Галина Полынская

Спасите наши души!

Глава первая

Лета в этом году в Москве вообще не было. Факт крайне прискорбный, учитывая климатические условия средней полосы: зима, как правило, начинается с октября и заканчивается ближе к маю. Теплые летние месяцы кажутся такими коротенькими, что пролетают стремительно, незаметно, и опять слякоть, холодрыга, гололед, сугробы, красный нос, сопли, и все остальные прелести знаменитой русской зимы. За это время народ так устает от бесконечного снега, ветра, травм-пунктов и больниц, что лето ожидают, как некое величайшее событие. И вот, оно в очередной раз настало… плюс 10—15 по Цельсию – потолок. И Москва почувствовала себя обманутой. Все лето, все три месяца мерзкой погоды, народом обсуждалось только одно: мерзкая погода.

Когда август стал клониться к финалу, а просвета все не наблюдалось, принялись строить предположения на тему «будет ли бабье лето или сразу заморозки»? И в конце сентября наконец-то «включили» немного тепла, вылезло солнышко, народ обрадовался, кто-то ринулся в лес за грибами, кто-то жарить шашлыки, наверстывая упущенное, а остальные продолжали сидеть на работе днем и дома вечером. Я относилась к последней, самой унылой части народонаселения. С девяти до шести я была вынуждена торчать в редакции нашей желтушной газетенки «Непознанный мир», с незапамятных времен прозванной сотрудниками «Неопознанный труп», и строчить вымышленные «сенсационные репортажи». Это занятие порою доводило меня до бешенства, но как-то я уже привыкла к этой газетке, как-то уже смирилась, что буду трудиться на ниве отчаянного вранья всю жизнь, состарюсь тут и умру прямо за своим столом. Единственным ярким пятном за время своей, так называемой, писательской деятельности, я могла бы назвать журналистское расследование, которое вместе с моей незаменимой подругой Таисией Ливановой, мы провернули не так давно, раскрыв всю преступную подноготную модельного агентства «Bella Donna». К сожалению, ни блестящее расследование, ни грандиозный репортаж, тиснутый на первую полосу и наделавший много шума, не смогли изменить отношения главного редактора Конякина С. С. к моей персоне. Он даже не подумал сделать меня своим заместителем или хотя бы прибавить зарплату, я по-прежнему являлась для него третьесортным рабом из журналистской каменоломни. Единственное что изменилось (да и то в худшую сторону), так это то, что «Непознанный мир» еще больше отошел от своего прямого направления – аномальные явления, НЛО и прочая чепушень, и сделался практически целиком криминальным. Это было ужасно. Если о привидениях и предсказателях я еще хоть что-то могла насочинять, то что я могла набредить про убийства? То и дело угрожая Конякину увольнением, я из последних сил держалась за третью полосу, все еще отданную аномальностям. Нет, ну все-таки какие же люди злые зверюги… Ведь только благодаря моему репортажу об агентстве «Bella Donna», к нашей вонючей газете было привлечено внимание всего мегаполиса! Ведущие столичные издания платили нам за возможность перепечатки материала, нами заинтересовались рекламодатели посерьезнее шарлатанских колдунов, магов и сутенеров со своим «Досугом с выездом на дом». Редакция смогла приобрести компьютеры для всех сотрудников и даже – подумать только! – для меня, накупили оборудования, без которого, в принципе не должна существовать более-менее пристойная газета (а мы, каким-то образом, умудрялись), даже смогли позволить изданию бумагу чуть получше прежней туалетной. Да что тут говорить, наш «Неопознанный труп» ожил, расцвел на глазах, а все благодаря кому? Нет, кому, я вас спрашиваю? Кто-нибудь мне спасибо сказал? К зарплате хоть сто рублей прибавил? Ага, сейчас прямо, разбежались, споткнулись, упали…

Обо всем этом я размышляла, глядя как за наглухо задраенным кабинетным окном золотиться бабье лето. Работать не хотелось. Хотелось на волю, на природу, к людям. Ни на шашлыки, ни за грибами вырваться так и не получилось и навряд ли уже получится. Всю неделю сходишь с ума от духоты и глупых статей в редакции, и к концу недели уже ничего не хочется: спишь до обеда, да киснешь в ванной, вот и все радости жизни…

Только я начала было впадать в депрессию, как над ухом раздался драконий глас начальства. Говорить спокойно Конякин не умел, он постоянно вскрикивал, взвизгивал и вопил. Звук его голоса действовал на манер бормашины старого образца, и вот, как только я услышала:

– Так, Сена!!!

У меня мгновенно заныли все зубы и зашатались пломбы.

– Да? – я нехотя оторвала взгляд от желто-рыжих верхушек деревьев и перевела на своё бешеное, ни минуты не стоящее на месте начальство.

– Ты почему не работаешь?!

– Работаю, – я кивнула на монитор. На чистом белом компьютерном «листе» красовалось название статьи: «Сенсация! Тараканы – оборотни!» Название было выделено и жирным, и курсивом, и подчеркнуто…

– Что это такое? – Конякин прищурился, потом полез в карман за очками. В очках он напоминал какую-то хищную птицу средних размеров, за исключительную склочность нрава изгнанную соплеменниками из стаи.

– Название статьи, – вяло ответила я, заранее готовясь к унизительной пятиминутке.

Весь наш доблестный коллектив приостановил свою кипучую деятельность, желая насладиться расправой, сочувствовал мне один лишь Влад – не только мой коллега по несчастью, но и старый добрый друг, и бывший бойфренд Таиски.

– А где статья? – С. С. демонстративно взглянул на свои наручные часы размером со старый будильник «Слава».

– Я ее обдумываю…

– Сена!!

Черт, никак не могу привыкнуть к его манере вскрикивать! Все время непроизвольно вздрагиваю!

– Как ты себе представляешь тараканов-оборотней?!

– А вы как?

Может, получится с ним подружиться? Может он только с виду такой отвратный, а внутри на человека похож? Может, у него душа, как цветок? Ведь ходили же слухи, что он трижды разведен, значит, трижды женился? И его кто-то любил, и он кого-то…

– Ты что, не можешь придумать что-нибудь поумнее?! Что-нибудь хоть отдаленно похожее на правду, а не на белую горячку?!

Нет, врут, скорее всего, сплетни, не был он трижды женат, а если и был, то на каких-нибудь ужасных скалапендрах… сын людоедки и оборотня…

– Придумала! – обрадовалась я, быстренько убрала название статьи и настучала новое: «Сын оборотня».

– А чего все оборотни, да оборотни? – не желал отставать осиновым колом недобитый персонаж.

– Оборотни в этом сезоне очень актуальны, вон, можете у Влада спросить.

Это, конечно, подло перенаправлять конякинское внимание на приятеля, но больше поддержки ждать было неоткуда.

– Да, да, да, – отозвался Владик, – оборотни это – да!

Ну, хоть на этом спасибо. Конякин снова распахнул, было, пасть, но тут, к счастью, на его столе зазвонил телефон. Раньше, при старом начальстве, у нас было три телефонных аппарата, один стоял у меня, второй у выпускающей редакторши Тины Олеговны, третий непосредственно у шефа. Конякин отобрал у нас телефоны, оставив только один у себя, таким образом, он перекрыл нам последний кислород – возможность часок другой поболтать с друзьями и близкими.

– Да?! – рявкнул С. С. в трубку. – Кого?! У нас такая не работает!

Но через минуту телефон зазвонил снова.

– Да?! Я же сказал, никакая Ксения Зорина у нас не работает!!

– Это же я! Это меня спрашивают! – вскочила моя персона.

Надо признаться, что историю своего имени мне уже порядком поднадоело рассказывать. Дело в том, что мои родители познакомились в турпоездке в Париж и решили блеснуть оригинальностью, назвав свое чадо в честь знаменитой реки Сены. Когда меня регистрировали, тетки в Загсе наотрез отказались вносить это имя в свидетельство, пришлось записать меня Ксенией. Свое паспортное имя терпеть не могу, потому что я Сена, только Сена и никто, кроме Сены. Кстати сказать, вообще редко кто знает, что на самом деле зовут меня Ксенией…

– А кто ее спрашивает?! Кто? Из милиции? – орал тем временем Конякин.

Сердце похолодело от нехорошего предчувствия, и я замерла на полпути к конякинскому столу. Весь коллектив поднял головы и уставился на меня, шевеля ушами от внимания. Конякин молча протянул мне трубку и даже не подумал в сторонку отойти, так и застыл, сверля меня своими белесыми глазьями.

– Алё? – тихонько скрипнула я в предчувствии ужасного.

– Сена, не пугайся это я, – раздался голос единственной и неповторимой подруги Таи, – пришлось прибегнуть к такой мере, ваш псих никогда тебя не зовет к телефону.

– Да, да, я вас слушаю…

Ох, как же я перетрусила, будто совершила семь убийств… странно все-таки на человеческое сознание действует слово «милиция».

– Ах, Сеночка, у меня такое горе случилось, такое горе!

– Какое? – перепугалась я еще больше. – Да, да, товарищ капитан…

– Это чудище что, рядом?

– Да, да, слушаю внимательно. Вы можете сказать, какое преступление?

– Сена, меня продали! – завыла подруга. – Продали с потрохами!

– Ты где сейчас… товарищ капитан?

– В кафе «Констанция», помнишь, рядом с твоей редакцией? К вам уж я не пошла, решила так тебя выманить, ты сможешь сейчас придти?

Я украдкой посмотрела на Конякина и тяжело вздохнула.

– Сделаю все возможное, товарищ капитан.

– Служу Советскому Союзу, – печально всхлипнула Тая и нажала на отбой.

С озабоченным видом я повесила трубку.

– Что там еще такое? – мгновенно напал на меня С. С.

– Пока что я не могу ничего сказать, – важно ответила я, и нагло двинула к своему столу, – просили подъехать немедленно, кажется, что-то важное.

Пока Конякин не успел опомниться, я смахнула со стола все важные предметы в сумку, и, не выключая компьютера, наладилась на выход.

– Если не вернешься через два часа, вычту из твоей зарплаты триста рублей!

Но даже эта пуля в спину не смогла меня остановить.

Глава вторая

Пока я неслась к кафе «Констанция», буйная фантазия успела нарисовать всевозможные ужасы. «Продали? Кто? Куда? Когда? – крутилось в голове. – С потрохами? Это как? В прямом или переносном смысле? Если в прямом – органы что ли? Она что, почку продала? Ей что, срочно требовалась большая сумма? А зачем? Ее шантажируют? Тайка кому-то задолжала? Она тайком играет в казино?.. Боже мой, я ничего не знаю о собственной подруге!»

Распахнув дверь маленького, похожего на раскрашенный гараж кафе, я поискала взглядом Таю. Она сидела за столиком в углу и уплетала куриную ногу с жареной картошкой, на столе так же красовалась литровая кружка пива. Неужели ей все это можно после операции? Все-таки удаление почки как-никак… Подруга была так поглощена своим занятием, что заметила меня только когда я вплотную подошла к столу.

– Ой, Шеночка, – с набитым ртом произнесла Тая, – хорофо, фто ты прифла!

– Что случилось? – я присела напротив и вытащила из сумки пачку сигарет. – Что стряслось?

– Ты не представляешь, – протолкнув добрым глотком пива все, что было во рту, Тайка вздохнула и посмотрела куда-то вдаль. – Такое горе, такое горе…

– Говори скорее!

Я закурила и отхлебнула из ее кружки.

– Сена, наш банк перепродали! – выпалила Тайка с таким надрывом, что даже сонный бармен за стойкой вздрогнул. – Все, это конец! Нас всех попрут с работы! Считай, уже поперли! Всему нашему отделу уже сказали в понедельник за расчетом приходить! Сама понимаешь, новая метла по-своему метет, начальство своих теперь ставить будет! Пять лет жизни отдала этому банку гадючьему…

Я с бессильной злостью смотрела на подругу сквозь клубы сигаретного дыма. Пожалуй, продать ее на органы действительно стоящая мысль.

– Сена, ты почему ни фига меня не слушаешь?

– Ну, как тебе сказать, милый друг, – процедила я, – так чтобы тебя не обидеть…

Таюха возмущенно уставилась на меня круглыми шоколадными глазами.

– Нет, Сена, – хлопнула она ладонью по столу, и бармен опять вздрогнул, – я тебя решительно не понимаю! У меня трагедия, а ты…

Я вылезла из-за стола и направилась к нервному бармену чего-нибудь купить. Денег впритык хватило на маленькую кружечку пива. Нет, ну за что мне это всё? Такая работа, такая газета, такой начальник, такая подруга? Какие нервы надо иметь с такой вот жизнью? Что ж, минус триста из зарплаты…

Вернувшись, я поставила свой пивной наперсточек на столик. Разобиженная, униженная и оскорбленная Тая дожирала свою куру с картоплей, допивая пиво из ведерной кружищи. Прямо картина скорби мировой, что ни говори. Я вытащила из ее пачки «Парламента» сигарету, и Тая мгновенно подняла на меня взгляд.

– И нечего курить мои сигареты! Я скоро ничего не могу себе купить дороже «Явы»! Не в состояние горе мое выслушать, посочувствовать, помочь хотя бы словом, а все туда же! Сигареты мои только и знаешь что цопать!

Я выпила свой наперсток пивной в два глотка, аккуратно затушила едва начатую сигарету в пепельнице и сунула ее обратно в пачку.

– Ой, ну только не надо вот это вредничать, да? Кури, чего уж там!

– Спасибо, барыня, расхотелось, – вздохнула я, подпирая щеку ладонью.

Тайка исподлобья смотрела на меня.

– Тая, – обреченно вздохнула я, – что я-то могу для тебя сделать?

– Ну, придумай что-нибудь! – возмутилась она. – Ты что, не понимаешь, в каком я шоке?

– Таюш, что такого шокового, в самом деле? Ты экономист с опытом работы в довольно крупном московском банке, неужто ты работу себе не найдешь?

– Ой, ну конечно! Прямо так выйду и найду! Думаешь, это все так просто? Везде все повязано, кругом все свои сидят!

Хоть я и знала, что любое мое предложение будет с негодованием отвергнуто, но Таисья Михайловна сверлила меня пытливыми карими очами, ждала продолжения, и я продолжила:

– Могу поговорить с Конякиным, чтобы взял тебя к нам в газету.

– Кем, полотером?

– Ну, мало ли, мы сейчас расширяемся, вдруг понадобятся специалисты по финансам.

– В вашу вонючку за три копейки? Спешу и падаю!

Тяжелым взором смотрела я в ее тарелку с тщательно обглоданными куриными костями. Ну что за день сегодня такой паршивенький выдался?

– Тая, тогда последнее предложение.

– Да? Почему последнее?

– Потому. Пока последнее.

– Ладно, давай и знай, я ценю твои усилия, ты хотя бы попыталась.

– Ага, – кивнула я, – так вот, давай продадим твою почку.

– Чего? – она прекратила брезгливо вытаскивать мой окурок из сигаретной пачки, и подняла взгляд.

– С работы тебя уволили, источник дохода перекрыт, нигде ты больше никогда и ни за что не найдешь себе места под солнцем, ты обречена курить «Яву» под забором, так отчего же не продать что-нибудь лишнее вроде почки? Купишь квартиру с видом на Кремль и заживешь королевишной. Это тебя устраивает? Ладно, – я посмотрела на часы, – мне пора на работу.

– Сена! Какая работа! Я в беде!

– Я тоже, представь себе. Если я не вернусь через полчаса, Конякин вычтет три сотни из моей зарплаты.

Тая выхватила из сумочки кошелек, из кошелька три купюры и швырнула на стол.

– А это, случайно, не последние в твоей жизни стольники? – округлила я глаза. – Смотри, вдруг ты такие бумажки больше не увидишь.

– Сена, не уходи! – взвыла будущая нищенка. – Я тебе пятьсот рублей дам, только не уходи!

– Меня так задешево не купишь, – вздохнула я, усаживаясь обратно. – Иди, бери пива, да можешь мне такой же курицы с картошкой прихватить, а я пока что-нибудь да придумаю.

Подруга прыснула к стойке со скоростью спринтера. Раздумывая над судьбами мира, я курила, глядя в мутноватое окошечко кафе, ожидая озарения…

– Вот! – перед моим носом оказалась тарелка с душераздирающе вкусно пахнущей едой. – И еще вот!

Рядом бухнулась кружка пива.

– Придумала что-нибудь?

– Слушай, пока ты ищешь работу, тебе будут нужны деньги, так?

– Так, так, так… – Тайка присела и вперила в меня ужасно внимательные очи.

– Ты можешь сдать свою квартиру и пока пожить у меня. Квартира твоя в хорошем районе, рядом с метро, телефон, сортир, всё такое, долларов четыреста можешь иметь в месяц легко.

Ни одни голливудские спецэффекты не смогла бы добиться такого мгновенного преображения человеческого лица и вспышки такого света в коричневых глазах.

– Сена, ты гений! Как же я раньше не догадалась! Да я совсем её продам! Как ты думаешь, тыщ сто выручу? Тогда я смогу вообще никогда не работать!

– А где ты жить-то будешь, счастье мое?

– Как это где? У тебя, разумеется!

Пожалуй, я свой язык тоже продам на органы. Интересно, кому-нибудь нужен запасной язык?

В тот момент в Таискиной сумочке зазвонил мобильник.

Кстати о мобильниках… Человек, нанявший нас расследовать дело модельного агентства «Bella Donna», не особо стеснялся в средствах на пути к справедливости. От этого плодотворного сотрудничества нам достался вполне приличный гонорар, эти вот мобильные телефоны и порядком истрепанная нервная система. Свой аппаратик Тая умудрялась временами подкармливать деньгами, а мой так и лежал дома на почетном месте, дожидаясь лучших времен.

– Алё? – важно произнесла Тая. – Кто говорит? А, Михаил Сергеевич, драстуйте.

Кстати о Михаиле Сергеевиче… Он тоже имеет непосредственное отношение к растреклятому делу о модельном агентстве. Он даже неплохо пострадал в самом финале расследования… Нет, ну скажите, люди добрые, разве ж мы могли знать, что человек, преследовавший нас, не убийца, а детектив, желавший, напротив, нам же и помочь? В результате, этот во всех отношениях достойный дяденька, полный тезка бывшего генсека СССР, как следует получил от меня по голове молотком и отвалялся в больнице с сотрясением мозга, не утратив при этом к нам самых лучших дружеских чувств. Даже предложил нам сотрудничество со своим детективным агентством «Фараон». Прямо странно, честное слово.

– Да, Михаил Сергеевич, в принципе свободны, можем подъехать. Ага… ага, без проблем, диктуйте адрес…. Угу, метро «Цветной бульвар»…

Я не без интереса смотрела на Таю. Закончив переговоры, она элегантно взмахнула ресницами.

– Ну?

– Горбачев попросил, чтобы мы приехали в агентство.

– Зачем?

– Не знаю, он сказал, что это может быть интересно.

– Кстати, Горбачев же предлагал нам работу в «Фараоне», отчего бы тебе, сироте безработной туда не устроиться?

– Расследовать преступления? С моими-то разболтанными нервами? Сейчас прямо, все брошу и пойду.

– Так зачем же мы едем сейчас к Горбачеву?

– Ты, Сена, прямо недалекая какая-то, в самом деле. Михаил Сергеевич сказал же, что это может быть интересно. Ты вообще ничего, что ли не понимаешь? Интересно! Он позвонил нам! Именно нам! Это может быть новый сенсационный репортаж для твоей газеты и деньги для наших маленьких женских радостей. Всё, вставай, поехали!

– Можно мне хотя бы доесть?

– Потом доешь! Бегом, бегом, нас уже ждут!

Глава третья

В детективное агентство мы попали к вечеру, прямо перед самым закрытием и всё потому, что Таисия битых два часа нарезала круги вокруг нужного нам здания, уверяя, что она все прекрасно поняла, и буквально через минуту мы окажемся на месте. В конце концов, мое терпение с грохотом лопнуло, и я спросила у проходившего мимо дядечки, где же находится этот проклятый дом номер 89? Дядечка ткнул пальцем в здание прямо перед нашими носами и мы, наконец-то, обрели счастье. Поднявшись на второй этаж, мы без труда отыскали дверь с табличкой «Детективное агентство „Фараон“». Постучавшись, Таиска приоткрыла дверь и просунула внутрь свой курносый любопытный нос.

– Входите, девочки, – раздался голос Горбачева.

Михаил Сергеевич сидел за столом, заваленным бумагами, еще в большом просторном помещении находилось четыре таких же стола с компьютерами. Обычный офис, тоже мне, детективное агентство. Где камин, где трубка, где, на худой конец, шапка в клетку?

– Присаживайтесь, пожалуйста. Жаль, ни с кем вас сегодня не смогу познакомить, все детективы уже разошлись по домам.

– Ничего страшного, – Тайка плюхнулась на стул. – Так что там за интересное дело?

«И почему вы не хотите расследовать его сами?» – мысленно добавила я.

– Вот какая ситуация возникла, – Горбачев потер переносицу и задумчиво уставился куда-то поверх наших голов. – У нашей сотрудницы Ольги Островской есть взрослый сын…

– Насколько взрослый? – сразу же навострила уши Тая.

Вот уж кто беспрерывно прибывает в поисках жениха, просто форменный стыд и срам.

– Ему почти девятнадцать.

Тайка тут же успокоилась, такая молодежь в ее двадцатисемилетние планы не входила.

– Зовут парнишку Славой, очень хороший, ответственный мальчик.

– А что он натворил?

– Нет, он тут совсем не при чем. У Славы есть девушка, они дружат еще со школы, зовут ее Ирина. Сам я ее не видел, не знаю, но Ольга отзывалась о ней не очень хорошо, вроде бы девушка с какими-то странностями, из неблагополучной семьи, впрочем, большинству мам подруги сыновней не кажутся удачным выбором. Хотя, Ольга не из тех настырных мамаш, которые постоянно лезут в жизнь своего сына и диктуют условия, Слава вполне состоявшаяся, сложившаяся личность. Жаль, вы не застали Ольгу, лучше, как говориться, один раз познакомится. Так вот, Слава подозревает, что Ира могла попасть в какую-то секту, он за нее очень волнуется. Ольга не хочет этим заниматься, говорит, что у этой девицы такое количество тараканов в голове, что лишний существенной роли не сыграет. Слава попросил меня выяснить, в чем дело, но у меня сейчас два дела в разработке, третье близится к завершению, у меня просто физически нет ни времени, ни сил. Но и оставить Славу без помощи я не могу, он очень переживает. Не думаю, что это дело может оказаться сложным, поэтому и обращаюсь к вам, девочки. В деле я вас уже видал и у меня нет ни малейших сомнений, вы в два счета разъясните эту ситуацию. Может быть и нет повода для беспокойства, у девушки вполне мог появиться другой молодой человек, поэтому она так отдалилась от Славы и они практически перестали общаться.

Мне прямо грустно стало. Вот тебе и интересное дело: какой-то Слава с какой-то явно придурочной Ирой, секта – еще чего не хватало!

– Вы знаете, – без энтузиазма начала Тайка, ей, по всей вероятности, тоже не пришлось по душе это предложение, – мы довольно слабо соображаем в религии, а еще слабее в сектах.

– Если девушка попала в такую ситуацию, – подхватила я, – то здесь, скорее всего, понадобиться помощь психолога, насколько я знаю, из сект не так-то просто выбраться, людей так обрабатывают, что они отдают все свое имущество, отрекаются от семьи. Чтобы человека избавить от секты, необходимо сильнейшее психологическое воздействие, профессиональное причем. Мы-то чем сможем тут помочь?

– Я хочу, чтобы вы выяснили, в чем тут дело, возможно и нет никакой секты, но хотелось бы это исключить. Еще раз повторюсь – дело простое, займет-то всего пару дней, а вы меня очень выручите. Девочки, милые, если б у меня было хоть немного времени, я бы сам все выяснил, но даже если я стану работать еще и по ночам, все равно не успею.

Выглядел Горбачев и впрямь сильно уставшим, и мое человеколюбие моментально проснулось. И действительно, чего мы уперлись? Неужели трудно выручить хорошего человека?

– И знаете еще что, – продолжала печально нудить Тая, – меня с работы уволили, теперь надо срочно искать другое место…

– Таечка, – вздохнул Михаил Сергеевич, – разумеется, всё не бесплатно, гонорар вам будет начислен агентством, конечно, это не такая большая сумма, как если бы вас нанимало частное лицо.

– И какова сумма? – насторожилась моя продажная подруга.

– В зависимости от проделанной работы, – развел руками Горбачев, – хотя, думаю, максимумом будет пятьсот у. е.

Ну что ж, не густо, но и не пусто.

– Мы согласны, – кивнула я, а Тайка возмущенно уставилась в мою сторону.

Если она откажется, я проведу все расследование самостоятельно, и Горбачева выручу, и материал для статьи соберу, вдруг и в самом деле что-нибудь интересное накопаю, а то совсем скоро с ума сойду от всех этих оборотней. Да и еще навру Конякину с три короба, что нам поручили дело невиданной сложности и секретности, так что на работу мне ходить будет совершенно некогда, пускай сидит и ждет сенсационного репортажа.

– Скажите, у вас есть хоть что-нибудь? Хоть какая-то информация нам в помощь? – с видом матерого детектива осведомилась я.

– Кое-что имеется, – он выдвинул ящик стола и извлек большой белый конверт. – Вот, это Слава и Ирина.

Я взяла фотографию, любопытная Тайка пододвинулась поближе, желая рассмотреть изображение. В каком-то парке у фонтана стояла парочка: высокий, худенький, очень симпатичный брюнет с открытой улыбкой хорошего человека. За плечи он обнимал девушку среднего роста и довольно-таки плотного телосложения, одетую в синие джинсы и черную майку. У Иры оказались пышные блондинистые волосы до плеч, и напряженное лицо с тяжеловатыми чертами. Насколько можно было судить по ее взгляду, по всему ее внешнему виду, характер у девицы еще тот, хотя, я могла и ошибаться, много ли скажешь о человеке, увидав его один раз, да и то на фото.

– Это координаты Островских, обязательно поговорите со Славой, он посвятит вас подробнее в курс дела, это, на всякий случай, координаты Ирины. А вот это, – передо мной оказался листок с одной единственной карандашной строчкой, – Слава пару раз услышал от Иры, отчего и сделал вывод, что девушка попала в секту.

Надпись гласила: «Мой дух велик, моя плоть ничтожна». Тоже мне новости с Парижу…

– И это всё? – тусклым голосом поинтересовалась Тая.

– К сожалению, да.

– Ну что ж, – произнесла Таиска таким тоном, что у меня и сомнений не осталось, стоит нам только выйти из «Фараона», как меня ожидает неминуемая расправа. – При таком количестве ценной информации мы навряд ли справимся за пару дней.

– Ну, разве ж я вас тороплю? Главное, начните поскорее, кто знает, вдруг дело действительно серьезное. Хорошо если все обойдется, будем на это надеяться.

– Да уж… – кисла Тая. – Ну, ладно, мы пошли расследовать.

Она сложила все «ценные материалы» обратно в конверт.

– Спасибо, девочки, большое вам спасибо, – Михаил Сергеевич встал из-за стола и отправился нас провожать, – я ваш должник.

– Погодите, – встала в дверях Тая, – а средства на текущие расходы?

– Сегодня уже бухгалтерия закрыта, приезжайте завтра с утра, я все улажу.

– Хорошо. До свидания.

– Всего доброго.

Как только мы оказались на улице, сразу же началось:

– Ну, спасибо, Сена, ну удружила!

– А в чем дело? Разве не тебе позвонил Горбачев? Разве не ты помчалась сюда, сломя голову? «Интересно, интересно»! Что, уже не интересно стало?

– Кто бы мог подумать, что нам такую ерундовину поручат! – кипятилась подруга. – Следить за подружкой какого-то пацана! Или она ему изменяет, или в секту попала или вообще у нее мозги не на месте! Вот ведь замечательно как!

– Мы уже согласились, чего теперь-то голосить попусту?

– Это ты согласилась, ты, а не я! Я – против! Я не хочу заниматься такой чепухой!

– Тая, – я взяла ее за руку и потащила к метро, подальше от здания агентства, не дай бог еще Горбачев из окна все это услышит, – ты не могла бы прекратить орать на всю улицу и не на долго включить мозги? Ты что думаешь, нам, таким великим детективам с такой громадной практикой должны были сразу поручить расследование теракта на Дубровке? Мы вообще кто такие, помнишь? Безработный экономист и желтушный журналист – прямо в рифму получилось. То, что детективное агентство предложило нам расследовать пусть и плевое, но все-таки дело, это случай из ряда вон выходящий. Да нам надо было Горбачеву поклониться и поблагодарить, что он все еще о нас помнит и доверяет. У нас есть уникальная возможность наработать хоть какую-то практику, кто знает, может и впрямь со временем перейдем работать в «Фараон», неизвестно, как жизнь сложится. Так что самое время захлопнуть пасть и с усердным рвением взяться за дело.

Моя пламенная, назидательная речь не возымела большого действия, Тайка топталась у входа в метро и тяжелым взглядом сверлила будку с хот-догами.

– Что, – вздохнула я, – хочешь крахмальную сосиску в резиновой булке с кислой горчицей и сладким кетчупом?

– Хочу, – буркнула подруга.

– Давай лучше купим чего-нибудь в магазине у дома, сами приготовим и съедим безбоязненно, а?

– Мне все равно, – отрезала противная Тайка, и быстро потопала в метро.

«Осторожнее!» – хотела крикнуть я, но было поздно. Таюха едва не получила по физиономии стеклянной дверью, и озверела окончательно.

Глава четвертая

Дорога к дому была долгой и ужасной. Я уже даже не пыталась хоть как-то развеселить и утешить Таисью Михайловну. Одной из многочисленных неприятных черт ее невыносимого характера была такая вот особенность: стоило случиться какой-нибудь неприятности, не важно – мелкой или крупной, Тайка тут же принималась «катать снежный ком», припоминая, чего ж такого ужасного выпало ей по судьбе в последние лет десять. Разумеется, минут через пятнадцать такой карусели, подруге, вполне обоснованно, начинало казаться, что она самый последний человек, самым бездарнейшим образом проживший (уже) свою серую жизнюшку. И я ничего не могла с этим поделать, ничего не помогало, – как минимум два дня нытья и рыданий были обеспечены. И вот сейчас она снова хмурилась, куксилась, а я, значит, как гибрид Куклачева с Олегом Поповым должна изо всех сил развлекать и веселить ее персону. Ну да, сейчас прямо. Я, может быть, тоже имею право на душевные страдания, вот сейчас вспомню что-нибудь гадкое из своей жизни и так застрадаю, мало не покажется!

– Сена! Чеховская! Нам переходить, проснись!

Мы вылетели из вагона в самый последний момент. Прибыв на платформу станции Пушкинская, Тая ринулась к дверям подоспевшего поезда и, расталкивая граждан пассажиров, ломанулась к единственным свободным местам. Упав на сидение, она бросила рядом сумку и протрубила:

– Сена! Сюда! Я тебе место заняла! Куда прёте, не видите, тут занято?

– Извините, простите, простите, извините, – проталкивалась я к подруге, наступая на ноги всем подряд. Усевшись, перевела дух под перекрестным огнем ненавидящих взглядов пассажиров, обреченных стоять до самой конечной.

– Слушай, Сена, – ткнула меня в бок локтем Тайка, – дай-ка мне еще раз эту фотографию посмотреть?

– Какую?

– Ну, эта, со Славой и его Ирой, не помню, как там ее зовут.

Я вынула из сумочки конверт и протянула Тае.

– Симпатичный паренек и такая тумбочка рядом, не понимаю я этих мужчин.

– Горбачев говорил же, что они, вроде бы, вместе еще со школы, кто знает, может, тогда она была раскрасавица.

– Если бы я имела такую фигуру, – не слушала Тая, – я бы носила исключительно сарафаны-балахоны, и уж никак бы не обтягивалась джинсами! Да при такой-то фигуре вообще из дома выходить нельзя…

– Тая, уже весь вагон понял, что, имея такую фигуру, ты повесилась бы еще в младенчестве. Тебе зачем фотография понадобилась?

– Да так, приступаю к изучению материала.

Ах, значит, мы уже расследуем? Больше в истерике не бьемся? Ну и чудненько.

На обратной стороне фото обнаружилась надпись: «Июнь, 04».

– Сен, а сейчас какой месяц?

– Девятнадцатое сентября.

– Интересно, она всегда была такая вот, – Тайка постучала ногтем по изображению Ирины, – с такими… э-э-э-э… ярко выраженными проблемами на лице?

– С чего ты взяла, что у нее ярко выраженные проблемы?

– Лето в этом году вообще было из рук вон, а тут, на снимке, прекрасный солнечный денек выдался, что уже повод для хорошего настроения. Теперь представь себя на месте этой Иры. В чудесный тепленький денек ты идешь на прогулку в парк с симпатичным молодым человеком, которого знаешь едва ли не полжизни. Люди с таким лицом и такой улыбкой не могут быть противными нудными гадами, значит, ты идешь гулять с прекрасным во всех отношениях парнем в парк погожим солнечным деньком. Представила?

– И что?

– Стала бы ты фотографироваться с таким вот выражением лица? Даже не лица, а морды! Я даже и понять-то толком не могу, что у нее изображено на портрете: это ни скука, ни недовольство, ни капризность… это вообще не пойми что! А взгляд-то, взгляд каков, тяжелый, исподлобья, страшный какой-то…

– Тай, ты можешь говорить потише? Смотрела я недавно сюжет о какой-то психушке, так вот там подобные лица с похожими взглядами через одного.

Тайка уставилась на меня.

– Ты права Сена! А я все никак не могла подобрать определения! Ты абсолютно права, у нее же на лице написано какое-то психическое отклонение!

– Тая, ты можешь убавить звук? Орешь на весь вагон.

– У меня эмоции, я с ними не справляюсь. Да, помнишь, Горбачев говорил, что мама этого симпампусика говорила…

– Я помню, кто чего говорил.

– Интересно, она всегда была «с приветом» или двинулась в последнее время?

– Позвоним Славе, договоримся о встрече и всё у него выспросим.

Честно признаться, когда я очень сильно хочу есть, мне довольно сложно рассуждать на тему чужих психических отклонений, а есть мне хотелось сильнее некуда. А еще, когда я голодная, я ужасно злая…

– Рязанский проспект, – сообщили динамики.

О, какое счастье, следующая наша! Сразу еды куплю! Много! Так… стоп. На что же я ее куплю? Последние денежные средства потрачены на пивной наперсток в «Констанции»…

– Тая, у тебя деньги есть?

– А что? – она оторвалась от пристального изучения снимка. Кажется, она уже и понюхала, и на зуб попробовала эту несчастную фоту.

– Продуктов питания бы купить.

– Купим, не боись. Ты знаешь, я вот еще чего думаю…

– Таюш, – тихонько взвыла я, – давай домой попадем, съедим чего-нибудь, а потом я с наслаждением выслушаю все твои соображения.

Вот ведь человек какой, то ничего делать не заставишь, то остановить невозможно. – Выхино. Конечная, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Ой, а нам дальше и не надо.

В магазинчике у автобусной остановки затарились продуктами и поспешно запрыгнули в очень кстати подошедшую маршрутку.

– Сейчас домой придем и сразу же позвоню Конякину, отпрошусь на неопределенный срок и заживу припеваючи, – мечтала я, стараясь не смотреть в сторону толстого дядьки с пакетом, сидевшего напротив. Из пакета доносился душераздирающий аромат курицы гриль. На мою зверски голодную психику это действовало разрушительно.

– Это правильно, это верно, – кивнула Тая, – и работать, и расследовать Ирины завороты, право скажем, чересчур.

– Вот и я о том же. Нет, все-таки в расследованиях есть ощутимая польза – не надо чуть свет вставать, тащиться на работу и выматывать последние нервы.

Интересно, дядя с грилем далеко едет или сойдет скоро? Пока я не сошла с ума от его курицы… очень, очень вкусной горячей курицы… любопытно, она в лаваш завернута или так, просто? Лучше, конечно, когда в лаваш…

– Уважаемый! – крикнула Тайка водителю. – На повороте остановите! Сена, идем, чего ты застыла?

Мы покинули маршрутное такси, а дядя с грилем поехал дальше.

Как только я открыла дверь квартиры, как навстречу вылетел мой драгоценный песик – девяносто четырех килограммовый сенбернар Лаврентий.

– Здравствуй, здравствуй, цыпочка моя, – Тая погладила его красивую расписную мордуленцию, – ну-ка, дай нам пройти.

– Таюш, ты не могла бы вывести его прогуляться? Я такая голодная, просто жуть, как-то слишком уж быстро проскочила кафешная еда. Прогуляешь? А я пока стол накрою.

– Конечно, какие вопросы. – Тая повесила свою сумочку на крючок коридорной вешалки. – Лаврик, одевайся, идем гулять.

Пес радостно бросился к своему ошейнику с поводком.

Закрыв за ними дверь, я направилась на кухню. Выложив на стол пачку макарон, фарш, хлеб, пакет пельменей, кетчуп и майонез, я спешно принялась мастерить макароны по-флотски. Пока кирпичик фарша оттаивал на сковороде, я посмотрела на часы, принесла на кухню телефон и набрала номер родимой редакции, решив поскорее покончить с таким крайне неприятным делом, как общение с Конякиным.

– Да! – гавкнула трубка голосом начальства.

– Станислав Станиславович, это Сена, – зачастила я. – Тут такое вырисовывается! Мне поручили расследование одного крайне интересного дела! Замешана ужасная секта…

– На работу ходить будешь! – отрезал С. С.

– Но послушайте же меня! Это расследование наш шанс повторить грандиозный успех репортажа о «Bella Donna»! Неужели вы…

– У нас номер горит! В следующую пятницу сдавать, а материал еще не весь готов! Твой, между прочим, материал, Сена! На сорок семь, двенадцать и двадцать две строки!

Я скорбно ковыряла ножиком мерзлый фарш, стараясь не разрыдаться.

– Впрочем, – продолжил Конякин, видать, как следует, обдумав перспективы моего нового репортажа, – если сможешь писать быстро, буду отпускать тебя после обеда, расследуй на здоровье. Устраивает?

– Ага… – сдавленно ответила я, кромсая ножом подтаявший фарш. – До свидания.

– До завтра, Сена.

Положив трубку на рычаг, я хотела было порыдать, но пора было ставить воду для макарон.

Вернулись Тая со сладким, и масик тут же ринулся на кухню к своей миске. Пока он шумно утолял жажду, я сняла с него ошейник и передала подошедшей Тае.

– Сена, ты чего такая архикислая?

– Меня Конякин с работы не отпустил, – я помешала фарш и накрыла его крышкой, убавив газ.

– Как так? А… как же… как же мы будем расследовать?!

– Не кричи, Лаврушу испугаешь. Он выдвинул альтернативу: до обеда я до потери ориентации в пространстве пишу статьи, а после обеда иду расследовать в свое удовольствие.

– Вот маньяк!

– Да я сама виновата, – я принялась вяло крошить луковицу, – давно надо было эти статьи дурацкие написать…

– Сена, за те деньги, что он тебе платит, ты ему вообще ничего не должна!

– Пока, сожалению, альтернативы нет. Нет, я, конечно, могу уйти жить к Владу на квартиру, а свою сдать, но не уверена, что Влад этому сильно обрадуется.

Нет, серьезно, жизнь не удалась. Закипела вода.

– Тай, засыпь макароны, я лук для фарша крошу.

Подруга с хрустом принялась ломать пучки макарон и пихать их в кастрюльку, при этом у нее было такое выражение лица, будто она ломает шею Конякину.

– Нет, ну что это такое, в самом-то деле? – она бросила в воду последний пучок. – Я что, одна этой глупой сектанткой заниматься буду?

Ах, вот оно что, а я уж подумала, что Таечка обо мне распереживалась, а она, как всегда только о собственных ресурсах беспокоится.

– Не тревожься, – я высыпала лук в фарш и тщательно перемешала, – я буду писать в поте лица, чтоб аж пар из ушей и искры из ноздрей, а потом сразу же, сломя голову, на расследование, так что не волнуйся, не перетрудишься. Я все сделаю и за тебя, и за себя, и за того дядю!

– Сена, ты меня не так поняла!

– Я тебя прекрасно поняла! Макароны посоли!

– Сена…

– Оставь меня в покое! Я хочу есть, я расстроена, я могу сильно нагрубить! С рукоприкладством!

Таисья благоразумно замолчала и принялась трясти солонкой над булькающими в кастрюльке макаронами.

Ужинали в глубоком молчании. Тая культурно накручивала макароны на вилку, задумчиво жевала и самым элегантным образом отхлебывала чай. Ну прямо благородная трапеза в аристократическом поместье. Важная прямо вся такая, задумчивая… эгоистка. И чего она такая задумчивая? Уж не замышляет ли чего? От нее всего можно ожидать…

– Сена, не надо на меня так смотреть, а то подавлюсь. Не смотри, кому сказала! От тебя всего можно ожидать!

Нет, ну нормально, да? Всякий раз убеждаюсь, что у нас с Тайкой есть некие «мозговые пейджеры», настроенные на одну волну.

Слопав свою порцию, Тайка удосужилась помыть тарелку и полезла к телефону.

– Ты кому это звонить собираешься?

– Славе.

Сверяясь с цифрами, записанными на листочке, она набрала номер и чинно уселась на табурет.

– Алё, здравствуйте, а Славу можно услышать? Нет, это не Ира. Я звоню по поручению Горбачева… ага, спасибо, я жду. – И мне: – Вот, сразу побежала за сыночком, как только услышала, что я от Михал Сергеича, а то устроила тут допрос – кто, да зачем! Ага, да, да, я слушаю, Слава, приветствую, меня зовут Таисия Михайловна, я от Горбачева.

«Таисия Михайловна»! – ой, не могу, держите меня семеро, а то в обморок брякнусь.

Тем временем, Тайка, договорилась со Славой о встрече и повесила трубку.

– Ты чего, будешь из себя великовозрастную матрону изображать?

– А чего баловать молодежь? Пускай обращается на «вы» и с поясным поклоном. Нет, ну я никак поверить не могу, что тебе не удалось отвертеться от работы в редакции! Неужели действительно ничего нельзя поделать?

– Увы, мой юный друг, ровным счетом ничего.

Глава пятая

И наступило трудовое утро, и было оно противнее и беспросветнее всех остальных трудовых утер… утров… всех остальных трудовых дней, ибо уверена я была, что именно это утро трудовым не будет. Что стану я спать сладко и долго, с Лавриком гулять неспешно, завтракать медленно и чинно, а потом, может быть к вечеру, поеду и что-нибудь вальяжно порасследую. Но, небеса распорядились иначе, вернее, они распорядились как всегда: в полвосьмого истерика у будильника, немедленно требующий своей законной прогулки пёслер и дикое, непреодолимое желание спать. Прямо смертельное желание. Казалось, стоит только открыть глаза, приподнять с подушки голову и жизнь в тот же миг оборвется.

– Сена, я Лаврушу прогуляю, – пробормотала Тая.

– Спасибо, друг.

Кряхтя, я стала слезать с дивана, отпихивая радостно скачущего масика.

– Лаврик, отойди, ну дай пройти, ну будь человеком… – продолжая дремать на ходу, я поплелась в ванную. – Лаврик, пропусти, упаду ведь, костей не соберу. Иди к Тае, она тебя гулять поведет.

Эти слова произвели магическое действие – сладкий тут же бросился обратно в комнату к Таиске.

Все было плохо в моей жизни: и вода холодная, мокрая, полотенце какое-то скверное, влажное, и одиноко мне было сверх всякой меры… В стеклянной банке оставалось не больше двух чайных ложек молотого кофе, я решила оставить их до лучших времен и взяла с полочки «Нескафе». Какое утро, такой и кофе. Поставив чайник на плиту, заглянула в холодильник, но ничего жизнеутверждающего не обнаружила. Соорудив скучный бутерброд, принялась завтракать. Мимо протопала в ванную Тая, за нею проскакал Лаврик – все в этом мире пробуждалось к жизни… Пропихнув бутербродец горячим напитком, я принялась собираться в путь-дорогу. Традиционные джинсы, свитерок, все очень важные предметы в сумку, и я была готова к старту.

– Ты уже уходишь? – выглянула из ванной Тая.

– Ага, – я шнуровала ботинки. – Ты не дашь мне свой мобильник? Конякин не разрешает звонить по нашему телефону в рабочее время.

– Конечно, бери, он в сумке. Как договоримся?

– Как стану заканчивать статью, звякну тебе. Ты где со Славой встречаешься?

– В три на Краснопресненской.

– А чего именно там?

– Не знаю, он спросил, удобно ли мне подъехать туда, я сказала, что удобно.

– Не удобно это нам Тая, не удобно, ни тебе отсюда, ни мне с работы.

– Ну, извиняюсь покорно, у меня не было схемы перед глазами.

– Ладно, как позвоню, выезжай.

– Замётано.

Дверь ванной захлопнулась. Попрощавшись с Лавриком, я выскочила из квартиры. Время на часах летело стремительно, поэтому я решила ехать на метро, не рискнув возиться со своим стареньким автомобильчиком породы «Запорожец», масти – «тухлый апельсин». К счастью, автобус подошел сразу, и вскоре я была у метро. Стокилометровая очередь к кассам повергла в уныние. Примостившись в хвост, я усиленно вертела головой в поисках пареньков, из-под полы торгующих карточками. Ни одного малыша-спекулянта, как на зло! Что за утро такое гадючье, в самом-то деле? Мне ведь именно сейчас ни в коем случае нельзя опаздывать – и номер горит, и Горбачев со своим расследованием, и вообще… нельзя мне опаздывать и все тут! Очередь ползла невыносимо медленно, но рано или поздно все плохое подходит к финалу.

– На пять поездок!

Заполучив заветную картонку, я помчалась к турникетам и, прямо сразу, в раскрытые двери подошедшего поезда.

К издательскому дому «Комета», под одной крышей с коим влачили свое жалкое существование штук пять газеток, включая нашу, я подскочила почти во время, какие-то несчастные пять минут я, думаю, не в счет. Мне хотелось в это верить… Прямо под нашими окнами стоял какой-то несусветный вишневый Мерседес и вопил сигнализацией на всю округу. Я автоматически отметила, что этой машины раньше тут не замечала, и что звуки эти ужасны. Прыгая через две ступеньки, я взлетела на второй этаж и финишировала у двери с табличкой «Редакция газеты „Непознанный мир“ „Офис“.» Затаив дыхание, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. К счастью, Конякин не просматривался на горизонте, да и художника Лёвы Иловайского не виднелось, видимо, явилась я не самой последней. Проскользнув к своему рабочему столу, мигом запустила компьютер и сделала вид, что сижу на боевом посту буквально с пяти часов утра. На мое появление никто не обратил внимания, весь наш доблестный коллектив был озабочен горящим номером. Открыв документ, озаглавленный «тараканы оборотни», я уставилась на чистый «лист», мощно задумалась и тут же невыносимо захотела чашку кофе. И бутерброд с сыром и ветчиной. Да так сильно захотела, аж уши зачесались. Ну, уж нет, не позволю всяким посторонним факторам окончательно испортить этот и без того поганый день. Все, писать, писать и еще раз писать. Так, кажется взамен тараканов, у меня в планах был сын оборотня… Я испугалась, что Конякин, не дай бог, узнает себя, и решила взять принципиально новую тему. Но сосредоточиться на новой теме было ох как не просто. Через каждые две-три секунды раздавался оглушительный вой автомобильной сигнализации. Наша выпускающая редакторша Тина Олеговна вылезла из-за своего стола и попыталась закрыть окна. Рамы были огромные, а Тина Олеговна маленькая и на помощь ей никто не пришел, потому что задыхаться в наглухо задраенном помещении никому не хотелось. Оставив свои бесплодные попытки, она, зачем-то, задернула занавески и вернулась на место. Я попыталась абстрагироваться от этих ужасно громких и мерзких звуков и сосредоточиться на статье, но это было все равно, что сочинять поэму, когда твой зуб сверлит бормашина.

– Когда же это закончится! – Влад принялся ходить по кабинету взад-вперед и причалил к моему столу. – Представляешь, Сена, это скотство орет беспрерывно! Начинает надрываться даже когда к нему кошка на расстоянии ста метров подходит! Ей богу не вру, мы наблюдали!

– А чья это машина? – попыталась я перекричать вой сигнализации.

– Не знаем. Конякин с Иловайским как раз пошли искать владельца. У меня уже башка раскалывается! Пойдем в буфет кофе попьем, все равно работать невозможно!

Я бросила взгляд на часы.

– Не могу. Мне надо до обеда статью написать.

– Бог в помощь.

И, массируя виски, Влад удалился прочь.

Я уставилась на монитор. Видать от отчаяния, в голову пришла идея, достойная самого, что ни на есть пристального внимания… это была практически заявка на победу! Я быстренько настучала: «Призраки Красной Площади». И понеслось… Я так увлеклась наиправдивейшим рассказом о том, что твориться в ночное время суток на главной площади страны, как на трибуне Мавзолея возникают наши мертвые правители-кровопивцы, что вытворяет любитель детей дедушка Ленин, как на лобном месте призраки казнят призраков, что даже не заметила, как вернулись С. С. с художником. Следом плелся Влад.

– Ну, что? Нашли урода? – бросился к ним навстречу наш дизайнер, корректор и верстальщик Дима.

У нас вообще очень сжатые штаты, каждый пашет за троих, иначе давно бы наша глупая газета вылетела в трубу. Вот разбогатеем, наймем людишек…

– Не нашли! – отрезал Конякин, перекрикивая сигнализацию. – Работаем!

И сразу ко мне:

– Что ты тут пишешь, Сена?

– Вот, – я с гордостью кивнула на «Призраков».

Конякин быстро пробежал глазами мое незаконченное творение. Я ненадолго перестала дышать.

– Вот можешь ведь, когда хочешь! Концовку не испорть!

Ой, я право чуть не померла от радости. Меня такое вдохновение обуяло, что, кажется, я вообще перестала слышать проклятущую сигнализацию. Чего нельзя было сказать об остальном коллективе.

– Работать! Работать! – разорялся Конякин.

– Но ведь невыносимо же! – посмела перечить Тина Олеговна. – У меня ничего не получается!

– У Сены получается и у вас у всех получится!

И меня сразу же все возненавидели. Но мне было глубоко наплевать на чувства коллег, статья выходила сказочная. Да если так дела пойдут, я до обеда весь материал накатаю, и буду свободна, как ветерок над морем-океаном.

К половине двенадцатого я поставила красивую точку в последнем предложении своего произведения. Я была счастлива, не смотря на дикий вой сигнализации, а коллектив находился уже на грани нервного срыва. Конякин же крепился, показывая пример невиданного мужества всем остальным. Я сбросила статью на дискету и отправилась в принтерно-факсовый отдел, прежде всего материал должен прочесть наш самодержец, потом уж корректору-верстальщику в руки перейдет.

Когда я вернулась, в нашем офисе (ну никак не привыкну называть эти духотозные кабинеты «офисом») царила неестественная тишина, народ прильнул к окнам и что-то напряженно высматривал. Я положила статью на стол Конякина и присоединилась к публике.

– Что там такое?

– Тс-с-с! – ответил Влад. – Кажется, оно заткнулось.

– Может аккумулятор, наконец-то, сел, – благоговейно прошептал Дима. – Неужто услышал нас Господь…

Надо же, о боженьке вспомнил, а еще на всех углах трындел, что атеист, материалист еще какой-то там «…ист».

– Идите работать, – сказал Конякин, не сводя глаз с авто. Впервые за все время он говорил спокойно, тихо, почти как нормальный человек, видать боялся спугнуть сигнализацию.

На горизонте возникла какая-то тетка. С напряженным вниманием следили мы за траекторией ее движения. Когда стало ясно, что идет она прямо к злополучному мерсу, заволновались все, даже Конякин. С. С. перегнулся через подоконник и крикнул:

– Женщина! Не ходите сюда! Идите другой дорогой!

Тетка ноль внимания, видать не поняла, что это к ней обращаются.

– Женщина! – взвизгнула Тина Олеговна. – Обойдите здание с другой стороны! Это вас касается!

Никакой реакции, топает себе, тётус гадкий, вся в каких-то своих мыслях.

– Же-е-енщина! – наперебой затянул весь наш коллектив, но было поздно. Тетка попала в зону поражения, сигнализация взвизгнула и зашлась в истерике. Бабонька вздрогнула от неожиданности, осторожно обошла авто, будто оно могло взорваться, и скрылась из вида.

– Да что же это такое?! – едва не рыдала Тина Олеговна, судорожно щелкая зажигалкой в попытке прикурить. Курить в офисе Конякин нам не разрешал, но в честь такого праздника решил закрыть глаза на безобразие. – А если этот проклятый драндулет всегда теперь будет стоять здесь?! Вот именно здесь?! Под нашими окнами?!

Глаза С. С. как-то нехорошо побелели, скулы заострились, и мы невольно притихли, ожидая чего-то страшного.

– Не будет это здесь стоять, – слегка зловеще произнес шеф и направился к дверям.

– Куда это он? – забеспокоился Влад.

– Кто ж знать может, – прислушавшись к своим внутренним ощущениям, я поняла, что писать больше не хочется, да и боялась я опоздать на встречу со Славой.

Двери приоткрылись и возник Конякин, в одной руке он нес тарелку с салатом оливье, в другой стакан воды. Не без удивления уставились мы на свое начальство. Неужто решил перекусить прямо в офисе? Им же самим на это был наложен громадный запрет… и салата много, небось двойная порция… С. С. поставил тарелку на свой стол и вдруг принялся лить в оливье воду. В безмолвии наблюдали мы за процессом. Размешав вилкой полученный состав, он взял тарелку и аккуратно, чтобы не расплескать, понес к окну. Мы поспешили за ним. Хорошенько прицелившись, Конякин перевернул тарелку, вся эта «биомасса» полетела на крышу машины и ляпнулась здоровенной отвратной кляксой. Полнейшая, сто процентная иллюзия, будто кого-то основательно стошнило.

– Теперь нас всех убьет хозяин мерса, – вздохнул Влад.

– Пусть докажут сначала, что это вылетело от нас, а не с первого, третьего или четвертого этажа! – отрезал Конякин и аккуратно поправил шторы. – Замучается, балбес, по редакциям бегать! Народу полно и все с утра уже пьяные!

Впервые за все время нашего сотрудничества, весь коллектив так и лучился любовью к своему начальнику. Конякин же поставил стакан в тарелку и понес посуду обратно в буфет.

– Блин, а он классный дядька, – хмыкнул художник.

– Вот уж никогда бы не подумал, – кивнул Влад, – надо узнать, когда у него день рождения и подарить что-нибудь памятное. Сена, а чего ты комп выключаешь?

– Я на сегодня свою норму выполнила, теперь побегу на расследование.

– Да? – оживился Влад. – А что на этот раз?

– Пока это военная тайна, но если понадобится твоя помощь, я тебе немедленно сообщу.

Возвращение Конякина публика приветствовала едва ли не овацией, но С. С. сделал вид, что ничего не заметил, да и вообще ничего такого не произошло.

– Чего стоим? Чего не работаем?

– Уже, уже!

Поразительно, но теперь никому сигнализация не помешала приступить к плодотворному процессу творчества. Вот ведь ехидные люди.

– Станислав Станиславович, я статью сделала, можно идти?

– Иди.

– Спасибо! До свидания! – и мысленно: – Дай вам бог здоровья и детишек побольше!

Выскочив в коридор, извлекла из сумки мобильник и только после посмотрела на часы. Вот здорово, у меня выкраивается не меньше получаса свободного времени, как раз хватит выпить кофейку. По пути к буфету, я набрала свой домашний номер и после первого же сигнала услышала Тайкин голос.

– Все, Тай, я освободилась.

– Ага, я одеваюсь!

– До встречи.

В буфете обедала куча народу, я еле разыскала свободный стул и примостилась со своим кофе. Напиток оказался совсем плохим, но выпила я его с удовольствием, вот что значит приподнятое настроение.

Солнышко на улице припекало совсем по-летнему, хоть осенью солнечные деньки выдались и на том спасибо, побаловала природа напоследок. У метро я поняла, что есть хочется сильно очень и пристроилась в очередь за пирожками-слойками. От нечего делать, я принялась разглядывать окружающий пейзаж. В метрах трех стоял молодой монах, но не с ящиком для пожертвований, а с пачкой листовок. Я невольно заинтересовалась.

– Одну слойку с мясом, одну курицей и сыром.

Получив вожделенные пакетики, я отошла в сторонку и принялась трескать, плюшки, обжигаясь. К монаху то и дело подходили люди, кто-то брал листовку, кто-то отходил с пустыми руками. Покончив с последней слойкой, я купила бутылочку пепси в соседнем ларьке, сделала пару солидных глотков и стала приближаться к монаху. Все-таки я очень любопытная, да и очень уж хотелось узнать, что он там такое раздает народонаселению и где, собственно ящик для пожертвований.

– Возьмите себе, знакомым или родным, – повторял монах, раздавая трехцветные буклеты.

Я взяла один, потом еще один. На всякий случай. Заглавная надпись на буклете гласила: «Центр помощи жертвам нетрадиционных религий». Ух, ты, вот это я удачно за плюшками сходила! Убрав буклеты в сумку, я понеслась в метро.

Глава шестая

Таиска со Славой уже ждали меня на Краснопресненской в центре зала. К счастью у подруги хватило благоразумия не позорить перед Славой ни себя, ни меня – она не стала нудно отчитывать меня за пятиминутное опоздание.

– Здравствуйте, Слава, – улыбнулась я открытой, располагающей к контакту улыбкой, – меня зовут Сена.

– Как? – из-за шума поездов не расслышал Слава.

– Се-на! – прямо в ухо ему рявкнула я.

Слава кивнул и никаких вопросов на тему моего имени задавать не стал. В жизни он выглядел еще симпатичнее, чем на фотографии, только казался каким-то растерянным, что ли.

– Пойдемте куда-нибудь? – предложила Тая. – Здесь поговорить толком не получиться.

– А куда пойдем? – спросил Слава.

– Да куда угодно, – пожала плечами Таиска. – Наверху у метро наверняка полно кафешек.

Слава мялся в нерешительности. Чего он такой заторможенный? Кто вообще на самом деле в секте, Ира или он?

– Идемте же! – начала раздражаться Тайка. Она вообще очень быстро раздражается, даже быстрее меня.

Слава покорно поплелся за нами.

Выбрав кафешник посимпатичнее, мы взяли по пиву и присели за столик.

– Ну, Слава, рассказывай.

Сколько раз повторять этой дуняше, что после такой фразы, человек, как правило, замолкает наглухо, не в силах выдавить из себя ни звука, или же принимается скорбно растягивать: «Ну, а чего расска-а-азывать?»

– Ну, а чего рассказывать? – тяжело вздохнул Слава, пристально изучая пластиковый пивной стакан.

– Когда ты заметил, что с Ирой что-то не так? – помогла я.

И Слава уставился на стакан еще пристальнее, видать вспомнить, когда же и что стало с Ирой не так, было еще сложнее.

– Ну, хорошо, – вздохнула Тайка, прикуривая, – ты можешь просто о ней рассказать? Что она за человек, из какой семьи?

– Да семья у нее еще та, – покачал головой Слава, – кошмар, а не семья.

– Алкоголики? – обрадовалась Тайка, что дело сдвинулось с мертвой точки.

– Да я бы не сказал, так, выпивают по праздникам, как все люди. Понимаете, ее родителям никто, кроме их самих и старшей дочери не нужен. Иркиного появления вообще никто не хотел, просто аборт было поздно делать. Старшая Алена в семье прямо царевна: и умница, и красавица, и балетом занимается. Ирке сестрой с самого детства тыкали – какая Алена замечательная и какая ты.

– Свинство, – посочувствовала Тая. – А чем ее родители занимаются?

– Об отце ее я мало помню, вроде он преподаватель в школе, а отчим…

– У нее отчим?

– Да, если не ошибаюсь, он где-то в окружении Лужкова работает, что ли, а мать то ли бывшая актриса, то ли певица, точно не знаю, потому что, сколько я помню Ирку, она нигде не работала.

– А давно ее родители развелись?

– Когда Ире было лет пять. После этого мать ее вообще возненавидела, все твердила, что семья разладилась из-за Иры, что им не нужен был второй ребенок. Даже когда за депутата этого вышла, все равно не успокоилась, все продолжала травить Ирку.

– А сестра что же?

– Сестра ее вообще в упор не видит, будто ее нет совсем. – Слава глотнул пива и принялся вертеть в пальцах Тайкину зажигалку.

– А когда ты заметил, что с Ирой что-то начало происходить? – попыталась я вырулить на нужную трассу.

– Понимаете, ближе у нее кроме меня, в принципе, больше никого особо-то и нет, мы еще со школы дружим, она всегда была довольно замкнутым человеком, никого к себе близко не подпускала.

– А как она подпустила тебя? – встряла Тайка. На лбу у нее читалось: «Как она смогла тебя охмурить, зайчик, я вообще не понимаю».

– Сначала мы учились в параллельных классах, потом из-за конфликта с классным руководителем, Ира перешла к нам, и ее посадили за мою парту.

– А, понятно, – вздохнула Тая, пригубив пивка.

– Я знаю ее очень хорошо, – продолжал Слава, терзая Тайкину зажигалку, – Ира ничего никогда от меня не скрывала, а где-то… кажется, весной это началось, она закрылась даже от меня. Пару раз обмолвилась, что у нее появились интересные друзья, я просил познакомить, она каждый раз уклонялась от прямого ответа.

– А ты не видел этих ее друзей? – поинтересовалась Тая.

– Нет, она даже толком не рассказывала о них. Потом я стал замечать, что она будто бы все глубже и глубже погружается в себя, иногда застывает, глядя в одну точку, и вообще не слышит, что я ей говорю. Я как-то ее спрашиваю: «Ира, о чем ты думаешь?» А она: «О Боге». Я напрягся: «А что ты о Нем думаешь?» «О том, как сильно Он нас любит, а мы не платим Ему взаимностью». Я напрягся сильнее. А она опять: «Ты даже не представляешь, насколько велик наш дух и ничтожна плоть». Я сижу, молчу, не знаю, что сказать, Ирка смотрит в одну точку стеклянными глазами, мне прямо не по себе стало. Я еще ей какой-то вопрос задал, уж не помню какой, а она посмотрела на меня так, будто только что увидела и засобиралась домой, мы во дворе на лавочке сидели. После я ее не видел, наверное, целый месяц, к телефону все время подходила ее мама или отчим, говорили, что она или учится или ее дома нет. Я не знаю, чему она училась все это время, но на доске почета в институте, – так у нас называется стенд, где вывешивают списки на отчисление, – уже ее фамилия появилась.

– А где вы учитесь? – вела следствие Таисья Михайловна.

– В Бауманке.

– Где? – удивилась я. – Если не ошибаюсь, Бауманка такое… э-э-э техническое учебное заведение?

– Да, девушек у нас действительно очень мало, Ира на нашем курсе вообще одна. Ей было все равно куда поступать, лишь бы мы поступали вместе. За все лето мы увиделись пару раз, не больше и то она выходила на лестничную клетку минут на десять. Однажды мне удалось вытащить ее в парк и то потому, что у нее было день рожденье. Как я не пытался ее развлечь, разговорить – всё без толку. Где-то через час она сказала, что ей срочно нужно уходить и все, больше я Иру не видел, она просто перестала со мной общаться.

– Хм-м-м… – очень сильно задумалась Тая, глядя в свой пустой пивной стакан.

– Ну, вот, вроде бы и все.

– Понятно, – вздохнула я, и полезла в сумку за блокнотом и карандашом. – Запиши нам домашний адрес Иры.

– Хотите с нею поговорить?

– И с нею, и с ее родителями.

– Ну не зна-а-аю, навряд ли у вас что-то получится.

– Ты запиши, дальше уже наше дело.

Он принялся что-то карябать на листочке, а Тая незаметно передвинула свою зажигалку подальше от Славы, поближе к себе.

– Я вам еще нужен?

Тая пристально оглядела его.

– В общем-то, нет.

Я вырвала из блокнота листок и записала свой телефон.

– Возьми на всякий случай, если что-нибудь вспомнишь или узнаешь, сразу звони.

– Угу. До свидания.

– Всего доброго.

Мы проводили взглядами его удаляющуюся спину.

– Нудный какой молодой человек.

– Почему? – удивилась я.

– Да просто так.

– Что ты думаешь обо всем этом?

– Скукота-а-а! – широко зевнула подруга. – Тоска-а-а-а! Такие истории даже зрителям ток-шоу надоели, и хоть бы что-нибудь изменилось, так нет – одно и тоже, аж в сон клонит. Давай как-нибудь культурно откажемся от этого дела, пока не поздно? А то со скуки скопытимся.

– Поздно, мы уже начали. Тая, и очень сильно тебя прошу, прекрати ныть, быстренько закончим с этим делом, возьмемся за следующее, более сложное и интересное. Уверена, если мы на такой ерунде не облажаемся, Горбачев обязательно, всенепременно задействует наши силы в чем-нибудь очень, очень, очень интересном.

– Ладно, – махнула крылом Тая, – какие планы на будущее?

– Общение с Ирой или с ее добросердечными чуткими родителями.

– Да, родители у нее, это что-то! Были бы у меня такие предки…

– Таюш, не хочу напоминать, но разве не твои мама с папой давали тебе деньги на квартиру в долг, едва ли не под проценты?

– Ну, у них самих была тогда сложная финансовая ситуация.

– Ага, буквально не доедали, не допивали. Это не у них ли было два продуктовых магазина тогда и четыре сейчас?

– Это вполне нормальное западное воспитание. В Америке дети состоятельных родителей со школы начинают работать почтальонами и официантами.

– Но потом, как правило, продолжают работать в компаниях и корпорациях своих папиков. Твои предлагали тебе хотя бы продавщицей, когда ты сидела без денег и без работы?

– Сена, – окрысилась подруга, – что-то я не замечала, чтобы твои родители хоть чем-то в этой жизни тебе помогли! Что они тебе оставили в наследство, перед тем как уехать навсегда заграницу? Поганую квартиру в дрянном районе, да гнилой запорожец!

– По крайней мере, они не требовали с меня денег за все это, и мне не надо было годами выплачивать им всю сумму, оставляя себе от зарплаты только на хлеб и воду!

– Ладно, – внезапно остыла Тая, – еще подраться не хватало. Мы с тобой нормальные, самостоятельные люди, все у нас удалось и получилось, значит не такие уж и распоследние у нас родители.

– Вот именно. Давай пока что не будем за глаза судить Ирину семью, мы ведь совсем не знаем ни их, ни саму Иру.

– Где она живет?

Я покосилась на листок.

– На Баррикадной.

– Едем?

– Давай звякнем для начала.

– И чего скажем?

– Узнаем, хотя бы, есть кто-нибудь дома или нет.

Я вынула из сумки Тайкин мобильник и набрала номер Ирины Колесниковой. Гудков через пять, женский голос ответил:

– Слушаю.

Я тут же нажала на отбой.

– Ну? Что?

– Кто-то дома есть, женщина подняла трубку.

– Ира или мама?

– Не имею понятия, может и сестра.

– Едем?

Я посмотрела на часы – ровно пять.

– Давай, тем более, даже ехать не надо, просто перейти со станции на станцию.

Уже в метро Тайка тяжело вздохнула.

– Ну что еще такое?

– Да вот, думаю.

– О чем?

– Что мы скажем этим Колесниковым? Кстати, как зовут маму? Слава написал?

– Ага, Наталья Николаевна.

– А папу, наверное, звали Александром Сергеевичем.

Перейдя на Баррикадную, мы поднялись на поверхность и оказались нос к носу с громадной сталинской высоткой.

Малую Никитскую, д. 20 мы искали до посинения. Сначала нас ошибочно направили на Большую Никитскую, там мы шлялись до тех пор, пока Тая не обратила внимания, что на табличках домов что-то не то написано. Нет, касательно Никитской все было прекрасно, но она была какой-то не такой… Догадавшись, в чем дело, мы снова принялись пытать прохожих. Когда мы, наконец, вырулили на правильную Никитскую, стало потихоньку вечереть, ощутимо похолодало.

– Где же этот клятый дом? – ежась в тоненькой трикотажной кофточке, озиралась Тая.

– Если дотемна не отыщем, поедем домой, отложим на завтра.

Хоть на мне и был свитерок потеплее Тайкиного, но поднявшийся некстати ветер, пробирал основательно.

– Жалко будет ни с чем возвращаться, – шмыгнула носом Тая, – потом опять сюда тащиться. Вот радости-то!

Но, небеса были к нам благосклонны, дом мы отыскали. Поднявшись на второй этаж, мы остановились у квартиры номер 8.

– Ну и что мы ей скажем?

– Кому «ей»? – Тайка переминалась с ноги на ногу, и в дверь звонить не торопилась.

– Кому-нибудь, кто откроет. Только, пожалуйста, не говори, что будем действовать по ситуации, давай хоть какую-нибудь схему беседы наметим.

– Сен, ну какая может быть схема? Мы же понятия не имеем, кто нам откроет и как дело повернется. Звони, давай.

– А чего это я?

– Ой, зануда.

Я ткнула пальцем в кнопку, раздалось мелодичное «динь-дон». Спустя полминуты светящийся глазок потемнел:

– Вы к кому?

– Мы к Ирине. – Доложила я. Нет, все-таки когда я волнуюсь, голос у меня становиться ужасно противным, надо будет обязательно потренироваться дома, такой визгливый фальцет всю атмосферу способен испортить.

– Иры нет дома.

– Извините, пожалуйста, – вступила Тая, – может, вы хотя бы дверь нам откроете? Или вы хотите, чтобы вся лестничная площадка знала, зачем именно мы пришли к вам домой?

После непродолжительной паузы дверь приоткрылась сантиметров на тридцать. На пороге стояла высокая, можно сказать, красивая женщина неопределенного возраста в длинном фиолетовом халате. Гладко зачесанные темно-русые волосы, правильные, тонкие черты лица, большие карие глаза с длинными темными ресницами, четко очерченные губы – и все это без малейшего признака косметики. В моей душе проснулась зеленая зависть, приобрела форму жабы и полезла душить.

– Ну? – бесстрастно изрекла женщина. – Я вас слушаю.

– Вы уверены, что Иры нет дома?

Она перевела на меня взгляд.

– Уверена.

– А вы не знаете, где она может быть?

Она перевела взгляд на Таю.

– Не имею понятия.

– Вы не хотите спросить, кто мы такие? – рассердилась Тайка.

– Не хочу.

– А мы вам все равно скажем! Наталья Николаевна, если не ошибаюсь? Вижу, что не ошибаюсь! Вам, наверное, и вовсе невдомек, что твориться с вашей дочерью? Что она, скорее всего, попала под влияние секты? Вы хоть знаете, что такое секта?

Женщина молча смотрела на Таю безо всякого выражения во взгляде и на лице.

– Почему посторонних людей заботит то, что происходит с Ирой, а вас, ее семью это вообще не интересует?

– Кажется, вы собирались сказать, кто же вы такие.

Какое хладнокровие, обзавидоваться можно в самом-то деле.

– Мы из детективного агентства «Фараон», – с достоинством отрезала Тая.

– Я не обращалась ни в какое агентство, – пожала плечами Снежная Королева и сделала такое движение, будто собиралась закрыть дверь.

– Знаете что, – на всякий случай Тая поставила ногу на порог, – если вам настолько наплевать на свою дочь, если она вам настолько не нужна, надо было сразу сдать ее в какой-нибудь детдом или приют для собак, если с детдомом накладно возиться!

– Уберите, пожалуйста, свою ногу.

От такого спокойного, ровного тона становилось не по себе, честное слово. Тайка убрала копытце, и дверь тут же закрылась. Не захлопнулась, а именно мирно закрылась. Мы стояли, как оплеванные. Молча развернулись, молча пошли к лестнице. Между вторым и первым этажом, я остановилась.

– Ты чего?

– Сейчас, ты спускайся, я догоню.

Я вернулась, вынула из сумки блокнот, вырвала листочек, нацарапала свой телефон, подписалась «Ксения Зорина, детективное агентство „Фараон“», сложила и сунула в дверь Колесниковых. На всякий случай.

У подъезда топталась сумеречная Тайка.

– Ты куда ходила-то?

– Оставила этой дамочке записку.

– Надеюсь, ты описала в достаточно крепких выражениях наше впечатление от встречи?

– Я просто оставила ей свой телефон.

– А-а-а-а, – разочарованно прогудела жаждавшая мести подруга. – Слушай, а давай хоть…

– Идем домой, дорогая, – вздохнула я.

Глава седьмая

Прогуливать Лавра отправились вместе. Привычно оглядев округу на предмет других собачников и пешеходов, и, не обнаружив никого подозрительного, я спустила пупсика с поводка, чтобы он, как следует, размялся. По характеру Лаврентий добрейшее и умнейшее существо, обожающее общаться и заводить новые знакомства. Но, к сожалению, очень сложно бывает быстро и доступно объяснить хозяину болонки или же просто одинокому прохожему, что этот медведь несется к нему с самым, что ни на есть миролюбивым желанием завести приятное знакомство и немного поиграть, если насмерть перепуганный гражданин, разумеется, не против.

– Тай, что ты думаешь?

– А что я должна думать? – буркнула подруга.

– Как тебе эта дама?

– А тебе?

– Не знаю, – я неторопливо шла, помахивая поводком и наблюдая за сладким, чтобы далеко не убегал. – Мадам, конечно, крайне любопытная, жаль, мало пообщались и в квартиру не попали, хотелось бы посмотреть на интерьер, да и с сестрой, с отчимом не мешало бы познакомиться.

– Вот уж не горю желанием, да и к чему нам ее семья? Не лучше ли отыскать непосредственно Иру и поговорить с нею по душам?

– Где мы ее будем искать?

– В институте, например.

– Слава же сказал, что в институт она не ходит.

– Ну, а вдруг зайдет как-нибудь, можно пообщаться на эту тему с преподавателями, или кто там у них главный.

– Декан. На институт я, честно признаться, не особо рассчитываю.

– А на что ты рассчитываешь? Лаврик! Лаврик! Ко мне!

– Ты чего?

– Да вон, там какой-то дядька идет, лучше пристегнуть от греха подальше.

– Лавру-у-уша!

Пёслер радостно подскочил к нам, и я защелкнула карабин на кольце ошейника.

– Может, стоит покараулить ее у дома?

– Торчать у подъезда круглосуточно?! – ужаснулась Тайка.

– А что ты предлагаешь?

– Надо подумать… – вздохнула подруга. – Пойдем, купим вина?

– Нет! – поспешно выпалила я. – Мне на работу завтра!

Выпивать с Таисией Михайловной – дело опасное. Если она впадает в кураж после первого бокала, то одной бутылкой дело не ограничивается, если же она впадает в грусть-тоску-меланхолию, то одной бутылкой дело не ограничивается однозначно. Вставать в семь утра в состоянии отвратного похмелья, плестись на работу с квадратной головой и безуспешно пытаться родить какую-нибудь статью… и это все после сегодняшнего триумфа? Да ни за что на свете! Чай и спать!

– Сена, ну что такого ужасного в бутылочке Каберне после тяжелого трудового дня? Выпьем по бокальчку, и в люльку. Сена, ну пойми же ты, об этом тухлом деле думать можно только под красное вино, иначе мозг не выдаст никакого масштабного решения.

– А мы не можем насвинячиться хотя бы завтра? – приуныла я, видя, как сильно Тая загорелась идеей винопития. – Мне на работу…

– Ну почему сразу «насвинячиться»? Чего там свинячить-то с одной бутылки?

– Тая, статья…

Но, она меня не слушала, подруга уже тащила меня и Лаврика в соседний двор к магазинчику. Ладно, что уж тут поделать, этот поезд уже не остановить, в конце концов, можно выпить полбокала и пойти спать, а она пусть надирается в свое удовольствие. Я успокоилась, перехватила поводок поудобнее и прогулочным шагом последовала за Таиской.

Нашу пьянчужку мы остались с Лавриком ждать у входа, в магазин с собакиным нельзя, а оставлять его одного, привязанного у дверей мне не хотелось – обидит еще какой-нибудь придурок.

Тайки не было минут двадцать или даже больше, я уже и волноваться начала. Наконец она возникла на ступеньках с весьма объемным пакетом в руках, и сердце у меня похолодело от нехорошего предчувствия.

– Тай, – откашлялась я, – чего ты купила?

– Да так, – беспечно улыбнулась она, – Каберне не было, поэтому я взяла Пино-фран, Хванчкару и, – она заглянула в пакет, – Ахашени. А еще ветчины, сыра…

– У-у-у-у! – горестно взвыла я. – Сама будешь все это хлебать!

– …сигарет, хлеба…

– У меня только-только с Конякиным налаживаться стало, а ты хочешь все насмарку пустить!

– … и банку каперсов.

– Чего? – осеклась я. – Что ты еще купила?

– Банку каперсов, всегда мечтала попробовать, что это за дрянь такая. Дорогие, заразы!

– Ты чего это так тратишься, а? Ты ж вроде с работы вылетела?

– Еще не вылетела, на днях должна. А, плевать, расчет дадут, потом придумаю что-нибудь.

На всякий случай я не стала напоминать Таиске, что она уже придумала продать свою квартиру и поселиться у меня.

– Идем домой, я замерзла уже, аки цуцик. Лаврик все свои дела сделал?

– Да, все и в больших количествах.

Дома, пока я мыла Лавру ноги и протирала пузо, Тая вскрывала бутылки и художественно сервировала кухонный столик. Когда я пришла на кухню, меня ожидал пир горой: все порезано, на тарелочки разложено, а змеюка-искусительница осторожно выуживала из маленькой узкой баночки какие-то подозрительные катыши и благоговейно их нюхала.

– Вкусно? – сердито осведомилась я, присаживаясь за стол.

– Своеобразно. Хочешь попробовать?

– Нет.

– Чего мы такие сердитенькие?

– Да ничего, – пожала я плечами, – просто кое-кто из нас двоих ни во что не ставит интересы другого.

Тая глубоко задумалась, даже приостановила свою деятельность по выгружению каперсов из банки на блюдце.

– М-м-м, – помотала она головой, – можно пояснить?

– Пожалуйста, – я взяла с тарелки ломтик ветчины и отправила в рот. – Ты прекрасно знаешь, какие у меня форс-мажорные обстоятельства на работе и, тем не менее, затеваешь пьянство, ничуть не считаясь с моими жизненными ситуациями.

Тая даже приоткрыла рот, глядя на меня.

– Сена, – откашлялась она, – что с тобой?

– Ничего особенного, я просто не хочу вылететь с работы, а после напряженно обдумывать свои перспективы подыхания под забором. Я не хочу продавать свою квартиру и перебираться жить к…

– Да! – воскликнула Тайка. – Ах, да, конечно! А я ведь все мучалась, пытаясь вспомнить что-то важное! Я же совсем забыла, что выход уже найден! Я же продаю квартиру и переезжаю к тебе!

Я взяла бокал вина и залпом его выпила.

* * *

И было утро. И утро было страшным.

– Сена, выключи свой паршивый будильник! – произнесла неподвижная Тая.

Я выполнила ее просьбу, сползла с дивана и тихонечко, по стеночке, отправилась в ванную. Каждый шаг, каждое движение отдавалось в голове колокольным звоном. По-хорошему, не мешало бы забраться под душ, но у меня не было времени на такое роскошество, весь процесс сборов и дороги дальней до любимой работы рисовался в каком-то зыбком, дымном кошмаре. Умывшись и с особой тщательностью отдраив ротовую полость, я поползла на кухню, где царил такой разгром, будто не две интеллигентные девушки культурно пили красные вина, а бесновалась свадьба человек на сто. Разумеется, ничего убирать я не стала, пускай потрудится виновница безобразия. Преодолевая отвращение, напилась чаю, слегка подкрасила, подреставрировала мордашку, по возможности придав себе человеческий облик и принялась одеваться, стараясь не особо шевелить черепной коробкой. Тайка все так же неподвижно возлежала, накрывшись одеялом с головой и не обращала внимания на потуги Лаврентия расшевелить ее на предмет прогулки. Песик прекрасно понимал, что от меня такой толку все равно не будет, поэтому направил свои усилия на бесчувственную Таю – он практически целиком залез на диван и пытался стащить с нее одеяло. Обувшись, я распрямилась, подождала, пока в глазах просветлеет и заглянула в комнату.

– Тай, я пошла, ты Лаврика прогуляй и, по возможности, убери свинюшник на кухне, ладно?

Подруга согласно угукнула. Закрыв за собой дверь, я погребла на свежий воздух.

В ожидании автобуса или маршрутного такси со свободным местечком, я стояла, наверное, минут сорок, размышляя над тем, как жизнь тупа и беспросветна. В перспективе мое опоздание на работу, грозило зашкалить за час и даже больше. В отчаянии я заглянула в кошелек и бросилась ловить машину.

В метро я изо всех сил постаралась направить вялое течение своих разрозненных мыслей на благо издательского дела, чтобы ворваться в офис, бросится за компьютер и мигом настучать мощную статью. В висках часто-часто колотили крошечные молоточки, во рту – сушь раскаленной пустыни, в желудке – печальная тошнота, в душе – отдаленная ненависть к Таисье Михайловне и к самой себе за слабость и неустойчивость к порокам и соблазнам. «Думать, думать, – мысленно заклинала я себя, – думать, кому сказала!» Статью на сорок с копейками строк я сделала вчера, осталось на двадцать две и двенадцать. Я прикрыла глаза, ожидая божественного света вдохновения… И не заметила, как уснула и проехала свою станцию ко всем чертям собачим.

С опозданием на 1 час 46 минут, я прибыла на рабочее место, в душе я уже числилась безработной, потому и не особо переживала. В офисе Конякина не было, звезды питали ко мне благосклонность. Кивнув сослуживцам, запустила компьютер и уставилась в монитор усиленно скрипя мозгами.

– Сенка, привет, – причалил к моему столу Влад.

– Угу.

– Ты представляешь, а мерса гадского под окнами больше нет.

– Угу.

– Сена…

– Владик, пожалуйста, будь другом, отвянь, а? Мне срочно статью родить надо, а идей никаких нету.

– Хочешь, подкину? – он присел на край стола.

– Кидай.

– Грибы – это инопланетяне.

– Уже было что-то похожее.

– Переселение душ…

– Было.

– Растения с интеллектом.

– Было. А где Конякин?

– Пошел в бухгалтерию ругаться, нам зарплату должны были сегодня выдавать, а деньги, кажется, не перечислили. Именно нам не перечислили, представляешь, какой поросизм?

– Угу.

– Сен, тебя что, не интересует, что нам задержат зарплату?

– Меня сейчас немного другое интересует.

– У тебя вчера что, вечеринка была?

– Так заметно?

– Еще бы, такое амбре. Чего пили?

– Вино! – простонала я. – Всего-навсего красное вино! У тебя есть жвачка?

– Держи, – он протянул мне «орбит». – Хорошо погуляли?

– Лучше не бывает. Давай еще идеи, а?

Влад сильно призадумался, даже в ухе почесал.

– Все мы с разных планет и по цвету глаз и форме ушей можно определить, с какой кто.

– Годится. Ты названия планет знаешь?

– Приблизительно.

– Напиши мне на бумажке, лады?

– Лады.

Влад отчалил выполнять задание, а я, засучив рукава, принялась за дело. Чем глубже я погружалась в самозабвенное вранье, тем сильнее мне казалось, что я должна была еще что-то сделать… не всё, не всё Конякин перечислил… я должна была написать еще что-то ужасное, отвратительное, ненавистное… В решении этого вопроса мне помогла Тина Олеговна. Не поворачивая головы от своего компьютера, она крикнула:

– Сена, ты гороскоп составила?

Ах, да! Гороскоп! Вот оно. О, как я ненавидела составление гороскопов! Ну, не получалось у меня запомнить названия планет, знаков зодиаков, где какое небесное тело доминирует и фунциклирует. Пробовала записывать – все равно без толку, листочки терялись вмиг. Раньше, до того, как я узнала, что на Земле существует газета «Непознанный мир» и как здорово в ней работать, я, нет-нет, да и почитывала гороскопы в журналах и газетах, порою даже с большим интересом. А теперь… как представлю, что их такой же космонавт-астролог вроде меня сочиняет, всё желание улетучивается, поскорее пролистываю гороскопную страничку, будто она ядовитая.

– Сена, немедленно составляй гороскоп! – разорялась Тина Олеговна. – У нас из-за него дыра на третьей полосе! Сколько можно ждать? Ты должна была еще на той неделе его сдать!

За что мне это? Почему именно сегодня? Грехи мои тяжкие… Ворвался Конякин и коллектив, приостановив свою деятельность, выжидательно уставился на шефа.

– Сегодня после обеда выдадут, в крайнем случае, завтра! – отрезал он.

У народа посветлели лица, должно быть все одновременно подумали одно и тоже: «С таким начальством нам вообще ничего не страшно и ни за что не стыдно!»

– Сена, гороскоп! – рявкнул С. С., проходя мимо моего стола.

– Уже, уже…

Бросив статью, я открыла новый документ и быстренько настучала: «Скорпион». Дальше надо было изобразить даты, когда именно получаются эти скорпионы, а это было выше моих сил и возможностей. Улучив момент, когда все были страшно заняты тем, что сгрудились у стола художника и критиковали его творение, уготованное на первую полосу, я скользнула к угловому стеллажу, забитому экземплярами нашего великого издания, выхватила из первой попавшейся стопки номер за апрель и вернулась за стол. Самым бессовестным образом передрав гороскоп, составленный Владиком, судя по обилию любовных встреч и разлук, я кое-что изменила, что-то убрала, что-то приписала, и получилось восхитительно. Засунув апрельский номер к себе в сумку, я оперативно стала заканчивать статью, сверяясь с названиями планет, указанных Владом. На столе Конякина зазвонил телефон. С. С прекратил терзать останки художника и бросился к аппарату.

– Сена! Это тебя твоя подруга! Говорит, что она из милиции по важному делу!

Я взяла трубку.

– Сен, привет, это товарищ капитан.

– Можешь не стараться, тебя рассекретили.

– Да? Как странно. Слушай, какие новости! Звонила Ирина мама, она хочет, чтобы мы сегодня к ней приехали!

– Да ну? – почему-то никакой радости я от этого известия не испытала, только голова сильнее заболела. – А зачем, не сказала?

– Нет, просто сообщила, что нужно с нами поговорить, просила подъехать часикам к трем.

Я бросила взгляд на часы – четверть первого.

– Попробую успеть, встречаемся на Баррикадной в центре зала. С Лавром гуляла?

– А как же.

Повесив трубку, я вернулась на свое рабочее место и, ценою могучего интеллектуального прорыва, довершила статью про цвет ушей инопланетян.

Глава восьмая

В половине третьего я прибыла на Баррикадную. Состояние мое не улучшилось ни на йоту, напротив, отчего-то стало еще хуже: голова разламывалась, желудок тошнился, как озверелый, ко всему вдобавок меня сильно штормило из стороны в сторону. Размышляя о том, что приличного вина уже не купить, все прилавки забиты спиртозной дрянью с ароматизаторами и красителями, я озиралась по сторонам в поисках Тайки. Минут через десять бесплодного ожидания в метрошной толкучке, я начала потихоньку звереть, но совсем озвереть не успела, на ум пришла мысль, что если через пять минут эта гадюка не появится, я просто поеду домой и с огромным удовольствием лягу спать. И всех делов. И стоило было мне утешиться и обрадоваться, как подошел очередной поезд и из вагона выкатилась Тайка с бутылкой пива в руке. Не в пример мне выглядела эта зараза очень даже хорошо, свежо и бодро, что не могло не испортить моего и без того вялого настроения.

– Ты чего так долго? – заскрипела я.

– Да я это, понимаешь ли, – зачастила Тайка, видимо пытаясь придумать какое-нибудь правдоподобное вранье и оправдание своей медлительности и копучести, – я это… в пробку попала.

– Да уж вижу, – я укоризненно посмотрела на пивную бутылку.

– Хочешь?

– Благодарствую, не надо, с меня вчерашнего хватило.

К дому Натальи Николаевны мы уже знали секретные тропы, поэтому отыскали нужный объект без труда. Набив полные рты жевательной резинки, чтобы хозяйка дома не скончалась прямо на пороге от нашего свежего дыхания, я надавила кнопку звонка. Дверь открылась, как мне показалось, минут через десять после звонка. На этот раз на Снежной Королеве был длинный халат малахитового цвета, хотя называть такое чудесное элегантное одеяние «халатом» как-то неприлично. Дама в зеленом окинула нас крайне прохладным взглядом и молча посторонилась, что должно было означать приглашение пройти в квартиру.

– Здравствуйте, – сказала Тайка, переступая порог.

– Здравствуйте, – безо всякого выражения произнесла Наталья Николаевна.

Оказавшись в темной прихожей, мы разулись, разделись и последовали за молчаливой, как соляной столб дамой. Она привела нас в большущую комнату с должно быть четырехметровыми потолками и старинной мебелью. В таком почти музейном интерьере хозяйка в своем малахитовом облачении смотрелась донельзя эффектно. Присесть нам, разумеется, не предложили, посему мы, малость помявшись, уселись сами на мягкие стулья у круглого стола, покрытого тяжелой вышитой скатертью. Наталья Николаевна осталась стоять, скрестив руки на груди.

– Вы звали нас? – не выдержала такого теплого приема Тая.

– Да, – как-то нехотя ответила она.

– А зачем? – всячески помогала процессу общения подруга.

– Иры нет дома уже четвертый день.

– Вы в милицию заявляли?

– Нет.

– Почему?

– Видите ли, – она громко хрустнула пальцами, – Игорь Дмитриевич занимает ответственный пост в правительстве Москвы и любая неприятная шумиха вокруг его семьи может очень навредить всем нам.

Мы уставились на нее.

– У вас дочь пропала? – уточнила Тая. – И вы не стали обращаться в милицию, чтобы это не навредило карьере вашего мужа?

– Ира всегда была очень проблемной девочкой, – она смотрела на нас не моргая, как какой-нибудь мифический василиск, – к сожалению, раньше у нас не было достаточных средств для приобретения отдельного жилья для Иры, теперь мы имеем такую возможность. Разумеется, не квартиру, комнату.

Наталья Николаевна замолчала, видать надеясь, что мы самостоятельно дотумкаем, что она хотела этим сказать. Мы же ее мысли читать не собирались, поэтому просто ждали продолжения.

– Сами понимаете, – опять хруст пальцев, какая, право, дурная привычка у такой элегантной дамы, – нам не хотелось бы вмешивать в это правоохранительные органы, тем более, скоро выборы.

Причем тут выборы? Право, не понятно.

– Да и мы с Игорем Дмитриевичем уверены, что ничего особенного не произошло, просто в очередной раз Ира демонстрирует свой характер, поэтому мы решили обратиться к вам, раз уж вы из этого… как его…

– Детективного агентства, – подсказала я.

– Ну да. В ваши обязанности ведь входит поиск пропавших людей и все такое?

– Входит, – Тайка недобро, ох недобро смотрела на госпожу Н. Н.

– Посоветовавшись с Игорем Дмитриевичем…

– Две тысячи долларов, – отрезала подруга. – Половина сейчас, остальное после завершения дела.

– Вас устоит в рублях по курсу?

– Устроит!

Госпожа удалилась, оставив нас в одиночестве. Надо же и не побоялась, а вдруг мы потырим все столовое серебро, завернем в расшитую скатерть и выпрыгнем в окно?

– Тая, – шепнула я подруги, – зачем ты берешь деньги?

– Пригодятся на текущие расходы! Не обеднеет, мегерища!

– Тише ты…

Вернулась Н. Н. Положив на стол перед нами пухлый голубой конверт, она спросила, будем ли мы пересчитывать.

– На слово верим, – подруга сунула конверт в сумку. – Мы можем посмотреть Ирину комнату?

– Пожалуйста.

Комнат в квартирке имелось, должно быть, штук семьдесят, по крайней мере, шли мы вслед за идеально ровной зеленой спиной довольно долго. Наконец Наталья Николаевна распахнула перед нами дверь и пред нашими очами предстала Ирина обитель. Вот уж не часто увидишь более безжизненную и в тоже время ужасно захламленную комнату. Бледные обои в какой-то мёртвенький цветочек, мебель по минимуму, да такая, словно ее украли из номера гостиницы для гастарбайтеров, бледно-желтые занавески прикрывали давно немытое окно, и повсюду валялись какие-то бумажки, тряпки, шмотки… Мрак одним словом.

– Ирина не допускала к себе домработницу, – кажется, начала оправдываться Н. Н. – Она ничего не хотела менять, ей нравилось так жить.

Мы в прострации таращились по сторонам. Мне как-то перехотелось осматривать эту комнату, да еще запах такой тяжелый, будто это помещение не проветривали со дня постройки дома. Но, делать нечего, назвались детективами, милости просим расследовать. Войдя в логово, мы огляделись. Тайка двумя пальцам приоткрыла дверцу платяного шкафа, я же направилась к письменному столу у окна. Выдвигая ящики, я не без опаски заглядывала внутрь, боясь, что на меня оттуда кто-нибудь выпрыгнет. Какие-то тетради, скомканные бумажки… Тетрадные страницы пестрели ничего не говорящими мне формулами, чертежами, на бумажках обнаружились карандашные рисунки непонятного смысла, складывалось ощущение, что рисовал трехлетний ребенок, так же имелись огрызки карандашей, сломанные ручки и прочий несимпатичный хлам. Перетряхнув последний самый нижний ящик, я заметила какой-то небольшой прямоугольник у дальней стенки. Это оказалась плотная картонка-иконка, похожая на недорогие образки, продающиеся в каждой церковной лавке. На этой же вместо привычных строгих ликов, изображался какой-то странный синий крест в рамочке из цветочков кислотных окрасок.

– Что там у тебя? – тут же подскочила Тайка, ей уже надоело изображать пристальный интерес к разбросанному повсюду барахлу.

– Вот.

– Интересно…

– Мы можем это забрать? – обратилась я к неподвижной фигуре у дверного косяка.

– Разумеется.

Она даже не поинтересовалась, чего такого мы обнаружили.

Для пущей важности мы еще пошатались по комнате и засобирались восвояси. На последок Н. Н. снабдила нас листочком из блокнота, где были записана куча телефонов, ее собственных и неизвестного нам Игоря Дмитриевича. Распрощались без слез и объятий.

Очутившись на улице, вздохнули с облегчением, шумная вечереющая Москва показалась такой живой, бодрой, настоящей…

– Ну и кунсткамера, – покачала головой Таиска, вынимая из сумки пухлый голубой конверт и заглядывая внутрь.

– Жуть, леденящая душу, – кивнула я. – Заметила, что в Ириной комнате нет зеркала? Ни одного.

– М-да, для девичьей светлицы, прямо скажем, странновато. Надо было еще на комнату сестры взглянуть. Хотя, какой в этом смысл. Нет, ну могила, да?

– Еще какая. Есть не хочешь?

– Очень хочу.

У метро взяли по хот-догу.

– Итак, что у нас есть? – я примеривалась к булке, надеясь откусить аккуратно и не заляпаться кетчупом.

– Тыща долларов, – ответствовала Таюха с набитым ртом.

– Не надо было брать деньги…

– Как это не надо? – возмутилась пожирательница хот-догов. – А чего ради я должна из собственного кармана оплачивать транспортные и всякие другие непредвиденные расходы? Расследование дело очень дорогое, сама знаешь.

– Да, но все-таки я как-то себя неуверенно чувствую, на самом деле мы же не работаем в «Фараоне», получается, мы незаконно…

– Если бы мы работали в «Фараоне», то запросили бы в десять раз больше, – Тайка метко запустила остаток булки в ближайшую урну. – Чего ты беспокоишься? Мы же не прикарманили эти деньги просто так, мы же реально собираемся провести расследование.

Но я все равно терзалась и сомневалась, опасаясь, что рано или поздно мы можем крупно вляпаться.

Удивительно, но резиновый хот-дог с крахмальной сосиской благотворно подействовал на мой отравленный алкогольными спиртами организм – притихла наконец-то гадостная тошнота, посветлело в голове, зато смертельным образом захотелось спать.

– Сена, – откуда-то из далека-далека доносился Тайкин голос, – я сейчас к себе поеду, завтра на работу иду за расчетом.

– Угу, – сонно кивала я, пытаясь отыскать в сумке карточку метро.

– Как освобожусь, звякну тебе на работу и пересечемся где-нибудь, лады?

– Лады.

Из голубого конверта мне была выделена тысяча рублей, остальное Тая, как наиболее ответственная из нашего дуэта, взяла с собою.

К счастью в вагоне оказалось свободное место, я плюхнулась туда и мгновенно отключилась, благо, ехать без пересадок…

Сознание включилось автоматически за десять секунд до того, как объявили Выхино. Зевая и спотыкаясь спросонок, я поползла на платформу. Ни на маршрутку, ни на автобус не оставалось духовных сил, тысяча в кошельке так и просилась наружу, обещая украсить жизнь и улучшить быт. Я села на такси и покатила домой.

А дома меня ждал Лавруша. Лавруша желал прогулки. Швырнув сумку на пол, застегнула ошейник и поволоклась опять на улицу, ощущая себя самым распоследним и разнесчастным человеком на свете. Лаврентий, как и все сенбернары, пес на удивление смекалистый и понятливый. На протяжении четырех лет мы являлись наилучшими приятелями и хорошо понимали друг друга, Лавр здорово навострился различать мои внутренние состояния, настроения и алкогольные отравления. Видя, что хозяйка еле ползает с ужасненьким выражением на зелененьком личике, моя лохматая умница быстренько сделала все свои дела и потащила меня обратно к подъезду.

Дома меня хватило только на то, чтобы кое-как протереть сухой тряпкой четыре лапы и одно пузо, сменить воду в миске и насыпать сухого корма. И после рухнуть в кровать. Я намеревалась всхрапнуть часок, а после позвонить в центр помощи жертвам нетрадиционных религий.

Глава девятая

Но проснулась я только утром, зато аж за десять минут до официального звонка будильника, что случалось со мной крайне редко, практически никогда. Лавр очень удивился, такому моему раннему подъему, широко зевнул, перевернулся на другой бок и продолжил храпеть.

Зайдя в ванную, я сначала даже испугалась, увидав в зеркале какого-то незнакомого упыря, но, приглядевшись, поняла, в чем дело. Уснула я вчера так и не смыв косметику, с накрашенными ресницами… кто так спал хоть раз, тот знает, что получается утром. С трудом отмыв, оттерев растекшуюся тушь, я повела Лавруху на прогулку. Из головы не выходил странный синий крест с картонки. Ни на какой привычный христианский или католический он не походил, больше смахивал на какую-то нелепую жирную снежинку с четырьмя толстыми и двумя тонкими лучами. Никаких вообще аналогий в сознании не всплывало, да и не сильна я, честно признаться во всякой сектантской символике. Да и в любой другой символике тоже не сильна.

Накормив Лаврушу, переоделась, наспех подкрасилась и помчалась на работу. Мысль о том, что сегодня наконец-то наступила пятница, а значит впереди два чудесных дня, когда можно спать до обеда и ничего, вообще ничего не делать, окрыляла и вдохновляла. Даже опоздала в редакцию всего на пятнадцать минут, вот что значит хорошее настроение. Стоило только переступить порог нашего офиса, как Влад обрадовал, что сегодня выдадут зарплату. Нет, ну какой славный денек выдался, загляденье, а не денек! Поприветствовав начальство, я бросилась к своему рабочему месту, обуреваемая вдохновением. Пока система грузилась, я настроила мозги на боевой лад, последний рывок, последний рубеж, отделяющий меня от…

– Так, внимание! – рявкнул Конякин. – В следующем номере ударной темой берем преступников-гипнотизеров! Сена, ты пишешь о ночной жизни у трех вокзалов, о шизофрениках самоубийцах, о том, что в супермаркетах продается заговоренная минеральная вода, к которой вырабатывается зависимость и о том, что если долго смотреть на падающий снег, можно впасть в кому. И, как всегда, четыре вольных темы. И гороскоп на неделю. Влад, ты берешь проститутов-клофелинщиков…

Дальше я не слушала, я смотрела на монитор и ничего не видела, перед моими глазами распахивалась вечность… вечность бесполезной работы в этой дурацкой лживой газете за шесть тысяч пятьсот двадцать восемь рэ плюс 20 % премиальных. В душе моей стало возникать что-то страшное, необратимое, не поддающееся контролю… Я выключила компьютер и стала собирать свои вещи. Народ опешил, наблюдая за такими возмутительными действиями.

– Сена, ты чего это? – подлетел ко мне Влад.

– Ничего. С меня хватит, я ухожу.

– Куда?

– Из газеты.

– Как… так?

– Очень просто. Прощайте, Станислав Станиславович, прощайте, уважаемые коллеги.

И, прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сказать, вышла прочь, гордая и независимая. Стиснув зубы, сжав кулаки, быстрым шагом, не давая себе ни шанса на отступление, я маршировала в сторону бухгалтерии, дабы получить свою последнюю зарплату в стенах издательского дома «Комета». Деньги я забирала торопливо, будто воровала, то и дело поглядывая в сторону нашего офиса – не видать ли погони? Никто не мчался по коридору, спотыкаясь на поворотах, никто не падал передо мной на колени, не умолял вернуться, крича и плача, как альбатрос. Очень обидно стало, ей Богу. Без особого энтузиазма поплелась я на выход, запал уже прошел, гнев остыл, но о позорном возвращении назад не могло быть и речи.

Безработная и грустная вышла я на улицу, и ноги сами собой понесли меня в «Констанцию». Кафешка пустовала, за стойкой тосковал бармен. Я взяла два бутерброда с ветчиной и зачем-то бутылку шампанского. Выскакивая из горлышка, пробка сказала: «пук!», бармен поставил на стойку тарелку с тоненькими скучными бутербродами и один стакан.

– Можно позвонить?

– Пять рублей.

– Я знаю.

Набрав рабочий Тайкин номер, я слушала гудки.

– Слушаю, – ответил незнакомый женский голос.

– Здравствуйте, а Таисию Ливанову можно услышать?

– Такая здесь больше не работает.

Повесив трубку, я выложила на стойку еще пятак и набрала Тайкин мобильный.

– Да! – крикнул ее голос с трудом пробираясь сквозь шум в мембране.

– Тая, это Сена! – заорала я в ответ. – Ты где?

– Только из банка вышла! Поздравь меня, подруга, я теперь безработная!

– Я тоже…

– Чего? Говори громче, ни фига не слышно!

– Я сейчас в «Констанции»! Приезжай!

– Что-то случилось? – мгновенно насторожилась подруга.

– Приезжай, расскажу.

Повесив трубку, я взяла свой заказ и направилась к столику в углу. Усевшись у окна, я принялась давиться безвкусными бутербродами, глядя в окно. Нет, вот как интересно устроен человек. Какое сегодня выдалось замечательное утро, я была полна творческого горения, в жизни все было стабильно и предсказуемо, как вдруг я сама, своими волшебными руками устраиваю себе не пойми чего. Хотя, с другой стороны, можно попроситься в «Фараон», но не факт, что Горбачев действительно возьмет нас в штат… Что ж, будем с Таиской на пару скитаться по биржам труда или просить подаяние в подземном переходе… Я так расстроилась от этих мыслей, что налила полный бокал шампанского и принялась глотать колючую пену. В довершении ко всем бедам шипучка оказалась кислой и сильно отдавала старыми носками. Дабы не раскукситься самым что ни на есть последним образом, я перенаправила мысли на расследование. Порученное дело казалось нудным, скучным, бесперспективным… но я сделала надо собой усилие, вытащила из сумки блокнот, картонку с синим крестом и буклет с координатами центра помощи жертвам. Попивая шампанское, покусывая бутерброд, я попыталась вчитаться. Никаких наставлений, внушений и проповедей не обнаружилось, говорилось о том, что если кто-то из ваших родственников или знакомых попал в секту или пытается выйти из нее, но не знает как это сделать, или же подобное случилось с вами, необходимо как можно скорее обратиться в центр за духовной и психологической помощью. Рисунок храма, изображение распятия, адрес и телефон.

Натрусив из кошелька пять рублей мелочью, я отправилась к стойке с буклетом, блокнотом и ручкой.

– Алло, вас слушают, – произнес мужской голос.

– Здравствуйте, – вздохнула я, – это центр помощи жертвам нетрадиционных религий?

– Да, здравствуйте.

Сонный бармен заинтересовался и тихонечко, бочком, бочком стал пододвигаться ко мне поближе, чтобы ничего не пропустить интересного.

– Вас беспокоит помощник следователя Ксения Зорина, – начала я свое вранье, разглядывая витрину с бутылками, из магнитофона громко квакала «Глюкоза». – Видите ли, пропала молодая девушка, есть подозрения, что она попала в какую-то секту. Вы меня слушаете?

– Да-да, конечно. А что за секта, не известно?

– В том-то и дело, но у нас есть кое-что, изображение очень странного креста и фраза, оброненная пропавшей, это может быть какой-нибудь заповедью секты. Скажите, можно ли по таким приметам определить, что это за секта?

– Попробуем. Знаете, как сделаем, вы перезвоните часа в три, я за это время попробую найти отца Даниила, он поможет разобраться.

– Вот спасибо! А трубку вы поднимете?

– Да, если что, спросите Сергея Валеева, я подойду.

Я быстренько записала. Еще раз поблагодарив, я отчалила к своему столику. После общения с приятным, доброжелательным голосом Сергея Валеева настроение заметно улучшилось и я подумала, что, в конце концов, если дальнейшая жизнь совсем уж не заладится, можно будет и в монастырь уйти, там и кормят бесплатно и общество спокойное…

В кафе вбежала запыхавшаяся Таиска, огляделась и ринулась ко мне.

– Сена, что стряслось?!

– Тише, не голоси, – я деловито наполнила бокал, – сядь и отдышись.

Расстегнув пальтецо, она плюхнулась напротив, настороженно косясь на шампанское.

– Сена, не томи! Лучше всю правду сразу!

– Да ничего страшного не произошло…

– Как это ничего? Посреди рабочего дня ты сидишь здесь и пьешь шампанское, и говоришь мне, что ничего не произошло?

– Я ушла с работы.

– Что? – вытаращила глаза подруга.

– То. Я ушла из газеты.

– А чего вдруг? – она взяла мой бокал и сделала пару добрых глотков. – Извини, очень пить хочется.

– Ну надо же было это сделать когда-нибудь, почему не сейчас.

– Ты взбрыкнула, кобызнула, под влиянием сиюминутного порыва сказала всем «арриведерчи!» и ушла, громко стуча копытами? А, выйдя за дверь, тут же пожалела о содеянном?

Как все-таки это ужасно, когда твоему ближнему так хорошо все про тебя известно, будто ты стеклянный.

– Ну-у-у… примерно так, – настроение снова стало портится.

– Сена, ты в своем уме? Ты хоть знаешь, как трудно найти приличную работу? Особенно журналисту-самоучке?

– Ты считаешь «Непознанный мир» приличной работой?

– Это давало хоть какие-то средства на прокорм, да и твоя творческая энергия с фантазией были направлены в нужное русло, а теперь что? Пойдешь курьером? Или будешь торговать газетами? Или станешь таксовать на своей раздолбайке?

Я рассердилась.

– Между прочим, когда ты начала тут скулить про свою нищету и безработицу, я не читала тебе нравоучений, а искала выход из ситуации!

– О, да! Ты предложила мне продать почку!

К нашему столику неожиданно причалил бармен с подносом.

– Извините за вторжение, – он поставил перед нами две небольших салатницы, – разрешите предложить вам наш фирменный салат-коктейль и мясное ассорти.

В центре оказалось блюдо с разнообразной холодной нарезкой.

– Мы ничего не заказывали! – отрезала Тайка.

– Это подарок от заведения.

– Бесплатно? – уточнила я.

– Конечно! Разумеется! Приятного аппетита!

И испарился.

– Ничего не понимаю, – подруга озадаченно рассматривала содержимое салатницы. – У него временное помутнение, или он запал на кого-то из нас?

– Не знаю, давай поедим, раз бесплатно.

– Меня не надо долго уговаривать, сейчас только за бокалом схожу.

Она сняла пальто и повесила на спинку соседнего стула, а я взяла вилку и поковыряла салат, просматривались огурцы, курица и еще четыре каких-то неопознанных ингредиента.

– Знаешь что, – сказала я вернувшейся Тайке, – я созвонилась вот с этим центром, – я постучала ногтем по лежащему на столе буклету, – они обещали помочь.

– Да? И чем же? – она налила себе шампанского и принялась за еду.

– Определить, что это может быть за секта. Сегодня в три часа сказали перезвонить, они свяжутся с отцом… отцом… не помню как его зовут, он, вроде как большой специалист по этому делу.

– Ну и замечательно. Ты попробуй, очень вкусно. А хлеба он не принес?

– Вон в тарелочке, под салфеткой.

Салатец и впрямь оказался душевным, и буженинка с колбаской очень даже основательно порадовали желудок.

– Знаешь, Сена, что я думаю? – Тайка вылила в свой бокал остатки шипучки из бутылки.

– Что?

– А не взять ли еще шампусика?

– Я уж понадеялась, что ты нечто умное касательно расследования выдашь.

– У нас пока еще слишком мало информации, чтобы умное выдавать. Так берем или не берем? Отпразднуем нашу совместную безработицу.

– Давай, – вздохнула я.

Действительно, чем не повод погрузиться в пучину безделья, пьянства и разврата? А вы еще там про какое-то смешное расследование толкуете…

– Только возьми какое-нибудь другое, повкуснее! – крикнула я вслед удаляющейся Тайкиной спине.

Вернулась подруга с двумя бутылками полусладкой «золотой коллекции».

– Тая, я не собираюсь упиться тут до смерти! Посмотри на часы, еще даже обед не наступил!

– Не ори, – она поставила бутылки в центр, одна была открыта, другая нет. – Этот бармен шизофренический всучил мне вторую «за счет заведения», я что, дура отказываться? Он наверное точно в кого-то из нас втрескался.

– Странно, – пожала я плечами, – сколько раз тут бывали, он ноль внимания в нашу сторону, а тут резко влюбился без памяти?

– А, какая разница, – отмахнулась подруга, подцепляя вилкой ломтик ветчины. – Ты вот что скажи мне, подруга, тебе действительно хочется копаться в этом сектантском деле?

– Хочется – не хочется, деньги уже взяли, так что пора бы уже оставить крамольные мысли и заняться делом.

– Каким именно? Я понятия не имею с чего начинать, как и где искать эту неряху Иру.

– М-да, этим-то мы и отличаемся от профессиональных сыщиков, – вздохнула я. – Шарлатанки мы с тобою, подруга, шарлатанки и самозванки.

– Предлагаю выпить за это! – икнула Тайка и полезла в сумку за сигаретами.

В три часа я опомнилась и бросилась к телефону. Бармен продолжал вести себя неадекватным образом – отказался от законного пятака за звонок.

– Здравствуйте, можно услышать Сергея Валеева?

– Слушаю, здравствуйте.

– Я звонила вам сегодня по поводу секты.

– Да, да, сейчас передам трубочку отцу Даниилу.

Через пару секунд слишком молодой для «отца» голос произнес:

– Алло.

– Здравствуйте, отец Даниил, меня зовут Ксения Зорина…

И в двух словах поведала о своих чаяниях.

– Знаете что, – после короткого раздумья сказал он, – вам удобно будет подъехать к памятнику Пушкина?

– Когда?

– Где-то через час, у меня будет минут двадцать, потом я должен ехать в Иваново.

– Договорились. Я среднего роста, со светлыми волосами, в черных джинсах и куртке-ветровке сиреневого цвета, со мною еще будет девушка с черно-красными волосами.

– Я узнаю, но на всякий случай запишите мой мобильный, чтобы уж точно не потеряться и не разминуться.

Я старательно записала, распрощалась и вернулась к нашему столику. Таюха старательно разливала по бокалам остатки шампанского из дармовой бутылки. Кстати, о черно-красных волосах. Моя неугомонная в плане своего внешнего вида подружка меняет свою масть с завидным постоянством, причем каждый раз кардинально. От матушки природы она темная каштанка, но теперь подделалась под жгучую брюнетку с ярко-красными прядями, эдакий серьезный закос под роковую даму.

– Ну? Что?

– Договорилась о встрече со священником.

– Когда?

– Через час. Собирайся, пока доедем…

– Сейчас поедем? – скривила портрет Тая. – А чего сейчас? Я думала, посидим еще маленько…

– Хватит, посидели уже, – я принялась запаковываться в куртку, – к тому же он сегодня уезжает. Слушай! – внезапно осенило меня. – Какая же я дундучиха!

– А чего такое?

– Я ж не спросила, где этот памятник находится!

– Памятник Пушкину?

– Да!

– На Пушкинской.

– Ты уверена?

– На почку могу поспорить. Ты мне лучше скажи, как мы узнаем этого священника?

– Я описала наш внешний вид, правда забыла сказать, что великие следователи еще и пьяные. Давай, давай, вставай!

– И ничего мы не пьяные, – Тайка выковырилась из-за стола, залпом махнула шипучку, поставила бокал мимо стола и двинула на выход, забыв свое пальто и сумку.

Глава десятая

В душном метро нас окончательно развезло. Проклиная слабую человеческую природу, не способную противостоять греховным порокам, я тащила за собой что-то счастливо лепечущую Тайку по переходу на Пушкинскую. Когда мы выбрались на поверхность, денек уже принялся перетекать в серенький вечер. У памятника солнцу русской поэзии клубилась внушительная толпа. Мы нырнули в пестрое общество молодых людей и девушек с бутылками пива.

– Да-а-а, – озиралась, пошатываясь Тая, – кажется, у нас проблемы… говоришь, он священник?

– Ну да.

– Будем искать дяденьку в рясе!

– Привет, девчонки.

Я опустила взгляд. Прямо перед нами стоял какой-то крошечный сморчок неопределенного возраста и пола с банкой джин-тоника.

– Отец Даниил?.. – изумилась и испугалась я.

Сморчок моргнул пару раз ресничками и вякнул:

– Работаете, девчонки?

– Чего? – совсем уж растерялась я.

Таюха отвлеклась от созерцания окрестностей, развернулась к нам всем корпусом и рявкнула, обращаясь к сморчку:

– А ну, пошел отсюда, говноед, а то щаз голову откушу!

Сморчок мгновенно исчез, как растворился.

– Чего ему надо-то было?

– Сексу, чего ж еще! Он нас за проституток принял!

Я прямо затошнилась вся с ног до головы и полезла в сумку за блокнотом. Тайка протянула мне свой мобильный, я набрала номер священника и, как только он ответил, зачастила:

– Отец Даниил, мы уже у памятника! Вы где?

– Я тоже у памятника, сейчас буду вас искать.

– А вы идите и машите рукой!

– Хорошо.

– Где он? Где он? – крутилась нетерпеливая Тайка.

– Где-то здесь, должен будет махать рукой. Знаешь, я поняла, с чего вдруг бармен нам все бесплатно таскал. Он подслушал мой телефонный разговор и решил, что я из милиции, балбес эдакий.

– Да ну его, главное сэкономили. И где же этот священник?

Из толпы вынырнул высокий статный красавец с длинными черными волосами и бородкой Иисуса Христа, одетый в серые брюки и бежевый свитер, с сумкой на плече. Он махал рукой… Раскрыв рот, Тайка уставилась на это явление. К счастью, она быстро взяла себя в руки, захлопнула вафельницу и бросилась навстречу красавцу с воплями:

– Отец Даниил? А это мы! Мы!

– Здравствуйте, – улыбнулся он такой улыбкой, от которой Антонио Бандерас протух бы на месте, – вы Ксения Зорина?

– Нет, Ксения Зорина это я, – я оттолкнула Тайку, желая быть поближе ко всему церковному и духовному.

– Очень рад познакомиться.

– А уж мы-то как… – начала Тайка, но я предупреждающе наступила ей на ногу.

– Давайте отойдем в сторонку, – предложил о. Даниил.

Народные толпы были повсюду, но мы, как зачарованные покорно поплелись за бежевым свитером крупной вязки. Подойдя ко входу в метро, он остановился у мраморного парапета и снова улыбнулся, выжидательно глядя на нас. У меня прямо вся сила из коленок ушла, ноги так и подгибались…

– Так чем я могу помочь?

– А! – вспомнила я, в чем смысл данного рандеву и полезла в сумку за уликами. – Мы расследуем дело о пропаже молодой девушки Ирины Колесниковой, она могла угодить в секту, вот мы и хотим узнать, что это может быть за секта. Вот, все что у нас есть на эту тему.

Я протянула ему картонку с крестом и листок с карандашной строчкой. Красота ненаглядная взяла это и принялась изучать, мы же не сводили с него пронзительных взглядов. На удивление Тайка молчала, не иначе дара речи лишилась или язык прикусила.

– Я хотел бы кое-кому это показать, – наконец изрек отец Даниил, – можно взять с собой? Завтра утром я уже вернусь в Москву и попробую дать ответ.

– Конечно, конечно, – закивала я так энергично, что чуть голова не отвалилась, – запишите мой домашний телефон.

– И мой, – полезла в первые ряды Таисья Михайловна, – мой тоже запишите на всякий случай!

Даниил аккуратно занес наши данные в кожаный блокнотик и убрал его вместе с уликами в сумку.

– Часов в двенадцать, максимум в час я позвоню, вас устраивает?

Еще бы нас не устроило.

– К сожалению, должен бежать, всего доброго.

– Счастливого пути.

Мы смотрели ему вслед.

– Где он служит?

– Понятия не имею, ты собралась ходить в церковь?

– Разумеется, утром и вечером, семь раз в неделю.

– Тая, он священник, отец, ты что, сможешь стать матушкой?

– Ради такого солнца я готова стать кем угодно, хоть матушкой, хоть батюшкой, хоть дьяконом, хоть звонарем.

– Не богохульствуй, – усмехнулась я. – Поехали домой, звонарь.

– Поехали, – вздохнула подруга.

– Ты куда?

– К тебе, разумеется, куда же еще.

Дома я с порога повесила на Тайку прогулку с Лавром, а сама отправилась в ванную, желая откиснуть в горячей водичке и подумать о жизни. Растворив под струей воды два колпачка шампуня «Хвойный лес» и, соорудив вполне достойную пену, полезла наслаждаться. Тельце блаженно расслабилось, сердце раскрылось навстречу добру и радости… как вдруг в комнате зазвонил телефон. В грусти и печали рассматривала я пышную хвойную пену, слушая, как надрывается аппарат. Тая и Лаврик еще не вернулись с прогулки, а мне вылезать из тепленькой водички и в неглиже скакать в комнату, оставляя позади себя мокрые следы и пену, страх как не хотелось, все удовольствие пойдет насмарку.

– Ничего, – бормотала я себе под нос, – надо будет, еще раз перезвонят. И вообще, может, меня нет дома! Нет меня дома, кому говорю!

Но громогласный трезвон настойчиво продолжал разрушать мою нервную систему. Я в принципе уже готова была выбраться на сушу, броситься в комнату, схватить трубку и наговорить неизвестному звонарю много страшного, но к счастью, вернулась Тая с пупсиком.

– Сена! Телефон орет! Ты что, не слышишь?

– Я в ванной! Возьми трубку!

Спустя минуту, дверь приоткрылась и показалась Тайкина голова.

– Сена, это Влад.

– Пусть перезвонит.

– Говорит, срочно.

– Пошли его куда подальше!

– На, лучше возьми, – она подтянула длинный шнур, поставила аппарат на пол и протянула мне трубку.

– Ну, что? – недовольно прокряхтела я.

– Сена, – раздался голос Влада, – ты чего вообще удумала такое?

– В каком смысле? – вода уже малость поостыла и я открыла кран, добавить горяченькой.

– Чего ты ушла?

– Того. Слушай, перезвонил бы ты попозже, а?

– Да я коротко. Ты не дури, приходи завтра, как обычно, С. С. тебе ничего не сделает.

И черт, поселившийся во мне, ответил:

– Нет уж.

– Сен, ну нельзя же так, у нас весь номер может накрыться!

– Я сказала – нет, значит, нет. Все, разговор окончен.

И трубку на рычаг уверенной рукой.

Завершив омовение, я замотала голову полотенцем, облачилась в свой любимый махровый халат, фасона «мишка на пенсии», прихватила телефонный аппарат и пошла на кухню, где вовсю готовила ужин Таисия Михайловна.

* * *

По звонку будильника я, как всегда подпрыгнула, но во время вспомнила, что на работу идти не надо. Странно, но вместо радости свободы я испытала какое-то странное чувство пустоты и неприкаянности, похоже, я не была внутренне готова к такой резкой жизненной перемене. Я посмотрела на Таиску, она лежала на спине и смотрела в потолок.

– Не спишь?

– Неа.

– А чего?

– Привыкла рано вставать. Как-то странно, что никуда бежать не надо, да?

– Ага, как-то противоестественно…

– Хотя с другой стороны, – она приподнялась и сунула подушку себе под спину, – разве женщина должна работать? Вот работающая женщина, вскакивающая каждый день, кроме субботы и воскресенья полвосьмого утра, это как раз таки противоестественно. Женщина должна заниматься собою, своими приятными женскими делами, в крайнем случае – творчеством.

– Да, но при этом не мешало бы иметь под боком мужчину, который бы оплачивал эти приятные женские дела.

Кряхтя, я слезла с диван-кровати, отпихивая радостно скачущего Лаврентия.

– Тай, пойдем вместе прогуливать это чудо, за одно и в магазин зайдем.

– Угу.

На дворе стояла теплая солнечная погодка, сентябрь выдался на удивление чудесным. Я обожаю осенний воздух, запах опавшей листвы, земли, готовящейся к зимнему сну. Лавр принялся носиться жизнерадостной торпедой, зарываясь носом в разноцветную листву, а мы неспешно шагали к ближайшему продуктовому.

– Из головы не выходит у меня эта Наталья Николаевна, – сказала я.

– А у меня отец Даниил, – вздохнула Тая.

– Да успокойся ты уже, в самом деле.

– Как это «успокойся»? Нормальных мужиков вообще не осталось, или женаты, или спились, или поголубели, или вон, в священники подались. Нет, ну ты мне объясни, ради чего такой обалденно красивый парень, интеллигентный, очаровательный, явно не глупый поперся в монастырь? Какая такая у него могла случиться драма? Ему ж от силы лет двадцать пять – двадцать семь.

– Почему обязательно драма? Может он по убеждениям.

– Ужас.

– Ну что ты так убиваешься, – я свистнула, подзывая Лаврушу, – кто знает, вдруг он не это… как его, ну, не окончательно монах, а такой, которому можно жениться.

– О! – обрадовалась Тайка. – Это надо будет как-то деликатно разузнать!

Я застегнула карабин на кольце ошейника и предала поводок Тайке. Они с Лаврушей остались у дверей, а я вошла в магазин. Закупая стандартный холостяцкий набор: пельмени, макароны, замороженные блинчики, кетчуп, полтора литра «Тархуна», батон с отрубями, триста грамм вареной колбасы и десяток яиц, я все думала о Наталье Николаевне и ее семье. Зачем-то пыталась представить ее Игоря Дмитриевича, первую, наверняка, любимую дочку, хотя и не совсем могла вообразить Н. Н. любящей матушкой. Каково Ире жилось в такой семье, где она никому не нужна? Интересно, как складывались ее отношения с родным отцом? Кстати, не мешало бы узнать, где он, собственно говоря, находится и, если жив и в добром здравии, повидаться…

– Двести пятнадцать.

– Что? – очнулась я.

– С вас двести пятнадцать рублей.

Оказывается, я стояла у кассы и отрешенно смотрела куда-то поверх головы продавца. Надо же, как задумалась. Расплатившись, погрузила покупки в пакет и вышла из магазина.

– Тай, знаешь, о чем я поразмыслила?

– Откуда же.

Она спустила Лаврика с поводка и мы направились в сторону дома.

– Не мешало бы узнать, что собой представляет родной Ирин папа.

– Зачем?

– Если уж мы ведем расследование, необходимо проверить все варианты, даже самые…

– Я поняла тебя, – зевнула подруга. – Хорошо, брякнем Славе, может он что-нибудь о нем знает. Когда должен Даниил звонить?

– В двенадцать или в час.

– Тогда идем скорее домой, надо же еще накраситься, привести себя в порядок.

– Тай, он же позвонит, а не придет.

– Не важно! На всякий случай!

Пока я возилась с Лавром, она быстренько пожарила яичницу с колбасой, сварила кофе и приволокла на кухню свою, а заодно и мою косметичку. Я включила радио, нашла станцию повеселее и уселась за стол. Левой рукой Тайка тыкала вилкой в тарелку, правой пыталась искусно нарисовать себе глаз.

– Ты поешь нормально, потом накрасишься.

– Да ты что, уже одиннадцать! Он скоро позвонит!

Я поняла, что это бесполезно и принялась за яичницу. Тайка проглотила свою порцию не жуя, залпом выпила кофе и вплотную занялась художеством. Глядя на нее, я тоже захотела довести свой образ до совершенства… и вовсе не ради отца Даниила, а так, просто так.

Пятнадцать минут первого задребезжал телефонный аппарат. Все из себя накрашенные, причесанные и надушенные, мы наперегонки бросились в комнату. Позабыв о долгих годах безупречной дружбы, мы вырывали друг у друга из рук телефонную трубку и победила Тайка, как наиболее сильная физически.

– Алло! – страстно задышала она в мембрану. – Да, здравствуйте… нет, это не Ксения Зорина, а вам Ксению? Сейчас, посмотрю, дома ли она.

С кривой физиономией она нехотя передала мне трубку. Я скрутила ей дулю, взяла аппарат и отошла подальше к окну.

– Ксения Зорина слушает, – чинно возвестила я.

– Здравствуйте, Ксения, это отец Даниил.

Да уж поняла, о, сладкоголосый.

– Есть какие-нибудь новости? – от волнения пересохло в горле, даже курить захотелось на нервной почве.

– Да, кое-что я выяснил. Вы не слишком заняты сегодня?

Для вас я всегда свободна, о, прекраснейший.

– Думаю, пару часиков смогу выкроить, а когда и где?

Тайка замерла, глядя на меня круглыми глазищами.

– У меня в пять служба, если вы сможете подъехать к трем, половине четвертого, я бы все успел вам подробно рассказать.

– Отлично, я подъеду, а куда?

Тайка облизнулась, как кошка на сметану. Вот ведь Медуза Горгонища…

– Метро Таганская кольцевая…

Я выхватила из бумажной горы, жившей на подоконнике листочек, и принялась старательно записывать.

– К трем будем! – радостно сказала я, повесила трубку и добавила: – Целую нежно.

– Сена! – рявкнула любимая подруга. – Даже не думай! Он – мой!

– Нет уж, лапушка, он, – я подняла вверх указательный палец, – Бога.

– Ну, это мы еще посмотрим!

– В любом случае мы неподходящие кандидатуры, ни из тебя, ни из меня попадья не выйдет.

– Это мы тоже еще посмотрим!

Глава одиннадцатая

Одежд, подходящих для визита в храм у меня не сыскалось, но мы вышли из положения. Тайкины джинсы скрыло ее же длинное серое пальто, а я извлекла из шкафа провонявший нафталином серебристый плащ. Давным-давно, в незапамятные времена, мне его подарил один воздыхатель, хотел соригинальничать… придурок. Я как этот плащ примерила, как к зеркалу подошла, так и поняла сразу, что пора с юношей расставаться. Я походила на какого-то космонавта недомерка с квадратными плечами, и лицо вдруг стало каким-то глупым-преглупым… В общем, скандал был страшным и напрасно горе-даритель-плащей уверял, что вовсе не собирался меня обидеть, что этот плащик показался ему восхитительно красивым, между нами все равно уже все было кончено. Почему же я его не выбросила? Да потому что я ужасная барахольщица и с трудом расстаюсь даже с совсем уж никчемными вещами, а вдруг пригодится? Вдруг понадобиться внезапно в какой-нибудь ответственный момент? К счастью, мне редко удается потратиться на что-то новенькое, поэтому моя квартира еще не превратилась в помойку.

– Слушай, – Тайка копалась в шкафу прихожей, – нужны шарфы или косынки, у тебя есть?

– Ищи, должны быть.

Она вытащила черный газовый платок, обернулась и увидала меня в серебристом плаще.

– О-о-о-о! – тут же захохотала змеюка. – Какая невиданная прелесть! Когда стартуем, товарищ космонавт?

– Прекрати, – хмуро буркнула я, – у меня больше нет ничего длинного.

– Может у тебя хоть какая-нибудь юбка найдется? А то нас по дороге в дурдом заберут.

– У меня только две летних юбки, больше нету.

– Выкроим денек, поедем на рынок и купим тебе хоть одну приличную тряпку, а то с тобой рядом находиться опасно.

– Спасибо, дорогая!

Мне достался псевдошелковый оранжевый шарфик, в комплекте с серебристым плащом он смотрелся совсем невменяемо. Но, мне уже было все равно, в душу мне уже наплевали.

По пути я заскочила в магазин канцтоваров и купила красивый красный блокнот на пружине и с карандашиком на шнурочке, а так же прозрачную папку с пластмассовой молнией.

– Это тебе зачем? – поинтересовалась Тая.

– Буду вести дело по всем правилам, в папку сложу улики, в блокнот стану записывать ход расследования.

– Ну-ну, – хмыкнула подруга.

На Таганскую кольцевую мы прибыли двадцать минут третьего.

– Рановато мы, тебе не кажется?

Мне казалось.

– Давай что ли в кафе зайдем.

– И чего мы там будем делать? – я с подозрением уставилась на провокаторшу.

– Кофе попьем. Неужели ты думаешь, я способна выпить что-нибудь другое перед походом в церковь?

– Ты на все способна.

Мы завернули в первый попавшейся бар, взяли по чашке капучино, запалили по сигарете и предались мечтам об отце Данииле.

– Ой, ну я прямо не могу, – вздохнула Тая, размешивая сахар, – ну бывает же такое! Прям как в романе.

– Дурацком причем, – буркнула я, раскрывая красный блокнот. – Две бодрые шизофренички втрескались в священника, увидав его один единственный раз.

– Сегодня мы увидим его во второй раз, – мечтательно произнесла подруга. – Ты чего там пишешь?

Я каллиграфически выводила на первой странице: «Дело Ирины Колесниковой». Потом обвела эту надпись искусной рамочкой. На этом пока что все и закончилось.

– Круто, – хмыкнула Тайка.

– Лиха беда начало.

Ровно в три, мы были у ступеней величественного храма. Проникшись красотой священного сооружения, я повязала на голову шарфик и поползла вслед за Тайкой. В церкви было много народа, мы культурно озирались в поисках нашей звезды, но его нигде не виднелось.

– Извините, – обратилась Тая к бабульке с ведром и тряпкой, – вы не подскажете, где можно найти отца Даниила?

– Так здесь только что был, вышел, должно быть. Вы к тому входу идите и подождите там.

Мы последовали в указанном направлении. На стене входа висела большущая икона с изображением какого-то очень уж сурового старца. Он пристально смотрел на нас с Тайкой и у него прямо на лице было написано, что он всё-всё про нас знает… Тая торопливо ему поклонилась и отошла к двери, а потом и вовсе полезла наружу. Мы вышли на крылечко и стали осматриваться. Церковные лавки, небольшие домики, по всей видимости, жилье святых отцов или каких-нибудь других работников храма.

– Курить хочется, – вздохнула Тайка.

– Потерпи.

Двери ближайшего домика отворились и появился долгожданный отец Даниил. Наш красавец был облачен в черную рясу с бело-золотой накидкой (не имею понятия, как она называется), его длинные черные волосы были забраны в хвост, отчего лицо с бородкой Иисуса Христа казалось еще тоньше и прекраснее.

– Я сейчас помру и пусть он меня отпевает… – прошептала Тая, и радостно заголосила, бросаясь к нему навстречу: – Отец Даниил! Здравствуйте! Здравствуйте!

– Здравствуйте, – улыбнулся он. – Я сейчас все принесу, вы подождите на скамеечке.

– Хорошо, хорошо.

Мы проводили взглядами его спину.

– Ох, как же он хорош! – простонала Тайка, направляясь к скамеечке. – Невыносимо хорош!

– Держи себя в руках, – я присела на лавочку, – тверди себе: «Мы тут по делу, мы ищем Иру».

– Да какая тут может быть Ира!

– Колесникова.

Вернулся о. Даниил с нашими скромными трофеями.

– Значит так, – он присел рядом с Тайкой и она перестала дышать, я немедленно сменила местоположение и оказалась по правую сторону Даниила. – Вот что мне удалось узнать. Этот крест секты «Святого Духа», секта довольно крупная, пришла к нам, если не ошибаюсь, из Калифорнии. Помните, было время, когда из-за рубежа к нам хлынул целый поток сект?

Конечно же мы помнили, как не помнить, мы вообще очень внимательно следим за всем, что касается сект.

– Церковь Святого Духа именно тогда и попала к нам, – продолжал Даниил, – они проповедуют учение о том, что человеческий дух есть часть божественного, и единственное, что мешает ему воссоединиться с Богом это тело, плоть.

– Ну, это и ежу понятно, – продемонстрировала свои религиозные познания Тая.

– А если плоть мешает единению с Творцом, то ее следует всячески уничижать, как бы истончая эту преграду, – завершил свою мысль отец Даниил.

– И как же они это… уничижаются? – поинтересовалась я, стараясь не смотреть на Даниила, иначе мысли в нужное русло никак не направлялись. – Голодом что ли себя морят?

– Этого я не знаю. Община «Святого Духа» находится в Подмосковье, казанское направление, станция «Подосинки».

Я тщательно законспектировала эти ценнейшие сведения.

– Вот и все, что я пока что смог узнать.

– Огромное спасибо, вы оказали нам неоценимую… несоизмеримую… – Тайка все никак не могла вырулить к концовке цветистого предложения.

Отец Даниил поднялся со скамейки, видимо собираясь покинуть наше приятное общество, нам тоже пришлось вставать.

– Как вы сказали зовут пропавшую девочку?

– Ирина.

– Когда найдете ее, позвоните мне, пожалуйста, сообщите, ладно?

Мы кивнули.

– Я буду молиться и за вас и за нее. Всего доброго.

– До свидания… – прошептала Тайка, глядя ему вслед. – Мы умрем за тебя, дорогой.

Глава двенадцатая

Дома я сплавила прогулку с пупсиком Таюхе и оседлала телефон. Ирин сердечный друг Костя оказался дома.

– Привет, Костя, это Сена, помнишь меня?

– Ага, здравствуйте.

Спустя три минуты, я уже знала, что Ирин папа умер от цирроза печени пять лет назад, что с Н. Н. они жили довольно скверно, бедно, но долго и упорно.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил он напоследок.

Я обрадовала, что пока еще ничего толкового не накопали, и повесила трубку. Телефон мгновенно зазвонил. Ожидая услыхать Влада или Конякина, я вяло алокнула.

– Сена? – раздался голос Горбачева.

– Ой, здравствуйте!

– Вы чего за деньгами не едете?

«За какими?» – хотела спросить я, но во время вспомнила, что мы с Тайкой так и не заехали в «Фараон» за суммой на текущие расходы.

– Мы заедем как-нибудь, ладно? У нас сейчас расследование идет полным ходом, так что нам пока не до денег.

Ох, слышала бы меня Тая!

– Хорошо, пока у меня полежат. Что выяснили?

– Пока немного, но, вроде бы, нашли секту.

– Да? – кажется, удивился М. С. Горбачев. – Как называется?

– Что-то связанное с величием духа, не помню точно, у меня записано. Завтра поедем, посмотрим, где она находится, это в Подмосковье, станция не-то Подберезки, не-то Мухоморки называется.

– Превосходно, я в вас, девочки, и не сомневался. Удачи вам, держите меня в курсе дела.

– Непременно.

Распрощавшись, отправилась на кухню чем-нибудь основательно подкрепиться. М-да, тоскливой безысходностью встретил меня холодильник, но нам ли быть в печали? Вскоре на плите уже весело булькала вода в кастрюльке, в булькатню отправилось полкило пельменей и, пока они варились, на соседней конфорке зашипела маслом сковорода. К моменту возвращения Таи и Лавра, на блюде уже дымились румяные, обжаренные пельмешки.

– Ой, как вкусно пахнет, – с порога начала подруга.

– Еда! – с гордостью ответила я. – Милости просим.

Насыщаясь, я продолжала размышлять на темы насущные.

– Тая, давай завтра съездим в Подмосковье, посмотрим, что там и как, разведаем, так сказать, обстановку.

– Давай, – неожиданно сразу согласилась она. – На машине.

– Что ты! Я умею только по Москве ездить и то лишь хорошо известными, знакомыми маршрутами. Подмосковье мне не по силам.

– А мне по силам всякие там вонючие электрички!

Ну, все, началось…

– Ты хоть представляешь, Сена, что там творится?

– Ну и что там такого страшного может твориться?

– Алкоголики, – принялся загибать пальцы великий знаток электричек, – воры, бандиты, скинхеды, и эти… как их… фанаты «Спартака», «ЦСК»…

– И мадридского «Реала», – вздохнула я. – Ну что ты такое городишь? Почти все Подмосковье ездит работать в Столицу, причем каждый день, утром туда, вечером обратно, и ничего, все живы.

– Откуда ты знаешь, что все живы?

– Тая, прекрати, на машине мы все равно не поедем, я не знаю Подмосковья, какую-то захолустную станцию Мухоморы-Подберезовики будем искать до зимы.

– «Подосинки» она называется. С чего ты взяла, что это захолустье?

– А ты думаешь, местечко с таким названием может быть крупным мегаполисом? Едем на электричке. Все, разговор окончен.

* * *

Утром встали ни свет ни заря, аж в половине девятого. По ускоренной программе проветрили Лавра и начали собираться. По настоянию Таиски оделись «как можно проще и неприметнее, дабы всякое ворье не подумало, что с нас можно взять что-то ценное». В результате нарядились так, что как раз таки нас и можно было принять за бомжиков, но подруга была очень довольна, поэтому я покорилась, решив не начинать утро со споров и скандалов.

Отыскав на Выхино нужную платформу, приобрели билеты, и стали поджидать поезд. Расписание обещало подать карету к крыльцу ровно через пятнадцать минут. Не тратя времени даром, Тайка метнулась к ближайшему прилавку и принялась закупать напитки и продукты питания, будто не в «Подосинки» собиралась а, как минимум в Челябинск. Я же подошла к журнальному прилавку. Со смешенным чувством тоски и брезгливости смотрела я на стопку газет «Непознанный мир», потом купила номер, за одно еще пару газет и вернулась на платформу. Обремененная пакетами Тайка уже топталась там, высматривая меня.

– Ну, как, жива? Тебя еще не растерзали пьяные воры, фанатеющие по «ЦСК»?

– Мы еще не в электричке.

– Ах, да, на платформе терзать мирных граждан несподручно, лучше это сделать в теплом, уютном вагоне. Ты чего там понакупила?

– Пива, чипсов, орешков, два пирожка, два беляша, чебуреки…

– Зачем?

– Мы едем неизвестно куда, неизвестно сколько там пробудем и неизвестно когда сможем вернуться обратно, так что не помешает небольшой запасец.

Подползла электричка. На всякий случай уточнив маршрут данного транспортного средства, мы залезли в вагон. Заняв место у окна, Тая принялась озираться, с подозрением оглядывая публику. Как на грех ни какой пьяной или криминальной морды не виднелось, сплошное расстройство, что ни говори. Рядом со мной уселась толстая тетенька с невиданным количеством сумок, пакетов и авосек. Долго и основательно она распихивала свое богатство везде, где только можно, в результате нам с Таей некуда стало девать ноги.

– Извините, – мгновенно вспылила от такого дискомфорта подруга, – вы не могли бы часть убрать наверх? На полку?

– Я пожилой человек! Чего ради буду сумки наверх тягать?! – взвизгнул противный тётус.

Тая распахнула, было, пасть, и я поспешила перейти на другие места, уверяя подругу, что здесь нам будет гораздо удобнее. Тайка еще малость поругалась, повозмущалась и успокоилась. Точным ударом о край сиденья она открыла бутылку пива и принялась лечить нервную систему.

– Тай, еще одиннадцати нет, не рановато ли для пьянства?

Ох, зря я это сказала… В течение должно быть получаса, я выслушивала все, что думает обо мне любимая подруга.

– … тоже мне, нашлась праведная моралистка! – закруглилась, наконец-то Тая.

Оплеванная, пристыженная и поставленная на место, я выудила из ее пакета чебурек и принялась тянуть зубами холодное резиновое тесто поджаренное, скорее всего, на машинном масле, потому что ни одно подсолнечное или растительное не может иметь подобного запаха. Выпустив пар, Тайка пришла в симпатичное расположение духа и вспомнила о расследовании.

– Послушай, а что мы будем делать в этих Подосинках? Ну, приехали, и дальше что?

– Посмотрим, что это за местечко, – пожала я плечами, не зная, куда приткнуть чебуречные огрызки.

– Ну, посмотрим, а дальше что?

– Там и видно будет. Дай глотнуть, а то чебурек намертво застрял в пищеводе.

До Подосинок мы плюхали целый час, Тайка успела и вздремнуть, и проснуться, и проголодаться. Я же листала свою, вернее свою бывшую газету и печалилась. Даже и не знаю, почему, но печаль в душе присутствовала.

– Станция «Семьдесят третий километр», – сообщил женский голос. – Следующая станция «Подосинки».

– Приехали, – заметила я.

– Угу, – кивнула Тайка, толком ответить она не могла, так как ее рот до отказа был набит чипсами.

Выйдя на платформу, мы огляделись. Примерно так я себе все и представляла: с десяток домишек, дальше лес дремучий и с другой стороны станции тоже лес с домишкам.

– Волшебно.

– Тай, ну а чего ты хотела?

Она пожала плечами.

– Идем, что ли?

– Куда?

– Туда!

– Зачем?

Лучше б я одна поехала, честное слово.

– Надо пообщаться с местными жителями, узнать, где у них тут секта базируется.

– Типа, хотим вступить? – хмурилась Тая.

– Почему бы и нет.

– Так не пойдет, – она присела на лавочку, – будет и глупо, и подозрительно, если мы начнем ломиться в дома к подосинковцам с горячим желанием попасть в секту, нас просто пошлют куда подальше.

– А что ты предлагаешь? – я присела рядом.

– Надо подумать, – и она полезла в пакет за следующей бутылкой пива.

Пока она усиленно думала, я закурила и напрягла извилины. И мысль не заставила себя долго ждать.

– Тай, нам все равно нечего делать, сидим мы без работы, отчего же нам не снять тут домик или часть домика? Придумаем себе правдоподобную легенду и будем потихонечку выяснять, что, где и зачем.

Подруга сочла мою идею вполне вменяемой.

– А если никто ничего не сдает?

– Понадеемся на лучшее.

И мы пошли к людям.

В первом доме нам никто не открыл. Облаенные с ног до головы бесновавшимся за забором лохматым бобиком, мы пошли дальше. В следующем доме немного повезло, по крайней мере, из окна донеслось:

– Кто тама?!

– Извините, пожалуйста, – заголосила Таюха, – вы не подскажете, тут никто дом не сдает?

– Чаво?

– Вы не могли бы выйти на минутку?

Дверь наконец-то приоткрылась и на порог вылезло не пойми чего в синих штанах и зеленой кофте.

– Вы не знаете, в ваших краях никто случайно не сдает дом или комнату?

– Не знаю! – ответило не пойми чего и ушло обратно в свое логово.

– М-да, – покачала головой Тая, – мне нравится тут все больше и больше.

В третьем доме проживала крошечная старушка и гигантский беспородный пёс. Выслушав нас, она призадумалась и сообщила, что «вроде бы у Мордухиных дача уже на зиму закрыта, может, они и сдадут».

– А больше никто ничего не сдает? – отчего-то с Мордухиными мне заранее не хотелось связываться.

Старушка крепко призадумалась и отрицательно качнула головой.

– А вы не подскажете, как найти этих Мордухиных?

– Вон в тот дом с синими окнами идите, там Афанасьевна живет, они приятельствуют.

Поблагодарив, мы поплелись теперь уже к Афанасьевне. К счастью хозяйка оказалась дома. Услышав наши вопли, она выскочила на крыльцо.

– Здравствуйте, – снова завела пластинку Тая, – не подскажите ли, как нам связаться с вашими соседями Мордухиными?

И долговязая, сухая тетенька с серым пучком волос на макушке учинила нам форменный допрос по всем статьям: кто мы, откуда, зачем нам Мордухины, откуда мы их знаем… Тая терпеливо отвечала, элегантно привирая где необходимо. На вопрос, зачем нам нужна мордухинская дача, подруга неожиданно выдала:

– Мы писательницы из Москвы, хотим написать книгу в спокойной загородной обстановке.

Афанасьевна пристально уставилась на наши персоны, но вскоре ее настороженное лицо прояснилось, сильно все-таки в нашем человеке, особенно старой закалки, благоговение перед печатным словом и телевидением. Чтобы расположить ее к нам окончательно и бесповоротно, я приплела еще и то, что мы являемся членами Союза Писателей. Афанасьевна размякла, стала звать на чаёк, но нам нужен был адрес, только адрес и ничего кроме адреса. Раздобыть у этого Штирлица в юбке нам удалось лишь московский телефон счастливых владельцев дачи в Подосинках.

– Спасибо! До свидания!

И, утирая пот со лба, отправились восвояси.

– А ты еще хотела про секту тут выяснять, – вздохнула Тая. – Который час запросто так не скажут.

Афанасьевна так сильно замусорила нам мозги своим допросом, что мы даже не додумались хотя бы взглянуть на эту дачу. Об этом мы подумали лишь усевшись в электричку.

– А какая с другой стороны разница, – вздохнула Тая, принимаясь за остывший и окаменевший пирожок с неизвестно чем, – все равно других вариантов нет.

– В принципе, да, к тому же, дача есть дача, что такого ужасного может быть в даче?

– Абсолютно все, – мрачно ухмыльнулась Тая.

Глава тринадцатая

Приехав домой, я первым делом позвонила Мордухиным, ответил бодрый мужской голос. Как звали членов этого, безусловно, почтенного семейства, я не знала, поэтому, пришлось выкручиваться.

– Здравствуйте, это господин Мордухин?

Трубка молчала секунд тридцать, затем уже не такой бодрый, а малость растерянный и испуганный голос протянул:

– Да-а-а-а…

– Простите, пожалуйста, как ваше имя-отчество?

– Николай Степанович…

Кажется, «господин Мордухин» окончательно выпал в осадок и не знал, к чему готовиться, то ли к свадьбе, то ли к похоронам.

– Николай Степанович, – продолжала я тем же протокольным тоном, – у вас имеется дача в Подосинках?

– Да-а-а-а… – прошептал он, – что случилось?

– Ничего особенного. Вы не хотели бы ее сдать на месяц?

– Кому? – изумился Мордухин.

– Двум оперативным работникам отдела по борьбе с организованной преступностью!

Тайка восхищенно за мной наблюдала, расчесывая Лавруше хвост и лохматые панталоны. Мордухин что-то пробулькал невразумительное.

– В вашем районе ведется операция по задержанию особо опасных преступников, – продолжала я, окончательно войдя в роль, – нам необходимо поселить у вас двоих сотрудников.

– Я могу поговорить с женой? – обреченно прошелестел перепуганный господин Мордухин.

– Разумеется. Я перезвоню вам через полчаса.

И трубку на рычаг.

– Браво, – одобрила Тая, – растешь на глазах. Честно признаться, я думала ты культурно попросишь, а ты вон как ловко придумала.

– Да ничего я не придумывала, как-то само собой получилось. Так, надо позвонить Владику.

Женский голос недовольно произнес:

– Да?

– Влад дома?

– А кто его спрашивает?

Ни фига себе наглость.

– Его мама, деточка!

В трубке послышалась приглушенная возня и нарисовался Владик.

– Привет, это твоя мама Сена.

– О, Сенка, здорово.

– Слушай, можно опять тобой воспользоваться?

– В каком смысле? – развеселился он.

– Не мог бы ты опять у меня пожить и присмотреть за Лавром?

– Конечно, без проблем, а куда вы уезжаете?

– Это пока что военная тайна. Кстати, у тебя нет какой-нибудь печатной машинки?

– Вроде валялась где-то портативная «Любава», но не ручаюсь, что там все клавиши работают.

– А мне и не надо. Выдашь на прокат?

– Выдам, а когда надо?

– Завтра. Приезжай, я тебе за одно и ключи отдам.

– Лады, с утреца буду.

Я положила трубку.

– А зачем нам печатная машинка? – заинтересовалась Тая.

– Что ж мы за писательницы без машинки? Надо чтобы все было правдоподобно. Сейчас поищу писчую бумагу, где-то была пачка.

Пока я перерывала книжный шкаф и антресоли в прихожей, куда я сваливала все ненужное, то, что когда-нибудь обязательно, всенепременно понадобится, Тая занималась гардеробом, подойдя к процессу со всей ответственностью.

– Ты представляешь, сколько нам всего понадобиться? – вздыхала Тая. – И белье постельное, и утварь всякая кухонная…

– Ты думаешь, они с дачи все до последней вилки вывезли? – пыхтела я, пытаясь не уронить тяжеленный ящик с инструментами.

– Обычно так и бывает в таких глухих местах, где дачи не охраняются, за зиму бомжи все выгребают.

– Мордухины нам еще ничего не сдали, – я шарила рукой в глубине антресоли, надеясь нащупать пачку бумаги.

– Сдадут, как миленькие, ты так отменно звучала, что я сама сдала бы тебе все, что угодно.

Бумага отыскалась в коробке со старыми газетами и журналами.

Ровно через полчаса я набрала номер дачевладельца, на этот раз ответил женский голос.

– Я по поводу съема дачи! – отрезала я, решив не давать дамочке ни единого шанса на отказ.

– Да, да, здравствуйте, – зачастила она, – Коля говорил о вашей просьбе, а почему вам именно наша дача нужна?

Да, кстати, почему?

– Я не уполномочена отвечать на подобные вопросы! – рявкнул мой суровый ментовской голос.

– А когда вам требуется въехать? – погрустнела тетенька.

– Чем скорее, тем лучше! Мы готовы это сделать завтра, в крайнем случае – в понедельник!

Тетенька вообще раскисла, но против властей не попрешь, договорились, что сегодня ближе к вечеру к ним подъедут две девушки за ключами.

– Да вы не беспокойтесь, – сжалилась я к финалу беседы, – сотрудники у нас аккуратные, за одно и за домом присмотрят.

Этот аргумент пришелся хозяйке по душе, она даже малость ожила и довольно бодро продиктовала адрес. Повесив трубку, я победоносно улыбнулась Таюхе.

– Все, подруга, дачу я сняла, причем бесплатно.

– Молодец, можешь, когда захочешь.

– Давай-ка на всякий случай поищем мои фальшивые удостоверения, мало ли, вдруг заподозрят неладное.

Как-то раз, на восьмое марта, подруга учудила, презентовав мне три фальшивых удостоверения: журналиста, помощника следователя и детектива.

Отыскав эти ценные дары на холодильнике, мы продолжили сборы.

– Тай, бери только самое необходимое, самое необходимое, – нудила я, видя, какую масштабную кампанию развернула подруга, – а то на грузовике поедем.

– Я и беру все самое необходимое! Не мешай! И вообще, отстань от меня, иди, займись чем-нибудь полезным!

* * *

Семейство Мордухиных обитало на Академической, буквально в двух шагах от Тайкиного дома. В четвертом часу мы почтили их своим визитом. Дверь отворил глава – высокий полный дядя с торчащими в разные стороны бровями.

– Здравствуйте, – Тайка выдала одну из самых лучших своих улыбок, – мы из милиции за ключами.

– Да, да, – посторонился он, – входите, входите. Люба, девочки пришли!

Навстречу к нам выскочила тетенька лет пятидесяти с гаком в пестром халате.

– Проходите, проходите, – засуетилась она, путаясь под ногами и мешая разуваться, – сейчас чайку попьем.

Нам не хотелось распивать чаек, нам хотелось взять ключи и удалиться, но под напором гостеприимных хозяев пришлось тащиться на кухню, где нас поджидал накрытый стол.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, вот здесь будет удобнее.

Мне прямо даже как-то неловко стало… но я утешилась тем, что мы их, в конце концов, не грабить собираемся, а всего-навсего воспользуемся пустующей жилплощадью в благородных целях.

Хозяин разлил по фужерам красное вино, а хозяйка навалила на тарелки громадные голубцы с оранжевой подливой.

– Такие молоденькие девочки и уже на такой опасной службе, – сказала Любовь Мордухина, – и как не страшно?

– Привыкли, – ответила Тая с набитым ртом, – тем более, мы ж не одни, нас будут страховать.

– Да, мы вроде приманок.

– А что за преступника-то ловите? – глава семьи закурил дико зловонную сигаретину, должно быть еще советского производства, и добавил поспешно: – Если это, разумеется, не тайна.

– Все что можем сказать, это – сексуальный маньяк, – понизив голос, сообщила Тая, налегая на голубцы.

– Ох, боже мой! – всплеснула пухлыми руками хозяйка. – Что за напасть такая! Сначала секта, теперь еще и маньяк!

– Секта? – изобразила я легкий интерес. – Что еще за секта?

– Уж не знаю, – вздохнула она, – наверное, опять какие-то свидетели чего-нибудь, объявились года четыре назад, обосновались за просекой. Мы по началу беспокоились, что житья от них не будет, но ничего, к нам не лезут.

– Ты, лучше, Люба, про дачу девочкам расскажи.

И Люба принялась рассказывать. Из ее слов выходило, что владели Мордухины не дачей в Подосинках, а Воронцовским дворцом в Крыму, что в доме имеется прекраснейшая печка, обогревающая все на свете, да еще и невероятный камин, а чердак – это прямо таки готовый второй этаж. Вот только удобства в Воронцовском дворце оказались во дворе. Услышав это, Тая напряглась, заметив это, Люба поспешно добавила:

– Можно ведерко, если что, поставить.

Тая напряглась еще больше. Но мне не хотелось обижать гостеприимных хозяев, и я сказала, что это мелочи, пустяки и ерунда, в сравнении с нашей службой, которая и опасна и трудна. Еще хозяева нас заверили, что в доме буквально все есть, и посуда, и одеяла и чистое постельное белье, и подлинники Рембрандта на стенах. Они так старались, чтобы дача нам заранее понравилась, что мне опять стыдно стало. Чета Мордухиных явно обрадовалась тому, что жилище будет под присмотром правоохранительных органов. После торжественного вручения ключей, мы засобирались. Под аккомпанемент пожеланий прекрасно провести время и изловить всех маньяков в округе, мы, наконец-то оказались на свободе.

– Уф, какие жутко гостеприимные граждане.

– Да уж, – я посмотрела на часы, пробыли мы у Мордухиных, страшно сказать, почти три часа.

– Давай ко мне заскочим, я вещи кое-какие соберу, да деньги прихвачу.

– Зачем нам в лесу деньги?

– Там же наверняка имеется какое-нибудь сельпо или райпо, где-то же подосинковцы отовариваются. Кстати, мы ж забыли спросить, есть ли там холодильник? И где мы будем мыться?

– В общественной подосинковской бане. Должна же там иметься баня где-нибудь рядом с сельпо.

– Ты знаешь, Сена, я иногда не могу понять, когда ты городишь глупости в шутку, а когда всерьез!

Глава четырнадцатая

Из Тайкиной квартиры мы вышли с тремя громадными баулами. Насколько я могла судить, подруга вознамерилась взять с собою в дальние странствия такое количество барахла, что лучше б мордухинская дача и впрямь оказалась дворцом. Хотя бы по размерам.

Приехав ко мне, мы занялись тщательной подготовкой к операции: проверили работоспособность диктофона и наличие пленки в фотоаппарате.

Крайне необходимые вещи для полноценной жизни в Подосинках уместились в четырех неподъемных клетчатых сумках. Я с тоскою обозревала этот багаж.

– Сена, все-таки не на один день едем, а пёс его знает на сколько! Я не хочу, чтобы нас отвлекали от дела всякие глупости!

– Да я вообще молчу.

Какие уж тут могут быть разговоры и возражения.

– А чего ты тогда так смотришь на сумки?

– Как?

– С ужасом и презрением!

Я сильно удивилась.

– Тая, ты в корне не права, я просто прикидываю, каким образом все это дотащить до электрички.

– На машине, – пожала плечами Таиска.

– На какой?

– Твоей.

– Тай, я уже сказала, что на своем авто я в Подмосковье не поеду. Попросим Влада проводить нас.

– Ах, да, у нас же Влад есть, о нем я как-то забыла.

Окончательно завершились сборы ближе к полуночи. Утомленные этим непосильным занятием, мы разложили диван и завалились баинькать.

– Господи, – пробормотала Тайка, засыпая, – если у нас все получится и всё-всё будет хорошо, Ты уж дай нам, пожалуйста, знать как-нибудь во сне, договорились, да?

* * *

Утром разбудил нас звонок в дверь.

– Это мой бывший приперся, – сказала Тая, не открывая глаз.

– А вдруг какой-нибудь чудесный принц ошибся дверью? – я слезла с дивана и накинула халат.

– Нет, это Влад, только он может так противно и долго звонить.

– Вот интересно, – я безуспешно пыталась отыскать вторую тапочку, – куда только любовь у людей девается?

– Кто бы знал, – Тайка зевнула, отворачиваясь к стене. – Открой уже, а? Сейчас умом двинусь от этого трезвона.

Это и вправду оказался Влад, чуда не произошло, принц в наших краях не заблудился.

– Еще спите? – он сбросил ботинки, как всегда, раскидав их в разные стороны.

– Проснулись уже. Машинку принес?

– Ага, в сумке. Тая у тебя?

– Где ж ей еще быть, только ты не ходи пока в комнату, она проснулась не в духе, двигай на кухню, можешь сварить кофе на всех.

– И приготовь нам завтрак! – донесся Таискин голос.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Влад ушел на кухню, а я отправилась умываться. Настроение было свежим, бодрым, боевым и даже можно было снова спихнуть прогулку с пупсиком на ближнего своего. Не то чтобы я не любила гулять с Лавром, очень даже любила, но когда это счастье происходит два-три раза в день в любую погоду из года в год, начинаешь изыскивать всякий повод, дабы хоть иногда перепоручать эту почетную миссию кому-нибудь другому.

Завершив утренний моцион, я столкнулась на пороге ванной с зевающей Тайкой.

– Сен, пусть Влад прогуляет Лавра, а?

– Хорошо, – усмехнулась я, – но не много ли мы от него хотим? И машинку он привез, и завтрак-кофе нам готовит, и на электричку провожать будет и с собакой гулять?

– А для чего еще нужны бывшие? Ты из ванной вылезешь когда-нибудь? Я тоже хочу умыться.

Завтрак прошел в теплой душевной атмосфере. Выпроводив Влада на прогулку с пёслером, мы принялись наводить марафет. Как именно должны выглядеть писательницы из Москвы, на ум не приходило. Я утверждала, что это должно быть нечто свободное, богемное, с папиросиной во рту, Тайка же стояла на своем: писательницы из Москвы могут выглядеть как угодно и, возможно, они даже ничем не отличаются от нормальных людей.

– А нам, как раз таки надо отличаться, – возражала я, раскрашивая веки лиловыми тенями, – необходимо привлекать к себе как можно больше внимания, чтобы хоть один сектант обратил на нас внимание.

– Ты думаешь, я буду там по лесу в вечернем платье и на шпильках скакать?

– Надо будет, поскачешь. Вот, смотри, какой свитерок красненький миленький, к твоим джинсам как раз подойдет.

– Нет уж, я своих вещей понавезла, есть из чего выбрать.

К моменту возвращения Влада и Лаврентия, мы, в принципе, были готовы к старту.

– Девчонки, – затянул Влад, разглядывая нас, преобразившихся, – чего вы на этот раз затеяли?

– Идем в тыл к сектантам, – Тая вытянула губы трубочкой и принялась их украшать кроваво-красной помадой.

И Влад незамедлительно засыпал нас кучей вопросов, на которые мы не стали отвечать, сказав, что секта больше ждать не может.

Обвешенный сумками, как елка гирляндами Владик, безропотно отправился провожать нас на Выхино.

– Дамы, погодите, – пытался он догнать нас, идущих налегке, – а Горбачев в курсе, куда вас понесло?

– Ну, конечно, – свысока ответила Тая, – он же нам и поручил это дело.

– Это понятно, но он знает, куда именно вы направляетесь? Если, не дай бог что случиться, где вас искать?

– Едем мы в Подосинки, – на всякий случай доложила я, – на дачу к Мордухиным.

– К кому? – удивился Влад, пристраивая сумки на лавочку автобусной остановки.

– Ты их все равно не знаешь, – Тая вглядывалась в горизонты, высматривая автобус, о том, чтобы влезать со всем багажом в маршрутное такси не было и речи. – Сена, как мы сумки потащим от станции к даче?

– Молча, хотя можно и с выражениями, кому как нравится.

Подошел автобус и Владик поволок в салон наш объемный багаж, мы чинно влезли следом.

На электричку успели впритык, далее в расписании следовал громадный перерыв.

– Ну, счастливого пути, – Влад распихал сумки под сиденья, – возвращайтесь с победой.

– Непременно.

Он улыбался нам через стекло до тех пор, пока поезд не тронулся, потом помахал рукой и пошел к выходу с перрона.

– И чего вам не жилось вместе? – вздохнула я, глядя ему вослед.

– Сена, я сейчас не предрасположена к погружению в сентиментальные воспоминания, – Тая пыталась разместить сумки так, чтобы было просторнее.

Народу в вагон набилось больше, чем хотелось бы, к нам подсело еще четыре человека.

– Девушки, вы не могли бы свои вещи убрать из-под ног? – полезла к нам с претензиями тетка в красной мохеровой шапке.

– Куда это я, по-вашему, должна их убирать? – мгновенно взвилась Таисия Михайловна. – На голову что ли себе поставлю?!

Я потихоньку отвернулась носом к окну и попыталась абстрагироваться от начинающегося скандала. К счастью, обошлось, Мохеровая Шапка поняла, что голос у девушки громче, визгливей и противней ее собственного, убрала свои ноги от наших вещей и благоразумно уткнулась в кроссворды – сканворды.

За время пути погода испортилась, тучи затянули небо, начал собираться дождь. Подосинки встретили нас резкими порывами совсем уж по-осеннему холодного ветра.

– Дубняк какой, – Тая полезла в сумку за куртками. – Одевайся, Сена, все меньше тащить придется.

Несмотря на сравнительно небольшое количество домов в этом дачном поселке, Мордухинский дворец – участок номер 12, мы никак не могли отыскать.

– Ну, где же эта чертова дача?! – гневно сопя, Таиска тащила сумки едва ли не волоком.

А я уже и не хотела это узнавать, потому что пупок у меня уже давно развязался, а печатная машинка разбила все ноги должно быть до крови, до мяса, до кости…

– Мужчина! – крикнула Тая, завидев какого-то маленького грязного дедушку. – Вы не подскажите, где тут двенадцатый участок?

Он остановился, внимательно нас разглядывая.

– А чего там?

– Дворец съездов! – Тайка бухнула сумари на траву. – Дача там, что же еще!

– Чья?

– Мордухиных!

– А, это туда, – махнул он рукой, – самый крайний дом у леса.

– Спасибо, – Тая подхватила поклажу и двинула в указанном направлении.

– Мордухины в Москву уже уехали!

– Знаем!

– Так дача вам ихняя зачем? – неслось вслед.

– Поджечь хотим!

Миновав одиннадцатый участок, мы вылезли на узенькую дорожку, вела она к какому-то сараю на отшибе.

– Терзают меня нехорошие предчувствия, – поделилась Тая, глядя на приближающийся сарай, – уж не это ли знаменитая дача?

– Больше на старую баню похоже, может баня и есть? Будем купаться, как приличные.

– Нет, Сена, – подруга остановилась у заборчика из сетки рабицы, – это жилое помещение, страшное, как смертный грех, но жилое.

– С чего ты это взяла? – спросила я скорее просто так, от безысходности.

– С того самого.

Она подошла к калитке с угрожающим навесным замком. К чему такой замочище, если забор из сетки, я не понимала. Перебирая ключи, Тая отыскала нужный, и мы прошли на территорию.

Глава пятнадцатая

Территория оказалась большой. Летом тут наверняка выращивались разнообразные садово-огородные культуры, но сейчас, осенью, раскуроченный участок с горами какой-то пожухлой ботвы, деревца без яблок и слив, выглядели уныло, и дом, с по-хозяйски заколоченными окнами, как нельзя лучше подходил под окружающий пейзаж.

– Надеюсь, на долго мы тут не задержимся, – Тая бросила сумки у крыльца и зазвенела ключами.

– Я тоже на это надеюсь.

Распахнув дверь, Таиска пару секунд помедлила, вглядываясь в темноту, после отважно перешагнула порог.

– Ну, что там? – я топталась на крыльце, не решаясь двинуться дальше.

– Не знаю, ни видно ничего.

– А как… по ощущениям?

– Холодно и страшно. Черт, где ж тут свет включается?

– Зажигалкой почиркай.

– О, точно.

Пару раз вспыхнул тусклый огонек, спустя минуту загорелся свет, и я решила, что можно заходить, теперь уже точно никто не укусит. Прихожей, как таковой не было, сразу начиналась крошечная кухня. В молчании мы проследовали дальше. Из кухни мы попали в комнату размерами, как мне показалось на первый взгляд, три на три метра. В помещение каким-то невероятным образом втиснули железную кровать с полосатым матрацем, допотопный двустворчатый шкаф и тумбочку.

– Где ж камин-то? – нехорошим голосом произнесла подруга.

– Меня больше интересует ванная и туалет. Смотри, вон еще дверь, может она ведет в большее помещение? В то самое, с камином?

Помещение и впрямь оказалось больше предыдущего, где-то метра на полтора, я думаю, но камин реально был! Крошечный, правда, но камин, тут уж без претензий. У окна располагался столик, пара табуреток, ужасненький топчанчик и, собственно говоря, на этом всё. Кроме вышеозначенного, в доме оказалась кладовочка, забитая всяким хламом, подпол и еще одна крошечная комнатка с большим железным корытом на полу, судя по всему – это была ванная. Да, и еще, холод стоял могильный.

– Сена, меня сейчас паралич разобьет.

– Да ладно тебе, обустроимся, обживемся, наладим быт…

– Какой быт? Какой можно наладить быт в этой ледяной спичечной коробке?

– Тай, не гунди, у нас нет других вариантов, пойдем лучше осмотрим повнимательнее кухню на предмет полезной утвари.

Пока подруга курила, прислонившись к дверному косяку, я обшаривала навесные шкафчики, и прочую крайне скудную и старую мебель. Из полезной утвари сыскалось следующее: большущая железная кружка, четыре треснувших тарелки, один тупой нож, две гнутых алюминиевых ложки и крошечная, дочерна закопченная кастрюлька. Разложив эти сокровища на тумбочке-столике, крытым облезлой клеенкой, я посмотрела на Таю. Выражение ее лица о многом говорило.

– Я подам в суд на этих Мордухиных! – мрачно произнесла она. – За клевету и издевательство над сотрудниками правоохранительных органов!

– Если бы это было возможно… Кстати, на чем готовить? Где плита?

– А вот, – она кивнула на нечто большое, выдающееся из стены и занимающее половину кухни.

– Не пойму, это газовый или электрический агрегат?

– Дровяной.

– Какой?

– Дровяной, Сеночка, дровяной, вон, видишь, внизу заслоночка, а сверху два блина, как на электрической печке? Суешь в ту дырку дрова, ждешь, покуда вся эта хреновина раскалится и готовишь утку с апельсинами в розмариновом соусе в свое удовольствие.

Остатки оптимизма покинули меня, до сознания дошел весь ужас нашего положения: две горожанки, не приспособленные к жизни в спартанских условиях, оказались на такой вот, мягко говоря, некомфортабельной даче…

– Тая, ты умеешь рубить дрова? – поинтересовалась я чуть дрогнувшим голосом.

– Всю жизнь только этим и занималась, сначала у себя в квартире рубила, потом у соседей – никак не могла остановиться, так сильно понравилось.

– Господи, что же делать? Мы умрем тут с голоду, если воспаление легких не доконает раньше!

– Погоди рыдать, – подхватила инициативу подруга, – пойдем, осмотрим окрестности, пока темнеть не начало, может тут сарай с готовыми дровами имеется и нужно, в конце концов, отыскать туалет.

На участке за домом и впрямь имелась какая-то сараюшка, но она была так же наглухо заколочена, как и окна дома, видать, в сараюшке хранились невесть какие ценности. Заглядывая в многочисленные щели, мы выяснили, что внутри садовый инвентарь, ведра, грабли и прочий инструмент, не могущий существенно улучшить нашего бытия.

– Ищем дальше! – И решительная Таиска устремилась вглубь участка.

Метров через сто, у самого дремучего леса обнаружилась архитектурная постройка, напоминающая гнилой зуб, судя по вонище, которую она источала, это и был «туалет, типа „сортир“». Мы не стали делиться впечатлениями, а продолжили осмотр. С левого торца дома неожиданно встретился странный нарост, что и оказалось дровянницей… поленницей…. Знать бы еще, как это называется. Полешек-дровишек было не так уж и много, зато в глубине лежал устрашающего вида топор.

– Полезу-ка я его достану, – Тайка согнулась в три погибели, намереваясь забраться туда, – если что, пригодиться отбиваться от сектантов или ночных маньяков.

Кстати, о ночных маньяках… о том, что в этом домике на отшибе, можно сказать, непосредственно глухом лесу нам еще и ночевать предстоит, причем не одну ночь, это как-то совсем вылетело из головы…

Сопя и чертыхаясь, Тая вытянула топорище на свет божий.

– Давай еще дров прихватим, – сказала я, – хоть печку натопим, дом прогреем, а то околеем в два счета.

Сколько смогли прихватить за один раз, столько к крыльцу и приволокли. Дрова оставили при входе, а топор Тая швырнула через порог.

Более ничего существенного, важного и полезного на участке не нашлось.

– Слушай, – вернувшись в кухню, мы решили устроить маленький перекур, перед дальнейшим освоением дачи, – Мордухины утверждали, что тут и чистое постельное белье имеется.

– Посуду я уже видела, – скривилась Тая, – на постельное белье смотреть боюсь.

– Придется, дорогая, мы же ничего с собой не взяли по глупости и наивности, а на голых матрасах-клоповниках спать как-то боязно.

Искомые предметы обитали в двухстворчатом шкапчике: тоненькая стопка ветхого, стиранного перестиранного белья, одеяла, видать позаимствованных из какого-то поезда дальнего следования, и два серых объекта, отдаленно напоминающих подушки.

– Слушай, я не понимаю, – Тая брезгливо развернула простыню и посмотрела на меня сквозь внушительную дырку, – они что, совсем нищие? В московской квартире у них все вполне прилично, даже зажиточно.

– Тай, а ты думаешь, что в зиму на даче они персидские ковры оставят?

– Ну, так хоть бы сказали, что дела тут так убого обстоят, мы бы все с собой привезли!

– Это может с нашей точки зрения все убого, а на их взгляд нормально. Я как-то давным-давно пыталась снять квартиру, когда своего жилья не было, то в объявлении сказано было: «однокомнатная с мебелью по минимуму». Так этой минимальной мебелью оказались раскладушка и стул. У всех разные понятия.

– Очень уж разные, – вздохнула подруга. – Ты есть не хочешь?

– Да не отказалась бы, а ты что-нибудь захватила?

– Разумеется.

Захватила Тая все, что было в моем холодильнике, и это было правильно. Помимо съестного в пакете болтались еще бутылка вина и коньяка.

– А это откуда?

– Из моей обители, очень кстати, да?

Да уж, что кстати, то кстати.

Воды в доме не было, поэтому нам пришлось ополоснуть железную кружку коньяком и приступить к трапезе. На пакете Тая разложила еду и, передавая друг другу кружку, мы закусывали московский коньяк холодными жареными пельменями и колбасой. Уже никакую секту искать не хотелось.

– Ну, что ж, – вздохнула Тая, догрызая последний пельмень, – приступим к растопке?

– Как-то боязно, я никогда не топила такие печи, вдруг весь дом спалим?

– Все равно топить придется, холодно же!

Присев на корточки, я открыла заслонку и заглянула внутрь.

– Наверное, газеты нужны, – неуверенно предположила я, – дровишки малость сыроваты, вряд ли загорятся, щепки тоже пригодятся.

– Газет нема, а щепки можно там же посмотреть, где и все дрова валяются.

– Стоп, есть газета! – Я метнулась своей сумке и вытащила «Непознанный мир», купленный на станции. – Пусть хоть раз послужит добру и принесет пользу.

Выбрав самые тоненькие и сухие на ощупь полешки, я взялась за дело, Таисия же наблюдала и давала ценные советы. Мне пришлось включить интеллект на всю катушку, но зато через полчаса упорного труда и нечеловеческих усилий, из печи повалил дым, причем повалил нешуточный и отчего-то прямо в кухню.

– Что-то мы делаем не так, – заметила Тая, распахивая настежь входную дверь, – дым, вроде бы должен уходить куда-то в трубу.

– А где труба? – чихая и кашляя, я осматривала стену, в которую была вмурована печь.

– Я думаю, на крыше.

– Смотри, что тут есть.

Чуть выше моей макушки торчала какая-то железочка. Я потянула ее на себя, выдвинулась широкая пластина, дыма в кухне уменьшилось, он нашел свой верный путь.

– Нет, Сена, ты форменный гений! – восхитилась Тая. – Я бы не за что не догадалась, что надо выдернуть какую-то фигнюлину, и жизнь сразу же наладится!

Я не стала говорить, что произошло это чудо чисто случайно, а с видом завзятого знатока-печника продолжила раздувать из искры пламя.

– Думаю, быстро прогреется, – Тайка то и дело тыкала пальцем в железный блин, проверяя, – домишко крохотный, раз, два и Сахара!

А меня волновало то, что я понятия не имела, сколько дров надо совать, чтобы печь раскалилась, дом нагрелся, но при этом не переборщить и не устроить пожар. Оставалось полагаться на интуицию.

Мало помалу в доме потеплело, от коньяка и еды мы расслабились и подобрели, ситуация перестала внушать отчаяние и ужас. И мы принялись обживаться. Застелили кровати, на столик водрузили печатную машинку, из кладовочки извлекли ведра, рваную пыльную ветошь, желая вымыть полы… но здесь все и тормозилось из-за отсутствия воды. И тогда Тая произнесла заветную фразу: «Идем к людям!» Прихватив ведра, мы покинули апартаменты.

– Может тут колонка какая-нибудь имеется или колодец, – вертела Тая головой, – ведь брали же Мордухины откуда-то влагу, чтобы брюкву свою поливать.

– На участке точно нет ничего похожего.

Колодец под деревянным навесом обнаружился в метрах пятидесяти от дома.

– М-да, – Тая внимательно осмотрела конструкцию, заглянула внутрь, – когда поедем обратно в Столицу, за нами будут волочиться наши грыжи.

– Прекрати! – меня всю передернуло. – Давай ведро!

С грехом пополам, основательно облившись, мы наполнили емкости жидкостью и поволоклись в обратном направлении.

Пока Тая драила полы, предметы мебели и, кажется даже стены с потолком, я подтапливала печку и вообще, радела по хозяйству, размышляя, стоит ли отдирать доски от окон?

– Ну, вроде бы жить можно, – отдуваясь, Тайка выплеснула грязную воду за порог, и тут же раздался чей-то приглушенный вскрик.

От неожиданности мы замерли, затем осторожно выглянули. У крыльца стоял какой-то дяденька, и с его аккуратного серого свитерка и брючек текли мутные ручьи.

– Ой, извините… – залепетала я.

– Вы чего это тут делаете? – грозно поинтересовалась Тая. – Это частная собственность! И как вы вообще проникли на территорию?

– Калитка была открыта, – он неловко пытался отряхнуться, но только развозил на себе грязь, – я зашел познакомиться с новыми соседями, узнать, не надо ли чего.

– Ничего нам не надо! У нас все есть! И больше не надо так подкрадываться!

– Простите, я не хотел.

А я его рассматривала. С приятной внешностью гражданин, одет опрятно и чисто (в недалеком прошлом), возраст определить затруднялась, таким вот не запоминающимся лицам могло быть и тридцать, и сорок, и сколько угодно. Я собиралась, было, пригласить его в дом и предложить прачечные услуги, но Таиска бесцеремонно захлопнула дверь.

– Ты чего это?

– Шляются тут всякие!

– Тая, ну какая же ты балда. Мы сюда зачем вообще приехали? А вдруг это сектант пришел на разведку?

– О, я и не подумала! – она стремительно распахнула дверь. – Эй, гражданин! Идите-ка сюда!

Гражданин был уже за калиткой, но, услышав Тайкин клич, с готовностью вернулся.

– Давайте мы вас тряпочкой протрем, – она втолкнула его в дом, – а то простудитесь, не дай бог.

На слове «бог» она сделала многозначительное ударение.

Глава шестнадцатая

Пока Тая вдохновенно возила по одежде нового знакомца пыльной тряпкой из кладовки, я пыталась завести непринужденную светскую беседу.

– Места у вас такие замечательные, тихие, спокойные, романтичные, то, что надо для людей нашей профессии.

– А чем вы занимаетесь? – дяденька деликатно чихнул, пыль с тряпки стояла столбом. – Кстати, давайте знакомиться, меня зовут Юрий, я заведующий в местной больнице.

– А тут что, еще и больница имеется?

– Конечно, за дачными участками поселок, там все есть и больница, и школа, и библиотека, а здесь у меня у самого дача, восьмой дом.

Мы с Таей переглянулись.

– Очень приятно было познакомиться, всего доброго, до свидания, – она отшвырнула тряпку и вытолкала Юрия за дверь.

– Не наш клиент.

– Думаешь, врач не может быть сектантом?

– Нет, – покачала головой Тая, – это все равно, что милиционер – сектант.

– Ха-ха! Про секту Виссариона слышала? В тайге где-то там народ живет, всё имущество своему «святому» отписывая? Так этот Виссарион и есть бывший мент.

– Сена, я уверена, дядя чист, я это интуичу.

– Все равно надо было, как следует с ним пообщаться.

– Он в восьмом доме живет, так ведь? Пойдем завтра с ответным визитом, а сейчас я так устала, с ног валюсь.

Она присела на край кухонного стола-тумбочки.

– Я вот что спросить хотела, – я подкинула в печь последние полешки, – как ты думаешь, надо отдирать доски от окон?

– Давай только от двух – на кухне и в комнате, где машинку поставили, а то потом назад приколачивать забодаемся.

– А чем отдирать? Не руками же.

В поисках инвентаря, подходящего для этого дела, мы обшарили кладовочку, но ничего не нашли.

– Идем во двор, за одно дров еще прихватим, – набросила куртку Тая.

К счастью портить мордухинское имущество и разламывать сарайчик не пришлось, на связке болтался ключик и от этого замка. На улице уже основательно стемнело, света в сарайчике, разумеется, не водилось, поэтому пришлось ковыряться в потемках. Я, по возможности, подсвечивала зажигалкой, а Таиска, приглушенно ругаясь откуда-то из глубины, гремела скарбом. Неожиданно из темноты сарая вылетела штука, похожая на лом и я едва успела увернуться.

– Тая! Осторожнее! Чуть не убила!

– Прости, дорогая. Кажется, нашла.

Она появилась с длинной железякой, с какой-то растопыркой с одного конца и железным молотком с другого.

– Не уверена, но вроде бы это гвоздодер.

– Как им пользоваться?

– Умение и сноровка придут во время процесса.

– А лом зачем?

– Это не лом.

– А что?

– Не знаю, но пригодится.

Вручив мне инвентарь, Тая нагрузилась дровами, и мы вернулись в свою обитель скорби. На часах было всего-навсего половина девятого вечера, но мы чувствовали себя так, будто вдвоем вспахали колхозное поле и не спали семеро суток.

– Это мы воздухом надышались, – от непрекращающейся зевоты Тайкин рот не закрывался, – да еще по дому наработались.

– Неужели мы прямо сейчас, в такую рань завалимся спать?

– А почему бы и нет? Окна завтра распечатаем, все равно уже на улице темно.

– Ты тогда ложись, а я хоть для видимости набросаю пару страниц нашей совместной «книги».

– И охота тебе возиться? – изумилась подруга, с наслаждением избавляясь от одежды и переодеваясь во фланелевую пижаму.

– Ты ж сама говорила, надо, чтобы все было правдоподобно, вдруг сектанту интересно будет взглянуть на наши дурацкие рассуждения.

– Ну-ну, рассуждай.

Она стерла косметику, умылась остатками чистой колодезной воды и рухнула на кровать в соседней комнате. Я вставила в машинку чистый лист бумаги и глубоко задумалась. Минут через десять отстучала одним пальцем: «Если ли Бог?», и отправилась спать с чистой совестью.

* * *

Проснулись мы аж к полудню от множества сильных ощущений, как-то: холод, голод, мучительное желание немедленно посетить туалет. Приплясывая на месте, Тайка спешно одевалась. Какая на дворе погода было неизвестно, сквозь доски на окнах мало что просачивалось, поэтому казалось, что там, снаружи, такая же холодрыга, как и в доме, поэтому мы нацепили на себя все, что под руку попалось.

К сортиру неслись наперегонки, и, подумать только – редкий случай! – мне удалось опередить Тайку.

– Какое свинство! – расстраивалась она под дверью. – Какое подлое свинство!

Да, денек начался неплохо.

Затем пришлось снова повторить вояж за водой. У колодца курил уже знакомый нам грязный дедушка.

– День добрый, – Тая поставила ведро на землю и принялась деловито крутить ручку.

– Добрый, добрый. Вы что ль к Мордухиным заселились?

– Ага, – я на всякий случай отошла подальше, потому что дедушка то и дело смачно сплевывал.

– Откуда ж такие будете?

– Из Москвы, – Тая вытянула колодезное ведро и стала переливать воду к себе, – слышали про такой город?

Дедушка юмора не понял.

– И чего вы сюда в зиму что ль приехали?

Ой, ну прямо все надо мухомору знать.

– В осень мы сюда приехали, – Тая бросила казенное ведро в колодец, глядя, как быстро разматывается цепь. – Мы писательницы, хотим в тишине написать книгу.

– Писа-а-а-ательницы? – протянул дедушка, поочередно оглядывая нас белесыми глазами. – Всамделишные?

– Самые, что ни на есть, – перелив воду во второе ведро, подруга добавила на закуску: – Про Бога пишем.

И пока дедок не завалил нас вопросами, поспешили удалиться.

– Наверняка, это какой-нибудь местный сплетник деревенский, – сказала Тая, когда мы отошли на приличное расстояние.

– Глаза у него какие-то нехорошие, аж не по себе, может он сектант?

– Такой грязный?

– А что, они все обязательно чистыми должны быть? Он вполне может работать при общине.

– Такие дедуси, наверное, вообще никогда нигде не работают, их черти кормят.

– Тай, ты меня пугаешь!

На улице было солнечно и совсем по-летнему тепло, поэтому умывались во дворе, решив не возиться со всякими тазиками.

– Как же кофею или чаю охота, – сетовала подруга. – И вообще, наш запас провианта основательно истощился, пора бы его пополнить.

– Идем искать сельпо.

Съев по куску колбасы, взяли деньги, все целлофановые пакеты, которые имелись в наличии и выдвинулись в поход.

Денек стоял – загляденье. Солнечные лучи заливали окрестности ровным мягким светом, красно-желтые деревья замерли неподвижно, воздух пах грибами и влажной землей… мы даже впали в романтику от такой красоты.

– Как же все-таки хорошо на природе, – вдохнула Тая полной грудью ароматный воздух. – А мы в своем вонючем городе совсем загнили.

– Погоди, погоди, тут мы еще не так загнием, когда дело дойдет до банно-прачечных мероприятий.

И Тая сразу же согласилась, что в городе не так уж и вонюче.

– Нет, ну все же, не мешало бы выезжать хотя бы на пару дней подышать кислородом.

И я признала, что не мешало бы.

Мы шли по хорошо утоптанной дорожке, петляя меж домов в поисках дачников, могущих подсказать местонахождение магазина. У одного дома, за беленьким штакетником заборчика, усердно сгребала граблями скошенную траву симпатичная тетенька в спортивном костюме.

– Здравствуйте, – заулыбалась Тая, – не подскажите ли, где тут продуктовый магазин в ваших краях?

– Здравствуйте, – воссияла ответной улыбкой тетя, рассматривая наши персоны, – сейчас расскажу. Идите к железнодорожной станции, как увидите ее, сверните налево и ступайте вдоль полотна, там увидите проселочную дорогу, сразу увидите, она там одна, идите по этой дороге и по правой стороне будет магазин.

– А поближе ничего нет? – слегка померкла Таина улыбка.

– Нет, девочки, ничего. А это не вы, случайно, писательницы, приехавшие на дачу к Мордухиным?

Мы подтвердили эту информацию.

– Приходите чаевничать.

Мы заверили, что обязательно придем и на этом распрощались.

– Как все-таки нелегко жить в маленьком местечке, – Тайка сорвала сухую длинную былину и принялась ее мочалить, – слухи расходятся в мгновение ока, всем до всего есть дело, живешь, как в аквариуме, ничего не спрячешь.

– Это да, – помахивая пакетом, я жизнерадостно обозревала симпатичные окрестности. – Помнишь, какой ужас творился в деревнях и селах в старину? Да и сейчас, наверняка, ситуация не лучше. Не дай бог забеременеешь от какого-нибудь гармониста, не будучи замужем, так лучше сразу в реку или повесится на собственной косе – жизни не дадут, а в городе что? Хоть десять негритят себе нарожай, никому до этого дела нет.

Мы свернули на дорогу, ведущую к станции.

– Но с другой стороны, – Тая выкинула остатки былины и вытерла руки о джинсы, – если приехать с такой вот разведывательной миссией, как мы, такое вот «сарафанное радио» как нельзя кстати.

Четко следуя инструкции тетеньки с граблями, мы без труда вырулили к магазину, правда, дорога заняла минут двадцать, если не больше. Магазинчик здорово напоминал большущий деревянный ящик, только надписей «не кантовать!» не хватало. Внутри было пусто, за прилавком маялась от скуки молоденькая девушка. При виде нас она заметно оживилась.

– Итак, что тут у нас есть, – Тая воззрилась на витрину.

Ассортимент, особенно табачных изделий, крайне удручал, ни тебе «Парламента», ни «Вога», одна копеечная дрянь. Увидав мой взор унылый, подруга сказала:

– Возьмем что-нибудь с ментолом, с ментолом все проскочит.

С ментолом было только «LD». Чтобы пореже таскаться в такую даль, мы стали закупаться оптом, особенно налегали на продукты быстрого приготовления, которые залил кипятком и наслаждайся.

– Можно взять пельмени и сварить в черненькой кастрюльке, – предложила проголодавшаяся Тая.

– А хранить их в чем? У нас же холодильника нет.

– Зачем хранить? Сразу сварить и слопать. И пачку вермишели.

Взяли и то и другое. Помимо продуктов и напитков в магазинчике имелись и сопутствующие товары: пластиковые стаканчики, спички, зажигалки и отчего-то перочинный ножик. Его хозяйственная Тая попросила посмотреть. Нож оказался крайне полезным, многофункциональным предметом с пилочкой, ножницами и, что самое главное – со штопором. Отвалив за это чудо науки и техники 160 рэ, накупили еще сопутствующих товаров и переместились к витрине с напитками. Коньяк и прочее брать побоялись, набрали шампанского – его труднее всего подделать в кустарных условиях и пару бутылок вина, которые тщательно изучили, рассматривая содержимое на свет. Сгибаясь под тяжестью десяти пакетов, мы отправились в обратный путь.

– Теперь я понимаю этих теток с тачками на колесиках, – скрипела Тая, то и дело останавливаясь передохнуть. – Пока до дому дойдем, руки до земли вытянулся, как у орангутангов.

– Тут придется выбирать, или брать понемногу, но ходить часто или нахапать побольше и пару дней не высовываться. Идем уже, хватит прохлаждаться.

На полпути, посреди дачного поселка у Таи лопнул один пакет, консервы и «Дошираки» весело вывалились на дорогу.

– Говно вонючее! – изрекла прекрасная дама и бросилась собирать продукты.

Я поставила свой багаж в траву и стала ей помогать.

– Сен, ты глянь лучше, пакет насмерть умер или его еще можно завязать?

Пакет «умер насмерть».

– Как же мы это все дотащим? – Тая сложила банки и упаковки с лапшей аккуратной горкой.

– Давай по другим пакетам распихаем.

– Смотри сколько тут всего, остальные полопаются.

– Можно предложить свою помощь?

Мы обернулись. От ближайшего дома отделился наш знакомый Юрий, он шел с авоськой в руках.

– Ой, как вы кстати, – обрадовалась Тая. – А у нас тут видите, какая катастрофа приключилась.

– Да разве ж это катастрофа? – улыбнулся он, присел на корточки и принялся собирать нашу еду.

И я подумала, что, наверное, зря мы с ним так… да еще и пыльной тряпкой… В авоську уместилось всё, и Юрий взялся проводить нас до дома. Мы с удовольствием сбагрили ему практически всю поклажу и налегке направились дальше, едва ли не посвистывая от удовольствия.

Приглашение на кофе-чай было само собой разумеющимся. Пока Тая выгружала и раскладывала покупки, я бойко растапливала печь, сожалея, что от «Непознанного мира» осталось всего две страницы. Юрия усадили на стул, принесенный из комнаты.

– А вы чего не на работе, вроде же будний день, – как бы промежду прочим поинтересовалась Тая, загружая «Дошираки» в навесной шкафчик.

– Отпуск еще догуливаю. Может вам помочь?

Вопрос адресовался мне.

– Что вы, что вы, сама отлично справлюсь.

Стоя на коленях, я усердно дула на тлеющие щепки и газетные комки, искренне опасаясь треснуть пополам от таких мощных дыхательных упражнений.

– Жаль, тепла на всю ночь не хватает, – Тая принялась заставлять шкафчик банками, – под утро холод собачий.

– А вы задвижку закрываете?

– А вы не знаете разве, что происходит, если ее закрыть? – ехидно осведомилась ядовитая Тая. – Дым валит прямиком в жилое помещение.

– Ее надо закрывать, когда дрова прогорают, тогда дым уже не идет, а печь долго сохраняет тепло и не остывает.

Мы изумились таким тонкостям и поблагодарили за ценную информацию.

– Можно спросить, а о чем пишут такие очаровательные дачницы?

Я так и замерла с надутыми щеками.

– А что, – произнесла зловеще медленно Тая, – мы разве вам успели рассказать о своих профессиях?

И я поняла, что, невзирая на свою матерую интуицию, подсказавшую, что «дядя чист», она была начеку и продолжала его подозревать.

– Да вся округа уже знает о писательницах из Москвы, – рассмеялся Юрий. – Один я до сих пор не в курсе, как вас зовут.

– Сена и Тая.

– Очень приятно. Какое необычное имя – Сена.

И мне пришлось в миллионный раз рассказывать историю своего необычного имени.

В печи, наконец-то, затрещали дрова, и я закрыла заслонку, оставалось дождаться, когда же раскалятся «блины», чтобы можно было вскипятить воду. Поздноватенькое чаепитие у нас получалось, однако.

– Так о чем же вы пишите? – не унимался Юрий.

– Да так, – Тая, наконец, закончила рассортировывать покупки, – стихи, сонеты, эссе разнообразные.

И я подумала, что зря она это сказала, вдруг попросит что-нибудь продекламировать, а у меня в голове крутилась одна единственная, одинокая строчка: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля», а что такое «эссе», я вообще, к своему журналистскому стыду не знала.

– А из прозы – рассказы, – продолжала свое вранье Таисия Михайловна, – короткие, длинные, средние, а теперь вот хотим взяться за масштабное произведение.

– Искусства, – добавила я, осторожно трогая «блин». Он достаточно уже нагрелся, можно было ставить воду.

Юрий отказался от кофе, попросив чаю. Вскоре на столе уже дымились пластиковые стаканчики и томилась залитая кипятком лапша.

– А о чем будет масштабное произведение? – он аккуратно размешивал сахар пластиковой ложечкой.

– Да так, – скромно пожала плечами Тая, жадно тыкая алюминиевой мордухинской ложкой в лапшу, чтобы она быстрее раскисла, – о Боге.

– Надо же, какую непростую тему вы взяли, – Юрий извлек из стаканчика чайный пакетик и огляделся, не зная, куда его пристроить. – И о каком же Боге?

– А их что, много? – Тая полезла под стол за пакетом, приспособленном под мусор, вытащила его и протянула Юрию.

– О разнообразных богах, – поспешно встряла я, – хотим объединить множественные божественные начала в одно.

– Вот-вот, – закивала подруга, принимая мусорный мешок обратно, – найти, так сказать, среднее арифметическое.

Я очень хотела, чтобы она заглохла хотя бы не на долго, ибо боялась, что Тайка наглупит чего-нибудь непоправимого.

– Это очень интересно, – Юрий цедил свой бледный чай, которому он не дал толком завариться, – но каких богов все-таки берете? Православных? Католических?

По выражению Таюхиного лица я поняла, что она собирается спросить: «А, что, есть разница?», поэтому быстренько засигнализировала ей всеми глазами, посылая предупреждения на «мозговой пейджер». К счастью, «пейджер» не был отключен, и Тая, глядя на Юрия красивыми невинными глазами полной дуры с подозрением на шизофрению, выдала:

– Иегову, харе ему Кришна, Аллах акбар. Вы извините, но сейчас у нас по расписанию творческий час, идем творить, а то вдохновение улетучится.

– Да, да, спасибо за чай, – он поднялся со стула, – заходите вечером ко мне в гости, я с удовольствием послушаю ваши стихи.

– Непременно.

Скалясь в улыбках, мы выпроводили дорогого гостя и заперли за ним сначала калитку, а потом еще и дверь. Может, он, конечно, и хороший человек, но мало ли, осторожность не помешает.

Глава семнадцатая

– Тая, зачем ты, дура, сказала ему, что мы пишем стихи?

– Ну, ты же пишешь, вот иди, садись и пиши.

– Тая! Это было сто лет назад и то от большой любви! Я даже не помню, чего я там кропала, а Юрий уже ждет нас на творческий вечер! Считай, что мы уже погорели по полной программе! И чего ты там несла про Иегову?

– Да ладно тебе, он все равно ничего не понял. Иди стихи пиши, до вечера еще есть время.

– Ты думаешь, это так легко? Вот так взял и написал? Это письмо другу можно сесть и начирикать, а для стихов требуется талант и вдохновение.

– Я тебе шампанское открою, идет?

– Идет.

Из сумочки я извлекла ручку, принесла из кухни стул, уселась за стол с печатной машинкой. Пододвинув поближе стопку бумаг, я принялась морщить лоб, разогревая мозг и собирая в кучку интеллект. В машинке торчал листок с унылым вопросом: «Есть ли Бог?», это малость раздражало и отвлекало от поставленной задачи. На кухне взвизгнула Тая, следом хлопнула пробка, вылетевшая из бутылки. Я не могла не оценить ее подвига, потому что обе одинаково боялись это делать.

– Вот, пожалте, мусье Пушкин, – подруга примостила на край стола стакан, пепельницу и пачку моих сигарет, бутылку же поставила на пол, – приятного творчества.

И собралась уходить.

– Стой, куда это ты? Будешь мне сейчас идеи подкидывать.

– Сеночка, – скривилась Тая, – я вообще не умею складывать слова в столбик, я тебе только глупости ерундовые могу подкинуть, они тебя вообще с толку собьют.

– Ну, хоть бы что-нибудь, – ныла я, глотая противное теплое шампанское, – хоть оттолкнуться от чего-то. Неужели у тебя в голове ни одной поэтической строчки не крутится? Не может такого быть!

Тая очень сильно задумалась, потом неуверенно произнесла:

– Отцвели уж давно хризантемы в саду…

– Большое спасибо.

И я застрочила, как из пулемета: «Цветут апельсины в Марокко стране, а ты уж совсем позабыл обо мне. И грустно и больно, и хочется выть, но как далеко из Марокко мне плыть». Оказалось, у меня бешеный поэтический дар, а я ничегошеньки об этом не знала! Часа за полтора, я наваяла в таком духе пятнадцать штук и даже не вспотела.

– Ну? Как? – заглянула Тая. – Дела идут?

– Дела идут отлично. У тебя подчерк красивее, поэтому ты будешь переписывать набело.

– Может лучше сразу перепечатать?

– Влад говорил, тут не все клавиши работают.

– Хорошо, перепишу, нет проблем.

– А чем это таким вкусненьким пахнет?

Из кухни действительно доносился какой-то волшебный аромат.

– А это я вашему поэтическому высочеству сосиски жарю.

– Жаришь? – удивилась я. – У нас же нет сковороды.

– Хе-хе, – довольно улыбнулась Тая, – зачем нам какая-то смешная сковородка, если есть находчивость и смекалка.

Оказалось, Тая соорудила хитрое приспособление: на растопырку гвоздодера накрутила найденную в кладовой толстую металлическую проволоку, на торчащий проволочный конец, она насаживала сосиски, которые мы собирались сварить в кружке, и совала в печку. Держась за гвоздодер, как за железную ручку, она преспокойно обжаривала продукт. И я поняла, что нам пора в передачу «Последний герой», мы всех победим.

Обед удался на славу, казалось, что в жизни не ела ничего вкуснее, чем эти обуглившиеся во многих местах сосиски.

Ближе к вечеру стали готовиться к своему литературному бенефису. Тая добросовестно переписала мои творения на бело, присвоив себе пять штук, по ее мнению, самых лучших, но я то знала, что все ценное зерно осталось мне. Накрасившись и напарадившись, мы взяли бутылку вина и отправились с визитом. В восьмом доме горел свет, калитка оказалась не заперта. Мы зашли на территорию, на всякий случай оглядываясь в поисках сторожевого барбоса, но такового не наблюдалось. Тая постучала в дверь, и на порог выскочил радушный хозяин.

– Здравствуйте, здравствуйте, а мы уж волновались, что вы не придете.

– Кто это «мы»? – мгновенно насторожилась подруга.

– Ну, как же, все соседи собрались послушать московских знаменитостей.

Вот так номер: жил, жил и помер… ну ладно, собрались, так собрались. В просторной кухне (не то, что наша), за столом собралось шесть человек, единственным знакомым лицом была тетка с граблями, подсказавшая нам дорогу к магазину. Юрий принялся нас знакомить, говоря, как кого зовут, но я не слушала, зная, что все равно не запомню, а рассматривала собрание, надеясь распознать сектантов. На первый взгляд все казались милейшими дачниками. И с чего мы вообще решили, что в этом садово-огородном товариществе непременно притаились сектанты? Надо двигать к ним в общину напролом, да и всех делов, мол, грибы собирали, заблудились, не нальете ли кагору причаститься?

Тем временем лопоухий дяденька по имени не то Алексей, не то Анатолий, откупорил наше вино и разлил по стаканам. Я не знала, употребляют ли алкоголь члены этой, конкретно взятой секты, но в данном случае пили все. Не успело вино пройти по пищеводу, как «тетушка с граблями» стала требовать поэзии. Ну, раз так хочется, извольте получить. Я пошла на сцену первой, зная, что если не вылезу сейчас, не решусь и потом. Воцарилась тишина, раздавалось только тиканье часов. Откашлявшись, я приняла элегантную позу, выставив ногу вперед, и завела шарманку:

Красные ногти судьбы

Вцепились в холодное сердце!

Ах, если бы, если бы мы

Имели теплое сердце!..

Ну и дальше еще шесть куплетов. Закончив, практически без паузы, взялась за апельсины и Марокко. То ли от волнения перед обширной аудиторией, то ли еще неизвестно почему, но отчего-то слова у меня получалось растягивать как-то по-особому зловеще. Должно быть, у народа от моих мароканских страданий прямо в жилах стыла кровь, по крайней мере, слушали меня в гробовом молчании, никто даже не пошевелился.

Покончив с апельсинами, принялась за следующее, решив после этого произведения предоставить слово Тае.

…Ах, от чего ты так жесток!

Ты топишь истину в вине!

Жесток ко мне и одинок!

Как в страшном сне, как в страшном сне!!!

Я так вошла во вкус, что собиралась прочесть еще штуки четыре, но Тая уже принялась сигнализировать, мол тоже хочет насладиться минутой славы. Закруглившись, я красиво поклонилась, едва не врезавшись лбом в спинку стула ушастого дяди. Народ захлопал, на доброжелательных лицах по-прежнему было одно лишь доброжелание, должно быть публика еще не переварила мое творчество.

– А теперь, разрешите вам представить поэтессу Таисию Ливанову! – торжественно, как на сцене колонного зала дома союзов, возвестила я.

Опять захлопали. Тайка вылезла на центр кухни, так же, как и я выставила ногу, отклячила попу и завыла:

Зима наступила,

Грачи улетели,

И новая сила

Копится в теле!

И, во всем беря пример с меня, так же не делая пауз меж стихами, продолжила в прежней тональности:

Отчего ж ты меня разлюбил?

Лучше б ты меня сразу убил!

И лежала бы я в гробу,

Потому что я жить не могу!

Провыв все свои пять стихотворений, она сделала реверанс, и под гром аплодисментов, вернулась за стол.

– Да, замечательно, замечательно, – сказал Юрий, дрожащей рукой разливая по стаканам вино.

– А у вас, наверное, и сборники стихотворные есть? – с опаской поинтересовалась «тетя с граблями».

– Конечно, – небрежно пожала плечами Тая, – по четыре штуки у каждой, жаль, не догадались захватить, а то бы подарили с автографами.

Тетя нервно улыбнулась и заговорила о том, какой же на удивление теплый нынче выдался сентябрь.

Хлебнув вина, Тайка быстро впала в говорливое настроение, и принялась сообщать публике следующие сведения, по ее мнению могущие сделать наши персоны интересными для сектантов. Мы с ней, дескать, круглые сироты, решили стать известными писательницами, чтобы наши непутевые родители узнали о наших сокрушительных успехах, отыскали нас, раскаялись в своем ужасном поступке, упали в ноги, и вот тут-то наступит наша очередь сдавать их в дом престарелых. Нас все внимательно слушали, тетеньки охали, ахали, дяденьки качали головами и крякали. Гнула Тая не только сиротскую линию, но и намекала на то, что сироты мы, в принципе, состоятельные: ее нешуточно беспокоил курс доллара, и она ко всем приставала с вопросами, в какой же валюте следует хранить сбережения, дабы не остаться на бобах. Я в ее песню не встревала, так, отделывалась малозначительными репликами. Обычно мы с нею врем синхронно и делать это умеем превосходно, так как за долгие годы дружбы практически научились читать мысли друг друга. Но бывает и так, что на кого-то одного снисходит вдохновение и он принимается заливаться брехливым соловьем, тогда второй самоустраняется, дабы не сбить с мысли и не внести сумятицы в стройное повествование. На этот раз Таиску посетило единоличное озарение, поэтому я не вмешивалась, лишь утвердительно мычала, где требовалось.

Посидев с часок, мы засобирались до дому, до хаты, и нас тепло проводили. Я от всей души надеялась, что мы раз и навсегда отшибли у этих приятных людей всякое желание интересоваться нашим литературным творчеством.

– Всего доброго, – выйдя за ограду, Тая помахала рукой, и добавила тихонько: – вампиры недобитые.

– Чего так? – рассмеялась я.

– Противные они все какие-то, лживые притворы, видно же невооруженным глазом. Не удивлюсь, если они все, поголовно окажутся сектантами. Как тебе мой сиротский монолог?

– Неподражаемо, как по писанному, но почему ты раньше не сказала, что собираешься заливать про богатых сироток?

– Это был экспромт, я подумала, что это будет неплохое дополнение к нашему имиджу. Если все новости и сплетни разносятся по округе в мгновение ока, значит о таком событии, как богатые сироты писательницы из Москвы завтра будут знать уже все без исключения.

– Ловко. Слушай, а доски от окон мы так и не отодрали.

– Не беда, завтра отдерем.

Придя домой, по новой затопили печку, решив следовать инструкциям Юрия и выспаться в тепле. Потом неожиданно вспомнили, что у нас есть пачка пельменей.

– Срочно варить! – всполошилась Тая.

– Да они уже, наверное, совсем раскисли.

Оказалось, что раскисли не совсем. В кружку полкило никак не влезало, поэтому решили приспособить еще и черную кастрюльку. Тая поцарапала ее ногтем, определяя, грязь это или так от жизни тяжелой закоптилась.

– Ну?

– Копоть. Да такая, ничем не отдерешь.

– Ну и ладно, сполосни ее, да ставь на плиту.

Пока вода закипала, мы допивали шампанское из открытой бутылки и строили планы на будущее.

– Думаю, страдать фигней подобным образом мы можем тут до конца света, – поделилась Тая своими соображениями, – зимовать в этой коробчонке, а потом по снежной целине ползти в Москву с отмороженными ногами, я почему-то не хочу. Плесни-ка мне еще капельку.

– Я уже думала на эту тему. Давай сделаем проще. Погода стоит шикарная, наверняка, в лесу полно грибов, сделаем вид, что пошли грибничить, и, как бы невзначай вылезем к общине, мол, заблудились, попытаемся войти в контакт с народом.

– А ты знаешь, где эта община?

– Мордухины говорили, где-то за просекой.

– А ты знаешь, где эта просека?

– Походим, поищем.

– Сена, у нас у обеих стопроцентный топографический кретинизм, мы заблудимся на самом деле.

– А мы аккуратно, далеко заходить не будем, навряд ли тут ужасные дремучие леса, ведь говорил же Юрий, что тут поблизости еще и деревня какая-то. Это не такое уж и далекое Подмосковье, тут все под дачные участки вырублено, а лес так, одна видимость.

Но Тая терзалась сомнениями и в лес идти не хотела.

– Нам надо успеть завершить все дела до холодов, – продолжала я свое черное дело, – дожди польют, нас тут затопит, а потом снег пойдет, нас заморозит, а ветра начнутся, нас продует. Давай сходим на разведку, что такого страшного? Или нам улыбается торчать тут до полного одичания?

– Ну, ладно, – вздохнула она, – как встанем, так и пойдем. Плесни еще капельку.

Глава восемнадцатая

Проснувшись с утреца, совершили омовение, чинно позавтракали, чем бог послал, и стали собираться в свой славный поход на вражью землю.

– Так, – рассуждала Тая, – если мы грибницы…

– Давай уж лучше – грибники, – хмыкнула я.

– Какая на фиг разница. Так вот, надо бы одеться основательно, в лесу может быть холодно, и в такие шмотки, чтобы испачкать было не жалко.

– Да мне весь свой гардероб не жалко.

Тая облачилась в теплые штаны из фланели и болоньи – непромокаемые, не продуваемые, пуленепробиваемые, газонепропускаемые, в свитер тонкий, в жилетку шерстяную толстую и, с трудом сгибаясь в поясе, попыталась напялить полосатые носки.

– Хороша грибница, – хмыкнула я, – ты ж наклониться не можешь, как же будешь грибы собирать?

– Сена, хочу напомнить, – отдуваясь и сопя, малиновая Тайка принялась за второй носок, – что в лесу у нас совсем иная суперзадача, грибы я потом на рынке куплю, на гонорар от «Фараона».

Ох, ты, вспомнила таки, что у нас в агентстве еще деньги не получены.

– Тебе помочь с ботинками? – посочувствовала я подруге, готовой уже лопнуть от натуги.

– Буду крайне признательна, – и она с готовностью протянула мне свое полосатое копытце.

Я оделась гораздо мобильнее: старенькие джинсики, свитерульку страшненькую, но теплую и боты – раздолбаи, виду устрашающего, но зато не промокающие.

– Давай еще платки на головы повяжем, – предложила Тая, – а то всякая дрянь в волосы насыплется.

Из платков у нас оказались лишь две шейные косынки – блестящие, из искусственного шелка, что в любом подземном переходе продаются по сто штук за три рубля. Обмотав этой красотою свои умные головы, мы остались вполне довольны внешним видом и принялись за сборы провианта.

– Тая, мы не можем брать с собою в лес шампанское! Ни один вменяемый грибник не попрется за опятами с шампанским!

– А с чем они прутся? С водкой?

– С ножом и лукошком!

– Скажешь тоже, слушать нечего!

С целлофановыми пакетами решили не связываться, взяли матерчатую авоську, позабытую Юрием. Туда, невзирая ни на какие мои протесты, Тая устроила бутылку вина, и стаканчики.

– Так, – сосредоточенно копалась она по шкафам, – если мы и впрямь заблудимся…

– Не каркай!

– … то надо позаботиться о многом.

В сумку полетели спички, соль, перочинный нож, хлеб и все продукты, не требовавшие приготовления.

– Как будто в пеший поход на Архангельск собрались, – я удрученно наблюдала за этими масштабными сборами.

– Не вякай, Сена, под руку!

Вот и все, разговор короткий. Наверное, в прошлой жизни она была плохим человеком. Так же Тая не забыла и о нашем боевом арсенале: мобильном телефоне, фотоаппарате и диктофоне. Вооружившись до зубов всем необходимым, мы отправились в путь. Собственно говоря, лес находился сразу за нашим домом, но мы решили прошвырнуться пока что по главной улице, порасспрашивать, где тут места погрибнее и заросли не особо дремучие.

Первой нам встретилась тетушка, чье имя мы пропустили мимо ушей, помнили только, что она имела счастье наслаждаться нашей поэзией на даче Юрия.

– Ой, здравствуйте, здравствуйте, – раскланялись мы друг дружке, как старые знакомые.

По быстренькому обсудив погоду-природу, мы перешли к волновавшим нас вопросам.

– Грибов здесь везде полно, – охотно начала тетя, – а леса тут не дремучие, толку то с этих лесов, повырубали все, да дачами позастроили, а вон там, – она махнула рукой, – вообще сектанты обосновались. Раньше там такие чудные поляны, да березовые рощицы были, так вырубили и коттеджи возвели. Ужас! Живем по соседству с сектантами, вы представляете?

– Что вы говорите? – вытаращила глаза Тая. – И что, сильно вам сектанты досаждают?

– Да нет, но все равно, кому понравится такое соседство?

Мы согласились, что никому не понравится.

– И что, совсем недалеко расположились?

– Рядом, буквально рукой подать, через лесок напрямик.

– Ай-яй-яй-й! Кто бы мог подумать, такая напасть!

Распрощавшись, мы направились к лесочку.

– Ты правильно поняла, куда она показывала?

– Вроде да.

Без труда отыскав солидную дыру в сетке, отделявшей лес от дачного поселка, мы углубились в природу. Денек снова выдался на славу, видать осень решила вознаградить москвичей и подмосковников за отвратное лето.

– Хорошо-то как, – Тайка глубоко вдохнула пряный воздух, – тихо, тепло, солнечно! Набрать бы пару ведер опят, а после шашлычки бы пожарить, покушать их бы на свежем кислороде под красный винчик, а не заниматься всякой мурней, прямо обидно, честное слово.

– Увы, у нас с тобой важная миссия, шашлычки будут потом. Так, погоди, надо решить, куда именно двигаться.

Мы остановились. Вдоль забора шла хорошо утоптанная тропка, по правую сторону был поселок, по левую лес – довольно густой, без легкомысленных просветов, очень солидный на вид.

– Предлагаю идти пока по тропинке, – сказала Тая, – посмотрим, что там дальше, а потом свернем в лес и пойдем напрямик по азимуту.

– А что такое «азимут»? – ухмыльнулась я.

– Не знаю, просто слово умное, туристическое вспомнилось.

По тропинке мы протопали метров пятьдесят, и отчего-то Тая решила, что пора уже углубляться в чащу. Лесок оказался очень симпатичным, чистеньким, как с картинки и отовсюду нам хитренько подмигивали грибочки: роскошные мухоморы, разноцветные сыроежки и скромняги-опята. Я не могла равнодушно проходить мимо этого великолепия и, то и дело, бросалась за очередным красавцем. Тайка недолго крепилась и вскоре присоединилась к охоте.

– Уф! – отдувалась она, с трудом сгибаясь в поясе, чтобы общипать очередную грибную полянку. – Какое изобилие! Нажарим, насолим, насушим, жульену сделаем целое ведро. И будем есть, пока не треснем!

– Да! Да! Да! – я обрабатывала здоровенный пень, сплошь улепленный опенками.

Минут за десять мы набрали килограмма по три, и вспомнили, куда и зачем идем. Нехотя двинулись дальше. Шли бодрячком, уверенные, что с минуты на минуту деревья расступятся и перед нами предстанет пасторальная картинка «община сектантов». Черта с два, лес и не думал кончаться. Минуточек через сорок этой прогулки, мы занервничали.

– Так, – Тая остановилась, – пора передохнуть.

– Да, – я с удовольствием поставила пакеты с грибами и частью провианта в траву и присела на мшистый ствол поваленной ели.

– Тетка говорила, что община эта дурацкая рядом? Прямо рукой подать от дачного поселка?

– Ну да.

– Или она что-то напутала или мы не туда идем.

– А куда? – я огляделась, обозревая лес дремучий. Теперь он уже не казался мне таким симпатичным и распрекрасным.

Тая присела на ствол рядом со мною, извлекла из пакета пачку сигарет и зажигалку.

– Дай-ка и мне.

Закурив, мы крепко призадумались.

– Если представить, ну так гипотетически, что мы все-таки заблудились… – начала Тая.

– Пока еще рано представлять, может метров через сто лес и оборвется.

– А если не оборвется?

– Тогда будем «караул» кричать! – рассердилась я на такой пессимизм. – Авось другие грибники услышат и спасут!

– Грибники… – Тая вяло тыкала носком ботинка в грибное семейство, – или маньяки, убийцы, педофилы…

– Педофилы нам уже не страшны, мы давно вышли из интересного для них возраста. Хватит кукситься, вперед, мой генерал, мы близки к победе.

К этой победе мы шли еще около часа. Я топала впереди, всем своим видом демонстрируя пример мужества, чуть позади по кустам шуршала болоньевыми штанами раскисшая Тая.

– Сена, мы заблудились, – нудила она через каждые два шага. – Это конец!

– Да какой конец, о чем ты? – сердилась я в ответ. – Мы ж не в тайге уссурийской, а в каком-то разнесчастном подмосковном лесу, здесь же все уже давно повырубили и коттеджи возвели.

– Что-то не заметно.

– Сейчас появятся дома, вот увидишь.

– Ну-ну, как же, как же!

Нет, ну как будто я нарочно затащила ее в лес и заблудила! И я подумала, что надо бы бросить ее тут на съедение волкам, чтобы знала в следующий раз.

Еще минут через сорок Тайка взбунтовалась.

– Сена! Все! Хватит! Идем обратно! Выработаем другой стратегический план!

– Куда обратно? – я прислонилась спиной к толстому дереву, облепленного чагой. – Думаешь, мы все время идеально прямо двигались? Будем круги нарезать до темноты. Нам теперь одна дорога – вперед.

– Сена, как-то это все пугающе звучит…

Пугающе – не пугающе, а дальше идти надо было. Грибы уже не радовали, но собранного улова все равно не бросили, мы все еще надеялись с минуты на минуту вырулить к общине, притворяясь заблудившимися грибниками, хотя чего уж тут притворяться…

Когда наше душевное состояние уже грозилось перерасти в паническое, небо, наконец-то смилостивилось над нами, лес неожиданно оборвался и мы уперлись в добротный деревянный забор.

– Господи, слава Тебе! – Тая поцеловала доску и, привалившись к забору, перевела дух.

– Добрались! – ликовала я.

Пока еще не известно было, куда именно мы добрались, но счастье било через край.

Забор сработан был на редкость добротно: высокий – не подпрыгнешь, не заглянешь, без щелок и выломанных досок – не просочишься, и, ничего не оставалось, как двигаться вдоль него, в поисках ворот или калитки.

– Тая, погоди, – я пыталась догнать бодро шуршащие штаны, – сколько сейчас времени?

Она посмотрела на часы.

– Три ровно.

– В таком случае имеет смысл посидеть здесь где-нибудь пару часиков до сумерек, а потом уже вломиться в общину с криками о помощи, так больше шансов будет остаться там на ночь.

– Где на ночь? – она остановилась и обернулась. – В секте? Да ни за что на свете! Откуда не знать, чем они там занимаются? Вдруг нас в жертву принесут!

– И на костре сожгут. Ну чего ты ерундишь, это же не вуду какое-нибудь африканское. Нам необходимо остаться там и узнать как можно больше.

– Ты представляешь, если Иры там нет, не было и они понятия не имеют, где она может быть? – Тая прикурила, задумчиво разглядывая забор.

– Тогда мы продадим все, что у нас есть, вернем деньги Наталье Николаевне, а потом примем яд, дабы избежать позора. Идем дальше, должна же тут быть хоть какая-нибудь лазейка.

Судя по длине добротного забора, территория, которую он охранял от непрошеных журналистов и экономистов, была больше дачного поселка раза в полтора и у нас уже не оставалось никаких сомнений в том, что это община. Если б мы вышли к очередным дачам, их огораживала бы простенькая сетка рабица, а не доска к доске, покрытые то ли морилкой, то ли еще чем-то рыжевато-коричневым.

Наконец показались железные автомобильные ворота, вела к ним широкая проселочная дорога, по обе стороны которой темнел лес.

– Идем дальше?

– Не думаю, – Тая высунулась из-за ствола, разглядывая перспективу, – видишь, деревья да кусты вплотную к забору подходят, там не пройдешь. Либо есть вход с другой стороны и нам до него три дня пешего пути либо он только один – здесь. В любом случае, дальше не пойдем, посидим тут в кустах пару часиков и начнем ломиться с криками о помощи.

– А если нам скажут: «Идите вот по этой широкой дороге и придете к себе домой», что тогда?

– Именно затем, чтобы не сказали, мы и будем тут сидеть до сумерек. Какая ты дубовая, Сена, ну просто пень с глазами!

– Это еще надо посмотреть, кто тут пень! Вечно ты до конца не дослушаешь! А если они нас все равно пошлют куда подальше, невзирая на сумерки? Об этом ты подумала? Что тогда будем делать? Я среди ночи в лесу со страху чокнусь.

– Хм-м-м… – Тая призадумалась.

– Давай не будем сидеть до темноты, а пойдем прямо сейчас, ведь мы вполне могли выйти из дома часиков в восемь утра и до трех блудить по лесу. По крайней мере, у нас будет шанс засветло вернуться домой.

Обдумав это, Тая вынуждена была признать, что «пень с глазами» прав. Нащипав еще грибов и присыпав ими лежавшие в пакетах диктофон с фотоаппаратом, мы перекурили для храбрости, напустили на себя страдальческий, изможденный вид и поползли к воротам.

Глава девятнадцатая

Рядом с автомобильными воротами обнаружилась и калитка для пешеходов. Выкрашены они были в одинаковый темно-коричневый цвет, поэтому калитку сразу и не заметили.

– Ну… с богом, – прошептала Тая и забарабанила в ворота. – Извините! Простите! Есть кто-нибудь?

Калитка приоткрылась, и к нам вышел мужчина в матерчатой куртке и джинсах. Ни автомата, ни дубины в руках у него, слава богу, не было.

– Простите за беспокойство, – заскулила Тая с самым разнесчастным видом, – видите ли, мы грибницы, – то есть, тьфу! – грибники, мы заблудились, очень устали. Вы не подскажите, что здесь такое? Какой-то поселок? Нельзя ли тут немного передохнуть? А то мы с ног валимся! И понятия не имеем, как найти дорогу домой!

Я согласно кивала, сиротливо шмыгала носом и вообще изображала библейские страдания. Мужчина выслушал Таиску и замялся.

– Мы с семи утра по лесу лазаем, – заныла я, – от голода шатаемся!

– Видите ли, – сказал привратник, – здесь находится религиозная община…

– Тем более! – с жаром произнесла Тая. – Разве вы не должны помогать нуждающимся? Попавшим в беду?

– Подождите минутку, я сейчас спрошу.

И он закрыл калитку, мы даже не успели рассмотреть, что же там за нею.

– Хоть бы получилось, – бормотала Тая, пытаясь заглянуть в щели, – хоть бы разрешили…

Мужчина обернулся быстро.

– Проходите, – посторонился он, распахивая калитку.

И, затаив, дыхание мы последовали за ним.

Первое, что бросалось в глаза – здоровенный бревенчатый дом в центре, похожий на красивую рубленую избу. На приблизительный подсчет, в общине имелось с десяток белых двухэтажных коттеджей с малиновыми крышами. Аккуратные дорожки, огороды, цветники… офигительно, я бы сказала, офигительно! Люди добрые, и сколько ж денег надо было втюхать в свое служение не пойми чему, уму не постижимо! Судя по Таискиному виду, на нее тоже произвело впечатление имущество духовных граждан, прямо таки сильное впечатление.

– Я отведу вас в трапезную, – произнес нас провожатый, – там можно будет и передохнуть и перекусить.

– Спасибо! Спасибо огромное! – Тая догнала его и пошла рядом. – А как вас зовут?

– Гроуль.

– О… а нас Сена и Тая.

Впервые в жизни мне не стали задавать вопросов о моем имени. В благодарность, я не стала ничего расспрашивать насчет «Гроуля».

Коттедж прямо за рубленой избой и оказался трапезной. Обувь требовалось оставить при входе. Мы поставили свои грязные бахилы на специальную пластмассовую полочку и вошли внутрь. Нижний этаж практически целиком занимало просторное помещение с двумя длиннющими столами, накрытыми беленькой клеенкой с желтенькими цветочками, аккуратными рядами теснились табуретки. На стенах красовались изображения уже знакомых нам странных синих крестов в цветочных рамочках и картонные таблички с изречениями. Наверняка, это были очень умные, священные изречения… но нам некогда было вчитываться во всякие сектантские глупости.

В помещении было пусто.

– Присаживайтесь, – широким жестом пригласил Гроуль, – сейчас я попрошу святых сестер вас накормить. Обед у нас уже закончился, но что-нибудь наверное осталось.

Он ушел куда-то вглубь, оставив нас в одиночестве. Мы присели за стол поближе к двери. На всякий случай.

– Это что значит, – шепнула мне Тая на ухо, – мы будем доедать объедки за святыми сестрами?

– И братьями тоже. Слушай, даже и не представляла, что какая-то никому не известная секта может отгрохать такое богатенькое поселение. Один забор дороже мордухинской дачи раз в пятьдесят. А коттеджи какие красивые! Откуда ж столько финансов?

– На самом деле, эти дома не такие уж и дорогие, мои родители похожий на даче себе замастрячили. На стенах не доски и не вагонка, это сайдинг, а он дешевый. Недорогие сборные домишки.

– Тая, все равно, какими бы дешевыми не были эти домишки, отгрохать такую общину – миллионное дело.

– Тише ты, кто знает, может их спонсирует свихнувшийся на религиозной идее американский миллиардер.

– Это надо выяснить. Ну, где там наши объедки?

Минут через пять нарисовался Гроуль, вслед за ним шли две тетеньки с пластмассовыми подносами в руках. Тетеньки были облачены в длинные юбки и свободные кофты, волосы скрывали белые косынки.

– Бог к вам, – приветствовали нас они, выставляя перед нами тарелки и кружки.

Мы улыбались и кивали, не зная, как правильно отвечать на это приветствие.

– Кушайте на здоровье.

И вся компания вместе с Гроулем ушла в обратном направлении. В тарелках оказалась гречневая каша, ломтики свежих огурцов, по тонкому кусочку черного хлеба, а в дешевых граненых стаканах источал свой приторный, удушающий аромат компот из сухофруктов, до одури знакомый со времен школьной столовки.

– Сена, хочешь мой компот?

– Я тебе хотела предложить.

Гречка и огурцы оказались не солеными. То есть, вообще без соли.

– Ой, фу-у-у-у, – скривилась Тая.

– Ешь, давай, а то святые обидятся.

И мы принялись давиться чуть теплой пресной кашей.

Когда мы перешли к огуречному десерту, явился Гроуль. Он уселся напротив и спросил, нравится ли нам кушанья. Мы ответили, что все волшебно.

– Я поговорил о вас со святыми служителями, – сказал он. – Уже темнеет, вы можете остаться на ночлег в общине.

Ё-мое, как все просто…

– Где вы живете?

– На станции Подосинки.

– О, да это совсем рядом, как вы умудрились заблудиться?

– Да мы и в трех соснах умеем блудить, – печально вздохнула Тая, – должно быть мы ходили по кругу.

– Надо сказать, – подхватила я, – леса тут серьезные, мы уже отчаялись, но слава небесам, мы натолкнулись на вашу замечательную общину.

– Иначе страшно подумать, что было бы дальше, – поддакнула Тая, глядя на Гроуля расчудесными глазами. – Вы нам просто жизнь спасли.

Кажется, Гроуль был очень доволен этим обстоятельством.

– На верху есть пара гостевых комнат, там вам будет удобно.

– Ой, спасибо, спасибо.

Так мы расшаркивались до тех пор, покуда не завершили свою трапезу, затем Гроуль проводил нас наверх. Мы украдкой стреляли глазами по сторонам, но ничего сверхъестественного пока что не попадалось: коридор, на манер гостиничного и двери без отличительных знаков по обе стороны. В конце коридора светилось большое окно. Гроуль вел нас в самый конец, к последней двери у этого окна.

– Замков у нас нет, – он толкнул дверь, – мы не чиним препятствий для великой свободы духа.

В большой комнате, так же напоминавшей гостиницу, имелось четыре простеньких кровати под синими одеялами, стол у окна, четыре табурета и полочки на стене, уставленные книгами и брошюрами известного содержания.

– Душевая и уборная по вашей стороне через две двери.

– Во как… – невольно вырвалось у Таи.

Должно быть, Гроуль уловил в ее голосе недовольство, и произнес с мягкой улыбкой:

– Мы не ставим перед собой задачи ублажать никчемную телесную оболочку. Наши святые послушники крайне скромны в своих потребностях, их духовный мир столь велик, что не нуждается в излишествах.

Мы молча внимали святому Гроулю.

– Ужин у нас заканчивается в половине восьмого, к девяти спускайтесь в трапезную, вас накормят.

Мы рассыпались в благодарностях. Напоследок он изрек еще что-то высокопарное о духе и боге, и отчалил восвояси.

– В излишествах они не нуждаются, ну-ну, – Тая поставила пакеты на стол и выглянула в окно, – вот уж не думала, что элементарная личная гигиена считается излишеством.

– Боюсь, мне трудновато было бы существенно увеличить свой духовный мир, питаясь пресной гречкой с этим вонючим компотом, уверена, он был без сахара.

– Слушай, – из-под вороха опят Тая извлекла пакет с хлебом и колбасой, – а чего у них тут все поголовно святые? Даже послушники.

– Не знаю, может, им так нравится. И мне бутербродик сделай.

– Давай вино откроем?

– А если у них тут строжайший запрет на алкоголь?

– Так мы ж никому не собираемся предлагать.

– А если запах учуют?

– И за это выгонят на ночь глядя? Надо же чем-то колбасу запить, в конце-то концов.

Я в принципе и не возражала, прогулка по лесу с тяжелыми пакетами оказалась весьма и весьма утомительной, стаканчик Каберне никак бы не повредил. Пока Тая ковыряла пробку маленьким штопором из перочинного ножа, я осматривала наше временное пристанище. Вообще ничего интересного. Тогда я подошла к полочке и взяла первую попавшуюся брошюру. Все тот же нелепый синий крест на обложке.

– Эврика! – Тайка вытащила пробку. – Поищи в пакетах стаканчики.

Подумать только, даже в религиозной общине мы не расстаемся со своими греховными пристрастиями. Плотно закусив и глотнув вина, мы приободрились и повеселели.

– Итак, – Тая убрала в пакет остатки нашего пиршества, а в стаканчики налила еще, – пока все выглядит чинно и благородно. Есть ли у вас план, мистер Фикс?

– Первоначальную задачу – проникнуть сюда и остаться на ночь мы выполнили. Теперь не мешало бы остаться тут на пару дней. Надо подумать, как это сделать. Может прикинуться больными?

– Это может быть чревато, а вдруг у них окажется врач и он в два счета разоблачит наше симулянтство или же нас быстренько спровадят на «большую землю». Думаю, самый верный ход – изобразить бешеную заинтересованность их идеями и пламенное желание вступить в стройные ряды.

– Главное не перестараться, чтобы выглядело естественно, – я смела с полочек литературу и бросила на кровать рядом с Таей. – Хватит пить, пора вникать в суть дела.

– Никакого желания. Я вообще всегда все эти религиозные дебри за сто дорог обходила. И по телеку, и в газетах такие ужасы про эти секты рассказывают – мрак. Говорят, их верховные главари, – или как там они называются, – так сознанием умеют манипулировать, только держись. Не успеешь оглянуться, как уже сам, собственными руками все имущество отдал, семью бросил и стоишь вместе с кучей таких же зазомбированных остолопов, мыча и раскачиваясь. Я вот не могу ручаться за крепость моего сознания, а ты можешь?

– Да я и безо всяких сект слабоумная, хуже меня уже не сделать.

– Зря надеешься, – вздохнула Тая, загоняя пробку обратно в горлышко, в бутылке оставалось больше половины. – Посмотрим, посмотрим.

Она взяла самую толстую книжку в мягком белом переплете, на обложке красовался синий крест и название литературного труда: «Библия Духа». Тяжело вздыхая, Тая улеглась на кровать, сунула под голову тоненькую подушку, открыла книгу на первой странице и погрузилась в чтение. Я устроилась на соседней койке и последовала ее примеру. Первый жирный заголовок гласил: «Что такое Великий Вселенский Дух?», ниже следовали пространные рассуждения на эту тему, которые я просмотрела мельком. Некоторые слова в тексте были выделены курсивом, на них не возможно было не обратить внимания: «великий, грандиозный, всеобъемлющий, вечный, бесконечный, всесильный…» Следующим заголовком было: «Что такое человеческий Дух?» Меня уверяли, что каждый человек свят до мозга костей, какую бы дрянь он не творил, потому что он – частица Великого Вселенского Духа, единственной досадной помехой, мешающей слиться с Божественной сутью и насладиться благодатью по полной программе – являлось ничтожное бренное тело, оно и портило все дело. Чем дальше я читала, тем тяжелее на душе мне становилось. Автор настолько безапелляционно и категорично высказывал свои высокопарные идеи, будто бы и не было двух тысяч лет христианства, да и вообще, все остальные мировые религии ерунду несли сгоряча, но тут, – какое счастье! – явились эти знатоки Вселенского Духа и разом ответили на все вопросы.

Пролистав брошюрку, я натолкнулась на главу: «Уничижение телесной оболочки». Из нее следовало, что тело следует подвергать всевозможным тяготам и лишениям, всячески пытаясь с ним расстаться. Явных призывов к самоубийству, я не нашла, но и того, что я прочла, было вполне достаточно, чтобы понять, каким мраком веет от этих глянцевых страниц. Желая поделиться с Таей своими соображениями, подняла взгляд и увидала, что подруга спит крепким сном в очень торжественной позе, «Библия Духа», так и раскрытая на первой странице, мерно вздымалась и опускалась, лежа у нее на груди.

– Тая! Не спать!

– А? – подпрыгнула она. – Ох, напугала, лягуха ты эдакая.

– Сама лягуха. Не время еще расслабляться, на, почитай-ка.

Я бросила ей брошюру. Тайка бегло просмотрела текст.

– Слушай, мне это все очень не нравится, – произнесла она, листая страницы, – я так понимаю, бог для них это некий вселенский дух, а святые все, кто исповедует их веру, то бишь, записаться к ним и все – ты уже святой. Это не дико?

– Дико, но нам надо сделать вид, что мы в бурном восторге. Главное не выпадать из образа тщеславных идиоток-писательниц.

– Да, да, мы хотим не только разбогатеть в одночасье, но и святыми стать в один момент, разве не прелесть?

– Прелесть, – вздохнула Тая, сползая с кровати. – Сколько там натикало?

– Половина шестого.

– До девяти мы тут со скуки гавкнемся, предлагаю пройтись по этажу, заглянуть в пару комнат. Этот клоун с дурацкой кличкой уверял, что двери тут не запираются.

– Что интересного ты думаешь обнаружить на гостевом этаже?

– Ну, мало ли.

Прихватив на всякий случай диктофон с фотоаппаратом, мы приоткрыли дверь, выглянули в коридор и, никого не увидав, выскользнули из комнаты.

Глава двадцатая

Соблюдать тишину оказалось проблемно – слишком громко шуршали Тайкины штаны. Пришлось ей, широко расставив ноги, передвигаться в позе краба черноморского. У соседней комнаты мы замерли и прислушались, потом осторожно толкнули дверь. Это тоже оказалось гостевое помещение, но обставленное несколько уютнее нашего: кровати посимпатичнее, круглый журнальный столик кресла у стены, небольшой телевизор на тумбочке у окна. Следующим помещением и впрямь была душевая на четыре кабинки, дверь рядом – туалет. Миновав лестницу, ведущую вниз, мы перебрались в «правое крыло». Там располагались три двери: две на правой стороне, одна на левой. И все оказались запертыми.

– Ах, значит, нет препятствий для духа? – прошептала Тая.

Со стороны лестницы послышался какой-то шум, и мы поспешили в свои апартаменты. Раскоряка Тая существенно тормозила процесс побега, и я успела испугаться, что нас застукают – по лестнице поднимались. В самый последний момент, когда голоса уже раздались на этаже, мы влетели в комнату и тихонько прикрыли дверь.

– Уф! – Тайка прижала ладонь к груди. – Сейчас сердце выпрыгнет… Сен, кажется, сюда идут.

В мгновение ока мы уже сидели на кроватях, погрузившись в чтение брошюрок. Совершенно случайно я бросила взгляд на стол у окна, там красовалась недопитая бутылка вина и пластиковые стаканчики. В один прыжок я достигла стола, схватила этот натюрморт и сунула под кровать. Но к нам никто не вошел, судя по звукам и шуму, народ заходил в соседнюю комнату с журнальным столиком. Мы переместились к стене и прислушались. Или слышимость была скверной, или разговаривали тихо, но доносилось лишь невнятное бу-бу-бу. Как не напрягались, ничего путевого не услышали, поняли лишь, что их там двое. Вернувшись на кровати, мы на всякий случай взяли брошюры.

– Который час?

– Шесть с копейками.

– У, как время медленно тянется.

Она встала и принялась ходить по комнате взад – вперед. Подойдя к окну, она присела на край стола и стала обозревать пейзажи.

– Глянь-ка, Сен.

– Чего там? – я нехотя слезла с кровати.

– Ну глянь иди!

Из-под свитера Тая извлекла висевший на шнурке фотоаппарат и открыла объектив. Наше окно выходило аккурат на торец красивого рубленого дома, к нему подтягивалась народная вереница и, скрываясь из нашей видимости, входила внутрь. Тая щелкнула это пару раз.

– Осторожнее, не высовывайся ты так, не хватало чтоб тебя заметили.

– Да они сюда и не смотрят. Слушай, а много народу, да? Человек пятьдесят, не меньше.

Мужчины были одеты обыкновенно – брюки, свитера, а женщины все поголовно в белых косынках, длинных юбках темных расцветок и свободных блузах навыпуск, с длинными рукавами, на некоторых были вязаные кофты. Определить возраст «святых послушников» было проблематично из-за платков на головах и похожей одежды, а вот мужчины – от тридцати и выше. Женского полу было подавляющее большинство.

– Сколько ж дур на белом свете, – вздохнула Тая, убирая фотоаппарат под свитер.

– Не от хорошей жизни, я думаю, они по сектам таскаться стали, у каждого этого «святого послушника», наверняка за спиной какая-нибудь трагедия.

– Отсутствие мозгов, вот, Сена, самая большая трагедия, – проворчала подруга, вытягиваясь на кровати. – Ты же читала эту лабуду, бред со всех сторон, это как надо людям мозги замусорить, чтобы они в такую абракадабру поверили.

– Главное найти подход к человеку, потом можно втюхать ему в мозги все что угодно, – я продолжала стоять у окна, высматривая в веренице Ирину Колесникову.

– Если мозги есть, – упрямилась Тая, – то они не пострадают, человек просто не подпустит к себе сектантского вампира.

– Разные бывают ситуации, очень разные.

Последний человек скрылся в избе, округа опустела. Ирину я не заметила, хотя вполне могла ее просто не узнать в такой одежде.

– Чего там происходит? – приподнялась на локтях подруга.

– Ничего, зашли в дом, должно быть это молельня или что-то вроде этого.

– Потом, видать, ужинать пойдут, а там и наша очередь подойдет. Так есть хочется, аж скулы сводит, бутерброды просвистели как-то незаметно.

– Худеть вам, барыня, надобно, худеть.

– Да ну, сколько той жизни осталось, – она перевернулась на бок, – и так удовольствий никаких, так еще и в еде себе отказывать. А за стеной там все бубнят и бубнят, жаль, что никак не подслушать, даже балкона нет. Скукатища… чем бы заняться?

– Мы смертельно уставшие грибники, чем еще мы можем заниматься кроме долгожданного отдыха? Пойти и спросить, есть ли у них тут бильярд? Давай поспим.

На этот счет Тайку не надо было долго уговаривать, через пару минут она уже вовсю насвистывала курносой носопырой.

* * *

Проснулась я, как по тревоге, без пяти девять.

– Тая! Вставай! Хен де хох, рашин зольдатен!

Зевая и хлопая ресницами, она нехотя сползла с кровати.

– Давай, давай, скорее шевелись, а то нам вообще ничего не достанется, всё святые слопают.

Находясь в тылу врага, мы предпочитали не расставаться со звукозаписывающей и фотографирующей техникой, на Тайкиной шее болтался фотоаппарат, у меня под свитером на таком же шнурке притаился диктофон.

– Слушай, что у тебя под штанами надето?

– А в чем дело?

– Такой шорох стоит – караул.

– Там у меня колготки и носки.

– Может, ты снимешь штаны и пойдешь в колготах?

– Они у меня черные и прозрачные. Нет, я конечно же, могу…

– Иди и шурши, – вздохнула я.

Никого не встретив, мы спустились вниз. Послушников уже не было, «святые сестры» убирали со столов посуду. Увидев нас, они заулыбались, опять сказали: «Бог к вам!» и попросили присаживаться. Мы примостились с краю, у лестницы, ожидая, чем же нас угостят. Молодая женщина в платке принесла поднос и поставила перед нами тарелки с манной кашей и стаканы все с тем же сухофруктовым компотом. И душа моя зарыдала кровавыми слезами. Тая смотрела на эти кулинарные изыски с таким выражением лица, будто ей подали тарелку шевелящихся опарышей.

– Сделай лицо попроще, пожалуйста, – шепнула я ей. – Неужто ты не любишь манную кашку? Поверить невозможно.

От взгляда, коим меня наградила любимая подруга, я должна была тут же обратиться в дорожный камень с нецензурными надписями, но отчего-то осталась жить.

Поковыряв ложками в тарелках, мы принялись цедить вонючий компот, в надежде хоть чуточку унять сосущее чувство голода.

– Чего не кушаете? – подошла к нам все та же молодая женщина в платке.

– Да мы так устали, что и кусок в горло не лезет, – промямлила Тая.

– Убирать?

– Угу.

Пока она не успела уйти, я успела вставить пару фраз о том, как сильно мы успели заинтересоваться их религией, обчитавшись духовной литературы.

– Да, это так интересно, – поддакнула Тая, – и просто для понимания.

– Истинная истина всегда проста для понимания, – важно изрекла женщина и отчалила с нашими тарелками в пищеблок. Мы допили компот, но уходить не спешили, встали, прошлись туда-сюда, будто прогуливались за разговорами, и увидали дверь, за которой скрывались тетеньки с подносами. Напрашивался логический вывод, что там кухня. На этой двери и впрямь не было замочной скважины, только простая круглая ручка.

– Идем наверх?

Я кивнула.

Нарочито медленно мы стали взбираться по ступеням, надеясь хоть кого-нибудь встретить, но нам не повезло – ни на одну личность не натолкнулись.

От зверского чувства голода мы мучались часов до одиннадцати.

– Я готова уже сырые грибы жрать, – стонала Тая. – Давай вино допьем?

– На голодный желудок нас мгновенно развезет, а нам не следует расслабляться в таком месте.

– Но что же делать? – Тая заломила руки, будто играла в пьесе Шекспира. – Я невыносимо хочу есть!

Да, богатые кислородом прогулки по лесу, разожгли в нас первобытный жор…

– Могу съесть манную кашу с чужой грязной тарелки! Честное слово могу!

Дело принимало серьезный оборот.

– Снимай штаны.

– Чего?

– Снимай, говорю, свои музыкальные штаны и пойдем на кухню, наверняка там что-нибудь съедобное осталось.

– Я тебя люблю, Сенчурия!

Тайка поспешно стянула штаны, оставшись в колготках и ботинках, с торчащими из них полосатыми носками. Свитер аккурат прикрывал ее объемную попу, так что выглядела подруга вполне пристойно.

Крадучись мы миновали коридор и спустились на первый этаж. Над верхушками елей нависла яркая полная луна, она, словно прожектор на сторожевой вышке светила прямо в окна. Мы прокрались к двери, ведущей в пищеблок и прислушались.

– Вроде никого, – шепнула Тая и осторожно приоткрыла дверь.

Лунного света вполне хватало на то, чтобы без усилий рассмотреть интерьер: две больших электрических плиты, длинный разделочный стол, какие-то ящики, коробки… и здоровенная холодильная камера в углу. Не долго думая, мы направились к ней.

– Надеюсь, там не трупы? – глупо хихикнула Тая, берясь за металлическую ручку.

– Я сейчас тебе по башке дам чем-нибудь тяжелым и будут трупы.

– Ну, я же пошутила, а ты прям сразу в драку.

Тайка потянула за ручку и заглянула в холодильное нутро, первое, что бросилось в глаза – полбатона варёнки. Тая схватила его и, урча, как голодная кошка, собралась уже вцепиться зубами в розовое колбасное тельце.

– Погоди, так сильно заметно будет, надо ножом отрезать.

Я направилась к разделочным столам в поисках колюще-режущих предметов. Поравнявшись с приоткрытой дверью, я вдруг услыхала отдаленные голоса и мгновенно взмокла от страха.

– Тая! – метнулась я к подруге. – Бросай колбасу! Там кто-то идет!

Тая изумленно смотрела на меня круглыми глазами: как это – бросай колбасу? Я выхватила продукт из ее хищных лап и метнула обратно в холодильник, после огляделась по сторонам. Спрятаться в пищеблоке было негде, а голоса приближались.

– За мной.

Я схватила за руку голодную Таиску и поволокла в трапезную.

– Ты куда это? – тормозила колбасница процесс побега.

У последнего стола в самом дальнем углу, я затормозила.

– Лезь под стол!

– Чего?

– Лезь под стол, задница! Быстро!

Пинками помогая подруге двигаться скорей, я полезла в убежище. Не успели мы толком укомплектоваться, как голоса раздались уже непосредственно в трапезной.

– Фух, ну и день, – сказал некто, – устал, даже руки дрожат.

– Ничего, сейчас расслабимся, – ответил чуть хрипловатый голос. – Занавески-то задерни.

Послышался характерный звук. Загорелся свет. К счастью, включили его только в центральной части помещения, наш угол так и остался в темноте. Уставший гражданин с дрожащими руками и обладатель хрипловатого голоса ушли в пищеблок и вернулись оттуда минут через пять, звеня стаканами и тарелками.

– Коньяка приличного не нашел, бренди взял, Метаксу, ничего?

– Пойдет. Колбаса так себе, я больше салями люблю.

– Зато сыр отменный, домашний.

Тайка судорожно сглотнула слюну.

Они присели за стол друг напротив друга, нам были видны только ноги, одни в черных брюках, другие в синих джинсах.

– Давай за всё.

Звякнули стаканы. Через пару секунд хрипловатый голос произнес:

– Хорошо. Значит, говоришь, подходят как нельзя лучше?

– Да, девчонки сущий клад.

Я посмотрела на Таю, она осторожно, дабы не произвести ни малейшего шума, вытягивала из-под свитера диктофон.

– Дуры набитые, – продолжал голос, – но с амбициями непомерными, самое оно.

– Писательницы, говоришь?

– Ага, хреновы. Графоманки, каких свет не видывал, а все туда же, книгу о Боге собрались строчить, идиотки.

Зажмурившись, Тайка нажала на запись и пленка пошла.

– Говоришь, сироты?

– По их словам, да.

– И с деньгами?

– Опять же, по их словам.

– Что-то слишком уж идеально все, так не бывает.

По стаканам разлили бренди, потянуло сигаретным дымом.

– Ты б не курил тут.

– Ничего, выветрится. Почему, говоришь, не бывает? Бывает.

– А если их кто-нибудь подослал?

– Сандро, ну это уж слишком. Кто подослал-то? Кто чего заподозрить может? Все у нас здесь цивильно и добровольно, за столько лет ни единой накладки, все чисто и гладко. Да ты на них один раз только глянешь, сразу поймешь, что эти овцы сами по себе и на вид очень здоровые.

– Ну, давай тогда, приводи к нам.

– Угу.

Больше они ни о чем для нас интересном не разговаривали, пили, жрали в свое удовольствие, а мы, в корявых позах под столом, претерпевали несказанные душевные и физические муки. Наконец-то парочка собралась убираться из трапезной.

– Ты разве ночевать не останешься? – спросил хрипловатый.

– Нет, поеду к себе.

– Поздно уже, оставайся.

– Нет, да и дома у меня есть еще кое-какие дела.

Они убрали со стола, судя по шуму льющейся воды в пищеблоке, помыли посуду и распрощались. Брюки отправились наверх, а Джинсы на улицу. Вскоре послышался шум мотора, отъехала машина. Для верности, чтобы Брюки уж точно ушли по месту жительства, мы просидели под столом, наверное, еще минут 100 и только потом осторожно вылезли и попытались разогнуться. С грехом пополам восстановили рабочую деятельность организмов и, несолоно хлебавши, колбасы не евши, поспешили наверх. Прокравшись к себе в комнату, поплотнее закрыли дверь и перевели дух. Тайка молча полезла под кровать за бутылкой вина, я достала из пакета пачку сигарет.

– Ну, что ж, подруга, – Тая протянула мне стаканчик, – первое отделение нашего представления имело успех, зрители рыдают. Ты узнала голос того, в джинсах?

– Разумеется, это Юрий.

– Так я и знала, что он сектант, – покачала головой Таюха, видимо позабыв, что еще недавно ее могучая интуиция подсказывала, что дяденька кристально чист.

Глава двадцать первая

Утром нас разбудил Гроуль, сообщив, что мы можем позавтракать, а после нам укажут путь домой. Так и сказал: «укажут».

– Сейчас спускаемся, – честно пыталась проснуться Тая.

Гроуль свалил с горизонта, а мы быстренько собрали пожитки и покинули свой временный приют.

На завтрак подали овсяную кашу и компот, но нам, обалдевшим от голода, было уже сугубо все равно, что там размазано по тарелкам, хоть лошадиный навоз. Безвкусную клейкую субстанцию мы уплетали за обе щеки, аж за ушами трещало. И компот показался прямо вкусным таким! Вылизав тарелки, мы сообщили слонявшемуся неподалеку Гроулю, что готовы отправиться в путь.

Гроуль привел нас к автомобильным воротам, отрыл калиточку и широким жестом указал на проселочную дорогу.

– Идите прямо, она вас приведет к железной дороге, увидите ее, сверните направо и, вдоль железного полотна будут Подосинки.

– Спасибо, спасибо, спасибо.

Распрощавшись, мы потопали восвояси. Теплое солнечное утро, красивый лес по обе стороны дороги, птички-щебетухи – что еще надо для полноценной утренней прогулки?

– Сена, предлагаю выбросить грибы.

– Жалко.

– Да ты посмотри, они уже в кашу превратились.

Под ближайшей елкой мы вытряхнули свой урожай, следом полетела пустая винная бутылка и треснувшие пластиковые стаканчики. Избавившись от балласта, мы пошли гораздо быстрее и бодрее.

– Значит, подруга, – сказала Тая, – со дня на день следует ожидать радушного приглашения в секту.

– Ага. Каков Юрок оказался, да? А ты всё: «врач не может быть сектантом», еще как может. Кстати, а чего это они нашим здоровьем интересовались?

– Без малейшего понятия, может, собираются в плуг запрягать вместо лошадей и поля-огороды возделывать?

– Скорее всего, в общине все работают, обслуживают сами себя, поэтому им ни к чему всякие хлюпики о которых придется заботиться.

– Тоже может быть.

– Кстати, интересно, а мобильник берет в этой глухомани?

Тая извлекла аппаратик из пакета и включила.

– Ну? Что?

– Неа, сеть не обнаруживает.

– Это плохо. Это скверно.

Дорога вилась сквозь лесную чащобу, никто не встретился нам, ни плохой, ни хороший. Вскоре показались незнакомые домишки, мы вырулили к какому-то населенному пункту и очень этому обрадовались. А через сотню метров появилось знакомое строение – продуктовый магазинчик, похожий на большой деревянный ящик.

– Ура, – сказала Тая, – мы на нашей территории, а и вправду близко.

Не успели мы ступить на обетованную землю нашего дачного поселка, как не пойми откуда к нам бросилась «тетка с граблями», будто из-под земли выросла, честное слово.

– Ой, девочки! – завопила она так, что аж в ушах зазвенело. – Нашлись! Нашлись! А мы-то уж хотели вас искать идти! Точно думаем, заблудились!

– Да, пришлось немного поплутать, – нехотя ответила Тая, всем своим видом показывая, как сильно мы торопимся домой, – но к счастью, мы вышли к религиозной общине, там и переночевали. Извините, мы устали, до свидания.

– До свидания, – эхом прозвучало нам вслед.

Дома, наконец-то переоделись в тряпки полегче, натаскали воды, нагрели и решили устроить джакузи в старом корыте. Худо-бедно, совершили омовение, даже головы кое-как помыли. Чувствуя себя зановорожденными, перекусили и решили немного пописать книгу о Боге, дабы не выпадать из образа. Тая торжественно уселась за машинку, вставила чистый лист и приготовилась записывать за мной. Я встала у окна в позе памятника Пушкину и глубоко задумалась.

– Ну?

– Сейчас. Значит так… пиши. Когда над землею разгорается рассвет во всем многообразии розовых красок…

Тайка усердно заколотила по клавишам. Если я когда-нибудь осуществлю свою мечту написать книгу, возьму ее секретарем, вон как ловко получается.

– …когда птички открывают свои глазки навстречу живительному солнечному теплу и свету, – глядя в окно, я увидела, что к нашему дому направляется какая-то худосочная мадам, – в это время особенно живо ощущается божественное присутствие в каждой травинке, в каждом листочке…

– Я сейчас заплачу, – басом произнесла Тая. – Нельзя ли менее сопливо?

– Нельзя, – авторитетно заявила я. – Кажется, к нам идет в гости какая-то швабра. Дверь у нас открыта?

– Ага.

– Продолжаем дальше, типа мы ничего не видим и не слышим, погруженные в творческий процесс. Итак… В легком дуновении ветерка мы чувствуем дыхание Бога, в коротком пролившемся дождике мы видим божественные слезы…

– Тук, тук, тук, есть кто дома? – раздался из прихожей тоненький голосок.

– В каждом природном явлении, – увеличила я громкость и страстность голоса, – проявление божественной сути…

– А снег это что? – шепнула Тайка. – Божественная перхоть?

И затряслась от смеха, мерзавка.

– Стоит только посмотреть на первые звезды, – сдавленно завывала я, борясь со смеховыми позывами, – умытые дождями…

В комнату к нам прокралась худосочная гостья и на цыпочках, прикладывая палец к губам, мол, я не буду вам мешать, примостилась на краю топчана.

– Умытые дождями… умытые дождями… – заело меня на публике.

– И росами, – подсказала Тайка.

– Умытые дождями и росами, – с облегчением продолжила я, не задумываясь о том, каким же образом звезды могут быть умыты росами, – как становится ясно, это тысячи божественных глаз наблюдают с небес за нашими судьбами.

Закруглившись, я соизволила обратить свое драгоценное внимание на гостью.

– Здравствуйте, – заулыбалась она остренькими улыбочками, – простите, что помешала, так интересно было вас слушать!

– Да, – взъерошила я подсыхающие волосы, – пишем книгу.

– Никогда еще не встречала живых писателей, тем более за работой, – она то и дело восторженно подпрыгивала на месте. – Как интересно! А отчего у вас окна заколочены?

– О, это очень удобно, не надо тратиться на занавески.

Дама призадумалась. Возраст нашей гостьи определить было крайне затруднительно, личико с кулачок, видимо, никогда не знавшее косметики, с мелкими морщинками в уголках глаз и губ, жиденькие пепельные волосики, забранные в «дульку» на затылке, допотопное зеленое платье и синяя мохеровая кофта довершала картину. В общем, походила она на училку какого-нибудь совершенно ненужного в школе предмета. Кажется, она тоже присутствовала на наших поэтических чтениях, но имени ее, я, разумеется, не знала.

– Ой, Таечка, Сеночка, – продолжала она восторгаться, – какие вы удивительные, потрясающие! И писательницы, подумать только!

Мы скромно гордились собой.

– Я так поняла, вы пишете о Боге?

Мы скромно кивнули.

– О, такая непростая тема!

Мы кивнули еще скромнее.

– Уверена, мое предложение вас непременно заинтересует и поможет вам в творчестве.

Так, так, так, ну-ка, ну-ка…

– Хочу пригласить вас на собрание очень интересных людей, на этом собрании ведутся беседы именно о Боге, вы сможете открыть для себя множество удивительных вещей.

Мы были готовы к открытию удивительных вещей.

– Здесь неподалеку, – продолжала тем временем Мохеровая Кофта, – есть поселок…

– Кажется, мы знаем, – перебила Тайка, – религиозная община, да?

Она кивнула.

– Мы вчера за грибами ходили и умудрились заблудиться, вышли как раз к этой общине. Нас так хорошо приняли, накормили, разрешили переночевать. Нам так все понравилось, так было замечательно, восхитительно, поразительно…

– Мы с удовольствием сходим туда еще раз, – подытожила я Таискины липовые восторги.

– Прекрасно, – обрадовалась вешалка с глазами, – как раз сегодня в пять часов мы собираемся, я вас приглашаю.

– Мы с удовольствием, с огромным удовольствием.

– Тогда я в четыре за вами забегу, – она поднялась с топчана, – договорились?

– Договорились.

Мы проводили ее и заперли дверь.

– Ну, подруга, – глядя в окно, Тая проводила взглядом удаляющуюся фигуру, – закрутилось колесо обозрения. Теперь самое главное нам самим не попасть под влияние этой секты, мало ли, вдруг они там гипноз какой-нибудь применяют или так головы задурят, что собственное имя забудешь.

– А как же нам обезопаситься? – этот вопрос меня не на шутку волновал, честное слово.

– Я предлагаю не слушать, чего они там городят на своих собраниях.

– Это будет довольно сложно сделать…

– Проще, чем ты думаешь. – Тая направилась к своей сумке и извлекла пакет с лекарствами первой необходимости. – Надеюсь, взяла, надеюсь, не выбросила… – бормотала она, копаясь в пакете. – Вот!

Она извлекла небольшую яркую коробочку.

– Что это?

– Беруши.

– Чего?

– Затычки в уши. У меня ж дома прямо под окнами дорога и ресторан, вот и пользуюсь для спокойного сна. Это вата, пропитанная каким-то воском, надо вот так в пальцах размять, вставить в ухо и ты глухарь самый настоящий.

– Ловко, – восхитилась я, – а если нам потом начнут задавать вопросы, спросят, что понравилось? Что непонятно?

– Напустим на себя сверх одухотворенный вид и скажем, что нам надо побыть наедине со своими мыслями и чувствами.

Так и решили.

Глава двадцать вторая

Ровно в четыре это чучело поскреблось в дверь.

– Тай, ты спроси у нее как-нибудь деликатно, как ее, черт побери, звать?

– Деликатно? Попробую.

Она распахнула дверь и противно засюсюкала:

– Ой, кто это к нам пришел? И как это нас таких красивых зовут?

– Валентинка, – кокетливо отозвалось чучело, поправляя на макушке серый пучок.

– Заходите, заходите, Валентинка-картинка.

На «картинке» было тоже самое платье и та же кофта, на интересное мероприятие она не переоделась.

– Готовы, девочки?

– Конечно.

Разумеется, мы были при полном вооружении.

К поселению шли по той же проселочной дороге, по которой мы уже имели счастье прогуляться утром. Рот у Валентинки-картинки не закрывался ни на минуту, взахлеб она расписывала достоинства жизни в секте, сколько всего жизненно важного она там познала и вообще, каким высокоорганизованным и духовно обогащенным человеком она стала благодаря великому учителю и просветителю Актавию. Я прямо жалела, что нельзя пихнуть затычки в уши прямо по дороге, так она раздражала своим неуемным щенячьим восторгом. Тайка тоже еле сдерживалась.

Наконец-то показались ворота, Валентина постучала, приоткрылось окошечко, и выглянул старый знакомый Гроуль.

– Драстуйте, – широко улыбнулась Таиска.

– Бог к тебе, – приветствовала его наша проводница, – вот привела к нам души, жаждущие божественного света.

О, да, жаждали мы так сильно, что просто страшно сказать.

– Бог к вам. Старые знакомые, здравствуйте, – улыбнулся Гроуль, открывая калитку и пропуская нас на территорию.

Храня на физиономиях одинаковые выражения блаженно жаждущих, мы последовали за Валентиной, а сторожевой Гроуль остался на воротах. Наша высокоорганизованная и духовно обогащенная привела нас к двухэтажному коттеджу по правую сторону от красивой рубленой избы. Оставив при входе обувь, мы в одних носках двинули по полосатым половичкам, устилающим пол следом за Валентиной. Вошли мы в просторное помещение с письменным столом и рядами длинных скамеек напротив, прямо сельский агитклуб, честное слово, только вместо плакатов: «Родим урожай досрочно», «Грудями встретим врага» и «Смолкни навеки!» красовались большие изображения синих крестов в приторных цветочных рамках. Кроме нас пока еще никого не наблюдалось.

– Присаживайтесь, девочки, устраивайтесь, а я вас покину не на долго.

– Хорошо, хорошо.

Мы уселись на самую последнюю скамью, подальше от письменного стола, за которым, судя по всему, должен был выступать оратор, от пламенных речей коего мы собрались спасаться берушами.

– Слушай, – сказала я, – а может и не стоит затыкать уши? Мы же все равно не собираемся относиться ко всему этому серьезно, может, послушаем ради спортивного интереса, узнаем, из-за чего у народа крыша едет?

– Вот именно – «едет крыша»! – сердито засопела Тая. – Столько людей оболванить – суметь надо. Они, должно быть тоже не собрались поначалу относиться серьезно, а потом такое вот получается, как эта шизоидная Валя. Нет уж, я не собираюсь давать этим мерзавцам ни единого шанса испачкать мое чистое, незамутненное сознание.

Во, как хватила!..

– На, держи, – Тая сунула мне в руку пару маленьких желтоватых кубиков, – как только начнется вся это бодяга, сразу же запечатывайся.

– Слушаюсь, товарищ капитан.

– Генерал майор.

– Ой, простите, ваше благородие!

Постепенно стал подтягиваться народ. Мы мигом прекратили хихикать и напустили на себя торжественный вид. Молодежи, где-то от шестнадцати до двадцати пяти набралось человек десять, примерно столько же было и людей среднего возраста, да шестеро бабусек. Некоторые были здесь явно не впервой, они приветствовали друг друга фразой: «Бог к вам» и слегка кланялись, прикладывая ладонь куда-то в область своего желудка. Новички вроде нас тихонько расселись по лавкам и таращились по сторонам. Ровно в пять часов явились две тетки в длинных юбках и платках, они смахнули несуществующую пыль со стола, всем своим видом показывая, что с минуты на минуту грядет нечто особое. Народ перестал возиться и замер, глядя на дверь. Восковые кубики в моем кулаке основательно подтаяли и размягчились. Внезапно дверь распахнулась и вошел громадный дядище в белом балахоне с вышитым на груди синим крестом. Дядище был до такой степени похож на Карла Маркса, что прямо хоть сейчас в Госдуму депутатиков пугать.

– Бог к вам! – густо пробасил он и встал за стол.

Тайка ткнула меня локтем в бок и, делая вид, что поправляет прическу, поочередно сунула в уши затычки, однако нащупала кнопку записи на диктофоне, висящим под свитером. Я, в принципе, хотела послушать «Маркса», но Тайка умудрилась меня запугать, уверив, что нас зазомбируют прямо с первых секунд, и я послушно затолкала беруши по месту назначения. Ощущение было таковым, будто я сунула голову под воду, ничего не слышно кроме неясного глухого гудения. Довольно убаюкивающего гудения, надо сказать, вполне можно было и уснуть. Чтобы этого не допустить, я во все глаза уставилась на дядю в балахоне. Он что-то вещал, шевеля роскошной бородой с сильной проседью и, время от времени, взмахивал правой рукой. Постепенно оратор распалялся и, судя по его выразительной мимике, страсти в повествовании накалялись нешуточные. По мере вхождения в раж, «Маркс» преображался, его черные глаза засверкали огнем… да каким там огнем! Пламенем! Пожаром! Казалось, он стал еще выше ростом, пышные волосы и борода свились еще более тугими пружинами, и от всей его мощной фигуры пошел прямо таки физически ощутимый поток энергии. Это было круто. Народ сидел, как заколдованный, я сама не могла глаз от него отвести и мысленно благодарила Таю за излишнюю, как мне казалось предосторожность с этими берушами.

Не знаю, сколько времени прошло, я будто бы выпала из временного пространства. По тому, что оратор вышел из-за стола, и, продолжая, что-то говорить, распахнул руки, мы поняли, что мероприятие окончено. Народ бросился к «Марксу», едва ли не рыдая от восторга, и я подумала, что если бы он выступал на большой аудитории или даже на стадионе, эффект был бы ошеломляющим, дядька обладал настоящим талантом подчинять себе публику, это даже и с заткнутыми ушами понятно было.

С выпученными глазами, мы, как караси после порции тротила, поплыли на выход. Окруженный блаженными слушателями, оратор не заметил потери бойцов. По пути к выходу мы обрели слух и, оказавшись на пороге, одновременно глубоко вдохнули свежий осенний воздух и хором протянули:

– Да-а-а-а…

– Сильно, не правда ли?

Я не могла не согласиться с подругой. Даже курить хотелось от переизбытка чувств.

– Если бы не беруши, мы бы, наверное, там бы уже валялись, целуя края его балахона, – задумчиво произнесла Тая. – А я все никак понять не могла, каким же образом столько народа в эти секты проклятые попадает, теперь наглядно увидала. Потрясающе…

Ноги без ботинок быстро замерзли, мы обулись и спустились с крыльца. Возвращаться в дом не хотелось, казалось, что все там пропитано неизвестной магической силой, противостоять которой труднее трудного… и вообще, хотелось взять ноги в руки и драпать от этого места как можно дальше. Судя по сосредоточенному выражению Тайкиного лица, думала она примерно о том же самом.

– Ой, девочки, вот вы где!

Мы обернулись, на пороге стояла Валя.

– А я вас потеряла! Вы что, уже уходите?

– Нет, просто вышли кислорода глотнуть, – ответила Тая, – мы под таким впечатлением…

– Что я вам говорила? – на ее мордочке светилось такое торжество, будто это она толкала речь в балахоне. – Великий учитель святой Актавий…

Ах, вот как «Маркса» зовут, надо постараться запомнить. В этот момент под свитером Таи громко щелкнула кнопка диктофона. Выключить она его забыла, а пленка не вечная, закончилась таки.

– Ой, что это? – разумеется, услыхала аномальный звук Валя.

– Это у нее позвоночник хрустит и щелкает, – нашлась я, – там травма на травме, даже когда она не двигается, позвонки сами собой ходуном ходят.

– Да-да, – у Тайки мгновенно сделался жалкий, болезненный вид, – скоро в инвалидную коляску сяду.

– Ну что вы, – замахала руками Валя, – святой Актавий не допустит, он исцелит!

– Правда? – вспыхнули последней надеждой Тайкины глаза. – Неужели такое возможно?

– Для него нет ничего невозможного, он посланник великого вселенского духа!

Мы жадно внимали со счастливыми коровьими лицами.

– Валя, – доверительно шепнула я, поймав паузу в ее песнопениях, – а можно ли вступить в вашу общину? Очень уж мы прониклись.

– Конечно можно, – обрадовалась она так сильно, будто на день рождения ей новые зубы подарили, – это великое счастье, когда к нам присоединяются новые души, жаждущие исцеления, просветления…

И так далее в том же духе минут десять по московскому времени. Вечерело, становилось прохладнее, мы начинали мерзнуть.

– Валя, – решительно перебила Тая, – а как конкретно это можно осуществить? Надо какой-нибудь договор подписывать?

«Кровью» – мысленно добавила я.

– Я сегодня переговорю со святым Окопом, он испросит для вас благословения святого Актавия, как только благословение будет, вы станете нашими святыми сестрами.

– Мы бы хотели переехать прямо к вам сюда, – Таиска блаженно оглядывала окрестности, окутанные умиротворяющей вечерней дымкой, – такая у вас тут благодать! Прямо в воздухе витает, прямо в воздухе!

Из дома стал выходить народ, и мы отошли в сторонку.

– Я обо всем поговорю, – заговорщицки прошептала она с горящими глазами, видимо считая нас уже своими лучшими подругами до гроба. – И сразу же дам знать.

– Договорились, – счастливо улыбнулась я. – Мы пойдем, а то по темноте страшно будет.

– Ничего не бойтесь, – напутствовала нас Валентинка-картинка, – вы под охраной вселенского духа.

Оказавшись за забором, мы увидали штук пять очень даже неплохих иномарок, чьи хозяева неспешно выплывали за калитку вслед за нами.

– И чего ради мы пешком попремся? – сказала Тая и крикнула, сияя самой лучшей своей улыбкой: – Извините, пожалуйста! Кто-нибудь до станции нас подвезет?

Конечно, подвезли. Всю дорогу водитель и, судя по всему, его жена, восторгались общиной и Актавием, мы время от времени глубокомысленно тянули «Да-а-а-а-а!» и хотели курить.

Я хотела выйти у нашего поселка, но Тайке отчего-то непременно нужно было доехать до станции. Нас высадили у железнодорожной платформы.

– Зачем мы сюда-то приехали? – я ежилась под порывами поднявшегося ветра.

– Хочу посмотреть, работает ли на станции мобильник.

Она извлекла откуда-то из-под свитера аппаратик и включила.

– Слава вселенскому духу, работает.

Из телефонной записной книжки она выбрала номер Горбачева.

– Михаил Сергеевич? Здравствуйте, это Тая. Скажите, Ира, часом не нашлась? Не вернулась домой? Нет? Ну ладно… У нас все в порядке, мы практически завербовались в секту, со дня на день поведем масштабную разведку. Ага, ага… всего доброго.

Выключив аппарат, она задумчиво посмотрела на подъезжавшую электричку.

– Ира так и не нашлась, а я-то уж понадеялась.

– Тай она здесь, я в этом уверена. На первом же собрании мы ее увидим, вот посмотришь.

Глава двадцать третья

Дома быстренько затопили печку и приготовили плотный ужин из быстрорастворимой лапши и покрошенной в нее колбасы и с величайшими предосторожностями вскрыли бутылку шампанского.

– За успех нашего предприятия, – произнесла тост Тая, и мы чинно чокнулись пластиковыми стаканчиками.

Закурив, мы пару минут расслаблялись, а потом у Тайки забурлил неконтролируемый мыслительный процесс.

– Вот что я, Сена, думаю, – она стряхнула пепел в пустую сигаретную пачку, – не мешало бы продумать возможные пути отступления. Мало ли, как чего сложится.

Это да, к путям отступления мы всегда относились с повышенной ответственностью.

– Ворота там охраняются, – продолжала подруга, – заборище высокий, добротный – не перелезем. Какие у нас варианты?

– Не знаю, – от еды и шампанского меня разморило и хотелось немедленно прилечь на топчанчик.

– Не спать! Думать!

– Может, вывести из строя охранника?

– Чем и как?

– Гвоздодером по голове.

– Нет, это хлопотно, народ сбежится, надо что-то такое придумать… тихое, незаметное, но эффективное. Я в общину пойду только в том случае, если у нас будет стопроцентно надежный путь на свободу. Там мобильник не берет, мы даже не сможем с Горбачевым связаться.

– Погоди, нам вполне могут и не дать «вида на жительство» в общине.

– Дадут, еще как дадут, ты что, забыла, как Юрий нас расписывал? Нас там ждут не дождутся.

В принципе, логично. Имело смысл призадуматься.

– Кажется, единственное что остается, – я затушила сигарету, – это испортить их прекрасный забор.

– Э-э-э-э…

– Сейчас объясню. Выберем местечко и аккуратно выломаем пару досок, чтобы их можно было в любой момент раздвинуть и драпануть в лес.

Тая восхитилась моим умственным гением и щедро подлила шампанского в стаканчики.

– А когда мы это все осуществим?

– Я думаю, сегодня.

– В каком смысле?

– В прямом. Если завтра нас пригласят переезжать в общину, а мы станем отказываться, это будет подозрительно, так хотели и вдруг назад пятками. Забор надо покалечить сегодня.

– Сена! Там уже темно!

– Вот и хорошо, под покровом ночи…

– Я не пойду в лес ночью!

– Тогда поехали в Москву!

Воцарилась сердитая тишина. В стаканчиках яростно шипело вино.

– Надо где-нибудь раздобыть фонарик, – буркнула Тая и я обрадовалась, что она быстро вняла голосу разума, а не раздула скандал с трагедией, как обычно.

– Пойдем у Юрия попросим.

– Пойдем, – усмехнулась она.

Набросив куртки, мы вышли из дома. Свет у Юрия горел. Постучав, мы напустили на себя озабоченный вид и я, стоя у него на крыльце поняла, что мы не придумали, для чего вдруг нам срочно понадобился фонарь. Но было уже поздно совещаться, хозяин распахнул дверь и очень обрадовался, увидав таких гостей.

– О, девушки, здравствуйте! Проходите!

– Да мы на минутку, – мы переступили порог, но дальше проходить не стали.

– У нас к вам вот какое дело, – начала я, мучительно соображая, чего же наврать, – нам очень нужен фонарик, у вас случайно не найдется?

– Фонарик? – удивился он.

– Да, – басом ответила Тая и откашлялась, – мы боимся по темноте в туалет ходить, там лягушки.

– Ах, вот оно что, – рассмеялся он, – сейчас посмотрю, вроде где-то был.

Юрий скрылся в комнатах.

– Там что, действительно лягушки? – прошептала я.

– Ну что ты, какие там могут быть лягушки? Только жабы пупырчатые.

– Тая прекрати немедленно!

Вскоре нарисовался Юрий с довольно большим ручным фонарем.

– Даже работает, – он пощелкал кнопкой. – А вот, на всякий случай к нему запасные батарейки, – он передал четыре штуки Тае.

– Можно он у нас побудет какое-то время? – Фонарь оказался увесистым.

– Разумеется, он мне не нужен.

– Большое спасибо.

– Не за что.

Придя домой мы доели остывшую лапшу, допили шампанское и занялись приготовлениями к ночному походу. Так как мы с Таей ни разу в жизни не ломали заборов, мы понятия не имели, какой инструмент следует брать на дело. Топор отмели сразу, он был тупым, ржавым и страшно тяжелым. В авоську Юрия положили гвоздодер и… все, больше у нас ничего не было. В кладовочке ничего полезного не обнаружилось и мы решили сходить в сарайчик. Рыться в мордухинском имуществе с фонарем было прямо сплошным удовольствием. В два счета мы откопали небольшую симпатичную пилу и ножовку. Тая авторитетно заявила, что это именно ножовка по металлу, и ею вполне возможно перепилить доску в заборе. Еще нам попался большой тупой нож с широким толстым лезвием, его мы тоже прихватили.

Сложив весь инструмент в авоську, мы малость передохнули.

– Что с собой возьмем: вино или шампанское?

– Тая…

– Даже не думай, что я буду всем этим заниматься на трезвую голову! Я умру со страху!

– Тогда вино, его можно открыть сейчас и как следует заткнуть горлышко пробкой.

Устроив в авоське бутылку и пачку сигарет, мы оделись потеплее, повязали на головы шелковые платочки, чтобы всякий мусор на макушки не сыпался, прихватили перчатки и задумались – оставлять в доме свет или не надо?

– Давай выключим, – сказала Тая, – вроде мы спим, если кто вдруг в гости надумает ломиться.

– Верно.

Потушив свет и заперев дверь, мы отправились на дело. Чтобы никому не попасться на глаза, пошли лесом вдоль забора, не отклоняясь от курса ни на метр. Если уж при дневном свете мы способны основательно заблудиться, то в темноте…

– Тай, сколько было времени, когда мы вышли?

– Почти девять, а что?

– Просто так.

Вскоре вышли к дороге. Над лесом висела огромная полная луна, такая яркая, что и фонарь не нужен. Ее таинственный серебристый свет превращал лес, дорогу, все вокруг в некую нереальную картину, похожую на декорацию к голливудскому фильму… например, про оборотней или самостоятельно откопавшихся мертвецов.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – дрогнул Тайкин голос.

– Наверное, – вздохнула я, – надо идти быстрее и поменьше смотреть по сторонам.

Я очень надеялась, что мы никого не встретим, ну а если встретим… что ж, вампиры мы, уважаемый гражданин-товарищ-брат, света дневного не переносим, вот и вышли при луне грибочки пособирать. Вы идите себе, идите, а то покусаем ненароком…

Инструменты в авоське слегка позвякивали, и если бы из сумки торчал еще и черенок лопаты, можно было бы подумать, что мы идем раскапывать могилы.

– Сена, теперь твоя очередь сумку нести.

Ну моя, так моя. Авоська оказалось нешуточно тяжелой. По ходу Тайка все время нервно озиралась по сторонам.

– Ждешь что ли кого?

– Да ну тебя! – вздрогнула моя храбрая и непобедимая подруга. – Просто страшно очень, я ж никогда по лесу ночами не шлялась. Дай-ка винчика глотнуть.

– Давай хотя бы половину пути пройдем, и сделаем привал.

Минут через десять Тая встала, как вкопанная.

– Ну ладно, давай передохнем.

Мы присели под деревце на обочине и достали вино с сигаретами. Глотнув, Тайка закручинилась.

– Ох-хо-хо, и куда ж нас черти несут? Все люди, как люди, одни мы себе на лысины приключений ищем, да чем страшнее, тем лучше.

– Судьба у нас такая, – я смотрела, как красиво в лунном свете плывет сигаретный дым. – Если не прекратишь ныть, отберу вино.

Пару минут курили молча, Тайка лишь изредка вздыхала. Я думала о том, что как только мы найдем эту чокнутую Иру, первым делом я набью ей лицо, никогда еще мне так страстно не хотелось навешать кому-нибудь тумаков по первое число.

Передохнув, мы пошли дальше по дороге, озаренной лунным светом… От страха меня тянуло на искусство и творчество.

– А с другой стороны, – продолжила вслух какой-то свой внутренний монолог Тая, – кого тут бояться? Все нормальные люди по домам сидят, спят уже давно.

– Ага, – злорадно кивнула я, – а ненормальные по лесу так и шастают!

– Сена, прекрати, я же пытаюсь успокоиться и набраться храбрости.

Как только показались ворота общины, мы нырнули в лес и включили фонарь.

– Тай, ты только им особо не размахивай, что бы там не заметили.

– Угу.

Она опустила белое пятно света вниз, освещая дорогу. Сквозь кусты и заросли мы пробрались вплотную к забору.

– Так, – прошептала я, пытаясь восстановить в памяти расположение построек общины, – там изба, тут трапезная… идем дальше.

– Зачем?

– Так надо!

Стараясь не шуметь, мы крались, то и дело получая по физиономиям ветками.

– Вот здесь, – я остановилась, – здесь как раз и на отшибе, и жилые коттеджи недалеко.

При свете фонарика и луны мы занялись изучением конструкции забора: доски крепились к двум широким поперечным балкам снизу и сверху.

– Тэк-с, тэк-с, – Тая присела на корточки, – что тут у нас… гвоздики. Угум-с.

– Я бы сказала: «гвоздищи», – присев рядом я изучала крупные темные шляпки. – Что будем делать? Пилить?

– Да ну ладно, шуметь еще, я гвоздодером обойдусь.

– Ты умеешь с ним обращаться?

– Нет, но я видела, как это делается.

Взявшись за железный молоток с одной стороны гвоздодера, Тая прислонила растопырку к дереву чуть пониже шляпки и надавила со всей силы. Последующие пару минуты я с восхищением наблюдала, как моя сильная и упорная подруга раскурочивает доску в попытке извлечь гвоздь. Я же нервно озиралась по сторонам, боясь, что нас услышат, заметят, схватят и расстреляют на месте… И подумать только, она его вытащила!

– Ну вот, а ты боялась, – отдуваясь, Тая бросила побежденную железяку в траву. – Так, следующий.

Со вторым гвоздем она управилась еще быстрее.

– Третий драть?

– Думаешь, не пролезем?

– Не знаю, ты-то пролезешь, а я могу застрять. Давай на всякий случай еще доску расшатаем.

Сказано – сделано.

– Знаешь что, – вошла во вкус Тая, – надо и верхние гвозди…

– Тогда доски упадут.

– Да не вытаскивать совсем, а так, слегка.

– Действуйте, мастер.

Я светила фонариком, а Тая старательно делала наше черное дело.

– Готово, идем отсюда.

– Погоди, как мы потом найдем это место? Надо какой-нибудь ориентир оставить, чтоб сразу увидеть куда бежать.

Тая огляделась в поисках подходящего предмета.

– Смотри, вон лежит большая сухая рогатина, давай ее воткнем, будто она растет себе за забором и никого не трогает.

Рогатину пристроили в лучшем виде, и с чувством глубокого морального удовлетворения покинули место тайного вандализма.

Глава двадцать четвертая

Домой мы добрались в третьем часу и сразу же завалились спать, невзирая на то, что после такой прогулки желудки активно требовали пропитания. Спать все-таки хотелось сильнее.

Разбудил нас стук в дверь. Я никак не могла заставить себя открыть глаза. Судя по тишине в соседней комнате, Таиска тоже не думала подпрыгивать и мчаться на стук.

– Тая! Открой дверь! Не слышишь что ли?

– Сама открывай, – ответил сердитый сонный голос.

Стук не прекращался, кто-то настойчиво долбился в нашу обитель скорби. Делать нечего. Сунула босые ноги в ботинки, замоталась в одеяло и, подрагивая от холода, поползла к двери. На пороге топталась Валентина собственной персоной. Сдерживая зевоту и стараясь раскрыть глаза на всю катушку я, как могла, попыталась придать своей заспанной мордуленции доброжелательное выражение.

– Ой, а вы еще спите?

– Ага, – зевота рвалась наружу, – а сколько времени?

– Уже одиннадцатый час!

Ну и что такого? Подумаешь…

– Девочки, у меня для вас потрясающие новости! – она прошмыгнула мимо меня в дом. – Святой Актавий благословил ваш приход в общину, вы можете к нам присоединиться!

– Когда? – широко зевнула Тая, выбираясь из кровати.

– Прямо сегодня!

– С вещами?

– Вообще-то наша жизнь очень скромна, многого нам не требуется…

– Но вещи свои мы же тут не бросим! – возмутилась Тая.

– Конечно, нет, у нас есть место для хранения, не беспокойтесь. Давайте я зайду за вами через пару часиков, успеете собраться?

– Успеем.

Выпроводив дорогую гостью, я оделась потеплее и пошла умываться. Ледяная колодезная водичка, ничуть не нагревшаяся в ведре, мигом стряхнула остатки сна, я взбодрилась так, будто на гвоздь села. Мигом затопила печку, шустро приготовила завтрак, все в руках горело и спорилось. С криками и ахами завершила омовение Тая и присоединилась ко мне.

– Знаешь что, Сена, – подруга высыпала в стаканчик растворимый кофе из пакетика, – давай возьмем с собой только крайне необходимое.

– А остальное?

– Оставим здесь.

– Да ну…

– Ты только представь себе, как мы будем совершать побег по лесному массиву с полными сумками барахла и печатной машинкой в довесок?

– Машинка это собственность Влада, я хотела бы вернуть ее владельцу.

– Да ничего не стрясется с этой собственностью, спрячем куда-нибудь в чулан, потом заберем.

– Ты все-таки думаешь, что нам придется совершать побег? Нормально, по– человечески мы уйти не сможем?

– Мы? По-человечески? Ха-ха, насмешила.

Да, и вправду смешно.

Одежду мы подобрали с особой тщательностью, чтобы можно было всюду незаметно носить с собою диктофон и фотоаппарат. Кассету с записью зажигательной речи святого Актавия решили с собой не брать, мало ли что, и спрятали ее в чуланчик вместе с машинкой. Сумка получилась совсем легкой, мы не собирались долго задерживаться в чудесной общине, нам давно уже хотелось отлепиться от природы и слиться с мегаполисом.

– Все, я готова, – Тая устроила в сумку последние две бутылки – вино и шампанское.

– Ты собираешься выпивать в религиозной общине?

– Община общиной, а стресс-то снимать надо.

– Тая, нас выгонят оттуда сразу же.

– Не боись, я аккуратно, никто ничего не заметит, не унюхает.

Мне оставалось махнуть рукой и отправиться на кухню прибраться как следует и затушить печку, кто знает, может нам сюда не суждено будет вернуться. Отчего-то стало грустно.

– Сен, давай к станции сходим по быстренькому, позвонить хочу Горбачеву.

До прихода Валентины оставалось еще около часа.

К станции шли прогулочным шагом с беспечными лицами, но все равно никого не встретили. Перейдя через рельсы, поднялись на пустую платформу и присели на лавочку. Несмотря на ясную погоду и солнышко, ощутимо похолодало, последние теплые деньки заканчивались.

– Алло, Михал Сергеич? Это Тая. Есть какие-нибудь новости?

Судя по тому, как долго молчала подруга, слушая Горбачева, новости были.

– Понятно, – наконец произнесла она, – но мы уже обо всем договорились и сегодня туда идем… да нет уж, мы столько времени, сил потратили, уж сходим, посмотрим, чем они там занимаются.

Распрощавшись, Тая выключила мобильник с растерянным и сердитым выражением лица.

– Что такое?

– Представляешь, Ирина мама получила от нее письмо.

– От кого?

– От Иры! Эта мерзавка, оказывается, уехала с каким-то мужиком в Ессентуки и собирается строить там с ним крепкую семейную ячейку общества, а родителей посылает куда подальше, мол, мы сами с усами и просьба не вмешиваться в мою жизнь. Как тебе?

Я молчала, обдумывая услышанное.

– Не знаю…

– Что нам теперь, разворачивать оглобли и ехать в Москву? – кипятилась Тая. – Столько времени изображали из себя черт знает кого, а эта дрянь в Ессентуках!

– А ты уверена?

– В чем?

– Что она действительно в Ессентуках?

– Я что за ней слежу? Я ее на поезд сажала?

– Вот именно.

– Но письмо же есть, подчерк собственной дочери мать наверное-то узнает. Что делать будем?

Я пожала плечами.

– Давай все равно туда сходим, поглядим, чем люди занимаются в настоящей секте, может хоть на репортаж информации наскребу.

– М-да, но запал уже не тот…

– Идем, – я посмотрела на часы, – скоро это чучело прискачет.

И мы поплелись обратно. И раньше-то энтузиазма было немного, а после таких новостей… А мы еще как две идиотки заборы по ночам ломаем! Кому расскажи, со смеху помрет, ей богу.

В мрачном расположении духа прибыли мы на дачу Мордухиных.

– Да ладно, – принялись мы утешать друг дружку, – по крайней мере, побываем в секте, тоже полезный жизненный опыт.

– Верно, – кивнула Тая, – пойду, гляну, сколько осталось ушных затычек.

Валентина была до отвращения пунктуальна.

– Готовы, девочки?

– Всегда готовы, – буркнула Тая, поднимая нашу сумку.

По дороге Валентина сообщила нам, что в общине ее зовут Пулола, но мы по-прежнему можем называть ее Валентиной и снова принялась восхвалять великого Актавия и прекрасную жизнь в секте. Судя по бурному энтузиазму, с коим она это все вещала, распространяться на данную тему красавица могла бесконечно. Но я отключилась от нее сразу же, как только мы вышли на знакомую уже до зубной боли дорогу, у меня своих мыслей и проблем было навалом. Перед глазами стояла Ирина фотография: тяжелое лицо, взгляд исподлобья… волей-неволей стала вспоминать, что о ней говорил друг Костя, мама… Я не верила, что, поддавшись внезапному сильному чувству, такая девушка, как Ира могла порвать с сектой и уехать с возлюбленным черт-те куда. Не верила и все тут. Об этом я размышляла до самых ворот. Открыл нам Гроуль. Привычно кивнув ему, мы прошли внутрь. «Святые» вовсю вылизывали территорию: кто мел дорожки, кто облагораживал клумбы-газоны. Я украдкой огляделась в поисках нашей опознавательной рогатины, торчала, как миленькая и никаких подозрений не вызывала. После переключилась на озабоченных красотою пейзажа «святых». Из-за дурацких юбок и платков все казались одинаковыми и никого, похожего на Иру я опять не заметила. Валя привела нас в тот же дом, где мы имели счастье не слушать проповедь Актавия. Оставив нас в комнате со скамейками, она попросила подождать секундочку.

Мы угрюмо прождали минут двадцать. Наконец явилась Валентинка-картинка с низкорослым сонным парнем. Промямлив: «Бог к вам», он положил на стол какие-то бумаги и жестом попросил нас подойти. Мы снялись с лавочки.

– Что это? – подозрительная Тая потянулась к бумагам.

– Это такие своеобразные расписочки, – опередила парня Валя, – подтверждающие, что вы сюда пришли добровольно, никто вас не принуждал.

Мы сразу насторожились. Мы всегда сразу настораживаемся, если дело касается «своеобразных расписочек».

– Мы посмотрим?

– Да, да, конечно.

Мы взяли по листку и углубились в чтение. Довольно бледная ксерокопия набранного на компьютере текста. Если отмести всю псевдорелигиозную муть, то из написанного следовало, что мы изъявили добровольное и страстное желание вступить в общину «Величие Духа», в связи с чем обязуемся беспрекословно выполнять правила, как то: не употреблять алкоголь, никотин, кофе, мороженное, продукты животного происхождения. Работать на благо общины, не пропускать собраний и молебнов, беспрекословно подчиняться Старшим по Духу.

– Вот здесь, – сонный парень ткнул пальцем вниз листа, – разборчиво напишите своё имя, фамилию и отчество, ниже поставьте роспись и дату.

Я хотела спросить, нужно ли зафиксировать свою верность и преданность секте кровавым отпечатком большого пальца, но не стала нарываться на неприятности со своим неуместным остроумием.

Мы выполнили требуемое, и парень пододвинул нам следующие бумажки, они касались наших имен. Согласно порядкам секты, первый шаг на пути к духовному расцвету, это отречение от мирских имен. Там много еще было написано на эту тему, мы не стал особо углубляться в рассуждения и пояснения, просто подписали и эту бумагу. Теперь я звалась Трута, а Тайка – Носра. Я еле сдержалась, чтобы не захрюкать со смеху. «Носра»! Это ж надо такое придумать! Подруга страшно оскорбилась, увидав такое имя и попыталась поменять листы местами, чтобы значит, себе забрать Труту, а мне подсунуть Носру, но не тут-то было, я уже везде расписалась, где только можно, и довольная протянула бумагу сонному парню. Сопя от злости и негодования, Тая расписалась в положенном месте, и стала Носрой.

Глава двадцать пятая

Валентина-Пулола передала нас с рук на руки тетеньке в белом платке, надвинутом по самые брови. В широкой серой юбке, в серой кофте с длинными рукавами, она напоминала хозяйственную мышь из сказки «Дюймовочка».

– Сейчас я вам все покажу, – слегка шепелявила она, – размещу вас.

Мы вышли из здания и направились по тщательно подметенной дорожке к соседнему коттеджу.

– Здесь у нас живут святые сестры, – знакомила нас с местностью «мыха-норуха», – вон там святые братья, это молельня, – кивнула она на красивую рубленую избу, – там трапезная, там, – указала она на дальний домик на отшибе, – целительная.

– Какая? – заинтересовалась Тая. – Что там?

– Целительная, это вроде больницы.

– А, понятно.

Оставив обувь на крыльце, мы потопали по тонким половичкам, устилающим полы и лестницы. Поднялись на второй этаж и, пройдя по коридору в левое крыло, попали в большую комнату, заставленную деревянными стеллажами с открытыми ячейками, в ячейках теснилось разнообразное барахло.

– Здесь оставляйте свои вещи.

Тая послушно засунула сумку в ячейку поближе к двери. И мы пошли в обратную сторону.

– Тут уборная, тут душевая, а здесь вы будете жить.

Она толкнула следующую за душевой дверь и нашим взорам предстала здоровенная комната с полным отсутствием мебели, зато по периметру стен теснились ряды аккуратно свернутых полосатых матрасов. И полки на стенах с духовной литературой, да синие кресты. Я хотела было упасть в обморок, но за спиной торчала Тая, и я выстояла.

– Идемте, выдам вам спальные принадлежности.

В прострации мы последовали за тетенькой. Вот это условия для проживания, вот это я понимаю! Матрас на голом полу и будь здорова!

Мы прошли в противоположный конец коридора, там располагалась хозяйственная часть. Нам выдали по скрученному матрасу и по комплекту постельного белья с жиденькими темно-зелеными одеялами.

– И вот, возьмите, – тетушка вынесла нам по серой юбке, по безразмерной кофте самого гадкого синего цвета, какой я когда-либо видала и по беленькому платочку. – Свои вещи принесете, эти мне отдадите, не принесете, носите на здоровье. Вы идите, обустраивайтесь, все сейчас на молитве, потом сразу в трапезную пойдут. Обустроитесь и ступайте с трапезную. Бог к вам.

– Спасибо, – прошелестели мы, и отправились обустраиваться.

Зайдя в «матрасную комнату», подруга сказала:

– Слушай, а у них есть тут какие-нибудь правила размещения, ну типа, кто у окна, а кто у параши?

– Тай, – невольно улыбнулась я, – мы ж не в тюрьме.

– А у меня такое чувство, что мы залезли в местечко похуже тюрьмы. С детства ненавижу пионерские лагеря и прочие заведения, где необходимо носить хоть какую-нибудь униформу и жить по распорядку.

Пока мы положили матрасы на пол, сверху постельное белье и принялись рассматривать одежду. Двумя пальцами Тая растянула резинку юбки размера до семидесятого.

– Предлагаю напялить эту гадость прямо поверх всего.

Так мы и поступили. Юбки висели до пола, даже не заметно, что под ними джинсы, безразмерные кофты не стесняли движений, и что главное – нам не было жарко, ведь оба предмета были сшиты из достаточно тонкой ткани. Повязав на головы платки и придя к выводу, что выглядим блестяще, мы спустились вниз, желая отправиться в трапезную, не особо, в принципе, предвкушая плотного и вкусного обеда.

В трапезной еще никого не было, тетушки разносили по столам тарелки с какой-то серой размазней.

– Бог к вам! – приветствовали нас. – Вы новенькие?

– Да, – улыбнулась я, – Трута и Носра!

Тайкину кликуху я произнесла с особым смаком, за что была награждена убийственным взглядом.

Тетушки запрягли нас помогать с тарелками, мы, в принципе, не сопротивлялись. Когда настала очередь стаканов с бледно-желтым содержимым, сильно уж напоминающим плохие анализы, в трапезную заглянула представительная дама, чьего ухоженного, солидного вида не мог скрыть ни платок, ни юбка-балахон. Окинув взглядом помещение, она поманила нас рукой.

– Бог к вам, девочки.

– И к вам.

– Завтра вам надо сдать анализы.

– Какие? – изумилась Тая.

– Кровь, так что с утра ничего не ешьте и часикам к восьми подойдите в целительную.

– А зачем нам сдавать кровь? – я обалдела, честное слово.

– Все члены общины находятся в тесном контакте друг с другом, – казалось, дама смотрит на нас двоих одновременно своими крупными карими глазами, – мы хотим исключить любую возможность болезней и, не дай бог, эпидемий.

– Понятно, хорошо.

Кивнув на прощанье, она ушла в сторону молельной.

Вскоре потянулись «святые сестры и братья». Мы уселись за стол в центре, чтобы хорошо просматривался народ. На содержимое тарелок мы особо внимания не обращали, нас интересовали лица. Иры среди них не было. Последняя надежда обнаружить ее в секте угасла.

Кое-как отобедав скользкой кашей непонятного происхождения, глотнули сладковатой желтенькой водички, побубнили вместе со всеми, делая вид, что читаем благодарственную молитву Вселенскому Духу, и отправились восвояси. Выбирать комфортные места для матрасов. Девушки, шедшие с нами в одном направлении, всячески пытались наладить с нами контакт и завязать беседу. Все они казались какими-то неестественно радостными и бодрыми, лично я всегда считала, что в подобных местах, где люди сильно озабочены состоянием своей души (духа, кармы, реинкарнации – нужное подчеркнуть), должен царить благостный покой, а эти ж козы ну ни на минуту не затыкались. И все, как по писанному, взахлеб расхваливали общину. Мы с тоскою слушали.

Поднявшись в «матрасную», мы поинтересовались, каким же образом будем размещаться?

– А после вечерней молитвы и посмотрим, – ответила коза, назвавшаяся Лурой, – разложимся, где будет свободно, туда и постелитесь.

Хорошенькое дело.

– Что сейчас будем делать? – поинтересовалась Тая.

– Читать.

– Чего?

Я предусмотрительно наступила Тае на ногу. Читать, значит читать. «Святые сестры» похватали с полок толстые книжки с синими крестами на обложках, уселись прямо на пол, то бишь на тонюсенькие дорожки-половички, и погрузились в чтение. Делать нечего, не стоять же истуканами среди склоненных голов в платках. Тайка взяла с полки пару книг, одну передала мне, с другой сама устроилась у стены. Я уселась к ней под бочок, и мне тут же захотелось спать смертельным образом.

– Сена, – зевнула мне прямо в ухо дорогая подруга, – ты меня щипай время от времени, а то я задрыхну.

– Хорошо, а ты меня.

Я открыла книгу на первой странице, и буквы тут же принялись расплываться перед глазами. Да еще и сидеть было не удобно, я и так пыталась устроиться и эдак, наконец, угнездилась, положила голову на плечо Таиске и мгновенно отключилась.

* * *

– Сена! Сена!

– А?!

– Не ори! Проснись же, чтоб тебя!

Я отрыла глаза и поправила сползший чуть ли не на нос платок.

– Чего тебе?

– Вставай уже, на молитву идем, продрыхла, змеюка, все на свете!

Я не понимала, чего она на меня так сердится? Тая не замедлила объяснить.

– Прямо сразу уснула, поросятина! А мне пришлось тебя маскировать: платком прикрыть, книжку по особенному положить, будто ты зачиталась в такой вот необычной позе! А сама глаз не сомкнула, так и пришлось эту галиматью читать, чтоб со скуки не спятить!

– А сама чего не придремнула? – я убрала книги обратно на полки.

– Скажешь тоже! А кто будет ситуацию контролировать?

В числе последних мы покинули «матрасную» и отправились в молельную. Вечерело, поднялся сильный пронизывающий ветер. Даже мы, одетые, как капусты продрогли за три минуты пути от одного дома до другого, а жизнерадостные сестры в тонких нарядах вели себя так, будто на улице август месяц. Оставив обувь при входе, мы вошли внутрь. Просторное помещение было выкрашено в синие и белые цвета. У противоположной стены возвышалось нечто напоминающее узкую трибуну, крытую синей материей. Но больше всего нас потрясло то, что было на стенах. Вместо церковных икон, красовались изображения непосредственно членов секты. За «конторкой» висел большой портрет Актавия, окруженного ярким сиянием и еще три портрета поменьше неизвестных нам персон, видимо занимающих ведущие посты в «Величии Духа». Стену по левую сторону заполняли портреты в рамках из синих искусственных цветов, очень напоминающих цветочки из разоренных кладбищенских венков, на правой стороне портретов было гораздо меньше, от силы десяток, их рамки были белыми и цветы пышнее, вроде хризантем. Хотя портреты были довольно примитивными, лицо Ирины Колесниковой я узнала сразу.

Глава двадцать шестая

Я тихонько толкнула в бок, глазевшую по сторонам Таиску и взглядом указала на портрет.

– О-па-па, – прошептала она.

Дальше мы не смогли продолжить обсуждение насущного вопроса, народу в помещение набилось столько, что дышать стало нечем. Нас оттеснили в угол у входа. Как не пыталась толпа нас разлучить, стояли мы с Таисией Михайловной плечом к плечу насмерть, как героические сиамские близнецы. Откуда ни возьмись, за конторкой возник Актавий, появился он так неожиданно, что я даже испугалась маленько. Потом сделала вывод, что там имеется еще одна дверь. Тая сунула мне в руку теплые кубики и мы сделали вид, что очень озабочены поправкой платков на головах. Заткнув уши, я почувствовала себя увереннее, по крайней мере, промывка мозгов не грозила, в способностях Актавия я уже убедилась. Актавий что-то произнес, народ что-то хором заорал, даже сквозь затычки слышно было, и стал протягивать к нему руки. Мы все аккуратно повторяли за публикой. Странно, но с берушами в ушах мне почему-то стало еще труднее дышать, уж не поступает ли кислород в организм и через ушные раковины? Прямо научное открытие, может, Нобелевскую премию дадут? Чтобы отвлечься от теснотищи, духотищи и гнетущего впечатления, которые производили лица на портретах, я пыталась думать обо всяких милых, легкомысленных глупостях, но ничего не выходило. Взгляд, как заговоренный останавливался на картинах. Явно рисовал один художник, все лица какие-то тяжелые, с резкими тенями и яркими бликами, из-за чего они выглядели чересчур искусственными. Глаза у всех смотрели прямо, бездумно, безо всякого выражения, и эта картинная галерея напоминала мастерскую таксидермиста, будто это не рисунки, а чучела голов. Потом я переключилась на то, почему одни висят в синих рамках, а другие в белых?

Актавий все что-то возбужденно вещал, обстановка в зале так наэлектризовалась, что того гляди искры полетят в разные стороны. Народ стал слегка покачиваться из стороны в сторону, ну и нас начало болтать. Затошнило сразу. Судя по зеленоватому цвету Тайкиного лица, она, как и я, на подходе к нирване. За время этой невыносимой болтанки я готова была: а) пару раз «съездить в Ригу», б) упасть в обморок, в) умереть. К счастью подлунный мир устроен справедливо, чтобы там не говорили, у всего, что имеет начало, имеется так же и конец (финиш, абзац, каюк, баста – нужное подчеркнуть). И этот кошмар закончился. Отчего-то чрезвычайно медленно публика двинула на выход, мы плелись вместе со всеми, всеми фибрами души желая выбраться на свежий воздух. В дверях прояснилась причина столь медленного течения публики: на улице, по обе стороны дверного проема стояла пара добрых молодцев у одного в руках была башня из маленьких пластиковых стаканчиков, у другого эмалированное ведро и половник. Выходивший из молельной брал стаканчик у одного, подставлял другому и отходил в сторону. Когда мне плеснули полстакана бесцветной жидкости, я отошла подальше и понюхала. Какого-то особенного запаха на ветру не уловила. Подоспела Тая.

– Ты что?! – зашипела она. – Не пей!

– Я не пью, я нюхаю.

Спрятавшись за ближайшим деревом, мы вылили подозрительную жидкость на землю. После отнесли стаканчики в большой мусорный мешок, который держал для этих целей страшненький носатый паренек.

На пути в трапезную, где нас ожидал ужин, я посмотрела на часы, и чуть дара речи не лишилась. Оказывается, в молельной мы пробыли больше трех часов! Ничего себе, мне показалось, что от силы минут сорок! Просто чудеса в решете, полное выпадение из времени! Усевшись за стол в трапезной, я поделилась этим с Таей.

– Да ты что? – удивилась она. – Не может быть.

– Мы вошли туда, еще пяти не было, а сейчас уже восемь.

Пока Тая осмысляла это чудо, я давилась пресной рисовой кашей, начиная в душе потихоньку ненавидеть такие все из себя полезные злаковые культуры.

После ужина пошли отдыхать. Девицы принялись раскатывать свои матрасы, стелить лежбища, мы стояли у двери, ожидая, когда же они угомонятся и можно будет выбрать себе место. От нечего делать я их пересчитала – двенадцать человек без нас с Таюхой. В матрасах, помимо постельных принадлежностей, обнаруживались еще и одинаковые широкие, длинные ночные рубашки. Ничуть не стесняясь друг друга, дамочки раздевались до гола, надевали рубашки и укладывались под тонкие одеяла. У некоторых из них я заметила на животах, боках послеоперационные рубцы. Совсем свежие. Меня будто кипятком ошпарили.

– Тая, ты в туалет не хочешь?

– Нет, – буркнула она, старательно раскручивая свой матрас. – Так я и знала, что подушки не будет! Надеялась, может, тут завернута, так нет же!

– Носра, – визгливым от страха голосом прочирикала я, – а мне так в туалет охота, но без тебя идти боюсь.

– Я тебя сейчас побью за «Носру»!

Тогда я наступила ей на ногу со всей силы, и разлюбезная подруга соизволила обратить на меня внимание. Я кивнула ей, мол, выйдем давай.

Заглянув в туалет, я удостоверилась, что мы одни.

– Тая, – зашептала я, – ты видала, какие у девок рубцы?

– Нет, а где?

– На животах, на боках! Им делали какие-то операции!

– Мне тоже делали, вон у меня какой шрам после аппендицита остался.

– Тая, ты не понимаешь, у них свежие рубцы, операции делали недавно, их оперировали здесь!

– Ну, мало ли…

– Что, у всех разом аппендицит? Нет, тут что-то не-то.

Я подошла к раковине, умылась и вытерла лицо подолом юбки.

– И вообще, если они так сильно борются за соблюдение санитарных норм – даже кровь сдавать надо, почему все спят вповалку на полу? Нам даже полотенец не дали! Они все пришли после ужина и сразу спать отправились, никто не пошел умываться или зубы чистить, тебе не кажется это странным?

– Давай подумаем об этом позже, – зевнула Тая, – а то места все позанимают, будем спать в коридоре.

– Давай переоденемся здесь, ведь придется при всех разоблачаться, а у нас под свитерами аппаратура. Предлагаю вообще снять только юбки с кофтами, а рубашку надеть прямо поверх…

– Спать в джинсах и свитере? Да ты сдурела!

– А кто тебе сказал, что мы собираемся спать?

Не задавая лишних вопросов, Тая сбегала за рубашками. Переоблачившись, мы вернулись в «матрасную».

Устроились у самой двери, что, в принципе, меня устраивало. Через минуту свет погас, девушки притихли, прекратив возиться. Спустя какое-то время дверь приоткрылась и заглянула та самая представительная дама с крупными глазами. Она обвела взглядом лежбище и произнесла приятным грудным голосом:

– Все хорошо, девочки?

– Да, – вразнобой ответили ей.

– Тогда спокойной ночи.

И дверь закрылась. Я почувствовала вдруг такую усталость, такое сильное желание заснуть немедленно… а ведь только что сна не было ни в одном глазу. Но желание уснуть было слишком велико, чтобы я размышляла над этим, я стремительно проваливалась в какую-то теплую, уютную пропасть… Вдруг сильная боль привела меня в чувство. Я хотела было заорать, но не смогла, рот мне закрывала чья-то ладонь.

– Тихо ты, – зашипел мне в ухо Тайкин голос.

Ладонь исчезла.

– Как больно… что это было?

– Я укусила тебя за ухо.

– Похоже, ты его откусила совсем.

– Хватит ворчать, я спасла нас обеих.

– От чего?

– От гипноза! Или уж не знаю, что сделала эта тетка, но все мгновенно отрубились!

– Да? – я приподнялась на локтях.

Насколько можно было разглядеть в темноте, все девушки, дамы и тётусы лежали абсолютно неподвижно, даже не слышно было ничьего дыхания.

– Поняла теперь?

– Ага, – я все-таки проверила, на месте ли ухо. – Слушай, мне здесь вообще не нравится.

– Да и я не в восторге.

– Вот что надо сделать, – несмотря на повальную спячку, я шептала на всякий случай так тихо, как только могла, – надо сфотографировать портреты на стенах молельной.

– А как?

– Надо будет посмотреть завтра, есть ли замки на двери.

– А если есть?

– Тогда как обычно будем действовать по ситуации.

Глава двадцать седьмая

До утра практически не спали, таращились в темноту, изредка проваливаясь в дрему, но тут же просыпались. Когда в не зашторенных окнах посветлело, а часы показали ровно семь, в коридоре послышались шаги. Мы тут же закрыли глаза и притворились, что спим крепче крепкого. Если бы я так напряженно не прислушивалась, то ни за чтобы не услыхала, как приоткрылась дверь. Замерев от страха, что кому-то из нас сейчас в горло вцепится вурдалак (вампир, людоед, бабайка – ненужное зачеркнуть), я перестала дышать, но вместо клыков на шее ощутила приятное тепло на лбу, и тихий голос произнес:

– Девочки, проснитесь.

Я медленно подняла веки, будто бы с трудом просыпалась. Тайка усиленно зевала, глупо хлопая ресницами. Симулянтка.

– Девочки, кровь сдавать.

– Угу, – ответили мы тёте с крупными глазами.

Она кивнула нам и вышла. Стянув рубахи, мы быстренько напялили юбки-кофты-платки. Остальной народ лежал, как убитый, похоже в тех же самых позах, в которых заснули.

Завернув в уборную, мы умылись, проверили готовность нашей фото и аудио техники. Я была уверена, что внизу нас кто-нибудь будет ждать, чтобы сопроводить в целительную, но, как ни странно, никого не было. Даже удивительно, что новоприбывшим предоставлялась такая свобода.

На улице дул резкий ветер, низкие серые тучи цеплялись за еловые верхушки, теплый сентябрь шел к концу, еще неделя-другая и в воздухе запахнет зимой. Людей видно не было. Переглянувшись и без слов поняв друг друга мы, прогулочным шагом направились к молельной. А что с нас взять? Откуда мы знаем, где тут у них медпункт? Свернув за угол, подошли к резным дверям. Мы старались особо не крутить головами по сторонам, чтобы не выглядеть подозрительно, если вдруг на нас откуда-нибудь смотрят, старались держаться уверенно, будто ничего такого и не совершаем, никуда особо и не лезем. На двери красовалась большая деревянная ручка, ничего похожего на замок не наблюдалось. Тая подошла, взялась за ручку и потянула на себя. Дверь приоткрылась.

– Порядок, – довольно улыбнулась она, – замка нет, так что можем как-нибудь…

– Зачем «как-нибудь»? – меня слегка потряхивало от холода и нервов. – Идём прямо сейчас, чего тянуть?

– А если там кто-то есть?

– Скажем, что ищем святого Актавия.

– А зачем он нам?

– В уста сахарные поцеловать хотим! Идем или подождем, пока вся община проснется?

Чуть-чуть приотворив дверь, я заглянула внутрь. Никого. Мы мигом проскользнули в молельную.

– Давай скорее, ну чего ты копаешься?

– Сейчас, сейчас, – она пыталась вытащить фотоаппарат из-под одежды.

Потом пришлось ожидать, пока зарядится вспышка. Я нервничала, казалось, вот-вот из-за синей трибуны выпрыгнет Актавий и заговорит нас до смерти на месте. Тая сделала пару снимков обеих стен, общего плана и спрятала аппарат обратно. Без проблем мы покинули молельню и устремились прямо по дорожке в сторону целительной.

Целительная представляла из себя довольно большой одноэтажный дом, выкрашенный в коричневый цвет. Привычно уже сбросив обувь у порога, мы вошли внутрь. Пахло больницей. Не успели мы сделать и пары шагов, как навстречу нам вылетела Валентина собственной персоной, в белом халате и шапочке.

– Здравствуйте, девочки, здравствуйте.

– Бог к вам, – растерянно произнесла Тая. – А вы что, работаете здесь?

– Да, я по образованию медсестра, я у вас кровь возьму.

Она проводила нас в маленькую комнатку, в которой помещался стол и два стула, все стены заполняли стеллажи с картотеками, пробирками, препаратами и еще бог знает чем.

– Девочки, давайте по одной, у нас тут сами видите, как тесно.

Я втолкнула Тайку в комнату и закрыла за нею дверь. Мы с подругой одинаково сильно боялись этой кровопускательной процедуры. Я прикинула, покуда она будет в обмороке валяться, да пока Валя ее откачает, я успею посмотреть, чего тут есть интересного. По полосатым половичкам в одних носках я передвигалась практически бесшумно. Коридор, расположение белых деревянных дверей – все напоминало уютную сельскую больницу. У первой по ходу двери я замерла, прислушиваясь, затем приоткрыла на пару миллиметров и сунула в щель свой любопытный нос. Там была палата на пять мест, все кровати пустовали, за исключением одной в углу у окна, там кто-то спал, рядом стояла капельница. Прикрыв дверь, я скользнула дальше. В следующем помещении располагались раковины, ванная и различный медицинский инвентарь. Самая последняя дверь по коридору оказалась заперта. Я пошла в обратном направлении, попутно инспектируя двери по левую сторону. Собственно говоря, там располагалось только одно помещение, с застекленными дверьми, стекла прикрывали белые занавесочки. Ну а в каких занавесках нет щелей? Наверное, только в железных. Просматривалось плохо, но все же я смогла разглядеть операционную. Самую настоящую, как в приличных клиниках. Стремглав я бросилась обратно к анализной комнатке, по моим подсчетам, Валентина уже должна была откачать мою Носру. Как только я финишировала и сделала вид, что стою, скучаю, никуда не отлучалась, из кабинета выпала зеленушная Тайка, держала она согнутую в запястье руку с таким видом, будто ей вены перерезали – никак не меньше. Седом семенила Валя и все уговаривала ее присесть, хотя в коридоре не было стульев. Тая привалилась к стене и слабым голосом умирающей прошептала, что ей уже лучше. Я зашла в кабинет и Валентина сразу спросила, нужен ли мне нашатырь.

– Конечно, нужен, – бодро ответила я, усаживаясь на стул и расправляя юбку.

– Ой, как вы прямо реагируете…

Видать Таюха продемонстрировала свою припадочность во всей красе. Получив ватку, смоченную нашатырным спиртом, я отвернулась, чтобы не видеть всех ужасов кровопускания. Сначала Валя взяла кровь из пальца, ничего страшного, у меня даже в ушах не зазвенело, затем подрагивающим голосом попросила закатать рукав на левой руке. Похоже после Таи она боялась иметь дело со мной.

– Сжимай-разжимай руку.

Я принялась изображать насос, качающий кровь. Жгут, перетягивавший предплечье сильно давил и создавал дискомфорт. Деловито нюхая зловонную ватку, я старательно смотрела в окно, чтобы ни дай бог не увидеть, как у меня в вене ковыряются. В окне появилась Тая и тут же исчезла.

– Ну, вот и все, – сказала Валя, – и ничего страшного, правда ведь?

– Правда.

Задумавшись, над тем, куда же подевалась Тая, я и не заметила, как экзекуция завершилась. Придерживая ватку на локте, я поспешила на выход. Подруга нигде не просматривалась.

– Тай, ты где?

Она вынырнула из-за угла дома.

– Ты чего там делала?

– Идем, расскажу.

Неторопливо мы направились к трапезной, подошло время завтрака.

– Там, с торца дома есть еще один выход и прямо за ним в заборе дверь совершенно неприметная! Я случайно заметила. Дверь, между прочим, заперта.

– Интересно. А я видела палату с одним пациентом, операционную и какое-то запертое помещение.

– Молодец, не теряешь времени даром.

К завтраку мы заявились последними, но на нас никто не обратил внимания. Я успела заметить, что эта публика обладала интересной особенностью, они словно находились где-то, и практически не реагировали на изменения окружающей среды. Да, они отметили появление новеньких, как факт и этот факт их тут же перестал интересовать. Это как раз было нам очень на руку. Еще я не заметила, чтобы тут кто-то с кем-то особо дружил, люди вроде бы были вместе, но в тоже время каждый сам по себе.

Двух мест рядом не нашлось и нам пришлось разлучиться. Я вклинилась меж двух молоденьких девушек, напротив сидел немолодой человек с лохматыми ушами. Эти уши мне весь аппетит отбили, хотя какой может быть аппетит, когда в тарелке пресная геркулесовая каша, а в стаканах до боли любимый компот из сухофруктов. Я взяла из большой общей тарелки тонюсенький кусочек черного хлеба и принялась жевать, ностальгируя по быстрорастворимой лапше. Утешала я свой организм тем, что воздержанность в еде и, как следствие – отличная фигура еще никому не вредили. Отыскала взглядом Таю, она лопала кашу, аж за ушами трещало. Вот ведь какая, а! Везде приспособится!

После завтрака мы отправились, страшно сказать куда. Опять в молельную. Судорожно сглатывая ставший поперек горла хлеб, я с ужасом вспоминала вчерашнюю духоту и качку. Господи, да если это мероприятие не только каждый день, но и по несколько раз будет устраиваться, нам же ушных затычек не хватит! Тая шла впереди, она прицепилась к какой-то толстенькой маняше и что-то у нее выпытывала. Я не стала мешать подруге добывать информацию, я дышала свежим воздухом, запасаясь кислородом перед молельной.

В помещение я постаралась войти самой последней, вдруг станет совсем уж плохо, надо успеть выскочить на воздух. Людской поток унес Таю далеко вперед и мне ничего не оставалось как воспользоваться берушами из кармана джинсов, уже бывшими в употреблении. Отряхнув пылинки-соринки, я размяла бесформенные комочки и законопатила уши. Устроившись в уголке, я принялась наблюдать за публикой. Я пыталась уловить, в чем же их отличие от обычных людей или даже от послушников православной церкви? Больше сравнивать было не с кем, я видала только христиан. Размышляя над этим, я даже пропустила появление Актавия. Поднимая руки вместе со всеми и открывая рот в приветственном крике, я продолжала свои раздумья.

К середине представления меня озарило. У всех этих людей было практически одинаковое выражение лица и глаз. Это меня так напугало, что я едва не бросились прочь из молельной к заветной рогатине, торчавшей над забором.

Качаясь плечом к плечу с этими живыми куклами, я смотрела на портрет Ирины Колесниковой и представляла ее здесь. Теперь я ни на миг не сомневалась, что бегство с любимым в Ессентуки полная чушь, вот только добровольно ли Ира написала письмо? Или ее заставили? Вспомнив об элегантной женщине с крупными карими глазами, безусловно владеющей сильнейшим гипнозом, я подумала, что и заставлять никого не надо, человек все сам сделает добровольно, причем после и не вспомнит ничего. Ира была где-то здесь. Перед глазами возникла палата с одним пациентом под капельницей, и я поняла, что нам срочно необходимо заболеть и как следует пошерстить целительную. Лучше заболеть кому-то одному, чтобы не привлекать к нашей парочке лишнего внимания. Я согласна была выставить свою кандидатуру, для такой ювелирной работы Тайка слишком громоздкая… За размышлениями о том, какими же болячками я способна обзавестись в кратчайшие сроки, причем болячки способные подорвать организм меня заведомо не устраивали, я и не заметила, как пролетело время. На выходе снова торчали парни с ведром и стаканчиками. Получив свои полстакана, я отошла в сторону и стала дожидаться Таиску. Вскоре она подоспела.

– Сеночка, – взволнованно прошептала она, тревожно заглядывая мне в лицо, – ты в порядке, дружочек?

– Да, а что со мной должно было стрястись?

– Я ж тебе беруши не дала!

– Не волнуйся, я вчерашние использовала, все нормально. Знаешь, что я думаю…

– Погоди, надо как-то незаметно вылить эту дрянь.

Средь бела дня сделать это было проблематично. Мы отошли подальше и, прикрывая друг друга от посторонних взглядов, опорожнили тару. Может, это и была обычная вода с какими-нибудь бессмысленными заговорами-наговорами, пить мы ее в любом случае не собирались.

Бросив стаканчики в мешок страшненького парнишки, мы неторопливо направились к нашему коттеджу.

– Сен, так что ты хотела сказать?

– Мне надо на пару дней попасть в целительную.

– Почему только тебе?

– Так будет лучше и проще. Для этого нужно заболеть, но никак не могу придумать, как и чем.

После секундного раздумья подруга произнесла:

– Дизентерия тебя устроит?

– Вполне.

Глава двадцать восьмая

– А что сейчас будем делать? – догнали мы впереди идущую девушку.

– Читать, разумеется.

У меня прямо душа в желудок опустилась, устроилась на кусках черного хлеба и захрапела. Да, жизнь в общине не отличается особым разнообразием, одуреть со скуки можно.

– Знаешь, что я узнала? – совсем замедлила шаг Тая.

– Что?

– Почему одни портреты в синих рамках, а другие в белых.

– Да? Как интересно, и почему же?

– Синие находятся в стадии духовного роста, но они уже выросли настолько, чтобы занять место на стене молельной, остальные, стало быть своими молитвами помогают им подняться выше и работают над собой, чтобы присоединиться к синим. А те, кто в белых рамках поднялись так высоко, что смогли воссоединиться с Вселенским Духом, публика поддерживает их на этом почетном месте своими духовными стараниями, собственно, к этому они все и стремятся – попасть в белую рамку. Это я фигурально выражаюсь.

– А где они, эти воссоединившиеся?

– Этого я не успела узнать, мы пришли в молельную. Слушай, как курить хочется, аж уши в трубочку сворачиваются.

– Придется потерпеть.

В коттедже мы завернули в уборную, обсудить план моего заболевания.

– Тай, каким образом я подхвачу дизентерию? Предупреждаю сразу, облизывать грязный пол или еще чего похуже не буду.

– И не надо. У меня в походной аптечке имеется такое слабительное – в космос можно улететь вместе с унитазом.

– Ты взяла с собой слабительное? – удивилась я.

– Хе, я много чего взяла, и слабительное, и закрепительное, и снотворное…

– Снотворное тоже может понадобиться, – задумчиво произнесла я, изучая раковину.

– Я ж запасливая, ты же знаешь.

Тая очень гордилась собой.

– Значит так, завтра я должна попасть в целительную.

– А почему не сегодня?

Да, собственно…

– Сегодня хочу еще как следует все обдумать, наговорить на диктофон и еще выкупаться в душе. Чувствую себя бомжихой с трех вокзалов! И одеться нужно полегче, а то как капуста, да и спать не удобно. Значит так, я пойду в хозблок выясню насчет полотенец, а ты иди в «матрасную», маячь на глазах.

– Угу.

Я прошла в конец коридора и постучала в дверь комнаты с постельными принадлежностями. Открыла мне незнакомая тетенька. Выслушав мою просьбу, она сообщила, что банные дни у них по пятницам.

– А сегодня какой день недели? – с робкой надеждой поинтересовалась я.

– Воскресенье.

И дверь захлопнулась. В прострации я поплелась в «матрасную». Тая все еще топталась у входа. Мы снова ушли в уборную.

– Что? Не дали?

– Они моются по пятницам!

– А сегодня какой день?

– Воскресенье!

– Ох, ничего себе! Да мы запаршивим тут как бродячие собаки!

– Пойдем хотя бы переоденемся.

«Камера хранения» не запиралась. Тая взяла с полки нашу сумку, расстегнула молнию и с тоской взглянула на бутылку вина.

– Потом, солнце мое, вот закончим и отметим.

Переодевались прямо на месте, не думая, что кто-нибудь может войти. Нам было уже все равно.

– Итак, – из сумки Тая извлекла пакет с таблетками, – для полноценной дизентерии требуется…

– Я в курсе, что для этого требуется, – мрачно перебила я.

– Ты слушай умного человека, – из пакета она извлекла коробочку с таблетками. – Это закрепительное. Выпьешь, потом плотненько пообедаешь и поужинаешь, а завтра с утра шарахнешь слабительного и понесешься со свистом. На всякий случай надо этикетку оторвать.

Она принялась соскребать с пузырька веселую зеленую этикеточку с желтой надписью: «Слабин».

Проглотив закрепительное, я сунула «Слабин» в карман брюк, одернула юбку, и мы вернулись в «матрасную». Наши сектантские подруги усиленно читали, сидя на полу. Мы прихватили книги и пристроились рядом с маленькой девушкой с лицом печальной мартышки. Маясь от скуки, я сначала просто бездумно листала книжку, затем стала украдкой наблюдать за своей соседкой. Она смотрела на одну и туже страницу, не переворачивая ее. Это не могло не заинтересовать. Минут через десять, я не выдержала и решила ее потревожить.

– Святая сестра, – шепнула я ей в прикрытое платком ухо, – почему все время на одну страницу смотришь?

Она подняла не меня туманный взгляд и спокойно ответила:

– Надо постичь глубинный смысл каждой фразы, только так можно подняться на следующую ступень.

– А что на следующей ступени?

Тайка вся подалась к нам, развесив уши.

– Там сестры и братья имеют счастье общаться со святым Актавием и приближаются к познанию Великого Вселенского Духа.

– А дальше?

– Идем по ступеням ввысь.

Весьма туманно, но хоть что-то. Девушка вновь уставилась в книгу, казалось, она мгновенно забыла и обо мне и о нашем разговоре. Насколько я могла судить, проследив ее взгляд, девушка постигала глубинный смысл фразы: «Вселенский Дух присутствует везде». М-да, можно задуматься недели на три. Наблюдая за остальными девушками, я ждала, что хотя бы одна перевернет страницу – ничего подобного. Сидят как фигурки нецкэ, склонив головы в одинаковых беленьких платочках, и смотрят в книги. И какие ни там видят фиги, известно только их замутненному сознанию. То еще зрелище, я вам скажу, гражданин начальник…

Ровно в половине первого, будто у всех имелись потаенные внутренние часы, девушки зашевелились, принялись подниматься, ставить литературу на полки – подошло время обеда.

По дороге в трапезную, я думала о том, что такая однообразная жизнь, помноженная на постоянную промывку мозгов со стороны Актавия и кареглазой барышни, способны из любого нормального человека сделать полного идиота. И очень хотелось постичь смысл всего этого предприятия, а так же не мешало бы посмотреть, зачем в заборе за целительной неприметная калитка? Это надо было выяснить непременно.

За обедом мне пришлось есть. Более того, мне пришлось съесть все, иначе имитировать дизентерию было бы нечем. Давясь и страдая, я глотала непонятную серую кашу, на каждом комке страстно желая вернуть ее обратно в тарелку. И понять из каких конкретно злаковых произвели это кошмарное блюдо не представлялось никакой возможности. Мне было очень нелегко, а народ наворачивал за милую душу, будто подали отбивную с жареной картошкой, а не липкий безвкусный клейстер. Да, этим людям действительно было все равно, где спать, что есть, во что одеваться, у них была Идея, Цель, а все остальное – ерунда. Наверное именно так и жили святые… я имею в виду нормальных святых.

Отобедав, я поплелась на выход, через минуту ко мне присоединилась Тая.

– Все съела? – она с подозрением вглядывалась в мою перекошенную физиономию.

– Угу, – выдавила я. Каша стояла в горле.

– Умница. А сегодня даже вкусно было, да?

– Тай, тебя что, уже зазомбировали?

Она все равно не поняла, а объяснять мне не хотелось.

Ни мне, ни Тае не улыбалось счастье по два раза на дню торчать в духоте и тесноте с берушами в ушах. Мы отстали от общей группы и поплелись в самом хвосте.

– Как бы туда не пойти, а использовать время с пользой?

– Боюсь, среди бела дня это сложновато, – вздохнула Тая, – никакой гарантии, что за нами не наблюдают откуда-нибудь из окна. Вот вечером, в темноте можно попытаться, а на что ты хочешь потратить время?

– На калитку за целительной, надо узнать, что там такое. Выйдем через наши три доски и глянем.

– Ой, Сена, я прям заранее волнуюсь.

– Это лишнее. Кстати можно сходить туда и ночью, когда все отключатся.

– Даже не думай! Ночью я никуда не пойду!

– Тише ты, хорошо, попробуем пропустить вечернюю дойку, авось и сходим за забор на разведку.

Глава двадцать девятая

Погода портилась. Поднялся сильный ветер, и к пяти часам совсем стемнело. Народ стал собираться в молельную, я же все размышляла, каким же образом взять из сумки фонарь и ходить с ним, чтобы никто не заметил. Проблему решила Тая.

– Значит так, сейчас куртку надену, там внутренний карман есть, туда суну фонарь…

– Тая, – восхитилась я, – я о том же самом думала!

– Пора бы уже перестать изумляться, что наши передатчики, – она постучала себя пальцем по лбу, – настроены на одну волну.

Дождавшись, покуда все уйдут, мы прошли по пустынному коридору в «камеру хранения». Из нашей сумки Тая извлекла черную куртку-ветровку, во внутренний карман пристроила фонарь, надела, застегнула молнию и стала похожа на сектантку-террористку особенно со съехавшим на лоб платком.

– Сейчас спустимся и прямо пойдем к забору, как ни в чем не бывало, – Тая поправила платок, – сейчас народ как раз наталкивается в молельную, нашего отсутствия никто и не заметит.

– Ты уверена? – я извлекла из кармана сумки пачку сигарет, желая отвести душу под сенью лесной.

– Они вообще не обращают внимания друг на друга.

– Ты тоже это заметила?

– Конечно.

– Они-то может и не обращают внимания, а вот начальство наверняка за всеми наблюдает и ничего не упускает.

– Сен, в этих юбках и платках мы все на одно лицо, быстренько сбегаем, посмотрим и присоединимся к обществу, когда они из молельной пойдут, никто и не заметит.

Выйдя из коттеджа, мы быстренько свернули за угол в самую темень, к забору. Территория общины практически не освещалась, только свет из окон, да лампа при входе в молельную. Платки мы сняли, юбки подоткнули и поспешили к заветной рогатине. Сердце колотилось от страха и волнения, я все время ожидала чьего-нибудь окрика, но ничего, тихо, только ветки гремели от ветра, теряя последние листья. Наконец Тая затормозила и принялась отодвигать доски. Наш потаенный ход открылся, как по маслу. Эх, я бы съела бутербродик с маслом! Без колбасы, без сыра, просто масло и белый хлеб…

– Сена на тебя что, столбняк напал?

– Иду, иду.

Аккуратно пристроив доски на место, чтобы не было заметно дефекта, мы поспешили в обратную сторону – к целительной. Тая включила фонарь, и яркий белый круг запрыгал по корягам и ямам. Выбирая наименее опасные тропы, мы понеслись вдоль забора.

– Так, стой, – притормозила я, – здесь должна быть целительная.

– Да, а вон и калитка.

Свет фонаря скользнул по действительно неприметной калиточке. Встав к ней спиной, мы немного прошли вперед. Тайка болтала фонарем в разные стороны, совершенно не освещая дорогу, отчего я споткнулась несчетное количество раз и едва не вывихнула ногу. Внезапно она резко остановилась без предупреждения, и я с размаху врезалась ей в спину.

– Ты чего?

– Смотри.

Перед нами была довольно большая, где-то пять на пять свежевскопанная поляна, аккуратно снятый верхний слой дерна со всей травой и листочками лежал в стороне.

– Что бы это значило?

– Не знаю, но сфотографировать надо.

Что Тая и сделала. Нормальные люди после этого сразу же удалились бы, но мы к данной категории не относились ни с какого боку. Мы подобрали палки и давай ковыряться в свежевскопанной земле.

– Сен, у меня тут что-то есть.

– У меня тоже.

Не могу сказать, какой именно клад мы обирались найти, но я наткнулась на плотный черный целлофан.

– Тай, что у тебя?

– Целлофан.

– И у меня.

Потыкав палкой в землю, я поняла, что в него завернуто нечто очень большое.

– Тай, как ты думаешь, что это?

– Трупы, что же еще.

– Да ну тебя!

– Я серьезно, иди сюда, сама посмотри.

Она умудрилась распотрошить целлофан и отогнуть пару слоев. Сначала я не поняла, что это такое, но дошло быстро – глаз. Широко открытый синий человеческий глаз. Осыпалось немного рыхлой земли, немного попало на неподвижный глаз. В ушах у меня зашумело, ноги сделались ватными – я собралась отъехать в обморок. А бесчувственная Тайка вовсю фотографировала. Вдруг со стороны калитки донесся какой-то шум, затем калитка хлопнула. Мы мгновенно мобилизовали все свои скрытые резервы, закопали все что разрыли, выключили фонарь и метнулись в чащобу. Сегодня не было огромной яркой луны – небо затягивали тучи… в темноте было страшновато… Некто шел с фонарем. Остановившись у страшной поляны, он (а это был именно «он», ноги в брюках мы видели отчетливо) долго тыкал лучиком по сторонам. Мы слились с окружающей средой, жалея, что не успели отойти подальше, сделай он еще шагов пять вперед, сразу на нас и наткнется. От холода и страха меня так начало трясти, что мозги заболтались по всей черепной коробке. Вот наткнись он на нас здесь и сейчас, и полянка расшириться на две зацелофаненные персоны… Еще очень беспокоило то, что дяденька с фонариком мог заняться укладкой дерна, и на сколько такая работка могла затянуться – не известно, а нам очень надо было поскорее попасть в общину, ну прямо до зарезу. Но небеса были к нам благосклонны, гражданин удостоверился, что все спокойно и ушел, вскоре хлопнула и калитка.

– Уф, – с облегчением выдохнула Тая, – страх и ужас. Идем отсюда скорее.

Потихоньку, стараясь вообще не шуметь, мы поспешили к заветному тайному ходу.

– Знаешь что, Сена, – Тая переключила фонарь на самый слабый режим, опасаясь, что нас обнаружат, – мы вполне можем уходить отсюда совсем, у нас есть целая братская могила.

В принципе, она была права, но у меня оставалось ощущение не завершенности дела.

– Давай подождем еще пару дней, я все-таки хочу попасть в целительную.

– А оно тебе надо?

– Внутренний Голос говорит, что надо.

– Ну раз Голос…

К мнению Внутреннего Голоса мы всегда относились с большим почтением, даже если он вдребезги ошибался.

По пути успели выкурить по сигарете и зажевать еловыми иголками.

Как только пролезли на территорию общины, сразу напялили платки, пучками сухой травы тщательно вытерли обувь, и я посмотрела на часы, половина восьмого.

– Сколько там натикало?

– Через полчаса начнут выходить из молельной.

Стараясь не вылезать на освещенные участки, прячась за деревьями, мы подобрались поближе к красивой рубленой избе. Парни со стаканчиками и ведром уже торчали у входа. Поставив ведро на землю, молодой человек извлек из кармана небольшую бутылочку, как для кормления младенцев, пару раз ее тщательно встряхнул, вылил в ведро и тщательно размешал половником. К сожалению, бутылочку он никуда не выбросил, а сунул обратно в карман. Мы с Таей переглянулись и мысленно поздравили себя с тем, что не притрагивались к этому пойлу.

Вскоре двери отворились и народ двинул на улицу. Одернув юбки, мы элегантно влились в ручеек, текущий к трапезной.

– Помни, – шепнула мне Тая, – если завтра ты все-таки решишь изобразить полноценную дизентерию, ты должна как следует поужинать, то есть, слопать все, чтобы не дали.

Я обреченно кивнула.

Мы успели занять места рядом друг с другом. Пока я давилась рисовыми комками, всячески отгоняя видение неподвижного синего глаза, Тайка ковыряла ложкой в тарелке и о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Сделай лицо попроще.

Тая кивнула, упростила физиономию и принялась за еду.

Мучалась я до тех пор, пока не съела всё. Сочувствующая Тая предложила мне полстакана своего компоту, но я отрицательно замотала головой, еле-еле свою порцию залила в пищевод.

Ощущая себя мусорным ведром, в которое плохой повар выкинул свой неудавшийся ужин, я поплелась к коттеджу.

– Сена, ну что ты прямо, – утешала меня подруга, – не так уж и плохо. А в войну знаешь чем народ питался? Всем! Все что найдет, тем и питался! Порой даже друг другом…

– Замолчи, пожалуйста, – выдавила я, мигом представив питающийся друг другом народ, – мне и так плохо!

Поднявшись на этаж, я поползла было к «матрасной», но Тая затолкала меня в душевую. Убедившись, что в кабинках никто не притаился, подруга сказала:

– Задумала я один эксперимент произвести, хочу узнать, каким образом эта Кареглазка усыпляет столько народа. Реагируют ли люди на какое-то ключевое слово, заложенное в их сознании, как команда «спать» или она обладает такой мощной энергетикой.

– Где ты этого всего понахваталась? Ключевые слова в подсознании…

– В отличие от тебя я регулярно смотрю телевизор.

– «Секретные материалы»?

– Сена, слушай дальше! Чтобы выяснить это, я предлагаю одному заткнуть уши, а другому нет, так и узнаем.

– А это очень важно?

– Для меня да.

Ну, что тут можно поделать.

Мы умылись, благо вода в кранах была и ее не пускали исключительно по пятницам. Утеревшись тыльной стороной юбок, мы отправились готовиться ко сну. Нечеловеческим образом хотелось снять с себя всю одежду и выспаться как следует, но после сегодняшней лесной находки, расслабляться не приходилось. Раскатав матрасы, мы опять устроились у самого входа, и Тая протянула мне беруши. Я добросовестно запихала их по месту назначения и вмиг оглохла. Спать хотелось так сильно, что я боялась не дождаться Кареглазки и уснуть тот час же. Отключили свет, парой минут позже явилась волшебная тетушка. Когда она ушла, я выковыряла затычки и потрясла Тайку за плечо.

– Ты как?

– Нормально, спать не хочется совсем, на меня не подействовало.

– И на меня тоже. Странно, да?

– Ага. Вон, все спят, как по приговору, а нам хоть бы хны.

Придя к выводу, что мы особенные и фокусы Кареглазки действуют на нас не всегда, мы устроились поудобнее и через минуту уже крепко спали.

Глава тридцатая

Утром меня разбудила Тая.

– Давай, Сена, пора, – сказала она с таким видом, будто отправляла меня грабить Эрмитаж.

– Чего пора-то? – я села, потягиваясь и зевая, девушки скатывали свои спальные места.

– Слабительное пить! – прошептала она, возбужденно тараща глаза.

Собрав свои постели, мы завернули, было, в туалет, но там толпились сестры, пришлось топать в душевую.

– Давай мне диктофон, бери мой фотоаппарат.

Мы обменялись техникой.

– Где капли?

Я извлекла пузырек из кармана брюк.

– Набери в руку воды, накапай туда и выпей.

Я послушно набрала в пригоршню воды.

– А сколько капать?

– Десять и ни каплей больше.

– Неужели будет эффект? – не верила я, разглядывая прозрачную бесцветную жидкость.

– Еще какой эффект! Говорю тебе, на Марс полетишь, не забудь обратно вернуться.

Продолжая сомневаться, я отсчитала десять капель и для верности добавила еще три.

– Вот тебе закрепительное, а вот снотворное, – Тая извлекла из джинсового кармана пластинку с таблетками-капсулами. – Если понадобиться кого-нибудь устранить часа на три-четыре-пять, высыплешь содержимое двух капсул в какой-нибудь напиток, запомни, Сена, две таблетки и не больше, иначе устранишь навсегда, это очень сильный препарат.

– Откуда он у тебя?

– Военная тайна. Так, вроде бы всё… да, капли подействуют часа через два.

Спустившись вниз, мы вышли на воздух. Утро выдалось солнечным, безветренным, хотя воздух был холодным, почти морозным. Ежась, мы поспешили к трапезной.

– Тай, – клацая зубами от холода, произнесла я, – сейчас-то мне уже есть не обязательно?

– Как это не обязательно? Еще как обязательно, иначе тебе дизентерии надолго не хватит.

– Я больше не могу есть их помоечную кашу, – сплошное расстройство да и только, – я собаке своей в сто раз вкуснее варю!

– Не гунди, надо, значит надо, утешайся тем, что не долго уже осталось, скоро домой вернемся.

При мысли о доме на глаза навернулись слезы.

На завтрак подали манку и компот из сушеных яблок. Я сидела, смотрела в свою тарелку и не видела никакого будущего.

– Ешь! – шипела Таюха. – Лопай!

– Не могу, – сдавленно отвечала я, пытаясь не разрыдаться, – пусть меня лучше повесят на первой сосне, не могу и все тут.

– Сена, ну что за тухлое слабоволие? Ешь, а то все дело провалишь!

Проваливать дело я не имела право. Зажмурившись и не дыша, я принялась глотать эту белую субстанцию.

– Вот молодец, вот умница, – доносился шепот Таи, – еще ложечку, еще.

Зачем-то мне опять вспомнились люди, которые едят друг друга, и каша полезла обратно.

– Кашку назад не возвращаем, придерживаем аккуратненько пальчиком, придерживаем.

– Тая, заткнись!

Одолев половину, залпом выпила компот и полезла из-за стола, мне требовался глоток свежего воздуха.

После завтрака, как обычно отправились в молельную. Зайдя в числе последних, я заткнула уши и встала у самой двери. Тошнило и настроение было хуже не придумаешь, и еще, как на зло, в памяти то и дело всплывал неподвижный синий глаз. Сколько же там народу в этой свежевспаханной поляне? И почему, почему они там?..

Святой Актавий уже вовсю что-то вещал со своей трибуны, а мне было так мерзостно от всего происходящего, от этих людей, превращенных в живых мертвецов с лихорадочными глазами, что не было никаких сил больше находиться в этом помещении с его страшными портретами на стенах. Приоткрыв дверь, я скользнула на улицу, вынимая затычки и пряча их в карман. У дверей стояли парни с ведром. Увидев, как я лезу из молельной, они вопросительно уставились на меня.

– Мне плохо, – сквозь зубы процедила моя персона.

Словно в подтверждение этих слов, грозный зверь, поселившийся в моем животе, громко и отчетливо произнес: «Р-р-р-р!»

– А что случилось? – забеспокоился парень со стаканчиками.

– Не знаю, – я согнулась пополам и сделала дизентерийное лицо, – похоже, чем-то отравилась.

Живот снова зарычал, страшнее и громче предыдущего, резанула нешуточная боль, я даже вскрикнула.

– Беги, найди скорее святую Раветту.

Парень поставил ведро на землю, положил в него половник и припустил по дорожке.

– Как тебя зовут, сестра? – поинтересовался парень со стаканами.

После напряженного раздумья, я вспомнила:

– Трута.

– Как же такое могло случиться? Мы же едим только благую пищу.

– Не знаю, может, попало в пищу что-то не благое!

Живот бурлил и рычал уже безостановочно, и я очень жалела, что некуда присесть, стоя в позе «буква „г“» святую Раветту я могла и не дождаться.

– Туалет тут есть? – кивнула я на молельную.

– Что ты, сестра Трута, – прямо впал в священный ужас стаканоносец, – как ты могла подумать, что возможно осквернять священное место отходами презренного человеческого тела?

– Тогда подскажи, где тут ближайший туалет, иначе я сейчас вам тут все на свете так оскверню, вовек не ототрете!

Парень сильно заволновался, но тут на горизонте показался хранитель ведра с неизвестным пойлом и Кареглазка, которую, как выяснилось, звали Раветтой.

– Что случилось? – она уставилась на меня, и я заволновалась, что мысли сейчас прочтет, весь умысел коварный раскроет и с позором разоблачит.

– Да вот, кажется, чем-то отравилась.

Звуки, доносившиеся из моей персоны, не оставляли сомнений: грядет нечто страшное…

– Это может быть все, что угодно, – Раветта смотрела на мой жалкий скрюченный организм таким взглядом, будто я внезапно превратилась из девушки довольно приятной наружности в тарантула повышенной противности. – Бегом в целительную, я подойду позже.

– А… туалета тут нет поблизости?

– В целительной!

В медучреждение я бежала с такой скоростью, что будь дорога подлиннее, я вполне могла бы еще разогнаться и взлететь в синее-синее небо. Ударом ноги я распахнула дверь целительной и заметалась в поисках сортира. Из ближайшего кабинета выглянула Валентина.

– Где туалет?! – рявкнула я.

– Там, – испуганно ответила она.

И я помчалась туда.

Летела я на Марс с таким грохотом, что слышно, наверное, было всей общине, да боль еще такая в области живота, хоть криком кричи. Проклиная Таю и ее чудо капли, которые наверняка были сделаны специально для слонов на случай затяжного запора, я все летела и летела к далекой красной планете.

Судя по голосам, доносившимся из коридора, явилась кареглазая Раветта. Насколько это было возможно, я приостановила свой полет, желая подслушать разговор. Отнюдь не с сестринской брезгливостью «святая» приказывала Валентине «подержать в изоляции пару дней, чтобы эта тварь всех не перезаражала». «Эта тварь» – стало быть, я. Хороша святоша, нечего сказать, но я не обиделась, главное, цель достигнута и у меня есть пара дней, чтобы все разнюхать в целительной.

Прислушавшись к внутренним ощущениям, я поняла, что способна на некоторое время покинуть кабинет задумчивости, извела гору бумаги и выпала на свободу. Там меня поджидала Валентина, слава богу без Раветты, улыбаться человеку, только что называвшему тебя тварью нелегко, как не напрягайся.

– Что случилось, сестра Трута?

Или Валюша была хорошей актрисой, или ее это на самом деле волновало.

– Понятия не имею, – и лицо сделала такое жалостливое-жалостливое, – или отравилась чем-то, или дизентерию подхватила.

– Ой, ужас какой! Тебя тошнит?

– Очень!

– Живот болит?

– Еще как!

– Голова кружится?

– Еле на ногах стою!

– Идем скорее, у нас тут имеется одноместный бокс, отлежишься пару деньков и всё поправится.

Одноместным боксом и оказалась та самая запертая дверь в конце коридора. Валя открыла ее и пропустила меня вперед. Кровать (счастье, что не матрас на полу), тумбочка, пара пластмассовых крючков на стене, символизирующих вешалку. И все.

– Сейчас пижаму принесу.

С этим Валентина удалилась, а я поскорее вытащила фотоаппарат из-за пазухи и сунула в тумбочку. Вернулась Валентина с широченной голубой пижамой и старенькими комнатными тапочками.

– Ты пока переодевайся, а я тебе лекарство приготовлю.

– Ага.

За пижаму спасибо, а вот лекарство свое дуйте сами.

О, с каким наслаждением я стянула с себя кучу тряпок и облачилась в легкую пижаму! Ради такого блаженства я готова пить слоновьи капли каждый день прямо из пузырька! Упав на кровать, я собралась как следует выспаться за все эти дни, но планета Марс вновь настойчиво позвала меня на свою орбиту.

Глава тридцать первая

В перерывах между полетами, Валя сунула мне стакан воды и пару голубеньких таблеток. Таблетки я аккуратно заправила за щеку, а потом выплюнула в унитаз. Валентина всячески заботилась и о досуге единственного заразного пациента, чтобы дизентерийная Трута не заскучала, сердобольная Валя принесла книжку. С синим крестом на обложке. Я чуть не взвыла, увидав это собрание мудрых мыслей, задолбавшее еще в «матрасной», но пришлось сделать радостное лицо и с жаром поблагодарить. Спать отчего-то перехотелось. Я лежала на кровати и от нечего делать листала книжку. Неожиданно из нее что-то выпало, я приподнялась и пошарила по одеялу. Это оказалась полароидная карточка, довольно скверного качества, изображение было чуть смазано. Но вглядевшись, я ощутила движение волос на голове: некто щелкнул довольно безобразную мизансцену, причем те, кого снимали, были явно против фото сессии, по крайней мере один был точно против. Судя по интерьеру, это была молельная, на переднем плане, с обнаженным густо волосатым торсом красовался святой Актавий собственной персоной, он весь подался вперед с нехорошим выражением лица, словно желая отобрать камеру, рядом с ним, в глубине кадра сидела голая Ира Колесникова и смотрела куда-то в сторону. Кто и зачем сунул эту карточку в середину книги останется тайной покрытой мрачнейшим мраком, но спасибо этому человеку, каких бы целей он не преследовал своим поступком. На всякий случай я пересняла картинку на свой аппарат и с величайшими предосторожностями убрала снимок в карман брюк. Счастье, обуявшее меня не поддавалось описанию, оставалось выяснить, что за операции, черт возьми, тут устраивают и можно было отваливать мирно с кучей информации для Горбачева и родной газеты… ах, да, я же там больше не работаю…

Обед Валентина принесла мне прямо в палату. Основательно проголодавшись после бесчисленных полетов на Марс, я набросилась на овсянку, как на птичье молоко, и компот до дна, до дна в три глотка!

* * *

К вечеру Валентина накормила меня ужином и засобиралась. На листке бумаги мне были оставлены таблетки, на тумбочке стакан воды.

– На дежурстве сегодня святой брат Торка, если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к нему.

– Хорошо, – вымученно улыбнулась я, всем своим видом показывая, что нахожусь буквально на последнем издыхании.

Пожелав мне скорейшего выздоровления, Валентина отвалила восвояси. Я еще немного повалялась на кровати, прислушиваясь к шумам и шорохам, доносившимся со двора, потом переключила мысли на брата Торку, он никоим местом в мои планы по осмотру целительной не вписывался. На всякий случай извлекла пару капсул снотворного и положила на бумажку рядом с голубыми таблетками. Затем повесила на шею фотоаппарат, спрятала под пижамную кофту и собралась на разведку.

Часы показывали девять вечера. В коридоре было пусто и тихо. Оглядевшись, я шмыгнула к операционной. Двери оказались заперты, значит, предстояло еще и ключами разжиться. Вот только где и у кого? Отправившись на поиски брата Торку, я заглянула в общую палату. Теперь там лежало трое.

– Привет, девчонки, – улыбаясь, я зашла внутрь, – как дела?

Мне никто не ответил. Девушка с капельницей смотрела в потолок, на ее заострившемся сером лице был отрешенный покой и больше ничего. Две другие лежали свернувшись калачиком, и, кажется, спали. Одеяло у одной девушки сбилось и я увидела простыню испачканную кровью. Так как на меня вообще не обращали внимания, я решилась на поступок. Отойдя к двери, чтобы поместились все, я сфотографировала палату с пациентами. Они даже на вспышку не отреагировали. Спрятав фотоаппарат под рубаху, я тихонько вышла в коридор. Всюду совать свой нос я пока опасалась, надо было сначала отыскать дежурного. Путем нехитрых умозаключений, можно было с уверенностью утверждать, что в здании находится пять человек. Толпа народу…

Каморка дежурного отыскалась прямо у входной двери, как я ее раньше не заметила, ума не приложу. Постучавшись, заглянула внутрь. В тесном помещении за столом сидел молодой человек, как мне показалось, лет четырнадцати.

– Бог к тебе, сестра! – неожиданно густым басом произнес он.

– И к тебе. Брат Торку?

Он чинно кивнул. Я втиснулась в каморку и подошла к столу, при ближайшем рассмотрении пацан оказался немногим старше, лет восемнадцати – двадцать.

– Скучно очень, – мялась я, не зная, чего наплести. – Пить хочется.

– Я могу компоту принести.

По манере разговора и простодушной «деревянной» мордахе, можно было подумать, что парнишка только что, вечерним автобусом приехал из деревни «Драные ноздри».

– Здорово, – заулыбалась я улыбкой Дуни Васильковой, – а можно?

– Конечно, хочешь два стакана, хочешь три.

– А ты будешь?

– Буду. Звать-то тебя как?

– Трута.

– Жди тут, я сейчас.

И умчался. Время я терять не стала и довольно оперативно обнаружила дверь в стене за столом, прикрытую большущим плакатом с изображением святого Актавия в белом балахоне. Только я опустила плакат на место, явился Торку, он нес три стакана с таким видом, будто показывал невероятный фокус. И благодарная публика восхитилась.

– Я сейчас приду.

– А ты на долго? – расстроился парень, видать невесело торчать в каморке без компании.

– Мигом, в туалет сбегаю.

Забежав к себе, я еще подумала, чем угостить малыша – снотворным или слабительным? В животе резануло болью, сообщая, что снова производится посадка на Марс, и я пожалела пацана. В пижамных штанах имелся один неглубокий кармашек, мне его волне хватило.

Вернувшись в коморку, я присела на край стола, ибо больше сидений никаких не было. Глотнув холодного пресного компота, я изумилась его прекрасным вкусовым качествам и сказала, что, кажется, входная дверь не заперта.

– Как так? – переполошился парень, выхватил из кармана брюк связку ключей и выбежал.

Я скоренько высыпала в его стакан белый порошок из синих капсул и – прости Господи – размешала пальцем.

Вернулся он со словами: «Да нет, там все закрыто».

– Значит, померещилось, – я подняла свой стакан. – Давай за знакомство.

– Давай, – застеснялся он.

Мы чокнулись.

– До дна, до дна!

И он честно выхлебал компот до дна. Сколько ждать результата я не знала, но впереди целая ночь и торопиться было совершенно некуда.

Глаза горе-охранника стали слипаться где-то через час. Минут десять он еще пытался поддерживать подобие беседы, но вскоре положил руки на стол, голову на руки и отключился. На всякий случай я потрепала его за плечо – глухо. Спрыгнув со стола, я вытащила из его кармана связку и пошла к плакату с Актавием. Приподняв его, долго подбирала ключ, надеясь, что на этой связки имеются ключи от всех замков в целительной, это существенно облегчило бы мне задачу. Маленький желтый ключик подошел. Приоткрыв дверь, я скользнула внутрь. В темноте ничего не было видно, и я принялась шарить руками по стенам в поисках выключателя. Загорелась тусклая лампочка под потолком, я огляделась. Мне потребовалось, наверное, не меньше минуты, чтобы понять, что это такое. Я тоже смотрю телевизор, зря Тая на меня поклеп наводит, и много раз видала такие ячейки с ручками… в моргах. Не особо отдавая себе отчет в собственных действиях, я взялась за ближайшую ручку и потянула ящик на себя. Пусто. Второй – пусто, третий – пусто, четвертый… не пусто. Я смотрела на землисто серое лицо и не могла оторваться. Вот и нашла я Ирину Колесникову, вот такие вот Ессентуки… Грудь, живот Ирины покрывали уродливые грубые рубцы, будто ее не зашивали после операции, а небрежно штопали, лишь бы не развалилась. Преодолевая дурноту и головокружение, я сделала пару снимков. И вдруг услышала приглушенные голоса. Волосы мои мгновенно встали дыбом, я задвинула ящик с телом и, выключив свет, застыла, пораженная ужасом. Голоса приближались, кто-то шел в операционную. В соседней каморке спал охранник, туда идти было рискованно, чего это я там делаю в столь поздний час рядом с неподвижным юношей? Оставаться в этом мини-морге нельзя было и подавно, тем более, что он сообщался с операционной. Мне оставалось только одно. Выдвинув пустой нижний ящик, я залезла внутрь и задвинулась, оставив небольшую щелку для дыхания. И только оказавшись внутри, я догадалась, что это холодильник.

В мини-морге зажегся свет, и я уставилась в щель, стараясь не думать о том, как скоро я превращусь в свежезамороженную треску в своей чудесной легкой пижамке. Вошли двое – мужские ноги и женские, они везли каталку.

– Часто слишком умирать они у тебя стали, – произнес недовольный голос Кареглазки.

– Такого рода операции не всегда проходят благополучно даже в нормальных клиниках, – ответил голос Юрия.

– Просто у тебя стали сильно дрожать руки!

Я не могла видеть, чем они занимаются, но, судя по шуму – перекладывали тело с каталки в ящик холодильника.

– Устаю…

– Может, просто-напросто надо меньше колоться? У нас завтра три аборта, ты сможешь?

– Три?!

– Да, сучки беременеют, как из пулемета.

– Может Сандро сделать паузу?

– Да ты что, это же такой востребованный материал! Кстати, почему дежурный спит?

– Пускай, ни к чему нам лишние глаза и уши.

Закончив свое дело, они потушили свет и ушли в операционную. От холода я уже не чувствовала ни рук ни ног, затей Кареглазка с Юрием какую-нибудь операцию, то на один замороженный труп их коллекция бы пополнилась, но они к счастью, быстро ушли и я вылезла из своего неприятного убежища. Теперь мне некого было опасаться и я принялась выдвигать все ящики подряд, фотографируя тела. Одна бедолага была мне знакома, пару часов назад она еще лежала в палате под капельницей. Задвинув ящик, я выключила свет, и тихонько, чтобы не разбудить дежурного, вышла из морга, приподнимая плакат. Парнишка спал в той же позе. Заперев дверь и поправив плакат, я немного попрыгала в каморке, согреваясь. Потом решила растормошить паренька, будто он прикорнул на минутку, а я все время тут была. Мальчишка не просыпался. Мне сделалось не по себе, а совсем мне поплохело, когда я пощупала пульс у него на шее. Его не было. Молодой человек был мертв.

Глава тридцать вторая

Как только меня паралич не разбил на месте, не знаю. Еле передвигая одеревеневшими ногами, я вышла из каморки, потом вернулась и забрала два стакана, из которого пила сама и в который подмешивала снотворное, третий, полный компота, остался на столе. Искать кран с водой не стала, охваченная паникой, я бросилась в туалет и стала дергать за рычаг, спуская воду в унитазе. Там и помыла стаканы. Куда их девать я не имела представления, поэтому побежала в свой бокс и сунула стаканы в тумбочку. Потом выключила свет и легла в кровать, накрывшись одеялом с головой. Меня так колотило, что зуб на зуб не попадал. «Господи, – скакали мысли в голове, – неужели я его убила?! Но каким же образом? Обычным снотворным?» Лежать не получалось, я села на край кровати, кутаясь в одеяло. Чего мне не хватало, чтобы хоть как-то придти в себя и начать соображать, так это сигареты, но ее нарисовать было неоткуда. Трясясь, как на электрическом стуле, я пыталась придумать, что же делать дальше, как поступить в такой ситуации. Теперь я обладала по истине ценной фотопленкой и ее надо было обезопасить ото всех предполагаемых и не предполагаемых неприятностей. Прощелкав в холостую последние три кадра, я перемотала пленку и вытащила пластмассовый цилиндрик. Теперь не мешало бы избавиться от фотоаппарата. Ничего умнее, как засунуть его между тумбочкой и стеной я не придумала. Потом стянула пижаму и принялась одеваться, не совсем понимая, зачем я это делаю, ведь можно было преспокойно дождаться утра, вроде бы я сплю себе спокойно и ничего знать не знаю. Но я пребывала в состоянии аффекта и продолжала лихорадочно натягивать шерстяные брюки и свитер. Затем, чтобы предотвратить полеты в невесомость схрумала пару таблеток закрепительного и все лекарства рассовала по карманам брюк. Вдруг в окошко тихонько постучали. В глазах у меня мгновенно потемнело, в ушах загудело и я присела на кровать, намереваясь отъехать в обморок. У меня и сомнений не возникало, что это призрак убиенного мною дежурного пришел продолжить беседу. Стук не стихал, напротив, он становился громче и настойчивее. Пришлось отрыть глаза и посмотреть. За стеклом маячила сосредоточенная Тайкина мордаха. Держась за сердце, я сползла с кровати и попыталась открыть окно, но дрожащие руки не повиновались. Тайка что-то показывала хаотичными жестами, но я не понимала, мозг был отключен. Тогда подруга махнула рукой и скрылась из вида. И тут мне удалось открыть окно. Высунув голову, я просипела:

– Та-а-а-ая!

Она мгновенно появилась, будто выросла из-под земли, как гриб дождевик.

– Сена, у тебя есть какие-нибудь новости? – от волнения она пританцовывала, озираясь.

Есть ли у меня новости? Ха-ха.

– Ты как тут очутилась?

– А все отключились, как зайцы без энерджайзера, ну я тихонечко к тебе и свинтила. Так есть у тебя какие-нибудь…

– Есть. И еще какие. Тут есть небольшой морг и там полно трупов, Ира тоже там.

– Мертвая? – тупо уточнила Тая.

– А как ты думаешь?

– Ужас какой, а что еще?

– Они тут напропалую делают аборты и вообще, крошат народ направо и налево. Вот, возьми, – я протянула ей пленку, – спрячь так, чтобы ее точно никто не смог обнаружить ни при каких обстоятельствах.

– Поняла, – Тая сунула пленку в карман. – А я на всякий случай записала проповедь Актавия в молельной, пускай в милиции послушают, проникнутся духовностью.

При воспоминании о голопузом Актавии меня передернуло.

– Это все?

– Да нет, – вздохнула я, – еще я убила охранника.

У Тайки глаза на лоб полезли.

– Зачем?..

– Захотелось мне так! Дай, думаю, убью, что ли на досуге, а то заняться нечем! Твои, между прочим, снотворные таблетки ему в компот подмешала!

– Знаешь что, Сена, ты мне своих убийств не приписывай! Снотворное нормальное, я сама его пила и каждый раз просыпалась без последствий! Ты сколько таблеток дала ему?

– Две, как ты и говорила.

– Странно…

В окно дул совсем по-зимнему холодный ветер, но я его практически не ощущала, после холодильника мне все ветра были нипочем.

– Чего делать-то, Сена?

Нашла у кого спрашивать. От череды таких событий я вообще утратила способность мыслить логически.

– Где фотоаппарат?

– Что?

– Фотоаппарат, говорю, где?

– Я его устранила.

– Чего? Ты знаешь, сколько он стоит?!

– Не ори, он здесь, за тумбочкой.

– Давай сюда, спрячу вместе с пленкой.

Заполучив драгоценный аппарат, она любовно спрятала его под свитер.

– Можно считать, что задание мы выполнили, – сказала Тая, – теперь улучить бы подходящий момент и сбежать отсюда.

– Необходимо позвонить Горбачеву, чтобы всю эту трупную контору накрыли со всеми уликами. Тая, я очень на тебя надеюсь, что ты спрячешь ее как следует, если пленка пропадет, считай, что все насмарку.

– Я поняла, не беспокойся, всё оформлю в лучшем виде. А ты чего оделась?

– Не знаю, куда-то бежать собралась.

– Не дури, раздевайся и ложись. Ты тут одна?

– Из живых еще две девушки, но я не совсем уверена, что они все еще с нами.

– В любом случае, ложись в кровать и спи, ничего не видела, никого не знаешь.

– Хорошо, спасибо, что пришла, а то я бы тут…

– Чип и Дейл всегда спешат на помощь. Ладно, я помчалась.

– Погоди, возьми еще эти два стакана и потеряй их где-нибудь.

– Будет сделано. Все, давай в люльку и веди себя естественно. Отдыхай, спокойной ночи.

И моя надежда и опора скрылась в ветренной ночи.

Переодевшись обратно в пижаму, я улеглась под одеяло. Спокойно отдыхать в доме битком набитом трупами, наверное, мог только Ганнибал Лектор. Или Конякин С. С. При воспоминании о светлых днях работы в чудесном коллективе под руководством самого справедливого и мудрого начальника, душу охватила звериная тоска. Так сильно домой захотелось, хоть плачь. Но вместо того, чтобы вволю помочить подушку, я неожиданно уснула.

* * *

Разбудила меня Валентина.

– Бог к тебе, сестра Трута, – она поставила на тумбочку стакан воды и положила бумажный листок с таблетками.

– И к тебе.

Я поднялась и села, пытаясь сообразить, страшный сон ли мне приснился или это было на самом деле?

– Как ты себя чувствуешь?

– Вроде ничего, жить можно.

По поведению Валентины ничего определить не получалось, как всегда она была весела и жизнерадостна.

– Сейчас завтрак принесу.

– Ага, а я пока в туалет.

– Все-таки бегаешь?

– Бегаю, – виновато улыбнулась я, мечтая поскорее заглянуть в каморку дежурного.

Валентина ушла, а я спрыгнула с кровати, сунула ноги в тапочки и выскочила в коридор. Никого не встретив, я на цыпочках добралась до заветной двери, приоткрыла и заглянула. Пусто и чисто. Поневоле засомневаешься и решишь, что все-таки приснилось. Заслышав чьи-то шаги, я шмыгнула в туалет.

На тумбочке в тарелке уже дымилась очередная гадостная каша. Обремененная глубокими раздумьями, я незаметно слопала половину и не заметила. Выпив компоту, прилегла на кровать, почему-то чувствуя себя на редкость хорошо и спокойно. Тело казалось легким, воздух в палате свежим, а все краски яркими. «И не такая уж жизнь противная штука, – размышляла я, глядя в потолок, – все у нас получается легко и замечательно! Надо же, какой белоснежный потолок, пора дома делать ремонт, то-то Лаврик обрадуется новым потолкам…» Мысли текли легко и приятно, и вообще, мне было прекрасно.

Так я и провалялась до обеда. Чего уж я не ожидала, так это того, что о моем здоровье придет справиться сама Кареглазка.

– Бог к тебе, сестра, – с улыбкой приветствовала она меня с порога, – поправляешься?

– Да, – я приподнялась на встречу столь важной персоны. – Практически все прошло.

Она присела на край кровати, разглядывая меня своими глазищами, как истолковать этот взгляд я не знала, поэтому глупо улыбалась и моргала ресницами. Заглянула Валентина.

– Валечка, – обернулась к ней Кареглазка, – что-то наша сестра выглядит слишком бледненькой, ей не повредит немного витаминов.

Валечка кивнула, ушла и вскоре вернулась с железным лотком, в нем лежал одноразовый шприц.

– Ой, я не выношу уколов, – заулыбалась я, отодвигаясь к окну, – прямо совсем не терплю.

– Ну что ты, сестра, Трута, не надо бояться, это же как комариный укус, – Кареглазка в упор смотрела на меня каким-то тяжелым, обволакивающим взглядом.

Я поняла, что дело пахнет керосином и приготовилась сопротивляться, но не успела. Кареглазка схватила меня за лодыжки, резко дернула на себя и я невольно брякнулась на кровать, а Валентина вывернула мне руку и точнехонько всадила в вену иглу. Одна за руки, другая за ноги они держали меня до тех пор, покуда душная волна не поднялась откуда-то снизу и не захлестнула с головой.

Глава тридцать третья

Очнувшись, я еще долго не могла сообразить, где же нахожусь, так сильно кружилась голова и перед глазами вертелась лихая карусель, накручивая несусветную тошноту. Сфокусировав зрение, я кое-как огляделась. Находилась я в какой-то маленькой странной комнате с треугольным потолком и голой желтой лампочкой. Сквозь круглое окошко сочился бледно-серый день. Лежала я на полу, не было даже матраса. Попытавшись приподняться, я рухнула обратно, от слабости и прямо таки антинаучного головокружения. За спиной распахнулась дверь и два неслабых парня внесли на носилках мою драгоценную подругу. Признаков жизни она не подавала.

– Тая! – прохрипела я, в горле было сухо, как в израильской пустыне. – Ты жива?

Моя дорогая подруга не ответила. Ее, как мешок с картошкой бросили на пол у противоположной стены.

– Эй! Вы чего! Нельзя же так!

На меня обратили внимания не больше, чем на пустое место. Приподнявшись на локтях, я пыталась встать, но тело не слушалось. В дверь заглянул еще один парень, он швырнул на середину комнаты нашу сумку с вещами, туда кое-как насовали мою одежду, оставленную в целительной. Ничего не сказав и не почтив меня своим вниманием, все ушли и в замке пару раз повернулся ключ.

– Таечка! – как раненый боец, я поползла к ней, превозмогая дурное самочувствие. – Дорогуша, ты жива?

Как могла, я уложила ее поудобнее на спину и пощупала пульс, слава богу, он был, значит ее отключили так же как и меня. Но почему? С чего вдруг? Я похлопала Таю по щекам, пытаясь привести в чувство. Она замычала, приоткрыла глаза и посмотрела на меня мутным взглядом.

– Таечка, – гундела я, – очнись, дружок, очнись скорее!

– У-у-у-у, – произнесла Тая и сделала такое лицо, будто собралась как следует прочистить желудок.

На всякий случай я отодвинулась в сторону. Постепенно к ногам стала возвращаться чувствительность, тело тоже стало слушаться почти как прежде.

– Где мы? – хрипло, медленно произнесла Тая.

– Не имею понятия, но место смахивает на чердак коттеджа, видишь какой потолок и окно.

– А что мы тут делаем?

Мне оставалось лишь развести руками.

Тая довольно быстро пришла в себя, и мы взялись перетряхивать нашу сумку. В ней все было перевернуто и скомкано.

– Смотри, – Тая вытащила за шнурок остатки разбитого диктофона. – И вот еще.

Она выгребла то, что осталось от моих фальшивых удостоверений журналиста, детектива и помощника следователя, подаренный Тайкой на восьмое марта.

– Ты зачем их с собой взяла?

– Да я и забыла совсем про эти дурацкие корочки. Почему они вдруг сумку только сейчас обыскали?

– А ты не чувствуешь, чем пахнет?

– Чем?

– Вином.

На дне сумки разбилась винная бутылка, она нас и предала самым распоследним образом.

– Ой, как глупо-то! – растянула меха трагической гармони Тая. – Из-за какой-то бутылки мы так попалились!

– А нечего было таскать всюду за собой спиртное, – из испорченной сумки я извлекла мокрую пачку «LD» и принялась осторожно выкладывать сигареты на пол для просушки. – Можно подумать, ты уже законченная алкоголичка и не можешь прожить без вливаний!

– Я ж для нас обеих старалась, чтобы стресс…

– Зато теперь вон какой стресс, всем стрессам стресс! Нас тут теперь мигом распотрошат и поминай, как звали, и все благодаря тебе, пьяница!

– А ты…

Высказывалась Тая долго, но не по существу и я ее не слушала. Поднявшись на ноги, я справилась с приступом головокружения и подошла к окну. Выходило оно на лес и забор с торца дома.

– Тая, пленку с фотоаппаратом ты куда дела? – спросила я просто так, даже не надеясь, что она успела их толково спрятать.

– Иди я тебе на ухо скажу, вдруг тут подслушивают.

Я села на пол рядом с нею, и подруга зашептала мне в ухо.

– Где? – изумилась я. – Ты серьезно?

Она закивала.

– И что, ты одна, ночью…

– Да, да.

– Да ты прямо народная героиня! – моему восхищению не было предела.

– Я еще и Горбачеву позвонила, – надулась от гордости за себя Тая.

– Правда? – в душе сверкнул луч радостной надежды.

– Да, но я успела сказать только: «Михаил Сергеевич» и батарейка сдохла.

– О-о-о-о… – луч моментально затух. – Позвонила, называется!

– Ну, как смогла, мне ж негде было его заряжать.

– Кошмар, значит никто не придет к нам на помощь и никто не придет нам на помощь. Тая, мы крупно вляпались. Они из нас все вытрясут, а потом…

– Что потом? Куча народу знает, куда и зачем мы поехали! Нас будут искать!

– Помнишь липовое Ирино письмо? Вот то-то же. Умудрились же они как-то скрыть столько трупов, двумя больше, двумя меньше. Если нас сразу не убили, значит мы еще им зачем-то нужны. Тая, сейчас самое время включать интеллект на всю катушку и искать пути побега.

Я села у окна, разглядывая осенний пейзаж, Тая копалась в сумке, выкладывая вещи на просушку, интеллект она включать не собиралась. Мои мысли перешли на архитектуру. Если нас засунули под самую крышу, то по идее вход-выход должен быть в полу, но тут имелась дверь. Если к ней с той стороны приставлена лестница, то каким образом по ней подняли носилки с Таей?

– Сена, ты явно думаешь о чем-то не том!

Да, действительно. Я попыталась думать о чем-то том.

– Бежать нам, Тая, надобно, бе-жать. Церемониться с нами никто не станет.

– О, смотри, а эта уцелела, – Тайка держала бутылку шампанского. – Сигареты высохли?

– Тая, ты вообще чего? Мы, может быть, последний день живем, а ты…

– Вот именно, Сена, мы, может быть, живем последний день!

В ссорах, спорах и тематических беседах мы скоротали время до самого вечера. Бедных узниц никто не проведал, но и не убил, что не могло не радовать. Мы курили ментоловые сигареты, вымоченные в красном вине, и размышляли над жизнью своей неудавшейся. Шампанское не трогали, хотя Тая то и дело к нему подбиралась.

– Сена, ты давай думай, думай! Как спасаться будем?

Ну, конечно, я ж тут единственный супермозг, остальные так, для красоты головы носят.

Перебрав все возможные варианты, я вынуждена была признать, что выход у нас был только один.

– Выход у нас, Тая, только один.

– Какой?

– Разбить окно и прыгать.

Тая уставилась на меня блестящими круглыми глазами, и прошептала:

– Ты чего? Это ж получается, почти с третьего этажа…

– А иначе никак.

Воцарилась прямо таки грандиозная пауза. Тая поднялась с пола и, неуверенно ступая, подошла к потемневшему окну.

– Сена, это не возможно! Мы разобьемся!

– Не разобьемся, не такая уж и высота.

– Переломаем все ноги!

– Лучше с переломанными ногами, но живые, чем с целыми, но в морге. Вспомни полянку за забором, это должно тебя вдохновить.

– Охо-хо, – она села на пол и обхватила голову руками, – так мы не договаривались…

Не слушая стенаний подруги, я размышляла над вопросом: как бесшумно разбить стекло, чтобы на его звон не сбежалась вся община?

– Тая, ты не знаешь, как разбить окно, чтобы шума не было?

– Ты опять за своё?

– Теряем время, балда ты эдакая! В любой момент сюда могут придти святые братья или сестры со шприцами, и мы отъедем в лучший мир, так и не став богатыми и знаменитыми. Ну так знаешь или нет? Ты же много криминальных передач смотрела, хоть что-то должно было в мозжечке отложиться?

Тая глубоко задумалась. Я царапала ногтем по стеклу, звук получался душераздирающим.

– Кажется, нужно приложить газету, – неуверенно начала Тая.

– Куда?

– Ко лбу! К стеклу, разумеется. Приложить и тюкнуть.

– Я тоже об этом где-то слышала, по-моему, газета должна быть мокрой, ее к стеклу нужно прилепить.

– Да? Я этого не знала, но в любом случае газеты у нас нет.

Я отошла от окна и склонилась над разложенными по полу предметами, извлеченными из сумки.

– Может это подойдет? – я взяла псевдошелковый платок весь в красных винных пятнах. – Какая разница, газета или тряпка?

– Можно попробовать.

К сожалению, в сумке вино уже высохло, а платок надо было чем-то намочить.

– Открывай, Тая, шампанское.

– Ой, наконец-то! – обрадовалась дурочка по незнанию.

Шампанское открыли без проблем, прямо загляденье, и я щедро принялась лить его на косынку.

– Сена, что ты делаешь?!

– Пытаюсь нас спасти, что же еще! Не ори, тут осталось больше половины.

Мокрую, капающую тряпку я отнесла к окну и налепила на стекло.

– Надеюсь, все правильно.

– Угу, – Тайка аккуратно цедила шипучку из горла, опасаясь выстрела пены в нос.

– И мне дай, единоличница!

Опустошив бутылку, я взяла ее за горло и решительно двинула к окну. Кривенько размахнувшись, кое-как треснула по платку. Ничего не произошло, стекло осталось целым. Тайка издевательски фыркнула.

– Дай сюда, ничего не умеешь.

– Непривычно мне окна бить, я по природе своей созидатель.

– А я, значит, разрушитель, спасибо, буду знать.

Взявшись двумя руками за горлышко бутылки, она коротким и резким ударом врезала по платку. Раздался треск. Аккуратно отлепив платок с кусочками стекла, мы улицезрели трещины и острые куски, торчащие из рамы. Обернув руки майками, навсегда испорченные вином, мы осторожно извлекли стекло и положили на пол. Пара осколков все-таки упали вниз, но у дома был газончик, поэтому звона слышно не было.

– Я не прыгну, – прошептала Тая, выглядывая, – не хочу пузом на забор…

– Примеримся, как следует…

– Сена, мы упадем на забор!

– Не упадем, – хотя особой уверенности я не испытывала, – или перед ним или за него.

– За ним деревья и ветки!

– Тая, не дрейфь, смотри вон и наша рогатина, всего в каком-то десятке метров. И мы свободны.

Тая собралась пустить трусливую слезу, но я была полна решимости обрести крылья и улететь из этого ужасного места.

Глава тридцать четвертая

– Ну?

– Не могу, – всхлипнула Тая, – боюсь…

Что мне оставалось делать? Трясясь от страха, я принялась демонстрировать примеры беспрецедентного мужества. Я села на край рамы, свесив ноги туда.

– Как там? – пискнула Тая.

– Отлично, – я поежилась.

Несмотря на то, что мы нацепили на себя всю одежду, какая была, ветер пронизывал до костей. Ботинкам я нащупала какой-то выступ, но он был слишком узким, чтобы на него встать. Мысленно попрощавшись с Лаврентием и коллективом газеты «Непознанный мир», я прыгнула. За несколько секунд полета вся жизнь пронеслась перед глазами. Приземлилась я так быстро, что даже не успела ничего пообещать Богу за свое спасение. Посадка произошла не совсем удачно, левую ногу пронзила острая боль, такая сильная, что я тихонько взвыла, боясь привлечь чье-нибудь нежелательное внимание. Краем глаза я заметила, как сверху со свистом летит нечто большое, и едва успела откатиться в сторону. Таюха прилунилась еще неудачнее,

– Ай! Ай! – схватившись за ногу, она каталась по земле. – Сломала! Я ногу сломала!

– Ты какую?

– Правую!

– А я левую, значит на двоих у нас по одной здоровой ноге, а это не так уж и плохо. Ты стопой пошевелить можешь?

– Вроде могу.

– Значит, не сломала, растянула или подвернула. Потом разберемся, вперед, к коряге над забором!

Завывая от боли, мы поднялись и, поддерживая друг друга, устремились к заветному знаку. Пролезая в дыру, я успела заметить, как народ топает в молельную, нас же в темноте видно не было.

– Пока, психопаты, – произнесла Тая и пристроила доски на место.

Я выдернула рогатину, отшвырнула подальше, и мы углубились в лес. Нам было все равно куда двигаться, главным было выйти к любому населенному пункту и добраться до телефона.

– Ты помнишь телефон Горбачева? – сопела я, отыскивая палку покрепче, чтобы облегчить свои страдания.

– Да, 02!

– Нам нужен именно Горбачев. Мобильник у тебя?

– Он там же, где и пленка с фотоаппаратом. Ой, как больно! Сил нет!

Тая привалилась к стволу сосны и принялась безостановочно стонать, требуя, чтобы я отдала ей свою палку. Я отдала, что я себе в лесу другой палки не найду, что ли? У меня стопа хоть и болела, но жить было можно, а вот Тайка, видать, пострадала всерьез, и сердце мое было преисполнено сочувствием.

– Если бы у тебя был перелом, ты не смогла бы ходить, – как могла, утешала я страдалицу.

– Я и так не могу!

– Надо, Таечка, надо, дорогая, мы еще в двух шагах от общины, нас догнать и схватить – пара пустяков. Давай, вперед, вперед.

Шли мы в сторону прямо противоположную Подосинкам, что, в принципе, имело смысл, неизвестно, сколько сектантов еще оставалось в милом уютном поселке.

Со всеми привалами и остановками шли мы часа два, а лесу все конца и края не виднелось. Конечно, будь у нас все конечности в порядке, двигались мы бы значительно быстрее и наверняка давно вылезли к ближайшей деревне.

– Сена, я больше не могу! На ногу даже наступить не получается! Аж в голову стреляет и в сердце бьет!

– Что ты предлагаешь? – рядом лежало поваленное дерево, но я осталась стоять, боясь, что если сяду, то уже не встану. – Если я пойду одна, чтобы вернуться с помощью, я тебя ни за что не найду в этом лесу, тем более ночью. Хочешь, сиди тут до утра, а завтра попробую организовать тебе МЧС с вертолетом, но это будет долгая история, сразу предупреждаю.

– Сена, что я тебе плохого сделала?

– Тая, ты пойми, идти все равно придется. Соберись с силами.

Она собралась, и мы поковыляли дальше.

Когда деревья расступились и нашим измученным взорам предстали деревянные дома, мы едва не разрыдались от радости. Не смотря на поздний час, в меленьком домишке у самого леса горел свет. Домишко напоминал старую собачью будку, но все же там кто-то жил. Интересно, кто?

– Старый людоед, – сказала Тая.

– Что ты сказала? – удивилась я.

– Говорю, там, наверняка, живет старый людоед.

Неужели я говорила вслух?.. Мистика, ей богу.

Подойдя к домику, мы попытались заглянуть в окно, но оно было старательно занавешено древней мужской майкой с лямками. Но даже такая «занавеска» не послужила преградой нашему горячему желанию проникнуть внутрь, и Тайка принялась долбиться в дверь.

– Ты потише, а то эта хибара развалится.

– Кто еще? – раздался крайне неприветливый голос.

– Извините, пожалуйста, – вразнобой затянули мы, – помогите нам! Впустите!

Дверь приоткрылась. Этого персонажа народного эпоса я узнала сразу – грязный дедушка из подосинковского поселка. Дедушка тоже нас узнал, так и мы стояли столбом, таращась друг на друга. Тая не выдержала первой:

– Будьте добры, – заскулила она, – мы ранены! Впустите нас!

– Ранены? – дедушка, облаченный в какую-то несусветную рванину, пристально оглядел нас с ног до головы. – И кто ж вас ранил?

– Нам пришлось прыгать из окна четвертого этажа.

Приврала чуток, что такого. Для себя я твердо решила, что если дед нас не впустит, мы забьем его палками, но в дом все равно попадем. Я уже на все была способна.

– Ну, заходьте, – он посторонился, а мы заковыляли внутрь. Пахло чем-то странным…

Изнутри хибара выглядела так же, как и снаружи. Одна комната с самодельным столом и топчаном, перегороженная занавеской, за занавеской что-то булькало. Взглянув на нас при свете, дедуля покачал головой.

– А ну-ка, сидайте туды, – указал он топчан.

Мы не заставили себя долго уговаривать. С кряхтением и стонами присели на топчан, вытягивая травмированные конечности. Дедуля скрылся за занавеской.

– Сейчас предложит нам вареной человеченки, – шепнула мне Тая.

– Рада, что ты даже в таком состоянии не теряешь чувства юмора, – вздохнула я.

Дед принес бутылку с мутным содержимым, половинку черного хлеба, пару желтоватых соленых огурцов и вареные яйца. Накрыв газетой стол, хозяин сервировал поздний ужин. Из бутылки он щедро разлил по граненым стаканам мутную жидкость и протянул нам.

– Давайте, девки, грейтесь.

И я, наконец-то поняла, чем пахнет в лачуге – самогоном, дедуля не был людоедом, он просто гнал первач. От сердца отлегло. Мы с Таюхой молча чокнулись и… в первое мгновение мне показалось, что я глотнула бензина и некий крошечный чертик поджег его прямо у меня во рту. Выпучив глаза, Тайка кашляла, как при последней стадии туберкулеза.

– Удался, – довольно ухмыльнулся дед, глядя на наши конвульсии, – забористый.

Налопавшись огурцов и хлеба, кое-как перевели дух.

– Предупреждать надо, – выдавила Тая, – мы себе, наверное, все внутренности спалили! Сколько там градусов?

– Семьдесят, – с гордостью за свою продукцию ответил «пивовар Таранов». – Как слеза.

Мутные «слезы» в стаканах источали аромат сивухи и еще чего-то дурного, или же мы просто не привычны к народному промыслу? Деда звали Михеич, наших имен он и спрашивать не стал.

– Дедуня, – заплетающимся языком попыталась произнести Тая, – у вас к нам… у нас к вам одна большая и важная просьба. Тут есть где-нибудь телефон?

– На почте, – дед то и дело наведывался за занавеску, видать такой ответственный процесс нуждался в постоянном контроле.

– Надо позвонить. Мы не можем ходить, – Тая попыталась снять ботинок с больной ноги и закричала.

– О, господи, – я тут же пришла на помощь.

Вдвоем мы с грехом пополам стянули башмак и носок, стопа угрожающе распухла.

– Говорю же тебе, перелом у меня! – Таисия собралась рыдать.

– Пошевелить пальцами можешь?

– Не знаю!

Я осторожно сняла свой башмак, моя нога выглядела так же, если не хуже, она еще и отливала трупной синевой. Увидев мою конечность, Тая немного успокоилась на свой счет.

– А куда звонить? – из-за занавески возник Михеич.

– Одному человеку, он должен приехать за нами. У вас есть бумага и ручка?

Дед кивнул и принес газетный обрывок и карандашный огрызок. Совместными потугами мы вспомнили рабочий и мобильный телефон Горбачева.

– Надо обязательно дозвониться и сказать, что мы у вас, – Тая совала деду обрывок, – пусть срочно приедет и заберет нас.

Дед кивал и бегал за шторку.

– Давай, что ли еще выпьем? – предложила Тая. – Нога вроде меньше болит.

– Да, в качестве анестезии можно.

Постепенно мы допили свои порции до конца. Самогон перестал казаться зловонным, а жизнь страшной и беспросветной, роднее деда вообще не существовало на земле человека.

– Ты прости, нас, дедушка, – всхлипнула Тая, – мы ж про тебя сначала так плохо подумали…

– Да, – вторила я, пытаясь облупить скорлупу с яйца непослушными руками, – думали, ты крысами питаешься.

– Какими крысами, Сена? Совсем ты обалдела уже! Чертями, а не крысами, чертями! Дедуль, ты чертей ел? Вкусные?

Глава тридцать пятая

Утро мы проснулись от дедовой возни, он укладывал пластмассовые полутора литровые бутылки в сумку на колесах. Мы так и провели ночь вповалку на топчане.

– Дедушка… – прохрипела Тая, как его зовут, разумеется, никто не помнил, – воды…

– Вода там, за занавеской.

Он укомплектовал сумку и собрался на выход.

– Вы помните, мы просили вас позвонить?

– Да, вот распродам и заверну на почту.

– Спасибо, – я сдавила руками гудящую голову, но легче все равно не стало.

Дед ушел заниматься своим бизнесом, а мы стали приводить себя в относительный порядок. От дедулиной продукции мы не скончались, но и особыми живчиками себя не чувствовали. На одной ноге я допрыгала до заветной шторки и заглянула на таинственную территорию. Допотопная электроплита, на ней пара громадных кастрюль, все остальное пространство занимал низенький столик, крытый древней клеенкой и хитроумный самогонный аппарат на нем. Ржавая раковина с краником холодной воды прилагалась. Вода оказалась не просто холодной, а ледяной, будто ее специально сюда поставляли из самой глубины Арктики. Но удивительным образом от холоднючей воды прошла головная боль, должно быть заморозилась в черепной коробке.

– Сена, дай попить! – хрипела умирающая.

Я огляделась в поисках стакана. Под раковиной стоял пятилитровый баллон с огурцами и рассолом. Огурцов было штук пять, они мирно дремали на дне, зато рассола – хоть залейся.

– Тай, тебе воды или рассолу?

– Конечно, рассолу! И поскорей, я то сейчас издохну! Чтоб я еще когда-нибудь в своей жизни притронулась к алкоголю…

Да, да, сто раз уже эту песню покаянную слыхала. Избегая касаться травмированной конечностью пола, я умудрилась разжиться стаканами, вымыть их, напиться рассола и напоить страдающую подругу. Брюки-джинсы мы сняли еще вчера и вовсю щеголяли в одних колготках и свитерах, ничуть не стесняясь дедуси, да и он особо не обращал на нас внимания и не производил впечатления сексуального маньяка. Людоеда – да, маньяка – нет.

Освежившись рассольчиком, мы занялись осмотром своих ног. Моя вроде ничего, только начала распухать, а Таюхина раздулась раза в полтора, причем вся, до бедра.

– Хреново, – озвучила я свои медицинские наблюдения.

– Кажется, у меня еще и температура, – Тая старательно щупала лоб.

– Ложись давай, – я помогла ей вытянуться на топчане.

– Накрой меня чем-нибудь!

– Сию секунду, барыня, укрою.

– Чем это? – принялась капризничать Тая, она всегда становилась невыносимой, когда за нею кто-нибудь ухаживал.

– Вонючим дедушкиным пледиком.

– Ой, не надо!

– Сейчас включу плиту, будет теплее, а ты думай о том, что скоро за нами приедут и спасут, немного уже осталось.

Тайка продолжала чего-то там нудить, но я ее не слушала, я радела по хозяйству, пересиливая боль, если раскиснем обе – труба дело, гражданин начальник.

Минуло, должно быть, часов пять, прежде чем дед соизволил вернуться.

– Ну?! – хором заголосили мы, едва он показался на пороге. – Позвонили?!

– Позвонить-то позвонил, – ужасающе медленно он принялся расстегивать свою черную то ли куртку, то ли фуфайку, – да не отвечает никто.

– Что, совсем никто? – у меня прямо микро инфаркт приключился. – Ни по одному телефону?

Дед кивнул.

– А у безбожников-то там чё творится, – он довольно хмыкнул и стал стягивать резиновые сапоги.

– У каких безбожников? – приподнялась Тая.

– Да у нехристей, что понастроили домов у самых Подосинок.

– А что у них там твориться? – я даже дышать перестала.

– Оцепили все, мужики в камуфляже…

Мы с Таюхой переглянулись.

– Дедуль, а ты туда не сходишь, не спросишь у дяденек в камуфляже, там ли Горбачев?

– И получить прикладом в темя? Нет.

Нам во что бы то ни стало нужен был Горбачев. Мобильный телефон и бесценные улики ждали своего часа на даче.

– Дедушка, – Тайка смотрела на него странным туманным взглядом, – есть у тебя какая-нибудь тачка?

– Есть, мешки с картошкой на ней вожу.

– Отвези-ка нас на дачу к Мордухиным, заплатим, как за такси.

Дед посмотрел на нас, как на ненормальных, но нам удалось убедить его в крайней необходимости этой поездки.

– И у меня, между прочим, уже гангрена началась, – завершила Тая акт устрашения.

Тачка оказалась большой, серой и грязной. На распухшие ноги натянуть брюки и ботинки не представлялось никакой возможности. Видя нашу кислую задумчивость, дед настелил на дно старых, не менее грязных газет и какого-то тряпья. Сунув нам в руки драный плед, он сообщил, что экипаж готов.

– Надо было самогонки выпить на дорожку, – судорожно вздохнула Тая и поковыляла к «оббитой бархатом карете».

Расположились мы вполне комфортно, прикрылись пледом, дедка взялся за ручки, и мы тронулись в путь дорогу. Толкал он нас впереди себя и вполне успешно, так что ехали мы первым классом, только каждую кочку считали.

– Прямо «Мерседес», – льстила Тайка деду, укутывая ноги нашими носильными вещами, я же следила за ботинками.

Дед молча сопел, выруливая на проселочную дорогу. Погода портилась. Небо заволокло тучами, кажется, собирался дождь, хорошо хоть ветра не было.

Вскоре на горизонте показались знакомые виды: забор общины. Подъехав поближе, мы попросили нашего возничего притормозить. Да, ребята в камуфляже и черных масках действительно имели место быть… Пока мы глазели на суматоху вокруг общины, странный экипаж заметил ближайший к нам дядя в форме, и на всякий случай пошел в нашу сторону.

– Ехать дальше? – отчего-то занервничал дед-самогонщик.

– Погоди, дедусь, – ответила я и замахала дяде в форме. – Скажите, пожалуйста, там случайно нет детектива Горбачева?

Синие глаза сквозь прорези в маске изучали диковину.

– Горбачев там или нет?! – рявкнула Тая.

– Михаил Сергеевич? – нехотя уточнил синеглазый.

– Да!

– Вроде был…

– Найдите его немедленно и скажите, что Сена с Таей тут, в тачке, он поймет!

Камуфляжный неспешно отправился в обратный путь. Деду хотелось курить, но он не мог отпустить тачку, мы бы рухнули навзничь.

– Давайте я вам прикурю, – продолжала любезничать Тая.

– Вот тут, в верхнем кармане.

Тайка вытащила из верхнего кармана пачку «Примы» и коробок спичек. Я глумливо улыбнулась, но подруга мужественно раскочегарила папиросину без фильтра и сунула нашему извозчику, отплевываясь от табачных крошек.

– Тая, – едва не заплакала я от счастья, – смотри, вон Горбачев!

С развевающимися полами пальто к нам спешил наш милый детектив.

– Михаил Сергеевич! – заголосила Тая. – Родненький! Мы здесь!

– Тая, Сена, как вы меня напугали! Куда же вы пропали? – казалось, он ни капли не удивился, увидав нас в таком транспорте. – Я вас там всюду ищу.

– Мы спасали свои жизни, – важно ответила Таюха. – Мы все расследовали, все раскрутили. Видели, сколько там трупов?

– Где? – насторожился Горбачев.

– Ну там, операционная сообщается с небольшим моргом, и там в ящиках…

– И морг, и ящики мы видели, всё пусто.

– Значит, уже успели убрать… – Тая задумчиво смотрела вдаль. – Вообще-то мы едем на дачу Мордухиных, там спрятаны все улики и доказательства того, что трупов в общине больше, чем надобно. И Ира Колесникова тоже там. В ящике. В морге.

– Да? Ох… Я все еще надеялся, что она жива.

Дед напомнил о себе энергичным покашливанием. Горбачев встрепенулся.

– Где эта дача?

– В Подосинках, недалеко от станции.

– Тогда бегом слезайте с тачки, на машине…

– Мы не можем слезть бегом, – я откинула плед и продемонстрировала плачевное состояние наших конечностей.

– Боже мой, кто это вас так?

– Никто, мы сами.

– Ладно, тогда сидите, как есть, я сейчас машину подгоню.

И Горбачев поспешил обратно к забору общины. Дедуся принялся, было, любопытствовать, о чем это мы таком интересном вели беседу, но мы мигом пресекли эти попытки, сообщив, что служебная информация не разглашается.

Вскоре, петляя меж деревьев, подскакивая на кочках и проваливаясь в канавки с овражками, появились «Жигули» Горбачева. С величайшими предосторожностями нас по очереди пересадили в салон.

– Большое спасибо за помощь, – Тая отцепила от попы приставшую газету и протянула деду. – Родина вас не забудет.

Горбачев дал нашему кучеру денег, и мы помчались к Мордухиным на дачу.

– Послушайте, – Тая взяла у Горбачева сигарету, – а как тут все эти граждане в камуфляже оказались? Мы же так и не успели вам позвонить, сообщить…

– Таечка, когда я среди ночи услышал твой голос, мне больше ничего не требовалось. «Величием Духа» интересовалось не только наше агентство, но и более серьезные организации, их подозревали в покупке и хранении наркосодержащих веществ, но серьезных оснований на обыск не было. На Петровке сейчас работает следователем мой старый друг, мы еще по институту знакомы. Я держал его в курсе событий. Когда встал вопрос о причастности секты к исчезновению людей, вопрос об ордере на обыск решился в два счета. После Таиного звонка…

– Понятно, – вздохнула я, – значит, мы вполне могла бы вас дождаться, а не ломать ноги, почем зря.

– Это еще не известно, – Тая протянула сигарету и мне, – вдруг они успели бы избавиться от ненужных свидетелей? Так что правильно мы все сделали. Вот тут сворачивайте, Михал Сергеич, а там уж совсем рядом.

– Если надо, мы можем показать, где они людей закапывают, – сказала я, глядя в окно, и размышляя, стоит ли вылезать с заявлением, что, скорее всего, причастна к смерти человека? Если не ошибаюсь, это называется непредумышленным убийством…

Горбачев остановил у мордухинской дачи и получил подробные инструкции от Таиски, где искать улики.

– Среди ночи, одна сюда бегала, – хвасталась подруга, – и все для того, чтобы сохранить улики! Ключа от дома у меня не было, так я все в поленницу-дровяницу покидала, там ищите!

– Надеюсь, они все еще там, и никто из сектантов сюда не наведывался, – сказала я, дабы хоть чуточку умерить ее звездность.

– Ты Сена так не говори! Не смей!

Мое зловещее пророчество не сбылось, все было на месте. Горбачев добросовестно перетаскал в машину наше имущество, включая печатную машинку Влада, а все улики: аудиокассеты, фотопленку убрал во внутренний карман пальто.

– Фух, – я убрала со лба растрепавшиеся волосы, – фенита ля комедия. Едем домой, Михаил Сергеевич.

– Сначала в больницу, милые, а после уж домой, где-то через месяцок, я думаю.

Глава тридцать шестая

В травматологии выяснили, что у Таи трещина в кости, а у меня, вывих, растяжение, да еще и повреждение колена. Нас положили на соседние койки и запаковали в гипс. Первым к нам прибежал Влад. Бросив на тумбочку пакет с подвядшими апельсинами, он потребовал подробного отчета о произошедшем, и был послан.

– Мы не разглашаем подробностей в интересах следствия, – простужено басила Тая, сказались все же ночные прогулки. – Принеси нам в следующий раз самые длинные вязальные спицы, какие найдешь.

– Зачем?

– Ноги в гипсе чесать!

– Влад, Лаврик в порядке?

– Да, конечно, все в лучшем виде, не волнуйся. Поскорей выздоравливайте и возвращайтесь, а то он очень скучает, еще немного, и начнет спрашивать, куда ж его мамочки подевались.

Вечеру явился тот, кого я уж никак не ожидала увидеть в больничной палате. Дверь приоткрылась, и возник ястребиный профиль С. С. Конякина. Пока я в прострации таращилась на это сверхъестественное явление, он явился целиком – в наброшенном на плечи белом халате и двумя красными гвоздиками.

– Ой, здравствуйте, – заулыбалась Тая, пока я обретала дар речи, – а чего две гвоздички? Вроде, рановато еще для похорон, или вас неверно информировали?

Конякин молча протянул один цветок мне, другой Тае.

– Ах, вы в этом смысле, – она лукаво улыбнулась и сунула свой курносый нос в цветочную макушку.

– Сена, здравствуй, – Конякин не присел, он стоял у кровати и нависал надо мной. – Как самочувствие?

– Спасибо, все прекрасно.

– Утку выносят регулярно, – добавила Тая.

– Сена, – откашлялся Конякин, – я пришел от всего нашего коллектива…

– Я согласна вернуться на работу.

Ну не смогла я смотреть, как мучается не привыкший просить человек, не смогла.

– Правда? – смягчилось его лицо.

– Да, но с условиями.

– С какими еще условиями?!

* * *

Через три дня пожаловал Горбачев и поведал в общих чертах, что удалось выяснить касательно деятельности секты. От его рассказа нам слегка поплохело. Все члены секты находились под постоянным действием наркотика, малые дозы ЛСД нашли даже в компоте, подаваемом на завтрак, обед и ужин.

– О, боже, – прошептала Тая, – мы тоже пили этот компот… нам теперь предстоит лечиться от наркозависимости?

– Думаю, нет, – улыбнулся Горбачев, – пили вы этот чудо-компот не так уж и долго, чтобы в организме накопилась серьезная доза.

Закончив тему наркотиков, перешли к следующему пункту. Русский грек Александр Сердериди (Сандро, святой Актавий), долгое время живший в Калифорнии повстречал под синим небом южного штата Викторию Григорян. Виктория Акоповна обладала несомненным даром гипнотизера и была прекрасным психологом. Ее старший брат состоял в секте «Величие Духа», занимал там место, что называется, «особы, приближенной к императору». Будучи по своей природе людьми хладнокровными и жадными до денег, Сандро с Викторией быстро смекнули, как можно использовать идею секты в своих целях и быстрее быстро сколотить миллионное состояние. Калифорнийская община всячески приветствовала свой выход на международный уровень, не подозревая, чем в действительности собираются заниматься их рьяные поклонники из России. Если Виктория обладала экстрасенсорным даром, то в Сандро погиб великий проповедник, способный увести за собой на скалу и заставить прыгнуть в море не только крыс, как в сказке, но и всех жителей ближайших городов и деревень. Ко всему вдобавок, Виктория поделилась с ним и секретами своего мастерства.

При поддержке святых калифорнийских братьев и сестер, они без проблем зарегистрировали секту в России, и страшное предприятие начало свою деятельность. Наделав из людей зомби-наркоманов, «святой Актавий» вовсю занимался прелюбодейством с девушками, называя это «священным обрядом», когда же они беременели, давным-давно уволенный с последнего места работы – сельской больницы за пристрастие к наркотикам хирург Юрий Ломакин, делал аборты. Покупатели за плацентой и эмбрионами стояли в очереди, наступая друг другу на пятки. Ни для кого уже не секрет, что это считается мощнейшим омолаживающим средством, так же способным излечивать множество недугов. Дальше – больше. Он перешли на торговлю органами. В случае неудачной операции и смерти пациента, прибегали к услугам профессионального художника, состоявшего в секте, кстати, жутковатые картины в молельной, так же его рук дело. Когда осуществлялся прием человека в общину, его просили подписать бумаги, таким образом, они получали образцы подчерков всех без исключения. Если несчастный умирал, от его имени отправлялось письмо родственникам, если же ново вступивший являлся сиротой, как представились мы, то и писем никаких не требовалось. Чтобы послушники постоянно находились в не совсем адекватном состоянии и не понимали, что именно с ними происходит, их постоянно держали на ЛСД, плюс постоянный психический прессинг.

– Вот, в принципе и все, – закруглился Горбачев.

– Мрачно, – вздохнула Тая. – А фотографии получились?

– Еще как получились, – улыбнулся М. С. – И пленки, и кассеты – все приложено к делу.

– Я вот еще что спросить хотела, – печалясь и вздыхая, я теребила край простыни, – молодой человек… совсем такой молодой, я видела, как он умер прямо в целительной… Отчего? Вы не знаете?

– Да, да, я в курсе, уже было вскрытие. Он единственный из всех покойников общины умер своей смертью, у него оторвался тромб, это всегда происходит неожиданно.

У меня прямо гроб с души свалился, значит, я не виновата… просто дикое стечение обстоятельств.

– Все, девочки, мне пора бежать, – Михаил Сергеевич поднялся со стула, – поправляйтесь и милости прошу в «Фараон» за гонораром и новым делом.

– Таким же простеньким, как это? – рассмеялись мы. – Это мы мигом!

08.02.04

Content

Галина Полынская
Спасите наши души!

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая