Марина Ефиминюк

Правила жестоких игр

(Второй шанс)

Жизнь – это ценнейший дар.

Острое осознание расхожей истины пришло ко мне, когда я лежала среди мертвых тел своих лучших друзей в искореженном автомобиле.

И могла дышать. Единственная из нас четверых.

Небеса не дают второго шанса случайно. Его дарят лишь для того, чтобы что-то изменить в твоей судьбе.

…Или судьбе кого-то еще.

ГЛАВА 1. Взрослые игры неразумных детей

Четверо застыли в нетерпеливом ожидании вокруг висевшей в воздухе и чуть колыхавшейся от сквозняка черной бархатной простыни. Длинные вязаные кисти сметали с мраморного поля серую пыль сухого цемента. Огромный зал с высоким полусферическим потолком утопал в гулкой темноте, и любой шорох разносился эхом, взлетал испуганной птицей к балкам перекрытия. Со стен четверку с укором созерцали смиренные святые лики с выцветшими золотистыми нимбами на старинных фресках, местами неряшливо облупившихся. Стены загромождали строительные леса. В храме стоял холод, и сильно пахло краской.

Трое молодых людей и девушка насмешливо почти злорадно переглядывались, изучая друг друга. На красивых, словно сошедших со страниц модных журналов, лицах светились в темноте неестественно синие одинаковые глаза.

Высокий блондин с длинными волосами сжимал и разжимал кулаки, с трудом удерживая себя на месте. В платиновой шевелюре стройной девушки затерялись тусклые отблески фонарного света, проникавшего через заляпанное белой краской небольшое оконце храма. Худощавый брюнет с нарочито небрежной стрижкой, скрестив руки на груди, усмехался и незаметно следил за четвертым участником игры. Последний стоял в расслабленной позе, спрятав руки в карманы дорогих брюк, но парень лишь старался казаться совершенно спокойным.

Он лгал. Ведь на кон была поставлена его машина.

– Правила игры. – Блондин скривил губы. – Никаких правил!

Отбивая полночь, громыхнули городские часы, резко и пронзительно. С первым ударом бархатная простыня зашевелилась. На второй она приподнялась, и под черными складками проявилось очертание головы. С третьим обрисовались плечи, ткань мягко окутала тело, выказывая его очертания. Из-под края показались едва светящие сероватые вывернутые ступни. Через мгновение бой часов перекрыл леденящий душу вопль, и в оконце затряслись стекла. Захлебнувшись, эхо пронесло звук под потолком, отразило от старых стен храма в центре города. Бархат взметнулся вверх черным вороном, оголив висящее в воздухе полупрозрачное создание с худыми изломанными руками и узловатыми пальцами с острыми длинными когтями. На узком лице с резко обозначенными скулами и острым подбородком горели два алых злых глаза. Монстр, похожий на высохшую мумию женщины, раззявил черный провал рта и, согнувшись, выдохнул-завопил, оглушая. Завибрировали потолочные балки, с грохотом рухнули леса, взметнув облако удушающей строительной пыли.

Молодые люди отступили на шаг. Девушка чуть кокетливо заправила за ухо длинную выбившуюся прядь и вопросительно изогнула бровь. Запястье блондинки опутывал шнурок с платиновым медальоном – идеальный круг с перевернутым треугольником внутри – гербом семьи Вестичей.

Компания сохраняла молчание, с интересом следя за освобожденным суккубом, а тот стремительно кружился под потолком, захлебываясь злобой. Наконец, найдя выход, он перевернулся в мертвой петле, раздался звон разбитого стекла – демон вырвался из заточения через окно.

Игра началась.

Молодые люди переглянулись и, сорвавшись с места, покинули церквушку. Стена яростного ливня скрывала площадь, уличные фонари казались лишь призраками, отбрасывающими слепой свет. Порывы ветра гнули и трепали еще зеленые деревья, словно старались растерзать их до наступления осени. Четыре автомобиля – разноцветных спортивных купе, мокнувших под дождем, специально стояли в отдалении друг от друга, чтобы уровнять шансы игроков.

– Желаю удачи, Фил! – Крикнул блондин сводному брату, когда тот усаживался за руль.

Молодой человек, названный Филом, шутя, отсалютовал, желая противнику удачи.

Красный кабриолет девушки ярко блеснул фарами и, рыча, скрылся в темном переулке.

Филипп выжал газ, так что взвизгнули покрышки на мокром асфальте, и устремился в противоположную сторону. Он уже не видел, как трогались блондин Заккери и угрюмый Максим, заранее злой, как тысяча чертей. Разыгрывался именно его Мерседес.

За окном мелькали здания, огни смешивались в искрящийся шейк, расплываясь перед взором. В моменты гонки светофоров не существовало, как не было других автомобилей, некстати попадавшихся на дороге. Маленькая машинка неслась по ночным улицам, оставляя за собой дождевой шлейф. Дворники размазывали по лобовому стеклу барабанившие струи. Щелкнули пальцы, вспыхнул, включившись, экран навигатора. Прибор приветливо мигнул, загружая карту города. Филиппу показалось, что его автомобиль, отмеченный красной точкой, двигался слишком медленно, и парень с удовольствием нажал на педаль акселератора. Мотор взвыл, спортивный автомобильчик стрелой вонзился в пелену дождя.

Черное купе Филиппа, промелькнув, подрезало неповоротливый седан, раздался истеричный сигнал. Хозяин автомобиля попытался догнать лихача, надеясь проучить, но скоро сдался. Филипп только бросил взгляд в зеркальце заднего вида, седан исчез во влажном тумане. Дернулся уголок красивого рта, неестественно синие глаза вспыхнули насмешкой. Медленная черепаха на четырех колесах не смогла бы догнать стремительную ласточку, летавшую по небу. Молодой человек снова щелкнул пальцами, и из динамиков громыхнула резкая визгливая музыка, заполнившая крохотный салон.

Неожиданно на экране навигатора вспыхнула зеленая точка. Она металась по широкому проспекту всего в двух кварталах от Филиппа. Тот резко крутанул руль, чудом избежав столкновения, и, не уменьшая скорости, свернул в переулок.

Голодный суккуб, только выпущенный на свободу, сходил с ума от сладких человеческих запахов. Демон юлой скользил по карте, а потом застыл в тупике одной из улиц, вероятно, отыскав жертву. Обычные люди не могли видеть демонов, они только чувствовали их холодные объятия, испытали животный ужас, заставлявший ради спасения бежать без оглядки.

Жестокая игра. Безусловно. Но молодые ведьмаки могли позволить себе маленькие тайные шалости.

Спортивное купе Филиппа влетело в переулок одновременно с Заком, но с противоположных въездов. Белый кабриолет Заккери, проскочивший под запрещающий знак, опередил машину сводного брата на короткие секунды. Затормозив, блондин выбрался под проливной дождь и, не теряя времени, скрылся за углом кирпичного потемневшего здания в темноте тупичка. Фил остановился в метре от брошенного автомобильчика, не думая торопиться, ведь партия все равно была проиграна, а выходить под холодный ливень, чтобы насладиться чужой победой, не прельщало.

Он опустил окно, наблюдая за братом. В салон залетала прохлада и пудра дождя.

Освещенный единственным фонарем, висевшим над железной дверью, тупик являлся задними двором какой-то забегаловки, и воздух в нем пропитался едой и помоями. Даже дождь не смог смыть неприятные запахи, заполнявшие маленький переулок. В луже, отражавшей тусклый свет, бился в конвульсиях мужчина, и от его промокшей одежды летели брызги. Он бешено орал, стараясь оттолкнуть от себя сильного невидимого противника, напавшего подло и внезапно. В каждом неловком движении жертвы читалась бесконтрольная паника, и чем больше бедняга катался по мокрому асфальту, тем яростнее к нему присасывался суккуб, вытягивавший энергию до последних капель. Демон, готовый подарить последний смертельный поцелуй, обнял жертву острыми коленями, удушал кривыми узловатыми пальцами и нависал, заглядывая в вытаращенные глаза человека.

Зак, чуть отклонившись, вытянул руки. В воздухе вспыхнула яркая голубая точка, похожая на звездочку, и она стремительно разрасталась в большое световое пятно. Внутри нее закручивались спиралью воздушные потоки.

В зеркальце спортивного купе Филиппа отразился свет чужих фар. Ослепленный на мгновение парень недовольно поморщился, разглядев красный кабриолет блондинки. Та резко затормозила, поравнявшись с его автомобилем, и открыла окно. На хорошеньком личике с пухлыми губами появилась наигранная досада.

Между тем поверженного суккуба медленно и тяжело засасывало внутрь открытого прохода, как будто потусторонняя сила тянула нечисть за шкирку. Демон запрокинул голову, последний раз надрывно завопил, что лопнула лампочка фонаря, и оторвался от жертвы, исчезая в световом круге. В мгновение ловушка захлопнулась, потухнув. Лишь на стене остался черный круг с обожженными краями.

Мужчина на асфальте затих и свернулся в комок, поджав колени к подбородку. Он очнется через пару часов, замерзший, болезненно разбитый и не будет помнить ни мгновения из ночного инцидента. Человеческая память слишком коротка и обладает отличным свойством стирать плохие моменты. Филипп знал лучше всех, ведь в чужих глазах он мог прочитать любое воспоминание, даже самое сокровенное и запрятанное.

С противоположного конца улицы показался серебристый автомобиль Максима. Он затормозил, проскользив по асфальту несколько метров. Увидев расслабленного Филиппа, выстукивавшего по баранке руля ритм орущей в салоне песни, Макс выскочил из машины, злобно хлопнув дверцей, и заорал обиженно:

– Да он мухлюет!!! – Синие глаза блеснули нехорошим огоньком. Дождь контуром огибал его фигуру, не портя пиджака в тонкую полоску.

Фил только пожал плечами без особого сожаления. На его кабриолете, проигранном в прошлом марте, сейчас гоняла блондинка Елизавета.

Из тупичка, пряча самодовольную ухмылку, показался Заккери. По красивому лицу с твердым подбородком и черными бровями, резко контрастирующими со светлыми мокрыми волосами, стекали дождевые тонкие ручейки, похожие на слезы.

– Макс, брат, – сочный голос Заккери напитался торжеством, как его футболка льющей с неба водой, – сегодня я все равно не смогу уехать на двух машинах, но завтра жду ключи.

Последняя летняя ночь подходила к концу.

* * *

– Не понимаю, что за профессия – философ? – Ворчал отец, пока я, собираясь в настоящей панике, металась по квартире.

Пунктуальность не являлась моей добродетелью, с какой стороны не посмотри. Выезжая на встречу за час, я обязательно попадала на нее через два.

Кеды отыскались в ящике для обуви под горой туфель и отцовскими резиновыми сапогами, а плащ вовсе не удалось найти. Жаль, одежда – не мобильный телефон, и по ее номеру не возможно позвонить, чтобы выяснить местонахождение.

– Папа… – Огрызнулась я сквозь зубы, смирившись с тем, что придется надеть осеннюю куртку.

С момента поступления на философский факультет прошли почти три летних месяца, а родитель отказывался понимать мой выбор. Впрочем, умом я тоже отказывалась. После автомобильной катастрофы моя жизнь неслась по неизвестному холодному течению, похожая на легкую одинокую щепку в бурных потоках. Я так и не могла заставить себя вернуться в медицинский институт, откуда забрала документы еще в мае.

Наверное, я слишком сильно ударилась головой о руль, практически не получив других увечий, но после меня стали посещать видения. Яркие, четкие, почти материальные картинки короткими вспышками рассказывали о грядущем. Так в один из майских дней, накаченных бредом успокоительных лекарств и больничными запахами, мне привиделся список имен студентов и название факультета. Подавая документы в толпе вчерашних школьников, я чувствовала себя старухой и искренне не понимала, что творю, но решила не разочаровывать поселившихся во мне демонов. Когда сумасшедший слушает внутренний голос, то становится философом поневоле.

– Костик, мы уже обсуждали это. – Мама оторвалась от документов и, тут же встав на мою защиту, осуждающе покосилась на отца через стеклышки лекторских очков. – Не единожды.

Мамаша была готова согласиться на любой сумасшедший проект, памятуя о днях моего безжизненного бездействия, будь то татуировка на руке или поступление на невнятный факультет. Отец снова что-то буркнул под нос и уткнулся в утреннюю газету.

Я глянула в зеркало, пытаясь пригладить торчащие соломой ярко-рыжие волосы, но расческа оказалась бессильна. Прозрачная бледная кожа на худеньком лице с острым подбородком, выступающими скулами и зелеными глазами была покрыта веселыми сочными веснушками, даже на кончике носа имелась парочка. Быть рыжей в черно-белом мире нелегко, но, глядя на моих рыжих родителей, до странности похожих, будто брат с сестрой, становилось понятно, что у их ребенка шанса родиться темноволосым или черноглазым не имелось изначально.

По небу пронесся гром, наверное, последний в этом году. Лампочка тревожно моргнула, жалобно пискнул, выключаясь, компьютер. Всем семейством мы кисло покосились в окно, отороченное темно-зеленой занавеской с золотыми бабочками. За ночь погода испортилась, став по-осеннему хмурой, небо заволокло тучами, и по асфальту забарабанил дождь. Еще зеленые деревья понуро мокли под яростными потоками, а по тротуарам, пузырясь, бежали ручьи.

Никто из родителей даже не пытался предложить подвезти меня до метро. После аварии, поездки в троллейбусах проходили для меня терпимо, автобусы выдерживались со сжатыми до боли в челюстях зубами, но легковые автомобили и любая, даже самая медленная скорость, вызывали у меня приступы паники.

– Удачи тебе, Сашенька. – Мамаша оторвалась от текста лекции.

– Возьми с собой надувную лодку. – Предложил папаша любезно. – Или вплавь. Достать спасательный жилет?

– Спасибо, мои дорогие! – Проворчала я, отчего-то раздражаясь. – Вы умеете поддержать дочь.

Подхватив рюкзак, я выскочила на лестничную площадку, заранее понимая, что опоздала. Лифт застрял где-то между этажами, пришлось спускаться пешком, страшно торопясь и перепрыгивая ступеньки.

Ливень истеричные горожане восприняли, как стихийное бедствие.

По дороге до метро от порывов ветра зонт выворачивался противоестественным блином, джинсы промокли до колена, а от быстрой ходьбы бросило в жар, что хотелось окунуться в холодную лужу. У эскалатора толкался народ, вторая бегущая лестница уже год находилась в ремонте. Я решительно ринулась в месиво из людских спин, расталкивая зазевавшихся пассажиров локтями.

Подземка с громыхавшими поездами и сотнями сонных, похожих на недовольных сов людей утопала в духоте, царившей последние дни, и влажности. Стиснутая в наполненном вагоне я мерно покачивалась, повиснув на поручне. Обе ноги в мокрых кедах стояли на чужих туфлях. Куртка в руке, прижатая к боку дородной дамы, вытерла на ее ярко-красном плаще темное влажное пятно. Женщина с презрительно сморщенным носом разглядывала мою татуировку. От запястья до локтевого сгиба тянулась витиеватая строчка по латыни: «мой второй шанс». Рисунки точно повторяли необычный шрам, оставленный, как напоминание о моей невероятной живучести.

За окном мелькали черные похожие на переплетенных змей кабели, едва озаренные тусклым светом переполненного поезда.

Картинка перед глазами вспыхнула неожиданно – яркая, точная и очень живая.

…Бумажный стаканчик с кофе на белой в горох скатерти, стоявший, а потом резко сам собой метнувшийся в мою сторону. Коричневая обжигающая жидкость, словно в замедленной съемке выплескивающаяся мне на джинсы…

Через короткий миг я вернулась в переполненный вагон, но все равно дернулась от неожиданности, словно меня больно кольнуло разрядом тока. Вновь нахлынула какофония звуков, смесь гудящих голосов и грохота колес…

Начало учебного года четвертый раз подряд ожидало меня в деканате. Распаренная и раздраженная, я выбиралась из подземки, когда наручные часы злорадно напомнили, что первокурсникам уже сказали все напутственные речи, заставили спеть по бумажке гимн факультета, раздали студенческие билеты и отправили на первые занятия, не дождавшись меня. Но как любой копуше со стажем мне давно раскрылась простая истина: опоздания на пятнадцать минут и на полчаса мало отличались, поэтому ими стоило насладиться в полной мере. К счастью, дождь закончился, и к институту я шла вразвалочку, старательно перепрыгивая лужи.

Огромное здание философского факультета походило на средневековый замок с остроконечными шпилями, где не хватало только рыцарских стягов. По обе стороны, словно раскинутые для объятий руки, тянулись пристройки с учебными классами. В одном крыле имелся вход в маленькое студенческое кафе с глупой яркой вывеской и облезшими искусственными пальмами. К парадным дверям с помпезными мраморными колоннами вела длинная лестница. С крыши на студентов с укором взирала богиня Фемида, вытягивавшая руку, подобно монументам известного политического деятеля начала прошлого столетия. Фигура, похоже, осталась со времен, когда здание занимали юристы.

В кармане пискнул мобильный телефон, радуясь полученному сообщению. На экране подмигивал конвертик, подписанный именем «Пашка».

«Уже опоздал, брат?» – писал приятель. Он с самого начала веселился от одной мысли о моей философской карьере.

Я смиренно и стыдливо (как всегда) покосилась на стрелки наручных часов, укоряющих за вопиющее опоздание.

«Не переживай, деканат мне обеспечен», – палец быстро набрал ответное послание, и в этот момент я не увидела, а скорее почувствовала опасность. По дороге, как умалишенный, пролетел серебристый крошечный Мерседес. От несчастного случая меня спас поспешный, буквально панический шаг назад. Автомобиль промчался всего в десяти сантиметрах, даже не притормозив, и брызнул на джинсы водой из лужи.

– Баран! – В сердцах плюнула я вслед сумасшедшему водителю и, обнаружив на белой футболке сочное грязное пятно, обиженно застонала: – Сказочно!

Яростный взор на серебристое спортивное купе, к сожаленью, не мог проколоть ему все четыре колеса. Машинка лихо вкатила на стоянку прямо перед лестницей к главному входу, останавливаясь между двумя скромными седанами преподавателей.

– Чтобы не творили цари-сумасброды – страдают ахейцы. – Услышала я насмешливый девичий голосок и оглянулась.

Рядом со мной зашагала румяная пышка с мелкими кудряшками, торчащими не лучше моей непослушной рыжей шевелюры. На щеках девушки от широкой располагающей улыбки появились ямочки.

– Не плюй в колодец. – Отозвалась я мрачно, пытаясь отскрести ноготком грязь, но только втирая еще глубже в белую ткань.

Студенты, не торопясь на занятия, словно воробьи облепили мраморные широкие перила лестницы, ведущей к главному входу. Молодые люди гомонили, хохотали. Как петарды в новогоднюю ночь, раздавались взрывы громкого смеха. Мелькали улыбки на загорелых после лета отдохнувших лицах учеников. В глазах пряталось волнение от долгожданных встреч. Стало грустно и досадно, ведь мое студенчество закончилось на ночной дороге в центре города еще в конце апреля…

– Катерина. – Представилась девушка, отвлекая меня от невеселых мыслей.

– Александра. – Кивнула я.

Мы как раз пересекали стоянку в торопившейся толпе, когда дверь серебристого купе пожелала открыться и выпустить на свет божий писаного красавца. Блондин с длинными до подбородка светлыми волосами, забранными под ободок, заставил добрую половину женского ученического общества тихонечко зашептаться и стыдливо захихикать. Едва не сбивший меня подлец окатил окружающих взором, полным презрения, и нажал на пискнувшую кнопочку сигнализации, запирая автомобиль.

Красивая машина и явно дорогая одежда кричали о жизненном благополучии сына богатых родителей. Такие парни вызывали у меня затяжную форму аллергии.

– Звезда местного пошиба? – Хмыкнула я, выплескивая добрый стакан иронии.

– Ага. Их тут двое таких братьев.– Пояснила Катерина, мазнув по парню быстрым взглядом. – Вроде, в магистратуре учатся.

Мобильный телефон снова пискнул, нетерпеливо доставляя очередное сообщение.

«Усердные студенты попадают в ботанический ад!» – писал Паша.

Я быстро ответила, чуть ухмыляясь: «Ад – это бухгалтерия, и ты в нем работаешь главным чертом».

– Хорош, да? – Донесся до меня едва разборчивый шепот Катерины.

– Ты про Мерседес? – На всякий случай уточнила я, рассеяно покосившись на низенький автомобильчик.

– Да, нет. Про него. – Сквозь зубы заговорщицки пробормотала девушка и куда-то незаметно ткнула пальцем.

Телефон снова звякнул, отвлекая внимание: «Да, ты сегодня ядовит, брат!» – хохотал Паша. Походило на то, что вместо сведения кредита с дебитом в командировке на Чукотке приятель развлекался, закидывая меня ироничными посланиями.

– А про это… – Громко фыркнула я, не замечая рядом хозяина машины, и добавила совершенно искренне: – С тачкой парень – зефир в шоколаде, а так кофе без кофеина.

Блондин, явно услыхавший мое замечание, прибавил шагу, обгоняя нас. На красивом лице нарисовалась досада. Мы переглянулись с Катериной и, сконфузившись, захохотали.

– Твоя футболка отомщена. – Выдавила она.

Мы как раз поднимались по ступеням, стараясь не толкать зазевавшихся учеников, как мои ноги странным образом переплелись, словно по чужому велению, и земля подскочила к носу. Новая знакомая подхватила меня под локоть, не давая упасть. Телефон, будто живой, выскользнул из рук и грохнулся на каменную лестницу, рассыпавшись на части. Батарея отлетела, на экране прочертилась неровная трещина.

– О! Только не это! – Простонала я, присаживаясь, чтобы поднять аккумулятор. Студенты недовольно огибали меня, стараясь не толкнуть.

– Отлично смотришься. – Услыхав насмешливое замечание, я едва успела одернуть протянутую руку. Блондин практически отдавил мне пальцы начищенным ботинком, и хлопнул перед носом тяжелой деревянной дверью в здание.

* * *

– Здрасте. – Постучавшись, я заглянула в приемную деканата.

За столом сидела девица-секретарь с коротким осветленным ежиком на голове. Она оторвалась от созерцания карточного пасьянса на мониторе компьютера и томно уставилась на меня из-под тяжелых угольно-черных ресниц.

– Сегодня студенческие билеты первому курсу вручали. Я опоздала, хотела свой забрать. – Пояснила я и неловко протиснулась в приоткрытую тяжелую дверь.

– Имя. – Сладко протянуло неземное создание, для чего-то вытянув блестящие губы трубочкой. Ее глаза зацепились за татуировку на моей руке, изучая буквы, словно все предплечье покрывали матерные слова.

– Александра Антонова. – Отрапортовала я, готовая выложить при необходимости адрес и номер страхового полюса.

Пальчики с длиннющими розовыми ноготками долго искали буквы на клавиатуре, нарезая над кнопками несмелые круги, потом имя набралось. Глаза недоуменно пошарили по экрану, выискивая подтверждение моих слов. Девица нахмурилась, склонив голову набок, и следить за ее манипуляциями с каждой минутой становилось смешнее. Видно, наверху надо мной сжалились, впервые за последние четыре года, и не пожелали познакомить лично с главой факультета в самый первый день.

– Ах, вот! – Просияла секретарь и вытащила из ящика стола студенческий билет. – Ты единственная не пришла.

– Пробки. – Не моргнув глазом, соврала я и быстро сцапала серую корочку. На вкладыше имелась моя фотография, стояла печать института и роспись декана в строчке первого курса.

Шла уже середина занятия по латыни, когда я, долго блуждая по бесконечным коридорам, заполненным гудящими студентами, все-таки разыскала аудиторию.

Преподаватель – невысокий мужчина в очках с толстыми стеклами и внушительной залысиной на макушке стоял посреди класса и тыкал испачканным в мелу пальцем в облупившийся потолок, что-то вдохновенно втолковывая неразумным чадам. Группа сидела крайне смущенная, переводя затуманенные взоры с пальца учителя, похожего на чудище лесное, на свисающие лопухи побелки.

– Извините. Я могу войти? – Стоя в дверях, спросила я на отличном латинском языке.

– Кто такая? – Буркнул преподаватель, медленно поворачиваясь.

– Александра Антонова.

Мое появление разрядило испуганную тишину. Класс загудел и зашептался, с интересом изучая всклокоченную ярко-рыжую конопатую девицу, возмутительно опоздавшую на сорок минут.

– Проходите, но я вас запомнил. – Буркнул преподаватель, провожая меня прищуренным взглядом, пока я усаживалась на свободное место и доставала тетрадь для конспектов.

– Ее сложно не запомнить. – До меня донесся сдавленный смешок, заставивший скрипнуть зубами. Учитель обвинительно прищурился, за толстыми линзами глаза превратились в точечки, и шутник тут же примолк. Глупые шутки меня утомляли больше авто сигнализации чужой машины, неожиданно заоравшей ночью под окном.

В любом случае, на протяжении оставшегося времени мне удалось понять, что, похоже, латынь я знала лучше, чем учитель. После трех лет медицинского института, многих ночей, наполненных зубрешкой непонятных слов, латынь меня по-настоящему заинтересовала, превратившись из мучения в удовольствие. Отчего мне не пришло в голову просто сдать в деканат выписку, что у меня уже имеется оценка по предмету?

Английский тоже проблем не вызвал – в наше время только ленивый не знал языка. Похоже, подобным образом думала вся группа, вводя в смущение заикающуюся молоденькую преподавательницу, трясущейся шариковой ручкой тыкавшую в плакат с сопряжениями глаголов.

После аварии от физкультуры меня освободили бессрочно, поэтому я только занесла справку на кафедру, сдержано поздоровавшись с тренером, из-под футболки которого агрессивно выпирали мускулы. Он оглядел меня с нескрываемым интересом и даже попытался улыбнуться, отчего бедолагу перекосило. Видно, лицевые мышцы он тоже накачивал стероидами.

Освободившиеся полтора часа стали долгожданной паузой в насильственном заколачивании новых знаний. Прохладный уличный воздух освежил и развеял зарождавшуюся в груди панику от закрытых помещений. Мучаясь от головной боли, я побрела в кафе с поникшими искусственными пальмами на входе, замеченное еще утром.

Маленький зал вмещал всего с десяток столиков, накрытых белыми в красный горох скатертями, и большую барную стойку, где из-под прилавка продавали крепкие напитки, несмотря на строгий запрет ректора. Пахло едой и сигаретным дымом, уплывавшим к потолку сизым туманом. Под негромкую музыку студенты прогуливали занятия. Подхватив стаканчик с чаем, я огляделась, надеясь разместиться с комфортом, но веселившиеся компании расположились, похоже, надолго, с чувством и смаком празднуя первый учебный день. Единственное незанятое место нашлось в самом углу кафе, но за дальним столиком, уложив ноги на стоявший рядом стул, что-то увлечено читал блондин, по утру окативший меня грязью.

Нехотя, я подошла и кивнула на место за противоположным краем стола:

– Можно?

Парень промолчал, с упоением изучая старинный томик в потрепанной кожаной обложке с витиеватыми рунами названия. Необычные глаза яркого василькового цвета стремительно скользили по строчкам, странички быстро переворачивались, словно он только искал знакомые буквы. Не дождавшись разрешения, я небрежно бросила рюкзак и, повесив куртку на спинку стула, уселась.

– Веришь во второй шанс? – Вдруг спросил парень, но даже не поднял взгляда от книги.

Покраснев в цвет гороха на скатерти, я покосилась на свою татуировку и кашлянула.

– А ты нет? – Захотелось натянуть куртку, только в душном помещении подобное одевание выглядело бы нелепым.

– Нет. Второго шанса не бывает. – Он и не думал отрываться от чтения, переворачивая листики.

В профиль блондин выглядел на раздражение еще лучше, чем в фас. На подбородке без какого-либо признака щетины под четко очертанным ртом темнела крошечная родинка. Красота парня отличалась странной неестественностью, как хорошо отретушированная в специальной программе фотография глянцевого журнала.

– Ну, ты, наверное, об этом больше знаешь. – Не дождавшись продолжения беседы, скомкано пробормотала я и поспешно вытащила из рюкзака фантастический роман, насильно всученный мне Пашкой, большим поклонником подобной литературы. Уже пару недель я стоически вникала в перипетии сюжета, поняв одно – кого-то собирались убить.

От разбора по слогам непроизносимого имени главного героя меня отвлек страшно раздражающий скребущий звук пластиковой ложки по дну бумажного стаканчика. Я подняла быстрый взгляд, и от изумления брови поползли на лоб. Парень по-прежнему спокойно сидел, не меняя позы, поглощенный книгой, а белая ложечка проворачивалась в стакане, размешивая крупинки сахара. Сама собой.

Неожиданно парень вскинулся, недобро сверкнув синими глазами. Я вздрогнула, словно он застал меня при подглядывании в замочную скважину. Утреннее видение калькой легло на действительность. Моя рука схватилась за бумажный стаканчик на белой скатерти в горох в тот момент, когда он дернулся, готовый слететь со стола. Обжигающий кофе выплеснулся на пальцы, и я осторожно отставила стакан и, сморщившись от боли, промокнула бумажной салфеткой обожженное место.

– Ты любишь сладкое? – Тихо спросил парень, пристально разглядывая мое веснушчатое лицо.

– Терпеть не могу. – Поднимаясь, прошипела я. – Особенно зефир в шоколаде под кофе без кофеина.

Через несколько секунд за мной плавно закрылась дверь в дымное кафе. От дневного света я часто моргала и, глубоко дыша, постаралась унять сердцебиение.

Похоже, демоны внутри сводили меня с ума, дико хохотали и били в барабаны.

ГЛАВА 2. Ведьмы живые и нарисованные

Когда Гнездо окутывал вечер, то огромный трехэтажный дом становился таинственно тихим и спокойным. Подчиняясь приказу хозяйки, закрывались тяжелые портьеры, загорались старинные хрустальные люстры. Их переливающийся свет отражался от зеркал, блестел на золотистом рисунке ткани, обтягивающей стены гостиных. Высокая темноволосая женщина с замысловатой прической спокойно проходила по смежным комнатам, плавно взмахивала рукой, и подушки, взбиваясь сами собой, ровно ложились на диванах. В ее присутствии многочисленные цветы на подоконниках и низких столиках оживали, радостно поворачивали к хозяйке бархатистые разноцветные листочки-реснички.

Женщина с ярко-васильковыми глазами, выглядевшая гораздо моложе своих лет, недовольно сморщившись, заметила завядшие в вазе розы. Темные бордовые красавицы понуро опустили бутоны, роняя на полированный столик засохшие лепестки. Узкая белая рука с идеально накрашенными ноготками нежно дотронулась до бутонов, и они, мгновенно свежея, выпрямились, словно воспрянули от мягкого прикосновения. На лице Аиды скользнула мимолетная улыбка, и в уголках глаз появились крошечные лучики морщинок. Женщина поймала свое отражение в зеркале, и тут же решила, что пора опять обратиться к знахарке за омолаживающей сывороткой, так недолго и до пигментных пятен дотянуть.

Аида открыла дверь в гостиную, откуда доносился звук включенного телевизора. На огромной плазменной панели шел репортаж. Камера показывала взволнованного испуганного человека с полубезумными глазами. Он что-то рассказывал журналистам о том, как нечто толкнуло его в спину в темном переулке в самом центре города, и бедолага очнулся только под утро промокший и простуженный. Деревянный голос за кадром прокомментировал: «Этот случай станет одной из сотен городских легенд».

Филипп, ее красавец сын, развалился на диване, закинув ноги в ботинках на подлокотник. Светловолосый Заккери с маленьким потрепанным томиком в руках сидел в кресле, наверное, в сотый раз изучая историю передачи силы между ведьмаками.

– Мальчики, – голос Аиды, певучий и низкий, музыкой разнесся по гостиной, – я видела машину Максима. Он уже вернулся?

Парни переглянулись, пряча ухмылки.

– Он мне проиграл спор. – Заккери оторвался от книги. – Теперь это моя машина.

– Ваши споры… – Фыркнула мать семейства недовольно.

Дети вели совершенно непонятную для нее, погруженную в хлопоты о Гнезде и семейном благополучии, жизнь. Возвращались глубокой ночью, куда-то вечно срывались, путешествовали и совсем не уважали старших. Во времена ее молодости за подобное самоволие лишали силы или бросали на растерзание охотникам за ведьмами, но сейчас все изменилось.

Вздохнув, она присела на краешек дивана, и Филипп недовольно убрал ноги.

– Почему ты сегодня не поехал в институт? – Спросила женщина, ласково поглаживая сына по коленке.

Тот невольно отодвинулся, не отрывая взгляда от телевизора.

– Ты решила меня контролировать?

Аида растерялась, как всегда при разговоре с единственным чадом, слишком резким и взрослым. Иногда ей казалось, что Филипп уже родился ворчливым стариком, пропустив невероятным образом детство и юность. Женщина рассеянно огляделась, чувствуя себя незваной гостей на чужих посиделках. Взгляд упал на черную пасть камина, огороженную решеткой.

– А почему вы не зажгли камин? – Снова попыталась она склеить беседу.

– Здесь и так нормально. – Отозвался Филипп, в раздражении поджав губы.

В окно пялилась темнота, снова по стеклу струился едва утихший днем дождь, и бились ветки вишни. Красивое бра отбрасывало теплый желтый свет. Фотографии на каминной полке улыбались детскими счастливыми лицами. Пока у сына в двенадцать лет не вспыхнула сила, он был немного мягче.

– Но ведь сразу станет уютнее. – Не сдавалась Аида.

Сын скосил на нее васильковые глаза и так резко щелкнул пальцами, что женщина вздрогнула. В пустом без поленьев камине вспыхнул огонь. Пламя разрасталось устрашающе быстро, и от него шел жар. В небольшой комнате действительно стало нечем дышать.

– Довольна? – Тихо буркнул Филипп, переключая канал следующим щелчком.

Аида в смятении сжала пальцы, отчего с мальчишками никогда не получалось нормального семейного вечера? Эмиль проводил все дни в больнице, не отходя ни на шаг от умирающего отца.

Семья застыла в немом ожидании смерти ее свекра и заранее лебезила перед мужем Аиды, отцом Заккери. Эмиль являлся прямым наследником колдовской силы семьи. После смерти Хозяина Луки могущество ведьмаков Вестичей должно было перейти к нему, а после к одному из наследников.

Заккери сильно нервничал, выискивая доказательства собственной исключительности, ведь претендентов его возраста было еще двое: Максим и Елизавета. Правда, Лиза с головой окунулась в актерскую карьеру, играла главные роли в каких-то сериалах и круглые сутки торчала на съемочных площадках. Невозможное для молодой перспективной ведьмы поведение, но, к сожаленью, новое поколение плевать хотело на многовековые традиции.

Дверь в гостиную распахнулась резко и неожиданно, в комнату ворвалась хрупкая худенькая девочка, острая и угловатая, с длинными русыми волосами, невысокая даже для своих пятнадцати лет. Она не выглядела красавицей, а большие зеленые глаза смотрели на мир с враждебностью подростка. Ее семья, занимавшая северное крыло Гнезда, затаила дыхание в нетерпении, когда у малышки Снежаны вспыхнет сила и, наконец, преобразит неправильные черты лица.

Аида недовольно поджала губы, заслышав шаги ребенка еще со второго этажа. Может, женщина и являлась посредственной ведьмой, обладавшей лишь обостренным слухом и любовью к цветам, зато природа щедро наградила ее обычной человеческой проницательностью, и в этом ребенке Аида чувствовала непонятную ложь.

– Фил! Хочу тебе кое-что показать! – В семье секреты не задерживались, и все знали о недетском увлечении маленькой девочки сыном Аиды.

Филипп нехотя оторвал голову от подушки, но на лице заиграла теплая улыбка. Он как будто специально потворствовал чувствам девчонки, всегда любезный и мягкий.

– Для этого нужно вставать?

– Придется.

Парень вздохнул в притворной лени и поднялся, а когда Снежана схватила его за руку, утаскивая из комнаты, то Аида нахмурилась.

– Не переживай, Аида, – хмыкнул Зак, скосив на мачеху глаза, – твой сын в совершеннейшей безопасности.

* * *

– Быстрее! – Снежана буквально взбежала по лестнице, устеленной зеленой ковровой дорожкой, перепрыгивая через ступеньки. Молодой человек спокойно поднимался, следя за пока неловкими и резкими, как у новорожденного олененка, движениями девочки. Сплошные локти и коленки, длинная коса, торчащие косточки ключиц.

Она в нетерпении пронеслась по коридору, таща Филиппа за руку, пока не открыла двери огромного ярко освещенного зала с паркетными полами, где обычно устраивались приемы по случаю гостей. Шабаши проходили четыре раза в год, и на них съезжались гости из дружественных семейств, принадлежащих воздушному клану. Облаченные в вечерние туалеты люди, раскланиваясь друг перед другом, кружились в экстазе старинного вальса, чем вызывали зубную боль.

С трех последних ведьмовских вечеринок Филипп ловко сбегал на острова. Правда жаль не запомнились имена девушек, составлявших ему компанию, но последняя, кажется, блондиночка сильно его раздражала глупыми ужимками.

– Смотри! – Поспешные шаги девочки разнеслись по пустому помещению.

Она встала посреди зала, расставив руки, а потом вдруг резко подпрыгнула и зависла в воздухе. Ее вытянутая тень взметнулась по стене к потолку. Филипп уважительно присвистнул.

– Как тебе?! – Радовалась девочка, застыв в позе креста.

– Когда ты впервые смогла так сделать?

– Неделю назад. – Снежана легко спрыгнула на пол, ловко и уверенно, и хвастливо выпятила нижнюю губу. – Как тебе?

Филипп медленно подошел к ней, потом мягко приподнял подбородок девочки, заставляя ее повернуться к свету. Та затаила дыхание, уставившись на молодого человека в неясном предчувствии чего-то необыкновенно прекрасного, и по-глупому прикрыла веки, отчего парень досадливо сморщился:

– Смотри на меня.

Она тут же распахнула глаза, впуская Филиппа в воспоминания, где отражались залитый ярким дневным светом бальный зал, белые легкие занавески, фалдами спускавшиеся к полу. Прыжок и оглушительная радость до дрожи в коленках. В глубине зеленых миндалевидных глаз девочки уже появлялось легкое голубоватое свечение. Нездоровая кожа подростка действительно стала нежнее и чище. Господи, как они не заметили раньше? Снежана, вечный непослушный ребенок, у кого раньше не проявлялось и намека на силу, превращалась в ведьму.

Молодой человек отпустил притихшую девочку и отошел, задумчиво сунув руки в карманы. Его шаги разнеслись по гулкой тишине пустого огромного зала.

Обстоятельство означало одно – Заккери будет на грани помешательства. Сводный брат впадал в ярость от одной мысли, что власть Хозяина семьи может упорхнуть к Лизе или Максу. Теперь к списку конкурентов прибавилась малышка Снежана. Филипп усмехнулся, являясь, как и мать, пришлым в семье, он не претендовал на главенство.

– Родителям говорила?

– Еще нет. – Девочка, ожидавшая восторгов, разочаровано прикусывала губу.

– Думаю, нужно их порадовать. – Хмыкнул Филипп. – Малышка, сможешь изобразить этот фокус за ужином и не расколотить Аидиного сервиза?

Девочка пожала плечами, неуверенно улыбаясь.

Филипп с внутренним хохотом уже представлял вытянувшиеся лица родственничков, изо дня в день медленно и со вкусом грызущих друг друга.

* * *

К пятнице я чувствовала себя так, словно у меня села батарейка. Бесконечные занятия по истории, высшей математики и логики почти свели с ума. С последним предметом и вовсе возникла заминка: похоже, я оказалась совершенно нелогичным человеком, и даже простые задачи ставили меня в тупик. Препарировать трупы сейчас казалось гораздо приятнее, нежели вникать в тонкие материи мироустройства. Я начинала тихо ненавидеть Горация с античными войнами в придачу, от всей души желая им катиться куда-нибудь на Колыму.

Паша, всю неделю забрасывавший меня ехидными посланиями, вернулся в город, потребовал внимания и предложил сходить на выставку. Тема ввергала в легкую грусть: «Ведьмы и колдуны», но душа буквально визжала, требуя развлечений.

Мы долго договаривались и объяснялись, как подъехать к факультету. Новый мобильный телефон заголосил надрывную песню любимого музыкального коллектива, и Паша радостно прокричал в трубку: «Мчался бы, как конь ретивый, но на проспекте пробка. Держи крепче свои талмуды. Приеду и спасу», и тут же отключился. Сегодня утром мне пришло видение сильно взволнованного красного, как помидор, парня и неловкого поцелуя. Стало страшно весело и ужасно любопытно, в какой из моментов приятель наконец-то решится и предпримет, наверное, самый серьезный шаг за нашу многолетнюю дружбу.

Погода наладилась, подарив теплые деньки. Ласковое солнце медленно уплывало за крыши высотных домов, окрашивая небо розоватыми перьями. Молодые люди торопились домой после занятий, переговариваясь и смеясь.

Выйдя на ступеньки, я попрощалась с Катериной, как выяснилось студенткой четвертого курса, и оглядела стоянку, но приятель еще не приехал. Руки ныли от внушительной стопки книг, выданной в библиотеке, плечо подгибалось от тяжеленного рюкзака с литературой, ожидавшей изучения. Ухмыляясь от одного воспоминания о картинке с участием Пашки, я брела к стоянке, рассеянным взором скользя по автомобилям. Рядом со знакомым серебристым Мерседесом сегодня стояло черное спортивное купе, такое замызганное, словно на нем гоняли в дождь по вспаханным полям. На грязной дверце какой-то шутник накарябал пальцем: «Помой меня, я вся чешусь!»

Неожиданно это случилось снова: ноги, как заколдованные, запнулись друг о друга, тело вывернулось в невероятную загогулину, пытаясь удержать равновесие, но кипа знаний в рюкзаке и в руках победила. Книги разлетелись в разные стороны, выворачиваясь страницами наизнанку и ломая корешки. Мобильный телефон, будто к нему подвязали крылья, выскользнул из рук и, описав красивую дугу, шлепнулся на лобовое стекло черного автомобильчика с такой силой, что разлетелся на части, оставив после себя след из мелких трещинок и дырочку, похожую на пулевое отверстие.

– Че-о-орт! – Только и смогла прошептать я в ужасе, прикрывая ладошкой открытый рот.

– Отличная шутка, Зак! – Донеслось злобное рычание и вслед ему довольный хохот за спиной.

Рядом с машиной появился высокий худощавый парень в рубашке с закатанными рукавами. Чтобы не смотреть на него, я поспешно присела, лихорадочно собирая книги и уронив с плеча рюкзак. У меня горели щеки, уши и даже шея.

– Мне очень жаль! Очень жаль! – Бормотала я, как сломанная шарманка, не смея поднять взгляда на хозяина испорченного автомобиля.

Неожиданно мужская рука с длинными красивыми пальцами и запястьем, скрытым за широким кожаным ремешком часов, схватилась за тот же учебник, что и моя. Я резко вскинулась. На меня смотрели большие васильковые глаза под черными бровями, идеальное лицо молодого человека оказалось совершенно спокойным. Волосы в небрежной стрижке падали на лоб. В следующее мгновение в голове вспыхнула яркая четкая картинка:

«… Огромная спальня, смятые простыни, приглушенный свет, темные портьеры. Горячие руки, приоткрытые губы. Красивое напряженно лицо, и синие глаза полные нежности, ожидания, удивления…»

От неожиданности я отпрянула, неловко усевшись на асфальт. Меня затрясло и стало очень неудобно. Видение, буквально кричало о физической близости. Кажется, щеки побагровели, совсем как кумачи, если не ярче.

– Я помогу. – Предложил парень вкрадчиво, собирая учебники, и когда снова раздался ехидный смешок, покосился мне за спину.

– Извините. – Я боялась смотреть на него, чтобы случаем снова не пригрезилось нечто возмутительное, и поднялась, разглядывая носы потрепанных кед. Моя рыжая макушка как раз достала до подбородка молодого человека. – Я не грациознее слона в посудной лавке! Давайте договоримся, я оплачу замену стекла…

Даже без знания логики и высшей математики становилось понятно, что понадобится лет восемьдесят, чтобы накопить жалкую стипендию на запчасти к дорогой игрушке.

Не обращая внимания на мой лепет, парень разражено всучил мне стопку книг. У меня вышло только кивнуть в знак благодарности и поспешно подставить колено, когда башня из учебников угрожающе накренилась.

– Твой? – Молодой человек с искренним омерзением зажимал двумя пальцами разбитый мобильный телефон, у которого микросхема отвалилась от корпуса, и по асфальту рассыпались кнопки. Одна циферка чудным образом провалилась в дырочку на стекле автомобиля и одиноко лежала на черной «торпеде».

– Ээээ, был. – Смутилась я, запнувшись. – Новым.

Пока в моей голове складывался удобный предлог для побега, красавчик внимательно заглянул в мои бегающие от конфуза глаза, и неожиданно спросил:

– Тебя ведь Катя зовут?

– Что? – Опешила я, как если бы он вылил мне на голову ведро ледяной воды, а потом насмешливо хмыкнула, дернув уголком рта: – Ну, да. Катя.

Признаться, Пашка не нашел лучшего времени, чтобы вкатить на стоянку, едва выруливая в узком пространстве. Он остановился рядом с нами и опустил стекло у пассажирского сиденья. Из окна на меня смотрела его круглая улыбчивая физиономия с порезанной при бритье щекой и большим сломанным носом.

– Сашка, привет! Закидывай в машину свой гранит науки!

Я испуганно оглянулась на брюнета, от удивления у того изогнулась бровь.

– Это тоже. Твое. – Он поднял с помятого капота развалившийся на отдельные потрепанные листики том Бердяева и положил поверх стопки в моих руках.

– Да, спасибо. – Я поспешно отвернулась, вывалила учебники через окно в салон автомобиля приятеля и передала ему рюкзак. – Ладно, ты езжай, я через полчаса буду.

– Хорошо. Значит, через час жду. Ты красная, как пионерский галстук. – Весело подмигнул Пашка, измываясь.

Приятель искренне считал мой страх перед легковыми автомобилями легкой формой шизофрении, но лишний раз не спорил.

Я почти бежала к метро, обгоняя студентов, и шкурой ощущала внимательный взгляд, буравивший точку между лопаток.

К тому времени, когда я добралась до выставки, проходившей в старинном кирпичном здании, напоминавшем логово с привидениями из фильмов ужасов, то солнце окончательно спряталось, нагнав прохлады. На фасаде дома, бывшего прежде пивоваренным заводом, висел огромный плакат с изображением прекрасной полуобнаженной женщины на метле, за ее спиной скалилась полупрозрачная физиономия Бабы-Яги. Паша стоял, прислонившись к капоту седана и, кажется, сильно утомился ждать. Увидев меня, он просиял:

– Да, ты делаешь успехи, брат. Опоздала всего на двадцать пять минут!

В маленькую узкую улочку не торопились пешеходы, и двери в здание выглядели безжизненными. У меня возникло ощущение, что этим вечером мы оказались единственными сумасшедшими любителями потусторонней чепухи, желавшими пощекотать себе расшатанные нервы.

– Ты чего такая задумчивая? – Пашка чмокнул меня в щеку, от него пахло сладким одеколоном и сигаретами.

– Гранит науки оказался тяжелее, чем я могла предполагать. – Призналась я, приглаживая волосы. Как ни странно, сегодня рыжие пряди лежали аккуратно, а не торчали в разные стороны.

– В смысле?

Взявшись за руки, мы направились к стеклянным дверям, которые для нас гостеприимно открыла вполне живая мумия, замотанная в серые бинты. Фойе выглядело очень колоритно: в погруженном в полумрак помещении застыли подсвеченные восковые фигуры графа Дракулы и очаровательной вампирши, выставившей длиннющие клыки. С потолка в самом центре, где обычно висит люстра, болтался на веревке самоубийца. Я округлила глаза, похоже, развлечение окажется гораздо нелепее, чем представлялось вначале. Как раз в духе Паши, он любил подобные зрелища до дрожи в коленках.

– В смысле? – Задрав голову, я рассматривала вытаращенные глаза куклы, изображавшей висельника. – Помнишь черное спортивное купе?

– Угу. – Хмыкнул в нетерпении приятель.

– Так вот я расколотила мобильный телефон. Он как-то очень неудачно упал и разбил этой машине лобовое стекло.

– Как разбил?

– Вот так, сама не понимаю как. Это же телефон, а не камень. Был.

– А я-то думал, что тот красавчик приставал к тебе. – Протянул приятель в притворном сожалении. – Как увидел, несся на всех парусах спасать подругу детства, а оказывается наоборот.

– Как ты думаешь, сколько стоит стекло у «Ауди»? – Я с надеждой покосилась на довольно улыбавшееся круглое лицо Паши.

– Признайся, Антонова, тебе так понравилась его машина, что зависть взяла? – продолжал он ерничать.

– Не смешно!

Столкнувшись с мохнатыми лапами, незаметно и подло высовывавшимися, я отскочила и налетела на приятеля, испуганно охнув.

– Здорово, да? – радовался тот, впившись жаждущим взглядом в портрет полуобнаженной женщины.

– Надеюсь, что меня не заберут отсюда смешливые парни в белых халатах. – Буркнула я себе под нос, оглядывая очередной темный зал с множеством картин на стенах.

Со всех сторон на нас смотрели прекрасные печальные ведьмы, одинокие и легкие. На полу светилась нарисованная специальной краской шестиконечная звезда, заключенная в круг. Из динамиков лилась тревожная музыка, добавляя жути. Как ни странно посетители на необычной экспозиции имелись, и они, словно зомби, проходили от картины к картине, задумчиво разглядывая портреты, и перешептывались, делясь впечатлениями.

Незаметно кружа по залам, приятеля я потеряла, скорее всего, зачарованный Пашка застыл перед огромной во всю стену панорамой, изображавшей ведьмовской шабаш. Один из залов посвящался охоте на ведьм, и в центре стояло старинное пыточное устройство, на котором распинали несчастных, случайно названных колдуньями. «Дыба» – прочитала я объяснение на подставке.

Картина, рассказывающая о сожжении, повергла меня в легкую истерику. Перед глазами снова вспыхнули красноватые язычки пламени, облизывающие капот раздавленного автомобиля, и вид моих залитых кровью порезанных разбитым стеклом рук на нелепо смятом руле…

Не долго думая, я спаслась бегством, оказавшись в новом зале, где рассказывали о сказочных ведьмах. Тут же имелась и ступа Бабы-Яги с метлой.

Выставка начала меня утомлять, а ноги загудели. Я уже решила найти загулявшегося приятеля, как взгляд упал на одну из картин, и сердце пропустило удар. С портрета в зал бросала холодный и высокомерный взор прекрасная ведьма с большими глазами невероятного василькового цвета. «Аида Вестич. Семья клана воздуха» – значилось на надписи. Непроизвольно я сделал шаг к изображению в богатой раме, вспоминая очи блондина из кафе, и у хозяина испорченной машины глаза имели точно такой же необычный оттенок. В животе нехорошо кольнуло. Снова в памяти возник образ летящего камнем мобильного телефона и моя неуклюжесть, характерная для балерины со сломанной ногой…

– Красивая? – Донесся до меня низкий приятный голос.

Я подпрыгнула от неожиданности и отпрянула от портрета, резко оборачиваясь. Нахмурившись, рядом со мной стоял парень, автомобиль которого пострадал моими усилиями.

– Ну, в некотором роде. – Старательно избегая колючего взгляда, пробормотала я и снова покраснела, костеря себя.

– Что ты тут делаешь? – В его тоне прозвучало обвинение, будто он застал меня над корзиной с его грязным бельем.

– У меня друг любитель подобной чепухи. – Неопределенно махнула я рукой, изучая пуговку дорогой рубашки как раз под расстегнутым воротничком.

– Друг, значит? – Теперь в голосе слышалась насмешка.

– Ну, да. – Язык заплетался. – Я таких выставок не понимаю, мне больше фотографии… – Смутившись окончательно, я кашлянула. – Нравятся.

Парень недоверчиво изогнул бровь, разглядывая мою рыжую шевелюру так, будто она являлась ободранным лисьим хвостом на воротнике престарелой кокотки. Только усилием воли удалось подавить желание поправить непослушную копну.

– Сашка! – Паша как всегда появился очень вовремя и спас от позора. – Я потерял тебя! О! – Увидев парня, обрадовался он, как последний идиот. – Привет! Она сильно испортила машину? Да? – Приятель фонтанировал глупым юмором. – Она умеет.

Парень сморщился, вероятно, не оценив шутку.

– Павел. – Неохотно представила я, кивнув в сторону приятеля.

– Филипп. – Красавчик пожал дружелюбно протянутую ладонь, и отчего-то показалось, что сейчас он выйдет в туалет и помоет руку до локтя.

– Ну, нам пора. – Я улыбнулась, подталкивая Пашку вон из зала. Тот упрямиться не стал и быстро засеменил на выход.

– Филипп, вот ты где! – Услышала я за спиной девичий голосок, жеманно растягивающий слова, но не обернулась, хотя умирала от любопытства.

От оскорбительного тона короткой беседы в душе остался неприятный осадок.

Значит, Филипп… Глупое какое-то имя.

Пашка повел себя, как настоящий рыцарь – оставил машину у музея, собрал мои учебники и потащился со мной в другой конец города на метро. Всю дорогу он выглядел задумчивым и помалкивал, похоже, собираясь воплотить в жизнь видение, внезапно переставшее меня веселить. Мысль о его неловком поцелуе заставляла содрогнуться. Словно проклятая, я вспоминала васильковые глаза, приглушенный свет и смятые простыни.

От подобного бреда мои демоны снова захохотали страшными голосами.

– Зайдешь? – Я запрокинула голову, проверяя окна, но свет не горел, похоже, родители еще не вернулись.

– Нет. – Паша передал мне книги, что я крякнула от тяжести. – Мне еще машину забирать.

– А? Ну, хорошо. – В моем голосе прозвучала бестактное облегчение.

Приятель галантно придержал подъездную дверь, а потом вдруг схватил меня за локоть, заставляя оглянуться.

– Саша…

И на его круглом знакомом лице со сломанным носом появилось то самое глупое испуганное выражение, означавшее решительность.

– Не надо, Паша. Правда. Не сегодня. Ладно? – Пробормотала я, сжимаясь, и прикусила язык от злости на собственные слова.

Павел потух, ссутулился, становясь как-то меньше ростом.

ГЛАВА 3. Гнев

«Анжела? Олеся? Рита?» – На протяжении всего вечера Филипп судорожно пытался прочитать имя блондинки, заглядывая в ее пустые глаза, но в голове у девушки варилась манная каша из воспоминаний. «О! Артем? Нет, – осекся парень, – Артем совсем из другой оперы».

Вспомнить самому не получилось, а потому Филипп называл девушку ласково и неоднозначно «Зайка» и с чистой совестью отвез домой, проводив до дверей квартиры.

– Зайдешь? – Томно прошептала она, цапкой рукой обнимая его за шею и заглядывая в очи. В ее подведенных глазах читался призыв, а в воспоминаниях крутилась спортивная машина и золотая кредитная карта, увиденная у Филиппа в ресторане.

Подобное находилось за гранью добра и зла. Сжалившись, он мазнул глупышку по накрашенным губам, изображая поцелуй, и поспешно подтолкнул внутрь квартиры. Зак назвал бы подобный поступок «позорным бегством», но общение с девицей, весь вечер болтавшей о какой-то сумочке из крокодильей кожи, сегодня было выше сил Филиппа. Он надеялся, что с его уходом бедняжка не заработала комплекса неполноценности.

Город застыл в пробках, но не для ведьмака. Парень ехал по улицам, и водители непроизвольно уступали ему дорогу. Он давно привык, что бурлившая в жилах сила позволяла ему не задумываться о житейских мелочах вроде заторов на дорогах или очередях в билетные кассы. Ему всегда и везде уступали – подсознательно люди чувствовали превосходство ведьмаков.

Гнездо, огромный дом, отгороженный от внешнего мира трехметровой стеной из красного кирпича, находилось в тихом поселке, разросшемся в сосновом бору ближайшего пригорода. Подъехав к воротам, Филипп щелкнул пальцами и сморщился от резкой головной боли, словно виски стиснули раскаленными клещами. Сворка медленно отъезжала, открывая широкий двор, куда выходили двери дома. На подъездной дорожке, выложенной мелкими каменными плитками, застыл желторотый огромный автомобиль отчима. Сбоку, будто скалясь, темнел большой гараж. Поставив машину рядом с серебристым Мерседесом сводного брата, парень забеспокоился – в доме горели все окна. В холле с широкой лестницей, ведущей на второй этаж, на мраморном полу чернел выложенный широкий круг с перевернутым треугольником внутри – гербом семьи. На шее Филиппа болтался медальон с подобным знаком. Вместе с истинным именем отметки фамилии вручали каждому ведьмаку, когда в нем проявлялась колдовская сила, дарившая способности. В пустом помещении шаги разнеслись неприятным эхом, заставляя поторапливаться. Гнездо выглядело понурым и расстроенным, и по собственному желанию открыло все окна в гостиной, впустив в комнаты прохладу.

В библиотеке горел единственный ночник, и комната с большими кожаными диванами, пушистым ковром и бесконечными полками со старинными ведьмовскими фолиантами утопала в полумраке. Здесь собралась вся семья.

По кислым и скорбным выражениям на лицах родственников Филипп догадался, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Его приход заставил всех оглянуться, и в знак приветствия Филипп молча кивнул присутствующим, вставая рядом с Заккери. Сводный брат, скрестив руки на груди, небрежно привалился спиной к деревянным полкам с пыльными книгами, которые давно никто не читал.

Ледышка Елизавета расположилась на диване, закинув ногу на ногу, и отсутствующе изучала идеальный маникюр на пальчиках. Ее мать Роза, откинувшись на кожаные подушки, дымила сигаретой, жеманно стряхивая пепел в маленькую золотую пепельницу, инкрустированную драгоценными камнями. Побрякушку ведьма носила у себя в кармане, а окурки в тайне высыпала в цветы на подоконниках или же напольные вазы. Роза выглядела милой дамочкой без возраста. Женщина всю свою жизнь находилась в одной поре – ей давали и тридцать, и сорок пять лет. Причем, в обоих случаях не угадывали.

Снежана, зажатая на диване между родителями, нетерпеливо прикусывала губку, похоже, семейное сборище сильно угнетало девочку. С каждым днем она хорошела и расцветала, ее глаза становились ведьмовского синего цвета, заменяя блеклую зелень радужки.

За огромным письменным столом, подпирая поникшую голову руками, отчего виднелся лишь его светлый кудрявый затылок, сидел отчим. Аида со слезами на глазах положила стареющие руки на ссутулившиеся плечи мужа. Мизансцена маленького спектакля дополнялась стройной фигурой Макса, застывшей у черного слепого окна.

Судя по горестной тишине, Хозяин семьи Лука, провалявшийся в больнице с конца апреля, умер. Единственная, кто в этой комнате действительно скорбел о нем, была Аида, всегда отличавшаяся излишней сентиментальностью и привязанностью к суровому, скорому на расправу свекру. Весной у деда Вестича неожиданно случился удар, парализовавший старика и приковавший к постели. К сожаленью, сила, охранявшая ведьмаков от несчастных случаев, не влияла на обычные человеческие болезни и не могла исцелить. Из Макса, несомненно, выйдет гениальный хирург, но он никогда не сможет залечить раны или ослабить гипертонический кризис одним прикосновением руки.

– Первый раз сердце остановилось днем, – едва слышно сквозь зубы пробормотал Заккери, не глядя на брата, – а пару часов назад все закончилось. Ты все пропустил, Аида устроила показательное выступление и закатила истерику. Как подружка?

– Нормально. – Отозвался Филипп, не спуская взгляда с бледного горестного лица матери, неожиданно постаревшей на десяток лет. Он никогда не видел, чтобы из ее идеальной прически выбился хотя бы волос, но сейчас шевелюра торчала в разные стороны, и на длинную шею жалко свисали черные локоны.

Неразборчивые шепотки братьев звучали почти кощунственно в царившем гробовом молчании, давившем на уши. От общего притворства в комнате вибрировал воздух, и становилось неловко.

– Дала? – Еле слышно поинтересовался Зак, покосившись в сторону Филиппа.

Оба молодых человека тут же заработали недовольный взгляд от Розы.

– Не захотелось. – Буркнул тот.

– Дурак.

Между тем, отец Зака поднял голову и обвел всех членов семьи утомленным взором, его глаза покраснели после тяжелого бесконечного дня, похожего на кошмар.

– Предстоят похороны. Нужно оповестить клан. – Торжественно подвел он черту.

Семейство зашевелилось, переглядываясь и, наконец, выдыхая, словно новобранцы в шеренге по приказу «вольно».

– Все и так почувствовали, что освободилась сила семьи. Гостей можно ждать уже завтра, как еще телефоны не разрываются? – Недобро хмыкнул Грегори, отец Снежаны, задумчиво потирая опрятную бородку.

– Я выключила домашний. Это же такое личное… – Аида всхлипнула, едва сдерживая рыдания. Быстро вытащив из длинного рукава старомодный кружевной платок, она приложила его к заплаканным глазам.

– Ох, как мне все это надоело! – Неожиданно и резко заявила Снежана, вскакивая со своего места, что ее мать, пытавшаяся схватить дочь за футболку, только бесполезно махнула рукой. – Как мне все мерзко! – Девочка поджала губы, с гневом уставившись на отчима Филиппа. – Это же все притворство! Эмиль, мы все и так знали, что он умрет! В нем находилось слишком много силы, старик не мог удержать ее!

Остальное семейство замерло в изумлении от выпада девчонки, дрожавшей от ярости. Аида, опешив, сглотнула, забыв вытереть текущую по бледной щеке слезу, и попыталась прервать обличительную речь:

– Снежана, довольно!

Грегори схватил дочь за плечи и хорошенько встряхнул, прошипев сквозь зубы:

– Закрой свой рот, девочка!

Эмиль, облокотившись о стол, медленно поднялся.

– В тебе слишком много злости для ведьмы, еще не получившей имени! Не много ли ты думаешь о силе? – Процедил он, разражаясь выходкой племянницы. – Лука был не просто Хозяином семьи, а твоим дедом, так что имей уважение!

– И вы все его ненавидели за то, что он удерживал силу в своем дряхлом теле! – С вызовом произнесла девочка.

Наступившая тишина показалась невыносимой, в воздухе витал скандал, а в следующее мгновение трагическим аккордом прозвучала оглушительная пощечина. Голова Снежаны дернулась, длинные русые волосы взметнулись. Мать девочки, Лариса, неуверенно потянула мужа за свитер, приводя в чувство. Снежана заорала в последовавшем напряженном молчании, вырываясь из рук отца:

– Я ненавижу вас всех! Вы притворщики, и вы мне омерзительны! Я не хочу вступать в клан, если мне всю жизнь придется врать, как врете вы все!

Девочка бросилась к выходу, уже задыхаясь от слез. Оглушительно хлопнула дверь, что с книг слетела пыль. Неловкая пауза заставила присутствующих взрослых заерзать на своих местах.

Грегори, устыдившись своей несдержанности, кашлянул и нервно спрятал руки, трясущиеся от перебора утреннего коньяка, в карманы.

– Ничего, – прошептала Аида, как всегда старавшаяся выглядеть благородной в самых паршивых ситуациях, – она всего лишь ребенок. У нее сейчас сложный возраст.

– Она оскорбила нас всех. – Пробормотал Грегори в замешательстве. – Иногда мне кажется, что она не просто девочка, а… – он запнулся, подбирая слова, – злобный демон.

– Грегори, она наша дочь! – С осуждением осекла его Лариса, нахмурив домиком выщипанные брови.

Филипп не выдержал и хмыкнул:

– Знаете, а она не так уж ошибается. – И сопровождаемый укоризненным молчанием он быстро вышел из библиотеки, где задыхался от спертого воздуха, наполненного ложью.

В отличии от Снежи, ему, конечно, простят дерзкие слова.

Девочку он нашел в зимнем саду, где сладко пахло розами и гардениями, благодаря стараниям Аиды не увядавшими круглый год. Зимний сад стеклянной стеной выходил в ухоженный задний двор, засаженный вишнями и цветами. Снежана, как в детстве, спряталась под раскидистым фикусом и сжалась в комочек, положив острый подбородок на колени. Она захлебывалась рыданиями, со злостью вытирая рукавом мокрые дорожки на щеках.

Филипп присел с другой стороны фикуса, спиной прислонившись к большой кадке. В цветочной тишине раздавались громкие всхлипы девочки.

– Я их ненавижу! – Прошептала она и шмыгнула носом. – Эмиль ведь ждал этого! Ждал с того самого момента, когда старика схватил удар! Через сорок дней твой отчим станет Хозяином. Он желает этого, как желает Зак или даже мой отец. Почему они должны врать?!

– Малышка, – хмыкнул Филипп, разглядывая потолок, откуда свисали тонкие стебли вьюнков, – ты во всем права, просто об этом не принято говорить вслух.

Она снова всхлипнула и затихла. Через долгие минуты девочка тихо спросила:

– А ты бы хотел стать Хозяином?

– Нет. – Честно признался он. – Да, и подобное невозможно – мы с Аидой пришлые в семье. Лука только приютил нас, и Аиде повезло, что Эмиль выбрал ее для роли хозяйки Гнезда. Она хорошо справляется, а мне приятно думать, что мы с ней свободны.

– Но ведь мы, рожденные Вестичами, не свободны. Мы предназначены семье. Посмотри на Зака, он с ума сходит! Он же такой хороший, – она неуверенно запнулась, – красивый. Он может быть благородным и добрым, а вместо этого думает только о том, что когда не станет отца, перейдет ли сила к нему. Это так мерзко…

– Зак не сходит с ума, и он совсем не добрый и не хороший. – Отозвался Филипп и растер лицо ладонями. – Среди нас нет благородных, сила не терпит доброты.

– Однажды Лука мне сказал, что сила никогда не выберет меня, и мне не стать настоящей ведьмой, потому что я, – неожиданно призналась девочка, ее шепот снова прервал обиженный всхлип, – бракованная.

– Он шутил.

– Нет, не шутил. Я ненавидела его.

– Малышка, а ты бы хотела стать Хозяйкой? – Филипп улыбался. Он прекрасно знал о болезненных воспоминаниях сводной сестры, когда дед, рассердившись на очередную шалость маленькой настырной девчонки, в сердцах буркнул о ее неполноценности.

– Нет. – Ее голос дрогнул от насквозь лживых слов. – Ведь ты не хочешь.

– Снежана, – Филипп резко схватил ее за руку и быстро наклонился, заглядывая в зареванные глаза, что от неожиданности девочка вздрогнула, – прекращай это. Ладно? Грегори уже пару раз высказывал мне недовольство. Я не хочу портить отношения с семьей. Она у нас одна.

Девочка, прикусив губу, мелко закивала.

– Вот и умница. – Филипп быстро встал и ласково потрепал ее, как не разумного ребенка, по макушке, взлохмачивая волосы.

Когда его шаги затихли в коридоре, Снежа сморщилась и снова разревелась, спрятав опухшее от слез лицо в ладонях, но уже совсем по другой причине.

* * *

Все будильники заорали разом – на тумбочке, в стареньком мобильном телефоне и на письменном столе у компьютера. Какофония звуков вонзилась в голову горящей стрелой, и я тут же открыла глаза. Комнату заливал солнечный свет, в желтом столбе лучей беспорядочно летали мошки-пылинки.

Раньше я бы сильно рассердилась, если бы меня попытались разбудить в субботу до обеда, только сейчас дела обстояли иначе. Каждую ночь я закрывала глаза, и каждое утро открывала их, словно только моргнула. Сон был необходим уставшему за день телу, а не голове.

Мне не повезло один раз в жизни, но крупно: родиться в семье практикующих психотерапевтов, и когда они не торчали в больнице, изучая пациентов, как лабораторных мышей, то читали лекции в институте. Всю мою жизнь разбирали на составляющие: изучали, описывали и демонстрировали в качестве живого примера психического развития сначала младенца, дальше ребенка, потом подростка, а теперь больного, перенесшего смертельный шок. Родители от всей души беспокоились, что после аварии меня будут мучить кошмары, но все равно потирали руки, надеясь добавить в диссертацию очередной пункт о ночных ужасах, и оказались жестоко разочарованы. Хотя постоянные черные дыры вместо снов тоже определялись, как депрессивный психоз, и весьма кстати вписывались в доклад о нервных расстройствах. Мне даже страшно становилось, какой бы бурный восторг у них вызвала новость о видениях.

Во рту стояла сухость, будто на ночь я выкурила блок сигарет. Маленькая кухонька со светло-желтыми шкафчиками встретила меня полной раковиной грязной посуды и запиской на холодильнике. На большом листе, прижатом магнитом-клубничкой, мамаша криво нацарапала: «В три прическа, в шесть встречаемся в ресторане. Выгляди, как одуванчик, мы дошли до темы твоего выздоровления. Французы жаждут увидеть цветущую молодую женщину. Мама. P.S. Надень изумрудное платье, повергни моих профессоров в шок! Папа». Я сдернула бумажку, недоуменно почесывая всклокоченный затылок. Очередной курс лекций, очевидно, заканчивался, и всем не терпелось лицезреть выздоравливавшего психа.

Чистых чашек не нашлось, и пришлось заварить чай в граненом стакане. Покосившись на часы, я охнула – стрелки показывали половину третьего. Вот тебе и раннее утро! В спешке я сделала большой глоток, обожгла язык и кинулась умываться со стаканом в руке, споласкивая рот от зубной пасты горячим зеленым чаем.

На счастье лето не собиралось сдаваться осени, и по-прежнему грело любяще и сладко. Город позабыл про недавние ливни, радуясь последнему теплу. Легкое открытое платье из изумрудного шелка в метро смотрелось неуместно, а неудобные туфли на высоких каблуках натерли пятки. К тому же у меня предательски сползал чулок в мелкую сетку, и приходилось делать хитроумные движения правой ногой, чтобы вернуть кружевную резинку на прежнее место. За моими манипуляциями следил усатый мужчина, сидевший как раз напротив, и радостно улыбался, уверенный, что попал в передачу «Скрытая камера».

– Вам очень идет цвет платья! – Не выдержал он, предательски облизываясь, пока я переминалась с ноги на ногу, повиснув на поручне.

– Спасибо.

Сунув в уши наушники, я сделала погромче музыку. Оглушающая песня началась тревожными гитарными аккордами под барабанную дробь. Грохот вагона и перекрикивающие его голоса пассажиров заменились мелодией, люди стали похожи на рыб, беззвучно открывавших рты. Неожиданное увлечение альтернативной, тяжелой музыкой, вопреки сложившимся за двадцать лет вкусам, проснулось одновременно с видениями. Наверное, ее любили демоны, поселившиеся внутри меня, и под вопли певца с приятным голосом они танцевали танго. Родителям об этом я тоже мудро умолчала.

Вагон остановился, двери разъехались, впуская внутрь очередную порцию беззвучных людей. Широкая юбка платья взметнулась от потока воздуха, и я едва успела придержать ее, вызвав восторг на лице усатого соседа. Вспышка, как всегда оказалась молниеносной:

… Мои стройные ноги в чулках в сеточку, неслышный щелчок пальцами, и широкая изумрудная юбка подлетела вверх, почти к пылающему румянцем лицу, открывая срам. Грохот злорадного смеха вокруг…

Уставившись на свое отражение в темном стекле вагона, я растеряно моргала. На побледневшем лице с остреньким подбородком и маленьким ртом выделилась вся тысяча имевшихся веснушек.

Я, конечно, опоздала на два часа.

В ресторанчике играла живая музыка, внушительные квадратные столы располагались вокруг танцевальной площадки и на балконе, откуда просматривался обеденный зал. За белыми невесомыми занавесками в кабинетах с мягкими диванами прятались клиенты посолиднее. На стенах, отделанных облицовочным серым камнем, горели желтые лампы. Несколько нетрезвых посетителей под звучавшую скрипку изображали несуразный танец. По деревянной лестнице с перилами из тонких лакированных веток носились вышколенные официанты с подносами. Шумных гостей моих родителей, кажется, было слышно еще от дверей.

Простучав каблучками по ступенькам, я поднялась на балкон и выжидательно улыбнулась, застыв за спиной коротышки с упрямо топорщившейся прядкой на лысине. Мамаша с бокалом в руке, откинулась на спинку стула и, блаженно прикрыв глаза, наслаждалась трогательной мелодией. Отец что-то доказывал соседу рядом, и на меня никто не обращал внимания.

– Алекс! – Вдруг раздался радостный возглас на английском языке с сильнейшим французским проносом.

Со своего места поднялся высокий молодой человек в белой рубашке с запонками на манжетах, высовывавшихся из-под рукавов клетчатого пиджака. Несмотря на царившую духоту, горло парня туго стягивал шейный платок. На узком вытянутом лице под стеклышками очков блестели глаза, свет отражался и в идеально выбритом черепе.

– Антуан! – Обрадовалась я отцовскому коллеге.

Антуан понимал по-русски только «привет», «спасибо» и еще «катастрофа», по-французски я знала только слова из пошлой песенки, поэтому при встрече мы говорили на-английском языке. Нас везде поджидал вечный несуразный интернационал крупного мегаполиса.

Молодой мужчина, долговязый и с плавными жестами, радостно прижался к моей щеке и громко чмокнул воздух у уха, оглушив.

– Ты прекрасно выглядишь!

– Ты тоже. – Из всего сборища Антуан единственный не вызвал у меня тошноту. Наверное, потому что никогда не смотрел на меня, как на подопытного кролика.

– О! Дочь! – Очнулся папаша и обратил на меня затуманенный полупьяный взор. Невежливо оттолкнув француза, он заключил меня в медвежьи объятия, а потом, обнимая плечи, схватил вилку со стола и звучно постучал по бокалу. Тонкая стеклянная ножка тут же лопнула и в блюдо с рыбой плеснулась толика красного вина. Пирующие сосредоточились на испорченном кушанье, а только потом подняли нетрезвые взоры к нам.

– Александра! – Важно представил отец.

– Она выглядит вполне здоровой! – Заметил профессор с красным от принятого спиртного лицом и таким же красным пяточком носа.

Я лязгнула зубами, прикусив обожженный язык, и постаралась обратно натянуть улыбку.

– Шурочка! – Мамаша открыла глаза и ткнула в меня пальцем. – Посмотрите, господа, перед вами образчик пациента, перенесшего тяжелую психологическую травму, – лекторским голосом, проглатывая некоторые согласные, заявила она. – Между тем, мы действовали по системе наиболее щадящего выхода…

Папаша сжал плечо так сильно, что захрустели косточки.

– Я бы поела. – Тихо пробормотала я, чувствуя, как от соблазнительных запахов урчит в желудке.

– Что? – Заорал отец, как ненормальный.

– Я есть хочу. – Все еще улыбаясь, я попыталась освободиться. От него шел такой жар, будто меня прижало к растопленной печке.

Мне пододвинули стул, незаметные официанты принесли тарелку и приборы.

– Да еще обратите внимание, – не унималась мамаша, слушатели, оторвавшись от закусок, понятливо кивали. – У этой пациентки совсем нет расстройства аппетита. Поверьте, я знаю! Она есть ничуть не меньше взрослого мужчины, если не больше! Кастрюли борща хватает всего на два дня.

Кусок рыбы застрял в горле, аппетит тут же пропал. Папа довольно поглаживал выпирающий живот и улыбался. Обед, о котором вспомнила мама, проглядывался на его талии категоричной складкой. Антуан стоял сзади, положив горячие ладони мне на голые плечи. Собственно, раздражаться причины не было, я прекрасно понимала, что меня ждало на подобном сборище, но все равно глоток воды получился сердитый и громкий.

– Она не выглядит больной, более того, она совершенно спокойна! – Удивленно констатировал «пятачок», ткнув в меня толстым коротким пальцем, блестящим от масла.

Официант, проходивший мимо, услыхав фразу профессора, с подозрением покосился в мою сторону. Питье пошло не в то горло, перехватывая дыхание.

– Посмотрите, у нее даже не бегают глаза! – Радовалась предательница-мать, ткнув ногтем мне практически в переносицу, отчего я непроизвольно отпрянула.

Все сидящие за столом нагнулись, примолкнув, и в течение долгих тридцати секунд, нахмурившись, с умным видом изучали мои расширенные зрачки. Взгляд тут же заметался по предметам: от люстры на потолке, до графина с вином, потом на довольную физиономию мамаши. Это было выше моих сил.

– Действительно не бегают. – Поправляя съехавшие очки, закивала дама с волосами, похожими на воронье гнездо.

– Совершенно не бегают! – Подтвердил доцент с отцовской кафедры, его полосатый галстук макался в тарелку с соусом.

– Ваша дочь прекрасна! – Выдохнул мне в рыжую уложенную парикмахером макушку Антуан по-английски.

Я вскочила, ударив его головой в подбородок, отчего бедолага лязгнул зубами.

– Сорриии. – Забыв про правильное произношение, пробормотала я. – Я в дамскую.

Отличный предлог, чтобы улизнуть от собственного препарирования на составные части души. Восславься тот, кто придумал уборные в ресторанах!

– Кстати, вы не поверите, дорогие мои, – когда я спускалась с балкона, то мама прикурила тонкую дамскую сигаретку, – после аварии Саша бросила курить. Вернее не так, она перестала курить, как будто никогда не пробовала сигарет! Более того, – донеслось до меня едва различимо, – она попросила нас не дымить в квартире, запах стал ее раздражать!

Туалет показался долгожданным тихим раем. В большом зеркале я увидела прищуренные от злости глаза и сжатые губы, смешные веснушки, покрывавшие лицо. Вздохнув три раза, я попыталась успокоиться, и включила холодную воду. Руки под струей предательски дрожали, подтверждая мое возмущение. Сегодняшний ужин особенно сильно напоминал глупый водевиль.

Открылась дверь, впуская в уборную, где для чего-то звучала расслабляющая музыка, девушку. Я покосилась на нее через зеркало: выше меня на голову иссиня-черная кудрявая брюнетка, и глаза… Они имели необыкновенный васильковый цвет, точно такой же, как у молодых людей из института! Кажется, я дернулась, словно по телу прошел электрический разряд. Девица рассматривала меня через зеркало, не обращая внимания на мой ошеломленный, даже смущенный вид, и деловито подкрашивала полные губы ярко-алым блеском.

– Хорошее платье. – Кивнула она, закручивая тюбик.

– Мне тоже нравится. – Я выключила воду, понимая, что мыть руки в течение пяти минут, по меньшей мере, глупо, и потянулась за бумажным полотенцем.

Неожиданно красотка подскочила ко мне и схватила за плечи, цепко и сильно, резко развернув к себе. От испуга и молниеносного нападения я только крякнула, провернувшись на каблуках, а широкая юбка взметнулась вверх.

– Мое платье будет тебе маловато! – Пробормотала я, стараясь оттолкнуть брюнетку.

Девушка плотоядно уставилась в мои глаза, заставляя пятиться к стене, пока спина не прижалась к холодным кафельным плиткам. Отвернуться не получалось, как будто девица приковала к своему взору потусторонней силой. Моя рука судорожно вцепилась в подвеску на золотой цепочке, весящей у нее на шее.

Все это произошло за короткие мгновения, и вот красивое лицо девушки сморщилось, словно от горького жгучего перца. Ярко-алый рот скривился, она отшатнулась от меня, как от вспыхнувшей газовой горелки, и заорала ужасающе надрывно:

– Нет! Не трогай меня! – Она отпрянула к закрытой туалетной кабинке, тыча пальцем. – Мертвая! Мертвая, не тронь меня! Уйди! Кто-нибудь!

Ее пронзительный вопль заглушил даже легкую музыку из динамиков и звук льющейся воды. Девица сползла на пол, прикрывая голову. Вытаращившись, я смотрела то на медальон с сорванной цепочкой, оставшийся в сжатом кулаке, то на ее истерику, напоминавшую мою собственную, когда меня пытались посадить в легковой автомобиль. В туалет ворвалась невысокая девочка с длинными до пояса русыми волосами.

– Поля?! – Опешила она.

С ужасом я обнаружила, что в ее зеленоватых глазах отражается странное синее свечение, словно вспыхивают крапинки. Брюнетка извивалась на полу, размахивая руками, из обороненной сумочки рассыпались многочисленные тюбики и мобильный телефон. Девочка сорвалась с места, вылетая обратно в обеденный зал.

Когда девчонка убежала, то я бочком, чтобы не трогать рыдающую сумасшедшую проскользнула рядом с раковинами, и почти добралась до выхода, но тут дверь заново отворилась, шарахнув меня по плечу. На пороге появился красавец, хозяин испорченного мной автомобиля. Он кинулся к распластанной бедняжке, размазывающей по лицу косметику.

– Полина?! – Он схватил девицу за плечи и хорошенько встряхнул, пытаясь привести в чувство.

– Она! – Та, вырываясь, подло ткнула в меня пальцем. Ее щека испачкалась помадой, под синими глазами растеклась тушь для ресниц. – Она! Мертвая!

Парень резко оглянулся в недоумении, но, как только увидел меня, покрасневшую от неловкости, то несчастного перекосило.

– Ты?!

– Ээээ? – Я бросила жалобный взгляд на дверь, прикидывая пути к отступлению, но их отрезала девочка.

– Я ее только хотела попробовать! Чуточку! – Хныкала Полина.

Парень стал поднимать заикающуюся подругу, но та, не обращая внимания на помощь, ползала на коленях по полу, лихорадочными движениями сгребая разлетевшиеся мелочи. – Только чуть-чуть! Но у нее нет ауры! – Бормотала она, когда молодой человек буквально силой поставил бедняжку на ноги, со злостью вырывая пухлую сумочку.

– Я отведу тебя в машину. – Сквозь зубы процедил он, утаскивая девушку, и окатил меня напоследок таким взглядом, что душа ушла в пятки.

– Как у мертвой! У нее за спиной стоит что-то! У нее в глазах мрак! – Захлебываясь рыданиями, брюнетка обмякла в его руках.

Когда я осталась в одиночестве, то смогла только кашлянуть. Вот уж точно, кто долгожданный пациент родителей. Здесь одной диссертацией не обойдешься, с лекциями можно весь мир исколесить!

Воровато я выскользнула из уборной и рванула на балкон, спасаясь благородным бегством, но в спешке неожиданно столкнулась с высоким мужчиной и отскочила, как ошпаренная кошка. Передо мной стоял блондин с глазами василькового цвета, с кем мы делили один столик на двоих в студенческом кафе.

– Вы что размножаетесь в этом ресторане? – В сердцах воскликнула я, взмахнув руками.

– Так это ты довела ее? – Неожиданно молодой человек довольно улыбнулся, неопределенно ткнув пальцем себе за плечо.

– Вот. – Я протянула ему медальон, который по-прежнему судорожно сжимала в руке. – Она его… Она его уронила. Отдашь.

– Катя, ты несешь с собой разрушения. – Отчаянно веселился парень, от его красивой улыбки притихли все официантки и посетительницы за ближайшим столиком.

– Саша. – Автоматически поправила я и сделала несмелый шажок в сторону вожделенной лестницы, объясняясь: – Она неожиданно повернулась ко мне, а потом упала. Глупо как-то получилось. Может, врача позвать, тут целый ресторан психиатров на балконе пирует…

Убежать не успела, брюнет вернулся слишком быстро. Он, похожий на разозленного быка, только что не выдыхал пар из носа, влетел в зал и быстро направился к нам.

– До встречи. – Пролепетала я, пятясь.

– Что ты тут делаешь, Катя?! – Заорал парень так, что вздрогнул охранник, сладко дремавший на стуле.

– Саша. – Поправил его друг. Едва сдерживая хохот, он вертел в руках сорванный медальон брюнетки, и цепочка поблескивала, ловя лучи искусственного света.

– Почему я везде на тебя натыкаюсь?! – Вопрошал хозяин испорченного автомобиля, скривившись, как от уксуса.

– Ну, вообще-то, я здесь с компанией! – От возмущения меня запылали щеки.

Похоже, все-таки вмешательство докторов-психотерапевтов, пускай и не слишком трезвых, требуется всей буйной синеглазой четверке, девочка тоже выглядела не слишком здоровой.

– С компанией?! – Новый знакомый не говорил, а шипел. – У меня такое чувство, что ты два дня следуешь за мной попятам!

– Что?! – Пошла я в наступление, готовая вцепиться нахалу в горло.

От драки нас спасло появления Антуана, и его королевский изящный выход моментально разрядил атмосферу всеобщего озверения. Он медленно и плавно спустился по лестнице, держась бледной слабой рукой за перила.

– Алекс! – Увидев меня, просиял француз. – Я хотел, чтобы ты потанцевала со мной! – Зарокотал он по-английски. – Ты не обижайся на своих родителей, это всего лишь диссертация…

Я бросила на брюнета злобный взгляд, парень выглядел обескураженным. Его приятель старательно сдерживал издевательский хохот, явно наслаждаясь каждой секундой скандала.

Молодых людей Антуан любил, наверное, больше, чем любая девушка. Увидев двух синеглазых красавцев, одетых дорого и по моде, француз тут же осекся и растянул пухлые губы в масляной улыбке.

– И как же зовут твоих милых друзей?

Оба нечаянных знакомых притихли, непроизвольно отшатываясь. Антуан с обожанием разглядывал выразительные лица парней через тонкие стеклышки очков.

– Ну… – Многозначительно протянула я и, нахмурившись, прикусила губу.

Имя брюнета начисто вышибло из головы. Помнилось, его звали по-глупому, как игрушечного пса в передаче «Спокойной ночи, малыши!», но на ум приходили только Хрюша и Каркуша. Ни то, ни другое на нормальное имя не тянуло.

Заминку исправил сам француз, протянув узкую ладонь с длинными пальцами, он представился:

– Антуан.

– Зак… Заккери. – Неохотно пробурчала первая жертва, отвечая на рукопожатие. Его рука, слишком долго сжимаемая нежными пальцами Антуана, напряглась.

– Мой брат Филипп. – Он буквально вырвал руку и поспешно сунул в карман джинсов.

Точно Филипп! Пса в передаче звали Филя. Бездомная дворняжка!

Я старалась не ухмыляться слишком явно, но ехидство побеждало. Пока Антуан не стал облизываться, пришлось лишить себя удовольствия дальше любоваться замешательством братьев и, подхватив француза под руку, утянуть его на площадку, где в медленном танце кружились многочисленные пары. Опустив голову, я тихо подсмеивалась себе под нос.

Неожиданно картинка повторилась: круглые носы туфелек, ноги, прикрытые изумрудным шелком, натянувшимся от ходьбы. Моя рука схватилась за платье ровно в ту же секунду, когда, несмотря на шум разговоров и громкую музыку, слух различил четкий резкий щелчок пальцами. Подол все равно взметнулся, как от случайного сквозняка, но приоткрыл лишь кружевную резинку чулок в мелкую сетку.

Я подавила в себе детское желание оглянуться и показать язык.

ГЛАВА 4. Обиды маленькие и большие

– Аида! – Заккери осторожно вытащил из рук зареванной мачехи коричневый пузырек с пахучей белладонной и рюмку, наполненную настойкой до краев. Аида, плохо соображавшая от навалившегося горя, всхлипнула и приложила к глазам белый сатиновый платок с вышитыми в уголке литерами.

Молодой человек чувствовал неловкость, глядя на опечаленную скорбящую женщину, закутанную в траурные одежды. Огромная пахнущая душистым перцем кухня с массивными шкафами для посуды, чугунными сковородками, висевшими над плитой, и большими закрытыми полками оставалась единственным спокойным тихим местом в доме. На похороны деда Луки Гнездо наводнили гости, званные и непрошенные.

– Ты же заснешь прямо за столом. – Ласково пожурил Заккери мачеху и обнял, стараясь успокоить. – Сколько ты уже выпила?

– Да всего пару капель. – Отмахнулась та, благодарно улыбаясь, и, отстранившись от пасынка, высморкалась. – Он приехал? – Устало спросила Аида. Глядя в начищенный серебряный поднос она аккуратно вытерла тушь под глазами.

Он – ведьмак огненного клана, грозный поляк Вражек, без которого церемонии погребения не получилось бы. Только его смертоносное пламя могло уничтожить тело и бренную душу Хозяина семьи. За странные ритуалы и собственные непонятные традиции, сильно отличавшиеся от общепринятых, ведьмовское общество не жаловало огненный клан, державшийся особняком. Ходили слухи, что все колдуны, принявшие силу огня, являлись оборотнями и умели превращаться в драконов.

– Приехал. – Кивнул Зак. – И уже пугает местное общество.

– Пойдем тогда. – Аида подтянулась, потом щелкнула пальцами, заставляя рюмку с каплями подлететь, плеснув коричневой жидкости на деревянную темную столешницу. Женщина быстро опрокинула в себя настойку и фыркнула от крепости.

– Идти-то сможешь? – Усмехнулся Заккери.

– Полегче, молодой человек, – мачеха строго погрозила пальцем, ее щеки уже раскраснелись, а зрачки сильно расширились от ядовитого лекарства, – я тебе все-таки мамашей прихожусь.

Подхватив пасынка под руку, Аида нацепила на лицо с легкой едва заметной сеточкой морщинок у покрасневших хмельных глаз вежливую гримасу.

Во всех комнатах переговаривались гости. Они накачивались вином и вдохновенно злословили об усопшем, друг друге и самой закрытой семье города. Гнездо показало себя во всей красе, сильно недовольное шумным сборищем и чужаками на своей территории. Оно запирало перед гостями двери, сворачивало трубочками многочисленные цветы и специально открывало настежь окна, обязательно шарахнув по начесанной макушке какую-нибудь юную кокетку.

– Наш дом похож на ярмарку невест. – Недовольно проворчал Заккери, провожая мачеху в гостиную, где специально повесили портрет Луки и перевязали черной траурной лентой.

– Мальчик мой, – Аида рассеянным взглядом окинула присутствующих, – Гнездо – очень необычный дом, Вестичи – сильная семья, поэтому о нас ходят десятки сплетен, к тому же вас трое неженатых ведьмаков. Конечно, они собрались со всего города.

Рядом с растерянным Эмилем стоял седовласый старец в ярко-алом бархатном плаще, который не пожелал снять, несмотря на страшную духоту. Гости, страшась присутствия сурового гостя, говорили подобострастным шепотом.

На краешке кресла застыла бледная и синюшная Полина. Девушка сидела, неестественно выпрямившись, словно проглотила кол. Бедняжка страдала от пагубной привычки энергетического вампиризма и после неудачной охоты в ресторане накануне вечером мучилась от похмелья и сильнейшего отравления. Всю ночь ее тошнило, а жалобные причитания слышались даже в дальних комнатах. Заккери ухмыльнулся, вспоминая отменный скандал и размазанную тушь под глазом девицы.

– Приветствую. – Подходя к гостю, Аида в знак уважения к огненному ведьмаку склонила голову.

– Здравствуй, Аида. – На польском языке отозвался Вражек, голос у него оказался сочный, молодой, мало подходивший внушительному возрасту.

Присутствующие заговорили еще тише. Всем было прекрасно известно, что огненные не различали языки, прекрасно понимая все наречия.

– Твой сын вырос, Эмиль. – Старец кивнул в сторону Заккери, так и не удосужившегося поздороваться. Человеческие глаза Вражека неожиданно вспыхнули алым пламенем, делая старика похожим на злобного инкуба. И без того смущенные испуганные разговоры окончательно смолкли.

– Да, – недовольно пробормотал Эмиль, – только хорошим манерам не научился.

– Иди, – мачеха кивком королевы отослала пасынка, – позови остальных. Пора начинать.

Заккери только и ждал разрешения улизнуть из гостиной, где царила угнетающая атмосфера всеобщего притворства. Он быстро вышел в холл, будто бы вырывался из крошечного коробка, здесь гости, свободные от незримого наблюдения Вражека, гудели и громко переговаривались. Через раскрытую настежь входную дверь виднелись двор с подъездной дорожкой, заставленной автомобилями.

Кузены Вестичи спасались от ведьмовского общества, жадного до сплетен, в излюбленной комнате с камином, где привычно работал телевизор. Лиза, настоящая красавица, без капли косметики на лице, со скромно заплетенными в косу платиновыми волосами потянулась, выгнувшись, как гибкая кошка. Черное ей необычайно шло, а платье подчеркивало каждый изгиб тела.

– Когда уже все закончится? – Недовольно сморщила она хорошенький носик. Ее голосом с экрана говорила и героиня детективного сериала.

– Сейчас как раз все начинается. – Дверь за спиной Зака бесцеремонно захлопнулась, отрезая любопытные взоры от обстановки в маленькой гостиной. – Полина выглядит отвратительно. – Проинформировал он, обращаясь к Филиппу. Сводный брат развалился и отчаянно боролся со сном. Парень, широко зевая после раннего пробуждения, находился в отвратительном настроении.

– Сама виновата. – Буркнул он.

– Вы о чем? – Актриса изобразила интерес, ничего не зная об уморительном происшествии накануне.

– Видел я ее воспоминания. – Не обращая внимания на вопрос сестры, продолжил Филипп. – Ощущение, что она действительно пыталась выпить мертвого человека.

Перед мысленным взором Заккери появилось худенькое веснушчатое личико, покрасневшее от смущения. Имелось в рыжей нечто такое. Цепляющее. Парня перекосило от одной возмутительной мысли, что он думал о человеческой конопатой девице. Тьфу, кофе без кофеина!

– У Фила объявилась поклонница, и она следует за ним по пятам, – насмешливо поведал он кузенам. – А Полина, невзначай попыталась ее попробовать.

– Полине нужно научиться прятать дурные привычки на людях. – Проворчал сводный брат, беспричинно раздражаясь. – Говорили ей – не следи в приличном обществе.

Чернявая кудрявая ведьма утомила всех без исключения. Сначала она прижималась к Филиппу всю дорогу до ресторана, пряча в воспоминаниях мамины запреты и призыв, потом с размазанной по лицу косметикой рыдала на плече Заккери, а в завершении вопила, как свихнувшаяся, всю ночь. Жалкое зрелище.

– И что? – Не унималась Лиза.

– Кошка, – Фил презрительно покосился на сестру, – тебе же на самом деле не интересно.

– Филипп, ты невыносимый грубиян! – Надула актриса губы, снова притворяясь. В действительности душа девушки давно умерла вместе с настоящими эмоциями.

– Так вот, – продолжал издеваться Зак, – у рыжей Кати.

– Саши. – Автоматически поправил его сводный брат, вытянув губы.

– Так вот у Кати, которая Саша, аура мертвого человека. Полина ее попробовала и едва коньки не отбросила. Всю ночь она стонала, что за ней стоило белое создание и грозило пальцем.

– Действительно стояло. – Подтвердил Филипп. – И грозило пальцем. Ты бы тоже испугался.

– Я ничего не понимаю. – Сдалась Лиза. – Неужели мои молитвы услышали наверху, и скотину Фила преследует труп рыжей девицы? Наконец-то, он поплатился за неразборчивость?

– Ты забыла отметить, что она конопатая. – Уточнил Заккери, глумливо ухмыляясь, что Филипп закатил глаза. – Выглядит она вполне живой, но с аурой мертвяка, если верить бедняжке Полине. И у нее друг француз…

– Довольно. – Отрезал Филипп, бросив на брата предупреждающий взгляд.

– Теперь ясно! – Просияла Лиза, включаясь в игру. – Предлагаю познакомить рыжий труп с Максом, – она похлопала кузена, сидевшего рядом и с интересом уставившегося в телевизор, по коленке, – мертвяки как раз по его части. Он их умеет расчленять.

– Зато у нее хорошие ноги. – В глазах Зака прыгали черти.

– Да, – Филипп изогнул бровь, – ноги что надо.

– Вот он вам и подарит по одной ноге на каждого. – Захлебывалась иронией девушка. – А заодно по руке и по уху. Кто себе конопатый нос возьмет? Вы уж сразу решите, чтобы потом не делить.

– И чулки… – Не унимался блондин.

– Она, что перед вами раздевалась? – Поинтересовался Макс, совершенно не вникая в смысл беседы.

– Эй, ну, вы идете? Аида уже извелась! – Врываясь в комнату, позвала молодых людей Снежа. Девочка остановилась на пороге, и те изумленно уставились на младшую сестру. Меньше, чем за сутки Снежана совершенно преобразилась. Лицо с гладкой белоснежной кожей приобрело тонкие правильные черты, скулы обозначились чуть острее, а подбородок покруглел. Глаза стали совершенного синего цвета, делая девочку настоящей красавицей. – Чего так вылупились? – Она уперла руки в бока.

– Малышка, да ты выросла! – Зак скривил в ухмылке губы.

– А ты про это? – Она небрежно ткнула пальчиком себе в щечку. – Ничего особенного, я рассчитывала, что будет лучше. Но ты даже не думай ко мне подкатывать, пожалуюсь Грегори.

Парни спрятали улыбки, Лиза фыркнула, покачав головой. Сила не терпела пренебрежения, ее подарки ценили и превозносили.

Но из убежища все-таки пришлось выйти и присоединиться к остальным.

– Похоже, вслед похоронам, нам предстоит дарение имени. – Едва слышно проворковала Елизавета, подхватывая Зака под руку. Она шла, плавно покачивая бедрами, отчего шелк длинного платья струился по стройным ногам. – Сплошные праздники.

– Ты ее не любишь.

– Она нахалка.

– Она ребенок. – Возразил парень, поглаживая тонкие холодные пальцы сестры с острыми красными ноготками.

– Зак, я тебя умоляю, ей уже пятнадцать. Она стала ведьмой и, поверь мне, считает себя настоящей, – тут Лиза скривилась, – женщиной. Чего только стоит ее смехотворная влюбленность в Филиппа! Грегори страшно бесится от всей этой глупейшей ситуации. Попомни мои слова – мы еще хлебнем полной ложкой ее подростковых комплексов. Я знаю, была в ее возрасте не так давно.

– Скажем прямо давно, – поправил тот.

– Вы с Филиппом похожи – настоящие хамы! – Лиза, шутя, хлопнула брата по руке. – Не вежливо напоминать мне, что я девушка не первой свежести.

На парочку недовольно покосилась старая Никонора. Луке она приходилась родной сестрой, но еще в юности покинув Гнездо, когда оно представляло собой совсем другой дом, возвращалась сюда только на большие праздники. Похоже, смерть брата, как раз таковым и являлась.

Семья в полном составе, разбившись на пары, вышла на улицу. Впереди процессии рядом с грозным Вражеком брел Эмиль, низко опустив голову. Толпа любопытствующих и гостей плыла следом в гробовом молчании. По двору шуршали шаги, и слышалось дыхание толпы. Неожиданно раздался громкий всхлип Аиды, Филипп тут же обнял мать за плечи, поддерживая обмякшую от слабости женщину, и почувствовал легкий острый запах настойки красавки.

– Не стоило накачиваться белладонной! – Буркнул он неодобрительно на ухо Аиде. – Завтра голова будет болеть.

Похороны Хозяина – таинство только для членов семьи. Толпа остановилась у входа в склеп. Сейчас старинный погребальный дом напоминал очаровательный кирпичный коттедж с изящными решетками на окнах, черепичной крышей и крылечком. Десять жителей Гнезда и одна старая седая Никонора повернулись к гостям, те, теснясь, стояли плечо к плечу и скрывали своей массой широкий ухоженный двор. Над головами повисла скорбная тишина, а потом десятки голосов на одном дыхание басовито громыхнули:

– Пусть колдовство отпустит его!

Последнее напутствие усопшему разнеслось по тихому поселку. От его силы с веток сорвались вороны, и в наступившей гробовой тишине раздалось их скрипучее карканье.

По длинной узкой лестнице семья спускалась в подземелье, и с каждой ступенькой промозглый холод становился злее. На стенах, облицованных мраморными плитами, отражалось неровное из-за сквозняка пламя факелов. Лиза, вцепившаяся в рукав Зака, неуютно передернула плечами.

– Почему мы должны проходить через это? – Едва слышно пробормотала она, когда нога на высоченной тонкой шпильке неловко соскользнула со ступени.

– Он был нашим дедом. – Хмыкнул Заккери, поддерживая ее.

– Он помог забыть об этом. – Сжала девушка губы. Воспоминания о хмуром старике, не одобрявшем выбранную Лизой жизнь, остались не самые радужные.

Склеп представлял собой огромную круглую комнату. От каменного пола до мраморного потолка по стенам темнели погребальные плиты, испещренные именами. За ними покоились все умершие члены семьи с тех самых пор, когда колдуны пятьсот лет назад выбрали здесь место для Гнезда. Изменялся пейзаж, местность и соседи, мир преображался, много раз перестраивался дом, отдавая дань времени, даже в старинном склепе вместо земляных полов появились камни, но Вестичи никогда не покидали место, застолбленное предками. Его давным-давно выбрала для них Сила.

В глубокой прямоугольной яме на голой земле лежало тело Луки, завернутое в белую простыню. Семья застыла по краям, Вражек встал во главе. Его глаза горели ярко-алым пламенем, делая старика похожим на злобного демона. Все молчали, ощущая неловкость, и переглядывались, только Аида тихо всхлипывала, прижавшись к сыну. Эмиль придерживал локоть супруги с другой стороны.

– Ты прожила долгую жизнь в этом теле! – Вражек заговорил скрипучим потусторонним голосом, не похожим на его молодецкий басок, и все тревожно вздрогнули. – Отпусти его! Ты можешь выбрать любого из нас, ты можешь отказаться от нас! Мы, дети твои, преклоняем перед тобой колени!

Вся семья тут же рухнула на колени, опустив головы.

– Выйди, верни истинное имя колдуна!

Темное помещение неожиданно залил белый неживой свет, ослепляющий и холодный. Поднялся ветер, взметнул одежды, не давая вдохнуть. Люди прищурились, не шелохнувшись.

Зак чуть скосил глаза и увидел, как над телом деда сверкает неясный силуэт. Душу охватил ужас, он и не понял, как со всей силы сжал во влажной ладони холодные тонкие пальчики Лизы, и та зашипела от боли. Сияние поднялось к потолку, и семья непроизвольно задрала головы. На каждом лице светились расширенные от восхищения глаза, в зрачках которых отражался свет. Сила окончательно вышла из умершего Хозяина, чтобы через заветное число дней подарить себя следующему избраннику.

Ее силуэт напоминал обнаженную фигуру прекрасной девушки с длинными растрепанными волосами, из тела вырывались острые лучи, что хотелось прищуриться. В душе каждого внезапно загорелось невероятное чувство любви и радости, желания преклоняться. Едва видное лицо улыбалось, а потом девушка вспыхнула и исчезла. В склепе стало невероятно темно, люди заморгали, и тот же момент тело Луки охватило жаркое пламя. Огонь уничтожил его за секунды, оставив лишь пепел да запах горелого. Вражек взмахнул руками, заставляя черные хлопья, в какие превратилось тело ведьмака, слететься в погребальную урну. Глаза Вражека потухли, превращаясь в человеческие, семья поднялась с колен. Огненный передал глиняный горшок Эмилю и тихо произнес:

– Его звали Горн.

У Заккери кольнуло сердце, когда он нечаянно услышал истинное имя деда, произнесенное вслух, ведь в течение жизни его скрывали даже от близких.

Когда семья поднялась наверх, то оказалось, что толпа не сдвинулась с места. Глаза всех жадно горели от ощущения витающей и пока свободной силы семьи Вестичей. Процессия медленно двинулась к дому, и снова ее возглавлял Эмиль.

– Ты мне чуть пальцы не сломал! – Недовольно ворчала Лиза, сжимая и разжимая кулак.

– Извини. – Пробормотал Зак.

Там, в темноте склепа, ему улыбалась сила – юная девушка, и она была прекрасна.

– Он красив. – Донесся до них с Лизой сдавленный шепоток.

– Да они все красивы. У них столько колдовской силы, что ее видно невооруженным глазом. – Неизвестные гостьи взахлеб сплетничали о семье.

– Но ведь он не чистой крови. – Зак тут же напрягся и непроизвольно замедлил шаг. В душе шевельнулась змейка злости.

– Да что ты? – Протянул второй голос.

– Не обращай на них внимания. – Пробормотала Лиза, похлопав брата по согнутой руке. – Они могут болтать, что угодно, но мы то знаем, что ты лучший из нас.

Заккери скрипнул зубами, на высоких скулах вспыхнул яростный румянец.

– Как ты не знаешь этой истории?! – Обрадовалась женщина и перешла на заговорщицкое бормотание. – Когда умер Хозяин Леонисий Вестич, его внук…

– Какой из них?

– Ах, ну, Эмиль, конечно же! Так вот, Эмиль нашел себе какую-то человеческую женщину. Представляешь?

– Да, что ты? – Заохала сплетница.

Молодому человеку показалось, что его медленно и со вкусом обливают помоями. Он хотел прибавить шага, но не мог обогнать бредущего и убитого притворным горем отца.

– Да, да. Представляешь, обычную человеческую женщину. Лука пригрозил, что выставит его из семьи, тот и сдался. – Голос прозвучал в высшей мере ехидно. – Эта девчонка принесла в подоле и исчезла! Думаю, ее Лука… – она выдержала паузу, желая нагнать жуть, – это…

– Да, что ты? – Доверчиво отозвалась испуганная собеседница. – Думаешь, он ее убрал?

– Конечно. – Со знанием темы злословила сплетница. – Ведь мальчишка родился отмеченный силой. Представляешь? От-ме-че-нный! – Повторила женщина по слогам, несообразительной собеседнице. – Он родился колдуном!

Заккери скрипнул зубами, на лице заходили желваки. Правда заключалась в том, что сплетницы не лгали. Его появление в Гнезде ознаменовалось смертью матери.

Лиза, внимательно следившая за братом в продолжение всего нечаянно подслушанного разговора, неожиданно резко оглянулась, и голоса тут же смущенно смолкли.

– Имейте совесть! – Прошипела она. – Мы только-только похоронили деда! Его прах еще не успел остыть после погребального костра, а вы уже поливаете помоями его самого и его наследника! Надеюсь, что сила накажет вас!

Она заставила Зака взбежать по ступенькам в дом, и от их спин отражалось неловкое молчание.

– Дуры! – Плюнула Лиза. – Если бы могла, выдрала им лохмы, но они слишком омерзительны, чтобы тратить на них энергию!

Заккери прекрасно осознавал, что девушка не испытывала и десятой доли гнева, разыгранного перед случайными свидетелями.

– Ты маленькая злая кошка. – Усмехнулся он, с благодарностью погладив сестру по мягкой бледной щечке. От тщательно сдерживаемой ярости его рука слегка подрагивала, а кривая ухмылка вышла жалкой.

– Извини. Мне, правда, жаль. Эти сплетни за нами вьются всю нашу жизнь. Они никогда не оставят нас в покое!

– Мы просто слишком сильны для них. – Парень окинул презрительным взором толпу гостей – мелких, глупых ведьмаков, гудевших, пьющих вино, злорадно переговаривавшихся.

* * *

Я клялась сама себе, что не стану заниматься подобной чушью. Никогда не совалась в чужие дела, и впредь совершать подобной ошибки не собиралась, но, словно привороженная к монитору компьютера, щелкала мышью по ссылкам в Интернет поиске.

«Колдуны с синими глазами» – было набрано в строчке поисковика.

Сотни страниц с тысячами килобайт информации. Фантастические книги о ведьмаках, странички псевдо колдунов, где описывались зубодробильные ритуалы и заговоры от всего на свете, какие-то мистические фильмы. Сплошной бред и ничего похожего на правду.

Я отключилась, чувствуя себя круглой дурой, и уставилась в окно. Господи, бывают же люди с синими глазами и невероятные совпадения. Ну, юбка задралась – такое случается. Кофе пролилось – что может быть обыкновеннее? Даже видение с неприличной сценой, шокировавшее меня до глубины души, тоже плод фантазии. Если в моих мозгах набекрень вспыхивали непонятные образы, то подобное совсем не означало, что мир заполонили ведьмы и колдуны. Похоже, общение с Пашкой, пропавшим после нашего последнего свидания в музее, не шло мне на пользу.

Музей! Неожиданно мысли заработали со страшной силой. Вспомнился портрет прекрасной печальной девушки с васильковыми глазами. Картина называлась «Аида Вестич. Семья клана Воздуха». Быстро набрав запрос, я с нетерпением и замирающим сердцем ждала ответа от глобальной сети. Ссылки порадовали очередной порцией глупостей, но только на четвертой странице нашлось то, отчего рука с мышкой дрогнула. Быстро щелкнув кнопочкой, я открыла директорию.

На весь экран развернулся уже виденный портрет. Я наклонилась к экрану, вглядываясь в изящное выразительное лицо женщины, и не понимала до конца, что именно желаю обнаружить в них. Отчего-то мне показалось, что ведьма с именем Аида чертами очень походила на Филиппа. Или он напоминал ее? От волнения сердце бешено подпрыгивало к горлу.

– Что делаешь? – После вчерашней попойки мамаша мучилась похмельем и бродила по квартире, похожая на призрак.

Я перепугалась и трясущейся рукой схватилась за мышь. Стрелочка курсора щелкнула по срамной картинке в углу экрана, и вместо портрета появились изображения девушек в недвусмысленных позах. От стыда загорелись щеки, палец лихорадочно нажимал на кнопку мыши, чтобы включить непотребство.

– Детка, что ты изучаешь с таким интересом? – Мама подошла к компьютеру, положив руку мне на плечо. – О?! – Только и смогла произнести она, когда на мониторе с огромной скоростью принялись разворачиваться фотографии обнаженных людей.

– Мама, это не то, о чем ты подумала. – Пробормотала я и, не выдержав, совсем включила компьютер. Экран монитора, жалобно пискнув, погас.

– Костик! – Крикнула мамаша и поморщилась от головной боли, схватившись за висок. Отец переживал последствия вчерашней вечеринки гораздо труднее и даже не сумел подняться с кровати, а только охал, завернувшись в одеяло. – Ты напрасно написал тот пункт в пятой главе, Шурочка все-таки интересуется этим!

С беспечным видом она вышла из комнаты, я выдохнула, прислонив горящий лоб к крышке стола.

… На поцарапанном старом столе лежит книга на латыни. Год издания 1825 и название, выдавленное на потрепанной обложке «Колдуны и ведьмы». Старинный фолиант с желтоватыми разбухшими листами. Скрип пыльного корешка в тишине. Страница 141. «Сила колдунов переходит из поколенья в поколенье»…

Четкая резкая картинка заставила меня вздрогнуть. Я подняла голову, тяжело дыша, словно видение перекрыло кислород. Библиотека факультета! Конечно!

Вечером я послала Пашке сообщение: «От обиды у людей появляется язва желудка!», но ответа так и не получила. Похоже, что приятель сильно расстроился своим поражением.

* * *

Вместо занятия по физкультуре в понедельник у меня было окно, у новой приятельницы Катерины тоже. Мы сидели в шумной студенческой столовой, наполненной запахами еды, звоном посуды и возбужденными громкими разговорами. Передо мной стояла нетронутая тарелочка с салатом, от переживаний аппетит отсутствовал.

– Послушайте, у меня есть четыре приглашения за презентацию нового фильма! – Катя сияла, от ее радостной улыбки на пухлых румяных щеках появились задорные ямочки. Две ее подруги с одинаково плохо подстриженными волосами и ярким макияжем, делавшим девушек похожими на двойняшек, кисло переглянулись. Их имен, признаться, запомнить так и не удалось, а залезать в конспект, куда я записала подсказку, выглядело бы неуместно. – Ну, вы чего такие физиономии состроили? Это же Елизавета Вестич! Она классная! – Восхитилась приятельница.

– Она похожа на злую кошку! – Фыркнула одна из девиц.

– Ты ей завидуешь! – Развеселилась Катерина, подсмеиваясь над не слишком привлекательной подругой. – Саш, ты как?

– Не знаю. – Призналась я, хлебнув огненный чай, и тут же обожгла язык.

У стойки выдачи толпились студенты, в глубине кухни наперевес с тяжелыми кастрюлями носились распаренные поварята.

Знакомые Катерины смотрели на меня с легким пренебрежением и всем видом показывали нежелание принимать чужачку в их теплую компанию. За долгие месяцы вакуума, когда единственным другом, оставшимся в живых, являлся Паша, я отвыкла от нормального общения, душевных посиделок в студенческой столовой или вечерних телефонных звонков, чтобы поговорить просто так ни о чем, и сейчас училась заново. Результат выходил не фонтан.

– А когда? – На всякий случай уточнила я, чтобы с чистой совестью отказать.

– Завтра. Елизавета Вестич классная, такая красавица. – Не унималась Катя. – Нарядимся во что-нибудь красивое, купим попкорн, а обратно на такси. Будет весело!

– Не надо такси. – Пробормотала я. Новая подруга, достаточно проницательная, криво усмехнулась, давно заметив мой страх перед автомобилями. – Ну, хорошо, вернемся на метро. Мы же с тобой все равно живем в одном районе.

– Ладно. – Неожиданно даже для себя согласилась я, а потом засобиралась, подхватывая рюкзак и специально поглядывая на часы, еще в полдень остановившиеся. – Мне еще в библиотеку.

С наручными часами постоянно выходила чепуха. Старые разбились во время автокатастрофы, а работы новых механизмов хватало всего на пару дней, и стрелки останавливались на двенадцати – времени той страшной аварии. Складывалось ощущение, что ежедневно мое существование замирало на одном и том же часе.

– Созвонимся. – Катя помахала рукой.

– Странная она. – Услышала я бормотание одной из подруг, когда отошла от столика, и спрятала ухмылку. Не поспоришь.

Богатая библиотека факультета славилась на весь город, поэтому встретить здесь богослова в рясе или профессора, мелькавшего по телевизору, было делом обычным. В огромном зале пахло книжной пылью, и царила уважительная тишина. По стенам тянулись высокие стеллажи с разноцветными томами. За столами, расставленными двумя правильными рядами, сидели несколько человек, изучавшие какие-то тома. В противоположном от входа в читальный зал углу, прятался стол регистрации. Библиотекарь, низко опустив голову, под светом настольной лампы изучала глянцевый журнал, припрятанный между страниц толстого тома энциклопедии.

– Здравствуйте. – Пройдя через весь зал, прошептала я.

Та от звука моего голоса библиотекарь испуганно отбросила журнал и вскинулась, близоруко сощурившись.

– Я бы хотела посмотреть одну книгу. – На лице женщины оставалось вежливое безразличие. – Год издания тысяча восемьсот двадцать пятый, называется «Колдуны и ведьмы», автора не знаю.

– Не уверена, что такая у нас есть. – Кажется, от облегчения, что не придется подниматься со стула и спускаться в хранилище, она выдохнула.

– И все-таки… – Я жалобно округлила глаза. – У меня доклад по мифам прошлого столетия, а преподаватель сказал, что именно в этой книге есть информация…

Библиотекарь смирилась со своей участью и, кивнув, скрылась в маленькой коморке. Мне показалось, что она отсутствовала вечность. Неожиданно дверь скрипнула, и женщина появилась на пороге.

– Вот. – На стол лег пыльный томик с серой обложкой и черными выдавленными буквами, точно такой пришел мне в видении. – Она на латыни.

– Ну, – улыбнулась я довольно, – с этим у меня как раз проблем и не возникает.

Кажется, та сильно расстроилась и буркнула:

– Студенческий давайте.

Усевшись подальше от остальных посетителей и изнывая от нетерпения, я раскрыла книгу. Желтые потрепанные листики казались мягкими и разбухшими на ощупь, а напечатанные латынью буквы разукрашивали влажные разводы, словно на них пролили воду. Трясущейся рукой я нашла сто сорок первую страницу, и, к разочарованию, она оказалась порванной. Неизвестный вандал выдрал лист, оставив сверху только часть первого абзаца. От волнения строчки расплывались перед глазами:

«Сила колдунов переходит из поколенья в поколенье. Сила похожа на женщину, прекрасную и непредсказуемую, своему избраннику или избраннице она преподносит щедрые дары. От них не отказываются, их принимают с открытой душой и благодарностью»… Дальше текст прерывался, но и в имевшемся абзаце смысла имелось немного.

Прикусив губу, я залезла в содержание, тут же найдя интересующую меня тему, и перелистала книгу.

«Кланы. В настоящее время существует четыре клана колдунов и ведьм. Клан водной стихии. Колдуны клана отличаются зеленым цветом глаз, их ритуалы построены на применении воды… – Я быстро пропустила несколько абзацев, проведя по тексту пальцем, пока не наткнулась на строчку: – Колдуны клана отличаются ярко-синим цветом глаз. Воздушный клан считается одним из сильнейших и враждебным. Именно колдуны воздушного клана пользуются темной силой. Их традиции и ритуалы заставляют…»

– Что читаем? – От неожиданности я подпрыгнула на стуле. Сердце бешено заколотилось.

Рядом со мной сидел Филипп, и он подошел так неслышно, что перепугал меня до нервного тика. Выглядел парень на удивление паршиво, уставшим и осунувшимся, темные волосы растрепались, и челка падала на глаза. Застигнутая врасплох, я молниеносным движением захлопнула книгу, что от страниц полетела пыль. Заднюю обложку без каких-либо надписей рассекала похожая на шрам трещина.

– Привет. – Мои щеки предательски заалели.

Ярко-синие глаза смотрели без интереса и будто кололи иголкой. Парень медленно и лениво протянул руку, забирая пухлый томик, и перевернул его. Его брови изогнулись.

– Нашла что-нибудь интересное? – Спросил он вкрадчиво, отчего стало совсем жутко.

Я, сглотнув, промолчала, чувствуя себя мышью перед королевской коброй.

– Так нашла что-нибудь?

– А кто сказал, что я что-то искала? – Хмыкнула я, тщетно пытаясь блефовать. – У меня доклад на следующей неделе, вот готовлюсь.

– Доклад про это? – Он небрежно швырнул книгу на стол, грохот разнесся по всему тихому залу, отчего библиотекарь недовольно прищурилась через очки, выискивая нарушителей порядка.

– Про людей с неестественно синими глазами. – Нахально прошептала я, надеясь, что нас не выставят с позором из читального зала за скандал. – И про странных девушек, нападающих в женских туалетах.

– И много ты о них узнала? – В голосе парня послышалась угроза.

– Достаточно, чтобы держаться от этого подальше.

– Мудро.

– Ты следил за мной или случайно здесь? – Хмыкнула я, поднимаясь и сгребая рюкзак. – Кстати, если я еще раз упаду и расколочу телефон, неважно обо что – о твою машину или о голову твоего братца-шутника, то найду в Интернете рецепт порчи и сживу тебя со свету. А прежде потребую новый мобильный!

– Действительно?

– Хочешь проверить?

Я буквально подбежала к столу регистрации, чтобы вернуть фолиант. Неожиданно ноги запнулись, словно подчиняясь чужой воле, рюкзак выпал из рук, книга подлетела и шлепнулась аккурат перед носом библиотекаря. Та отпрянула, охнув. Только схватившись за крышку соседнего стола, я не рухнула и злобно оглянулась. Филипп развалился на стуле и, скрестив руки на груди, снисходительно усмехался довольный своей выходкой.

* * *

Пашка молчал, мои звонки он решительно сбрасывал и не отвечал на электронные письма. Отчаявшись достучаться до приятеля, я послала очередное сообщение: «Если появишься, то расцелую тебя сама!»

В центральный кинотеатр набилось столько народу, что протиснуться было негде. Толпа искрилась известными лицами, поражая, невообразимым звездопадом. Тут же крутились журналисты известного молодежного телеканала. Молодая девчонка в короткой юбке совала под нос знаменитому режиссеру микрофон, вытягивая, как щипцами, комплименты о талантливой Елизавете Вестич.

Я опоздала всего на сорок минут, и подруги уже нетерпеливо ждали меня у буфета, куда выстроилась огромная очередь за попкорном.

– Ну, наконец-то! – Катя шумно чмокнула меня щеку, оставив след от губной помады.

Приятельница нарядилась в премилое желтое платье с коричневыми оборками и походила на шарик лимонного мороженого с шоколадной крошкой. Ее подруги поярче подвели глаза, и от туши веки захлопывались, как оконные ставни.

– Ты не в парадном! – Укоризненно кивнула Катерина на мои джинсы и кеды.

После занятий мне пришлось задержаться, чтобы переписать проваленную контрольную работу по логике. Я снова получила кол с тремя минусами, и не успела заехать домой, чтобы переодеться. Мой вид вопиюще не соответствовал торжественной обстановке, особенно футболка с рожицей Микки-Мауса и торчавшие в разные стороны непослушные рыжие волосы. Короткие рукава открывали всеобщему обозрению татуировку. Всю дорогу в метро я ловила заинтересованные взгляды, изучающие буквы на руке.

– Ну, пойдемте в зал. Уже начало!

Билеты у Катерины оказались на лучшие места, так что мы сидели в компании известных актеров и старались не пялиться вокруг, чтобы не смущаться. Создатель фильма что-то нудно вещал со сцены, начиная презентацию. Потом вышла стройная девушка, ее волосы необыкновенного платинового оттенка идеальной волной рассыпались по плечам.

– Елизавета Вестич! – Восхищенно выдохнула подруга.

– Откроем фанклуб? – Хмыкнула я.

Актриса певучим приятным голосом, в котором узнавался голос многих героинь иностранных телесериалов, растягивая слова, нахваливала фильм и уверяла, что была счастлива сыграть в нем главную роль. Наконец, овации утихли, свет потух, и на экране вспыхнули первые кадры, будто пригвоздившие меня к креслу.

В зал смотрели огромные глаза необыкновенного василькового цвета, и в них лучилась странная, неподдающаяся объяснению сила, приковывавшая зрителей к действию. К горлу подступила тошнота, из головы улетучились все мысли. Только я решила забыть о странном семействе, как снова столкнулась с ним! «Ведьма» назывался фильм, прекрасной ведьмой выглядела актриса.

Звучала оглушительная музыка, льющая из огромных динамиков.

– Филипп, у тебя на всех рыжих началась аллергия! – Едва услышав за своей спиной недовольное замечание, я застыла и судорожно сжала кулаки. – Прекрати рассматривать ее так, будто хочешь свернуть шею!

– Кошка, ты чего разошлась? – Узнав голос Заккери, я тут же съехала на сиденье, становясь невидимой для задних рядов. – Это твой праздник, наслаждайся.

– Фил сидит с таким лицом, как будто сейчас вцепится в нее!

– Если судить по изучаемой литературе, девушка Катя с именем Саша западает на наш вид! – Вдохновенно прокомментировал Зак.

– Парни, вы были обречены с самого начала! – Раздалось ленивое замечание, произнесенное новым сплетником.

– В таком случае, Макс, постарайся не попадаться ей на глаза. – Съехидничал Филипп с неприкрытым раздражением.

От злости я скрипнула зубами.

– Достали уже! – Снова Елизавета Вестич сквозь зубы. – Вы мне всю презентацию испортили, скоты! Зачем я только вас позвала? Лучше бы оставила в Гнезде!

Не выдержав унижения, я вскочила, подхватив рюкзак, и стала поспешно выбираться по узкому проходу, сыпля неразборчивыми извинениями за каждую отдавленную туфлю.

– Ты куда, Саша? – Вяло попыталась остановить меня Катерина, не открывая взора от экрана.

– Мне не хорошо. – Так же тихо ответила я.

Показалось, что в опустевшем фойе, где работали телевизоры, и пищали игровые автоматы, дышалось гораздо легче.

В душе разгоралось неправильное чувство – ненависть ко всем синеглазым людям. Отвратительно, ведь она гораздо сильнее любопытства.

ГЛАВА 5. Волшебство по-настоящему

Филипп гнал, выжимая автомобиль до предела, что здания за окном мелькали единой серой стрелой, а огни сливались в сплошную полосу.

Он опаздывал на «дарение имени», самый важный в колдовской жизни Снежаны ритуал, из-за очередной пустоголовой Зайки, и даже мучился от необъяснимого приступа совести.

Или он называл последнюю блондинку «милая»?

Сентябрь, наконец, показал зубы и полил холодными ливнями. Из-под колес летели брызги, дворники размазывали по стеклу потоки дождя. В теплом салоне орала резкая музыка, а минуты неуклонно бежали. Ночной город понуро мок, поблескивая огнями и вывесками.

Неожиданно в моторе послышалось нехорошее рычание, раздался непонятный чих, и автомобиль остановился, дернувшись, словно непутевый вьючный осел. Филипп вцепился в руль мертвой хваткой, едва не налетев на него грудью.

– Что тебя! – От злости парня перекосило. Прижав палец к замку зажигания, он попробовал завестись, но только услышал глухой гул. Машина отказывалась двигаться дальше. Боковые окна сочились змейками тонких ручейков, новое лобовое стекло покрылось мелкими каплями. Оставалось смириться с судьбой.

Злобно хлопнув дверью, парень выскочил под проливной дождь. Стоянка такси, удручая, пустовала. Порыв ветра тут же раздул полы короткого серого пальто, пробирая до костей. Подняв повыше воротник, Филипп побежал к метро, обозначенному красной горящей буквой. Последний раз он ездил в подземке совсем ребенком, еще до переезда в Гнездо. После жизнь резко изменилась, перевернувшись с ног на голову.

Парень стремительно вошел через тяжелые стеклянные двери, раскачивавшиеся от яростного сквозняка. В лицо пахнуло незнакомым запахом спертого воздуха и машинного масла, резко разнившимся с ароматом натуральной кожи в салоне дорогого автомобиля. От приложенной ладони турникет мигнул зеленым глазком, любезно пропуская нового пассажира. В поздний час станция, закованная в мрамор, пустовала. Эскалатор двигался со скоростью улитки, и Филипп буквально сбежал по двигающимся ступенькам, словно его подгоняли в спину, и внутри действительно все прыгало от непонятного беспокойства.

Не задумываясь и даже не глянув на горящее под потолком табло, парень повернул направо, уверенный, что едет в нужном направлении. Через несколько минут бесконечного ожидания, когда на платформе собралась толпа уставшего и сонного народа, из черной пасти тоннеля, разогнав холодный воздух, вылетел поезд.

Пропустив вперед влюбленную парочку, не разнимавшую объятий ни на мгновение, молодой человек вошел в скупо освещенный вагон, пестрящий рекламой. Хмурые пассажиры, нахохлившись, как наседки на жестких сиденьях, уставились в книги, некоторые перешептывались или разглядывали соседей с таким видом, будто хотели придушить. Дорого одетый, вызывающе красивый и высокий Филипп невольно приковывал к себе внимание любопытных.

Через недолгое время свет мигнул, поезд остановился на очередной станции, и в вагон вошла веселая компания, что-то громко обсуждавшая, а вслед им мелькнула рыжеволосая макушка. Неожиданно в душе Филиппа шевельнулось странное чувство, невнятное и тревожное. Хохотавшая компания подвинулась, открывая девушку для взора. В первый момент Филипп даже не поверил, таких невероятных совпадений с ним никогда не случалось!

Саша прислонилась к боковому поручню рядом с дверьми и устало прикрыла глаза. Теперь Филипп смог в полной мере разглядеть ее: ярко-рыжие волосы были гладко зачесаны в хвост, худенькое веснушчатое личико с острым подбородком и чуть выступающими скулами казалось осунувшимся. Куртку Саша перекинула через лямки рюкзака, оставшись в футболке с рожицей диснеевского Микки-Мауса, и на белой вытянутой руке темнели витиеватые буквы. Надпись на латыни гласила: «мой второй шанс». С изумлением Филипп узнал татуировку, до последней закорючки повторявшую рисунок на его спине, который он сделал пару лет назад на спор с Заком.

У Саши были самые странные воспоминания, из тех, что ему доводилось считывать. Три улыбающихся лица и смех, а потом бесконечный черный асфальт, тонкие пальцы на руле и ничего более, словно, жизнь действительно обрывалась на мелькающей дороге. Эта девушка отталкивала его, но отчего-то каждый раз притягивалась к нему, словно они действительно следили друг за другом.

Она передернула острыми плечиками, чуть выгнулась, поморщившись, и тут резко открыла глаза, как будто ее подтолкнули. В расслабленном лице при взгляде на Филиппа мгновенно проявилось знакомое напряжение, зеленые глаза сердито блеснули, губы поджались. Саша стала походить на разозленного рыжего котенка. Парень не выдержал и, от тряски вагона держась за поручень, приблизился к ней, нависнув над девушкой, доставшей ему едва до подбородка.

– Привет. – Улыбка получилась медленной и ленивой, как у заправского ловеласа, подобравшегося в новой невинной жертве. – И здесь ты.

Она не отвечала, прикусив губу, и выглядела настороженной. Только сейчас он заметил в ее ушах маленькие наушники плеера. Филипп осторожно вытащил один, и Саша вздрогнула, от легкого прикосновения его пальцев по рукам девушки побежали мурашки. Парень услышал искаженный писк знакомой мелодии, всего пятнадцать минут оравшей в автомобиле.

За окнами замелькала станция, а молодые люди озадаченно разглядывали друг друга, словно виделись впервые. Вагон качнулся, останавливаясь, девушка неловко налетела на Филиппа и тут же отпрянула, как от чумного.

Саша вырвала из его пальцев наушник, а потом вдруг выпалила:

– Так кто за кем следит?!

Филипп и глазом не успел моргнуть, когда девушка выскочила на платформу, а двери захлопнулись, оставив его внутри. Вагон тронулся с места, устремляясь в темный тоннель. Парень только бессильно проследил, как Саша, топая к эскалатору, сердито натягивает на ходу куртку. «Следующая станция Бибирево» – прохрипел динамик, и Филипп понял, что с самого начала ехал в противоположную сторону.

Он успел только чудом, совершенным Максимом. Кузен долго издевательски хохотал в телефонную трубку над неудачливостью Филиппа но, сжалившись, все-таки подобрал его у метро, а потом гнал на полной скорости, разбрызгивая лужи огромными колесами большого, похожего на нелепый ботинок автомобиля.

– Ты не весел, друг мой. – Брат расслабленно следил за дорогой.

– Я снова с ней столкнулся. С рыжей. В метро. – Пробормотал Филипп, стараясь не глядеть на Максима, тот понимающе усмехнулся. – Мне начинает казаться, что это я за ней слежу.

– Вы следите друг за другом! – Хохотнул тот.

В тот день на стоянке, пока Филипп стонал над разбитым стеклом автомобиля, Заккери оборонил ехидную шуточку: «Эта рыжая смотрела так, словно хотела съесть тебя! Спорю на Мерседес, ты ее еще ни раз встретишь!» Будто в подтверждении слов сводного брата Филипп везде натыкался на девчонку, и ироничная фраза превратилась в навязчивую идею!

Отчего-то Филиппу казалось, что должна была произойти какая-нибудь подлость, например, закончится бензин в баке, но обошлось без происшествий. Он вошел в холл, пока брат ставил машину в гараж. Услышав, что хлопнула входная дверь, из столовой выбежала Снежана в белой исподней рубахе с расчесанными гладкими волосами. Она бросилась к Филиппу и прижалась горящей щекой к холодному пальто.

– Я ей говорила, что ее не должны видеть до ритуала. – В дверях стояла Лиза и изображала недовольство. – Но она так ждала тебя, что сбежала из комнаты.

Девочка по-прежнему обнимала Филиппа, и тот насильно отстранил ее, разжимая худые ручонки, и ласково улыбнулся.

– Я боялась, что ты не приедешь. – Глаза Снежаны светились радостью.

– У меня машина сломалась. – Пояснил тот, обращаясь к Лизе.

– Ну, да знаем мы твои поломки. Очередная Зайка? Надеюсь, она того стоило. – Фыркнула Лиза, возвращаясь в столовую. Кузина мстила за презентацию фильма – Фил сбежал минут через десять после Саши. Отчего-то неожиданно показалось, что наполненный людьми зал слишком пуст для него одного.

Снежа задумчиво прошлась по холлу, разглядывая свои босые маленькие ступни, высовывавшиеся из-под длинного подола.

– Филипп? – Появилась Аида. – Ты чего так задержался? – Она чмокнула сына в щеку.

– Машина сломалась. – Тот стянул пальто, оставшись в рубашке.

Из гаража вернулся Максим и стряхнул дождевые капли с куртки на мраморный пол.

– Ну, и ливень. Тебе повезло, Малышка, – покосился он на девочку, – в дождь называют самых сильных ведьм.

Та фыркнула, точно копируя Лизу, и, шлепая пятками, вернулась в комнаты.

– Она взрослеет на глазах. – Хмыкнул парень, уже взбегая по лестнице на второй этаж.

В полночь вся семья собралась в склепе. Закутанные в черные широкие плащи с большими капюшонами взрослые окружили погребальную яму. Со стены на них скалилась дыра, приготовленная для праха усопшего деда. Все сохраняли торжественное молчание и ждали, когда стрелки часов сойдутся на вертикальной отметке. Ровно в полночь по каменной лестнице прошуршали шаги, и в темное холодное помещение вошла Снежана. Ее худенькая фигурка в белой длинной рубахе походила на легкий призрак. Лицо девочки побледнело от волнения, но синие глаза блестели нетерпением.

Она гибко скользнула на дно ямы, готовая умереть, чтобы возродиться и получить истинное имя. Только после ритуала сила позволит девочке творить колдовство, светлое или темное, юная ведьма обязана сама решить.

– Готова ли ты, дочь моя? – Прогремел в гулкой тишине голос Грегори.

– Готова. – Твердо заявила девочка, лежа на ледяной земле и прижав руки к бокам.

Она, не отрываясь, смотрела в глаза Филиппа, ее кулаки судорожно сжимались, что побели костяшки пальцев. Каждому из них было страшно умирать, но только в первый момент. Филипп помнил свой ужас, нестерпимую боль, когда острое лезвие вонзалось ему в сердце, и от всей души сочувствовал малышке.

Грегори встал на колени и низко опустил голову, накрытую капюшоном, бормоча про себя слова молитвы. Он обращался к силе, чтобы та возродила его дочь своей благодатью.

В неясное мгновение мужчина резко вскинулся, в тусклом свете факелов сверкнуло острое лезвие, и сильная рука молниеносно вонзила острие в тело дочери. Из груди Снежаны вырвался сип, раздался общий испуганный вздох. Ритуальный кинжал дернулся назад, с него капала кровь, а на белой ткани сорочки проявилось кроваво-красное пятно. Зрачки Снежаны расширились, делая радужку черной, в них медленно угасала жизнь.

А потом тело девочки медленно поднялось в воздух, безвольные руки свисали, волосы доставали почти до земли. Белое лицо казалось мертвым и заострившимся, утерявшим живые черты. Через мгновение девочка выгнулась дугой, вскрикнув от боли, и схватилась за сердце, глаза вспыхнули пониманием. Сила приняла ее жертву и подарила ей истинное имя.

Худенькая фигурка с острыми локтями обмякла, и Грегори ловко подхватил дочь на руки. Семья вздохнула с облегчением, напряжение спало, заменяясь радостными улыбками. Теперь в семье появилась еще одна ведьма.

* * *

Говорят, что нужно переспать тревожную мысль, и на следующий день голова проясниться. Но десятичасовой сон не смог унять бушующую внутри злость от встречи с Филиппом в метро, даже становилось непонятно, отчего меня душил гнев. По крайней мере, теперь дворняжка поймет, что я не слежу за ним, и мне нет до него никакого дела!

Я повторяла эти слова, стараясь в них поверить, и когда торопилась в институт, опаздывая на семинар по латыни. Увидев два спортивных автомобиля, черный и серебристый, припаркованные в обычном месте, непроизвольно я сделала круг и как воришка забежала в здание факультета с черного входа, ругая свою трусость последними словами.

Преподаватель встретил меня недовольным прищуром и снова сделал многозначительную пометку в своей толстой тетради. Подозреваю, он исписал все листы одними и теми же фразами: «Александра Антонова опоздала, исправила мою неточность, написала эссе без ошибок, исправила мою оговорку, ненавижу. Ненавижу, ненавижу!» Через толстые стекла очков глаза, казавшиеся крошечными точками, действительно искрились сильной нелюбовью.

В аудитории стояла тишина, одногруппники ломали голову над тестом. От тусклого света дневных ламп хотелось сощуриться, в большие грязные окна бился дождь, а через рассохшиеся рамы залетал сквозняк.

– Держите. – Когда я уселась на свободное место, передо мной лег листочек с вопросами. – Не забудьте указать номер задания. У всех осталось пятнадцать минут. – Громко оповестил преподаватель.

В кабинете раздались недовольные шепотки, студенты нервно заерзали на стульях. Мой сосед выглядел явно озадаченным, не написав ни слова. Он жалобно покосился на меня, почесав затылок, и в глазах читалась настоящая паника.

Указав номер, я посмотрела первый вопрос, относившийся к разделу грамматики, и тут же вывела ответ неразборчивым почерком, испорченным за три года учебы в медицинском институте.

Вопрос номер два. «Сегодня в восемь. Ресторан ты знаешь. Филипп» – прочитала я и изумленно моргнула. Вчиталась снова, подозревая, что схожу с ума.

– Слушай, что здесь написано? – Я толкнула соседа в локоть.

Тот пробежал глазами и прошептал: «Переведите фразу: Ученье – свет». Я тут же под диктовку написала высказывание на латыни.

– Спасибо.

– Антонова, прекратите помогать соседу! – Рявкнул преподаватель, сердито сверкнув очками.

– Это он мне помогает, забыла надеть линзы, – шустро соврала я, специально прищуриваясь, – строчки расплываются. – И заработала недовольное учительское фырчание.

Похоже, соседу действительно придется подсобить. Глянув в его тест, на чистом листе я, сокращая слова, вывела правильные ответы на вопросы, пододвинув его к парню.

Потом взялась за свою контрольную.

Вопрос номер три: «Ты же хочешь встретиться, не отрицай».

Чтоб тебя пробрало, злая фея паршивая! Меня затрясло от возмущения.

Как ни странно, проявления неизведанного совсем не пугали. Может быть, во всем были виноваты насмешники демоны, поселившиеся в голове, и именно они заставляли воспринимать существование ведьмаков и магии, как нечто само собой разумеющееся. Возможно, раньше подобное заставило бы обратиться к родителям за подтверждением душевного здоровья, сейчас меня охватывало единственное чувство – бессильная злоба. Тон записок оскорблял, как будто парень заранее получил письменное благословение всех моих родственников. За всю жизнь не встречала подобной самоуверенности!

– Что здесь написано?

Сосед скользнул взглядом и подсказал:

– Переведите фразу: «Истина – дочь времени».

Я записала перевод, ровно тот момент, когда преподаватель буквально выдернул у меня из рук листочек с ответами.

На лекцию по истории я шла, дрожа от бешенства, и чувствовала себя оскорбленной до глубины души. Перед началом занятия, пока поток собирался в лекционном зале, похожем на амфитеатр, от бессильной ярости я отправила Пашке сообщение: «Раз молчишь, то катись куда подальше!»

Преподаватель, молодой мужчина в клетчатом пиджаке, очаровывал юных студенток приятной улыбкой и шутил с первыми рядами. Вчерашние школьницы смотрели на него во все глаза и краснели от смущения. Мужчина едва ли не танцевал перед доской, и диктовал лекцию, взмахивая руками, словно дирижировал огромным оркестром.

Ручка быстро скользила по странице, стараясь успеть за бодрой лекторской речью, палец горел, и ныла кисть. Я перевернула лист, собираясь продолжить, как взгляд наткнулся на новую надпись, оставленную твердым и четким мужским почерком:

«Я так и не получил от тебя ответа. Твое молчание наводит на мысль о согласии. Я прав?»

В витиеватой закорючке ниже угадывалась литера «Ф». Я скрипнула зубами и перевернула страницу в тетради.

«Не медли, я почти передумал!»

Не выдержав крупными печатными буквами, с силой нажимая на ручку, что порвалась бумага, я вывела: «ПОШЕЛ ТЫ НА…» и, выдрав сразу три листа, мстительно скомкала их. На шуршание, кажется, оглянулись все соседи по длинному узкому столу.

Буквально через минуту настежь распахнулась дверь аудитории, и на пороге возник Заккери. У меня появилось подозрение, что братья сговорились сегодня, чтобы довести меня до нервной икоты. Студенты заволновались, девушки зашушукались, поглядывая с интересом на высокого светловолосого красавчика. Преподаватель, почувствовав смену настроений аудитории, замолчал и в недоумении оглянулся.

– Заккери Вестич? – Его лекторский тенорок оставался спокойным. – Чем обязан?

– Я на первом курсе пропустил лекцию об античных войнах, – парень нахально смотрел ему в глаза, – хотел бы послушать.

Учитель удивленно поднял брови, в лекционном зале нарастал гул.

– Ну, что ж, проходите. – Неожиданно согласился он, гостеприимно махнув рукой. – Надеюсь, барышня, изучающая античные войны в этой аудитории, оценит вашу изобретательность и мучения. Ведь нет ничего скучнее античных войн! – Добавил он, уже обращаясь к ученикам, и зал прыснул нервным хохотом.

Все взгляды были прикованы к высокой фигуре в облегающем черном свитере и модных джинсах. Заккери спокойно, ни на кого не обращая внимания, поднялся по ступенькам к верхнему ряду. Рыжеволосую барышню в моем лице, к которой направлялся парень, ощупывали десятки пар глаз. Мне показалось, что мое лицо походило на красный сигнальный фонарь, от смущения стали влажными ладони. Парень бесцеремонно уселся рядом. Освобождая ему место, я шибанулась коленом об острый угол стола и сдавленно застонала от резкой боли, охватившей все тело.

– Продолжим! – Учитель прервал обсуждения, привлекая внимание.

Со слезами на глазах, я растерла ногу. Зак внимательно следил за преподавателем, совершающим очередные уморительные па у доски, но рука парня незаметно и очень быстро легла на мое ноющее колено. От ладони шел жар, боль мгновенно улеглась. Я сбросила руку Зака и, уткнувшись в конспект, сдвинулась на лавке, толкнув соседа сбоку. Тот в свою очередь, цокнув языком, подвинул следующего.

Девушки украдкой кидали на Заккери смущенные взгляды, а изобретательные особы с первых рядов ожесточенно передавали ручки и простые карандаши на задние парты, с интересом пялясь на пришельца, пошатнувшего душевное равновесие женской половины потока. Потом, очевидно, у девиц закончились мелочи – отличный повод оглянуться, и они принялись за записочки, вконец перестав слушать учителя. Лекция оказалась под угрозой срыва, хотя причина подобного возмутительно факта никак не реагировала на подобное поведение окружающих.

Ручка вырвалась из моих влажных пальцев и заскользила сама собой по листу, выводя буквы незнакомым размашистым почерком: «Начнем с легкого – прокатимся?» Чтобы не вызвать подозрений, мне пришлось повторять ее движения, и быстро дописать:

«Мой поезд едет в метро».

«У меня отличная машина! Попробуй, тебе понравится!»– нацарапала ручка.

«В метро очень удобные поручни, орангутанги могут с комфортом на них повиснуть! Попробуй, тебе понравится!» – Опровергла я, чувствуя, как в груди начинает зарождаться раздражение.

«Метро для дураков, орангутанги стали умнее и предпочитают мягкие сиденья!»

«Значит, я дура и мне комфортнее на жестких лавках!» – От возмущения рука дрожала.

«Будет не больно, а главное домчимся быстро…»

С силой мои пальцы прекратили порхание букв и вывели: «Вот и мчись в гордом одиночестве!»

«В мою машину легко найдутся пассажиры» . – Пригрозила ручка.

«Отлично, значит, я пассажир не твоей машины!» – Чиркнула я, сжав губы.

В этот момент преподаватель объявил об окончании занятия, студенты шумно засобирались, с неприкрытым интересом поглядывая на нас. Мы с Заккери уставились друг на друга. Он обижено хмурился, между моих бровей пролегла злая морщинка. Схватив со стола конспект, я подняла с пола рюкзак и стала выбираться, продвигаясь в противоположную сторону. Он по-прежнему сидел, скрестив руки на груди, и следил за моими неловкими движениями.

– Не смотри на меня так, иначе решу, что ты меня гипнотизируешь! Или как у вас там называется? Морочишь? – Не выдержав, прошипела я.

Уже в коридоре меня застиг неожиданный Пашкин звонок.

– Ты меня напугала своим злобным посланием. – Прогудел приятель вместо приветствия.

– Чего не отвечал на звонки? – Буркнула я недовольно и тут же осекла себя. Паша не виноват, что вокруг меня творится непонятная чертовщина, и молодые люди, которые обычно не должны обращать внимания на рыжеволосую конопатую худышку с мозгами набекрень, строятся в очередь на свидание.

– Судя по твоему тону, ты злишься. – Прокомментировал он печально.

– Не злюсь, я просто в бешенстве. – Призналась я, продолжая ворчать. – Ты пропал, как ясный сокол темной ночью.

– Как мне загладить свою вину?

– Не знаю. Разбей свою тачку и стань пешеходом, может быть, это примирит меня с твоим исчезновением.

– Жестокая! Давай, сегодня сходим куда-нибудь поужинать? – Тут же предложил приятель. – Ты меня простишь, и моя тачка останется целой.

Кажется, в его голосе прозвучала радость.

– Ты подлизываешься! Но я так по тебе соскучилась, что готова принять предложение. Готовься, я объем тебя по полной программе и не заплачу ни копейки! – Пригрозила я.

– Хорошо, я возьму две кредитки и встречу тебя в метро. – Парень говорил совсем счастливо.

Попрощавшись с ним, я надеялась только на то, что вечер в обществе старинного друга успокоит мои расшатанные нервы.

* * *

Аида стояла рядом с подъездом старого пятиэтажного дома в спальном районе города и с опаской разглядывала обшарпанные стены, потемневшие кривые балконы, заваленные рухлядью, и темные окна. Запах старья сочился даже из-под закрытой на кодовый замок железной двери. Казалось, что «хрущевка» могла развалиться от простого дуновения ветра, дом сильно отличался от новых многоэтажных строений вокруг, чистеньких и светлых. Старуха Никонора жила на третьем этаже, и когда Аида вошла в подъезд, то ей под ноги бросилась кошка, махнув хвостом по ногам.

Сестра умершего Луки, не смотря на отказ от семьи, все равно являлась сильной ведьмой-гадалкой, видевшей и будущее, и прошлое, и настоящее. Обычные люди записывали к ней на встречу за полгода, она всегда говорила правду, и не мудрено – Никонора читала карты, как раскрытую книгу судеб.

Позвонив в дверь, Аида тревожно оглянулась на поднимавшихся по старой лестнице соседей, те покосились на дорого одетую даму с немым укором и подозрением. В квартире зашаркали, и со скрипом отворилась дверь. Старуха в выцветшем халате и стоптанных домашних тапочках заулыбалась во весь рот, продемонстрировав коричневые от табака зубы.

– Ну, здравствуй.

– Здравствуй. – Кивнула Аида, входя.

Она нерешительно встала в крошечной прихожей, стараясь не дотрагиваться до стен с грязными обоями. Пальцы так и впились в маленькую лакированную сумочку.

– Разувайся. – Приказала Никора, кивнув на поношенные тапки.

Чувствуя странную неловкость, Аида сняла туфли и повесила пальто на гвоздь в стене, заменявший вешалку. Из комнаты, обтираясь о стену, выглянул черный кот и, глядя на гостью, недовольно мяукнул. Его зеленые глаза как будто светились в полумраке.

– Зачем пришла?

Аида посеменила за старухой на кухню.

– Я знаю, ты лучшая. – Она подготовила целую речь, но сейчас все слова вылетели из головы. Старуха оглянулась, изогнув седые брови, в синих глазах скользнула насмешка.

– Ты лучше всех нас сможешь увидеть будущее. – Поправилась Аида быстро. Никонора выдвинула из-под стола табурет, предлагая гостье присесть. Сама плюхнулась на расшатанный стул со спинкой и закурила самокрутку, зажимая ее между пальцами с желтоватыми от табака ногтями.

– Тебя беспокоит то, о чем ты не можешь рассказать семье? – В проницательности старухе, похоже, тоже не было равных.

– Филипп. – Аида быстро заговорила. – Он меня беспокоит. Он так сильно изменился, стал грубым, резким. Мне кажется, что у нее появилась женщина!

– Он красив и молод. – Старуха выпустила облако дыма и стряхнула пепел в грязную кружку, стоявшую на столе. – Это нормально, ты бы за него порадовалась.

– Хочу знать об этой женщине все! Я слышала, как дети шутили, что она следит за сыном. Кто она такая? Расскажи мне.

Старуха пожевала губами и скомкала окурок.

– Не всегда родителям стоит знать секреты детей.

– Много ли ты понимаешь? Ты всю жизнь была одинокой! – Рассердилась Аида.

– Ну, хорошо. – Никонора тяжело поднялась и взяла с низенького холодильника колоду карт таро. – Давай-ка, сними.

Ухоженная рука с крупными перстнями, чуть подрагивая, одним пальчиком отметила половинку. Карты с рисунками стали разлетаться по столу, словно женщине показывали фокус. Никонора наклонилась к раскладу и долго в него всматривалась, цокая языком.

– Ну что там? – Не выдержала Аида, молчание угнетало ее.

– Девица у него на душе действительно есть. – Кивнула она лохматой головой. – Только я не понимаю, чего ты так всполошилась?

– Если бы у тебя был взрослый сын, ты бы по-другому рассуждала! – Фыркнула женщина. – Что ты видишь?

– Вижу-то? – Никонора вытянула губы. – Ну, она была рыжей.

– Рыжая?! Господь с тобой! – Вскричала женщина, прикладывая руку к сердцу.

– Рыжая – это не лысая! – Покосилась на нее старуха. – Ее родители врачи. Она хорошо готовила. Хммм… была не глупа, совсем не глупа, судя по этим картам, – она ткнула пальцем в две картинки, – и еще она была невинна.

– Желаю ей такой и оставаться! – Буркнула Аида.

– Ох, зря ты шутишь с этим, – хмыкнула ведьма, скривив морщинистый рот. – Конечно, останется, выбора-то у нее больше нет.

– Что, значит, нет выбора?

– Девочка погибла еще в конце апреля. Так что твоего сына мучает прошлое.

– Как понять погибла?! – Опешила Аида, вытаращившись. – Ведь я своими ушами слышала, как дети шептались, что она появляется везде, куда ходит Филипп!

– Она не может там появляться! – Категорично отказывалась верить старуха. – Смотри, эта карта мертвого человека, и все, что я тебе говорила, лежит в прошлом. Линия ее жизни обрывается резко и четко. Насильственная смерть, может автомобильная катастрофа, не очень понятно. Она не может жить, ее просто нет на этом свете!

– Как нет? – Аида окончательно растерялась. – Так что же мне делать?

– Ты можешь только помочь своему сыну забыть ее. – Протянула Никонора, разведя руками. – Это все, что я могу тебе посоветовать. Я тебе сейчас дам кое-какие капельки… – старуха тяжело поднялась, облокотившись на крышку стола. – Пойдешь в полнолуние на кладбище, принесешь жертву кровью, положишь какую-нибудь вещь своего сына, – давала она инструкции, изучая внутренности холодильника, заполненного бутылочками темного коричневого стекла с наклеенными бумажками, – и затушишь все настойкой. Душевная боль притупиться, а с окончанием полнолуния пройдет совсем. Поняла?

Она протянула Аиде бутылек, и та неуверенно кивнула, ей показалось, что шея стала деревянной от страха. За спиной старухи стояло странное полупрозрачное создание с прекрасным грустным лицом и укоризненно качало головой.

Холодные пальцы сами собой сжали бутылочку с настойкой.

* * *

Пашка выглядел смущенным, когда в сутолоке станции, стоя между многочисленными парочками, вручал мне букет темно-бордовых роз. Похоже, приятель решил действовать наверняка, и мне оставалось только ломать голову, как бы выкрутиться из неприятного положения. Я чмокнула парня в щеку и ловко избежала подставленных губ, чуть оцарапавшись о жесткую рыжеватую щетину.

– Отлично выглядишь. – Смирившись с первым поражением, отвесил комплимент приятель.

На свидание я приехала после лекции родителей, где они демонстрировали меня очередным доцентам. Узкие брюки не давали сделать широкого шага, бесстыдный вырез мамашиной блузки открывал кружева белья, а туфли на высоких каблуках, купленные специально для таких поводов, намяли ноги. Посему настроение стремительно скатывалось от плохого до откровенно отвратительного.

– Не обольщайся, – не стала его разочаровывать я, – отец потребовал меня на занятие в институт.

– Конечно, – усмешка Паши вышла грустная, – разве можно нарядиться ради меня?

– Паш. – Я дернула его за руку и едва не уронила букет. – Мы сейчас не будем ссориться. Хорошо?

– Хорошо. – Он не удовлетворился моим ответом. Конечно же.

Небольшое кафе в центре города рядом с известной площадью привлекало множество молодых людей. Здесь собирались непризнанные таланты из музыкантов, певцов, стихоплетов и авторов никогда не изданных романов. Дух декадентства так и витал в воздухе, пропитывая его романтизмом. В углу стоял микрофон, рядом, сгорбившись на стульях, на гитарах играли молодые люди, и приятная мелодия добавлялась к гулу голосов.

– Выглядишь усталой. – Пашка явно озадачился моим неважным состоянием.

– Так и есть. – Проворчала я, усаживаясь на услужливо отодвинутый им стул в красном, под цвет скатерти, чехле. – Еще учиться не начали, а уже контрольные пишем.

Услужливый официант принес вазу с водой, куда излишне небрежно был запихнут букет.

Розы рассыпались по слишком широкому горлу и торчали тонкими жалкими палочками с острыми шипами и тяжелыми уже распустившимися венчиками.

Паша нервно закурил, чего последнего время не делал в моем присутствии, зная, что меня стал сильно раздражать запах табачного дыма. Отчего оставалось непонятным, ведь до аварии я сама дымила, как паровоз, и на компьютерном столе всегда испускала неприятные фимиамы полная окурков пепельница.

Рука приятеля слегка дрожала, когда он подносил сигарету ко рту.

– Что случилось? – Не поднимая взгляда от меню, буднично спросила я.

Парень молчал, а потом вдруг пробормотал:

– Саш, я поговорить с тобой хотел. Серьезно.

Его взволнованное лицо и полные неясного страха глаза буквально вопили, что наши с ним дела совсем паршивые. Похоже, давний знакомый решил сделать очень глупые признания. Внутреннее я напряглась, уже выдумывая слова для отказа, чтобы не ранить его глубоко. Стало понятно, что наша дружба закончится сегодняшним вечером.

– Валяй. – Беззаботным тоном предложила я.

Снова вернулся официант, готовый принять заказ. Сильно расстроенная я наугад ткнула в название, и только потом прочитала, что пальцем попала в строчку с ненавистным борщом. Пашка пытливо разглядывал меня, нетерпеливо дожидаясь, когда официант отойдет к другому столику.

– Саш… – Наконец, решился он, глубоко вздохнув и нервной рукой смяв в пепельнице окурок.

– Извините, но это вам. – Снова раздался голос официанта. Приятель, не скрывая своего недовольства, сморщился.

Передо мной на маленьком блюдце поставили белую чашечку с кофе. Недоуменно я глянула на официанта, но тот только пожал плечами и сказал:

– Молодой человек за тем столиком, – он махнул рукой, – просил передать, что это вам. Кофе без кофеина. Ээээ, – он замялся, – как вы любите.

– Что?! – Опешила я, повернулась в указанном направлении, мой желудок завязался крепким узлом.

В самом углу на удобных диванах, а потому скрытые для взора остальных посетителей, сидели Заккери, Филипп, крутившаяся нетерпеливой юлой девчонка лет пятнадцати и Елизавета Вестич во всей своей красе. Все четверо со снисходительными улыбками внимали стрекоту стайки школьниц, возносивших талант актрисы и сующих ей бумажки для автографов. В нашу сторону они, к счастью, даже не косились.

– Извините, – обратилась я к официанту, – скажите, а у вас есть зефир в шоколаде?

Пашка багровел и, кажется, был готов взорваться, как воздушный шарик.

– Есть. – Не понял официант, но почувствовал, что стал невольным участником непонятной игры, сильно злившей моего спутника.

– Пожалуйста, передайте ответным жестом и еще вот это… – Я быстро вытащила из сумочки ручку и на салфетке вывела мало понятым почерком: «Уступаю сладкое твоим подругам! У меня аллергия на зефир!»

– Хорошо? – Я протянула официанту записку, и он только недоуменно кивнул, отходя. – И запишите на счет молодого человека, передавшего кофе! – Уже ему в спину крикнула я.

– И что это значит? – Сдержано поинтересовался Павел.

– Да так, знакомые из института. – Отмахнулась я, стараясь держать раздражение в кулаке. – На чем мы остановились?

Неожиданно на скатерть упал пожухлый бордовый лепесток, а потом еще один. Скосив глаза, я обнаружила, что цветы в вазе стремительно темнеют и съеживаются, будто в ускоренной киносъемке. Букет подарил настоящий листопад, и свежими осталась лишь пара роз. Как для покойника, честное слово. Открытие добавило мрачного юмора подлой ситуации.

Паша помолчал, потом быстро заговорил, словно боялся, что его перебьют:

– Саш, мы знаем друг друга уже много лет. Мы еще детьми были, когда познакомились. – Он жалобно заглядывал в мои глаза, и мне становилось как-то очень тоскливо и обидно. – Я всегда тебя поддерживал и после аварии тоже был рядом.

Это был удар ниже пояса! Вспоминать, что он носился со мной, как с ребенком, не давая впасть в депрессию, звучало далеко не по-дружески!

– Понимаешь? – Приятель накрыл влажной ладонью мои пальцы, сжатые в кулак. – Я хочу постоянно о тебе заботиться, мне просто необходимо это… Я хочу быть с тобой.

– Ты же и так со мной. – Напряженно пробормотала я.

– Нет, я хочу…

На стол осыпались остатки роз, превратив букет в голые прутики с коричневато-зелеными шипами, словно в отдельно взятое кафе залетела осень, обнажила цветы и исчезла.

– Извините! – Раздался голос официанта, я воспользовалась заминкой и отдернула руку, спрятав ее под стол. Пашка шумно выдохнул и уставился на невольного курьера злобным взглядом. Официант плюхнул передо мной тарелочку с кусочком черного хлеба. – Это тоже вам, – парень явно чувствовал себя не в своей тарелке, смахивая ладонью со скатерти съежившиеся лепестки.

– Кто? – Я заставила себя не оглядываться, а потому сидела, неестественно выпрямившись на самом краешке стула.

– Ээээ… брюнет. – Покосившись на дальний столик, отозвался бедняга.

– Брюнет, значит. – Через сжатые зубы пробормотала я. – В таком случае, передайте ему мою благодарность. Хлеб – это как раз то, что нужно!

Теперь Пашка покраснел в цвет скатерти, накрывающей столик. Официант ушел, а я тут же поднялась, с грохотом отодвигая стул.

– Паш, мне что-то есть расхотелось. Ты можешь отменить заказ? Я подожду тебя на улице.

И пока он возмущенно мычал, явно растерявшись, выскочила из кафе. Холодный ветер тут же остудил горящие щеки, внутренности рокотали. Конечно, быстрый уход со стороны выглядел позорным и поспешным бегством, но семейка злых фей сводила меня с ума!

У дверей квартиры, ругая себя последними словами, я позволила Пашке себя поцеловать, понимая, что он для меня является кусочком простого постного хлеба. Мне отчаянно хотелось находиться в другом месте, совсем с другим человеком (или совсем не человеком?) с невероятно синими глазами.

Я загадала, что если Филипп мне позвонит назавтра, то не стану слушать доводы рассудка и уступлю нам обоим. Тем более что с рассудком мы рассорились уже давным-давно.

ГЛАВА 6. Большие ошибки маленьких детей

Я вскочила с кровати, почувствовав, что захлебываюсь кровью. Приложив руку к лицу, чтобы не закапать ковер, я бросилась в ванную. Раковина тут же окрасилась алым, густые капли падали на кафель. От приторного запаха и солоноватого вкуса на языке меня замутило, комната пошатнулась.

В этом доме жило целых два врача, но оба еще вечером, пока в кафе рушились мои отношения с единственным другом, укатали в командировку.

Меня колотило в панике, руки стали холодными, зато тело бросило в жар. Кровь остановилась резко, словно полностью вылилась из перевернутой чашки. Сполоснув рот и умывшись, я посмотрела в зеркало и не узнала себя: бледное лицо и неестественно расширенные зрачки напомнили мне покойников, каких мы препарировали в медицинском институте. Тут мне стало по-настоящему страшно.

Включив свет во всей квартире, я забилась в уголок дивана, завернувшись в плед, и тряслась. Пережитое казалось кошмаром наяву. Настенные часы, словно насмехаясь, показывали полночь, две тонкие стрелки сошлись на цифре двенадцать, ввергая меня в еще больший ужас.

Впервые с момента аварии я разрыдалась, освобождая внутри страшную черную дыру, заполненную прежде надеждой на лучшее. Второго шанса нет! Это просто моя выдумка, не способная обмануть действительность, и, похоже, она больше не позволяла цепляться за нее.

В ту ночь я так и не сомкнула глаз, не чувствуя ни усталости, ни желания спать. Сон пугал и отталкивал, он казался возвращением полночного кошмара. Очередной дождливый день тянулся мучительно долго, и ответы на полные радости сообщения Пашки получались односложными. «Хочу тебя увидеть» – Писал он. «Сегодня подготовка к контрольной по логике», – вяло соврала я, отправляя послание и не слыша даже шепота совести.

В толпе студентов я брела по коридору в нужный класс. Неожиданно учеба и одногруппники стали раздражать, а в голову закралась крамольная мысль забрать документы. Я все равно не понимала, что делаю на философском факультете, если всю жизнь намеревалась стать светилом медицины. В кармане резко завибрировал мобильный телефон, вырывая из хмурых размышлений. Номер оказался неизвестным, зато голос на другом конце очень знакомым.

– Не буду тебя мучить и признаюсь, – проворковал Филипп низким приятным баритоном, заставляя мое сердце подпрыгнуть к горлу, – телефон мне дала твоя подруга.

До меня доносился гул работающего мотора и приглушенная резкая мелодия моей любимой песни.

– Действительно? – Я старалась, чтобы идиотская улыбка, расцветшая на лице, не прозвучала и в голосе.

– Не сердись на Катерину, она не смогла пережить моей пытки и раскололась.

– Надеюсь, когда ты ее пытал, вы были одетыми? – Душа странно воспрянула и забыла обиды, отряхнув перышки, как легкая недалекая птичка.

– Одетыми. – Он смеялся. – Она походила на испуганную мышь и явно мечтала оказаться раздетой.

– Ты мне зубы заговариваешь! – Фыркнула я. – Зачем звонишь? Если нужно переписать лекции, то тороплюсь напомнить, я пока что на первом курсе.

– Я бы мог подарить тебе все свои конспекты, но, к сожаленью, я их не вел. – От его легкого шутливого тона у меня пели внутренности. Как будто все происходило именно так, как должно происходить. – Но звоню не за этим. Хотел узнать, как вчера понравился тебе черный хлеб?

– Достаточно понравился, но пресновато. – Прикусив губу, я ждала его ответа. – Как понимаю, кофе – не твоя затея.

– Кофе? Нет, – хмыкнул он, – к кофе я не причастен. Ответь мне, Зайка, тебя совсем не прельщает сладкое? Даже клубника со сливками?

– Клубника со сливками и «Зайка»?

– Можем поменять клубнику на вишни и без сливок, если ты их любишь больше. – Быстро пообещал он.

– Дай подумать…– Я во всю флиртовала и не чувствовала ни капли смущения. – Звучит очень заманчиво.

– Попробуем сегодня вечером вместе? Скажем в восемь. Я заеду.

– Не обещаю. – Промурлыкала я, не скрывая радости в голосе.

– И, умоляю тебя, надеть то самое изумрудное платье и чулки в сеточку. – Он отключился так неожиданно, что я моргнула и в недоумении посмотрела на телефонную трубочку, проверяя, был ли звонок или только привиделся.

Теперь остаток дня буквально плелся, прихрамывая и помогая себе костылем. Зато восемь часов наступило незаметно, и, когда зазвонил телефон, я все еще не собранная стояла перед шкафом.

– Ты надела изумрудное платье? – Лениво поинтересовался Филипп.

– Конечно! – Бодро соврала я, вытаскивая вешалку с коричневым нарядом. – Как раз натягиваю второй чулок.

– Могу подняться и помочь. – Недвусмысленно предложил он.

– Не переживай, сама справлюсь.

– Тогда жду внизу. – Хмыкнул Филипп и отключил вызов.

Узкое платье до колен мамаша купила на летней распродаже, но даже после двухнедельной диеты, ввергшей всю семью в голодовку и депрессию, не смогла его застегнуть. От нетерпения я выгибалась и кружила по комнате, пытаясь справиться с длинной молнией на спине, а когда замок поддался, то между сомкнутых зубчиков попала прядь волос. Голову удалось выпрямить, только вырвав волосинки с корнем. Туфли спрятались на самом дне ящика, и чтобы их найти пришлось вытряхнуть всю обувь посреди прихожей, а потом свалить беспорядочной кучей обратно. Лифт снова не работал и, грохоча каблуками в гулкой тишине пыльного подъезда, я буквально сбежала на первый этаж. Перед выходом на улицу решительно постояла минуту, показавшуюся целым часом, чтобы остыть и унять сердцебиение. Не хотелось, чтобы Филипп догадался, как сильно я торопилась, умирая от волнения, но все равно опоздание составило жалкие пять минут – необычайно рекордный срок.

Черное спортивное купе, блестящее и похожее на дорогую игрушку, не вписывалась в пейзаж тихого городского дворика. Мамаши с малышами, оккупировавшие детскую площадку по случаю хорошей погоды, пялились на машинку, будто на инопланетный корабль. Стекло у пассажирского сиденья опустилось вниз. Филипп внимательно рассматривал меня и казался потрясающе красивым, дух захватывало. Я старалась сохранять хотя бы внешнее спокойствие, но щеки все равно лихорадочно алели. Стоило мне облокотиться на открытое окно, заглянув в салон, как парень одарил меня кривой ленивой ухмылкой, и мои губы непроизвольно дрогнули в ответ.

– Ты меня разочаровала. – В притворном расстройстве протянул он. – Но коричневое тоже ничего.

– Твои комплименты потрясают воображение. – Хмыкнула я. – Так понимаю, ты согласился на метро?

– На метро? – Насторожился он.

– У меня проблемы с автомобилями.

– В смысле? – Его недовольство заставило меня ухмыльнуться.

– В самом прямом. – Я выпрямилась, надеясь, что он не посчитал меня чокнутой.

Прогулка пешком и поездка в подземке моего визави не вдохновили, переход на центральной станции в жуткой сутолоке разозлил, и парень скупо молчал всю дорогу, пока мы не оказались в ресторанчике, где неделю назад мои родители устроили веселую вечеринку и демонстрировали меня своим коллегам.

Расслабился Филипп только, когда мы разместились на мягком диване перед низким столиком, скрытые от остальных посетителей белой занавеской. Снова звучала скрипка, но люди, вероятно, настроенные на романтический лад не танцевали, а лишь внимали проникновенной музыке.

– Что будешь пить? – Парень удобно развалился на подушках, заглядывая мне в глаза, а потом произнес: – Зайка…

Неожиданно мне стало смешно, стараясь не ухмыляться слишком ехидно, я ответила:

– Чтобы ты, дорогой, не мучился и не вспоминал лихорадочно, меня зовут Саша. – Я закинула ногу на ногу, демонстрируя красивые колени в сетчатых чулках, и откинулась на мягкую спинку. – Но не переживай, я твое имя тоже постоянно забываю. Познакомимся заново? Александра, но можешь называть меня Зайкой, если боишься ошибиться. Я не обижусь.

Я протянула ему руку, задыхаясь внутри от хохота. Парень сжал ее, а потом его палец осторожно погладил мою ладонь.

– Филипп. Так чем тебе не нравится моя машина, Александра? – На красивом лице не промелькнуло и тени смущения. Его пальцы медленно заскользили, щекоча кожу с татуировкой, останавливаясь на каждой букве.

– Надеюсь, ты не сильно расстроился.

– Нет, что ты. – Хмыкнул он, изогнув одну бровь. – Метро в час пик – отличное место. Я получал искреннее удовольствие, пока та дамочка в зеленой шляпке терлась о мою спину. Стало хуже, когда она пропустила остановку и начала толкаться. – Он откровенно насмехался. – Тогда я почувствовал себя по-настоящему избалованным.

– Ну, – я поняла, что от его прикосновений медленно плавлюсь, как пастила над огнем, и отодвинулась. Филипп не стал удерживать, чем, признаться, страшно разочаровал. – Она просто западает на ваш вид. Ты был обречен с самого начала.

– Услышала тогда в кинотеатре. – Он усмехнулся, опустив голову.

– Ага. Разозлилась жутко.

– Да, я заметил. – Он изучал мои колени.

Пауза затянулась, и я чувствовала неловкость.

– А ты не боишься, что я кому-нибудь расскажу о вашем странном виде? – Чтобы как-то ее заполнить спросила я.

– Дай подумать.– Филипп мурлыкал, продолжая скользить взглядом, останавливаясь на каждой округлости на теле, пока не посмотрел в глаза. Кажется, из-под меня поплыл диван, а в животе разлилось жидкое пламя. – Охота на ведьм закончилась лет семьдесят назад. В сказки о колдунах не верят даже маленькие дети. Тебя посчитают сумасшедшей. – Заключил он, закончив мысль, и резко спросил: – Ты ведь училась в медицинском?

– Ээээ… – Я удивленно подняла брови. – Да. Как ты узнал?

– О твоей латыни скоро начнут складывать легенды. – Усмехнулся он.

– Придумала бы что-нибудь посущественнее, но придется признаться – хотела стать терапевтом.

– Слава богу, я испугался, что патологоанатомом. В твоей голове одни трупы.

– Что? – Не поняла я.

Идиллию нарушил резкий сигнал лежавшего на столе мобильного телефона, объявив о новом полученном послании. От неожиданности я вздрогнула и очнулась, как будто действительно вынырнула из дурманящего тумана. Филипп быстро прочитал сообщение и спрятал скользнувшую недобрую ухмылку.

– Я принесу что-нибудь выпить. Что хочешь? – Поднялся он, словно хотел взять паузу.

– Апельсиновый сок, – не задумываясь, отозвалась я, – только из пачки. Не люблю, когда в напитках мякоть.

Всю жизнь ненавидела цитрусовые, но вдруг поняла, что сказала искренне.

– Я тоже. – Кажется, он удивился.

Парень исчез за занавесом, на столе остался лежать тонкий металлический аппаратик телефона с еще не потухшим экраном. «Самое время для игры! Завтра! Делайте ставки, мальчики! Кошка». Я быстро отвернулась, состроив вид, что не подглядела кусочек его чужой жизни. Филипп вернулся с двумя стаканами сока со льдом и тонкими полосатыми трубочками. Поставив их на стол рядом с телефоном, он сел очень близко ко мне, что голова закружилась от тонкого запаха одеколона.

– Так значит, ты предпочитаешь черный хлеб? Насыщает?

– Вполне.

– Но приедается. – Вырисовывая пальцем на моем колене круги, пробормотал он.

– Зато привычно.

Синие глаза блестели в неярком свете, а лицо казалось совершенным. Сердце забилось так громко, что, кажется, его стук услышали бы на луне. И в тот момент, я поняла, что пропала. Меня утягивает в темный омут, и выбираться из него придется долго и мучительно.

– Но ведь сегодня ты решилась на клубнику со сливками. – Он не спрашивал, а утверждал.

– Но ведь ты и выбора мне не оставил.

– Конечно, оставил, просто ты его не заметила.

Он проникал под кожу, будоражил душу, медленно терзая меня.

– Ты так смотришь, словно пытаешься приворожить. – Скривила я губы в улыбке, нервной и слишком фальшивой от волнения. Глупая шутка прозвучала некстати.

– А может, пытаюсь? Тебе страшно?

– А должно быть?

– Нет. – Прошептали его губы так близко, что стало обидно, что он отодвинулся, так и не поцеловав меня.

Я плохо помнила, о чем мы еще говорили или не говорили, как добирались в метро, а потом брели по холодной улице, и его пиджак из тонкой мягкой кожи, слишком большой для меня, грел мои плечи. Мне хотелось, чтобы вечер не заканчивался, и я бы не осталась в темной квартире одна, охваченная глумящимися демонами. Филипп каким-то чудом спугнул их, заставил замолчать и притаиться. Хотя, оно не удивляло – ведь он был волшебником. Кажется.

Лифт в подъезде заработал, зато на всех лестничных клетках отключили электричество, как будто глупый шутник побил лампочки. Я открывала дверь, гремя ключами. Филипп, привалившись плечом к косяку, терпеливо следил за моими попытками попасть в темноте в замочную скважину. Потом его горячая ладонь накрыла мою руку, помогая. Замок щелкнул, поддавшись, я прикусила губу не в силах произнести ненужные слова. Парень молчал, разглядывая меня в немом ожидании, а потом все-таки спросил:

– Пригласишь?

– Мы уже пили чай. – Под его насмешливым взглядом я почувствовала себя глупышкой и зарделась.

– Мы пили сок. – Поправил он. – Но так и не добрались до клубники со сливками…

Это был самый сладкий и волнующий поцелуй, нежный и одновременно требовательный, от которого кружилась голова, и улетучились все мысли. Тело само подалось вперед, чтобы прижаться к горячему сильному мужчине.

Он отпустил, и я тут же почувствовала острое разочарование, входя в квартиру. Руки тряслись, пальцы едва нащупали выключатель.

– Не включай свет, – попросил он, по-прежнему стоя за дверью. – Так я могу зайти?

– Да. – Едва слышно прошептала я…

Филипп заснул, лежа на спине, а я свернулась клубочком рядом и разглядывала в темноте идеальный профиль, правильный нос, бледную кожу без намека на щетину, твердо сжатые губы и нахмуренные брови. Похоже, во сне он боролся с собственными демонами.

Через незакрытые шторы надо мной насмехалась круглая, как блин, луна, и рисовала на ковре голубоватую дорожку. Видение полоснуло мгновенно:

… Надгробная мраморная плита с чужим именем. Белая мужская рубашка, вспыхнувшая, словно фитилек. Бордовая густая жидкость, похожая на кровь, медленно, словно увязнув во временном киселе, разлетавшаяся в разные стороны. И от каждой упавшей капли языки пламени, шипя, съеживались, угасая и остывая…

Я вскрикнула в ужасе, возвращаясь в собственную спальню. Увиденное было неправильным, противоестественным, разрушительным! Оно не должно было случиться! Никогда!

– Саша, что такое? – Филипп, проснувшись, резко сел. – Мне показалось, что ты заплакала. – Он, вглядываясь, сжал мое лицо в горячих ладонях.

– Нет, все хорошо. – Даже говорить удавалось с трудом. Я прикрыла глаза, словно они оказались виноваты в дурной шутке моих демонов.

Он задумчиво кивнул, поцеловал меня в кончик носа, кажется, успокоившись, и тихо спросил, наверное, только потому, что так принято спрашивать:

– Тебе было больно?

Я отрицательно покачала головой, ведь именно подобного ответа он ждал.

Мне отчаянно хотелось чувствовать объятия и поддержку, чтобы мой первый раз произошел как в давнем видении, полном нежности и любви.

К сожаленью, действительность всегда проще, а главное прозаичнее.

Филипп больше не обнял меня.

И он ушел еще до рассвета, когда я отчаянно делала вид, что сплю, и глотала слезы.

Он тихо оделся, потом его шаги прошелестели по комнате. Под ногой в коридоре скрипнула провалившаяся паркетная дощечка, хлопнула входная дверь, и в пустой квартире стало страшно и холодно.

Я так и не нашла в себе сил открыть глаза. Я не могла остановить того, кто решил за нас двоих, что нам не стоит вместе встречать следующее утро.

* * *

Филипп не смог бы объяснить точно, что произошло. Обычная человеческая девушка Александра притягивала его настолько, что казалась мучительным демоном, хитрой русалкой. В какой-то момент она стала его целью, недоступной и неправильной. В маленькой темной спальне, на девичьей кровати он чувствовал невероятное влечение, кружившее голову, настоящий морок. И все оборвалось. Резко и неожиданно, словно кто-то огромными ножницами перерезал натянутые нитки острых эмоций. Саша снова превратилась в неприметную девчонку, слишком рыжую, чтобы считаться хотя бы миловидной. В какой-то момент Филипп проснулся и понял, что свободен, окутывавшего голову туманного чувства не осталось. Все произошло, как обычно: девушки всегда летели на него, как мотыльки, и Александра оказалась очередной. Хотя, конечно, стоило ее разбудить, чтобы попрощаться и попросить закрыть за ним дверь.

Проспав весь день и пропустив институт, Филипп с чистой совестью спустился в столовую, где за большим овальным столом ужинала вся семья, собравшаяся в полном составе. Тихие семейные вечера в Гнезде всегда выходили шумными и скандальными, за трапезой царил вокзальный гвалт. Все говорили одновременно, делясь последними новостями, никто и не думал прислушиваться к другому собеседнику. Горел большой камин, не дававший жара, а зажженный только для уюта (у Аиды имелся особый пунктик). Над столом висела большая люстра, и летали перечница с солонкой, устремляясь то к одной, то к другой тарелке. Ложки сами собой раскладывали салат, а жареная тушка курицы шевелила ногами.

Лиза, изнывающая от предвкушения охоты, изображала сильное возбуждение и громко сплетничала об известных актерах, отчаянно делая вид, будто ест. Перед ней на широкой белой тарелке с голубой каемочкой уже заветрелся кусочек сыра. Ведьмы редко полнели, поддерживая тело в хорошей форме заговорами и растирками, но Кошка свято верила только человеческим глянцевым журналам, желательно, со своей фотографией на обложке, и морила себя голодом.

Снежана сидела между своими родителями, надув губы, похоже, девочка снова объявила бойкот всей семье. Грегори и Лариса находились в стадии холодной войны, и когда их вилки, лавируя между блюдами с нарезками, случайно сталкивались, то от острых зубцов сыпались нешуточные искры. Максим, изучавший талмуд по анатомии, легко щелкая пальцами, тушил крошечные язычки пламени, вспыхивавшие от страстного безмолвного скандала в вазоне с виноградом посреди стола.

Эмиль по праву старшего после смерти Луки занял место во главе стола. Он и не думал прислушиваться к общей беседе и внимательно читал развернутую газету, запивая человеческие мало его волнующие новости пивом. Зеленая бутылка плавно дрейфовала в воздухе, подливая напиток в высокий стакан. Ложка с очередной порцией остывшего рагу сама собой приближалась к механически открывавшемуся рту.

Аида, единственная поддерживавшая траур по деду и надевавшая черные наряды, с умиленным лицом следила за происходящим безобразием и насильно подкладывала картофельный салат, призванный стать коронным блюдом, но совершенно несъедобный. По ее приказу большой половник летал между тарелок, опрокидывая горсти клейкой массы на кусочки еды.

В Гнезде ничего не менялось, кроме настроения свободного брата.

Когда Филипп появился, то на него никто не обратил внимания, только Заккери свирепо уставился, на лице ходили желваки. Фил сел на свое обычное место, единственное пустующее, и ответил на взгляд, старательно пропустив рвущиеся из головы брата воспоминания.

– Филипп, детка, – пропела Аида, – обязательно попробуй картофельный салат. Он просто чудо.

– Не хочется. – Филипп смотрел на сводного брата. – Сегодня не стоит наедаться.

– Тогда этот. – Все-таки салатница подлетела, и большая ложка, измазанная в майонезе, шлепнула в середину белой тарелки порцию.

– Где ты сегодня был? – Вдруг резко спросил Зак, напряженно сжимая кулаки. – Ты пропустил занятия.

– Филипп! – Вскричала Аида и шлепнула сына, сидящего рядом, по руке. – Как ты собираешься магистратуру заканчивать? Последний год самый серьезный!

– Филипп у нас обычно приезжает от своих «Заек» под утро. На следующий день он всегда отсыпается. – Подсобила Лиза ехидно и краешком глаза покосилась на Снежану. Девочка тут же неестественно выпрямилась на стуле, уставившись в тарелку, на щеках вспыхнули красные пятна.

За столом воцарилось неловкое молчание.

– Елизавета все отлично изложила, давайте лучше послушаем ее сплетни. Мои мало интересны. – Филипп улыбнулся так уничижительно, что у актрисы, не накрашенной, а потому выглядевшей очень юно, тут же поднялось настроение. В предстоящей этой ночью игре злой противник и побежденный являлись однокоренными словами.

Похоже, сегодня Кошка собиралась выиграть раунд.

– Кто она? – Тон, с каким Заккери задал сводному брату бестактный вопрос, звучал чрезвычайно категорично.

– Зак? – Филипп вопросительно изогнул бровь.

Брат неожиданно резко отодвинул стул и, швырнув салфетку, стремительно вышел из столовой. Снежана все больше краснела, в конце концов, девчонка соскочила со своего места и бросилась вон. Взрослые многозначительно переглянулись. Грегори недовольно покрутил нож и со злостью швырнул его в тарелку, что фарфор жалобно звякнул.

– Ну, спасибо тебе, Лиза! – Раздраженно пробормотал Филипп, вставая, и поспешил в холл.

Через распахнутую входную дверь парень увидел ярко вспыхнувший свет фар в темном дворе. Зак, захлебываясь бешенством, спасался бегством из Гнезда, и окрестности огласил злобный рокот его автомобиля.

Филипп усмехнулся, желая сводному брату хорошенько проветрить голову, щелкнул пальцами, и дверь с грохотом захлопнулась.

– Я хочу сегодня с вами! – Услышал он несмелый голосок Снежаны. Девочка стояла, прислонившись к стене, и в ее синих глазах застыла недетская тоска.

– И куда ты с нами сегодня собралась? – Развернулся к ней Филипп, небрежно сунув руки в карманы.

– У вас сегодня игра! – Она говорила очень тихо, чтобы взрослые, снова зашумевшие в столовой, не услышали.

– Какая игра? – Усмехнулся парень.

– Вы будете гоняться за демонами!

Он грубо схватил девочку за локоть и потащил в гостиную, где со стены на неразумных внуков посматривал Лука, на портрете изображенный в генеральском сюртуке конца позапрошлого века. Филипп сердито щелкнул пальцами, в комнате вспыхнула огромная хрустальная люстра под потолком, разукрашивая мебель и шторы разноцветными бликами.

– Кто тебе это сказал? – Он бесцеремонно встряхнул девчонку за плечи.

– Я подслушала разговор Лизы и Зака. – Снежана настырно задрала подбородок. – Я ведьма и могу участвовать в ваших играх.

– Подрасти сначала. – Уже спокойно посоветовал Филипп, отпустив ее.

– Тогда я попрошу Лизу! – Пригрозила ему в спину обиженная девочка.

– Безусловно, она тебя посадит в свою машину. – Съехидничал парень, уже захлопывая за собой дверь.

К одиннадцати, когда город утих, и улицы стали пустеть, он подъехал к знакомой стоянке у старинной церквушки. Теперь ее внешние стены обросли лесами, и строители сняли блеклые колокола в звоннице. Заккери и Максим приехали раньше, они не разговаривали и стояли каждый у своего автомобиля. Когда Филипп подошел, то сводный брат совсем отвернулся с наиграно безразличным выражением на смазливой физиономии. Он вел себя смехотворно, как обиженная барышня.

Через несколько минут, проведенных братьями в гробовом молчании, разбавляемом лишь гулом большого города и шелестением листьев на деревьях, вспыхнули фары, появился красный кабриолет Елизаветы. Когда он остановился, то из автомобиля неловко выбралась Снежана в узких джинсах и обутая в нелепые туфли на высоких каблуках. В синих глазах девчонки горел вызов, только руки нервно прижимали к груди черный сверток бархата. Лиза выпорхнула, похожая на гибкую кошку, ее волосы, забранные в гладкий хвост, ловили скудный свет.

– Молодец, Кошка! – Произнес Филипп, кивнув на Снежану. – Ты сегодня творишь чудеса идиотизма.

– Но ведь девочка выросла. – Покачивая бедрами, Елизавета подошла к парням. Ее пухлый рот искривился в ехидной улыбке. – Малышка получила имя и может участвовать в игре на равных.

– Если с ней что-нибудь случится, – перебил девушку Филипп и безразлично пожал плечами, – то сама будешь объясняться с Грегори.

Заккери, глядя на девочку, неодобрительно покачал и резко развернулся, направляясь к забрызганным кляксами побелки и краски дверям храма.

– Да, что с вами сегодня такое? – Актриса всплеснула руками. – Кажется, у вас совсем исчезло чувство юмора.

– Кошка, – Макс обнял сестру за плечи и ласково чмокнул в висок, – зато ты им сегодня брызжешь.

– Иди ты! – Обиженно оттолкнула его Лиза.

От прикосновения пальцев Заккери, щелкнув, раскрылось ушко навесного изъеденного ржавчиной замка. Внутри храма убрали строительный мусор, но по-прежнему пахло краской. Свежие фрески смотрели особенно грустно, а заново покрытые позолотой нимбы святых светились даже в темноте. На пыльном мраморном полу сначала оставались следы от обуви, а потом медленно исчезали, стирая доказательства, что молодые люди проникли в церковь. Они разошлись по залу, их шаги гулким эхом разносились по пустому помещению, долетая до потолочных балок. Снежана зябко ежилась, обнимая сверток, и оглядывалась вокруг.

Лиза громко щелкнула пальцами, вырывая из рук девочки простыню. Черный бархат, расправляясь, стремительно подлетел к актрисе и застыл в воздухе, как будто его привесили на прищепку. Снежа ежилась, сильно побледнев от страха, она стала напоминать приведение. Кажется, сама не радостная от собственного упрямства, девочка была готова спрятаться в машине.

– Ставки, мальчики! – Пропела Лиза и резко хлопнула в ладоши, отчего девочка вздрогнула.

– Похоже, ты уже все придумала, Кошка. – Хмыкнул Филипп, скрестив руки на груди.

– Да, у меня отличная ставка. – Лиза довольно прищурилась. – Машины надоели. Давайте разыграем немножко силы.

– Кошка, кажется, заговаривается. – Максим, обращаясь к Филиппу, постучал пальцем по виску, но явно обрадовался. Весь вечер он внутренне прощался с новеньким черным автомобилем, похожим на ботинок.

– Много ты знаешь! – Фыркнула Лиза. – Недавно мне в руки попалась книженция.

– Ты умеешь читать? – Тускло подколол ее Заккери. Балагур в игре, сегодня он сохранял мрачное непривычное молчание.

– А еще писать, говорить и, в отличие от тебя, кое-что знаю о приличиях. – Без обиды легко парировала блондинка. Заложив руки за спину и хитро прищурившись, она обошла вокруг висящей простыни. – В ней говорится, что если один ведьмак выпьет крови другого ведьмака, то к нему могут перейти способности. То есть, если я угощусь Максом, то, скорее всего, смогу различать болезни. Филипп мне поможет выглядеть соблазнительно.

– Куда же еще больше? – Хмыкнул тот. Все прекрасно знали, что способность Фила заключалась совсем не в очаровании глупышек, подобная чушь была доступна любому даже бездарному колдуну.

– Ну, хорошо, я смогу видеть воспоминания. – Широко улыбнулась Лиза, она явно получала удовольствие от собственного понятного только ей остроумия. – Зак мне подарит свою феноменальную ведьмовскую силу. Конечно, только на время. Заклинание будет длиться всего пару дней, а потом затухнет. Победитель сам выберет того, кто поделится своим знанием.

– Договорились! – Кивнув, хмыкнул Филипп. – Я согласен.

– Макс? – Лиза оглянулась к молодому человеку.

– Мне всегда было интересно, Кошка, действительно ли ты ядовита или только претворяешься змеюкой. Отведаю твоей кровушки и узнаю, только надеюсь, что не подхвачу от тебя мерзкого характера. – Хохотнул кузен, и блондинка сверкнула улыбкой.

– Зак?

Тот пожал плечами, соглашаясь.

– Отлично. – Просияла ведьма. – Тогда предлагаю Малышке выпустить демона. – На каблуках она повернулась к притихшей Снежане, внимательно вслушивавшейся в мало понятный разговор.

– Глупая идея, – тут же осек ее шутку Филипп, – это может быть очень неприятно.

– Но ведь Малышка мне сказала, что уже взрослая девочка. – Изогнув бровь, ехидно пропела Лиза, подначивая зардевшуюся сестру. – Так ведь?

Снежана тряслась от страха, но только упрямо выпятила губу, не давая попрать буйный цвет подростковой настырности.

– Нет, я хочу попробовать!

Фил безразлично развел руками, сдаваясь.

– Хозяин – барин. Потом не жалуйся.

Елизавета вытащила из кармана костяные фигурки, будто живых крошечных чудовищ. Девочка в нерешительности выбирала нецки, водя над ними пальцем, а потом схватила первую попавшуюся и сжала ее в ладони, согревая теплом. Неожиданно фигурка в кулаке зашевелилась, и кожу рассекла резкая боль, пронзившая руку до плеча.

Вскрикнув, девочка отшвырнула нецку, и черная бархатная простынь, подвешенная в воздухе, словно послушный охотничий пес метнулась к фигурке, скрывая ее. На ладони Снежаны сочились кровью четыре крошеные дырочки от укуса игрушки. Тронув пальцем воспалившееся горевшее огнем место, девочка поморщилась и попыталась отсосать из ранки алые капельки, во рту появилась неприятная горечь, как от белладонны.

– Не стоит трогать, они ядовитые. – Сухо отсоветовал Филипп. – Через пару дней заживет.

– Осталось пять минут! – Торжественно объявила Лиза, глянув на маленькие золотые часики.

Участники встали кругом, внешне совершенно расслабленные, и приготовились к скорому и долгожданному началу. Снежа почувствовала себя выкинутой из общего веселья и обиженно отвернулась, изучая фреску. Ладонь сильно ныла, но настырность не позволяла жаловаться или хныкать.

– Малышка! – Бросила Лиза, не оборачиваясь к ней. – Как только демон вырвется, тут же беги в мою машину. Мы сегодня разгромим наших мальчиков.

– Кошка, ты сначала догони кого-нибудь из нас. – Снисходительно и беззлобно улыбнулся Максим.

Ровно в двенадцать ночи под черным бархатом начал расти демон. Он выворачивался, изгибался, поднимался к потолку, пока накидка не соскользнула, показав задравшим голову молодым людям полупрозрачное чудовище, похожее на зверя с длинными клыками, сильными руками-лапами и двумя крылами летучей мыши на спине с выпирающим позвоночником.

– С ума сойти! – Прошептала Лиза, округляя глаза.

– Твою мать… – Согласился с ней Заккери, хватаясь за голову.

Потустороннее создание взмахнуло крыльями, сделав под потолком круг, втянуло широкими ноздрями запахи, принесенные колдунами, и молниеносно вылетело, снова расколотив только замененное строителями стекло в окне.

Все словно очнулись, маленький храм наполнился лихорадочным движением.

– Что будем делать? – Крикнула Лиза, устремляясь на выход.

– Доигрались, блин! – Ругнулся Филипп и схватил под локоть растерявшуюся Снежу, таща ее за собой.

– Я что-то не так сделала? – Лепетала она, шаркая в темноте каблуками и семеня за бегущим Филиппом.

– Нет, ты все очень хорошо сделала! – Рявкнул Заккери. – Только, как ты сумела выпустить его ?!

– Держимся вместе! – Лиза запрыгнула в кабриолет. – На четверых взрослых ведьмаков он не решится нападать!

Снежана съежилась на пассажирском сиденье рядом с Филиппом.

– Пристегнись. – Буркнул тот, заводя мотор, и ремень безопасности, шипя змеей, пригвоздил ее к спинке.

– Да, что случилось?! – Заорала она, глотая вставший в горле комок испуганных слез.

Молодой человек уже включал навигатор и, набрав номер на мобильном телефоне, поставил его на громкую связь. Четыре автомобиля одновременно сорвались с места.

– Вы его видите? – Услышали они напряженный голос Заккери.

– Нет, он слишком быстро летит. – Отозвалась через динамик Елизавета. – Слушай, Фил, ты оказался прав, это была плохая мысль брать с собой Малышку.

– Ты наказала нас всех, Кошка. – Ворчал Максим, его автомобиль торопился за Филиппом.

– Скажите, мне кто-нибудь, что произошло?! – Снежана громко всхлипнула и совсем по-детски вытерла рукавом нос, а потом спрятала лицо в ладонях и расплакалась.

– Фил, она чего там рыдает? – Спросила Лиза, стараясь перекричать гул работающего двигателя. – Малышка, прекрати! Ничего страшного, мы его сейчас поймаем, никто не пострадает. По крайней мере, из нас.

– Что значит, из нас? – Заикаясь, спросила девочка.

– Инферн. Они размножаются от человеческой крови, – тихо пояснил Фил, следя за дорогой, – скоро они заполонят весь город.

– Весь город?! – Обомлела Снежана. Ее рот некрасиво искривился, и она снова захлебнулась в слезах.

– Черт, я его увидел! – Заорал голос Зака в динамике.

Фил бросил быстрый взгляд на экран, где заплясала зеленая точка.

– Я тоже. – Отозвался он, резко поворачивая с центрального широкого проспекта в переулок.

С одной стороны тянулись отреставрированные здания с прелестными окошками и крылечками, занятые конторами клерков, с другой за кованым заборчиком темнел парк.

– Он в парке! – Услышали они убежденный голос Макса, тот мигнул фарами, призывая всех остановиться.

– Сиди в машине и не высовывайся! – Приказал Филипп. – Закройся!

Когда он выскочил из автомобиля, то услышал доносившиеся из парка испуганные истеричные вопли.

– Попали. – Процедил Заккери. Прохладный ветер трепал волосы, через массу парковых деревьев подмигивали редкие фонари на аллее.

Лиза, схватившись за дверцу, боязливо покосилась на Зака. Тот с хмурым лицом уже перемахнул через невысокую ограду, исчезая в темноте. Максим помог сестре, подсадив, с другой стороны ее поймал Фил, поставив на ноги. Человеческий крик затих на мгновение, чтобы грянуть с новой силой, потом к нему присоединился новый голос. Когда молодые люди выбежали на аллею со скамеечками, озаренную желтоватым уличным светом, то увидели два человеческих тела, бьющихся на асфальте, будто в приступе эпилепсии, и на каждой из жертв сидело уже по паре размножившихся инфернов, крепко присосавшихся к шеям и запястьям, где бились кровяные жилки. От выпитой теплой крови чудовища приобретали цвет, наливались силой, увеличившиеся крылья яростно хлопали и разгоняли по дорожке опавшие листья.

Заккери, опередивший остальных, ударил, выставив вперед ладони. Волна сжатого воздуха отбросила демонов, заставив оторваться от трапезы. Четыре серых тела перевернулись в четком сальто, и уже застыли в двух метрах от земли, буравя свирепым ненавистным взглядом своих охотников.

– Ты их только разозлил! – Прошептала Лиза, боясь пошевелиться.

В следующее мгновение началось стремительное движение. Инферны бросились на ведьмаков, те только успели вскинуться, стараясь отбиться от первой атаки. Неожиданно разделившись, демоны окружили молодых людей. Оглушительно визжа, монстры хлопали перепончатыми крыльями. Синими вспышками, ослепив парк, взметнулись к звездам шары, похожие на огромные полупрозрачные планеты, и превратили ночь в яркий день. Казалось, яростное бесконечное нападение никогда не закончится, не остановится мельтешение рук, не прекратится звериный леденящий душу вой чудовищ, словно вокруг мелькает огромная армия, орда серых крылатых тел.

Демоны исчезли резко, что ведьмаки замерли на мгновение. На асфальте, отключившись от боли и потери крови, распластались раненные, почти убитые нечаянные жертвы, на несчастье устроившие тихой осенней ночью романтическое свидание под полной луной. И установившуюся на миг тишину рассек, как кинжалом, тоненький испуганный визг. Ведьмаки резко оглянулись, на долю секунды застыв в вящем ужасе. Инферны повалили в еще зеленую траву Снежану и яростно выпивали из нее жизненные соки. Их громкое чавканье заставило четыре сердца сжаться. Заккери метнул в сторону чудовищ тугой воздушный шар, едва переливавшийся в сумрачном свете фонаря. Он сбил одно из созданий, и оглушенный инферн перевернулся в воздухе, взвыв и раздвоившись. И вот уже новый демон бросился к жертве. Голос Снежаны затухал, не умея пользоваться знанием, она не могла защитить себя сама.

Нападение произошло в долю секунды, заставив ведьмаков нырнуть в темные воды шока, и Лиза, приходя в себя, бросилась к девочке. Парни сорвались с места за ней, но быстро замедлились, ведь с каждым твердым прыжком, становившимся все длиннее, Кошка вспыхивала. Из тела девушки вырывались острые длинные лучи, колючие жаркие, опалявшие волосы и траву, плавившие асфальт под ногами. И вот она загорелась, как лампочка, так ярко, что становилось больно глазам.

Демоны, почувствовав ведьмовское пламя, оторвались от девочки и, со страхом завопив, бросились в паническое бегство. Яростные лучи, льющие от волос, рук, пальцев Лизы, догоняли их, превращая в уродливые искривленные тени, пока инферны не исчезли совсем. В воздухе витали, словно снег, сероватые хлопья пепла. Лиза потухла, как свечка, и уже сидела на коленях рядом с искусанной сестрой, бледной и нежной, потерявшей сознание от страха.

– Малышка, ты как? – Актриса насильно подняла голову девочки, щелкнула пальцами, пытаясь привести в чувство. Та открыла огромные глаза, почти серые от нехватки выпитой ведьмовской силы, и только застонала, мало понимая, где находится. Потом Малышка, во власти ужаса, стала ожесточенно вырываться, мыча и вертясь змеей. Она заливалась слезами и кусала губы.

Максим поспешил к сестре, стараясь помочь. Почувствовав знакомые руки, поднявшие и прижавшие ее к груди, Снежана успокоилась, цепляясь за его шею.

– Что это было с Лизой? – Впервые за вечер заговорил со сводным братом Заккери.

– Кто его знает. – Грубо отозвался Филипп, сплюнув. – Никогда такого не видел. Ты как, Кошка? – Крикнул он девушке, та только раздраженно махнула рукой и проверила пульс на шее у Снежи.

– Игроки, твою мать! – Сквозь зубы процедила Лиза.

* * *

– И все-таки я выиграла сегодня! – Лиза блаженно прикрыла глаза, на ее полных губах играла довольная улыбка. Девушка удобно свернулась клубочком на диване, на ковре валялись ее туфли и сумочка.

Заккери разглядывал отражение комнаты в темном стекле, отвернувшись спиной. От коньяка в голове стало легко и спокойно, он даже мог покоситься на сводного брата. Филипп лежал на кушетке, расслабленно положив одну руку за голову, во второй удерживал полный бокал. Он всегда только делал вид, что выпивает. Максим развалился в кресле, запрокинув голову и вытянув ноги.

Они надолго замолчали. Малышка Снежана уже спала, измученная и испуганная. Все четверо отчаянно надеялись, что первая игра надолго отобьет у нее желание участвовать в веселье взрослых.

– Мальчики, – мурлыкала Лиза, – предлагаю отдать долги.

– Что? – Зак оглянулся.

– Как что? – Лиза быстро села, скрестив ноги «по-турецки». – Я выиграла, эти инферны были мои. Так что я могу потребовать свой приз.

– Отлично. – Усмехнулся Филипп и сделал большой глоток.

– Прямо сейчас! – Заявила Лиза. – Я хочу свой приз сейчас.

– Кошка, – пробормотал устало Макс, – сейчас половина четвертого утра, какой к чертям собачим приз?

– Такой. – Настаивала она. – Я хочу, чтобы Филипп поделился со мной своим знанием.

– Получай. – Не меняя позы, парень протянул руку. Из-под рукава высунулось крепкое запястье. – Порежешь сама или Максу доверишь? Он у нас хирург.

Не ожидавшая столь быстрой капитуляции, Елизавета растерялась и быстро покосилась на ухмылявшегося Максима.

– Лучше пусть он. – Замявшись, пробормотала она, ткнув в брата пальчиком.

– Фил. Я не думаю… – Начал было тот.

– Да, нормально, Макс, – перебил его Филипп, – если хочет, пусть насладится моей способностью. Может, поймет, что радоваться нечему, а то от черной зависти сохнет.

Из комода был тут же извлечен ритуальный кинжал, спрятанный в деревянный ящик.

– Аида нас убьет. – Пробормотал Максим, разглядывая блестящее, острое, словно бритва, лезвие на свет. Этим клинком дарились имена почти всем колдунам семьи, и его никогда не смели использовать подобным кощунственным образом.

Втроем они уселись на колени вокруг низкого журнального столика перед выключенным экраном телевизора. Заккери остался стоять у окна, с высокомерным презрением поглядывая на друзей. Филипп закатал рукав до локтя и протянул запястье Максу, тот долго приглядывался к синим прожилкам вен, выпирающим из-под кожи.

– Да, режь уже! – Рявкнул Фил и резко опрокинул в себя остатки коньяка. – Надеюсь, ты опьянеешь, пиявка!

Лиза фыркнула, ее глаза горели в нетерпении. Макс осторожно чиркнул лезвием по запястью кузена, и из незаметного глазу крошечного разреза выступила кровь. Темные дорожки очень быстро побежали по руке, шлепаясь бордовыми кляксами-каплями на стол.

– Черт, жжет. – Скривился Филипп и буркнул, обращаясь к Лизе: – Чего любуешься или тебе нужно пример показать?

Девушка сглотнула, а потом нерешительно поднесла окровавленную руку брата ко рту. Пухлые губы прижались к ранке, хорошенькое лицо скривилась от отвращения. Она втянула в себя несколько капель, и тут же отстранилась.

– Фууу, мерзкое ощущение. – Пробормотала она, стирая с подбородка кровавую полоску.

Фил пережал запястье, быстро замотал его белым носовым платком, где тут же проявилось алое пятно.

Девушка почувствовала тошноту и сухость, виски заломило. Она старательно выравнивала перехватившее на мгновение дыхание, и случайно пересеклась взглядом с Максимом. В голове тут же вспыхнула картинка, четкая и яркая, словно она видела своими глазами: ее фигура, охваченная свечением и летевшая к демонам. Через мгновение видение поменялось на окоченевший труп с распоротым животом, лежавший на каталке, а потом появились два отрезанных пальца с синими ногтями и черными полумесяцами у основания.

– Макс, – простонала она, – у тебя в голове одни трупы!

Она снова глянула в глаза кузена, тут же получив новую порцию мелькающих картинок, похожих на воспоминания серийного маньяка. От напряжения показалось, что лоб сейчас взорвется. Удивительное ощущение, шокирующее и сводящее с ума.

– Фил, – она потерла виски, зажмурившись, – как ты еще не чокнулся? Это же нереально трудно!

– Я умею фильтровать и вижу образы только, когда мне нужно. – Пояснил тот, усаживаясь на ковер и прислоняясь спиной к дивану. – Иначе действительно рехнуться можно. Просто сосредоточься.

– Хорошо. – Лиза с интересом глянула на него.

В тот же момент на ее лице появилось удивленное выражение, на полных губах заиграла привычная ехидная полуулыбка, сменившая растерянность.

– Лиза, – хрипловато попросил ее Филипп, догадавшись о мыслях девушки, и покачал головой, – не надо!

Та бросила хитрый взор на Заккери, разглядывающего девушку с гримасой отвращения. Ее лицо расцвело от изумления, прочитав какое-то воспоминание в глазах у парня.

– О! – Протянула она. – Мальчики, вы меня изумляете! Враждовать из-за человеческой девушки, это выше моего понимания.

Заккери и Филипп тут же переглянулись, в одно мгновение воздух гостиной потемнел. Максим почувствовал смену настроений братьев и встал, готовый к самому паршивому развитию событий, когда взрываются синие энергетические шары и в стены летит мебель. Лиза, увидевшая достаточно, уставилась в одну точку, словно перебирая в уме крошечные бисеринки чужих секретов.

Фил медленно поднялся, не спуская пронзительного взгляда с Заккери, а потом пробормотал, прочитав нужный образ в голове брата:

– Ничего не было. Ты можешь забрать ее себе.

Зак зло сощурился и быстро скрестил руки на груди, очевидно, пытаясь из последних сил сдержаться. В комнате повисла нехорошая предгрозовая тишина, словно передышка перед страшной бурей.

– Фил, – сладкий голос актрисы, пропитанный сарказмом, прозвучал громом, – а ты, похоже, не сразу заметил, что стал первым?

Заккери выдержал ровно секунду, а потом сорвался с места. Взмахнув руками, он вышиб дверь, и та с диким грохотом, разнесшимся по пустому Гнезду, сорвалась с петель. В холле раздались сердитые удаляющиеся шаги парня, и громко щелкнул замок. Зак, вероятно, выскочил на улицу, и до гостиной донесся звук срывающегося с места автомобиля.

– Надеюсь, это не моя машина. – Огорчился Макс, почесав затылок.

Ситуация походила на дешевую мелодраму, губы Филиппа дрогнули.

– Ну, ты и стерва, Кошка. – Только пробормотал он. – Кто бы тебе язык укоротил?

– Да, ладно, расслабься. – Девушка с удовольствием растянулась на ковре, подложив под голову меховую подушку. Она в полной мере насладилась скандалом и желала предстать великодушной и взрослой. – Мы все в этой комнате прекрасно понимаем причины и следствия.

Максим насмешливо покосился на девушку и плеснул в стеклянный широкий бокал порцию коньяка, состроив гримасу. Филипп рухнул на диван, закрывая лицо руками, голова загудела, и захотелось спать.

Он не позволял себе копаться в голове Зака, но сегодня заглянул в воспоминания поглубже, тут же увидев дерзкие слова, написанные Сашиным неразборчивым почерком: «Значит, я не пассажир твоей машины». Заккери, прямой наследник Силы, сам себя сковал законами и правилами. Он не допускал в свою жизнь случайных людей, и рыжая Александра привлекала его только из-за того, что еще день назад она притягивала Филиппа, как вино алкоголика. Заккери очень сильно разозлился, когда девушка отправила его восвояси и неожиданно ответила согласием сводному брату. Во всем.

ГЛАВА 7. Когда плачет душа

Он не появился на следующий день в институте.

И днем позже тоже.

Он не звонил, а набрать его номер телефона, запомнившийся наизусть, казалось выше рыдающего чувства собственного достоинства.

Я даже не сердилась.

То, отчего болело внутри, не описывалось единственным словом.

Первые два дня сожгли меня изнутри мучительным адским пламенем неоправданных надежд, в середине третьего дня кошмар вырвался наружу и разбил мое тело на мелкие кусочки.

Выцарапывая неверный ответ на задачу по логике, я с тоской поглядывала в большое окно аудитории. Солнце снова разыгралось, заливая пыльный класс оранжевым апельсиновым блеском, ярко выделяя пудру мела на лацканах пиджака преподавателя. Клены на аллее, бегущей от метро, преобразились, поменяв зеленый камуфляж на желто-багряную раскраску. На дорожках и газонах ветер шелестел опавшей листвой, студенты окончательно переоделись в куртки и пальто, а город капитулировал перед осенью.

– Это запишем! – Объявил преподаватель и ткнул пальцем в формулу на доске.

Я опустила голову, занося данные в конспект, и неожиданно на белый лист в мелкую клеточку шлепнулась алая клякса. В недоумении я подняла руку к носу, и увидела на пальцах кровь. Через мгновение рот наполнился солоноватой жидкостью с резким металлическим привкусом. Сглотнуть не получалось, вскочив с места и прислонив ладони к лицу, я бросилась к дверям.

– Вы куда же? – Остановил меня преподаватель.

Я резко оглянулась, не в силах сказать ни слова, и только отняла руки. Судя по вытянувшейся физиономии учителя и сдавленного общего вздоха группы, мои дела были хуже некуда. По дороге до дамской ноги подкашивались, а в глазах темнело. Спину жгло так, словно на лопатки поставили раскаленный утюг. Откашлявшись, я умылась, но бок рассекло невыносимой болью, что захотелось заорать, и вопль удалось сдержать, лишь прикусив губу.

В какой-то момент душевная боль, мучившая меня ежеминутно, соединилась с физической, и мне показалось, что наступил конец. Я долго стремилась к нему в смятом в лепешку автомобиле и, похоже, наконец, добралась.

– Ты как? – Донесся до меня незнакомый голос, и оглянулась.

В нерешительности у раковины застыла одна из моих одногруппниц. В руках она держала мой рюкзак и тетрадь.

– Я тут собрала… пойдем в медпункт.

– Спасибо. – Позвоночник ныл, словно его закручивали жгутом, от рези в ребрах перекрывало дыхание. – Я сама.

Забрав у нее вещи, я тихо поплелась на первый этаж к медсестре, буквально волоча за собой рюкзак и еле передвигая ноги. Тело казалось искореженным и разбитым, словно меня скинули с обрыва на острые камни, а потом заставили резко подняться, бежать и не обращать внимания на увечья.

Филипп неожиданно вышел из лифта вместе с другими студентами. Он выглядел оглушительно красивым и чужим, у меня связало узлом все ноющие внутренности. Мы шли в толпе навстречу друг другу, сердце билось как сумасшедшее.

– Привет. – Он вежливо улыбнулся, ловко уступая дорогу, чтобы не толкнуть меня.

– Привет. – Бесцветно отозвалась я, проходя бочком в ручейке учеников.

И мы разминулись.

Интересно, сколько коротких незначительных встреч может выдержать человек, для которого такие столкновения являются центром личной вселенной?

Зайдя в медпункт, я буквально рухнула на стул у двери, стараясь сдержать рвущиеся рыдания, и одинокая подленькая слеза пробежала до подбородка. Приказав себе собраться, я вошла в кабинет, где за большим столом восседала женщина в белом халате, а в шкафах стояли сотни историй болезней студентов, порученных местному доктору.

– На что жалуемся? – Медсестра не отрывалась от изучения чьей-то медицинской карты, словно он представлялся ей увлекательнейшим детективом.

– У меня открылось кровотечение. – За словами тут же перехватило дыхание, и я закашлялась, на ладони остались капли крови.

Женщина тут же метнула на меня быстрый взгляд и слегка побледнела, открыв рот.

– Я так ужасно выгляжу? – Смутилась я.

– Нет. Нет. – Она вскочила со стула, словно в ягодицу ей резко вонзилась пружина. – Давай посмотрим. Снимай футболку.

Я послушно стянула с себя одежду, представив взору кудесницы худенькое бледное тело с веснушчатыми руками и плечами. Медсестра издала непонятный звук и уселась на кушетку, вытаращившись из-за больших очков.

– Тебя избили? – Тихо поинтересовалась она, едва шевеля языком.

– Нет. – Недоуменно пробормотала я, и обомлела.

На ребрах темнели два темно-бордовых синяка, зеркало продемонстрировало почти черные следы на лопатке и боку, где болело особенно сильно.

– Вы не против, если я позвоню? – Пробормотала я и трясущимися от страха руками вытащила из рюкзака телефон.

К счастью, родители вернулись из командировки еще утром, довольные и жизнерадостные, и, поднабравшись опыта у коллег, уже снова мучили пациентов в лечебнице. В трубке мобильного долго не отвечали, потом за маму прогудел папаша:

– Але? Как дела, милая?

– Папа! – Я услышала в своем голосе истерику. – Мне очень срочно нужно к хирургу.

Последовала пауза, отец собирался с мыслями, вероятно, представляя мои переломанные руки и ноги.

– Ты упала? – Осторожно поинтересовался он.

– Не совсем. – Я кашлянула и покосилась на медсестру, та впилась взглядом в сочный синяк на ребрах.

– Я сейчас позвоню в институт Склифосовского. Ты сама сможешь добраться?

– Наверное. – Ответ прозвучал неуверенно.

– Понятно. Если сумеешь пережить поездку в машине, то я заберу тебя.

– Нет. Лучше на метро. Приезжай сразу в больницу. Хорошо?

Тот неопределенно промычал, явно недовольный моей настырностью.

– Хорошо, если через полчаса тебя не будет, вызовем МЧС и разберем метро по кирпичам. Если что, сразу звони. – Сдался отец.

– Ладно. – Я отключилась и быстро натянула на себя футболку.

От внезапной мысли меня бросило в жар – похоже, именно так должно было выглядеть мое тело сразу после аварии!

Ужас укутал покрывалом, демоны бешено танцевали и хохотали, от радости потирая руки. Я едва тащилась по коридору к выходу из корпуса, а перед глазами темнело. На улице от прохлады, пахнувшей опавшими листьями и осенними цветами, меня замутило. Кажется, я пошатнулась, едва не упав, когда под локоть меня придержала сильная рука.

– С тобой все в порядке? – Донесся через звон в ушах глубокий бархатный голос Филиппа.

– Нормально. – Я зло вырвалась, даже не подняв головы. От одного его прикосновения умирающие внутренности сжались в судороге, доставляя еще большую боль. Он хмыкнул и быстро спустился по лестнице, представлявшейся мне бесконечной непреодолимой преградой. Я позволила себе с тоской проследить за его удалявшейся спиной, в конце концов, скрывшейся за толпой студентов. Непрошенные слезы застили глаза и перекрыли дыхание.

– Саша! – Ниоткуда передо мной вырос Пашка с очередным букетом в руках и беспокойством на круглой физиономии. – Ты не появлялась несколько дней, я… Что с тобой? – Испуганно выдохнул он, когда я буквально упала в его объятия.

– Проводишь меня? – Шепотом попросила я.

Приятель недоуменно кивнул и, обняв за плечи, помог спуститься. Когда мы переходили дорогу, то черный спортивный Ауди, злобно взвыв, пролетел мимо нас, окатив из грязной лужи, что мы едва успели отскочить.

– Вот подлец! – В сердцах буркнул Паша, пытаясь отряхнуть испорченные брюки.

– Еще какой. – Угрюмо подтвердила я, на настоящую злость сил не осталось.

Дорога до больницы вымотала, и с взволнованными родителями я встретилась уже в предобморочном состоянии. Вместе с хирургом, закадычным приятелем отца, они с изумлением разглядывали мои синяки, ощупывали ноющие суставы, и изучали снимки. Пашка сидел в больничном коридоре, спрятав скрещенные ноги под стулом, и переживал, кажется, больше всех. В отчаянье он подарил медсестре предназначенный для меня букет, уже порядком потрепанный, надеясь узнать новости, но так и не получил ответа.

Когда меня выгнали из кабинета, то я буквально рухнула на сиденье рядом с ним, привалившись спиной к стене. В длинном широком коридоре, выкрашенном голубой краской, разносились легкие шаги нянечек, похожих на призраки в белых халатах и косынках. Пахло медицинским спиртом и дезинфицирующим средством, холодный сквозняк заставлял съеживаться.

– Ты как? – Пашка схватил меня за ледяную руку, от бессилия приятель дергался.

– Лучше. – Призналась я, тяжело вздохнув, и раскашлялась. На ладони снова остались капли крови. Как ни странно, боль почти ушла, словно законсервировавшись где-то внутри позвоночника.

Из-за неплотно закрытой двери до нас донесся голос доктора, объяснявшего моим родителям страшные вести:

– Правдивых варианта три: Александра или попала в новую аварию, о чем промолчала.

– Не возможно. – Перебила мама, опровергая; она явно старалась сдержать слезы. – Шурочка не подходит к автомобилям даже на пушечный выстрел.

– Вариант второй – ее избили. – Прозвучали скупые слова, и мама судорожно охнула. – Константин, Верочка, вы сами все видите. Три ребра треснуты, почка отбита. – Он запнулся. – Легкое. Стоит признать, что травмам не первый день. Вам надо поговорить с Сашей, если ее избил приятель, то она напрасно скрывает от вас двоих правду. – Продолжал доктор. – После подобного люди бывает и умирают.

Пашка уставился на меня округлившимися глазами, его губы сложились в кривую горестную линию. Застонав, приятель поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях.

Я неловко кашлянула и, поднявшись, прошлась по коридору.

– И последняя версия. – Продолжал доктор, выдавая варианты один глупее другого. – Саша пыталась покончить с собой. В этом случае, ей сильно повезло.

Мама сдавлено всхлипнула после его слов.

Лично у меня, проснувшейся с утра здоровой, не скажу счастливой, появилось единственное объяснение: злая фея (или кто он там?) Филипп Вестич по какой-то непонятной мне причине решил, что ему мало просто развлечься. Похоже, он хотел избавить мир от моего существования и наслал порчу, а может что-то еще магическое и без сомнения смертельное. Страшная догадка заставила волосы шевелиться на затылке, а ноющее сердце пропустить удар, чтобы неожиданно забиться ровно и холодно.

Дверь отворилась, в коридор, неловко поглядывая на меня, вышла мамаша, за ней появился и папа, быстро пожавший руку хирургу. Они встали напротив меня, и Пашка, вскочив со стула, бросился к нам, словно его подгоняли сковородкой. Все трое мы сконфуженно молчали, не в силах подобрать слова, и мои щеки заливал виноватый румянец.

– Доктор хочет положить тебя в отделение. – Наконец, вымолвил отец, глядя куда-то поверх моей рыжей макушки.

– Не надо. – В голосе прозвучала жалобная просьба. – Давайте лучше домой. У меня почти ничего не болит. Я просто, – запнувшись, я уставилась на разноцветные пластиковые квадраты на полу, – испугалась, когда синяки заметила.

– Хорошо. – Отец обнял маму, сохранявшую непроницаемое выражение на лице с тоскливыми глазами бездомной собаки. – Паша, – обратился он к приятелю, – ты проводишь ее?

– Конечно! – Пашка горячо закивал, уже хватая меня за локоть, словно в сию же минуту собирался тащить в метро. Похоже, он прочувствовал, что сейчас легко наберет очки у моих строгих на первый взгляд родителей.

Отец постоял еще секунду, собираясь с мыслями, а потом подтолкнул маму по направлению к выходу. Та, похожая на сомнамбулу, сделала нетвердый шаг.

– Мама, – остановила ее я, она оглянулась, – честное слово меня не избивали, и я не кидалась под машину.

– Да. – Отозвалась она рассеянно, и уже торопилась за удалявшимся отцом.

– Похоже, мне не поверили. – Расстроено пробормотала я себе под нос, пряча трясущиеся руки в карманы джинсов.

Пашка подхватил мой рюкзак и, покровительственно обняв за талию, повел к выходу из пахнущего хлоркой больничного корпуса.

Когда мы, не вымолив за всю дорогу ни слова, добрались до подъезда, то уже смеркалось, и город зажег огни. Суетливые прохожие торопились забежать в магазины, усталые служащие хмуро спешили по домам. На дорогах выстроились вереницы разноцветный блестящих автомобилей, ослеплявших друг друга включенными фарами. Машина родителей уже занимала свое место на стоянке, но в кухонном окне, прикрытом тюлевой занавеской, не горело света.

Пашка передал мне рюкзак, в его лице читалось ожидание.

– Зайдешь? – Я кивнула в сторону подъезда.

Тот задумчиво покачал головой, потом, покопавшись в кармане пальто, достал пачку с сигаретами и прикурил, спрятав огонек в домике ладоней.

– Я тебя завтра встречу после института. – Произнес он тоном, не терпящим возражений, и выдохнул облачко сизого дыма.

– А как же твоя работа? – Усомнилась я.

– Ничего. Разберусь. – Буркнул он. – Думаю, что будет лучше, если я стану приглядывать за тобой.

– Паш. – Резко оборвала я приятеля. – Ты перегибаешь палку. Мне не нужна нянька! Позволь, мне самой решать. Хорошо?

Мы буравили друг друга недовольными взглядами и, сдавшись, я опустила голову.

– Все совсем не так, как выглядит со стороны.

– А как выглядит со стороны? – Набросился он на меня.

– Ты говоришь со мной таким тоном, на какой не имеешь права. – Огрызнулась я и тут же устыдилась за резкость, а потому пробормотала: – Позвонишь завтра, договоримся. Если будет нужно, я дождусь тебя в институтской библиотеке.

Его облегченный вздох заставил меня поежиться.

В квартире стояла неживая тишина, родители сидели на кухне, позабыв включить свет. На столе лежали черные снимки моих белых ребер с тонкими полосками трещинок. Мама лихорадочно курила, сбрасывая пепел мимо тарелочки на белую льняную скатерть, уголек вспыхивал и затухал в потемках. Папа, скукожившись на стуле, скрестил руки на груди и хмуро буравил точку в магнитике на холодильнике.

Когда я щелкнула выключателем, и вспыхнула люстра, еще мамашин свадебный подарок, залив комнату желтоватым светом, родители даже не поморщились, словно находясь в прострации.

– Меня не избивали, и я не пыталась покончить с собой. – Просто и без долгих предысторий поведала я, стараясь, говорить твердо и уверенно.

– Тогда соври, что оступилась случайно и скатилась с лестницы. – Посоветовал отец.

– Я скатилась с лестницы. – Кивнула я, соглашаясь, и потом развела руками: – Раз мы все выяснили, пожалуй, пойду. Мне реферат завтра сдавать.

– Шурочка, – остановила меня мама, и я оглянулась. На ее лице отражалось отчаянье от собственного бессилия, – мы понимаем с папой, что ты очень долго держалась после аварии, а мы, наверное, не смогли найти правильного способа, чтобы помочь тебе. – Она запнулась и, затянувшись сигаретой, закашлялась. – Если у тебя что-то происходит в жизни…

– Мам, да все нормально. – Грубые слова буквально прогрохотали, только добавляя неловкости. – Мне нечего рассказывать.

Я убралась в спальню, оставив расстроенных родителей в прокуренной печальной кухне, уселась за компьютер и написала в Интернет дневнике мысль, не оставлявшую меня даже на короткое мгновение: «Сегодня, почти через полгода после автомобильной катастрофы, наступил первый день, когда я начала умирать».

В эту ночь мне впервые приснился кошмар. Словно на видеозаписи в памяти всплыла каждая бесконечная секунда, предшествующая катастрофе. Мои друзья выглядели живыми, невообразимо красивыми и юными. Снова раздался глубокий голос Димки, сидевшего рядом со мной на пассажирском сиденье:

– Саша, не гони. Мы сейчас взлетим. – Он недовольно глянул на меня из-за стеклышек очков в модной широкой оправе из черного пластика. На его высокий лоб падала криво состриженная челка, на голове топорщился смешной драконий хохолок. Над губой темнела по-девичьи нежная родинка. Мне казалось, что в ней сосредоточилась большая и, несомненная, лучшая часть моего мира.

– Прибавь газу! – В противовес ему заорала Ленка и высунулась между нашими сиденьями. Ее улыбчивое лицо с чернявыми глазами и длинным носом показалось в зеркальце заднего вида. Подруга деловито подкрасила губы блестящей помадой, чтобы в следующее мгновение развернуться и громко чмокнуть Никиту, сидевшего рядом с ней, в лоб. Через оглушительно орущий из динамиков «Реквием» Моцарта раздался взрыв хохота. Стрелка спидометра наклонялась в красном сектору, и мне казалось, что руль послушно лежит в руке. За окном смешались бесконечные огни ночного города, дома смазались в единую неприступную стену.

Ленка перегнулась, разворачивая к себе зеркальце.

– Прекрати! – Засмеялась я, пытаясь оттолкнуть руки девушки, и буквально на секунду отвлеклась от асфальта, поблескивающего от дождя под светом уличных фонарей.

Черный спортивный автомобильчик выскочил, так резко подрезав, что я от неожиданности крутанула руль, стараясь избежать столкновения. Ауди в мгновение ока исчез из поля зрения, а нас закрутило по бешеной спирали. Неуправляемый автомобиль выписывал дикие загогулины на дороге, пока не наткнулся на размытую преграду. Мы подлетели, словно к колесам приделали крылья, и в тот момент время остановилось навсегда. Наступила абсолютная, страшная тишина, заменившая невыносимый грохот и надрывной Ленкин визг. Я видела только свои руки, тонкие бледные пальцы с силой, до побелевших костяшек сжимавшие руль.

Мощный удар вывел меня из безмолвного ступора, скрежет сминаемого железа оглушил, картинки замелькали в бешеном танце, и снова все смокло. Автомобиль остановился, капот отлетел, и тонкие языки пламени ласкали двигатель. По правой руке от локтя до запястья прочертился кровавый след, образовав латинские буквы, словно кто-то специально разрезал кожу ножом. Через разбитое вдребезги лобовое стекло виднелась бесконечная заасфальтированная дорога третьего транспортного кольца. Я сидела в кресле, засыпанная осколками, и дышала, ровно, с наслаждением, считая каждый удар сердца, по-прежнему разгонявшего по венам кровь…

Я проснулась от собственного испуганного вопля, который так и не прозвучал в ночь аварии, села на постели, дрожа, словно осенний лист. Свет включился настолько неожиданно, что пришлось сощуриться. На пороге стояла мамаша, впопыхах натянувшая наизнанку халат. Она по-совиному хлопала глазами.

– Мне приснился кошмар. – Тяжело дыша, прошептала я и упала обратно на подушки. Лоб покрылся холодной испариной, футболка промокла насквозь.

– Я оставлю открытой дверь. – Тихо отозвалась мама и затушила свет, возвращаясь к себе.

Вперив бессмысленный взор в черный потолок, я лежала в темноте, боясь пошевелиться. От наволочки исходил слабый, едва заметный аромат мужского одеколона, тонкого, чуть кисловатого. Димка пах сладко, и он бы никогда не оставил меня одну сразу после первой ночи. Слезы хлынули из глаз, удушая, заставляя ноющие легкие разрываться. Я рыдала впервые за много месяцев, словно в умиравшем теле, внезапно оживала давно убитая душа.

* * *

В наушниках плеера орала резкая музыка, и мои шаги почти совпадали с тактом. Тело больше не болело, но багряные синяки превращали его в живописное полотно сумасшедшего сюрреалиста. В отличие от родителей я знала, что медицина в моем случае совершенно бесполезна.

Закурив, в стайке студентов я торопилась к зданию факультета, как всегда опаздывая на первую лекцию. Сигаретный дым обжигал гортань, от него слабели ноги, а руки тряслись, но отлично успокаивались натянутые гитарными струнами нервы. Черный Ауди и серебристый Мерседес уже находились на стоянке между автомобилями преподавателей. Проходя мимо, я с гримасой отвращения бросила под колеса черной машинки окурок.

Изучив расписание магистратуры, пришлось признать, что, в отличие от первокурсников, занятиями магистров последних курсов не обременяли. Найдя номер аудитории, я направилась прямиком в соседний корпус. За нужной дверью раздавались веселые голоса, преподаватель через смех пытался перекричать гомонивших студентов. Я осторожно постучалась и заглянула в кабинет, скорчив стыдливую гримасу. Аудитория мгновенно замолчала, ученики, весьма свободно развалившиеся за партами, уставились на меня с немым интересом. От моего появления Заккери подался вперед с застывшим лицом. Я старалась не смотреть на его брата, расположившегося в другом конце аудитории.

– Извините. – Пробормотала я, привлекая внимание преподавателя.

Тот, не понимавший, почему примолкла группа, недоуменно оглянулся. Его брови изогнулись от вида моих рыжих волос, бровей, ресниц и задорных веснушек на лице. Мечтательно закатив глаза, он взмахнул толстым томиком и продекламировал:

– Осень все ближе, ближе,

Все ниже листвы полет.

Она не золотая – рыжая,

И улетит, и пройдет…

– Да, да. Вячеслав Куприянов, «Стихи для рыжей девушки». – Протараторила я, не замечая его удивления (в моем Интернет дневнике только ленивый не написал этого стихотворения, когда я поместила свою фотографию для всеобщего обозрения), и без перехода добавила: – Мне бы с Филиппом Вестичем поговорить.

Группа мгновенно замолкла, переглядываясь. Я старалась даже не коситься в сторону парня.

– Это срочно! – Улыбка получилась еще смущеннее, а щеки залил румянец.

Что-то произошло, атмосфера странным образом изменилась, и в аудитории после моей просьбы неожиданно сгустился воздух. Не знаю, прочувствовали ли подобное необъяснимое явление другие ученики. Преподаватель крутил головой, явно желая отказать. Краем глаза я заметила движение, ко мне стремительно подошел Филипп, невежливо схватив за локоть.

– Спасибо. – Пробормотала я учителю, а парень уже вытаскивал меня в коридор.

Стоило двери закрыться за его спиной, как я резко вырвалась и поспешно отошла на несколько шагов.

– Что? – С досадой спросил он.

Я обернулась, парень, прислонившись к стене, скрестил руки на груди. Выражение на красивом лице с четким профилем оставалось по-прежнему вежливо безразличным.

– Послушай. – Набираясь смелости, я прикусила губу. – Я все поняла – ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Хорошо.

Филипп спокойно разглядывал носы своих ботинок, не проявляя никакого интереса к моим словам.

– Но в таком случае перестань меня убивать! – Прошипела я, надеясь, что нас никто не услышит.

Тут он вскинулся, в ярко-синих глазах отражалось недоумение.

– Не знаю, чем я тебе помешала? – Снова повторила я, дрожа от волнения. Ладони стали влажными, рука нервно заправила за ухо прядь рыжих волос.

– О чем ты говоришь? – Сморщился он.

По пустому коридору прошла парочка, что-то обсуждавшая в полголоса. Мы замолчали, разглядывая друг друга, словно собирались подраться. Когда ненужные свидетели скрылись за углом, я продолжила, почти захлебываясь словами:

– Я говорю о том, что если ты не оставишь это, то уже завтра или послезавтра, а может через неделю я умру от очередного кровотечения. Наплевать на то, что произошло или не произошло между нами. Мне нужно только одно – оставь меня.

– Ты свихнулась. – Он действительно смотрел на меня с легким презрением, как на безумную.

– Ты считаешь, что я сошла с ума? Тогда что это?!– Я резко задрала футболку, демонстрируя почерневший след на ребрах, и тут же сердито одернула ее обратно.

Филипп изменился в лице, теперь в нем проступила жалость, смешенная с неверием.

– Тебя избили? – Он медленно приближался ко мне.

– Избили?! – Стараясь не повышать голоса и пятясь назад, пока не уперлась в стену, пробормотала я. – Ты прекрасно знаешь, что меня никто пальцем не трогал! Это ты, не отрицай! Ты пытаешься меня убить, синяки появились ниоткуда!

– Саша, – усмехнулся он одними уголками губ, – похоже, тебе пора проснуться. Я бы помог тебе, но не понимаю, что ты от меня хочешь.

– Я знаю, что это ты, и хочу, чтобы ты оставил меня в покое! – Рявкнула я и заговорила умоляюще: – Я совершила глупость, связавшись с тобой, хорошо, согласна. Но за ошибки не убивают, Филипп.

– Так. – Он остановился, спрятав руки в карманы. – Наш с тобой разговор походит на беседу слепого с глухонемым. Если я правильно понял, ты утверждаешь, что у тебя ниоткуда появились синяки, и думаешь, что я приложил к этому руку. Правильно? – Его лицо выражало досаду. – Так вот, Саша, пойди, разберись со своим приятелем, который тебя избил! Поняла меня? Не хочу тебя разочаровывать, но я не имею никакого отношения к твоим синякам! Если кто-то тебя убивает, то это не ко мне!

Он резко развернулся на каблуках, а потом вернулся в аудиторию, яростно громыхнув дверью, что пробегавшая мимо студентка от испуга уронила на пол стопку книг. Я стояла у стены, как последняя дура, кусая до крови губы.

Отчаянная попытка договориться оказалась провальной, и все, чего мне удалось добиться, так это разозлить Филиппа. Оставалось только единственное средство – спасти себя саму.

Мне казалось, что в книге, пришедшей мне в видении, а потом второпях перелистанной, наверняка, найдется рецепт против порчи, насланной ведьмаком. Стараясь успеть до перемены, когда в читальный зал набьется народ, я торопилась в библиотеку. За спиной раздались поспешные шаги, а потом на плечо легла тяжелая рука. К моему изумлению, нагнав, меня остановил Заккери. Парень, коротко улыбнувшись, заправил мне ухо рыжую прядь и заглянул в глаза. В душе как-то неприятно царапнуло.

– Я поговорить хотел. – Заявил он.

Я осторожно скинула его руку и отодвинулась, тихо поинтересовавшись.

– Ты решил уговорить своего брата не убивать меня?

– Что? – Опешил тот.

– Тогда катись.

Надеясь скрыться, я, конечно, споткнулась, наступив на развязавшийся шнурок.

– Осторожно! – Он подхватил меня под локоть, помогая устоять.

– Хорошо. Говори. – Пришлось сдаться.

– Я тут подумал, – красавец Заккери попытался притвориться смущенным, – может, сходим сегодня куда-нибудь? В кино, к примеру. У меня билеты на премьеру, а потом я тебя в целости и сохранности довезу до дома.

– Так. – Мне показалось, что я ослышалась. – Ты хочешь сказать, что опять предлагаешь мне свидание?

Заккери пожал плечами. Подобное звучало и выглядело абсолютно противоестественным!

Проходившие мимо студенты, высыпавшие в коридор из аудиторий, поглядывали с интересом. Шумевшая толпа обтекала нас, разделяясь на два ручейка, и снова сливалась в единую живую массу.

– Хорошо. Посмотри на меня! – Парень непонимающе улыбнулся. – Я блондинка?

– Нет… – Протянул он неуверенно.

– У меня ноги растут от ушей?

– Ноги у тебя хорошие. – Усмехнулся он, покачиваясь с пятки на носок.

– Спасибо, но я не напрашивалась на комплимент. Скажи, у меня грудь третьего размера?

Теперь черные брови, сильно контрастирующие со светлыми волосами, поплыли наверх, губы изогнулись в нахальной ухмылке, взгляд ощупывал мою футболку.

– Замечательно! – Рявкнула я. – Теперь, когда мы выяснили, что я не девушка твоей мечты, предлагаю тебе ответить на закономерный вопрос. Какого черта тебе от меня надо?!

– Эээээ… – Зак явно задумался, не имея ответа.

Я удовлетворенно кивнула:

– Раз так, то нет. Мы никуда не пойдем. Предлагаю и тебе, и твоему брату скрыться в ракете и умотать на луну! Хотя зачем? Меня мало привлекает ваш вид. Он, знаешь ли, ядовитый!

Толкнув его плечом, я быстро прошла к огромным дверям студенческой библиотеки. Но и здесь меня ждала неудача – книга о колдунах и ведьмах исчезла. Часы тикали, отмеряя все меньше времени для спасения.

* * *

Лиза по-прежнему наслаждалась даром Филиппа. За семейным ужином она совершенно распоясалась и поведала всей семье о том, что днем Заккери пытался пригласить на свидание рыжую девчонку, отчего Максим, сочувственно вздохнув, покачал головой, Филипп скрипнул зубами от поступка брата, а Зак злобно швырнул вилку в сторону сестры. Актриса не успела отреагировать, и только Эмиль резким щелчком пальцев заставил прибор застыть в нескольких миллиметрах ото лба блондинки, угрожая впиться ей в кожу острыми зубцами.

Взрослые понимали, что молодые ведьмаки скрестились в непонятном и, безусловно, опасном для семьи противоборстве, а потому пребывали в задумчивости, пережевывая ужин. Обычно Заккери, Лиза, Максим и Филипп были очень дружны, сейчас между ними четырьмя, как будто проползла змея, являвшаяся, в отличие от черной кошки, дурным знаком. Зак громко отодвинул стул, царапая ножками паркет, небрежно бросил салфетку и, сохраняя гробовое молчание, вышел из столовой. За его спиной громыхнула дверь.

Лиза пожала плечами, а потом вдруг спросила:

– Аида, а зачем пару ночей назад ты сожгла рубашку Филиппа?

Фил недоуменно посмотрел на подавившуюся мать. Та прижала ладонь к груди и сделала маленький глоточек воды из стакана, стараясь унять кашель. Все притихли, обратив взоры к хозяйке дома.

– Почему ты так решила, детка? – Наконец смогла вымолвить она, изображая фальшивую улыбку. Женщина явно испугалась и теперь прятала глаза, чтобы сын не смог заглянуть в ее голову и увидеть надежно спрятанную тайну. Обычно деликатный Филипп не копался в воспоминаниях членов семьи, особенно суетливой матери.

Но все равно в какой-то момент их взгляды пересеклись, и по вытянувшемуся красивому лицу Аида догадалась, что мальчик прочитал образы. Она сжала льняную салфетку, незаметно вытирая об нее влажные ладони.

– Очень умно, Аида. – Пробормотал Филипп, поднимаясь из-за стола. – Я требую, чтобы ты сняла заклинание! Поняла меня? – Он со злостью задвинул стул.

Следом за ним в коридор вскочила Снежана и, проходя рядом с теткой, деланно фыркнула. В столовой, казалось, стало нечем дышать.

– Извините. – Женщина, кашлянула, старательно пряча слезы, и нетвердой рукой поправила высокую прическу, а потом резко и неожиданно захлебнулась рыданиями. Семья изумленно уставилась в сторону хозяйки Гнезда, а та, облокотившись на стол и спрятав лицо в ладонях, сотрясалась всем телом, не в силах унять материнскую боль.

В маленькой гостиной было темно, свет Филипп не стал включать. Засунув руки в карманы, он рассматривал сказочный сад за окном. Яркие светляки магических огней, зажженных Аидой, прятались в траве рядом с дорожкой, ведущей к домику склепа. Тонкие стволы и кроны вишневых деревьев украшались светящимися гирляндами, запутавшимися между веток.

Он мучительно вспоминал чувства, что испытывал к Саше до той паршивой ночи. С тех пор его разрывало на две части. Холодные разум не понимал, почему сердце при появлении рыжей нехорошо екает. Разорванную заклинанием нитку невозможно связать – узел окажется не слишком крепким.

– Фил? – Услышал он голос подкравшейся Снежи. Дверь в гостиной так и не успели поменять, а проход оставался сквозным в холл.

– Не сейчас, Малышка. – Холодно отозвался парень, не оборачиваясь.

– Да, я просто зашла сказать. – Она помолчала: – Заккери предлагает устроить сегодня игру. Ты как?

Филипп задумался, а потом медленно кивнул:

– Скажи, что я в партии. Пусть придумывает ставку.

– А он уже придумал. Американка – любое желание. – Радостно сообщила Снежана, тут же выпорхнула в коридор.

* * *

– Отлично выглядишь. – Мама прижала сложенные ладошки к щеке и посмотрела на меня с умилением, как на комнатную болонку, выкрашенную в розовый цвет.

Я с неудовольствием покосилась в зеркало, по случаю похода в ресторан с Пашкой, мамаша натянула на меня свое вечернее платье. Длинный атлас зеленого цвета струился до самого пола, закрытая спина полностью прятала синяки, а длинные узкие рукава татуировку. В платье мое отражение напоминало готическую ведьму со старинных гравюр, а длинные рыжие волосы до пояса только добавляли жути.

– Как тебе? – Не отставала она.

– Сто лет назад меня бы сожгли на костре. – Буркнула я, не видя причин для подобного маскарада.

Хорошо, что мы договорились с приятелем посетить ресторанчик, куда можно было добраться пешком, подобный наряд вызывал бы в метро фурор. Погода как раз располагала для прогулок. Пока я старательно натягивала чулки, в дверь позвонили. Мамаша, изображая взволнованную родительницу юной дебютантки, бросилась в прихожую, чтобы открыть дверь. На шелковом чулке выскочила петля и поползла тонкая стрелка, пришлось стянуть оба и надеть туфли на голые ноги.

– Шуро-очка-а-а! – Мама перегибала палку даже со своим излишне певучим голосом.

Когда я вышла в коридор, стараясь не запинаться о длинный подол атласного платья, то присвистнула. Похоже, Пашка надел лучший костюм из своего гардероба и выглядел франтом в белой рубашке и темно-синем пиджаке в полоску. В руках приятель держал огромный ворох из алых роз, оставалась лишь надежда, что число цветов – нечетное.

– Это тебе. – Он сконфуженно улыбнулся, протягивая букет, и покраснел.

Мне не верилось, что еще несколько недель назад мы не чувствовали этой странной сковывающей неловкости. Нам было легко друг с другом и спокойно, только Пашка для чего-то решительно испортил нашу ничем не обязывающую дружбу и начал меня порядком раздражать, как любой навязчивый поклонник.

– Спасибо. – Я приняла цветы и тут же, словно они жглись, передала их матери, глядевший на мужчину влюбленными глазами потенциальной тещи. – Пойдем!

– Отлично выглядишь. – Похвалил он, когда мы спускались в лифте.

– Ты тоже ничего. – Буркнула я, следя за вспыхивающими цифрами этажей на полоске над разъезжающейся дверью.

Всю дорогу, состоявшую из трех поворотов, одного наземного перехода и темного двора, приятель старался меня разговорить, вдохновенно излагая события прошедшей недели. Приходилось делать заинтересованный вид и улыбаться не слишком уныло. На входе в ресторанчик Паша сдался и уже понуро открыл передо мной дверь, пропуская вперед.

В маленьком зале играла музыка, полупьяный народ кружил в непонятных танцах, под потолком висел табачный туман. В подобной обстановке вечернее платье выглядело так же нелепо, как кухонный фартук на приеме у английской королевы. Нас посадили за дальний столик, подальше от барной стойки, где толпилось особенно много хмельных гуляк. Усевшись, я утомленно следила за соседями, монотонно жующими крошечные пережаренные кусочки шашлыка, и костерила себя, что не осталась дома.

– Можно? – Пашка продемонстрировал пачку с сигаретами.

– Угу. – Хмыкнула я. – Мне тоже дай.

– У тебя легкие! – Воскликнул он укоризненно.

– А еще у меня печень, почки и желудок, как у всех нормальных людей. – Буркнула я, выхватывая сигаретку и быстро прикуривая.

– Я думал ты не выносишь запах табака.

– Не выношу.

От едкого вкуса тлеющего табака захотелось раскашляться и высморкаться, но эта была моя маленькая месть изменившимся привычкам.

Нам принесли меню и, не открывая его, я заказала шашлык и попросила, чтобы к мясу не скупились на кольца репчатого лука, желая наверняка исключить прощальные поцелуи под луной.

– Саш?

Я оглянулась к приятелю, туша сигарету.

– Ты на меня почему-то злишься. – Он снова стал нервничать, покрываясь красными пятнами.

– Просто, Паша, понимаешь. – Судорожно подбирая слова, я задумалась. – Мы долго были друзьями, я очень ценила нашу дружбу, а теперь не могу понять, чего ты от меня хочешь.

Черт! Нечто подобное мне выдал Филипп в институтском коридоре, сильно огорчив. Расстраивать закадычного приятеля в мои планы не входило.

– Именно об этом я и веду речь! – Напротив обрадовался Пашка, широко улыбнувшись.

Неожиданно его губы стали шевелиться, не издавая ни единого звука, как у глухонемого. Я даже тряхнула головой, стараясь отогнать наваждение. Приятель двигал руками и что-то настойчиво доказывал. В ушах появился тоненький звон, а потом резко и четко замелькали картинки, скрыв за собой и ресторан, и круглое лицо Паши со сломанным носом.

«…Тускло освещенная улица, в груди горит, боль заполняет каждую клеточку, душа в ярости вопит. Босые ноги наступают на холодный асфальт…

… Мелькающие машины, огромный мост, дикий хохот, вырывающийся из груди. Легкий прыжок, поднимающий в воздух. Холодный ветер, остужающий горящее тело. Босые ступни, висящие над парапетом. Раскинутые в стороны руки, разметавшиеся волосы, похожие на рыжий шелк…».

– Так вот, Саш, – звуки вернулись, дыхание мне перекрыло, на лбу выступила испарина, – собственно, поэтому…

«Злорадное лицо Заккери. Из его ладоней вырывается синее свечение, и меня окутывает страх. Я кричу, но слышу дикий ужасающий животный вой, и бросаюсь к парню, захлебнувшись в бешенстве. От мощного удара на его лице проявляются три кривые царапины. Сорванный с его шеи медальон, зажат в кулаке…»

– Что скажешь, Саш?

– Что? – Я окатила приятеля невидящим взглядом. В висках стучала кровь, на ладонях появились красные полумесяцы ногтей, так сильно сжимались кулаки.

– Я про это? – Кивнул он.

Взгляд лихорадочно метнулся к скатерти на столе, рядом с пепельницей стояла маленькая открытая коробочка. На бархатной красной подушечке поблескивали два тонких обручальных колечка из золота.

«…лицо Филиппа, испуганное, прекрасное, такое любимое и ненавистное. Горячие сильные руки, пытающиеся меня обнять. Я отбиваюсь, вою, мне страшно. То, что внутри меня, хочет врываться наружу, раздавить ведьмаков, посмевших разбудить древнее существо…»

К горлу подступила тошнота. Прикрыв рот ладонью, я пробормотала:

– Извини, Паша, я на минутку! – и бросилась в «дамскую».

– Саша?! – В его голосе слышалось разочарование, но за мной уже захлопнулась дверь.

Оказавшись, в маленькой ярко освещенной кафельной комнатке, я тут же включила холодную воду и с наслаждением умылась, остужая горящие щеки. Потом долго рассматривала в зеркале осунувшееся бледное лицо с сотней мелких и покрупней веснушек, в расширенных глазах прятался страх. Неожиданно что-то ударило сзади, тело выгнулось дугой, заполняясь невыносимой болью. Зрачки сузились, уменьшая пространство вокруг меня, преображая его в крохотную точку, и наступила чернота…

* * *

Когда Филипп вошел в отремонтированную церковь, где царил настоящий холод, и разносилось потустороннее эхо, то все участники уже прибыли, ожидая только его.

Снежана, спокойно стояла в круге, рядом со всеми, на ее лице играла незнакомая презрительная полуулыбка. Кошка, гибко потягивалась, разминала шею. Максим разглядывал заново разрисованный фресками купол, запрокинув голову. Он обладал фантастическим зрением и легко видел в потемках, как играючи различал болезни, спрятавшиеся в самых тайных уголках человеческого организма.

– Опаздываешь. – Недовольно буркнул Зак, когда Фил присоединился к друзьям. – Предлагаю изменить правила. Мы не станем дожидаться полуночи, гонка пройдет по заполненным улицам!

– Это может быть опасно. – Фыркнула Лиза.

– С каких пор ты боишься опасностей, Кошка? – Осклабился Зак. – Нас не должны увидеть. Демона нужно будет не просто поймать, а загнать в темный угол. Зато ставка сладкая – американка – любое желание! Все согласны?

Участники скупо кивнули, Максим пожал плечами, радуясь, что и в этот раз спас новенький автомобиль.

Зак удовлетворенно улыбнулся и вытащил из кармана единственную фигурку. Зажав ее, он вытянул кулак и поморщился от боли, когда демон прокусил кожу, стараясь напитаться крови ведьмака. В какой-то момент, не выдержав, Заккери откинул нецку, та почти упала на пол, но, остановившись, стала медленно подниматься и увеличиваться в размерах. Через короткие неясные мгновения перед участниками игры в нескольких сантиметрах от пола висела полупрозрачная девушка с белым лицом и отвратительным багряным рубцом от веревки на переломанной шее. Длинные лохмы доходили до пояса, руки безвольно свисали плетьми по телу. Девушка резко открыла горящие алым пламенем глаза и впилась ненавистным взором в Заккери, заставив парня непроизвольно попятиться. Она развернулась и подлетела к застывшему Филиппу, долго принюхивалась к его волосам, раздувая ноздри, и заглядывала в синие глаза. Потом провела по щеке парня острым ногтем и испарилась с хлопком, оставив после себя лишь дымок.

– Твою мать. – Прошептал Фил, с омерзением вытирая скулу рукавом.

– Да, уж чудовище! – Кажется, Кошка пребывала в восторге. – Снежа, быстрее!

Стуча каблуками, они направились к выходу, одинаково вызывающе покачивая бедрами. Парни заспешили за ними, и уже наперегонки все бежали к машинам, чтобы открыть новый раунд.

Филипп летел по улице, откуда всегда начинал гонку. Мелькали яркие вывески, а автомобили, заставшие в пробке, привычно теснились, уступая ему место. Светофор по щелчку пальцев переключился на зеленый, запрещая встречному потоку проезд. Фил включил прибор навигатора, стараясь выяснить местонахождение демона, но центр города к его удивлению оказался пуст. Парень дотронулся до экрана, заставляя карту уменьшиться, и вдруг в одном из спальных районов вспыхнула зеленая точка. Теперь он приблизил картинку, легко прочитав название улицы. Нехорошее предчувствие заставило нахмуриться, демон находился всего в квартале от дома Александры.

Нога сама собой нажала на газ, автомобиль взревел, набирая скорость. За окном, словно кометы, проносились огни. Раздался звонок мобильного, Фил щелкнул пальцами, и салон заполнил насмешливый хрипловатый голос сводного брата:

– Предлагаю отдельную сделку.

– Чего ты хочешь?

– Тебе знакома улица, куда полетел суккуб?

– Чего ты хочешь, Заккери? – Снова спросил Филипп, сворачивая с транспортного кольца. К несчастью, на съезде машины выстроились в три ряда, и даже по велению магии не могли сдвинуться с места, только подлететь, но крыльев у них не имелось.

– Пусть рыжая достанется тому, кто найдет демона первым.

– Зак, ты говоришь глупости. – Скупо отозвался Филипп, с раздражением нажимая на клаксон, словно резкий сигнал был способен распугать пробку. – Александра тебя не подпускает даже на вытянутую руку. Извини, брат, я видел твои воспоминания.

– Зато тебя подпустила?

– И, похоже, очень напрасно сделала. – Буркнул Фил, отключаясь. Как раз в тот момент появилась крохотная лазейка проехать единственный метр, и он быстро крутанул руль.

Зеленая точка на карте двигалась слишком медленно, словно демон прогуливался. Вот она скользнула прямо, потом повернула и остановилась. Размеренно, не торопясь, наслаждаясь свободой.

Через пятнадцать минут Филипп сумел преодолеть съезд, уверенный, что станет в сегодняшней игре последним. Проигрыш не страшил, пугало странное необъяснимое беспокойство внутри. Торопливо он повернул и, впервые в своей жизни, едва не въехал в грузовик, чудом избежав столкновения. Педаль газа тут же уперлась в пол, заставляя колеса прошлифовать по асфальту, а Ауди превратиться в черную тень.

Демон между тем достиг эстакады большого шоссе, похоже, тоже застывшего в заторе. К счастью, Филиппу оставалось проехать прямо всего несколько километров, когда он увидел впереди горящий автомобиль, рядом на боку лежало маршрутное такси, похожее на перевернутую черепаху. В темноте невыносимо мигали ослепляющие огни скорой помощи, дорожная инспекция перекрыла движение, оставив лишь одну полосу, куда выстроилась вереница. Его мгновенно пропустили, освобождая чистый широкий участок дороги, где проносились, словно дикие кони, автомобили, вырвавшиеся из пробки.

Зеленая точка стала мигать, и Филипп, недоумевая, притормозил, чуть наклонившись к маленькому окошку у пассажирского сиденья. Соседние автомобили заливались визгливыми сигналами к слушателю, находившемуся в явной опасности. По тонкому парапету, расставив в стороны руки, легко на цыпочках скользила девушка в изумрудном атласном платье, чуть поблескивающем в свете фонарей и фар проносящихся мимо машин. Ветер трепал длинные волосы, сверкающие червонным золотом, подхватывая подол, открывал изящные ступни и крохотные пальчики с ярко-алыми ноготками. Девушка блаженно закрыла глаза, на тонком веснушчатом лице змеилась призрачная улыбка. Наряд облегал стройную талию, развивался стягом, облепляя ноги.

У Филиппа замерло сердце, похолодели руки, и во рту появилась неприятная сухость. Он моментально припарковался и выскочил из машины, оставив открытой дверь.

По какой-то нелепой случайности – демон, освобожденный Заком, не просто нашел себе жертву, а вселился в нее. Из миллиона женщин огромного города, похожего на муравейник, он выбрал именно Александру Антонову!

Время остановилось, сердце скакнуло к горлу. Филиппа залихорадило, он крикнул девушке, стараясь переорать гул шоссе:

– Саша!

Она резко выпрямилась и распахнула горящие алым пламенем демонические глаза, уставившись куда-то вперед себя. В панике парень бросился к парапету, желая стащить девушку вниз, пока она ненароком не рухнула под мост, но Саша подпрыгнула и играючи зависла в воздухе. На тонкой шее обозначился едва заметный след от веревки, будто бы действительно девушка пыталась повеситься. Филипп проследил за ее устремленным взглядом и увидел сводного брата, стоявшего в боевой позиции и поднявшего руку для удара. Лицо Заккери оставалось холодным, губы мстительно сжались, словно он целился не в живого человека.

– Не смей!!! – Заорал Филипп, кидаясь к нему.

Ладонь сводного брата уже засветилась голубоватым блеском, и ровно в этот момент Филипп сбил его с ног. Молодые люди кубарем покатились по асфальту, под колеса несущимся автомобилям, обдававшим потоками холодного воздуха.

– Ты рехнулся! – Фил схватил Зака за грудки, войлоком заставляя подняться, что треснула куртка.

– В ней демон! – Брат вырывался, и в его глазах, словно в ускоренной перемотке, мелькали картинки воспоминаний, не давая возможности их прочитать. – Мы должны избавиться от нее! Она демон!!!

Мощный удар в челюсть свалил его с ног под летящий автомобиль, который поспешно вильнул. Лежа на асфальте, Заккери вытянул поцарапанную ладонь и все-таки выпустил в девушку синюю стрелу, обдав волосы Филиппа горячей волной, и тот едва успел отклониться. В следующее мгновение гвалт несущихся по шоссе и сигналящих машин перекрыл леденящий душу животный вой, и суккуб в образе юной барышни в прекрасном наряде бросился в сторону убийцы. Зак в панике выставил руки, защищаясь, но она ловко потянула его за шиворот, отвесив знатную оплеуху. На гладкой щеке молодого человека прочертились три кривые полосы от ногтей.

Фил схватил Сашу сзади, прижимая к себе обжигающе-горячее неожиданно сильное тело, и оттащил от брата. Она пыталась вырваться, извивалась, выкручивалась, как змея. Потом ловко вывернулась и уставилась в его лицо глазами чудовища. Девушка замерла, вглядываясь и опустив голову набок, провела по щеке пальцем, заставляя задержать дыхание, принюхалась, выискивая знакомые ароматы. Через бесконечные секунды, понадобившиеся для узнавания, черты ее лица расслабились, глаза закрылись, и бедняжка провалилась в глубокий обморок, обмякнув в руках Филиппа, словно тряпичная кукла.

– Что случилось?! – К ним бежал запыхавшийся Максим.

Увидев девушку, он остановился, оторопев, и бросил быстрый взгляд на расцарапанного Зака. Тот, сидя на асфальте и болезненно морщась, осторожно дотрагивался до кровоточащих на щеке ран.

Фил выглядел растерянным. Он бережно прижимал к себе худенькое недвижимое тело с запрокинутой головой и явно не понимал, как поступить. Поднявшись Зак, лениво последовал к серебристому Мерседесу, не говоря ни слова.

– Эти игры становятся все опаснее. – Прошипел Максим.

Он, подняв за подбородок, заглянул в лицо бессознательной девушки.

– Черт, я ее знаю! – Невесело хмыкнул Макс. – Она в аварию попала весной. Трое погибли, а у нее ни царапины. Я как раз практику ординатором проходил. Думали, рехнется, а нет…

– Это та самая Саша. – Едва шевеля языком, перебил его Филипп.

– Саша? – Удивился тот.

– Как из нее демона вытащить?

– Только в Гнезде. – Макс, подняв веки девушки, изучил красные белки глаз. – Дом сам по себе ловушка. По-другому суккуб позвоночник ей поломать может.

– Твою мать…

Рядом с ними пронесся серебристый автомобильчик Заккери, мрачный парень спокойно вырулил через двойную сплошную линию. Как раз с противоположной стороны пролетела Лиза, но она даже не остановилась, тут же следуя за братом.

– Поехали. – Скомандовал Филипп.

К счастью, Гнездо давно успокоилось, и члены семьи после очередного скандала, развернувшегося за ужином, разбрелись по своим комнатам. В маленькой спальне для гостей, в самом дальнем крыле, куда Филипп на руках внес Сашу, уже собрались все игроки. Чтобы остаться незаметными для восприимчивого слуха Аиды, Заккери заключил крыло в кокон, как обычно делал в маленькой гостиной, и теперь изнутри в остальную часть дома не проникало ни звука.

Лиза испуганно поглядывала на братьев, прижимая к себе бледную, словно смерть, Снежу, для которой каждая игра становилась потрясением. Максим нетерпеливо тер подбородок, стоя у камина. Филипп осторожно положил девушку на мягкую кровать, и из-под чуть задравшегося зеленого платья высунулись босые грязные ступни с золотым тонким браслетом на щиколотке. Непроизвольно Фил одернул подол, и осторожно убрал с веснушчатого лица с посиневшими губами прядь ярко-рыжих волос.

– Я не уверен, что мы сможем это сделать. – Максим разглядывал бледную, похожую на мертвую девушку.

Заккери запер дверь на замок и старался не приближаться к постели.

– Нам нужно ее раздеть. – Макс замялся, вспоминая собственнический жест Филиппа.

Тот в свою очередь внутри отчаянно не желал, не мог вынести мысли, что все увидят наготу девушки, но в притворном безразличии пожал плечами. Заккери тут же щелкнул пальцами, отчего присутствующие вздрогнули. Платье мгновенно разлетелось на мелкие кусочки, заставив тело резко повернуться вокруг своей оси, чтобы снова рухнуть на подушки.

– Очень деликатно, придурок. – Пробормотала Лиза недовольно.

Словно пух в воздухе медленно плавали, опадая, крохотные лоскуты зеленого атласа, усевая пол, покрывало, каминную полку и самих ведьмаков. Увидев багрово-черные синяки на выпирающих ребрах Александры Максим оторопел, Лиза присвистнула и ладонью прикрыла глаза Снежи.

– Это демон ее так? – Заставила себя произнести Кошка.

Максим внимательно изучал ладное тело рыжей, разглядывая в глубине, под кожей и мышцами, повреждения.

– Нет. – Покачал головой. – У нее все кости целы, демон ее не выворачивал, к счастью. Только на ребрах трещины. Раны получены не меньше полугода назад, но выглядят свежими. Странно. – Пояснил он, обращаясь к Филиппу.

Зак метался в комнате, словно тигр в запертой клетке и, теряя терпение, буркнул:

– Если вы налюбовались, то, может, приступим?

Лиза подтолкнула сестру к двери, собираясь выставить из спальни, но та заартачилась, не желая пропускать веселье.

– Ну, хорошо. – Прошипела Кошка. – Только стой подальше.

Молодые люди собрались возле кровати, Снежана буквально спряталась за портьеру и испуганно уставилась на Филиппа, не спускающего взгляда с распростертой на золотом покрывале рыжеволосой девушки.

– Все готовы? – Напряженно спросил он и глубоко вздохнул.

Они одновременно расставили руки, образуя полукруг. Их ладони сияли голубоватым свечением, над телом Саши образовывался полупрозрачный поблескивающий купол. Медленно и неохотно серая тень суккуба стала отделяться от девушки, поднимаясь все выше вверх, и случилось странное – демон резко повернул голову, глянув в сторону Зака, и молниеносно вернулся обратно. Отчего Александра дернулась, словно к груди приложили раскаленное клеймо, и пошатнулась кровать. Купол мгновенно растаял.

– Такого не может быть! – Прошипела Лиза изумленно.

Максим покачал головой, присев на постель, и осторожно положил руки на солнечное сплетение девушки, проверяя, стучит ли сердце. Неожиданно из-под его пальцев вырвалось острое сияние, которое, похоже, не увидел лишь он сам. Ведьмаки застыли в немом удивлении, ошарашено переглядываясь. Между тем, Максим медленно поднимал ладонь и вслед ей, будто бы за магнитом, от тела стала отделяться серая тень. Демон нехотя высказывал наружу, девушка на кровати выгнулась дугой, глухо застонав, словно пыталась вытолкнуть пришельца изнутри.

Вот суккуб уже висел в воздухе, но резко развернулся, что Максим предупредительно отпрянул. Тень разглядывала свою жертву, а потом медленно провела серым пальцем по нежной щеке Саши. Девушка мгновенно открыла глаза, и в черных расширенных зрачках отразилась только люстра. Друзья затаили дыхание, Лиза схватилась за рукав Максима, словно маленькая испуганная девочка.

– Саша? – Позвал ее Филипп, но та не слышала, уставившись на демона.

Над потолком разворачивалась воронка, с пола и покрывала взметнулись лоскуты от платья, жалобно затренькали висюльки от раскачивавшейся люстры. Инферн схватил Сашу за волосы, выдирая клок, и уже в следующую секунду исчез в потустороннем провале. С тихим хлопком дверь в другой мир испарилась, девушка захлопнула, как занавес, глаза. На ее бледном веснушчатом лице не осталось ни кровинки, грудь едва вздымалась, а веки подрагивали.

– Почему демон смотрел на тебя? – Глухо спросил Филипп, обращаясь к сводному брату.

Заккери, сунув руки в карманы, оглядел друзей, а потом, отперев дверь, молча вышел. По пустому сонному коридору разносился сердитый стук его каблуков, будто спасение Саши его сильно разозлило.

– Отвезу ее домой. – Пробормотал Филипп.

Он снял свитер и стал натягивать одежду на бессознательную девушку, похожую на тряпичную куклу. Снежана вытерпела секунду, наблюдая за тем, как он осторожно просовывает тонкие безвольные руки Саши в широкие рукава, вытаскивает из ворота длинные волосы. Злобно фыркнув, девочка вырвалась в коридор.

– Хорошо, что Саша ничего не вспомнит. – Прервал тягостное молчание Максим. Он, оставшись в тонкой футболке, отдал свою рубашку Филиппу.

– Я надеюсь. – Буркнул тот, благодарно кивнув, и натянул ее, по рассеянности неправильно застегнув пуговицы. Фил завернул девушку в покрывало и подхватил на руки.

– Возьми мою машину, она больше.– Посоветовал Максим, ощущая странную неловкость.

Филипп уже выходил, когда за его спиной возбужденно вскричала Лиза полным восторга голосом:

– Макс! Ты хотя бы понимаешь, что сделал?! Ты излечил рыжую от вселившегося демона! Мы все знаем, что такое практически невозможно, у нас четверых вначале не получилось, а ты один сумел! Невероятно!

Филипп быстро спустился по широкой лестнице, застеленной ковровой дорожкой, в темный холл с мраморными полами и семейным гербом. Подчиняясь приказу, после резкого щелчка пальцев, отворилась входная дверь, впуская в дом ночную свежесть. Во дворе, озаренном деликатным светом гирлянд в кронах деревьев, спиной стоял Зак и разглядывал в темноте блестевшие разноцветной пудрой цветущие розовые кусты. Клумбы, благодаря усилиям Аиды, обычно цвели до поздней осени. В руке молодого человека медленно тлела тонкая сигарета, вытащенная из деревянного ящичка в гостиной, и он изредка подносил ее к губам, делая глубокие затяжки.

Когда Филипп вышел, осторожно прижимая к себе худенькое тело доверчиво прильнувшей к нему девушки, то сводный брат обернулся. Они столкнулись взглядами, в голове Заккери по-прежнему с бешеной скоростью мелькали воспоминания, словно он, что-то скрывая, специально перетасовывал их, как виртуозный шулер колоду кропленых карт.

– Не понимаю, почему ты так с ней носишься? – Презрительно скривил он губы, уступая дорогу к кое-как припаркованному седану Максима на выложенной плитками подъездной дорожке.

– По той же причине, почему ты сегодня звонил мне во время игры – нам обоим почему-то не наплевать на нее. – Буркнул Филипп, усаживая Сашу на переднее сиденье, и заставил ремень безопасности пристегнуть девушку, деликатно щелкнул замок. – Только, в отличие от тебя, я не собираюсь ее убивать. – Спокойно заявил он, обходя машину.

Филипп завел двигатель, дотронувшись пальцем до личинки замка зажигания. Они все пользовались ключами только на людях, чтобы лишний раз не привлекать внимания. Автомобиль довольно заурчал, Филипп не отрывал взгляда от Заккери, пытаясь прочитать его воспоминания. Бесполезно.

Тот стоял перед капотом, хмурый и злой, а когда автомобиль тронулся, не торопясь, отошел на шаг.

В середине ночи Филипп, наконец, добрался до дома Саши. На звонок дверь моментально открыли, усатый рыжий мужчина смотрел на красивого пришельца почти с мистическим страхом, пока не понял, что большой сверток в руках парня – и есть его дочь.

– Могу зайти? – Тихо спросил ночной гость, не спуская взгляда с нахмурившегося отца девушки.

– Конечно. – Тот словно очнулся, пропуская его.

Филипп перешагнул через порог, а из комнаты уже выбежала взлохмаченная заплаканная женщина с ярко-рыжими, как у Саши, волосами. Следом выскочил неприятный типчик, с которым девушка знакомила его на выставке.

– Что с ней произошло? – Прошептала женщина, хватаясь за горло.

– Я не знаю. Она спит сейчас. – Соврал Филипп, передавая девушку отцу. – Она позвонила. Я приехал за ней. Все.

Типчик с круглым лицом злобно буравил его, не веря ни единому произнесенному звуку. Одетый в помятый костюм и белую рубашку с ослабленным галстуком он выглядел жалко.

– Она исчезла из ресторана. – Для чего-то поведала ему женщина и громко всхлипнула, приложив ко рту ладонь, а потом вдруг прошептала: – Она под кайфом, да?

Саша тихо застонала, пытаясь пошевелиться на руках отца.

– Я пойду. – Филипп быстро ретировался, пока девушка не очнулась окончательно.

ГЛАВА 8. Страх в глазах

Снова бесконечная дорога перед глазами. Тонкие струйки крови на руке, странный шрам латинскими буквами «мой второй шанс». Из груди вырвался сип, и вытолкнул меня из кошмара.

Комнату заливали утренние сумерки, распахнутые шторы выказывали серое дождливое небо. Через открытую форточку в спальню врывался холод, замерзли нос и грязные ступни, высунутые из-под золотистого совершенно незнакомого покрывала. Тело ныло так сильно, словно меня заставили в одиночку за короткие ночные часы разгрузить вагон с углем. Изумленно я села на кровати, диковато оглядываясь вокруг и с облегчением узнавая на стене плакат взъерошенного Эйнштейна с высунутым языком, мною же приколоченный гвоздями лет пять назад. В голове не нашлось ни единой идеи, каким образом из дымного ресторана меня перенесло в родные пенаты. Нелепое зеленое платье исчезло, на мне был надет черный мужской свитер, от которого шел приятный тонкий запах одеколона.

Последнее воспоминание застывшее в голове – круглое лицо Пашки со сломанным носом, приятель что-то настойчиво пытался мне доказать и нервно курил. С еще большим удивлением я поднесла к лицу кулак, почувствовав, как спрятанная в нем вещь, буквально режет кожу острыми кромками. Черт, кажется, вечером еще были кольца!

По одному разжались пальцы, и на ладони лежал круглый медальон с необычным искусно выгравированным знаком, и в тот момент нахлынули образы, накрыв меня с макушкой и заставив захлебнуться. Мост, ветер, синяя вспышка, лица, запахи, боль – каждая представшая в ресторане картинка, а вслед им прорисовалась черная пропасть.

Выходит, видения не обманули!

Я разглядывала амулет, принадлежащий Заккери Вестичу, и тряслась, как бездомная собака. На глазах выступили слезы, похолодевшая рука подрагивала, в горле застрял комок.

Что они со мной сделали?!

Словно лунатик, ищущий поддержки, я, пошатнувшись, встала с кровати и добрела до кухни. Родители сидели за столом, пребывая в гробовом молчании. Мама судорожно курила и нервной рукой стряхивала пепел в полную окурков хрустальную пепельницу. Отец методично барабанил пальцами по столу. Складывалось ощущение, что сегодняшней ночью они не ложились спать и, похоже, лучше меня знали, каким образом, а главное кто, вернул меня домой. Оставалась слабая надежда, что неожиданным спасителем после случившейся со мной беды окажется Пашка.

Я тихонечко села на стул и поджала колени к подбородку, натянув на них чужой свитер. Никто из родителей не повернул головы. Барабанная дробь пальцами отца становилась все громче и яростнее, пока не оборвалась резко, в один момент, и он заговорил:

– Расскажешь, что вчера произошло?

Я кашлянула и честно призналась:

– Вряд ли. Это сложно объяснить, а еще сложнее понять.

– Замечательно. – Он говорил тоном, означавшим, что его демократичному подходу к воспитанию великовозрастных барышень пришел конец. – Почему ты сбежала от Паши?

– Он, кажется, кольца купил.

– Господи, Саша. – У мамы, вступившей в разговор, сильно осип голос, а на осунувшемся лице темнели круги под глазами. – Ты нас вчера очень сильно напугала, когда неожиданно исчезла. Мы все морги и больницы обзвонили. Думали, что с тобой опять… – Тут она осеклась и судорожно всхлипнула. – А потом к утру тебя приносит в бессознательном состоянии этот парень…

– Какой парень? – Насторожилась мгновенно я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Высокий такой, темноволосый. Мрачный. У него очень необычные синие глаза. Он только сказал, что ты позвонила ему, и он привез тебя домой.

Мама сбивчиво описывала Филиппа, и у меня внутри стал опухолью разрастаться страх, такой сильный, что темнело в глазах. Я сжала кулаки, стараясь справиться с ним, но ужас побеждал, завладевая каждой клеточкой души.

– Ну, раз он так сказал, – пожала я плечами, едва сдерживая дрожь в голосе, – значит, так и было.

– Это из-за него ты пыталась покончить с собой? – С нажимом спросил отец.

– Ага, – пробормотала я зло, – значит, версию с избиением вы отбросили!

Я вскочила со стула и, запутавшись в свитере, чуть не упала.

– Я никогда не смогу причинить себе вред! – Мой голос взвился до крика, от обиды хотелось плакать. – Как я могу убить себя, когда только чудом выжила?!

В нашей страшно современной семье никто никогда не скандалил. Я никогда не мучалась проблемами переходного возраста, ведь любое проявление подросткового максимализма означало для меня сотню тестов и вопросов. Я не стучала по столу кулаком, пытаясь доказать свою независимость, подобное было чревато двухнедельными исследованиями и протоколированием в диссертацию. Посему родители, впервые увидевшие истерику, изумились.

– Шурочка?! – Прошептала мама и тут же прикурила заново.

Я захлопнула рот и, судорожно шмыгнув, вытерла нос рукавом.

– Дочь, – снова заговорил отец, – мы с мамой очень волнуемся. С тобой происходят странные вещи, которых ты не хочешь объяснять, только уходишь от ответов. Мы готовы верить тебе, но с каждым днем становится все хуже. Я не хочу давить, но пора рассказать правду, какой бы она ни была.

Он, как таракан, шевелил рыжими усами, находясь в сильно взвинченном состоянии.

Я глубоко вздохнула и выпалила:

– Я знаю, что вам это не понравится, но я хочу забрать документы с факультета. – Эта версия правды пришлась как раз вовремя.

Философия не для меня, она приносит одни несчастья.

В кухне воцарилась грозная тишина. Отец коротко сердито выдохнул, а после паузы пробормотал явно расстроено:

– Если каждый месяц менять институт, то так недолго выучиться на уборщицу.

– Вряд ли я доживу до конца учебы. – Пожала я плечами, высказывая еще одну страшную, витающую вокруг нас правду.

Мама подавилась сигаретным дымом и хрипло раскашлялась. Отец открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого посмотрел на меня с омерзительной жалостью.

– Саша, что ты такое говоришь? – Выдохнула мамаша.

– Ладна, мам, – я криво усмехнулась, снова усаживаясь на стул, – шутка неудачная.

– Саш, – папа помолчал, – ну, если ты считаешь, что тебе так будет лучше. Только обидно, если ты решила оставить учебу из-за этого парня, – проворчал он сердито.

– Я ухожу, потому что больше не верю во вторые шансы, если вам угодно. – Безразлично пожала я плечами. – Можете занести этот факт в диссертацию.

Родители ничего не ответили, тяжело переглянувшись. Потом папа признался:

– Мы думаем, что ты что-то употребляешь.

Я только усмехнулась, покачав головой.

В этот день я так и не смогла найти в себе важной капли смелости, чтобы пойти на факультет. От одной мысли, что, возможно, придется лицом к лицу столкнуться с обоими братьями Вестичами, перехватывало дыхание и влажнели ладони. Вечером я трусливо позвонила Катерине, предложив завтра поехать вместе. Приятельница обрадовалась, вероятно, ощущая ко мне искреннюю симпатию. Чувство самосохранения требовало защиты и невольных охранников.

На следующий день страх отступил, и налетели чувства гораздо сложнее и противоречивее. Жалобная обида на Филиппа за его буквальное насилие надо мной терзала и мучила. Но холодный рассудок повторял, как заевшая граммофонная пластинка, что от него, чертовой злой феи, причинявшей мне одни страдания и вред, стоит держаться подальше. Как можно дальше. И мне не хотелось признаваться самой себе, что мои резкие, угловатые движения, пока я одевалась и умывалась, пропитаны истерикой.

От ливня, сбивавшего желтые листья под колеса автомобилей, на улице даже утром царили грязные сумерки. Налетал холодный ветер, желая растрепать косу, он бросал в лицо пригоршни острых дождевых капель и выворачивал наизнанку зонт. Всю дорогу в метро Катя весело щебетала, как всегда румяная и жизнерадостная. Похоже, даже паршивая погода была не в состоянии испортить ее хорошее настроение. Когда мы шли по аллее, заваленной опавшей листвой, от станции подземки к зданию факультета, то у меня, как у последней трусишки, дрожали руки. Зонт пришлось положить на плечо, чтобы подруга не заметила моего взвинченного состояния. Но, когда на автомобильной стоянке, не оказалось знакомых спортивных купе, то я облегченно перевела дыхание.

В большом холле с широкой лестницей мельтешили студенты, стоял непрекращающийся ни на минуту привычный гомон. На стене как раз напротив входа с хмурым охранником у дверей, проверявшим студенческие билеты, висели портреты известных философов, и через бежевую краску проглядывался символ перекрещенных серпа и молота. Говорили, что его закрашивали каждое лето, но красные знаки, будто заколдованные все равно проявлялись.

Попрощавшись с Катей, спешившей на первую пару, я поднялась на лифте, направляясь в деканат. К счастью, в приемной не оказалось девушки-цербера, ее компьютер спал темным одиноким экраном, а стол радовал чистотой. Я постучалась в кабинет и, не дождавшись разрешения, заглянула, с изумлением обнаружив за столом преподавателя по латыни, имени которого так и не запомнила. Похоже, именно он являлся главным начальником на факультете.

Мужчина с неудовольствием оторвался от изучения каких-то бумаг, а, завидев меня, и вовсе кисло сморщился, констатировав, как самый печальный за весь сегодняшний день факт:

– Александра Антонова.

– Здрасте. – Я топталась на пороге и мяла лямки рюкзака. – Можно?

– Надолго? – Он снял очки и потер переносицу. – За три предложения уложишься? По латыни.

Я кивнула и выпалила, путая латинские и английские слова, отчего получилась неудобоваримая смесь:

– Я решила уйти с факультета и хочу забрать документы. Что мне нужно для этого сделать?

– Чего ты сказала? – Вытаращился преподаватель.

– Я поняла, что философия не мое. – Потерпев полное фиаско в объяснениях, повторила я уже по-русски.

– Так. – Он скривился и ткнул пальцем на стул напротив себя. – Садись.

Нерешительно я прошла и присела на краешек, примостив рюкзак на полу в ногах.

– Ты зачем сюда поступала? – Задал он очередной вопрос.

– Думала, что философия поможет мне разобраться в себе, но сейчас поняла – мне поможет только хороший психиатр. В моем доме как раз живут двое, поэтому…

– Ты поняла, это за четыре недели учебы? – Уточнил декан, отчего-то краснея. На его лысине блеснули капельки пота, и мужчина быстро обтер голову мятым носовым платком.

– Да. – Каялась я, как на исповеди. – Хуже всего логика. Никогда еще не встречала более алогичного предмета. К тому же нас еще не успели чему-то научить, а уже заставили сдать десяток контрольных. Ну, – пришлось признаться, – или не сдать.

– Так. – Глубокомысленно выдавил он и снова замолчал, поэтому пришлось продолжить, чтобы заполнить возникшую неловкую паузу:

– Я знаю, что нужно написать заявление и получить справку. Я сама все сделаю в ректорате, просто будет нужна ваша виза, иначе документы не отдадут…

– Ты понимаешь, что, поступив сюда, ты заняла место того, кто действительно хотел изучать предмет? Ты сейчас уходишь, а тот замечательный студент оставил свою мечту и учится на какого-нибудь инженера, – в голосе декана прозвучало презрение. – Ты разрушила своими руками чьи-то устремления.

– Это все философия. – Усмехнулась я. – Я не намерена думать за других, и серьезно хочу уйти.

– Родители знают? – Тон поменялся из нравоучительного в деловой.

– Да.

– Что говорят?

– Это мои решения. Я достаточно взрослая, чтобы принимать их.

– Ты так считаешь?

– Я читала свою жизнь в диссертации родителей, на шестистах листах они проанализировали все мои поступки от младенчества до юности. Когда такое видишь, быстро взрослеешь.

– Я не поставлю тебе визу. – Спокойно заявил декан и довольно откинулся на скрипнувшую спинку кресла на колесиках.

– Как? – Вытаращилась я, открыв рот.

– Ты третий человек на моей памяти, кто лучше меня говорит по латыни.

Вспоминая Заккери Вестича, изучавшего старинный томик на мертвом языке всех докторов и философов, становилось понятно каких именно оставшихся двух студентов имеет ввиду декан.

– И в тебе философии больше, чем в любом из находящихся на твоем курсе студентов. – Продолжил он.

– Почему вы так решили?

– Ну, ты же веришь во второй шанс. – Усмехнулся мужчина, обратно нацепляя очки, и хитро глянув из-за стеклышек. – Я видел надпись у тебя на руке. Александра, дай себе время все обдумать, не руби с плеча. Если станет совсем не интересно, то заберешь документы после окончания первого семестра.

Тут я не нашлась, что ответить. Похоже, преподаватель, в отличие от меня, очень верил во второй шанс и продавливал его политику.

– Договорились? – Он изобразил на лице дипломатичную улыбку. – И постарайся опаздывать на первое занятее хотя бы на десять, а не на сорок минут.

– А? Хорошо. – Смутилась я, поднимаясь.

Аудиенция закончилась. Выйдя в коридор, наполненный людьми, я недоуменно повертела головой. Похоже, самым странным образом меня только что обхитрили. Новый институт, как и новый мир, наполненный страхом, угрозами и крайне опасными красивыми молодыми людьми, затянув в свои сети, не хотел меня отпускать.

Я быстро набрала на мобильном телефоне папин номер и нажала на кнопку лифта, вызывая его.

– Привет, Саша. – Резко ответил отец, похоже, расстроенный гораздо сильнее, чем показывал.

– Твоя взяла, я не ухожу из института.

– Ты испугалась, что станешь уборщицей?

– Нет. – Огрызнулась я. – Декан предложил попробовать еще раз. Не смогла устоять.

В этот момент разъехались двери лифта, и перед моим взором предстали и Филипп, и Заккери, теснившиеся в кабине с другими студентами. Красивое лицо блондина с забранными под ободок длинными волосами рассекали три яркие чуть воспалившиеся царапины. От ужаса у меня пропал голос, палец сам нажал на кнопку отключения вызова, но, даже входя в кабину, удалось сохранить непроницаемое выражение. Филипп потеснился, освобождая место и стараясь не соприкасаться с рукавом моей куртки. Я стояла, не шелохнувшись, словно каменная статуя, а сердце бешено колотилось, желая проломить и без того треснутые ребра. Рука сжимала в кармане круглый медальон с острыми кромками, впивавшимися в кожу.

Двери закрылись, будто захлопнулась крошечная газовая камера без кислорода. Краем глаза я увидела, что Филипп разглядывал носки своих ботинок, на лице от досады ходили желваки, и на высоких скулах появились алые пятна. Зато с другой стороны Заккери с легкой ухмылкой неразборчиво бормотал в трубочку мобильного телефона и нагло изучал меня, что стало неудобно.

– Отлично выглядишь. – Двусмысленно вымолвил блондин, когда лифт остановился на первом этаже.

Я бросила на него холодной взгляд и хмыкнула:

– О тебе такого же не могу сказать, – и тут же выскочила в холл, спасаясь праведным бегством, чтобы поскорее смешаться с толпой студентов.

– Саша, стой! – Услышав Филиппа, я так вздрогнула, что выронила собственный старенький телефон.

Несчастный аппарат, падавший до того много раз, разлетелся по грязному полу мелкими деталями, даже кнопочки выпали. Чертыхнувшись, я судорожно собирала части, пока чужие ноги не успели их растоптать. Батарейка отскочила особенно далеко, и ее подняла мужская рука с длинными пальцами. Я выпрямилась, стараясь не глядеть на Филиппа, и покраснела от волнения. Он возвышался надо мной на голову и подавлял, заставляя съежиться.

– Держи. – Протянул он аккумулятор.

– Спасибо. – Буркнула я, рассматривая пуговку на его светло-сером коротком пальто и, помолчав, так резко развернулась, пробуя улизнуть, что рыжая коса стеганула парня по лицу.

– Как ты? – Он схватил меня за локоть, заставляя оглянуться.

– Отлично.

И все-таки я бросила беглый взор в его отчаянно красивое лицо. Лучше бы мне не делать подобной глупости! Сердце обиженно сжалось, перекрывая даже страх внутри. Как Филипп мог?! Как он посмел проделать подобное со мной?!

– Или, может, ты спрашиваешь меня об этом? – Я вытащила из кармана медальон и зажала его, как монетку, между пальцев, продемонстрировав Филиппу. Его сводный брат стоял в нескольких шагах от нас и нарочито громко болтал с невидимым собеседником по мобильному. Заместив амулет, Заккери немедленно осекся и даже опустил телефон, напрочь позабыв про незаконченный разговор.

Я скривила губы в саркастической улыбке:

– Не думаю, что позапрошлым вечером получила такое же удовольствие, как вы. Это ведь твое, Зак?

Тот ловко поймал подброшенный медальон, сжимая его в ладони. На Филиппе не было лица, он так побледнел, что стал походить на призрак. В его в глазах читалось искреннее изумление.

– Ты не можешь помнить. – Пробормотал он, нахмурившись, и пристально всматривался в мои зрачки. Люди, находившиеся рядом, уже с интересом поглядывали на нас.

– А я ничего и не помню. Я не знаю, парни, что вы в действительности такое, и не понимаю правил ваших диких игр, а потому держитесь от меня подальше! Иначе я превращу вас в крыс.

Я быстро ретировалась, перепуганная до коликов, кажется, переведя дыхание только в полупустом по раннему часу вагоне метро.

* * *

– Что случилось? – В темноте раздался голос Елизаветы, она громко чертыхнулась, оступившись на ступеньке, и тут же высказала вслух свое недовольство: – Неужели нельзя было выбрать другое место для встречи?!

Ее высокие каблуки стучали по каменной лестнице, ворчание разносилось эхом по холодному помещению. Она, наконец, появилась в сферическом зале с ямой для сожжения и надгробиями пращуров. Под потолком висел зажженным Заком голубой шар (только он умел удерживать светильники), неяркий свет заставлял фигуры молодых людей отбрасывать вытянутые ломаные тени.

– Господи, нам обязательно встречаться в склепе?! – Недовольно буркнула Лиза. – Чем плохи кафе в городе или, к примеру, гостиная в Гнезде.

Синие слишком густо накрашенные глаза сощурились, губы, блестевшие от вызывающе яркой помады, искривились, на скулах горел искусственный румянец. Кошку вытащили буквально из-под света софитов, когда дерганый фотограф, закатывая глаза, цокал языком и на английском восхвалял ее прелести. Актриса великолепно получалась в кадре, отлично смотрелась на обложках глянцевых журналах и рекламных плакатах известного шампуня, развешенных по всему городу, ведь ее сила притягивала людей, словно огонек мотыльков. Съемки у модного американского фотографа оплатил известный мужской журнал, теперь его главный редактор через каждые пять минут названивал Лизе и требовал возвратиться на площадку, окончательно испоганив ей обычно дурное настроение.

– Нас не должны слышать. – Зак хмурился, нетерпеливо вышагивая по краю прямоугольной ямы в полу.

Максим, засунув руки в карманы, задумчиво разглядывал носы ботинок. Его тоже вытащили с занятий, а сегодня ординатура следила за ходом сложной операции на сердце у десятилетней девочки. Макс, как только ее увидел три дня назад при обходе пациентов, то понял – измученная худенькая малышка мечтала умереть. В ее глазах давно поселилась смерть, а увеличенное огромное сердце слишком сильно давило на хрупкие ребра.

– И что же случилось? – Кошка встала, скрестив руки на груди. Ее наряд, прозрачный топ с открытой спиной, узкие джинсы с драными штанинами и с вызывающе низкой талией, тоже принадлежал известному мужскому журналу.

– Оказалось, что Александра помнит игру. – Пояснил спокойно Максим, уже осведомленный бьющимся в истерике, как нежная барышня, Заккери.

– О? И как такое могла произойти? – Пробормотала Елизавета.

Еще в прошлом веке за намеренное освобождение демонов Совет Хозяев сжигал ведьмаков, изначально видя в подобном угрозу шаткому колдовскому миру и многочисленным лживым договорам о ненападении между кланами. В новом тысячелетии ослушавшимся глупцам лишь перекрывали силу. Звучало это, безусловно, гуманнее, но на деле оказывалось гораздо страшнее. Невозможно приспособиться к человеческой жизни и научиться быть обычным после привычного ощущения собственного могущества.

Макс пожал плечами.

– И что по этому поводу думает Филипп? – Продолжала допрос Кошка.

– Этот придурок ничего не думает! – Вскричал рассерженно Заккери, ткнув пальцем по направлению к выходу. – Он считает, что девка никому ничего не расскажет!

Лиза хмыкнула и призналась:

– Если хочешь, я тоже так считаю. От способностей Филиппа, конечно, можно чокнуться, но пока они у меня были, то я вполне ясно рассмотрела в его воспоминаниях эту рыжую. Готова поставить на кон свой кабриолет, что она влюблена в него без памяти.

– А если она заговорит? – Прошипел Заккери, на его расцарапанном лице проступила злость. Он медленно приближался к Лизе, цедя через зубы слова: – Если она откроет рот и выдаст наш маленький секрет, то нам всем пятерым конец! Эмиль станет Хозяином только через несколько недель, и мы фактически безоружны. Сейчас в Совете Хозяев нет голоса нашей семьи, и если они решат перекрыть нам силу, то мы не сумеем защититься! Понимаешь ты это своим крошечным умишком?

– Не смей меня оскорблять, урод! – Рявкнула Лиза ему в лицо.

– Хватит вам, – примирительно произнес Максим, разводя сорившихся руками. – Зак, по-моему, ты сгущаешь краски.

– Не думаю! Мы должны избавиться от нее, пока она еще молчит!

– Да, ты с ума сошел?! – Заорала Кошка. – О чем ты говоришь?! Хорошо тебя Филипп не слышит. – Добавила она уже спокойнее, поймав предупредительный взгляд Максима, вечно выступающего во всех скандалах миротворцем. – Можешь быть уверен, что я прямо сейчас ему расскажу о твоем милом предложении!

Она моментально вытащила из сумочки блестящий мобильный аппаратик и, глядя на побледневшего Заккери, нажала на кнопку быстрого набора номера Филиппа. В следующее мгновение холодный поток воздуха вырвал аппарат из ее рук и бросил в стену. В призрачном свете силового шара блеснули со звоном разлетевшиеся по каменному полу детали.

– Так. Послушай меня, урод! Я не собираюсь становиться убийцей только из-за твоей поганой паранойи! – Пронзительно заявила Лиза. – Если хочешь, подчисть ей воспоминания!

– Проблема как раз в том, что Саша действительно ничего не помнит. – Улыбнулся Максим, злость сестры всегда являлась наигранной, а потому забавной, как любая кричащая подделка. Эта ведьма, изображавшая всю свою жизнь страсть, на самом деле была холоднее сосульки зимой. Она никогда не злилась , не умела – сила лишила ее горячих чувств, оставив лишь расчетливость настоящей хищницы.

– Стоп! – Она категорично взмахнула рукой. – Я запуталась.

– Филипп сказал, что ее голове нет ни одного воспоминания об игре, и каким чудом она знает о ней, остается неизвестным. – Терпеливо пояснил Макс.

– Эта девка – настоящий демон! – Буркнул Заккери, которого душил гнев.

– Отлично. – Лиза хохотнула. – Я тебя поняла, Зак. Ты хочешь избавиться от рыжей, потому что она тебя цепляет, а брат тебя обскакал? – Тот сузил глаза, желая, чтобы сестра заткнулась. – Поздравляю, – девушка издевательский поаплодировала, – раньше ты только походил на дурака, теперь ты он и есть.

Она развернулась, и вот ее сердитые шаги по каменной лестнице затихли. Яростно хлопнула дверь склепа.

Парни остались одни. Максим поглядывал на брата с немым сочувствием.

– А ты как считаешь? – Зак немного успокоился, но слова выходили резко, словно он их выплевывал.

– На сто процентов согласен с Лизой и Филиппом. – Максим пожал плечами. – К тому же я давал клятву Гиппократа: «не причини вред человеку». Знаешь, Зак, – парень задумчиво посмотрел на хмурого блондина, – наверное, это правильно, что именно я тебе должен сказать подобное. Прими мои слова, как совет старшего брата: не подходи к этой девочке, иначе все закончится плачевно. Вы с Филом едва разговариваете, следующий ваш спор приведет к поединку. Мы не можем себе позволить воевать друг против друга, это убьет Гнездо и сила отвернется от семьи.

– А я не могу позволить какой-то человеческой девке разрушить мою жизнь!

Максим сочувственно покачал головой.

– Знаешь, брат, если бы ты, наконец, отошел от придуманного тобой же свода правил, то узнал, что жизнь гораздо богаче, чем просто наследование силы Хозяина, а самое приятное и нелогичное в ней – обычные человеческие женщины. Окажись, на месте Саши я, то, после всех тех мерзостей, что мы с ней проделали, раструбил бы обо всем в Интернете или электронном дневнике, написал десяток писем в газеты. Может быть, конечно, мне бы никто не поверил, зато скандал вышел бы отменный, а нам всем уже назавтра перекрыли бы силу. Правда, так поступлю я, а Саша будет трястись от страха, но молчать.

– Почему ты так думаешь? – Высокомерно изогнул брови Зак.

– Ведь Фил тоже участвовал в игре. – Максим многозначительно усмехнулся и пожал плечами. – Смирись, брат. Девушка не опасна, ты знаешь это не хуже меня.

Он оставил Заккери в одиночестве, в холодном свете ледяного склепа. Молодой человек зло блеснул глазами, прекрасно понимая, как поступить дальше. Он, как будущий Хозяин семьи, принял собственное решение ради безопасности всех Вестичей.

* * *

Гнездо выглядело грустным и пустынным, почти все его жители еще утром улетели в Киев, где ночью проводился ведьмовской шабаш – скучнейшее сборище. Пьянство, жертвоприношения и дикие оргии – все веселье, с таким размахом описанное в книгах, закончило свое существование еще в семнадцатом веке (хотя, конечно, колдуны, искавшие подобной перчинки, безусловно, находили ее в очень узком круге приверженцев старых традиций). Шабаши всегда начинались с ритуального испития жизненных соков жертвы, но сейчас всех гостей старинного замка угощали донорской кровью в крошечных рюмочках размером с наперсток. Такую порцию даже на языке не почувствуешь. К счастью. Ведь увлечение вегетарианством в ведьмовском обществе распространялось быстрее, чем птичий грипп в Азии.

В доме остались лишь трое братьев, Лиза не пожелала вернуться из города. Она делала вид, будто злилась из-за сорванных съемок – известный мужской журнал через агента выставил ей счет, который она тут же переадресовала к Заккери.

Филипп приехал поздно, очередная встреча с «Зайкой», которые с каждым разом становились все более насыщенного рыжего цвета, довела до нервного тика. Он устал от нее настолько, что, не довезя до дома, выставил из машины у метро, а сам отправился в Гнездо. Последнюю Зайку тоже звали Александра, и она буквально уморила Филиппа рассказами о своем желании посетить далекий курорт. Парень вполне искренне сожалел, что не мог немедленно одним щелчком пальцев отправить девицу прямо туда.

Заккери развалился в большой гостиной в кресле усопшего Луки, куда даже отец все еще боялся садиться. Парень положил ноги на низкий журнальный столик с коваными уголками и медленно со вкусом курил. В пепельнице уже не помещались окурки, а комната утопала в сизом дыму. Филипп не переносил запах табака, его выворачивало наизнанку от одного вида зажженной сигареты. Он тут же щелкнул пальцами, открывая окно, и впустил в комнату осеннюю прохладу и свежесть. Дым медленно и неохотно вытягивался на улицу.

– Хорошо, что Аида не видит. – Буркнул он, сморщившись, и почти закрыл дверь, когда его окликнул Зак:

– Как поживает рыжая, брат?

Тот, напрягшись, вернулся обратно. Блондин выпустил в его сторону струю дыма и неотрывно смотрел в глаза, нарочно прокручивая в голове воспоминания, спрятанные прежде. Филипп прочитал все до самой крошечной детали:

…Коридор факультета. Хрупкая девичья спина с рюкзаком на плече. Рыжие, похожие на шелк волосы до пояса. Рука Заккери, останавливающая ее. Испуганное смятое выражение на лице девушки при виде брата, синие круги под глазами на смешном веснушчатом личике. Ее обида во взгляде, ее страх, запрятанный в глубине зрачков… Пальцы Зака, поглаживающие мягкую, похожую на расплавленное золото прядь. Два волоса, оставшихся в сжатом кулаке. Два волоса, обернутые через шею фигурки демона…

Демон не случайно выбрал именно ее.

Зак нагло усмехался.

Ярость застила глаза Филиппа красной пеленой, комната странно запрыгала.

Зак потушил сигарету и поднялся.

– Нападай. – Самодовольно произнес он.

Рожденный ведьмаком Заккери обладал гораздо больше силой, чем любой из семьи. Они оба понимали, что для Филиппа, пришлого в Гнездо, этот поединок окажется последним – его выгонят, если, конечно, от него что-то останется. Филипп покачал головой, скрипнув зубами.

– Нападай!!! – Заорал Заккери и взмахнул рукой.

Злобный поток ветра, залетевший из окна, сорвал занавески, подхватив их, словно ковер-самолет. С перевернувшегося столика на пол свалилась старинная ваза, пепельница со звоном расколотила стеклянную дверцу горки, перебив рюмки, и засыпала ковер окурками. Осколки разлетелись по всей комнате, острые зубцы торчали в дверце. Гнев Зака выплеснулся, наступила тишина. Он стоял, сжав кулаки, и шумно дышал, желая поединка.

Фил спрятал руки в карманы, ногти до боли впились в ладони в усилии удержаться от глупого порыва.

– Гнездо – не место для выяснения отношения. – Тихо произнес он. – Если ты хочешь драки, ты ее получишь, но не здесь.

– Ты трус! – Выплюнул ему в спину Зак.

– Нет. Я просто умнее, чем ты. – Усмехнулся Филипп, и в этот момент его сбило с ног. Он ловко сгруппировался и избежал столкновения с перевернутым столиком, приземлившись на ноги. – Глупо, брат. – Произнес он, голос дрогнул от злости.

Следующая волна воздуха швырнула его в стену, и он едва успел подставить ладони. От мощного удара слетел портрет Луки и прорвался, насаженный на ножку стола. Она нелепо торчала между глаз деда. Филипп перевел дыхание и повернулся к брату, тот, провоцируя, даже не сдвинулся в места. В его синих глазах под насупленными бровями стояла страшная картина, от которой у Филиппа нехорошо подвело живот.

…Чернота склепа, медальон и оживающая фигурка демона. Бледная тень зверя, принюхавшаяся к новому хозяину, вызвавшему его. Ласковая рука Зака, с укушенным окровавленным пальцем. Имя, произнесенное во время заклинания вызова демона-убийцы…

Чертово длинное женское имя из десяти проклятых букв! Медальон, который она, как и Зак носила в своем кармане. Ловушка для энергии, впитывающей силу, как губка, сохранившая ее запах!

И Филипп ударил – стремительно подлетел к Заккери и впечатал кулак в его челюсть, заставляя упасть в кресло. Брат, не ожидавший обычного физического нападения, изумленно открыл рот. Из разбитой рассеченной губы выступила кровь. Филипп ничего не видел, комната подернулась красной пеленой, оставив четким лишь лицо Заккери, и следующий оглушающий удар пришелся как раз в скулу. Кажется, хрустнули костяшки разбитых пальцев. Заккери вывернулся и в ответ отбросил противника, впечатав в живот ботинок. Филипп отпрянул, согнувшись пополам.

– Вы с ума сошли?! – Заорал Максим, появившийся в комнате на шум потасовки.

Братья уже катались по полу, молотя друг друга кулаками, куда придется. Максим схватил за шкирку Филиппа, оттаскивая. Тот сопротивлялся, рвался обратно. Неожиданно освобожденный Зак, сидя на полу, тяжело дышал и вытирал окровавленный рот.

– Довольно! – Встряхивая Филиппа за плечи, приказал Макс.

– Отпусти! – Тот резко скинул удерживающие руки. Рубашка без единой пуговицы выбилась из брюк, открывая гладкий торс. В синих глазах Филиппа появилось безумное выражение, когда он, бросив короткий взгляд на старинные часы, неожиданно кинулся к двери.

– Тебе не стоило ее трахать! – Заорал ему вслед Заккери.

– Завидуешь? – Он оглянулся на короткое мгновение.

– Да пошел ты! – Захрипел блондин, краснея от злости.

Филипп уже выбегал из дома, а через несколько секунд он выезжал из ворот. Ауди, рычал, набирая скорость на извилистой дороге. Казалось, машинку швыряло, и Филипп только чудом не слетал в кювет на особенно крутых поворотах. Темнота струилась из леса, мелькающего сплошной стеной за окном, и испуганно расступалась от света фар.

Он бросил взгляд на плоские часы на руке, стрелки растянулись в прямую линию, показывая половину двенадцатого. Ровно в полночь Гнездо на несколько коротких мгновений снимет защиту, и демон, заключенный пока в склепе, как в клетке, выскользнет наружу полный злости и жажды уничтожить любого указанного хозяином врага. Единственное место, где жертва оказалась бы в безопасности, являлось само Гнездо.

Проклятое время, словно ускорило свой бег, и, когда замелькали огни кольцевой дороги города, часы отсчитали без двадцати двенадцать. Не обращая внимания, на светофоры и сигналы соседей по дороге, Филипп несся по улицам, ловко играя «в пятнашки» и стараясь выгадать короткие секунды. Когда он влетел в знакомый двор и остановился у нужного подъезда, то осталось пятнадцать минут до освобождения демона.

Филипп выскочил из машины, не заглушив ее, и бросился к подъезду, щелчком заставляя открыться дверь. Лифт ехал слишком медленно, и парень метался в полутемной грязной кабине, поглядывая на мигающий огонек этажей. От нетерпения по спине бежал пот, разбитый кулак ныл. Парень не выдержал и шарахнул по дверям. Лифт тут же остановился, словно по требованию, наконец, оказавшись на нужном этаже, где снова кто-то умудрился выкрутить лампу дневного света.

Утопив кнопку звонка, разорвавшегося визгливой трелью, Филипп притопывал, через каждую секунду пока никто не открывал дверь, поглядывая на плавно сходившиеся стрелки. Какого черта?! Где она может быть в такое время?! Она уже обязана спать! Ему показалось, что он кипит, как чайник на плите.

Тут в глазке мелькнул свет, потом раздался приглушенный голос Саши:

– Там кто-то есть?

– Немедленно открой! – Филипп рявкнул так, что его, наверняка, услышали все соседи.

Он ощутил настоящее облегчение, что девушка оказалась дома. Даже если бы в ее поисках в огромном безбрежном городе участвовала Лиза, обладавшая феноменальным нюхом, они бы опоздали – стрелки показывали без десяти минут полночь.

Вероятно, Саша колебалась. Со злостью Филипп щелкнул пальцами, заставляя дверь распахнуться настежь. Испуганная девушка в ярко освещенной прихожей отшатнулась, прижав руку к губам. Рыжие влажные волосы разметались по плечам, худенькое лицо побледнело и вытянулось. Во взгляде, направленном на Филиппа, застыл ужас. Он, конечно, выбил дверь, но все равно попасть внутрь не мог.

– Скажи, что я могу войти! – Прорычал он.

Она поспешно замотала головой и отступила на шаг. Саша выглядела хрупкой и ранимой.

– Немедленно позволь мне войти! – Он едва сдерживался, чтобы не разнести от злости весь подъезд.

По ее щекам побежали слезы, и она обреченно кивнула, словно мышка перед питоном.

– Произнеси это вслух!

Филипп удивлялся, почему ее родители не торопятся на помощь дочери.

– Входи. – Она пробормотала едва слышно и всхлипнула.

Прозрачная стена в дверном проеме тут же перестала быть твердой и звонкой, как стекло. Парень в два прыжка оказался рядом с Сашей, хватая ее за руку.

– Где твои родители?! – Требовательно вопросил он, подтаскивая ее к шкафу.

Теперь, когда он чувствовал тепло ее кожи под своими пальцами, слышал ее дыхание, видел странные воспоминания бесконечной дороги в ее глазах, на него опустилось благословенное холодное спокойствие, позволявшее, соображать.

– Уехали. – Похоже, от страха у нее едва шевелился язык.

Парень сорвал с вешалки куртку и сунул Саше, та послушно прижала одежду одной рукой.

– Обувайся! – Приказал Филипп, отпуская, но тут же сжал локоть обратно, словно боясь, что она упадет. Неловко Саша натянула на ноги кеды, так же нелепые, как ее узкие домашние штаны и футболка с рожицей Микки Мауса на груди.

– Куда ты меня?.. – Только и пробормотала она, ее пальцы оказались холоднее льда. Девушку действительно колотило.

Филипп молча вытолкал ее на темную лестничную клетку. Одним щелчком заставляя закрыться входную дверь и разъехаться своркам лифта. Он снова глянул на часы – пятьдесят пять минут двенадцатого. Подчиняясь, приказу кабина спустилась на первый этаж в короткие секунды, натужно гудя и качаясь, как в предсмертных судорогах. За одну поездку лифт выработал весь свой ресурс, за их спинами выключился свет, оставляя двери открытыми.

Саша семенила за Филиппом и спотыкалась, наступая на развязанные шнурки.

– Ты говорил, что я могу не бояться тебя! – Она неожиданно попробовала остановиться, привлекая его внимание.

– Я сказал правду. – Коротко бросил он, не замедляя шага.

– Ты не убьешь меня! – Пролепетала дрогнувшим голосом девушка, когда они уже оказались на холодной улице.

Твою мать! Он ее спасает, как гребаный рыцарь, а она смеет говорить об убийствах?! Странное раздражение от ее слабого затравленного голоска мешало сосредоточиться.

– Если не заткнешься, то не гарантирую.

Когда Саша увидела возле подъезда по-прежнему заведенный спортивный автомобильчик, ожидавший пассажиров, то захлебнулась в слезах и уперлась ногами в асфальт, словно маленький ребенок, отказываясь идти дальше.

– Нет! – Бормотала она, вырываясь. – Нет, нет! Только не машина! Пожалуйста, не делай этого со мной! Не надо!

Филипп быстро глянул на циферблат – им осталась ровно две минуты до начала их маленького персонального ада. Скрипнув зубами, он поднял сопротивляющуюся девушку на руки и буквально запихнул в салон. Разгибаясь, он шарахнулся головой, и приказал во вспышке ярости:

– Пристегнись!

– Нет! – Неожиданно твердо заявила Саша, но в глазах читался настоящий животный ужас. – Я никуда с тобой не поеду!

– Пристегнись немедленно! – Прошипел он, хватая девчонку за шиворот. Ему показалось, что сейчас из глаз посыплются искры. Его рвущийся наружу гнев, наконец, заставил Сашу закрыть рот, прикусив губу, и щелкнуть ремнем безопасности.

Он уселся за руль, и этот самый момент экран на приборной доске вывел четыре нуля, означавшие полночь. Филипп сорвался с места, распугав компанию, весело прогуливавшуюся по узкой дворовой дороге, заставленной припаркованными на ночь автомобилями жильцов. Он выехал на широкий проспект, из-за позднего часа, почти пустой, и тут же включил навигатор, где мгновенно засветилась зеленая точка. Демон был очень быстрым, зная, кого именно ищет.

Филипп покосился на Сашу, и тихо чертыхнулся сквозь зубы. Даже пристегнутая каким-то хитрым образом она смогла свернуться комочком, прижав колени к груди и обняв их руками. Ее заплаканное лицо с закрытыми глазами застыло в таком ужасе, словно она смотрела в черную бездну и ждала, что ее туда столкнут. Костяшки пальцев, судорожно сжавших ткань штанов, побелели. Она не тряслась, как прежде, и складывалось ощущение, что он везет ее в последний путь.

– Эй! – Парень слегка сбросил скорость, отчего стрелка спидометра сползла с красного сектора.

Он потрепал Сашу по плечу, стараясь не отрываться от мелькающей дороги. Она не отвечала, будто бы находилась в странном трансе.

– Саша? – Снова позвал он и ласково погладил ледяную руку.

Она распахнула расширенные глаза с узким неживым зрачком и повернула к нему голову. Девушка не видела Филиппа, зато от единственного короткого взора, брошенного в наполненные мучительной тоской очи, на затылке у парня зашевелились волосы. В воспоминаниях больше не было бесконечного асфальта, теперь она позволила увидеть – панель приборов и зашкаливающий спидометр, лицо улыбавшегося чужого парня, руки с тонкими пальцами, сжимавшие руль. Мелькнувший перед глазами багажник блестящего, пронесшегося, как стрела спортивного купе. Кровь на руках, шрамы на коже в виде витиеватых букв «мой второй шанс», языки пламени из двигателя…

На одно мгновение сердце перестало биться, а потом заколотилось, как безумное. В памяти всплыли ничего не значившие слова Максима, узнавшего в Саше бывшую знакомую: «Трое погибли, а у нее ни царапины. Думали, рехнется, а нет…» Он увидел в воспоминаниях девушки регистрационные номера автомобиля, на котором сейчас они вместе убегали от зеленой точки, пока только изображенной на карте…

– Тормози!!! – Она заорала так, что он резко крутанул руль и непроизвольно нажал на педаль тормоза. Ауди, скользнув по асфальту несколько метров, заглох и встал, как вкопанный, хорошо сзади не оказалось автомобилей.

Филипп хотел выругаться, но в ту же секунду, над ними пролетела серая стремительная тень, не попавшая в машину по единственной причине – их резкая, почти паническая остановка. Через мгновение парень увидел, как над крышей соседнего автомобиля появилось белесое создание с отвратительной клыкастой пастью, круглыми звериными глазами и обезьяним носом. В когтистых руках демон тащил святящуюся энергетическую оболочку водителя. Машина того тут же завиляла, будто пьяная, изгибая по дороге невероятные петли. Человек внутри лежал на руле мертвым.

– Черт! – Пробормотал Филипп, снова заводя двигатель.

Они проехали под зависшим в воздухе демоном, наслаждавшимся вкусом своей случайной жертвы.

– Как ты узнала? – Парень глянул в глаза девушки, и зацепил в воспоминаниях странную вспышку – инферн в салоне, хватающий Филиппа за горло и вытаскивающий душу.

Он прибавил скорости – фактически Саша предугадала будущее и исправила его! Невозможно!

– Он сзади! – Выкрикнула она, судорожно прикрывая голову руками. – Налево!

Филипп послушно свернул, вылетая на встречную полосу и только чудом избежав столкновения с автобусом. Демон попал внутрь переполненной вильнувшей «гусеницы», тут же схватив очередную душу за грудки и вытаскивая ее наружу.

Все перемешалось – испуганные всхлипы Саши, бесконечный вопль летящего с бешеной скоростью купе, а потом, когда демон медленно, словно не замечая, движения опустился на капот, то наступила бесконечная пугающая темнота, только странно освещенное создание смотрело на застывшую Сашу и скалилось. Филипп крутанул руль, и демон кувыркнулся под колеса. Из пола показалась лапа с когтями, к счастью, не задевшая пассажиров. С облегчением Филипп увидел ворота Гнезда, и щелкнул пальцами, те медленно открывались, принимая маленькую машинку. Он остановился у самого крыльца и, выскакивая из Ауди, коротко отрезал:

– Выходи.

Саша не сдвинулась с места. Филипп, захлебываясь раздражением, с такой злостью распахнул дверь рядом с ней, что девушка вздрогнула и отмерила парню жалобный взгляд. Схватив ее за локоть, он войлоком вытащил Сашу из автомобиля и силой повел в дом. Только оказавшись в огромном темном холле с мраморными полами, Филипп, кажется, задышал. Он совершенно точно знал, что демон, вызванный Заккери, все равно попытается проникнуть в Гнездо, чтобы завершить начатое, и дом сам его истребит. Больше не стоило нервничать. Только почему-то не получалось, особенно, когда он против ее воли заставил сопротивлявшуюся Сашу подняться по лестнице на второй этаж в его комнату в самом конце крыла, занимаемого их с Заккери семьей.

ГЛАВА 9. Влюблены?

Я даже не пыталась делать вид, что мне не страшно. От ужаса перед глазами все прыгало, паника, пережитая в автомобиле, отступила, но легче все равно стало. Филипп вел меня по широкой лестнице, устеленной ковровой дорожкой, на второй этаж. Мои ноги отказывались идти, спотыкаясь о каждую ступеньку. Незнакомый огромный дом пугал и подавлял, он, словно, хотел выгнать нежданную пришелицу, меня. Но парень, крепко сжав мой локоть, молча и сосредоточено тащил меня через длинный тихий коридор с горящими по стенам старинными светильниками к одной из трех закрытых дверей комнат. За ней оказалась большая спальня с единственной включенной настольной лампой, стоявшей на тумбочке в изголовье огромной низкой кровати.

Прижавшись к стене, я неловко оглядывалась. Обстановка буквально кричала, что в комнате жил молодой человек. Здесь было немного мебели, кроме постели с неряшливо наброшенным серым покрывалом, в нише стены стояла музыкальная установка, над ней висел большой плоский экран, окна были занавешены плотными портьерами. В углу примостилась кушетка, рядом с ней валялись разбросанные книги в потрепанных обложках, музыкальные диски и узкие коробочки с фильмами. Тут же поверх стопки учебников по философии лежал крошечный ноутбук, подмигивающий лампочкой.

Филипп стянул с себя рубашку без единственной пуговицы и с омерзением швырнул ее на пол, направляясь в маленькую гардеробную. Я уставилась на его широкие плечи, меня затрясло. На лопатке чернела татуировка: круг с перевернутым треугольником, как на медальоне Заккери. На шее у парня имелся подобный серебряный амулет.

– Филипп. – Тихо позвала я.

Он резко оглянулся.

– Что это было? – Мой вопрос повис в воздухе.

Парень пожал плечами и безразлично поведал через паузу:

– Демон. Ты его смогла увидеть?

Я отрицательно покачала головой, стараясь не разглядывать подкаченный торс и тонкий белый шрам под сердцем. Парень кивнул и скрылся в гардеробной, не включая свет, потом вышел с мятой футболкой в руках.

– В меня подобный вселился? – Я знала, что не стоит спрашивать, но страх говорил моими устами.

Филипп, натягивавший футболку, на мгновение замер, потом быстро надел ее.

– Нет. – Отозвался он скупо и взъерошил себе волосы, тяжело вздохнув. – Другой. Ответь мне только на один вопрос: что именно ты помнишь?

– Я ничего не помню.

– Не смей лгать! Это едва не стоило жизни нам обоим! – Он заорал так неожиданно, что я прилипла к полосатым серым обоям, испуганно моргнув. Парень стремительно подошел ко мне, до боли сжал лицо в горячих ладонях, заглядывая в глаза. Я тут же зажмурилась.

– Не смей! – Рявкнул он, веки сами распахнулись, подчиняясь приказу. – У тебя самые странные воспоминания, которые я когда-либо видел. – Пробормотал Филипп. – Эти вспышки…

– Как ты можешь видеть то, что я помню? – Выдохнула я, пытаясь освободиться.

От изумления у него изогнулась одна бровь, губы сложились в ленивую улыбку.

– Как ты можешь помнить то, что никогда не происходило? – Тихо прошептал он.

Я замерла, тут же догадавшись, о каком именно видении говорит Филипп.

Он нависал надо мной, казалось, от него исходил жар, что было трудно дышать.

– Отойди. – Мои руки с силой оттолкнули его, но в следующее мгновение он резко прижал меня обратно к холодной стене, что я шибанулась спиной. Его губы накрыли мои, а пальцы запутались в волосах. Кажется, я буквально прилипла к Филиппу и оторвалась от него лишь на секунду, когда стаскивала футболку.

Он пах знакомым тонким одеколоном, и каждое движение дарило ласку. Утопая в жаре, я видела его удивленные синие глаза, наполненные до краев нежностью. Капельки пота на его груди, мои дрожащие пальцы на его плечах, сброшенное на пол покрывало и смятые простыни. Филипп был точно таким, каким предстал мне в давнем нескромном видении…

Теперь все встало на свои места, мы встали на свои места. Совершенная правильность происходящего дарила абсолютное спокойствие. Больше не осталось ни боли, ни страха, Филипп их изгнал. Наверняка, завтра, когда он снова оставит меня одну переживать очередную маленькую смерть, демоны вернутся, чтобы станцевать бешеную самбу, но это случится только завтра.

Уставшая я задремала, прижимаясь к Филиппу всем телом, так что наши ноги переплелись. Его пальцы поглаживали мою спину, едва прикасаясь к синякам на лопатках. Неожиданно раздались резкие, диссонирующие с неземной тишиной хлопки в ладони. Я распахнула глаза и увидела на пороге Заккери, с перекошенным от гнева лицом он аплодировал нам. Его губы были разбиты, на скуле темнел чуть припухший синяк, вторую щеку рассекали оставленные мною царапины. Мое тело непроизвольно дернулось, захотелось немедленно спрятаться от злобного взгляда. Филипп даже не пошевелился, только его рука едва напряглась, заставляя меня остаться в прежнем положении. Сгорая от стыда, я незаметно уткнулась в его подмышку, стараясь спрятать лицо, и зажмурилась.

– Поздравляю, Фил, ты отлично ее защитил. – Издеваясь, произнес Заккери.

По шороху стало понятно, что он подошел вплотную к кровати. Филипп молчал, он лежал совершенно расслабленный, более того, палец по-прежнему чертил круги на моей спине у каждого выпирающего позвонка.

– Ты хотя бы понимаешь, что делаешь?! – Тут через ироничный тон в голосе парня послышалась злость. – Ты притащил ее в Гнездо!

Кажется, теперь у меня загорели уши. Сердце билось в горле, наверное, его стук могли услышать даже на улице.

– Тебя выставят из семьи! Тебе было необязательно тащить ее сюда, чтобы …

– Выйди! – Жестко перебил его Филипп, прервав, наконец, молчание. Рука на мгновение замерла, сжавшись в кулак, потом снова прочертила загогулину.

– Ты мог выбрать любую из них, почему именно она?!

Я задохнулась от возмущения, слышать подобные слова казалось кощунством.

– Выйди. – Теперь голос Филиппа прозвучал тихо и вкрадчиво, отчего Зак тут же замолчал.

Потом раздались его поспешные шаги, через мгновение Филипп щелкнул пальцами, и громко хлопнула дверь комнаты, громыхнул закрывшийся сам собой замок.

– У тебя так сильно бьется сердце. – Хмыкнул парень понимающе.

Похоже, мне было пора привыкнуть к странностям, вроде заведенных без ключа автомобилей и заплетающихся по чужой воле ног, но все равно, вздрогнув, я отодвинулась. Потом села, прижав простынь к груди, и посмотрела на взъерошенного парня. Несколько секунд мы хмуро разглядывали друг друга, потом он недовольно буркнул:

– Так. Понятно. – И быстро встал, натянув на себя джинсы. Филипп прошелся по комнате, запустив руки в темную спутанную шевелюру, потом, когда я решила, что прямо сейчас он отправит меня домой, прервал тяжелое молчание:

– Не морочь себе голову словами Зака. Он злится.

– Да, я и не думала. – В притворном безразличии пожала я плечами. – Знаю, что мы с тобой случайно. Ты еще в прошлый раз мне дал это понять. Пожалуй, сегодня я прощу тебя за дикую игру, поблагодарю за спасение жизни, а завтра превращусь в воспоминание, буду приходить в институт, здороваться с тобой в коридоре, может быть.

– Саша, замолчи! – Перебил он меня. – Ты начинаешь говорить глупости! – Он долго с оттяжкой смотрел на меня, отчего по моим рукам побежали мурашки. Неуютно я поерзала на кровати и покрепче прижала к груди простынь. – Ты не понимаешь.

– Тогда объясни. – Кивнула я.

Филипп надолго замолчал, видимо, подбирая слова. Правду всегда говорить сложнее. Внутренности свернуло узлом в дурном предчувствии, щеки заалели. Уши уже ожидали услышать подлость.

– Зак с самого начала реагировал на тебя… – Он снова запнулся, и тяжело застонал. – Понимаешь, ты задеваешь его. Он считает это неправильным и злится.

– А тебя я, выходит, не задеваю. – Едва слышно пробормотала я, опустив голову, в горле неожиданно встал горький комок.

– Саша. – Позвал меня Фил, но я сидела, свернувшись клубочком, старательно сглатывая комок в горле. – Ты действительно не задеваешь меня.

Я кивнула, пожав плечами, из уголка глаза по щеке стекла слезинка и повисла на кончике носа. Чтобы Филипп не заметил, пришлось вытереть ее о простыню.

– Ты притягиваешь меня, как магнитом. – Его неожиданное признание, давшееся с огромным трудом, заставило меня вскинуться и внимательно посмотреть в его синие глаза. – Меня не смог отвадить даже мамашин кладбищенский заговор. – Хмыкнул парень, а я озадаченно нахмурилась. – Не смотри так, – Филипп засунул руки в карманы, – ты забыла, мою семью обычной не назовешь, а я не самый лучший вариант для хорошей девушки. – Продолжил он. – И все это против правил. Мы против правил. Зак бесится, потому что не может игнорировать их.

– А ты? – Прошептала я, боясь дать себе надежду.

– Я просто хочу быть там, где есть ты.

Он смотрел с нежностью и вопросом – я жалобно и недоверчиво, прикусив губу.

– Ничего не говори. – Неожиданно прервал он молчание. – Чтобы ты знала, мне в действительно наплевать, что думаешь ты по всему этому поводу. Ты все равно теперь никуда не денешься.

– Да я и не собиралась. – Краснея, как первоклассница, пробормотала я, а Филипп грустно улыбнулся.

Это была самая долгая, самая счастливая ночь за всю мою жизнь. Часы в темноте огромного волшебного дома-Гнезда, наполнились нежностью и бесконечными разговорами.

– Значит, ты можешь читать воспоминания? – Прошептала я, когда мы лежали, тесно прижавшись.

– Угу. – Пробормотал он. – Я, конечно, стараюсь не копаться глубоко, но иногда люди что-то вспоминают так явно, что картинка сама в глазах читается.

– Обещай со мной такого не проделывать. – Попросила я. – Не хочу, чтобы ты узнал мои тайны.

– У тебя не может быть от меня тайн. – Недовольно буркнул Филипп. – Тайны всегда разрушительны.

– Даже, если я помалкиваю о подарке, например?

– Даже если. – От раздражения он дернул меня за прядь волос.

– Филипп, мне все равно будет нужно немного личного пространства. Оставь его в моей голове, хорошо?

Он помолчал.

– Твой самостоятельный тон меня убивает. – Проворчал он, наконец. – Хорошо договорились. Скажи, мне, откуда у тебя эти синяки? Или это и есть твое личное пространство?

Умное слово, которое в нашей семье входило в разряд святого, действительно прозвучало чушью в его устах. Я смутилась, совсем позабыв про почти черные безобразные отметины на теле, и неохотно призналась:

– Я думала они появились, потому что ты наслал на меня какую-нибудь порчу.

– Порчу? – Филипп кашлянул. – Ты что же действительно думала, что я хочу тебя убить?

– Угу.

– На полном серьезе?

– Угу.

– Но почему?!

– Синяки появились внезапно, после нашей с тобой, – я запнулась, – встречи. Конечно, я решила, что ты пытаешься причинить мне вред, и не могла понять почему.

– Да, выглядела ты в то утро воинственно. – Хохотнул он, а потом серьезно добавил: – Саша, я бы никогда не сделал тебе больно намеренно.

– Не намеренно. – Хмыкнула я, закрывая глаза.

* * *

Той ночью мне снились букеты цветов, солнце и улыбающийся Филипп. Я проснулась совершенно счастливой, как будто в холодный осенний день вернулось жаркое лето, когда не может быть дурного настроения. По железному козырьку барабанил дождь. Закрытые плотные портьеры не пропускали дневного света.

Горячий, как раскочегаренная печка, Филипп спал, развалившись поперек огромной кровати, что мне пришлось свернуться рядом с ним клубочком. Его красивое лицо выглядело расслабленным и умиротворенным, совсем другим, нежели нашей первой ночью в моей маленькой спаленке. Медальон сбился к горлу, и на шее краснел тонкий след от шнурка.

Я осторожно соскользнула с кровати и, заглянув за дверь рядом с гардеробной, обнаружила ванную комнату. Здесь в огромном зеркале меня ждало два потрясения – мое совершенно преобразившееся радостью лицо с сияющими глазами и тело без единого синяка! Они исчезли, будто их стерли ластиком с кожи, даже следов не осталось.

Было очень странно и непривычно мыть голову шампунем Филиппа, ощущать запахи, присущие только ему, расчесывать мокрые пряди его щеткой для волос. Чувствуя себя последним маньяком, я пересмотрела тюбики на полочке у зеркала, а когда вернулась, то парень еще спал. Он перевернулся на живот, обняв подушку. Сейчас было прекрасно видно, что внутри круга татуировки имелась надпись латынью: «Мой второй шанс». Буквы оказались идентичными тем, что украшали мою руку. Кажется, от изумления у меня округлились глаза.

– Я лежал и думал, сбежала ты или нет? – Тихо пробормотал Филипп хрипловатым ото сна голосом.

Застигнутая на рассматривании, я отпрянула, становясь бордового цвета. Он открыл глаза, и у меня от новой волны нахлынувшего счастья перехватило дыхание, и по спине побежали мурашки.

– Почему я должна была сбежать? Ты же сказал, что мне нечего бояться.

Смотреть на него – мне было достаточно даже такой малости, чтобы чувствовать радость.

– Ты не боишься? – Он подпер голову рукой и провел пальцем по простыне. Неожиданно мне показалось, что к щеке кто-то прикоснулся, проведя по коже. Потом воздух как будто сам легко подтолкнул меня к кровати, заставляя буквально завалиться на парня. Тот уже ждал с раскрытыми объятиями, довольно ухмыляющийся.

– Ты бы все равно не смогла выйти из дома. – Довольно поведал он. – Гнездо просто так не выпускает.

– Думаю, мы с ним договоримся. – Улыбнулась я. – Не пугай меня, злая фея.

– Злая фея? – Одна темная бровь поплыла наверх. – А как ты еще меня называла?

– Филей, как пса в детской передаче. – Призналась я и расхохоталась, когда на лице у парня появилось кислое выражение. – Зато твои Катя и Зайка превзошли все мои прозвища.

– Да уж. – Хмуро пробормотал он.

Филипп собирался очень медленно, похожий на сонную кисейную барышню. По утрам, похоже, он мучился от дурного настроения: бубнил из-за холодной погоды, помятой рубашки, оторванной пуговицы, непроветренной комнаты, щетки для зубов. Я сидела на кушетке, пряча ехидную улыбку, и разглядывала книги, которые он читал – старинные фолианты на латыни, английском и французском языках. Многие из них рассказывали о ведьмовских кланах и традициях.

– Ты говоришь на всех этих языках? – Поинтересовалась я.

– Угу. Еще на испанском. – Поймав мой уважительный взгляд, он пожал плечами: – Ничего особенного. Максим, к примеру, говорит на японском и хинди, а Заккери не понимает только папуасов в Новой Гвинее. Чем больше в тебе силы, тем красивее твое лицо, пытливее ум и изощреннее фокусы.

Я призадумалась, глядя на Филиппа, тот путался в пуговицах рубашки и злился. В конце концов, он стянул ее и надел мятый свитер. От щелчка пальцами складки исчезли, словно по ним прошлись утюгом. Филипп выглядел более человечным и настоящим, а Заккери внешне казался настолько совершенным, что подобное отталкивало. Как будто скользишь безразличным взглядом по фотографии в глянцевом журнале, отредактированной в компьютерной программе.

– Везет же некоторым – красивые и умные. – Между страницами книги я увидела карандашный набросок улыбавшегося Филиппа. – Сила делает из вас идеальных людей.

– Саша, – его тон заставил меня поднять голову, а что-то в его взгляде поежится, – не обольщайся – сила делает из нас идеальный злодеев.

Филипп медленно спускался в холл, меня же, казалось, ноги не могли удержать на месте. Сбежав по лестнице, я со всего маху толкнула входную дверь, но та не поддалась.

– Черт! – Я потирала ушибленное плечо.

Ручка спокойно проворачивалась, выказывая открытый замок, но меня не выпускали наружу. Сзади рассмеялся Фил.

– Я же сказал, что из Гнезда просто так не выйдешь. – Довольно улыбаясь, произнес он.

Дверь отворилась так неожиданно, что я сумела устоять, только схватившись за дверную ручку. На пороге появился высокий темноволосый парень с идеальной стрижкой и васильково-синими глазами. Он вытирал дождевые капли с лица, и четкие губы изогнулись в улыбке:

– Извини, Саша. – Тон его звучал приветливо, но буднично, словно мы ежедневно встречались в гостиных этого необычного дома.

– Ээээ? – Я с недоумением покосилась на Филиппа. – Привет…

– Максим. – Подсказал тот.

Максим придержал для меня дверь, выпуская на улицу, где задувал ледяной ветер, треплющий все еще зеленые вишневые деревья и отчего-то буйно цветущие розовые кусты. Дождь молотил по подъездной дорожке, жестко барабанил по крыше брошенного вчера у самых ступенек родстера. Оказывается, в спешке мы заехали на клумбу и помяли большую часть разноцветных гвоздик.

– Может, возьмете мою машину? – Услышала я тихий разговор.

– Я вряд ли сегодня вернусь. – Пробормотал Филипп, чуть подталкивая меня в спину, что мне пришлось сделать один неловкий шажок. – Так что поедем на моей.

– Э, нет. – Перебила его я, с опаской поглядывая на понуро мокнущий крошечный автомобильчик, под ложечкой жалобно засосало. – Ты как хочешь, а я на автобусе.

– Ты же вчера спокойно ехала. – В раздражении буркнул парень.

– После твоего внезапного появления я прибывала в шоке. – Призналась я. – Слушай, у тебя к обеду выправиться настроение?

– Что? – Не понял Филипп.

– Если у тебя дурное настроение до обеда, то давай договоримся о встречах вечером. – Миролюбиво предложила я.

Из дверей хохотнул Максим, похоже, наслаждавшийся каждым звуком нашей шутливой перепалки:

– Ну, наконец, Фил, кто-то сказал тебе об этом.

Тот недовольно оглянулся, потом быстро подошел к автомобилю. Дождевые потоки огибали фигуру парня и стекали, словно по гладкой поверхности, образовывая правильный контур.

– Ты тоже так умеешь? – Спросила я у Максима, ткнув пальцев.

– Ага. Только зачем? Чем чаще применяешь силу дома, тем проще забыться на людях. – Пояснил тот, заметив мой недоуменный взгляд. – Тебе зонт дать?

– Пожалуй. – Согласилась я.

Наша поездка выглядела отчаянно комичной: я, похожая на гриб, беззаботно со счастливой улыбкой на устах шлепала по лужам к автобусной остановке, спрятавшись под огромным черным зонтом, а рядом со мной по дороге, осторожно, чтобы не обрызгать, едва тащился черный Ауди. Его хозяин жег меня недовольным взором, но, сжав зубы, переносил издевательские сигналы других водителей, обгонявших спортивный автомобильчик, созданный для бешеной скорости.

Потом, когда пришел автобус, то все его немногочисленные пассажиры с изумлением наблюдали, как за зеленобокой «гусеницей», едва помещавшейся на узких улочках поселка, следует крошечная красивая машинка, притормаживая на каждой остановке. Я смотрела в заднее стекло, разглядывая Филиппа, и ехидно скалилась, когда он закатывал глаза и тяжело вздыхал. Потом в голове сами собой всплыли самые сокровенные моменты прошедшей ночи, и по изогнувшейся брови парня и самодовольной ухмылке стало понятно, что помимо своей воли, он ухватил парочку особенно сладких картинок.

Похоже, многое изменилось внутри меня, если в моей голове появились не только вспышки и образы будущего, но и свежие воспоминания, по словам Филиппа оборванные в момент аварии.

Когда я вышла из автобуса у станции метро, спрятавшись под зонтом, то парень притормозил, открыв окошко.

– Встретимся у подъезда. – Предложила я.

– Ты не замерзла? – Буркнул он, похоже, поездка на скорости улитки, довела его до нервного тика.

Я нагнулась и чмокнула Филиппа в сжатые губы, стараясь не ухмыляться слишком широко. Его дурное настроение отчего-то сильно веселило меня. Через секунду он нажал на педаль газа, и мотор взревел. Ауди сорвался с места, вливаясь в поток автомобилей.

Влюблены? Возможно. Счастье, плескавшееся в душе, давившее изнутри на ребра, отметало сомнения. Нам с Филиппом придется долго узнавать друг друга, приноравливаться, учиться быть вместе. Разве это не прекрасно?

Когда я, наконец, добралась до дома, то парень уже ждал меня. Увидев мою худенькую замерзшую фигурку, стоически боровшуюся с порывами ветра, желавшего утащить меня вместе с зонтом, как легендарную Мери Поппинс, он покачал головой и вышел из машины.

– Еще одной подобной поездки я не переживу. – Признался он, когда мы поднимались в лифте. – Слушай, есть врачи…

– Фил, – сокращенно его имя звучало по-домашнему просто, – мне не помогли два психиатра.

– Ты обращалась? – Кисло спросил он.

– Я живу с обоими в одной квартире.

– Ну, я вообще-то говорил о врачах, которые фобии лечат заговорами. Кошку у нас, помнится, лечили от боязни сцены.

– Кошка – это не животное, а Елизавета? – Уточнила я.

– Угу. – Подтвердил Филипп. – Она великолепна, настоящая стерва и притворщица. Из нее должна была выйти гениальная актриса. Собственно, что и случилось.

Мы вышли на моей лестничной площадке, я подергала ручку, но дверь оказалась надежно заперта.

– Открывай. – Кивнула я. – Ключей у меня нет.

Филипп приложил ладонь к замку, внутри щелкнула пружинка, и он толкнул дверь, пропуская меня вперед. В прихожей валялся сломанный деревянный косяк, из стены сиротливо торчали гвозди и утеплитель.

– Ты чего не проходишь? – Удивилась я, когда увидела, что Филипп по-прежнему стоит в подъезде и, скрестив руки на груди, внимательно изучает меня.

– Я не могу. – Сдержано отозвался он.

– Как понять, ты не можешь?

– Это твой дом, – развел он руками. – Злые феи не могут войти без приглашения хозяев.

– То есть, – издевательски улыбнулась я, – если бы вчера я не сморозила глупость и не позвала тебя, ты бы так и остался стоять в коридоре?

Филипп обреченно кивнул, мне стало еще веселее.

– Когда я туда все-таки попаду, – он ткнул пальцем в квартиру, – то ты пожалеешь о каждой ехидной улыбочке.

– Мне так любопытно, что, пожалуй, проходи. – Милостиво позволила я.

Он спокойно вошел, качая головой. Закрыл дверь, снял пальто и по-хозяйски повесил его в шкаф. Пока я, помня о завтрашнем возвращении родителей, размораживала в микроволновке курицу, чтобы приготовить ужин, Филипп приделал на место оторванный накануне косяк, всего лишь щелкнув пальцами. Потом рядом со мной из кухни в гостиную, где работал телевизор, пролетели стакан с водой и шоколадка. Сам собой, напугав меня до смерти, открылся холодильник, и вылетела яркая жестяная баночка с содовой. С гулко бьющимся от испуга сердцем, я перехватила ее и направилась в зал, собираясь устроить Филиппу головомойку.

Он развалился на диване и с упоением читал мой подростковый дневник, в детские годы бережно хранимый от родителей под ковром спальни. На полу валялись мои старые фотоальбомы, диски с классической музыкой, которые раньше постоянно звучали в нашем доме. На экране включенного ноутбука светилась общая фотография моих погибших друзей, где Дима прижимал меня к себе, положив на мою рыжую макушку подбородок. Похоже, Филипп изучал мое прошлое, как родители изучали настоящее – пристально и с пристрастием.

– Что ты делаешь? – Возмутилась я.

Парень медленно поднял голову, и мотнул пальцем. Банка с газировкой вырвалась из моих рук, бросаясь к нему, словно преданная собака к хозяину.

– Ты читаешь мой дневник!

– Ну, да. – Филипп недоуменно пожал плечами, сжимая напиток. Железное кольцо на банке открылось само собой, с шипением выпуская газ. – Ты же запретила мне копаться в твоих воспоминаниях, а как я узнаю, что у тебя происходило раньше.

– Отлично. Чувствуй себя, как дома. – Буркнула я недовольно и убралась обратно, торопясь спасти от обугливания подгоревший лук.

Филипп появился на кухне и тут же уселся на стул. Щелкнув пальцами, он зажег свет. Потом, подумав, щелкнул еще разок, и загудел, включившись, электрический чайник. Резко отворилась дверца полочки, где стояли чашки, я едва успела пригнуться, и одна, пролетев над моей головой, звякнула о стол. Потом в воздухе проплыла пачка с чайными пакетиками, открывая бумажную крышку уже на ходу.

– Хватит! – Возмутилась я, схватив коробочку. – Не порть себе аппетит, сейчас есть будем.

Курица испускала соблазнительные ароматы из духовки. На плите довольно бурлили картофелины.

– Только сделай пюре. – Капризно попросил Филипп, не отрываясь от изучения страниц, испещренных мелким убористым почерком ребенка. Тогда, не успев испортиться в медицинском институте, буквы выходили гораздо понятнее. – Кто такой Андрей?

– О, – просияла я, – я была в него влюблена в четырнадцать лет.

Парень недовольно сузил глаза, словно сама мысль о моих теплых чувствах к кому-то еще выводила его из себя.

– Но нам было не суждено остаться вместе. – В притворном сожалении заявила я. – Я рыжая, а это в корне противоречило его представлениям о женской красоте.

– Он был идиотом. – Буркнул Филипп. – Они с Павлом раздражают меня больше, чем твой Дима.

– С чего бы? – Я потыкала вилкой мягкие картофелины.

– Они же еще живы.

Я только закатила глаза. Филипп очень странно рассуждал о дружбе, любви и преданности, жизни. Мы действительно росли и взрослели в совершенно разных не похожих мирах.

– Ты порой жесток. – Высказала я вслух свою мысль, с тревогой вглядываясь в красивое дорогое мне лицо.

– Не порой. – Вздохнул он, откладывая дневник.

Когда обед был готов, а мое прошлое разложено по полочкам в соответствии с годами, то в квартире раздался звонок. Филипп щелкнул пальцами, входная дверь, похоже, открылась. Я фыркнула, покачав головой, и выглянула в коридор, все еще держа прихватками, кастрюлю с картошкой. Посреди прихожей, изумленно озираясь в поисках того, кто впустил ее, стояла мамаша, в промокшем пальто и шляпке. Папа затаскивал чемодан, пятясь спиной, как рак. От изумления у меня отвисла челюсть, кастрюля дернулась, но после щелчка пальцев, прозвучавшего почти над ухом, кажется, приросла к рукам. Филипп вышел из кухни, встав за моей спиной.

– Здравствуйте. – Вежливо поздоровался он.

Мамаша кивнула и покосилась на отца. Тот быстро нашелся, в грязных ботинках протопал к нам, поцеловал меня, горящую кумачом, в макушку и протянул руку парню:

– Константин.

– Филипп. – Отозвался тот, отвечая на рукопожатие.

– Вера. – Величественно кивнула мама.

Филипп подошел к мамаше и помог ей снять пальто, доведя родительницу с прилизанными после шляпы волосами до состояния самой счастливой тещи в мире. Все трое вели себя очень естественно и по-семейному, мне показалось, что вокруг происходит комедия абсурда. Убравшись обратно на кухню, я со злостью попыталась поставить кастрюлю на плиту, но ручки вместе с прихватками буквально прилипли к пальцам. Из комнаты доносились голоса, что-то обсуждавшие.

– Филипп! – Позвала я.

– Что случилось? – Он не торопился мне на помощь.

– Кастрюля. – Только и крикнула я, как полная пюре посудина тут же шарахнулась на конфорку, расплескав мятый картофель по плите.

На этом ужине, похоже, только я чувствовала себя партизаном на вражеских редутах. Родители с энтузиазмом обсуждали поездку, и, казалось, Филипп искренне интересовался их психологическим бредом и анализом нелепых ситуаций с моим участием. Он легко притворялся обыкновенно парнем, хотя все равно в его словах и жестах проскальзывала взрослость не характерная возрасту. Только единственный раз он едва не прокололся, когда брал вилку – она неожиданно сама собой подлетела к его пальцам. К счастью, никто из родственничков не заметил секундного чуда.

– Может за знакомство? – Предложил, подмигнув парню, отец, уже хорошенько закусив поджаренной курочкой.

– Папа, – перебила его я, – Филипп за рулем.

– Ну, и отлично. – Папаша уже лез в полку за бутылкой с коньяком. – Хотя бы кто-то из нашей семьи не боится садиться в автомобиль.

– Ему ехать! – Почти отчаянно пояснила я, глядя, как отец расставляет на столе три рюмочки.

Фил развалился на стуле, вольготно и свободно, не ощущая ни капли скованности или неудобства.

– Так, до завтра ж выветриться. – Папа удивленно посмотрел на мамашу, курившую и деликатно выдувавшую облачка дыма на улицу через приоткрытую створку окна.

Похоже, кроме меня все в этой комнате точно знали, где именно сегодня будет ночевать мой новый друг.

* * *

Замерзшая я проснулась от яростного писка будильника, хотя точно помнила, что не забыла включить его. На экране музыкальной установки светилась надпись: «Учиться, студент!» Стоило мне прочитать ее, как электронные буквы поменялись на цифры часов. Я еще качалась на волнах сна и обнимала Фила, похоже, давно слинявшего наяву. От того, что он проснулся раньше, в душе появилось странное разочарование. На мониторе плавала другая надпись: «Доброе утро. Не смей пропускать занятия!» Вчера за ужином, превратившимся для меня в настоящее мучение, папаша подсобил и рассказал парню, что я собиралась бросить учебу. Новость так его возмутила, что Филипп обязался лично провожать меня до дверей факультета и встречать обратно.

Когда я пошевелила мышкой, заставляя разноцветные вертевшиеся буквы исчезнуть, на экране вместо привычной картинки заливных лугов появилась фотография серьезного, но смотревшего нежно и ласково Филиппа. Он, конечно, ушел с утра, но оставил о себе кучу напоминаний, словно боялся, что сотрется из моей памяти за несколько коротких часов.

За окном снова лил осенний дождь. В комнате стоял холод, вчера Филипп, заявив, будто ему нечем дышать, оставил открытой форточку. До середины ночи он спал под работающий телевизор, а когда я пыталась его выключить, ругался. Глянцевый красавец, какого видели посторонние, и настоящий Филипп имели мало общего. В отличие от первого, второй обладал паршивым характером и походил на ворчливого брюзгу, в любом настроении своими придирками доводившего окружающих до безумия. Глядя в его красивое лицо на экране компьютера, я улыбнулась.

Родители сидели на кухне, накачиваясь утренним кофе.

– В моей комнате, как на северном полюсе. – Пожаловалась я. От холода у меня не попадал зуб на зуб.

– Филипп уехал еще час назад. – Мама просматривала номер медицинского журнала и трусила пеплом прямо на глянцевые блестящие странички.

Отец обтер усы и продолжил изучать газету, развернутую в его руках бумажной простыней.

– Ему нужно привезти какие-нибудь вещи, – продолжала рассуждать мамаша, – чтобы не мотаться по утрам сначала домой, потом в институт. По городским пробкам он совсем не будет успевать на занятия.

В моих руках дрогнула чашка. С превеликой осторожностью я поставила ее на стол и, прочистив горло, тихо произнесла:

– Родители! Вы меня изумляете!

Те одновременно подняли головы, разглядывая меня недоумевающе и вопросительно.

– Когда вчера я вас увидела в прихожей, то ожидала, по меньшей мере, что папа спустит Филиппа с лестницы! А вы сидите и спокойно рассуждаете, что ему нужно привезти «какие-нибудь вещи»?

– Что она от нас хочет? – Поинтересовалась мать у отца, ткнув в меня пальцем.

– Я сбита с толку! – Воскликнула я. – Смущена! Мы же все помним, при каких обстоятельствах вы виделись в первый раз!

Родители переглянулись, потом папа неохотно проворчал:

– Этот парень на тебя хорошо влияет.

– Да, – подтвердила мамаё – ты выглядишь такой… спокойной.

Кашлянув, я убралась в комнату, не найдя ответа на ее слова. Здесь меня настиг не прекращавшийся надоедливый звук тренькающего старого телефона, хриплый звонок разносился вокруг. Собирая конспекты и тетради в рюкзак, я покосилась на потолок, уверенная, что крикливый аппарат принадлежит соседям, но тут запел мобильный, и трескучий звук резко осекся, словно его отрубили, нажав на кнопку. Определитель высветил номер Филиппа.

– Как все прошло? – На мое ворчливое «Але» спросил он. – Я специально уехал пораньше, чтобы вы смогли все обсудить с родителями.

– Ты их заколдовал? – Буркнула я.

– Нет. А что? – Хохотнул парень. До меня доносился звук гудящего двигателя и песня нашей любимой группы.

– Они тебе выписали неограниченный допуск в нашу квартиру.

– Серьезно? – Усмехнулся он. – А ты?

– Ты такой вероломный, что давно забрался в нее без спроса. Они считают, что ты хорошо на меня влияешь. – Недовольно поведала я, слыша его тихий смех.

Никогда не чувствовала себя такой счастливой.

– Если так считают твои родители, то это правда. – Веселился Филипп. – Приедешь в институт позвони. Я тебя вечером встречу, провожу домой. – Выдав указания, он примолк, а потом поправился: – Нет, лучше дойдешь до метро, позвони. Приедешь в институт, тоже позвони.

– После первого занятия отзвониться? – Деловито поинтересовалась я, прижимая трубку к плечу и натягивая джинсы.

– Безусловно. Я должен знать, где ты находишься. – Сердито заявил он, словно я сморозила невероятную глупость, и отключился.

* * *

Неприятные сюрпризы начались еще во дворе, когда ворота оказались заблокированными огромным канареечного цвета автомобилем известной марки, проданной ушлыми американскими военными мирным голливудским звездам. Чудовище на колесах принадлежало Эмилю и вместо того, чтобы киснуть под ветрами и дождями на стоянке аэропорта оно перегораживало въезд в Гнездо. К досаде Филиппа Ауди пришлось оставить на дороге, сиротливо прижав к высокому каменному забору.

Когда парень, уже стоя на крыльце, щелкнул пальцами, то дверь отказалась подчиняться. Он, скрипнув зубами, в раздражении безрезультатно дернул за ручку. Дом не хотел его пускать внутрь, и шелестел занавесками в большой гостиной, выходящей окнами во двор. Похоже, Гнездо тоже скучало по рыжей девочке и выглядело пустым и холодным. «Пустишь, привезу», – сквозь зубы пообещал Филипп, и входная дверь тут же отворилась, выказывая часть холла заставленного чемоданами родственничков, неожиданно скоро вернувшихся с украинского шабаша. Парень нахмурился, гадая, что заставило родителей бросить веселье и прискакать с попутным ветром обратно.

Услышав шаги, из гостиной показалась Снежана, нахмуренная девочка смерила Филиппа обиженным взглядом и тут же скрылась обратно.

– Что так быстро прилетели? Посиделки с киевскими тетушками утомили? – Парень с улыбкой заглянул в комнату, где свидетельством их с Заккери драки остался лишь порванный портрет деда, прислоненный лицевой стороной к стене. Как любая вещь, созданная колдуном, она не поправлялась воздействием силы. Мебель же, благодаря стараниям Максима, имела первоначальный вид, только на стеклянной дверце горки с посудой щерилась крошечная сквозная дырочка, видимо, последнего маленького осколка разбитой мозаики не нашлось.

– Тебя Эмиль хотел видеть. Он сейчас в кабинете. – Буркнула девочка и, забравшись с ногами на диван, уставилась в перевернутую вверх тормашками книгу на латыни, на обложке угадывалась надпись «Ведьмы и колдуны».

Больше Снежана не сказала ни слова, уткнувшись в текст.

– Книгу переверни, удобнее будет знакомые буквы искать. – Холодно посоветовал ей Филипп уже без тени юмора.

Он быстро вышел в холл, и не видел, как девочка сверкнула горящими ненавистью синими глазами, а на ее бледных щеках вспыхнули красные пятна.

Из кабинета доносились возбужденные спорящие голоса. Когда Филипп вошел в комнату, то присутствующие настороженно и даже сконфуженно примолкли. Здесь царил приятный полумрак, располагающий к созидательным философским мыслям. Пахло пылью и уже едва заметным ароматом сигар Луки.

– Судя по вашему молчанию, сегодня я попал под всеобщее порицание. – Ухмыльнулся Филипп, снимая с себя пальто и небрежно бросая его на спинку кресла.

За огромным письменным столом в нервной и очень напряженной позе застыл хмурый осунувшийся Эмиль. Аида, явно закипавшая, как турка с кофе, замерла посреди комнаты перед зрителями и от бессилия ломала руки. На широком диване развалился Грегори, рядом с ним в пылу скандала егозила Лариса. Роза, мать Лизы, словно королева, закинув ногу на ногу, восседала на кресле и медленно со вкусом курила, стряхивая пепел в бронзовую напольную вазу. Зрительный зал волновался и фырчал, только Зак, расслабленно привалившись к стеллажу с книгами, скрестил руки на груди и ухмылялся с довольной ехидцей.

– Филипп. – Аида бросилась к сыну.

Тот сдержано поцеловал женщину в лоб в знак приветствия.

– Отдых не удался? – Спросил он у родственников и засунул руки в карманы. Мать схватила его под руку, словно боялась отпускать от себя, женщина дрожала от едва сдерживаемых слез.

– Начинайте. – Предложил парень, кивнув.

– Мы многое спускали тебе с рук, Филипп. – Вдруг с надрывом заговорила Лариса, взявшая на себя роль народного обвинителя, у нее всегда отлично получалось разыгрывать семейные драмы. – Твоих человеческих женщин, твое сумасбродство, игнорирование любых правил! – Филипп спрятал усмешку, выглядевшую в столь трагичный момент цинично. – Ты ведешь себя так, как будто тебе наплевать на мнение семьи!

– Если хочешь провести воспитательную беседу, Лара, то лучше поговори со своей дочерью, – ответствовал Филипп.

– Не смей отвечать ей в таком тоне, мальчишка! – Вскочил с дивана несдержанный Грегори, и Аида тихо охнула, прижимаясь к сыну. – Ты не присутствовал ни на одном шабаше, куда-то уматывал со своими Зайками или как ты называешь их! Ты делаешь такие вещи, от которых у нас всех волосы дыбом встают!

У Ларисы действительно развалившаяся прическа, закрепленная заговоренным лаком, сейчас торчала в разные стороны, словно она каталась в кабриолете при шквальном ветре.

– Покороче. – Кивнул Филипп.

– Мы знаем, что в Гнезде была человеческая девушка. – Тихо поведал отчим.

– Вы поэтому бросили веселье? – Усмехнулся Филипп и покосился на сводного брата, но тот быстро опустил голову, не позволяя забраться в воспоминания.

– Она ночевала в твоей спальне! – Не слушая его, выкрикнула Лариса.

В кабинете повисла тяжелая пауза, казалось, под потолком сгущались тучи, готовые разразиться молниями.

– Так и было. – Кивнул Филипп, понимая, что если расскажет про демона, выпущенного Заккери, придется поведать родителям о многом другом, что предшествовало глупости брата.

– Ты же понимаешь, что подобное недопустимо, сынок. – Вступил в разговор Эмиль. Его голос звучал очень устало, похоже, роль главы семьи утомляла его. – Гнездо не обычный дом, никогда его порога не переступала человеческая нога. Одно из главных правил – Гнездо священно. Ты нарушил его.

– Я не понимаю, почему должен чувствовать себя виноватым. – Пожал плечами Филипп, разражаясь.

– Ты осквернил Гнездо! – Заорала Лариса с горящими глазами и ткнула в парня пальцем.

Тот удивленно изогнул бровь:

– Да, бросьте. Она не суккуб – обычная девчонка. Зак рассказал, при каких обстоятельствах она оказалась здесь?

Он видел и ощущал, что дом принял Сашу. Гнездо не хотело ее выпускать из своих объятий, не давало войти без нее. Оно каким-то волшебным образом желало в свою колыбель человеческую девушку!

– Ты будешь наказан. – Перебил его Эмиль, оставив без внимания последний вопрос.

– Меня посадят под домашний арест? – Хмыкнул парень.

– Тебе придется покинуть нас. Поживешь с твоей прежней семьей в Киеве, вернешься через пару лет, когда все хорошенько обдумаешь. – При последних словах мужа Аида громко всхлипнула, не желая расставаться с любимым неласковым чадом.

– Мне нечего обдумывать! Решение принято. – Глядя в упор на отчима, с расстановкой ответил парень, а в голове приемного отца мелькали картинки его короткого разговора с Заком по телефону. – Заккери сказал, что это серьезно?

– Филипп! – Осуждающе пробормотала Аида, догадавшись, что сын только что без зазрения совести прочитал воспоминания Эмиля.

– А это серьезно? – Зло прошипела Лариса.

Парень пожал плечами, сводный брат глумливо фыркнул.

– Мальчик мой, ты обязан выбрать. – Тяжело, словно ему было противно говорить, произнес отчим и поднялся, облокотившись о крышку стола. – Человеческая девушка – не вариант для сильного, талантливого ведьмака. Ты можешь сделать выбор, но, выбирая человека, ты должен понимать, как ослабляешь себя. Это тяжело, в твоем возрасте меня тоже ждала сложная дилемма, и я никогда не жалел о своем решении. Подумай хорошо, тебе только двадцать три года. У тебя еще будет впереди то, за что стоит побороться.

– То есть или семья, или она?

Эмиль кивнул.

– Ладно. – Сдержанно отозвался Филипп.

Он осторожно освободился от рук матери, а потом снял с шеи медальон. Родственники дружно охнули, вытаращившись, а Роза подавилась дымом десятой за последние полчаса сигареты. Филипп подошел и небрежно бросил амулет с семейным гербом Вестичей на страницы раскрытой книги, лежавшей на письменном столе.

– Я ухожу из семьи.

– Филипп?! – Вскричала в ужасе Аида.

Парень оглянулся, мать стояла, закрыв рот ладонями, чтобы не заорать, синие глаза округлились, и в них вместе с вопросом стояли слезы. Зак, опешив, уставился на брата, словно видел перед собой инопланетянина.

Эмиль смотрел на пасынка изучающе, а потом спокойно произнес:

– Как ее зовут?

– Александра.

– Шурочка, значит? – Усмехнулся мужчина грустно, словно что-то вспомнив. – И она на сто процентов человек?

– Так и есть. – Кивнул Филипп, уверенный, что Заккери проболтался о каждой мелочи, желая напакостить брату и отомстить за проигранную накануне драку. Выглядел подобный жест мелко и не по-мужски.

– Человек. – Задумчиво произнес Эмиль, и добавил: – Она многое знает о нашей семье?

– Кое-что. Она ведь была в доме.

– Я думаю, нам стоит с ней познакомиться.

– Что?! – В унисон от изумления воскликнули женщины.

– Мы должны познакомиться с новым жителем Гнезда. – Эмиль обвел грозным взором из-под нахмуренных бровей захлебнувшееся возмущением семейство.

– Это невозможно! – Выкрикнул Заккери, зеленея от бешенства. – Нас на смех поднимут! Человек в семье ведьмаков – недопустимо!

Филипп тут же вспомнил мультик из детства, где нарисованный шакал шипел: «Позор! Человеческий детеныш в волчьей стае!»

– Я так решил. – Веско осадил его отец, потом обратился к пасынку: – Сегодня семья ждет вас на ужин вместе.

Ошарашенный неожиданным поворотом событий Филипп оглянулся к матери, та испуганно озиралась вокруг, похожая на сову с размазавшейся под глазами тушью для ресниц. Заккери молча покинул «поле боя», со злостью хлопнув дверью.

– Филипп, медальон забери. – Остановил его отчим, протягивая амулет, когда парень собирался поскорее убраться из ставшей невыносимой атмосферы кабинета. – Семейными знаками не раскидываются.

* * *

Он злился настолько, что был готов придушить Сашу собственными руками. Ее телефон гнусавым голосом автоответчика постоянно требовал «перезвонить позднее». Конечно, для Филиппа не являлось проблемой дозвониться на отключенный аппарат, если села батарейка, но Саша, похоже, исхитрилась свой сломать.

Сильно раздраженный парень, останавливаясь рядом с магазином мобильных телефонов, заехал на тротуар передними колесами огромного ярко-желтого внедорожника Эмиля, перегородив проход наполовину. Недовольные пешеходы бурчали себе под нос проклятья, протискиваясь рядом с ним.

– Здравствуйте! – Радостно улыбнулась девушка-продавец в желтой, как машина отчима, футболке, когда над открытой дверью звякнули китайские колокольчики.

– Привет! – Недовольно буркнул Филипп, пригнув голову, чтобы не шарахнуться о длинные трубочки-висюльки, и ткнул пальцем на два одинаковых аппарата белого и черного цвета, стоявших на подставочках в витрине.

– Оба? – Удивилась девушка, округляя глаза.

Парень только кивнул, доставая кошелек. Тонкие аппаратики с большими сенсорными экранами послушно улеглись в коробочки. Филипп подхватил покупки и, не прощаясь, убрался на улицу.

Огромный внедорожник произвел фурор на маленькой студенческой стоянке, спортивные купе такого ажиотажа не вызывали. Декан факультета завистливо пялился из окна маленького вишневого седана, а ученики присвистывали, проходя мимо.

От головомойки, сама того не подозревая, Сашу спасла пышка Катерина, которая после давнего короткого звонка Филиппа, хитро выудившего Сашин телефонный номер, стала смущенно здороваться с ведьмаком. В ее воспоминаниях он увидел веснушчатое лицо, недовольную гримасу и бланк с тестом по логике, где стоял огромный кол с тремя минусами. Ее провал вызвал у Филиппа улыбку. Расписание подтвердило догадку о факультативном занятии, где обычно нерадивые студенты-первокурсники переписывали заваленные контрольные работы.

Тут же расслабившись, он спустился на первый этаж, уселся на широкие перила балкона, нависавшего над холлом, облокотился на квадратную колонну и с удовольствием вытянул ноги, разложив на коленях тетрадь в кожаной обложке.

Серебряное перо чиркнуло по бумаге витиеватый знак, вкладывая в него магический импульс. Символ вспыхнул и мгновенно потух, оставив на бумаге выжженный черный след. Тут же на листе появилась надпись корявым неразборчивым почерком Саши. Цифры, выводимые девушкой в неизвестной аудитории, складывались в нелепое решение уравнения. Нахмурившись, Филипп приглядывался к выкладкам, не находя в них никакого логического смысла. Ответ нарисовался резко, но через несколько долгих минут. Вероятно, преподаватель вышел, а девушка, воспользовавшись удачей, залезла в конспект и своровала верный результат.

Филипп как раз собирался поздороваться, как неожиданно ручка вильнула, и на листе появился знак вопроса, начертанный Сашей, а чужой почерк пририсовал единицу с минусом. У Филиппа от изумления изогнулась бровь. Ниже появился кол с тремя минусами, и Сашин собеседник, наконец, вывел фразу: «Он нули тоже ставит. Прогуляемся после?»

Тут Филиппа перекосило. Скрипнув зубами от неожиданно вспыхнувшего в душе нехорошего чувства, он быстро вывел ровными четкими буквами:

«Что с твоим телефоном?!»

«Напугал!!!» – Через ошарашенную паузу ответила Саша.

«Какого черта у тебя не работает телефон?!» – Снова повторил Филипп.

«Уронила». – Призналась девушка.

«ОПЯТЬ?!»

«В лужу». – Последовало объяснение. – «Как у тебя с логикой?»

«Лучше, чем у тебя! Как логичная злая фея, я очень логично хочу свернуть тебе шею!» – Филипп понял, что, глядя на буквы, похожие на шифр, написанные девушкой, улыбается.

«Ты мой спаситель! Реши задачу…» – Она накарябала элементарное уравнение.

«Твой почерк – кошмар шифровальщика!» – Съехидничал Филипп и быстро написал ответ.

«Держи еще одну!» – Обрадовалась Саша.

«Мухлевать на контрольной дурно!» – Пожурил ее парень.

Она молчала, вероятно, переписывала верное решение в бланк теста, а потом ручка с серебряным пером быстро пролетела по странице:

«Заметь, на заваленной дважды контрольной, и будет заваленной третий раз, если ты не поможешь мне!»

Покачав головой, Филипп написал ответ.

«Еще…» – Попыталась Саша.

«Все!» – Заявил парень, но ручка сердито почти порвала бумагу, выводя:

«Совести у тебя нет!»

«Нет, конечно. Я же злая фея». – Потом он, не догадываясь, как широко ухмыляется, написал последнее решение.

Знак вспыхнул, говоря, что Саша скомкала лист. Парень закрыл тетрадь и принялся ждать.

Рядом проходили студенты, в холле стоял гул голосов. От входных дверей тянуло сквозняком. Широко улыбаясь Филиппу, прошла высокая блондинка в отличной короткой юбке, не вызвавшая никакого интереса. Он услышал Сашины шаги внезапно, словно шум превратился в оглушительную тишину, где любой шорох отдавал эхом. Она кралась, видимо, желая его напугать.

– Тройка? – Спросил лениво Филипп, не поворачивая головы, когда девушка уже стояла рядом.

– С тремя минусами. – Вздохнула она печально.

Парень посмотрел в ее расстроенное веснушчатое личико, рыжие ресницы, легкие пышные волосы, чуть завивавшиеся от уличной сырости.

– Ты мне не позвонила. – С укоризной произнес он, и голос наполнился непонятной почти мистической нежностью.

– Да, купания телефон не пережил. – Саша, вытащив из кармана куртки аппаратик, продемонстрировала, как под темным экраном блестели радужные разводы влаги. – Ты представляешь, оказывается, все три раза я пыталась решать одни и те же задачи. Преподаватель заключил, что я просто выучила их наизусть, и поставил тройку за хорошую память.

– А минусы? – Стараясь не улыбаться слишком ехидно, спросил Филипп, поглядывая на подругу из-под полуопущенных ресниц.

– За почерк.

– Почему не позвонила из телефонного аппарата или не взяла мобильный у какой-нибудь подруги? – Филипп внимательно изучал воспоминания в голове у девушки. Парень тут же выяснил, что она опоздала на первое занятие на сорок пять минут, прогуляла лекцию по истории, просидев ее в столовой с Катериной, и долго ругалась, искупав телефон в луже рядом с подъездом.

– Не догадалась. – Тихо произнесла она, вглядываясь в лицо Филиппа большими изумленными глазами, словно видела его впервые. Саша походила на раскрытую книгу, не скрывая тревожных и неясных для ведьмака эмоций.

– Прогуливать занятия плохо. – Нравоучительно покачал он головой и осторожно заправил рыжую легкую прядку девушке за ушко. Пальцы ласково дотронулись до маленькой золотой сережки, и Саша вздрогнула.

– Эй! – Она как будто очнулась и возмущенно толкнула его. – Ты обещал не читать моих воспоминаний!

– Ты дала обещание и не выполнила, так что я вправе. – Он, дразня, подсчитал: – Звонки после трех пар, два звонка – до метро, один – после метро. Можешь расслабиться на ближайшую неделю.

– Сказочно. – Скривилась та.

Филипп убрал тетрадь в кожаную сумку и, поднявшись, натянул пальто, потом забрал у Саши тяжелый рюкзак, полный учебников.

Они спускались по лестнице к выходу, крепко держась за руки. Ощущение теплой маленькой ладошки, сжатой его пальцами, оказалось еще более непривычным, чем открыто кричавшие в зеленых глазах девушки горячие чувства.

Погода стояла отвратительная. Низкие облака заволокли небо, и по серому воздушному полотну носились крохотные белесые перья. Дождь закончился еще с утра, но от порывов ветра на голову с веток сыпались холодные капли и летели листья.

Когда они подходили к внедорожнику, то девушка непроизвольно замедлилась, и Филиппу пришлось ее почти подтащить к автомобилю.

– Как ты себя чувствуешь в автобусах? – Полюбопытствовал он, закидывая рюкзак и сумку на заднее сиденье.

– Ммммм? – Она затравлено мялась, теребя железный «язычок» на молнии куртки.

– Эта машина размером с автобус и поедем мы со скоростью пешехода. Попробуешь? – Он улыбнулся, открывая ей дверь.

Саша неуверенно кивнула и с тоской покосилась на рюкзак, понимая, что проездной билет на метро остался в кармашке. Тяжело вздохнув, она забралась в салон.

Филипп наклонился и, щелкнув замком, пристегнул ее ремнем безопасности.

– Нормально?

– Угу. – Промычала Саша вымученно, а пальцы судорожно сжали край кожаного высокого сиденья. Когда парень медленно тронулся, выезжая со стоянки, она зажмурилась и глубоко задышала, словно отсчитывала каждый глотком воздуха пропущенные удары сердца. Это были ее демоны, и только она могла справиться с ними.

Он выполнил свое обещание, и они двигались со скоростью уставшего велосипедиста, что их обгоняли даже роллеры. Кажется, только ленивый не обругал желтый внедорожник, когда Филипп, неторопливо поворачивая в узкий переулок, перекрыл проезд. Парень предпочитал не замечать насмешливых гудков соседей по дороге, считавших, будто за рулем несмышленый ученик.

Шоссе, ведущее в область, застыло в пробке. Стоило им приблизиться к краю затора, как автомобили принялись медленно разъезжаться в стороны, подвигаясь. Они притирались разноцветными боками, царапая блестящую краску, чтобы освободить путь уверенно плетущемуся по дороге внедорожнику.

– Куда мы едем? – Саша сподобилась открыть глаза и оглянуться вокруг, с удивлением следя за водителями, расползавшимися в их пути, как большие неловкие черепахи.

– В Гнездо. – Спокойно отозвался Филипп, в нетерпении выжав клаксон, чтобы огрызнуться на неуклюжий грузовик.

– Что?! – Девушка поперхнулась и буквально подскочила. Она шумно задышала и, схватив сложенную карту из кармана дверцы, помахала ей, как веером, овевая встревоженное лицо. – Ты бы мог меня предупредить! Я бы накрасилась, переоделась. – Саша бросилась жалобный взгляд на глупые потрепанные кеды.

– Зачем?

– А если я не понравлюсь твоей семье? – В ее голосе прозвучала откровенная паника.

– Конечно, не понравишься. – Филипп осторожно вырулил, чтобы не поцарапать бампером зазевавшийся седан сбоку, и с неудовольствием потер гладкий подбородок. – Ты же простой человек.

Саша надулась.

– В тебе деликатности, как в жестянке! Мог бы и соврать.

Парень покосился на нее, нервными пальцами сминавшую карту, и изобразил ложное раскаянье, не понимая в действительности, отчего должен врать. Всю свою жизнь он являлся отменным лгуном, и честность с Сашей относилась к разряду непривычного, но крайне важного неудобства.

– Не обижайся.

– Какие уж тут обиды. – Пробурчала девушка. – Меня ждет отличный вечер в логове обозленных колдунов. Да они уже настроены с предубеждением!

Она замолчала и отвернулась, уставившись в окно, явно позабыв про свою боязнь. Воспользовавшись ее видимым спокойствием, Филипп прибавил скорости, рассчитывая на смелость девушки, но та, тут же побледнев, испуганно прикрыла глаза рукой – пришлось притормозить. Часы, издеваясь, показывали, что в пути они провели уже больше полутора часов, вместо привычных тридцати минут.

– Разве это важно, – не выдержал Филипп, разозлившись, – как они настроены? Это может что-то изменить?

После долгой паузы, Саша пожала плечами, стараясь дышать ровно и глубоко:

– Нет. На самом деле, нет.

С оживленного шоссе они съехали на узкую заасфальтированную дорогу, петлявшую через густой сосновый бор. Старые кроны деревьев не пропускали дневной свет, и у бурой земли, заваленной влажными хвойными иголками, клубился, разрастаясь, полумрак. Навстречу пролетел красный кабриолет Елизаветы, она коротко посигналила в знак приветствия. Потом в салоне раздался звонок мобильного телефона, Филипп достал аппарат, где на экране ехидно ухмылялась Кошка. Ее лицо без грамма косметики казалось очень юным.

– Да? – Коротко спросил парень.

– Ты показываешь рыжей окрестности Гнезда? – Промурлыкала Лиза. – Я бы, не напрягаясь, обогнала тебя трусцой!

– Ты не бегаешь трусцой. Чего надо? – Не слишком вежливо поинтересовался он, стараясь сдержаться от ответной колкости.

– Хотела пожелать удачи. Родственнички настроены воинственно. – Если бы Лиза сейчас подавилась собственным ядом, то удовольствие, сквозившее в певучем голосе, не скрыл бы даже кашель. – Так что удачи, братец. Обнимай за меня свою крошку, если она переживет боевое крещение, то я стану считать ее сестрой. – И Лиза отключила вызов.

– Кто это? – Вяло поинтересовалась Саша, чуть покосившись в зеркальце, где отразился лишь край леса и темная обочина.

– Лиза. – Пояснил Филипп, пряча аппарат в карман, и проследил за отдалявшейся машиной сестры. Похоже, Кошка спаслась бегством из родных пенатов, не собираясь участвовать в семейных посиделках.

Саша тихо заметила:

– В жизни она выглядит замороженной куклой.

– Точно подмечено. – Парень широко улыбнулся, развеселившись. – В ней нет ни грамма эмоций, сила убила их. Она даже боли почти не ощущает. Обоняние, осязание, слух, вкус, а из чувств осталась только злость. Да и та постепенно отмирает.

– Мне ее жаль. – Девушка прищурилась, в голосе сквозило искреннее отвращение.

– Не вздумай ей об этом сказать. – Посоветовал Филипп, насмешливо изогнув бровь. – Несмотря ни на что, в некоторых вопросах Кошка остается крайне чувствительной.

Они повернули, и впереди показался высокий кирпичный забор, окружавший Гнездо. На маленьких башенках-зубчиках горели фонари, разгоняя по дороге вечерние сумерки. Филипп привычно щелкнул пальцами, и ворота слажено раздвинулись, открывая большой двор с подъездной дорожкой и клумбой с помятыми еще накануне цветами. Видно, Аида так сильно расстроилась последними изменениями в жизни сына, что позабыла вернуть им обычный буйно цветущий вид.

Хозяйка Гнезда стояла под железным козырьком на ступеньках, явно поджидая гостей. Ее стройная фигура в черном брючном костюме выглядела призраком, а на красивом лице с едва заметными морщинками застыла печаль. Женщина, замерзнув, обняла себя за плечи и хмурилась. Когда Филипп остановился и, выходя, кивнул матери в знак приветствия, она тревожно прищурилась. Обойдя автомобиль, парень открыл дверь для Саши, в нерешительности кусавшей губы и сильно покрасневшей от волнения.

– У тебя такой вид, как будто ты станешь главным блюдом за ужином. – Хмыкнул он, помогая ей выбраться на дорожку. Пальцы девушки были холоднее льда.

– А разве не так? – Прошипела она. – Ты мне даже шанса не дал произвести хорошее впечатление!

Покачав головой, Филипп подвел Сашу к матери и коротко представил:

– Аида. Саша.

Девушка нервно улыбнулась и протянула руку, оставшуюся без внимания, потом быстро спрятала ее в карман.

– Это моя мать. – Оборонил Филипп между делом, и Саша сдавленно кашлянула, краснея еще сильнее.

– Вы опоздали. – Сухо произнесла Аида, в ее глазах, полных немого укора, плескались воспоминания об истерике малышки Снежаны, закатанной сразу после отъезда Филиппа в город.

– У Саши поздно закончились занятия, – спокойно пояснил парень и подтолкнул подругу к ступенькам, добавляя с ехидцей: – Она увлекается логикой, и ходит на дополнительные занятия.

Девушка едва слышно застонала и незаметно ткнула его в бок локтем, поднимаясь на крыльцо. На красивом лице молодого человека тут же расцвела ленивая, довольная улыбка.

Аида поспешно отошла, словно боясь, что девушка может случайно дотронуться до нее.

– Проходите в дом. – Кивнула женщина холодно.

– Спасибо. – Тем же тоном отозвалась Саша. Она спокойно взялась за ручку и отворила дверь. Гнездо радостно вспыхнуло всеми лампочками, заливая холл ярким светом. Аида ошарашено округлила глаза, девушка быстро оглянулась и спросила, окончательно разнервничавшись:

– Я что-то не так сделала?

– Все хорошо, милая. – Пробормотала Аида, испуганно покосившись на многозначительно кивнувшего сына.

Филипп помог снять куртку Саше и вместе со своим пальто повесил на плечики.

– Все уже за столом. – Аида соизволила едва улыбнуться девушке, и та в ответ чуть дернула губами.

Нерешительность сошла с веснушчатого лица, поменявшись на наигранное безразличие. Полная противоречивых чувств, рвущихся из нее, Саша была отвратительной актрисой.

Они прошли через большую гостиную с зажженным камином, по велению хозяйки Гнезда не дававшим жара, только приятный запах дров. Портрет деда снова повесили на стену, очень по-человечески заклеив дыру с внутренней стороны скотчем. Через приоткрытые двери столовой доносились голоса и звон посуды. Стоило им появиться в большей комнате с длинным прямоугольным столом, где разместилось семейство практически в полном составе, как в их сторону направились настороженные взгляды, и наступила гробовая тишина. Только единственная ложка повисла в воздухе, но тут же со шлепком плюхнулась в салат.

Саша снова покраснела, непроизвольно попятившись, как будто намеревалась спастись бегством. Филипп перехватил насмешливую улыбку Максима, шутливо отсалютовавшего ему. Заккери даже бровью не повел при появлении гостьи, зато Снежана буравила хрупкую рыжеволосую пришелицу полным злобы взором, как две капли воды, похожим на взгляд ее мамаши. Кажется, к вечеру волосы Лары от заговоренного лака вздыбились только сильнее.

Эмиль поднялся из-за стола и тепло улыбнулся Саше, накрывая ладонью ее пальчики:

– Добро пожаловать в семью.

– Эээээ? – Саша вопросительно покосилась на Филиппа. Отчим слишком долго задержал ладошку девушки в своих руках. – Спасибо.

– Мой отчим, Эмиль. – Кивнул он. – А это Александра. – Представил он подругу всей семье и проводил Сашу на свободное место, та плелась нехотя, едва передвигая ноги, словно ее вели на плаху.

Они сели друг напротив друга, и Сашин стул оказался рядом с Максимом. Парень, не долго думая, чмокнул девушку в щеку, как старинную приятельницу, заставив Филиппа недовольно нахмуриться. Семья снова зашевелилась над тарелками, последовал вялый разговор. Изредка сидевшие за столом бросали скупые фразы, аппетит, похоже, у обычно прожорливых родственников отбило напрочь.

– Сашенька, – Аида, вероятно, решила изобразить радушную хозяйку, – попробуй салат.

Она указала на миску с нетронутым салатом из кальмаров, главным блюдом вечера, похоже, снова малосъедобным.

– Лучше овощи. – Тихо отозвалась Саша.

– Вегетарианка? – С воодушевлением полюбопытствовала Лара, в течение последних трех месяцев пытавшаяся отказаться от мяса. На людях она жевала только капустные листики, а ночью проникала на кухню и прямо из холодильника ела колбасу, откусывая ломти от целого батона. Пару раз, поздно возвращавшийся, Филипп заставал ее за подобным занятием.

Саша замялась и через паузу обреченно призналась:

– Нет. Не люблю морских гадов.

– Хорошо, что среди нас нет водных. – Пробормотал Грегори, уплетая винегрет из салатов, намешанный в его тарелке.

Саша снова вспыхнула и потянулась к миске с тушеными овощами, но ложка сама подскочила, черпнув рагу, и осторожно положила в тарелку девушки большую порцию.

– О! – Только и выдавила Александра, округляя глаза, и добавила, не понимая кого из присутствующих благодарить: – Очень много, но спасибо.

– Не за что. – Максим с энтузиазмом жевал сухую отбивную, наслаждаясь каждой минутой вечера, который навсегда изменит чопорное Гнездо.

– Максим! – Недовольно осекла его Аида, грозно нахмурившись.

– А что? – Пожал тот плечами. – Саша должна привыкать.

– Действительно. – Подтвердил Филипп, и по его приказу графин с морсом налил девушке стакан, потом наполнил и его, расплескав пару капель на белую скатерть. – К тому же она все это уже видела.

– И где же? – Не выдержала Снежана, покрываясь красными пятнами.

– Филипп провел вчерашний вечер у нас в гостях. – Саша взяла вилку и спокойно насадила на зубцы пару кусочков. Потом улыбнулась Аиде: – Спасибо, что пригласили меня. Мне действительно очень приятно познакомиться.

– Можно подумать у нас был выбор. – Фыркнула Роза хрипловатым от табака голосом и прикурила, выпуская в потолок струйку дыма.

– Не смей курить за столом! – Буркнул Грегори, пытаясь отобрать сигаретку. – Это неприлично!

– Саша, ты учишься вместе с Филиппом и Заккери? – Стараясь замять неловкость, вежливо спросил Эмиль. Сегодня ради гостьи он наливал пиво сам и оставил газету на журнальном столике гостиной.

– Да. Я на первом курсе.

– Так получается, ты немногим старше Снежи? – Нервничая, Лара хрустела капустой энергичнее с каждой секундой.

– Прежде я три года проучилась в медицинском институте. Потом перешла на философию.

– Кстати, Александра свято верит во второй шанс. – Неожиданно вступил в беседу Заккери. Его насмешливый тон заставил девушку замереть, не донеся до рта вилку.

– Действительно? – С интересом поинтересовался Эмиль, та пожала плечами.

– Ты им воспользовалась? – С нажимом спросила Лара.

– В полной мере. – Заккери откинулся на спинку стула, разглядывая на свет бокал с вином. – Ведь она сидит именно за нашим столом.

– Зак! – Рявкнул Филипп, сжав кулаки. На его лице с высокими скулами ходили желваки.

Семья в один момент зашумела, застучали тарелки, будто все старались отвлечь молодых колдунов, чтобы те не набросились друг на друга.

– Кто из этого клубка твои родители? – Тихо поинтересовалась у Максима Саша, и тут же перехватила недовольный взгляд Филиппа, но решительно не обратила на него внимания, намереваясь оставаться любезной с единственным лояльно настроенным в ее сторону ведьмаком.

– Я сирота. – Усмехнувшись, пояснил парень без особого сожаления. Поглядывая на сводного брата, буравившего его со злобным раздражением, он искренне развлекался.

– Ох, прости. – Пробормотала девушка, смущаясь собственной бестактностью.

– Кстати, Саша, – опять заговорила Лара, – ты знаешь, что Филипп был рожден в Киеве, он не родной в нашей семье.

Гробовая тишина, последовавшая за ее откровенным выпадом в сторону парня, оглушила. Воздух потемнел и как будто стал гуще. Лицо Филиппа застыло, он боялся, что если посмотрит на тетку, то ударит ее.

Но Саша никак не отреагировала на новость, она только пожала плечами, положив в рот маленький кусочек картофеля.

– То есть он приемный сын Вестичей? – Уточнила она, обращаясь к неуверенно кивнувшей Аиде, а потом обвела все семейство веселым взглядом: – Я знаю при первом знакомстве подобное не принято произносить вслух, но должна признаться, что, по-моему, это не так уж и плохо.

В тот момент подлетела солонка, провожаемая внимательными взглядами, достигла тарелки Саши и принялась озверело высыпать мелкую соль в рагу, покрывая еду белой пудрой.

На секунду девушка опешила, подняв брови. Она испуганно переглянулась с побагровевшим Филиппом и, закрыв лицо ладонями, задохнулась от хохота.

– Снежана, – Макс, широко ухмыляясь, осторожно перехватил баночку и поставил ее на скатерть, – довольно. Соль – это белая смерть. Как медик, Саша тебе подтвердит.

– Малышка! – Всплеснула руками Аида.

Грегори отвесил девочке смачный подзатыльник, отчего бедняжка охнула.

– Не смей бить дочь!!! – Завопила Лариса, запустив в мужа отбивной.

Потом поднялся обычный крик. Скандал разворачивался спиралью, собирая в себя привычные ингредиенты: вопли и обвинения. С грохотом отодвинув стул, Снежана выбежала из столовой, глотая слезы. Лариса злобно швырнула вилку, Роза затушила сигарету в общей миске с салатом из кальмаров. Аида устало терла виски, а к Эмилю из гостиной плавно планировала сложенная газета. Над столом скрестились в поединке ножи Ларисы и ее мужа, от серебра сыпались искры. Курица слетела с блюда и проехала до тарелки Эмиля, принимая в мясистый зажаренный бок острые зубцы его вилки.

В невероятном гвалте Саша с Филиппом смотрели друг на друга пристальным нежным взглядом, не замечая присутствующих вокруг. Этот необыкновенный взор для двоих, способный прожечь даже стену, заметили и Аида, украдкой наблюдавшая за парочкой весь вечер, и Максим, изумленный подобным проявлением надменного самовлюбленного брата, и Заккери, неприязненно сузивший глаза. Он вышел из-за стола, скривившись, и покинул столовую.

– Родственнички сегодня показали себя во всей красе. – Едва слышно пробормотал Максим, когда в его тарелку шлепнулся раздавленный маринованный помидор и брызги осели на лацканах пиджака.

– Мне нравится ваша семья. – Словно загипнотизированная произнесла Саша, вглядываясь в синие глаза Филиппа. – Пожалуй, мы найдем общий язык.

* * *

Лично я не находила идею заночевать в Гнезде отличной, но с Филиппом было сложно спорить. Мы спрятались в оранжерее и, усевшись на пол, привалились к огромной кадке. Под большим раскидистым фикусом я чувствовала себя в безопасности. Вокруг нежно пахло цветами и влажной землей, стояла тишина.

– Мне нравится твоя семья. Она еще более сумасшедшая, чем моя собственная. – Прошептала я.

– Да уж. – Отозвался Филипп невесело. – Они были в ударе. В начале месяца умер дед Лука – Хозяин. Все чувствуют, что вокруг плавает свободная сила, и лишаются рассудка. Заккери, совсем рехнулся.

– Хозяин? – Не поняла я, разглядывала гирлянды крошечных меняющих цвет лампочек на тонких веточках вьюнков под потолком.

– Да. – Филипп тяжело вздохнул. – В определенном возрасте нас выбирает сила, магия, называй, как угодно. Она меняет наши черты и отмеряет таланты.

– То есть, если бы сила тебя не выбрала, то у тебя была бы обыкновенная внешность?

– Да, смазливости бы точно уменьшилось. – Хмыкнул Филипп, жаль сидя с другой стороны кадки, я не видела его лица. – В детстве я был пухлым малышом и ни очень симпатичным.

– Хочу посмотреть твои фотографии. Мне не верится.

– Это правда. – Он помолчал. – Разочарована?

– Что ты! Я бы захлопала в ладоши от счастья, будь ты обычным. – Отмахнулась я. – Красота сделала твой характер невыносимым.

– Ну, спасибо, милая. – Обиделся он, но продолжил: – В каждой семье есть Хозяин – хранитель места, где построено Гнездо, защитник. Он силен и его возможности практически неограниченны. Мы можем только догадываться, каково это быть одним из Хозяев. Носитель силы Вестичей умер, и скоро она вернется к прямому наследнику. Эмиль станет Хозяином.

– Почему твой отчим?

– Он сын Луки – прямой наследник. Дальше должен быть Заккери.

– Он не хочет, чтобы отцу досталась власть? – Тихо поинтересовалась я.

– Не хочет, конечно. – Филипп помолчал. – Зак боится, что в один прекрасный момент что-то пойдет не так, и вся сила перейдет Лизе или Максиму, может быть, даже Снежане. Он вычитал в какой-то своей книге, что такое случается.

– Заккери нужно читать фэнтези. – Буркнула я. – Темы схожие, но хотя бы расслабляет.

Мы помолчали, а потом вдруг в памяти всплыла давно прочитанная фраза из книги.

– Сила, как женщина, она дарит своему избраннику подарок, который нужно ценить и беречь.

– Что? – Изумился Филипп, он ловко схватил меня за руку и придвинул к себе. Я проехалась по полу на джинсах, по-прежнему скрестив ноги в позе лотоса, и вот уже смотрела в его синие глаза.

– Помнишь, я читала книгу в библиотеке, когда пыталась выяснить, кто ты такой? – Парень неуверенно кивнул. – Я нашла эту фразу в ней. Закерри не получал неожиданных сюрпризов? Конфет под подушку или наследства? – Филипп изогнул бровь и задумчиво усмехнулся. – Ну, значит, твоему брату есть из-за чего волноваться. А вдруг я твой подарок? – Предположила я, желая повеселить его. – Возможно, ты станешь следующим Хозяином. Вдруг ты был обречен с самого начала терпеть меня?

– Ты выдумщица. – Он мягко улыбнулся. – Я не Вестич, мне просто дали фамилию. Во мне мало семейных черт.

– И отлично! – Расхохоталась я. – Я не вынесу, если каждый вечер мы в порыве чувств будем швыряться отбивными!

Неожиданно до нас донеслись сердитые шаги, кто-то, подслушивавший наш разговор, убежал. Мы замолкли, настороженно глядя на открытую дверь, через которую на темном полу прочертился желтый прямоугольник света.

ГЛАВА 10. Кровавый пир

Аида любила тихие вечера, после шумных скандальных ужинов. Эмиль в халате, развалившись в кресле, читал книгу. Глаза бегали по строчкам на латыни, а губы едва шевелились, повторяя изучаемые заклинания.

Женщина расчесывала длинные блестящие волосы черепашьим гребнем, глядя на себя в зеркало. На лбу рядом с крошечной родинкой опять появилось маленькое пигментное пятно. Открыв баночку с травяным кремом, Аида втерла средство в кожу. По комнате распространился неприятный душок, и пришлось побрызгать воздух одеколоном мужа.

– Скоро у Лизы праздник. – Задумчиво произнесла она.

– Мы в трауре. – Напомнил ей Эмиль, отрываясь от чтения. – Устрой небольшую вечеринку, пригласи только ближайшие семьи. Думаю, клан поймет. Мы должны показать, что в семье ничего не происходит.

– Да, так сделаю. – Аида помолчала, а потом вдруг призналась: – Я ходила к Никоноре.

– Действительно? – Только ради вежливости произнес муж, перелистывая страницу.

– Она видела эту девушку в картах, и сказала, что она мертва. Погибла еще в апреле.

– Ее зовут Саша, и выглядела она вполне живой.

– Она пугает меня. Гнездо приняло ее, я это чувствую, – она пристально разглядывала узор на ковре, рука с гребнем застыла в воздухе.

– Адочка, – снисходительный тон мужа заставил женщину поднять взор, – Филипп прав – это просто девочка, а не демон. Твой сын влюблен, и ты должна радоваться. Возможно, чувство сделает его мягче.

– Почему ты позволил ему? – Не успокаивалась женщина. – Через две недели ты станешь Хозяином, и ты можешь запрещать!

– Потому что я не стану. – Мягко перебил ее Эмиль, сложив губы в печальной улыбке.

– Что ты такое говоришь?! – Возмутилась Аида. – Ты прямой наследник после Луки. Потом Зак. Это предопределено, не возможно изменить ход событий.

– Ты не права. – Поднявшись с кресла, он потрепал опешившую женщину по бледной щечке и вышел из спальни, спеша спрятаться в мрачном кабинете среди любимых книг и запахов. Когда-то давно он упустил свою возможность получить власть над семьей, и сила не прощает подобных промахов. Своим избранникам она никогда не давала второго шанса. Наверное, к лучшему, ведь ему не хватило бы жестокости, чтобы стать настоящим Хозяином. У молодого поколения подобного качества имелось с избытком.

* * *

Мир вокруг остался прежним, не поменял своих цветов или форму. Земля по-прежнему вращалась вокруг своей оси, и в сутках имелось только двадцать четыре часа, но счастье преобразилось его настолько, что даже пасмурный день окрашивался невероятным золотым свечением.

Филипп по обыкновению снова не появился на занятия, зато исправно звонил каждые полтора часа, как раз между парами. Дождь закончился, но на улице было сыро и влажно. В больших мрачных лужах отражались серые печальные облака. Сумрачное настроение царило и на мраморной лестнице – излюбленного места сбора студентов. Мы договорились с Катериной встретиться у входа, чтобы вместе добраться до метро. Решив подождать ее на улице, я вышла на мраморные ступени, застегнув куртку до самого подбородка и спрятав зябнущие руки в карманы. Несколько молодых людей вели вялую беседу, покуривая. К зданию института торопились студенты, хмурые от дурной погоды.

Пашкина машина, замызганная до самой крыши, стояла чуть в отдалении от стоянки. Через опущенное стекло высовывалась рука с дымившейся сигаретой, круглое лицо приятеля с большим сломанным носом выглядело сумрачным, как дождливый день. У меня нехорошо подвело живот. Слава богу, что Филипп не пожелал явиться в институт, иначе бы мы вряд ли избежали отличного скандала. Заметив меня, нерешительно топтавшуюся за спинами куривших парней, Пашка вылез из машины, и поспешил в мою сторону, даже не пытаясь улыбаться. Пришлось двинуться к нему на встречу, чтобы никто посторонний не смог услышать нашего разговора.

– Привет. – Кивнула я.

– Привет. – Он помолчал. – Ты не звонила. Была занята? – В его голосе слышалась обида.

Мне стало стыдно, ведь действительно после нашей последней встречи, я даже не соизволила набрать номера старинного друга и извиниться. Хотя вряд ли он ждал моих извинений.

– Да, немного. – Промямлила я, опуская взгляд к своим промокшим тряпичным кедам. – Ты зачем приехал?

– Поговорить хотел. – Сдержанно отозвался он бесцветным голосом.

И в это время до меня донесся звук ревущего автомобиля. Кажется, от испуга у меня зашевелились на затылке волосы. Паша крепко сжал мой локоть, заставляя отойти на тротуар, но мне и так было прекрасно известно, что водитель за рулем притормозит рядом с нами. Когда огромный желтый внедорожник остановился, и опустилось стекло, мои внутренности уже сжимались болезненным узлом.

Филипп улыбался так, что меня бросило в жар, непроизвольно я отпрянула от Пашки, заставляя его разжать пальцы.

– Здравствуй. – Филипп с интересом посмотрел на меня, потом перевел вопросительный взгляд на Пашу. Старинный приятель изменился в лице, сжимая кулаки.

– Так это он? – Сквозь зубы с горечью пробормотал он. – Из-за него ты была немного занята?!

Я не могла заставить себя пошевелить онемевшим языком. Впервые в жизни попадала в подобную глупую ситуацию, и только пялилась на обоих парней испуганным кроликом.

– Павел, тебе лучше ухать, а ты, – небрежно обратился он ко мне, – садись в машину. Быстро!

От его тона меня затрясло, остаться наедине с Филиппом в машине, похожей на танк, казалось смерти подобно. Не дождавшись выполнения недвусмысленно приказа, парень спокойно выбрался из автомобиля и встал рядом на тротуаре. Его высокая фигура подавляла нас обоих: и меня, и Пашку.

Приятель сжал челюсть, глядя на расслабленного Филиппа, явно насмехавшегося над нашей растерянностью подростков, застуканных на поцелуях в школьном туалете. Паша побледнел от ярости и прошипел, кивнув в мою сторону:

– Пусть она мне это скажет!

В тот же момент дверь его автомобиля распахнулась сама собой, заорал визгливый сигнал, накрывший стоянку, и истерично замигали фары. Павел изумленно оглянулся и посмотрел на брелок сигнализации в руке, бесполезно нажав какую-то кнопку.

– Паш, – пролепетала я, – тебе действительно лучше уехать. Созвонимся.

Признаться, на нас уже стали с любопытством поглядывать жадные до склок и скандалов зеваки.

Приятель постоял еще мгновение, а потом резко развернулся и направился в сторону ожившей машины, по-прежнему орущей оглушающей сиреной. Он так резко сорвался с места, то на мокром асфальте завизжали покрышки. Я сглотнула и жалобно покосилась на Филиппа, от, заснув руки в карманы, безразлично следил за тем, как сбегал его потенциальный соперник.

– Я думала, ты не приедешь. – Во рту пересохло, чтобы смочить горло пришлось шумно сглотнуть.

– Я заметил. – Кивнул он. – Если он еще раз появится рядом с тобой в радиусе квартала, то ему будет плохо. – Даже не косясь на меня, спокойно предупредил Филипп, он провожал Пашкину машину внимательным взором. – Заеду за тобой в восемь. Аида устраивает вечеринку. И не вздумай опоздать – мне надоело тебя ждать.

Парень уселся за руль внедорожника, сама собой сердито хлопнула дверца. К моим глазам подступили слезы, я быстро проговорила в открытое окно:

– Филипп, это глупо! Прекращай! Он мой лучший друг!

– Отлично. Я понял. – Он глянул на меня с холодным безразличием. – Я тебя предупредил, Саша. Тебе выбирать.

Внедорожник резко сорвался с места, что я едва успела отскочить. Легкое радостное чувство, от которого все последние дни хотелось летать, медленно таяло, заменяясь на горькое тревожное ощущение собственного бессилия. Филипп пытался вытеснить из моей жизни все, что было не связано с ним, и у него это получалось. К сожаленью.

Словно насмешливо отвечая моим мыслям, в голове вспыхнул яркий образ:

… Заккери и Филипп. Стоят друг напротив друга. Двор Гнезда, развороченный, словно за минуту до того по нему прошелся мощный торнадо.Филипп и Заккери, убивавшие друг друга. Два брата, в лицах которых не осталось ничего братского, только жестокость. Мужчины действовали без сострадания. Вокруг вспыхивали странные голубоватые шары. И в центре они, два врага, чужака, столкнувшиеся в поединке…

Кажется, я пошатнулась, схватившись за горло. От видения перехватило дыхание и потемнело в глазах.

– Саш? – Катерина успела подхватить меня под локоть. – Ты чего такая бледная? Что-то случилось? – На румяном лице отразилось беспокойство.

– Все нормально. – Пробормотала я. Перед глазами, словно кадры кинофильма, прокручивались только-только увиденные яркие картинки. Впервые мне предстали события, которые произойдут не со мной лично. Особенно страшно делалось из-за того, что главным героем предстал дорогой и очень важный мне человек.

– Я видела, как отъезжала машина Филиппа. Вы что поссорились? – Продолжала подруга допрос.

– Нет. – Растеряно солгала я.

Вот тебе и пресловутая горечь от невероятной сладости.

* * *

Филипп поджидал меня в машине у подъезда, когда я, стараясь сохранять спокойствие, шла к большому автомобилю, похожему на бронетранспортер. Но его вид и забавный канареечный цвет никак не отпугивали удушающую панику, затоплявшую сознание. Ноги с каждый шагом, приближающим меня к пассажирской дверце, становились ватными, а руки холодели. Из окна кухни за мной наблюдали родители, изнывающие от любопытства, заберусь ли я в салон. Они забились на триста долларов и теперь жаждали разрешения спора.

Дверца распахнулась сама собой, демонстрируя высокое сиденье и Филиппа, безразлично разглядывавшего что-то на дороге. В темном костюме, белой рубашке и золотом галстуке он выглядел прекрасной ожившей картинкой из глянцевого журнала и на секунду ослепил меня.

Я уселась, дверь сердито захлопнулась. Сам собой зашипел ремень безопасности, пристегивая меня к сиденью, так крепко, будто хотел сломать ребра. Автомобиль медленно тронулся и выехал со двора на возможно малой скорости. Стрелка на приборной панели застыла на цифре двадцать километров в час.

Упертое молчание заставляло сердце тревожно сжаться.

– Может, поговорим? – Окончательно расстроившись, предложила я.

– О чем? – Бесцветно отозвался парень и нажал на клаксон, распугивая пешеходов, перебегавших дорогу на красный свет.

– Паша мой единственный друг. Выбор здесь не уместен, вы принадлежите разным весовым категориям! – Твердо заявила я, намереваясь отстоять хотя бы немного свободы.

– Ясно.

– Что тебе ясно?! – Мой голос дрогнул от едва сдерживаемого раздражения.

– Он твой друг. Твоя личная территория, куда мне нельзя залезать. Я помню, Саша. – Сдержанно произнес Филипп. – Все ясно. Я просто сказал, что не потерплю этого парня рядом с тобой.

– Почему?! – Разозлилась я.

– Просто не потерплю. – Он, наконец, соизволил на мгновение обернуться ко мне. В тот момент парень походил на настырного ребенка.

– Знаешь, Филипп, если тебе сложно признаться в простом человеческом чувстве, например, в ревности, то у тебя проблема! – После подобного пламенного заявления оставалось насупиться и отвернуться к окну. – Обратись к моим родителям, они тебе помогут! – Уже сквозь нарождающиеся слезы добавила я.

В салоне повисла оглушительная тишина. Филипп осторожно дотронулся до моей руки, заставляя обернуться, и, помолчав, тихо признался:

– Все, что сейчас между нами происходит непривычно для меня. Как ты ни понимаешь, Саша? Дай мне время.

– Хорошо. – После паузы выдавила из себя я и снова отвернулась к окну. Выяснение отношений вытесняло страх перед автомобилями, смесь обиды и паники я бы не вынесла.

По тротуарам спешили пешеходы, и асфальт блестел от света фонарей. Вечер, разрезанный вспышками неоновых вывесок и автомобильных фар, медленно наливался чернотой.

– Ты можешь общаться с этим твоим Пашей, если хочешь. – Неожиданно произнес Филипп и быстро добавил: – По телефону.

Я тут же передумала плакать, почувствовав себя полной дурой, и осторожно покосилась на него. Филипп, нахмурившись, управлял автомобилем, чуть прищуренные глаза разглядывали светящийся габаритными огнями поток перед нами, длинные пальцы сжимали руль. Моя душа снова расцвела весенним садом, а в голове забили фанфары. Успокоившись, я почувствовала настойчивую потребность быть благородной:

– Я тебя извиню, если мы сможем встречаться с Пашей один раз в неделю. – Пряча ухмылку, пропела я, понимая, что выиграла сражение на все сто.

– Нахалка. – Усмехнулся Филипп и нежно сжал мою ладонь, лежавшую на колене.

* * *

Гнездо светилось множеством огней, словно сотни звезд спустились с небес и осыпали дом. По обочине рядом с забором тянулся ряд припаркованных гостями автомобилей, ворота были гостеприимно открыты настежь. В Гнезде горели почти все окна, но отчего-то мне показалось, что дому не нравилась веселая вечеринка, по крайней мере, фонарь на крыльце подмигивал очень сердито. Дом завораживал. Он жил и мыслил самостоятельно. Когда ему приходилось не по вкусу поведение обитателей, он отказывался включать свет или блокировал все без исключения двери, даже в холодильнике. Если Гнездо пребывало в хорошем расположении духа, то в комнатах пахло свежестью и цветами.

Я вылезла из машины, кутаясь в пальто, и мне показалось, будто вырвалась из камеры пыток. Меня окружил необыкновенный аромат, словно только прошла гроза, разлив в воздухе галлоны озона. Во дворе и в саду, украшенном цветами и огоньками, неспешно прогуливались люди. Из открытых окон второго этажа струилась дивная мелодия. Пока Филипп ставил машину в гараж, я старалась держаться в тени у забора, но дом, приветствуя меня, радостно врубил уличный прожектор и залил мою сжавшуюся фигуру ярким пятном света. Непроизвольно многие гости обернулись, в темноте блеснули десятки синих колдовских глаз. Меня разглядывали, как маленькую лабораторную мышку – носительницу смертельного вируса, случайно сбежавшую из клетки.

– Пойдем? – Филипп сжал мой локоть, утягивая к гостям.

Он коротко кивнул знакомым, те с прищуром следили за каждым нашим движением. Стоило нам пройти мимо, как они зашушукались, словно старые кумушки.

Елизавета стояла на крыльце под козырьком, завернувшись в большую клетчатую шаль, и прекрасное лицо актрисы выглядело кукольно мертвым. Глаза не выражали ни тени эмоции, ни одна черточка не кривилась от внутренних размышлений. Стоило нам попасть в поле ее зрения, как девушка мгновенно нацепила маску, вероятно означавшую легкую иронию. Изменение оказалось таким стремительным, что я непроизвольно отшатнулась, а по спине побежали мурашки.

– Спасибо вам, мои дорогие, что решились стать центром этого праздника! – Растянула она накрашенные прозрачным блеском губы ехидной в улыбке. – Александра как понимаю? У тебя очень красивые волосы. Ты сразишь глупых куриц наповал!

От конфуза я покраснела и покосилась на Филиппа, сжимая в руках подарок.

– Саша, пропусти мимо ушей. – Посоветовал парень, усмехаясь. – Если Лиза сыплет гадостями, то у нее хорошее настроение. С днем рождения. – Он ласково обнял сводную сестру и поцеловал в макушку.

– Поздравляю. – Я протянула сверток в блестящей хрусткой бумаге.

– Книга называется «Второй шанс»? – Лиза расправила ноготком пышный, чуть помявшийся бантик.

– Эээээ?

– Через обертку вижу. – Объяснила она.

– Милая сестра, – Филипп улыбнулся, – после вручения подарка обычно говорят «спасибо».

– Действительно? – Изогнула она брови. – Не догадалась.

Елизавета Вестич действительно являлась гениальной актрисой. Поневоле. Если не знать ее секрета, то различить тонкую лживую игру в ехидство представлялось бесполезным занятием.

– Ты будешь фурором на сегодняшнем вечере. – Она дружелюбно улыбнулась мне.

– Как понимаю, ты тоже повеселишься от всей души? – Кисло поинтересовалась я.

– Конечно. – Бодро заявила Лиза. – Разве можно пропустить такой цирк! Эти старые вешалки захлебнуться от возмущения! В конце концов, теперь не только я получу порцию всеобщего порицания.

Она изящно открыла дверь, поманив ее пальчиком, и, стуча по мрамору каблучками, первая вошла в холл, украшенный гирляндами цветов. Актриса двигалась с невероятной грацией и гибкостью, действительно напоминая кошку.

Наше появление действительно походило на взрыв китайской петарды, разлетавшейся крошечными осколками посреди толпы. Ко мне принюхивались, приглядывались, а некоторые даже пытались пощупать. Пару раз по обнаженной открытым платьем спине пробегал холодок чужого прикосновения, отчего становилось противно.

– Меня кто-то трогает. – Тихо прошептала я, когда невидимая рука откровенно, словно шелк, потерла между пальцев мои волосы.

– Что? – Филипп воинственно оглянулся в поисках хулигана. Ощущение мгновенно исчезло, только неприятный послед остался на коже.

Мы как раз поднимались по лестнице, по случаю праздника застеленной красной дорожкой, и могли видеть, как в холле толпятся шумевшие гости, в захлеб обсуждающие кадровые изменения в семье Вестичей.

– Да. – Удовлетворенно кивнула Лиза. – Я оказалась, как всегда, права! Никто даже не обратил внимания на мою крайне неприличную юбку.

Непроизвольно мы с Филиппом покосились на платье, в какое обрядилась актриса, и оно действительно едва прикрывало срам, выставляя на всеобщее обозрение идеальные длинные ноги, обутые в высоченные шпильки.

– Не понимаю, – фырчала, словно раздраженный котенок, Елизавета, – для чего Аида устроила эту глупую вечеринку? Всем же известно, что после двадцати пяти девушки не отмечают дни рождения. Разве можно праздновать черную дату в личном календаре? И ты все слышишь! – Добавила она пустоте с укоризной, ткнув пальцем с алым острым ноготком вверх.

– Они с Эмилем хотели продемонстрировать, что семья в порядке. – Вкрадчиво объяснил парень мне. Похоже, тема обсуждалась уже неоднократно.

Сверху доносилась музыка, ее звуки смешивались с голосами людей, превращаясь в равномерный гул, словно в муравейнике. В коридоре по стеночкам стояли разговаривавшие приглашенные, медленно и со вкусом опустошающие бокалы с шампанским, что официанты с небесно-голубыми глазами ведьмаков, едва успевали подливать игристый напиток. Показалось, будто меня выбросило в давние времена королей и кринолинов.

Огромный зал искрился от сотен свечей, запах плавленого воска смешивался с ароматами вина и дорогих духов. Узкие от пола до потолка окна, занавешенные белыми воздушными занавесками, впускали через приоткрытые створки осеннюю свежесть. На высоких кованых поставках по углам стояли огромные букеты из белых роз, цветы висели под потолком, образуя волшебный ковер из разноцветных бутонов.

Впервые перед моим жаждущим взором предстало так много великолепных блестящих людей, в толпе которых даже первая красавица вселенной почувствовала бы себя замарашкой. Одинаковые синие глаза смотрели с любопытством, некоторые с неприязнью. Перед нами расступались. Лиза широко и гостеприимно улыбалась. Не останавливаясь, девушка жала чьи-то протянутые пальчики, раскланивалась со знакомыми, позволяла легонько поцеловать себя подругам и оставить след чужой губной помады на идеально накрашенной щеке.

– Они похожи на наивных детей. – Плескалась девушка ядом едва слышно. – На их лицах так и написано желание обсосать происходящее где-нибудь в сторонке, но боятся мерзавцы.

– Почему? – Шепча, уточнила я. От волнения и неловкости ладонь вспотела, а пальцы все сильнее и сильнее сжимали руку Филиппа.

– У Аиды идеальный слух. Она может точно услышать шаги на расстоянии пяти километров, а уж в Гнезде различит любой звук. – Пояснила Лиза.

– То есть сейчас она нас слышит? – Филипп, чуть усмехаясь уголками губ, кивнул. – Сказочно. – Пробормотала я и добавила: – Здравствуйте, Аида.

Лиза злорадно расхохоталась, но глаза остались серьезными и пустыми.

Мы медленно пробирались в угол зала, где на невысокой сцене сидели музыканты, а рядом кружком теснилось семейство. Среди них стояла старая женщина, ее седые волосы торчали патлами, а на макушке чудом висел жиденький пучок. Она выглядела зеброй, в стаде отменных великолепных скакунов.

– Никонора, сестра деда Вестича. – Пояснил Филипп. – Самая уважаемая гадалка рода.

– Похожа на Бабу Ягу. – После моих слов Аида бросила в нашу сторону встревоженный взгляд и с недовольством покачала головой, что я прикусила язык, снова густо покраснев.

В тот же момент неизвестный шутник, вероятно, откуда-то из-за занавески подленько щелкнул пальцами, и мои ноги подкосились. Филипп тут же подхватил меня, не давая упасть, но туфля на высоком каблуке, слишком неудобном, наступила на длинную мантию высокого полнотелого бородача, потягивавшего из хрустального бокала прозрачную жидкость, только отдаленно напоминающую воду. Ворот плаща натянулся до удушения, и мужчина выпучил глаза, крякнув.

Я быстро подняла ногу, напоминая в тот момент не слишком изящную цаплю, и пробормотала, прижимаясь к Филиппу:

– Извините.

Бородач фыркнул, ничего не ответив. Его грудь украшал большой золотой медальон с выгравированной головой волка посередине.

– Как ты думаешь, Фил, удушение Хозяина семьи Ростовичей является причиной для конфликта? – Заметив мою неловкость, съехидничала Лиза. Она оглянулась и с сожаленьем констатировала: – Нам не повезло, он выжил. Мерзкий старик, и семейство противное.

– Ну, наконец-то. – Выдохнула Аида, когда мы подошли ко всей семье, и радушно расцеловала меня в обе щеки, вероятно, демонстрируя окружающим свое самое теплое расположение к рыжей человеческой девочке.

Максим, любезничавший в сторонке со стайкой девушек-дебютанток в белых платьицах, среди которых крутилась и Снежана, оглянулся. Заметив нас с Филиппом, он расцвел довольной улыбкой, словно увидал восьмое чудо света.

– Рискнула? – Одними губами вопросил он меня.

Я только скривилась. Будто Филипп сначала спросил моего согласия, а не поставил перед фактом.

Между тем, гости, бродившие по дому, собрались в зале, и даже открытые окна уже не спасали от духоты и гула, облаком накрывавших нас. По залу замелькали синеглазые официанты с серебряными подносами, на которых стояли крошечные рюмочки с темной густой жидкостью. Ведьмаки принимали угощение и медленно расступились, образуя круг в центре зала с блестящими паркетными полами. Разговоры затихали, превратившись в шепотки.

Один из официантов подошел к нашему кружку, окинув меня быстрым взглядом, пронес поднос мимо, предложив остальным. Филипп понюхал свою порцию, и его перекосило от отвращения.

– Мерзость. – Пробормотал он, глядя на свет, как по хрустальным стенкам стекает темно-бордовая масса.

– Что это? – Тихо спросила я.

– Кровь. – Скривился парень.

К горлу мне подступила тошнота, а рот наполнился слюной.

– Зачем?

– Шабаши всегда так открывают. – Прокомментировал Филипп. – Традиции, блин.

– Так это шабаш?! – Переспросила я, округляя глаза.

– Тише, дети! – Цыкнула Аида, приструнив нас грозным взором. – Кстати, а где Заккери?

Эмиль вышел в центр освободившегося пространства и поднял свою рюмочку. В сиянии свечей кровь искрилась и переливалась. На потолке таяли многочисленные цветы и менялись на темные клубы облаков, похожих на настоящее небо. Действительно в зале поднялся ветер, теребивший полы одежды и прически. Запахло цветочными ароматами и озоном, как после грозы.

– Мы приветствуем вас! – Произнес Эмиль, едва заметно улыбаясь. Он повернулся вокруг своей оси, демонстрируя всем гостям наполненную рюмочку. – Сегодня отличный повод собраться вместе. У Елизаветы Вестич именины! – Он поклонился перед Лизой, стоявшей рядом с нами, и та благодарственно чуть склонила голову набок. – Веселитесь, друзья мои! Пусть прибудет с нами Сила!

– Пусть! – Эхом отозвались гости, и опрокинули в себя стаканчики. Даже музыканты и те, стоя, проглотили жидкость. Потолок моментально прояснился, представляя собой угольное небо с желтыми глазками звезд и полной оранжевой луной вместо люстры. Свечи потухли от ветра, и зал затопил настоящий лунный свет, чуть голубоватый, потусторонний. У меня по рукам побежали мурашки. Грянула музыка, почти оглушив нас, и по залу в старинном вальсе закружились пары, в прозрачных сумерках представшие легкими невесомыми призраками. Бал начался.

Филипп повертел в руках полную рюмку, потом брезгливо выплеснул ее содержимое в вазон с цветами, и на белых нежных лепестках роз задрожали густые крупные капли крови.

Я следила за танцующими, не веря собственным глазам, ведь вокруг творилось настоящее волшебство. Из-под каблуков выплясывавших дам сыпались искры, а рядом с одной из пар распускались прозрачные цветы. Они мгновенно исчезали, чтобы вырасти со следующим шагом. От ножек нежной кокетки с высокой прической расходились яркие радужные круги. Ее кавалер осторожно придерживал девушку за стройный сан, а за ним неслась черная тень, похожая на приведение в широком плаще. В лицах ведьмаков, озаренных лунным сиянием, проступали странные нечеловеческие черты, прекрасные и отталкивающие: холодные синие глаза чернели, а пряди волос в идеальных прическах поблескивали голубоватыми бликами.

– Украду? – Спросил Максим у Филиппа, протягивая мне руку.

Тот только недовольно пожал плечами, чуть отходя.

Руки Макса, теплые и сильные, подхватили меня за талию, утягивая в круг танцующих.

– Я не умею танцевать вальс. – Зашептала я, схватившись за его локоть.

– Да и не надо. – Улыбнулся парень, и в следующее мгновение мои ноги уже перебирали по воздуху, судорожно ловя такт льющейся музыки.

Мне и двигаться толком не пришлось, ведь мы медленно кружились над полом, и моя юбка игриво развевалась на прохладном ветру. Промелькнул Филипп, он уверено вел в танце Снежану, и ее длинные густые волосы разлетались водопадом. Худенькое личико с правильными до резкости красивыми чертами светилось счастьем.

– Она влюблена в него. – Бросив короткий взгляд на девочку, констатировала я, когда мы с Максимом сделали очередной головокружительный оборот вокруг зала, кажется, поднявшись еще выше.

– Ага. – Отозвался он. – Она перерастет когда-нибудь.

– Может быть. – Мои пальцы цеплялись за его плечо, скользя по ткани пиджака, ноги никак не чувствовали опоры, и от непривычного ощущения подводило живот. – А может быть, и нет. Юные влюбленные особы бывают очень изобретательны.

– Тебе лучше знать. – Усмехнулся парень.

Музыка резко изменилась, и в яростной игре скрипки, вступившей в первую партию, послышался известный современный мотив иностранной песни. Максим осторожно поставил меня на пол, что цокнули каблуки.

– Ты прекрасно танцуешь. – Улыбнулся он и в благодарность галантно поцеловал мне запястье.

– Нет, это ты отлично летаешь. – Хохотнула я.

Филипп уже лениво потягивал сок из высокого стакана, наполовину наполненного льдом. Рядом с ним егозой крутилась сияющая, как и ее волосы, Снежана. Аида с Эмилем медленно качались в такт, улыбаясь друг другу с нежностью и преданностью. Вот отчим Филиппа осторожно поднял руку, и женщина сделала грациозный разворот.

Я смотрела на них и улыбалась. Видение ударило с такой силой, что отбросило меня на Филиппа. Ноги подогнулись, а сердце застучало, как в нервическом припадке.

… Что-то серое, размытое, несущее в себе ужас и смерть, медленно приближалось к Эмилю. Тот стоял, повернувшись спиной к опасности, усталыми глазами рассматривая светившийся сад за окном. В темноте чудовище двигалось со странной неестественной грацией, словно еще танцевало на прекрасном балу. Вот мужчина оглянулся, в лице скользнуло узнавание, улыбка окрасила губы, но что-то хлесткое блестящее полоснуло воздух. Эмиль побледнел, отшатываясь и хватаясь за горло. Из-под пальцев, заливая белую сорочку медленно, словно нехотя, показалась кровь. Много крови, море. Синие глаза тускнели, превращаясь в белые слепые кругляши. Зрачки сузились до точки, и в них навсегда застыла смерть, отнимая очередное создание у жизни…

Филипп подхватил меня в последнее мгновение, спасая от падения. Выныривая из страшного образа, я уткнулась лицом в его пиджак, пахнущий тонким знакомым одеколоном, и прикусила губу, чтобы не заорать.

– Эй, Саша! – Он осторожно погладил меня по голове явно обеспокоенный. – Что случилось?

– Мне не хорошо. – Прошелестела я, распухший язык не шевелился.

– Ты ее закружил! – Буркнул он, вероятно, обращаясь к Максу.

Вдыхая знакомый аромат, присущий только Филиппу, я мало-помалу успокаивалась. Кулаки разжимались, дрожь проходила.

– У нее началась морская болезнь! – Бранился он на брата, словно говорил о слабоумной.

– Нормально. – Я отодвинулась, крепко сжав ее руку, и опустила голову, боясь, как бы Филипп не увидел возможного будущего в моих воспоминаниях.

Внутренне, я дала себе клятву, что завтра обо всем расскажу ему, признаюсь в приходивших ко мне видениях, и мы вместе попытаемся разобраться в них.

– Проводи меня в спальню. – Слабым голоском попросила я.

– Подожди, – он посмотрел на наручные часы, их широкий кожаный ремешок закрывал все запястье на правой руке, – сейчас наступит двенадцать, и начнется самое интересное. Потерпишь? Тебе понравится.

Чтобы не вызвать подозрений, я вяло кивнула.

Сразу после его слов музыка затихла, танцующие пары распались, словно разлетевшиеся в разные стороны бабочки, и в наступившей полного ожидания торжественной тишине пророкотали часы, отбивая полночь. Я покрутила головой – все присутствующие, кажется, кроме нас с Филиппом, прикрыли глаза, вслушиваясь в удары старинного гонга. В то же мгновение звезды на наколдованном небе одновременно вспыхнули, и плавно полетели вниз, словно светящиеся снежинки. Они опускались, медленно затухая, их место занимали новые, образуя разноцветный переливающий водопад. Огоньки отражались в паркетном полу и в драгоценностях женщин. Я стояла с открытым ртом.

– Впечатляет? – Едва слышно хмыкнул Филипп, довольный произведенным впечатлением, у меня вышло только кивнуть. – Маленькое угощение, – прокомментировал он насмешливо, – крошечная капля силы для всех страждущих.

Музыка грянула, завлекая новые пары в танец. Зал зашевелился, утопая в падающих крошечных звездах, и снова оживленно загудел, вдыхая невероятную мощь Гнезда, подаренную гостеприимными хозяевами. Аида, прежде расслышавшая мои жалобы, озабоченно кивнула, позволяя покинуть праздник. Филипп, осторожно поддерживая меня, провел через толпу. Сейчас его рука лежала на моей обнаженной спине, запрещая шутникам прикасаться ко мне, пускай, и не физически. Обратно в бальный зал Филипп так и не вернулся, ведь, расстегивая молнию на моем платье, не смог устоять перед соблазном.

* * *

Резкий стук в дверь заставил меня стремительно вынырнуть из сна, с гулко бьющимся сердцем я подпрыгнула на кровати и прижала простынь к груди. Электронные часы на музыкальном центре показались половину пятого утра, но в окно заглядывала безлунная ночь, а комнату затопляла душная темнота. Филиппа рядом не было.

Озираясь вокруг, я моргала и старалась справиться с дрожью, охватывавшей тело. Затекшую руку сильно кололо. Требовательный стук повторился, пришлось слезть с кровати и, обернувшись в покрывало, открыть дверь.

На пороге стояла Лиза, впервые она забыла надеть какую-либо маску. Ее безразличное, похожее на застывшее изваяние лицо пугало. Живот скрутило страхом, я попятилась, категорично не желая слышать ее слов, хотя точно знала, что именно сейчас произнесет девушка.

– Эмиля убили. – Ровным, не выражающим никаких эмоций голосом оповестила она. – Одевайся. Я подожду.

От волнения позабыв включить свет, я долго ощупывала в темноте нижнее белье и платье, чтобы определить изнанку. Туфли так и не нашлись, затерявшись где-то под кроватью. Шлепая босыми пятками, я выскочила в коридор. Лиза прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Глянув на меня тусклым взором, она тихо произнесла, передав голосом сожаление:

– Как бы я хотела, чтобы мне сейчас стало страшно.

Меня трясло от ужаса.

– А я бы хотела успокоиться.

Мы быстро прошли по коридору, и шаги Лизы разносились гулким эхом. Дом уже опустел, о празднике напоминали лишь стремительно увядавшие гирлянды цветов, и потухшие фонарики. Мы пересекли холл, и попали в маленький коридорчик, едва освещенный единственным бра на стене. Он заканчивался открытой дверью в кабинет, откуда доносился надрывный, душераздирающий плач. Вероятно, заслышав шаги, из комнаты вышел хмурый растрепанный Филипп в расстегнутой мятой белой рубахе и брюках.

– Филипп! – Я буквально кинулась к нему.

– Не ходи туда. – Остановил он меня, придержав за руку. – Зрелище не из приятных.

Лиза осторожно нас обогнула, исчезая в недрах кабинета. Рыдания резко оборвались, и оттуда донесся истеричный вопль Ларисы:

– Филипп, Аида в обморок упала!

Парень прижал меня к себе и рассеянно пробормотал:

– Давай в гостиную. Я приду. Хорошо?

Я мелко закивала и развернулась, почти бегом бросившись в холл, а оттуда в уютную утопавшую в темноте и чужих запахах комнату с разорванным портретом на стене. Мне было страшно пошевелиться, чтобы включить свет, который разгонит ночной кошмар, но, наверняка, вселит новый. Хотя в Гнезде мне не попадалось ни одного выключателя, ведь его жителям не требовались обычные человеческие мелочи. Ручки на дверях имелись только оттого, что так полагалось. В голове вновь и вновь крутились картинки, медленно покидающей тело Эмиля, льющейся по пальцам из перерезанного горла крови. Все, что пытался спрятать от моего взора Филипп, я уже видела и держала в своей памяти.

Приблизившись к окну, я обняла себя руками, казалось, что тело стремилось, как хрупкая чашка, разбиться на мелкие кусочки, и только через несколько секунд почувствовала чужое присутствие. Почти над ухом чиркнула зажигалка, вспыхнул язычок пламени, озарив осунувшееся мрачное лицо Заккери. Он так и не снял парадного костюма, только развязал болтавшийся на шее галстук-бабочку да расстегнул пару верхних пуговиц на белой рубахе. Его рука с сигаретой подрагивала. Признаться, не видя его весь вечер, я искренне решила, будто он сбежал еще до начала семейной вечеринки. Парень глубоко затянулся и выпустил сизую струйку.

– Паршивый праздник, – произнес он с расстановкой, – и закончился полным провалом.

Я помолчала, а потом заставила свои губы разомкнуться:

– Заккери, мне так жаль…

Он кивнул и быстро заморгал от попавшего едкого табачного дыма.

– Господи, я не знаю, что мне теперь делать. – Неожиданно признался он, и в его тоне скрывались сотни собственных страхов и неуверенность, но ни капли горечи или страдания. – Он умер. Что мне теперь делать? – Заккери как будто спрашивал моего совета. – Я так… – Запнулся он. – Так мечтал о дне, когда его не станет…

– Ты шутишь? – Усомнилась я. Его признание меня покоробило. – Ты дождался, и что теперь?

– Мне страшно. – Он смотрел в мое лицо долгим полным страдания взором.

– А мне бы было противно. – Выпалила я зло. – Если мечтать о смерти родного отца – это и есть являться ведьмаком, то я счастлива, что родилась человеком!

– Ты не понимаешь. – Отозвался бесцветно Заккери, стряхнув пепел в цветок на высокой подставке, отчего алые лепестки моментально поникли. – Всего через пару дней кто-то из нас четверых станет Хозяином.

– Говори правду, через пару дней ты станешь Хозяином, и тебя пугает, что мечта исполнилась неожиданно быстро! – Для чего-то спорила я. – Разве власть может перекрыть горе от потери родного человека?

– Может.

– Нет. – Резко опровергла я, чувствуя гадливость. Мы буравили друг друга тяжелым взглядом, полным непонимания. Синие глаза Зака чуть светились в темноте, а от окна падал печальный свет почти перегоревших лампочек гирлянд, украшавших сад.

Резкий щелчок пальцами заставил меня вздрогнуть и опустить голову. Вспыхнула большая хрустальная люстра, разбрасывая вокруг себя крохотные блики от сотни продолговатых висюлек. Портрет грозного старика на стене с заклеенным, словно раненным, лбом смотрелся сиротливо и жалко.

– Саша? – На пороге стоял Филипп. – Все в порядке?

Я неуверенно кивнула, по-прежнему обнимая себя за плечи, от тянувшегося из открытой уличной двери сквозняка меня лихорадило. Филипп выглядел очень уставшим, под глазами залегли тени.

– Зак? – Он кивнул брату. Заккери отвернулся и быстро потушил сигарету в цветочном горшке, вдавив окурок в черный грунт.

С перешептыванием в комнату входили обитатели Гнезда, все, кроме Лизы, с черными от навалившейся беды лицами, но отчего-то актриса без обычного «эмоционального макияжа» мне показалось самой искренней и печальной. Последним появился Максим, до странности смятый. О чем-то серьезно задумавшись, он окинул нас с Заккери рассеянным взглядом. Спрятав руки в карманы, парень остановился у двери. Филипп подошел ко мне и обнял за плечи, и я непроизвольно прижалась к нему, ища поддержки.

Аиду, растоптанную горем, заставили выпить заговоренный валерьяновый корень и насильно отправили в спальню. Дом, словно в насмешку, с укоризной разносил по пустым холодным комнатам ее надрывный, заставляющий содрогаться плач. Лариса осталась с Хозяйкой Гнезда, пытаясь успокоить бедную женщину заклинаниями и тихими разговорами.

Все молчали, разглядывая паркетные дощечки, потемневшие за короткие минуты, ведь Гнездо скорбело вместе с жителями.

– Они все равно придут! – Резко заговорил Грегори. – Мы ясно должны понимать – нам никуда не деться от них. Они уже почувствовали, как остановилось время для одного из нас.

– Да, – подтвердил Филипп, невесело улыбнувшись, – Грегори прав. Они появятся на пороге в любой момент, Гнездо уже открыло двери, приветствуя их.

Снежана сидела в глубоком кресле с высокой спинкой, принадлежавшем Луке. Она положила руки на деревянные полированные подлокотники и буравила меня пристальным взглядом, и ее зрачки искрились.

– Это все она! – Неожиданно прошипела девочка, ткнув в меня пальцем.

Синеглазый ангел в белом воздушном платье трясся от гнева.

– Что ты такое говоришь, Снежана. – В глубоком голосе Филиппа слышалось предупреждение.

– Нет, Филипп. – Остановила я его. – Пусть девочка выскажется. Продолжай!

– Ты, – Снежана медленно поднялась, – во всем виновата! Из-за тебя Зак и Фил скрепят друг на друга зубами, из-за тебя Гнездо закрыло двери во все пустые комнаты, ты принесла в дом беду!

– Малышка, прекрати. – Ровным голосом попыталась осечь ее Лиза.

Взрослые колдуны молчали, опустив взгляды. Вероятно, юная особа выражала общее затаенное мнение.

– Не смей затыкать мне рот. Она не человек – монстр, демон нашей семьи!!!

И тот же момент девочка, охнув, содрогнулась всем телом и упала, только мелькнул водопад рыжевато-русых волос и белый подол атласного платья. Я застыла в ужасе. Лиза кинулась к сестре, помогая подняться. Снежана держалась за щеку. Грегори подскочил к дочери, заставляя оторвать прижатую к лицу ладонь и продемонстрировать красный след от пощечины.

– Не смей, Снежана. – Очень тихо процедил Филипп. Он даже не пошевелился, не щелкнул пальцами или взмахнул рукой. Кажется, он ударил ее тяжелым гневным взглядом.

– Ты ударил меня!!! – Завизжала она, вырываясь из объятий отца, и вытаращилась на Филиппа огромными полными слез глазами. – Как ты посмел ударить меня?! Меня! Возможно, будущую Хозяйку семьи!

И в то же мгновение комната испугано замерла. Взрослые переглядывались в смущении. Воздух сгущался и становился темнее, что стало трудно дышать. Зак вытащил из кармана пачку с сигаретами и прикурил одну, едва сдерживаясь.

– Вы все! – Прошипела Снежа, надрываясь через всхлип. – Вы все молчите, боитесь сказать! Эмиля убили, и через несколько дней кто-то из нас четверых станет Хозяином! Клянусь тебе, Филипп, если сила достанется мне, то ноги не будет в Гнезде ни твоей, ни твоей девки.

– Вон! – Веско произнес Грегори, обращаясь к дочери. – Пошла в свою комнату!

Филипп так напрягся, что мне пришлось схватить его за руку, сжавшую ткань моего платья. Кажется, только это легкое прикосновение остановило его от очередной оплеухи.

– Ты не права, Снежана. – Тихо опровергла я, меня трясло. – В этом доме уже есть один демон, и он убил Эмиля.

– Какого черта? – Выдавил из себя Зак.

– Что ты такое говоришь? – Пробормотал Филипп.

Он так резко развернул меня к себе, что комната зашаталась перед глазами. Пальцы с силой до боли сжали мой подбородок, заставляя поднять голову. Он прочитал воспоминания мгновенно. То, что для меня еще секунду назад являлось видением из будущего, для него стало кусочком случившегося.

– Саша? – Изумился он. – Ты?

Я вырвалась и, глядя на девочку, продолжила:

– Кто-то выпустил демона. Так же, как делаете вы, когда начинаете свои кошмарные игры…

У всех участников недавней игры вытянулись лица, даже Лиза, безразлично рассматривавшая пол, подняла голову и изобразила крайнюю обеспокоенность.

– Так. – Филипп резко схватил меня за локоть и вытащил из комнаты. Дверь в гостиную с грохотом захлопнулась, отрезая нас от семейства, сохранявшего гробовое молчание, и снова Филипп даже пальцем не пошевелил, чтобы закрыть ее.

Я почти влетела в холл, когда парень буквально толкнул меня, захлебываясь злостью.

– Откуда у тебя в голове это странное воспоминание?! Ты как будто была там, в кабинете, следила за убийством! – Прошипел он и заорал, вкладывая в вопль боль от собственного бессилия: – Отвечай!

Со стены сорвался хрустальный ночник и пролетел над моей макушкой, что голова непроизвольно вжалась в плечи. Светильник врезался в стену и рассыпался на кусочки. Брызнула острая стеклянная крошка. Я мгновенно прикрылась, и по обнаженным рукам будто стеганули одеялом из иголок. Буквы татуировки засочились мелкими капельками крови, выступающей из крошечных незаметных глазу порезов. Мой недоуменный взгляд скользнул по израненным рукам, потом обратился к застывшему Филиппу, лицо того светилось мертвенной бледностью.

– Саша… – Он сделал ко мне один крохотный шажок, но я быстро остановила его, отшатнувшись назад.

– Не подходи. – Попросила поспешно я, выставив ладонь. – Я боюсь тебя.

К горлу подступили слезы. Отчего-то все время забывалось, что Филипп мог причинить мне не меньший вред, чем все остальные жители Гнезда. Для них я являлась лишь обычной человеческой девушкой, достаточно хрупкой и уязвимой. Помехой их привычной жизни, злобным демоном, разрушившим их шаткое спокойствие.

– Саша! – Голос парня дрогнул. – Я не могу это контролировать, в последнее время меня переполняет злость. Тоже происходило сегодня на стоянке с этим твоим Пашей, я думал, что убью вас обоих! Я верю тебе и знаю, что ты не могла быть в кабинете.

– Вот именно! – С нажимом произнесла я. – Это видения.

– Видения? – Он внимательно смотрел на меня, и я неуверенно кивнула.

– Они приходят ко мне с момента аварии. Иногда чаще, иногда реже. Обычно мне удавалось следовать им и избегать многих неприятностей, но в последнее время они становятся все страшнее, и что-то изменить уже не в моих силах.

– Как в ночь игры? – Бесцветно уточнил Филипп.

– Как в ночь игры. – Согласилась я. – Убийство твоего отчима привиделось мне на балу, но я побоялась тебе рассказать. Я же не думала, что он умрет ночью! – Голос взвился до высокой октавы, моими устами заговорила истерика. Я сморщилась готовая разрыдаться.

– Почему?

– Я думала, что ты посчитаешь меня безумной.

– Саша! – Заорал Филипп, от бессилия взмахнув руками. – Оглянись вокруг: ты стоишь в доме ведьмаков!!! Разве хотя бы кто-нибудь из нас здесь нормальный?!

Я не успела и охнуть, как он уже прижимал меня к себе, крепко, жестко, зарывшись лицом в волосы. Меня колотило от двойственного чувства: голова требовала побега, а сердце – прижаться к парню крепче.

– Только не бойся! Не убегай! – Горячо шептал Филипп. – Ты так мне нужна! – После его слов я замерла, не веря собственный ушам. Наверняка, Филипп бормотал что-то иное вместо горячих признаний. Наверняка. Но моя душа давно лежала в его нагрудном кармане и, тая, растекалась, как мороженое в дневное пекло.

И в этот душещипательный миг, когда между нами стало на одну тайну меньше, на пороге появилось трое людей. Их черные широкие плащи волочились по полу, огромные капюшоны скрывали лица.

– Приветствую, воздушный. – Раздался тихий голос, окутавший нас потусторонним эхом. Кажется, в холле стало еще холоднее. Один из гостей откинул капюшон, открывая идеальное невероятно красивое лицо с кожей гладкой и похожей на мрамор. Длинные седые волосы, забранные хвост, только подчеркивали неестественную белизну. Темные, почти черные, глаза-вишни ощупывали и нас, и увядавшие гирлянды цветов, разлетавшиеся пожухлыми листьями.

Двое спутников незнакомца открыли лица с прекрасных неживых статуй синеватыми губами.

– Приветствую, Римас. – Филипп неожиданно поклонился.

– В вашем доме погиб ведьмак. – Продолжал седовласый мужчина, названный Римасом. – Эмиль – твой отчим.

Парень снова кивнул.

– Почему рядом с тобой человек? – Спросил один из прибывших, потом на секунду прислушавшись, доложил седовласому пришельцу: – Она была предназначена Филиппу Гордону. Нитка ее судьбы оборвалась, и только начала виться заново. Он оживил тебя? – Вопрос ко мне.

– Да. – Просто сказала я. – Это преступление?

– Нет. Если тебя устраивает.

– Вполне.

– Попроси подаренную тебе женщину произносить поменьше слов, Филипп Гордон. – Вступил в беседу третий, и тут же сама собой отворилась дверь в гостиную. Семейство через открывшийся проем вначале увидело нас, застывших от напряжения, ведь страшные гости, заставляли каменеть. И затем, когда веянье чужой силы дотянулось до них, склонились в поклоне.

Дальнейшее помнилось кошмарным сном, тянувшимся непростительно долго. Зато закончился он неподдельным ужасом, от какого хочется съежиться и забыться навсегда.

Именно это ранее утро стало началом конца.

А, может быть, все началось в тот миг, когда спортивное купе Филиппа подрезало мою летящую по третьему транспортному кольцу машину?

* * *

В этот дом никогда не позвали бы милиции, не вызвали скорой помощи или дознавателей, чтобы найти преступника. Сюда пришли посланники – ведьмаки, не знающие сострадания, управляющие временем, живущие вне него. Они видели только факты и результаты, без колебаний и сомнений выискивая виновных в семейном горе.

– Почему они назвали тебя Филиппом Гордоном? – Едва слышно прошептала я, когда мы стояли, столпившись жалкой кучкой посреди бального зала.

На полу валялись лепестки цветов и бумажные разноцветные конфетти, представлявшиеся на балу падающими звездами. Огромная каскадная люстра заменила свечи, озарявшие праздник накануне. Букеты пожухли, и розы свесили потемневшие умирающие головки. Не увял лишь тот букет, куда Филипп выплеснул ритуальную кровь.

– Фамилия моей родной семьи. – Тихонько пояснил парень. Он покровительственно сжимал мой локоть, не отходя ни на шаг. Я аккуратно промокнула белоснежным платком особенно глубокую ранку на сгибе руки, где вились голубоватые ручейки вен.

Посланники медленно и с расстановкой, не произнося ни слова, обходили зал. Они кружили навстречу друг другу, похожие на бегущие стрелки часов.

Неожиданно свет мигнул, защелкало электричество, и мы все испуганно задрали головы. С каждым их шагом, воздух становился гуще и холоднее, в лицо ударил неприятный запах сырости. Интерьер изменился – он будто бы раздвоился, и на пожухлые букеты наложились прозрачные свежие цветы. Пол заблестел, и исчез праздничный мусор, а потом перед нами предстали полупрозрачные фигуры семьи. Образы застыли в одном положении, подняв в руках невидимые рюмочки с кровью. Время прокрутилось вспять по приказу ведьмаков, и остановилось на мгновение, чтобы вернуть свой бег.

Посланники с безразличными лицами разглядывали наколдованных двойников семьи.

– Эмилю перерезали горло ритуальным ножом. – Произнес Римас.

Я обомлела, прекрасно помня, что он и его друзья даже не заглянули в кабинет, где на диване оставили тело погибшего, прикрыв его простыней.

– Его не могли убить ритуальным ножом. – Сморщившись, опровергла неугомонная Лариса. – Нож священен и хранится в комнатах, куда Гнездо не пускает чужих.

– Разве я произнес, что Эмиля убил кто-то из гостей? – Римас едва поднял брови и идеально гладкий блестящий, как мрамор, лоб прорезала глубокая морщина.

Воздух вновь сгустился, темнея. Жители Гнезда застыли, словно их пригвоздили к полу, и боялись смотреть друг на друга, ожидая распознать в знакомых лицах монстра. Заявление посланника мгновенно поставило всех под подозрение, нависшее над семьей Вестичей карающим мечом.

– Мы выясним, кто именно совершил преступление.

Римас хотел взмахнуть руками. Он поднял их, что широкие рукава плаща взметнулись подобно крыльям летучей мыши, но посланника остановил Зак тихим замечанием:

– Здесь не хватает еще одного человека. Именно человека. – Повторил он многозначительно, покосившись на меня.

– Этого не нужно делать! – Тут же вступил в спор Филипп и естественным защищающим жестом стпрятал меня к себе за спину, будто спасая от кровожадного братца. – Саша весь вечер не отходила от меня.

– Пусть будущий Хозяин дома решает. – Римас едва сощурился, глядя на Филиппа.

– Я настаиваю. – Холодно произнес Зак, от страха у меня зашевелились на затылке волосы. Филипп сдался и едва заметно кивнул, принимая требование сводного брата. Посланник пожал плечами, и один из его помощников подошел ко мне. Любой наш шаг гулким эхом разносился по огромному залу, посланник же двигался совершенно бесшумно, словно парил в воздухе.

«Не бойся!» – тихо прошептал Филипп, когда я судорожно прижалась к нему, и приготовилась пустить испуганную слезу. «Не бойся!» – умолял он, когда посланник протянул ко мне ладонь. «Не дрейфить!» – грохотало в голове. Ведьмак ловко схватил меня за руку и провел по тонкой бледной коже острым ногтем мизинца, похожим на коготь хищника. «Ничего катастрофичного», – повторяла я сама себе, содрогаясь, а густые капли падали на паркетный пол и от них сыпали настоящие искры. Холодные пальцы посланника сомкнулись на тонком порезе, покалывание прекратилось. Ведьмак отпустил меня, от раны не осталось и следа, только темная полоска иссякшей крови, пробежавшей от запястья до кончиков пальцев.

Мой близнец проступил из воздуха, он буквально стоял в полуметре и заглядывал мне в глаза. Было странно наблюдать за собой стороны и разглядывать прямые ярко-рыжие волосы, худенькое личико с острым подбородком, покрытое многочисленными веснушками. В глазах приведения с кокетливыми стрелочками плескался настоящий животный ужас, а кулаки сжимались. Отчего я думала, что надежно прячу свой страх перед незнакомыми ведьмаками?! Какая глупость, право слово!

Раздался резкий щелчок пальцев, и бал начался заново, но лишь для семьи. Многочисленные движения, улыбки в пустоту, поцелуи в воздух – от зрелища бросало в дрожь.

Фигура Зака стояла у окна, медленно подносила руку ко рту, два пальца словно сжимали сигарету. Его тяжелый взгляд направлялся в единственную точку – на рыжеволосую, похожую на подростка девушку, отчаянно цеплявшуюся за высокого вызывающе красивого парня в костюме.

Вот Максим с полуулыбкой подошел к полупрозрачной рыжеволосой фигурке, и они устремились в центр зала. Короткий толчок, и двое повисли в воздухе. Филипп внизу дернулся, в призрачном лице появилось непритворное беспокойство. Он недовольно покачал головой, а Макс задорно подмигнул брату. Я сглотнула, только сейчас осознав, как высоко мы парили.

Родители Снежаны стояли в сторонке у сцены для оркестра, сейчас пустующей. Их осуждающие взгляды кололи, поджатые губы не размыкались. Роза беспрестанно курила и стряхивала пепел то на пол, то в жернов трубы, по недосмотру оставленной музыкантами на стуле.

Абсолютно счастливая Аида танцевала с невидимкой…

Во время веселья мне праздник виделся в ином свете, нежели со стороны.

В один миг фигурка в шелковом изумрудном платье вздрогнула и прижилась к Филиппу. Тот в недоумении поднял брови, и не сразу положил руки ей на плечи, сначала изумленно расставив. Вопросительный кивок Аиды, беззвучные аплодисменты саркастически ухмыльнувшейся Лизы. Максим неожиданно закашлявшийся; сотрясаясь всем телом, он приставил кулак ко рту.

Потом две фигуры вышли из зала, и мы, в настоящем, заторопились следом. Процессию возглавлял Римас, за ним неслышно скользили помощники, а уж потом плелось семейство.

Наши с Филиппом двойники зашли в комнату, дверь затворилась.

Римас сделал в воздухе круг пальцем, словно подогнал стрелки часов. В коридоре появилась полупрозрачная тень Снежаны. Она приближалась так стремительно, что мы все непроизвольно отступили, прижимаясь к стенке. Девочка щелкнула пальцами, но дверь в спальню ей не подчинилась. Тогда она ударила ее носом туфли, через какое-то время на пороге показался сморщившийся от света Филипп. Он так и не успел застегнуть брюки и мятую белую рубашку, явно одеваясь на ощупь. Девочка что-то быстро заговорила, страстно жестикулируя.

– В этот момент Малышка говорила мне, что в кабинете нашла мертвого Эмиля. – Пояснил Филипп.

Меня поразило, что на лице юной ведьмы не отражалось ни тени отчаянья.

Римас кивнул, принимая нашу с Филиппом невиновность, как неоспоримый факт. Мы снова двинулись по коридору, возвращаясь в бальный зал.

– Доволен, козел? – Прошипел Филипп и, проходя мимо Зака, толнул его плечом.

Потом пришел черед Заккери. Весь вечер мрачный парень простоял в уголке, покуривая и потягивая воду, потом подобно Филиппу выплеснул ритуальную кровь, заставив Римаса укоризненно покачать головой. Неожиданно полупрозрачный образ Зака сорвался с места и бросился в коридор.

Мы двинулись за ним.

Двойник Заккери, явно протискиваясь сквозь невидимую толпу гостей, пробирался по пустому сейчас коридору. Он быстро подошел к комнате Филиппа, в отчаянье облокотился на деревянные косяки и ткнулся лбом в запертую дверь. Потом парень прислонился к стене и съехал по ней на корточки. Похоже, остаток ночи он провел здесь, беспрестанно куря. Заккери закрылся в своей спальне, только когда закончились сигареты, и появился в коридоре, вероятно, услышав голос Снежаны. Последние события мы видели в бешеном темпе, словно Римас перекручивал видео пленку.

Густо краснея, я разглядела на полу табачный пепел, разметенный сквозняком.

– Кажется, сегодня ночью, Филипп, к твоей двери устроили целое паломничество! – Съехидничала Лиза. – Я тоже сюда приходила, но уже за Сашей. – Она махнула рукой в лживом раздражении.

Нам продемонстрировали взрослых ведьмаков, счастливо веселившихся на празднике. Вся семья охнула единственный раз – когда Лариса, прижатая в угол невидимым франтом, явно целовалась с ним. От зрелища Грегори густо побагровел, глаза налились кровью, а изо рта вырвался воинственный сип, что ведьма отошла подальше. От очередного скандала их удержали только приличия. Если, вообще, можно говорить о приличиях, когда речь заходит о семье ведьмаков.

Дошел черед и до Снежаны, хотя Грегори пытался доказать глупость подобного. Посланники, подробно и непредвзято изучавшие прошедшую ночь, никак не отреагировали на его доводы, и вот уже полупрозрачная фигурка девочки в белом легком платье мотыльком крутилась в танце с невидимым кавалером. Она делано беззвучно хохотала, запрокидывая голову. Изредка девочка бросала злые взгляды в сторону. Держа кого-то под руку, она вышла в коридор, будто совсем взрослая покачивая бедрами. Потом девочка оттолкнула настойчивого кавалера, что-то закричала, ткнула в него пальцем.

– Да, Малышка, ты явно провела плодотворный вечер – Насмешливо заметила Лиза.

К девочке подлетел полупрозрачный образ отца, что-то сердито выговаривая. Снежа ответила, а потом взмахнула в сторону Грегори рукой, посылая уже невидимый силовой удар. Мужчина опешил на мгновение, шарахнувшись о стену, и залепил дочери отменную оплеуху. Потом девочка унеслась в свою комнату.

– Она меня ударила плеткой! – Все еще возмущенно прокомментировал отец свой поступок, перехватывая «страшный» взор жены. – Не смотри, Лариса, на меня такими глазами, мы с тобой еще обсудим кое-что. Попозже.

Римас снова крутанул невидимые часы, заставляя минуты ускориться.

Вот Снежана вышла, заплаканная и расстроенная, совсем по-детски вытерла нос о рукав белого платья. Босыми ногами она пошлепала к лестнице, и мы все двинулись за ее призраком. Образ девочки пересек холл, устремившись в маленькую гостиную, где прятали ритуальный кинжал, и семья испуганно затаила дыхание. На середине пути она передумала, развернулась и направилась в библиотеку. Открыв дверь, Снежа застыла на мгновение, вероятно, обнаружив погибшего дядьку в луже крови, и неожиданно ее лицо рассекла жестокая самодовольная ухмылка, показавшаяся оскалом зверя.

– Я же говорил, что не стоит проверять ребенка! – Пробормотал Демьян, поспешно выбираясь из узкого коридорчика, где столпилось семейство.

С Максимом все оказалось еще проще. Единственный танец он провел со мной, подняв над полом на добрые полтора метра, что, уверена, каждый уважающий себя ведьмак, с любопытством заглянул под мою широкую шелковую юбку. Потом парень неожиданно закашлялся, побледнел буквально на глазах. Незамеченный никем он прошел через зал, остановившись рядом с кем-то в пустоте, и коротко улыбнулся, прощаясь. Широкими шагами, чуть покачиваясь, Макс прошел в крыло, принадлежавшее его семье, и где жил один. Парень дернул дверь первой попавшейся комнаты, вероятно, желая спрятаться от навязчивых гостей. (Я наблюдала, как к нему во время вечеринки подошли кумушки, прося совета по лечению подагры и ноющих суставов, тут же потребовали выписать рецепт и страшно оскорбились отказом). Дверь оказалась заперта, следующая тоже. Парень ослабил галстук и, наконец, вошел в спальню.

Римас прокрутил время, но Максим не появился.

– Ну, что и вы теперь скажете?! – Пробурчала Лариса. – Где среди нас убийца?!

И сразу после ее слов дверь распахнулась…

Полупрозрачный Максим не походил на себя. Лицо стало жестким, глаза почернели.

Семья непроизвольно отшатнулась, пропуская близнеца парня, идущего по коридору. Настоящий Максим, явно не веря, следил за своей фигурой. Посланники старались не пропустить ни одного движения. Мы следовали за образом Макса, видели, как он вытаскивает из ящика большой острый кинжал с обоюдоострыми кромками, разглядывает его на свет, усмехается. Следили, как он стремительно пересекал холл, направляясь в кабинет, потом открывал дверь с чужим лицом убийцы…

Оглушительное молчание, которое последовало за резким щелчком пальцем посланника, остановившего время, душило. Семья отодвинулась от Максима, как от чужака, предателя, втершегося в их доверие. Кажется, только мы с Филиппом остались рядом, вглядываясь в ошарашенное лицо парня. Изумленно он рассматривал свои руки, совершившие убийство, потом недоуменно посмотрел на нас, словно ища подтверждения услышанного.

– Максим Вестич, – голос Римаса оставался бесстрастным, – твоя вина доказана.

– Чушь какая-то. – Пробормотал Макс. – Я ничего не помню! Этого просто не может быть… Зак… – Полный раскаянья он посмотрел на брата.

Тот сжал губы, а потом резко развернулся, выметаясь из коридорчика.

– Как я посмотрю в глаза Аиде? – Максим выглядел озадаченным и обманутым. Он глухо застонал и растер лицо ладонями. Похоже, парень не понимал, что из нас всех именно он оказался убийцей.

В следующее мгновение его резко вывернуло, руки сами собой слиплись за спиной, пальцы переплелись в «замок». Максим едва мог пошевелиться, по-прежнему недоумевая. И его повели по коридорчику, а семья стояла в стороне, не пытаясь остановить посланников или как-то помешать им.

– Эй, постойте! – Произнес Филипп им вдогонку. Максим тут же оглянулся, потом Римас неохотно повернул голову. – Это ошибка – то, что вы сейчас делаете!

Мы оба горели праведным желанием обелить Макса, который по нелепой случайности оказался лишь невольным исполнителем чужой воли.

– Он убивал не сам! – Поддержала я Филиппа.

– Да, что ты такое говоришь, девочка? – Испугано пробормотала Лариса, многозначительно поглядывая на Филиппа. Вероятно, она страстно боялась посланников, и мечтала об их уходе.

– Это был демон! – Твердо продолжила я, глядя в черные глаза Римаса, надеясь, что он тоже мог читать воспоминания. – В него что-то вселилось, и заставило совершить убийство! Подобному не возможно противиться. В конце концов, любой из нас мог оказаться преступником в эту ночь, но демон выбрал именно Максима!

– Никто из нас не видел демона, Александра Антонова. Нам предстал лишь мужчина. – Тихо опроверг Римас. – Колдовское Гнездо является ловушкой для гостей из темного мира, демоны не могут находиться под его крышей.

– Неправда! – Вырвалось у меня. – Мы все знаем, что это ложь! Могут, и как видите, находятся! – От гнева я покраснела.

– Саша. – Вдруг остановил меня Максим, и его лицо выражало бесконечную усталость. – Остановись.

Он сам пошел первым по коридору, по велению чужой силы сцепив руки за спиной. Неслышными тенями в длинных широких плащах за ним скользили посланники. Максим, сжалившись над настоящим виновником, совершил глупый акт самоуничтожения.

Без сил я вытирала текущие слезы тыльной стороной ладони, наверняка размазав по всему лицу черные разводы туши для глаз, а потом вдруг из горла вырвался громкий всхлип.

– Пожалуй, Сашу лучше увезти домой. – Тихо произнесла Лиза. – Филипп, ты сделаешь это сам или мне позаботиться о ней?

– Нет. Я отвезу ее. – В следующее мгновение он поднял меня на руки, и я прижалась к нему, как доверчивый ребенок, уткнувшись носом в белую рубашку.

– Где твои туфли? – Тихо прошептал он, когда мы уже достигли холла.

Входная дверь по-прежнему оставалась открытой настежь, и осенний холод выстудил воздух. Гнездо утопало в темноте, выключив все лампы.

– Где-то в спальне. Не смогла найти их. – Я помолчала и тихо спросила: – Почему они не поверили?

– Они верят лишь тому, что видят. Они так устроены.

– А ты мне веришь?

– Конечно. – Хмыкнул Филипп. – Ведь у нас одни воспоминания на двоих.

– Это ужасно. – Пошептала я через всхлип. – Они его просто убьют! Почему семья не встала на его защиту?! Он ведь достойнейший из вас всех!

– Семья слаба. – Пробормотал парень печально. – Каждый прикрывает себя.

Филипп тихонько спустился по ступенькам, и дом милостиво зажег на несколько минут фонарь, чтобы парень мог аккуратно посадить меня в канареечный внедорожник и пристегнуть ремень безопасности. Я пребывала в таком унынии, что, свернувшись на высоком сиденье, даже не почувствовала привычной паники только легкое неудобство. Мы уже трогались с места, когда на пороге появилась Лиза. Ее холодное бездушное лицо в темноте казалось пугающей маской, а ветер нещадно трепал волосы. Филипп притормозил и открыл окно. Девушка быстро подбежала к нему, и я услышала, как она заговорила чужим голосом, рубя слова и задыхаясь:

– Филипп, я знаю, как ты к нему относился. Я верю твоей девушке, ведь Максим никогда бы сам… Он был… – Она осеклась. – Он лучший! Из нас.

Филипп промолчал. На его лице отразилось настоящее страдание, губы сжались.

– Ты полетишь к нему? – Спросила Лиза.

Услышав ее вопрос, я насторожилась.

– Да. – Ответил он хрипло.

Потом мы медленно выехали со двора. Филипп нежно погладил меня по рыжим волосам и ласково прошептал:

– Поспи немного.

Мне показалось, что темноту салона рассекла мгновенная голубоватая вспышка. Глаза тут же закрылись, и меня окунуло в глубокую дрему, от какой обычно восстанавливались силы и душевное равновесие.

Я проснулась от толчка, когда внедорожник остановился, и грозный двигатель заурчал более миролюбиво. Филипп, закрыв глаза, что-то тихо бормотал над сжатыми в кулак пальцами. От приборной панели падали неяркие огоньки, расцвечивая лицо красными пятнами. Губы быстро шевелились, брови хмурились. Он глубоко вздохнул. Руки едва вспыхнули, искры пробежали по свисавшему черному шнурку, словно крошечные змейки.

– Что ты делаешь? – Тихо спросила я, ото сна и слез голос осип.

– Проснулась? – Филипп задумчиво посмотрел на меня. В нем ощущалась странная незнакомая мощь, будто очаровательный повеса превращался в опасного мужчину. – Я хочу, чтобы ты носила это. – Он протянул мне свой амулет. – Конечно, от нападения ведьмака он тебе мало поможет, но, по крайней мере, демона отпугнет.

– Я не думаю, что это хорошая идея. – Мне отчаянно не хотелось, чтобы он лишал себя защиты.

– Ты такая хрупкая. – Перебил он меня задумчиво и осторожно погладил мою щеку. – Даже думать не могу, что с тобой случится беда, пока меня не будет в городе.

– Филипп, я же прожила до тебя двадцать лет и, как видишь, еще дышу. – Опровергла я.

– Ты едва не погибла в аварии. – Напомнил парень без тени иронии. – Прежде тебя окружали обычные люди, а они менее опасны, чем ведьмаки. В тебя не вселялись демоны, и ты жила в любви. – Он надел на мою шею медальон, осторожно высвободил длинные волосы. Подвеска скользнула в вырез платья и уютно улеглась в ложбинку. В том месте, где она дотрагивались до кожи, стало гореть.

– Что теперь могло измениться? – Тихо спросила я. Он говорил страшные правдивые вещи, и странное болезненное чувство жаждало их услышать.

– Мы теперь вместе.

На глаза выступили слезы. Я шмыгнула носом, поспешно вытерев мокрые следы на щеках.

– Ты мне позвонишь, когда прилетишь к нему? – Имя «Максим» застряло в глотке, отказываясь быть произнесенным.

Филипп мрачно кивнул, разглядывая свои руки, безжизненно лежащие на руле.

– Хорошо. – Прерывисто вздохнула я.

ГЛАВА 11. Кто не спрятался, я не виноват

– Филипп!

Стоя почти на пороге, парень обернулся на оклик матери. Аида в черном костюме и с дорожной сумкой в руках спускалась по лестнице, все еще застеленной красной ковровой дорожкой – напоминанием о недавнем празднике, возможно, последнем в Гнезде. Большие солнцезащитные очки скрывали половину лица с заплаканными глазами.

– Я с тобой. – Произнесла женщина хрипловатым сорванным рыданиями голосом.

Филипп нахмурился:

– А как же?.. – На слове «погребенье» он запнулся, почувствовав себя неловко.

– Здесь и без меня достаточно помощников. – Сморщилась она. – Я должна быть рядом с мальчиком.

– Мама, ты уверена? – Наверное, впервые за много лет он называл ее не по имени.

Женщина невесело усмехнулась.

– Я не могу оставаться в доме, где находится настоящий убийца моего мужа. Я не хочу быть частью семьи, где убивают дорогих мне людей. – Четко произнесла она, выходя на ступеньки.

За рулем автомобиля Максима сидела Лиза. Без косметики, с волосами, забранными в неряшливый хвост, без масок и гримас, девушка выглядела будто бы замороженной в одном возрасте. Пустые синие глаза уставились на увядающую клумбу.

За несколько коротких часов в доме погибли все многочисленные цветы. Розы, цветущие даже в сентябре, почернели. Облетели астры, съежились маргаритки в горшках на окнах. Обнажились все прежде зеленые вишневые деревья, и миндалевидные жесткие листочки образовали плотный изумрудный ковер на пожухлой траве.

Автомобиль выехал со двора через ворота, открытые приказом Филиппа. За спиной сына и матери резко с грохотом захлопнулись створки. Когда парень оглянулся, чувствуя пристальный взгляд, буравивший дырочку на затылке, то увидел, как над остроконечной башенкой Гнезда заклубились темные густые облака. Сердце Филиппа нехорошо сжалось, он достал мобильный и быстро набрал номер Саши. Еще не успели пойти гудки, как она ответила:

– Ты добрался так быстро?

– Нет. Я только еду в аэропорт. – От ее мягкого чуть испуганного голоса стало немного легче, как будто одно существование девушки примиряло с происходившим вокруг кошмаром.

– Филипп, – Саша помолчала, – передай Лизе, я видела у нее обычные глаза человека, не ведьмовские, как будто они потеряли цвет. Не понимаю, что это может значить, но уже заранее боюсь.

– Понятно. – Парень напряженно покосился на сестру за рулем. – Саша, береги себя. Ладно?

– Ты тоже. – Согласилась девушка. – Возвращайся. – И сама отключила вызов. Долгое прощание угнетало их обоих.

– Кошка. – Филипп нарочито отвернулся. За окном проплывала полоса желтого леса, темной лентой вилась грязная обочина. – Будь осторожнее с выбросом силы. Хорошо?

– Фил, – ее голос ехидничал, но лицо оставалось безучастным, – мы собираемся хоронить Эмиля, а не устраивать фейерверки в его честь. Выброс силы мне не светит даже чисто теоретически. Тем более, практически.

Она так резко крутанула руль на повороте, что заснувшая на заднем сиденье Аида испуганно подскочила, уронив на пол очки.

Аэропорт, в столь ранний час, устало подремывал. Пассажиры, давно ожидавшие своего рейса, развалились на лавках, прикрываясь от сквозняка пальто и куртками. Вокруг людей грудились бесконечные чемоданы. Ярко горели палатки с газетами и книгами. На электронном табло бегали цифры рейсов, и только один, ожидавший прибытия ведьмаков, оставался неизменным. Сонный голос диктора призывал всех подождать еще немного.

Стоило ведьмакам появиться в зале, как голос тут же бодро объявил регистрацию на рейс до Варшавы, которого никто и не ждал в ближайшие часы. Измученные пассажиры выказали неожиданную резвость, вскакивая со своих мест, и, обгоняя друг друга, поспешили в «зеленые» ворота к издерганным задержкой стюардессам.

Лиза смотрела, как Филипп с Аидой проходят возле толпившихся пассажиров, волновавшихся в очереди, а потом сорвалась с места. Впервые за долгие годы ее мертвое сердце дрогнуло. Она остановила парня, резко схватив его за рукав. Тот оглянулся, и на его лице появилось изумленное выражение. По бледной гладкой щеке сестры катилась одинокая слезинка. Народ, узнавая актрису, стал перешептываться.

– Я не понимаю, как мы будем без него! – Горячо, не притворяясь, проговорила она, схватив Филиппа за куртку. Парень крепко обнял девушку и поцеловал в лоб, а потом заспешил за матерью, уже скрывшейся в таможенном терминале. За его спиной оставались множество вопросов без ответов.

Они быстро прошли регистрацию, получив, вероятно, чьи-то места. Им было не нужно покупать билеты, оформлять визы или разуваться в кабинке таможенной проверки. Покажи Филипп обычную белую бумажку, сложенную вчетверо, стюардесса все равно решила бы, что это паспорт, ведь морок – самое простейшее заклинание, которое умеют наводить даже малые дети, отмеченные силой.

Заняв место в самолете, парень откинулся на широком удобном сиденье. Аида с темными очками на носу сделала вид, что мгновенно заснула. Рядом проходили пассажиры, говоря в полголоса. Улыбчивые стюардессы здоровались и указывали нужный ряд. Кто-то волновался перед полетом, не подозревая, что следующие короткие часы окажутся самыми безопасными за всю их жизнь. На этом рейсе никогда бы не отказали турбины или сломалось шасси, ведь на борту находились Филипп с матерью, которых от несчастных случаев оберегала ведьмовская сила.

* * *

Макс уже наизусть знал вид за окном, тем более что тот не отличался разнообразием. Парень успел точно сосчитать, сколько башенок на замковой стене видно с его ракурса и сколько звезд на красном стяге, яростно рвущемся от порывов ветра. В бесконечную даль убегали черные сырые поля, вдалеке едва карабкалась по склону оранжевая точка трактора. На самом горизонте, сходе распаханной земли и серого нерадостного неба, неровной стеной топорщился желтый лес. Этот замок чуть западнее Варшавы называли Последним Пристанищем, никогда Максим не смог бы себе представить, что его путь закончится именно здесь.

Он так и не вспомнил, как убил Эмиля, сколько не прокручивал в голове события во время праздника. Демоны действительно начисто старили память. Максим пытался пробудить в себе муки совести, но внутри недоуменно молчало, не веря в подобную чушь. Для него имя Эмиля означало – отец.

В замке заскребся ключ, щелкнула пружина. Максим по-прежнему в белой помятой рубахе и черных праздничных брюках оглянулся. На пороге стоял один из стражей отряда боевых ведьмаков, приписанных к инквизиторам, тем, кто не имел расы или стихии, ведь смерти невозможно поклоняться. Стражи отказывались от семей и родственников, меняли их на физическую мощь, какая помогала следить за преступниками, ожидавшими своего судного часа в комфортной и красивой, но все-таки тюрьме. Вокруг тела охранника вращался полупрозрачный туманный шар черного цвета.

Страж что-то пробормотал по-польски, чуть посторонился, и Максим увидел облаченную в черный костюм Аиду, с презрением осматривавшую шикарную комнату с камином и большой кроватью под балдахином. Потом взгляд скользнул по ковру к пыльным портьерам, дальше задержался на лице молодого человека. Он меньше всего ожидал увидеть в своей темнице тетку.

– Мальчик мой!

Женщина порывисто бросилась к молодому человеку и вот уже сжимала его в объятиях.

– Аида! – Он обнял ее. – Господи, Аида. Я не знаю, что сказать. Не понимаю, что произошло. Не понимаю, что происходит.

– Молчи! – Приказала она, отстраняясь, и, сняв темные очки, вытерла слезы. – Ты не виноват, я знаю. Никто в этом не виноват. Эмиль… – Женщина глубоко вздохнула, сдерживая рыдания, и продолжила через мучительную паузу: – Эмиль навсегда останется в моем сердце, и нет виновных в его гибели.

– Что ты такое говоришь? – Максим тряхнул тетку за плечи, словно желая привести в себя. – Я же…

– Ты не убивал его! – Твердо перебила Аида племянника. – Не ты. Его убило Гнездо.

– Как?..

– Я просто знаю. – Она устало помахала рукой, отказываясь слушать сбивчивые оправдания. – Это конец, мальчик мой. Конец нашей семьи.

Максим внимательно смотрел в ее синие глаза, полные тоски и боли, и неожиданно все стало кристально ясным и понятным.

– Уже рыдаете? – Услышал он насмешливый голос Филиппа.

Сводный брат явно чувствовал себя не в своей тарелке, стоя посреди большой комнаты, ставшей последним пристанищем Максима. На одно мгновение Макс не узнал его, казалось, что Филипп повзрослел на несколько лет. Сила словно играла в жилах, раскрашивая глаза потусторонними темными бликами.

– Тут отличные темницы. – Продолжал он язвить. – А говорят, что всех держат в казематах, на цепях.

Он крепко пожал брату руку.

– Остальные? – Тихо просил Максим, и понятливо кивнул, когда Филипп только покачал головой. Он устало уселся в кресло и, облокотившись локтями о колени, спрятал лицо в ладонях. – Вы вовремя успели. За мной скоро придут.

Остальные займутся похоронами – сожжением, отнятием крошечной частички силы ведьмака во благо семьи, пока кто-то другой не успел ее перехватить.

Остальные отвернулись от него…

Вместе они дождались темноты, когда стрелки сурово сдивинулись на семь вечера. За долгие часы никто из них не посмел произнести и слова. «Его убило Гнездо», – сказала Аида, стараясь поддержать Максима, вселяя в него несбыточную надежду на жизнь. На несуществующий для ведьмака второй шанс. От страха сводило живот, и путались мысль. Максим искренне желал, чтобы ожидание, наконец, разрешилось и, когда в комнату вновь открылась дверь, почувствовал настоящее облечение. Увидев охранника в коконе темной энергии, Аида захлебнулась слезами. Она не отпускала руки Максима ни на минуту, а теперь и вовсе прижалась к молодому человеку, не желая прощаться.

– Что же вы делаете?! – Захрипела женщина, обращаясь к безмолвному исполнителю чужой воли. – Он же не виноват!

Максим осторожно освободился из ее объятий, нежно поцеловал тетку, заменившую ему мать. Обнял Филиппа и тот пообещал, сам не слишком уверенный:

– Увидимся.

Парень невесело кивнул и направился на выход, потом резко обернулся под безразличным взглядом охранника. Максим быстро снял с шеи медальон семьи и протянул украшение Филиппу:

– Отдай его Саше. – Попросил он. – Знак Гнезда будет защищать ее, когда ты не сможешь.

– Ты же знаешь, Макс, кто выпустил демона? – Резко спросил Филипп и с силой сжал запястье брата, приняв в дрожащую руку подарок.

Парень кивнул в сторону тетки:

– Аида права. Все начинается Гнездом, и все заканчивается по его приказу. Оно решило начать с меня и Эмиля.

Максим медленно шел по бесконечному темному коридору замка в окружении людей с черными заметными глазу аурами. Шаги разносились эхом, терялись под арками, сочившимися влагой. От промозглого сквозняка, залетающего через рамы рассохшихся окон, пробирало до дрожи, зато внутри все клокотало от панического ужаса. Ему было важно, что люди, которых он по-настоящему любил, провели с ним последние часы, ведь вряд ли им еще доведется увидеться. Они простили его, и он сможет уйти с легким сердцем. Прощение любимых – это важнее отпущения грехов.

Максим даже внутренне усмехался: самым идеальным убийцей, уничтожавшим своих никчемных, захлебнувшихся в скандалах питомцев стал тот самый дом, который являлся для семьи святым местом. Как ловко Гнездо переплело судьбы и события, чтобы сейчас Максим шел по коридору к залу, где решится его участь. Тот, кто выпустил этого проклятого демона, убившего Эмиля, еще не понимал, что его стрелки тоже тикали, отсчитывая последние секунды.

Огромный сумеречный зал утопал в чернильной мгле. Охрана проводила парня к центру, и от скудного света, просачивавшегося в открытую дверь их тени вытягивались, рисуя на каменном полу чудовищ с острыми клыками и длинными хвостами. Потом и они покинули ведьмака, проход захлопнулся, как ловушка, и Максим потерялся в пространстве, не чувствуя времени. Глаза медленно привыкали к страшной темноте, и только потом рассмотрели фигуры, притаившиеся в ней. Говорили, что инквизиторы всю свою жизнь прятались от солнечного света и огня. Их лица никто не видел, а видевшие все равно никогда бы не смогли выйти из этого зала.

– Максим Вестич. – Раздался над ухом тихий шипящий голос, и парень вздрогнул, даже не догадываясь, как близко они стоят к нему. – Тебя обвинили в смерти, и мы наблюдали эту смерть.

Максим кивнул, быстро оглянувшись на голос, но увидел лишь бесконечные потемки. Чужое дыхание щекотало шею, заставляло сердце биться вдвое быстрее.

– Посланники показали нам, как ты убивал человека, воспитавшего тебя. – Другой голос, он издевался и бил по болевым точкам.

– Зачем ты защищаешь настоящего убийцу? – Вопрошал он над ухом. Парень почувствовал холодное дыхание, и его лед проникал под кожу.

– Мы семья. – Отозвался он и сжал зубы, желая быть твердым в последние мгновения.

– Погибшая семья! – Хохотнул голос. – Благородство – не лучшая черта инквизитора, но мы все равно тебя ждали.

– Что?! – Максима бросило в жар, рубашка прилипла к спине, а в следующее мгновение, резкая вспышка всепоглощающей боли разлилась от горла по телу. Рот наполнился тягучей горькой слюной, он сжал зубы, чтобы не заорать. Колени подогнулись, становясь ватными, руки, сжимавшиеся в кулаки, ослабли. Кажется, он падал целую вечность, мышцы медленно каменели, внутренности сворачивались ледяным узлом.

Когда умирающее, мгновенно костенеющее тело рухнуло на каменный пол, то по залу разнесся противоестественный грохот.

* * *

Филипп обнимал рыдающую мать, поглощенную горем. За короткое время Аида потеряла слишком много. Она цеплялся за жизнь свекра, хотела вдохнуть силу обратно в дряхлое тело, поделиться своей молодостью. Страшные подозрения нахлынули на нее в тот проклятый вечер в конце апреля, когда Лука рухнул на ковер посреди своего кабинета. Ей лишь оставалось бессильно следить за тем, как умирала ее семья.

Филипп легонько похлопал Аиду по спине и тихо уже в тысячный раз пробормотал:

– Ну, хватит. Хватит. Возможно, его еще оправдают.

И ровно в тот миг, когда он произнес слова, комнату озарила вспышка. Они вздрогнули, уставившись на светящуюся яркую фигуру Максима, отделявшуюся от стены. Парень смотрел на них зелеными выразительными глазами человека. Точеные до резкости, правильные черты лица, подаренные силой, изменились на мягкую и улыбчивую обычность.

– Не плачь, Аида. – В его потустороннем разносившимся шорохом баритоне еще различались знакомые нотки.

А потом Максим вспыхнул невыносимо ярко и, ослепив, исчез.

Застывший от тоски Филипп разглядывал пустоту, где только-только плыл его брат. Сердце остановилось на мгновение и упало в желудок. Он отодвинул притихшую мать и встал. Женщина скорчилась в кресле и, прижав к искривленному страданием рту ладонь, раскачивалась. Филипп не мог держать в себе тот ужас, что переполнял его. Он быстро вышел в коридор, хлопнув дверью. Темнота и холод поглотили его, отрезвили и придали четкости нетвердым движениям. Вытащив из кармана телефон, он набрал единственный номер, являвшийся важным.

Она ответила на вызов еще до того, как в динамике раздались длинные гудки.

– Филипп?! – В его имени прозвучала смесь радости, облегчения и отчаянья.

– Все. – Коротко произнес он, человеку, которому тоже было не все равно. – Они убили его.

Он не услышал ответа – Саша потрясенно молчала. Бесконечно долго они слушали трескучую тишину, оставаясь вместе даже на расстоянии тысяч километров.

* * *

– Все. Они убили его. – Далекий голос Филиппа узнавался с трудом.

Внезапно ноги ослабели, и я рухнула на кровать, не в силах произнести даже короткого слова. Казалось, что мы молчали бесконечность. Тишина эфира перемешалась с пустотой в голове, и отчаянно пожелалось, наконец, вынырнуть из кошмара. Господи, так не должно быть! Они не могли его обвинить в чужом преступлении!

– Я к утру вернусь. – В конце концов, глухо произнес Филипп. – Когда ты проснешься, я уже буду рядом.

Он отключил вызов, а я по-прежнему прижимала к уху горячую трубочку, бессмысленно уставившись в портрет кривлявшегося Эйнштейна на стене.

Я поняла, что заснула глубоким отчаянным сном, только когда заиграл мобильный, а на экранчике вспыхнуло утомленное лицо Филиппа. Я быстро схватила аппарат и выдохнула в трубку:

– Ты приехал?

– Да. Только что. – Отозвался он.

И видение пришло вместе с первым звуком его голоса:

… Мелькавшая за окном бетонная стена. Паника, поднимавшаяся из живота, сводившая руки, выворачивавшая суставы. Искривленное в странном оскале лицо Филиппа. Неожиданно из-под него проступили другие, чужие черты. Темные волосы медленно светли, вытягивались, становясь длиннее. Глаза вспыхнули двумя раскаленными углями …

– Я тебя жду? – Автоматически спросила я, дернувшись на кровати, как от внезапной судороги.

– Нет. Ты спускайся. – Отозвался Филипп. Его просьба, произнесенная мрачно и сдавленно, заставила сжаться, по спине побежали мурашки.

– Лучше ты. – Настаивала я, не понимая, что именно меня настораживает в нашем разговоре. Возможно, потому что внутри не вспыхнуло ни намека на радость от его возвращения.

– Саша… – Прошелестело по комнате потустороннее эхо, заставившее резко оглянуться и проверить компьютерный стол и раскрытые занавески.

Ноги сами подняли меня с кровати, словно зажили другой жизнью. Руки вытащили из шкафа куртку, в прихожей натянули кеды.

– Шурочка? – Из спальни выглянула всклокоченная заспанная мамаша, широко зевая. – Ты куда собралась, на ночь глядя?

– Мне нужно. – Отозвалась я, не уверенная, что поступаю правильно. Из горла вырвалось невесело, без особого восторга: – Филипп приехал. – Словно я говорила о чужом, а не о самом важном в своей жизни человеке.

Я выскользнула на лестничную клетку, так и не завязав шнурки и не застегнув куртки. Лифт гудел и истерично трясся, словно все тросы собирались порваться в один момент. Железную дверь заклинило, а кнопка истерично и пронзительно пищала, будто тревожась за меня.

Несмотря на то, что часы показывали пять утра, на улице стояла темень, разбавляемая лишь уличными фонарями. Двор еще спал, только пара фигур сонных соседей, закутанных в пальто, по одиночке бежали в сторону метро, мрачно разглядывая поблескивающий, подмороженный от утренних заморозков асфальт.

Промозглый холод, налетевший после домашнего тепла, каким пахла одежда, мгновенно прояснил голову. Кожа на груди под медальоном горела, что от боли захотелось завыть. Я рассеянно потрогала раскаленный кругляш, почти не понимая, как оказалась на улице. Напротив подъезда стоял черный спортивный Ауди Филиппа, ловя блики от фонарей, и за тонированными стеклами плохо угадывался его водитель. Потом дверь со стороны пассажира отворилась сама собой, приглашая меня в салон. Сердце замерло, в висках застучала кровь. Тут же вспомнились все до одной героини дешевых фильмов ужасов, бегущие по лестнице на второй этаж, где их, наконец, прикончат на радость исстрадавшемуся зрителю. Намереваясь вернуться обратно в безопасную квартиру, куда без моего согласия не сможет проникнуть ни злая, ни добрая фея, я стала набирать код подъездного замка, нажимая на последние цифры в настоящей истерике, но меня остановил окрик:

– Эй, Саша?! – Знакомый теплый голос Филиппа заставил оглянуться.

Он, выбравшись из автомобиля, недоуменно расставил руки и весь его усталый вид обиженно вопрошал объяснений неласкового приема.

На мгновение от сердца отлегло, и оно сладко расслабленно сжалось, улыбка добавила смущенных красок щекам.

– Господи, Филипп! – Я почувствовала такое облегчение, что захотелось расплакаться, и бросилась к нему. – Мне привиделась какая-то чушь. Та еще выдалась ночка. Ты в порядке?

– Терпимо. – Он уже обнимал меня, целуя в рыжую макушку. – Садись в машину.

– В эту!? – Моментально дурные предчувствия вернулись и окрепли. Я ловко освободилась от его объятий и отошла на шаг и, неожиданно почувствовав, что от Филиппа едва заметно пахнет табаком, сделала еще один незаметный шажок. Медальон на шее накалился, доставляя настоящую боль.

– Сядь в машину, Саша! – Голос Филиппа трансформировался до скрипучей хрипоты. Меня бросило в жар, а в следующую секунду сильные руки схватили за шкирку и силой впихнули в крошечный салон похожей на консервную банку машинки. Ремень безопасности, шипя подобно змее, сдавил грудь и защелкнулся оглушающе громко. В панике мои пальцы нажимали на кнопку, но та превратилась в камень, отказываясь вдавливаться. Фактически меня взяли в плен.

Я обливалась холодным потом и все еще бесполезно дергала ремень, когда Филипп плюхнулся на водительское сиденье. Мы сорвались с места, взвизгнув шинами, кажется, набирая безумную скорость в доли секунд, словно автомобилю приделали турбины и крылья. Едва вписавшись в поворот, мы вылетели на оживающий проспект. Зажмурившись, я старалась дышать глубоко и ровно, чтобы не позволить панике затопить сознание.

– Ты боишься? – Послышалось над ухом.

Глаза распахнулись, чтобы с ненавистью уставиться на двойника любимого.

– С Филиппом мы этот вопрос выясняли. – Прошипела я, сжав зубы. – Кто ты?

Маска водителя стала стремительно осыпаться золотой пылью, словно в салоне спортивного купе кто-то рассыпал баночку с блестящей пудрой. Медленно отрастали светлые волосы, плавно изменялись черты, преображаясь в лицо Заккери со злыми васильковыми глазами. Меня затрясло с удвоенной силой.

– О боже! – Только и удалось выдавить из себя, тогда как пальцы до боли в суставах сжимали край сиденья, а ногти впились в кожаную обивку. – Останови машину!!!

Я попыталась вырвать ремень безопасности, но тот почти удушил и смял, что захрустели ребра, заставляя вжаться в мягкое кресло.

– Ответь мне на один вопрос, Саша. – Вдруг заговорил Зак, на гладком лбу появились глубокие морщинки. Он, к еще большему ужасу, отпустил руль, и взбесившийся автомобиль несся без его помощи, чудом удерживая дорогу. Парень сжал мое лицо в ладонях и зашипел: – Почему он?!

Мы неуклонно догоняли огромную фуру с прицепом, будто бы желая въехать под нее. В одну секунду, когда столкновение казалось неизбежным, руль сам собой крутанулся, перестраивая Ауди на соседнюю полосу.

– Он нужен мне, без него я умру. По-настоящему. – Рублено пробормотала я, открывая нашу с Филиппом тайну, никогда не произносимую вслух, и по щекам катились слезы. – Что-то уничтожает меня. Без него.

– Как ты можешь быть с тем, кто выбрал убийцу моего отца?! – Прохрипел он, и его почерневшие от гнева глаза вспыхнули алыми углями.

Я онемела от ужаса, только беззвучно открывая рот. Полупрозрачная морда чудовища отделились от обозленного лица Заккери. Их движения казались идентичными, но существо опаздывало за своим хозяином на доли секунды и будто бы догоняло его. Человеческая рука с прозрачной оболочкой когтистой лапы схватилась за мое горло. Я глубоко вздохнула, ощущая странный жар внутри, и из-под рубахи вырвалась слепящая голубоватая вспышка. Заккери заорал, отпрянув, и откинулся на сиденье без сознания.

Ауди моментально пошел пьяным зигзагом, съезжая с дороги. Я завизжала, закрывая голову руками. Машина, как заяц, подпрыгивала на многочисленных кочках и до странности мягко тюкнулась в бетонное ограждение между тротуаром и автострадой, почувствовался лишь деликатный толчок, да треснула фара. Я моментально расстегнула поддавшийся ремень безопасности, поспешно выскочила наружу и набралась смелости оглянуться, лишь отбежав подальше.

Автомобиль по-прежнему жалко скособочился, с пассажирской стороны была одиноко открытая дверь, истерично мигали фары. Тень водителя не шевелилась, замерев в нелепой позе, словно он умер.

– Черт! Черт! – В нерешительности я оглядывалась вокруг на сонные дома на другой стороне совершенно пустой улицы и кусала губы. – Че-еоооорт!!!

Помявшись еще мгновение, я припустила обратно к автомобильчику, и отворила дверь. Лицо Зака приобрело синеватый оттенок, как у трупов, которые мы препарировали в анатомическом театре, и почернели губы. Похоже, парень находился в глубоком обмороке.

– Черт!!! – Пальцы нащупали на холодной, как лед, шее едва трепыхавшуюся жилку. – Заккери Вестич, я тебя ненавижу!!!

С натугой я перевалила его на пассажирское сиденье. Сначала отяжелевшей тело, потом по одной ноге, едва не свернув рычаг переключения скоростей. Парень лежал в неестественной ломаной позе, завалившись набок. Усевшись за руль и хлопнув дверью, я тихо заскулила, прикусив губу, чтобы не поддаваться панике. Ладони стали неприятно влажными, и трясущаяся рука едва нащупала ключ зажигания. Передачу получилось включить только с третьего раза, нутро отказывалось водить, блокируя любые умения.

– Черт побери тебя, Заккери! – Заорала я, глотая слезы. – Чтобы тебе провалиться вместе с твоим демоном!!!

Как ни странно помогло, получилось отъехать назад. Через минуту, когда автомобиль выехал на ровную заасфальтированную дорогу, страх ушел, уступая место прежним навыкам. Нога смело жала на педаль газа, разгоняя податливую машинку до предельно допустимой скорости. Не хотелось думать, что может произойти, если Заккери и вселившийся в него дух неожиданно решат придти в себя и накинуться на меня, а потому пришлось торопиться.

Гнездо ждало нас. Дом с единственным светящимся на первом этаже окном выглядел мрачным пришельцем из страшных сказок. Бросив Ауди посреди двора, я буквально побежала к двери, поспешно пробормотав приветствие и благодарность, когда Гнездо милостиво зажгло фонарь на крыльце. Ворвавшись в холл, я заорала, как бешеная:

– Кто-нибудь!!!

– Саша? – Из комнаты показалась Лиза, она нарисовала на лице недоумение – чуть приподнятые брови и искривленные губы. – Ты что здесь делаешь?

– Мне нужна помощь!!! – Я указала трясущейся рукой в сторону двора.

– У тебя проблемы? – Не поняла Лиза.

– У Заккери. – Скупо отозвалась я, и одного имени брата для актрисы оказалось достаточно, чтобы наигранные эмоции покинули лицо, превращая его в неживую кукольную маску. Девушка кивнула и быстро вышла на ступеньки. Увидев брата, скукожившегося на сиденье подобно тряпичной кукле, она только спросила:

– Он в коме?

Я замотала головой, приплясывая на месте. Казалось, что время для рассуждений самое не удачное.

– Летаргический сон? – Приставала актриса.

– Демон. – Пришлось перебить ее нескончаемое гадание. – Мы можем его затащить в дом, пока он не пришел в себя?

– Что еще за демон? – Голос Лизы отразил изумление, но на безразличном лице не дрогнул ни единый мускул, отчего становилось диковато.

– Тебе лучше знать. Я не сильна в демонах. – Пожав плечами, призналась я в своем неведении.

– Понятно. В доме никого нет, придется самим тащить. – Она еще раз оглядела крупную фигуру брата. – Ты за руки, я за ноги.

– Самим?!

– Я, безусловно, могу перетащить его с помощью силы, – Лиза расставила руки в притворном сожалении, – но боюсь, демон учует и проснется. Ты уверена, что это демон? – Уточнила она, держась за дверцу машины. – Может, Заккери просто надрался и приехал к тебе отношения выяснять, пока Филиппа нет в городе? С него станется.

– Когда глаза горят красным, и из головы высовывается полупрозрачная рожа, как в фильме ужасов, это демон?

– Без сомнения. – Кивнула Лиза.

– Тогда Заккери трезвее нас обеих. – Подтвердила я.

– Значит, нам не повезло. – Констатировала девушка и приглашающе кивнула: – Хватай свою половину, дорогая.

Мы потянули бессознательное тело за руки, и парень, словно куль, вывалился из салона на дорожку, со всего маху приложившись о каменные плитки головой, что даже ледышка Лиза сморщилась.

– Прости, братец. – Пробормотала она, подхватывая его ноги в грязных джинсах. – Бери за руки, – скомандовала девушка.

Зак оказался тяжелее, чем мы обе могли предположить. В первый раз я непроизвольно разжала пальцы рядом с клумбой, так и не добравшись до крыльца. Светловолосая голова с синеватым лицом буквально провалилась в мягкий грунт, оставив в нем ямку.

– Ой! – Я, испуганно покосившись на актрису, с поспешностью схватила парня за запястья, поднимая. Мышцы уже ныли от напряжения.

Гнездо и не думало нам помогать, к примеру, открыв дверь. Чтобы щелкнуть пальцами, Лиза исхитрилась подставить колено, но тяжелая нога Зака все равно извернулась, как змея, и с нее слетел кроссовок вместе с носком.

– Шикарно. – Девушка недовольно сдунула прилипшую к губам прядь волос.

Когда мы затаскивали парня в дом, то мне не хватило силенок поднять его достаточно высоко, и голова ударялась о каждую проклятую ступеньку с глухим раздражающим стуком.

– Надеюсь, мы его покалечили не больше демона. – Выдохнула Лиза, без особых нежностей выпуская ноги Зака. Тело, распластавшись, рухнуло на мраморный пол холла как раз посередине семейного герба. Голова повернулась набок, измазанные в грязи волосы открыли гладкий лоб с весьма заметным синяком.

– Мы его так и оставим?

– Все равно нужно Филиппа ждать. – Лиза внимательно разглядывала покалеченного едва дышавшего брата. – Одна я вряд ли справлюсь, а в доме никого нет.

– Правда? Совсем никого? – Ужаснулась я, ткнув пальцем в похожего на труп Заккери. – А кто будет демона вытаскивать? Там, там, – вместо слов вырывался бессвязный лепет, – очень страшный демон. Крайне страшный.

– Сегодня сожжение провели, и все разъехались по городским квартирам. Знаешь, не захотели встречаться завтра с Филиппом и Аидой. Они не понимают просто.

Я промолчала. Неожиданно Лиза прерывисто вздохнула, выказав настоящие, а не надуманные чувства, чем затронула меня до глубины души.

– Я знаю, что его все равно убьют. Инквизиторам наплевать на правду.

– Уже. – Сдавленно пробормотала я, отчего-то мне стало стыдно, что дурную весть она услышала из моих уст.

Девушка только безмолвно кивнула и, покачивая бедрами, направилась в гостиную, где горел камин, и портрет деда с заклеенным скотчем лбом выглядел по-особенному жалко.

– Почему Эмиля похоронили так рано? – Чтобы хоть как-то заполнить удушающую тишину дома, поинтересовалась я.

– Убиенные ведьмаки на вторую ночь могут встать.

– Как вставать? – Мне стало совсем жутко.

– В упырей превратиться. Кто-то оборачивается, кто-то нет, не предсказуемо. Все всегда страхуются. – Она говорила безразличным тоном, словно объясняла рецепт приготовления кексов с изюмом.

– Позвоню? – Кивнула я на телефонный аппарат. Лиза пожала плечами, уткнувшись в книгу в яркой обложке – мой подарок. Мне польстило, ведь я была уверена, что она выкинет ее тут же. Через долгие гудки, до меня донесся заспанный мамашин голос:

– Саша?

– Мам, мы с Филиппом приехали в Гне… к нему. Так, что все нор…– Быстро исправилась я, но договорить не успела.

– Дамы? – Перебил поток быстрых слов ленивый хрипловатый вопрос Заккери. Парень, недобро усмехаясь, в одном кроссовке и подранной перепачканной рубахе Филиппа облокотился на косяк двери. Его глаза горели красным цветом, словно в них вставили две лампочки. От ужаса на затылке зашевелились волосы, и я сдавленно охнула. Трубка выпала из рук, утягивая за собой на пол аппарат, жалобно звякнувший от удара, и в гробовой тишине раздались громкие короткие гудки.

– Почему дом тебя не поймал? – Обращаясь не известно к кому и хмурясь, проговорила Лиза.

– Может, я ему понравился? – Устами ведьмака говорил демон.

Ничего подобного в своей жизни не видела, иначе бы точно рехнулась. Лиза внешне совершенно спокойная вскочила и резко взмахнула руками. Воздух свернулся прозрачной спиралью, похожей на речную воронку, и полетел в сторону ожившего парня. Тот легко уклонился, незаметным молниеносным движением скрывшись в холле. Подхваченная странной силой дверь, принявшая на себя удар, мгновенно опалившись до черноты, вылетела наружу и с грохотом рухнула посредине злосчастного семейного герба. На противоположной стене вспыхнули языки пламени, съедая обои, и быстро потухли, будто на них дунули из чудовищного вентилятора. Вокруг все дрожало и казалось, что внезапно началось землетрясение. Подпрыгивали стол и мягкая мебель, тряслись в нервной лихорадке и истерично звенели чашки в стекленном шкафу-горке. Витрина тут же, будто только и ждала удобного случая, тренькнув, покрылась мелкой сеткой трещинок. Портрет сорвался со стены и, вертясь, стремительно полетел, похожий на огромный прямоугольный бумеранг. Он бы точно снес мне голову острым углом, если бы я не успела рухнуть на пол.

– Еще живы, девочки? – Донесся до нас хохот Зака, и его лицо на долю секунды мелькнуло в дверном проеме. Глаза горели адским красным пламенем, красивое лицо искажала злобная сморщенная гримаса, и в глубоких, словно парень превратился в старика, морщинах залегла чернота. – Поиграем в догонялки?

– Вставай! – Лиза схватила меня за шкирку, насильно поднимая, и потащила в темную столовую.

Мы лихо пронеслись по длинной комнате, а оттуда выбрались в огромную кухню с красивой добротной мебелью. Над варочной панелью, заменившей большие домашние плиты, висели сковородки. Лиза бросилась к деревянной двери, ведущей на задний двор, но та оказалась заперта, и девушка со всей силы шибанулась плечом.

– Черт! – Прошипела актриса. От ее пальцев лучилось голубоватое сияние, но ручка прокручивалась. – Зак двери заблокировал!

– Что значит, заблокировал? – Обомлела я, выбиравшая сковороду потяжелее, рассчитывая отбиваться с ее помощью от взбесившегося парня.

– То и значит! Он сильнее, я их открыть не смогу. Пойдем! – Скомандовала блондинка, и кинулась в маленький чуланчик, откуда, как оказалась, тянулась довольная широкая лестница на второй этаж. От щелчка пальцев лампочка тренькнула и разбилась, брызнув стеклом нам под ноги.

– Э, нет! – Отпрянула я от ступенек, тогда как актриса, держась за перила, поднималась в кромешной тьме. Одним кедом я тут же наступила на осколок, и хрупкое стекло треснуло с неприятным звуком. – Ты не помнишь разве, что только дуры бегут на второй этаж?!

– Дверь на улицу закрыта, а в столовой демон! – Выругалась Лиза. – Давай вали ему на встречу, а я пробегу по второму этажу и выберусь к главному входу!

В спины нам донесся страшный потусторонний хохот:

– Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать…

Этого было достаточно, чтобы я, сжимая в обеих руках сковороду, ласточкой взметнулась по лестнице, даже ни разу не споткнувшись. Мы оказались в длинном незнакомом коридоре, пыльном и холодном. В этом крыле Гнездо выглядело заброшенным мрачным домом, где уже много лет никто не жил, и выход на лестничный пролет перекрывала очередная запертая дверь. Лиза, торопившаяся чуть впереди, щелкала пальцами у каждой спальни в надежде спрятаться, но они оказались заперты. От страха меня колотило, и появилось странное лихорадочное ощущение чужого тяжелого дыхания в спину.

– Вы здесь, мышки? – Услышали мы с лестницы, и в этот момент одна из дверей поддалась. Лиза ввалились во мрак комнаты, а следом за ней запрыгнула я. Прислонившись к стене и тяжело дыша, я сползла на пол, чувствуя, как мелко дрожат руки.

– Ты как? – Едва слышным шепотом поинтересовалась Лиза.

– Моя добрая сказка превратилась в ночной кошмар. – Отозвалась я, по спине бежала неприятная капелька пота, от любого шороха, казалось, шевелились волосы, и екало сердце. – Я чувствую себя обманутой. Тебе совсем не страшно?

– Ни капли. – Призналась Лиза, притаившись рядом. – Я мечтаю бояться.

В непроглядной темноте гостевой спальни, где даже шторы были задернуты, из щели под дверью вырывалась тонкая полоска света, и неожиданно она потухла. Я замерла, когда раздался тихий скрип открывающейся двери, впустившей в комнату Заккери. В его руке блеснул старинный кинжал с острым длинным лезвием и инкрустированной ручкой. Парень сделал один широкий шаг, и за ним, чуть опаздывая, метнулась полупрозрачная тень зверя. Они будто бы раздвоились: хозяин и стремившийся вслед него демон.

– Кто не спрятался, я не виноват. – Прохрипел Зак, и в следующее мгновение в комнате вспыхнул свет.

Разобранная постель была смята, пол покрывали крошечные лоскуты блестящего темно-изумрудного атласа моего потерянного платья. Я охнула, вскочив, и, перепугавшись окончательно, замахнулась сковородой, словно бейсбольной битой. Лиза не сводила с противника настороженного взгляда, она медленно поднялась, держась за стену, и от каждого прикосновения ее пальцев по обоям проплывали круги.

Они не обращали на меня внимания, смотрели друг на друга в оценивающем ожидании.

– Это почти богохульство. – Пробормотала она, кивнув на кинжал в руке парня.

– Действительно? – Голос ведьмака звучал глухо и гортанно, как будто слова вылетали из живота. – Мне показалось забавным убить тебя именно этим ножом.

Он механически склонил голову набок и широко неестественно улыбнулся, похожий на манекен. Вместо Заккери ухмылялось чудовище, поселившееся внутри него. Лиза загоралась медленно, не чувствуя изменений, происходивших с ее телом. Сначала она отбрасывала лишь тонкую полоску свечения, потом лучи стали разрастаться, превращаясь в ослепляющий кокон, пока не загорелись так ярко, что захотелось зажмуриться. Он ужаса сковородка в моих руках тряслась, как припадочная, становясь с каждой секундой все тяжелее.

Комната задвигалась одним разом, разрешив бесконечную тяжелую паузу. Лиза кинулась в то место, где только что стоял Зак, а тот ко мне, замахнувшись кинжалом. Мои глаза засекли лишь серую тень, страшную морду и когтистые лапы. Вместе с визгом сковорода ударилась о голову Зака, тот оступился и выронил оружие. Через мгновение сзади на брата набросилась Лиза. Стоило ей коснуться парня, как из его груди вырвался звериный рык. От мощности вопля к потолку взметнулись лоскуты ткани, заворачиваясь смерчем. Поднялся ветер, перекрывший дыхание. Уронив покореженную сковороду, я прикрылась руками. Двое исчезли в невыносимом свете, изнутри которого темнели лишь черные линии, очертившие фигуры.

И все смолкло.

Зака откинуло на пол, и он рухнул, как подкошенный, закатив глаза. На лицо возвращались краски, бровь оказалась рассечена, и по щеке текла тонкая струйка крови, капая на ворот разодранной рубашки без единой пуговицы. Подозреваю, что увечье нанесла я злосчастной сковородкой. Лиза в глубоком обмороке, завалилась на кровать, и ее грудь едва вздымалась, словно выдавливая из себя выдохи.

Все еще дрожа, я поежилась, испуганно оглядываясь вокруг. Лиза зашевелилась в смятых простынях и сдавленно застонала, разглядывая ладони.

– Черт! – Прошептала она. – У меня все руки сожжены.

Она села, с любопытством дотронулась ноготком до волдыря на коже и, зашипев, как кошка, болезненно сморщилась.

В видении мне приходило ее лицо, обычное человеческое, но с привлекательными мягкими чертами, утратившими подаренную силой правильность и мраморную красоту. От ужаса меня пронзило, словно током. Будущее снова сошлось с настоящим, и представший мне образ, как прозрачная пленка, сложился с живой девушкой.

– Ты что так смотришь? – Поднимаясь, Лиза пошатнулась. – Голова кружится.

Подойдя к брату, она пихнула его ногой:

– Гад паршивый. С ритуальным ножом! На родную сестру! Мало тебе голову проломить! – Взвилась она до высокой октавы, и тут же осеклась изумленная от неожиданного всплеска ярости. Вероятно, эмоция оказалась давно забытой, а потому отчаянно непривычной.

– У тебя глаза стали зелеными. – Прошептала я, прикрывая рот дрожащей ладонью.

От внезапно навалившейся слабости актриса схватилась за пыльную крышку комода и очень медленно, словно боясь, повернулась к зеркалу, впившись недоверчивым взглядом в свое отражение. Потом дотронулась до треснувшего стекла трясущимся пальцем, прочертила след по скуле.

– Твою мать … – Прошептала она, моргнув, и по бледной щечке потекла одинокая слезинка. – Убираемся отсюда, пока он не пришел в себя!

ГЛАВА 12. Мой демон

– Садись за руль! – Приказала Лиза, подбрасывая ключи, и сморщилась от боли в обожженных ладонях. Мне было странно видеть ее, похожую на бледную тень по сравнению с яркой картинно идеальной красавицей-ведьмой.

– Куда мы? – Я быстро забралась в большой неловкий внедорожник канареечного цвета, тут же заводя мотор. Показалось, что меня заставили управлять тяжеленным танком.

– В аэропорт, конечно. Филипп прилетает через сорок минут, и он должен оказаться здесь как можно раньше, пока демон не сломал Заку хребет. – Актриса уселась рядом и долго копалась с ремнем безопасности. – Черт, к этому придется привыкать!

– К чему? – Я стала осторожно выруливать из ворот, и фары осветили через открытую настежь входную дверь темный холл с валявшейся на полу дверью и спаленной стеной.

– К человеческой жизни. Езжай осторожнее! – Оговорила она меня, как раз, когда моя нога нажала на акселератор.

Непроизвольно я усмехнулась, резко заворачивая.

– Что ты скалишься? – Буркнула та.

– Я думала, что вы все помешаны на своей силе, а ты спокойна, как апостол. Радуешься?

Лиза внимательно посмотрела на меня и понятливо произнесла:

– Отращиваешь клыки, птичка? – Потом она сердито замолчала и вдруг призналась, в ее словах прозвучало настоящее отчаянное облегчение: – Я ненавидела эту проклятую силу! Она меня убивала изнутри, превратила в живую статую! Для меня важнее, что сейчас я действительно могу скорбеть по Максу, а не делать вид.

Она невесело хмыкнула своим мыслям и резко отвернулась. Я почувствовала себя настоящей сволочью и тихо пробормотала:

– Извини.

– Ничего. Филипп тебя отлично учит жестокости.

В моей голове беспрерывно трезвонил старый телефонный аппарат. Мозги гудели, и ломило виски. Судя по всему, в моем мобильном, забытом дома, давно села батарейка от пропущенных вызовов. Неожиданно звонок стал невыносимо громким, что оглушило.

– Филипп звонит. – Болезненно я потерлась ухом о плечо, чуть вильнув рулем, отчего внедорожник едва не съехал на обочину.

Через долю секунды в салоне заорала мелодия, Лиза удивленно покосилась на меня. Она долго рылась в бардачке в поисках аппарата, потом обнаружила маленькую блестящую трубочку, явно кем-то потерянную уже много времени назад за журналами и корочками с компакт-дисками.

– Ало. – Протянула она жеманно. Видимо Филипп что-то завопил в трубку, но до меня донеслось только яростное бормотание. – Да, успокойся ты, она рядом со мной. У нас случилась маленькая неприятность. – Лиза растянула губы в язвительной улыбке. – Мы уже несемся в аэропорт. Ты знаешь, что в самолете запрещено включать мобильный? Что значит, наплевать? Возьми, – девушка передала мне трубку, стараясь держать ее так, чтобы корпус не дотрагивался до обожженной кожи.

– Привет. – Выдохнула я.

Признаться от его злобного звонка меня зазнобило ничуть не меньше, чем от нападения Зака. Даже становилось дурно при мысли о реакции Филиппа на наши с его сводным братом ночные приключения. В нервном напряжении я прибавила газу, мотор натужно загудел, оглашая спящие окрестности злобным рыком.

– Как ты оказалась рядом с Лизой? – Бархатный низкий голос парня окутывал.

– Я при встрече все расскажу, ничего криминального. Честно. – Выдавила я из себя, прекрасно осознавая, что Филипп и без моей помощи узнает все подробности. Перед внутренним взором встала страшная картинка: братья, поглощенные смертельной схваткой, в которой потеряли человеческий облик. Возможно, именно из-за сегодняшней ночи, превратившейся в кровавый триллер.

Парень помолчал, а потом устало проговорил:

– Попроси Лизу не гнать. Хочу, чтобы ты доехала до меня невредимой.

Он сбросил вызов, и экранчик давно отключенного мобильного аппарата в моих руках потух.

– А вот врать он тебя еще не научил. – Съехидничала актриса и осторожно подула на горящие ладони. – Но не переживай, Филипп и это быстро исправит. Он всю жизнь виртуозно лгал.

У меня внутри нехорошо кольнуло.

Рассвет только-только начинал брезжить, превращая ночь в грязновато коричневые сумерки. Небо светлело, обещая хорошую погоду, и солнце уже едва выкатывалось из-за горизонта, скрытого полоской леса. Мы пронеслись по транспортному кольцу, обгоняя тяжелые фуры и редкие автомобили, и за пять минут до приземления въехали на стоянку.

– Я, пожалуй, останусь в машине, не стоит братца злить заранее. Начнет ворчать – потом не заткнешь. – Предложила Лиза, когда мне удалось припарковаться, буквально притерев дверь с ее стороны к соседнему седану. – Хорошо паркуешься.

– Спасибо. – Буркнула я, вылезая на холод. От дыхания в воздух вырывались облачка пара, а без куртки, потерянной во время погони по Гнезду, сразу же заколотило. Признаться, домашние мятые шорты и растянутая футболка в ранее октябрьское утро смотрелись крайне нелепо.

Зал ожидания, пока я изучала время прилетов, поглядывал на меня с любопытством. Потом взгляд зацепился за строчку рейса из Варшавы, севшего еще десять минут назад, и у меня екнуло сердце. Все случилось неожиданно – я оглянулась, а из ворот уже выходил хмурый осунувшийся Филипп с дорожной сумкой на плече. За часы разлуки он превратился в чужака, отталкивающего и одновременно притягательного мрачной красотой и странной внутренней мощью, наложившей отпечаток на каждое резкое движение.

– Саша! – От незнакомца Филиппа, к счастью, пахло родным теплом и грустью, и он крепко сжимал меня, словно старался найти успокоения от горя, охватывавшего его железные кольцом. На глаза мне выступили слезы, дыхание перехватило.

– Похоже, маленькая проблема не так уж мала? – Прошептал он мне в макушку, и меня как будто парализовало.

– Что? – Пролепетала я, начиная дрожать, как испуганная ручная собачка.

– Ты в шортах.

В следующую секунду он сжимал мое лицо ладонями, без зазрения совести копаясь в воспоминаниях прошедших часов. С каждым мгновением его лицо мрачнело, а глаза сужались от злости.

– Что я еще должен сделать, чтобы Зак не приближался к тебе? – Процедил он, отделяя каждое слово. Большой палец почти сердито стер с моей щеки высыхающую соленую дорожку.

– Лучше в машине. – Фальшиво улыбнулась я.

Филипп прочистил горло и сдержано кивнул, стягивая с себя короткое пальто и набрасывая его мне на плечи. Кажется, до внедорожника я бежала за ним в припрыжку. Его горячие пальцы так сильно сжимали мою ладонь, будто хотели раздавить.

Когда парень увидел криво припаркованный автомобиль, то только закатил глаза и легко махнул рукой. Внедорожник сам собой стал выезжать с места стоянки и открыл двери у передних сидений. Не задумываясь, я скользнула за руль, заставив Филиппа недовольно сморщиться и усесться рядом.

Сзади развалилась Лиза, закинувшая ногу на ногу, она с наслаждением курила, выпуская дым в щелку приоткрытого стекла, отчего в салоне сильно пахло табаком. Филипп повернулся, чтобы бросить рядом с ней саквояж.

– Привет, братец. – Протянула она жеманно и широко улыбнулась, ехидно прищурив глаза.

Его лицо вытянулось, на высоких скулах вспыхнул румянец. Он задумчиво кашлянул, отвернулся и скрестил руки на груди. На лице заиграли желваки. Испуганно я покосилась на актрису через зеркальце заднего виденья, и та только пожала плечами, выбрасывая окурок в окошко. Моя рука дорожала так, что не получалось завестись. Филипп щелкнул пальцами, заставляя мотор исправно загудеть. Я тронулась.

– Пристегнись! – Рявкнул парень, и ремень сам собой обнял меня, прижав к креслу.

От страха, кажется, даже нога на педали газа истерично затряслась.

– Аида осталась в Варшаве? – Беспечно поинтересовалась Лиза, стараясь заполнить повисшую в салоне предгрозовую паузу.

– Нет, решила пожить с прежней семьей и вернулась в Киев. Ей сейчас тяжело. – Отрезал он, не собираясь поддерживать светскую беседу, жалкую в подобной тяжелой атмосфере.

Филипп злобно разглядывал мелькавший за окном яркий пейзаж из дорогих коттеджей, похожих на дворцы, и ярких амбаров, превращенных в торговые центры. Он о чем-то глубоко задумался, нахмурившись и потирая подбородок.

– Не гони! – Буркнул он, и автомобиль сам собой замедлился, стрелка спидометра поползла вниз. Нервно и неожиданно даже для себя я снова прибавила газу, и Филипп гаркнул, окончательно разражаясь: – Я сказал тебе, не смей гонять! Не быстро ли осмелела? Гонщица. Мне достаточно одной аварии!

Я покраснела, прикусив губу. Ладони повлажнели.

– Эй, полегче! – Осекла его Лиза, ткнув пальцем, и сморщилась от боли.

Неожиданно руль в моих руках перестал слушаться, словно зажил собственной жизнью. Он упорно проворачивался, заставляя автомобиль съехать на обочину. Педаль тормоза сама вдавилась в пол. С мягким толчком мы остановились, и рядом с нами по дороге проносились автомобили.

– Филипп, ты сам все видел! – Быстро затараторила я, поглядывая в зеркало на Лизу. – Это был демон, Заккери не соображал, что делал.

– Как Максим. – Поддержала меня актриса.

– Не смейте сюда примешивать Макса! – Процедил тот. – Лиза, вселился в Заккери демон или нет, не важно. Из-за него ты лишилась силы! Он едва не убил вас обеих! Черт возьми, он бросился на Сашу с ритуальным кинжалом!

– Фил, – неожиданно девушка мягко улыбнулась, – мы обе целы, слава богу. А что до силы? Разве ты не видишь? Я абсолютно счастлива! Я чувствую – это прекрасно. Меня переполняют эмоции, они вырвались из этой проклятой консервной банки. Ты лучше других знаешь, как я мечтала чувствовать. Не притворяться, не ощущать, а чувствовать! Мне остается только поблагодарить Заккери за щедрый подарок. Я не боюсь быть человеком. Хотя, признаться, я не решилась остаться с нашим братцем тет-а-тет в одном доме. – Она ласково потерла пальчиком рукав черной водолазки брата. – Филипп, смотри на это проще.

Парень скрипнул зубами, отвернувшись, темный от гнева.

– Трогайся. – Приказал он мне, кажется, сдаваясь.

Лиза нахально подмигнула в зеркальце, явно довольная эффектом от произнесенного трагического монолога. Я завела мотор, отъезжая от обочины и едва не врезалась в несущийся на бешеной скорости седан, ловко увильнувший от столкновения.

– А поворотник кто будет включать? Водительница. – Прошипел Филипп, потом дал последние указания: – Лиза останешься пока у Саши, а я поеду в Гнездо.

* * *

Он бросил машину во дворе и буквально взбежал через открытую настежь дверь в разгромленный холл. На усеянном деревянными щепками и землей полу валялись осколки от цветочных горшков. Одна стена чернела обожженным черным пятном силового удара, и в ней утоп, как замурованный, разодранный без рамы портрет деда Луки. Филипп осторожно заглянул в гостиную через зияющий дверной проем, комната оказалась разгромленной и перевернутой вверх дном. Вокруг валялась дробленая крошка стекла, старинная хрустальная люстра, сорванная с потолка, разнесла журнальный стол, и одиноко торчал ржавый крючок. Занавески на всех распахнутых окнах яростно раздувались сквозняком, леденящим помещение.

Из столовой пошатываясь, как пьяный, вышел Заккери с разбитым лицом и потеряно оглядывал творившийся бардак. Он недоуменно заморгал, когда увидел Филиппа, между ладоней которого тут же налился прозрачный воздушный шар боевого удара. Зак смущенно почесал затылок и пробормотал хриплым сорванным голосом:

– Что произошло?

Сводный брат впился взглядом в его зрачки, перелистывая страницы воспоминаний. Подрагивающий силовой шар медленно всасывался в пальцы, и их кончики загорелись голубоватым свечением. Филипп приготовился к атаке и демонстративно удерживал удар, не очень-то по-родственному.

– Ты когда вернулся? – Зак, стараясь не замечать агрессии, исходившей волнами от сводного брата, проковылял к единственному целехонькому в разгромленной комнате дивану, но споткнулся о ножку перевернутого кресла и чертыхнулся под нос. Филипп молчал.

– Слушай, кажется, у меня ребра поломаны. – Проговорил Заккери и нехорошо кашлянул, схватившись за грудь. – Ни черта не помню. Где Кошка?

– У Саши. – Сквозь зубы пробормотал сводный брат, на его шее ходил кадык, а руки сжались в кулаки.

– Когда они успели подружиться? – Заккери хохотнул собственной глупой шутке, побледнев от накатывающей тошноты. Даже предположение о приятельстве ведьмы и рыжей звучало пошло.

– Когда прошлой ночью ты гонялся за ними с ритуальным ножом. – Получил он сдержанный ответ.

– Что?! – Вытаращился Зак и подавился воздухом.

– Ты пытался убить Сашу.

– Сашу?!

– Ты лишил Кошку силы!

– Кошку?!

– Черт возьми, Зак, ты просто ублюдок!!! – Заорал Филипп, багровея от гнева, и ткнул в брата пальцем. В воздухе проплыли круги, как от камня брошенного в тихую водную гладь. – В тебя вселился демон, убивший Эмиля, и теперь он пытался убить Сашу! Слышишь? Мою Сашу!

– Это все сделал я? – Всклокоченный блондин кивнул на люстру, отчего та на мгновение приподнялась и рухнула обратно, искалечив последние невредимые висюльки.

В ответ Заккери получил презрительное молчание и тихо прошептал:

– Демон. Твою мать…

– Ведь это ты его выпустил, Зак? – Неожиданно обвинил Филипп. – Ты подставил Макса! Ты!

– Нет!!! – Заорал тот и закашлялся, хватаясь за ребра.

– Тогда кто?! Только ты был помешан на наследовании!

В одно мгновение от догадки оба брата содрогнулись и одновременно уставились на старинные напольные часы. Несмотря на то, что стекло вылетело, открывая почерневший от времени механизм, стрелки продолжали исправно бежать по кругу. Наступил последний сороковой день, а, значит, сила должна была перейти к Заккери. Больше не к кому – Макс погиб, Лиза превратилась в человека, Снежана только-только стала ведьмой и еще толком не научилась пользоваться знанием. Заккери застонал и откинулся на спинку дивана, закрывая разбитую физиономию руками:

– Черт, что же ты еще можешь подумать?

Внезапно до них донесся стук каблучков, разлетавшийся по пустому темному дому мрачным эхом.

– Эй, есть кто живой? – Раздался певучий голосок Снежаны. – У вас ураган прошел?

Она появилась на пороге, юная, свежая, с ярко-синими глазами, невероятно красивая и до неприличия повзрослевшая, и, с изумлением вытаращившись, остановилась.

– Вы что подрались?!

Парни молчали, уставившись на нее. Девочка вернулась в Гнездо в самый неподходящий момент.

– Ты одна? – Коротко спросил Филипп.

– Я сбежала от родителей. – Призналась она, переводя встревоженный взгляд с одного брата на другого.

– Мы можем вместе попробовать его поймать. – Вдруг невпопад предложил Заккери. – Снежана какая-никакая ведьма. Ее сила не помешает.

– Вы о чем? – Вмешалась девочка, но ее вопрос проигнорировали.

– Нам бы не помешала сила Лизы, но ты лишил ее силы! Нам бы не помешала сила Макса, но его нет в живых! – Зло выплюнул Филипп, прожигая брата презрением. – Ты теперь счастлив, наследничек?

Зак усмехнулся и покачал головой:

– Мне хуже, чем ты думаешь.

– Сомневаюсь. – Буркнул тот в ответ, и едва не толкнув недоуменную девочку, по-прежнему в нерешительности переминающуюся на пороге, устремился в кабинет, где хранились старинные талмуды о демонах.

В гневе Филипп свалил с полок книги, стараясь найти единственный нужный томик. Старинные бесценные фолианты парили в воздухе, подобно птицам, шуршали страницами, и от них летела многолетняя пыль. Некоторые корешки не выдерживали и подстреленными утками падали на кучу уже просмотренных и ненужных сочинений. Под потолком правильным кругом вертелись выдранные картинки старинных гравюр с изображением всевозможных демонов, начиная от домового и заканчивая клыкастым чудовищем с именем «Ужас Ганга».

Дверь в кабинет приоткрылась, и заглянула Снежа, явно смущенная. Сцепив руки в замок, она произнесла с несмелой улыбкой:

– Тук-тук.

– Чего тебе? – Филипп, сидевший за столом отчима, недовольно зыкнул в ее сторону. Всклокоченный с потемневшими глазами он выглядел диковато. Изменения, произошедшие в нем за несколько часов, пугали.

– Я решила, что смогу помочь и повыдирать оглавления. – В девочке как раз стала просыпаться черта, отличавшая всех молодых Вестичей – злой сарказм, доводивший окружающих до нервного тика.

– Не нужно. – Буркнул парень.

– Ты на меня злишься? – Вкрадчиво спросила девочка.

– Да.

– Ладно, насчет твоей, – она запнулась и с видимым трудом заставила себя произнести: – Саши я взяла лиху. Мне стыдно.

– Не стыдно. Я устал от твоих истерик. – Опроверг он и пожал плечами, демонстрируя свою осведомленность обо всех приемах подростков, делавших неловкие попытки утвердиться в жизни. – Ты перестала быть милым ребенком, Снежа, и превращаешься в весьма навязчивую особу.

Правда обидела, резанув по живому, и девочка раздосадовано фыркнула, не зная, как подступиться к сводному брату. Она сделала очередную попытку:

– Зак себя отвратительно чувствует. Похоже, у него переломана половина костей, я помогла ему улечься в кровать. Ты знаешь, что Гнездо закрыло почти все комнаты, остались только наши спальни? Все цветы завяли, свет не работает, окна открыты настежь! Дом выветривает дух семьи и засыпает. Филипп, почему?!

Тот промолчал, перед ним завис очередной старинный талмуд в обложке из человеческой кожи с выжженной старинными рунами печатью. Наверное, он являлся самой старой книгой в семейной библиотеке, и пришел в Гнездо вместе с первыми Вестичами. Знаки на страницах сильно размылись, картинки, будто нарисованные рукой несмышленого ребенка, побледнели. На парня с листа как раз смотрела страшная рожа со звериными клыками и черными точками глаз, призванных изображать горящие угли демонической силы.

Снежа и не думала уходить, оставшись стоять на пороге. Парень, не сводя с нее взгляда, щелкнул пальцами, рядом с книгой завис мобильный телефон. Нарисованные на экране кнопки быстро набрали номер Саши. Похоже, Филипп даже не осознавал, сколько силы неожиданно закипело в нем.

– Эй, привет! – Тут же отозвалась рыжая. Ее голос прозвучал долгожданным глотком свежести, лицо парня мгновенно смягчилось.

– Александра? – Криво усмехнулся он.

Снежана кашлянула и опустила голову, разглядывая туфельки с острыми носами.

– Что с Заком? – Спросила Саша быстро.

– Он выжил и даже очнулся. – Недовольно ответил парень. – Демон отпустил его, но все равно успел разгромить большую часть комнат. У Зака лицо разбито, и ребра помяты.

– Лицо – моя вина. – Нехотя призналась Саша. – Я огрела его сковородкой.

Из динамика донесся ехидный смешок Лизы. Снежа наливалась багрянцем, не в силах справиться с ревностью, всегда слишком сильно утомлявшей Филиппа.

– Ты помнишь, как выглядел демон? В твоих воспоминаниях он слишком размыт. – Он разглядывал старинную гравюру.

– Ну. – Замялась Саша. – У него были большие клыки, звериная морда. Когтистые такие лапы, человеческий торс, – она в точности описывала нарисованное чудовище, – копыта вместо ног. Знаешь, как у сатиров из мифов. И еще он все время отставал от Зака. Как будто догонял его и возвращался в тело.

– Ясно. Как вы там? – Нежно спросил он.

– Киснем от тоски! – Заорала Лиза в трубку. – Мы хотим погоняться за демонами, но людям это, знаешь ли, противопоказано!

Снежа вскинулась, испуганно округлив глаза. Филипп серьезно кивнул, отвечая на ее немой вопрос.

– Я перезвоню. – Он отключился, телефон громыхнулся о стол, задев золотой миниатюрный глобус, и повалил его.

– Почему Лиза сказала… – Снежана осеклась.

– Демон высосал из нее силу. – Пояснил Филипп, а потом покрутил указательным пальцем.

Книга резко развернулась, поворачиваясь лицом к девочке, чтобы та сумела разглядеть черно-белую картинку на желтоватом мягком листе, стремившемся отлететь от корешка.

– Вот он. Дух-захватчик. Он не демон как таковой, поэтому дом не трогает его, и его может видеть обычный человек, такой как Саша, к примеру. Тот, кто выпускал духа, понимал, что у него получится уничтожить всю семью. С каждым новым вселением он будет сильнее, пока не напьется нашей энергии и не сотрет с лица земли Гнездо.

– Гнездо?! – Пролепетала девочка испуганно.

– Конечно, и тогда наступит конец роду Вестичей.

– Но ведь сегодня сороковой день. Зак… – Она запнулась, заметив за скептическое выражение на лице парня. – Он станет Хозяином…

– Если доживет эти часы.

– Черт, почему ты спокоен?! – От злости она оттолкнула книгу, зависшую перед ней. Томик отлетел на несколько шагов и скособочено замер.

– Я не Вестич. – Усмехнулся Филипп. – По какой-то причине дух жаждет убить Сашу, и уже попытался один раз это сделать. Я лишь хочу, чтобы он не причинил ей вреда. Считай это местью.

– Тебе наплевать на семью! – Обвинила его девочка, бледнея от гнева, и ткнула пальцем в парня. Неожиданно кончик остренького ноготка засочился голубоватым свечением, и по фалангам пальца пронеслись электрические дуги разрядов.

– Малышка, – насмешливо сморщился Фил, поднимаясь из-за стола. – Тебе пора учиться управлять эмоциями, иначе ты никогда не станешь настоящей ведьмой. Сними удар, а то поранишься, детка.

От неожиданной иронии девочка сдулась, как воздушный шарик, обиженно поджав губы, и спрятала руки в больших карманах платья.

– Я не собираюсь оставаться в семье после того, как вы поступили с Максом. – Бросил Филипп, и с громким щелчком по его приказу книги выстроились, подобно солдатам-новобранцам, и строго по очереди стали возвращаться на полки. Талмуды, валявшиеся на ковре, открыли темно-бурое пятно засохшей крови, которое так никто и не удосужился стереть после убийства.

– Если дух в доме, то он появится, как только почувствует кровь девственницы. Ты хотела мне помочь? – Филипп изогнул бровь, не желая задавать сводной сестре главного вопроса. Та покраснела, как вареный рак, и нервно застучала каблучком по полу, следя за тем, как старинные фолианты, шурша страничками, собираются на пыльных книжных полках шкафов.

– Малышка, если уже поздно… – Непрозрачно намекая, подталкивал Филипп к ответу. – Я пойму. Мы найдем другой способ.

– Знаешь, Фил, – процедила Снежа, окинув его гневным взглядом, – я теперь понимаю, почему тебя мог терпеть только Максим! Ты невыносим! Режь! – Она протянула руку, сердито вздернув длинный рукав трикотажного платья. На узком запястье с прожилками вен болталась ярко-алая нитка, завязанная узелком. Она походила на тонкую кровавую ранку, прочертившую бледную кожу.

– Что это? – Филипп ловко поймал нож для резки бумаги, стремительно сорвавший со стола и смахнувший на пол добрую часть писем покойного Эмиля.

– Напоминание кое о ком. – Нехотя промычала девочка.

– Я рад, что ты выкинула меня из головы. Самая правильная вещь, которую ты могла сделать.

Парень изогнул губы в кривой улыбке, от которой у Снежаны на одно мгновение замерло сердце, так преобразилось мрачное лицо сводного брата. В нем не осталось ни тени юности, скулы чуть заострились, подбородок стал четче, и на щеках проявилась щетина, намека на которую не было прежде. Ясные синие глаза отчего-то потемнели, затаив в себе непривычную угрозу. Филипп по-настоящему пугал, превращаясь в сильного ведьмака.

От резкого, грубого касания наточенного лезвия девочка испугано дернулась, кожу закололо, и по руке побежали тонкие струйки темной крови.

– Черт, больно. – Поморщилась она.

– Извини, – хмыкнул Фил, – не хирург, знаешь ли.

Бордовые капли падали на ковер, смешиваясь со старым засохшими следами убийства Эмиля. Кляксы вспыхивали желтоватым пламенем, и затухали. Филипп крепко перехватил запястье девочки, вслушиваясь в тишину дома. Книги, не успевшие убраться на полки, замерли вместе с ним. Даже Снежана затаила дыхание, судорожно сглотнув, она неотрывно следила за ранкой. Кровь от прикосновения пальцев парня тут же прекратила сочиться, и на месте пореза образовывался тонкий аккуратный шрам. Он мгновенно белел, пока не исчез совсем, лишь рука перепачкалась кровью. Она видела такой фокус – его проделывали с рыжей Александрой посланники…

– Ну, где же ты? – Процедил Филипп, не выпуская руки Снежи и только сильнее ее сжимая.

Дух не торопился появиться, чтобы вкусить жертвенной крови девственницы.

– Малышка? – Парень быстро заглянул девочке в глаза, тут же находя ответ на собственный вопрос в ее воспоминаниях.

– Не обязательно копаться в моей голове! – Буркнула та, вырываясь. – Мог бы и спросить! Я тебя не обманула! Наверное, его просто нет в Гнезде!

– Тогда где он?!

* * *

Родители мгновенно узнали гостью, и отчаянно делали вид, что утреннее кофе со звездами кино для них привычнее самого утреннего кофе. Лиза нацепила маску очаровательной милашки, для которой завтрак с людьми в девятиметровой кухне стандартного панельного дома привычнее самого завтрака, который она обычно пропускала (как обед и ужин). Забываясь, она пыталась щелкать пальцами, чтобы заставить ложку размешать крупинки быстрорастворимого кофе в кружке, или же махнуть рукой, чтобы заплести длинные спутанные волосы в косу, и родители, ловившие каждое ее движение, затаив дыхание, удивленно гнули брови. Залив в себя чашку чая, я старательно справлялась с накатывающим после сумасшедшей ночи сном, присутствие актрисы странным образом вселяло необъяснимое спокойствие. Глядя на меня, Лиза непроизвольно зевнула, прикрыв рот обожженной ладошкой. Мама с папой испуганно переглянулись, боясь задавать вопросы.

– У вас руки обожжены. – Пробормотала мамаша.

– Да. – Лиза, сморщившись, посмотрела на красные ладони с некрасивыми белыми пузырями. – Болит.

– Разве Шурочка не говорила, что мы врачи? – Засуетилась мамаша, вскакивая и кидаясь к аптечке.

– Нет. – Актриса покосилась на меня, и в ее зеленых глазах промелькнул испуг.

«Ты хотела бояться, возмущаться и конфузиться? Поздравляю, ты выиграла приз – мои родители обеспечат тебе самые неловкие пятнадцать минут жизни!» – Вложила я в ответную ухмылку.

– А где вы познакомились? – Все-таки полюбопытствовала мамаша, доставая из коробки из-под обуви, призванной быть семейной аптечкой, стрептоцидовый порошок.

– Лиза сестра Филиппа. – Тут же объяснила я и, перехватив изумленный взгляд отца, поправилась: – Сводная.

Она шипела, как настоящая кошка, когда мамаша осторожно посыпала ранки лекарством и накладывала бинты. Лиза разглядывала перевязанные руки, а в ее глазах стояли слезы от жалости самой к себе. Широко зевнув, я сдалась:

– У меня глаза слипаются.

– Да, я бы тоже подремала. – Подхватила актриса, желая поскорее убраться с кухни.

Она долго изучала мою маленькую комнатку, присматривалась к портрету Эйнштейна на стене. Здесь творился настоящий бардак – постель была смята, одна подушка валялась на полу. На рабочем столе рядом с монитором в беспорядке лежали тетради и учебники по философии, стояли чашки с засохшими пакетиками заварки на дне.

– Филипп чистюля, чтобы ты знала. – Хмыкнула она и, чтобы присесть на стул, переложила на кровать кучу грязной одежды.

– Он сам здесь последний раз наводил порядок. – Призналась я.

В тот же момент в гудящей голове затрезвонил телефон, громко и пронзительно, что заломило виски. Торопясь прекратить настойчивое дребезжание, я стала поспешно искать телефон, чудом спрятавшийся в пододеяльнике.

– Эй, привет! – Выдохнула я в трубку, уверенная, что узнаю голос Филиппа.

– Как вы чувствуете друг друга. – Покачала головой Лиза, пока ее брат расспрашивал меня о демоне. Пришлось напрячь память и выудить оттуда все неприятные воспоминания прошедшей ночи, после которой сильно тряслись руки, и каждый шорох заставлял вздрагивать и оглядываться. Стоило мне отключиться, глядя на актрису, читавшую тетрадь с лекцией, где на одной из страниц сохранился давний разговор с Заккери, как вокруг потемнело.

Это видение походило на явь, оно словно слилось с настоящим, заставляя окунуться в ужас и страх.

… Резкий звонок в дверь. Щелкнувший замок. Мама, смотревшая в кровавые демонические глаза-угли демона. Ее губы отчего-то сложились в приветливую улыбку…

– Саша? – Донесся до меня голос Елизаветы, а потом тишину квартиры рассек звонок. Я подскочила, от щек отхлынули краски.

– Что случилось? – Недоумевала девушка. – Ты белее мела.

Кажется, у меня даже волосы на затылке зашевелились, а звуки стали до невыносимости громкими. Шаги матери, щелкнувший замок, и скрип входной двери заставили слететь с кровати и броситься в коридор, дрожа от страха. Я ударилась плечом об открытую дверь в ванную, где зеркало отразило мое перекошенное ужасом лицо с тысячью веснушками и расширенными глазами.

– Привет, Паша. – Пропела мама, посторонившись, чтобы дать ему войти.

От облегчения я едва удержалась на ногах, схватившись за стену. За мной из комнаты выплыла Лиза, с интересом разглядывая гостя.

Он топтался в подъезде, словно перед ним стояла прозрачная стена.

– Входи! – Дружелюбно предложила мамаша, приглашая его.

– Нет!!! – Заорала я, вытянув руку, словно пыталась остановить ее от непростительной ошибки. После моего вопля в квартире воцарилась тишина, и даже отец выглянул из комнаты, оставив на кровати разбросанные бумаги.

И Пашка вошел. Невысокий, взъерошенный, в темном пальто похожий на воробья, он остановился у двери, неловко пихнув на середину комнаты мои неряшливо брошенные грязные кеды, и, будто в первый раз, оглядывал маленькую прихожую с лампочкой вместо люстры, давно разбитой папой при ремонте квартиры. Потом его шарящий взгляд остановился на мамаше, изумленно изогнувшей брови и улыбавшейся несколько тусклее.

– Здрасте. – Произнес он хрипло, словно болел ангиной, и за моей спиной подобралась Лиза, готовая к атаке.

– Паша? – Я едва заставила себя шевелить губами.

– Да, привет! – Неожиданно он будто бы оттаял. – Проходил мимо, решил заглянуть.

– Почему ты не на работе? – Не верила я, настороженно следя за его мнущейся фигурой. Парень явно ощущал неловкость, не ожидая найти в нашей квартире так много народу.

– Я? – Пробормотал он, оглядывая все семейство, и поправил упавшую на глаза челку. Легкая почти невидимая тень, проследовавшая за его рукой, заставила меня отшатнуться. Я испуганно покосилась на Лизу, и та только кивнула. Парня нужно было срочно вытаскивать из квартиры, пока он не напал на все семейство одним махом. Я схватилась за медальон, горячий, почти обжигающий, и загадала остаться в живых.

– Я позвоню Филиппу. – Громко заявила актриса, и в тот же момент моего друга не стало.

Вместо него уже стояла серая тень со звериной мордой, в глазах парня на мгновение блеснули красные угли, лицо скривилось в оскале.

– Что это?! – Взвизгнула мамаша, а он уже шарахнул ее о шкаф, что внутри посыпалась обувь и сорвалась с вешалок одежда. Пашка перехватил ее горло, ткнув пальцем с прозрачным когтем в сторону Лизы:

– Не торопись, ведьма.

– Да, ты что, парень?! – Взвыл отец, подобно медведю. Он, будто рыжий гризли в тренировочных штанах и футболке, бросился в сторону демона, но, не достигнув парня, свалился ему под ноги, как подкошенный, закатив глаза.

Лапа-рука отпустила маму, и та без сознания съехала на пол, замерев в неестественной позе. Парень механически, словно ему мешало собственное тело, склонил голову и посмотрел на поверженную жертву. Потом он молниеносно развернулся в нашу сторону, и легкая тень на мгновение запоздала, возвращаясь. Глаза Паши все еще оставались глазами обычного человека, но движение напоминали сломанного, отработавшего свое робота. Он сделал к нам шаг.

– Не удобно тебе, урод, в человеческом теле? – Прошипела Лиза, пятясь и таща меня, замершую от ужаса, за шкирку. Подчиняясь, я сделала маленький шажок и наступила ей на ногу. В голове снова разрывался телефонный звонок, через секунду он огласил замершую квартиру. К нему присоединился второй, а домашний аппарат истерично дополнил какофонию.

Демон медленно шел на нас, мы отходили. А потом темные мутные зрачки превратились в горящие угли, и с визгом мы залетели в комнату, прикрыв за собой дверь. От резкого удара снаружи она содрогнулась. Я бросилась к мобильному, где на экране отражалось встревоженное лицо Филиппа, и завизжала истошно, нажав вызов:

– Он у нас в квартире!!!

– Я еду! – Тут же отозвался Филипп, но Лиза, державшая дверь, заорала:

– Бесполезно! Ты не успеешь!

В тот же миг ее отбросило на середину комнату, петли вывернуло, и девушка, крякнув, отключилась. Телефон выпал из моих рук, стукнувшись о пол, и в динамике все еще звучал голос Филиппа:

– Саша! Саша…

Липкий ужас заполнял внутренности, по спине катился горячий пот. Пашка, в образе злющего монстра, стоял на пороге и скалился. Неожиданно я поняла, что он не мог войти, тыкался о прозрачную стену, бился лбом, и на коже уже появились кровоподтеки.

– Впусти меня! – Потусторонним завывающим басом прошипел он, упершись ладонями в невидимую преграду, словно он пытался ее выдавить.

Я замотала головой, судорожно сглотнув. Похоже, эта комната являлась моей маленькой личной территорией, и чтобы войти в нее, возможно, демону требовалось разрешение. Стараясь не заорать, я прикусила до крови язык, почувствовав неприятный металлический привкус во рту.

– Я убью твоих родителей. – Пригрозил он, кивнув в глубь темной прихожей.

Меня колотило, сердце билось в желудке, а перед глазами темнело от страха. В голове все перемешалось, прошлое, видение из будущего, обрывки катастрофы – все покрылось прозрачной пеленой в ожидании смерти. Пока не остался единственный правильный и точный образ – медальона, висящего у меня на шее, обжигавшего кожу украшения с семейным гербом Вестичей.

Я решительно подошла к демону, замерев в нескольких сантиметрах, и он довольно ухмыльнулся, на секунду оголив полупрозрачные клыки.

– Войти хочешь? – Искривились мои губы.

Мы стояли буквально нос к носу, что я могла разглядеть каждую морщинку на потемневшей коже Паши, каждый микроскопический взрыв кроваво-красной лавы в глазах вселившегося в друга демона, свое искаженное бледное лицо, чужую ухмылку на нем.

– Меня учили не вступать в беседы с нечистью. – Ухмыльнулась я, стаскивая трясущимися, как в лихорадке, руками медальон. В следующее мгновение цепочка мелькнула в воздухе, ловко надетая на Пашку.

Кажется, демон изумился и со всего маху, что я отскочила, ударил в прозрачную стену кулаком. С потолка посыпалась побелка, зашаталась люстра, жалобно затренькав, содрогнулись рюмки и чашки в кухонном шкафу. Фигуру парня охватило желтоватое свечение, становясь все ярче. Черты лица со сломанным носом смягчилось, глаза потухли, и он плашмя рухнул на спину, шарахнувшись об открытую дверь ванной.

В коридоре зашевелился отец, он осторожно тряхнул головой, усаживаясь на полу. Мама застонала и, цепляясь за шкаф, попробовала встать, но пошатнулась, плюхаясь обратно. Я бросилась к ней, перешагнув Пашу, и заботливо спросила:

– Ты как?

Мама недоуменно моргала, как будто не могла признать во мне родную дочь.

– Как будто меня ударил твой поклонник. – Пробормотала она с долей иронии.

– Доченька, – папа принялся неловко вставать, цепляясь за столик на тонких ножках и переворачивая его, сверху посыпались газеты и журналы, – пожалуйё мы не хотим больше видеть Павла в нашем доме.

– Да, я тоже. – Хмыкнула я, помогая маме подняться на ноги. Она держалась за голову, а я морщилась от звука разрывавшегося хрипящего телефона внутри своей. Мобильные всей семьи зашлись воплем на разные лады и песни.

Нащупав в кармане халата аппаратик мама слабо пробормотала, забыв нажать кнопку:

– Але. – И вздрогнула, когда вместо ответа ее оглушило мелодией.

Она уже упала на диван в гостиной, когда сумела трясущимся пальцем попасть в клавишу. Папа в это время хлопал по щекам Пашку, стараясь привести поклонника в чувство. Лиза, скорчив болезненную гримасу, появилась в прихожей и с презрением ткнула ногой тело парня, заработав почти ласковый взгляд отца.

– Лизонька. – Укоризненно поцокал он языком.

– Да, гад он. – Бросила презрительно та и, глянув на расшибленный лоб в зеркало ванной, обиженно застонала.

– Шурочка, это Филипп. – Мама слабой рукой протянула мне аппарат.

– Я в порядке. – Тут же заявила я в трубку.

– Кто? – Спросил он упавшим голосом.

– Пашка, и, похоже, его поломало. – Глядя на приятеля, походившего на тряпичную куклу, доложила я. Папаша как раз пытался прощупать пульс у него на запястье с сиреневым синяком.

– Вызовите ему скорую. Садись в машину и езжай в Гнездо. Одна. И быстрее.

– А если он проснется? – С сомнением покосилась я на приятеля, похожего на покойника.

– Дух растворился пока, но он вернется в другого человека.

С ужасом я охватила единым взглядом помятую семью.

– Он охотиться за тобой…

– Знаешь, Филипп! – Меня заполнила злость. – Иди ты в … Не собираюсь, шарахаться от своих родителей!

В гневе я отключила вызов и швырнула телефон в кресло, аппаратик подпрыгнул на упругой подушке и шлепнулся на пол. Охваченная ужасом и подозрениями, в каждом из присутствующих я видела потенциальную угрозу.

– После такого, я наверняка перестану бояться темноты и фильмов ужасов. – Причитала мамаша, растирая виски. – Ты куда? – Изумилась она, когда я кинулась обуваться.

– В Гнездо? – Быстро спросила Лиза, я только хмуро кивнула. – Я с тобой.

– Нет! – Я отшатнулась. – Не подходи ко мне. Не обижайся, Лиза, просто не подходи. Пока я здесь, он вернется.

Схватив ключи и документы от отцовской машины, провожаемая изумленным молчанием я выскочила в темный подъезд и трясущейся рукой нажала на кнопку лифта. Кажется, он гудел сотню лет, потом, наконец, остановился, любезно предлагая нырнуть внутрь. К первому этажу нервное напряжение и страх достигли своего апогея. Когда я вышла, то неожиданно столкнулась с соседом, силой тянувшим в подъезд маленькую белую болонку, и, съежившись, прилипла к стене. Мужчина шарахнулся от меня, как от чумной, подозревая в помешательстве, и собачка визгливо залаяла.

Только салон автомобиля смог подарить мне обманчивое ощущение относительной безопасности.

Кажется, я нарушила все возможные правила дорожного движения, тщательно вызубренные на курсах вождения, пока объезжала пробки, стараясь поскорее добраться до Гнезда. Обычно приветливые ворота, сами собой раздвигавшиеся для гостей, будто бы замерли, не пуская меня внутрь.

– Открывай! – В настоящей истерике завопила я, ударив по рулю. Автомобиль жалобно взвизгнул и огласил сигналом желто-красные окрестности, залитые живым веселым солнышком и засыпанные опавшими листьями. Створки стали медленно неохотно отъезжать, выказывая выложенный плитками двор.

Въехав, я выскочила наружу, даже не почувствовав крепкого осеннего холодка. В этот момент дверь дома отворилась, и на пороге появился Филипп. Синие глаза стали почти черными, на щеках темнела щетина. Сердце нехорошо екнуло, и я замерла, не в силах отойти от автомобиля.

– Александра? – Скривил он губы и небрежно сунул руки в карманы.

И мне почудилось, что мир перестал существовать. Время остановилось, ведь он сделал шаг, а вслед ему метнулась серая тень.

* * *

Мучимый жаждой Заккери, держась за ребра, с трудом спустился на первый этаж в кухню. Неловко пошатываясь от слабости, он ударил мизинец на ноге о сломанный перевернутый стул в столовой и взвыл от боли. Похоже, за ночь демон, упустивший жертву, в злости разгромил все комнаты, оставшиеся еще незапертыми Гнездом. Дом закрыл даже их любимую маленькую гостиную, словно сужал ореол существования семьи. Кафельный пол кухни усеивали черепки от разбитой посуды, тонкие осколки бокалов, острые зубья от тарелок любимого Аидой сервиза. Найдя уцелевший стакан, парень плеснул в него воды из-под крана и сделал жадный глоток, закашлявшись. Тут он заметил, что запертая прежде дверь в задний дворик приоткрыта, и из щели тянет сквозняком.

Осторожно поставив стакан, Зак быстро закрыл кран и осторожно, стараясь не поранить босые ноги, пробрался к выходу и выглянул на улицу. На дорожке, скрестив руки на груди, стояла Снежана и на красивом ярком лице играла странная призрачная ухмылка, словно она разглядывала нечто, сильно радовавшее ее.

– Малышка, та на что смотришь? – Позвал Зак, выходя. Ледяная земля тут же остудила ноги, под тонкую футболку забрался холод, царивший, несмотря на остывшее к осени яркое солнце. Парень поежился, чувствуя, как ноющие мышцы парализовало болью.

Девочка тут же оглянулась, и на лице мгновенно сменилась маска, превратившись в жалобно испуганную, и неприятно резанула неприкрытой лживостью.

– Фил… – Только и прошептала она.

Заккери обомлел, забыв про помятые ребра, отодвинул девочку в сторону, и теперь мог без преград увидеть сводного брата, медленно лениво направлявшегося к застывшей рыжей девушке. Александра, как последняя дура, прилипшая к незнакомой машине, уставилась на парня большими глазами загипнотизированной мышки, и не шевелилась. Только по бледным веснушчатым щекам катились крупные слезы.

– Саша! – Окрикнул ее Зак, и девушка вздрогнула, резко оглянувшись в его сторону.

Она отскочила от автомобиля ровно тот момент, когда Филипп легко и неслышно запрыгнул на его крышу, продавливая тонкий металл. Парень присел, похожий на большую черную ворону, на его незнакомом лице играла странная отсутствующая улыбка. Саша попятилась, выставив руки, словно защищалась. Похоже, она еще не верила, как не мог поверить Зак.

– Не смей, Фил! – Заорал он и, прихрамывая, бросился к сводному брату, затеявшему со своей жертвой в пугающую игру. Так хищники забавляются с добычей прежде, чем сделать последний решающий выпад.

Братья выпустили в воздушные шары одновременно. Тяжелые прозрачные переливающие пузыри встретились над рыжеволосой макушкой. Девушка, взвизгнув, повалилась на землю, сверху ее осыпали сотни искр. Они походили на вспышки праздничного салюта и глумливо переливались на солнце.

Заскользив кедами по дорожке, Саша мгновенно поднялась и рванула на встречу Заку. Филипп спрыгнул на землю, что та задрожала, пытаясь перекрыть ей путь, но Заккери уже обнял трясущуюся от страха девушку за плечи и приказал, кивая на летний домик:

– В склеп. – А потом крикнул, обращаясь к Снеже. – Ты слышала?

– Склеп? – Выдохнула Саша в ужасе.

Они подчинились и, схватившись за руки, будто старинные подружки, бросились по дорожке между голых вишневых деревьев, когтистые тонкие ветки которых все еще обвивали гирлянды. Увядшие розы острыми шипами хватались за их одежду, словно хотели сорвать покровы. Снежа щелкнула пальцами, заставляя дверь отвориться, и вот они скрылись внутри. На одно мгновение Саша оглянулась, на ее заплаканном лице появилось смятое выражение покорности судьбе и странное нежелание прятаться в спасительно убежище.

Братья стояли друг напротив друга. Босой Заккери держался за бок, бледный, растрепанный, с неряшливо заправленными за уши длинными волосами. Филипп, прекрасный, темный, криво ухмылявшийся, спрятав руки в карманы, разглядывал носы ботинок.

– Ведьмак, почему ты пытаешься спасти рыжую? – Демон не смог исказить низкого голоса Филиппа.

– Самому бы понять. – Пробормотал Зак, сцепляя ладони, внутри которых, уже покалывающая кожу, сворачивалась змейка удара. – Мне тебя жаль, ведь потом свихнешься от вины!

– Вряд ли. – Ухмыльнулся демон и в глазах Филиппа вспыхнули алые всполохи.

Ярко-алая стрела, отлетевшая от его пальцев, вспорола плитки под ногами Заккери, оставив в них глубокий выжженный след. Руки блондина выпустили голубоватую молнию, полоснув свитер брата, и от распоротых оплавленных ниток пошел легких пахучий дымок. Демон с любопытством посмотрел на дыру, в которой проглядывался торс, и покачал головой. Он в мгновение ока взмахнул руками, превращая воздух в твердую плотную стену, и Заккери отбросило на розовые кусты. Лежа на земле, Зак щелкнул пальцами, срывая автомобиль Саши с места, и швырнул его в сторону Филиппа. Тонная масса металла, приближаясь к парню, неожиданно разлетелась на сотни тысяч мелких деталей: колеса, крылья, сиденья, винтики, гайки. Отдельные части, обогнув Фила, пролетели мимо и собрались обратно в автомобиль. Кажется, демон удивился не меньше ведьмака, пославшего смертоносный удар. Зак вскочил на ноги, уже не чувствуя боли в теле, только странно бурлящую, буквально рвущуюся наружу энергию. Никогда он не ощущал подобной мощи, кровь закипала, заставляя мышцы крепнуть, излечиваться выбитые суставы.

В невероятном подъеме он швырнул в сторону сводного брата восхитительно оранжевую, похожую на солнечный диск шаровую молнию, но та отскочила от него, как резиновый мячик от каменной статуи и влетела в захлопнувшиеся ворота, пропалив в них дыру, в которой пролетела испуганная ворона.

– Кажется, твоя сила мне не страшна? – Ухмыльнулся демон, и в его ладонях вспыхнули два языка пламени.

Заккери покачал головой и подпрыгнул, выхватывая из воздуха длинную прозрачную плетку. Огненная цепь скрестилась в небе с воздушным хлыстом, что оба брата дернулись от ужасающей силы удара, и, шипя, расплавленная масса хлынула затухающими искрами на землю. Филипп, не выдержав, отступил и споткнулся о вывернутые из земли плитки, едва устояв на ногах. Ярко-алые глаза злобно вспыхнули, когда тело содрогнулось от удара в живот невидимым кулаком.

– Я все равно всегда был сильнее, Филипп. – Прошептал Заккери, приближаясь к уставшему врагу.

Бой с демоном незаметно превратился в схватку со сводным братом, ворвавшимся в жизнь Зака и разрушившим его спокойствие. У Филиппа был самый невыносимый характер, но отчего-то все боготворили очаровательного лгуна. Ему прощалось все, даже человеческая женщина. Никогда Зак не испытывал столь настойчивой потребности обладать чем-либо. Саша – главный приз на финише, подарок, необходимый ему, украденный у него, как любовь отца в раннем детстве.

Он медленно шел к тяжело дышавшему, скорченному Филиппу, вытиравшему выступившую на губы кровавую юшку.

… И в этот момент в пустой гулкой комнате старинные часы ударили в гонг, отсчитывая полдень. Они били надрывно и хрипло, глашатаем, читавшим завещание пустому залу. Солнце почернело на долю секунды, приветствуя силу Хозяина. Яркая вспышка ослепила противников, заставив на мгновение зажмуриться. Зак в ужасе от осознания происходящего увидел, как между ним и сводным братом вспыхнула тонкая девичья фигурка. Оба парня застыли, не в силах пошевелиться, ведь сила имела лицо рыжеволосой девушки Саши. Она печально, понимающе и слегка виновато кивнула Заку, а потом молнией ударилась в грудь Филиппа, и того откинуло на спину. Он рухнул на землю с глухим стоном, и из его тела выскользнула серая тень со страшной звериной мордой, человеческим торсом и копытами вместо ступней.

Дух-захватчик, оставшись без хозяина, мгновенно скользнул в сторону Зака, желая подчинить новую жертву и продолжить бой, но буквально в шаге от растерянного ведьмака вспыхнул, ударив в изумленное лицо парня пеплом. Заккери закашлялся, тут же схватившись за ребра, и брезгливо сплюнул попавшую в рот пыль.

Поднявший на ноги Филипп, запрокинув голову, зажмурился и медленно глубоко вдыхал, стараясь изгнать из своих легких смердящий запах уничтоженного зверя.

– Фил? – Прохрипел Заккери. Он согнулся, опершись руками о колени, и не мог выпрямиться. Острое разочарование, сходное с невероятной затопляющей болью, охватывало его внутренности, заставляло сердце пропускать удары и сбиваться с ритма. Он бы заплакал, наверное, если бы мог. Он не верил.

Сила выбрала другого. Она назвала своим Хозяином того, кто даже не относился к семье Вестичей!

Сводный брат открыл черные провалы глаз, похожие на бездну…

* * *

– Черт!!! – Выругалась я, когда в кромешной темноте оступилась и скатилась с высоких каменных ступенек, до крови расцарапав ладони и разбив колени.

Тут же в ледяной тишине склепа, отвечая потусторонним эхом, раздался громкий щелчок пальцами, и засветился белый шар, внутри него клубились дымные потоки.

– Ты нормально? – Без особого сожаления полюбопытствовала Снежа, проходя мимо и стуча каблучками.

– Угу. – Буркнула я, поднимаясь.

– Больно? – Девушка глянула на выступившую кровь.

– Щекотно. – Огрызнулась я. – Могла раньше свет зажечь?

– Зачем? – Пожала та плечами, проходя в центр зала.

– Действительно, зачем?

Мы оказались в большом холодном помещении со сферическим потолком. В мраморных плитах пола отражался зажженный девочкой светильник, всполохи неровного света кружили по стенам, сплошь усеянным надгробными плитами с именами и годами усопших. Я зябко поежилась и уселась на нижнюю ступеньку, не понимая, чего ждать.

Снежа мерила шагами прямоугольное углубление в полу, похожее, на очаг для огня.

Из царапины на содранном колене побежала кровь, пришлось стереть ее грязным пальцем, только размазав.

– Держи. – Девочка метнула в мою сторону какую-то белую тряпицу, отчего я даже вздрогнула, едва успев уклониться. Платок, скомканный в узел, влетел в стену, застряв в ней. По ступеням зашуршали крошечные раздробленные камушки.

– Чудно. Спасибо. – Зло фыркнула я и двумя пальчиками вытащила носовой платок, а в камне осталось углубление.

От касания льняной грубой ткани кожу запекло, но зато кровавый след получилось стереть. Снежана следила за моими осторожными движениями, заложив руки за спину, а потом вдруг спросила:

– Ты его сможешь простить?

– Простить кого? – Не поняла я.

– Филиппа. Он ведь хотел убить тебя.

– Это был не Филипп. – Пожала я плечами и тут же с изумлением обнаружила, что тряпица не просто стирает кровь, буквально напитывается ей. Рука дернулась, поспешно убирая проклятый клочок ткани от ранки, и отбросила подальше. – Мне не за что его прощать, и злиться на него тоже не за что. – Закончила я, желая, сейчас оказаться наверху.

Снежана щелкнула пальцами, и платок метнулся в ее протянутую ладонь. Девочка поднесла его к носу и сладко затянулась, блаженно улыбаясь.

– Люди пахнут так вкусно. – Пробормотала она, прикрывая глаза. – А у тебя и вовсе необыкновенный аромат… Ваниль, цитрус и немножко мускуса…. Вкусно.

Мне стало страшно, девочка в своем странном вожделении походила на наркомана со стажем. Она еще раз вдохнула и быстро произнесла:

– Интересно, они уже убили друг друга?

– Что?! – Опешив, я вытаращилась на Снежану покруглевшими глазами. Ноги стали ватными, что встать получилось, лишь схватившись за стену. – О чем ты говоришь?!

– Я говорю, что по моим подсчетам они уже должны прикончить друг друга. Через пять минут наступит полдень, и сила перейдет ко мне. – Она довольно потянулась, и злая ухмылка превратила ее в настоящую ведьму. Длинные густые волосы разметались по плечам. – Дед Лука умер в полдень. Сейчас ровно сорок дней.

– Так это ты? – Промямлила я, едва шевеля языком. – Ты выпустила этого демона?

– Конечно. – Она довольно улыбнулась, прижав ладошку к щечке. – Они сами мне все показали. Честное слово, они такое творили, что у нормального ведьмака волосы бы встали дыбом – эти их бешеные игры! Идея возникла, когда я увидела тебя с вселившимся демоном. О, ты была великолепна! Это платье, рыжие волосы – настоящий суккуб!

Я потрясенно молчала, следя за ней, четко отмеряющей шагами стороны прямоугольника в полу.

– Они меня научили выпускать демонов. Мои мертвые родственники – настоящее чудо!

– Из-за тебя погибли люди, девочка. Очнись! – Прошептала я.

– Не смей называть меня ребенком! – Взвизгнула Снежана, яростно взмахнув руками.

Мне показалось, что все суставы вывернули и связали узлом. Меня подкинуло вверх, и в глазах потемнело от вспышки боли. Через мгновение руки, подчиняясь чужой силе, раскрылись будто крылья, и вот я висела, распростертая в воздухе. По стене протянулась ломаная тень, похожая на крест.

– «Сила, как женщина, – неожиданно стала декламировать девочка строчки из известной мне ведьмовской книги, – своим избранникам она дарит подарки»… Сначала сила подарила Лизе новые умения, и я решила, что она станет следующей Хозяйкой, но потом и Максим поразил неожиданным знанием. Сила издевалась надо мной, водила за нос. Она даже меня не обделила и дала возможность прятать мысли и воспоминания, чтобы их никто не смог прочитать. Они должны были уйти с моего пути. Заккери и Филиппа очень жаль, особенно Филиппа. Он, конечно, милашка, и я еще утром думала, что оставлю его в живых, к тому же он не Вестич, но, когда я увидела его сегодня, то поняла – сила уже выбрала его, уже приготовилась отдаться ему, как продажная девка, честное слово!

Юная ведьма скривилась, словно сама мысль была тошнотворной.

– Я долго думала, что в тебе такое есть. Отчего и Филипп, и Заккери обезумели, как мартовские коты, когда ты появилась? В тебе же нет ничего. Господи, ты же простой человек! Признаться, я ревновала тебя к Филиппу. Но ты подарок! – Она фальшиво хохотнула. – Единственный подарок к новому Хозяину, а все наши знания и умения лишь пустяк. Филипп был обречен с самого начала стать Хозяином, а Заккери, наверное, думал, что если ты выберешь его, то сила перейдет именно к нему. Прямой наследник, черт возьми! – Добавила она издеваясь.

Я пыталась вырваться, бессмысленно дергаясь почти под потолком.

– Я хотела тебя убить. Нет, не так, – она посерьезнела и неожиданно подурнела, в ее чертах проявилось нечто дьявольски страшное. – Я хочу тебя убить, ведь новая Хозяйка сможет себе позволить крошечную слабость.

Ее глаза почернели, на кончиках пальцах появилось странное свечение. Кажется, я заорала, когда склеп озарила невероятная вспышка, и поднялся ветер, мгновенно задувший светильник. Меня швырнуло на пол, и, приложившись спиной, я выгнулась дугой, застонав. Между мной и девочкой стояла сияющая женская фигура и отрицательно качала головой. Снежа скорчилась, отступая и закрываясь руками. Со следующим шагом она оступилась и рухнула в яму на полу, судорожно взвизгнув. Фигура испарилась, оставив после себя кромешную темноту и невероятную тишину. Мое сердце билось неровно, быстро, как у мышки, из груди вырывалось тяжелое дыхание.

И где-то далеко, через тысячу лет в тысячах километрах раздался скрип двери и топот …

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Словно в насмешку погода стояла прекрасная. Яркое солнце заливало двор, раскрашивая его почти летним апельсиновым цветом. Желтые листья усеивали подъездную дорожку, засыпали клумбы. Воздух казался прозрачным и очень чистым, несмотря на осеннюю прохладу.

Аида пряталась за занавеской, следя за тем, как Гнездо покидает Заккери. Лиза с матерью переехали в город еще пару дней назад. Увидев дочь обычным человеком, Роза поседела за минуты, но, похоже, Елизавета меньше всех переживала о своем превращении, и уже укатила на съемки.

Родители Снежаны улетели в Варшаву, где проходил суд над самой юной ведьмой в истории, совершившей преступление, которое потрясло весь ведьмовской мир. Не зря Лиза постоянно повторяла, что девочка принесет много бед. Новое поколение уже рождалось жестоким, и оно не умело жить по правилам добра и принятия.

Аида обладала обостренным слухом, и могла, будто стояла рядом, слышать разговор.

Заккери закинул дорожную сумку в багажник кабриолета. Длинные светлые волосы были забраны в хвост, над бровью темнела подсохшая черная царапина. Филипп стоял рядом с братом, не желая его отпускать. Аида не могла узнать сына, ставшего Хозяином, он превратился в чужака, незнакомого взрослого мужчину. Изредка его синие глаза становились черными бездонными кляксами, пугавшими даже больше, чем его невероятная ведьмовская мощь. Он пока не научился прятать ее, ведь все приходит с опытом. Саша стояла на крыльце, кутаясь в клетчатую шаль, и искренне переживала, отчего-то чувствуя себя виноватой в произошедшем кошмаре.

– Не уезжай. – Сказал Филипп, пожимая руку брату. – Это твой дом.

– Уже нет. – Отозвался Зак, оглядывая унылый фасад Гнезда.

Он повернулся, кивнув Саше, и уселся за руль. Ворота плавно открылись, выпуская на волю очередного птенца, и затворились, навсегда отрезая его прошлого. Саша подошла к Филиппу, ссутулившемуся, спрятавшему руки в карманы, и обняла его, глубоко вздохнув.

Они были странной парой – ее сын и рыжеволосая человеческая девочка. Две параллельные прямые, перекрещенные и переплетенные колдовской волей. Филиппу не нужно было смотреть на нее, чтобы знать, что она делает в следующий момент: поправляет ли волосы или спускается со ступеней. Не отдавая себе отчета, он каждый миг следил за ней, сканировал пространство и время, считывал ее воспоминания, заполнял ее жизнь, не давая ничему более проникнуть в нее. Он насильно становился центром ее вселенной, и Саша подчинялась. Она являлась бесценным подарком, Филипп выбрал сам именно эту девушку, случайно в пылу дикой игры убив ее…

Она видела будущее, Филипп знал о прошлом, они дополняли друг друга, как две половинки одного яблока. Возможно, если бы семья вовремя поняла их, то многих жертв удалось бы избежать, ведь Сашу вела сама Сила, подсказывала, направляла. Жаль, что все они оказались слишком глупы.

Женщина отвернулась и посмотрела на идеально убранную комнату, где не осталось ни одного следа разрушения. Все вещи стояли на своих местах, на полках не было ни пылинки. Портрет Луки по-прежнему грозно разглядывал пустую гостиную. Только цветы здесь больше не цвели.

Аида являлась хранительницей потухшего очага, хозяйкой умершего дома, матерью исчезнувшей семьи. Дом, утонувший в скандалах и мелких стычках, устал и выбрал для себя новый путь, много лет назад призвав в свое лоно одну одинокую ведьму и маленького упрямого мальчика, слишком неласкового и взрослого не по годам.

Только от Филиппа зависело, какой теперь станет его семья, кого он привечает в замершие ожидавшие новых жителей стены Гнезда.

24 февраля 2009 год.

Content

Марина Ефиминюк
Правила жестоких игр
(Второй шанс)

ГЛАВА 1. Взрослые игры неразумных детей

ГЛАВА 2. Ведьмы живые и нарисованные

ГЛАВА 3. Гнев

ГЛАВА 4. Обиды маленькие и большие

ГЛАВА 5. Волшебство по-настоящему

ГЛАВА 6. Большие ошибки маленьких детей

ГЛАВА 7. Когда плачет душа

ГЛАВА 8. Страх в глазах

ГЛАВА 9. Влюблены?

ГЛАВА 10. Кровавый пир

ГЛАВА 11. Кто не спрятался, я не виноват

ГЛАВА 12. Мой демон

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ