Галина Полынская

Ядовитый детектив

Глава первая

Однажды, в пятницу, я проснулась утром и поняла, что на работу не пойду, даже если меня за это казнят. Я лежала в кровати, смотрела какую-то глупость по телевизору и отчаянно хотела сделать кому-нибудь гадость. Всё равно какую, лишь бы гадость. Все равно кому. Я понимала, что это ужасно, сама мысль кошмарна, но поделать ничего не могла ни с собою, ни со своими мерзоидными мыслишками. Самое противное – я не понимала, что происходит и с чем это связано! Мне просто отчаянно хотелось сделать кому-нибудь гадость. Если бы я знала, что эту гадость уже сделали… причем мне… И какую гадость.

В понедельник я из последних сил все же выползла на работу, в редакцию газеты «Непознанный мир». При всей своей ненависти к желтой прессе, я выдумывала «сенсационные» статьи и была журналистом этой дешевой, гнусной газетенки, выходящей на желтоватой бумаге с препротивнейшим качеством печати и полиграфии. Меня, при полном отсутствии высшего образования и невероятной страсти к сочинительству и писанине, больше никуда не брали. Вот и мучалась дурью второй год в душном тесном кабинете с плохим обшарпанным столом и старой позорной печатной машинкой.

Так вот, присела я за свой стол без единой мысли в голове и начала передвигать с места на место стопки и пачки всякого хлама валявшегося на вышеупомянутом столе. Не хотелось ничего, даже курить. Машинально выдвинув нижний ящик, я замерла. Там лежала небольшая серая картонная коробочка. Я очень удивилась, коробочку открыла и опешила: на бархатной подушечке лежала отрезанная голова вороны. Птичий клюв был слегка приоткрыт и в нем виднелся маленький язык… В глазах у меня потемнело и, бросив подарок обратно в ящик, я понеслась в уборную, сметая все на своем пути. Только один раз мне было так плохо в организме, когда я отравилась импортным майонезом.

Когда у желудка больше не осталось никаких аргументов, я доползла до раскрытого окна и глубоко вдохнула холодный мартовский воздух. И увидела, как по дорожке идет моя расчудесная приятельница Тая. Я совершенно забыла, что мы договорились встретиться ближе к обеду. Подруга маялась в несвоевременном отпуске и от нечего делать регулярно приезжала ко мне в редакцию и принималась нудить одно и тоже: «Ну, зачем меня отправили в отпуск в марте? Ну, кому нужен такой отпуск? Может начальство вообще хочет от меня избавиться?»

Увидев меня, торчавшую в окне, Тая помахала рукой, я вяло махнула в ответ. Вскоре раздались шаги на лестнице, и подруга вплыла в редакцию.

– Привет, Сена! – и увидела выражение и цвет моего лица. – Что-то случилось?

– Ты представляешь, какая-то гадина в мой стол воронью голову подбросила. – При одном только воспоминании о клюве и языке, желудок снова скрутило морским узлом.

– Настоящую? – вытянулось Тайкино лицо. – Живую голову?

– А-а-а-а… – выдавила я и снова бросилась в уборную.

Коллеги, перепуганные моим самочувствием, долго искали минералку по всем кабинетам, но ничего, кроме полбутылки водки и трех бутылок пива так и не нашли. Рассказывать им про ворону мне не хотелось – замучили бы вопросами, домыслами, в конце концов, еще и статью бы состряпали: «Кошмар-2003!!! Москвичам подбрасывают птичьи головы!!!»

Более мужественная Тая выбросила проклятую голову вместе с коробкой, и даже протерла ящик тряпочкой по моей просьбе. Но я все равно была уверена, что этот ящик больше выдвигать не стану и складывать в него ничего не буду, такая уж я девушка нервная и чувствительная.

Из строя я вышла не только физически, но и морально, поэтому шефу ничего не оставалось, как выпустить меня на волю.

– Пойдем, попьем где-нибудь кофеек, что ли? – предложила подруга, когда мы вышли из редакции. – Здесь кафешка есть неподалеку, там дешево.

– В центре города?

– Сама удивилась. Слушай, Сена, у вас в редакции шеф сменился, что ли?

– Ага. И откуда только эта сволочь выкопалась? Бывают же такие люди отвратительные! С предыдущим толстым, милым, ленивым всегда можно было договориться и свинтить домой пораньше или вообще взять работу на дом. Он хоть отдавал себе отчет в том, что газета наша откровенная дрянь и нечего симулировать глобальную важность процесса. А этот горбун из Нотрдама прямо как мухоморов объелся! Как только заступил на вахту, так всех немедленно принялся строить и муштровать, а наш вальяжный коллектив работать не привык, мы страдаем от такого насилия. Далеко еще до твоего кафе?

– Все, пришли уже.

Мы свернули во дворик, там сиротливо жалось сооружение, размером чуть больше гаража, надпись при входе гласила: «Кафе-бар „Констанция“.»

– О-о-о! И как только ты раскопала такое шикарное заведение?

– Там вкусно и недорого.

В крошечном зальчике вместилось четыре столика и барная стойка. Посетителей кроме нас не оказалось. Я уселась за столик, а Тая отправилась к печальному бармену делать заказ. Перед глазами на мгновение возникла птичья голова, и я быстренько переключила мысли на другую неприятную тему – нового шефа. Тая принесла кофе, бутерброды, пару пирожных.

– Давай, Сенка, выговаривайся, я ж вижу, тебя так и распирает.

– Еще бы. Ты представляешь, этот трижды разведенный неврастеник должно быть решил вывести «Неопознанный труп» на мировой рынок прессы и отхватить какую-нибудь Пулитцеровскую премию! Ему показалось мало бреда об аномальных явлениях, он решил еще и криминал приплести, будем кровавые гадости описывать, причем, псих требует реальных репортажей с цветными фотографиями. Да если я поеду снимать какую-нибудь кровяную драму и увижу «пострадавшего, со следами насилия на лице и теле», я ж рядом брякнусь, одним трупом больше станет.

– Да ладно тебе, это он по началу зверствует, а потом перебесится, успокоится, и будете свою чушь про инопланетян и вампиров писать, как писали, чинно и благородно.

– Хотелось бы верить.

Глава вторая

Но он не перебесился. Гадкий начальник с отвратительным ф. и.о. Конякин Станислав Станиславович продолжал зверствовать. Самое невинное опоздание вызывало у него нервный тик по всему лицу, любимое занятие коллектива – перекуры, он ненавидел и всячески пытался пресечь, а уход домой пораньше минут на десять, вообще рассматривался, как должностное преступление. Коллектив мучался и страдал, страдал и мучался. У меня же такое насилие вообще отшибло все вдохновение, и статья о снежных людях загнулась в зачаточной стадии.

– Так! – от этого визгливого восклицания всех подбросило. Шеф выскочил на середину кабинета и заметался по кругу. Кипучая творческая энергия не давала ему стоять на одном месте, посему Конякин постоянно бегал, двигался, шевелился, чем безумно всех раздражал.

– Что с тобой вчера было, Сена?!

Он в упор уставился на меня горящими глазами, под таким рентгеном соврать захочешь – не сможешь.

– Мне в стол подбросили птичью голову, – нехотя ответила я, и весь наш бравый коллектив немедленно побросал все свои дела, и развернулся ко мне, шевеля ушами от внимания.

– Кто подбросил?

– Не знаю.

– Напиши об этом!

– Не буду, – пошла я напролом, не так уж сильно я дорожу этой восхитительной работой!

Столько нынче желтых помоечных газетенок развелось! Куда-нибудь приткнусь! Не пропаду!

– Не буду я писать про эту гадость! Как вспомню, так тошнит!

– Так! – С. С. закружился, окидывая пламенеющим взором молчаливый коллектив. – А кого не тошнит написать об этом и получить дополнительный гонорар?

– Меня! – выпалили все, включая художника.

Ну, надо же, с какими предателями работать приходится.

– А ты, – подскочил антихрист к моему столу, – поедешь делать криминальный репортаж! Фотоаппарат я тебе дам! И диктофон!

– А… а… а…

– Или пиши заявление об уходе!

– А… куда и когда, хотела я спросить.

– Жена с любовницей мужика пристукнули.

– А любовница чья? – демонстрировала я мгновенное вникание в ситуацию.

– Мужика, разумеется, не жены же!

– А жена чья?

– Тоже мужика!! Что не понятного-то а?!

– Все понятно, все ясно! Куда ехать?

– К покойнику домой, любовница в следственном изоляторе, жена дома под подписку о невыезде, ей пока никаких обвинений не предъявляли. Поезжай, поговори с ней, проведи журналистское расследование.

Я из последних сил сохраняла пристойное выражение лица. Журналистское расследование… господи, ужас-то какой! Я ж ничего в этом не смыслю!

Конякин снабдил меня допотопным фотоаппаратом-мыльницей, не менее древним диктофоном, обрадовал, что фотопленку я буду покупать на свои деньги, накарябал адрес вдовы-убийцы, и выкинул за порог редакции. Униженная и оскорбленная я поплелась домой, и сразу же позвонила Тае.

– Я слушаю! – важно ответила она, вместо привычного «алло».

– Чего это ты? – удивилась я.

– А, Сенка, привет. Просто мне один молодой человек должен позвонить…

– Да-а-а? Где ты его взяла?

– В метро познакомились.

– Катимся все ниже и ниже?

– Ну а что такого? Чем не место для знакомства? Люди находят друг друга и в автобусах, и в магазинах.

– Ну-ну, удачи. А у меня вообще страх и ужас творится. Безумный шеф послал меня на криминальное задание. Чего боялась, на то и напоролась!

– Да? – оживилась Тая. – И куда? Что за преступление?

Я рассказала, что знала и подруга возбудилась еще больше.

– Ух, ты! А можно я с тобой поеду? Тоже журналисткой прикинусь.

– Как раз хотела попросить тебя об этом.

– Заметано! Когда едем?

– У меня есть ее телефон, надо позвонить, договориться, неизвестно, захочет ли она вообще со мной разговаривать, – я развернула бумажку и прочла вслух, – Величковская Инесса Юрьевна…

– Как ты сказала? – насторожились подруга. – Величковская? Та самая Величковская, которую чуть не обвинили в убийстве собственного мужа, а потом повесили все на любовницу?

– А ты откуда об этом знаешь?

– Ты что, телевизор не смотришь? Вторую неделю новости только об этом и талдычат!

– Я новости не смотрю, там все время такие ужасы передают, что жить не хочется. Такое впечатление создается, что в мире кроме катастроф, убийств и похищений ничего не происходит. Так что там про эту Величковскую?

– Давай я сейчас приеду к тебе и все расскажу! Захватить чего-нибудь съестного?

Перед глазами возникло пустое холодильное нутро с бутылкой заплесневелого кетчупа на дверце и старыми пельменями в морозилке.

– Не стоит, не траться, что-нибудь сообразим.

– Чего соображать, у тебя в холодильнике наверняка опять мышь повесилась. Я привезу, отпускные еще не все растратила.

– Ну, хорошо.

Ожидая подругу, включила телевизор, рискнув таки посмотреть новости в интересах репортажа. И понеслось с первых же кадров: убийства, взрывы, наводнения, террористические акты, горы трупов, дома без света и воды, и в финале капустника похолодание и снегопад. Про Величковскую ни слова, настроение подпорчено – вот и весь результат. Выключив противный ящик, поискала любимую кассету, не нашла, включила радио.

Вскоре в дверь поскреблась Тая. Она привезла шикарный продуктовый набор, с бутылкой муската включительно. Пока я нарезала сыр, ветчину, вскрывала паштеты, она деловито распечатала бутылку и разлила вино по бокалам.

– Давай, рассказывай, раз уж буду проводить журналистское расследование, надо знать, в чем суть дела, хотя бы приблизительно.

– Значит так, – она глотнула вина и потянулась к ветчине, – Дмитрий Величковский был владельцем банка «Номинал», его рекламу все время по телеку крутят, и какой-то еще пейджинговой компании. Я так подробно обо всем знаю, потому что зампредша нашего банка была его первой женой. Она его так сильно ненавидит, что готова делиться наболевшим со всеми и каждым. По ее словам, она сделала из Величковского человека, он всего добился только благодаря ей, а как только встал на ноги, так сразу стал гулять направо – налево не скрываясь. Она это терпела, глотала, а он вскоре вообще ее бросил. Женился то ли на парикмахерше, то ли на массажистке, не помню точно. Этот брак долго не просуществовал, он переметнулся к следующей юной невесте, а потом ко второй, третьей… По словам зампредши, женат он был раз двадцать и каждой супруге отваливал щедрые отступные. Так что, в принципе, никто на него не в обиде, а сам он далеко не Микки Рурк, навряд ли пристукнули его из-за всепоглощающей страсти.

– А конкуренты-бизнесмены? Сейчас всяких банкиров, да депутатов как зайцев отстреливают.

– Нет, там какое-то совсем тухлое дело, вроде бы убили его дома, и в квартире находились только жена его и любовница. Обе пьяные.

– А жену почему отпустили?

– Сен, я не помню всех подробностей этого дела, и всего наверняка по телевизору не скажут. Ты звони ей давай, может, сегодня и поедем.

Я приволокла телефон на кухню, набрала номер и затаила дыхание, надеясь, что вдовы не окажется дома.

– Да?

– Инесса Юрьевна?

– Да.

– Здравствуйте, вас беспокоят из газеты «Неопоз…» «Непознанный мир», – затарахтела я противным голосом, – мы хотели бы…

– Приезжайте, – и в трубке запищали гудки.

– Ну? Что?

– Сказала, чтобы приезжали.

– Поехали! Чего ждем?

Глава третья

Одевшись потеплее, поприличнее, мы прихватили фотоаппарат, диктофон и поехали на станцию метро Крылатское. Местом жительства вдовствующей Инессы оказалась шикарная многоэтажка с видеокамерой при входе.

– М-да-а-а… – расстроилась Тая, – запрокидывая голову и тоскливо созерцая великолепное строение, – опять я чувствую себя чужой на этом празднике жизни…

– А я креплюсь, истерика начнется, когда попаду в квартиру. Ты представляешь, какие там квартиры?

Подруга что-то невнятно буркнула и принялась сердито тыкать в единственную кнопку на входной двери.

– Вы к кому? – раздался мужской голос неизвестно откуда.

– К Величковской Инессе Юрьевне, – отрапортовалась я, глядя в камеру, – мы журналисты, она нас ждет! Мы договорились!

После продолжительной паузы что-то где-то щелкнуло, и дверь загудела. Встретил нас охранник в камуфляже и довольно приветливо проводил к лифтам. Мы старались удерживать рты закрытыми и не таращиться в изумлении на отделанный мрамором вестибюль, увитый живыми цветами и зеленью. Увидав кабину лифта, мы совсем загрустили: зеркала, мягкие узенькие диванчики вдоль стен…

– Какое буржуйство! – в сердцах отрезала Тая. – Ни в жизни не поверю, что можно честным путем заработать денег на квартиру в таком доме!

– Ну, можно, например, выйти замуж за банкира, а потом его убить, – утешала я подругу, – и не обязательно вообще работать.

Кабина остановилась на восьмом этаже, и мы вышли на площадку. Ковровое покрытие, картины на стенах, цветы… с ума прямо сойти можно!

– Может, снимем парочку? – Тая присматривалась к пейзажам в отличных рамках. – Как ты думаешь, это подлинники?

– Ага, Суриков и Айвазовский. Пойдем уже.

У двери, оббитой белой кожей с номером 320 мы остановились, и я позвонила. Не раздалось ни звука, но вскоре все-таки донесся едва слышный голос:

– Кто?

– Журналисты из газеты «Неопоз…» «Непознанный мир!» – почему, когда я волнуюсь, голос мой становится похож на верещание ярмарочного Петрушки?

Дверь немного приоткрылась, и мы протиснулись в просторную темную прихожую.

– Проходите.

Высокая фигура в длинном до пят халате медленно удалялась прочь. Мы разулись, пристроили куртки на какие-то несусветные вешалки и последовали за хозяйкой. Я старалась не смотреть по сторонам, чтобы не забыть, зачем я вообще сюда приехала… проживание в подобных хоромах, когда у пенсионеров такая маленькая пенсия, уже преступление перед «дорогими россиянами»! Инесса завернула в небольшую уютную комнатку – нечто вроде будуара из кинофильмов про всяких там изнеженных Анжелик и Помпадуров. Единственное, что не вязалось с «декорациями к кинофильму», была плотная завеса сигаретного дыма и устоявшийся запашок перегара. На низеньком столике с витыми ножками красовался самый настоящий свинарник: бутылки пустые и полные, объедки, переполненная окурками пепельница, коробочки с таблетками… в общем, полный праздник жизни. Инесса тяжело уселась в креслице рядом со столиком, и мы получили возможность, как следует ее рассмотреть. Тонкое бледное личико с большими золотисто-карими глазами, стройная фигурка, упакованная в бледно-сиреневый шелк халата и чудесные светло-русые, почти блондинистые волосы, ниспадающие крупными локонами до самой груди. Девушка оказалась молоденькой и симпатичной, но запавшие глаза с черными кругами, погасший взгляд и спутанные волосы, пару дней не видавшие расчески, портили картину. Не дождавшись, пока нам предложат присесть, мы расположились на мягких «игрушечных» табуреточках, я вытащила из сумки диктофон и посмотрела на Таю, не зная, с чего начинать свое блестящее интервью. Подруга же рассматривала нишу в стене: в уютном, задрапированном бело-голубой тканью гнездышке, виднелась чудесная кроватка, и вели к ней три ступеньки, и кроме этого, Таю больше ничего не интересовало. Я снова была брошена на произвол судьбы. Инесса не обращала на нас ровным счетом никакого внимания, она щедро плеснула в большой мутный бокал «Хенесси», вытряхнула из пачки сигарету и закурила, глядя неподвижным остановившимся взглядом прямо перед собой. Я откашлялась, напоминая о нашем присутствии, Инесса подняла глаза, но все равно смотрела куда-то сквозь меня.

– Что вы хотите? – едва слышно произнесла она и стряхнула сигаретный пепел на ковер.

– Все знать, – наконец-то пришла на помощь Тая, – расскажите нам, что случилось?

– Его смех удивительным образом напоминал стук в дверь, стук быстрый, громкий и наглый… – медленно и глухо начала Инесса, не глядя на нас, казалось, она разговаривает сама с собой. – Когда ему бывало весело, я невольно порывалась в прихожую посмотреть, кого еще нелегкая в дом принесла?

Тая ткнула меня в бок, я опомнилась и включила диктофон.

– Меня бесило в нем абсолютно все, даже зубная паста, которой он с завидной тщательностью надраивал свои зубы. Я его ненавидела, но не убивала. И Алиса не убивала. Я случайно с нею познакомилась, просто вернулась домой на день раньше, а она тут. Его ждет.

Мы слушали, раскрыв уши на всю катушку. Девушка находилась будто в трансе и говорила без выражения и интонаций, время от времени, механически отпивая из бокала и поднося к губам сигарету. Коньяк она пила как кока-колу.

– Мы разговорились. Я так давно ни с кем не говорила. Меня так давно никто не слушал!

Инесса ударила рукой со стаканом по подлокотнику кресла, коньяк выплеснулся ей на халат, но она этого не заметила.

– Я все рассказала Алисе, про то, как его ненавижу, что больше не могу так жить, что мне уже и деньги никакие не нужны… Алиса все поняла, все-все…

С каждым словом этого плохо вменяемого существа с остановившимися стеклянными глазами, мое желание сбежать из этого чудесного дома, прихватив и диктофон, и Таю, становилось все сильнее.

– …она наполнила ванную, расставила свечи, бросила в воду цветы… было так хорошо… Алиса не убивала… она была со мной, в ванной, потом вышла за шампанским, а он там… лежит… горло… кровь везде… Алиса не убивала, у меня нет никого, кроме нее… Я с ней случайно познакомилась, случайно познакомилась…

Она так механически повторяла про случайное знакомство, что случайность этого знакомства уже ставилась под сомнение.

– Я не хочу дальше… я не хочу умирать…

Тая неловко двинула тазобедренным суставом и игрушечная табуреточка под нею сильно скрипнула. Инесса вздрогнула, вышла из столбняка, и в ее глазах мелькнуло нечто осмысленное.

– Вы кто?

– Да так… – умильно заулыбалась подруга, вскакивая на ноги и сдергивая с соседней табуреточки мою персону, – никто. Уже уходим. До свидания!

Не обращая внимания на мое недоумение, подруга понеслась прочь, безошибочно отыскала верную тропу, воткнула меня в ботинки, пихнула в лапы одежонку и, распахнув дверь, выскочила на площадку, волоча меня за собой и приговаривая:

– Давай скорее! Шевели обрубками, чукча безногая!

– Ну, чего ты? В чем дело? – я пыталась не отставать, куртку не потерять, на развязанные шнурки не наступить. – Почему не на лифте?!

Тая проскакала еще пару этажей и остановилась, тяжело дыша:

– А ты хотела, чтобы эта ненормальная, обдолбившаяся, пьяная вдовушка пристукнула нас прямо там?

– Да с чего ты это взяла? – набросив куртку, я зашнуровала боты. – Она только-только в сознание пришла, много интересного могла бы рассказать…

– Кухонным ножом по горлу! На столе, кроме бутылок, куча всяких таблеток, антидепрессантов и самый безобидный из них – «прозак»! Ты только представь, что у мадам с крышей, если она жрет такие таблетки, запивая коньячищем? Да она полчаса за жизнь бредила, а потом вдруг заметила, что в комнате не одна! Сена, я так не согласна! Я девушка нервная…

– Психически больная, – сердито закончила я. – Надо скорую было вызвать, вдруг ей плохо станет, а ты понеслась, будто на муравейник села. Еще чукчей безногой обозвала!

– Я испугалась, – примирительно вздохнула подруга, запаковываясь в куртку и, как ни в чем не бывало, вызывая лифт, – у нее такие страшные глаза были. Пойдем, пойдем отсюда, дружочек, я помогу тебе наврать про это журналистское расследование от начала и до конца, приедем домой и сразу же приступим… Ну, чего ты стоишь?

– Наврать, говоришь? А зачем тогда вообще надо было сюда ехать? Сочинили бы всё, не выходя из дома и дело в шляпе.

– А что ты предлагаешь? – Тая подняла воротник куртки и надвинула капюшон до самого носа.

– Раз в жизни появилась возможность провернуть самое настоящее журналистское расследование, вообразить себя настоящим журналистом из умной газеты, написать репортаж, не взятый целиком и полностью с потолка, а…

– Я поняла, – вздохнула подруга, – а кто недавно трясся от ужаса при одной только мысли о расследовании?

– Уже не трясусь, мне уже понравилось.

– А мне нет!

– Никто не неволит. Иди в свой банк, садись за стол и перекладывай бумажки с места на место, а я хочу настоящей жизни. Чтобы события круговоротом!

– А ты не боишься, что тебе голову дверью прищемят? Случайно?

– Всего бояться – не надо из-под одеяла вылезать!

В результате дискуссии, мы основательно поругались и к метро шли порознь, на значительном расстоянии друг от друга. Но в метрополитене пришлось начинать общение: у меня не оказалось семи рублей на карточку.

– Да-а-а, много ты нарасследуешь с таким финансовым положением, – злорадствовала Тая, становясь в очередь в кассу. – Разговоры со свидетелями, родными и близкими покойного предполагают передвижение по городу, а это не бесплатно. Все, поехали домой, я котлет нажарю…

– Ешь сама свои котлеты! Подруга называется! Я еду в редакцию, потребую у шефа на транспортные расходы! Всё, прощай!

– Стой! – она дернула меня за куртку и я едва не ляпнулась на эскалатор. – Я поеду с тобой и попытаюсь на него повлиять, убедить, что журналистское расследование способно основательно навредить следствию, и вообще всей вашей газете по шапке дадут, если будете лезть, куда не просят.

– Повлиять на нашего шефа? Милая моя! Поехали! Повлияй, родная моя, повлияй!

Спрыгнув с эскалатора, мы поспешили к подошедшему поезду. Ввинтившись в переполненный вагон, мы оказались лицом к лицу и продолжили упражняться в злословии.

– Я так поняла, ты заранее уверена в моей неспособности доступно и внятно объяснить твоему начальнику неправомерность его действий?

– Таечка, да ты милиционер?! – я в притворном ужасе выкатила глаза. – «Неправомерность действий», какая прелесть!

– Разве ты забыла, что первое образование у меня юридическое? Хотя где тебе помнить чужие институты, ты-то вообще нигде не училась! Три класса церковно-приходской!

– Ах, ну да – юридический! Это оттуда тебя выгнали с первого курса за прогулы? Или откуда-то еще? Да и напомни, пожалуйста, какой диплом мы тебе в складчину покупали? Юридический или экономический?

Забыв о долгих годах безупречной дружбы, мы орали друг на друга, а плотная масса пассажиров внимательно нас слушала, наслаждаясь бесплатным концертом. Слава Богу, мимо нужной станции не промазали, выскочили на платформу и хотели затеять драку, но поблизости околачивался милиционер с образованием, и возмущать общественное спокойствие мы не решились. Выскочив на поверхность, Тая не удержалась и дала мне пинка, я незамедлительно ответила тем же. Где-то поблизости раздалось молодецкое ржание, и знакомый голос восторженно воскликнул:

– Бои без правил! Бой бабочек в грязи!

Обернувшись, я увидала Влада – нашего внештатника в куртке нараспашку, с очками набекрень.

– А ты не лезь! – крикнула я. – Сейчас я покажу этой змеюке!

Но Влад не позволил продолжить поединок, он нас расцепил и, повторяя: «Брэк! Брэк!», потребовал объяснений. Объяснять ему ничего не стали, глядя в разные стороны, мы направились во двор к облезлому двухэтажному зданию, под старой крышей коего ютилось с десяток редакций гадких газеток. Первый этаж почти целиком занимал «Издательский дом „Комета“,» выпускающий аж целых три жиденьких газетки и книжечки исторически-сексуального направления, то бишь: где там кто кого имел впотьмах нашей великой истории. Причем историческая подлинность романов их совсем не интересовала, главное побольше громких имен. Каждый раз, когда я видела на экране телевизора наипошлейшую рекламу презервативов: «Государыня, к вам граф Орлов с „Визитом“,» так и вспоминала уродливую продукцию «Кометы».

Не дожидаясь бывшей подруги и Владика-дурацкого-хохотуна, я вскарабкалась по забросанной окурками лестнице, и толкнула дверь с табличкой «Редакция газеты „Непознанный мир“».

Глава четвертая

В кабинете царила неестественная тишина, весь наш немногочисленный доблестный коллектив корпел над очередным номером газеты, а меж столов дефилировал С. С. и пристально следил за рабочим процессом. Наша редакторша, в жизни ничего кроме пасьянса не открывавшая на компьютере, с сосредоточенным ужасом таращилась в монитор, выискивая безопасные тропы; художник забросил рисование голых теток с автоматами и бодро ваял полотно в стиле Валеджио, а все остальные писали, писали, писали! Аж дым из ушей! Я приготовилась, было, рапортовать о проделанной работе, даже диктофон достала, но С. С. подскочил ко мне и, не давая сказать ни слова, выпалил:

– Так! Про это дело забудь! Появилось кое-что поинтересней! Покончила с собой Мила Розовская! Вот тебе телефон, – он метнулся к своему столу, накарябал на клочке бумажки цифры, – это ее жених! Поговори с ним! Завтра материал мне в руки!

– А-а-а… э-э-э… – я так и стояла с диктофоном в протянутой руке.

– Я тебе потом объясню, кто такая Мила Розовская, – шепнула мне Тая, – денег проси.

– Станислав Станиславович, – откашлялась я, засовывая диктофон обратно в сумку, – мне бы это… денег на дорогу, а то у меня вообще ни копейки…

Боже, как унизительно! Жаль, руку опустила, а то в самый раз: подайте копиечку юродивому, вашблагородие.

– Идем в бухгалтерию, получишь аванс!

Вот и вся недолга: курсируй за свой счет, чернорабочий. Получив свои три рубля, я поплелась на выход, Тая двинула следом. Влад хотел сбежать с нами, но был изловлен на лестнице С.С. и возвращен в коллектив.

– Ну, как жить дальше, а? – Я вышла на улицу. Вовсю валил снег. Ненавижу московскую погоду, тепло начинается в мае, а заморозки в октябре, вот и тянется холодрыга больше полугода.

– Ты есть не хочешь? – Тайка застегнула молнию куртки и подняла воротник.

– Хочу.

– Будем обляпываться шаурмой у метро или заскочим в «Констанцию»?

– Пойдем в «Констанцию», там хоть горячим кофием напоют.

Ломая хрустящие корочки луж, мы побрели к кафе.

– Так что там про эту Милу… как ее фамилия?

– Розовская, – глаза Таи вспыхнули счастьем человека, обладающим информацией и обретшего шанс ее выболтать. – Ты, Сенка, словно из тайги вчера вернулась, вообще не в курсе никаких событий. Разумеется, ты не смотрела сериалы «Модельное агентство», «Полковник Пономарев», «Подмосковные войны»?

– Нет. И прошу тебя не пересказывать их содержание.

Мы вошли в кафе, заказали жареной картошки с курицей, кофе, и уселись в уголок.

– Так вот, – продолжила Тая, – Мила Розовская была звездой этих сериалов, она прямо новая Монро, только не такая толстая. Она еще в каких-то полнометражных фильмах снималась, уж не помню в каких, только ленивая газета, да ваша трупная не писали о ней и не помещали фотографий на первых полосах. Миле прочили оскаров и Канны, ее жених – обалденный красавец Александр Шведов, сын того самого актера Михаила Шведова, он все принцев играет…

– Михаил?

– Нет, Александр. Михаилу уже только очень пожилые цари-государи по плечу. Вот и скажи мне, подруга дней моих суровых, с чего это Милочке Розовской кончать с собой? С какого безумного горя?

– Может, больна была чем-нибудь неизлечимо?

По большому счету, мне и знать не хотелось, что там взбрело в голову Милочке Розовской. Для одного дня и одной меня многовато всяких криминальных драм. Хотелось домой, прогулять любимого песика, напузырить полную ванную воды с шампунем взамен душистой пены и предаться приятным мечтам, а не ломать голову над трагедиями незнакомых людей.

– Ей двадцать пять или около того, – фыркнула Тая, отставляя пустую тарелку, – да и не выглядела она больной, девица так и пыхала здоровьем.

– Пыхала, говоришь? – я закурила. – Да мало ли какие у него могли быть завороты, все эти люди искусства с прибабахом, кто наркоманит, кто голубеет на глазах, а кто и первое, и второе, и третье с четвертым. Да и что толку предполагать, мы все равно не знаем ни этой девушки, ни ее проблем. Я замерзла, промочила ноги, я хочу домой.

– Сначала созвонись со Шведовым, договорись о встрече, а там видно будет. Все равно ведь придется, начальство приказало.

– Тебя не поймешь, то ты хочешь расследовать, то не хочешь.

– А тут мне уже самой интересно и не страшно. Иди, вон на стойке телефон, заплати пять рублей и позвони.

Делать нечего, пришло идти звонить. После третьего гудка в трубке раздался мужской голос:

– Да!

– Здравствуйте, – зачастила я, – а можно услышать Александра Шведова?

– Я слушаю!

– Вас беспокоят из газе…

Он не дал договорить, прекрасный принц послал меня трехэтажным и бросил трубку. С пылающими ушами я вернулась за столик.

– Ну? Что? – не терпелось Тае.

– Ничего, послал подальше.

– Надо думать, у него стресс, шок, а тут еще гады-журналисты лезут, спекулируют на чужом горе.

– Наконец-то я поеду домой, да еще с деньгами. Чего-нибудь вкусненького куплю по дороге…

– Сена! Из тебя никогда не выйдет настоящего журналиста!

– Это почему еще? – я допила кофе и, разомлев в тепле кафешки, приготовилась вздремнуть в уголочке до конца рабочего дня, потом отнести С. С. его диктофон…

– Да потому что ты не можешь добиваться своего, не умеешь идти через тернии к звездам. Чуть что, сразу лапки кверху и в кусты! Надо приложить усилия и заполучить интервью! Вдруг тебе на самом деле удастся довести до ума хоть одно журналистское расследование, сделать классный материал, да так его подать, чтоб все ведущие издания Москвы поразились, какую потрясающую журналистку они прощелкали. И как начнут тебя звать к себе, рвать на части…

В общем, змей искуситель в Тайкином лице победил, я сдалась и решила всем доказать чего стою. Но только с завтрашнего дня. Я клятвенно заверила ее, что завтра с утра мы вместе отправимся выбивать интервью у принца матершинника, а подруга обещала собрать всю возможную информацию об этом деле, обзвонить друзей с компьютерами и интернетом, выяснить адрес Шведова по телефонному номеру, если понадобиться… Глаза ее сияли, щеки раскраснелись, и я подумала, что не помешает купить ей еще какой-нибудь милицейский диплом. На день рождения…

Вернувшись домой, сразу потащила на променад своего любимого песика. Лаврик, привыкший нестандартному графику прогулок, никогда не возмущался, что их маловато и всегда радовался любой возможности погонять голубей и кошек. Голуби и кошки не возражали, когда за ними носились какие-нибудь таксы, но стоило во двор вылететь моему жизнерадостному сенбернарчику, как округа моментально пустела.

После моциона следовала обязательная для слякотной погоды увлекательная процедура мытья лап: пластмассовое ведерко с теплой водичкой, личное Лаврушино полотенчико для ног, полотенчико для грязного лохматого пуза, тряпка для коридорного пола. Потом надо покушать, вытереть очередным полотенчиком слюни, расчесать всю шубу, дабы от влажности на попе и «подвесе» не свалялось колтунов, подмести шерсть, а потом уж можно и собой заняться. Наполнив ванную, я улеглась в душистую пену от шампуня «Пантин про-ви» и замечтала… о славе, богатстве, деньгах…

…Я уже сидела на диванчике ток-шоу «Принцип домино» и рассуждала на тему: «есть ли Бог», как вдруг из комнаты донеслось отчаянное дребезжание телефона. Чертыхнувшись, вылезла из поостывшей водицы, обернулась полотенцем и поспешила на зов, оставляя на полу мокрые следы с клочками «Пантина про-ви».

– Алё?

– Приезжайте, – прошелестел далекий женский голос, – я скажу, кто убил моего мужа…

– А кто это говорит?

– Приезжайте немедленно.

И мембрана зарябила короткими гудками. Я смотрела на желтую пластмассовую трубку, с меня активно капала вода, в мозгу зависла картинка ток-шоу с Хангой и Ищеевой… меня же прервали на полуслове! Набрав Тайкин номер, я сообщила о звонке, подруга мгновенно возбудилась, и сказала, что сейчас примчится.

– Погоди, как ты думаешь, это точно была Инна Величковская?

– Ну а кто же еще?

– А откуда она мой номер знает?

– Сена, ну какая же ты тундра! Определитель номера, память на входящие звонки!

– А как же она мой номер в телефоне откопала, если она, сидя напротив нас, не могла определить, что в комнате еще кто-то находится?

– Сена, какая разница? Она тебе позвонила! Сказала, что сообщит имя убийцы! Это легендарный шанс! Я немедленно еду!

– Не надо ко мне, это долго, ты езжай прямо к дому Инны, а я машину раскочегарю и мигом подскачу.

– Свою сенокосилку ты будешь заводить до утра!

– Ерунда. Зато мы будем на колесах, независимые от метро. Смотри на часы, время к полуночи ползет, у меня нет денег, чтобы на такси через весь город плюхать. Все, давай, до встречи.

Швырнув трубку, я помчалась вытираться. Волосы сушить уже было некогда, тем более фен благополучно перегорел на прошлой неделе. Спешно потрепав прядки полотенцем, впрыгнув в джинсы и свитерок, я заметалась по шкафам прихожей в поисках какого-нибудь головного убора – в минус десять с мокрой головой, я имела шанс простудить свой великий, но невостребованный средствами массовой информации ум.

Прикрыв темечко шарфом и завязав его под подбородком, я скатилась вниз и понеслась к гаражу, где дремал мой раритет, заря автомобилестроения, горбатый запорожец цвета тухлого апельсина. В такую погоду я старалась не рисковать и ездила на метро, дабы не застревать через каждые сто метров, ну раз такое дело…

Бойко шныряя меж колес роскошных сверкающих лимузинов, я всячески пыталась сократить маршрут. От моего страшненького автомобильчика была ощутимая польза – меня никогда не тормозили гаишники, да чем можно поживиться с такой вот таратайки, за рулем которой сидит перепуганная барышня, как молитву шепчущая правила дорожного движения?

Накручивая баранку, я неслась по ночной сверкающей Москве. В последние пару лет ездить по центральным дорогам стало совсем уж страшно, количество машин достигло астрономической численности, и все они были такими роскошными, такими дорогими, что я и цифр-то подобных не знала. Не дай Бог царапнешь такой вот дворец на колесах своим «жопером», и всё, считай, что жизнь закончилась, толком не успев начаться.

Сверяясь с картой, я выскочила к метро Крылатское, а там и дом Инны был не за горами. У подъезда уже топталась Таисия, завидев меня, она призывно помахала рукой. Приткнув жучок на свободное местечко меж лакированных экипажей, принадлежащих жильцам расфуфыренного дома, я поспешила навстречу подруге.

– Как ты долго!

– Конечно, на метро быстрее, там же пробок нет.

– Ты знаешь, я вот что думаю, – подруга озиралась по сторонам, словно ожидала увидать засаду, – вот сейчас мы туда поднимаемся, а эта Инна уже мертвая… или в процессе…

– В каком процессе? – я подошла к подъездной двери.

– Умирания. Или там убийцы вовсю орудуют…

– Тай, ну что ты мелешь.

– Во всех фильмах именно так и происходит, – упрямилась подруга. – Давай поднимемся туда вместе с охранником.

– Не сходи с ума. Ну что мы ему скажем? Еще не известно, пропустит ли он нас вообще так поздно.

– А почему не пропустит, это ведь жилой дом, а не театр!

И вообще, я уже успела пожалеть, что взяла ее с собой. Ткнув пальцем в кнопку вызова, я не отпускала её, покуда не раздался глас охранника.

– Мы опять к Инне Величковской, – заверещала моя персона. – Мы уже приезжали к ней сегодня!

Впустили нас без всяких проблем. Охранник приветливо махнул дубинкой в сторону лифта, а мы закивали, мол, дорогу уже знаем, спасибо вам большое.

Дверь нам никто не открыл.

– Что я тебе говорила, – зашептала Тая, безуспешно пытаясь заглянуть в замочную скважину. – Все кончено. Скоро трупным духом потянет…

– Тая, ну что ты за человек такой? – рассердилась я. – Наверняка она напилась, таблеток наглоталась и спит мертвецким сном. Я разговаривала с ней час назад, что могло ужасного случиться?

– Она могла травануться алкогольно-лекарственным коктейлем, – подсказала подруга.

– Да, кстати, – призадумалась я, – вполне может быть. Пойду-ка я с охранником посоветуюсь, вдруг у него запасные ключи имеются.

– Ага! Причем от всех квартир! Это же не общежитие… Куда ты?! Не оставляй меня тут одну! Я с тобой!

Она впрыгнула в лифт следом за мной и нажала кнопку.

Охранник восседал за своим столом, помимо маленького телевизора, перед ним теснились довольно большие экраны, поделенные на сектора, на них виднелись пустынные лестничные площадки и марши.

– Извините, – откашлялась я, – Инна нам не открывает, мы боимся, что ей стало плохо, она недавно мне звонила, просила приехать, а теперь… вот.

Он поднялся вместе с нами, еще раз позвонил, постучал, поколотил в дверь и вызвал по рации службу спасения.

Приезда спасателей дожидались на пункте, охранника, как выяснилось, звали Толиком, он оказался совсем не страшным, даже не поленился заварить для нас по стакану растворимого кофе. Мы сидели за столом, цедили горькое пойло, косились на мониторы, высматривая преступников на гулких лестничных площадках и старательно отгоняли страшные фантазии…

Не успели мы осушить наши стаканы, как спасатели прибыли. А буквально пятью минутами позже пожаловала скорая. Для верности они еще позвонили, постучали, покричали и взялись за дело. На площадке стоял шум и грохот, но ни один сосед не высунулся, не поинтересовался, что происходит и не нужна ли помощь? Ни один!

Взломав дверь, народ сыпанул в квартиру, мы, разумеется, следом, куда ж без нас? Инну нашли в ванной. На кафельном полу стояли горящие свечи, валялись бутылки из-под шампанского, на бортике огромного джакузи тоже кое-как были прилеплены свечки, парочка свалилась в воду и болталась в струях. Слава Богу, голова Инны торчала над водой, глаза ее были закрыты, а длинные спутанные волосы почти касались пола. Пока врачи возились с нею, мы с Тайкой осматривали интерьер. Такой ванной я даже в журналах не видала! Господи, какая же я до чужого богатства жадная. Даже труп в ванной не производит на меня такого впечатления, как сама ванная! Ужас, не пора ли мне обратиться к психическому доктору?..

– Ну, как она там? – к врачам подошли спасатели. – Жива?

– Жива, но если через полчасика желудок не промоем, ничего не гарантирую. Тут доза спиртного, наверное, смертельную раз в пять превышает.

– Она еще таблетки глушила, – встряла Тая, – много и всяких.

– Ну, ясно все, – кивнул врач, – вынимайте ее оттуда. Нужна срочная детоксикация.

Общими усилиями девушку вытащили из джакузи, на ней оказалась шелковая ночная рубашка и шелковый халатик. Мокрые тряпки с нее стащили, завернули в банный халат, погрузили на носилки, и наладились на выход.

– Стойте! – опомнилась я. – На улице холодрыга, а у нее ноги голые и мокрые! И вообще, ее как следует одеть надо!

Мы с Тайкой поспешили в комнаты на поиски хозяйкиных нарядов, и вырулили в спальню-будуар. Пока Тайка рылась в шкафу, я глазела по сторонам, чего хотела найти, сама не знала. Кровать смята, покрывало откинуто, телефонная трубка с толстой антенной валяется на полу у изголовья, на столике все тот же бардак… я подошла ближе.

– Сена! – зашипела подруга. – Идем скорее, пока она не скончалась!

– Угу…

Спешно приодев Инну, мы проводили всю процессию на выход и остались в квартире дожидаться охранника Толю.

– Надо выключить джакузи, – сказала хозяйственная Тайка, – а то мало ли.

Мы убрали с пола и бортиков свечки, сгребли в сторону бутылки, и попытались отключить это водяное бурление. Тыкали наугад по кнопкам, пока не напали на нужную. Вода успокоилась. На дне что-то лежало. Я не поленилась сунуть руку и достала бокал.

– А тут еще один, – Тая подняла с пола точно такой же, – она пила сразу из двух?

– В спальне, на столике, лежат две зажигалки, кроме недопитой бутылки виски, стоит еще и початая бутылка водки, а в ванной валяются три(!) пустых бутылки из-под шампанского. Мужик умер бы, если б столько выпил, а тут девушка молоденькая, да и квасит она явно уже не первый день. Она бы скончалась еще к обеду, тем не менее, она позвонила мне и вполне внятно, связно попросила приехать. Тут что-то не чисто. Жаль, нет времени все тут облазить, осмотреть…

– Давай хотя бы прихватим зажигалки, – глаза подруги полыхали азартом.

– Зачем?

– Ну, как же? Расследовать будем!

И выскочила из ванной. Я же взяла бокал, поднятый Таей с пола, и понюхала. Из него не пили, бокал был чистым. Со стороны прихожей раздался шум и движение – охранник Толик вернулся с милицией. К счастью Тая успела спрятать в сумку все интересующие ее предметы и, как ни в чем не бывало, выскочила навстречу гостям. На вопрос милиции, кто мы собственно такие и кем приходимся хозяйке, мы не стали заливать про журналистику, просто соврали, что подруги, показали паспорта. Впрочем, наши персоны мало кого интересовали, нас вежливо выкинули из квартиры, и дверь стали опечатывать. Мы не стали лишний раз напрашиваться на комплименты и поспешили вниз.

Отъехав от дома, мы перевели дух и дружно закурили.

– Выходит, там еще кто-то был, – сделала вывод Тая. – Водку Инна, наверняка, не пила, зачем пить водку, когда в квартире полно дорогих напитков иностранного производства?

– Ну, откуда ты знаешь ее вкусы, а заграницей наша водяра деликатесом считается.

– Фу. А второй бокал из ванной был чистым, может и первый тоже, но он валялся в воде, так что не поймешь.

– Да и шампанское из бутылок могли просто вылить, – подхватила Тая, – а может, это и не она тебе звонила?

– А кто же? Да и не в интересах убийцы приглашать журналистку, чтобы та спасла жертву, это как-то…

– Не по-людски, – кивнула подруга. – Ох, как все интересно, прямо сил нет! Надо было спросить, куда они ее повезли, в какую больницу?

– Надо будет узнать, проведать…

– Ага, расспросить все подробненько, – кивала подруга, прижимая к сердцу свою сумку. – Я к тебе сегодня еду, так что меня завозить никуда не надо. Будем мозговать план расследования.

– Лучше давай мозговать план завтрашнего доклада шефу, – печально вздохнула я, проскакивая на светофоре, – он ожидает уже готового интервью с женихом Розовской…

– Какой ловкий дяденька, – фыркнула Тая. – Ты ему объясни, что скоро только кошки родятся, невозможно вот так вот взять и…

– Невозможно ему что-то доказать, – вздохнула я, осторожно объезжая громадный, как двухэтажный особняк джип, – ему вынь да положь, а какой ценой ты это сделаешь – твои проблемы. Гестаповец.

– А мы ему скажем, что Шведов назначил тебе встречу на завтра, вот и все. А сами пойдем в интернет-кафе и соберем всю информацию о нем и Миле, узнаем, где она работала в последнее время, где сейчас работает Александр, туда и отправимся, будем крутиться у входа, мозолить ему глаза, лезть в душу. Не волнуйся, интервью мы у него вырвем.

Настроена Тая была так бодро, так по-боевому – вот что значит нечем человеку заняться в несвоевременном мартовском отпуске.

Глава пятая

За поздним чаепитием, мы продолжили мозговать и составлять дальнейший план действий. В таких делах опыта мы практически не имели, но в собственные силы и интеллект верили свято, к тому же моя меркантильная натура все настойчивее требовала громкой журналистской славы.

– Пока Инна валяется в больнице, не мешало бы поговорить с любовницей Алисой, – размышляла Тая, прихлебывая чаек. Лавруша полуночничал с нами за компанию, он развалился, заняв весь пол крошечной кухни, и дремал, похрапывая и потявкивая во сне.

– А как мы, интересно, ее отыщем? Нам даже ее фамилия неизвестна.

Я подлила в чашки еще заварки и кипяточку, спать совсем расхотелось, хотя на часах был третий час утра.

– Хм-м-м… – призадумалась подруга, – слушай, Величковские богатые буратины, значит, у них должна была быть какая-нибудь прислуга: домработница, шофер…

– Да! Шофер! – обрадовалась я. – Точно! Наверняка они куда-то вместе ездили, где-то бывали, шофер вполне мог забирать ее из дома. Теперь вопрос – как нам выйти на прислугу?

– Поговорим с охранником Толиком.

– Верно… как это я сама не догадалась…

– Эх! – махнула вдруг рукой Тая, – хотела тебе на восьмое марта подарить, но не удержусь, сейчас отдам. Тем более, восьмое послезавтра.

– А что подаришь? – подарки я любила всегда, к любым праздникам.

– Сейчас.

Осторожно перешагнув через безмятежно сопящего Лавра, Тая метнулась в прихожую и вернулась со стопкой красных книжечек удостоверений. На одной красовалась надпись «пресса», на двух других – «милиция» и «частный детектив».

– Это тебе, – подруга протянула мне удостоверения. – С праздником.

Документы были подделаны мастерски: фото, печать, подписи… загляденье!

– Тая, откуда это у тебя и зачем оно нам надо? И как ты вообще это сделала?

– И это вместо спасибо? Хотя, чего от тебя еще ждать. Корочки в ларьке купила, твои фотки у меня были, а об остальном Влада попросила позаботиться.

– Влада? Нашего Влада?

– Ну да, он на компьютере все сделал. Смотри, какая печать, а? Прелесть! Я хотела сделать тебя еще фээсбэшницей и налоговым инспектором, но у меня фотографий не хватило.

– Тебе не кажется, что это подсудное дело?

– Да ладно, это же так, шутка. Мы же не собираемся ими всерьез пользоваться… – Тая поймала мой взгляд и осеклась. – Или… собираемся?

– Похоже, что собираемся, – вздыхая, я открыла удостоверение частного детектива. – Разве у нас в стране есть детективы, тем более с корочками?

– Понятия не имею. В ассортименте были еще удостоверения дурака и полного идиота, к ним еще дипломы прилагались, говорю же, это все шутка, ненастоящее.

– Но выглядит очень внушительно, уверена, нам они помогут открывать нужные двери. Лишь бы самим за решеткой не оказаться.

– Да кто нас посадит за такую ерунду? Мы же не собираемся использовать эти документы в корыстных целях, токмо правосудия ради, ибо справедливость…

– Тая, пошли спа-ааать! – широко зевнула я, сползая с табуретки.

* * *

Хмурое утро началось как обычно: заходящийся в истерике будильник (когда же я его выкину и куплю какую-нибудь тихую электронную пикалку?), нетерпеливо сопящий в ухо пес, желающий немедленной прогулки, и желание спать, спать… только спать и ничего, кроме спать…

Пока я таскала птенчика по двору, Таисия заварила чай и приготовила завтрак.

– Сейчас поедем в интернет-кафе и приступим, – попивала кофе бодрая и чрезмерно активная Тая, я же сонно кивала в ответ. – Вооружимся информацией и в бой!

На кухонном столике лежали забытые с вечера удостоверения, я принялась рассматривать их при дневном свете. Надпись в журналистском сообщала: «Ксения Зорина, специальный корреспондент газеты „Комсомольский комсомолец“…» Вредная Тайка вписала мои ненавистные паспортные данные – по паспорту я Ксения. Оригинальность моих родителей, решивших назвать чадо в честь парижской реки Сены, на берегах коей они познакомились, будучи в турпоездке, не вдохновила теток из загса. Регистрировать новорожденную с именем Сена они наотрез отказались, пришлось записать меня Ксенией. Я же любила свое экзотическое имя, пусть уж его склоняют на мужской лад, называя меня Сеней и Семёном, нежели Ксюхой. Я вообще к этому имени не имела никакого отношения, оно не было моим, оно принадлежало теткам из загса.

– Ничего, что я написала «Комсомольский комсомолец»? – подобострастно захихикала подруга, заметив мою перекошенную физиономию. – Это юмор такой…

– Да пёс с ним, с комсомольцем! Зачем ты мои имя-фимилию прилепила?

– Да ладно тебе, чего ты так взъелась на свое паспортное имечко? Если бы ты представлялась народу как Ксения или на худой конец Ксена, тебе не задавали б каждый раз кучу дурацких вопросов.

– Нет! Нет! Я Сена и все тут! Такого имени больше ни у кого нет, а Ксюх полным-полно!

– Сеночка, у тебя какие-то ненормальные фобии…

Милая Таечка доступным языком объяснила мне, что я псих маниакальный, и если я из-за своих психиатрических расстройств выброшу в мусор ее гениальный подарок, в который она вложила столько труда, души и сердца, желая сделать мне, скотине неблагодарной, оригинальный сюрприз, что ж, пожалуйста. На здоровье. Я дожевывала яичницу и грустила. Потом рискнула заглянуть в милицейское удостоверение. Теперь уже Ксения Зорина являлась помощницей следователя городской прокуратуры. Хорошо хоть не генералом с Петровки. С последней корочкой все было просто и ясно: «Частный детектив Ксения Зорина». Славно, что не Зорина – Пуаро через маленький незаметный дефис.

– Ну, все ясно, – вздохнула я, – я прямо на все руки от скуки… ладно, ладно, мне нравится твой подарок. Давай собираться в кафе.

– А на работу ты позвонить не хочешь?

Я не хотела. Но пришлось. Не давая С.С. вставить ни слова, я протарахтела наполовину вымышленный доклад о своей кипучей деятельности, сказала, что мне еще требуется время для сбора материала, и быстренько грохнула трубку на рычаг, пока он ничего не успел сказануть.

Ехать решили на машине, но ночью вдарили морозы, и моя сенокосилка отказалась заводиться. Мы ее и так и эдак, со словами и без слов… – мертвяк. Пришлось тащиться на метро.

– Тая, а далеко ехать? – канючила я, страдая в душном вагоне. Не люблю метро, я в нем мучаюсь… особенно летом. А после взрывов, я его еще и боюсь.

– Нет, пару станций, там прямо возле метро это кафе. Как-то мимо проходила, видела и зачем-то запомнила, а вот теперь пригодилось. Кстати, ты не знаешь, сколько там чего стоит?

– Откуда? Я не знаю, с какой стороны к компьютеру подходить, а ты хочешь, чтобы я была в курсе цен интернет-кафе. А почему «кафе»? Можно выпивать, сидя за компьютером?

– Нет, там ничего не подают и не разливают, народ просто сидит за столами, утюрившись в мониторы, вот и вся радость.

Кафе и впрямь оказалось совсем не кафешным, больше похожим на огромный офис: просторное помещение, длинные столы, плотно заставленные компьютерами и тихая публика со стеклянными глазами. Мы заплатили шестьдесят рэ за час и «интернет-официант» проводил нас к свободной машине.

– Вы нам только, пожалуйста, все включите и покажите, – безобразно кокетничала с симпатичным «официантом» отвратительная Тая, – а то мы ничего в этом не понимаем. И как в интернет входить и куда-чего вписывать. Мы журналистки, готовим важный материал…

И все тут! А я будто и вовсе на свете не существовала! Меня бесцеремонно отодвинули в сторону, и два голубка склонили хохолки у монитора.

– Пазвольте, – я протиснулась к стульям и клавиатуре, распихивая влюбленных. – Мы сами разберемся, спасибо!

Юноша тут же отчалил, оставив нас в покое.

– Какая же ты, все-таки… Сена!

– Какая?! Ну, какая?! Мы сюда зачем вообще пришли?! Скорей бы тебя замуж выдать, что ли, позорница!

– Ага, с тобой мне не светит такого счастья! Я никогда ни с кем не познакомлюсь!

Я молча уселась за стол и с видом компьютерного гения принялась набирать: «Александр Шведов» в графе поисковой программы. Это единственное что я умела, да и то подсмотрела, как это делал наш художник, когда искал порнографические сайты. Компьютер вывалил нам столько информации и газетных статей, что мы малость растерялись.

– И что теперь со всем этим делать? – приуныла я. – Будем весь день сидеть, все деньги тут оставим.

– Вечно ты, Сена, только о деньгах думаешь, – фыркнула подруга.

– Разумеется! Когда их нет, ни о чем другом думать просто не получается!

– Тогда хотя бы смотри по сторонам! Вон плакатик с аршинной надписью, а надпись гласит, что мы можем сохранить информацию на дискете или распечатать прямо здесь, доплатив, разумеется.

– И много доплачивать?

– О, Господи! Я сама заплачу!

И Тая направилась к главному «интернет-бармену» выяснять подробности, а я открыла второе окно и ввела в поисковик: «Инесса Величковская». Статьи и сплетни тут же посыпались как перья из распоротой подушки.

– И как наши дела? – подошла Тая.

– Нормально, – я быстро просматривала тексты, попадалось множество фотографий. – Это все нам тоже пригодится…

– Слушай, я придумала, как нам подобраться к Шведову. Ты напрасно представилась журналисткой, скажи, что ты частный детектив и расследуешь это странное самоубийство.

– Частных детективов обычно нанимают, сами они не расследуют из любви к искусству.

– Во! Именно! Из любви к искусству! Наври, что ты безумная поклонница Розовской, ее смерть тебя потрясла, вот ты и решила заняться расследованием!

– Я даже не знаю, как эта Розовская выглядит.

– Сейчас покажу, – Тая вернула на экран информацию о Шведове, пощелкала мышкой, и вскоре на экране возникло большое фото. Не мудрено, что я никак не могла вспомнить ее лица, такими блондинками телеэкраны забиты до отказа. Глянцевое личико с мелкими чертами, на переднем плане Алые Губы, легкие тщательно завитые кудри а-ля Монро, яркие голубые глаза. В ее взгляде, во всем облике просматривалась какая-то внутренняя надломленность, какая-то трагичная истеричность, что ли, хотя это вполне могла быть роль, образ. И вообще, мне было не понять, как с такими дамочками «внезапными и порывистыми» могут уживаться под одной крышей принцы Шведовы. Александр оказался о-о-о-очень симпатичным, с роскошной темной шевелюрой, с классически красивым лицом – мечта одним словом. Недосягаемая мечта для счастливых обладательниц запорожцев – другим словом.

– Каков, да? – завистливо вздохнула Тайка. – Такого замучаешься завоевывать.

– До чего дамский пол дошел. Раньше они нас завоевывали, а теперь мы их.

– Нас, милая моя, еще никто толком не завоевывал.

– К счастью, мы тоже никого.

– А вот она, – Тайка ткнула пальцем в лоб Миле Розовской, – наверняка так ловко сети расставила, так все обстряпала: бац-бабац и в невестах у такого господина.

– А потом трах-бабах – и в покойницах, – передразнила я. – Мы понятия не имеем, кто там кому сети расставлял, может, это он по Милочке с ума сдвигался. Ты давай лучше узнавай, как это все распечатать, покуда наше время не вышло.

И Тайка понеслась на поиски красавчика «официанта», дабы он помог ей с этой проблемой. Вскоре у нас на руках оказалась внушительная бумажная кипа. Покинув Интернет-кафе, мы перебрались в кафе обычное. Взяв по чашке кофе, устроились в уголке и принялись перебирать бумажки. Начали со Шведова-Розовской. Из всего богатого материала мы выяснили следующее. Оказывается, к своим двадцати восьми годам, Мила сыграла аж две крошечных роли в кино, три в не к ночи помянутых Тайкой сериалах, и одну роль («мадам, к вам поручик Ржевский! Запускать?») в театре, но единодушно воспевалась журналистами и критиками, как ярчайшая восходящая звезда современности. На момент самоубийства она готовилась к съемкам в фильме Шведова-старшего, где должна была играть со Шведовым-младшим. Фильму-драме с рабочим названием «Латиница», заранее предрекали громкий успех, называли «событием года», хоть и обмолвились пару раз, что картина «все-таки больше ориентирована на западного зрителя» и что «мы опять хотим подобраться поближе к Голливуду». Судя по интернет-сплетням, с Александром Мила познакомилась на кастинге «Латиницы», роман закрутился стремительный и бурный, через каких-то несчастных три месяца повелись разговоры о свадьбе, даже назначалась дата, но вот какая из пятнадцати различных, обнаруженных в «сведениях из достоверных источников» – реальная, мы так и не поняли. И как мы не пытались, как не старались, никаких поводов для самоубийства не откопали. Все прекрасно, все шоколадно, малышка выхватила из рук зазевавшейся судьбы свой счастливый билет, так с чего вдруг она выбрала время, когда ее точно никто не потревожит, и налопалась таблеток? Газетенка, рангом чуть выше моей трупной, утверждала, что Мила оставила записку, даже текст ее обещалась привести, но не привела, видать журналюга вроде меня, так ничего и не придумала трагически-посмертного.

– Ну, что думаешь? – Тая отложила бумаги. – Какие выводы?

– Я в смятении. Наверное, должна быть какая-то серьезная таинственная драма, или просто сдвиг по фазе, у меня нет других предположений. С женихом поговорить надо обязательно. А что у нас с Величковскими?

– Ничего интересного, – ворошила Тайка чужую личную жизнь и бесславную кончину, – всё это я от своей зампредши уже сто раз слышала… а вот это не слышала, – она выхватила листочек из общей кипы, – оказывается с Инной покойничек-ловелас познакомился в результате дтп, надо же, а! И аварии бывают началом большой и чистой любви!

– Ты помнишь, как она говорила о своей ненависти к супругу? Он уже мертв, а она все еще продолжает его ненавидеть, причем это чувство заслоняет все на свете. И единственное, что беспокоит вдовушку, так это участь загремевшей под следствие любовницы Алисы. Это нормально?

– Не совсем, я бы сказала, но в том состоянии, в котором она пребывала…

– Вот именно в таком состоянии захочешь – не соврешь. А как убили супруга? Кстати, как его зовут? Не помню уже.

– Дмитрий, кажется, Петрович. – Таисия снова зашелестела бумажками, отыскивая причину смерти гулены Величковского. Странно, но об этом «инциденте» было написано крайне мало и архискупо, всего одна куцая заметка, неохотно сообщившая, что «Величковский Дмитрий Петрович убит в своей квартире в ночь с 26 на 27 февраля, ему перерезали горло очень острым предметом. Орудие преступления так и не найдено».

– Хм, – призадумалась Тая, – а эти две мадамы, значит, плавали в ванной и ничегошеньки не слышали.

– Ты же видела, какая там ванная и как далеко она расположена от комнат, если они еще и магнитофон включали…

– Там есть магнитофон? – Тая медленно отодвинула пустую кофейную чашку.

– Ага, и еще небольшая синяя видеодвойка, ты разве не видела? Напротив джакузи, в углу на кронштейнах.

– Господи, и зачем только людям в санузле столько аппаратуры?

– Ну, мало ли, вдруг захочется посмотреть ток-шоу лежа в ванной, благо площадь позволяет.

– М-да, – тяжело вздохнула подруга, – а в наших спичечных коробках даже свистка не повесишь.

– Зачем тебе там свисток?

– Ну, мало ли, вдруг захочется посвистеть, лежа в ванной.

Мы рассмеялись.

– Еще кофе выпьем? – предложила Тая.

– Больше не могу, желудок протестует. Давай лучше решать, куда поедем, с кого начнем.

– Позвони Шведову, представься детективом, если опять пошлет, поедем к охраннику Толику, и будем по пути мозговать, кем еще прикинуться, да прорваться таки к нему.

Прихватив пять рублей, я направилась к стойке. Набрала заветный номер и затаила дыхание, вслушиваясь в гудки.

– Да! – Александра я сразу узнала, все тот же раздраженный, неприветливый тон.

– Здравствуйте, – отрезала я мужественным голосом частного детектива. – Могу я услышать Александра Шведова?

– Я слушаю! Кто это?

– Мне необходимо поговорить с вами о Миле Розовской, я частный детектив и расследую ее загадочное самоубийство! – выпалила я на одном дыхании, не сомневаясь, что снова все напортила и буду послана ну о-о-о-чень далеко. Но неожиданно Шведов ответил:

– Приезжайте сегодня к десяти часам к театру Маяковского, ждите у главного входа.

И все. Даже не спросил, как меня узнать, наверное, и не сомневается, что я его знать обязана и в профиль, и в анфас, и с области затылка.

– Ну, как?

– Не поверишь – сработало, он назначил мне сегодня встречу.

– Вот видишь, главное правильный подход, – обрадовалась подруга. – А когда встреча?

– В десять.

– Вечера?

– Ну да.

– А чего так поздно?

– Должно быть так ему удобно, встречаемся у театра.

– Впрочем, это даже хорошо, что поздно, успеем съездить к охраннику Толику.

Глава шестая

Толика на месте не оказалось, сегодня была другая смена. Нам долго пришлось вымаливать у маленького, толстенького и очень вредного охранника координаты Толика, в конечном итоге он соизволил набрать его домашний телефон. Мы с Тайкой сопели от злости, переминаясь с ноги на ногу, а паршивый привратник, то и дело бросая на нас хамские оценивающие взгляды, трепался с Толиком о погоде, работе, семье… Исчерпав все темы, он нехотя сообщил о «неких дамочках, разыскивающих тебя», и передал мне трубку. Поздоровавшись, я напомнила Толику о том, кто мы такие и попросила о встрече. Он очень удивился и замялся в нерешительности… наверное мама строгая, или жена, или обе сразу. Я успокоила, сказав, что это связано с делом Величковских.

– Ну-у-у… – неуверенно прогудел он, – давайте встретимся на Китай-городе, на сиреневой ветке, скажем… э-э-э-э…

– Сегодня! – настырно подсказала я. – Лучше прямо сейчас, разговор займет всего минутку.

– А нельзя по телефону? – все еще упирался он.

– Нет! – я посмотрела на часы. – Давайте в два часа в центре зала Китай-города.

– Ладно… – совсем уж печально прошелестел Толя.

– До свидания, – Тая ласково улыбнулась на прощанье противному охранничку. Наверное, решила еще раз сюда придти или уже заигрывает со всеми подряд, пребывая в ранненагрянувшем маразме.

– Ты чего это? – спросила я, выходя на улицу. – Он тоже в списках потенциальных женихов?

– Балда ты, Сена, – отмахнулась Тая, – зачем наживать себе врагов, тем более таких глупых, как этот коротышка? Тем более, мы сюда еще заглянем…

– Что ты задумала?

Мы подошли к метро, и ото всюду потянуло слюноточивыми ароматами куриц-гриль, шаурмы, хот-догов и прочей вредной, но страшно вкусной и аппетитной еды. И ноги сами понесли к ближайшему источнику наслаждений. Пристроившись в очередь из трех человек, я напомнила о своем вопросе.

– Отойдем – скажу! – отрезала подруга, и у меня зачесалось в ухе от нехорошего предчувствия.

Взяв по лавашному сверточку и бутылочку пепси, мы отошли в сторонку и вгрызлись в истекающую соусами народную московскую еду.

– Так что ты задумала?

– Нам надо как следует обыскать квартиру Величковских, уверена, там найдется кое-что интересное.

– Например?

– Например, орудие убийства.

– Все может быть, но как же мы туда попадем? Это не реально.

– Реально, – хмыкнула подруга, – я взяла ключи от квартиры.

Капуста повисла у меня на устах, из уголка рта потек майонез, как слюна у дебилушки.

– Да расслабься ты, – Тайка свинтила крышку пепси и привычно заглянула в поисках дорого и очень ценного приза, – никто и не заметил.

– Тай, ты совсем сдурела?! – заорала я, плюясь народной московской едой. – Хочешь, чтоб мы за ограбленье загремели?! Зачем ты взяла ключи, несчастная?!

– Чтобы потом вернуться и спокойно все там осмотреть. Доедай и пошли, а то к Толику не успеем.

– А если милиция…

– Что «милиция»? Инну никто не убивал, ее увезли с отравлением, милиции совершенно нечего делать в ее квартире. А нам…

– До всего есть дело, – вздохнула я.

Толик запоздал на тридцать семь минут и сорок восемь секунд.

– Эй! – окликнул нас высокий молодой человек и помахал рукой.

Мы его без камуфляжа не сразу и признали.

– Здравствуйте, Толик, – сурово опередила я, воссиявшую улыбкой Тайку, – отойдемте в сторонку.

Тайка незаметно пихала меня в бок, мол, не переборщи, но я уже вошла в роль матерого ментозавра.

– Видите ли, в чем дело, – начала я без предисловий, – мы разыскиваем людей работавших у Величковских, домработницу, шофера, или кто там еще у них был.

Толик молчал, глядя на нас с сомнениями, подозрениями и нежеланием общаться, и мы молчали в ответ, глядя на него совсем неоднозначно, скорее двузначно и даже трехзначно, как настоящие полковники… И мы переглядели его.

– Ну-у-у… – вздохнув, промямлил Толик, – вам адреса или просто фамилии?

– Всё!

Тайка тут же извлекла из сумки истрепанный блокнотик и огрызок карандаша, – тоже мне банковский работник. Толик покосился на это хозяйство, потом завел глаза кверху и принялся вспоминать.

– Домработницу зовут Малкова Нина Григорьевна, – и продиктовал телефон. – Водитель Горбачев Михаил Сергеевич…

– Чего? – изумилась Тайка. – Прямо Сам?

– Тезка, – и Толик снова продиктовал телефон, Тая добросовестно записала. – Паспортных данных на память не скажу, надо в журнале смотреть.

Увидев, как наши зрачки изогнулись вопросительными знаками, пояснил:

– Весь персонал наших жильцов записан в специальной тетради, их паспортные данные и домашние телефоны.

– Вот оно как… – задумчиво пробормотала подруга, что-то там конспектируя. – А посетителей в специальной тетради не регистрируете?

– Нет, конечно.

И он собрался дезертировать в подошедший поезд.

– А вас там всего два охранника? – Тая успела вцепиться в его рукав.

– Три, дежурим сутки через двое.

Он вырвался и был таков.

– Что б тебе жена негритенка Гиви родила, – пожелал Тайка ему вслед.

– Да ладно тебе, он же нам все сказал.

– Да, но как все это неприятно звучало!

Мы вышли из метро и направились к ближайшему таксофону. Я набрала номер домработницы и практически сразу договорилась с Ниной Григорьевной о встрече, представившись журналисткой. Записав адрес, я удовлетворенно улыбнулась:

– Едем в Печатники, дорогая.

– Слушай, дела идут, прямо загляденье! Она без скрипа согласилась?

– Напротив, с большой энтузиазмой, видать не каждый день ее журналисты вниманием балуют.

Старую серую девятиэтажку Нины Григорьевны нашли почти сразу, благо от метро оказалось не далеко. Таиска то и дело посматривала на часы, опасаясь опоздать на свиданку к Шведову. Я успокаивала, уверяя, что долго не засидимся, и к принцу Александру она успеет, пусть только не надеется, что он ее различит на фоне театра Маяковского и пригласит к себе в апартаменты на кружку «Дона Периньона».

Нина Григорьевна оказавшаяся премилой дамой лет шестидесяти, очень похожей на учительницу литературы, встретила нас радушно. Даже слишком. На кухне был накрыт стол с бутылочкой Арбатского, на хозяйке красовался явно новый парадно выходной халат с расцветкой под «хохлому». Мы заважничали, ощутив себя крупными птицами высокого журналистского полета, и уселись за стол. Я вытащила диктофон, и Нина Григорьевна заволновалась так, будто в нос ей ткнули телекамеру ОРТ.

– Ой, да, деточки, горе-то какое, горе! – запричитала она, разливая по бокалам винцо. – Вы только не пишите пока, дайте с мыслями соберусь!

– Да, конечно, – закивала я, а Тайка опять посмотрела на часы. – Давайте просто поговорим, я ничего не буду записывать, не волнуйтесь. Расскажите все по порядку, нас все интересует. Вы давно работаете у Величковских?

– Работала, лапушка, работала, – опять запричитала хозяйка, – теперь-то уж всё, какая уж тут служба! Чуть больше полугода проработала у них, какие хорошие были люди, ну какие хорошие были…

– Почему были? – встряла я. – Инна-то живая, она-то есть.

– Как живая? Вроде ж отравилась она. – Нина Григорьевна недоуменно качнула аккуратной седой прической и уставилась на меня удивленными карими глазами.

– Не совсем отравилась, в больнице она, когда выздоровеет, может, и вернетесь обратно на службу.

– Ой, – всплеснула она пухлыми ладонями, – а в какой хоть деточка больнице? Проведать же надо!

– Не знаем, – ответила Тайка, терзая ремешок часов. – Итак, Нина Григорьевна, расскажите нам о семье Величковских всё, что вы знаете.

– Ну, не касалась я особо их жизни, – начала оправдываться пожилая леди, явно сунувшая свой благообразный нос в каждый ящик с бельем Величковских, – Дмитрий Петрович месяц как переехал в эту квартиру после развода, и вот надо же было случиться, почти сразу познакомился с Инночкой. Да так еще познакомился, прямо страсть! Дмитрий Петрович обычно с водителем ездил, а тут шофер на недельку отпуск взял, что-то дома там у него стряслось, ну Дмитрий Петрович сам за рулем был, с работы поздно возвращался, а у Инночки что-то с машиной случилось, ее на встречную полосу прямо и вынесло. Слава Богу, Инночка не пострадала, только шок сильный, машина, конечно, помялась, Дмитрий Петрович тут же в автосервис ее определил, а Инночку домой привез. Ну, вот так и закрутилось у них. А Дмитрий Петрович, царствие ему небесное, ну такой гулена был, ну так до дамского пола охоч, на то и мужик. А что, он мужчина видный, обеспеченный, мог себе позволить. Случалось, приходили к нему женщины, когда Инночка бывала в поездках, ну что ж такого, все мы живые люди. В последнее время все Алисочка захаживала…

– Вот с этого места, пожалуйста, подробнее, – попросила я. Честно признаться, диктофон давно уже был незаметно включен.

– Ну, когда появилась Алисочка, вы девочки кушайте печенье, сама пекла, разве в магазине такое купишь? Так я даже обрадовалась, думаю, ну слава те Господи, хоть успокоится и все как у нормальных будет: одна жена, одна любовница, хотя Алиса мне и не нравилась.

– Почему?

– Ну, как сказать, она такая вся из себя, курящая, наглая, но Дмитрию Петровичу нравилась, так уж нравилась, что больше он никого не водил, а потом… потом… – она судорожно сглотнула и выпила вина. – Потом все и случилось. И как только Господь допустил… как допустил… прямо не знаю…

– У Дмитрия Петровича были враги? – менторским тоном поинтересовалась подруга, видать, подзабыв, что сейчас мы безобидные журналисты.

– Да у кого ж их нет? – удивилась Нина Григорьевна. – Конечно, были, и конкуренты всякие и просто завистники, он же мужчина был обеспеченный, очень видный.

Я вспомнила фото Величковского из Интернета: массивная грузная фигура, упакованная в черный костюм, блинообразная ряха с глазками-изюминками, короткий ежик на голове – короче, виды еще те, хотя его капитал наверняка превращал Величковского в писаного красавца в глазах дамской общественности.

– А вы не знаете, где он познакомился с Алисой? – продолжала я гнуть своё.

– Нет, – пожала плечами Нина Григорьевна.

– А вам не показалось, что Инна и Алиса знакомы между собой?

– Ой, ну что вы такое говорите, как же это так? Зачем же Дмитрий Петрович станет их знакомить?

– А может, они раньше были знакомы? До Дмитрия Петровича?

– Как так? – удивилась Нина Григорьевна. – Как это: знакомы?

Как мы только не пытались выжать из нее хоть сколько-нибудь полезной информации, пожилая дама выкатывала глаза, пожимала пухлыми плечами и все изумлялась, изумлялась… изумлялась! Будто только что из яйца вылупилась на белый свет. Ничего не оставалось, как допить вино и откланяться. Мы неслись сломя голову, рискуя опоздать на свиданье к Шведову.

К дверям театра Маяковского подскочили минута в минуту.

– Тая, я сейчас кто? – я глотала воздух, задыхаясь от чрезмерно бодрого галопа. Надо бросать курить… надо.

– Сейчас вспомню, – Тая крутила головой, высматривая Шведова, – кажется мы частные детективы.

– Не мы, а я!

– Тебе что жалко? Да, кстати, а с чего ты вдруг начала спрашивать, были ли Алиса и Инна знакомы? С чего ты это вообще взяла?

– Да просто так на ум пришло. Вот ты представь себя на месте Инны…

– Потом представлю, вон Шведов.

Глава седьмая

Из здания театра вышел высокий красавец-мужчина в длинном пальто цвета кофе с молоком и тонком белым шарфом на шее, выполнявшим скорее декоративную роль.

– Александр! – выкрикнула Тайка. Александр посмотрел по сторонам, отыскивая источник звука. Мы подошли поближе.

– Здравствуйте! – затарахтела подруга, улыбаясь во все свои зубы. Судя по всему вставить хоть слово мне не светило. – Мы звонили вам сегодня, мы расследуем дело о самоубийстве вашей жены!

Александр внимательно рассматривал нас с ног до головы, видимо, пытаясь найти в нашем облике хоть какое-то отличие от рядовых поклонниц.

– Да, да, это мы звонили, – кивнула я с самым серьезным и деловым видом, на который только была способна, ибо Тайкина никчемная восторженная радость солидности нам никак не прибавляла. – Могу удостоверение показать, если хотите.

И даже в сумку полезла за своим подарком к восьмому марта.

– Не надо, – отмахнулся Шведов. – Не возражаете, если поговорим в кафе? Я очень голоден.

Какие уж тут могли быть возражения. Ох, как же он красиво говорит! «Я очень голоден». Ведь не сказал как обычный человек: «я страшно жрать хочу», а голоден он. Очень! Приятно, черт возьми, побывать в обществе творческой интеллигенции.

Шведов усадил нас в надраенный до блеска автомобиль иностранного производства… надо же, какой сверкающий в такую грязь и слякоть… наверное Шведов свою машину электробритвой бреет, как тот псих в рекламе… Так прочь все посторонние мысли, надо настроиться на серьезную деловую беседу, господин Шведов это не пожилая домработница в парадном халате с расцветкой под «хохлому», этот может заподозрить неладное. Тайка болталась на заднем сиденье и изнывала от бездействия и невостребованности, я же сидела впереди, на более выгодной позиции и имела возможность завязать с клиентом непринужденную беседу. Я украдкой посмотрела на него, Шведов явственно пребывал в сильном напряжении: так в баранку вцепился, что костяшки пальцев побелели. Ладно, я впиваюсь в руль так, что оторвать мои лапы можно только вместе с рулем, но это исключительно от страха перед дорожным движением, но этому джентльмену такие фобии наверняка не свойственны, да и ехал он так, будто дорога была пуста и чиста. Но взгляд его, поза, застывшее лицо – все говорило об ужасном внутреннем напряжении. Никто из моих родных и близких с собой не кончал, видать не было веского повода, но представить себе, как может выглядеть убитый горем потери человек, я, в принципе, могу. Шведов не так выглядел, да – очень напряжен, он не убит…

Он так резко свернул в какую-то подворотню, что я чуть было не покинула салон через закрытую дверь, на заднем сиденье тихонько выругалась Тайка, Шведов же не обращал на нас никакого внимания и повода завести непринужденный разговорчик в такой обстановке у меня ну никак не находилось. Внезапно он затормозил, я едва не впечаталась лбом чуть повыше бардачка, и вежливо спросила:

– Уже приехали?

Он молча кивнул и полез из машины, мы, разумеется, следом. Едва Шведов переступил порог заведения, как к нему кинулся парень в форменном костюме и залопотал что-то восторженно-приветственное. Звезда театра и кино молча скинул ему на руки пальто с шарфом и широким шагом проследовал в зал. Мы решили все повторять за нашим принцем, вручили парню свои куртейки и поспешили следом. Ресторанчик оказался небольшим, уютным и респектабельным. В такие места обычно заезжают дяденьки в светлых страшно дорогих польтах, плотно ужинают перед дальнейшими важным вечерними мероприятиями, выкуривают сигаретку, не глядя особо по сторонам, и деловито покидают зальчик с приглушенным освещением. Шведов уселся за дальний столик и сразу же прикурил, одновременно раскрывая меню, мы устроились напротив. Я полезла, было, за диктофоном, но во время вспомнила, что мы сейчас не журналисты и вытащила лишь пачку сигарет с зажигалкой.

– Девочки, что вы будете пить? – Шведов мельком глянул в нашу сторону.

– А что тут есть? – Тайка взяла вторую кожаную папку. «Чего Изволите» уже топтался возле нашего столика, ожидая нашей воли. Я заглянула в раскрытую подругой папку и едва не присвистнула, увидав цены в у. е.

– Мы, пожалуй, ничего не будем, – пробормотала Тая, – чего-то не хочется…

– Значит так, – обратился Шведов к официанту, – мне пятьдесят коньяка, девушкам чего-нибудь красного полусухого и, как обычно, всем троим.

«Чего Изволите» сломался в поклоне и помчался выполнять заказ. Шведов курил, глядя поверх наших голов, и молчал. Мы тоже молчали. Я думала только о том, что сейчас Шведов вломит коньячку, сядет за руль и поедет. И от гаишников ему за это ничего не будет, ведь если бы было, он бы не пил…

– Так что вы хотите узнать? – Александр задавил сигарету в пепельнице и сразу же взял еще одну.

– Расскажите все с самого начала, – приободрилась я. – Как вы познакомились?

– Довольно забавно, – криво усмехнулся Шведов, – ее старая «девятка» въехала прямиком в зад моего нового «Мерседеса». Бедная Мила испугалась до обморока, разрыдалась, что-то сбивчиво объясняла. Я еле-еле понял, что она на днях получила права, взяла у друзей машину и вот те на, сразу расцеловалась с «Мерсом». Вот так и познакомились.

Я смотрела на него, раскрыв рот, даже пропустила момент заполнения стола тарелками и бокалами, мне показалось, что он накрылся сам собой, как скатерть-самобранка.

– Так значит, вы познакомились в результате дтп?.. – скрипнула я. Негодяйскую Тайку волновала только этикетка на бутылке с вином, стоящей перед ее курносым носом, она пыталась разобрать французские надписи и вычислить примерную стоимость халявного напитка.

– Ну, можно и так сказать, – он сделал добрый глоток коньяка и принялся за еду.

– А в интернете написано, что вы встретились на кастинге.

– Это своего рода легенда для публики.

Момент требовал осмысления. Я посмотрела в свою тарелку, там красовалась жареная рыба с рисом и печеными овощами. Я вообще-то ничего не имею против рыбы, очень даже благосклонно к ней отношусь, но вот в чем дело, стоит мне поесть именно жареной, как через пять минут возникает довольно сильная тошнота и снимается она посредством поедания чего-нибудь соленого, желательно огурца. А есть хотелось. И даже очень. Плюшки с «Арбатским» уже давно утратили свою значимость для организма. Пришлось есть. Оказалось очень вкусно. Таиска нахально наполнила наши бокалы до краев, хорошо хоть тосты толкать не начала, а молча стала заглатывать красное полусухое.

– А долго вы были м-м-м… знакомы?

– Нет, чуть больше полугода, – Шведов ел красиво, благородно, но совсем при этом не обращал внимания на еду, так, просто забрасывал «топливо» в организм. – У нас была самая настоящая хрестоматийная страсть, можно сказать, для меня это было впервые. Разумеется, в моей жизни были влюбленности, даже пара случаев, которые я вполне мог бы назвать любовью, но что бы так…

– Как так? – совсем не к месту встряла слишком быстро слопавшая свой великосветский ужин Тая.

Шведов запустил пальцы в свою густую каштановую шевелюру, секунду помолчал и вздохнул:

– Можно, конечно, все списывать на какую-нибудь химию, физику, но это было что-то невероятное, казалось, она угадывает любые мои желания, способна понять все мои сокровенные чувства, даже те, которые не понятны мне самому.

Заслушавшись, Тайка даже перестала возить хлебной коркой по тарелке. Я глотнула вина и закурила, пытаясь привести мысли в порядок. Коньяк произвел на Александра свое благотворное действие: черты лица немного смягчились, в глазах появилось что-то живое… и вообще, кажется, дядька он в принципе ничего, невзирая на пальто с шарфом.

– Я сделал ей предложение месяц назад, это было вполне естественно, мы уже жили вместе, к тому же у нас были общие интересы, общая профессия. Хотя, надо признаться, актриса она была довольно слабенькая, но я не сомневался, что смогу сделать из нее настоящую звезду, у Милы и внешность была, и задатки.

– А она откуда была? Москвичка? – у меня на загривке тихонько шевелились волосы от предчувствия близости сенсационного репортажа. – Родные-близкие у нее есть?

– Ну… что ж, – вздохнул Шведов и щелкнул зажигалкой, – теперь, думаю, уже можно сказать. Дело в том, что Милочка очень болезненно ко всему этому относилась… как бы сказать помягче… к своему происхождению, к месту своего рождения, к родителям ко всему, что связывало ее с прошлым. Она родом из какой-то дыры, кажется из Талдома, родители, вроде, умерли, жила она там, кажется, с братом…

– Что-то вы плохо осведомлены о родне невесты, – опять вставила взбодрившаяся французским вином Тая.

– Говорю же, она не любила вспоминать о прошлом, очень болезненно к этому относилась, всячески хотела стереть всё из памяти, была помешана на нарядах, манерах, все время ей казалось, что она где-то как-то в чем-то да выделяется среди столичной богемы. Я, как мог, помогал ей справляться с этим комплексом, покупал ей все, что хочет, и всячески избегал темы родственников и родины.

– Ну, теперь понятно, – кивнула Тайка, хотя ее в данный момент больше интересовали вошедшие и расположившиеся за соседним столиком господа бизнесмены в количестве двух штук.

– Ясно, – я глотнула вина и отодвинула подальше тарелку с недоеденной рыбой, чувствуя, как нарастает проклятущая тошнота, – так как же это произошло? Что случилось? Почему она…

– Не знаю, – развел руками Шведов, – пытаюсь и не могу понять. Всё было хорошо и вдруг…

– Вы вспомните, пожалуйста, в подробностях хотя бы пару последних дней: какое у нее было настроение, что она делала, с кем встречалась, куда ездила?

– К сожалению, меня не было в Москве четыре дня, а до моего отъезда все было прекрасно, как обычно. Но я могу поговорить с отцом, может он что-то знает.

– Конечно, поговорите, это очень важно. А она оставила записку?

– Да, она написала «прости и прощай». Что она имела в виду, я не знаю, прямо водевиль какой-то!

Досада Александра была уже не скрываема, наверное, смерть невесты сильно навредила ему в карьере или бизнесе. Горя этот факт не принес, а вот досады – через край. Александр бросил взгляд на часы.

– Извините, должен бежать. Вас подбросить к метро?

– Мы еще посидим, – я кивнула на свою тарелку с недоеденной рыбой.

– Хорошо, – он полез во внутренний карман пиджака за портмоне, извлек визитку и протянул мне, – здесь все мои телефоны, звоните в любое время, если что-то узнаете, давайте я и ваши координаты запишу, вдруг что-то всплывет в памяти.

– Ага-ага звоните в любое время! – Встряла Тайка и быстро продиктовала сначала свой телефон.

– Официанту скажите, чтобы все записал на мой счет, – он поднялся из-за стола, – всего доброго.

– М-да, – Тая задумчиво посмотрела на остатки вина на донышке бутылки, – вкусно, однако. Давай еще закажем?

– Ты видела, сколько оно стоит? Как раз моя зарплата, – я сунула визитку в задний карман джинсов, куда я складывала обычно все архиважные бумажки, чтобы уж точно никуда не подевались.

– Запишем на счет Александра, – счастливо улыбнулась подруга и, прежде чем я успела вякнуть хоть что-нибудь протестующее, подозвала официанта: – Принесите нам еще такого же винца, и запишите на счет Александра Шведова.

– И соленый огурец, – вздохнула я. Гулять, так гулять.

«Чего Изволите» умчался, а я задумчиво закурила.

– Тай, тебе не кажется странным, что народ поголовно знакомится в дтп со своими будущими женами?

– Забавное совпадение, – кивнула Тая, наблюдая за приближающимся к нашему столику официантом с подносом в руках. Он поставил перед нами тарелочку с нарезанным соленым огурцом, разлил по бокалам вино и удалился.

– Думаешь – совпадение? Как-то не верится. Давай обсудим все сначала.

Вести расследование в таком богемном местечке под французское винцо с соленым огурцом сплошное удовольствие, что ни говори.

– Помнишь, у театра я тебя просила представить себя на месте Инны Величковской?

– Ну, допустим, представила, – двумя пальцами Тайка держала бокал за стеклянную ножку, оттопырив в сторону мизинец.

– Ты замужем за богатым мужиком, ты возвращаешься домой раньше времени и застаешь там другую женщину. Твои действия: ты пойдешь с ней в ванную пить шампанское или начнешь ей волосы драть?

– Инна ненавидела своего супруга, – напомнила Тая.

– Но это же не повод обожать его любовницу? Тем более, если ненавидела, значит, жизнь с ним это год за два, если не за пять. Она знала, что ее муженек бабник, причем бабник, который каждый раз женится. Так что, приехав домой, и увидав там другую женщину, она должна была на нее с ножом броситься, ведь это ужасно унизительно: ты мучаешься, живя с нелюбимым, а он настолько тебя ни во что не ставит, что таскает девок прямо домой. И где гарантия, что это не очередная будущая супруга, пришедшая тебе на смену? Она здесь поселится, а ты прости – прощай, как ненужная отработанная вещь.

– Да, в принципе, логично, – кивнула Тая, – а Инна еще там что-то бредила на тему, что кроме Алисы у нее никого нет и она ни в чем не виновата.

– Надо обязательно поговорить с Алисой, – я решительно хрустела огурцом, – и с шофером-тезкой Горбачева.

– Это да, это обязательно, – Тая опять наполнила наши бокалы. – Вкусно с огурцом французское вино?

– Я просто от рыбы тошнюсь, а огурец хорошо помогает.

– Значит, ты не будешь доедать?

– Нет.

– Тогда я съем, можно?

– На здоровье.

Бизнесмены за соседним столиком завершили свою обжираловку и засобирались на выход, даже не попытавшись познакомиться с двумя одинокими леди. Может, их насторожило, что одна огурцом вино закусывает, а другая с ее тарелки объедки выскребает? Кто знает…

– Слушай, а твоя зампредша, первая его покинутая жена не могла отомстить муженьку подобным образом?

– Что-то я себе с трудом представляю, как наша стокилограммовая Алевтина Юрьевна подкрадывается с ножом к экс-супругу.

– Она могла нанять кого-нибудь.

– Очень мало вероятно, во-первых, она ужасная трусиха и перестраховщица, во-вторых, давно уже состоит в счастливом браке с очень симпатичным дядечкой на десять лет себя моложе.

– Деньги?

– Она дама крайне состоятельная.

– Жаль, что я не знакома с твоей Алевтиной Юрьевной, даже понятия не имею, что она за человек.

– Нет, там точно все чисто, разве стала бы она, задумав убийство на всех углах трындеть о своей неприязни к бывшему? Она бы наоборот говорила, что любит его, и все давно простила.

– В принципе, логично. Завтра надо на работе показаться, – вздохнула я, – доложить, что расследование идет по плану.

– Надеюсь, С. С. тебе третье дело не поручит? – хмыкнула уже основательно окосевшая «подруга дней моих суровых».

– Кто знает, с него станется. – Я отправила в рот последний ломтик огурца. – Пойдем домой, поздно уже.

– Как это пойдем? Я еще не допила! Ты смотри, тут осталось где-то полбокала!

– Хватит с тебя уже. Пойдем, кому говорю, а то вдруг нас заставят платить самим за всё.

Эти слова возымели волшебное действие: Тайка вскочила, едва не перевернув стол, и поспешила прочь из уютного зала с приглушенным освещением.

Глава восьмая

Тайка отправилась ночевать ко мне. Всю дорогу основательно поддатая подруга позорила меня перед пассажирами московского метрополитена. Она громогласно рассказывала мне бородатые анекдоты, сама же над ними хохотала, на ходу сочиняла «невероятные истории из собственной жизни» и пыталась заговорщическим шепотом посвящать меня в эти потрясающие тайны. Но заговорщический шепот у нее все равно не получался – орала пьяная леди на весь вагон. Потом ей взбрело в голову, что нам непременно надо взять еще и шампанского:

– Сенечка, посидим хоть раз в жизни, как белые люди! Свечки зажжем! У тебя есть свечки?

– Есть одна, – я сбросил ее руку со своего плеча, подруга слишком сильно тискала мой скелетик в своих объятиях. – А тебе не хватит на сегодня? Куда еще шампанского-то?

– Да что ты! – рявкнула представительница прекрасной половины человечества. – Я только-только разогналась! Сенька, не будь занудой, давай покуролесим! Один раз живем!

Парочка пьяненьких парней с бутылками пива в руках явно были не прочь присоединиться к «куролесенью», Таисью никак утихомирить не получалось, и я уже настроилась на худшее. Но к счастью объявили нашу станцию, сообщили, что поезд дальше не идет, и я спешно поволокла подругу из вагона на пустынную платформу «Выхино». Маршрутки в такой поздний час уже не ходили, и это означало тягостное, болезненное расставание со стольником, томящимся от одиночества в кошельке. И вообще, мне было холодно и грустно, так весело наклюкаться как Тайка, я почему-то не смогла, напротив, продукция симпатичных картавых французских виноделов кислотно плескалась в желудке, вызывая изжогу и отдаленную головную боль. Что называется: «не пошло»… В горячий душ и спа-а-ать…

Уже у самой остановки я заметила, что чего-то не хватает. Не хватало Тайки, она куда-то подевалась по дороге.

– Ну, черт побери! – в сердцах выругалась я, озираясь по сторонам. Пришлось идти обратно, высматривая потерявшуюся пьянчужку.

– Та-а-аая!!! – ревела я раненным бизоном. – Ты гдееее?!!

– Здесь я! – от круглосуточной палатки отделился знакомый силуэт и, размахивая двумя бутылками шампанского, поспешил мне навстречу.

– Изверг рода человеческого! – я подхватила ее под руку, чтобы она не дай бог, не шмякнулась вместе с бутылками и поволокла ее к стоянке такси. Выбор автомобилей оказался невелик: один единственный жутко грязный гроб на колесах неизвестной науке модели. Как правило, владельцы именно таких убогих транспортных средств запрашивают звездные суммы за проезд и не уступают ни копейки. Выломав дверь, я просунула голову в салон и назвала адрес. За рулем сидел совсем молодой парень с таким выражением лица, будто у него только что отняли любимого медвежонка и по этому поводу он собирается поднять рёв.

– Садитесь, – печально кивнул он.

– Сто рублей! Больше нет!

– Садитесь, садитесь.

Звеня бутылками, Таиска укомплектовалась на заднее сиденье, я уселась впереди показывать дорогу.

Слава богу, грустный парень ехал молча, непринужденная трепотня водилы с пассажирами далась бы мне ох как непросто. Мне нужны были тишина и покой, надо было все обдумать по свежим следам, кажется, что-то вырисовывается, главное теперь ухватить… Водитель молчал, но собраться с мыслями все равно не получалось: жить не давала удушающая приторно-сладкая вонь, источаемая белой блямбой, болтавшейся на зеркальце. Прищурившись, я прочитала бледную надпись на блямбе: «Кокос».

– Здесь куда?

– Направо. Там потом прямо, потом налево, все время прямо, а там совсем недалеко.

Минут через десять он притормозил у моего подъезда. Угорев от «Кокоса», я расплатилась и полезла на свежий воздух, вытаскивая следом придремавшую в тепле подругу. Победив домофон, победили древний лифт, непонятно как еще работающий и наконец-то попали в квартиру, где нас встретил истосковавшийся по прогулке Лавр. Желания свои он выражал очень бурно, было ясно, что до утра песик потерпеть уже никак не сможет.

– Эх, жизнь моя убогая, тараканами проеденная! – я нацепила Лавруше ошейник и потащилась в обратном направлении.

– Лаврик, – скорбно ныла я, чувствуя, как ноги в меховых ботинках постепенно превращаются во что-то большое, безобразное, гудящее, пульсирующее… – ты давай все свои дела по быстренькому сделай, а? И домой пойдем, а то мамочка сейчас подохнет прямо тут, во дворике… Лавричек, ну давай, ка-ка и домой.

Милый пёс оперативно посетил любимые кусты и подбежал ко мне, размахивая хвостом и преданно заглядывая в глаза, мол: «всё, я готов! Так быстро, как только смог».

– Спасибо, родной! Спасибо, золотой!

А в моей квартире жизнь била ключом: Тая уже открыла шампанское, причем сразу обе бутылки, хотя на трезвую голову она панически боялась браться за такое рискованное предприятие, как извлечение пробки из угрожающе шипящей бутылки. На столе горела единственная свечка, припасенная на случай очередного перебоя с электричеством, а подруга моя ожесточенно пыталась выжать музыку из не включенного в розетку магнитофона. Пока я мыла Лавруше лапы и пузо, она все пыталась доломать не в чем не повинную аппаратуру. Закончив с песиком, я воткнула вилку в розетку, нашла наименее противную радиостанцию, переоблачилась в свой любимый махровый халат, фасона «мишка на пенсии» и, наконец, смогла перевести дух.

– Ну, что, подруга, – Тайка поставила на кухонный стол два бокала, – давай, что ли, за нас!

– Давай, – вздохнула я, зная, что она все равно не отвяжется.

– Знаешь, я что подумала? – подруга залпом махнула бокал и, вспомнив о закуске, полезла в холодильник.

– Что еще? – на часах было начало второго ночи, а на работу надо завтра попасть обязательно… и лезть в душ уже не было никаких сил.

– Наверное, Инна Величковская и эта Шведовская фифа тоже между собой знакомы. Две молоденькие прохиндейки кладут свои глазы… глазья… – Тайка деловито кромсала вареную колбасу, – на богатых бурундуков и таким вот образом с ними знакомятся.

– Это ведь опасно, – я задумчиво разглядывала бокал, – все-таки авария.

– Ну, видать игра стоила свеч, – Тайка бухнула тарелку с колбасой на середину стола. – Хлеб у тебя где?

– Вон, на столе, в пакете. Думаю, ты права, я как услышала, что и со своей красавицей Шведов познакомился в дтп, так и поняла, что что-то тут не так. Надо обязательно разыскать Алису…

– Как и где? – напилив хлебных ломтей в два пальца толщиной, Тайка уселась за стол и наполнила бокалы. – Выяснить, в каком изоляторе она находится, мы можем только у ментов, которые ее задержали. Если допустить невозможное – мы их найдем, то что мы ответим на вполне логичные вопросы: «а вам это зачем надо знать? Кем вы ей приходитесь?» Надо поискать ее родственников, знакомых, кого-то кто знал бы о ее местонахождении.

Удивительно, но находясь в состоянии крепкого подпития, соображала и говорила она на редкость связно.

– Надо докопаться до шофера, – подвела она итог, – докопаться и все у него выведать. Они, шоферы, знаешь какие? У-у-у! Они все знают!

Вот так вот, поедая бутерброды с вареной колбасой и запивая их шампанским, мы досидели до половины третьего. Засыпая на ходу, я разложила диван, и, пока я стелила постель, Тайка пыталась напялить на своё теперь уже совсем пьяное тело свою личную ночную рубашку, жившую в моем шкафу. У меня в доме вообще полно ее вещей… Укомплектовав подругу к стенке, улеглась с краю, рядышком на полу тут же устроился Лавр. Под его мирное посапывание я и отключилась.

Глава девятая

Пробуждение было ужасным. Грохот будильника долбил мозги до тех пор, пока я не разлепила веки.

– Сена, выруби его, – пробормотала Тая, – убей!

Приподнявшись, я рухнула обратно на подушку, голова разламывалась от боли. Отыскав на ощупь утреннее проклятье, нажала заветную кнопочку и мерзавец заглох. Надо было вставать. И идти на работу. Лавруша уже сидел у кровати, дожидаясь законного утреннего моциона, а его непутевая похмельная хозяйка никак не могла найти в себе силы и принять вертикальное положение. Тая лежала на животе неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, и признаков жизни не подавала. Стараясь лишний раз не мотылять головой в разные стороны, я сползла с кровати и осторожно, по стеночке, двинула в ванную. Очень хотелось наполнить раковину ледяной водой, опустить туда совершенно бесполезный предмет на плечах и подержать минут пять… Но воды не было. Никакой. Тихо проклиная Родину, сантехников и провинцию Шампань, я поволоклась на кухню в поисках хоть какой-нибудь жидкости. Слава Богу, немного плескалось в чайнике и всего ничего выдохшейся минералки оставалось в бутылке. Совершив убогонькое омовение и нажравшись вдоволь пасты, в попытке хотя бы заглушить мерзостный привкус вчерашнего праздника души и тела, я кое-как облачилась в специальные утренние лохмотья, натрясла по карманам мелочи и поплелась со сладким на казнь-прогулку.

Моей заветной целью был круглосуточный магазинчик в соседнем дворе. Спускать пупсика с поводка я опасалась, кто знает, сколько и каких собачников может оказаться на чужой территории? Лаврик, даром что весил девяносто шесть кг, по натуре добрейший и милейший пёс и, если к кому-то подбегал, то лишь с единственным желанием познакомиться или поприветствовать. В нашем дворе его все знали и проблем не имелось, а вот на иной территории могли возникнуть серьезные осложнения: попробуй объяснить перепуганному владельцу какой-нибудь таксы, что этот медведь несется к нему с самыми дружественными намерениями.

Итак, я тащила Лавра на поводке, а песику необходимо было размяться с утречка, вот он и резвился, мотая меня из стороны в сторону… Страдая от нечеловеческих приступов морской болезни, я достигла таки заветного магазинчика и привязала солнышко у входа. Мелочи хватило аккурат на полтора литра минеральной воды. Вернувшись к Лаврику, я долго, упорно, до вылезания глаз из орбит, пыталась отвинтить крышку на пластиковой бутылке – ни с места! Ну почему на импортных бутылках крышки поддаются небольшому мышечному усилию, и фольга на йогуртах отрывается целиком, ровно, а не рваной бахромой как на наших? Ну почему крышку на нашей бутылке нужно сначала отпилить ножом от этого чертового колечка и только потом она открывает доступ к своему драгоценному содержимому?! Над этими острыми, болезненными вопросами я размышляла до самого дома.

В моих апартаментах уже наблюдалось вялое движение: Тайка пыталась привести себя в чувства, но это было сложно сделать, теперь воды в доме не было никакой, даже в чайнике.

– Ох, я умираю, Сеночка! – Застонала зеленая, как первая весенняя травка подруга. – Ох, как же мне плохо! Будто мы с тобой вчера яд пили и скорпионами закусывали!

– Смешать вино с шампанским вполне достаточно. – Я протянула ей бутылку. – На вот, можно умыться и попить.

– Лучше бы ты пива купила.

– Ты бы стала умываться пивом?

На мытье песьих лап меня уже не хватило, я просто протерла Лаврушу по возможности насухо и отправилась на кухню пить таблетки.

– Нет, ну как всё ужасно, плохо и отвратительно! – появилась из ванной Таисия. – Почему воды нет?

– Так бывает, – я грустно хрустела анальгином, – особенно по утрам и вечерам, а днем, когда все на работе, воды хоть залейся. Там минералки на чай хватит?

– Она солоноватая, – в руках подруги подрагивал пластиковый сосуд, – такой чай мы проглотить не сможем. О, Господи, я на грани гибели и полнейшего вымирания!

– А я тебе говорила вчера, «не пей вина, Гертруда.» Так, надо хоть морду лица подкрасить, что ли, а то все собаки разбегутся.

– А ты что, куда-то собираешься, что ли? – Тая присела на табурет и посмотрела на меня слегка запотевшими глазами.

– Да, на работу, а потом расследовать дальше, и не «я», а «мы», мы вместе.

– Ты что?! Да я при смерти! Какая работа?! Тем более расследование?!

– Тая, надо, значит надо, никого наше гибельное состояние не интересует. Вот таблетка, пей и собирайся.

Пока она, причитая и охая, натягивала шерстяные брючата со свитером, я влезла в свои неизменные черные джинсы, теплую кофтейку, зачесала волосья в хвост, тщательно засыпала пудрой ужасненькую мордашку, нарисовала помадой губки, тушью обозначила ресницы, чтобы было видно, где у меня глаза находятся, и вылила на свитер полфлакона туалетной воды «Назад в будущее», в надежде заглушить выдыхаемый аромат. Как только я вернулась на кухню, Тая сразу же недовольно заскрипела:

– Что это за вонь такая несусветная?

– Это моя туалетная вода, подарок, между прочим. И нечего тут!

– Вот уж не знала, что у тебя такие враги имеются!

– Какая же ты вредная, ужас.

– Мне плохо! Я не выспалась! А ты меня еще тащишь куда-то!

– Зато вчера было так хорошо – не остановишь. – Я быстренько наполнила миску сладкого сухим кормом и поменяла воду. – Все? Готова? Идем.

Таблетка начала свое волшебное действие, скукоженные мозги постепенно распрямлялись, светлели и начинали заниматься своими прямыми обязанностями. Обувшись, я принялась запаковываться в свой единственный и неповторимый осенне-зимне-весенний прикид: темно-коричневую куртку из искусственной замши с подстежкой из чебурашкиного меха. Тая же, с кислотно-страдальческим лицом, медленно влезала в свою осенне-весеннюю куртку, наверняка, сшитую старательными китайцами из списанного парашюта. Выглядел этот шедевр портновского искусства цвета хаки, а правильнее сказать, «цвета каки», довольно мерзенько, но Тайка утверждала, что за этот, по ее мнению, шикарный пуховик, она отвалила кучу денег и приобрела его едва ли не в бутике.

На улице сверкало солнце, совсем по-весеннему тренькали синички, денёк обещался быть теплым и радостным. Головная боль почти совсем прошла, меня лишь немного тошнило, чуть-чуть мутило и совсем капельку заносило из стороны в сторону, а в остальном, самочувствие было отменным. К сожалению, весенний пейзаж основательно портила недовольная, угрюмая Тайкина физиономия… и я – вот маразм! – чувствовала себя виноватой! Будто это я вчера насильно ее напоила до смерти, а сегодня заставляю асфальт укладывать!

– Тай, ну как ты себя чувствуешь?

– Отвратно!

– А голова прошла?

– Нет!

Тема была исчерпана. Мы встали на остановке, и я посмотрела на часы, нормально, опаздывала я как всегда в пределах получаса. Нахохлившаяся Тайка куда-то пристально смотрела. Проследив ее взгляд, я увидала, что предметом такого внимания стал небольшой магазинчик метрах в пятидесяти.

– С тобой пойти или тут подождать? – вздохнула я.

– Тут подожди, – оживилась подруга, – я мигом.

Она побежала в магазин, а я подставила лицо теплым солнечным лучам и принялась загорать. Обращать внимание на всякий там снег, грязь, обильный мусор, стыдливо вылезающий из раскисающих сугробов, не хотелось. Хотелось открыть глаза… а вокруг зеленые лужайки, цветущие сады, дорожки, посыпанные крупным белым песком… А открыла я глаза и узрела довольную Тайкину физиономию, к сердцу она прижимала два пива и бутылка «Святого источника».

– У тебя пакетик есть какой-нибудь?

– А чего ж ты не купила? – я вытащила из сумки аккуратно сложенный целлофановый кулёк, который всегда таскала на всякий случай.

– Торопилась. Ну, давай, давай сюда.

Подоспела маршрутка, к счастью оказалось два свободных места.

До самого метро Таисия с таким самозабвенным наслаждением потягивала продукцию Ивана Таранова, что волей-неволей все остальные пассажиры стали судорожно сглатывать слюну.

В метро царила самая отвратная пора – утренний час пик. Вечернее столпотворение тоже удовольствие сомнительное, но вечером народ тащится с работы уставший и вялый. Аморфная масса пассажиров болтается в вагонах в состоянии молчаливой прострации, никто никого не трогает, никому ни до кого нет никакого дела, потому что девяносто процентов граждан уже одной ногой дома, в теплом тапке и с тарелкой ужина перед телевизором. Утренняя мясорубка это совсем другое: народ бодрый, злой и опаздывает. Лучше не зевать, а то в момент локтями, сумками, зонтиками до синяков отмассажируют.

Влившись в массовку, мы с Таиской в числе первых успели ворваться в вагон и заняли сидячие места.

– Хочешь? – Тая протянула мне бутылку пива. – Очень вкусно!

– Правда, что ли? Ну, давай.

Сделав пару глотков, чтобы унять мучительную жажду, я сказала:

– Тай, помнишь, что домработница говорила об Алисе? Мол, не нравится она мне, наглая, курящая?

– И?

– Она сделала акцент на том, что любовница курит, слово «курящая» тетушка произнесла с очень недовольной гримасой.

– К чему ты клонишь?

– Инна же тоже курит, мало того, дымит по-черному.

– Ну и что?

– Почему же она не сказала ничего вроде: «хотя Инночка тоже курит, она наглая только по средам и пятницам»? Домработница, как там ее зовут, ни словом не упомянула дурную привычку хозяйки.

Тая внимательно меня слушала, пристально глядя мне в глаза. Когда я закончила, она хлопнула пару раз ресницами и сказала:

– Ни фига не понимаю, к чему ты клонишь и что нам это «курит-не курит» даёт. Пиво будешь?

– Лучше минералки дай. Сама пока еще не знаю, что нам это дает или может дать, но на всякий случай запомнить надо. И вообще, вернемся домой, наговорю все соображения и факты на диктофон, а то всего в голове не удержишь.

– Дельная мысль, – кивнула подруга и прикрыла глаза, собираясь придремнуть.

На работу мы опоздали аж на сорок три минуты… даже и не знаю, прямо, как же так получилось. Подойдя к двери нашей редакции, я остолбенела, увидев новенькую табличку: «Редакция газеты „Непознанный мир“», и крупными буквами ниже: «Офис».

– Обалде-е-еть! – протянула Тая, глядя на табличку. – Мы туда вообще попали? Это твоё место работы?

– Не уверена.

В предчувствии скверного, я приоткрыла дверь и просунула нос в щелку. Какая тишина! За идеально убранными чистыми столами корпел принаряженный коллектив. С ума сойти, чего это они так разоделись? Художник Лёвик, наш разгильдяйский сквернослов, неизменно являвшийся на работу к обеду в вытертых джинсах и сером растянутом свитере, засыпанном сигаретным пеплом, сидел в белой (!) рубашке и что-то старательно рисовал, едва ли не высовывая язык от усердия. Редакторшу Тину Олеговну я вообще опознала только тогда, когда она выковырилась со своего рабочего места и поковыляла к центральному столу, за которым восседал Конякин. Наша сушеная редакторская вобла юрского периода напялила на свой худосочный организм короткую узенькую черную юбчонку, кроваво-красный блузон и коричневый пиджачок. Из юбочки, как веревки с узелками-коленками, тянулись ноги, обутые в туфли с каблуками сантиметров в десять. Осторожно, как по льду ковыляло это чудо к столу Конякина с какими-то бумажками в руках, а мы с Тайкой все стояли в дверях, не решаясь войти в «офис». Я уже подумывала уйти тихонечко восвояси и не беспокоить таких важных, достойных людей своими низменными делишками, но к несчастью, нас заметил внештатник Влад, облаченный – подумать только! – в мятый серый костюм, должно быть, с дедушкиного плеча. Он призывно замахал нам лапой, отступать было поздно. Подойдя к столу его королевского высочества Конякина С. С., я натянула на уста свою лучшую улыбку, и бойко принялась докладывать о проделанной работе. Из моих слов следовало: только благодаря необыкновенным способностям моего уникального интеллекта, хитрости, ловкости, дедукции и индукции, я одной ногой стою практически на пороге раскрытия невероятно темного, коварного, запутанного преступления. За время моей вдохновенной тирады, Конякин не проронил ни слова, он исподлобья смотрел на меня белесыми глазками и ни разу не моргнул. Затем он пошевелил ноздрями, глубоко втянул воздух, и рявкнул, оборвав меня на самом интересном:

– Два дня! Чтобы материал был готов! Только тогда зарплату выдам! А то все пропьете, ни черта не напишете! Журналюги!

– Да что Вы, – залопотала я, стараясь не дышать, – да разве ж я пью? Да я… да никогда…

А стоявшая в метре от меня Тайка начала вдруг предательски икать.

– За два дня все сделаю! – выпалила я. – В лучшем виде!

Подхватив под белы рученьки подружку-алкашку, я с позором поспешила на выход. Уже на лестнице нас догнал Влад.

– Привет, девчонки, – радостно заулыбался он. – Как дела?

– Отменно, – хмуро отрезала я. – Что у нас в редакции творится? Вы чего все так вырядились?

– Это все С. С. – вздохнул Влад, одергивая нелепый мешковатый пиджак, – требует, чтобы наш внешний вид соответствовал офисному уровню, а ни у кого, как на зло, не нашлось ничего подходящего. Может, с зарплаты чего купим… если он ее нам выдаст, конечно. Мне вроде прибавить должен, я ж теперь не только журналист, но и фотограф, и младший редактор, и еще кто-то, не помню уже кто.

– М-да-а… дела… Ладно, нам пора.

– А вы куда? А чего расследуете? – в глазах его была звериная тоска вольного человека, проданного в рабство и посаженного на цепь.

– Владик, – посочувствовала я, – ты приезжай ко мне вечером в гости, мы тебе все расскажем в подробностях, а сейчас нас правда надо идти. А что, Конякин вас вообще из офиса не выпускает?

– Вообще, – печально вздохнул Влад, – в сортир бегом носимся и на часы смотрим. А за опоздания он по полтиннику вычитает и в специальную тетрадь записывает.

– Надо искать новую работу… До вечера, удачи тебе.

– И вам того же.

Мы вышли на улицу, и Тайка сказала:

– Поехали домой, а?

– Даже не мечтай. Смотри в своей записной книжке телефон шофера Величковских.

Глава десятая

Тезки генсека СССР не оказалось дома, трубку вообще никто не брал, оно и понятно, все-таки разгар рабочего дня.

– Ну, и что будем делать дальше? – Тайка сонно глядела на меня. – Поехали домой, а?

– Слушай, не заводи старую песню! Не деморализуй меня, противная! У меня, можно сказать, вся карьера летит под откос, а тебе лишь бы напиться и на боковую!

И, пока она не начала язвить на тему моей «карьеры», я снова сунула карточку в таксофон и набрала номер охраны дома Величковских. Трубку снял незнакомый мне персонаж, наверное, третий охранник.

– Здравствуйте, – деловым тоном начала я, соображая, кем же представиться на этот раз, – я вас беспокою вот по какому вопросу, знаете ли вы, что случилось с Инной Величковской?

– Да, конечно, – с дежурной вежливостью ответил голос.

– Инну увезли в больницу, а вот в какую – неизвестно.

– Она в 24 больнице, вам подсказать телефон?

– Конечно, – обрадовалась я, и жестом попросила Тайку извлечь из сумки блокнот и ручку, – диктуйте.

Записав заветный номер, я не удержалась и спросила:

– А откуда Вы это знаете?

– Позвонили из больницы, сообщили.

– Ясно. Спасибо.

Повесив трубку, я сразу же сняла ее и набрала номер, кое-как нацарапанный Тайкой в блокноте. Ответили сразу.

– Здравствуйте, – протокольно отрезала я, решив, что с медичками и медсестрами лучше общаться в образе «мента позорного». – Я звоню по поводу Инны Величковской…

– Часы приема… – перебил молодой женский голос.

– С вами говорит помощник следователя Зорина! – рявкнула я. Поразительно, что с человеком делает угроза начальства выдать зарплату только в обмен на готовый репортаж. – Мне необходимы сведения о состоянии здоровья Величковской! Если она в состоянии подойти к телефону, позовите ее!

– Подождите минуту, – гораздо доброжелательнее ответил голос, и воцарилась тишина.

Шло время, я смотрела на цифры, показывающие, сколько еще единиц осталось на карточке, и грустила. Наконец в мембране раздался невнятный шум и голос произнес:

– Алло, Вы слушаете?

– Да.

– Величковская не может подойти к телефону, она еще не встает.

– Ну, она уже в сознании? С ней можно будет поговорить?

– Да, конечно. Часы приема…

– Девушка! – опять рявкнул «мент позорный». – Вы что, не понимаете?! Я не апельсины собираюсь ей везти! Мне необходимо поговорить с Величковской в интересах следствия! Сегодня же! Назовите ваш адрес!

Голос послушно продиктовал координаты 24-ой больницы. Как ни странно, находилась она тоже в Крылатском районе.

– И предупредите там, что сейчас приедут двое! – совсем уж угрожающе прибавила я, и поскорее нажала на рычаг, спасая три оставшиеся единицы.

За время моего блестящего выступления Тая успела задремать, прислонившись к таксофонной будке.

– Эй, – я дернула ее за рукав, – вперед, мон шер, мы едем к Инне.

– А куда? – широко зевнула подруга.

– В больницу. Кстати, ее отвезли в больницу там же, в Крылатском, интересно, почему не в какую-нибудь привилегированную клинику?

– При отравлении, – никак не прекращала душераздирающей зевоты Тая, – везут в ближайшую, главное ведь поскорее промыть желудок.

– Откуда ты знаешь?

– По-моему, это и так ясно. Не станут же отравленного пациента таскать по всей Москве в поисках клиники, соответствующей его статусу?

– Ну да, логично…

Пока тащились на метро, пока искали 24-ю больницу, я почти озверела от голода. Как на зло, встречались только тонары с курами-гриль, а лопать хрустящую божью пташку руками прямо на улице, я не смогла бы даже от сильной голодухи.

Больница оказалась старой облезлой постройкой, стыдливо прячущейся в глубине дворов. Даже странно, что в таком шикарном районе такое вот медучреждение, не ремонтированное с начала прошлого века. Таискин подарок на восьмое марта творил чудеса: завидев красную корочку, медсестры мгновенно становились внимательными, чуткими, готовыми немедленно исполнять свой гражданский долг и оказывать всяческое содействие властям. Наверное, персонал вместе с больницей тоже прибыл из прошлого века. Нам выдали относительно белые ветхие халаты и проводили в палату к Инне. Помимо Величковской там лежало еще человек, как мне показалось, двадцать. Если бы не роскошные волосы, превращенные в безобразный спутанный клубок, я бы ни за что не узнала молодую вдову: землисто-серое лицо, черные круги вокруг глаз, белые запекшиеся губы… Она смотрела на нас пустыми тусклыми глазами и молчала. Я тоже молчала, мигом растеряв всю ментовскую борзость.

– Вы только уж поскорее, – сказала сестричка, – нам скоро капельницу менять, укольчики делать.

– Да-да, хорошо, – очнулась я и присела на табуретку у кровати. Сестричка вышла.

– Инна, Вы нас помните? – начала Тая.

Инна продолжала молчать, безучастно глядя куда-то мне под ноги.

– Мы хотим Вам помочь, – доверительно произнесла я, – Вам и Алисе.

При упоминании этого имени, в ее глазах промелькнуло нечто осмысленное.

– Нам нужны координаты Алисы, – обрадовалась я, – адрес ее, телефон.

– Вы, правда, ей поможете? – почти беззвучно прошептала она, еле шевеля губами. – Она не убивала…

– Мы сделаем все, что сможем, обещаю.

Инна без запинки выдала нам адрес Алисы, и у меня отпали последние сомнения – они действительно хорошо знакомы, историческая встреча в хоромах Величковских была не первой, а может и не случайной. Тая старательно законспектировала координаты и уставилась на меня. Она явно хотела передать мне какое-то мысленное послание, но тщетно, «абонент был вне зоны действия сети».

– У нее есть какие-нибудь родственники?

Почему-то этот простой и невинный вопрос, поверг девушку в сильное замешательство, она смотрела мне в лицо с таким напряженным, мучительным раздумьем, что я поспешно добавила:

– Я к тому, что родственники должны знать, где Алиса, мы бы у них это выяснили.

Напряженное мучение в ее глазах удвоилось, губы задрожали, и сердце мое не вынесло этого зрелища.

– Ладно, – сказала я и даже выдавила что-то похожее на улыбку, – не хотите, не говорите. Да, и еще, Инна, – я склонилась к ее уху, – Вы знаете, кто убил Вашего мужа?

– Нет, – шевельнулись запекшиеся губы. В глазах ее мелькнуло какое-то странное выражение, и я поняла, что исповеди не будет. В дверях возникла нянечка и жестами дала понять, что наше время истекло.

– Ну, хорошо, – я поднялась с табуретки, – кому-нибудь сказать, где Вы находитесь, чтобы за вами приехали?

– Нет! – внезапно выкрикнула Инна так, что остальные обитатели палаты стали оборачиваться в нашу сторону. – Никому не говорите! – добавила она уже потише. – Никому, пожалуйста, никому не говорите, что я здесь!

– Инна, – растерялась я, – телефон этой больницы нам дал охранник вашего дома…

– Что? – серое лицо внезапно стала заливать нехорошая бледность. – Как так?

Медсестра довольно бесцеремонно выставила нас в коридор и занялась Инной. Мы стояли перед захлопнувшейся дверью и молчали.

– Тая, так что ты мне хотела сказать?

– Чтобы ты спросила у Инны про ее родственников, но потом вопрос отпал сам собой. Ты вообще что-нибудь понимаешь?

– Не особо.

Дождавшись медсестру, мы заловили ее и принялись пытать, кто звонил охране дома Величковских? Откуда узнали телефон?

– Да сама больная сказала номер, – отбивалась она, – мы спросили, куда позвонить, кому сообщить, ну она и назвала этот телефон. Она тогда еще не совсем в себе была, вот и не помнит.

– Понятно, – малость сбавила я обороты. – Скажите, когда Инну выпишут?

– Не знаю, может недельки через две.

– А кому можно оставить мой телефон? На всякий случай?

– Давайте, я передам главврачу.

Тайка с мясом выдрала листок из блокнота и нацарапала мой номер. Распрощавшись, мы покатились на выход.

На улице вовсю фестивалило солнышко, так потеплело, что мы даже расстегнули куртки, ну прямо настоящая весна!

– Тэк-с, – я взяла Таискин блокнот и еще раз изучила адрес Алисы. Проживала она аж в Подольске и не имела телефона. – Боюсь, на Подольск меня уже сегодня не хватит.

– Да, поехали домой, – обрадовалась Тайка. – Еще пива купим!

– И не надейся, – перед глазами возник драконий лик С. С. – Пока не доведу дело до конца – ни капли.

– Ой, да ладно тебе.

Домой я приползла в таком упадке сил, что на прогулку Лаврика потащила Тая, а я сразу же сунулась под душ. Стоя под живительными струями, чудотворно смывающими тяжкую усталость, которой, как корабль ракушками, обрастаешь помотавшись полдня по мегаполису, я пыталась выстроить хоть какую-то цепочку. Странно, но кажется, куча народу отчего-то панически боится собственной родни. Какими бы фатально дремучими не были родственники, это же не повод для такой конспирации и смятения, в конце-то концов. Вот мне, например, за собственных непутевых родителей ничуть не стыдно. И мама, и папа довольно давненько обзавелись новыми семьями за пределами нашей великой и могучей Родины, что в принципе не нанесло мне особой душевной травмы. Я с самой бессознательной молодости росла как трава в огороде, а родители все где-то путешествовали, куда-то ездили автостопом и, вроде как даже не заметили моего появления на свет. Мне повезло, что в нашем прежнем доме были потрясающие соседи: две семьи с детишками моего возраста, так вместе с ними и выросла во вполне приличного гражданина общества. Потом состоялся размен нашей квартиры, и я получила свое собственное жилье в районе метро Выхино вместе с транспортным довеском, чему была рада несказанно. Уже пять лет прошло с момента отъезда родителей из страны, а позвонили мне дорогие мама с папой аж один раз, посчитав, видимо свой родительский долг исполненным. Но я, отнюдь не ощущала себя брошенной и обделенной, у меня имелась чудесная собака и замечательная подруга, с успехом заменявшая семью.

Неожиданно горячая вода иссякла и на голову мне хлынула ледяная струя. Страшно сквернословя, я выпрыгнула из ванной и активно принялась растираться махровым полотенцем.

Вскоре явились Тая со сладким. Масик был чисто вымыт, насухо вытерт, плотно накормлен и в нос поцелован, после чего он развалился, заняв всю территорию кухонного пола, и довольно захрапел. Я заварила себе здоровенную кружку чаю и отправилась в комнату, к любимому креслицу, Тайка продолжала хлестать пиво, прогулку с масиком она использовала и в собственных корыстных целях – прикупила еще пару бутылочек.

– Эх, – сказала я, – надо бы хоть какой-то план действия разработать, что ли? Знать бы хоть, каким образом расследуются преступления? Это же целая наука, тонкая технология.

– Нет ничего тоньше и вернее женской интуиции. Следователи мужчины, прошедшие эту самую научную школу, уже заштамповали и зацементировали свои мозги, женщины следователи – те же мужчины. У них у всех, разумеется, есть умные, годами проверенные схемы расследований, а у нас есть гибкость восприятия, незамыленный взгляд на вещи, мы с тобой сможем заприметить и накопать то, на что эти специалисты могут даже не обратить внимания. Вот.

– Возможно, возможно, – я включила телевизор, – но все же, давай хоть минимальный план действия разработаем. С чего начнем завтра? С водителя или Алисы?

– С осмотра квартиры Величковских, – напомнила Тая, – это необходимо, женская интуиция мне подсказывает, мы наверняка разыщем там что-нибудь интересное.

– А как мы туда попадем, ты не подумала? Ключи от квартиры это, конечно, прекрасно, а охрана? А камеры на лестничных клетках? Сразу же заметят, что мы лезем в чужую квартиру.

– М-да, – призадумалась Тая, – этот вопрос мы как-то не продумали… Давай мозговать.

Я честно, из всех сил пыталась это сделать, но в голове было пусто, чисто, сухо и комфортно. Я таращилась в телеэкран, там шла какая-то невразумительная передача. Хотелось спать и еще в Париж с высоким красивым брюнетом… хотя бы на недельку… Невразумительная передача прервалась на параноидальную гнусность под названием «реклама».

– … это операция «Тайд» или кипячение»… – донеслось до Елисейских полей, где в данный момент прогуливалась я с красавцем брюнетом.

Из далеких далей обозревала я кучку дибиловатых дяденек с камерами и микрофонами, ломящимися в дома к честным гражданам со своим проклятым порошком… И тут меня озарило по полной программе!

– Тайка! – подпрыгнула я. – Эврика! Я знаю, как мы попадем в квартиру Величковских!

Глава одиннадцатая

Схватив телефонную трубку, я набрала номер нашей редакции и попросила Влада. Рабочий день близился к финалу, и в прежние времена он давно бы уже свинтил домой, но под начальством С. С. такие финты исключались.

– Владик, – радостно зачастила я, – ты же, помнится, когда-то работал на телевидении?

– Звукооператором, – чинно подтвердил он, – а что?

– Ты к нам вечером приезжать не передумал?

– Нет, если у вас планы не изменились…

– Что ты! Ты обязательно приезжай! Ты нам жизненно нужен, важен и необходим! У тебя же остались старые связи на Т.В?

– Остались, а что?

– Приезжай, всё расскажем.

Положив трубку, я ощутила необыкновенный прилив сил и энергии, нет, все же, как это здорово иметь такую светлую, смекалистую голову!

– Давай, рассказывай, что ты там надумала, – оживилась и окончательно проснулась Тая.

– Чтобы без проблем пробраться и в подъезд, и в квартиру, нам понадобится камера, моток проводов, можно их даже никуда не подсоединять, без микрофона в принципе можно обойтись… и пара сотоварищей – Влад и какой-нибудь его приятель, и всё. Охранников мы минуем без труда, они все смотрят телевизор и уж наверняка сто раз видали эту дурацкую «операцию».

– Разумеется, а так же они сто раз видали этого кренделя с крашеными волосенками дыбом, который непосредственно ломится к гражданам, его-то мы никак не сможем задействовать.

– Можно сказать, что все снимается по отдельности, сначала хозяйка со своими кипячеными трусами, потом непосредственно ведущий, а после все монтируется. Если врать бойко, жизнерадостно глядя в глаза, народ поверит всему чему угодно, особенно, если перед носом маячит камера. Мы позвоним соседям и, пока ребята будут бредить про порошок и создавать на лестничной клетке хаос и суматоху, мы шмыгнем к Величковским.

– В принципе, звучит вполне реально, – кивнула Тая, – осталось уболтать Влада.

– С ним проблем не возникнет, главное, чтобы он договорился с кем-нибудь на телевидении.

* * *

Влад пожаловал в седьмом часу вечера. Не давая ему времени опомниться и приняться клянчить ужин с чаем, мы быстренько посвятили его в курс дела. Влад выслушал нас с выражением детского восторга на лице, а когда мы закончили, спросил:

– Вы что, серьезно?

– Ну да, вполне.

– По-моему, это как-то…

– А по-нашему, так гениально, – фыркнула Тая. – Под это дело мы с Сеной так нарядимся и замаскируемся, что нас никто не сможет ни узнать, ни запомнить.

– Ну не зна-а-аю… – затянул Влад, и мы наперебой принялись убеждать его, а заодно и себя, в исключительности собственной идеи.

– Ладно, – махнул он рукой, – в случае чего, можно всё будет представить как шутку.

– Нам нужна камера и еще какие-нибудь причиндалы. Тебе есть, где это взять?

– В принципе, да, у моего приятеля своя частная студия в Останкино, там у него все забито аппаратурой, он ее в аренду сдает, мне-то уж даст на полдня, бесплатно.

– Вот и замечательно, – обрадовалась я. – Так, а сейчас надо бы позвонить шоферу Величковских.

Набрав номер, я слушала долгие гудки и, собралась, было, уже класть трубку, как вдруг раздался мужской голос:

– Я слушаю.

– Михаил Сергеевич? – от неожиданности противно пропищала я, не успев настроиться на беседу.

– Да. С кем имею честь?

– Вас беспокоят по делу Инны Величковской…

– По какому такому делу? – голос звучал спокойно, неторопливо.

– Как это? – немного растерялась я, чувствуя, что сама «звучу» не лучшим образом и ситуацию не контролирую. – Разве Вы не знаете, что случилось? Инна попала в больницу с отравлением…

– Да, знаю, но причем тут какое-то дело? Вы кто?

– Я помощник следователя…

– Какого отдела? Фамилия Вашего начальника?

Пришлось признать своё поражение и с позором повесить трубку. Чтобы хоть как-то реабилитироваться в собственных глазах, я с умным видом принялась наговаривать на диктофон все, что удалось узнать за это время. Чтобы уж точно никакую мелочь не упустить в дальнейшем. Влад с интересом слушал мой монолог, а Тайка зевала. Доклад, со всеми паузами и мычанием занял минуты четыре, не больше, не так уж много мы и выяснили, как оказалось…

Потом вынудили Влада позвонить счастливому обладателю собственной студии в Останкино.

– А что я ему скажу? – отбивался он. – Что мне нужна аппаратура для того, чтобы влезть в чужую квартиру?

– А ты вообще ничего не говори, – наседали мы, – не вдавайся в подробности, просто попроси камеру и микрофон.

– А если он спросит – зачем?

– А ты ответь – очень надо! Звони, давай!

Печалясь и вздыхая, Влад набрал номер. Со своим знакомым он договорился сразу, тот даже не спросил, зачем Владику понадобилось все это. – Завтра он ждет меня к двенадцати, – он положил трубку на рычаг. – Ох, во что вы меня втравляете…

– Да не причитай ты как старый дед, все будет хорошо, – с жаром убеждала Тая, – нам бы найти еще парочку добровольцев.

– А, может, чем меньше народа будет знать о нашей операции, тем лучше? – засомневалась я.

– Один я не пойду, – сразу же сообщил Влад. – И не надейтесь.

– В таком случае, нам нужны надежные люди, – призадумалась Тая, – у меня кроме вас кандидатур нет.

– Попробую позвонить Гичко с Боженовым, – сказал Влад, – если их еще с той квартиры не выкинули, они могут и согласиться за небольшое денежное вознаграждение.

– Насколько небольшое? – насторожилась я.

– Не боись, скинемся, – отмахнулась подруга. – А кто такие эти Гичко с Боженовым?

– Мои знакомые, студенты меда, сейчас, кажется, на третьем курсе учатся, снимают квартиру на двоих. – Влад расположился поудобнее на диване и пододвинул к себе аппарат. – Надеюсь, телефон им не отключили. Алло, Серега? Привет, это Влад.

Минут десять они трепались «за жизнь», а затем Влад подошел к сути дела:

– Серег, слушай, тут нужна ваша помощь… нет, ничего не надо перевозить… нет, не ремонт делать…

В результате, за триста рублей Гичко с Боженовым согласились сыграть кого угодно, хоть трансвеститов, не особо интересуясь, зачем нам это нужно. Таким образом, состав группы «Операция „Тайд“ или кипячение» была укомплектована.

До самой ночи продумывали все мельчайшие нюансы и, чем больше и лучше мы пытались распланировать, разработать операцию, тем глупее мне казалась вся эта затея.

Глава двенадцатая

В десять утра пожаловали студенты: высокий, худой, как флагшток Сергей Гичко и плотненький, кругленький Паша Боженов являли собой колоритную парочку, будто только что сошедшую со сцены КВНа. А уж одеты-то были как, прости Господи! Какая уж операция, тем более «Тайд» в таких лохмотьях? Как они еще в таком виде мимо милиции ходят? Непонятно. Ребята были явно с хорошего бодуна, и картины мироздания воспринимали тускло и неоднозначно, а у Таи оставалась еще бутылка пива. Пока она лечила студентов на кухне, я лихорадочно перерывала собственный небогатый гардероб в попытке накопать хоть что-то подходящее под внешний вид телевизионщиков. Отыскался кроваво-красный пиджак, комком валявшийся на самом дне шкафа, я даже и не вспомнила, откуда у меня эта жутенькая одежонка, нашлась пара водолазок, не имеющих пола, старые синие джинсы, вполне могущие налезть на Гичко…

Общими усилиями заметно повеселевших после пива ребят нарядили, причесали, получилось вполне приемлемо. Мы же с Таиской оделись и накрасились так, чтобы нас не смог узнать ни один охранник, для верности на головы повязали еще и косынки.

Налет на квартиру Величковских решили осуществить прямо среди бела дня. На нас же с Тайкой одновременно нашло какое-то странное состояние, которое можно было бы охарактеризовать как «жизнерадостный кретинизм». Нас малость потряхивало от нервного возбуждения, и совсем не хотелось думать о том, как же мы все это будем осуществлять, и что нас всех ждет в случае провала.

Влад помчался на встречу со своим другом телевизионщиком, а мы двинули в сторону метро Крылатское. Выглядели и вели себя мы, конечно, как пьяные клоуны из разорившегося цирка – ребята оказались настолько остроумными, что мы с подругой хохотали до икоты. Какая несомненная польза от большого столичного города, так это то, что никому до тебя нет никакого дела, и на нашу более чем странную компанию практически никто не обращал внимания. Москва и не такое видала!

Влад уже поджидал нас в центре зала. На одном плече у него висел черный футляр с камерой, на другом чехол с микрофоном, в руках – пакет с торчащими из него мотками кабелей.

– Он дал мне это все только на два часа, – кабели с микрофоном он вручил Гичко с Боженовым, самое ценное – камеру, оставил себе. – Так что надо уложиться.

– Так мы что, аж два часа будем про порошок народу впаривать? – загрустил Боженов.

– Сколько надо, столько и будете, – отрезала Тайка, оторвавшая от сердца триста рэ. – Кстати! – воскликнула она. – А порошок-то! Порошка у нас нет!

– Ну, молодцы мы какие, – вздохнула я, – как мы все тщательно продумали и предусмотрели.

– Не беда, сейчас купим.

В ближайшем хозяйственном магазине обзавелись самой большой пачкой «Тайда» и двинули к дому Величковских. Как только я увидела его красивый фасад, так на меня сразу же напал мандраж.

– Сенка, не дрейфь, – сразу же заметила мое состояние Тая, сама она то и дело как-то нехорошо, нервно вздрагивала. – Все получится.

У подъезда Влад расчехлил камеру, установил ее на плечо, Паша Боженов извлек микрофон, Гичко выставил на передний план коробку порошка, и шоу началось.

– Это операция «Тайд или кипячение»! – жизнерадостно заорал Влад в домофон. – Открывайте!

Открыл нам охранник Толик.

– Ну, надо же, – криво улыбнулся он, – и до нас эта зараза дошла, а я все думал, что вы какие-то специальные квартиры обслуживаете.

«Обслуживаете». Нормально, да?

– Нет, – подхватил Паша, – наша рекламная компания строится исключительно на факторе случайности и векторе внезапности!

– Мы гарантируем качество нашего порошка, – Гичко совал в лицо Толику яркую пачку, – поэтому все наши герои абсолютно реальны! В вашем доме мы планируем снять сразу несколько сюжетов!

Мы с Тайкой топтались позади, держась на всякий случай за спинами парней, изображая подсобных рабочих съемочной группы.

– Давайте, проходите, сейчас как раз наши домохозяйки сериалы смотрят. Только меня снимать не надо, еще позориться не хватало.

Нас не надо было долго уговаривать, мы сыпанули к лифту, и я услышала, как Толик тихонько, от души, сказал нам вслед:

– Уроды…

Эх, не любит Толик рекламу, не любит.

Поднявшись на восьмой этаж, мы принялись активно шуметь, размахивать руками, разматывать мотки кабелей. Под это дело, мы с Тайкой незаметно открыли замки квартиры Величковских, оставалось шмыгнуть внутрь. Влад позвонил к соседям, дверь отворила какая-то толстая тетка, прямо готовая героиня тайдовского сериала.

– Это «Операция „Тайд“ или кипячение!» – снова заорал Влад, а Гичко послушно ткнул ей в нос пачку порошка. – Здравствуйте!

– Ой! – подпрыгнула счастливая тетка. – Значит, это все правда, да? Вы и впрямь вот так вот по квартирам ходите?

– Слышь, – шепнула я Боженову, – не забудьте ей напомнить, чтобы про свое барахло она обязательно говорила «постиратое Тайдом», а то всё не по настоящему будет. И пусть Влад с объектива камеры ту черную фигню снимет.

Паша усмехнулся и жестом показал, мол, давайте, топайте поскорее куда вам нужно. Наше «трио бандуристов» создали на площадке запланированную суету с проводами и аппаратурой и, улучив момент, мы просочились в заветные апартаменты.

– Кажется, получилось, – прошептала Тая, диковато глядя по сторонам. – Вперед.

– А что искать-то?

– Не знаю… что-нибудь. Найдем – увидим, что это именно оно и есть, главное аккуратно, не оставляя следов.

Тайка натянула мои единственные кожаные перчатки, мне же пришлось париться в полосатых варежках. Подруга скрылась в недрах роскошной квартиры, а я принялась бродить наугад по комнатам, глядя по сторонам. Завернула в туалет, в ванную, в столовую, после попала в шикарную гостиную. Да-а-а, местечко производило впечатление! Стильная мебель, домашний кинотеатр с настенным экраном, какой-то невероятный музыкальный центр в хитроумном прозрачном стеллаже… красотища, что тут говорить. Терзаемая завистью, я подошла к центру. Какая аппаратура! Не сравнить с моей малазийской одно-кассетной кофемолкой. Рядом, в сверкающих ячейках, красовалось штук пятьдесят дисков, сплошь классика, джазы, блюзы и… Алсу! Я глазам своим не поверила, что она тут делает между Рахманиновым и Григом? Я даже вытащила коробочку, да, действительно, творчество гнусавой амебной певички без проблеска мысли в глазах, хотя, кто знает, может внутри что-нибудь другое? Из чистого любопытства я открыла коробочку. Вместо диска внутри была тонкая металлическая пластина, выточенная по форме компакта, сверкающую поверхность лже-диска покрывали смазанные бурые пятна, очень похожие на засохшую кровь. «Горло Величковскому перерезали каким-то очень острым предметом, – вспомнилось мне, – орудие убийства до сих пор не найдено…» Ну, вот, собственно говоря, уже найдено.

– Сена! – донеслось откуда-то шипение Тайки. – Ты где?

– Здесь, в гостиной, – я аккуратно закрыла коробочку и отправилась к подруге. – Тайка, валим отсюда, я нашла орудие убийства.

– Да ну?! – вытаращила она глазищи. – Покажи!!

– Вот выйдем отсюда, и покажу.

По намеченному плану, ребята должны были держать дверь соседки открытой и поминутно вылезать в коридор, как только с нашей стороны появляется движение, они выбегают на площадку все вместе и прикрывают наш выход из квартиры. Я приоткрыла крошечную щелку, на площадке возился Боженов, симулируя какую-то деятельность с кабелями. Увидев мой нос, он ринулся в квартиру соседки с воплями:

– Ребята, идите сюда, тут что-то не стыкуется!

Влад с Сергеем немедленно выкатились на лестницу, и мы получили возможность покинуть квартиру и закрыть замки.

«Съемки» завершили по ускоренной программе, тетка с восторгом протарахтела свое постиратое «Тайдом» и «съемочная группа» принялась паковать аппаратуру.

– А ведущий такой симпатичненький где? – путалась под ногами домохозяйка.

– К сожалению, – пыхтел Влад, засовывая камеру в футляр, – из-за сильной занятости, сниматься он будет отдельно.

– Ой, как жаль, как жаль! А когда можно будет на себя посмотреть?

– Где-то через месяцок, я думаю, – Павел запихал в пакет последний моток проводов, – посматривайте, в общем.

– Конечно, конечно, я теперь, как только реклама, сразу к телевизору буду бежать!

– До свидания.

– Всего доброго!

Набившись в лифт, мы перевели дух.

– С ума сойти, – ухмыльнулась Тая, – у нас получилось.

– Да, сынок, это фантастика, – кивнул Паша. – Под это дело квартиры можно чистить – не фиг делать. Пока парочка умников такой вот курице про кипяченье впаривает, остальная съемочная группа, в поисках удачных ракурсов по квартире ходит, полезные предметы собирает. Не крупные, разумеется, чтоб не сразу заметили.

– Вы только не делитесь ни с кем своими идеями, – вздохнула Тая, – а то вдруг кому-нибудь эта мысль понравится.

В вестибюле, у стола охраны, стоял какой-то мужик и беседовал с Толиком. Увидев нас, Толик криво усмехнулся и сказал:

– Что-то вы быстро.

– Классный типаж попался, – ответил Влад, – долго возиться не пришлось. Надо будет, еще раз приедем. До свидания.

– Пока-пока. Уроды…

Влад поехал отвозить аппаратуру, а мы с ребятами вернулись домой. Счастливые обладатели трех стольников переоделись, распрощались и отправились восвояси, а мы с Таиской засели на кухне рассматривать трофеи. Она разжилась фотографией четы Величковских, на фоне какого-то ресторана у машины, рядом с авто, прислонившись к передней дверце, стоял невысокий мужик средних лет, наверное, это и был водитель-тезка Горбачева. Теперь мы могли себя тешить надеждой, что хоть знаем, как он выглядит. Еще пара снимков Величковских на банкете в окружении толпы народу, их Таиска неизвестно зачем прихватила. На этом ее улики исчерпывались, мне повезло гораздо больше. Натянув перчатки, затаив дыхание, подруга открыла коробочку и уставилась на перепачканную кровью пластину.

– Вот, значит, как всё было, – прошептала она, – убийца принес это с собой или мог подсунуть в квартиру заранее, а потом выбрал момент и…

– Ты думаешь, это не Инна и не Алиса?

– Думаю, нет. Бабоньки были в ванной, играла музыка, они не слышали, как прибыл глава семьи, а он вполне мог придти не один, или убийца поднялся в квартиру минутой позже.

– Тогда Величковский должен был знать убийцу.

– Да, это однозначно, они были знакомы. Надо было опросить охрану, наверняка они видели, с кем вошел в подъезд Величковский.

– Уж, наверное, следователи спрашивали. А убийца не такой уж дурак, чтобы в открытую топать вместе с жертвой, а потом так же чинно вернуться обратно. С орудием вон как хитроумно придумал, сунул коробочку к другим дискам и все, как в сейфе. Должно быть, он собирался забрать его позже.

– Он?

– Неизвестно пока, будем говорить «он». Пойдем, погуляем с Лавриком?

– Пойдем, – кивнула Тайка, – за одно заскочим в магазин, купим чего-нибудь съедобного. Слушай, а мы вполне сегодня сможем еще съездить в Подольск к Алисе.

– Сможем. Выведем Лаврушу и поедем, – я чувствовала себя величайшим детективом современности и даже мысли не допускала о случайности своей находки, о том, что мне просто крупно повезло…

Прогуляв пупсика и обзаведясь пачкой пельменей, мы вернулись домой. Пока Тая ставила воду, я тщательно прятала диск в собственноручно сделанный тайник: в углу, за кроватью, отставал плинтус, за ним я отверткой расковыряла внушительную щель, чтобы укрывать там секретные материалы, которые я, как будущий известный журналист-международник, обязательно накопаю. Я засунула туда коробочку, поставила плинтус на место, поздравила себя с почином и отправилась вкушать пельмени.

Ехать решили на метро. По Москве я еще худо-бедно могла колесить на своём лимузинчике, поминутно сверяясь с картой, а вот такие маршруты типа – Подольск это уже за пределами возможного.

Ожидая маршрутку, мы еще раз изучили адрес.

– От какого метро туда ехать-то? – я посмотрела на часы, начало четвертого однако…

– От Южной, я даже знаю, где находится эта улица 8-го марта.

– Откуда?

– У меня там двоюродная тетка живет, поменяла, дура, московскую квартиру на подольскую убогую хрущобу с видом на цементный завод.

– С доплатой?

– Ну, разумеется, вроде неплохая сумма была, но тут грянул незабвенный дефолт и все деньги кукукнулись.

– М-да, трагичная история, – я полезла в подошедшую маршрутку.

– Я боялась, что тетка сама кукукнется после этого, – Таиска присела на свободное место рядом, – но ничего, обошлось, завела себе троих кошек и выгуливает их на поводках вдоль цементного завода, прямо отрада для глаза, а не картина. А ведь мы всей семьей ее отговаривали, мол, не надо свою прекрасную, хоть и однокомнатную квартиру на Водном Стадионе с видом на Головинские озера менять на трехкомнатную помойку в древнем, насквозь провонявшем кошачьей мочой доме с видом на цементник. Ну, если тебе уж так приспичило, так захотелось круто изменить свою жизнь, да еще и деньгами разжиться, так давай уж что-нибудь другое, зачем тебе этот страшный Подольск? Ну, тетушка, ну, милая, ну, одумайся ты, дура старая! Нет, бесполезно, вот теперь маньячит там со своими кошками. Судя по номеру, Алисин дом где-то рядом с теткиным.

Глава тринадцатая

Это был мой первый визит в Подольск. Городок произвел тягостное впечатление, боюсь, наверное, даже лето со своими листочками и травкой не смогло бы скрасить унылый пейзаж.

Мы доехали до остановки с романтическим названием «ЖБК» и вышли на улицу 8-го марта. Плутая меж облезлых домов, мы то и дело проваливались в какие-то бесконечные ямы, рытвины, колдобины. Самое подлое – сверху обычная небольшая лужица, наступаешь – и ты уже по колено в месиве из подтаявшего снега и воды. Ругаясь, прямо скажем, не по-детски, мы отыскали дом номер семь и вошли в подъезд. В ноздри ударила струя такого запашка, что и словами не передать. Не могу сказать, что у меня на лестнице пахнет ландышем серебристым, но не до такой же, граждане-товарищи, степени!

– Чуешь, да? – Тайка зажимала нос двумя пальцами.

– Еще бы, – выдавила я и последовала ее примеру.

Мы поднялись на второй этаж и остановились у оббитой рыжим дерматином двери, глазок светился, в квартире кто-то был.

– Ну, с Богом… – прошептала Тайка и поднесла палец к кнопке звонка.

– Стой, – прошептала я, – а мы сейчас кто?

– Разберемся по ситуации.

Звонок издал хриплое «др-р-р-р!», глазок потемнел, женский голос произнес:

– Кто там?

Мы молчали, пытаясь «разобраться по ситуации».

– Мы хотели бы поговорить с Вами по делу Алисы и Инны Величковской! – выпалила Тайка. – Это очень важно!

С добрую минуту царила тишина, затем в замке заворочался ключ. Двери приоткрылась, на пороге стояла невысокая молодая женщина в узких черных брючках и малиновом свитерке. Гладко зализанные смоляные волосы, татарские скулы и яркие черные глаза с густо накрашенными ресницами.

– Здравствуйте, – начала Тая, воссияв бодрой улыбкой продавца авторучек и чудо-ножниц из вагона электрички, – мы хотели бы…

– Проходите, – женщина посторонилась, – скорее же! Не разувайтесь!

Мы послушно потопали в квартиру. Даже мельком брошенного взгляда хватило, чтобы понять, квартиру, скорее всего, снимают: засаленные старые обои, ветхая мебель «по минимуму», серая побелка, голые лампочки под потолком. Хозяйка проводила нас на кухню и, встав у окна, закурила, разглядывая наши персоны.

– Видите ли, в чем дело, – начала Тая, – мы разыскиваем Алису…

– А вы, вообще, кто?

– Мы знакомые Инны Величковской, – я сама никак не могла решить, кто же мы, черт побери, такие, – она нам дала этот адрес.

– А зачем вам Алиса?

– Хотели поговорить с нею об убийстве Дмитрия Величковского, – пожала плечами Тая. – Инна нас попросила…

– Алиса это я! – отрезала девушка. – И можете не врать, что Инна о чем-то вам просила!

– А вот и не правда, – я почему-то и не удивилась, потому что именно так себе Алису и представляла, – если бы это не она нас просила, так откуда б мы взяли этот адрес?

– Так вы кто, собственно?

– Знакомые Инны.

– Или говорите правду или уходите.

– Частные детективы! – выпалила Тайка.

– Чего-о-о?! – повысила голос Алиса, а взгляд ее сделался жестким.

– Журналисты?.. – неуверенно поправила я подругу, с надеждой глядя на Алису.

– Так кто же вы?

Судя по выражению лица хозяйки, это была последняя наша попытка.

– Мы, правда, журналисты, – вздохнула я, решив уж не завираться окончательно, – я работаю в газете «Непознанный мир»…

– А она?

– В банке…

– Я ничего не понимаю! – отрезала Алиса.

– Короче! – я начала сердиться, что она тут допрос устроила, в самом-то деле? – Так уж получилось, что мы действительно расследуем это дело по заданию моей редакции, Инна просила нас убедить весь мир в том, что Вы никого не убивали, что мы, собственно и хотим сделать. Это, конечно, Ваше дело помогать или нет, но Инна в больнице и, кажется, страшно напугана.

Алиса затушила окурок и сразу же прикурила следующую сигарету.

– Что вы хотите узнать?

– Кто убил Дмитрия.

– Откуда я знаю?

– Ну, вы же были в квартире? Кстати, а нам сказали, что Вас, вроде бы…

– Меня отпустили под залог.

Нет, ну прямо свободная страна Америка!

– Да, я была в квартире, но никого не видела. Когда я вышла из ванной…

– На полу уже лежал Величковский с перерезанным горлом, – вздохнула я.

– Да, и к этому мне больше нечего добавить.

Хоть бы сесть предложила, макака! Стоит в напряженной позе, глазами сверлит – попробуй такую разговори. Но мы зря, что ли тащились в такую даль? Мы тоже допросы чинить умеем.

– Получается, в квартиру Вы пришли первой? Инна подошла позже?

– Да.

– У Вас был свой ключ?

– Да.

– Вам его дал Дмитрий?

– Слушайте, а не проще ли вам будет прочитать протокол допроса? – ехидно заметила Алиса.

– Не проще! – совсем уж по-ментовски отрезала Тая. – Мы занимаемся частным расследованием! По-моему, Вам лучше ответить сейчас на пару вопросов, чем снова таскаться к следователю!

– Пошли вон отсюда, дуры! – заорала вдруг леди Алиса. – Вон!

– Да мы, конечно же, можем уйти, – боже, какая же изжога разыгрывается от дешевых пельменей, – но кто знает, что будет дальше, если вы так и не захотите нам помочь. Сначала Инна, затем Мила Розовская…

Я упомянула Милу просто так, наугад, а результат превзошел все ожидания: лицо девушки побелело так, что на коже стали видны пятна тонального крема, а в глазах заметалось бешенство. Тайка это тоже заметила и очень обрадовалась – значит, мы на правильном пути.

– Вы оставили входную дверь открытой или заперли? – продолжила я, сделав вид, что ничего не произошло.

– Да, закрыла, но потом пришла Инна, и я не знаю, запирала она замок или нет, – ответила Алиса уже более спокойным тоном.

– Слушайте, а зачем вы пошли в ванную с женой своего любовника? – не выдержала и задала наболевший вопрос Тая.

– А вот это уже не ваше дело! – огрызнулась Алиса. – Когда я вышла, Дима уже лежал на полу в столовой! И если бы эта пьяная дура не бросилась звонить в милицию, все могло бы быть иначе!

– Как же? Он бы ожил, что ли? А давно вы с Инной знакомы?

– Все, уходите!

– Вы чего-то все очень сильно боитесь, не лучше ли…

– Уходите, я сказала!

Мы не стали дожидаться, пока гостеприимная хозяйка начнет швырять в нас столовыми приборами, и отправились на выход. Дверь за нами с грохотом захлопнулась, и Алиса принялась запираться на все замки. В печали мы спустились по лестнице, и вышли из подъезда.

– Ну и что нам дал визит к Алисе? – недовольно проворчала Тая.

– Во-первых, теперь-то у меня отпали всяческие сомнения – Инна и Мила из одной конторы…

– Что? – Тайка замерла и уставилась на меня просветленными глазами. – Конторы? Сенка, гениально! А я все мучалась, что ничего не стыкуется! Совпадения какие-то непонятные, нелепые, а так все на своих местах. Существует некая организация…

И подругу понесло. До самой остановки она с большим вдохновением расписывала ситуацию. По ее словам некая контора занималась таким вот знакомством и сватовством, собирались данные о богатом холостяке, подбиралась подходящая невеста, устраивалась «случайная» встреча, а дальше дело техники.

– Ну, в принципе вполне допустимо, – ноги у меня промокли, замерзла я ужасно, а на горизонте не виднелось никакого транспорта, – а что, они забесплатно провинциальных красавиц пристраивают? Брачное агентство «Ангел во плоти»? Ведь «разработать» хоть одного бизнесмена или знаменитость – целое дело, а потом еще и знакомство подстроить… нет, фирма, если таковая действительно существует, должна преследовать свои конкретные цели.

– Ага, например деликатный отъем денег у богатого дяденьки при помощи молодой красавицы жены.

– Верно. И как это я раньше не догадалась? А если новоиспеченная женушка отказывалась грабить мужа, ее начинали шантажировать, мол, все расскажем. Может, Мила из-за этого и покончила с собой?

– Скорее всего. Домой вернемся, и сразу приступай к сюжету.

– Погоди еще, нужны доказательства, иначе получится обычный желтушный вымысел, мы же не знаем, так все на самом деле или нет? Надо довести дело до ума, потом писать.

Таиска была несколько разочарована, ей-то казалось, что все преступления мы уже раскрыли прямо тут, на продуваемой подольской остановке, но, к сожалению, для такого важного процесса одной фантазии маловато, необходимы реальные улики.

Глава четырнадцатая

В метро мы расстались. Тая поехала к себе на Академку переодеваться и пополнять истощенный кошелек, а я к себе – гулять с Лаврушей и наговаривать на диктофон события сегодняшнего дня.

Выбравшись из подземного перехода на свет божий, я уже не чуяла ног от усталости. Пока я тряслась в орденоносном метрополитене, успело основательно стемнеть, поднялся сырой ветер, с неба сыпалась какая-то гнусь, а на автобусной остановке топталось человек триста. Я заглянула в кошелек: пятьдесят рэ десятками и горка желтой мелочи. Отдавать последние деньги было страх как жаль, а сражаться с москвичами и гостями столицы, на чьих лицах читалось одинаковое: «последний бой он трудный самый, мы за ценой не постоим» за место в автобусе, не хотелось еще больше. И я поплелась к таксерскому гнезду. В вечерний час пик, когда усталый народ ломится с работы, водилы наблюдают за смертоубийством на остановке с по-кошачьи довольными мордами, цены ломят несусветные и никогда не уступают ни рубля. И, пока страдалец, решивший избежать мясорубки общественного транспорта, носится от одной машины к другой, в попытке сторговаться, наблюдают за ним с нескрываемым удовольствием. Мол, давай, давай, попрыгай по лужам, сердешный, а у нас тут такса, да мы ж за червонец удавимся, а не нравится, иди вон туда, к соотечественникам.

От таких мыслей я взвинтилась, еще не успев дойти до таксеров-мародеров. Шипя от злости, сунулась в одну машину – двести рублей, во вторую – тоже самое, в третью…

– Сколько дадите, – раздался неожиданный ответ.

– Полтинник, – отрезала я.

– Садитесь.

– Пятьдесят рублей, – на всякий случай уточнила я.

– Садитесь, садитесь.

Забравшись в салон, я почувствовала знакомую приторно-сладкую вонь и присмотрелась к водителю. Так и есть, обиженный молодой человек, как-то везший нас с пьяной Тайкой поздним вечером. Я, было, заволновалась, что сейчас начнется «непринужденная болтовня» или, чего доброго, претензия на знакомство с попыткой вызнать «номерок телефончика», но к счастью, он молчал, внимательно глядя на дорогу.

Вытряхнув десятки, я помчалась домой. Лавр уже все съел, все выпил и ждал меня в прихожей едва ли не с поводком в зубах, так сильно пёслер желал прогулки. Таская его по двору, я продолжала вести расследование. Тайкина версия касательно некого специфического брачного агентства, в принципе, увязывала нитки в подобие «макрамэ», но вот с какого боку начинать поиски такой компании? Уж они-то объявления в газету «Из рук в руки» не дают, в интернете не рекламируются… Я так задумалась, что не заметила, как какая-то собаченция породы колли активно строит глазки моему курносому красавцу. А хозяйка коляхи легкого поведения болтала со своей приятельницей и на поведение своей воспитанницы внимания не обращала. Пупсик мой очень обрадовался таким откровенным авансам рыжей бестии и нешуточно натянул поводок.

– Лаврик, фу, – посоветовала я, – пойдем лучше домой, а то неприятностей не оберемся.

Ну, куда там! Длинноносая свистушка уже вовсю крутила задом и призывно поскуливала, пытаясь избавиться от своего ошейника. Хозяйка ее стояла к нам спиной, и лишь изредка дергала ее за поводок и повторяла:

– Тише, детка, тише.

Но детка уже вовсю исполняла брачные пляски, и Лавруша, как истинный джентльмен, не мог не откликнуться на дамский призыв. Я неслась вслед за ним, даже не надеясь затормозить на подрастаявшем снежке, изредка попискивая:

– Лаврик, стой! Стой! Стой! Фу! Фу!

И тут хозяйка коляхи наконец-то соизволила обернуться и увидела, что прямо на нее несется сенбернар с развевающимися брылами, обнажающими нешуточные клыки.

– А-а-а-а-а!!! – завопила хозяйка носатой блудницы.

– Не бойтесь! – летела я следом. – Он не куса-а-а-ается!!!

Пока перепуганная тетка со своей приятельницей орали на мою персону в два голоса, собаки успели о чем-то договориться, во всяком случае, морды у шельмецов были ох какие довольные и лукавые.

Домой я возвращалась униженной и оскорбленной. Лаврик, чувствуя свою вину, то и дело забегал вперед, заглядывал мне в глаза и умильно улыбался.

– Да ладно, – вздохнула я, – не извиняйся. Что ж поделать, если девочка и вправду хороша.

Пока мыла Лавру лапы, пока вытирала пузо, мысли в сторону расследования не двигались, а вот когда занялась собачьим ужином, мозги прочистились и заработали в нужном направлении. Кто как, а я лучше всего размышляю над насущными проблемами, занимаясь готовкой. Сама-то я питаюсь в основном полуфабрикатами и пельменями, а вот сладкий, как правило, получает блюда домашнего приготовления. Сегодня в меню была геркулесовая каша с капустой, морковкой и печенкой. Шаркая морковкой по терке, я все пыталась придумать, куда двигаться дальше? Алисе явно было многое известно, но вытащить из нее хоть что-то возможности не представлялось. Интересно, а каков размер залога и кто внес деньги? Все же залог за потенциальную убийцу крупного бизнесмена не должен быть пустяковым. Навряд ли кто-то из родственников Алисы смог это сделать, девушка явно жила одна в дешевой съемной квартире, и уж не от хорошей жизни. Хотя, кто ее знает, что там и как на самом деле.

– А вот я, наверное, как поступлю, – обратилась я к морковной горке, – позвоню в больницу Инне и спрошу в лоб, как называется эта хитрая брачная контора? Уверена, она скажет, должен сработать эффект неожиданности.

Поставив вариться кашу, приволокла телефон на кухню и набрала больничный номер, надеясь, что, не смотря на поздний час, какая-нибудь дежурная медсестричка снимет трубку и, запуганная моим менторским тоном, позовет Инну. Слушая долгие гудки, я помешивала кашу, настраиваясь на деловой лад. Не прошло и получаса, как, наконец, ответили.

– Алё?

– Это больница? – на всякий случай сурово уточнила я.

– Да.

– Вас беспокоят из милиции, мне срочно нужно поговорить с Инной Величковской.

Пауза на том конце провода была такой длинной, что я уж решила, будто дежурная сразу пошла за нею.

– Инна умерла сегодня утром, вам разве не сообщили?

Ложка выскользнула у меня из пальцев и упала в кастрюлю.

– Как у-у-у… от чего?

– Это к ее врачу, Людмиле Петровне Коломиец.

И трубку повесили. Я смотрела, как в каше болтается ложка, понимала, что надо достать ее оттуда, но отчего-то не делала этого. Из состояния ступора меня вывел звонок в дверь. Прежде чем открыть, я старательно выудила ложку двумя пальцами, отнесла в раковину и только тогда отправилась в прихожую.

– Ты чего так долго не открывала? – возмутилась Тайка.

– Инна умерла.

– Какая Инна? – Тая сбросила сапоги и расстегнула куртку.

– Величковская.

– Да? – изумилась подруга. – А чего это она? Ее же вроде всё, откачали? А откуда ты узнала?

– Позвонила в больницу, хотела расспросить Инну о брачной конторе, если таковая существует, мне и выдали, мол, умерла сегодня утром.

– О, боже, – Тая повесила куртку на крючок и пошла на кухню, – мы в ее квартире рылись, а она… Кстати, она сама или её это… того?

– Если бы я знала. Мне сказали кто ее врач, она завтра как раз работает, надо бы порасспросить, не приходил ли кто к Инне.

– Это да, – задумалась подруга, – это мы сделаем… Кажется у тебя что-то в кастрюле пригорает.

– Ох, ты, ёптыть!

Кашу спасли, ужин приготовили, Лавра накормили, и я принялась докладывать диктофону обо всем произошедшем. Слушая мой монолог, Тая сдвигала брови к переносице, качала головой и вздыхала – короче, переживала. Решив, что силы нам еще ох как пригодятся, мы напились чаю и улеглись спать пораньше, чтобы с утречка, со свежими головами, продолжать борьбу с преступностью.

Глава пятнадцатая

Тая с Лавриком отправились на утреннюю прогулку, а я оседлала телефон. Когда ответили, попросила Людмилу Петровну Коломиец, не забыв сообщить, что я из милиции. Я вообще так уже привыкла к своему милицейскому статусу, что уже сама свято верила в долгие годы своей безупречной службы в органах.

Ответил приятный женский голос.

– Людмила Петровна?

– Да.

– Вас беспокоит помощник следователя Ксения Зорина, я хотела бы поговорить об Инне Величковской.

– Да, я Вас слушаю.

– Мне сказали, что Инна умерла.

– Да, аневризма сосудов. Мы сделали все, что могли, я сожалею.

– А к ней кто-нибудь приходил? Навещал?

– Ну, этого я знать не могу, попробуйте спросить в приемном покое.

– А туда можно позвонить?

– Да, конечно, – она продиктовала номер, попрощалась и повесила трубку.

Я набрала номер приемного покоя и, снова отрекомендовавшись помощником следователя, задала вопрос. Меня заверили, что никто, кроме «двух молодых особ», судя по детальному описанию – нас с Таей, к Инне не приходил.

– А тело уже забрали?

– Да, родственники мужа, они от вскрытия отказались.

Ну, надо же, какая осведомленность у нянечки из приемного покоя, поразительно. Я положила трубку на рычаг и призадумалась. Аневризма сосудов, что это интересно такое? Странно, она же, вроде, шла на поправку, чего вдруг?.. В коридоре хлопнула дверь, вернулись Тая с пупсиком. Я поспешила к ним навстречу, прихватывая по пути тряпку для лап.

– Слушай, Сена, что у вас во дворе за козлихи ходят?! – подруга была вне себя от ярости.

– А в чем дело?

– Не успели мы с Лавриком до любимых кустов дойти, как какая-то тетка начала орать ни с того ни с сего: «Вы держите своего монстра! Если он еще раз на меня бросится, я на вас бандитов натравлю!»

– С коляхой тетка? Лавр, давай вторую.

Пес чинно подал мне грязную лапу.

– С чем?

– Собака такая рыжая, длинноносая была у нее?

– Да, была. Так вот, она орет, аж зенки выкатила, ну а я ей в ответ…

И нежная дева выдала такой речитатив, от которого мог бы покраснеть и портовый грузчик.

– Тая! – ахнула и рассмеялась я. – Ты где только таких слов понабралась?

– Жизнь научила, – раздевшись, подруга взяла вторую тряпку и принялась за задние лапы песика.

– И что тетка?

– Ничего, схватила свою цаплю волосатую и бегом от нас подальше. Будет еще каждая мочалка нашего Лаврика оскорблять. Милый, мой, хороший, дай пузико тебе протру, цыпочка моя.

Закончив все важные дела с Лаврентием, я пересказала Тае свои разговоры с медперсоналом.

– Интересно… – она поставила чайник на плиту, – сейчас позвоню к нам в банк зампредше, помнишь, я тебе рассказывала, что она была одной из жен Величковского, и спрошу, когда похороны и все такое.

– Мы пойдем на похороны? – ужаснулась я. Честно признаться, покойников я боюсь, а похорон стараюсь всячески избегать, потому что ужасно теряюсь и не знаю, как себя вести, чтобы, не дай бог не нарушить печального ритуала.

– А как же! Конечно, пойдем, там же наверняка соберется масса интересных нам людей, авось и родственнички Инны пожалуют. Что ты, ехать надо обязательно.

Я удрученно молчала, глядя, как подруга накручивает телефонный диск.

– Алле, здравствуйте, – затарахтела Тая, – Алевтина Юрьевна? Это Таисия Ливанова, ага… ага, в отпуске, ага… Вы слышали, что случилось? Ага… ага… такое горе… похороны… да, да… а когда? Завтра? А где? Ага, спасибо. Да, хочу придти. А можно просто так? Никакие приглашения не нужны?

Я дернула Тайку за рукав и покрутила пальцем у виска.

– Ага, – отмахнулась она от меня, – все поняла, спасибо, до свидания.

Бросив трубку, подруга сообщила:

– Завтра в 11 утра похороны на Востряковском кладбище.

– Как завтра?

– А в чем дело?

– Насколько мне известно, хоронят на третий день.

– Я в ритуалах вообще не сильна, возможно решили поскорее разделаться со скорбным мероприятием.

Но этот ответ меня не удовлетворил, все равно было странно.

– Это же надо во что-то черное одеваться?

– Ну, желательно не в оранжевое с цветочками, подберем что-нибудь темненькое, скромненькое. Да и поедем на твоей сенокосилке, а то пока на метро, пока там искать будем, все уже разойдутся. Но только оставим колымагу где-нибудь подальше от входа и пройдемся пешочком.

– Не такая у меня и ужасная машина, бывают и хуже.

– Ни разу не видала. Хотя, для создания образа детектива очень даже подходит, надо еще в секонд-хенде приобрести плащик похуже, пострашнее и получится готовая лейтенант Коломбова.

– Оставь в покое мое имущество! И меня тоже!

* * *

Вскочили с утра пораньше, оперативно выгуляли Лавра и принялись наряжаться в мрачные тона. И сразу встал вопрос, а что, собственно такого надеть, если обе в джинсах, я в черных, Тайка в синих, а под куртками траурных свитеров все равно видно не будет? Тогда мы извлекли из коробки с летними причиндалами две пары солнцезащитных очков и, конечно же, Тая сразу же схватила те, что получше, поновей, а мне достались старые, с исцарапанными пластмассовыми «стеклами». Водрузив очки на носы, мы посмотрелись в зеркало и решили, что выглядим достаточно траурно.

Поразительно, но моя старушка-гнилушка завелась сразу, видать соскучилась, застоялась в тесной «ракушке». Тайка уселась на переднее сидение и критическим взором окинула салон.

– Ты бы хоть как-то украсила тут, что ли.

– Ага, давай на зеркальце повешу освежитель «Кокос», – я аккуратно вырулила со двора. – Не люблю я всякие ерундовины в машине, наклейки, игрушки – колхоз все это. Ты давай, вынимай из бардачка карту и высматривай безопасные, короткие тропы.

В начале двенадцатого мы добрались до Востряковского кладбища. Еще издалека завидели вереницу сверкающих машин у главного входа. Приткнувшись в уголок, чтобы ничьих красивых глаз не оскорблял вид моего «жоперенка», мы поспешили к кладбищенским воротам. Похороны только-только начались: толпа народу и все поголовно в шикарных черных одеждах, оркестр, наверное прямиком из Большого театра, цветов, венков море-океан, а далеко впереди на плечах добрых молодцев в шикарных черных костюмах плывет роскошный гроб красного дерева, стоимостью, должно быть, раза в полтора выше моей квартиры… Ох, лучше иметь все-таки дешевенькую квартирку, чем такую вот дорогую, красивую вещь… Таиска, покопавшись по карманам, вытащила заранее припасенные платки, протянула мне один, и мы стали прикладывать краешки к глазам, чтобы не отличаться от остальной процессии. Ах, как же все красиво и печально происходило, музыка такая, аж заслушаться можно, и я невольно стала представлять свои собственные похороны… Но вот, к сожаленью, ничего похожего не вообразилось, перед глазами возник пустырь, воющий на Луну Лаврик и Тая, под этот аккомпанемент, закапывающая мой прах в коробке из под обуви…

Наконец процессия стала притормаживать, видать подошли к могиле. Мы с Таиской плелись почти в самом хвосте и ничего не видели, что же там, впереди, а проталкиваться сквозь скорбные ряды не решались. Засунув носы в платки, мы украдкой смотрели по сторонам, но пока что никого, могущего нас заинтересовать в интересах следствия, не замечали. Народ стал постепенно рассортировываться, образуя круг, мы же деликатно пытались пробраться в передние ряды, у гроба, установленного на какой-то шикарный постамент подле свежераскопанной могилы уже начали звучать речи:

– …все мы знаем, какой широкой, прекрасной душой обладал наш незабвенный Вячеслав Игоревич…

Я поднялась на цыпочки и заглянула через плечо впереди стоящего господина. В красивом гробу на белых подушках возлежал коротко стриженый парень, формата «типа братан, в натуре».

– Тая! – от неожиданности я воскликнула гораздо громче всех допустимых на кладбище норм. – Это не наши похороны! Мы не туда влезли!

Довольно бесцеремонно растолкав чинных господ, мы ринулись прочь, тихонько сквернословя, это же надо, сколько времени зазря потеряли!

– И где мы теперь будем искать Инну? – едва не плакала от досады Тая, оглядывая огромную территорию кладбища. – Как же мы так опростоволосились-то?!

– Да кто ж знал, что в один час тут кучу народа хоронят? – я тоже готова была разреветься от такого конфуза. А еще шли, как умные, платки в глаза совали!

По кладбищенским дорожкам мы метались до тех пор, покуда не наткнулись на крошечную бабусю с ведром и метлой.

– Вы случайно не знаете, где молодую девушку сейчас хоронят, а? – без особой надежды поинтересовалась Тая.

– Туда и налево, – махнула бабулька ведром.

– Спасибо!

Мы припустили бодрым галопом, решив, что теперь уж сразу будем пробиваться вперед и смотреть, туда ли пожаловали. На этот раз оказалось – туда. Церемония была скромнее некуда: оркестр из двух музыкантов, пара не особо пышных венков, и народа человек тридцать. Простенький гроб уже опускали в могилу. Из знакомых нам лиц: домработница, мужик с фотоснимка четы Величковских – предположительно шофер и Тайкина зампредша. Остальных тетек-дядек мы не знали. Алисы видно не было. Я же не могла не обратить внимания на стоявшего у противоположного края могилы высокого молодого парня, одетого в легкую, не по погоде, куртку-ветровку. Его красота чуть-чуть не дотягивала до голливудских стандартов, но в целом он был прекрасен, слов нет: стройный брюнет с ярко-синими глазами. Он стоял неподвижно и, кажется, не моргая, смотрел, как на желтую крышку гроба летят комья земли.

– Сена, – шепнула мне в ухо Тая, – глянь-ка.

Она украдкой кивала на стоявших рядом с нами полную женщину в искусственной серой шубе и девушку в светлой дутой куртке. Коротко остриженные рыжеватые волосы, пересушенные краской, подведенные черным карандашом глаза и темно-коричневые губы. Но за всем этим неприглядным фасадом невозможно было не заметить потрясающего сходства с Инной Величковской.

Глава шестнадцатая

– Вот, значит, и родственники нашлись, – возбужденно шепнула Тая, – главное, не упустить теперь.

Полная женщина в шубе молча плакала, девушка, поджав губы, смотрела куда-то поверх людских голов, остальные же просто наблюдали, как двое работяг хлопают лопатами по могильному холму. Внезапно девушка резко развернулась и, оттолкнув женщину в шубе, пошла прочь. Мы с Тайкой быстро переглянулись, и я поспешила за нею, а подруга осталась рядом с женщиной.

– Погодите, – я догнала девушку и тронула ее за плечо, – постойте, пожалуйста.

– Чего? – она обернулась, глядя на меня ничего не выражающими глазами.

– Вы сестра Инны?

– Ну да, а что?

– Я частный детектив, расследую убийство вашей сестры.

– Надо же, а я думала никому до этого не будет дела, – горько усмехнулась девушка, – вы тоже думаете, что ее убили?

– Я в этом уверена. Пойдемте, поговорим, у меня тут машина неподалеку.

– Там мама…

– Не волнуйтесь, с нею моя ассистентка, она приведет ее к нам. Идемте.

Девушка села на переднее сидение и спросила сигарету. Закурив, она заговорила, не дожидаясь пока я начну задавать вопросы. Инна Величковская, в девичестве Рыкова родилась и выросла в Подольске. Двух сестер – старшую Инну и младшую Марину мама Надежда Степановна Рыкова воспитывала одна. Отец испарился сразу после рождения второй девочки и больше о себе не заявлял. Надежда Степановна, работавшая бортпроводницей, не могла больше летать после рождения второго ребенка, давшегося ей очень тяжело. Чтобы поднять двоих детей, Надежде Степановне пришлось разрываться меж трех работ, оставляя малышек на одинокую соседку пенсионерку. Когда девочки подросли и пошли в школу, Надежда устроилась проводницей на железную дорогу и постепенно начала пить, и с каждым годом все сильнее. На плечи Инны свалился груз заботы о сестре и запойной мамаше, каким-то чудом державшейся на работе. Инна росла красавицей, ее даже приглашали пару раз сниматься в рекламе шампуня, хорошо заплатили, и девушке пришла в голову мысль, что красота это тот же товар, главное его выгодно продать. Она уже знала, что учиться не будет – некогда, гробиться, как мать на ста работах, а потом спиться от отчаяния ей тоже не хотелось. Инна мечтала найти высокооплачиваемую работу, для которой не требовалось особого образования. И девушка отправилась покорять модельные агентства. Весила она как раз столько, сколько требовалось по всем стандартам, фигуркой Бог не обидел, лицом тоже, плюс шикарные длинные волосы – ее приняли без всяких разговоров. К моменту окончания школы она сменила уже пятое агентство, в поисках более выгодных контрактов.

Как-то раз Инна пришла домой в необыкновенно приподнятом настроении. И по строжайшему секрету поделилась с сестрой потрясающей новостью, ее пригласило крупнейшее московское модельное агентство «Bella Donna», она уже подписала с ними контракт. «Скоро пойдут настоящие деньги, Мариша, – возбужденно шептала сестра, – только ты никому ни слова! В контракте говорится, что я не имею права никому рассказывать о новой работе и вообще о деятельности агентства!» Удивленной сестре Инна объяснила это тем, что «Bella Donna» со всеми заключает такие договора, во избежание утечки информации конкурентам.

Инна перебралась в Столицу, модельное агентство решало жилищный вопрос иногородних девушек, и вскоре Марине посыпались денежные переводы. Суммы были небольшими, но их вполне хватало на жизнь, да и к матери все чаще стало возвращаться сознание и желание жить, она даже сама изъявила желание лечиться. Инна иногда звонила, говорила, что все отлично, но на любые, даже самые безобидные вопросы сестры, касающиеся ее работы, поспешно отвечала, что не может говорить по телефону, и обещала в скором времени приехать.

Прошел почти год, и без того коротких звонков становилось все меньше, а суммы переводов все крупнее. Марине стало казаться, что сестра просто-напросто бросила их с матерью, а деньги шлет для очистки собственной совести. Марина всерьез стала опасаться, что сестра стала в Москве проституткой, а все это модельная ерунда, просто сказки. Наконец, Марина не выдержала и, дождавшись звонка сестры, отрезала, что если та не приедет в ближайшие три дня, то она сама отправится в Москву и разыщет это модельное агентство! Удивительно, но факт – Инна приехала. Она так изменилась, что Марина с мамой едва ее узнали. Теперь это была роскошная столичная штучка, благоухающая дорогим парфюмом. В девушке изменилось все: и внешний вид, и речь, и манера поведения, даже взгляд стал другим. Инна привезла подарки, деликатесы и выпивку. Потеряв дар речи, Марина смотрела, как сестра выставляет на стол бутылки перед недавно пролечившейся матерью. Сама Инна напилась быстро, и потащила сестру «секретничать», тогда-то Марине и удалось многое узнать. «Bella Donna» отбирала девушек по очень строгим критериям и полностью брала новоиспеченную модель под свое крыло. Девушек обучали правильно ходить, говорить, вести себя в обществе, правильно пользоваться косметикой и парфюмерией, преподавали актерское мастерство, иностранные языки и многое другое. На первой же ступени обучения, отобрали пять человек и увезли в какой-то подмосковный пансионат, два этажа которого арендовало агентство. Ни названия этого пансионата, ни адреса она не назвала. Инна попала в эту пятерку. Девушек попарно расселили в номера и с ними начались индивидуальные занятия. Они практически никогда не покидали территории пансионата, лишь пару раз девушек небольшими группами вывозили в город отдохнуть, развлечься, потанцевать в клубе, да и там продолжались занятия, их натаскивали на правила поведения в таких вот увеселительных заведениях. В Москве Инна успела сдружиться с девчонками, не попавшими в «элитную группу». Не смотря на запрет, она иногда созванивалась с ними, узнавала новости. Девушки уже выходили на подиум, были задействованы в фотосессиях, а обитательницы пансионата все продолжали совершенствоваться.

Слушая пьяную сестру, Марина, все беспокоилась все сильнее. Инна выбалтывала все и скоростью пулемета и откровением человека, безумно уставшего от постоянного молчания и находящегося в состоянии стресса. Внезапно Инна оборвала себя на полуслове и с ужасом уставилась на сестру, словно только что осознала, что наделала. Она расплакалась и принялась умолять Марину забыть обо всем сказанном, что если в агентстве узнают, случиться ужасное.

Утром Инна уехала и не показывалась дома еще полгода, а потом, совершенно случайно, из какой-то желтой газеты, купленной ради телепрограммы, Марина узнала, что сестра вышла замуж за крупного бизнесмена. Деньги в Подольск приходили регулярно, но Инна перестала даже звонить. Мать радовалась, что старшая отхватила богатого мужа: «ну и что, что не пишет, деньги нам присылает, не забывает, лишь бы у нее все было хорошо». А Марина не могла простить сестре предательства. Она стала учиться на медсестру, устроилась уборщицей в больницу – ей хотелось самой зарабатывать и не зависеть от подачек Инны, не желавшей знаться с семьей.

Об убийстве богатого мужа Марина так же узнала из газет. И через пару дней Инна позвонила. Голос у нее был практически невменяемым, она все время просила у сестры прощения и рыдала. Марина пыталась до нее докричаться, говорила – возвращайся домой немедленно или скажи, где ты находишься, и я приеду за тобой. Но Инна повесила трубку и все, через две недели ее не стало.

– А кто вас известил о похоронах? – слушая Марину, я наблюдала, как из кладбищенских ворот чинно выходят солидные дамы и господа в красивых черных костюмах. Что-то быстро они закопали своего «широкой души» покойника… Наших еще видно не было.

– Нам позвонила какая-то ее подруга, кажется, тоже из этого агентства, честно сказать, я не знаю, кто это был, не поняла.

– Хм-м-м… – я призадумалась, «переваривая» информацию. – Слушай, ты случайно не знаешь, что за парень там стоял? Симпатичный такой?

– Это Костя одноклассник Инны, он в нее еще со школы влюблен был.

– Да? – в голове у меня замигала красная лампочка. – А работает он где и кем?

– Не знаю, кажется, что-то с компьютерами.

– Вот, – я нацарапала свой телефон на клочке бумажки из бардачка, – если что-нибудь вдруг узнаешь или вспомнишь, обязательно позвони. Да и еще, мне бы координаты этого Кости.

– Я не знаю, – пожала плечами девушка.

– Тогда вернемся обратно, – вздохнула я, выбираясь из машины.

Когда мы подошли к главному входу, к нам навстречу уже шли знакомые лица, похоронившие Инну. Тайка участливо поддерживала под локоток Надежду Сергеевну и все что-то у нее выспрашивала. Домработница, имени-фамилии коей в памяти моей не сохранилось, шла с мужичком с фото Величковских, про себя я продолжала величать его шофером-тезкой генсека. Нас домработница к счастью в упор не узнала, что значительно облегчало жизнь и оберегало от ненужных расспросов. Марина подошла к матери, а я, поравнявшись с Костей, тронула его за плечо.

– Костя.

– Да?

– Мне надо с Вами поговорить.

– А Вы кто?

– Я по делу, – бесцеремонно схватив Костю за руку, я потащила его в сторону своей машины. Увидав, что я взяла в плен синеглазого красавца, Таисия немедля покинула маму с дочкой и ринулась к нам.

– В чем дело, я не понял, – Костя пытался притормозить и вырваться, но откуда ему было знать, что попал он в цепкие лапы лейтенанта Коломбовой?

Пользуясь тем, что драться с незнакомой молодой особой Костя не станет (ну, мне хотелось в это верить), я открыла заднюю дверь машины и впихнула его на сидение, сама плюхнулась за руль. Рядом немедля оказалась Тайка и прикрикнула:

– Трогай!

Глава семнадцатая

– Да, чего только не бывает, – подал голос Костя, – прямо с кладбища меня похищают две женщины.

– Мы не женщины, – отрезала Тая с умным видом, – мы частные детективы.

– Еще интереснее. А куда вы меня везете?

Да, действительно, куда я его везу? Я притормозила у маленького магазинчика и развернулась к Косте. «А глаза у тебя темно-синие, как осеннее небо Стамбула…» – всплыла строчка собственных стихов. Ох, ну до чего ж красив, мерзавец, даже жаль в тюрьму такого отправлять.

– Костя, ты убил Дмитрия Величковского?

Я вообще с людьми быстро на «ты» перехожу.

– Чего вдруг? – он с интересом смотрел на меня своими безмятежными стамбульскими глазами.

– Ты где работаешь?

– Вообще-то я еще учусь, но подрабатываю в своей бывшей школе, веду информатику.

– Значит, ты компьютерщик?

– Ну, можно и так сказать.

– А ты знаешь, как был убит Величковский? Вернее – чем?

– Откуда?

– Ну, ты же убийца, ты должен знать.

– Милые дамы, для того чтобы предъявлять такие обвинения, надо иметь серьезные основания, а еще лучше доказательства. У меня и мотива-то нет никакого.

– Как раз мотив у тебя есть. Ты был влюблен в Инну, знал, что она ненавидит своего богатенького мужа…

– Стоп, стоп, стоп, с чего вы взяли, что я был влюблен в Инну? Мы учились в одной школе и были просто друзьями, даже не друзьями, а так, приятелями.

– Да, но Марина сказала…

– А вы ее больше слушайте, она вам еще и не такое скажет. Она думает, что если люди один раз по телефону поговорили – всё, муж и жена.

– Хм-м-м… А парень у нее был?

– Не знаю, вроде не было. Она была одержима работой, хотела во что бы то ни стало выбиться из нищеты и уехать из Подольска, ей было не до парней, да и боялась она, что личная жизнь повредит карьере. Самым страшным на свете она называла беременность, кажется, именно из-за страха залететь она ни с кем и не встречалась.

– Вообще ни с кем? – Тайка бесцеремонно пожирала Константина (в переводе с античного: «постоянный») глазищами. Сколько раз ей можно повторять, что такие взгляды неизменно отпугивают дичь? Вот балда…

– Была у нее какая-то странная подружка, кажется, Алисой звали, непонятная какая-то девица.

– А что в ней непонятного? – я насторожилась.

– Да уж больно на лесбиянку эта мадам смахивала. Я Инну спрашивал, не подалась ли она в эти розовенькие меньшинства, она только отшучивалась. Месяца за два до отъезда в Москву, Инна вообще перестала общаться с кем-либо кроме этой Алисы. По-моему, они и уезжали вместе, но Алиса где-то через полгода опять объявилась в Подольске, а Инну я так больше и не видел. Потом случайно встретил Марину, она сказала о похоронах. Вот, в принципе и все.

Да, и все, опять бравые детективы сели в калошу. Мы молчали, Костя смотрел на нас, чего-то ожидая.

– Если вы вдруг чего-нибудь вспомните, – замямлила я уже ставшую привычной фразу и полезла в бардачок за бумажкой, – обязательно позвоните.

– И мне тоже звоните, – Тая выхватила из сумки блокнот, – в любое время суток! Вы меня не побеспокоите, я никогда не сплю!

Мы подвезли Константина к метро и потащились к родному дому.

– Утро тума-а-анное… – пропела Тая, мрачно глядя в окно. – Эх, а как все хорошо бы сложилось, Костя такая хорошая кандидатура на место убийцы.

– А разве он тебе не понравился? – Вцепившись в баранку, я пристально всматривалась вдаль, опасаясь приближаться к впереди идущему новенькому джипу.

– Разумеется, понравился, как такой может не понравится? Окажись он убийцей, мы бы его не выдали, спасли, и в благодарность он бы остался с нами навсегда.

– Ой, ну какая же ты все-таки балалайка! – рассмеялась я. – Если отмести Костю и принять к сведению, что у Инны не было парня, а была непонятная Алиса…

– Если предположить, что они лесбиянничали, то опять получается что возможная убийца все же Алиса.

– Или сама Инна, – подхватила я, аккуратно притормаживая у светофора и не сводя глаз с проклятущего джипа, который так и норовил подставить свою сверкающую задницу для романтического поцелуя моей машинюшке. – Алиса могла втравить ее в это агентство, а оно – в замужество с Величковским. Если Инна обходила парней десятой стороной, то понятна ее ненависть к такому, мягко говоря, неприятному мужчине, как Дмитрий. А если с Алисой их связывало нечто большее, чем девичья дружба, то она вполне могла напиться и в состоянии аффекта полосонуть его по горлу, а потом и не вспомнить.

– Сена, ну что ты ерундишь. И смотри куда едешь, мы чуть в джип не вписались! Какое состояние аффекта? Она что, в этом состоянии выточила болванку по форме диска, прикончила мужа, аккуратно убрала диск и вернулась в ванную продолжать пьянку с Алисой? Я вообще не понимаю, что они там делали вдвоем, если обе знали, что Дмитрий вот-вот явится? Какой-то цирк на льду получается.

– Да, непонятно… – я уже прям вспотела вся из-за этого джипа, он, видимо, задался целью довести меня до инфаркта. По-моему, водила откровенно издевался надо мной, не позволяя спокойно ехать. В конце концов, я рассвирепела и решилась на отчаянный шаг – обгон зарвавшегося негодяя. Я переключила передачу, педаль в пол, мой «жоперок» пару раз угрожающе рыкнул, и мы поскакали вперед.

– Тая, только не вздумай показывать им средний палец!

– Хорошо, – вздохнула подруга и перестала крутить ручку стеклоподъемника.

«Кулибин» у которого мои родители приобрели это чудо конструкторской мысли, заменил почти все внутренности, поставив движок от «Порше», и моя сенокосилка бегала очень резво, хотя я и боялась особо разгоняться, потому что на поворотах машинка так и норовила оторваться от земли и взлететь.

Я честно просигналила, что иду на обгон, но джип никак не отреагировал, продолжая тащиться еле-еле, затрудняя движение. Мысленно перекрестившись, я повела свой кукурузник на таран Боинга. Водитель джипа видать никак не ожидал от нас подобной прыти, и был уверен, что всю дорогу будет издеваться над «жоперенком», а тут такая наглость несусветная! Обогнав джип, я на всех парах вылетела прямиком к посту и гаишник тут же замахал мне палкой. Видать от неожиданности. А гадский джип поехал дальше.

– Сильно спешим? – повисла в окне ухмыляющаяся толстая рожа, и принялась обшаривать глазками салон. – Сержант Кутепов. Ваши документы, пожалуйста. И выйдете из машины.

– Послушайте, – начала наивная Тайка, вылезая вслед за мной, – нам пришлось обогнать джип, потому что он все время подрезал нас, не давал проехать и создавал аварийную ситуацию на дороге.

Сержант Кутепов посмотрел на мою подругу с таким выражением лица, будто увидал внезапно заговорившее запасное колесо. Если бы она молчала и не вякала, возможно, мы отделались бы малой кровью, но тут понеслось по полной программе: и техосмотра нет, и номера грязные, и аптечка с подозрительным просроченным содержимым (Что у вас в этом коробке, уж не наркотики ли? Очень похоже!). Чуть не плача от собственной беспомощности перед толсторожим Кутеповым, я что-то жалко лепетала, одновременно посылая сообщения на мозговой пейджер Таи: «Молчи! Умоляю! Только рот не открывай! У меня же всего полтинник, я на него котлет собиралась купить!!!» Но было уже поздно. Плотоядно усмехаясь, Кутепов полез за штрафными бланками.

– Ой, пожалуйста, не надо штраф, – заскулила я с самым несчастным видом.

Теперь придумали какой-то непонятный садизм с оплатами то ли через сберкассу, то ли вообще через суд. Я хоть и слышала об этой петрушке краем уха и ничего не поняла, все равно не хотела связываться. Тайка гневно сопела, но молчала, видать мозговой пейджер не был отключен и мои сообщения достигли абонента. Сержант Кутепов запросил четыре сотни, и я чуть не взвыла, мысленно прощаясь или с правами или с остатками человеческого достоинства, а скорее и с тем, и с другим. Тайка с шумом выпустила из ноздрей углекислый газ и полезла в свой кошелек. Отмазавшись от Кутепова, поехали дальше.

– Ну, каково, а?! – отводила душу Таисия, пересчитывая оставшуюся в кошельке наличность. – Сын свиньи и скунса! Барахло балконное!

– Да ладно, мы тоже виноваты, давно надо было техосмотр пройти, но он же денег стоит, да и номера грязные…

– А как они в такую погоду могут быть чистыми?! Один должен ехать, а другой за машиной с тряпкой бежать?!

– Тай, ну чего теперь голосить? Деньги же не вернуть. Давай лучше о нашем деле думать. Время идет, а мы все где-то вокруг да около болтаемся, я и на работу боюсь лишний раз позвонить…

– Не нуди, все оформим в лучшем виде!

– Ты знаешь, мне кажется, что я этого дядьку с фотографии и кладбища еще где-то видела, но только не могу вспомнить где, крутится что-то, а ухватить не могу.

– Показаться не могло?

– Нет, я его точно видела.

– Тогда вспоминай.

– Я пытаюсь, но ты мне иногда напоминай, чтобы я вспоминала, ладно?

Глава восемнадцатая

Слава Богу, до дома добрались безо всяких приключений. Едва переступили порог, как зазвонил телефон. Не разуваясь, я поспешила в комнату, не сомневаясь, что сейчас услышу разъяренный рев любимого начальства. С замиранием сердца подняла трубку.

– Здравствуйте, я хотел бы поговорить с Ксенией Зориной, – произнес приятный мужской голос.

– С кем? – не сразу сообразила я, потому что Ксенией, а тем более в сочетании с Зориной меня никто никогда не называл.

– С Ксенией Зориной, – повторил голос, – она оставила мне этот номер. Меня зовут Александр Шведов…

– А! – вернулась ко мне память и сообразительность. – Здравствуйте! Ксения это я, просто меня так никто не называет, вот я и не сразу… А у Вас появились какие-то новости?

– Не знаю, поможет это или нет, но один мой коллега вспомнил, что незадолго до трагедии, видел Милу выходящей из Макдоналдса, она была не одна, а в компании какой-то девушки и молодого человека.

– А как они выглядели? – я присела на подлокотник кресла, глядя, как с ботинок на пол натекает грязная лужица. И прошла-то всего от машины до подъезда, а уже извозилась хуже поросенка.

– Он не особо их рассмотрел, потому что проезжал мимо на машине, парня толком описать не смог, сказал, обыкновенный, ничего особенного, да и девушка обычная – невысокая, черноволосая…

«Алиса» – сразу же выплыл диагноз.

– Я не знаю, что это за люди, все московские знакомые Милы были моими знакомыми.

– Понятно, спасибо, это очень важные сведения, если еще что-нибудь выплывет, звоните в любое время суток… – и чуть было не добавила Тайкино: «Я никогда не сплю!»

Распрощавшись, повесила трубку и пошла разуваться.

– Кто это был? – заинтересовалась Тайка.

– Шведов.

– Да ну! – ахнула подруга. – И что он? В ресторан звал?

Пошли мне, Господи, терпенья. Мы переместились на кухню, и я передала ей суть разговора со Шведовым.

– Ну и что нам это дает? – Таиска поставила на плиту чайник и полезла в шкафчик за банкой кофе. – Не факт, что это Алиса.

– Но, если это все-таки она, тогда нет сомнений – Мила тоже была из агентства «Bella Donna», и молодой человек, возможно, оттуда… это вообще может быть убийца.

– Все может быть, но ты же видишь, люди, которые хоть что-то знают на контакт идут очень не охотно. Слушай, у нас есть чего-нибудь пожевать?

Черт побери! Из-за сержанта Кутепова я совсем забыла притормозить у гастронома и купить котлет. В робкой надежде, я все же заглянула в холодильник, а вдруг что-нибудь да завалялось? Увы…

– Пойду в магазин сбегаю, ты пока ставь сковородку с маслом на маленький огонь, и кастрюлю с водой, макарошек сварим к котлетам.

– Возьми Лаврушку прогуляй заодно.

– Ой, с ним в магазины ходить целое дело: у дверей привязывать – посетители боятся входить, куда-то подальше отойти и там его оставить – сама боюсь, вдруг украдут или обидит какой-нибудь придурок. Поужинаем, потом прогуляю спокойно.

– Возьми у меня в кошельке денег, купи чего-нибудь и на утро, да и возьми бутылочку какого-нибудь винца, расслабимся чуток после трудного дня.

– С удовольствием.

Я прихватила пакет, ограбила Таиску, втиснула уставшие лапы обратно в ботинки, накинула старый страшный пуховик, подранный Лавриком и отправилась в магазин.

В соседнем дворе магазинчик оказался закрыт, на двери болталась табличка «прием товара», пришлось плестись через дорогу. В таком прикиде не особо хотелось разгуливать по окрестностям, но что поделать, я привыкла надевать на короткие дистанции «прогулочный» пуховик в надежде продлить жизнь дубленке. Накинув капюшон и надвинув его на нос, я короткими перебежками устремилась к круглосуточному магазинчику у автобусной остановки. Прикупив коробку котлет, хлеба, кетчупа, блинчиков с грибами и мясом, пару быстрорастворимых супов в стаканчиках, бутылку Каберне, отправилась в обратный путь, предвкушая славный ужин.

У моего подъезда стоял ментовской «бобик». Странно, в нашем доме вроде все всегда было спокойно, да и двор наш тоже на удивление тихий. Стоило мне поравняться с машиной, как передняя дверь распахнулась, и на меня уставился мужик в форме.

– Девушка, вы из этого подъезда?

– Ну да.

Господи, да что же могло случиться за пять минут?

– А как вас зовут?

– Сена… Ксения, а что?

– Документики предъявите, – мужик спрыгнул на асфальт и подошел ко мне вплотную.

– Да вы что, – изумилась я, думая, что это шутка, – какие документики? Я из дома в магазин вышла, не буду же я собой паспорт брать.

– Проедем-ка с нами до выяснения личности, – и он довольно бесцеремонно подтолкнул меня к «бобику».

– Да вы что?! – нешуточно перепугалась я. – Если уж так надо, давайте я поднимусь за документами, можем вместе, если хотите…

– Давай, давай, полезай.

Задние двери распахнулись, внутри оказался еще один дядька в форме. Я почувствовала, как мои ноги отрываются от земли, пакет выпал из рук и меня втащили внутрь «бобика». Дверь немедленно захлопнулась, и машина тронулась с места. Мужик, оставшийся со мной, рывком поднял меня на ноги с вонючего грязного пола и усадил на скамеечку у стены. Потом полез в карман и вытащил плоскую бутылку водки, открутил крышку и протянул мне.

– Пей.

Я таращилась на него в прострации.

– Пей, а то залью в глотку.

– Не смогу… – пискнула я.

– Давай, кому сказал!

Он сунул бутылку мне в лицо и в нос ударил отвратный запах спирта.

– Не смогу… – стиснула я зубы, – вырвет… заесть бы чем-нибудь…

Он снова полез в карман, вынул пачку «Явы золотой», зажигалку, прикурил зловонную сигаретку и протянул мне.

– На, закуришь.

Глядя на его физиономию, в сравнении с которой харя сержанта Кутепова казалась вполне даже симпатичным лицом, я ничуть не сомневалась, что водяру он в меня вольет, а сигареткой, возможно, ткнет в глазик. Пришлось взять бутылку в одну руку, «Яву» в другую и… начать пить. Под застывшим взглядом человекообразной Годзиллы в форме я проглотила, наверное, с четверть бутылки и вцепилась зубами в зловонную папиросину. Каким таким чудом меня не вырвало неизвестно.

– Ну, хватит, – мучитель отобрал у меня бутылку, закрутил пробку, сунул себе в карман и уселся на скамеечку напротив.

– Слыш, Серега, – раздалось с переднего сиденья, от коего нас отделяла решетка, – а это точно она?

– Она, она, по описанию все сходится, и имя это дурацкое. Она, голубушка.

– А вторую чего не прихватили? – спросил водитель.

– А на кой ляд? Испугается, притихнет.

– Куда мы сейчас? – продолжал водитель.

– В вытрезвитель, там переночует, а утром Толяныч перебросит ее в психушку.

Я слушала эти разговоры не моргая и практически не дыша. Водка оказала на мой голодный организм мгновенное действие: в голове зашумело, в глазах поплыло, а руки-ноги сделались ватными. Но, где-то там, в глубине продолжал работать перепуганный мозг, он лихорадочно искал пути к спасению. Даже вытрезвитель меня ужасал не так сильно, как психушка, вот уж где я могу до потери пульса рассказывать правду сидя в смирительной рубашке. Кому поверят, бомжихе, доставленной из вытрезвителя или доблестным стражам порядка в форме?

Ехали мы долго, меня основательно развезло и очень хотелось спать. Внезапно «бобик» затормозил так резко, что я едва не слетела со скамейки на пол. Безо всяких церемоний меня выкинули из машины и поволокли к белому одноэтажному зданию с толстыми стенами, маленькими окнами и железной дверью.

Глава девятнадцатая

За высокими застекленными стойками сидели плотные барышни в милицейской форме.

– Привет, красавицы, – принялись кокетничать с ними менты, – вот, привели вам клиентку.

– Давайте, давайте, – оторвалась от детектива в яркой обложке одна мадам. Она выплыла к нам и, не глядя в мою сторону, подошла к дядьке, поившему меня водкой. Он что-то зашептал ей на ухо.

– Да поняла я, – кивнула тетка и перевела на меня взгляд. – Иди вон туда, раздевайся.

– До трусов? – пискнула я, все еще не совсем веря в реальность происходящего.

– Сапоги, куртку сымай, туда вешай и проходи в палату.

Вместе с ментами тетка отошла к окошечку конторки и они сообща принялись заполнять какие-то бумаги. Я разделась, разулась и проследовала в указанном направлении на нетвердых ногах. Никаких ужасных кошмаров, с коими у меня ассоциировались вытрезвители, не наблюдалось: чистота, тишина, просторное помещение с рядами железных кроватей, две из них были заняты – под серыми казенными покрывалами отсыпались загулявшие представительницы прекрасного пола. Я бы тоже не прочь была бы всхрапнуть, очень уж сильное одуряющее действие оказала на мой худосочный организм мерзкая дешевая водка, но перспектива сгинуть на утро в психушке, бодрила, не давая расслабляться. Присев на край ближайшей кровати, я призадумалась. Судя по голосам, доносящемся из «пункта приема алкоголичек», мои менты отчаливали восвояси. Ситуация требовала какого-то разрешения… Страх и ужас были парализованы алкоголем и размышлять не мешали, что пришлось весьма кстати. Мысли текли на удивление спокойно. Значит, убийце (убийцам) стало известно о нашей с Таиской кипучей деятельности, и нас решили устранить таким вот чудесным образом. Просто придушить где-нибудь в кустах – лишняя морока, а тут все тихо, чисто и вполне объяснимо: свихнувшаяся на почве алкоголизма дамочка, бредящая про какое-то там журналистское расследование. Пока будут разбираться, что к чему, в больнице из меня сделают полнейшую брюкву в смысле умственного развития. Похоже, у них все схвачено, за все заплачено, ведь нашептал же что-то ментозавр тетушке в форме, ведь кивнула она привычно, мол: да-да, все знаю, пусть идет. Я посмотрела на храпящих теток. Одна почти совсем сбросила с себя одеяло, явив миру жирное дряблое тело. Тетки были раздеты, мне же сказали только обувь с курткой снять… И в психушке наверняка есть «свой человечек», который поспешно вкатит мне с десяток «укольчиков»…

Страх и ужас тем временем боролись с тупым алкогольным спокойствием и, к несчастью начинали побеждать – я занервничала. А когда я нервничаю, я либо совершаю кучу непоправимых ошибок, либо творю от отчаяния самые настоящие чудеса, не имеющие научного объяснения. Я прислушалась к своему внутреннему состоянию, но пока понять ничего не выходило. Со стороны «парадного входа» раздался какой-то шум, тишина взорвалась множеством голосов и отборным матом. Заинтересовавшись, я сползла с кровати, покинула палату, тихонечко прокралась по коридору и выглянула. В предбанник заталкивали толпу в хлам пьяных теток. На внешний вид они все были какие-то одинаковые: низкорослые, с волосами, пережженными «химией», в куртках на подобие моей. Теток было не меньше пятнадцати человек! Судя по их выкрикам, честные труженицы Черкизовского рынка решили культурно расслабиться после рабочего дня, а та ментовская рожа сама напросилась, зачем ему понадобилось спрашивать документы у таких почтенных леди? Не иначе как хотел денег взять или изнасиловать кого!

Настроены труженицы прилавка были так агрессивно, что даже персоналу пришлось вылезать из-за конторки и общими усилиями скручивать не на шутку разбушевавшихся тетенек. Это был мой звездный шанс. В «приемной» царила такая суматоха, что я вполне могла рискнуть и просочиться к выходу. Особо раздумывать было некогда, я постаралась уменьшиться в размерах и на полусогнутых двинула вперед, надеясь смешаться с толпой. Я где-то слышала, что главное в таком деле не поднимать глаз, не встречаться ни с кем взглядом и тогда можно будет проскользнуть незаметно. От страха я впала в какое-то странное оцепенение и очнулась лишь тогда, когда под моими ногами оказался покрытый раскисшим снежным месивом асфальт. Каким образом я умудрилась пройти под носом у персонала, открыть дверь и просочиться наружу я не знала, видать в этот критический момент у меня отказало сознание и двигалась я на автопилоте. Где я находилась, я не имела представления, поэтому задала стрекоча наугад, лишь бы оказаться подальше от этого богоугодного заведения. Бег в одних носках по снежной каше бодрил неимоверно. Я петляла как очумевший заяц, надеясь запутать следы, существенно беспокоил один вопрос – как теперь добраться до дома, и следует ли это вообще делать? Ведь маньяки на «бобике» приехали за мной прямо к родимому подъезду… Навстречу мне неторопливо шел одинокий молодой человек, на ходу он разговаривал по мобильному телефону.

– Извините! – заголосила я, подбегая к нему. – Мне срочно нужно позвонить!

Пока он хлопал глазами, я выхватила аппарат, нажала на отбой, после вытащила из заднего кармана джинсов визитку Шведова. На землю посыпались остальные страшно важные бумаги, но я не обратила внимания на эту мелочь. Со всякими домашними и рабочими номерами заморачиваться не стала, сразу позвонила на мобильный.

– Я слушаю, – ответил Александр после третьего гудка, судя по шуму в динамике, он ехал в машине.

– Это Ксения Зорина!

– Да, да, слушаю Вас.

– Со мной случилось страшное! Меня опоили и увезли в вытрезвитель, чтобы завтра сдать в психушку и избавиться раз и навсегда, но мне удалось сбежать! Прошу Вас, заберите меня поскорее! Я еще и босиком к тому же!

Слава Богу, в ситуацию мужчина въехал с полпинка и лишних вопросов задавать не стал.

– Где Вы? Где Вы находитесь?

– Где я нахожусь?! – заорала я в лицо молча обалдевающему от такой неожиданной наглости хозяину мобильника. – Что это за улица?!

– Не знаю… – обрел он дар речи.

– Что там есть поблизости? – раздался голос Александра. – В какой вас вытрезвитель увозили? В мужской? Женский?

– Женский!

– Ага, понял, это во Вражеском переулке. Что вы видите?

– Какую-то реку.

– Это Москва-река. Я сейчас поблизости, у Киевского вокзала, идите вперед, я Вас скоро подберу.

– Спасибо!

Я нажала кнопочку отбоя, сунула аппарат владельцу и потрусила вперед. Переминаясь с одной окоченевшей ноги на другую, я высматривала машину Шведова. Под ногами чавкала слякоть, на обочине лежали крупные куски льда с темными прожилками грязи, и я подумала, что они похожи на огромные куски сала с мясными полосками… вот оно, значит какое, – сумасшествие…

– Ксения!

Это прозвучало так неожиданно, что я едва не шлепнулась в грязь. Совсем нервы закончились. Прыгнув в машину, я первым делом стянула с ног то, что осталось от носок. Заметив, как сильно меня трясет, Александр включил печку на всю катушку.

– Ну, дорогая Ксения, рассказывайте, что же с Вами приключилось?

– Сейчас, сейчас, согреюсь только. И называйте меня Сеной. А куда мы едем?

– Ко мне домой, к вам сейчас, думаю, не стоит, надо сначала во всем разобраться.

И я подумала, что, наверное, пойду за него замуж.

– А откуда Вы знаете, где находится женский вытрезвитель?

– Да пришлось как-то раз вызволять оттуда одну актрису погорелого театра.

– Ой, – вспомнила я очень важную деталь, – можно позвонить?

– Да, конечно, – он протянул мне крошечный, будто игрушечный аппаратик. Потыкав в кнопочки мизинцем, я набрала свой домашний номер.

– Да! – раздался взволнованный Тайкин голос после первого же сигнала.

– Таюсик, я это я!

– Где ты, негодяйка?!!

– Слушай сюда, меня похитили прямо от подъезда. Сейчас я еду домой к Шведову. Подъезжай туда же.

– Уже мчусь!

– Стой, ты же не знаешь куда! Сейчас передам ему трубку!

Шведов очень подробно и обстоятельно расписал подруге маршрут, отключился со связи и закурил.

Обитал Александр Шведов в сталинском доме на Проспекте Мира. Припарковавшись, он велел сидеть мне в машине, а сам скрылся в подъезде. Я сидела и грустила. После всех нервных и физических потрясений очень хотелось съесть чего-нибудь вкусненького и поспать часиков пятнадцать… Александр вернулся со свитером и синими пляжными шлепанцами сорок пятого размера. Одевшись и обувшись я поплелась вслед за своим благодетелем, едва ли не падая на каждом шагу от жуткой слабости.

Лифт поднял нас на шестой этаж, Шведов открыл дверь и пропустил меня вперед. Сил любоваться интерьерами у меня не было никаких, поэтому я просто прошла в гостиную и плюхнулась на диван.

– Сейчас принесу Вам аспирин или подогрею красного вина.

– Называйте меня на «ты»…

Я закрыла глаза и сидя уснула.

Глава двадцатая

Откуда-то издалека доносились голоса. Интересно, зачем мне в уши кто-то натолкал столько ваты? Вообще ничего не слышно! Приоткрыв глаза, посмотрела по сторонам, я лежала на диване, укрытая полосатым пледом. Догадаться о своем местонахождении я смогла лишь только увидав на стене фотопортрет Шведова. В памяти немного прояснилось. Я попыталась подняться и сесть, но у меня ничего не вышло, голова разламывалась от боли, тело не слушалось… так и есть, я простыла. У меня это всегда мгновенно происходит: раз, два и вся в соплях, никакого иммунитета к микробам. Хотя, побегав в носках по снегу и не свалиться после этого с простудой было бы не по– человечески.

Скатившись с дивана, я тихонько поползла на голоса, стараясь ни на что не наткнуться и ничего не разбить. Двигалась я хуже пьяного матроса на качающейся палубе, но имущество Александра не пострадало, совесть осталась чиста. На кухне обнаружились Тайка со Шведовым, за накрытым столом они вели беседу. Увидев, что в дверном проеме возник мой соплистый призрак, подруга вылетела из-за стола и бросилась ко мне. Сграбастав мой полутрупик в крепкие объятия, она заревела не хуже пьяной медведицы-гризли:

– Ой, милая моя, Сеночка! Живая! Слава Богу!! А я ведь не знала, что и думать!!

Судя по выхлопам из уст Таи, можно было предположить, что со Шведовым они время даром не теряли и успели основательно принять на грудь. На столе и впрямь виднелась бутылка коньяка.

– Давай, давай, рассказывай скорее!!

– Не тряси ты меня… – с трудом выдавила я. – Водички дайте…

Меня усадили во главу стола, Александр поставил перед моей персоной высокий стакан с минеральной водой, после занялся спешным приготовлением глинтвейна.

– Сена, рассказывай, – нудила подруга, – рассказывай немедленно в подробностях! Саша, Вы представляете, я ее, значит, жду, жду, взяла собаку, пошла во двор, думаю, встречу ее, голубушку, за одно и Лаврика прогуляю, а тут пакет валяется. Я и заглянула – не бомба ли? Вижу, точно, Сенкины товары, весь холостяцкий набор!

Судя по отстраненным кивкам Шведова, эту захватывающую историю он успел услышать уже раз десять. Может даже больше. И уже она зовет его Сашей… Согрев вино в джезве, он добавил специи, лимонный сок, перелил в кружку и преподнес мне. Пара обжигающих глотков оказала воистину живительное действие, я почти воскресла. Заглатывая ломтики ветчины и сыра, щедрыми горками выложенные на блюда гостеприимным хозяином, я принялась рассказывать обо всем, что приключилось. Подперев подбородок рукой, Александр слушал с задумчивым вниманием, Тайка же то и дело всплескивала ладошками, изумленно восклицала и не забывала подливать себе коньяк.

– Ну, вот, в принципе и все, – закруглилась я, – жаль, куртка с ботинками в вытрезвителе остались, теперь Лаврика прогуливать не в чем.

– Нет, ну вы посмотрите на нее! – воскликнула Тая. – Сама чудом жива осталась и жалеет о каких-то лохмотьях! Ты что, не понимаешь, произошло самое настоящее чудо, тебя оттуда, наверняка, твой ангел хранитель вывел! Сбежать из вытрезвителя, это же уму не постижимо!

– Да, могу согласиться, тут не обошлось без вмешательства высших сил, но дальше-то что делать? Как дальше жить, господа?

– М-да, – Александр запустил пальцы в свою красивую густую шевелюру, – интересные события развиваются, неужели Мила была как-то связана со всем этим?

Мы с Таиской переглянулись, обменялись сообщениями на мозговые пейджеры и я собралась было выложить все как на духу, но подруга, сделав неопределенный жест рукой, полезла в свою сумку и… вытащила мой диктофон.

– Тая, – поперхнулась я глинтвейном, – он же был спрятан в тайнике! Ты что, знаешь о нем?

– Ну, как не знать, – она деловито нажимала на кнопки, перематывая пленку, – я ж тебе советовала, чем лучше дыру эту ковырять, что, не помнишь?

Я не помнила. Подруга махнула рукой, нажала на «пуск», поставила диктофон на стол перед Шведовым, и полился мой писклявый голосок, сбивчиво и путано вещающий не поймешь о чем. Ой, ну стыдобища ведь какая! Нет, ну одни люди нормально звучат как в жизни, так и на пленке, а тут такое позорище! Нет, ну неужели это я, неужели?.. Шведов так внимательно вслушивался в мое верещание, что у него даже морщинка на лбу образовалась, Тайка продолжала наливаться коньяком, а я, закончив терзаться на тему противности собственного голоса, переключилась на следующий вопрос: взяла Тайка с собой кровавый диск, или оставила его в тайнике?

Наконец словесная диарея на кассете закончилась, Шведов выключил диктофон и закурил. Мы молча ожидали его мнений и впечатлений.

– М-да, – он плеснул себе коньяку, – информация требует осмысления. Вы действительно думаете, что существует такое необычное модельное агентство? И мне Милу м-м-м-м…

– Подсунули, – помогла Тая, – развели как лоха на бабло.

Я пнула ее ногой под столом.

– Пока мы можем только предполагать, – мне очень хотелось еще глинтвейна, а попросить я не решалась из-за внезапного приступа скромности, – у нас, к сожалению, нет доказательств и где искать это агентство неизвестно. Если предположить, что Мила из «Bella Donna», то у вас должно было что-нибудь пропасть. Пропало?

– Из вещей?

– Скорее из денег-драгоценностей, у вас есть деньги-драгоценности?

– Девушки, неужели вы думаете, что артисты получают зарплату бриллиантами? У нас весьма и весьма скромные заработки.

Я окинула взором огромную кухню, созданную в результате перепланировки. Этот ремонт выполняли явно не молдаване гастарбайтеры, тут поработали специалисты, причем в компании с отличными дизайнерами, плюс роскошная мебель из натурального дерева и куча бытовой техники отнюдь не пакистанского производства. Александр заметил мой интерес к пейзажу и с готовностью пояснил:

– Мои родители, в принципе, состоятельные люди, они помогли мне на первых порах, да и вообще, наш театрально – кинематографический бизнес можно назвать семейным.

– В таком случае, – Тая подняла на него повлажневшие задумчивые глаза шоколадного цвета, – надо узнать, не пропало ли чего у ваших родителей.

Шведов с добрую минуту смотрел на мою подругу, затем встал и молча вышел из кухни. Вскоре мы услышали, что он говорит по телефону.

– Коньяк замечательный, – Таисия сфокусировала взгляд на этикетке, пытаясь разобрать надписи. – Как ты думаешь, он не будет против, если мы тут переночевать на пару дней останемся?

– Кто не будет против? Коньяк?

– Ш-ш-шведоф-ф-ф.

– Слушай, не пила бы ты больше, а? А то вот-вот уже позор начнется.

– После того, что я пережила, я имею право немного расслабиться!

– А после того, что я пережила, я, наверное, должна повеситься, чтоб уж расслабиться так расслабиться. Давай, завязывай, такие серьезные дела творятся, а ты хочешь осрамить нас обеих перед культурным человеком. Понасмотрится он на этаких убогих детективов и передумает нам помогать.

– Ты меня совсем не любишь! Ты меня ни во что не ставишь! Ты за кого меня вообще принимаешь?!

К несчастью вернулся Александр, и я не успела в деталях расписать подруге за кого я ее принимаю.

– Да, кажется, вы правы, – Шведов присел на стул и снова принялся копошиться в своей уже порядком растрепавшейся шевелюре, – с наших семейных счетов пропала весьма крупная сумма денег.

– Гы-ы-ы! – довольно улыбнулась Тая.

Я снова пнула ее для профилактики.

– Отец узнал об этом лишь два часа назад, пока еще никуда не сообщал, ему с сердцем нехорошо. Был врач, к счастью ничего серьезного, просто сильный приступ тахикардии на нервной почве.

– Выходит, мы были на правильном пути, – я культурно чихнула себе в рукав, позабыв, что на мне все еще свитер Шведова.

– Согреть еще вина?

– О, да, это было бы превосходно! – А у красивого хозяина прекрасного дома оказывается заразная манера общаться. – Так вот, следовательно, и ваша Мила и Инна Величковская из одной конторы. Видать о вас долго и нудно собирали сведения, выясняли привычки, пристрастия, а потом натаскивали дамочку по всем пунктам, вот она и подошла вам идеально как…

– Как гайка болту, – икнула Тая, – резьба совпала!

Я убью ее когда-нибудь. Не отдам кровавый диск родной милиции, мне он самой пригодится. К счастью основательно пригорюнившийся артист театра и кино не особо обращал внимания на ее реплики.

– Значит, я был в чем-то прав, – невесело усмехнулся он, переливая горячее вино из джезвы в мою чашку, – какое-то шестое чувство подсказывало: что-то тут не то, что-то не так.

– А что вас настораживало?

– Она как будто предугадывала все мои желания, настроения, будто все обо мне знала, я списывал это на удивительную совместимость двух людей, идеально подошедших друг другу. Но порой наши отношения меня сильно раздражали, мне казалось, что у Милы вообще нет никакой индивидуальности, личности, будто она как зеркало и я вижу в ней свое отражение, не более того. Одно время я даже подумывал свести наши отношения на нет, но что-то каждый раз останавливало. У нас было общее дело, она нравилась моей семье, да и вообще…

– Ага, а потом она прихватила у вашей семьи деньги и сбежала на Тот Свет, – встряла Тайка.

– А я вам разве не сказал?

– Что?

– Деньги со счета пропали уже после смерти Милы. Она их снять никак не могла.

– Но она могла узнать всякие там шифры-пароли, уж не знаю, как там снимаются деньги со счетов, и передать их кому следует.

Как хорошо быть такой умной, сообразительной и эрудированной… А-а-апчхи!

– Навряд ли Мила могла узнать эту информацию, – Александр хлопнул коньячку и закурил, – у меня она хранится всего в двух местах: в домашнем сейфе, о котором Мила не знала, и в моем ноутбуке. Мила ничего не понимала в компьютерах.

– Она могла и не посвящать вас в свои компьютерные знания, – я изо всех сил сдерживала зевоту, кося одним глазом на настенные часы, время приближалось к полуночи.

– Все равно ничего не получилось бы, она не знала паролей доступа в систему.

– Тогда не посмотреть ли вам в сейф? Ну, просто так, ради интэрэса? – Тайкины глаза неумолимо закрывались, она так и норовила уткнуться носом в свою тарелку с недоеденной колбасой и захрапеть.

Шведов добросовестно отправился инспектировать сейф.

– Не пойду я никуда, – Таисия устроила на столе белы рученьки и уронила на них буйную головушку, – не выгонит же он нас на ночь глядя.

– А как же Лаврик?

– Я позвонила Владу и попросила его приехать к тебе, он присмотрит за пупсиком.

Когда в нашей жизни происходили непредвиденные события, требующие немедленной эмиграции из родной квартиры, мы всегда звонили Владу, и он с пионерской готовностью брал на себя заботы о нашем мохнатом сокровище.

– Тай, ты фальшивый диск тоже с собой взяла?

– Ну, уж нет, пусть лежит себе за плинтусом.

Надо же, хоть иногда у нее тормоза срабатывают.

– В сейфе все в порядке, – доложил вернувшийся Шведов, – реквизиты в запечатанных конвертах, они не тронуты.

– Тогда идите смотреть ноутбук! – страшно зевнула Тая, демонстрируя все свои пломбы.

– О, вижу, вы совсем засыпаете, – удосужился заметить Алекс, – не возражаете остаться у меня переночевать, а завтра уже на свежую голову…

– Не возражаем!

Глава двадцать первая

Конечно, на утро наши головы можно было назвать «свежими» с очень большой натяжкой, особенной Тайкину. Моя простуда, задавленная глинтвейном, благоразумно отступила, лишь голос охрип до непристойного рычания. Милый Шведов определил нас с подругой в спальне, сам корячился в зале на диване. Вставать не хотелось. Хотелось валяться на просторной двуспальной кровати, рассматривать картины на стенах, хрустальные капельки люстры и настенных бра, хотелось верить, что эта красивая квартира принадлежит нам с Тайкой, что жизнь наша спокойна и устроена во всех отношениях… и у нас даже есть сейф. А чего в нашей жизни нет, так это вытрезвителей, ментовских «бобиков», всяких этих трупов бесконечных, а так же газетенки «Непознанный мир» с С.С. Конякиным в придачу.

– Хорошо, да? – Таиска вдохновенно рассматривала потолок персикового цвета. – Интересно, а в холодильнике есть пиво?

– Тай, у тебя случайно не алкоголизм?

– У меня отпуск, – она перевернулась на бок и полезла исследовать прикроватную тумбочку, – и если уж я вынуждена проводить его именно так…

– То будешь напиваться до поросячьего визга каждый день?

– Чего ты ко мне пристала с утра пораньше? Тоже мне святая Жабиания!

– Сама жаба.

– Девушки, вы уже проснулись? – раздался за дверью голос Шведова.

– Да! – выкрикнули мы в два горла и принялись вылезать из уютного ложа страсти Александра и его, наверняка, многочисленных дам сердца.

Облачены мы были в майки хозяина дома – я в черную, Тайка в белую, маечки доходили нам почти до колен, так что вид мы имели вполне пристойный, была бы при себе еще и косметика, так вообще шарман. В ванной нас ожидали зубные щетки в упаковке и чистые полотенца. Наведя марафет, мы поплыли на кухню. Шведов вовсю готовил завтрак: из тостеров выпрыгивали хлебцы, кофеварка усердно производила кофе, возбужденно пищала микроволновка, а сам маэстро с влажными после душа волосами, пребывал в сосредоточенной задумчивости.

– Утро доброе, – мы чинно уселись за стол, ожидая, когда же Алекс начнет нам прислуживать.

– Доброе, – он вскользь улыбнулся. – Чай? Кофе?

– Кофе, – ответила я и сверхвыразительно посмотрела на подругу, – обеим, пожалуйста.

Шведов накрыл стол и присел напротив.

– Я, конечно, заглянул в компьютер, но, как и ожидал, ничего не обнаружил, все в порядке, впрочем, я не знаю, как можно понять копался кто-нибудь в ноутбуке или нет.

– Ладно, – простужено каркнула я, – об этом поразмыслим чуть позже, меня сейчас очень сильно волнует моя судьба. Что мне делать? Эти монстры приехали прямо ко мне домой, знали, как меня зовут и что нас с Таей двое. Откуда, всякие негодяи столько всего про меня знают?

– А не надо было раздавать свой номер телефона направо и налево, – заметила Тая, – вот и результат.

– Ты хочешь сказать… – кофе как-то резко потерял свой вкус и аромат, – хочешь сказать, что мы все-таки наткнулись на преступного элемента, пообщались с ним, дали номер телефона и, распрощавшись, разошлись?

– Выходит так, – Тайка аккуратно намазала тост маслом и плюхнула сверху ломтик ветчины, – ты всех помнишь, кому телефончик сообщала?

– Нет, конечно, – вздохнула я, – с моей-то памятью. Да кстати, можно позвонить?

Александр принес мне трубку радиотелефона, и я набрала свой номер. Гудки, гудки, гудки…

– Тая, Влада нет у меня в квартире!

– Разумеется, сегодня же пятница, он на работе.

Я позвонила в редакцию «Трупа», трубку поднял художник и чинно, как с трибуны на параде произнес:

– Редакция газеты «Непознанный мир».

– Можно Влада услышать? – сказала я голосом Карабаса Барабаса. Нет, есть все же в простуде свои прелести, например, тебя не узнают по телефону собственные сослуживцы.

– Алло? – образовался в трубке Владик.

– Влад, это я, Сена, ты у меня дома был?

– Был, – несколько растерянно произнес он, – а что у тебя с голосом?

– Простудилась. Слушай сюда, мне никто не звонил? В двери не колотил? Под окнами не дежурил?

– Нет, вроде никто.

– А ментовского «бобика» у подъезда не видел?

– Сена, что ты натворила? – голос Влада упал до шепота.

– Ничего, я просто продолжаю расследование, я ни в чем не виновата. Поживи пока у меня, позаботься о Лавруше, ладно?

– Да, конечно… Друг, не волнуйся, если что, я заберу его себе, на улице он не останется.

На этой оптимистической ноте он повесил трубку.

– Слушайте меня, люди, – напившаяся кофе и налопавшаяся тостов Тайка повеселела и готова была продолжать расследование, – Саша, у вас тут остались какие-нибудь вещи Милы? Или всё родственникам отдали?

– Ее родственников я так и не увидел, они даже на похоронах не были, я и не знал, куда им сообщить о несчастье. А вещи ее здесь, никак не соберусь с силами, чтобы…

– Давайте все вместе соберемся с силами, – Тайка поднялась из-за стола, – надо хорошенько осмотреть ее вещи, заодно сложим их в какую-нибудь сумку.

Сказано – сделано. Штаб по сбору милиного наследства организовали в зале. Тряпок у самоубийцы оказалось не так уж и много, я бы на ее месте вытрясла с женишка раз в пять больше, правда все вещи были качественными и дорогими, никак не с Черкизовского рынка. Пока Тая с Сашей укладывали платья и костюмчики в большую спортивную сумку, я рассматривала довольно объемную сумочку-сундучок, эдакий элегантный чемоданчик в бежевую клеточку с двумя кодируемыми замочками.

– Александр, извините.

– Да? – он оторвался от складирования прозрачных лифчиков-трусиков в целлофановый пакет. – Сена, мы же вроде на «ты» перешли.

– А, пардон. Саша, эта штука как открывается? Нужно код знать или как-то по простецкому?

– Попробуй 01, 02 или 03. Мила очень плохо запоминала цифры и, если что, набирала эти нехитрые комбинации.

Чемоданчик признал 0022. Я откинула крышку и полезла внутрь. В отделениях гнездилась косметика, побрякушки-безделушки… я вытряхнула все хозяйство на диван и принялась обследовать сам саквояжик на предмет тайничков. Какая же я невероятно смекалистая! На дне, в уголке отставала подкладка, я ее отогнула, расковыряла всякий там картон и извлекла… компакт-диск. К счастью на этот раз он был самым, что ни на есть обыкновенным, таким горло не перерезать, правда, безо всяких опознавательных надписей.

– Что там? – одновременно ринулись ко мне Тая со Шведовым.

– Диск!

– Какой?

– Не знаю.

Александр тут же приволок ноутбук, смел с журнального столика все мелкие предметы, установил его и принялся спешно загружать программу. Мы толклись рядом, забыв как дышать от волнения и восторга. На мониторе появилась красивая надпись: «Winhack kit 2003».

– Чего это? – возбужденно сопела Таисия.

– Думаю, «хакер» производное от «hack», – вздохнул Шведов, рассматривая выскочившие «иконки», – сдается мне, это программа взлома паролей. Ну вот, теперь все ясно.

Он закрыл программу, вытащил диск и выключил компьютер. Вернувшись на кухню, мы снова принялись пить кофе и грызть в задумчивости тосты.

– Тая, Сена, – Шведов выдохнул дым и поднял взгляд своих прекрасных глаз с длинными ресницами, – если я разыщу агентство «Bella Donna», вы согласитесь стать моделями?

Глава двадцать вторая

– Кто? Мы?! – захохотала Тая. – Александр, ты чего? Ты на нас-то посмотри повнимательнее! Какие из нас модели? Ну, из Сенки еще что-то может получиться, она худая и мелкая, а я куда?

– Что из меня может получиться? – очнулась моя простуженная персона. – Худая мелочь – это что, параметры настоящей модели? Саша, вообще, зачем такая мысль пришла тебе в голову?

– Под видом моделей вы попадете в агентство и соберете необходимые доказательства их деятельности.

– А не проще пойти со всем, что у нас уже есть в милицию? – уже без всякого смеха Тая смотрела на Шведова.

– С милицией я уже вчера имела счастье пообщаться, больше не испытываю страстного желания, – заметила моя основательно струхнувшая особь.

– А я не испытываю никакого желания приближаться к этой «Bella Donna!» – отрезала Тая. – Я вообще в отпуске!

– Я заплачу вам пять тысяч долларов, если вы до конца расследуете это дело. Пять тысяч. Каждой.

– А к чему вам такие траты? – от растерянности Тайка снова перешла на «вы». – Вы ж вроде и так в деньгах сильно потеряли?

– Я в самоуважении сильно потерял. Какие-то сволочи, уверенные в своем умственном превосходстве над всеми и каждым, играют на человеческих чувствах, подсовывая своих дрессированных кукол. И вся эта интермедия только для того, чтобы просто обокрасть!

Ох, как дяденьку разобрало, того гляди маникюр с ногтей пообкусает.

– Да, да… – Таиска с тяжелой задумчивостью смотрела куда-то вглубь материй, – все, что нажил непосильным трудом… Сена, собирайся, нас дома заждались.

– Почему вы отказываетесь? – Александр очень сильно удивился. – Если мало десяти тысяч, давайте обсудим варианты.

Я в прострации таращилась на подругу: чего это она уходить собралась? А как же варианты?..

– Там, наверняка, не ослики печальные сидят, – принялась объяснять Таисия Михайловна, все с тем же выражением тяжелой думы на челе, – как только мы начнем совать свои веселые носы в их забавные дела, нам носы оторвут ко всем чертям вместе с головами. И к чему нам тогда много тысяч долларов?

– Если в этом весь вопрос, то я смогу обеспечить вашу безопасность.

– Ну, если сможете, тогда мы готовы стать моделями. Пятнадцать тысяч.

– Двенадцать с половиной.

– По рукам.

* * *

И закрутилась шарманка. Нет, Шведов не повез нас по бутикам и салонам красоты, он всех пригласил на дом. Cначала пожаловал «знакомый модельер с большим будущим, но к сожалению не в нашей стране» – круглый скользкий коротышка с мяукающим голосом. Он долго щупал потными ручками наши с Тайкой организмы, что-то вымерял, рассчитывал, вычерчивал на тоненьких листках бумаги. Следом нагрянула армия парикмахеров и визажистов и подсобного персонала. Мы пытались протестовать, мол, адрес агентства еще не выяснили и вряд ли нам это светит, а тут собираются что-то стричь, где-то наращивать, на что Шведов лаконично отрезал, что «пускай люди пока наметят фронт работ». После этого крайне вежливого словесного пинка, мы с приятельницей благополучно заткнулись, осознав, что дружба – дружбой, а уж если денег дали, извольте в позу становиться.

– Нас все равно в лицо видели, наверняка, хорошо запомнили, – продолжал вякать мой рот уже отдельно от сосредоточенного в послушании организма, – нас узнают.

– Не узнают, – хмыкнул Шведов, – эти господа профессионалы.

Пока господа над нами издевались, он беспрерывно звонил по телефону, как только отвечали, Александр сразу же выходил из зала в другую комнату, наверное, что бы никто не подслушивал. Фронт работ намечали по последнему слову техники: нас по отдельности сфотографировали цифровым фотоаппаратом, ввели наши мордуленции в ноутбук, и симпатичный молодой человек с сережкой в ухе занялся моделированием нашего нового облика. Я стояла у него за спиной и смотрела во что он превращает Тайку. Через пару минут его стараний, подруга на мониторе стала очень сильно смахивать на основательно похудевшую Монику Левински. Заметив такое дело, парень одним движением курсора осветлил ей волосы, и Тайка сделалась похожей на крашенную Монику. Потом мое внимание привлекла сережка в ухе парня-стилиста, очень оригинальное украшение: в треугольнике сверкал, переливался крошечный камешек. Я тоже захотела такую.

– Сережка у вас такая оригинальная.

– Спасибо, – ответил он, не оборачиваясь, – это подарок любимого человека, одна у меня, вторая у него.

Боже, как трогательно. Таиска на мониторе утратила свои длинные кудри и теперь сурово взирала из-под челки гладкого «каре».

– Вроде симпатично, – одобрила я, – но с такой прической она будет выглядеть раза в два толще и крупнее.

– Х-м… – ответил парень и сделал ее совсем лысой. Смотрелось забавно… вот уж не замечала, что она такая ушастая.

– Ну, вот, пожалуй, и все, – на пороге комнаты возник Шведов с листком бумаги в руках, – не так уж и трудно было отыскать это агентство, работают они в центре города, отзывы о них прекрасные.

Не скажу, что эта новость меня сильно обрадовала, я все-таки до последнего надеялась, что у него ничего не выйдет, и мы останемся хоть и по-прежнему бедными, но живыми, здоровыми и даже, может быть, из нервов что-то сохранится. Тайка тоже приуныла, а когда она еще и бросила случайный взгляд на монитор ноутбука, с ней вообще едва припадок не случился. Пока Шведов успокаивал будущую супермодель, я поспешно давала мудрые советы обладателю красивой сережки, касательно внешнего облика взбешенной подруги. В конце концов, на экране возникла роковая брюнетка в стиле певицы Шер, вот только неизвестно пока было, откуда взять столько длинных черных кудрей. Из меня быстренько соорудили пепельную блондинку с выразительной челкой – смотрелось вроде ничего.

Вскоре Шведов вызвал нас на кухню.

– Значит так, девочки, слушайте внимательно.

Мы уселись за стол с самым внимательным видом, на какой только были способны.

– Конечно, сделать из вас настоящих моделей такого класса, который требуется для агентства, не получится, но я придумал, как нам выкрутиться. Вы придете в «Bella Donna» от Сваныча для того, чтобы потренироваться правильно ходить с хорошей осанкой, возможно, вас и заприметят.

– Сваныч это что? – поинтересовалась очень-очень внимательная Тая.

– Наш российский Тинто Брасс.

Это слово сочетание было мне смутно знакомо, но никаких ассоциаций не всплывало.

– Поподробнее? – продолжала демонстрировать рабочую сосредоточенность подруга.

– Если поподробнее, то Сваныч снимает тяжелую эротику, проще говоря – порнографию.

Мы тупо смотрели на Шведова.

– Скажем, что вы его актрисы, вам надо научиться себя держать, как следует для съемок, и в этом не будет ничего странного или подозрительного, такие просьбы в модельных агентствах не редкость. Частенько обращаются даже состоятельные господа, с просьбой обучить супругу походке модели. Тем более просьба Сваныча. Его в этом кругу все знают.

– Двадцать тысяч! – выпалила ошеломленная такой перспективой благочестивая Тая.

– Девочки, за двадцать тысяч я куплю ближайшее отделение милиции и они все, в полном составе пойдут изображать проституток Сваныча, и мне не надо будет нанимать им дополнительную охрану.

Тонкий намек мы поняли правильно – дальнейший торг был неуместен.

Глава двадцать третья

На следующее утро кошмар возобновился. Александр разбудил нас – страшно сказать! – в восемь утра. Довести нас до совершенства в домашних условиях не представлялось возможным, и нас, сонных и злобных, повезли таки в салон красоты. И салон назывался омерзительно: «Ранет», и музыка там играла поганая, и кофе нам подали отвратный!

Если со мной дела обстояли попроще, меня просто стригли и красили, то с Тайской все было гораздо занимательнее: ей наращивали волосы. Это было так интересно наблюдать, что я даже проснулась не на долго. Природа наградила Таиску довольно густыми темными волосьями, но их длина, сколько я помню подругу, никогда не превышала длины «чуть ниже плеч», а тут, на моих глазах она обрастала роскошной шевелюрой едва ли не до самой попы. Я прямо даже тихонько хрюкнула от приступа зависти… Подруга же наблюдая такое чудо, взбодрилась, плечики расправила и давай сигнализировать зеркалу загадочно эротичным глазом.

– Послушайте, – обратилась я к своей цирюльнице, – а можно и мне волоски нарастить? Чтоб все такое белое прямо до…

– Стилисты выбрали именно этот оптимальный вариант, – с приторной вежливостью сообщила дамочка, ловко раздирая чесалом мои мокрые пряди, – все будет хорошо, не беспокойтесь.

Но я беспокоилась. Тайка обрастала на глазах, становилась все пышнее и чудеснее, а я же начинала стремительно лысеть под юркими ножницами приторной цирюльницы. Я прямо даже всплакнуть собралась, как мне опять кофе этот растворимый, дристатушечный предложили. И я его с горя выпила. И меня понесло…

– Извините, – заерзала я на самом ответственном моменте обрезания челки, – мне в туалет надо немедленно прямо срочно.

– Конечно, конечно, вон туда.

И прямо в черной фирменной накидке с громадной надписью «Ранет» и с мокрыми недорезанными волосьями я понеслась в сортир. Вписавшись в первую же кабинку, я рухнула на унитаз, ничуть не заботясь о санитарных нормах… а чего тут может быть страшного, раз все такое белое, вкусно пахнущее? И музыка… музыка… даже тут музыка! Как же мало надо человеку для счастья… Не успела я как следует заблаженствовать, как в туалет еще кто-то вошел. Зацокали каблучки по кафельному полу, но женщина не пошла в кабинку, она остановилась где-то у рукомойников и вдруг заплакала. Это, конечно, не мое дело, но мне стало очень интересно, я даже выглянула в крошечную щелку неплотно прикрытой двери. Красиво одетая стройная дама стояла у зеркала и рыдала самым распоследним образом. Мне прямо даже неудобно было вылезать и опошлять своим появлением такой трагический момент. Впрочем, женщина быстро успокоилась, аккуратно, чтобы не повредить косметику, сполоснула лицо, промокнула бумажным полотенцем и, переведя дух, вышла. И я наконец-то покинула свой временный приют.

А в салоне дела двигались вовсю: Таиска все лохматела и лохматела. Глаза ее сияли, аки небесные звезды, и она уже посматривала на свои ногти, видать тоже решила нарастить… а за одно и груди, и попу… хотя попу не мешало бы малость уменьшить. Я вернулась в объятия своей цирюльницы и процесс возобновился. Украдкой я осмотрела зал, но плакавшей женщины не виднелось, значит она не недовольная посетительница, расстроенная плохой прической… М-да, детективная работа оказывается затягивает, наверное это легчайший путь к паранойе… Почему я так часто думаю о паранойе? Уж не паранойя ли это?.. Я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли и парикмахерша случайно отхряпала больше нормы. Мы обе с нешуточным ужасом уставились на содеянное: над виском сбоку торчала непристойно-короткая прядь. На душе сделалось совсем печально. Надо же, как я не во время балдой мотнула, и прическа испортилась, и парикмахерша сейчас умрет от разрыва сердца.

– Ничего страшного, – судорожно улыбнулась она, – мы здесь вот так вот аккуратненько лесенкой сделаем…

И мне вспомнилась реклама растворимого слабительного, под названием «кофе», где барышня приходит в парикмахерскую, ей подают чашку этой мути и отрезают челку. Она в ужасе. А кофе еще много – залпом заглотить видать никак не получается, жадность берет свое, и она просит дяденьку-волосореза обкорнать ее покруче. Он корнает. Она хлебает «кофе», но оно все не заканчивается. В результате ее оболванивают по самое некуда. И чего это я вдруг вспомнила этот ролик?..

– А можно мне чашечку кофе? – вякнул мой голос.

– Конечно, конечно. Ирочка! Кофе!

Наглая Тайка продолжала преображаться, а на моей голове бодро ваяли «лесенку», волосы становились короче и короче, их оставалось все меньше и меньше… И я решила попросить к кофе еще и коньяку. В крайнем случае – валерьянки. А Тайсью-прекрасную принялись завивать, попутно инструктируя, как следует обращаться с новым приобретением. Она радостно угукала, и ничего не слушала, поглощенная созерцанием своего облика, я же в зеркало старалась без особой необходимости лишний раз не смотреть. Наконец на то, что осталось от моих хоть и не богатых, но очень любимых волос, щедро навазюкали краску и я отправилась на мягкий диванчик смотреть журнал и скорбеть. Кофе уже не лез, больше ничего не предлагали, а спросить я стеснялась. Листая яркие страницы какого-то невнятного модного журнала, я рассматривала девушек в невообразимых нарядах с ужасающим макияжем, а вот рекламы всяких духов и нижнего белья очень даже симпатично… Один снимок мне сильно понравился: девушка прекрасная вся в зеленом, воздушном, в тропических зарослях… Внизу страницы мелким шрифтиком сообщалось: «Модель Елена Проклова, агентство „Bella Donna“.» Во как! Волосы под целлофановой шапочкой слегка зашевелились. Зловещее агентство приобретало весьма реальные очертания и приближалось, приближалось, приближалось…

– Так, смываем красочку!

Я отшвырнула на столик глянцевый журнал, так, будто он мог меня укусить, и потопала смывать красочку. После глянула в зеркало. Смотрелось жутенько. Чуть не плача, парикмахерша принялась спасать положение: она выбрала тоненькие прядки-ниточки и затонировала черным, будто вроде я блондинка такая модная с черными такими штучками… Вид у меня был глупый и унылый, особенно раздражала счастливая, лохматая, кудрявая как баран Тайка.

– Сейчас высушим, укладочку сделаем… – блеяла несчастная парикмахерша, в ответ я согласно моргала, опасаясь лишний раз кивать, дабы не навлечь на свою голову еще какой-нибудь беды.

Укладочка малость оживила пейзаж, и парикмахерша с наслаждением сбагрила меня маникюрше.

После настала очередь визажиста, и молодой человек с коротким белым ежиком волос так меня разрисовал, что меня не узнала бы с двух шагов родная мама, не то что, граждане из «Bella Donna». Таиску тоже расписали на славу, но с гривой ведьминских кудрей даже такой мощный макияж смотрелся на славу… черт бы все побрал!

Когда за нами заехал Шведов, мы готовы были уже визжать от голода и тошниться кофием во все стороны. Внимательно осмотрев нас, Алекс задержал взгляд на моей прическе и удовлетворенно кивнул. Ну и слава Богу…

Дома нас поджидали наряды, привезенные мяукающим коротышкой, самого противного модельера, к счастью не было.

– Девочки, с вещами аккуратнее, это все из последней коллекции и выдано напрокат. Выбирайте, примеряйте.

И вышел, прикрыв за собой дверь зала. Мы остались наедине с многочисленными яркими тряпочками, аккуратно разложенными по креслам и диванам.

– Ну-с, – Тайка окинула взором эту «витрину», – приступим.

Большинство нарядов оказались однотипные: коротенькие узенькие юбочки, брючки в облипочку, маечки-топики и все это ядовито-кислотных цветов. Попалась пара платьев и комбинезон из какой-то плотной, мягкой ткани такого невероятно розового цвета, что аж тошнота к горлу подкатывала.

– Ну и что я тут на себя напялю? – расстроилась Тая. – Как я в эти маломерки втиснусь? У меня же тело отовсюду полезет! Он же с нас размеры снимал, кругляк потный! Чего он привез за барахло такое?! Еще и такое страшное, будто с рынка вьетнамского!

– На вьетнамском тряпки наверное посимпатичнее, – вздохнула я, – вьетнамцы хоть с западных моделей передирают, а этот сам напридумывал. Давай попробуем, примеряем, других-то вариантов все равно нет.

И опять Таиске повезло больше, неожиданно ей пришлось в пору платье до колен цвета красного вина, причем скроено оно было так ловко, что все небольшие излишества подружкиной фигуры исчезли, словно после мгновенной липоксации. И получилась такая стройная девица, с такими чудными ножками, прямо пэрсик!

– Вот видишь, – кивала я на отражение в большом настенном зеркале, – а ты говоришь, коротыга шить не умеет, вон какое платьице замастрячил.

– Да, чудненько, чудненько, – Тайка крутилась у зеркала, рассматривая себя со всех сторон, – когда Шведов с нами рассчитается, я его куплю. Давай тебе что-нибудь подберем.

Кислотные юбочки-брючки-маечки смотрелись на мне довольно корявенько и я сама себе напоминала персонажа народного фольклора, охарактеризованного: «наш пострел везде поспел». К моему вящему ужасу, идеально подошел мне именно невменяемо-розовый комбинезон с расклешенными штанинами и полуголой спиной.

– Очень даже симпатично, – поспешно сказала подруга, видя, что я собираюсь пролить слезу и пустить насмарку хитрый макияж. – Тебе очень идет, правда, правда!

– Изыди, – выдавила я.

Пойду-ка я, пожалуй, покончу с собой.

Глава двадцать четвертая

– Готовы? – постучался Шведов.

– Да! – ответила Тайка, впихивая свои ласты в модельные туфли в тон платью.

– Прекрасно, – с порога оценил нас Алекс.

– А мы не замерзнем в таком виде? – буркнула я. – Не май месяц на дворе.

– Совсем забыл, он же еще одну сумку принес.

Шведов вышел и вернулся с объемной черной сумищей. В ней оказались узенькие шерстяные брючки, свитерки с мощным декольте, две пары ботинок на высоких тонких каблуках и две короткие кожаные курточки черно-красных цветов. Александр снова удалился, а мы переоблачились и молча встали у зеркала. Выглядели мы с подругой как проститутки с Тверской, где-то в районе двадцати долларов за час.

– Сена, дай-ка мне сигарету.

– Сейчас, – я поискала взглядом ядовитые палочки, – ты права, сигарета это необходимый штрих в данном пейзаже.

На журнальном столике лежала пачка, оставленная Шведовым. Мы дружно закурили и одновременно подумали о рюмочке коньяка.

– Ну, как? – снова возник Алекс.

– А вот так! – развела руки Тая. – Кошмар на улице Вязов!

– Ну отчего же, вы как раз не выбиваетесь из образа. Кстати, представляйтесь как Яна, – он кивнул на меня, – и Света, – кивок на Тайку.

– Коньяку дай! И поесть бы не мешало.

– Конечно, пожалуйста.

И мы отправились на кухню лечить разбитые сердца.

– Значит так, – щебетал Шведов, накрывая на стол и не обращая никакого внимания на наши физиономии с резко нарушенным кислотно-щелочным балансом, – вам главное выяснить, где находится этот подмосковный пансионат, в котором дрессируют кукол и сообщить мне.

– Это каким же, интересно, образом? – залпом опрокинув крошечную рюмочку-наперсток, хмуро поинтересовалась Тая. – Сколько же нам придется проторчать в этом агентстве?

– Сколько надо, столько и проторчите, я сниму вам номер в ближайшей гостинице. Насколько я успел узнать, они обеспечивают своих девочек съемным жильем, но так как вы со стороны и сравнительно не на долго, этот вопрос остается за вами, вернее за мной. Я вот что думаю, если они подбирают девушек сообразно вкусам будущих дураков-женихов, то выбор должен быть разнообразным, далеко не всех интересуют стандартные модели. У вас необычная яркая внешность, особенно теперь. Кто знает, может, и из вас захотят сделать таких вот одноразовых невест.

– «Одноразовая невеста» – звучит отменно, очень по-человечески, – хмыкнула Тайка, снова наполняя наперстки и подцепляя вилкой кусочек буженины с общего блюда мясного ассорти.

– Я дам вам по мобильному телефону, и будете держать меня в курсе всего, так же снабжу приличным диктофоном, маленьким и мощным. Главное выяснить, где находится этот пансионат.

– Да, чего уж проще, – вздохнула я.

– Ну, я и деньги вам, в конце концов, немалые плачу, – напомнил Шведов, – и гарантирую вашу безопасность.

Я хотела спросить, каким же образом будет осуществляться эта гарантия, но не стала, чтобы не испортить настроение окончательно.

– Когда едем? – вяло поинтересовалась подруга.

– Сегодня, когда же еще. Я уже обо всем договорился со Сванычем, как только он позвонит и даст добро, едем.

И жизнь окончательно утратила свои краски.

* * *

Сваныч позвонил через два часа. К тому моменту мы успели все слопать и прикончить бутылку «Хенесси». И вроде было уже не так страшно.

– Итак, – стал давать последние наставления Шведов, – агентство находится в районе метро ВДНХ, я сниму вам номер в «Космосе». О вас уже предупреждены, в агентстве вас ждут с распростертыми объятиями. За свое обучение вы заплатите пятьсот долларов, – он вынул из портмоне пять зеленых бумажек и положил на стол, – это, якобы, оплачивает Сваныч. Вот вам на карманные расходы.

– Это будет вычтено из нашего гонорара? – немедленно поинтересовалась Тайка, глядя на выложенную следом стопку из двухсот баксов и трех тысяч рублей пятисотниками.

– Разумеется, – невозмутимо кивнул Шведов.

– В таком случае, – мстительно улыбнулась подруга, – нам еще нужны дорожные сумки, дамские сумочки, духи и косметика. А так же гель для душа, для умывания, крем для лица, тоник, ватные тампоны, лосьон для тела, лак для волос, колготки, белье, ночные рубашки, прокладки с крыльями, всенепременно с крыльями! Лак для ногтей, жидкость для снятия лака, пилочки, ножницы, пинцет для бровей. Без этого всего из нас никаких актрис и моделей не получится, а сами платить за это мы не будем!

Шведов оторопело смотрел на Тайку, она же по-змеиному ласково взирала на него шоколадными глазами из-под пышной наращенной челки. Я мысленно аплодировала дорогой моей Таисии.

– Хорошо, – пробормотал Александр, – заедем в торговый комплекс… Мы сложили платье, комбинезон и туфли пока что в полиэтиленовый пакет и отправились в путь-дорогу.

Если бы Скрудж Макдак с псевдонимом Александр Шведов знал, какой торговый комплекс в Москве самый дешевый, он непременно отвез бы нас туда, но он не знал, поэтому пришлось остановиться у первого попавшегося. К счастью ему не пришла в голову мысль тащить нас на оптовый рынок и ожидать, пока мы вдоволь намесим грязь культурными ботинками, выбирая турецкие ночнушки и крем за тринадцать рублей.

К сожалению, в торговый комплекс Шведов поперся с нами, но это уже существенной роли не играло, мы были полны праведного гнева: ишь ты, вычитать он вздумал! Мы идем на такой рискованный шаг, и нам, оказывается, даже суточные не полагаются! Ну, держись, скупой, сейчас ты не то что дважды, четырежды заплатишь.

Мы сметали с прилавков всё приглянувшееся, впервые в жизни не глядя на цены, испытывая при этом такое райское наслаждение, что не передать словами. Александр молча торопился вслед за нами стремительными и тяжко вздыхал, но ничего протестующего не высказывал, видать не хотел позориться перед продавщицами, которые, как на зло, постоянно его узнавали и просили автограф. Пока он, кисло улыбаясь, расписывался на всяких бумажных огрызках, мы самозабвенно опустошали витрины. Под занавес прихватили элегантные дорожные сумки, изящные дамские, немного бижутерии – грамм эдак триста, и три флакона хранцузской туалетной воды. Шведов расплатился и, держась за сердце, поплелся на выход. Хорошо хоть на кредитке средств хватило, а то мы уж беспокоились.

Модельное агентство «Bella Donna» занимало два этажа во внушительном четырехэтажном здании, выстроенном в фундаментальном стиле советской архитектуры. Вообще, советская архитектура мне нравится, я к ней отношусь с уважением, думаю это особый стратегический план, сбивающий с толку иностранных разведчиков. Когда видишь такое вот здание, ни за что не догадаешься, что же там внутри: универмаг, спорткомплекс, завод, музей или КГБ. Судя по красивым вывескам у входа, крышу с модельным агентством делил дом моды «Светлана». Отчего-то я очень сильно не люблю, когда какое-нибудь предприятие называют чьим-то именем: пельменная «Андрей», супермаркет «Тенгиз», презервативы «Петр Семенович»…

– Ну, что, девочки, тут мы с вами и расстанемся, – не без скрытой радости произнес Шведов, – вот вам телефоны, вот листочки с номерами аппаратов.

– Спасибо, – Тайка схватила крошечные аппаратики и завертела их в руках, выбирая для себя получше. К несчастью, они оказались одинаковыми. Тогда она стала смотреть, какой номер полегче, и тут не повезло – они разнились лишь в одной последней цифре.

– Дай сюда, – я выхватила первый попавшийся и пихнула в сумочку. – Тай, на всякий случай надо пообрывать ценники с вещей, вынуть духи из коробок и косметику из упаковок, чтобы подозрительно не было.

– Какая ты, Сена, умная! – восхитилась Тайка и полезла в свою сумку. Для верности мы еще и попрыскали туалетными водами в окно, чтобы они выглядели начатыми.

– А куда мы там должны идти? К кому обратиться?

– Вас будут встречать у входа, – Шведов посмотрел на часы, – буквально через три минуты. Я поеду, сниму вам номер и позвоню, как все улажу. Ну, удачи вам.

– Спасибо.

Мы нехотя вылезли из машины, вытаскивая следом свои баулы.

Нас действительно ожидали: приятная женщина под сорок лет с блондинистым каре бросилась к нам навстречу с такой улыбкой, будто она наконец-то нашла своих дочерей, украденных в младенчестве.

– Девочки, здравствуйте! Вы Яночка и Светочка?

Пришлось признаться, что вроде так оно и есть.

– Меня зовут Алла Геннадьевна, я администратор агентства. Идемте, я вам все покажу. А вы где остановились?

– В «Космосе», – небрежно бросила Тайка, гремя каблуками по мраморному полу.

– Можно пока где-нибудь вещи оставить?

– Конечно, я отведу вас в свой кабинет.

Знать бы, это она так за пятьсот баксов старается, или другой какой интерес имеет?

Кабинет производил впечатление: мягкие кресла бежевых тонов, элегантная мебель, ваза с цветами на журнальном столике и стены, сплошь завешенные портретами модельных красоток.

– Давайте сюда уберем ваши вещи, – она раскрыла объемный платяной шкаф, – ставьте вниз. Вот так, замечательно. Теперь идемте, покажу вам наше королевство.

Мы определили куртки в тот же шкаф, и остались в тоненьких декольтированных свитерах, узеньких брючках и во всех местах натерших ноги модельных ботинках.

– Здесь у нас спортзал, душевые, комната отдыха, гримерные, там сцена, подиум…

Мы слушали вполуха, а я едва сдерживалась, чтобы не спросить: «А пансионат ваш где?»

– Вниз по лестнице маленькое уютное кафе, здесь всегда можно скушать салатик, выпить минеральной водички…

Мы с Тайкой украдкой переглянулись.

– Здесь класс актерского мастерства, здесь проходят фотопробы…

Неизвестно, зачем порноактрисам Сваныча знать, где у них тут проходят фотопробы, но мы, как могли, изображали живейший интерес, стреляя глазками по сторонам в напрасных попытках заметить хоть что-нибудь подозрительное.

– Сейчас как раз ребята соберутся в комнате отдыха перед вечерней репетицией, идемте, я вас со всеми познакомлю.

И в этом тоже я не усматривала ровным счетом никакого полезного смысла.

Бесперебойно улыбающаяся Алла Геннадьевна потащила нас в комнату отдыха. Вообще-то я не доверяю людям, которые постоянно улыбаются или того хуже, через каждые два слова ссылаются на Бога, демонстрируя, какие они набожные и благочестивые. Однозначно – с двойным дном, причем под вторым дном прячется всякая гадость.

В комнате отдыха – просторном помещении с мягкими стульями и небольшим столом в центре, собралось около тридцати девушек и десяток юношей.

– Здравствуйте, – внесла свою улыбку, как флаг, Алла Г. – Ребятки, хочу вам представить актрис Свету и Яну, они будут обучаться у нас правильно ходить, осаночку держать. Прошу любить и жаловать.

Любить и жаловать нас никто, разумеется, не бросился, спотыкаясь и падая. Худосочные и какие-то все блеклые «ребятки» бесцеремонно рассматривали нас, будто рабов на невольничьем рынке.

– Не стесняйтесь, девочки, знакомьтесь, мы здесь все, как одна семья.

В этот момент у меня в сумочке запиликал сотовый. Я извинилась и вышла в коридор, на всякий случай отошла подальше от возможных ушей и достала аппаратик.

– Алё?

– Сена, – раздался голос Шведова, – все в порядке, номер я вам снял, подойдете к администратору, скажете, что на имя Александра Шведова заказан номер, вам выдадут ключи, я обо всем договорился, не забудьте называться новыми именами. Таким образом, вам нигде не придется светить свои паспорта. Документы ваши у меня в целости и сохранности, если возникнут проблемы, сразу звоните.

– Спасибо.

Я нажала на отбой. Молодец Шведов, хорошо окапывается со всех сторон, мы бы с Тайкой, наверняка, не смогли бы предусмотреть все эти, на первый взгляд, мелочи.

Возвращаясь в комнату отдыха, я столкнулась с выходившими оттуда Тайкой и Аллой Геннадиевной.

– Вот что, девочки, – ее улыбка уже стала раздражать, – сегодня вы отдыхайте, располагайтесь в гостинице, а завтра к девяти утра милости прошу на первое занятие.

Мне прямо дышать легче стало.

Мы прошли в ее кабинет и взяли сумки.

– А когда вам платить? – спросила Тайка, натягивая черно-красную куртку.

– Завтра, это завтра, сегодня бухгалтерия уже закрыта. К девяти я вас жду, не опаздывайте.

Глава двадцать пятая

Мы вязли такси и через десять минут были уже в «Космосе». К этой гостинице, украшенной бегающими в ночи огоньками, я относилась с неким трепетом, она всегда казалась мне чем-то недосягаемым, как ресторан «Пекин» или гастроном «Елисеевский». Оказавшись в огромном ярко освещенном вестибюле, мы малость растерялись. Яркие витрины магазинчиков, зазывные вывески ресторанов и баров, чинные граждане с хорошим стабильным доходом…

– Сейчас нас отсюда выгонят, – шепнула мне Тайка, – скажут, куда прёте, проститутки.

– Или побьют местные путанки, – вздохнула я. – Давай побыстрее найдем администратора и попробуем заполучить ключи, мечтаю переодеться, да смыть с себя весь этот ужас.

Удивительно, но моложавая представительная администраторша выдала нам ключ безо всякого писка. Уж не знаю, что ей наплел и сколько заплатил Шведов, но у нас не только не спросили никаких документов, но и выдали пропуска на имя Яны Кротовой и Светланы Брагиной, записав паспортные данные с наших слов, мы же их придумывали на ходу.

Наш номер оказался на третьем этаже, триста второй. Мы ожидали увидеть персидские ковры, хрустальную люстру и кровать под балдахином, а увидали небольшую стандартно-гостиничную комнату, в которую втиснули двуспальную койку с тоненьким застиранным покрывалом горчичного цвета, две тумбочки, у стены допотопный стол-книжка, в углу телевизор – ровесник гостиницы, маленький холодильник «Ока» и два потрепанных стула.

– Красотоз какой, – разочаровалась Тайка. – А я то уж размечталась…

– Должно быть, это самый дешевый номер, – я бросила сумку на пол. – Туалет тут хоть имеется или в конце коридора?

Туалет имелся. В совмещенный санузел запихали даже крошечную ванную с душем, кажется именно в такой ванной застрелился Маяковский… или нет, вроде бы застрелился он в кабинете…

– Слушай, пока мы в душ не залезли, пойдем чего-нибудь поесть купим? – предложила Тайка.

– Пойдем, – вздохнула я, застегивая молнию куртки, дабы скрыть ненавистное декольте до пупа.

Закрыв номер, мы спустились вниз, и вышли из гостиницы. Дул совсем по-зимнему холодный ветер, хотя календарная весна приближалась к апрелю. Тротуары подморозило, с насупившегося вечернего неба срывались редкие размокшие снежинки, желающие превратиться в дождь.

В ближайшем магазинчике мы приобрели стандартный холостяцкий набор продуктов, строго-настрого противопоказанный моделям, закрепили покупку двумя бутылками «Алазанской долины» и, поддерживая друг друга, чтобы не растянуться на тоненькой корке льда, поползли в «Космос».

В номере с наслаждением избавились от ботинок, узких брючат, гадких свитеров и принялись накрывать на стол. В отключенном холодильнике обнаружились два стакана, четыре тарелки, две вилки, ложки и два ножа. Тайка выгребла этот сервиз и включила вилку в розетку, после занялась телевизором. Я разложила по тарелкам хлеб, сыр, нарезку и попыталась протолкнуть ножом винную пробку… Ага, сейчас прямо! Так она и поддалась! Пока я билась над поставленной задачей, Тая, с отрывистыми нецензурными возгласами, овладевала телевизором, пытаясь понять, «где же у него кнопка». Телевизор сдался быстрее пробки, и противную тишину неуютного номера разбавила реклама на РТР. И я была ей рада.

– Дай сюда, – Тайка отобрала бутылку, поставила ее на пол и без особых усилий вогнала пробку внутрь. М-да, она все-таки гораздо сильнее меня…

Наполнив свои граненые «фужеры» вином, мы молча «чокнулись» и выпили, не имея никакого желания произносить бессмысленные тосты. Зажевав вполне приличное терпковатое винцо безвкусной ветчиной, мы синхронно вздохнули.

– Ну, как тебе эта «Bella»? – Тайка закурила, выдвигая на середину стола псевдохрустальную пепельницу.

– Не знаю, я никогда и близко не подходила к модельным агентствам, и понятия не имею, что там должно быть и как. Такие администраторы, как Алла, по-моему, везде одинаковые, а этих бледных моделей я вообще толком не рассмотрела. Слушай, они мне показались такими стремненькими, я почему-то иначе себе такой избранный народец представляла, думала они, как один, божественные красавцы.

– Они все без косметики были, – Тайка выпустила дым через ноздри и деловито подлила вина, – разрисуют, вот и будет красота неземная.

– Слушай, надо вещи из сумок разложить, а то совсем изомнутся.

– И то верно.

Я расстегнула молнию своей сумки и… что-то меня насторожило, что-то было не так… Большой флакон туалетной воды «Dolce & Gabbana light blue», очаровавший меня своим удивительно-цитрусовым запахом с первого понюха, лежал не в центре на вещах, куда я его определила, а почти что завалился меж пакетом с обувью и стенкой сумки. Хрустящий пакетик с косметикой: тени, помада, тушь, пудра, пакет с бельем – все было перемешано.

– Тая, – я присела на край кровати, – в моей сумке основательно покопались.

– Да ты что? – подруга немедля подскочила ко мне. – А с чего ты это взяла?

– У меня тут все перемешано, а я помню, где что лежало.

– А не могло перемешаться по дороге? Мало ли, сумка болталась в руках…

– Нет, я же вижу. Ты к своим вещам присмотрись.

После детального рассмотрения, Таисия вынуждена была признать, что и в ее сумке перетряхнули содержимое.

– Превосходно, – она присела рядом со мной, – нас обыскали.

– А я то все думала, чего это нам такую длинную никчемную экскурсию устроили, – хмыкнула я. – Странно, что нас не попросили показать содержимое наших сумочек.

– Может, еще попросят, надо на всякий случай носить всю технику на себе, под одеждой.

Раздался тихий стук в дверь. Погруженная в свои мысли, Таисия снялась с места, причалила к двери и распахнула ее. На пороге стоял какой-то молодой человек.

– Чего? – недружелюбным басом спросила подруга.

Я тоже высунулась, поглядеть, кто пришел.

Молодой человек в светло-серых брюках и белой рубашке выглядел слегка ошарашенным.

– Ну? – рявкнула Тая.

– Извините… кхе-кхе… у вас случайно штопора не найдется?

Произнося эту фразу, он смотрел куда-то поверх головы Таи очень странным взглядом.

– Мы ножом проталкиваем, если сами не можете, несите, я пропихну!

– Кх-м-м-м…

И тут мой мозг просветлился, я вынырнула из омута наших насущных проблем, и догадалась о причине странного поведения молодого человека: Тайка стояла в одних трусах.

– Та-а-а-ая!!! – взревела я, прикрываясь краем покрывала, ибо сама была в таком же виде. – Ты голая!!!

Подруга опустила взгляд, увидала свои белые девичьи груди, и стремительно захлопнула дверь.

– Какой кошмар, – она бросилась к сумке, вытащила коротенькую красную рубашечку на тоненьких лямочках, такого же цвета халатик из искусственного шелка, и принялась это судорожно на себя натягивать. – Совсем мозги расклеились.

Я же лежала поперек кровати и хохотала, не в силах остановиться. Немного успокоившись, я извлекала наряд такого же фасона-покроя, только золотистого цвета, и оделась. Потом мы еще немного посмеялись вместе, потом еще немного выпили вина и еще совсем чуть-чуть покурили сигарет.

– Сенка, то, что нас обыскали – верный знак, что мы на правильном пути, а то уж я стала подозревать это поганое агентство в чистоте и невиновности. А вот теперь я спокойна.

– А я нет. Если они копались в нашем барахле, значит, их что-то смутило.

– Они могли это сделать на всякий случай.

Звучало, в принципе, разумно. В дверь опять постучали. Тайка запахнула халатик поплотнее и потопала открывать, я на всякий случай пошла с нею, дабы мою подругу не украли прямо с порога.

За дверью стоял все тот же молодой человек в белой рубашке, но теперь уже не один, а с не менее симпатичным парнишей, в руках они держали бутылки шампанского.

– Девушки, – красиво, открыто улыбнулся белорубашечник, – не хотите шампанского?

– Мы употребляем шампанское только после свадьбы! – отрезала Тая, и попыталась захлопнуть дверь, но ребята помешали.

– Девушки, мы, правда, хотим просто попить шампанского в компании и ничего больше, – на два голоса затянули они. – Мы в этой гостинице совсем уже с ума сходим! Ну, пожа-а-алуйста!!

– А вы откуда? – вякнула я.

– Из Питера. Мы на выставку медтехники на ВВЦ приехали. Девчонки, пустите нас, мы хорошие, мы врачи, мы не будем вести себя безобразно!

– Надеюсь, не психиатры? – Тайка соблаговолила отойти в сторону, распахивая дверь.

– Нет, – улыбнулся белорубашечник, – Слава хирург, я анастезиолог. Меня зовут Сергей.

– Се… Света и Яна. Заходите уж.

Было весело. Когда шампанское закончилось, хирург с анастезиологом принесли еще две бутылки. К трем утра, Тайка опомнилась, посмотрела на часы и заголосила:

– Сена!.. То есть Яна, срочно ложимся спать! Нам же к девяти утра в агентство!

Мы спешным образом принялись выпихивать из номера своих новых друзей.

– А какое агентство? – упирался пьяненький хирург.

– По недвижимости, – Тайка выставила их за порог и заперла дверь на ключ.

Мы спешно стерли косметику, умылись и рухнули в кровать, причем Тайка, как ни странно, осторожно и тщательно расчесала свои новые волосы и заплела их в косу – видать отпечатались в сознании наставления парикмахера.

– Спокойной, ночи, дорогой ты мой человек! – с чувством произнесла Тайка, чмокнула меня в плечо и мгновенно отключилась. Я еще немного покрутилась, помучалась в чужом, непривычном месте жительства и задремала.

* * *

– Сее-ена!!! Вставай!!! – Бензопилой вгрызался мне в уши Тайкин визг.

– Что такое? – разлепила я веки. – Что случилось, куда бежать?

– В агентство! Полвосьмого уже! Нам еще краситься, причесываться!!!

Господи… полвосьмого… убейте меня кто-нибудь…

– Сена, вставай, вставай! – тормошила меня Тайка. – У нас анальгин или цитрамон есть?

– Нет. – Я с трудом приняла вертикальное положение. Глаза вообще не открывались. Хорошо хоть голова не болела.

– Плохо, очень плохо… значит, придется употреблять алкоголь, башка разламывается!

Из холодильника подруга извлекла недопитую бутылку шампанского.

– Тебе плеснуть?

– Давай, – я сползла с кровати. – Тая, у нас алкоголизм?

– В полвосьмого утра я не могу размышлять над таким глобальным вопросом.

Я долго и упорно отмачивала свой светлый образ в холодненькой водичке, но лучше все равно не стало. Надеясь, что дорогой французский крем выполнит все свои обещания, написанные на баночке, я нанесла на личико чудодейственную массу в три слоя. Хотелось чаю, он пришлось глотать шампанское.

– Эх-х, по утрам шампанское пьют аристократы и…

– И мы! – отрезала подруга. – Знаешь, что нам еще купить надо?

– Что?

– Плойку.

– Что?

– Ну, щипцы такие для завивки волос.

– А они дорогие?

– Без понятия. Давай-ка краситься, подружка моя дорогая.

– Боюсь, я не смогу воспроизвести вчерашнюю красоту…

– А ты не бойся, ты воспроизведи.

И я мощно накрасилась. Тайка еще мощнее, но с малиновой помадой, кажется, перестаралась: верхняя губа топорщилась к носу, нижняя слегка зашкаливала к подбородку.

– Тай, насчет помады не слишком ли?

– Нормально, – она попыталась сложить эти яркие «пельмени» в кокетливый бантик. – Все как надо.

Глава двадцать шестая

Облачившись в брючки-свитера, заклеили пластырями все раны и язвы на растертых ботинками ногах (что-что, а пластыря Тайка прикупила, не подумав об анальгине с цитрамоном), и потащились на вольную-волю.

Как добираться до секретного здания с агентством мы, разумеется, не помнили и не знали, поэтому снова пришлось воспользоваться такси.

В «Bella Donna» мы поспели ровно к девяти. Изо всех сил напрягая сонные, похмельные мозги, мы попытались вспомнить дорогу к залу с подиумумом… мумём… мумой… с большой длинной сценой. «Дыша духами и туманами» мы ввалились в помещение. Бледные поганки-модели были уже все в сборе, а я то уж понадеялась, что позориться мы будем сами по себе, не на глазах у этих аморфных созданий с лихорадочно блестящими глазами. Может они голодные?..

– Здравствуйте, девочки, – вошла вслед за нами Алла Г. – Знакомьтесь, это Тамарочка, она тренирует дефиле, Томочка сделает из вас настоящих звезд. Тамарочка, познакомься, это Яночка и Светочка, актрисы, я тебе говорила о них.

– Да, да, – осклабилась в хищной улыбке тощая карлица 1876 года рождения. – Пускай пока посмотрят на девочек, потом попробуют сами.

Мы уселись в первый ряд и пристально уставились на «язык» подиума, лелея в душе только одну мечту: лечь и уснуть часов на десять. Зазвучала какая-то стремная музыка и сушеные таранки принялись шататься по подиуму туда сюда. И ничего такого особенного они не исполняли, просто передвигали заплетающимися ногами с выпяченным вперед тазобедренным суставом. Тоже мне великая премудрость за пятьсот баксов! Я сосредоточенно таращилась, разглядывая всё это хозяйство, а густо накрашенные ресницы Таисии так и норовили сомкнуться, кудрявая головушка желала откинуться назад, а малиновые губы все время собирались разверзнуться и произвести на свет громкие храповые звуки.

Бледные таранки шастали туда-сюда часа, как мне показалось, два. Я уже была в ярости, а Тая в бешенстве. Хотелось уже не только спать, но еще и есть, пить, курить и матерно ругаться. Я до скрежета зубовного ненавижу проводить время вот так вот бесцельно и бессмысленно…

– Крепись, Сена, – зевнула мне прямо в ухо дорогая подруга, – вернемся в «Космос», выпьем вина.

– Лучше уж шампанского, – слегка вздрогнула я.

Когда у этих уродов наконец-то настал перерыв, престарелая гаргулия обратила внимание на наши скромные персоны.

– Ну что, девочки, – проскрипела она, – давайте, попробуйте, пройдитесь.

Пришлось выковыривать попы из мягких откидных креслиц и шлепать к подиуму.

– Давайте, девочки, не стесняйтесь, просто пройдитесь.

Легко сказать: «просто пройдитесь»… особенно под градом презрительно пристальных взглядов блеклых сосисок из субпродуктов отдыхающих в зале. И чего я такая злобная стала в последнее время?

Вскарабкавшись на «язык», мы попытались что-то из себя изобразить. Пол оказался скользким, каблуки высокими, ноги развязно-непослушными. Мы проковыляли туда, обратно, собрались, было, повторить маршрут, но Томочка вовремя пресекла эту попытку.

– Хорошо, девочки. Давайте теперь расслабимся, расправим плечики.

На потеху публике мы рассекали по подиуму очень… очень долго.

– Ну, что ж, – наконец-то остановила это безобразие Томочка, – давайте сделаем перерывчик.

И чего здешние тетки все время сюсюкают? Слушать противно.

Мы потопали в буфетик скушать салатик и выпить минеральной водички без газиков. Буфет располагался в подвале и выглядел как подвал. Взяв помидорно-огуречный салат, томатный сок и по бутерброду с сыром и ветчиной, мы уселись за стол и принялись вяло трапезничать. Настроение было из рук вон. В буфет впорхнула стайка моделей: трое девушек и двое парней. Они взяли соки-воды и полезли за наш стол. Мы возражать не стали, но и от восторга не померли.

– Привет, девчонки, – белобрысая коза двухметрового роста уселась рядом со мной.

– Здрасте, – не особо дружелюбно отрезала Тайка.

– Меня Лена зовут, – продолжала налаживать контакт коза, – может, вы даже слышали обо мне или видели в популярных журналах, Проклова Елена.

Я чуть огурцом не подавилась. Журнальная красавица в зеленом и воздушном – это она?! Умереть не встать…

– А вы действительно актрисы Сваныча? – молодой человек с безжизненными рыбьими глазами бесцеремонно разглядывал Тайку.

– А что, не похожи? – рыкнула Тая.

– У нас сегодня будет вечеринка, – защебетала Елена Проклова, – обязательно приходите!

И я вдруг ощутила ее руку где-то в районе «пониже спины». Судя по тому, как Тайка шарахнулась в сторону от молодого человека с рыбьими глазами, она испытала тоже самое.

– Мы подумаем, – я вскочила из-за стола и стала пробиваться к выходу, Тайка поспешила за мной.

– Какая гадость! – тряслась от злости и отвращения Таисия. – Мерзкие оргии нынче «вечеринками» стали называться?

– Тише ты, успокойся, к тебе хоть парень полез, а ко мне вообще девка.

– Да не хочу я успокаиваться! – неслась вверх по лестнице Тайка. – Всякая дрянь меня тут за задницу будет щупать, я а должна успокаиваться?!

– Если ты хочешь, чтобы нас и дальше продолжали считать порноактрисами, нам не следует шарахаться в сторону, как испуганным кобылам при первой же попытке с нами пофлиртовать. Это вообще могла быть очередная проверка.

– Может мне еще и переспать тут со всеми, чтобы уж точно всем все доказать?!

– Таечка, ну успокойся…

В таком вот оптимистическом настрое мы вернулись в зал. Пока все остальные наслаждались отдыхом и перерывом, нас снова принялись гонять по скользкому подиуму. Злобная карлица выдавала отрывистые команды и с высокомерным отвращением наблюдала за нашими прогулками. У меня прямо начал стремительно развиваться комплекс неполноценности… Дальше – хуже. Напившись соков и налопавшись салатов, в зал вернулись эти двуногие глисты в полном составе, расселись по рядам и давай нас рассматривать, обсуждать. Не помню, когда еще в своей жизни я чувствовала себя хуже? Чтобы не зарыдать, я принялась вспоминать, когда мне было хуже? Кажется, в вытрезвителе… Кто бы мог подумать, что вполне безобидная фраза «Плечики, расправляем плечики», может содержать в себе столько гнусного яда… Я бросила взгляд на Тайку. Стиснув зубы и устремив пылающий взор куда-то ввысь, она напоминала комсомольца перед расстрелом.

Долго ли, коротко ли длился этот садизм, но слава Богу, у всего в этой жизни есть конец, даже у самой жизни. Наконец-то нам было дозволено покинуть «язык», и наше место заняли настоящие модельки. Мы с Таюхой уселись подальше от сцены и принялись ожесточенно стаскивать с окровавленных ног ботинки. Все пластыря, разумеется, отклеились, сбились в кучу, и ножки прямо такие… как в фильме ужасов.

– Сена, что делать? – чуть не плакала Тайка, шевеля пальцами ног, получалось несколько зловеще…

– Яна, не забывай называть меня Яна. Я не знаю, что делать, будем босиком ходить.

На горизонте возникла Алла Г. Она окинула взглядом зал, заприметила нас, махнула рукой и стала к нам пробираться. Тайка задвинула обувь под кресло и попыталась придать своему лицу хоть мало-мальски дружелюбное выражение.

– Здравствуйте, девочки, – она присела рядом со мной, – отдыхаете?

– Да, – кивнула Тайка, – у нас перерывчик.

– Тогда пойдемте ко мне в кабинет попьем кофейку.

Делать нечего, пришлось втискивать ноги в ботинки и ковылять за администраторшей.

Усевшись в кресла, мы с тоской наблюдали, как Алла Геннадиевна включает электрический чайник и насыпает в чашки «Нескафе». Интересно, есть тут туалет поблизости?..

– Девочки, – как бы между прочим начала Алла, хлопоча по хозяйству, – давно вы работаете у Семена Ивановича?

Путем коротких напряженных размышлений, я поняла, что Семен Иванович, должно быть, именуется в простонаречье «Сваныч».

– Нет, только начали, – безмятежно ответила я.

– Значит, это ваш первый фильм?

– Да.

Она поставила перед нами чашки с дымящимся жидким асфальтом.

– Вот как. Замечательно, – она присела напротив. – А сами вы откуда приехали в Москву?

– Из Майкопа, – ляпнула Тая.

Ух, ты, а почему не из Сыктывкара?

– О, далековато, – темно-зеленые глаза Аллы Г. ненавязчиво, но ощутимо и цепко ощупывали наши персоны.

– Да, – кивнула Тайка, – в поисках лучшей доли. Дома мы закончили киностудию, надеялись быстро найти работу в Столице или поступить во ВГИК, но ничего не получилось.

А глаза такие честные-честные, прямо загляденье, а не глаза.

– Девочки, у меня есть к вам весьма интересное предложение.

«Се-е-ердце, останов-и-илось моё сее-е-е-ердце, замерло-о-о…»

– Не уверена, что съемки в эротических фильмах это предел мечтания у таких интеллигентных, юных девушек, как вы.

«Интеллигентных»! Вау!

– К сожалению, взять вас в школу моделей я не могу, у вас хоть и красивые фигурки, но они не соответствуют общепринятым стандартам. При «Bella Donna» существует нечто вроде брачного агентства, наших лучших девушек мы выдаем замуж за состоятельных господ. Разумеется, этому серьезному шагу предшествует долгая и кропотливая работа, тщательный подбор кандидатур, зато результат гарантирован. Вы мне очень понравились, можно сказать, личная симпатия, – улыбка, улыбка и еще раз улыбка. – Я чувствую за вас личную материнскую ответственность. Хочу помочь вам избежать порочной Москвы и устроить вам приличное замужество.

Тайка смотрела на нее с живейшим восторгом коренной майкопчанки. Я же поудобнее устроила на коленях сумочку с приоткрытой молнией, чтобы бесшумно работающему диктофону было получше слышно проникновенную речь святой Аллы.

– Ну, что скажете? Со Сванычем я все вопросы улажу.

– Да, вот вопрос со Сванычем нас очень беспокоит, – закивала Тая.

– Это теперь уже мой вопрос. Так что, вы согласны?

– Конечно! – воскликнули мы радостным хором.

– Замечательно, тогда завтра выписывайтесь из гостиницы и приходите сюда, – она постучала крепким розовым ногтем по крышке журнального столика. – Часам к четырем вечера.

– А мы куда-то поедем?

– Да, наше брачное агентство располагается в другом месте, там девочки проходят обучение, там же и живут.

Однако рассказывать в подробностях о местонахождении этого благословенного уголка она не стала, а мы решили не спрашивать, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– До завтра, не опаздывайте.

Мы распрощались и двинули на выход, уже в дверях нас настигла реплика:

– И не забудьте взять паспорта.

– Хорошо, – выдавила Тая.

– Не забудем, – квакнула я.

На улице светило жизнерадостное солнышко, но в наших глазах окружающая среда выглядела мрачнейшим образом.

– И что теперь делать? – Тая подняла руку, голосуя.

– Сейчас приедем в гостиницу и позвоним Шведову, он что-нибудь обязательно придумает.

Поймав такси, мы, все из себя сосредоточенные и озабоченные, покатили в «Космос». От чрезмерного сосредоточения очень сильно захотелось есть.

– Не доезжая до гостиницы, притормозите у продуктового магазинчика, – сказала Тая.

Надо же, у нас и желудки на одну волну настроены. Расплатившись, мы полезли на волю. Закупив холостяцкий и порядком уже поднадоевший продуктовый набор, прихватили бутылку шампанского, сигарет и пошли в гостиницу.

Оказавшись в номере, мы первым делом скинули ботинки, Тая сунула шампанское в морозилку и включила телевизор, а я набрала номер Шведова.

– Да, Сена, слушаю, – сразу же отозвался его голос.

– Саша, у нас проблемы, – начала я безо всяких предисловий и в общих чертах поведала о сложившейся ситуации.

Он выслушал не перебивая.

– Вы где сейчас?

– В гостинице.

– Будьте в номере, я вечером приеду.

– Саша, купи нам плойку!

– Что?

– Щипцы для завивки волос и два десятка крупных бигуди, а то наши прически скоро на старые мочалки станут похожи.

– Хорошо.

И отключился.

– Это операция «Тайд» или кипячение! – неслись с телеэкрана до боли знакомые позывные.

Я вытряхнула нарезку из целлофана и принялась распечатывать маленькие треугольнички плавленого сыра с грибами.

– Мы продолжаем наш выпуск. Сегодня ушла из жизни Стеценко Наталья Викторовна, владелица сети косметических салонов «Ранет»…

Я подняла взгляд на экран и увидела фото элегантной женщины, совсем недавно еще рыдавшей в туалете салона красоты.

– Тая! – крикнула я.

– Чего? – выглянула из ванной ее физиономия с размазанной по щекам косметикой, подруга ожесточенно стирала краску.

– Только что в «Криминале» передали о смерти одной женщины, я видела ее в туалете салона красоты, она плакала. Оказывается, ее зовут Наталья Стеценко, она владелица сети этих «Ранетов», и сегодня ночью она ушла из жизни.

– Я сейчас, а то тушь глаза ест.

Подруга скрылась в ванной, а я, закончив сервировку стола, сгребла пустые обертки в пластмассовое мусорное ведро. После избавилась от одежды, переоблачившись в легкомысленный халатик. Надо бы посмотреть, сколько у нас осталось денег, и прикупить пару удобной обуви и может быть какие-нибудь джинсики…

Вернулась Тая с банкой крема в руках.

– Ты думаешь, эта Стеценко тоже из агентства?

– Сомневаюсь, она уже вышла из возраста модели, на вид ей лет тридцать пять, хотя, имея сеть салонов красоты, она могла просто выглядеть на этот возраст, а быть гораздо старше.

– Ну, у них, наверняка, есть барышни на разный вкус и аппетит, – намазюкав личико кремом, Тая поставила баночку на стол.

– В новостях сказали, что она владелица салонов, а не супруга владельца. Если агентство обрабатывает богатых женихов, то почему бы им ни проделывать тоже самое с богатыми невестами?

– Вполне возможно, – кивнула Тая, уминая колбасное изделие Черкизовского мясоперерабатывающего комбината. – Ты послушай, записалась ли Аллочка на диктофон.

– Да, кстати, хорошо, что напомнила.

Перемотав пленку, я нажала на пуск. Голос Аллы Геннадиевны зазвучал так чисто и громко, будто она сидела с нами в гостиничном номере, вот что значит техника отличная. По окончании записи, я ткнула на запись и сообщила, кому принадлежит голос на пленке. Жаль, фамилия Аллы Г. была нам не известна. Итак, у нас уже подобрался очень приличный аудиоматериал, не мешало бы передать кассету на хранение Шведову от греха подальше. А «диск» кровавый пусть лежит себе тихонько за плинтусом, целее будет.

Глава двадцать седьмая

Шведов приехал через полтора часа, видать решил не откладывать до вечера такое важное дело.

– Значит так, – начал он прямо с порога, – собирайтесь, поедем сейчас на ВДНХ, сфотографируетесь на паспорт.

Мы в растерянности уставились на него.

– Девочки, нет времени! Вот ваши щипцы и бигуди, – он бросил на кровать яркий пакет.

– Я не поняла, – откашлялась Тая, – мы собираемся делать фальшивые паспорта?

– Да, завтра днем, я их уже заберу.

– Э-э-э-э…

– Девочки, живя в таком городе, как Москва и обладая некоторыми деньгами и определенными связями, можно раздобыть что угодно и в какие угодно сроки.

В общем-то, он был прав. Наверное, у каждого актера театра и кино полным полно знакомых, изготовляющих поддельные паспорта в кратчайшие сроки.

– В «Bella Donna» мы сказали, что приехали из Майкопа, – на всякий случай уточнила я.

– Хорошо, я запомню. Собирайтесь, девочки, собирайтесь!

Печально вздыхая, Таисия принялась накладывать толстый-толстый слой штукатурки на отмытое с таким трудом лицо, а я принялась подкручивать плойкой прядки, пытаясь придать своей облезлой причесочке хоть какой-то вид.

– Знаете, – вытаращив глаза, Тая быстро красила ресницы, – а не будет странно, если на фото в паспортах мы будем все в тех же единственных и неповторимых свитерах?

И я поняла, что подруга все еще не успокоилась насчет покупок.

– Да, – кивнула я, – и посмотри, Саша, на наши ноги, вернее на то, что от них осталось. Нам нужна обувь поудобнее.

– Заедем, купим, – с видом великомученика кивнул Шведов.

Может, он уже и жалел, что ввязался в это дело, но предприятие уже начало приносить плоды. Чтобы его подбодрить, я прокрутила диктофонную запись. Шведов прослушал ее с неким интересом, и заметил, что, к сожалению, пока ничего криминального мы не записали. Ах, вот как? В таком случае я куплю себе еще джинсы и комнатные тапки! И шлепанцы! На каблучках! И помаду еще одну, пожалуй… цвета гнилой вишни.

О том, чтобы напяливать ботинки не было и речи, мы влезли в модельные туфли, у них хоть площадь натирания поменьше.

В павильоне «Дружбы народов» мы щелкнулись в фото-автомате, и Шведов аккуратно убрал снимки в свое портмоне. Затем вернулись к метро, где Шведов приткнул свою машину, заглянули в пару-тройку магазинчиков и как следует прибарахлились.

– Послушайте, – снова осенило деловую Таю, – не известно, как мы будем выбираться из этого пансионата, так что не мешало бы прикупить парочку париков.

И с этим Шведов тоже был вынужден согласиться. Я обзавелась гладким черным каре, а Тайка какой-то рыжей паклей. Что ж, о вкусах не спорят.

Александр расплатился с тихой покорностью и повез нас обратно в гостиницу.

– Да, кстати, – вспомнила я, – по т. в. передавали, умерла хозяйка «Ранета»…

Шведов так резко притормозил, что я едва не вылетела через лобовое стекло. Со всех сторон раздался бодрый мат, это водители выражали свои мысли по поводу нашего автомобиля и непосредственно самого Шведова, но он не обратил на это никакого внимания. Он просто смотрел на меня остановившимися глазами, и его губы быстро белели.

– Мы стоим посреди дороги, – пискнула с заднего сидения Тайка. – Поехали!

Тихонько, неуверенно, будто внезапно позабыв, как водить машину, Шведов тронулся с места.

– А когда… когда это передали? – выдавил он.

– Сегодня, а умерла она ночью. Кстати, я ее видела в салоне, она плакала в туалете.

– Бедная Наташа…

– Вы были знакомы?

– Конечно, и не первый год, именно поэтому я повез вас в «Ранет».

– Она чем-то болела?

– Нет.

– Мы вот что подумали, – полезла к нам Тайка, – может, у нее был молодой человек из «Bella Donna»?

– Возможно. Ходили слухи, будто она вышла замуж, но новоиспеченного супруга ото всех скрывает, то ли разница в возрасте большая, то ли еще что-то.

– Ну вот, что и требовалось доказать, – довольно хмыкнула Тайка.

– Ну, если это проклятое агентство и в Наташиной смерти виновато… – процедил Шведов. Судя по тому, как гуляли у него желваки, от «Bella Donna» не останется даже кучки праха, даже номера в телефонном справочнике. А насчет Милы он все равно не так сильно переживал, может, тайно был влюблен в Наталью? Мою бы фантазию да на благо человечества.

Притормозив у «Космоса», Шевдов кивнул нам на прощание и умчался, взвизгнув покрышками.

– М-да, – задумчиво произнесла подруга, глядя ему вслед, – хорошо иметь такого знакомца: все что надо раздобудет, все что хочешь привезет. Может, затеем с ним дружбу на годы, долгие годы?

– Да ты что, Тая, как только вся эта катавасия закончится, он пошлет нас куда подальше и с наслаждением забудет о нашем существовании.

– Ты так думаешь? – приуныла подруга.

– Я в этом не сомневаюсь. Идем в номер или тут стоять будем?

Поднявшись к себе, мы переоделись, избавились от косметики и синхронно захотели чая или кофе, чего-нибудь горячего. От ветчины и сыра всухомятку уже воротило, казалось, это безобразие стоит в желудке колом и ни с места.

– Пойдем в местный ресторанчик, – нудила Тая, – ну пойдем!

– Я даже не заходя туда могу сказать, что эти «космические» цены нам не по карману.

– Сен, ну просто кофейку попьем, пара чашек нас не разорит.

– А к кофейку нам захочется еще чего-нибудь, а потом еще чего-нибудь. Думаешь легко будет смотреть, как жрут и пьют остальные? Пойдем лучше купим в магазине пару пакетиков кофе и попросим у дежурной на этаже кипятка…

– Не-е-ет! – взвыла Тайка. – Я не переживу такого позора! Давай посмотрим, сколько у нас денег осталось?

Осталось не так уж и много, и дорогая подруга начала меня ненавидеть, будто я специально тайком все растратила, чтобы лишить ее возможности напиться кофе.

– Ладно уж, – вздохнула я, – идем. И это будет всего лишь кофе, один только кофе и ничего кроме кофе.

– Клянусь!

Каким же это было наслаждением влезть в черные джинсы точь-в-точь как мои любимые, оставшиеся дома, в темно-зеленый свитерок под горло и удобные черные ботинки на низком каблуке. Красота да и только. Тайка впрыгнула в такие же брючата, нырнула в черные свитер и осторожно причесалась, заплетая волосы в косу.

– Все время боюсь, что они отвалятся. И мыть их боюсь!

– Не отвалятся. Я надеюсь.

Как только мы оказались в вестибюле, Тайка сразу же направилась к китайскому ресторанчику, но я перенаправила ее к бару «Туборг». Едва мы переступили порог, как к нам бросился официант с корочками меню.

– Здравствуйте, здравствуйте!

Ой, зря стараетесь, молодой человек, мы все равно кроме кофе ничего не возьмем.

Ароматный напиток в крошечных чашечках оказался чудесным, обстановка в баре уютной, официанты ласковыми, как кошки… так хотелось чего-нибудь вкусненького, но мы крепились. Как только в глазах Таи возникала немая просьба, я раскрывала меню и демонстрировала цены. Действовало эффективно. Выпив по три чашки, мы засобирались в обратный путь к немалому разочарованию официанта, Таисии, да и моему собственному. Деньги надо было экономить, неизвестно что нас ожидает в пансионате и каким образом придется уносить оттуда ноги.

Глава двадцать восьмая

Спать легли рано. В дверь пару раз скреблись хирург с анестезиологом, но мы не открыли, нам надо было выспаться и собраться с мыслями перед таким важным мероприятием.

На утро мы с торжественной тщательностью идущих на казнь накрасились и сделали прически. Вопреки ожиданиям Таисии, ее роскошные волосы не отвалились вместе с бигуди, они вообще отлично себя вели. Закончив наведение марафета, мы перекусили и принялись бесцельно слоняться по номеру. Воткнув в розетку зарядное устройство мобильника, я позвонила к себе домой. На дворе суббота, Влад должен был вовсю заботиться о моем бедном песике.

– Да? – раздался заспанный голос.

– Влад, привет, это Сена.

– Здорово, Соломка! Как ты? Где ты?

– А ты там один?

Я теперь всех подозреваю.

– Да, только я и Лавр. Сена, что случилось, ты можешь сказать?

– Пока нет. Ко мне домой никто не приходил? Ментовского бобика у подъезда не видел?

– Домой не приходил никто, а бобик видел пару раз.

Ноги мои ослабли, и я присела на край кровати.

– Что такое? – сразу же забеспокоилась Тайка, заметив неладное.

Я пока отмахнулась.

– Влад, кто бы обо мне не спрашивал, ты меня не знаешь, просто попросил твой приятель тебя пожить в этой квартире на время отсутствия хозяйки, ладно?

– Конечно, хорошо. Сена, ты там будь осторожна… А Тая с тобой?

– Куда ж без нее.

– Тогда я спокоен, вдвоем вы не пропадете.

– Как Лаврик?

– Нормально, только скучает вечерами.

– Скажи ему, что мамочки скоро приедут, – шмыгнула я носом. – Пока.

– Удачи.

Нажав на отбой, я поведала подруге о бобике у дома.

– Сена, не волнуйся, скоро мы расколбасим все это грязное дело и никто нас не тронет. А какое ты напишешь журналистское расследование! Шедевр, а не расследование. Все будет хорошо, вот увидишь.

– Ох-х-х…

* * *

Стрелки часов подбирались к половине четвертого, а Шведова все не было. Только мы понадеялись, что у него ничего не получилось, или он вообще нас бросил, как в дверь раздался торопливый стук костяшек пальцев артиста театра и кино.

– Вот, – протянул он нам красные книжицы, едва переступив порог. – Готовы? Вещи собрали?

Я открыла свой паспорт. Здравствуйте, Яна Кротова из Майкопа, вы как всегда плохо получились на фотографии… По новым документам, Светлана Брагина была младше меня на два года. Ура, наконец-то я старшая!

– Мы можем потом их себе оставить? – Любовалась Таиска на свое изображение.

– Нет, ни в коем случае, будут неприятности.

А жаль, нам бы очень пригодились фальшивые паспорта.

– Все, – Шведов бросил взгляд на часы, – пора.

– С Богом, – тяжело вздохнула Тайка, подняла с пола свою сумку и чинно передала ее Александру. Мне же совесть не позволила, свое барахло я потащила самостоятельно.

Усевшись в машину, мы с подругой дружно закурили. В самые ответственные моменты, будь то визит к стоматологу, второе свидание, очередная точнейшая дата Армагеддона или поездка в загородный пансионат от модельного агентства «Bella Donna», нас покидало мужество, отвага и целеустремленность, и хотелось только одного: закрыть дверь своей маленькой скверной, но такой родной и уютной квартирки на все замки, залезть под одеяло с головой и притвориться наволочкой. В крайнем случае, простыней. И в воздухе чтобы запах кофе, и собака чтобы на коврике рядом дремала, и чтобы квартирка на необитаемом острове находилась – открывай окно, рви кокосы и лопай прямо так, без толстого-толстого слоя шоколада…

– Сена, спишь что ли?

– А? – я так и очнулась с кокосом в руке. – Что такое?

– Приехали, говорю, – Тайка открыла дверь.

– Погодите, – остановил нас Шведов, – давайте на всякий случай все же заберу кассету. У вас еще есть?

– Да, припасли, – я вынула пленку из диктофона и передала Алексу. – А ты не бросишь нас?

– Господи, – вздохнул он, – уж не думаете ли вы, что этой записи достаточно? Здесь всего лишь ваши собственные досужие вымыслы, да вполне невинное предложение по устройству вашей личной жизни. Я просто не хочу, чтобы вы и это где-нибудь потеряли. «Бросить вас!» Да вы и представить не можете, сколько денег я вложил в это дело. Бросить! Ну конечно!

– Мы просто на всякий случай, – примиряюще улыбнулась Тайка и полезла из машины. – Всего доброго. Сена, идем, мы уже опаздываем.

Черно-красные курточки придавали нашему вполне пуританскому виду желаемую фривольность. Ну а что такого, неужели порнозвезды не могут носить черные джинсы, удобные ботинки и свитера под горло? Неужто они непременно должны поминутно ловить свои бюсты, вылетающие из декольте и ковылять в пыточной обуви на километровом каблуке? Мы же столичные порнозвезды, а не мазохистки из Майкопа.

Алла Геннадиевна снова была безумно рада нас видеть. Она опять бурно порывалась напоить нас «Нескафой», но мы культурно отказались.

– Сейчас машина подъедет и в путь, – она улыбалась, улыбалась, улыбалась… – давайте пока что ваши паспорта.

– Пожалуйста, – я вынула книжицу из сумочки, за одно по ходу включив диктофон. Ничего особенного я записать не рассчитывала, просто так, на всякий случай.

Алла быстро и, будто бы без интереса пролистала паспорта и убрала их в свой стол.

– А-а-а-а… – затянула, было, ноту протеста Тая.

– Не волнуйтесь, девочки, у меня документы будут в целости и сохранности, как в сейфе.

Вот это-то и беспокоило. Кажется, у всех проституток, вывозимых за границу на работу «официантками» первым делом отбирают паспорта? Нам очень хотелось надеяться, что поедем мы именно в подмосковный пансионат, а не прямиком в какой-нибудь Ливан.

– Алла Геннадиевна, – произнес чей-то голос, – машина у входа.

Я обернулась, глянуть, кто там пришел, и чуть со стула не свалилась. В кабинет заглядывал охранник Толик из элитного дома Величковских.

Глава двадцать девятая

Судя по тому, как Тайка застыла, как уставилась в окно, с небывалым интересом разглядывая фасад дома напротив, она тоже узнала охранника.

– Идемте, девочки, идемте, – заторопила нас Алла Г.

В надежде, что Толик нас не узнает, мы взяли сумки и двинули вперед. Толик не обратил на нас ровным счетом никакого внимания, и это было добрым знаком. Идя вслед за спиною Толика, и разглядывая светло-серую ткань костюма, я чувствовала, как шевелятся волосы на моей буйной головушке. «Что он-то тут делает?.. Или… а может… он и есть убийца?!..» Мне так сильно расхотелось куда-то ехать, что словами цензурными не передать. Рядом вышагивала Тайка деревянной походкой «Буратины-обыкновенного» и лихорадочно лохматила челку, стараясь, чтобы она прикрывала лицо сверху, пышные пряди по бокам, а высокий ворот свитера снизу. Вспомнив, что в сумочках у нас имеются солнцезащитные очки, я сунула руку в баульчик, выключила по ходу диктофон и вытащила очки. Таиска заметила мой маневр и тут же повторила его.

У крыльца нас поджидала довольно скверная иномарка песочного цвета. Неужто до сих пор на приличную машину не заработали? Или они у них одноразовые, как бельё «неделька»? Нас определили на заднее сидение, Алла Г. уселась впереди, Толик, соответственно, за руль и мы поехали. Чтобы публике не было скучно, он врубил кассету с каким-то блатными песнями. Под: «А он был вором и уехал от меня, а я осталась страсть свою храня», мы ехали часа два, и я уже не сомневалась, что вскоре покажутся минареты и невольничьи рынки. Но показался какой-то невероятный район с только что отстроенными особняками под старинные имения и высотками небывалой красоты. Этот райский уголок еще не был заселен и казался лишь декорацией к какому-то грандиозному спектаклю. И я прямо увидела, как все тут в скором времени оживет, засияет огнями витрин, вспыхнут разноцветные окна домов, заблестят бока роскошных иномарок и зазвучат выстрелы, отдаленные взрывы… Что ни говори, а весела и коротка жизнь простого миллионера на Руси.

Невероятный район остался позади, мы выехали на шоссе, уходящее куда-то в лес. Я совсем приуныла, но вспомнила, что пансионат загородный, а следовательно, лес должен быть. Тайка сидела истуканом и даже не вертела головой, что означало крайнюю степень подавленности и покорности судьбе. «Ничего, подруга, – послала я сообщение на мозговой пейджер Тайски, – как только увидим название этого заведения, сразу же позвоним Шведову, пускай присылает нам мотострелковый взвод охраны». Но сообщение вряд ли достигло абонента, пейджер не был отключен, просто абонент находился в коме. Отчего ты, Господи, создал нас такими трусливыми? Ведь есть же отчаянные барышни, которые ничего не боятся, ни бандитов, ни террористов, ни подмосковных пансионатов, и все у них получается в лучшем виде и без сердечных приступов через каждые пятнадцать минут.

Наконец мы подъехали к воротам, к сожалению, я не заметила никакой вывески, и устремились на территорию, как я могла предположить, пансионата. Территория оказалась о-го-го! Ехали минут пятнадцать, но никаких зданий или корпусов все еще не показывалось, одни деревья! Вот уж летом тут, наверное, красотища: тихо, зелено, очаровательно. Здесь надо бы гулять по тропинкам, писать стихи, пить холодное красное вино, а не ездить на расследования всяких афер с летальными исходами. Мда-с, тоска, достопочтенные господа и дамы…

Показалось здание, выстроенное в моем любимом архитектурном стиле коммунистической эпохи. Я зачем-то быстренько пересчитала этажи: кажется, восемь. Музыкальная шкатулка с блатными песняками остановилась у здоровенной мраморной платформы с лестничным маршем, обозначавшим, по всей видимости, крыльцо, и мы получили команду на выход. Не без тихой радости я выбралась наружу. Алла Г. что-то нам говорила, но я никак не могла разобрать, что именно, в ушах вовсю гремел «Владимирский централ». Читая по губам, я догадалась, что она просит нас следовать за нею, будем селиться в номер. Мы потопали к лестнице. Да-а-а-а, совершенно бесполезную «платформу» запупырили с размахом, были бы архитекторы скромнее, то из сэкономленного мрамора можно было бы построить двухэтажный домик для персонала и еще бы осталось на пару комфортабельных собачьих будок. Ни у кого бы не было мраморных собачьих будок, а у них были бы… глупые люди, что тут говорить.

При входе мы, наконец-то, узрели вожделенное, большую такую солидную вывеску: «Дом отдыха Планерное». Мы с Тайкой одновременно вперили взоры в эту надпись, запечатлевая ее в сознании навсегда.

Мы вошли в просторный вестибюль, уставленный деревянными кадками с растительностью, и Алла подвела нас к застекленной конторке.

– Это наши девочки новенькие, – пропела она молодому парню с настороженными глазами, – сейчас устрою их и спущусь к вам.

Парень кивнул.

Мы вошли в лифтовую кабину и поднялись на шестой этаж. Оставив нас у двери 610 номера, Алла Геннадиевна поспешила «к дежурной за ключиками».

– Как мы отсюда выбираться будем, ума не приложу, – тихонько проворчала Тайка, – это вообще хоть Подмосковье? Или уже какое-нибудь Подленинградье?

– Подпетроградье уж тогда, – вздохнула я. – Конечно же, Подмосковье. «Планерное» – такая станция метро даже имеется. А самим выбираться отсюда будет сложновато, только на одной территории этого дома отдыха можно без проблем заблудиться.

В конце коридора возникла Алла, и мы смолкли.

– Ну, девочки, с новосельем! – она помахала ключом с пристегнутой к нему деревянной «грушей».

Номер оказался очень симпатичным, даже лучше, чем в «Космосе», здесь, по крайней мере, было две комнаты. Та, что побольше изображала зал: древнейшая мебельная стенка с пятью тусклыми стаканами, горкой тарелок и стеклянным графином, телевизор на тумбочке, полированный столик, диван, два кресла. В комнате поменьше располагалась двуспальная кровать (ну почему нас все время селят в номера с двуспальной кроватью?!), две тумбочки и куцый коврик на полу. А санузел! Просто комната отдыха, а не санузел: большая, человеческая ванная с полиэтиленовой занавеской, раковина, над раковиной полочка с длинным узким зеркальцем, и унитаз с весело и беспрерывно льющейся водичкой.

– Располагайтесь, девочки, я зайду за вами через час, пойдем, покушаем, выпьем кофейку или лучше по бокальчику вина.

– Конечно, – растянули мы губки в подобия улыбок.

Она вышла, и Тайка тут же заперла дверь на ключ.

Особо располагаться мы не стали, неизвестно, когда нам придется делать отсюда ноги, а новые вещи с новой косметикой мы бы не бросили, даже если бы пришлось спускаться из окна шестого этажа по простыням.

– Давай-ка переоденем свитера, – предложила Тая, поправляя макияж, – не надо выпадать из образа.

– И ботинки? – расстроилась я.

– Нет уж, только свитера!

Переоблачившись, мы подкрутили кудри, как следует облились парфюмом, присели в кресла и принялись грустить.

– Сена, ну чего мы сидим, как на витрине? – Тайка затушила окурок в пепельнице. – Давай осмотрим прилегающую территорию, на всякий случай выберем пути отступления.

И то верно. Оба окна выходили в парк (сквер? лес?), внизу виднелся газончик и асфальтированная дорожка. Так себе путь отступления, я бы сказала. В коридор не полезли, решив осмотреть округу по пути к «бокальчикам винца».

Ровно через час в дверь постучали.

– Готовы, девочки?

– Ага.

Черт возьми, как же меня бесит ее улыбка!

Я была уверена, что мы спустимся вниз в какой-нибудь бар или кафе, но мы направились прямо по коридору к 623-ему номеру. Тайка тут же занервничала. Алла открыла дверь, и нашим взорам предстало помещение, по всей видимости, переоборудованное из двух номеров: большая комната с ковром и креслами, дальше в арочном проеме виднелась столовая с длинным столом и стульями. Алла сразу повела нас туда.

– Присаживайтесь, – кивнула она.

Мы чинно уселись, не забывая украдкой стрелять глазами по сторонам: кухня с двумя плитами и микроволновкой, ванная, туалет… ш-ш-шикарный ш-ш-шарман. А я то понадеялась, что питаться мы будем в большой столовой, вместе с остальными не криминальными постояльцами этого отеля, и в случае чего можно будет поднять шум, гам, тревогу… ага, сейчас прямо.

– К сожалению, ужин еще не готов, есть салатики и вчерашний плов, будете?

Конечно, а вы как думаете, мы ж почти что цельный день нежрамши! Алла Г. разогрела плов, выставила огуречно-помидорный салат и откупорила бутылку Мерло. Стараясь не чавкать от жадности, мы культурно потребляли пищу, проталкивая ее небольшими глоточками вина, хотя душа требовала заглотить в один присест немедля, как минимум, половину бокала ледяного полусладкого винца и расслабиться, переведя дух.

– Алла Геннадиевна, вы здесь? – послышался чей-то голос.

– Да, да, на кухне!

И я, не сдержавшись, я все-таки опрокинула бокал залпом. В дверном проеме стояла Алиса.

Глава тридцатая

Из алых уст Таисии бескультурно вывалился ломтик огурца и тихонько шлепнулся обратно в тарелку, но этого кроме меня никто не заметил – Алла вышла вместе с Алисой в соседнюю комнату с креслами и ковром. Мы переглянулись и быстро допили вино, а затем я поспешно наполнила бокалы до половины, чтобы не было заметно, как быстро мы допили свое вино. Тая снова взлохматила челку и кудри, стараясь, чтобы как можно меньше ее прекрасного лица являлось миру, я тоже солидарно растрепала перья, в надежде, что Алиса нас не признает. Да и видела она нас довольно давно, может и вовсе уже забыла о визите двух милых чудачек, фонтанировавших враньем.

– Извините, девочки, – вернулась Алла. – Что-то вы плохо кушаете.

Да что-то не лезет в горлышко угощеньице, застревают кусочки, вы уж простите, мамочка родненькая.

– Итак, девочки, – Алла заботливо подлила нам еще винца, а я сунула руку в сумку за сигаретами, заодно навестила и кнопку диктофона, – если мы хотим найти подходящих во всех отношениях небедных женихов, нам придется основательно поработать, не так ли?

Мы согласно закивали: конечно, конечно, так, так.

– А пока что давайте подпишем договора, – словно из воздуха в ее волшебных руках возникли бумажные листы, – это чистая формальность, прочтите, если хотите.

Мы хотели. Ничего себе формальность! Нам запрещалось все: звонить по телефону, выходить за пределы пансионата, не поставив в известность администратора, выходить из здания, не поставив в известность, рассказывать о себе кому бы то ни было, включая других девушек, выходить в интернет, общаться с родственниками, принимать лекарственные препараты, не поставив в известность… и в таком духе 34 пункта!

– Э-э-э-э… – начала Тайка.

– Девочки, я же сказала, это чистая формальность.

– А что же нам можно? – Тая подняла последнюю страницу, заглядывая в конец.

– Вам можно и нужно прилежно учиться и слушать своих наставниц, и тогда все в вашей жизни устроится наилучшим образом.

И в ушах у меня зазвучал похоронный марш, причем так громко и отчетливо, что я невольно посмотрела по сторонам – не включил ли кто радио?

С видом поселковых дур мы старательно подписали договора, и они тут же исчезли, как растворились. М-да, Копперфильд отдыхает.

– Ну что ж, дорогие мои, – улыбка, судя по всему, больше Алле Геннадиевне не требовалась, – распорядок дня таков: в 9 завтрак, потом расходитесь по преподавателям, в 13 обед, получасовой отдых и занятия. В 19 ужин, часовой отдых, занятия, в 23 сон. Перед ужином в 18.30 каждодневный общий сбор в холле на этаже, это обязательно. Все необходимые вам товары пишите списком и отдавайте мне или Алисе, я вас позже познакомлю, да вы ее видели, она заходила. Так, сейчас у нас без пятнадцати шесть, так что через сорок пять минут милости прошу на сбор. Есть вопросы?

– Нет, – ответила я и мысленно добавила: «Герр офицер».

– Идите, отдыхайте.

И мы пошли. Запершись в номере, я быстренько наговорила на диктофон все, какие запомнила условия договора, и выключила запись.

– Сен, ты видела, – Тайка плюхнулась в кресло и закурила, – на последней странице крошечными буквами?

– Видела, – хмыкнула я, – в случае невыполнения нами условий контракта, договор растрогается в одностороннем порядке, и мы обязуемся выплатить агентству неустойку в размере пятидесяти тысяч условных единиц.

– И капкан захлопывается, – невесело усмехнулась подруга, – о-хо-хо. Давай, звони Шведову, докладывай о нашем местонахождении.

На всякий случай мы пошли в санузел, открыли в кране воду, вкупе с льющейся в унитазе, создавался отличный шумовой эффект. Я присела на бортик ванной и выбрала из «записной книжки» мобильный Шведова.

– Да? – сразу же отозвался он.

– Мы в доме отдыха «Планерное», – отрапортовала я.

– Понял. Как дела?

– Пока все идет по плану.

– Держите в курсе.

– Ага.

И нажала на отбой.

– Фух, – Тайка набрала пригоршню воды и смочила лоб, – теперь мне спокойнее.

– Еще бы. Слушай, – я оглядела помещение санузла, – не исключено, что наши вещи еще раз захотят осмотреть, мало ли что. Предлагаю сообразить какой-нибудь тайничок и спрятать в него парики. А с сумочками вообще никогда не расставаться, чтобы не отобрали мобильники и не увидали диктофон.

– А чтобы телефоны не зазвонили некстати, давай переведем их в режим виброзвонка.

– Вибро… чего?

– Функция там есть такая, он не звонит, а молча вибрирует. Давай, сделаю.

Все-таки Тая очень умная.

Мы тщательно осмотрели апартаменты и не нашли ничего лучшего, как засунуть пакет с париками в щель между мебельной стенкой и стеной.

Времени до «общего сбора в холле» оставалось все меньше. Чтобы уж нас точно ни одна Алиса не узнала, мы решили облачиться в убойные наряды от «Потного Коротышки».

– Тай, – натягивая колготки, принялась я вещать чарующим голосом, – не хочешь мой розовый комбинезончик примерить? Такая стильная вещица, вдруг на тебе будет неотразимо смотреться?

– Нет уж, дорогая, спасибо, – Тайка тщательно расправляла на кровати платье цвета красного вина.

– Таюш, – захныкала я, – ну хоть попробуй!

– Сен, с моей фигурой я в такой розовой гадос… в таком розовом комбинезончике буду смотреться как бешеная хрюшка, что-то вроде мисс Пигги, может, помнишь эти кукольные шоу про лягушонка Кермита?

Я помнила, но с трудом… Я тоже хочу красное пла-а-атье!!!

– Значит, пускай я смотрюсь как бешеная хрюшка?

– Сена, ты худая, ты не будешь как хрюшка, уверяю. Давай, одевайся, время поджимает.

Плохой она, все-таки человек. Отвратительный.

Влезла эта коза толстопопая в свое платье и давай красоту наводить: губы подкрашивать, глазки подрисовывать, тени обновлять – тоже мне, Синди Кроуфорд выискалась!

– Сеночка, – Тайка подняла на меня взгляд, – ну не надо меня ненавидеть, я же не виновата, что у нас кроме этих двух вещей больше нет ничего. Если бы имелось, неужто думаешь, я бы тебе не уступила?

– Конечно, нет, – ядовито улыбнулась я, влезая в комбинезон, – а то я тебя не знаю.

– Значит, плохо знаешь.

– Слушай, не надо мне тут нотации сейчас читать, или ты не видишь, в каких я нервах пребываю?!

Тайка махнула на меня рукой и принялась закручивать ресницы специальными щипчиками. Чтобы, значит, как у коровы были. До самых бровей.

Продолжая сердиться, я взяла плойку, воткнула вилку в розетку и принялась завивать обвисшие прядки.

– Вот ведь гадство, – вздохнула за спиной Тайка, – лак с ногтя облупился…

Ой, ратуйте, ратуйте, горе-то какое! Вызывайте МЧС!

– Сена, – пыталась наладить отношения Тайка, – вроде у тебя была жидкость для снятия лака?

– Я должна следить за всем без исключения? И помнить обо всем на свете?

Тая молча полезла в мою сумку.

– И посмей там только все перемешать и измять!

– Сена! – Тая бросила мою сумку на пол. – Если хочешь, давай переоденемся в штаны и свитера! Только прекрати!

– Уже времени нет на всякие там переодевания, – с достоинством отрезала я, и случайно прижгла щипцами себе лоб. – Аа-ай! Это все из-за тебя! Из-за тебя!

– Сеночка, Сенчурия ты моя любимая, ну хочешь я тебя духами своими побрызгаю? У меня такие духи отменные. Ну не будь ты вздорной крысой, я тебя, пока еще, по-хорошему прошу!

В общем, в атмосфере любви и согласия мы прибыли на общий сбор.

В большом квадратном холле по периметру располагались диваны, кресла, стулья и банкетки, у окна, зашторенного светлыми полосатыми занавесками, размещалась кадка с фикусом. Собралось пока что человек десять: симпатичные молоденькие девушки сидели рядком и тихонько между собой переговаривались. Стоило нам появиться на горизонте, как девушки притихли и уставились на нашенские персоны. Мы с деревянными лицами проследовали в самый дальний угол и чинно уселись поближе к фикусу. Девушки нас рассматривали и шушукались, мы же, с одинаковыми выражениями профессиональных ботаников на лицах, изучали фикус.

Народ постепенно подтягивался. Тайка украдкой посмотрела на часы, желая определить лимит на опоздание, но ни тут-то было: 18.25. Еще пять минут до «часа икс».

– Се… Яна, – Тайкин локоть врезался мне в бок.

– Чего?

– Тебе вон та девушка не кажется знакомой?

– Какая?

– Да не верти ты башкой хуже вентилятора! Смотри украдкой! Вон та шатенка с короткой стрижкой, ну вон, только что вошла.

– Почему она должна мне быть знакомой? В первый раз вижу.

– А мне вот кажется… – Тая задумчиво рассматривала девушку из-под полуопущенных коровьих ресниц.

– Крестись, – посоветовала я.

Появилась Алиса. Она присела на стул у самого входа, и буквально следом нарисовалась Алла Геннадиевна с тремя тетками и тощим мужичком гомосексуального вида.

– Так, все в сборе? – деловая и серьезная Алла Г. обвела острым взглядом всех присутствующих. – Прекрасно. Так, кто у нас новенький, подойдите сюда.

В нашу сторону она даже не взглянула. Естественно, после подписания такого «чисто формального договора» все сюси-пуси автоматически заканчивались. Мы с Таиской и две девицы – ядерные блондинки снялись с мест, и подошли к Алле и сотоварищи, с краешку к нам прибилась еще одна какая-то несчастная провинциальная лохушка

– Знакомьтесь, это Антонина Михайловна, преподаватель актерского мастерства и психологии, Вероника Юрьевна – иностранный язык, этикет, компьютер, Жанна Дмитриевна – парикмахерское искусство, визаж, домоводство, и Лорис Витольдович – физкультура, шейпинг, культура секса.

Я чуть слюной не подавилась.

– С Антониной Михайловной завтра у вас состоится первое занятие, – кивнула Алла Г. на квадратно-гнездовую тетку с воловьим взглядом, – удачи, девочки. Идите пока в столовую, занимайте места.

И мы поняли, что на сегодня лично для нас собрание закончилось, нас выкидывали в сторону ужина, чтобы не мешали и лишний раз не подслушивали. Мы покорно потрусили по коридору. Молчаливая и какая-то испуганная лохушка в сером брючном костюме увязалась за нами.

– А как вас зовут? – пискнула она, заглядывая поочередно то мне в лицо, то Тайке.

– Яна и…

– Света, – подсказала Тая. – А тебя?

– Ксюша.

«Ксюша, Ксюша, Ксюша – голова из плюша…»

Тая приоткрыла дверь «столовой» и заглянула внутрь. Никого.

– Ксюша, – Таиска вошла внутрь и показала девушке на дверную арку, ведущую непосредственно к длинному столу, – ты туда иди, а мы сейчас.

Серое создание покорно заторопилось в указанном направлении.

– Сена, – поманила меня Тая, – иди чего скажу. Ты можешь называть меня психопатичкой, но эта девушка… помнишь, я тебе на девушку указывала?

– Помню, – насторожилась я, – а что?

– Если это не Мила Розовская, супруга нашего обожаемого Шведова, то можешь застрелить меня на месте.

– Мне нечем тебя застрелить… – я малость опешила. Говорила Тайка с полнейшей уверенностью.

– Я тебе клянусь! С другой прической, другим цветом волос, но это она. Я ее хорошо знаю, я ведь столько сериалов с ее участием пересмотрела. Это Мила Розовская. Живая и невредимая. Осталось еще Инну Величковскую увидать, и будет вечер встречи живых мертвецов.

– Тая, мне страшно, – честно призналась я. И вовсе не из-за живых мертвецов. Мне было страшно от непонятного.

– Не боись, лягуха, прорвемся… – Таиска схватила мою ладонь и крепко сжала в своей сильной дружеской руке.

Глава тридцать первая

– Идем, дорогая, – не выпуская моей руки, Тая повела меня в столовую. Ксюша – голова из плюша сидела за столом и смотрела по сторонам. Мы присели рядом.

– Ксюша, как ты сюда попала?

– А что? – она испуганно уставилась на Таиску.

– Да ничего, так просто, для поддержания беседы.

– О себе нельзя рассказывать…

Господи, да где они откопали такую? Только вчера выкупили из рабства?

– Как хочешь, – пожала плечами Тайка. Она вытянула шею, желая рассмотреть, что же там происходит на кухне, но видимость была нулевой, доносился лишь невнятный шум и запахи.

– Я слышала, в этом доме отдыха начался съезд писателей, – нерешительно начала Ксюша. Страх страхом, но видать очень уж сильно хотелось пообщаться. – Писателей фантастов. Вы любите фантастику?

– А разве об этом можно говорить? – выкатила глаза Тайка.

Юмора Ксюша не понимала. От таких людей я стараюсь держаться подальше. Как можно дальше. По-моему, они хуже сексуальных маньяков. Хотя, что может быть хуже сексуальных маньяков? Я призадумалась, но тут в столовую попер народ и с мысли я сбилась. Преподаватели столовались вместе с нами, что ж, демократия приветствуется. Вот только Аллы Г. не виднелось, наверное, уехала отлавливать новых ксюш. Как на зло, Алиса уселась прямо напротив нас. Экая незадача… Из кухни вышла немолодая женщина в белом халате, она катила тележку, заставленную тарелками. На ужин нам полагался рис, но на этот раз с овощами. Если нас все время будут пичкать рисом, то придется включить в список покупок слабительное. К тому же оказалось совсем невкусно: сухо, пресно, тоскливо. Но, делать нечего, пришлось давиться, ближайший магазин, наверное, в трех днях пешего пути, а писать «списочек для Толика»: «Хлеба, колбасы, шампанского полусладкого 18 бут.» – как-то не хотелось. Прямо и не знаю почему.

Отужинав, ретировались в свой номер. Первым делом переоделись в уютные брючата и свитерки. В номере было довольно жарко, поэтому облачились в декольтированные. Мне вообще как-то не особо хотелось тут располагаться, рядиться в ночнушку и халат, хотелось спать в ботинках и куртке, чтобы в любой момент задать отсюда стрекоча. Тайка плюхнулась в кресло и тоскливым взором обвела комнату, видать в поисках бара с запасом виски и колотого льда.

– А он был вором, и уехал от меня, – мрачно пропела подруга, – а я осталась, страсть свою храня…

– Не надо! Если ты не замолчишь, я завоплю «Владимирский централ»!

– Прости, дорогая, просто привязалось.

– Еще бы, кажется, мы эту проклятую кассету раз сто пятьдесят прослушали. Тай, насчет Милы Розовской – ты серьезно?

– Абсолютно. За ужином я ее как следует рассмотрела, это она. Без сомнения.

– Так, я звоню Шведову, спрошу, своими ли глазами он видал ее в гробу.

– Идем в ванную.

– Если здесь и есть какие-то прослушивающие штуки, то нас уже давно рассекретили.

– Идем в ванную, мне так спокойнее!

О, Господи, ну если спокойнее…

Присев на весело журчащий унитаз, я позвонила Шведову на мобильный.

– Да, Сена.

– Привет, Саш. Слушай, скажи, пожалуйста, ты сам Милу в гробу видал?

– …Чего?

– Ну, ты видел ее мертвой? – рассердилась я на непонятливость Шведова.

– Разумеется. Когда я ее нашел, я позвонил в скорую, очень быстро приехала бригада, ее увезли, и вскоре сообщили, что ничего уже нельзя поделать.

– А мертвой, в гробу ты ее видал?

– Ну, конечно, я же ее хоронил.

– То есть, ты видел, как закрыли крышку и закопали ее в землю?

– Сена, в чем дело, а? Что такое?

– Ничего… – я задумчиво нажала на отбой. – Тай, а может это какая-нибудь сестра Милы?

– Это она. У Милы Розовской немного искривленный передний зуб, ее из-за этого недостатка не взяли в какую-то английскую комедию, она отказалась исправлять этот зуб. Об этом все газеты писали.

– Хм-м-м…

Вот ведь какие, наверное, захватывающие репортажи были о кривом зубе Милы, без валокордина и не прочтешь.

– Это она, Мила Розовская собственной персоной.

– Тогда я ничего не понимаю. Шведов уверяет, что закопал ее собственноручно.

– Странно… – Тайка задумчиво изучала кафельную стену. – Эх, сейчас бы коньячка рюмочку или винишка бокальчик, чтобы в мозг поступили проблески идей, а то я ничего не понимаю. Я просто тупо ничего не понимаю.

– Слушай, – меня и без коньячка осенило, – помнишь дядьку такого, Шекспиром звался?

– Ну?

– Помнишь чем «Ромео и Джульетта» заканчивалось?

– Все умерли, а что?

– А помнишь, как они умерли?

– Отравились и застрелились, нет, застрелились – потом отравились…

– Тая, – тяжело вздохнула я, – тебе нельзя смотреть современное кино. Они отравились и закололись кинжалом. Брат Лоренцо дал Джульетте снадобье, от которого она впала в летаргический сон – типа умерла, а потом ожила на свою голову…

– Сена, ты гений!

На радостях она меня чуть с головой в унитаз не затолкала. Отбившись от объятий подруги, я призадумалась.

– Тай, у тебя есть знакомый врач?

– Есть один, мы с ним вроде дружим.

– Надо же, а я думала, что бескорыстно дружить можно только с патологоанатомом.

– Дура ты, Сена.

Надо же, а только что гением была.

Тая долго и мучительно вспоминала номер бескорыстного врача, но так и не вспомнила.

– Слушай, – опять осенило меня, нет, сегодня явно мой вечер, – эти два кекса, с которыми мы в «Космосе» пили шампанское, они, кажется, хирург и анастезиолог?

– Сена, ты гений!

Ох, ну слава Богу, все вернулось на свои места.

Тайка поскакала на поиски бумажных огрызков с пьяными записями телефонов и письменными заверениями в вечной дружбе.

– На, держи! – возникла подруга на пороге ванной. – Ты глянь, и мобильники тоже записали!

– В том состоянии, в коем прибывала наша теплая компания, странно, что они не записали и домашние адреса с почтовым индексом.

Я набрала номер Сергея анастезиолога.

– Я слушаю! – неожиданно крикнули мне прямо в ухо. На заднем плане раздавалась музыка и радостный звон стаканов.

– Сережа, привет! – завопила я в ответ. – Это Се… Яна из гостиницы «Космос», помнишь?!

– Ой, девчонки, привет! А вы где?

На эти подробности я решила не тратить мобильные деньги.

– Слушай, Серёж, как медик, можешь ответить на один вопрос?

– Только про Шекспира не заводи, – вмешалась Таиска.

Я отмахнулась и продолжила:

– Серёж, можно ли каким-то образом сымитировать человеческую смерть?

– В каком смысле?

– В буквальном! Чтобы все выглядело, будто человек умер! Похоронили, а потом откопали! Слушай, только не задавай лишних вопросов, а то я по мобильному звоню! Просто скажи, реально ли это?

– Ну-у-у-у… – загудел он, – надо подумать, я прямо так и не соображу…

– Можно тебе перезвонить минут через десять?

– Ага, давай.

Отключившись со связи, я вздохнула и посмотрела на задумчивую Таю.

– О чем размышляем?

– О коньяке. Если это дом отдыха, значит, внизу должен быть какой-нибудь бар или ресторан?

– Тай, давай мы не будем в первый день тут по барам расхаживать. Или тебе совсем невтерпеж?

– Невтерпеж, – печально кивнула подруга, – я в стрессе пребываю.

– Пойди, покури.

– Когда я курю и ничем не запиваю, у меня противно пересыхает в горле и начинает болеть голова.

– Тай, тебе во что бы то ни стало нужен алкоголь? Прямо вот сейчас?

– Да!

– Когда мы отсюда выберемся, я отвезу тебя в наркологическую клинику, пусть тебе в попу вошьют торпеду.

– Я согласна, но только сейчас пойдем, выпьем малость чего-нибудь?

– Тая, ну как ты не поймешь, что не в наших интересах в первый же вечер привлекать к себе повышенное внимание, лазая по этажам в поисках кабака!

– А зачем лазать? – уже пылали вдохновением глаза Таисии. – Можно пойти в эту столовку на этаже и свистнуть бутылочку винца, я заметила, в каком шкафчике у них там всё это хранится.

– Я даже слушать твои бредни не желаю.

Я снова набрала номер анастезиолога.

– Сереж, ну что?

– Я в принципе покопался в памяти, в справочнике, – послышался звук закрывшейся двери, видать он вышел или на кухню или в соседнюю комнату, покинув развеселое гуляние, – чтобы человек выглядел как мертвый, можно сделать следующее: 5-6 таблеток клофелина, уколом или в капельницу 10 миллилитров наркоза или дроперидол, так же эффективен ГОМК.

– Что такое ГОМК?

– Гамма-аминомасленная кислота, 7-10 миллилитров.

– А что с человеком делается?

– Снижается давление, урежается пульс, человек как будто засыпает.

– То есть можно человека принять за мертвого?

– Вполне.

– А как долго такое состояние длится?

– Семь – восемь часов.

– Не дольше?

– Нет.

– А врач может определить, что человек не помер, а наклофелинился?

– Ну, разумеется.

– Хм-м-м… – я призадумалась, – семь-восемь часов говоришь? А есть какое-нибудь средство, способное вырубить человека, допустим, на день?

– Не знаю, может и есть, но я не припомню. А зачем тебе это?

– Да просто так. Большое тебе человеческое спасибо.

Отключившись, я слезла, наконец, с унитаза.

– Пойдем в комнату, что ли.

– А что он тебе сказал?

– Идем.

Прихватив диктофон, я упала поперек кровати, нажала на запись и наговорила все, что услышала. Таинственное слово: «ГОМК» я произнесла раз пять с особым удовольствием.

– Ну, прекрасно, прекрасно, – я отложила диктофон и потянулась со скрипом.

– Вина, – напомнила надоедливая Тая-алкоголик.

– Ты нас погубишь, – я встала, потянулась за сумочкой и бросила в нее диктофон. – Идем, зараза.

– Возьми сумку, – оживилась пьяница.

– Зачем? Унесем с собой все запасы?

– Договорились же не выходить из номера без сумки на случай обыска!

– Хорошо, – не стала я спорить с Таей-параноиком, – возьму сумку. Черные очки и парик надевать?

– Издеваешься, что ли?

– Спаси Бог, кто бы посмел.

Набросив на плечо ремешок сумочки, я пошла к дверям, следом радостно топала Тая. Я погибну когда-нибудь из-за неё.

В пустынном коридоре мы никого не встретили. Я была уверена, что «столовая» заперта, Таисья покусает дверную ручку, и мы чинно-благородно отправимся спать. К несчастью, мои тайные надежды не оправдались: удивительно, но дверь оказалась открыта. Мы скользнули внутрь и, не зажигая света, как последние жулики прыснули в сторону кухни. Распахнув дверцы навесного шкафчика, Тайка схватила бутылку «Изабеллы», сунула в сумку, следом пихнула еще и флакон «Мерло». И тут я услышала шаги. Волосы у меня на голове мгновенно вздыбились. Тайка тут же ретировалась в темный угол к двери туалета, вытаращила круглые глаза и возмущенно уставилась на меня. Будто это именно я специально притащила ее сюда среди ночи воровать вино. Как можно вообще дружить с таким человеком?

Нам ничего не оставалось, как присохнуть к стене и претвориться рисунком на обоях. В соседней коврово-диванной комнате зазвучал женский голос, он произнес:

– Считай ты нас погубила, тварюга!

– Ну, еще толком-то ничего не ясно, – заблеял голос Аллы Г.

Тайкина лапа сунулась ко мне в сумку, вытащила диктофон и пихнула аппаратик в мою охладевшую руку. Я машинально нажала на запись и выставила механического дружочка поближе к дверному косяку.

– Что ж неясного? Ты должна была сразу пробить по компьютеру документы этих девок! Какого черта ты их сразу сюда потащила?

– Черненькая – просто идеальна для Петровского…

– Ты поторопилась, Леночка, – ужасным свистом-шепотом вещала незнакомка, – ты пожадничала! Никаких таких Ян и Свет в Майкопе не проживало и не проживает! Не те ли это сучки, которых пытались обработать ребята из ментовки?

– Не зна-а-а…

– А я знаю! Это наверняка они, других вариантов нет. Возможно, те самые журналистки, или за кого они еще там себя выдают. На кого они работают? Пробей недавно умерших девушек, не могли родственники нанять этих скотин?

– Понятия не имею. Но как же так? Ведь Сваныч сам, лично звонил, сказал – его девочки. Если бы не Сваныч, я бы, разумеется, сразу бы их проверила!

Потянуло сигаретным дымом.

– Что ты заладила: «Сваныч, Сваныч»? Если этому порнодеятелю денег отсыплют или менты в затылок дышать начнут, думаешь, он будет стоять насмерть? Молчать, как Зоя Космодемьянская? У него самого рыло в пуху, сколько раз он нам девочек поставлял?

– Не помню, кажется, раз или два…

– Четыре! И все, заметь, все до одной мертвы! Хотя Сваныч все равно выкрутится, скажет, что не знал ничего, просто давал своим актрискам возможность карьерного роста, но лишние неприятности устраивать себе не станет, что ему сказали, то он и сделал. Что ж ты так опростоволосилась-то? Надо было сразу мне их показать, хоть издалека!

– Но я…

– А теперь я! Я теперь на ночь глядя мчусь сюда! Завтра я обязательно должна взглянуть на этих девчонок.

– А если они Вас увидят, узнают еще чего доброго?

– Не увидят, я уж постараюсь.

– Что же нам теперь…

– Их надо срочно убирать, может еще удастся выкарабкаться.

– Каким образом? Их видел администратор.

– Пару дней пусть помелькают на глазах, к понедельнику-вторнику вместе с группой девочек вывези их, и отсортируй.

Тая тихо икнула, и я наступила ей на ногу. Рука с диктофоном слегка затекла. Мне даже думать не хотелось, о том, что эти две благородные особы захотят внезапно в туалет… а тут мы подпираем собою двери. С диктофоном.

– Переезжать будем?

– Разумеется!

– Жаль, такое место удобное.

– Что поделать, ты все испортила. Да, от Шведовой тоже не мешало бы избавиться.

– Но почему? Она очень полезна, практически незаменима.

– Нам не нужны незаменимые, она слишком много знает и в последнее время не внушает мне доверия. Слишком самостоятельная да скрытная стала.

– Жаль, я к Алисочке привыкла.

Вскоре голоса стали удаляться. Они вышли. Мы, обалдев от услышанного, молча смотрели друг на друга.

– Кем Алиса приходится Шведову? – почти беззвучно произнесли Тайкины губы. – Однофамилицей?

– Узнаем, спросим. Надо уходить отсюда поскорее.

А вот теперь дверь оказалась заперта.

Глава тридцать вторая

Милые женщины, желавшие убирать всех направо и налево, закрыли нас на ключ. Нас и наше ворованное вино. И теперь уже ценную диктофонную запись. Дать в сердцах по голове Таисии бутылкой «Изабеллы» – не являлось достойным выходом из сложившейся ситуации, хотя вариант тоже не плохой. В конце концов, если бы ей не приспичило напиться, мы бы не услышали и не записали столько важного, с другой стороны – не стояли бы сейчас в темном коридоре у запертой двери, остолбенев от ужаса.

– Что теперь делать? – прошептала подруга. – Сена, что делать, а?

– Тая, откуда же мне знать?

– Давай Шведову позвоним.

– И чего скажем? Он же не супермен, Шведов не прилетит к нам в синем трико и плаще, и не вынесет на руках из окна…

– Окно! – воскликнула Тайка.

– Тише, не голоси, еще услышит кто. Ты хочешь сказать, что мы сейчас станем суперменшами и вылетим в небо с шестого этажа? Головой в асфальт, Таечка, головой в асфальт.

– Сена, иди сюда, – Тайка одернула занавеску в коврово-кресельной комнате. – Здесь есть длинный балкон, к нему примыкает балкон соседнего номера, можно перелезть туда, пройти через номер и выйти в коридор.

– Тая, ты что, серьезно полагаешь, что я на высоте шестого этажа буду через балконы лазить? Не то чтобы я высоты боялась… я просто даже представить себе такой аттракцион не решаюсь!

– У нас выхода другого нет, – Таисья старательно крутила ручки балконной двери.

– Мы даже не знаем, кто там живет, – вяло упиралась я. – Тай, я не полезу и не мечтай.

– А что ты предлагаешь? – она распахнула дверь, и в номер ворвался холодный, сырой ветерок.

– Можно спрятаться где-нибудь здесь за кресло или диван, а утром, когда все придут завтракать, вылезти, будто мы пришли с народом.

– Сена, у нас на лицах три тонны косметики, к утру мы будем выглядеть неописуемо. Или ты думаешь, мы всю ночь посидим за диваном, не сомкнув глаз? Мы обязательно уснем, тушь потечет, тени размажутся, и вылезем из-за дивана как два вурдалака. Если Алла и эта вторая тетка хотя бы мысль допустят, что мы тут ночевали и слышали их разговор, они удавят нас в тот же миг, не станут и пары дней выжидать. Идем, идем.

И она поволокла меня, растерянную и упирающуюся, на балкон. На страшный, жестокий балкон. Затем аккуратно задернула шторы, прикрыла дверь поплотнее, чтобы следы нашей деятельности не бросались в глаза. Окна соседнего номера были темны, наверное, тамошний обитатель крепко спал. Ничего, вскорости безмятежному храпуну придется проснуться и заорать от неожиданности.

– Тая, – приводила я последние спасительные доводы, – кто бы там ни был, он обязательно закричит, когда мы полезем в комнату с балкона.

– Ничего, – подруга вовсю примерялась к перилам, – я ему подушку на лицо положу и придушу слегка. Если надо, совсем задавлю. Будет тихо, не волнуйся.

Хорошенькое дело! У меня даже слов не нашлось, да и что душеспасительного можно сказать такой хладнокровной убийце?

– Дай сюда, – Тайка выхватила из моих рук сумку с торчащими из нее бутылочными горлышками, аккуратно перегнулась через двойные перила нашего и не нашего балконов и опустила ее на пол соседней территории. – Вперед, трусло несчастное, полезай первой, я тебя подстрахую.

– Я не могу-у-у-у! Я сразу вниз катапультирую…

– Катапультируют вверх. Полезай, горемыка, пока нас никто не заметил и шум не поднял. Ну что тут такого страшного? Залезаешь сюда, потому ногу туда, потом через вон то и ты там! Хорошо, отойди, я первая полезу, потом тебе руку подам.

Все у Тайки получилось складно и ловко. Еще бы, она же в школе спортом занималась, куда мне до нее.

– Давай, Сена, давай! Ты же видишь, ничего страшного нет!

Я зажмурилась и полезла на перила.

– Глаза открой, дурилка!

Едва ли не за шиворот, Тая перетащила меня на соседний балкон. Сердце мое перепугано колотилось где-то в области затылка, ножки подгибались вареными макаронинами, ледяные ручки тряслись. Мне бы валокординчика грамм сто пятьдесят…

– Ну, вот, все хорошо, все позади, – приводила меня в чувство подруга, – теперь через номер на свободу.

Угу, оставляя позади трупы невинно умерщвленных… Таисия, тем временем, обследовала чужое сонное окно, заглядывая в комнату, но шторы были задернуты. Тогда она попыталась тихонечко отворить балконную дверь. Ага, сейчас прямо, не август месяц на дворе, все окна-двери заперты, задраены… Вот так и будем тут стоять до утра, вроде вышли покурить, а дверь захлопнулась… изнутри… сами не знаем, как очутились на чужом балконе, мы лунатики, гражданин начальник…

Тая тихонько ругалась сквозь сжатые зубы и пыталась хоть как-то взломать дверь.

– Может стекло выбить? – в отчаянии прошептала она.

– Сюда весь дом отдыха сбежится – на такой-то грохот в ночной тиши.

– Тогда одно остается: постучать и попросить, чтобы впустили.

– Тай, а если там Алла Г. живет или эта… вторая?

– Ну, что ж поделать, будем действовать по ситуации.

Костяшками пальцев Таисья принялась барабанить в дверное стекло.

– А если там вообще никто не живет? – пискнула я, переминаясь с ноги на ногу, холодновато все-таки было в одних брючках и декольтированном свитерке.

– Тогда и будем думать. Сейчас на дворе, кажется, минус десять, не меньше, так что соображать будем в ускоренном режиме, иначе к утру околеем к чертям собачим.

Шторы заколыхались. На всякий случай, я отошла обратно к перилам, морально готовясь к отступлению. В приоткрывшейся щели занавесок возникла бледная морда Ксюши. Господи, Ты есть, Ты есть!

– Открой, Ксюша, открой нам дверь! – зашипела Тая, бурно жестикулируя.

Она в прострации таращилась на нас и не двигалась.

– Открой! Открой стервь ты эдакая!

Навряд ли Ксюша слышала Таю, но видеть-то она ее видела, а жесты подруги были более чем красноречивы. Наконец эта мокрица вышла из ступора и… скрылась из вида.

– Дрянь, дрянь такая! – тихонько завывала Тайка, едва не колотясь головой о балконную дверь. – Сейчас стекло выбивать начну!

Неожиданно послышалась какая-то приглушенная возня и Тайка замерла. О, чудо, дверь стала приоткрываться! Оттолкнув с порога Ксюшу, мы влетели в номер, трясясь от холода.

– Вы чего? Вы откуда? – бормотала Ксюша, путаясь под ногами, мы же спешно запечатывали балкон. Задернув шторы, Тая подошла к ней вплотную и уставилась глаза в глаза.

– Ксюша, ты когда-нибудь любила? – зловещим басом произнесла подруга.

– Да, – пискнуло тощее создание в длинной, до пят турецкой ночной рубашке с оборками.

– Если ты выдашь нас – мы пропали!

Господи, хоть бы знать, о чем она бредит? Как же мне поддержать Тайку, если я не знаю, в какую строну она врет?

– Мы ходили на свидание к любимому человеку, Ксюша, у нас любовь на троих, и если ты кому-нибудь проболтаешься, нам конец! Всем троим!

– А кто он? – блеклые глаза Ксюши неожиданно вспыхнули жадным любопытством. Ах ты, серенькая плесень, какие мы до чужих интимных дел жадненькие.

– Это Толик! – выпалила Тая. – Наш водитель! Ксюша, – она взяла ее за плечи и пододвинула к себе вплотную, – теперь ты знаешь нашу страшную тайну, только ты и больше никто, теперь ты наша подруга.

«Верная и фронтовая», – добавила я мысленно.

– Будешь молчать?

Ксюша кивнула.

– Ладно, спокойной ночи, подруга, – Тайка направилась к дверям.

– Пока, – прошелестело нам вослед.

Выйдя в коридор, мы перевели дух, и поспешили к своему родимому номеру… номерку, номерочечку…

Только лишь закрыв за собою дверь на ключ, мы почувствовали себя в безопасности и поверили, что все это ночное предприятие закончилось благополучно.

– Вот теперь можно и винца выпить, – я сбросила с ног ботинки.

– А мне уже почему-то и не хочется.

– А вот мне хочется! Еще как хочется!

– Как же открыть бутылку? У нас и штопора-то нет…

– Ничего, я отгрызу горлышко вместе с пробкой зубами.

Глава тридцать третья

Пробку пропихнули единственным тупым «столовским» ножиком, найденным в ящике мебельной стенки. Сполоснув пару мутных стаканов, мы наполнили их до краев «Изабеллой».

– За нас, подруга дней моих суровых, – Тайка бросила на стол пачку сигарет, – чувствую, скоро финал наших с тобой злоключений.

– Дай Бог.

Мы чокнулись и выпили.

– На что ты потратишь Шведовский гонорар? – Тайка закурила, озираясь в поисках пепельницы.

– Трубы в ванной и туалете поменяю, – начала я мечтательно перечислять, – сантехнику новую поставлю, унитаз какой-нибудь миленький, фиолетовый, к примеру…

– Сена, ты чего? – округлила Тайка глаза. – Какие трубы? Какая сантехника? Поехали в Париж, в город наших девичьих грез и тайных мечтаний!

– Тай, спустив все деньги в Париже, я вернусь домой, открою дверь туалета, увижу свой старый, страшный толчок со сломанным бачком и возненавижу Париж. Понимаешь? Возненавижу в одночасье. А потом пойду в гараж и увижу свою машинку, который год додыхающую без капремонта, а потом…

– Все с тобой ясно, – печально вздохнула Тая, – значит, карнавала не будет.

– Нет, не будет. Будут новые трубы и раковина, может, даже, ванная.

Допив вино, я отправилась умываться. И вообще, не мешало бы залезть в горячий душ, а то завтра точно проснусь вся в соплях. Пока на макушку мою лилась водичка, я напряженно размышляла. Итак, фамилия Алисы – Шведова. Не думаю, что это настолько распространенная фамилия, чтобы на нашем пути возникло сразу два персонажа-однофамильца. Если она ему не бывшая жена, то она ему кто? Не дочь и не мать. Сестра? А наш милейший Шведов действительно ничего не знает, и в самом деле нанял нас расследовать свое «ничегонезнание»? От последующей цепочки умозаключений горячая водичка показалась мне ледяной, я даже мурашами покрылась. В таком случае, зачем ему нужна была вся эта «телепостановка»? Да еще и такие траты? Хотя, откуда мне было знать его бубновый интерес…

– Сена, ты утопла там что ли?

– Сейчас, уже выхожу.

Кое-как обтершись казенными полотенцами-маломерками, я намотала на голову влажную махровую тряпицу и освободила санузел. Тайка немедля прыгнула под душ. Я же вернулась в зал, плеснула себе еще винца, закурила и задумалась.

Таиска обернулась быстро.

– О чем так мрачно призадумалась, Сенопотам?

– Да так, о жизни.

– Слушай, – Тайка щедро плеснула себе «Изабеллы», – боюсь, выдаст нас эта Ксюша. Такая ведь жабища глупая – страшно сказать.

– Тай, – я задумчиво смотрела на «винную» краску, стекающую по стенкам граненых стаканов, – в любом случае мы завтра отсюда выбираемся. Дальше я рисковать не хочу.

– Ночью?

– Как получится, – я мощно призадумалась, аж голова заболела. – Давай пока поспим, а то к завтрему я буду недееспособна.

* * *

Очень быстро наступило завтра. Утро дробно застучало нам в дверь и громко произнесло голосом Аллы Г.:

– Девочки, вставайте! Полдевятого!

– Уже! – автоматам рявкнула Тая, и мгновенно заснула.

А я пробудилась, скатилась с кровати и ринулась в спасительный душ, только теперь он был страх какой холодный, иначе мозги… иначе мозга вообще не найти в опухшей толще черепной коробки. И не вино тому виной, не сигареты, и не нервотрепные ночные прогулки по балконам, просто всю ночь я провела в каком-то полусне-полубреду, мучимая кошмарами, где вся наша история превратилась в нечто такое, что ни одному Данте не приснилось бы с его кругами ада. Вот такая вот у меня творческая фантазия…

– Сена, ну что за мода все время ванную занимать на целый день!

– Уже, уже.

Спешно высушив волосы полотенцем (отчего мы не додумались попросить у Шведова еще и фен?) я принялась разрисовываться. М-да, надоел этот процесс неимоверно. Подумать только, какое количество женского (теперь уже и мужского) народонаселения занимается этим каждый день… Я бы лучше маску купила, честное слово.

Явилась Тая.

– Слушай, я голову мыть не стала, прямо забадываюсь все это накручивать. Я вот тут так соберу вверху гладенько, а там все распущу, пусть болтается, и челочку вот так немножко выпущу – нормально?

– Тай, я думаю уже без разницы, нас все равно убивать собрались, уже все знают, что мы не из Майкопа и не от Сваныча. И сумки наши им тоже теперь не интересны, раньше надо было чесаться.

– Да, но они не должны знать, что мы об этом знаем, так что расфуфыримся как обычно.

Ну и расфуфырились.

Вот только никаких розовых комбинезонов я одевать не стала. Чего публику лишний раз баловать.

Облачившись в черные узкие джинсы и… ну ладно уж – декольтированные свитера, мы втиснули ноженьки в модельные туфли, щедро облились парфюмом, и отправились завтракать. На всякий случай драгоценную кассету спрятали в щель между мебелью и стенкой к парикам, а в диктофон вставили чистую.

Успели аккуратно: народ только еще рассаживался. Тайка на миг исчезла куда-то из вида, но вскоре вернулась.

– Ты где была? – шепнула я подруге, усаживаясь с краю стола, и выискивая взглядом Ксюшу.

– Дверь балконную закрыла, – она плюхнулась рядом. – Где жучка?

– Не видно пока. Чем кормят?

– Пока не вывозили.

В дверном арочном поеме возникла Алла Г.

– Доброе утро, девочки, – осклабилась она, – так, после завтрачка едем на фотопробы, едут Оленька, Ната, Жанночка, Светочка и Яночка. Кстати, где Ксюшечка?

– Может, проспала? – вякнул кто-то из сидевших за столом.

– К двенадцати соберитесь в холле.

Из кухни выехала тачка с тарелками… жидкой овсянки, спаси меня Господь! Я лучше сигаретами и вином позавтракаю, у нас там еще флакон «Мерло» остался. Так, теперь к другим важным мыслям: пару дней мадамы решили не выжидать, нас везут убивать «после завтрачка», видать на нас уже посмотрели украдкой и мы очень не понравились… И где Ксюша, собственно?

Для порядка повозив ложками в тарелках, мы сделали вид, что насытились дальше некуда и потихоньку ретировались из столовой в номер. И сразу дверь на ключ.

– Что делать, а?

– Тая, как жаль, что я не поспеваю первой тебе этот вопрос задавать.

– Сена, надо бежа-а-ать!

Тая лихорадочно принялась заталкивать всё, что под руку попадалось в дорожные сумки. Я же подпирала собой дверной косяк в глобальных раздумьях. Да, имело смысл драпать.

– Тай, дай-ка мне сигарету.

– Может винца бокальчик? – подобострастно заглянула мне в глаза Тайка. Так, понятно, значит у нее никаких идей, и она надеется токмо на мой воспаленный мозг.

– Можно и винца…

Тая сунула мне в рот зажженную сигарету. Слава Богу, фильтром в губы, а не горящим концом.

Пока Таисья проталкивала пробку «Мерло» тупым ножом, я думала. Думала. Думала. И думала…

– Ваше вино, мусье, – сдавленно хихикнула Тайка, подсовывая мне под нос стакан с красной бурдой. Ее шоколадные испуганные глаза тщательно вглядывались в мою душу. Не бойся, Таюха, я сейчас обязательно что-нибудь придумаю, я же гений, ты же помнишь…

– Сеночка, может, Шведову позвоним?

– Не надо. Пока не надо звонить никаким Шведовым. Погоди, я ожидаю озарения.

– Может, ты хоть присядешь?

– Нет, пешком постою.

– Как угодно, мусье, как угодно, – Тайка держала перед моим носом бутылку на случай, если мне вдруг мощно захочется «Мерло», а в стакане оно внезапно закончится.

– Тая, – начало вползать мне что-то в голову умное, – что там Ксюша говорила про съезд писателей? В нашем пансионате?

– Не помню, – с бодрой готовностью отозвалась подруга. – А что?

– Вроде, фантасты какие-то съехались. Если писатели, значит, пьют сильнейшим образом… Кажется, у нас такой, дорогая, образовывается выход: смыть краску, надеть парики, просочиться парой этажей ниже и отсидеться в номере каких-нибудь литераторов. Они же все равно в лицо не знают всех приехавших. А потом вместе с писателями и выйдем отсюда, они же не сидят в пансионате безвылазно, вот и пристроимся к ним.

– Сена, ты гений! Гений!

Кажется, Тая собиралась встать передо мной на колени, но я пресекла этот порыв. У нас не было времени.

Тщательно умывшись, мы густо засыпали пудрой мордашки и, хлопая пушистыми белыми ресницами, уставились в узкое длинное зеркальце ванной. Как все-таки косметика и отсутствие оной способно изменить человека! Ну просто до неузнаваемости!

– Надо губы накрасить ярко, жирно, чтобы в памяти оставались только волосы и губы.

– В чьей памяти? – перевела я взгляд на сосредоточенную Тайку.

– Во всей… то есть, я хочу сказать, в памяти любого, кто нам повстречается.

Логично, вполне логично.

Нарисовав огромные губы темно-вишневой помадой, мы занялись прическами. И на нашем славном пути снова возникло препятствие: длинные Тайкины волосы не помещались в сетку рыжего парика-кудельки. Подруга снова вопросительно уставилась на меня.

– Будем отрезать.

– Что?

– Волосы, Тая, волосы, не голову же.

– Нет!

– Надо. Подумаешь – великая трагедия обрезать накладные волосы.

– Ты меня ненавидишь и завидуешь моей природной красоте и яркой внешности!

– Тая, не время сейчас впадать в шизофрению, за нами могут придти с минуты на минуту, а у нас еще вещи не собраны.

Единственными режущими предметами в нашем обиходе были маникюрные ножницы и тупой – претупой «столовский» нож. Я принесла в ванную ножнички и сказала:

– Сама отрежешь или я?

– Сена, ты меня ненавидишь!

– Конечно, а ты только теперь поняла? Режь скорее.

Скорбно завывая, Тайка принялась кромсать свою красоту ненаглядную.

– Смотри, под корень не обчекрыжь, по плечи будет вполне достаточно.

– Уйди отсюда, суринамская пипа!

Суринамская пипа – очень неприятная на вид лягушатина. Как-то раз, давным-давно, попался нам на глаза какой-то дурацкий атлас животного мира, где разнообразные гады мокробрюхие были изображены в подробностях и цвете. Чего ради, мы аккуратно листали страницы и внимательно разглядывали эту мерзость, я не знаю. Особенно потрясла нас громадная, на весь лист жаба с какими-то отвратными дырками на спине. Называлось это божественное творение: «суринамская пипа». С тех пор и повелось, в минуты особой ненависти, мы называли друг друга этим загадочным наименованием. Кто вперед успеет назвать другого «пипой», тот сам не «пипа»… в общем, вот.

С пламенеющим клеймом на лбу «Суринамская пипа» я покинула ванную комнату и принялась спешно собирать барахло, запихивая его в сумки, не особо разбираясь, где чьё. Потом рассортируем.

– Се-е-ена, – донесся слабый голос умирающей, – погляди, сзади ровненько?

Я пошла глядеть. Да-а-а-а… лучше б я сама ее стригла, гражданин начальник… Таисья расстаралась не на шутку и отпилила свои роскошные кудри едва ли не по самый затылок. А по бокам все висело до боли знакомой «лесенкой».

– Ничего, Таюш, – я быстренько равняла это безобразие крошечными ножничками, – парик-то есть, пока походишь…

– Сена, ты это специально что ли говоришь, чтобы меня уничтожить?! – взревела подруга.

– Ну что ты, я же пытаюсь тебя успокоить…

– Лучше не пытайся!

Ну, как пожелает госпожа.

Кучу черных волос я аккуратно сгребла под ванную, не решившись оставить их в мусорном ведре, дабы тетушки-убийцы не догадались об изменении нашей блестящей внешности.

– Сена, давай не будем это тут оставлять!

– Лады.

Я выгребла обратно черные волосы, отнесла в комнату и запихала к себе в сумку.

Таюха напялила рыжую кудель и растрепала ее как следует. Я тщательно разглаживала блестящее черное каре. Красота, да и только. Тайка злобно постреливала в мою сторону глазками, вкупе с рыжей мерзостью смотрелось угрожающе. Сама такой парик выбрала, никто, ну вообще никто на всей планете Земля в этом не виноват. Вот и на моей улице праздник… Какой я в сущности своей все-таки ужасный человек… А нечего было в красном платье ходить, когда другие в розовых комбинезонах страдают!

Парфюмом решили не обливаться. А вдруг нас по запаху найдут? Здравствуй, паранойя, вот ты значит, какая…

Уложив вещи, мы еще раз с пристрастием оглядели друг друга.

– Может, очки еще черные? – предложила Тая.

– Не, это перебор, надо выглядеть естественно, будто мы пьяные писательницы этажи перепутали.

– Пьяные, говоришь? Там вино еще осталось?

– Ага, полбутылки.

– Идем.

Произнесла это Тая с выражением человека, решившего сделать что-то очень-очень-очень важное и ответственное. Я прямо даже прониклась грандиозностью задачи.

Уместив полбутылки Мерло в два стакана (сколько их не отмывай, все равно мутные), мы с видом приносящих присягу солдат невидимого фронта, молча пили до дна, неотрывно глядя в глаза друг другу. В дверь постучали и мы синхронно поперхнулись, едва не возвратив Мерло обратно в мутные стаканы.

– Девочки, – раздался голос Аллы Г. – Через полчасика жду вас в холле!

Глава тридцать третья

– Ага! – хором отозвались мы, усилием воли отправляя Мерло обратно в желудки.

Прислушиваясь к ее удаляющимся шагам, мы спешно натягивали ботинки. Как только все стихло, мы подтащили сумки в коридор, приоткрыли дверь на два миллиметра и посмотрели по сторонам. Никого… пусты коридоры.

– Ну, рванули?

– А куда рвать? К лифту или к лестнице?

– Тай, помнишь, когда в столовку ходили…

– Да, там еще одна лестница была, одна у лифта, вторая у столовки. Но там есть шансы столкнуться со всем козлятником, лучше идти к лифту.

– А если там охрана?

– А мы пьяные писательницы, нам по фигу.

Мы выскользнули в коридор, выволакивая сумки, Тайка предусмотрительно заперла дверь на ключ, чтобы утяжелить нашим преследователям задачу. Ключ она сунула к себе в сумочку.

Не успели мы сделать и пары шагов, как нам навстречу выплыла Ксюша собственной персоной. Выглядела она заспанной и, как всегда, перепуганной, видать продрыхла завтрак и теперь вовсю торопилась на свидание с овсянкой. Она мельком взглянула в нашу сторону, и прошла мимо. От сердца малость отлегло. Завернув за угол, мы вырулили к лифту. В холле наблюдались кресла у стены, кадки с неизменными фикусами и… молодой человек внушительно вида, сидевший в кресле с газетой «Спид-инфо» в руках. Завидев наши персоны, он отложил интересное и крайне поучительное чтиво и поднялся к нам навстречу.

– Эй, девушки, вы куда это?

В наших глазах, как по команде, вспыхнул жизнерадостный пьяненький кураж.

– А мы потерялись! – услышала я свой визгливый голосок откуда-то со стороны, видать со страху уши заложило. – Кажется, влезли не на свой этаж!

– Мы писательницы, – Тайка добросовестно дышала винными парами ему в физиономию, – приехали на съезд и вот, заблудились в гостинице! Ха-ха, как глупо.

– А как вы здесь-то оказались?

Вот ведь прицепился, дотошный какой.

– По лестнице, – я махнула рукой в ту сторону, откуда мы только что пришли, – смотрим, а номера комнат на «6» начинаются, а нам на «4» надо!

– А, ну ладно, – парню не хотелось нас пропускать к лифту, но придраться было, вроде бы, не к чему, – идите.

– Спасибо!

Мы с Тайкой одновременно принялись давить кнопки двух лифтовых кабин, спинным мозгом ощущая, как рассматривает наши задние фасады просвещенный «Спид-инфо» молодой человек. Не прошло и полугода, как открылись двери лифта и мы втиснулись вместе с сумками в переполненную кабину.

– Вам куда, красавицы? – поинтересовался разудалый пьяный старичок.

– Четвертый! – громко выпалили мы хором, чтобы слышал парень на этаже.

Старичок попал в нужную кнопку, двери закрылись, и мы поехали навстречу счастью, любви и свободе.

– Скажите, пожалуйста, – Тайка обвела томным взором всех присутствовавших в кабине, – а где съезд писателей проходит? Куда народ расселили?

– Вы на «Росинтерприкон» приехали? – отозвался тощий дядя с бородой.

Я хотела спросить: «Чего-чего? Повторите абракадабрину?», но Тая опередила:

– Да, мы писательницы фантастки.

– А вас разве в номера не разместили при регистрации?

Вот ведь дяденька какой противный с бородой своей отвратной.

– А мы не совсем как все остальные, – принялась выкручиваться Тая.

К счастью, лифт достиг четвертого этажа, и мы поспешно покинули приятное общество. На этаже наблюдалось шумное людское брожение, и мы сделали логичный вывод, что здешнюю площадь выделили на растерзание писателям – мы попали туда, куда нужно.

– Давай перекурим, – Тайка бросила сумку у кресел в «лифтовом» холле, – ноги дрожат, руки трясутся, голова циркулем крутится.

Я не возражала. Мы присели, закурили и принялись размышлять, что же делать дальше. Как встрять к каким-нибудь литераторам в какой-нибудь номер? И желательно надолго?

– Сена, – Тайка деловито стряхивала пепел в кадку с растительностью, – чего со Шведовым делать будем? Да и вообще со всей этой ситуацией? Они же кинуться нас искать, не найдут, запаникуют, свернут всё предприятие в ускоренном темпе, и разыскивай их потом по всей стране.

– Да, верно.

Я напрягла извилины, надсадно выпрашивая у мозга мощное революционное решение. Вдруг сумочка на моих коленях принялась как-то странно и нервно дергаться. С мистическим страхом я уставилась на это непонятное явление.

– Твой мобильник, – пояснила Тая, – в режиме виброзвонка.

– Ах, да.

Я вынула аппаратик, нажала зеленую кнопочку и услышала голос Шведова:

– Сена, привет.

Тэк-с, мозг не успел выдать мощного решения, придется выступать экспромтом.

– Ага, привет, Саш. Слушай, тебе Алиса кем приходится?

– Какая Алиса?

– Алиса Шведова.

– А ты откуда ее знаешь?

– Ответь, пожалуйста, на вопрос.

– Сводной сестрой, а что?

– Ты в курсе, что она не последняя фигура в агентстве?

– Чт-о-о?!! – от вопля Алекса едва не лопнула мембрана телефона вместе с моей барабанной перепонкой. – Ты уверена?!

– Еще как, оказывается, мы с нею уже не раз сталкивались и общались, мы просто не знали, что у нее фамилия Шведова. Саша, слушай сюда, нас с Тайкой рассекретили, собирались сегодня вывезти и ликвидировать, мы подслушали этот разговор и записали его на пленку. Мы сбежали отсюда и сейчас находимся на пути в Москву. Нас вот-вот хватятся, и тогда вся компания исчезнет из пансионата, так что поторопись.

И я нажала на отбой.

– Сена, ловко! Круто! А зачем ты ему сказала, что мы уже сбежали отсюда?

– На всякий случай, кто его знает, что у нашего Алекса в черепной коробке. Есть охота.

– Ага. У меня эта каша позорная стоит комом в желудке, а сытости никакой. – Тая проводила взглядом группу шумных дядек, выплывших к лифту. – Сен, давай малость подкрасимся и начнем охмуреж литераторов, надо убираться отсюда, не дай Бог, белладонщики кинутся нас по этажам искать. Ниже спустимся или выше поднимемся?

– Ниже спустимся.

Сказано – сделано. Мы переместились на третий этаж, быстренько подкрасили глазенки, даже духами прыснулись, и приступили к разработке плана по внедрению в писательский мир.

– А давай заглядывать во все номера подряд и спрашивать: «А вы Сергея Владимировича не видели? Не знаете, куда его поселили?»

– Почему именно Сергея Владимировича? – удивилась я, разглядывая свой левый глаз в зеркальце пудреницы, кажется, я накрасила его сильнее, чем правый.

– Распространенное имя-отчество, в такой толпе, наверняка, парочка Сергеев Владимировичей да заваляется.

– А потом что?

– Будем изображать, будто он нас поселить обещал, да запропал куда-то. Вот увидишь, кто-нибудь да пригласит нас выпить-закусить, нам главное просочиться куда-нибудь и засидеться допоздна. А лучше – до завтра.

– А они к нам домогаться не начнут? – тяжело вздохнула я.

– Пусть только попробуют, – мрачно отрезала Таисья, – я и за себя, и за тебя могу постоять, а после всего, что мы пережили, я вообще уже за себя не отвечаю. Ну, в путь?

Я кивнула, взяла сумку и мужественно отправилась приставать к писателям.

Глава тридцать четвертая

Мы шли по коридору, прислушиваясь, за какой же дверью раздастся шум развеселого гулянья? Где нам будут рады?

– Кажется, здесь какое-то движение, – кивнула Тая на номер 303. – Рискнем?

Ну, а что оставалось делать? Мы изобразили страшно озабоченный вид, и Тайка постучала. Открыли сразу, даже не спросив: «Кто там?» На пороге стоял довольно молодой человек, что называется, нордического вида: светлые волосы, холодные голубые глаза.

– Извините, – Тая тревожно вглядывалась куда-то вдаль, – Вы Сергея Петровича не видели?

«Владимировича», – мысленно поправила я.

– Какого Сергея Петровича?

– Высокого такого, – элегантным взмахом руки, Тая показала рост мифического Петровича, – с бородой.

– Он должен был нас поселить, – подхватила я, – и делся куда-то, а мы ходим теперь тут с сумками.

– Игнатов, что ли?

– М-м-м…. – неоднозначно затрясла головой Тая.

– Девчонки, не знаю, постучите в 316, Игнатов вроде там должен быть.

– Спасибо, – печально поблагодарили мы, и отчалили восвояси.

Что ж, первая неудача… но это не способно сломить наш боевой дух.

Разумеется, в 316-й наши сердца не стремились. Мы неспешно брели по коридору, озираясь по сторонам.

– Тай, Сергей Петрович тут точно есть, давай теперь Владимира Карловича спрашивать, не могут же они знать тут всех поголовно по имени отчеству?

Тая кивнула и нацелилась на дверь под номером 307. Открыл нам мощный и, судя по всему, очень пьяный великан с лохматой шевелюрой и глазами в разные стороны. Я прямо даже и забыла, чего мы тут делаем. Я таких дядечек с такими разнообразными глазами никогда не видала в своей короткой жизни, а вот Тайке действительно уже было наплевать на все экспонаты всех кунсткамер мира.

– Извините, а Ивана Карловича у вас нет?

И зачем мы придумываем имена заранее, если она все равно их перевирает?

– Карловича у нас нет?! – рявкнул дядища, оборачиваясь.

– Вроде нет, – отозвались из номера.

На порог выскочил еще один дяденька в сером костюме, с галстуком набекрень.

– Ой, какие девушки! – завизжал он. – Какого Карловича ищите?

– Ивана, – тусклым басом ответила Тая. – Он должен был нас в номер поселить и исчез куда-то, теперь мы ходим тут с сумками…

– А заходите к нам, сейчас мы вашего Карловича в два счета отыщем!

– Вы знаете, – торопливо зачастила я, – мы сейчас еще посмотрим, и если не найдем, к вам вернемся, ладно?

– Конечно! Ждем!

Я потащила Тайку дальше по коридору. За нами захлопнулась дверь.

– Ты чего? – упиралась подруга. – Они же приглашали.

– Эти мордовороты собирались Карловича нам в два счета найти, что если они позвонили бы в администрацию?

– Сен, тогда надо что-то другое придумать, иначе будем тут курсировать до конца света, а я жрать хочу.

Поравнявшись с 310 номером, мы отчетливо услышали взрывы хохота и шумного веселья.

– Попытка номер три, – вздохнула Тая. – Постучи ты, может, у тебя рука полегче будет.

Я постучала. И дверь открыл пьяный старикан из лифта.

– О, здравствуйте, – заорала я ему в лицо, как старому знакомому, – вы Кодынского не видели? Он до сих пор нас поселить не может!

– Вот урод какой! – радостно дергая подбородком ответствовал старикан. – Так, заходите к нам, сейчас все поправим!

Пахло колбасой и водкой. И мы пошли «всё поправлять».

В густых клубах табачного дыма плавали размытые лица, кругом, на полу, на столе, у кресел теснились бутылки вина и водки, а вот закуски оказалось крайне мало: плавленый сыр «Виола», жирная копченая колбаса и полбатона хлеба. Мощно, что ни говори. Судя по количеству стеклотары, сидели господа писатели безвылазно в этом номере четвертую неделю, хотя, насколько я поняла, писательский съезд начался всего-навсего вчера…

– Присаживайтесь, девочки, присаживайтесь, – чрезмерно суетился старикан.

Мы устроили сумки за кресла, чтобы не мешались под ногами, присели за стол и перед нами тут же оказались стаканы. От водки мы отказались, а вот вино пришлось очень даже к месту. Я скромно мусолила кусочек сыра, а нахальная Тайка вовсю налегала на колбасу, время от времени кивая и мыча, делая вид, будто вовсю участвует в светской беседе, хотя болтовня пьяных писателей волновала ее в последнюю очередь.

– Странно, что у вас такие проблемы с поселением возникли, – подал голос дядя напротив, чьего лица я толком не могла рассмотреть в дыму.

– Сами поражаемся, – вздохнула я.

– А вы в мастер-класс или так просто?

– Так просто, – ответила я.

– В мастер-класс, – вякнула Тая.

Сидела б лучше молча колбасу жевала!

– Да, она в класс, а я просто так, пообщаться, послушать.

Предоставив Тае возможность поддерживать непринужденную беседу с одновременно говорящими господами, я задумалась на тему: как жить дальше? Что, интересно, происходит тремя этажами выше? Штурмует ли сейчас ОМОН уютные гнезда «Bella Donna»? И если штурмует, то на каком основании? Не поверю, чтобы по звонку какого-то, пусть и известного актера, к дому отдыха «Планерное» вертолеты прислали… Хотя, разве это теперь наша забота? Мы свою миссию выполнили, вон сколько всего интересного записали, и еще пять раз подумаем, кому эти кассеты отдать – Шведову или в какую-нибудь прокуратуру?.. От непомерно густого табачного дыма вонючих дешевых сигарет начинала разболеваться голова. Вот ведь парадокс: сама курю – ничего, а стоит побыть в задымленном помещении, как организм начинает выходить из строя. Но в чугунный мозг все равно постучалась дельная мысль: не мешало бы нам снова изменить внешность. Молодой человек со «Спид-инфо» наверняка живописует «пьяных писательниц» в подробностях, очень уж пристально он нас рассматривал, а уж тетушки-убийцы из него всю душу вытрясут, как-никак таких жизненно важных для общего дела персон упустили.

– Тая, – шепнула я на ухо, как ни в чем не бывало насыщающейся подруге, – давай в ванную выйдем.

– И что там будем делать? – насторожилась она, технично работая челюстями.

– Прически поменяем на всякий случай.

– На лысо, что ли, стричься?!

– А что такого? Из тебя классная солдат Джейн получится.

– Сена…

– Да успокойся ты, просто снимем парики, и волосы гладко-гладко зачешем, ты же сама видела, как прическа меняет человека, прямо накладных усов не надо.

– А ты думаешь, нас станут по всей гостинице искать?

Шоколадные глаза Таисьи испуганно заблестели. Ага, что, застряла колбаска в пищеводе? Ха-ха. Сидит, трескает в одну мосю, нет чтобы с другом поделиться.

– Идем скорее.

Испросив у хозяев апартаментов разрешения, мы прихватили свои дамские сумочки, основательно раздувшиеся от множества предметов первостепенной важности, и удалились в санузел.

– Ну, и как ты себе это представляешь? – Тайка сдернула рыжую кудель и весело рассыпалась ее черная куцая «лесенка». – У нас даже геля для волос нет.

– Сейчас сообразим что-нибудь из подручных средств.

Я извлекла из косметички две цветные резинки для волос и расческу. У меня-то еще более-менее получилось зачесать волосья, а вот у Таи ситуация была хоть плачь. Да-а-а, уж постаралась, горе-сам-себе-парикмахер…

– Сена, что делать? – Тайкины губы предательски затряслись. Ну, разве я могла дальше злорадствовать при таком раскладе?

– Их надо чем-то… чем-то склеить, – я оглядела скудный интерьер ванной комнаты.

– Мылом! – радостно выпалила подруга, хватая розовый кусок с полочки. – Наверняка, можно склеить мылом! Можно ведь?

– Не знаю…

– А я, кажется, где-то от кого-то слышала, – Тайка открыла кран и сунула мыло под воду, – я вроде даже когда-то сама!

Я молча маялась в приступе скепсиса. Раз за разом намыливая ладони, она проводила по волосам густой пеной, потом вообще принялась возить по голове розовым обмылком, я же пыталась морально подготовиться к этому ритуалу, борясь с внезапно нахлынувшей брезгливостью. Тщательно зачесав назад блестящие волосы, Тайка скрепила на затылке резинкой хвост, вытерла лоб и шею чужим полотенцем и протянула мыло мне. Охо-хо… Когда я, трясясь от отвращения, заканчивала обляпывать волосы писательским мылом, Тайка вдруг вспомнила о баллончике лака для волос, преспокойно лежавшем в ее сумке.

– Ты сейчас у меня съешь это мыло, – безо всяких шуток произнесла я, – слопаешь без хлеба, как колбасу.

– Сенчурия, ну прости меня, – залебезила мыльная змеюка, – все равно одним лаком не спаслись бы, а так уже зацементируем намертво, как в лучших парикмахерских Парижа!

Пока она бегала за баллончиком, я хмуро зачесывала волосы. Было мокро, липко, гадко.

– Сена… – раздался за моей спиной сдавленный Тайкин шепот, она влетела в ванную и поискала отсутствующий шпингалет.

– Что такое?

– Сейчас в номер охранник с Аллой Г. заглядывали!

– И что? – сердце мгновенно подпрыгнуло и заколотилось.

– Не знаю, я их не видела, я была уже в коридорчике на пути сюда, слышала только голоса! Что делать? Эти пьяндыги сейчас все выболтают! Мол, да-да, у нас, у нас двое писательниц!

Взгляд мой остановился на клеенчатой занавеске, прикрывающей ванную.

– Давай туда.

Мы схватили сумочки, забрались в ванную и забились в угол, прикрывшись занавеской.

– Да не раздвигай ты эту штору на всю катушку, – шептала я, – будет ясно, что тут кто-то есть. Замри…

За дверью послышалась возня, и раздался голос Аллы Г.:

– Вы уверены, что они здесь были и ушли?

– Да вроде ушли, – судя по интонации, пьяный старикан вовсю кокетничал с Аллой.

– Давно?

– Давненько.

– Две девушки, да? – голос Аллы Г. звучал страшно раздраженно, видать затянувшееся общение с хмельными литераторами не доставляло ей ни радости, ни счастья.

– Да, две писательницы.

– Беленькая и черненькая?

– М-м-м-м… – видать для старикана запомнить такие подробности нашей внешности оказалось не под силу.

– Нет, рыжая и черная, – встрял почитатель «Спид-инфо».

– Так какими они были?! – кажется, Алла была близка к истерике.

– Симпатичными, – глупо захихикал старикан.

Это стало последней каплей. Судя по шуму, Алла принялась метаться по номеру, заглядывая в комнаты и шкафы. Мы с Таисьей покрепче обняли друг друга, оцепенев и не дыша. Подруга судорожно прижимала к моей груди баллончик лака, чтобы он, по какой-нибудь мистическо-дьявольской случайности не выскользнул и не грохнулся на дно ванной.

Вскоре Алла добралась и до нашего убежища. Рывком распахнув дверь санузла, она заглянула внутрь, постояла на пороге пару секунд и убралась восвояси под аккомпанемент стариканского:

– Ушли, значит, ушли! Их поселить должны… а винца не хотите? А водочки?

С грохотом пушечного выстрела захлопнулась входная дверь, и секундой позже моя сумка резко завибрировала. Я чуть не заорала от страха и неожиданности, но во время вспомнила, что это проклятый мобильник с проклятым виброзвонком. Вынув аппаратик, я долго не могла попасть по нужной кнопке.

– Сена! – раздался голос Шведова. – Ответь немедленно, где вы находитесь?!

– Я же уже сказала, – тихонько проскрипела я, – на пути в Москву…

– Где конкретно?!

– Агентство уже накрыли?

Ответить Шведов не успел, аппаратик пискнул и замолчал – разрядилась батарейка.

Глава тридцать пятая

Выбравшись из ванной, мы завершили свое преображение путем повторного зачесывания подсыхающих намыленных волос и заливания их лаком. Смотрелось так, будто мы полгода головы не мыли, ползая исключительно в пыли и грязи. Судя по доносившимся голосам, разудалые постояльцы номера собирались в столовую. К счастью, в ванную никто не полез, а то бы протрезвел в одночасье от неожиданности такой.

– Слушай, – Тая осторожно потрогала пальцем подсыхающие виски, – а чего Шведов все время одной тебе звонит? У меня ведь тоже телефон имеется.

– Не знаю, наверное, я ему больше нравлюсь. Или меньше. Твой-то хоть не разрядился?

– Позже посмотрю.

Она прислушалась, в номере царила тишина, народ уполз подкрепляться.

– Тай, а если нас опять закрыли?

– Ничего страшного, посидим, подождем, пока вернутся.

– А они не скончаются, когда увидят наши персоны в запертом на ключ номере?

– Они такие пьяные, что скончаться могут только от белой горячки или похмелья.

Приоткрыв дверь, мы осторожно выглянули в образовавшуюся щель. Вроде никого… Однако, в задымленной комнате, заваленной бутылками, нас ожидал сюрприз: в кресле монументально дрых дядька, чье лицо я толком не рассмотрела в сигаретных облаках. Не желая тревожить его покой, мы тихонько вытащили свои дорожные сумки из-за кресел и прокрались к входной двери, причем по пути Тайка все-таки прихватила со стола последний кусок колбасы с веревочным хвостиком в «жопке».

В коридоре было пусто, не виднелось ни единого литератора, видать все, кто еще держался на ногах, уплюхали в столовую.

– Ну, что дальше?

Тайка раскрыла, было, жадную пасть и понесла туда колбасную «жопку», но я бесцеремонно вырвала лакомый кусок и, со словами:

– Хватит с тебя уже, а то по швам треснешь, – сама слопала вкусную копченость. – Предлагаю покинуть здание и действительно отправиться в Москву.

Тая проводила скорбным взглядом колбасу в последний путь, и согласно кивнула. И вправду, чего нам тут дальше сидеть?

– Пойдем по лестнице или на лифте поедем?

И то и другое, в принципе, было рискованно, кто знает, где встретишь «белладонщиков»?

– Предлагаю разделиться, – я вытащила из сумки кожаную куртку и вывернула ее на изнанку, чтобы скрыть яркие красные вставки, и водрузила на нос черные очки, Тайка немедленно сделала тоже самое. – Они же парочку девиц ищут.

Тая снова восхитилась моим великим гением, с трудом влезла в куртку со швами наружу и собралась к лифту.

– Встречаемся у главного входа.

И я бросилась к лестнице. О том, как мы будем дефилировать с сумками мимо администрации, я не задумывалась, после побега из вытрезвителя такие мелочи уже мало трогали мою нервную систему. По ступенькам я старалась спускаться непринужденно, не спеша, словно каждый день тут хожу – душа ни в чем не виноватая…

На первый этаж я спустилась без приключений, не считая одного досадного инцидента: между первым и вторым этажами я увидала поднимавшегося мне навстречу молодого человека в костюме, показавшегося мне тем самым читателем «Спид-инфо». С перепугу я подвернула конечность и едва не загремела по лестнице вниз головой.

– Осторожнее, – забеспокоился совершенно посторонний парень. – Вам помочь?

– Не надо! – поспешно выпалила я и, прихрамывая, поспешила вниз.

В вестибюле наблюдалось мощное народное движение: беспрерывно о чем-то своем галдящие толпы писателей плавно перетекали от бара с гремящей музыкой, к большому мраморному бассейну с неработающим фонтаном, и обратно. У фонтана торчала съемочная группа с камерами, то и дело мелькали фотовспышки – короче, никому на этом бурном празднике жизни не было дела до двух девиц с безбожно грязными волосами… Кстати, а где вторая девица? Проталкиваясь сквозь толпу, я высматривала Тайку, надеясь, что она ничего не перепутала и нигде не застряла. К счастью, подруга ожидала в условленном месте, чинно и благородно стояла она, втиснувшись меж кадкой с фикусом и мраморной стеною.

– Сена! – тут же заголосил «фикус с глазами», как только я очутилась в поле зрения. – Иди сюда! Они там, на улице!

Для двоих за кадкой места не хватало, пришлось просто прикрываться буйной растительностью.

– Белладонцы там, на улице, грузятся в микроавтобус!

– А что, – удивилась я, – разве вертолетов и ОМОНа до сих пор нет?

Тайка развела руками и пожала плечами, насколько позволяло ее местоположение.

– Сена, идем в бар, посидим, подождем, пока они уедут.

– А если они на всякий случай оставят кого-нибудь нас выслеживать?

– Ну-у-у… – задумалась Тая.

– Ты знаешь, я безумно устала от всей этой истории, я нервничаю, у меня голова болит, и я прямо чувствую, как колбаса желудок разъедает хуже кислоты! Я хочу домой к Лавру! Мне уже все равно, что будет с этим дурацким агентством, со Шведовым, с его деньгами, невестами и родственниками, лишь бы мы оказались подальше отсюда!

И Тая была всей душой со мной согласна.

– Идем, – она вынула из сумочки ключ от нашего номера, бросила его в кадку и решительно покинула свое убежище. – Уверена, они нас не узнают, даже если мы подойдем вплотную и спросим: который час!

Я оглядела странное создание с каменными волосами пепельно-серого цвета, в черных очках, куртке наизнанку, и кивнула.

С гордо поднятыми головами мы вышли за порог дома отдыха «Планерное».

А на воле-то, оказывается, уже вечерело! Надо же, а я была уверена, что все еще первая половина дня. У громадного бестолкового мраморного крыльца действительно наблюдался большой голубой микроавтобус, в него спешно загружались знакомые нам лица. Как ни в чем не бывало, миновали мы скользкий лестничный марш и направились в противоположную от микроавтобуса сторону. Я мгновенно взмокла от волнения и напряжения, но никто нам вслед не закричал, стрелять не начал.

Завернув за угол здания, мы понеслись, что было сил. Пробежка по подмороженному асфальту давалась нелегко, но у нас словно крылья за спиною выросли. Уверена, случись нам поскользнуться и полететь на свидание с землей, мы непременно зависли бы в воздухе, как супер-герои фильма «Матрица». Не скажу, что неслись мы наугад, заниматься легкой атлетикой с довольно таки тяжелыми сумками в опасной близости от голубого микроавтобуса было бы несколько неблагоразумно, поэтому по ходу мы отслеживали, откуда же на территорию заезжают машины? Навряд ли у такого большого пансионата имелся всего один въезд.

– Сена! – сопя и топоча, догнала меня Тайка. – За нами какая-то машина едет!

– За нами? Или сама по себе?

Я никак не могла обернуться на бегу и глянуть назад, боялась, что потеряю равновесие, поскользнусь и звезданусь на асфальт, запамятовав, что я только-только прямо из «Матрицы» выскочила.

– За нами! За нами! Говорю тебе, за нами! Жигуль малиновый!

– Сворачиваем.

Описав элегантную параболу, мы свернули с проезжей части и махнули в кустарники, в грязь, через газоны… Высоко подбрасывая коленки, Таисия неслась, не разбирая дороги, из-под ее копыт в меня летели комья подмороженной земли и мерзостная слякоть. Я пыталась догнать и перегнать это счастье, но куда там! Петляя меж лысых коряг, к маю месяцу обещавших превратиться в чудесные зеленые насаждения, мы внезапно вылетели на тротуар, впереди маячили ворота. И тут я увидела эту машину. Взвизгнув покрышками на повороте, на очень приличной скорости она понеслась прямо на нас.

Глава тридцать шестая

– Па-ма-ги-и-ите!!! – заводской сиреной разнесся вопль Таисии Михайловны в вечерней тиши весеннего парка. – Па-ма-ги-и-ите, лю-ю-юди!!!

Из какой-то неказистой будки у ворот выскочил маленький дядька, но мы уже так разогнались, что остановиться не получилось. Сметя деденьку с пути, мы выскочили за ворота. За оградой было безопаснее, через опущенный шлагбаум навряд прорвется малиновый жигуль. Перед нами простиралось шоссе с высоченными деревьями по обе стороны. Пробежка по шоссе не являлась правильным решением, в любую минуту на горизонте мог возникнуть голубой микроавтобус со всем гадюшником.

– Сена! За мной! – трубила Тая, сворачивая с шоссе в чащобу.

Мозговые пейджеры работали у нас на всю катушку, посему разговоры разговаривать нам было не обязательно, мы общались на мысленном уровне. То и дело проваливаясь едва ли не по колено в ледяную грязюку мы скакали как зайцы под ружейными дулами. На ходу я еще успевала удивляться, откуда же у нас силы берутся на такой-то марафон при нашем-то нездоровом образе жизни… И, не успела я об этом подумать, как силы внезапно иссякли. Припав к березовому стволу, я принялась судорожно заглатывать кислород ротовой полостью. Таисья по инерции сделала небольшой круг, вернулась ко мне и упала на березку с другой стороны.

– Ой, не могу… – надрывался мой организм, – ой, помираю…

– Надо… дальше… – бормотала задыхающаяся Тайка, – догонят…

– Не… мо… гу… дай отды… шаться…

Вроде никакие машины не преследовали нас, руля между деревьев, можно было сделать маленькую паузу.

Мы молча глубоко дышали до тех пор, покуда сердце не перестало выпрыгивать наружу и в глазах не прояснилось.

– Может, сумки бросим? – я с тоскою смотрела ввысь на хитро плетеные кроны.

– Да ты что? – изумилась подруга. – Столько таскать за собой это барахло, так с ним мучаться и бросить сейчас? Вот прямо сейчас и бросить?! Ты чего это вдруг?

– Да я чего-то так уже вымоталась, что готова бросить все на свете, – я присела на корточки, прислонившись спиной к стволу. – Сейчас лягу прямо тут, на землю и умру…

– Сеночка, ну что ты, – забеспокоилась Тайка о моем психическом здоровье, – мы так уже близки к нирване…

– Вот именно, – заныла я, отчего-то совсем раскисая, – уже к нирване! Я больше не могу-у-у!

– Я тебе сейчас в рожу вцеплюсь! – пригрозила Тая, поглядывая по сторонам цепким, пристальным взором в поисках врагов. – Вставай, клякса ты эдакая! Размазалась у самого финиша! Вставай, а то как дам сейчас ногой по заднице! С размаху дам! Я не шучу!

Разумеется, мыльный монстр в куртке шиворот-навыворот не шутил. Монстр стоял, нависая над моим одиноким и неказистым, грязным и голодным полутрупиком, и угрожал, зловеще щелкая кариесными клыками. Не дождавшись от меня никакого действия, монстр схватил меня за шкирку своей когтистой лапой, поставил на ноги, с размаху пнул под зад, и я покорно потрусила вперед, спотыкаясь о распроклятую сумку.

Через пять тысяч километров мы вырулили на дорогу к неправдоподобно красивым домам.

– Во! – рявкнула Таюха. – Помнишь, мы это видели, когда туда ехали?

Я помнила. Такая архитектура не забывается.

– Надо отсидеться до ночи где-нибудь на стройке! – Заявил деловитый монстр.

И тут уж я пошла на нее революцией, вопя своей оппозицией и размахивая конституцией.

– Ладно, ладно, – поспешно отпрыгнула от меня подальше омерзительная подруга. – Ну что мы, масенькие прямо так разволновались…

– Если я еще и на стройке буду до ночи сидеть, а потом еще до Москвы через Ташкент ехать, я совсем издохну!!! Я хочу домо-о-ой!! Немедленно, немедленно иди и лови машину! Я все деньги отдам! Пусть нас только выкинут на ступенях любого милицейского отделения!!

– Хорошо, хорошо, держи мою сумочку, а я сейчас всех поймаю.

Укрощенный монстр помчался к трассе. Жаль, что в пылу гнева я не напомнила ей о куртке. Все-таки следовало привести ее в человеческий вид, а то выглядела Тайка чересчур уж загадочно.

Как ни странно, какая-то машина остановилась практически сразу. Таиска приоткрыла переднюю дверь, а я напряглась от корней волос до шнурков ботинок – мне везде уже мерещились провокаторы. Тая призывно замахала мне рукой. Попытки подойти за своим багажом и помочь мне в передвижении, она не сделала, и мне ничего не оставалось, как схватить обе спортивные сумки и, едва ли не в зубах держа ремешок сумочки дамской, поволоклась к машине. При ближайшем рассмотрении это оказался офигенный желтый Порше. Я бы такую машину на улицу бы не выпускала, я бы ее в квартире держала, каждый день протирая бархатной тряпочкой, и уж конечно, не стала бы всяких бродяжек за городом подбирать. На встречу мне из авто выскочила хрупкая девушка с короткой стрижкой и длинной черной челкой «на глаза», и попыталась помочь с сумками.

– Ой, Вы только нам багажник откройте, – бодро булькатела Тайка, – а то у нас сумки грязные!

Если уж на то пошло, то и нас тоже следовало определить в багажник, ведь мы были гораздо грязнее наших сумок.

Девушка в шикарном белом джинсовом костюме в обтяжку помогла запихать наше имущество. Я свалилась на заднее сидение, Тайка уселась впереди, и мы тронулись с ветерком.

– Ой, вы не представляете, – тут же начала зудеть подруга, – еле ноги унесли! Чуть не изнасиловали! Спасибо, Вы нас просто спасли!

«Тайка снова врет о чем-то, – вяло проползла мысль в моих скукоженных мозгах, – нет, нет, я и знать не хочу о чем именно…»

– Это просто счастье, что я именно сейчас тут проезжал, – ответила девушка, – давайте знакомиться, девочки, меня зовут Слава.

Я тихонько удивилась, что девушку зовут Славой, потому подумала, что сил у меня особо нету на посторонние эмоции, что это право родителей, как своего детеныша называть, хоть Славой, хоть Семеном, хоть Степаном… И только метров через триста, из непринужденной Тайкиной болтовни с шоферкой, я поняла, что Слава все-таки мужчина. Я опять тихонько удивилась, и мгновенно уснула, оттаяв в тепле автомобильного салона.

Но толком отключиться от жестокой действительности не получилось, Тайка вдруг так заголосила, что я подпрыгнула, как ужаленная и едва не врезалась головой в крышу лимузина.

– Ой, Славочка! – по громкости и широте диапазона подруга оставила далеко позади пронзительного Витаса. – Вон, едут за нами! Пресле-е-едуют!

Я посмотрела назад, за нами во всю мчался распроклятый малиновый Жигуль.

– Не ва-а-лнуйтесь, девчонки, – на распев произнес Слава, – не догонит, морда борзая.

Слава как-то весь подобрался, вцепился в баранку и так погнал! Так погнал! Жигуль против Порше имел все шансы рассыпаться на запчасти, но он все равно не сдавался. Но тут одного хотения владельца жигуленка было мало, нужен был, как минимум двигатель раз в двадцать мощнее, поэтому малиновый преследователь отстал и скрылся в тумане спустя каких-то полминуты. Я была так рада, так благодарна Славе, что прямо замуж за него засобиралась, хотя, навряд ли его заинтересовало бы мое предложение, наверняка, в его вкусе, личности вроде Шведова.

– Куда вас отвести, девчонки?

Ага, хороший вопрос. Тайка обернулась ко мне с традиционным вопросом в глазах.

– Я не знаю, Тая, не знаю. Я домой хочу, если честно, к себе домой.

– А если нас там ждут?

– Все это время сидят под дверью и ждут? Больше делать им нечего.

– Давай на всякий случай ко мне пока, а там видно будет.

– Ладно.

В принципе, мне было все равно, лишь бы домой, а к кому, какая разница, ведь Тайкин дом – мой дом и наоборот. Так как я была привязана к своей квартире из-за Лавруши, а подруга была свободна от собачьего долга, она месяцами могла торчать у меня безвылазно. Что поделать, ну не можем мы друг без друга. Как-то раз, в период активного безденежья, я даже подумывала сдать втихомолку квартиру подруги долларов за двести, все равно она жила у меня и ничего бы не заметила.

Потрясающе мягкий ход чудо-авто убаюкивал. Я уже и забыла, что это такое – нормальная машина. Когда я раскатываю в своей коробчонке, у меня эдакое ощущение складывается, что моя попа чувствует каждый камень, любую, даже самую крошечную выбоинку на дороге, будто я не в машине еду, а прямо этой самой попой черчу кривую по асфальту.

Внутренний Голос пытался что-то вякать на тему расследования и анализа событий, но у меня больше не было ни сил, ни желания. Погрузившись в безмятежное, почти медитативное состояние, я задремала так сладко, прямо как в детстве.

* * *

– Сена! – тормошила меня за плечо Тая. – Вставай, приехали!

– Куда? – разлепила я накрашенные ресницы.

– Ко мне домой, куда же еще.

– А-а-а-а… – понимающе зевнула я и полезла из машины.

Таюха бодро чирикала со Славой о чем-то о своем, о женском, зазывая попить чая-кофе.

– Ой, девчонки, я бы с удовольствием, но на репетицию опаздываю, приезжайте к нам в клуб! Да и я выкрою часок и обязательно заскочу!

Слава помог вытащить наш багаж, помахал ручкой и со словами:

– Берегите себя!

Прыгнул в машину и был таков.

– Замечательный какой, – Тайка поволокла свою сумку к подъезду. – Ты знаешь, Сен, чем он занимается?

– Откуда же.

– Ну, разумеется, ты же все на свете продрыхла. У него собственное танцевальное шоу в элитном ночном клубе «Водолей», мужском клубе, разумеется. Он такой классный, такой здоровский! Давай с ним дружить, а? Он и визитку мне оставил.

– Давай.

Я на все была согласна.

Поднявшись на второй этаж, Тая долго рылась в сумке, выискивая ключи. Я привалилась к стене и снова собралась всхрапнуть.

– Не могу понять, куда ключи подевались!

– Ищи, ищи, должны быть.

Я попыталась устроиться поудобнее, нечаянно прислонилась плечом к двери и едва удержалась на ногах. Дверь оказалась открытой.

Глава тридцать седьмая

Мгновенно проснувшись, я проворно отпрыгнула в сторону, как будто из Тайкиного коридора могло выпрыгнуть нечто ужасное. А, в принципе, могло…

– Сена, что это?.. Как это?.. – севшим от ужаса голосом пролепетала подруга.

Дверь квартиры напротив внезапно распахнулись, и на площадку выскочила Тайкина соседка Мария Степановна.

– Это что вы тут делаете! – завопила она, как резанная. – Чего в чужую квартиру лезете?!

– Марья Степановна, да это же я – Тая! Вы что, меня не узнаете?

Она близоруко прищурилась и всплеснула руками.

– Боже мой, Таечка, прости, не признала! Ты где ж так долго была?

– Где я только не была, – мрачно ответила Таечка. – Вы представляете, у меня дверь открыта…

– Да, да, такая беда приключилась!

– Какая беда?.. – Тайке прямо на глазах становилось плохо.

– Кран у тебя был открыт с горячей водой, и на кухне, и в ванной, видать ты проверяла, есть ли вода, да закрутить забыла, а ночью, как на грех, воду и дали. Во всю хлестало. Тумановских залило дальше некуда. Они-то на даче как раз были, а как вернулись, спасателей и вызвали. А я дверь ломать не позволила, что ты! Дверь новую ставить это ж сколько денег надо! Они, как миленькие, замочек аккуратно и высверлили, вон, видишь, не заметно ничего. Дверь-то менять не придется, только замок новый вставить и все. Вот, караулила твою квартиру, к каждому шороху прислушивалась.

Лицо Таисии быстро-быстро заливала нехорошая бледность.

– Ну, ты чего, – принялась я успокаивать подругу, – обычная бытовая бякость, счастье, что это никак не связанно с…

Тая вяло, сомнамбулически отмахнулась от меня.

– Марья Степановна, сильно Тумановских залило?..

– Сильно, – не без удовольствия кивнула она, – весь ихний буржуйский ремонт псу под хвост!

Тая издала какой-то странный мяукающий звук и бросилась в свою квартиру, как в пропасть с утеса. Я поспешила за нею.

– Я воду-то собрала, сколько сил хватило, – неслось нам вслед, – как только кипяток малость остыл, так и собрала!

Видок, представший взору оказалось зрелищем не для слабонервных. Лужи на полу, влажная духота, как в субтропиках, вздыбившийся паркет, пузыри линолеума на кухне и в коридоре… даже обои от стен кое-где отвалились… Ничего себе дела какие…

На кухне хлопнула дверца холодильника, мгновением позже раздались Таискины рыдания. Я помчалась к ней. Дрожащими руками подруга пыталась налить коньяк в грязную кофейную чашку.

– Таюньчик, ну успокойся, солнце, ни сегодня – завтра Шведов подбросит денег, и отремонтируем квартиру, лучше прежней будет! По ней и так давно ремонт плакал. Ну просто в голос рыдал.

– Ты не понимаешь! – рыдая и давясь, Тая глотала коньяк. – Черт с ней с квартирой, я и так могу прожить! Без обоев и паркета! Я Тумановских залила-а-а! Он то ли в Госдуме, толи где-то там работае-е-ет! Они богатые, как черти! Недавно сюда вселились, только ремонт какой-то сумасшедший сделали-и-и! Я ж вовек не расплачусь! Они меня похоро-о-онят!

– Не похоронят, не беспокойся, – я взяла из шкафчика еще одну чашку и плеснула коньяка себе, – возьмешь мою долю и расплатишься.

– Правда? – судорожно всхлипывала подруга. – Ты это сделаешь?

– Ну, разумеется, неужели может быть как-то иначе? А теперь давай, успокаивайся, иди, умойся, а я пока окна открою, надо проветрить.

– Спасибо, друг, спасибо, – Тайка крепко обняла меня и прижала к груди.

– Иди, лапа моя, умывайся.

Все еще всхлипывая, Тая удалилась в ванную. А я занялась делом. Отодрать длинные полоски пластырей, которыми подруга заклеивала окна, а так же выковорить из щелей туго набитый туда паралон и какую-то мерзкую серую вату, да раскрыть ссохшиеся за зиму фрамуги, оказалось задачей не из легких. Но я так сопереживала подругиному горю, что за пару минут взломала окно в комнате и перебралась на кухню. Отодрав пластыря, я принялась дергать ручку форточки. Случайно бросив взгляд вниз, во двор, я застыла, как соляной столб: к Тайкиному дому подъезжал малиновый жигуль. В этот момент из ванной вышла умытая и успокоившаяся Тая.

– Сена, ты чего это?

– Даже и не знаю, как тебе сказать… – промямлила я, и подруга мгновенно оказалась у окна.

– О, Господи… Сена, что делать?! У нас даже замка в двери нет! Мы даже закрыться не сможем!

Тайка заметалась по кухне, поочередно выдвигая ящики кухонных столов. Из одного она выхватила громадный кухонный тесак, из другого молоток для отбивания мяса и, практически голосом Калягина из легендарного фильма «Здравствуйте, я ваша тетя», произнесла:

– Я просто так не дамся!

Я же, наконец-то, оторвала пальцы от форточки и опустила руку. Жигуль остановился аккурат у подъезда и вскоре из него вышел какой-то дядька.

– Сколько их там? – подоспела вооруженная до зубов Тая.

– Один.

– Значит, справимся! Это нам по силам! Как навалимся со всех сторон…

– Может, лучше у соседки пересидеть?

– Ага, – фыркнула разгневанная Тая, – а он тут будет в моих вещах рыться! Потом он сядет в мое кресло и будет нас ждать! Мы лучше сразу его обезвредим и милицию вызовем! Тебе нож или молоток?

– Второе, – вздохнула я.

Она сунула мне в руки молоток, и, поспешив в прихожую, мы замерли по обе стороны входной двери.

– Только не тыкай его сразу ножом в живот, – прошептала я, – в тюрьму не хочу и тебе не советую.

Подруга кивнула. В коридорном полумраке ее глаза лихорадочно сверкали – она опять смахивала на нервного оборотня. Когда Тайка чего-то или кого-то боится в темноте, у нее глаза светятся. Честное слово, я не вру!

На лестнице послышались шаги, они приближались и замерли у нашего порога. Затем обладатель проклятых жигулей сделал попытку позвонить. Он пару раз безуспешно ткнул кнопку не работавшего в следствии потопа звонка, затем попробовал постучать, но дверной дерматин и этого не позволил, тогда незваный гость, как следует, толкнул дверь и она, разумеется, отворилась.

– Есть кто-нибудь?

Едва он переступил порог, как моя рука автоматически, будто отдельно от меня, со всей силы опустила молоток ему на голову. А потом еще разок. Как подкошенный, дяденька свалился на пол.

– Ты его не убила? – пошептала Тайка.

– Не знаю.

– Давай втащим его в квартиру, а то ноги наружу торчат, а там посмотрим.

Отложив холодное оружие, мы взяли дяденьку с двух сторон подмышки и поволокли в комнату. Он оказался вовсе не тяжелым – росту небольшого, довольно худенький, одно удовольствие таких дяденек по полу возить.

– Ты уверена, что он был один? – деловито сопела Тая.

– Ну, из машины, по крайней мере, вышел только он, может, в жигулях кто-нибудь и остался.

– Это плохо… давай, клади его.

Мы аккуратно перевернули дядю на спину.

– Надо пульс у него пощупать, или дыхание послушать…

– Ты лучше посмотри, не раскроила ли я ему черепугу.

Отчего-то трогать за запястье или прикладывать ухо к груди неподвижно лежащего на полу человека совсем не хотелось. Прямо и не знаю, почему.

– Кровь на голове есть, – доложила Тая, – только не пойму, из пробоины льется или просто кожа рассечена?

Собравшись с силами, я потрогала его шею. Пульс был. Тайка встала с колен и куда-то собралась.

– Ты куда это?

– Скотч принесу.

– Зачем?

– Навряд ли в доме найдутся веревки, а господина надо же чем-то связать, нейтрализовать.

Дельная мысль. Пока она искала скотч, я разглядывала нашу жертву. Ботинки обычные, брючки черненькие, куртка невзрачная, а что под курткой не видать. Лицо, как лицо, волосы светлые… так себе волосы, усишки скучненькие, и на вид где-то около сорока. Разглядывая его неподвижную персону, я почувствовала смутную тревогу, вроде бы я уже где-то видела этого человека… Нарисовалась Тайка с большой катушкой липкой ленты.

– Ты ноги ему приподними и подержи, а я замотаю.

Слаженно мы принялись за дело, да так ловко у нас все выходило, будто только и занимались всю жизнь, что бесчувственных мужиков скотчем бинтовали. Покончили с ногами, обработали руки, и Тайка оторвала еще один кусок.

– А этот куда?

– На рот, вдруг голосить вздумает.

И ловко запечатала орало пленника. Осмотрев со всех сторон тело, она осталась довольна результатом и отправилась на кухню за коньяком.

– И сигареты прихвати!

Присев на пол рядом с дядей, я задумчиво тыкала пальцами вздувшиеся паркетные плашки.

– На, держи, – вернувшаяся Тая потянула мне кофейную чашку с коньяком и сигарету. – Есть хочется, да?

– Еще бы. А у тебя есть что-нибудь в холодильнике?

– Кусок слегка плесневелого сыра и банка шпрот.

– Неси все. Не забудь обрезать с сыра плесень.

– Трескать будем прямо здесь, у тела?

– А телу, кажется, все равно.

Пока Таисья готовила наш крайне нехитрый ужин, я курила, цедила коньяк и думала думы печальные. Ну, никак, никак не желает заканчиваться эта дрянная история…

– Просю, ваше высочество, – Тая поставила на пол две тарелки. – К сожалению, хлеб издох и реанимации не подлежит.

И мы стали класть копченые рыбешки на куски сыра и жевать это дело, запивая коньяком. На вкус оказалось ужасно гадостно, ну просто полная несовместимость продуктов. Но с голодухи мы уплетали сие, не размышляя о высоких материях, аж за ушами трещало.

– Мерзость какая, да? – с набитым ртом произнесла подруга, – особенно после рыбы с коньяком крайне своеобразно отвратный привкус во рту.

– Угу, – я потянулась за очередным сырным куском.

Мужик вдруг тихонько застонал и стал открывать глаза. Тая поперхнулась от неожиданности и сильно закашлялась, страшно выпучив глаза. Пока я колотила ее по спине, он окончательно пришел в себя и о чем-то громко замычал.

– Извините, минуточку, мы сейчас.

Я еще раз хлопнула Тайку, и спросила, не принести ли воды?

– Не надо, – выдавила подруга, переводя дух, – я в порядке.

Мужик все чего-то безостановочно мычал, вращая глазными яблоками.

– Как вам не стыдно! – Тая закурила, отодвигая в стороны тарелки. – Ну что мы вам плохого сделали? Неужели не страшно такой грех на душу брать, такими делами занимаясь? Вот, за девушками молоденькими гоняетесь, убить, небось, хотите, а мы ведь только-только жить начинаем, у нас, может быть, впереди счастливая судьба, семья, дети! Мы, может быть, еще встретим своих генералов! Мы может встретить их обязаны обязательно, мы, может, всю жизнь к этому стремимся…

И Таисью понесло неуместным красноречием, такое с ней бывает на нервной почве и на почве одно-двух бутылок вина, а уж если всё вместе, – всем пионерам рыть окопы!

– Тая, погоди, кажется, он что-то сказать хочет.

Услышав эту фразу, мужик согласно замычал с удвоенным энтузиазмом.

– И что ты предлагаешь?

– Рот ему освободить, что же еще!

– А если он заорет на всю округу, и сюда прибегут его сообщники?

– Если б у него имелись сообщники, они давно бы поднялись сюда, хотя бы посмотреть, чего он так задержался. Скажите, у Вас есть сообщники?

Мужик замычал отрицательно.

– Вот видишь, он один пришел.

– Ой, Сена, я тебе поражаюсь! Неужто ты станешь верить всем, кто лежит на полу, облепленный скотчем?

– Тай, ну а что толку от его лежания здесь, если мы не можем узнать кто он, и зачем за нами таскался?

Тая призадумалась, и вынуждена была признать мою правоту. Она приподнялась, подползла на коленях, и сорвала липкую ленту с его рта. Мужик заорал нечеловеческим голосом.

– Вот видишь, Сена! А я тебе говорила! Своих созывает!

– Да нет же, – я ткнула пальцем в кусок скотча в руках подруги, на нем темнела какая-то подозрительная полоска.

– Что это? – Тайка с брезгливым интересом уставилась на полоску.

– Мои усы!! – закричал дядька. – Я вам головы оторву, негодяйки!!

И он принялся извиваться, пытаясь освободиться. На всякий случай мы отодвинулись подальше, чтобы не зашиб.

– А нечего было убийствами заниматься, – Тайка отбросила скотч и вытерла пальцы о штанину.

– Какими убийствами?!

– Кровавыми.

– Дуры, дуры! Идиотки!! Я детектив! Детектив я!!

– Мы все тут детективы, – плотоядно улыбнулась Тая, – еще какие детективы, всем детективам детективы.

– Ну, хорошо, – малость успокоился, а может, выдохся дядька, – расстегните молнию куртки, во внутреннем кармане мое удостоверение.

– У нас тоже есть удостоверения, – закивала Тая, – такие удостоверения – закачаешься.

– Уууу! – взвыл мужик от злости и, я так думаю, от безысходности, – посмотрите удостоверение, кому сказал, гадины!! Сейчас кровью тут изойду, на хрен!

– Тай, ну давай посмотрим, тебе что, жалко?

– Да нет, не жалко, – пожала плечами подруга и потянула собачку молнии на его куртке вниз.

Пока она копалась в поисках внутреннего кармана, мужчина лежал неподвижно, глядя в потолок.

– Так, так, что у нас тут… паспорт, портмоне, права… ага, вот: «Частное детективное агентство „Фараон“, Горбачев Михаил Сергеевич…»

Ах, вот почему его лицо показалось мне знакомым! Я же видела его и на фотографии, украденной из квартиры Величковских, и на похоронах Инны, а еще тогда, в вестибюле, он разговаривал с охранником Толиком… Обладай он более яркой, запоминающейся внешностью, было бы проще, а так – душой понимаю, что вывеска знакомая, а умом вспомнить не могу.

– Тая, давай, скорее, освободи его. Вы уж нас простите, извините…

– Сена, ну какая же ты курица бестолковая! Ну, сама подумай, каким образом шофер может в детектива превратиться? Он же был шофером у Величковских!

– Все верно, – уже гораздо тише произнес тезка генсека, – я играл шофера. Меня нанял Дмитрий Величковский. Если вы меня немедленно освободите, обещаю, я все забуду, все прощу.

– Тая, тащи ножницы немедленно!

– Давай посмотрим, нет ли у него пистолета, вдруг пальнет со злости…

Глава тридцать восьмая

Общими усилиями Михаила Сергеевича освободили, хотя окончательно очистить липкую ленту с брюк и рукавов куртки не смогли. Ссадины обработали перекисью водорода и заклеили лейкопластырем. Таисья порывалась еще смазать зеленкой или йодом область над верхней губой, лишившейся растительности в следствии столь грубой эпиляции, но он на отрез отказался.

– Вам коньячку налить?

– Да уж налейте, как не выпить, – он присел на диван и огляделся по сторонам. – Интересный интерьер, сами делали или дизайнера нанимали?

Тая хотела, было, нагрубить, но я одернула подругу, после всего пережитого гражданин имеет право на сарказм и даже на небольшое издевательство. Коньяку мы Михаилу налили и даже пожертвовали последний кусочек сыра. Расположившись в креслах, мы обратились в слух и внимание. Несчастный, покалеченный детектив с обрывками липкой ленты на брюках и рукавах, выпил коньяку, закурил, перевел дух, собрался с мыслями и приступил к повествованию.

– В наше агентство обратился Дмитрий Величковский с несколько необычной просьбой. Он не собирался нанимать нас следить за своей женой на предмет супружеской неверности, он хотел собрать полную информацию о своей молодой супруге, достоверно выяснить: кто она, откуда и даже настоящее ли у нее имя. На вопрос, а что же его, собственно, беспокоит и настораживает, он ответил, что уверен на все существующие проценты, что эта девушка возникла в его жизни не по воле случая, и он хочет выяснить, кто она, откуда и зачем. Причем настаивал на постоянном присутствии сотрудника агентства во время всех его поездок, деловых или личных до тех пор, пока не выяснится, кем же является его супруга. Оптимальным вариантом был личный шофер. Прежнего уволили под благовидным предлогом, и я заступил в должность. А через две недели Дмитрия убили, убили в собственной квартире.

– Это мы в курсе, – перебила подруга, – а можно сразу спросить, каким образом это произошло? Охрана в вестибюле, весь дом нашпигован камерами…

– Пока еще это лишь мое предположение, дальнейшее следствие покажет, прав я или нет, но я уверен, что Величковского мог убить только охранник, он же мог и отключить камеры минут на десять.

– А он знал, что в квартире находятся Алиса с Инной?

– Разумеется, вот только они не знали о том, что Толя поднялся следом. Таким образом, он вполне сумел запутать следствие и отвести подозрение от себя. При таком раскладе получаются две реальные кандидатуры в убийцы: Алиса и Инна, иначе, выходило бы, что убийца возник из воздуха, проскользнул мимо охранника, что, в принципе, сложновато в доме с такой охранной системой, или же вывод напросился бы сам собой – убил охранник.

– Вы мне только одно скажите, – приложила к сердцу ладонь Тая, – «белладонцев» взяли?

– Все по порядку, – кривенько улыбнулся Михаил Сергеевич. Неудобно, наверное, улыбаться с оторванными усами. – Так вот, я продолжал наблюдать за окружением Дмитрия, за Инной. Пару раз она ходила в модельное агентство, что, впрочем, для такой красивой девушки вполне естественно, после практически не выходила из дома. Что меня насторожило, так это пара визитов в тоже агентство, кого бы вы думали?

– Кого? – затаила я дыхание.

– Домработницы Нины Григорьевны Малковой.

– О-о-о-о! – хором затянули мы. – Та тетушка в халате с хохломским рисунком?

– Да-да, в ходе расследования, я выяснил, что она является негласным, неофициальным директором агентства «Bella Donna», а официальным директором является какое-то несуразное подставное лицо.

– А чего ж она сама маралась, домработницу изображала? – Тайка заботливо подлила Михаилу Сергеевичу коньячку. – А ты, Сена, все удивлялась, кому же мы на глаза попались, кто же преступник? Да мы ж, получается, со всеми, со всеми-всеми пообщаться успели… Кстати, зачем же нам Толик дал ее координаты, домашний адрес?

– Ну должна же была Малкова взглянуть, кто ж так ретиво интересуется делом Величковских. Боюсь, при всем своем богатом опыте общения с людьми, она не смогла она в полной мере оценить всю степень угрозы, которую вы несете.

– Так почему она сама-то корячилась? – увела Тая разговор от темы нашей угрозы. – И почему Инну отпускали домой и позволяли иногда звонить при всей строгости белладонских правил?

– Все дело в сестре Инны, она слишком настойчиво интересовалась ее судьбой. Чтобы не навлекать на агентство лишних подозрений, Инне делали поблажки, разумеется, после соответствующей психологической обработки. Касательно Малковой, в принципе, у них были очень сжатые штаты, а особо жирные и опасные случаи, она контролировала сама. Что может быть лучше и ближе к жертве, чем должность домработницы? Потом на горизонте возникли вы. Наблюдая за вами, я понял, что вы попали в это дело случайно и никого отношения к модельному агентству не имеете. Когда вы стали общаться с Александром Шведовым, я изучил и его биографию, естественно насторожило самоубийство его супруги. Я встретился с Александром, обрисовал ему ситуацию, и мы быстренько разработали план. Вы выглядели и вели себя очень бойко, смышлено, и мы не сомневались, что вам удастся собрать необходимые сведения…

– Ах, вот оно что, – обрела я дар речи, – вот, значит, почему Шведов с такой легкостью решал все вопросы, особенно с фальшивыми документами!

– Всеми форс-мажорными обстоятельствами занималось наше агентство.

– А почему же Шведов ничего нам не сказал?

– Мы решили, что лишняя информация вам ни к чему, достаточно было того, что он сообщил о том, что вас будут охранять.

– Вы охраняли?

– Разумеется, я дежурил в машине у «Планерного». Не понимаю, отчего вы сказали Шведову, что уже на пути в Москву? Я издергался, не понимая, как же мог вас упустить.

– На всякий случай, мы ему не особо доверяли, узнав, что у Алисы фамилия – Шведова. А вы знаете, Вы нас так напугали…

– Вы меня тоже. Честно признаться, я вас и не узнал, когда вы вышли из пансионата, только когда вы задали стрекоча, понял, что это вы.

– А вот касательно Алисы…

– О, это отдельная история. Ее можно назвать сводной сестрой Саши, отец «произвел» ее на стороне, но записал девочку на себя, дал ей свою фамилию. Из-за этого «плода греховной любви» в его семье были очень большие сложности, но жена сделал вид, что поняла, простила, но на самом деле страдала всю жизнь. Александр тоже не смог простить отца и отношение к Алисе, мягко говоря, было натянутое. Да и Алиса росла далеко не подарком. К тому же она не была особо нужна и собственной матери. Когда та поняла, что известный красавец артист на ней никогда не женится, она перестала обращать на дочь внимание, а когда Алиса подросла, вообще уехала из Подольска за каким-то очередным своим женским счастьем. И девочка, а к тому времени уже молодая девушка, осталась предоставленной самой себе. Думаю, ненависть к своему знаменитому отцу и брату, а вместе с ними и ко всем мужчинам, она лелеяла с самого детства. В разговоре со мной, Шведов пару раз с неприкрытой ненавистью называл ее «паршивой овцой», «грязной извращенкой» и «дочерью проститутки», иными словами, они питали друг другу взаимные чувства.

Пока мне еще не удалось выяснить, как Алиса попала в «Bella Donna», да думаю это и не суть как важно. Уверен, что ни сколько деньги ее волновали, сколь спортивный интерес. В ее многочисленные обязанности входило так же подбор и привлечение в агентство девушек. Каким-то внутренним чутьем она определяла в красивых куколках неблагополучных девушек с плохим материальным достатком, обозленных на жизнь или человека. И тогда рядом появлялась она: все понимающая, ласковая, подруга и, если надо – любовница. Когда жертва уже безоговорочно доверяла Алисе, она предлагала ей очередную помощь, теперь уже материальную, хороший заработок. Ни одна не отказалась, ни к одной в душу не закралось и толики сомнений.

Когда же Алиса познакомилась с Милой Розовской, она сразу же поняла, что эта барышня, анемичная и бледная с внешнего вида, с наигранным внутренним надломом – самая что ни на есть подходящая кандидатура для братца. Она как нельзя лучше изучила предмет своей ненависти, отлично знала вкусы всех членов семьи Шведовых. Отцу было трудновато кого-то подсунуть, грехопадение с такими последствиями не прошло для него бесследно, тем более под пенсию он совсем уж остепенился. А вот Александр: молодой, красивый, свободный, разборчивый – был тот, кто нужно. Мила оказалась настолько холодной расчетливой стервой без совести и мозгов, что Алиса практически подружилась с нею. Стерва без мозгов – это атомный реактор, девочки.

Мы согласно закивали, мол, знаем, знаем, как не знать.

– К тому же у Милы была хрустальная мечта детства – стать актрисой. Изучив свою новую приятельницу достаточно хорошо, Алиса даже рискнула сразу ей обо всем рассказать, расписать, так сказать, дельце в красках. Ее не испугала и не остановила даже перспектива быть похороненной заживо, напротив, вся эта история показалась ей настолько восхитительным голливудским сюжетом, что она согласна была проделывать эти трюки раз за разом. В общем, Мила оказалась идеальным вариантом для агентства.

– Откуда Вы это все знаете? – зачарованно смотрела на него Тая.

– Тайны следствия, – улыбнулся он и осторожно потрогал верхнюю губу.

– А зачем убивали мужей и жен этих девочек-марионеточек?

– В ходе своего расследования, я выяснил, что убивали только тех, кто начинал хоть о чем-то догадываться. В случае с Дмитрием это получилось грубо и явно, потому что ситуация не терпела промедления, остальные же смерти подстраивались под несчастные случаи или естественную смерть. По образованию Нина Григорьевна хирург, дочь ее работает в наркологической клинике, так что с препаратами, могущими сымитировать естественную смерть, у нее не было проблем. Но, в любом, благополучном и неблагополучном варианте, умирали невесты или женихи из агентства.

– Послушайте, касательно чудесного воскрешения Милы Розовской, можно поподробнее? Мы правильно все разложили?

Я сбегала за диктофоном с кассетами, а Тая коротенько обрисовала умозаключения анастезиолога.

– Да, да, – закивал Михаил Сергеевич, – все верно. Многие смерти подстраивались, и живые куклы пускались в ход по второму или третьему разу. Абсолютно запуганные и подавленные, пережившие шок похорон и вызволения из гроба, они, как запрограммированные роботы, тупо исполняли команды, обдирая «клиентов». Но, некоторых, внушавших особое опасение хозяйке, убивали на самом деле, как это случилось с Инной Величковской, она оказалась неблагонадежной и уже готова была обо всем рассказать.

– А как же врачи скорой и больницы не распознавали, что человек не умер, а…

– В назначенный день и час, когда «марионетка» должна наглотаться препаратов, неподалеку уже дежурила «скорая помощь». Микрофоны, установленные в квартире, исправно доносили о происходящем. Как только муж или жена начинали названивать в скорую, она тут же «приезжала» и увозила пациента в клинику Крылатского района, к купленному врачу…

– Коломиец у нее фамилия, да?

– Ага.

– Всех везли в одну и ту же клинику?

– В основном да, зачастую пациент «умирал» прямо в машине скорой помощи. В общем, умудрялись так обставить ситуацию, так запудрить мозги «вдовцам и вдовам», что ни у кого и вопросов не возникало – зачем отравившегося человека под час тащили через весь город в Крылатское. Когда такое горе, такой шок, никто не задумывается о подобных мелочах.

– Вот значит, почему их хоронили сразу, не дожидаясь трех дней! – дошло до меня. – Надо было торопиться, пока действовало лекарство! А Инну закопали так быстро, чтобы у кого-нибудь не возникло случайно лишних вопросов, особенно у ее дотошной сестры.

Горбачев кивнул.

– Так же у агентства была и милицейская машина…

– Да-да, – вздохнула моя персона, – я в курсе. Вы записи-то наши послушаете?

– Разумеется, давайте.

По мере прослушивания пленки, его лицо светлело, неземным же светом оно озарилось, когда зазвучали голоса Аллы Г. и той второй персоны, как выяснилось – «домработницы».

– Ну, вот и все, – счастливо улыбнулся он, напрочь забыв о травме лица и головы, – мы-то взяли их пока по обвинению в проституции и содержании притона, довольно притянутое за уши обвинение, но мы хотя бы получили возможность задержать всю компанию, не дать им уйти, а вот теперь уж совсем другое дело. Я заберу это, можно?

– Можно, разумеется. Скажите, – Тайка вылила себе остатки коньяка, – а сюда-то Вы как попали? Адрес мой откуда знаете?

– У Шведова ваши паспорта. Сначала я сюда решил заглянуть, потом к Ксении.

– Понятно. Прошу Вас, только не называйте меня Ксенией, меня зовут Сена. Кстати, у нас еще и орудие убийства есть, то самое, чем Величковского убили…

– Что? Где?!

– У меня дома, за плинтусом. Вы касательно «Сены» поняли?

– Чего?

– Се-на. Называть меня так надо. Река такая есть в Париже, в городе нашей мечты. Михаил Сергеевич, у меня к Вам просьба есть, можно?

Разрешения я спросила вовсе не потому что я такая вежливая до отвращения, просто после того, что мы с ним сделали, я не была уверена, имела ли я право вообще о чем-нибудь просить.

– Ага, конечно.

Нет, ну надо же, какой все-таки дядечка положительный, пожалуй, мы будем с ним дружить.

– В этом гадюшнике белладонском одна курица есть, по глупости, наверняка, своей природной туда попавшая. Ну, такая ж свекла, просто ужас, нельзя ли ее как-нибудь достать из-под следствия? Пусть едет к себе в колхоз, или откуда она там приехала, выйдет замуж за тракториста и будет счастлива. Не знаю, как ее фамилия, но зовут Ксюшей.

– Ксюша? – усмехнулся Михаил. – Малкова ее фамилия, она младшая дочь Надежды Григорьевны, она исполняет… нет, уже исполняла в «Bella Donna» роль глаз и ушей своей мамочки и исправно доносила обо всем более менее интересном, крутясь рядом с новоприбывшими.

Мы так и остались сидеть с раскрытыми ртами.

Глава тридцать девятая

Совсем стемнело, свет же мы включать опасались, да и вообще не были уверены, что он загорится.

– Девочки, может вас отвезти куда-нибудь?

– Ко мне, – вздохнула я, – если Вас не затруднит.

– Не затруднит.

– Тогда мы мигом!

Подруга сорвалась с места и бросилась собирать вещи и вытаскивать из тайника деньги.

– Интересно, – я задумчиво смотрела в распахнутое настежь окно, – на такой риск люди идут такие хитроумные комбинации просчитывают и все для того, чтобы отобрать у других людей деньги и даже жизнь. Вот как будто они одного сорта, а другие вообще… просто так, на помойке себя нашли. Никогда я, наверное, не пойму, как мозги у таких, с позволения сказать, человеков устроены. Их бы энергию, да в мирных целях, вот бы счастье тогда на всей Земле бы наступило.

Горбачев усмехнулся.

– Скажите, а теперь мы можем чувствовать себя в безопасности? Никакой ментовской бобик не станет у подъезда караулить?

– Нет, не беспокойтесь, единственная неприятная штука, которая может вам предстоять – дача свидетельских показаний.

– У вас в детективном агентстве?

– Нет, все материалы я передам на Лубянку.

– А нас не посадят?

– В честь чего?

– Ну, так… под общую гребенку.

– Нет, – рассмеялся Михаил Сергеевич, – не посадят. Какого же вы, однако, мнения о наших правоохранительных органах. Кстати, удивительно, что вы ни разу не пересеклись с настоящими следователями.

– А чего нам пересекаться? Мы милицию любим, но стараемся держаться подальше. Мало ли, всякое бывает…

– Все, я готова, – возникла Тайка с двумя спортивными сумками в руках. – Можно ехать!

– Ну и прекрасно.

– Погоди, Тай, а что же, квартиру оставим открытой?

– Ах, да…

Подруга уже напрочь забыла о своей глобальной катастрофе. Впрочем, размышляла подруг не долго, решение созрело почти что сразу.

– Пойду Марье Степановне оставлю денег, попрошу купить замок и вызвать слесаря, может, она и переночевать у меня не откажется. А вы идите, ждите меня в машине. – И добавила виновато: – Если она Вас, Михаил Сергеевич увидит, потом житья мне не даст, у нее навязчивая идея меня просватать, а уж если она Вас еще и рассмотрит как следует, она профессиональный художник портретист, она же все-все заприметит…

– Понял, понял, – усмехнулся от, трогая лейкопластыря на темечке, – идем, Сена.

Я прихватила свои вещички, и мы поплыли на выход.

– Вот ведь неприятность, – Михаил Сергеевич неуверенно спускался по ступенькам, – голова как кружится, даже за руль садиться боюсь.

– А давайте я поведу, я хорошо вожу, сама автомобилистка.

Прямо так неудобно перед хорошим человеком… хотя, пусть еще спасибо скажет, что нож в ход не пустили.

– Да? Замечательно, – он с готовностью уступил мне место за рулем. А сам расположился рядом.

О том, что от нас ото всех разило дешевым коньяком за версту, я подумала, но вслух озвучивать не стала, к чему лишние проблемы? Тем более с нами ни кто-нибудь, а детектив с удостоверением, чуть что – сразу ткнем в морду любому сержанту Кутепову.

– Вы уж извините нас, что все так получилось.

– Да ладно, я сам виноват, не предупредил вас раньше, думал встречу, как из пансионата выйдете. Вы уж тоже меня извините, что орал и ругался.

– Да ну что Вы! Не представляю, что бы выкрикивала, окажись на Вашем месте!

В общем, когда Тайка выкатилась из подъезда, мы уже стали добрыми друзьями. Таюха укомплектовалась назад, и мы, наконец-то, покатили ко мне, в мои родимые пенаты. Пенатки, пенаточки! Я хотела позвонить Владу, предупредить о нашем визите, но Тайкин мобильник тоже сдох, а будить придремавшего опосля всех стрессов Михаила Сергеевича, я уж не стала.

– Сена, – прошептала Тайка, чтобы не беспокоить нашего нового друга, – ты не забудь у какого-нибудь магазина притормозить, хоть еды нормальной купим.

– Без проблем, – я пристально вглядывалась вдаль, сосредоточенно руля.

Еще не хватало разбить чужую машину…

Дорога к дому пролетела незаметно. Я пребывала в таком душевном вдохновении, что мчалась, виртуозно выписывая кренделя, и даже сверкающих джипов не боялась. А, завидев родные окрестности, я аж прям чуть песню не запела… и, разумеется, проехала магазин.

– Сена! – мгновенно зашипела Тая. – Ну, магазин же!

– Давай потом, а? Влада отправим.

Припарковавшись у подъезда, я посмотрела на свой этаж, на кухне окно светилось, значит, Владик был дома и исправно присматривал за моей собачкой.

– Михаил Сергеевич, – осторожно тронула я его за плечо, – просыпайтесь, приехали.

Он открыл глаза и с удивлением посмотрел по сторонам, затем увидел меня и все вспомнил.

Вытащив барахло, закрыли машину и поднялись ко мне. Ключи я искать не стала, позвонила. Никто не открыл. Я еще раз позвонила. Тишина. Я слегка забеспокоилась, ткнула пальцем в кнопку звонка и не отпускала ее, покуда в прихожей не послышался тихий шорох.

– Кто там? – тихонько произнес голос Влада.

– Это я!

– Кто «я»?

Ну, ни фига себе! В собственный дом не пускают!

– Хозяйка этой квартиры, Владик! Се-на!

Не менее чем через минуту дверь стала приоткрываться. На пороге высился Владик собственной персоной… полуголый, с простыней обмотанной вокруг бедер, его старательно отталкивала расписная сенбернарья морда, стремясь прорваться ко мне.

– Ой, Се-е-ена, – испуганно заблеял он, хлопая ресницами, и удерживая Лаврушу за холку, – а чего это ты вдруг приехала?..

Нет, ну нормально, да?

– А ты чего дрыхнешь в такую рань?

Так как Владик явно не собирался пропускать нас в мою квартиру, мне пришлось отодвинуть его в сторону, зайти в прихожую. Включив свет, я швырнула сумку на пол, и бросилась к родному пёслеру. И вдруг из моей комнаты раздался женский голос:

– Владик, кто там?

Я замерла. Лавруша же продолжал бурно радоваться, целуя и обнимая меня до тех пор, пока не уронил на пол.

– Это кто у меня тут в квартире? – нехорошим голосом произнесла я, лежа на полу и отмахиваясь от Лаврушиных слюней.

Это значит, пока я жизнью своей единственной рискую, он, вместо того, чтобы заботиться о сладком, в моей квартире притоны устраивает!

– Сеночка, – заскулил мерзавец, поглядывая то на меня, то на Таю с Горбачевым, все еще стоящих в дверях. – Ну, у меня только-только личная жизнь начала налаживаться… а я же у тебя живу… а куда же мне деваться…

– Выпроваживай свою фифу отсюда, – я выковырилась из-под Лавра и приняла вертикальное положение. – Немедленно!

– Это кто тут «фифа»! – из комнаты вылетела какая-то бледная немочь в моем (!) халате. – Ты тут вообще кто такая?!

– Хозяйка это квартиры!!! – заорала я ей прямо в лицо. – Сейчас оба отсюда попрете, причем этот гнус пойдет на улицу прямо в простыне!!!

Влад схватил свою пассию, затолкал обратно в комнату и прикрыл дверь.

– Сена, неприятность эту мы переживем, – Тая решительно опустила сумки на пол, погладила Лавра и широким жестом пригласила Горбачева проходить.

Устроились на кухне, ожидая, пока Владик исправит ситуацию. Тайка первым делом полезла в холодильник, и восхищенно присвистнула:

– Сеныч, да у нас праздник! Мартини, красное вино, буженина, жареная картошка фри, сыр, колбасные изделия!

О-о-о-о!!! Видать Владик все зарплату ушлепал на немочь в моем халате.

– Доставай всё.

Тайка радостно принялась метать харчи на стол. Горбачев присел у стены и прикрыл глаза.

Вскоре хлопнула входная дверь, секундой позже на пороге кухни возник страшно виноватый Влад. Слава Богу, теперь он был уже одет.

– Сеночка, ну прости, – заныл поганец, – ну, Сеночка…

Тут его взгляд остановился на бледно-зеленом лице Горбачева. Влад подоспел к нему, осмотрел заклеенную голову, ободранную верхнюю губу, пощупал пульс и спросил:

– Извините, кто вас так разуделал?

– Да так, – слабо улыбнулся Горбачев, – упал, очнулся…

– Тошнит?

– Владик, ты что, доктор? – ядовито ухмыльнулась Тая, хищно попивая мартини.

– У меня мама врач. Вас тошнит?

– Да… немного…

– Вас по голове сильно били?

– Да… немного…

– Так, надо в скорую звонить, похоже, у Вас сотрясение мозга. Сена, звони в скорую, блин, чего сидишь! Где вы его взяли? Кто его избил?

– Мы… – вздохнула Таиска. – Но это случайно произошло, честное слово.

Глава сороковая

– В каком это смысле? – Влад уставился на обрывки липкой ленты на штанинах и рукавах. – Дамы, вы что, совсем рехнулись? Они Вас, связывали? Они Вас пытали? Извините, как Вас зовут?

– Михаил Сергеевич.

– Прямо Горбачев!

– Да-да, Горбачев, Михаил Сергеевич Горбачев.

– А вот за то, что он с ума сошел в следствии черепно-мозговой травмы, за это вам, садистки, отдельно отвечать придется. Они что у Вас, деньги вымогали? Или к сексуальной оргии склоняли?

Детектив молча вынул из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл и протянул Владу.

– Владик, а чего ты тут допросы устраиваешь? – прищурила карие очи подруга. – Чего ты нам жить мешаешь? Мы тебе мешали, когда ты тут вовсю размножался? Не мешали! И ты нам не мешай!

Тая вообще-то не очень хорошо к Владу относится. Они встречались одно время, но ничего у них толком не получилось, и голубки расстались. С Влада всё как с гуся вода, что поделать – мужик, существо грубое, а вот Таиска до сих пор не может понять, как он смеет преспокойно встречаться с другими женщинами после их великой любви? Он же обязан был попытаться покончить с собой, а затем постричься в монастырь.

– Девочки, размножение это одно, а избиение человека с надругательством… они над Вами надругивались?

Горбачев отрицательно покачал головой.

– Надо же, натуральный детектив! – Изучал Влад удостоверение. – Я и не знал, что в нашей стране существуют детективные агентства, думал они только заграницей имеются. Сена ты позвонила в скорую?

– Нет, я никак не могу найти телефон.

– 03.

– Да нет же, телефонный аппарат!

– Он в комнате под кроватью.

Волоча за собой длинный шнур, я принесла своего старенького желтого, местами облупившегося друга на кухню, и набрала 03.

– Влад, а что говорить?

Он не успел ничего посоветовать, мне ответил раздраженный женский голос:

– Скорая слушает!!

– Здравствуйте, – испуганно зачастила я, – у нас человека избили, подозреваем сотрясение мозга…

– Адрес!

Я протарахтела свои координаты, и в трубке тут же запиликали гудки.

– Я так понимаю, скоро они будут.

– Отлично. Значит так, давайте пока очистим скотч с его одежды, снимайте куртку, брюки, и лучше Вам прилечь до приезда врачей.

Куртку Влад передал Тае, и увел Горбачева в комнату. Через минуту вернулся с его брюками.

– Давайте, приступайте.

– Владик, а тебе домой не пора? – желчно произнесла подруга, усаживаясь на табурет и раскладывая куртку на коленях.

– Ну, уж нет, пока все это не закончится, никуда я не пойду. Насколько я понимаю, вы очень интересно провели время, и пока я не узнаю всех подробностей…

– Ты никуда отсюда не уйдешь, – вздохнула я, старательно очищая штаны Горбачева. – Мы тебя поняли. Тай, плесни мне чуточку мартини.

Скорая ехала очень долго, но все-таки врачи доползли до наших хором. Осмотрели Горбачева в чистых-чистых штанах и ужасно чистом пиджаке, а после приволоклись на кухню все вместе какие-то бумажки заполнять.

– Заявление будете писать?

– Какое заявление? – Горбачев мутно взглянул на докторшу.

– По факту избиения. Вам медицинское заключение выписать?

– Нет, что вы, я никаких заявлений писать не собираюсь.

– Тогда поехали.

В сопровождении двоих врачей Горбачев направился к выходу.

– Я за Вашей машиной присмотрю, – лебезила я следом, – свою из гаража выгоню, Вашу поставлю…

Проводив народ, я вернулась на кухню и допила мартини из Тайкиного бокала.

– Ужас какой…

– Да уж, – следом вошел Влад, – ну, вы, блин, даете. А чего у вас с волосами такое?

– Заткнись, а! – рявкнула Тая. – Чемодан свой закрой! Сенка, я – в душ.

– Угу, я следом.

Таиска с грохотом захлопнула за собой дверь санузла. Влад таскал с моей тарелки буженину и жрал ее, как ни в чем не бывало.

– Владик, меня с работы еще не выгнали?

– Нет, но собираются. Конякин зверствует.

– Понятно, значит, статью придется писать прямо сейчас.

Я приволокла на кухню печатную машинку, вставила лист бумаги и мощно задумалась.

– О чем статья? – стоял над душой и жевал над ухом Влад-производитель новых россиян.

– Журналистское расследование… и не чавкай! Ты меня отвлекаешь!

– Ой, а вы и впрямь чего-то нарасследовали?

– Да! Мы практически в одиночку раскрыли та-а-акое преступление! Тебе и не снилось. А теперь все, сядь и молчи, не мешай. Так… надо придумать название статьи, чтобы коротко, броско и хлестко…

Минут через пять Влад поинтересовался:

– Ну, как?

– Никак… всякая дребедень в голову лезет, а без названия никак… статья без названия не начнется.

– А ты скажи, в чем суть, может, я что-нибудь соображу.

– Долго рассказывать, ночи не хватит.

Чистый лист перед глазами сильно раздражал…

– А назову-ка я все это дело просто «Ядовитый детектив».

– А чего вдруг ядовитый?

– Ну, сам посуди, преступное агентство называется «Bella Donna», что в переводе – «Красивая женщина», а если по ботаническому – «белладонна» – это ужасно ядовитое растение, сильнейший яд.

– Прикольно. Давай, вперед и с песней.

Я усердно заколотила по клавишам. Вскоре из ванной выползла возрожденная Тайка.

– Ох, какое счастье, какое счастье! Сенка, иди, территория свободна.

– Погоди, мне некогда, я статью пишу.

К трем утра блистательное журналистское расследование было обличено в достойную художественную форму. Пока Влад активно перепечатывал мое творение набело, я успела откиснуть в ванной и напиться с Таисьей Михайловной. Наливаясь красным вином, мы хохотали, вспоминая наши приключения. Валяясь на диване, мы тискали Лаврушку, пытавшегося запрыгнуть к нам, и обсыпали сигаретным пеплом одеяло.

– Вла-а-ад! – заорала Тайка. – Пойди вина нам еще купи!

– Хватит с вас, – донеслось из кухни под методичный стук клавиш печатной машинки. – И так выпили весь мой джентльменский запас!

– Ну и дурак. Сена, ты знаешь, как я тебя люблю?

– А ты знаешь, как я тебя обожаю? Может, мы в прошлой жизни были родственницами?

– А может, и родственниками!

Даже и не помню, как мы заснули…

* * *

…И наступило трудовое утро. И было оно ужасным.

– Проспались, алкоголички?

Я приоткрыла веки, в туманном мареве узрела Влада и серьезную Лаврушину морду рядом с ним.

– Сена, это здорово, – потряс стопкой листов Влад, – это круто. Это же надо было так все придумать…

– Я ничего не придумывала, – пробормотала я, пытаясь приподняться и слезть с кровати, – это все было на самом деле.

– Ой, Сена, я тебя умоляю, такое богатство фантазии ты хочешь выдать за реальность? Зачем тебе это?

– Иди ты в…

– Лучше пусть за пивом сходит, – хрипло изрекла неподвижная Тая. – Иди за пивом, дурак!

– Вот интересно, – Влад отодвинул от кровати Лавра, – я всю ночь статью перепечатывал, с утра собаку кормил, прогуливал, еды купил, и после всего этого я, как дурак, еще и за пивом должен бежать для двух похмельных трупов?

– Иди за пивом, кому сказали!!

И пошел как миленький.

– Сигарет купить не забудь! И собаку еще раз прогуляй! Ой, Сеночка, я сейчас подохну…

– Ничего, прорвемся.

Самое ужасное, что еще на работу надо было ехать, да еще и выглядеть пристойно.

– Тай, может парик надеть?

– Так пойдем…

Подруга выковырилась из-под одеяла и поспешила в ванную.

Наглотавшись ледяного пива, мы выпали на подмороженный асфальт. Вовсю светило мартовское солнышко. Я собиралась, в принципе, на метро, но Тайсья, страшно загребая высокими каблуками черных ботинок, поволоклась к машине Горбачева.

– Нет, на машине избиенного мы не поедем! К тому же я пиво пила!

– На жвачку пожуй.

– Давай хотя бы на моей машине!

– Сена, я не хочу на твоей сенокосилке позориться!

– А придется. Если кому чего не нравится, может ехать на метро. Я не поеду на чужой машине и баста! Ни документов, ни доверенности, еще и пивом воняю!

Таюхе пришлось уступить.

До редакции добрались безо всяких слава Богу приключений.

– Есть у кого-нибудь еще жвачка?

– Нет.

Так и пошли.

Вломившись в офис редакции газеты «Непознанный мир», мы героически выпятили груди и, плечом к плечу поперли к столу Конякина С.С. Он напряженно беседовал с художником, но, завидев нашу троицу, быстренько его спровадил.

– Вот, – я вытащила из сумки папку со статьей. – Мы такое преступление раскрыли, ни одному «Комсомольскому комсомольцу» не снилось.

– Дай сюда. – Конякин выхватил папку и углубился в чтение.

Его драконий взгляд скользил по строчкам со скоростью света. Я была спокойна, статья удалась на славу, еще и Влад в припадке вдохновения добавил кое-что от себя, так что все получилось изумительно прекрасно.

– Так! – рявкнул Конякин перевернув последнюю страницу. – Выкидываем материал о том что Чикатило жив, выставляем это на первую полосу!

– Нет, – злорадно ухмыльнулась я, ловко выхватывая статью из его лап. – У меня условие.

– Какое еще условие?

О, вы бы видели этот взгляд!

– Я хочу, что бы Вы произвели ответное, так сказать, журналистское расследование.

– Чего-чего?

– Я хочу, чтобы Вы выяснили, кто и зачем подбросил мне в ящик рабочего стола воронью голову. Вы помните, с месяц назад я пришла на работу в ужасном настроении и обнаружила в ящике бархатную коробочку с отрезанной вороньей башкой. Пока вы не выясните, что это такое было, я статью вам не отдам. Я даже с работы легко могу уволиться, с таким репортажем меня любое приличное издание тут же в штат возьмет.

Конякин молча смотрел желтыми глазами на веер листов в моих руках. Как только бумага не загорелась, прямо не знаю.

– Это я, – наконец выдавил он.

– Что «вы»?

– Я подложил эту голову.

Я так изумилась, что даже посмела присесть на стул перед лицом высокого начальства.

– Зачем?..

– Хотел встряхнуть атмосферу в коллективе, чтобы вы тут все настроились на боевой лад.

– И ради этого вы поймали ворону и оторвали ей балду?

– Она резиновая была, я купил ее в магазине «Смешные ужасы».

– А почему именно мне-то положили?

– А ты тут самая яркая и деятельная. Вот только я не мог предположить, что ты блевать сразу начнешь, думал – статью напишешь.

– Вы понимаете, что Вам к доктору надо обратиться?

Бросив статью на стол Конякина, я, широким маршем, направилась на выход, за мною бросилась вся моя свита, состоявшая из Таи и Влада.

– Сена, а деньги за статью?

– Да пусть подавится, урод ненормальный! Мне Шведов заплатит.

– Так деньги мы ж на ремонт залитому Тумановскому…

– Ну завтра тогда получу, – тяжело вздохнула я, – приду снова в эту говенную газету и получу свой поганый гонорар.

А на улице вовсю колбасилась весна. И надо было срочно сделать что-то доброе. И мы купили килограмм апельсинов, букет хризантем и поехали в больницу к Горбачеву. Судя по всему, чувствовал он себя нормально и выглядел волне прилично, хоть и лежал неподвижно.

– Ой, Сеночка, Тая, молодой человек, здравствуйте, хорошо, что вы пришли, – слабо улыбнулся Михаил приподнимая руку, – Вы у меня уже третьи посетители сегодня. Был Коля Сергеев с Лубянки, он это дело ведет. Кстати, Сена, телефон запиши, созвонись с ним и отдай орудие убийства.

– Угу, угу, – я старательно записала телефон. – А кто еще приходил?

– Саша Шведов, он просил вас с ним созвониться на предмет получения гонорара.

– А вы знаете, – встряла Тайка, – у нас такие форс-мажорные обстоятельства произошли… Ну Вы видели мою квартиру. Как Вы думаете, Саша оплатит ремонт?

– Надо поговорить. – Горбачев как-то скверно побледнел и прошептал: – девочки, у меня к вам предложение…

– Какое? – Тая ласково принялась раскладывать апельсины на тумбочке.

– Я приглашаю вас на работу в наше детективное агентство «Фараон». Для проформы запишем вас секретарями, но будете работать вместе со следователями. Вы подумаете?

– Мы подумаем, подумаем, – нежно погладила его лоб Таисия Михайловна, – мы обязательно подумаем над вашим предложением. Вы главное поправляйтесь…

* * *

Когда мы вышли из больницы, оказалось, что время уже страшно припозднилось. А пока мы добрались до моего Выхино, совсем завечерело.

– Влад, у тебя деньги есть.

– С какой стати?

– Я просто на автобусе не хочу ехать, – униженно заныла я, осматривая промозглую автобусную остановку.

– Ой, Сена! – внезапно развратно завопила неизвестно где и когда успевшая наклюкаться Таисья Михайловна. – Чего париться-то?! Вон твой жоних стоит!

– Какой жоних?

– Лягушонка твоя в коробчонке. Давай, давай, пошла!

И я пошла, куда меня послали. И в салоне по-прежнему страшно пахло кокосом.

– У меня совсем денег нет, – честно призналась я.

– Ну и не надо, я вас так отвезу.

И чего он так обрадовался, прямо не понимаю.

– А я не одна, у меня там вон еще сколько всего, и одно из них, кажется, уже пьяное.

– Ничего, садитесь.

– А нам надо…

– Я помню, где вы живете, – улыбнулся он застенчиво, как плюшевый мишка, – я отвезу.

– Эй, давайте все сюда!

Тайка с Владом быстренько грохнулись на заднее сидение и о чем-то мгновенно залюбезничали.

Надо же, какая прелесть…

– Вот теперь сюда завернуть.

– Я помню.

Он лихо затормозил у моего подъезда.

– Извините, – медленно начал он, не глядя мне в глаза, – можно пригласить Вас на прогулку? Или на ужин?

– Такого Бетмена, как она, Вы можете пригласить только в церковь, – полезла ядовитая Тая, – такой спецагент уже не может просто так шалить. Ей просто некуда больше прятать трупы. Владик, чего ты там замешкался? Давай, давай отседова! Как тебя зовут-то, красивый?

– Валера… Можно я вам позвоню?

– Можно.

Я назвала номер и полезла из салона. Что ж, в конце концов, буду бесплатно с работы ездить. Вот только «Кокос» ему придется выбросить, иначе большой и чистой любви у нас не получится.

2 сент. 2003.

Content

Галина Полынская
Ядовитый детектив

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая