Джон КРИЗИ

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ ГИДЕОНА

Глава 1

Еще не было шести часов вечера, когда Гидеон шагнул из дома в сырой туман сумерек. Хлопнувшая за ним дверь разом отсекла его от мягкого света и ласковой музыки родного очага. Счастливая все же у него семья. Он живо представил, как все, за исключением Мэттью, вышедшего прогуляться, проведут этот вечер у жаркого камина, смотря телевизор, почитывая книги, а кто и делая уроки и, если Пруденс сумеет заставить остальных помолчать хотя бы полчаса, то насладятся и колдовскими звуками скрипки. Направляясь к гаражу, Гидеон с нежностью подумал о Кэт, жене, которая прежде чем попрощаться и отпустить его в мрачную лондонскую ночь, ласково прижалась к нему…

Чертовски холодно все-таки снаружи…

Гидеон поджал мощные плечи, кутаясь в тяжелое зимнее пальто. Он был крупным мужчиной, немного сутуловатым, с резкими чертами и неспешной походкой. Он выработал в себе привычку никогда не торопиться без нужды. А в этот вечер времени у него было предостаточно. Когда ему предстояло ночное дежурство в офисе Скотланд-Ярда, он любил выходить на работу чуть пораньше. Ведь Леметр и другие коллеги по службе, проведшие дневную смену, обязаны были дождаться его, чтобы ознакомить с оперативной обстановкой к этому часу, а ему совсем не хотелось задерживать их слишком долго.

Дойдя до угла гаража, он заметил высокого человека, явно поджидавшего его. Едва Гидеон успел недоуменно подумать, чего, собственно говоря, от него могли ожидать, как узнал сего «человека», и беспокойство на его лице сменилось широкой улыбкой. Это был всего лишь Мэттью, его семнадцатилетний сын, долговязый и худой, угловатый и неотесанный, хотя широкие плечи уже говорили о будущей силе. Красивым его не назовешь. Неправильные черты, казалось, грубо вылепил какой-то неумелый скульптор. Мэттью постоянно не знал, куда девать руки, а уж волосы были явно незнакомы с расческой. Но Гидеона больше заботило будущее сына, а не его внешность. Башковитый, с живым умом парень, он, похоже, все ещё не определился, чем намерен заниматься в жизни. Создавалось впечатление, что он ещё не уразумел, что на "всем готовеньком" долго не протянешь и, если уж хочешь рыбку съесть, надо в озеро лезть.

Должно быть, он хотел поговорить с отцом о чем-то таком, что не скажешь при матери.

— Привет, Мэтт, идешь домой?

— Здорово, па. Да… ммм… Меня тут задержали немного. Наверное, опоздал уже.

— Знаешь, порой ваше поколение меня огорчает, — вырвалось у Гидеона. Сын так и не понял, говорит он всерьез или с иронией. — В мое время занятия в школе заканчивались в четыре, и у нас был всего лишь час, чтобы выполнить домашние задания и выучить уроки… правда, если мы садились за них.

Гидеон открыл замок и без труда раздвинул двери гаража.

— Понимаю, — живо откликнулся Мэтт. — Она начинает меня доставать, эта школа. Не учат ничему путному. Ну сам посмотри: на кой ляд мне эти лагорифмические таблицы, алгебра, античность… Клянусь, иногда случается, что я… Кстати, а сам-то ты, папа, разбираешься в греческих богах?

— Как тебе сказать… — промямлил Гидеон. — Думаю, это мое слабое место. Знаешь что, лучше помоги-ка мне с машиной.

Гараж был настолько узок, что, поставив туда машину, открыть дверцу было уже невозможно. Отец и сын нагнулись, ухватились за бампер и, поднатужившись, выкатили маленькую «волсли» наружу.

— Папа! — воскликнул Мэтт. — Ты действительно считаешь, что мне необходимо оставаться в школе до восемнадцати лет? А нельзя ли завязать с этим в конце триместра? Ведь нет закона, заставляющего меня учиться дальше, и даже если я отхвачу один из этих чертовых дипломов, что это мне даст? Да не хочу я вовсе быть учителем, математиком, ученым, или… или…

— Или специалистом по греческой мифологии, — с сарказмом закончил за него Гидеон. — Давай, влезай, пока я подам задним ходом.

Не заставляя себя просить дважды, Мэтт быстро вскочил в машину, и Гидеон, заведя её, стал медленно отъезжать. Мэтт, зная, что отец не любит разговаривать во время маневра, как в рот воды набрал.

Поставив, наконец, машину у бортика тротуара, Гидеон спросил:

— В котором часу тебя ждет мать?

— Да, я уже опоздал, но не думаю, что она беспокоится.

— Это ты так считаешь. Лично я посоветовал бы тебе пойти и предупредить её, что ты уже вернулся, но я беру тебя с собой прокатиться.

— Вот здорово!

Через две минуты Мэттью уже мчался обратно к машине, в то время как Пенелопа, младшая из дочерей, закрывала за ним дверь.

— Отец, — усаживаясь, взорвался он. — Я знал, что ты меня поймешь. Мне осточертело в школе. Мне надоело сидеть у вас на шее — хочу сам зарабатывать на жизнь. Том ушел из школы, когда ему было пятнадцать лет и неплохо преуспел, а? Знаю, он намного старше меня, но… Ты только представь себе: он скоро женится! И должен, конечно же, зарабатывать на кусок хлеба. А я? Если не начать пораньше, как же ты хочешь, чтобы я выдвинулся в жизни?

Старший из сыновей Гидеона, Том, вот уже много лет, как покинул отчий дом.

— М-да… Ясненько. А ты уже решил, чем заняться?

— Да! — мгновенно и без колебаний среагировал парень. — Я уже все продумал.

Гидеон с трудом сдерживал удивление. Что же за неожиданное решение принял Мэтт, о котором он не хочет говорить при матери?

— И на чем же ты остановился?

— Хочу работать в полиции! Стать полицейский и начать с низшей ступеньки, как ты.

— Ну ты даешь!..

— Я знаю, что матери это не понравится. Она вечно жалуется, что никогда не знает, куда тебя направят. А когда ты выходишь в ночную смену, она вообще себе места не находит. Эх, послушал бы ты её, когда тебя вызывают ночью. Понимаешь, она боится и…

— Боится?

— Ну, конечно. Чего ты хочешь от женщин? Они ведь ничего не понимают и думают только об опасности. До них никак не дойдет, что риск мужчине просто необходим. Жизнь стала бы невыносимой, если бы не было опасности. И к тому же, тебе-то ведь удалось дожить до старости, разве не так?

— Я, старый? Ну, знаешь! Мне всего-то пятьдесят один год, мальчик мой, а ты называешь меня стариком! Итак, ты действительно хочешь работать в полиции, думаешь, что мать, как узнает, сразу поднимет крик, а я начну тебя отговаривать, умоляя не делать глупостей. Я тебя правильно понял?

— А что, разве я не прав? А?

— Понимаешь, Мэтт, я даже и не очень-то представляю, как тебе отвечать. Истинная правда. Насчет матери — тут ты, конечно же, прав, пробормотал Гидеон. — А вот что касается работы… В принципе, это очень интересная, захватывающая работа. Но когда тебе действительно чего-то хочется, нужно доказать, что ты достоин этого. Не думай, что это будет легко. Если только твои притязания не идут дальше того, чтобы стоять регулировщиком на улице, пока ты лет через пятнадцать дослужишься до звания капрала.

— Ни за что! Я хочу стать инспектором, как и ты, в свою время. Ты же дошел до самого верха.

— Ну, если ты не берешь в расчет пост начальника уголовного розыска, то тогда я с тобой согласен, — подытожил Гидеон, стараясь скрыть улыбку. Но ведь ты довольствуешься только констатацией того, какого положения я достиг, не стремясь выяснить, а как я сумел это сделать и чему научился на этом пути. Если ты действительно хочешь стать инспектором, то чем больше ты узнаешь в школе и даже в университете…

— Но отец, зачем же…

— Знать мифологию? Ты и вправду хочешь это знать? Так вот слушай: не исключено, что однажды от этого будет зависеть вся твоя карьера. Расскажу, для примера, об одном случае. Семь или восемь лет тому назад в Париже и у нас при раскопках были обнаружены греко-римские статуи и керамические изделия, датированные первым или вторым веком до нашей эры. Поднялся большой шум, археологи страшно разволновались, особенно после того, как самые ценные из этих предметов несколько позже были украдены. Мы, понятное дело, сразу подумали, что это преступление было совершено по заказу каких-нибудь богатых коллекционеров. Этот тип людей не останавливается ни перед чем. Среди нас, к счастью, оказался молодой начинающий инспектор, который интересовался раскопками и был довольно подкован по этой части. Он смог войти в компетентные круги, завести нужные знакомства с любителями и коллекционерами и в конечном счете вышел на ворованные предметы. Коллекционер, у которого их обнаружили, признался во всем. Вор был пойман, осужден на пять лет тюрьмы, а скупщик краденого — на три. Большинство похищенных археологических находок было найдено. Этот успех помог нашему новичку получить очередное звание. В настоящее время он дивизионный инспектор. И все это благодаря его знанию греко-римской керамики.

Мэттью, раздумывая, молчал, что дало возможность Гидеону несколько увеличить скорость. Через десять минут они уже будут в Скотланд-Ярде. И тут Мэттью прошептал:

— Полагаю, ты хочешь этим сказать, что в вашем деле могут пригодиться любые знания?

— Я в этом просто уверен, Мэтт. Рано или поздно, но всему, чему ты научился, так или иначе оказывается полезным следствию. Не нужно быть асом, достаточно знать обо всем понемногу. Знаешь, какими качествами должен обладать инспектор? Терпением, упорством, отличной памятью и умением внимательно наблюдать. Вот, кстати, об иностранных языках. Ты частенько говаривал, что ненавидишь французский. А ведь любой инспектор из Ярда, который бегло говорит по-французски, имеет вдвое больше шансов выдвинуться перед другим, точно таким же блестящим специалистом, но не владеющим ни одним иностранным языком. Кто знает, может, придется вести допрос свидетеля-француза, или быть командированным в Интерпол.

— Да… Я вижу… И впрямь общее образование — это важно.

— И даже очень, сынок. Представь, что мы имеем дело в ходе следствия с музыкантом. Или где-нибудь в музыкальной среде произошло преступление. Все, что сможет рассказать мне Пру в этой области, будет для меня сущим кладом.

Мэттью молча кивнул головой, хотя казался ещё не совсем убежденным. Они молча ехали до Парламент Сквэр, где из дымки проступала желтая громадина Биг Бена. Туман, поднимаясь с Темзы, обволакивал, словно ватой, уличные фонари на Вестминстерском мосту. Гидеон въехал во двор Скотланд-Ярда, припарковал машину и выключил мотор. Упершись взглядом в черное с желтизной небо, Мэттью заметил:

— Да, в таком гороховом супе собственных пальцев не увидишь. Отличная погодка для Бродяги, не правда ли?

— Да, ночка для него, как по заказу, в этом я согласен с тобой, но когда вернешься домой, скажешь матери, что на улице легкий туманчик, четко приказал Гидеон и тут же окликнул инспектора в штатском, быстро пересекавшего двор. — Привет, Джо, у тебя не будет лишней минутки, чтобы сводить моего парня Мэттью в диспетчерскую и показать ему, как все здесь действует? Он вбил себе в голову, что работа полицейского — не более, чем непрерывная цепь увлекательных приключений.

Мэттью аж дыхание затаил и пристально смотрел на подошедшего, будто своим взглядом хотел вынудить его ответить «да».

— Это, скорее всего, Мир, где можно подохнуть со скуки! Хотя, думаю, сегодня вечером всем придется туго. Этот туман как раз под стать Бродяге. Ну что, идешь, Мэттью?

— О, мерси <$F — Так в тексте (Прим. переводчика).>, мистер!

— Да не за что.

— Я вас даже не представил. Мэтт, это шеф-инспектор Уиттэкер.

Гидеону стало немного не по себе, когда он проследил за ними взглядом. Но, встряхнувшись, он направился к лифтам, затем к своему кабинету, где его уже поджидали досье и рапорты, к новым делам… Ночь уже полностью вступила в свои права и немало злоумышленников должны были сейчас выползать из своих берлог и начинать бродить по ночному Лондону.

Да, именно бродить…

Гидеон нарочно выбрал эту ночь для дежурства. Метеослужба объявила, что ожидается "густой туман над городами и промышленными районами, который рассеется только утром". А Гидеону хотелось узнать чуточку побольше об этом таинственном Бродяге, который неизменно наводил ужас как раз вот такими мглистыми ночами.

Глава 2

Открыв дверь своего кабинета, Гидеон почувствовал, будто попал в парилку. Сигаретный дым успешно конкурировал со знаменитым лондонским фогом, а весьма капризные батареи, которые нередко чуть теплились, в этот вечер грели вовсю, стараясь одолеть полярный холод.

В глубине большой комнаты у окон, выходивших на набережную, развалившись в кресле, докуривал свою сигарету Леметр. Рядом с ним, весь багровый, стоял инспектор в штатском. Леметр был бледен, глаза странно поблескивали. Он снял пиджак, закатал рукава, высвободил верхнюю пуговицу на рубашке, ослабил узел на галстуке и расстегнул жилетку.

— Добрый вечер, — поприветствовал Гидеон. — Извините за опоздание, ребята.

— Чепуха, — прорычал Леметр. — Лично я домой не тороплюсь. Как там у нас с погодой?

— Моросисто.

— Скоро туман загустеет. О такой ночке наш Бродяга мог только мечтать. Я тебе вот что скажу, Джордж. В один из ближайших дней этот Бродяга вместо испуганной девчонки оставит нам сходу на руках труп. Вот уже семь раз ему удавалось скрыться. Так не может продолжаться бесконечно.

Гидеон снял пиджак, повесил его на спинку стула и достал трубку. Пока он её медленно набивал, Леметр продолжал:

— И к тому же хочу предупредить, что тебя ждет дьявольски трудная ночка. Ужас что тут творилось между шестью и семью. Сейчас, вроде, немного успокоилось, хотя не верю, что надолго. Что предпочитаешь для начала: отчеты за день или сводку последних событий?

— Вышли на какие-нибудь следы?

— Так, шелуха.

— Тогда дневные отчеты. Присаживайтесь, инспектор, и делайте заметки согласно моим указаниям.

Леметр взгромоздился на угол огромного стола Гидеона, заваленного всякого рода руководствами к действию и делами, с тремя телефонами, двумя пепельницами, пресс-папье и многочисленными стопками рапортов.

— Вот, — начал он объяснять. — Всего два из всех вчерашних ночных дел получили продолжение утром. Сначала об убийстве старухи из Илинг. Как ты знаешь, её постоялец пропал. Его взяли на Хаммерсмит, и он сразу же сознался. Говорит, что сделал это ненарочно. Представляешь! Если бы спросили меня, я бы его повесил без суда и следствия. Следующее дело — это украденные с Милден-стрит драгоценности. Пустячок — на пятнадцать тысяч фунтов стерлингов и ни единой зацепки. Сегодня допросили всех известных скупщиков краденого — безрезультатно. Изящно выполненная работенка, все сделано чистенько, ничего не скажешь, и главное — абсолютно никаких следов. И еще…

Леметр говорил минут десять, рассказывая в деталях о доброй дюжине различных преступлений — от вооруженного ограбления до кражи со взломом, от приставания шлюх к прохожим до мошенничества, от попытки самоубийства до кражи в толкучке… То была ежедневная и нужная поденщина. Леметр безостановочно курил, а Гидеон время от времени делал знак инспектору, записывающему для него памятки отметить тот или иной факт. Он ни разу не перебил своего коллегу и даже забыл прикурить свою трубку.

— Ну вот и все, — наконец устало произнес Леметр. — Ничего стоящего, что можно было бы вынести на первую полосу газет.

— Что это за миссис Пэнн, звонившая три раза по поводу исчезновения её мужа, которого она якобы не видела уже с месяц?

— Подразделение «Эй-Би». Похоже на классический случай. Замужем была всего год и до сих пор никак не может поверить, что супруг просто её бросил. По мне, так оно и есть.

— Мне показалось, ты сказал, что она уверена в его смерти, разве нет?

— Это она так говорит.

— У неё есть основания так считать?

— Если хочешь знать мое мнение по части резонов, это у неё просто не все дома.

Большим недостатком Леметра было то, что он всегда выносил произвольные суждения, причем, бесповоротно. Раз уж он вбил себе что-нибудь в голову, этого не выколотить ни топором, ни колом. Но прежде, чем он успел развить свою мысль, на столе Гидеона зазвонил телефон. Леметр нахмурился и пальцами, пожелтевшими от никотина, сунул в рот ещё одну сигарету. Гидеон снял трубку, послушал несколько секунд, затем, прикрыв её рукой, прошептал:

— Это подразделение «Эй-Би».

— Неужто муженек вернулся в свою колыбельку? — зло ухмыльнулся Леметр.

Да, было видно невооруженным взглядом, что инспектор нуждался в отдыхе. Ему бы спокойствия да немного ласки. Но Леметр женился на стерве, которая создавала ему абсолютно несносную жизнь, нагло изменяя напропалую и буквально ни ставила его ни в грош. Несмотря на свои недостатки, Леметр был отличным полицейским. Но вот уже некоторое время, как он не мог более сконцентрироваться на работе. Перед его глазами неотвязно стоял образ жены в чужих объятиях. Гидеон уже начинал заметно беспокоиться.

В трубке закудахтало.

— Джи-Джи? Это Эллиот. Нам только что сообщили кое о чем, что может привести к большим неприятностям, и я предпочел сразу же связаться с вами. Пропал малыш из родительского дома в Трептон-стрит, Челси. Ребенку — четыре месяца, мальчик. Мамаша оставила его на кухне, чтобы поболтать у порога с соседкой, а когда вернулась, — он уже исчез. Дрянное дело.

— Подробности?

— Это все, что нам известно на данный момент.

— Я вам передаю Морли, он примет ваш рапорт, а сам срочно сообщу всем патрульным машинам и займусь телетайпом, — пообещал Гидеон. — Больше ничего?

— Да вроде бы нет.

— А что-нибудь новенького в отношении миссис Пэнн и её пропавшего мужа?

— Да банальная история. Бедняга-жена, муж которой принимает себя за Дон Жуана, — ответил Эллиот, который предпочитал не спешить с выводами.

— Ты уверен?

— Уверен, насколько это возможно. А в чем дело?

— Я перелистывал вчера отчеты и должен заметить, что она мне совсем не показалась чокнутой. Лем со мной не согласен, но…

— Ладно, если она ещё раз заявится, попытаюсь лично с ней поговорить, — пообещал Эллиот.

— Спасибо. Передаю трубку Морли.

Затем Гидеон соединился с диспетчерской, сообщил о пропаже ребенка и попросил объявить об этом всем радиопатрульным машинам. Буквально за несколько минут заверещали микрофоны, застучали телетайпы, и вся полиция Лондона и его пригородов поднялась на ноги, так как ничто так не стимулирует полицию, как пропажа ребенка. Едва Гидеон повесил трубку, как затренькал другой телефон.

— Гопля! Ну вот и началось! — проворчал Леметр.

— Хэллоу! Гидеон слушает. Дайте мне его… Майк? Я только что пришел, но уже в курсе. Они арестовали постояльца, некоего Грея… Не знаю, а почему?.. А… А! Ну да, конечно, я займусь этим.

Гидеон, окончив разговор, повернулся к инспектору-стенографу:

— Отметьте: Артур Грей подозревается в убийстве Сары Оллвэй из Гиддонс Роад, Илинг, по приметам походит на человека, известного под именем Артура Смита, который вот уже три недели как пропал из пансионата Клэпхем, убив при этом хозяйку. Позвоните в Хаммерсмит и сообщите им все детали. Разузнайте там. Грея содержат все там же?

— Нет, теперь он в Кэннон Роу, — резко отрезал Леметр.

— В таком случае я, возможно, и сам займусь им, — пробормотал Гидеон.

Наконец-то у него нашлось время прикурить трубку. Делал он это деловито, не спеша. В кабинете стало не так жарко, но табачный дым, смешавшийся с туманом, просачивавшимся в малейшие щели, першил в горле. Гидеон отпустил стенографа, который поспешил удалиться, чтобы привести свои заметки в божеский вид, а затем снова принести их Гидеону, а копии отправить во все заинтересованные службы. Резкая вонь, дым от сигарет, напряженное лицо и устремленный в одну точку взгляд Леметра — все это отнюдь не поднимало настроения Гидеону. Придя на работу, он думал только о Бродяге и семейных неприятностях Леметра, но теперь на него обрушились новые заботы.

Похищение ребенка четырех месяцев.

Мужчина неопределенного возраста, снимающий комнаты у пожилых дам и затем убивающий их…

И ночная жизнь города… Темные улицы, неизвестные дома, где злоумышленники обдумывали свои грязные дела, убийства в состоянии аффекта, кражи, разноликие пороки, наркотики…

И где-то там, в тумане, разгуливающий Бродяга.

И плюс ко всему ещё и Леметр со своими семейными дрязгами.

Телефоны молчали вот уже несколько минут, что дало всем небольшую передышку. На улице раздавались сигналы нетерпеливых водителей, по мосту Чаринг Кросс прогромыхал поезд… Зловеще, словно чья-то жалоба, простонала противотуманная сирена на Темзе. К этому моменту туман на реке совсем уплотнился.

В кабинете Леметр одевал пиджак. Не ходя вокруг да около, Гидеон спросил его напрямую:

— Лем, как там у тебя дома?

— Там у меня настолько все распрекрасно, что в один из ближайших дней ты уж точно обвинишь меня в убийстве. Да ладно, брось ты. Даже не стоит об этом говорить. Мой дом никогда не был раем, но сейчас он все больше становится похожим на сущий ад. Вот сейчас я вернусь к себе, а меня ждет лишь банка сардин да прокисший суп. Теперь у неё появилась мания боязни Бродяги. И начнет зудеть, что я совсем её забросил. Если она, конечно, дома, а не шастает где-нибудь. Брось, не будем об этом. Ты добрый малый, старина, но тут ничего не поделаешь. Кстати, может случится и так, что на сей раз она будет нежно ворковать. Поди узнай! Я могу сматываться? На сегодня все?

— Всем, Лем. Спасибо тебе.

— Тогда до послезавтра. Приветик!

Леметр, тихо прикрыв за собой дверь, вышел.

Да, сегодня вечером все только и делали, что говорили о Бродяге. И действительно трудно было о нем забыть. Как только наступала туманная ночь, все вечерние газеты напоминали жирными заголовками или несколькими строками о прошлых злодеяниях этого сатира. Причем все об одних и тех же. Полиции никак не удавалось выследить человека, прозванного Бродягой. Он занимался тем, что в туманные ноги поджидал молоденьких девушек у ворот их домов, набрасывался на них, душил, но не до смерти, и…

Никто ничего о нем не ведал. Хотя нет. О Бродяге были известны два момента: однажды он потерял платок очень тонкой выделки, с каймой ручкой работы, и все потерпевшие девушки в один голос заявляли, что у него "лоснящееся и широкое лицо". Скорее всего, это была маска. Даже описание жертвами его внешности были противоречивы: по словам одной из них, то был "здоровый и сильный мужчина", другая нашла его довольно «низкорослым», а многие из остальных сошлись на том, что он "человек средних габаритов". Если уж полдюжины хладнокровных свидетелей дают диаметрально противоположные описания одного и того же случая, то что тут говорить о молоденьких перепуганных до смерти девушках.

Никто не знал, выйдет ли сегодня ночью Бродяга на охоту. Тот факт, что этой осенью он уже неоднократно появлялся, привел Гидеона к решению самому в течение целой недели взять на себя все ночные дежурства. Он не надеялся поймать его в первую же ночь, но, может, ему повезет обнаружить какой-нибудь новый факт или примету, не замеченные ранее. Не исключено также, что, просматривая поступающие отчеты, он придет к какой-нибудь свежей мысли.

Впрочем, у Гидеона были и другие причины дежурить именно ночью: всевозрастающее соперничество банд «Жи-3». Если не навести порядок, то оно вполне могло перерасти в опасные стычки, потасовки и перестрелки, и Гидеон намеревался держать этот вопрос под своим личным контролем.

А тут ещё свалилось как снег на голову это дело с миссис Пэнн и её мужем. Существовали дюжины покинутых женщин и непостоянных мужей и, как правило, полиции приходилось вмешиваться лишь в одном из ста подобных случаев.

Опять же нельзя было забывать и о матери пропавшего ребенка.

И о многих и многих других делах. Некоторые будут быстро раскрыты, другие сданы в архив, как нераскрытые. Какое-нибудь, возможно, прогремит на весь мир… Не исключено, что где-то на свободе разгуливает сумасшедший уголовник. А ребенок, может быть, уже мертв.

Да, полиции придется все время быть начеку.

Было семь пятнадцать. Скоро должен был прийти Эпплби, напарник Гидеона на эту ночь. У Эпплби уже вошло в привычку работать ночью. Он был полицейским со стажем, человеком уравновешенным; может быть, у него чуточку не хватало воображения, но зато он всегда докапывался до сути дела и прекрасно знал свое дело, как и малейшие закоулки лондонских злачных мест.

Затрезвонил телефон, и Гидеон вздрогнул. Уже протягивая руку к трубке, он испытывал какое-то нехорошее предчувствие, нечто вроде легкой дурноты неопределенного свойства, которое он старался с раздражением отогнать от себя. Скорее всего, на него просто действуют эта промозглая мгла, стойкая тишина, звуки противотуманной сирены на реке и пустые коридоры громадного помещения. Гидеон не верил в предчувствия и поднял трубку.

— Хэллоу, шеф? Вас спрашивает инспектор Врэгг из подразделения «Джи-Эйч».

— Хорошо. Давайте его.

— Алло, Джи-Джи? — раздался в трубке язвительный голос Врэгга.

— Да.

— Я решил сразу же вас предупредить. Десять минут назад я получил по телетайпу сообщение о пропаже ребенка, а спустя несколько мгновений в моем секторе из машины пропал ещё один. Мальчик, четыре месяца. Мамаша там просто с ума сходит.

Возвратилось то же самое предчувствие, только более четкое, ясное. Гидеон подумал, что наверняка проведет одну из тех ночей, которые так скоро не забываются.

Глава 3

В жарко натопленной комнате в колыбели тихо посапывал малыш. Из-под закрытой двери пробивалась полоска света, а от входной двери едва слышно доносился гул голосов. Ребенок тихо и ровно дышал.

В коридоре его мать упрашивала соседку.

— Ну не стойте же на пороге, Люси. На улице собачий холод.

— Да я только на секундочку. Я пришла за вами обоими. Сегодня вечером по телевизору обалденная передача. Подгребайте к нам с Фредом.

— Ей-богу, уверена, что он будет рад-радешенек. Когда-нибудь и нам все же будет нужно приобрести телевизор. Но пока что для нас это слишком дорогое удовольствие с подрастающими двойняшками, а теперь ещё и малышом. Пойду спрошу у Фреда. Хотите взглянуть на ребеночка?

— А не разбудим его?

— Да вы что. Он просто прелесть. Все время спит, как сурок.

Дверь комнаты медленно приоткрылась, и женщины склонились над колыбелью. На подушке под покрывалом едва проступала темная головка. МэйХаррис ласково поправила голубое покрывало.

— Посмотрите на это сокровище! И он будет вот так дрыхнуть до самого утра. До чего спокойное дитя! Воистину ангелочек…

Ее голос дрожал от материнской гордости. Она живо повернулась и выбежала в коридор. Люси услышала, как Мэй позвала мужа, и после неразборчивого перешептывания раздался её четкий голос:

— Да что с ним может произойти? К тому же, мы будем совсем рядом. Нас не будет всего-то час. Мы же не первый раз оставляем его одного. Ничего с ним не будет.

— Ладно, ладно, как скажешь, — согласился с ней другой, явно сердитый, голос.

Люси была уже в коридоре, когда появился Фред Харрис, низенький, коренастый человечек с проступающей в волосах сединой и застенчивой улыбкой. За ним сразу же вышла и Мэй. Она наспех попудрилась и, намусолив палец, провела им по бровям.

— Вот, — улыбнулась она, — я и готова.

Она бросила последний взгляд на комнату, где сладко посапывал малыш, и Фред захлопнул, выходя последним, дверь. Звякнул ключ, висевший за почтовым ящиком.

В доме стояла тишина.

Некоторое время ничто не тревожило спокойствие, царившее на улице.

И вдруг в тумане на противоположной стороне тротуара гулко раздались шаги.

— Какой чудесный вечер, Люси! Было просто здорово! Не так ли, Фред.

— Должен признаться, что давно уже не видел такой хорошей программы, — согласился Фред.

— Надеюсь, вы ещё посидите немного, спросил Джим Фрэзер. — Люси сейчас нам сделает чайку.

— О, нет! — воскликнула Мэй. — Я не хочу слишком долго оставлять ребенка одного. Знаю, что ему ничего не грозит, но все же… В газетах такое пишут! Фред, если хочешь, оставайся, а я пойду домой. К тому же, у меня накопилось столько глажки!

— Нет, нет, я с тобой. Мы и так уже слишком засиделись у друзей.

Джим Фрэзер настаивал, и пока они спорили, Люси пошла ставить чайник. Мэй все ещё протестовала, когда Люси уже появилась с чайником и чашками.

— Ну что ж, раз уж чай уже заварен, думаю, можно ещё ненадолго задержаться, — уступил Харрис. — Если это сможет тебя как-то успокоить, Мэй, могу сходить посмотреть одним глазком на твоего сопляка.

— На моего сопляка! Ну и манеры же у тебя!

Все разом рассмеялись, и Харрис поднялся. Выйдя на улицу, он сразу же раскурил трубку. Туман ещё более сгустился, и ближайший уличный фонарь смутно проглядывался чуть более бледным ореолом. Он вошел в дом, пользуясь собственным ключом. Тот, что висел за почтовым ящиком, вновь звякнул, ударившись о деревянную стенку. Харрис не заметил ничего такого, что могло бы его обеспокоить. Прежде чем войти в переднюю комнату, он подбросил угля в плиту.

Затем тихонько открыл дверь в спальню малыша, подошел к колыбели, и тут у него вдруг перехватило дыхание.

— Боже мой! — только и сумел он выдавить из себя.

Он развернулся и мигом подскочил к выключателю, затопив комнату светом. Колыбель была пуста, простыни развернуты, как будто его жена взяла ребенка, завернув его в покрывало. Не отдавая отчета в своих действиях, Харрис толкнул колыбель, как если бы ребенок мог свалиться за нее. Он ринулся в коридор и взлетел на второй этаж в воплем:

— Джекки! Миллисент!

Он открыл все двери настежь, прежде чем вспомнил, что близняшки, как и каждый вторник, ушли сегодня в школьный клуб и вернутся только к десяти тридцати.

Он начал медленно спускаться, громко повторяя сам себе:

— Но ведь это просто невозможно… Невозможно… Нет… Мэй… Что скажет Мэй? Но что же она скажет? Это же немыслимо…

Он вернулся в переднюю, залитую ярким светом комнату, согнулся над пустой колыбелью, затем повернулся к двери. Харрис слышал какие-то шумы, но его затуманенный мозг отказывался что-либо воспринимать. Он больше ничего не понимал. В конце концов со сдавленным волнением горлом он вышел в коридор. Резко открылась входная дверь, и на пороге появилась встревоженная Мэй. При виде лица мужа её обеспокоенность сменилась страхом.

— Фред! Что случилось? Я услышала крики…

Он попытался было ответить — бесполезно.

— Но скажи же, наконец, хоть что-нибудь, вместо того, чтобы стоять как истукан! Почему…

Вдруг она увидела открытую дверь в ярко освещенную комнату. Кровь схлынула с её лица и, оттолкнув мужа, Мэй бросилась в спальню. Она остановилась перед маленькой кроваткой, раскрыв рот, с опущенными руками и раскрывшимися от охватившего её ужаса глазами. Онемев от отчаяния, Мэй повернулась к мужу. Несколько секунд стояла жуткая тишина, затем с порога раздался голос Джима Фрэзера:

— Эй, у вас все в порядке?

— Фред, — пролепетала Мэй сдавленным голосом. — Ведь это невозможно. Это же не… О, нет!

Мой малыш! Где он? Мой родненький…

Появился озадаченный Джим Фрэзер и взглянул на них. До него дошло, что произошла драма. Усталый и пожилой человек, он как-то сразу вдруг преобразился, решительно шагнул вперед и с властными нотками в голосе спросил:

— Что происходит? Мэй, что тут с вами обоими?

Затем его взгляд упал на пустую колыбель, и он все понял. Голос стал ещё тверже:

— Фред, вы везде смотрели?

— Да… да… я…

— Мой малыш! — простонала Мэй Харрис. — Кто мог забрать моего ребеночка?

— Фред, бегом ко мне и попросите Люси тут же прийти сюда. Затем живо — в телефонную будку, что на углу Гретли-стрит и позвоните по номеру 999. Насчет Мэй можете не беспокоиться, я займусь ею. Всего лишь украли ребенка, а? И никаких следов, ничто не говорит о том, что ему могли сделать больно, не правда ли? Часто происходят весьма странные вещи. Но детей, их-то находят всегда… Так что давайте, Фред, поторапливайтесь. Ну, двигайтесь же, черт возьми!

Пока что Джиму Фрэзеру удалось предотвратить панику…

Эпплби с озабоченным видом вошел в кабинет Гидеона. Это был человек маленького роста со светло-серыми, коротко стрижеными волосами, светлой кожей, живыми и пронзительными глазами на худом, хорошо выбритом лице. Длинноносый и большеротый он обладал чувством юмора, не выходящего за рамки реакции на такие дурного вкуса шутки, когда кому-то подбрасывают нюхательный табак или окатывают ледяной струей. «Кокни» <$F — Кокни пренебрежительное название уроженцев преимущественно восточной части Лондона с их неповторимым жаргоном (Прим. переводчика).> до мозга костей, он говорил в нос и знал жаргон всех группировок как в высшем обществе, так и среди низов Лондона. Он удачно устроился за столом, который только что оставил Леметр, и принялся не спеша раскладывать перед собой бумаги. Он скорее походил на провинциального бухгалтера, нежели на инспектора уголовной полиции столицы.

Гидеон ему улыбнулся.

— Ну, чего ты ждешь, чтобы сделать какое-нибудь замечание? — поддел он его.

Эпплби, похоже, опешил.

— Что ещё за замечание?

— Что эта ночь, как нельзя лучше подходит для… кого?

— А, — рассмеялся Эпплби. — Бродяга! У них у всех на уме только он. Но должен признаться, что мне станет намного легче дышать, когда его поймают. Самое гадкое в случае с ним — не тот ужас, который он нагоняет на всех этих девиц. Да, да, я понимаю. Это само по себе уже немало, но хочешь знать мое мнение?

— Я всегда готов узнать что-нибудь новенькое.

— В одно из ночных дежурств на прошлой недели у нас было двадцать семь ложных звонков, сообщавших, что люди якобы видели Бродягу. Двадцать семь! Это тебе ни о чем не говорит? И нам пришлось сделать двадцать семь не давших ничего выездов в туман, столь густой, хоть ножовкой пили его, причем, тачки ползли со скоростью два километра в час. Но полметра впереди — ни зги не видно! Вот оно, то зло, которое причинил Бродяга! Он нам не дает заниматься более важными делами, чем ахи и вздохи этих впечатлительных дамочек!

— Ты запел бы по-другому, будь у тебя самого девчонки.

— С меня хватает и моих двух сорванцов, смотри не накаркай. Слушай, а по поводу этой малышни: странная все же эта история с кражей двух ребятишек, ты не думаешь?

— Знаешь, такие штучки частенько откалывают парочками.

— Это уж точно. Бог любит троицу и т. д. и т. п. И все же странно. Два малыша, одного возраста, в тот же вечер, в том же месте. Есть над чем задуматься.

— Согласен. Надеюсь, что насчет третьего пословица на этот раз не сработает. Есть ли чего-нибудь ещё интересненького?

— Пока нет, но ночь только начинается.

— И это ты мне говоришь? — поднимаясь, сыронизировал Гидеон. — Ты уже был в диспетчерской?

— Да. Твоя юная надежда все ещё околачивается там.

— Спущусь-ка поговорю с ним и отправлю его домой. Поднимаясь, пройду через столовую.

— Выпей там за мое здоровье.

Гидеон прошел тускло освещенными коридорами, спустился на первый этаж, где царила полнейшая тишина и, открыв дверь диспетчерской, подумал, что словно вновь увидел солнце после перехода по длиннющему туннелю. Здесь, под ярким светом, вокруг четырех громадных столов, покрытых молескином <$F — Молескин — кожезаменитель (Прим. переводчика).>, сгрудились люди в униформе, вооруженные длинными лопаточками и время от времени меняли местами деревянные брусочки, изображавшие патрульные машины. Каждый стол соответствовал одному из четырех больших подразделений, на которые была разбита столица. Маленькие флажки указывали места, где в этот вечер было совершено какое-нибудь преступление или нарушение.

Сидя перед большой рацией, несколько радистов в наушниках о чем-то оживленно дискутировали. Юный Мэттью, небрежно облокотившись о приборы, разглядывал их. Он не заметил, как вошел его отец. Уиттэкер с кем-то разговаривал по телефону, уединившись в своем застекленном кабинете. Телетайпы сами по себе непрерывно отстукивали послания, словно повинуясь каким-то колдовским заклинаниям. Внезапно один из радистов выпрямился и коротко бросил:

— Вызов.

Мэттью с жадностью во взгляде подался вперед.

— А можно мне…

— Конечно, надевайте, — бросил радист, протягивая наушники и отвечая: — Скотланд-Ярд, слушаю.

Гидеон смотрел на своего сына и видел, как у того постепенно угасал задорный огонек в глазах. Парень сжал губы. Ему явно не нравилось то, что он слышал. А радист лишь бубнил:

— Да… Да… Да…

Он быстро делал заметки, и Гидеон подошел к нему, чтобы прочитать их через его плечо. Но радист имел свою личную, совершенно непонятную постороннему взгляду систему записи. Наконец он ответил членораздельно:

— Да, мы сейчас же направим кого-нибудь. Повторяю. Вас зовут мистер Фредерик Харрис, 27 Хардл-стрит, Фулхэм, и пока вы смотрели телевизор у соседей, у вас украли ребенка четырех месяцев от роду… Да, мистер Харрис, мы сейчас же вышлем патруль и сделаем все от нас зависящее.

ОЛн отключил связь.

— Итак, уже трое, — заключил он.

Мэттью, наконец, заметил отца и пристально посмотрел на него.

— Хардл-стрит, Фулхэм, — задумчиво произнес Гидеон. — подразделение «Си-Ди». Не так уж и далеко от двух других краж. (Он кивнул сыну и снял трубку одного из телефонов.) Соедините меня с Эпплби. Он в моем кабинете… Хэллоу, Чарли? Еще одного ребенка украли. На этот раз подразделение «Си-Ди». Думаю сам съездить и поглядеть, что и как. Если я тебе буду нужен, дай знать.

— Хорошо.

— Пошли, Мэтт. Я тебя подброшу до Уэндсворт Бридж Роад. Оттуда ты легко доберешься пешком. Подожди секундочку.

Гидеон заскочил в кабинет Уиттэкера. Тем временем радисты уже спешно передавали послания патрульным машинам, находящимся в секторе Хардл-стрит. Подразделение будет предупреждено, а телетайпы в свою очередь отбарабанят новость всем остальным секторам и округам.

— Я сделаю все необходимое, Джордж, — пообещал Уиттэкер.

— Спасибо. Заодно попроси «Джи-Эйч» и «Эй-Би» послать на хардл-стрит кого-нибудь из их персонала, из тех, кто уже занимался кражами двух других детей в их районах. Будем искать общие черты, выявлять сходство между этими тремя делами. Кто там сегодня в «Эй-Би»?

— Диксон.

— Это шустрый парень. Диксон и Врэгг? Отлично. Скажи им, что встретимся на месте.

— О'кей, шеф.

— Давай, Мэтт, поторапливайся, — сказал Гидеон и быстро вышел из зала, пока его не успел остановить или задержать какой-нибудь новый вызов.

Глава 4

Трудно предположить, какой будет реакция человека на такого рода трагедию. Мать, у которой только что украли ребенка, может как впасть в истерику, так и замкнуться в кокон устрашающего спокойствия. Бурный поток слез, а затем водопад сбивчивых малопонятных слов, видно, все же, наилучший вариант. Когда Гидеон подходил к дому 27 на Хардл-стрит, то услышал женский голос, чью-то скороговорку взахлеб, в которой разобрать что-либо было просто невозможно. Если то была миссис Харрис, значит, не все ещё было потеряно.

Маленькая улочка была заставлена полицейскими машинами. Несмотря на туман и холод, все соседи повыскакивали из своих теплых, уютных домишек, откуда через открытые двери струился наружу свет. И все же видимость от этого не улучшалась, и различить что-либо на противоположном тротуаре было довольно трудно. Полицейские, торопливо сновавшие туда-сюда, напоминали расплывчатые силуэты, жадно пожираемые туманом. Всюду кашляли и чихали.

В передней комнате Гидеон встретил Врэгга из подразделения «Джи-Эйч», фотографов, специалистов по отпечаткам пальцев и и двух человек, делающих замеры вокруг колыбели. Присутствовали ещё двое: один — коренастый, с потерянным видом, непрерывно сучивший руками, и второй — массивный и лысый. Голос женщины доносился из соседней комнаты. Врэгг улыбнулся. Из-под тонких усиков ослепительно сверкнули крепкие белые зубы.

— Здравствуйте. я вас ждал. Вилли Смит из «Си-Ди» уже здесь, и вот-вот подойдет коллега из подразделения «Эй-Би», который занимается кражей ребенка в своем округе.

— Отлично, — произнес Гидеон. — Кто отец ребенка? Этот — маленький, коренастый?

— Да. А рядом с ним его сосед. Его зовут Фрэзер.

Это было как раз в манере Врэгга — сразу брать инициативу в свои руки и давать необходимые разъяснения, как, впрочем, и соответствовали привычке Вилли Смита — ничуть этому не противиться. Вилли не был по-дурацки тщеславным. Он просто улыбнулся Гидеону; несмотря на это проявление жизнерадостности чувствовалось, что он взволнован и всем сердцем сочувствует несчастью той семьи, у которой умыкнули ребенка.

— Как это произошло? — поинтересовался Гидеон.

Врэгг все сжато и четко объяснил.

— Как злоумышленник проник в дом?

— Понимаете, у этих людей ключ постоянно висел на двери за почтовым ящиком, то есть достаточно просунуть руку в щель — и он у тебя. Тысячи людей поступают точно так же, и сколько бы мы им не говорили, что это опасно, что это все равно, что испытывать судьбу, ничего не помогает. Отпечатков пальцев на двери или каких-либо других следов не обнаружено. Но учитывая, что окно в передней комнате было приоткрыто, вор вполне мог проникнуть и этим путем.

— Понимаю, — пробормотал Гидеон, направляясь к Харрису. — Мистер Харрис? Я только что из Скотланд-Ярда. Хочу заверить вас: мы сделаем все, что возможно в человеческих силах, чтобы к утру найти похитителя и вашего ребенка. Думаю, вас уже просили рассказать все самым подробным образом, с упоминанием малейших деталей, которые могли бы помочь нам в поисках.

Харрис кивнул головой с ошалелым видом. Он был как бы в нокдауне, совершенно не понимая, что происходит вокруг него. Несчастный отец — это было очевидно — ничем им помочь не сможет; единственная надежда в этом смысле была на соседей и на мать. Но допрашивать её в данный момент не стоило. Следовало дождаться, пока она хоть немного придет в себя.

— Лучше всего пройти в соседний дом, — предложил Врэгг. — С Фрэзером я уже договорился.

В доме царила полнейшая неразбериха, на улице бестолково толкалась возбужденная толпы любопытных. Но это была всего лишь видимость — на самом деле полиция прочно держала ситуацию в руках и не теряла времени даром. Гидеон, хорошо зная своих людей, ценил их внешнее спокойствие, умение спокойно и неторопливо задавать вопросы, последовательно и уравновешенно вести поиск. Инспекторы в штатском уже начали расспрашивать всех соседей подряд, выискивая кого-нибудь, кто мог бы оказаться на улице в тот злополучный час, когда Харрисы смотрели телевизор у своих друзей. Несколько полицейских стояли на посту у номера 29.

Салон Фрэзеров был лучше обставлен, нежели у Харрисов, но было заметно, что комнатой пользовались нечасто. Свет от люстры был слишком резок. Горевшая газовая установка в камине грела слабо.

— Я занимался первым похищением, — заявил Врэгг. — На Филд-стрит. Дом, похожий на эти оба. Молодая супружеская пара по имени Дин. Это их первый ребенок, мальчик четырех месяцев. Он спал в переносной колыбели на заднем сиденье их скромного автомобиля. Родители оставили машину на небольшой поперечной улице, недалеко от своего дома, чтобы сделать кое-какие покупки. Они говорят, что отсутствовали всего десять минут, но, вернувшись, обнаружили пропажу ребенка. Когда я приехал, мать ребенка билась в настоящей истерике. Думаю, что и сейчас ей не легче.

— Никаких следов?

— Никаких, но…

Врэгг замолчал, поскольку раздался стук в дверь. Вошел здоровый, крупный парень с крутыми могучими плечами, с такими же пламенеющими щеками, как и его взъерошенные волосы, и встал по стойке" смирно".

— А, — сказал Гидеон. — Вы явились из подразделения «Эи-Би»?

— Да, сэр. Инспектор Хилл.

— Ну и как? Я насчет похищения.

Хилл сделал шаг вперед, впившись голубыми глазами в Гидеона. Он явно чувствовал себя немного застенчиво, и когда Гидеон угостил его сигаретой, опешил настолько, что, казалось, у него от волнения перехватило дыхание.

— Я извиняюсь… — пролепетал он. — Не сейчас, спасибо. Я курю только дома.

— Браво. Отличный принцип. Так я слушаю вас…

Хилл рассказал о похищении детально, но без лишних слов. Случай в подразделении «Эй-Би» скорее походил на то, что произошло здесь, на Хардл-стрит, чем на предыдущий. Мальчик четырех месяцев от роду спал на кухне небольшого домика, в то время как мамаша, стоя на пороге, вела оживленную беседу с пастором из соседней церквушки. Похититель проник в дом через черный ход, после того как пересек крошечный дворик, выходивший в тупик. Преступление было обнаружено в шесть с половиной часов. По времени оно было первым в этот день.

— Посмотрим, есть ли сходные моменты в этих трех делах; Врэгг, повторите, пожалуйста, ваше дело, — попросил Гидеон.

Врэгг доложил его в нескольких словах. Гидеон подал знак Вилли Смиту, который, в свою очередь, коротко изложил факты происшествия на Хардл-стрит.

— Хилл, хотите попытать счастья? Попробуйте сделать какой-нибудь вывод из всего этого.

Хилл покраснел, как рак, и пробормотал:

— Предпочитаю оставить это право за вами, сэр.

Его сверхпочтительность, почти угодливость, начали раздражать Гидеона, но он не подал и вида, так же как и Вилли Смит, в то время как Врэгг не сумел скрыть явного раздражения.

— Ну что ж, хорошо, — начал Гидеон. — Давайте рассмотрим факты. Все похищенные дети были мужского пола. Каждому было по четыре месяца, и все они отличались отменным здоровьем! Во всех случаях ребенок спал и был оставлен на время родителями один. Все три похищения произошли между шестью и девятью часами, сегодня вечером, в одном и том же районе Лондона, точнее в радиусе одного-двух километров, на территории, где соприкасаются границы компетенции подразделений «Эи-Би», "Джи-Эйч" и «Си-Ди». Родители всех троих относятся к одному и тому же социальному слою. Эти люди не так уж бедны, но вовсе не богаты и уж во всяком случае не способны заплатить выкуп. Все три семьи, на первый взгляд, относились к счастливым, и отцы переживают похищение не менее матерей. В каждом случае похититель, казалось, хорошо знал обстановку и привычки своих жертв. Это не случайные похищения, как это часто бывает, когда ребенка похищают из детской коляски средь бела дня перед магазином, лавочкой или в парке. Похоже, что ни в одном из случаев насилие не применялось. И до настоящего времени ничто не указывает, был ли похититель женщиной или мужчиной.

Гидеон остановился, а Вилли Смит добавил:

— Есть ещё кое-что. Это дело рук сумасшедшего или сумасшедшей. Во всяком случае кого-то, кто не в своем уме.

Гидеон на это никак не отреагировал. Хилл, по-видимому, все ещё чувствовал себя неловко в присутствии Гидеона, не зная, куда девать свои ручищи.

— Не исключено, что это и в самом деле какой-нибудь свихнувшийся тип, — заявил Врэгг, — но…

Вдруг у входа раздался какой-то шум, сменившийся тишиной. Затем резко постучали в дверь. Гидеон, не покидая своего места, спиной к камину, крикнул, чтобы входили. Он никак не мог пересилить охватившие его чувство тягости, раздражения и дискомфорта, которые причинили ему эти похищения. И то обстоятельство, что никто, абсолютно ничто не указывало на похитителя или похитителей. В салон вошел один из инспекторов в гражданском из Ярда.

— Ну что там ещё произошло, Рэзен? — вскинулся Гидеон.

— Я счел нужным сразу же обратиться к вам, сэр. Тут попался мне один паренек. Он весь вечер гонял на легком мотоцикле по улице. Это новый мотоцикл… ну как новый… купленный по случаю. И, сами понимаете, для парня не существовало никакого тумана — так уж ему хотелось его опробовать. Он показал, что из-за неполадок в карбюраторе ему пришлось остановиться на углу Греттли-стрит. Так вот, как раз в этот момент он и увидел человека, идущего с ребенком на руках. Было где-то восемь двадцать.

— Наконец-то, — вздохнул Гидеон. — Особые примеры?

— Человек был невысокого росточка, стройный, в плаще и берете.

— Это все?

— Больше ничего из него вытянуть я не смог, оправдывался Рэзен.

— Это точно был мужчина?

— Во всяком случае, он так утверждает.

Хилл перестал шевелить своими огромными пальцами, Вилл Смит врезал кулаком по ладони, а Врэгг аж вытянулся вперед.

— Итак, — подытожил Гидеон. — Теперь мы знаем, что ищем мужчину довольно невысокого роста, с ребенком на руках. Хилл, соединитесь со своим подразделением по рации и разошлите это описание.

— Есть, сэр, — гаркнул Хилл и поспешил ретироваться.

— Господи, я вот стою и думаю, откуда их набирают, таких! — проворчал Врэгг и последовал за ним.

— Секундочку! — воскликнул Гидеон. — Мы должны искать ещё кое-что. Три похищения детей, в один вечер, вот так внезапно — это ненормально. Почему поочередно сразу три ребенка? Мы должны искать либо какой-то мотив таких действий, либо психически больного человека.

— А как это нас продвигает вперед? — Осведомился Врэгг, проявляя известную логику в суждении.

— Не знаю. Но это нас всех хоть чем-то займет, появится цель, и мы сможем найти хоть какую-нибудь зацепку.

— Хорошо, — ответил Врэгг. — Мотив или сумасшествие.

— Понятно, — согласился Вилли Смит.

Они вместе покинули комнату.

Гидеон чувствовал себя обескураженным и даже негодовал на самого себя за очевидную беспомощность. Он, не переставая, задавал себе одни и те же вопросы: почему похитили трех младенцев, родители которых даже не были знакомы друг с другом… Во всяком случае, было очевидно, что все три преступления совершены одним и тем же лицом, и Гидеону претило объяснять их самым легким способом — сумасшествием злоумышленника.

Ведь должен же быть мотив. Теперь, когда Гидеон предложил обдумать эту мысль, Врэгг и Смит пораскинут мозгами и, глядишь, разродятся какой-нибудь гениальной идеей. Во всяком случае одно лишь присутствие Гидеона их уже, несомненно, подхлестнуло. Они примутся за поиски от души, со всем усердием, тем более учитывая конкуренцию между подразделениями. Это может дать неплохие результаты. Соперничество никогда ещё никому не мешало. Нет, все же Гидеон не зря потратил время, приехав сюда: у него появилась возможность вновь насладиться тем, что больше всего радовало его, было настоящим бальзамом для души — увидеть, как слаженно работает полиция.

Где-то через полчаса во всем секторе трех похищений сотни полицейских и инспекторов начнут стучаться во все двери и расспрашивать всех соседей. Юный любитель мотоциклов, может быть, дал хорошую наводку. Гидеон очень пространно объяснил молодому Мэттью блага, которые несет с собой образование, но совершенно забыл рассказать ему про добросовестность полицейского, о его старательности и кропотливости в работе и, наконец, о чистом везении…

Он вышел на улицу, перешел дорогу и стал смотреть на толпу зевак, полицейские машины, туман, слабый ореол вокруг уличных фонарей… И вдруг неожиданно весь этот шум и гам перекрыл четкий и ясный голос:

— Эй, братишка, ты слыхал? Похоже, малыша-то уже нашли, но мертвого!

Когда он уловил эту случайно брошенную фразу, Гидеон все ещё находился на пороге дома Фрэзеров. И не успел он сделать и десяти шагов, как обнаружил, что те же слова уже раздаются отовсюду, повторяются из уст в уста, передаются на все лады — где шепотом, где криком. Они порхали от зеваки к любопытствующему, перескакивали от одной кучки к другой, подобно тому, как в толпе подхватывают возгласы "Ура!" и "Да здравствует!", которые вьются в ней змейкой, отмечая прохождение какой-нибудь знаменитости. Первым порывом Гидеона было отмахнуться от этой фразы, как от назойливой мухи; но положение обязывало не принимать сходу, но и не отвергать чохом, что бы то ни было. Надлежало проверить и докопаться до сути малейшей подобной сплетни. Наткнувшись на инспектора Рэзена, он хмуро спросил:

— Это что, правда? Уже нашли труп ребенка?

— Лично я не в курсе, сэр, — ответил Рэзен, бросая презрительный взгляд на толпу. — Если хотите знать мое мнение, то все они извращены, эти люди. Гиены, так даже будет точнее.

— Проверьте эти сведения, пожалуйста.

— Есть!

Инспектор тут же созвал своих людей и приказал расспросить полицейских, которые работали, задавая вопросы в толпе. Спустя несколько минут Гидеон облегченно вздохнул. Это был всего лишь слух, причину возникновения которого обнаружили быстро: просто некий мужчина в толпе бросил: "до чего было бы ужасно — вдруг найти ребенка, а он уже мертв". А дальше пошло-поехало, как при игре в испорченный телефон.

Но этот слушок сильно подпортил настроение Гидеону, и он вошел в дом 27 на Хардл-стрит хмурым и обескураженным. Фотографы и дактилоскописты уже закончили свою работу, а женщина на кухне стихла.

Теперь Гидеон знал, что может позволить себе уйти. Он приехал сюда, чтобы проследить за началом операции и подхлестнуть своих коллег. После выполнения этой задачи нужды оставаться в этом доме больше не было. И все же он колебался и некоторое время провел в коридоре, мощный и массивный, под перекрестным огнем любопытным взглядов ряда инспекторов, гадавших, что же он собирается предпринять.

На кухне, дверь в которую была приоткрыта, стояли Харрис и его сосед Фрэзер. Один из них, наверняка Харрис, что-то лепетал отчаявшимся и полным тревоги голосом. Гидеон шагнул вперед.

— Вы можете утверждать все, что угодно, — встретил его истеричный женский голос. — Если моего малыша не найдут, я предпочитаю покончить с жизнью. После всего этого не стоит её и продолжать.

Гидеон повернулся в сторону одного из своих подчиненных.

— Кто-нибудь подумал вызвать доктора?

— Насколько я знаю, нет, сэр.

— Тогда сделайте это, пожалуйста. Но сначала узнайте адрес личного врача Харрисов.

— Хорошо, сэр.

Раздался другой женский голос:

— Мэй, дорогая, я вас уверяю, не стоит так говорить. И к тому же…

— Если они не найдут моего ребенка, я убью себя, — упорно повторяла мать. — Я ни за что не должна была оставлять его одного. Ни за что. Это моя вина. И ничья более. Только я и несу за это ответственность. Фред ведь не хотел идти. Нет, Фред, замолчи. Это я настояла. Ты в это время читал и никуда не хотел выходить, так что сам видишь… И все это из-за какой-то несчастной телевизионной программы! Из-за неё я рисковала жизнью своего ребенка. Все это случилось из-за меня…

Гидеон толкнул дверь.

Его внушительных размеров фигура заполнила весь проем, и все, находившиеся в кухне, разом повернулись в его направлении и уставились на Гидеона — суховатая женщина, со слегка вьющимися волосами, другая, брюнетка, с неестественно блестевшими глазами и лицом, напоминавшим гипсовую маску, её муж, державшийся позади супруги, и муж соседки, стоявший у окна…

— Миссис Харрис? — мягко спросил он.

— Неужели вы… — начал Харрис и тон, каким были произнесены эти слова, буквально преобразил его жену. Тут же, стремительно вскочив, она бросилась к Гидеону. Инспектор вздрогнул и понял, что совершил непростительную ошибку: он подал раздавленным горем родителям ничем не обоснованную надежду. Женщина лихорадочно вцепилась в его руку. И Гидеон безоговорочно проклял себя за то, что вообще открыл эту дверь.

— Я просто пришел вам сказать, мистер Харрис, что в данный момент сотни полицейских приступают к розыску вашего малыша, и что мы сделаем все от нас зависящее, чтобы его найти.

Он хотел поддержать и успокоить миссис Харрис, но получилось совсем наоборот. Она как-то сразу сморщилась, ещё глубже уйдя в свое несчастье, её руки мелко дрожали. Она повернулась к мужу, который, сжав её в своих объятьях, умоляюще взглянул на Гидеона, будто просил его побыстрее уйти, пока он не причинил им ещё большей боли.

Пытаться. Вот все, что может сделать человек.

В каких-нибудь пятистах метрах отсюда ещё две семьи, попав в точно такую же беду, были ввергнуты в глубочайшее отчаяние.

Стали появляться и некоторые улики. На натертом паркете под приоткрытым окном каких-либо следов не обнаружили. Значит, похититель вошел через дверь, пользуясь, вероятней всего, ключом, висевшим за почтовым ящиком. Злоумышленник должен был знать, что он находится именно там, но об этом было известно всем соседям. Следовательно, придется долго допрашивать и расспрашивать жителей улицы, друзей и знакомых Харрисов.

Вилли Смит, сделав шаг вперед, несколько смущенно, как извиняясь, выдвинул предложение.

— случаем, не может ли это быть кто-нибудь из тех, кто потерял ребенка, а теперь пытается обрести его вновь? Мне пришло на ум дело Постливейт, помните? Это та женщина, у которой умер ребенок — разумеется, естественной смертью — и которая никак не хотела в это поверить. Она похищала детей из колясок просто так, наугад, бродя по городу, и когда, наконец, её взяли с поличным, она клялась, что это — её собственный ребенок. Разве в не помните? — настаивал Смит, натолкнувшись на молчание Гидеона. — Это было лет шесть или семь назад и…

— Да, да, отлично помню это дело. Просто я думал, есть ли в этом какое-нибудь рациональное зерно для нас. Разберитесь с этим, Вилли. Просмотрите журналы регистрации актов гражданского состояния, при этом обратите особое внимание, не умер ли недавно ребенок у кого-нибудь из соседей Харрисов. Вся загвоздка в том, что я не очень хорошо представляю себе в этой роли мужчину… Мать да, это бы меня не так удивило.

— Нам ведь четко сказали, что это был мужчина.

— Знаю, но надо проверить. При таком тумане, да ещё в сумерках, молодой мотоциклист мог вполне ошибиться.

— Я немедленно отправляю одного из своих людей в учреждение актов гражданского состояния. Это не займет много времени. Если повезет, то результат мы получим быстро. Будут ли какие-либо указания насчет того, как лучше взяться за это дело?

— Действуйте по вашему усмотрению, — отрезал Гидеон.

— Спасибо. Я прослежу, чтобы вас проинформировали тут же, как только у нас появятся какие-то новости. Кстати, сюда рвется репортер из «Глоба». Что ему заявить?

— Скажите правду. Чем больше будет поднято шума вокруг этого дела, тем лучше.

— Примерно так думал и я, — пробормотал Смит.

Когда Гидеон подошел к своей машине, то нисколько не удивился, увидев припаркованную следом за ней машину с наклейкой «ПРЕССА». Но она оказалась пустой. Пока что никто ещё не узнал Гидеона. Он сел за руль и тронулся с места. Чтобы пробиться сквозь столь плотную толпу зевак, пришлось прибегнуть к помощи двух полицейских. Туман вроде бы стал понемногу рассеиваться, и из него возникали все новые и новые лица. Гиены? Если эти любопытствующие извращенцы пустят хотя бы один слушок, вроде имевшего место, и он дойдет до миссис Харрис, то они будут уже больше, чем гиены… станут просто преступниками.

Гидеон включил рацию.

— Хэллоу, говорит Гидеон. Для меня ничего не передавали?

— Ничего особенного, сэр, но у нас тут поступили сведения об ограблении в районе Хэттон Гарден. Ничего серьезного. Воры уже схвачены. Четыре человека. Драгоценности были ещё при них.

— Отлично. Где это произошло?

— У Марка и Сандерса.

Фирма Марка и Сандерса была одной из самых крупных в округе по продаже бриллиантов. Это здорово, что ограбление не получилось. Иначе, эта публика стала бы давить на Ярд, да ещё как!.. Гидеон повернул на ближайшем перекрестке, заметив, что туман не только не стал рассеиваться, как это ему показалось, а, наоборот, загустел ещё больше. Он ехал со скоростью двадцать километров в час в каком-то расплывчатом, как кошмар, мире. Двое прохожих на тротуаре окликнули друг друга, и их голоса прозвучали странно четко в этой ватной тишине. Рация что-то верещала, но Гидеон не вслушивался.

Прибыв, наконец, в Ярд, он испытывал лишь одно-единственное желание выпить глоток слабо разбавленного виски. Но он не поддался искушению и не пошел через столовую. В кабинете его поджидал Эпплби. Едва увидев его выражение лица, Гидеон понял: произошло нечто, из ряда вон выходящее.

— Что случилось? — резко бросил он.

— Найден труп первого ребенка в парке Фулхэм, — сообщил Эпплби, недалеко от места похищения. Его задушили.

На сей раз это оказалось правдой.

Глава 5

Спустя полчаса Гидеон остался один в своем кабинете. Эпплби спустился за чашкой чая в столовую. Возникла какая-то на удивление спокойная пауза; телефон молчал вот уже целых пятнадцать минут. Но это, конечно, ненадолго. Внизу, в диспетчерской, сейчас, вероятно, было суетно, как в муравейнике. В такие мглистые ночи вся лондонская шпана обычно вылезала из своих нор и выходила на промысел. Холод не был уж таким сильным, чтобы отбить у них к этому охоту.

Главное сейчас было не терять самообладания. Такой вот ночью невольно начинаешь склоняться к мысли, что жизнь — это серия нескончаемых трагедий, одна, ужаснее другой. Требовалось сделать над собой усилие, чтобы сохранить определенное чувство меры и воспринимать реальность в правильном ракурсе.

Телефон ожил.

— Ну вот, опять пошло-поехало, — вздохнул Гидеон и поднял трубку. Да?

— Объявился Бродяга, — сообщил Уиттэкер из диспетчерской. — В Брикстоне.

Вот оно, то самое событие, которого он так боялся и одновременно в душе поджидал. Вот он, глубинный смысл его присутствия в Ярде сегодняшней ночью, тот вызов, который он так хотел принять. Гидеон сразу же забыл обо всем, что не касалось Бродяги.

— Что-нибудь серьезное?

— Думаю, как всегда, — ответил Уиттэкер. — Девушка возвращалась из молодежного клуба. Обычно её провожает приятель, но на сей раз он вывихнул лодыжку и не мог ходить, так что ей пришлось добираться в одиночку. Сатир ждал её прямо под крытым входом в дом. Набросился на неё и чуть не задушил.

— Это все?

— Обычные его штучки. Отрезал пучок волос. Кроме этого — ничего более.

— Фетишизм, — прошептал Гидеон. — Пучок он унес с собой?

— Да.

— Запроси цвет и характер волос девушку, возьми образец и…

— Шатенка с длинными, вьющимися волосами. Образец уже отправлен в лабораторию.

— Превосходно. Как чувствует себя жертва?

— Какого-то физического вреда он ей не причинил. Пройдет нервный срыв, и она быстро оправиться. Это случилось приблизительно час тому назад. Ее обнаружили спустя три четверти часа, и родители порядком взвинчены. Я тут сказал, что чувствует она себя хорошо, — добавил Уиттэкер уже совсем другим тоном, — но по сути он чуть не отправил её на тот свет. Когда-нибудь…

— Знаю, знаю. Какие меры предприняты?

— Как обычно. Предупредил подразделения «Кью-А» и «Си-Ти», а также патрульные радиомашины и…

— Минуточку. Сегодня препаршивая ночь, и у нас уже висит ещё одно большое дело, и, тем не менее, мы должны разбиться в лепешку, но поймать этого Бродягу. К тому же, оба дела касаются почти одних и тех подразделений. События происходят в одном и том же секторе, у реки. Я сейчас дам команду заблокировать мосты и подземку, а также контролировать автобусы. Итак, мы разыскиваем человека с пучком волос в кармане, а также чем черт не шутит — возможно несколько волосинок жертвы случайно пристали к его одежде. Он…

— Послушай, но это значит — начать раскручивать на полную катушку, перебил его Уиттэкер. — Но мы же не можем: взять и начать просто так обыскивать людей до того как…

— Не обязательно обыскивать. На него подействует сама угроза сделать это. Он сразу же потеряет голову и постарается удрать. Давай, пора за работу. Перегородим мосты, главные дороги, вокзалы и станции. И чтобы мигом!

— Мы рискуем схлопотать неприятности.

— Чего-чего, а они-то у нас точно будут, если мы сейчас же не возьмемся за дело. Сегодня вечером не должно быть так уж много народу на улицах, да и на дорогах движение на спаде. Так что все это не так сложно, как кажется с первого взгляда.

— Слушаюсь, шеф. Мы пошли.

— И чтоб постоянно держали меня в курсе.

Гидеон почувствовал, как во время разговора за его спиной открылась дверь и, подняв глаза, увидел взбодрившегося и заметно удивленного Эпплби. Он повесил трубку, но руку с неё не убрал.

— Ты уже слышал, Чарли?

— Да. Опять Бродяга?

— Он самый. Давай живо к своему телефону и предупреди внешние подразделения. Я тоже этим займусь. Следует проинформировать всех, и чтобы каждое подразделение быстренько направило нам по дюжине своих ребят. И пусть наши люди займут места на всех заграждениях на дорогах.

— А затем?

— Опрашивать всех прохожих, не видели ли они мужчину или женщину с ребенком. И не забывать про эту историю с пучком волос.

— Нам нужны образцы волос. Да, но завтра утром нам могут закатить такой базар…

— Я беру риск на себя и, кстати, если нам удастся наложить лапу на Бродягу или похитителя ребятишек, уверяю, мучить нас вопросами не станут.

В течение двадцати минут оба буквально повисли на телефонах. Силы полиции стекались к центру города, все нужные подразделения были мобилизованы, тут и там возникали заслоны. Началась Великая Охота.

Гидеон делал пометки, проверял и перепроверял, не забыл ли чего-нибудь. Если Бродяга и оба ребенка находились ещё в районе оцепления полиции, то им из него никак не выскользнуть.

Наконец закурив сигарету, Гидеон позволил себе расслабиться и откинулся на спинку стула.

— За это время больше ничего особенного не случилось? — спросил он у Эпплби.

— Мелочевка. Но ещё только одиннадцать часов. Меджли тут подкатывался ко мне, сказав, что посоветовал своим ребятам особенно не придираться нынче к профессионалам. Люди, отважившиеся выйти в такую ночь, чтобы заработать на жизнь, заслуживают определенного уважения.

Гидеон что-то неразборчиво проворчал.

— А так, сплошь мелкая рыбешка. Типы из Хэттон. Гарден — в полицейском участке Кэннон Роу. Троих взяли на складе Смитфилд — они пытались поживаться там тушками баранов. Два, нет, три ограбления в Парк Лейн. Пришлось отметить пару облав — ночные клубы сегодня наверняка пустуют. Это все равно ничего бы не дало. А потом нам позвонили из Парижа, сообщив, что к нам вылетел девятичасовым самолетом один деловой с небольшой партией контрабанды в двести швейцарских часов. Таможня предупреждена. Тот самый Грей, потрошивший женщин, сдающих внаем комнаты, крепко психанул и совсем сломался. Направили его в больницу и старик Гор думает, что он не симулирует.

— Ну и хорошо. Одной заботой меньше, — облегченно вздохнул Гидеон. что там еще?

— Да вроде бы и все.

— И этого предостаточно!

Гидеон дежурил сегодня в Ярде для того, чтобы покончить с Бродягой, так как тот действительно становился опасным. Всегда скверно, когда какому-нибудь типу удается столь долго водить за нос полицию. Он начинает чувствовать себя неуязвимым и может статься, что уже ни перед чем не остановится.

Пойдет ли он на мокрое дело?

Просто так задавать себе этот вопрос — пустое занятие. Но в любом случае он всегда может посеять ужас среди местного населения. Уиттэкер сообщил, что его последняя жертва якобы не пострадала, но кто знает, как после такого шока отреагирует нервная система?

Гидеон тут же подумал о своих девчушках и…

Задребезжал телефон.

— Хэллоу, Гидеон слушает.

— Тут вас спрашивает некая мисс Пенн, сэр. Желает поговорить с вами лично.

— Пенн?

— Да, сэр.

— У вас есть её адрес?

— Да, сэр. 21, Хорли-стрит, Фулхэм.

— Подразделение «Эй-Би»?

— Так точно, сэр.

— Соедините меня с ней.

Это была та самая настырная миссис Пенн, упрямая и до нельзя обеспокоенная пропажей мужа молодая женщина, покинутая жена, уверенная, что с её супругом произошло "нечто ужасное". Он подумал, как это ей удалось выяснить его имя и сможет ли он сейчас узнать от неё хотя бы чуть больше того, что уже выведали Леметр и все те, кто её допрашивал. Ему показалось, что его почему-то очень долго не соединяют. Наконец снова послышался голос телефонистки:

— Весьма сожалею, сэр, но она или, не дождавшись, ушла, или нас разъединили. Если она снова позвонит, вас беспокоить?

— Да. Обязательно.

А что ему ещё оставалось делать.

В центре Лондона туман был не таким плотным, но завис отдельными пластами. Бродяга может быть и считал, что его рабочий день закончился, но для полиции это было не так. Нужно было обеспечивать патрулирование, проводить обыски, искать, рыскать во всех уголках и закоулках, излазить все эти бесчисленные улицы, которые, увы, было намного больше, чем полицейских. Бродяга вполне мог, ничего не опасаясь, свободно разгуливать по одной из них в течение часа. Он мог спрятаться за каким-нибудь кустарником, под крытым входом в здание, укрыться в самых неожиданных местах. Но одно они знали наверняка. До сего времени он нападал на свои жертв прямо на пороге их дома, в саду или в подъезде. Было также известно, что у него лоснилось лицо — наверняка маска — и что он неизменно нападал только тогда, когда был полностью уверен в успехе. Скорее всего, он предварительно следил за местожительством, все там кругом разнюхивал, чтобы убедиться, что именно в этом доме живет нужная ему девушка.

Он предпочитал, как правило, девушек моложе двадцати лет, причем, хорошеньких…

Дженнифер Льюис исполнилось девятнадцать. Она не боялась ни темноты вообще, ни Бродяги, в частности, так как несмотря на то, что о нем непрестанно говорили, он оставался для неё как бы человеком из легенды, каким-то мифическим созданием. И в этот вечер, если бы не было мужчины, сидевшего напротив неё в автобусе, ей было бы ни чуточки не страшно. Но тот, не переставая, всю дорогу в упор рассматривал её и вышел вместе с ней на остановке.

Она жила на Мидлтон-стрит, в Брикстоне, в десяти минутах ходьбы от остановки и вынуждена была добираться до дома по темным и пустынным улочкам. Обычно быстрый её шаг сегодня сдерживал туман. Иногда, ослепленная желтоватым свечением уличных фонарей, подернутых дымкой, она неожиданно сбивалась с ритма, оступаясь на краю тротуара, хотя ей казалось, что она все ещё идет вдоль домов.

Дженнифер была красивой девушкой, ладно скроенной, с длинными изящными ногами. Пожалуй, даже очень красивой. Считалось, хотя это не было так уж четко и определенно зафиксировано, что она помолвлена с парнем, проходящим в настоящее время военную службу. Поэтому Дженнифер Льюис полагала, что если уж жених не в состоянии проводить её домой, то это не должно быть поводом для того, чтобы найти ему замену в лице другого парня.

Человек все время шел за ней. В этом она была уверена.

Оборачиваясь, Дженнифер не видела его, но мерные шаги преследователя неизменно доносились до неё с одного и того же расстояния. Два или три раза она по ходу меняла улицу, поворачивала за угол, довольно медленно, из-за тумана, шла в другую сторону. Однако шаги все также гулким метрономом выстукивали за ней. Она вдруг почувствовала, как её сердце принялось учащенно биться, и презирала себя за эти, казалось ей, нелепые опасения. Но убыстряя шаг, насколько это было возможно, она все равно страшилась тех моментов, когда приходилось его замедлять.

Неожиданно шаги пропали.

Затаив дыхание, она прислушалась, боясь, как бы стук каблуков об асфальт не возобновился снова. Но стояла глубокая тишина. Она старалась убедить себя, что напугавший её человек просто дошел до своего дома, что он вовсе и не следил за ней, но воображение играло с ней злую шутку, ип она вроде бы чувствовала чье-то незримое присутствие, ей слышались мягкие крадущиеся шаги. Неужели он снял ботинки, чтобы неслышно подкрасться к ней?

Все так же осторожно, она выжидала. Тишина была полнейшей, улицы казались пустынными. Кое-где смутно подмаргивали огоньки, обозначая скрытые туманом дома, встречавшиеся на её пути все реже и реже. Выйдя на свою улицу, она отметила, что туман немного рассеялся, и Дженнифер увидела, наконец, перед собой уличный фонарь и почтовый ящик около её дома. В первый раз с того момента, как она сошла с автобуса, Дженнифер почувствовала облегчение, но продолжала лететь вперед, не изменяя своего торопливого шага. Перед самым домом не было фонаря, и так как обычно все её семья находилась в задних комнатах, то на тротуаре перед входной дверью стояла темень. Она проскочила мимо соседского дома, достаточно удаленного от неё собственного, и сквозь закрытые шторки увидела два силуэта — мужской и женский.

На этот раз она несколько расслабилась и пошла чуть помедленнее.

Более плотная завеса тумана скрывала от неё то, что было впереди, но она уже не боялась потеряться, потому что калитка их садика была выкрашена в бледно-голубой цвет, и Дженнифер была уверена, что сразу же узнает её. Та возникла из тумана совершенно неожиданно, как если бы была выкрашена фосфоресцирующей краской, и девушка поспешила открыть её. Та, как обычно, заскрипела. В эти мгновения стояла такая абсолютная тишина, что она просто пугала. Несмотря на это Дженнифер уже не испытывала чувства страха. Она больше не думала о Бродяге.

Крытый вход в дом был несколько узковат, но от калитки, где она сейчас находилась, он обычно хорошо просматривался. Однако на сей раз туман, как волшебной кистью, все стер. Черная дверь стала невидимой. Девушка сделала три шага…

От стены отделилась тень и в стремительном броске бросилась к ней.

Какая-то чисто физическая боль, порожденная страхом, сдавила ей горло. Затем боль уступила место испугу и ужасу. Но прежде чем она успела закричать, да и вообще даже подумать об этом, мужские руки уже сомкнулись на её шее. Она почувствовала, как сжимаются пальцы, сильные и грубые.

Инерция натиска отбросила её назад и, если бы не его руки, цепко впившиеся в шею, она упала бы. Дженнифер беспорядочно размахивала перед собой руками, но не могла издать ни звука, чтобы позвать на помощь. Над ней склонилось, чуть не прильнув вплотную, жуткое лицо, невыразимо безобразное и жутко гримасничавшее — настоящая маска…

Дикий ужас, охвативший девушку, помог ей собрать в комок все силы, и она резко рванулась, лягнув насильника.

Дженнифер носила прочные спортивные ботинки на твердой и толстой кожаной подошве. Она сразу же почувствовала, что удар нанесен точно — руки несколько ослабили хватку. И снова, выбросив ногу вперед, она крепким ботинком врезала по ноге. Пальцы разжались почти совсем, но продолжали цепляться за шею. Дженнифер, тем временем, успеха схватить мужчину за запястья и яростно впиться в них ногтями.

И все это время перед ней плясала эта сардоническая маска, она слышала прерывистое дыхание мерзавца, чувствовала, как оно обжигало ей щеку.

Наконец она смогла жадно втянуть в себя глоток воздуха и тут же разразилась воплем:

— На помощь! Помогите! На помощь!

И все же она не надеялась, что крик получится достаточно громким и пронзительным, чтобы его услышали в доме. Поэтому Дженнифер со всей энергией отчаяния вцепилась в кисти мужчины, почувствовав, как по её пальцам потекла его липкая и горячая кровь. Не в состоянии что-либо соображать, она полностью отдалась инстинкту, во власть захлестнувшего её ужаса, кричала, пыталась вырваться, отбивалась… И тут мужчина неожиданно её ударил. Она опрокинулась навзничь, дыхание перехватило, и прежде чем она успела прийти в себя, тот снова набросился на нее.

Дженнифер упала. Но на какую-то долю секунды её пальцы успели проскользнуть под гримасничавшую маску и, дернув изо всех сил, девушка приоткрыла половину лица нападавшего. Но маска, державшаяся на резинке, съехала набок на незнакомом ей лице. Получилось что-то вроде двухголового чудовища, а его белые, сверкающие зубы и свирепое выражение подлинного лица были ещё ужаснее и страшнее, чем сама маска. Дженнифер кричала в черную ночь, что было мочи, но даже сама себя не слышала. Ее всю поглощало ощущение этих омерзительных рук, этих пальцев левой руки на своей шее. Мужчина опустился на колено. В воздухе что-то блеснуло.

Нож!

Ее дернули за волосы, запрокидывая голову. Не понимая, чего он добивается, девушка продолжала отчаянно сопротивляться; тогда он резко приподнял её голову и стукнул ею о выложенную плиткой дорожку. Дженнифер едва не потеряла сознание.

А затем она услышала топот — то бежали люди.

Бродяга в исступлении вновь схватил её за голову и три зада ударил о камень. И только после этого вскинулся сам, словно только сейчас услышал приближавшиеся шаги. И лишь тогда отпустил её, вскочив на ноги. Люли были где-то уже совсем рядом. Бродяга бросился бежать по тротуару в противоположную сторону. Его резиновые подошвы скрадывали шум шагов, делали его почти неслышным.

До странности четкий в этом тумане мужской голос взволнованно произнес:

— Слышишь?

— Кто-то бежит.

— За ним!

— Да брось ты, сначала надо узнать, кто кричал!

Они замедлили ход. Луч карманного фонарика пробуравил туман. Мягкий шелест шагов Бродяги растворился в ночи.

Открылась дверь, и на освещенном пороге появился мужчина, а следом и женщина. Двое мужчин были уже у калитки.

— Что тут происходит? — забеспокоился мужчина, вышедший из дома. — Мы слышали…

— Кто-то кричал, — подхватил один из подбежавших. — Должно быть, где-то здесь. Поищите вон там, а мы помчимся за этой сволочью, что сбежала.

Он ринулся преследовать Бродягу, но того уже и след простыл. Две или три улицы пересекали Мидлтон-стрит, и было невозможно угадать, по какой из них он скрылся.

Мужчины заколебались уже на первом перекрестке. Мужчина и женщина, которых Дженнифер видела в окне за шторами, направились в её сторону. Там и сям открывались все новые двери, другие соседи бежали к месту происшествия.

— Бог ты мой! — воскликнул первый, кто обнаружил дженнифер.

Он направил на неё луч карманного фонарика, высветив неестественно согнутые ноги, задранную юбку, разметанные во все стороны волосы…

Боже! — закричала женщина. — Смотри! Это же кровь!!

Глава 6

Просматривая один из только что поступивших отчетов из подразделения «Эн-И», контролирующего восточную часть Лондона и добрую часть набережных, Гидеон лениво снял трубку телефона.

Банд в Лондоне, как таковых, не существовало. Однако некоторые злоумышленники объединялись в группы, чтобы, например, активно чистить карманы любителей, собиравшихся на бегах. Последнее время они вели себя довольно тихо. Но, судя по полученному из подразделения рапорту, сегодня ночью две основные группировки — Мелки и Уайда — вышли на улицы в полном составе и в крайне задиристом настроении. Вполне можно было ожидать разборки. Никто ещё не знал, где это произойдет, и вообще, состоится ли потасовка. Но инспектор из подразделения «Эн-И» позвонил ему, попросив дополнительно прислать несколько человек из Ярда.

— Ну и везет же нам сегодня, — процедил сквозь зубы Гидеон, обращаясь к Эпплби, который листал как раз этот рапорт. Внезапно он вздрогнул. — Где это произошло? — спросил он, быстро делая пометки. — Во сколько?.. Согласен. Отправляю вам фотографов, дактилоскопистов и инспектора. Необходимо выяснить мельчайшие подробности. Секундочку! Волосы… Какого они цвета? Темно-русые, вьющиеся. Великолепно. И передайте в подразделение, чтобы они немедленно отправили эти обрезки в мой адрес. Мне наплевать, что это трудно сделать! Они нужны и немедленно! Все.

Он бросил трубку на рычаг. Эпплби повернулся к нему с улыбкой, собираясь что-то сказано, но увидев взгляд Гидеона, замер.

— Кто из людей у нас ещё остался? — резко спросил Гидеон.

— Только что вернулся Пайпер — ложная тревога в Гросновере.

— Пойдет, — согласился он, снимая трубку, чтобы позвонить Пайперу и в лабораторию.

Ожидая соединения, он взглянул на Эпплби.

— Ты, случайно не знаешь, кто там сегодня дежурит, наверху?

— Гибб.

— Спасибо. Хэллоу, Гибб? Говорит Гидеон. Да, все в порядке, но выслушайте меня хорошенько. Вновь объявился Бродяга, и нам срочно необходимо кое-что сделать. Кажется, жертва здорово поцарапала нашу птичку, и мы вам немедленно пересылаем кусочки кожи, найденные у неё под ногтями. Приготовьтесь к их тщательному анализу, установите группу крови и все такое и все прочее, договорились? Это может понадобиться.

— Займемся сразу же по получении улик.

— спасибо.

После нескольких томительных секунд повисшей в воздухе тишины в дверь тихо постучали. Вошел инспектор Пайпер, крупный, грузный, с живыми голубыми глазами полицейский, личность весьма колоритная.

У него на лбу так и читалось: "только что из строя"

— Привет, Пайпер. Опять Бродяга.

Взгляд Пайпера оживился.

— Вы мне его поручаете вести, сэр?

— Да.

— Благодарю вас.

— Возьмите двух человек из числа дактилоскопистов, двух фотографов и капрала — и мигом на Мидлтон-стрит 51 в Брикстоне. Девушка по имени Дженнифер Льюис очень здорово защищалась. Она вкровь исцарапала нападавшего, и кусочки его кожи уже на пути в лабораторию. Но вы сможете там разузнать кое-что и новенькое для меня.

— Это все, сэр? — поспешно откликнулся Пайпер. Ему явно не терпелось побыстрее заняться этим делом.

— Нет. Рядом с жертвой нашли карнавальную маску. Мы уже достаточно давно подозревали, что он её носит — либо для того, чтобы скрыть лицо, либо попугать жертву; не исключено, что и для того и для другого. Вот теперь все.

— Спасибо, сэр.

Пайпер молниеносно исчез. Эпплби усмехнулся.

— Он похож на пацана, которому подарили пакетик леденцов.

— Или на Эпплби, которому предложили выпить, — усмехнулся в свою очередь Гидеон, доставая из шкафа бутылку, сифон и два бокала.

Эпплби недоверчиво посмотрел на Гидеона, но все же поднялся и подошел к нему. Пока Эпплби наполнял бокалы, Гидеон снова взялся за телефон, попросив соединить его с диспетчерской.

— Всем засучить рукава — и за дело. Направьте всех, кто сейчас свободен и, как можно быстрее, оцепить район мэрии Брикстона и постепенно стягивать сеть. Бродяга вновь показал зубки, напялив карнавальную маску. На этот раз он, несомненно, пытался убить. И мы ещё не знаем, удалось ли ему это или нет. В любом случае, он сейчас опаснее, чем когда-либо. Предупредите всех женщин, которых заметите расхаживающими в одиночку в этом квартале, чтобы тотчас же собрались в группы. Если это возможно, пусть их провожает кто-нибудь из мужчин… Ясно? Хорошо.

Гидеон что-то проворчал и повесил трубку.

— Этот стервец вынужден сейчас где-то затаиться, если только ему не удасться проскользнуть сквозь ячейки в наброшенной сети.

— Да не волнуйся ты так. Обычно ты больший оптимист.

— Я только что подумал вот о чем. У нас на месте сейчас около сотни людей, и если бы мы взялись за это чуточку пораньше, тог у Бродяги не осталось бы ни малейшего шанса улизнуть. Но этому гаду всегда везло, — в сердцах бросил Гидеон. Он пожал плечами и вдруг неожиданно улыбнулся. — Все жы те прав, я по натуре оптимист. Как насчет того, что проскочить на место происшествия после того, как допьешь виски?

— Не против. Только спущусь в диспетчерскую и посмотрю, все ли там в порядке.

Эпплби осушил бокал и покинул кабинет.

Гидеон отпил несколько маленьких глотков виски, закурил сигарету ип закрыл глаза. Он вновь и вновь прокручивал в голосе события сегодняшней ночи, пожалел, что был вынужден отказать в поддержке подразделению «Эн-И», но никак не мог сосредоточиться. Улыбнувшись, он вновь поднял трубку.

— Соедините меня с "Эн-И", — попросил он.

Повесив трубку, он снова окунулся в ночные отчеты. Подумал о Леметре с его семейными проблемами, о миссис Пенн, которая спрашивала его лично, но почему-то не подошла к телефону. Действительно ли что-то произошло на линии? Что случилось на самом деле. Она жила в секторе «Эй-Би», а там уже произошло немало событий. Почему он никак не может выкинуть из головы эту миссис Пенн? И никаких новостей в отношении пропавших детей. Гидеон вспомнил о миссис Харрис, подумав, что если её ребенок будет найден мертвым, то она этого себе не простит, и всю жизнь будет считать себя преступницей. Да и её бедный, растерянный муж наверняка тоже. Миновал уже час, как Гидеон узнал, что первый из похищенных детей убит…

Звонок телефона вернул его к действительности.

— Мистер Хемингуэй, из подразделения «Эн-И», сэр.

— Да, да, давайте его. Хемми? Хорошо спалось?

Инспектор Хемингуэй был одним из ветеранов подразделения и предпочитал ночные дежурства, которые в его секторе всегда доставляли множество хлопот. Ему, как и Эпплби, оставался один-два года до пенсии и, как и тот, Хемми относился сейчас к своей работе в полиции с ещё большим усердием, чем в молодые годы. Он не очень-то стеснялся в выражениях и разбирался в делах своего подразделения лучше некуда: знал имена, адреса, друзей, привычки, сильные и слабые стороны сотен злоумышленников, всякой шпаны и главарей, орудовавших в его секторе. Он знал, кто сейчас в бегах, а кто отправился отдыхать. Хемми был способен с уверенностью установить "по почерку" того, кто совершил ограбление или вооруженное нападение, и, хотя он и не был специалистом по отпечаткам пальцев, рассматривая таковые в очередном деле через лупу, с которой он никогда не расставался, мог определить его носителя, если рисунок был ему знаком, так же быстро как и люди, работающие в картотеке.

Хемингуэй, несомненно, был мастером своего дела. Но даже великие люди имеют свои слабые стороны, а та, что характеризовала его, могла быть и опасной. Хемингуэй не видел дальше своего снова. У него не только не было ни капельки воображения, но он был неспособен предвидеть даже то, что произойдет в самое ближайшее время. Он не мог «вычислить», как сманеврирует какой-нибудь бандит или как-то логически предугадать поступки и действия злоумышленника.

— Спал ли я! — возмутился он. — Тоже мне, сказал! Так как насчет подкрепления, которое я у тебя просил, Джи-Джи?

— Сожалению, старина.

— Ну что за бред! Оно же мне нужно. У Уайда там двадцать пять-тридцать головорезов, и все готовы к большой потасовке. Такое бывает раз в год! Я думаю, они затевают большой хиппи, и надо во что бы то ни стало его предотвратить.

— Хем, пойми, на нас висят два больших дела — похищение детей и Бродяга — и мне позарез нужны все мои люди. Неужели ты не можешь справиться своими силами?

На том конце провода на какое-то время замолчали. И тут совершенно неожиданно распахнулась дверь, и Гидеон вздрогнул, увидев на пороге Леметра.

Леметр был сейчас ещё бледнее, чем когда уходил, если таковое вообще возможно, и в его глазах светился странный огонек. Он вошел в кабинет, поджав губы, хлопнув при этом дверью, что было ему совершенно несвойственно.

— Послушай меня, Джордж, — очнулся после долгих раздумий Хемингуэй. Даже в самом худшем варианте ты все равно решишь свои дела за несколько дней. Но мы здесь, живем среди шпаны. Если сегодня вечером, и немедленно, полиция не пресечет их драку, они будут думать, что им все дозволено и начнут беспрестанно дерзить. Я хочу, чтобы ты мне прислал по меньшей мере человек двадцать, хотя мне и нужно вдвое больше. Делай, что хочешь. Пришли пять машин и…

— Ладно, дам двоих, — отрезал Гидеон. — Мне их будет очень не хватать, но я тебе их отправлю.

— Послушай, Джордж.

— До скорого. Пока, — свернул разговор Гидеон и повесил трубку.

Если бы у него все было тихо-спокойно, и он мог бы поступать, как его душе угодно, то он бы с радостью отправил туда даже дюжину полицейских машин, но это было невозможно. К тому же, даже если они и раздавят эту не так уж и внушительную вылазку будущих крупных бандитов, то через некоторое время они все равно снова примутся за свое. То были крутые парни. А в настоящий момент Бродяга и похититель детей представляли собой большую опасность, и устранять её надо было незамедлительно.

Леметр, сжав кулаки и прерывисто дыша, стоял, не двигаясь, и неотрывно смотрел на Гидеона.

Тот вздохнул, налил изрядную порцию виски и молча протянул бокал Леметру, который выпил его залпом.

Уходило время, такое драгоценное в настоящий момент, но нельзя было просто так отмахнуться и не решить также и эту возникшую новую проблему. Причем, делать это надо было без спешки.

— Добрый вечер, Лем. Тут такое происходит!

— кому ты это говоришь! Я хочу на дело. Только не в кабинете, а на улице.

Гидеон рассматривал Леметра, неспешно потягивая мелкими глотками виски. Конечно, он мог, ничего не спрашивая отправить Леметра на задание, оставив у него на сердце горечь семейной драмы. Или он мог бы разговорить его и дать излить душу. За полчаса, даже за четверть, в условиях относительного спокойствия в оперативной обстановке, он поставил бы Леметра на ноги. Но с минуты на минуту возвратится Эпплби… а телефон, естественно, будет продолжать заливаться…

— У меня сейчас два крупных дела, — мягко произнес он. — Хемингуэй вне себя. Молодчики из банд Уайда и Мелки, похоже, собирались на хорошую разборку. Он просит меня о помощи — дать ему людей, при этом затребовал вт ри раза больше, чем это в моих силах, и склоняет меня сейчас на все лады. Если ты пойдешь туда, то уж на самый худой конец он подумает, что мы тут постарались и пошли ему навстречу.

— А другое дело? Что оно из себя представляет?

— Эта женщина, Пенн, которая беспокоится по поводу пропавшего мужа. Я хочу, чтобы кто-нибудь к ней сходил. Она опять звонила, но повесила трубку, прежде чем…

— Ох уж мне эти женщины! — прошипел Леметр. — Она, небось, довела его до самоубийства! Если бы мне разрешили…

Внезапно он замолчал, прикурил от окурка новую сигарету и продолжил более спокойным тоном:

— Предпочитаю пойти на усиление к Хемингуэю.

— Передай ему, что как только смогу, подошлю ещё парней… Добавлю, что от тебя главным образом жду четкого и объективного доклада о тамошних делах. Хемингуэй не видит дальше своего носа. Для него это вторая мировая. Но если ты согласен с его оценкой и почувствуешь, что там действительно может запахнуть паленым, то я выкручусь как-нибудь, но подошлю подкрепление.

— Понял.

— Как там, на улице?

— Могло быть и хуже. Сейчас пока что на машине едешь быстрее, чем на метро, но, чувствую, это — ненадолго. Да ладно. Я пошел. И спасибо за все, Джордж.

— Будет тебе.

Гидеон поднялся. Эпплби ещё не появился, и это, пожалуй, дает ему немного времени поговорить наедине с Леметром.

— Так что у тебя произошло-то?

— Она смотала удочки, — проронил Леметр.

— А, вот дерьмо, — ругнулся Гидеон, хотя и не смог при этом скрыть некоторое облегчение. — Это точно?

— Да, укатила. Все исчезло. Смоталась, прихватив с собой все вещички. Да, да, знаю, о чем ты думаешь. Ты внутренне ликуешь, думая, что в сущности это к лучшему. Я, может быть, и соглашусь с тобой, но дай только время привыкнуть. Я всегда надеялся, что несмотря ни на что она…

У него сорвался голос. Чувствовалось, что он не смог произнести слова "она меня любила". Леметр был суровым и жестким человеком. Ему уже стукнуло за сорок. Но одного жеста или ласкового слова в этот момент было достаточно, чтобы он разрыдался.

— Лем, — начал Гидеон.

— Ладно, брось. Я наперед знаю, что ты мне скажешь: у меня нервный срыв, все устроится. Не утруждай себя. И все же спасибо. А… пойду лучше поддержу этого беднягу старину Хемингуэя.

Леметр вышел, хлопнув дверью, и стук его удалявшихся шагов гулко отозвался в коридоре. Гидеон вздохнул и, не садясь в кресло, опять взялся за телефон. Он попросил Хемингуэя, и его тут же соединили.

— Я тебе кое-кого направил, Хемми. Нет, ты лучше послушай. Это Леметр. Хочу тебя предупредить, что у него крупные неприятности дома и что он готов пойти вразнос, в буквально смысле этого слова. С одной стороны это не так уж и плохо. Если дело дойдет до потасовки, пошли его на место. В своем нынешнем расположении духа он будет стоить десяти твоих людей…

— Ну уж не скажи! Поверь мне, мои ребята — что надо, таких поискать еще. Но за Леметра можешь не беспокоиться. Буду для него как мать родная.

— Кроме этого, ничего новенького?

— Только что узнал, что они направляются в старый Докерский клуб и к гимнастическому залу "Алый Лев". Если это правда, то нам останется только оцепить эти два балагана и, так сказать, дать им возможность спокойно перегрызть друг другу глотки, а в конце побоища заломить руки оставшимся в живых и арестовать, обвинив в ночном дебоше… Эй, ты что не отвечаешь? Глухой, что ли?

— Ты ведь мне сказал, что речь идет о шайках Уайда и Мелки, не так ли?

— Да.

— Вот уж никогда не не поверил бы, что они тебе настолько облегчат работу, — проронил Гидеон. — Ладно, в конце концов ты их знаешь лучше, чем я.

— Когда дело касается сшибки, они забывают о всякой осторожности, если вообще обладают таковой. Я уже давненько чую, что между ними кошка пробежала. Банда Уайда вторглась во владения Мелки — на скачки. Поверь, тут пахнет порохом. Они кончат тем, что станут походить на твоих ребятишек из Сохо.

— А какие они, эти мои ребятки из Сохо?

— Иногда они вообще забывают, что существует полиция, — рассмеялся Хемингуэй. — Они полагают, что могут делать все, что им заблагорассудится. Еще раз повторяю: идет настоящая драчка за власть между воровскими группировками, и нет тут ничего другого. Ладно, поставлю Леметра на передовую, и сегодня вечером мне не стоит требовать от него, чтобы он ломал над чем-нибудь голову, так что ли?

— Именно так.

Гидеон повесил трубку и степенно прошелся по кабинету. Он подошел кокну, вглядываясь какое-то время в туман. Вроде бы собирался подняться ветер. Наконец он сел за стол. Миссис Пенн так и не перезвонила. Неизвестно, выживет ли Дженнифер Льюис. Если она скончается, то Бродяга выйдет на первое место в делах Ярда. Газеты начнут уже с утра вовсю смаковать эту новость, если только этого сатира не поймают сегодня ночью. Журналисты будут наперебой задавать одни и те же, полные намеков вопросы: почему деятельность Бродяги до сих пор не пресечена… он и так уже натворил столько бед… и так далее. Наверняка начнут вопить о том, что это настоящий скандал, о беспомощности полиции, о её ленности, о бездарности руководства. И нельзя их винить в этом. Бродяга ох как давно уже должен был бы сидеть в безопасном месте — за решеткой.

Сейчас это стало ключевой проблемой для Гидеона.

Глава 7

Прошло не так уж и много времени с того момента, как кордон полиции окружал Брикстон, но Гидеон уже сгорал от нетерпения. Если уж речь пошла о конкретной возможности поимки Бродяги, то сделать это нужно быстро. Каждая истекавшая минута, каждая дополнительная минута, проведенная им на свободе, давала тому лишний шанс улизнуть. Через час полиция может с таким же успехом отказываться от этой операции. Час? Было уже полдвенадцатого, и ночь, в сущности, ещё только начиналась.

Пайпер, наверное, сейчас нервничает не меньше Гидеона.

А тут же прибавилась дополнительная забота — свара между двумя бандами. Хемингуэй хорошо их знал и, наверное, был прав; но может все-таки он немного преувеличивал? Банды отнюдь не презирают полицию и в целом стараются избегать меряться с ней силами. Тем не менее, сегодня вечером они в самом деле, кажется, готовы на все. Возможно, они надеются, что туман позволит им собраться в их соответствующих штаб-квартирах незамеченными и полиция не догадается о происходившей концентрации сил преступного мира.

Потирая руки, вернулся Эпплби.

— Все в порядке, — возвестил он. — Тебе действительно удалось поднять все подразделения на ноги. Девиз на сегодня — сдохнуть, но арестовать Бродягу. Настоящие бойскауты, которым дороги их "добрые дела".

— Ну конечно. Чего-нибудь новенького?

— Пока что опрошено примерно семьдесят человек — но все безрезультатно. Не исключено, что ещё до утра поступит в два раза больше ложных тревог, чем обычно, и Бродягу, оказывается, заметят во всех уголках сразу… Два грабежа складов на Степнни, — добавил Эпплби.

— Степнни?

— Угу.

— Где именно?

— Со стороны набережных.

— Так, это недалеко от границ между подразделениями «Кью-А» и "Эн-Эй", — заметил Гидеон. — И много взяли?

— Грузовик сигарет, который должен был выезжать со склада в пять часов, и груз металлолома.

— И ворам удалось это сделать?

— Да.

— Послушай, Чарли, ну-ка взгляни, — попросил Гидеон, протягивая ему сделанные заметки по поводу забот Хемингуэя. — Кажется, банды Мелки и Уайда подтянулись к своим штаб-квартирам или, во всяком случае, сейчас на пути к ним. Я отправил туда две машины и Леметра, который попросился поучаствовать в чем-нибудь побойчее. А тут происходят два ограбления складов на границе подразделений и, как мы знаем, обычно на этом специализируются банды.

— Мне это не нравится, — признался Эпплби.

— Хемингуэй так не считает.

— Вот так у него всегда и воняет на участке, то чуть больше, то немного поменьше… Хочешь, я соединюсь с соседними подразделениями и разузнаю побольше деталей?

— Отличная мысль.

— Да уж…

Гидеон принялся размышлять. Он был сейчас на взводе. Дело о похищении детей его беспокоило всерьез и стояло на первом плане. Конечно, задержание Бродяги было делом более эффективным, поскольку безнаказанность сатира больно била по самолюбию Ярда, но чисто по-человечески ничего не шло в сравнение с похищением детей. Гидеон попросил соединить его с подразделением «Эй-Би». Телефонист предупредил, что это займет несколько минут, и Гидеон воспользовался этим, чтобы навести порядок в мыслях. Так, видно, стоит попросить одно из подразделений послать кого-нибудь к миссис Пенн. Спроси его, и он не смог бы объяснить, почему это ему казалось таким важным. В конце концов, хуже от этого не будет.

— Подразделение «Эй-Би», сэр.

— Алло, Ридж?

— Привет, Джордж, — ответил Джекоб Риджуэй. — Я только что переговорил об этих похищениях с пресс-службой. Хотелось бы знать, что ты сообщаешь газетчикам.

— Я им выкладываю все, как есть.

— Так они мне и сказали. Ничего нового?

— Нет.

— В моем случае похищенный был единственным ребенком в семье. Представь себе: родители уже в возрасте. Они так мечтали об этом малыше всю жизнь, а теперь вот придется заказывать белый катафалк. Клянусь тебе… Слушай, Джордж, постарайся сцапать эту сволочь, ладно?

Странно… Даже самый черствый полицейский смягчался и становился почти сентиментальным, когда речь заходила о детях, подумал Гидеон.

— Делаем все возможное, Ридж. Лучше скажи мне, ты в курсе истории с некоей миссис Пенн, у которой пропал муж?

— Знаю только, что она досаждает нам по этому поводу два-три раза на день.

— можешь ли ты послать кого-нибудь на Хорли-стрит повидаться с ней? Она мне позвонила, а когда я ответил, повесила трубку или нас разъединили. Короче, она так и не перезвонила.

— Это что, твоя женская интуиция? Так и быть, отправлю туда своего парня, пусть встретится с ней. И если будет что-то новенькое, перезвоню. Это все?

— Пока да.

— Ну и отлично, старина.

В это время Пайпер со специалистами из техслужбы прибыли на Мидлтон-стрит 51. Полицейские на месте все для них уже подготовили, очистив территорию от зевак. Они даже догадались забрать из госпиталя одежду жертвы. Родители Дженнифер и её брат были с ней в клинике, так что полиция чувствовала себя в доме вполне свободно.

Спустя десять минут Пайпер позвонил Гидеону из радиофицированной машины.

— Кусочки ногтей вот-вот доставят в лабораторию. На её пальто обнаружены волосы, их отправляю тоже. И еще, что касается маски. Выяснилось, что это — не одна из тех мальчишеских масок, которые продают в дешевом магазине. Эта штучка высокого качества, похожа на настоящую театральную маску. Может, это наведет нас на след. И, к тому же, добыты отпечатки пальцев.

— Мужские?

— Ага, и причем отличные.

— Это все?

Пайпер чуть было не ударился в лирику.

— Как все! У изгороди из биричины, которая разделяет сад пятьдесят первого дома от пятьдесят третьего, на рыхлой земле мы наткнулись на пре-крас-ный отпечаток каблука. Думаю, левый, немного стертый на стороне с отпечатком сломанной подковки. Ну просто прелесть!

— Сделайте фото и слепок, да побыстрее!

— Ну конечно! — пообещал Пайпер.

Спустя пять минут новости были переданы по радио всем полицейским и инспекторам, наблюдавшим за мостами, станциями метро и остановками автобусов, и это придало им бодрости.

Когда Гидеон вышел из кабинета антропометрии, куда только что доставили маску Бродяги и несколько волосков Дженнифер Льюис, то Эпплби встретил его широкой улыбкой.

— Сегодня ночью все складывается не так уж и плохо — нам здорово повезло. Только что арестовали Лефти Уинна. Причем, совершенно случайно, и сделал это полицейский-регулировщик по имени Райдер. При Уинне были бриллианты на две тысячи фунтов стерлингов. Практически взят с поличным.

— Как это произошло?

— Этот Райдер — ярый служака, и когда он на дежурстве, то всегда держит ухо востро. Он увидел подозрительного типа, окликнул его, а тот попытался дать деру на велосипеде. Но тут ему не повезло — он врезался прямо в полицейского. Оставалось только подобрать его.

— Напомни мне, надо выразить Райдеру благодарность. Никаких новостей о состоянии здоровья Дженнифер Льюис?

— Нет?

— Насчет детей?

— Тоже ничего. Вот, только что пришло, — сказал Эпплби, протягивая Гидеону лист бумаги, исписанный почти каллиграфическим почерком.

11.31… Нападение с ограблением на двух моряков, 19 и 20 лет, в поезде на Финчерч-стрит. Всего похищено 131 фунт стерлингов, весь заработок.

11.35… Отчеты из подразделений «Джи-Эйч» и «Си-Ди» о безрезультатности предпринятых мер в отношении расследования дела о похищении детей.

11.39… Три человека задержаны при попытки проникновения на склад Челси. За решеткой.

11.41… Отчет из диспетчерской о Бродяге — ничего нового.

11.49… Вооруженное нападение на Хай-стрит Илинг, совершенное двумя людьми в машине. Подробности отсутствуют.

11.50… Рапорт из диспетчерской о бродяге: поступили сигналы сразу из одиннадцати различных секторов.

11.59… Речной бригадой выловлен труп из Темзы в районе Разерхис. Пробыл в воде много дней. Отчет судебно-медицинского эксперта идет следом.

12.00… Лихачом сбита женщина семидесяти двух лет на Хай-стрит, Уэнсдворт. Тяжело ранена.

Гидеон поднял голову и увидел, что за спиной Эпплби часы показывают полночь. Одновременно раздался первый бой главного колокола Биг Бена, и в кабинете задрожали стекла.

— Ты что, сегодня не в форме? — удивился Гидеон. — Разве не замечаешь, чего здесь не хватает?

— Я что, о чем-нибудь умолчал? Невозможно!

Эпплби выхватил лист и, нахмурившись, быстро прошелся по нему глазами, растянув губы и обнажив зубы, будто чувствовал себя обязанным вот так навечно сохранить эту улыбку и всегда видеть жизнь только с хорошей стороны.

— Ничего такого не вижу… Чего это я мог упустить?

— Ни слова об Ист Энде. Ничего об ограблении складов, о драках, будто вовсе не существует пьяниц в общественных местах, и ночных дебошей. Странно. Это спокойствие мне не нравится. Если через час мы не схватим Бродягу, ослаблю затянутую вокруг него петлю и отправлю подкрепление Хемингуэю. Тут уж не скажешь, что он нас не предупреждал! Я…

Его прервал телефон.

— Да, слушаю.

Эпплби увидел, как выражение лица Гидеона разом изменилось и понял, что новость отнюдь не из приятных.

Пожалуй, даже из разряда крайне неприятных.

— Нашли второго ребенка, — сообщил Уиттэкер Гидеону. — Задушен, как и первый. В саду одного из заброшенных домов, недалеко от того места, где живут родители.

— Где точно?

— Куин-стрит, в Челси. Приблизительно в восьмистах метрах от места, где был обнаружен первый ребенок, это…

— Вижу, — сухо оборвал его Гидеон. — Первый был найден в восьмистах метрах к востоку. Заблокируйте весь сектор полицейским кордоном.

— Будет сделано, — ответил Уиттэкер.

Гидеон повесил трубку, и Эпплби заметил мрачным голосом:

— У меня такое впечатление, что у малыша Харрисов теперь мало шансов выжить.

Глава 8

— Да нет же, Мэй, я уверена, что с ним ничего плохого не случится, повторяла люси Фрэзер. — Ну кто же осмелится сделать больно маленькому ребенку? Могу поспорить, что я даже знаю, что произошло. Это наверняка сделал кто-то, у кого умер ребенок, и они украли вашего, чтобы заменить потерю. Это уж точно. Они будут его холить и ухаживать за ним, как за своим. И полиции не понадобится много времени, чтобы отыскать их.

Миссис Харрис посмотрела на свою соседку, не проронив ни слова.

Мужья находились в передней комнате, разговаривая с одним из полицейских. Большинство из них уже ушло, но на всякий случай выставили пост из двух человек. Несмотря на туман и столь поздний час, на улице по-прежнему толпились многочисленные зеваки.

— Я никогда не должна была оставлять его одного, — пробормотала Мэй подавленным голосом. — Это было, конечно, очень мило с вашей стороны пригласить нас посмотреть телевизор, но один из нас должен был остаться дома. Я никогда себе этого не прощу. Мы не должны были оставлять его дома одного, никогда…

— Да ничего с ним не случится, Мэй, вот увидите!

— Если это так, то почему же они до сих пор его не нашли? Прошло уже три часа и если взглянуть на эту уличную толпу, можно подумать, что вся полиция Лондона побывала здесь!

— Мама, — произнесла Жаклин Харрис, устроившаяся на старом диване в кухне. — Я уверена, что миссис Фрэзер права. Никому и в голову не взбредет причинить вреда маленькому человечку.

— Конечно, — согласилась тоненьким голосом Миллисен.

Близняшкам было по пятнадцать лет. Вернувшись в десять часов, они увидели улицу, запруженную народом, а у себя в доме — полно незнакомых людей. И только тогда с ужасом узнали о поразившем их несчастье. Миллисен была энергичной блондинкой, немного пухленькой, тогда как Жаклин росла изящной брюнеткой, очень похожей на мать. Обе они все ещё оставались в своих спортивных костюмчиках: цвета морской волны юбочка-плиссе, белая матроска и черные чулки. Они жались друг к дружке, бросая полные отчаяния взгляды на мать. Миссис Харрис вдруг встала, нарушив молчание:

— Что они там, в передней комнате, так долго делают? О чем они говорят с Фредом?

Она рванулась в коридор. Миссис Фрэзер последовала за ней. Обе девушки тоже поднялись с дивана, с безвольно болтавшимися руками и круглыми от растерянности глазами, как будто не представляли, что же им теперь делать. Бледные, с осунувшимися чертами лица, они впервые в жизни столкнулись с настоящей трагедией и чувствовали себя совсем никому ненужными. Жаклин прошептала:

— А если ребеночка не найдут, что будет с мамой?

— Умоляю тебя, не надо! Лучше даже не думать об этом!

Затем они услышали, как закричала их мать, врываясь в переднюю комнату:

— Что здесь происходит? Что вы тут делаете? Я требую, чтобы от меня ничего не скрывали, пусть даже самое худшее!

Ее взгляд прошелся по четырем присутствующим там — мужу, Джиму Фрэзеру, Вилли Смиту и капралу.

Харрис вроде бы пришел в себя. Он не казался уже таким бледным, а его взгляд уже не был угрюмо устремлен в одну точку. Он подошел к супруге.

— Да ничего, Мэй, ничего, просто они задают мне ряд вопросов. Они…

— Почему они здесь, а не в городе в поисках моего ребенка?

— Мэй, они работают по-своему, иа мы стараемся изо всех сил им помогать, — терпеливо увещевал её Харрис. — Ни к чему их донимать и раздражать. Близняшки приготовили тебе чай?

— Не желаю чая! Хочу…

— И все же нужно, чтобы ты выпила чашечку, а также приняла те две таблетки, которые доктор…

— Не хочу никаких таблеток ни от каких врачей! За кого ты меня принимаешь, Фред Харрис? Ты что, думаешь я спокойно засну, когда плоть от моей плоти в опасности, и я даже не представляю, где находится мой ребенок? Я вообще никогда больше не смогу заснуть. Мне не будет покоя, пока его не найдут, и…

— Ладно, ладно, мать, — прервал её Харрис более решительным тоном. Совсем ни к чему закатывать истерику, это все равно ничего не даст. Тебе нужно взять себя в руки. Подумай о близняшках. Хватит кричать и прими хотя бы аспирин, если не хочешь снотворное.

Подхватив жену под руку, он повел её на кухню. Она, похоже, была удивлена его решительностью и молча позволила увести себя.

— Он взял над ней верх, — заметил Фрэзер, обращаясь к Вилли Смиту. Это к лучшему.

Инспектор чувствовал себя выжатым, как лимон. Он следил глазами за сраженными бедой родителями, чувствуя, что Фрезер смотрит на него с раздражением, как будто не понимал, почему так долго нет никаких результатов по розыску пропавшего дитя.

— Вы хорошо знаете малыша? — тихо спросил его Смит так, чтобы его не смогли услышать на кухне.

— Достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что если его не найдут, то они…

— Я хочу сказать чисто внешне, — перебил его Смит все тем же приглушенным голосом, пристально вглядываясь во Фрезера.

— Вы хотите сказать?..

— Мы обнаружили какого-то ребенка, завернутого в голубую шаль, недалеко отсюда, в саду, на Куин-стрит.

— Не… Мертвым?

— Мистер Фрэзер, достаточно ли хорошо вы знаете ребенка Харрисов, чтобы опознать его? Я не хочу подвергать такой пытке Харрисов. Если вы не чувствуете себя способным это сделать, то может быть ваша жена…

— Я очень хорошо знаю малыша.

— Тогда можете ли вы найти какой-нибудь предлог, чтобы, извинившись, пройти с нами? Отсюда всего десять минут ходьбы.

— Не больше?

— Он у нас в машине.

— Конечно, я пойду. Никто и не заметит моего отсутствия, а если будут меня спрашивать, пусть полицейский скажет, что я отлучился к себе на минутку.

— Хорошо. Вам понятно, капрал?

— Да, мистер инспектор.

— Пойдемте, Фрэзер.

Ребенок лежал в освещенной изнутри полицейской машине, завернутый в голубую шаль, совершенно неподвижно, но без каких-либо внешних признаков насилия. Маленький пучок светлых волос спадал на его лобик. Фрэзеру достаточно было бросить быстрый взгляд, чтобы с уверенностью хриплым голосом заявить:

— Это не малыш Харрисов.

— Вы уверены?

— У того темные волосы.

— Ну что же, все-таки некоторое облегчение, — усмехнулся Смит.

Он не стал добавлять, что это будет облегчением только для Харрисов и что в то время, пока те ещё будут жить какой-то надеждой, молодая супружеская пара расстанется с ней, узнав всю глубину родительского горя.

Вилли Смит покинул Фрэзера на пороге дома на Хардл-стрит и сел в машину. Труп ребенка был уже на пути в морг, и Смит благословил небо за то, что ему не пришлось сообщать эту ужасную новость родителям. Спустя несколько минут, уже в дороге, он попросил своего водителя притормозить и, подняв трубку радиотелефона, попросил соединить его с Гидеоном. Гидеон разговаривал в этот момент по другой линии. Смит принял это к сведению и сидел с отсутствующим взглядом, в то время как водитель медленно рулил в густом тумане. Наконец Гидеон ответил:

— Алло, Вилли?

— А, Джордж. Я подумал, что вы обрадуетесь, узнав, что ребенок, найденный на Куин-стрит, не тот, что пропал у четы Харрисов. Значит, дело относится к подразделению Врэгга. Надеюсь, вы сами его предупредите?

— Хорошо.

— Я возвращаюсь в бюро актов гражданского состояния. В Фулхэме мы ничего не нашли, но двое моих людей сейчас в Челси и, может быть, им повезет больше. Думаю, что стоит навестить всех родителей, у кого в последнее время умер ребенок. Я позвоню из Челси.

— Согласен, благодарю.

— Никогда не думал, что ежедневно рождается и умирает столько людей! Перелистал архивы за год, подумав, что если от потери ребенка кто-то и свихнется, то не обязательно это должно произойти тут же, на следующий день.

— Неплохая идея.

— Не считая этого, как проходит ночка?

— Нам не хватает хороших полицейских, вот и все.

Смит мягко улыбнулся, вешая трубку. Его водитель бросил на него вопросительный взгляд в зеркало заднего обзора, но Смит от комментариев воздержался. Они прибыли в учреждение записей актов гражданского состояния. Перед входом маячил полицейский, как будто существовала какая-то необходимость охранять тех, кто здесь работает. Смит выскочил из машины и, поприветствовав на ходу постового, вошел в здание. На втором этаже горел свет. Смит поднимался медленно, так как страдал одышкой. На верху лестницы его встретил седоватый служащий вместе с инспектором.

— Как дела? — поинтересовался он.

— В этом секторе за последний месяц умерло пятнадцать детей. Острая эпидемия энтерита. Плюс к этому ещё девятнадцать до конца года.

— В целом получается тридцать четыре… Тридцать четыре. У вас есть список?

— Да.

— Отлично. Тогда — в путь.

Спустился он намного быстрее, чем поднимался. Смит перескакивал ступеньки лестницы и, слегка запыхавшись, сел в машину. Он снова вызвал по телефону Гидеона.

— Что новенького, Вилли?

— В общей сложности — тридцать четыре ребенка того же возраста, что нас интересует. Так что сегодняшней ночью предстоит попотеть. А я-то надеялся, что их будет не больше трех-четырех.

— М-да, — неопределенно промычал Гидеон.

— Вы хотите, чтобы я сейчас принялся за дело.

— Послушайте, Вилли, возвращайтесь-ка в бюро актов гражданского состояния. в каждом свидетельстве о смерти должно стоять имя врача, зафиксировавшего её. Неплохо было бы повидаться с ними и расспросить, не заметили ли они у некоторых матерей — впрочем, у отцов тоже, раз уж мы выясняем этот вопрос — каких-либо психических отклонений вследствие потери ребенка. Не думаю, что их так уж много. Это облегчит вашу задачу.

— Отличная мысль. Почему мне они никогда не приходят в голову? А что там с Бродягой? Есть новости?

— Пока никаких.

— А девушка, на которую он покушался?

— Она находится между жизнью и смертью.

вопрос действительно стоял именно так, и жизнь Дженнифер висела на волоске. Так что Уиттэкер проявил слишком большой оптимизм на этот счет.

Дженнифер Льюис лежала на операционном столе в одной из лондонских клиник, окруженная практикантами при больнице и ночным дежурным хирургом. Снимок показал перелом основания черепа, причем осколок кости занимал крайне опасное положение, так что ради спасения мозга требовалась срочная операция.

А в это время в зале ожидания сидели с надеждой в душе отец, мать и брат.

Одновременно на мостах, автобусных остановках и станциях метро, а также на перекрестках в таком же ожидании несла службу полиция. Но учитывая, что движение к этому времени заметно поубавилось, делать им особенно было нечего. Их вполне можно было бы вернуть в подразделения или отправить в качестве подкрепления к Хемингуэю. Гидеону стоило лишь сказать слово. Но он этого не делал. ОГн намеревался дождаться полвторого ночи и только тогда распрощаться с мыслью поймать Бродягу сегодня.

Он поднялся в лабораторию, чтобы узнать результаты экспертизы кусочков ногтей и волос. Когда кто-то входил в обширную, ярко освещенную и хорошо проветриваемую комнату, ему невольно думалось, что он попал в совершенно иной мир. Здесь никто не торопился, невзирая на указания о срочности того или иного анализа или отчета. В углу свистели бунзеновские горелки. На одной из них в маленьком тигеле весело булькала какая-то беловатая субстанция. Высокий худой человек, какой-то весь заостренный что нос, что подбородок — склонился над микроскопом. Это был ночной дежурный Гибб. Когда подошел Гидеон, он поднял голову.

— Рассматриваю то, что обнаружено под ногтями.

— Что-нибудь стоящее?

— Имеется кровь.

— Какой группы?

— А ещё ничего не хотите узнать? — рассмеялся Гибб. — Я вам скажу, как только это станет известно мне самому. Волос здоров, достаточно тверд, прочен и, естественно, жесток. Ей, наверное, приходилось пользоваться бигуди.

— Спасибо. Теперь мы хотя бы уверены в том, что она его исцарапала.

— Уверены… уверены… Как будто можно быть в чем-нибудь уверенным! с таким же успехом она могла расчесать вскочивший прыщ или выдавить угрь.

— Тысячу извинений. Вы, как всегда, правы. А там, в углу, что это за кухонька у вас?

— Неожиданная смерть в результате пищевого отравления, случившаяся сегодня во второй половине дня. На всякий случай проверяем. Ищу следы мышьяка, пока не доставили труп, выловленный из Темзы. Вот с ним-то уж придется повозиться. На прошлой неделе нам уже переслала руку, тоже пробывшую в воде, должно быть, не менее трех недель. А потом мне должны принести зеленую краску от кузова автомобиля, обнаруженную на туфле старухи, которую сбили в Уэнсдворте. Вот и все.

— Предупредите меня, когда закончите. Я вам ещё кое-что подброшу, обнадежил его Гидеон, стараясь не рассмеяться.

Гидеон с важным видом вышел из лаборатории в соседнюю комнату, где два эксперта готовились воспроизвести гипсовый муляж отпечатка каблука, снятого в Мидлтон-стрит. Пайпер суетился и носился взад-вперед, как будто был на роликовых коньках. Гидеон внимательно рассмотрел отпечаток каблука и четкий рисунок сломанной подковки. Сердце учащенно забилось, и он странно занервничал, как будто знал уже, что дни Бродяги сочтены.

Затем он спустился в картотеку, где у стола стоял небольшого росточка мужчина в пенсне. В руках он держал листки, покрытые отпечатками пальцев.

— Привет, Сид, — поздоровался Гидеон. — Как там насчет отпечатков, который прислал Пайпер.

— В нашей картотеке они не значатся. Так что перед вами новоиспеченный преступник, — рассеянно пробормотал Сид. — Я оформлю его отпечаток за десять минут. Рисунок очень искривленный, с двойной…

— Спасибо, — прервал его излияния Гидеон спустя пять минут.

Он возвратился в свой кабинет, где Эпплби, с улыбкой до ушей, казалось, только что разразился шуткой века. Но он решил не делиться ею с Гидеоном, пока тот усаживался за стол.

Был уже почти час ночи, когда снова заверещал телефон, и Гидеон машинальным жестом поднял трубку. Окутанный клубами табачного дыма Эпплби строчил один из своих скрупулезных списков.

— Риджуэй у телефона. Извиняюсь, что так поздно, но думаю, что поручение выполнено. Это по поводу миссис Пенн. Она проживает на Морли-стрит со своей матерью, но в течение вечера её никто так и не видел, хотя пропадать не входит в её привычки. Я отправил одного из своих людей на квартиру, которую она занимала вместе со своим мужем. Выяснилось, что миссис Пенн там не живет с начала прошлого месяца, покинув её почти сразу же после исчезновения мужа. Владелец квартиры — настоящее дерьмо. Мой человек попытался что-либо разузнать, но безрезультатно. Так что дело может подождать до утра.

— Ах ты Боже мой, — простонал Гидеон. — Если она не вернулась домой, то вполне способна чего доброго утопиться или… (он остановился, укоряя себя за проявленное беспокойство, вспомнив, что все мосты и набережные сегодня находятся под особым наблюдением. И что это в конце концов заставляет его принимать так близко к сердце дело этой миссис Пенн?). Ладно, можешь быть свободным, — добавил он. — А как вообще-то у тебя дела?

— Да вроде тихо, не считая этих двух крупных дел, что висят на нас. Ничего такого, из-за чего стоило бы нервничать.

— Ну что ж, до скорого.

Глава 9

В час тридцать Гидеон узнал, что кто-то в буквальном смысле слова очистил "Гранд Отель". Проверили всего девять комнат, а самый беглый подсчет похищенного уже сводился к десяти тысячам фунтов стерлингов. Вор действовал профессионально и не оставил ни малейших следов. Гидеон повис на телефоне, отправляя туда фотографов, инспектора и специалиста по отпечаткам пальцев, правда, без особой надежды на успех. Покончив с этим, он зевнул, потянулся, закинув руки за голову, и взъерошил себе волосы.

— Ну и поколение подрастает, — рассмеявшись, воскликнул Эпплби. Нашему и в подметки не годитесь! Слушай, шел бы ты, поспал немного. Если случится что-то сверхсерьезное, разбужу.

— Не такая уж и плохая мысль, — буркнул Гидеон.

— А разве ты не знаешь? Ты…

На столеЭпплби зазвонил телефон и, как бы подражая ему, тут же затрезвонил у Гидеона.

— Гидеон. Да? — ответил он, отодвигая от себя блокнот.

— Соединяю вас с инспектором Смитом, сэр.

Гидеон почувствовал, как он весь напрягся. Вилли Смит уже должен был к этому моменту закончить обход докторов, подписавших свидетельства о смерти детей.

— Джордж?

— Да, это я. Что новенького, Вилли?

— Тут две возможности. Есть некая миссис Голайтли, живущая на Хардл-стрит, почти напротив Харрисов. Она потеряла своего ребенка два месяца назад. Доктор говорит, что после этого она немного тронулась. У предыдущей хозяйки квартиры миссис Голайтли тоже был маленький ребенок, и эта дамочка взяла за привычку брать её ребенка с собой в машину и увозить к себе домой. Хозяйка поспешила избавить от этой семейки… Все это — со слов соседки, вполне добропорядочной женщины, которая знала эту пару ещё до того, как они переехали на Хардл-стрит. Она только-только узнала о похищении малыша у Харрисов. Я бы поставил скорее на эту чету. Другая мать-одиночка, у которой забрали ребенка, чтобы поместить в один из приютов. Девчонка подписала документ об отказе от родительских прав по настоянию матери, с тех пор у неё стали отмечать кое-какие странности. Она живет в Челси, на Хилл-стрит. Вы находитесь к ней ближе, чем к Хардл-стрит. Так что начинайте с последней.

— А кто же займется Хардл-стрит?

— Я сам.

— Отлично. Отчаливаю.

Смит повесил трубку, а Гидеон резко встал.

— Что там ещё такое? — поднимая нос от бумаг, полюбопытствовал Эпплби, нахмурив брови, как если бы ему не нравилось выражение лица Гидеона.

— Не исключено, что мы вышли на след похитителя детей. Я сматываюсь на Хардл-стрит. Попроси в диспетчерской подослать к дому 42 машину. Или, постой, нет. Там должна быть уже одна, на углу Хардл-стрит. Предупреди лучше их по рации, чтобы двигались к дому 42, квартира наверху, некая миссис Голайтли.

— Голайтли! Ну и имечко! Наконец-то я смогу покомандовать! воскликнул Эпплби.

Хлопнув дверью, Гидеон бросился вниз по коридору.,

В Парламент Сквэр и вдоль набережных стоял густой, колыхавшийся волнами туман. Но по мере удаления от реки он рассеивался, и Гидеон смог набрать хорошую, почти обычную скорость. Пустынный город казался вымершим. Молчаливо несла свои волны Темза, а огни противоположного берега скрадывал туман. Не было видно даже прожекторов электростанции в Баттерси. Время от времени мимо него прошмыгивали, словно привидения, встречные машины. Полицейских на улицах нигде не было видно. К сожалению, их было явно недостаточно для столь большого города.

Гидеон никак не мог выбросить из головы образ миссис Харрис, появившуюся на её лице при виде его надежду, а затем горько разочарование. Он скрипнул зубами и включил рацию. В машине разнеслась настоящая какофония сообщений. Приказы и распоряжения накладывались друг на друга, и все это, казалось, оживило молчание ночи. Внезапно послышался голос, перекрывший все остальные:

— Инспектор Гидеон… Вызываю инспектора Гидеона…

— Хэллоу, Гидеон слушает.

— Сообщение от инспектора Леметра, сэр.

— Давайте.

— Он передает вам, что инспектор Хемингуэй совсем неплохо оценил обстановку в подразделении «Эн-И», сэр.

— Я беру это на заметку. Соедините меня в Эпплби.

— Хорошо, сэр.

Итак, значит, он обился, а Хемингуэй оказался прав. Концентрация бандитских группировок в Ист Энде в принципе не было таким уж опасным делом. Господи, подумаешь, не всегда же ему быть правым, ведь не первый же раз он ошибается. Он с нетерпением подумал, почему это так долго не отвечает Эпплби.

— Эпплби…

— Чарли, слушает. Возьми половину людей, которых мы бросили в центральные районы для поиски Бродяги и быстренько отправь их к Хемингуэю в «Эн-И». И, повторяю, побыстрее.

— Хорошо, старина.

— Спасибо.

— Эй, эй, подожди-ка секундочку. Тут ещё кое-что. Мы только что получили телеграмму от Управления Национальной безопасности из Парижа. Помнишь девушку, кажется Гатри, которую расчленили на куски и зарыли в Пиренеях в прошлом году?

— Да, помню, ну и что?

— Они в конечном счете установили, что она была в компании с неким англичанином по имени Форрестер, — продолжал Эпплби. — И, кажется, этот Форрестер сейчас на пути в Лондон. Он сел на самолет в Бурже и смотался прямо из-под носа французской полиции. Как насчет того, чтобы предупредить ребят в аэропорту?

— Подозрения против него весомые?

— Они говорят, что их у них навалом, но в подробности вдаваться не стали. Один из инспекторов-французов прилетает этим же самолетом, чтобы рассказать все подробнее. Эти балбесы дрожат над каждой копейкой и вместо того, чтобы позвонить, дали телеграмму. Получилось, что самолет прибывает с минуты на минуту.

— Предупреди таможню, чтобы задержали Форретера и француза.

— Уф! Как сразу полегчало! Представь себе, я уже отдал точно такое же распоряжение.

Гидеон не смог удержаться от смеха.

Эпплби повесил трубку, а Гидеон выключил рацию, так как приближался к Хардл-стрит и хотел собраться с мыслями. Его сердце бешено колотилось в непозволительном для профессионала ритме. Машина свернула на Хардл-стрит. Многочисленная толпа, сгрудившаяся здесь несколько часов тому назад, уже рассеялась. Лишь несколько, из числа наиболее упрямых зевак продолжали топтаться в ледяном тумане. Только три окна проступали белесыми пятнами в глухой ночи. Свет горел на втором этаже дома номер 27. Харрис, видимо, все же убедил свою жену прилечь, хотя бы ненадолго. Светились также окна первого и второго этажей, дома номер 42; по крайней мере, так предполагал Гидеон.

Некая миссис Голайтли потеряла ребенка и пыталась заменить его другим. Прежняя её домохозяйка, должно быть, не на шутку забеспокоилась, раз решила избавиться от этой супружеской пары. Гидеон встряхнулся и упрекнул себя. Слишком большая надежда всегда приводит только а разочарованию. Ведь молодой мотоциклист утверждал, что видел мужчину…

Машина остановилась у тротуара, и постовой, увидев выходящего из неё Гидеона, тут же подошел к нему. Поднялся легкий ветер, разгоняя клочья тумана. В этом квартале туман редел и постепенно от него оставался только желтоватое гало вокруг уличных фонарей.

— Что происходит? — спросил Гидеон.

— Когда прибыли инспекторы, я слышал крики, но мне было приказано не сходить с этого места.

— Крики?

Гидеон припустился бежать. Сердце так и рвалось из груди. Пересекая порог, он отметил, что дом был очень похож на тот, где жила чета Харрисов. Такой же коридорчик, такая же узенькая лестница. Супружеская пара, уже в возрасте, вытащенная, видимо, прямо из постели, с накинутыми на плечи пальто и округлившимися от удивления и испуга глазами (причем женщина была в бигудях), выслушивали терпеливые объяснения одного из инспекторов.

— Я из полиции и прошу ответить всего лишь на несколько вопросов.

Увидев Гидеона, инспектор живо отошел в сторону.

— Ну как? — спросил Гидеон.

— Мы нашли какого-то ребенка наверху, — ответил инспектор. — Скорая уже в дороге. Пока ещё неизвестно, удасться ли его спасти. Он наполовину задушен.

Инспектор все ещё продолжал докладывать, когда с верхнего этажа донесся женский вопль.

Его заглушил звук сирены прибывшей скорой помощи.

Глава 10

— Не будем терять времени, — заявил Гидеон. — Сходите в 29-й и приведите немедленно мистера или миссис Фрэзер.

Он прыгнул на первую ступеньку, задумался на секунду, чтобы успокоить улыбкой пожилую супружескую пару.

— Мы хотели бы знать, сколько раз выходила сегодня вечером миссис Голайтли, — пояснил он. — Муж сейчас вместе с ней?

Ему ответила женщина:

— Нет, его никогда не бывает в течение недели.

Лестница была настолько узка, что один из рукавов Гидеона касался стены, а другой задевал перила. На втором этаже женщина ревела, как сумасшедшая. С ней спокойным голосом говорил мужчина. Затем мужчина заговорил громче, и женщина снова испустила истошный вопль. Раздался сухой щелчок, будто кому-то отвесили пощечину. Сирена скорой помощи смолкла, но было слышно, как работает мотор машины перед дверью.

Гидеон достиг лестничной площадки.

Через широко распахнутую дверь в одну из комнат он увидел двух инспекторов в штатском и молодую, красивую женщину в голубых брюках и сером свитере, которая приложила руку к щеке с видом человека, который никак не может поверить, что только что получил пощечину. Ее глаза странно блестели — хорошо знакомая Гидеону картина. Так смотрят только сумасшедшие.

Он прошел в комнату, сразу заметив кровать, на которой лежал ребенок. Третий полицейский пытался делать ему искусственное дыхание.

Ребенок был без сознания.

Внезапно молодая женщина ожила и набросилась на того, кто её ударил, с удвоенной яростью силой. Ей удалось его оттолкнуть, и она ринулась к двери, как будто не видя закрывавшего ей дорогу Гидеона. Она открыла рот, вроде бы собравшись закричать, но ни один звук не сорвался с её губ.

Гидеон всей своей массивной фигурой преграждал ей путь. Она попыталась оттолкнуть и его, влепила пощечину, ударила, стараясь оцарапать. Не теряя ни на миг спокойствия, он схватил её сначала за одну кисть, потом за вторую, приведя в беспомощное состояние.

— Наручники, — сухо бросил он.

Полицейского, которого миссис Голайтли оттолкнула, поспешил защелкнуть одно железное кольцо на её руке, второе — на своей. Возможно, из-за прикосновения холодной стали, а может и из-за невозмутимого вида Гидеона она вдруг как-то сразу успокоилась, отвернула голову и закрыла лицо свободной рукой.

За дверью висели старый плащ и берет. Да, теперь все встало на место: в этих штанах, плаще и берете молодой мотоциклист вполне мог принять её за мужчину. Гидеон глядел на неё без малейшего снисхождения.

В этот момент подскочили санитары и совсем молоденький врач. Ребенок казался безжизненным. Огромные ручищи полицейского медленно сдавливали ему грудную клетку, делая искусственное дыхание.

Через две минуты, задыхаясь, прибежал Фрэзер, дрожа от стужи в голубой в полосочку пижаме с накинутым сверху плащом, с непричесанными редкими волосинками на почти лысом черепе и цепким взглядом. Врач принял эстафету от полицейского, сказав, что сейчас необходимо оказать первую помощь на месте без транспортировки ребенка., Санитары спустились вниз за кислородной палаткой, оставшейся в машине.

— Я извиняюсь, — произнес Гидеон. — Посмотрите внимательно, действительно ли это ребенок Харрисов?

Фрэзер бросил беглый взгляд на дитя.

— Без сомнения. Да, это он… Послушайте… А он не…

Слова застряли у него в горле.

— Могу только сказать, что выжить у него один шанс из двух.

Честно говоря, Гидеон не имел на этот счет никакого понятия. Ему не удавалось относиться к этому делу с обычно свойственным ему спокойствием. Эта драма запала ему в душу. Теперь было вне всяких сомнений, что именно миссис Голайтли задушила двух других детей и что отныне её ни в коем случае нельзя было оставлять на свободе, пока врачи не придут к полному согласию относительно того, что она выздоровела. Ее муж прекрасно знал, чем она занималась, и понимал, что её состояние было далеким от нормального. Несмотря на это, он, не колеблясь, оставлял её одну.

Что же такое есть на свете, что толкает людей так поступать, идти на подобные бессмысленные, преступные поступки?

Преступно? По закону это было не преступлением, нет. Но по моральному кодексу? Короче, какие бы ни были у него резоны, но мистер Голайтли оставлял свою жену одну на несколько долгих дней, ничуть не заботясь о том, чтобы за ней присматривали. И что по его вине погибли два ребенка, а третий — пока не в лучшем положении, и две матери будут страдать от ужасного потрясения, которое вполне может повергнуть их в такое же состояние, что и миссис Голайтли. Но закон карает не все преступления. Миссис Голайтли, хитрая, скрытная, решительная женщина, будет рассматриваться как "не отвечающая за свои действия" и определена в сумасшедший дом, "по велению Ее Королевского Величества". А её мужа, который совершил тяжкий грех из-за непринятия мер по упущению, даже не побеспокоят…

Миссис Голайтли отправили в Скотланд-Ярд, где её уже поджидал врач. Ей вколят успокоительное и положат в медицинский пункт в Кэннон Роу. Утром она наверняка проснется в здравом смысле, но с воспоминаниями о том, что она наделала, и в ещё большем отчаянии, чем когда-либо.

Спустя едва ли двадцать минут после прибытия Гидеона врач поднял голову и провел рукой по вспотевшему лбу. Комнату к этому времени уже заполнили также и Вилли Смит, другие, вновь прибывшие инспектора и медсестра. Гидеону бросилось в глаза выражение их лиц, и он понял, что не единственный, кто переживал эти минуты жуткого волнения.

— Он выкарабкается, — чуть слышно произнес врач.

В течение нескольких минут никто не обмолвился ни словом, но все взгляды были устремлены на маленькое тельце, лежавшее под целлофановым колпаком. Ребенок спокойно уснул, его грудь медленно колыхалась при дыхании.

— Вы уверены? — спросил Гидеон.

— Абсолютно.

— Можно сказать об этом родителям?

— Конечно.

— Превосходно. Спасибо. Вилли, пойдем.

Гидеон потянул за собой Смита в ледяную ночь, вздохнув с невыразимым облегчением. Ему вдруг показалось, что на свете не было ничего важнее, чем жизнь этого ребенка.

Фрэзер с женой, плотно закутанной в старый халат, стояли на пороге своего дома.

— Извините, сэр, — начал было он.

— Ребенок спасен, — перебил его Гидеон.

— Слава Богу! — воскликнула миссис Фрэзер и тут же разрыдалась.

Гидеон быстро направился к дому номер 27. Миссис Харрис, наверняка подчиняясь уговорам мужа, лежала одетая на кровати.

Она ничего не сказала в ответ Гидеону, но её лицо приняло такое счастливое выражение, что инспектор тут же подумал, что никогда в жизни его не забудет, так же, как и неописуемую радость отца, почти впавшего в экстаз.

Два ребенка сегодня ночью погибли, но их был спасен. Харрисы, может быть, и испытывали какую-то жалость к семьям, повергнутым в траур, но радость мешала им разделить их горе.

Стоя рядом с машиной, Смит и Гидеон пытались удержать свои шляпы. Сильный порыв ветра разогнал остатки тумана, и впервые за эту ночь стали видимыми очертания домов.

— Теперь у нас остается только Бродяга, но кажется, сегодня мы его уже не поймаем. Как считаете?

— Еще не все потеряно. Вы уже знаете, что я направил людей в подразделение «Эн-И»? Похоже, банды Мелки и Уайда действительно встали на тропу войны.

— Да, я знаю. Надеюсь, что они там перережут друг друга. А пока что поеду посмотрю, что там происходит на моем участке. Не считая этой истории с ребенком, у нас, в «Си-Ди», довольно спокойно. И все же я очень рад, что хотя бы это дело закрыто.

— И я тоже.

Смит ушел, и Гидеон, под взглядом двух последних, оставшихся на улице полицейских, сел в машину. Он не стал включать зажигание сразу, а сначала обстоятельно разгладил складки своего пальто, подумав при этом, что начал толстеть. Не может быть! Разве что машина села после мойки! Вот уже несколько месяцев, как он не взвешивался. Наконец, вздохнув, он включил рацию и вызвал Эпплби.

— Алло, Чарли, как там дела?

— Ну ты даешь, парень! Едва мне удалось хоть чуток вздремнуть, как тебе срочно понадобилось меня разбудить! Все тихо. Спокойствие по всему фронту. Если тебе нужны подробности…

— Нет, если только это не что-нибудь захватывающее и интересное. Раз уж я здесь, думаю заскочить к Хемингуэю.

— Я на страже, — пообещал Эпплби. — Самолет уже прибыл, французский коллега — на пути к нам. Думаю, он будет здесь где-то через час. Довольно плотный туман ещё висит со стороны Хоунслоу и на Большой западной автостраде, но это уже не так серьезно.

— Если у этого типа из Парижа окажется что-то интересное, предупреди полицию в аэропорту, чтобы Форрестера доставили к нам на допрос. Если посчитаешь, что улики недостаточны, то дай указание отпустить, но обязательно повисни у него на хвосте.

— Ясненько.

Гидеон поколебался, не спросить ли насчет Бродяги. Но тут же подумал, что если бы таковые были, то Эпплби непременно уже выложил бы их ему. Молчание продолжалось всего секунду-две, но оно показалось Гидеону тягостным. Он поспешил прервать его:

— Как чувствует себя девушка Льюис?

— Все так же. Вернулся Пайпер. Он проделал чертовски сложную работу. Утром маска уже будет предъявлена всем мастерам в этой области, и сегодня вечером с помощью фототелеграфа разойдется информация об отпечатке каблука. Я бы на твоем месте убрал выставленные кордоны. Сегодня мы нашу птичку не поймаем.

— Возможно. Но давай оставим им ещё один шанс. Если он все ещё шатается где-то по улицам, то не может же он торчать на них всю ночь! Кто знает, как повернется дело…

— Ну и упрямый же ты, однако! Прямо-таки прилипаешь, как хороший клей. Вот, кстати, и третья буква к твоему прозвищу — "Джи-Джи-Джи!" <$F Слово клей по-английски так же начинается с буквы «джи» (Прим. переводчика).>

В восторге от своего остроумия Эпплби расхохотался и повесил трубку. Гидеон передернул плечами. Да, те, работая рядом с Эпплби, должны были обладать ангельским терпением и относиться к нему с определенным снисхождением. Лично его, подумал Гидеон, хватило бы не более, чем на неделю.

Гидеон направился в сторону Ист Энда, делая крюк через набережные, чтобы порыскать немного в тех местах, где сегодня орудовал Бродяга. С одной стороны, можно было несколько успокоиться, поскольку тот обычно прекращал свои гнусные вылазки где-то к одиннадцати вечера. и теперь, не считая этой свары на Ист Энде, ночь, вне сомнения, пройдет спокойно.

Неспешно продвигаясь по ночному городу, Гидеон дал волю бродившим в голове мыслям. Он думал о неисчислимых преступлениях и нарушениях закона, которые совершались сейчас, именно в эту минуту, может быть, где-то совсем рядом с ним, но будут обнаружены только утром, если вообще найдут их следы. На спуске с одного из мостов он наткнулся на полицейский кордон. Полицейские опрашивали двух водителей. Гидеон с улыбкой подумал, что никто не сможет проскочить через ячейки расставленных ими кругом сетей. Уже тысячи водителей были остановлены вот таким же образом, сотни автобусов обысканы. Был в полном разгаре вечный поиск иголки в стогу сена. Но в утешение себе он мог сказать, что сегодня вечером одну такую иголку все же нашли.

Гидеон пересек Темзу по мосту Лэмбет и проехал перед зданием Скотланд-Ярда. Рация молчала, но едва ли это продлится долго. Эпплби не преминет позаботиться о том, чтобы держать его в курсе событий.

Он вновь, не без определенного философствования, подумал о всех тех преступлениях, которые совершаются в большом городе, на тех самых улицах, по которым он в этот момент проезжает. Но то большое облегчение, которое пришло к нему после того, как им удалось вовремя спасти ребенка Харрисов, привело Гидеона в столь благоприятное расположение духа, что в конечном счете он прогнал прочь от себя все эти гнетущие мысли.

И тем не менее его профессиональный инстинкт срабатывал безошибочно. Ибо насилие и смерть крались в те минуты буквально в двух шагах от него.

Среди тех, кто видел проезжавшую машину Гидеона, кто все ещё прятался в спасительную тень, пока она не рассеется, был и Бродяга. Он по-прежнему подвергался опасности, находясь внутри заброшенной вокруг него удавки.

А среди женщин, которых Гидеон, проезжая, не заметил, была и миссис Майк (Нетта) Пенн, которая совсем ещё недавно проживала в доме номер 2 на Лэссистер-стрит И если звоня в Скотланд-Ярд, она была не более, чем взволнована и обеспокоена, то в тот миг, когда машина Гидеона прошелестела колесами всего в ста метрах от подвала, куда её заточили, связанную, она была в полном смысле парализована от ужаса.

Долго, очень долго, она разыскивала мужа. У неё так и не хватило мужества безапелляционно заявить об этом полиции, но в глубине души она была уверена, что её мужа, её горячо любимого Майкла, убили. Она полагала, что достаточно ей убедить Скотланд-Ярд начать его разыскивать, как они тут же обнаружат истину, будь он доброй или же, наисквернейшей из всех возможной.

Этой мглистой ночью, звоня в Ярд, она попросила соединить её лично с Гидеоном потому, что неоднократно встречала его фамилию в газетах, а к тому времени ей обрыдло все время разговаривать с неизвестными ей, скрывавшимися за анонимными голосами, лицами, какими-то безвестными полицейскими, безразличными подчиненными, которые — это было очевидно — считали, что она делает много шума из ничего.

Незадолго до своего исчезновения Майкл не раз намекал ей, что недалек тот час, когда их жизнь в корне изменится. Он утверждал, что вскоре они «разбогатеют». Она видела вполне очевидную связь между тем, что он пропал и этим его обещанием скорого благосостояния. Но она даже и в мыслях не допускала, что Майкл когда-либо её бросит и была абсолютно уверена, что представиться ему малейшая возможность — и он непременно ей позвонил бы или черкнул бы пару слов.

Значит — его уже нет в живых!

Этой ночью, прежде чем отправиться звонить главному инспектору Скотланд-Ярда, Нетта заходила на квартиру, где они раньше проживали, и встречалась там с четой хозяев этих меблирашек, чтобы лишний раз спросить у них, не было ли для неё письма или звонка… от Майкла. Нет, заявили они, ничего такого не поступало.

Риккер, толстяк средних лет, которого она всегда недолюбливала, был в этот раз груб и недоброжелателен, как, впрочем, и его вечно неопрятная женушка. Сама не понимая почему, выходя от них, она им брякнула, что намерена позвонить по телефону самому Гидеону. А затем, покинув их, направилась в телефонную будку, что находилась на углу улицы.

Она как раз ожидала, как заверила телефонистка, что её вот-вот соединят с Гидеоном, когда из тумана неожиданно вынырнул коренастый силуэт Риккера. Тот распахнул дверь, вырвал из рук Нетты трубку и хрюкнул:

— Ну, все, хватит! Пошли!

И вот сейчас, скованная ужасом, в глубине подвального помещения, она обрела уверенность, что это они убили её Майкла и что сейчас готовились разделаться и с ней самой.

Глава 11

Дом был совсем небольшой, с тонкими стенками, дрожавшими от проходивших мимо автобусов и машин. Он был стар и построен, собственно говоря, над этим глубоким добротным подвалом, освещавшимся лишь малюсеньким, едва пропускавшим наружный свет оконцем. Оно выходило на улицу, и пробиравшийся мимо пешеход вполне мог бы услышать, что там, в подземелье, происходит, если бы куча клеток для домашней птицы и просто ящиков практически не закупоривала его.

Нетта сидела связанная на кухонной табуретки посередине помещения, и веревка пребольно впивалась ей в руки и ноги. С потолка свисала единственная лампочка, но по воле случая свет от неё падал прямо в глаза молодой женщине, вызывая резь, ослепляя её и вызывая постоянное желание зажмуриться. Только она отчаянно боялась сделать это, опасаясь, что сразу же шлепнется в обморок и не услышит возможного прихода Риккера.

Она потеряла всякий счет времени, не знала, сколько часов или минут уже находится в этом подвале.

Ей все виделась изначальная картина: грубо распахнутая дверь в будку, свирепо вцепившаяся в неё лапа Риккера, объявший её в тот момент ужас, затем — наброшенный на лицо шарф и то, как её грубо волочили обратно до номера 11. Улица в ночном тумане была безлюдной, и её с силой впихнули в тот же самый дом, где в двух замызганных комнатушках на втором этаже ещё совсем недавно проживала вместе с Майклом. И была тогда счастлива… А сейчас…

Риккер — следом шла его жена — заставил её спуститься вниз. И они бросили её здесь одну, словно на дне колодца. Ее поразила сразу обступившая со всех сторон тишина. Покрытые известью стены выглядели толстенными, а одна из них была недавно отштукатурена. На полу валялся цемент. В углу лежала куча кокса.

А затем начался допрос, сначала — муж, потом — жена. Вопросы до одурения повторялись: "Была ли она уже в полиции? Сколько раз? Что она им рассказала? Почему именно в полицию?

Сколько раз?

Зачем?

Что сказала?

Они без устали сменяли друг друга, повторяя одно и тоже — муж жестко, жена — невыносимо плаксивым и противным тоном. Нетту больше страшила эта серая и сухощавая бабенка, чем грубый, плохо выбритый мужчина — обрубок в шерстяном свитере, дышавший на её дешевой сивухой.

— Зачем?

— Что сказал?

Сначала, плохо соображая из-за нахлынувшего жуткого страха, Нетта отвечала правду, повторяя её несчетное количество раз. да, она ходила в полицию раз шести или семь, точно уж и не помнила сколько. Да, она сделала там заявление о пропаже Майкла, высказав уверенность, что с ним что-то случилось. И она не переставала повторять в полиции, что никогда и на зи что на свете Майк её бы не бросил. Ведь они так любили, так обожали друг друга.

И то была сущая правда. Она закрывала глаза, и тут же перед ней возникал образ мужа — с его несколько приплюснутым носом, вечно смеющимися глазами, постоянной полуулыбкой на устах, немного вьющимися светлыми волосами и такими нежными руками.

— Почему и зачем?

— Что сказала?

— Сколько раз?

— Да я только об этом и твержу вам, — наконец, не выдержав, вскричала она. — Вновь и вновь повторяю! Почему вам так приспичело все это выяснить?

Они ничего на это не ответили. Просто вышли, оставив её в подвале, связанной на табурете, но слепящим резким светом лампочки без абажура, со слезившимися глазами и онемевшим телом.

Поначалу Нетта, естественно, испытывала страх. Более того, то был панический бессознательный ужас, какой-то смутный испуг, охвативший болью все существо. Но теперь этот страх обрел вполне конкретное имя.

Это они убили Майка, и готовились сделать то же самое с ней.

Разумеется, она не могла быть в этом полностью уверена, но чувствовала, что не ошибается. И они оба были в смятении. Это было заметно невооруженным глазом. Они опасались того, что она могла наговорить в полиции, но бедняжка ровным образом ничего там не сказала, абсолютно ничего! Да она и в жизни бы никогда не подумала, что Риккеры хотя бы каким-то образом были причастны к исчезновению Майкла. В тот день он, как обычно, отправился утром на работу, и в течение многих недель с тех пор она жила воспоминаниями о его последних, брошенных ей с порога слов: он пообещал, что скоро, очень скоро они смогут покинуть эти омерзительные меблирашки и пеерехать в настоящий дом, который будет принадлежать только им. Однажды, но…

Но Майкл после этого так и не вернулся.

В тот день Нетта пошла после обеда навестить свою мать, жившую от неё неподалеку, на Хорли-стрит. Она вернулась домой только в семь вечера, надеясь уже застать Майкла, но там он уже больше так и не появился.

Она позвонила на работу. Ей ответили, что Майкл ушел в обычное время. И все. И на работу он тоже до сих пор так ни разу и не вышел.

Когда Риккеры вдруг заявили, что ей следует оставить меблированные комнаты, она ужаснулась, тут же подумав, что отныне МВайкл не будет знать, где он сможет её разыскать. Поэтому она переехала к своей матери, которая была в курсе всего, что произошло. Нетта пошла работать. Потянулись один за другим мрачные и хмурые дни. Раз в неделю она регулярно появлялась на Лессистер-стрит справиться, нет ли для неё писем или каких-либо новостей от Майкла, не вернулся ли он, случаем, на старое место. Риккеры знали, где она теперь проживала, но у Нетты создавалось впечатление, что они недолюбливают её и уж во всяком случае писем пересылать ей не будут.

Сидя сейчас в ледяном погребе, она прокручивала в голове события последних недель, вздрагивая от холода и страха. Время от времени её голова в изнеможении бессильно опускалась на грудь, но она мгновенно вздрагивала и обезумевшим взглядом ощупывала пространство вокруг себя. Ибо больше всего в этот момент она боялась одного — заснуть, чтобы никогда больше не проснуться.

На первом этаже в темной крошечной кухоньке, где ютились один-единственный стол и несколько табуреток, да с трудом были втиснуты электрическая плита с невзрачным буфетом, Риккеры тянули горькую, он виски, она — джин. В углу примостился новенький телевизор. Во времена, когда в доме проживали Нетта и Майкл Пенн, его не было. А на нижней полке буфета парадно выстроилось сейчас семь бутылок виски. А до того, как Пенны не «съехали» с квартиры, дай бог там было обнаружить одну и то наполовину опорожненную.

Риккеры угрюмо молчали, не обращая даже внимания на телевизор. Хватит и того, что он наполнял комнату каким-то шумом — этого им было вполне достаточно. Время от времени миссис Риккер, однако, брюзжала:

— Ах, что же теперь с ней делать?

И ни разу муж не удостоил её ответом.

И вдруг в самый разгар семейного вечера кто-то громко и повелительно заколотил в дверь, да так, что Риккера хватила дрожь, а его жена обеспокоенно съежилась на табуретке. Стук повторился. Риккер, поднявшись, велел супруге не двигаться и покинул кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Его жена, как пить дать, брякнулась бы в обморок при виде возникшего на пороге полисмена, но муж хладнокровно ответил на все заданные ему вопросы. Да, вот уже несколько месяцев, как Пенн покинул свою жену, а миссис Пенн съехала несколько недель тому назад. Почему? Не могла оплатить жилье. Знал ли, почему Пенн оставил жену? Да, Боже мой, все та же изъезженная пластинка: ну надоела она, должно быть, ему. Видел ли он с тех пор Пенна? Нет, ни разу.

Нет, нет, нет, нет.

Полицейский удалился, похоже, вполне удовлетворенный, а Риккер, вернувшись в кухню, налил себе виски.

— Кто… кто это был, Рикки?

— Тебя это не касается.

— Рикки, кто это был?

— Заткни пасть.

— Рикки, это… не полиция?

Он заглотал довольно большой глоток виски. Жена встала и, обойдя стол, чтобы оказаться подальше от его волосатых и полных скрытой жестокой угрозы рук, округлила от страха глаза. Затем её рот непроизвольно открылся, губы раздвинулись, обнажив белые ровные зубы молодой женщины на старческом лице.

— Рикки, так это был легавый?

— Да заглохнешь ты, наконец?

— Рикки, хочу знать, кто это был. Не фараон ли? И чего он хотел? Что…

— Я уже сказал тебе: заткни пасть! — скрипнул зубами Рикки, пытаясь наградить её оплеухой. — Ну да ладно. Да, приходил тут один легавый, задавал всякие там вопросы. Ну и что из того? Его интересовало, живет ли она все ещё здесь, и я ответил, что нет. Разве это не правда, не так ли? И что? Чего зря волноваться-то?

Женщина, казалось, на глазах постарела сразу лет на десять.

— Послушай, а почему… С какой стати, как ты думаешь, он приперся, а?

— Ты же знаешь, что она была в полиции.

— Ты думаешь… Считаешь, что она им что-то такое рассказала?

— Я же уже сказал тебе. Она ни о чем не имеет понятия, так, спрашивается, чего это она может разболтать легавым? Она просто беспокоилась, что исчез Пенн, вот и все. Ах, если бы она только не начала совать нос в мои дела…

Риккер замолк, не отдавая себе отчета в том, что его последняя фраза, отличалась чудовищной абсурдностью. Затянувшееся молчание, наконец, решилась нарушить жена.

— Что… как ты с ней поступишь?

— Как и с ним, а ты что думала? Но рисковать я не намерен. Не хочу, чтобы легавые заявились, застав меря в разгар работы.

Снова нависла гробовая тишина, а затем:

— Рикки… Она же нам ничего плохого не сделала. Ты не…

— Если она будет продолжать донимать полицию, то все это кончится тем, что нас обоих повесят, — вот, что они нам сделают. А теперь заткни свое хлебало, ты мне начинаешь действовать на нервы.

— Рикки…

— Рикки… скажи…

— Рикки…

— Боже ты мой! На сегодня я уж достаточно насмотрелся на тебя. Пойду лучше прогуляюсь.

Рикки напялил тяжелое пальто и вышел в густой туман. В ближайшей «пабе» <$F — В данном случае н, очной бар (Прим. переводчика).> он слышал, что по улицам Лондона сегодня идет охота на человека. одного из посетителей расспросили, а затем обыскали на одной из станций метро, другого — в автобусе на Вестминстерском мосту. Говорили о какой-то истории с пропавшим ребенком и что-то ещё насчет одной молодой особы.

Вернувшись домой, Риккер вновь попал под обстрел тревожных вопросов супруги.

— Когда ты этим займешься?

— А чего спешить-то?

— Что… как ты это…

— Как и в прошлый раз. Дам по кумполу — так она отключится и ни в чем не разберется. А потом суну её в нишу в стене и заложу кирпичами, как и муженька. Дело нехитрое. Ну что, будут ещё опросы?

— Послушай… ты ведь не сделаешь ей больно? Обещай!

На сей раз она его достала, и он успел ей хорошенько врезать, прежде чем жена увернулась. Он встряхнул её как перезревшую грушу, а затем швырнул в угол. Она покатилась по полу. Риккер же налил себе ещё виски, а потом направился в сторону подвала.

Гидеон, проехав всего в ста метрах от этого неказистого домишка на Лессистер-стрит, продолжал свой путь, вполне умиротворенный, до Ист Энда, где назревала потасовка между двумя группировками хулиганья. Он пересек Сити и его погрузившиеся в темноту здания, проехал мимо огромного приземистого Банка Англии, Биржи с её греческими колоннами, где гораздо более опасные и свирепые акулы опустошали кошельки вполне достойных граждан от их накоплений. Туман к этому моменту рассеялся почти целиком.

Глава 12

Приближаясь к Алдгэйту, Гидеон принял по рации сообщение о том, что Хемингуэй и Леметр расположились на улице, соседней с гимнастическим залом, где собралась одна из враждующих банд. Он знал это место, как и любое другое, имевшее хоть какое-либо отношение к преступному миру города. Когда-то здесь, в этом гимнастическом зале, действительно размещался спортивный клуб для докеров, матросов и местных жителей. Тогдашние владельцы этого заведения допустили непростительную ошибку, испросив лицензию, и вскоре после того, как там стали подавать пиво и алкогольные напитки, качество клиентуры катастрофически упало, хотя некоторые завсегдатаи, стойкие спортсмены и продолжали посещать его.

Ну уж а потом на него положило глаз это отребье из бандгруппы Уайда.

Действительно, для них гимнастический зал, как нельзя лучше, подходил для их штаб-квартиры. Расположенный на первом этаже заброшенного склада, зал был достаточно вместителен, чтобы собрать до пятидесяти членов их группировки. А тот факт, что внутри сохранялся ринг и стояли гимнастические снаряды, отбивал у полиции всякое желание придираться к ним, поскольку за помещение официально тем самым сохранялся статус спортивного учреждения. Хотя закон и запретил продавать в его стенах пиво и горячительные напитки, ничто не мешало членам клуба оставаться в этом здании, хотя бы и на всю ночь, если им так заблагорассудится. СМышленые парни затащили туда пианино. Ну а после этого с дюжину любителей музыки предавались там своему пристрастию от всей души, включая удивительно одаренного ударника. Так что весьма нередко там глубоко за полночь гремела музыка и шли танцы.

Всего лишь в сотне метров от этой гимназии возвышался Докерский клуб, который испытал практически те же метаморфозы, пока в нем с шиком не устроилась банда Мелки.

Передача клуба в их руки прошла самым что ни на есть законным путем. Это было удивительно, учитывая довольно юный возраст всего этого хулиганья и их главаря Мелки. Но они оказались превосходными организаторами. Поскольку Докерский клуб в известной степени являлся Молодежным центром, находившимся под патронажем англиканской церкви, то многие из этой шпаны просто туда стали записываться. Понадобилось всего шесть месяцев, чтобы всякое влияние церковников сошло на нет, но все льготы и преимущества, записанные за Клубом остались. В здании размещались тренировочный зал, кино, телевизионная комната и небольшой бар. Но там уже и не пахло никакой лицензией.

Несмотря на происходившее, время от времени легкие стычки, а порой и ночные дебоши, лондонские группировки преступной молодежи в целом вели себя сравнительно спокойно. Во всяком случае у полиции не возникало ни малейших легальных оснований прикрыть их клубные сборища. Уайд и Мелки, каждый, имели негласно закрепленные за ними районы, где промышляли члены их банд. Мелки держал под контролем место скачек на юге города, а Уайд предпочитал северо-восток. Обе шайки занимались одним и тем же делом: всякого рода кражами — среди скопления народа, карманными, автомобильными и прочими. Обе практиковали один и тот же метод: кто-то из «артистов» работал, а с полдюжины его дружков стояли на шухере и в случае неудачи активно прикрывали отход солиста. Иногда кто-то из них попадался. Пока он отбывал срок наказания, воровские группы помогали их женам или родителям.

Обе банды похвалялись своей силой и могуществом. И в течение прошедшего года и та, и другая лишь укрепили свои ряды и заматерели.

В последнее время парни Мелки отваживались покушаться на зону, считавшуюся вотчиной Уайда. Создалось впечатление, что договоренность о ненападении была нарушена, — вот почему Хемингуэй так нервничал в отношении сегодняшней ночи. Он прекрасно знал и это не было тайной для Гидеона — что если банды схлестнутся когда-либо на набережных, то складам, товарам и даже стоявшим на причале судам мог быть нанесен существенный ущерб. Уж если такая шпана начинает бузотерить, то она вполне способна доставить крупные неприятности.

Заметив на углу постового, Гидеон свернул в улицу, где располагались Хемингуэй и Леметр. Поставив машину, он вышел из неё и тут же нутром почуял, что за ним наблюдают, хотя никого поблизости из соглядатаев видно не было. Улица была на редкость пуста. Прямо напротив него возвышалась громадная стена склада, а в конце улицы светились окна старого Докерского клуба, тоже размещенного в бывшем пакгаузе. Живо приблизился кто-то из своих.

— Джордж? Это ты?

То был Леметр. И выглядел он преотлично.

— Да, это я.

— Хемингуэй пошел в обход, чтобы взглянуть на гимназию "Алый Лев". Вот-вот вернется. Все улицы перекрыты, но в зданиях затаились от ста до ста пятидесяти шпанистых парней, готовых к крупной сшибке. это витает буквально в воздухе. А нас всего — сорок!

Подразумевалось, что сотня других в это время околачивается, маясь от безделья, у мостов и станций метро в проблематичной надежде схватить за шиворот Бродягу.

— Подкрепление получите, — пообещал Гидеон. — Входы в доки под наблюдением?

— По мере возможного. Не хотелось бы тебе надоедать, Джордж, но если бы ты и в самом деле мог кое-кого подбросить на помощь, то Хемингуэй и я почувствовали бы себя куда уверенней.

— Сказал же, что сделаю.

Оба двинулись к машине Гидеона и тот, склонившись внутрь, врубил рацию. В ожидании ответа из диспетчерской Гидеон ещё раз пропустил в памяти те полицейские заграждения, что он только что проезжал, стараясь убедить себя, что это чистейшее безумие надеяться, что Бродяга все ещё трепещет в пределах досягаемости заброшенного на него невода.

Уже миновало два часа ночи! Ему бы следовало усилить этот участок за счет других полицейских ещё часа два тому назад. Воистину надо было бы довериться оценкам Хемингуэя!

И все же, что-то претило ему отдавать подобное распоряжение. Но он сделал усилие над собой и соответствующие приказания были разосланы.

Едва он покончил с этим делом, как в улицу втянулась машина и остановилась рядом сего. Оттуда выскочил разгоряченный Хемингуэй.

— Джордж?

— Да.

— Если ты не…

— Уже сделано, — успокоил его Гидеон.

— Не очень-то ты поспешил! Я только что с обхода набережных. Оба ночных патрульных там вне себя. Они заявляют, что чувствуют эту потасовку так же ясно, как уловили бы запах эвкалипта за сотню миль от берегов Австралии.

— А что, это так и бывает?

Хемингуэй, подмигнув, рассмеялся.

— Ну, во всяком случае, я прочитал об этом в одной книжке. Чего тут наплел тебе Леметр? Там этой шпаны набилось человек сто двадцать и все они ждут только сигнала, чтобы начать друг друга колошматить.

— А чего это они его ждут так долго, ты, ненароком, не знаешь?

— Думаю, каждый надеется, что начнет противник. Вот и все.

В начале дежурства гидеон все терзался, так ли уж проста ситуация, как она на первый взгляд выглядела, но сейчас Хемингуэй и Леметр убедили его в правильности их взглядов на обстановку. И тем не менее, какие-то сомнения вернулись к нему. Таких разборок он повидал на своем веку немало. И ни разу не припоминал, чтобы они начинались ранешенько утром, потому что эти сведения счетов частенько весьма затягивались, вплоть до изнеможения их участников. Так что поведение боевой шпаны сегодня вечером было явно ненормальным.

— Тут слушок один прошел, который, возможно, объясняет столь внушительное развертывание сил этого хулиганья, — вдруг неожиданно проронил Хемингуэй.

— Что за слушок?

— Видя, что парни Мелки браконьерствуют в их водах и не собираются их покидать, подручные Уайда попытались похитить карманную девчонку Уайда Лоллобриджиду. Правда, это дело у них сорвалось, но они похвалялись, что если Мелки не отзовет своих, то они непрочь будут и повторить эту операцию.

— Где сейчас Лолло?

— В старом Докерском клубе.

— Точно?

— Видели, как незадолго до полуночи они прошла туда в сопровождении шестерых дылд, самых крутых парней из банды Мелки.

— Гм… — протянул Гидеон, почесывая затылок.

Ему было ясно, что Хемингуэй был явно намерен блокировать оба выхода из квартала и дать этим соперничающим тусовкам тихо-спокойно друг друга перерезать. Если бы это удалось, полиция могла бы вмешаться лишь тогда, когда ворье порешит основную часть своих кланов, чтобы, подобрав уцелевших, посадить их за решетку. Генералов же этих вояк упрячут на добрый годик в тюрьму, и все в этом районе надолго уляжется. Такие комбинации были весьма по душе полицейским, и они успешно и уже не раз их проводили, хотя и в более мелких масштабах. Но сегодня Гидеону почему-то было не по себе. Леметр, хорошо знавший шефа, чувствовал его нерешительность.

— В чем дело? Что-то не так?

Гидеон в ответ что-то ворчливо хмыкнул.

Издалека донесся всхрап моторов, и он понял, что первые машины покидают позиции, с которых был обложен Бродяга. Быстро же они отреагировали! Да ладно, теперь это — дело решенное. Главное сейчас положить конец этим боевым действиям воровских шаек.

— Так, давай, скажи, в чем дело? — допытывался Леметр.

— И сам точно не представляю, — неохотно признался Гидеон, всматриваясь в крупные черты лица Хемингуэя. — Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы шпана, собравшись на сшибку друг с другом, так долго бы выжидала, сидя паиньками, да так, что их теперь даже и не слышно?

— Они недавно тут песни распевали, — отшутился Хемингуэй, — но теперь, кажется, и впрямь утихомирились. И все же…

— Ладно, согласен, я — человек упрямый, но когда они собираются на разборку, то обычно заводят себя, психуют, поддают, поднимают гвалт. Потом подсылают к смертному врагу одного-двух парней позадиристей, чтобы те похлеще высмеяли бы недругов, и только потом — бритвы и палки в руки, и вперед — давить соперников!

— Это в романах так бывает! — попробовал понасмешничать Хемингуэй.

— А что, разве я рассуждаю неправильно?

— Примитивно, старина, и даже очень.

— Нет, ты скажи, почему сегодня вечером они трезвые, как стеклышко? не сдавался Гидеон.

— Просто дело серьезное.

— Да, но только что ты мне доказывал, что когда они разойдутся не на шутку, то теряют всякое чувство реальности. Хемми, знаешь чего мне хотелось бы?

— Послушай, Джордж, пока они сидят тихо-смирно, начать облаву мы не имеем права. Если же все-таки высунем сейчас нос, то они начнут дерзить, потешаться над нами, издеваться, а кончится все это тем, что сообща всем скопом навалятся на нас. А мои парни…

— Мне хотелось бы, чтобы ты пошел к Джекки, главарю банды Уайда, и поговорил с ним. А я пойду к Мелки.

Ответом было молчание. Все были поражены таким оборотом дела. Ночную тишину Лондона вновь взорвал шум моторов машин. Свежий ветерок с Темзы разогнал последние клочья тумана. Два авто завернули за угол, неспешно продвигаясь к ним. И только тут Хемингуэй вновь обрел дар речи.

— Ты, того, не заболел?

— А что в этом необычного? Просто пойдем к ним и скажем, что нам их поведение совсем не нравится и что для них же будет лучше смотаться баиньки.

— Черт побери, Джордж, но они же сейчас у себя все равно, что дома! Ты даже не можешь их обвинить в ночном дебоше и нарушении спокойствия в квартале, поскольку они сидят тихо, как мыши! Формально, ты ничем их сейчас ущипнуть не можешь!

Хемингуэй пристально вглядывался в Гидеона, неподвижного, грузного, набычившегося, затем пожал плечами.

— Ты что, и вправду в это веришь? — сдаваясь все же опять поинтересовался он. — Но смею тебя заверить, ничегошеньки у тебя из этого не выйдет.

— Может, ты и прав. И все же пошли.

— Одни?

— Если они на взводе, то вид полдюжины полицейских только их раззадорит, поэтому надо идти к ним парами. Леметр может составить компанию мне, а ты возьми кого-нибудь из своих ребят.

И Гидеон быстро зашагал, в то время какХемингуэй чуть задержался, отдавая распоряжения, и уж потом засеменил за ним. Леметр и напарник Хемингуэя, инспектор в штатском, замыкали это шествие в темноте. Хемингуэй шумно отдувался.

— У меня появилась одна мыслишка, которую мне не хотелось бы излагать перед другими. Если она стоящая, то было бы желательно, чтобы она исходила от тебя.

— Уверен, она и гроша ломаного не стоит, как и все остальные твои идеи, которыми ты разродился сегодня вечером!

Гидеон расхохотался.

Впереди мелькнул какой-то человек, явно стоявший тут на шухере, и исчез в ночи, чтобы оповестить шефа о приближавшихся полицейских. Гидеон был убежден, что обе группировки, собравшиеся на поножовщину, были отлично осведомлены о том, что полиция стояла сегодня на ушах, окружив их. Они наверняка выслали нескольких дозорных, постоянно наблюдавших за её действиями. Шел он степенно, тяжелые шаги гулко раздавались в тиши улицы.

— Ну ладно, выкладывай что ты там удумал, — смилостивился Хемингуэй.

— Какие грузовые суда стоят сегодня вечером у причала?

— "Норда" из Осло, «Марианна» из Антверпена, "Блэк Мэмми" из Нью-Орлеана и какой-то турок из Каира, названия которого я выговорить не в силах. Но что…

— Они грузятся или разгружаются?

— "Норда" уже заполнила трюмы и должна завтра утром выйти в море. Насчет «Марианны» не знаю. А два остальных судна только что прибыли. И, пожалуйста, не задавай глупых вопросов насчет характера их грузов. Я тебе не ходячая энциклопедия. Что у тебя там мелькнула за мысль?

— Обе воровские банды вышли в полном составе и в боевой готовности. Доки не охраняются, а если и да, то самую малость. Их спокойствие наводит на размышления, а их претензии устроить хорошую разборку не выдерживают никакой критики.

— Ну, тут ты ошибаешься. Мелки ужасно ревнив и…

— Если бы кто-нибудь проявил неуважение к его жене, то он сам бы разделался с этим наглецом, а не стал бы созывать под боевые знамена всю свою шпану. Я совершенно убежден, что это ворье в чем-то блефует, что они что-то прикрывают в расчете нас отвлечь. Посему мне хотелось бы разобраться получше, что в трюмах у этих судов или что на них должны погрузить.

— Это можно узнать, — вдруг притих Хемингуэй, чувствуя себя явно выбитым из седла. — Стоит только позвонить в полицию доков. Они-то должны это знать. Но пока давай покончим с парламентской процедурой. Ты уверен, что предпочитаешь иметь дело с Мелки?

— Абсолютно.

— Ты знаешь, что он слывет…

— Ну, сегодня вечером ему не до ножа ни против меня, ни против кого-либо еще. Леметр пойдет со мной.

Они дошли до угла. И снова неизбежный дозорный растворился в ночи, а потом проскользнул в гимназию. Вдали, на другом конце улицы, светились окна второго клуба. Метрах в пятидесяти, чуть подальше, одинокая лампочка выхватывала из темноты вход между двумя столбами в доки. Он был довольно обширным с прилепившейся рядом досчатой конторкой, в которой желтоватым глазом сверкал огонек. За этим строением в темноте притаилась охрана скромная дюжина полицейских.

Леметр догнал Гидеона.

— Будем разговаривать, импровизируя, без плана, Джордж.

— Да, мы только бросим взгляд, что там происходит.

А в этот момент в нескольких километрах отсюда, скрывшись под козырьком подъезда недалеко от ещё открытой станции метро, стоял Бродяга. Он собственными глазами видел, как дежурившая там пару часов полицейская машина тронулась с места и набрала скорость.

В диспетчерской Скотланд-Ярда стоял ровный гул из смешавшихся разных звуков — все время поступавших сообщений, всякого рода шумов, хождений персонала туда-сюда… Квартирные кражи, ограбления, изнасилования, пожары, приставание шлюшек на улицах… — чего только не было. То бурлил ночной Лондон…

В это же время месье Монне из Управления Национальной безопасности Франции катил в полицейской машине в Скотланд-Ярд. Его кожаная папка чинно возлежала на коленях, в губах дымилась короткая сигара, пальто было наглухо застегнуто до самой верхней пуговички. А в те же минуты в Лондонском аэропорту Форрестер, возмущенный, но, возможно, и потерявший от страха голову, ожесточенно пререкался с таможенниками, которые методично и придирчиво досматривали содержимое его чемоданов, не забывая периодически вежливо извиняться.

А в подвале на Лэссистер-стрит, закоченевшая от холода и дрожавшая от ужаса несчастная Нетта Пенн с нараставшим ужасом вслушивалась в то, как Риккер — неизвестно зачем! — долбил и долбил стенку.

За четверть часа девять легковых машин и автобусов лихо промчались в ночи на другом конце Лэссистер-стрит.

Глава 13

Входя в старый Докерский клуб, Гидеон прошествовал под старым транспарантом с выцветшим лозунгом: "Молодежь — за Крестовый поход во имя Христа" и услышал звуки музыки, неистового джаза, исторгавшегося из чрева какого-нибудь радиоприемника или проигрывателя. Увидел он и двух членов этой бандитской тусовки, кривлявшихся на пороге большого, ярко освещенного зала, откуда доносились шаркающие звуки, как если бы там танцевали. Кто-то даже визгливо затянул некий модный мотивчик. Два настороженных подростка, бледные и едва доходившие Гидеону до плеча, сделали вид, что пытаются преградить ему путь. Но он невозмутимо продолжал продвигаться вперед, как бы не замечая их. Вопрос встал так, либо он их сметет, либо они его пропустят.

Они расступились.

Гидеон вошел первым; Леметр, шедший за ним, тоже и бровью не повел в сторону своеобразных портье у входа.

С потолка зала свисали бумажные гирлянды и сдутые воздушные шары. В глубине зала, на небольшом возвышении, извивалась под джазовый ритм перед немым микрофоном девица в черном, с обнаженными плечами платье. Воздух давно не проветривавшегося помещения отяжелел густыми клубами вонючего дыма. В середине танцевали, тесно прильнув друг к другу, три пары. Остальная шпана сидела за расставленными вдоль стен столиками. Все одинаково по-юношески угловатые, до синевы бледные, одетые кое-как в затасканное полутряпье, что наглядно свидетельствовало о том, что явились они сюда отнюдь не для разгульного веселья.

За самым большим столом восседал сам каид — Мелки, а точнее Антонио Мелкрино, вместе со своей Лолло. В действительности её звали иначе — Мария. А кличку Лоллобриджида она заполучила за изящную фигурку с непристойно наводящими на фривольные мысли округлыми формами. Платье из черного атласа настолько плотно облегало её, что, сдавливая живот, выпучивало вперед груди, выставляя её скорее в карикатурном виде, нежели в образе привлекательной женщины. И все равно: со своими кудряшками темных волос и полными губами она была очаровательна. С трудом верилось, что Лолла — мать троих детей.

Мелки был по происхождению итальянцем, хотя его предки уже три поколения проживали в Лондоне. Родители держали кафеюшку в Кенсингтоне и горевали лишь об одном — о том, что их сын покатился по дурной дорожке. Он не навещал их вот уже несколько лет. С виду Мелки был парнем небольшого роста, стройным, с несколько резкими чертами умного и чувственного лица. Его можно было легко принять за интеллигента или артиста. Но единственным доступным ему видом искусства оказалось умение мастерски владеть ножом. Он, как никто другой, умел ловко рассечь человеческую плоть…

Музыка резко оборвалась. Мелки не давал на этот счет никаких видимых указаний рыжему парню, державшемуся близ проигрывателя, но тот уже сменил пластинку, послышалась другая джазовая мелодия, и девица, все так же вихляясь, принялась подпевать. Все это, должно быть, входило в заранее разработанную программу, было подстроено. Эти юнцы ни за что на свете не хотели бы признаться, что полиция в чем-то может их напугать.

Гидеон прочно и уверенно встал у большого стола. Взглянув на Лолло, он снял шляпу, отвесив ей церемонный поклон, как бы выражая свое почтение.

— Ты — Тони Мелкрино? — буднично проронил он.

— Я, — процедил, почти не разжимая губ, Мелки.

— Что тут происходит сегодня вечером?

— Да вот, забавляемся с приятелями.

— Поздновато что-то, не находишь?

— Да мамочка разрешила погулять сегодня вволю.

В зале прокатился одобрительный смех, посмеивались и хихикали откровенно, с издевкой. Танцоры нарочито приблизились к столу, выделывая па прямо перед беседующими, сторожко следя, однако, за реакцией Гидеона.

— Воспринимай, как хочешь, но мой тебе дружеский совет: закрывай по-доброму свою лавочку и поди-ка сосни пару часов, прихватив с собой и дружков.

— А что я такого натворил? — завелся Мелкрино, выпячивая грудь. — Сам я не сую нос в чужие дела, да вот жалко, что не все следуют моему примеру.

Гидеон смолчал. Чувствовалось, что Мелкрино весьма не по себе, но с другой стороны обеспокоенным или встревоженным его не назовешь. Все было в рамках закона, и он это прекрасно знал. У Хемингуэя в эти минуты, вероятно, происходил такого же рода разговор, и он, видимо, клял себя, что только зря теряет время.

— Уходя, не забудьте прикрыть за собой дверь, — нагло бросил им в лицо Мелки, — а то я не переношу сквозняков.

И снова — сдавленные смешки прокатились по залу.

— Выслушай меня хорошенько, Мелкрино, — спокойно отреагировал Гидеон, глядя в упор на доморощенного гангстера и его подружку. — Если ты сегодня ввяжешься в эту драку, то пожалеешь. Это — мое тебе предупреждение. Прикажи своим парням разойтись по домам. (Замолчав на секунду, он успел перехватить заговорщицкий взгляд, которым молниеносно обменялись Лолло и Мелки. Эх, бедные несмышленыши, до чего же чертовски умными считают они себя в этот момент!) И Хемингуэй сейчас выдает подобные же рекомендации шпане Уайда. Если вам так приспичело потолковать между собой, идите поищите другое место для этого. Здесь я — хозяин.

— А вот это уже мои личные дела, которые никого не касаются.

Гидеон был уверен, что промелькнувший во взглядах и полуулыбке Лолло и Мелки огонек удовлетворения означал только одно. Он, видимо, говорил сейчас с ними именно так, как они и рассчитывали. Но что, собственно говоря, он им заявил? Что полиция опасается грандиозной потасовки между двумя криминальными структурами?

— Не вынуждай нас прибегать к силе, — повторил Гидеон.

— Ой, как страшно! Какой сердитый, толстый дяденька! — ощерился Мелки. — Вы что, думаете, что мы испугались жалкой кучки фараончиков? Поди свари себе яичко, олух!

И он сопроводил свое оскорбление неприличным жестом. Зал взорвался от восторга.

Музыка разом стихла посередине мелодии, и если бы это отребье захотело, то ситуация теперь могла бы весьма плохо обернуться для визитеров. Но Гидеон не считал, что сейчас это отвечает их интересам. Он сделал вид, что они одержали верх.

— Ну что ж, превосходно. Я вас предупредил. Пришел сюда лично сказать тебе, что Хемингуэй получил серьезное подкрепление. ЕПсли ты и впрямь стремишься порезать на кусочки милых дружкой Уайда, что же — скатертью дорога. Но ещё раз предупреждаю тебя: все, кто попадется нам в руки, очутятся за решеткой и выберутся оттуда не скоро.

— Смотри не переутомись, папаша!

Снова всплеск ликования.

В наступившей за этим тишине Гидеон с горечью подумал, что вот сейчас он удалится отсюда под улюлюканье и полные сарказма выкрики этих недорослей, которые вообразят, что одержали важную победу, что отныне они смогут безнаказанно строить рожи полиции. А эта их убежденность в конечном счете может дорого им обойтись. Они ослабят теперь бдительность, и этот ничтожный триумф вскружит им головы.

И тут поднялась Лолло Мелкрино. Упершись руками в бедра она вразвалочку подошла к Гидеону. Красивая все же она, стерва! Встав перед ним, хрупкая такая, гладенькая и кругленькая, терявшаяся перед могучей фигурой полицейского, она хрипло выдыхнула:

— А почему бы тебе не поискать кого-то твоих размеров, чтобы поиграть в игрушки?

На этот раз от поднявшегося гогота задрожали даже стены.

— После такого унижения, если мы их по-настоящему не раздавим, — ныл по пути Леметр, — лучше уж сразу подать в отставку.

— Целиком и полностью согласен с тобой, — поддержал его Гидеон.

Они вовсе не спешили возвратиться на угол улицы, где незадолго до этого расстались. Хемингуэй, судя по всему, ещё не подошел туда. От тумана не осталось никаких следов. Звездочки посверкивали в небесах. Вдали взвыла сирена. Какое-то судно покидало порт Лондон.

Подойдя к машине, Гидеон включил рацию, Леметр закурил.

Гидеон вызвал Эпплби.

— Привет, парниша! Друзей, значит, ещё не забывают? Как там у тебя?

— Не здорово, — признался Гидеон.

— В любом случае не ждите от нас больше никакой подмоги. Пришлось выслать в Хэмстед целый взвод. Сразу три кражи со взломом в одном квартале. Может, шурует один и тот же субъект, а может, и нет. Неприятности и в Лэйлинг сквэр. Похоже, что какая-то леди смоталась со своим шофером, прихватив семейные драгоценности. Его Милость несколько подрассердилась. И попыталась пострелять по пылким любовникам.

— Кто это?

— Лорд Эддисел.

— Будь осторожен! Кто там у нас сейчас дежурит?.. Пошли туда Морли и…

— Уже на месте. Но скандал замять не можем. "Дейли Уайт" тут как тут, уже прискакали.

— Ничего. Если кто и сможет поправить положение, то это Морли. В любом случае не хочу, чтобы возникли какие-либо осложнения с Палатой Лордов и…

— Ого! А ну напомни-ка мне, что за балбес заявил, что есть два закона — один для толстосумов, а другой для бедняков? Хватит трепаться на этот счет! А то — Свобода, Равенство, как болтают эти французы… Кстати о них, у меня тут болтается месье Монне. Ну не совсем рядом, а сидит внизу. Сколько ты там ещё проторчишь, как думаешь?

— Скажем, с полчаса. Займись им.

— Ладно, сделаю, шеф. Ну вот, кажется и все. Остальное — мелочевка.

Гидеон повесил трубку, подумав, что Эпплби неплохо там справляется и один. А почему бы и нет, черт побери? Несмотря на свои плоские выходки и мальчишеские выходки Эпплби был превосходным полицейским.

— Что нового? — осведомился Леметр.

— Пока тихо. Ограбление в Хэмспстеде, ничего сенсационного.

В этот момент во всю прыть примчался Хемингуэй.

— Как там прошло у вас? — первым делом поинтересовался у него Гидеон.

— Пошикали, попускали непристойности в наш адрес. И знаешь что, Джордж, хочешь верь, хочешь нет, но когда я им посоветовал тихо-мирно разбрестись по домам, поскольку мы не потерпим всеобщей свары, их главарь еле удержался, чтобы не прыснуть со смеху. И знаешь, что я выяснил?

— Чего же?

— "Марианна" ждет последнюю партию груза, которая должна прибыть с минуты на минуту. Ничего особенного. Всего несколько почтовых ящиков. Но в некоторых из них лежат пухлые пакетики с фунтами стерлингов для нужд банков Бельгии и Голландии, там также завалялся ещё один конвертик, набитый техническими алмазами, отправляемыми в Голландию. И нечему тут удивляться, что я ничего не знал об этом. Почта перешла на этот вариант доставки наличности всего пару недель тому назад. До сего времени все шло по воздуху.

— Твое мнение: как они будут брать добычу?

— Думаю, что как только почтовый фургон отправится в путь, их предупредят, скорее всего, по телефону. И вот тогда-то они и затеют драчку, чтобы отвлечь наше внимание. Грузовик они остановят где-то недалеко от «Марианны», пока мы будем тут отсиживаться в ожидании тех, кого можно подобрать из этих головорезов. А они по сигналу одного из главарей погрузят добычу и мило расстанутся, пожав на прощанье друг другу ручки. И все. Называется: не горюй, Берта, увидимся в понедельник. Целую в щечку. Адье.

— Хм, вполне вероятный ход событий, — согласился Гидеон. — Но полагая: не такая уж это трудность — выяснить маршрут почтового грузовика и проследить за ним. Я, к сожалению, должен тебя оставить — требуют в контору. А ты досмотришь спектакль, Лем?

— Если я тебе не нужен.

— Зайди потом, расскажи, как все произойдет. Так не хочется уходить, но француз ждет. Специально прибыл из Парижа требовать выдачи одного субъекта, что прибыл к нам самолетом. Эй, кстати, поосторожнее с этой женушкой Мелки. Она поопасней, чем обе банды вместе взятые.

Гидеон уселся в машину и укатил под одобрительный смачный хохот коллег.

— Таких, как «Джи-Джи», ещё поискать надо, — заметил Хемингуэй.

— Да на них формочка поломалась. Больше не делают, — поддакнул Леметр. — Ну что, начнем?

Спустя ещё четверть часа ещё два полицейских фургона проскочили в другом конце улицы Лэссистер-стрит, по-прежнему пустынной и погруженной, как и остальной Лондон, в тишину. Здесь ещё плавали кое-где в воздухе грязные хлопья дыма.

Гидеон спешил в Скотланд-Ярд, проскакивая по этим осовелым улочкам. Вскоре показался Биг Бен, и он решил провести небольшой тест на зрение. В принципе он оказался в состоянии различать стрелки, а, значит, и время на нем, с расстояния от Чаринг кросс. Гидеон решил, что для его возраста это совсем неплохой показатель. Сейчас он чувствовал себя значительно лучше, чем тогда, когда выехал из Скотланд-Ярда и даже как-то внутренне уже смирился с поражением в охоте на бродягу. Утром он выдаст прессе в качестве главной для них кормежки сегодняшние события с ложной разборкой в Ист Энде, спасение ребенка Харрисов, а также две-три других мелких, но успешных операций. Журналисты, конечно, не преминут раз-два колко уязвить его за Бродягу, но на том все и закончится.

Гидеон въехал под свод ворот Скотланд-Ярда тогда, когда часы показывали ровно три. Во дворе стояло три автобуса с готовыми к выезду командами. Когда вот так сиротливо оставались на мостовой во дворе всего три резервных фургона, это означало, что ночь прошла в хлопотах, бурно. Гидеон перекинулся парой слов с двумя дежурившими инспекторами и поспешил заскочить в лифт, чтобы побыстрее подняться к себе в кабинет. Он уже почти держался за ручку двери, как кто-то в коридоре окликнул его.

— Джордж!

То был тощий Гибб, который, скинув белый халат, бежал. Он носил донельзя помятые, буквально вьющиеся винтом брюки, старый твидовый пиджак и рубашку, размера на три больше, чем ему полагалось. Гибб был непоколебимо убежден, что одна из главных причин сердечных приступов — слишком тесная одежда.

— Что-нибудь новенькое? — спросил Гидеон.

— Эти кусочки кожи под ногтями и кровь. Нулевая группа. И у меня уже все готово насчет волос. Как чувствует себя малышка?

— Еще не знаю — отлучался.

— Держите меня в курсе. Я быстренько спущусь в столовую: проглочу яичницу с беконом — и обратно.

— Скажи там, что как только освобожусь, тоже явлюсь к ним чего-нибудь перекусить.

Гидеон, открыв дверь в кабинет, замер на пороге.

Несмотря на то, что он прекрасно владел французским, Гидеон не мог уловить ни слова из того, о чем столь оживленно беседовали между собой двое сидевших в его бюро человека, дополняя фразы массой беспорядочных жестов. Ну прямо два вылитых француза!

Один из них, бесспорно, таковым и являлся, месье Монне. Но другим был Эпплби. Оба не обратили внимания на шум отворившейся двери. Гидеон зачарованно вслушивался, боясь пошевелиться. Время от времени какое то словечко все же казалось ему знакомым, но собеседники выпаливали их, как из пулемета, так что понять общий смысл разговора было совершенно невозможно. Наконец, он уразумел, что месье Монне изъяснялся на жаргоне французского, а Эпплби пытался это «арго» перевести на чистый «кокни». Он не мог удержаться и расхохотался. Эпплби вздрогнул, как от удара электрическим током:

— А, привет, старина! А я и не слышал, как ты вошел. Позволь представить тебе месье Монне.

Француз поспешно вскочил и протянул руку. Это был молодой, отлично выбритый, одетый с известной изысканностью человек. Обретя серьезность, он, тем не менее, сохранял на лице несколько напряженное, беспокойное выражение, как если бы опасался, что своим неуместным смехом и весельем оскорбил старшего над Эпплби чина. Он обратился к Гидеону на столь же безупречном английском, насколько таковым являлся французский Эпплби.

— Я очень польщен знакомством с вами, мистер Гидеон, и хотел бы…

— Извините, пожалуйста. Всего секундочку, — прервал его Гидеон, обращаясь к Эпплби. — Есть новости из Брикстонской клиники?

— Без изменений.

И Бродяги след простыл.

— А в остальном, все хорошо?..

— Разумеется, — оживился Эпплби, кладя руку на стопку отчетов. — Я ещё не успел их перечитать, но вроде бы ничего существенного не предвидется. Иначе, они ыб уже телефон оборвали.

— И то верно. Мистер Монне и я к вашим услугам…

Среди рапортов, кучкой возвышавшихся на рабочем столе Гидеона, лежало и донесение из подразделения «Си-Ди», то бишь из Фулхэма. В нем всего-навсего говорилось, что некая миссис Рассел, проживавшая по адресу, 97, Хорли Роад, звонила в два часа, беспокоясь, что по неизвестным причинам задержалась её дочь, миссис Пенн, и что это было для неё совершенно нехарактерно, поскольку дочь никогда не оставалась вне дома после десяти вечера. В рапорте добавлялось, что ни в полицейских участках, ни в клиниках нет никаких сведений о возможном несчастном случае с миссис Пенн.

Глава 14

Доставленные месье Монне документы были разложены на столе Гидеона. Почти все они были на французском, но к каждому приколото резюме по-английски. Гидеон предпочел пробежать последние. Выяснилось, что французская Служба безопасности уже давно подозревала Лесли Форрестера в убийстве молодой англичанки в Верхних Пиренеях, но до сих пор не имела достаточно убедительных тому доказательств. По просьбе властей города По дело поручили расследовать Монне. Тому удалось добыть доказательства присутствия в По Форрестера вместе с молодой англичанкой за три дня до её исчезновения. Собранные французами документы свидетельствовали о том, с какой тщательностью тамошняя полиция вела следствие. Но, читая между строк, можно было, тем не менее, понять, что управлению Национальной безопасности претило выносить обвинение в адрес британского подданного до того, пока оно не соберет поистине неопровержимые доказательства о его виновности. И вот как раз этим вечером Монне должен был, наконец, задержать Форрестера.

— Форрестеру известно, что вы его разыскиваете? — поинтересовался Гидеон.

— Не могу сказать с точностью. Может показаться довольно странным, что он решил покинуть Париж именно сегодня вечером, но, с другой стороны, он частенько бывал по делам во Франции — пять-шесть раз в году. Хотя после даты преступления он больше в стране не появлялся. Он работает представителем, агентом одной крупной прядильной фабрики…

— Вы его уже допрашивали?

— Нет. Но я разговаривал с хозяином отельчика вблизи Сен-Жермен-де-Пре, где он обычно останавливается, а тот вполне мог ляпнуть о проявленном к нему интересе. Этого я не знаю. А как вы сами считаете, мистер Гидеон? Достаточно ли собрано улик?

— На первый взгляд я бы посоветовал немедленно требовать его выдачи, но предварительно нам следует выяснить реакцию на события самого этого человека. То есть, его нужно допросить. Предполагаю, что вы хотели бы забрать его с собой?

— Ну, если это возможно, то, понятное дело, не возражал бы. Но я был бы уже весьма удовлетворен, если бы узнал, что он хотя бы здесь за решеткой.

— Я, как только увидел эти бумаги, — вмешался Эпплби, — тут жу предупредил полицию аэропорта доставить этого Форрестера к нам под хорошим сопровождением. Так что он скоро здесь будет.

— Ну и чудненько, — вздохнул с удовлетворением Гидеон.

Он услышал легкое покашливание у себя за спиной, чуть слышное шарканье ног. То был капрал-стенографист, который взял за привычку перемещаться столь незаметно, что его присутствие вообще никто не замечал. Он был как бы частью мебели кабинета. Но сейчас с телефонной трубкой у уха, он безнадежным взглядом уставился Гидеону в затылок, не осмеливаясь перебить своего начальника. Наконец Гидеон обернулся.

— Шеф, я очень извиняюсь, но на проводе инспектор Врэгг, и он очень настаивает…

Гидеон тяжело поднялся из-за стола, почувствовав, как занемело все тело. Он все ещё был весь в думах о том, что ему поведал Монне. Форрестер, должно быть, укокошил эту девушку, завалив тело жертвы камнями, видимо, полагаясь на то, что пройдут годы, прежде чем его обнаружат. Но к несчастью для него из-за сильных проливных дождей и исключительно суровой зимы произошли обвалы. Сначала нашелся череп, затем скелет, и, наконец, одежда. Форрестер к этому времени, по-видимому, уже думал, что по прошествии года об этом преступлении и думать забыли.

А тут ещё Врэгг, упорно настаивающий! А этот инспектор был не из тех, кто увиливает от ответственности или беспокоит по пустякам, скорее наоборот.

— Хэллоу, слушаю.

— Гидеон? Думаю, вы обрадуетесь, узнав, что мы окружили Бродягу.

Да, ночька выдалась по-настоящему памятной.

Через три минуты после того, как он узнал потрясающую новость, Гидеон, широко улыбаясь, повесил трубку телефона и энергично потер руками, чем вызвал удивленный взгляд Монне, сидевшего в другом конце кабинета. Бывает, что все идет наперекосяк. А порой, как сегодня вечером, наоборот, все случается к лучшему. Врэгг был полностью убежден, что и в самом деле обложил Бродягу и что в оцепление попался именно он. Бродягу увидели выходящим из станции метро в районе зоны ответственности подразделения Врэгга. Как всегда чересчур добросовестный, он не сразу отозвал своих людей с дежурства после требования снять блокаду с Бродяги. К тому же, у него появилась превосходная идея: на подступах ко всем станция метро, остановкам автобусов и при въездах на мосты он приказал разлить белую краску очень слабого раствора, чтобы она не подсыхала сразу. Его люди какое-то время внимательно следили за всеми следами прохожих.

И вот один из полицейский обнаружил отчетливый отпечаток каблука, здорово походивший на тот, что поступил по фототелеграфу.

— Увы, к сожалению, этот человек слишком быстро себя обнаружил, рассказал далее Врэгг. — И Бродяга быстро сообразил, что попал под наблюдение. Они долго играли в прятки по всей станции метро, пока, наконец, Бродяге не удалось оттуда вырваться наружу. Но к тому времени мы уже подтянули с полдюжины ребят. Убегая от них, Бродяга проскользнул в небольшой садик рядом со станцией метро, и больше оттуда не появлялся. Все выхода заблокированы, место полностью окружено, и мы уверены, что возьмем его. Но я подумал, может быть, вы сами захотите присутствовать на финальной части этой охоты.

— Задерживайте его сами, не забоясь обо мне. Если смогу, подъеду обязательно, — пообещал Гидеон, что и вызвало его жест — довольное потерание рук. — Чарли! Кажется, к нам в сети угодил сам Бродяга, — добавил он. — Что ты на это скажешь?

— Быть того не может!

— Врэгг заверяет в обратном.

— Нет, у тебя определенно дар свыше. Монне, я представляю вам единственного в нашей стране инспектора, способного гипнотизировать преступников! Незаметно поманит пальчиком, и — хоп! — вот они, миленькие, все как на ладошке!

Монне, понимая, что имелась какая-то веская причина так ликовать, вежливо улыбнулся. Эпплби тут же присовокупил:

— Кстати, только что прибыл Форрестер. Я сказал, что ты немедленно спускаешься.

— Хорошо, я пошел. Дорогой коллега, если вы соизволите пройти со мной, то сможете видеть и слышать всю нашу с ним беседу, сам оставаясь все время незамеченным, в соседней комнате.

— О, большое спасибо. С удовольствием, — обрадовался Монне.

— Тогда пошли.

Никогда нельзя быть уверенным в виновности человека, даже когда она представляется вполне очевидной и даже слишком убедительной, чтобы оказаться правдой.

Форрестеру было около тридцати лет. Он был отлично сложен и с иголочки одет в светло-серые тона. Если бы он не так сильно нервничал, то производил бы на окружающих отличное впечатление. Но через одностороннее зеркало инспекторы молча наблюдали, как он дерганой походкой мечется в комнатушке, куда его поместили по приезде. Когда появился Гидеон, он вздрогнул и выбросил только что закуренную сигарету.

— Кто-нибудь мне скажет, в конце концов, что все это значит? буквально заорал он. — Кто вы такой? За что меня задержали? У вас нет на то права. Слышите меня? Нет у вас никакого права делать это!..

— Не надо так переживать, мистер Форрестер.

Гидеон уже знал, какую он сейчас применит тактику. Девять раз из десяти она не давала результатов, а в семи случаях — последствия были просто катастрофическими. Но он был убежден, что именно в данной ситуации она себя оправдает. Его невозмутимое спокойствие подействовало на Форрестера как холодный душ, и он замолчал. Гидеон же продолжал очень хладнокровно и уверенно:

— Куда вы дели деньги, кольцо и брошь, что вы изъяли у мисс Гатри перед убийством? Форрестер чуть не рухнул на месте. И все же он взял себя в руки, и, весь напрягшись, ответил почти нормальным голосом:

— Не убивал я её. И не имею к этому делу никакого отношения.

— Почему бы вам не поведать нам всю правду? Все равно, рано или поздно, мы до неё докопаемся. Где…

— Ничего я не знаю, — упорствовал Форрестер, блестя глазами. — Требую адвоката, немедленно. Если вы, разумеется, задерживаете меня…

Спустя некоторое время Гидеон делился своими впечатлениями со своим парижским коллегой:

— Боюсь, что это продлится несколько дней. Надеюсь, что вы сможете задержаться на этот срок в Лондоне. Ясно, что мы постараемся управиться побыстрее, но если нам не удастся хотя бы пробить брешь в его системе защиты…

— Я не очень спешу вернуться в Париж, — согласился Монне. — Особенно возвратиться без него.

— Мы возьмем его на износ, обещаю. А так, я прикреплю к вам инспектора для оказания помощи, пока вы будете тут находиться в служебной командировке. У меня есть один человек на примете, который как раз подходит для того, чтобы сломать сопротивление Форрестера.

Гидеон свел француза с инспектором, владеющим французским языком, а сам поднялся к себе в бюро. Эпплби, вероятно, уже пронюхал про результаты допросы англичанина и даже вполне возможно располагал какими-то новостями от Врэгга про Бродягу. Но тот занимался писаниной за своим столом и выглядел чрезвычайно утомленным. На его лице сейчас не отражалось былой удовлетворенности бытием. Гидеон замешкался.

— Новостей не поступало… Я имею в виду от Хемингуэя?

— Нет.

Гидеон подавил зевок. Было почти четыре утра. Эпплби промолчал про Бродягу. Значит, ничего свежего на эту тему у него нет. То есть, другими словами, не тот был момент, чтобы поехать поздравить удовлетворенно улыбавшегося инспектора и взглянуть на преступника с наручниками на руках… Все накопившиеся к этому часу рапорты и донесения о ночных происшествиях лежали сейчас у Гидеона на столе. Самое время — полистать их, но тут его скрутила голодная спазма в желудке. Ведь во рту не было ни крошки с шести часов вечера. Он грузно опустился в кресло.

— А я-то думаю, ты пойдешь перекусить в столовую, — заметил Эпплби. Не стоит так увлекаться, шеф. ъ — Я как раз и подумал об этом, но решил, пусть-ка мне принесут лучше какой-нибудь сэндвич.

— Великие умы так и тянутся друг к другу. Я как раз заказал их — с ветчиной и ростбифом, чай и кофе. Знаешь, что с тобой, Джордж? Ты замотался. Можно ведь и заболеть. Впрочем, у всех по-разному — у тебя по-своему. Я бы, например, на твоем месте давно бы уже протянул ноги.

Его монолог прервал вестовой, принесший сэндвичи, чай, кофе и пирожные.

Гидеон начал пролистывать кучу документов, не переставая есть. Он уже знал по опыту, что в ночном дежурстве сейчас наступило «окно». Не за горами момент, когда машины и автобусы полиции начнут съезжаться в Ярд с различных ночных заданий, а рабочие, уборщицы и все те, чья работа начинается на рассвете, тронутся в путь. Вскоре прогромыхают где-то глубоко под шоссе и первые поезда подземки, а ранние автобусы покинут парки, выходя на линию. Начнется обычный лондонский день.

Большинство ночных преступлений уже совершилось.

И все же не все, подумал Гидеон, перелистывая отчеты. Кто-то, может быть, как раз в этот момент где-нибудь в центре города или в его предместьях вскрывает сейф банка, другие поспешно загружают украденным товаром грузовик, третьи, из тех, кто шарит по квартирам, вероятно, подкрепляются прямо на месте преступления, дожидаясь дня, чтобы спокойно выпорхнуть. Ведь шмыгающий по городским улицам от часа до четырех человек рискует привлечь внимание полиции. Позднее же она будет склонна скорее видеть в нем честного рабочего, отправляющегося зарабатывать хлеб насущный на свое трудовое место.

Так что ночные заботы Скотланд-Ярда ещё не исчерпаны.

От Врэгга по-прежнему не поступало никаких известий, и это начало нервировать Гидеона. Как в рот воды набрали и Хемингуэй с Леметром — это его удивляло. А тут ещё другие дела, иные преступления, на некоторые из них он не обращал внимания, на других задерживал взгляд. И хотя он и не подозревал об этом, как раз в этот момент у него под рукой оказался документ, относившийся к последней категории.

Речь шла о записке из подразделения «Си-Ди» о матери миссис Пенн и её обеспокоенности в связи с необычной задержкой дочери. Рапорт находился под стопкой других, в самом низу кипы, и лежал одним из последних, поскольку Эпплби их все дотошно рассортировал в порядке поступления. Гидеон перевернул листок и увидел формуляр "Си-Ди, четко и ясно отпечатанный на машинке. Гидеон пробежал первую страницу, где говорилось о похищении ребенка и двух квартирных кражах. На второй странице как раз и излагались проблемы матери миссис Пенн. Гидеон совсем было уж собрался перевернуть листок, как зазвонил телефон.

Он вздрогнул, даже Эпплби, казалось, удивился, будто и не ждал никаких сообщений в столь поздний час.

— Хэллоу? Гидеон слушает.

— Передаю вам мистера Врэгга, шеф.

— Спасибо. Врэгг? Ну что там? — взволнованно сорвалось у Гидеона, что выдало его опасения узнать дурные новости.

— Надеюсь, что для Бродяги забронирован спецуголок в аду, — чуть не кричал Врэгг в трубку и Гидеон испытал величайшее отчаяние при мысли, что сейчас ему сообщат, что Бродяга опять выскользнул. — Он залез через окно в комнату квартиры, расположенной на последнем этаже дома, выходящего в парк. Там оказалась девушка, и он грозится убить её, если мы не уберемся. Он вполне на это способен…

Глава 15

За полчаса до этого кошмара наяву Марджери Хейлин заметалась в тисках жуткого сновидения. Она спала в скромной комнатушке на верхнем этаже здания Эарлз Корт в глубине тупика. Разметавшись во сне, она откинула простыню, обнажив плечо. Уличный фонарь, стоявший под окном её спальни, высветил тень упорно тянувшегося вверх человека. Отбрасываемое им черное пятно сначала расползлось по всему потолку, затем переместилось на верхнюю часть дальней стены. Снаружи — с улицы — послышался шум и гам, люди забегали вперед-назад. Затем кто-то звонко воскликнул:

— Вот он!

В тот же миг в окно ворвался сноп света от направленного в него прожектора, успев высветить, однако, лишь ноги мужчины, спешно перекидывавшего их через подоконник. Спрыгнув в комнату, он наткнулся на легкий столик на одной ножке, опрокинул его. Раздавшийся при этом шум разбудил девушку.

Она подумала, что это все ещё продолжается её бредовое видение во сне. В испуга зашлось сердце, перехватило дыхание, она прислушалась. И тут её глаза различили зыбкий силуэт, подбиравшийся к ней с вытянутыми руками. Открыв рот, она хотела истошно завопить от ужаса, но вэ тот момент он кинулся на нее.

Она почувствовала, как ледяные пальцы сомкнулись у неё на шее, попыталась отбиться от них, но рука запуталась в простыне, и она оказалась абсолютно беспомощной. На Марджери вплотную надвинулись чье-то лицо с неестественно блестевшими глазами. Боль жгла горло, ей было трудно дышать. Легкие, казалось, вот-вот взорвутся. И она потеряла сознание.

Ослабив хватку, Бродяга дал голове девушки опрокинуться на подушку. Его рука почни нежным жестом прошлась по рассыпавшимся веером волосам, но суета снаружи заставили его насторожиться. Послышался шум подъехавшей машины, и он развернулся в сторону оставшегося открытым окна. Осторожно высунув голову, он огляделся, увидев с шестнадцатиметровой высоты на тротуаре с дюжину полицейских, большинство в форме, стоявших, задрав голову. Один из них направил луч мощного фонарика на окно, другой показывал на него пальцем, третий кричал:

— Не дури! У тебя нет выхода!

Бродяга откликнулся — ясным, четким голосом, далеко разнесшимся окрест.

— Если сейчас же не уберетесь отсюда и не дадите мне скрыться, я её убью! Да, да, придушу! Непременно!

Один из стоявших внизу мужчин в ужасе воскликнул:

— Там наверху женщина!

— Я прикончу ее! — завизжал Бродяга.

Втянув голову в помещение, он резким движением захлопнул окно. Затем подскочил к выключателю. Комната озарилась светом. Девушка раскинулась на подушках, разметав густые черные волосы по белым простыням и обнажив руки и плечи. Бродяга открыл дверь, выходившую в крохотную прихожую, откуда высунулся в коридор. Внизу слышались глухие удары. Полиция, должно быть, высаживала входную дверь. Мужчина, ловким и стремительным движением развернулся. Вбежав в спальню, он, подхватив кресло, шумно подкатил его к выходу, ударив о створку. Затем, развернув высокую спинку, он заблокировал ею дверь в коридор, с трудом в этой темноте закрыв за собой вторую дверь в комнату девушки. Вот теперь он был отлично забаррикадирован, лучше, чем он даже мог бы на это надеяться.

Он тяжело дышал, когда подходил к кровати, чтобы начать рвать простыни на узкие полосы, пеленая ими девушку.

Теперь звуки с улицы доходили до него приглушенно. Он приплюснул лицо к окну, чтобы посмотреть, что там происходит. Прибыло ещё несколько машин. Потом луч более мощного прожектора прорезал темноту ночи. Бродяга инстинктивно вжался в стену. Но — насколько он видел — никто не пытался лезть по стене наверх, к окну… Он повернулся к своей жертве.

Та размеренно дышала. Чуть прищурив глаза, он наблюдал за ней.

Он выглядел как мужчина лет тридцати, не очень крупный и не такой уж сильный, с уже начавшими редеть чрезмерно тонкими светлыми волосами, с коротким заостренным носом и губами щелочкой. Далеко не урод. Скорее ничем не примечательный, ничтожный человечек. Вроде мелкого счетовода. С той лишь разницей, что его одежда была отличного покроя. Руки казались несоразмерно его телу большими, а длинные пальцы вызывали впечатление затаившейся в них силы.

Он бегло осмотрелся.

В углу стояла небольшая газовая плита; на ней за занавеской скрывались несколько полок. Рядом — стол и шкафчик для хранения съестных продуктов. Весь этот угол — кухня легко задергивался шторой, оставляя изолированной спальню-салон. Чувствовалось, что в комнате недавно сделали ремонт. Цветастый ковер выглядел как новый. На комоде бугрилась ваза с шестью розовыми гвоздиками, что говорило о стремлении хозяйки помещения привнести в него какой-то «свой» уют. К одной из стен был прислонен хлипкий шкаф.

Мужчина стронул его с места, поднатужившись, придвинул к двери. Отныне единственный способ попасть в комнату — окно, и Бродяга вздохнул с облегчением. Он подошел к кровати и вновь ласково погладил волосы лежавшей без создания девушки.

Внезапно раздался громовой голос, словно рыкнули прямо тут, в комнате, и мужчина отпрянул к окну.

— Эй вы! Наверху! Если вы спуститесь по-хорошему мы не причиним вам зла!

Он провел рукой по вспотевшему лбу, лизнул языком по разом сделавшимися сухими губам. Даже прижавшись вплотную к окну, он не мог теперь видеть то, что происходило на улице. Тогда он приоткрыл его. Внизу в тупике уже стояло пять машин, а рядом стоял человек с мегафоном. Снова зычный голос ясно и отчетливо прозвучал в комнате.

— Мы не причиним вам вреда! Спускайтесь и сдавайтесь!

Бродяга нагнулся, приблизив рот к отверстию в окне.

— Если не оставите меня в покое, я убью её.

— Не валяй дурака! Что это тебе даст!

— Повторяю! Убью её, слышите! — истошно, не своим голосом заорал Бродяга и, с треском захлопнув окно, обернулся.

Марджори Хейлинг лежала с широко открытыми глазами. Она все слышала.

Было уже полпятого утра.

В нескольких километрах от этого места, по другую сторону Лондона, в подвале своего домика перед стеной угрюмо возвышался Риккер. Несмотря на царивший здесь ледяной холод, с него градом катил пот. Все его лицо, волосы, руки и одежда были испачканы пылью. Рядом валялись инструменты стамеска, рычаг, дрель. Вокруг горкой возвышался строительный мусор и вывернутые из стенки кирпичи. От поднявшейся в воздух пыли было трудно дышать. Он, не переставая, кашлял.

В сердцах бросив на пол молоток и вытерев в последний раз взмокший пот, он пошел к лестнице, ведущей из подвала наверх. Проходя мимо двери в основное подвальное помещение, куда он запрятал молодую женщину, Риккер чуть приоткрыл её.

Она сидела на месте, не шелохнувшись, под ослепительным конусов падавшего на неё электрического света. Трудно было сказать, спала ли она, была ли ещё жива или уже отдала Богу душу.

И все же жизнь ещё теплилась в ней, хотя мало-помалу сознание оставляло её.

Риккер поднялся наверх. его жена, пристроившись в кресле, спала с открытым ртом. Она, присвистывая, храпела, и он понял, что не притворялась. Он хотел было её разбудить, но передумал. Оставив её в кресле, пошел сбрызнул лицо холодной водой. Вытеревшись, опять подошел к жене. Шум, поднятый всеми этими его действиями, ничуть её не побеспокоил. Тогда он открыл шкаф, достал оттуда бутылку виски и налил изрядную порцию в бокал с толстыми стенками, долив туда воды из-под крана. Затем осушил его затяжными глотками.

Сквозняком захлопнуло дверь. Жена вздохнула, проморгалась и проснулась окончательно. Она встала с кресла, прищелкнула языком и украдкой осмотрелась. Ее глаза как-то странно поблескивали.

— Ты её уже заделал? — внезапно полюбопытствовала она. — Все кончено?

— Можно подумать, что ты к пользе в этом деле! — осклабился Риккер. Прошел уже час, как я попросил тебя принести мне выпить!

— Я мигом налью тебе! Сейчас, только бокал достану.

— Вовремя спохватилась, мерзавка. Эй, уже того… выпил.

Она, открыв рот, пристально всматривалась в него.

— Ты… ты сделал это?

— Нет.

— Я… я считала… Господи, да ведь уже четыре часа с половиной! Ты же обещал, что к трем со всем покончишь. Ты сказал…

— Ну и что, а я вот не закончил.

— Почему?

— Похоже, эта стена из бетона, и я никак не могу выдолбить в ней достаточно большую дыру. Да к тому же, не могу я там слишком сильно шуметь, верно ведь?

— И… сколько тебе ещё понадобиться времени, как ты считаешь?

— Откуда мне знать? Все, что я могу сказать, так это то, что я провел там всю ночь и совсем выдохся.

— А я… я могу тебе чем-то помочь?

— А что, это мысль! Посмотрим! Ты можешь тут ещё дрыхнуть, пока я там вкалываю, вот! А ты что думала? Конечно, ты можешь мне пособить. Там сейчас полно кирпичей, уже расшатанных, — осталось их только повытаскивать из стены.

Она живо встала. Риккер ещё вымахал изрядную порцию виски, словно пил простую воду. Вид у него и в самом деле был измученный, а налипшая на лицо пыль создавала впечатление нелепой, натянутой на него беловатой маски.

— В любом случае самое время поторапливаться, — проворчал он. — Надо успеть ещё засунуть её в стену, заделать отверстие и…

— А что будет, если ты не успеешь… закончить это дело сегодня?

— Не видишь что ли, думаю как раз над этим.

Внезапно он на что-то решился, покачал головой, и медленно, стараясь не шуметь, стал вновь спускаться вниз. Больше всего его бесил этот нескончаемый шум. Подняв с пола стамеску, Риккер продолжил ковырять стену. И тут ем показалось, что дело пошло более споро. Жена подхватила отвертку и стала довольно легко выколупывать кирпичи. Она работала не менее быстро, чем он.

— Эй, кажется, самое тяжелое уже позади, — заметила она.

— Может и так.

Риккер несильными, рваными мелкими ударами, боясь разбудить соседей, принялся пробивать бетонную прокладку. Дыра мало-помалу расширялась, горка битых кирпичей рядом с ним на полу подвала росла. Жена охнула, закашлялась и, положив инструмент, принялась тереть глаза.

— Мне кажется, что этого должно бы, наверное, хватить, ад? Или ты предпочитаешь отверстие побольше?

— Думаю, и так сойдет. И вообще мне уже все это до чертиков надоело.

Пойду-ка замешаю штукатурку. У меня ещё осталось вполне достаточно с прошлого раза. А ты тут приберись пока и не жалей воды. Так и воротит от этой пыли.

Он перешел в основное помещение подвала. его жертва с усилием вскинула голову и потухшим взглядом окинула его. Стараясь не смотреть в её сторону, Риккер подобрал в углу ящик с цементом и большой таз, наполнив его песком. Спустилась жена со шваброй в одной руке и с ведром воды в другой.

— Эй, пошевеливайся, — бросил он. — А то я начинаю что-то дрейфить.

В четыре тридцать Тони Мелкрино встал со стула и смачно потянулся. Лолло, свернувшись калачиком в соседнем кресле, спала, положив ноги на стул ип укрыв плечи длинным плащом мужа. Как всегда, выглядела она просто очаровательно.

Тони подал знак и несколько парней последовали за ним на танцевальную площадку. Музыка смолкла уже пару часов назад, и вся его гвардия сидела на полу — кто спал, кто играл в карты.

Мелкрино не выглядел на свои двадцать два года. Невысокого роста, худощавый и подтянутый, он вполне мог бы сойти за восемнадцати девятнадцатилетнего юношу. Миновав транспарант, по-прежнему иронически призывавший "Молодежь, — за Крестовый поход во имя Христа", он вышел из большого зала. Два охранника бдели у входа в склад.

— Фараонов видели? — поинтересовался Мелкрино.

— Что-то притихли.

— Случаем, не убрались?

— Да нет. Все топчутся здесь.

— Спайк не показывался?

— Нет.

— Он вместе с парнями Уайда?

— Ага.

— Ладно. Берт, поди слетай к Уайда, скажи, что надо потолковать.

— О'кей, Мелки.

— Так чего ждешь?

— Ну чего ты, уже одной ногой — там.

Берт рванул к соседнему, совсем рядом, складу. Двое или трое из «людей» Уайда наблюдали, как он стремительно приближается к ним. Выслушали. Затем один из них юркнул в помещение предупредить шефа. Вернувшись, передал:

— Сам согласен. Мелки может хилять сюда по суше.

— Он не говорил, что собирается прийти сюда, а поручил мне…

— Уайди не прочь с ним пострекотать, но лизать кому-либо сапоги не собирается. Если Мелки хочет спеться с ним, пусть пошевелит колесами.

Мелки выслушал ответ, стоя, как и ранее, на пороге своего клуба. Он скорчил гримасу, хотя явно ждал подобного ответа. Пощупав пояс, он убедился, что нож на месте, и плавным движением вогнал его обратно в хорошо смазанные ножны.

— Неужели будешь плясать под дудку Уайди! Нет, без шуток! заартачился Берт. — Ты что, сдвинулся?

— Если гора не хочет идти к Магомету… Что делает тогда Магомет, а? Ну, хватит, двое — со мной.

И на лице Мелки появилась та самая ледяная улыбочка, которую столько людей уже научились побаиваться. Он углубился в подслеповатую улочку. Дозорные пропустили его, не моргнув глазом. Затем Мелки через громадный зал провели в небольшую комнату, которой он сначала удивился, а затем люто позавидовал: такого у него не было. А было-то всего: с комфортом и по современному обставленная гостиная, с пышными креслами, телевизором и баром.

Уайд поджидал его в сопровождении двух дюжих, судя по внешнему виду, готовых на все, амбалов — телохранителей. Сам Джекки Уайд габаритами был покрупнее большинства членов обеих банд, отличался смолян: ой взлохмаченной шевелюрой, заостренным подбородком и плоским черепом. Его источавшие ледяной холод глазки обозревали Мелки.

— Пришел по делу, схлестнуться, или для трепки?

— А тебе брехун разве не передал? Что-то жарко: уже полпятого.

— Ага.

— Скоро и пять будет. Думаешь, придет грузовик?

— Да.

— А не сделать ли проще: остановить его по дороге, а?

У Уайда был настолько ошеломленный вид, что сомневаться в его искренности не приходилось.

Затем он расплылся в улыбке. И мог же человек заиграть шармом стоило улыбнуться.

— Эй, Мелки, идея-то шедевральная! И как я сам её не догнал!

— Ну что? Ждем еще?

— Можешь и отчихнуть, коль хочешь. Я же буду держать стойку, процедил Уайд и заговорил жестче. — Фараонам мы шапку на уши уже повесили. Дело верное. Грузовик пропускаем и имитируем разборку. Фараоны нас поджидают, а мы работаем: таскаем мешки почтовые. А если решил укатить, тем хуже для тебя. Мои парни и сами могут устроить разборку — междусобойчик, чтобы обставить этих легавых.

— За кого держишь?

— Может, у тебя причины пойти размагнититься? — непристойно гоготнул Уайд.

— временами, жалею, что канался на это дело с тобой, — свирепо вскинулся Мелки, скользнув рукой к ножу. — Порой, убеждаю себя…

— Эй, Мелки, — перебил его Уайд, стараясь говорить убедительным тоном. — Если фараоны действительно поверили в сшибку наших стай, то будут ждать конца, надеясь, что мы замочим друг друга. Пусть так считают., Мы для них слишком умны. Попадись кто — ну месяцев шесть отсидки. И что? Позаботимся о них. Они нас уже снимут со счетов, а мы тут себе, живы-здоровы. Но уже поздно. И никаких тебе доказательств. Это же золотое дело! Все лады было. А что тебе сейчас-то жарко?

Мелки молчал.

— Скажи слово — и я проверну все дело сам, — опять запал Уайд. — Да я…

Пронзительная трель звонка прервала его. Одним прыжком он был уже у телефона.

— Кто? Что?…Хорошо.

Он грациозно мягко опускал трубку телефона, смотря при этом на Мелки, склонив голову набок и ощерившись в улыбке. Заговорил не сразу, словно хотел насладиться нетерпением сообщника. Наконец, заявил.

— Грузовик в дороге! Ну как?

— Ажур! — выдохнул Мелки. — Буду готов через десять минут. Столковались, значит, мы авторитетно: бодаться будем без лезвий, ножей, вообще без всего, от чего бывает бобо, а?

— Верняк. Без туфты. Разве я когда-либо не держал своего слова? Держи, пять — по рукам!

Они обменялись рукопожатием, и Мелки поспешил к Берту и своим парням, чтобы дать сигнал устроить «бенц», но без каких-либо видов оружия. Через пять минут сшибка достигнет апогея, а в это время на набережных появится грузовик с целым состоянием внутри.

После ухода Мелки Уайд злобно расхохотался и неспешно выудил из кармана обоюдоострое лезвие бритвы, насаженное на деревянную ручку. Затем он приподнял брезент над бочкой, стоявшей у двери. Его люди пробегали цепочкой мимо, каждый, задерживаясь на секунду, совал туда руку, вытаскивая две-три картофелины. И во всех них торчали обоюдоострые лезвия. Многие уже примеривали на пальцы грозные, хорошо отточенные американские кастеты.

— Этот Болван Мелки все-таки угодил в ловушку, — сладострастно проронил Джекки Уайд. — Прямо в яблочко. Сегодня колокола зазвонят по банде Мелки, а завтра о ней никто и не вспомнит.

Глава 16

По окончании доклада Врэгга Гидеон вешал трубку, как в замедленной съемке. Он выпрямился и пуговица от его пиджака задела стопку рапортов. Перевернутый лист из доклада подразделения «Си-Ди» мягко опустился, закрыв тот параграф, где говорилась о тревогах матери миссис Пенн. Гидеон вышел из-за стола, нечаянно уронив весь отчет на пол. Гидеон наклонился, поднял его и, протягивая Эпплби, бесцветным голосом произнес:

— Бродяга закрылся в комнате с молодой девушкой и угрожает убить её, если мы не дадим ему возможности смыться.

— Бог ты мой! Не может быть!

— Лучше, видно самому туда смотаться.

Но Гидеон, прежде чем покинуть Ярд, выкурил сигарету, размышляя над ситуацией. Эпплби наблюдал за ним. Его глаза лихорадочно блестели. А Гидеон в этот момент силился понять, что именно так тянуло его в Эарлз корт, какие точно мотивы руководили им при этом. Основной причиной его сегодняшнего ночного бдения в Скотланд-Ярде, несомненно, был он, Бродяга, и Гидеон ничего, пожалуй, так и желал на свете, как поймать этого изверга. Но его личное при этом присутствие вовсе не было необходимостью. Он отлично понимал, какой оборот принимает сейчас это дело на месте. Когда загнанный в угол человек баррикадируется вместе с заложником, это может кончиться очень плохо. Ничто не свидетельствовало в пользу того, что Бродяга вооружен. Но чтобы убить девушку, ему совсем не нужно было иметь при себе ни пистолета, ни ножа. Если полиция поведет методичную осаду дома, то вся эта история могла затянуться надолго, и в один прекрасный день стать попросту невыносимой. Вмешается МВД, заголосят журналисты, возбудится общественное мнение. Если Врэгг не сумеет арестовать Бродягу и спасти девушку, то все шишки посыпятся на него, Гидеона. Все, кому не лень, начнут блудливо злословить, а почему это главного инспектора, дежурившего в ту ночь в Скотланд-Ярде, не оказалось на месте. И это уже не было вопросом престижа.

— Тебе бы, старина, поторапливаться следовало, — пробормотал Эпплби. — Ну, Джордж, ничего не скажешь: ты словно нарочно выбрал для своего дежурства как раз эту ночку!

— Бродяга должен был непременно объявиться сегодня ночью, отреагировал на его реплику Гидеон и опустил глаза на рапорт, который он только что поднял с пола, бросив его на стол.

Он упал, раскрывшись совершенно случайно на второй странице, и Гидеону сразу же бросилось в глаза слова «Пенн». Он живо подхватил документ и пробежал соответствующий параграф о звонке матери девушки.

— Что там еще? — нетерпеливо буркнул Эпплби.

— Да вот тут не все ясно с этой миссис Пенн. Помнишь, она ещё мне звонила, но почему-то не дождалась меня на линии.

— Да, конечно, но Риджуэй ведь послал к ней человека, разве не так?

— Верно, но её не оказалось дома. В тут вот ещё и сообщение, что к двум часам ночи она так к себе и не вернулась. Меня почему-то больше всего волнует то обстоятельство, что она не дождалась, пока нас соединят. Если уж миссис Пенн решилась позвонить мне лично, то, спрашивается, чего это ей взбрело в голову не дождаться самого разговора?

— Ну, ты поинтересуйся этим у кого-нибудь другого, только не у меня.

— Мне кажется, здесь что-то не клеится, Чарли. Знаешь что, пошли-ка сейчас же патрульную машину к миссис Рассел — это её мать. Пусть выяснят, что она может нам рассказать о дочери, а уж если так случится, что она знает, куда та отправилась, то пусть сгоняют и по этому адресу. Скажи ребятам, что это — моя личная просьба, и что я очень даже интересуюсь этим делом.

— Делаем джи-во ради Джи-Джи, — сострил, заржав Эпплби.

Все более и более раздосадованный плоскими шуточками Эпплби и его глупейшими изречениями, Гидеон вышел, пробормотав что-то нечленораздельное. Накопившаяся усталость придавала ему хмурый и неприветливый вид. У Гидеона ломило в глазах, появился горький привкус во рту. Не считая краткого послеобеденного отдыха вчера, он мотался практически без отдыха уже без малого сутки, а к такому режиму он не привык. А все дело, убеждал он себя, именно в этом. Проведи он ещё две-три ночки в таком сумасшедшем стиле — и на утро будет выглядеть, как огурчик, и огонек останется в глазах и мозг настороже.

Во дворе вроде бы уже стало светать. Как-то потускнели звездочки, хотя он знал, что это ещё не настоящая заря. Было только пять тридцать. По Парламент-стрит прошел шумно пыхтевший и ярко освещенный городской автобус. Во дворе стояло уже шесть или семь машин. Одна из них как раз выезжала в тот момент, когда Гидеон садился за руль своей. Интересно, это Эпплби так быстро распорядился насчет его последнего указания или же она отправлялась куда-то по своим делам? Не закрывая дверцу, он крикнул водителю:

— Вы не в Фулхэм, к миссис Рассел?

— Так точно.

— Браво! Вот что называется сработать быстро. Проезжайте.

Водитель не без гордости улыбнулся, видя, что Гидеон пропускает его. Секундой больше или меньше — это уже не имело никакого значения для ситуации в Эарлз корт. И как же это, черт побери, этот полицейский, мог так бездарно упустить Бродягу? Слов нет, приятно хвалить простого патрульного за проявленную им наблюдательность, но когда после этого тип ускользает прямо сквозь пальцы… Да ещё кто, сам Бродяга! Подлинный монстр, который полный раскрылся сейчас, заявив, что готов скорее убить человека, чем дать себя поймать.

Это рассуждение напомнило Гидеону, что он за всей этой суетой кое-что забыл сделать. Он включил рацию и, как только ответили, спросил:

— Как себя чувствует малышка Льюис в Брикстоне?

— Пока ничего нового, — ответил Уиттэкер, — но при такого рода травмах если люди выдерживают первые несколько часов, то потом, как правило, выкарабкиваются из беды.

— Да, да, разумеется. Спасибо.

— Не за что. Ты едешь к Врэггу?

— Да.

— Бедняга. Он клянет себя на чем свет стоит. Ты уж не очень там с ним…

— Не беспокойся. Разнесу — не в пух и прах, а так и быть, оставлю куски целыми блоками.

Гидеон отключил связь и горестно вздохнул при мысли о той канцелярщине, что ждала его ещё в офисе — подписать рапорта, дать распоряжения, не забыть о медэкспертизе на невменяемость этой женщины Голайтли, а тут ещё Форрестер и Монне…

От угрюмых мыслей его отвлекла звонкая сирена пожарной машины, обогнавшей его и лихо — чуть ли не на двух колесах — завернувшей за угол. Гидеон вскоре достал её в тупичке Эарлз Корт, где уже столпилась компактная группа. У входа его поджидал полицейский в форме.

— Есть ли что-нибудь новенькое? — бросил ему на ходу Гидеон.

— Насколько знаю, сэр, нет, но главные события развертываются в глубине виллы, по ту сторону сквера — сейчас я вам покажу, где именно, — а сам я там ещё не был.

— Пожарных вызвал Врэгг?

— Да, сэр.

Гидеон прошелся по хилому парку, скорее скверу, в середине которого сиротливо высился уличный фонарь. Перед домом, в котором укрылся Бродяга, толпились человек тридцать полицейских в форме и в штатском. Пожарная машина расположилась в глубине, и пожарники уже начали выдвигать лестницу к окну, но, судя по всему, не к тому, за которым притаился Бродяга. Заметив Гидеона, Врэгг поспешил ему навстречу. Выглядел он свежим и бодрым, хотя крутился в эту ночь, не отдыхая, столько же времени, что и Гидеон. Но он был на десять лет моложе, что радикально меняло картину.

— Ничего нового? — вновь поинтересовался старший инспектор.

— Нет, мы ждали вас.

— Вы его видели?

— Мы все время передаем ему через мегафон, чтобы он сдался, что не причиним ему зла, но все — впустую. Двое моих парней поднялись к комнате. Они стоял перед дверью однокомнатной квартиры этой девушки, но команды высаживать дверь я не даю. Это было бы опасно. Там, вроде бы, две двери с тамбуром. Пока их преодолеешь, он может десять раз успеть её задушить.

— Так, и что же вы намерены делать?

— Думаю, самое лучшее — добраться до него через крышу. Вон посмотрите на тот белый дом. Видите освещенное прожектором окно. Он там. Крыша несколько нависает в этом месте. Ловкий человек, если его крепко держать за лодыжки, мог бы свеситься и заглянуть в комнату, а потом забросить туда гранату со слезоточивым газом, дав тем самым возможность пожарным приставить лестницу и вскарабкаться наверх.

Гидеон счел, что план был абсолютно приемлем.

— А вы не считаете, что он услышит, как будут бухать по крыше?

— Риск, конечно, есть. Если хотите знать мое мнение, он не" сдастся. Этот подонок готов на все. Лестницы — позади дома, вне поля его зрения.

— И вы полагаете, что если мы используем большую раздвижную лестницу, он успеет задушить эту девушку.

— Уверен на все сто процентов.

— Гм-м…

Человек с громкоговорителем прокричал в очередной раз предложение прекратить сопротивление. Его голос не раздавался в этом узком пространстве как-то необычно. На сей раз никакого ответа не последовало. И вообще каких-либо признаков жизни за окном не угадывалось. Врэгг отдал приказ, и полицейские стали вплотную расставлять лестницы у стены так, чтобы Бродяга не смог их увидеть, разве только если решит совсем высунуться из окна. Один из полицейских вручил Врэггу два газовых пистолета, по размерам существенно крупнее табельных, но зато более легких. Вместе с Гидеоном они обошли дом. Там тоже уже начала собираться толпа, а все соседи высыпали в окнах.

— И все это — ради одного человека, — горько заметил Врэгг. — Нас сейчас тридцать против одного, а мы по-прежнему бессильны помешать ему сотворить новое зло! Да, не потащит он его с собой в рай, этот Копли, тот самый полицейский, который…

— Да будет вам. Ему сейчас приходится наверняка не менее несладко, чем вам, если не более. Лучше два слова об этой девушке наверху.

— Мы знаем о ней только то, что нам сообщили хозяева этого дома. Они поделили все здание на однокомнатные квартиры, которые сдают внаем женщинам-служащим и продавцам магазинов. Девушку зовут Марджори Хейлинг, ей девятнадцать лет и проживает здесь восемнадцать месяцев. Ее жених обретается недалеко отсюда, и нам он ещё успеет проесть плешь, едва узнает, что тут происходит. Комната Марджори — бывший чердак. Она — единственная на этом этаже. Планировка такая: двойная дверь создает нечто вроде тамбура прихожей, направо — душ, а прямо — собственно жилье. Точно такое же помещение расположено этажом ниже, и должен вам заметить, что эта двойная дверь — просто мечта для человека, который пожелает забаррикадироваться. Пока выломаем первую, у Бродяги будет предостаточно времени прикончить девушку. Я разместил своих людей на лестнице, и если он попытается прорваться этим путем, шансов у него никаких. Но все беда с ублюдками такого рода в том, что никогда не знаешь, какое коленце они выкинут. Одним словом, чокнутые.

— Нет, этот твердо знает, чего хочет, — невесело возразил Гидеон, но он перепуган.

— Оба подняли головы к лестницам, которые позади дома уже нарастили так, что они достигли крыши. С неё как раз спустился, тяжело переводя дыхание, инспектор в штатском.

— Как там все выглядит, наверху? — спросил его Врэгг.

— Да вроде бы неплохо. Торчит каменная труба, вокруг которой можно обвязать веревку, страхующую человека, который будет держать за ноги того, кто бросил гранату со слезоточивым газом. Это не столь уж трудно. Но высоковато, если вдруг свалишься.

— Пожарные могут натянуть внизу сетку, — предложил Врэгг.

— Тогда Бродяга сразу сообразит, что к чему, — откликнулся Гидеон.

Врэгг угрюмо замкнулся в себе, но, заслышав шаги в конце аллеи, обернулся. К ним приближались два человека — один в шлеме, второй — с непокрытой головой. Он узнал последнего и нахмурился.

— Ага, вот и тот самый приятель, что его упустил! Конечно, я понимаю, что именно он-то и обнаружил его первым, но вся же! Джордж…

— Да?

— Мы могли бы пообещать Бродяге отпустить его. Отвели бы всех людей от дома, но оцепили бы квартал?

— Д-д-а. Естественно, можно было бы поступить и так. Но у нас не будет никакой уверенности в том, не убил ли он девушку, прежде чем пуститься в бега. Знаю, что вы мне сейчас заявите. Что нам неизвестно, жива ли она даже в этот момент. Но…

Он прервался, поскольку перед ними по стойке «смирно» вытянулся патрульный. Совсем ещё молодой человек, еле-еле дотягивавший до уставного минимума роста. Чувствовалось, насколько он напряжен и внутренне зажат. Врэгг небрежно кинул сопровождавшему его инспектору:

— Это ещё что такое?

— Кобли хотел бы к вам обратиться, сэр.

— А сам он что, язык проглотил, а? Может, и разговаривать разучился? Что вам ещё нужно?

Гидеон подумал про себя, что допускается ошибка, причем, серьезная. Врэгг был, конечно, ещё совсем молодым инспектором, но ему уже следовало бы знать о непозволительности разговаривать таким тоном с подчиненным, особенно в присутствии старшего начальника. Да, многому ещё надо будет научиться ему. Подобный подход Врэгга может полностью сбить с толку Кобли. Тот вдруг заговорил четко и решительно:

— Вызываюсь добровольцем, чтобы подняться на крышу, сэр. Я прошел курс обучения в группе «коммандос». Думаю, что справлюсь с заданием.

У Врэгга от удивления широко распахнулись глаза, да и Гидеон несколько подрастерялся. Ему так хотелось в этот момент сделать незаметный знак Врэггу, двинуть его локтем, чтобы подтолкнуть инспектора тут же согласиться на предложение Кобли, но он прекрасно понимал, что у него связаны руки. Молчание опасно затягивалось. Наконец Врэгг безапелляционно заявил:

— Какие на вас ботинки?

Гидеон облегченно вздохнул.

— Форменные, но я могу их снять.

— Очень хорошо. Где эта чертова граната со слезоточивым газом? Вы говорите, что умеете пользоваться этими штучками, Кобли?

— Да, сэр. Научился в армии.

— Вы в курсе плана операции?

— Разбить окно, бросить вовнутрь гранату, чтобы пожарные успели выдвинуть лестницу и проникнуть по ней в комнату раньше, чем он сумеет причинить зло.

— Именно так. И если сделаете неосторожное движение на крыше, то насторожите его, и он набросится на несчастную. А если сорветесь, то придется собирать вас по косточкам.

— Полагаю, что справлюсь.

— Превосходно, — резюмировал Врэгг. После этого он повернулся к Гидеону: — Я сам поднимусь на крышу и буду держать его за ноги. Вы со мной?

Он не стал добавлять, что считал Гидеона слишком грузным для того, чтобы вскарабкаться наверх, но это четко читалось по выражению на его лице.

— Нет. Я лучше выйду перед домом и буду разговаривать с Бродягой, пока готовят лестницы. Это отвлечет его внимание. Удачи вам, Кобли.

— Благодарю вас, сэр.

Кобли все ещё был чрезмерно напряжен. Гидеон поспешил обойти кругом дом.

Бродяга стоял у окна, попеременно посматривая то на то, что делалось внизу, то бросая взгляд на Марджори Хейлинг. Девушка с накинутой на плечи ночной кофточкой сидела на кровати, держась неестественно прямо. На её шее выделялись красные пятна и зловеще отсвечивали мертвенно-бледные синяки. В глазах стояли блестки слезы. Но она уже полностью овладела собой и обращалась к сатиру спокойным и ровным тоном, пытаясь заставить его прислушаться к голосу разума. Вдруг снаружи раздался усиленный мегафоном голос:

— Эй, Бродяга! Говорит старший инспектор Гидеон. Откройте окно.

Бродяга и ухом не повел.

— Я хочу поговорить с вами. Откройте окно.

Тот прижался к стене и бросил осторожный взгляд на улицу. Ему были видны собравшаяся внизу толпа, полицейские, пожарная машина, но никак не люди, которые волочили вплотную вдоль стены лестницы.

— Откройте окно!

— Почему… почему бы вам не выслушать то, что он хочет сказать? проговорила Марджори, — он ничего не может с вами поделать оттуда, откуда говорит. Почему бы не открыть окно?

Бродяга не шелохнулся, не проронил ни слова; но его взгляд остановился на Марджори.

— У нас времени сколько угодно, — снова заговорил Гидеон. — Просто откройте окно, чтобы мы смогли побеседовать.

— Ну почему бы вам не сделать этого? — настаивала девушка, не обращая внимания на устремленный на неё гневный взгляд. — Мне неизвестно, что вам вменяют в вину, но я уверена, что зла они вам не причинят. Лучше уж сдайтесь.

— Я хочу поговорить с вами!

— Почему… — терпеливо возобновила свой монолог Марджори.

— Заткнись! — взорвался Бродяга.

Он ринулся к окну, приоткрыл его и прижался губами к образовавшейся щели.

— Если вы не уберетесь и не оставите меня в покое, я задушу ее!

И он с силой захлопнул окно, взглянув на девушку. Она прочла в его глазах, что именно так он и поступит. И тем не менее, это её ничуть не смутило.

— Вам ничего не даст — сделать мне больно, — прошептала она. — А если вы меня убьете, то лишите себя даже малейшего шанса на спасение. Но сдавшись…

Гидеон тем временем, тяжко вздохнув, выключил усилитель и тихо сказал ближайшему от него полицейскому:

— Передайте вашему коллеге — да, да, вон тому, — чтобы он завел мотор машины и отправился на угол улицы. Пусть стоит там с работающим двигателем, а заодно скажите ещё двум водителям, чуть погазуют вовсю.

— Ясно, сэр.

Полицейские удалился, и тут же в тишине уходившей ночи громко зафырчал мотор. Три выдвигавшиеся лестницы были уже в боевом положении, и пара человек готовы рвануть по ним по сигналу вверх.

Несколько дюжин любопытствующих пожирали глазами освещенное прожектором окно. Послышался приглушенный гул — то промчался первый поезд метро. Спешившие в этот ранний час на фабрики и заводы рабочие останавливались по пути, чтобы выяснить, в чем дело. Заведенные по указанию Гидеона моторы машин производили в этом узком тупичке адский шум, но Бродяга, не исключено, думал, что полиция, возможно, маневрирует, собираясь отойти от дома, как он того требовал. Но этот невообразимый грохот отлично скрыл бы возможные звуки, которые Кобли мог нечаянно произвести, пробираясь по крыше.

Наконец Гидеон увидел высунувшуюся над водосточной трубой голову полицейского. Гидеон тут же распространил среди своих людей приказ не глазеть на крышу и не допускать каких-либо восклицаний, опасаясь, как бы Бродяга не догадался о том, что затевается какая-то операция. Он и сам был вынужден сделать над собой усилие, чтобы не слишком часто посматривать вверх.

Кобли полз медленно, осторожно. Вот появились его плечи, затем туловище. Он поднял руку с гранатой и продвинулся ещё вперед, совсем чуть-чуть. Это происходило так постепенно и неспешно, что, казалось, и конца не видать его действиям. Гидеону даже сделалось дурно из-за переживаний за него. Кобли теперь стал свешиваться вниз, к окну, находясь точно над ним. Еще несколько сантиметров, и он мог бы рассмотреть, что там творилось внутри. Его блондинистая голова попала в луч прожектора. В руке поблескивала граната.

— Боже мой, ну чего он тянет? — скрипнул зубами полицейский, стоявший рядом с Гидеоном.

Глава 17

У всех, сто столпился сейчас в тупичке, будь то просто зеваки или же полицейские, нервы были на пределе. Несмотря на распоряжение Гидеона все глаза были устремлены только наКобли и на окно, в котором Бродяга перестал появляться. Поди угадай, что там сейчас происходит, в этой комнате. Гидеон вновь взялся за мегафон, и его громкий голос лишь усилил атмосферу всеобщего тягостного напряжения.

— У вас было время подумать. Ну и к чему вы пришли? Ничего дурного вам не сделаем. Сдавайтесь!

Тем временем Кобли, головой вниз, сися практически всем телом в воздухе, ещё продвинулся вперед на самую малость. Теперь ему следовало действовать быстро, подумал Гидеон. Он не мог долго продержаться в таком положении. Он снова взялся за мегафон.

— Откройте окно! Всегда же можно переговорить! Ну давайте же, хватит валять дурака!

В ответ, как и прежде, тишина.

— Если вы опасаетесь насчет девушки из Брикстона, то зря. Она жива. А мы хотели бы вам помочь, но для этого надо спуститься. Надо нас выслушать.

Ответа не последовало.

Кобли был уже у цели, и надлежало сделать все, чтобы отвлечь внимание Бродяги. Гидеон удвоил свои увещевания. В окне заметили силуэт Бродяги. Он явно колебался, но в конце концов открыл окно.

— Если вы не оставите меня…

И тут произошло какое-то смутное движение — бросок Кобли, звон разбитого стекла… Граната, брошенная полицейским, попала в комнату. Мгновенно уже заскользили раздвижные лестницы, пожарные раскрутили свою подвижную платформу, люди в противогазах стремительно рванулись вверх… А потом — всполошный, жуткий женский вопль.

Кобли падал.

Двое бросились вперед, чтобы как-то попытаться смягчить удар.

Комнату заволокло облако густого дыма. Девушка смутно увидела, как силуэт Бродяги устремился к ней. Она пронзительно вскрикнула, и газ тут же обжег ей горло и проник болью в ноздри. Мужчина на вид совсем обезумел. Она почувствовала, как его руки обручем сдавили ей горло. Мелькнула мысль, что пробил её смертный час.

А потом кто-то влетел в окно.

Хватка Бродяги ослабла. Он, полностью потеряв над собой контроль, обернулся, но на него уже шквально налетели другие люди, насели, подмяли под себя, словно неземные чудища в своих противогазах.

У Марджори болели глаза, огнем пылало горло, но в висках пульсировала только одна мысль: спасена!

— Как самочувствие Кобли? — угрюмо поинтересовался Гидеон.

— Перелом правой ноги, два ребра сломаны, сотрясение головного мозга, — откликнулся Врэгг. — теперь уложат на месяц-другой. Да, я продолжаю считать, что задержись мы на секунду — Бродяга привел бы свою угрозу в исполнение. Но в конечном счете девчушка Хейлинг натерпелась больше страха, чем пострадала от реальных травм. А мы, уф! — избавились, наконец-то, от Бродяги. Пора бы уж!

Гидеон рассматривал документы и предметы, изъятые у Бродяги, которые рассортировывал один из капралов. Отложив в сторону деньги и то, что явно не представляло оперативного интереса, он пододвинул остальное к Гидеону и Врэггу.

Они расположились в комнате на первом этаже того самого дома, где нашел свое последнее убежище Бродяга, сейчас уже отправленный в наручниках в Скотланд-Ярд. Гидеон вытащил из кучи вещей бумажник из крокодиловой кожи и, повертев его в руках, заметил.

— Да, это вам не пластик.

— Нет, вы взгляните-ка вот на это, — обронил Врэгг, протягивая ему сверхплоский портсигар с монограммой.

— И подстать ему, в тон и форму, зажигалка с выгравированными на ней инициалами. Хм… — произнес Гидеон, открывая бумажник. — Крупные купюры денег… Так, взглянем на документы.

На какое-то время он замолк, словно лишился речи, округлил глаза и, обретя снова голос, ошеломленно выдохнул:

— Вы только взгляните: "Достопочтенный <$F — В Англии — это титул детей пэров и некоторых сановников (Прим. переводчика).> Алистэр Кэмпбелл-Гор, 29, Монихэм сквэр. Нет вы представляете? Вот это номер! Это ведь молодой Кэмпбелл-Гор. Тот…

У него даже голос сорвался, и Врэгг, не менее удивленный, чем он, подхватил чуть не задыхаясь:

— И впрямь так! Ну ип история приключилась! Субъект получает в наследство полмиллиона фунтов стерлингов, а спустя несколько месяцев пускается в такие грязные авантюры! Это же просто в уме не укладывается!

— В любом случае, шуму-то будет сколько! Вот почему меня все время мучила мысль, кого же мне этот тип напоминает со своим таким характерным остреньким носом… Чего только не бывает на белом свете. Ну, ладно. Держите меня в курсе. И не забывайте о Кобли.

— Ясное дело! Куда же вы сейчас путь держите?

— В Ярд, куда же еще? Как говорится, к родному очагу…

Выйдя из дома, он, бочком-бочком, вдоль стеночки, пробрался к машине. Журналистов уже налетела тьма-тьмущая, но ему повезло, что никто его не заметил. Включив зажигание, он торопливо отъехал. На станциях метро и на остановках автобусов уже вытягивались цепочки очередей. Было почти шесть часов утра. Город окончательно просыпался. Гидеону же казалось, что было уже намного больше времени. Вся эта история и поимкой Бродяги в итоге заняла не так уж и много времени, но внутренне он понимал, что понадобятся годы и годы, чтобы заглушить то щемящее сердце чувство, которое он испытал, видя как падает Кобли.

Бродяга был пойман, но радости от этого Гидеон не испытывал никакого триумфального настроения. Он слишком устал. Если бы он мог, то немедленно поехал бы домой и растянулся в постели. Но ещё не ясно, чем завершилась эта история в доках. Гидеону вдруг подумалось, что при всем своем вызывающем поведении, главари двух этих банд, наверное, в итоге решили, что игра не стоит свеч. И все это, скорее всего, оказалось пустышкой.

В кабинете его встретил жизнерадостный и перевозбужденный Эпплби.

— Боже, самый блеск ты прошляпил. Но дело ещё не кончилось и если подсуетишься, то к последнему акту ещё успеешь. Ты знаешь, Жизнь — это Комедия из сотни разных сцен…

— Да хватит тебе, литературу прибереги на потом. Что случилось?

— Так я о шайках этих мелки и Уайда… Не знаю, что уж у них там пошло вразнотык, но только итог плачевный. Хемингуэй занялся почтовым фургоном, и когда Мелки и Джекки Уайд открыли задние двери, на них, поигрывая дубинками, набросилось с полдюжины наших парней. Все кончилось в мгновение ока. Но это все ерунда, так себе. Дело в том, что ребятишки Уайда уже набросились на шпану Мелки и хотя их было числом поровну, друг мой, они буквально искромсали их. Похоже, что Джекки Уайд…

— Что еще?

— Ничего, если не считать, что один тип в Уиллсдене, копаясь в огороде, наткнулся на человеческие останки. Я послал туда Пайпера. Это не к спеху.

— Я прямиком отправляюсь сейчас в "Эн-И", — бросил Гидеон. — И не вздумай их предупреждать о моем приезде.

Ему пришлось проезжать по конечной части улицы Лэссистер-стрит. Заметил стоявшую посредине её полицейскую машину и двух дюжих полисменов из мобильного патруля. У них был вид никуда не спешивших людей.

Гидеон был ещё метрах в восьмистах от обеих клубов, когда заметил первые признаки развернувшегося там побоища. Затем по мере продвижения к цели этим тусклым и грязно-серым ранним утром он услышал крики, увидел, как вдоль стен шмыгают первые, встреченные им раненые — разбитые головы, вышедшие из строя руки, едва волочившие ноги. Пронеслись мимо два автобуса, набитых, как сельди в бочке, хулиганьем и полицейским людом. Там и сям отдельные группки все ещё яростно лупили друг друга. Настал момент, когда дальше ехать стало просто невозможно, и Гидеон пошел пешком. На участке, разделявшем две штаб-квартиры банд, чего только не валялось — всякого рода обломки, фуражки, бесформенные кучи мусора, и, словно тысячи разорванных листков бумаги, лежали куски картофелин в форме кубиков, кругляшек, мелко рублено крошево, среди которого нет-нет да и блеснет зловеще стальное лезвие. Гидеону не потребовалось много времени, чтобы понять, как и что тут произошло.

Заметив постового, он осведомился, где тут Хемингуэй.

— Они… они оба, вместе с мистером Леметром, отправились в доки, сэр.

— Спасибо.

Гидеон вздохнул. Расстояние от входа до крайней оконечности доков показалось ему необыкновенно большим, и, как на грех, на глаза не попадалась ни одна машина. Наконец, все же навстречу показались три полицейские машины. Хемингуэй был в первой, без Леметра. Гидеон подал знак остановился и подсел к нему.

— Ну что?

— Впервые в моей жизни мне вдруг захотелось послать все к чертовой матери! Я ведь здесь в своей стихии и считаю, что разбираюсь, как устроено и чем дышит это хулиганье. Но Джекки Уайд, можно сказать, провел меня! А со мной и Мелкрино, всех нас подцепил. Мы тут подобрали одного из «подручных» Уайда и он нам разобъяснил, так, отрывочно, конечно, суть того, что тут произошло. Короче, Уайд убедил Мелкрино устроить драчку «понарошке», чтобы отвлечь полицию на то время, пока они будут чистить почтовый фургон. Мелкрино по уши увяз в этой ловушке, поверив в искренность Джекки и честно соблюдя договоренность. Ох, что те с ними сотворили! Могу только вполне ответственно заявить тебе, что банда Мелки уничтожена на корню. И самое забавное, это то, что Джекки Уайд — не глупый все же парень! — пальцем не тронул Лолло. Просто велел ей идти домой и заниматься своими детишками. Да, этот тип — просто ас. Теперь надо постоянно держать ушки на макушке!

— А что стало с Мелкрино?

— Его арестовали. Как пить дать, месяцев шесть он получит на размышления.

Гидеон зевнул. Его машина давила на своем пути кучи отходов от овощей, объезжала горы ящиков для фруктов в Ковент Гарден — лондонском «чреве». Было уже шесть тридцать. День уже занялся, а вместе с ним поднялись и первые клочки какой-то серой мути, предвозвестницы тумана. Ветер стих.

Он прибыл в Скотланд-Ярд ровно без четверти семь. Атмосфера заметно сменилась в здании. Всюду куда-то спешили группками люди, сменяя коллег, уставших за длинную ночь. Гидеон ускорил шаг.

Эпплби уже ждал его, победоносно выстаивая рядом с огромной стопкой рапортов, поступивших за ночь. Его глаза возбужденно сияли.

— Все в порядке, шеф. Не хватает только твоей подписи. На первый взгляд, только одно дело заслуживает сейчас первоочередного внимания, если не говорить о драке в доках ни о Бродяге.

— Ах, даже так? И какое же?

— Расследование по событиям на Лэссистер-стрит. Миссис Пенн в самом деле отправилась туда вчера вечером и с тех пор так и не вернулась. Соседи говорят, что они слышали там всю ночь изрядный шум. Послать посмотреть? Или же передадим это дневной смене?

При этом Эпплби бросил почти нежный взгляд на маятник часов.

Глава 18

Гидеон катил к Лэссистер-стрит. Он недоумевал, что означают слова жильцов "изрядный шум". Но если повезет, он узнает это довольно скоро.

Повернув на улицу, он тотчас же заметил два полицейских автобуса, постового и сравнительно небольшую кучку досужих зевак. Молочник с шумом выгружал бидоны с молоком. Насвистывая незатейливый мотивчик, мимо проехал на велосипеде мальчишка — разносчик газет. Проскакивая рядом с Гидеоном, он крикнул ему:

— Эй, папаша, смотри не оплошай, тут фараонов уйма!

Гидеон припарковался у номера 11. Дверь дома была распахнута настежь. Бросились в глаза широченные плечи полицейского из Мобильного Патруля. послышались жалобные стенания какой-то женщины.

— Я хотела его остановить, — все время повторяла она. — Я ни в чем не виновата. Говорила же ему, что не следовало этого делать. Хотела даже помешать, клянусь вам. Хотела…

Полисмен, узнав Гидеона, шагнул ему навстречу. Издалека послышались двухтактные завывания сирены скорой помощи.

— Что тут происходит?

Женщина, старуха с редкими волосенками и чем-то выпачканным лицом, в лохмотьях съежилась в комочек у стены. Из подвала доносились глухие удары.

— Мы нашли нужную женщину — имею в виду миссис Пенн, — отрапортовал полицейский. — В погребе. Они собирались её замуровать.

— Замуровать?

— Не надо на меня всех собак вешать, это не я виновата, говорила же ему, — плаксиво продолжала причитать старуха. — Клянусь, что отговаривала его от этого шага.

— как давно она умерла? — спросил Гидеон, чувствуя, как у него в горле застыл комок.

Он был донельзя зол на себя в эту минуту. Ведь только он один мог бы помешать случившемуся. Он просто обязан был прислушаться к своему профессиональному "шестому чувству"…

— Совсем недавно, — отозвался полисмен. — Ее задушили, когда она, связанная, сидела на табуретке. Эх, если бы моя воля, я подвесил этих двоих так высоко, что… Ага, вот и скорая, я их провожу на место…

Старуха вцепилась в руках Гидеона. Он резким движением высвободился и, опустив голову, спустился в погреб. На нижних ступеньках скопилось немало строительного мусора, штукатурка, плохо выметенная пыль. И прямо перед ним в стене зияла дыра… В небольшом проходе полицейские активно долбили другую часть стенки.

— Там, что ещё что-то есть? — спросил Гидеон.

— У неё ведь муж исчез, а этот кусок стены заделал совсем недавно.

— Ладно. Продолжайте.

Гидеон прошел дальше, в основное подвальное помещение. Там, на плащах инспекторов лежало тело молодой хрупкой женщины-брюнетки. Стоявшие по бокам полицейские словно нести траурную вахту. В углу подвала Гидеон заметил сидевшего между двумя полицейскими коренастого, седеющего мужчину, с низким покатым лбом, настоящего громилу на вид. На земле валялись мешки с цементом, штукатурка, песок, стояло ведро с водой.

— Ему уже предъявили обвинение? — поинтересовался Гидеон, чтобы нарушить тягостное молчание.

— Нет, сэр, ещё нет. Ждем, не обнаружится ли ещё кое-что.

— Все верно. Кто это?

— Некий Бартоломе Риккер. Хозяин этой лачуги.

— Сознался?

— И зубов не разжал ни разу.

— Ничего, эта дурная привычка скоро у него пройдет, — жестко бросил Гидеон.

Три санитара сбежали с носилками по лестнице. Они осторожно положили на них тело миссис Пенн, и Гидеон, сжав от бессильной ярости кулаки, проследил взглядом, как они вышли. Он бы тоже с удовольствием вздернул повыше этого Риккера…

Гидеон вернулся в проход. Полицейским удалось вытащить несколько кирпичей. Потянувшийся оттуда запах безошибочно указывал на то, что они сейчас обнаружат замурованным в эту стену.

Риккер отказался отвечать на вопросы и стал "качать права", т. е. требовал вызвать адвоката. Но его жена ломалась меньше и быстро поведала эту жалкую историю.

Как-то вечером Майкл Пенн вернулся домой раньше супруги в отличном настроении, ведь нагруженный подарками для Нетты. Он сказал Риккерам, что они съезжают и объяснил причину: он только что выиграл в лотерею около двухсот фунтов стерлингов. Чем ему прислали прямо на службу, ип он погасил его в тот же день. И вот он дома со ста девяносто фунтами в кармане, банкнотами в один фунт!

Риккеры жили хуже некуда. По словам жены, Риккер попросил у Майкла денег взаймы, но Пенн отказал ему, и уже в ходе последовавшей за тем яростной драки Риккер убил Пенна.

— Я уверена, что он сделал это ненарочно, — заявила миссис Риккер. Это несчастный случай, не более того.

— Как и то, что случилось с миссис Пенн, верно?

Гидеон никогда в этом не признавался, но такого рода случаи в его практике вынудили его проклинать тех членов парламента, кто голосовал против смертной казни. Разве Риккер не заслужил её сто раз подряд? Тот самый, кто не ведал, что такой жалость?

Ну ладно, теперь уж точно: ночь позади. Гидеон поспешно последний раз поднялся к себе в кабинет. День уже вступил в свои полные права. Гидеон был измотан, и это чувство безмерной усталости даже притупило испытываемое им чувство поражение в деле миссис Пенн. Открывая дверь, он зевнул.

Его поджидал Леметр, на вид полный сил и словно бы отдохнувший. Он сменил на дежурстве Эпплби, и по нему нельзя было сказать, что всю ночь он не знал ни минуты покоя.

— Привет, Джордж. Устал? Ты не беспокойся, все в порядке… Признайся, грязная все эе эта история с делом Пенн.

— Гм-м…

— И не вздумай в чем-то винить себя. Единственная вещь, которая пошла как-то боком — это балетное представление в доках. А в остальном все, как надо. Видные члены семьи нашего Бродяжки уже внизу, но я их направил в секретариат. Позже мы ещё нахлебаемся с ними вдоволь. Но этому подонку все же повезло: обвинить его в убийстве нельзя, хотя не его заслуга, что все так повернулось.

— Кстати, как там Дженнифер Льюис?

— Ее удалось спасти. Девять шансов из десяти, утверждают в клинике.

— Ну, слава Богу! — искренне обрадовался Гидеон, испытывая громадное облегчение. — Ладно, давай сюда отчеты. Пора ставить точку.

Гидеон уже чувствовал себя намного лучше. У него создалось впечатление, что усталость куда-то рассосалась. «Пик» недомогания, видимо, уже прошел. Он закурил, чему Леметр несказанно удивился.

— Ты, что не намерен возвращаться домой?

— Лем, ты не хотел бы оказать услугу Эпплби?

— Что? Как это?

— Ты знаешь, что он уже давно вкалывает только по ночам.

— А, это… Вижу, что ты задумал. Ты думаешь, что для меня будет лучше не возвращаться к себе по вечерам? Так ведь? Именно это ты имел в виду? Ну что же, с удовольствием соглашаюсь, Джордж. И спасибо!

Гидеон потрепал его по плечу, надел пальто и вышел на улицы дневного Лондона.

КОНЕЦ

Content

Джон КРИЗИ
ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ ГИДЕОНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18