Александр Ермак

Команда, которую создал я

От редактора

С Мамонтовым мы учились на разных факультетах. И, наверное, никогда бы не познакомились, не сведи нас студенческий кооператив. В нем мы стали напарниками и вплоть до окончания университета вкалывали вместе. Сергей был энергичен, в глазах – огонь. Работать с ним – одно удовольствие. Но на выпускном вечере мы пожали друг другу руки, и каждый из нас пошел своей дорогой. Он думал о рекламе, я – о журналистике.

Мне пришлось перебраться в другой конец города – ближе к редакции, с которой сотрудничал. Сергей тоже переехал. Очень быстро я с головой ушел в свою работу и все реже вспоминал о его существовании. Мало ли с кем сводит нас жизнь на время. Но года через два Мамонтов позвонил:

– Давай встретимся, дело есть.

– Давай.

Я согласился. Согласился охотно. Конечно, не из-за дела, о котором упомянул Сергей. Ведь у меня уже по работе все вполне ладилось. Пробился в штат журнала «Мировой бизнес». А это – одно из самых авторитетных деловых изданий. У меня была приличная зарплата. И шеф намекал на перспективы для дальнейшего роста. Мамонтова же я хотел увидеть просто так: поболтать, вспомнить университет, кооператив. Теперь можно было позволить себе немного расслабиться.

Мы встретились в баре рядом с моей редакцией:

– Привет.

– Привет.

У Сергея все так же горели глаза:

– То, чем мы занимались раньше в кооперативе, это так, ерунда, мелочь. А сейчас настоящее дело намечается… Да, если ты не в курсе – я работаю в агентстве «Лидер Интернешнл». Надеюсь, знаешь такое?

– Как не знать, одно из крупнейших. Рад за тебя.

Сергей махнул рукой:

– Дело не в вывеске. Да и должность моя там пока мизерная, но у меня грандиозные планы. И виды на тебя, между прочим. Ты ведь умеешь вкалывать. Я помню. Так что есть отличная работа…

Я несколько растерялся:

– Да, но у меня и так хорошая работа.

Сергей снова махнул рукой:

– Да, возможно, хорошая. Но я тебе предлагаю отличную. Перспективы просто потрясные. Можно и карьеру сделать, и денег кучу заработать. Очень быстро… Сейчас тебе все вкратце обрисую…

Я слушал Сергея и чувствовал, что начинаю заражаться его возбуждением, его верой, энтузиазмом. Но мой разум не дремал: менять то, чего добился упорным трудом, на нечто туманное, существующее только в голове этого вчерашнего студента – нет, это просто сумасшествие.

Конечно, я отказался:

– Извини, но мне нравится то, чем я занимаюсь…

Мамонтов тут же скис, вздохнул, схватившись за голову:

– Эх… Ты не понимаешь…

Я не согласился:

– Да нет, все понимаю, просто…

– Ладно, – кивнул он, – Закрыли тему…

Мы попытались переключиться на что-нибудь другое, вспомнить, как мне собственно и хотелось, университет, кооператив, но разговор, увы, не клеился. Мамонтов, видимо, жил своими грандиозными проектами и ни о чем другом говорить просто не мог. Минут через пятнадцать мы разошлись. И я подумал, что на этот раз уж точно навсегда. Вряд ли я еще его увижу. Да и, наверное, уже ничего не услышу о нем – сколько таких охваченных гениальными идеями университетских выпускников перемолола в своих деловых жерновах столица. Перемолола, пережевала и кого – проглотила, а кого – выплюнула. В провинцию.

Но я ошибся. Крупно ошибся. Мамонтов очень быстро напомнил о себе. Видимо, мысли его оказались не такими уж и бредовыми. Через некоторое время читая деловую хронику, я увидел знакомую фамилию. Сначала подумал: «Однофамилец, наверное?» Но речь шла именно о моем бывшем студенческом напарнике. Детали этой и следующих публикаций не оставляли в этом никаких сомнений. От года к году фамилия Сергея все чаще появлялась в экономических колонках газет и журналов. Дела его явно шли в гору – тон публикаций становился все более уважительным. Кто-то из моих коллег даже назвал его «Человек, перед которым нет преград»…

Я ошибся дважды. Сергей не только не затерялся, но и вот – снова нашел меня. Сколько же лет прошло?.. Телефонный звонок, голос секретаря:

– Соединяю с Сергеем Петровичем.

И голос самого Сергея (Петровича):

– Привет, заходи в гости…

«Зачем? – думал я, отправляясь к нему в офис. – Зачем, я понадобился Мамонтову? С чего это вдруг президент преуспевающей корпорации вспомнил о своем студенческом напарнике? Он ведь теперь среди крупных бизнесменов, известных политиков…»

Секретарь взглянула на часы и на меня:

– Александр Николаевич? Проходите. Сергей Петрович ждет вас…

Мне показалось, что он не так уж сильно изменился. Конечно, появились морщины на лбу, но все такой же поджарый, энергичный. И все так же горят глаза.

Сергей (Петрович) сжал мою руку:

– Здорово, Ермачище… Как сам?.. Семья?.. Чай, кофе, виски?.. Вера, один кофе… Садись в кресло. Дополнительным заработком интересуешься?..

Я усмехнулся, усаживаясь:

– Кто же не интересуется? Но…

Он знакомо махнул рукой:

– Тебе понравится мое предложение, не сомневайся… Сколько ты там в своем журнале сейчас зарабатываешь? В месяц?

Я не без гордости назвал. Мамонтов на пару секунд задумался:

– Понятно… Значит, есть такое дело – как раз для тебя. Думаю, уложишься месяцев в… шесть… А гонорар, гонорар получишь как за полных пять лет твоей работы. И это без отрыва от нее. Как тебе?

Я уже не улыбался:

– Достаточно заманчиво. А что за работа?

Сергей опустил руку на толстую стопку бумаг на столе:

– Вот смотри… Это рукопись моей книги. Вернее здесь пока только мысли, факты, всякие документы, вырезки, из которых нужно сделать книгу. Возьми это все с собой. Почитай… Суть, думаю, поймешь по ходу… Во всем разберешься, и, не сомневаюсь, книга у тебя получится что надо. Мне доложили, ты – один из лучших в этом деле…

– Ну… – затянул было я.

В это время на переговорном устройстве загорелась лампочка, и Мамонтов перебил меня:

– Минуту…

Нажал кнопку под лампочкой:

– Да, слушаю.

Раздался голос секретаря:

– Сергей Петрович, через пять минут телефонный разговор с мэром…

– Хорошо, Вера…

Я покачал головой:

– Красивая девушка…

Сергей добавил:

– Главное – умная… Значит, договорились?

Я развел руками:

– Да, от такого предложения действительно не откажешься. Договорились.

Мамонтов снова нажал кнопку под той же лампочкой и, глядя на меня, продолжил:

– Будут вопросы, обращайся к секретарю… Жду тебя ровно через полгода. С тобой свяжутся…

Из переговорного устройства вновь раздался знакомый голос:

– Я записала, Сергей Петрович…

– Спасибо, Вера… – Мамонтов отключил связь и протянул мне руку. – Ну, рад был тебя повидать. Пока…

– Пока…

Я вышел от него несколько ошарашенный, как бы оглушенный потоком информации, впечатлений, которые обрушились на меня за каких-то пятнадцать-двадцать минут нашего общения. Да, Сергей все-таки здорово изменился. Это, конечно, далеко не тот увлеченный фантастическими прожектами вчерашний студент, каким я его запомнил с нашей последней встречи. Это воистину президент компании, человек, способный улаживать любые дела просто и быстро. На деловом языке это называется «работать эффективно».

Нельзя было сказать, что предстоящая работа особенно вдохновляла меня. Я уже имел опыт редакторского труда над опусами удачливых бизнесменов, и данная ситуация представлялась мне достаточно стандартной. Человек заработал кучу денег. Добился признания в деловых или даже в политических кругах. Но вот ему хочется еще большего – быть на устах абсолютно у всех, стать эдаким солнцем над планетой. И в голову его приходит очень простая мысль – написать о себе популярную книгу. Пусть и чужими руками. Самостоятельно ведь не получается: нет ни природного дара, ни дорогого, в буквальном смысле, времени. Но можно заплатить, и книга – в шляпе.

Работать над такими вещами несложно. Просто описываешь, как человек заработал свой первый миллион. Потом – второй. И так далее… А чтобы клиент был безоговорочно доволен, все принципиально важные решения и действия окружающих его людей приписываешь исключительно ему – великому и гениальному. Вкладываешь в уста заказчика также и пару-тройку философских изречений на общие темы. Он будет в восторге.

Да, творчества в такой работе – ноль. Но гонорар… со многими нулями. Гонорар… Именно он приободрял меня в подобных случаях, настойчиво подталкивал к рабочему столу, помогал справиться с унынием и зевотой. Увы, их неизбежно навевают все эти литературные перлы, наносимые охваченными творческим огнем бизнесменами на отменного качества бумагу авторучками стоимостью в двухнедельный отпуск на Канарах.

Листая документы Мамонтова, я, однако, обнаружил, что в этот раз мне не придется бороться со скукой, разгребая банальные сентенции и прописные истины. В заметках, в набросках мыслей, в зарисовках ситуаций, сделанных рукой Сергея, я нашел массу действительно нового, интересного. К тому же у этой книги была оригинальная идея, выгодно отличающая ее от других «деловых романов». Эти два обстоятельства позволяли создать по-настоящему полезное, увлекательное произведение. И немудрено, что работая с таким любопытным материалом, я здорово увлекся. Да, начал трудиться уже не просто как профессиональный литературный наемник, но и как человек, который делает свое дело с настоящим удовольствием.

Мне действительно работалось достаточно легко. И не только потому, что меня вдохновлял творческий (и финансовый!) интерес, но и потому, что на переработку авторского материала не требовалось больших трат времени и сил. Мысли Мамонтова были изложены кратко, четко, последовательно. Все документы – выстроены по порядку событий, помечены датами, ссылками на источники. Я без особого труда нанизывал события на придуманный самой жизнью сюжет. Правил языковые ошибки, менял узкопрофессиональные термины на общепринятые слова, сокращал до минимума неизбежное в деловой литературе нагромождение цифр.

Днем я занимался своей работой в журнале. Вечерами, а также все выходные дни напролет корпел над рукописью Мамонтова. У меня было шесть месяцев… Книгу я сдал вовремя.

Сергею (Петровичу) мой труд понравился, и положенный гонорар я получил сполна. Но не только деньги грели мне душу. Впервые я испытал удовольствие от самой подобной работы. На хорошем жизненном материале получилось, по-моему, действительно неплохое чтиво. Настолько неплохое, что, визируя эту работу, я не стал скрываться под псевдонимом, как делал обычно в таких случаях. Книгу о Мамонтове и его команде я подписал своим подлинным именем. И можно сказать, сделал это даже с некоторой гордостью.

Александр Ермак

Часть первая.

Один

Всем, чего мне удалось добиться, я обязан своей команде,

команде, которую создал я…

Сергей Мамонтов

1. «Пусти меня, отдай меня, Воронеж…»

Люди уезжают от себя. Я уезжал за собой. Увозил свое тело, свою душу, свои мысли из Воронежа. Увозил в город, который, по моему разумению, должен дать применение моим силам. Огромным силам. Я ощущал их в себе давно. Никем другим не замечаемые, они просто переполняли меня, распирали, рвались наружу. Рвались, но не вырывались. В этом городе. Уроки в школе, игры во дворе, работа по дому порой утомляли меня, но никогда не давали выхода тому, что сидело внутри. И это волновало, беспокоило. Чем старше я становился, тем чаще задумывался над предназначением своих внутренних сил. Мне хотелось куда-нибудь приложить их, освободиться. Но что за силы таились во мне и на что их можно было направить? Этого я себе совершенно не представлял.

Мама, видимо, чувствовала, что ее сына что-то тревожит. Время от времени спрашивала:

– Сережа, у тебя ничего не болит? Может, к доктору сходим?

– Ничего у меня не болит, – отмахивался я.

Отец же, слыша такие разговоры, успокаивал мать:

– Просто растет пацан. И силенки прибавляются, и мозги шевелятся все больше. Вот и мается. Жизни хлебнет – успокоится…

Мне же как-то, когда матери не было рядом, сказал:

– Вот что, Серега. Пока глупость какую-нибудь не отчебучил, занялся бы ты чем-нибудь для себя полезным. Спортом или другим каким делом…

Спортом… Это была идея, над которой я тут же задумался. Может быть, действительно во мне есть какие-то скрытые физические способности, о которых я не догадываюсь? И это именно они мне покоя не дают, рвутся на волю? Вдруг, я будущий чемпион района или даже области? Мне ж тогда тренироваться вовсю надо, а я тут дурака с пацанами во дворе валяю, время свое драгоценное транжирю.

После разговора с отцом я так разволновался, что решил прямо на следующий день записаться в спортивную секцию. В нашем квартале их было две. Одна – «по бегу» – была ближе к дому. Другая – «по борьбе» – дальше. Сначала я направился туда, где ближе. Может, там и есть то, что мне нужно. Зачем тогда далеко ходить?

Почти год я бегал. Сначала на короткие дистанции. Безуспешно.

Тренер, глядя на мои рывки и ускорения, заметил:

– Порох в тебе, Мамонтов, определенно есть. Но горит он как-то медленно. Давай-ка попробуем тебя на длинные…

Три, пять, десять километров. По лицу текут пот и сопли, ноги – как ватные, перед глазами – дорожка, дорожка, дорожка. И ты, как пони в цирке: по кругу, по кругу, по кругу. День за днем, день за днем, день за днем…

Наконец, в один прекрасный вторник тренеру показалось, что из меня что-то может получиться. Он объявил:

– На следующей неделе районные соревнования. Ты, Мамонтов, побежишь «пятерку».

Я растерялся:

– Я… я… я…

И как-то неожиданно даже для самого себя выпалил:

– Я не побегу. Я ухожу из секции…

У тренера и пацанов-бегунов глаза полезли на лоб. Но я же не мог им объяснить, что на меня как-то вдруг разом навалились и скука от тех километров, что уже пробежал, и тоска от тех, что еще предстояло бежать. Ох, эта ровная дорожка без конца и без края! А ты как пони в цирке: по кругу, по кругу, по кругу. День за днем, день за днем. Всю жизнь…

До спортивного зала, где занимались борцы, идти было на двадцать минут дольше. Но там было намного интереснее. Одни названия приемов чего стоили: «бросок через бедро», «мельница», «двойной нельсон». К тому же мне казалось, что по жизни борьба гораздо более полезная штука, чем бег. Не будешь же все время убегать в неприятных ситуациях, наверняка придется и бороться, и драться. Впрочем, после первых же тренировок я сказал бегу «большое спасибо». Он научил меня рассчитывать силы, двигаться так, чтобы тебя на всю дистанцию хватало, а не только на первые десятки метров. В борьбе мне это здорово пригодилось. Схватки ведь длятся не по одной минуте. Да еще часто идут друг за другом. Поборолся с одним противником, не успел толком отдохнуть, а тебе уже встречаться со следующим. И со следующим, и еще, и еще. И так важно сохранить в себе силы к завершающей, самой важной схватке соревнований.

Месяц за месяцем я осваивал приемы и контрприемы, укреплял специальными упражнениями мышцы, изучал тактику борьбы. Занимался увлеченно. Было к чему стремиться. Пацаны, пришедшие в секцию на год-два раньше меня, уже выступали на соревнованиях не только в нашем Воронеже, но и ездили в соседние города, и даже в Москву. А наш тренер в свое время соревновался и за границей.

Меня ужасно тянуло побывать еще где-нибудь, кроме родного города. И особенно хотелось посмотреть Москву. Мои друзья Вовка с Гариком там уже были, их родители возили в отпуск. Вовка рассказывал:

– По Красной площади иду, и тут из ворот сам президент выезжает на «Мерседесе»…

И Гарик тоже кое-чего видел:

– Ага, я в Большом театре был…

Да, а я вот еще не был ни в Москве, ни в каком другом месте. Ничего не видел, и рассказать мне друзьям нечего.

Желание попасть на соревнование в другой город придавало мне дополнительные силы. К тому же на тренировках я уже ощутил настоящий вкус победы. Пусть небольшой, но действительно победы. А это вдохновляло. И я тренировался на совесть. Ведь побороть равного тебе по силе и умению человека не просто. Это не гол забить в ворота сопливой сборной соседнего дома. Здесь нужно напрягаться по полной. Причем и телом, и головой. Да, я заметил, что часто побеждаю именно за счет мысли. Иногда, столкнувшись с равным по силе, по владению приемами парнем, прикидывался уставшим, «раскрывался». Когда же противник, поверив, шел напролом, ловил его на контрприеме. В других случаях усыплял бдительность соперника медленным темпом, а потом вдруг взрывался. Этим уловкам тренер учил нас всех, но, похоже, я их осваивал быстрее многих. Да и использовал на практике чаще. Через полтора года занятий я сдал на свой первый полноценный спортивный разряд и впервые в жизни выехал за пределы Воронежа – в Курск. Тренер направил меня на межобластные соревнования:

– Смотри, Сергей. Не подкачай.

Как я мог подвести его? Тренер на меня – только начинающего борца – столько времени угробил. Поверил в меня. И еще я думал: если проиграю, то наверняка он меня больше уже ни на какие соревнования не отправит. И других городов я не увижу. Впрочем, увидеть что-либо, кроме борцовского кожаного ковра, тарелки в спортивной столовой и койки в гостинице, мне не удалось. Времени и сил на экскурсии просто не было. Да и все мысли крутились исключительно вокруг очередной предстоящей схватки. Те, кто расслабился, отвлекся, те проиграли – вылетели с соревнований в первые же два дня. А я боролся и в третий, и в заключительный четвертый.

Боролся изо всех сил, из всех своих умений. Но занял только третье место. Для такого новичка, как я, это было, конечно же, большое достижение. Но мне хотелось быть первым. И особенно досадным было то, что ребята, которым я проиграл, ни в чем меня не превосходили. Ни в силе, ни в хитрости, ни в опыте. А вот ведь, выиграли. Почему?

Ответ на этот вопрос я нашел позже. После того, как на одной из тренировок сломал ребро. Пришлось сидеть дома. Было время подумать. Я перебирал в памяти случаи травм знакомых мне ребят, известных спортсменов. Глядел в окно и размышлял над тем, что мой случай – это еще очень ничего: ребро заживет достаточно быстро. А ведь бывает так, что человек полжизни потратил на тренировки, а потом одна серьезная травма и он – никто. Ничего, кроме борьбы, не умеет, а ею уже заниматься не может вовсе.

Мне стало жутко от возможности такого финала. И подумалось, что я не из тех, кто будет продолжать спортивную карьеру, несмотря на риск получить серьезную травму. Да, борьба не была для меня делом всей жизни. Я вполне мог переключиться на что-то другое. И вот тут-то до меня дошло, почему занял лишь третье место, почему проиграл на соревнованиях тем ребятам. Конечно, мы были одинаковы и по силе, и по умениям. Но у них было больше желания. Они именно жили борьбой. А я-то, оказывается, по-прежнему жил непонятно чем.

Ребро мое срослось… Но в секцию борьбы я уже не вернулся. Мама, видимо, обеспокоенная моей борцовской травмой, предложила:

– Может, тебе каким-нибудь искусством заняться?

А что? Если к спорту я охладел, то вполне стоит попробовать себя в искусстве. В школьном хоре меня развернули с порога:

– Слух у тебя вроде бы есть, а вот голос… Впрочем, не переживай: в таком возрасте голос может измениться, так что заходи года через два…

Но не мог же я и в самом деле ждать два года. А если мой голос вообще не изменится? Или изменится в худшую сторону? Пошел в кружок рисования. Туда брали всех желающих. Однако не все там долго задерживались. Преподаватель был строг необычайно и рисовать, что хочется, не позволял:

– Сначала научитесь правильно карандаш в руках держать.

Он все время заставлял нас рисовать кувшины. А они у меня выходили кривобокие, уродливые. Когда же, наконец, перешли к животному миру, то оказалось, что и здесь мне радоваться нечему. Животные у меня тоже не получались. Соседка запросто рисовала даже кенгуру, жующего морковку. А мои слоны походили на больных бездомных собак, которым кто-то оттянул носы и прищемил лапы. Преподаватель только вздыхал, глядя на них. Наверное, этих собак ему было жалко больше, чем меня. Иначе бы он не докапывался постоянно:

– Мамонтов, где ты видел фиолетовую корову?.. Ну, полюбуйтесь на Мамонтова – раскрасил облака в полоску…

Когда же он ехидно поинтересовался:

– А солнце у тебя почему зеленое? Оно что, мхом поросло?..

Я пробурчал:

– Мохом…

И перешел в фотокружок. Там оказалось веселее. Руководитель кружка разрешал нам снимать все, что захочется. Я щелкал аппаратом налево и направо. Фотографировал маму, чистящую картошку. Отца, сидящего в кресле. Голубя, клюющего крошки на подоконнике. Пацанов, гоняющих мяч. Девчонок, прыгающих по «классикам». Учителей, стоящих у доски.

С гордостью вывалил я на стол руководителя кружка несколько десятков своих первых фотографий. Он долго-долго рассматривал их, потом вздохнул:

– Технику ты, Сережа, похоже, освоил, а вот с творчеством у тебя пока не очень.

– Как так, – не поверил я.

Руководитель кружка объяснил:

– Ну что интересного в твоих фотографиях? Кто на них еще обратит внимание, кроме тебя и меня? Мы же говорили об этом на наших занятиях: нужно снимать так, чтобы люди, мельком взглянув на твою фотографию, задержали на ней свой взгляд и как-то отреагировали: задумались, улыбнулись, нахмурились…

Я кивнул:

– Понял.

И начал снимать «творчески». Мать, увидевшую двойку в моем дневнике. Отца, глотнувшего чая, в который я вместо сахара бросил соль. Голубя, отчаянно рвущегося из когтей кошки. Пацанов, играющих в классики, и девчонок, гоняющих мяч. Молодого учителя физики, прямо на уроке ковыряющего у себя в носу. Пожилую учительницу литературы, подкрашивающую губы за углом школы.

Уже через пару месяцев занятий в кружке я получил приз в школьном конкурсе (не за учительские фотографии, конечно). А две мои работы даже опубликовала наша городская газета. В рубрике «Будущие звезды».

Родители были горды. Еще бы, ведь не у каждого ребенок такой талантливый. Но мне вдруг расхотелось «фоторазгораться». Расхотелось – и все. Я забросил объективы, проявители и фиксажи. Пошел дальше по искусству – в поэтический кружок. Там несколько мальчиков и девочек декламировали друг другу:

Пусти меня, отдай меня, Воронеж:

Уронишь ты меня иль проворонишь,

Ты выронишь меня или вернешь, -

Воронеж – блажь, Воронеж – ворон, нож…»

Хотелось написать что-то подобное. И я напрягся:

Осень. Ветер. Серые тучи

Льются дождем на меня.

Тихо иду я, ступая на кучи

Листьев последних, имя шумя.

Мысли тревожные гонят и гонят…

Гонят и гонят. Гонят и гонят, черт бы их побрал…

Порифмовав недельку «палка»-«галка», «кровь»-«любовь», я отступился. Нет, поэзия – это не мое. Хотя в сердце засело «Пусти меня, отдай меня, Воронеж…» И еще несколько строк того же автора.

Заметив, что я снова маюсь над тем, куда бы себя приложить, свое слово опять сказал отец:

– А чего бы тебе электроникой не заняться? Если что, я помогу…

Что ж… Я чертил схемы, паял. Собрал свой первый радиоприемник. Потом – простейший компьютер. И еще соорудил будильник с тихой музыкой и ароматом кофе. Я не любил резко вставать по утру. И вот сконструировал специальное медленно пробуждающее устройство. Программируешь время подъема, определенную мелодию и уровень звука. Засыпаешь в лоток горсть кофе. Нажимаешь рычажок, и в нужное время включается тихая музыка, а на специальной спирали поджаривается одно зернышко кофе. Его запах вместе с музыкой будили меня самым лучшим образом. Я просыпался довольным и гордым.

Эту мою игрушку так же, как и раньше фотографии, выставили на школьный конкурс. Выставить выставили, но обратно мне так и не вернули. Сказали, что пошлют еще куда-то. Но, по слухам, никуда дальше квартиры школьного «завуча» мой будильник не ушел. Впрочем, меня это уже мало интересовало, я перекинулся вдруг на «чистую» науку.

Полгода посещал факультатив по химии. Еще полгода – по физике. Год увлеченно занимался математикой. Но, увы, – теоремы, логарифмы, матрицы и прогрессии вдруг опротивели мне так же, как до этого всякие бензолы, карбонаты, паскали и джоули.

Наша классная руководительница горевала:

– Сережа, у тебя же определенно есть способности… Мог бы быть круглым отличником по всем предметам. А ты ни к чему серьезно не относишься. Были «пятерки» по химии – теперь сплошные «тройки». По физике последние оценки – «четверки». И с математикой – такая же история…

Я опускал глаза. Чувствовал свою вину перед ней. В классе – три отличника. Я мог бы стать четвертым. И тогда ее класс был бы лучшим в школе. Но я никак не мог пересилить себя, заняться зубрежкой того, что мне не интересно. И потому по всем формальным показателям оставался середнячком.

За что бы я ни брался, почти всегда быстро добивался каких-то результатов. Но как только чувствовал, что не получаю от дела достаточного удовлетворения, тут же охладевал, думал о новом для себя занятии. Неудивительно, что к моменту окончания школы я перебрал уже все секции и кружки, которые мне были хоть в какой-то степени интересны. Больше выбирать было не из чего, да и некогда. Настало время уже совершенно серьезно задумываться о своем будущем.

Самым простым решением было пойти после школы в техническое училище, стать классным работягой, таким как дед. Про него все мужики уважительно говорили: «слесарь от бога», «золотые руки». А можно было отправиться и, так сказать, по стопам родителей-инженеров. Отец к этому постоянно подбивал:

– Поступай в наш политехнический. За электроникой будущее. А ты уже кое-что в этом деле соображаешь…

И еще я думал о дяде Косте. Он был гражданским пилотом. Полжизни провел в небе. Повидал кучу городов. Когда дядя Костя приезжал в гости, то каждый раз такие интересные истории рассказывал! Как двигатель при посадке загорелся. Как во время полета сразу две пассажирки рожали. Как штурмана забыли на земле, и пришлось лететь без него. Я даже представлял себя в форме пилота гражданской авиации. За штурвалом самолета. Горит двигатель. Орут рожающие пассажирки. А где штурман?..

Но может быть, и врач из меня вышел бы неплохой, как тетя? Или военный офицер, как двоюродный брат? Капитан дальнего плавания, как друг отца? Железнодорожник, лесничий, криминалист, преподаватель, артист…

В каждой из профессий, известных мне по книгам, по рассказам родственников и знакомых, было много привлекательного. И, наверное, в каждой из них я мог бы добиться каких-то успехов. Но то, что я чувствовал в себе, как-то равнодушно относилось ко всем вариантам. А это означало только одно: есть еще какая-то работа, профессия, о которой, видимо, просто не задумываюсь. Не знаю почему, но я был абсолютно уверен в этом. Для чего-то же предназначен. Не может быть, что б все мои силы, которые я в себе ощущал, пропали впустую. И если ничего не могу найти рядом с собой, то, наверное, мое предназначение находится где-то дальше, за пределами моего района, моего города. Я любил свой Воронеж, но не питал особых иллюзий насчет его значимости.

Мысль о Москве, появившись однажды еще во время увлечения спортивной борьбой, больше не покидала меня. Я все чаще думал о том, что в столице уж точно каждый может найти подходящую работу, занятие по себе. Наверное, именно Москва поможет мне определиться, обрести, наконец, себя. Я твердо решил поступать в московский ВУЗ. Вот только в какой? Пришлось размышлять. В конце концов решил, что, когда точно не знаешь, чего хочешь, будет верным получить не конкретное, а общее образование. В процессе такой учебы можно широко взглянуть на жизнь и тогда уже прицельно определиться с собственным будущим. К тому же, имея за плечами хорошее общее образование, всегда можно немного подучиться и заняться дальше чем-то специальным.

Хорошее общее образование означало учебу в университете. Я полистал справочник московских высших учебных заведений и остановился на лучшем из них – МГУ. В этом-то университете наверняка узнаешь все обо всем: и в стране, и в мире. Набираясь знаний здесь, будешь уже абсолютно уверен, что ничего не упустил, что больше уже негде искать. И тогда я окончательно смогу определиться, чему же в итоге мне следует себя посвятить.

И факультетов в МГУ было завались. Выбирай – не хочу. После школьных опытов технические факультеты меня не привлекали. Читая же программы обучения гуманитарных, я постепенно сузил круг до трех: юридического, экономического и философского. Поскольку вопрос, чем заниматься, был для меня философским, то в конце концов и остановился на философском факультете. Подумал, что с таким образованием можно потом заниматься практически всем: преподаванием, наукой, политикой, религией, в конце концов.

То, что сидело во мне против такого выбора не возражало. А это значит – решено.

Как меня занесло, однако… Еще ни один отличник из нашего квартала не учился в МГУ, не то что такой «хорошист», как я. Но то, что сидело внутри меня резонно замечало: кто-то же должен быть первым, почему не ты? Да, почему не я?

Долго собирался с духом, чтобы рассказать о своем намерении родителям. Когда ж наконец решился, то неожиданно не услышал ни возражений, ни даже слов удивления. Отец, высказался, не отрываясь от телевизора:

– Если поступишь, то мы с матерью, конечно, деньгами поможем. А не получится с МГУ, тогда в этом же году в наш политехнический институт пойдешь. Будешь инженером…

Мама махнула рукой:

– Лишь бы поступил куда-нибудь. На завод, как дед, всегда успеешь…

Я понял, что они явно не относились к моим намерениям серьезно. Мало ли каких мыслей у меня ранее не возникало…

Стараясь выглядеть как можно беззаботнее, объявил о своем решении Алене – моей девушке и невесте:

– Знаешь, Аленка, я, пожалуй, подам документы в МГУ…

Вот для нее-то мое сообщение прозвучало как гром среди ясного неба. Она тут же расплакалась:

– А я? Мы же должны быть вместе…

Попытался ее успокоить:

– Ты, как и хотела, поступишь в воронежский медицинский… Будешь приезжать ко мне в Москву на каникулы, я к тебе – в Воронеж на выходные. Конечно, пока учимся, будем видеться немного реже…

Она спросила сквозь слезы:

– А потом…

– А потом? У-у!!! – ушел я от ответа, как-то вдруг не сообразив, что же должно быть потом.

Мы стояли на Каменном мосту. Сюда в день свадьбы приезжают новобрачные. Жених переносит через мост невесту на руках, благо мосток-то всего – десяток шагов. Потом бьют на счастье бутылку шампанского, а еще его пьют и целуются. Я поцеловал Аленку.

Слезы ее высохли быстро. Она даже как бы успокоилась и не настаивала на конкретном ответе насчет нашего будущего. Аленка, как и родители, видимо, не сильно верила в мои московские планы. Вовка же с Гариком, выслушав меня, не то чтоб не поверили, но отнеслись скептически:

– Съездишь-прокатишься и вернешься. Туда же одни блатные поступают, с волосатыми лапами, с деньгами… Пошли в наш политехнический…

Дался им всем этот политехнический…

Желание учиться в столице нарастало во мне с каждым днем. Так же нарастало и нежелание учиться в Воронежском политехническом. Стоило только подумать о том, что придется пять лет корпеть над тем, что тебе неинтересно, а потом еще этим неинтересным всю жизнь заниматься, тут же становилось тошно донельзя. В Москву! В Москву!

Столица манила меня. Я был на сто процентов уверен, что именно этот город – самый подходящий для моей будущей жизни. И понятно, что к экзаменационной подготовке отнесся более, чем серьезно. Отдавал себе отчет в том, что просто тех знаний, которые останутся у меня в голове после школы, вряд ли хватит для поступления в МГУ. Клянчить же у родителей деньги на репетитора самолюбие не позволяло. А вот на дополнительные книги я денег попросил. И мне их дали.

Все свое свободное время я сидел над учебниками и пособиями. Мама кивала головой:

– Молодец какой. Это лучше, чем по улицам шариться с утра до вечера…

Удивленно хмыкал отец:

– Хм, чего это на него нашло… Смотри, не переусердствуй там, извилины побереги…

Алену я видел очень редко, и она дулась:

– Чего пришел? Иди целуйся со своими учебниками…

В ее словах была обыкновенная досада. Алена быстро отходила. Но если бы она только знала, что, даже целуя ее, я продолжаю думать о Москве…

На вступительные экзамены я уехал втайне от всех, кроме родителей и Алены. Боялся сглазить. Не было торжественных проводов. Но была торжественная встреча! Я сдал все экзамены и прошел по конкурсу. Я был принят в МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ.

Это был потрясающий успех. Весть обо мне мигом облетела весь квартал. Я стал героем семьи, героем школы, героем двора. Впервые – НАШ человек в МГУ.

Мне, конечно же, грели душу восторги родственников и знакомых. Но главным было то, что впервые в жизни я почувствовал настоящее внутреннее удовлетворение. То, что сидело во мне, было определенно довольно. Целую неделю я ходил просто счастливым человеком. Рядом со мной радовались родители:

– Наш сын поступил в МГУ…

Гордились мои друзья Вовка и Гарик:

– Серега-то отмочил, в Москве учиться будет… Мы всегда знали, что у него получится…

Школьные учителя недоумевали:

– Надо же… Парень, конечно, способный. Но чтобы в МГУ…

Вокруг только и говорили обо мне. Даже на улице рядом с домом совсем незнакомые люди показывали пальцем вслед:

– Тот самый парень, сын Мамонтовых-инженеров…

Недовольна была лишь Алена. Она, как и хотела, поступила в воронежский медицинский институт:

– Уедешь… Найдешь там себе другую, москвичку…

Я успокаивал ее. Но ничего не обещал. Я и сам не знал, что ждет меня там, в этой Москве.

Да, в Москву, в Москву понес меня – уже студента МГУ – наш фирменный поезд «Воронеж». Я теребил свои юношеские усики и считал километровые столбики за окном. Быстрей! Быстрей! Быстрей!..

2. Образование должно быть лучшим

Я въехал в Москву с гордо поднятой головой. С уверенностью, что после того, как поступил в университет, все мои сложности остались позади. Быстренько во всем разберусь и, без всякого сомнения, окончательно обрету себя. Здесь. В столице.

Моим соседом по комнате в студенческом общежитии стал Михаил – неплохой парень. Первые дни, пока у нас не было других знакомых и особых дел, мы с ним резались в карты. Играли не на деньги, которых было немного, – на наши юношеские усики. Мне своих не было жалко. На фоне роскошных бород старшекурсников они смотрелись не очень.

Мишка играл здорово. Сначала я проиграл левую половинку усов. Следом и правую. А вместе с усами закончилась и игра.

Так и сказал:

– Все, Миш, больше не играю.

Не за тем я сюда ехал. Меня ждали великие дела. Чтобы освоиться в Москве, ясное дело, нужно не дурака валять, а много-много учиться, работать, биться.

Мишка на мои слова пожал плечами и пропал из комнаты. Он быстро нашел себе нового партнера по картам. Учеба его, кажется, не очень-то волновала.

Я вздыхал, глядя на окружающих меня студентов. Будет нелегко: ведь в МГУ поступает самая умная, самая талантливая молодежь со всей страны. И это просто неимоверное везение, что мне удалось пробиться сюда. Впрочем, вздыхал я недолго. Действительно вокруг меня были сплошные школьные отличники. Но немногих из них я мог бы назвать людьми действительно умными, талантливыми. Все они, почти поголовно, мыслили как-то механически. Легко заучивали любой материал, легко его излагали, но при этом в их головах не было ни одной собственной мысли. Все выводы, все заключения брались либо из учебников, либо из лекций преподавателей. У большинства студентов не было никакой собственной позиции. За нее они всегда выдавали мнение какого-нибудь уважаемого классика:

– Я думаю так же, как и Ницше…

– Мне близка позиция Маркузе…

– Нет, Гегель определенно не ошибался по этому поводу…

Слушая такое, я даже стал думать: может, и отличниками они стали потому, что не имели собственного взгляда, во всем соглашались со своими школьными учителями. Поддакивали им. И этим Ницше, Маркузе и Гегелю…

А ведь чем был чертовски приятен университет, так как раз тем, что здесь можно было запросто спорить почти со всеми преподавателями. С любым ученым. И конечно с Ницше, Маркузе и Гегелем, также как и с Аристотелем, Платоном и Сократом. Я сам себе удивлялся. В школе на уроках обычно помалкивал, а тут язык развязался. На семинарах тяну руку, ввязываюсь в дискуссии с другими студентами и даже иногда нападаю на позиции своего научного руководителя.

Тот с улыбкой слушал мои разглагольствования. Но не останавливал меня. Наоборот – поощрял:

– Что ж, коллега, продолжайте в том же духе. Философ должен быть свободным от догм. Только не переусердствуйте. Постарайтесь не впасть в полное отрицание всех и вся…

Такое отношение научного руководителя было большой поддержкой. Благодаря ей уже к концу первого курса я стал намного спокойнее смотреть на окружающих меня студентов. Был уверен, что не глупее их. А многих – точно умнее. Однако то, что я ощущал себя равным сокурсникам по уму, почти не сблизило меня с ними. Каждый день мы приветливо здоровались, после занятий вежливо прощались, и на этом наше общение заканчивалось. Мы были слишком разными. Я не принадлежал и не хотел принадлежать ни к одной из четырех основных групп, на которые незримо раскололась студенческая масса.

Первая группа – «золотые» – была относительно небольшой. В нее входили сынки и дочки влиятельных и богатых родителей. Те самые, про которых Вовка с Гариком говорили «блатные с волосатыми лапами и деньгами…» На занятия эти студенты приезжали на хороших машинах. Одеты были иногда модно, но чаще просто богато. Общались в основном друг с другом, просто не замечая всех прочих. Так, блуждали взглядом сквозь все, что не принадлежало их кругу. Учились «золотые» (с детства обставленные лучшими репетиторами) хорошо, но с ленцой. Вокруг них вообще всегда была атмосфера богемной скуки. Будущее им было абсолютно ясно в мельчайших деталях. Успешное окончание учебы. Престижная и высокооплачиваемая работа, обеспеченная родителями. Унаследованные развлечения, унаследованный круг лиц, унаследованная скука и зевота.

Вторая группа была гораздо больше. «Серебряные» кучковались по недорогим клубам, по дешево снятым квартирам или прямо в общежитии – по известным тусовочным комнатам. Эти как бы не скучали – при любой возможности сбивались в кучу, читали стихи на иностранных языках (выученных, видимо, к поступлению), много и глубокомысленно курили, вели беседы о бренности бытия, о разрушительной силе низменных человеческих чувств.

«Серебряные» с презрением отзывались о деньгах, о власти. Очевидно потому, что не имели ни того, ни другого. Родителей хватило лишь на поддержку при поступлении в университет. Будущее «серебряным» предстояло обеспечивать самостоятельно. А они об этом, похоже, старались не задумываться. Как будто поступление в МГУ и было их основной целью в жизни. Поступил, перед родителями отчитался, и дело сделано. От них веяло тоской. «Серебряные», видимо, интуитивно предчувствовали свою будущность: безденежность и безнадежность.

Третью группу составляли «ботаники». Они добросовестно зубрили все, что полагалось, от корки до корки. При этом совершенно не думая, действительно ли это так уж нужно.

Все свое время «ботаники» отводили учебникам и занятиям. Они больше походили не на людей, а на какие-то наукопоглощающие машины. У «ботаников» всегда были испуганные глаза – а вдруг что-то упустил, вдруг что-то не прочитал. Поэтому говорить с ними о вещах, не связанных самым прямым образом с учебой, было невозможно. Они просто не понимали, о чем еще можно говорить, кроме как об учебе. Будущее «ботаников» также было относительно предрешено. Часть сразу поступит в аспирантуру и посвятит себя науке. Часть сначала уйдет в школьные и институтские преподаватели, а потом будет поступать в аспирантуру. Снова и снова, пока, наконец, не поступит или не выйдет на пенсию.

Четвертую группу составляли «разгильдяи». Те, кто поступил в университет наудачу, случайно или за счет каких-то социальных льгот. «Разгильдяи» учебу в университете принимали как шанс весело провести пять лет жизни. На занятия ходили редко, после ночных вечеринок целыми днями беззаботно спали. Экзамены сдавали долго и трудно. Часто уходили в академические отпуска, чтобы протянуть в университете еще лишние два-три годика. Будущее их совсем не заботило – кривая куда-нибудь да вывезет. Часть «разгильдяев» существовала на деньги родителей. Часть подрабатывала самостоятельно, где придется.

Михаил – мой сосед по общежитию – как раз был из «разгильдяев». Мы с ним мирно сосуществовали. Всю свою веселую жизнь он вел за пределами комнаты. В ней только отсыпался, брился и чесал затылок:

– И где же я так свою рубашку вчера уделал? А?

– No comment, как говорил Заратустра…

И для «золотых», и для «серебряных» я был эдакой «медяшкой». Большинство и тех, и других редко нисходили до общения со мной. Но я как-то и не переживал по этому поводу. Быстро догонял по уровню знаний всех самых интеллектуальных «серебряных». И был уверен, что догоню по уровню жизни «золотых». И еще я думал о том, что «золотые» никогда не узнают, какое это наслаждение – добиваться всего самому, а «серебряные» никогда не поймут, что это такое – подняться на ступеньку выше. Мне их было жаль.

От «разгильдяев» я отгородился сам. С «ботаниками» было общаться сложно, да и просто по-человечески скучно. Конечно, меня несколько угнетало то, что остался как бы один. Ведь дома в Воронеже я привык быть окруженным друзьями, приятелями. А здесь… Сколько ни искал среди сокурсников, соседей по общежитию, с кем бы сблизиться, у меня ничего не выходило. Мне ни с кем не было интересно. Отдушиной было лишь общение с научным руководителем, да еще с некоторыми факультетскими преподавателями.

Впрочем, действительно умные и интересные люди среди студентов все же попадались. Но дело было в том, что вели они себя довольно-таки странно. С другими студентами внутри университета общались достаточно мало. Заниматься предпочитали в одиночку. О помощи никого не просили. Да и сами никому особенно не помогали. Обычно имели какие-то дела вне университета. Поэтому, собственно, эту группку «умников» и трудно было углядеть. Но я их заметил и попытался наладить с ними хоть какие-нибудь контакты. Так, мне удалось однажды познакомиться с одним из интересующих меня людей, зажав его для разговора в углу студенческой столовой.

Круглов был старше меня на два курса. По словам моего научного руководителя, преподаватели считали его одним из самых оригинально-мыслящих студентов. Ну с кем, как не с ним, мне стоило общаться.

Два часа Круглов терпеливо отвечал на мои философские вопросы. Сам же в конце разговора задал только один:

– У тебя все?

При всех дальнейших встречах Круглов обходил меня за десяток шагов.

Из того, что он мне рассказал, я не все понял и не со всем был согласен. Но эта беседа заставила меня глубоко задуматься. И главным итогом моих размышлений стало то, что нужно не бояться мыслить самостоятельно, смелее делать такие шаги, каких до тебя никто не делал. То, что кто-то в стандартной ситуации поступил необычно и непрвычно, не обязательно означает, что он не прав. Может быть, такой человек как раз единственный, кто прав. И тогда этот человек делает открытия или добивается известных результатов гораздо быстрее или с наименьшими затратами, чем другие.

Интуитивно я и сам подходил к этой мысли. Книги и занятия подводили меня к ней. Но окончательно согласился с этим выводом именно после разговора с Кругловым. Стоящая встреча, ничего не скажешь.

Мои мозги, с аппетитом проглотив разговор с Кругловым в качестве закуски, требовали новой вкусной и полезной пищи. Я попытался переговорить еще с несколькими «умниками». Но даже и пары часов мне больше никто не уделил. Все ссылались:

– Извини, старик. Поговорить – дело хорошее, но мне сегодня еще 240 страниц дочитывать, а вечером – на работу в подшефную школу, лекцию читать учителям…

Или:

– Брат, у меня сегодня еще два дополнительных семинара и факультатив.

– А завтра?

– Завтра очень интересная лекция на юридическом факультете. Послезавтра в научном центре – конференция, будут современные философы из Италии, Германии, Франции, Зимбабве …

Постепенно я перестал искать встреч с «умниками». Но последовал их примеру. Еще больше налег на учебу. Мне удалось серьезно «прибавить» за счет индивидуальных занятий. Я и раньше замечал, что когда занимаюсь один, то все дела идут быстрее. А здесь пример Круглова и других «умников» окончательно убедил меня в этом. Только самые интересные лекции и семинары. Больше книг, пособий, времени за компьютером. Университет позволял. Здесь каждый мог выбрать себе нужный режим: групповой или индивидуальный. Спрашивали за результаты. А за них меня научный руководитель только хвалил.

Но концентрируясь на учебе, я не становился «ботаником». Опять же, следуя примеру «умников», стал присматриваться к тому, что происходит вне стен университета, к тому, что имело отношение к настоящей жизни. Ведь студенческий мирок искусственен, тепличен и, несмотря на юношескую розовощекость, достаточно затхл. Несколько сотен одних и тех же людей все время крутятся в одних и тех же стенах факультета, библиотеки и общежития.

Я серьезно задумался о своем послеуниверситетском будущем. У меня не было в Москве ни влиятельных покровителей, ни каких-либо самых захудалых родственников, у которых можно было бы остановиться на время. Я должен рассчитывать только на себя, на те силы, что по-прежнему чувствовал в себе. Университет не истощил меня. Наоборот.

Да, я должен работать здесь в Москве. Мысль о возможном возвращении в Воронеж просто бесила меня. Поэтому, когда подчас накатывала лень, я представлял себе, что возвращаюсь. Меня с распростертыми объятиями встречает Алена. Свадьба, торжественный перенос невесты через Каменный мост, разбитая бутылка… Ращу своих детей и преподаю в школе чужим… После занятий иду по улицам города, а мне вслед шепчут:

– Это тот самый, что учился в Москве… В МГУ… Далеко мог пойти… Мог… мог… мог…

Такие мысли здорово меня встряхивали, заставляли яростно шевелить мозгами. Можно было, конечно, вкладываться не в учебу, а в поиски хорошей невесты. Соблазнить дочку столичного бизнесмена или политика. Таких охотников из числа «разгильдяев» у нас на курсе было немало. Каждый вечер вместо учебников они приникали к зеркалу. Прихорашивались, шли на те дискотеки, где развлекаются «золотые», а также на выставки, в хорошие театры. Там хотя и зевали, но иногда добивались результата. Кое-кому удавалось влюбить в себя богемное чадо. Получить вместе с женой хорошую должность или приличный капитал.

Один из приятелей моего соседа по комнате Мишки полгода ходил в консерваторию, дарил цветы одной скрипачке. И влюбил-таки ее в себя. Она была и неталантлива, и некрасива. Но ее родители – музыканты мирового уровня – подарили им на свадьбу отличную квартиру, роскошный автомобиль. Не промахнулся, паразит.

Мишка причитал:

– Ну почему не я? Ну почему? Почему?

Мое самолюбие с глубочайшим презрением отвергало такой путь. Я не представлял себе, как можно жить с человеком, который тебе совершенно неинтересен. Видеть его лицо утром и вечером. Разговаривать с ним ни о чем. Равнодушно целовать. Но главное, мне хотелось добиться всего самому. Чтобы никто не мог сказать:

– Ты благодаря мне… Нам… Им… Тем… Этим…

Люди, глядя на меня, должны говорить с уважением:

– Мамонтов. Какой молодец: сам себя сделал. А парень-то из Воронежа, из небогатой семьи, без связей…

Ощущение внутренней силы убеждало меня, что я действительно всего могу добиться сам. Только чего «всего»? Я по-прежнему никак не мог определиться.

Варианты? Можно было вовсе не выходить за стены университета. Мне вполне по силам было ступить на научную стезю. Научный руководитель так и сказал:

– Мамонтов, из ваших курсовых работ может получиться прекрасный диплом. А если захотите, то над этой темой можно работать и дальше. Я могу рекомендовать вас в аспирантуру…

– Спасибо, – поблагодарил я.

И задумался. Научная стезя позволяла в будущем рассчитывать на приличный заработок, положение, признание. В научных кругах. Но я хотел двигаться именно по жизни, а не по ее обочине. Наука ведь практически всегда в значительной мере оторвана от всех реальностей. И увлекшись, можно запросто выпасть из жизни, принимать за нее научный мирок – такой же крохотный, как и студенческий. А жизнь намного шире, и слишком узкие специалисты в ней беззащитны перед глобальными изменениями, которые все чаще происходят в мире. Кризис в экономике или реформа в министерстве образования запросто могут привести к урезанию финансирования науки. Бац – и расформирована кафедра. И ты со своим научным трудом на улице без работы, без зарплаты, без будущего и даже без настоящего.

Думая о возможной научной карьере, я вспоминал о своих занятиях борьбой. Ее бросил потому, что во мне не было такого желания, что пересилило бы боязнь риска. И та же ситуация складывалась с наукой. Только теперь я думал о будущем еще более серьезно. Не только о своем, но и будущем своей семьи. Пусть она будет не совсем уж завтра, как того хочется Алене, но в один прекрасный день обязательно будет. И я не должен подвергать свою семью риску.

Не слишком ли Мамонтов предусмотрителен и осторожен? Но нет, дело даже не в семье. Главное – я не был уверен, не чувствовал, что именно наука есть объект применения моих сил, что именно она позволит мне освободиться от внутреннего напряжения, получить столь желаемое удовлетворение.

Может быть, бизнес?.. Над этим стоило подумать. Ведь именно бизнес дает человеку большие возможности. Да, он требует огромной отдачи, но и вознаграждает соответственно. Деловые люди делают головокружительные состояния и карьеры в считанные годы. И что важно – в бизнесе все зависит только от них самих: от их сил, от их веры.

Да, я верил в себя. Хотя никогда раньше и не занимался бизнесом. Так уж получилось, что за школьные годы мне не пришлось нигде поработать за деньги. Родители разрешали заниматься всем, кроме денег. Может быть, зря. А может быть, именно благодаря этому запрету я теперь ощущал в себе всевозрастающее желание почувствовать себя бизнесменом, заработать кучу денег самостоятельно: на собственную жизнь, на свою семью, на старость моих родителей, на личную независимость, на всеобщее признание и уважение.

Бизнес. После того как пришло ощущение, что с учебой у меня полный порядок и можно позволить себе заниматься чем-либо еще, я решился поработать на свое деловое будущее. Но действовать осторожно: не пускаться в авантюры, да даже и в фирмы серьезные не устраиваться, попробовать себя пока тут же в университете. При нем существовало несколько предприятий, в которых трудились студенты, не имеющие какой-либо квалификации. Зашел в ближайший университетский кооператив:

– Мне бы работу какую-нибудь, чтобы не сильно от учебы отрывала.

Начальник, такой же молодой, как и я, парень, кивнул:

– Мороженщиком пойдешь? График работы можешь сам выбрать. Твердой зарплаты нет. Но сколько заработаешь – все твое…

Я согласился. Мне все равно было, кем работать и сколько получать. Важно попробовать. Начать.

Через пару дней я тихонько выкатил свою тележку в прилегающий к университету сквер. Встал в тенечке, поправил свой белый халат. Налетай, народ, покупай. Но народ шел мимо и не обращал на меня никакого внимания. В этот первый день я продал всего три мороженых. Какая-то молодая женщина, читавшая в сквере книгу, сжалилась надо мной. Сначала купила одно. Потом, уходя, внимательно оглядела меня, вздохнула и купила еще два. Наверное, сама была студенткой и, может быть, вот так же когда-то пыталась продавать мороженое.

Сдавая сменщику тележку, полную мороженого, я хотел сказать ему, что завтра не выйду на работу – мой эксперимент закончен. Но тут же внутри меня все воспротивилось: сдаться так быстро? Вечером, проанализировав свою работу, я понял главную ошибку: нельзя продавать там, где нет покупателей. Нужно идти им навстречу. И на следующий день я выкатил тележку в центр сквера, туда, где пересекаются потоки прохожих.

На солнце было жарко, зато мороженое стали покупать. Я продал целых двадцать семь штук. И хотя такой результат не очень обрадовал моих работодателей, меня, тем не менее, окрылил. Я стал соображать, что можно придумать еще. И придумал. В свой следующий «выезд» стал привлекать к себе внимание тех, кто проходил мимо, не замечая меня. Бормотал им сначала стеснительно:

– Мороженое. Хорошее мороженое.

Но потом разошелся, стал выкрикивать в полный голос:

– Купите себе пять минут удовольствия!

– Юноша, угостите девушку, и она ответит вам взаимностью!

– Красавица, «клубничное» так идет к вашему платью!

Я улыбался. Мне улыбались. И у меня покупали. За несколько часов я распродал половину содержимого своей тележки.

В этот день я получил приличный гонорар. А мой начальник Женя Сорин – тот, что принимал меня на работу, удивился:

– Молодец, философ. Я думал, ты у нас не задержишься. А у тебя пошло…

И заработанные деньги, и похвала начальства означали, что заниматься бизнесом у меня получается. Пусть совсем маленьким бизнесом, но это ведь только начало. В последующие дни мне удалось добиться стабильности. То есть, чтобы продавать достаточно много мороженого не от случая к случаю, а всегда: и когда есть настроение торговать, зазывать, уговаривать, и когда его нет.

Теперь я регулярно получал весомую прибавку к стипендии. И даже подумывал попросить родителей присылать мне меньше денег. Но побоялся, что напугаю их, и они запретят мне работать. А меня торговля захватывала все больше и больше. Это было интересно – работать с людьми: с покупателями, с начальством, с «коллегами». Общение с другими работниками предприятия здорово отличалось от обычного студенческого. В кооперативе все было намного проще. Разговаривали без обычного выпендрежа, «по-деловому». Здесь расслаблялись даже «серебряные», многим из которых приходилось подрабатывать на билет в клуб или на бутылку пива, не предусмотренные родительским бюджетом.

Как-то незаметно я довольно-таки близко сошелся с одной из представительниц «серебряных» – моей однокурсницей Ликой Дорониной. Она окончила школу в небольшом южном городке, где администрировали ее родители. Странно, но Лика, в отличие от многих «серебряных», не была заносчивой. Ее отличал живой ум, аккуратность, добросовестность. А еще Лика была довольно красивой. Я волей-неволей засматривался на нее, сравнивал с Аленой.

Мы часто вместе возвращались из кооператива. Обсуждали покупателей, торговые успехи. Говорили довольно-таки откровенно. Но при всех наших хороших отношениях с Ликой я, конечно, не был ей парой. Мысли ее были о принце:

– Окончу университет. Выйду замуж за солидного мужчину. У нас будет большой собственный дом. Я нарожаю мужу кучу детей…

Хотя Лика и не думала в таком своем будущем работать, это ей не мешало отлично трудиться в кооперативе, хорошо учиться… И помогать мне. Несмотря на все свои старания, я долго не мог решить одну старую проблему с английским языком. Как теперь выяснилось, учительница в моей школе имела совершенно отвратительное произношение. То ли слуха у нее не было, то ли она в институте плохо училась, в общем произношение у нее было ужасным. И нам она такое же поставила. Университетские преподаватели, слушая меня, морщились как от зубной боли. Иностранцы, с которыми я пытался говорить, вообще ничего не понимали. И вот Лика два раза в неделю по полтора часа ставила мне произношение. Я повторял за ней:

– What is this?

– What is this?

– This is a pencil.

– This is a pencil.

– Whose is this pencil?

– Whose is this pencil?

– This pencil is mine.

– This pencil is mine.

Я повторял до тех пор, пока не смог заниматься самостоятельно с помощью магнитофона:

– What is this?

– What is this?..

Я тоже помогал Лике, чем мог. Не в учебе, конечно. Там у нее все было в полном ажуре. «По хозяйству». Переносил посылки, которые часто ей присылала мама. Таскал книги из библиотеки и обратно. Литературы нам приходилось читать много. Каждый поход в библиотеку означал переноску восьми-десяти килограммов.

В кооперативе, на улице, в моей или ее комнате за учебником английского мы были почти друзьями. Но в стенах факультета проходили друг мимо друга как малознакомые люди. Там я чаще бывал один. А Лику всегда окружали «серебряные». И даже некоторые «золотые». Да, кое-кто из мальчиков – будущих «солидных мужчин» всерьез посматривал на нее. Мое соседство могло ей помешать.

Таковы были правила игры. Я не думал обижаться на Лику. Был благодарен ей за английский. Теперь не только правильно писал, но и произносил. И «серебряные», и «золотые», и «ботаники», и даже преподаватели смотрели на меня с удивлением:

– Мамонтов, ты что, в Оксфорде на стажировке побывал?

– Почти, – гордо отвечал я, – Why not, как говорил Заратустра?

Впрочем, о языковых успехах мне как-то не очень думалось. Голову занимали более серьезные мысли. Я прикидывал, как продавать мороженого еще больше. Становилось очевидным, что мой личный ресурс исчерпан. Ну ничего из себя я уже не выжму. А вот с помощью сменщика вполне можно было увеличить продажи. Дело в том, что парень, который работал на моей тележке, все время оставлял ее грязной. И поэтому каждый раз прежде, чем начать торговлю, мне приходилось мыть ее – тратить время, не говоря уже о нервах. Когда же делал ему замечания, он огрызался:

– А по-моему чисто. Хочешь, давай вызовем комиссию из санитарной инспекции.

Я не хотел раздувать скандал из-за мелочей. И продолжал сам мыть тележку. Ведь если она будет грязной, то люди будут покупать меньше. Вместе с тем мириться с такой ситуацией я не собирался. Стал искать другого сменщика. Но неожиданно для меня это оказалось не так-то просто. С одной стороны, почти всем студентам не хватает денег. А с другой, не все из них готовы по-настоящему работать. Многим хотелось получать деньги, как можно меньше работая или не работая вовсе. Пришлось долго приглядываться к работающим в кооперативе, чтобы выбрать себе в сменщики кого-то подходящего. Но и предварительное изучение все равно не дало стопроцентного результата. Так, я приглядел себе одного, как мне показалось, аккуратного парня – Борьку. И действительно, он сдавал мне тележку в идеальной чистоте. Но через неделю нашей совместной работы стали происходить странные вещи. Количество оставшегося после его смены мороженого не совпадало с указанным в накладных документах. Мороженого оставалось меньше, чем должно быть. Ненамного, на две-три штуки, но меньше.

Обычно я принимал у сменщика товар, не пересчитывая. А он, видимо, воспользовался моим доверием. Борька обманывал и меня, и кооператив. Подумав, сказал ему:

– Шума поднимать не стану. Просто вернешь мне деньги, и чтобы уже завтра ты со мной не работал…

Он ушел. А я вновь принялся подыскивать себе сменщика. Конечно, с радостью бы взял Лику, но она работала в торговом зале магазина. И ей там нравилось больше, чем на открытом воздухе. К тому же у нее была твердая зарплата, которая не зависела, как у меня, от погоды: жарко – покупают товар, холодно – никакой выручки.

Я всегда с удовольствием заходил в студенческий супермаркет, чтобы посмотреть на ладную фигуру Лики, на ее ловкие движения, на то, как она вежливо разговаривает с покупателями. Вздыхал:

– Мне б такую сменщицу…

Но, оказывается, на одном человеке свет клином редко сходится. Неожиданно нашелся мне замечательный сменщик. Так как я сам никого не мог присмотреть, мой кооперативный начальник Сорин предложил одну кандидатуру:

– Ты у нас лидер по продажам. И мы хотели бы, чтобы Мамонтов был доволен. Попробуй поработать вот с этим парнем. Саша Ермак, он тоже ищет себе сменщика…

Парень был с факультета журналистики. И это мне не очень нравилось. Я не доверял студентам-журналистам. Несколько раз с ними сталкивался, и все время они оказывались трепачами. Однако этот Ермак работал на удивление: без лишних слов, добросовестно. И со временем я почти изменил свое мнение о журналистах: наверное, в любой профессии есть и трепачи, и работяги.

Саня был даже лучше Лики. Такой же, как она, сообразительный, аккуратный и вежливый. Но к тому же еще и мужчина, мужик. Он не таял, не расклеивался в любую погоду и без устали мог толкать тележку, ища самое «рыбное место». И я очень быстро уверился, что приобрел себе, наверное, лучшего работника в кооперативе. Мы с Ермаком стали не просто сменщиками – напарниками. Подменяли друг друга в любое время. Особенно это было важно во время сессии. Обычный график работы трудно подладить под идущие один за одним зачеты и экзамены. Но мы выручали друг друга.

И еще, когда кому-то из нас позарез нужны были деньги, то работали не как обычно – по полдня в одиночку, а весь день вдвоем. Один становился за тележку, другой зазывал. Потом через какое-то время менялись. Это было тяжело – восемь-десять часов на ногах. Но в такие дни каждый из нас зарабатывал как за две-три обычных смены. Мы подсчитывали выручку и шутили. Ермак говорил:

– Создадим совместную фирму по продаже мороженого…

Я добавлял:

– Только изменим кое-что в ценообразовании и организации доставки…

Я все чаще задумывался о бизнесе. Ведь любая компания – это, в сущности, тот же кооператив. Любой товар – это, в принципе, то же мороженое. Его производят и продают.

В своих деловых фантазиях я торговал то компьютерами, то туристическими путевками, то картошкой оптом. Как полагается, рассчитывал себестоимость, продумывал систему продаж, подбор кадров. И всегда видел себя хозяином своего собственного дела… Чтобы организовать его так, как хочется. Чтобы распоряжаться, как посчитаю нужным. Чтобы можно было вложиться всеми силами и получить, соответственно, все возможное.

Представляя себя на руководящем посту собственной компании, я невольно оглядывался на моего кооперативного начальника Женю Сорина. Он тоже был студентом. Учился на курс младше меня. Но – на экономическом факультете. И меня просто завидки брали. Сорин так здорово разбирался в налогах, в схемах кредитования предприятий, во всех прочих экономических загогулинах.

Всматриваясь в Женю, я понимал, что мое отношение к деловому миру какое-то романтическое что ли. Я хотел броситься в бизнес, как в море. Но был ли готов, чтобы удержаться на плаву, не утонуть в тот же миг? На этот вопрос я не мог ответить себе утвердительно. И, кажется, понимал почему. Во-первых, настоящему руководителю нужен профессиональный опыт. Во-вторых, для организации собственного дела не обойтись без начального капитала. У меня не было ни первого, ни второго. И если опыт – дело наживное, то без денег уж точно ничего не поделаешь. А где взять этот самый капитал? Просить у родителей, которые и так отдали все свободные средства, чтобы я мог учиться в университете?.. Кредит? Но какой банк отважится мне его дать…

Самым же убедительным доводом против самостоятельного плавания были наглядные примеры предыдущих выпускников. Тех ребят, что сразу после окончания университета бросились в свой собственный бизнес. Без чьей-либо существенной организационной и финансовой поддержки. Ни у одного из них дела не шли хотя бы относительно хорошо. Большинство разорились. Остальные балансировали на грани банкротства.

Что ж, я решился на компромисс. После окончания университета поработаю некоторое время на какую-нибудь хорошую фирму. Получу практические профессиональные знания, опыт, необходимые связи. А уже после этого, имея ясное представление о том, что и как делать, займусь собственным бизнесом. Решено.

Прежде всего нужно было выбрать сферу деятельности. С продажей мороженого я свое будущее не связывал. Товар большей частью сезонный. Да и на общем рынке, казалось мне, непременно должно быть что-нибудь еще более интересное, захватывающее. Надо только поискать.

3. Выбор работы

Я заканчивал университет очень вовремя. Страна понемногу очухивалась после длительного экономического застоя. Люди на улицах становились улыбчивее, чаще заворачивали в магазины. По улицам понеслись сумки, пакеты, коробки с покупками. На телеэкранах расслабились лица президентов компаний, переживших смутные времена. Голоса экономических аналитиков наполнялись оптимизмом:

– Есть основания говорить о том, что застой остался в прошлом, нашу экономику ожидает определенный рост…

Никто, однако, не говорил какой именно рост и в каких отраслях прежде всего. В электронике? В пищевой промышленности? На транспорте? В гостиничном бизнесе?..

Свои вопросы я задавал не только себе, но и знакомым по кооперативу:

– Куда лучше всего пойти работать после окончания?

Каждый тут же начинал расхваливать ту область, в которой сам собирался трудиться. Ту, которую в определенной степени себе представлял. Но для меня практически все они были чистым листом. И тогда, чтобы лучше понять ситуацию на рынке, в дополнение к своей учебной литературе я начал читать книги по бизнесу и финансам. Одни были очень интересны и полезны. Так, «Основы маркетинга» Тотлера я прочитал как детектив, на одном дыхании. Другие не читались, хоть убей. Сколько ни пытался врубиться в «Мифорекламу» профессора Варлоу, ни черта не понял. Отбросил ее – наверное, еще не дорос до таких умных книг.

Стал регулярно просматривать деловые газеты и журналы. Кооперативный начальник Сорин, увидев меня, изучающего биржевые котировки, головой покачал:

– Ну-ну… Наверное, далеко пойдешь.

И в книгах, и в газетах мне попадалось много интересного. Больше же всего поразила одна простая мысль: «совокупный рыночный оборот относительно пропорционален совокупным расходам на рекламу». Эти слова означали, что теперь, после преодоления застоя, когда в экономике увеличится общий оборот денег, пропорционально будут увеличиваться и расходы на рекламу. Ведь чтобы увеличить сбыт своей продукции, деловые люди будут в первую очередь планировать именно эти расходы. В том или ином секторе экономики. Не важно, в каком. Главное – это расходы на рекламу. И, следовательно, развиваться будет прежде всего именно рекламный бизнес. Реклама, как паровоз, потянет за собой вагончики с табличками «электроника», «связь», «металлургия», «сфера услуг» и т. д., и т. д., и т. д.

Ага… Я нашел в экономической библиотеке и быстренько проштудировал финансовые отчеты основных рекламных агентств. Документы подтвердили: обороты этих компаний действительно начали расти. Именно в последнее время. Пока незначительно. Но мне уже было очевидно: с каждым днем этот рост будет набирать силу. Самое время войти в рекламный бизнес.

Я задумался. Что еще было в пользу занятия этим делом? Во-первых, реклама будет существовать всегда, покуда существует сам бизнес. Она его неотъемлемая часть. Реклама хоть и скукоживается, но продолжает существовать даже во время самых тяжких кризисов. И эта отрасль не исчезнет со временем, как может исчезнуть какая-нибудь другая, например, в силу технических или научных достижений. То есть реклама всегда сможет обеспечивать своего работника куском хлеба. Всегда. М-да…

Во-вторых, на специалистов по рекламе существует значительный спрос. Рынку их требуются десятки тысяч. Ведь в любой приличной фирме есть соответствующее подразделение. К тому же реклама – это составная часть маркетинга, и в крайнем случае всегда можно переквалифицироваться в маркетолога, перейти на работу в смежную область.

В-третьих, это достаточно творческая работа. Она связана и с наукой, и с искусством, и с экономикой, и с людьми – в общем, со всем тем, что мне лично действительно интересно по жизни. Я ведь чем только не занимался: и борьбой, и рисованием, и поэзией, и фотографией, и математикой, и химией с физикой, и философией вот.

В-четвертых, рекламная работа достаточно высокооплачиваема.

В-пятых, она вполне престижна.

В-шестых, реклама – это всякие фестивали, конкурсы, конференции и симпозиумы…

В-седьмых… «В-седьмых» не потребовалось. Все во мне пришло в полное согласие. Я чувствовал, был уверен, что сделал правильный выбор: моя будущая работа – реклама. Именно там моим силам найдется применение.

Решившись, я тут же предложил своему напарнику по кооперативу:

– Саня, пойдем в рекламу вместе.

Но Ермак отказался:

– Может быть, ты действительно найдешь себя в рекламе. Зазывать народ к мороженому у тебя здорово получается. Но я человек больше писучий, чем говорливый. Все-таки пойду туда, куда готовился – в журналистику.

Жаль было, конечно, терять такого напарника. Вместе с Ермаком мы, наверное, здорово поработали бы и в рекламе. Но ничего не поделаешь. It’s life, как говорил Заратустра.

Само место работы я выбирал недолго. Для того, чтобы хорошо разобраться в рекламе, конечно, нужно было идти в рекламное агентство. В хорошее рекламное агентство. И чтобы отыскать такое, я вновь взялся за деловые газеты и журналы. Прочитал несколько подшивок специализированных рекламных изданий. Поговорил со всеми знакомыми, кто мог знать хоть что-нибудь о рекламных агентствах.

Самыми интересными из них, на мой взгляд, оказались три: «Бонза», «Прометей» и «Лидер Интернешнл». На работу в них, однако, было сложно попасть с улицы. В эти агентства люди набирались через специальные фирмы-рекрутеры. Я сходил в одну из них под названием «Мобил пипл». Мне молча указали на табличку:

«Принимаются документы специалистов, имеющих стаж не менее трех лет»

«Охотники за головами» до разговора со студентами, выпускниками даже и не опускались.

Все это выглядело как заколдованный круг: чтобы получить работу, надо ее уже иметь. И мой опыт рекламирования мороженого на улице вряд ли кого-нибудь убедит.

Не берут… Но надо как-то пробиваться. Не через парадную лестницу, так по черной. Я ведь не собирался претендовать на должность какого-либо специалиста. Был готов наняться на любую работу. Лишь бы она позволила мне подобраться к самим знаниям, получать их между делом, пусть даже и каким-нибудь примитивным. А вот потом, поднабравшись ума-разума, можно поискать действительно стоящее место.

В какое из трех агентств? Все они примерно одного уровня престижности. Почти одинаковый уровень зарплаты. Чуть меньше платили в «Лидер Интернешнл». Но именно на этом агентстве я и остановился. Меня привлекало то, что «Лидер Интернешнл» – наиболее творческое агентство. Так о нем в печати отзывались рекламные специалисты. Успехи этой компании они объясняли тем, что она была самой молодой по среднему возрасту своего персонала. Энергичные, смелые специалисты этого агентства не боялись пробовать что-то новое и, как следствие, побеждали в различных творческих конкурсах. И еще, конечно, весьма подходящим оказалось то, что в «Лидере» трудился выпускник нашего факультета Круглов. Тот самый «умник», который когда-то подтолкнул меня к большей самостоятельности мышления.

Круглов окончил университет двумя годами раньше. Я уже было совсем забыл о нем, но вот, когда расспрашивал всех о рекламном бизнесе, мне неожиданно подсказали:

– С Кругловым поговори. Он же как раз в рекламе окопался…

Я нашел его в «Лидере». Занимал он там ничтожную должность – курьер. Большую часть рабочего времени бегал по офисам, передавал бумаги из одной компании в другую, из одного отдела в другой. Но Круглову, как оказалось, ничего другого и не нужно было:

– Для меня пока лучшего места, чем здесь, не придумаешь. Я же над диссертацией работаю: «Современные информационные потоки». Можно сказать, прямо на материале сижу, бегаю. И зарплату еще мне за это платят…

Не знаю, как для агентства, но для меня он оказался человеком просто бесценным. Как и все технические служащие, Круглов знал о своей конторе очень многое. Выслушав меня, посоветовал:

– Если хочешь разобраться в рекламном бизнесе, тебе надо прямиком в службу клиентов идти. Там, правда, одни ненормальные работают. Им ведь перед заказчиками приходится отвечать за все: и за исследования, и за программы, и за производство, и за расчеты, и за сроки, и за идеи, и за результаты, в общем, за все – за все. И они, соответственно, должны все знать, во всем разбираться. Меня, конечно, в этот дурдом не тянет. Но ты, если действительно хочешь удариться в рекламу по-серьезному, попробуй. Подойди к их начальнику службы. Протасов – деловой мужик. Он, кстати, на эту должность недавно назначен. Разгоняет сейчас там всех, и ему, говорят, нужны свои люди. Может, тоже курьером возьмет…

Хотя я уже решился, было все же как-то жутковато обращаться в такое агентство, к такому человеку. Промаялся одни день, второй. На третий, однако, заставил себя взять телефонную трубку:

– Попытка – не пытка…

Набрал номер, который мне дал Круглов. Услышав девичий голос:

– «Лидер Интернешнл»…

Выпалил:

– Мне нужен Протасов. По поводу работы…

– Минуту…

Меня переключили. Боясь, что оборвут в самом начале, я снова застрочил как из пулемета:

– Здравствуйте, вам звонит выпускник факультета философии МГУ. Знаю, что вам нужны новые энергичные сотрудники. Я как раз такой: готов много работать и мало получать…

– Хм, – послышалось с другой стороны трубки, – Кто тебе сказал, что нам нужны новые энергичные?

– Ну, – замялся я и подумал: «Все, привет тебе, Мамонтов».

Однако услышал другое:

– Много работать и мало получать, говоришь. Ладно, запишись на прием у Нонки…

– У кого?

– У секретаря…

Я записался. Все оставшиеся до встречи сутки волнение не отпускало меня. Сердце билось часто и сильно. Так же, как в тот день, когда я ехал в Москву поступать в университет. Получится – не получится? Да или нет? Да или нет?

Протасов принял меня почти точно в назначенное секретарем время. Выслушал мой лепет про любую работу. Заметил:

– Образование у тебя хорошее, ничего не скажешь. И желание работать, похоже, действительно есть. А вот то, что опыта нет совсем… – тут он задумался, – Ладно, могу взять тебя на испытательный срок референтом. Будешь возиться с бумажками, бланками, отчетами. За пивом пошлю – побежишь за пивом. Плохо будешь бегать – расстанемся. Хорошо – возьму на постоянную работу. Опять же референтом… На это место знаешь, сколько желающих! Но мне не нужны те, кто будет штаны протирать или дурака валять. Мне трудяги требуются. Такие, чтоб без палки работали, чтоб каждое мое слово на лету схватывали и землю рыли…

Если бы я рассказал об этом предложении своим воронежским одноклассникам или Вовке с Гариком, они подняли бы меня на смех: «Стоило МГУ кончать, чтоб с бумажками возиться да за пивом бегать…»

– Согласен, – твердо ответил я.

Мне было наплевать на мнение одноклассников и друзей. Я хотел серьезно работать. И думал: «Все равно, с чего начинать. Хоть с уборщика. Лишь бы этот шаг позволил сделать следующий…»

На работу я вышел через несколько дней после окончания университета. У меня не было времени съездить домой и отпраздновать еще одну свою маленькую победу – успешное окончание учебы. Да, теперь на фоне предстоящего эта победа действительно казалось маленькой. А домой – домой съезжу, когда отпуск будет. Неизвестно, правда, когда мне его дадут.

Матери и отцу по телефону я отрапортовал, что благодаря успешному окончанию университета предо мной раскрылись все двери:

– Просили побыстрее выйти на работу… Да, большая, уважаемая корпорация… Нет, не удобно отказывать. Без меня им точно трудно приходится…

Родители мне, кажется, не очень верили. Но не возражали. Потому, что хотели верить.

Алена рвалась приехать ко мне. Но я отговаривал ее по телефону:

– Не сейчас… У нас большая запарка, я каждый день на совещаниях. Меня ни на минуту не отпускают до позднего вечера, советуются… Но скоро, скоро…

Она тоже хотела мне верить. А я не сильно задумывался над своим враньем. Можно сказать, вообще ни о чем не думал, кроме своей новой работы. Шел ли на нее, возвращался ли: в голове снова и снова прокручивались мысли об увиденном, услышанном, прочитанном в агентстве.

На своем рабочем месте я сортировал различные бланки, чертил, клеил, упаковывал клиентские отчеты. А еще летал с бумагами по этажам, по службам и отделам, собирал подписи, составлял списки. За несколько дней перезнакомился со всеми курьерами, секретарями, машинистками, а также другими референтами. Все они были не прочь поболтать и поучить новенького. Рассказывали мне о делах агентства, о его различных отделах, о взаимоотношениях разных начальников и сотрудников. Жаловались между прочим на небольшую зарплату, на маленький отпуск, на то, что и минуты спокойно посидеть не удается:

– Каждый тебя так и хочет припахать, чем-нибудь озаботить.

Не жаловалась, пожалуй, одна Катя – общий секретарь дирекции «Лидера». Она была одной из трех сотрудниц, работавших на этом месте посменно. Молодая замужняя женщина, лет на пять старше меня. Симпатичная такая. Катя всегда с участием относилась к моим просьбам, помогала мне. При этом не болтала ничего лишнего, не относящегося к делу.

Я был благодарен ей за помощь. Вернее, не только за помощь. Еще и просто за то, что она есть. Катя казалась единственным спокойным островком в этом озабоченном проблемами, раскаленном офисе. Мне всегда было приятно заскочить к ней на минутку, пусть даже и с каким-нибудь надуманным вопросом. Послушать ее неторопливый, чуть картавый и от того слегка забавный голосок:

– Сер’гей, не пер’еживай… Как только пакет будет вр’учен, я пер’едам тебе уведомление… Оно не затер’яется… Не беспокойся…

Я знал, что все будет именно так, как она говорит.

В Катины обязанности входило отвечать на все звонки, идущие по каналам высшей инстанции агентства – дирекции. Общий секретарь владел всей информацией о происходящем «в верхах». Пожалуй, только он всегда знал, кто из начальников где находится, когда и каким образом можно решить ту или иную бюрократическую проблему. С таким человеком всегда стоило дружить. И я был рад, что у меня установились хорошие отношения по крайней мере с одним из трех сменных секретарей.

Сошелся я и с Нонной – секретарем Протасова. Если только это так можно так назвать – сошелся. Казалось, она делала свою работу, совершенно при этом не думая, не испытывая никаких эмоций. Ей, похоже, никто ни нравился, ни не нравился. Нонна одинаково безучастно выслушивала от Протасова и нагоняи, и похвалы. Все время посасывала карамельки:

– Да (чмок-чмок)? Почему (чмок-чмок)?

Эдакая полуспящая красавица. Да, Катя определенно была интересней.

Дни, наполненные бумажной суетой, беготней, пролетали совершенно незаметно. И хотя я еще абсолютно ничего не почерпнул из собственно рекламной работы, мне казалось, что удалось не потерять времени даром. Постепенно в голове складывалась общая картина устройства корпорации, в которую входило наше агентство. Теперь висящая в приемной дирекции схема холдинга «Лидер» была для меня уже не просто абстрактными квадратиками. Работающим механизмом.

Как работал весь этот механизм, я точно еще не знал. Но он работал. В разговорах моих коллег – референтов, секретарей и курьеров – постоянно слышалось:

– В издательском доме зарплату курьерам на десять процентов повысили…

– Да, а в агентстве распространения снизили. Пока на пять…

– В управление холдинга еще двух машинисток взяли…

Я думал, что когда-нибудь обязательно разберусь, как функционирует вся эта огромная организация – холдинг «Лидер». А пока меня больше занимала моя структура – рекламное агентство «Лидер Интернешнл» и его подразделение – служба продаж, в котором я, собственно, и работал.

Я занимал в этой структуре весьма скромное место. Да даже и не занимал еще. Рядом с моей фамилией стояла приписка – «временно». А это значило, что хотя я и есть, меня как бы и нет. Неизвестно, кто на этом месте будет завтра. Так, мог ли я «шланговать», как это делали большинство референтов и секретарей, когда рядом не было начальства? Конечно, нет. Мне необходимо было стать незаменимым работником. Доказать, что лучше меня на этом месте никто работать не сможет. Что именно меня нужно брать на эту должность. На постоянной основе.

Если выдавалась свободная от поручений минута, то я не расслаблялся, как мои «коллеги». Тут же брался за изучение всего, что мне было доступно в этот момент. Попадались под руку должностные инструкции – читал должностные инструкции. Упаковывал отчеты менеджеров – значит, изучал их. Переносил незапечатанные планы, результаты исследований – обязательно просматривал. Брал домой специализированную литературу, стоящую на полках, валяющуюся на столах офиса.

Я понимал, что бессистемное поглощение знаний не лучший способ обучения. Но для себя и не называл это обучением. Читая все, что попадется, просто обозревал поле своей будущей деятельности, расширял представления о ней.

Моя «начитанность» принесла неожиданный результат. Так как я понимал служебные поручения быстро, без лишних разъяснений, а также выполнял их точно и в срок, многие сотрудники стали выделять меня среди других референтов. Предпочитали иметь дело именно со мной. Я не отказывался. Таким образом узнавал еще что-нибудь. Да и опять же подчеркивал свою полезность. По-моему, это было выгоднее, чем просто лезть на глаза начальству. Многие из моих коллег по поводу и без повода старались подойти к своему начальнику, переспросить его о чем-нибудь – показать таким образом, что работают. Я же, наоборот, старался избегать Протасова. Вдруг он спросит что-нибудь такое, чего не знаю? И тогда в миг моя фамилия исчезнет из квадратика «Служба продаж рекламного агентства «Лидер Интернешнл»:

– Езжай-ка ты в свой Воронеж, парень…

4. Первые успехи

Прошло три месяца. Как три дня.

С утра ко мне, покачивая своими широченными бедрами, подошла Нонна. Лениво-карамельно произнесла:

– Шеф сказал (чмок-чмок), чтоб ты заявление написал (чмок-чмок). Будем тебя (чмок-чмок) на постоянную работу оформлять…

То, чего так долго ждешь, всегда случается неожиданно. Я был на седьмом небе. Теперь Мамонтов – штатный сотрудник «Лидер Интернешнл»! У меня есть постоянное место, зарплата, страховка и главное: БОЛЬШАЯ ПЕРСПЕКТИВА.

Окрыленный, я думал о том, как бы организовать свою работу так, чтобы все у меня двигалось еще лучше. Прежде всего проанализировал свои обязанности. Свел в единый список все поручения, которые мне дают, время, когда мне их дают. При всей внешней непредсказуемости объемов и видов моей работы, я обнаружил определенные закономерности, цикличности. Заметил также и кучу накладок, дублирования, устранив которые, можно было сэкономить собственные время и силы.

Так, с незапамятных времен было заведено, что референт по вторникам должен собирать еженедельные планы от менеджеров, передавать их секретарю службы. А она уже их передавала дальше начальству. Протасов, по словам Нонны, просматривал эти планы исключительно накануне собрания менеджеров в среду. А менеджеры в полном составе собирались в офисе за два-два с половиной часа до планерки: пользовались случаем и обсуждали общие дела. Значит, я мог не разыскивать, не выслеживать их всех во вторник, а собрать у них планы минут за тридцать-сорок до того, как они действительно понадобятся Протасову. Таким образом я экономил себе немало времени.

Поговорил с Нонной о своих намерениях. Она пожала плечами:

– Хорошо (чмок-чмок), собирай планы в среду. Раньше, чем за час, Протасов (чмок-чмок), конечно, их не запросит. Но если что (чмок-чмок), отвечать будешь ты…

– Конечно, конечно, – заверил ее.

Так же я нашел, как сэкономить на разноске различных бумаг, материалов. Когда менеджер давал мне какой-нибудь пакет, я его вежливо спрашивал:

– Срочно?

И если тот отвечал утвердительно, тут же относил. Но в большинстве случаев никакой срочности не было. И тогда я разносил накопленные материалы два раза за смену: перед обедом и перед концом рабочего дня. Причем по заранее рассчитанному маршруту: двигался по адресатам как бы по кругу, чтобы обойти всех и вернуться за минимальное время.

Интересно, что такой мой подход не встретил возражений менеджеров. Наоборот, они стали подгадывать сроки работ к моей дневной или вечерней рассылке. Таким образом я их даже как бы дисциплинировал: некоторые пакеты они не откладывали до бесконечности, а готовили к «вечерней разноске Мамонтова».

Такая организация работы позволила мне высвободить не меньше двух часов в день. Это не осталось незамеченным Кругловым. Как-то он подошел ко мне:

– Пообщаемся. Мою диссертацию будущую обсудим. Я тебе говорил, у меня тема – «Современные информационные потоки»…

Долг платежом красен. Я уделил ему несколько часов. Рассчитался за то время, что он мне подарил когда-то в университете, и за то, что помог здесь.

Курьеры, узнав, что у меня образовалось свободное время, тянули меня в свою курилку:

– Хочешь анекдотов свеженьких?

Но я отмахивался. Лишнее время было для меня отнюдь не лишним. Я стал приглядываться к работе менеджеров нашей службы – людей замученных и, одновременно, немного надутых от важности. Их, безусловно, уважали – именно менеджеры по работе с клиентами в первую очередь обеспечивали агентство работой и прибылью. Они вели переговоры, получали заказы, обеспечивали поступление денег на счета «Лидера». Их и уважали и их же постоянно распекали начальники. Несмотря на то, что большинство менеджеров вертелось, как белки в колесе, им всегда не хватало времени. Они всегда с чем-то опаздывали, что-то недоделывали. Клиенты раздражались – начальство ругалось.

Когда в очередной раз один из менеджеров Козин не успевал оформить как следует уже готовые предложения нашего агентства, я предложил ему свою помощь:

– Давай, я подберу листы, сброшюрую.

– Да, – удивился Козин, – Но это же не твоя работа…

– А мне все равно сейчас делать нечего…

– Ладно, брошюруй…

Ко мне тут же повалили и другие менеджеры. Они с радостью сбрасывали на меня всякую техническую работу. В основном приходилось оформлять их предложения, сметы, отчеты. Но еще я делал и работу для себя. По ходу сортировки копированных экземпляров расспрашивал о деталях содержания. И менеджер в знак ответной благодарности разъяснял:

– Видишь, здесь клиент решил сэкономить на исследованиях, бухнул все деньги сразу в черно-белые газеты. А оказывается, надо было рекламироваться в первую очередь в глянцевых журналах, именно их большинство его покупателей читают…

Многие менеджеры оказывались мне полезны:

– Это график продаж товара нашего клиента. А это график его рекламы. Как видишь, они здорово расходятся. То есть клиент тратит деньги тогда, когда потребитель его товаров не покупает. А значит, большая часть его бюджета тратится впустую…

– Понятно…

– Посмотри, изначально объявление было сделано на красном фоне. Но такие мелкие буквы на нем было очень трудно читать. Попробуй. Тебе легко?

– Нет. Рябит в глазах.

– Вот и у других читателей-покупателей рябит. Они не читают и, значит, не покупают. Вот мы и изменили фон…

– Ясно…

С каждым таким мини-семинаром я все больше входил в курс работы менеджеров. Стал понимать суть проблем и подходов к их решениям. Но мне перестало хватать высвобожденного времени на помощь менеджерам, и незаметно для себя я начал частенько засиживаться на работе допоздна. Впрочем, меня это мало волновало. Спешить мне было некуда и не к кому.

Накопленные знания позволили мне сформировать направление, в котором необходимо было развиваться дальше. Теперь я знал, какие специальные книги и пособия мне следует читать в первую очередь. Большинство из них лежало на полках библиотеки агентства.

Было жутко интересно разбираться в новых для себя вещах. Реклама находится на стыке различных наук и искусств – экономики, социологии, психологии, фотографии, литературы… Глотая одну книгу за другой, пособие за пособием, я как будто заканчивал дополнительный, специализированный курс университета, получал второе образование.

Теперь с особенной тщательностью просматривал возвращенные менеджерам материалы клиентов. Пытался разобраться в замечаниях, сопровождающих их, и даже пробовал на основе этих материалов и замечаний разработать новые, уже собственные предложения. Не для клиентов, исключительно для себя. Я понимал, что мне далеко до наших опытных менеджеров. Но мне было приятно пытаться поспорить с ними. Пусть даже и тайно.

Как-то, закончив разработку очередного предложения, я с удовольствием написал на титульном листе:

«Подготовлено С.П. Мамонтовым».

И чуть не умер от неожиданности, когда за спиной у меня эхом раздался голос Протасова:

– Подготовлено С.П. Мамонтовым…

Я вздрогнул. Во-первых, потому что не думал, что в этот час в офисе есть еще кто-нибудь, кроме меня. Во-вторых, потому что, надо же: именно начальник накрыл меня за не моей работой.

– Дай-ка гляну…

Я протянул папку дрожащей рукой. Протасов начал листать страницы.

«Ну, вот и все, – думал я. – Сначала он посмеется над моими мыслями. А потом скажет, чтобы в дальнейшем не лез в чужие дела…»

Протасов строго спросил:

– Точно подготовлено С.П. Мамонтовым?

– Точно…

– Ну, тогда держи… – вернул он мне папку. И ничего больше не сказал. Молча вышел из комнаты.

Настроение продолжать работу этим вечером у меня испарилось. Я выключил компьютер и поплелся домой – в свою снимаемую на окраине Москвы каморку. Это была комната в огромной квартире, где жили еще около двух десятков человек. Приезжие строители, разведенный учитель школы, повариха, какие-то безработные алкаши. Компания еще та, но денег на лучшее жилье у меня не было. В Москве жизнь дорогая.

Я клял себя за неосторожность. Надо же было проверить, действительно ли остался в офисе один. А я только глянул по сторонам, но посмотреть, горит ли свет в кабинете Протасова, не догадался.

И еще несколько дней не оставался в офисе вечерами. Ждал вынесения приговора. Но его все никак не было. Через неделю решил, что, наверное, и я сам, и тот случай со мной для Протасова оказались настолько мелки, что он попросту забыл обо мне. И тогда решил продолжить работать в офисе над предложениями клиентам. Но теперь, конечно, сначала проверял: ушел Протасов или еще у себя. Если его не было, то я спокойно работал. Если он был в кабинете, то брал какие-нибудь материалы с собой домой. Работал под шум скандала, перемещающегося за стеной от кухни к туалету и обратно.

Где-то через месяц после вечернего разговора с Протасовым, когда я уже окончательно решил, что мой начальник все забыл, он неожиданно вызвал меня к себе:

– Заболел один из менеджеров. Тот, что у Козина стажировался. Похоже, серьезно и надолго. В общем, подменишь его месяца на три-четыре…

Я знал, что в штатном расписании есть две должности стажера. На них брали перспективных молодых работников, чтобы готовить резерв на случай расширения штата или ухода кого-нибудь из основных специалистов. Вышел от Протасова просто обалдевшим. Я был почти менеджером! Да, стажером. Да, временным. Но работа-то по сути были самая настоящая менеджерская! Теперь смогу заниматься интересным делом вполне свободно, на законных основаниях, в любое время суток.

– Растешь, – удивился Круглов.

– От коллектива отрываешься, – зевнули референты и курьеры.

– Поздр’авляю, – улыбнулась Катя.

– Ап-чхи, – чихнула Нонна, чуть не выплюнув карамельку.

– Будь здорова, красавица!

Наконец-то я мог похвастаться дома и перед друзьями своей настоящей работой. Впервые позволил себе вырваться на два выходных дня в Воронеж. Не сказал, конечно, ничего ни про «временно», ни про «стажера». Только:

– Работаю менеджером. В самом главном отделе одного из лучших рекламных агентств.

– Ну, ты даешь, – восхищались Гарик с Вовкой. – Надо к тебе в гости нагрянуть…

– Чувствую, что так и останешься в своей Москве… Отрезанный ломоть… – вздыхал отец.

Впрочем, это не мешало ему с гордостью рассказывать о моей работе соседям.

– Не ждать тебя, значит, обратно… – переживала мама.

– И чего ты там нашел? Ты бы и здесь прекрасную карьеру сделал… И мы бы вместе были… – убеждала Алена. И тут же спрашивала: – Ну и что, как мы дальше?..

Я накрепко залепил ее рот поцелуем. Прощаясь же на вокзале, Алена, видимо, побоялась переспросить.

«Ну и что, как мы дальше?..» Это был воронежский вопрос. В Москве я о нем не задумывался. Мне это было совсем неинтересно. Мысли мои по-прежнему были заняты работой. Приставленный к менеджеру Козину, я просто изводил его вопросами:

– А какой галстук лучше надевать на встречу с клиентом?

– А что делать, если ему сразу наши предложения не понравятся?

– А если он скажет, что в другое агентство переходит?

– А он будет проверять наши расчеты или просто поверит?

– А если он сам нам неверные данные дал, и мы из-за него ошиблись?

Козин поначалу спокойно отвечал на мои вопросы. Думал, видимо, что они когда-нибудь иссякнут. Но чем больше я входил в работу, чем больше непосредственно соприкасался с теми или иными сторонами дела, тем больше вопросов у меня возникало. Утром Козин заходил в офис и с порога, видя мой молящий взгляд, вздыхал:

– Ну, спрашивай.

Вечером говорил:

– Спрашивай сейчас. Домой мне не звони, дай хоть там от тебя отдохнуть.

Со временем я все же стал задавать меньше вопросов. А Козину, думаю, пришлось по душе, что на меня теперь можно свалить уже не только абсолютно всю техническую работу, но также и часть организационной. Многое из того, что раньше приходилось делать ему, я добровольно взял на себя. Он только распоряжался:

– Сделай это так. А то эдак. К такому-то числу…

Разумеется, большей частью это была черновая работа. Я перелопачивал горы исследований, составлял таблицы, вычерчивал по ним графики. Используя архивы, сочинял письма недовольным клиентам. А еще от имени Козина писал поздравительные письма к дням рождения и к праздникам. Да, я уже делал почти всю его работу. Козин только непосредственно общался с клиентами, вручал им все планы и предложения. Доводил их замечания до меня. Я не имел ничего против. Чувствовал, что мне это на пользу – делать все от «а» до «я» самому. Нужно, нужно разобраться во всем этом деле до конца. А для этого следует очень хорошо знать всю подноготную своего бизнеса.

Второй штатный стажер, видимо, получая упреки от своего менеджера, подзуживал:

– Ну ты и развратил своего Козина. Он же тебе на шею сел. Вообще ничего не делает…

– Да… Как-то так получается… – мямлил я что-то в ответ. Но не обращал никакого внимания на эти замечания. Мне было приятно ощущать, что понимаю в рекламе все больше и больше. В процессе работы у меня рождались свои, по-моему, весьма интересные мысли. И я их высказывал Козину:

– У меня тут соображение возникло вот по этому продавцу зубных щеток… Может, стоит уменьшить сроки общей телевизионной трансляции, но давать ролик чаще. Ведь это предотпускное время. Последние телевизионные показы рекламы могут вообще аудитории не собрать. Люди же в отпуска разъедутся…

– Может быть, может быть, – задумывался Козин, и добавлял, – Хотя исследования подтверждают наличие необходимой аудитории и на последнем этапе. Но может быть, может быть…

На всякий случай он сделал дополнительный запрос в отдел медиапланирования. В этом подразделении знали все про все, касающееся телевидения, радио, газет и журналов. Вплоть до того кто, когда, сколько раз и почему читает ту или иную страницу в любом журнале. Этот отдел, собственно, и составлял план рекламной кампании. Ошибки его сотрудников дорого обходились агентству. И поэтому они всегда очень щепетильно относились к замечаниям нашего отдела. И – ура! – по моему запросу они действительно чуть сократили сроки кампании зубных щеток. Я был горд: значит, и впрямь, начинаю понимать что-то в рекламе.

Козин, глянув на меня, покачал головой:

– Вот развеселился…

Я его не слушал. Меня распирали новые идеи. Хотелось провести какую-нибудь действительно классную кампанию. Я думал над этим и на работе, и после по пути домой. И даже во сне.

И меня осенило. Я предложил Козину:

– У нашего клиента – производителя сейфов «Супер-форт» мало денег. Но мы можем более эффективно их использовать. Только надо убедить его не рекламировать офисные сейфы в деловой газете. Вместо двух маленьких объявлений, лучше пять сотен писем разошлем. С фотографиями. С заключениями экспертов из милиции. Или даже можно запросить мнение кого-нибудь из сидящих в тюрьме воров – специалистов по сейфам. Давай, я свяжусь с тюремным начальством – найду подходящего «медвежатника»…

Козину направление моей мысли почему-то не понравилось. Но я не отставал. Излагал ему все новые и новые «гениальные» идеи:

– А что, если объявить конкурс фокусников по открытию сейфов? А если сбросить сейф клиента с крыши небоскреба и показать потом журналистам, что и после такого падения он работает, как нужно? Или набить его деньгами и подорвать. Или посадить туда…

Козин остановил меня:

– Тебя туда надо посадить, запереть и сбросить в глубокое синее море…

Я не понял:

– Почему?

Козин вздохнул:

– По кочану… После работы, мой друг, пойдем-ка поговорим.

Я был удивлен. Странно, что Козин захотел поговорить со мной вечером. Он всегда спешил к семье:

– Возраст у меня уже не тот, чтобы одной работой жить. Два сына, дочь… Я и так полжизни в командировках провел. Надо же им меня не пенсионером увидеть…

И вот после работы Козин привел меня в «Репу», в знаменитый клуб «Рекламный пир» на соседней улице. Я еще никогда здесь не был. Вход в «Репу» – только по клубным картам.

Козин кивнул охраннику:

– Со мной.

И меня пропустили.

Мы шли через зал. Козин на ходу жал руки, здоровался:

– Привет…

– Как сам?

– Созвонимся…

Со стен на меня смотрели рекламные плакаты всех времен и народов. С потолка свисали огромные муляжи мыла, шампуней, пива, известных по роликам. Из невидимых колонок доносилась рекламная песенка:

«Купите «Три пельменчика»

С огромнейшею скидкой.

Купите «Три пельменчика»

Вы выиграете приз.

«Три пельменя», «Три пельменя» – все, что в этой жизни надо.

«Три пельменя», «Три пельменя» – вы одна в жизни отрада.

«Три пельменя», «Три пельменя» – никогда не изменяют.

«Три пельменя», «Три пельменя» – налетаем, покупаем…

Я втянул в себя воздух – здесь пахло рекламой.

Козин хлопнул меня по плечу:

– Садись.

Я сел, завертел головой, стараясь рассмотреть все поподробнее. Козин тем временем заказал нам пива. Внимательно посмотрел на меня:

– Значит, говоришь, конкурс фокусников по открытию сейфов объявить… Это хорошо, что в тебе так много идей. Вот только направить бы их, куда надо. Реклама – это не трюк, не идейка, которую можно прицепить к любому товару. Реклама – это как бухгалтерия, все должно точно просчитываться. Разве ты делаешь рекламу для того, чтобы все сказали, какой ты умный, творческий?

– Нет, конечно. Для того чтобы продать товар клиента.

– Правильно. Знаешь, какая самая страшная беда нашего бизнеса?

– Какая?

– То, что в него лезут неудачники из других сфер. Реклама – штука денежная, и в ней подвизалась целая армия людей, не могущих заработать в других местах. Да, не надо иллюзий. Зачастую в рекламе работают творческие отбросы. Те, кого отбросило большое искусство. Голодные неудачники-писатели пишут тексты «а ля рекламные рассказы». Бездарные дизайнеры в рекламе создают «а ля картины». И по их разумению, этим «а ля творчеством» все вокруг должны любоваться, восхвалять гениев-творцов. А ты только что сказал, что задача рекламы заключается совсем в другом. Повтори.

– Продать товар клиента.

– Вот, а у неудачников, окопавшихся в рекламе, задача другая – раскрутить себя, сделать значимым. Причем за деньги самих же клиентов… Странные они, эти клиенты. Когда платят зарплату сотрудникам или арендуют офисы, то считают каждую копейку. А на всякое творческое отребье выбрасывают тысячи. Нанимают модных дизайнеров. Не хороших дизайнеров, а именно модных… Ты слышал когда-нибудь, чтобы говорили «модный бухгалтер», «модный офис-менеджер», «модный грузчик»?…

Модные неудачники-режиссеры «создают» клипы. Модные неудачники-дизайнеры «творят» постеры и объявления. Модные неудачники лингвисты и семиотики лепят тексты. Модные неудачники поэты и писатели крутят-вертят слова, сочиняют «творческие» головоломки, шарады, перевертыши: «Вкус имеет форму», «Легкость, опережающая время». Вот, положим, нужна реклама сигаретам «Парламент». Ты с чего начнешь?

Я немного задумался:

– Как с чего… Узнаю, для кого предназначен этот продукт? Кто его пользователи? Где живут? Сколько зарабатывают?..

Козин удовлетворенно кивнул:

– Правильно, начнешь с вопросов. Потому что ты, хоть и начинающий, но профессионал. А «творцы» сразу начнут крутить карусель из букв «Пар костей не ламент», «Par la мент», «При – парламент – нись!» Как будто в игре слов и есть смысл рекламы. Они не понимают сути нашего дела. Не знают, что реклама – штука сложная, многокомпонентная. Повтор, удачное время или место могут вбить идею в голову лучше любой творческой прибаутки. Но это все остается за кадром. «Творцы» этого не знают и «творят», «творят», «творят». Транжирят деньги клиентов. Льют «творческие» помои на головы бедных обывателей. Зачем заниматься рекламой всерьез – тратить время, усилия. Легче придумать трюк, примазаться к рекламе. Посмотри по сторонам.

Я оглянулся. Козин кивнул в сторону столика у окна:

– Видишь эту компанию? Самый высокий, спиной к нам сидит Борзов.

– Это же клипмейкер из «Бонзы». У него куча наград с фестивалей.

– Точно. Рядом с ним с большим брюхом – это Налимчик.

– Президент Союза российских рекламных агентств.

– Молодец, знаешь… Лицом к нам, рыжий – это профессор Варлоу.

– Да, читал.

– Тот, что наклонился в сторону Налимчика, это Гребнюхин из журнала «Реклама России».

– Тоже знаю – известный журналист, про рекламу пишет.

Я смотрел на этих известных людей. Я был совсем рядом. Выдохнул:

– Могучая кучка.

Козин усмехнулся:

– Вот именно – кучка. Не такая уж, правда, могучая. Скорее дерьмовая.

Я не понял его иронии:

– Дерьмовая кучка?

Козин кивнул:

– Эта кучка весьма показательна для бизнеса, в котором мы с тобой работаем. Это те люди, о которых я тебе только что говорил. Это те самые, что не смогли выделиться, заработать себе на жизнь на своем профессиональном поле. И пытаются сделать это в рекламе. Возьмем Налимчика. Физик по образованию. Но ученый из Налимчика оказался никакой. А уважение ему иметь хотелось. И мелькать желалось на страницах журналов, на радио и на телевидении. Физики его отвергли как непрофессионала. Он помыкался, помыкался по разным делам, да и вполз в рекламу. Пришел администратором в Союз рекламных агентств. Лебезил, лебезил, и гляди-ка, вылебезил – президент.

Я перевел взгляд:

– А Борзов?

– Клипмейкер? Он не смог поступить в кинематографический вуз, ума не хватило. А хотелось в красивую жизнь, в богему. Полез через рекламу. Сначала осветителем на съемочной площадке был. Присмотрелся, как камера работает и все прочее. Нахватался по верхам. Потом обманул клиента, выдав чужой ролик за свой, и так снял свою первую рекламу. А имея один ролик (не важно, какого качества), уже легче обманывать других рекламодателей… Борзов самоучка, человек не без таланта. Но на самом-то деле ему хочется заниматься не рекламой, а кино. Посмотри его ролики, он их снимает как красивые фильмы. У него все «как бы кино» А ведь ролики, как и кино, показывают по телевизору. Они примелькаются, а потом будет конкурс, а на конкурсе жюри, в котором такие, как прикормленный в «Репе» Налимчик, присуждают призы, награды. А журналисты, вроде Гребнюхина, пишут об этом. Видишь, как писака ловит каждое слово Борзова. Ему в кайф, что он рядом с таким человеком. И он будет писать еще и еще, преумножая славу Борзова. А тот в нее все больше и больше верит…

Я заметил:

– Гребнюхин и на Налимчика влюбленными глазами смотрит.

– Еще бы… Налимчик, как президент Союза, входит в оргкомитеты и жюри фестивалей, конференций, круглых столов. Может легко попросить кого-то исключить из списков приглашенных, а кого-то, наоборот, внести. Гребнюхину пропустить любое заметное мероприятие смерти подобно. Он из кожи вон лезет, чтобы только оказаться в тусовке. Обписать – обслужить, облизать… Придворный журналистик.

– А профессор Варлоу в их компании случайно?

– Отнюдь. Думаю, еще будешь иметь счастье с ним познакомиться. Такие профессора кислых щей накрутят всяких как бы умных слов, навертят, закружат голову. «Для обеспечения коммуникативной парадигмы слоганного функционального бессознательного восприятия позиционированных целевых адекватно-амбивалентных респондентов…» Человек, читая такое, думает, что ему что-то умное сказали. И доверяется «профессорам»…

– То есть тот, кто умным прикидывается, сам ничего не понимает?

– Ну да.

Тут уж я блеснул своим образованием:

– «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает». Шопенгауэр.

– Мудрый человек, ничего не скажешь.

Я вспомнил:

– Пробовал читать «Мифорекламу» этого Варлоу.

Козин покачал головой:

– Я тоже не смог, потому что это бред. Варлоу ни черта не понимает в рекламе. Но напускать на себя ученый вид он мастак. Видишь, какой солидный. «Профэссор»…

У меня зароились вопросы:

– Но почему люди покупают книги Варлоу? Почему клиенты тратят деньги на Борзова? Почему имеют дело с Налимчиком, с Дымпшиком?..

Козин грустно улыбнулся:

– Потому что бездари умеют убеждать. Замаскированным враньем или мощным напором. Энергию свою им ведь больше некуда приложить – приличного таланта бог не дал. Вот и вкладываются в собственное продвижение. Тусуются, болтают, обещают, предлагают, завораживают, наседают. Давят, давят, давят и продавливают…

Я огляделся вокруг и заметил еще одну знакомую фигуру:

– А это, это же Дымпшик из «Дымпшик и партнеры»…

– Угадал, – улыбнулся Козин, – он самый, только с партнерами у него не очень. Как впрочем и с клиентами…

– Но, почему? – не понимал я, – Дымпшик же должен большую компанию иметь, море клиентов. С таким-то именем. Он же, как говорят, «король пиара»…

– Вот именно поэтому… Видишь ли Дымпшик готов пойти на все что угодно, лишь бы о нем говорили. Грязью кого-нибудь полить, скандал раздуть, склоку устроить…

– И действительно же о Дымпшике говорят.

– А результат? – поморщился Козин, – Видишь, один сидит. От него теперь так этим «пиаром» воняет, что приличные люди его за километр обходят…

Я отхлебнул пива:

– М-да…

Козин тоже сделал несколько глотков:

– Так вот, что я хотел от тебя услышать. Зачем ты пришел к нам в рекламу, в «Лидер»? По тусовкам тусоваться, по фестивалям фестивалить или дело делать?

Я твердо поставил бокал на стол:

– Дело делать.

Козин удовлетворенно хлопнул ладонью по столу:

– Так тогда делай, а не придумывай как бы позабавней свой «Супер-форт» представить… Знаешь, у меня один клиент рекламу посмотрел и спросил: «А не скучновато получилось?» А я ему в ответ: «Вы разве клоуном в цирке работаете?» Реклама не цирк, чтобы развлекать, забавлять. Хорошая реклама – та, о которой люди не думают, что она реклама, а просто следуют ей, покупают нужный им товар… Мы с тобой просто продавцы, торговцы. Обычные ремесленники…

– Угу…

– Учиться тебе надо дальше. И ведь есть у кого. Столько ребят хороших работает. Давтян, Проничев… Лучшие профессионалы. Здесь они, правда, как и я, бывают редко. Им некогда тусоваться…

В это время Налимчик, сказав что-то Гребнюхину, встал со своего места, подошел к нам:

– Здравствуйте. Как поживаете?

Козин представил меня:

– Наш новый менеджер.

Пожалел меня, сказал: не «стажер», а «менеджер».

Мы пожали друг другу руки:

– Очень приятно.

– Очень приятно.

Налимчик поинтересовался у Козина:

– Как «Лидер Интернешнл»? Как клиенты?

– Все нормально.

Они перебросились еще парой слов, и Налимчик снова протянул руку:

– У меня там еще один разговор.

– Счастливо.

– Всех благ.

Хо-хо, я познакомился с президентом Союза российских рекламных агентств! Захотелось сказать что-нибудь приятное Козину:

– Он тебя так уважает.

Козин снова усмехнулся:

– Если бы. Он бы меня вместе с дерьмом сожрал. Профессионалы ему как кость в горле. Они же видят его насквозь! И у них к нему нет того уважения, почитания, за которым он и полез в это дело.

– А зачем он тогда подошел?

– Потому что я работаю в «Лидер Интернешнл». Наше агентство многое решает в Союзе. Будут новые выборы президента, и для него наш голос важен. Поэтому он и с тобой так любезничал. А будь ты из мелкого агентства, Налимчик бы тебе руки не подал…

Козин вытер ладонь о штанину. Наверное, ему было противно прикосновение Налимчика. Я тоже вытер свою. М-да… Я снова втянул в себя воздух – запах рекламы показался на этот раз мне «не очень»…

Помнится, когда прикидывал, в какую сферу бизнеса податься, то выбрал рекламу в том числе и потому, что подумывал о фестивалях и прочих приятных мероприятиях. Прикидывал, что буду среди известных людей. Вращаться. Тусоваться… Мне стало стыдно перед профессиональной мудростью Козина. Я был ему благодарен. Вовремя он меня одернул. Повернул в правильном направлении. И еще был благодарен Протасову. Он ведь мог отдать меня другому менеджеру, а отдал именно Козину.

После разговора в «Репе» я принялся тщательно изучать потенциальную аудиторию покупателей сейфов. Мне нужно было знать все об этих людях. Чего они хотят в целом от сейфов? Защиты? Уверенности? Гарантий? Я сравнил сейфы нашего клиента с сейфами других производителей. Оказалось, что они принципиально не различались. И значит, нашему клиенту не так-то просто чем-либо зацепить покупателей. Но мне, кажется, удалось нащупать кое-что…

Я увлеченно барабанил по клавиатуре компьютера, когда Протасов, проходивший мимо, позвал:

– Эй, юный гений, зайди-ка ко мне…

Я, предчувствуя взбучку из-за медленного продвижения по сейфам (больше не из-за чего), поплелся следом за ним в кабинет.

– Садись… – кивнул на стул Протасов, – Знаешь, дошли до меня любопытные слухи. Говорят, ты себя слишком умным считаешь…

Я растерялся:

– Нет… Кто такое мог сказать?… Мне еще многому учиться нужно…

– Ну-ну… – засунул Протасов себе в нос палец, – Видишь ли, мы Козина в филиал в Уфу переводим, заместителем директора по рекламе. На повышение идет человек, так сказать… А тебя вроде как берем на его место. Менеджером. Но с испытательным сроком…

Язык меня в этот момент совсем не хотел слушаться. Или ему просто нечего было сказать. Из меня выдавилось только:

– Я… Да я…

– Ты неплохо зарекомендовал себя, – продолжал ковырять себе в носу Протасов, – И на сегодня, хотя и с определенной натяжкой, но соответствуешь этой должности. По ходу работы, конечно, еще поднатаскаешься. Ну, что? Согласен?

Он еще спрашивает!

– Конечно, – подскочил я. И подумал: наверное, это Козин рекомендовал. А тогда в «Репе» во время разговора он меня прощупывал. И, видимо, не случайно представил Налимчику менеджером. Он уже знал, что я им стану. Ай да Козин…

– Садись. Мы еще не закончили, – Протасов вытер палец шелковым носовым платком и продолжил, – Есть одна закавыка, которая кое-кого смущает. В том числе и меня. Понимаешь, ты как-то больше на робота похож, чем на человека… Делаешь все слишком правильно. Даже ругать тебя вроде не за что. Это, конечно, замечательно, но как-то неуютно с тобой. На шутки, говорят, не реагируешь. И вообще с коллегами практически не общаешься. Мне лично на это в общем-то насрать. Но это может помешать твоей карьере. Тебе ведь придется стать не просто деловым партнером нашего клиента, не компьютерной машиной при нем, но приятным собеседником, даже где-то товарищем, может быть, другом. На время контракта. Так что подумай, подумай над этим…

Меня берут на постоянную работу! Испытательный срок – ерунда. Берут. Теперь у меня будет настоящая работа. И клубная карточка «Рекламного пира»! Я сам смогу ходить в «Репу», водить туда знакомых. Как Козин…

Только у этих радостных мыслей был горьковатый привкус. Протасов прав. Действительно, как-то незаметно для себя я настолько погрузился в работу, что попросту перестал обращать внимание на людей, связанных с ней. А ведь мог бы и сам задуматься раньше. Ведь слышал же как-то через дверь в коридоре обрывок разговора о себе:

– А чего это Мамонтов так напрягается? Перед начальством выслуживается?

– Похоже… А мы вроде как и не люди уже, вчера даже не поздоровался. Занят был. Великий гений. Попросит он у меня что-нибудь. Я ему сделаю, ага.

Я не понял, кто это говорил. И не придал тогда этому особого значения. Напрасно! Да, я стал неплохим специалистом. Но хорошим работником компании – по сути своей большого коллектива – определенно нет. Придется срочно исправляться. Надо постараться сблизиться с окружающими меня людьми, хотя бы внешне стать таким же, как они. Это, наверное, не самая трудная задача по жизни.

Теперь, когда я заходил в офис, обязательно здоровался со всеми:

– Добрый день… Привет… Как дела…

Сталкиваясь с кем-либо из знакомых в коридоре, в лифте, интересовался тем, что в принципе мог бы узнать и сам из газет или теленовостей:

– Как «Спартак» сыграл?..

– Что у нас завтра с погодой?..

Людям, видимо, приятно сообщить хоть кому-нибудь новость из своих уст. Мне с удовольствием отвечали:

– «Спартак» чуть не продул. Судью, блин, как будто подкупили. Но за две минуты до конца наши сравнивают счет. А в дополнительное время «Спартак» забивает еще и выигрывает! Ты бы видел этот гол…

– Завтра солнышко обещали. С семьей выберемся за город. Шашлыки пожарим…

Поразительно, у меня тут же начались складываться хорошие отношения со старшим компьютерщиком агентства Игнатюком, с заведующей отделом исполнения заказов Авериной. Менеджер отдела филиалов Носов вообще проникся ко мне таким доверием, что иногда жаловался на непонимание начальства.

Я не ожидал такой реакции. Всего несколько ничего незначащих слов, а люди стали относиться ко мне намного приветливее. Теперь те, кто вчера вообще не разговаривали со мной, стали вдруг подсказывать что-то по работе. Причем даже тогда, когда не просил их об этом.

И я развивал успех. Вступил в теннисный клуб, куда ходили многие из наших мужчин. Шепотом советовался с женщинами:

– Никак не могу подобрать себе галстук… Какие сейчас в моде?..

Я улыбался нашим дамам. В ответ улыбались они. В том числе и Катя – секретарь дирекции:

– Жениться тебе нужно, Сер’гей, для полного счастья…

Я думал об этом. Но, увы, отдалился от Алены не просто географически. Иногда я вообще забывал о ее существовании. Вспоминая, виновато торопился позвонить. Но каждый раз с трудом находил, что ей сказать, о чем спросить. Со своими планами тихой семейной жизни в приличном пригороде Воронежа Алена была мне просто неинтересна. Москва пугала ее.

Во время разговоров по телефону больше говорила она. А я – я делал вид, что слушаю. Алена подмечала это. Конечно, обижалась:

– Ты какой-то совсем чужой стал, Сергей…

– Что ты, Алена…

Но она была права. Я стал ей чужим. Она стала мне чужой. Я не знал, что делать в этой ситуации. Алена столько ждала меня…

Не находя выхода, я решил постараться вообще не думать об этом. Ведь в остальном у меня все так замечательно складывается. На работе мной теперь все вполне довольны: и шеф, и коллеги. И оттого я сам доволен и полон сил, желания работать еще больше, еще лучше. Да и есть у меня еще о чем, кроме Алены, серьезно подумать.

5. Перемены не к лучшему

Козин уехал в Уфу. На прощанье крепко пожал мне руку:

– Успехов. Надеюсь, я в тебе не ошибся.

И я надеюсь, что в себе не ошибся:

– Успехов тебе в Уфе…

Рекламный рынок, как я и рассчитывал, рос прямо на глазах. Компании все шире раскрывали свои кошельки, выделяли на рекламу все больше денег. Вовсю шевелились старые, пережившие кризис рекламные агентства. Появились совсем новые.

Компаниям и агентствам было на кого работать. Безработица снижалась, зарплаты ползли вверх. Людей при деньгах становилось все больше. И все больше становилось рекламы на телевидении, на радио, в газетах и журналах, на улицах. С экранов, со страниц, с бортов трамваев и троллейбусов на людей обрушивалось:

– Купите лучшие памперсы… Купите путевку на двоих… Купите автомобиль новой марки… Купите… Купите… Купите…

Этот подъем на рынке ощущался и внутри «Лидера». Увеличился объем работы. Зашустрили, задвигались все отделы. Менеджеры клиентов, и раньше не знающие особого покоя, теперь летали по коридорам как реактивные снаряды. Они раскалялись от проблем, то и дело взрывались:

– Где моя справка?

– Опять отдел исследований меня подставил!

– А меня не волнует, что у вас мало людей!

И у меня было полно забот. Мой клиент – производитель сейфов «Супер-форт» также оживился. У людей появились деньги, их надо где-то хранить. Значит, на рынке должно быть больше сейфов. Для банков, для офисов, для домашнего пользования.

«Супер-форт» принялся наращивать производство. Для того, чтобы больше сбывать, он, конечно, усиливал рекламу. А значит, работы у меня прибавилось. Но я не жаловался. Мне было интересно. Работалось в удовольствие.

В один из дней по агентству пронесся слух:

– Будет реорганизация.

И действительно вечером Протасов собрал всю службу на общее собрание, объявил:

– В целях повышения эффективности работы холдинга ликвидируется филиал агентства. Его служба продаж сливается с нашей.

Еще со времен своего референтства я знал о существовании этого московского же филиала. Не раз бывал там, выполняя различные поручения. И никак не мог понять, зачем этот филиал нужен. Там занимались абсолютно тем же, чем и у нас. Я спрашивал втихую у наших менеджеров:

– Зачем нам этот филиал? Почему мы не работаем вместе?

Никто мне не мог толком разъяснить, все отмахивались:

– Спроси у начальства. А лучше не бери в голову.

У начальства спрашивать я не торопился. И последовав совету, постарался забыть о существовании странного филиала. А теперь вот нас объединяли.

Получившуюся единую службу продаж разбили на несколько отделов. Втайне я надеялся на то, что буду назначен заведующим одним из них. Мне эта работа казалась вполне посильной. Я же освоил работу референта. Теперь уже вполне справлялся с работой менеджера. Почему бы меня не назначить и заведующим отделом? Как всегда во всем быстренько разберусь, поставлю дело наилучшим образом и стану образцовым начальником.

Каждый день я ждал: вот сегодня Протасов пригласит меня в кабинет и скажет:

– Да, Мамонтов. Мы тут подумали и решили: пора тебя выдвигать на руководящую работу…

Однако не то что разговора о моем выдвижении, даже намека на него не было. И более того, в результате всех подвижек и перестановок я не только не пошел вверх, но даже опустился вниз. Перед реорганизацией, будучи простым менеджером, я напрямую подчинялся Протасову и мог обращаться к нему в любое время и по любому вопросу. Теперь между нами стояла заведующая отделом – Татьяна Бокова. И уже с ней в первую очередь я должен был обсуждать все свои проблемы.

Я уныло изучал новую структурную схему нашей службы. Глубоко сомневался, что мой новый непосредственный начальник будет лучше Протасова. И не ошибся. Бокова оказалась не толкачом, который двигал сотрудников вперед, а наоборот – тормозом. Тормозом, тормозящим все и вся.

Ей было «под пятьдесят». С виду такая милая тетка. На самом же деле Бокова оказалась весьма властной, подозрительной и ограниченной натурой. Чтобы понять это, мне оказалось достаточно информации, полученной от всезнающих курьеров, а также личных наблюдений в течение нескольких первых недель, проведенных в совместной работе. В филиале, где Бокова работала до перехода к нам, она, как и я, занимала должность менеджера по работе с клиентами. Там ее за глаза называли «священной коровой». Это прозвище прилипло к ней из-за того, что Бокова совершенно безболезненно переживала всех своих непосредственных начальников. Любые пертурбации в компании были ей нипочем. Ничто не могло поколебать ее позиций.

– Кондитерская фабрика «Сладо», – поднимали вверх указательный палец курьеры, – этого клиента Бокова ведет уже больше десяти лет. Чем она его удерживает, неизвестно (то ли родственник там какой-то работает, то ли старый любовник), но если Бокова уйдет из агентства, то и «Сладо» может уйти вслед за ней. А это около пяти процентов оборота нашего агентства…

По идее заведующий отделом должен был распределить всех клиентов между сотрудниками. Его же основная функция – контролировать менеджеров, помогать им. И я, хоть и не очень надеясь, подумал: может быть, «Сладо» достанется мн? Ведь старые сотрудники Боковой пришли также со своими клиентами. И чтобы не нагружать их еще больше, она самого крупного из всех клиентов – «Сладо» – свалит на меня. А моего производителя сейфов «Супер-форт» отдаст кому-нибудь другому.

Я с любовью относился к своему клиенту, но уже видел, что интересный, творческий этап работы с ним заканчивается. Рынок сейфов мы изучили, основные подходы наметили, планы создали, рекламную кампанию практически организовали. Дальше нужно будет только выполнять все в срок, ну и, конечно, реагировать на какие-то непредвиденные обстоятельства. А в целом все наперед ясно. Рутинно. И несколько скучно. А мне бы еще чего-нибудь интересного, новенького. Например, «Сладо». Огромный клиент, различные товары, различные подходы. Это было бы не только интересно, но и поучительно – в работе с такими клиентами получаешь новые знания.

Но Бокова не отдала «Сладо» ни мне, ни другим сотрудникам. Несмотря на свою должность, оставила клиента за собой. Продолжала вести «Сладо» как обычный менеджер. Я только облизнулся. Все остались при своих. Бокова со «Сладо». Я при «Супер-форте». Дамы, перешедшие вместе с Боковой из филиала, со своими клиентами.

Да, неожиданно для себя я оказался в женском отделе. И в связи с этим обстоятельством первое время, как единственный мужчина, рассчитывал стать неформальным заместителем заведующей отделом. Но и здесь мне ничего не светило. Неформальным замом Боковой стала на пару лет уступающая ей в возрасте Суркина. Профессионально она мне явно проигрывала. Но эта дама являлась для Боковой своим проверенным человеком – «филиальским». А еще Суркина была женщиной. Женщиной примерно того же возраста, что и Бокова. И кроме того, их сближала общность судеб – и Бокова, и Суркина были разведены, бездетны, одиноко существовали в своих квартирах.

Таким образом я остался рядовым сотрудником. Равным остальным «дамам». Эти ни на что не претендовали. Безропотно подчинялись Боковой и ее административному продолжению – Суркиной. Они дорожили своим местом и были убеждены, что только хорошие отношения с непосредственным начальством могут им обеспечить сносное существование. Поэтому «дамы» не только соглашались со всем, что произносили Бокова и Суркина, но и подлизывались, кто как мог:

– Ах, как вы это тонко подметили…

– И как мне самой это в голову не пришло…

– Ну и повезло же нам с начальством…

Смотреть на такое было довольно-таки противно, но я к этому времени уже знал, что в коллективе надо жить по его правилам. Итак, чтобы существовать в этом «монастыре», я должен был принять его устав. Высказать свою лояльность.

Я не стал подхалимничать. Как мужчина, мог позволить себе наладить хорошие отношения другим путем. Неизбалованные мужской заботой Бокова и Суркина легко покупались на комплименты, на любые признаки внимания другого пола. И я с подчас очевидно наигранным пафосом заявлял Боковой и Суркиной:

– О, мадам, вы сегодня просто великолепны…

– Новый костюмчик? Какой интересный фасон…

Да, это было примитивно. Но, как и примитивная дубина – эффективно. Бокова и Суркина покупались на раз. А я не забывал и других сотрудниц отдела, которые, кстати, также были значительно старше меня. Им я тоже делал мелкие комплименты. Но обычно тогда, когда рядом не было ни Боковой, ни Суркиной.

По праздникам дарил цветы всем. Но по очереди. Сначала Боковой, потом Суркиной, потом остальным. Еще двигал столы. Помогал переносить пачки исследований и прочих бумаг. В общем, делал «мужскую» работу.

Все это мне давалось без особого труда. Как люди, «дамы» мои были весьма неплохие, невредные. Особенно если им не перечить, не спорить. Мне это удавалось. Понаблюдав за мной, «дамы», все хорошо знакомые между собой по работе в филиале, приняли меня в коллектив. Я стал своим отдельским «мужиком», которому прощается принадлежность к другому полу в обмен на лояльность, комплименты и необходимую в хозяйстве грубую физическую силу.

Таким образом мы нашли общий, устраивающий всех язык. И это безусловно помогало мне в работе. Если я торопился с отчетом, «дамы» помогали вычертить графики. Когда заканчивалась моя квота на исследования, а мне нужны были еще, то они заказывали, оформляя их на себя. Я был уверен, что если мне вдруг понадобится отлучиться по личному делу, девицы всегда прикроют меня от начальства:

– Мамонтов? К клиенту поехал. Передать что-нибудь, когда вернется?

Таких личных дел, которые могли бы оторвать меня от работы, я по-прежнему не имел. Но ощущать надежность «тыла» было все же приятно. Я знал, что в других отделах бывают склоки. То новый стол не могут поделить, то кто-то чью-то чашку уронил и разбил, то кто-то начальникам «стучит»:

– Мы вкалываем, а «этот» все время в курилке анекдоты травит, и никто его на место не поставит…

У нас такого не случалось. В отделе сложилась почти домашняя обстановка. Видимо, потому что у Боковой и Суркиной не было нормального дома, они его как бы воссоздали на работе. И наш отдел был для них обеих маленькой семьей. «Родители» – Бокова и Суркина. Первая играла роль, скорее всего, «папы» – добытчика, защитника и карателя. Вторая была мягкой, жалостливой, лишь в очень редких случаях строгой «мамой». Мы же – остальные – являли из себя их послушных детей.

По пятницам после работы весь наш отдел направлялся в какой-нибудь из ближайших баров. Не в деловую «Репу», а так, куда-нибудь попроще. Несмотря на то, что подчиненные «дамы» были замужними «дочками», и их ждали настоящие семьи, они не могли не соблюдать традиций, установленных никуда не торопящимися «родителями». Вместе со всеми шел и я. Мне, как и Боковой с Суркиной, живущим работой, некуда было спешить. Конечно, я бы с большим удовольствием посидел не за бокалом, а над какой-нибудь толковой книжкой по рекламе. Но смиренно следовал традициям, утешая себя тем, что таким образом продолжаю укреплять свои отношения с коллективом. Также я старался побольше узнать своих «дам». В полупьяных разговорах языки их развязывались больше обычного. И какая-нибудь новая информация могла вполне помочь мне в работе, в дальнейшем построении карьеры.

Мы пили ликер и пиво, пиво и ликер, ликер с пивом, пиво с ликером. Клялись друг другу в наилучших чувствах. Однако, как достаточно умные люди, все понимали, что это «понарошку». У каждого были свои заботы, свои планы. К тому же, несмотря на все мои усилия, между мной и «дамами» всегда сохранялось определенное напряжение. Видимо, из меня все же прорывалось что-то настораживающее. И к этому, возможно, добавлялись какие-то сведения со стороны: от тех же курьеров, референтов, секретарей, других менеджеров. И вся эта информация внушала «дамам» подозрения, что Мамонтов не так прост, как старается казаться, что вряд ли он собирается навсегда оставаться в таком подчиненном положении, как сейчас. Он молод, образован, энергичен. Быстро продвигается по служебной лестнице: еще позавчера – референт, вчера – стажер, сегодня – менеджер. Наверняка метит завтра стать заведующим отделом. Вон как вкалывает, старается, гад.

Бокову, конечно, несколько беспокоила мысль о возможной угрозе с моей стороны. Но, думаю, она не очень тревожилась – слишком была уверена в своих позициях. Более насторожена была Суркина, которая в случае повышения или перевода Боковой рассчитывала унаследовать ее должность. Она чувствовала, что я – молодой да ранний – вполне могу ее обставить. И потому Суркина была заинтересована в сохранении сегодняшнего положения. Лучше быть неформальным «замом», чем простым подчиненным. Понятно, что она ревниво относилась к всплескам моей активности – не свергаю ли я Бокову, чтобы занять место, «полагающееся» Суркиной «по выслуге лет».

В определенной степени обеспокоены были и остальные «дамы». В роли начальников их вполне устраивали и Бокова, и Суркина. Ни та, ни другая многого от подчиненных не требовали. А вот стань начальником Мамонтов? Он ведь заставит работать так же, как это делает сам: на полную катушку. А «дамы», даже если когда-то так и умели, теперь уже не хотят. Лучше, как сейчас – потихоньку, помаленьку, как-нибудь до пенсии.

Все это напряжение лишь ощущалось, не выходило наружу. Ведь я только потенциально угрожал, но в общем никаких действий по захвату власти не предпринимал. Поэтому для всех «дам» проблема с будущим начальником была все-таки неактуальной. До пенсии Боковой времени еще выше крыши. Серьезно задумываться нужно будет где-то в далеком будущем. Им. Но не мне! Я не мог сидеть и ждать, когда уйдет на пенсию Бокова, а потом еще и Суркина. И я размышлял. Но концентрировался не на том, как убрать Бокову, а как развивать дело. Наша заведующая отделом над этим совершенно не думала. Счастливая оттого, что стала начальником, полная величия Бокова совсем не замечала, что обстановка в отделе все меньше соответствует ситуации на рынке. Рынок развивается, клиенты все больше расширяют свой бизнес и требуют соответственного подхода к рекламным проблемам. А «дамы» топчутся на месте. В отделе все, кроме меня, как работали во время экономического спада – не торопясь, особенно не напрягаясь, – так и работают.

Даже в очень хорошие времена менеджеры озабочены привлечением новых клиентов – про запас, на будущее. Потому что клиенты – как дети капризные: часто переходят из одного агентства в другое. (Случай со «Сладо», хранящим верность агентству и Боковой редкое исключение). В нашем же отделе никто и не думал о поисках новых клиентов. Более того, мы отказывались, когда нам их находило руководство. Так, после одного из совещаний Бокова пришла совершенно возмущенная:

– Протасов хотел нас облагодетельствовать! Клиента нового, видите ли, нашел! Мы что, здесь без работы сидим? Пусть его второй отдел возьмет…

«Дамы» в один голос поддержали ее:

– Все на нас валят, как будто мы в агентстве одни…

– Правда, «благодетели». Все беспокоятся, как бы мы без работы не остались…

– Да нам не клиентов надо давать, а еще человека в отдел! Работы все больше, а людей столько же…

«Дамы» действительно не успевали качественно обслужить имеющихся клиентов. У них просто не хватало квалификации. Бокова же им ничем не помогала. Профессиональных знаний у нее было ненамного больше. Организаторских способностей – никаких. Все свое время она уделяла работе со «Сладо» и представлением нашего отдела на планерках и совещаниях.

Я понимал, что у моих «дам» нет нужной квалификации, нет желания делать лучше, делать больше, что их всех вполне устраивает сложившееся положение: уровень работы, уровень зарплаты. Понимал, но не мог не попытаться расшевелить их, пробудить мысль:

– Наташа, может, поменять этот старый рисунок на фотографию классную, современную. Пусть творческий отдел с нами поработает. Посадим двух детишек в джинсиках на один стул. И снимем их, когда они потянутся к бабушке. В руках у нее – наше фирменное печенье…

Наташа вертела в руках объявление:

– Кому это надо… Дает клиент пять лет такую рекламу и пусть дальше дает. Претензий у него нет. Печенье покупали и покупать будут. А на рисунок этот уже давно никто не смотрит…

Я загорался:

– Вот именно – никто не смотрит. Заглядываются на рекламу других компаний. Ты же знаешь по мониторингу: на рынок сейчас еще две других компании с таким же печеньем рвутся…

Наташа отмахивалась:

– Даст бог, не прорвутся…

Я замолкал. Боялся продолжать спор и, не дай бог, испортить отношения с Наташей. Это бы автоматически поставило меня в оппозицию всем остальным дамам.

Оставаясь спокойным внешне, внутренне я, конечно же, просто бушевал. Как-то незаметно для себя привык относиться к рынку, как к живому существу. Он постоянно меняется и требует изменений от тех, кто на нем работает. А наш отдел не меняется. Он делает плохую, не отвечающую современной жизни рекламу. Мы отстали от рынка. Мы делали рекламу для людей, которые жили вокруг нас десять лет назад. С теми доходами, которые были у них тогда, с теми представлениями о жизни, с теми взглядами на то, что и по какой цене покупать. А на людей сегодняшних работали наши конкуренты. И у них будут расти продажи! За счет наших клиентов, конечно.

Я представлял себе, как наше маленькое подразделение все больше не соответствует требованиям современного рынка, как тянет за собой всю службу. Вот от нас уходит один клиент, второй, третий. Сокращаются доходы. Не успевают за расходами. И вот итог: агентство «Лидер Интернешнл» – банкрот.

Воображая себе такое, я с замиранием сердца изучал показатели продаж наших клиентов. Если они уменьшатся, то рекламодатели в первую очередь начнут винить нас – агентство. И в данном случае это будет вполне справедливо.

Но финансовые показатели не указывали на приближающее банкротство. Доход нашего отдела был стабильным: не падал и не рос. Хотя на самом-то деле все-таки падал. Ведь если рынок развивается, компании больше тратят, значит, и мы должны почти пропорционально получать больше. А мы не получаем. То есть ситуация в нашем отделе действительно становится все хуже и хуже. Нужно было решать: или по-прежнему делать вид, что все нормально, и ждать, когда наш отдел упустит клиентов, и мы себя признаем непрофессионалами, или вмешаться в дела и таким образом нарушить мир, навлечь на себя непредсказуемые последствия.

Чувство самосохранения подсказывало второй путь: лучше надежда, чем постоянное ожидание неотвратимого краха. Я собрался с духом и предложил Боковой помочь разработать план реорганизации работы отдела:

– Нужно заинтересовать наших сотрудников в более творческой работе над кампаниями клиентов. Надо преодолеть застой. Иначе мы потеряем клиентов…

– Да-да… – с глубокомысленным видом ответила она, – Наверное, ты прав. Но только нельзя так вот сразу. Нужно очень серьезно подумать. Вернемся к этому попозже…

День проходил за днем, я ждал, когда она решится на реорганизацию. Но Бокова как будто забыла о нашем разговоре. И тогда я решил напомнить ей:

– Мы говорили о реорганизации. Если что, я могу помочь с разработкой плана…

Бокова выкатила на меня глаза:

– О какой реорганизации? Какой план?

Тут уже удивился я:

– Как какой? Реорганизации отдела… Помнишь, я говорил…

Бокова поджала губы:

– Мамонтов, займитесь тем, что вам положено. А в дела начальства не лезьте…

Впервые она ответила мне так резко. Впервые мы перешли на «вы». И это был сигнал к тому, чтобы я не искал себе неприятностей. Бокова, возможно, ощущала, что нужны преобразования, но не могла реорганизовать дело из-за лени и профессиональной ограниченности. И одновременно она не осмеливалась поручить создание плана мне. Ведь это означало бы признание ее некомпетентности. И признание компетентности моей.

Я мог бы, конечно, подготовить план самостоятельно. И даже начал корпеть над ним. Заткнув свое самолюбие, написал на титульном листе: «Разработано Т.Боковой». Но после описания рыночной ситуации и обоснования необходимости преобразований в нашем отделе остановился. Нет, так ничего кардинально не изменишь. Ведь в случае принятия плана мне и дальше придется решать все вопросы таким же методом. Стать тенью своего начальника. Бокова же при этом явно не всегда обязательно будет принимать мои «свои» предложения. Если она не поймет суть проблемы, то вряд ли примет положительное решение. Возьмет и упрется просто из самодурства:

– Я так сказала, и точка.

И тогда хоть тресни. Не станешь же ее учить, подтягивать по каждому вопросу. А она не желает учиться. Да и не может. На семинары от нашего агентства всегда ездит с явной неохотой. Возвращаясь, заявляет:

– Ну хоть бы что-нибудь новое сказали. Я и так все знаю. Только от работы зря отрывают…

Я не видел другого выхода, кроме как пойти к Протасову и объявить:

– Наш отдел совершенно не привлекает новых клиентов. И боюсь, мы можем упустить большую часть старых. За свой «Супер-форт» я не беспокоюсь, но за остальных, в том числе за «Сладо», переживаю… Рынок развивается, а денежный оборот отдела практически остается на одном уровне. Вот отчет. Мы работаем неэффективно. Наш отдел надо срочно реформировать. Бокова не хочет этим заниматься. Значит, этим должен заняться кто-то другой… Хотя бы и я… Я справлюсь. Я знаю, что и как надо делать…

Протасов не удивился и даже не заинтересовался. Взял со стола маленькое зеркальце и, оскалившись, осмотрел свои зубы:

– Ты прав, мой друг Горацио. Давно пора разворошить ваш курятник. Но подумай, как я тебя – вчерашнего студента – назначу начальником отдела? Как ты будешь руководить этими стервами?

Я был готов к ответу:

– Кто сможет работать нормально, тех оставлю. А кто не сможет, тех уволю…

– Вот-вот… – пощелкал зубами Протасов и бросил зеркальце на стол, – Этого-то я и боюсь. Разрушить все легко. А где гарантии, что ты сможешь построить что-то лучшее? И как много мы потеряем в период между разрушением и строительством? Ты мне гарантируешь, что агентство получит больше, чем получает сейчас?..

Я растерялся. Да, я ручался за себя, как за специалиста – менеджера по работе с клиентами. Но как за руководителя, конечно, никаких гарантий дать не мог. Опыта управления людьми у меня действительно не было. Конечно, я читал книги по менеджменту – по управлению. Но это книги! Там все кажется легким и простым. В такой-то ситуации скажи это, а в такой-то поступи так. Но вот, кстати, про мою ситуацию я нигде ничего не читал.

– Не гарантирую, – выжал я из себя и вышел от Протасова, как побитая такса.

Весь вечер я думал над его словами. Даже представил, что будет, если меня действительно назначат начальником нашего отдела. Итак, мои подчиненные – взрослые, действительно умудренные жизнью, пережившие многих руководителей женщины. Как они будут реагировать на мои замечания, как будут выполнять мои распоряжения, приказы? Скорее всего так же, как и сейчас. Если им не нравится какое-то указание начальника, то они впрямую не выступают против, а тянут резину, ссылаясь на какие-нибудь трудности, на нехватку времени, каких-либо материалов и т. д. А сами втихаря подсмеиваются:

– Подождет, подождет, да и отстанет…

Не раз наблюдал как «дамы» динамили и распоряжения Боковой, да и самого Протасова. Вместе с ними и я порой подсмеивался над начальством. Но будет ли мне забавно, когда они точно так же поведут себя и по отношению к моим приказам? И что мне тогда делать? Увольнять за смешок, за улыбку, за недоказуемые проволочки? А можно ли вообще поменять дело, не меняя уже не способных измениться людей?

Вопросов на меня нахлынуло много. И я понимал опасения Протасова. Но одновременно не был согласен с ним в том, что лучше иметь меньше, чем пытаться приобрести больше.

Несколько последующих дней я ходил на работу притихшим. Ломал голову, как же мне разрешить возникшую проблему. Выхода не находил. Но все уладилось вдруг вовсе без моего прямого участия. Вот уж воистину: не можешь порой разрешить проблему, подожди немного, возможно, она элиминируется сама.

6. Повышение, чтоб его…

После очередной планерки Бокова, как сорока на хвосте, принесла новость:

– Протасов-то уходит от нас…

Как выяснилось в дальнейшем, наш начальник уходил не из агентства, а на повышение. Руководство ли оценило проведенную им реорганизацию или что-то другое было причиной, но Протасов действительно с достаточно престижной должности начальника службы продаж переходил на уже очевидно высокую должность первого заместителя генерального директора агентства. Теперь ему, кроме нашей службы, подчинялось большинство остальных подразделений агентства.

Я, конечно, облизнулся на освобождающееся место начальника службы продаж. Но это было так, несерьезно. Если уж меня заведующим отделом не назначают, то о значительно более высокой должности и думать не приходилось. Ее займет кто-то другой. Но кто? Логично было бы, если кто-то из действующих заведующих отделами также пошел на повышение. Если вдруг Бокова, то у меня появлялся шанс, переиграв Суркину, стать заведующим отделом. Но вряд ли Бокову назначат – ее профессиональная слабость уж слишком очевидна.

Я думал о заведующих вторым и третьим отделами клиентов. Размышлял, чем лично мне может обернуться их назначение. Ничем хорошим. Новый начальник будет думать о продвижении «своих», а меня, скорее всего, забудут в отделе Боковой. И все будет продолжаться из года в год. До пенсии Боковой или Суркиной.

Но, как оказалось, я размышлял ошибочно. Место Протасова не унаследовал никто. В приказе по агентству было написано: «Должность начальника службы продаж экспериментально ликвидируется… его функции исполняет заместитель генерального директора Протасов…» Таким образом для отделов нашей службы ничего не менялось – начальник остался прежним. Только внимания нам он теперь наверняка будет уделять меньше: у него и других забот стало пруд пруди: дополнительные десятки дел и сотрудников.

Я было скис от безвыходности, но дней через десять после нового назначения Протасова мне позвонила его карамельная секретарша:

– Зайди (чмок-чмок), Протасов тебя хочет (чмок-чмок) видеть…

«Не забыл», – обрадовался я в мыслях. Чуть ли не бегом бросился по коридорам. Но сделав несколько шагов, остыл: «И чего так радуюсь?» Протасов, бывало, вызывал меня из-за какой-нибудь ерунды, никак не связанной с моей работой. Когда грузчики были заняты, просил помочь тяжеленный сейф передвинуть из угла в угол. Или вдруг спрашивал: кто у меня в университете был научным руководителем. «И сейчас, наверное, вызывает, чтобы помог какие-нибудь папки в новый кабинет перенести, – думал я, – мужики-то у нас, гляжу, сегодня все в разъездах. А я, как на грех, в офисе…»

Но кабинет Протасова был уже полностью устроен. Сам он, раскинувшись в новом роскошном кожаном кресле, грыз ноготь:

– Садись.

Сплюнув в мусорную корзину, заглянул в нее:

– Ты знаешь, у нас тут всякие усушки, перетряски по агентству идут. Во втором отделе исследований осталось всего три сотрудника. Тоже бабы, как у тебя сейчас, но молодые. И надо бы укрепить этот отдел. Разобраться, как там дела, что и как можно сделать. Запустили мы его, кажется. Хотелось бы, конечно, видеть этот отдел в более работоспособном состоянии. Чтоб он нам прибыль давал. Или по крайней мере не был убыточным. Тебе, думаю, такая работенка должна приглянуться.

– Э… – начал соображать я вслух.

Но Протасов перебил, еще раз плюнув в корзину:

– И должность у тебя будет поинтереснее – исполняющий обязанности заведующего отделом. Практически заведующий отделом. Сразу мы тебя им не можем назначить. Но если с исполняющим обязанности справишься…

Я вскочил со стула:

– Я готов. Когда приступать?

Протасов отодвинул ногой корзину:

– Да хоть завтра. Только у Боковой свои дела по уму сдай и Нонке скажи, чтоб мне приказ подготовила…

Я передал поручение секретарю. Нонна записала. Перекатила во рту карамельку. Как рыба медленно шевельнула своими пухлыми губами:

– Растешь, Мамонтов (чмок-чмок).

Ошарашенный, я никак не мог поверить в свое назначение. Боялся сказать о нем кому-либо. Но новости разносятся быстро. Уже через час в коридорах меня начали останавливать знакомые:

– Ну, ты даешь. Не забывай нас там, в начальниках…

В обеденный перерыв меня поздравила Катя – секретарь дирекции:

– Не сомневалась, что тебя должны повысить…

Бокова была безумно рада:

– Молодец. Так держать…

Конечно, она радовалась, что я больше не являюсь претендентом на ее должность. Теперь вроде бы никто больше не угрожал ей. Она могла спокойно досидеть на месте до пенсии.

Рада была и Суркина:

– Орел… Сокол ты наш…

Ей отныне можно было не конкурировать со мной за наследство Боковой. Теперь она могла безмятежно ждать этой должности.

Радовались и остальные «дамы» – в обозримом будущем им не грозил энергичный, работящий начальник.

Да, все мои соотдельницы могли расслабиться. Но я-то им бы этого не советовал делать. Не исключено, что все равно стану их начальником. Если не прямым, то каким-нибудь другим вышестоящим. Не завтра, конечно. Но еще до пенсии Боковой. Определенно.

Конечно, я был счастлив, что мне удалось выйти из боковского тупика. Радовало и то, что придется осваивать новую для меня деятельность – исследовательскую. Это было очень полезно. Ведь именно на исследованиях держится вся реклама. Если не знаешь рынка – людей, компаний, на нем работающих – никогда не сможешь правильно действовать, добиваться результата. Конечно, я кое-что уже соображал в исследованиях. Но не очень глубоко, на уровне знаний, достаточных для менеджера клиента среднего уровня. А теперь могу изучить эту область досконально.

И еще: мне доверялась организаторская работа. Впервые. Это была возможность получить тот самый недостающий мне опыт управления людьми. Я мог стать настоящим руководителем. Таким образом, в случае успеха можно было выйти на совершенно новый для себя уровень – стать уже не только менеджером клиентов, но также специалистом по исследованиям и заведующим отделом. То есть я мог выступать в роли любого из трех специалистов. А значит, получал преимущество перед другими менеджерами. Я стану человеком еще более ценным для клиентов и для своего агентства. А может, и для других компаний?

Как важный плюс я отмечал и то, что теперь вновь подчиняюсь Протасову напрямую. Это давало возможность больше общаться с ним. Полезно общаться. От него я часто получал интересную профессиональную информацию – то, чего мне совершенно не давала Бокова. К тому же, в отличие от нее, Протасов не стоял, а двигался вверх. И тащил за собой тех, кто хотел двигаться. К такому начальнику надо было держаться поближе, постоянно быть в поле его зрения. Чтобы он по-прежнему видел успехи и способности. Чтобы двигал дальше при первой же возможности. Так же, как продвинул меня в этот раз.

Я загорелся от раскрывавшихся перспектив. У меня тут же появилась мысль: сделать из второго отдела – первый. Мой второй был в агентстве как бы вспомогательным. Но ведь можно было, наверное, раскочегарить его так, чтобы он стал основным. Пусть неформально, но чтобы все знали, что на самом деле именно у Мамонтова ПЕРВЫЙ отдел исследований. А после того, как все признают это, можно будет объединить два отдела (слили же нас с филиалом). Наверное, лучше иметь один, в котором в общей сложности будет меньше людей, а работать он станет эффективнее. Благодаря профессионализму начальника… Господина Мамонтова, конечно…

Мне не терпелось броситься в работу, навстречу успеху. Но Протасов, вызвав меня еще раз, посоветовал:

– Только не спеши. Хотя бы первую неделю не принимай никаких решений. Эти девки лучше тебя знают, что там у них в делах сейчас творится. Поэтому приглядись, изучи обстановку. Поговори о том – о сем. Купи какой-нибудь торт что ли. Чайку попейте вместе. Глядишь, и контакт быстрей завяжется, и тебе будет легче понять, как к чему подойти…

Потерять целую неделю было для меня безумством. Но я если и не понял, то по крайней мере почувствовал разумность, мудрость предлагаемого Протасовым подхода. Убеждал себя: «Он ведь зря не скажет. Протасов знает, как лучше. Сам он вон как вверх идет. Уже первый заместитель генерального директора…»

Хотя мне очень хотелось показать в первый же день, кто здесь начальник, я не стал отдавать никаких указаний. Все сделал, как советовал Протасов. Листал документацию, присматривался к девицам. Удивлялся: все три были как на подбор смазливые, грудасто-ногастые. Я и раньше с каждой из них в отдельности сталкивался то в коридоре, то на выходе из агентства. Но тут видел их всех трех в одном месте. Прямо-таки в малинник попал!

Но отметив назойливую длину ног и короткость юбок, я сосредоточился на том, чтобы оценить, в какой степени профессиональна каждая из этих ного-юбконосительниц. Думал, как повести наш первый разговор, чтобы побольше узнать о них. Все-таки личные впечатления не заменишь никакими бумагами из отдела кадров. Что, например, можно написать про меня: «Окончил университет. Принят стажером… Менеджером… И.о. заведующего отделом исследований…» Отсюда не поймешь, как я умею работать.

После окончания официального рабочего дня, как и советовал Протасов, выставил тортик:

– Девчата, попьем чайку.

С утра я беспокоился, а захотят ли они остаться во внерабочее время. Но потом подумал, что не станут же они сразу восставать против своего руководителя. Да и им, наверное, также интересно изучить меня: что и как думаю, что могу предпринять.

Я разрезал торт и произнес первое в своей жизни выступление начальника:

– Вы, конечно же, хотите нормально работать и нормально зарабатывать. Я постараюсь сделать для этого все от меня зависящее…

«Красотки» ободрились:

– Да, а то нас без начальника постоянно зажимают…

– С нашим отделом вообще не считаются…

– Все в последнюю очередь достается. И зарплаты маленькие…

Их как откупорили: жалобы полились потоком. Видимо, давно никто их не выслушивал. И теперь они облегчались в начальственный сосуд. Я слушал и думал: вот она, оказывается, какая первая обязанность руководителя – просто выслушать. И уже только за это сотрудники будут тебе благодарны. Да, именно благодарность я увидел в глазах «красоток». Им стало легче оттого, что кто-то заинтересовался их проблемами.

Ободренный успешным первым шагом, я поделился своими планами:

– Думаю, скоро мы сможем наш «второй отдел» сделать «первым». Если вы, конечно, хотите?

Я ожидал радостных подтверждений: «Да-да, конечно, хотим… Наконец-то, мы сможем стать первыми…» Но «красотки» как-то вяло покачали головами. Меня это не обеспокоило. Я думал: «Наверное, не верят, что действительно умею и хочу работать. Ничего, посмотрят и поверят в меня. И поддержат…»

Итак, я погрузился в дела своего нового отдела. Досконально прояснил его функции, обязанности. Проанализировал все исследования, материалы, подготовленные им за последнее время. Изучил запросы смежных отделов. Прочитал пару учебников по управлению персоналом. Бу-бу-бу… Все было страшно запущено. Работа, конечно, какая-то велась. Но делалось нечто не совсем нужное на рынке. Проводились исследования, о которых, похоже, уже забыл сам заказчик. Да, все действительно актуальное делал первый отдел. И было похоже, что во второй никто уже ни за чем не обращается. Как будто все просто рукой махнули на него. Тогда зачем он вообще нужен? Ага, поэтому Протасов и выдвинул меня, чтобы возродить его.

После анализа я стал продумывать план развития. Хотя этот отдел функционально не был похож на тот, в котором я работал раньше, все же кое-какие наблюдения за организацией труда мне пригодились. Так, сначала я наметил первоочередные мероприятия, которые позволили бы завершить слишком долго тянущиеся проекты. Затем нужно будет переходить на работу над новыми исследованиями. Для этого можно устроить встречу с руководителями других отделов. Рассказать им, что наши возможности в их распоряжении.

Мои сотрудницы – Лена, Вика и Алла – наблюдали за мной, увлеченно расписывавшим планы мероприятий, чертившим графики и таблицы. Сначала они смотрели с любопытством. Но чем дальше, тем с большей настороженностью. «Красотки», кажется, начали понимать, что я не остановлюсь на самих планах, что буду работать над их реализацией. Мы будем работать.

Еще пару первых недель я не трогал девиц. Мы мирно сосуществовали. Но когда закончил анализ ситуации иразработку программы, решил, что пора задействовать и их потенциал. Утром намеченного к началу новой эры дня я вошел в офис воодушевленный, полный энергии и уверенности в фантастических успехах нашего отдела. Все четыре человека будут работать как единое целое. Мы добьемся всего, что я заложил в программе.

Потирая руки, произнес:

– Внимание всем…

Девицы вылупились на меня в недоумении. Я же выложил точно, как предписывалось учебниками по управлению:

– Каждый вторник, начиная с сегодняшнего дня, мы будем собираться на небольшую планерку. На ней будем обсуждать планы и отчеты. Это позволит нам работать эффективнее. Итак, вот мой план на предстоящую неделю…

«Красотки» смотрели на меня, как на идиота. Шепотом переговаривались:

– Планерки…

– Планы…

– Отчеты…

Они все-таки надеялись на продолжение «банкета»: ждали новых тортиков, чаев и разговоров. Работать, похоже, они совсем не рвались. Чем дальше я озвучивал наши планы, тем сильнее они поджимали свои раскрашенные губки.

Закончив выступление, спросил:

– Все понятно?

Как сговорившись, девицы ответили в один голос:

– Все непонятно зачем. Мы и так хорошо работаем…

Уф… Подумалось: «Неужели все повторяется? Опять женский отдел. И опять не желают работать. Но эти же молодые, такие же, как я, им должно хотеться что-то сделать, чего-то добиться…» Увы, в дальнейшем подтвердилось, что, несмотря на молодость, работать мои девицы действительно не хотят. Все, что бы я ни предлагал, они принимали в штыки, всячески отлынивали и затягивали любое дело.

Я давал новое задание Лене, но она, оказывается, была слишком занята старой работой:

– Я просто не смогу, не успею все это выполнить…

Пытался убедить ее:

– Лена, но это же нужно сделать… Клиент ждет…

В ответ она пыталась убедить меня:

– Но это нереальные сроки…

Я настаивал, пока Лена, наконец, не сдавалась:

– Послезавтра… Может быть, к концу следующей недели я и управлюсь…

Еще тяжелее приходилось с Викой. Когда я поручил ей элементарное: отослать клиенту с курьером результаты исследования, она ответила:

– Хорошо, отошлю это исследование. Но оно же не влезет в конверт…

Я развел руками:

– Хорошо, отошли в пакете…

Она уставилась на меня:

– Обычным письмом?

Я удивился ее непонятливости:

– Сказал же – курьером…

Вику аж передернуло:

– Я поняла. Не кричите на меня. Я вам не жена. Я полноправный сотрудник. Начальник должен уважать своих подчиненных… Тем более и не начальник еще, а всего лишь «и.о.»…

Я опешил. Как-то не задумывался, что «и.о.» имеет такое большое значение. Для меня эти две буквы олицетворяли всего лишь необходимую бюрократическую процедуру, испытательный срок перед окончательным назначением. А в том, что это испытание пройду, я нисколько не сомневался. Но зато очевидно, в этом сомневалась Вика. Для нее мое пребывание на должности начальника казалось временным. Она верила в то, что меня обязательно сменят на менее приставучего начальника. Вика не понимала, что я не собираюсь отступать. Она вообще многого не понимала. Об ее интеллекте можно было судить по документу, который я обнаружил приколотым к стене за ее спиной. Он содержал в себе цифры для обсуждения стоимости исследований в переговорах с клиентами. То есть, в какой ситуации какую скидку или льготу мы можем дать, какая сумма обязательна к оплате. Если бы клиент видел этот документ, он выжал бы из нас максимум возможного, снизив прибыль до минимума. И наши конкуренты по этой бумажке могли вести более «зрячие» переговоры с клиентами, заранее зная, как могут переиграть нас.

Естественно, что этот документ имел на себе гриф «исключительно для служебного пользования». Хранить его полагалось в специальной папке в запираемом ящичке стола. Но поскольку в эту бумажку приходилось время от времени заглядывать, Вика вытащила ее из папки и, не найдя места на столе, повесила на стену. Там им могли любоваться все заходящие в отдел. В том числе и клиенты, и сотрудники конкурирующих рекламных агентств…

Когда я попросил снять этот документ и положить его в папку, Вика в очередной раз разобиделась. Я ей создавал неудобства:

– Делать вам больше нечего. Ходите тут, шпионите за нами…

Третья «красотка», к моей радости, оказалась достаточно энергичной и вменяемой. Это обусловливалось ее безумной меркантильностью. Алла была согласна на любые реформы, лишь бы получать побольше денег. Ради премий она была готова работать даже во внерабочее время. Но только если видела, что получит деньги не позже следующего месяца. Если же речь шла о работе, результаты которой могут принести плоды через квартал, полгода, год – то это ее уже не интересовало. Алле все нужно было здесь и сейчас. Привлечь ее к работе над долгосрочными проектами было невозможно. Как и другие девицы, она тут же становилась чрезвычайно занятой:

– Я еще прежнее задание не выполнила.

Но и при работе над краткосрочными проектами толка от Аллы было мало. Как специалист она ничего собой не представляла. Слова «контент-анализ», «репрезентативность выборки» вызывали у нее искреннее недоумение:

– Чего-чего?..

Я поражался, как ее могли взять на работу в этот отдел. Однако не спрашивал об этом. Просто брал книгу с полки над ее головой:

– Вот тебе пособие, завтра расскажешь мне что такое «ротация респондентов»…

Алла вертела книгу в руках:

– Зачем мне это? Клиенты наши сами ни черта в исследованиях не понимают. Что им напишешь в бумажке, в то они и поверят…

Я качал головой:

– А если на грамотного попадешь?

Она фыркала:

– Выкрутимся как-нибудь…

Несмотря на все старания, я ни на йоту не продвинулся с обучением Аллы. И основательно застрял с требованием работы от Лены и Вики. Увы, мы срывали намеченную мною программу. Это меня раздражало, и я все больше отдавал новых приказов. Стал требовать отчета по каждой мелочи. Это мало чем помогало. Обычно разговоры кончались скандалом. Причем последнее слово всегда оставалось за «красотками»:

– Начальник нашелся – без году неделя. Сам еще ни в чем не разбираешься, а с нас требуешь…

Все это напоминало ту ситуацию, которую представлял себе, еще работая в отделе Боковой. Я – молодой начальник, а они – тертые подчиненные. Я отдаю приказы, а они меня нагло динамят.

Пойти к Протасову и потребовать их уволить? Но он же ответит мне как в тот раз:

– Этого-то я и боюсь. Разрушить все легко. А где гарантии, что ты сможешь построить что-то лучшее? И как много мы потеряем в период между разрушением и строительством? Ты мне гарантируешь, что агентство получит больше, чем получает сейчас?..

«И кто их только на работу принимал на мою голову?» – в очередной раз вздыхал я. Не видя другого выхода, большую часть работы старался делать сам. Надо же было хотя бы поддерживать дела на приличном уровне.

На какое-то время страсти в отделе угасли. Я особо не задирал девиц. Вежливо просил делать то, что они умели и точно успевали. Сам же брался за срочную работу, если таковая обрушивалась. Если ее не было, то делал несрочную, но квалифицированную, ту, которую «красотки» могли запороть. Я был уверен: если действительно испорчу такую работу, меня немедленно уволят. А вот «красотки», похоже, совершенно не переживали за свое будущее. Это было странно, но мне особенно некогда было над этим задумываться. Я ушел в работу. Весь. С головой и потрошками.

Готовил опросники:

«Что вы думаете о названии стирального порошка «Иван Грозный»? Оно:

– соответствующее;

– многообещающее;

– настораживающее;

– неприемлемое…»

«Вы можете купить этот автомобиль:

– с помощью накоплений;

– с помощью кредита;

– на имеющиеся в наличие средства;

– с использованием имущественного залога…»

«Вы предпочитаете путешествовать:

– по близлежащим окрестностям;

– по историческим маршрутам внутри страны;

– по зарубежным маршрутам…»

Согласовывал эти опросники с нашими менеджерами клиентов или с клиентами напрямую. Потом нанимал интервьюеров – подрабатывающих студентов и домохозяек. Растолковывал им суть задания, контролировал их. Рабочий день пролетал как воробей из пушки.

Когда все расходились, брался за книги по маркетингу и исследованиям. Если чего-то не понимал, то на следующий день консультировался у заведующей первым отделом – Цацкевич. Не сказать, чтобы меня там принимали с распростертыми объятиями (конкурирующее подразделение все-таки), но в помощи не отказывали. Нет, хорошая женщина эта Цацкевич. Мне бы ее в отдел. А не этих крашеных крыс.

Постепенно я не только обрел новые знания, но и расширил свой деловой кругозор. Познакомился со многими менеджерами, которых раньше не знал: и из самого нашего агентства, и из его региональных представительств, и из конкурирующих компаний. Все, кроме «красоток», для меня в этой новой работе было очень интересно. Вот только времени не хватало. Даже несмотря на то, что я приходил на работу раньше, а уходил позже всех. Надо было заставлять девиц работать. Все вытянуть мне одному невозможно. Протасов вот вызовет через какое-то время и скажет:

– Времени прошло достаточно, чтобы проявить себя. Но вижу, вы, «Господин И.О.», не справляетесь… Наверное, работа руководителя тебе, Мамонтов, не по плечу…

И я снова насел на «красоток». Сражение вступило во вторую, решающую фазу: или они меня, или я их. Отступать мне было некуда, и я подумал: может быть, они поймут, что сопротивление бесполезно. И начнут работать. Или уволятся сами, и мне не нужно будет просить Протасова об их увольнении. А вместо «красоток» придут действительно работоспособные люди. Но ни работать, ни увольняться они не хотели. Каждый день у нас были то маленькие пикировки, то грандиозные скандалы. Я не отступал – раздавал новые задания, требовал отчета о выполнении старых.

В один из дней они вдруг как бы притихли. И я даже подумал, что «красотки» сдались. Но нет, оказывается, они зашли мне в тыл. Секретарь дирекции Катя, передавая мне еженедельную сводку распоряжений по агентству, шепнула:

– Сер’гей, на тебя пр’иходили жаловаться… Ср’азу две твои сотр’удницы… Лена и Вика…

Я был поражен и возмущен. Жаловаться на меня за то, что сам хорошо работаю и заставляю хорошо работать других? Как так?

Хотя я был поглощен осмыслением происходящего, но о поступке, о подвиге разведчика Кати не забыл. Это была настоящая информационная помощь. Ее следовало оценить. И когда в приемной дирекции возле стола Кати никого не было, я вручил ей конверт с шоколадкой:

– Взятка… Не откажите в любезности.

Катя не отказала. Улыбнулась. А во время обеденного перерыва в буфете села за мой столик и, отпивая кофе, поделилась со мной некоторыми весьма интересными подробностями:

– Сер’гей, тебе будет очень тяжело в этом отделе. Лена – дочь др’узей финансового дир’ектора… Вика – племянница одного из акционер’ов агентства… Алла – бывшая любовница твоего непоср’едственного начальника…

Я чуть вилку не уронил от изумления:

– Протасова?

– Пр’отасова… Алла р’аньше была его секр’етар’шей. Но пр’ошло вр’емя…Может, потому что она слишком многого хотела от него – поездок, под’арков… Он ей пр’едоставил эту нехлопотную р’аботу. А сам тепер’ь живет со своей новой секр’етар’шей Нонной… Каждые выходные они ездят на загор’одную дачу Пр’отасова, в гор’одской квар’тире у него семья. В агентстве об этом знают все, навер’ное, кр’оме тебя…

Я во все глаза смотрел на Катю, не веря:

– Не может быть…

– Здесь все может быть, – качала головой Катя, – будь, пожалуйста, внимательнее…

Я был ошарашен. Какого черта Протасов засунул меня в этот отдел, в это змеиное гнездо? Эта его Алла наверняка рассказывает ему о каждом моем шаге, о каждом слове.

Теперь, сравнивая старый отдел Боковой со своим новым, я задумался: «А стоило ли бежать оттуда сюда. Из огня да в полымя…» И что же теперь делать? Отдел не развивается. И не будет развиваться. И не по моей вине! Уволить мне, естественно, никого не дадут. Что кому докажешь, если ничего из себя пока не представляешь? А за спинами моих сотрудниц – такие покровители.

Я пошел к Протасову:

– Прошу перевести меня из этого отдела.

– И куда? – с любопытством посмотрел он на меня.

– Куда-нибудь…

Протасов постучал пальцами по столу и покачал головой:

– Нет, дорогой. Не могу я этого сделать. Я ведь тебя уже переводил. Если помнишь, из отдела Боковой… Теперь – не прошло и трех месяцев – ты уже и из этого отдела бежишь. Похоже, ни с кем не уживаешься. И из следующего отдела наверняка попросишься перевестись… И что, уже управлять своим отделом не хочешь? Надоело быть начальником, за других отвечать? Ошибся я в тебе, значит…

Я молчал. Не мог же сказать ему: заберите от меня хотя бы вашу любовницу.

Протасов, ничего не дождавшись от меня, продолжил:

– Ну, уж если ты все окончательно решил, то тогда только обратно в менеджеры отдела продаж. Бокова постоянно жалуется, что ей тебя не хватает…

Перспектива вновь попасть в болото отдела Боковой меня встряхнула:

– Нет, пожалуй, я еще подумаю…

– Подумай… – сказал Протасов и, вытащив из кармана носовой платок, смачно высморкался, – а если у тебя есть конструктивные предложения, можешь мне в служебной записке изложить.

Я шел по коридору и думал, что он опять прав. Наверное, везде есть проблемы. И нельзя от них постоянно бегать. Все равно не убежишь. Не одна, так другая встанет перед тобой. Нужно учиться преодолевать препятствия, иначе никогда и никуда не пробьешься. Но как решать проблему, если нужно противостоять своему собственному руководству? Задачка…

Я вновь и вновь листал умные книжки по управлению. Но черт, нигде ничего не написано, как вести себя в моем случае, как бороться с сотрудницами – любовницами начальства. Не зная, что делать, в первую очередь я решил исполнить пожелание Протасова. Не очень, правда, понимал, зачем нужна служебная записка, если ему и так все изложил. Но раз уж он сказал…

Что ж, я письменно изложил отчет о проделанной мной работе, программу реформы отдела, в которой предлагал функциональное разделение обязанностей среди сотрудников (до этого оно не было закреплено никаким инструкциями). При более узкой специализации работа каждой из моих сотрудниц была бы видна как на ладони. Первый сотрудник Алла (или кто-то другой) отвечал бы за проводку заказов от клиентов и партнеров, Лена (или кто-то другой) – за проведение исследований и обработку данных, Вика (или кто-то другой) – за техническую работу. Я, естественно, – за организацию всего дела. А для полноценной работы нам, конечно, нужны были еще и новые люди. Под них необходимы вакансии в штатном расписании.

Подготовленные материалы я отдал Протасову в сопровождении служебной записки:

«В настоящий момент в отделе сложилась критическая ситуация. Отдел не только не развивается в соответствии со складывающейся на рынке обстановкой, но и не успевает удовлетворять запросы смежных отделов, что грозит напряжением отношений с нашими партнерами и клиентами.

Это происходит в первую очередь из-за отсутствия работоспособного коллектива. Имеющийся сегодня коллектив деморализован, развращен длительной бездеятельностью. Новое руководство, в моем лице, воспринимается как временное.

В связи с вышеизложенным предлагаю:

1. Рассмотреть отчет работы отдела и предложения по его развитию;

2. Обсудить состояние дел в отделе;

3. Утвердить штатное расписание, предусматривающее введение специализации сотрудников, набор новых сотрудников;

4. Оказать помощь в подборе новых кадров.

С уважением,

С.П.Мамонтов

P.S. Отчет, предложения и штатное расписание прилагаются.»

Когда я отдал записку секретарю Протасова, мне стало легче. Хотя и не решил проблемы, но теперь по крайней мере меня никто не упрекнет в бездействии.

Сочиняя служебную записку, неожиданно ощутил полезность этой, казалось бы, бумажной работы. Записывая мысли, ранжируя их, я еще раз проанализировал ситуацию, более четко, детально представил ее себе. Интересно…

Отдав записку, я подумал: «Ну, прочитает ее Протасов. Ну, положит под сукно. И только-то…» Однако все оказалось не так. И даже совсем, совсем не так. Опять же между делом мне сообщила Катя:

– Сер’гей, твою служебную записку вынесли на дир’екцию. Будут обсуждать.

Вот те на. Значит, есть отличие между бумажкой и разговором. Записка – это документ. Она не пропадет бесследно, как разговор. «Будут обсуждать…»

Позже, однако, у меня появилось подозрение, что Протасову зачем-то нужно было вынести обсуждение этой записки на дирекцию. И, возможно, дело здесь не столько во мне. Слишком уж мала фигура Мамонтова. Но, сколько я ни задумывался о происходящем вокруг меня (или вокруг моего отдела), ничего толком понять не мог. И меня это беспокоило. Весьма.

7. Новая метла

Не мудрено, что по моей записке, которую обсуждали аж на дирекции, были приняты меры. И теперь, – думал я, – если уж меня не уволят, то наверняка утвердят полноценным заведующим отделом. Уберут эту приставку «и.о.». И я реформирую подразделение в соответствии со своей программой.

Приставку «и.о.» действительно убрали. Только стал я не заведующим отделом, а… заместителем заведующего отделом. Я ведь предусмотрел такую должность в предлагаемом штатном расписании. Но не мог подумать, что сам на ней и окажусь.

Встретив в коридоре Протасова, робко спросил его:

– А почему меня не утвердили заведующим?

Тот бросил на ходу:

– Юн еще слишком. Юн…

– Юн?.. – изумился я. Мне казалось, что мой возраст – это достоинство. Именно молодость двигает все вперед. Я так и хотел объявить Протасову, но он уже входил в свой кабинет.

«Если бы Протасов сказал, как раньше, что, мол, опыта не хватает, еще бы, может быть, согласился. А то – юн…» – не мог успокоиться я. Хотя понимал, что не стоит после драки кулаками махать – дело-то решенное. Раньше надо было думать. Когда программу писал, штатное расписание. Если бы помягче как-нибудь написал и сидел бы себе спокойненько в отделе, не рыпался, тогда бы, может быть, назначили со временем заведующим. Бокова же досидела.

Но не мог ведь я в самом деле спокойно смотреть на плесневение отдела. Не по мне это было. Да и Протасов меня туда посылал именно разобраться, наладить работу подразделения, даже несмотря на то, что каждая из сотрудниц имеет покровителя. Специально дал такое трудное задание, чтобы проверить меня.

Выходит, не справился я. Юн еще для серьезной работы. И когда дорасту, неизвестно. И поэтому Протасов махнул на меня рукой, не став даже ничего объяснять. Просто отдал меня другому руководителю. Чтобы он со мной возился.

Я смиренно ждал появления нового начальника отдела. Он вошел в нашу комнату уже через неделю:

– Здравствуйте, я ваш новый начальник. Корзунков Вячеслав Владимирович.

«КВВ» выбрал лучшее место в отделе, в углу возле окна. Сдвинул немного в сторону стол Вики. Та, конечно, была недовольна:

– Есть же еще место в комнате…

Корзунков коротко ответил:

– Я так решил…

И никто не возразил ему. Если бы я так поступил, на меня бы тут же бы накинулись эти «красотки». А тут только рожицы корчат. Подумалось: вот это, наверное, и есть возраст. Я – юн. А Корзунков выглядит внушительно, солидно. Ему «за сорок». Разговаривает не спеша. И слов вообще не много говорит. Только смотрит на тебя, слушает. И ты вроде все сказал, сказал даже то, чего не хотел, а продолжаешь: говоришь, говоришь. И чувствуешь огромное облегчение, когда он наконец шевельнет губами:

– Ладно. Понял. Делай.

Мне он показался серьезным, умным человеком. И я с некоторой завистью подумал, что ему-то, конечно, удастся поставить дела, как надо. И я был готов помочь ему. Спросил его:

– Протасов, наверное, передал вам мои предложения по реформированию отдела?

– Ну, – смотрел он на меня, не мигая.

– Если вам там что-то непонятно, или нужно что-нибудь еще доработать, то я готов помочь…

– Хорошо…

Мне было не жалко, что новый начальник может воспользоваться моими мыслями. Главное, что отдел заработает. И я займусь своим делом. Пусть не как начальник, а как заместитель. Но уж как настоящий заместитель. Судя по тому, что я видел в агентстве, именно такие вот заместители исполняли большую часть работы. Опытные начальники лишь контролировали, подсказывали. Мне это сейчас и нужно – научиться все организовывать, набраться опыта. А когда почувствую себя начальником, то смогу уйти с этой должности заместителя. Сменю Корзункова, который, возможно, пойдет еще выше.

Впрочем, об этом рано было думать. Сейчас следовало стать хорошим заместителем заведующего отделом. А это оказалось не так-то просто. Мой новый начальник совсем по-другому смотрел на дела нашего отдела. Отнюдь не более профессионально, чем я. Даже наоборот. Чтобы раскусить низкую профессиональную квалификацию Корзункова оказалось достаточно дать ему план одного из исследований:

– Посмотрите, пожалуйста. Завизируйте, если посчитаете, что можно засылать заказчику…

Он сказал:

– Хорошо, погляжу…

И как будто забыл. Через несколько дней я напомнил:

– Как там план…

Корзунков как будто припомнил:

– Ах, план, да, погляжу…

Когда я напомнил вновь:

– Пора засылать план. Сроки поджимают…

Он вернул мне бумаги:

– Поглядел. Действуй.

Было странным, что начальник не сделал ни одного замечания. Я листал план, думая, что увижу правки по тексту или хотя бы письменные замечания на полях. Но не нашел ничего. Это не означало, что я такой гениальный (перечитывая, нашел пару мелких ошибок, незамеченных мною ранее). Нет, это указывало на то, что Корзунков план вообще не читал. Спрашивать почему, я не решился. Мне показалось, что Корзунков побоялся высказать свое профессиональное непонимание. И чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях, я вновь подошел к нему с планом:

– Может быть, лучше проводить исследование не в двух районах, а в трех? Немного дороже, но результаты будут точнее…

Корзунков раздраженно отмахнулся:

– Я же сказал, действуй. Все уже решено. Делать мне больше нечего, как по сто раз одно и то же обсуждать…

После нескольких подобных разговоров, а также наведения справок у различных знакомых в агентстве и вне его, я выяснил некоторые подробности. Корзунков представлял из себя по жизни эдакое «перекати-поле». Он умел подать себя как организатора, реформатора и новатора. Однако за его респектабельным, внушительным видом не было абсолютно ничего. Когда-то очень давно он устроился в одно рекламное агентство, поработал там и благодаря этому попал в кандидатские списки компаний, занимающихся подбором кадров. Теперь, когда кто-то искал сотрудника, то Корзунков, наравне со всеми, занятыми в нашем бизнесе, попадал в поле зрения новых работодателей. Долгое время он кочевал по агентствам как менеджер клиентов. Потом, приняв во внимание выслугу лет, которая должна была свидетельствовать об опыте, очередное агентство пригласило его уже как заведующего отелом. И далее Корзунков стал переходить с одного руководящего поста на другой.

Несмотря на долгие годы, проведенные в рекламе, он ничего не понимал в ней. Но умел делать умное лицо. Придумать что-нибудь или оценить придуманное подчиненными ему было просто не дано. Когда со временем работодатели понимали это, то потихоньку избавлялись от него. Узнав, что им интересуется какое-нибудь кадровое агентство, компания не пыталась удержать его как какого-нибудь другого ценного сотрудника обещанием повысить в зарплате или в должности. Нет, Корзункова легко отпускали. И более того, порой даже давали рекомендации – только чтобы ушел, освободил место для дельного человека.

Так, переходя из одного агентства в другое, Корзунков добрался до нас. Видимо, внутри «Лидера» никого не нашли на эту должность и поэтому прибегли, как я теперь узнал, к помощи кадрового агентства «Мобил пипл». Оно и поставило нам этот «ценный кадр»: «…пятнадцать лет в рекламе, … в известных агентствах, … занимал рядовые и руководящие должности…»

Меня удивило, как плохо сработал наш отдел кадров. Он ведь тоже, как и я, мог собрать информацию. Понять, что Корзунков ничего не стоит. Или они очень торопились? Или?..

Корзунков ничем не мог помочь нашему агентству, нашему отделу. День проходил за днем, а начальничек не вносил никаких предложений. Практически ничего не делал. Только ходил на все планерки представлять наш отдел. Мне так и показалось, что в его понятии начальник – это представитель своего подразделения. Эдакий манекен-заседатель.

И я по-прежнему делал большую часть работы отдела. Мне было обидно, что этот манекен, человек ничем не лучше меня, занимает более подходящую для Мамонтова должность. И я не мог сдержаться, время от времени обращался к Корзункову, чтобы несколько побесить его:

– Не подскажете ли, какую выборку здесь лучше сделать: сто пятьдесят или триста человек?..

– Пора бы знать самому, – отвечал он. Корзунков ничего не знал о зависимости погрешности результатов от количества опрошенных людей.

Он чувствовал, что я в своих вопросах подсмеиваюсь над ним. И безусловно, тяготился моим пониманием его непрофессионализма, моим превосходством в этой области. Когда в очередной раз я выпендрился, Корзунков бросил:

– Что ты все нарываешься? Умней всех, что ли, Мамонтов?

Но это меня не остановило. Я снова и снова предлагал:

– Может, вы подумаете, как нам поступить в данной ситуации?.. А что вот здесь лучше сделать?

Корзунков перестал отвечать мне. Он просто отворачивал голову, как будто не слышал меня. Или как будто вовсе не замечал. Я подумал, что вряд ли он будет долго терпеть такие выпады со стороны молокососа. Но ведь уволить Мамонтова он не может. Кем меня заменить? В отделе толковее никого нет. «Красотки» делать ничего не умеют. А кроме того, у Корзункова с ними также складывались не лучшие отношения. Не из-за работы собственно. Корзунков, в отличие от меня, и не хотел их особенно загружать, так как, во-первых, не понимал, как это делать, а во-вторых, сам работать не хотел. Но ему нужно было определенное признание его – Корзункова – как начальника. А «красотки» не торопились с этим. «Поставив» на место меня, они, видимо, хотели сделать то же самое с Корзунковым. Не уволить его, но сделать так, чтобы жить, как и до меня, вольготно, быть самим себе начальниками.

А вот это очень не нравилось Корзункову. Он болезненно реагировал на неподчинение, на внешнее непризнание его статуса. И мне даже показалось, что Корзунков рано или поздно откажется от отдела – от меня и от «красоток». Но мы недооценили его опыт. Через некоторое время он взял в отдел сразу трех работников, с которыми работал раньше в другой (разорившейся) компании. Взял, кстати, на должности, которые я предусматривал в своей программе.

Мне все-таки было досадно, что он пользуется моими наработками. Но и приятно: значит, мои предложения чего-то стоили.

Протасову новые кадры Корзунков представил как суперспециалистов в области маркетинговых исследований. На самом деле они ненамного больше него понимали в рекламе. Глядя на этих людей, я задумывался: не они ли, собственно, разорили ту компанию, в которой до нас работали? Однако от них Корзункову и не требовался профессионализм. Ему просто нужны были именно «свои люди». Они ставили на него и, естественно, Корзункова поддерживали. Один же из них пользовался его особенным доверием и явно претендовал на мое место – заместителя заведующего отделом.

Корзунков начал укрепляться дальше. Так как я признавал его начальником, а «красотки» нет, то первый бой он дал им. В один из дней самая глупая из них, постоянно огрызающаяся Вика, окончательно распоясавшись, закатила Корзункову истерику:

– Что вы мне командуете? Я в этом отделе уже три года работаю! А вы вообще ничего не понимаете! Я, как специалист, на голову выше! Это вы меня должны слушать!..

Я глядел на Корзункова и завидовал белой завистью. Какая выдержка! Пока Вика орала благим матом, он с совершенно каменным лицом глядел на нее. Ни один мускул не дрогнул. Минуту, две, три, четыре…

Потом Вика выдохлась. А Корзунков продолжал молчать. Одну минуту. Две. Три. Четыре…

Я видел, как Вика вдруг испугалась. Испугалась непонятно чего. И тогда он сказал:

– Я тебя уволю.

«Шутишь…» – подумалось мне. Я знал, кто был ее покровителем. Усмехнулись и Алла с Леной. Но Корзунков исполнил угрозу. Не знаю, что и как говорил наш новый начальник Протасову, но через несколько дней Корзунков вручил Вике выписку из приказа дирекции. Она прочитала вслух:

– «Уволить в связи со служебным несоответствием…»

Все онемели. Вика в ужасе смотрела на Корзункова. Тот все с тем же каменным лицом проговорил:

– Я же сказал: уволю…

С этого дня и Лена, и Алла стали тише воды, ниже травы. Всем своим видом они высказывали полную лояльность новому заведующему отделом. Но, чтобы сделать отдел совсем монолитным, Корзункову нужно было пойти еще на один шаг: избавиться от меня – постоянного профессионального упрека. Несмотря на увольнение Вики, я продолжал работать, а не валять дурака. И еще позволял себе ворчать Алле:

– Людей стало больше в два раза. А работы делаем столько же. Никто особо не горит рвением. Квалификация низкая. Специализацию не ввели. Только путаницы прибавилось! Одну работу то сразу несколько человек делают, то за нее вообще никто не берется…

Я был уверен, что она все доложит новому начальнику. И тогда, может, он все же займется делами отдела. Как бы и не по моей прямой подсказке. Мне было тошно оставаться здесь. Я с ужасом смотрел на происходящее, не мог осознать, что все это творится в одном из лучших агентств страны – «Лидер Интернешнл». И с каким-то отчаянием сам приближал конец моей работы в этом отделе. Увидев, что Корзунков не реагирует на мои сигналы через посредников, я обратился к нему напрямую:

– Протасов, наверное, передал вам мою программу развития отдела. Кроме увеличения штата нужно ввести специализацию… Если хотите, я новую программу составлю, соответствующую сегодняшнему положению…

Корзунков выпятил губу:

– Видел я твою программу. Бред. Фантазии какие-то… Делом надо заниматься, а не писульки стряпать… Если еще что-либо захочешь начальству написать, то сначала у меня разрешения спроси. Ясно?

– Ясно, – ответил я, хотя на языке вертелось: «Так точно, ваше благородие!»

Пошел было к своему столу, но Корзунков остановил меня:

– Подожди.

Он порылся у себя в шкафу, вытащил из него, вернул мне все мои предложения, которые ему для информации передал Протасов. Я хотел демонстративно выбросить их в мусорную корзину. Но потом передумал и отнес в домашний архив. (Наткнувшись через пять лет на эти документы, я порадовался за себя тогдашнего – голова у меня работала в правильном направлении.)

Конечно, Корзунков не мог терпеть меня дальше. Я ему уже не был нужен. Откуда ветер в агентстве дует, он разобрался. Отдел себе подчинил. Заместитель теперь есть свой. Необходим только повод, чтобы избавиться от меня.

Корзунков стал придираться ко мне по мелочам:

– Где ты был с утра? Что-то я тебя не видел…

– Со сроками не успеваешь. Чему тебя только учили…

– Я вижу, ты вообще не любишь работать…

Все это было бы смешно, если бы не было противно. Я понял, что мы окончательно разошлись и он начал меня выживать из отдела. Ищет версию, которая убедит Протасова избавиться от меня. Все во мне закипело. Я не держусь за свое место. Если со мной не хотят работать, то не буду упираться. Поэтому, когда Корзунков в очередной раз придрался:

– Чего это ты так разбрасываешься средствами? Такой большой гонорар пообещал интервьюерам…

Я ответил:

– Во-первых, это совершенно обычная, стандартная ставка гонорара. Об этом знают все специалисты, профессионально работающее на этом рынке…

У Корзункова по обыкновению ничто не дрогнуло в лице. Но в глазах заблистали молнии. Он раскрыл рот. Я его опередил:

– А во-вторых, наверное, мне лучше уйти из этого отдела по собственному желанию…

Молнии мягко притухли. Корзунков лишь буркнул:

– Как хочешь…

Несмотря на уже принятое решение, меня обуревали сомнения. Неужели действительно может быть так, что я один прав, а все вокруг меня не правы. Может, я не прав? Или все-таки прав? That is the question, как говорил Заратустра.

Хотя я верил в себя, мне нужна была хоть какая-нибудь поддержка. Увы, в Москве у меня не было ни одного человека, с кем бы я мог серьезно посоветоваться. Раз за разом перебирал в голове знакомых. Позвонил Ермаку, с которым работал в студенческом кооперативе. Он-то вроде разделял мои взгляды раньше. И сейчас мог бы подсказать, изменился я или нет, правильно ли гляжу на дела. Но Ермак уехал в командировку. Нужно было дождаться, когда вернется. А из меня так и рвались вопросы. Я был как пороховая бочка. В обеденный перерыв, вновь оказавшись за одним столом с секретарем дирекции Катей, спросил ее:

– Катя, скажи: Мамонтов – действительно ничего не понимающий, неуживчивый человек?

Я практически ничего не знал об этой молодой женщине. Но она не раз помогала мне без всякой корысти. И по мелочам, и по более серьезным делам вроде того предупреждения, что на меня жаловались сотрудницы моего отдела. Сейчас я внезапно проникся к ней отчаянным доверием:

– Понимаешь, сам не могу ответить на этот вопрос. А ты, мне кажется, можешь быть справедливой к людям…

Катя очень удивилась:

– Спасибо за довер’ие… Но кто тебе сказал, что ты ничего не понимаешь, неуживчив?

Я ковырял ложкой в супе:

– Так получается…

Катя очень серьезно высказалась:

– Не слушай никого. По-моему, ты совершенно нор’мальный молодой человек. И оставайся, пожалуйста, таким же…

На этом весь наш разговор и закончился. Но я был благодарен Кате за то, что она так серьезно отнеслась ко мне. Сомнения улетучились из моей головы. Я был готов делать новые, может быть, судьбоносные шаги.

А Катя с этого дня как бы взяла надо мной шефство. Теперь мы, если получалось, всегда вместе ходили в буфет на обед. Обсуждали какие-то мелочи из жизни агентства. Видя, что я ничего не понимаю из происходящего вокруг и нервничаю из-за этого, Катя стала объяснять мне подоплеку некоторых событий:

– Пр’отасову нр’авится власть. Вот он Вику уволил – племянницу человека, имеющего хоть и небольшое, но влияние на р’уководство нашего агентства. А своего человека оставил. Себя таким обр’азом еще немного укр’епил.

– Да ну? – искренне удивился я.

Катя улыбнулась, видимо, моей наивности:

– Вот и Козин ему мешал. Он мог пр’етендовать на место Пр’отасова или по кр’айней мер’е на должность его заместителя. Вот Пр’отасов и сделал все возможное, чтобы отделаться от Козина.

– Его же на повышение послали… «поднимать» Уфу, – не понял я.

– Не послали, а услали. Козин – человек уже в возр’асте… Обычно, когда хотят от немолодого человека избавиться, его начинают постоянно отпр’авлять в командир’овки. Если тебе не двадцать пять, то это очень утомительно. Помотавшись, вымотавшись, человек отказывается от всех своих амбиций, только бы его никуда не посылали. Козин в последнее вр’емя умудр’ялся от командир’овок отвер’теться. Но тепер’ь ему пр’идется из Уфы в Москву ездить. Часто…

– Иезуитство…

– Здесь это называется бизнесом…

Я задумался:

– Но неужели кроме Козина никто больше не способен составить Протасову конкуренцию? Может же и со стороны кто-то прийти…

Катя кивнула:

– Вот поэтому и должность начальника службы пр’одаж «экспер’иментально» ликвидир’овали. Ты знаешь.

– Да, но не думал, что это из-за Протасова…

Катя кивнула:

– По его инициативе. Обычная подковер’ная бор’ьба за власть…

Я был ошарашен. Козина убрал. Меня поднял. А потом, видимо, почувствовал, что я не во всем подчиняюсь, чересчур самостоятелен. И вот решил отделаться от меня, загнал в этот «второй исследовательский». Но какой, к черту, я ему конкурент? Нет, этого не может быть.

А Катя продолжала:

– Пр’отасов очень любит власть. Любит быть в избр’анном круге, общаться с сильными мир’а сего. Для этого может пойти на пр’оведение какого-нибудь пр’оекта, даже если агентству это экономически невыгодно. Пример’ов сколько угодно…

Я с большим интересом слушал Катю. Ведь это были не сплетни, которыми обычно обмениваются сотрудники агентства от нечего делать. Нет, Катя подавала мне факты. Пригодится. Между делом она пересказала мне историю «Лидер Интернешнл». Сводила в музей агентства, в который я все никак не мог дойти из-за занятости.

Мы рассматривали призы, награды, фотографии людей их выигравших. И я почувствовал гордость от того, что работаю в «Лидер Интернешнл». Почувствовал вновь, как тогда, когда только-только пришел в агентство и работал референтом на испытательном сроке. Я листал толстую книгу «Почетные работники агентства». Конечно, фамилии Мамонтов в ней не было. Но мне думалось, когда-нибудь будет.

Я слушал Катю, и фигуры Боковой, Корзункова на фоне работавших здесь ранее становились настолько мизерными, что тратить на них свои нервы было просто глупо и смешно. На душе моей снова становилось светло. Я вновь почувствовал в себе уверенность и желание работать.

Я уходил из отдела легко. Уходил, совершенно не жалея проведенного в нем времени. Я здорово поднабрался опыта по части исследований. А чего стоил опыт общения с тремя «красотками»? А Корзунков? Кое-что из его методов общения с подчиненными мне наверняка в будущем пригодится. Вот только куда Мамонтов уходил? Ведь, объявляя об уходе Корзункову, я не держал в голове никакого плана, никакого нового места. Впрочем, начальник меня не торопил. Корзункову было достаточно того, что я обещал уйти. Он вел себя так, как будто меня уже нет. Мы не обсуждали никаких общих дел, только здоровались и прощались. Как работники разных подразделений.

Заканчивая свои дела в отделе, передавая их новому заму Корзункова, я раздумывал, прикидывал. Надо было заняться чем-то таким же стоящим, как и я сам. Заняться чем-то исключительно своим, чтобы не отбивать чей-либо хлеб – Боковой ли, Корзункова или еще кого-нибудь. Лучше свои силы направить не на борьбу с кем-либо, а на достижение чего-либо. Мне казалось, что только так можно достичь ощутимых результатов достаточно быстро. А раз Протасов не дает мне возможности пробиться общепринятыми путями, значит, нужно действовать нестандартно. Если мне не доверяют готовый отдел, значит, нужно создать новый. Но для этого следует найти предпосылки его существования, т. е. обосновать необходимость создания и дальнейшего функционирования такого подразделения в структурных рамках агентства. И еще этот отдел обязательно должен заниматься делом перспективным, чтобы, работая над ним, можно было продвигаться дальше. И дальше. И дальше…

8. В любом бою есть место для маневра

Увлеченный происходящим в отделе, я несколько отвлекся от наблюдения за рынком. Наш второй отдел был эдаким болотом. А на рынке все сильнее штормило. Рынок продолжал расширяться: компаний становилось все больше, и все больше они производили, продавали. Наши агентские отделы по работе с клиентами вкалывали просто на пределе. И работы все прибавлялось. Все время возникали проекты, ориентированные именно на новые возникающие на рынке ситуации. В таких проектах – краткосрочных или длительных – могли участвовать и старые клиенты, и новые. Для того же, чтобы не отрывать менеджеров от основной работы по постоянному обслуживанию клиентов, в службе продаж существовал специальный отдел. Он работал как раз по временным проектам, организованным на стыке интересов различных подразделений, агентств и клиентов.

Хотя всяких разных специальных затей было море разливанное, вакансии в отделе спецпроектов никогда не заполнялись до конца. С одной стороны, работа была слишком ответственная, чтобы брать кого попало, а с другой, хорошие, стоящие менеджеры не рвались на нее. В спецпроектах не было стабильности: изначально никогда не известно, насколько успешным окажется дело. А большую часть зарплаты менеджеров службы продаж составляют именно премиальные: будет прибыль – будет и хороший гонорар, не будет прибыли – получишь утешительный голый оклад.

Здесь ни на минуту нельзя было расслабиться: в каждом проекте участвовали новые клиенты, партнеры, каждый раз все строилось по различным технологиям. Все снова и снова надо было обговаривать, уточнять, согласовывать. Всегда где-то что-то происходило, грозило сорвать проект и лишить агентство дохода, а менеджера, соответственно, премиальных.

При всем этом такая безумная работа не способствовала служебному росту. Множество проектов проваливалось по независящим от менеджера причинам. Просто проект не был удачным, ситуация на рынке оказалась неблагоприятной, подвел кто-то из внешних партнеров или случилось еще что-то. А всех собак обычно вешали на менеджера. И если вставал вопрос о его повышении в должности, то всегда кто-нибудь вспоминал:

– А это тот самый, помните, замечательный проект провалил…

Понятно, что как только предоставлялась хоть какая-нибудь возможность перевестись на более спокойное местечко, кадры из «спецпроекта» мигрировали. И туда постоянно приходилось набирать новых людей. Меня в спецпроект взяли бы без проблем. Если бы я захотел. А я очень захотел. Понял, что спецпроект – это как раз то, что мне нужно в создавшемся положении. Пошел к Протасову:

– Думаю, Корзунков дальше и без меня прекрасно справится с отделом исследований. Он уже со всеми делами разобрался, людей для работы набрал… А я хотел бы испытать себя еще чем-нибудь серьезным. Хочу поработать в отделе спецпроектов. Там, вроде бы, и свободная вакансия менеджера есть…

– Хм… – удивился Протасов. Конечно, это был экзотический случай. Чтобы человек вот так вот, по собственной воле, просился в «спецпроект».

С минуту Протасов думал, видимо пытаясь найти какой-то подвох с моей стороны, но потом, ничего не сказав по поводу ухода из отдела исследований, кивнул:

– А что? Попробуй, – и только, когда я взялся за ручку двери, спросил, – Не жалко уходить с руководящей должности?

Я остановился:

– Лучше уж руководить своим маленьким участком работы, чем делать вид, что руководишь отделом…

Протасов непонятно кивнул.

Да, работа в спецотделе была намного безумнее, чем в простом отделе клиентов. А отдел исследований отсюда казался вообще тихим райским местечком.

– Для начала подчистишь хвосты, – дал мне работу заведующий спецотделом Самохин, – у нас просто гора незакрытых проектов накопилась. Возьмешь материалы из этого шкафа, из того, и еще оттуда …

Я завалил свой стол папками, бумагами, рекламными проспектами, сувенирами. Менеджеры переходили из агентства в агентство, из отдела в отдел, а их проекты оставались, зависали здесь без «хозяина». Вот теперь мне-то и предстояло с ними разобраться.

Кроме бумаг, на меня тут же обрушились и телефонные звонки по зависшим делам. Звонила масса людей, все требовали отчетов, денежных проводок, выплаты гонораров. С чем мне только не пришлось столкнуться! Раньше я и не подозревал, что в рекламном агентстве придется заниматься такими проектами как «Презентация региональной правительственной программы в Улан-Удэ», «Спонсоры московского шахматного турнира», «Пеший переход женщины через Аляску», «Реклама на собаках» и проч. Е-е…

– Откуда взялись эти проекты, кто их придумал? – спрашивал я своих новых коллег. Но никто толком не мог ответить. Никто уже не помнил. Но, тем не менее, доводить проекты до конца было нужно. Странно, что нас еще не засыпали судебными исками, не заставили оплачивать убытки и неустойки. Так все было запущено. Я даже не мог представить, как бы выкрутилось агентство, не приди Мамонтов на эту работу. Я глядел на гору бумаг, то и дело отвечая в трубку:

– Перезвоню вам позже… – я не знал с чего начать.

За весь день так ничего и не сделал. Лишь когда окончился рабочий день, все разошлись, и я остался со своими бумагами один на один, – тогда решился приступить. Принципиально определился, что не буду сразу хвататься за дела, по которым меня больше всего тормошат (что было бы вполне логично). Нет, сначала разберусь в том, что у меня есть – упорядочу, организую свою работу. Стал просто просматривать все материалы подряд, чтобы понять, что вообще здесь имеется. Попутно раскладывал все документы по соответствию друг другу, чтобы не было в папке одного проекта материалов из другого.

– Ты что, домой не уходил? – спросил меня неожиданно возникший за спиной Самохин.

Я посмотрел в окно. Действительно было утро. Разбираясь с делами, я не заметил, как пролетела ночь.

Весь день продолжал сортировать бумаги и закончил эту работу только к самому концу рабочего времени (второго дня, получается). Домой шел на ватных ногах, с мутной головой. Но довольный. Теперь я себе достаточно хорошо представлял себе общее количество дел, их специфику, приблизительное состояние каждого проекта. Выявил информацию, которой мне не хватает, чтобы получить окончательную ясную картину.

На следующий день я консультировался с Самохиным. Нужна была помощь прежних менеджеров, но я знал, что никто не захочет вспоминать «похороненные» для себя спецпроекты. И потому подготовил бумагу, которую Самохин должен был подписать у Протасова:

«При необходимости привлекать менеджеров других отделов, ранее отвечавших за конкретные спецпроекты…»

Самохин прочитал и засмеялся:

– А ты соображаешь.

Бумагу подписали. И я принялся отлавливать в коридорах агентства менеджеров, перешедших в другие отделы. С теми из них, с кем я был уже знаком и имел неплохие отношения, не было проблем:

– Геннадьич, вспомни, пожалуйста, с кем ты обговаривал сроки действия контракта в компании «Росбизпрод»…

– Очень надо? – морщился Геннадьич.

– Очень.

– Сейчас припомню, – чесал Геннадьич затылок, – Громов… Грымов… Крыков… Точно Крыков. Пойдем, я тебе его прямой телефон дам…

С менеджерами, с которыми я только сейчас по ходу дела знакомился, было сложнее:

– Привет. По договору «1512» нам должны были выслать два экземпляра. Но я их нигде не нашел. А без них мы не можем выставить счет…

– Договор «1512»? – вытягивал лицо менеджер, счастливо забывший о нем, – Не помню…

– Надо вспомнить.

– Мне это не надо…

– Не уверен, – говорил я и показывал бумагу Протасова, – Иначе придется тебя прикомандировать в спецотдел вплоть до закрытия этого проекта.

Лицо менеджера кривилось, и хотя он меня в эти минуты ненавидел, но помогал. И так, где мытьем, а где катаньем мне удалось собрать всю необходимую информацию.

Постепенно я четко обрисовал себе уже детальную картину. Она оказалась не такой уж страшной. Да, дела были запущены, да, их было много, да, кое в чем из них я не очень разбирался. Но, поднапрягшись, вполне мог справиться с этой работой. Спасибо моему первому наставнику Козину. Хотя и недолго проработал с ним, но научиться успел многому. Как он там теперь в Уфе? Вот разберусь с делами, позвоню.

М-да… Интересно, что количество проектов превосходило количество имеющихся контрактов. Невероятно, но некоторые сделки велись даже без оформления договоров. Кто-то где-то когда-то договорился их заключить, по рукам ударил, но по каким-то причинам документально не оформил, а проекты-то тем не менее воплощались! К сожалению, часто не на пользу нам. А теперь мы не могли погасить убытки. У нас не было юридической зацепки. Нет договора – не будет никаких денег. Подобные дела после консультации с начальником отдела и юридической службой, а также с клиентами, приходилось закрывать и сдавать в архив. Увы, таких убыточных проектов было немало, так что уже через месяц я значительно сократил объем бумаг на своем столе.

На следующем этапе взялся за проекты, по которым договоры имелись. Изучил все документы. И также немало изумился. Многие договоры не исполнялись потому, что были неграмотно составлены. Я орлом налетал на заведующую юридическим отделом Мандрову:

– Чем вы думали, когда составляли?

Мандрова указывала глазами наверх:

– А ты там спроси, чем они думали. Через нас эти договоры не проходили. Глянь, на них нет нашей визы. Так что какие могут быть претензии?..

Действительно, визы Мандровой нет. Какие могут быть претензии…

Для меня это было открытием. Как можно подписывать договоры без согласования с юристами? Это же прямое нарушение регламента! Но, очевидно, следовать ему должны только подчиненные. Начальникам регламент не писан. Они заключают договоры, как им хочется.

– Но сейчас вам все же придется над ними поработать, – говорил я Мандровой, встряхивая стопкой контрактов.

– Придется, так придется, – не возражала она.

Мандрова зауважала меня. Видимо, ей было профессионально приятно, что я так въедался в документы. И она помогала мне разобраться в формулировках, в правовых закавыках. И в дальнейшем я легко получал от нее любые консультации.

Вместе с Мандровой мы изучили все «слабые» договоры. В значительной части из них нам ничего не светило. И я закрыл эти спецпроекты так же, как и те, на которые не было договоров вовсе. Сдал в архив.

У меня освободилось еще больше места на столе и заметно снизилось количество телефонных звонков. Это говорило о том, что моя работа дает результаты. Пока правда не те, что надо. Основной показатель – это ведь прибыль. А денег я пока не принес. А то, что благодаря моей работе удалось избежать определенных убытков, это никого не интересует. Премию мне за это не дадут.

Наконец я взялся за оставшиеся проекты, за те, по которым имелись нормально составленные договоры, но по которым почему-то не было прибыли. Как оказалось, ее мы не получали по двум причинам. Первой было то, что коньюктура рынка изменилась и проект загнулся в связи с объективными обстоятельствами. Такие дела я тоже закрыл и сдал в архив. Вторая же причина оказалась весьма забавной. Так, некоторые проекты принесли определенную прибыль, но деньги не приходили на счета агентства просто потому, что никто ими не интересовался. Наши партнеры, не получавшие от нас никаких распоряжений, не торопились отдавать причитающуюся «Лидеру» долю. Как только я подготовил необходимые документы и отослал им – деньги пошли.

Это был результат. Причем неплохой – я получил весьма солидные премиальные. У меня в кармане была просто куча денег, которых никогда в жизни не получал раньше. Конечно, понимал, что в принципе их не заработал. Проекты разрабатывал не я. Не я вел. Я лишь завершил дела. И получил деньги за тех менеджеров, которые когда-то эти дела разрабатывали. Но не переживал по этому поводу: в конце концов кто успел, тот is not hungry, как говорил Заратустра.

Получив премиальные, я ощутил энтузиазм. Съехал с обрыдшей мне безумными соседями комнаты. Хлопнул дверью:

– Прощайте, алкаши!

Никогда, никогда я не вернусь сюда. Снял отдельную квартиру. Набил холодильник всякой вкуснятиной, которой ранее не мог себе позволить. И у меня еще оставались приличные деньги. Это было замечательно. А еще приятно было осознавать, что я становился асом спецпроектов. Когда брался за распутывание очередного клубка проблем, сходу распознавал перспективность или бесперспективность дела. Будут деньги или не будут. В первую очередь это зависело от того, кто запускал проект. Хотя за все дела «спецотдела» номинально отвечал его начальник, а каждый проект вел соответствующий менеджер, курировал этот самый отдельный проект именно запустивший его руководитель: начальник финансовой службы, директор по маркетингу и прочие. Всем им удавалось на каком-нибудь официальном приеме или торжественном ужине познакомиться с новым деловым партнером, родить с ним совместную идею, подписать договор и кинуть его на исполнение в «спецпроект». Подавляющее большинство таких дел оказывалось мертворожденными. Видимо, эти проекты начальники затевали, чтобы, как объясняла мне Катя, завести нужные знакомства, потешить свое самолюбие, выпендриться перед другой стороной. Ну и, конечно, поиметь премиальных, если менеджерам удастся все-таки что-нибудь выколотить.

Также мертвые договоры заключали некоторые штатные менеджеры спецотдела. Эти люди здесь не задерживались. Им – не начальникам – не прощали отсутствия прибыли.

Разбирая материалы очередного проекта, еще только увидев фамилию «отличившегося» ранее начальника или менеджера, я уже предполагал, что здесь нам ничего не обломится. И не ошибался. И каждый раз не мог не поражаться тому, в какие совершенно необдуманные авантюры пускалось наше агентство. Даже поделился однажды с соседом-менеджером:

– Может, сходить к административному директору, показать ему этот договор. Спрошу, на что он рассчитывал, когда заключал его.

Менеджер выпучил глаза:

– Ты что, рехнулся? Бабаев же на тебя все свалит. Скажет, что это по твоей вине мы в убытках. Никто разбираться не станет – тебе или выговор объявят, или вообще уволят. Неси в архив. Там таких дел…

Сосед был прав. Начальники сплошь и рядом подписывали договоры на заведомо убыточных условиях. И никто из них за это не ответил. С начальников какой спрос?

Несмотря на встречающиеся глупости, мне было интересно разбираться во всех этих проектах, затрагивающих самые различные аспекты жизни. Это оказалась очень интересная, расширяющая мои представления о бизнесе работа. Новые знания накладывались на опыт, полученный мной при работе в отделах клиентов и исследований. Теперь я был в одном лице и бухгалтер, и юрист, и финансист, и копирайтер, и менеджер. Большинство закавык были стандартными. И если я поначалу советовался с профильными специалистами других отделов, то в дальнейшем легко решал все вопросы самостоятельно. Беспокоил спецов только уже в действительно сложных случаях.

Я проверял соответствие договоров исполненным работам и поступившим в разное время из разных источников и на разные счета деньгам. Также с помощью специальных агентств отслеживал размеры и количество рекламы, вышедшей на телевидении, радио и газетах. Еще подсчитывал затраты на все проводимые мероприятия, сравнивал их с приходом денег от партнеров, клиентов, спонсоров. Готовил для них отчеты. Собирал фильмы, фотографии, газетные публикации, финансовые документы.

Часть проектов была низкорентабельной. То есть работы по ним было много, а денег мало. Но несколько проектов были весьма удачными. Именно благодаря им, собственно, и держался наш отдел на плаву. Как только заходил вопрос о состоянии дел в «спецпроекте», то тут же кто-нибудь из начальства доставал платежное поручение и потрясал им:

– Вот какие деньги принес нам этот отдел, работая над запущенным мною проектом…

По моим же прикидкам выходило: если за год от доходов по нескольким крупным проектам отнять кучу убытков от всех остальных, то останется весьма скромная прибыль. Едва ли овчинка стоила выделки. Но говорить мне об этом не было никакого смысла. И не потому, что нельзя задевать интересов начальства. А потому, что мне нужен был этот отдел. И именно в таком виде, в таком состоянии. Чем дольше работал в спецотделе, тем больше убеждался, что не ошибся, когда переходил сюда.

Здесь я был полностью самостоятелен. Начальник отдела, скинув на меня весь накопившийся хлам, подумал, что Мамонтову этой работы хватит на ближайшие десять лет. И ничего с меня не требовал. То есть я мог заниматься, чем угодно, лишь бы не напрягал начальника по переданным мне делам. И никто не обратит внимания, что именно я делаю, если только напротив моей фамилии в отчетах будет фигурировать какая-никакая прибыль. Неважно, чем и как я занимаюсь. Кто и зачем из руководства полезет в эти путаные спецпроекты? У менеджеров своих дел по горло, и поэтому вникать в дела соседа никакого желания нет. Да и помыслы их всегда направлены в одну сторону – как бы перевестись в какой-нибудь другой отдел. Поэтому раздолье мне здесь было полное.

Я радовался своей свободе. И еще тому, как растут мои профессиональные познания, как расширяется круг знакомых. Моя новая работа требовала массы новых контактов. Собирая информацию по проектам, я перезнакомился со многими людьми в холдинге, со специалистами, с которыми не сталкивался, работая в отделе клиентов и исследований. Так, мне пришлось много общаться с людьми из филиалов в других регионах страны. Встречался я и с сотрудниками других организаций: бегал, ездил по редакциям, радио и телестудиям, агентствам, типографиям, кабинетам чиновников разного калибра.

Если раньше, работая в отделе исследований и службе продаж, я выполнял определенную часть общей работы агентства, то здесь мне приходилось отрабатывать проект от начала до конца. Я как бы сам в себе стал маленьким рекламным агентством. И, вкалывая по полной, за короткое время, проведенное в спецотделе, полностью изучил творческую, финансовую, юридическую, организационную подоплеку рекламного дела. На практике. Прямо так, как оно и есть в жизни.

Конечно, я не забывал читать книжки по специальности. Но в первую очередь моими учителями были документы, казуистически составленные юристами партнеров, а также споры с умными, скользкими представителями заказчика, всячески старающимися откреститься от не принесшего им прибыли проекта.

Я считал, что получаемый в спецотделе опыт стоил многого. И готов был платить своим рабочим временем, своим трудом. Рано или поздно это должно принести мне соответствующую, действительно значимую отдачу.

Практический опыт, знания по смежным специальностям сливались в моей голове с потоком самой различной информации, стекающейся ко мне от клиентов, партнеров, коллег, из газет, журналов, из совершенно случайно попавших на глаза материалов. В таком объеме информации другой, может быть, давно бы захлебнулся. Но голова моя как-то сама собой отвергала все лишнее, ненужное, а полезное – сортировала, раскладывала по полочкам, по мозговым папочкам. Ежедневно обозревая эти полочки и папочки, я все четче представлял себе положение на рекламном рынке. Его тенденции. Долгосрочные и краткосрочные. Теперь, если я какое-то время не получал информации о происходящем на рынке, то начинал ощущать беспокойство. Незаметно привык быть в курсе того, что происходит вокруг меня, предполагать, как будут развиваться события далее.

Сначала я следил за положением дел на рынке интуитивно. Потом понял, что таким образом прощупываю почву для своего собственного будущего проекта. На какую сферу он должен быть направлен, чтобы быть наименее затратным, быстро приносящим прибыль.

Я отдавал себе отчет в том, что не все так просто. Чтобы прибыль была большой, в проекте должно быть задействовано больше, чем один человек. Пусть даже и такой разумный и энергичный, как я. В голове появилась мысль: «Кого еще можно было бы привлечь, если появится возможность запустить свой проект?»

Конечно, в первую очередь я вспомнил Козина. Он бы мне помог. Но он далеко (географически) и высоко (номенклатурно). И до таких профессионалов, как Давтян и Проничев, о которых Козин говорил, мне тоже не добраться.

Я стал приглядываться к работающим рядом. Как ведут себя эти люди, что говорят, что думают о своей работе, о будущем. Странно, но в нашем – одном из лучших – агентстве, я как-то не нашел человека, которого бы пригласил без сомнений. Тот казался мне слишком высокомерным, этот ленивым, тот рассеянным, этот нервным, та много курит, а эта болтает. Раньше как-то я и не задумывался над тем, что в «Лидере» достаточно много людей, работающих вполсилы, недостаточно эффективно. Так и не остановившись на ком-либо, решил, что вернусь к подбору кандидатур после разработки проекта. Может, под конкретное дело будет проще подобрать конкретных людей.

С каждым днем во мне все более крепла убежденность в том, что нужно, не говоря ничего коллегам и начальству, отрабатывая текучку, концентрироваться на одном долгосрочном проекте. Простор для его придумывания, как я это уже давно понял, был полный. В нашем отделе можно было заниматься чем угодно, лишь бы было хоть сколько-нибудь разумное обоснование проекта. Вновь и вновь пробегая по полочкам и папочкам в своей голове, я разрабатывал его. Мой проект должен был позволить мне и получать стабильную прибыль, и продолжать расти профессионально.

Перебирая варианты, я все больше и больше склонялся к проекту работы с иностранными компаниями, с теми, что имели представительские офисы в Москве. С подобными клиентами в агентстве сейчас практически никто толком не работал. Такое положение было обусловлено последствиями предыдущего экономического застоя. На каком-то его этапе иностранцы решили, что скоро разразится кризис, и прекратили давать рекламу. На неопределенный срок. А в агентстве тут же на неопределенный срок сократили отдел, который отвечал за продажи рекламных возможностей этим самым иностранным компаниям. Менеджеров разбросали по обычным отделам. А теперь, похоже, никто не замечал, что иностранцы снова начали проявлять интерес к нашему рынку. Пока еще не заказывают рекламу, но покупают исследования, следят за ростом платежеспособности населения, подбирают подходящие газеты, журналы, телевидение. Когда они решат, что пора, то сразу выбросят на рекламный рынок большие бюджеты. Ведь маленькие компании в Москве представительства не открывают. Вот здесь мне и надо оказаться рядом с этими большими бюджетами, отхватить необходимую мне большую прибыль.

Но чтобы компании доверили мне ведение их рекламы, они должны меня знать, доверять мне. Если бы я все еще был в отделе исследований, то сейчас весьма подходяще было бы предложить им провести какой-нибудь мониторинг. Но нельзя предлагать услуги отдела Корзункова, который я сам знаю, как работает. И ненадежно это – выступать просто в роли посредника. Надо делать что-то свое.

И я придумал. Придумал так, что в предложенном проекте никто, кроме меня, не видел его стратегической перспективы. Я писал:

«Суть проекта состоит в проведении стажировок отечественных молодых специалистов на высокоразвитых зарубежных предприятиях.

Так, эти компании организовывают и полностью или частично финансируют стажировки.

Также в проекте участвуют образовательные учреждения федерального и городского подчинения.

«Лидер Интернешнл» организует информационное сопровождение проекта в прессе и на телевидении, готовит рекламные материалы для зарубежных компаний и отечественных образовательных структур.

В процессе внедрения проекта:

– специалисты отечественных предприятий получают новые знания;

– зарубежные предприятия укрепляют связи с отечественными, в дальнейшем через прошедших стажировку специалистов продают свое оборудование и ноу-хау;

– представители образовательных структур в рамках проекта ездят с делегациями за рубеж и проводят пресс-конференции в Москве. Составляют отчеты о своей хорошо проделанной работе, ссылаясь при этом на организованные нашим агентством отзывы стажеров, зарубежных предприятий и материалы в прессе;

– агентство получает гонорар от зарубежных предприятий, а также от образовательных структур…»

Мысленно я дописал: «Мамонтов получает связи среди зарубежных компаний, а заодно и в отечественных образовательных структурах». У меня не было сомнений в том, что наладив такие связи во время стажировок, я потом с их помощью смогу получить бюджеты на проекты, близкие именно к рекламе.

Отдал описание проекта Самохину. Начальник отдела не возражал:

– Попробуй, если время есть. Только на помощь, не говоря уж о расходах, не рассчитывай. Сам выкручивайся…

И я приступил. Разослал несколько десятков писем по разным фирмам. Везде с интересом выслушивали, принимали, но участвовать не торопились. Спрашивали:

– А вы уже проводили такие стажировки?

Приходилось отвечать:

– Нет…

– Вот когда вы сможете сказать, что у вас успешно получается, то приходите. Поговорим…

Дела… И когда я совсем было отчаялся, интерес к проекту проявила компания, занимающаяся поставками строительного оборудования – «Квантекс» из Южной Кореи. С точки зрения перспективы меня эта фирма не устраивала. В будущем «Квантекс» не станет давать рекламы. Эта компания распространяет свое оборудование исключительно через личные продажи. То есть никакой рекламы в газетах, на телевидении – сотрудники «Квантекса» сами обзванивают, обходят, объезжают своих клиентов. Но я стал работать с этой фирмой: на безрыбье и lobster is fish, как говорил Заратустра. И к тому же теперь смогу говорить другим компаниям:

– Да, мы уже проводили стажировки с фирмой «Квантекс»…

Всю подготовительную работу по проекту я делал сам. И потому, что нанять никого не мог, и потому, что хотел во все влезть, разобраться. Работы оказалось намного больше, чем подозревал. И я бы, наверное, все провалил, если бы не помощь одного из партнеров по проекту – департамента строительства Москвы. Вернее не департамента, а его сотрудника Федора Михайловича Варсегова – зам. начальника. Он готовил для стажировки группу своих муниципальных строительных инженеров, но не сбросил организационную работу на меня, а все документы по группе делал через своих подчиненных, которые обращались в «Квантекс» напрямую.

Когда я спросил Варсегова, почему он поручил часть моей работы делать своим сотрудникам, он ответил:

– Видишь ли, дело это хорошее, полезное, и я не хочу, чтобы оно провалилось. К тому же надо помогать друг другу, Сергей. Сегодня я не помогу тебе. Завтра ты не поможешь мне. И останутся все на том же месте, с тем же. Надо, надо помогать друг другу, это выгодно…

Варсегов был хватким и метким мужиком, потомственным строителем. Строил и свою работу, и свою карьеру. Начал стропальщиком на каком-то комбинате, а вот уже зам. начальника департамента. Я с удовольствием общался с Варсеговым. Даже пытался перенять у него кое-что. При его должности внешне он был по-мужицки простоват. И этим притягивал к себе многих. Но одновременно Варсегов был по-господски умен. Своим сотрудникам он как бы не приказывал, говорил:

– Ты бы, Василич, взялся за это. Твоя голова как раз то, что надо …

И хотя люди понимали, что он ими манипулирует, они одобряли такой стиль управления. И мне хотелось, чтобы моим будущим подчиненным нравилось, как я их организую.

Благодаря помощи Варсегова первая поездка специалистов прошла успешно. Все были довольны: и «Квантекс», и департамент строительства, и «Лидер», получивший хоть и небольшую, но прибыль. Совместно с фирмой мы разработали теперь уже постоянный план стажировок: по две в год – раз в полугодие. Работая над организацией очередной поездки специалистов, я продолжал искать новые компании. Да, теперь действительно все переговоры шли более успешно. Как только я рассказывал, что мы уже провели стажировку с «Квантексом» и московским департаментом строительства, мне тут же кивали:

– Да, пожалуй, это интересно. Мы передадим запрос в главный офис. Надеемся на положительный ответ…

Результат первой стажировки уже мог стать основным аргументом в окончательном утверждении моего проекта. Самохин просмотрел его снова, сказал:

– Я не против. Но покажи на всякий случай Протасову. Чтоб он знал, что мы тут с иностранцами возимся.

Оставил материалы у Нонны. Через пару дней она вернула мне бумаги с корявой припиской: «Не возражаю»…

Конечно, я с удовольствием занимался своим, как теперь его называл, делом. Это было не просто: работать с представителями известных в мире фирм. Но как полезно! Я учился у своих опытных партнеров. А заодно совершенствовал свой английский. Взялся и за французский. И думал, думал о дальнейшем развертывании этой работы. Отдача от проекта должна быть солидной и постоянной. И пора, пора, наверное, переходить к главному. Я решил, что теперь могу приоткрыть свои планы. Написал новое предложение:

«…через образовательный проект мы можем войти на рынок зарубежных рекламодателей при минимальных затратах…

…следует создать отдел по работе с зарубежными рекламодателями…

…готов возглавить такой отдел.

Сергей Мамонтов».

Я не стал показывать эту программу Самохину. Ему бы вряд ли понравилось, что такой ответственный сотрудник хочет от него уйти. Да еще и увести программу, прибыль по которой идет в зачет отдела. Несмотря на риск навлечь на себя гнев начальника отдела, я решил действовать через его голову – оставил свой план карамелевой Нонне:

– Передай Протасову…

– Ага (чмок-чмок), передам…

Хотя я вроде бы уже стал человеком достаточно реалистичным, но все-таки ждал, что Протасов вызовет меня на следующий же день. Скажет: «Молодец, созрел для настоящего дела. Предложение утверждаем. Действуй…» Увы, Протасов вызвал меня только через неделю. Я летел, как на крыльях. Но он мне по ним как из дробовика жахнул, спросил совсем про другое:

– Чем там у нас дело кончилось с велопробегом «Вокруг Кремля»?.. Принеси мне отчет. Возможно, мы и в этом году поучаствуем в организации…

Этот велопробег курировал Протасов. А Самохин, видимо, сказал, что последний, кто им занимался, был я. Поэтому Протасов и обратился ко мне. Я помотал головой:

– Хорошо, принесу… А что там с моими предложениями?

Протасов наморщил лоб:

– Предложения… А… прожекты эти про иностранный отдел?.. Читал. Похвально, конечно, что ты разрабатываешь планы, пытаешься мыслить масштабно. Но вряд ли из этого что-то выйдет. Через стажировки к рекламным бюджетам – слишком сложно… Здесь ты перемудрил. Не пойдет…

Я не сдавался:

– Но у меня уже есть прибыль. Есть финансовый отчет, наше агентство получило пусть не самую большую, но приличную прибыль. И это же только первый шаг. Если мы столько времени отставали в работе с этой категорией клиентов, то не можем сразу получить их бюджеты. Они же нам просто не поверят, не доверят. А через мой проект мы войдем с ними в постоянный контакт и затем начнем работать уже по их рекламным кампаниям…

Протасов зевнул:

– Фантазии, фантазии… Оставь эту затею и займись, займись велопробегом…

Я вышел весьма и весьма угнетенный. Понятно, ни о каком поощрении, повышении в должности не было и речи. Мне не удалось убедить шефа в том, что нужно создать отдел, который был бы действительно моим.

Полет моей мысли был прерван. Я просто не знал, что делать дальше. Конечно, надо было развивать стажировки. Но я не мог все вытянуть один. Хотя и старался. А тут еще Протасов зашел к нам и, услышав, что я обсуждаю по телефону вопросы стажировок, спросил Самохина:

– У вас с велопробегом проблемы возникают. А вы тут еще какими-то стажировками занимаетесь…

Никаких проблем не было. И Самохин это знал. Но Протасову ответил:

– Понял. Учтем. Пресечем.

Мне Самохин сказал:

– Извини, но проект начальства – приоритет. Пусть он даст меньше денег, чем твой. Но ты же понимаешь…

«Меньше денег». Деньгами там совсем не пахло. Но в организации велопробега участвовали мэр города и заместитель министра по спорту. Как и говорила мне Катя, Протасов любой ценой шел на высокие знакомства. Вот и сейчас не деньги ему нужны были, а мэр и замминистра. Протасов хочет решить свои проблемы за мой счет. Я-то ведь ничего не получу от этого убыточного проекта.

А Самохин через день добавил:

– Протасов снова вызывал. Сказал, что тебе еще надо пару проектов подбросить. И чтобы ты от всего лишнего отказался…

– Я от своего проекта не откажусь. Еще неизвестно, что здесь у нас лишнее…

Самохин предупредил:

– Смотри. Если Протасов спросит про тебя, мне придется сказать, что ты не отказался…

– Говори.

Я не хотел разбрасываться. Мне нужно было концентрироваться на одном, на своем. Я по-прежнему хотел стать классным специалистом, имеющим стабильный высокий заработок и уверенность в завтрашнем дне, а не случайный заработок сегодня и неопределенное будущее. Упрямо стоял на своем. Не отказывался от стажировок. Хотя и не отказывался и от дел, связанных с Протасовым. С огромным трудом, но я справлялся. Пока справлялся.

Я отрабатывал по проектам Протасова, как по своим, на совесть. Но мне, конечно, было неинтересно возиться с чужими делами. Меня терзало то, что время, которое я им уделял, можно было потратить с куда большей пользой для себя и агентства. Но напрямую отказываться я все же не решался. Так все-таки был и при своем деле, и не терял надежды развиваться дальше.

А Протасов, похоже, взял меня на особый контроль. Чуть ли не каждый день спрашивает:

– Как велопробег?.. Сколько спонсоров?

А у меня что-то вдруг застопорилось. Как нарочно. Даже те компании, с которыми у меня была предварительная договоренность, вдруг отказались помогать в организации пробега. А Протасов тут как тут:

– Как велопробег?.. Сколько спонсоров?

Наконец, меня посетила интересная мысль. А не поможет ли Налимчик – президент Союза российских рекламных агентств. С ним меня в «Репе» познакомил Козин. Он же тогда сказал, что Налимчику нужны хорошие связи с «Лидером». Вот позвоню ему, пусть поработает за меня – найдет нам спонсора на велопробег. У президента такого союза должны быть хорошие контакты с клиентами.

Я, правда, сомневался, что мне удастся связаться с Налимчиком, что он меня вспомнит. Но как только набрал номер Союза и сказал в трубку:

– Мамонтов из «Лидер Интернешнл». Мне нужен Налимчик. – как секретарь тут же меня с ним связала. Он заговорил со мной как со старым знакомым:

– Рад вас слышать. Как дела у «Лидер Интернешнл»? Чем могу помочь…

Ага, вот это то, что мне надо:

– Наверное, слышали, что мы проводим велопробег «Вокруг Кремля».

– Да, очень интересный проект.

– Как бы нам через ваш Союз выйти на спонсоров.

Налимчик как будто закивал с той стороны трубки:

– Да-да, конечно. Это так интересно. Я сейчас же этим займусь. И перезвоню вам…

Мы тепло распрощались.

Я был очень доволен. Так легко сделал работу! А не прав был Козин, когда говорил, что Налимчик не очень хороший человек.

Но Козин был прав. Налимчик не перезвонил ни через день, ни через два. Через неделю я сам набрал его номер. Налимчик был рад меня слышать:

– Да-да, мы работаем, ведем переговоры… У меня лично на контроле. Я перезвоню вам… Конечно… обязательно…

В этот раз я поверил ему меньше. И Налимчик опять не перезвонил ни через день, ни через два. Еще через неделю я вновь набрал его номер и услышал все то же:

– Да-да, мы работаем, ведем переговоры… У меня лично на контроле. Я перезвоню вам… Конечно… обязательно…

«Ах, ты козел, – хотелось сказать ему, – что ж ты сразу честно не сказал, что не можешь». Но я, разумеется, сдержался. Надо было ругать себя – не поверил Козину. И зря потерял время, понадеявшись на этого скользкого Налимчика. А тут и Самохин:

– Зайди к Протасову. Сам виноват…

Протасов встретил меня сурово:

– Что за дела? Ты так и не кончил возиться со своими стажировками?

Я с готовностью ответил:

– Но это же дополнительно. Я справляюсь со всем.

– Справляешься? Где спонсоры для велопробега? Справляешься… Значит, на распоряжения начальства плюешь. Сам решаешь: выполнять или не выполнять. Нет, дорогой, так дело не пойдет… Подумай, подумай хорошенько. Мы тебя брали не за тем, чтобы ты занимался, чем тебе нравится. Ты на нас, на агентство должен работать, вкалывать… Все, сворачивай свои стажировки на хрен. Кроме велопробега и прочей мелюзги у нас новый большой проект предвидится. Нет у тебя времени ни на какие дополнительные дела. Понял, нет?..

Отказ от развития моего проекта и концентрация на другом, который едва ли принесет прибыль, помимо прочего, грозили мне падением премиальных. Да, у меня вполне реально мог упасть заработок. И мне в таком случае элементарно перестало бы хватать денег. Что переезжать обратно в комнату с соседями-алкашами? Тратить меньше на еду, одежду, на мелкие удовольствия? Я предпочитал формулу: «не тратить меньше, а зарабатывать больше». И уж если мне не удается зарабатывать больше в «Лидере», то, видимо, придется задуматься о другом месте работы.

Я улетел на выходные дни в Воронеж. Наверное, в моем лице появилось что-то новое, выдающее мои внутренние переживания. Мама, глянув на меня, озабоченно спросила:

– У тебя там ничего не случилось?

Я отмахнулся:

– Нет, все нормально…

Она вздохнула:

– А тут такое…

– Что случилось? – насторожился я.

– С Аленой еще не виделся?

– Нет. А что?

– Да так. Ничего…

Конечно, я тут же пошел к Алене. Она, открыв дверь и увидев меня, не пустила за порог:

– Не приходи больше. Ничего у нас не выйдет. Я столько ждала. Чего ждала? Дура. Да на мне знаешь, сколько ребят хороших хотели жениться! И хотят! Да. Я через месяц выхожу замуж. Пока, Сережа. Пусть тебя работа любит…

Я растерялся. Это было так неожиданно! Конечно, правильно. Хорошую девушку столько времени мучил, балбес. Но так неожиданно. И так неожиданно неприятно… Я даже пробормотал:

– Забавно, что именно сейчас. Одно к одному…

Еще месяц назад я, может быть, только обрадовался бы такому повороту событий. Но теперь, когда у меня даже мелькнула мысль: а не вернуться ли насовсем в Воронеж, не жениться ли на Алене…

– Так, – подвел я итоги, – с женитьбой проехали. А с работой?

Я зашел в несколько местных агентств. Поговорил, делая вид, что интересуюсь делами как коллега из столичного «Лидер Интернешнл». Между прочим расспрашивал: как им здесь живется, чем занимаются.

Мои старые друзья тоже имели отношение к рекламе. Оба работали в отделе маркетинга компании, собирающей компьютеры для сложных конвейеров. Вовка с Гариком отвечали за сбыт продукции. Размещали рекламу в специальных журналах, распространяющихся по всей стране. Кое-что, конечно, знали и о воронежском рекламном рынке.

Результаты опроса коллег и друзей меня не обрадовали. Воронежский рынок в сравнении с московским просто крошечный. И весь жестко поделен. На работу здесь, в принципе, можно устроиться. Но нужно опять все начинать с нуля. Подходящей по моему сегодняшнему уровню должности сходу не добиться.

Нет, снова идти в референты не хочется. Да еще и в местное агентство. Да и кому нужен референт, который грамотнее начальника отдела, а может и самого директора. Ничего мне в Воронеже не светит. Оба города повернулись ко мне задницей…

9. На переломе

Я с мертвым лицом уходил на работу. И с таким же возвращался. Впрочем, домой я возвращался не сразу. В ставшую вдруг пустой и неуютной квартиру идти не хотелось. Сначала я заходил в бар. Не в «Репу», где слишком много знакомых. Нет, просто в бар, над дверью которого так и было написано: «Бар».

Глазел на людей, опрокидывал рюмашку. И еще одну. Так, для поднятия настроения. Но не поднималось настроение, просыпалась ярость. Да, что-то тяжелое рвалось из меня. Хотелось встать, схватить стул и бить вокруг так, чтобы полетели крошки стекол, зеркал.

Конечно, ничего подобного я себе позволить не мог. Просто выпивал еще и еще. Пока не начинал тупо улыбаться. Из глубин памяти всплывало:

«Я скажу тебе с последней

Прямотой:

Все лишь бредни – шерри-бренди -

Ангел мой.

Там, где эллину сияла

Красота,

Мне из черных дыр зияла

Срамота.

Греки сбондили Елену

По волнам,

Ну, а мне – соленой пеной

По губам.

По губам меня помажет

Пустота,

Строгий кукиш мне покажет

Нищета.

Ой-ли, так-ли, дуй-ли, вей-ли -

Все равно;

Ангел Мэри, пей коктейли,

Дуй вино.

Я скажу тебе с последней

Прямотой:

Все лишь бредни – шерри-бренди -

Ангел мой.»

Я добредал до дома и засыпал, не раздеваясь.

В одну из ночей зазвонил телефон.

– Какого черта! Кто?

В ответ услышал дрожащий голос отца:

– Сережа, мама умерла. Приезжай…

Я стиснул трубку в руке. И заревел…

Всего две недели назад она спросила меня:

– У тебя там ничего не случилось?

Случилось. Теперь действительно случилось…

Я прилетел в Воронеж. Отец рассказал:

– Сердечный приступ… «Скорая» приехала быстро. Но ничего сделать не смогли…

Сердечный приступ… О чем думала она в ту минуту? Может, это мысли обо мне так сильно сжали ее сердце?..

Прошли похороны. Была бессловесная Алена. Вовка с Гариком что-то говорили. Успокаивали. Перед глазами прошел целый поток родственников, знакомых, соседей…

Потом мы с отцом остались вдвоем в тихом доме. И я заметил вдруг, что не так уж он молод и здоров, как мне всегда казалось. Отец ведь годами даже старше мамы. Кто теперь позаботится о нем?

Отец, будто читая мои мысли, сказал:

– Езжай. Не волнуйся. У меня здесь еще есть брат, сестра, племяши. Мы гуртом не пропадем. А тебе о будущем думать нужно…

Чем я мог помочь ему, живя здесь в Воронеже? Отец бы только расстраивался, что помешал моей карьере, что его сын, бывший примером для всего квартала, вернулся и стал таким же, как и все. Как и все…

Вернулся в Москву. Нет, говорил я себе, Мамонтовых так просто не сломаешь. Пусть все против меня: Протасов, да хоть сам господь бог. Плевать. И я шел на работу как на войну. Вновь стал засиживаться допоздна в офисе. И возвращался домой, как и раньше, напрямую, не заходя в бар «Бар». Мне не хотелось опуститься, сдаться. Это не порадовало бы маму, это прежде времени свело бы в могилу и отца. Я убеждал себя, что смогу все снести, смогу добиться своего. С Протасовым ли, без него ли. Уйду в другое агентство. Или в конце концов создам свое.

Я чувствовал, как каменеет мое сердце. Как я превращаюсь в бронированную машину, действующую по заданному сценарию. И хотя что-то глубоко внутри робко протестовало, я не слушал его. И не хотел слушать подсевшую за обедом Катю:

– Спасибо. Соболезнований не нужно. У меня все хорошо. Приятного аппетита…

Катя не ела. Подперев подбородок руками, смотрела мне в глаза, стараясь поймать взгляд:

– Сер’гей, что с тобой? Ты очень изменился в последнее вр’емя. Я знаю пр’о маму… Но это не повод обвинять во всем всех и вся…

Я не поднимал глаз:

– Что ты хочешь от меня? Мне некогда. Да и не о чем нам разговаривать. У вас там в дирекции своя жизнь, у нас тут внизу – своя… Успехов вам и выдающихся результатов…, – встал я из-за стола, бросив вилку.

И услышал тихое:

– Дур’ак…

Весь день меня не покидало чувство вины – я напрасно обидел Катю. Ну и что? В агентстве я обидел, наверное, уже не первого человека. И видимо, не последнего. И черт с ними…

Выходя поздно вечером из офиса, увидел стоящую у дверей Катю:

– Сер’гей, нам нужно поговор’ить…

– О чем? – спросил я, но послушно пошел за ней.

Мы гуляли по скверу на другой стороне улицы. Молчали. И я злился на Катю. И на себя, что пошел за ней. Но уйти не мог.

А Катя, хотя и позвала меня поговорить, губ не раскрывала. Как будто ждала чего-то.

– Извини меня, – промямлил я наконец.

Она вздохнула:

– Слава богу… Оказывается, ты еще не совсем потер’ян для общества…

И снова замолчала. А меня вдруг понесло. Всегда все свои переживания я носил в себе, боялся, что, доверив их кому-нибудь, окажусь слабым, уязвимым. А тут рассказал все. Рассказал Кате – почти незнакомому человеку. Рассказал о Воронеже, об отце, о работе, о Протасове, о сослуживцах, которые, наверное, злорадствуют глядя на мои напасти…

Катя внимательно слушала меня. Когда я, выговорившись, облегченно замолчал, заговорила сама:

– Я вышла замуж пять лет назад. Я не любила его, пр’осто так получилось… Чер’ез два года после свадьбы у нас р’одился р’ебенок… А еще чер’ез год мы втр’оем попали на машине в ав’арию. Р’ебенок погиб. Муж стал инвалидом, пр’икован к койке… Я тогда пр’окляла все на свете. Ненавидела весь мир’, все вокр’уг. И раб’оту, конечно, и начальников, и сослуживцев. Меня чуть не уволили, когда я начала дер’зить всем подр’яд в общем-то из-за пустяков. Вовр’емя опомнилась. Поняла вдр’уг, что все в этом мир’е зависит в пер’вую очер’едь от нас. Да, все вокр’уг такого цвета, каким мы его видим. И я пр’осто сняла свои чер’ные очки. Стала думать не о возможных гадостях, а о возможном пр’иятном. И все снова на р’аботе наладилось. Да и дома, почти…

Она замолчала. Мне было легко оттого что я выговорился. И одновременно стыдно. У этой маленькой женщины было намного больше сил. У меня перехватило горло:

– Я… я…

Катя улыбнулась:

– Ничего не говор’и. Пр’оводи меня до остановки и сам езжай домой…

Я посадил ее в автобус:

– До свидания… Спасибо…

Утром меня разбудило солнце. Я вспомнил Катю и подмигнул ему. И впервые за несколько последних месяцев улыбнулся своему отражению в зеркале.

Забавно, но я как-то забыл обо всех проблемах, связанных с работой. Дела свои делал на автомате – все время думал о Кате. Искал с ней встречи. И она не избегала меня. Мы теперь обязательно обедали вместе. Каждый день. Чтобы не привлекать особого внимания в агентстве, сбегали в кафешки на соседних улочках. В противоположной стороне от «Бара».

В один из вечеров мы оказались в кафе совсем одни. И было как-то очень уютно. И моя память опять нашла в себе строки:

– «Нежнее нежного

Лицо твое,

Белее белого

Твоя рука,

От мира целого

Ты далека,

И все твое -

От неизбежного.

От неизбежного

Твоя печаль,

И пальцы рук

Неостывающих,

И тихий звук

неунывающих

Речей,

И даль

Твоих очей.»

Катя смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Улыбалась:

– Вот уж не ожидала от вас, господин менеджер!

Улыбался и я:

– Господин менеджер в школе, между прочим, в поэтический кружок ходил.

Катя прищурилась:

– А это ты знаешь?

«После полуночи сер’дце вор’ует

Пр’ямо из р’ук запр’ещенную тишь.

Тихо живет – хор’ошо озор’ует,

Любишь – не любишь: ни с чем не ср’авнишь…

Любишь – не любишь, поймешь – не поймаешь.

Не потому ль, как подкидыш, молчишь,

Что до полуночи сердце пир’ует,

Взяв на пр’икус сер’ебр’истую мышь?»

Я поцеловал ее.

По вторникам и четвергам Катя могла задерживаться после работы, и мы гуляли по тому самому скверику. Ходили в кино. Перебегали из одной кафешки в другую. И много, много болтали.

Вне офиса Катя была так непохожа на сдержанного, ни о чем, кроме работы, не думающего секретаря. Она умела шутить, весело смеялась. Она была сама жизнь.

Мы целовались на скамейках и в автобусе, в такси. А потом я совсем осмелел и пригласил ее к себе. Теперь по вторникам и четвергам, как только кончалось рабочее время, мы бежали ко мне.

Нам не хватало этих двух дней в неделю. Я хотел видеть ее чаще:

– Катя, выходи за меня замуж…

Она качала головой:

– Ты же знаешь: я не могу его бр’осить… Пусть все остается, как есть… Но я постар’аюсь сделать так, чтобы мы виделись чаще…

И, действительно, иногда нам удавалось провести вместе три, а то и четыре вечера в неделю. Мне было удивительно хорошо с этой умной и чуткой женщиной. Мы говорили обо всем на свете. О рекламе и о любви, о потеплении климата и мировых спортивных рекордах, о начальниках и подчиненных. С каждым днем я все отчетливее чувствовал, что во мне вновь пробуждаются силы. И уже хотелось не просто воевать, постоять за себя. Нет, меня вновь охватывало желание сделать именно что-то серьезное.

О реализации своих сил в «Лидер Интернешнл» при имеющихся раскладах нечего было и мечтать. Значит, нужно было думать о переходе в другое агентство.

Работая в «Лидере» над различными проектами, я познакомился со многими сотрудниками из других компаний. Наверное, с их помощью можно устроиться не на самое плохое место к нашим конкурентам – в «Бонзу» или «Прометей». Вряд ли в этих агентствах будет хуже, чем здесь. Но будет ли лучше?

Да, эта мысль не давала мне сделать последний шаг: рассказать о своих планах начальству. И еще одно обстоятельство заставляло меня не торопиться. Я дорожил каждым днем, в течение которого мог видеть Катю в агентстве. В обеденный перерыв или просто сидящую за ее рабочим столом в приемной дирекции.

О том, что придется уходить, я все же думал с досадой. Именно в нашем агентстве нащупал, подготовил путь, чтобы развернуться. Мне бы только «добро» получить…

Я загорался от мысли, что мне разрешили воплощать свой проект в жизнь. Тут же в уме начинал проделывать те шаги, что считал нужными. Но вспомнив посреди какой-нибудь мысли ковыряющегося в носу Протасова, мрачнел. И думал, что нельзя так тянуть вечно, надо все-таки что-то решать.

Надо. Последним пинком к принятию решения послужил инцидент, произошедший в кабинете Протасова. Мне было необходимо заверить один из документов его подписью. Самохина не было на месте, и я пошел к вышестоящему начальнику сам. Видеть мне Протасова вовсе не хотелось и я думал попросить его секретаршу быстренько занести бумагу, подписать. Но и Нонны на месте не оказалось. Вздохнув, я постучал в дверь и, не услышав ответа, нажал на ручку, вошел.

Протасов в это время разговаривал с административным директором Бабаевым. Не о спецпроектах ли, связанных со мной?

Если «да», то он сказал бы:

– О, легок на помине…

Или:

– На ловца и зверь бежит…

Но, видимо, «нет». Протасов злобно зыркнул на меня:

– Пошел вон. Не видишь – у меня люди…

И Бабаев – гад – тоже мне ручонкой махнул на дверь.

Так, значит, недовольный мною Протасов уже решил обращаться с Мамонтовым как с собакой. Я просто вскипел. Выйдя из кабинета, сел на место Нонны и, взяв чистый лист бумаги, написал:

«Прошу уволить меня по собственному желанию.

С.П. Мамонтов».

Поставив подпись, вручил заявление как раз вплывшей в комнату Нонне:

– Передай, пожалуйста, своему начальнику.

– Хорошо (чмок-чмок).

Хотя в мыслях я уже простился с «Лидер Интернешнл», но все же не был уверен, что Протасов подпишет заявление. Дело в том, что шеф в принципе не отличался хорошими манерами. И позже, во время одной из наших совместных командировок, в редкую для него минуту откровения Протасов признался мне:

– Знаешь, что мне больше всего мешает в жизни и делах? Я – хам. Я не умею нормально общаться с людьми. Прекрасно осознаю, что так нельзя работать. Но ничего не могу с собой сделать. Это, видимо, в генах…

К его грубостям в агентстве относились спокойно, так как он умел говорить и приятные вещи. Многое ему прощали и просто потому, что он все-таки весьма неглупый начальник. Но я не смог его простить в этот раз. И теперь ему решать: расстаться с дерзким мальчишкой или оставить толкового сотрудника и тем самым избежать проблем, связанных с поиском нового человека, вводом его в курс всех дел, натаскиванием до моего уровня.

По моим раскладам, ум Протасова должен был победить его самолюбие. Но расклады одно, а что на самом деле? Вдруг он действительно ощущает во мне, как и в Козине, растущего конкурента. Может, окончательно решил от меня отделаться?

Целый день я был как на иголках. И при этом умудрялся ничего не сказать Кате. А то бы и она ждала решения, переживала за меня. А так поставлю перед фактом. Каким бы ни было решение Протасова.

Начальник не подписал заявление. Хотя и не извинился за грубость. Вызвав меня, сказал уязвленно-раздраженно:

– Заявление твое я положу к себе в папку. Может, и подпишу попозже. А ты иди работай. Какой впечатлительный…

Таким образом мой демарш закончился как бы ничем. Но на самом деле мы оба знали, что отныне подобной грубости в мой адрес не последует. Иначе мы уже точно расстанемся. А этого, судя по принятому решению Протасова, ему не очень хочется. Значит, я ему все-таки нужен, он на меня рассчитывает.

В полном спокойствии прошли две недели. Протасов ничего от меня не требовал по своим проектам. Я занимался текучкой. И думал о том, что на самом деле ничего не изменилось. Проект-то мой все в том же зависшем положении. Или молчание Протасова можно понимать как «добро» на дальнейшее развитие моих образовательных программ? Без создания отдела? Я стал размышлять, как же это можно сделать. И тут случилось замечательное событие. В ответ на мое предложение пришло письмо из головного офиса японской компании «ТNТ». Она с помощью нашего агентства хотела провести не только программу стажировок, но и небольшую рекламную кампанию.

Я читал и перечитывал это письмо. Сердце мое рвалось из груди. Я был прав. Все получилось! Получилось, как планировал. И даже лучше. Рекламную кампанию я думал заполучить позже. А они вот уже прямо сейчас предлагают! Пусть пробную, но кампанию с достаточно приличным бюджетом. «Лидеру» – доход, и мне – премиальные. Ай да Мамонтов! Ай да son of a bitch, как говорил Заратустра.

После подписания договора с «ТNТ» Протасов вызвал меня к себе:

– Вот сейчас видно, что ты работаешь – пошли заказы. Теперь тебе можно доверять дело… На, забери свое заявление…

Мы оба чувствовали фальшивость предлога, но конфликт, похоже, был разрешен. Я с чистой совестью начал вновь отдавать все силы своему проекту. О создании же отдела не стал заикаться. Не все сразу. Тем более, что Самохин сообщил мне такую весть:

– От агентства должен поехать человек на двухнедельные курсы в Швецию. На дирекции хотели сначала кого-нибудь из отдела маркетинга послать. А Протасов сказал, что человек поедет из службы продаж. Ты…

– Я?

– Ты, – подтвердил Самохин, – Протасов внес твою кандидатуру. Все проголосовали «за».

Не верить начальнику отдела было нельзя, и все же до меня не доходило. Чтобы Протасов выдвинул меня? Но Катя подтвердила, что на дирекции все было точь-в-точь, как сказал Самохин. И даже показала приказ с моей фамилией.

Все же окончательно поверил я в случившееся, только сойдя с трапа самолета в Стокгольм. Когда представители шведской стороны отвезли меня в гостиницу и сказали:

– Завтра в восемь утра начало занятий. За вами заедут…

Четырнадцать дней подряд с утра до вечера нашу группу, представляющую крупнейшие города России, набивали знаниями. Что-то я уже знал, что-то узнавал впервые. Это было здорово. И это была не просто учеба, но где-то и отдых. Я на время оторвался от Москвы, от Воронежа, от всех связанных с этими городами проблем и передряг. Было очень кстати перенести свои мысли на что-то другое. Лишь здесь, в Стокгольме, я понял, как устал за последнее время. И только Катя, как наркотик, поддерживала меня в рабочем состоянии.

А перед отлетом обратно у меня был выходной день. И я с удовольствием бродил по красивому северному городу. Думал о маме, об отце, о Кате, о Протасове, о работе. Я возвращался в Москву с утроенным желанием работать. Как бы то ни было, но был благодарен Протасову. И за этот учебо-отдых, и за определенно приоткрывающуюся перспективу.

Часть вторая.

Друзья-товарищи

1. Бесплодные поиски

Я думал о том, как бы поудобнее вновь представить Протасову предложение о создании отдела. Ведь моя образовательная программа продолжала развиваться. Все больше компаний высказывало желание принять в ней участие. И не только компаний. Так, ко мне обратился Каримов – заведующий секцией стажировок правительственного комитета по образованию:

– Федор Михайлович порекомендовал подключиться к вашей программе по обучению менеджеров.

Варсегов… Молодец, Федор Михайлович.

– Очень хорошо, нам будет приятно работать с вами.

Каримов продолжил:

– Не сомневаюсь, что и нам… А попутно к нашим совместным проектам приглашаем вас, Сергей Петрович, принять участие в конкурсе молодых менеджеров Москвы. В случае успеха вам будет предоставлена возможность бесплатного полуторагодичного обучения в одной из трех престижных бизнес-школ Германии. На выбор…

Я вспомнил слова Варсегова о том, что надо помогать друг другу. Да, это были не просто слова. Он помогает мне и с образовательными программами, и вот даже, наверное, на этот конкурс пригласить подсказал. Участвовать в нем я, конечно же, согласился. Не столько из-за того, чтобы выиграть, но главным образом чтобы поучаствовать. Начальство и коллеги не всегда объективны. И где еще, как не на конкурсе, узнаешь истинную цену своим способностям.

Уверенность в своих знаниях и силах окрыляла меня. Я с любопытством и напором вел беседы с оценивавшими конкурсантов экспертами – экономистами, психологами, социологами. Разговаривал достаточно раскованно, поскольку знал то, о чем шла речь: реклама – все-таки моя стихия. Да и терять мне было нечего. В агентстве, если сам не скажу, даже и не узнают, что я не выиграл. Никому ведь не говорил, что участвую в этом конкурсе. Ну, кроме Кати, конечно.

Я с удовольствием работал над конкурсным деловым предложением. Нужно было подготовить бизнес-план по созданию рекламного агентства, наиболее полно отвечающего сегодняшнему состоянию рынка. Вот где, наконец, пригодились мои знания, мой опыт по работе с клиентами, по маркетинговым исследованиям, по спонсорству. «Мое» агентство должны были отличать:

– небольшая структура, дающая возможность быстро маневрировать на рынке,

– соответственно небольшое количество сотрудников, обуславливающее небольшие накладные расходы,

– специализация на услугах, обеспечивающих высокий доход,

– специализация на услугах, позволяющих развиваться агентству в перспективе.

Хороший получился бизнес-план. Под него бы еще денег получить – и на фиг мне не нужен «Лидер Интернешнл»! Ох, как хочется развернуться на полную…

По итогам конкурсных тестов и собеседований я вошел в десятку лучших молодых менеджеров Москвы. А мой бизнес-план по созданию рекламного агентства был отмечен особым дипломом. Его мне вручил на торжественном собрании все тот же Каримов из правительственного комитета по образованию:

– Поздравляю.

Мы отметили с Катей такой замечательный успех. Распили бутылочку шампанского. Чокнулись:

– Пусть эта удача не будет последней!

В агентстве мы держали язык за зубами. Но тайное все равно стало явным. Итоги конкурса были опубликованы в еженедельнике «Мировой бизнес», в том самом журнале, где работал Ермак. Хоть и не он писал материал, но, конечно, тоже прочитал обо мне. Наверное, порадовался.

А еще в «Лидер» на имя генерального директора пришло официальное свидетельство о моей победе. Его копию вывесили на внутриагентской доске объявлений. Коллеги поздравляли меня, отлавливая в разных концах офиса. Менеджер отдела филиалов Носов, заведующая отделом исполнения заказов Аверина, заведующая первым отделом исследований Цацкевич, юрист Мандрова, компьютерщик Игнатюк:

– Даешь жару… Молодец!.. Так держать… Знай наших… Ну, Серега…

Пожал руку начальник отдела Самохин:

– Ты теперь у нас просто звезда…

Из Воронежа позвонили Вовка с Гариком:

– Вот это да, «Мировой бизнес» про тебя пишет!..

Позвонил и президент Союза рекламных агентств Налимчик – вот уж не ожидал:

– Сергей Петрович, поздравляю вас с победой…

И ни слова, гад, о том велопробеге. Как будто я его ни о чем не просил, как будто он мне ничего не обещал. Козин говорил, что Налимчик старается поддерживать связи с большими агентствами, с известными людьми. Я, значит, после публикации в «Большом бизнесе» (хоть это и были несколько строчек мелким шрифтом) стал в его представлении известным человеком? Интересно, как он успевает следить за всеми рекламными агентствами, поддерживать отношения со всеми важными для него людьми? Наверное, только этим и занимается. Поэтому ему и не хватает времени на реальные дела. Какой уж тут велопробег? Какие спонсоры?

Протасов покачал головой:

– Ну-ну… Думаешь, мы тебя отпустим в Германию?

– А я туда и не собираюсь.

Конечно, было бы здорово еще поучиться, а заодно и наработать связи в деловой среде этой страны. Но я отказался, чем несказанно удивил Каримова:

– Впервые с таким сталкиваемся. Чтобы человек сам отказывался от учебы в Германии, в лучшей бизнес-школе…

Носов из отдела филиалов тоже не понимал меня:

– Да ты что, Серега? Такой шанс может раз в жизни представиться…

Нет, я хорошо подумал. Полный курс обучения составляет восемнадцать месяцев. Это очень долго, слишком долго. Восемнадцать месяцев в чужой стране. Восемнадцать месяцев вне своего, так стремительно развивающегося рынка. Я боялся отстать от жизни. Не упущу ли свой шанс здесь, в России?

Протасов ничего не сказал о моем решении. Если бы ему было выгодно, то он, наверное, настаивал бы на поездке. Но он молчал. Размышлял, должно быть, о том, что убыточно это – терять толкового работника на целых полтора года. Конечно, он привезет потом связи, возможно, хорошие заказы. Но где гарантия, что с этими связями работник вернется именно в «Лидер Интернешнл», а не в «Бонзу», например, или не в «Прометей»? Полтора года – не полтора месяца, много воды утечет…

А может, Протасов ни о чем таком и не думал. У него хватало и других проблем, я всего лишь один из нескольких десятков его сотрудников.

Катя после некоторого раздумья поддержала меня:

– С точки зр’ения р’аботы, навер’ное, ты пр’ав… А в остальном я р’ада, что ты не уезжаешь, что мы будем р’ядом…

Однако, оставаясь, продолжая работать на прежнем месте, я не собирался отказываться от дальнейшей учебы. Вечерами и по выходным, в то время, когда не виделся с Катей, читал дома по рекламе и маркетингу все, что находил в магазинах и библиотеках, в информационных компьютерных банках, в материалах, привезенных со стажировки в Швеции. Я штудировал и ведущие газеты, журналы. В мое досье попадало все, что имело отношение к рекламе, все, что могло пригодиться мне. Или моим будущим подчиненным.

Позже, подводя итоги, я с удовольствием отметил, что очевидно за это время совмещения практической работы и самостоятельной учебы все-таки приобрел больше, чем получил бы за то же время в Германии. Наладил отношения с коллегами. Добился приличного положения, хорошей зарплаты… Опытный и одновременно молодой.

Но это будет позже, а пока я думал, что и как делать дальше. К программе стажировок с подачи Каримова присоединились еще две фирмы – итальянская и французская. Мой проект дает агентству постоянный и вполне весомый доход. С этой точки зрения я стал одним из лидеров нашего спецотдела. Но уже начинал откровенно не справляться со своей кучей дел. Не спасают ни ночная работа в офисе, ни помощь сотрудников Варсегова из департамента строительства. Да и не мог же я в конце концов свалить всю техническую работу на его людей. Прибыль-то получает наше агентство. Мне нужны свои люди. И нужны они не только для программы стажировок. Изучив рынок зарубежных рекламодателей, положение на нем нашего агентства, я понял, что дальнейшее развитие этого образовательного проекта имеет определенные границы. Мы все-таки не бизнес-школа, не институт повышения квалификации. А эти образовательные структуры в последнее время активизировались. Я начинаю с ними конкурировать – и отнюдь не на своем поле.

Нет, пора, пора заниматься тем, о чем говорил ранее Протасову – обслуживать уже чисто рекламные потребности компаний. Сначала взяться, как и планировалось, за иностранных рекламодателей. А в перспективе и за отечественных. Один только клиент Боковой – «Сладо» – чего стоит! Как же я хотел поработать с ним самостоятельно… Мне даже снились мои рекламные кампании «Сладо». Снилось, как я снимаю для них рекламный ролик.

…Течет шоколадная река. В нее, срывая с себя одежду, бросаются красивые девушки и юноши. Сливаются в одно единое шоколадное целое. Слизывают друг с друга шоколад. Они на верху блаженства. Стонут и плачут. В камеру брызгает шоколадный фонтанчик. Появляется слоган: «Люби «Сладо» страстно…»

Чушь какая-то…

– Кто придумал?

– Я, – отвечает измазанная шоколадом фигура, – самый известный клипмейкер Борзов.

Стоп, почему Борзов? Мы же с Козиным знаем, что этот «творец» обычно вместо рекламы для клиента снимает за его счет «кино» для себя.

– Эй, – кричу, – Борзов, у нас нет контракта, уходи с площадки, у нас нет контракта…

– Не уйду, – кричит в ответ Борзов, – вы все равно мне за все заплатите…

Я беру себя в руки:

– Вызовите рекламного терминатора!

На площадку выходит рекламный терминатор. С двух рук он направляет на Борзова горящие струи новейшего дезодоранта. Борзов визжит диким кабанчиком и вспыхивает, красиво извивается в голубом пламени. Потом лопается. К небу вздымается белый столб перхоти. От Борзова остается лишь лужа смрадного кетчупа…

Я просыпаюсь в поту. Нет у меня никакого контракта со «Сладо». Но когда-нибудь обязательно будет. Обязательно будет.

Уверенность, вот что появилось во мне. Я чувствовал, что уже совершенно точно созрел для большой настоящей работы – набрался опыта, видел перспективы, имел амбиции и был готов взять на себя полную ответственность за дело и за людей, работавших над ним. Теперь ощущал себя уже не просто лидером коллектива, необходимого для выполнения определенной работы. Нет, теперь я представлял себе, что можно будет поручить другим людям. Думал о том, как контролировать ход их работы. Да, я был уверен, что стал настоящим руководителем. Таким, который знает, что и как делать дальше.

Первым делом мне нужно было найти тех самых людей, которые вместе со мной будут работать над общим делом. Так как никакого отдела у меня не было, и сам я не был штатным начальником, то, следовательно, и нанять себе людей обычным путем не мог. А это означало, что надо действовать каким-то нестандартным способом.

На первый взгляд казалось невозможным набрать себе на работу людей, не имея на это никаких официальных полномочий. Но я нашел лазейку. Настолько простую, что трудно было поверить, что до меня никто не воспользовался этим же способом. Решение было связано с наймом на временные работы. Мы часто привлекали людей для выполнения краткосрочных заданий. При проведении телефонных опросов, раздаче клиентской продукции на улице, при создании массовки на фото– или видеосъемках. Обычно нанимали школьников, студентов, временно неработающих взрослых людей. Платили им положенный гонорар, и все были друг другом довольны. Хотя состав наемников каждый раз менялся, я замечал, что некоторые люди участвуют в наших акциях достаточно часто. То есть на наших временных заданиях люди работают постоянно!

Это-то мне и нужно было. Как менеджер спецпроекта, я имел право привлекать к временной работе людей, не спрашивая на то разрешения начальства – лишь бы была обеспечена прибыль. То есть можно было создать отдел по реализации моего проекта на основе специалистов, не работающих в штате, сотрудничающих с нами на формально непостоянной основе. Все, что нужно было для этого, так это каждый месяц оформлять им новые договоры на различные виды работ. А то, что на самом деле они делают одну и ту же постоянную работу, – это неважно.

И то, что они будут рядом со мной в офисе, тоже не страшно. Возле моего рабочего стола часто толклись и партнеры, и клиенты, и такие вот временные наемники. Мы же постоянно что-то вместе решаем, обсуждаем. К этому в агентстве привыкли. И никто не обращает внимания на то, что я работаю не один, а с «временщиками». И значит, на появление моих «постоянных» сотрудников на первых порах никто не обратит внимания. А дальше – дальше можно будет что-нибудь еще придумать.

Я снова проанализировал, что и как мне приходится делать по своим проектам. Решил, что всю мою работу можно разделить между тремя людьми. То есть сегодня для работы моего отдела нужны:

1. Заведующий отделом, который отвечает за общую организацию работы, за разработку проектов, за исполнение отдельных проектов, а также за исполнение элементов проектов, которыми занимаются другие сотрудники;

2. Менеджер, который исполняет отдельные проекты, а также элементы проектов заведующего отделом;

3. Референт, исполняющий всю техническую работу (в первую очередь это связь и обработка документации).

Я нарисовал себе схему отдела:

Глядя на эту схему, я думал о том, насколько она далека от структуры того агентства, бизнес-план по созданию которого я подавал на конкурс. Но ведь надо с чего-то начинать.

Итак, все у меня продумано, дело за малым – найти двух приличных работников и начать работать «по-крупному», коллективно. Естественное, что действуя подпольно, я не мог воспользоваться услугами нашего отдела кадров – поручить ему подбор кандидатов. Да даже если бы у меня там сидел приятель, который смог бы подобрать подходящих кандидатов втайне от начальства, то пойдут ли сами кандидаты ко мне? Они ведь имеют сейчас работу в других местах. Вряд ли кто-то решится перейти с официальной постоянной работы на временную. Никто, кроме тех, кто сильно недоволен своей работой и хочет ввязаться в перспективное дело. Подумав так, я решил попробовать закинуть сети в «Репе», куда захаживали сотрудники многих агентств. Тем, кто, как мне казалось, не вполне доволен своей работой, я предлагал:

– Есть перспективная работа…

– Да? – интерес был на лицо.

Но выслушав суть предложения, все они говорили мне почти одно и тоже:

– Интересно, конечно… Спасибо за предложение, но у меня сейчас все, вроде, в порядке. Давай посмотрим, как у тебя начнет получаться… Поговорим об этом деле как-нибудь позже…

Моему удивлению не было предела. Точно ведь своей работой недовольны. А у меня такие перспективы! Ну, народ. Ну, как они не понимают? «Как-нибудь попозже…» Мне люди сейчас нужны! Но где, где их взять?..

В нашем агентстве я предложил работу Круглову. И он отказался:

– Это далеко от моих интересов. Ты же знаешь, я сейчас диссертацию пишу…

Эх, мне бы Козина! Вот с кем бы я развернулся. Но он старше меня и по возрасту, и по должности, и по всем статьям. А вообще, надо бы позвонить ему в Уфу, узнать как у него дела. Позвоню как-нибудь попозже…

А если не Козина взять, так Давтяна и Проничева, о которых он говорил. Но и они, ясное дело, не пойдут работать к такому юнцу. Но когда-нибудь я смогу пригласить их к себе на работу. Дайте только срок. А пока листал записную книжку:

– Этот не пойдет… и этот не пойдет…

Наткнулся на фамилию «Доронина» и тут же забыл о Козине. Лика, она ведь так хорошо работала в нашем студенческом кооперативе! Да и о других знакомых по университету стоило подумать. Почему бы их не призвать на помощь? Но что-то во не противилось обращению к ним, сопротивлялось этому. Может быть, мне казалось, что таким образом я расписываюсь в своем бессилии, признаюсь, что без них не могу справиться. Предпочел попросить Катю:

– Поспрашивай у своих знакомых вне агентства. Может, кого-нибудь заинтересует работа у меня на временном договоре?..

По нашим предыдущим разговорам Катя знала о чем идет речь:

– Поспр’ашиваю. Но едва ли кто-нибудь откликнется. Все боле-менее устр’оены…

Каждое утро я приходил с надеждой, что сегодня кто-нибудь отзвонит по моему предложению:

– Я насчет работы…

Если не по моему, то уж по Катиному. Я просто сгорал от нетерпения – все обдумано, надо начинать работать, дружно, разом. Но никто не звонил. И чем дальше, тем яснее становилось – никто мне не позвонит.

Без особой надежды я снова зашел в «Репу». Покрутил головой. Нет претендентов, нет. Сижу за столиком грустный. Что делать? Домой в таком настроении идти не хотелось. И Катя в этот вечер занята.

– Серега, – вдруг окликнули меня.

Я повернул голову и, хотя не сразу, но узнал своего бывшего соседа по университетскому общежитию:

– Мишка?

– Он самый.

Мы опрокинули по рюмочке, еще по одной. Разговорились.

– Ты как здесь оказался? – спросил я.

– Круглов провел. Мы с ним на улице встретились. Он сказал, что и ты в «Лидере» работаешь.

– Точно, работаю. А ты как? Где?

Мишка махнул рукой. Оказывается, у него была семья и финансовые затруднения. Я не стал расспрашивать, как он оказался в такой ситуации – человеку и так плохо. И подумал, что это судьба: нам обоим повезло, что мы встретились. Сможем помочь друг другу. Воодушевившись, предложил:

– Хочешь подзаработать?.. Поначалу, правда, немного… Но чем дальше, тем больше. Перспективы просто великолепные…

Мишка неожиданно легко согласился:

– Давай поработаем… С тобой за милую душу. Я ведь сейчас как раз… свободен…

Я помнил его человеком не особо работящим. Но вместе с тем, Михаил ведь был неглупым человеком. И жизнь наверняка его достаточно образумила, научила работать. Мишка должен был справиться с обязанностями менеджера моего «временно-постоянного отдела».

– Приходи, как только сможешь, – пригласил я его.

– Да хоть завтра, – не раздумывая ответил он.

И назавтра Михаил действительно пришел. Я воодушевленно завалил его бумагами:

– Разберись. А потом помогу тебе выставить счет от нашего агентства…

Он мотнул головой:

– Хорошо…

Мишка перебирал бумаги, что-то выписывал. «Работает, – с удовольствием говорил я себе, – работает. А мне можно пока заняться другими делами…»

Прошла неделя. Время вполне достаточное, чтобы разобраться в деле, которое я поручил Михаилу. Да и клиенту пора уже было выставлять счет.

– Ну, как? – поинтересовался я, – готово?

– Нет, – замотал головой Мишка, – еще надо поработать…

Я удивился, но допустил:

– Хорошо, у тебя есть еще пара дней…

Но и через пару дней он не предоставил мне отчета. И тогда я сел разбираться вместе с Михаилом. И поразился, что он столько времени просидел с документами, а так и не вник в их суть полностью. А еще заметил, что он, оперируя цифрами, делает для выпускника университета слишком много ошибок. Вскоре я нашел тому объяснение. Была причина, по которой он не мог хорошо работать. И в ней же коренились все его житейские проблемы.

В один из дней я послал Михаила в департамент строительства. Задание было весьма незатейливое – утрясти сроки очередной стажировки с работниками Варсегова. Михаил уже раз встречался с одним из них. Никаких сложностей быть не должно. Но мой менеджер вернулся ни с чем:

– Того помощника Варсегова не было на месте. И сегодня уже не будет…

Я удивился:

– А что, там тебе никто другой помочь не смог?.. У нас же времени в обрез. Что тебе вообще сказали?

Михаил вяло пожал плечами:

– Сказали, может быть, завтра…

Я недоумевал. Это было как-то очень странно, не похоже на работу хорошо знакомого мне аппарата Варсегова. Даже если нужного человека и не оказалось на месте, там просто не могли не помочь пришедшему от меня. Подумав, я набрал номер сотрудника, к которому ходил Михаил. Надеялся переговорить хотя бы с секретарем, который уж точно находится на работе. Но попал именно на того самого человека, которого не «застал» Мишка. И этот человек весьма удивился:

– Нет, никто ко мне не приходил. Да, конечно, по-прежнему жду…

Я позвал Михаила в коридор:

– Пойдем, поговорим…

Когда мы вышли и встали рядом, я почувствовал вдруг, что от моего сотрудника пахнет спиртным. И глаза Михаила поблескивали. Я вздохнул:

– Что случилось? Почему ты не был в департаменте строительства?

Михаил опустил глаза:

– Не хотел тебя расстраивать. Поэтому и не сказал сразу правду. Я шел туда. Но по дороге встретил Валерку… Ты должен его помнить, с нашего курса, он еще женился на этой… на скрипачке…

– Ну, встретил. Ну и что?

– Так вот, у Валерки вчера бабушка умерла. Любимая… Ему было так плохо…

Он врал мне. После первой же встречи с достаточно требовательным чиновником Михаил стал его побаиваться. И когда пришлось идти к этому человеку вторично, то вместо мэрии мой менеджер отправился в магазин.

Я сопоставил все, что знал о Михаиле: неустроенность, сложности в семейной жизни, не впечатляющая умственная деятельность, увлечение в студенческие годы выпивкой, наша встреча в «Репе», когда он жадно опрокидывал одну рюмку за другой… Да он же попросту хронический алкоголик! Человек, который действительно все свои проблемы решает, заливая их спиртным.

Поняв происходящее, я ужаснулся. Вспомнил, как перед смертью матери зачастил в бар. Как точно так же опрокидывал рюмку за рюмкой. И точно так же мог стать хроником. Если бы не спохватился…

Если бы не спохватился, был бы сейчас на улице. Как ни жалко мне было Мишку – в общем-то неплохого человека, но я разорвал заключенный с ним временный контракт. Не мог больше доверять ему. Раз он так легко подвел меня один раз, то что помешает ему проделать это и второй, и третий?

– Извини, Миш, но мы не будем работать вместе.

– Почему? Я же все сделаю, я могу, я умею… Это случайно так получилось… Пойми…

Как Михаил ни настаивал, но я не изменил своего решения. По сути мы так и не успели начать работать «отделом». Хотя в моих мыслях уже вовсю вкалывали именно вместе: одно делал я, другое – он. Было обидно возвращаться к разбитому корыту. Но…

Размышляя о Михаиле, я постепенно пришел к выводу, что зря все-таки не пытаюсь привлечь других своих знакомых по университету. Во-первых, отказываясь от помощи, наношу себе вред. А во-вторых, это же помощь не только мне, но и тем, кого зову. Я ведь предлагаю им новые возможности в жизни. Я тоже помогаю им.

Сделав такой вывод, решительно взялся за свою записную книжку. Подчеркнул: Вовка и Гарик, Лика Доронина, Саша Ермак, Женя Сорин.

Звоню в Воронеж:

– Мужики, хотите перебраться в Москву?

Но «мужики» неожиданно не захотели:

– В гости мы к тебе приедем, как будет возможность. А перебираться зачем? У нас тут родственники, работа. И мы как раз тебя сюда позвать хотели. Жениться мы задумали. Оба. Время свадьбы еще не назначали. Но как только, так сообщим. Приезжай, будешь одним свидетелем на двоих…

Так… Эти двое уже намертво приклеились к Воронежу.

«Воронеж – блажь, Воронеж – ворон, нож…»

Лика, Ермак и Сорин… Лика Доронина… Работая в университетском кооперативе, мы с ней почти сдружились. Я даже знал Ликину маму, приезжавшую в Москву навестить свою дочь-студентку. А та родителей не подводила, училась очень хорошо. И работала в кооперативе замечательно. В самом конце учебы, помнится, Лика нашла себе место в какой-то московской фирме. И, увольняясь из кооператива, оставила мне вот этот самый телефон. Набирая его, я желал, чтобы мне сказали: «Лика больше здесь не работает. Как найти ее? Попробуйте позвонить домой. Наверное, еще не устроилась на новое место. Запишите номер…»

Но трубку подняла Лика. Я сразу узнал ее голос, сказал:

– Привет. Это Сергей Мамонтов…

Лика обрадовалась:

– Привет. Где ты? Как ты?

Она продолжала работать в той же фирме. Все у Лики было в порядке, и она, увы, отказалась от моего предложения:

– Нет, пока отсюда уходить не планирую…

Ермак… Время от времени я читал его заметки в «Мировом бизнесе», в том самом журнале, который написал про мою победу в конкурсе молодых менеджеров. Ермак, конечно же, не мог не заметить моей фамилии, и это будет плюсом к тому, чтобы работать со мной. Плюсом. Ведь мы с ним уже работали вместе. В том самом студенческом кооперативе были напарниками. И ведь хорошо у нас получалось.

Да, после окончания университета я уже звал его в рекламу. Тогда Ермак рвался в журналистику. Но вдруг теперь она ему разонравилась? И он думает о новой работе. А тут как раз я, весь такой известный молодой менеджер из хорошей конторы?

Ермака я нашел очень легко. Телефон, который он мне оставил, устроившись на работу, так же, как и у Лики, не изменился. И звонку моему он тоже обрадовался, согласился встретиться. А вот от предложения моего отказался, как я ни пытался ему расписать все прелести совместной работы:

– Извини, но мне нравится то, чем я занимаюсь…

«Очень жаль», – думал я, прощаясь с ним. Но у меня еще теплилась надежда. Сорин… Может быть он поможет мне даже больше, чем Ермак. В кооперативе Женя был моим начальником, выделялся финансовыми способностями. И сейчас по мере роста моего дела и подразделения из него можно будет вырастить собственного финансиста. Ведь рано или поздно мне потребуется собственный финансист. А начнет пусть с менеджера на «постоянно-временном» договоре. В «Лидере», не в студенческом кооперативе.

Но Сорина найти оказалось нелегко. Женя как-то выпал из поля зрения сразу всех моих знакомых. Про то, где он и чем он, никто мне ничего сказать не мог. И адресов Сорин сменил несколько. Я потратил массу времени, пока не нашел его. Нашел к большому своему разочарованию.

Увы, бизнес Женя забросил, так и не начав после университета серьезно им заниматься. И вообще работал он теперь мало, как получится. Жил, где придется, ел, что придется. В обычных человеческих заботах для него теперь не было особого смысла. Практически все свое время мой бывший студенческий начальник посвящал Хатха-йоге – одному из религиозных движений, напрочь вырывающих человека из нормальной жизни. Я тщетно пытался достучаться до сознания Сорина, пробудить его силы и способности. Он не слушал меня. Женя улыбался и, сочувственно покачивая головой, останавливал меня. Начинал увлеченно рассказывать о Востоке, о душе, о Хатхе. Призывал присоединиться к нему, к его товарищам.

Так мы провели с ним несколько часов. Пытались убедить друг друга. Но ни у него, ни у меня ничего из этого не получилось. Мы расстались. Он – с надеждой, что я смогу еще обрести настоящую жизнь. Я – с горечью, думая о том, какого человека и финансиста потеряло общество. Какого партнера потерял я…

Снова перелистал записную книжку. От «А» до «Я». Обзвонил и обошел всех знакомых, которые могли представлять для меня маломальскую ценность. Но люди были либо устроены, либо смущены отсутствием гарантированной зарплаты, постоянного рабочего статуса и определенности будущего.

А еще в разговорах я ощущал и некоторое недоверие лично к себе. Так, когда кто-нибудь говорил:

– Я подумаю…

Мне почему-то казалось, что про себя он размышляет: «Серега, ты, конечно, хороший парень. Но как я могу доверить тебе себя, свою жизнь? Ты сам еще ничего не добился, ничем не доказал, что что-то можешь. А пытаешься и других куда-то вести…»

Да, я оказался в очередном заколдованном круге. Чтобы добиться чего-то серьезного, нужны люди. Чтобы были люди, нужно добиться чего-то серьезного. Я спрашивал себя: «Может быть все-таки ищу не там? И не тех людей? Если это так, то кого, собственно, я ищу и где могу найти искомое?»

Для того что бы ответить на этот вопрос, нужно было определить, что же это за работа, которую я предлагаю. Взял лист бумаги и написал:

«Работа:

– универсальная (нужно выполнять различные виды деятельности);

– нестабильная («временный» статус);

– с негарантированной зарплатой (не будет прибыли по проекту, не будет и никакой зарплаты);

– неопределенно перспективная (чего добьется Мамонтов – неясно);

– в известной фирме («Лидер Интернешнл» – это престижно)».

Кого мог привлечь всем этим я – еще никак не проявивший себя руководитель? Специалистов? Нет, опытной их части нужна квалифицированная, специализированная, стабильная и нормально оплачиваемая работа. Начинающим – четкая перспектива. Значит, следует ориентироваться на людей вне нашего бизнеса. На тех, кто еще не имеет представления, чем бы он хотел заниматься («рекламой, так рекламой»). На тех, кто еще не устроен на другой, сравнительно приличной работе. На тех, кто может довериться мне. На тех, кого привлечет работа на «Лидер Интернешнл» (престижная, пусть и внештатная).

Наверное, через биржу труда можно было найти таких людей. Но я должен быть уверен в нанимаемых мною сотрудниках – у меня нет права на ошибку. Как только коллеги в нашей комнате поймут, что у меня работают люди на постоянной основе, за ними начнут ревностно следить. И ошибки этих «временно-постоянных» людей будут уже моими личными ошибками. За этих сотрудников придется отвечать мне. Если я приведу сюда плохих работников и они напортачат, то больше мне экспериментировать, конечно, не дадут. И будет ли тогда у меня в агентстве другой шанс?

Да, я мог полагаться только на тех, кого достаточно хорошо знал. На родственников, друзей, знакомых. Но родственников у меня в Москве просто не было. Все устроенные друзья-знакомые уже отказались. От неустроенного Михаила я отказался сам. Люди, вы где? Ау!!!

2. Кто ищет, тот всегда найдет

Михаил, однако, оказался не последней моей неожиданной находкой. Через несколько недель после расставания с ним я встретил Лешу Еремеева. С этим парнем мы также учились вместе в университете, но общались в те годы мало. Он рано женился и поэтому все время проводил в семье. После окончания университета уехал в провинциальный городок, на родину жены. И вот снова оказался в Москве.

Столкнулись мы с Еремеевым в магазине. Долго приглядывались друг к другу:

– Ты, не ты?

– Ты!

– Точно ты!

Спрашиваю его:

– А что делаешь здесь?

Алексей, поморщившись, ответил:

– Проездом я.

– Откуда и куда? – поинтересовался.

Он теперь уже покривился:

– Развелся я, понимаешь. Собрал чемодан и поехал через Москву. Думаю, здесь что-нибудь разведать и зафрахтоваться на работу куда-нибудь – хоть на Севера, хоть еще дальше…

Мы с ним зашли в ближайшую кафешку. Взяли по рюмочке. Еремеев мотал головой:

– Ну че, вся жизнь моя разрушена. Все начну снова…

Это же то, что мне надо! Я чуть не пригласил его с ходу на работу. Но вовремя остановился. Думая о Сорине и Михаиле, стал, как бы между прочим, расспрашивать:

– Ты вроде неверующий был. А теперь как?..

Еремеев пожал плечами:

– Да так же: почти никак… А че?

Я махнул рукой:

– У нас тут новое веяние – все помешаны на Востоке. Думал, и до провинции добралось…

Леша задумался:

– Может, и добралось. Не знаю. Да плевать мне на всех… Богу – богово, а мне бы крышу над головой. Да тачку путевую. – он вздохнул, – Я свою жене оставил. Ты бы видел, какая была тачуля! Ведь угробит…

Рюмашки наши опустели, я предложил:

– Еще взять?

Еремеев покачал головой:

– Да хватит, наверное, на сегодня…

Я нарочно спровоцировал его:

– Ну, сегодня-то можно. За встречу…

Он согласился:

– Сегодня можно… – и добавил, – Но по одной только. Больше не буду…

Такой подход мне нравился и я спросил:

– А какая у тебя последняя работа была?..

– Небольшая фирма – дистрибьютор промышленного оборудования…

Я пошутил:

– А ты, конечно, генеральным директором был?

Он засмеялся:

– Точно… Помощником администратора. Ну, значит, «на все руки». И с подрядчиками разбирался, и со службами городскими дружил, но больше всего, конечно, за порядком на фирме следил. Чтобы у всех все вовремя было, чтобы столов хватало, чтобы стулья починены, ну и это – бумага и всякая прочая канитель-канцелярия, как полагается. Да у вас в агентстве, наверное, тоже администратор есть…

– Есть, – подтвердил я, – Бабаев его фамилия. Но должность у нашего посолиднее звучит – административный директор…

– Хрен редьки не слаще.

– Это точно…

Чем больше я расспрашивал Еремеева, тем больше убеждался, что это действительно вполне походящий мне человек. И все же не спешил предлагать Алексею работу. Чувствовал, что дело надо поставить так, чтобы он не думал, будто выручает меня. Нет, Еремеев должен быть уверен, что это я здорово выручаю его. Как бы даю ему шанс.

– Значит, думаешь, куда дальше податься… Даже не знаю… Старым знакомым, конечно, надо помогать. И работник ты, судя по всему, неплохой… Но сам понимаешь: компания у нас солидная. Сюда так просто не берут.

Алексей кивнул:

– Я понимаю. Потому к вам и не прошусь. Просто, если у тебя есть еще что-то на примете… Может, в других компаниях кто-нибудь нужен. Я ведь на любую работу согласен. Но если не найду здесь ничего, то на Севера…

Я как бы продолжал размышлять вслух:

– Вкалывать придется попервости…

Он выпрямился как столб:

– Да я готов сутками работать, если дело стоящее…

– Сутками… Знаешь, пожалуй, есть одна работенка…

– Ну? – у Алексея загорелись глаза.

– Вот тебе и ну, – посмотрел я на него, – в нашем агентстве между прочим. Экспериментальная. Под моим началом. Но мне и отвечать, если что…

Еремеев просто пожирал меня глазами:

– Ты че, правда можешь взять меня в «Лидер»?

– Я-то могу… – смотрел на него, как бы продолжая взвешивать.

Он понял:

– Не думай. Помощник администратора – это тоже не для дурака должность была. И по твоим делам нахватаюсь быстро…

– Ладно, – вздохнул я и покачал головой, – старым знакомым надо помогать. Но только…

Он поднял руки:

– Заметано. Без вопросов…

– Тогда, – сказал я, поднимаясь, – приходи завтра часам к трем. Я немного освобожусь и познакомлю тебя с нашей работой…

По ходу разговора вспомнил о презентации юбилейной для департамента Варсегова стажировки. Сводить Еремеева на такое мероприятие было бы весьма кстати. Мы проводили презентацию в «Метрополе» – одном из самых роскошных московских ресторанов. Первый раз в нем я побывал, еще разгребая дела в спецотделе. Потом бывал еще и еще. Организаторы разных затей любят презентовать свои детища в этом заведении. Хороший зал, хорошая кухня. Не зря всякие министры, артисты, журналисты с удовольствием приходят сюда, когда получают приглашения на презентации. Эти куда попало не пойдут.

Когда мы вошли в «Метрополь», Еремеев просто обалдел. Заозирался на великолепие зеркал, бронзы:

– Только в кино такое видел!

Он постоянно поправлял, разглаживал единственный свой костюм, который я его попросил надеть в этот день. Чувствовал он себя явно не в своей тарелке. Мне было проще, я уже привык к таким мероприятиям. Презентация программ, акций – это одна из рутинных работ рекламного агентства.

Я поздоровался с Варсеговым, с Каримовым, с представителями «Квантекса», «ТNТ», других компаний. От меня здесь сегодня требовалось немногое. Саму презентацию проводило специально нанятое нами агентство. Мне же, как представителю заказчика, оставалось лишь контролировать его работу, чтобы все шло по программе, без сбоев и накладок.

Спросил девушку из агентства:

– Как журналисты? Все пришли?

Она заглянула в список:

– Двое из приглашенных не смогли, но мы обязательно передадим им материалы по презентации. Думаю, они опубликуют статьи о стажировках.

– Хорошо, – хотел было отойти, но девушка меня остановила:

– С приглашенными понятно. Но есть и неприглашенный. Гребнюхин… Даже не знаю, как он узнал о мероприятии. Пришел без приглашения, говорит, от журнала «Реклама России». Я подумала и решила его пустить, но если скажете…

– Пусть будет.

Я взял у нее список журналистов. Пробежался по нему. Так, журнал «Мировой бизнес»… Нет, не Ермак из него пришел. Другая фамилия. Жаль, повидались бы…

– Сергей Петрович, – окликнули меня сзади.

Это был Гребнюхин. Тот самый, что пришел без приглашения. Когда-то в «Репе» мне этого «придворного журналистика» показал Козин, и я его физиономию, как теперь оказывается, крепко запомнил. Сразу узнал. А вот как он меня вычислил? Девушка из агентства подсказала?

– Сергей Петрович, позвольте представиться: Влад Гребнюхин – самый популярнейший журналист, пишущий на темы рекламы. Вот зашел к вам на огонек. Думаю, здесь есть о чем написать.

– Хорошо, – я глянул в список, – Значит, для «Рекламы России»?

Гребнюхин чуть выпятил губу:

– Вообще-то я оттуда уже ушел. Теперь на «Деловое образование» работаю. Но могу написать и для «Последних известий», и для «Мирового бизнеса»…

– Из «Мирового бизнеса» у нас кто-то уже есть, – я снова глянул в список.

Гребнюхин махнул рукой:

– Это неважно. Важно, что обязательно где-нибудь про вас напишу. У меня большие связи в газетах, в журналах. Если надо что-то опубликовать, только скажите, сделаем…

– Хорошо, это нам действительно нужно. Рад очно познакомиться… с самым популярным журналистом, пишущим на темы рекламы…

Мы пожали руки. Гребнюхин как бы сделал шаг в сторону, но остановился:

– Да, только не забывайте меня вносить в списки приглашенных. А то мне с моим именем неудобно как-то на пороге объясняться с охранниками…

– Хорошо, – кивнул я, – обязательно.

Мне с трудом удалось сдержаться от улыбки. Вспомнил слова Козина: «Гребнюхину пропустить мероприятие смерти подобно. Он из кожи вон лезет, чтобы только оказаться в этой тусовке. Обписать – обслужить, облизать…»

Что ж, пусть и нам послужит. Раз это так недорого обходится – пара бокалов вина, да несколько бутербродов с икрой.

Вернувшись к вросшему в пол Еремееву, я наблюдал за краткими выступлениями Варсегова, Каримова, представителей компаний. Между делом мы с девушкой из агентства обсудили еще какую-то организационную мелочь. Еремеев глядел на меня широко раскрытыми глазами. Я в его глазах становился все более великим. Во время официальной части он несколько раз порывался что-то сказать. Но, видимо, в горле у него пересохло, и выходило только что-то очень нечленораздельное:

– Э… У…

– Потом, – в конце концов остановил я его.

После же заключительного выступления, когда в зал вышли официанты, подозвал одного из них:

– Налейте мне и этому господину… Красного, пожалуйста…

Я сделал глоток и заметил Еремееву, осушившему бокал, как стакан лимонада:

– Хорошее вино, между прочим…

– Да уж… – только и смог он сказать, глядя в свой опустевший сосуд.

Я улыбнулся и кивнул официанту:

– Налейте еще.

А Еремееву шепнул:

– Угощайся. Не стесняйся. Здесь все едят и все пьют. За все уплачено…

Он огляделся. Вокруг действительно все начали есть, пить, заводить разговоры.

Я вновь подошел к Варсегову, чтобы поинтересоваться его мнением о ходе презентации, подкорректировать, если что, программу. Но он меня успокоил:

– Все в порядке.

И я вернулся к Еремееву.

– Кто это? – спросил он, жуя бутерброд и глядя мне за спину, – Этот мужик, с которым ты говорил…

– Этот… Заместитель начальника департамента строительства Москвы Федор Михайлович Варсегов. Рядом с ним Каримов – заведующий секцией стажировок комитета по образованию России. Слева – наши зарубежные партнеры. Все это люди, с помощью которых мы зарабатываем. А теперь с их помощью будешь зарабатывать и ты…

То ли от этих слов, то ли от выпитого вина Леша зарумянился. Потом вдруг лицо его исказилось:

– Да это же… – он чуть не подавился, указывая пальцем на известного артиста, подошедшего к Варсегову.

Я взял Еремеева за руку:

– Точно. Это он… Только не указывай пальцем. Походишь по презентациям – поймешь, артисты тоже любят поесть и выпить, они такие же люди, как и мы…

– А че они здесь?

– Мы их приглашаем, чтобы не так уж все официально было. Люди с артистом пообщаются, поглазеют – расслабятся…

– А этот… это же..? – кивнул Алексей на этот раз в сторону известного политика.

Я подтвердил:

– Да, и с этим ты не ошибся…

– Я его раньше только по телеку видел…

Еремеева безусловно раздирала радость оттого, что он здесь, рядом с этими людьми, почти такой же, как они. И я чувствовал – он хочет, чтобы это повторилось. И повторялось. Алексей уже реально связывал свою будущую работу с этой своей красивой столичной жизнью:

– Работа что надо…

Я заметил:

– Но презентации бывают не каждый день…

Он поглядел на меня с надеждой:

– Но будут же еще?..

Я рассмеялся:

– Конечно, будут!.. Чудак…

Алексей рвался работать. То ли из-за презентации, то ли из-за желания остаться в Москве. Может быть, он хотел забыть свой развод. А может быть, просто соскучился по работе.

Я предупредил Еремеева, что первое время не смогу платить ему ни зарплаты, ни даже гонораров, которые он еще не успел заработать. Взять взаймы у меня он отказался:

– Да ну, потом отдавать… Есть у меня кое-что в загашнике. До первой зарплаты уж дотяну, перекантуюсь как-нибудь…

Алексей не роптал на свое шаткое положение. Относился к нему как к должному. Говорил только:

– Эх, блин, послушал жену… Надо было сразу в Москве оставаться. Столько времени потерял! Сейчас уже, как ты, в штате бы работал…

Я думал, что ему поручить. После опыта работы с Михаилом боялся сразу доверить ответственное дело. Вдруг и Алексей меня подведет? Что тогда подумают в департаменте Варсегова? Что скажут обо мне? Два прокола – это уже не случайность…

Нет, образовательную программу ему пока не доверю. Нужно дать Еремееву что-то такое, что не было особенно рисковым и одновременно позволяло ему поднатаскаться, получить опыт для дальнейшей, уже серьезной работы. Такое дело подвернулось само собой. В отдел зашла Нонна:

– Протасов всех менеджеров (чмок-чмок) на планерку собирает.

Шеф объявил:

– К вашему сведению «Лидер Интернешнл» подписал договор на поиск спонсоров для музыкального конкурса «Подмосковные вечера». И хотя у нас есть человек, ответственный за этот конкурс, поработать со своими клиентами и найти хотя бы одного спонсора – священная обязанность каждого менеджера…

Такая «добровольно-принудительная» нагрузка практиковалась достаточно часто. Эффект от нее был весьма низким, так как обычно менеджеру непросто убедить своего клиента выделить вдруг ни с того, ни с сего какую-то сумму на спонсорство. До этого ведь менеджер долго составлял и согласовывал с клиентом его рекламную кампанию и размер бюджета. И теперь, чтобы выделить деньги на спонсорство, надо либо увеличивать бюджет, на что клиенты всегда идут неохотно, либо менять план рекламной кампании, что обходится менеджеру в кучу лишней работы. Ведь тогда придется перезаключать договоры с телеканалами, газетами и журналами, с агентствами-подрядчиками и т. д. – закопаешься! Like a rabbit on duty, как говорил Заратустра.

Протасов, сам бывший менеджер по работе с клиентами, прекрасно понимал, что думают его люди по поводу неожиданного спонсорства. И потому никогда не наказывал тех, кто спонсоров не нашел, если только менеджеры не должны были впрямую отвечать за конкретный проект. По устоявшимся правилам игры нужно было не спорить и не ссылаться на какие-либо обстоятельства. Нет, следовало сделать вид, что понимаешь серьезность задачи, что сейчас же со всех ног кинешься за этими самыми спонсорами. На самом же деле можно было продолжать заниматься своими делами, зачастую даже ничего не говоря клиентам ни о каком спонсорстве. Кто заварил это дело, у того пусть и голова болит. А клиента нервировать из-за каждого чужого проекта себе дороже станет. Но вот компании, с которыми мы еще не работали, вполне можно было и потревожить. Время и силы для этого как раз есть у Еремеева. И отчитаться потом можно будет перед начальством не формально, а по действительно проделанной работе.

Потирая руки от собственной ловкости, я поставил перед Алексеем его первую боевую задачу:

– «Лидер Интернешнл» подписал договор на поиск спонсоров для музыкального конкурса «Подмосковные вечера». Дело это непростое, но для тебя есть шанс отличиться. Ты запросто можешь обойти в этом проекте даже штатных сотрудников. Они из-за своей занятости не смогут так активно, как ты, работать с клиентами чужих агентств. А если найдешь спонсора на это мероприятие, то в дальнейшем, может быть, сделаешь его своим постоянным клиентом. Адреса, телефоны потенциальных спонсоров я тебе дам. Как и что говорить, объясню…

Алексей закивал головой:

– Я готов…

– Начнем, – вздохнул я и дал Еремееву список потенциальных спонсоров. С волнением стал наблюдать за его первыми шагами.

Алексей начал обзванивать клиентов. На деловое предложение его бестолковый лепет не тянул. Легко можно было догадаться, что в рекламе он ничего толком не понимает. Но другого работника у меня не было.

Когда Алексей положил трубку, я объяснил ему его ошибки, еще раз рассказал, что и как говорить:

– В первую очередь растолкуй, чем это спонсорство выгодно клиенту. Ведь человеку на том конце трубки наплевать на наше агентство, наплевать на твое задание и на тебя вместе со мной. Ему нужна выгода. Вот и объясняй ему, какую выгоду он получит от спонсорства. Кстати, какую? Ну…

Алексей наморщил лоб:

– Рекламу на телевидении…

Я покачал головой:

– Не нужна ему реклама. Любой компании нужны прежде всего покупатели. Чем больше, тем лучше. Вот ты и даешь клиенту три целых семь десятых миллиона потенциальных покупателей. Именно столько зрителей второго канала вместе с конкурсными песнями «Подмосковных вечеров» проглотят информацию о его товарах или услугах. И это будет дешевле, чем если бы клиент давал специальную рекламу на том же телевидении или в газетах. В три раза дешевле. Выгодно?..

– Выгодно.

– Понял?

– Понял…

За неделю Алексей обзвонил несколько десятков компаний. Половину из них затем обошел ногами. Провел какие-то переговоры. Несколько раз прилетал возбужденный:

– Они, это, обещали подумать и подписать с нами договор…

– Дай бог, – не разделял я его восторгов, будучи абсолютно уверенным, что никто с ним никакого договора подписывать не собирается. Эти заморочки, обещания клиентов мне хорошо знакомы по работе над разными проектами. Чего только не пообещают, чтобы отвязаться хоть на какое-нибудь время! Такая уж у нас работа. На каждого клиента в день обрушивается несколько десятков предложений:

– Разместите рекламу в нашей газете…

– Предоставьте приз участникам нашей игры…

– Станьте спонсором…

Но никакая фирма не может сотрудничать с абсолютно всеми желающими. Тот самый бюджет, загодя расписанный клиентом вместе с менеджером рекламного агентства, не позволит. Конечно, ничего в итоге у Еремеева не получилось.

Прошли три недели. Протасов собрал менеджеров для отчета по конкурсу. Когда дошла очередь до меня, я доложил:

– Обработано около пятидесяти компаний. Вот список… Увы, клиенты, как один, уперлись: «Бюджет уже расписан, менять ничего не будем…»

Протасов деланно нахмурился:

– Ничего, значит… Но следующий раз-то они как?..

Я сделал уверенное лицо:

– Обязательно…

А сам подумал – «Знаем-знаем, этот проект тебе лично нужен, чтобы опять с кем-то из верхов познакомиться, подружиться. А мне-то совсем ни к чему…» Какое счастье, что за проект «Подмосковные вечера» не я персонально отвечаю.

Когда вернулся в отдел и рассказал о совещании Еремееву, тот был в отчаянии:

– И ты начальству доложил, что у меня ничего не вышло?

– Не у тебя, а у нас, у меня…

Он переживал, что у него не получилось, что меня подвел. А я был очень доволен. Алексей оказался не столь уж безнадежным, как мне показалось сначала. Он рос прямо на глазах: вникал в дела нашего агентства, в интересы клиентов, в положение на рынке, в проблемы самого рекламного дела. Пожалуй, ему можно было доверять работать по образовательной программе. Но для окончательной страховки я дал ему еще один «обреченный» проект. Начальник отдела Самохин между делом спросил:

– Если у тебя кто-нибудь из клиентов хочет купить подешевле время на кабельном телевидении, то как раз тут один новый канал появился…

Это был почти такой же гиблый вариант, как и спонсорство «Подмосковных вечеров». Продать время на новом канале, аудитория которого еще толком не сформировалась, сложно даже за очень маленькие деньги. Но этим опять же мог заняться Еремеев. Ко всеобщей пользе.

Теперь ему пришлось поработать с другой категорией клиентов – с более мелкими фирмами-рекламодателями двух московских районов. Это были магазины, дискотеки, спортивные центры. Алексей обзванивал их по справочнику прямо в алфавитном порядке. Зажимая трубку рукой, переспрашивал меня:

– Говорит: «Сколько ко мне придет покупателей и сколько они купят, если я дам рекламу на две тысячи рублей?»

Я разводил руками:

– Не могу тебе такие цифры из воздуха взять. Надо сначала разобраться с делами клиента…

Алексей говорил в трубку:

– Абсолютно точные цифры мы не можем гарантировать, но…

Снова зажимал ее:

– Хочет, чтоб мы посчитали…

Я не возражал:

– Езжай к ним, разбирайся, считай…

И он ездил. Разбирался. Считал.

Я, конечно, помогал: давал книжки, исследования, на основе которых делались расчеты. Как только для клиента вырисовывалась выгода, Алексей тут же звонил или бежал к нему. Но возвращался ни с чем. Каждый раз. Я знал, что это не по его вине. Просто у клиентов, к которым он обращался, были лучшие, более выгодные предложения от других агентств. Но зато какой опыт Алексей наработал!

Закончился месяц его работы, а Еремеев так и не нашел ни одного клиента, не заработал ни одной копейки. Энтузиазм Алексея был на исходе:

– Не пойму… Вроде все правильно делаю… Даже обещают что-то, а в результате «хрен тебе»…

– Ничего, – утешал я его, – И у меня не сразу все получилось…

Надо было заканчивать испытание. Без зарплаты, без результата и, стало быть, без перспективы нелегко это – тянуть лямку. Взвесив все – упорство, желание, полученный за время работы опыт Алексея, я решился, наконец, подключить его к образовательной программе:

– Вот тебе график и маршрутная карта. Объедешь все отмеченные здесь компании. Еще раз сравнишь списки, перепроверишь все данные на людей, подобьешь общее количество. Когда будет готово, подойдешь ко мне – будем уточнять спонсорский бюджет стажировки в Австралию. Времени тебе на это – до понедельника…

Алексей не сразу понял:

– А кабельное телевидение?

Я поморщился:

– А, забыл тебе сказать. У этого канала на днях должны отнять лицензию за какие-то нарушения. Так что сворачиваем работу…

Еремеев так и застыл с открытым ртом. Все его усилия, наработки пошли прахом. Но я приучал его к тому, что обстановка на рынке постоянно меняется, приучал быстро забывать о потерях и неудачах, приучал легко переключаться с одной работы на другую. Менеджер спецпроекта и нашего «внештатно-экспериментального» отдела должен быть готовым к тому, что в лучшем случае из десяти текущих дел получится одно. Если два, то это неслыханное везение. А работать на всю катушку надо над всеми десятью. Заранее ведь неясно, какой из проектов получится. Такова наша работа.

Алексей все никак не мог сообразить. Я потряс его за плечо:

– Забудь о телевидении. Если без замечаний отработаешь по своему новому заданию, то в следующую среду получишь небольшой гонорар. А если дальше проявишь себя, то будешь постоянно заниматься проектом, под который уже есть деньги. Только успевай отрабатывать…

Еремеев, конечно, со временем забыл о своих неудачных поисках клиентов для «Подмосковных вечеров» и кабельного телевидения. Но опыт, приобретенный за время работы над этими проектами, остался с ним навсегда.

В следующую среду мы отметили его первую зарплату – выпили по кружке пива в «Репе». Я его провел по клубной карте:

– Со мной.

Он платил:

– Угощаю.

Алексея распирало от гордости:

– Получил гонорар. Значит, получается, черт возьми! А я-то уже опять про Севера подумывал. Нет, все-таки моей башкой в Москве можно зарабатывать…

Он поверил в себя и в наше дело. И я был рад: у меня был проверенный, закаленный неудачами работник. Раз человек не сломался в экстремальных условиях, значит, в нормальных-то он уж точно будет справляться со своими обязанностями. Ну а если случится непростая ситуация, то его это не испугает – проходили.

Я был доволен своим первым сотрудником. И одновременно несколько озабочен. На мои плечи впервые легла такая ответственность. Да, впервые в жизни человек так вот вверял мне себя. И я должен был распорядиться им с наилучшими для него последствиями. Должен был оправдать его доверие. Мне следовало дать ему то, чего он заслуживает, или по крайней мере то, что я ему обещал.

Теперь Алексей получал свой гонорар уже регулярно. Самохин подписывал финансовые представления без вопросов: это было нормально, все менеджеры в конце месяца подавали ведомости на своих внештатников. Еремеев с удовольствием получал деньги. А я продолжал его заводить:

– Чтобы зарабатывать еще больше, надо больше знать и уметь…

Да, приходилось продолжать натаскивать его, заставлять читать книги, пособия, которые когда-то штудировал я сам. А помимо чисто профессиональных вещей мне приходилось учить его и поведению, соответствующему окружающей обстановке. Будучи человеком, как и я, из провинции, он все-таки прожил в Москве меньше меня. Да и те годы, что учился в университете, он все свое свободное время посвящал семье, приработку. Так что столицу толком не видел, не прочувствовал. И сейчас на нем был слишком заметен провинциальный налет. Это проявлялось и в вышедшей из моды одежде, и в размашистых необязательных жестах, в разговоре:

– Ну… Че…

Его провинциальность бросалась в глаза и могла помешать в общении с клиентами, в отношениях с будущими коллегами и руководством нашего агентства. Все-таки «Лидер Интернешнл» – одно из ведущих столичных агентств. Нужно было постоянно следить за Еремеевым, одергивать, поправлять.

В один из дней Алексея – уже примелькавшегося в офисе – пригласили вместе со мной в соседний отдел Боковой. Отмечали день рождения Суркиной. Я обрадовался тогда тому, что Еремеев потихоньку входит в коллектив агентства. И еще больше меня порадовало то, что Алексей не стушевался среди многих незнакомых ему людей. Он легко входил в любой разговор. Но Еремеев не контролировал ход беседы. За полчаса разговора с Боковой Алексей умудрился выложить ей как на блюдечке всю свою жизнь.

Я еле оттянул Еремеева от нее:

– Ты что несешь…

Он в изумлении вылупился на меня:

– А че? Мне скрывать нечего… Да и Бокова – тетка, видать, неплохая, душевная…

Я покачал головой:

– Душевная… Она теперь все про тебя знает… А если потребуется, то уж, поверь мне, найдет, как эту информацию против тебя использовать…

– Зачем? – не понимал простодушный Еремеев.

Я даже не знал, как ему объяснить:

– Затем… Блин… Ты хочешь не потерять эту работу? И иметь еще лучшую, зарабатывать еще больше?

Он еще шире раскрыл глаза:

– Ну, хочу, конечно…

– И она хочет, – смотрел я на него, – и другие хотят… А на всех хорошей работы всегда не хватает… В Москве конкуренция в сотни, в тысячи раз больше, чем в любом другом городе. И между фирмами, и между людьми. Сегодня он тебе – друг, а завтра…

– Ну, понимаю.

Я вздохнул:

– Так тогда какого…

Алексей опустил глаза:

– Даже не знаю… Как-то она меня расслабила…

Я оглянулся, не слушает ли кто-нибудь нас:

– Бокова – опытная женщина, ничего не скажешь. Учись, кстати… Про меня что-нибудь рассказывал?

Еремеев не поднимал глаз:

– Не успел.

– Слава богу…

Этот день рождения я не забыл. Чем дальше, тем больше понимал, что Алексей не самый умный человек. И лишним тому подтверждением была его скупость. Мне было весьма непросто убедить Еремеева купить без очевидного повода карамельки для секретаря Протасова Нонны, шоколадку для женщин того же Боковского отдела. Алексей поражался:

– Че впустую тратить деньги? У меня и так их немного…

Я начинал объяснять:

– Они к тебе вернутся, твои деньги. Эти дамы сделают для тебя, когда понадобится, гораздо больше, чем стоят карамельки или шоколадка…

Еремеев расставался с казначейскими бумажками с большим сожалением. Те деньги, что вернутся, для него были непонятно далеки и абстрактны. А эти, которые он отдавал сейчас, конкретны и дороги. Да, десять копеек сегодняшних были для него намного дороже ста рублей завтрашних.

Учиться расставаться с деньгами легко, инвестировать в будущее он не хотел. Но по крайней мере комплименты говорить научился:

– Это ведь мне ничего не стоит. Это мы с удовольствием… «Мадам, вы сегодня как роза!..» Пойдет?..

Я вздыхал. Ему еще с таким количеством людей надо суметь наладить отношения… Не только с соседями, но и с отделами, находящимися в других концах офиса. С людьми Авериной, с Носовым, Цацкевич, Игнатюком, Мандровой… Я вновь и вновь объяснял Еремееву, что хорошие отношения, хотя и неизвестно когда, но обязательно пригодятся.

Алексей переспрашивал:

– А че-нибудь дарить надо каждый раз?

Отвечаю:

– Не каждый раз и не всем. Ты должен точно знать: этому что-то надо преподнести обязательно, а этому и доброго слова, анекдота достаточно…

– Ну, если анекдота, то это хорошо, – радовался он необязательности денежных трат.

По мере того, как я сбрасывал обязанности по образовательной программе с себя на Алексея, увеличивал и его гонорар. И он становился все увереннее и увереннее. Меня это, однако, совсем не радовало. Его уверенность начала выходить мне боком. Если поначалу Еремеев исполнял все мои указания без размышлений, то теперь у него появился свой взгляд, собственное мнение. Самое неприятное, что его мысли были незрелыми, ведь он еще только по верхам нахватался. Но вдруг почувствовал себя уже опытным специалистом. И спорить с ним было тяжело. Алексея отличало чертовское упрямство.

Я нервничал из-за того, что Еремеев не схватывает сходу, что на его развитие уходит слишком много моего времени и сил. Но справедливости ради отмечал, что Алексей все же учится. А все свои недостатки Еремеев в моих глазах компенсировал замечательным качеством – ответственностью. Если уж он на что-то соглашался, то можно было не беспокоиться – сделает все как нужно и в нужный срок. За это ему можно было действительно многое простить.

3. Есть отдел!

Теперь я больше общался с людьми, принимающими решения: c начальниками служб, отделов, с руководителями компаний-партнеров. Утрясал с ними принципиальные вопросы, а всю дальнейшую работу сбрасывал на Еремеева. Алексей возился с бумагами, бегал по компаниям, по подручным Варсегова и Каримова. Он прекрасно ладил с мелкими чиновниками. И я не мог понять, то ли это результат моей учебы, то ли его природный дар – заговорить, расположить к себе нужного рядового человечка. Может быть, эта способность Еремеева основывалась на его скупости – наговорить все, что угодно, лишь бы не тратиться деньгами. May be, may be, как говорил Заратустра.

В результате такого разделения обязанностей и достойного выполнения их каждым из нас образовательная программа набрала солидные обороты. Я с удовольствием составлял месячный отчет, отмечая постоянно растущую прибыль. Еремеев с удовольствием расписывался в ведомости, получая очередной повышенный гонорар.

Я продолжал анализировать нашу работу. Заметил, что, пожалуй, мы бы еще больше прибавили, если бы Еремеев не тратил столько времени на бумажную возню у нас в офисе. Сначала ищет нужный документ в залежах пухлых папок, потом читает, заново набирает новый текст, снова вычитывает, исправляет. И мне бы не мешало кое-что с себя сбросить. Главным образом эти дозвоны по телефону. То номер нужного человека занят. То трубку никто не поднимает. И звонишь через каждые пять минут снова и снова:

– Василий Григорьевич не подошел? Нет еще? Извините…

Тьфу! Теряешь так, наверное, целые часы.

А еще накапливалась работа, до которой не доходили руки ни у меня, ни у Алексея. Накапливались различные материалы, сведения, справки, которые, по идее, надо было бы сортировать, обобщать, впихивать каким-то образом в наши беременные папки. Времени на эту работу всегда было жалко. И бумаги просто накапливались в одной огромной стопке. Когда надо было выудить потребовавшийся документик, эта вавилонская башня начинала угрожающе крениться и расползаться. Я тут же говорил Алексею:

– Придется тебе эти материалы разобрать.

Еремеев брался, но что-нибудь более срочное всегда его отвлекало. И вавилонская башня продолжала расти. Наш стол она не украшала. И действовала мне на нервы. Не любил я отложенной, накапливающейся работы. А еще меня стало беспокоить то, что когда в офисе не было меня или Еремеева, то некому было отвечать на телефонные звонки по нашим делам. Да и мой стол, телефон, компьютер попросту простаивали в это время – не работали на нас.

Подумав над всем этим, я решил, что стоит потратить время и найти третьего сотрудника. Референт вернет нам сторицей часы, ушедшие на его поиск и ввод в курс дела. И прибыль, которую мы получим за счет его работы, конечно же, превысит выплачиваемую ему зарплату.

Я стал просматривать объявления в газетных рубриках «Ищу работу»:

«…секретарь-референт с пятилетним опытом работы в солидную компанию с высокой зарплатой…»

«…секретарь на телефоне, образование начальное, на три дня в неделю…»

«…референт в юридический отдел…»

«…секретарь, молодая женщина без комплексов…»

«…референт, высшее образование, английский, французский и немецкий, профессиональная печать на машинке, знание основных компьютерных программ, оплата соответствующая…»

Хотя объявлений страждущих работы секретарей и референтов в каждой газете было по несколько десятков, но опять же кого из этих людей я мог пригласить на мою «временно-постоянную» работу? Вздохнув, я все же решился позвонить нескольким отмеченным мною кандидатурам. Но тут мой телефон сам подал голос. Я узнал звонящую:

– Лика?

– Я… Привет. Ты говорил что-то насчет работы?

Да, не так уж и давно я приглашал ее, и она отказалась. А теперь звонит сама:

– Моя компания обанкротилась. Знаешь, вроде все в порядке было. А потом нам раз – и объявляют: ищите новую работу. Вот. Вспомнила о твоем предложении.

Мы договорились о встрече.

Я сидел в «Репе», поджидая Лику. Думая о ней, ловил себя на том, что сомневаюсь, что такой работник, как она, рассматривает мой вариант совершенно серьезно. Скорее всего, банкротство фирмы оказалось столь неожиданным, что Лика попросту не успела подыскать себе новое приличное место. Мне же позвонила, видимо, чтобы и дня не быть безработной. Решила – уж лучше хоть и по временному договору, но перекантоваться на солидной фирме и заодно как бы помочь знакомому человечку. А сама между делом будет искать более устраивающий вариант.

Конечно, я был не в восторге от перспективы временного сотрудничества. Но все-таки хоть и не надолго побыть втроем – это лучше, чем вдвоем. К тому же за время работы Лики и я не буду прекращать поисков. К тому моменту, когда она подберет себе постоянную работу, возможно, также успею найти кого-нибудь на свою временную. И еще одна мыслишка грела меня: «А может быть, ситуация изменится так, что Лика решит остаться…»

Мы быстро договорились. Зарплату я ей установил ненамного меньше, чем в той фирме, где она также работала референтом. Решил не жаться. Лика не должна думать исключительно о том, как бы побыстрее сорваться от меня. Прибыль у нас по программе шла стабильная, приличная. Я мог спокойно выписывать гонорар Лике, не отрывая ничего от Еремеева, лишь чуть снизив собственные премиальные. Но моя доля должна была компенсироваться и вырасти, как только Лика войдет в курс дела. Ведь за счет ее мы увеличим нашу общую прибыль.

Еремеев, услышав о Лике, поморщился:

– На фига нам еще один нахлебник?

Я не стал с ним долго рассусоливать, сказал лишь:

– Во-первых, твоя зарплата от этого не уменьшится, а со временем только увеличится. А во-вторых, я так решил.

Чувствовалось, что Еремееву не нравится, что рядом со мной, кроме него, появился еще один человек. Он как бы даже ревновал меня к Лике. Но как только понял, что мое отношение к нему не изменилось, а на нового сотрудника он может свалить часть своей работы без передачи части своей зарплаты, успокоился. Алексей даже подружился с Ликой. Вот и ладненько.

В работу Лика втянулась гораздо быстрее Еремеева. Когда звонил телефон, поднимала трубку и очень по-деловому отвечала:

– «Лидер Интернешнл». Добрый день…

Теперь она вместо меня дозванивалась до нужных людей:

– Добрый день. Вам звонят от господина Мамонтова из агентства «Лидер Интернешнл». Василий Григорьевич не подошел? Нет еще? Извините…

Все, что мы ни поручали ей, Лика делала быстро и четко. За неделю управилась с нашей вавилонской башней. Все разобрала, разложила, подшила по папочкам. Помню, я всегда поражался порядку, царящему в ее комнате студенческого общежития. Теперь же она навела полный марафет и на всей прилегающей к нашему столу территории. Было очевидно, что в Лике счастливо слились ее личные качества и опыт, приобретенный за время работы в прежней обанкротившейся фирме.

Наш-мой стол стал выделяться в отделе. И кипением работы вокруг него, и образцовым порядком. Самохин не обращал на это внимания. Или старался не обращать. Важнее всего для него было отсутствие проблем с моей стороны, и, разумеется, прибыль. И то и другое я ему обеспечивал.

Несколько раз заходила Бокова. Ей нужно было посмотреть документы, касающиеся одного из наших проектов. Она полистала папки, покачала головой. Но ничего не сказала. Мне. Выговорила своему референту:

– Посмотри, у Мамонтова какой порядок с документами… Разберись…

Но этим Бокова, видимо, не удовлетворилась. Капнула что-то о моих сотрудниках начальству. Я уже забыл было когда Протасов последний раз подходил к моему столу. А тут два раз за один день наведался. Как будто мимоходом, заворачивая в наш отдел, останавливался возле меня, посматривал на бумаги, на Лику. Слава богу, в это время рядом не было Еремеева. Я старался почаще отсылать его по фирмам. Чтобы мы не собирались все трое за одним столом, не вызывали лишних вопросов. Втроем обычно встречались и обсуждали все проблемы вечером, когда большая часть сотрудников покидала офис.

После второго захода Протасов вызвал меня:

– У тебя там что, личная секретарша завелась?

– Какая секретарша?

Протасов застучал пальцами по столу «Танец с саблями»:

– Дурака-то из себя не строй…

Я улыбнулся:

– Понял. Если речь идет о девушке Лике, то она у нас работает на временном договоре по стажировкам. Просто очень часто ей приходится ко мне заходить… Я бы ее и на постоянную взял, если б мог. Хорошо работает.

Протасов продолжал выстукивать Хачатуряна:

– А этот парень… такой у тебя высокий?

Я ответил как можно спокойнее:

– Еремеев? То же самое – временный договор… Пока работает хорошо, вот я его и привлекаю. А из-за этих ребят у меня прибыль выросла по программе.

Я провел взглядом по столу:

– У вас, наверное, есть мой отчет?

– Есть, есть, – подтвердил Протасов и, задумавшись, перешел к финалу «Танца с саблями».

Опережая приговор, я спросил:

– Неплохие работники. А что, на них жаловался кто-нибудь?..

– Нет, – последний раз ударил пальцем по столу Протасов, – Это я так, для информации… Иди…

Я вышел. И, как будто получив индульгенцию, расслабился. Мое дело, висевшее на волоске, не сорвалось. «Дело Мамонтова», как я называл свой полуподпольный проект, продолжалось и развивалось.

Мне было приятно смотреть на Лику и Алексея. Они четко работали, ладили между собой и с соседями по офису. Однако, увы, не всем моим коллегам нравилось появление в комнате дополнительных людей. Людей, еще и, словно в упрек, работающих так энергично.

Катя с улыбкой качала головой:

– Никто понять не может, что там у тебя такое. Вр’оде ты не начальник, а у тебя какие-то люди р’аботают. Менеджер’ы думают, что тебе кто-то покр’овительствует, и потому никто пр’отив тебя особо не выступает…

Это было неожиданно. Единственным человеком в агентстве, который мог покровительствовать мне, был Протасов. А может быть, его невмешательство в мои дела и есть форма покровительства? Только зачем он так поступает? Он же раньше всегда одергивал меня…

На этот вопрос не было ответа ни у меня, ни у Кати. У самого Протасова я, понятно, спрашивать не стал. Решил, что может быть со временем что-нибудь само собой прояснится. Мне и без того было над чем подумать. Японская фирма «TNT», с которой мы сотрудничали по стажировкам и для которой провели небольшую пробную кампанию в Москве, решила организовать более масштабную акцию – уже на территории всей России. Целью было выяснить реальный спрос на ее учебные пособия и оборудование для организаций, так или иначе имеющих отношение к бизнес-образованию.

В этой рекламной кампании бюджет был уже весьма весомым. Превышал денежный оборот нашей образовательной программы. Все шло по моему плану: от стажировок все ближе и ближе к рекламным кампаниям. К тому, чем мы действительно должны заниматься:

– Все, все получается!

И Лика, и Алексей смотрели на меня восторженно. Они хоть и не очень понимали происходящее, но чувствовали, что случилось что-то очень хорошее. Очень хорошее в том числе и конкретно для них.

Вместе с сотрудниками представительства «TNT» я составил план акции. Мы расписали бюджет по расходным статьям. Подготовили окончательный договор для этой рекламной кампании. Все подготовленные материалы отправили для окончательного утверждения в Токио. Дадут команду, и наша реклама пойдет по всей стране.

Японцы – восточные люди – все решают, не торопясь. Больше месяца пришлось мне сидеть, как на иголках, ждать. Но дождался. Проект кампании был окончательно утвержден. Японцы приглашали к себе в Токио на официальное подписание договора.

Я хмыкнул и сказал об этом начальнику отдела. Тот хмыкнул и сказал, что доложит Протасову. «Вот так, – думал я, – вкалываешь-вкалываешь, а в Токио полетит начальник отдела с генеральным директором…»

Но вышло по-другому. Катя рассказала:

– Обсуждали на дир’екции твой договор’. В Токио полетит Пр’отасов…

– Конечно, – не удивился я.

– И ты… – ткнула она мне пальчиком в грудь.

– Я?!

Да, действительно, полетели мы с Протасовым. Он – как начальник, подписывающий договор. Я – как менеджер, его исполняющий.

Это оказалось непросто – провести несколько дней вместе со своим начальником. Быть с ним рядом с утра до вечера. Я думал о том, что вдруг ему не понравится, как я ориентируюсь в чужом городе. Он тогда подумает, что плохо у Мамонтова с аналитикой и памятью. Или заметит, что зеваю вечером. Решит – ленив, неуважителен Мамонтов. Или, может быть, я для него окажусь плохим собеседником. Или, или, или…

Конечно, я не потерял сон и аппетит из-за таких мыслей. Но все же не хотелось, чтобы общение со мной было начальнику в тягость. Неприятно, если какие-то мелочи смогут негативно отразиться на моей дальнейшей карьере. Надо было провести эти дни подтянуто, по-деловому, не расслабляясь. В конце концов это же деловая поездка с шефом, а не путешествие с другом детства.

Когда мы взлетели, я, чтобы показать себя вежливым человеком, попытался завести разговор:

– Вы в Японии первый раз?

– Нет, в третий… И не отвлекай меня, мне нужно поработать…

На этом весь разговор и закончился. Протасов достал бумаги, стал читать их, что-то чиркать. Мне же смотреть свои документы не было никакого смысла. То, что я взял с собой, было абсолютно готово. Все, не имевшее отношения к этой поездке, я оставил в офисе. Но со мной был русско-японский деловой разговорник. Им-то я и занялся. В конце концов пусть Протасов видит, что не он один не теряет времени даром.

В Токио все прошло как по маслу. Нас встретили. Договор был подписан. Что мы и отметили вместе с хозяевами в шикарном местном ресторане. Все вокруг было необычайно интересно. То, что на столе – необычайно вкусно. И даже Протасов как-то раскрепостился, стал менее официальным, разговорился. Он учил меня есть суши и пить сакэ. Объяснял японский деловой этикет. Его отличия от китайского…

Я с искренним интересом слушал и запоминал. Вот придется мне быть в Пекине без Протасова – пригодится.

Вечером он сказал, что ляжет пораньше. Я прошел в свою комнату. Но потом решил зайти к нему: спросить договор, который остался в его кейсе. Еще раз просмотрю, порадуюсь. Протасов вряд ли успел уже лечь спать.

Подхожу к двери его номера. Хотел тихонько постучать, но слышу тонкий смешок и следом знакомый голос:

– Девчонки, девчонки… А, все равно вы ни черта не понимаете по-русски… Как же это по-вашему?… Come here на кукан… Ага, вот так…

Сюрприз… Беспокоить своего начальника я не стал.

В общем, наш визит прошел удачно. Думаю, что произвел на шефа благоприятное впечатление. Он летел в прекрасном расположении духа. Хотя моя ли это была заслуга? Или тех смешливых японских «девчонок»?

Но больше я думал о том, что получил новую порцию опыта сотрудничества с рекламодателями. И о том, как нам заполучить следующую фирму. И о том, как выполнить все текущие дела, не останавливая постоянного развития моего «временного» отдела. По возвращении, конечно, нужно было приниматься за выполнение подписанного с «ТNТ» договора. Но справиться с ним в одиночку было нереально. И привлечь к нему своих временных работников я не мог – они ведь формально работали над проектом стажировок. И отдать выполнять договор кому-то еще из спецотдела тоже было нельзя, не для того затевал весь этот сыр-бор.

– Видимо, пора, – сказал сам себе по возвращении. Написал служебную записку Протасову:

«В связи с открытием нового перспективного направления по работе с рекламодателями…»

В тексте этого моего послания я изложил практически все то же самое, что было у меня в предыдущей записке. В той самой, прочитав которую Протасов сказал «…прожекты… фантазии…» Я все так же предлагал создать новый отдел. Но в этот раз, как бы между прочим отмечал, что люди под это подразделение уже есть. Они уже реально работают, реально приносят прибыль. Нужно просто признать их официально.

И было еще одно отличие. Я выстроил свои предложения таким образом, чтобы у читающего их родилась мысль: а не уйдет ли в случае отказа этот фактически существующий отдел в другое агентство вместе с приносимой им прибылью? Кто откажется взять себе в штат готовое подразделение с готовыми клиентами, с постоянной прибылью, да еще и с дальнейшими перспективами ее увеличения?

Да, в моей записке был незримый элемент шантажа. Такой случайный намек на этот элемент… Читающий должен был вздрогнуть: «Хорошо, что я продумал возможное развитие событий дальше. Не хватало, чтобы и Мамонтов сам до этого додумался…»

Не знаю: вздрогнул Протасов или нет. Но он вынес мою записку на обсуждение дирекции.

Расчет оказался верным. Я действительно пробил брешь в бронированном корпусе штатного расписания «Лидер Интернешнл». Дирекция после совсем формального, по словам Кати, обсуждения приняла решение:

«… создать отдел специальных зарубежных проектов.

Утвердить следующее штатное расписание:

Заведующий отделом – 1;

Менеджер – 1;

Референт – 1.

Назначить на должность заведующего отделом Мамонтова С. П…»

Все точь-в-точь по моим предложениям в служебной записке.

Новость быстро облетела агентство. Меня поздравляли, как всегда, одни и те же люди. Менеджер отдела филиалов Носов, заведующая отделом исполнения заказов Аверина, заведующая первым отделом исследований Цацкевич, юрист Мандрова, компьютерщик Игнатюк:

– Молодец… Молодчина… Молодчик…

Позвонил из Уфы Козин:

– Поздравляю.

Я удивился:

– Как ты узнал?

– Хорошие новости, хотя и доходят медленнее плохих, но, как видишь, все-таки доходят…

Вот дела. А я столько времени ему собирался позвонить… И дождался, что он сам меня нашел.

Бокова заметила при встрече:

– Растешь…

Немного обиделся Самохин:

– Мог бы и предупредить своего непосредственного начальника о записке. А мне вот теперь тебе замену искать…

Я извинился:

– Я ведь не уверен был, что решение будет положительным…

Мы пожали друг другу руки. Самохин был человеком незлобивым. Да и мне хотелось сохранить наши нормальные отношения. Неизвестно, когда, кто и кому пригодится.

Вызвал к себе Протасов:

– Ну, вот ты и стал настоящим начальником. Теперь сам поймешь, как это непросто… Но удачи тебе…

Когда я вышел от него, сложила букетиком свои пухлые губки Нонна:

– А ты молодец, Мамонтов (чмок-чмок).

Вечером мы с Катей пошли в ресторан. Она подняла за меня бокал:

– Р’ада, что добился своего…

Я улетел на выходные в Воронеж на свадьбу Вовки и Гарика. У них была своя радость, поэтому новость о моем назначении прошла мимо их ушей. Но отец был рад. В его голосе послышалась гордость:

– Молодец, Сережа… Была бы мама жива. Как бы ей было приятно…

Утром в понедельник, когда зашел в отдел, Лика и Еремеев сидели вместе за столом. Они уже знали о решении дирекции и не боялись за свое одновременное присутствие в отделе.

Глядя на них, я официально спросил:

– Кто хочет работать в штате «Лидер Интернешнл»?

Они, поняв шутку, с деловым видом подняли руки:

– Мы!

Уже улыбаясь, я скомандовал:

– Всем писать заявления о приеме на работу!

Их приняли без проволочки. Протасов, подписывая бумаги, спросил лишь:

– Девица эта твоя – не беременная?

– Нет, – сказал я. И подумал: «Вроде бы…»

Конечно, и Алексей, и Лика были весьма довольны. Теперь они официально работали в штате такой известной компании. Благодарили меня:

– Спасибо, брат.

– Спасибо, Сережа.

Но в этом успехе была и их большая собственная заслуга. Я также поблагодарил их:

– Вам спасибо, ребята.

А потом наедине мы переговорили с Ликой:

– Ты – обычная, нормальная женщина. В один прекрасный день выйдешь замуж, решишь родить, и для этого тебе придется уйти в соответствующий отпуск. Я ничего не имею против. Только, как своего начальника и как товарища, предупреди меня о своих планах пораньше. Мы с тобой подумаем вместе, как и насколько тебя можно будет заменить. Чтобы работа наша не пострадала. Ты ведь будешь для нас хоть и временной, но серьезной потерей…

– Конечно, – ответила она, – Я все понимаю. И обещаю, что ты об этом узнаешь вторым, после мужа будущего…

Мы устроили небольшую, нашу первую отдельскую вечеринку. Пригласили своих коллег-соседей из спецотдела, Носова, Аверину, Цацкевич, Мандрову, Игнатюка, отдел Боковой в полном составе.

Мне эта вечеринка запомнилась Ликиным рассказом о некоем ее знакомом, который звонил по ночам уволившему его начальнику и хрюкал в трубку:

– Плохой был начальник, вот и получил свое. Хрю-хрю…

Я ощущал себя хорошим начальником. Лика и Еремеев ходили теперь, распрямив спины. Отношения между ними и другими сотрудниками агентства выстраивались уже на равноправной основе. Их признали. И им это безусловно нравилось.

Я глядел на своих довольных сотрудников и надеялся, что они так же, как и их начальник, полны новых планов. Теперь мы сможем использовать наш общий потенциал полностью. Меня отныне не будет сдерживать пункт «нерегламентированное присутствие посторонних в офисе». И я уже не боюсь, что Еремеев после какой-нибудь мелкой неудачи решит завербоваться на Севера. Да и Лика теперь вряд ли захочет искать себе другое место. Здесь у нее есть все: и стабильная зарплата, и престиж солидной компании, и хорошая работа, и дружный коллектив.

Теперь можно и нужно было выжать максимум пользы из официального создания отдела. Я вновь взялся за анализ рынка, нашего положения на нем. Составил несколько отчетов о работе своего отдела. Не для начальства – для себя. Мне было интересно узнать на что и сколько времени мы тратим, на чем и сколько зарабатываем. Где есть прямая зависимость от затрат времени и усилий, а где – непрямая. Также я пытался просчитать эффективность труда каждого сотрудника нашего отдела: Алексея, Лики, меня. Думал о том, как повысить эффективность работы каждого из нас и подразделения в целом.

На результаты влияло много различных обстоятельств. Однако главным образом все зависело от конкретного дела, которым мы занимались. То есть от того, насколько оно в принципе может быть прибыльно, и от того, насколько успешно мы эту прибыль извлекаем.

В целом картина была вполне благоприятной. Денежный оборот нашего отдела – сначала «внештатного», а затем «нормального» – постоянно увеличивался. Но мы еще здорово уступали основным подразделениям нашего агентства. А я ведь создавал отдел не для того, чтобы быть последним.

Закончив аналитическую работу, обнаружил, что у меня осталась масса интересных материалов. Больше они мне были не нужны. Но эти материалы, наверное, могли еще как-то поработать на меня. Ведь если я использую, продаю одно и то же дважды, трижды или четырежды, то существенно увеличиваю эффективность своего труда. Кому и как продать эти материалы?

На глаза попался наш отраслевой еженедельник «Реклама России». Кому, как не этому журналу? Его читателям, наверное, будут так же как и мне интересны аналитические заметки менеджера о состоянии рекламного рынка.

Я засел за статью. Но, увы, слова у меня не клеились друг к другу. Пришлось сделать вывод:

– Это тебе не служебные записки писать.

У меня определенно не было журналистских способностей. Дальше второй строки своей статьи я так и не продвинулся. Подумал, что можно было бы побеспокоить работающего в «Мировом бизнесе» Ермака. Но мне не хотелось снова обращаться к нему за помощью. Хотя в этот раз он, возможно, и помог бы. Решил:

– В конце концов на Ермаке свет клином не сошелся. Есть же и другие «писатели».

Я взял список журналистов, оставшийся у меня после презентации в «Метрополе». Наверняка выберу кого-нибудь из них. Взгляд мой упал на дописанную от руки фамилию – Гребнюхин. И имя – Влад. Есть телефон. Пожалуй, то, что надо. Ведь этот Гребнюхин как раз раньше работал в «Рекламе России». Значит и написать, и опубликовать сможет.

Набрал номер Гребнюхина, предложил:

– Есть хороший материал. Надо написать статью. От моего имени…

– Но…

Я знал, какой аргумент убедит его:

– Статья от моего имени, а причитающийся мне гонорар возьмешь себе.

Гребнюхин оживился:

– Конечно, можно. Но сейчас так много работы…

Я усилил аргументацию:

– Сверху еще доплачу пол-гонорара.

«Придворный журналистик», как его нарек Козин, тут же согласился.

Я ждал публикации. Было интересно увидеть свою фамилию в уважаемом журнале. Но вскоре другие события отвлекли меня. В течение одного месяца пришлось дважды выезжать вместе с Протасовым в другие города. В Новосибирск и в Ростов – на местные рекламные конференции.

Летали втроем. В компании с новым заведующим филиалами Шишкиным. Интересно, на эти мероприятия Протасов мог взять любого заведующего отделом. А выбрал меня. Значит, возлагал на Мамонтова какие-то надежды?

Я задумался. Действительно, последнее время он уделял мне значительное внимание. Начал присылать попадающиеся ему вырезки, исследования по рекламе, материалы конференций, в которых я не участвовал. И меня просил делать то же самое:

– Наверняка к тебе попадает что-то, проходящее мимо меня…

И я стал пересылать ему документы, статистику, которые, на мой взгляд, могли его заинтересовать. Протасов не забывал отметить:

– То, что ты прислал мне последний раз, было достаточно интересно…

Материалы, которые Протасов передавал мне, иногда дублировали то, что у меня имелось, но иногда были весьма полезны. Ведь мой начальник получал информацию, как правило, из других источников. И она была очень весомым дополнением к имеющейся у меня.

Как-то уже совсем неожиданно вышла моя статья в «Рекламе России». Не совсем, правда, моя. Она оказалась подписана двумя фамилиями:

«В. Гребнюхин, С. Мамонтов».

Звоню «В.Гребнюхину»:

– Мы так не договаривались.

Тот оправдывается:

– Я не виноват. Редактор поставил по ошибке. Я ведь ему материал сдавал. Вот он и подумал… И дописал…

Почему-то не верилось. Наверное, Гребнюхин не смог избежать искушения лишний раз засветиться. Что ж:

– Тогда сверх гонорара я тебе ничего не плачу…

Он чуть не заплакал:

– Но я же невиноват… Я что-нибудь еще напишу… Недорого…

Мне стало его жалко. Порхает по презентациям и фестивалям. Корчит из себя такого делового, успешного, а за копейку на колени готов встать. Конечно, ведь бутербродами с фуршетов постоянно сыт не будешь. К тому же есть и другие статьи расходов. Нужны наличные. Черт с ним. Заплатил «В.Гребнюхину», сколько обещал. Тем более, что все-таки мою фамилию в журнале заметили. Поздравляли коллеги:

– Читали-читали.

И мимо Протасова публикация не проскочила:

– То, что в этой статье… Ты мне, кажется, по этому поводу что-то раньше присылал?

– Да, так и было…

Протасов удовлетворенно кивнул. И отправил меня на пятидневные курсы по рекламному менеджменту. Чудеса!

Только вернулся с учебы, Протасов опять взял меня и нового заведующего филиалами Шишкина на рекламный семинар в Петербург. Воистину чудеса!

В Петербурге произошел странный инцидент. Когда мы втроем вошли в зал, где проходил семинар, то меня тут же узнали несколько человек. Подошли поздороваться и пообщаться. На это Протасов, немного скривившись, заметил:

– Я твой начальник, но узнают почему-то не меня, а тебя…

Попытался ему объяснить:

– Здесь, видимо, большинство людей моего уровня – рядовые менеджеры. Мы знаем друг друга…

Мои объяснения, однако, его не удовлетворили. Тем более, что ко мне подходили не только знакомые менеджеры. В перерыве подкатил рыжий человечек. Еще до того, как он заговорил, я подумал, что уже где-то его видел.

Он протянул руку:

– Профессор Варлоу…

Ага, это его книгу «Мифореклама» я не смог когда-то одолеть из-за заумности. И это о нем, как о псевдоученом, рассказывал мне Козин в «Репе». «Профессор кислых щей». Но что ему надо от меня? Отвечаю:

– Очень приятно. Сергей…

Сжимает, трясет руку:

– Сергей Мамонтов. Да-да, знаю-знаю. Читал о вас в «Большом бизнесе». И вашу статью в «Рекламе России», разумеется. Вот решил познакомиться с таким умным человеком. Значит, вы действительно думаете, что в перспективе на нашем рынке…

Я слушал Варлоу и удивлялся. Такой известный человек сам ко мне подошел. Делает комплименты. Да, этому может быть только одно объяснение. Прав был Козин. Варлоу – шарлатан, держится на плаву, с одной стороны, благодаря навешиванию псевдонаучной лапши на уши рядовой публики, с другой, за счет комплиментов, лести известным людям.

Но я разговаривал с ним. А вдруг в чем-нибудь пригодится? К концу перерыва мы были почти друзьями. Он снова сжимал, тряс мою руку:

– Очень, очень рад познакомиться. Такая интересная беседа…

После семинара был традиционный фуршет. Варлоу на нем быстро запьянел. Со всеми обнимался, сыпал комплименты налево и направо. Подошел и к нам с Протасовым и Шишкиным. Взял меня под руку:

– С каким человеком рядом стою. С великим Мамонтовым… Сочту за честь поработать вместе. Если надо, обучу сотрудников вашего агентства по высшему разряду. Недорого возьму…

Протасова с Шишкиным передернуло. Не из-за отвращения к набравшемуся Варлоу. Нет, им была неприятна вот эта вот моя мизерная, нарочная, пьяная слава. Впрочем, я не придал этому особого значения. Ну кто я рядом с тем же Протасовым – руководителем такого агентства?

Когда мне удалось отвязаться от Варлоу, мой начальник ничего не сказал. Но вдруг подал голос Шишкин:

– Скромнее надо быть, Мамонтов.

О чем это он?

4. Вперед к… кризису

Пора было разобраться с мыслями. Слишком много всего свалилось на мою голову за время последних курсов, конференций, поездок. Но только начал все раскладывать по своим мозговым полочкам и папочкам, как на меня обрушилась потрясающая новость. По программе Союза российских рекламных агентств «Лидер Интернешнл» отправил меня на двухмесячную стажировку в Лондон. В столицу мировой рекламы.

Два месяца – замечательный срок. И не оторвешься сильно от своей работы, и есть время, чтобы погрузиться в дела достаточно глубоко.

В обед я сообщил новость Кате:

– Видишь, как меня стали ценить! С такой-то динамикой развития. Наверное, Протасов специально сделал запрос в Союз рекламных агентств, чтобы мне подобрали самую лучшую программу обучения…

Катя, улыбаясь, покачала головой:

– Какой же ты оптимист… Поздр’авляю тебя. Но все немножко… немножко не так. Кандидатов на эту прогр’амму обсуждали еще месяц назад. Пер’ебр’али всех, кого можно было бы послать, чтобы он там не опр’остоволосился. Ты не был фавор’итом. Но в конце концов остановились именно на тебе. Р’ешили, что такой любопытный и въедливый, как ты, может понр’авиться зар’убежным пар’тнер’ам. Пер’ед поездкой на всякий случай р’ешили поднатаскать тебя побольше. Поэтому столько ты и учился в последнее вр’емя. И на кур’сы, и на семинар’ы в др’угие гор’ода ездил..

Я был поражен:

– И ты мне ничего не сказала?

– Я боялась, а вдр’уг что-нибудь изменится. И ты не поедешь в Англию. Зачем же тебя расстр’аивать?

Я с благодарностью и удовольствием поцеловал ее.

Истина несколько остудила меня, но не огорчила. Ведь все равно меня посылали на стажировку. И наконец-то я смогу разобраться с массой мучающих меня вопросов. Как мне организовывать мне свой отдел дальше? В книжках – по которым я ориентировался и готовил свою бизнес-программу для конкурса – написано одно, в том же «Лидере» все строится по-другому. А в лучших мировых агентствах, может, на самом деле все по-третьему? Есть ли у них несколько отделов исследований, как у нас? Как устроена их служба продаж? Как у нас до реформы или как после, или опять же по-своему?

А еще я хотел посмотреть, как у них работают менеджеры клиентов, как взаимодействуют с другими отделами и службами, какие материалы используют. Есть ли у них новые технологии, которые у нас неизвестны и с помощью которых я смогу опережать конкурентов?

Ответы на эти вопросы, конечно же, помогут мне. Я точно буду знать куда и как мне двигаться дальше. Чтобы наверняка, проверенным, кратчайшим путем.

– Добрый день, – сняла трубку Лика, – «Лидер Интернешнл». Сергей Петровича? Минуту.

Я весьма удивился, узнав голос. Мне звонил этот прохиндей Налимчик – президент Союза рекламных агентств. Видимо, получил из агентств списки участников стажировки и вот всех обзванивает:

– Сергей Петрович, желаю удачного полета… Я не зря рекомендовал вашему руководству послать именно вас…

Вот гад, хочет выдать за свое то, чего он не делал. Но я не злился на него. Это же было просто смешно. Впрочем, голос мой был серьезен:

– Спасибо. Я вам так благодарен…

Я летел над Европой и поражался маленьким клочкам внизу. Маленькие поля, маленькие леса, маленькие реки и озера… Это не Россия. Моя страна большая. В ней тот же лес может запросто простираться от горизонта до горизонта. А тут – не успел разглядеть одну державу, а уже другая.

«Огромная, огромная у нас страна», – думал я с восхищением. И наполнялся гордостью оттого, что я русский. И думал: вот поднаберусь опыта там за границей, привезу домой новые технологии, поработаю на славу, и Россия со временем будет не просто большой, но и великой. Потом и к нам будут ездить, изучать наш опыт. Я буду водить по своему агентству англичан, шведов, итальянцев, и они будут расспрашивать:

– А это что у вас такое?.. А это как вам удалось?.. А это как получилось?..

С тем и заснул у иллюминатора.

Лондон… Каждый день, как на работу, иду в определенное программой стажировки агентство. Провожу вместе с его сотрудниками по восемь-десять-двенадцать часов. Как же мне пригодилось знание английского! Хотя я и не мог говорить быстро, но мне все же не нужен был переводчик. Запросто общался с любым сотрудником.

За два месяца я успел поработать в трех известнейших агентствах. У каждого из них были свои достижения, свои изюминки. У первого – творческие успехи. Какие интересные люди здесь работали, действительно творили теле– и радиоролики, газетные объявления, уличные афиши…

Во втором агентстве трудились лучшие медиапланеристы мира. И я – стажер – успел вместе с ними поработать для ведущих рекламодателей мира, для гигантов, производящих всемирно известные безалкогольные напитки и стиральные порошки. Это было здорово – использовать новейшие компьютерные программы, результаты последних масштабных исследований. Вот бы здесь над рекламой «Сладо» поработать! Но только мне, а не Боковой. Она среди настоящих профессионалов просто окочурится. А я бы нашего шоколадного производителя с такой вот технологической поддержкой не только на российском, но и на зарубежном рынке продвинул. Пусть и англичане, и шведы с итальянцами жуют российский шоколад!

В третьем агентстве «Менсон энд Бурикам» были внедрены лучшие находки менеджмента. Здесь мощно работала кадровая служба. Каждый сотрудник был под постоянным надзором психологов. Любой начальник всегда знал, кто из его подчиненных справляется с работой, а кому надо искать замену. Менять людей здесь не стеснялись. Это агентство по своему устройству было похоже на четко действующий механизм. Без лишних и дефектных винтиков.

В каждом из агентств я первые день-два проводил на низшей должности: был и приемщиком заказов в маленьком подразделении, и референтом. Затем делал шаг вверх по служебной лестнице – работал ассистентом менеджера. Потом был заместителем начальника отдела и так далее. Последний день, как правило, проводил рядом с генеральным директором или президентом компании. Было забавно, когда ко мне обращались:

– Господин президент-стажер…

Я старался обойти в каждом агентстве абсолютно все отделы, если не поработать в них, так успеть понять, зачем они нужны и как они функционируют, как связаны с другими подразделениями. Не пропускал планерки и совещания. Слушал, как их ведут, какие проблемы выносят на обсуждение. Как обсуждают.

А еще ездил с сотрудниками к различным клиентам. Общался с подрядчиками и партнерами агентства. Изучал документацию. Мои блокноты распухали на глазах.

Пухла и голова. Я даже опасался выдержит ли она такой поток информации. Но все закончилось благополучно – я не свихнулся. Моей бедной головушке удалось в конце концов все в себя втиснуть: «…технологии поиска клиентов, …технологии переговоров с клиентами, …технологии выполнения заказа, …структура агентства, …структура отделов, …структура рабочего времени каждого сотрудника…система управления, …система контроля, …система стимулирования труда…пути повышения рентабельности…»

Это был колоссальный толчок в моем профессиональном образовании. Я не только узнал много нового, но и получил подтверждение прочитанному ранее в книгах, услышанному на семинарах и конференциях, додуманному собственной головой. Всем специалистам всех уровней задавал массу вопросов. И было приятно, что эти люди с такими достижениями не отмахивались от меня, терпеливо разъясняли непонятое. А иногда и восклицали:

– Хороший вопрос! Над этим нам и самим надо бы подумать…

Ага, значит, и мы не лыком шиты… Но приятно мне было в таких случаях даже не столько за себя, сколько за самих этих людей. Воистину, по-настоящему умные люди всегда просты в общении. И тут же вспоминал Козина, Варсегова. И Шопенгауэра: «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает…». А еще вспоминал Варлоу, который к этой категории людей явно не относился…

Из Лондона я вернулся, можно сказать, совсем другим человеком. В голове как-то враз все соединилось: предыдущие семинары, конференции, учеба в Стокгольме, мой практический опыт. Я ощутил себя прозревшим слепым. Раньше ему рассказывали, как выглядит то, что его окружает. И вот он увидел все сам, сравнил с тем, как представлял себе мир по рассказам других, по собственным незрячим прикосновениям.

Я узрел теперь весь российский рекламный рынок сразу. И как бы с двух сторон. Извне, в контексте мировой рекламы. И изнутри самой России. Передо мной отчетливо, как на шахматной доске, расположились играющие на рынке фигуры. Короли – рекламодатели, продвигающие свои товары и услуги к покупателям. Ферзи – рекламные агентства, помогающие компаниям, в этих действиях. Ладьи, кони и слоны – телевидение, радио и пресса, доставляющие рекламу покупателям. А еще куча пешек – изготовителей рекламных плакатов, щитов, сувениров. Все они на рынке двигаются, перемещаются, меняются, «бьют» друг друга. И все пешки мечтают стать ферзями…

На этой рыночной доске я теперь хорошо видел позицию нашего агентства. Да, это был ферзь. Но ферзь, ведомый не самым лучшим шахматистом. (Протасова критикую, что ли?) Не видно ни продуманной стратегии, ни адекватной тактики. «Лидер Интернешнл» не шел ни в какое сравнение с агентством «Менсон энд Бурикам». А мне хотелось, хотелось работать так же, как эти англичане.

После стажировки из всех трех агентств пришли отзывы на меня. Все положительные. А из «Менсон энд Бурикам» – можно даже сказать, восторженный:

«…приятно удивлены, что в вашем агентстве работает столь грамотный менеджер…»

Мне это было, разумеется, лестно. Протасов сам показал письмо:

– Молодец. Не подвел агентство…

У меня просто выросли крылья за спиной. Я же с моими знаниями могу теперь помочь не только своему отделу, а всему агентству! Пусть оно станет таким же могучим ферзем на рыночной доске, как и «Менсон энд Бурикам». И я выложил Протасову:

– Мы намного сократим издержки, если изменим штатное расписание агентства. Не совсем, конечно, как у «Менсон энд Бурикам», – вытащил я скопированную схему из папки и ткнул пальцем, – вот без этих двух отделов можно обойтись, а вот этот стоит слить с…

Протасов захлопал по карманам, что-то разыскивая в них:

– Мамонтов, у нас тут не заграница… У нас своя специфика… Научили тебя на свою голову… Иди, отделом своим занимайся…

Студеный душ. А мне уже так хотелось мыслить, действовать в масштабе не отдела, а всей службы продаж, всего агентства! Меня распирали знания и амбиции. Мне казалось, что никто, кроме меня, не представляет так ясно, что и как можно сделать, чтобы агентство получило мощный толчок в развитии. И ведь тем более в мое обучение «Лидер Интернешнл» вложило столько денег – должно же оно получить отдачу.

Катя принесла новость:

– Пр’отасова снова повышают. Тепер’ь он уже будет самим генер’альным…

Я тут же сообразил:

– Значит, место первого заместителя освобождается. Кого назначат?

Катя не знала:

– Не р’ешили еще…

Я поинтересовался:

– Про меня разговора не было?

– Нет, – покачала головой Катя, – А ты увер’ен, что уже спр’авишься?

– Уверен. Еще как уверен…

На следующий день, решив, что нельзя ждать милостыни от начальства, сам пошел к Протасову:

– Хочу быть первым заместителем генерального директора. Хочу отвечать за всю рекламу в агентстве. Мне это и интересно, и, думаю, по силам. От этого выиграют все…

Протасов не сразу ответил. Похоже, он был застигнут врасплох. Несколько секунд прищурившись смотрел на меня, пока, наконец, не собрался с мыслями и не перевел свой взгляд в потолок:

– Да, это интересно… И, конечно, похвально, что у тебя есть амбиции… Может быть, может быть…

– Значит, я могу рассчитывать?

Протасов утвердительно кивнул и снова посмотрел на меня:

– Да, думаю, ты станешь первым замом.

– Когда приступать к…

Протасов поднял указательный палец:

– Станешь, но не сейчас… Годика через три-четыре… Ты ведь еще не доказал, что можешь работать с большим коллективом. Сколько там сейчас у тебя в отделе? Три человека? А в подчинении первого заместителя, к твоему сведению, только специалистов и только в центральном офисе более восьми десятков… Я не уверен, что тебе под силу это скопище народу. Они просто сожрут тебя… А мы не хотим тебя терять, ты нам дорого обошелся…

Это был и отказ, и признание моих заслуг, и пожелание, и – главное – обещание. А все свои обещания передо мной Протасов, вроде бы, всегда сдерживал. И я был доволен нашим разговором. Да, аргументы Протасова убедительны. Надо готовиться к работе первого заместителя генерального директора. В первую очередь следует развивать свой отдел. Мало им трех человек, будет больше.

Чтобы расширить штат, нужно увеличить объем работ. А с этим у меня внезапно возникли проблемы. Страну накрыла совершенно неожиданная кризисная волна. Ведь после долгого экономического застоя шел рост. Я ожидал резкого подъема рекламного бизнеса (и писал об этом в своей совместной с Гребнюхиным статье). И этот подъем вроде бы убедительно начался. Но вот вдруг – крах целого ряда банков. Следом за ними разорилась часть фирм – мелких рекламодателей. Средние и крупные, избегая их участи, резко сократили все свои расходы, включая и рекламные. Потребление товаров и услуг в целом по стране уменьшилось. И, как следствие, все зарубежные компании из-за нестабильности на нашем рынке замораживали на время свои программы.

И наши клиенты по стажировкам приостановили свою деятельность.

Мы переговорили с Варсеговым и Каримовым:

– Подождем…

– Подождем, хотя так хорошо получалось…

Да, жаль было выпускать из своих рук бюджет «Квантекса». Но еще печальнее было то, что как раз в это самое время закончилась первая рекламная кампания «ТNТ». А следующую клиент, так же, как и остальные компании, решил пока не проводить, посмотреть, что там будет дальше в нашей стране.

А мне чего ждать – у моря погоды? «С таким делами не дожить вам беззаботно до пенсии, ребята», – говорил я мысленно Еремееву и Лике. Происходящее на рынке грозило оставить мой отдел без работы. Когда свернутся проекты, мы перестанем приносить прибыль. Не будет прибыли, не будет и отдела. Сначала уволят моих сотрудников, которых я так долго искал, в которых столько вложил. А потом, может быть, и меня.

Мои работники не понимали всей серьезности нашего положения. Это была моя обязанность – думать об их будущем. Пока у них еще была работа, и они ее делали. Ранее перечисленных на стажировки средств еще хватит на два-три месяца. За это время я должен что-то придумать, переналадить, так, чтобы мы оставались рентабельным подразделением. А лучше бы, чтобы мы продолжали развиваться. Даже в условиях кризиса. Вот только возможно ли это?

Конечно, сложности возникли не только у моего отдела. В связи с прекращением активной деятельности рекламодателями и банкротством части клиентов проблемы были у всех рекламных агентств. Даже у таких крупных, как «Бонза» и «Прометей». Об этом все чаще стали поговаривать в «Репе» знакомые мне коллеги. И все меньше в этом «отраслевом» баре становилось вечерами народу. Люди, похоже, стали экономить понемногу на всем.

Да и наш «Лидер Интернешнл» начало потряхивать. Немного урезали зарплату. Потом на собрании заведующих отделами Протасов объявил точно в соответствии с моими опасениями:

– Если положение не улучшится в ближайшее время, придется сократить часть персонала. Пока только среди технических работников…

В эту категорию попадала Лика. Чтобы ее не потерять, мне надо было что-то срочно предпринимать. Ведь если ее сократят, я не смогу ее перевести опять на временную работу. Сейчас мне неоткуда брать деньги на ее зарплату, нет прибыли – все проекты заморожены.

Время шло. Опять созвали внеочередное совещание руководителей служб и отделов. Я думал – сокращение, прощай, Лика. Но Протасов объявил пока другое:

– В связи с тяжелой обстановкой каждый отдел, каждый менеджер получает карт-бланш на любой вид работы, на любого клиента, если это только принесет нам прибыль…

Боже, это было чудовищной ошибкой – разрушать специализацию. Даже и в таких сложных условиях. Ведь агентство становится неуправляемым. Теперь каждый может залезть на участок другого, нарушить его работу. Начнется междоусобная борьба за клиентов. В первую очередь в ход пойдут скидки. Каждый отдел начнет предлагать клиенту все лучшие условия, уменьшая свой собственный гонорар. И агентство в целом будет терять прибыль.

Может, у Протасова не было другого выхода? Я не очень задумывался над этим. Такое решение лично мне было на пользу. Теперь у меня развязаны руки. Я могу спокойно работать на рынке, о котором давно мечтал – на рынке отечественных рекламодателей. На равных с отделами клиентов. С той же Боковой. Кризис избавил меня от необходимости идти и дальше к клиентам через образовательную программу. Теперь я мог обращаться к ним напрямую. Спасибо, кризис!

Я знал, что получить клиентов непросто. С одной стороны, компаний с интересными продуктами и рекламными бюджетами в Москве немало. С другой, этот рынок поделен. За каждого крупного и среднего клиента дерутся большие рекламные агентства. А сейчас, во время спада на учете и каждая мелкая компания. Обращаться ко всем этим «поделенным» рекламодателям означает понапрасну терять время. Шансы отбить кого-то, конкурируя с другими агентствами и коллегами из нашего же «Лидера», ничтожно малы. Но все-таки я пытался. У меня ведь нет другого выхода. Или я найду клиента, или прощай, отдел.

Ничего не получалось. На каждом клиенте висит по несколько агентств. Никто не думает о доходах. Средние агентства работают без прибыли, практически на уровне себестоимости. Крупные – даже в убыток себе. Да, эти оказывают услуги по ценам ниже себестоимости, чтобы только сохранить своих лучших специалистов и клиентов. Надеются вернуть свое после окончания кризиса. Я такого себе позволить не мог. Мой отдел был маленький, как мелкое агентство.

Как мелкое агентство… Такие из-за отсутствия запаса прочности просто банкротились. Каждый день. Десятками.

5. Пир во время чумы

День за днем проходили в мучительных размышлениях о приближении краха. Каждое утро я хватался за газеты, надеясь прочитать в них об изменении ситуации на рынке в лучшую сторону. Но ничего утешительного не было.

«Кризис затягивается. Зарплаты в ближайшее время не вырастут. Может произойти их реальное снижение, если правительство пойдет на предлагаемую многими экономистами девальвацию рубля…»- сообщала одна газета.

«Вновь ожидается увеличение уровня безработицы. Хозяева предприятий будут вынуждены произвести сокращения в связи с падением объема сбыта товаров и услуг…» – вещала вторая.

Третья, рассматривая ситуацию в финансовой сфере, язвительно замечала:

«… когда рушится основа самой банковской системы и о банкротстве заявляют крупнейшие банки страны, руководство «Районбанка», входящего в третью сотню рейтинга по оборотным средствам, объявило стихийно собравшимся вкладчикам:

– Мы на сто процентов гарантируем своевременный возврат всех видов вкладов…»

«Забавный банк» – подумал я и принялся читать газету дальше. Но глаза вновь возвращались к статье, в которой упоминался незнакомый мне досель «Районбанк».

«Чем он так меня заинтересовал? – спрашивал я себя, – Банк как банк, только что маленький… Гарантирует вкладчикам возврат их денег… Ага, маленький да удаленький…»

Я задумался о том, что действительно иногда лилипуту выжить легче. Так небольшой банк может быстрее, чем большие, реагировать на ситуацию, следовать изменениям рынка. Помимо моей воли в голове рождался план рекламной кампании «Районбанка», которая позволила бы ему выжить. Конечно, я не знал, как действительно обстоят дела у этого финансового учреждения, но если, если…

Если правильно спланировать информационное воздействие на вкладчиков, если убедить их не забирать деньги, то банк спасен. Я начал составлять ориентировочный план мероприятий, подбирать необходимые для использования газеты и журналы. Параллельно в мозговых закоулках рождался слоган, который можно было использовать «Районбанку» именно сейчас, во время экономического спада: «Тише едешь – дальше будешь», «Мал золотник да дорог», «Лучше меньше да лучше…»

Слова крутились у меня в голове на протяжении всего дня, пока я занимался планированием кампании. К ночи, уже лежа в постели, я наконец придумал окончательный вариант:

«Районбанк» играет по-маленькому. Потому и клиенты его спокойны…»

Всю ночь я ворочался, а утром, чуть свет, помчался на работу. Влетел в пустой еще офис и тут же набрал телефон «Районбанка». Я полагал, что в такой ситуации все его сотрудники должны уже быть на рабочих местах:

– Сергей Мамонтов из компании «Лидер Интернешнл». С кем бы я мог поговорить о возможной помощи в преодолении информационных сложностей, возникших у вашего банка?..

Невидимая мне девушка, посовещавшись с кем-то, ответила:

– Я соединю вас с начальником службы по связям с общественностью…

В обычное время, когда нет никаких «информационных сложностей», она со мной и разговаривать бы не стала. Сказала бы: «начальник занят, заместитель в отъезде, но я могу передать ваше сообщение, говорите». И передала бы прямиком мимо ушей в мусорную корзину. Увы, такова судьба подавляющего большинства предложений от рекламных агентств. Компании отмахиваются от наседающих рекламщиков, как от надоедливых мух. Но сейчас, во время кризиса я надеялся, что банкиры будут более внимательны ко всем предложениям – «утопающий и за соломинку хватается».

Я не ошибся. В трубке щелкнуло, и послышался мужской голос:

– Добрый день. Иосиф Чернец слушает. У вас есть конкретные предложения?

Я уверенным деловым голосом подтвердил:

– Да. Когда мы можем встретиться?

– Хоть сегодня. Во сколько вам удобно?..

Мы договорились о времени. Я ехал на встречу, думая о том, что, видимо, обстановка в банке действительно очень сложная. Когда это можно было вот так запросто договориться с клиентом? Видимо, желающих работать с этим банком нет. Все уже на нем поставили крест после той газетной публикации? Может быть, и справедливо поставили. Но зачем тогда банкирам встречаться со мной? Руководство компании, решившееся на банкротство, не будет думать о рекламе, о будущем. Значит, они надеются выкарабкаться. И им, действительно, может пригодиться моя помощь.

Чернец обрисовал мне ситуацию в общих чертах:

– В банк обращается все больше и больше частных вкладчиков. Все они напуганы банкротствами других банков. Требуют вернуть им вклады. А частники – это основная категория наших вкладчиков. Если мы вернем сразу значительную часть вкладов – мы банкроты. Но если мы этого не сделаем, то ничего не случится. «Районбанк» имеет устойчивое положение. И мы действительно гарантируем возврат вкладов, но только не всем в один момент…

– Понятно, – выслушал я банкира и достал из портфеля свои бумаги, – это набросок антикризисной рекламной кампании. Думаю, детали мы можем уточнить. И скорректировать тогда уже весь план.

Чернец полистал бумаги и махнул рукой:

– Идем к вице-президенту. Сразу у него все обсудим…

Я подивился. Так легко попадаю даже к высокому руководству!

Вице-президент, выслушав мои предложения, воскликнул:

– Да вы с ума сошли! Какая реклама, когда вокруг такое…

Но Чернец, видимо, был готов к такому обороту, и не давая начальнику распространяться далее, поддержал меня:

– Именно сейчас, пока у нас еще есть средства для проведения кампании. Сейчас нам еще может хватить денег, чтобы остановить панику. Потом у нас денег ни на что не будет. Ни на рекламу, ни на собственную зарплату…

Я похолодел. Чтобы так разговаривать с начальником… Но Чернец, похоже, знал кому и что он говорит. А возможно, и просто шел ва-банк. Лучше рискнуть и остаться на работе, чем быть послушным и остаться без таковой.

Губы вице-президента дрогнули:

– Хорошо, давайте в подробностях…

Два с лишним часа мы обсуждали с вице-президентом основные принципы кампании «Районбанк» играет по-маленькому. Потому и клиенты его спокойны…». До всего договорились. В конце разговора вице-президент вздохнул и благословил нас с Иосифом:

– Давайте, ребята. Похоже, это действительно единственный выход…

Я позвонил Лике:

– Составь договор с «Районбанком» на рекламное обслуживание. Сразу же заверишь у Протасова и пулей привезешь сюда. Записывай основные положения…

Продиктовал ей суть соглашения между «Лидером Интернешнл» и «Районбанком». В другое время этот договор долго бы готовился, обсуждался, корректировался, а потом обдумывался и снова обсуждался, корректировался. Но сейчас времени на это не было. Перебросив проблему подготовки договора на Лику, я вместе с Иосифом и его помощниками заперся в одном из офисов банка. Мы начали расписывать план кампании в деталях.

– Так, где результаты исследования клиентов банка?

– Вот.

– Кто наши вкладчики? Средний возраст? Пол? Образование? Место жительства? Доход?..

– Вот… Вот… И вот…

– Что для наших вкладчиков может означать гарантию вкладов? Чего они ждут от нас? Мы должны дать людям именно то, что он хотят. Если получат – успокоятся…

– Вот результаты анкетирования…

– Читаем. Думаем… Думаем…

Лика привезла договор. Чернецу потребовалось десять минут, чтобы заверить его у вице-президента. Обменявшись экземплярами, мы продолжили.

Чай, кофе, бутерброды…

Восемь вечера…

Десять вечера…

Полночь…

Мы добавляли все новые и новые детали. Уточняли бюджет. Расписывали людей, ответственных за акции от «Лидера» и от «Районбанка». Сводили все мероприятия в единый временной график. Эту работу нельзя было перенести на завтра. У нас была только неделя на то, чтобы похоронить панику, вбить в ее могилу осиновый кол. Иначе обезумевшие вкладчики похоронят сам банк. Судя по темпам прироста обращений о возврате вкладов, именно через неделю их количество станет критичным.

Два часа ночи…

Три…

Четыре…

К утру план-бюджет рекламной кампании был готов. Приехавший на работу вице-президент подписал его:

– Ну, если получится, на Багамы обоих отправлю за свой счет…

Хорошо бы, но мне пока не до Багам. Невыспавшийся, я тем не менее не мог уехать домой поспать хоть пару часов. Вызвал Еремеева и отдал ему часть плана на реализацию. Ту, что должен был сделать «Лидер Интернешнл». Сам остался в банке, чтобы помогать людям Чернеца работать над их частью. Вместе с ними ползал на коленях по макету рекламного плаката – эти плакаты мы должны были развесить возле отделений банка. Составлял опросник тех сведений, которые потребуются в нашей дальнейшей работе: текущий оборот банка, прибыль, пассивы, активы…

Потом обсуждал по телефону с Еремеевым место для рекламных объявлений в выбранной нами газете. В «Последних известиях». Бюджет не позволял нам использовать много газет, но и одной популярной должно было хватить, чтобы склонить общественное мнение на нашу пользу.

Чернец молча слушал наш с Алексеем разговор. Когда я повесил трубку, спросил:

– А успеют? Ведь по официальным срокам газеты уже не могут у нас принять рекламу…

– Не волнуйся… Наш отдел размещения сработает, как надо. У них хорошие связи с газетами…

Да, у нашего агентства с газетами хорошие связи. И у Еремеева с Авериной – начальником отдела исполнения заказов – тоже хорошие связи. Не зря же я его заставлял налаживать дружбу с ней. Шоколадки с комплиментами должны выручить.

Все получилось. Профессионализм в сочетании с дружбой позволили нам разместить объявления после официального закрытия приема рекламы. И без специальной наценки за срочность. «Последние известия» опубликуют наше сообщение в очень хорошем месте – на полосе «Финансы для всех». Эту страницу, предназначенную прежде всего для простых вкладчиков, читают также работники финансовых структур, аналитики деловой прессы и информационных агентств. Наша акция не пройдет незамеченной.

До выхода первого сообщения оставалось двое суток, а нам нужно было успеть подготовить дополнительные материалы для вкладчиков и журналистов. Уже были собраны справки об отсутствии рискованных операций, отчеты о деятельности фирм, бравших у «Районбанка» кредиты, графики их возврата (удалось их заверить завтрашним числом). Особо мы поработали над отчетом по прибыли, полученной банком за последний месяц. Подчеркивали, что «Районбанк» не ведет крупномасштабных финансовых операций, имеет маленькую, но постоянную прибыль. Все документы убедительно подтверждали, что потрясения на финансовом рынке абсолютно никак не повлияли на его положение. Документы заверили в Ассоциации банков, в Аудиторской палате, в Министерстве Финансов. Сегодняшним, правда, числом, но тоже неплохо.

Сотрудник, ездивший по этим учреждениям, вернулся мокрым:

– Знали бы, чего мне стоило за один день подписать столько документов. В таких учреждениях, – указал он пальцем вверх, – у таких людей…

Чернец вздохнул:

– Мы тоже здесь не баклуши околачиваем…

Это была еще та работенка. Одной бессонной ночью не обошлось. Я по-прежнему торчал все время напролет в банке. Еремеев ночевал в агентстве. Только Лику мы отправляли поздно вечером домой:

– Но чтобы с утра была на месте.

– Хорошо, – приятно не возражала она.

Я с удовольствием отмечал, что Еремеев с Ликой справляются со всем, что им поручено. И наше агентство четко выполняет свою часть работы. У меня все больше крепло убеждение, что мы справимся. Спасем «Районбанк».

Моей уверенностью проникался Чернец. И вице-президент «Районбанка». Он время от времени заходил к нам, смотрел и кивал:

– У вас должно получиться. Верю.

А что ему еще оставалось…

Время «Ч». С утра мы начали кампанию, разослав приглашения на послеобеденную пресс-конференцию. Журналистов съехалась туча. Гораздо больше, чем мы приглашали. Очевидно, коллеги приглашенных, прослышав, тоже ринулись к нам. Все определенно ждали сообщения о банкротстве банка. В наших материалах мы специально поместили намек на то, что такое сообщение может последовать. Мы сделали это и для того, чтобы заинтересовать журналистов, и чтобы сказанное на пресс-конференции прозвучало как можно контрастнее с их ожиданиями, чтобы эффект был наиболее сильным.

Конечно, в авангарде журналистов прибыл и Гребнюхин. Чувствуя, что ситуация весьма необычная, он решил надавить на меня:

– Даже не знаю, что делать. Писать или не писать что-нибудь хорошее про ваш «Районбанк». Такое дело… Придется редактора уговаривать. Бутылкой, конечно, не обойтись…

Вымогает гонорар. Один получит от газеты, второй от нас. Что ж, мы такую расходную статью в бюджете кампании предусмотрели:

– Заплатим…

– Ладно, я попробую… По дружбе…

Тоже мне дружок нашелся.

Я был уверен, что и без Гребнюхина у нас будет достаточно публикаций для информирования людей. Но он мне еще пригодится. Этот «придворный журналистик»…

На пресс-конференции вице-президент «Районбанка», проникнувшись нашей уверенностью, держался просто молодцом. Спокойно перечислял цифры. А на вопросы отвечал даже с юмором:

– Банкротство? За время работы в «Районбанке» я забыл о существовании самого такого слова. К нам это не может относиться ни при каких обстоятельствах. Посмотрите в материалах на показатели нашей прибыли…

Журналисты рассматривали розданные им папки с документами. И переглядывались растерянно. Это была сенсация! В стране ситуация, близкая к хаосу. А этот маленький банк продолжает зарабатывать свои маленькие деньги.

Конечно, многие другие банки также имели хорошую статистику за последний месяц. Но сказать об этом именно сейчас и так, как это сделали мы, додумался только маленький «Районбанк». Ну, не без моей, разумеется, помощи.

После пресс-конференции, раздачи и рассылки информационных материалов клиентам все, кто работал над кампанией, были как на иголках. Мы ждали результатов: «Пан или пропал»…

«Пан». Утром очередь у окошек частных вкладов остановила свой безумный рост. Многие люди приходили лишь для того чтобы удостовериться, что банк работает, что желающим действительно выдают деньги тут же без каких-либо ограничений. На вкладчиков повлияли, конечно, и вышедшие вечером в эфир репортажи по телевидению о пресс-конференции, и заметки в утренних газетах. Почти все присутствующие накануне журналисты написали. И оплаченные, вроде Гребнюхина, который опубликовал свой материал в газете «Гудок» (почему-то), и неоплаченные, как журналист из «Коммерческого информационного вестника».

Лично я читал газеты с огромным удовольствием. Фразы типа «банкротство не состоялось…», «Маленький, да удаленький…» настраивали на спокойный лад. Подробности, цифры успокаивали еще больше. А одна заметка нас – всех работающих над рекламной кампанией – даже повеселила. Она называлась «Маленький спекулянт Мирового бизнеса». В ней «Районбанк» обвинялся в том, что

«…продолжает обогащаться в то время, как сотни компаний терпят бедствие…»

После этой статьи в банк позвонило несколько фирм – чужих клиентов. Они захотели перебросить средства из других банков в наш.

Это мне сказал Чернец. А я ему, как бы ожидая такого результата, ответил:

– Это только начало…

На следующий день начался новый этап рекламной кампании. Неделю подряд в «Последних известиях» на полосе «Финансы для всех» выходили наши относительно небольшие рекламные объявления об условиях финансового обслуживания в «Районбанке».

Мы ни слова не писали о кризисе, как будто «Районбанка» он совсем не коснулся. Другие банки оговаривались «когда трудно…», «банкротства…», «вынуждены…». Мы просто рассказывали о работе «Районбанка» в цифрах. Рассказывали так, что создавалось впечатление надежности этого банка. На сегодняшний день это было единственное, что требовалось клиентам.

С точки зрения рекламных средств эта кампания была весьма скромной. Но по результатам даже среди всех моих будущих акций она осталась для меня едва ли не самой эффективной. С каждым днем встревоженных вкладчиков у отделений «Районбанка» становилось все меньше. И я даже стал переживать, когда увидел, что люди не исчезли совсем. Подошел поинтересоваться, что все же привело этих вкладчиков к окошкам «Районбанка». Мне необходимо было знать, что мы еще не доделали. Но тревога оказалась ложной. Эти люди не забирали вклады, они делали новые.

– Да, – подтвердил Чернец, – люди забирают деньги в других более крупных банках и несут нам. Мелочь, но…

– Приятно, – окончил я. И мы довольно улыбнулись друг другу.

Через две недели мы уже могли с полной уверенностью констатировать: нам удалось не только остановить отток средств из банка, но и привлечь значительное количество новых клиентов и вкладчиков. За каких-то две недели банк поднялся в финансовом рейтинге на 82 пункта, совершив прямо-таки фантастический скачок. Такого в банковской практике еще не бывало.

Случилось и еще одно незапланированное нами событие. «Районбанк» стал широко известен. Реклама в газетах больше не выходила. Но люди, встречаясь, переговаривались:

– Как ты?

– Нормально. Играем по-маленькому. Как «Районбанк»…

Да, теперь бы и отдохнуть. Махнуть с Катей на обещанные вице-президентом Багамы. Но он, кажется, о них подзабыл. А напоминать мне ни к чему. Есть более важные вещи. После исправления кризисной ситуации можно было переходить уже на текущую рекламную работу. Поддерживать приобретенный имидж, текущие операции банка. Естественно, обслуживать «Районбанк» по-прежнему будет наш отдел. Который теперь после нового моего предложения в дирекцию стал называться «четвертый отдел клиентов».

Да, теперь не обязательно дожидаться, когда будут разморожены стажировки по программам «Квантекса», Варсегова и Каримова. Они мне больше не нужны. У меня теперь был нормальный клиент, с которым я мог заниматься нормальной рекламной работой. Мой отдел спасен.

Я сказал себе:

– Как вовремя мне все удалось сделать…

В то время, когда мы вели рекламную кампанию «Районбанка», по агентству прошла обещанная волна сокращений. Причем сократили не только пару десятков технических сотрудников, но и целиком второй отдел исследований – моего бывшего начальника Корзункова, Лену, Аллу и прочих. А если бы я до сих пор в нем работал? (А между прочим Протасов, значит, окончательно отделался от своей бывшей подруги Аллы?) Но пусть дрожат, готовятся к худшему те, кто не задумывается наперед. А мы будем спокойно планировать нашу работу. Она у нас есть.

То, что рекламный бюджет «Районбанка» находился в руках нашего отдела, конечно же, не являлось тайной для других участников рынка. И на нас обрушился поток предложений десятков рекламных агентств. О чем только не шла речь:

– Мы можем разместить рекламу «Районбанка» на нашем воздушном шаре.

– Зачем?

– Ну, это же круто…

Круто… Эти люди просто хотят заработать денег, совершенно не задумываясь о потребностях, интересах банка. Не реклама и не крутизна нужны «Районбанку» – клиенты. А эти «астронавты» пока даже не знают, где они свой шар будут запускать, кто будет на него смотреть.

Другой забавный разговор:

– Вам звонят от клипмейкера Борзова. Возможно, он возьмется снять ролик про ваш банк.

Это же тот самый именитый Борзов… Видимо, сидит в это трудное время без заказов. Но продолжает корчить из себя великого – «возможно, он возьмется…»

Не отказал себе в удовольствии подразнить звонящего:

– Это интересное предложение. Мы подумаем…

– Хорошо, – засуетились на другом конце провода, – только быстрее, а то вы можете не уложиться в график. У Борзова столько заказов на рекламу да еще его в большое кино зовут…

Столько заказов – столько заказов… Здорово же их прижало, раз так торопят. Кушать очень хочется. А здесь неплохо живущий клиент с рекламным бюджетом. Но не нужен «Районбанку» сейчас рекламный ролик! И денег под него бюджетом не-пре-ду-смо-тре-но!

Тьфу, теперь, когда у меня с отделом все благополучно разрешилось, я мог позволить себе отоспаться. Провалился в субботу заодно с воскресеньем.

И только в понедельник, очнувшись, вспомнил о Кате. Встретились с нею за обедом. Она заметила:

– Похудел как. Пр’о меня не забыл?

– Что ты. Такая работа обрушилась…

Она кивнула:

– Знаю. Пр’отасов похвастался пер’ед акционер’ами, что во вр’емя кр’изиса его агентство приобр’етает новых клиентов…

– Ну и черт с ним. Пусть хвастает, – я был выспавшийся, довольный и добрый. И думал я в эту минуту лишь о том, как бы побыстрее увидеться с Катей после работы.

6. Первые кадровые проблемы

Ну вот, я и добился своего. Стал полноценным заведующим полноценного клиентского отдела. Можно было счастливо успокоиться. Но нет, моя голова продолжала думать, думать, думать. Заведующий отделом – это, конечно, хорошо, но я должен стать первым заместителем генерального директора агентства. Эту должность обещал мне Протасов. Я достоин ее. Став первым замом, смогу реализовать накопленные знания, опыт, смогу приложить силы, которых по-прежнему полон, которые все так же рвутся из меня, не дают покоя. Но прежде всего нужно закрепиться на достигнутом рубеже. Мой отдел должен стать как бы подразделением «Районбанка» – работать с клиентом очень тесно, четко и компетентно.

И компетентно… Для этого прежде всего следует разобраться в основах банковского дела. Я погрузился в финансовую пучину – притащил от Чернеца гору пособий, инструкций и предписаний министерства финансов, набрал книг в библиотеке: «Банковское дело», «Банковские операции на фондовом рынке», «Банковский маркетинг»…

Да, это непросто – усваивать информацию о «фьючерсах», «трансфертах», «траншах с обратным кредитованием». Но меня грела мысль о том, что эти знания пригодятся не только для работы с «Районбанком». Если уж я собрался идти дальше по служебной лестнице, заниматься большим бизнесом, то обязан знать, как работает банковская система, чем она может быть полезна в моих делах. В настоящих и будущих.

Мой интерес к банковскому делу действительно помог мне выстроить хорошие отношения с сотрудниками «Районбанка». Если раньше они на меня смотрели лишь как на временного попутчика, то теперь уже – как на постоянного партнера. Я стал в «Районбанке» своим человеком. При необходимости без проблем попадал в кабинет вице-президента, хотя и не злоупотреблял этим. С начальником же службы по связям с общественностью Чернецом у нас сложились почти дружеские отношения.

Думая о нашей с банком работе, я облегченно вздыхал. Что было бы с отделом, если бы не этот договор. Страшно, страшно подумать. А так мы нормально работаем. Кризис как бы нас и не коснулся. По крайней мере мои сотрудники его на себе не ощутили: не было спада ни в объеме работы, ни в зарплате. Алексей с Ликой были всем довольны.

Несколько первых месяцев был доволен и я. Но кризис постепенно шел на убыль, и следовало ожидать роста прибыли нашего отдела. А его не наблюдалось. И дело было не в том, что мы втроем делали все, что могли. Нет, я видел, что у нас еще есть ресурсы, что мы можем работать больше. Дело было не в нас, а в нашем клиенте. «Районбанк» как был изначально небольшим «карманным» финансовым учреждением, так, несмотря на ощутимый приток вкладчиков, им и остался. Это был банк, созданный для решения лишь определенных задач его учредителей – городской ассоциации риелторов. Средства клиентов инвестировались исключительно в сделки с недвижимостью в частном секторе. Руководство «Районбанка» вполне устраивало сложившееся положение: общий финансовый оборот, количество клиентов. Учредители получали оборотные средства для операций с недвижимостью, и больше им ничего не было нужно. На рекламу, соответственно, выделялся минимальный бюджет.

Стало ясно, что если я хочу развиваться дальше, то мне просто необходимо привлекать новых клиентов.

– Надо, так надо, – сказал сам себе.

Я был готов. Наблюдая за развитием ситуации, держал в поле зрения прежде всего новые компании, те, что только выходили на рынок. Часть этих фирм через некоторое время после рождения умирала. Часть оставалась на уровне, не интересном рекламному агентству – у них не было достаточного бюджета на продвижение своих услуг и товаров. Но еще часть компаний – меньшая часть – продолжала расти. И именно они были мне интересны. Их рекламный бюджет рос вместе с общим доходом. Если взять на договор такую фирму, то первое время придется перебиваться без прибыли, но по мере роста клиента она безусловно появится. Вся проблема только в одном: как распознать фирму, которая не умрет и не остановится в развитии.

У меня на примете было не менее десятка перспективных компаний. Особенно выделялись среди них две – телекоммуникационная фирма «Молния-21» и бизнес-центр «Кропоткинский-люкс». Я наблюдал за их ростом, за первыми рекламными шагами и сейчас, мне казалось, наступал тот момент, когда для дальнейшего роста им потребуется более продуманная и масштабная рекламная поддержка. Этим компаниям не обойтись без помощи профессионального рекламного агентства. И таким агентством может быть «Лидер Интернешнл» в лице нашего четвертого отдела клиентов.

Но сможет ли мой отдел оказывать и этим клиентам рекламные услуги на достойном уровне? Вопрос качества оказываемых услуг все больше волновал меня. Ведь большую часть работы по «Районбанку» мне приходилось делать самому. Я не мог рассчитывать на Еремеева. При всей его исполнительности, ему не хватало интеллекта, творческого начала для полноценной работы. Он неплохо справлялся с технической работой, умел общаться, договариваться с мелкими чиновниками. Но разрабатывать кампании, анализировать данные исследований, критически относиться к медиапланам, творческим идеям он не мог. Да, этим приходилось заниматься мне. Но Мамонтова определенно не хватит на еще одного приличного клиента.

Лика… Стоило подумать. Стоило подумать, тем более что в последнее время у меня с ней как с референтом начинались проблемы. После того, как ее взяли в штат, и она осмотрелась здесь, Лика несколько изменила свое поведение. Когда я посылал ее куда-либо съездить, сходить за чем-нибудь, то она это выполняла. Но с эдаким оскорбленным выражением лица. Ее интеллект гордо светился в глазах. Всем своим видом Лика показывала, что делает мне большое одолжение, опускаясь до унизительной технической работы. В такие моменты я вспоминал, что училась она в университете лучше меня. И, возможно, никогда не забывала этого. Так или иначе перед каждым поручением ей мне теперь приходилось думать, как Лика на меня посмотрит, как вздохнет или даже скажет:

– Ну, ладно уж…

Увы, иногда мне было легче сделать что-то самому, чем просить ее. Но я не хотел думать, что Лика не устраивает меня как работник. Она ведь в нужный момент помогла мне. И действительно была умной девушкой. Может, это все-таки я не прав, недооцениваю ее. Наверное, стоит поручить ей более важную работу. Такую, на которой Лика будет чувствовать себя более полноценной.

Я ухватился за эту мысль: «Может быть убью двух зайцев, убрав ее с должности референта и поставив на более подходящую ей интеллектуальную работу менеджера? Референта найду другого, а у меня будет уже два менеджера, которые станут делать существенно больше работы? Наш отдел получит новый толчок в развитии…»

Посоветовался с Катей. Она сказала:

– Я не особо сталкивалась с Ликой, так что недостаточно ее знаю. Хотя что-то мне в ней не нр’авится.

– Не нравится? Что? – удивился я.

Катя пожала плечами:

– Это у меня, навер’ное, какая-то женская интуиция…

– Ревность? – перебил я ее.

Катя отмахнулась:

– Да ну тебя. В общем, не бер’и это в голову. Поступай, как считаешь нужным…

Слова Кати несколько смутили меня. Но я решил попробовать. Вечером, отпустив Еремеева, заговорил с Ликой:

– Лика, мне кажется, ты хочешь заниматься чем-то более интересным…

Она довольно вздохнула:

– Конечно, я же не зря университет заканчивала. Не для того, чтобы всю жизнь быть на побегушках…

Это «на побегушках» резануло мой слух. Значит, она давно своей работой недовольна, в ней уже накипело. И, действительно, надо решать эту проблему побыстрее.

Я кивнул:

– Да, конечно, ты у нас девушка грамотная и, думаю, сможешь работать менеджером так же, как Еремеев…

Лика усмехнулась:

– Вполне.

– Что ж, – продолжил я, – Для начала будешь продолжать числиться на должности референта. Но заниматься начнешь менеджерской работой. Если все получится и тебе понравится, то пробьем в штатном расписании отдела должность менеджера. Специально под тебя. Идет?

– Идет, – легко согласилась она, – Я буду заниматься «Районбанком»?

Какая прыткая!

– Нет. Я бы хотел поручить тебе совершенно новый проект…

– Новый?

В ее голосе появилось разочарование. Пришлось ее успокоить:

– Новый, но, думаю, еще более перспективный, чем «Районбанк»…

Как и тогда, когда брал на менеджерскую работу Еремеева, я решил не давать Лике сразу готового клиента. Она должна доказать, что может работать с ним, должна заработать право на него.

Я достал свой список потенциальных клиентов. Выбрал, конечно, не самых интересных. Пропустил и «Молнию-21», и «Кропоткинский-люкс». Остановился на клиенте, с которым пока не определился – перспективный он или нет. Вот заодно Лика и поможет прояснить ситуацию:

– Записывай телефон, адрес… Компания «Трембита». Берег ее до последнего. У самого руки не доходили, а Еремееву не мог доверить. Но тебе, думаю, можно.

У Лики довольно расширились глаза:

– «Трембита»?

– Да, это очень интересная компания по производству бытовых охранных сигнализаций. Сходи к ним, поинтересуйся, как дела. Спроси не хотят ли они расширить свое дело. Они, конечно, скажут, что хотят. Вот тогда и предложи наши услуги по продвижению их сигнализаций в других регионах страны. Они согласятся и станут твоим клиентом. Таким же, как «Районбанк». Даже крупнее. Надеюсь, справишься? – я сделал паузу и посмотрел на Лику. Дождавшись, когда она уверенно закивала, продолжил: – Ведь из них можно вырастить настоящего национального рекламодателя. С твоей помощью они начнут продавать свои сигнализации по всей стране. Наладят массовое производство, выстроят дистрибьюторскую сеть. Представляешь, с каким рекламным бюджетом придется работать? Нет, это тебе не «Районбанк»… Значит, ты уверена, что справишься?

– Уверена.

На следующий день Лика, полная амбиций, отправилась в «Трембиту». Вернулась не в настроении:

– Пришлось два часа ждать хозяина фирмы.

Я развел руками:

– Бывает такое в нашей работе. Ты же знаешь…

Лика продолжала:

– А когда он пришел, только и успела сказать: «Мы сделаем вам лучшую рекламу…». Он на меня как на попрошайку посмотрел: «Не надо мне никакой рекламы…».

Я вздохнул:

– Объяснял же тебе. Сначала надо войти в курс дел фирмы, узнать, что они делают, по какой цене. Кто у них конкуренты. Как мы можем помочь их опередить…

Лика недовольно покачала головой:

– Чего рассусоливать? Мы же деловые люди. Если заниматься бизнесом, так заниматься…

– Но даже деловые люди не сразу находят связь между прибылью и расходами на рекламу…

Лика, однако, не дала мне развить мысль:

– И потом, с этим кретином мы бы все равно не договорились… Дай мне какого-нибудь другого рекламодателя…

Я глянул в список:

– Хорошо. Дадим тебе другого… Новый дилер кормов для кошек «Ням-ням-с»…

Лика поджала губки:

– Какая гадость… Может, в какой-нибудь модный бутик лучше зайти?

Я чувствовал, что начинаю напрягаться. Однако сдержал себя и как можно спокойнее ответил:

– Конечно, и в бутик можно зайти… Но корм – это очень перспективно. Посмотри материалы по этой фирме. У нас они есть. Исследования указывают на устойчивый рост количества кошек, содержащихся в городских квартирах. Значит, и кормов потреблять будут больше. И, соответственно, дилеру денег на рекламу придется выделять больше…

Лика нашла, повертела в руках материалы о кормах «Ням-ням-с»:

– Ладно. Схожу…

Я уже не сомневался в том, что и с этой компанией у нее ничего не выйдет. Работа по привлечению новых клиентов – одна из самых сложных. Даже мне, умеющему слушать рекламодателей, пытающемуся понять их проблемы, не просто выйти на этап заключения договора. А уж Лике с ее-то желанием получить все за десять минут…

«Странно, – думал я о Лике, – Она ведь умная девушка. Аккуратная, деловая, а простых вещей понять не может. Или не хочет…» У меня даже мелькнула мысль: «А может, Лика только притворялась паинькой? Ждала, когда все начнет ей падать в руки само собой. Вот она в одном из лучших агентств страны. И клиенты должны проникаться ее величием…».

Но я сам опровергал себя: «Но Лика же видит, как я вожусь с клиентами. Как мне все непросто дается…» Появилась и другая мысль: «А может, она считает себя лучше меня? И то, что нужно делать мне, для нее необязательно? Клиенты должны падать перед нею ниц без всяких там прелюдий…»

В этот раз Лика вернулась уже не просто раздраженной, а откровенно злой. В том числе и на меня:

– Какие фирмы ты мне подсовываешь? Там бюрократы одни сидят: «Напишите нам деловое предложение. Мы дадим вам тестовое задание. Проведете исследования…». Опять тягомотина… Нет, лучше я займусь «Районбанком»…

Она выжидающе смотрела на меня, но я не торопился с ней соглашаться:

– Надо подумать…

Несколько дней я ломал голову, что же делать. Лика определенно не сможет вести клиента. Это не ее работа. И поэтому «Районбанк» я ей не доверю ни при каких обстоятельствах. Но ведь хоть какую-то работу она должна делать и хорошо, и с удовольствием. Я по-прежнему считал ее человеком ответственным, грамотным. Ну, нервничает девушка из-за того, что недооценили и что сейчас у нее не получается с новыми клиентами. Бывает. Мне как руководителю надо не зацикливаться на ее нелучших чертах. Нет, Мамонтов, ты должен думать о ее положительных качествах, использовать их.

Мои размышления привели к тому, что я разработал проект, связанный с базами данных. Все банки получали результаты мониторинга, из которых было ясно: кто из них и сколько дает рекламы, в каких газетах и журналах, на каком радио и телевидении, в какое время. С помощью этих данных можно было сравнивать свои объемы рекламы с конкурентными. На основе рейтингов газет, журналов, радио и телевидения банки так же могли подсчитать какое количество людей посмотрело их рекламу и какое – рекламу конкурентов. Но специалисты по рекламе знают, что количество посмотревших рекламу не равно количеству принявших ее положительно. Ведь ролики, объявления у всех разные. То есть один банк мог потратить на рекламу больше, но она при этом не заинтересовала никого из его потенциальных клиентов. Другой банк мог потратить меньше, но за счет качества самой рекламы «зацепить» гораздо большее количество людей.

Проблему оценки уровня интереса банковской рекламы вполне можно было решить. Нужно было с помощью людей, представляющих собою модель аудитории газеты или телевидения, оценить конкретные ролик или объявление. Люди должны просто сказать нравится ли им эта реклама, готовы ли они воспользоваться предлагаемой услугой. На основе таких опросов рассчитывается коэффициент эффективности коммерческого предложения. Он умножается на общее количество посмотревших конкретную рекламу. Затем данные по каждой рекламе складываются, и мы узнаем общее количество положительно воспринявших ее людей. Уф-ф…

Такие данные позволили бы банкам реально оценивать свои затраты. Кроме того, с помощью такого метода можно было оценивать рекламные кампании до их проведения. И экономить таким образом огромные деньги.

В принципе, после успешной успешного тестирования по этой модели можно было бы работать не только с банками, но с любыми другими компаниями. С теми, кто любит считать свои деньги. И работа эта не такая уж сложная, как кажется на первый взгляд. Взять у клиента рекламные материалы и план их размещения. Договориться с нашим отделом исследований о проведении опроса соответствующих групп людей. Затем свести все имеющиеся и полученные данные вместе. И все.

Да, Лика с этим вполне бы справилась. И проект как раз для нее – вполне интеллектуальный, самостоятельный. При этом здесь больше технической работы, чем творческой. Договариваться с клиентами могли бы мы с Еремеевым. А всю основную работу вела бы она. И все вроде бы должны остаться довольны.

Я довольно потер руки и предложил Лике:

– Лика, есть очень интересный проект.

Она недоверчиво посмотрела на меня:

– Еще один?

Я, как бы не замечая ее сомнений, продолжал:

– Руководство поручило нам создать новый рекламный продукт. Но для этого нужен человек с интеллектуальными способностями. А у нас как раз есть такой. Ты…

– Ну, ладно… – улыбнулась Лика. А я, глядя на нее, подумал, что даже и не помню, когда же она до этого последний раз улыбалась.

Для проверки я взял проведенную нами рекламную кампанию «Районбанка». Договорился с Чернецом, с отделом исследований, познакомил всех участвующих в проекте людей с Ликой. И передал дела ей.

Несколько недель Лика и отдел исследований Цацкевич работали по проекту. Все сделали. Я перепроверил и показал результаты Чернецу. Мы вместе порадовались тому, что все сделали правильно:

– Смотри, газеты выбрали самые подходящие. Людей больше, денег меньше…

– Да, и письма вкладчикам разослали грамотные…

Цифры вполне подтвердили высокую эффективность наших действий. Приятно.

Я вернулся из банка в отличнейшем настроении:

– Молодец, Лика. Теперь под этот проект будем привлекать других клиентов…

– А «Районбанк»? – спросила Лика.

– Что «Районбанк»? – не понял я.

– Ну, ты же сказал, что после того как сделаем пробные расчеты для «Районбанка», этого клиента передашь мне …

Я просто опешил:

– Не говорил такого.

– Нет, говорил.

– Я не мог этого сказать.

– Что же я, по-твоему, вру?

Я просто не узнавал Лику. Это была явно не та девушка, с которой работал когда-то в студенческом кооперативе, с которой начинал в нашем отделе. Нет, это какое-то другое, незнакомое мне существо.

А Лика наседала:

– Подсовываешь мне всякую ерунду! А я могу вести «Районбанк». Уж не хуже Еремеева…

Я сдерживал себя:

– «Районбанк» веду и пока еще буду вести я. Еремеев занимается только частью, своей частью работы по банку. И он вполне справляется. Так что там пока помощи других людей не нужно…

Лика возмущенно уставилась на меня:

– Ты же мне обещал!

– Я? Я обещал подумать…

– Нет. Ты обещал после нескольких заданий передать работу по «Районбанку» мне…

– Чушь. Не мог я этого обещать…

– Ты меня обманываешь!..

Получался не разговор, а какой-то бред. Причем он продолжался несколько дней. В вариациях. На все мои логические доводы, на различные предложения Лика отвечала требованием передать ей «Районбанк» и сдержать якобы данное обещание.

Мне это надоело. И я перестал разговаривать на эту тему. Сказал:

– Буду думать. А пока занимайся своей референтской работой…

Несколько дней прошло спокойно. Но потом Лика, поняв, что я не собираюсь передавать ей «Районбанк», принялась меня шантажировать. То скажет:

– Вчера со знакомым одним разговаривала. Приглашает на работу в «Бонзу». И зарплата там побольше, и работа интереснее…

А то придумает:

– Звонили из агентства по подбору персонала «Мобил пипл». Сказали, что моя кандидатура – украшение их списка. Многие агентства мной интересуются…

Держаться Лика стала неестественно, важно, надуто. Теперь она уже не просто оказывала мне одолжение, выполняя поручения. Любую просьбу, замечание Лика принимала как личное оскорбление. Каждый раз ее нужно было убеждать в необходимости того или иного действия. Чуть ли не упрашивать. Я замечал, что она все больше становится похожей на Еремеева – человека нелегкого на подъем, достаточно пессимистичного по натуре. Нет, Лика даже стала превосходить его в негативном восприятии окружающего. Вот какой ее разговор с сотрудницей из другого отдела пересказала мне Катя: «Мамонтов комплексует, что я умнее его. Хорошей работы не доверяет. Чтобы унизить, специально поручает всякую дрянь, с которой и слабоумный бы справился…».

Я просто оторопел:

– Чушь. Чушь! Чушь…

Перебрал в памяти все, что поручал Лике. Да, была и простейшая работа. Но ведь и я сам такую делал, и не стыдился. У нас в отделе нет подсобного рабочего. Я смотрел на Лику и думал, что, наверное, ее мозг сейчас занят не столько работой, сколько разоблачением моего «коварства». Все мелкие поручения, эти безобидные «мухи», в ее сознании вырастали в злых и коварных «слонов».

Атмосфера в отделе стала тяжелой. Раньше приходилось убеждать, воодушевлять одного Алексея. Теперь еще и Лику. Вдвоем они отнимали у меня необычайно много сил и времени. Мне казалось, что мы не работаем, а играем в какую-то дурацкую игру. Я понял, что не протяну так долго. И знал, что нельзя упускать инициативу. Иначе не я буду руководить Ликой и Еремеевым, а они – мною. И ладно, если бы они от этого выиграли. Но ведь угробив работу отдела, они тем самым угробят и себя.

Я спрашивал Катю:

– Как они этого не понимают?

Катя улыбалась:

– Не все такие умные, как ты…

– А как хочется работать с такими же умными…

Думай, думай, что делать! Вспомнил свою стажировку в лондонском отделении «Менсон энд Бурикам». Там, если человек фактически переставал исполнять свои обязанности и ничего не хотел делать, его сразу же увольняли. Находили предлог и увольняли. Свято место пусто не бывает. Штат всегда заполнялся.

Директор «Менсон энд Бурикам» в ответ на мой вопрос:

– А не слишком ли велика текучка в агентстве?

Ответил тогда:

– Это не текучка. Это ротация кадров, позволяющая поддерживать рабочий тонус нашей компании.

А еще я вспомнил и, найдя журнал «Мировой бизнес», перечитал интервью с президентом одной нашей российской компании. Она называлась «Броутекс». Это интервью подготовил Ермак – мой бывший напарник по студенческому кооперативу. Но не потому я сохранил журнал. Интереснейшая история была с этим «Броутексом». Еще три года назад такой продовольственной фирмы не существовало. А теперь она – один из лидеров рынка.

Ермак в интервью спрашивал:

– Вам, очевидно, помог ваш дядя – учредитель известной финансовой компании?

Президент «Броутекса» отвечал:

– Дядя содрал с меня три шкуры за кредит, как это сделал бы любой другой финансист. Дело здесь не только в инвестициях. Дело в людях, с которыми я работаю. За эти три года мне пришлось сменить полностью четыре состава своих сотрудников. Представляете? Не осталось ни одного человека из тех, с кем я начинал создавать эту компанию…

Поразмыслив над словами управляющих двух компаний – английской и российской, я сделал вывод: только постоянное улучшение качества сотрудников компании позволяет не допускать спада, двигаться вперед. Таким образом, если я хочу, чтобы дела в отделе были в порядке, мне нужно поддерживать рабочий тонус его сотрудников. Развивать их дальше. А если они не развиваются? Менять их. Да, если я хочу развивать дело дальше, то нужно менять сотрудников. На кого? На Козина? На Давтяна с Проничевым?.. Но не единственные же они грамотные рекламисты на белом свете. Еще есть я. И есть, наверняка, еще и другие.

Я рассказал о своих планах Кате. Она кивнула:

– Мне жаль Лику. Но, навер’ное, ты пр’ав…

Стал прикидывать, куда бы мне эту Лику пристроить. Так, чтобы она ничего не потеряла при переходе на новую работу ни в должности, ни в зарплате. Позвонил знакомым в несколько фирм. Попросил Катю:

– Если у нас в агентстве какая-нибудь подходящая для Лики вакансия вдруг откроется, шепни мне…

– Хор’ошо, Сер’ежа…

Решено. И когда Лика в очередной раз завела волынку про «Районбанк», я заявил:

– Нет, Лика. Я считаю, что эта работа не для тебя. А так как все другие варианты ты отвергаешь, то, видимо, в нашем отделе для тебя вообще нет работы. Но не беспокойся – я подыщу тебе другую, более подходящую…

Ух, как Лика рассвирепела!

– Никуда я не собираюсь уходить! Я буду работать в этом отделе! Как ты можешь куда-то перевести меня, беременную женщину…

– Беременную?!

– Да, и уже давно… – широко распахнув ресницы, смотрела мне Лика в глаза.

Я так и сел:

– Господи…

В другое время я бы, конечно, по-человечески порадовался за нее, но, ведь, когда брал ее на работу, у нас же был разговор на эту тему. И разговор, и уговор. Она обещала предупредить меня о беременности как можно раньше, чтобы я мог сориентироваться, подыскать временную замену. Но вот Лика в нарушение нашей договоренности ставит меня перед таким фактом. А что значит в моей ситуации потерять одного человека – треть производственной силы нашего отдела…

Я был ужасно зол на нее. И что скажу начальству? Человек проработал у нас меньше года, а агентство уже должно его содержать, оплачивать его «материнский» отпуск. Хороший же первый шаг я сделал как руководитель – принес расходы агентству. Но больше всего меня огорчал даже не предстоящий разговор с Протасовым, а то, как Лика поступила по отношению лично ко мне. Так меня подставить, не смотря на договоренность…

7. Смена команды

На следующий день Лика не вышла на работу. С утра позвонила:

– Я заболела.

– Сильно?

– Наверное, несколько дней меня не будет…

– Ладно…

Мы все болеем время от времени. Но в этот раз это несколькодневное отсутствие Лики в преддверии ее протяженного отпуска подстегнуло меня задуматься о скорейшей замене. Кого и где мне взять на временное место референта?

Я снова копался в записной книжке. Наткнулся на номер телефона девушки Юли. Она была фотомоделью. Познакомились мы с ней, когда делали снимки для буклета «Районбанка». В перерыве за кофе разговорились. Юля тогда пожаловалась:

– Ничего с этой карьерой не получается. Таких, как я, много, а работы на всех не хватает. Это всего мои вторые съемки за месяц. И получаем гроши. Едва хватает, чтобы комнату снимать. А еще есть, одеваться прилично надо… Вот, пошла на курсы секретарей. Устроюсь потом куда-нибудь на работу…

– Зачем куда-нибудь? Приходи ко мне… – пошутил я тогда.

Но теперь звонил ей вполне серьезно. Прикинул, что возьму ее на работу по испытанному методу под временный договор. Проведу Юлину зарплату по обслуживанию того же «Районбанка» или по новому проекту. Проблем, думаю, не будет. Протасов по-прежнему подписывает в конце месяца временные договоры, практически не глядя.

Юля тут же отозвалась на мое предложение прийти, поговорить о работе. Мы встретились прямо в агентстве. Как оказалось, она уже закончила свои курсы секретарей. И даже поменяла пару работ:

– Не так-то просто нормально устроиться. Везде на меня смотрят, если не как на проститутку, то уж точно как на персональную любовницу. Думают, раз красивая девушка, бывшая модель, пошла в секретарши, значит, чтобы не работать, а с шефом спать…

Сказал ей:

– Я так не думаю. Мне нужна не любовница, а именно работница. А то, что ты красивая, я тебе прощаю. Возьмем тебя на временный договор, на два-три месяца. Это испытательный срок. Если справишься, то возьмем на постоянную работу. Сразу нельзя – у нас солидное агентство. Когда можешь приступить к работе?

– Хоть сейчас, – тряхнула плечиками Юля.

Я дал изучать ей все наши папки, списки. Посадил на единственное имевшееся у нас в отделе свободное рабочее место. На место Лики. И начал следить как и что делает Юля. Конечно, у нее не было такого интеллекта, как у предшественницы. Но она делала все старательно, тщательно, аккуратно. И, главное, делала все без лишних расспросов. Глядя на Юлю, я даже как-то немного расслабился, успокоился. И всего лишь за несколько дней привык к ней. Как будто Юля работала у нас всегда.

На выходные мы с Катей выбрались за город. Гуляли по лесу. Пили на опушке красное вино и щурились на солнце. И целовались.

В понедельник я шел на работу в отличном настроении. И первое, что увидел в отделе, это было совершенно черное, перекошенное лицо Лики. Она пальцем указывала на по-хозяйски расположившуюся на ее месте Юлю:

– Что это?

Я спокойно ответил:

– Не что, а кто. Познакомься, наш новый сотрудник Юля.

– А мне теперь стоя работать?!

– Не волнуйся так. Ты же не сообщила, когда выйдешь на работу, вот мы тебе и не успели еще подготовить условия.

Лика была в ярости:

– Но это мое рабочее место…

Я ответил спокойно:

– Это рабочее место референта. Ты же у нас больше не будешь заниматься референтской работой…

– Как это? – испуганно посмотрела она на меня.

Я не сразу догадался, что все Ликины порывы к менеджерской работе были таким же элементарным шантажом, как и разговоры о приглашениях в другие фирмы. Мол, как вы без меня обойдетесь, упрашивать будете, чтобы осталась, чтобы работала референтом. С этими мыслями она, видимо, и провела прошедшую неделю вне офиса. За это время, как позже мне рассказал Еремеев, с которым Лика была временами достаточно откровенна, она успела вдрызг разругаться со своим женихом и избавиться от будущего ребенка. Выходя же на работу, Лика определенно думала, что мы по ней весьма стосковались и ждем с распростертыми объятиями. А я, выходит, счастливо забыл о ее существовании. И это интеллектуальную девушку взбесило. Нисколько не успокоили Лику и спешно найденные для нее стол и кресло. Она бросала взгляды-молнии то на меня, то на ни в чем неповинную Юлю.

Лика становилась просто какой-то невменяемой. Каждый день устраивала мне истерики по всякому поводу. Я понимал, что во многом такое с ней творится из-за проблем в личной жизни. Вспоминал, как и мне все казались врагами, когда переживал нелучшие свои дни. Пытался объяснить ей:

– Лика, никто к тебе не относится плохо. Это все тебе кажется. Ты просто внушаешь это себе и распаляешься еще больше. Ну, давай все спокойно обсудим…

Но она меня не слушала. Эта от природы довольно красивая девушка стремительно подурнела. Перекошенное, почерневшее от злобы лицо. Резкие движения. Все время срывающийся на визг голос:

– Знаю, ты хочешь выжить меня, отделаться…

Ситуация стала похожей на ту, что имела место во втором отделе исследований, когда там такие же истерики устраивала почти ее тезка Вика. Тогда, помнится, заведующий отделом Корзунков в конце концов с каменным лицом объявил скандалистке:

– Я тебя уволю…

Пожалуй, у меня не было другого выхода, кроме как воспользоваться опытом своего бывшего начальника. Я вывел Лику в коридор. Сделал каменное лицо и спросил ее:

– Что ты собираешься делать дальше?

– В каком смысле? – разумеется, не поняла Лика.

Я спокойно смотрел на нее:

– В прямом. Я не буду больше с тобой работать.

– Как это? – опешила она.

– Так. Пиши заявление об уходе по собственному желанию.

Лику передернуло:

– Ни за что…

Я опять же спокойно спросил:

– Интересно, как ты себе представляешь нашу совместную работу, если я не хочу с тобой работать?

Ликин голос опять начал срываться на визг:

– Ни за что не уволюсь! Пойду жаловаться генеральному директору…

Я настолько устал от нее, что даже не подумал о том, чем для меня может обернуться ее визит. Лишь кивнул:

– Иди. Я не против…

И она пошла. Протасова в этот день не было на месте. Полуспящая Нонна сообщила:

– Его не будет до конца дня (чмок-чмок).

Тогда Лика зашла к первому заместителю. Как раз на днях эта вакансия наконец была занята. И кабинет обрел нового хозяина. Первым замом был назначен Шишкин – бывший заведующий отделом филиалов. Тот самый человек-тень, молча следовавший за Протасовым во время наших нескольких совместных командировок. Тот самый, что сказал мне на фуршете в Петербурге:

– Скромнее надо быть, Мамонтов.

Да, он как раз был скромным, в отличие от Козина, от меня. Вот он и стал первым замом. Не зря, видимо, Протасов таскал его тогда с собой, тщательно приглядывался. А может, выбирал между мной и им? Ну вот и выбрал…

Как рассказала мне Катя, Шишкин отнесся к явлению Лики весьма равнодушно:

– Тебе с ним работать. Сами договаривайтесь…

Шишкин еще только входил во все первозамские дела и, видимо, не спешил принимать каких-либо решений. Это мне оказалось кстати.

Лика пришла несолоно нахлебавшись. На следующий день, не сказав мне, пошла к Протасову. Но снова не застала его. Зашла к Бабаеву, но тот, будучи административным директором, справедливо отшил ее:

– По этому вопросу не ко мне…

Когда вернулась, я спросил ее:

– Где ты была? Почему оставила рабочее место без разрешения? Напиши мне, пожалуйста, объяснительную записку…

Лика написала:

«…в связи с неправомочными действиями заведующего отделом была на приеме у административного директора…»

Я спокойно попросил Юлю:

– Дай мне, пожалуйста, новую папку…

На глазах у Лики вложил ее объяснительную записку между картонных обложек, надписал лицевую сторону папки «Административные нарушения Лики Дорониной».

Я прекрасно помнил слова, сказанные мне во время стажировки управляющим «Мэнсон энд Бурикам»:

– Не бывает идеальных работников. Каждый из нас нарушает те или иные административные правила. Только нормальным работникам это совершенно нормально прощается. А для сотрудников, ставших лишними, несколько мелких зафиксированных нарушений вполне могут послужить поводом для увольнения…

Я в очередной раз поблагодарил судьбу за стажировку, давшую мне столько знаний. На следующий день отправил Лику отвезти один из документов в «Районбанк». Она отмахнулась:

– Это можно отправить с курьером. Или пусть Юля отвезет…

– Нет, – ответил, я – это очень важный документ, который могу доверить только тебе…

Когда Лика вернулась, посмотрел на часы:

– Почему так долго? Напиши, пожалуйста, объяснительную записку…

Она написала:

«…в связи с плохой работой городского транспорта…»

Я спокойно положил бумажку в папку:

– Спасибо…

Я контролировал каждый ее шаг, каждую минуту. Это отнимало время, но проблему нужно было решать. Лика нервничала, теряла терпение. И как-то раз, написав очередную объяснительную записку, прошипела:

– Чего ты добиваешься?

Я достал из папки пачку объяснительных, пересчитал их и заключил:

– Лика, этого вполне хватит для того, чтобы уволить тебя за нарушения административных правил или, если хочешь, за несоответствие служебному положению. Естественно, в твоей трудовой книжке будет сделана подобающая запись…

Она совершенно растерялась.

Я продолжил:

– Но, как старый товарищ, предлагаю тебе уволиться по собственному желанию…

Лика заплакала.

Мне было жаль ее. Но себя было жаль больше. И я протянул ей бумагу, ручку. Она написала:

«Прошу уволить по собственному желанию…»

Казалось, на том история с Ликой и закончится. Я смогу наконец спокойно подумать о делах, о развитии нашего отдела. Но тем же вечером, когда уже лежал в кровати и засыпал, раздался телефонный звонок. Не сразу, но все же я узнал голос матери Лики. Она приезжала к дочери и во время ее учебы в университете, и во время работы в «Лидере». Мы были хорошо знакомы.

Сквозь слезы Ликина мать кричала мне:

– Какой же ты, Сергей, подлец! Я о тебе так хорошо думала… Выгнал с работы такую замечательную девочку! Такую умную, работящую… Взял на ее место какую-то девку с панели! Как ты мог?..

Я молчал. Мне было обидно за несправедливые слова. Но это говорила мать. А для нее собственный ребенок всегда будет самым замечательным человеком в мире. И я слушал, не пытаясь спорить, не отвечая. Что я мог ей сказать?..

На следующий день хотел попенять Лике на то, что она напрасно втянула в наши отношения свою мать. Но «замечательная девочка» опередила меня:

– Тебе мало было просто выгнать меня с работы. Ты еще и маме позвонил…

Я даже не нашелся, что сказать. Наглое, хамское вранье Лики просто потрясло меня. Я-то думал, что в ней уже нет ничего нового для меня. Ан нет, «о, сколько нам открытий чудных…»

По прошествии положенного по трудовому кодексу срока Лика перестала появляться в офисе. Я старался не вспоминать ее. Но, видимо, она не могла забыть того, как я поступил с ней, хотела хоть как-нибудь отомстить. Где-то через месяц после нашего расставания в моей квартире среди ночи зазвонил телефон. Незнакомый голос произнес:

– Сергей Мамонтов? Примите заказ на рекламное обслуживание…

– Какой заказ? – не понял спросонья. Мне часто снилась реклама, поэтому я не сразу переключился на реальность. И прежде, чем осознал что-либо, услышал сдавленный смех и короткие гудки.

– Кто-то очень неумно пошутил… – сказал я себе с досадой. Засыпая подумал: «И кто бы это мог быть?».

Только утром, вспоминая о ночном звонке, я сопоставил наше расставание с Ликой и ее же очень давний рассказ о некоем знакомом, который хрюкал в трубку уволившему его начальнику.

– Она, – решил, – определенно она…

Я мог многое вытерпеть на работе, когда это касалось только меня. Но звонить мне среди ночи домой… А если бы здесь были спящие жена, дети?

Набрал домашний телефон Лики. Услышав ее голос, сказал:

– На работе делай, что угодно. Но если еще раз посмеешь потревожить мой дом, то пеняй на себя. Я буду действовать так, как посчитаю нужным…

– Ты что-то придумал себе, – деланно удивилась Лика.

Однако больше ночных звонков не было. Я о ней вспоминал редко: где она, что она – после того как Лика со мной так поступила, это меня не интересовало. Тем более что надо было думать о работе. Неожиданно позвонил Варсегов. И отнюдь не по делам замороженной программы стажировок:

– Знаю, что ты сейчас к банкам какое-то отношение имеешь.

Интересно, откуда это он знает? Я же ему ничего не говорил о своем «необразовательном» клиенте. Но подтвердил:

– Да, у меня на обслуживании «Районбанк». И еще один проект по банкам готовим…

– Ну, вот и хорошо. Видишь ли, мы сейчас начинаем строительство очень крупного торгового центра недалеко от Кремля. Привлекаем к этому проекту финансовую группу «Ворлд Инвест СБ». А ее люди попросили нас собрать побольше информации о банках, которые ведут активную деятельность на рынке и могут стать нашими партнерами по проекту…

– Активную деятельность… – задумался я, – те, кто много рекламируются?

– В том числе.

– Ага, по новому проекту у нас как раз есть подходящая информация: какой банк, где и как часто рекламируется, сколько тратит на это денег, с каким успехом…

Варсегов задумался:

– Да, это будет им интересно…

Мы договорились встретиться. Дела… Я-то, помнится, решил уже было, что после того, как прекращу заниматься стажировками, ни Варсегов со своим департаментом строительства, ни Каримов со своим комитетом по образованию мне больше не пригодятся. А жизнь вон какая непредсказуемая. Может выдать то, чего совсем не ожидаешь. Не стажировки, так банковская информация. Надо бы Каримову позвонить, поинтересоваться, как у него дела. Может, и он для меня что-нибудь вдруг найдет.

Мы встретились с людьми из «Ворлд Инвест СБ». Варсегов рекомендовал меня:

– Мы с Сергеем давно работаем. Он не подведет…

Позже я узнал, что все было не так-то просто. За право собирать информацию для «Ворлд Инвест СБ» боролось несколько агентств. Но работа досталась «Лидеру». В моем лице. Воистину, работают не компании, а люди. Варсегов рекомендовал Мамонтова, и этого оказалось достаточно.

А клиент-то просто золотой! По ходу разговора выяснилось, что ему нужна не только информация о банковской активности, но и данные о спросе фирм на аренду мест в этом торговом центре, а также прогноз на потенциальный покупательский поток. На основе этих данных Варсегов и «Ворлд Инвест СБ» могли рассчитать, сколько будет покупателей, арендаторов и, соответственно, как быстро окупятся инвестиции.

Работа была достаточно несложной. Но я не мог сделать ее силами только нашего отдела и агентства. У меня уже не было Лики, которая могла обработать часть банковских данных. Юля с таким делом не справится. Еремеев занят «Районбанком». Сам я просто физически не смогу охватить весь объем работы. И наш отдел исследований как раз накануне получил большой заказ и был загружен под завязку. Цацкевич извинялась:

– Знаешь, то ничего, а то вдруг навалилось. Мы не возьмемся…

Оставалось только одно: нанять субподрядчика, а на себя взять контроль работы на всех этапах. Да, придется часть денег отдать на сторону, но и нам что-то останется.

Цацкевич порекомендовала мне обратиться в «Российские исследования»:

– Хорошая контора. Профессионально относятся к делу. Им можно доверять… А в другие агентства – в «Бонзу» или «Прометей» – не суйся. Такое исследование они скорее всего сами не будут делать, наймут те же «Российские исследования».

Я позвонил, поехал в указанную фирму. В «Российских исследованиях» меня встретила симпатичная девушка:

– Добрый день. Ирина Глушакова. Менеджер по работе с клиентами…

Она достаточно четко ответила на все интересующие меня вопросы. Ну что ж:

– Подписываем договор?

– Подписываем…

Как у меня все вдруг хорошо закрутилось… И в отделе после ухода Лики все так спокойно. Юля быстро освоилась и вполне справляется со своими референтскими обязанностями. Алексей потихоньку скрипит над достаточно рутиной работой «Районбанка». Я увлеченно вкалываю по проекту «Ворлд Инвест СБ». И у меня получается. Вместе с «Российскими исследованиями» мы все сделали по высшему разряду.

Да, хорошего подрядчика мне подсказала Цацкевич. Интересно, что эта компания была для меня не какой-то абстрактной фирмой. Нет, когда я размышлял о «Российских исследованиях», то всегда в первую очередь думал об Ирине Глушаковой – той самой симпатичной девушке менеджере по работе с клиентами. Мне было просто приятно работать с ней – подтянутой, вежливой и какой-то светлой. Хотя мы с ней часто спорили, но это были споры двух людей, ищущих истину, споры, которые сближают, а не разделяют. Мы с Ириной быстро приходили к компромиссу. Работа продвигалась легко. Она была интересна нам обоим. Не только мне, но и ей. И мы запросто могли засидеться в офисе «Российских исследований» до позднего вечера. И заполночь. И засиживались.

Договор с компанией «Ворлд Инвест СБ» был выполнен в точные сроки.

– Финансисты довольны, – подмигнул мне Варсегов при встрече.

И даже скупой на похвалу Протасов не удержался, когда я принес ему подписанный акт о приемке работы:

– Да… Молодцы. «Ворлд Инвест» – это не хрен собачий…

Положив акт в архивную папку, закончив таким образом эту ответственную работу, я облегченно вздохнул. Заложив руки за голову, закрыл глаза и улыбнулся. Вспомнил Ирину. Ее лицо, глаза, губы. И услышал, как Еремеев бурчит себе под нос:

– Че я один пашу над этим банком? Никаких условий труда. Пора уже мне и кабинет отвести. Секретаршу, чтоб кофе приносила…

– Что-что? – не понял я и посмотрел на него.

Еремеев отвел взгляд в сторону:

– Ну, шучу, конечно…

Однако это была не шутка. Это предел мечтаний Еремеева о столичной жизни. Визитная карточка с логотипом известной фирмы. Личный кабинет. Секретарша, несущая виляющей походкой кофе. Круглозадая, сисястая и безмозглая. Чтоб на ее фоне казаться самому себе ну таким умным…

Было над чем подумать. Как только у Еремеева прошла эйфория от того, что он работает в штате такой компании, Алексей потихоньку обленился. Тем более, работа с банком не требовала особенного напряжения. Все было уже обговорено, расписано. Со всем привычным он легко справлялся. Но если надо было заставить его сделать что-то непредусмотренное, то для этого мне следовало приложить значительные усилия. Вот и сейчас, когда после его «шутки» я нашел ему «побочную» работу:

– Леша, разберешь все документы и файлы Лики. Освободишь место…

Он сморщился:

– Мне некогда. У меня же тут по банку невпроворот…

Кому, как не мне, знать состояние дел по банку:

– Ничего с твоим банком не случится…

Еремеев продолжал сопротивляться:

– Ну не могу я сейчас. У меня их объявление в работе. Пусть Юля…

Он определенно бессовестно расслабился. А что ему было беспокоиться? Извне отдела Алексею ничто не угрожало. И это была моя обязанность – защищать наше подразделение. Изнутри отдела, он считал, ему и вовсе бояться нечего. Единственный, кто здесь принимает решения, – это я. А мы ведь старые приятели. Вместе начинали отдел создавать…

Я, конечно, обязан был ему за его помощь. Но разве уже не вернул Еремееву все долги сторицей? У него есть престижная работа, приличный заработок. Он давно уже снимает неплохую квартиру в неплохом районе. Мы в расчете. Развиваться дальше или нет – это его личное дело. Но работать или не работать в отделе – это дело уже мое. Раз он не хочет идти со мной в ногу, значит, от Алексея нужно избавиться, как от балласта. И сделать это хорошо бы без такого скандала, как с Ликой.

И мне удалось не только избежать шумного конфликта, но даже извлечь из увольнения Еремеева определенную пользу. Протасов, когда я зашел к нему подписать какую-то бумагу, спросил:

– Нет у тебя на примете человечка мне в помощники? А то Нонка одна уже не справляется. Да и не все дела можно поручать бабам…

Конечно, полуспящая Нонна (чмок-чмок) со всем не справится. Поменять он ее не может или не хочет. А вот за счет компании еще одного помощника взять – запросто.

Я ответил:

– Да так сходу что-то вроде никого не вижу…

– А ты осмотрись, осмотрись…

– Хорошо.

Вернувшись в отдел, я начал перебирать в голове людей, с которыми сталкивался в других компаниях. Но тут меня осенило: Еремеев! Он ведь любит крутиться рядом с начальством. Умеет выполнять распоряжения. И раньше в провинциальной фирме Алексей как раз работал помощником начальника. Я хотел тут же вернуться, предложить Еремеева. Но остановился. Протасов достаточно мнительный человек. И сразу заподозрит, что я подсовываю ему своего человека. Нет, надо выдвинуть Еремеева каким-то другим путем. Подумал, что для начала следует внедрить фамилию Алексея в сознание Протасова. Конечно, она ему знакома. Но всего лишь как фамилия одного сотрудника из нескольких десятков. Нужно было сделать так, чтобы Протасов заинтересовался Еремеевым.

Теперь при встречах со своим начальником, в разговорах, в обсуждениях я стал вставлять фразы «Еремеев там был», «Еремеев принес», «как сказал Еремеев», «это подготовил Еремеев»… И сработало, в один из дней Протасов спросил:

– Как там у тебя этот… Еремеев?

Я вздохнул:

– С одной стороны, толковый парень. Дисциплинированный. Исполнительный. Но по рекламе он не специалист. Даже не знаю, что с ним делать…

– Что делать? Что делать? – поднял брови Протасов, – толковыми людьми негоже разбрасываться. Я же тебе говорил, что ищу помощника?

– Да. Но я пока никого не присмотрел.

Протасов рассмеялся, оскалившись:

– Конечно, вы у себя под носом ничего не видите. А Еремеев твой годится в помощники?

– Еремеев? – как бы задумался я, – ну вообще-то…

– Да или нет? – наседал Протасов.

– Да, но… – отвел я свой взгляд в сторону.

– Что «но»?

Я по-прежнему смотрел в сторону:

– Жалко как-то отдавать.

– Ты же говорил, что он не специалист по рекламе…

– Но я ж его с улицы практически взял, столько растил…

Протасов, похоже, все уже решил:

– Ладно, не жадничай. Я тебе даже спасибо скажу… Значит, считаешь, что справится?..

Я посмотрел на начальника:

– Да справиться-то справится. Но мне ведь кадра терять…

Протасов уже взялся за свои документы:

– Все. Скажи, чтоб зашел ко мне…

Для Еремеева это означало просто сказочное повышение по службе. Он жал мне руку, благодарил за рекомендацию:

– Не ожидал. Не ожидал…

– Ну, что ты… Мы же старые товарищи…

Для меня это было замечательным развитием событий. Во-первых, я избежал скандала. Во-вторых, вызвал в коллегах определенное уважение – из моего отдела люди идут на повышение. В-третьих, кроме Кати, имею теперь еще одного своего человека возле высокого начальства. И в-четвертых, могу взять себе другого человека на место Еремеева. Но, конечно, не нового «Еремеева». Мне нужны специалисты. Кончилось время, когда я напрямую зависел от своих сотрудников. Больше никаких друзей-товарищей с их расчетом на поблажки, снисхождения. Теперь сотрудники отдела должны и будут выполнять все мои распоряжения, исходя исключительно из служебных взаимоотношений. Так я решил.

Конечно, пока не удастся нанять таких профессионалов как Давтян, Проничев или Козин. Но все же я могу взять людей, готовых стать хорошими специалистами. Таких, которые позволят продвинуть мою работу дальше.

Безусловно, я был благодарен Лике и Алексею за то, что они сделали для создания отдела. Но одновременно не чувствовал себя обязанным им, так как расплатился сполна. Я ведь поддержал обоих в трудное для них время. А дальше… Дальше они не захотели идти вместе со мной. Или не смогли. И дороги наши просто разошлись. It’s a fact, как говорил Заратустра.

Часть третья.

Воспитанники

1. Обновление по всем фронтам

Первое время, отдавая Юле распоряжения, я по привычке нервничал. Ведь Лике поручить что-либо было непросто. Всегда приходилось обдумывать, как и когда это сделать. Нужно было предусмотреть, что она может ответить, каким образом ее следует убеждать. С Юлей таких проблем не возникало. Она и не была, и не считала себя интеллектуалкой. Делала все старательно, тщательно, аккуратно. И, главное, – без лишних расспросов. Выслушав поручение, тут же бралась выполнять. Если надо было садиться за компьютер – садилась, требовалось что-то куда-то отнести – легко убегала на своих длинных ногах. Глядя на Юлю, я расслабился. Теперь просто отдавал распоряжения. Юля просто их исполняла.

– Подошьешь эти бумаги вместе. Отнесешь в отдел исследований…

– Хорошо…

– Перепечатаешь эти списки. Завтра утром заедешь в мэрию и отдашь секретарю Варсегова. Спросишь, нет ли у них каких-нибудь особенных пожеланий…

– Поняла…

Всего лишь за несколько дней работы Юли я привык к ней. Как будто она работала у нас всегда. Как будто на ее месте никогда не сидела Лика. Let it be, как говорил Заратустра.

Еремеев и Юля были на голову выше меня, и поэтому, когда мы стояли или шли куда-нибудь втроем, все вместе выглядели весьма забавно. Среднего роста начальник и статные, возвышающиеся над ним секретарь и менеджер. Особое внимание, конечно же, все обращали на Юлю. Она стала как бы лицом моего отдела: стройная, красивая девушка, с плавными жестами и походкой, поставленными за время работы в модельном агентстве. По углам и коридорам «Лидера» заговорили:

– Видели у Мамонтова секретаршу? Такой даже ни у кого из начальников нет…

И это действительно было так. И сами начальники, видимо, чтобы своими глазами убедиться в таковом положении дел, стали чаще заходить в наш отдел. Интересно: с одной стороны, они приветствовали то, что у нас в агентстве работает такая красивая девушка, но с другой стороны, не всем им нравилось, что она работает у какого-то завотделом. Катя рассказывала мне:

– Шишкин на дир’екции говор’ил, что надо посмотр’еть внимательнее, как там Мамонтов р’аботает: «Набр’ал себе длинноногих девиц, хор’ошую жизнь устр’оил». Но Пр’отасов высмеял его: «Хор’ошая девица, так и скажи, что хочешь себе забр’ать. Завтр’а же пер’еведем». Бабаев поддакнул: «Мне, мне пер’еведем…» На этом р’азговор’ и кончился…

Это сообщение несколько озаботило меня. Но никто Юлю никуда не перевел. Никаких проверок не было. И я быстро забыл о недовольстве Шишкина.

Юля привлекала внимание не только начальников. Следом за ними в отдел потянулись все, кому не лень – курьеры и менеджеры, партнеры и подрядчики. Приходили по любому, даже надуманному поводу, чтобы поглазеть на Юлю, пообщаться с нею. Мне, однако, эта праздная шатия быстро надоела, и я стал выгонять посторонних из отдела. Приказал Юле отшивать всех бездельников, в том числе и начальников средней руки.

Успех Юли среди мужчин нашего агентства навел меня на мысль: а не использовать ли ее внешние данные во время переговоров с клиентами и партнерами? Стал брать девушку на различные переговоры. Но хотя мужчины действительно не могли оторвать от нее взгляда, мягче или щедрее они не становились. Красота – красотою, а бизнес – бизнесом. Увидев, что присутствие Юли ничего не дает, я перестал брать ее с собой. То, что она справляется с нашей внутренней отдельской работой, само по себе замечательно.

Удачная замена Лики на Юлю меня вдохновляла. И я думал о том, как лучше произвести замену Еремеева. Предвкушал появление человека, который, как и Юля, стал бы с легкостью исполнять мои поручения, делать больше и лучше, чем Алексей. Я смотрел на Еремеева и уже видел вместо него этого другого. Конечно, замена Алексея не могла быть проведена так же быстро, как Ликина. На нем все-таки висело много важных дел, контактов. Поэтому мы договорились и с ним, и с Протасовым, что Еремеев перейдет только тогда, когда ему найдется замена. Когда новый человек вникнет в курс всех дел. Работа не должна пострадать из-за смены менеджера. Алексей сначала познакомит новичка со всеми людьми, передаст ему дела, и уже потом бросится в объятия Протасова.

Требовалось время и собственно на поиск нового сотрудника. Хорошо хоть в этот раз я уже мог обратиться за помощью в отдел кадров. Подал им заявку. Объяснил, что мне нужен приличный парень с высшим образованием, не обязательно специалист в области рекламы, но непременно энергичный, имеющий разносторонние интересы. Мне подобрали несколько кандидатур. Среди претендентов на место Еремеева я выделил для себя Мальцева, математика по образованию. Подумал, что как раз с его помощью смогу продвинуть наш новый проект с оценкой эффективности банковской рекламы. Дал ему небольшое тестовое задание: еще раз обработать информацию по «Районбанку», сделать анализ, выводы.

В положенный срок он предоставил мне отчет. Я был несколько разочарован. Хотя претендент все сделал достаточно старательно, но как-то, на мой взгляд, не слишком глубоко. Стоило ли менять Еремеева на этого Мальцева? Хотел было уже сделать новую заявку в отдел кадров… Но передумал. Общаясь с Мальцевым, обратил внимание на то, как он энергично разговаривает, насколько легко входит в контакт с новыми для себя людьми. Видимо, у этого парня, несмотря на техническое образование, гуманитарный склад ума, характера. Может, поэтому у него по жизни с математикой не сложилось?

Чтобы проверить догадку, дал Мальцеву задание, связанное с работой менеджера клиента. Отправил его на фирму, производящую сигнализации. На ту самую, с которой в свое время ни с чем вернулась Лика:

– Записывай телефон, адрес… Компания «Трембита». Очень интересная фирма по производству бытовых охранных сигнализаций. Сходи к ним, поинтересуйся, как дела. Спроси: не хотят ли они расширить свое дело. Они, конечно, скажут, что хотят. Предложи наши услуги по продвижению их сигнализаций в других регионах страны. Они согласятся и станут твоим клиентом. Из них можно вырастить настоящего национального рекламодателя. С твоей помощью они начнут продавать свои сигнализации по всей стране. Наладят массовое производство, выстроят дистрибьюторскую сеть. Будешь работать с хорошим рекламным бюджетом…

Мальцев тоже пришел без заказа. Но зато с представлением о том, что нужно сделать, чтобы этот заказ получить:

– Интересный мужик там у них – хозяин компании. Мы с ним полтора часа проболтали. И о сигнализациях, и о рекламе, и о жизни. Договорились, что снова приду к нему на следующей неделе. Принесу данные по продажам подобных сигнализаций за последние полгода. По четырем интересующим его регионам… Есть у нас такие?

Внутренне я просиял. Это была не просто замена Еремееву, это был новый шаг в той работе, что ранее делал Алексей. Мальцев достаточно быстро осваивался, набирал обороты. Он мог помочь нам привлечь новых клиентов, развивать отдел дальше. Я дал ему еще двух клиентов: фирму телекоммуникаций «Молния-21» и бизнес-центр «Кропоткинский-люкс»:

– Вот это наши перспективные клиенты, которые должны стать твоими. Из их рекламных бюджетов ты будешь получать зарплату…

Мальцев после окончания университета успел поработать лишь приемщиком заказов в турфирме. Он даже не представлял, насколько сложную задачу перед ним ставлю. А я намеренно ему об этом не говорил. Чтобы не испугался. Чтобы, как Еремеев в свое время, закалился в сложных условиях. Не выдержит – будем искать другого. Выдержит – честь ему и хвала.

Конечно же, я молил бога, чтобы он выдержал, чтобы справился. У меня не было времени и желания искать нового человека. И, похоже, Мальцев справлялся. Переговоры его шли довольно успешно. Он готовил все новые и новые материалы для потенциальных компаний. Сновал по отделам «Лидер Интернешнл». Договаривался со всеми. И преподносил мне приятные сюрпризы. Так, с его появлением мне удалось наладить то, чего я не мог добиться ни от Еремеева, ни от Юли. Вести строгую отчетность. Ни у Юли, ни у Еремеева не хватало интеллекта, чтобы разобраться в незатейлевых финансовых показателях, мне же не хватало времени, чтобы делать это тщательным образом. А вот Мальцеву это, видимо, все-таки за счет того самого математического образования было вполне по силам. От него я получал отчеты в наилучшем виде. Теперь мне не нужно было тратить время на сбор и обработку информации. Я лишь задавал параметры отчетов и анализировал уже первично обработанные данные: оборот, доход, прибыль, общие и по отдельным программам, людям. Это здорово помогало мне ориентироваться, планировать нашу дальнейшую деятельность.

Думая, как посильнее заинтересовать Мальцева работой у нас, сводил его на пару презентаций. Так же, как в свое время и Еремеева. Но новый менеджер оказался не настолько подвержен обаянию «красивой жизни». По крайней мере внешне. Мальцева, судя по всему, больше интересовала прочная почва под ногами:

– Хочу заработать и построить свой собственный дом за городом, – говорил он.

Его серьезность мне импонировала. Я мог спокойно отпустить Еремеева на все четыре стороны.

Алексею мы устроили в отделе торжественные проводы. Я хотел подчеркнуть перед Юлей, перед коллегами из других подразделений, что мы ценим своих сотрудников, расстаемся с хорошими людьми по-хорошему. Зная тягу Еремеева к атрибутам красивой жизни, купил часы престижной марки. Те, на которые он засматривался, те, о которых говорил, те, на которые ему, как обычно, было жалко собственных денег.

Мы собрались после работы в отделе: Алексей, Юля, Мальцев, Носов, Аверина, Цацкевич, Мандрова, Игнатюк, и, как обычно, отдел Боковой в полном составе. Я вручил Еремееву часы и произнес совершенно лицемерную речь:

– Вот так получается в жизни. Появится с тобой рядом хороший человек, всегда и во всем готовый подставить свое плечо, отличный специалист, а его начальство раз – и отнимет. Жалко, очень жалко отдавать тебя, хотя понимаю, что толковые люди быстро перерастают свои должности. Им нужна более масштабная, более ответственная работа…

Голос мой почти дрогнул. У Еремеева заблестели глаза.

Мы выпили за него по фужеру шампанского. Все остальные тоже поздравили его:

– Молодец. Не отрывайся от коллектива… там при начальстве…

Алексей совершенно растрогался:

– Может, мне все-таки остаться…

Я вздохнул:

– Хорошо бы… Но там ты принесешь больше пользы нашему агентству, а значит, и нашему отделу…

Еремеев вдохновенно расправил плечи:

– Да я… конечно…, да… И нашему отделу всегда, чем смогу…

Я сомневался, что он будет долго помнить о своих словах. Но одно то, что мы расставались не врагами, уже было для меня огромным достижением. И как после обмена Лики на Юлю, так и теперь, махнув Еремеева на Мальцева, я почувствовал огромное облегчение. И даже Ирина Глушакова из «Российских исследований», с которой мы встретились в этот же вечер, чтобы обсудить итоги проекта «Ворлд Инвест», сказала:

– Сергей, у тебя какое-то лицо сегодня просветленное…

Хотел было ей объяснить, но поостерегся. Все-таки посторонний человек. Из чужой компании. А Ирина как будто ждала моего рассказа… Но не дождалась. Выдержав паузу, улыбнулась и заговорила о наших делах.

На следующий день я убедился, что был прав, устраивая Еремееву торжественные проводы. В обед Катя мне рассказала:

– У тебя такой маленький отдел. А сегодня только о нем и говор’ят.

– И что говорят?

– Говор’ят, что в твоем отделе можно пр’оявить себя, пр’одвинуться, пойти на повышение…

Я довольно улыбнулся. И задумался. Ведь такой результат в создании привлекательного образа нашего отдела был получен в большой степени интуитивно. Над имиджем нашего подразделения стоит работать более целенаправленно. Извне наш отдел должен оцениваться как молодой, новаторский, творческий, престижный для работы.

Первым делом я ужесточил требования к внешнему виду. Мои люди должны ходить не просто в деловой одежде, а в стильной деловой одежде. Было с кого брать пример. Нас окружали менеджеры солидных компаний, представители творческих профессий. Мы работали среди людей, одевающихся модно и со вкусом.

С Юлей в этом отношении проблем не было. В модельном агентстве ее научили одеваться. А вот с Мальцевым пришлось повозиться. Его «модельером», как и у большинства мужчин, была жена. Она работала секретарем в сельскохозяйственном журнале. И ее представления о моде складывались из наблюдений за сельскохозяйственными чиновниками. Увидев на своем сотруднике новенький блестящий «сельскохозяйственный» костюмчик, я в рабочее время отправил Мальцева в магазин. С консультантом:

– Юля, помоги…

Купили приличный костюм. Не знаю, как встретила Мальцева супруга. Но через пару дней я заметил, что к костюму жена моего сотрудника прикупила несколько весьма достойных галстуков. А еще через неделю мой помодневший Мальцев, заглядывая в кошелек, сказал:

– Жена потребовала новое платье. Три года в одном и том же на работу ходила, а тут будто какая-то муха ее укусила…

Позже на одном из торжеств в агентстве, когда все собирались с супругами, я увидел его жену и ее платье. Рядом с костюмом Мальцева они смотрелись вполне.

Еще я подумал, что если человек не подтянут, не в тонусе, то одежда на нем будет жить своей собственной жизнью. Издал новый указ:

– Всем обязательно заниматься спортом. Любым, на выбор.

С Юлей опять же проблем не было. Она, как и до работы у нас, продолжала заниматься аэробикой. Я помаленьку играл в теннис. Так что сказанное относилось к одному только Мальцеву. На следующий день он мне сообщил, что вместе с женой купил абонемент в бассейн:

– Плавать будем.

На одной из встреч с Ириной Глушаковой я упомянул о том, что мои сотрудники предпочитают бассейн:

– А я вот – теннис.

Она обрадовалась:

– И я теннис люблю …

– Так ты играешь?

– Ну, не так, чтобы очень…

– Ну и я не так, чтобы очень… Сыграем?

Ирина задумалась:

– Хорошо… Тем более, что у меня сейчас нет постоянного напарника, болеет…

Мы сыграли раз, и два. Она играла с детства. Играла лучше меня. Поэтому кое-что подсказывала. Я учился. А ее напарница все так и не выздоравливала. И мы продолжали играть вместе. Это было очень удобно. Я не только занимался спортом, не только учился, но и между прочим обсуждал деловые вопросы и… заглядывался на красивую фигуру Ирины. Задумывался об ее уме и такте.

Но, конечно, большую часть времени моя голова была занята другими мыслями. Создание и организация эффективной работы своего маленького отдела – это хорошо. Хорошо, но и только. Я не сильно радовался тому, что мое подразделение считалось лучшим среди «карликов». Нельзя ставить перед собой маленькие задачи. Думая об их решении, обязательно упустишь из виду крупные обстоятельства, которые в итоге помешают добиться даже и небольшого задуманного результата. Весомые же задачи позволят решать маленькие как бы между делом, попутно.

Я пытался сформулировать свою конечную, значимую цель. Но никак не мог понять, чего же все-таки хочу достичья. Дорогу, по которой нужно идти, видел. Но она уходила в туман. Пока я абсолютно точно знал лишь то, что мне необходимо создать подразделение, которое будет относительно самостоятельным, не слишком зависимым от соседних отделов. Для выполнения этой задачи мне, конечно, мало Юли с Мальцевым. Но теперь, улучшив отдел качественно, можно было развиваться дальше и количественно. Тем более, что при всем нашем напряжении мы не могли выдержать работы со столькими фирмами: «Районбанк», «Трембита», «Ворлд Инвест СБ», «Молния-21», «Кропоткинский-люкс».

Окончательно поняв, что необходимо увеличение количества сотрудников, я подготовил обоснование расширения своего отдела:

«…в связи с дальнейшим продвижением агентства на рынке, для привлечения новых клиентов…».

Разумеется, заострил внимание на бюджетах. Составил новое штатное расписание и положение об отделе. Подкрепил его цифрами-результатами. За два месяца работы в обновленном составе прибыль моего отдела выросла в два раза. Было очевидно, что если мы будем развиваться в таком же темпе и дальше, то принесем еще больше денег.

Думая о привлечении именно специалистов, я написал и об увеличении зарплаты. До сих пор штатные оклады у сотрудников моего четвертого отдела были меньше, чем у первого, второго и третьего. Мы добирали за счет гонораров от проектов. Но нанимаемым специалистам требовалось сразу предъявить гарантированно высокий уровень зарплаты. Иначе зачем им менять шило на полмыла?

Отдал служебную записку Протасову. Тот не стал все решать сам. Как мне сказала Катя, запросил отзывы своего первого зама Шишкина и почему-то Боголюбова – нового начальника отдела филиалов, переведенного из Рязани в Москву. Моя «разведчица» сделала мне копию их резолюций:

«В ту ли сторону движется Мамонтов? Думаю, сейчас в кризисной ситуации клиенты будут приходить по линии маркетинговых исследований…

Шишкин».

«Не возражаю. Если нам не надо тратить дополнительных денег…»

Боголюбов».

В результате Протасов вычеркнул мои предложения об увеличении зарплаты. Но предоставил отделу большее помещение. Самое же главное – штатное расписание утвердили. И, как ни смешно, даже в несколько большем объеме. Шишкин, видимо, чтобы проявить себя, все продолжал говорить о маркетинговых исследованиях, и с его подачи мне вписали еще две (!!) штатные единицы. Чудеса да и только! Протасову, наверное, нужно было поддержать МЫСЛЬ Шишкина, и он не возражал. Я не очень понимал, зачем мне такая нагрузка. Ни в одном из отделов клиентов нет таких должностей – «менеджер исследований по работе с клиентами». Но «if given – take it», как говорил Заратустра. Отказываться от пары лишних строчек в штатном расписании – несусветная глупость. Шишкин не сможет постоянно контролировать деятельность этих моих двух человек. А значит, я смогу ими распорядиться с наибольшей выгодой для себя. Только как их занять с этой наибольшей выгодой?

Своими размышлениями я поделился с Ириной во время занятий на корте. Она все-таки специалист в исследовательской области. Ирина сказала:

– Надо подумать.

– Давай подумаем.

После тенниса я пригласил ее в кафе. Она с удовольствием откликнулась. Мы проговорили допоздна. О том. О сем. Отомосем…

Я в очередной раз отметил, что мне хорошо с Ириной. Она просто обогащала меня новыми знаниями. Помогала критически относиться к моим мыслям. Пожалуй, впервые после знакомства с Катей я нашел себе такого интересного собеседника. Попросил Ирину:

– Надеюсь на твою помощь и в дальнейшем. Буду расплачиваться мороженым с ликером.

Она посмотрела мне в глаза:

– И только?.. А если я потребую еще и поездки на речном трамвайчике?

И мы действительно катались на речном трамвайчике. Потом я ее проводил домой. И еще несколько вечеров мы встречались, как я говорил себе, «по делам-с».

Катя с ее женской интуицией почувствовала:

– У тебя кто-то есть? Она кр’асивей меня?

– Да нет, просто с этими исследованиями замотался…

Я не был готов сказать ей, что в моей жизни действительно появилась еще одна женщина. Но сказать друзьям – Вовке и Гарику пришлось. Они нагрянули в Москву в командировку. С утра пораньше вломились ко мне и застали меня с Ириной. Что ж:

– Привет, это Ирина. А это мои друзья…

– Владимир.

– Игорь.

Днем мы с друзьями разбежались по делам. Вечером я повел Вовку и Гарика «посидеть»:

– Куда хотите?

– Куда-нибудь, чтоб интересно было.

Проще всего было сводить гостей в привычную мне и любопытную им «Репу».

Выпили. Вовка сообщил:

– Алена твоя уже родила. И у нас обоих также прибавление намечается. А ты на Ирине жениться будешь или так?

Я сам не знал. Так и сказал:

– Не знаю.

Гарик опрокинул рюмку:

– Смотри, не упусти – шикарная девушка. Жалеть потом будешь…

Может быть…

Я перевел разговор на другую тему:

– Итак, пацаны, вы сидите в самом известном рекламном заведении всея Руси – «Рекламный пир». Здесь собираются деловые люди – обсудить проблемы, так сказать, пообщаться…

Вовка оглянулся:

– А здесь есть сейчас кто-нибудь из известных?…

Гарик добавил:

– Ну, кроме тебя…

Я повернул голову:

– Да много здесь… Кого нужно? Кого-нибудь из рекламного мира знаете?

Вовка:

– Ну, профессор Варлоу, например, сюда заходит? Я его «Мифорекламу» читал. Такой он умный, что ничего не понял.

Я кивнул:

– Он здесь завсегдатай. Вон он сидит – этот «такой умный», вон рыжий в той компании…

Варлоу, заметив, что я на него посмотрел, радостно замахал мне рукой. Махнул и рядом сидящий Гребнюхин. Кажется, качнул головой Борзов.

Я кивнул компании.

Вовка поднял брови:

– Ты с ним знаком, с профессором?

Я пожал плечами:

– Как видишь.

Вовка вздохнул:

– Жаль, я его книжку выбросил. Мог бы сейчас автограф попросить…

Я покачал головой:

– Уж лучше автограф у Тотлера возьми. Читал его «Основы маркетинга»? Вот это стоящая вещь… Правда Тотлер в «Репе» почти не бывает…

Гарик пригляделся к компании:

– А рядом с профессором – это… это же Борзов! Я его на фотографии в журнале «Реклама России» видел…

Я подтвердил:

– Да, это он. А с ними рядом Гребнюхин.

Гарик хлопнул себя ладонью по лбу:

– Так он как раз и писал о Борзове.

Я кивнул:

– Точно.

У Вовки расширились глаза:

– Могучая кучка.

Я усмехнулся, вспомнив старый разговор с Козиным. Тот самый, когда он меня так же вот впервые приводил в «Репу». Очень похожий разговор.

– Вот именно кучка. Дерьмовая кучка.

И, как я тогда, мои друзья не поняли иронии:

– Дерьмовая кучка?

Ответил словами Козина:

– Эта кучка весьма показательна для рекламного бизнеса. Эти люди не смогли выделиться, заработать себе на жизнь на своем профессиональном поле. И пытаются сделать это в рекламе. А вот настоящих профессионалов не видно. Им некогда устраивать связи, организовывать интервью, у них нет времени и сил на лишнее – они в работе. А на виду вот эти. Наверх всплыла дерьмовая кучка…

В это время в зал вошел Налимчик. Я кивнул:

– А это еще один обязательный компонент кучки. Налимчик – президент Союза российских рекламных агентств. Вон тот – с большим брюхом…

Налимчик внимательно осмотрелся, пошел по залу, здороваясь со многими. Подошел и ко мне:

– Здравствуйте. Как «Лидер Интернешнл»? Как клиенты?

– Все нормально.

Налимчик снова протянул руку:

– У меня там еще разговор.

– Счастливо.

Вовка с Гариком закивали:

– Он так тебя уважает!

Я, опять же, как и Козин, при таких словах усмехнулся:

– Если бы… Налимчик бы меня вместе с дерьмом сожрал. Профессионалы ему как кость в горле. Они же видят его насквозь. И у них к нему нет того уважения, почитания, за которым он и полез в это дело.

Друзья не поняли:

– А зачем он тогда подошел?

– Потому что я работаю в «Лидер Интернешнл». Наше агентство многое решает в Союзе рекламных агентств. Будут новые выборы президента, и для Налимчика любой голос важен. Поэтому он со мной так любезничал. А будь я из мелкого агентства, он бы руки не подал…

Я вытер ладонь о штанину. Мне было противно прикосновение склизкого Налимчика. И я снова вспомнил свое первое посещение «Репы» с Козиным. Вспомнил свое первое знакомство с оказавшейся не такой уж и аппетитной рекламной кухней…

2. «Универсальные солдаты»

Для нового штатного расписания нужно было опять подбирать людей. Подал заявку в отдел кадров. Новость о том, что я ищу людей, быстро облетела наше агентство. Ко мне стали подходить знакомые, а подчас и малознакомые коллеги:

– Друг временно не работал по здоровью. Посмотри, может, возьмешь…

– У меня жена собирается менять работу…

– Могу порекомендовать тебе человечка…

Да, не так уж давно, когда я был менеджером без отдела и искал для создания своего подразделения людей, никто не хотел идти. А теперь, видимо, оценив мои успехи, народ потянулся. Мамонтов стал представлять из себя достойного работодателя. Что ж, это приятно. И правильно.

Я с осторожностью относился к рекомендациям. С одной стороны, боялся не оправдать доверия тех, кто рекомендовал меня в качестве работодателя. С другой стороны, значительная часть «протеже» являлась родственниками, приятелями, любовницами рекомендовавших их людей. И у меня в отделе они были бы «чужими»: в лучшем случае – шпионами знакомых, в худшем – шпионами руководства. С «протеже» начальства я уже намучался, будучи «и. о. начальника второго отдела исследований». И сейчас наблюдал, как мается заведующая отделом исполнения заказов Аверина. У нее работала двоюродная сестра Шишкина. Эта сотрудница могла запросто, не ставя в известность своего непосредственного начальника, уйти по личным делам. А еще, конечно, она все рассказывала Шишкину. Что происходит в отделе. Кто о чем говорит. Коллеги обычно прикладывали палец к губам, когда эта подруга оказывалась рядом:

– Тс-с, болтун – находка для шпиона…

Нет, засланные казачки начальства мне были не нужны. И я отбивался от тех кандидатур, которые довольно настойчиво предлагали мне время от времени Протасов, Шишкин, Бабаев. Возможно, другой человек и дрогнул бы на моем месте, взял бы кого-нибудь, чтобы угодить начальству. Но мне нужна была работа, а не временное расположение руководства. И я, несмотря на риск навлечь на себя высочайшее недовольство, отказывался:

– У меня молодой коллектив, а эта женщина среди нас как пенсионерка будет…

Или по-другому:

– Хорошо, возьмем его на временную работу. Сразу на постоянную нельзя. Мы же такое солидное агентство. Обязательно всех тестируем. И вы сами как-то говорили, что путь в «Лидер Интернешнл» лежит через жесткую проверку…

Или еще по-другому:

– Энергичная? Отлично! То, что надо. Будет у меня бегать по новым клиентам. Техническую работу с высокой зарплатой? Но вы же сами утверждали мое штатное расписание. Знаете, что у меня просто нет такой работы…

Не мытьем, так катаньем мне удавалось отбиться. И все же одного человека по рекомендации я взял. Правда, по рекомендации не начальства, а Носова – моего хорошего знакомого менеджера из отдела филиалов.

Когда он предложил девушку:

– Очень толковая…

Я спросил его:

– Если она такая хорошая, то почему же вы себе в отдел ее не берете?

Носов развел руками:

– Нет сейчас вакантной штатной единицы. А отдавать в чужое агентство жалко. Лучше уж тебе…

Ответ достаточно логичный для тех, кто не умеет бороться со штатным расписанием. И я пригласил кандидатку на собеседование. Караваева была маленькой, несколько физически неразвитой. Ни дать ни взять подросток. Мне показалось, что она стесняется своей внешности. А я полагал, что комплексующим людям, так же, как и алкоголикам, доверять нельзя. Они не совсем адекватны. Их действия не всегда можно предусмотреть.

Но я не отверг Караваеву. Мне понравились ее глаза. Они блестели. В этой маленькой девушке чувствовалась большая энергия, желание работать. Такие люди мне были нужны. И я дал ей тестовое задание. То же самое, что давал в свое время Мальцеву. И так же, как Мальцев в свое время, она меня своими результатами разочаровала. У Караваевой начисто отсутствовало аналитическое начало, точность и аккуратность были далекими от абсолюта. И все же, опять-таки как и Мальцева, я решил взять ее. Человек, который имеет высшее образование и горит желанием работать, мне пригодится. Подумаем и найдем ей работу, полезную для нас. Для начала передам ей часть того, от чего в свое время отказалась Лика. Потом – часть технической работы, которую не хватает ума делать Юле. В любом случае пусть пока входит в курс дела. А там разберемся.

С этого дня я стал смотреть на людей не только с точки зрения того, подходят они или не подходят к данной работе. Вглядывался в них с точки зрения перспективы – может быть, этот ненужный сегодня человек потребуется уже завтра. А упусти я его сейчас, он ведь устроится в другое место, и взять его обратно уже взять будет намного сложнее. Дешевле держать его у себя под рукой какое-то время на любой мало-мальски полезной работе.

Но Караваева была единственным сотрудником, которого мне удалось заполучить достаточно быстро. Дальше дело пошло со скрипом. Напрасно я возлагал надежды на отдел кадров. Ни один из полутора десятков подобранных им специалистов средней руки мне не приглянулся. Это были люди немолодые. Они привыкли работать спокойно, не торопясь. И желанием продолжать профессиональное образование по ходу дела не горели. На них мне определенно придется тратить немало сил и времени.

Не годились и несколько пришедших на собеседование классных специалистов. Я уже мог платить им приемлемую заработную плату. Но большую часть времени они бы у меня простаивали. Ведь в нашем отделе по-прежнему не было достаточных объемов специализированной работы. Нужно было делать много разных вещей: и опросники готовить, и план кампании верстать, и отчеты писать…

Я окончательно понял, что на данном этапе мне нужны универсалы. Притом молодые, готовые заниматься всем. Они должны развивать себя и наше дело во имя не сегодняшних – будущих результатов. Конечно, это люди с высшим образованием. Мужчины или женщины? Женщины или мужчины? Вопрос. Я смотрел, как устроены другие отделы. Надеялся использовать их опыт. И как я не замечал этого раньше? Подавляющее большинство подразделений устроено по прямо-таки по половому признаку. В одних отделах работает преимущественно слабый пол. В других – сильный. И в народе такие отделы называют соответственно: «мужской» или «женский». Так каким быть моему? Я не был ни женоненавистником, ни сторонником феминизма. И потому выбрал бы любую наиболее эффективную модель. Но кто лучше работает: мужчины или женщины?

По моим личным наблюдениям выходило, что вопрос в таком виде не имеет права на существование. Мужчины и женщины работают по-разному. С женщинами, в принципе, общаться намного легче. Они гораздо исполнительнее, аккуратнее, дисциплинированнее мужчин. Для них высокая зарплата не так важна, как стабильность положения. И на них, в отличие от мужчин, всегда можно немного экономить – они не будут драть горло из-за небольшой прибавки к окладу. Но, когда берешь на работу женщину, то над тобой как дамоклов меч нависает ее будущая беременность, болезни и проблемы детей. Конечно, с каждым может случиться несчастье, отражающееся на работе. Но у женщин риск временно прервать работу гораздо выше, чем у мужчин. А в результате страдают ее коллеги, партнеры, клиенты, начальники, в конце концов.

Мужчины в своей массе более безответственны, чем женщины. Однако сильный пол легче приспосабливается к новым ситуациям. Из-за своей лени мужчины не просто выполняют распоряжения, как женщины, но, чтобы не делать лишнего, улучшают, оптимизируют свои действия. Мужчина чаще думает стратегически, женщина – тактически. Мужчина смотрит вдаль, женщина – под ноги. А и то, и другое совершенно необходимо при нормальном движении. Не смотришь вдаль – зайдешь в тупик, не глядишь под ноги – свалишься в яму.

И еще. Наблюдая за однополыми коллективами, я заметил, что в них недостатки полов увеличиваются. Женщины больше склочничают. Мужчины ленятся. А вот в смешанных коллективах мужчины перестают грубить, становятся энергичнее, женские группировки теряют агрессивность. Два пола помогают друг другу. Смешанный коллектив работает намного продуктивнее равного по количеству сотрудников однополого – неважно, мужского или женского. Правда, в таком подразделении всегда есть опасность любовных интриг, заканчивающихся внутрислужебным браком с дальнейшим временным выбыванием по беременности. Но абсолютно идеальных вариантов не бывает. Все же один беременный сотрудник лучше, чем три. Итак, решено. Мой коллектив будет смешанным.

Позднее я не раз убеждался в верности выбранного пути. Смешанный коллектив действительно был именно коллективом, а не кучкой людей, запертых в одном помещении. Но почему тогда существуют однополые подразделения? На этот вопрос я себе ответил так: если специфика работы не требует исключительно женской аккуратности или мужской физической силы, значит, у начальника подразделения определенно есть какие-то личные проблемы с тем или иным полом.

Еще я понял, что половой вопрос оказался очень похожим на другие вопросы, касающиеся физических данных. Помнится, мне нравилось, когда у меня работали высокие, статные Юля и Еремеев. Но Алексея я без сожаления променял на неказистого, но превосходящего его в профессиональном плане Мальцева. Так же променяю и красавицу Юлю, если подвернется подходящий, превосходящий ее вариант.

– Итак, – сформулировал я себе, – Мне требуются энергичные универсальные молодые женщины и мужчины с высшим образованием…

В перечнях агентств по подбору персонала, с которыми работал наш отдел кадров, такой категории не значилось. Значит, нужно было рассчитывать прежде всего на самостоятельный поиск. Рекомендации знакомых я уже отработал. Взялся за газеты и журналы. Стал просматривать рубрики «ищу работу». Там были десятки, сотни объявлений людей, которые не попадали в перечни кадровых агентств. И я надеялся, что быстро найду тех, кто мне нужен. Однако просчитался. Позвонив по нескольким объявлениям, понял, что в большинстве случаев их подают люди пассивные по натуре. Они не ищут сами, а ждут, когда их персону оценят по достоинству. В большинстве случаев – персону драгоценную. Когда этим людям рассказываешь о предлагаемой зарплате и объеме работы, они тут же начинают вздыхать:

– У вас столько работы… Такая маленькая зарплата… Даже не знаю… Надо подумать…

Они ждут, что их начнут упрашивать сначала прийти на работу, а потом и собственно работать? Я вспомнил, как искал, выбирал работу, и понял, что действительно стоящие люди не ждут, а всегда сами предлагают себя. Они спрашивают знакомых о вакансиях, просматривают объявления под рубрикой «Требуются», обращаются в агентства по найму. Таким образом, лучшим выходом было бы подать несколько объявлений в газеты, конкретно описать, кто и зачем мне требуется. Но объявления – это деньги, расходы. А на них нужно просить разрешения начальства. А начальство скажет:

– Какие еще объявления. У нас же целый отдел кадров зарплату получает…

Что ж, я нашел другой выход, безденежный. Сам подготовил объявление на обычном листе бумаги, поручил Юле размножить его и регулярно развешивать в местах, где бывает приличная молодежь. В университете, в институтах, в студенческих общежитиях, в молодежных кафе и клубах. Я понимал, что такой подход потребует от меня больших затрат собственного времени. Ведь мне предстояло выполнять работу отдела кадров или агентства по поиску персонала. Но я шел на это. Был уверен: на сегодня это моя основная задача – искать людей.

Юля начала развешивать листки и пошли первые звонки:

– Вам требуется энергичная молодежь с высшим образованием?

– Да-да, нам…

Назначаю встречи и беседую с претендентами. Их немало: по пять-семь человек в день. Но не количество стало меня раздражать, а то, что в большинстве случаев определить, годен человек или нет мог и кто-нибудь другой. Я же тем временем спокойно бы занимался какой-то более полезной работой.

А почему бы не поручить это дело Юле? По моему заданию она взяла в отделе кадров бланки анкет, тест на уровень интеллекта и стала первой встречать претендентов. Юля тестировала их, просматривала анкеты и затем передавала мне документы людей, отвечающих нашим анкетным запросам, рабочим требованиям. Я, когда это мне было удобно, просматривал материалы и просил Юлю назначить собеседование отмеченным мною людям. Такой подход экономил кучу времени и сил. Хотя, конечно, не все в человеке можно увидеть по документам. Все равно попадался кадровый балласт.

Так, я назначил собеседование молодому парню с высшим образованием, с приличными тестовыми показателями. И Юля сказала, что он ей на первый взгляд показался весьма энергичным. Но во время очной встречи я понял – не то. Кандидат сходу начал расхваливать себя:

– Могу текст сочинить любой… за полчаса. Составить план рекламной кампании? Плевое дело. Я этих планов десятки создал. И компьютерные программы все знаю. И исследования проводил… Отчеты создавал…

Чем дальше я его слушал, тем больше понимал, что передо мной – типичный болтун. На словах – мастер, а как до дела дойдет, так сразу начнет условия ставить: «Это сделаю, если дадите мне еще сотрудников… А это сделаю, если создадите подходящие условия… А иначе не отвечаю…» И я оборвал его:

– Спасибо, пока мы вас взять не можем. Но учтем на будущее…

У другого претендента тоже было все вполне прилично по документам. Молодая женщина с небольшим опытом работы в рекламном агентстве и, как отмечено в анкете, «с организаторскими способностями». Говорю ей:

– Мы вас совсем не знаем. Согласны ли вы поработать первое время на рядовой должности?

Она делает оскорбленное лицо:

– Нет, что вы… Я ведь к вам и так пришла с рядовой должности. Я по призванию – руководитель…

Киваю:

– Спасибо. До свидания…

Другая женщина. По документам тоже все, вроде бы, нормально. Но чувствую, что-то не нравится мне в ней:

– Извините, пока мы не можем вас взять. Может быть, чуть позднее, когда будем в очередной раз расширяться…

Она вдруг взрывается:

– Вот вы-то лично устроены в жизни. У вас уже все есть. И вам не понять, каково это, оказаться без работы…

Я сообразил, что меня инстинктивно насторожило в ней – неуравновешенность характера. Видимо, что-то в ее поведении выдавало это. Нет, мне такие взрывные разрушители в коллективе не нужны.

По-человечески было жаль эту женщину. И немного обидно за себя. Настолько несправедливы ее слова. Это я-то устроен, это у меня-то все есть? Конечно, у меня есть работа, зарплата, некоторое положение. Но разве оно с неба упало? Я не получал наследства и подарков, никого не упрашивал взять меня на работу. Я убеждал не словами, а делом. Но бог с ней:

– Следующий.

– Следующий.

– Следующий…

Читаю анкету. У этого кандидата почерк плохой, неразборчивый. Само по себе это не так уж и много значит. У Протасова, например, корявый. И у меня тоже не каллиграфический. Но, если надо, я могу и печатными буквами написать, чтобы разобрать можно было. А здесь человек даже при приеме на работу не старается, никаких усилий не предпринимает. Что же будет, когда его примут? Откладываю материалы по нему в папку «Отказать».

Указываю очередному кандидату на стул рядом с моим столом:

– Присаживайтесь.

Оглядываю его. Замечаю на костюме пятно. Спрашиваю:

– У вас на пиджаке пятно. Вы его не заметили или не придаете ему значения?

Парень, пожимая плечами, говорит:

– Это у меня единственный костюм…

Я понимаю, что у него нет денег на новую одежду или даже на химчистку. Но у меня тоже ничего подходящего не было, когда устраивался на работу. Займи и купи себе приличный костюм, туфли, рубашки. Это ведь твое орудие труда. А если человек этого не понимает, то нужен ли он мне:

– Извините, вы нам не подходите…

Еще обращаю внимание на сочетание цветов одежды кандидатов, на связь с модой, на количество и качество украшений. Все это может многое сказать о человеке. Так же, как и жесты или манера говорить.

Смотрю. Слушаю. Смотрю. Слушаю. Спрашиваю:

– Что вы можете сказать о своем предыдущем начальнике?

Претендент чуть не хохочет:

– Придурок был полный. Все время к чему-то придирался. Муштровал нас как солдат. А сам…

Если человек болтает о своем прошлом шефе, то будет болтать и о будущем. И ладно бы еще в семейном кругу, а то ведь всем подряд. Останавливаю:

– Спасибо, достаточно…

Причины, по которым я отказывал, были самыми разными. И часто они появлялись именно по ходу встречи, разговора. Задаю вопрос одной претендентке:

– Вы замужем?

– Да, – отвечает и дополняет, – Мой муж – очень влиятельный человек. Вы понимаете, надеюсь… У него на улице такие связи. Понимаете, да?.. Может пригодиться, если что…

– Спасибо, я подумаю…

Кладу в папку «отказать». Во-первых, наша собственная служба безопасности полностью справляется со своей работой. А во-вторых, не нужны мне на работе сотрудники, связанные с преступным миром.

Порой, отказав всем пришедшим за день претендентам, я начинал раздражаться. Все поголовно не устраивают меня. Может, я слишком много требую? Но чем дальше я общался с претендентами, тем больше понимал, что действительно толковый человек – это большая редкость и большая ценность для работодателя. Найти его очень и очень непросто. Но искать надо. Чем больше людей просмотришь, тем больше шансов найти. И я находил. Нет-нет, да и радовал меня кто-нибудь.

Беседую с претенденткой Петровой. Смотрю в ее анкету:

– Вы замужем?

– Да.

– Есть дети?

– Да. Один. Достаточно взрослый и отвлекать меня от работы не будет. Второго в ближайшие три-четыре года заводить не собираемся…

Понимает, что меня интересует. Старается отвечать рабочим требованиям. Киваю:

– Что ж… Дадим вам тестовое задание. И уже на основании его результатов решим вопрос о приеме окончательно…

– Спасибо, – благодарно улыбается Петрова.

Я замечал, что мои работники наблюдают за моей работой с претендентами. И думал, что это полезно. Это их будет дополнительно стимулировать. Они видят мои требования. И, возможно, воспринимают претендентов как своих конкурентов. А это подхлестнет их работать еще лучше. Тем более, что пока у меня, занятого новым набором, не было времени особенно подгонять «старичков». Мне нужно было работать с теми, кто прошел анкетирование, собеседование и получил тестовое задание.

В итоге всей этой поэтапной кадровой работы у меня оставались лучшие из приходящих – неглупые, энергичные. Конечно, они имели недостатки. Но я спокойно мирился с ними. На время. Сейчас мне необходимо развить дела в отделе за счет количества сотрудников. Нужно заполнить вакансии более-менее подходящими людьми. Выработают свой потенциал, заменю их на более достойных. Но тех, кто сможет вырасти профессионально до необходимого мне уровня я, конечно, оставлю.

Впрочем, все это – дело следующего этапа. Пока я радовался тем кадрам, которые отобрал. Просто потрясающе выполнил тестовое задание Лавочкин. Обычно люди приходят с несколькими исписанными листками. Лавочкин же принес отчет в несколько метров бумаги – графики, графики, диаграммы. Глядя на них, читая его выводы, я понял – это именно тот человек, который нам нужен на маркетинговое направление. От него не укроется ни один факт. Лавочкин сможет анализировать, отслеживать, рассчитывать днями и ночами. И вместе с тем, если будет необходимо, он сможет делать и другие работы.

На всякий случай я попросил Цацкевич – заведующую отделом исследований, а также и Ирину посмотреть отчет Лавочкина, переговорить с ним, дать свою оценку. Цацкевич сказала:

– Очень, очень неплохо…

Ирина же заявила:

– Если ты его не возьмешь, возьмем мы – в «Российские исследования». Толковый парень, и денег много не просит…

Конечно, я взял его.

Нашелся и подходящий напарник Лавочкину – Петрова. Та самая, с которой мы разговаривали о ее детях, имеющихся и будущих. Эта молодая женщина была весьма дисциплинированной, серьезной. Такая незаметная, нешумная, но очень исполнительная и, как оказалось далее, весьма самостоятельная и даже несколько авторитарная.

Таким образом, взяв Лавочкина и Петрову, я заполнил вакансии маркетингового направления, вакансии, которые мне «подарил» Шишкин. Отлично – заложен фундамент своего собственного маркетингового подразделения. Рано или поздно оно мне понадобится.

Озаботив Лавочкина и Петрову работой, взялся за укрепление основного направления – работы с клиентами. Но здесь после тестового задания я никого не смог взять на постоянную работу. Классных менеджеров не нашлось. Они и так имели работу. Предложить же им что-то существенно лучшее у меня не было возможности. Пришлось взять двух менеджеров-стажеров. Они были на порядок слабее Мальцева. Но я понимал, что не скоро смогу найти людей, не уступающих ему. Сейчас же было важно побыстрее заполнить вакансии. Развернуть работу с клиентами по всем фронтам.

Первый стажер – Филюгин – был малый несколько самодовольный, упитанный, с широченной улыбкой на лице. Глаза его постоянно то открывались, то закрывались: хлоп-хлоп. Филюгина не особенно интересовали заработок и карьера. Главным для него было – работать в солидной фирме. Он надувал щеки, когда говорил кому-либо:

– Работаю менеджером в «Лидер Интернешнл»..

Слово «стажер» Филюгин, конечно, упускал.

Он был слабым менеджером. Тем не менее привлекал определенную категорию рекламодателей. Таких же, как он сам, людей пухлых и круглых, любящих с ним поболтать. А значит, он частично выполнял возлагаемые на него функции.

Вторым менеджером-стажером стала Яблоченко. Эта девушка была хотя и ненамного, но все-таки выше Филюгина по интеллекту. Соответственно, я поручил ей и несколько другой контингент рекламодателей. Дополняя друг друга, новые сотрудники охватывали приличный кусок рынка.

Я не рассматривал Филюгина и Яблоченко как своих будущих сотрудников, и, чтобы потом, когда подыщу им нормальную замену, не увольнять их, не брал на постоянную работу. Просто каждый раз продлевал временный контракт, находя убедительный повод:

– Чтобы работать в «Лидер Интернешнл» на постоянной основе, надо очень серьезно проявить себя. Задатки у вас есть, но время покажет…

– Поработай так еще три месяца…

– Потерпи. Начальство пока не дает «добро» на заполнение вакансии…

Постоянную работу в данном случае я использовал как морковку на палке перед ослом – вечно недосягаемую, но заставляющую двигаться в определенном направлении. И Филюгин, и Яблочкова напрягались, двигались.

Подбирая кадры, я получил огромный опыт изучения людей. Мне даже показалось, что теперь я способен видеть любого человека насквозь. Но история с приемом на работу компьютерщика опустила меня с небес на землю.

Осипов сам позвонил по нашему объявлению. Пришел, заполнил анкету. Я переговорил с ним. Дал тестовое задание, с которым он нормально справился. Взял его на временную работу. А на следующий день ко мне подошел мой хороший знакомый – главный компьютерщик нашего агентства Игнатюк:

– Не бери Осипова. Я знаком с ребятами из фирмы, в который он раньше был. Это не работник, а так – шаляй-валяй…

Я уважал Игнатюка как специалиста по компьютерам, но его мнение по другим вопросам казалось мне несущественным. Не стал разрывать заключенный с Осиповым временный контракт. И напрасно. Игнатюк оказался прав. Осипов, хотя и неплохо разбирался в компьютерных делах, но работником был действительно «шаляй-валяй». Спросишь его:

– Объявление оформил?

Ответит:

– Оформил.

Проверишь, а он на самом деле и не приступал еще к этому самому объявлению. Если нужно внести какую-нибудь правку, то приходится Осипову по несколько раз напоминать. Все время что-то забывает, упускает. Постоянно приходилось его перепроверять.

А еще Осипов оказался невнимателен, вспыльчив. У него начисто отсутствовала инициатива. Он выполнял только то, что сказано. На замечания реагировал вяло, отмахивался:

– Ладно, потом переделаю…

– Может, и так сойдет…

– Да кому это надо…

Я, надеясь перевоспитать его, стал записывать на листок все его промахи и недоработки. Через месяц показал ему:

– Видишь, с левой стороны вписаны все твои заслуги за месяц. Справа – замечания. У нас с тобой контракт еще на месяц. Давай я эту бумажку рвать не стану. И ты или сделаешь так, чтобы правая сторона листа осталась чистой. Или через тридцать один день мы расстанемся…

– Ладно, – согласился Осипов. Согласился с такой готовностью, что я подумал: «Может, действительно перевоспитал его».

Но горбатого могила исправит. К концу второго месяца на правой половине листка не осталось пустого места. Мы расстались. И я подумал: хорошо, что не взял этого «специалиста» сразу на постоянную работу. Возись потом с его увольнением. Сколько нервов мне стоило расставание с Ликой! Надо быть осторожным. И слушать мнения коллег, даже и не специалистов по кадрам. Я подошел к Игнатюку:

– Ты был прав. Дурак, что тебя не послушался…

– Бывает, – простодушно ответил Игнатюк, – тебе что, компьютерщика подыскать надо?

– Угу.

– Поскребем по сусекам, – пообещал он.

Но я подумал, что скрести он будет долго, и с ходу допустил еще одну ошибку. Побоялся, что зависнет работа Лавочкина и Петровой. Сознательно пошел на риск, принимая еще одного компьютерщика: «Два снаряда в одно и то же место не падают». Еще как падают! Следующий компьютерщик также продержался у меня лишь два месяца.

Это был такой внешне тихий и застенчивый мальчик, который на самом деле оказался порядочным наглецом. Классический единственный ребенок в семье, спокойный и аккуратный при гостях и истеричный деспот наедине с родителями. Работать с ним было совершенно невозможно. Он закатывал мне такие истерики, что я невольно вспоминал Вику из моего бывшего второго отдела исследований. Забавно, но этот мальчик даже не понял, что его могут уволить. Временный контракт он считал как бы уже постоянным. Но срок договора истек, и я сказал ему:

– Твой контракт закончился. Завтра на работу можешь не выходить…

– Как? – не понял он.

– Так…

Я уволил его без колебаний и каких-либо переживаний. Сделал ошибку – исправил. У меня не было ни сил, ни времени рассусоливать с людьми, которые сами не хотят позаботиться о себе.

Да, я допускал промахи, но не впадал от них в ужас. Понимал, что это естественно. Не совершает ошибок тот, кто ничего не делает. Нужно только вовремя исправлять их, не доводить до того момента, когда они начнут оказывать решающее влияние на твое дело.

3. Коллектив

Мой отдел стал приносить больше прибыли и потому, что новые сотрудники работали лучше старых, и потому, что людей у нас просто стало больше. И у нас еще был резерв – специализация. Как известно, охотник, гоняющийся за одним кабаном, эффективнее того, что бегает сразу за двумя или тремя. Да, с расширением штата можно было наконец подумать и о специализации сотрудников. Не о полной – этого я себе еще не мог позволить. О частичной. То есть в универсальной работе надо было вводить акценты: «Делаешь все, что потребуется, но вот этот участок – только твой». Мальцев стал отвечать за самых крупных рекламодателей. Филюгин – за средних. Яблоченко – за партнерские рекламные агентства. Караваеву я назначил координатором всех работ. Она отвечала за субподрядчиков, сводила по проекту все задействованные отделы нашей корпорации и других агентств. Таким образом я, Мальцев, Филюгин и Яблоченко работали с различными клиентами, Караваева отвечала за выполнение их заказов. Юля помогала всем – печатала, копировала, разносила документы, отвечала на звонки, передавала информацию нужным людям.

Результаты даже таких зачатков специализации дали о себе знать очень скоро. Оборот отдела значительно выдрос. Я гордо представлял отчеты Протасову. И внимательно всматривался в него и в Шишкина. Не замечают ли они того, что мой отдел перерождается из просто отдела по работе с клиентами в зачаток автономной структуры, в минирекламную службу внутри имеющейся рекламной службы агентства?

Конечно, другие подразделения с настороженностью наблюдали за возросшей активностью моего отдела. Не исходит ли от меня угроза? Как теперь ко мне нужно относиться? Может, я хочу поглотить их, влить в свое подразделение? Стать их руководителем? Коллеги расспрашивали, чем же теперь после увеличения штата занимается мой отдел. Что я мог ответить? Нес какую-то ахинею:

– Руководство задумало на новых рынках работать по-новому. Почему-то решило начать с меня… Хочешь, откажусь от эксперимента в твою пользу?

– Что ты, что ты… Работай… Экспериментируй…

Многие осторожно пытались интересоваться у начальства. Но Протасов с Шишкиным, по словам Кати, отмахивались: работает человек, деньги приносит, ничего особенного не просит, сильно не взбрыкивает. Мне только этого и нужно было. Я мог спокойно думать, как развиваться дальше:

– Что же еще можно выжать из того, что у нас есть сегодня?

В очередной раз нарисовал себе структуру отдела. Пересчитал персонал: я, Юля, Мальцев, Караваева, Лавочкин, Петрова, Филюгин, Яблоченко. Плюс вакансия компьютерщика. Всего – девять штатных единиц. Восемь сотрудников в наличии.

Из книг по менеджменту я знал, что один человек не может эффективно управлять коллективом, в котором больше семи человек. Ему просто физически не хватает на всех сил и времени. Он не сможет в достаточной степени контролировать, организовывать каждого своего подчиненного. И значит, если я хочу, чтобы мои сотрудники не начали работать хуже, следует службу разделить на мини-отделы. Назначить в них руководителей и уже через этих людей управлять всем своим подразделением. Тогда у каждого начальника любого уровня в подчинении окажется менее семи человек: и у меня, и у заведующих мини-отделами.

И еще. Я должен был сбросить с себя как можно больше работы, которую может сделать рядовой менеджер. Мне также следовало специализироваться. На управлении людьми. На организации бизнеса. И это был совершенно новый для меня этап.

Итак, мой отдел можно разбить на пять структурных единиц:

– отдел клиентов: Мальцев, Филюгин, Яблоченко;

– отдел исполнения заказов: Караваева;

– отдел исследований: Лавочкин, Петрова;

– компьютерный отдел: вакантно;

– административный отдел: Юля и я.

Насчитав пять отделов в своем маленьком подразделении, я улыбнулся. Но не более. Это ведь только зачатки, ростки будущих настоящих отделов и служб. И никто, кроме меня, этого не знает. Никто не догадывается.

В «отделе клиентов» я начал передавать Мальцеву часть своих обязанностей по работе с рекламодателями. Также поручил ему инструктировать Филюгина и Яблоченко, собирать у них отчеты и вообще помогать им. Сказал всем, что за этих сотрудников теперь отвечает он:

– Я не успеваю вникать в работу каждого. Поэтому впредь отчитываться передо мной будет старший направления…

Приказал Мальцеву проводить регулярные собрания с двумя своими подчиненными: анализировать их работу, планировать. Конечно, нужно было помогать ему в «воспитании» сотрудников. Я наблюдал, подсказывал, советовал. Иногда мы играли с Мальцевым в «кнут и пряник» или, как это еще называют, в «плохого полицейского и хорошего полицейского». Так, если он за провинность жестко ругал Яблоченко, то я мягко расписывал ей неприятные для нас последствия ее проступка, а также интересовался, не слишком ли строг к ней Мальцев. В итоге наши менеджеры были заряжены на работу. Чувствовали, что один начальник их постоянно контролирует, ну а если он будет несправедлив, то другой в обиде не оставит, заступится. У подчиненных всегда должна быть вера в справедливость.

Конечно, и Филюгин и Яблоченко больше воспринимали Мальцева просто как более опытного и удачливого коллегу. Но не могли меня ослушаться и подчинялись ему. Сначала в приказном порядке, а потом по привычке.

Немного по-другому получилось в «отделе исследований». Организованная, властная Петрова больше годилась в начальники. Но Лавочкин был более опытен и профессионально, и житейски. Он и стал начальником. Однако, если потребуется, со временем можно будет сделать рокировку.

За исполнение заказов отвечала сама себе начальник Караваева. За техническую работу и связь – Юля. За компьютерную работу – будущий компьютерщик. За общую организацию – я. И таким образом после нового разграничения обязанностей у меня в прямом подчинении было уже не восемь, а пять сотрудников: Мальцев, Лавочкин, Караваева, Юля и компьютерщик имярек. Я вновь имел управляемую схему коллектива. При этом у меня высвободилось время для разработки дальнейших планов.

Прежде всего нужно было подумать о заместителе. Во-первых, он был необходим, когда я отсутствовал. Кто-то же должен в это время принимать решения, не давать делам простаивать. Во-вторых, нельзя сделать следующий шаг вверх по служебной лестнице, не оставив на своем месте толкового преемника. Самыми зрелыми людьми у меня были начальники отделов Мальцев и Лавочкин. Я стал приглядываться к каждому из них. Кто из них станет моей опорой, основным заместителем? Пока ни тот, ни другой не вырвался в единоличные лидеры. Так что придется подождать. Надо понаблюдать, как они управляются со своими отделами. Поручил обоим:

– Разработайте планы развития ваших направлений. Мы должны увеличить оборот и прибыль по каждому нашему мини-отделу.

Разработали. Вовремя. У Лавочкина очень подробный план. Даже слишком подробный – много лишнего, несущественного. У Мальцева все лаконично, по делу. Планы Лавочкина обширны и эфемерны. У Мальцева – конкретны и обоснованны. Но выводы все же делать рано. Судить нужно по делам. А на это требуется время.

Я наблюдал за ними. Неделю. Две. Три… Нужная информация постепенно накопилась. Лавочкин развивается, но развивается медленно. Постоянно увлекается какими-то безумными идеями:

– Проведем опрос жителей России, какому банку они отдали бы предпочтение, если бы у каждого из опрошенных был миллион рублей…

Приходится его возвращать на грешную землю:

– А платить кто за это исследование будет? Кто его купит?

– Ну… банки…

– В банках не любят фантастических предположений «если бы да кабы». Там сидят очень конкретные дяди. Ты же общался с Чернецом из «Районбанка». Похож он на человека, который купит результаты такого исследования?

– Ну, ты его убедишь.

– Ага…

Проблемы у Лавочкина возникали не только с проектами, но и людьми. Подчиненный у него пока один – Петрова. С виду вроде бы ладят. Но на самом деле скорее «мирно сосуществуют». Потому что прагматичная Петрова не хуже меня разносит в пух и прах его идеи. И Лавочкин ее немного побаивается. Хотел даже свои распоряжения через меня ей выдавать. Я, конечно, удивился:

– Так ты тогда нам зачем, начальник?

Да, как руководитель он меня пока не очень впечатлял. Хотя профессионал Лавочкин все же отличный. Если не давать ему простора для фантазии – точно сформулировать цели, задание, время, то он все сделает в лучшем виде.

У Мальцева успехов было больше. Он действительно начал руководить своим маленьким «отделом». Помогал готовить материалы Филюгину и Яблоченко. С моей подачи разработал положение для своих менеджеров – как их наказывать и как поощрять. Хотя недостатков у Мальцева тоже хватало. Во-первых, мне частенько приходилось буквально ловить его за руку, когда он вместо того, чтобы отдать поручение Филюгину или Яблоченко, брался за дело сам. Отучал его:

– Начальник должен тратить свое время только на те вещи, которые не под силу его подчиненным.

И отчитывал:

– Как ты можешь требовать со своих подчиненных порядка на столах и в делах, если у тебя самого все время бардак в шкафу.

Вроде бы мои слова не уходили в песок. Мальцев все больше дел сбрасывал на Филюгина и Яблоченко, освобождая тем самым время для других своих будущих работников. И порядок в шкафу навел. Brave boy, как говорил Заратустра.

Лавочкин любил возиться с техникой. И с людьми обращался как с бездушными, готовыми выполнить любую команду компьютерами. Мальцев был, безусловно, гибче. Он различал изменения в настроении человека.

Я пробовал оставлять за себя по очереди то Лавочкина, то Мальцева. Уходя куда-либо из агентства, говорил:

– Сегодня за меня Лавочкин.

В другой день:

– Сегодня за меня Мальцев.

Лавочкин сразу начинал командовать, отдавать распоряжения. Упирал на то, что имеет такие полномочия:

– Вы слышали, Мамонтов сказал: «Сегодня за меня Лавочкин».

Мальцев, наоборот, стеснялся отдавать приказы. Он ведь «как бы начальник». Никто его не воспринимает как настоящего шефа. В том числе и он сам. Но ничего. Главное, чтобы люди привыкали к тому, что у них, кроме меня, может быть другой начальник.

Я сравнивал результаты их «командования». Спрашивал Яблоченко, Филюгина, Петрову, Караваеву:

– Как Лавочкин?

– Как Мальцев?

Такие опросы позволили мне не только получить нужную информацию, но и показать подчиненным, что я интересуюсь их мнением, что они важны для меня.

Более положительно высказывались о Мальцеве. Это совпадало и с моим мнением. Так что, уходя из офиса в очередной раз я объявил:

– С сегодняшнего дня, когда меня нет в отделе, старшим по подразделению остается, – все замерли, – Мальцев…

Лавочкин обиженно поджал губы. Мальцев стеснительно опустил голову. Все остальные посмотрели на случившееся по-разному. Юле было все равно. Она не чувствовала себя ничьим подчиненным, кроме как моим. Лавочкин, Филюгин, Петрова, Караваева понимали, что дистанция между ними и главным начальником стала больше. Когда-то я сам это пережил. Был мне начальник Протасов, а потом – Бокова, Корзунков, Самохин, Шишкин… Но это жизнь. И я теперь по-другому смотрел на свои первые годы в агентстве. Понимал логику и подоплеку действий Протасова по отношению ко мне.

В тот же день оставил Мальцева после работы поговорить:

– Прежде чем ты официально станешь моим заместителем, тебе нужно проделать большую работу. Сейчас очень важно не противопоставлять себя людям. Не надувай щеки, а просто помогай Лавочкину, Петровой, Караваевой. Действуй так же, как с Филюгиным и Яблоченко…

Поручил Мальцеву разработать вместе с Караваевой документацию по сопровождению заказов. Мне на это не хватало времени, самой Караваевой – ума. А теперь такая работа была подходящим поводом сблизить Караваеву с Мальцевым. Ей должно понравиться работать с ним вместе.

У Мальцева получалось. Хотя и не все шло гладко. Свою самостоятельность, как ответственность, он переживал очень тяжело. Во время очередной командировки меня не было в офисе всего два дня. Этого срока оказалось достаточно, чтобы запаниковать. Мальцев дозвонился в Ростов:

– Ты уехал. А Лавочкин заболел. Все меня бросили…

Я выслушал его, но так и не понял, зачем он звонил. Когда вернулся и разобрался, то оказалось, что ничего за время моего отсутствия и не случилось. Просто паника. Так неожиданно я открыл для себя, что одна из многих функций начальника – это просто его присутствие в офисе. Оно придает подчиненным уверенности. Если что-то случится, есть кому принимать решения.

Паника Мальцева не очень меня обеспокоила. Рано или поздно привыкнет к ответственности. Я больше думал о другом. Мальцев постоянно на что-то жаловался:

– Столы старые…

– Филюгин тупой…

– Клиент совсем с ума сошел…

И я вспомнил, что при встречах с Протасовым тоже обязательно жалуюсь на что-нибудь. Значит, это нормально. Подчиненный всегда найдет на что жаловаться. И это еще одна функция начальника – просто выслушать подчиненных. Даже реагировать на их слова не совсем обязательно. Просто выслушать.

Так я и поступал. Несущественные жалобы пропускал мимо ушей. А если Мальцев увлекался брюзжанием, то останавливал его, как останавливал в таких случаях меня Протасов:

– Стоп. Давай говорить конструктивно. Предлагай, как исправить ситуацию…

К существенным замечаниям, однако, я относился со всем вниманием. Так, когда Мальцев пожаловался, что Лавочкин в очередной раз что-то нафантазировал, я прочитал целую лекцию:

– Надо человека или исправлять, или увольнять. Если последнее, то сперва найди замену… А, вообще, присмотрись, Лавочкин – весьма неглупый человек. Подумай. Управлять дураками каждый может. А вот умными людьми… Если хочешь идти дальше, то учись управлять именно умными людьми. Находить с ними общий язык, вне зависимости от того, нравятся они тебе или нет… К тому же, привлекая одного человека, ты привлекаешь несколько будущих. К тебе потянутся люди, захотят у тебя работать. А отторгая одного, ты опять же отторгаешь многих. Никто не захочет работать у тебя…

Обычно после таких лекций Мальцев на меня несколько обижался. Некоторое время ходил надутый. Но потом, видимо, поразмыслив, возвращался в нормальное рабочее состояние. Тем более, что я не устраивал ему разносов. Если он допускал мелкую ошибку, говорил ему:

– Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Когда же он «залетал» по-крупному, предлагал:

– Давай разбираться, как нам выйти из этой вот ситуевины. Так, чтобы больше в нее не попадать …

И он ценил такой подход. И я ценил своего, теперь уже точно, заместителя.

Нужно было идти дальше. Мы могли работать лучше. Отчетность – вот чем я занялся в следующую очередь.

В агентстве у нас была месячная форма предоставления итогов работы. В своем отделе я ввел сначала декадную. Теперь мне нужна была:

– Еженедельная…

Моим работникам это не очень понравилось:

– Лишнее время тратить…

Но я с ними не согласился:

– Наоборот, сэкономите время. Каждую неделю по свежим следам будете делать отчет очень быстро. А в конце месяца просто сложите четыре части…

Да, такая форма действительно экономила время. Но для меня не это было главным. Недельные, промежуточные отчеты помогали мне отслеживать динамику наших дел, оперативно вмешиваться в них. Так можно было изменять ситуацию, а не констатировать случившееся в конце месяца.

Кроме того, промежуточная отчетность подстегивала моих сотрудников. Теперь они постоянно сами себя контролировали. Даже без указания начальника наглядно видели, что им удалось или не удалось сделать за последние несколько дней.

Я знал, что в некоторых фирмах есть и ежедневная отчетность. Но для меня это было крайностью (пока?). Достаточно и еженедельной. Тем более, что в ней все равно расписано по дням:

Понедельник -

Вторник —

Среда -

Четверг -

Пятница -

После введения еженедельной отчетности я занялся отработкой взаимодействия своих трех структур – будущих отделов, а может быть и служб. У меня не должно произойти такого развала, как в «Лидере». Именно сейчас следует заложить фундамент будущих взаимоотношений. Мальцев, Лавочкин и Караваева должны научиться действовать в одной упряжке.

Мне удалось объединить своих людей. Несмотря на то, что все они были достаточно разными, каждого из них отличала высокая работоспособность. И еще – они трудились увлеченно. Потому что я подобрал правильных людей. Потому что сумел сделать их труд интересным. Большинство идей подбрасывал я, обладающий большим опытом. Однако не все мои мысли принимались. Одна голова – хорошо, а несколько – лучше. Часть идей после общего обсуждения отметалась. Часть под натиском коллективного разума видоизменялась. И в итоге всем хотелось воплотить ими самими придуманную идею.

Наверное, это было самое интересное время в работе нашего подразделения. Мы не замечали летящего на работе времени. Зачастую расходились по домам заполночь. Оставались в офисе на выходные. Работы-то полно: «Районбанк», «Ворлд инвест СБ», «Трембита»…

Это был сумасшедший ритм, который я умышленно поддерживал. Ведь вкалывая с такой отдачей, получая немыслимый «драйв» от своего труда, мои люди не имели времени и сил для того, чтобы особенно задумываться, почему с такой ленцой работают многие другие отделы нашего агентства. Торопиться приходилось и по другой причине. Я знал, что начальство в любой момент может прекратить развитие моего отдела, перенацелить нас. Так уже не раз случалось с другими подразделениями. Да и со мной подобная история была, когда я хотел развивать стажировки, а Протасов «грузил» меня велопробегом «Вокруг Кремля». Тогда мне удалось выкрутиться благодаря выгодному контракту с «ТNТ». И сейчас защитить свой отдел от начальнической прихоти я мог только одним – высокой прибылью. Она могла стать гарантией того, что никто не решится реформировать мое подразделение по собственному вкусу.

4. Неожиданное пополнение

Я не зря опасался возможных реформ сверху. В один из дней Катя сообщила:

– Похоже, какая-то очер’едная пер’естр’ойка затевается. Какая точно, не знаю…

А может, не коснется меня эта перестройка? В «Лидере» и без меня есть что реформировать. Но вдруг Протасов решил покончить с бардаком и наладит теперь все как надо – функционально, без дублирования. С одной стороны, это будет правильно, а с другой – поставит крест на дальнейшем развитии моего отдела. В нормальной структуре нет места такому подразделению – агентству внутри агентства.

Я еле дождался дирекции. Но страхи мои были напрасны. Никто не собирался разгонять наше подразделение. Как бы наоборот. Протасов, по словам Кати, на дирекции между прочими решениями объявил:

– Мамонтов у нас творческий человек. Возглавит отдел компьютерного оформления…

Это было одно из непонятных, «блуждающих» подразделений. В других агентствах оно обычно входит либо в творческий отдел, либо в компьютерный. У нас же существовало отдельно, само по себе. Курировал его почему-то Бабаев. Но на самом деле никто этим подразделением толком не занимался.

Катя рассказала мне:

– Когда-то его выделили для племянника генер’ального дир’ектор’а. Но давно уже нет ни того дир’ектор’а, ни того племянника. Отдел кто только не возглавлял, но как-то долго его начальники у нас в агентстве не задер’живались…

Это подразделение привыкло к тому, что у него нет постоянного начальника. Работало из рук вон плохо. Но благодаря этому, кстати, я ведь пробил себе должность компьютерщика. А теперь, выходит, раз у меня под рукой целое подразделение, такой специалист не нужен. Не будем торопиться. Об этом ведь, кроме меня, никто же не задумался.

Я согласился взять себе и отдел оформления. Мне было интересно с ним повозиться. Доказать себе, что я не только могу создавать, но и реформировать подразделения. Да и с моими проектами, имея в распоряжении собственный компьютерный отдел, работать было бы намного проще.

Мой запал чуть было не залил своей словесной струей Шишкин. Встретив меня в коридоре, он как бы между прочим сказал:

– Давай, сдавай свой «четвертый» и полностью переключайся на отдел оформления. Он сейчас нам очень важен.

– Как это сдавай? – не понял я.

– Ты же не можешь возглавлять два отдела сразу, – сказал Шишкин и пошел дальше.

А я двинул к Протасову:

– Мы так не договаривались…

Не стану потакать сиюминутным интересам начальства. Не брошу созданный с таким трудом свой «четвертый». Не остановлюсь на пол пути! Так и сказал Протасову:

– Уж лучше оставьте все, как было. Не нужен мне новый отдел, если у меня заберут старый…

Протасов, не долго раздумывая, спросил:

– А с двумя отделами справишься?

– Справлюсь, – ответил без тени сомнения.

Ведь у меня как раз после перераспределения обязанностей среди своих сотрудников освободилось время. Я вполне мог посвятить его отделу оформления.

– Хорошо, – сказал Протасов, – мы подумаем…

На следующий день вышел приказ по дирекции о том, что я теперь являюсь еще и заведующим отделом оформления по совместительству.

Бабаев, сбросив с себя, видимо, не нужную ему обузу, потирал руки:

– Ну вот, есть с кого теперь спросить за это подразделение.

Шишкин прошел мимо меня не поздоровавшись, как будто не замечая. Я был рад, что мне удалось отстоять свое. Вместе с тем этот мини-конфликт с начальником был мне совсем ни к чему.

А в отделе оформления меня ждали дела… На первой же нашей встрече с работниками подразделения один из них – мой тезка Сергей – заявил:

– Мы и так хорошо работаем. Зачем нам прислали контролера?

Это был прямой вызов. Мол, убирайся-ка ты парень подобру-поздорову. Очевидно, затянувшаяся полная свобода притупила у этих работничков инстинкт самосохранения. Я с внутренней усмешкой вызов принял. Подумал: «Не знаете вы ребята, на кого попали. Во мне опыт Протасова, Козина, Боковой, Корзункова, Самохина, Варсегова… Я вам не тот Мамонтов, что был «и.о. зав. вторым отделом исследований». Но вы для меня те самые распущенные девочки: Алла, Лена, Вика…»

Внешне, однако, ничем не проявил своих мыслей. Сделал вид, что вообще мимо ушей пропустил это высказывание. Мол, просто не понял. На этом этапе роль придурка была для меня выгодной. Сотруднички, видя хлопающего ушами начальника, быстрее раскрепостятся, легче поделятся информацией о себе. Я ее отработаю и возьмусь за наведение порядка.

Для того чтобы узнать, кто есть who, и нет ли в отделе нормальных людей, спросил:

– Я хотел бы услышать ваши пожелания, предложения. Что нужно сделать, чтобы наше подразделение работало лучше?

Ни одного конструктивного предложения не услышал. Практически каждый из подавших голос говорил одно и тоже:

– Надо понизить рабочую норму… Увеличить обеденный перерыв… Увеличить зарплату и квартальные премиальные…

Я делал вид, что записываю их пожелания в блокнот. Это было смешно. Их работа и зарплата были совершенно средними, такими же, как и в других агентствах. Но я не собирался спорить с сотрудниками. Глянув на разгоревшиеся в едином порыве лица, понял, что не стоит выступать сразу против целого коллектива – просто заболтают, заговорят, задавят не умом, но массой. Нужно договариваться с людьми исключительно один на один.

Еще несколько дней после собрания я ничего не предпринимал. Просто наблюдал за работой своих новых подчиненных, разговаривал с ними. Сначала они праздновали победу: начальник попался – тюфяк. Но потом в отделе стала ощущаться напряженность. Работнички чувствовали, что хоть я и не поставил себя выше их, но и не иду на поводу, не панибратствую. И как бы что-то замышляю. Они не понимали, чего от меня можно ждать. И сильно нервничали. Каждый день я приходил на работу, нависал над ними. Дело шло к массовому психозу. Но чем невменяемее были они, тем легче было с ними бороться собранному мне.

Через неделю я смог представить примерную расстановку сил в стане противника. Явным заводилой был Сергей – человек достаточно агрессивный, профессиональный и ленивый. Он умел работать, но делал это из-под палки. Из-под большой дубины. Но я-то не хотел быть надсмотрщиком. И поэтому у Сергея было два выхода: перевоспитаться или освободить место.

Другой «оппозиционер», Юрий, не был большим профессионалом. Работать он и не умел, и не любил. Лентяи мне были не нужны. У него было тоже два выхода: или начать серьезно заниматься делом, или уйти.

Два друга Олег и Кирилл, хотя и поддерживали Сергея с Юрием во время нашего общего разговора, в остальное время на рожон не лезли, спокойно работали. Похоже, они выжидали, чем дело кончится. Какие правила будут в итоге выработаны, такие они и примут. Скорее всего, эта пара у меня останется.

Я анализировал сложившуюся ситуацию и поражался тому, насколько она классическая. Прямо по учебнику менеджмента: две противостоящие силы и «болото». Сергей и Юрий противостоят мне. Олег и Кирилл являют собой пассивное «болото».

Оценив обстановку, перешел к боевым действиям. Взял в отделе кадров личные дела моих новых сотрудников и у них же на виду стал эти бумаги просматривать. Они видели, как делаю себе какие-то пометки. Как морщусь. И тянули шеи, чтобы понять, как на кого из них я реагирую.

Изучив анкеты, поручил Юле протестировать «компьютерщиков». И также под их взглядами изучаю результаты тестов. Приговариваю:

– Так, Сергей – сорок. У Юры – тридцать пять… У Олега…

Они опять-таки прислушиваются. Пытаются понять смысл произносимых чисел. А его там не было. Я произносил в слух не результаты теста, а первые пришедшие в голову цифры. Просто чтобы запутать, напугать «сотрудничков»:

– Значит, у Сергея – сорок… А у Юрия – тридцать пять…

Сергей с Юрой переглянулись.

После этой психологической обработки попросил:

– Всем сдать отчеты по работе, проделанной за последние три месяца.

Все очень удивились:

– Отчеты? Да мы и не помним уже, что делали.

– Напишите, что помните.

Главное, чтобы поняли, что отныне вся их работа или безделье будут под контролем.

Подали какие-то бумажки-отписки. Я их вернул со словами:

– Вы же грамотные люди, а отчеты готовите на уровне третьеклассников…

Сергей отреагировал:

– Кому они нужны, эти отчеты?

– Мне – вашему начальнику.

«Сотруднички» несколько сбавили спесь. Они видели, что этого человека эмоциями не проймешь. Поняли, что несмотря на их недовольство, я медленно, но верно воплощаю какой-то одному мне ведомый план.

Личные дела, тесты, отчеты во многом подтвердили мое первичное мнение об этих людях. Особо ценных работников, с которыми стоило бы возиться, среди них не было. Вместе с тем, каждый из «сотрудничков», работая без выпендрежа, мог бы рассчитывать на сохранение своего места.

Для того чтобы привести в порядок организацию труда, технологии, прежде всего следовало окончательно решить вопрос: кто в доме хозяин – они или я. И начать, конечно, стоило с лидера «оппозиции». С Сергея. Этот парень пользовался авторитетом среди остальных не только благодаря смелости перед начальством, но и в связи с тем, что мог блеснуть высказываниями о норме труда, о количестве пунктов договора по найму. Остальные ребята мало что смыслили в таких вещах. Но я-то, как руководитель, знал трудовое законодательство намного лучше Сергея. А перед решающим боем дополнительно переговорил с юристом агентства – Мандровой. И в понедельник устроил публичную порку.

На виду всего отдела усадил Сергея рядом с собой:

– Твой отчет показывает, что ты не выполняешь норму. С завтрашнего дня будешь делать не три, а пять объявлений в течение смены…

Он так и подскочил, победно оглянувшись на остальных:

– Но наш труд нормирован, и никто не может заставить нас работать больше положенного…

– Да, – поддакнул было Юрий.

Но я резко оборвал его:

– Разве с тобой разговариваю? Займись своей работой…

Выдержав паузу, кивнул Сергею:

– Совершенно верно. Ты будешь работать положенное количество часов. Но объявлений за смену будешь делать больше. Вот посмотри – это средние данные по другим агентствам. Это и есть норма…

Сергей заметался взглядом по таблицам и графикам. Пытался собраться, возразить:

– Но… но…

Опережаю его:

– Никаких «но». В нашем – одном из лучших агентств страны не могут работать люди на уровне ниже среднего…

Я обернулся ко всем, конечно же, только делавшим вид, что работают, а на самом деле ловившим каждое слово нашего с Сергеем разговора:

– Это, кстати, касается всех. Все уяснили, что такое норма?

– Да, да, да, – закивали Юрий, Олег и Кирилл.

А я добавил:

– Если кто-то хочет зарабатывать больше, то такая перспектива существует. Работайте лучше. В таком случае я посмотрю, что можно для вас сделать…

В отделе воцарилась тишина, которую прерывало только щелканье тридцати пальцев по клавиатурам компьютеров.

Позже, когда в отделе никого не было, ко мне подошел Юрий. Он, видимо, боялся подобной же публичной расправы. Стараясь опередить события, предложил:

– Ты, как начальник, всегда можешь на меня рассчитывать. Я и с ребятами, если что, поговорю без тебя. Сагитирую. Помогу тебе. Не нажимай только на меня, я люблю работать в удовольствие, не торопясь…

Он, видимо, не знал, что с побежденным противником не ведут переговоров, его заставляют принять все условия:

– Юра, плевал я на твою лояльность. Здесь будет так, как мне надо. Вне зависимости будешь ты помогать или не будешь. Любишь работать, как тебе нравится – работай на дому. Здесь не монастырь и не богадельня, а профессиональное рекламное агентство. Будешь работать так, как следует. Как скажу я – твой начальник…

Не переборщил ли? Нет. Я чувствовал, что с Юрием нужно поступать сейчас предельно жестко. Стоит только раз уступить, и он сядет мне на шею. А так все стало на свои места. После жаркого боя на передовой наступило затишье. Окопавшись у компьютеров, молча сидели потрепанные бойцы: кто ранен, кто в штаны наложил. И они знали: так долго продолжаться не может. Надо либо снова атаковать, либо вывешивать белый флаг.

Я понимал, что отделу тяжело перестроиться после столь длительного периода вседозволенности, бардака. Но ничего другого, кроме нормально организованной работы, предложить «сотрудничкам» не мог. Как и в своем «четвертом отделе», ввел еженедельную отчетность, планерки.

Противник организовал разведку боем. Сергей как бы невзначай бросил:

– Вообще-то нам предлагают работу в другом месте…

И Юрий закивал следом:

– Да-да, в другом месте….

Их разведка принесла им недобрые сведения. Я пожал плечами:

– Ваше право выбирать…

Про себя добавил: «И мое». В тот же вечер зашел к Протасову:

– Дела в отделе поправляются. Но для оздоровления коллектива нужна свежая кровь. Прошу разрешить мне взять одного человека.

Протасов кивнул:

– Добро.

Пользуясь благословением начальника, подал в отдел кадров заявку на поиск компьютерщика. Такого специалиста они должны мне найти без проблем. Людей, добросовестно исполняющих техническую работу, не требующих высокой зарплаты, все-таки гораздо больше, чем толковых менеджеров. И наш главный компьютерщик Игнатюк наверняка поможет. Он же мне еще раньше обещал.

Попросил Катю рассказать самым болтливым сотрудникам агентства о том, что я ищу в отдел оформления новых работников. И через два дня в «Лидер Интернешнл» не было никого, кто бы не знал, что «Мамонтов выгоняет из отдела оформления всех к чертовой матери. Будет набирать совсем новых сотрудников…»

Конечно, такая новость всколыхнула отдел. Ко мне подошли, хотя и с разными вопросами, но все четверо. Олег виновато спросил:

– Разве мы плохо работаем?

– Пока я не удовлетворен…

Так же промямлил и Кирилл:

– А что с нами будет? Нас что, уволят?

– Кто работает хорошо, с тем ничего не будет…

Юрий спросил с некоторой бравадой:

– И много ли претендентов набирается?

– А как ты думаешь? Процент безработных компьютерщиков за последнее время здорово увеличился…

Сергей насупился:

– Правда, что нам ищут замену?

– Нет, ищут пока только одного сотрудника. Но если потребуется, возьмем больше…

Как по мановению волшебной палочки в отделе наступила тишь да благодать. Все заработали, стали интересоваться моим мнением. Я даже решил, что все наладилось, и больше мне особенно делать в отделе нечего. Но, видимо, слишком глубоко въелось в Сергея с Юрием разгильдяйство. По-новому они смогли проработать не больше недели. Затем у них стало прорываться:

– Никакого продыха…

– Мы же не автоматы, работать в таком темпе…

Но Олег с Кириллом без проблем делали столько же. Еще и на перекуры успевали выходить. Дело было явно в другом. Сергея с Юрием уже нельзя перевоспитать. Поздно. Значит, нужно расстаться.

Сначала приглашаю к себе Сергея:

– Тебя уволить или сам уволишься?

Он вскинулся было:

– Как это? Да я здесь столько…

Оборвал его:

– Я спросил тебя только о том, что ты предпочитаешь: самостоятельно уволиться или быть уволенным.

Он, понимая, что все последующие схватки со мной проиграет, как и прежние, буркнул:

– Сам…

На следующий день принес заявление:

«Прошу уволить по собственному желанию…».

Я похвалил его, глядя на Юрия:

– Вот это настоящий мужской поступок…

Но Юрий не торопился совершать «настоящий мужской поступок». Цеплялся за свою работу. Не очень-то его, видимо, ждали «в другом месте». По несколько раз в день он подходил спросить мое мнение по тому или иному поводу. Когда замечал, что я смотрю на него, делал вид, что работает просто изо всех сил. А когда меня не было рядом, шипел:

– Мамонтов достал уже всех. Что мы – рабы здесь?

Об этом мне рассказал Мальцев. Юрий по глупости жаловался всем подряд. Думал найти сочувствия. Может, у кого-то и нашел, но не у трудоголика Мальцева.

Я поговорил с Юрием:

– Не люблю, когда за моей спиной говорят гадости. Скажи мне в лицо. Ну…

Он молчал. Я наседал:

– Скажи. А если не можешь сказать, убирайся, пока я тебе не уволил по статье «Несоответствие служебному положению, отягощенное аморальным поведением…»

Юрий смотрел в пол, не в силах поднять глаза. Я подвинул ему листок и ручку:

– Пиши. «Прошу уволить меня по собственному желанию…»

По-прежнему не поднимая глаз, он написал:

«Прошу уволить по собственному желанию…».

Поставил дату и расписался.

Я не боялся обвала работы. Во-первых, Олег и Кирилл, видя, чем закончилось дело у «бунтарей», работали просто отлично. При необходимости могли бы какое-то время делать и всю ту работу, что делали раньше вчетвером. Во-вторых, отдел кадров с помощью Игнатюка уже подобрал мне несколько кандидатур.

Атмосфера в отделе стала рабочей. Каждый знал, что он делает, что за это имеет, что можно и чего нельзя. При этом я не слишком глубоко вникал в дела отдела, так как не собирался быть постоянным его заведующим. Конечно, изучал техническую и творческую стороны дела. Однако не погружался в подробные технические данные компьютеров, периферийных устройств, в программирование. Эта информация была для меня совершенно излишней. Мне нужны были лишь основные принципы, подходы, тенденции плюс необходимая информация, позволяющая контролировать подчиненных, общаться с ними на понятном нам всем языке. А все компьютерные подробности – это уже была их стихия. Я доверял своим сотрудникам и давал понять, что доверяю. Но при этом проверяю. Ведь я был в хороших отношениях с главным компьютерщиком агентства Игнатюком. Всегда мог проконсультироваться у него по любому вопросу. Мои сотрудники это знали. И не пытались запудрить мозги компьютерными терминами – если что, могу взять книгу с полки или обратиться за помощью к Игнатюку. Лапшу на ушах сушить не стану.

В этом подразделении я не видел своего будущего. Нужно было подготовить для отдела нового руководителя и освободить ему место, заняться более важными для меня делами. Из двух новых сотрудников, которых я взял, более всего тянул Андрюшин. Он был образован, спокоен, достаточно общителен. Я убедил Протасова отправить Андрюшина за счет компании на краткосрочные курсы:

– Это будет замечательный заведующий отделом оформления…

Протасов удивился:

– А ты?

Я ответил:

– Меня же назначили, чтобы наладить там работу. Так я наладил. Думаю, смогу работать для агентства более эффективно, передав руководство отделом Андрюшину…

– Иди ты, – хмыкнул Протасов, но больше ничего не сказал.

А я через несколько дней подал ему программу дальнейшей работы двух моих отделов:

«… прошу назначить заведующим отделом Андрюшина…

… для обеспечения контроля и дальнейшего его развития отдел оформления временно слить с четвертым отделом по работе с клиентами в единую службу, остающуюся под руководством С.Мамонтова…

… для обеспечения дополнительной загрузки отдела оформления заказами, а также для обеспечения дальнейшего роста прибыли агентства предлагаю увеличить количество менеджеров по работе с клиентами в четвертом отделе…»

Протасов вынес мою служебную записку на дирекцию. Катя рассказала, что по моему документу очень долго спорили:

– Шишкин был категор’ически пр’отив. Боголюбов, как всегда, ждал, что скажет Пр’отасов. А Пр’отасов сказал: «Пусть р’астет. Это нам выгодно. Пр’ибыль у Мамонтова увеличивается…» Бабаев тут же поддакнул…

Конечно, кто мог наплевать на мнение Протасова.

– Ха, – усмехнулся я, представив недовольную рожу Шишкина.

Не стоило, конечно, с ним ссориться, но у меня был могущественный ангел-хранитель Протасов. Даже несмотря на то, что он формально передал меня другому начальнику – своему первому заместителю, ни Шишкин, ни кто другой в агентстве ничего не могли сделать мне, если это не лежало в русле решения Протасова. А с ним, мне казалось, по крайней мере в ближайшем будущем у нас проблем не будет. Почему? Because I believe, как говорил Заратустра.

5. «Детский сад»

Мои предложения были одобрены. И я стал начальником «Комплексной службы». Так ее назвали после долгого размышления. Отдел продвижения в агентстве есть. Отдел исследований тоже. А у меня всего помаленьку, в комплексе. Не очень, конечно, благозвучно звучит: «комплексная служба». Но важно ведь не название – суть дела.

Я позвонил отцу, доложил:

– Я теперь большой начальник.

– Да ну…

– Целой службой руковожу…

У него без мамы было не так уж много радостей в жизни. Только мои телефонные звонки да редкие приезды. И так хотелось делать ему побольше приятного.

Служба моя состояла из двух штатных отделов. «Первый» – компьютерный отдел оформления. И «второй», бывший «четвертый отдел по работе с клиентами» – увеличенный теперь еще на трех сотрудников. Их я искал без помощи отдела кадров, так как мне по-прежнему нужна была достаточно универсальная молодежь. Объяснил это Протасову, и тот дал добро на публикацию объявления в газетах:

– А то замучаешь ты отдел кадров. Они и так на тебя жаловались, когда компьютерщиков искали. Говорят, Мамонтов – самый привередливый из заказчиков. Этот не нравится, тот не подходит…

Я сам разработал объявление о приеме на работу. Довел его до ума в своем отделе оформления. Караваева опубликовала в подходящих газетах с помощью отдела исполнения заказов Авериной. Выдвинул Юлю на анектно-тестовую передовую.

Быстро отобрали откликнувшихся кандидатов. Мне приглянулись Зайковский, Гусаров, Есипова, Кузнецов, Тарасова. Пятеро. На три вакансии. Что ж, пусть поконкурируют на временных договорах друг с другом. И с Яблоченко. И с Филюгиным.

Неожиданно я встретил еще одного «претендента». Вечером у дверей агентства меня ждал Михаил – бывший сосед по общежитию. Тот самый, что так и не стал моим первым работником:

– Привет…

– Привет…

– Сергей, знаешь, ты правильно меня тогда выгнал. Но теперь я с выпивкой завязал. Совсем. И хочу это… настоящей работой заниматься. Возьми меня снова к себе.

– А сейчас ты где?

Михаил замялся:

– Да как тебе сказать…

Я покачал головой:

– Честно скажу – не верю, что ты завязал.

Он хотел было возразить, но я поднял руку, останавливая:

– Давай так договоримся. Отработаешь в приличном месте год, а потом, если захочешь работать в «Лидере», позвонишь мне. Я переговорю с твоим начальником и коллегами, и если они подтвердят, что ты этот год капли в рот не брал, то тогда, может быть…

Михаил засуетился:

– Но мне сейчас работа нужна…

Я достал из кармана портмоне:

– Сейчас могу тебе дать только денег. Немного, но пока не устроишься, хватит. Отдашь, когда сможешь…

Больше мы не виделись.

Может быть, я был жесток по отношению к Михаилу. Но два раза наступать на одни и те же грабли не хотелось. Особенно на глазах у моих новых сотрудников. Надо оберегать их от дурного влияния. Развивать лучшие качества. Мои сотрудники должны стать настоящими профессионалами. Так как я пока не мог посылать их учиться за счет агентства, то разработал внутреннюю программу повышения квалификации. Отвел один день в неделю, когда после работы проводил семинар для своих работников. На этих занятиях было два выступающих. Одну тему вел я. Доклад по другой поручал подготовить кому-нибудь из моих сотрудников. Они выступали по очереди. Учась, мои работники учили друг друга. В том числе и меня. Мы росли все вместе.

Моим сотрудникам требовалось не только профессиональное образование. Приходилось объяснять им, как и Мальцеву в свое время, что можно надевать на работу, а что нельзя. И даже в туалет некоторых водил за ручку – объяснял, куда и как сливать остатки от кофе-чая:

– Вы же не хотите иметь здесь загаженную парашу.

Да, мои сотрудники были «разночинцами» – выходцами из семей разного культурного уровня. Не все они были элементарно аккуратны или вежливы. Порой мне казалось, что здесь не агентство, а детский сад. И я в нем – воспитатель. А собственно, это и не было далеко от истины. Мои работники молоды – кто год, кто два года назад закончил вуз. В приличном месте никто поработать не успел. И мне действительно пришлось воспитывать их.

Многих нужно было учить отвечать в первую очередь за себя. Не кивать друг на друга, как это делал Кузнецов:

– А че я, вон и Филюгин пришел без галстука…

У Яблоченко была детская привычка грызть ногти. Даже ее муж не мог с этим ничего поделать. Пришлось несколько раз принародно намазать ей пальцы специально купленной горчицей. Ну не выпускать же к клиенту сотрудника, грызущего ногти.

Тарасова с первых же дней неплохо взялась за дело. Очень энергичная. Но при этом на работу приходила зачастую с температурой:

– Опять где-то простыла.

Физически слабая. Ну что делать, поставил ее перед выбором:

– Дорогая, или займись спортом, или ищи другую работу. Я не хочу думать каждый день: придет на работу Тарасова или окончательно загнется…

Записалась в бассейн. И сразу болеть стала намного реже.

Поймал Есипову за чтением художественной книги:

– Хочешь здесь работать?

– Хочу…

– Тогда учись, читай книги по специальности. А так ты у нас до конца испытательного срока не дотянешь…

Опоздал Филюгин с нужными для переговоров документами. Допросил его с пристрастием:

– Мог предупредить?

– Я думал, что, может, успею…

– Индюк тоже думал, да в суп попал… Позвони, предупреди, что можешь опоздать или на всякий случай перенеси встречу. Ведь из-за тебя рабочий день пошел наперекосяк и у меня, и еще у трех человек…

Яблоченко, которой нужно было срочно оформить объявление, подарила компьютерщику Олегу пачку сигарет «за срочность». Обоим сделал выговор. Яблоченко «за растление персонала»:

– Подойди ко мне или Андрюшину, и тебе будет виза «срочно».

Олегу «за взятничество»:

– В чем дело? Ты зарплату получаешь. Вот и работай. Или тебе у нас не нравится?

Важно было пресечь такие отношения на корню. Я не хотел, чтобы в моей службе дела делались, как зачастую в «Лидере» – по дружбе, по знакомству. Каждый должен полноценно работать. За зарплату. Она у моих сотрудников, слава богу, приличная.

Вот те раз… Филюгин принес заявление об уходе. Гляжу не него:

– Объясни.

– А че Мальцев меня идиотом назвал. При клиенте.

– Не знаю еще… И куда ж ты пойдешь? В «Бонзу» или «Прометей»?

– А что, меня после «Лидера» куда угодно возьмут.

– Ну, конечно…

Вызвал Мальцева – разобрался. Снова поговорил с Филюгиным:

– Мальцев, конечно, не прав, что не сдержался. Но ты сам как свой поступок оцениваешь? Зачем клиенту наобещал то, что мы выполнить не можем?

– Ну, вдруг мы бы смогли. Клиент очень хотел…

– Вдруг бывает только пук… А на заявление свое еще раз посмотри и подумай. Это серьезный документ, а не средство для решения какой-то мелкой проблемы. И в следующий раз я его подпишу. На, забери обратно…

А про себя подумал: «Филюгин-Филюгин, потерплю тебя еще недолго. Но как только замена будет готова…»

Проблемы в коллективе часто возникали там, где я их совершенно не ожидал. Так, во время одной из моих командировок Юля, Караваева и Яблоченко распили бутылку вина в конце рабочего дня. В отделе. То ли просто в связи с хорошим настроением, то ли в честь отсутствия начальника. Но мне об этом выпивоне рассказал Протасов:

– Зашел к тебе. А твой народ – пьяный!..

Оказалось, не пьяный, конечно, но, м-да, веселый…

Я вызвал всех участников по очереди, но не стал распекать. Для начала приказал им написать объяснительные. Надо было видеть их мучения над листком бумаги. Уже сам факт признания своей вины в письменном виде доставлял моим девицам огромные душевные муки. Легшие в архив записки встряхнули их. Девушки понимали, что за этот проступок я их не уволю. Но поведение человека, на которого где-то лежит уличающий документ, меняется. Он начинает к себе более требовательно относиться. Этот инцидент повлиял и на общую дисциплину в отделе – все подтянулись.

Я не отменил никаких праздников. Люди есть люди, да еще и молодые – им необходима разрядка. Тем более, что неформальное общение благотворно сказывается на рабочих отношениях. Но я подчеркнул на одном из общих собраний своей службы:

– Это здорово, что наши сотрудники любят весело провести время вместе. Я – «за». Однако, все вечеринки проводим в строго определенное время и в оговоренном месте.

С этих пор сотрудники подчеркнуто озабоченно спрашивали у меня разрешения на вечеринки. Чаще мы их проводили в каком-либо из близлежащих баров. Разрешение распить что-либо в агентстве я давал редко. Только когда надо было что-то отметить чисто символически. И таким образом вечеринки были совершенно легальными. Мои сотрудники не прятались от меня. Приглашали повеселиться вместе с ними. И мы от души дурачились. Мы – молодой коллектив.

Разбирая тот самый случай с выпивкой Юли, Караваевой и Яблоченко, я еще раз убедился в том, что наказывать людей нужно в одиночку, а хвалить при всех. Пропесоченные мною «выпивохи» были благодарны мне за то, что я не устраивал публичную порку, что с каждой разобрался один на один. Каждая была наказана, но не унижена перед другими коллегами. Те видели лишь муки написания объяснительных записок.

Пришлось мне бороться и со слухами. Сам я не любил болтать, и поэтому был несколько не готов столкнуться с такой проблемой в собственном коллективе. Катя уже как-то говорила мне, что Яблоченко болтушка и сплетница. Я тогда не придал этому значения. Но случайно собственными ушами услышав, как Яблоченко рассказывает новенькой Есиповой, кто какую зарплату, по ее предположениям, получает, сразу же принял меры. Поговорил с болтуньей наедине:

– Еще раз услышу, что сплетничаешь, уволю…

Она перепугалась. А я подумал и решил, что стоит об этом поговорить со всеми. На очередном общем собрании, не называя конкретных фамилий, высказался:

– Объявляю войну слухам. Они разъедают коллектив. Есть вопросы – заходи и спрашивай. А если любишь догадки, предположения мусолить, присмотри себе другой коллектив. У нас люди тратят время не на болтовню, а на работу…

Конечно, я понимал, что со слухами одним собранием не справиться. Но по крайней мере не хотел поощрять их распространение бездействием. Сотрудники должны знать, что болтовня здесь не приветствуется, а карается. Для того же, чтобы у людей была возможность высказаться, освободиться от наболевшего, я стал периодически обходить рабочие места. Разговаривал с каждым из сотрудников. И со «старенькими» – Филюгиным, Яблоченко, Караваевой, Лавочкиным, Петровой, и с «новенькими» – Андрюшиным, Зайковским, Гусаровым, Есиповой, Кузнецовым, Тарасовой.

Жаловались на многое. Есипова была недовольна людьми из отдела Боковой:

– Они к моему клиенту – к «Трембите» – с предложением обращались…

Может и обращались, но прижми я Бокову – отопрется. Пока не стоит придавать большого значения этому инциденту. Но вслух сказал Есиповой:

– Напиши мне служебную записку. Это все очень серьезно. Будем работать с твоей информацией…

Тарасова раздувает ноздри:

– Мальцев по мелочам придирается, работать не дает…

Пообещал решить проблему:

– Я с ним поговорю. Нельзя таких хороших работников, как ты, постоянно третировать…

И Есипова, и Тарасова были благодарны мне уже просто за то, что выслушал их. Разрядились, им стало легче. Чаще всего у людей накапливается мелкое недовольство, которое проходит даже оттого, что начальник спросит: «Как жизнь? Как дела?..» Такие разговоры я называл для себя «выпусканием пара».

Однако порой высказывались действительно дельные замечания. Ими сотрудники по какой-то причине не поделились с моим заместителем Мальцевым. Или, возможно, он пропустил эти замечания мимо ушей. Нет, прямая связь между подчиненными и начальниками всех уровней не должна полностью прерываться. Может, мне день открытых дверей устроить? Чтобы в определенное время любой мой сотрудник мог зайти пожаловаться или внести предложение.

Беседуя с Караваевой, почувствовал: что-то в ней не то, чего-то не договаривает. Спрашиваю:

– Ничего не случилось?

Отвечает:

– Нет, все хорошо, все нормально…

Через несколько дней прояснилось. Оказывается, Бокова предложила ей перейти в первый отдел. У нее одна из девиц ушла в декретный отпуск, а Караваева давно нравилась Боковой. Она ведь спрашивала уже меня раньше как бы в шутку:

– Отдашь Караваеву?

А я как бы в шутку отвечал:

– Ни за какие деньги.

И вот, видимо, придется отдать. Снова разговариваю с Караваевой:

– Ну, что случилось?

Она мнется:

– Хочется стабильности. А у нас здесь все время новые люди, новые проекты, перспективы неясные…

Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, гордость за уровень подготовки кадров – воспитанники моего «детского сада» уже котируются на «внешнем рынке». С другой стороны, обиду за измену, предательство. Я ведь столько в нее вложил, рассчитывал на нее в будущем.

Впрочем, не сильно переживал. Все-таки Караваева была не первым человеком, которого я терял. Лика… Еремеев… И, наверное, Караваева не последняя, с кем приходится прощаться. Это нормально, что люди приходят и уходят. Лишь бы такое не происходило слишком часто.

Еще я утешал себя тем, что если мы расстанемся по-хорошему, то у Боковой будет отчасти наш человек. Сказал Караваевой:

– Я буду не в претензии, если решишь уйти. Но ты перейдешь в другой отдел только после того, как подготовишь себе замену…

Наверное, можно было побороться за Караваеву. Пообещать ей повышенные премиальные или новую должность. Но не стал этого делать. Работа Караваевой не стоила больше, чем я платил ей сейчас. Да и чем дальше думал об ее уходе, тем больше радовался. Дело в том, что при всех положительных чертах Караваевой она отнюдь не была идеальным работником. Энергичная, толковая, но одновременно безыницитивная и неорганизованная. Караваева только поддерживала порученное дело, но не развивала его. И я вдохновился: может быть, с ее уходом заведем себе более интересного человека?

Конечно, как и в случае с Еремеевым, я постарался выжать максимум пользы из перехода своего сотрудника на другую работу. Устроили торжественную вечеринку в «Репе». Там опять столкнулся с Налимчиком сотоварищи: Варлоу, Борзов, Гребнюхин. Целыми днями они сидят, что ли, в этой «Репе»? Может, клиентов так отлавливают? Возможно, что и так. Вот ведь Варлоу спросил меня:

– Помнишь, ты говорил, что вам нужно людей обучать? Я готов провести семинары. Мы же друзья, я недорого возьму…

Нашелся друг. Вдруг. Мне эти люди были неприятны – Налимчик, Варлоу, Борзов, Гребнюхин. Но бизнес – это и есть сплошные встречи с неприятными людьми. А вдруг кто-то из них завтра пригодится? Поздоровались, раскланялись:

– Очень рад встрече…

– Очень…

Я вручил Караваевой подарок – дорогой органайзер. Произнес тост нацеливая его в первую очередь, на новичков:

– Наши люди высоко котируются. Еремеев стал помощником первого заместителя генерального директора агентства. Теперь посылаем Караваеву в помощь первому отделу клиентов…

Нужно уметь из всего извлекать выгоду. Мне было важно, чтобы новички знали не только, как я беру к себе людей, как с ними работаю, но и куда и как отдаю, как с ними прощаюсь. Думая о неизбежности ротации кадров, в основе которой лежит сама человеческая натура, приходилось делать все, чтобы смягчить последствия ухода сотрудников. Чтобы уходя, они не натворили глупостей, не бросили работу на середине, не наделали гадостей. Чтобы мы все и после ухода поддерживали отношения, сотрудничали. И тогда «мои» кадры, даже не работая у нас, будут приносить мне определенную пользу.

Как я оптимистично и предполагал, с потерей Караваевой мы действительно только приобрели. Согласно нашей договоренности она нашла себе замену. Предложила девушку по фамилии Шушкевич. Я тут же задумался:

– Шушкевич… Шушкевич… Так это же…

Караваева опередила меня:

– Да, жена нашего компьютерщика Олега.

Это обстоятельство меня весьма насторожило. Родственники мне были не нужны. Их рабочие проблемы могут запросто превратиться в личные. И наоборот: личные – в рабочие. Если же с кем-то из них придется расстаться, то велика вероятность, что сразу потеряешь обоих. А искать замену двум сотрудникам гораздо труднее, чем одному.

Тем не менее я согласился встретиться с Шушкевич. И не напрасно. Она сообщила:

– Мы с Олегом разводимся. Он хороший человек. Но мы с ним не пара. Так уж случилось…

Значит, никаких семейных отношений у них не будет. Тьфу-тьфу-тьфу…

Два бывших супруга в одной службе тоже не идеальный вариант. Но работать они будут все же в разных подразделениях. К тому же у обоих есть, вроде бы, новые пассии, и они не станут особо уделять время друг другу. Я рискнул. И не прогадал. Опыта рекламной работы у Шушкевич, как и у большинства приходящих ко мне молодых сотрудников, было немного. Но у нее присутствовало наше фирменное отличие – глаза ее горели. Шушкевич оказалась гораздо энергичнее и способнее Караваевой.

После того как моя новая сотрудница вошла в курс всех дел и стала справляться с работой не хуже предшественницы, я попросил ее:

– Попробуй осмыслить свою работу. Предложи, как ее можно улучшить.

Шушкевич принесла свои предложения. Они оказались на редкость дельными. Весь технологический процесс по исполнению заказов наших менеджеров существенно упорядочивался. И я мысленно сказал Караваевой: «Спасибо». За то, что ушла. И за то, что нашла Шушкевич.

А я – молодец, что нашел Мальцева. Он уже был моим полноценным первым заместителем. Теперь его следовало подготовить к новому рубежу. Мальцев должен стать начальником нашей службы. Чтобы я мог двигаться дальше.

Все свои указания я давал исключительно через Мальцева. Он их только озвучивал, но сотрудникам-то казалось, что именно мой «зам» руководит службой, не я. Они привыкали обращаться в первую очередь к нему. И значит, передача реальной власти в нужный момент станет простой формальностью.

Если раньше, увидев что-либо, требующее вмешательства руководства, я тут же предпринимал какие-то действия, то теперь не делал этого. Проходил мимо, как бы даже не замечая. Но брал на карандаш. Затем поручал Мальцеву разобраться, предпринять какие-либо действия.

Вижу, что Шушкевич красит губы на рабочем месте. Заставляю себя пройти мимо. Вижу, что Тарасова третий день один и тот же график чертит. Чертит снова и снова. Видимо, что-то не получается. Не вмешиваюсь. Но оставшись наедине с Мальцевым, сказал ему:

– Почему у тебя сотрудники в рабочее время губы красят?

– Кто?

– Шушкевич.

– Разберусь.

– И посмотри, что там у Тарасовой. По-моему, возникли какие-то проблемы с графиком…

– Хорошо, – кивает.

– Не «хорошо», – говорю, – А записывай…

Я уже не раз ловил его на том, что он забывает об обещанном. Не потому, что не хочет что-либо делать. Просто с таким объемом работы все невозможно удержать в голове. Но избежать проблем можно, просто записывая перечень задач.

– Вот это правильно, – похвалил я Мальцева, увидев следующий раз в его руках блокнот и ручку.

Вызвал Протасов:

– Есть возможность на еще одни курсы по управлению персоналом съездить…

Отказался в пользу Мальцева:

– Сейчас у меня запарка. Пусть Мальцев поучится. А я потом его конспекты проштудирую. Двойная польза агентству…

Протасов не возражал.

Вернувшись с курсов, Мальцев был изумлен:

– Ты, оказывается, нами не так просто управляешь. А по науке…

Я улыбнулся:

– С чего это ты взял?

Он зашуршал конспектами:

– Вот, как и рекомендуется, на собраниях даешь всем высказаться, а потом принимаешь решение.

Я подтвердил:

– Ты прав. Я стараюсь управлять эффективно: по науке, по учебникам, по опыту наших многих предшественников. И следуя дальше этой науке, я оставлю свою должность начальника комплексной службы. Оставлю тебе. Если, конечно, будешь дальше так же работать, развиваться…

У Мальцева просто вспыхнули глаза. Одного он не мог понять:

– А ты куда денешься?

– Не беспокойся. Я тоже пойду дальше в рост…

– А когда?

Он даже привстал. Я похлопал его по плечу, приземляя:

– Когда все будет готово. Когда ты будешь готов. Я, как видишь, уже подготовил себе замену. А ты?

– Я как-то не думал об этом.

– Подумай…

Однако мысль о том, что надо расстаться со своей должностью, Мальцеву давалась не просто. Получив власть из моих рук, он не мог выпустить ее из своих. Понимал: чтобы получить новую, надо отдать старую. Но не отдавал. Хотел иметь все сразу:

– Что-то никого присмотреть не могу себе на замену…

Я сказал ему:

– Жадность тебя погубит. Не отдашь это место, не получишь другого. Придется мне тогда о другом преемнике подумать…

А вот это его задело. Мальцев заторопился:

– Хорошо, хорошо. Но кого мне лучше выбрать?

Обсудили возможных претендентов. Из тех, кто у него в данный момент был, больше всех выделялся Гусаров. Парень очень деловой, все время в движении, чем-то занят. Легок на подъем, умеет договариваться с людьми.

Мальцев спросил:

– Может, попробовать Гусарова?

– Давай…

Мы разработали задание для Гусарова:

– Пусть через пару недель представит отчет о положении нашей службы на рынке клиентов. Сколько их? Каковы их основные требования? Насколько мы им отвечаем? И ему, и нам это будет полезно…

Пока Гусаров работал по заданию Мальцева, я переговорил с Зайковским, Есиповой, Тарасовой, Кузнецовым. Формировал общественное мнение до принятия решения. Теперь, если Гусарова назначат начальником, то этому никто не удивится. У людей останется в памяти, что с ними на эту тему беседовали. И что, возможно, не руководство, а большинство самих сотрудников и выдвинуло эту кандидатуру.

Я как бы советовался:

– Мальцев, видимо, перейдет на другую работу. Кто бы лучше всех справился на его месте …

Зайковский предлагал Кузнецова. Тот – Тарасову. Та – Есипову. В конце разговора я спрашивал всех:

– А если Гусарова?

И уже чуть было не сказал претенденту о предстоящем повышении, как случился скандал. Шушкевич опубликовала объявление клиента Гусарова не в той газете. Наш менеджер разбушевался:

– Какие деньги потеряли! Моя репутация…

Неприятно, но такое время от времени случается в рекламной работе. Поручил Мальцеву разобраться. И оказалось, что виновата не Шушкевич. Виноват сам Гусаров. Просто хотел свою вину свалить на другого человека. Ни Шушкевич, ни другим сотрудникам это, конечно, не понравилось.

Я стал пристальнее наблюдать за Гусаровым. Заметил, что он частенько привирает, юлит. Из-за этого постоянно, хотя и по мелочам, конфликтует с другими сотрудниками. И в голове всплыл ответ Зайковского. Когда я спросил его:

– А если Гусарова?

Зайковский поморщился:

– Скользкий он. И положиться на него полностью нельзя. Да и делает не столько, сколько кажется. «Делаш»…

Да, Гусаров любит показать себя постоянно занятым. Все время бежит, курит на ходу, как будто куда-то опаздывает. Все время извиняется – столько дел. А результата-то нет. Гусарову нравится не дело делать, а выглядеть деловым. Похоже, он не только не станет начальником, но и из коллектива его надо убирать. Но я решил дать Гусарову еще шанс:

– Есть новый проект, в котором ты можешь отличиться. В помощниках у тебя будут Зайковский и Кузнецов…

Я лично и через Мальцева следил за тем, как справляется Гусаров. Он надувал щеки – старший ведь. А всю работу делали помощники. Особенно мне понравился Зайковский. Он работал спокойно, несуетливо. Было видно, что его в первую очередь интересует профессиональный результат. И я сказал Мальцеву:

– Присмотрись-ка к Зайковскому. Может, он станет твоим наследником?

Мальцев кисло кивнул. Через некоторое время я понял: ему не очень нравился умный Зайковский. Гусаров Мальцеву был более предпочтителен. Да, это было так. Хотя Мальцев и поругивал время от времени «делаша», но предложил ведь в первую очередь именно его: «Может, попробовать Гусарова?» Тот всегда внимал начальству, не спорил с ним. Но мне нужна была не марионетка в руках Мальцева, а качественный руководитель. И я сделал ставку на дальнейшее продвижение именно Зайковского. Так и сказал Мальцеву:

– Готовим Зайковского…

Оставил этого молодого парня после работы, сказал:

– Мне нравится, как ты ведешь дела. Из тебя, похоже, выйдет толк. Будешь помогать Мальцеву во всем. Если справишься, у тебя откроются новые перспективы…

Через неделю Мальцев с моей подачи объявил по своему отделу:

– Когда я ухожу, за меня остается Зайковский…

Вне зависимости от моих планов наступило лето. Работники службы чаще смотрели за окно, заговаривали о море, о пляже. В свой отпуск я в агентстве еще ни разу не ходил. Некогда мне было. Но вот сотрудников обижать нельзя. Никто не должен думать, что у меня работают одни ненормальные или нормальные, но запуганные мною. Нет, мои сотрудники должны отдыхать.

Чтобы отсутствие отпускников сказалось на работе по минимуму, я выделил для отдыха два самых «пустых» в нашем бизнесе месяца – июль и август. В это время года активность клиентов чрезвычайно низка, и с работой можно справиться меньшими силами. Кроме того, это ведь лучшее время для отпуска.

Юля с помощью Мальцева составила график, согласно которому у меня всегда были на работе дублирующие отпускника люди. Если нет Яблоченко, то на работе Мальцев. Если в отпуске Лавочкин, то трудится Петрова.

Так все и пошло по графику. Единственным непредусмотренным оказался мой отпуск. Да, хоть я и не собирался, но тоже побывал на отдыхе. Мы с Ириной решили пожениться. Посмотрев на свою службу, на летнее деловое затишье, я махнул рукой и сказал Мальцеву:

– Командуй, ухожу в отпуск…

Протасов отпустил меня без проблем. Мы с Ириной поехали в Воронеж. Там и справили свадьбу.

Я пронес Ирину на руках по тому самому Каменному мосту, по которому обещал когда-то пронести местную девушку Алену. Как сказали Гарик с Вовкой, ныне она – Алена Михайловна, уважаемая супруга уважаемого воронежского дилера бытовой техники. Вроде бы счастлива.

И мои друзья были довольны жизнью. В своей компании работать перешли из отдела сбыта в технический:

– Там спокойней.

Да, жизнь их была спокойна, размеренна. Работа, дом, дети, строительство дачи. Воспоминания о давней командировке в Москву: «Помнишь, в одном ресторане с Варлоу… с Борзовым… с Гребнюхиным…». Останься я здесь – был бы таким же. Но:

«…Воронеж:

Уронишь ты меня иль проворонишь…»

Проворонил. Воронеж, я не твой. Я видел Россию, я уже видел мир. И еще многое повидаю. Я еще молод. Многое, многое могу.

После свадьбы мы с Ириной обошли всех воронежских родственников. Погостили. Побыли с отцом, все твердившим:

– Мать не дождалась… Вот беда… Мать не дождалась радости…

Ирине нравилось в Воронеже, она отдыхала здесь от работы. Но я рвался обратно. Хотя меня и смущала наша предстоящая в Москве встреча с Катей. Как она воспримет известие о моей свадьбе?

Катя, вроде бы, не обиделась:

– Будь счастлив. Ничего не обещай мне. Я не хочу ставить тебя в затр’уднительное положение. Но ведь нам это не помешает пр’одолжать видеться, пр’осто как др’узьям?

Я поцеловал ее: каким же все-таки замечательным человеком она была! И облегченно вздохнул. Если с женитьбой на Ирине у меня появился тыл, то Катя сохранилась как разведка. Да, мы продолжали встречаться с ней иногда и вне работы. Все-таки чаще в обеденный перерыв. Как и раньше, обсуждали агентские новости.

Так прошло лето. Утряслись мои отношения с Ириной и Катей. Новички втянулись в работу и заматерели. Я отлично отдохнул, и голова моя вновь была полна планов. Теперь, после проведения первичной специализации и автономизации службы, определив приоритеты, собрав из отпуска отдохнувших и рвавшихся в бой работников, мы должны были приступить к новому этапу развития нашей службы. Нам необходимо стать одним из ведущих подразделений агентства. Я засел за бизнес-план.

Работал увлеченно. Даже на теннис перестал ходить. Благо, Ирину можно теперь и дома увидеть. Мельком, правда, вечером перед сном и утром перед работой.

Свой бизнес-план подал Шишкину и Протасову:

«В связи с необходимостью привлечения клиентов…

…повышения прибыли…

…привлечения новых оборотных средств…

…увеличить штатное расписание «комплексной службы»…

Я не сомневался, что мое предложение утвердят. Может, что-нибудь подправят, но утвердят, как и все предыдущие. Меня разъедало нетерпение. Я хотел быстрее приступить к работе. С такими специалистами, как мои воспитанники, я готов был горы свернуть!

Часть четвертая.

Готовые специалисты

1. В опале

Но ответа на мое предложение все не было и не было. Как будто я вообще его не посылал. Наконец не выдержал, спросил Протасова:

– Как там мой бизнес-план?

Он отмахнулся:

– Рассматривали. Но пока ничего не решили. Вернемся к нему еще раз позже…

Что ж, будем ждать. Хотя руки чешутся. И неприятно упускать время. Но это не единственное, что портило мне настроение. Начал досаждать Шишкин – первый заместитель Протасова и мой непосредственный начальник. Раньше, когда что-то касалось меня, он больше помалкивал, постоянно интересовался мнением Протасова. А теперь, столкнувшись со мной в коридоре, вдруг подал голос:

– Мамонтов, у тебя слишком много людей ошивается… Надо сокращать твою службу…

Вот тебе раз. Я же согласно бизнес-плану хотел еще свой штат увеличить. Что это? Начальство боится укрепления моих позиций? Но ведь нельзя остановить объективный рост. Если я буду развиваться не здесь, значит – где-то в другом месте. Не могу же приказать себе: «Все, больше не развиваюсь, работаю только над этим проектом и только с этими людьми…»

А Шишкин при новой встрече опять мне высказал:

– За последнее время у тебя было четыре прокола…

К чему это он решил меня упрекнуть? Поставить на место? Я и так помню все свои серьезные ошибки. Действительно, в последнее время они у меня были. Первый прокол был связан с Филюгиным. Его «Трембита» не проплатила нам за работы четверть требуемой суммы. Просто не смогла. Она обанкротилась. Конечно, и Филюгин, и Мальцев, и я должны были чувствовать приближение краха фирмы. Да, это моя вина. Но в бизнесе всего не предусмотришь. И я сделал все, чтобы минимизировать наши потери. Мне удалось договориться с подрядчиками о списании долга в связи с банкротством клиента. То есть «Лидер» упустил небольшую прибыль, но ничего и не потерял из своих собственных средств. Так стоило ли мне пенять за эту историю?

Второй прокол связан с Яблоченко. В ее первичном графике размещения рекламы на телевидении были даты: «3 сентября, 4, 6, 7, 9, 11, 14, 15, 16, 17, 20…» График по просьбе агентства-партнера несколько раз переделывали. И при очередной переделке Яблоченко упустила число «15». Соответственно, в этот день реклама клиента не появилась. У нас были хорошие отношения с этим агентством-партнером. Мы не раз его выручали. И оно не хотело с нами ссориться. Поэтому на словах договорились с ним о двух дополнительных размещениях рекламы. А для того, чтобы официально отреагировать и отчитаться перед клиентом, агентство прислало нам (и копию – клиенту) письмо о возможных финансовых санкциях, если мы впредь будем нарушать график.

Да, и такие сбои иногда случаются. Компьютеры ошибаются, не только люди. Это понимают все. У нас все осталось по-прежнему и с агентством-партнером, и с нашим общим клиентом. Но письмо о финансовых санкциях было. И Шишкин этого не забыл.

Третья история была намного серьезнее. Началась она удивительно. Шишкин подарил моей службе клиента – агентство «Все звезды». Вызвал меня:

– Принимай клиента и не подведи. У него крупный заказ.

Я тогда весь расшаркался:

– Спасибо. Спасибо. Большое спасибо…

Отчитал себя – вот ведь как ошибался в человеке. Способен Шишкин на добрые дела. Способен. А я к нему несправедлив был. Нехорошо, Мамонтов.

Буквально через пару дней после подписания договора агентство «Все звезды» дало нам огромный заказ на рекламу своего клиента. Мы ее разместили. «Все звезды» согласно договора приняли деньги клиента. Перевели полагающуюся часть нам. А потом – потом агентство внезапно ликвидировалось. Закрылось. Схлопнулось. Ну и черт с ним, в конце концов. Это тоже дело привычное. Агентства рождаются. Умирают. У нас-то все в порядке! Для клиента все сделали. Свою прибыль получили. Я уже и забыл было о «Всех звездах». Но через пару месяцев Шишкин вызвал меня:

– Что ж ты, Мамонтов, так нас кидаешь?

Не понял:

– В каком смысле?

Шишкин бросил на стол пачку бумаг:

– Платежные документы агентства «Все звезды» фальшивые. Деньги за рекламу нам так и не поступили. Ни копейки.

– Как так?

– Вот так.

Я по-прежнему не понимал:

– Но это невозможно…

– Возможно… Возможно, ты знал, что они не поступят…

Он подозревал меня в сговоре с агентством. Как будто я разместил рекламу от «Всех звезд» бесплатно, а потом поделил с ним полученные от клиента деньги. Дела…

У меня было, что ответить Шишкину:

– Но я же не контролирую приход денег. Мое дело получить платежные документы. Передать их в финансовую службу, которая должна была в течение суток, а не двух месяцев, проконтролировать движение денег.

Эту службу, кстати, именно Шишкин и курировал. Так что это была его вина, а не моя. Но я не осмелился сказать, что это он виноват – мой начальник.

А по агентству прошел слушок, будто Мамонтов кинул агентство на несколько сотен тысяч. Никто ничего не говорил прямо. Только шушукались за спиной. Еще ничего не было доказано, но как неприятно. Имидж нечистого на руку человека был мне совсем не нужен. Пошел к Протасову:

– Я ни в чем не виноват.

Но тот не стал меня слушать:

– Разбирайтесь с Шишкиным сами. Он твой непосредственный начальник.

А с Шишкиным никакого разговора не получалось. Он как будто не слышал моих доводов. И припечатал в итоге:

– Видимо, придется изымать убытки из ваших зарплат.

Я не согласился:

– Возвращать всю сумму контракта? Это дикость. У каждого есть своя мера ответственности. В пределах прибыли, конечно, ответим. Ну, может быть, еще штраф. Но всю сумму? Мы должны делить ответственность со всем агентством пропорционально нашим возможностям. Мы же не получаем весь доход, так почему должны брать на себя все убытки?

Шишкин уперся:

– Нет, все отдадите до копеечки.

Прибыль с этой сделки я отдал агентству – все, что мы заработали на контракте со «Всеми звездами» удержал из зарплаты своего подразделения. Так и сказал своим:

– Деньги по сделке не получены, так что премиальные придется вернуть…

Конечно, народ пороптал. Но куда денешься?

Однако всю сумму заказа я возвращать не собирался. Шишкина предупредил:

– Если самостоятельно удержите что-нибудь, то я не отвечаю за работу подразделения. Если люди не получат положенного, то управлять ими не смогу…

Я ждал каждой зарплаты. Ничего не удержали. И снова все нормально. И снова. И Шишкин вдруг перестал со мной на тему «Всех звезд» разговаривать. Да и все остальные в агентстве как будто об этом деле забыли. Я же все-таки хотел поставить точку. Спросил у нашего юриста Мандровой:

– К чему все идет? Меня оправдают в конце концов?

Она пожала плечами:

– Конечно, Сергей, ты ни в чем не виноват. Но история очень, очень странная. Мы никаких исков по агентству «Все звезды» не возбуждаем. Хотя у меня все документы готовы.

Да, сначала и наша служба безопасности рьяно взялась за дело. Все мои счета проверили, все документы в офисе перерыли. А потом вдруг интерес потеряли. Может, нашли деньги? Спрашивать и напоминать об этой истории не хотелось. Но вот Шишкин, похоже, все же не упускал того случая из вида. Хотя и не прямо, но напомнил:

– За последнее время у тебя было четыре прокола…

Но во-первых, не четыре, а три. А во-вторых, как известно, не прокалывается тот, кто ничего не делает. Сколько ошибок делают в других отделах? И насколько перекрывают мои достижения мои проколы? Но я не стал говорить это Шишкину. Уже понимал, что для него мои аргументы – ноль без двух палочек.

А начальничек с каждым днем все больше наседал на меня. Стал ругать из-за каждой мелочи:

– Твои на работу постоянно опаздывают. Распустил их.

– Кто опоздал? Я проверю.

Он что, специально за моими людьми следит? По сотрудникам других отделов таких замечаний нет. Как будто только в моем подразделении есть опаздывающие. Но если действительно есть, то буду Шишкину благодарен за помощь в повышении дисциплины.

Разобрался. Да, Кузнецов появился у нас в офисе только к обеду. Но с утра он, как это и было согласовано с Мальцевым, сидел на переговорах у клиента. Я так и объяснил Шишкину. Он ничего на это не сказал.

Поняв, что с кондачка меня не возьмешь, Шишкин поменял тактику. Стал ловить на каждом слове:

– Ты вот говорил, что прибыль будет семнадцать процентов, а она составила пятнадцать. Вот, в твоем же отчете написано.

– Да, говорил про семнадцать. Но это же прогноз был…

И по-моему, пятнадцать процентов – это тоже неплохо. Шишкин же ведет себя так, как будто я его в убытки вверг. И все цепляется, цепляется. Бурчит:

– Опять Мамонтов нас подвел…

– Ну что за сотрудники у Мамонтова?

– Сколько можно терпеть этого Мамонтова…

Прямо-таки травля какая-то.

Если Шишкин просто ругал, я старался отмалчиваться. Но не сдерживался, когда Шишкин требовал сделать какие-то заведомые глупости, при этом еще и приговаривая:

– Мне жалко своего времени. Я уже который раз говорю тебе одно и то же: спонсорство на бегах принесет нам прибыль. Мы опередим конкурентов. Твои люди немедленно должны заняться спонсорством конных бегов…

В ответ я тыкал под нос Шишкину документы:

– Исследования показывают, что этот рынок не будет расти в ближайшие пять лет. Все деньги у автомобильных гонок «Формула -1».

Слово «исследования» почему-то стало действовать на Шишкина как красная тряпка на быка. Он взрывался:

– Да к черту исследования! Эта твоя наука нужна будет лет через двадцать-тридцать. Сейчас от нас действительность требует более практичного подхода. Слушай меня, и все получится…

Но какой профессионал будет бездумно выполнять все, что сказал ему начальник? В таком случае мир давно бы свихнулся. Подчиненные очень часто исправляют ошибки своих неразумных боссов. Для этого есть несколько путей. Либо вовсе не исполнять дурацких приказов. Либо исполнять так, как это считаешь нужным. Либо исполнять буквально.

В первом случае можно надеяться, что начальник забудет свой дурацкий приказ. Так я и поступил с бегами. Ни на какие такие бега своих клиентов не переориентировал. Они потеряли бы деньги впустую. А Шишкин через несколько дней к этим бегам охладел и счастливо для меня забыл о них.

Второй вариант самый распространенный. Ты не споришь, просто делаешь все по-своему. А потом уныло выслушиваешь бьющего себе пяткой в грудь начальника:

– Видишь, все получилось, как я тебе говорил…

Третий вариант самый опасный. Если делать только то, что тебе приказывают, то оказывается, это то же самое, что ничего не делать. Не будет же начальник постоянно стоять рядом с тобой и говорить по каждой мелочи:

– Это… Теперь вот это… Затем то…

Я иногда устраивал подобные, как говорил Протасов, «забастовки по-японски». Результат всегда был смешным. Но начальника буквальное выполнение его распоряжений выводит из себя. Он же не может признать себя виноватым в провале того или иного дела. А подчиненный все выполнил – какой с него спрос…

В зависимости от ситуации я использовал все три варианта. Но иногда прибегал и к четвертому. В ответ на распоряжение сморозить очередную глупость я писал какую-нибудь наукообразную ахинею. Что-нибудь такое, в чем ни Протасов, ни Шишкин ничего разобрать не могли:

«Дальнейшая работа с клиентом имеет весьма ограниченные перспективы в связи со спецификой его положения на потребительском рынке…

…подтверждение устойчивости описанных выше экстремумов объема аудитории можно получить, проанализировав и сегментировав данные интеркорреляции между значениями охвата и нетто-покрытия, а также кластеризации потребительских групп…».

Подловить они меня не могли – я здорово поднаторел на подготовке таких отписок. Но Протасов с Шишкиным чувствовали подвох. И относились ко мне с подозрением.

Мои отношения с Шишкиным становились все более напряженными. Начальник откровенно меня динамил – все поданные на подпись бумаги оседали на его столе. Все дела тормозились. Однако не все из них гробились. Некоторые предложения, которые я считал погибшими в мусорной корзине Шишкина, через какое-то время всплывали в другом месте, от имени другого человека. От имени Шишкина. Это было прямое воровство. Начальник крадет у подчиненного? Ему что, больше делать нечего? Или он настолько чувствует себя ущербным, ни на что не способным, что готов поднять свое эго даже за счет ворованных предложений?

Я злился, но молчал, когда Шишкин присваивал кажущиеся мне не такими уж значимыми предложения. Но не выдержал, когда прочитал в приказе по агентству:

«В связи с необходимостью привлечения клиентов…

…повышения прибыли…

…привлечения новых оборотных средств…

…поручить треьему отделу клиентов…»

И далее дословная цитата о новом проекте из моего бизнес-плана. Из того самого, что я подал Протасову и Шишкину. Ждал, когда мне разрешат его исполнить. И дождался: начальник его подарил третьему отделу. Им руководит Чуркин. Человек, которого привел в агентство Шишкин…

Значит, напрасно я надеюсь, жду одобрения своего бизнес-плана. Он больше не мой. Пошел к Шишкину, положил ему на стол приказ:

– Так это же я предлагал. Это из моего бизнес-плана…

Начальник скривил рот:

– У нас в агентстве ничего лично «твоего» нет. Мы решили, что Чуркин справится лучше.

Даже «спасибо», гад, не сказал. Что делать дальше? Как работать, если знаешь, что результат твоего труда будет присвоен?

Через некоторое время Шишкин вызвал меня:

– По этому проекту поможешь Чуркину. Ему одному не справиться.

Ну уж нет. Заставить меня помогать меня же обворовывать! Это супернаглость. Я не Чуркин, который готов работать здесь не за зарплату, а за любовь начальства. Иначе ведь этому непрофессионалу не удержаться. Чуркин на все пойдет, чтобы только к Шишкину подлизаться. Но мне, мне надо что-то предпринимать. Пожаловался было Протасову. Но тот лишь обвинил меня:

– Мелочный ты человек, Мамонтов. И завистливый…

А Шишкин разворачивался все больше. Стал напрямую влезать в работу моей службы. Надо сказать, что он вмешивался в дела и других подразделений. Но если их руководители терпели такое, то я не собирался. Чтобы моей службой руководили без меня, но спрашивали результат именно с меня? Собрал все свое подразделение:

– Запрещаю выполнять чьи-либо распоряжения без моего разрешения.

– Даже генерального директора?

– Даже генерального директора…

Теперь, когда к моим сотрудникам обращался Шишкин, они прежде чем выполнить его распоряжение, спрашивали меня. И я, подумав, разрешал или не разрешал выполнять руководящие директивы.

Когда Шишкин отдавал приказы через Чуркина, то мои сотрудники направляли его ко мне:

– Если Мамонтов разрешит.

Тот заходил:

– Шишкин приказал твоим людям завтра подготовить нам проект плана…

Я отвечал:

– Дружок, этой службой руковожу я, а не Шишкин… Оставь свои бумаги, будет время – посмотрю…

Чуркин тут же бежал жаловаться своему начальнику. И тот незамедлительно звонил:

– Почему не выполняешь мои приказания?

– Еще не успел, вот только читаю…

Все руководство Шишкина мною начало сводиться к разрушению деятельности моего подразделения. Развиваться не дает. Текущую работу тормозит. Моим коллективом пытается руководить в обход меня. А еще, играя на любви Еремеева к начальству, Шишкин поссорил меня с ним, заставил моего бывшего менеджера нагадить мне.

Мы с Алексеем хорошо разошлись, поддерживали нормальные отношения, пока он был у Протасова. Но потом тот, став генеральным директором, Еремеева с собой не взял (наверное, уже не нужен был). Алексей на это определенно обиделся, сказал тогда мне:

– Чем-то я не угодил ему, что ли? А так старался…

Еремеева унаследовал Шишкин. И, видимо, чтобы быть стопроцентно полезным, Алексей стал служить своему новому начальнику с удвоенной энергией. И раньше, я помню, он был способен на лесть, но теперь из него славословие в адрес шефа как-то просто поперло. Наверное, нахождение рядом с высшим руководством агентства способствовало развитию нелучших его качеств – жадности и угодничества. Алексей был готов пойти на все, лишь бы шеф остался доволен. И вот по проекту Шишкина Еремеев обратился в мой «Районбанк». Мне позвонил Чернец:

– Еремеев твой приходил. По каким-то непонятным делам…

Я поймал Алексея в коридоре, отозвал его в сторону:

– Ты что делаешь? Зачем в «Районбанк» суешься?

Еремеев развел руками:

– Шишкин приказал.

– И ты решил ко мне в карман залезть?

– Но Шишкин приказал…

– А если он прикажет мне горло перерезать?

Алексей ничего не ответил. Но мне почему-то показалось, что перережет. Такие дела…

Теперь с Еремеевым мы разошлись окончательно. Неприятно.

Этот случай был только первым, когда Шишкин напрямую стал выходить на моих клиентов, предлагать им участие в своих большей частью безумных проектах. Он лично посетил «Ворлд Инвест СБ». Отправил Чуркина в «Кропоткинский-люкс» и «Молнию-21». И этот угодник съездил даже к моим старым партнерам по стажировкам в департамент строительства Москвы и в комитет по образованию России. Со мной тут же по телефону связались и Варсегов, и Каримов:

– Что у вас там происходит? Кто этот Чуркин? Нес какой-то бред…

Я, как мог, объяснил:

– Начальник у нас новый. Ну и чудит….

Мы поболтали. И Варсегов, и Каримов спрашивали:

– А не возобновить ли нам стажировки?

Я был за стажировки, но без меня:

– Конечно, дело хорошее. Только зачем вам теперь я? Связи у вас все уже наработаны. Технология отлажена. Партнеры есть. Я вам не очень нужен. Лучше уж мне заниматься собственно рекламой.

– Жаль, – сказал Варсегов.

– Но думаю, мы еще что-нибудь сделаем вместе, – поставил в наших отношениях запятую Каримов.

– Конечно-конечно….

Глядя на действия Шишкина и его команды, я стал подозревать, что у меня пытаются забрать самое главное – клиентуру. И ведь не все такие, как Варсегов и Каримов. Люди из «Молнии-21» откликнулись на предложение моего начальника. Бюджет этой фирмы уплыл из рук нашего подразделения. Служба начала нести прямые финансовые потери.

Мои подчиненные ничего не понимали:

– А почему Шишкин сам обращается к моему клиенту?

– А почему люди Шишкина ведут переговоры с нашими клиентами, не согласовывая с нами?

Что я мог им сказать? Что сам поражен тем, что начальник разрушает работу своих подчиненных, обворовывает их? Спросил у Кати:

– Что происходит?

Она вздохнула:

– Не знаю точно… Но кажется, Пр’отасов р’ешил наделить Шишкина большими полномочиями. Каждый день с ним р’азговаривает. Тр’ебует с него что-то…

Я задумался. Раз сам не могу решить проблему с Шишкиным, значит нужно вмешательство извне. Только Протасов мог мне помочь. Выслушать он меня не захотел. Что ж, представлю мои мысли в форме документа. Написал ему служебную записку. Все, как есть:

«…складывается нерабочая обстановка… прошу принять меры к урегулированию… неизбежны финансовые потери… запретить Шишкину и его людям обращаться к клиентам напрямую…»

Написал. Отдал.

Ко мне зашла Нонна – секретарша Протасова. Как всегда, с карамелькой во рту:

– Пойдем. Тебя (чмок-чмок) Протасов вызывает…

– Пойдем.

Протасов щелчком пальца двинул мой документ по столу от себя:

– Забирай свою записку обратно. Ты не понимаешь – это бомба… И если я ее покажу Шишкину, будет такое…

Я был в отчаянии:

– Но что делать? Он же разрушает всю работу.

Протасов качал головой:

– Не знаю, не знаю… Может, это тебе кажется? Может, у людей Шишкина лучше получается?

Я просто обалдел:

– Лучше? Давайте возьмем документы, посмотрим, какая прибыль была получена по одним и тем же клиентам от их работы и моей…

Протасов лениво посмотрел на часы:

– Ладно, я попробую разобраться. Только забери свою бумажку. И лучше порви…

Было очевидно, что ни в чем Протасов разбираться не собирается. Тем более, что и наши отношения с ним в последнее время начали обостряться. Сначала мы с Протасовым серьезно поспорили об организации специальных проектов, когда в нашем агентстве задействовались сразу несколько подразделений. Я говорил:

– Мы же только дублируем друг друга, мешаем. Клиенты понять не могут, с кем по какому вопросу работать.

Протасов раздражался:

– Это уж мне решать: дублировать или не дублировать. Своим делом занимайся, умник.

Потом я узнал, что Протасов хочет нанять на подрядные работы по исследованиям одно из новых агентств. Ирина меня предупредила:

– Серьезные люди с этим агентством не связываются. Эти деятели только и умеют, что красивых слов накрутить, научного тумана подпустить. А реального интереса их работы не представляют. Уж если ваш собственный отдел исследований не справляется, наймите в конце концов нашу компанию. Мы ведь уже прекрасно работали вместе…

Из лучших побуждений я зашел к Протасову:

– Не нужно нам никого подряжать на исследования. Наше агентство и само вполне справится.

Протасов так на меня зыркнул! Мне показалось, что он сейчас скажет, как когда-то:

– Пошел вон.

Но он сдержался:

– Я тебя вызывал? Есть вопросы – иди к своему прямому начальнику.

Он не воспринимает серьезно то, что я предлагаю. Нет пророка в своем отечестве. И все-таки я еще верил в ум Протасова. Но верил недолго. Работа над фильмом о нашем агентстве заставила меня изменить мнение о начальнике.

Протасов решил снять как можно более богатый ролик, показать его по лучшему телеканалу вечером, в самое дорогое время:

– Чтобы все видели, что мы действительно самое лучшее агентство России.

Он сам разработал сценарий:

«Нечто вроде роскошных ворот в рай. В них входят одетые по-деловому люди не очень удовлетворенного вида. Выходят счастливые в новых костюмах, садятся в лимузины. Камера отъезжает. Показывается надпись над воротами: рекламное агентство «Лидер Интернешнл».

Из рекламных режиссеров Протасов выбрал Борзова:

– Фильм о лучшем агентстве должен снимать лучший клипмейкер.

Я не удержался. Сел за записку, в которой оспорил его видение нашей корпоративной рекламы. Доказал, что съемки такого ролика – это неэффективное использование средств. Лучше было бы подготовить высококачественные рекламные материалы, устроить презентацию, на которую пригласить наших потенциальных клиентов. Ведь мы предоставляем деловым людям технологичные услуги. Нужно о них все подробно, четко разъяснить. В ответ я получил лишь два слова знакомым корявым почерком на полях своего предложения: «Умствуешь много…»

Столько лет мы проработали вместе! Столько лет я с огромным вниманием относился к каждому слово своего начальника! И, пожалуй, впервые засомневался в его уме. Вернее, понял, что и Протасов может иметь определенный интеллектуальный потолок. Теперь-то замечал эту его умственную ограниченность. Как видел и то, что я определенно не глупее Протасова. А в некоторых вопросах компетентнее, профессиональнее его. Но это он мой начальник, а не наоборот.

Да, человек, которого я считал своим учителем, перестал таковым быть. Превратился просто в начальника, с которым у нас нет уже никакого взаимопонимания. Поразмыслив, я пришел к выводу, что любые мои предложения могут пройти только в том случае, если они лежат в русле мысли моего начальника. Поэтому в дальнейшем в случаях несогласия с руководством решил помалкивать. Не спорить, но и не одобрять. И когда мы общей творческой группой обсуждали этот тупой сценарий Протасова, я молчал. Хотя из меня так и рвались эмоции.

Молчал и на просмотре снятого Борзовым ролика. Подали голос Шишкин, административный директор Бабаев и заведующий филиалами Боголюбов:

– Хорошо…

– Да, это про наше агентство…

– Круто, круто…

Гришина – заведующего отделом продвижения, отвечающего за показ ролика по телевидению – просто несло:

– Это очень точный фильм… Эффектно… Красиво… Просто здорово!.. Великолепно…

Я не удержался и буркнул, чтобы не услышал Протасов:

– Гришин, ты далеко пойдешь…

Он действительно чуть не покинул «Лидер». После проката ролика по телевидению Гришина едва не уволили. «Фильма» была с треском провалена. Просмотревшие ролик люди думали, что «Лидер Интернешнл» оказывает услуги… по пошиву деловой одежды. Ведь на экране в ворота нашего агентства входили «… одетые по-деловому люди не очень удовлетворенного вида». А выходили «счастливые в новых костюмах…»

Всю вину свалили на Гришина. Начальство, конечно, ценит подхалимство, но кто-то же должен отвечать за провалы. Протасов распорядился:

– Уволить.

Но заступничество Шишкина спасло Гришина. А потраченные на эту бестолковую рекламу деньги списали.

Я хотя и помалкивал, но тучи над моей головой все равно продолжали сгущаться. Сам виноват. Думая о том, как вновь возбудить у начальства интерес к моему подразделению, поручил Лавочкину с Петровой провести небольшое исследование: изучить положение нашего агентства на рынке рекламодателей. Я понимал, что несмотря на название, мы наверняка не лидеры, и есть позиции, которые нам нужно укреплять. Выявив их, я мог предложить свои услуги. Мол, проблемы решим с помощью моего подразделения, предварительно его несколько увеличив, как уже писалось в предыдущем бизнес-плане.

Сделанные мною предположения относительно положения «Лидер Интернешнл» на рынке подтвердились. Но вот реакция начальства оказалась совершенно не той, что я ожидал. Протасов вызвал меня и со словами:

– Дурацкое исследование… – швырнул материалы в мусорную корзину.

Потом встал с кресла и, несколько овладев собой, начал тыкать в мою сторону указательным пальцем:

– Надо быть профессиональнее. Тратишь деньги на бумагу, на людей зря… Это все – херня, подтасовка…

А ведь когда-то он ценил меня именно за объективность, за профессионализм. А теперь, стало быть, я для него – никто. Мамонтов ему не нужен. Значит, и мне можно ставить на Протасове крест. Да, если человек уже не может здраво обсуждать, спорить, срывается чуть ли не в истерику, то как с ним можно сотрудничать?

Оказалось, что Протасов не верит не только мне. Катя рассказала, что он во всем, чтобы ни происходило, видит происки врагов из рядов совладельцев холдинга «Лидер»:

– У них намечается пер’едел акций. И Пр’отасов может отвоевать себе хор’оший кусок. А стар’ые акционер’ы не хотят, конечно, молодого акционер’а. Если к своему посту генер’ального дир’ектор’а он добавит и влияние акционер’а, то Пр’отасов будет пр’актически единовластен…

«Ага, – подумал я, – он, видимо, посчитал, что это исследование выполнено по заказу противников – акционеров…» Поделился своими мыслями с Катей. Она подтвердила:

– Похоже на то.

Вот черт, а я как-то вообще далек от этих политических течений в корпорации. Стараюсь в них не вникать – не мое это дело. Наверное, Протасову и в голову не пришло, что мы просто выполняли свои профессиональные обязанности, исследовали рынок для того, чтобы помочь продвигать на нем наше агентство. И вот, я получил по затылку за участие в политической борьбе на стороне противника.

Эта история ударила даже сильнее не по мне, а по Лавочкину – он был непосредственным разработчиком исследования. Может быть, Протасов подозревал его в продажности больше, чем меня? Я во все был готов поверить после того как начальник не стал применять ко мне никаких мер. Но вот Лавочкина он требовал уволить:

– На хрена нам такие исследователи! Ничего не умеют. Только нашу репутацию в глазах клиентов портят.

Естественно, я всячески противился увольнению Лавочкина. И отстоял его. Но Протасов теперь разговаривал со мной сквозь зубы:

– Чем вы там занимаетесь? Научили вас на свою голову черт знает чему…

Испортились мои отношения не только с Шишкиным и Протасовым, но также и с Бабаевым – административным директором. Он был весьма ограниченным человеком. Его должность, собственно, много ума как бы и не требовала. Бабаев отвечал за техническое обеспечение агентства. Оборудование, связь, транспорт – все это было в его компетенции. Бабаев «расходовал средства». А тратить деньги всегда проще, чем их зарабатывать. Так что он был на своем месте. И все бы хорошо, но Бабаеву показалось, что он способен на нечто большее, чем просто закупать компьютеры и туалетную бумагу. Администратор решил заняться предпринимательством. В тиши своего внушительного кабинета стал придумывать собственные проекты. Придумав, тут же знакомил всех желающих и нежелающих:

– Вот я замыслил: компьютерная программа «Суперагентство». Не только у нас внедрить можно, но и продавать на сторону.

– А что если нам начать издавать бюллетень «Вестник делопроизводства»? В нем, кстати, и я могу поделиться своим опытом организации работы предприятия.

Если бы Бабаев только рисовал все это на бумаге… Но он начал искать инвесторов. И, конечно, первым делом полез к компаниям – партнерам нашего агентства. В том числе и к моим клиентам – «Районбанку», «Кропоткинскому-люкс», «Ворлд Инвест СБ». Полез, как и Шишкин, через головы менеджеров, ведущих этих клиентов, через начальника подразделения.

Конечно, такая деятельность Бабаева приносила нам только убытки. Но приходилось сносить этого придурка, так как он мог в любой момент приостановить идущее перевооружение моего компьютерного отдела. Причину для этого найти очень просто: «временно нет средств» или «есть решение о нецелесообразности перевооружения вашего подразделения». Чтобы Бабаев поменьше наломал дров с моими клиентами, я сам вызвался ему помочь.

Относительно здравой была идея с компьютерной программой «Суперагентство». Если ее с толком сделать (а под руководством такого специалиста, как наш Игнатюк, это было реально), то действительно можно продавать другим агентствам. Работа муторная, прибыль мизерная (хотя Бабаев мечтает заработать на этом коттеджик в испанской деревне). Но тем не менее, затея не столь откровенно глупая, как с «Вестником делопроизводства». Я все взвесил и попросил «Ворлд Инвест СБ» профинансировать разработку программы. Мы подписали письмо о намерениях. Принес его Бабаеву. Тот чуть не подскочил на своем кресле с вибромассажером:

– Видишь, какой прекрасный проект. Клиенты так и налетают.

«Вот придурок», – подумал я, но вслух сказал:

– И других клиентов тебе приведу, только не лезь к ним через мою голову…

– Конечно, – обещал Бабаев, поглаживая письмо о намерениях.

А на следующий день ко мне пришел расстроенный Зайковский:

– Бабаев опять звонил в «Районбанк». Сегодня встречаются по поводу спонсорства «Вестника делопроизводства». У нас же в рекламном бюджете ничего лишнего нет. И если Бабаев что-то на себя завернет, мы останемся без работы и прибыли…

– Разберусь, – пообещал я менеджеру.

Очень хотелось сказать Бабаеву:

– Что ж ты, сука…

Но еще неделю надо было ждать. Устанавливали последние компьютеры.

И вот – все готово. Новенькое оборудование в работе. Позвонил Бабаеву:

– Спасибо за компьютеры. Все просто отлично.

Он великодушен:

– Нет проблем.

Я тоже:

– Подбросить тебе еще клиентов?

Бабаев цедит через губу:

– Ну, давай. Только быстро, а то к «Вестнику делопроизводства» столько инвесторов интерес проявляют…

Ага, выстроились инвесторы в очередь, жди:

– Ну, если не надо…

Бабаев забеспокоился:

– Нет, давай посмотрим, может они крупные.

– Ладно, – говорю, – только давай договоримся, что с моими клиентами будут общаться только мои люди.

– Да не вопрос, – опять подтверждает нашу договоренность.

– Чтоб не было как в прошлый раз, когда ты обещал, а потом сам обратился…

Он будто задумался:

– Прошлый раз… Ну, видишь ли, есть случаи…

Мне нужна ясность:

– Давай без случаев…

Бабаев:

– Мамонтов, ты слишком многого хочешь.

Я продолжал теснить его в нужном мне направлении:

– Но мы же тебе помогали. «Ворлд Инвест» привлекли. С другими клиентами работаем…

Бабаев опять через губу:

– Да я бы и без вас «Ворлд Инвест» привлек. И всех других. Я просто дал вам возможность на этом заработать…

Вот скотина неблагодарная. Ведь можно было сделать, чтобы всем оказалось выгодно. И мне нужна его техническая поддержка в будущем, и я ему в пределах разумного всегда бы помог. Начал откровенно давить:

– Это мы тебе дали возможность твои проекты разрабатывать.

Бабаев раздражен:

– Много говоришь!

Я ему эдак небрежно:

– А ты в бизнесе мало понимаешь.

И бросил трубку. С улыбкой представил себе очумелую рожу административного директора. Какой-то начальник службы фактически послал его подальше.

Техническое перевооружение мы закончили, а терпеть этого придурка и особенно его вмешательства в наши дела, я больше просто не мог. Собрал менеджеров:

– По проектам Бабаева больше не работать. Все переговоры свернуть…

Сам позвонил в «Ворлд Инвест»:

– Мы еще раз все пересчитали. Наверное, не стоит привлекать вас к этому проекту. Боюсь вас подвести, так как затраты скорее всего окажутся более значительными, а активность рынка – небольшой. Я не могу взять на себя этот риск. Может, кто и возьмет. Но не я…

Этого было достаточно, чтобы позвонившему позже Бабаеву сказали, что, к сожалению, в ближайшее время этим проектом заниматься не собираются. Административному директору хватило ума сопоставить отказ «Ворлд Инвест» с нашим телефонным разговором. Мне он ничего не сказал. Но накапал Протасову. Тот меня вызвал:

– Ты как со своими начальниками, моими заместителями разговариваешь? Так и меня скоро пошлешь… Не зарывайся, Мамонтов… И денег давай приноси, а не отпугивай клиентов у других, более успешных менеджеров…

Хотел спросить: «Это вы Бабаева имеете в виду?» Но, конечно, промолчал.

Сами по себе отношения с начальством были досадны, но не более. Хуже было то, что руководство, пользуясь своим положением, оттягивало у меня клиентов, переводило их бюджеты на свои проекты. Однако, как оказалось, и это не было самым страшным. От Шишкина принесли распоряжение, которого я уж никак не ожидал:

«… уменьшить размер премиального вознаграждения…»

Это было покушением на святая святых. Исходя из процента премиальных я разрабатывал схемы поощрения и стимулирования труда менеджеров, развитие отдельных проектов. Теперь вся эта система летела к черту. И очевидно уменьшалась зарплата менеджеров. И моя, конечно, тоже.

Как же так? Без какого-либо разговора? Без предупреждения? Да, это в духе Шишкина. Но раньше он такое себе позволял только по мелочам. А здесь враз сломать все? Ведь люди идут работать за определенные деньги. Согласятся ли они работать за меньшие? Это большой вопрос. В любом случае нормальные люди сначала договариваются, а потом что-то меняют. Шагаю к Шишкину:

– Почему? Как?

Тот на мое недоумение ответил еще более недоуменно:

– Мы не ожидали, что ты так раскрутишься, и вы будете столько зарабатывать…

Они не ожидали… А мы-то как раз и рассчитывали выйти на такой уровень доходов, на такую зарплату. Поэтому так хорошо и работали. Теперь получается, что хорошо работали за меньшие деньги. Ловко вы это, господин Шишкин, устроили. А сэкономленный процент себе в карман положите, как вознаграждение за экономию?

Я попытался втолковать Шишкину, что не смогу объяснить происходящее подчиненным:

– Мне что сказать: «Не могу заплатить вам обещанное раньше»? У меня же все на премиальных процентах держится. Теперь я не смогу стимулировать людей быстро развиваться дальше.

Шишкин покачал головой:

– Зарплаты у вас стали слишком высокие. Все в агентстве уже недовольны, что у тебя так зарабатывают.

Я вспыхнул горкой пороха:

– Кто недоволен? Лентяи? Пусть так вкалывают, как я, как мои менеджеры. Пусть перебираются с окладов на процент. Никто ведь не захочет!

Шишкин махнул рукой:

– Все. Решение принято. Иди работай.

Как можно мягче объяснил своим людям:

– На рынке сейчас сложности. У агентства проблемы. Так что нам уменьшили премиальный процент…

– Как так? – выдохнули все чуть ли не хором.

– Вот так, – показал им приказ Шишкина, – но не впадайте в панику. Это урезание отразится только в первое время. За счет набранных оборотов мы вернемся на сегодняшний уровень зарплаты через полгода…

За первые два месяца менеджеры потеряли около двадцати процентов зарплаты, в течение следующих трех – кто десять, кто пятнадцать. Но через полгода, как я и рассчитал, зарплата вернулась на прежний уровень. А должна была быть в это время существенно выше…

Вроде бы, мы пережили эту неприятность. По крайней мере никто из моих людей не уволился, не ворчал и мне претензий не высказывал. Но настроение у людей изменилось. Когда по ходу игры меняют правила, то стоит ли так напрягаться? Энтузиазма стало меньше. И никакими приказами, уговорами я не мог переломить ситуацию. Кто гарантирует, что завтра премиальный процент нам снова не урежут?

Шишкин преподнес мне еще несколько «подарков». Я должен был ехать на плановую стажировку во Францию, но он отменил:

– Никуда не поедешь.

Я удивился:

– Почему? Все же уже запланировано, расписано, меня ждут.

Шишкин отмахнулся:

– Не время тебе сейчас разъезжать. Больше со своим подразделением работай…

Теперь уже можно было ждать чего угодно. И я спокойно отреагировал, когда нас с Мальцевым не пустили на рекламный конкурс в Италию. Это было важно для меня – съездить, посмотреть. Чтобы в будущем обязательно участвовать. И побеждать, конечно. Это нужно было не для того, чтобы потешить собственное самолюбие. Нет, конкурсные победы хорошо продвигают агентства на рынке. Клиенты всегда с большим удовольствием сотрудничают с теми, у кого много творческих наград. А сами рекламисты знают цену всем этим конкурсным гран-при и дипломам. Как рассказывал мне Козин, первые места всегда занимают те, кто заранее поработал с жюри, с журналистами, те, кто подготовил общественность к принятию определенного решения. Вот я и хотел съездить, на месте прикинуть, что и как нам надо сделать, чтобы успешно участвовать в конкурсе. Но не судьба. Хотя по конкурсу так же, как с французской стажировкой, все было оговорено заранее.

Я мысленно собрал вместе все обрушившиеся на меня несчастья и сделал вывод. Неутешительный:

– Похоже, братец, ты в большой опале.

И Катя, моя верная Катя подтверждала это:

– На каждой дир’екции тебя склоняют. «Зар’вался Мамонтов, зазнался, начальство не уважает, чер’есчур’ самостоятелен, зар’плата огр’омная, нар’оду куча…»

Значит так, господа? За мои же шанежки я же еще и bad man, как говорил Заратустра.

Но почему, почему, почему? Я, мои люди, мы работаем, как черти, приносим агентству новую прибыль, укрепляем его славу. Да, наверное, ко мне могут быть претензии, но мои результаты должны стократно перевесить недостатки. А вот, похоже, не перевешивают. Почему? Почему?

Мне хотелось заниматься настоящим делом. Но я не понимал, как можно дальше работать в таких условиях. Сказал об этом Шишкину:

– Так невозможно работать…

– Не хочешь – не работай. Мы тебя не держим… – пожал плечами Шишкин.

Вот это да… Не ожидал, что он так легко согласится с тем, чтобы я ушел. Значит, Мамонтов действительно им не нужен. Никто меня в агентстве удерживать не будет. Здесь решаются какие-то другие, непонятные мне задачи. И начальству, видимо, нужны иные люди. С другими качествами. Так что же от меня требуется? Что я не так делаю? Что и как должен делать? Лизать задницу Шишкину, Бабаеву, Протасову? Быть им благодарным за те крохи, которые они будут отламывать мне от мною же испеченного пирога? Стать таким же, как Еремеев с Чуркиным, которые на агентских вечеринках стараются опередить друг друга с тостом:

– Давайте выпьем за Шишкина – нашего работодателя.

Нет, я так не смогу. А значит, раз не могу полностью отвечать правилам игры в этом агентстве, то должен уйти. Но готов ли я к этому? Куда, с чем я пойду? Опять начинать все заново? Нет, не готов…

– Что делать?

Вечно-банальный вопрос. И вечно-банальный ответ:

– Не знаю…

И Катя ответила так же:

– Не знаю…

И Ирина:

– Не знаю…

А кто знает? Пушкин?..

2. Ориентирование на местности

Несколько дней раздумий привели меня к мысли, что прежде всего не следует делать резких движений, поступать эмоционально. Сначала нужно полностью разобраться, что же происходит. Действительно ли следует уходить из агентства? Или можно еще что-то предпринять, изменить ситуацию в лучшую сторону? Может, я все-таки в чем-то не прав? Может, чего-то не понимаю? Вдруг я бьюсь головой о стену, которую в принципе невозможно пробить? Но можно обойти?

Чтобы ответить на эти вопросы, надо было иметь достаточно информации. О сотрудниках моей службы, о коллегах, о начальстве…

Людей своего подразделения я знал достаточно хорошо. Сам принимал их на работу. Потом мне подбрасывали информацию заведующие отделами Мальцев и Андрюшин. Они рассказывали о проступках и достижениях своих подчиненных, об общей атмосфере в службе. Это был нормальный обмен информацией. Я тоже делился с ними тем, что видел собственными глазами у них в отделах, что узнавал об их сотрудниках на стороне.

Я не только доверял своим заведующим отделами, но и перепроверял их. Разговаривал с рядовыми менеджерами. Тех, кто считал своим долгом поделиться с начальником важными наблюдениями, спрашивал открыто:

– А как там Филюгин, на твой взгляд, справляется с работой?..

Или:

– Что-то с твоим начальником происходит в последнее время. Ты не знаешь, у него ничего не случилось? Может, любовь там какая несчастная…

Или:

– Петрова как-то странно смотрит на Лавочкина. Они что, опять поругались?

У тех, кто предпочитал свое мнение оставлять при себе, интересовался исподволь:

– Чего, по-твоему, не хватает еще нашему агентству для дальнейшего развития?

Или:

– Собираемся изменить порядок регистрации заказов. Я слышал, у тебя есть соображения по этому поводу…

Разговорившись, мои люди не только отвечали на заданные вопросы, но и раскрывались, становились понятнее мне: «не любит говорить о других», «у него жена-стерва», «любит бабушку», «побаивается новой техники», «с родителями не разговаривает уже два года», «легко пьянеет», «думает о замужестве»…

Я многое знал о своих людях. Почти на всех из них можно было положиться. Почти на всех. Кроме одного. Гусаров. Как сказал Зайковский, «скользкий он». Этот, не дай бог что серьезное у меня случится, тут же сбежит, перекинется. Увы, это так. Остальные могут пережить трудное время. Если оно не слишком затянется, конечно. Но просвета сейчас как раз и не видно. Премиальные урезали. Мамонтов в опале. Службой пытаются управлять другие начальники. Впрочем, мне пока хватает влияния, чтобы не допустить паники раньше времени. Я объяснял своим сотрудникам:

– На финансовом рынке произошли изменения. Деньги тронулись в другую сторону. Это отражается и на нас. Будем надеяться, что это скоро пройдет…

Мне еще верили. Доверяли. У меня еще было время разобраться и принять верное решение.

Да, своих людей я знал, контролировал, прогнозировал их поведение. А знал ли я так же хорошо начальство? Мог ли прогнозировать поведение Протасова, Шишкина, других? Нет. Это было мое большое упущение. И, может быть, поэтому я не сумел избежать неприятностей. Что ж, лучше поздно, чем слишком поздно. Будем собирать все, что может помочь мне разобраться с ситуевиной.

Я глянул на лежащие у меня на столе документы. Так, где здесь подписи начальства? Эти личные закорючки являются отражением характера хозяев. Ага, у Протасова подпись короткая и твердая – человек деловой. У Бабаева – замороченная до невозможности: на полстраницы с кучей завитушек. Этому человеку явно свойственно самолюбование, а все остальное – трын-трава.

На следующий день пригляделся к Протасову. Одет по-деловому и модно. Шишкин – по-деловому, но невзрачно. Бабаев – безвкусно.

Подписи, одежда – это, конечно, все интересно, но одних только таких наблюдений недостаточно, чтобы понимать логику поступков начальников, прогнозировать их поведение. Собрал в баре и попросил помочь мне проверенных сотрудников – Андрюшина, Мальцева, Лавочкина:

– Мы не можем действовать вслепую. Чтобы наши проекты принимали, мы должны знать, насколько они актуальны для нашего агентства. Кто из руководства против чего будет возражать? Кто и в чем нас поддержит? Любые документы, разговоры – все в дело сгодится…

Очень кстати Протасов попросил у меня Юлю на несколько дней. Его Нонна заболела. Как мне сообщила Яблоченко:

– Нонка не убереглась. Или поленилась. Вот и залетела. Ложится на аборт.

Катя это подтвердила.

Раньше я огорчался, когда моих сотрудников отрывали для каких-то дел начальства, но теперь радостно потер руки:

– Так, Юля, тихонечко сделаешь копии всех документов, которые окажутся у тебя в руках. И еще записывай: кто приходил, звонил, зачем…

Юля заморгала:

– Да… но… как…

Я приложил палец к губам:

– Тс-с… Ты же умная девушка, моя правая рука. Должна помогать мне во всем…

В первый же вечер Юля накопировала кучу документов. Принесла записи всех приходящих и звонящих в дирекцию, показала конспекты нескольких разговоров. Я похвалил ее:

– Молодец. Беги домой. Отдыхай.

Только упаковал документы в портфель – заглянул Андрюшин:

– Дело есть.

Встретился с ним через пять минут в баре.

– Вот, – протянул пачку бумаг Андрюшин, – прошерстил всю компьютерную сеть агентства, переписал документы в закрытых файлах.

– В каких отделах?

– Во всех.

Я удивился:

– И в дирекции?

– И в дирекции, – гордо подтвердил Андрюшин, – Паролики там – так себе…

– А следов не оставил? Нас не вычислят?

– Обижаешь. Все чисто. Никто не догадается…

Унес домой кипу бумаг Юли и Андрюшина. Читал всю ночь. Да, здесь было над чем подумать. Не зря мне казалось, что люди в агентстве стали меньше улыбаться, что в разговорах чувствовалась какая-то напряженность, нервность. Действительно было из-за чего напрягаться и нервничать. Судя по документам, у агентства есть серьезные проблемы с клиентами, а также в финансовой сфере. Нет, «Лидер Интернешнл» не разорится завтра. Но у него нет роста прибыли. Мы проедаем все, что зарабатываем. Не развиваемся. И все указывает на то, что наша прибыль скоро не сможет покрыть наших расходов. Так вот зачем «Лидер» взял какой-то совершенно нехарактерный в повседневности кредит. Чтобы обеспечить стабильность, пока положение не выправится. А выправлять его взялись двумя способами: снижением издержек и увеличением прибыли за счет участия в более краткосрочных и прибыльных проектах. Вот они, документы. Сокращают расходы на социальное обеспечение сотрудников. У нас теперь будут новые медицинские полисы. Не совсем уж никудышные, но похуже сегодняшних. Для «Лидера» выйдет экономия. Экономия… А Нонка делала аборт в лучшей клинике за счет компании. Для этого у них деньги есть…

Так, «сократить финансирование программ по повышению профессионального обучения…». Теперь понятно, почему не пустили меня на стажировку и на конкурс, почему не отправили на учебные курсы Носова из отдела филиалов. Он-то думал, что его непосредственный начальник Боголюбов зажимает. А на нем, как и на мне, просто сэкономили. Да только б не вышла эта экономия боком. Ведь многие работники устраивались в «Лидер» не только из-за зарплаты, но и именно из-за социального обеспечения, из-за профессионального обучения. А теперь кто пойдет? С такой экономией. Впрочем, руководство сейчас и не заинтересовано в притоке новых кадров: «… на ненеопределенный срок воздержаться от трат на услуги агентств по найму сотрудников…»

Ага, мой бизнес-план. Резолюция: «Отложить…» И еще два проекта: «Отложить… Отложить…». Один моего бывшего начальника Самохина. Другой по второму отделу клиентов Жигулева. А вот здесь: «Профинансировать…» Так, проект по продвижению стирального порошка «Лорд». Какой-то странный… Весьма рискованный… Авантюрный. Ведь по нему мы сначала инвестируем свои средства, и только затем выставляем счет клиенту. Причем без договора. А если клиент откажется платить?.. Кто же это придумал? «Первый заместитель генерального директора А.Н. Шишкин». Значит, отложили все, чтобы сосредоточить финансирование на проекте А.Н.Шишкина…

Еще документы. «Для обучающих семинаров во время собрания представителей филиалов не нанимать сторонних специалистов… Докладчиками назначить: …Дубыкину, Бабаева…»

Я был на этом собрании. В филиалах работало немало толковых специалистов. И они внимали этим выступлениям с недоумением. Приехали в Москву. Ждали полезных практических и теоретических знаний. Вместо этого их отпотчевали напыщенной бурдой личных соображений заведующей отделом информации Дубыкиной и административного директора Бабаева. Филиальщики этих «специалистов» сами могли поучить. Глядя тогда на такое безобразие, я вместе со всеми не понимал, почему нам не пригласили кого-нибудь из интересных столичных специалистов. Тотлера, хотя бы. Многие читали его книгу «Основы маркетинга» и с удовольствием бы пообщались с ним. Но агентство сэкономило.

Так, резолюции Бабаева, Шишкина, Протасова на ранее утвержденном плане технического оснащения филиала в Самаре: «Отложить…». Вовремя же я успел перевооружиться…

Уснул под утро. С распухшей головой.

А Мальцев с Лавочкиным каждый день все подбрасывали и подбрасывали новую информацию. Для них это прямо какая-то игра в разведчиков:

– Захожу к Бабаеву. А у него на столе схема штатного расписания филиалов отделений. Новая. Но я-то вверх ногами умею читать… И вот, кое-что запомнил …

– В первом отделе … ругали Протасова…

– В «Репе» говорили про Шишкина…

Я внимательнее смотрел и слушал сам, стремясь проверить и дополнить информацию. При случае также просматривал бумаги на столах Протасова, Шишкина, да и в любых других отделах. Навострял ухо в приемных, в лифте, в кафе. Раньше я особенно не прислушивался к тому, что говорят в агентстве о начальстве, о других сотрудниках. Считал, что нормальный, приличный человек выше сплетен. Но теперь подумал, что я не просто нормальный, приличный человек, но и руководитель. Мне нельзя брезговать никакой информацией, отворачиваться от чего-то неприятного, но важного. Я должен обязательно все учитывать. Потому что влияние на решение может оказать не мой рациональный аргумент, а личный вкус, например, жены Бабаева. И ты хоть со всего земного шара экспертов призывай, но все будет так, как нравится ей.

Если я и раньше старался не ссориться с секретаршами начальников, то теперь стал предельно внимателен к ним. И они отвечали мне взаимностью, с легкостью просвещали по любому вопросу:

– Что из себя представляет Щукина? Предмет обожания Боголюбова…

– Чуркин? Племянник подруги жены Шишкина…

– Носов… Этот замороченный на своей работе…

Как же люди на самом деле любят делиться своей информацией! Так и ждут, кто бы только спросил. Конечно, я не всему верил. Но все выслушивал. Потому что у меня был детектор лжи, с помощью которого я мог потом отсортировать, проверить информацию – Катя. Кто, как не она, находящаяся в центре информационных потоков, знала почти все.

Но для объективности мне был необходим еще и взгляд со стороны. Со стороны клиентов, партнеров, конкурентов. Вот здесь мне помогла Ирина. Она переговорила со своими знакомыми в разных фирмах, агентствах. Рассказала о том, что думают сторонние люди о «Лидер Интернешнл». М-да… Я увидел гораздо больше недостатков, чем ранее. И наше агентство больше не казалось мне уже таким уж колоссом. Это был более реальный взгляд на вещи. Прошел трепет перед названием «Лидер Интернешнл». Величие этой компании перестало гипнотически действовать на меня. Ведь наше агентство, собственно, и держалось на таких, как я.

И еще, нынешний «Лидер» не тот, что раньше. Сегодня он паразитировал на былой славе. Да, «Лидер Интернешнл» был одним из наиболее творческих рекламных агентств. Был самой молодой компанией по среднему возрасту персонала. Его энергичные, смелые специалисты много пробовали, бились, боролись. Вчера. Ныне сотрудники «Лидера», за исключением моего подразделения и незначительной части других, повзрослели, погрузнели, разбрелись по другим агентствам. Федот, да не тот. И результаты исследования Лавочкина, из-за которого у нас с Протасовым были неприятности, оказались неслучайными, совершенно объективными.

С треском провалился проект Шишкина со стиральным порошком «Лорд». Как я теперь знал, начальник отбил этого клиента у «Бонзы» благодаря тому, что осуществил проплату из средств нашего агентства. Стремясь сэкономить на нас, за копейки подрядил какие-то никому неизвестные фирмы. И клиент остался недоволен качеством услуг. Проплатил только часть необходимой для покрытия суммы. Новые убытки «Лидера».

– «Лидер» в полной заднице… – так заговорил народ в «Рекламном пире».

Ирина предупредила меня:

– Вчера шеф сказал, что от вас очень скоро уйдет крупный клиент. И тот объем работы, который должен делать ваш отдел исследований, попадет к нам в «Российские исследования»…

Для меня уже не было неожиданностью, что мы стали терять специалистов. Самым неприятным был уход главного бухгалтера Тусина. Тут же начались проблемы в святая святых агентства. Бухгалтерию теперь приходилось контролировать на каждом шагу. С Тусиным ушло еще несколько человек, а новенькие то ли не могли, то ли не хотели должным образом относиться к своим обязанностям. Они запросто могли забыть произвести нужную проплату. Апелляции к Шишкину не помогали. Он только делал изумленные глаза и тут же звонил в бухгалтерию:

– Почему не проплатили? Завтра же…

Но через день все повторялось снова. А это рано или поздно должно было сказаться на клиентах. Задержки в выполнении той или иной операции вызывали у них недоумение. Претензий пока не предъявляли. Просто не понимали, что происходит.

Озабоченность высказали и несколько клиентов моей службы. Меня спрашивал Чернец из «Районбанка»:

– У вашего агентства проблемы?

Я пытался успокоить его:

– У одного из отделов что-то не сложилось с проектом. Но на вас это никак не отразится.

Мне еще верили.

Варсегов позвонил вдруг, спросил:

– Сергей, не пора ли тебе сменить агентство? Если что, можем тебе работу у нас подыскать, в мэрии… Нам грамотные люди, разбирающиеся в продвижении товаров и услуг, нужны.

– Спасибо…

Даже до Варсегова дошли наши проблемы. Не специально же он нами, мной интересовался. Я задумался об этом, но мои размышления прервал звонок из приемной дирекции. Это была Катя:

– Сер’гей Петр’ович, р’уководство р’аспор’ядилось пр’игласить вас на дир’екцию…

Вот дела. Зачем это меня на дирекцию?

Слово «дирекция» было таким высоким, почитаемым, трепетным. Но как же я удивился, увидев тех, кто за ним стоит! Тех, кто нами управляет: Протасов, Шишкин, Боголюбов, Бабаев, Шварц, Орлова, Черников, Супова, Уранюк, Бокова… Черт, я же знал, что они входят в дирекцию. Всех их знал. Но как-то не понимал, что именно они управляют нами. Раньше дирекция была абстрактна, величественна, но теперь она передо мной – конкретна. Как и эти люди, которых я знал. Слушал. Смотрел на них. И мой трепет окончательно развеялся. Для меня они теперь были просто кучкой людей, собранных обстоятельствами вместе.

Дирекция началась. Объявили повестку. Ничего, касающегося меня, в ней не было. Зачем позвали?

Шишкин понес какую-то чушь:

– Следует подходить более организованно… Необходимо усилить дисциплину…

Во-во, особенно финансовую… Я перестал слушать Шишкина. Смотрел на этих людей. Перебирал в уме собранную информацию по каждому из них. Итак, Протасов. Он определенно самый умный из всей дирекции. Выбился в люди самостоятельно. Родился в Пензе, в семье уличного торговца овощами. А теперь стоял на вершине одного из лучших столичных агентств – был его генеральным директором. И близок к тому, чтобы завладеть этой вершиной – плетет интриги среди акционеров холдинга «Лидер». Стремится стать одним из крупнейших его совладельцев, а заодно и президентом.

Протасову нравятся деньги и власть. Любит командовать окружающими, которые иначе бы его – сына торговца овощами – вряд ли бы слушали, забавляться с девочками-секретаршами, которые иначе бы ему – сыну торговца овощами – вряд ли были бы доступны. Сначала развлекался с Аллой, которую спихнул во второй отдел исследований и затем сократил, теперь с Нонной. А еще, помнится, были проститутки в Японии. Да и в других, наверное, городах и странах. Когда б их имел в Пензе потомственный уличный продавец моркови и свеклы…

Протасов заигрывал со мной, пока шел к власти. Пока добивался должности генерального директора и укреплялся на ней. Ему нужны были впечатляющие экономические показатели и люди, которых можно было продемонстрировать как своих. Люди, которых он может изъять из агентства вместе с приносимыми ими деньгами. Но Протасов добился своего, и я ему уже не нужен. Он с легкостью отдал меня на растерзание Шишкину, так и не выполнив свое обещание – назначить меня первым заместителем. Теперь Протасову наплевать на меня, на свои обещания. Как-то я попытался напомнить ему:

– Мне было обещано место первого зама…

Протасов чрезвычайно искренне удивился:

– Не может быть. Это ты фантазируешь…

Это как на выборах президента. Когда ты нужен, тебе пообещают все, что угодно. И тут же забудут про обещанное. Теперь у Протасова сменились приоритеты. Ему уже важно не добиться власти, а удержать ее. Для этого экономические результаты требуются в гораздо меньшей степени. Ныне Протасов взял на вооружение старый как мир принцип «разделяй и властвуй». Я не раз наблюдал, как он ссорит людей, чтобы потом мирить их. Протасов выступал в роли эдакого вершителя судеб, стоящего над толпой. Так, на собрании представителей филиалов он поссорил заместителя директора по финансам и представителя Самары Инина. Затем устроил публичный разбор. Пригласил обоих. Выслушал. Обоим указал на недостатки и приказал помириться. Главное, что всем было дано понять: Протасов – верховный судия, только от него зависит мир и спокойствие в агентстве.

Ударило его оружие и по мне. Как-то он меня вызвал:

– Надо съездить в командировку в наш филиал в Хабаровске. Изучи рынок, внеси предложения по нашим возможным дальнейшим действиям. Что-то там непонятное в этом Хабаровске. А ты сможешь разобраться…

Я тогда обрадовался. Подумал, что меня как специалиста ценят. Слетал, изучил документы, поговорил с людьми. Они откровенно поделились со мной своими трудностями. Я написал отчет о командировке с предложениями и снова переключился на свои дела. Не придал значения, когда мне позвонил Боголюбов и между прочим спросил:

– Ты был в Хабаровске… Как там дела? С кем общался?…

Я ему все, как есть, рассказал. И на этом то, что касается дальневосточной командировки, казалось бы закончилось. Но нет. Вскоре другие дела вновь привели меня в Хабаровск. Люди, с которыми я общался в прошлый раз, встретили меня хмурыми взглядами. Разговаривали со мной сквозь зубы.

Я диву давался:

– Ребята, что случилось?

Постепенно выяснил, в чем дело. На основании моего отчета о командировке в Хабаровск Протасов вкатил отвечающему за филиалы Боголюбову по первое число:

– Плохо работаете.

Боголюбов же вкатил начальнику хабаровского филиала, дословно передав разговор с Протасовым. Тот вкатил своим подчиненным, которые со мной так опрометчиво поделились информацией об имеющихся проблемах.

Мне стоило больших трудов возобновить контакт с хабаровчанами, объяснить, что я хотел только помочь им. Что меня просто использовали, как и их. В конце концов ребята все-таки мне поверили…

Цель этой катавасии была не в том, чтобы просто по-начальнически ткнуть Боголюбова. Мол, мы всегда тебя проверим. И везде. Нет. И не случайно именно я оказался инструментом в руках Протасова. Оказывается, Боголюбова собирались переводить из начальников отдела филиалов в когда-то обещанные мне первые замы. На место Шишкина. В мои начальники. И Протасов заранее нас поссорил, чтобы мы, во-первых, не объединились и в во-вторых, чтобы каждым из нас было легче управлять. Боголюбова он будет подбадривать угрозой смещения – «Мамонтовым тебя заменим». А меня – эфемерной возможностью занять эту должность.

И вот почему меня стали приглашать на дирекцию, хотя по статусу мне здесь делать нечего. Боголюбов должен постоянно видеть меня (угрозу) рядом с собой на дирекции. Мне же следовало балдеть от запаха почти уже закрепленного за мной в дирекции персонального кожаного кресла.

Вот от этого «разделяй и властвуй» и шел весь бардак в агентстве. Вот откуда взялось дублирование должностей и подразделений. Они все задействованы в системе балансов и противовесов, в борьбе за власть. Большинство менеджеров все время конфликтовали друг с другом, что Протасову, собственно, и требовалось. Он не мог по-другому объединить вокруг себя людей и потому искусственно поддерживал пламя вражды. Разжигал его сам, ссоря всех, во всех подозревая угрожающих его власти врагов. Он ругался то с Шишкиным, то с Бабаевым. То травил Бокову, то налетал на Носова. Протасов постоянно держал всех в напряжении, попрекал успехами коллег. Интересно, что он использовал меня, даже когда мы с ним реально уже не контактировали. Пользуясь моим профессиональным авторитетом, Протасов мог упрекнуть любого сотрудника:

– А Мамонтов сказал, что здесь нужно по-другому…

Не думаю, чтобы услышавшие такое люди проникались ко мне положительными чувствами…

Иногда мне говорили:

– Протасов тебя ценит…

Я отвечал:

– Нет, всего лишь пытается использовать, как дубинку…

У него ты сегодня – хороший, завтра – плохой. В результате никто не чувствовал себя спокойно, всем доставалась от него на орехи. Забавно, что будущему первому заму он поддавал больше всех. Протасов мог запросто сказать при подчиненных:

– Боголюбов, когда поумнеешь? Зря мы тебя перетащили в Москву из занюханного Мухосранска? Надо еще подумать, повышать ли тебя дальше в должности…

И Боголюбов, не уверенный в своем профессионализме, молчал. Ему не нравилось вспоминать о своем Мухосранске. И он был согласен все сносить и служить, служить, служить… Лишь был стать первым замом.

Боголюбов… Эх, Боголюбов. «Карека» – так его, как и известного футболиста, прозвали из-за огромной лысины. Здоровый мужик, больше похож на лесоруба, чем на управленца. Но на вот тебе: ключевая должность – заведующий отделом филиалов. И одновременно – мальчик для битья Протасова. А это тоже способ делать карьеру – подставлять то правую щеку, то левую, то задом повернуться. Пыхтит, страдает, но повинуется и надувается, растет. Протасов перетащил его из провинции, теперь тянет на должность первого зама. Хотя Боголюбов профессионально, конечно, ни на что не годится. Приглядываясь к нему, я решил проверить его, как когда-то Корзункова. Послал Боголюбову медиаплан, разработанный для клиента, который будет использовать возможности наших филиалов. Очень быстро документ вернулся без каких-либо замечаний. С огромным росчерком «За».

Ему просто не под силу было разобраться в цифрах, в терминах. И ничего Боголюбову показывать не надо, это просто не по его уму. Значит, если он станет моим начальником, то по крайней мере не будет вмешиваться в работу. Но ведь и помогать не станет. Хотя я уже привык к тому, что помощи в этом агентстве не дождешься. Главное, чтоб не мешали.

С Карекой мы оба чувствовали, что несмотря на поссорившую нас хабаровскую комбинацию Протасова, нам нужно наладить хоть какие-то отношения. Все-таки предстоит работать вместе. Не знаю, специально ли, но на дне рождения Боковой мы с ним оказались сидящими рядом. Боголюбов попытался завязать неформальный разговор. Я попытался поддержать.

Сначала о погоде:

– Опять дожди…

– Да…

Потом о футболе:

– «Спартак» неплохо сыграл…

– Да…

Помолчали. Потому что ни его, ни меня погода с футболом не так уж сильно интересовали. А рядом Бокова заговорила о кошках, размножающихся со страшной силой у нее дома. Вот тут мы вместе стали тихонько плеваться:

– О чем люди говорят?

– Какие же это женщины, если у них на уме кошачье спаривание или расстройство желудка. Мужики их вообще не интересуют…

– Вот есть такие бабы…

Мы заговорили о женщинах, которые интересуются мужчинами, и о нас, которые интересуются женщинами. Не кошками.

Мышление Кареки было достаточно примитивным. Эдакий питекантроп с безусловными рефлексами. Но мнил он себя хитроумным соблазнителем шикарных женщин. Рассказывал о своих постельных победах с большим удовольствием. Я поддакивал. Так что хоть какой-то контакт был завязан. Внешне мы выглядели вполне дружелюбно настроенными по отношению друг к другу. Я смотрел на Кареку и пытался представить, как же все-таки мы будем работать. Боголюбов самостоятельно ничего решить не может. На тех бумагах, что мне передала разведка, он абсолютно на всех предложениях представителей филиалов, своего подчиненного Носова аккуратно писал «За». А потом на этих бумагах появлялись резолюции Протасова, Шишкина: «Ни в коем случае…», «Отказать»…

Наш представитель в Самаре Инин, столкнувшись со мной в агентстве, сочувственно посмотрел на меня:

– Нахлебаешься ты с ним. Три дня торчу здесь. Все документы у Боголюбова. Он ждет, когда можно будет обсудить с Шишкиным. Сам бы все давно уже решил. Зав отделом все же. Дело-то плевое…

Но, может, Карека изменится, добившись желаемого? И может, мы с ним действительно найдем общий язык? Может, не напрасно Протасов боялся нашего объединения? Но вполне возможен и вариант «меняю шильцо на мыльцо»: неглупого гада Шишкина – на простоватого Боголюбова. И все же любая смена будет к лучшему. Я так устал от общения с нынешним первым замом.

Шишкин. «Шишка», «шишок», «шиш». Маленького роста с постной физиономией. Про таких говорят: особых примет не имеет. Не знаю, на какой кадровой помойке нашел его Протасов. Чего-либо стоящего в нашем бизнесе Шишкин придумать не мог. Практически все его собственные проекты проваливались. Конные бега, агентство «Все звезды», порошок «Лорд»…

Шишкин считал себя великим организатором. После возникновения существенных финансовых проблем он ввел дежурства по агентству. Якобы для того, чтобы координировать работу подразделений, оперативно разруливать возникающие проблемы. Какое убогое решение. Лучше, если бы каждый просто справлялся со своими обязанностями. Мало того, что мне нормально работать не дают, так теперь еще раз в две недели я должен быть на этом глупом дежурстве. Слава богу, месяца через три после введения оно само собой без всяких приказов заглохло. И никто больше о нем не вспоминал, в том числе и Шишкин.

Что он умел, так это выходить сухим из воды. Вину за свои неудачные проекты сваливал на исполнителей. В случае же удач кого-либо из подчиненных всю славу тут же приписывал себе. Воровал все подряд – чужие достижения, чужие мысли, чужие премиальные. И еще Шишкин много врал. Чем выше становился по должности, тем больше, откровеннее и наглее. Как верно заметил народ в агентстве, он редко смотрел в глаза собеседнику – как будто чувствовал свою вину. Знает кошка, whose meat stole, как говорил Заратустра.

В свое время приглянулся он, видимо, Протасову тем, что амбиций не высказывал, особым умом не блистал и при этом был исполнительным, аккуратным, умеющим вовремя кивнуть:

– Да-да… Конечно-конечно… Полностью согласен…

Эдакая рыба-прилипала, помахивающая хвостиком и молчаливо следующая всем указаниям хозяина. Но в природе все должно компенсироваться. Шишкин отрывался на подчиненных, от которых желал такого же раболепства. Он был весьма внимателен ко всем проявлениям власти. Я как-то послал ему документ с надписью «Шишкину» (такая простая форма была заведена его предыдущим начальником – Протасовым). Бумага вернулась с припиской:

«Пора знать точное наименование моей должности – Первый заместитель генерального директора Анатолий Николаевич Шишкин…»

Понятно, что первый зам стремился иметь у себя в услужении соответствующих людей. Стопку размноженных на копировальном аппарате Ереемевых-Чуркиных. А я ему не подходил. Вот он мне и сказал тогда:

– Не хочешь – не работай. Мы тебя не держим…

Но в данное время я его уже мало волную. Шишкин ныне думает о должности генерального директора, которое займет, если Протасов пересядет в президентское кресло холдинга. Тогда просто оставит меня Боголюбову. На его усмотрение.

Рядом с Шишкиным на дирекции сидит Бабаев, «бабайка». По большому счету бесхарактерный и безобидный человек, не умеющий долго злиться, интриговать. Но ему нравится надувать щеки, выглядеть значительным. Он иногда вворачивает умные словечки, но чаще сидит на дирекции молча, рисует в чертовски навороченном органайзере свою новую машину. Стол в его кабинете для подчеркивания кипучей деятельности всегда завален книгами, журналами, папками. Одними и теми же. Зато компьютерные игры у Бабаева самые свежие. Застать его гоняющим по экрану какого-нибудь монстра проще простого. Протасов с Шишкиным иногда ворчат, но не более. Бабаев – свой преданный человек. Не имеет мнения, легко присоединяется к тому, кто в данный момент сильнее.

После того, как я послал Бабаева, он делал мне мелкие гадости. То телефонную линию среди рабочего дня отрубал, как бы для ремонта. То заставлял моих людей кучу бумаг подписывать, чтобы получить тонер для принтера. Но я не обижался. На убогих все-таки грех обижаться. Тем более, что он за новой игрушкой все забывал. Let the baby play, как говорил Заратустра.

Протасов, Шишкин, Боголюбов, Бабаев… Собственно эти четыре деловых мушкетера и заправляют всем в агентстве. Остальные члены дирекции – так, антураж. Ни во что не вмешиваются, только исполняют. Но их тоже следует иметь в виду. Потому что они могут в какой-то степени влиять на принятие решений, передавая «мушкетерам» информацию в благоприятном или неблагоприятном для меня виде.

Шварц. Его так и звали «Шварц». Он занимался в агентстве исключительно финансовой сферой. Мы мало сталкивались по работе. И это хорошо, потому что Шварц – исключительно неприятная фигура. Как и я, как и Протасов, он выходец из провинции, из Саратова. Но все мы по-разному относились к нашему провинциальному прошлому. Для Протасова Пенза была просто случившимся местом рождения. Я любил свой Воронеж. Никогда не скрывал, что это мой родной город. Шварц же всячески уходил от разговоров о провинции. Заставить его сказать, откуда он родом, непросто. Услышав же слово «Саратов», он вздрагивает и наливается кровью.

Шварц всячески пытался изобразить из себя птицу высокого полета, столичного сноба. Слова лишнего не молвит, смотрит на всех (кроме начальства, конечно) сверху вниз. Первый раз он поздоровался со мной лишь тогда, когда меня назначили начальником службы.

Шварц имел привычку орать на своих подчиненных по поводу и без повода. Люди у него работали запуганные и довольно часто менялись. Противостоять ему в свое время мог только главбух Тусин, защищавший заодно и своих подчиненных. Глядя на взаимоотношения Шварца с коллегами и подчиненными, возникало ощущение, что он мстил людям за свое провинциальное прошлое. Я не отказывал себе в удовольствии время от времени его немного позлить, вставляя к месту или не к месту:

– В Саратове, передали, ураган пронесся… Что-то с футболом в Саратове не то в последнее время… Давно в Саратов не ездил?..

Черников – новый творческий директор. Очень интересный парень. Ни о чем, кроме как о съемках, монтаже, тексте, композиции, не думает.

Орлова… Неплохая, вроде, тетка. Исполнительная и достаточно грамотная. Отвечает за связь. Наверное, до конца жизни просидела бы в должности заведующей отделом коммуникаций, но она была родственницей одного из влиятельных акционеров. Собственно поэтому важность ее работы была раздута, а сама она превратилась в «технического директора».

У Орловой иногда были проблемы с Бабаевым, которому она должна вроде как бы функционально подчинялась. Иногда они, не согласовывая, покупали оборудование, которое потом не могли совместить. Но впрочем Орлова с Бабаевым не сильно переживали по этому поводу. Деньги, чай, не свои. Больше я сталкивался с Бабаевым. С Орловой же мы жили в параллельных мирах, пересекались редко. Ни гадостей, ни каких-либо особых услуг друг другу не делали.

Рядом с ней Супова. Главный бухгалтер. Человек Шишкина. Очень похожая на него – профессионально не очень грамотная, но с амбициями. Она была бухгалтером в какой-то маленькой компании. На нынешнее же место ее перетащил Шишкин после ухода очень профессионального главбуха Тусина. Тот ушел, не в силах сработаться со Шварцем (и с Шишкиным?). Теперь Тусин работает в «Бонзе», укрепляет наших конкурентов. А Супова ослабляет нас. То документы не так оформит, и мы потом платим проценты за задержку платежа. То, не разобравшись, начинает вводить какие-то надбавки для клиентов. При этом приговаривая:

– Не хотят платить? Тогда мы с ними не будем работать.

Ей кажется, что клиенты должны на нас молиться. Она просто не понимает сути нашего бизнеса. Что это мы зависим от клиентов, а не они – от нас.

Уранюк. Он же «Урка». Директор по маркетингу. С помощью своих диаграмм, графиков мог доказать все, что угодно. Даже прямо противоположное тому, что доказал предыдущий раз. Этим очень удобен Протасову и Шишкину. Он подготавливает «научную» основу для их гениальных предложений и проектов. Человек одновременно и Протасова, и Шишкина – слуга двух господ. Впрочем, Уранюк старается вообще ни с кем не ссориться. Потому что чувствует свою профессиональную ущербность. Опровергнуть его доказательства – плевое дело. Ведь он просто переписывает данные один к одному из книг, журналов. Самостоятельно проанализировать или спланировать что-либо не может. Я хоть и посмеивался, но если меня не касалось, никогда не выводил его на чистую воду. Господа хотят получать туфту, пусть получают.

И еще моя старая «подруга» Бокова. Начальник первого отдела клиентов. Как бы почетный член дирекции – «священная корова». Бокова всегда и всем недовольна, со всеми не согласна. Но ее традиционно терпят. По очереди Протасов, Шишкин хотели ее уволить, но ни разу до конца не дошли. Все из-за боязни осложнить отношения с ее подопечным – старым важным клиентом – кондитерской фабрикой «Сладо».

Протасов, Шишкин, Боголюбов, Бабаев, Шварц, Черников, Орлова, Супова, Уранюк, Бокова. Вот тебе и вся дирекция… Вот тебе люди, от которых все зависит…

Впрочем, члены дирекции не всегда принимают решения так уж самостоятельно. На них оказывают влияние люди, которым они доверяют – «свои» люди, находящиеся на разных уровнях иерархии. И это также надо обязательно учитывать. Кто они? Что могут? После дирекции я расписал себе: люди Протасова. В первую очередь, Шишкин, Боголюбов, Бабаев. Он их вывел на те должности, которые позволяют теперь контролировать все агентство – финансовую сферу, техническую, филиалы. На этих троих Протасов опирается. В других людях нуждается не так сильно. Только чтобы одноразово использовать в случае необходимости. Как это было со мной в хабаровском конфликте с Боголюбовым.

Теперь люди Шишкина. Жигулев – заведующий вторым отделом клиентов. Подразделение это относительно стабильное. Есть очень интересный клиент «Русский квас». Жигулев – человек, уже переваливший за пятьдесят. Действует по принципу: лучше меньше, но подольше. С начальством всегда соглашается, но, умудренный опытом, может спустить дело на тормозах, если оно грозит лишить его прибыли.

Жигулев дорожит своим привычным куском хлеба. И готов снести все упреки и обвинения начальства. Он удобен в минуты раздражения или когда не на кого свалить какую-нибудь вину. Тогда Жигулева вызывают на ковер и вкатывают ни за что ни про что по полной программе. Эдакий козел отпущения.

В конфликтах с сотрудниками, не смотря на подстрекательство начальства, Жигулев не участвует. Всегда беспрекословно присягает на верность новому первому заму. Протасову. Теперь Шишкину. Потом будет тихо, смиренно, но не очень энергично служить Боголюбову.

Чуркин – заведующий третьим отделом клиентов. Пожалуй, самый активный человек Шишкина. Поддакивает каждому его слову. Бросается на каждый его проект. Вот только в рекламе ни черта не смыслит, и ничего у него не получается. Прибыль у третьего отдела после прихода Чуркина стала падать. Шишкин по этому поводу уже проявляет недовольство. Ему нужно, чтобы Чуркин развивался, рос. Чтобы его было проще продвигать дальше, на более высокие и нужные посты. Но все, на что Чуркин способен, так это делать коллегам с подачи Шишкина мелкие пакости. Никто серьезно к заведующему третьим отделом не относится. Даже и сам Шишкин вряд ли возьмет его к себе на важную должность. Но служить Чуркин будет. На задних лапках. Как упоенно он произносит на агентских вечеринках свой традиционный тост:

– Давайте выпьем за Шишкина – нашего работодателя…

Чуркин всегда успевает опередить с этим тостом Еремеева – своего конкурента за близость к телу начальства.

Эх, Леха, Леха… Ты был моим человеком. Потом Протасова. Теперь Шишкина. Но надолго ли – с такой конкуренцией? Ведь кроме Чуркина, есть еще Гришин. Кличка «Чингачгук» или «Большой змей». Заведующий отделом продвижения. Личный порученец Шишкина. Обязан ему своим неувольнением после провала рекламного ролика Протасова. Не уступает заведующему третьим отделом в рвении. Но если Чуркин относительно мягок, гибок, то Гришин груб, напорист. Ему кажется, что все должны перед ним стелиться, потому что он имеет честь быть слугой самого Шишкина. Ум его из-за, видимо, немалой силы в плечах, короток. И для такой важной работы Гришин совершенно не подходит. Но имеет честь быть слугой…

Люди Боголюбова. Да, они у него есть. Кареке необходимо на кого-то опереться после перевода в другой город, в чужую обстановку. Первой его ласточкой стала Дубыкина. Она очень хотела быть чьей-нибудь. То к одному начальнику примазывалась, то к другому. В конце концов на одном из многодневных совещаний Протасов переспал с ней, видимо, спьяну. Так и стала Дубыкина заведующей отделом информации и повышения квалификации. И при этом опять же оказалась ничьей. Протасов от нее откупился. Не нужна она ему была, как и Шишкину, из-за своей ограниченности, а в большей степени из-за сварливости. Ее постоянное бурчание, «а-ля боковское» недовольство сносить было тяжело. А рот Дубыкиной заткнуть удалось бы, наверное, только пулей тридцать восьмого калибра. Хотя Протасов в ночь на памятном совещании, может быть, делал это и по-другому.

К приходу Боголюбова Дубыкина устроила в отделе неприемлемую рабочую обстановку. Склоки. Визги. Сплетни. С ней надо было что-то делать. Но что – никто не знал. И потом, это ведь был не самый важный отдел. В общем, заведующую отделом информации терпели как еще одну прихоть Протасова. Но Боголюбов стал заговаривать с Дубыкиной. Интересовался ее мнением. Отмечал:

– А вот Дубыкина правильно сказала…

Ей это, конечно, понравилось. И она платила Кареке благодарностью. Сплетничала ему обо всем. И все приговаривала:

– Какой Боголюбов умница…

Кукушка хвалит петуха…

Меня Дубыкина, как и всех, не любит. Но, в отличие от многих, побаивается. Может быть, потому что обо мне нет однозначного мнения со стороны начальства. Вроде ругают. А вроде и ценят. И неизвестно, кем я буду завтра. На такую осторожность ей ума хватает. Но если тот же Боголюбов станет ее начальником и скажет «фас», она тут же на меня тявкнет и нагадит. По-мелкому, конечно. На большое ума Дубыкиной все-таки не хватит.

Носов. Неплохой работник. В отличие от Кареки и от Дубыкиной, достаточно симпатичный, честный, чертовски работоспособный. Тянет всю работу в этом отделе. Даже с каким-то смущающим меня фанатизмом. Да, такие люди при всей работоспособности не очень сильно думают над тем, что именно они делают. Вот и Носов казался мне при всей симпатии к нему достаточно ограниченным. Дай ему команду:

– Копать от этого забора и до Нового года!

И он будет копать, материться, но копать:

– …Июль, …август, …сентябрь, …октябрь-твою…

Во всем Носов надеется исключительно на свою работоспособность:

– Навалимся, пробьем…

Он не очень-то силен по части самоорганизации. Ему постоянно не хватает времени. Частенько засиживается и после работы, и в выходные. Спрашиваю его:

– Почему сам все делаешь, у вас же в отделе еще куча народу? Есть кому помочь.

– Да они ничего толком сделать не могут. Легче самому…

А у него, в общем, неплохие ребята работают. Просто Носов не умеет строить работу, ни свою, ни чужую. Вряд ли он особо продвинется с его-то твердолобостью. Носов так же, как и я, недоволен развитием событий в агентстве. Но в отличие от меня, говорит об этом напрямую. На собрании представителей филиалов так с трибуны и заявил:

– Как я могу вам помочь? Руководство не отпускает меня учиться на курсы…

Шишкин, заслышав голос Носова, приходит в ярость:

– Единственный отдел в агентстве, работающий против наших интересов…

Носова стал опекать Боголюбов. Карека расположил менеджера тем, что пообещал ему свою должность заведующего отделом. По данным разведки Протасов против такого незначительного повышения Носова не возражает. И я сделал свой вклад. Когда Протасов, размышляя вслух, сказал:

– Вот если Боголюбова на повышение… Но кто будет за него…

Я влез:

– Так он же вырастил себе смену. Носов…

– Да? Надо подумать… – сказал Протасов.

Шишкин промолчал. И мне показалось, что судьба Носова решена. Одним неплохим человеком в среднем звене руководства станет больше. К тому же Носов будет немного обязан мне, рекомендовавшему его. А это наверняка отразится на взаимоотношениях наших подразделений. Конечно, Носов пока еще достаточно уважительно относится к Кареке. Однако у нас может получиться неплохой альянс. Я занимаюсь столичной рекламой. Носов через филиалы – региональной. Об этом стоило подумать. Поговорить. Мы ведь иногда сидим с ним в баре за пивом. Ведем рабочие разговоры.

Щукина. Недавно назначена заведующей производственным отделом. Еще один человек Кареки. Он выдернул ее из филиала в Самаре после своей командировки туда. Щукина – особа молодая, привлекательная. Кажется человеком неглупым, работоспособным, амбициозным. Но перевел ее Карека ни из-за этих качеств. Или не только из-за них. Входя в определенный мужской возраст, он обратил внимание на Щукину прежде всего как на женщину. Она стала его любовницей, и вот – быстро продвигается по служебной лестнице. Полгода была простым менеджером, ныне уже заведующая отделом. Конечно, ее лирическая связь с начальником помогает решать многие рабочие проблемы. Такие, которые не под силу решить кому-либо другому. Оборудование, финансирование, профессиональная учеба… Все в первую очередь бросается к ногам и прочим прелестям Щукиной. Обделенные в ее пользу коллеги за глаза ее зовут «Щука». А в сердцах нередко и «сука».

Лично у меня с ней складывались не самые плохие отношения. Щукина не выпячивает свои постельные успехи. Стремится выглядеть профессионалом в рекламе. И ей важно общаться со специалистами. Учиться у них или, скорее, схватывать что-либо поверхностное, чтобы походить на них. Я в ее глазах, очевидно, пользовался определенным профессиональным авторитетом. Она расспрашивала меня об организации моей службы, о специфике работы отдельных сотрудников. То, что понимает и принимает, пытается воспроизвести в своем отделе. Конечно, наладить такую высокую организацию работы, как у меня в службе, ей не удается. Но видимость серьезного администрирования она, безусловно, создала.

Дубыкина, Носов, Щукина… Да, собирается у Боголюбова своя команда. А вот у Бабаева, похоже, намерений бороться за власть нет. У него только одна секретарша-помощница. Значит, он доволен своим положением. Хотя, может, завтра он бросится собирать свою команду. На кого обратит внимание в первую очередь? Конечно, на тех людей, которые пока ничьи. Или относительно ничьи. На руководителей среднего звена. Цацкевич, Аверина, Игнатюк, Мандрова, Самохин…

Цацкевич – заведующая отделом исследований. Спокойная и мудрая женщина. Видит и понимает все, но ни во что не вмешивается. Всегда ускользает от начальства. Делает вид, что в ее голове только цифры, графики, диаграммы.

Аверина – заведующая отделом исполнения заказов. Очень хорошая, аккуратная и исполнительная девушка. За ситуацией следит. Как и Цацкевич, старается ни во что не вмешиваться.

Игнатюк – старший компьютерщик. Этот живет только своими делами. Фанатик.

Мандрова – юрист агентства. Молодая, очень профессиональная женщина. Ей многое не нравится, но у нее к происходящему профессиональное же отношение. Мандрова мыслит только юридическими формулировками. В разговоре с ней редко услышишь откровенность, проявление симпатии или антипатии к кому-то. Только факты. Наверное, для юриста это хорошо.

Самохин – заведующий отделом спецпроектов, мой бывший начальник. Старается держаться подальше от любого начальства. И поближе к рекламной кухне – к клиентам, подрядчикам, субподрядчикам…

А еще ничьи люди – все остальные несколько десятков сотрудников агентства. Вернее не ничьи, они принадлежат своим непосредственным руководителям. Среди них есть и интересные люди. Круглов – курьер, мой знакомый по университету, параллельно работе пишущий диссертацию (не закончил ли еще?). Недавно пришедшая Дьяченко – офис-менеджер. Эта девушка сразу обратила на себя внимание. Ответственная, деловая.

Катя про нее сказала:

– Пр’ир’ожденный администр’атор’.

Я продолжал размышлять. Ну вот, собрал в один мозговой мешок кучу информации. О взаимоотношениях подчиненных, об их личной жизни, о проблемах, так или иначе влияющих на работу. Узнал общие и отдельные мнения о самом агентстве, о начальниках, о коллегах, о самом себе. Теперь более-менее представляю весь расклад сил в «Лидер Интернешнл». Понимаю каждого руководителя. Умного и параноидального Протасова. Вора и лжеца Шишкина. Придурка Кареку…

Анализируя собранную информацию, я с ужасом думал о том, что наш холдинг заходит в стадию деградации. В руководстве такие люди! Они разрушат все, что создавалось их предшественниками. Во имя кожаного кресла – символа власти.

Нет, сдерживал я себя. Не стоит впадать в крайности. Легко встать в позицию – я один умный, все остальные плохие. Нужно трезво оценить ситуацию. Не все так ужасно. Ведь и у Протасова, и у Шишкина, и даже у Боковой бывают вполне здравые мысли. Каждый из них при всех своих недостатках имеет и достоинства. Протасов – определенный ум. Шишкин – определенный административный талант. Он всегда очень толково проводит планерки, дирекцию. В отличие от сумбурного Протасова.

Если к этому добавить нормальную работу значительной части сотрудников «Лидера», то ситуация уже и не выглядит такой катастрофической. Агентство не обязательно развалится в близком или дальнем будущем. Просто может перестать развиваться. И будет при этом продолжать себе существовать на рынке. Ведь у конкурентов наверняка есть точно такие же внутренние проблемы. О них мне рассказывали знакомые из других агентств. О неурядицах в своей компании говорила со мной Ирина. Придурков и проблем везде хватает. Это важно понимать.

Спокойно. Нужно просто прикинуть, что и как у нас будет развиваться дальше. Боголюбов ищет контакта со мной, чтобы еще больше укрепиться в агентстве. Ведь на прошедшей дирекции Протасов и Шишкин вновь вломили Кареке. Пообещали бедняжку выкинуть из агентства. То есть на улицу. А у Боголюбова в Москве нет запасного аэродрома. И найти ему его непросто – толком-то ничего делать не умеет.

После дирекции даже пришлось вызывать скорую. У этого здоровущего с вида мужика оказалось слабое сердце. Как же он боится за свое кресло-место!

После того как Карека оклемался, Протасов и Шишкин еще раз говорили с ним отдельно, втроем. Как сказала Катя:

– Очень долго.

Вышел Боголюбов от начальства в этот раз очень довольным. Тут же позвал к себе нас с Носовым. Обрисовал перспективу:

– Скоро стану первым заместителем генерального директора. А вас сделаю своими заместителями. Получите по служебному автомобилю…

Автомобиль с шофером – дело, конечно, неплохое. Но разве в машине дело. Или в должности заместителя Боголюбова. «Замперзам»… Может, это крайняя цель Носова, но не моя. Надо смотреть дальше. Что будет дальше?

Протасов бьется за должность президента всего холдинга «Лидер». Но там не все так просто. Часть акционеров готовит другую кандидатуру – из издательского дома «Лидер Паблишер». Шишкин поддерживает Протасова, чтобы занять его место – генерального директора «Лидер Интернешнл». Карека поддерживает обоих, чтобы стать первым заместителем Шишкина. Часть дирекции – не акционеров поддерживает Протасова, только чтобы он куда-нибудь подальше удалился. От него просто устали. Хотя новый генеральный может оказаться и не лучше. Но зато новый…

Подвижка Протасов-Шишкин-Боголюбов произошла. Носов, я и Щукина стали замами Боголюбова. Получили обещанные автомобили. Кабинеты. Носов и Щукина довольны. Я – нет. Меня беспокоит все тот же вопрос. Что будет дальше? Боголюбов превратится в генерального директора. А кто будет первым замом? Мамонтов, Чуркин, Гришин, Бокова, Аверина, Цацкевич, Носов, Дубыкина, Щукина? Кто-то со стороны?

Самые реальные шансы могли быть, конечно, у Чуркина. Шишкин его мог поставить в пику Боголюбову. Чтобы иметь под Карекой своего человека. Но Чуркин настолько глуп, что Шишкин даже ни разу не предложил такого варианта.

Гришин человек очень вздорный. Со всеми подряд ругается. Этот просто побьет кулаками пол-агентства. Вторые пол-агентства повесят его в сортире.

Бокова от высокой должности не отказалась бы. Но ни один из начальников ее терпеть не может.

Аверина и Цацкевич вполне довольны своим местом и ничего более не хотят. Даже если бы им вдруг и предложили, они, абсолютно точно, откажутся. Зачем им лишние проблемы?

Носов рвется в большие начальники. Ему хочется навести порядок. Да только кто ж ему даст это сделать. Тем более, что он – человек Боголюбова. А такой тандем вряд ли понравится Шишкину.

Интеллект Дубыкиной не позволяет ей даже мечтать о такой должности. Конечно, она хотела бы побольше власти, привилегий. Но управлять такой оравой – это слишком хлопотно. Лучше так, как есть – ничего не делать рядом с решающим проблемы начальником.

Интересный разговор у меня вышел с Боголюбовым. Он зашел ко мне:

– Слушай, ты у нас – человек ученый. Как нам перестроить всю службу, чтобы отделы друг друга не дублировали?

Я не удержался и стал горячо развивать идею специализации, взаимовыгодного экономического сотрудничества подразделений. Так увлекся, что не сразу понял: разговор этот не что иное, как зондаж на предмет отношения к объединению нескольких отделов под руководством одного человека. И человек этот – женского пола.

Щукина. Она хоть и относительно новый человек в агентстве, но с каждым днем активизируется все больше и больше. Да, речь шла о ней. Это подтвердил и Носов. С ним Карека тоже переговорил об объединении. И, оказывается, Щукина уже заходила к Носову, интересовалась текущими делами. И моими ведь интересовалась…

Носов сказал, что посоветовал Кареке устроить конкурс на должность руководителя объединяемых отделов. Он надеялся на свой опыт, на работоспособность. Носов не понимал, что уже известно, чем этот предполагаемый конкурс закончится. Как известно и то, каким местом победитель больше всего повлияет на решение Боголюбова.

Ну вот, вышел приказ о расширении отдела Щукиной, о ее новых функциях. Ей передавался отдел исполнения заказов Авериной и отдел спецпроектов Самохина. Реально она стала начальником службы. Как и я. Замов у Кареки, как и ранее, три. Но один из них теперь главный – Щукина. И она же наследник поста первого заместителя? Носов не пройдет – слишком задирает начальство. Я? Тоже не подарок. Но все же: я, она или кто-то неизвестный третий?

Еще раз. Щукина – человек Боголюбова. Это минус. Но моя самостоятельность – огромный минус. Думаю, нужно готовиться к худшему сценарию. Необходимо решить: срочно готовиться к уходу из агентства или попытаться противостоять Щукиной? Бороться с ней, в принципе, можно. Не все так безнадежно. По словам моего знакомого, в их агентстве была подобная ситуация. Чтобы ее разрешить, один из менеджеров с подачи большого начальника договорился с коллегами и вынес на дирекцию групповое предложение-протест против человека, чересчур нахраписто проталкиваемого другим начальником. И тот человечек обломился.

Можно было бы сломить гордыню и вступить в альянс с Протасовым или Шишкиным. Попробовать договориться с Гришиным, Жигулевым, Самохиным, Дубыкиной, Носовым. Они ведь не очень-то хотят работать под началом Щукиной. Но ситуация усложняется тем, что она не просто протеже, а еще и любовница. Карека пойдет до конца. Будь я женщиной, то, наверное, еще мог бы поспорить со Щукиной за этого лысого козла. А так у меня никаких шансов.

Интересно, ведь Боголюбов с давней подачи Протасова опасается меня, как конкурента. Боится, что подсижу его. А со стороны Щукиной он такую опасность, видимо, исключает. А она, съев нас всех, в дальнейшем определенно схрумкает и его, наивного.

Значит, нужно уходить…

3. Наука выживать

Уходить… В другое агентство или в департамент строительства к Варсегову. Там опять начинать все с нуля. И, возможно, вновь столкнуться с похожими проблемами…

Уйти одному не сложно. Но сегодня я представляю уже не только себя, но и большой коллектив, который верит в меня, зависит от меня. Не могу же я их бросить здесь на произвол Щукиной и Кареки. Да и жалко бросать. Это ведь моя работа, мой труд. На новом месте, если я перейду, мне вновь придется создавать команду. Вот если бы перевести всех моих людей в хорошую фирму. Как бы мы заработали! Но это нереально. Нет такого агентства, в которое можно было бы нам всем перебраться. Но раз нет такой фирмы, значит, надо ее создать. Свою собственную. Но, но, но… Я наблюдал массу исходов специалистов из чужих компаний в собственные. Работая наемными сотрудниками, отвечая за небольшой участок работы, люди просто не догадываются о существовании многих проблем. Ведь с ними приходится сталкиваться другим коллегам, начальникам. А если выходишь на вольные хлеба, то эти проблемы становятся твоими. И нужно быть готовым решать их.

Да, если уходить, то стоит к этому шагу серьезно подготовиться. Изучить все, что меня может ожидать в свободном плавании. Закончить структурное строительство своей службы и обучение кадров. Выстроить устойчивые отношения с клиентами. Решить вопросы финансирования. Юридические вопросы. Вопросы безопасности…

Необходимо и дальше развивать мою службу одновременно и как структурное подразделение «Лидера Интернешнл», и как собственное агентство. У меня должно получиться. Если, конечно, начальство не прибьет мое агентство в зародыше. Нужно успеть все подготовить до того, как меня выпрут Шишкин, Протасов, Боголюбов, Бабаев. И до того, как моим начальником станет Щукина. Сдержать ее при сегодняшнем раскладе я не смогу. Как и работать под ней.

Первое, что нужно сделать для того, чтобы ускорить развитие своего будущего агентства – это ослабить напряжение между мной и начальством. Мне необходимо изменить свое поведение. Не надо ершиться, пытаться идти поперек течения. Выживать и развиваться в агентстве можно, только соблюдая определенные правила и законы. Бизнес очень похож на войну, со своей тактикой и стратегией, со штабом и пушечным мясом, с разведкой и контрразведкой, с осадами, обходами, десантными операциями. Бизнес – это боевое искусство. И как всякое искусство, он требует жертв. В семейной и общественной жизни, в мировоззрении, в характере. Придется наступать на горло собственной песне. Хочешь добиться успеха – забудь о самолюбии, наплюй на гордость, забинтуй протестующий ум. И работай, работай, работай. Как на войне мобилизуй весь организм. Изо дня в день вбрасывай в кровь лошадиные дозы адреналина. Только так сможешь победить.

Так победим! Я не могу отступить. Я не хочу заниматься в жизни ничем другим. Значит, должен играть по правилам. Бизнес не любовь и не дружба, здесь нет места личной привязанности. Соответственно, нельзя обижаться ни на начальников, ни на коллег. Они принимают неприятные тебе решения не из-за плохого к тебе отношения, а из-за какой-то личной выгоды, подчас невидной со стороны. Nothing personal, как говорил Заратустра.

Я напрасно обижался на Протасова. Были мои интересы в его плоскости, он работал со мной, помогал. Я стал не нужен – оставил Шишкину. Не сгодился Шишкину – тот перебросил меня Боголюбову. Да, бизнес – это прежде всего личный интерес, которым никто не будет жертвовать во имя начальника, подчиненного или коллеги. Поэтому нужно рассчитывать не на какие-то личные чувства или качества человека, а на его интересы – деловые или личные. Значит, мне нужно учитывать «вражеские» интересы и использовать в своих целях. Это как в борьбе, которой я когда-то занимался – превращать силу противника в свою силу.

Это верное направление мысли. Не следует воевать с начальниками, коллегами или подчиненными. Ими нужно манипулировать, их нужно использовать до тех пор, пока их можно использовать.

Еще раз глянул на свои отношения с начальством. Протасова я нервирую тем, что не выполняю его прямых указаний – прошу согласования с моим непосредственным начальником Боголюбовым. Это я делал в отместку за организацию хабаровского конфликта с Карекой.

Шишкину Мамонтов уже просто надоел как постоянная оппозиция. Я ведь все время ставлю под сомнение его профессиональные, умственные способности. А кому хочется, чтобы тебя все время уличали в глупости?

Карека, хотя и толкает Щукину, но в определенной степени опасается меня как возможного преемника. Противопоставляя ему себя, я эту боязнь усиливаю. А то, что он меня боится – это точно, проверил совершенно невольно. Зашел с Мальцевым в кабинет Боголюбова. А его нет. Но секретарша сказала, что вот-вот вернется. И пока мы ждали Кареку, я сел в его новенькое перзамовское кресло. Тут-то он и зашел. Косо глянул на меня:

– Ты чего там сидишь?

– Да вот, кресло примеряю, – ляпнул я, не раздумывая, имея в виду именно кресло. Но заметив, как побагровело лицо Кареки, понял, что тот воспринял это как намек на должность…

М-да, господин Мамонтов, странно, что от вас еще до сих пор не избавились. Надо срочно принимать меры. Срочно.

Как умаслить Протасова, Шишкина с Боголюбовым? Очень просто. Весьма вовремя из «Лидера» ушел Уранюк. Сбежал, не выдержал натиска со стороны разных групп акционеров «Лидера». Отлично. Пишу предложение о том, чтобы назначили меня на освободившееся место директора по маркетингу. Подготовил документ, как положено: обоснование, программа, штатное расписание и т. д.

Я все точно рассчитал. Карека оттаял, убедившись, что Мамонтов не претендует на его место, не угрожает ему. Шишкин облегченно вздохнул, «раскусив» меня. Теперь он знал, чего я хочу на самом деле, чем меня можно пронять. И Протасов тоже смягчился.

На очередной дирекции мое предложение внесли в повестку дня. Шишкин сказал:

– Предложения Мамонтова интересные, но пока мы не готовы назначить его директором службы по маркетингу. Но видим, что Мамонтов думает о развитии нашего агентства. В связи с этим предлагаю утвердить новое штатное расписание комплексной службы…

Утвердили! Никого не вычеркнули. У меня теперь есть свой бухгалтер. Предложил его в связи с тем, что у моей службы достаточно приличный денежный оборот. А финансовая служба агентства иногда просто не успевает все посчитать, обслужить оперативно. Но бухгалтер мне нужен был, конечно, и для другого. Если создам свое агентство – у меня уже будет готовый (за счет «Лидер Интернешнл») бухгалтер. А если вдруг останусь в агентстве, то свой финансист в любом случае не помешает. И мне удалось через кадровое агентство «Мобил пипл» очень быстро подыскать неплохого бухгалтера. Осокина – образованная, с опытом, спокойная и осторожная.

А вовремя я с этим предложением подсуетился. Буквально через неделю пост директора по маркетингу в политических, видимо, целях ликвидировали, передав его функции для совмещения Кареке. И это было неплохо для того, кто придет на место Боголюбова. Жаль, не для меня. Но все равно. Как здорово! Как все просто. Я раньше с таким трудом пробивал каждое свое предложение. А теперь – раз и готово.

Еще я решил, что нужно не ждать, пока произойдут события, а опережать или даже формировать их. Толчком к этой мысли послужил визит Протасова в мой отдел оформления. Андрюшин рассказал мне:

– Протасов залетел какой-то недовольный. Зырк-зырк по сторонам. На меня: «Сидишь, бездельничаешь?..»

Я не стал ждать, когда Протасов выскажет претензии мне или моему начальнику Кареке. Зная о некоторых недостатках, за которые меня можно было действительно приструнить, написал записку о состоянии дел в компьютерном отделе. Указал только известные руководству проблемы: «определенное ослабление дисциплины». И попросил помощи в их разрешении: «…поднять уровень заработной платы».

Зарплату, конечно, никто не увеличил, но и претензий по компьютерному отделу мне высказано не было. А если бы дождался, пока у Протасова накопится куча замечаний, то был бы сейчас виноват со всех сторон.

То, что зарплату компьютерщикам не увеличили – это было закономерно. Не всякая инициатива получает путевку в жизнь. Любое предложение должно быть заранее одобрено каждым из принимающих решение. Если все с Протасовым, Шишкиным, Бабаевым и Боголюбовым оговорить заранее, то принятие решения на дирекции превращается в пустую формальность. Если же нет, то каждый считает за честь пнуть предложившего – высказать свое важное мнение. В этом я убедился, когда у меня появилась потребность в новом мощном компьютере. Раньше подобные вопросы решал один Бабаев. Теперь же вопросы финансирования выносилось на дирекцию. Это, я полагал, даже и лучше. С Бабаевым мы в ссоре, а если удастся убедить Протасова, Шишкина, Боголюбова, то и административный директор никуда не денется.

В служебной записке я вроде бы все убедительно расписал, но на дирекции Шишкин развел руками:

– Наше финансовое положение не позволяет…

Протасов поинтересовался:

– Действительно ли нужен этот специальный компьютер? Вложим деньги, а отдачи не будет…

Карека промолчал на всякий случай. Бабаев выступил против:

– У нас и старые компьютеры справляются…

Полный провал.

Но я не отчаялся. Замечание Протасова навело меня на хорошую мысль. Переждав недельку, чтоб дело немного забылось, я в «Репе» переговорил с компьютерщиком Игнатюком. Угостил пивом. Выслушал его часовую лекцию о современном программировании. В результате на моем новом (по сути старом) предложении появилась резолюция Игнатюка:

«…только этот компьютер (из числа наиболее дешевых) способен обеспечить поддержку необходимого в данном случае программного обеспечения…»

Я заметил, что Игнатюк написал резолюцию не только благодаря нашим товарищеским отношениям. Ему было приятно, что его мнением интересуются. И это утвердило меня в верности выбранной тактики. Как ни скрипело все у меня внутри, но пошел к Бабаеву со служебной запиской:

– Прошлый раз ты был прав, что зарубил мою просьбу. Я тогда не очень разобрался в вопросе. Поэтому сейчас обратился сначала к твоему Игнатюку. Вот он написал… Вроде положительно… Он, конечно, у тебя классный специалист, но я хотел бы, чтобы ты обязательно глянул. Вдруг где-то что-то все-таки не так…

Бабаев так и расплылся, отложил даже какой-то телефонный разговор:

– Сейчас посмотрим, разберемся… Так, ну вот на мощности и надежности экономить не стоит… Давай, получше машину бери, я думаю, агентство на этом только выиграет…

И он наложил свою резолюцию, поменяв марку компьютера (на лучшую!). О таком я раньше и заикнуться боялся. Пожал руку Бабаеву:

– Спасибо, чувствовал, что без тебя мы бы что-нибудь не то выбрали…

– Заходи, советуйся.

– Обязательно.

С двумя резолюциями пошел к Шишкину:

– Вот… Бабаев, сказал, что вы знаете очень хитрую схему то ли расчетов, то ли взаимозачетов с фирмой, торгующей компьютерами…

Не знаю, была ли у Шишкина какая-нибудь хитрая схема, но он подписал «За»…

С Карекой все было еще проще:

– Здесь Бабаев с Шишкиным уже подписали…

Карека, не глядя, написал «За»…

В приподнятом настроении я зашел к Протасову:

– Вот учел ваше замечание о том, насколько эффективны наши вложения. Проработал вопрос с компьютерщиком. Бабаев, Шишкин и Боголюбов, в принципе, «за», но ждут вашего решающего слова…

Протасов для проформы прочитал записку и тоже написал «за».

На дирекции мой вопрос по компьютеру даже не обсуждали, просто записали в решения «Профинансировать закупку компьютера для комплексной службы…»

Также я взял на вооружение игру на регулярно возникающих разногласиях Протасова, Шишкина и Боголюбова. Получив отказ у Кареки, я, используя то, что в деле как бы присутствуют интересы отделов Шишкина, обращаюсь к нему:

– Здесь для Чуркина неплохой вариант получается. А Боголюбов тормозит почему-то это дело. Может, вы подпишете?

И он подписывал. А Кареке я говорил:

– Спасибо, что утрясли это дело с Шишкиным.

Тот изумлялся:

– Я же ничего ему вроде не говорил…

– Не знаю. Вот, он утвердил. Сказал, что у меня начальник очень правильно мыслит…

Карека хмыкал. На этом дело и кончалось. Зачем ему разгребать то, что уже одобрено начальством, да и с его, вроде, подачи. А мне только этого и надо.

Теперь я старался постоянно действовать на стыке интересов и ответственности разных людей. В процессе подготовки, согласования они отправляли меня друг к другу, и зачастую я действовал, вообще не спрашивая разрешения ни у кого. Шишкин думал, что это согласовано с Карекой, Карека – с Протасовым, Протасов – с Шишкиным, подчиненные – с начальством. О положительных результатах своих действий я сообщал наверх, и все было в порядке. Каждый начальник приписывал успех себе и был доволен – не лез в расспросы: кто разрешил, когда разрешил…

Так я докладывал Протасову:

– Ту операцию, которую вы утвердили. Помните?

– Не очень…

– Ну, что вы, мы получили солидную прибыль с вашей легкой руки. Вот финансовый отчет…

– Ах, та операция… Да-да, припоминаю, мне тогда в голову пришла неплохая мысль…

Меня иногда подмывало поблагодарить за одно и тоже действие нескольких начальников. Но я боялся, что они начнут хвастать друг перед другом, и так моя хитрость вскроется. Конечно, в таких моих маневрах был определенный риск. В случае неудачи все легко всплывало. Но нужно было очень быстро развиваться, и я шел на риск. И меня так ни разу и не раскусили.

Наблюдая за развитием наших отношений с начальством, я заметил, что оно предпочитает получать от меня хорошие новости. Услышав что-то неприятное, руководство морщится. Решил докладывать только о положительном. А отрицательные новости пусть узнают от другого человека. Как правило, таким становился Носов. Он не мог молчать, когда видел, что что-то идет не так, и прямо шел к начальству:

– Я ведь говорил не делать этого. И вот – сплошные убытки…

Нет, я должен ассоциироваться с хорошими новостями. Когда же их нет, то стоит что-нибудь просто придумать. Так, Карека ляпнул как-то:

– Черт его знает, может быть, расходы на сувенирную продукцию или на медиабаинг вырастут…

Я вспомнил об этой фразе, когда анализировал свой финансовый отчет за месяц. Гляжу, – за этот период выросли расходы на медиабаинг. Это никак не было связано с тем, что говорил Боголюбов. Произошло по сугубо субъективным причинам и не отражало ситуацию на рынке. Но я тут же сообщил Кареке:

– Вы говорили, что следует ожидать увеличения расходов на медиабинг. Вот отчет, полностью подтверждает ваш прогноз…

Надо было видеть счастливейшую рожу Кареки в этот момент. Он был очень доволен. Собой, наконец-то профессионально проявившимся. И, разумеется, мною, принесшим такую хорошую новость…

Было и еще над чем в себе поработать. Я уже привык, что к моему мнению прислушиваются не только коллеги в агентстве, но и в других компаниях. Хорошо знал рекламное дело и не скрывал этого. Раньше, не считаясь с должностью или авторитетом, спорил с Протасовым и остальными, считая, что так принесу больше пользы агентству. Теперь понял, что всем принесу больше пользы, если не буду спорить, но при этом постараюсь делать так, как считаю нужным. Ведь руководству важно его собственное лицо, важно осознание собственного величия. Начальник is always right, как говорил Заратустра.

Я перестал обижаться. Снисходительно читал пометки Протасова на моих документах. Последний раз он написал «Мамонтов, раз ты такой умный, то мог бы сообразить, что начинать кампанию надо со вторника». Еще месяц назад я бы бросился объяснять, что действительно такой умный и почему так важен именно четверг. Но теперь просто постарался забыть об этой приписке. Распечатал себе чистую копию. А экземпляр с пометками Протасова выбросил в мусорную корзину. Кампанию мы, конечно, начали с четверга. Вероятность того, что Протасов за всеми своими делами через несколько дней вспомнит про вторник, настолько мизерна…

Я перестал возражать планам, спускаемым сверху. Отказываться нельзя – больше не будут предлагать. И не будут, соответственно, усиливатьподразделение. Значит, надо просто творчески развивать эти идиотские планы. Потребовал Шишкин заниматься еще и новым спектром исследований – «интернет-опросами» – я согласился. И под одну необходимую ставку пробил еще две, нужные мне для отдела Мальцева. Захотел Карека еще дальше «баинг» продвинуть – пожалуйста. И мы расширились: еще одну комнату в офисе получили.

Результаты затей начальников когда будут? И будут ли? А штатные единицы, рабочие места я получаю сейчас. И сейчас использую так, как хочу.

Если у руководства нет для меня подходящих планов, то я придумываю «подходящие» ему. Видоизменяю свои проекты так, чтобы они лежали в русле мыслей начальников. Казалось бы, после известного скандала с Лавочкиным, когда Протасов обвинил его в подтасовке результатов исследования, это направление было обречено. Было ясно, что на него не дадут ни копейки. И саму фамилию Лавочкина вообще лучше не упоминать. А я не мог поручить ему другую работу. Он был все-таки специалистом в определенной области. Не мог я и уволить Лавочкина – мною столько на его обучение затрачено. Не мог и держать его без дела. Он, как и все, должен был работать на развитие всей службы. Думал я, думал, как же мне пристроить Лавочкина, и придумал. Помог случай.

С треском провалился очередной проект Шишкина. Катя мне сказала:

– Во многом виноваты Чур’кин с Гр’ишиным. А чтобы Шишкин не обвинил их, все свалили на Ер’емеева…

Конечно, как обычно, за ошибки начальства отвечают подчиненные. Самые неподсуетившиеся. Шишкин был вне себя:

– Столько денег потеряли! Уволить Еремеева! Немедленно уволить…

Алексей покинул агентство. Чуркин с Гришиным были довольны – обошлось…

Еремеев не попрощался. Мне было его жаль. Но вся эта история помогла мне. Я предложил Шишкину грандиозный проект:

– Ваши размышления о прибыли натолкнули меня на одну мысль. Но если что-то получится, то это произойдет только из-за вашего участия. Без вас здесь, как без рук…

Шишкин, разумеется, живо заинтересовался проектом. Ведь у Мамонтова обычно все получается:

– Излагай.

Я взял листок бумаги, нарисовал схему:

– Предлагаю взять кредит у «Районбанка» под бюджеты нескольких крупных клиентов. Клиентам предложить выполнять их работы в кредит без процентов на три месяца. Им такого еще никто не предлагал. А за счет привлекаемых бюджетов этих клиентов и прибыли, получаемой по ним, мы гасим проценты банка и получаем свою прибыль. Когда клиенты привыкнут работать по этой схеме, можно сделать ее и еще более выгодной – привлечь к проекту «Ворлд Инвест». Работая с ними, мы откроем специальный счет нашего агентства, на котором будут держаться средства клиентов, тем самым понизим кредитный процент банка. Так же со временем можно сократить кредитный срок для клиентов с трех месяцев до восьмидесяти дней. В обоих случаях наша прибыль возрастает…

Шишкин задумался:

– Интересно. Очень интересно …

Я добавил:

– Но это скорее ваш, не мой проект. Я ведь в финансах не разбираюсь…

Шишкин кивнул:

– Да-да, здесь нужно финансовое мышление…

Мне, кроме трудоустройства Лавочкина, было важно то, что к проекту привлекался клиент Боковой «Сладо». На эту компанию я давно положил глаз. Если проект будет одобрен, то я получаю право вести переговоры со «Сладо» напрямую, без участия Боковой. А это шаг к тому, чтобы в будущем вообще забрать у нее этого замечательного клиента.

Прошла неделя после нашего разговора с Шишкиным. Мне уже стало казаться, что он остыл к проекту. Но просто я, видимо, должен был «забыть» о своем предложении. Потому что через две недели на дирекции Шишкин повторил слово в слово. От себя:

– Предлагаю взять кредит у «Районбанка» под бюджеты нескольких крупных клиентов. Клиентам предложить выполнять их работы в кредит без процентов на три месяца. Им такого еще никто не предлагал. А за счет привлекаемых бюджетов этих клиентов и прибыли, получаемой по ним, мы гасим проценты банка и получаем свою прибыль. Когда клиенты привыкнут работать по этой схеме, можно сделать ее и еще более выгодной – привлечь к проекту «Ворлд Инвест». Работая с ними, мы откроем специальный счет нашего агентства, на котором будут держаться средства клиентов, тем самым понизим кредитный процент банка. Так же со временем можно сократить кредитный срок для клиентов с трех месяцев до восьмидесяти дней. В обоих случаях наша прибыль возрастает… Проект будет под кураторством финансовой службы. Непосредственное исполнение, думаю, стоит поручить… Мамонтову. «Районбанк» является его клиентом. Да, и, конечно, требуется профессиональный опыт для такого масштабного дела…

Протасову перед очередным акционерным собранием необходимо было заявить о новых подходах в агентстве. Он дернул плечом:

– Ну, если это действительно принесет нам прибыль, то давайте…

Фу, фамилия Лавочкина, назначаемого ответственным по проекту, его не смутила. Или он просто уже забыл ее?

Карека добавил:

– Мамонтов должен справиться…

Бабаев:

– Интересное дело. Надо попробовать…

Я чувствовал, что все идет к одобрению. Но чтобы выглядеть в глазах начальников как можно более правдоподобно, прикинулся жадным, циничным. Имидж жадного до денег человека – единственный, с которым здесь можно выжить. Ведь руководству такие, похожие на них самих, сотрудники понятны. Начальство готово иметь на работе таких людей. Пусть будут жадными до денег, но не до власти. Протасову, Шишкину, Боголюбову кажется, что жадным Мамонтовым проще управлять. Пусть кажется. Говорю:

– Проект, конечно, интересный. А какой процент будет у меня?

Протасов махнул рукой:

– Будет у тебя процент, будет…

Все засмеялись. И я улыбнулся. Единственный из здесь сидящих, Мамонтов знал, что проект совершено бредовый. Для принятия решения клиентам одних только предлагаемых выгод мало, все намного сложнее. Но, как зачастую и другие бредовые проекты, этот был принят. Я прикидывал, что им мы будем заниматься лишь до конца года. Потом он отомрет, и с нового года мои люди займутся более полезными вещами. Но этот проект будет прекрасным полигоном по отработке всего цикла работ не просто как в одной из служб, а именно как в полноценном агентстве. Разработка финансовой политики, поиск новых клиентов, творческая работа, производственная, организация, контроль, отчетность…

Я стал уделять еще большее внимания своим контактам с руководством. Даже неформальным. Раньше на агентских вечеринках, в отличие от многих коллег, держался подальше от начальства. Оказавшись в окружении починенных, Протасов, Шишкин, Боголюбов, Бабаев шутили в меру своего чувства юмора. Многие из отирающихся рядом сотрудников с готовностью смеялись над глупыми шутками. А я не мог. Уходил в сторону. Туда, где группировались самые творческие и самые веселые люди нашего агентства. Мы свободно и действительно остроумно шутили друг над другом. Все вместе смеялись от души. Но это было моей ошибкой. Нельзя дистанцироваться от начальства. И теперь на общих вечеринках я оставался рядом с руководящей кучкой. Если не смеялся, то улыбался (боже, каким идиотским) шуткам начальства. У меня выходило даже очень убедительно. Я ведь тренировался, растягивал губы у зеркала:

– Cheese… Cheese… Cheese…

Итак, нужно приносить приятные новости начальству. Не возражать. Воздерживаться от споров. Дарить свои мысли руководству. Улыбаться глупым шуткам. Конечно, это тяжело, но это бизнес.

Да, с начальством у меня отношения наладились. Нужно еще поработать с коллегами. Ведь какую услугу оказал мне Игнатюк. Без его помощи я бы компьютера не видал, как собственных ушей. И все другие сотрудники нашего агентства тоже должны «работать» на меня. Вне зависимости – симпатичны они мне или нет.

Бокова… Тяжелый случай. О чем с ней можно говорить? Только о кошках, в которых она души не чает. Я их на дух не переношу, но надо. Тем более, что мне есть с чем к ней подкатить. Один из наших перспективных клиентов производит корм для кошек «Ням-ням-с». Готовясь к переговорам с этой компанией, я изучил все, что касалось их корма. И вот теперь вполне компетентно подсказал Боковой:

– Сейчас вышла новая серия «Ням-ням-с». Снижает кошачье либидо. Не надо больше давать вредные таблетки, кошка будет спокойной и здоровой…

Бокова в изумлении выпучила на меня глаза:

– Вот уж не знала, что ты у нас специалист по кошкам. Но спасибо…

Позже поблагодарила еще раз:

– Да, действительно классный корм. Дуська моя успокоилась…

Отлично, и клиенту будет что сказать: «Наше агентство провело исследование влияния вашего корма на домашних кошек. Полученные результаты подтвердили его высокую эффективность. Стоит проинформировать об этих результатах как можно большее количество владельцев кошек. Думаю, наше агентство поможет в этом. Мы предлагаем провести рекламную кампанию с помощью нашего агентства….»

Щукина… С ней мы сблизились на рекламном семинаре. Хотя агентство все еще находилось в режиме экономии, Щукина умудрилась так надавить на Кареку какой-то частью тела, что он пробил для нее участие в этом мероприятии. А потеплевший по отношению ко мне Шишкин, чтобы не так уж выделять подругу Боголюбова, послал на семинар и меня. Причем не просто послал, но и назначил старшим:

– Возглавишь нашу небольшую делегацию. У тебя ж опыта больше…

Это, видимо, чтобы Карека не слишком задавался.

Впервые у нас было столько времени, чтобы пообщаться и получше узнать друг друга. Щукина прощупывала меня, спрашивала:

– Как ты думаешь, Боголюбов – хороший начальник? А Шишкин? А наше агентство правильно развивается?

Я понимал, что все мои ответы она передаст Кареке. Отвечал:

– Боголюбов – отличный мужик… Шишкин? Так сразу не скажешь. А агентство под руководством Боголюбова оживает прямо на глазах…

Но Щукина все-таки не была дурой:

– Так уж ты и доволен своим начальством?

– А че, сильно в мою работу не лезет, – играл я в простачка, – Хочешь, и у тебя проблем не будет? Переходи со своими отделами в мою службу. Я хороший начальник…

Она засмеялась:

– О’кЭй. А может, ты ко мне перейдешь? На днях мне присоединят отделы Дубыкиной и Жигулева…

– Ага… – совершенно искренне удивился я, – В таком случае мне есть над чем подумать. А почему бы и нет? Ты, наверное, будешь хорошим начальником. Будешь заботиться обо мне?

Она облизнулась:

– Обязательно…

После семинара мы с ней стали эдакими друзьями-конкурентами. Поцелую-пасть порву…

Дубыкина… Не очень красивая, она все время вертится перед зеркалом. Остановил ее в коридоре:

– На днях у нас был один из начальников с телевидения. Так он как тебя увидел, спросил меня: «Что это за красотка у вас работает в агентстве? Ей же надо на телевидение…»

Дубыкина сомлела:

– Так и сказал?

– Так и сказал.

Теперь она чуть ли не каждый день просит меня пересказать этот случай. Я откровенно издевался, добавляя все более и более нелепые подробности:

– Такие брови, говорит, я как специалист могу сказать, бывают у одной девушки из десяти тысяч…

– Ты сказал, как меня зовут?

– Конечно. Но предупредил, что ты и без телевидения у нас высоко ценишься. Мы тебя из агентства не отдадим…

Дубыкина стала моим лучшим другом…

Жигулев… Он подсел ко мне во время обеда:

– Знаешь, нельзя жить оторванно. Надо обмениваться информацией, помогать друг другу. Мы вот с Шишкиным обмениваемся. Давай и мы с тобой будем говорить о том, что происходит рядом. Чего стоит ожидать или опасаться…

Это, видимо, его Шишкин попросил меня обработать. Как грубо… Но что ожидать от Жигулева? Ответил:

– Да-да, конечно, это ты правильно придумал…

Так я пообещал стучать через Жигулева. Думаю, он теперь меня будет ценить больше.

Долматов… Этот молодой парень из финансовой службы поехал со мной в командировку в Новосибирск. Сначала мне не понравилось, что со мной будет человек Шварца. Я думал, что это такой же козел, как и сам финансовый директор. Или бездарь, как главный бухгалтер Супова. Но Долматов оказался на удивление толковым специалистом. И мы очень здорово пообщались с ним за время поездки. И он тоже видел многие проблемы агентства. И его не устраивало, как в «Лидере» идут дела.

Долматов был печален:

– Что делать дальше? Не представляю…

Я его успокоил и ободрил:

– Будет у нас с тобой еще нормальная работа. Обязательно будет…

Интересно, что в последнее время люди ко мне сами стали тянуться. Потому что я умею работать? Или потому что умею общаться с другими людьми? В моем деле это одно и то же: работа – общение, общение – работа.

Печкина из производственного отдела остановила меня на выходе из агентства, посетовала:

– Скажи, ведь Протасов же умный человек… А окружил себя какими-то недоумками. Они же сожрут его со временем…

И творческий директор Черников меня спросил:

– Разве они не понимают, что мы не можем терпеть их дурость до бесконечности?..

Специалисты из разных подразделений нашего агентства, как бы в шутку, просят взять их на работу в мою комплексную службу:

– У тебя как-то надежнее…

Никого, конечно, из других отделов я не переманивал, но приглядывался к кадрам. Кого из них можно будет использовать в будущем? Кто если не поможет, то хотя бы не будет мешать? Я продолжал подбирать ключики к сердечкам и душонкам остальных сотрудников. Не всегда все было просто. Налаживание отношений состояло порой в простом уходе от конфликтов. Так, общение с Гришиным – «Большим змеем» редко проходило гладко. Он откровенный хам, и через несколько минут разговора хотелось элементарно дать ему в морду. Но этого делать, конечно, нельзя. А что можно?

Постепенно во мне накопилась такая неприязнь к Гришину, что после очередного случая, когда этот Чингачгук нахамил в моей службе, я все же пошел на конфликт. Решил предать инцидент огласке, чтобы Большой змей был наказан. Написал служебную записку о поведении Гришина. Но ни Шишкина, ни Протасова не было на месте, и записка пролежала у меня в столе целый день. А на следующий, прочитав ее, я понял, что вся злость у меня прошла, а Гришина только могила исправит. И Шишкин ничего по отношению к своему человечку не предпримет. А у меня в лице «Большого змея» появится уже откровенный враг.

Подумав, я не стал пересылать записку начальству. Своим сотрудникам просто дал указание до минимума ограничить общение с Гришиным. Отправлять его, если что, ко мне. Я же всегда встречал Чингачгука распростертыми объятиями:

– Проблемы?

– Твои сотрудники не помогают мне.

Делаю озабоченное лицо:

– Правда? Сейчас разберемся, такого человека не уважают…

Каждую проблему, связанную с моими людьми, Гришин должен решать только через меня. А я не всегда на месте, не всегда свободен. Так потихоньку и отвадил его от нашей службы, от конфликтов с нами. И при этом у нас были неплохие отношения. Я при нем ругал своих сотрудников:

– Вот подлецы, всех уволю. Тебе, конечно, помогу…

И Гришин в силу невеликого ума думал, что действительно во всем виноваты мои сотрудники, а я к нему очень даже хорошо отношусь. И он ко мне… относился.

Случай с неподанной начальству запиской о поведении Гришина утвердил меня в мысли, что нужно сдерживать свои эмоции, никогда не принимать решений на горячую голову. Теперь, когда меня задевали, когда хотелось сказать, совершить что-то резкое, я просто писал служебную записку. Запирал ее в стол до следующего дня. Записка должна отлежаться. Ее нужно вылизать, сделать убедительной, не эмоциональной. Только тогда она принесет результат. Поэтому на следующий день ее редактировал, доводил до иезуитского совершенства и понимал… дело, в общем-то, выеденного яйца не стоит. Но не рвал записку, а вкладывал в специальную папку-досье. Кто знает, может еще пригодится?

Начальники. Коллеги из нашего московского офиса. А еще есть наши представители в местных филиалах. С ними я тоже налаживал отношения. Если буду работать с большими компаниями, которые продают свои товары и в регионах, то мне нужны будут там хорошие связи.

Инин из Самары жаловался, что бумаги надолго застревают у Боголюбова. Во время очередного приезда в Москву помог ему «протолкнуть» документы мимо Кареки сразу на подпись Шишкину.

Родимов из Новосибирска задавал массу вопросов о рекламе. По ним можно было судить, что человек здорово развивается. Очень толковые вопросы. Помогал ему найти ответы. Разговаривали по телефону, переписывались по электронной почте. Когда он приезжал в Москву, часами беседовали у меня и в «Репе». На него не жалко времени. Приятно разговаривать с человеком на одном профессиональном языке.

Родимов пригласил меня в Новосибирск разобраться с делами на месте. Я был не против. Шишкина с Боголюбовым Родимов уговорил:

– Все расходы по этой командировке оплатит филиал…

Неделю работали с Родимовым и его молодыми ребятами в Новосибирске. Атмосфера была просто замечательная. И так контрастировала с центральным офисом! Сибиряки занимались делом, а не аппаратными играми. Было завидно.

Представители филиалов – провинциалы – очень чувствительны к тому, как к ним относятся москвичи. После контактов с Ининым и Родимовым ко мне потянулись люди из других городов. Видимо, народное радио разнесло: «Мамонтов не задается, помогает…».

Сотрудники филиалов приезжали в Москву. Заходили ко мне или мы сталкивались в коридорах, в кафе. Заговаривали. Я расспрашивал о проблемах. Советовал, к кому лучше обратиться для их решения. Если мог помочь сам, то помогал. И мои связи с регионами потихоньку крепли. У меня уже были хорошие знакомые в разных филиалах. Практически в любом крупном городе я мог рассчитывать на теперь уже обратную помощь.

Мне удалось съездить в Уфу. Там работал мой старый знакомый Козин. Теперь он уже был директором филиала. Достаточно часто приезжал в Москву. Но все на бегу – то он, то я. Толком поговорить не успевали. А в Уфе жизнь текла медленнее. Мы спокойно посидели в местном ресторане.

Козин жаловался:

– Скучновато стало. Все одно и тоже. Новых клиентов здесь не так много, как в Москве. Пора, наверное, возвращаться в столицу. Возьмешь к себе в комплексную службу?

Я даже растерялся:

– Да я… я, конечно… да мне такой работник… да мы вместе…

Козин улыбнулся:

– Спасибо, не оставил старика. Но, видимо, не придется мне уже в рекламном агентстве работать. Ни в «Лидере», ни в «Бонзе», ни в «Прометее»… Навоевался. Надоело погонялой быть. Укатали сивку крутые горки…

Я не понял:

– Такой опыт не использовать?

Козин кивнул:

– Вернусь в Москву, в консультанты пойду. Там мой опыт и пригодится. Клиентов у меня еще старых несколько есть. А новых мне и не нужно. Я же один буду работать.

Я был разочарован:

– Жалко. Такого менеджера теряем.

– Жизнь…

Козин снова улыбнулся. А на лице его была такая усталость от этой жизни…

Я вспомнил давний разговор с Катей. Она тогда сказала: «Козин человек уже в возрасте… Обычно, когда хотят от немолодого человека избавиться, его начинают постоянно посылать в командировки. Если тебе не двадцать пять, то это очень утомительно. Помотавшись, вымотавшись, человек отказывается от всех своих амбиций, только бы его никуда не посылали. Козин в последнее время умудрялся от командировок отвертеться. Но теперь ему придется из Уфы постоянно ездить в Москву. Часто…»

– Спасибо тебе.

Козин тряхнул седеющей головой:

– Да не за что…

И тут я не удержался:

– А ты знал, что тебя в Уфу с подачи Протасова посылают?

– Конечно.

– И ничего не сказал…

Козин посмотрел мне в глаза:

– А зачем? Да ты в то время все равно бы ничего не понял… И, наверное, все к лучшему получилось. Я бы не смог так, как Протасов. Выгрызать у других…

А я? А я выгрызу! Вырву! Выцарапаю!..

Когда вернулся из Уфы в Москву, задумался. Ведь удалось, кажется, переломить ситуацию. Я вышел из критического положения. Начальство сегодня ко мне благоволит, позволяет развиваться. Большинство коллег меня уважают. Представители филиалов ценят.

Я внимательно просмотрел последние отчеты своего подразделения. Глянул на последнее штатное расписание. Забавно. Моя служба стала одной из самых мощных структур нашего агентства. И этого, похоже, никто, кроме меня, не заметил.

По денежному обороту я по-прежнему немного уступаю лишь Боковой. Ее «Сладо» такой огромный клиент! Но пытаться перетянуть его сейчас не стоит. Не нужно привлекать к себе лишнее внимание. Еще не time, как говорил Заратустра.

Я всячески скрывал свои планы, информацию, которая косвенно могла подсказать начальству или его людям, чем в действительности занимаюсь или планирую заняться. Прежде всего предупредил своего нового бухгалтера Осокину:

– Любые сведения по обороту, прибыли даешь только мне. Даже когда у тебя спрашивают Протасов, Шишкин или Боголюбов. Сначала скажи, покажи мне…

Собрал своих заведующих отделами в «Баре». В том самом, в котором чуть не спился после своих первых карьерных неудач.

«Я скажу тебе с последней

Прямотой:

Все лишь бредни – шерри-бренди, -

Ангел мой…»

Мальцев удивился:

– А почему собрание не в агентстве?

Лавочкин добавил:

– Или не в «Репе»?

– Именно потому… У нас сейчас очень важный период. Постарайтесь не болтать со своими сотрудниками о делах, когда рядом посторонние. Нашими планами могут воспользоваться. И предупредите всех своих, чтоб не болтали… У стен, как известно, есть уши и глаза…

То, что в кабинетах, коридорах есть микрофоны и глазки видеокамер, знали все. Работала служба безопасности «Лидера». К этому привыкаешь. И забываешь.

– Нам нельзя расслабляться.

Жизнь очень скоро показала, что принятые мною меры не были лишними. Я заметил, что когда захожу в кабинет к Щукиной, она убирает руки под стол. Сначала подумал, что так скрывает свое смущение, волнение в разговоре со мной. Потом заподозрил неладное. Направил на задание «спецагентов» Лавочкина и Андрюшина. Они задержались после работы и проникли в ее кабинет. При этом, как в кино, перекрыли на время нужные видеокамеры.

Принесли мне в «Бар» коробку:

– Вот копии документов из ее стола. А еще там был диктофон. Вот копия записей…

Мы прослушали. Нам в руки попала запись разговора Щукиной с заведующим вторым отделом клиентов Жигулевым. В их словах не было ничего особенного. Единственное, что Щукина все время задавала Жигулеву знакомые мне вопросы:

– Как ты думаешь, Боголюбов – хороший начальник? А Шишкин? А наше агентство правильно развивается?

Она вот так же меня допрашивала на рекламном семинаре. Вот сука. Собирает, видимо, информацию для Боголюбова. Тот не имеет доступа к сведениям, полученным службой безопасности агентства. Она подчиняется Шишкину. Но и Кареке прощупать всех тоже хочется.

Снова собрал своих основных людей. Еще раз напомнил, чтобы держали ухо востро:

– Это, ребята, не моя дурость. Вот пленка с копией разговора, записанного Щукиной в ее кабинете. Нет гарантии, что так поступает только одна Щукина…

Я понимал, что полное перекрытие утечки сведений едва ли возможно. Но для эффективной маскировки своих действий можно не только ограничивать информацию, но и распространять как можно больше дезинформации. И я с большим вдохновением распространял то, во что вполне могли поверить даже и мои сотрудники:

– Наш генеральный Шишкин предложил нам отличный проект по привлечению клиентов с помощью банковского кредитования. Видите, как нас ценит руководство…

Не зная о своей роли, информаторы это распространяли среди коллег. У тех росло уважение к нашей службе, ко мне.

Раньше я избегал известных в агентстве сплетников. Теперь подбрасывал им иногда кое-что:

– Щукина – очень хороший руководитель. И, наверное, в будущем справится с ролью первого заместителя. Справляется же с ролью преданной любовницы Боголюбова. А сама ему рога наставляет с кем попало. Даже со Шварцем…

Судя по тут же последовавшей ссоре Кареки со Шварцем, такая информация распространялась быстро и всегда доходила до того, кому предназначалась.

Когда мне нужно было запудрить мозги Шишкину, я обращался к его осведомителю Жигулеву:

– Чуркин хвастал, что запросто может у Шишкина выбить любую вакансию. Что тот его слушает, открыв рот…

Буквально через пару дней Чуркин получил нагоняй за раздутие штатов. При куче народа. Несколько дней ходил Чуркин очумелый. За что начальство его так взгрело?

А я потирал руки. Получается, получается. С начальством, с коллегами, с представителями филиалов. Но для задуманного мною строительства собственного агентства этого все-таки мало. Маловато будет…

4. «Мамонтов» – дорогая фамилия

Думая о будущем, я понимал, что гораздо проще делать бизнес, когда у тебя есть имя. Хорошие клиенты, партнеры, работники пойдут только под хорошую же марку. Здесь в агентстве я – часть известной компании «Лидер Интернешнл». А когда окажусь вне ее? Никто не пойдет в мое никому неизвестное агентство. Как мне раскрутить имя будущей компании, продолжая работать в «Лидере»?

Все гениальное – просто. Сейчас нужно раскручивать саму мою фамилию. А потом включить ее в название агентства: «Мамонтов Интернешнл» или «Мамонтов Лимитед» или «Мамонтов Корпорейшн»…

Да, для начала фамилия Мамонтов должна стать известной. Символизировать для клиентов выгодное партнерство. Для будущих работников – престиж, благополучие, возможность роста. В том районе Воронежа, где мы жили, фамилия Мамонтов была известна благодаря матери и отцу – инженерам от бога. Они за прожитую жизнь на свою славу поработали. Но целая жизнь – это слишком долго. И я думал, как побыстрее продвинуть свое имя на нашем рекламном рынке. Наверное, можно написать несколько статей о рекламе. Газеты и журналы донесут мое имя до клиентов, коллег бесплатно и в выгодном свете. Я снова попробовал писать. Но ничего не вышло. Мои заметки получались как приказы и распоряжения – слишком сухими: «Вошел, вышел, сказал, понял…» Пришлось в очередной раз признать, что журналист из меня никаковский. Опять к Гребнюхину за помощью обращаться? Но что-то во мне должно же быть подходящим для решения такой вот задачки?

Анализируя свои способности, я заметил, что могу довольно складно говорить. Видимо, в противовес тому, что не умею писать. А умение устно изъясняться может помочь. Не обязательно обращаться к людям со страниц газет и журналов, есть ведь еще и радио, телевидение, просто трибуна в зале.

Попробовал произнести речь дома:

– Уважаемые коллеги, хотел бы поделиться с вами итогами наблюдений за ситуацией на рекламном рынке. Последние годы отмечается…

Потом в кабинете:

– Здравствуйте, уважаемые коллеги. Хотел бы поделиться с вами итогами наблюдений за ситуацией на рекламном рынке. Последние годы отмечается…

Потом перед Ириной.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги. Сегодня я хотел бы поделиться с вами итогами некоторых наблюдений. Что происходит на рекламном рынке в последние годы? Отмечается…

У меня получалось. Хотя я мямлил, тянул «ну… так… и…», даже заикался, а нередко и терял нить выступления. Но задатки, безусловно, были. Стал учиться дальше. Накупил книг по ораторскому искусству, по управлению собой и аудиторией. Теперь любое мое выступление – перед подчиненными, перед клиентом или дирекцией, я рассматривал как удобный случай потренироваться в публичной речи. Возможность же действительно блеснуть представилась довольно-таки скоро. Мне позвонил Каримов – партнер по былым стажировкам:

– Наш комитет по образованию проводит завтра семинар по менеджменту. Один из выступающих заболел. Те, кто по плану могли его заменить, или заняты, или в отъезде. Выручай. Думаю, тебе есть чем поделиться. Расскажи что-нибудь об искусстве управления…

Об искусстве управления… Что? Как? Но надо соглашаться, такой шанс:

– Да, конечно. Не подведу.

Об искусстве управления… Что? Как?

Сначала схватился за книжки по менеджменту. Но потом подумал, что участники семинара и без меня их читали. Теорией их напичкают и другие выступающие – доценты с кандидатами. А я могу рассказать о практике, о том, что испытал сам. Так и поступил. Рассказал слушателям – менеджерам небольших региональных компаний – о том, как увольнять людей меня учил Корзунков, как искать ключ к сердцам своих подчиненных учил Протасов, как ладить с начальством учила сама жизнь…

Интересно, что выступающему нужно было за один день сделать для трех групп подряд три совершенно одинаковых выступления. Идея, по-моему, не очень умная, но я справился. Лекция – полтора часа. С утра. Вторая через пятнадцать минут. И третья – после обеда.

Я хотел прочитать все три лекции одинаково. Но обнаружил, что одинаковых групп, как и одинаковых людей, не существует. У каждой, даже случайно собранной кучки индивидуумов, – свой характер, и к ней нужно подходить по-своему. Было интересно наблюдать, как в одной и той же ситуации совершенно по-разному ведут себя разные группы. Хотя каждую из них составляли люди примерно одного возраста, занимающиеся одним делом, находящиеся на одинаковых должностях. Первая группа у меня была очень активная, столько вопросов задали! А вот участники третьей слушали все молчком. В одной группе пришлось больше шутить, в другой – налегать на цифры. Это было для меня уроком. Нельзя поступать по отношению ко всем одинаково. Надо сначала изучить группу, а потом пытаться управлять ею в соответствии с ее характером, запросами.

Три лекции подряд. Я охрип. Но справился. И такого опыта набрался…

Приятно было и то, что слушателям мое выступление понравилось. Меня благодарили за информацию:

– Спасибо. А то ведь в ученых книгах многого просто нет…

– Точно, у меня вот тоже любовница начальника «трудится»…

– И у меня начальник полный кретин, а работать надо…

Выступление понравилось и организаторам семинара. Каримов сказал:

– Действительно, у тебя столько живых примеров из практики. Мне лично понравилось, как ты команду менял. И еще про то, что служебные записки надо писать, потому что слова, сказанные вслух, забываются… Давай мы тебя будем привлекать к нашим мероприятиям на постоянной основе.

Я согласился. Отличная возможность осваивать ораторское искусство. Да и, наверное, таким образом уже продвигаю свою фамилию в массы.

Я подходил к своим лекциям и семинарам очень серьезно. Знал, что так просто хорошо не выступишь – нужно готовиться. Я репетировал выступления. Перед зеркалом. Перед женой. И перед своими сотрудниками, если то, о чем рассказывал, было им полезно. С каждым выступлением я становился все более уверенным, раскованным, умелым в искусстве управлять аудиторией. Мне теперь ничего не стоило заставить ее молчать, говорить, улыбаться. Одно из выступлений было настолько успешным, что его пересказывали в других агентствах. О нем написал даже наш профессиональный журнал «Реклама России»: «В агентствах появляется новая поросль менеджеров – более современных, в совершенстве владеющих искусством управления…».

Обо мне они уже когда-то писали. И они, и журнал «Мировой бизнес». Но в этот раз волна пошла весьма внушительная. По агентству пронеслось:

– Мамонтов… Блеснул… Читал? Читала?.. В «Рекламе России»…

На дирекции поинтересовались Протасов с Шишкиным:

– Ты там никаких тайн о нашем агентстве не выдаешь?

Я их заверил:

– Конечно нет. Рассказываю, какие у меня прекрасные учителя: Протасов, Шишкин, Боголюбов, Бабаев…

Разве я кривил душой?

Неожиданно позвонил мой другой старый партнер Варсегов:

– Читал. Я смотрю, у тебя все хорошо…

Мне был приятен его звонок. Вместе с тем стало интересно: а сам ли он нашел в журнале информацию обо мне? Не может же Варсегов столько прессы читать. Или с помощью своих людей следит за нашим агентством? За мной? Зачем? Вряд ли это праздное любопытство…

Ирина сказала, что у них в «Российских исследованиях» обо мне тоже говорили:

– Представляешь, и в меня при этом пальцами тычут – жена Мамонтова. У меня, между прочим, своя фамилия есть. И не хуже – Глу-ша-ко-ва…

– Можно поцеловать Глу-ша-ко-ву?

Позвонил Налимчик из Союза рекламных агентств:

– Читали-читали… В солидном агентстве – солидные люди…

И профессор Варлоу:

– О, великий Мамонтов!

Словам Варлоу – грош цена. У этого псевдопрофессора все – великие. И он так хочет чтоб в ответ его называли «Великий Варлоу». Что же, сделаем этому прохиндею приятно:

– От великого слышу…

А «великий» напомнил:

– Мы договаривались о семинарах для твоих сотрудников, у меня сейчас как раз есть время. Недорого, недорого возьму…

Ни о чем мы не договаривались:

– Знаешь, вот именно сейчас как раз не до учебы…

– Но ты помнишь обо мне, великий Мамонтов?

– Да-да, помню…

В дальнейшем общении с коллегами из разных компаний я почувствовал, что на меня стали смотреть по-другому. С большим вниманием, с уважением. Многие украдкой указывали на меня:

– Это Мамонтов, тот самый…

Я готовился к такого рода известности. Знал, что рано или поздно она ко мне придет. Но все равно было несколько неожиданно и, конечно, приятно.

На проводимых комитетом Каримова семинарах я познакомился с очень интересными людьми. С Тотлером, написавшим «Основы маркетинга». (Было очень здорово, профессионально приятно с ним пообщаться.) С лучшими рекламными менеджерами Давтяном и Проничевым. (О них когда-то мне рассказывал Козин.)

Давтян ныне был первым замом в «Прометее», Проничев – начальником службы продаж в «Бонзе». Мы говорили на одном языке, понимали друг друга с полуслова. Значит, я вошел в круг настоящих профессионалов. Признание Давтяна, Проничева – это настоящее признание, не чета подхалимажу Налимчика или Варлоу.

Мои «акции» в «Лидере» поднялись. Шишкин на дирекции обронил в мой адрес:

– Ты, хотя и не предприниматель, но администратор неплохой…

Плевать мне было, собственно, на оценку Шишкина. Но важным было то, что начальник меня хоть за что-то ценил, не сбрасывал со счетов.

Еще больше потеплел и Протасов. С его подачи меня, как специалиста, пригласили выступить на очередном собрании наших представителей филиалов. Протасов после моего выступления похвастался перед акционерами:

– Видите, какие у нас люди работают. Один Мамонтов чего стоит…

Дело было на мази, но все-таки мне казалось, что слишком медленно продвигаю фамилию. Попробовал еще один вариант. Изучил подшивку «Нью Файненшл Таймс» и с помощью отдела Лавочкина подготовил интересные, как мне показалось, для этой газеты данные по рекламному рынку. Отправил. И это солидное издание опубликовало их как приложение к одной из своих статей. Со сноской «Данные предоставлены Сергеем Мамонтовым, агентство «Лидер Интернешнл»…

Моим начальникам это польстило чрезвычайно. Я даже услышал от Шишкина и Бабаева несколько добрых слов:

– Молодец.

– Хорошо поработал.

Карека не читал газет. Но тоже кивнул головой:

– Да-да…

А от Протасова пришла очень умная записка:

«Своими выступлениями в различных газетах и журналах ты делаешь большое и важное дело. Одна просьба: почаще упоминай названия проектов и филиалов «Лидер Интернешнл». Если нужны будут какие-либо примеры, обращайся, готов тебя всячески в этом поддерживать…»

Прочитав это, я сделал конкретный жест рукой:

– Хрен вам, а не бесплатный промоушен.

Кончилось время, когда фирма делала мне честь, теперь мое имя делает честь фирме. Я и дальше собираюсь продвигать не компанию, а себя. А если кому-то кажется, что все-таки продвигаю фирму, то не возражаю – так даже лучше. Раз начальство ко мне благоволит, можно вернуться к старой мысли об участии в международных конкурсах. Победа на каком-нибудь из них позволила бы мне стать известным не только в России, но и за рубежом. А рано или поздно мне придется поработать на внешнем рынке.

Решил – будем участвовать в российском, итальянском, английском и французском конкурсах. Написал предложение. На дирекции обсудили и разрешили:

– Если получится, Мамонтов продвинет агентство еще дальше…

Получится-получится…

Будем снимать рекламный ролик. Кто клиент? Конечно, боковский «Сладо». Настало время сделать очередной шаг к полному его завоеванию. Начальство не против? Нет, говорят:

– Снимай, кого хочешь…

Бокова против? Да и черт с ней. Но на словах ей сказал:

– Таня, все для тебя. Будешь не просто с таким клиентом работать, а с лауреатом или даже победителем творческих конкурсов…

Кто будет снимать? Советуюсь с нашим творческим директором Черниковым:

– Может, Борзова пригласить?

Черников морщится:

– Не стоит. Есть у меня знакомый парень – отличный клипмейкер, хотя и не с таким громким именем. Сделает не хуже Борзова, а обойдется в пять раз дешевле… Да, а сценарий уже есть?

Сценарий? Сценарий есть! Я вспомнил свой бредовый сон.

Течет шоколадная река. В нее, срывая с себя одежду, бросаются красивые девушки и юноши. Сливаются в одно единое шоколадное целое. Слизывают друг с друга шоколад. Они наверху блаженства. Стонут и плачут. В камеру брызгает шоколадный фонтанчик. Появляется слоган:

«Люби «Сладо» страстно»!

Это то, что надо. Для жюри, для журналистов надо что-то одновременно и красивое, и оригинальное, и шокирующее. Ни в коем случае не функциональное. Профессиональные ролики, как когда-то говорил мне Козин, никогда ничего не выигрывают. Конкурс – это кино, цирк, зрелище. А нормальные ролики нужно оставлять дома для проката по телевидению. Они, как рабочие лошадки, будут стабильно промывать в нужном русле мозги потребителям. Конкурсными же роликами будут любоваться только на различных специальных показах. Использовать их в работе нельзя – людей они на покупки не подвигнут. У конкурсных роликов другая задача – понравиться членам жюри, журналистам.

Понравиться членам жюри, журналистам… Снять хороший бредовый ролик – это полдела. Надо еще до конкурса убедить нужных людей, что наш ролик достоин награды. Как это сделать?

Советуюсь с профессионалами. Звоню Козину, встречаюсь с Проничевым и Давтяном. Все трое, как в один голос, расписали:

– Дело непростое, но если все правильно провести, то получится. Нужно устроить предварительный показ ролика для наших журналистов здесь в Москве. Затем провести такие же показы в Лондоне, Париже и Нью-Йорке. Следует пригласить на эти показы пару хорошо «смазанных» рекламных авторитетов. Они должны выступить в роли баранов-провокаторов. После показа ролика пусть скажут, что он гениальный и обязательно победит на любом международном конкурсе, если будет на него выставлен. Ничего не понимающие в рекламе журналисты тут же напишут о гениальном ролике в своих изданиях. Считай, общественность уже готова к его победе. Но после выхода восторженных публикаций их вместе с роликом нужно разослать членам жюри. Пусть посмотрят, кто не видел, пусть почитают, кто не читал. Перед конкурсом с каждым членом жюри в отдельности нужно сходить в хороший ресторан. Поговорить о рекламе, о творчестве, снова напомнить, насколько удачным получился наш ролик. И увидишь: к моменту конкурсного просмотра все члены жюри будут крепко держать твой ролик в голове. Выделят его из сотен других. И если конкуренты не обработают жюри и журналистов лучше тебя, то, считай, твой ролик – в финале…

Да, работы здесь выше крыши. И денег нужно немало – на сам ролик плюс на обработку жюри и журналистов. Со средствами проще – «Сладо» клиент богатый, жаться на благое дело не станет. А вот с таким объемом работы нам самим не справиться. Кто-то должен помочь.

Проничев подсказал мне:

– Есть у нас в агентстве одна девушка – Таня Степанова. Она на таких акциях дикую собаку Динго съела. Если ролик действительно подходящий, все организует, как надо, и жюри, и журналистов, и общественность. Недешево, конечно, это обойдется, но…

«Сладо» на благое дело жаться не станет…

В московском и питерском рекламных конкурсах наш ролик занял первое место. Взял Гран-при в Италии. Вышел в финал в Англии. Занял второе место во Франции. Это было что-то с чем-то…

Несмотря на свое величие, «Лидер Интернешнл» уже давно не добивался такого успеха. Прямо на дирекции Протасов, Шишкин, Боголюбов, Бабаев жали мне руки:

– Молодец…

– Надо его поощрить…

– Объявить благодарность…

– С занесением в решение дирекции…

Очень, очень лестно, граждане начальники…

В «Рекламе России», во многих других изданиях написали о нашей работе, обо мне, о Черникове. Отлично мы поработали, отлично.

Гребнюхин опубликовал интервью со мной в «Деловом образовании». Когда он пришел с диктофоном и блокнотом, я спросил его:

– Сколько ты хочешь с меня взять?

Он сделал обиженное лицо:

– Бесплатно!

Как будто он вообще никогда у меня не брал денег. Теперь, видимо, я стал для него человеком, с которым важно быть рядом, даже если он не платит за публикации ни деньгами, ни бутербродами с икрой на презентациях. Ведь эту связь с известным человеком можно использовать каким-нибудь образом. Прикрыться в нужный момент звучным именем:

– Да я с самим… да на брудершафт…

Или пообещать познакомить:

– Конечно, представлю моему другу, раз вам так нужно… Да, у вас будет возможность меня отблагодарить…

Активизировались «охотники за головами» – представители агентств по найму специалистов. Через них несколько компаний очень серьезно интересовались мной. В том числе и два наших основных конкурента – «Бонза» и «Прометей». Я вел с «покупателями» переговоры. Но серьезно о переходе не думал. И Черникову не советовал, к которому тоже подкатывали:

– В этих конторах те же самые проблемы. Погоди, возможно, будут варианты намного интереснее.

Черников верил мне. И вообще он с удовольствием сбрасывал с себя любые проблемы, лишь бы заниматься своим творческим делом.

События последних месяцев утвердили меня в верности выбранного пути, в самом себе. Ведь работая под постоянной критикой начальства, недолго и закомплексовать. А так получил большую поддержку со стороны.

Я не останавливался, продолжал продвигать себя везде, где только можно. Не забывал и о своем агентстве. Люди должны хотеть работать со мной, под моим руководством. Я снова обратил внимание на общение с коллегами. Старался быть не просто вежливым. Проявлял интерес к делам, проблемам. При этом не забывал даже самых рядовых сотрудников. У одних спрашивал:

– Как семья, дети?

У других интересовался новой машиной, квартирой. Старался запомнить, кто чем увлекается. Марки, байдарки, пивные пробки, шелковые платки, горные лыжи, сигары, галстуки, авторучки, презервативы, открытки, рыбалка, бабочки, кегли…

Я снова посмотрел на себя в большое зеркало. Моя одежда. Теперь ей следует быть не просто приличной. Нет, она должна быть под стать человеку абсолютно в себе уверенному, смелому, преуспевающему.

Определенный вкус у меня был. Над этим в свое время поработала мама. Теперь помогали Ирина и Катя. Их мнение я сравнивал с тем, что видел вокруг: по телевизору, на деловых встречах, на рекламных фестивалях. Я был в курсе основных тенденций моды. Не слишком модничал, но и не отставал. Если менялся тип пиджака или галстука, обновлял свой гардероб, не ожидая, пока это сделают начальники. Цацкевич – заведующая отделом исследований – даже назвала меня «элегантным пижоном»…

Катя смеялась:

– Вчер’а слышала, как Самохин кому-то говор’ил: «Ну, такой костюм, как у Мамонтова, я себе позволить не могу…».

Действительно смешно. Моя одежда не стоит таких больших денег, как думают многие. Можно ведь купить вещь дорогую, но безвкусную. Я же в первую очередь выбираю то, что мне идет, и только потом смотрю на цены. Не так уж часто хорошая вещь бывает обязательно дорогой. Однако стараюсь поддерживать имидж «дорогого» человека. Люди должны думать: «Мамонтов умеет работать и зарабатывать. А раз он себя умеет накормить, наверное, и подчиненные у него неплохо живут».

Если у меня просят взаймы, то всегда даю. Если же вдруг приходится занимать самому, то прошу сумму, раз в десять больше, необходимой. Это тоже производит впечатление: Мамонтов – человек масштабный, оперирует только большими суммами.

Отдавать деньги всегда стараюсь раньше оговоренного времени:

– Кажется, перестраховался…

Это показывает, что Мамонтов – человек предусмотрительный. И надежный.

Проверкой моего авторитета была командировка в Казань в составе сборной группы нескольких начальников отделов. Как и во время семинара, на котором мы были с Щукиной, меня вновь назначили старшим. Это было официальное признание начальства. Но мне важно было и мнение коллег. Я в начальники не набивался. Знал, что если есть группа, то обязательно возникнет ситуация, которая заставит людей выдвинуть человека, возложить на него ответственность за принятие решений. Так и случилось. После работы вечером долго не могли решить – пойти погулять по центру Казани или просто посидеть, выпить. Мнения разделились. Возник спор, который вылился в коллективное решение:

– Мамонтов, ты у нас старший, тебе и решать.

После этого мне уже легче было быть лидером. Укреплял я свои позиции весьма нехитрыми действиями. Деньги у меня были, и я не скупился на общие траты. Оплатил выпивку в баре, в котором мы все же уселись после прогулки по центру Казани:

– Коль я старший, так мне и платить больше.

Ну кто будет против, чтобы за него заплатили? Можно и статус временного начальника не оспаривать. Но привыкнув к временному, привыкнут в будущем к постоянному.

Мамонтов – это не только лично я, но и все мои люди. Поэтому так же, как к себе, я был требователен к подчиненным. Не прекращал следить за тем, как они общаются, как одеваются, как питаются, как отдыхают. Знал, что по итогам квартала или года начальство забудет поощрить меня, как впрочем и других руководителей подразделений. Но я не забывал о своих сотрудниках:

«… в связи с успешным окончанием года прошу поощрить следующих сотрудников:

Мальцева;

Зайковского;

Петрову…»

И их поощряли. А награды сотрудников – мои награды. «У Мамонтова… для Мамонтова… с Мамонтовым…» Это дорого стоит. И дорого обходится. Да, у меня все получается. Но, занятый исключительно мыслями о работе, не заметил, что отрываюсь от реальной жизни, которая, разумеется, шире, чем коридоры «Лидера». То, что стал зацикливаться исключительно на рабочих проблемах, я понял однажды утром. Когда читал у себя в кабинете подготовленный отделом Лавочкина опросник по товарам нашего клиента:

«1. Как Вы приобрели этот товар?

– купили в магазине;

– получили по почте;

– поскользнулся, упал, очнулся – товар.

2. Насколько интересным показался Вам данный товар?

– интересен;

– любопытен;

– сексуален.

3. Вы купили этот товар:

– потому что денег куры не клюют;

– потому что желаете, чтобы куры денег не клевали;

– купили потому, что просто купили.

4. Где вы получили информацию о товаре:

– во сне;

– в бане;

– жена получила зарплату товаром.

5. Покупали ли вы ранее подобный товар:

– если да – то почему:

– был невменяем;

– если нет, то почему:

– все равно не помню;

– иная причина.

6. Вы приобрели товар как:

– сотрудник КГБ по заданию полковника Исаева;

– как сотрудник ЦРУ;

– как сотрудник Моссад?»

Я привычно начал вносить правки в текст вопросов. Только на третьем пункте что-то меня смутило: «Пьяные они, что ли, это писали?» Думал вызвать Лавочкина. Но тот как раз зашел сам:

– Понравился опросник?

Только я начал подбирать слова, как за спиной Лавочкина появились Мальцев, Петрова, Андрюшин, Шушкевич… Они хором заорали:

– С первым апрелем!..

Я расслабился:

– Вот черт! Разыграли…

И задумался. Ведь ничего не замечаю, кроме работы. Ни весны, ни шуток…Так можно и совсем оторваться от жизни. Превратиться в какого-нибудь офисного робота…

А может быть, это и неизбежно? Ты или посвящаешь бизнесу всего себя. Или занимаешься чем-то другим. Значит, с этим надо смириться? Придется.

И еще задумался о другом. Я молчу на глупости начальства. Говорю руководству только то, что нужно. Не ругаюсь с тупыми коллегами. Да, втолковываю себе, что это только такая игра. Но внутри накапливается протест. Чувствую в себе мощную бомбу. Она или взорвется колоссальным конфликтом, или мне все же удастся как-нибудь ее обезвредить.

Иногда сразу из кабинета начальника я прямиком выбегал в сквер за агентством. Посылал в небо:

– Протасов, твою мать…

– Шишкин, … тебе… по самые…

– Карека … …. … …!

Слышали бы меня Ирина или Катя…

Я снова занялся заброшенным было теннисом. Пытался получить любые подворачивающиеся маленькие жизненные удовольствия. Так, когда во время съемок рекламного клипа представилась возможность, полетел на воздушном шаре. Я наслаждался этим полетом. Кричал, глядя на лес, на монастырь на берегу реки. Я чуть не плакал от этих счастливых минут. Все неприятности остались где-то там, на земле…

А раз в спортивном клубе подвернулось другое удовольствие. Между теннисных кортов шел Карека. Я в это время играл с Зайковским. Начальник не видел ни меня, ни моего партнера. Решив завязать шнурок на ботинке, он нагнулся как раз напротив дыры в заборе. Я не удержался и со всей силы послал мяч в цель, плотно обтянутую тренировочными штанами.

– А-а-а, – раздался вопль. Мы с Зайковским спрятались за скамейками.

Совершено багровый Карека тер правую половину задницы:

– Кто? Где?..

Он так и не нашел, кто это сделал. А я до сих пор улыбаюсь, вспоминая этот эпизод. И мне становится легче. Говорят, японцы лупят каждый вечер резиновые копии своих начальников. А мне удалось врезать по заднице оригиналу. Как бы мне позавидовали те японцы! Хотя, когда я был в Токио, никаких резиновых фигур в офисах не видел. Или от нас их тогда прятали?

Еще я научился с совершенно серьезным видом подсмеиваться над начальниками. Так, Бабаев, как начальник или как клоун, который весь вечер на манеже, всегда старается быть в центре внимания. Он специалист по любому вопросу. Однажды заставил едущих на семинар в автобусе сотрудников два часа слушать рассказ о своем недавно купленном далматине. Чем только Бабаева ни пытались перебить, но он упрямо рассказывал о своей псине:

– Вы не представляете, какая умница…

Тогда я, совершенно уставший от этого разговора, показал на какую-то линялую, грязную дворнягу на обочине. Совершенно серьезно спросил:

– Ничего не понимаю в собаках… А вот, наверное, один из далматинов?

– Эх, – начал объяснять мне Бабаев, не заметив, что весь автобус давится смехом.

Однако ни мат в сквере, ни такие вот маленькие радости не снимали напряжение полностью. Оно накапливалось, накапливалось, накапливалось. И кончалось все тем, что я вдруг замечал – бокала вина на очередной вечеринке мне не хватает. Что заходил после мероприятия в первый попавшийся бар и мгновенно опустошал стаканчик виски, водки или конька. Совсем не закусывая. Мне просто ничего не лезло в рот, кроме спиртного – я быстро напивался.

Утром просыпался с дикой головной и душевной болью. Ирина смотрела на меня с сочувствием:

– Понимаю… Мне и самой так хочется иногда напиться.

А я-то думал, что тенниса ей вполне хватает.

После такого выпивона обычно отходил несколько дней. Но мне становилось легче – разрядился. Боялся, однако, что могу не удержаться, переберу как-нибудь на работе или на важном банкете. Поэтому, чувствуя, что во мне накопилось взрывчатое вещество напряжения, улетал на выходные в Воронеж. Чуток выпиваю с отцом, поминая маму. Потом надирался вусмерть с Вовкой и Гариком. Они радовались поводу. На них в Воронеже давило отсутствие больших событий. Жизнь здесь слишком спокойна и предсказуема. По-прежнему работа, дом, дети, дача. Все те же, те же воспоминания о командировке в Москву: «В одном ресторане с Варлоу, Борзовым, Гребнюхиным…».

Их жены меня не привечали:

– Прилетел на наши головы. Мужей спаивать…

Возвращался из Воронежа спокойный, полный сил. Никто в агентстве и не догадывался, глядя на меня, потягивающего весь вечер один коктейль, что несколько раз в году накачиваюсь вдрабадан.

Я заметил, что не у одного меня такие же бизнес-проблемы. Вспомнил жутко уставшего Козина. И мои начальники тоже расплачивались за огромное физическое и душевное напряжение. За то, что делать приходится то, что совсем не хочется. Карека с Бабаевым уже в обед, бывает, выпивают на пару по рюмке. Ближе к вечеру, судя по краснеющим лицам, наверное, еще по одной-две. И, должно быть, неплохо догружают дома.

Шишкин, вроде бы, не пьет совсем. Но Катя мне сказала, что он отвязывается на семье. Бьет жену и детей. Я долго не верил, пока не услышал однажды сам, позвонив ему вечером. Кто-то снял трубку, но не успел ничего сказать. Я услышал какой-то звериный, не сразу распознанный мною голос Шишкина:

– Положи трубку, сука…

И звук удара. В трубке громыхнуло. Короткие гудки…

Катя сказала, что Шишкин постоянно жует антидепрессанты. Нервы у него не в порядке.

Протасов разряжается по-другому. Он любит всякие особые удовольствия. Я заметил это, еще будучи с ним в командировке в Японии. Но тогда подумал, что местные девочки – это просто мужское любопытство. Но оказалось, он посещает публичные дома с оригинальными услугами практически в каждой поездке. По крайней мере, мне об этом рассказывали разные люди, видевшие его в сомнительных местах и в Москве, и в других городах.

Да. Каждый избавляется от напряжения, как может. А в один из вечеров в офисе что-то защемило в груди. Еле добрался до дома. Ирина вызвала скорую.

Доктор посмотрел, пощупал, померил, вздохнул:

– Да у вас, батенька, предынфарктное состояние. Такой молодой… Бизнесмен, наверное?

– Бизнесмен.

Скорый врач затряс головой:

– Во имя чего вы себя гробите? Не пойму. Бизнесмены – такие на вид крутые. А все поголовно как пеньки гнилые. У кого сердце, у кого почки, печень, язва, нервы, импотенция… Во имя чего? Деньги? Власть? Но когда у вас появляются деньги и власть, вы же этим уже воспользоваться не можете. Водку пить нельзя, на женщин, извините, не стоит, еды вкусной не поешь – только диета, воздержание. И дальше жизнь на таблетках – для печени, для эрекции, для сердца… Не понимаю, во имя чего?

Я поддакивал:

– Да, да, да… Пожалуй, вы правы… Пожалуй, вы правы…

Хватит ли мне здоровья? Или может, когда я оторвусь от этих начальников-придурков, напряжение не будет таким сильным? Или что-то надо менять уже сейчас? Отлежусь, обдумаю…

И вроде отлежался. В груди колоть перестало. Жутко захотелось работать. А если что – у меня теперь всегда под рукой таблетки есть. Доктор сказал – хорошие…

5. Время специалистов

Наблюдая за собой, за работой своих людей, я понял, что дальше уже нельзя развиваться тем же составом. Он у меня и так пашет на всю катушку. Я выжал из него все, что мог. Надо менять принципы работы, менять людей. Наступил конец периода универсалов, совместителей, бывших манекенщиц. Я вступаю в совершенно новый для себя этап. Дальше развивать дело могли только квалифицированные специалисты. Необходимо начать новую реформу своей службы. Произвести ее в меньшей степени за счет увеличения количества работников и в большей – за счет привлечения классных специалистов. Подготовить их самостоятельно нечего было и думать. У меня на это не хватит времени. Я же все-таки управленец, а не преподаватель. И потом, не могу быть специалистом во всем, не могу дать всех нужных знаний. Люди должны получить эти знания в другом месте, прийти с ними уже полностью готовыми к квалифицированной работе.

Сегодня я уже мог покупать готовых специалистов. С одной стороны, есть имя корпорации, с другой – мое собственное, с третьей – есть специализированный фронт работ, с четвертой – ситуация с оплатой труда у меня стабилизировалась, я могу платить этим людям столько, сколько они стоят на рынке.

По моей заявке наш отдел кадров задействовал агентства по найму. В дополнение мы разместили в газетах объявления о приеме на работу.

Слух о том, что я набираю людей, очень быстро распространился на рынке. Мне стали звонить незнакомые люди:

– Говорят, вы человек, у которого все получается…

Это было, конечно, очень приятно. Хотя, разумеется, у меня не все абсолютно получалось. Только то, в чем я уверен. Я просто старался не браться за дела, которые у меня не получаются.

Еще говорили так:

– Мне сказали, что вы – хороший начальник. У вас хороший коллектив, интересная работа, приличная зарплата и есть возможности роста.

Вот этого-то я и добивался столько лет. И добился!

В числе первых я сменил своего самого близкого помощника. Все-таки у секретаря должна быть прежде всего голова. А ноги-груди – желательны, но не обязательны. Как ни красива была Юля, но надо было прощаться. К сожалению, она так и не стала моим настоящим помощником. Чем дальше, тем больше Юля раздражала меня непониманием каких-то очевидных вещей, опозданиями, забывчивостью, не замечаемой мною ранее неаккуратностью. И вот достаточно быстро, по отработанной схеме, я сменил ее на Веру. Эта девушка уступала в красоте Юле, но соображала намного быстрее и правильнее. Вера не уступала в интеллекте Лике, но при этом не высказывала никаких претензий к статусу своей работы:

– Мне нравится то, чем я занимаюсь. Я настоящий помощник. И мне за это хорошо платят…

Да, профессионально Вера была на три головы выше Юли – имела специальное образование по делопроизводству, опыт работы в большой фирме. Моя новая секретарша ничего не делала бездумно. Она всегда вникала в суть того, что я ей поручал. Могла сама и без меня что-то сообразить, если требовалось. Над ней не надо было стоять с палкой, тратить лишнее время на объяснения. И, главное, Вера могла нормально разговаривать с претендентами на работу, с моими партнерами – не шокировать их юлиным коктейлем внешней красоты и внутренней ограниченности.

Позже, присмотревшись, я поручил Вере распоряжаться курьером и моим водителем. Она легко взяла их под контроль. Вера также управляла нашими хозяйственными делами, до которых у Юли и хозслужбы «Лидера» никогда не доходили руки. Раньше в помещениях нашего подразделения был лишь один хозяин, которому до всего есть дело – до лампочек, сквозняков, туалетной бумаги, – я. Теперь у нас появилась и хозяйка. Вера вела огромную работу, скорее всего никем, кроме меня, не замечаемую. Потому что это были те заботы, которые я сбросил с себя, а не с кого-либо еще. Да, иметь достойного секретаря – это огромный кайф. Немногословная, неприметная Вера лишила меня кучи мелких проблем, которые, во-первых, занимают мое время, во-вторых, мои мысли. Она стала как бы частью меня. Я теперь одновременно делал сразу две работы. Одну – ее головой и руками. Другую – своими.

Не меньшее удовольствие я испытал и от работы курьера. Взял его, потому что не был довольным общими рассыльными агентства. Круглов и его напарник были перегружены, брать еще одного курьера агентство не хотело, экономило. В результате нужные материалы доходили до партнеров и клиентов с опозданием. Мои менеджеры перестраховывались и в ущерб основной работе сами доставляли документы по назначению.

Я пошел испытанным путем. Выбил для службы должность курьера, работу которого оплачивал из своего премиального фонда. Какой эффект! Сразу освободилась Вера, которую я, оказывается, каждый день гонял куда-нибудь. Мои работники перестали терять время на разъезды, стали работать эффективнее. Возросла прибыль. Не на сумасшедшую, конечно, величину, но расходы на курьера окупились более чем на тысячу процентов!!!

Наконец, мы заменили Филюгина и Яблоченко. Они уже просто затерроризировали и меня, и Мальцева своей безответственностью. По истечении очередного временного контракта мы не продлили его ни с ним, ни с ней. Дали ясно понять другим менеджерам – наступают новые времена. Всем предъявляются новые, более высокие требования. Так и сказал Филюгину с Яблоченко у себя в кабинете:

– У нас новые требования. Не хочу вас перегружать, лучше вам спокойно перейти на другую работу…

Но я не выбросил их на улицу. Помог трудоустроиться. Порекомендовал обоих «коллегам». Яблоченко взяла Щукина. Филюгина – Жигулев.

Я подумал, что многого о моей службе Яблоченко с Филюгиным не наболтают – мы никогда не давали им серьезной информации. А вот нам наболтать о чужих подразделениях они смогут. Не думаю, чтобы у Щукиной и Жигулева была такая дисциплина, как у меня.

Мои новые работники, не видевшие увольнений Еремеева, Караваевой, должны были знать, как у нас прощаются с сотрудниками. Мы проводили Яблоченко и Филюгина с уже обычной для меня в таких случаях торжественностью:

– Спасибо за вашу работу… Яблоченко и Филюгин пришли в нашу службу в трудный период ее становления… Если бы не Яблоченко… Если бы не Филюгин…

Яблоченко с Филюгиным перешли в нашем офисе на несколько дверей дальше. И в целом все были довольны – и Щукина, и Жигулев, и Яблоченко, и Филюгин, и Мальцев, и я, разумеется.

Кадровому агентству «Мобил пипл» удалось перекупить для меня замечательного медиапланериста Юрзинова. Он работал в конкурирующем агентстве «Прометей». Не ужился там по вполне прозаичной причине – обещанное ему место заведующего отделом занял не он, а любовница кого-то из акционеров. Да, обычное дело.

Юрзинов здорово усилил работу нашей службы. Этот специалист намного превосходил штатного медиапланериста агентства, работающего в одном из отделов Щукиной. Я был доволен. С такими людьми можно на самых лучших, на самых требовательных клиентов выходить.

Смена состава в моей службе не могла пройти незамеченной начальством. Но если Шишкин, сам разрешивший мне воспользоваться услугами отдела кадров, промолчал, то Боголюбов, видимо, с подачи Щукиной заметил на дирекции:

– У Мамонтова большая текучка…

Вякнул Бабаев:

– Что-то, правда, у тебя какой-то разброд и шатание…

Через несколько дней после дирекции, столкнувшись со мной в нелучшем настроении, пробурчал и Протасов:

– Набрал себе рабов, выпускников институтских. Ты жесточайший эксплуататор среди наших сотрудников… Ты жадный… И вот, от тебя все бегут…

Я выслушивал руководство с виноватым лицом. Отвечал начальникам в уме. По пунктам: «Во-первых, у меня не текучка, а ротация. Так, помнится, говорил президент «Броутекса», который за три года сменил четыре состава и вывел никому неизвестную фирму в лидеры…

Во-вторых, господин Протасов, труд рабов непроизводителен. А у меня прекрасная динамика роста объема доходов. Постоянно увеличивается и заработная плата этих самых рабов. В сумме с премиальными они получают больше, чем в подавляющей части других отделов. Они свободны. И они не бегут. Значит, они не рабы. В свое время мне пришлось долго и нудно увольнять Лику. Она не хотела уходить. И Еремеева именно я уволил, а не он ушел. И Юлю, Яблоченко, Филюгина уволил я. Действительно ушла только Караваева. Но если бы она сама не ушла, через какое-то время я все равно бы ее уволил.

Лучшие же от меня никуда не уходят, как их ни зовут в другие агентства и отделы. И даже на нелучших моих людей спрос. На тех, кто проработал у меня даже на кратковременном контракте, как бы стоит знак качества. В других отделах, в агентствах меня просят:

– Мамонтов, будешь кого-нибудь увольнять, отдай нам…

В-третьих, насчет эксплуататора, тут ты, брат Протасов, прав. Да, я не выношу вида бездельничающих сотрудников. Я выжимаю и из себя, и из своих людей все, на что мы способны. Только в таком случае мы можем очень быстро развиваться. При этом мои люди знают, за что они так работают. Они предпочитают именно много работать и одновременно многому учиться, много получать. Они не хотят быть неэксплуатируемыми, мало работать и мало получать.

В-четвертых, насчет жадности… Что ж, видимо, смог создать необходимый для выживания в этом агентстве имидж. А те, кто со мной работают, знают, что я не жаден, соблюдаю главный принцип бизнеса: делиться надо.

Жадность – это для жадного начальства. Для своих же я не то чтобы щедр, но порядочен – не обманываю с зарплатой или должностями как Шишкин и Протасов. К тому же заботлив. Люди вольно или невольно тянутся ко мне. Вот, пронесся слух об очередном должностном росте Щукиной. Ни Жигулев, ни Дубыкина не хотят идти работать под нее:

– К кому угодно, только не к ней.

А чем она, собственно, хуже Боголюбова? Только тем, что пробивается телом? А так-то, если разобраться, она его умнее.

Многие, как юрист Мандрова или заведующая отделом исследований Цацкевич, не говорят напрямую, что хотят работать со мной. Но я для них определенно предпочтительнее Щукиной. Мы ведь общаемся на профессиональном языке. Мы именно работаем, а не угодничаем, не трахаемся за кожаное кресло, за служебный автомобиль…

И региональные представители с тревогой восприняли новость о предстоящем росте Щукиной. Многие ждут, что будущим первым замом все же станет Мамонтов…»

Но эту пламенную речь я произнес именно в уме. Вслух успокоил Протасова:

– Да, думаю, вы правы… И теперь, раз пошла смена, наберу именно не рабов – вчерашних студентов, а уже настоящих специалистов…

Пообещал Боголюбову, даже не задумываясь об исполнении этого обещания в будущем:

– Больше текучки не будет. Вы правы… Это ухудшает работу, когда люди меняются…

И снова, снова подумал о словах президента «Броутекса». Молодец этот президент. И я тоже все делаю правильно. Теперь с огромным удовольствием работал со специалистами. Как с приобретенными, так и с воспитанными. Конечно, я не собирался полностью освободить себя от обучения своих людей. Это всего лишь смена приоритетов: больше покупать готовых, меньше воспитывать самому. Учить только в том случае, если нет возможности приобрести нужного специалиста или когда приобретенных сотрудников нужно еще все же доводить до ума.

Я развивал систему самообучения. Сам выступал перед сотрудниками с лекциями, заодно репетируя свои предстоящие выступления на семинарах и конференциях. Поручил заведующим отделов раз в месяц брать какую-нибудь интересную тему и выступать перед коллегами.

После семинаров, организованных комитетом образования Каримова, я обязательно делал у себя в службе доклад об услышанном. Если была возможность послать от агентства кого-нибудь из моих сотрудников на курсы, то пробивал им учебу. Только сначала сам тщательно изучал программу, состав преподавателей. Понятно, что сотрудники прежде всего рвались на известные имена:

– Там профессор Варлоу будет…

Вздыхаю:

– Не все золото, что блестит… Лучше на другой семинар поедешь. Тотлера послушаешь…

После семинаров мои сотрудники также обязательно делали устное сообщение для своих коллег в нашей службе. То есть агентство платит за одного, а он доносит полученные знания до всех. В том числе и до меня. Когда я не участвую в семинарах, на которых были мои сотрудники, то слушаю сделанные ими магнитофонные записи, изучаю привезенные материалы. Student forever, как говорил Заратустра.

Профессиональный рост в моем подразделении налицо. Приятно работать с понимающими тебя людьми. Я радовался уму моих сотрудников. Но, увы, этот ум начал приносить мне и проблемы. В отличие от глупых исполнителей, толковые люди всегда задают массу «лишних» вопросов. Всегда о чем-то «постороннем» думают. Так, мои сотрудники не могли не ощущать негативных процессов, происходящих в нашем агентстве. Конечно, я старался отвлечь их работой, учебой. Но ведь не зря они были умными людьми. Замечали, что в целом дела у «Лидера» – не очень. И что это впрямую отражается на эффективности работы нашей службы. Ведь при задержках проплаты финансовой службой объясняться с клиентами приходится именно моим сотрудникам. А кому нравится отвечать за чужие грехи? За сегодняшние. И за завтрашние… Да, мои сотрудники задумывались, что будет дальше. Мальцев, Лавочкин, Зайковский, Юрзинов спрашивали:

– Так и будет все продолжаться? Или все-таки что-то изменится?

Им нужны были серьезные доводы в пользу того, чтобы продолжать работать в «Лидере», не думать о переходе в другую компанию. А такие мысли появлялись. Все чаще звучало:

– Надоело… Опять нас финансовая служба кинула. Может, в другую фирму все вместе уйдем?..

Я привычно отвечал:

– Но там будет не лучше…

И вот, наконец, Мальцев меня спросил:

– Так может, вообще свою фирму создать?

И Лавочкин его поддержал:

– Да, свою фирму…

– Свою фирму? – как будто впервые задумался я.

Было здорово, что мне не надо прикладывать усилий, чтобы переманить людей в свою фирму. Они сами выступили инициаторами. Теперь нужно только подождать, чтобы эта идея как можно более укрепилась в их головах. Чтобы я не тянул своих сотрудников на сторону, а как бы исполнял их чаяния.

Потихоньку переговорил со всеми толковыми работниками. С теми, кто мыслит на перспективу. Переговорил так, чтобы они «сами» додумались до создания своей компании. Андрюшин, Шушкевич, Юрзинов… Все были «за».

Попытался прощупать и заведующего филиалами Носова. Представительства в регионах – это для меня очень важно. Однако Носов осторожничал, боялся:

– Посмотрю, как у вас пойдет.

– Что ж смотри, смотри…

Он, конечно, мог присоединиться к нам и позже. Но уже на других условиях. Ценные сотрудники, создающие компанию сегодня, становились полноценными акционерами. Мамонтов, Мальцев, Лавочкин, Андрюшин, Юрзинов. Носова в этом списке уже не будет.

Шушкевич. Она не настолько уж ценна. Но ее надо привлекать к работе в новой фирме. Я, кажется, нашел убедительную причину не давать ей акций:

– Если дела пойдут хорошо, то и ты не останешься без доли. А сейчас не хочу тобой рисковать. Если дело раскроется, то ты будешь как бы в стороне. Тебя ведь ни в каких документах не будет…

И ей самой этот вариант, по-моему, пришелся по душе. Ребята безусловно были склонны рисковать больше, чем она. Таким образом, пять учредителей. У всех по двадцать процентов акций – поровну. Хотя на самом деле мне абсолютно все равно, сколько у меня акций. Мне фирма требуется не для дополнительных доходов. Для того, чтобы объединить моих лучших людей. Теперь они могут продолжать работать в «Лидере», думая не о недостатках этого агентства и не о том, куда идти, а о нашей собственной компании. А акций пусть будет поровну. Сегодня важно, чтобы люди работали, а не думали о справедливости: у этого больше акций, а у того меньше. Едва ли эта созданная мною фирма будет первой и последней. И в начале пути пусть у меня будет двадцать процентов. Как у всех. А дальше посмотрим…

Разумеется, у нас были расходы. На регистрацию фирмы. На открытие счета. На аренду офиса. Это серьезный вопрос. Никакой банк нам кредита не даст. Мои сотрудники зарабатывают не так уж много, чтобы полностью финансировать становящееся на ноги предприятие. Да и дело такое рисковое. Можешь вложить все, что у тебя есть, а ничего в ответ не получишь.

На общем собрании акционеров я предложил каждому внести достаточно приличную сумму. Такую, чтобы, с одной стороны, моим соучредителям было по силам финансирование, а с другой стороны, чтобы им было жалко терять вложенные деньги. Я внес самую большую часть средств. Показал таким образом, как серьезно отношусь к нашему делу. Собрав нужную сумму, объявил:

– Надеюсь эти деньги быстро вернутся к нам удвоенными, утроенными, удесятеренными… Такие головы, как наши, должны давать хорошую прибыль. Суперприбыль… Теперь дело за названием нашей фирмы.

Оказалось, что уже у каждого припасено:

– «Бегемот»…

– «Аврора»…

– «Премьер»…

– По фамилиям. «МЮЛАМ». Мамонтов, Юрзинов Лавочкин, Андрюшин, Мальцев…

– Ерунда.

– А у тебя лучше?

Я не вмешивался. Это та часть дела, в которой мои сотрудники могут себя ощутить полностью значимыми. Самостоятельными. Пусть придумывают. Я соглашусь с любым боле-менее приличным вариантом. А их становилось все больше и больше:

– «NFQ»…

– «Максима»…

– «Нью Майнд»

– «Ньюми».

Пора, наверное:

– А что, «Ньюми» звучит… Голосуем. Кто «за»?.. Принято. Теперь обсудим, кого назначить генеральным директором…

Насчет обсудим – это по привычке. Я уже все решил. Заранее с каждым обсудил, всех убедил, что генеральным директором будет Лавочкин. На первый взгляд это решение казалось странным. Но сам я не мог, так как мое имя было на слуху. О существовании фирмы узнали бы на следующий день. После первого же подписанного мною договора или платежного документа:

– Это какой такой Мамонтов?

Не мог я назначить и наиболее подходящего из остальных акционеров – Мальцева. В случае прокола с нашей фирмой его бы тут же уволили из «Лидера». А он мне здесь очень нужен. Можно сказать, правая рука. Единственный, кто и мог справиться, и уже наполовину был потерян в «Лидере» – это Лавочкин. Да, как руководитель он не из самых сильных, но все-таки может управлять нашей фирмой. А в «Лидере» для него я уже не видел места: его финансовый проект мы воплощать не стали. Петрова как заведующий отделом исследований сильнее его. К тому же на рынке его фамилия засвечена гораздо меньше фамилии Мальцева.

Своих я убедил тем, что у Лавочкина больше всех времени для сторонней работы:

– Мне будет легче прикрывать его отсутствие.

Все согласились.

Лавочкин с энтузиазмом взялся за дело. Снял под небольшой офис недорогое подвальное помещение в закоулках центра Москвы. Купил самое необходимое оборудование. С нашей общей помощью начал подбирать людей.

Мы предлагали очень неплохую зарплату. У нас было из чего ее платить. Не из тех денег, что мы собрали для начала из своих карманов. Нет, пошли первые деньги от клиентов. Заполучить работу новому агентству всегда очень тяжело. Но здесь я не долго думал. Еще в «Лидере» мы присмотрели двух интересных клиентов: питание для кошек «Ням-ням-с» и рекламную студию. Мальцев приготовил для них очень хорошие предложения. Но внесли мы их теперь не от «Лидера», а от нашего собственного агентства.

Предложения понравились. Мы начали работать. Клиенты были очень довольны хотя и новым, но таким грамотным агентством. Конечно, они не понимали, что вся работа ведется не в «Ньюми», а в «Лидере». И исследования, и медиапланирование, и творческая часть, и размещение. Чтобы не вызывать подозрений и на крайний случай иметь оправдание перед начальством, мы заключили между «Ньюми» и «Лидером» договор о сотрудничестве. Можно сказать, честно делили прибыль по клиенту между двумя агентствами. Раньше бы она вся досталась «Лидеру», теперь часть ее оставалась в «Ньюми». Для ее развития. Надо провести исследование для «Ням-ням-с» – пожалуйста. Фирма по первому договору переводит деньги в «Ньюми». Наше агентство часть денег оставляет себе, часть перечисляет «Лидеру», в котором, собственно, и выполняется вся необходимая работа. Постепенно же по мере набора кадров и их профессионального обучения мы начнем делать все в самом «Ньюми». И оставлять, конечно, уже всю прибыль.

Лавочкин, быстро проникшись частнособственническим инстинктом, уже не хотел ждать, начал спрашивать меня:

– И зачем мы делимся с «Лидером»? Мы же уже можем делать все сами.

Сдерживаю его:

– Так надо… Так нам выгодно…

Он не понимает, что пока «Ньюми» не может обеспечить достаточный профессиональный уровень всех работ. А нам нужно привлечь клиентов. Нам требуются оборотные средства, которые мы зарабатываем с помощью «Лидера».

Вот на эти-то, полученные от первых двух клиентов деньги нам и удалось нанять в течение месяца семь человек. Мы создали хоть и небольшой, но коллектив. Он имел в себе зачатки будущей профессиональной структуры. Я с удовольствием смотрел на схему своего первого агентства:

Семь человек. Лавочкин в ужасе от обрушившихся на него проблем. А мне, в общем, все знакомо. Помогаю ему.

Евдомаха разругался со всеми. Ходит по офису павлином, фыркает:

– С кем приходится работать…

Энтин не ужился с Нуриевой:

– Она все время мне документы неправильно оформляет.

А Нуриева оказалась неплохим бухгалтером. Спасибо моей Осокиной, она ее порекомендовала. Вместе работали когда-то.

Что ж, будем делать, как всегда. Сначала меняем самого строптивого Евдомаху на Ушканова. Следом Энтина – на Стольникова. Сразу стало спокойнее.

Семь человек. Речкунова вполне на своем месте. И Нуриева. Пипко и Ушканов, конечно, не великие менеджеры, но чтобы выдавать клиентам работу «Лидера» за свою, у них ума хватает. Неплох и Стольников, снующий с заказами между «Лидером» и «Ньюми». Хорош компьютерщик – Харлачев. Его даже Андрюшин попросил к себе в «Лидер».

Первый состав устаканился. И с работой под «Лидером» вполне справляется. Я продумываю основные подходы. Мальцев координирует работы с клиентами. Юрзинов ему помогает. Андрюшин курирует производство. Лавочкин утрясает дела с расчетными счетами, с налоговой инспекцией…

Наша хитрая схема неплохо заработала с первых же дней. Для подведения итогов первого квартала мы собрались в нашем «Баре». Лавочкин доложил акционерам:

– За прошедшие три месяца мы получили небольшую прибыль. Вот цифры… Хватит на половину приличного автомобиля…

Все заулыбались:

– Получается…

– А что с деньгами делать?

– Обналичивать?

– Крутить в банке?

– Уходить от налогов или их минимизировать?

– Как и во что вкладывать?

– Служебный автомобиль купить…

– Сказано ведь, на целый не хватит. Купим пол-автомобиля. И напишем на нем «Ньюми»…

Я слушал разгоряченных акционеров и думал о том, что мы становимся полноценным предприятием. У нас обычные, нормальные проблемы. Теперь вот, после получения первой прибыли – инвестиционные. И я без отрыва от основной работы получаю столь необходимый для будущего опыт управления отдельным агентством. Вижу проблемы, с которыми сталкивается предприятие в свободном плавании, нахожу пути их решения.

Как и каждое нормальное агентство, мы должны были войти в Союз российских рекламных агентств. По регламенту полагалось сдать документы, заплатить регистрационный взнос и ждать ближайшего собрания, на котором члены союза, как правило, голосуют «за». Мы все оформили, но проходила неделя за неделей, а дело не двигалось. Лавочкин сначала разводил руками:

– Ничего не понимаю. Почему-то тянут…

Еще через несколько дней сказал:

– Меня коллеги сориентировали. Документы не подписаны президентом Союза Налимчиком. Он взятки ждет. Все мелкие агентства ему платят за любую услугу…

Я-то диву давался, как это Налимчик столько времени тратит на посиделки в «Репе». А он так, оказывается, работает. Ничего не делая, получая взятки от мелких агентств. Комиссионные или премиальные – от средних и крупных. Ведь, иногда фирмы обращаются в Союз с просьбой подсказать им наиболее надежного партнера. Налимчик проталкивает то агентство, которое его соответственно отблагодарит. Вот жучара! Нет, он не жучара, он же Налимчик…

Я мог позвонить ему, попросить зарегистрировать «Ньюми». И скорее всего, Налимчик бы подписал документы, чтоб не ссориться со мной – представителем «Лидера». Но он наверняка сдаст меня при случае Протасову или Шишкину:

– Вот ваш сотрудник другим агентствам содействует…

Начальство, конечно, заинтересуется, почему это я содействую «Ньюми».

Вздохнув, сказал Лавочкину:

– Придется платить. Сколько?

Лавочкин назвал сумму. Я кивнул:

– Хорошо хоть немного…

Через день документы были приняты. Через две недели мы были членами Союза, нормальным полноценным российским агентством. Меня так и подмывало позвонить отцу, сказать, что у меня уже есть свой собственный бизнес. Но я боялся сглазить. Успею еще, если все хорошо пойдет.

По итогам второго квартала снова получили прибыль. Снова спорили:

– А может, частично вернуть то, что вложили?

– Да ты что? Нельзя вынимать деньги из оборота…

– Если вкладывать, то в какой-нибудь свой проект…

Так и решили. Полученную прибыль вложили в специальный проект, который позволял нам продвинуть имя фирмы еще дальше. Для рекламной студии – второго нашего клиента – устроили презентацию его услуг. Так как денег было все же немного, исходили из принципов: «Дешево, но сердито» и «голь на выдумки хитра». Обратились в стильный клуб «Кукурига»:

– Вам нужны новые клиенты?

– А кому они не нужны?

– Вы предоставите место и спиртные напитки для презентации. Мы обеспечим хорошую рекламу…

Так получили бесплатно место и выпивку. Сами разослали приглашения. Народу собралась масса: и потенциальные клиенты студии, и артисты, и певцы, и журналисты (обошлось без Гребнюхина). Представители студии, производящей специальную рекламную одежду, каждого входящего наряжали соответственно. Кому – шляпку-сковородку «Феталь», кому – калоши-бутылки «Хлебное пиво», кому брошь-презерватив, кому – ожерелье из ватрушек…

Каждый желающий мог сочинить стишок или песенку о товаре, связанном с доставшейся одеждой. Победителя ждал годовой членский билет клуба «Кукурига» с девяностопроцентной скидкой. Все старались. Было весело:

«Не ходите на работу ни во вторник, ни в субботу,

Покажи начальству фигу, прибегай к нам в «Кукуригу»…

«Так люблю свой холодильник, даже сердце холодит. Настоящий «Эгозит»!»

«Это нежность и истома, средство «Wow» для чистки дома…»

О веселой вечеринке-презентации написало около трех десятков газет и журналов. Стишки и песни цитировали по радио. Наш клиент получил массу заказов на производство рекламной одежды. И «Кукурига» теперь была набита битком каждый вечер.

Мы заработали на презентации немного. Но во время ее проведения мне удалось договориться с еще одним клиентом:

– Хотите такую же презентацию? Сейчас вас познакомлю с организатором этой… Вот господин Лавочкин…

Новый клиент – сеть домов моды – давал практически те же самые деньги, что и наши два первых клиента. Мы спокойно вернули «Ням-ням-с» и рекламную студию в «Лидер Интернешнл». Перед ним мы отныне были практически чисты. Теперь у «Ньюми» есть свое помещение, оборудование, оборотные средства, сотрудники, клиенты. Это небольшое, но вполне работоспособное рекламное агентство. Его в любой момент можно нарастить, взяв новых клиентов и расширив штат. Но пока высовываться рано.

«Ньюми» за год существования заняло свою небольшую нишу на рынке, приносит постоянную небольшую прибыль. Если говорить языком Лавочкина, «приличный автомобиль ежемесячно». Неплохо для семи официально работающих человек. И в «Лидере» у нас тоже неплохо получается. Сложился очень сильный коллектив. Большинство сотрудников по жизни – трудоголики. Когда смотришь, как они все вместе работают над одним проектом, становится жутко приятно. Приходит чувство уверенности: раз такие умные люди так относятся к делу, то невозможно, чтобы оно не получилось.

Я смотрел на схему своего подразделения. Двадцать один (уже двадцать один!) человек. Господи, как же хорошо работать с умными ответственными кадрами! Отдал десять команд и все работает, все делается, крутится, развивается. Как вспомню Еремеева, Лику, Филюгина, Яблоченко, которых постоянно нужно было пинать…

Еремеев… Какое-то время я слышал о нем. Он, вроде бы, в «Бонзе» был помощником административного директора. Затем – администратором в каком-то агентстве поменьше. Потом следы его затерялись… К черту…

Я снова и снова смотрел на схему своего подразделения. Вот ведь, хоть и не надеялся, но добился в «Лидере» того, к чему шел. Под видом своей комплексной службы я реально имел небольшое автономное и профессиональное рекламное агентство. Его хоть сейчас отделяй и регистрируй как отдельную фирму. Или вливай в «Ньюми».

Меня радовало не только количество сотрудников, но и качество их работы. Мы уже обогнали Бокову. Моя служба стабильно дает около двадцати пяти процентов рекламной прибыли всего агентства (четверть!). И это на фоне того, что в целом по агентству рентабельность и доход потихоньку снижаются. То есть моя служба работала лучше, чем любое другое подразделение «Лидера». И при этом мы не имели тех льгот, привилегий, которые были у других отделов. Многие расходы вели из собственного премиального фонда, а не из бюджета агентства.

И еще я заметил, что мой финансовый «вес» становится политическим. Да, мне теперь помогали не только бюрократические маневры, но и финансовые показатели. Набираемые нами двадцать пять процентов прибыли агентства – это очень серьезно. Довольно почтительно разговаривает Протасов. Вежливо интересуется делами Шишкин. Пыхтит Карека. И Бокова, и Щукина, и Жигулев тыкают своих менеджеров:

– Плохо работаете. Почему у людей Мамонтова получается, а у вас – нет…

Да потому что мы настоящие специалисты…

Интересно, что мой коллега по университету Круглов это также отметил. Он наконец защитил свою диссертацию «Современные информационные потоки». И на праздновании по этому поводу сказал:

– В моей диссертации есть место, посвященное подразделению Мамонтова. У тебя, Сергей, наиболее эффективно налажен информационный поток, обмен. Хотя можно еще улучшить. Ведь это же приведет к повышению прибыли…

Улучшим. Дай срок – подключим науку. Так и говорю ему:

– Так не хватит ли тебе уже курьерствовать? Переходи к нам на приличную работу…

Right place, right time, как говорил Заратустра.

6. Генеральное наступление

В период создания своего миниагентства в «Лидере» я старался уворачиваться от схваток с конкурентами. Мудрая, как все женщины, Ирина всячески остужала меня дома, отговаривала от резких поступков. Она была права – не следовало привлекать к себе внимание. До тех пор, пока я и мое подразделение были слабы. Но теперь мы стали сильными. И теперь мы готовы сразиться с нашими конкурентами. Вот только сражаться-то уже почти и не с кем. Жигулев, Бокова, Чуркин, Гришин – те, кто мне досаждал, на самом деле уже не были никакими конкурентами. Они здорово уступали нам по показателям.

Что ж, я, как бы невзначай, начал прибирать самых интересных, с моей точки зрения, клиентов. У Чуркина таковых не было – одна мелочь пузатая. А вот у Жигулева и Боковой имелись. К «Сладо» мы подбирались сначала, используя специальный финансовый проект Лавочкина. Затем через подготовку конкурсного ролика. Теперь можно было обратиться к клиенту напрямую. Но сначала я все же обкатал схему на Жигулеве. У него был очень интересный с финансовой точки зрения клиент «Русский квас». Я Жигулеву сказал:

– Твои люди не справляются с этим клиентом. Мы тебе поможем…

– Как так… – растерялся он.

Я не стал ничего объяснять. Мы с Мальцевым просто поехали в «Русский квас»:

– У вас заключен контракт с нашим агентством. Руководство поручило нам усилить работу с таким серьезным клиентом. Теперь вам будут помогать два отдела.

Мы начали с разработки очередного плана рекламной кампании. То, что сделал наш специалист Юрзинов, конечно же, было намного серьезнее проекта людей Жигулева. Так мы взяли на себя планирование рекламы «Русского кваса». Через месяц – производство всех рекламных материалов. Через три месяца фактически все работы по «Русскому квасу» перешли от Жигулева ко мне. Он психовал, ругался в кругу своих менеджеров. Но ни мне, ни начальству ничего не сказал. А Шишкин, Протасов, Боголюбов как будто не заметили произошедшего. А зачем им было вмешиваться? Клиент доволен. Агентство получает больше прибыли. А какая разница, кто ее дает: Жигулев или Мамонтов?

То же самое нужно было проделать и с Боковой. С этой, правда, втихую не получится. Но у меня было неплохое оправдание, почему я вышел на ее клиента. По полученным «разведданым» многие сотрудники в «Сладо» не очень-то были довольны работой с Боковой. Всего спектра услуг она не обеспечивала. Современные электронные технологии вообще не внедряла. Вот с них-то я и решил начать. И «ее человек», возможно имеющийся в руководстве «Сладо», вряд ли поможет Боковой на этот раз.

Как и в случае с «Русским квасом», мы с Мальцевым поехали к клиенту:

– У «Сладо» заключен контракт с нашим агентством. Руководство поручило нам усилить работу с таким серьезным клиентом. Теперь вам будут помогать два отдела…

Бокова кинулась к начальству. Катя рассказывала:

– Пр’иходила Бокова к Боголюбову. Тебя обзывала д’ураком, всех твоих – идиотами… Кр’ичала, почему ты больше ее зар’абатываешь. Что уйдет из агентства вместе с Сур’киной и всем отделом… Настоящую истер’ику закатила. Даже слюной бр’ызгала…

«Сдвиг по фазе, – подумал я, – вот что значит годы отрыва от реалий рынка. Она просто не понимает происходящего, того, что безнадежно отстала от веселого поезда жизни…»

Карека на происходящее отреагировал вяло, как нужно. Вызвал меня:

– Эта дура на тебя чего-то жалуется…

– Дура и есть дура, но разберусь…

Ни в чем, конечно, я не собирался разбираться. Карека тут же забыл о конфликте, выполнив свою профилактическую миссию.

Тогда Бокова пожаловалась Шишкину. Тот вызвал меня:

– Ты что это забираешь клиента у Боковой?

Я удивился:

– Никого не забираю. Просто согласно вашим пожеланиям предлагаем больше услуг. Что делать, если Бокова сама их предложить не может. Агентство прибыль не получит. И ваши пожелания никто не выполнит…

Шишкин утих:

– Ладно, что она не может, предлагай. Только, чтоб конфликтов не было …

И я предлагал «Сладо» все новые услуги. Перед разговором с клиентом всегда спрашивал Бокову:

– Если только ты сама не возьмешь эту работу на себя…

В конце концов Бокова сдалась. «Сладо», как и «Русский квас» полностью перешел к моей службе. Как Бокова ни ерепенилась, а никуда из нашего агентства не ушла. Потыкалась, наверное, потыкалась, но нигде в хороших конторах ее с распростертыми объятиями не ждали. Кому она нужна – вздорная, недостаточно профессиональная, в возрасте? Смирилась. Тем более что я не загонял ее в угол. Оставил Боковой приличных клиентов (в том числе и бывшего моего «Супер-форт»). Эти рекламодатели позволяли жить ей и ее отделу. Жить, ждать пенсии. Хотя посмотрим. Может, со временем дойдут руки, сменим ее на кого-нибудь получше. Как говорил когда-то Протасов: «Давно пора разворошить этот курятник…». Разворошим, отстроим современную птицефабрику.

Внешне мы с Боковой проявляли самые дружеские чувства.

– Как дела, Татьяна?

– Все нормально, Сережа. Как у тебя?

– Спасибо, хорошо.

Конечно, мысленно она разрывала меня на кусочки, нарезала из кожи ленточки для своей новогодней елки. Но я вот на нее не злился. Был искренне ей благодарен за столько лет хранимого для меня клиента.

После того, как взяли себе клиентов Жигулева и Боковой, мы, конечно же, экономически еще более выросли. И теперь я мог позволить себе делать то, чего никогда не делал. Надавил на начальство, чтобы оно улучшило условия работы моих сотрудников. Другие отделы и службы всегда жили лучше нас. И помещения просторнее, и телефонов, компьютеров больше. Это связано с тем, что начальники этих подразделений постоянно бились за улучшение условий. Я же предпочитал время и усилия тратить в первую очередь на саму работу. Мои подчиненные обходились минимумом оборудования, офисных принадлежностей, ютились большей частью в самых плохих комнатушках агентства. Тихо роптали, но работали.

Однако теперь я поставил вопрос ребром:

– Объемы работы растут, а у меня на одного человека полтора квадратных метра. Не протолкнуться. Кондиционеры старые – жара. Концлагерь, а не офис. Люди устают, жалуются. Того и гляди, прибыль начнет падать…

Кто бы не отреагировал, если под сомнение ставится почти половина дохода? Мы были очень серьезным пунктом в бюджете агентства. И нас, конечно, тут же решили расширить. Бабаев сам ходил вместе со мной по агентству. Мы выбирали. Взяли два прекрасных помещения, ужав отделы хозяйственной службы и продвижения.

По поводу хозкомнаты Бабаев сказал:

– От сердца отрываю.

Чувствуя мою силу, он явно шел на сближение.

Переселение же в комнату отдела продвижения превратило его заведующего Гришина в моего врага. Плевать. Теперь мне не обязательно тратить время и силы на поддержание с ним хороших отношений. Когда становишься силой, можешь позволить себе не замечать мелких врагов. Отныне это их забота поддерживать с тобой хорошие отношения.

Бокова, Жигулев, Дубыкина, Гришин, Чуркин… Эти мне не конкуренты. Но вот есть еще Щукина. Я не мог забрать у нее клиентов. У Щукиной были очень сильные позиции. Во-первых, поддержка сексуально озабоченного Кареки. Во-вторых, некоторые ее подразделения узко специализированы. Таковым был и самый важный для меня теперь отдел исполнения заказов. Он в агентстве один, работает на всех, в том числе и на мою службу. Работает слабовато, но отказаться от его услуг полностью я не могу. Карека не даст на это «добро». А Щукина с помощью отдела исполнения заказов легко может нам нагадить. Разместит нашу рекламу не в тот срок, не в том месте. И доказать злой умысел непросто. Ведь не всегда все оформляется документально. Многие вещи, особенно срочные, часто оговариваются на словах. Щукина запросто может указать своему отделу исполнения заказов выполнять наши устные поручения, искажая их смысл.

Я долго прорабатывал различные пути обхода Щукиной «на кривой козе». Но никакого «мягкого» варианта придумать не мог. Для того чтобы развиваться в «Лидер Интернешнл», мне не оставалось ничего другого, кроме как сместить Щукину. И, значит, пойти на прямой конфликт с Карекой. Что ж, я готов к нему. Стал в агентстве силой, и теперь слово Кареки уже не все может решить. Ну, а если проиграю, то отойду на заранее подготовленные позиции в «Ньюми».

Итак, готовимся к войне. Прежде всего посмотрим досье нашего врага. На каждого более-менее заметного человека в агентстве у меня набралось уже именно досье. Я собирал различные документы: служебные записки, счета, договоры и прочее, прямо или косвенно фиксирующее промахи или ошибки разных людей. Это могло пригодиться в каких-то конфликтах. Предпочитая плохой мир хорошей войне, я еще никогда не использовал эти сведения. Но теперь пора. В деле с Щукиной все сгодится.

«Щ»… Щукина… Материалов довольно-таки много. В отделах Щукиной – бардак. Она не уделяет достаточно времени организации работы, рассчитывает на помощь Кареки, мол, так сойдет. Проходит иногда со строгим лицом по своим комнатам. Цепляется к кому-нибудь:

– Что б завтра же все переделал. О’кЭй?

Без нормального управления ее люди расслабляются. Мои сотрудники жалуются и устно, и письменно:

– Опять нас отдел исполнения заказов продинамил. Пришлось перед клиентом отвечать…

Вот она, записка: «По вине отдела исполнения заказов реклама опубликована меньшим форматом…».

Мальцев время от времени взрывался:

– Куда Щукина смотрит и каким местом думает?

Очень хотелось сказать ему, каким именно, но я молчал. Наблюдал и ждал. Анализировал. Заведующая отделом исполнения заказов Аверина посетовала мне:

– Да, мы уже действительно не справляемся с потоком рекламы, который от вас идет. Говорю об этом Щукиной. А она, вместо того, чтобы разобраться, помочь, только отмахивается: «Лучше работайте, о’кЭй?»…

Против Щукиной настроены уже и многие коллеги, и сами ее подчиненные. И недовольство свое они по разным каналам доносят не только до Кареки, но и до Шишкина, и до Протасова. Революционная ситуация назрела. Низы не хотят Щукину, верхи не могут ее убрать. Самое время мне возглавить путч, задвинуть Щукину себе за спину. И хорошо бы, чтобы именно она заварила скандальеро, выступила в роли зачинщика, разжигателя. А я бы оказался потерпевшей стороной. И весь гнев начальства обрушится тогда прежде всего на нее.

Да, можно было начинать боевые действия. Но Щукина по-прежнему избегала прямых конфликтов со мной. Что ж, я начал ее мелко провоцировать. Полагал, что рано или поздно женские эмоции возобладают над разумом. Капля мысли камень сердца быстро точит. Теперь в присутствии подчиненных Щукиной я говорю ей:

– Лариса, опять твоя служба не то объявление разместила в газете. Мой клиент просто в ярости…

– Лариса, посмотри – вот, мои подчиненные записку служебную написали. Из-за твоих людей потеряли всю прибыль с заказа…

– Лариса, твои люди перепутали дату размещения заказа. Я начальству пока не сообщал, думаю, ты сама разберешься…

– Ларис, ты разобралась по заказу, о котором я говорил?

– Лариса, ты изменила схему размещения?

Я надоедал ей, я досаждал ей. Изо дня в день. И она сломалась: написала служебную записку Кареке о незначительном промахе одного из моих людей. Боголюбов вызвал меня:

– Тут записка от Щукиной. Разберись, что там у тебя творится.

– Обязательно разберусь, – вежливо ответил я. Выйдя же из кабинета Кареки, рубанул рукой:

– Ага! Понеслась п… да по кочкам!

До эпизода с запиской я еще побаивался того, что в арсенале Щукиной есть нечто, чего не знаю, чего следует опасаться. Но теперь, когда Карека передал мне скандальный документик, понял, что все – это ее предел. Она перестала развиваться в работе и перестала бороться в агентстве сама. Все дальнейшие поступки Щукиной легко просчитываются, и ее уже можно не особенно бояться. Она предсказуема и, значит, достаточно беззащитна.

Да, Щукина, безусловно, умнее всех в своей службе. Она могла бы поспорить с моим Мальцевым, справиться с Гусаровым или, может быть, с Лавочкиным и Зайковским. Но дело в том, что у нас есть еще неплохие головы Юрзинова, Андрюшина, Шушкевич, всех других сотрудников, к тому же объединенные с моей, весьма поднаторевшей в агентских интригах.

Итак, Щукина объявила нам войну. Я был уверен, что, не смотря на помощь Кареки, она обречена. И потому подготавливаемая битва для меня не более, чем показательными учениями для подрастающих кадров. Они должны знать, как вести бюрократические войны, как побеждать в них.

Вечером собрал в «Баре» руководителей своих подразделений. Объявил:

– Плохой мир лучше хорошей войны. Но уж если война, так война. Сегодня вопрос стоит именно так: или Щукина, или мы. Начинаем операцию «Цунами». Мы должны смыть бюрократическим потоком цепляющуюся за Кареку Щукину. Смыть ее одну или их обоих… Фиксируйте абсолютно каждую задержку, неточность, ошибку в действиях сотрудников Щукиной или ее самой. Пишите мне служебные записки по каждому крупному случаю отдельно и по совокупности мелких еженедельно…

Записки полились потоком. Благо, придумывать ничего не надо было. Служба Щукиной по-прежнему работала плохо, и придраться к чему-либо было проще простого.

«С.Мамонтову от Юрзинова:

Прошу обратить внимание на несогласованное с клиентом изменение графика размещения заказа отделом исполнения заказов…»

«С.Мамонтову от Зайковского:

Прошу воздействовать на сотрудников отдела исполнения заказов, предоставивших неверную информацию по ценам по семи газетам из пятнадцати. В результате пришлось производить доплату за счет агентства…»

«С.Мамонтову от Тарасовой:

По вине отдела исполнения заказов не вышла в срок реклама клиента…»

«С.Мамонтову от Осокиной:

По вине службы Щукиной, не предоставившей вовремя необходимую информацию, сорвана подготовка квартального отчета…»

«С.Мамонтову от Мальцева:

Прошу разобраться с действиями отдела исполнения заказов. Это подразделение фактически подрывает работу моего отдела. Приведу лишь несколько случаев за последнюю неделю…»

Я отсылал эти записки дальше со своей визой.

«Генеральному директору Шишкину,

Первому заместителю Боголюбову.

Прошу оказать помощь службе Щукиной в исправлении ситуации…»

«Генеральному директору Шишкину,

первому заместителю Боголюбову

Прошу разобраться…»

«Генеральному директору Шишкину,

первому заместителю Боголюбову

Прошу обратить внимание…»

Я намеренно отсылал копию Шишкину. И чтобы Карека не зажал записки. И чтобы генеральный директор был в курсе происходящего. И чтобы в нем накапливались негативные эмоции по отношению к Щукиной.

Такой подход, конечно, раздражал Кареку. Но что он мог сделать? Только ворчал:

– Достал ты меня своими записками. Вы что там, сами между собой разобраться не можете?

А я ему спокойно:

– Да разобрались бы, конечно. Но Щукина же первая на меня записку накатала.

Война шла самая настоящая, по всем правилам. Продолжала работать разведка. Мы просматривали все документы лично Щукиной и ее отделов – благо, они большей частью просто валялись на столах. Андрюшин без труда взламывал защиту ее компьютера, и у нас оказывались остальные необходимые документы. К этому добавлялась информация, полученная от Кати, от других сотрудников агентства и службы Щукиной.

Так, я поручил Мальцеву переговорить с Тимофеевой из отдела Авериной о прохождении заказа компании, договор с которой заключила сама Щукина. Об этом же попросил поговорить Зайковского, но уже с Яковлевой – другой сотрудницей этого же подразделения. И на эту же тему сам задал несколько вопросов Щукиной. А вечером мы собрались, суммировали всю полученную информацию, сопоставили с имеющимися документальными данными и сделали вывод:

– Щукина вводит руководство в заблуждение. Этот заказ не дал никакой конкретной прибыли. То есть сотрудникам агентства пришлось работать в убыток… Записываем…

Было очевидно, что этот заказ Щукина проводит, исходя из своих собственных целей. Нечто похожее было и у меня, когда я разрабатывал финансовый проект «Шишкина-Лавочкина». Но Мамонтова разоблачить было некому, а вот Щукину – есть кому. Это нам раз плюнуть. Мы изучали все ее договоры, счета, платежные поручения на предмет финансовых нарушений или непрофессионального подхода к работе. Многие контракты Щукиной были непроработаны даже юридически. Ведь она обращалась за подписью к Кареке напрямую. Через голову юристов. Жаждущий любви и ласки Боголюбов, конечно, подписывал их. И тем самым ставил под удар не только Щукину, но и себя.

Также мы знали все, что она пишет руководству о нас. Знали и кто из начальства какие резолюции на эти бумаги накладывает. Это позволяло мне контролировать ситуацию, быть готовым к реакции Боголюбова, Шишкина, Протасова.

После активной разведдеятельности и подключения к делу начальства, мы начали работу по разложению коллектива Щукиной. Важно было деморализовать ее людей. Чтобы они не сопротивлялись, не помогали Щукиной, а смиренно сдались на милость победителя.

Поговорил с Печкиной из производственного отдела:

– Ты же умная девушка. И чего тебя Щукина держит на рядовой должности? У меня бы ты давно была заведующей отделом…

Во время обеда подсаживаюсь к Щукиной, которая сидит с Авериной. Невинно спрашиваю:

– А что, правда, вашу службу распускают?

– С чего ты взял? – возмутилась Щукина.

– Говорят, – жму я плечами, глядя в тарелку с супом.

– Ерунда, – вспыхивает Щукина.

А Аверина здесь должна задуматься: дыма без огня не бывает, раз Мамонтов Щукиной такое говорит.

Примерно такие же разговоры ведут Мальцев, Андрюшин, Зайковский с другими сотрудниками отделов исполнения заказов, производственного, спецпроектов. И буквально через несколько дней уже все агентство говорит о предстоящем роспуске службы Щукиной. Ее подчиненные нервничают, допускают еще больше ошибок и в своих мыслях о будущем явно отворачивают головы в сторону от начальницы. В мою?

Да, наступление разворачивается успешно. Катя сообщила мне:

– Шишкин очень озабочен тем, что в службе Щукиной какие-то постоянные неур’ядицы, что ему постоянно пр’иходится на это отвлекаться. И даже до Пр’отасова это дошло. Они оба вызывали Боголюбова для объяснения ситуации…

Катя не знала, что говорил Боголюбов Шишкину и Протасову. Да это было и неважно. Любое свидетельство плохой работы Щукиной все равно оборачивалось против него. Если он говорил, что у Щукиной все в порядке – значит, врал. Если говорил, что есть мелкие неурядицы – значит, скрывал истинные масштабы проблемы, которые позже все равно откроются. Шишкин с Протасовым в любом случае будут недовольны им и Щукиной.

Анализируя результаты наших действий, я решил, что все готово для генерального удара. Нужно только подумать, как нанести его наиболее эффективно. Так, чтобы разом переломить ситуацию в нашу сторону коренным образом.

Дождался конца месяца, думая, что положительные результаты моей службы пригодятся. Но когда начал подводить итоги, то оказалось, что впервые за долгие годы я не получил прибавки в прибыли. Она даже упала на три процента.

Тут же вызвал Мальцева. Тот объяснил:

– Ничего страшного нет… Два клиента имеют отсроченные платежи, и в следующем месяце за их счет прибыль у нас резко скакнет вверх. Так что в среднем за два месяца все будет в норме…

Начальство, увидев цифры, наверняка, тоже поинтересуется причинами падения прибыли. Меня осенило:

– Так это даже лучше, чем прибыль! Это можно здорово использовать против Щукиной.

Я не стал ждать вопросов начальства. Вместе с месячным финансовым отчетом отправил Кареке и Шишкину служебную записку:

«… произошло падение прибыли на 3 %. Вызвано это грубейшими ошибками в работе отдела исполнения заказов и производственного отдела.

Госпожа Щукина неоднократно обещала исправить ситуацию, но, похоже, это ей просто не по силам. При дальнейшем таком положении дел прибыль следующего месяца, возможно, упадет еще на 5-10 %. И будет падать далее из-за потери клиентов.

Прошу разобраться и оказать Щукиной помощь в профессиональном обучении. Или заменить ее на более подходящего работника.

При необходимости готов взять ее отделы под свое руководство. В таком случае агентству не нужно будет нанимать дополнительного специалиста, будут сэкономлены определенные средства и одновременно повысится контроль за работой подразделения, а также улучшится координация и взаимодействие, что неизбежно приведет к приостановлению тенденции понижения прибыли. Не сомневаюсь, что прибыль даже возрастет…

…

Копии служебных записок, договоров, платежных документов по работе службы Щукиной прилагаются…»

Я не сомневался, что эта записка выстрелит. Но она не выстрелила. Нет, она ба-ба-ба-бахнула! Уже через день после ее отправки обсуждение работы службы Щукиной было вынесено на следующую дирекцию. По инициативе Шишкина и Протасова, конечно.

– Боголюбова пр’осто не стали слушать, – сказала мне Катя.

Я не тешил себя иллюзией, что Щукину тут же снимут. Но надо было поставить ее в позицию виноватой. Нужно было добиться передачи в мои руки так необходимого мне отдела исполнения заказов. А ей можно оставить производственный и спецпроекты – то, что мне пока не очень нужно. С ними Щукина пусть себе работает. Каждый человек имеет право работать. В меру своих способностей…

Следующая дирекция. Вот оно – генеральное сражение. Я ждал, считал дни до него. Щукина со мной сухо здоровалась. По всем сведениям ей нечего было мне противопоставить. Меня ждала победа. И мне вспомнилось:

«Среди лесов, унылых и заброшенных,

Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Мы ждем гостей незваных и непрошеных,

Мы ждем гостей!

Пускай гниют колосья недозрелые,

Они придут на нивы пожелтелые,

И не сносить вам, честные и смелые,

Своих голов!..»

А Щукина пыталась изменить ситуацию. Утром дня, предшествующего совещанию, ко мне зашел парламентер. И не ее сотрудник, которому она, видимо, побоялась доверить такую миссию, а мой – Гусаров. На него Щукина по какой-то причине, очевидно, рассчитывала. Гусаров сказал:

– Меня тут Щукина к себе зазвала. В общем, просила тебя не выступать завтра на дирекции…

Я поинтересовался:

– А чего она сама-то не поговорит со мной?

– Не знаю…

Качаю головой:

– Если ей надо, то пусть сама приходит…

Еще кого-нибудь пришлет? Или записку? Или позвонит? Но нет, пришла. Явилась через каких-то пять минут, после того как от меня вышел Гусаров.

Зашла в кабинет, села нога на ногу. Так, что разрез юбки обнажил значительную часть бедра. Приличного такого бедра.

Я молча рассматриваю цифры в отчете Мальцева. Жду, что она скажет. Наконец Щукина произнесла:

– Зачем тебе это нужно…

– Что?

– Не притворяйся. Я имею ввиду завтрашнюю дирекцию.

– А… Дирекция… – откинулся я лениво на спинку кресла, – Конечно, мне это не нужно. Но не я начал эту заваруху. Ты написала ту служебную записку. Вот и приходится мне доказывать, что я не верблюд. Всего лишь навсего… Не придавай значения. Мало ли у нас проводится всяких дирекций. Одной больше, одной меньше…

Она кивнула. Поправила разрез блузки так, что ее высокая грудь (номер так третий) приоткрылась:

– Ты прав. Но давай договоримся. Я завтра признаю свои ошибки и обещаю больше не писать на тебя записок, а ты не будешь на этой дирекции выступать и подливать масла в огонь. И на этом закончим наши недопонимания…

«Врешь, дорогая, – думаю, – Тебе нужно время, чтобы извернуться и решить, как со мной расправиться в дальнейшем…» Вслух же говорю другое:

– Я бы рад это дело закончить, но…

Хорошая мысль пришла мне в голову. Я медленно прошелся взглядом по ее груди, спустился по животу вниз, остановился на бедрах…

– Ах, это, – облегченно выдохнула Щукина и немного наклонилась так, что ее грудь чуть не выпала из разреза, – О’кЭй, давай встретимся где-нибудь и обсудим наше дальнейшее сотрудничество…

– Давай встретимся где-нибудь, – эхом ответил я, заглядевшись в разрез.

Щукина встала. Провела руками по телу, как бы поправляя одежду:

– Заезжай за мной в семь к зданию Южного торгового центра…

Помечаю в своем ежедневнике:

– В семь к зданию Южного торгового центра…

Она вышла из моего кабинета. Раскачивая бедрами воображение. Щукина знала, что смотрю ей вслед. Но она не видела, как я улыбаюсь. А неплохо бы наставить шефу рога. Стащить с нее юбку. Ухватиться за эти торчащие груди… Good deal, как говорил Заратустра.

Определенно, Щукина постарается за ночь выжать из меня все соки, измочалить так, чтобы на дирекции я, даже если бы и захотел, не мог и слова сказать. Может, постарается меня и напоить побольше. Если вообще не добавит в бокал с вином какого-нибудь снотворного, чтобы я просто дуриком сидел на совещании, не вякал. Во сколько тогда обойдутся мне ее утехи? Прикинул. Обычная проститутка будет значительно дешевле. А на суперэкстравысококлассную Щукина вряд ли потянет. Ведь, чтобы удовлетворить провинциального стареющего Кареку много таланта не надо.

– Нет, госпожа Щукина, меня ваша цена не устраивает, – сказал я себе вслух.

Представил, как полегчало у нее на душе после нашего разговора, как она сейчас обнадежена, как ей хорошо в своем кабинете. И еще с удовольствием подумал, как Щукина будет готовиться к вечеру: подбирать одежду, белье, духи, наносить макияж. Как она будет ждать меня у Южного торгового центра. Сначала пять минут, потом десять, пятнадцать…

Ради такого дела она проторчит на месте встречи не менее часа. Проклиная меня, вернется домой не раньше девяти. Раздосадованная и потому еще более неготовая к завтрашней схватке…

Я отлично выспался. Бодро и решительно вошел в огромный кабинет Шишкина, где проводились дирекции. Щукина не смотрит в мою сторону. Вижу перед ней листок. Видимо, она все-таки поработала, попыталась подготовиться отразить мои атаки. Но, увы, мы предполагали, что она окажется способной ответить по претензиям, изложенным в моей служебной записке. Потому в своем выступлении я не привел ни одного из раннее озвученных фактов. Говорил о тех, по которым мы специально ничего не давали наверх. О тех, что были собраны исключительно для решительного удара. Высказав свои новые претензии, я сделал уже ранее высказанные обобщения:

– Прошу разобраться и оказать Щукиной помощь в профессиональном обучении. Или заменить ее на более подходящего работника. При необходимости готов взять ее отделы под свое руководство. В таком случае агентству не нужно будет нанимать дополнительного специалиста, будут сэкономлены определенные средства и одновременно повысится контроль за работой подразделения, а также улучшится координация и взаимодействие, что неизбежно приведет к приостановлению тенденции понижения прибыли. Не сомневаюсь, что прибыль даже возрастет…

Щукина бледна. У нее даже задергался уголок рта. Утирает пот с лысины Карека. Ведущий дирекцию Шишкин предоставляет слово ей:

– Что можешь сказать?..

Щукиной нечего сказать. Как я и рассчитывал, листочек с подготовленными аргументами оказался совершенно бесполезен. Она замямлила:

– Но все совсем не так…

Шишкин подбодрил ее:

– Скажи – как…

Щукина замотала головой:

– Не сейчас. Я плохо себя чувствую.

– Но мы не можем обсуждать один и тот же вопрос несколько раз, – занервничал Шишкин, – Так, обсуждение работы отдела Щукиной закончено… Дирекция обязательно примет меры. Переходим к следующему вопросу…

Ни Щукина, ни Карека не сказали мне после совещания ни слова. Дирекция приняла постановление «Исправить высказанные замечания. Отчитаться через месяц о принятых мерах…»

Это нормально. Я не тешил себя надеждой, что все так уж сразу получится. Все-таки в компании должны соблюдаться формальности. А предстоящий месяц ничего не решит. Ей не наладить работу ни за месяц, ни за год. И я не отступлю. Все уже решено. И это, кажется, понимали все: мои сотрудники, сотрудники Щукиной, сама Щукина, Карека, Шишкин с Протасовым.

Тем не менее, я не пустил дело на самотек. Мы по-прежнему собирали необходимые компрометирующие факты. В этом нам очень охотно помогали сотрудники Щукиной, предчувствовавшие ее уход. Она не разговаривала со мной. Щукина готовилась к следующей дирекции. Но, кажется, делала это обреченно, просто по инерции движения к власти.

Через месяц, как мы и рассчитывали, у меня была нормальная прибыль. Но о ней в этот раз я, конечно, ничего не сказал. Сконцентрировался на другом:

– Действительно, Щукина исправила часть ошибок, допущенных ранее. Но за прошедший месяц допустила еще больше новых. Посмотрите подготовленную мной справку… И что мы будем дальше делать? Исправлять старые ошибки и делать все больше новых? Я нормально отношусь к своей коллеге Щукиной, но очевидно, что она не справляется со своей работой именно как руководитель. Она не может организовать своих подчиненных, сам процесс. И поэтому я вновь прошу вывести стратегически важные отделы из-под начала Щукиной. В случае необходимости готов взять их под свой контроль. Это поможет нам избежать потери наших клиентов.

Щукина попыталась остановить неизбежное:

– Дайте мне еще время…

Шишкин пожал плечами:

– Как решит дирекция…

А дирекция не спешила решать. Ведь отставка Щукиной была серьезным ударом по Кареке. Прошло несколько дней, решения все не было.

Мы, уверенные в своей победе, продолжали спокойно работать. Щукина же ходила на работу просто бледнющая, нервная. Работа у нее не клеилась. Сотрудники, почуявшие свою безнаказанность, ее откровенно динамили, работали еще хуже. Она же в ответ уже не покрикивала на них, как прежде. Только сжимала пожеванные Карекой губы. Боголюбов же, видимо, устав каждый раз нарываться на недовольство Шишкина с Протасовым, перестал защищать Щукину. И это привело к скандалу. Зайковский подслушал вечером разговор в кабинете Кареки. Дверь оказалась приоткрытой. Было очень поздно, и парочка вряд ли подозревала, что рядом может быть кто-либо. А Зайковский тут как тут.

Карека утешал Щукину:

– Подожди, все обойдется.

– Чего ждать? – кричала на него Щукина, – Что меня выкинут отсюда по профессиональному несоответствию? За кресло свое испугался, импотент старый…

На следующий день она, так и не дождавшись решения дирекции, написала заявление: «Прошу уволить меня в связи с переходом на другое место работы…».

Меня тут же поздравила Дубыкина:

– С тобой я готова работать…

Мы в службе не праздновали победу. Это был лишь эпизод нашей работы. Ведь нас ждали новые будни. Я всегда сам жил и учил жить своих сотрудников не днем вчерашним – днем завтрашним…

А Щукина не пропала. Она все начала сначала. Перешла в агентство «Прометей» рядовым менеджером. Там быстро продвинулась – привела двух важных клиентов, переспав с нужными людьми. Ее тело продолжало работать, работать и работать. Через полгода она стала заведующим отделом…

7. Большие реформы

Щукина ушла. Все ждали, что ее отделы переподчинят мне. Этого же ждал и я. Ну кому, как не мне, ими руководить? Но время шло, а щукинские отделы так и барахтались без начальника. Наконец, Катя узнала:

– Боятся тебя усиливать. Скор’ее всего на место Щукиной подыщут кого-то со стор’оны. Отдел кадр’ов уже вовсю р’аботает…

Это была очень важная информация. Дальше ждать нельзя. Иначе моя победа окажется пирровой. На место Щукиной могут взять еще одну точно такую же профурсетку. Я перебрал в голове варианты. Только один мог действительно сыграть на меня. Да, все-таки надо идти кланяться, падать в ножки, присягать на верность. И я пошел на прием к Шишкину.

Он был занят какими-то бумагами. На мгновение оторвался:

– Чего тебе? Слушаю…

Я заговорил не как обычно громко, но тихо. Вкрадчиво у меня вряд ли вышло, но оттенок доверительности, по-моему, получился:

– Знаю, что на место Щукиной ищут человека…

Шишкин кивнул:

– Ищем.

Я продолжил:

– Жалко, что моя кандидатура не участвует в рассмотрении. Можно объединить службы. Я ведь знаю все дела. И потом, неизвестно, кто придет и с чем придет… А я ведь ваш человек, Анатолий Николаевич. И вам было бы легче управлять всем через меня. Я понял, насколько мне повезло, что у меня такой руководитель. Последнее время много думал о вас. Лучшего начальника мне вряд ли найти. У меня точно не получилось бы с Протасовым. Не получается с Боголюбовым. А вот под вашим руководством…

Шишкин забыл про бумаги. Он, чуть склонив голову, смотрел на меня, слушал. Губы его потихоньку расплывались в довольной улыбке. Шишкин не прерывал меня. Он никогда раньше не слушал меня так долго. И даже бросил секретарше, сообщившей, что кто-то пришел на прием:

– Пусть позже зайдет. Занят еще…

Я знал, что лесть – весьма эффективное оружие. И все-таки не думал, что настолько эффективное. Наверное, стоило прибегнуть к лести раньше. И дела бы у меня шли еще быстрее и лучше. Но раньше что-то мешало.

Мы говорили около часа. Шишкин спрашивал:

– А не получится ли хуже?

– А можно ли тебе доверять такое дело?

– А стоит ли отказываться от специалистов со стороны?

Я снова и снова расписывал, как буду выслушивать его мнение, выполнять его установки. Думаю, все эти вопросы Шишкина были ничего незначащими. Ему нравилось то, как я отзываюсь о нем, как говорю:

– …насколько мне повезло, что у меня такой руководитель… лучшего начальника мне вряд ли найти…

Генеральный директор заключил:

– Я подумаю над твоим предложением. Безусловно, в нем есть рациональное зерно…

Не прошло и недели, как на дирекции Шишкин обратился ко мне:

– Ты как-то предлагал бизнес-план по строительству эффективной рекламной службы…

– Да… – не сразу сообразил я. Ведь это было так давно.

Генеральный продолжил:

– Мы тут подумали и решили дать тебе шанс. Примешь под свое руководство службу Щукиной, а также отдел продвижения и третий отдел клиентов. С сегодняшнего дня Гришин и Чуркин уволены… Вот и можешь сделать из всех подразделений службу согласно твоей концепции. Через квартал отчитаешься…

Это было потрясающе. Максимум, на что я рассчитывал, – это на отдел исполнения заказов Авериной. А тут вся служба Щукиной. И еще два отдела людей Шишкина. Гришин и Чуркин с самого начала своей работы в агентстве не справлялись со своими обязанностями. И Шишкин регулярно получал за это от Протасова. А тут очень вовремя подвернулся способный заменить обоих человечек.

Свой человечек… После назначения меня пригласили поговорить и Протасов, и Карека. Оба повторили почти слово в слово:

– Ты ведь понимаешь, что это все только благодаря мне. Так что отрабатывай мое доверие. Регулярно сообщай мне, как дела…

Да, от меня теперь очень многое зависело в агентстве. Я снова стал нужен Протасову. И Кареке без Щукиной тоже требуется союзник. А как иначе Боголюбову работать с подчиненным, в руках которого сосредоточена такая мощь?

Передача важных подразделений оказалось не единственным удовольствием. На меня упало еще несколько благ. Я получил новый кабинет. Здоровенный. Шишкин сказал:

– Мы ценим тебя…

Бабаев, показывая кабинет, жал руку:

– Поздравляю. Я всегда знал, что ты далеко пойдешь…

А еще меня послали на недельную стажировку во Францию. Когда-то я уже должен был туда ехать, но начальство тогда меня не пустило. Теперь наступили другие времена…

Я так соскучился по новым знаниям. К тому же настроение было просто отличное. Поработал на стажировке на славу. Мне даже предложили подучить язык и остаться в Париже:

– Вы очень хороший профессиональный менеджер. И при этом здорово разбираетесь в рекламе. Нам нужны такие люди…

Всем нужны такие люди. Я вернулся в Россию. Вернулся довольный, полный планов. Только зашел в агентство, как меня тут же вызвали к Шишкину. Сидит, нахмурив брови. Но как-то так, играючи, как бы понарошку. Что бы это значило?

Шишкин качает головой:

– Мамонтов, ты, оказывается, все врешь мне. Я к тебе – всей душой, а ты себе на стороне фирму открыл – «Ньюми». Деляга такой…

Последняя фраза в душе меня рассмешила: не он ли обвинял меня раньше в отсутствии предпринимательской жилки? Но лицо у меня серьезное. Набрал в грудь воздуха, чтобы начать оправдываться, что мол дело прошлое, до нашего с ним разговора, что я лично в «Ньюми» не работаю, и сейчас после приезда как раз собирался закрыть фирму. Но Шишкин не дал мне и слова сказать. Пальцем так памахал, грозя. Ну, думаю, сейчас мне big kajuk, как говорил Заратустра.

Однако, Шишкин не разразился громами и молниями. Всего лишь попенял как за мелкую провинность:

– Прежде чем свою фирму открывать, подошел бы, посоветовался. Нашли бы лучший выход в рамках нашей компании. Давай договоримся именно так поступать дальше…

– Договорились… – сказал. А сам думаю: «Ага, я ли не подходил, я ли не вносил свои предложения. А заикнись тогда о своей фирме? Точно бы сразу уволили…»

Что это он такой добренький? Может, весть о том, что меня приглашали во французское агентство работать, дошла? Или сыграло то, что я действительно могу в «Ньюми» уйти? Или что-то другое?

Шишкин продолжил:

– Если договорились, то у нас есть к тебе деловое предложение. Видишь ли, я перехожу в аппарат холдинга, буду вице-президентом. Боголюбов становится генеральным директором. Было много различных вариантов, кого назначить первым заместителем. Рассматривались разные кандидатуры, в том числе и со стороны, но мы решили такой важный пост доверить именно тебе – грамотному специалисту. Если, конечно, ты будешь вести более открытую политику и поддерживать корпоративный дух «Лидер Интернешнл»… Безусловно, ты должен прикрыть свою частную лавочку…

Вот в чем дело. Шишкин хочет сохранить на ключевой должности своего человека. А за это готов простить мне любые грехи.

Я, конечно, тут же закивал:

– Спасибо. Оправдаю. Закрою… Не забуду…

Последних слов, по-моему, он ждал больше всего. Услышав их, рассказал, что, конечно, я получу повышение в зарплате, новый служебный автомобиль на выбор, а также…

– … Корпоративную карточку «Лидера». Если нужно угостить кого-то из важных клиентов или партнеров, не стесняйся, расходуй предназначенные средства. В пределах имеющегося лимита, конечно…

Как лихо. Вдобавок к зарплате, автомобилю, начальство имеет еще и карточки, пользоваться которыми можно, как заблагорассудится. Никто же не будет проверять водил я в ресторан клиента или собственную жену.

В тот же день мы с Ириной отметили в «Метрополе» мое повышение. Расплатился я, естественно, по новой карточке. По ней же купил Ирине на выходе букет роскошных орхидей.

Я был возбужден, ошарашен всем произошедшим за последнее время. Так было тяжело! Ведь уже оказался на грани ухода из «Лидера». А тут – Щукина уходит, мне – стажировка во Франции. И бац – совершенно неожиданно свершилось то, чего уже и ждать перестал. Меня назначили первым заместителем генерального директора. Именно этот человек занимается всей текущей рекламной работой. Кончилось время подполья. Ну, теперь развернусь. Смогу реализовать весь свой опыт. Все необходимые люди теперь будут открыто и грамотно сотрудничать друг с другом, работать так, как должны работать.

Поздно вечером домой позвонил Варсегов:

– Поздравляю.

Который раз уже отмечаю, что он все обо мне знает. От кого и зачем?

Спрашиваю Ирину. Она жмет плечами:

– Не знаю. Странно, конечно, что он за тобой следит. Ты же не собираешься в его департаменте строительства работать…

– Не собираюсь…

Утром в агентстве встретился с Боголюбовым. Карека был доволен и важен. Он также получил, что хотел – пост генерального директора. Но его радость была несколько омрачена потерей любовницы и наличием неудобного первого заместителя. Впрочем, мы с ним вполне нормально поговорили. Поздравили друг друга. Наметили план передачи из его рук в мои всех профильных подразделений. Боковой, Жигулева, Цацкевич, других…

Тут Карека как-то замялся:

– Не все сразу. Поэтапно будешь принимать, чтобы спокойнее проходило. Производственный отдел пока будет под моим личным руководством…

Что мне производственный отдел на фоне остальных? Я махнул рукой:

– Позже, так позже…

Голова моя была занята более крупными делами. Во-первых, нужно срочно дистанцироваться от «Ньюми». Во-вторых, следует начать объединение отделов, столько времени искусственно разделенных интригами начальства.

Я собрал акционеров «Ньюми»:

– Все раскрыто. Лавочкину придется уже полностью перейти в «Ньюми». Начать там полноценную работу. Всем остальным с «Ньюми» никаких дел не иметь…

Я решил не закрывать «Ньюми». Может, еще пригодится? А спросит Шишкин, что с ним, отболтаюсь:

– Идет подготовка документов для ликвидации агентства…

Чтобы быть более убедительным, проконсультировался с нашим юристом Мандровой по вопросу оформления закрытия компании. Теперь, если что, она засвидетельствует, что я действительно занимаюсь ликвидацией «Ньюми».

Второе дело было сложнее. Хотя я имел опыт присоединения других отделов, тем не менее это была для меня непростая задача – слить такое количество чужих и своих подразделений. Создать из них единую работоспособную службу. Все еще усложнялось тем, что люди в разные отделы набирались по разным же соображениям. В мои – исходя из профессиональных качеств. В другие – в том числе и из личных симпатий, дружбы, родственных и любовных связей.

В отделах многие специалисты дублировали друг друга. Кое-кто в профессиональном плане вообще из себя ничего не представлял, и от таких нужно было избавляться. Ранее работавшие у меня Филюгин и Яблоченко чувствовали, что снова не впишутся в структуру Мамонтова. Думая своей преданностью заслужить рабочее место, приходили ко мне, поздравляли:

– Сергей Петрович, мы за вас так рады…

Я встретил их сухо. Ничего не обещал:

– Посмотрим, посмотрим…

Обреченные Филюгин и Яблоченко нервировали остальных, и так возбужденных сотрудников. Нашлось кому передать мне их слова:

– Мамонтов всех уволит. Он когда компьютерный отдел присоединял, всех, кто до него там работал, на улицу вышвырнул…

Особенно переживала моя бывшая начальница Бокова. И ее Суркина. Напряженно молчал Жигулев. И еще один мой бывший начальник – Самохин.

Да, несмотря на то, что я всегда проводил дружелюбную политику, в данный момент все меня боялись. Так доносила моя разведка. Народ неулыбчиво пережевывал:

– Тебя еще не уволили?

– Нашел новую работу?

– Собираю манатки, говорят Мамонтов всех поменяет. У него же одни роботы могут работать…

– Да, надо искать работу…

– А что, меня давно звали в «Прометей»…

В первую очередь нужно было успокоить людей. Ведь у них сейчас одна мысль: «Зачем работать, если завтра уволят». Нет, надо наладить работу тем составом, какой есть. И только после этого осторожно, поэтапно проводить реформы.

Люди должны перестать бояться меня. Нельзя, чтобы Мамонтова воспринимали, как страшилище – технократа, который к людям относится как к штатным единицам, как к машинам. Мне необходимо стать для работников добрым заботливым руководителем – человеком, отцом, папой.

Я собрал всех руководителей служб, отделов, а также старших специалистов. Те, кто тесно не общался со мной ранее, должны посмотреть на меня вблизи. Также всем стоит взглянуть друг на друга, по крайней мере понять, с кем в одной упряжке предстоит работать. Как ни смешно, но нескольких человек пришлось познакомить друг с другом. Понятно, что эти люди раньше не сотрудничали, хотя их рабочие интересы в некоторых делах определенно пересекались. Теряло ли агентство на этом? Конечно.

Люди сидели молча. Они просто не знали, чего ожидать. Поэтому и боялись. Ведь самое страшное в жизни – это неясность, непредсказуемость. И поэтому я прежде всего рассказал им, что случится дальше:

– Конечно, реформы будут. Их суть в объединении всех отделов в единую службу. Вот сегодня сделан первый шаг. Мы сидим все вместе, чего никогда не было. Так что часть работы сделана. И, как видите, никого я не уволил. Дальше будем интегрироваться на уровне сотрудников. И это уже ваша работа. Я вашими работниками заниматься не буду, вы им начальники. Я вам доверяю. Если решите, что должно остаться, как было, значит, так и будет. Если решите кого-то уволить, рассмотрим. Я не намерен так просто соглашаться увольнять людей, работавших в «Лидере» и, очевидно, приносящих прибыль… И еще, я открыт для любых предложений. Не сомневаюсь, что многое вы знаете, чувствуете лучше меня, потому что выполняете конкретную работу. Поэтому я не буду сейчас спускать вам распоряжения сверху. В первую очередь жду ваших предложений по улучшению работы. Каждое рассмотрю самым тщательным образом…

Люди слушали очень внимательно. И чем дальше я говорил, тем больше расслаблялись их лица. Они переглядывались и перешептывались:

– Никого увольнять не будет… Нам доверяет… Мы решаем…

Все разошлись веселые. Руководителям подразделений, старшим специалистам показалось, что я и в самом деле ничего менять не собираюсь, что все отдал в их руки. Пусть так кажется. Сами успокоятся и других сотрудников успокоят.

У меня была еще одна новость, которую я оставил на следующий раз. Не стоит с ходу все вываливать. Пусть люди привыкают получать от меня хорошие новости при каждой следующей встрече. Поэтому только через неделю, когда вновь собрал руководителей подразделений, я объявил им:

– В ближайшее время добьюсь для сотрудников увеличения оплачиваемого отпуска на один день.

На самом деле мы уже обговорили это решение с Боголюбовым. Но важно было, чтобы эту новость мои сотрудники услышали от меня. Подумали, что я забочусь о них. А дня было не жалко. Следующий год все равно високосный. А потом это решение можно и отменить.

Новость о дополнительном дне разошлась быстро. Катя сообщила мне:

– Люди тобой довольны.

Еще бы… Ничего с них по работе не требую. Время отдыха увеличиваю. Какой добренький…

Значит, в целом людская масса успокоилась. Теперь стоило пройтись по болевым точкам. Переговорил отдельно с Боковой, потом с Самохиным. Сказал каждому из них одно и тоже:

– Спасибо за твой опыт. Благодаря ему я стал начальником. По-прежнему ценю тебя. Думаю, ты мне еще поможешь.

Дал им понять, что хоть и немного, но завишу от них. Успокоились, вроде бы.

Поговорил и с заведующей отделом исследований Цацкевич:

– Я в общем всегда был доволен работой твоего отдела. Надеюсь, теперь он не будет работать хуже…

Да, теперь точно все успокоились. Пора было приступать к следующему этапу. Нужно сплотить формально объединенных людей в один коллектив, в одну команду. Это действительно сложная задача. Даже среди людей моего старого подразделения идут постоянные трения. Ссорятся по мелочам. А это вредит всем. Один недопонял, другой недорасслышал, третий недохотел, четвертый недосделал. Люди должны сотрудничать, помогать друг другу, обмениваться информацией. Когда несколько голов, рук над одним делом работают – результат превосходит ожидания. Один из моих бизнес-планов правили Мальцев, Лавочкин, Юрзинов, и какая польза была от замечаний этих трех умных людей! Они убрали все нелепости, неточности, добавили несколько хороших мыслей. Командная работа, без сомнения, самая эффективная. Только как ее теперь добиться? Раньше мне удавалось контролировать сплоченность моей небольшой службы, принимая новых сотрудников на работу постепенно. А сейчас у меня сразу столько людей. Провести общее собрание? Чтобы не только руководители, но и рядовые сотрудники посмотрели друг на друга? Можно, но этого мало. Надо двигаться быстрее.

Я думал и смотрел в окно. Началось лето. Зеленая трава. Теплое солнце. Как хочется упасть где-нибудь на полянку. А ведь это идея! Тут же собрал всех руководителей подразделений:

– Кто и когда последний раз был на природе, ходил босиком по траве, играл в волейбол и пек картошку в мундире?

Народ недоуменно переглянулся. Я продолжил:

– Нужно не только уметь работать, но и уметь отдыхать. Смотрите какое солнце, теплынь… Предлагаю всем составом отправиться на пикник. Есть предложения по дате, месту, играм, выпивке, закуске?..

С минуту все молчали, переваривая новость. Потом Мальцев вспомнил:

– Есть отличное место. Совсем недалеко от Москвы. Полчаса на электричке. На берегу реки. Я там несколько лет назад был.

Шушкевич вспомнила другое:

– У меня где-то на антресолях бадминтон есть. Должен быть.

И тут как прорвало. Перебивая друг друга заговорили Цацкевич, Аверина, Дубыкина, Юрзинов:

– А у меня мяч…

– И у меня…

– Летающая тарелка…

– Кто будет барменом?

– Надо взять магнитофон, дискотеку устроим…

– И аптечку походную. На всякий случай …

– Главное, пиво не забыть…

– Надо подготовиться заранее.

– Но и не тянуть…

– Давайте через пару недель.

– Прогноз погоды кто-нибудь знает?

Я с удовольствием смотрел на разгоревшиеся глаза. Было здорово, что в обсуждение втянулись не только Мальцев, Юрзинов, но и руководители новых подразделений. Все спрашивали друг у друга, обсуждали независимо от принадлежности к «моим» или к «не моим». Я всем давал высказаться, никого не зажимал, никому не давал преимуществ. Мы наметили дату, выбрали оргкомитет пикника, куда вошли люди из разных подразделений.

Первый шаг был сделан. Но идея пикника не только объединила мои отделы. «Присоединила» и людей из чужих подразделений. Узнав о готовящемся пикнике, участвовать в нем попросились и сотрудники из административной службы Бабаева – компьютерщик Игнатюк, офис-менеджер Дьяченко… Конечно, я взял всех желающих. Мне это только на пользу.

Вторым шагом был сам пикник, где перемешались все – «свои» и «чужие». На полянке играли в волейбол, бадминтон, футбол, просто валяли дурака. Пили пиво и танцевали. Обратно к станции народ возвращался, распевая хором. Все стали «моими». Да, прощаясь на вокзале, расходясь по домам, многие подходили и просто благодарили меня:

– Не помню, когда последний раз был на природе. Спасибо, что вытащил…

В понедельник все вышли на работу в приподнятом настроении. Думаю, теперь у нас были зачатки коллектива. И значит, пора приступать к серьезной работе. Все руководители подразделений уже привыкли собираться раз в неделю вместе. Первые наши встречи были практически формальными: на них я знакомил людей друг с другом, со своей политикой, со структурой, которая у нас получилась в результате объединения. Потом на нескольких планерках мы работали над подготовкой пикника. А теперь в уже привычное время я стал собирать их для решения текущих рабочих проблем.

Эти планерки для меня не были сложными. Я проводил их так же, как и раньше, когда у меня было лишь несколько «своих» отделов. До собрания разговариваю с теми, кто имеет свое мнение или может высказаться, вставить слово. Узнаю таким образом заранее, кто и что думает, кто и что может сказать. Если требуется, переубеждаю. Так делаю не для того, чтобы решать все исключительно по-своему. Нужно экономить время, не допускать пустой болтовни во время самого собрания. Вот до него-то я и выявляю интересные мысли сотрудников. А уже во время планерки сосредоточиваю на них общее внимание. Коллективный разум или отвергает негодное, или придает стоящим идеям новое качество.

Во время собраний стараюсь больше молчать, чтобы все высказались. Только вопросов задаю много. Отвечая на них, люди еще больше разговариваются. Когда же интеллектуальный источник сотрудников пересыхает, когда они начинают повторяться, вот здесь уже говорю свое веское слово:

– Думаю, стоит обобщить все только что сказанное… Значит, мы решили…

Это я решил. Но после того, как каждый высказался, кажется, что я только озвучил общее мнение. Никто не раздражен, не обижен, все – «за».

Несмотря на то, что количество руководителей подразделений значительно увеличилось и общение с ними стало занимать практически все мое время, я продолжал напрямую общаться с рядовыми сотрудниками. Нет-нет да и пройдусь в рабочее время по отделам, по рабочим местам:

– Как дела?

– Как жизнь?

– Начальник не обижает?

Пусть рядовые сотрудники меня видят. Пусть осознают, что об их существовании знают наверху, что они сами по себе важны, что ими интересуются, что на них рассчитывают.

Пикник, отсутствие коренных изменений, собрания, разговоры дали ощутимые результаты. При взгляде на людей через три месяца после объединения казалось, что все так и было всегда. Я всегда у них был начальником. Они всегда так же запросто общались друг с другом. Никогда не было вражды между отделами.

Конечно, меня тяготило то, что я трачу свое время, силы на тех, кто не может работать эффективно, на тех, кого нужно увольнять. Но освобождаться от балласта было еще рано. Любое мое резкое движение могло возбудить коллектив. Поэтому вел себя очень осторожно. Сдерживался, даже когда приходилось иметь дело с откровенной тупостью. Вот Мешкова из отдела исполнения заказов (кстати, подруга двоюродной сестры Шишкина, работающей здесь же) орет по поводу и без повода:

– Мальцев какую-то фигню придумал. Так нельзя работать… А Юрзинов что – самый умный?.. А Шушкевич почему с нами не советуется?

«По кочану…»

Начальница Мешковой Аверина боится одергивать ее. Из-за Шишкина. И я пока ничего не предпринимал. Воспитывал только, показывал, что считаюсь с ней:

– Ты должна мне помогать, а не вставать в позу. Ну, что там Мальцев придумал?

Успокоилась, вроде. Знаю, что ненадолго. Но пока я могу позаниматься и другими проблемами. А потом мы еще вернемся к этой Мешковой, да и к сестре Шишкина, может быть, тоже.

Провел еще одно общее собрание. Народ, очевидно, ждал, что предложу провести очередной пикник или что-нибудь подобное. Но я обратился к теперь уже членам единого коллектива чисто по делу:

– Прошу руководителей подразделений и всех рядовых сотрудников подготовить предложения по дальнейшей работе и развитию…

Пронесся вздох разочарования. Хотелось им сообщить, что время расслабона кончилось, но, конечно же, сказал другое:

– Срок – одна неделя…

Конечно, я ждал от своих людей полезных идей. Таких, которые можно было бы использовать в дальнейшей работе агентства. Одновременно предложения моих людей позволили бы оценить их как специалистов. И еще нужно было дать шанс проявить себя любому сотруднику. Чтобы никто не упрекнул меня в том, что не прислушиваюсь к мнению работников. Пожалуйста, предлагайте, кто может.

А могли-то немногие. Разумеется, никаких предложений не внесла Мешкова. Это ведь не горло драть. Изложить свои мысли (если они в принципе есть) по силам не каждому. И Бокова с Жигулевым ничего не предложили. И Дубыкина, конечно. И Гусаров, и Есипова… Да я и не ждал, что многие откликнутся – большинство всегда пассивно. Действительно интересных предложений было всего пять. И исходили они от тех, от кого можно было, собственно, ожидать – от Мальцева, Зайковского, Юрзинова, Авериной, Шушкевич.

Мальцев предлагал создать единую службу продаж. Зайковский – устранить тяжкое наследство дублирования в различных подразделениях, перейти к окончательной специализации. Юрзинов, Аверина, Шушкевич (отдельно друг от друга) предлагали объединить их отделы в уже единую службу исполнения заказов.

Читаю предложения и улыбаюсь. То, что я так долго вынашивал, теперь предлагают мои люди. А значит, они будут не просто поддерживать мои мысли, но биться за них, как за свои. Что ж, теперь, после создания нормальной рабочей атмосферы, после того, как я действительно стал начальником и реально управлял различными людьми и группами людей, после того, как каждому сотруднику был дан шанс повлиять на дальнейшее развитие событий, после того, как ключевые люди оказались готовы действовать, можно начинать реформы.

Прежде всего я объединил в единую службу продаж ключевые подразделения – отделы по работе с клиентами. Здесь теперь предстояло произвести кадровую революцию. Сменить «возрастных», все более отстающих от жизни заведующих первым и вторым отделами Бокову и Жигулева. Заодно подыскать человека на вакантное место заведующего третьим отделом Чуркина. Но эта дальнейшая работа уже была не моя, а начальника службы продаж Мальцева – моего заместителя. Мне надо было лишь подсказывать ему, как поступить лучшим образом.

Следующим шагом было создание единой службы исполнения заказов. Ее возглавила ранее заведовавшая отделом исполнения заказов Аверина. Она должна реформировать службу в соответствии со своим поданным мне предложением. В эту службу войдет и творческий отдел Черникова, и производственный (когда мне его наконец передаст Боголюбов). Раньше я думал, что управлять этой второй по значимости службой будет Юрзинов. Аверина же должна стать его заместителем и отвечать за часть исполнения заказов. Но сейчас, глядя на Аверину, я понял, что она вполне справится со своей работой. И это была новая для меня проблема – два претендента одного уровня на единственную должность.

Прошу Юрзинова немного потерпеть:

– Сейчас не время обострять ситуацию. Скажут, что я исключительно своих людей расставляю. Ты будешь пока заведующим отделом медиапланирования. А Аверина пусть начнет управлять службой исполнения заказов. И ты можешь таким образом сделать часть работы ее руками. Пусть она сама уволит своих лишних людей. Люди будут обижаться на нее, а не на тебя. А потом, когда ситуация изменится, мы сольем ее службу, твой отдел медиапланирования и отдел информации в единое подразделение. Под твоим, естественно, руководством. И тебе никого уже не нужно будет сокращать, станешь у нас «добреньким» руководителем…

Юрзинов согласился. Тем более, что он и так был рад своему назначению на должность заведующего отделом медиапланирования.

Отдал свою Шушкевич Авериной. Теперь между мной и «моим» сотрудником «чужой» начальник. Шушкевич я сказал:

– Твое подразделение стало больше. Учись у Авериной руководить. Я на тебя надеюсь. Но от тебя самой зависит: вырастишь ты дальше или нет…

Черников так же, как и раньше, руководил творческими делами. Только я теперь, конечно, помогал ему больше, чем ничего не понимающий в рекламе Боголюбов.

Неплохо было и у Носова. Хотя, конечно, работу во многих филиалах необходимо было выводить на более высокий профессиональный уровень. Но это задача не сегодняшнего дня. Ее я планировал начать решать месяцев через десять-двенадцать. Сначала надо наш столичный офис крепко на ноги поставить. Да и Носову нужно время свыкнуться с мыслью, что это я – его начальник, а не наоборот, как он, не сомневаюсь, планировал.

В течение следующих трех месяцев реформировал отделы спецпроектов, продвижения и исследований. Таким образом окончательно покончил с дублированием в работе различных подразделений. У нас выстроилась специализированная и сбалансированная структура. Это позволило разработать единую документацию по сопровождению заказов через все отделы. Мы начали выстраивать нормальную технологическую цепочку, которая, как ни странно, до сих пор в агентстве отсутствовала.

Очередное собрание руководителей подразделений посвятил еженедельной отчетности:

– Кто не делает отчетов, тот не контролирует ситуацию. Отчеты дают пищу для анализа. Кроме того, контролируют ваших сотрудников. И вас самих…

Введение строгой еженедельной отчетности, как я и ожидал, сразу же повысило дисциплину. Не работавшие у меня ранее люди стали более ответственны в работе. В курилке убавилось народу. И пустых разговоров в офисе стало меньше. Хотя на некоторых работников скромные цифры в отчетах никакого влияния не оказали. Расстаться с таким сотрудниками и было последним из основных пунктов всей этой трехмесячной реформы.

Я мог вызвать нерадивых работников, объяснить, что им лучше подобру-поздорову уйти самим. Но не стал этого делать. Разобраться с конкретными сотрудниками поручил их же руководителям Мальцеву, Авериной. Пусть учатся. Уволить человека непросто, нужна воля. Да и привычка, в конце концов. А не меняя людей, никуда не продвинешься.

Обошлось. Мальцев – не я – уволил Бокову и Жигулева. По моему наущению дал им задания, с которыми они не могли справиться. А потом попросил написать заявления «По собственному желанию…».

Жигулев и Бокова ходили к Боголюбову. Тот отфутболил ко мне. А я тоже сказал:

– Рад бы помочь, но не могу вмешиваться в дела вашего начальника. Мальцев ведь руководит службой продаж. Не я….

Вместе с Боковой ушла и ее заместитель Суркина. Поняла, что не потянет в «моем» коллективе. Прихватив с собой Жигулева, они втроем перешли в «Бонзу». Не думаю, что укрепили наших конкурентов.

Проводили мы эту троицу хорошо. По заведенной мной традиции вручили подарки. На прощание мы с Жигулевым долго трясли друг другу руки. Он так и не понял, кто его уволил на самом деле:

– Эх, Сергей, работали бы себе и дальше, если б не твой Мальцев.

С Боковой поцеловались. И она не удержалась:

– Намучаешься ты еще со своим Мальцевым…

А с кем я не намучаюсь? Работа у меня такая – мучаться с людьми…

Потом еще несколько увольнений. Распрощались с Филюгиным, Яблоченко, горластой Мешковой. Ее не спасла даже сестра Шишкина. Видя, насколько все серьезно, она даже не вступилась за Мешкову. Хотя, как донесла разведка, пообещала ей:

– Да я схожу, поговорю…

Но никуда не пошла. Не захотела привлекать к себе внимания. Побоялась уже за себя. Аверина удивлялась, разговаривая со мной:

– Шишкинская сестричка так зашустрила в последнее время…

Ну и дай бог. Может, и останется у нас.

Отдел Боковой, в котором остались «старые» сотрудницы плюс перешедшая ранее к ним «моя» Караваева, дрожал. Но работал. И неплохо. Ну и им дай бог.

Ко мне подошел Самохин:

– Может, мне тоже уволиться?

Я удивился:

– У тебя есть лучшее место?

– Пока нет.

Ответил ему:

– А у меня пока нет лучшего заведующего отделом спецпроектов…

По-моему, Самохин остался доволен. И я действительно пока не видел больших причин менять его.

Меньше стал делашиться Гусаров. Но посмотрим, посмотрим. Не нравилась мне его бывшая дружба с Щукиной. Но это не к спеху, не к спеху…

А еще о Дубыкиной надо подумать. Отдел информации должен лучше работать…

После увольнения последнего из очевидно лишних сотрудников я подвел некоторые итоги. Всего через восемь месяцев после назначения на должность первого заместителя я имел организованную, специализированную и управляемую рекламную службу. Сократилось количество людей, и только за счет этого несколько увеличилась зарплата сотрудников. Собрал руководителей подразделений:

– Мы можем еще поднять зарплату. Но для этого нужно увеличить прибыль. Думаю, в ближайшие месяцы мы можем поднять ее на процентов восемь-десять.

Это было реально. Поэтому никто не возражал. И я добавил:

– И еще на пятнадцать-двадцать в течение следующего года.

И это было реально. Но только после того как будут закончены реформы в службе Авериной-Юрзинова. И после того как эффективнее заработает отдел Носова.

Также в следующем году нам необходимо привлечь новых клиентов и новых специалистов. Для этого должен во всю мощь заработать отдел продвижения, оставшийся после увольнения Гришина без начальника. Ну не могу найти подходящего человека, хоть ты тресни. Людей, выдающих себя за специалистов по связям с общественностью, пруд пруди, а профессионалов среди них кот наплакал. Нравится мне Степанова, с которой так удачно по ролику «Сладо» отработали. Но она не идет:

– Сергей, а какой смысл переходить из «Бонзы»? Ты же мне точно такую же должность предлагаешь.

Да, большего предложить пока не могу. А хороший заведующий отделом продвижения мне нужен. Необходимо вывести наше агентство на новую высоту. «Лидер Интернешнл» должен начать проводить политику открытости: активнее обмениваться информацией с партнерами, приглашать на бесплатные стажировки студентов и специалистов из других организаций. Таким образом расширяется круг партнеров, кандидатов на работу. А это выгодно. Но пока нет у меня подходящего человека.

И в отделе информации пора все-таки менять заведующего. Своей бестолковостью Дубыкина просто раздражает меня. На кого ее менять? В отделе у нее подходящей кандидатуры нет. И тут я вспомнил старый разговор с Кругловым. Он как-то сказал, что эффективность нашего труда можно повысить так же и за счет лучшей информационной работы как с внешними партнерами, так и внутри агентства. Решил поговорить с Кругловым. И, как оказалось, вовремя. Круглов сообщил:

– Решил уволиться. Диссертацию-то уже когда защитил. Работа курьера мне теперь не помогает, а мешает. Ну, вот и дал о себе информацию в агентство «Мобил пипл». Обещали найти интересную работу. По моей специальности….

Я ему предложил:

– Так, оставайся у меня! Ты же говорил, что у Мамонтова есть над чем покумекать. Для начала полностью наладишь информационные потоки внутри службы. А потом займемся работой с внешними партнерами. Я как раз думаю менять заведующего отделом информации. Для начала возьму тебя на должность старшего специалиста…

Круглов недолго думал:

– Честно говоря, мне будет интересно у тебя поработать. Договорились…

Посмотрим, как Круглов справится. А пока у меня было еще одно маленькое дельце: присоединить последний из оставшихся профильных отделов – производственный. Пошел к Боголюбову:

– Ты говорил, что попозже передашь производственный отдел…

Карека пожал плечами:

– Ну, говорил… А куда торопишься? И вообще зачем тебе этот отдел… Обойдешься…

Я оторопел:

– Как это обойдешься? Это последнее, что мне нужно, чтобы закончить строительство службы…

Он отмахнулся:

– Ладно. Потом как-нибудь поговорим. Сейчас я занят.

Я ушел от него, недоумевая. Мне отдел нужен. А ему-то зачем лишняя морока? Попросил Катю узнать в чем дело. И разведка доложила точно:

– После ухода Щукиной Боголюбов положил глаз на новенькую девицу из пр’оизводственного отдела – на Бестужеву. Она р’вется в начальники и хочет подчиняться только Боголюбову.

Бестужева… Эта фигуристая и туповатая блондинка. Обладательница феноменально огромного бюста (точно на пару размеров больше, чем у Щукиной). Помню, когда Гусаров впервые увидел Бестужеву, то не удержался и проронил:

– Мама, бюст…

С тех пор ее так и звали: «Мама-Бюст»…

Значит, из-за нее мне не дают закончить строительство рекламной службы? Прошло несколько недель, и это предположение подтвердилось. Боголюбов назначил Бестужеву заведующей производственного отдела. Прямо-таки по стопам Щукиной идет девушка…

Теперь уже о связи Боголюбова и Бестужевой заговорили все. И она себя почувствовала увереннее, стала вмешиваться в работу Черникова, Авериной, Юрзинова. Я сказал об этом Боголюбову:

– Прикажи Бестужевой не лезть не в свои дела.

Карека отреагировал весьма забавно:

– Слышь, Мамонтов, а может, творческий отдел объединить с производственным?

«А потом с отделом размещения, и у нас точно будет новая Щукина», – продолжил я мысленно.

Да, амбиции Мамы-Бюст росли на глазах, и дело вновь шло к битве с любовницей начальника. В этот раз, скорее, с самим начальником. Щукина была намного умнее Бестужевой. Могла и сама за себя в чем-то постоять. А за Маму-Бюст биться придется прежде всего самому Боголюбову.

Чем больше я думал о предстоящей схватке с начальником, тем больше убеждался в том, что она неизбежна. Ведь дело не только в титьках Бестужевой. Карека оказался совершено негодным управленцем – генеральным директором. На его фоне Шишкин был гением. Боголюбов не просто заваривал странные проекты, а пускался в какие-то финансовые авантюры. Ему ничего не стоило направить деньги наших клиентов не по назначению. И, конечно, в связи с этим мы имели проблемы.

Были и другие поводы для волнений. В один из месяцев, видимо, пока Карека думал о роли бюста в рекламном творчестве, его бухгалтер не уследил за ситуацией. Мы просрочили новые налоги и влетели на крупный штраф. Для его погашения опять-таки были использованы деньги клиента.

Чем дальше, тем больше мне не нравилось то, как ведет дела Карека. Я месяцами реформирую службу, подбираю кадров, умасливаю клиентов, а он росчерком пера (или его отсутствием) все посылает к черту. При таком раскладе совершенно невозможно планировать нашу деятельность. И я сказал ему об этом:

– Давай что-то решать, так работать больше нельзя.

Карека оттопырил губу:

– Тоже мне умник…. Один ты знаешь, как нужно работать?

Я кивнул:

– Возможно…

8. На загнанных лошадей жалко патронов

На этом разговоре период нашего мирного сосуществования кончился. Мы с Карекой стали конфликтовать на каждом шагу. Не потому что мне хотелось. Боголюбов принимал настолько немыслимые решения, что я просто не мог не вмешиваться. После того как у агентства по его вине возникли очередные финансовые проблемы, Карека издал приказ о штрафах для сотрудников, допустивших длинные рассрочки в платежах клиентов. Когда ему перестало хватать оборотных средств, он решил выпутаться за счет работы менеджеров. Тем самым поставил «Лидер» в нелучшее положение по отношению к конкурентам. Ведь предоставляемые клиентам рассрочки – нормальная практика всех агентств.

Кроме того, что Карека напряг наши отношения с рекламодателями, он еще и наказал наших менеджеров задним числом. У меня просто волосы дыбом встали, когда я читал его приказ:

– «Оштрафовать Кузнецова, Есипову…».

Менеджеры, естественно, пришли ко мне:

– Но мы же ничего не знали…

Я – к Кареке:

– Как можно? Если бы мы менеджеров заранее предупредили! Так нельзя поступать.

Карека побагровел:

– Как я сказал, так и будет.

Это была уже совершенно открытая конфронтация. Если раньше мы с ним хоть как-то пытались договориться, то теперь он даже и слушать меня не хочет. «Ну и хрен с тобой… – подумал я, – что-нибудь придумаем».

Ничего хорошего, правда, на ум не приходило. И каждое утро для меня начиналось одинаково. Аверина и Мальцев «радовали» все новыми и новыми проблемами, возникающими по вине генерального директора. А еще эта главбухша Супова. Может, она и справилась бы с маленькой компанией, но «Лидер» ей был не по силам. Теперь я, как первый зам, с Суповой сталкивался чаще и просто приходил в ужас от ее работы. И мой «внутренний» бухгалтер службы Осокина только разводила руками:

– Так нельзя оформлять платежные документы. Нас же финансовая инспекция замордует…

А убрать Супову я не могу. Она мне не подчиняется. Да к тому же еще Супова – человек Шишкина. Ее боится задевать даже финансовый директор Шварц.

При Боголюбове участились случаи непроплаты счетов вовремя. Это просто стало входить в норму – не платить нашим партнерам сколько положено и когда положено. Теперь то, что изначально планировал отдел Юрзинова, редко совпадало с конечными результатами. После всех проволочек, финансовых маневров наша реальная прибыль существенно уменьшалась. И это притом, что менеджеры «Лидера» работали без ошибок. И они не понимали, что происходит. Начальство вроде сменилось, но стало еще хуже. Почему они – специалисты – страдают не по своей вине: выслушивают недовольство клиентов, теряют премиальные. Конечно, люди беспокоятся, подходят ко мне:

– У нас кретин, а не генеральный директор…

– Клиенты перестанут доверять…

– Мы же так вылетим с рынка…

Молодой сотрудник финансовой службы Долматов говорит со мной уже чуть ли не со слезами на глазах:

– Я уйду, я не могу здесь работать… Никакой финансовой дисциплины… Врут нашим клиентам, самим себе, всем… Я ухожу… Ухожу…

Пытаюсь в какой уже раз его успокоить:

– Потерпи немного. Думаю, мне удастся все уладить.

Но что делать? Я сам постоянно в идиотском положении. Объясняюсь, передоговариваюсь с клиентами и партнерами. И при этом ничего не могу обещать им на сто процентов. Ведь от Боголюбова можно ожидать чего угодно. Нет, нельзя работать с людьми, которые тебя могут кинуть. Раз могут, значит, рано или поздно они это сделают обязательно. И я вспоминал свой старый опыт работы с Шишкиным, который обманывал меня, где только мог: воровал клиентов и проекты, урезал премиальные. А тут раскрылась еще одна его грязная история. В соседнем с агентством баре я встретил ранее уволенного, изрядно пьяного Чуркина. Он пожаловался:

– Еще никуда не устроился. Скотина Шишкин… Я для него столько сделал.

Я пожал плечами:

– Ну, все мы что-то для него делаем…

Чуркин встрепенулся и зашептал:

– Я ему такие бабки добыл. Никому только… Помнишь старое дело с агентством «Все звезды», которое нас кинуло? Тогда Шишкин тебя обвинил, что ты фальшивые документы предоставил, деньги клиента украл. Думаешь, та история сама заглохла? Нет. Это Шишкин списал убытки. А почему? А потому что он это сам все и затеял. Через подставных лиц создал агентство «Все звезды». Взял у клиента деньги, а в «Лидер» не отдал, все себе загреб. Сначала хотели через меня липовые платежки провести. Но потом Шишкин «Все звезды» специально на тебя вывел. Сказал: «Меньше разбираться станут. На Мамонтова никто не подумает, что он действительно украл…» А мне он с этого дела, гад, в два раза меньше заплатил, чем обещал. А я ведь для него все, все делал…

Он говорил, не забывая отхлебывать из бокала. Язык у него все больше заплетался…

Вот сволочи. И Шишкин, и Чуркин… Да, из той истории я выпутался. Но не будет ли новой? Карека запросто может подставить меня. И гораздо серьезнее. Как загнанный зверь, он на все пойдет, только чтобы ему самому выпутаться. К тому же у него зуб на меня. Вряд ли Карека простил мне Щукину. Будет случай отомстить, отомстит. Наверняка.

Значит, придется побороться. А только стоит ли? Холдинг «Лидер», в который входило наше агентство, и которым теперь руководили Протасов и Шишкин, за последние три года здорово сдал свои позиции. Да, прибыль моего агентства «Лидер Интернешнл», даже несмотря на безобразия Боголюбова и Суповой, немного увеличилась. Но в целом по холдингу «Лидер» было сплошное падение. В «Лидер Паблишер», в «Лидер Дистрибьюшн», в других. Как в Москве, так и в филиалах. Только в Новосибирске да Уфе значительный рост – заслуга Родимова и Козина. За регионы можно было, конечно, обвинить заведующего отделом филиалов Носова. Но не он формировал деловой климат вокруг холдинга, не он позволял нашим конкурентам наглеть на глазах, отрывая клиентов руками местной администрации.

«Лидер», увлеченный акционерными войнами, развращенный интригами и любовными делишками, не имеющий здравого менеджмента, явно сдавал позиции. Это была уже не та корпорация, в которую я пришел когда-то. Это был уже не «Лидер». И хотя еще не «Аутсайдер», но уже нечто среднее – «Посредственность». И наше пока еще прибыльное агентство «Лидер Интернешнл» не могло вытянуть весь холдинг. Обеспечить ему былой блеск.

Однако такое развитие событий, похоже, никого, кроме меня, не волновало. И Протасов, и Шишкин, и Боголюбов – все могли продолжать работать хоть в «Посредственности», хоть даже и в «Аутсайдере». Я и мои люди не могли.

Сделав такой вывод, решив, что в «Лидере» мне уже нечего терять, пошел к Кареке:

– Если, как договаривались, не отдашь мне производственный отдел, и если не будешь согласовывать со мной движения средств клиентов, я уволюсь…

Карека был ошарашен. Он даже не нашелся что ответить:

– Иди, некогда мне сейчас… Дела у меня…

Видимо, он не ожидал, что кто-то может по собственной воле уйти из «Лидера». Теперь ему предстояло решить: лишиться меня или любовницы. И уже через несколько дней я понял, что basic instinct оказался сильнее. Карека решил остаться при Маме-Бюст. И решил избавиться от меня прежде, чем я своим уходом поставлю под вопрос его профпригодность. На совещании в холдинге он задел меня мимоходом:

– Есть у нас один руководитель, который плохо понимает в менеджменте. Видимо, придется его поменять, чтобы стало лучше…

Я не остался в долгу. Выступая позже, тоже привел пример:

– А еще есть у нас один руководитель, который вообще ничего не понимает в менеджменте. Видимо, придется его поменять, чтобы стало лучше…

Карека от злости сначала позеленел, потом почернел…

Через несколько дней после совещания меня к себе вызвал Протасов:

– Мы тебе такое дело доверили, а ты налево работаешь?

Я искренне удивился:

– Ничего не понимаю. Давайте разбираться…

Протасов показал:

– Вот платежки по рекламе питания для кошек «Ням-ням-с». От твоего агентства «Ньюми»…

Смотрю на даты:

– Этот заказ проходил до моего назначения первым заместителем… Задолго до того…

Протасов только теперь обратил внимание на даты.

– Хм, правда…

Хохма была даже не в том, что заказ был до моего назначения и до нашей договоренности с Шишкиным. Гораздо забавнее было то обстоятельство, что мы принесли по этому заказу неплохую прибыль «Лидеру» и передали в дальнейшем ему же (предусмотрительно) этого клиента.

Я поморщился:

– Не понял, в чем проблема? Хорошая прибыль. Да и клиента этого нового привели в «Лидер». Что ж здесь плохого? Кому это не нравится?

Протасов бросил платежки на стол:

– Да это Боголюбов мне принес. Сказал, что ты «Лидер» разворовываешь… Иди работай.

Очень, очень смешно. Даже подставить меня Карека толком не смог. У Шишкина это получалось лучше. А Карека, как унтер-офицерская вдова, сам себя высек.

Боголюбов на этом не успокоился. Поняв, что в лоб со мной не справиться, стал заигрывать с моими сотрудниками. Чуть ли не каждый день вызывает Мальцева. Советуется с ним по какому-то бредовому проекту. Мальцев все рассказывает мне. Смотрю на него и вижу, что определенные плоды политики Кареки есть. Мальцеву приятно внимание еще более, чем я, высокого начальства:

– Меня Боголюбов зовет в первые заместители. На твое место… А ты мне что можешь дать?

Хо-хо-хо… Дрогнул Мальцев. И так радуется предложению Кареки, что готов не замечать ни Бестужевой, ни финансового бардака в агентстве, ни общего упадка в холдинге.

Твердо отвечаю:

– Ты и так немало имеешь.

Мальцев тут же притух:

– Да я так… Сообщаю вот тебе…

Он осторожничает. И я уже не делюсь с Мальцевым всеми своими планами. Тоже осторожничаю после того, как рассказал ему, что надо бы иметь ввиду перспективного Родимова из Новосибирска. Мальцев, слетав в этот город в командировку, пригласил отмеченного мною менеджера на работу к… себе. Родимов позвонил мне:

– Что-то не понимаю. Мальцев у тебя уже не работает?

– Работает…

У меня. Но на кого?

Карека вдруг попросил разработать программу развития агентства на следующие полгода. Я поручил сделать наброски Мальцеву. Чтобы он учился мыслить масштабно. Потом доработал подготовленное им. Перед тем, как отдать Кареке, снова дал Мальцеву:

– Посмотри, может, еще какая мысль придет в голову.

Целый день провел у клиентов, а когда вернулся и спросил у Мальцева программу, тот ответил:

– Боголюбов срочно запросил ее. Тебя не было, так я и отдал. Генеральный уже посмотрел и похвалил меня.

Подсуетился, значит. Неприятно. Но могло ли быть по-другому? Мальцев хорошо работал, но ведь не бился как Мамонтов. Он просто наследовал должности, которые я ему оставлял. А теперь ему ничего не обещаю. Но обещает Боголюбов. И Мальцев привычно хочет перейти на следующую ступень служебной лестницы. Пусть даже при этом и вытерев ноги об меня. It’s business, как говорил Заратустра.

Не оставил Карека без внимания и других моих сотрудников. Ни с того ни с сего через мою голову выписал премию отделу исследований. И таким образом дал понять сотрудникам, что от меня мало что зависит, все в его руках. При этом одну из сотрудниц забыл. До этого в отделе все были равными. А тут кого-то выделили. И мне пришлось вмешиваться во внутриотдельский конфликт. А организовал его Карека.

Да, он начал довольно-таки успешно разваливать мою службу. С помощью лести, денег и конфликтов. Нельзя было допустить продолжения этого бедлама. Я опять пошел к Кареке:

– Я столько труда вложил. А ты все разваливаешь.

Карека знакомо оттопырил губу:

– Высоко занесся. «Я» да «я». Не ты один тут работаешь. И без тебя справимся. Не хочешь быть первым замом, давай тебя назначим директором стратегического планирования. Будешь нам планы развития готовить. Специально такую должность для тебя введем. А первым замом твоего Мальцева назначим…

Боголюбов думает, что Мальцев будет более покладист и со временем даст себя заменить на Маму-Бюст. Едва ли так получится. Но это уже дело Мальцева. А что делать мне? Я не был готов ответить, но, чтобы запутать Кареку сказал:

– Директором стратегического развития? Это интересно. Я подумаю над твоим предложением…

Разумеется, я не собирался, построив всю рекламную службу собственными руками, уходить на почетную должность директора по стратегическому планированию. Сидеть там до пенсии. Если, конечно, эту должность не ликвидируют так же быстро, как и введут. Нет, я не пойду на нее. Но мне нужно время, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. По крайней мере в течение ближайшего полугода не собирался свергать Кареку, но коль так развиваются события… Я написал служебную записку в управление холдинга. Но написал в ней не о том, что необходимо убрать Кареку. Предложил создать еще одно новое агентство «Лидер Маркет Промоушен»:

«В таком случае мы сможем привлечь во второе агентство тех клиентов, с которыми не можем работать сегодня, так как они являются конкурентами наших нынешних рекламодателей…»

Предложил назначить меня генеральным директором нового агентства. Мальцева оставить первым замом Кареки в «Лидер Интернешл». Как они оба и хотели.

Я постепенно перевел бы в «Лидер МП» всех своих сотрудников. Получил бы таким образом то, что хотел – компанию, которой наконец-то могу полностью управлять сам. А Боголюбова оставил бы с Мамой-Бюст и Мальцевым. Но тому-то, в отличие от Кареки, еще долго работать на рынке. Через некоторое время Мальцев захочет сбежать в другое место. И можно будет получить его в «Лидер МП» укрощенным. Он мне пригодится: специалист-то хороший, столько я в него вложил.

Мою записку члены правления холдинга рассмотрели. Разбирались со мной Протасов и Шишкин. Кареки при разговоре не было.

Шишкин подтвердил:

– Да, Боголюбов проваливает все, что ему поручаем. И на работе он проводит по пять-шесть часов максимум…

Действительно я стал замечать, что Кареку все реже можно застать на работе. Вечером, глядь, – а его уже нет. Но дело же не остановишь – приходится звонить ему домой. А он ругается:

– Я уже отдыхаю…

Слушал Шишкина, а сам думал: Карека находится уже в предпенсионном возрасте. Его все больше интересует собственное здоровье в целом и мужское в частности. У него не работа, а исключительно Мама-Бюст на уме. Мужской климакс, одним словом. Все мы, конечно, там будем, но это же не повод разваливать фирму…

Вслед за Шишкиным сказал свое слово Протасов:

– Твое предложение интересно. И мы не сомневаемся, что новое агентство под руководством Мамонтова заработает с прибылью. Но что будет тем временем с «Лидер Интернешнл»? Если он загнется, это будет огромным ударом по репутации всего холдинга. В общем, давай пока работай, а мы решим, как нам это безобразие прекратить…

Потянулись дни раздумий начальства. Я же, насколько это было возможно, спокойно работал. С Карекой мы практически не виделись и даже не созванивались. Общались через пересылаемые документы и резвого челнока Мальцева. Моему заместителю нравилось, что не могу обойтись без него, что именно он общается с главным начальником. Голос Мальцева крепчал. Он ведь уже если не выше меня по рангу, то почти равный. Это забавно. Мальцев неплохой менеджер, но опыта аппаратных интриг у него нет. Ими занимался я, предоставляя возможность менеджерам делать дело. Поэтому Мальцев много о чем не догадывается. Верит Кареке. Но подождем. Подождем.

Начальство все никак не может принять решение. Но вместе с этим по агентству поползли слухи, что Кареку куда-то задвигают. Мои сотрудники, улыбаясь, спрашивают:

– Ну теперь-то будем нормально работать?

– Посмотрим, посмотрим…

Неожиданно ко мне зашла сама Мама-Бюст. Чуть примяв Его ладонями, выдала:

– Хотелось бы поплотнее работать с твоей службой.

Смотрю на нее: ну чем может быть полезна эта дура? Я знал про нее все. Моя разведка, хотя и потеряла Мальцева, но доставляет все ее документы: предложения по окладам сотрудников, по необходимой технике, проекты по продаже информации, которая никому не нужна.

Я читал материалы Бестужевой и смеялся: аппетиты еще те, но дурости сколько. После того как Карека назначил ее заведующей отделом, Мама-Бюст чудом держится. Ее сотрудники шантажируют и она поддается. Выбила увеличенные оклады, а люди лучше работать все равно не стали. Зато отчеты Бестужева писать намастрячилась. То, что не может сделать, компенсирует приписками. Смело вставляет в свои отчеты сделанное другими подразделениями. Знает, что Карека ее проверять не станет.

Бестужевой нравится быть начальником, командовать, но сама работа ее не увлекает. Мама-Бюст часто просто сбегает из офиса. Любит шататься по магазинам. На витрины глазеть…

Я сказал ей:

– Подумаю, как бы могли посотрудничать…

– Подумай, я буду очень рада…

Зачем же она приходила? Происки Кареки?

Все стало на свои места вечером через день. Я допоздна задержался у себя в кабинете с Юрзиновым. Отработав текст нового договора, пошли на выход. Юрзинов впереди. Я отстал, запирая кабинет. А когда пошел по коридору, то наткнулся на Маму-Бюст. Она, видимо, специально меня поджидала:

– Ты подумал?

Я еще не готов был ей что-либо сказать:

– Ну, видишь ли…

Но она не стала дожидаться вразумительного ответа. Подошла вплотную, и прикатав меня бюстом к стене, глубоко задышала:

– Я такая молодая, во мне столько энергии. И ты такой молодой, в тебе столько энергии. Мы могли бы очень плодотворно сотрудничать.

– Пожалуй, – сказал я, дружески пожимая ее бюст.

В это время в конце коридора снова появился Юрзинов. Мама-Бюст отхлынула. Но успела скользнуть рукой по низу моего живота. Так… Почва под ногами Кареки здорово зашаталась. И даже его любовница ищет себе вариант понадежнее. Значит, все склоняется в мою пользу.

А на следующий день и Бабаев спросил как бы между прочим:

– Может, тебе какой компьютер надо или еще что-нибудь из техники. Скажи, для хорошего человека быстро организуем…

Бабаев, очевидно, чувствует, что может попасть в мои подчиненные. Теперь уже он налаживает со мной хорошие отношения.

После паузы Протасов и Шишкин вызвали меня еще на один разговор. Прощупывали:

– А вот, если ты станешь генеральным «Лидер Интернешнл», с чего начнешь?

Дело явно шло к тому, чтобы убрать Кареку. И после того как я понял, что побеждаю, то обрадовался было. Но потом задумался, – а нужно ли становиться генеральным директором агентства в составе этого холдинга? Чем больше думал, тем больше сомнений у меня появлялось. На рынке наступали новые времена. В традиционных нишах все более ужесточается конкуренция. Необходимо внедрять новые современные услуги. Когда же я об этом заикнулся Протасову и Шишкину, они не согласились:

– Мы традиционное агентство, как работали, так и будем. Консерватизм – это признак стабильности…

Это было шоком. Для меня стабильность – это постоянная прибыль, устойчивое финансовое положение. Для них – отсутствие любых перемен. И это в постоянно меняющемся-то мире!

Я понял, что Протасов и Шишкин достигли всего, чего хотели. У них просто нет мотивации осваивать новое. Вот и говорят про традиции, консерватизм. За этими словами стоит желание, не напрягаясь, контролировать бизнес, который они понимают. И получается, что даже если я стану генеральным директором предприятия в холдинге, то ничего особенно не изменится. Не Боголюбов, так управленцы холдинга в лице Протасова и Шишкина не дадут мне работать так, как я считаю нужным – современно, эффективно. То есть они будут намечать мне генеральную линию, а я должен буду организовывать ее исполнение. И еще отвечать за результаты, вне зависимости от того, верна эта генеральная линия или нет. Нет, нет, нет. Меня это не устраивает. А тогда стоит ли скидывать с трона старого, больного, дрожащего Кареку, этого человечка, презираемого и своими партнерами, и подчиненными, и последней в его жизни любовницей? Нет, не стоит его уничтожать. Он еще может мне послужить.

Я принял окончательное решение. Пусть все идет внешне так, как замыслил Боголюбов. А я начну свой исход из «Лидера». Организованно. На заранее подготовленные позиции.

Захожу к Боголюбову. Смотрит на меня затравленно, уже полностью готов уступить. Спроси его, хочет ли быть моим замом, и он тут же согласится. Но у меня другие планы:

– Знаешь, я подумал над тем твоим предложением. Согласен перейти на должность директора по стратегическому развитию.

Карека не поверил своему счастью. Долго, долго тряс мою руку. Говорил, как мы здорово будем сотрудничать:

– Нам нужно вместе работать…

– Обязательно нужно…

По пути от Кареки встретил Бестужеву. Видимо, Боголюбов позвонил ей сразу после того, как я вышел. И что-то существенное сказал. Мама-Бюст прошла мимо меня с гордо поднятой грудью. А я не удержался и шлепнул ее ладонью по пухлой заднице. Это привело Бестужеву в полное замешательство. Ее ограниченный разум не мог решить, кто в данный момент предпочтительнее: Мамонтов или Боголюбов. На всякий случай она улыбнулась и пошла дальше. В кабинет Кареки.

А я двинул к себе, написал записку Протасову и Шишкину:

«Прошу назначить меня директором по стратегическому планированию.

На освободившееся в связи с моим переходом место первого заместителя предлагаю Мальцева…»

Протасов с Шишкиным вызвали меня:

– Ты что, не хочешь быть генеральным директором «Лидер Интернешнл»?

Я покачал головой:

– Так будет лучше для всего холдинга. Я еще не готов для такой ответственной работы. Может быть, позже.

Они попытались переубедить меня, но в конце концов согласились:

– Ну, как хочешь.

Теперь на должности директора по стратегическому планированию я выпадал из зоны особого внимания начальства. И мог спокойно готовить свой переход. В первую очередь нужно помочь Мальцеву переподчинить ему людей. Это непросто. Конечно, все – Андрюшин, Юрзинов, Шушкевич и прочие – спрашивали меня, что происходит:

– Ты больше не наш начальник? А почему Мальцев?

Я успокаивал их:

– Сейчас так надо, все будет хорошо, немного потерпите. Не-мно-го…

Я не хотел пускаться в подробности. Прежде чем осуществить следующий серьезный шаг, нужно сделать так, чтобы люди к нему были готовыми. Пусть поработают с Карекой и Мальцевым без меня. Тогда многое поймут сами, и уход за мной из «Лидер Интернешнл» покажется для них совершенно естественным.

Мальцев же все допытывался:

– А что ты теперь будешь делать? А как мы будем сотрудничать?

Он чувствовал, что я действую по какому-то плану. Но не мог понять, что же Мамонтов такое задумал. И почему я так легко отдал ему свое место? Почему помогаю освоиться на новой должности? Но напрямую не спрашивал. А я не объяснял. Помогал и наблюдал.

С Мальцева я начал кампанию «кукушкины дети». На период, пока буду переходить из «Лидера» и устраивать на новом месте плацдарм для своих людей, решил устроить их в нормальной обстановке. Нужно, чтобы они и без меня более-менее прилично работали, продолжали развиваться, набираться опыта. Именно поэтому я помог Мальцеву.

А его первые шаги мне не очень нравились. Несмотря на возражения Черникова, принял в творческий отдел нового человека, назначил ему очень высокую зарплату. Открылись в Мальцеве и бюрократические замашки. Люди, которым я уже не являлся начальником, по привычке заходили ко мне, жаловались:

– Мальцева поймать невозможно, все время твердит: «Я занят». С каждой бумажкой приходится по дню ждать…

А может, это нормально для такого быстрого взлета? Опьянение, наслаждение властью. Беру кого хочу, подписываю когда хочу. Люди зависят от него, от такого занятого. Но потерпят еще, никуда не денутся. А у Мальцева эта бюроэйфория, надеюсь, пройдет. Опять-таки успокаивал всех:

– У него сейчас действительно много забот.

Мальцева старался убедить:

– Будь внимательнее с людьми. Не настраивай их против себя.

Он морщился. Но слушал, так как все еще не раскусил меня. На всякий случай – боялся. И правильно делал: нам ведь еще с ним работать и работать. Но об этом новоиспеченный первый зам пока не знал.

Яковлеву – нелюбимую Мальцевым сотрудницу из службы исполнения заказов – я устроил в конкурентное агентство «Прометей». Пусть избежит конфликта с первым замом здесь и наберется чужого опыта там.

Зайковского, которому также сложно ужиться с Мальцевым, я отдал в наше агентство «Ньюми». Поработает первым замом Лавочкина. Тоже опыта наберется.

Зайковский удивился:

– В «Ньюми»? А все остальные – Юрзинов, Шушкевич?

– Все мы там будем.

Было очень важно, чтобы исход кадров из «Лидер Интернешнл» начался до моего ухода. Чтобы никто потом меня не обвинил в развале агентства, в тотальном переманивании кадров. Карека и так мне сказал:

– Что это у нас люди разбегаются? Яковлева ушла, Зайковский… Ты распугиваешь?

Я сделал обиженное лицо:

– Причем здесь Мамонтов? У них есть свой начальник – Мальцев. Наверное, не ужились. А мне до этого дела нет. Стратегическим планированием занимаюсь…

Я действительно занимался стратегическим планированием. Но не «Лидера». Готовил бизнес-план работы своего нового агентства. Здесь нужно было учесть весь мой опыт работы в «Лидере», в «Ньюми», все мои знания рынка. Необходимо исключить возможные ошибки. Я должен выстрелить наверняка. Только наверняка.

Это непросто – создать новое качественное агентство. Кроме знаний и опыта, нужны деньги. У меня поднакопилась специальная сумма. Я даже не покупал себе собственную квартиру. Но все же этого недостаточно. Я понимал, что нужны еще значительные средства. Конечно, деньги появятся, когда будут хорошие клиенты. Но чтобы были клиенты, нужно качественное агентство. А для него – деньги. Очередной замкнутый круг.

И еще мне все надо было делать очень быстро. Мои кадры могут привыкнуть работать в других агентствах, у Мальцева. Стерпится – слюбится. Куй железо, while you have it, как говорил Заратустра.

У меня не было денег, но у меня было имя, в которое я столько вкладывал, которое многого стоило. После раздумий нашел путь – челночная политика. Да, именно она должна помочь мне решить разом все основные проблемы по созданию нового агентства.

В первую очередь финансирование. Я знал куда ехать. Несколько месяцев назад мой старый знакомый Иосиф Чернец перешел из «Районбанка» в существенно более крупный «Первый строительный банк». «ПСБ» не связан с «Лидером». Но Мамонтов-то с Чернецом связаны! Еду.

В комнате для переговоров я сразу приступил к делу:

– Наступило время иметь свое собственное агентство.

Чернец еще раз пожал мне руку:

– Поздравляю. Давно, давно пора тебе его завести.

Я поправил:

– Не мне, а нам…. Предлагаю учредить совместное рекламное агентство.

Чернец посерьезнел:

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Лично Мамонтову полностью доверяю. Но у твоего нового агентства нет клиентов, так? Когда же и как мы вернем вкладываемые деньги?

Я знал не только к кому ехать, но и с чем. Уверенно заявил:

– Клиенты есть. Хорошие. Как тебе нравится «Русский квас»?

– Да, у них солидный оборот…

Я развивал успех:

– Еще через меня пойдут кое-какие заказы московского правительства. Ты же знаешь – Варсегову из строительного департамента нравится работать со мной…

Чернец улыбнулся:

– Ну, меня ты убедил. А за руководство не отвечаю… Давай бизнес-план.

Сразу от Чернеца я отправился в «Русский квас». Сначала хотел в «Сладо» нагрянуть, но с этим клиентом «Лидера» шуму будет больше. Возьмем для начала меньшего из лучших клиентов.

В «Русском квасе» я тоже был откровенен:

– К сожалению, не смогу больше работать с вами от лица «Лидер Интернешнл».

Директор по рекламе «Русского кваса» (мы его так и звали «Русский квас», не по фамилии) покачал головой:

– Жаль, мне нравилось работать с тобой и твоими людьми…

Я продолжил:

– Но и я, и мои люди могут с вами работать как новое агентство.

«Русский квас», естественно, озаботился:

– Новое агентство? Конечно, тебе как профессионалу я доверяю. Но вытянете ли вы? Сколько новых агентств появляется. Насколько состоятельно то, о котором ты говоришь?

Я его успокоил:

– В отличие от большинства новых агентств у нас нет проблем с финансированием: наш акционер – «Первый строительный банк»…

«Русский квас» развел руками:

– Это другое дело. Готовь договор…

После этого не составило особого труда решить кадровую проблему. Кто откажется работать в агентстве под руководством Мамонтова, в агентстве, среди учредителей которого «Первый строительный банк», в агентстве с такими клиентами как «Русский квас» и департамент столичного правительства. Это действительно хорошее предложение. Тем более, что я обещал людям зарплату на двадцать процентов больше, чем у них была (опыт свидетельствует, что именно столько нужно добавить, чтобы переманить нужного человека). Все, кого я приглашал – соглашались. Моя секретарь Вера, офис-менеджер Дьяченко, Юрзинов…

Теперь оставалось оформить все договоренности юридически. Зарегистрировали новое рекламное агентство с гордым названием «Мамонтов Лимитед». Не зря я столько вкладывал в свое имя. Теперь оно должно сразу выделить агентство среди других новичков. Акционерами «Мамонтов Лимитед» были: я – шестьдесят пять процентов акций и «Первый строительный банк» – тридцать пять процентов.

Мы с Чернецом долго торговались. Изначально я предлагал банку треть (тридцатьтри процента), а они хотели иметь контрольный пакет, т. е. пятьдесятодин процент. Чтобы так не зависеть от банка, мне нужны были еще деньги. Я заложил свою личную машину. Взял под нее кредит. Попросил отца в Воронеже заложить его квартиру:

– Очень надо. Риск, конечно, есть. Но мне больше обратиться не к кому.

– Конечно, кто ж тебе поможет, кроме родного человека, – сказал отец и даже пошутил, – Если что, к брату переберусь…

Кредит под квартиру отца – это было не просто риском, большим риском. Оставить человека на старости лет без крыши над головой… Но зато теперь можно было торговаться с Чернецом:

– Ты знаешь, что многие проблемы у меня в «Лидер Интернешнл» были именно из-за того, что не был хозяином. Я должен быть им. Только тогда буду хорошо хозяйничать, а вы – получать хорошую прибыль. Тем более что большую часть денег вношу я.

Было искушение с имеющимися у меня деньгами пойти на свое стопроцентное участие в капитале агентства. Но все-таки средства банка были необходимы. А еще имя банка было важно для моей челночной политики. «ПСБ» являлся финансовым гарантом. И отдав еще пару процентов, доведя долю банкиров до тридцати пяти процентов, мы ударили по рукам.

Изначально я планировал взять в акционеры своих лучших менеджеров. Но общение с Шишкиным и Протасовым, наблюдение за нашей компанией «Ньюми» многому меня научили. Я рискую больше всех, работаю больше всех, соответственно, и иметь должен больше всех. Это – раз. А два – это вопрос управления. Чем больше акционеров, тем менее управляема компания, тем больше сил уходит не на работу на рынке, а на политическую возню, утрясание персональных интересов. Поэтому никого больше и не пригласил на этом этапе. Да многим менеджерам и не нужны никакие акции. Большинство людей предпочитает иметь определенную гарантированную зарплату сегодня, чем непонятно какие дивиденды завтра. Поэтому всем приглашаемым работникам говорю:

– Я – хозяин агентства. Я даю хорошую работу и плачу хорошие деньги.

И ни один человек из нанимаемых в «Мамонтов Лимитед» не заикнулся ни о каких акциях.

Я еще раз все продумал. Агентство есть. Средства есть. Клиенты есть. Кадры есть. Пора.

Написал заявление Боголюбову:

«Прошу уволить по собственному желанию…».

Карека не удивился. Я не нужен был ему ни как директор по стратегическому планированию, ни как просто умный человек, ни как напоминание о его поражении, ни как потенциальная опасность: а вдруг мне шлея под хвост попадет – снова захочу стать генеральным. Но он не подписал заявление:

– Я не могу решить такой вопрос… единолично…

Понятно, Карека никогда не мог принять ни одного важного решения самостоятельно. На следующий же день меня вызвали Шишкин с Протасовым:

– Что, опять тебя Боголюбов достал? Может, тебе в какую-нибудь другую структуру нашего холдинга перейти? В издательский дом? Или в агентство распространения?..

Я ответил:

– Спасибо. Но я уже твердо решил. Говорят, время от времени надо обязательно менять место работы.

Шишкин обеспокоился:

– И куда ж ты пойдешь? В «Бонзу»? В «Прометей»?..

– По всей видимости, открою собственное агентство…

Протасов, знакомо оскалившись, рассмеялся:

– Да ты же идеалист! Разоришься через три-четыре месяца. Или будешь до конца своей жизни ютиться в убогой лавчонке с вывеской «рекламное агентство».

Шишкин добавил:

– А у нас ты начальник и уважаемый человек…

Я пожал плечами:

– Может быть, и идеалист, но решил окончательно…

– Ну, смотри, – откинулся Протасов на спинку кресла. В его словах была и нотка сожаления, и нотка угрозы.

Шишкин ничего больше не сказал.

Еще через несколько дней Карека подписал мое заявление:

«Не возражаю. Отделу кадров оформить увольнение Мамонтова С.П.…».

Катя в обеденный перерыв сообщила мне:

– Все начальство бесится, что ты уходишь. Они на все пойдут, чтобы помешать тебе стать на ноги…

Да, я думал о том, что скорее всего они так просто меня не отпустят. Первое время попытаются мешать мне. Но я продумал и это. Не зря же взял в соучредители «Первый строительный банк» – у него отличная служба безопасности, лучше чем в холдинге «Лидер». Да и то, что моим клиентом является Варсегов – тоже в помощь. Кому из компаний захочется ссориться с достаточно крупным чиновником из мэрии? Но мои-то начальники еще не знали ни о «Первом строительном банке», ни о Варсегове. Так что я только улыбнулся пакостной мысли, мелькнувшей в головах Протасо-шишко-боголюбовых.

Забавно, но из сотрудников «Лидера» никто не удивился моему уходу. Это было как будто совсем естественно:

– Значит, уходишь?

– Свое агентство? Да?

– Конечно, тебе сам бог велит…

Мой уход был тихим, без скандалов и пышных проводов. Я пригласил коллег не в шумную «Репу», а в соседний бар «Бар». В нем мы проводили ранее «конспиративные» встречи по обмену развединформацией. Я отстучал на столе азбукой Морзе: «Прощай, бар «Бар». Точка тире, точка тире…

Мы неплохо посидели. Изрядно выпили. Вспомнили первое апреля, когда Лавочкин, Мальцев, Петрова, Андрюшин, Шушкевич разыграли меня с опросником:

«Как Вы приобрели этот товар?

– купили в магазине;

– получили по почте;

– поскользнулся, упал, очнулся – товар.

Насколько интересным показался Вам данный товар?

– интересен;

– любопытен;

– сексуален.

Вы приобрели товар как

– сотрудник КГБ по заданию полковника Исаева;

– как сотрудник ЦРУ;

– как сотрудник Моссад?»

Вспомнили пикник на полянке. Как пели хором, возвращаясь с него к станции…

Носов поднял тост:

– Большому кораблю…

Игнатюк взмахнул руками, и все разом продолжили:

– Большое плавание…

Я поблагодарил:

– Спасибо, – и заметил: – Думаю, мы еще поработаем вместе.

Я приглашал в «Бар» и начальство. Но не пришел ни Боголюбов, ни Шишкин, ни Протасов, ни Бабаев. Забавно, что за все мои годы работы на холдинг, за исчисляемую миллионами прибыль, принесенную мной и моими подчиненными, я не получил не то что какого-либо памятного подарка, но не услышал даже и простого слова «спасибо».

Впрочем, то, что никто не пришел, было даже лучше. Начальники не вписались бы в нашу компанию. Все бы оглядывались на высокое руководство, вели бы себя неестественно. А насчет того, что ничего не подарили мне, так хрен с ними. Сам взял здесь все, что хотел: знания, опыт, связи, людей. Так что это я говорю:

– Спасибо, «Лидер Интернешнл». Счастливо оставаться…

Часть пятая.

Сборная

1. Свое агентство

Проводы были в пятницу, а в понедельник я поехал на новую работу в «Мамонтов Лимитед». Все буднично и спокойно. Как будто так и должно быть. На пороге моего кабинета в нашем пустом еще офисе меня встретила Вера:

– Доброе утро, Сергей Петрович…

– Доброе утро, Вера…

Я никуда ее не устраивал, не оставил на время и в «Лидере». Она нужна мне здесь и сейчас. Нам следует подготовить плацдарм. Сотрудники, выйдя на работу в «Мамонтов Лимитед», не должны уже отвлекаться ни на какие бытовые мелочи.

Прохожу по комнатам. Ремонт закончен. Но полноценно работать здесь еще нельзя. Я должен был прийти сегодня в совершенно готовый офис. Но в пятницу произошла какая-то накладка, так что мебель и компьютерное оборудование еще только где-то на подъезде. И телефонную связь подсоединят только после обеда.

Привезли мебель. Вместе с грузчиками вошла Мария Дьяченко – офис-менеджер, которого я переманил из «Лидера». Мне даже не пришлось обещать ей повышенную зарплату. Это действительно талантливый администратор. Она не могла ужиться ни с Бабаевым, ни с Карекой, ни с Мальцевым. Они ее зажимали, не давали творческой свободы. А эта расторопная и, главное, очень хорошо разбирающаяся в хозяйственно-административных вопросах женщина просто кипит, живет работой. Так и сказал ей:

– Меня хватит на то, чтобы контролировать административные дела. Но чтобы их эффективно организовать… Мне нужен талантливый человек. Такой, который сможет все отладить в еще большей компании, чем «Лидер Интернешнл»…

По-моему, слова о таланте Машу проняли. Она согласилась работать у меня. Чему я был очень, очень рад. Как она здорово управлялась с грузчиками! Я бы давно этих бестолочей убил на месте. А Маша терпеливо их воспитывает, заставляет все собирать, расставлять точно, аккуратно. Талант, одним словом!

Вера также подключатся к расстановке мебели. Тут же привозят и оборудование. Распаковывают, подключают. Я слежу за идущим обустройством краем глаза. Звоню в «Первый строительный банк» Чернецу:

– Думаю, в следующую пятницу можно устроить презентацию нашего агентства. Да, позовем клиентов, журналистов, партнеров… Нет, не здесь. Конечно, в лучшем ресторане. На этом деле нельзя экономить. Все должно быть солидно…

Пригласил своих старых партнеров Варсегова и Каримова, текущего клиента «Русский квас», с расчетом на будущее зову и представителя «Сладо».

Позвонил Мальцеву:

– Приходи.

Мальцев тянет слова:

– Даже не знаю… Я… так… занят…

Ну-ну…

Пошел пообедать в «Репу». Там столкнулся с Козиным:

– На побывку в Москву?

Он машет руками:

– Насовсем, насовсем из Уфы. Все, в родные пенаты. Как и говорил, буду независимым консультантом.

Я, разумеется, похвастал:

– А у меня теперь свое агентство.

– Знаю. Поздравляю.

Позвал его:

– Приходи на презентацию.

– С удовольствием.

Конечно, Козин уже не тот. Но неизвестно, кто и как тебе в бизнесе пригодится. Позвонил и пригласил Протасова, Шишкина, Боголюбова, Бабаева. Ну и Юрзинова, Андрюшина, Зайковского, Круглова… Проничева и Степанову из «Бонзы», Давтяна из «Прометея»…

Позвонил в Союз рекламных агентств Налимчику. Мне говорят:

– Минуту, – потом сообщают, – Он занят. Перезвоните позже.

Позвонил позже:

– Уже уехал.

Позвонил на его мобильный телефон – не отвечает. Это странно. Раньше Налимчик с такой легкостью откликался. И я вспомнил давние слова Козина: «А будь ты из мелкого агентства, Налимчик бы тебе руки не подал…». Верно, раньше-то я ведь был человеком из «Лидер Интернешнл». А теперь работаю в совершенно новом – мелком – агентстве. Теперь мне президент Союза руки не подаст?

Я решил проверить догадку и отправил Налимчику приглашение с курьером. Заодно отослал такие же и профессору Варлоу, клипмейкеру Борзову, журналисту Гребнюхину. Откликнутся?

Вот уже полностью готова переговорная комната. Можно приглашать партнеров и клиентов. К вечеру готовы и все остальные помещения: большая общая комната, компьютерный уголок, комната производственного отдела, мой кабинет, туалет. Офис не такой уж большой, но лиха беда начало.

Сижу в своем кресле. Нажимаю на кнопку связи:

– Вера, давайте пить чай. Хватит на сегодня…

Пьем чай у меня. Я, Вера и Маша. Наш маленький стартовый коллектив. Но в отличие от первой моей команды, в которую входили Еремеев и Лика, здесь все по-другому. У нас серьезные рабочие отношения. Никакой дружбы, панибратства, снисхождений. Все по делу. Все по уму.

Мы обсудили завтрашний день:

– С утра занимаемся организацией внутренней презентации – для своих. Подготовьте смету, я гляну, и в течение дня все закупайте. Вот список «своих». Приглашайте по нему на среду после работы. В 19 часов…

Да, в среду мы провели маленькую «внутреннюю» презентацию. Позвали всех сотрудников, приглашенных на работу в «Мамонтов Лимитед», осмотреть наш новый офис. Выпили шампанского, поговорили. Я видел, что всем нравился этот маленький, но очень современный и уютный (спасибо, Маше) офис. Люди хотели здесь работать.

В четверг в «Мамонтов Лимитед» появился Зайковский. Это было проще всего – перевести его без особых формальностей из «Ньюми». Назначил Зайковского начальником службы продаж с полномочиями первого заместителя. Лавочкин обрадовался, что у него в «Ньюми» не будет больше этого толкового и энергичного парня. Кроме этого, гендиректор был очень доволен тем, что я не занял его место, что создал другое агентство. Лавочкину понравилось быть большим начальником. Пусть и маленькой такой компании.

В пятницу написал заявление об уходе из «Лидера» Юрзинов. Ему просто невмоготу было в «Лидере». Он возглавил в «Мамонтов Лимитед» вторую по важности службу – исполнения заказов. То, чего я не давал ему в «Лидере», он получил здесь. В моем агентстве. Теперь Юрзинов, хотя и должен еще месяц отработать в «Лидере», вечером заезжает сюда. А иногда вырывает часок для нас и с утра, и днем. Я ему не приказываю, но он сам готовится к полноценной работе здесь.

И вот мы втроем – я, Зайковский и Юрзинов едем в «Русский квас». На уже официальные переговоры по поводу совместной работы. Они идут привычно, как обычно. Только ловлю себя на том, что думаю, как же мы этот договор отрабатывать будем. За спиной у нас нет производственного, кадрового потенциала «Лидера». Хорошо, что «Русский квас» об этом не догадывается. Они привыкли доверять мне. И правильно делают. Мы обязательно справимся!

Подписываю свой первый от лица «Мамонтов Лимитед» договор. Возвращаемся в офис:

– Поздравляю всех с первой победой. Это наша общая заслуга, каждого из нас. Какое агентство получает такой крупный контракт на первом месяце своего существования?

Вера, Маша, Юрзинов, Зайковский, я – все в приподнятом настроении. Теперь мы обеспечены работой и хлебом на весь год. И главное, можем позволить себе нанять недостающих сотрудников.

Конечно, приподнятое настроение отражалось на наших лицах и во время официальной презентации в ресторане «Метрополь». Пришли практически все приглашенные. Не было, как и на моих проводах в «Лидере», Кареки, Шишкина, Бабаева. Не появился и «так занятый» Мальцев. А вот Протасов нашел время и возможность – приехал. Видно, ему было все-таки очень любопытно.

Я предложил Протасову:

– Надеюсь, мы сможем работать вместе с выгодой.

Тот пожал плечами:

– Ну, если ты будешь достоин нашего партнерства.

Когда Протасов увидел входящих Варсегова с Каримовым, бровь у него поехала вверх:

– Это же… Варсегов из московского правительства… Я его знаю… К тебе?

– Ко мне. А что?

– Да так…

– Извиняюсь, я отойду…

Двинулся к Варсегову с Каримовым и Протасова больше не видел. Наверное, он сразу после нашего разговора уехал. Но ведь пришел, откликнулся.

Протасов… Я в какой-то степени помог ему докарабкаться до его должности. Он помог мне набраться опыта. Мы еще посотрудничаем с ним. Если Мамонтову будет выгодно.

Переговорил с Варсеговым, крепко пожавшим мне руку:

– Поздравляю тебя, молодец.

Я поблагодарил:

– Спасибо. Ну вот теперь смогу полностью гарантировать качество своих работ. И хотел бы посотрудничать с вами.

– Приезжай в среду после обеда. Поговорим…

Варсегов побыл минут двадцать и уехал с Каримовым дальше по каким-то их совместным делам. Но все видели, что на презентации были не только люди из банка-учредителя, из уважаемых компаний, но и известные чиновники из мэрии и правительственного комитета по образованию.

С Каримовым мы тоже успели поболтать. Вновь обсудили семинары, организованные его людьми. Я на этих мероприятиях выступал уже традиционно. Сказал Каримову:

– Только теперь я – не первый заместитель известного «Лидер Интернешнл», а глава совершенно юного агентства «Мамонтов лимитед»…

Он улыбнулся:

– Думаю, тем интереснее будет твой опыт для наших слушателей. В основном ведь они у нас не менеджеры крупных компаний, а как раз руководители средних и мелких предприятий. Растущих предприятий…

Посещения Варсегова и Каримова, наши разговоры с ними подняли мое настроение еще больше. И меня даже не огорчило то, что догадка по поводу Налимчика, Борзова и Гребнюхина подтвердилась. Они не пришли. Они вычеркнули меня из списка важных игроков рекламного рынка. Ну-ну!

Но, конечно, приперся Варлоу. Наверное, пообещал Налимчику не приходить, но как же пропустить халявную выпивку. Через полчаса после начала презентации профессор был уже весьма пьян. Приставал к присутствующим:

– Наймите меня. Я решу все ваши проблемы! Я научу ваших работников делать рекламу. Да я сам сделаю лучше всех…

Никто, впрочем, не обращал на него внимания. Ведь это повторялось на всех рекламных мероприятиях. Пьяный профессор Варлоу – привычный атрибут фуршетов, презентаций, коктейлей.

Веселились мои сотрудники, а также сотрудники братского «Ньюми» во главе с Лавочкиным:

– За новых клиентов!

– За новые успехи!

– За вас, ребята!

– За тебя, Сергей Петрович!..

В самом конце презентации переговорил с Козиным. С ним позволил себе немного расслабиться. Выпил еще бокал вина. Вспомнил:

– Когда я только начинал в «Лидере», тот разговор с тобой в «Репе» про рекламу мне так много дал… Не знаю, получилось бы у меня, если бы ты тогда не наставил на путь истинный, если бы не объяснил, что настоящая реклама – это не веселые картинки, не тусовка, а простые, точные мысли, обыденное ремесло… Давай выпьем за твое новое дело.

Я искренне желал Козину успехов. Может, какого-нибудь клиента нам со временем подбросит.

Во вторник мы думали, что предложить Варсегову. В среду я поехал к нему:

– Готовы сделать в общем все, что нужно. Конечно, не все своими силами. Но если придется привлечь еще кого-то, то проконтролируем качество…

Варсегов внимательно смотрел на меня:

– Да, хотя мы знакомы давно, но надо попробовать. Надо попробовать…

Он хотел сказать, что стоит начать с малого, прежде чем делать что-то серьезное?

Варсегов предложил:

– Сейчас позову своего помощника. Можешь ему доверять. Если он что-то говорит, то говорит от моего лица…

Я его остановил:

– У меня есть небольшая просьба. Думаю, она не будет вам обременительна. Тем более, что я всегда могу рассчитаться рекламными услугами. Видите ли, агентство мое новое, возможно, будут не совсем рабочие проблемы…

Варсегов улыбнулся:

– Чем ты мне всегда нравился: обо всем думаешь заранее. Так вот с Павлом Васильевичем, кстати, всегда сможешь решить и «не совсем рабочие проблемы». Договорились?

– Договорились.

Варсегов познакомил меня со своим помощником. С Павлом Васильевичем мы обсудили два весьма скромных заказа. Он рассказал:

– У нас намечаются соревнования по шахматам среди социальных работников. А денег на информационные материалы в городском бюджете не предусмотрено. Как-то придется выкрутиться. Все на уровне должно пройти… Также под эгидой города пройдут мотогонки. Надо для молодежи флажки сделать с гербом Москвы. Пусть их себе на мотоциклы ставят. Или машут ими…

Вот она, проверка. Дела пустяшные, но все равно требуют времени и – главное – денег.

В выходные дни думал, как выкрутиться. Ирина за ужином сказала:

– Ну что ты голову ломаешь? У тебя же есть на это деньги.

– Есть-то есть. Но жалко. Оборотные средства пригодятся на что-нибудь посерьезнее. Надо как-то по-другому извернуться….

Решил обратиться к своему клиенту «Русскому квасу». В понедельник провел с ним переговоры:

– Думаю, вам стоит спонсировать московские шахматные соревнования. У «Русского кваса» и так неплохие отношения с правительством Москвы. Но их можно еще улучшить. Всего-то надо денег на три сотни цветных проспектов.

«Русский квас» согласился. Осталось решить проблему с флажками для мотоциклистов. Но от этого дела меня постоянно отвлекали. Чуть ли не косяком в офис повалили представители милиции, пожарной инспекции, санэпидемстанции:

– У вас новая компания. Надо проверить, все ли у вас соответствует. Нет ли криминала…

– А кто это дал разрешение такой пожароопасной краской красить помещение? И огнетушители у вас отмаркированы неправильно, не по инструкции…

– Соседи жалуются, что как вы переехали, в доме стало крыс больше. Наверное, придется ваш офис опечатать и дезинфекцию провести…

Денег вымогают. Дам-ка я им телефончик Павла Васильевича. Посмотрим, насколько могуществен Варсегов:

– Позвоните сначала в мэрию…

Следом из охранного бюро три амбала привалили, услуги предлагают:

– А то знаете – воровство, бандиты могут наехать…

– Спасибо, – говорю, – не нужно.

И только эти амбалы вышли, заходят двое среднего телосложения в темных очках:

– Вы теперь в нашем районе. Воздухом, понимаете, здесь дышите. Будешь нам платить, сколько скажем…

Чтобы не слишком обременять Павла Васильевича, даю им телефон службы безопасности «Первого строительного банка». Заодно проверю и своих учредителей:

– Позвоните по этому телефону и поговорите, сколько именно нужно платить.

Я не думал, что за этими визитами стояли Протасов с Шишкиным и Карекой. Скорее всего, просто мелкие местные чиновники напополам с уголовниками. Как бы то ни было, но после того, как дал визитерам из разных «ведомств» телефоны Павла Васильевича и службы безопасности «ПСБ», больше меня никто не беспокоил. Можно было продолжать нормально работать. Самому. Потому что Зайковский с Юрзиновым вовсю работали над «Русским квасом».

Проблему с мотогонками удалось решить весьма оригинально. Я увидел, что Дьяченко принесла в офис пачку одноразовых ручек. Обратил внимание на то, что ручки все яркие, разноцветные:

– Для молодежи в самый раз…

Это была идея. Я вырезал из бумаги флажок, нарисовал на нем эмблему Москвы и насадил флажок на одноразовую ручку:

– Замечательно.

С получившейся конструкцией съездил в фирму, производящую авторучки. Предложил:

– Мы можем бесплатно распространить образцы ваших недорогих цветных ручек среди молодежи на мотогонках. Но вы должны их «превратить» во флажки…

Договорились. Фирма оплатила изготовление эмблемы на ткани и эти кусочки надела на ручки со своей рекламой. Нам оставалось только раздать получившиеся флажки на городских молодежных мотогонках. И таким образом оба заказа Варсегова были выполнены.

Несмотря на то, что я не привлекал к этой работе Юрзинова с Зайковским, они начинали зашиваться. Все-таки «Русский квас» – очень крупный клиент. Даже если обслуживаешь его с помощью субподрядчиков, все равно не хватает времени на контроль, на приемку выполненных работ.

Успокаиваю Зайковского:

– Ну все, теперь вам станет легче. Можем взять еще людей.

И в течение двух месяцев перетащил к себе из «Лидера» компьютерщика Андрюшина, «творца» Черникова, «производственницу» Печкину, «исследователя» Петрову. Они сразу же включились в работу под руководством Зайковского. Заработали мощной, слаженной командой. Есть костяк. Теперь уже беру в «Мамонтов Лимитед» всех остальных запланированных людей. К Зайковскому в службу продаж лучших сотрудников «Лидера» – Есипову, Кузнецова, Тарасову. К Юрзинову – Яковлеву, которую я оставлял в «Прометее». У нас она, поднабравшаяся опыта, будет заведующим отделом медипланирования.

Забрал из «Лидера» и Аверину. Она согласилась стать заместителем начальника службы исполнения заказов:

– Ответственности меньше, а зарплата здесь у тебя больше.

Вместе с Авериной взял и ее подчиненную Тимофееву. Она – неплохой работник. И Шушкевич не забыл.

Перешла из «Лидера» «мой» бухгалтер Осокина. И следом Долматов из финансовой службы:

– Наконец-то не будет рядом Шварца!

И еще перебирается Игнатюк – компьютерщик, составивший теперь у меня вместе с Андрюшиным мощный программно-технический дуэт.

Знал, что хочет перейти Носов. Но я его не звал. И дело не в том, что он не пошел в акционеры «Ньюми», когда я его туда приглашал. Нет, Носов человек, конечно, работоспособный, но не эффективный. На филиалы, которые я, безусловно, буду развивать, надо искать другого человека.

Еще в «Лидере» разговаривал с юристом Мандровой и заведующей отделом исследований Цацкевич. Они тоже склоняются к тому, чтобы перейти ко мне. Но выжидают, приглядываются к тому, что у меня получается. Ничего, перейдут. Эти ценные люди от меня никуда не денутся.

В «Лидере» были очень недовольны таким развитием дел, но реально помешать мне не могли. Ведь я не просто Мамонтов – хозяин одного из нескольких тысяч рекламных агентств. За мной стояла мощная влиятельная компания – «Первый строительный банк».

Но если Протасов, Шишкин, Карека сносили кадровый исход без особых волнений – ну ушло полтора десятка человек, придут новые, то Мальцеву приходилось несладко. Он, конечно, не был готов к такому повороту. Думал, я добренький. Помог ему встать на мое место, освоиться на нем, оставил ему созданный мною бизнес, всех с таким трудом собранных людей – работай, дорогой друг, и не благодари меня…

Нет, я вытащил из-под него всех лучших сотрудников. И дела у Мальцева шли теперь, как и во всем холдинге. Его подводили и «старые клячи» из бывшего боковского отдела, и наспех собранные новые сотрудники. Его подводил Карека, черт знает как управлявший финансовыми делами агентства. Его доводила обнаглевшая без меня Мама-Бюст. Теперь она потребовала от Боголюбова объединить ее отдел информации с творческим отделом, находящимся под Мальцевым. И добилась своего. Мальцев лишился одного подразделения. Догадывается ли он, что аппетит к любовницам начальства приходит во время «любви»?

Все мои проблемы в «Лидере» не просто стали проблемами Мальцева. Они многократно для него приумножились. Мальцев вынужден был сам хвататься за все сразу. Это уже не гордый первый зам, а растерянный менеджер – во всех бочках затычка. Моя «лидерская» разведка в лице Кати точно описывала его состояние. Разговаривая с ним по телефону, и я заметил перемены. Сразу после своего назначения Мальцев стал заносчив. Теперь же к нему вновь вернулась вежливость. Бытие определяет сознание, dear friend, как говорил Заратустра. Но я не собирался унижать Мальцева, уничтожать его. Он мне нужен. Он многое умеет. Я столько в него вложил… Подождем, когда он дозреет. Когда для него у меня будет место…

Я готовил Мальцева, обрабатывал, рассказывая о своих молодых сотрудниках:

– Они так вкалывают. Предлагают на собрании обсуждать тех, кто кого-то в чем-то подвел. Но до этого пока не дошло…

Мальцев, конечно, завидовал рабочей атмосфере, в которой он привык работать у меня. А я подливал масла в огонь:

– У меня здесь Зайковский получает больше, чем я получал, когда был первым замом в «Лидере»… Будем наращивать объемы. Расширяться. Штат увеличивать…

Мальцев становился все внимательнее к моим словам. Я чувствовал, что у него зарождается мысль о том, что неплохо было бы работать у меня. Ведь Мамонтов, кажется, не помнит обид. Преуспевает, дает хорошую работу, большие зарплаты…

В «Лидере» осталось три нужных мне человека: Мандрова, Цацкевич и Мальцев. Но и их мне не хватит для дальнейшего развития. Привычно обращаюсь в кадровое агентство «Мобил пипл», и они мне находят пару хороших менеджеров – Ларионова и Фонарева.

Первый мне нужен для создания отдела продвижения. Имя «Мамонтов Лимитед» должно звучать гордо, чтобы люди воспринимали наше агентство не как новое, а как уже зарекомендовавшее себя, как компанию надежную и солидную. И работы здесь у нас above the roof, как говорил Заратустра.

Второй менеджер укрепляет службу Юрзинова. Очень важно не только найти клиента, но и качественно обслужить его. Желательно своими, а не партнерскими силами. В таком случае прибыль существенно выше.

Беру еще людей. Время летит незаметно. Но все-таки по отчетам вижу, что прошло уже шесть месяцев работы моего агентства. Это очень немного. Но сколько сделано! Всего лишь за полгода мне удалось создать настоящее рекламное агентство со штатом в двадцать три человека. Большинство из них работает над обслуживанием «Русского кваса». Сочиняют ему тексты и сценарии, рисуют макеты и организуют съемки клипа, размещают рекламу в газетах, журналах, на телевидении:

«Пей квас!

За себя попей!

Ну и попей за нас!»

Клиент солидный, следит внимательно за каждым нашим шагом. Это я знаю еще по работе с ним в «Лидере». Мы стараемся. Но все равно часть работы приходится отдавать субподрядчикам. По-прежнему маловато у нас сил. Да, мы пока всего лишь небольшое столичное агентство. А ведь интересы «Русского кваса» простираются не только по всей России, но и за границей. Эта компания экспортирует готовый квас в Европу. Готовится поставлять сухой продукт в Австралию и Америку. Нам еще расти и расти до нашего клиента. И тем не менее я поручил Зайковскому провести переговоры с небольшой компьютерной фирмой «КомПи». Он удивился:

– Нам же «Русский квас» еще может столько работы дать!

Я процитировал из «Основ маркетинга» Тотлера:

– «Не клади все яйца в одну корзину». Мы не можем ставить только на «Русский квас». А если у этого клиента что-нибудь случится? Или вдруг он разорвет договор? Найдет другое агентство? В бизнесе всякое случается…

Зайковский согласился. Но я надеялся, что нам поможет не только «КомПи». Варсегов. Пробные его заказы мы выполнили. Можно, наверное, нам и что-нибудь серьезное поручить. Долго ждать не пришлось. Позвонил Павел Васильевич. Пригласил меня загород, на базу отдыха:

– Приезжайте, отдохнете. Варсегов подъедет…

Значит, будет дело.

Я приехал. Попарились в баньке с Павлом Васильевичем и Варсеговым. Попили минеральной водички. Потом Варсегов пригласил посидеть с удочкой у озера:

– Люблю это дело…

Спустились к озеру. Красивое место. Закат розовый. Никаких, правда, удочек я не увидел. Рыбалка, видимо, так, к слову пришлась.

Варсегов присел в одно из стоящих на берегу кресел, указал на соседнее:

– Садись. Павел Васильевич сказал мне, что у вас с ним все в порядке.

Я подтвердил:

– Да, думаю, посотрудничали с пользой.

Варсегов продолжил:

– Теперь у нас будет дело поинтереснее. Видишь ли, в городе творится черт-те что. Настоящей власти нет, бардак во всех делах. А сделать я на своей должности ничего не могу. В общем, смотрел-смотрел на это безобразие и решил выдвинуться на предстоящих выборах в мэры. Ты как думаешь, правильно?

Я поддержал:

– Конечно. Считаю вас человеком, которому сам бог велел этим заняться.

Варсегов кивнул:

– Так вот. Помогать мне будут многие компании. В том числе и рекламные. Я хотел бы, чтобы и ты тоже поучаствовал.

– С удовольствием, – говорю.

Варсегов улыбнулся:

– Не торопись. Денег я тебе дам очень мало. Копейки. Так, для отчета перед избирательной комиссией…

Так вот для чего Варсегов столько времени держал меня в поле зрения. Чтоб я ему помог. Давно, наверное, задумал баллотироваться в мэры.

Пауза. Ничего не отвечаю. Жду. Варсегов, наконец, продолжает:

– Но если я выиграю, то возьмешь себе что-нибудь из городских рекламных заказов… А если проиграю, конечно, никто тебе ничего не даст.

Это риск. Но если выиграет Варсегов, в которого я искренне верил, то ведь это чертовски выгодно – получить гарантированные бюджетные средства. Их расходование государственный заказчик контролирует гораздо менее пристрастно, чем частные компании. А значит, норма прибыли для нас значительно выше.

Я решился:

– Согласен…

– Ну и прекрасно…

В офисе объяснил ситуацию Зайковскому и Юрзинову:

– Инвестиции в избирательную рекламную кампанию Варсегова окупятся многократно. Нам нужны деньги для этой инвестиции. Придется повкалывать…

Как бы ни было трудно, но часть работ по «Русскому квасу», которые отдавали ранее субподрядчикам, мы стали выполнять сами. Агентство теперь напоминало паровой котел, работающий на пределе. И тем не менее, мы заключили договор на продвижение трех моделей компьютеров фирмы «КомПи», собираемых на одном из подмосковных заводов. Переговоры с этой компанией шли долго. Но закончились успешно. Мы заключили договор.

Обычно самое страшное в работе рекламного агентства – отсутствие заказов. У меня же теперь обратная ситуация. Я боялся, что мы не переварим одновременно и «Русский квас», и «КомПи». Но что все-таки значат классные кадры! Черников практически ночует на работе. Юрзинов и Зайковский и сами трудятся как черти, и своих подчиненных прекрасно мобилизуют. И мы держим, держим наших двух крупных клиентов. Это здорово. Растет финансовый оборот, прибыль. Через несколько месяцев безумного напряжения мы накопили жирок, который позволил нам участвовать в избирательной кампании Варсегова.

Все шло через Павла Васильевича:

– Нужно отпечатать и распространить в метро три миллиона листовок «Варсегов – честный мэр честных москвичей»…

– Сделаем…

– Нужно разработать самый оптимальный план охвата пенсионеров в районе Сокольников. Как до каждого из них добраться с нашей избирательной рекламой? Через телевидение? Или радио? Через газеты? Или через магазины? Ну, вы в этом лучше разбираетесь…

– Сделаем…

– В «Желтом вестнике «напечатали, что Варсегов – «голубой», и все правительство Москвы под его руководством будет состоять теперь из геев. Мы подготовили интервью с женой Варсегова. Она рассказывает, как иногда ревнует мужа к секретаршам, помощницам, консультанткам… Во всех нужных газетах сами опубликовать этот материал не успеваем. Поможете?

– Сделаем…

Очевидно, «Мамонтов Лимитед» выполняла в этой избирательной кампании не самую важную роль. На нас приходились в общем-то небольшие объемы работ. И все-таки это было ощутимой нагрузкой. Как и было обещано, практически бесплатной.

– Столько возни с этим Варсеговым, – ворчал Кузнецов, который вел избирательную рекламу, – а прибыли – никакой.

– Не торопись. Будет тебе прибыль…

Я был уверен, что Варсегов победит. Его кампания шла правильно, и предварительные исследования подтверждали победу. Я не думал, чтобы после нее Варсегов забыл меня. Хотя, если что, конечно, проживем и сами. В этом я тоже был уверен.

Варсегов выиграл. Мне позвонил Павел Васильевич:

– Спасибо за помощь.

– Поздравляю.

– Сергей Петрович, господин мэр приглашает вас на церемонию вступления в должность…

– Спасибо.

Сколько же народу собралось на эту церемонию… Чтобы поздравить Варсегова, пришлось около часа ждать в очереди, возглавил которую сам Президент. Но я дождался:

– Поздравляю.

– Спасибо.

Вот и весь разговор.

Через месяц после выборов Павел Васильевич пригласил меня к себе в мэрию. Выложил на стол несколько папок:

– Шеф сказал, тебе первому выбирать. Все нельзя. Надо оставить и другим…

Вроде, я ничем особо не отличился. Не самую большую работу сделал. Почему у меня такой приоритет? Еще зачем-то Варсегову нужен?

Впрочем, сильно я не успел задуматься. Читал надписи на папках, и сердце мое замирало:

– «Реклама налоговой инспекции», «Реклама пожарной инспекции», «Реклама жилищно-коммунальной реформы»…

Да, хотелось унести все. Но сказано же – все нельзя. Выбрал «Рекламу налоговой инспекции». Хорошенький бюджет. А работы не так уж и много. Плюс особые партнерские отношения с налоговой инспекцией.

В агентстве праздник – мы теперь не просто новое агентство с хорошим названием и приличными клиентами. Теперь мы – агентство, официально уполномоченное московским правительством. У нас отныне больший запас прочности, нам больше доверяют. Привлекать новых клиентов, партнеров и сотрудников будет намного проще.

Через пару месяцев мы с помощью рекламы налоговой инспекции вернули все деньги, вложенные в избирательную кампанию Варсегова. От города пошла прибыль. И продолжала идти от «Русского кваса». И от «КомПи».

Как только появилась возможность вывести часть средств из оборота, я сразу же рассчитался по кредиту за жилье отца – это было святое. Приехал к нему в Воронеж. Оформил все бумаги:

– Спасибо, тебе.

– Не за что, сынок.

Я достал из папки ваучер:

– А это тебе премиальные – путевка в отличный санаторий. Отдохнешь, подлечишься немного…

Вовку с Гариком в этот раз не увидел. Они были на своих дачах под Воронежем. Наверняка, окучивали что-нибудь, пололи, а может – и заливали. Увидимся еще…

Что ж, в Москве у нас дела разворачивались неплохо. Но я хотел большего. Мне нужны были другие города России. Тогда я, как компания, стал бы еще больше, еще значительнее, и смог бы работать с «Русским квасом» не только в Москве, но и на всей территории страны. Надо в следующий приезд в Воронеж приглядеться – кто здесь сможет стать моим партнером. Так и так сюда наезжаю. Эх, были бы Вовка с Гариком поделовитее… Хотя ничего бы с ними не вышло: я ведь дал себе зарок – не работать с друзьями. Потеряешь или их, или бизнес.

Раз, никого нет на примете в Воронеже, я полетел в Новосибирск. Поговорил с Родимовым – местной рекламной звездой и моим старым знакомым:

– Ты действительно талант. Ты – первый парень на деревне. Но если такой крутой, может, попробуешь в Москве? Не знаю, что тебе обещал Мальцев, но я готов дать место заведующего отделом филиалов. Справишься – пойдешь дальше…

Он согласился. Перебрался в Москву и начал строить сеть филиалов «Мамонтов Лимитед». Хорошо, что я не взял на это место Носова. Родимов работал намного лучше. Уже через месяц мы имели филиалы в двух крупнейших городах, где были представительства нашего клиента «Русского кваса» – в Новосибирске (там во главе представительства встал бывший заместитель Родимова) и в Самаре. В волжском городе мы перекупили у «Лидера» Инина. Тот не мог простить, как в свое время с ним поступил Протасов – специально рассорил с замдиректора по финансам. И Боголюбова Инин терпеть не мог.

Третий по очередности филиал мы открыли в Лондоне. Конечно, трудно назвать это представительство филиалом – в британской столице у нас работал всего один человек. Но наличие такого офиса было очень важным. Во-первых, нам нужен зарубежный финансовый счет для оптимизации налогообложения. Долматов был очень грамотным финансистом: открытие и содержание офиса в этом дорогом городе окупилось в течение первого же года. Совершенно законно. Отныне в мелочах нас выручала дружба с налоговой инспекцией, в крупных вопросах – лондонский офис.

Во-вторых, мы могли начать изучение возможности работы с представителями «Русского кваса» за рубежом. Я съездил в Лондон. Побывал в английском представительстве «Русского кваса». Познакомились, обменялись взглядами на зарубежный бизнес. Ни о чем не договаривались. Не все сразу.

В-третьих, наличие представительства в Лондоне еще больше поднимало наше агентство в глазах клиентов, партнеров, сотрудников – настоящих и будущих: «Мамонтов Лимитед» действительно классное агентство, раз имеет офис в Лондоне – в центре мировой рекламы…»

При всем этом обходился нам лондонский управляющий не очень дорого. Он представлял в Англии сразу несколько европейских и американских фирм. «Мамонтов Лимитед» оплачивала только часть его зарплаты.

Возвращаюсь из Лондона, а Зайковский хихикает:

– Я еще одного клиента нашел. Позвонил твой Козин, сказал, что рекомендовал нас фирме по производству косметики «СмартКо». Он их консультирует по вопросам медиапланирования. Я уже к ним съездил. Пообщались. И вот – прошу договор подписать.

Ну вот и пригодился Козин. Надо бы ему позвонить, поблагодарить. А договор… куда деваться – подписываю. И опять вкалываем…

2. «Мамонтов корпорейшен»

Я и не заметил, как пролетели два года строительства моего агентства. В новом офисе «Мамонтов Лимитед» работало уже сто двадцать восемь человек. Наш общий финансовый оборот еще уступал обороту «Лидера», но по прибыли мы уже с ним практически сравнялись. Вот что значит: не числом, а умением.

Я смотрел на свое агентство.

Смотрел и размышлял. Что делать дальше? Просто набирать людей, разрастаться – это скользкий путь. Многие мои сотрудники стали классными специалистами и подумывали о более самостоятельной работе. Некоторые – о своих, отдельных от «Мамонтов Лимитед» проектах.

Первым ко мне подошел Кузнецов:

– У тебя хорошо работать, но я тоже хочу что-нибудь построить сам…

– Ладно. Я подумаю.

Нужно было, как всегда, опережать события. Нельзя допустить, чтобы люди, в которых столько вложено, просто ушли. С тем, что я в них вложил.

Собрал старших менеджеров:

– Знаю, что некоторые из вас уже хотят работать самостоятельно. Подождите немного. Думаю, я найду для вас достаточно интересное решение.

Не найти его означало повторение того, что произошло в «Лидере»– исход кадров. А это если не ослабление «Мамонтов Лимитед», то, по крайней мере, остановка в развитии. Начнется пробуксовка: набор кадров, их обучение, становление, уход. И снова: набор кадров, их обучение, становление, уход. И снова. И снова.

Кроме того, что мои сотрудники рвались к самостоятельной работе, меня беспокоило и другое. «Мамонтов Лимитед» по-прежнему не зарабатывало всю возможную прибыль. Часть работы все еще приходилось отдавать подрядчикам. Тот же «СмартКо» захотел провести ряд исследований, которые мы не смогли осилить. Пришлось отдать этот заказ (и прибыль) партнеру – исследовательской фирме Ирины «Российские исследования».

Такая же ситуация у нас была и на рынке покупки рекламных площадей в газетах и журналах. На прессу приходилось немало заказов, но зарабатывали на этом не мы, а специализирующиеся на ней партнеры. Об этом мне каждый раз с горечью говорил Юрзинов:

– Нам надо самим заключать договоры с газетами и журналами. Работать напрямую, а не через их уполномоченных продавцов…

Две проблемы. Самостоятельность кадров и недобор прибыли. А ведь я могу одновременно дать свободу сотрудникам и увеличить свою прибыль. Для этого нужно, чтобы менеджер владел своим предприятием на паях со мной. И при этом наша совместная компания должна оказывать специализированные услуги, которые сегодня не предоставляет «Мамонтов Лимитед».

Я засел за бизнес-план. На бумаге все выходило неплохо. Захватил документы на совещание в «Первый строительный банк». Там как раз состоялось обсуждение итогов нашей совместной двухлетней работы.

Чернец был очень доволен:

– Все инвестиции вернулись, идет хорошая прибыль…

И тут я предложил:

– А не хочет ли «Первый строительный банк» проинвестировать еще более крупное дело?

Выложил на стол бизнес-план создания «Мамонтов Корпорейшн». На первый взгляд мое предложение выглядело сумасшедшим. Если бы я показал этот план два года назад, Чернец просто не стал бы со мной разговаривать. Но сейчас-то я был дающим хорошую прибыль партнером.

Полистав бизнес-план, Чернец, как всегда серьезно, сказал:

– Надо подумать.

– Конечно…

Сотрудники «ПСБ» долго изучали мои предложения. Делали замечания. Но в конце концов бизнес-план был принят. Закипело новое строительство. Центральной компанией корпорации стало предприятие «Мамонтов Корпорейшн». Ее единоличным хозяином являюсь я – Сергей Петрович Мамонтов. В этой фирме работают главные специалисты. Они курируют другие компании корпорации. «Мамонтов Корпорейшн» является как бы штабом. В нее из тех, кто со мной работал ранее, я взял Долматова (финансовая сфера), Зайковского (продвижение торговой марки), Круглова из «Лидера» (информация), Мандрову, перешедшую из «Лидера» (юриспруденция). В «Мамонтов корпорейшн» мне также удалось перетащить из «Бонзы» Тусина – одного из лучших главных бухгалтеров на нашем рынке.

Головная компания должна уделять особое внимание кадровой работе. Агентство «Мобил пипл» «украло» по моей заявке в другой компании замечательного кадровика. Обошлась мне эта милая женщина очень недешево. Но «наловив» для «Мамонтов Корпорейшн» первый десяток «золотых» специалистов, она вполне окупилась.

Я отпустил на волю Кузнецова. С условием, что он не будет переманивать у меня специалистов. Он и так уже сам себя забрал. Из личных денег дал ему средства для создания новой фирмы. И вскоре на рынок вышла моя первая смешанная компания – рекламное агентство полного цикла «Кузнецов и компания». В ней «Мамонтов Корпорейшн» обладала тридцать тремя процентами акций. Теперь, если мы не могли обслуживать в «Мамонтов Лимитед» нового клиента, являющегося конкурентом нашего старого, то не отпускали его с миром. Передавали в «Кузнецов и компания». И значит, в мой карман падала дополнительная прибыль:

– Дзынь… Дзынь…

В саму корпорацию на этом этапе вошли шесть компаний. Первая – «Мамонтов Лимитед». Она так и осталась рекламным агентством полного цикла. Но в этой фирме произошли крупные перестановки. На мое место генерального директора взяли Валерия Проничева – до этого директора службы продаж «Бонзы». Мне удалось его перекупить, предложив то, что не могли сделать в его агентстве. Проничев был человеком, которого интересовал пакет акций. И мы переделили акции «Мамонтов Лимитед». У меня остался пятьдесят один процент, у «Первого строительного банка» – тридцать четыре и у Проничева – пятнадцать процентов. Выкупать акции Проничев должен на протяжении нескольких лет. Под нашим, конечно, с «ПСБ» контролем.

И в дальнейшем я руководствовался прежде всего выгодами каждого участника нашего бизнеса. Все получается только тогда, когда никто не жадничает, когда всем партнерам действительно финансово интересно участие в деле. Я хочу быть полноправным хозяином, иметь контрольный пакет – минимум пятьдесят один процент акций. У «ПСБ» должен иметься значительный пакет, чтобы был смысл в инвестировании – минимум тридцать три. И мы всегда имели резерв для стимулирования (при необходимости) главных управляющих наших компаний – максимум пятнадцать процентов.

По такой схеме создали и исследовательскую фирму «Нью Уорлд Рисерч». «Мамонтов Корпорейшен» принадлежал в ней пятьдесят один процент акций, «Первому строительному банку» – тридцать три процента, генеральному директору Александру Воронцову – пятнадцать процентов. Его мы перекупили у фирмы Ирины «Российские исследования». Она его так хвалила! Да и я в текущей работе с ними не раз убеждался, что это отличный менеджер.

– Ты грабитель, – сказала Ирина, когда узнала, что хочу переманить Воронцова.

– Грабитель, – согласился я и поцеловал ее, – но такой приятный грабитель…

Аналогично было создано и творческое агентство «Криэйтив Пипл». Здесь генеральным директором стал Давтян. В «Прометее» он был первым замом генерального.

В «Криэйтив Пипл» творческим директором работал теперь мой Черников. Акции его совершено не интересовали. А творческую свободу Давтян ему предоставил полную. В пределах разумного…

Точно так же мы «запустили» агентство по торговле рекламным пространством «Масс-Медиа Про». Его начальником стал Мальцев. Он уже окончательно дозрел, и я вытащил его из «Лидера»:

– Хочешь быть не первым заместителем маразматика, а генеральным директором нормального агентства?

Первым заместителем к Мальцеву перешел работать Юрзинов. Шушкевич в этом агентстве стала начальником службы исполнения заказов.

Подобным же образом была создана рекламно-производственная фирма «Эдвертайзинг Продакт». Генеральным директором стал Георгий Гуревич. Этого человека нашел мой отдел кадров. Работал Гуревич также «генеральным», но в среднем агентстве. Перерос его. Гуревичу нужна была перспектива, и я ему ее предоставил.

И агентство по связям с общественностью «Индепендент ПиАр» мы создали в точности по той же схеме. Генеральным директором стала Татьяна Степанова из «Бонзы». Давно я за ней охотился. В «Лидер» ко мне не пошла. А вот пост «генерального» и пятнадцать процентов акций «Индепендент ПиАр» ее убедили.

Всем фирмам корпорации работы хватало. Пришедшие опытные менеджеры привели с собой и своих старых клиентов.

Зайковский спросил меня:

– Чего это у нас все названия нерусские?

Я ответил, сославшись на занятость:

– Потом как-нибудь объясню.

Английские названия я давал потому, что рано или поздно мы выйдем на международный рынок. Будем продвигать российские товары в западных и восточных странах. Начнем обслуживать и зарубежные компании. Пока еще я не говорил об этом своим людям. Для них мои мысли будут выглядеть слишком фантастичными. Но я-то знал, что все мои фантазии рано или поздно реализуются.

М-да… Сколько людей у меня работает. Я вспомнил первую свою схему.

Да, я тогда предполагал, что уйду дальше этой схемы, но не думал, что у меня получится настоящая корпорация!

Нужно было доводить эту корпорацию до ума. Подбирать кадры, отрабатывать технологии. Когда же я смог сказать себе, что корпорация удалась на славу, то оказалось,

что пролетело еще три года.

Три года… Можно сказать, юбилей «Мамонтов Корпорейшн». Мы устроили праздник.

Я пригласил кучу народу. Позвал и тех, кто не пришел на мою первую презентацию: Шишкина, Боголюбова, Бабаева, Налимчика, Борзова, Гребнюхина.

Теперь они явились:

– Рад приветствовать, Сергей.

Жмут руку:

– Поздравляю, Сергей Петрович.

Уважают, сволочи!

Борзов завел шарманку:

– Вот кино собираюсь снимать. Там есть небольшой эпизод с рекламным менеджером. Думаю, вы бы подошли для этой роли…

К чему он клонит, думаю. Спрашиваю:

– Когда сниматься?

– Очень скоро. Как только закончим формировать бюджет. Если вы внесете часть, то все пойдет гораздо быстрее…

Ну, конечно, обычное дело – денег ему на кино не хватает. За тем и пришел. Но не отказываю, а вдруг когда-нибудь этот урод мне понадобится:

– Я подумаю.

Борзов засуетился:

– Только быстрее решайте. А то желающих участвовать в съемках много. Но вы как-то уж очень фотогеничны…

– Хорошо-хорошо…

Я привез на юбилей «Мамонтов Корпорейшн» отца. Заказал ему билеты первого класса. Поселил в гостинице «Метрополь». Он был ошеломлен роскошью. Пенсионер, бывший инженер. Но не подает вида, что это его впечатлило. Прошелся по номеру, глянул в окно на Большой театр:

– Ничего, в этой халупе жить можно.

Однако отец прослезился, когда в офисе я подвел его к висящей на стене структурной карте «Мамонтов корпорейшн»:

– Смотри, это твоя фамилия. Она звучит гордо…

Да, по его щекам поползли слезы:

– Эх, мать не дожила… «Мамонтов Корпорейшн»…

Какая работа проделана! Корпорация построена. И из каких компаний! Рекламное агентство «Мамонтов лимитед» по организации не уступает «Мэнсон энд Бурикам». Не уступает компании, которая когда-то на стажировке так поразила меня своими кадрами, технологиями. Да, по обороту нам еще далековато до «Мэнсона». Но этой компании более ста лет. А моей-то… У нас все еще впереди. Мы умеем учиться. У других компаний, у других стран. И мы можем работать не хуже. И я докажу, что даже и лучше. И не только в «Мамонтов лимитед», но и во всех компаниях «Мамонтов Корпорейшн».

Когда-то, улетая в Лондон на стажировку в это самое агентство «Мэнсон и Бурикам», я думал, что привезу домой новые технологии. И Россия со временем станет не просто большой, но и великой державой. Потом и к нам будут ездить, изучать наш опыт. Я стану водить по своему агентству англичан, шведов, итальянцев, и они будут расспрашивать:

– А это что у вас такое?.. А как вам это удалось?.. А это как получилось?..

Ко мне уже обращаются с просьбой о стажировках из наших российских агентств, институтов. И вот, после юбилея пришел запрос из Голландии. Предлагают в учебных целях обменяться двумя-тремя сотрудниками на месяц. Эх, теперь только стране нужно стать великой…

Но надо работать, работать, работать. Да, обороты прекрасные. И прибыль замечательная. Однако я заметил, что развитие «Мамонтов Корпорейшн» в последнее время как-то приостанавливается. Конечно, мы не можем постоянно расти бешеными темпами. Но я знал, что потенциал еще есть. Что еще многое можно сделать. На рынке были клиенты, которых нам стоило получить. Но нам не хватало уже имеющихся у нас инструментов: высокопрофессионального имиджа, искусства переговоров, имеющихся связей. Похоже, выработали весь имеющийся ресурс. Значит, нужно искать в нашем бизнесе какие-то новые подходы.

Меня навела на полезные размышления встреча на юбилее с рассыпавшимся в любезностях президентом Союза российских рекламных агентств Налимчиком. Его контора, пожалуй, может нам помочь. Нужно активнее продвигаться на рынок через Союз рекламных агентств. Мои компании были его членами. Однако я мало интересовался делами Союза. А теперь, присмотревшись к тому, что в нем делается, понял, что главное предназначение этой структуры не в объединении агентств, не в лоббировании их интересов, не в профессиональном обучении. Нет, основная цель создания Союза – это распределение выгодных заказов среди избранных компаний. Так, рекламодатели в поисках партнеров нередко обращаются в Союз. Во главе его стоит Налимчик, который и распределяет заказы по агентствам, получая за это комиссионные.

Предложим ему поработать и на нас? Я поручил Зайковскому сводить Налимчика в хороший ресторан, предложить сотрудничество.

Зайковский вернулся ни с чем:

– Голый вассер. Не хочет с нами работать.

– Почему?

– Не объясняет. Но я навел кое-какие справки. Получается, что круг агентств, с которыми Налимчик ведет дела, уже сформирован. Заказов ведь на всех не хватит…

Что ж, подумал я, не хочет с нами работать Налимчик, будет кто-то другой. Нужно на его место продвинуть своего человека. Того же Зайковского. Но справится ли Зайковский? Налимчик, ничего больше не умеющий, кроме как распределять заказы и брать комиссионные, будет биться до конца. От хорошей жизни он так просто не откажется. У Зайковского много энергии, но маловато опыта борьбы за выживание. Пожалуй, мне легче добиться этой должности самому. Человек я в рекламных кругах известный и признанный. Вполне достоин стать президентом Союза.

Конечно, я не стал громко заявлять о своих претензиях. Во-первых, на такую должность нельзя пробиться сразу. Необходимо решать задачу поэтапно. Во-вторых, мне не удастся продвинуться только при поддержке предприятий моей корпорации. Мне нужны голоса и других агентств. А для этого надо активно поработать с членами Союза.

Во всех выборных делах мне помогала Степанова со своим-моим агентством «Индепендент ПиАр». Мы выделили круг агентств, которые имели влияние на решения Союза, но не были довольны распределительной системой Налимчика. Я встречался с представителями этих компаний:

– Если меня выдвинут в члены совета Союза, постараюсь восстановить справедливость. Заказы будут перепадать не только приближенным Налимчика. Вы знаете меня как достаточно честного энергичного человека…

И на ежегодных выборах меня выдвинули в члены совета Союза. Заработанных голосов хватило. Причем мне удалось пробиться в совете на должность заведующего секцией по работе с зарубежными компаниями. Сдвинул с этого места какого-то безликого человечка, действующего по указке президента Союза. Налимчик был ошарашен. Тихо себе вел свой бизнес, а тут рядом появился публичный, энергичный человек. Да еще и секцию зарубежных компаний под свой контроль заграбастал. Часть денег перехватил.

Конечно, Налимчик был недоволен, но явно выразить свое неудовольствие позволить себе не мог. Так, делал мелкие пакости вроде затягивания подписания различных документов по моей секции:

– Здесь подписи не хватает… Протокол неправильно составлен… Печать в сейфе, а ключ с собой помощник увез…

Мне было несложно выделиться среди чиновников Союза – ленивых, никогда и нигде толком не работавших. Я пробивал новые проекты, мероприятия, привлекал к сотрудничеству зарубежных партнеров. Направлял клиентов помогавшим мне на выборах агентствам. И не только им. Подбрасывал небольшие заказы и компаниям, которые могут пригодиться на следующих выборах – на выборах президента Союза.

Люди из моей корпорации обижались, что я направляю клиентов большей частью не им, а конкурентам. Но мне нужны были голоса на предстоящих выборах. Потом, когда стану президентом, то наверстаю, воздам своим агентствам.

За три месяца до выборов президента Союза я ушел с поста президента «Мамонтов корпорейшн». Заявил:

– Хочу посвятить себя исключительно работе в Союзе российских рекламных агентств…

Такой ход мне поможет на выборах. Президент Союза не должен быть прямо связан с какими-либо рекламными структурами. Именно для того, чтобы его не обвинили в передачи заказов предприятиям, которыми он же и управляет. А вот владение акциями компаний не является препятствием. Все это мне подсказала опять же Степанова. Хорошего я специалиста купил, ничего не скажешь. И мне помогает, и с клиентами «Индепендент ПиАр» отлично работает.

Должность свою я оставил Ивану Дзюбе. Его мне подобрал отдел кадров. Высшее экономическое образование в России. Второе управленческое образование в США. Дошел до должности первого зама в агентстве «Прометей», но дальше ему там расти не давали. А парню всего двадцать восемь лет. Вот я и соблазнил его должностью. Хорошей должностью. Управлять «Мамонтов Корпорейшн» – не хухры-мухры. А хозяином этой компании остался я. Но чтобы стимулировать Дзюбу, мы подписали договор, по которому мой молодой управляющий получал десять процентов от прибыли «Мамонтов корпорейшен».

Выборы в Союз рекламных агентств были непростыми, но все получилось Я стал его президентом. Налимчик слег в больницу с гипертоническим кризом.

Первыми меня облизали старые знакомые: профессор Варлоу и «придворный журналистик» Гребнюхин.

Варлоу поймал меня на выходе из зала заседаний Союза:

– Поздравляю, мой великий друг. Думаю, с таким президентом мы, наконец, сможем поднять образовательную базу Союза. Все-таки Налимчик не уделял образованию необходимого внимания. Нет, не уделял. Давай я напишу программу, подберу преподавателей…

Вот только такого научного консультанта мне и не хватало:

– Посмотрим. Позже…

– Хорошо-хорошо, я подожду…

У дверей на улицу ждал Гребнюхин:

– Я напишу для «Мирового бизнеса» статью о новом президенте Союза. Назову ее «Человек, перед которым нет преград». Или, может быть, «Рекламный генерал», нет, «Рекламный маршал»…

Я был не против. Лишние круги по воде не помешают.

Теперь круг агентств, приближенных к самым выгодным заказам, изменился. Я разделил компании на три категории. Немного подкармливал агентства, которые помогли мне на последних выборах. Побольше – тех, что выдвигали меня еще в совет Союза. А самые лакомые куски, конечно, отдавал компаниям своего холдинга. Не всем среди агентств Союза это нравилось, но это было справедливо.

Дзюба и новые клиенты вывели мои компании на новый уровень. Через пять лет после начала деятельности «Мамонтов Корпорейшн» стала крупнейшей рекламной структурой Москвы. Но меня сильно беспокоили регионы. Да, Инин хорошо развернулся в Самаре. Не только сопровождал наших целевых клиентов, но и работал с местным заводом электроники. Начал обслуживать сеть супермаркетов. Неплохо шли дела и в Новосибирске. Но с большим, с большим трудом Родимову удалось открыть филиалы в Екатеринбурге и Ростове.

Немного. Всего четыре филиала, не считая лондонский. Да и в них постоянно возникают проблемы. Произошел поджог офиса Инина в Самаре. Потом служба безопасности нашла под его машиной взрывное устройство. Местные дельцы пытались отрубить «руку Москвы».

В столице у меня таких проблем не было. Здесь мне помогали люди Варсегова и «Первый строительный банк». Но на регионы их влияние в полной мере не распространялось. Там были свои мэры, свои банки. Налаживать с ними связи тяжело. Но надо, надо…

Хотя и в Москве у меня не все так гладко. Влияние Варсегова и «ПСБ» все-таки не безгранично. В столице сосредоточены интересы многих групп. И я не одной из них перешел дорогу в бизнесе, в Союзе. У многих конкурентов есть связи в правительстве страны. И мне стали досаждать всякие федеральные инспекции, проверки, «наезды» людей в камуфляжной форме. Удавалось от них отбиваться, но, не решив что-либо принципиально, я не смогу далее развиваться ни в Москве, ни в провинции. А я ведь хочу еще и на международный рынок выйти.

Привычно поломав голову, я понял, что мне не стоит останавливаться на президентстве в Союзе российских рекламных агентств. Чтобы защищать своих людей, решать все проблемы своего бизнеса и в столице, и в других городах, нужно идти дальше во власть. В реальную власть.

Со Степановой мы долго обдумывали различные варианты. Остановились на том, что Союзу необходимо выдвинуть меня в депутаты Парламента. Там я должен защищать интересы рекламного бизнеса в целом, ну, и своего, в частности. «Индепендент ПиАр» начало разработку моей депутатской кампании.

Я позвонил в мэрию. Посоветовался с Варсеговым. Он очень заинтересовался:

– Иди на выборы, иди. Дело полезное… Кстати, приезжай, у нас тут будет небольшой сабантуйчик.

Мы опять встретились на загородной базе. Сначала разговаривали в кабинете Варсегова. Он хоть и стал мэром, но наедине со мной держался просто, как и прежде:

– Это хорошо, что ты на выборы идешь. Кстати, и Президента скоро выбираем. Знаешь, кое-кто был не прочь мою кандидатуру выдвинуть. Но мне уже не светит. По разным причинам… Так что вот, ищем претендента. Молодого, энергичного, чтоб через пару выборов дорос и мог…

Говорю:

– Да, нужны новые силы стране. Многое надо бы поменять. Нет у нас порядка, организации. У себя-то в компании мне кое-что удалось сделать. Но как посмотришь, какой бардак по всей стране – сердце кровью обливается…

– Вот-вот, – кивает Варсегов, – об этом мы и думаем. Пойдем, я тебя с моими гостями познакомлю…

Вывел меня в зал, где кучковалось десятка три-четыре солидно выглядящих граждан. Варсегов подвел меня к некоторым из них:

– Это начальник налоговой инспекции…

– А мы уже знакомы с господином Мамонтовым, встречались по работе…

Варсегов кивнул:

– Очень хорошо… Это заместитель начальника генерального штаба…

– Это генеральный прокурор Московской области…

– Начальник городского управления внутренних дел…

Зачем он меня знакомит с этими высокими чиновниками?

Я так и сказал Ирине, вернувшись домой:

– Странная какая-то была встреча.

Ирина выслушала меня:

– Эх, ты… Так и не понял? Он же тебя имел ввиду – молодого, энергичного, чтоб через пару выборов дорос…

Я просто оторопел:

– Меня? Не может быть. Это безумная мысль…

Ирина посмотрела мне в глаза:

– А разве то, чего ты добился, не казалось раньше безумной мыслью? Ты с таким количеством компаний, людей управляешься. И с целой страной у тебя тоже получится.

– Нет, нет, нет…

Нет, мне не до этого. У меня свои дела. У меня бизнес. На следующий день, взяв пакет фруктов, я навестил Налимчика на подмосковной даче. Он все никак не мог прийти в себя после гипертонического криза. Казалось бы, он добился, чего хотел, а тут раз – и превратился в ничто. Есть от чего болеть.

Увидев меня, бывший президент не поверил своим налимьим глазенкам. Я вручил ему пакет. Пока он тупо перебирал бананы с грейпфрутами, предложил:

– Хотите вернуться на пост президента?

Налимчик чуть не раздавил банан:

– Да, конечно. Что нужно сделать?

Ради возвращения на «пост» он был готов на все.

– Для начала отпустите банан… Нужно выдвинуть меня в депутаты Парламента от нашего рекламного сообщества. Меня должны поддержать в том числе и те структуры, с которыми у вас хорошие личные отношения. А как только я стану депутатом, сразу же организую внеочередные выборы президента союза. И выберут вас – не сомневайтесь…

Налимчик все не выпускал мятый банан:

– Да-да, конечно, все сделаю…

Я заметил:

– Разумеется, часть обозначенных заказов станете передавать обозначенным мною агентствам. Всем остальным будете по-прежнему распоряжаться, как вам заблагорассудится…

Налимчик крепко сидел на крючке. Но поддержки одних только рекламных структур было маловато. «Индепендент ПиАр» организовало переговоры с промышленными организациями. У них шла постоянная грызня между различными блоками. Промышленникам требовался свежий человек, который бы явно не принадлежал ни к одному клану, который отстаивал бы общие интересы. В результате всех переговоров в парламент меня решили провести по списку промышленной партии.

Все пошло-поехало, как надо. Меня выберут. Уже сейчас я завел кучу важных знакомств и заведу еще новую кучу в депутатских кругах. Это позволит мне решить часть проблем на столичном рынке. Позволит осуществить прорыв в провинции. И тогда уже можно будет плотнее присматриваться к международным делам. Но теперь меня беспокоило то, что для выполнения предстоящих задач мне может элементарно не хватить квалифицированных людей. Отдел кадров работает на полную катушку, и все-таки у меня остается ощущение, что он не добирается до всех специалистов, которые могли бы и хотели бы работать у меня. Как же мне их привлечь?

Мысль пришла во время очередного семинара по образовательной программе Каримова. В этот раз я выступал по теме «Связи с общественностью». И вот подумал: «А что, если объединить этот доклад с тем, что делал ранее – «Менеджмент в рекламе». Еще кое-что добавить, и получится целая книга, рассказывающая о рекламном бизнесе и о моей корпорации. Тогда те, кто прочитают книгу и захотят работать в «Мамонтов Корпорейшен», смогут напрямую обратиться ко мне. Вне зависимости от того, добрался ли до них мой отдел кадров или нет.

Я засел за компьютер. Писал о себе все совершенно честно, как оно есть. Люди должны знать, куда и зачем они идут. Я писал и писал. Но как раньше у меня не получались статьи, так не получалась и книга. Мало кого заинтересует огромная служебная записка.

Но я и здесь нашел выход. Найму журналиста. Он напишет нужную мне книгу. Не Гребнюхина, конечно. Лучшего журналиста.

Мой отдел кадров после изучения сути проблемы порекомендовал старого знакомого – Александра Ермака. Того самого Ермака, с которым мы когда-то вместе продавали мороженое в студенческом кооперативе. Потом он ушел в деловую журналистику. И вот судьба снова свела нас.

Мы встретились, договорились. Ермак сделал свою работу. И судя по тому, что вы дочитали до этого места, сделал ее хорошо. (Хотя лично мне кажется, что местами книга получилась слишком уж литературной, не деловой.)

Так вот, я обращаюсь к тем из вас, кто хотел бы трудиться в хорошей компании, прилично зарабатывать, учиться бизнесу и чувствовать себя уважаемым, полезным обществу человеком. Мне нужны различные специалисты. В первую очередь сегодня требуются:

менеджеры по работе с клиентами;

менеджеры по PR;

медиа-планеристы;

рекламные технологи;

копирайтеры;

художники;

фотографы;

арт-директоры;

наборщики;

верстальщики;

корректоры;

программисты;

социологи;

финансисты;

офис-менеджеры…»

Если же вашей специальности нет в этом основном списке, но вы думаете, что пригодитесь «Мамонтов корпорейшн», то можете также обращаться ко мне. Присылайте свои анкеты, бизнес-планы. Все они будут обязательно рассмотрены. Жду.

Искренне Ваш,

Сергей Мамонтов

Content

Александр Ермак
Команда, которую создал я

От редактора

Часть первая. Один

1. «Пусти меня, отдай меня, Воронеж…»

2. Образование должно быть лучшим

3. Выбор работы

4. Первые успехи

5. Перемены не к лучшему

6. Повышение, чтоб его…

7. Новая метла

8. В любом бою есть место для маневра

9. На переломе

Часть вторая. Друзья-товарищи

1. Бесплодные поиски

2. Кто ищет, тот всегда найдет

3. Есть отдел!

4. Вперед к… кризису

5. Пир во время чумы

6. Первые кадровые проблемы

7. Смена команды

Часть третья. Воспитанники

1. Обновление по всем фронтам

2. «Универсальные солдаты»

3. Коллектив

4. Неожиданное пополнение

5. «Детский сад»

Часть четвертая. Готовые специалисты

1. В опале

2. Ориентирование на местности

3. Наука выживать

4. «Мамонтов» – дорогая фамилия

5. Время специалистов

6. Генеральное наступление

7. Большие реформы

8. На загнанных лошадей жалко патронов

Часть пятая. Сборная

1. Свое агентство

2. «Мамонтов корпорейшен»