.

— Здравствуйте! Я пришла познакомиться с вами, — сказала с порога миловидная девушка, мягко улыбаясь. — Меня зовут Севинч.

Вот как? Севинч?[1] Редкое, однако, по нынешним временам имя…

— Вам оно очень подходит, — сказала я девушке, любуясь ямочками на ее щеках.

— Вы так думаете? — спросила Севинч и рассмеялась.

— А меня зовут…

— Знаю, знаю, Замира Юлдашевна. Мне очень нравятся ваши стихи, перебила она меня немнош восторженно.

— Ах, оставьте, я пишу просто из интереса. А моя основная работа, как видите, здесь, в вычислительном центре. А вы что, тоже пишете стихи?

Севинч не спешила с ответом. Она на миг задумалась и перевела разговор на другое:

— Вы собирались на обед? Давайте поговорим по дороге…

На улице стояла чудесная погода. От свежего весеннего воздуха у меня даже перехватило дыхание.

Голубое небо, нежная зелень первых листьев радовали глаз, празднично и весело было на душе. Только эта удивительная красота почему-то не трогала Севинч.

Девушка шла и, потупившись, говорила мне задумчиво:

— Знаете, с некоторых пор я совершенно не могу читать ваши стихи…

Я удивленно посмотрела на нее. Прочитав в моих глазах недоумение, Севинч отвела взгляд и продолжала:

— Ваши душевные переживания очень мне близки. И слишком меня будоражат… Мне кажется, вашей рукой водят духи…

Она взглянула на меня, будто провинившийся ребенок, совершивший нечто непозволительное, и опять замолчала.

Почему-то у меня по телу пробежала дрожь. Духи?

Какие духи? А кто сама эта девушка? Почему она разыскала меня?.. Чтобы не выдать своего волнения, я сказали, напустив на себя равнодушие:

— А я до сих пор полагала, что пишу сама и не знала, что меня кто-то заставляет это делать…

Севинч замедлила ход и торжественно заговорила:

— Сегодня ночью подольше смотрите на звезды. Когда самое яркое светило будет в зените, вам покажется, что маленькая и неяркая звездочка рядом с ним подмигнет вам. Некоторое время не отрывайте от нее взгляда. И вы почувствуете, как в вашей душе родятся, удивительные грезы. Вам захочется немедленно сесть за стол и писать, писать. Однако вы не сможете сделать и шагу. Звезда же, переливаясь, по-прежнему будет манить к себе. И только, когда вы впитаете достаточный заряд духовной энергии, вы сможете выйти из этого состояния. Но вам сразу же захочется спать. Перед вашими глазами возникнут видения: тихо заплещется море, колыхая на себе яркий корабль; или же пассажирский поезд равномерным перестуком колес будет погружать вас в сладостный сон. Вот тогда-то вы и должны собрать всю волю и, повторяя движения кошки, стряхивающей с себя воду, заставить тело бодрствовать и изгнать вселившихся в вас духов… И вы сегодня же, вот увидите, напишете замечательную поэму, — закончила Севинч.

— Какие странные вещи вы говорите! Вы — ясновидящая? — спросила я, не скрывая изумления.

— Я муза вдохновения, — засмеялась она. — Простите, что взялась вас поучать…

Необычная девушка пришлась мне по душе. Она не рассказывала о себе много, но кое-что я о ней все-таки узнала. Севинч училась на последнем курсе университета. Выросла она в кишлаке, но город уже успел наложить отпечаток на ее манеру держаться, причесываться, одеваться. У нее была модная прическа, платье — импортное, из великолепной блестящей ткани.

После обеда мы вышли на улицу, и Севинч, прощаясь, как бы между прочим предрекла мне:

— За неделю вы напишете поэму. В ней речь пойдет о долине духов. Это произойдет потому, что вы… вы вступите в контакт с духами…

— Севинч, что вы такое говорите?! — поразилась я. — Я никогда не верила ни в каких духов.

— Они будут водить вашей рукой, — веско сказала Севинч. — Вы собственными глазами увидите духов, которые проводят тягостные дни в этой долине. Возможно, вы встретите среди них своих знакомых. Возможно — нет. В любом случае — не пугайтесь: духи ничего плохого вам не сделают… Не верите?.. — укоризненно произнесла она, прочитав в моих глазах сомнение. Тогда я вам кое-что продемонстрирую. Идемте…

Мы присели на небольшую скамейку под ветвистым деревом. Вокруг не было ни души. Севинч пронзительно посмотрела на меня, и я почувствовала слабость во всем теле.

— Закройте глаза! — приказала она.

Я выполнила ее приказание, и мне показалось, что я нахожусь в скоплении красных облаков. Глаза мне слепила какая-то яркая точка, по телу прошла горячая волна, и я перестала его чувствовать вовсе.

— Что вы видите, где находитесь?..

Я не сомневалась, что говорила Севинч. Только я все время поднималась в бескрайнее небо, а голос Севинч раздавался с Земли. Думая о том, что бы ей ответить, я стала внимательно осматриваться по сторонам.

Снежные ущелья. Все вокруг белым-бело. Только я совсем не мерзла. Наоборот, приятная прохлада овевала меня… Мой взгляд случайно упал на людей, одетых в белые одежды. Женщина, чьи золотые волосы переливались в лучах солнца, сделала мне знак рукой.

У нее были огромные голубые глаза, густые и длинные ресницы. На одной щеке, словно звездочка, сверкала родинка. А может, это была вовсе не родинка, а… еще один глаз. Белоснежное платье женщины, казалось, было засыпано снегом. Крылья трепетали за ее спиной.

Женщина плавно приблизилась к большому водопаду.

Полюбовавшись им, она пошла вдоль берега реки.

Вода в реке была настолько прозрачной, что сквозь нее свободно просвечивали водоросли, облепившие большие валуны на дне речушки. Невдалеке лежал валун, немного похожий на трон. Женщина опустилась на него и, видимо, предалась мечтам: иногда она счастливо улыбалась. Неожиданно, будто услышав чей-то зов, она стала с тревогой осматриваться по сторонам…

— Откройте глаза! Откройте же глаза!..

Когда я, вздрогнув, пришла в себя, передо мной стояла улыбающаяся Севинч.

— Ну, как?..

— О, у вас, оказывается, экстрасенсорные способности, Севинч. У меня были такие диковинные видения…

— Вы побывали на планете, где жил ваш первичный дух. Впрочем, вы давно успели забыть свою связь с ней. Как не можете теперь и вспомнить, что присутствовали при зарождении жизни на Земле… Ничего удивительного. Подобно большинству людей двадцатого века вы погрязли в каких-то мелочных заботах, и даже не подозреваете о том, что ваш долг — размышлять о Вселенной, о той пользе, которую вы можете принести человечеству, о судьбах вашей цивилизации…

— Севинч, кто же вы? Неужели нельзя сказать об этом открыто?.. И что вы имеете в виду?..

— Придет срок — и вы сами все поймете. На сегодня же достаточно. До свидания…

Иногда Севинч оставалась у нас ночевать. Такие вечера были праздником для моих детей, они не могли их дождаться. Дети просили рассказать что-нибудь удивительное из жизни других планет. Севинч рассказывала эти волшебные истории вдохновенно, закрыв глаза.

Мой сотрудник Азимжон очень заинтересовался девушкой. Они подолгу беседовали, а потом трижды Севинч даже ходила к нему на свидание. Но когда однажды Азимжон завел речь о свадьбе, Севинч перевела разговор на другую тему…

На днях в комнату вошел печальный Азимжон и, горестно вздохнув, тихо сказал:

— Севинч сошла с ума. И уехала в родной кишлак.

— Не может быть! — всполошилась я. — Как же так? Вы ее видели перед отъездом?

— Видел, пытался говорить — она меня совершенно не узнает. Замира-апа, немного помолчав, задумчиво обратился ко мне Азимжон, — я случайно познакомился с подругой Севинч. Она знает, как доехать до кишлака Севинч. Может, поедем вместе?..

Предложение застало меня врасплох. Честно говоря, времени на поездку у меня не было: требовалось мое участие в мушоире[2] на телевидении. А в издательстве меня ждала корректура моей последней книги. Но совесть не позволила мне отклонить предложение Азимжона.

«Разве не достигла ты признания благодаря Севинч? — напоминала совесть. — Ведь не повстречай ты ее, и столь значительных перемен в твоей судьбе никогда бы не произошло… Ты поэтесса. Твое имя у всех на устах. За какой-то год ты стала известна всей республике. А благодаря кому?..»

Больше я не раздумывала.

— Что если мы поедем завтра? — спросила я у Азимжона, отметив про себя, как покраснели от бессонной ночи его измученные глаза.

— Мамура, ее подруга, говорит, что завтра Севинч увезут, чтобы показать знаменитому табибу.[3] Мне кажется, лучше навестить ее до этого.

— Вот как! Тогда после обеда к ней и поедем, сказала я и почувствовала облегчение.

Как говорят в народе, язык до Мекки доведет. Так и мы, расспрашивая встречных, в конце концов, добрались до дома Севинч.

Мать девушки встретила нас несколько холодно, зато отец принял нас как самых дорогих гостей и сразу пригласил за дастархан.[4] Но мы не думали о еде, все наши помыслы занимала Севинч.

— Как себя чувствует Севинч? — спросила я, обращаясь к матери девушки.

Эта невысокая полноватая женщина цветом волос и веснушками на лице очень напоминала мне Севинч, только взгляд ее усталых глаз был холодный и неприветливый.

— Слава богу, уже лучше, — неспешно ответила она. — А то ведь головные боли совсем ее замучили. Завтра за ней приедет тетка из Андижана. Дай-то бог, чтоб ее там вылечили… А откуда вы знаете мою дочь?

— Я — Замира, можно сказать, названная сестра вашей дочери. Севинч частенько бывала у меня и даже оставалась ночевать…

— Да бог с вами, моя дочь никогда у чужих людей не ночует. А о вас она никогда мне и словом не обмолвилась. А кто этот парень?..

Похоже, в душе матери зародилась тревога. Она стала пристально вглядываться в нас обоих, будто это мы были виновниками внезапного безумия ее дочери.

От растерянности я не знала, что ответить, но, к счастью, на помощь пришел ее великодушный муж.

— Гости приехали издалека, намучились в дороге, пусть сначала выпьют пиалу-другую чая…

Мы не притронулись к еде, а только пили чай-кусок не шел в горло. В это время открылась дверь, и на пороге дома появилась Севинч. Мы с Азимжоном вскочили со своих мест. А Севинч так и стояла на ступеньках крыльца, равнодушно окидывая нас погасшим взглядом.

— Подойди сюда, дочка, видишь, люди пришли тебя проведать.

Севинч, удивленно разглядывая нас, поздоровалась, как с чужими. Теперь мы и сами убедились, что она не в себе. Азимжон стал нервно чертить носком туфли какую-то фигуру на земле.

— Как ваше здоровье, Севинч? — спросила я, пытаясь скрыть от нее свои боль и тревогу.

— Голова… Часто головные боли… Я никак не могу вас вспомнить.

— Мы… Я — Замира-опа. Разве вы меня не узнаете, Севинч?

— Нет…

— Но ведь…

— Ладно, дочка, — вмешался в разговор отец, — иди отдохни.

Девушка, равнодушно взглянув на него, вернулась в дом.

— Уже неделю она в таком состоянии. Стала молчаливой. И сон на дает ей отдохновения: она видит во сне какие-то кошмары, и у нее потом сильно болит голова. Днем она бродит совершенно потерянная… Будем надеяться на бога: уж если он наслал какую болезнь, то лишь в его силах исцелить от нее.

— Да, да, — торопливо кивнула я. — Желаем ей скорейшего выздоровления. Мы же, пожалуй, пойдем…

В автобусе я только изредка поглядывала на несчастного влюбленного и опять погружалась в свои мысли.

Интересно, вылечат ее или нет? И почему с ней вдруг произошла такая метаморфоза? Может, когда-то была травма головы?.. И вдруг мне стало не по себе от пришедшей на ум мысли: не довела ли я сама Севинч до этого? Купаясь в лучах славы, не принесла ли я своим друзьям и близким несчастий, не нанесла ли им обид?

Ведь мои дела пошли в гору с того дня, как мы познакомились с Севинч. Воистину, она стала для меня источником вдохновения. А я? Не стала ли я для нее злым гением?..

Я вспомнила нашу последнюю встречу. В тот день мы ходили в издательство. Главный редактор был очень любезен со мной. Он сообщил, что в восторге от моей новой рукописи и уже нашел ей место в тематическом плане. Для этого он вычеркнул оттуда фамилию автора, который все еще не представил издательству обещанную рукопись, хотя уже и истекли все сроки. Боже, это была такая удача! Но когда мы вышли из издательства, Севинч, пристально глядя мне в глаза, спросила: — А вас не мучает совесть, что место этого бедняги в тематическом плане заняли вы?

— А почему она должна меня мучить? — удивилась я. — Разве есть моя вина в том, что кто-то ленится и не выполняет вовремя свою работу?..

— Ах, люди, люди!.. — Севинч тяжело вздохнула. Как всегда, бесчувственны друг к другу, и, как всегда, думают только о себе… За столь короткий век у каждого столько смертных грехов…

Какое-то время мы шли молча. То, что я постеснялась сказать Севинч вслух, я говорила ей мысленно: «Ах, девочка, ты еще слишком многого не понимаешь… Впрочем, в твои годы я рассуждала приблизительно так же. Я была такой же скромной и правильной, как ты. Свои стихи я никому не показывала, писала „в стол“. Двадцать лет они нигде не печатались… И только после знакомства с тобой дела мои пошли в гору. Наверное, твоя дерзость придала мне второе дыхание, прибавила сил и смелости. А может, просто наступил мой звездный час. Нет, Севинч, теперь я уже не сверну с пути. Ведь если я талантливей других, то почему бы мне не стать в первый ряд…»

И вдруг я споткнулась и вскрикнула. Севинч, подержав меня, посмотрела так насмешливо, что я поняла: она услышала все, что я говорила мысленно. Мне почему-то стало стыдно, хотя я и не сделала ничего предосудительного. Желание идти рядом с девушкой пропало. Похожее состояние переживала и Севинч. На первом же перекрестке мы простились, девушка свернула на другую улицу…

Так я потеряла Севинч. И больше ее, прежнюю, уже не встретила. От кого-то я слышала, что она, немного подлечившись, бросила учебу и начала работать в совхозе дояркой. Несмотря на то, что жизнь повернулась ко мне своей яркой, привлекательной стороной, я испытывала сильную горечь утраты.

…В последнее время со мной происходит нечто непонятное. Скажем, еду я в метро. И точно знаю, под какой улицей или даже домом мы проезжаем. А однажды произошел прямо-таки удивительный случай. Я собралась навестить маму. По дороге мною вдруг овладело настоящее нетерпение. Мне показалось, нет, я даже была уверена, что если не поспешу, то мамы дома не застану. И я прибавила скорость. Я шла очень быстро, почти летела. Я увидела маму, когда она садилась в троллейбус. Окликнула ее. Она почему-то не узнала меня и из троллейбуса выходить не стала. Я стояла в растерянности… Тут я вздрогнула и, придя в себя, обнаружила, что еще нахожусь в метро, на эскалаторе, ползущим вверх. Словно пробудившийся ото сна человек, я попыталась осмыслить, что же со мной только что произошло. Выходит, опередив на четверть часа настоящее время, мой дух побывал возле родительского дома?..

Когда я на самом деле подошла к квартире мамы, дверь была закрыта. Появившаяся соседка сказала, что мама недавно ушла в поликлинику. Соседка предложила подождать у нее, и я зашла. Она усадила меня в гостиной, а сама стала хлопотать на кухне. Нас разделяла стена. Но я прекрасно видела, как хозяйка готовила обед, мыла посуду. Через десять-пятнадцать минут она, заставив поднос угощениями, появилась в гостиной, и мой дух моментально вошел в мое тело, которое якобы внимательно читало журнал. Как ни в чем не бывало я поддержала беседу. Когда мы пили чай, на лестнице послышались шаги. Раздвоившись, я побывала на лестнице и тут же вернулась.

— Мама идет, — сообщила я радостно.

Соседка с сомнением выглянула на лестничную площадку и убедилась в моей правоте.

— Вы только посмотрите, а… По шагам определить, кто пришел! — удивилась она.

Возвращаясь от мамы домой, я заскучала в метро и опять решила проверить свои способности. Я слетала в институт, где в это время мой муж читал студентам лекцию. По правде говоря, я лишний раз убедилась, что лектор он великолепный, — с каким увлечением слушали его студенты!

«Э, сестрица, да посмотрите получше, куда вы идете!..»

Я очнулась и увидела, что чуть не столкнулась с пожилой женщиной. Я поняла, что впредь мне следует быть более осторожной с перемещениями моего духа в пространстве и во времени. И я была уверена, что без воздействия Севинч здесь не обходилось.

Однажды, несмотря на опасения, я все-таки решилась заглянуть в будушее. К такому путешествию нужно подготовиться основательно. Я не знала, сколько мне потребуется времени, чтобы побывать «там», и взяла на работе отпуск. Приобрела путевку в Дом творчества писателей, который находился за городом. Это был хороший повод уехать из дома.

В первый же день пребывания в Доме творчества я решила после ужина прогуляться по парку. Чтобы претворить свои планы в жизнь, мне нужно было подыскать укромное местечко. Небольшое пространство вдали от здания с говорливым ручьем и растущим возле него иудиным деревом показалось мне вполне подходящим. Тем более, что рядом росла вековая чинара. «Чинары живут тысячелетия, — подумала я, — значит, и через несколько столетий под этим деревом будет место отдыха…» Я присела на деревянный настил под могучим деревом. До наступления темноты можно было почитать книгу. Но тут ко мне, даже не спросив разрешения, подсел один малоталантливый, но слишком многоречивый писатель.

Битый час мне пришлось выслушивать довольнотаки плоские рассуждения о поэтической фантастике, для которой я, «изумительная поэтесса», оказывается, создана.

Я уже стала нервничать из-за чрезмерно затянувшейся беседы, когда он, наконец, ушел.

И тогда, усевшись в удобной позе, я раздвоилась, и одна моя половина отправилась в будущее…

Надо мной, еще шире раскинув густую крону, шептала о чем-то чинара, рядом находилась иудино дерево.

Обрадовавшись тому, что снова нахожусь у знакомых деревьев, я засмеялась. Однако, оглядевшись вокруг внимательнее, перестала веселиться. Листья чинары были прозрачными и тонкими, к тому же покрыты странным, видимо, защитным слоем вещества, напоминающего лак. В арыке совершенно не было воды, а вместо нее волновалось какое-то жалкое подобие декорации из тончайшей голубой ткани. Вдалеке показались две фигуры. Я хотела было спрятаться, но, вспомнив, что бренное мое тело осталось в прошлом и, следовательно, увидеть меня невозможно, решила наблюдать за ними.

Не зная языка, я тем не менее легко читала их мысли.

Один из них был среднего роста, неприметный человек с большими ушами и лысиной; второй — высокий, с приятными чертами лица, только голос его был тонкий, похожий на женский.

— Думаю, вы не станете скрывать цели приезда на Землю? Мы, писатели, народ любопытный, уж не обессудьте.

— Да вы ведь и сами, наверное, догадываетесь. На Земле произошли столь разительные перемены, что это заинтересовало не только наших теоретиков, но и ученых мужей на других планетах, — просвистел высокий.

— Понимаю, — засмеялся писатель, — но мы и сейчас умеем общаться с духами своиx предков. Для нас не представляет никакой трудности путешествие в прошлое.

— Да, я наслышан обо всем этом, — согласился гость из космоса, — но есть один момент, с которым я никак не могу смириться: это ваша неизменность. Вы не меняетесь — и это ужасно. Вы также предпочитаете: путешествия в прошлое, а не в будущее… Я и приехал, чтобы изучить на месте причины этих явлений. На межгалактическом Совете я попросил, чтобы мне дали направление на Землю, и, добиваясь цели, преодолел много препон на своем пути. Если говорить откровенно, то уровень нашей цивилизации ниже вашего. Наш прогресс находится на уровне двадцать второго века Земли. То, что для вас сегодня пройденный этап, видимо, ожидает нас в будущем. Я говорю об экологических катастрофах. Однако жители нашей Герры не дают себе отчета в том, какие беды их ожидают. Герряне погрязли в своих житейских хлопотах и неурядицах, переложив заботу о будущем планеты на плечи ученых, как будто те могут решить все проблемы. Вот вы, писатель, Исторический романист, ваши книги известны на многих планетах. Ваше творчество вызвало интерес к прошлому у всей цивилизованной Вселенной. Ах, если бы я мог совершить путешествие в прошлое!

Писатель, улыбаясь, сказал инопланетянину:

— Эзор, вы же знаете: возможность путешествовать в прошлое имеют только земляне.

Эзор сокрушенно покачал головой.

— Скажите, вы не проклинаете своих предков за то, что оказались в таком положении? — спросил он.

— Нет, не проклинаем. Когда все живое на Земле оказалось на грани исчезновения, древние ученые вывели тип полуискусственного человека, который мог приспособиться к любой среде обитания. Но в нашем полуискусственном теле все-таки продолжает жить дух наших предков.

— Но ведь вы самые несчастные люди! — вскричал Эзор, но тут же понизил голос:- Вы бесполые создания. Я не могу представить себе, как можно-жить на свете без любви. Когда-то жизнь на Земле держалась именно на этой основе. И я не пойму, сколько веков вы Собираетесь просуществовать в новом виде. Те чувства, которыми вы так гордитесь, тоже были внушены вам искусственно.

— А почему, собственно, вы так горюете о нас? Мы на самом деле счастливы. Каждый из моих соплеменников любит сам себя. А если кому-то захочется оставить потомство… Для этого мы и изучаем своих предков. Обратите внимание на эту чинару — ей больше тысячи лет. Верхушка кроны-это нынешнее поколение. Но, чтобы добраться до ее корней, сколько кривых веток и сучков нужно миновать! И ступенька за ступенькой осваивая духовные богатства наших предков, мы каждый раз испытываем огромную радость.

— И все же ваше счастье искусственно, ограничено, — запальчиво возразил Эзор.

Писатель минуту помолчал.

— Не горячитесь, — произнес он задумчиво. — Как бы то ни было, но мы счастливы. Наши мужчины и женщины сохранили свойственный им облик, но никакая, даже самая красивая (это слово у нас потеряло всякий смысл) женщина не вызывает во мне желаний и страстей. Я только сам себя, свой род и связанных со мной духовными узами людей могу любить сильно и преданно. Одиночество Духа тоже происходит от этого. Скажем, мои предки умерли, точно так же умру и я, но все мы соединимся в одном Духе, который представляет наш род. Способность путешествовать в прошлое и будущее тоже тесно с этим связана.

Эзор слушал с большим вниманием.

— Да, ученые, создав и искусственного, вернее, полуискусственного человека. Дух оставили нетронутым и вселяют его в новорожденного. Нет, мыне роботы. Хотя и живем благодаря искусственной крови, которую в нас периодически вливают. Мы не пьем, не едим. Сами подумайте, от каких забот мы освобождены. Наша пища-духовная, а, как вы знаете, жажда духовной пищи безгранична. Вот этой жаждой духовной пищи мы и разнимся друг от друга. Кто глубже постигает свою прошлую жизнь, тот богаче других и счастливее…

Неожиданно перед собеседниками возникло голубое облако. Края его осветились, а в глубине его — я не поверила своим глазам — стояла, улыбаясь, Севинч…

Чудесное сияние очерчивало ее легкую фигуру — это серебристое платье девушки излучало свет. Она подняла правую руку. Я догадалась, что Севинч хочет принять участие в этой беседе.

На лице писателя появилась радостная улыбка.

— Вот, Эзор, эта девушка из будущего — из нашего рода.

— Вы хотите сказать, что мы… опоздали?.. — Эзор нервно потер ладонь о ладонь.

— Да, — величественно заговорил писатель. — Наш дух покорил уже сто семнадцать планет. Вот эта девушка, приняв облик жившей в XX веке другой девушки, по имени Севинч, странствует во времени. В том же XX веке она вошла в контакт с женщиной, которая доводится ей родней. И сейчас, — писатель торжественно поднял палец вверх, — женщина, бывшая в контакте с Севинч, находится здесь, рядом, и является свидетелем происходящего…

Так вот оно что!.. Значит, я…

Ошеломленная, я вспомнила все, что когда-то выглядело странным и непонятным с Севинч. Вот оно что… И мне показалось, что я задохнусь от охватившего меня волнения.

…Я и сама не знаю, как сумела открыть глаза.

Я раскачивалась из стороны в сторону, будто заведенная. Меня лихорадило, словно больного человека.

Как долго длилось это мое состояние-я не знала.

Вокруг стояла тихая теплая ночь с ее совершенно непостижимыми звуками… Когда я окончательно пришла в себя, меня охватил ужас. Я поняла, что переступила какую-то недозволенную грань. Что еще ждет меня впереди?..

Примечания

1

Севинч — радость (узб.).

2

Мушоира — вечер поэзии, состязание поэтов (узб).

3

Табиб — лекарь (узб.).

4

Дастархан — стол, накрытый для угощения (узб.).

Content

Сахиба Абдулаева
Посланница судьбы

Примечания