Ханна Хауэлл

Серебряное пламя

ПРОЛОГ

Шотландия, 1380 год

Ведя за руки своих сводных братьев, Шайн Катриона Броуди осторожно приблизилась к манящему пламени небольшого костерка. Она знала, что встреча с незнакомыми людьми в лесу чревата опасностью, но близнецы проголодались, замерзли и натерпелись страху. Лес слишком долго служил им убежищем, чтобы скудное пропитание, которое ей удавалось найти, могло и дальше поддерживать девочку-подростка и двух трехлетних малышей. Шайн Катриона уже и не помнила, когда в последний раз они спали втепле на сытый желудок, видя мирные сны. В каждом звуке, в каждой тени ей чудилась угроза.

Но теперь они дошли до предела. Движимая отчаянием, она вглядывалась в темную мужскую фигуру у костра. Мужчина стоял боком, и она мало что видела, не считая того, что он худощав и высок ростом. Собравшись с духом, она спрятала братьев за кустами и шагнула вперед.

– Добрый сэр, позвольте погреться у вашего костра и присоединиться к вашей трапезе, – сказала она.

Мужчина повернул голову и удивленно воззрился на девочку. Его смуглая рука с длинными пальцами легла на рукоятку кинжала, но в этом жесте не было угрозы. Кем бы он ни был, природа щедро одарила его, наделив всем необходимым, чтобы женщины испытывали слабость в коленях. Даже Шайн Катриона, которой едва исполнилось двенадцать, не осталась равнодушной к его внешности. Но она также знала, как много зла может скрываться за мужской привлекательностью. Впрочем, он не сделал ни одного угрожающего движения. К тому же голод и тревога за братьев не оставляли ей выбора.

– Располагайся, – произнес он глубоким баритоном. – Не могу предложить тебе особых разносолов, но наверняка это лучше того, чем ты питалась в последнее время.

– Мы очень голодны. – Катриона поманила братьев, притаившихся за кустами, к костру.

– Близнецы? – поинтересовался мужчина, когда они приблизились.

Мальчики робко кивнули. Когда вся троица уселась вокруг костра и представилась, назвав имена, незнакомец вручил каждому по куску хлеба с сыром.

– А фамилия у вас есть?

– Думаю, нам не стоит ее называть, – тихо сказала Катриона.

– Как знаешь, детка. Пока вы будете есть, я расскажу вам о себе. Меня зовут Фартинг Магнус.

– Фартинг? – Катриона озадаченно нахмурилась. – Какое необычное имя, сэр.

– Моя мать рассказывала, что ровно во столько моему отцу обошлось мое зачатие. Он был благородного происхождения и пытался заботиться обо мне, своем незаконнорожденном отпрыске, обучив ремеслу воина. К несчастью, подобное будущее не пришлось мне по вкусу, да и законная семья отца с трудом выносила мое присутствие. Так что я поблагодарил его за великодушие и отбыл, куда глаза глядят. И теперь вы видите перед собой Фартинга Магнуса – фокусника и вора.

– Вы фокусник? – прошептала Катриона, искренне удивленная.

– К вашим услугам, миледи. И вор.

– Мы сами не чужды этого греха.

– Надо же как-то выживать – при условии, что ваша жертва не беднее вас.

– Да, ведь если оставить человека без еды, он умрет и тогда кража станет убийством.

– Сколько тебе лет, детка?

– Двенадцать, а мальчикам по три годика.

– Ты слишком молода, чтобы блуждать по лесам без всякой защиты. Где твои родители?

– Мой дорогой отец лежит в сырой земле, сэр. А моя мать жива, будь прокляты ее бесстыжие глаза.

– Вижу, детка, тебе есть что рассказать. Впереди у нас долгая ночь. Я простой человек и готов поклясться, что не причиню вам вреда.

– Даже ради возможности разжиться золотом?

– Я честно признался, что я вор. Возможно, я не всегда говорю правду, но у меня кое-какие принципы. Я не из тех, кого прельщают кровавые деньги.

Он твердо встретил ее испытующий взгляд. Вор и лжец, по его собственному признанию, он мог легко солгать, сохраняя полную невозмутимость, однако Шайн Катриона поняла, что верит ему. К тому же она сознавала, что, если он окажется предателем, одному человеку не удастся поймать и удержать всех троих.

Тихим голосом Шайн Катриона рассказала ему о своей матери, одержимой алчностью и завистью. О том, как погибли, попав в засаду, ее отец и мать близнецов, об отравлении ее бабушки – обо всех злодеяниях, совершенных Арабел Броуди и ее любовником, Малисом Броуди, родственником отца, которому тот имел несчастье довериться. Едва отца Шайн Катрионы предали земле, как Арабел и Малис сочетались браком. Не понадобилось много времени, чтобы девочка с болью осознала, что мать ненавидит ее за молодость и расцветающую красоту, ибо ее собственная привлекательность начала увядать. А потом Шайн Катриона узнала, что они с братьями станут следующими жертвами ее матери. С их смертью все земли, состояние и титул Броуди переходили к Арабел и Малису. Шайн Катрионе ничего не оставалось кроме как взять близнецов и бежать ночью из родного дома.

– И с тех пор вы скитаетесь в этих лесах среди бродяг, разбойников и диких зверей, – подытожил Фартинг.

– Да. Я не могла придумать ничего лучше, чем побег. – Шайн Катриона посмотрела на братьев. – Они совсем маленькие. – Она улыбнулась. – Но мы не можем вечно скрываться в лесу. Нам нужен человек, который возьмется помочь. Кто не побоится выступить на нашей стороне и располагает вооруженным отрядом. Наверняка где-то есть такой рыцарь, и я обязательно его найду. Хотя для этого придется немало побродить по свету.

– Да, но, подозреваю, ты мало что знаешь о бродячей жизни.

– Я научусь.

– Не сомневаюсь. Но будет лучше, если тебе помогут.

– А вы не могли бы научить меня?

– Вряд ли найдется лучший учитель.

Шайн Катриона прикусила нижнюю губу, показав ровные белые зубки.

– Мне нельзя слишком удаляться отсюда, ведь здесь все, что я должна вернуть, когда придет время.

– Ну, на этой полоске земли между равниной и Нагорьем полно мест, где я мог бы заниматься своим ремеслом.

– Вообще-то мы представляем опасность для любого, кто согласится помочь нам.

– Может, мне не нравится зарабатывать на жизнь мечом, но определенно я умею им пользоваться.

– Люди, от которых мы скрываемся, предпочитают действовать исподтишка, с помощью яда и кинжала.

– А кто умеет действовать исподтишка лучше, чем вор? Именно этому я и собираюсь научить тебя.

– В таком случае нам следует отправиться с вами, а когда я верну все, что принадлежит мне по праву рождения, я щедро награжу вас.

– Я делаю это не ради награды, – улыбнулся Фартинг.

Шайн Катриона нахмурилась:

– А ради чего?

– Возможно, мне просто надоело одиночество.

– Вы научите нас показывать фокусы?

– Вы будете моими помощниками.

– И воровать мы тоже научимся?

– Как никто другой, прости меня, Господи.

– Это звучит намного заманчивее, чем скитаться в лесу, прячась от подручных нашей матери.

Фартинг кивнул в сторону близнецов:

– Они понимают, что происходит?

– Они понимают, что такое смерть, Фартинг Магнус.

– Что ж, пока этого достаточно.

Глава 1

Стирлингшир, Шотландия, 1386 год

– Я предупреждала тебя, что не стоит отвечать на авансы этой распутной особы, – посетовала Шайн Катриона Броуди, вцепившись в сиденье повозки, которая мчалась по ухабистой дороге, удаляясь от владений любвеобильной дамы и ее ревнивого мужа.

– Да, на этот раз ты оказалась права. А как ты догадалась? – поинтересовался Фартинг Магнус, погоняя лошадей.

– Просто с каждой улыбочкой, которыми она тебя одаривала, заманивая к себе в спальню, ее муж становился все мрачнее.

– Надо запомнить на будущее, что, обхаживая жену, не следует забывать о муже.

– Да уж, лучше поздно взяться за ум, чем никогда.

Фартинг рассмеялся:

– Мудрая поговорка.

– Мне тоже так кажется. Хотя не думаю, что ее муж бросился за нами в погоню.

Фартинг замедлил бешеную скачку и оглянулся назад.

– Похоже на то, но береженого Бог бережет. Я предпочел бы добраться до ярмарки живым и невредимым.

– Неужели тебя совсем не волнует, что легкомысленной даме достанется на орехи? – спросила Шайн Катриона, заправив под капюшон несколько серебристых завитков, выбившихся наружу.

– Супружеская измена – серьезный проступок, – отозвался Фартинг, ухмыльнувшись в ответ на ее негодующий взгляд.

– А тебе не приходило в голову, что лучше бы оставить без внимания ее заигрывания?

– Почему я должен уходить голодным от накрытого стола, зная, что угощение будет тут же предложено другому?

– Похотливый кобель! Ты даже не успел толком натянуть рейтузы.

– Хорошо еще, что мне не пришлось сверкать голой задницей, унося ноги.

– Рано или поздно этим кончится. Или ты поумеришь свой пыл, или попадешь в преисподнюю.

– С каждым годом ты становишься все большей ханжой, – заметил Фартинг, бросив на нее насмешливый взгляд.

– Я пытаюсь спасти твою душу.

– Мою душу уже ничто не спасет, Катриона. Я никогда не попаду на небеса и смирился с этим фактом. – Он тяжело вздохнул.

Шайн Катриона насмешливо фыркнула:

– В таком случае зачем ты ходишь к священникам, чтобы тебя исповедали и отпустили грехи?

– Возьми-ка. – Фартинг сунул вожжи в ее изящные ручки. – Мне нужно отдохнуть, – пробормотал он, завязывая тесемки рейтуз.

Приведя в порядок одежду, Фартинг завернулся в плащ и притворился спящим, поглядывая на свою спутницу из-под полей шляпы. Его не переставало озадачивать, что Шайн Катриона не вызывает у него желания.

За шесть лет, что они путешествовали вместе, она превратилась из прелестного ребенка в поразительно красивую девушку, созревшую для любви и брака. От звука ее грудного голоса глаза мужчин загорались. На овальном личике сияли огромные фиалковые глаза, обрамленные черными ресницами, такими густыми и длинными, что, казалось, дело не обошлось без искусственных ухищрений. У нее была стройная фигурка, обладавшая всеми женственными изгибами, о которых только мог мечтать мужчина. Но венцом ее прелестей были волосы, ниспадавшие серебристыми волнами до колен. Казалось обидным, что она вынуждена прятать их от людских глаз из страха, что слухи о ее красоте дойдут до ее вероломной матери. Все в Шайн Катрионе вызывало желание. Она излучала невинную, едва уловимую и неискушенную чувственность, которая притягивала к ней мужчин, как притягивает ос сладкий сироп. Фартинг сознавал все это, однако не испытывал к ней и намека на желание.

Видимо, эта загадка объяснялась тем, что она стала ему ближе, чем кто-либо из родственников. Несмотря на то что он был всего лишь на десять лет старше, порой Фартингу казалось, что Шайн Катриона – его дочь. Он подозревал, что обязан этим тому обстоятельству, что она взрослела у него на глазах, превращаясь из ребенка в женщину.

К тому же Фартинг чувствовал себя виноватым. Он не только не помог ей вернуть наследство, украденное преступной родней, но даже не смог помешать Арабел и Малису объявить Шайн Катриону и близнецов мертвыми. Они устроили пышные похороны и завладели всеми деньгами, землями и титулом Броуди. Была еще одна причина, заставлявшая Фартинга терзаться угрызениями совести: он научил своих подопечных жить за счет воровства и мошенничества. Но был ли у него выбор? Он сам зарабатывал на жизнь таким способом.

В чем нуждалась Шайн Катриона, так это в опытном воине, имеющем в своем подчинении вооруженный отряд. Она заявила об этом, будучи еще ребенком, и с тех пор ничего не изменилось. Ей нужен был рыцарь, который не струсил бы перед злым могуществом Броуди, рыцарь, который располагал бы достаточными силами и деньгами, чтобы бросить им вызов и победить. И, что особенно важно, у которого хватило бы ума и проницательности, чтобы не стать жертвой их хитрости и вероломства. Фартинг понимал, что при всем своем уме и ловкости он не отвечает этим требованиям. Он не годился на эту роль и не смог найти никого другого, хотя они провели долгие годы в поисках человека, который взялся бы за это серьезное дело.

Фартинг вздохнул.

– Не думаю, что в той крепости, откуда мы сбежали, был твой рыцарь, – сказал он наконец.

– Нет, конечно. Какой же глупой я была в детстве!

– Всего лет шесть назад, – уточнил он.

Шайн Катриона пропустила это замечание мимо ушей.

– С моей стороны было глупо думать, будто можно запросто найти рыцаря, который поможет нам только потому, что мы хотим восстановить справедливость. Как выяснилось, таких людей очень мало.

– А может, тебе просто нужно подождать своей удачи? Рано сдаваться. Мир не без добрых людей.

– Конечно, я продолжу поиски. Но иногда мне кажется, что я успею состариться, прежде чем найду своего рыцаря. Хотя к тому времени близнецы станут мужчинами и смогут сражаться, чтобы вернуть то, что принадлежит им по праву.

– Да, из нас троих получится отличная армия.

Катриона тихо рассмеялась. Последовало долгое молчание, прежде чем она поинтересовалась:

– Я так и буду править лошадью всю ночь в тишине? Ты, кажется, решил поспать?

– Ты говори, а я буду всхрапывать в нужные моменты.

– Похоже, ты истратил всю свою обходительность на потаскушку, из-за которой мы спасаемся бегством.

– Не волнуйся, моего обаяния хватит на всех. Просто иногда устаю. Дай мне отдохнуть.

– Фартинг? – Катриона бросила взгляд на своего спутника, но ничего не увидела, кроме темной фигуры, закутанной в плащ. – А это приятно?

– Что именно?

– Заниматься любовью.

– И откуда ты об этом знаешь, моя любезная Катриона?

– От тебя, мой похотливый фокусник.

– Хм, мне не следует все тебе рассказывать.

– Ну так как? Приятно?

– Конечно, приятно, иначе я не стал бы рисковать собственной шкурой ради этого занятия. Не берусь судить, что испытывают женщины, но мужчине даже самая мимолетная связь доставляет удовольствие. Я говорю, разумеется, об обычных интрижках, а не о том, что бывает, когда люди любят друг друга.

– А когда любят, лучше?

– Не то слово, детка. Любовь делает страсть прекрасной. Это нежность, помноженная на ярость. Нечто, что затрагивает сердце, душу, ум. Слаще этого нет ничего на свете. Это волшебная страна, рай на земле.

– У меня так и будет, – произнесла Катриона клятвенным тоном, тронув повозку по ночной дороге.

– Пожалуй, – задумчиво согласился он. – Такая, как ты, не станет довольствоваться меньшим.

Сидя за завтраком в большом зале крепости Данкойл, Гэмел Логан старательно избегал взгляда своей мачехи. Но леди Эдина была слишком проницательна.

– Куда это ты собрался? – поинтересовалась она.

– На ярмарку в Данкенли, это в полутора днях отсюда, – отозвался он, чмокнув ее в щеку.

– На ярмарку? Скажи лучше – по девкам, – проворчала леди Эдина, принимаясь за еду. Острая на язычок, но всегда справедливая, она пользовалась любовью и уважением всех домочадцев.

Гэмел только улыбнулся и продолжил еду, беседуя с отцом и сводными братьями. Зная свою мачеху, он терпеливо ждал, когда она выскажет, что у нее на уме. Судя по непривычной замкнутости его отца, крупного моложавого мужчины, леди Эдина уже успела обсудить волнующую ее тему с мужем. Трапеза подходила к концу, когда Гэмел почувствовал, что она готова заговорить.

– Тебе уже двадцать восемь лет, Гэмел. – Леди Эдина помедлила, нервно прикусив нижнюю губу. – Ты посвящен в рыцари и обладаешь солидным состоянием. Не пора ли подыскать жену?

– Я уже несколько лет ее ищу.

Прежде чем леди Эдина успела отозваться на это заявление, в большой зал торопливо вошла няня, сообщившая, что младший Логан упал и нуждается в заботе матери. Проводив улыбкой мачеху, которая с возгласом отчаяния поспешила прочь, Гэмел перевел взгляд на отца, ожидая, что тот закончит то, что пыталась сказать ему Эдина.

– Вы нашли мне очередную невесту, отец? – поинтересовался он.

Уильям Логан слегка поморщился.

– Да. Никаких обещаний я не давал, просто договорился о встрече. Через неделю сюда приедет погостить юная Марго Делакросс с родственниками. – Он пожал мощными плечами. – А там как получится. Неужели ты не хочешь иметь жену и детей? Скажи об этом прямо, и мы оставим тебя в покое.

– Разумеется, я хочу иметь жену и целый выводок детей, – ответил Гэмел. – Как у тебя, отец, – добавил он.

– Мне очень повезло.

Гэмел запустил пятерню в свои рыжие волосы.

– Трудно выразить словами, что я ищу в женщине. Я хочу, чтобы она была и страстной и мягкой одновременно, чтобы с ней можно было поделиться всем – даже моими страхами. В общем, я ищу то, что ты уже нашел. – Гэмел помолчал, покачав головой. – В этом вся проблема. Я догадывался, что такие отношения, как у тебя с Эдиной, бывают редко, но не представлял, что настолько. Сколько бы я ни искал такую девушку, все тщетно.

– Может, ты слишком привередлив, сын.

– Бог знает. Возможно, когда-нибудь я соглашусь на меньшее. – Он поднялся и улыбнулся отцу. – А пока придется довольствоваться плотскими утехами. На ярмарках хватает сговорчивых красоток.

– Ну а если учесть, что ты унаследовал красоту своей матери и ее великолепные зеленые глаза, девушки будут бегать за тобой табунами. Поезжай, но постарайся вернуться вовремя, чтобы познакомиться с юной особой, которая пожалует к нам с визитом.

– Обязательно. Я не успокоюсь, пока не отыщу самую достойную. – Он подмигнул отцу. – Правда, я надеюсь, что девушка, которую ты пригласил, хотя бы хорошенькая?

Лорд Уильям хмыкнул, покачав головой:

– Не знаю. С кем ты собираешься на ярмарку?

– С сэром Лесли.

– Ах да, с твоим дружком Лесли.

– Ты что-то имеешь против него?

– Да нет, мне нравится этот парень. Просто он торчит здесь уже несколько месяцев. Разве он не должен проводить некоторое время и в семейном поместье?

– Он так и сделает, но чуть погодя. Лесли еще не утряс размолвку с отцом.

– Он никогда ее не утрясет, отсиживаясь здесь.

– Знаю, и Лесли тоже это знает. Но ему нужно время, чтобы подготовиться.

– Понятно. Кто еще едет с вами?

– Мой оруженосец, Блейн.

– И все?

– Мы собираемся на ярмарку, а не на битву.

– Тем не менее постарайтесь соблюдать осторожность.

– Можно я тоже поеду, отец? – спросил Лигульф, худенький четырнадцатилетний юноша, обращаясь к Уильяму.

Тот вздохнул, воздев глаза к потолку.

– Давай, только быстро, пока твоя мать не заставила меня передумать.

Обрадованный Лигульф присоединился к Гэмелу, который поспешил прочь, не дожидаясь леди Эдины. Он подозревал, что мачеха будет недовольна, хотя и не станет удерживать Лигульфа дома. При всей любви к своим детям она отличалась редкой снисходительностью и терпимостью.

Однако его поспешность оказалась напрасной. Не успели они выехать со двора крепости, как из главной башни вышла леди Эдина. Гэмел постарался скрыть улыбку, когда она вручила им сверток с припасами, которые сочла нужным собрать в дорогу.

– Как я вижу, – сказала она, обращаясь к сыну, – ты решил отправиться на ярмарку вместе с Гэмелом.

– Да, мама. Надо же когда-нибудь начинать.

– Ладно, – проворчала она, направившись к мужу, стоявшему на крыльце. – Только позаботься, чтобы она была чистая и здоровая.

– Мама!

Гэмел присоединился к дружному хохоту своих спутников, и вся компания выехала из крепости. Лигульф залился ярким румянцем, особенно заметным на его светлой коже. Его пламенеющие щеки начали бледнеть не раньше, чем Данкойл скрылся из виду.

– Как она догадалась? – спросил он у Гэмела, взъерошив свои светло-русые волосы.

– Ей уже приходилось наблюдать, как юнец превращается в мужчину. Вначале это происходило со мной, а потом – с двумя нашими братьями.

– Да уж, – рассмеялся Лигульф. – Но все равно она слишком умная.

Когда они добрались до небольшой долины, где Гэмел решил остановиться на ночлег, уже смеркалось. Путешествие было приятным и обошлось без происшествий, однако все изрядно устали, проехавшись по горным тропам. Гэмел был первым, кто поднялся на вершину лесистого холма и увидел, что место, где они собирались разбить лагерь, занято. Он помедлил, дожидаясь своих спутников и размышляя над тем, как поступить. До Данкенли оставалось еще пятнадцать миль, и у него не было ни малейшего желания продолжать рискованный путь в темноте.

Его взгляд задержался на девушке, которая готовила еду у костра, и двух мальчиках, резвившихся неподалеку. Несмотря на обыденность ее занятия, в каждом ее движении присутствовала чувственная грация, и Гэмел ощутил жгучее желание увидеть ее лицо.

Он уже собрался уступить этому порыву, когда на сцене появился всадник. Его конь, ворвавшись в лагерь, поднялся на дыбы и сбросил седока на землю. Думая лишь о том, чтобы помочь, Гэмел устремился вниз по склону холма. Его спутники после короткой заминки последовали за ним.

– Фартинг! – крикнула Шайн Катриона, бросившись к нему.

Охваченная страхом, она лишь смутно сознавала, что в лагерь прискакали и спешились четверо вооруженных мужчин. Все ее внимание было приковано к Фартингу. Опустившись на колени, она лихорадочно искала раны или увечья на его длинном худощавом теле. Поскольку ни один из вновь прибывших не вытащил оружия и не произнес ничего угрожающего, она продолжала игнорировать их присутствие.

– Фартинг, скажи что-нибудь, – попросила она встревоженно. – Что у тебя болит? Ответь же мне.

Фартинг икнул.

Шайн Катриона уставилась на его безвольное тело, а затем начала хихикать – то ли от облегчения, то ли от ощущения нелепости происходящего. По мере того как ухмылка на раскрасневшемся лице Фартинга становилась шире, ее смех становился громче. Краешком сознания она отметила, что к ее веселью присоединились незнакомцы, появившиеся в лагере.

– Ах ты, безобразник! – воскликнула она, поднявшись на ноги. – Клоун! Я думала, что ты умер.

– Пока еще нет. – Фартинг попытался сесть, путаясь в своем черном плаще. – Просто немного загулял.

– Неужели? Ни за что бы не догадалась, – заявила Катриона, подбоченившись.

Фартинг попытался сфокусировать взгляд на четырех мужчинах, стоявших у нее за спиной.

– А это кто?

– Не знаю. – Шайн Катриона подняла с земли его шляпу и вручила одному из близнецов. – Но если бы они представляли для нас опасность, мы бы уже лежали замертво. – Она повернулась к незнакомцам: – Если вы хотели предложить помощь, то, как видите, она не потребовалась. – Она бросила хмурый взгляд на Фартинга. – Хотя, возможно, скоро понадобится. Я начинаю думать, что кое-кому не повредит хорошая порка.

Гэмел ощутил стеснение в груди, глядя в прелестные голубые глаза девушки.

– Мы действительно хотели помочь, – произнес он, не без труда разлепив губы. – Кроме того, собирались разбить здесь лагерь.

– Что ж, места хватит всем.

– Благодарю вас, мистрис. Позвольте представиться. Я сэр Гэмел, а это мой брат Лигульф, мой оруженосец Блейн и мой добрый друг сэр Лесли.

Шайн Катриона кивнула.

– Катриона, Белдейн, Бэрри и Фартинг Магнус, – сказала она, поочередно указав на братьев и Фартинга. – Если желаете, можете присоединиться к нашему ужину. Пока вы будете заниматься своими лошадьми, я приготовлю еду. – Она подхватила Фартинга под руку, чтобы помочь ему встать.

К тому времени, когда вся компания расселась вокруг костра, Гэмел сумел овладеть собой. Однако его взгляд не отрывался от девушки. У нее были самые красивые голубые глаза из всех, что ему приходилось когда-либо видеть. При звуках девичьего голоса его мысли устремлялись в спальню, а каждое движение отзывалось болью в чреслах. Он уже желал ее так сильно и страстно, как ни одну женщину на свете, и невольно задавался вопросом: не ее ли он искал так долго и усердно.

Мысль, что она принадлежит другому мужчине, причинила ему боль. Но девушка и Фартинг, чье имя она так естественно связала со своим, оказали им гостеприимство, и домогаться ее внимания было бы оскорблением, на которое Гэмел никогда бы не пошел. Ему ничего не оставалось, как сидеть у костра, наблюдая за ней и гадая, какого цвета у нее волосы, спрятанные под головным убором.

Лишь один раз он взглянул на Фартинга Магнуса. Хоть и пьяный, тот пристально наблюдал за ним. Судя по выражению его черных глаз, он догадывался о чувствах Гэмела и воспринимал их как угрозу.

– Я не просто так напился, у меня был повод кое-что отпраздновать, – заявил Фартинг, старательно выговаривая слова.

– Отпраздновать? Что именно?

– Ну, разные вещи, сейчас не вспомнишь.

Катриона рассмеялась:

– Ты же знаешь, что слаб на выпивку.

– Что верно, то верно. – Фартинг прошелся пятерней по своим густым волосам иссиня-черного цвета. – Но я не мог допустить, чтобы мои собутыльники узнали об этом.

– Ну конечно. Откуда им знать, что ты совсем не умеешь пить?

– Пожалуй, они все-таки догадались. – Он скорчил унылую гримасу. – Наверное, поэтому и предложили привязать меня к лошади, чтобы я не свалился.

Когда смех, вызванный этим заявлением, затих, Лигульф поинтересовался:

– Вы едете на ярмарку?

– Да, – ответила Катриона. – Этот тип, который так нализался, что не может стоять на ногах, – Фартинг Магнус, фокусник. Хотя вряд ли он способен продемонстрировать свое искусство сейчас. Он даже облегчиться не сможет без посторонней помощи.

– А вот и смогу, нахальная девчонка, и прямо сейчас… если ребята доведут меня до кустов.

Близнецы помогли Фартингу подняться на ноги.

– Боюсь, нам придется направлять не только его ноги, но и струю, – проворчал Блейн.

Все снова рассмеялись. Катриона тоже не удержалась от смеха, но он замер у нее в горле, когда она встретилась взглядом с сэром Гэмелом. В его зеленых глазах сверкало такое желание, что она испугалась, особенно когда почувствовала мощный отклик внутри себя. Она остро ощущала присутствие этого высокого худощавого мужчины и, как только Фартинг вернулся, придвинулась к нему поближе. От ее внимания не ускользнуло, что руки сэра Гэмела сжались в кулаки, когда Фартинг обнял ее за плечи.

– У вас прекрасные сыновья, сэр, – заметил сэр Гэмел.

– Отличные ребята, но не мои. – Фартинг с улыбкой взглянул на близнецов. – Хотя я часто забываю об этом. Это сводные братья Катрионы.

– Мы незаконнорожденные, сэр, – сообщил Белдейн. – И Фартинг, кстати, тоже.

Сэр Гэмел слегка склонил голову.

– Как и многие из нас, – произнес он.

Сердце Шайн Катрионы упало. На мгновение у нее возникла надежда, что она наконец нашла рыцаря, которого так долго искала. Он выглядел сильным и умелым. Но незаконнорожденный не мог возглавить войско, какое бы положение он ни занимал в доме своего отца, если только не был его единственным сыном. Незаконные отпрыски даже знатных господ редко обладали властью и военной силой, в которой она отчаянно нуждалась. Будь иначе, Фартинг давно бы решил ее проблемы, поскольку его отец являлся богатым и знатным лордом.

Впрочем, какая-то частичка ее души была даже рада, что сэр Гэмел не годится на роль ее заступника. Шайн Катриона боялась того, что может возникнуть между ними, если они пробудут вместе слишком долго. Страсть осложнит дело, а она просто не может себе этого позволить.

– У вас необычное имя, – заметил сэр Гэмел, вопросительно глядя на Фартинга.

– Его выбрала моя мать. Она говаривала, что ровно во столько обошлось отцу мое зачатие. – Фартинг слабо улыбнулся в ответ на шок, который его собеседники не сумели скрыть. – Я уже давно не переживаю по этому поводу. – Он зевнул. – Пожалуй, я лягу, милая Катриона. И вы, ребята, тоже. Марш в постель, – приказал он близнецам. Затем взглянул на Гэмела: – А вы, добрые господа, можете сидеть у костра, сколько пожелаете. Вы нас не потревожите.

– Да нет, – отозвался Гэмел. – Мы тоже ляжем. Завтра рано вставать. Если припозднимся с утра, придется еще одну ночь провести в лесу. Надеюсь, вы спите с мечом под боком.

– О да, – усмехнулся Фартинг. – В этих лесах полно ворюг, готовых перерезать человеку горло за кошелек.

Шайн Катриона подавила улыбку. Забавно было слышать, как Фартинг рассуждает о ворах, да еще таким неодобрительным тоном. Впрочем, она знала, что он говорит от чистого сердца. Фартинг искренне презирал тех, кто не мог украсть кошелек, не причинив вреда его владельцу, и считал этих бандюг недостойными воровской профессии.

Она расстелила у костра одеяла. Короткий, но выразительный взгляд Фартинга сказал ей, что сегодняшнюю ночь они проведут рядом. Он явно заметил, как смотрит на нее сэр Гэмел, и решил дать ему понять, что Катриона не свободна. Это был обычный способ, к которому они прибегали, чтобы отвадить нежелательных ухажеров, но никогда еще Катриона не нуждалась в нем до такой степени.

Огонь, пылавший в глазах рыцаря, вызвал у нее отклик. Это была не просто похоть. Сэр Гэмел смотрел на нее так, словно их что-то связывало, словно он был уверен, что она должна понимать и разделять это чувство. Но больше всего ее беспокоил тот факт, что она не находила в этом ничего странного.

Повернувшись спиной к мужчинам, она сняла головной убор, высвободив волосы. Затем стянула через голову коричневое платье с короткими рукавами, оставшись в льняной сорочке, и поспешно забралась под одеяло. Спустя мгновение к ней присоединился Фартинг, одетый в рейтузы и рубаху, и притянул ее к себе, так что ее спина прижалась к его груди. Шайн Катриона закрыла глаза, ощущая привычный покой и безопасность.

– Похоже, я выбрал неподходящий вечер, чтобы напиться, – прошептал Фартинг.

– Обычно ты знаешь меру. Тебе не требуются крепкие напитки, чтобы наслаждаться жизнью. И потом, откуда тебе было знать, что у нас появятся незваные гости?

– Да еще какие! У этого парня такой вид, словно я покусился на его собственность. Довольно странно. Дорогая, постарайся не показывать удивления. Я сейчас положу руку тебе на грудь.

– Зачем? – спросила она, глядя на его смуглые пальцы, обхватившие ее грудь.

– Чтобы дать ему знак, который все мужчины понимают.

Взглянув украдкой на сэра Гэмела, Шайн Катриона тихо ахнула. Он не сводил с них проницательного взгляда. Ей уже приходилось видеть подобное выражение – в глазах ревнивых мужей. Встревоженная, она резко повернулась к нему спиной, гадая, не затесался ли в их компанию сумасшедший. Но почему-то мысль, что эти пламенные взгляды принадлежат безумцу, не доставила ей удовольствия.

– Клянусь, Фартинг, у него такой вид, словно он готов убить тебя на месте.

– Вряд ли. Для этого он слишком хорошо воспитан.

– Сейчас не время для шуток.

– Возможно. – Он притянул ее к своей груди. – А теперь я положу руку на твой хорошенький задик.

– Очередной знак?

– Угу.

– Может, не стоит дразнить его?

– Он должен понять, что здесь ему ничего не обломится.

– Верно, я и не подумала.

– Зато я подумал. Спи, дорогая. Просто выброси из головы, что чьи-то зеленые глаза сверлят твою спину.

– Это легче сказать, чем сделать. Не удивлюсь, если утром у меня в спине будут две дырки, – пробормотала она, но попыталась расслабиться, и сон принял ее в свои объятия.

С того момента как Шайн Катриона распустила волосы, Гэмел не мог оторвать от нее глаз, испытывая мучительное желание погрузиться пальцами в густые серебристые пряди, доходившие ей до колен. Потребность была так велика, что он дрожал всем телом. Казалось, его охватило какое-то безумие.

Когда смуглая рука Фартинга накрыла ее высокую грудь поверх льняной сорочки, Гэмел схватился за рукоятку меча. Его мозг горел, внутренности завязались в тугой узел, и он едва сдерживался, чтобы не зареветь, как разъяренный бык. Ему немного полегчало, когда Катриона повернулась к нему спиной, но затем ему пришлось наблюдать, как Фартинг, запустив одну руку в ее роскошные волосы, поглаживает другой рукой ее округлые ягодицы, обрисованные одеялом. Их тихий шепот сводил его с ума.

Скрипнув зубами, Гэмел заставил себя отвернуться от воркующей парочки – и встретил сочувствующий взгляд Лигульфа.

– В чем дело, Гэмел?

Гэмел издал нетвердый смешок:

– Ни в чем. Просто мне чертовски хочется проткнуть мечом этого типа только за то, что он спит с собственной подружкой.

– А она красотка, – заметил Лигульф, хмурясь в явном недоумении.

– О да. Ладно, давай спать. Все равно этому безумию нет объяснения. – Гэмел закрыл глаза и постарался найти покой в сонном забытье.

Внезапно проснувшись, Шайн Катриона попыталась понять, что ее разбудило. Рассвет еще не наступил, и вокруг царила тишина. Она осторожно огляделась. Глаза ее расширились при виде тени, крадущейся по краю лагеря. Притворившись спящей, она попыталась незаметно разбудить Фартинга, хотя каждый ее мускул трепетал от напряжения.

– В лагере чужие, Фартинг, – прошептала она.

– Проклятие. А я-то мечтал хорошенько выспаться, – пробормотал он, скользнув рукой к мечу. – Повернись на бок. Когда я крикну, беги к близнецам и держи наготове свой кинжал.

Все еще притворяясь спящей, Шайн Катриона повернулась на бок. Глядя на приближающиеся тени, она пришла к выводу, что они заночевали в гнезде разбойников и те не устояли перед искушением напасть на спящий лагерь.

Но даже в этом случае присутствие пяти вооруженных мужчин должно было подействовать на них отрезвляюще. Видимо, бандиты находились в отчаянном положении либо их было достаточно много, чтобы рассчитывать на победу в вооруженной схватке. И то и другое не сулило ничего хорошего ни ей, ни ее спутникам.

Слегка приподняв голову, она бросила взгляд на сэра Гэмела, расположившегося по другую сторону от затухающего костра, и обнаружила, что он смотрит на нее. Тщательно артикулируя, она беззвучно произнесла слово «разбойники», молясь, чтобы нападающие не заметили этого безмолвного сигнала. К ее величайшему облегчению, ей не пришлось повторять. Почти неуловимый жест сэра Гэмела сказал ей, что он понял. Теперь по крайней мере в лагере было двое мужчин, вооруженных и готовых к схватке.

– Давай! – крикнул Фартинг, и Шайн Катриона бросилась к близнецам.

Она почти достигла цели, когда Фартинг и Гэмел вскочили на ноги, держа в руках мечи. Их крики, подхваченные криками нападающих, быстро разбудили остальных. Катриону поразила скорость, с которой спутники сэра Гэмела разобрались в ситуации и включились в битву.

– Залезайте на дерево, – велела она сонным близнецам.

– Но… – попытался возразить Белдейн, помогая Бэрри забраться на нижнюю ветвь.

– Лезь на дерево, и побыстрее.

Как только мальчики оказались в безопасности, Шайн Катриона вытащила кинжал и приняла оборонительную позу, держа его наготове. Это было не самое грозное оружие, но по крайней мере оно могло заставить нападающего задуматься. Стараясь не пропустить опасность, угрожавшую ей и близнецам, она наблюдала за яростной схваткой, развернувшейся вокруг.

Хотя разбойники имели численное преимущество, страхи Шайн Катрионы несколько улеглись при виде боевого искусства, которое демонстрировали ее защитники. Не прошло и нескольких минут, как пыл нападающих пошел на убыль, а их ряды существенно поредели.

Внезапно над ней навис заросший волосами верзила. Он был так уродлив, так грязен, что выглядел бы устрашающе даже без меча и зловещей ухмылки, обнажавшей гнилые зубы. Рядом с ним ее кинжал казался игрушкой. Тем не менее Шайн Катриона не отступила ни на шаг, размахивая кинжалом с очевидным намерением пустить его в ход, если понадобится. Судя по выражению его отталкивающей физиономии, убийство не значилось первым в списке его намерений относительно ее.

Он шагнул вперед, заставив ее прижаться к стволу дерева. Шайн Катриона напряглась, готовясь нанести отчаянный удар, но вмешались близнецы, спрыгнув с дерева прямо на ее противника. Девушка с ужасом наблюдала, как он с оглушительным ревом отшвырнул мальчиков в сторону. Они упали на землю и остались лежать в течение того короткого мгновения, пока она имела возможность смотреть на них.

– Попалась, – прорычал верзила, протянув к ней руку. Шайн Катрионе пришлось проявить всю свою ловкость, чтобы увернуться.

– Убери свои лапы, свинья.

– Иди сюда.

Напуганная его напором и габаритами, Шайн Катриона взмахнула кинжалом. Но из-за страха ее обычно твердая рука дрогнула, и кинжал, вместо того чтобы вонзиться в сердце разбойника, резанул по его массивному предплечью. Бродяга издал оглушительный рев и бросился на нее. Шайн Катриона подозревала, что ее собственный вопль прозвучал не менее громко, когда он схватил ее и зажал под мышкой своей огромной руки.

Разбойники начали отступать, и Гэмел позволил себе перевести дыхание. Первым делом он бросил взгляд в ту сторону, куда побежала Катриона. То, что он увидел, заставило его броситься к ней на выручку, забыв обо всем на свете.

– Отпусти ее, – приказал он, представ перед громилой, державшим девушку.

– Это моя добыча.

– Твои дружки сбежали. Неужели ты думаешь, что сможешь выбраться отсюда в одиночку?

Разбойник прижал свой меч к шее Шайн Катрионы.

– Попробуй убить меня, и она умрет, – огрызнулся он.

Гэмел замер, украдкой взглянув на своих соратников.

Устремившиеся на помощь, они застыли на месте, не решаясь сделать ни одного движения, чтобы не спровоцировать разбойника. Даже близнецы, пришедшие в себя после удара о землю, не двигались, не сводя испуганных глаз с сестры. Сердце Гэмела, казалось, остановилось, он отчаянно искал выход, но не находил.

Шайн Катриона перестала вырываться, как только почувствовала прикосновение холодной стали к своей шее. Завтра ей должно было исполниться восемнадцать. Внезапно даже очевидные намерения этого грязного бродяги относительно ее показались ей менее ужасными, чем смерть. Конечно, изнасилование мерзко и унизительно, но по крайней мере она будет жить. Но одно неверное движение, и она потеряет всякий шанс на будущее. Повиснув в его руке, как пустой мешок, она лихорадочно пыталась придумать, как спасти собственную жизнь.

Наконец в полном отчаянии она сжала пальцы в кулак и со всей силы ударила своего обидчика в пах. Взревев, он выронил ее и схватился за чресла, но ему не дали времени оправиться от неожиданного удара. Фартинг молниеносно бросился вперед и сделал выпад, который разбойник попытался отразить. Катриона издала удивленный возглас, когда сэр Гэмел обхватил ее за талию, оттащив от места схватки.

– Хорошо дерется, – заметил он, наблюдая за Фартингом. – Похоже, его обучали воинскому делу.

– И не кто-нибудь, а родной отец, – отозвалась Шайн Катриона. – Вам не кажется, что вы могли бы ему помочь?

Сэр Лесли, стоявший рядом, покачал головой.

– Вмешательство сейчас принесет больше вреда, чем пользы, мистрис. Отвлечет внимание. – Он кивнул в сторону пары, сошедшейся в схватке. – Блейн и Лигульф стоят наготове и вмешаются, если понадобится. Но пока еще рано. У этого разбойника больше силы, чем у вашего приятеля, но куда меньше ловкости и умения, а в конечном итоге побеждает умение.

Шайн Катриона попыталась отстраниться от Гэмела, но его хватка только усилилась, ненавязчивая, но твердая, и она сдалась. От близости его высокого худощавого тела ее внутренности трепетали, голова кружилась. Она едва доставала ему до подмышки. Ее щека прижималась к его широкой твердой груди, видневшейся в вырезе рубахи. Шайн Катриону пронзила дрожь, но вряд ли это была запоздалая реакция на нападение разбойников. Печально, но подобная ситуация не была ей в новинку. Охвативший ее трепет был вызван близостью мужчины, который обнимал ее так, словно она принадлежала ему. Еще более тревожащим был тот факт, что она чувствовала то же самое.

Наконец Фартинг покончил со своим противником, нанеся ему смертельный удар. Крик разбойника огласил окрестность. Шайн Катриона отвернулась, уткнувшись лицом в загорелую грудь Гэмела, и почувствовала, как его длинные пальцы зарылись в ее волосы. Ощущение было божественным, словно в объятиях Гэмела она нашло то, к чему всегда стремилась. Эта мысль привела ее в ужас. Подобная судьба не для нее. Она не может, как другие девушки, удовлетвориться союзом с обычным мужчиной.

К ним подошел Фартинг.

– Ты не пострадала, дорогая? – спросил он, коснувшись ее плеча.

– Нет. – Внезапно ей стало дурно от только что пережитой опасности и собственных эмоций. – Меня сейчас стошнит. – Она высвободилась из рук Гэмела и бросилась бегом к деревьям, окружавшим лагерь.

– Я присмотрю за ней, – сказан Гэмел, остановив Фартинга, собиравшегося отправиться следом. – Мальчики нуждаются в вашей помощи, – добавил он и зашагал прочь, прежде чем Фартинг успел возразить.

Поднявшись на нетвердые ноги, Шайн Катриона почувствовала, как сильная рука обвила ее плечи, а влажная ткань осторожно прошлась по ее лицу. Затем Гэмел подхватил ее на руки, отнес в сторону и дал немного вина, чтобы взбодриться. Приятно было чувствовать подобную заботу, но Шайн Катриону смущало, что сэр Гэмел видел ее в таком жалком состоянии. Почему-то ей хотелось, чтобы он считал ее сильной женщиной.

Ей следовало бы предложить ему держаться от нее подальше. Эти слова вертелись у Шайн Катрионы на кончике языка, но она знала, что никогда не произнесет их вслух. Как ни тревожило ее присутствие Гэмела, ей вовсе не хотелось, чтобы он ушел.

С рыжеватыми волосами, гладкой, слегка загорелой кожей, которой позавидовала бы любая женщина, и изумрудно-зелеными глазами, он был, безусловно, хорош собой. Правильные черты лица казались вылепленными рукой искусного скульптора. Каким-то чудом он избежал шрамов и переломов, характерных для мужчин, избравших воинскую профессию.

Но более всего ее притягивал огонь, пылавший в его взгляде. Он возбуждал в Шайн Катрионе неведомые чувства, разжигая ответное пламя, которое она не могла ни погасить, ни, как она опасалась, скрыть. Она даже не осмеливалась думать, что он сделает, если догадается о чувствах, бушевавших у нее внутри.

Гэмел даже не пытался скрыть охватившее его желание. Внезапно он понял, что испытал его отец, встретив Эдину: изумление, благоговение, почти неодолимую потребность обладания. И готовность убить любого, кто попытается помешать этому. Он не удивился, увидев, что его рука, потянувшаяся, чтобы убрать непокорный локон с ее очаровательного лица, дрожит.

Ее сорочка сбилась, обнажив верхнюю часть высокой груди и изящное плечо. У нее была золотистая от природы кожа, и Гэмел не удержался, чтобы не пройтись по ней пальцами, пользуясь тем, что его высокая фигура скрывала их от посторонних взглядов.

– Не надо, – шепнула Шайн Катриона, когда его пальцы скользнули за вырез ее сорочки, но не сделала попытки отстраниться.

– Золото, – тихо произнес он. – Золото и серебро. Ты сводишь меня с ума.

– Вы не должны этого говорить.

– Но это правда.

– Есть вещи, о которых не говорят вслух.

– Почему я должен молчать о своих чувствах?

– Вам лучше направить их на кого-нибудь другого. Я не свободна.

– Ну, это дело поправимое. Я позабочусь об этом.

– Если вы причините вред Фартингу, я разделю с вами постель только для того, чтобы перерезать вам горло, – резко бросила Шайн Катриона, отступив на шаг и поправив сорочку. – От уха до уха, можете мне поверить.

– У меня и в мыслях нет убивать твоего приятеля. Это значило бы пасть так же низко, как те псы, которых мы только что разогнали. Я не намерен позорить себя и свою семью подобной низостью. Но ты станешь моей. Если мне представится шанс получить тебя хоть на час, я его не упущу, – убежденно произнес он. – Такое чувство не может погаснуть лишь потому, что ты принадлежишь другому. Ты понимаешь, о чем я говорю. Ибо это пламя сжигает и тебя тоже.

– Нет! – выкрикнула Катриона, скорее с отчаянием, чем убеждением в голосе, и бросилась бегом к Фартингу.

Когда Гэмел присоединился к своим спутникам, Лигульф шепнул:

– Она принадлежит Магнусу Фартингу.

– Знаю, – отозвался Гэмел.

– В таком случае тебе следует выбросить ее из головы. Мне нравится этот парень.

– Мне тоже. И тем не менее я ненавижу его за то, что у него есть на нее права. Это какое-то безумие. Но не бойся, я не собираюсь его убивать. Так далеко я не зайду. Боюсь, однако, что я не остановлюсь ни перед чем, кроме убийства, чтобы заполучить ее, пусть даже это будет неблагородно и бесчестно.

Глава 2

– Фартинг, старина, где ты пропадал? Я так и думал, что ярмарка привлечет тебя в Данкенли.

– Как дела, дружище? Скрипишь помаленьку? – рассмеялся Фартинг, хлопнув по спине Энниса Макадама в ответ на его энергичный хлопок. – Надеюсь, у тебя найдутся свободные комнаты?

– Только одна. Тебе еще повезло. На ярмарку съехалось столько знати, что тебе придется приглядывать за этой милой девушкой, – усмехнулся Макадам, глядя на Шайн Катриону. – Знатные господа уверены, что могут купить любую женщину, которая им приглянется.

– Одной комнаты вполне достаточно, – отозвался Фартинг.

– На ярмарке всегда полно толстых кошельков, просто умоляющих, чтобы их опустошили, – заметил Макадам.

– Что верно, то верно, – подмигнул Фартинг.

Шайн Катриона улыбнулась и покачала головой, когда мужчины дружно рассмеялись. Макадам был в курсе того, что Фартинг не ограничивается фокусами, однако держал язык за зубами. Фартинг знал меру и делился с хозяином гостиницы своими доходами. Это было полюбовное и весьма выгодное соглашение.

– Эй, парень, – окликнул Макадам парнишку, прислуживавшего на конюшне. – Присмотри за этой лошадью. – Обняв Фартинга за плечи, он увлек его внутрь гостиницы. – Давай рассказывай, чем ты занимался последние полгода.

Поскольку время было позднее, а завтра их ждал хлопотный день, Шайн Катриона присоединилась к братьям, которые сразу же легли в постель. Она уже спала, когда поздно ночью в комнату проскользнул Фартинг и улегся на тюфяке, постеленном на полу. Хотя от него пахло вином, он не был пьян. Проснувшись, Шайн Катриона повернулась в постели, чтобы посмотреть на него.

– Он здесь, – шепнул Фартинг.

Ей не требовалось лишних слов, чтобы догадаться, о ком речь.

– Ты видел его?

– Да, но он меня не заметил.

– Ты уверен?

– Дорогая, ты забыла, что я могу двигаться как тень? Вот уж не думал, что ты сомневаешься в моих талантах.

– Извини. Они остановились в этой гостинице?

– Да, дальше по коридору. Заняли лучшие комнаты.

– Еще бы! Ладно, здесь полно девиц, которые могут привлечь его внимание. – Она вдруг обнаружила, что ее совсем не радует мысль, что сэр Гэмел может увлечься другой женщиной. – Говорят, мастер Макадам держит только лучших.

– Верно. Возможно, завтра сэр Гэмел обзаведется подружкой.

Обрадованная, что сэр Гэмел лег спать в одиночестве, Шайн Катриона тем не менее возразила:

– Продолжительное путешествие верхом может слишком утомить мужчину, чтобы предаваться подобным утехам.

– Пожалуй. Спи, дорогая. Утром тебе придется держаться рядом со мной.

– Ну, если ты считаешь, что это необходимо…

– Считаю.

– Хорошо. Спокойной ночи, Фартинг, – сказала Шайн Катриона и отвернулась.

Фартинг пробормотал ответное пожелание спокойной ночи и затих на своем матрасе.

Этим утром они покинули лагерь на рассвете, быстро собрав свои пожитки и стараясь не производить шума. Несмотря на все эти предосторожности, Шайн Катриона не удивилась, узнав, что Гэмел находится рядом. В глубине души она знала, что он последует за ними. И что он найдет ее на ярмарке, как бы она ни старалась затеряться в шумной веселящейся толпе. Закрыв глаза, она взмолилась, чтобы судьба уберегла ее от этой встречи. Время для любви и страсти еще не наступило. У нее есть более важная и неотложная цель.

День только начался, когда Шайн Катриона вместе со своими спутниками выбралась на оживленные улицы города. Кругом теснились киоски, лотки и обычные повозки, заваленные всякой всячиной. В густеющей толпе бродили жонглеры, фокусники и акробаты. В воздухе звенели крики продавцов, расхваливающих свои товары. Французский смешивался с шотландским, чистая речь благородных господ – с крестьянским говором и гэльским наречием, распространенным в Нагорье. Единственным местом на ярмарке, которое она обычно избегала, была травля медведей и барсуков – зрелище, от которого ей становилось дурно. А пока она просто бродила по рядам, разглядывая товары, выставленные на продажу.

Чего здесь только не было: ковры, посуда, украшения, ткани. От их разнообразия у Шайн Катрионы захватывало дух. На прилавках громоздились рулоны всевозможных расцветок и качества: от тончайшего шелка до грубого полотна. Оставалось только сожалеть, что у нее нет денег, чтобы купить себе ткань хотя бы на одно новое платье.

Продавцы не пропускали никого из проходивших мимо, настойчиво зазывая полюбоваться своими товарами. Зная, как тяжело достается им хлеб, Шайн Катриона переживала, что не в состоянии приобрести хотя бы самую пустячную вещицу.

– Катриона, – сказал Фартинг, шагавший рядом. – Я хотел бы посмотреть на медвежью травлю.

– Смотри. Я ничего не имею против.

– Ты ведь говорила, что терпеть не можешь подобные забавы.

– Но я никогда не запрещала тебе предаваться им.

– Я не хочу оставлять тебя одну, – сказал он.

– Ах да. – Она оглянулась по сторонам, но не заметила поблизости сэра Гэмела и его спутников. – Я совсем забыла. В любом случае их здесь нет, а со мной мальчики. Если что-нибудь случится, они могут поднять шум или сбегать за тобой.

– Если успеют. Нужно стараться избегать неприятностей, а не напрашиваться на них.

– Не волнуйся. Близнецы бегают очень быстро. И потом, что может случиться при таком скоплении народа? Купи нам пирог да по кружке эля. И можешь спокойно идти. – Шайн Катриона лукаво улыбнулась. – Это скрасит нам ожидание.

– Вижу, без взятки не обойтись, – проворчал Фартинг, отведя их на относительно свободное пространство.

– Чепуха. Взятка – это если бы мы попросили сладости.

Он все еще продолжал ворчать, когда оставил их, купив каждому по пирогу с мясом и по кружке эля, сдобренного специями и сахаром, а также по сахарному леденцу. Шайн Катриона с братьями устроились на скамье, стоявшей под деревом, неподалеку от прилавка с лекарствами. Продавец громогласно утверждал, что у него имеются снадобья от всех болячек души и тела. Чтобы привлечь внимание публики, рядом с ним давал представление кукольник. Шайн Катриона наслаждалась его проделками не меньше, чем ее маленькие братья, и настолько увлеклась зрелищем, что не замечала ничего вокруг.

Гэмел остановился так резко, что Лигульф, шедший следом, налетел на него. Не обращая внимания на возмущенную реплику брата, он замер на месте, пожирая глазами Катриону. Внезапно медвежья травля и ставки, которые они собирались сделать, потеряли для него всякий интерес.

Лигульф издал тихий стон:

– Все-таки ты ее нашел.

– Да. И к тому же одну.

– Не совсем, с ней мальчики.

– Они не создадут проблемы.

– Наверняка Фартинг где-то близко.

– Не слишком…

– Ты не знаешь, как вылечить его от этого безумия? – поинтересовался Лигульф у сэра Лесли.

– Нет. Оно не лечится, – ответил тот, запустив пятерню в свои густые темно-русые волосы. – И поражает мужчину в самое уязвимое место – в чресла. Пойдем, а то мы не успеем сделать ставки.

– Поставь за меня, Лесли, – рассеянно распорядился Гэмел, двинувшись в сторону Катрионы.

Лигульф что-то проворчал ему вслед, но Гэмелу было нечего сказать в ответ на озабоченность брата. Он мог только сожалеть, что вряд ли удержится от вторжения туда, куда не следовало. Еще ведь не поздно оставить все как есть.

Да нет, имеет, прошептал ему внутренний голос, заставив Гэмела поморщиться. Именно это двигало им – убежденность в собственной правоте, в том, что Катриона Магнус должна и будет принадлежать ему. Есть же какой-то способ! Гэмел не желал верить, что он нашел то, что так долго искал, только для того, чтобы тут же потерять. Это было бы несправедливо.

* * *

– К нам идет тот тип, – прошептал Белдейн, оборвав смех Катрионы. – Сбегать за Фартингом?

– Нет, – тихо отозвалась она.

– Но разве он не велел нам позвать его?

– Позовете, если мне не удастся справиться самой. Пусть Фартинг пока развлекается.

Гэмел замедлил свое решительное продвижение, чтобы купить три сувенира у проходившего мимо торговца. Поклонившись, он вручил прутья с привязанными к концу разноцветными ленточками Шайн Катрионе и ее братьям. Было невозможно не улыбнуться в ответ на такой галантный жест. Однако когда он без приглашения уселся рядом с ней на скамью, девушка нахмурилась, возмущенная подобной дерзостью.

– Благодарю вас, добрый сэр. – Она попыталась отодвинуться, но оставшаяся часть скамьи была занята ее братьями.

– По твоему виду не скажешь, что тебя порадовал мой подарок.

– Я удивлена отсутствию ваших друзей. Разве они не пришли с вами на ярмарку?

– Они отправились на медвежью травлю.

– А вам не нравится это зрелище?

– Просто я приметил нечто, что нравится мне гораздо больше. Где мастер Магнус?

– Он тоже на медвежьей травле. Наверняка они там встретятся.

Гэмел слегка улыбнулся:

– И тогда он сообразит, что я с тобой, и поспешит к тебе на выручку.

– Скорее всего. – Эта мысль несколько облегчила ее нарастающую нервозность.

– В таком случае мне следует поторопиться, чтобы извлечь максимум из тех коротких мгновений, что мы проведем наедине.

– Вы напрасно тратите время, сэр. Ничего не получится.

– Здесь для меня рай, – шепнул он, очерчивая кончиком пальца контур ее щеки.

– А может, смерть, – сказала Шайн Катриона, переведя взгляд на братьев, не обращавших на нее ни малейшего внимания. Не видя непосредственной угрозы, они увлеклись игрой, гоняясь друг за другом с подаренными прутьями.

Воспользовавшись освободившимся местом, она отодвинулась от Гэмела, но он последовал за ней.

– Сэр! – воскликнула она, когда его сильная рука обвилась вокруг ее талии.

– Ты чуть не свалилась со скамьи, милая, – отозвался Гэмел, прижимая ее к себе достаточно крепко, чтобы чувствовать, как вздымается и опускается ее грудь.

Оглянувшись, Шайн Катриона убедилась, что он говорит правду, и смущенно вымолвила:

– Вижу, теперь вы можете отпустить меня.

– И не подумаю.

– Что вам нужно? – почти простонала она. – Я не разбитная девица, которая раздает свои милости за красивые слова или звонкую монету. В любом случае я уже принадлежу другому мужчине.

– Я намерен изменить эту ситуацию.

– Даже если это было бы возможно, такие вещи требуют больше времени, чем имеется в вашем распоряжении. Мы не задержимся здесь надолго, вы тоже. Я не вижу ни одного достойного способа, чтобы вы могли достигнуть своей цели.

– В таком случае мне придется прибегнуть к недостойному. Единственное, чего я не стану делать, – это убивать Фартинга Магнуса. – Он твердо встретил ее возмущенный взгляд и добавил: – Хотя мне чертовски трудно удержаться, когда он протягивает к тебе свои руки.

Катриона тихо ахнула, когда его ладонь скользнула вверх и накрыла ее грудь. Ее обдала жаркая волна, сосок напрягся, пульсируя и требуя ласки. Она замерла, словно пригвожденная к месту его обжигающим взглядом, не в силах отстраниться и отвести глаза.

– Только Фартинг имеет на это право, – с трудом вымолвила она.

– Я тоже добьюсь его, – заявил Гэмел.

– Но я не хочу этого. Меня вполне устраивает моя жизнь, – возразила Шайн Катриона, сознавая, что лжет, и опасаясь, что голос выдаст ее.

– Ты хочешь сказать, что мои прикосновения оставляют тебя холодной?

– Да, и к тому же оскорбленной.

– Не верю. Видимо, это от холодности и оскорбленной невинности твоя грудь льнет к моей ладони. И жаждет, чтобы я приник к ней губами, предлагая свой сладкий нектар.

От его низкого, хрипловатого голоса и слов, которые он произносил, по телу Шайн Катрионы разливалось тепло. Она закрыла глаза, живо представив себе, как его голова прижимается к ее груди, и с ее губ сорвался стон. В нем было столько же желания, сколько беспомощности. Она не могла противиться его прикосновениям.

Ее охватила легкая паника. Из песен менестрелей она знала, что пылкая страсть – удел всех мужчин. Женщины искали любви. То, что творилось с ней, не могло быть любовью. Она приходит постепенно, обычно после свадьбы. Шайн не понимала, что происходит, и это пугало ее. Но даже страх не заставил ее высвободиться из объятий Гэмела.

Он потер большим пальцем затвердевшую маковку ее груди, и Шайн Катриону пронзила дрожь.

– Перестаньте, – прошептала она.

– Тебя тянет ко мне ничуть не меньше, чем меня к тебе. Значит, ты будешь моей.

– Вряд ли. Ибо она моя, – раздался холодный голос Фартинга, вызвав у Шайн Катрионы облегчение, смешанное с разочарованием.

Она с беспокойством наблюдала за Гэмелом, опасаясь, что бешенство, отразившееся у него на лице, обратится на Фартинга, положившего руку ей на плечо. С минуту он молчал, затем медленно поднялся, не выпуская ее руки, и запечатлел нежный поцелуй у нее на ладони, прежде чем отпустить ее. И только после этого встретил яростный взгляд Фартинга.

– Пока, – бросил он и зашагал прочь.

Глядя на свою руку и задаваясь вопросом, почему она сжала ладонь, словно пытаясь удержать поцелуй в кулаке, Шайн Катриона заметила:

– Он очень дерзок.

– Похоже, решил, что имеет на это право.

– Я его не поощряла, – сказала Шайн Катриона, что было правдой лишь отчасти, поскольку мужчина и не встретил отпора.

– Знаю, дорогая. Но то, что горит внутри у этого рыцаря, не нуждается в поощрении. – Фартинг уселся на скамью и прошелся пятерней по своим густым волосам. – Пожалуй, нам следует уехать отсюда не медля.

– Когда мы так нуждаемся в деньгах? Он сказал, что не станет убивать тебя… – начала она, зная, что Фартинг не трус, но терпеть не может кровопролития.

– А вот это уже наглость. Может, это я убью его, если дойдет до схватки.

Шайн Катриона удивленно уставилась на Фартинга:

– Такой вариант мне тоже не нравится.

Фартинг обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Бедная растерянная Катриона. Ты знаешь больше многих девушек и все же очень мало. Не важно. Ты права: нам действительно нужны деньги. Поэтому мы останемся здесь, а дерзкий сэр Гэмел может отправляться к черту.

К концу дня Фартинг испытывал серьезное искушение перейти к более решительным действиям, чем просто игнорировать сэра Гэмела. Он был на грани того, чтобы убить наглеца. Гэмел следовал за ними как тень, то явно, то скрытно, Фартинг не мог поднять глаза, чтобы не встретить его взгляд.

– Этот чертов тип сидит у меня в печенках, – пробормотал он, когда они уселись ужинать, вернувшись в гостиницу Макадама.

– Но он ничего особенного не делает, – заметила Катриона.

– Верно, детка, только почему-то у меня такое ощущение, словно рядом со мной притаилась змея, готовая напасть.

– Странно, но, похоже, сэр Гэмел беспокоит тебя гораздо больше, чем меня. Загадка, не имеющая ответа. – Она вздохнула и пожала плечами.

– В жизни полно загадок, дорогая. – Фартинг окинул взглядом посетителей, набившихся в общий зал гостиницы. – Неплохо. Все больше солидная публика с толстыми кошельками. Ну как, вы готовы облегчить некоторые из них?

– Как всегда.

– Отлично. Подождем немного, пока эти олухи не затуманят свои мозги крепким элем Макадама, а потом я начну представление. Пока я буду отвлекать их своим ремеслом, вы, ребятки, займетесь своим.

Он улыбнулся и принялся за еду, что было совсем непросто. За соседним столиком сидел Гэмел, не сводивший с них пристального взгляда, и как ни пытался Фартинг избавиться от дурных предчувствий, ему это не удавалось.

Лигульф вздохнул и покачал головой, ненадолго оторвав Гэмела от созерцания Шайн Катрионы и ее семьи.

– По-моему, за весь день ты ни разу не взглянул в другую сторону, – сказал он, глядя на старшего брата со смесью раздражения и сочувствия.

– Наверное, ты прав, – слабо улыбнулся Гэмел. – Мастер Магнус с каждой минутой все больше звереет.

– Гэмел, она принадлежит ему. У них семья. Неужели ты не можешь оставить их в покое?

– Не могу. Если бы мог, давно бы это сделал. Весь мой здравый смысл сгорел в огне, который бушует у меня в крови. – Он взглянул на женщину, строившую глазки ему и его спутникам, и мрачно добавил: – Здравый смысл и способность желать других женщин. Они не стоят ее.

– Все равно я не представляю, как ты рассчитываешь получить желаемое. Фартинг блюдет ее как зеницу ока, да и она не какая-нибудь легкомысленная девица.

– Верно. Но скажите мне, – вкрадчиво произнес Гэмел, – какое ремесло, помимо фокусника, требует ловкости рук? – Он замолчал, терпеливо ожидая, пока его спутники обдумают вопрос.

– Думаешь, они промышляют воровством? – поинтересовался сэр Лесли после некоторого раздумья.

– Я просто уверен в этом. Более того, я догадываюсь, как она это делает.

– Она?

– Да, Лигульф, она. Пока мастер Магнус отвлекает внимание публики своими бойкими речами и умелыми фокусами, она облегчает карманы зевак. Близнецы тоже участвуют в этом. Правда, я не знаю как. Как только разгадаю их секрет, она будет моей.

– Почему это?

– Потому что я пригрожу, что обвиню их в воровстве, если она откажется, – ответил Гэмел.

– Гэмел, ты же знаешь, какое наказание полагается за воровство. Ты утверждаешь, что неравнодушен к девушке, и в то же время готов подвергнуть ее клеймению, если не чему-нибудь похуже, если она откажет тебе?

– Да нет, на самом деле я не собираюсь обвинять их в воровстве, но она-то этого не знает.

Лигульф нахмурился:

– Все равно это нехорошо.

– Возможно, но воровство не лучше. Уверяю тебя, Лигульф, это самый безобидный план из всех, что я смог придумать. – Гэмел покачал головой, предупреждая дальнейшие возражения. – Побереги дыхание. Меня все равно не переубедишь. Если придется, я сам отвечу перед своей совестью, но позже. А пока я буду делать все, чтобы завладеть этой женщиной. – Он улыбнулся. – Кстати, это возвращает нас к цели твоего приезда сюда, мой молодой друг, к осуществлению которой ты даже не приступал. Поторопись!

Сэр Лесли расхохотался, глядя на залившегося краской Лигульфа.

– И правда, парень. Здесь полно подходящих девиц, хотя бы вон та, что не перестает тебе улыбаться.

Воспользовавшись тем, что его спутники принялись поддразнивать Лигульфа, Гэмел вернулся к наблюдению за Катрионой. Он понимал, что если не найдет способа заполучить ее сегодня, то лишится последнего шанса. Инстинкт подсказывал ему, что Магнусы опять попытаются ускользнуть на рассвете. Учитывая, что он обещал отцу вернуться в Данкойл, ее след простынет.

Когда Фартинг занял место, откуда его могли видеть все, Гэмел не без восхищения признал, что тот умеет привлечь к себе внимание. К тому же Фартинг оказался искусным фокусником, и большинство присутствующих быстро увлеклось его искусством, которое он показывал, тщетно пытаясь разгадать их секреты. Даже Гэмел заинтересовался, однако продолжал наблюдать за девушкой и ее маневрами.

Сразу же после начала представления она принялась прогуливаться в толпе. Братья тенью следовали за ней. Чтобы оправдать свое праздное блуждание, она время от времени останавливалась, перекидываясь словами с девушками, прислуживавшими в таверне. Скоро на нее перестали обращать внимание. Как только интерес публики оказался прикованным к трюкам Фартинга, Шайн Катриона занялась своими.

Ловко, почти не выказывая страха, она извлекала у зазевавшихся зрителей кошельки, проворно вытаскивала оттуда часть денег и так же незаметно возвращала кошельки владельцам. Крепко подвыпившие, те даже не догадывались, что их обворовали. Если у кого-то и возникали подозрения, они рассеивались, стоило им задаться вопросом: какой вор ограничился бы частью денег? Он забрал бы все деньги и кошелек в придачу. Эта уверенность была прикрытием юной воровки, спасая ее от разоблачения. Близнецы украдкой рассовывали добычу по карманам и по очереди удалялись, чтобы спрятать ее более надежно.

Правда, на этот раз Шайн Катрионе было трудно полностью сосредоточиться на том, что она делает. Она нисколько не сомневалась, что сэр Гэмел по-прежнему наблюдает за ней. Молясь, чтобы ее руки не попали в пиле его зрения, она постаралась выбросить из головы все мысли о нем. Его присутствие отвлекало ее от дела, а оно требовало безраздельного внимания.

– Все, попалась, – произнес Гэмел тихим, но напряженным тоном, схватив сэра Лесли за мускулистое предплечье. – Ты только погляди, Лесли. До чего же мастерски работают. Настоящие виртуозы. Понаблюдай за ее правой рукой. Видишь? Вот она вытаскивает кошелек у того олуха, забирает деньги и возвращает кошелек назад. А теперь посмотри на ее левую руку, потянувшуюся к юному Белдейну. Видел? Парню осталось только сунуть добычу в карман.

Сэр Лесли скорчил гримасу, затем почесал затылок.

– Что-то здесь нечисто, но, признаться, я не заметил того, о чем ты толкуешь.

Лигульф недоуменно нахмурился:

– Но зачем она возвращает кошелек?

– О, в этом вся хитрость. Вряд ли человек сообразит, что его обворовали, если кошелек на месте и в нем позвякивают монеты. Даже если он их пересчитает, то будет скорее озадачен, чем заподозрит кражу. Наверное, я перепил, решит он, или взял с собой меньше денег, чем мне казалось. Вот первые мысли, которые придут ему в голову. Да и кто поверит подвыпившему гуляке, если он все-таки поднимет шум? Какой вор оставит в кошельке деньги? Вместо сочувствия бедняге посоветуют тщательнее пересчитывать деньги и перестать скандалить.

– Ловко придумано, Гэмел. Но как ты собираешься вывести их на чистую воду?

Гэмел медленно поднялся со своего места.

– Постараюсь перехватить ее прежде, чем она вернет очередной кошелек, – промолвил он и двинулся сквозь толпу, осторожно пробираясь к Шайн Катрионе.

Улыбнувшись мужчине, который спросил у нее, как Фартингу удается пронзать кинжалом собственную руку так, чтобы не пролилось ни капли крови, Шайн Катриона покачала головой:

– Я не могу рассказать вам этого, добрый сэр.

– Полно, мистрис, наверняка вы знаете все секреты вашего мужа.

– Вовсе нет, – возразила она со скромным видом, между тем как ее пальцы ловко вытащили у него кошелек. – Какая женщина знает все секреты своего мужа?

– Очень немногие, слава Господу, – рассмеялся мужчина.

Шайн Катриона тоже рассмеялась, проворно вытащив из его кошелька часть денег, и приготовилась вернуть его хозяину. Кровь застыла у нее в жилах, когда перед ней неожиданно появился Гэмел, встав между ней и ее жертвой. Хотя он не мог видеть кошелек, который она держала в руке, Шайн Катриона мгновенно поняла, что он в курсе ее действий. Это явственно читалось в его зеленых глазах. Она с трудом подавила инстинктивный порыв бежать.

– Осторожнее, приятель, – благодушно заметил обворованный мужчина. – Я бы на твоем месте подумал, прежде чем пялить глаза на женушку фокусника.

– А что, он превратит меня в жабу? – отозвался с усмешкой Гэмел, вызвав добродушный смех мужчины.

Несмотря на острое желание пронзить обоих кинжалом, Шайн Катриона устремила на Гэмела умоляющий взгляд.

– Пожалуйста, сэр, – прошептала она.

– Надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной, мистрис Катриона, – любезно произнес Гэмел, пройдясь кончиками пальцев по ее заалевшей щеке.

Внезапно она поняла, какую плату он потребует за то, чтобы держать язык за зубами относительно ее занятий.

– Идемте, – негромко скомандовал он, взяв ее под руку. – У мастера Макадама отличная медовуха.

– О да, – поддакнула ее жертва. – Надо бы и мне промочить горло. Эй, – пробормотал он, – а где мой кошелек?

С ловкостью, выработанной годами, Шайн Катриона нагнулась, и кошелек вдруг оказался на полу.

– Вы уронили его, сэр. – Она подняла кошелек и вручила его мужчине. – Наверное, он выпал из вашего кармана, когда этот господин протиснулся между нами. Вам следует надежнее прятать свои вещи.

– Должно быть, так и было. А я уж испугался, что воришки добрались до заведения Макадама.

– Что вы, сэр. Он никогда этого не допустит.

– Идемте, – настойчиво повторил Гэмел. – Вас ждет выпивка. Считайте это ответом на гостеприимство, которое вы оказали нам вместе с мастером Магнусом прошлым вечером.

Вынужденная подчиниться его нежной, но твердой руке, державшей ее за локоть, Шайн Катриона сунула деньги Бэрри, который кинулся прочь, чтобы спрятать краденое. Хотя она была осторожна, как всегда, взгляд Гэмела проследил за этим мимолетным движением, укрепив ее в убеждении, что ему все известно. Она отметила, что Фартинг видел, как Гэмел повел ее к своему столу и усадил рядом с собой на короткую скамью, предназначенную скорее для одного, чем для двоих.

– Я восхищен вашими разносторонними дарованиями, – сказал он, устремив на нее иронический взгляд.

– Спасибо, сэр, – отозвалась Шайн Катриона с напускной бравадой, молясь, чтобы все обошлось без скандала и неприятностей.

Закончив очередной фокус, Фартинг отделался от желающих продолжения и решительно направился к столику, за которым сидела Шайн Катриона. Ему не понравилось самоуверенное выражение лица Гэмела. У рыцаря был такой вид, словно он знал, что игра окончена, причем в его пользу.

Подойдя к столу, он уперся ладонями в его гладкую поверхность и слегка подался вперед.

– Я не думал, что вы такой непонятливый, сэр Гэмел. Она моя.

– Она воровка, – парировал Гэмел, хотя и достаточно тихо, чтобы никто из окружающих не слышал.

Фартинг бросил взгляд на Шайн Катриону и побледнел, когда она кивнула. Каким-то образом Гэмел узнал, чем она занимается, и теперь собирался воспользоваться этим открытием к своей выгоде. С холодной и тягостной ясностью Фартинг осознал, что рыцарь прав, будучи уверен, что одержал победу. Теперь у него имелось оружие, которое Фартинг не мог отразить.

– Вы собираетесь обвинить ее в воровстве? – спросил он, переведя взгляд на Гэмела.

– Я могу это сделать, – небрежно отозвался тот, пройдясь костяшками пальцев по щеке девушки.

– Но можете и не делать. – Нетрудно было догадаться, что станет предметом сделки, и Фартинга захлестнул гнев.

– Могу и не делать, – согласился Гэмел, невозмутимо встретив его холодный взгляд.

– А какова цена вашей уступчивости?

– Она проведет эту ночь со мной.

– То есть вы не станете обвинять ее в воровстве, если переспите с ней, как с обычной шлюхой? – В глазах Гэмела мелькнуло сожаление, даже вина, но Фартинг знал, что бесполезно пытаться сыграть на них.

– Если она проведет эту ночь со мной, – поправил Гэмел.

– Сдается мне, что вы блефуете, сэр рыцарь. Вы слишком сильно желаете ее, чтобы подвергнуть подобному риску.

– Да, я отчаянно желаю ее. Но бывают ситуации, когда человек желает чего-то настолько сильно, что готов на все, лишь бы получить желаемое. Хотите проверить степень моего желания?

Фартинг молчал, борясь с вспышкой ярости, туманившей рассудок. Ему хотелось убить негодяя на месте, но Шайн Катриона переключила его внимание на себя, накрыв своей мягкой ладонью его крепко стиснутый кулак.

– Ты всегда учил меня взвешивать все обстоятельства, прежде чем делать выбор. – Она подняла руки ладонями вверх, изображая весы. – Здесь то, что сэр Гэмел требует за свое молчание. – Она слегка опустила левую руку. – А здесь клеймение, тюрьма, надзиратели, которым позволено делать с арестантками все, что они пожелают, а также вероятность того, что от меня потребуют назвать имена сообщников. Смогу ли я хранить молчание, учитывая их способы дознания? Кроме того, вполне возможно, что я лишусь руки, а может, и жизни. – С каждым доводом Шайн Катриона все ниже опускала правую руку, пока та не коснулась стола. – Добавь сюда угрозу твоей жизни и жизням близнецов – и выбор очевиден, – подытожила она, подняв глаза на искаженное мукой лицо Фартинга. – Настолько очевиден, что его, в сущности, и нет.

– Почему же? Я могу прикончить этого мерзавца, – хрипло произнес Фартинг, потянувшись к своему кинжалу, но она перехватила его руку.

– Пожалуйста, Фартинг. Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. Умоляю тебя, смирись.

Фартинг издал возглас, в котором смешались гнев и досада, и выпрямился. Он видел, что она приняла решение, и не мог помешать ей, не подвергнув их всех серьезной опасности.

– Я буду прямо под окнами. Только позови, и я примчусь. Даже если мне придется выломать дверь. – Смахнув со стола кружки, с грохотом разбившиеся о пол, он круто повернулся и зашагал к выходу.

Шайн Катриона инстинктивно попыталась последовать за ним, но Гэмел удержал ее на месте.

– Белдейн, Бэрри, – сказала она, обращаясь к близнецам, растерянно наблюдавшим за ними. – Идите за Фартингом. Побудьте с ним.

Мальчики послушно направились к двери, и она проводила их долгим взглядом. Тем временем служанка убрала осколки посуды, разбитой Фартингом, и принесла выпивку. Взглянув наконец на спутников Гэмела, Шайн Катриона заметила, что они совсем не в восторге от его действий. Если Гэмел ощущал такую же неловкость, то умело ее скрывал.

– Вы нанесли Фартингу глубокую рану, – тихо произнесла она. – Мне хотелось убить вас за это.

Глаза Гэмела слегка расширились.

– Полагаю, Фартинг в состоянии постоять за себя.

– В таком случае вам следует быть вдвойне осторожным.

К ее раздражению, Гэмел только улыбнулся и обвил рукой ее плечи. Шайн Катриона сделала глоток медовухи, стараясь сохранять спокойствие. Не в ее силах изменить того, что случилось, и избежать того, что произойдет. Что толку попусту переживать? Так она только измотает себе нервы и усложнит свое положение.

Пока же ее тревожило не столько предстоящее бесчестье, сколько удовольствие, которое она получала от прикосновений пальцев Гэмела, поглаживавших ее шею. Они возбуждали в ней такой жар, что она боялась, что сгорит изнутри.

В отчаянной попытке избавиться от мыслей о близости Гэмела и ее воздействии на нее Шайн Катриона попыталась сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Ее взгляд остановился на юном красавчике Лигульфе, который краснел и смущался от знаков внимания цветущей брюнетки. Ей хватило мгновения, чтобы понять, почему он чувствует себя так неловко от того, что в любом другом мужчине разожгло бы похоть.

– Твой брат впервые приударяет за женщиной? – спросила она у Гэмела.

Гэмел медленно кивнул, гадая, что она имеет в виду. В данный момент его не слишком беспокоили проблемы Лигульфа. Ему не терпелось увести девушку к себе в комнату, но он ждал, пока она допьет вино, надеясь, что это поможет ей освоиться с ситуацией.

– По-моему, Мэри ему не нравится, – заметила она, сделав знак одной из горничной. – Она грубовата и не слишком чистоплотна.

– Ты хорошо знаешь этих женщин? – спросил Гэмел, проклиная саму мысль, что она может иметь что-то общее с трактирными служанками.

– Мы часто останавливаемся в этой гостинице. Большинство из них давно работает здесь. А вот и Джанет. – Она улыбнулась женщине с иссиня-черными волосами, которая подошла к их столику.

– А где Фартинг? – поинтересовалась та с улыбкой.

– Скорее всего в нашей комнате. Но сэр Гэмел любезно согласился составить мне компанию.

Джанет бросила взгляд на Гэмела, и ее глаза понимающе расширились.

– Понятно.

– Посмотри на этого ягненка. – Катриона кивнула в сторону Лигульфа. – Мне кажется, у Мэри нет подхода, который требуется в данном случае.

– У этой неряхи? Эй, Мэри, – окликнула она свою товарку, – тебя зовет Макадам.

Мэри скорчила недовольную гримасу, но оставила Лигульфа в покое. Гэмел догадывался, что она просто не осмелилась уличить Джанет во лжи. Он чуть не улыбнулся, когда Джанет тут же подсела к Лигульфу, вызвав раздраженное ворчание Мэри, которая неохотно двинулась прочь.

Понаблюдав за своим братом и Джанет, Гэмел заметил:

– Кажется, дело пошло.

Шайн Катриона кивнула:

– Джанет умеет обращаться с мужчинами. Но это обойдется дороже.

– У нас достаточно денег. В конце концов, сколько может стоить одноразовое траханье?

– Одноразовое? Нет, сэр. Чтобы ягненок возмужал, требуется время. Никто не относится к этому делу с такой добросовестностью, как Джанет. Если ваш брат окажется в ее постели, то останется там до утра.

– Воистину редкая добросовестность.

Шайн Катриона пожала плечами.

– Вы же хотели сделать из него мужчину.

– А как вышло, что ты так много знаешь о подобных вещах?

– Я не какая-нибудь изнеженная девица благородного происхождения, которую держат в невежестве вплоть до самой свадьбы.

– И все же в тебе чувствуется определенная невинность.

Шайн Катриона поспешно уткнулась в свою кружку, сделав глоток. Скоро сэр Гэмел узнает, насколько она невинна. Она не представляла, как объяснит ему этот факт. Оставалось только надеяться, что он не заметит, что женщина, которая считается женой Фартинга Магнуса, – девственница.

– Допивай свое вино, Катриона, – произнес он, запечатлев поцелуй у нее на шее.

– Сейчас, – отозвалась она, смущенная хриплыми нотками, прозвучавшими в его голосе.

– Поторопись. – Его губы переместились к ее уху. – Клянусь, я готов овладеть тобою… прямо здесь.

– Что ж, это будет неплохое развлечение для постояльцев Макадама.

– Их бесстыжие глаза – единственное, что останавливает меня.

– Вы уверены, что не передумаете? – спросила она, сознавая, как глупо звучит этот вопрос.

– Нет. Мной сейчас руководит не рассудок.

Шайн Катриона поднесла кружку к губам и чуть не поперхнулась, когда его язык прошелся по контуру ее уха. Ее охватило такое сильное желание, что она чуть не вскрикнула. Даже глоток вина не остудил пламя, вспыхнувшее у нее внутри. Не успела она опустошить кружку, как Гэмел поднялся и решительно направился к своим комнатам, увлекая ее за собой. Она бросила взгляд на его спутников. Они по-прежнему казались недовольными, но даже не попытались вмешаться.

* * *

Лигульф проводил брата хмурым взглядом.

– Она приворожила его, – буркнул он.

Джанет рассмеялась:

– О да. Она настоящая чаровница. И даже не подозревает об этом, что только усиливает ее чары.

– Не понимаю, почему он не может оставить ее в покое.

– К утру поймешь, – заверила его Джанет, поглаживая его руку. – А твой брат, – она снова рассмеялась, – будет очень удивлен, поскольку Шайн Катриона покинет его спальню, изменившись так же, как изменишься ты, расставшись со мной.

– Ничего подобного!

– Ты про себя или про Катриону?

– Про Катриону, – пробормотал он.

Джанет улыбнулась, а Лигульф залился краской, сообразив, что признался в собственной невинности.

Фартинг стоял на улице, глядя на окна сэра Гэмела. Он все еще жаждал всадить кинжал в грудь этого негодяя. Бесясь от сознания собственной беспомощности, он попытался найти утешение в вине, но напрасно. Кровь его слишком кипела, а мозг был слишком возбужден, чтобы успокоиться.

Близнецы наконец заснули, утомленные созерцанием его бессильной ярости, и Фартинг оставил их в комнате. Ему не составило труда определить, где находится окно сэра Гэмела. Он смотрел на него, пытаясь найти способ помочь Катрионе, но все его планы были слишком рискованными и имели слишком много недостатков. Его руки связаны, с горечью признал он. Катриона права: у них нет выбора. Он обучил ее воровскому ремеслу, и теперь она расплачивается за это.

Подавленный чувством вины, Фартинг расположился под окном Гэмела с твердым намерением провести здесь всю ночь. Если хоть один крик боли или страха – поклялся он себе – достигнет его ушей, он перережет горло сэра Гэмела, невзирая на последствия.

Глава 3

– Раздевайся.

Шайн Катриона постаралась не вздрогнуть, услышав это резкое приказание. Несмотря на все усилия, ей все труднее было сохранять спокойствие и смирение, которые она демонстрировала до сих пор. Медленно повернувшись, она взглянула на сэра Гэмела. Он стоял, прислонившись к массивной деревянной двери, которую только что запер на засов.

Невозмутимо встретив ее взгляд, он подошел к кровати и, усевшись на нее, принялся стаскивать сапоги.

– Я охотно помог бы тебе, – сказал он, – но боюсь, что порву твою одежду в клочья.

Его нетерпение было столь очевидным, что девушку пронзила дрожь. Непослушными руками она сняла головной убор. Щетки под рукой не было, и она воспользовалась пальцами, чтобы хоть как-то расчесать гриву волос, рассыпавшуюся по плечам. Она старалась не смотреть на Гэмела, стремительно избавлявшегося от одежды.

Не в силах побороть смущение, заставлявшее ее щеки пламенеть, Шайн Катриона сняла платье и села на табурет, чтобы снять башмаки и чулки. Затем снова встала, чтобы стянуть с себя рейтузы, которые она носила по настоянию Фартинга, считавшего, что это задержит насильника. Не успела она взяться за завязки сорочки, как перед ней возник обнаженный Гэмел. Девушка поспешно отвела глаза, стараясь смотреть куда угодно, только не на него, но он притянул ее в свои объятия.

Погрузив пальцы в ее волосы, он нежно, но настойчиво заставил ее запрокинуть голову и поднять к нему лицо. Было что-то лихорадочное в коротких поцелуях, которыми он осыпал контуры ее выразительного рта. Сознание Шайн Катрионы поплыло. Положив ладони на его гладкую грудь, она отдалась ласкам, которые лишали ее всякой способности мыслить, заражая его обжигающей страстью.

– Черт, я дрожу, как неопытный мальчишка, – пробормотал Гэмел, подхватив ее на руки и шагнув к постели.

Разрываясь между возбуждением и застенчивостью, она безропотно позволила ему стянуть с нее сорочку. Он так спешил, что едва не порвал ни в чем не повинный предмет одежды. Отбросив сорочку в сторону, он отступил на шаг, чтобы посмотреть на нее. Залившись краской, Шайн Катриона попыталась прикрыться руками, но Гэмел схватил ее запястья и пришпилил их к постели. Несмотря на смущение, она ощутила прилив гордости при виде восхищения, сверкнувшего в его глазах.

Гэмел прошелся медленным взглядом по ее телу. Как он и ожидал, ее кожа оказалась бледно-золотистой повсюду. Она была стройной, однако обладала всеми изгибами и мягкими выпуклостями, привлекавшими мужчин. Несмотря на невысокий рост, у нее были длинные ноги безупречной формы с упругими мышцами. Отпустив ее запястья, Гэмел скользнул ладонями по ее бокам, отслеживая переход от тонкой талии к изящным округлостям бедер, прежде чем вытянуться рядом с ней в постели.

– Ты даже красивее, чем я себе представлял, – произнес он, обхватив ладонями ее лицо.

Стон, слетевший с ее губ, подействовал на него как хворост, подброшенный в пламя, и он приник к ее губам в жадном поцелуе. Когда его язык проник в теплую пещерку ее рта, упиваясь его сладостью, руки Шайн Катрионы обвились вокруг его шеи. Это свидетельство ответного пыла привело Гэмела в неистовство.

– Да, Катриона, да, – выдохнул он, обхватив ладонями ее груди и покрывая поцелуями соблазнительные округлости. – Коснись меня, дорогая, пусть даже это ускорит события.

Он почувствовал, как она сцепила руки у него за спиной, и услышал ее шепот:

– Меня зовут Шайн.

– Шайн? – Гэмел на секунду оторвал взгляд от ее прелестной груди.

– Шайн Катриона. Это мое полное имя. О небеса! – воскликнула она, когда он сомкнул губы вокруг ее соска и втянул его в рот.

– Вот как? – сказал он, приподняв голову, чтобы переключиться на другую грудь. – Фартинг зовет тебя Катрионой, значит, я буду звать тебя Шайн. Клянусь, просто грешно быть такой сладкой.

Если что и грешно, промелькнуло в ее голове, так это так наслаждаться тем, что он делает. Грешно и безумно. Вместо того чтобы оттолкнуть Гэмела или попытаться отговорить от его намерений, она еще теснее прижимала его к себе и выгибалась навстречу его ласкам.

То, что он творил с внутренней поверхностью ее бедер, заставило ее призывно раздвинуть ноги. Проложив дорожку поцелуев по ее животу, Гэмел скользнул рукой в серебристые завитки, скрывавшие ее самое сокровенное место, и она застонала, содрогнувшись от наслаждения.

– Невероятно! Шайн, ты уже готова принять меня. Одного ощущения твоего жара достаточно, чтобы я взорвался. Я не могу больше ждать, – хрипло пробормотал Гэмел и изменил позу, готовясь овладеть ею.

Затем жадно приник губами к ее губам и соединил их тела одним мощным толчком. Поцелуй приглушил крик боли, вырвавшийся у Шайн Катрионы, когда он проник сквозь ее девственную преграду. Гэмел оторвался от ее губ и замер, дрожа всем телом.

– Ты была девственницей, – произнес он, недоверчиво уставившись на нее. – Как такое может быть?

Когда боль чуть стихла, Шайн Катриона шевельнула бедрами, безмолвно призывая его продолжить то, что он начал.

– Фартинг получил серьезное ранение несколько лет назад, – солгала она, не зная, что сказать.

– Выходит, он так и не отведал того, что я получил сегодня ночью.

Глубокое удовлетворение, прозвучавшее в его голосе, задело Шайн Катриону, пробившись через страсть, туманившую ее мозги. Гэмел не знал, что она лжет, и радовался увечью человека, которого считал своим соперником.

– Но это не отменяет того факта, что я принадлежу ему.

– Ты моя, Шайн, – возразил он и начал двигаться. – Моя.

Наслаждение, захлестнувшее Шайн Катриону, отбило у нее всякую охоту спорить. Она льнула к Гэмелу, обвив руками и ногами его сильное худощавое тело. Мимолетная мысль, что она слишком громко выражает свои эмоции, не остановила ее восторженных возгласов. Его имя все чаще срывалось с ее уст по мере того, как он ускорял ритм движений, покрывая ее лицо и шею лихорадочными поцелуями.

Наконец Гэмел выкрикнул ее имя и рухнул на нее, содрогаясь в высвобождении. Шайн Катриона крепко прижала к себе его обессилевшее тело. Она пережила свое ослепительное завершение чуть раньше его и теперь наслаждалась приятной усталостью.

Они еще долго лежали, утомленные и насытившиеся. Но постепенно к Шайн Катрионе вернулся рассудок, и вместе с ним пришел стыд. Она закрыла глаза и отвернулась, не зная, как ей теперь себя вести. Утрата девственности тревожила ее меньше, чем наслаждение, которое ей доставила эта потеря. Когда Гэмел вернулся в постель, она попыталась уклониться от его прикосновений, но он притянул ее к себе с нежной, но неотвратимой твердостью. Шайн Катриона вынуждена была признать, что ей нравится находиться в его объятиях.

– Жаль, что я не знал, что ты девственница, – прошептал он.

Она с любопытством взглянула на него:

– А что, ты бы оставил меня в покое, если бы знал?

– Нет, – честно ответил он, спустив вниз одеяло, прикрывавшее ее тело.

– Тогда в чем дело? – Она постаралась не обращать внимания на жар, оживавший у нее внутри от легких прикосновений его пальцев к ее груди. – Я выполнила условия сделки.

– Эта сделка понадобилась, чтобы отвоевать тебя у Фартинга.

– Вряд ли это ее оправдывает. Так или иначе, но я здесь и проведу эту ночь с тобой.

– Не только эту ночь, Шайн. Теперь ты моя.

Его слова и тон отозвались в ее душе ликованием, но Шайн Катриона подавила это чувство. Она не позволяла себе даже думать о том, хочет она этого или нет, и что он имеет в виду: жену или любовницу. Все это не имело значения. Когда она бежала из родного дома, она поклялась, что отомстит убийцам своего отца и вернет все, что было украдено у нее и близнецов. Ничто не могло помешать этой цели, даже красивый рыжеволосый мужчина, от одного прикосновения которого ее кровь загоралась.

Гэмел склонил голову и запечатлел по нежному поцелую на каждой из затвердевших маковок ее груди.

– Ты моя, Шайн Катриона. Признай это. Вслух, – велел он, обхватив ее лицо ладонями.

Она медлила, глядя на него. Несмотря на его командный тон, в глубине его сверкающих зеленых глаз притаилось что-то похожее на отчаяние.

Интуитивно она знала, что он прав. Признать это не значит пообещать ему, что она останется с ним. Тем самым она просто одобрит связь, которая возникла между ними. И которая будет всегда, кто бы и что бы ни стояло между ними.

– Да, – сказала она. – Я твоя.

Она ощутила дрожь, пронзившую его тело, когда Гэмел сжал ее в объятиях и пылко поцеловал. Ее признание явно имело для него большое значение, но что стояло за столь бурным проявлением эмоций, она не знала. Возможно, это был инстинкт собственника или гордость от одержанной победы. Почему-то эта мысль опечалила девушку.

К тому же она чувствовала себя немного виноватой. Гэмел явно решил, что она согласилась остаться с ним. Но она знала, что на рассвете покинет его, как бы мучительно это ни было для нее. Оставалось только надеяться, что он слишком горд или слишком занят, чтобы броситься в погоню.

Гэмел снова занялся с ней любовью. Они по-прежнему испытывали яростную потребность друг в друге, но Шайн Катриона чувствовала, что Гэмел сдерживает свою страсть. Она же, предчувствуя скорую разлуку, самозабвенно отдавалась своим чувствам и льнула к нему, вскрикивая от наслаждения.

– Почему ты остаешься с Фартингом? – поинтересовался Гэмел чуть позже. – Он не тот мужчина, который нужен тебе.

– Любовь не сводится к тому, что болтается у мужчины между ног.

Пальцы Гэмела сжались, крепче обхватив кубок с вином.

– Ты не любишь его.

Шайн Катриона, свернувшаяся у него под боком, слегка отодвинулась.

– С чего ты взял?

– Ты не можешь любить его, иначе ты никогда бы не сказала, что ты моя, и не чувствовала бы то, что чувствовала.

– Откуда ты знаешь, что я чувствовала? Я сама этого не знаю. Ты даже не дал мне времени подумать.

Гэмел обнял ее за шею и крепко поцеловал.

– Вот что ты чувствуешь ко мне?

– Огонь, страсть, не поддающуюся рассудку. Страх.

– Страх? – Он резко отстранился от нее. – Только не говори, что ты боишься меня.

– А почему бы нет? Я была девственницей, неопытной в делах любви. И вдруг появляется мужчина, который зажигает во мне пламя и возбуждает эмоции, о которых я мало что знаю и еще меньше понимаю. Конечно, я боюсь тебя, как боялась бы любая девушка. Ты сделал из меня женщину без всякого ухаживания и подготовки.

– Независимо от того, как ты оказалась в моей постели, я был не способен ни на то, ни на другое. – Сделав глоток вина, он отставил кубок в сторону и притянул ее в свои объятия. – Я никогда не испытывал такого сильного желания. Тут уж было не до ухаживаний. Признаться, я едва удержался от изнасилования.

– Слабое утешение.

– Шайн, этого не надо бояться. Этому надо радоваться. У меня было немало женщин, возможно, больше, чем следовало бы, но я никогда не испытывал ничего подобного.

– Земной рай.

– Что?

– Фартинг уверяет, что это рай на земле. – Упоминание о Фартинге явно не доставило Гэмелу удовольствия.

– Давно ты с ним?

– Шесть лет.

– Выходит, ты была совсем маленькой, когда попала к нему. Сколько тебе было? Десять лет? Одиннадцать?

– Двенадцать. Я была ребенком и нуждалась в ком-то, кто позаботился бы обо мне и братьях.

– По-твоему, это забота, что он научил тебя воровать?

– Воровство и фокусы были ремеслом, которым он владел в совершенстве, и он поделился им с нами.

– Он и с мечом умеет управляться. Сам видел.

– Ну и что? Ему пришлось бы продавать свои услуги. Разве он мог взять нас с собой, поступив на службу к какому-нибудь лорду? Участь наемника нелегка, да и жалованье, даже заслуженное, не всегда выплачивается. Не говоря уже о риске. Все эти годы Фартинг заботился обо мне и близнецах, кормил нас, защищал. И я никогда не стану осуждать образ его жизни, которую он разделил с нами охотно и по доброте душевной. Я люблю его. Это правда. Можешь сколько угодно хмуриться, сверкать глазами и браниться, если тебе от этого легче, – добавила Катриона, когда Гэмел начал делать именно то, что она сказала. – Но это ничего не изменит.

– Ну и люби его, будь он неладен. – Он опрокинул ее на спину и навис сверху. – Можешь любить его, но это не изменит того факта, что ты моя. Моя, Шайн.

– Твоя, – прошептала Шайн Катриона несколько часов спустя, стоя у постели спящего Гэмела.

Все ее тело приятно ныло, напоминая о пережитом наслаждении. Нелегко было покинуть его объятия, еще труднее было одеваться в слабом отблеске приближающегося рассвета. Наверняка ее поступок утвердит Гэмела во мнении, что все, что она говорила, – ложь. От этой мысли Шайн Катриона чуть не заплакала. Ей было больно думать, что воспоминания Гэмела о ней и этой ночи будут омрачены ее бегством.

С кошачьей ловкостью, выработанной годами, она выскользнула из комнаты. Оставалось кое-что еще, что она хотела сделать, прежде чем покинуть гостиницу. Она осторожно пробралась в крохотный закуток, где обитала Джанет. Проникнуть внутрь не составило труда, и девушка не без иронии отметила, что при желании она могла бы забраться прямо в постель, где спали Джанет и Лигульф. Правда, Лигульф не спал. При виде Шайн Катрионы он инстинктивно схватился за меч, но затем, узнав ее, разинул рот от удивления. Впрочем, его удивление быстро сменилось тревогой.

– Что-нибудь с Гэмелом?

– Нет. – Она подошла к постели, слабо улыбнувшись проснувшейся Джанет. – Он спит.

– Тогда почему ты здесь?

– Я надеюсь смягчить его гнев и раздражение, когда он проснется и обнаружит, что я исчезла. Мне не хотелось бы, чтобы у него сложилось дурное мнение обо мне, хотя, сказать по правде, он не заслуживает подобной заботы. – Она протянула Лигульфу изящный серебряный медальон. – Ты не мог бы передать ему это?

– Откуда у тебя такая ценная вещица? – поинтересовался он, разглядывая медальон.

– Не волнуйся, я ее не украла. Это сувенир из моего прошлого. Прошлого, которое не оставляет меня и сейчас.

– Ничего не понимаю. О чем это ты?

– О несправедливости, которая должна быть исправлена. Чудовищной несправедливости. Украдено достояние, которое необходимо вернуть законным владельцам, и совершено убийство, которое требует отмщения. Мое наследство запятнано кровью и предательством. Я поклялась, что смою эти пятна. Это мой долг по отношению к моим предкам и к моим братьям. Шесть долгих лет я не отступалась от этой клятвы. И не отступлюсь сейчас. Ни ради твоего брата, ни даже ради Фартинга, если бы он настаивал на этом.

– Гэмел просил тебя остаться с ним? – спросил Лигульф с ошеломленным видом.

– Он ожидает этого, но я только что объяснила тебе, почему это невозможно.

– А почему ты не сказала ему это сама?

На щеках Шайн Катрионы вспыхнул легкий румянец.

– Мне пришлось бы разбудить его.

Джанет тихо рассмеялась:

– И после этого ты никуда бы не ушла?

Катриона состроила гримаску:

– Пожалуй.

Лигульф бросил на нее любопытный взгляд:

– А ты уверена, что Фартинг все еще ждет тебя? Может, он уже уехал?

– Нет, мастер Лигульф, он никогда меня не бросит. Фартинг провел ночь под окном твоего брата. – Она улыбнулась при виде его удивления. – А теперь я должна идти, или все мои предосторожности окажутся напрасными.

– Постой! Я не понял. Ты хочешь сказать, что оставила бы своего мужа ради Гэмела?

– Да, я оставила бы Фартинга ради него, но я не могу нарушить свою клятву.

– Ну да, вы же женаты. Гэмел никогда бы не привел в наш дом женщину, изменившую супружескому долгу, – пробормотал Лигульф. – Ты, наверное, неправильно его поняла.

– Он сказал: «Ты моя, Шайн Катриона, и не только на эту ночь». И заставил меня признать это. Правда, он не пошел дальше, не предложив мне выбора – стать его женой или любовницей. Тем не менее он ясно дал понять, что не хочет расставаться со мной.

– Представляю.

– Ты меня очень обяжешь, если передашь ему все, что я сказала, и так, как я сказала.

– Я-то передам, но он все равно расстроится, что ты вернулась в постель Фартинга Магнуса.

Шайн Катриона улыбнулась, забавляясь его наивностью.

– Не расстроится. – Она снова посерьезнела. – Передай ему, что я вернусь, когда исполню свою клятву, хотя и не рассчитываю, что он дождется меня. Не только потому, что не знаю, что он имел в виду, назвав меня своей, но и потому, что осуществление моей цели может потребовать месяцы, если не годы. И еще скажи своему брату, что он был прав. Мне не слишком приятно признавать это, потому что он был ужасно груб и несправедлив по отношению к Фартингу, но я действительно принадлежу Гэмелу. Сколько бы ни прошло времени, что бы ни случилось, я буду чувствовать себя так, словно этой ночью он оставил на мне свое клеймо.

– И тем не менее ты уходишь от него.

– Я же объяснила – я должна. Это совсем нелегко. И было бы невозможно, если бы он проснулся. Поэтому передай ему мой медальон и мои слова.

– Удачи тебе, Катриона.

– Спасибо, Джанет, – отозвалась Катриона и, улыбнувшись растерянному Лигульфу, выскользнула из комнаты.

Фартинг покинул свой пост под окном Гэмела, как только Шайн Катриона появилась на улице. Не сказав ни слова, он раскрыл ей объятия и, когда она шагнула к нему, притянул ее к себе. Судя по ее виду, она не слишком пострадала, но Фартинг чувствовал, что она глубоко потрясена и встревожена.

Ощущение вины с новой силой нахлынуло на него. Он завел ее в этот тупик и теперь чувствовал себя совершенно беспомощным, не в силах предложить ей ничего, кроме сочувствия.

– И что теперь? – спросил он. – Ты откажешься от своей цели?

Шайн Катриона покачала головой:

– Я не могу. Ведь это касается не только меня. А как же близнецы? И как же души отца и матери, которые взывают к отмщению?

– Тогда надо спешить. Близнецы уже ждут в повозке. Самое лучшее, что мы можем сделать, это оказаться как можно дальше отсюда к тому времени, когда этот рыцарь проснется. – Он выпустил ее из объятий и двинулся в сторону конюшни.

– Думаешь, он пустится вдогонку? – спросила Шайн Катриона, быстро шагая рядом с ним.

– Обязательно, если только у него нет важных дел в другом месте.

– Их четверо, Фартинг, и они легко догонят нас.

– Да, но они не знают, куда мы направимся. Им придется выбирать из дюжины дорог, что дает нам неплохой шанс.

Лишь когда их повозка проделала изрядный путь по неприметной, мало используемой дороге, Фартинг вернулся к разговору о сэре Гэмеле.

– А тебе не хотелось остаться с ним?

– Хотелось. – Она вздохнула. – Хоть он и не прояснил своих намерений относительно меня. Ты не представляешь, как тяжело мне было расставаться с ним сегодня утром.

– Бедная Катриона. Найти мужчину, который зажег в тебе пламя, и покинуть его. – Он покачал головой.

– Похоже, ты не удивлен. Ты знал, что так и будет?

– Знал.

– В таком случае что вызвало у тебя такую ярость?

– Многое. Этот наглец не предоставил тебе выбора. Мы не знали, да и сейчас не знаем, кто он. Он собирался обесчестить тебя. К тому же я предчувствовал, что ты будешь страдать, и хотел избавить тебя от тоски и печали. Не говоря уже о том, что, по его собственному признанию, он незаконнорожденный, а ты – девица благородного происхождения.

– Это не так уж важно. С самого начала было ясно, что он воспитан, образован и далеко не бедняк.

– Более чем ясно. Ты уверена, что он не подходит на роль рыцаря, которого ты ищешь?

– Уверена, как это ни печально. Незаконнорожденные не могут командовать войском.

– Да, обычно они служат наемниками у владетельных лордов. А жаль. Он великолепно владеет мечом. – Фартинг помолчал, пристально глядя на девушку. – Катриона?

– Да?

– Как насчет земного рая? Ты побывала в нем?

Шайн Катриона улыбнулась, хотя улыбка получилась печальной.

– О да. Конечно, мне не с чем сравнивать, учитывая мою неискушенность, но, думаю, на свете нет ничего прекраснее.

– Надеюсь, приятные воспоминания скрасят тебе горечь утраты. В конце концов, ты вкусила то, чего удостоились немногие из нас, простых смертных.

– Думаю, когда-нибудь ты тоже встретишь свою любовь.

– Возможно, но, боюсь, мне придется отказаться от нее. Честно говоря, я всегда тщательно оберегал свое сердце и не старался завоевать привязанность какой-нибудь девицы, потому что мне нечего ей предложить.

– Чепуха. Ты можешь предложить ей себя, Фартинг Магнус. Это совсем не мало. – Она оглянулась. – Как ты думаешь, он гонится за нами?

Фартинг пожал плечами:

– Не знаю, но будем надеяться, что нам удалось обвести его вокруг пальца.

Постепенно, не видя никаких признаков погони, Шайн Катриона расслабилась, но казалась печальной, разрываясь между облегчением и обидой. Фартинг попытался убедить ее, что только важные дела или невозможность напасть на их след удерживает сэра Гэмела вдали от нее, но безуспешно. Судя по выражению ее глаз, она начала склоняться к мысли, что для Гэмела то, что произошло между ними, было не более чем короткой интрижкой.

Когда они отъехали от Данкенли миль на двадцать, что стоило им целого дня утомительного пути, Фартинг начал искать место для ночлега. Очевидно, такая мысль посетила и других путников, ехавших впереди. Вдоль дороги, которую они выбрали, было немного мест, пригодных для лагеря, но самое удобное и сухое оказалось занято. Фартинг недовольно нахмурился, когда они медленно приблизились к каравану повозок, остановившихся на обочине. Внезапно выражение его лица изменилось, и он притормозил при виде знакомых лиц.

– Чтоб я сгорел в адском пламени! – воскликнул он.

– Не сомневайся, сгоришь, – подтвердила Шайн Катриона. – Но к чему думать об этом сейчас?

Губы Фартинга изогнулись в улыбке, в которой была изрядная доля облегчения. Всю дорогу она молчала, замкнутая и печальная. Язвительная реплика, брошенная ею невзначай, была в духе пикировок, которыми они обменивались до появления в их жизни сэра Гэмела. Почему бы и не подтрунивать друг над другом, если настроение к тому располагает? Но в этот момент Фартинг был искренне изумлен.

– Похоже, моя милая ворчунья, я узнал людей, расположившихся с такими удобствами на поляне, которую я присмотрел для нас.

– Какая наглость с их стороны, – заметила она ироничным тоном. – И кто же они?

Прежде чем Фартинг успел ответить, от группы путников отделился высокий худощавый мужчина и с радостным видом направился к ним. По широко раскрывшимся глазам Шайн Катрионы было видно, что она получила ответ на свой вопрос.

– Фартинг! Неужели это и вправду ты?

– Кто же еще, отец? – Фартинг спрыгнул с повозки и тут же оказался в объятиях лорда Магнуссона.

Схватив Фартинга за плечи, лорд Магнуссон отступил на шаг и окинул его взглядом:

– Я так долго искал тебя, сынок. Клянусь Господом, ты неуловим как тень.

– Искал? Но зачем? Я всегда держал тебя в курсе того, как я живу.

– Да, но ты не сообщал, где ты живешь. Ты мне очень нужен сейчас. Просто необходим.

– Зачем?

– Ах, сынок, несколько лет назад к нам пришла чума. Моя жена и оба ребенка умерли. – Он кивнул, когда Фартинг сжал его плечи в безмолвном жесте сочувствия. – Многих тогда не стало, включая большинство моих родственников. Твоя кузина, малышка Марго, что спит вон там, в повозке, – практически все, что у меня осталось. Теперь ты мой наследник, Фартинг.

– Твой наследник? Но я же незаконнорожденный. Разве может незаконный отпрыск стать законным?

– Обычно нет, но бывают исключения. Вот уже три года, как ты объявлен моим наследником с одобрения короля. Ты получишь баронский титул, земли и то немногое, что осталось от моего состояния. Король был в долгу у меня. Да-да, не удивляйся. И таким образом вернул мне долг. Так что можешь не беспокоиться. Не будет никаких тяжб и споров, даже если объявится какой-нибудь дальний родственник. Все записано, засвидетельствовано и скреплено королевской печатью.

– Такие новости еще нужно переварить. Катриона, отгони повозку на обочину.

– Очаровательная девушка, – заметил лорд Магнуссон, когда она оказалась вне пределов слышимости. – Ты женился на ней?

– Мы не женаты, – рассеянно отозвался Фартинг.

Лорд Магнуссон не сумел скрыть своего облегчения, несколько озадачив Фартинга. Едва ли Шайн Катриону можно было счесть неудачным выбором для любого мужчины.

– Значит, она твоя любовница. Понятно.

Сообразив, что его отец счел Шайн Катриону простолюдинкой, Фартинг скривил губы в циничной усмешке:

– Нет, и не любовница. Я начинаю подозревать, что изменение в моей судьбе сулит не только благословение, но и проклятие. Катриона – мой друг и помощница. Я люблю ее, но не так, как ты думаешь. Мы уже шесть лет вместе: я, Катриона и ее младшие братья. Мальчики сейчас спят в повозке.

– И за шесть лет, проведенных рядом с такой красавицей, ты даже не коснулся ее?

– Клянусь, это так, хотя, как часто говорит мне Катриона, я своего рода похотливый кобель. – Фартинг коротко улыбнулся, когда отец рассмеялся. – Я отношусь к ней как брат к сестре. Но даже будь иначе, тебе нечего опасаться. У Катрионы более благородное происхождение, чем у меня, хотя ее и лишили законного наследства. Но я не вправе рассказывать тебе о злоключениях Катрионы без ее разрешения. Надо будет спросить у нее.

Присоединившись к Шайн Катрионе у костра, они поужинали, а затем лорд Магнуссон попросил девушку рассказать о себе. Было вполне естественно, что он заинтересовался ее жизнью, и она не колеблясь доверилась ему. Они расположились в некотором отдалении от воинов лорда Магнуссона и повозки, где спала Марго со своей горничной. Никто не мог подслушать их разговор, и Шайн Катриона позволила Фартингу рассказать ее историю.

Когда Фартинг приступил к повествованию, она воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть лорда Магнуссона. Сходство между отцом и сыном поражало. Никто, взглянув на эту пару, не усомнился бы в том, кто дал жизнь Фартингу. Встреча с лордом Магнуссоном утвердила Шайн Катриону в мысли, что Фартинг не потеряет своей привлекательности с годами. Лорд Магнуссон обладал всем, что требовалось, чтобы привлечь внимание женщины.

– Однажды ночью, шесть лет тому назад, они просто вышли из леса, – рассказывал Фартинг. – Голодные, грязные, замерзшие, мечтающие о тепле и крошке еды. Когда я согрел и накормил их, Катриона рассказала, что заставило трех детей скитаться в лесу.

– А он признался мне, какой он плут, – вставила Шайн Катриона.

Никак не реагируя на эту реплику, Фартинг продолжил:

– Она рассказала мне, что ее отец и мать близнецов умерли. Как и ее бабушка. И все они погибли от руки ее матери, Арабел Броуди, и ее мужа, Малиса – двоюродного брата отца Катрионы, который заграбастал все, что тот оставил: землю, титул, деньги и жену. Эта проклятая парочка собиралась похоронить в сырой земле и Катриону с братьями.

– Неужели родная мать позволила бы такое?

Включившись в разговор, Шайн Катриона коротко объяснила, что ее мать не испытывала к ней ничего, кроме ненависти. Арабел Броуди завидовала молодости своей дочери, и с годами это чувство только усиливалось. Когда девочка догадалась, что Арабел собирается избавиться от нее и близнецов, она взяла детей и сбежала.

– С нашей смертью они с Малисом становились законными владельцами всего того, что присвоили, – закончила Шайн Катриона, пристально наблюдая за лордом Магнуссоном, доедавшим остатки ужина. К ее облегчению, он гневно нахмурился. Ее история казалась настолько невероятной, что могла вызвать сомнения у любого непредвзятого слушателя. Но, судя по выражению лица отца Фартинга, он ей поверил.

– И что же, никто не заинтересовался, куда вы пропали?

– Малис сказал всем, что мы заболели и умерли. Он даже устроил похороны. Я думаю, что три тела, завернутые в саван, которые они погребли в склепе, принадлежали подходящим по комплекции животным, но они с Арабел уже убили столько невинных людей, что… – Она пожала плечами.

– Подлый убийца, – негодующе произнес лорд Магнуссон.

– Вижу, вы встречались с моим отчимом, – заметила Шайн Катриона.

Он улыбнулся:

– Вижу, девочка, что ты не только красива, но и догадлива. Да, я встречался с Малисом Броуди. Это зверь в человеческом образе. Я сумел разглядеть всю его гниль за слащавыми улыбочками и лощеными манерами, хотя, боюсь, не все столь проницательны. А что касается его жены… – Он осекся, бросив на девушку осторожный взгляд.

– О, пожалуйста. Можете не стесняться в выражениях относительно моей матери. Я давно отреклась от нее.

– Вот как? Мне казалось, что это привилегия родителей – отрекаться от своих детей.

– А я вот отреклась. По правде сказать, милорд, может, я и вышла из ее тела, но она никогда не была для меня матерью. У нее вообще нет материнских чувств. Даже естественной нежности, которую любая женщина испытывает к своему ребенку. Она хладнокровно планировала убийство меня и моих сводных братьев. Убила моего отца, и я заставлю ее заплатить за это. Нет, она мне не мать, пусть даже по закону считается иначе. Я дочь своего отца, и только.

– Какие сильные чувства! – Лорд Магнуссон покачал головой. – И главное, их можно понять. Что может быть ужаснее матери, желающей смерти собственного ребенка?

– Она всегда ненавидела меня. С самого рождения я была полностью на попечении отца и бабушки. Пока они были живы, им удавалось защищать меня от злобных выпадов матери. Сам факт, что ей пришлось выносить и родить меня, она воспринимала как болезнь, как рану. Она считала, что я похитила ее красоту, словно я какая-то колдунья, высасывающая из нее соки. Это трудно объяснить.

– Почему же, все ясно. Она стареет, а ты молода и красива. Все ее претензии к тебе – полный абсурд. С годами она сама превратилась в злую ведьму. Ладно, скажи лучше, как ты рассчитываешь вернуть свое наследство?

– Я хочу найти человека, у которого будет достаточно денег и власти, чтобы выставить вооруженный отряд в мою поддержку.

– У моего сына теперь есть и то и другое, – заметил лорд Магнуссон и усмехнулся при виде изумления, отразившегося на лицах Шайн Катрионы и Фартинга.

– Клянусь всеми святыми, так оно и есть, – пробормотал Фартинг с ошеломленным видом.

– Ты поможешь мне? – спросила Шайн Катриона, не сомневаясь в ответе, но полагая, что она должна предоставить ему выбор.

– Конечно, если отец не против. – Фартинг взглянул на отца. – В конце концов, я всего лишь его наследник. И даст Бог, буду оставаться им еще много лет.

– Я не против, – улыбнулся лорд Магнуссон. – Дело хорошее. Думаю, найдется немало людей, которые были бы рады увидеть, как эта парочка отправится в ад. Но, боюсь, придется немного подождать. Я ведь выбрался в дорогу не ради удовольствия, а по делу.

Шайн Катриона пожала плечами.

– Я ждала шесть лет. Чего-чего, а терпения мне хватает.

– Иногда, – хмыкнул Фартинг и, не обращая внимания на ее недовольную гримасу, повернулся к отцу: – Куда же ты направляешься?

– В Данкойл. Отсюда полдня пути.

– Вот как? И какова цель этого путешествия?

– Да вот ищу мужа для своей племянницы, Марго Делакросс. Вряд ли ты ее помнишь, она была совсем малышкой, когда ты жил вместе с нами. Но ничего, завтра познакомитесь. Сейчас она спит, утомленная дорогой.

– Она еще не помолвлена?

– Была помолвлена, сынок, но чума забрала ее жениха. Жаль, они любили друг друга. У нее небольшое приданое, но парень, которого я имею на примете, – незаконнорожденный. Это ограничивает его выбор, хотя, по слухам, он богат и красив. У его отца несколько законных сыновей.

– А что, девушка некрасива? – поинтересовалась Шайн Катриона.

– Да нет, все при ней, но представления о красоте у каждого свои, девочка. Так уж повелось, что невест всегда больше, чем подходящих женихов. Поэтому бедная, но вполне миловидная девушка может остаться невостребованной. Я готов изъездить всю страну вдоль и поперек, лишь бы не допустить этого. Марго – хорошая девушка, более того, она единственная, кто остался от семьи моей жены, которая и до чумы была немногочисленной.

– Кому ты хочешь ее сосватать?

– Незаконному сыну рыжего Логана. Это могущественный клан, который неплохо иметь в союзниках. Я был бы рад, если бы Марго вышла замуж за одного из них.

Глава 4

– Что-то терзает парня, Уильям.

Уильям Логан улыбнулся, глядя на свою миниатюрную супругу, беспокойно расхаживающую по гостиной.

– Может, у него просто плохое настроение?

– Нет, он в таком состоянии с тех пор, как съездил на ярмарку. Не мог бы ты выяснить, в чем дело? Наши гости вот-вот приедут.

Чмокнув жену в лоб, лорд Уильям направился к выходу.

– Я поговорю с Гэмелом, но ничего не обещаю. Наш сын никогда не был скрытным, однако предпочитает не говорить о том, что тревожит его сейчас. Захочет ли он делиться со мной своими проблемами?

Он нашел сына в большом зале Данкойла. Гэмел сидел в кресле у одного из больших окон, занятый созерцанием вещицы, похожей на медальон, которую вертел в руке. Глядя на него, лорд Уильям вынужден был признать, что его жена права, настаивая на том, чтобы он поговорил с сыном. Гэмел пребывал в слишком мрачном настроении, чтобы должным образом встретить свою предполагаемую невесту.

– Гэмел? – Лорда Уильяма поразило отчаяние, которое он увидел в глазах сына. – Что тебя мучает? Поделись с отцом, сынок.

Гэмел снова уставился на медальон, единственную вещь, которая осталась у него от Шайн Катрионы, не считая воспоминаний. Что он мог ответить отцу? Боль, которую он ощутил три дня назад, когда, проснувшись, обнаружил, что она исчезла, до сих пор не давала ему покоя. Он пытался понять девушку, найти ей оправдания, но мог думать только о том, что она его покинула.

– Что меня мучит? – печально повторил он. – Утрата всего, что я искал и, казалось бы, нашел.

– А ты уверен, что оно тебе действительно принадлежало?

– Да, но у меня не было времени, совсем не было. Всего лишь одна ночь. На рассвете она покинула меня.

– Почему? Девушка не ответила тебе взаимностью?

– Ответила. Она призналась, что принадлежит мне. Но много лет назад она дала клятву и намерена ее сдержать. Это связано с каким-то преступлением, которое требует возмездия, и украденным наследством, которое нужно вернуть. Странная история.

– У меня достаточно времени и терпения, чтобы выслушать ее, сынок.

– Признаться, я сыграл во всем этом деле не слишком благовидную роль.

– Все мы совершаем в молодости поступки, которые не делают нам чести. Особенно когда это касается женщин. – Лорд Уильям сел поближе к сыну. – Когда мужчину захватывает страсть, он перестает соображать, что делает.

– Это и вправду было какое-то безумие. – Гэмел покачал головой, вспоминая, что он творил. – Клянусь, я пропал, как только увидел ее, хотя считалось, что она замужем за другим, кстати, хорошим человеком.

– Вот этого твоей матери лучше не знать.

Несмотря на мрачное настроение, Гэмел слабо улыбнулся. Нежная и любящая Эдина обладала горячим нравом и, как порядочная женщина, глубоко верившая в святость брака, никогда бы не одобрила супружескую измену.

– Не волнуйся, отец. Все оказалось обманом. Они даже не были любовниками.

– Тогда зачем им понадобилось лгать?

– В надежде отвадить мужчин, которые возжелают ее.

– Так она красива?

– Необыкновенно. Невысокая, изящная, с золотистой кожей, характерной для темноволосых женщин, но с гривой серебристых локонов, доходящих ей до колен. А какие у нее глаза. – Гэмел покачал головой. – Огромные, цвета фиалки.

– Действительно красавица. А ты уверен, что она не жена и не любовница того мужчины?

– Да. Одна из девиц, прислуживавших в гостинице, рассказала Лигульфу, что они не женаты и даже не любовники, а просто изображают из себя семейную пару, чтобы избежать лишних проблем. Их там хорошо знают. К тому же она оказалась девственницей. Магнус, мужчина, с которым она живет, в свое время получил ранение, не позволяющее ему наслаждаться женскими прелестями.

Гэмел поморщился.

– Когда она рассказала мне об этом, я только обрадовался. Но теперь сожалею. Хотя Магнус – фокусник, не гнушающийся чужих кошельков, он неплохой парень. Я сознавал это даже в те мгновения, когда готов был пронзить его мечом за то, что он касался Шайн Катрионы. Боюсь, моя ревность не стала меньше даже теперь, когда я знаю правду об их отношениях.

– Если она так преданна ему, как тебе удалось добиться желаемого?

Гэмел рассказал отцу, что он сделал, и не удивился, увидев, что тот нахмурился.

– По крайней мере я могу утверждать, что не изнасиловал девушку. Пламя, которое горело во мне, сжигало и ее тоже. Что, впрочем, не помешало ей оставить меня. Почему? Не могу понять.

– Она ничего не объяснила, не назвала никаких причин?

– Нет. Она вообще мне ничего не сказала. Просто пошла к Лигульфу, выскользнув из моей постели, едва рассвело, и изложила ему свои мотивы. По ее словам, она должна исправить чудовищную несправедливость. «Есть достояние, – сказала она, – которое я должна вернуть, и подлые убийства, за которые я должна отомстить. Мое наследство запятнано кровью и предательством, и я намерена стереть эти пятна». Она поклялась в этом шесть лет назад. И еще она сказала, что не позволит ничему и никому отвлечь ее от этой цели. Ни мне, ни даже ее драгоценному Магнусу.

– Такие речи скорее пристали галантному рыцарю. Странно слышать их от подружки фокусника.

– Вот именно. А что ты скажешь об этом? – Он протянул отцу медальон. – Она поклялась, что не украла его, и мы с Лигульфом склонны ей верить. Но тогда как он ей достался? У подружки фокусника не может быть такой ценной вещи.

– Да, здесь какая-то тайна. Странно, но узор кажется мне знакомым. Где-то я его видел, но не могу вспомнить где.

– В ней я нашел все, что искал. И вот я здесь, один. Шайн исчезла, не оставив мне ничего, кроме воспоминаний и загадок.

– Собираешься искать ее?

– Да, непременно. Жаль, что так получилось. Я имею в виду девушку, которая приезжает сегодня…

– Пусть тебя это не тревожит. Речь шла всего лишь о знакомстве. Я не брал на себя никаких обязательств. Однако я попросил бы тебя серьезно подумать о девушке, которую ты собираешься разыскивать. Ты ничего не знаешь о ней. Возможно, она именно та, кем кажется, – подружка фокусника. И просто выдумала всю эту историю, искренне уверовав в свою необыкновенную судьбу. – Лорд Уильям помолчал, глядя на сына, затем продолжил: – Хоть ты формально считаешься незаконнорожденным, вся наша родня признала тебя, и ты можешь рассчитывать на хорошую партию. Ты добыл богатство и славу, сражаясь на службе у короля во Франции. Кроме того, я намерен оставить тебе часть своих земель. Девушка, которая приедет сегодня, лишь одна из многих, чью руку ты мог бы получить.

– Скажи, отец, если бы ты был на моем месте и если бы мы говорили об Эдине, ты бы отказался от нее?

Лорд Уильям вздохнул, затем скорчил покаянную гримасу:

– Нет, конечно. Но мне не хочется, чтобы ты нырял в омут, не подумав о других возможностях.

– Для меня не существует других возможностей, – промолвил Гэмел, надев медальон на шею и убрав его под одежду. – Будем надеяться, что поиски окажутся не настолько трудными, как я опасаюсь. Раз в полгода они возвращаются в тот город и останавливаются в той же гостинице. Вряд ли она ожидает обнаружить меня там по прошествии шести месяцев, но я там буду.

– Что ж, желаю тебе удачи. – Лорд Уильям поднялся. – Скоро приедут гости. Понятно, что никакой помолвки теперь не будет, но придется доиграть свою роль до конца. Мы должны встретить их и принять надлежащим образом.

– Конечно. – Гэмел тоже поднялся. – Пойду облачусь в свои лучшие одежды. Возможно, я не успею встретить их в момент прибытия, но обещаю, что ты не найдешь никаких других недостатков в моем поведении.

– Не торопись. Наши гости наверняка пожелают стряхнуть с себя дорожную пыль, так что вряд ли их оскорбит твое отсутствие. Проводи лучше вниз свою мать, пока я буду заниматься гостями, – добавил он, улыбнувшись.

– С удовольствием. – Гэмел бросил взгляд в сторону дверей. – Судя по шуму, сюда несется вся орда твоих отпрысков.

– Похоже на то. Придется мне побыть немного нянькой.

– Надо уносить ноги, пока они не приспособили и меня к этому делу. – Гэмел поспешил к выходу, задержавшись ненадолго, чтобы ответить на бурные приветствия своих сводных братьев и сестер, устремившихся к их общему родителю.

Добравшись до своих покоев, он обнаружил приготовленную для него горячую ванну и, не тратя времени даром, воспользовался ею. Наслаждаясь успокаивающим теплом воды, он погладил висевший у него на шее медальон и поклялся, что найдет Шайн Катриону. Пусть она ускользнула от него, но он сделает все, чтобы разлука не была долгой.

* * *

Когда они подъехали к стенам Данкойла, Шайн Катриона заметила:

– Какая прекрасная крепость!

Лорд Магнуссон, ехавший верхом рядом с их повозкой, кивнул.

– Одна из самых мощных в Стирлингшире. Именно так должно выглядеть родовое гнездо человека, который знает толк в военном деле, – как в нападении, так и защите. В молодые годы я имел честь сражаться рядом с Уильямом. Он был наемным рыцарем, пока не женился, отхватив не только землю, но и завидную невесту. Ему бы жить да радоваться, но, движимый глупой мужской гордостью, он вбил себе в голову, что его супруге нужен титулованный муж. – Лорд усмехнулся в ответ на смешок Шайн Катрионы. – В общем, он отправился на войну и добыл себе титул благодаря своему воинскому искусству. К сожалению, это стоило ему новых шрамов, утраты двух пальцев и потери зрения в одном глазу. Увечья удерживают его дома, но не думаю, что он переживает по этому поводу. Судя по тому, что я видел, он вполне счастлив, оставаясь с женой и детьми.

– А вот и хозяин крепости, – обронил Фартинг. – Вместе со своим выводком.

Последовал обмен приветствиями и представления. Вопреки ожиданиям Шайн Катрионы Уильям Логан не был похож на сурового воина. Она не заметила боевых шрамов, зато обратила внимание на его красивые глаза и ласковую улыбку. Тем не менее Марго, к явному неудовольствию лорда Логана, оробела и чуть ли не тряслась от страха в его присутствии. Впрочем, Шайн Катриона и сама ощущала беспокойство. Звучный голос хозяина дома, его рыжие волосы и усмешка живо напомнили ей о Гэмеле, и она была рада скрыться в отведенной ей комнате, прежде чем ее захлестнут воспоминания о нем.

Ее не удивило, что ей не приготовили ванну. В конце концов, их с Фартингом не ждали. Не покривив душой, Шайн Катриона заверила обеспокоенную горничную, что ее вполне устраивает кувшин с горячей водой, которую та принесла и вылила в тазик. Тщательно вымывшись и вернув себе душевный покой, она привела себя в порядок и отправилась на поиски большого зала. Там она обнаружила Фартинга, окруженного детьми. Он сидел на скамье спиной к столу и демонстрировал зачарованным зрителям фокус с появлением и исчезновением монет.

– Поражаешь их воображение своими талантами? – подначила его Шайн Катриона, садясь рядом и поблагодарив улыбкой пажа, который поспешно поставил перед ней кружку с медовухой. – Твои фокусы еще не раскусили?

– Это невозможно. Почему бы и тебе не поучиться моему искусству?

– Я никогда не стану позорить себя, да и тебя как учителя перед публикой, – ответила она, пряча улыбку.

– Ну и ну, – усмехнулся лорд Уильям. – Разве настоящий мастер не нуждается в учениках?

– Увы, ученики пошли слишком гордые, – отозвался Фартинг, скорчив удрученную гримасу.

Лорд Магнуссон рассмеялся:

– Эта парочка постоянно подначивает друг друга, Уильям. – Он помолчал, наблюдая, как Фартинг и Шайн Катриона вытаскивают исчезнувшие монеты из самых необычных мест у одного из хихикающих детей, – Замечательная девушка, – промолвил он. – Фартинг так мне и сказал, но теперь я убедился, что это не просто дань вежливости.

– Выходит, ты совсем недавно познакомился с подружкой своего сына?

– Да, но она не его подружка. Я тоже удивился, когда он сообщил мне об этом.

– Она очень красива.

– О да. Но он встретил ее, когда она была совсем ребенком. Достаточно немного понаблюдать за ними, чтобы понять, что их связывают совсем другие отношения. Конечно, они привязаны друг к другу, но скорее как близкие родственники, чем любовники.

Лорд Уильям задержал на молодых людях долгий взгляд, затем кивнул.

– Должно быть, ты испытал облегчение, поскольку теперь он твой наследник.

– Пожалуй, хотя я не стал бы возражать, будь иначе. Фартинг – мой единственный ребенок. Я не устаю благодарить Господа за то, что он пощадил моего сына. Девушка умна и красива. В сравнении с тем, что я потерял из-за чумы, женитьба на простолюдинке – сущий пустяк. Бог был очень добр к тебе в эти горестные времена.

– Да. Проклятая лихоманка прошла совсем рядом, но ее гибельное дыхание не коснулось нас.

– Возможно, это порождение дьявола испугалось чистоты, которая царит здесь, – заметил лорд Магнуссон, улыбнувшись.

– Ты шутишь, дружище, но многие из нас начинают склоняться к этой мысли. Даже последний слуга в доме старается соблюдать чистоту. У моей жены все под надзором. Причем ей даже не приходится прибегать к наказаниям, все сами стремятся ей угодить. Можешь быть уверен, какая бы живность ни завелась в Данкойле, долго она не протянет. Крысы, насекомые – все размножаются в грязи. Не исключено, что разносчики чумы тоже. Отсутствие грязи – вот что отличает нас от многих других крепостей. Возможно, поэтому мы реже болеем.

– Над этим стоит подумать. Во всяком случае, это объясняет, как зараза проникает в самые укрепленные крепости. Я закрыл ворота и запретил людям выходить наружу, как только до нас дошли известия о чуме, однако она поразила нас. – Лорд Магнуссон грустно улыбнулся, глядя на сына. – К счастью, Фартингу удалось избежать смерти, прокатившей по нашей земле. С тех пор как он покинул мой дом, он нигде не задерживался надолго.

– Но теперь-то он поселится с тобой?

– Надеюсь. Вот выдам замуж Марго и…

– Конечно, она милая девушка и хорошо воспитана…

– В твоем голосе слышится сомнение, Уильям.

Лорд Уильям скорчил удрученную гримасу.

– Пару часов назад я обнаружил, что браку, на который я рассчитывал, не бывать. Так что девушка…

– Думаю, она переживет это без особых сожалений. – Лорд Магнуссон вздохнул. – Марго приехала сюда только для того, чтобы доставить мне удовольствие. Могу я узнать, почему твой сын возражает против этого брака?

– Да не было у него никаких возражений, пока он не побывал на ярмарке в Данкенли. Это городок в паре дней езды отсюда. Я сразу заметил, что он пребывает в мрачности, но не стал допытываться, что его гложет, до сегодняшнего утра. Он был не в том настроении, чтобы принимать гостей, и я попытался приободрить его.

– Но тебе это не удалось, – подытожил лорд Магнуссон. – Сердечные болезни так просто не лечатся.

– Вот именно. Он видит, какое благословение даровал мне Бог в лице Эдины, и хочет того же для себя.

– Как и любой мужчина в здравом уме.

– Спасибо. Он уверен, что нашел то, что искал, но девушка сбежала от него.

– И он не бросился вдогонку?

– Он обещал мне, что вернется домой, чтобы встретиться с тобой и Марго. Мне кажется, он надеялся, что его чувства не более чем зуд в чреслах, вызвавший временное помрачение рассудка. Но теперь мальчишка понял, что все гораздо серьезнее.

– В таком случае он уже должен быть в пути, преследуя беглянку.

– Пожалуй, но, думаю, ничего страшного не случится, если он немного повременит. Гэмел просто одержим девушкой. Страсть – плохой советчик. Пусть немного остынет.

– И то верно. Надеюсь, так и будет – ради его же блага. Сердечные болезни – настоящее проклятие. Молодежь переживает любовные страсти гораздо острее, чем люди, умудренные опытом. С годами начинаешь понимать, что бывают ситуации, когда бесполезно бороться с волей Господа и судьбой. А молодые не всегда знают, когда нужно смириться перед обстоятельствами.

Гэмел вошел в спальню мачехи и улыбнулся, глядя, как она прихорашивается перед зеркалом.

– Ты и так прелестно выглядишь, матушка, без всяких ухищрений.

– Знакомство с новыми людьми – всегда испытание для меня. Потом будет легче. Спасибо, Мэри, можешь быть свободна, – сказала она горничной и, когда та вышла, переключила все внимание на Гэмела. Ее приветливая улыбка поблекла.

– У меня появился глаз на лбу? – пошутил он, выдержав ее пристальный взгляд.

Леди Эдина хмыкнула:

– Я надеялась, что ты справился со своей меланхолией, но теперь вижу, что твои улыбки – одна видимость, за которой скрывается мировая скорбь.

– Не волнуйся, твои гости ничего не заметят.

– Меня волнует совсем не это. Я никогда не видела тебя в таком мрачном настроении. Неужели тебя так огорчают наши попытки найти тебе невесту?

– Они меня вполне устраивали, пока я ее искал. Теперь мне это ни к чему.

– Ты нашел то, что хотел?

– Да, но она сбежала от меня. Если бы не обещание, данное отцу, я бы сразу пустился за ней вдогонку. Теперь придется подождать, пока уедут наши гости. Я должен ее найти.

– Отец в курсе?

– Да, я все рассказал ему. Наверняка он поделится с тобой вечером, когда вы ляжете спать, так что не вижу смысла пересказывать все сначала. – Гэмел усмехнулся при виде ее зарумянившихся щек.

– Когда ты так улыбаешься, ты становишься очень похожим на Уильяма, – промолвила леди Эдина и покачала головой. – Не понимаю, как женщина могла тебя оставить.

– Спасибо, матушка. Она проделала это, пока я спал. – Он скорчил гримасу. – Я чуть с ума не сошел, когда, проснувшись, обнаружил, что один в постели.

– Она переспала с тобой? Ты так быстро добился ее благосклонности?

– Пришлось пойти на хитрость, чтобы заманить ее в свою постель, но, клянусь, я не прибегал к насилию, чтобы получить желаемое. Наша страсть была взаимной. Ее кровь кипела так же, как моя. О, можешь сразу отмести мысль, которая, как я вижу, пришла тебе в голову. Она оказалась девственницей. Хотя, признаться, я этого не ожидал. – Гэмел покачал головой. – И все же она оставила меня. Несмотря на то что сама призналась, что принадлежит мне, что бы нас ни разделяло.

– Но ведь она и не обещала, что останется, не так ли?

Гэмел ошеломленно уставился на мачеху:

– Ну, таких слов она не произносила…

– Понятно. А теперь скажи, ты просил ее остаться? Можешь не отвечать. По твоему лицу видно, что не просил. Возможно, если бы ты это сделал, она призналась бы, что не может остаться, и объяснила бы почему. Тогда по крайней мере ты бы не изводил себя вопросами, на которые нет ответа. Ты хотя бы сказал ей, каковы твои планы относительно нее?

– Вообще-то нет… – неуверенно начал он.

– И что она должна была подумать? Она ушла, так и не поняв, в каком качестве ты хотел бы видеть ее рядом с собой. Как любовницу, жену или объект для временного развлечения? Наверняка она задавалась этими вопросами. Женщина не может знать, что творится в голове у мужчины, – продолжила леди Эдина, не дождавшись ответа, – даже если он сжимает ее в страстных объятиях. Есть вещи, которые нужно произнести вслух, Гэмел.

– И что, мой отец произносит вслух все свои мысли? – огрызнулся он, слегка раздосадованный бесспорной мудростью ее суждений.

– В этом нет нужды. Не забывай, мы уже много лет вместе. Я так хорошо его знаю, что порой ему даже не нужно ничего говорить. И тем не менее он не устает повторять, что любит меня. Есть вещи, которые необходимо говорить женщине. Это придает ей силы следовать велению своего сердца.

– Я же не знал, что у меня не будет времени. Притяжение, которое возникло между нами, казалось таким сильным.

– Мы с Уильямом почувствовали то же самое с первого взгляда. Тем не менее поначалу мы сомневались друг в друге. Если ты найдешь эту девушку, скажи ей сразу, какие у тебя планы насчет нее. Поверь мне, после этого все значительно упростится.

– Ты даже не поинтересовалась ее происхождением и приданым.

– Как только ты сказал, что она та, кого ты искал, я поняла, что даже заикаться о подобных вещах бесполезно. Какой смысл рассуждать о том, что могла бы принести тебе выгодная женитьба? Если она то, чего жаждет твое сердце, я приму ее без всяких оговорок, даже если она дитя трактирной служанки и не имеет ничего, кроме надетой на ней одежды.

– Спасибо, матушка. Хотя мне кажется, что ты можешь не волноваться по поводу ее происхождения. – Гэмел показал медальон, который носил на шее. – Она оставила мне эту вещицу, заверив, что та принадлежит ей по праву. У трактирной служанки не может быть подобных украшений.

– Пожалуй. – Эдина нахмурилась, разглядывая узор на медальоне. – Странно, он кажется мне знакомым.

– Это чей-то герб?

– Да, но не могу припомнить, кому он принадлежит.

– Однако это тревожит тебя.

– Немного, хотя не могу сказать почему. Наверное, это звучит глупо, но у меня предчувствие…

– Только дурак стал бы отмахиваться от твоих предчувствий. Слишком часто они оправдывались.

– Этот герб вызывает у меня тревогу. Возможно, с ним связаны какие-то мрачные события, о которых я слышала, но не могу сейчас вспомнить. Боюсь, семья, которой принадлежит этот герб, хранит зловещие тайны.

– Шайн говорила об убийствах и несправедливости, которую нужно исправить. – Гэмел покачал головой. – Так обычно говорят мужчины, давшие обет отмщения.

– Женщинам не чужды подобные чувства. Они могут ненавидеть также сильно, как мужчины. Просто у них недостаточно сил, чтобы действовать в соответствии со своими чувствами, и они вынуждены обращаться к мужчинам, чтобы те помогли им удовлетворить жажду мести.

– Почему же она не обратилась ко мне?

– Не стоит принимать это так близко к сердцу. Возможно, она не знала, что ты в состоянии помочь ей.

– Действительно. Я почти ничего не рассказал ей о себе. Думал, что еще успею.

– Что ж, это еще одно упущение, которое ты должен исправить, если найдешь ее.

– Обязательно найду!

– Не сомневаюсь. – Леди Эдина нахмурилась, прислушиваясь, затем улыбнулась, когда за дверью раздался топот детских ног, вприпрыжку приближающихся к ее двери.

– Похоже, кто-то из детей ускользнул из-под надзора отца. Хотя, возможно, он сделал это нарочно, чтобы напомнить мне, что я опаздываю.

Не успела она закончить фразу, как в комнату влетела маленькая Лилит с сияющим от возбуждения лицом. Гэмел подавил смешок, наблюдая за пятилетней малышкой, которая едва сдерживала нетерпение, пока мать делала ей замечание по поводу недопустимости подобного поведения для благородной дамы. Впрочем, шуструю девчушку меньше всего заботили подобные материи.

– Извини, мама, но я очень торопилась, – сказала она.

– У тебя настолько важные новости? – улыбнулась леди Эдина.

– О да. У нас гость, с которым тебе просто необходимо познакомиться.

– Я как раз собиралась спуститься в большой зал.

– О, мама, там один человек, который показывает всякие фокусы.

– Фокусы, дорогая? Какие?

– Ну, например, он может сделать так, чтобы монетки исчезли, а потом снова появились. Одну он нашел прямо у меня в ухе. Представляешь? А еще он очень ловко управляется с картами. Ты должна спуститься и посмотреть на это.

– Выходит, лорд Магнуссон привез с собой фокусника, чтобы развлечь нас?

Лилит яростно замотала головой:

– Нет, это его сын, мама, просто он умеет показывать фокусы.

– Ты уверена, дорогая? Странно, что сын владетельного лорда развлекает публику, как простой фокусник.

– Но он действительно его сын. Они ужасно похожи.

Вспомнив вдруг, как выглядит лорд Магнуссон, Гэмел подавил надежду, вспыхнувшую у него в душе.

– А какой он из себя? Высокий стройный брюнет?

– Да, Гэмел. Как ты догадался? О, мама, у него такие необыкновенные руки. – Лилит взглянула на свои по-детски пухленькие ручки. – С длинными и… красивыми пальцами.

– Он один? – не отставал Гэмел.

– Он с папой.

Гэмел с трудом сдержал порыв прикрикнуть на девочку. Он давно усвоил, что единственный способ вытянуть нужные сведения из ребенка – это проявить терпение. Малышка Лилит даже не понимала, насколько этот разговор важен для него.

– Конечно, дорогая. Я хочу спросить, не было ли там еще кого-нибудь, кроме твоего папы? Скажем, женщины с двумя мальчиками? – Он замер в ожидании ответа.

Лилит задумалась, нахмурив лобик.

– Да, они приехали вместе с ним. Она тоже умеет показывать фокусы. И мальчики, только они маленькие. О, мама, видела бы ты этих мальчиков! Они похожи друг на друга как две капли воды, даже больше, чем Колин и Коспатрик.

– Видимо, они близнецы? – предположила леди Эдина.

– Ну да, близнецы. Даже не разберешь, кто из них кто. – Лилит пожала плечиками. – Не представляю, как их сестра различает их.

Гэмел присел на корточки перед малышкой и взял ее крохотные ручки в свои.

– А ты не запомнила, как их зовут?

– Запомнила. Леди зовут Катриона. – Девочка нахмурилась, вспоминая, затем ее лицо просветлело. – А мальчиков Белдейн и Бэрри.

– А мужчину, Лилит? Как зовут мужчину?

– У него какое-то смешное имя, – неуверенно произнесла она.

– Фартинг? Его зовут Фартинг?

– Точно. Но я зову его мастер Магнуссон, как и полагается, – добавила она, бросив взгляд на мать, которая одобрительно кивнула. – А знаешь, Гэмел, у этой леди очень красивые глаза.

– Фиалковые, – хрипло прошептал Гэмел, медленно выпрямившись. – У нее глаза как фиалки.

Лилит кивнула:

– Ага, как два больших цветка. А кожа у нее как золото. И вся она такая тоненькая, как тростинка. Наверное, она принцесса.

– Все может быть, детка, – рассеянно отозвалась ее мать, с беспокойством глядя на пасынка.

Гэмел сильно побледнел, но в его глазах появился блеск, который Эдина – после долгих лет брака со страстным мужчиной – хорошо знала. От одной мысли, что девушка, которую он искал, рядом, его кровь закипела. Желание охватило его с такой силой, что казалось, оно висит в воздухе. Эдина не представляла, как он поведет себя, будучи в таком состоянии.

– Это она, – пробормотал Гэмел.

– Послушай, Гэмел, – окликнула его Эдина, когда он направился к выходу. – По всей видимости, это так, но ты должен действовать осмотрительно. Если это действительно она, ты же не хочешь спугнуть ее, правда?

– Если это она, я прикую ее цепями к своей постели, – прорычал Гэмел, ускорив шаг. – На этот раз ей не удастся украдкой сбежать от меня с первыми лучами рассвета. Клянусь всеми святым, этот трюк больше не пройдет.

– О Боже, быть беде, – вздохнула леди Эдина, устремившись за ним.

– Мама! – воскликнула малышка Лилит, стараясь не отставать от матери. – Ты же говорила, что воспитанные девочки не должны бегать, а сама бежишь, и очень быстро.

– Но это единственный способ догнать Гэмела, – отозвалась Эдина и, подхватив юбки, припустила еще быстрее. – А это очень важно сейчас. Важнее, чем вести себя как благородная дама.

Не заботясь о том, что подумают о нем окружающие, и не обращая внимания на мачеху, следовавшую за ним по пятам, Гэмел устремился в большой зал. Его переполняли эмоции. Он не смел поверить, что судьба оказалась так добра, чтобы привести Шайн Катриону под его собственную крышу, но все, что рассказала Лилит, указывало именно на это. В таком невероятном совпадении было что-то пугающее, и Гэмел вдруг понял, что боится войти в зал и обнаружить, что судьба сыграла с ним жестокую шутку. Его сердце бешено колотилось, и не только из-за того, что он быстро бежал.

В глубине сознания он понимал, что ведет себя как сумасшедший, что не подобает так встречать гостей. Однако все его существо рвалось вперед, страшась, что, если он не поспешит, девушка, которую он надеялся найти в главном холле, исчезнет, как в прошлый раз.

– Гэмел! Гэмел! Подожди меня, – донесся до него голос леди Эдины, заставив его помедлить у входа в большой зал.

Даже на поле битвы, глядя в глаза смерти, он испытывал больше решимости и спокойствия, чем сейчас – перед встречей с одной хрупкой женщиной. Эта мысль подействовала на Гэмела отрезвляюще. Он постарался взять себя в руки и вошел в зал уверенным шагом.

– Ага, понятно, – произнес знакомый голос. – Ты собираешься научить детей вытирать носы.

– Фартинг, я демонстрирую им настоящее искусство, несмотря на твои насмешки.

При звуках этого нежного грудного голоса Гэмел остановился как вкопанный, не успев сделать и пары шагов.

– Шайн, – вымолвил он.

– Гэмел, – прошептала леди Эдина, поравнявшись с ним, – не торопись.

Гэмел едва расслышал предостережение мачехи. Все его внимание было поглощено группой людей, собравшихся в большом зале. Вне всякого сомнения, среди них был Фартинг и близнецы, но его взгляд лишь скользнул по ним, остановившись на обладательнице обольстительного голоса. Она стояла, окруженная его сводными братьями и сестрами, но ему понадобилось время, чтобы поверить своим глазам.

Словно изголодавшийся странник, он упивался ее видом, пока все его существо не прониклось верой, что это действительно Шайн Катриона. Каждое ее движение будоражило его кровь. От звука ее голоса все в душе его встрепенулось. Ни обеспокоенный взгляд отца, ни попытки мачехи удержать его за локоть не могли остановить Гэмела. На этот раз Шайн Катриона не сбежит от него.

Глава 5

– Шайн.

Шайн Катриона замерла, вцепившись в льняную салфетку, которой она воспользовалась, чтобы показать детям фокус. Даже если бы она не видела ошеломленного выражения на лицах Фартинга и близнецов, она бы точно знала, кто находится у нее за спиной. Хотя голос прозвучал хрипло и тихо, она узнала бы его из тысячи. Медленно повернувшись, она увидела человека, которого меньше всего ожидала встретить. Он решительно направлялся к ней.

– Гэмел, – прошептала она, когда он остановился перед ней.

Она не шелохнулась, когда он потянулся к ней. Дрожащими руками Гэмел сорвал с нее головной убор, и, только когда густая грива волос рассыпалась по ее плечам, недоверчивое выражение окончательно исчезло с его лица. Шайн Катриона издала удивленный возглас, когда он схватил ее за плечи и встряхнул. Судя по его виду, он испытывал бурю эмоций.

– На этот раз ты не сбежишь от меня, Шайн Катриона.

Не успела она ответить, как Гэмел резко отпустил ее, оттесненный разгневанным Фартингом. Катриона испугалась. Угроза, которая связывала Фартингу руки в гостинице, исчезла, и она сомневалась, что его остановят даже чувства, которые она питала к его противнику. Гэмел нанес ему глубокую рану, задевшую его гордость и мужское достоинство, и теперь его душа жаждала мести.

Но когда Фартинг вытащил меч, вмешался лорд Магнуссон.

– Прекрати, Фартинг! – крикнул он. – Мы здесь гости. Нельзя поднимать меч на сына человека, под крышей которого ты находишься.

– В таком случае мы скрестим мечи снаружи, – прошипел Гэмел, убирая в ножны меч, который он вытащил, когда Фартинг встал между ним и Катрионой.

Леди Эдина бросилась к мужу.

– Что ты стоишь, Уильям? – требовательно спросила она. – Сделай что-нибудь.

– Я не уверен, что смогу утихомирить этих петушков, дорогая.

– По-моему, у девушки есть кое-какие мысли на этот счет, – заметил лорд Магнуссон.

Лорд Уильям кивнул:

– Да, если кто-нибудь способен остановить их, Томас, так это она.

Катриона слышала этот тихий обмен репликами, лихорадочно составляя план действий. Сделав знак братьям, которые понимающе кивнули, она встала между Гэмелом и Фартингом. Они напоминали двух ощетинившихся псов. Глядя на них, трудно было не думать о себе как о кости или, хуже того, о сучке, которую они не поделили.

– Отойди, Катриона, – велел Фартинг. – Своим вмешательством ты ничего не изменишь.

– Что сделано, то сделано, – сказала она в тщетной попытке успокоить его. – Чего ты добьешься, устроив побоище сейчас?

– Очень многого. Он ограбил нас обоих и ответит за это.

Гэмел яростно сверкнул глазами в ответ на свирепый взгляд Фартинга.

– А я испытываю настоятельную потребность избавиться от этого типа, который постоянно лезет в нашу жизнь.

Катриона выругалась про себя, проклиная их задиристость.

– Я требую, чтобы вы сейчас же прекратили этот спектакль.

– Не суйся не в свое дело, – огрызнулся Фартинг.

– В мужское дело, Шайн, – уточнил Гэмел.

Не слишком деликатно отодвинув ее в сторону, они направились к выходу. Шайн Катриона бросила взгляд на братьев, которые дружно кивнули, давая понять, что они выполнили свою задачу так же успешно, как она свою. Успокоенная, она не стала препятствовать, когда мужчины вышли из большого зала. В отличие от остальных свидетелей ссоры, кинувшихся следом за ними, Шайн Катриона не спешила. Сопровождаемая близнецами, она неторопливо двинулась к выходу, чуть помедлив за спинами обеспокоенных родителей Гэмела.

– Уильям! – Леди Эдина схватила мужа за руку. – Ты должен вмешаться.

– Дорогая, я уже сказал, что ничего не могу сделать. Ты не знаешь всей истории.

– Ты хочешь сказать, что у них есть веские причины искромсать друг друга?

– Очень веские. Фартинг не может простить Гэмелу своего унижения, а Гэмел не может справиться с ревностью.

Последнее умозаключение показалось Шайн Катрионе сомнительным, но она воздержалась от комментариев и выскользнула наружу – как раз вовремя, чтобы увидеть, что Гэмел и Фартинг снова потянулись за мечами. Она не могла не улыбнуться, когда они изумленно уставились на свои пустые ножны. Затем выражения их лиц изменились. Шайн Катриона не удивилась, когда оба повернулись к ней.

– Вы случайно не это ищете? – поинтересовалась она невинным тоном, указав на близнецов, державших в руках мечи, которые они украли, пока мужчины выясняли отношения в большом зале. По толпе, собравшейся во дворе крепости, прокатился удивленный ропот и смешки.

– Ты украла мой меч, – недоверчиво произнес Гэмел.

– Как это ты догадался? – насмешливо отозвалась она.

Гэмел окинул свирепым взглядом зрителей, которые не смогли сдержать смеха, затем обратил всю свою ярость на Шайн:

– Сейчас же верни его мне.

Его командный тон только раззадорил девушку.

– Не собираюсь. Так же, как это. – Она подняла руки, демонстрируя кинжалы, которые украла заодно с мечами.

– Клянусь честью, – произнес лорд Уильям, борясь со смехом, – девчушка разоружила обоих.

– Да, муженек, – отозвалась леди Эдина. – Однако теперь, кажется, они готовы драться с ней.

Шайн Катриона охотно согласилась с этим наблюдением. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить перед яростными взглядами Фартинга и Гэмела. Тот факт, что на какое-то время непримиримые противники объединились, служило слабым утешением. Сказав себе, что нельзя быть такой трусихой, она распрямила плечи и ответила им не менее яростным взглядом.

– Зато теперь вы не сможете устроить побоище, – заявила она, хотя видела, что далеко не все разделяют ее уверенность.

– Неужели? – поинтересовался Фартинг, заехав Гэмелу кулаком в челюсть.

Гэмел ответил сильным ударом в живот, заставив Фартинга согнуться вдвое. Хватая ртом воздух, тот кинулся под ноги Гэмелу, и оба повалились на землю. К тому времени, когда Гэмелу удалось выбраться из-под Фартинга и подняться на ноги, Фартинг тоже вскочил и бросился на него. Двор огласился звуками ударов и хриплыми возгласами мужчин, молотивших друг друга кулаками. Вскоре оба покрылись пятнами крови и грязи.

Шайн Катриона покачала головой, поражаясь глупости мужчин. Она удивилась еще больше, обнаружив, что большинство собравшихся во дворе наслаждается зрелищем. Даже лорд Магнуссон и лорд Логан внесли свою лепту в нестройные выкрики, подбадривающие противников. Оглядевшись вокруг, она нашла только одного зрителя, который разделял ее отвращение. Это была хозяйка дома. Пробравшись к ней, Шайн Катриона коснулась ее рукава, молясь, чтобы найти в ней союзницу.

– Вы леди Логан? – спросила она.

Оторвав взгляд от дерущихся, Эдина посмотрела на девушку, которая возбудила такую пылкую страсть у ее пасынка. Трудно было сказать, что в ней больше поражало – серебристые волосы или огромные фиалковые глаза. Она была очень красива, и Эдина внутренне улыбнулась, представив, как они с Гэмелом будут смотреться рядом. Кроме того, инстинкт, на который она привыкла полагаться, подсказывал ей, что от Шайн не исходит никакой опасности. Девушка твердо встретила ее пристальный взгляд, ее глаза смотрели ясно и открыто.

– Да, я леди Логан.

– Позвольте принести вам мои извинения, миледи, за доставленное беспокойство.

– При чем здесь ты, детка? Всему виной мужская глупость. Но я очень благодарна тебе за то, что ты так ловко разоружила этих горячих парней.

– Не за что, миледи. Сказать по правде, я начинаю сожалеть о своей ловкости. – Шайн Катриона нахмурилась, глядя на мужчин, которые, сцепившись, катались по земле, – Короткий поединок на мечах куда пристойнее, чем эта потасовка. Они собрали на себя всю грязь.

Леди Эдина кивнула, рассмеявшись.

– Не говоря уже о многочисленных синяках и ссадинах. – Она покачала головой, наблюдая за Гэмелом и Фартингом. – Они не угомонятся, пока не свалятся без сознания.

– У меня как раз возникла мысль, как прекратить это безобразие, не дожидаясь, когда они изувечат друг друга.

– Это было бы неплохо, но не представляю, как это сделать.

– Очень просто, миледи. Это старый трюк, который использовал мой отец, чтобы разнять дерущихся псов. Думаю, с мужчинами он тоже сработает.

– В таком случае давай попытаемся. Что для этого нужно?

– Два ведра воды. Желательно холодной. Чем холоднее, тем лучше.

Сообразив, что предполагается сделать, леди Эдина рассмеялась и, взяв девушку под руку, поспешила на поиски того, что требовалось для осуществления их плана. Вернувшись с полными ведрами, они заняли позиции по обе стороны от мужчин, продолжавших тузить друг друга.

– Сейчас же прекратите, – приказала леди Эдина, глядя, как Фартинг пытается оседлать распростертого на земле Гэмела.

Шайн покачала головой:

– Бесполезно, миледи, они не станут нас слушаться. Поберегите лучше свои юбки.

Подняв ведра и, стараясь держать их как можно дальше от себя, чтобы не замочить одежду, они плеснули ледяной водой на сцепившихся мужчин. Реакция была мгновенной. Гэмел и Фартинг откатились друг от друга с такой поспешностью, что женщины едва успели отскочить. Бранясь и сыпля проклятиями, мужчины отряхивались и утирали лица, недовольные внезапным окончанием поединка. Среди зрителей послышался недовольный ропот, но грозный взгляд лорда Уильяма утихомирил ворчунов.

– Зачем вы это сделали? – требовательно спросил Гэмел.

– Да, – присоединился к нему Фартинг. – Зачем? Я почти победил.

– Ты? – возмущенно отозвался Гэмел, не без труда встав на ноги, скользившие в жидкой грязи.

– Да, я. – Фартинг тоже поднялся, и теперь они сверлили друг друга яростными взглядами.

Леди Эдина качнула ведрами в сторону молодых людей, слегка задев обоих.

– Хватит. Сколько можно ссориться? Я объявляю вас обоих победителями.

– Двух победителей не бывает, – проворчал Гэмел, потирая ребра. Пыл схватки прошел, и его избитое тело ныло и побаливало.

Фартинг прищурился, утерев рукой кровоточащую губу.

– Полагаю, как гостю мне лучше согласиться с подобным вердиктом, дабы пощадить уязвленное самолюбие хозяина.

– Уязвленное самолюбие? – прошипел Гэмел.

– Я же сказала, хватит. – Леди Эдина сердито взглянула на них. – Раз вам не нравится, что я объявила вас обоих победителями, будем считать, что вы оба проиграли. Незачем избивать друг друга до потери сознания, чтобы убедиться в этом.

– Они достойны друг друга, – сказал лорд Уильям, подойдя к жене.

– Да, парни, – добавил лорд Магнуссон, присоединившись к ним, – это была хорошая схватка. Немного спорта – это неплохо.

– Парни? – Фартинг изогнул свои разбитые губы в слабой улыбке. – Мне двадцать семь лет, отец.

– Нет нужды напоминать мне об этом. Твой возраст я знаю так же хорошо, как собственный. Но ты останешься для меня парнем, даже когда подаришь мне внуков.

– Да, – согласился лорд Уильям, рассмеявшись, – и еще долго после этого.

Гэмел нахмурился, недоумевая, почему лорд Магнуссон заговорил о внуках, но затем решил, что тот не в курсе увечья сына. Понятно, что Фартингу трудно признаться отцу, что он не может иметь детей. Повернувшись к Шайн, он схватил ее под руку и притянул к себе, не обращая внимания на ее недовольную гримасу.

– Раз уж речь зашла о внуках, – сказал он, – ты не мог бы найти священника, отец?

– Священника? – переспросила Шайн, изумленно уставившись на него.

– Да, священника.

Прежде чем она успела ответить, Фартинг схватил ее за другую руку и притянул к себе.

– Что за привычка предъявлять права на то, что не принадлежит тебе?

– Тебе она тоже не принадлежит и никогда не принадлежала. – Гэмел дернул ее к себе. – Это проверено и доказано.

Вырвавшись, Шайн замахнулась тяжелым ведром на обоих мужчин, но, к ее разочарованию, они оказались достаточно проворны, чтобы уклониться.

– Перестаньте тянуть меня в разные стороны, пока не разорвали на части. Вот тогда священник действительно понадобится.

– Священник нужен сейчас, – рявкнул Гэмел. Выхватив ведро из ее пальцев, он отбросил его прочь и снова притянул ее к себе.

Когда Фартинг попробовал проделать то же самое, Катриона вытащила кинжалы, которые она украла у них.

– Я сказала, чтобы вы прекратили это, иначе вам придется испытать на собственной шкуре остроту своих кинжалов. Зачем тебе понадобился священник? – требовательно спросила она, повернувшись к Гэмелу.

– Чтобы жениться на тебе.

Хотя Шайн догадывалась, каков будет ответ, она испытала потрясение. Большая часть ее существа ликовала, упиваясь мыслью о браке с Гэмелом. Его слова успокоили ее душу, терзавшуюся опасениями, что его чувство к ней – всего лишь мимолетная прихоть, удовлетворенная и забытая. И тем не менее она подавила порыв согласиться, повинуясь глубокой внутренней потребности выполнить свою старую клятву. Она должна быть свободной, чтобы вернуть свое наследство и отомстить, иначе она никогда не избавится от страха, в котором жила столько лет.

– Я не вольна выйти замуж. – Она не представляла, что ей будет так тяжело произнести эти слова, и боролась с желанием забрать их назад.

– Почему? Ты же не замужем за этим прохвостом. – Гэмел метнул свирепый взгляд в Фартинга. – Джанет рассказала Лигульфу о ваших хитростях.

– И все равно она принадлежит мне! – выкрикнул Фартинг.

– Она никогда не принадлежала ни тебе, ни какому-либо другому мужчине, – Гэмел указал широким жестом на Лигульфа и своих друзей. – Вот трое свидетелей, готовых поклясться, что у Шайн не было мужчины до меня. Этого достаточно?

При этом откровении, вызвавшем всеобщий интерес, щеки Шайн залились ярким румянцем.

– Троих вполне достаточно. Нет нужды доводить их до сотни, посвящая всех собравшихся в мою личную жизнь. И потом, это не важно. Я все равно не вольна выйти замуж.

– Но почему? Ты ему не жена, не любовница, даже не родственница. И я не поверю, если ты скажешь, что он держит тебя в рабстве. Ты свободна, а значит, мы можем пожениться.

Раздраженная его упрямством, Шайн бросила:

– Ты ничего не знаешь обо мне, совершенно ничего.

– Мне плевать на твое прошлое и даже на твое происхождение.

Он сказал это так искренне, что она опешила, но быстро пришла в себя.

– Плевать? А если, к примеру, моя мать была шлюхой, низкой интриганкой и убийцей?

– Тогда из нас получится отличная пара, потому что моя мать была такой же.

Шокированная и вместе с тем заинтригованная Шайн могла только пожалеть, что сейчас не время для удовлетворения любопытства.

– Я воровка, – заявила она.

– В таком случае сходи в церковь и покайся. Когда ты станешь моей женой, тебе не придется добывать хлеб насущный подобным способом. – Он схватил ее за плечи и слегка встряхнул. – И чтоб я больше не слышал об этом. Хватит глупостей!

Его упрямство и командный тон разозлили Шайн.

– Я начинаю думать, что у тебя в голове пустота. Мои слова влетают к тебе в одно ухо и вылетают через другое, – резко бросила она. – Надеюсь, ты не будешь принуждать меня к браку?

– Если понадобится, буду.

– Это довольно необычный способ ухаживания.

– У меня нет времени на ухаживание.

Их препирательства прервал стражник, который торопливо подошел к лорду Уильяму.

– Милорд, к нашим воротам прибыл паж, – объявил он. – Он просит предоставить ночлег его хозяину и его свите.

– А кто его хозяин? – поинтересовался лорд Уильям.

– Лорд Малис Броуди из Дорчебейна. Они в часе пути отсюда, если не меньше.

Гэмел, руки которого все еще лежали на плечах Шайн, почувствовал, как она вздрогнула.

– Что с тобой? – спросил он, глядя на ее побледневшее лицо.

Фартинг шагнул вперед и схватил стражника за локоть.

– Кто, ты сказал, его хозяин? – требовательно переспросил он хриплым голосом.

– Лорд Малис Броуди из Дорчебейна, – повторил тот, настороженно глядя на Фартинга.

Не сказав ни слова, Фартинг забрал свой меч у Бэрри. Гэмел вынужден был отпустить Шайн, когда Белдейн сунул ему его меч. Он почти физически ощущал напряжение, охватившее всю компанию, хотя и не мог понять его причины.

– Идите к повозке, – велел Фартинг близнецам, протянув руку к Шайн.

Гэмел поспешно притянул ее к своему боку.

– Куда это вы собрались? – осведомился он.

– Сынок, вы не успеете собраться так быстро, – вмешался лорд Магнуссон. – Они слишком близко.

– Тогда им придется спрятаться внутри повозки, пока я запрягу лошадей и соберу вещи, – сказал Фартинг и повернулся к Гэмелу. – Отпусти ее, – ветел он.

– Она останется здесь.

Одна мысль, что ей придется встретиться со своими врагами, когда она к этому совершенно не готова, вывела Шайн из шока, в который ее повергло сообщение стражника.

– Нет! – воскликнула она, вырвавшись из хватки Гэмела. – Не сейчас.

Леди Эдина придержала Гэмела за локоть, когда он снова потянулся к Шайн.

– Как я понимаю, у вас нет желания встречаться с этими людьми. Но именно этим вы рискуете, если попытаетесь покинуть крепость сейчас, когда они на подходе. Почему для вас так важно избежать встречи с Броуди?

– Вы правы… мы не хотим встречаться с ними, но сейчас не время для объяснений, – ответила Шайн. – Клянусь могилой отца, дело не в неприязни. Это вопрос жизни и смерти, миледи. Вы не могли бы отказать им в приюте?

– Без уважительной причины? Нет. Но, как ты сказала, сейчас уже поздно пускаться в объяснения. Лигульф, отведи девушку и ее братьев в мою спальню. Там они будут в полной безопасности, – заверила леди Эдина нахмурившегося Фартинга. – Это единственная комната, куда ни один гость не посмеет войти без разрешения.

– Полагаю, я вправе знать, что все это означает, – произнес наконец лорд Уильям.

– Конечно, милорд, – согласилась Шайн, двинувшись следом за Лигульфом и братьями. – Как только Броуди уедут, я расскажу вам все, что вы пожелаете.

Лорд Уильям распорядился, чтобы никто из домочадцев не упоминал о Шайн и ее братьях. Фартинг не разделял уверенности хозяина дома, что его распоряжение будет выполнено, даже если его доведут до сведения всех обитателей Данкойла, что также вызывало сомнения. Впрочем, он понимал, что у них нет выбора. Велев стражнику передать посланцу Броуди, что его хозяин может рассчитывать на любезный прием, лорд Уильям повернулся к Фартингу. Тот чувствовал себя неуверенно.

– Ты не мог бы объяснить, что все это означает? – осведомился он.

– Не сейчас. У нас слишком мало времени, – ответил Фартинг. – Более того, я не рискнул бы говорить на эту тему, пока Броуди находятся в этих стенах. Шайн нисколько не преувеличила, когда говорила, что это вопрос жизни и смерти, милорд. Клянусь вам, она не совершала никаких преступлений против этих людей. Так что можете не волноваться, что вы укрываете ее от правосудия. Это все, что я могу сказать сейчас.

– Понятно. Я встречался с бароном однажды. Этого хватило, чтобы понять, что он за птица. Так что меня совсем не волнует, если я укрываю от него кого-либо. Можешь быть спокоен. Он не узнает, что твои друзья здесь.

– Спасибо, милорд. – Взгляд Фартинга упал на медальон, висевший на шее Гэмела. – Спрячь это, если не хочешь, чтобы все наши усилия пропали даром, – резко бросил он.

– Думаешь, я не в состоянии защитить то, что мне принадлежит? – проворчал Гэмел, засовывая медальон под одежду. – Не по этой ли причине ты требуешь, чтобы мы прятали все и всех?

– Когда ты узнаешь всю правду, ты поймешь, почему в данный момент самое разумное, что можно сделать, это спрятаться, – отрезал Фартинг и, слабо улыбнувшись, добавил: – Когда Шайн Катриона справится со своим страхом, никакая сила не заставит ее прятаться.

Едва войдя в просторные, богато убранные покои лорда и леди Логан, Шайн бросилась к окнам в надежде, что сможет наблюдать за прибытием Броуди. Однако обзор ограничивался внутренней частью двора. Разочарованная, она постаралась убедить себя, что это к лучшему. Если она будет торчать у окна, не исключено, что Броуди ее заметят.

– Что ты там высматриваешь? – поинтересовался Лигульф, следуя за ней от окна к окну. – Боишься, что кто-нибудь заберется сюда снаружи? Тебе следовало бы знать, что это невозможно.

Шайн улыбнулась:

– Знаю. Я пытаюсь найти безопасное место, откуда можно было бы наблюдать за Броуди, когда они появятся в крепости.

– Пойдем. – Лигульф взял ее за локоть, увлекая за собой. Близнецы двинулись следом. – Эти двери ведут в детскую, а оттуда можно видеть все, что происходит во дворе. – Он сдернул скатерть со стола, мимо которого они проходили, и сунул ее Шайн. – Если ты прикроешь свои волосы, тебя примут за любопытную горничную.

– Здорово, а то я опасалась, что меня заметят.

– Такие волосы нечасто встретишь.

– Да уж. Я еще не встречала никого с таким же цветом волос, – заметила Шайн, обмотав голову скатертью, и осторожно приблизилась к окну.

Сердце ее бешено колотилось. Помимо привычного страха она испытывала тысячу других эмоций. Прошло шесть долгих лет с тех пор, как она в последний раз видела тех, кому жаждала отомстить. Страх, который выгнал ее из родного дома, всегда был с ней. Но теперь она обнаружила, что не желает скрываться. Ей хотелось предстать перед своими врагами, бросить им в лицо обвинения и заставить их ответить за многочисленные преступления. Но она подавила это желание, сознавая, что еще не пришло время.

– Почему ты отказываешься выходить замуж за Гэмела? – спросил Лигульф.

– Если я соглашусь на это, то окажусь привязанной к нему. Я не могу себе этого позволить, – ответила она, не отрывая взгляда от крепостных ворот.

– Но такой союз дал бы тебе силы, которые требуются для борьбы.

– Вряд ли меня спасет один воин, каким бы сильным и умелым он ни был.

Не успел Лигульф вывести ее из заблуждения относительно возможностей Гэмела, как во двор Данкойла въехали Броуди. Катриона смертельно побледнела, черты ее лица напряглись, в глазах вспыхнул странный блеск. Лигульф нахмурился, наблюдая за ней. В его голове теснилась сотня вопросов, но он решил набраться терпения и выслушать ее историю вместе с остальными.

Броуди уже подъезжали к воротам, когда леди Эдина улучила минутку, чтобы обработать ссадины Гэмела.

– Жаль, что вежливость требует, чтобы мы оказали гостеприимство этим людям, – заметила она, промокая влажной салфеткой его лицо.

– Вы их недолюбливаете, миледи? – поинтересовался Фартинг, поспешно стирая грязь с собственного лица.

Она скривила губы в неопределенной улыбке.

– У меня бывают предчувствия, связанные с некоторыми людьми. Кто-то может сказать, что это не более чем глупость, однако интуиция меня еще ни разу не подводила.

– И нас тоже, – добавил Гэмел.

– И что, при встрече с Броуди у вас были такие предчувствия? – не отставал Фартинг.

– Да. От одного вида барона у меня стыла кровь. У него в душе царит мрак. Это видно по глазам, несмотря на его внешне учтивые речи, приятные манеры и нарядную одежду. Я не из тех, кого можно обмануть подобными вещами. Я видела его всего лишь раз и не испытываю особого желания встретиться снова.

Фартинг кивнул.

– А с его женой вы тоже встречались?

– Нет. Мы познакомились с ним, когда были при дворе. Он приехал с супругой, но я ее не видела. Мы с Уильямом уже уезжали, а они только приехали. Полагаю, она отдыхала с дороги. В любом случае можно только пожалеть женщину, связанную с таким человеком.

– Напрасно, – холодно обронил Фартинг. – Эти двое стоят друг друга.

– Ты их знаешь? – спросил Гэмел.

– Да, сэр Гэмел, хотя никогда не встречался с ними. Честь для них – пустой звук. Эта парочка погрязла в предательстве и убийствах. Они способны, сидя с улыбкой за вашим столом, вонзить вам кинжал между ребер, если им это выгодно. Думаю, что любой из их свиты, мужчина или женщина, может оказаться шпионом или лазутчиком.

– Получается, что в мой дом вот-вот проскользнет клубок гадюк, – протянула леди Эдина.

– Именно так, миледи.

– Не надо хмуриться, мастер Магнуссон, – мягко произнесла она. – Я не сомневаюсь в ваших словах. Собственно, они только подтверждают мои впечатления. Однако мы не можем не впустить их в крепость. Так что нам ничего не остается кроме как следить за ними и быть настороже. – Она успокаивающе улыбнулась. – Ваши друзья в безопасности. Пока они будут находиться в наших покоях, а когда придет время ложиться спать, Гэмел отведет их в потайные комнаты. Я бы поместила их туда прямо сейчас, но там темно и тесно, как в тюремных камерах. Их проектировали не для удобства, а как тайное убежище. – Она проигнорировала недовольную гримасу Фартинга и добавила: – Эту ночь вам придется провести в спальне Гэмела.

Теперь уже Гэмел хмуро уставился на нее:

– А ты не боишься, что мы поубиваем друг друга?

– Нет, сын. Я уверена, что чувство долга возобладает у вас над мелкими ссорами.

– Мелкими? – взвился он. – Ничего себе мелкая ссора! Он пытается присвоить то, что является моим.

– Катриона не твоя, – возразил Фартинг.

– Это когда-нибудь кончится? – в отчаянии вопросила леди Эдина. – Не будь вы так заняты выяснением отношений, то заметили бы, что наши гости уже въезжают в ворота. Ваше нелепое поведение может вызвать у них любопытство, что нам совершенно не нужно. И даже опасно!

Метнув в Фартинга последний испепеляющий взгляд, Гэмел стиснул зубы, чтобы удержаться от ответной реплики. Он не знал, почему Шайн так боится Броуди, но ее страх был для него достаточным основанием. Если она считает, что они представляют для нее угрозу, он должен сделать все, что в его силах, для ее защиты.

Но труднее всего ему было сдерживать нетерпение. Шайн находилась в пределах досягаемости, а ему приходилось ждать, держась от нее на расстоянии. Гэмел так и не избавился от опасений, что она найдет способ вновь ускользнуть от него, и подозревал, что ему предстоит нешуточная борьба с самим собой, чтобы не сторожить ее постоянно после того, как Броуди уедут.

Даже сейчас, наблюдая за прибытием незваных гостей, он боролся с желанием подняться в спальню родителей, где находилась Шайн. Его тело томилось по ней. Никогда прежде Гэмел не испытывал такой страсти к женщине. Хотя это было именно то, чего он так долго искал, он не был уверен, что действует правильно. За последние дни его жизнь настолько изменилась, что он поневоле задавался вопросом, чего больше в его нынешнем состоянии: радостей или мучений. Раздосадованный этими мыслями, он постарался выбросить их из головы и сосредоточил внимание на Броуди.

– Вырядились, как королевские персоны, – заметил Фартинг.

Гэмел кивнул, поморщившись.

– Сами в шелках и драгоценных каменьях, а слуги дрожат от холода в рваном тряпье.

– У них такой измученный и голодный вид, будто их держат в черном теле. Но меня беспокоит вооруженный отряд, – сказал Фартинг.

– Наемники, причем их худшая разновидность. Не то что мой отец в молодости.

– Эти вояки не знают, что такое преданность. Они лояльны только до тех пор, пока им платят. Или пока не поступит лучшее предложение.

– А пока они придерживаются своей сомнительной лояльности, нет бесчестного деяния, которое они отказались бы выполнить. Боюсь, сегодня ночью в казарме будут беспорядки, а то и парочка смертей.

– А нельзя их поселить отдельно от ваших людей?

– К сожалению, нет, – ответил Гэмел. – Разве что во дворе. Но подобное проявление недоверия вызвало бы вопросы, на которые у нас пока нет ответов. То, что барон нанимает подобную публику, характеризует его самого.

– С самой худшей стороны, – буркнул Фартинг. – Эти вояки наняты совсем не для того, чтобы воевать, можешь мне поверить. Барон – такой же негодяй, как его наемники.

Гэмел нахмурился, пристально вглядываясь в мужчину, приближавшегося к его отцу. Малис Броуди был строен и недурен собой. Его богатая одежда и обилие сверкающих драгоценностей буквально слепили глаза. Но этот блеск не мог скрыть хитрое выражение его глаз.

Многое переняв у своей мачехи, Гэмел стал изучать лица людей, их нравы. Вскоре он выделил определенные черты и поступки, которые могли рассказать ему о характере человека почти столько же, сколько говорили Эдине ее инстинкты. Его метод так часто давал результаты, близкие к суждениям Эдины, что он не мог полностью отмести его.

На красивом лице лорда Броуди играла любезная улыбка, но она не вызвала у Гэмела доверия. В ней было что-то фальшивое, словно он долго репетировал перед зеркалом. Его глаза были полуприкрыты, но Гэмел не сомневался, что из-под полуопущенных век он изучает Данкойл и его обитателей, их силу и особенно их слабости. То, как Броуди двигался, его жесты и улыбка сказали Гэмелу, что за этим человеком нужно следить, и очень внимательно. И тем не менее, признал Гэмел, если бы не страх Шайн, настроивший его на подозрительный лад, он мог бы легко обмануться. встретившись с Броуди при других обстоятельствах.

– Позвольте поблагодарить вас за вашу доброту, лорд Уильям, – произнес Малис вкрадчивым тоном. – И вас, дорогая леди Эдина. В округе развелось столько всякого отребья, что я боялся, что не смогу обеспечить безопасность моей дорогой жены, если мы продолжим путь на ночь глядя.

– Да, – отозвался лорд Логан, – путешествия становятся все более опасными в наше время.

– Верно, а дорога в Стирлинг пользуется у разбойников особым спросом. Ведь по ней путешествуют самые богатые и знатные господа, направляющиеся к королевскому двору. Приходится только сожалеть, что нет другого пути от наших владений до королевского замка. Впрочем, в такой мощной крепости, как эта, мы будем чувствовать себя в полной безопасности.

– Надеюсь, вам будет удобно здесь, лорд Малис… вам и вашей благородной супруге.

– Вы знакомы с моей женой?

– Нет, – ответила леди Эдина, – мы не встречались.

– В таком случае позвольте мне представить ее. – Малис взял руку женщины, стоявшей рядом с ним. – Моя жена, леди Арабел Броуди.

Обратив наконец внимание на жену барона, Гэмел словно оглох, не слыша представлений и обмена любезностями. Он отвечал скорее по привычке, чем осознанно, завороженный видением, которое предстало перед его глазами.

Он смотрел в огромные, до боли знакомые фиалковые глаза. Из-под роскошного головного убора виднелось несколько серебристых прядей. Даже в грудном голосе леди Броуди звучали знакомые нотки, хотя и несколько подпорченные неискренностью, с которой она выражала свою радость от встречи с ними.

Нос у женщины был острее, чем у Шайн, а в прекрасных глазах и линиях выразительного рта угадывалась жесткость, несмотря на призывный взгляд, которым она одарила его. Чем больше он смотрел на нее, тем больше находил различий, но они не могли опровергнуть мысль, зародившуюся у него в голове.

Взглянув на друзей и родителей, Гэмел убедился, что не он один пережил шок. Они это неплохо скрывали, но любой, кто знал их так же хорошо, как он, заметил бы признаки потрясения на их лицах и в поведении. Лорд Магнуссон изучал носки своих сапог, явно пытаясь скрыть выражение лица, пока ему не удастся овладеть собой.

Но только в черных глазах Фартинга Гэмел нашел подтверждение своей догадке. Когда он на мгновение встретил его взгляд, то не увидел в нем ни шока, ни удивления, ни замешательства. Зато в них сверкнуло предостережение. Фартинг явно опасался нечаянно выдать тот факт, что столкнулся лицом к лицу с женщиной, невероятно похожей на Шайн. Гэмел не мог более отрицать очевидное: леди Арабел Броуди – мать Шайн.

Глава 6

– Так говоришь, это вопрос жизни и смерти? – приглушенно спросил лорд Уильям, входя вместе с Фартингом в большой зал. Гости уже успели освежиться после дороги и теперь собирались на обед.

Фартинг спокойно встретил его недоверчивый взгляд.

– Да, милорд. Клянусь своей бессмертной душой. – Он нахмурился, глядя на одного из подручных Броуди, который крутился поблизости от них.

– Дьявол, – пробормотал лорд Уильям, свирепо глянув на мужчину, который привлек внимание Фартинга. – За мной шпионят в моем собственном доме, очевидно, в благодарность за оказанное гостеприимство. Не могу дождаться завтрашнего утра, когда мы распрощаемся с незваными гостями. – Он перевел взгляд на леди Броуди. – У этой особы очень голодные глаза, парень.

– Да, милорд. Будьте осторожны, если не хотите заставить свою супругу ревновать.

Лорд Уильям усмехнулся:

– С нее станется. – Они обменялись короткими смешками, затем их лица снова стали серьезными. – Леди Броуди пожирает глазами всех, кто в брюках, а ее муж облизывается на всех, кто в юбке. Думаю, это будет очень утомительная трапеза.

Гэмел попытался сосредоточиться на еде, но напряжение, витавшее над столом, было слишком сильным, чтобы не обращать на него внимания. Леди Броуди бесстыдно строила глазки его отцу, приводя Эдину в ярость, выражавшуюся в ледяной вежливости. Гэмел знал, что мачеха доверяет отцу, но наблюдать, как гостья соблазняет твоего мужа за твоим собственным столом, было слишком большим испытанием даже для Эдины.

Когда леди Броуди, явно разочарованная отсутствием отклика на ее авансы со стороны лорда Логана, переключила свое внимание на него, Гэмел испытал очередной шок. Он уже привык к внешнему сходству между ней и Шайн, а каждое новое проявление ее подлой натуры только уменьшало это сходство. Однако свидетельство того, что леди Броуди – прирожденная шлюха, подействовало на него угнетающе. Она сидела рядом с мужем и всем своим видом демонстрировала, что готова одарить своими милостями каждого мужчину, присутствующего в зале, если он того пожелает. Хуже того, она делала это так тонко, используя для возбуждения мужчин свою красоту, голос и врожденную чувственность, что было на удивление легко увлечься этой женщиной. И забыть, что одно упоминание об этой красивой и утонченной даме заставляет Шайн бледнеть от ужаса.

Что нужно сделать, размышлял он, чтобы заставить ребенка бояться собственной матери так, как Шайн боялась леди Броуди? Как бы Гэмел ни презирал женщину, которая произвела его на свет, он никогда ее не боялся. Его мать пыталась избавиться от него еще до рождения, но, отдав его Уильяму, она перестала влиять на его жизнь, и все зло, что она причинила, было направлено против его отца и Эдины. Трудно было поверить, что мать может представлять реальную угрозу для собственного ребенка. Тем не менее Гэмел не сомневался, что у Шайн имеются основания для страха.

– Вы счастливица, леди Логан, – проворковала Арабел. – У вас столько здоровых детей.

– Бог был очень добр к нам, – отозвалась Эдина. – А у вас есть дети?

– Увы, Бог не благословил нас с Малисом ребенком, хотя мы женаты почти семь лет.

– Вы не должны отчаиваться.

– О, это не единственная моя печаль. Мое дитя, рожденное в первом браке, унесла болезнь. Это была девочка. Увы, бедная Шайн Катриона была слишком хрупкой и слабой, чтобы бороться с недугом, который свел ее в могилу в двенадцатилетнем возрасте.

Может, Шайн и была внешне хрупкой, подумал Гэмел, но духовно определенно не слабой. Впрочем, не повстречай он Шайн раньше, наверняка принял бы трагическую историю леди Броуди без всяких вопросов. Подобные утраты не были редкостью. Леди Броуди достаточно убедительно изображала горе. Не знай Гэмел, что Шайн жива и здорова, он легко бы проникся сочувствием к безутешной матери.

– Боюсь, род моего покойного мужа был обречен на угасание, – продолжила Арабел. – Даже его незаконные сыновья умерли в том ужасном году.

Пока Эдина произносила все приличествующие случаю слова, выражая соболезнования, Гэмел наблюдал за Фартингом, сидевшим напротив. Тот никак не отреагировал на слова леди Броуди. Тем не менее Гэмел не сомневался, что троица, прятавшаяся в покоях его родителей, была той самой, которая, по словам леди Броуди, давно умерла. Во что же он ввязался, спрашивал он себя. Похоже, ситуация, связанная с Шайн, гораздо запутаннее и опаснее, чем ему казалось. Вопрос жизни и смерти, как сказал Фартинг. С каждым мгновением Гэмел все более убеждался, что его соперник тут прав.

Сидя за столом, Фартинг изучал пару, заставившую Шайн Катриону и ее братьев бежать из родного дома, спасая собственные жизни. Он никогда не сомневался в истории, которую рассказала ему Шайн Катриона, да и последующие годы предоставили достаточно доказательств ее правоты. Для четы Броуди убийство и предательство были обычным средством достижения своих целей и устранения противников. Однако теперь Фартинг пришел к мысли, что даже Шайн Катриона не понимает, насколько вероломна эта парочка. Оберегая ее от лишних страданий, он не рассказывал ей о наиболее гнусных поступках, которые числились за ее матерью и отчимом. Скорее всего Шайн Катриона не сознавала, как много сил ей потребуется для борьбы с ними. Только смерть могла остановить интриги Броуди. В этом Фартинг не сомневался.

Он твердо решил, что не позволит Шайн Катрионе и близнецам приблизиться к чете Броуди. Его всегда поражало, сколько бедолаг попадалось в расставленные ими сети. Но теперь он понял, в чем секрет их успеха. Внешне благопристойные, любезные, они вводили людей в заблуждение, пользуясь их доверчивостью. Не знай Фартинг правду, он и сам бы поверил в их дружеское расположение и симпатию. Именно это знание заставляло его смотреть глубже и держаться настороже. И если у Шайн Катрионы хватало сообразительности, чтобы почуять опасность, то близнецы были совершенно беззащитны перед этими хитрыми и беспринципными людьми.

Его забавляли взгляды, которые леди Броуди бросала в его сторону. Когда Фартинг ответил на ее ужимки, ее муж не выказал и намека на ревность. Лорд Броуди явно не возражал, чтобы его жена удовлетворяла свою похоть, как она того пожелает, предоставив себе такую же свободу. Забавы ради Фартинг откликнулся на игривую тактику Арабел. Поскольку он был единственным, кто это делал, вскоре он безраздельно завладел ее вниманием. Леди Броуди явно была не прочь сходить «налево».

На мгновение Фартинг усомнился, стоит ли ему поощрять эту женщину. Но только на мгновение. Это был шанс получить ценную информацию, удовлетворив потребности тела. Слишком соблазнительное сочетание, чтобы от него отказаться. К тому моменту, когда трапеза закончилась и отец отвел его в укромный уголок, Фартинг уже принял решение.

– Зачем ты отвечаешь на заигрывания этой потаскушки? – осведомился лорд Магнуссон со смесью неодобрения и замешательства.

– А почему бы и нет? – поинтересовался Фартинг.

– Ты хочешь сказать, что собираешься переспать с этой гадюкой?

– Да, но это не значит, что она укусит меня.

– Ты так уверен в этом?

– Не беспокойся отец. Мной руководит отнюдь не похоть.

– Об этом я уже догадался. Однако благородные побуждения не защитят тебя от яда этой женщины. Неужели ты думаешь, что сумеешь обмануть такую прожженную бестию и получить от нее полезные сведения?

– Она не единственная, кто способен на коварство. Возможно, мне не удастся добыть ничего ценного, но я не могу упустить такой шанс. Не волнуйся. Я очень хорошо понимаю, насколько опасна эта особа.

– Что ж, тебе виднее. – Лорд Магнуссон нахмурился, глядя на Марго, которая разговаривала с одним из приближенных Малиса по имени Мартин. – Жаль, что я не испытываю такого же доверия к суждениям Марго.

– Похоже, она увлеклась этим молодым человеком.

– Это один из ближайших подручных Малиса и его родственник, кажется, кузен. Я узнал об этом, когда мы были при дворе. Он шпионит для Малиса, выбирая жертвы для его козней.

Фартинг помолчал, наблюдая за парой.

– Малису следовало бы тщательнее подбирать себе подручных.

– Что ты имеешь в виду?

– Взгляды, которые Мартин бросает на Малиса, не похожи на взгляды преданного слуги или любящего родственника. В них сквозит горечь с примесью цинизма. Мартин явно недолюбливает своего кузена. Но этого маловато, чтобы считать его порядочным человеком. Кстати, где тот парень, за которого ты собирался выдать Марго?

Лорд Магнуссон удрученно улыбнулся:

– Я собирался выдать ее за Гэмела.

– Понятно. И что, все надежды на этот брак улетучились? – поинтересовался Фартинг, хотя заранее знал ответ.

– Да, и тебе это отлично известно. Я уже рассказал об этом Марго. По-моему, она даже испытала облегчение. Гэмел слишком сильный и страстный мужчина для такой скромной и застенчивой девушки. Ей нужен более тихий, спокойный муж. Возможно, поэтому ее заинтересовал этот парень, предпочитающий держаться в тени, – добавил он.

К ним присоединился лорд Уильям.

– К сожалению, это близко к истине, – заметил он, услышав последнюю реплику. – Рядом с Марго приближенный лорда Броуди и его соглядатай. Он всегда следует за своим господином.

Лорд Магнуссон нахмурился:

– Знаю. Нужно увести Марго подальше от этого типа.

– Почему, отец? – Фартинг пожал плечами. – Что плохого в невинном флирте?

– Марго не слишком опытна в словесных увертках. Она может случайно проговориться.

– Мне тоже пришла в голову такая мысль, – сказал лорд Уильям. – Я попросил юного Лигульфа, чтобы он покрутился рядом с ними. Пусть девушка немного развлечется, Томас. У Лигульфа очень острый слух. Если она начнет говорить лишнее, мальчишка вмешается. – Он взглянул на Фартинга: – Наша гостья снова бросает на тебя призывные взгляды.

– Вижу. Увы, долг зовет, – произнес Фартинг с преувеличенной неохотой.

– Он понимает, во что ввязывается? – поинтересовался лорд Уильям, когда Фартинг отошел.

– Надеюсь. Он не новичок в таких играх и при необходимости может быть очень хитрым. Мне кажется, он все это затеял, чтобы разузнать побольше о наших незваных гостях. Если дело нечисто, Фартинг именно тот, кто способен это выяснить. – Лорд Магнуссон огляделся и, увидев, как педантично люди Броуди расположились по периметру большого зала, пробормотал: – Неужели наступит момент, когда мы снова сможем свободно разговаривать?

Уже близилось время ложиться спать, когда Гэмелу наконец удалось остаться наедине с отцом.

– Скажи Фартингу, что он может наслаждаться полным уединением в моей спальне. Я переночую в другом месте.

– С братьями?

– Угу, с братьями, – буркнул Гэмел и поспешно отошел, завидев лорда Магнуссона, направлявшегося к ним.

Уильям нахмурился, глядя вслед сыну.

– Что-нибудь не так? – поинтересовался Томас Магнуссон, проследив за его взглядом.

– Гэмел сказал, что переночует в комнате своих братьев.

– Понятно. И ты не веришь в правдивость его слов.

– Нисколько. Может, он и проведет часть ночи с ними, чтобы не выглядеть лгуном, но, как только все заснут, он устремится на поиски Шайн. – Уильям тихо рассмеялся. – Я только что сообразил, как он рассчитывает добраться до нее. Убежище, где мы спрятали Шайн с братьями, имеет еще один вход. Он редко используется, и я совсем забыл о нем. Но Гэмел наверняка помнит. Бьюсь об заклад, что он намерен воспользоваться им.

– Может, лучше перевести Шайн в другое место? Или хотя бы предупредить ее?

– Нет. Я не стану вмешиваться в их отношения. Гэмел никогда не обидит девушку.

– Я этого и не думал. Но они вроде бы разругались.

– В пух и прах. Надеюсь, часок-другой, проведенный наедине, положит ссоре конец. Гэмел сходит с ума от страсти. И от ревности, хотя отлично знает, что у нее никогда не было другого мужчины. Я бы даже пожалел парня, если бы не знал, какая награда ждет его по окончании всех этих терзаний.

– А мне жаль девушку, – вставила Эдина, подойдя к мужу. – Представляю, как страдает бедняжка от его дурацкого поведения. Пожалуй, мне следует перемолвиться словечком с ним или с ней, а может, с обоими.

– Не стоит, дорогая, – возразил Уильям, обняв жену за плечи и поцеловав в щеку. – Самое лучшее, что мы можем сделать, – это не вмешиваться. Пусть сами разбираются.

– Ладно, не буду. Посмотрю, как пойдут дела. – Эдина повернулась к Томасу: – Вы тоже не хотите одернуть своего сына?

– Вы имеете в виду тот факт, что он ответил на призывные взгляды леди Броуди?

– Да. Вам не кажется, что это опрометчивый поступок? Не хочу никого поучать, но…

Томас поднял руку, останавливая ненужные возражения.

– Наверное, вы правы. Но молодые люди чаще руководствуются жаром в крови, чем голосом рассудка. Хотя некоторый смысл в его поступке есть.

– Да, – кивнул Уильям. – Возможно, Фартингу удастся добыть полезные сведения. А почему у тебя такой озадаченный вид? – спросил он у жены.

– Я вообще не понимаю, как он мог принять кокетничание леди Броуди за чистую монету.

– С готовностью, как любой другой мужчина.

– И все-таки… Вспомни, что говорил нам Гэмел про ранение Фартинга. – Эдина поспешно прижала ладонь ко рту, виновато глядя на лорда Магнуссона.

– Ах да, – Уильям бросил на собеседника осторожный взгляд, – та рана.

– Какая рана? – нахмурился Томас, переводя взгляд с одного на другую. – Фартинга недавно ранили?

– Ну, я точно не знаю. – Уильям помедлил, колеблясь. – Не хотелось бы выступать в роли вестника печальных новостей.

– Говорите! Я должен знать.

– Гэмел сказал нам, – ответила Эдина, – что Фартинг получил в свое время тяжелое увечье, сделавшее его неспособным обладать женщинами. – Она нахмурилась, когда Томас, ошарашенно уставившийся на нее, вдруг расхохотался.

– И вы поверили? – вымолвил он, стараясь совладать с приступами смеха. – Единственная проблема Фартинга в общении с женщинами состоит в том, что он слишком часто и слишком быстро отвечает на их домогательства. – Его веселье еще более усилилось, когда губы Уильяма расплылись в медленной ухмылке.

Эдина подбоченилась, хмуро глядя на мужчин:

– Значит, это был обман. Странно. Честно говоря, я не понимаю, что вас так рассмешило и зачем нужно было лгать? Какой смысл?

– Дорогая, – ответил Уильям, – как проще всего объяснить, почему замужняя женщина оказалась невинной? Оберегала свою девственность для любимого. Воображаю, как удивился Гэмел, сделав такое открытие. – Он снова рассмеялся, глядя на Эдину, которая, в свою очередь, улыбнулась.

– И когда Фартинг услышит о том, как его оклеветали, – добавил Томас, присоединившись к дружному смеху четы Логанов, – он встанет на дыбы.

Фартинг лукаво улыбнулся, когда дверь его комнаты тихо приоткрылась. Не приходилось сомневаться, чей женский силуэт на мгновение обозначился на пороге, прежде чем дверь закрылась. Тем не менее он изобразил удивление. Сделав вид, что опасается нападения, Фартинг схватил свой меч и направил его на вошедшего.

– Мой добрый рыцарь, – вкрадчиво промолвила леди Броуди. – Это не то оружие, которое я хотела бы увидеть без ножен.

– В таком случае подойдите ближе, миледи, и вы убедитесь, что мой второй меч находится в боевой готовности.

– Боюсь, это будет неблагоразумно с моей стороны. – Она неуверенно шагнула к постели, словно пребывая в нерешительности.

Очевидно, это был способ убедить партнера, что его мужская притягательность оказалась сильнее ее скромности и моральных принципов. Фартинг едва не рассмеялся. Эта женщина определенно владела искусством обольщения.

– Поверьте, ваше доброе имя будет в полной безопасности. – Он осторожно притянул ее к кровати. – Клянусь, я не обмолвлюсь ни единым словом, порочащим вас, и сделаю все от меня зависящее, чтобы вы ни о чем не сожалели.

– Я знаю это, мой прекрасный рыцарь. Вот почему я рискнула своей бессмертной душой, явившись сюда.

Когда она скользнула в постель рядом с ним, Фартинг отодвинул меч в сторону, но оставил его в пределах досягаемости. Он был не прочь воспользоваться леди Броуди для удовлетворения тайных страстей, но не собирался расслабляться в ее присутствии. Зато был бы рад ослабить ее бдительность – ровно настолько, сколько требуется, чтобы выудить полезные сведения.

Обнимая Арабел, Фартинг помнил о Гэмеле и Шайн, но решил, что сейчас не время переживать по этому поводу. Даже если Гэмел найдет способ уединиться с Шайн, та в состоянии позаботиться о себе. В конце концов, она уже не ребенок и знает что делает.

* * *

Шайн внезапно проснулась, охваченная страхом, когда чья-то ладонь зажала ее рот. Прежде чем она успела оказать сопротивление, ей воткнули в рот кляп и завернули в одеяло, спеленав по рукам и ногам, а затем подняли и перебросили через широкое плечо. К этому моменту от ее страха не осталось и следа, зато пробудился гнев. Не враги выследили ее в тайном убежище, а Гэмел вытащил из мягкой и теплой постели. Что ж, она заставит его пожалеть о своих разбойничьих повадках.

– Ты уверен, что правильно поступаешь, Гэмел? – поинтересовался Блейн, заняв место Шайн на ее кровати.

– Не уверен, но я все равно это сделаю, – заявил Гэмел, пропустив мимо ушей смешок своего оруженосца.

– То, что пробивается через кляп, не похоже на слова любви.

Усмехнувшись, Гэмел похлопал Шайн по заду.

– Знаю. У меня нет сомнений, что мои уши будут гореть от проклятий, которые она обрушит на меня, когда я вытащу кляп. Пусть бранится. Это все, что она может сделать. Ей придется сидеть там, где я ее устрою, пока Броуди не уберутся из Данкойла. Вряд ли от сознания этого факта ее настроение улучшится. – Он ухмыльнулся.

– Было бы разумно убедиться, что она не вооружена, прежде чем развязывать ее, – посоветовал Блейн.

Тихо рассмеявшись, Гэмел выбрался из потайной комнаты и направился в западную башню Данкойла, стараясь держаться темных коридоров и редко используемых лестниц. Возможно, он поступил безрассудно, выкрав Шайн из ее убежища, зато помнил об угрожавшей ей опасности. И облегченно вздохнул, когда, никем не замеченный, добрался наконец до комнаты на верхнем этаже башни.

Закрыв за собой дверь и задвинув засов, Гэмел осторожно поставил Шайн на ноги и высвободил ее из одеяла. Сердитый жест, которым она откинула с лица волосы, и яростный взгляд заставили его помедлить, прежде чем вытащить у нее изо рта кляп. Ясно было, что потребуется немало хитростей и уговоров, чтобы успокоить ее. Глядя на нее, одетую в тонкую сорочку, со спутанными локонами, рассыпавшимися по хрупким плечам, Гэмел не горел желанием заниматься ни тем, ни другим.

– Ты, видно, совсем сошел с ума, – процедила Шайн сквозь стиснутые зубы.

– Вполне возможно. – Гэмел притянул ее в объятия, не обращая внимания на напряжение, сковавшее ее изящную фигурку. – Ты зажгла в моей крови такую лихорадку, что она способна опровергнуть все доводы рассудка, – шепнул он, обводя кончиком языка ее ухо.

Шайн вздрогнула и вцепилась в передок его туники. Как она ни старалась не позволить ласкам Гэмела смягчить ее гнев, все оказалось напрасным. А когда его руки скользнули под подол ее сорочки и обхватили ягодицы, остатки сопротивления мигом растаяли, и она пылко откликнулась на его поцелуй.

К тому же Гэмел давеча говорил о браке, избавив ее от опасений, что она всего лишь объект сильной, но быстротечной страсти. Желание, кипевшее в ее крови, откликнулось на это воспоминание, оттеснив недовольство его поведением и прогнав страх, терзавший ее с того мгновения, как Броуди въехали в ворота Данкойла. И потому Шайн даже не пыталась мешать Гэмелу, когда он снял с нее сорочку. Закрыв глаза, она отдавалась наслаждению, которое доставляли ей его ласки, и издала протестующий звук, когда его губы оторвались от ее груди и двинулись ниже. Однако прежде чем она успела выразить свое разочарование, он раздвинул шелковистые завитки на стыке ее бедер и медленно лизнул языком припухшие складки.

Шайн вскрикнула, шокированная этой интимной лаской, и вцепилась пальцами в его густые волосы. Ощущения были столь необычными и восхитительными, что она ощутила слабость в коленях, и Гэмелу пришлось придержать ее за бедра, чтобы она не упала. Когда наслаждение достигло пика, Шайн выкрикнула его имя, содрогаясь всем телом. Однако Гэмел не прекратил возбуждающей пытки, и вскоре Шайн снова воспламенилась.

Внезапно Гэмел подхватил ее на руки и уложил на постель. Дрожа от нетерпения, Шайн ждала, пока он избавится от одежды. Несмотря на туманившую сознание страсть, она не могла не отметить, как он великолепен в своей наготе. Когда Гэмел расположился между ее бедрами, Шайн нахмурилась, недовольная его медлительностью. Он явно не спешил закончить то, что начал. Обхватив ногами его поясницу, она попыталась притянуть его к себе, но он не поддавался, оставаясь в возбуждающей близости.

– Гэмел?

– Ты хочешь меня, Шайн?

– Разве я находилась бы здесь, будь иначе? – Она раздраженно нахмурилась, когда у него хватило наглости ухмыльнуться.

– Скажи это, – потребовал он. – Я хочу слышать, как ты скажешь, что хочешь меня.

– Я хочу тебя. Теперь ты доволен?

– Да. – Он снова усмехнулся. – Хитрюга.

Прежде чем она успела выразить протест, он медленно вошел в нее, и Шайн мгновенно забыла обо всем, кроме наслаждения, к которому стремились их слившиеся тела. Наконец волна высвобождения захлестнула ее, и она вскрикнула, радуясь хриплым возгласам Гэмела, разделившего с ней экстаз.

Чуть позже, когда они немного пришли в себя после бурных занятий любовью, Шайн вспомнила, как она попала в эту комнату. Эта мысль вытеснила из ее сознания все связанное с чувственностью. Пробормотав проклятие, она ткнула Гэмела кулаком. Он отодвинулся, потирая плечо.

– Выходит, мои ласки не успокоили твой праведный гнев?

– Они всего лишь заставили меня забыться на мгновение.

– На мгновение?

Шайн постаралась не обращать внимания на его саркастический тон.

– Какое ты имел право притащить меня сюда? – Сев на постели, она обмотала вокруг себя одну из простыней, чтобы прикрыть наготу. – Ты хоть понимаешь, что я в опасности? И отсиживалась в тайном убежище вовсе не ради удовольствия.

– Я позаботился о том, чтобы нас никто не видел.

– В таком случае отнеси меня назад.

– И не подумаю.

– Что значит – не подумаешь? Ты мне не хозяин и не повелитель. Или ты собираешься держать меня здесь как пленницу?

– Нет, я собираюсь сделать тебя своей женой.

– Я не могу выйти за тебя замуж.

Гэмел схватил ее за плечи и встряхнул.

– Почему?

Шайн оттолкнула его руки и нахмурилась, обеспокоенная его настойчивостью.

– Я уже объяснила твоему брату почему. И раз ты носишь мой медальон, он передал тебе мое послание. – Она обнаружила, что все-таки тронута этим жестом, свидетельствовавшим о чувствах, которые он испытывал к ней.

– Послание было слишком лаконичным. Что-то насчет клятвы, которую ты должна исполнить, но ни слова о том, что заставило тебя дать ее.

– И ты, конечно, не мог подождать до утра, когда все объяснится?

– Конечно. – Он встал с постели, подошел к столу и налил вина. – Выпьешь?

– Да. – Шайн помолчала, хмуро наблюдая за ним. – Ты все это заранее спланировал, – сказала она, когда он сел на постель рядом с ней и протянул кубок. – Даже комнату подготовил.

Гэмел кивнул, сделав глоток.

– Я решил, что лучше держать тебя взаперти. Чтобы ты не сбежала потихоньку с первыми лучами рассвета.

– Можешь не сомневаться – я попытаюсь это сделать. Я готова на все, лишь бы не попасть в руки Броуди. – Шайн пригубила вино, недовольная тем, что он лишил ее всякой возможности побега, пусть даже это не входило в ее планы.

– Леди Арабел – твоя мать.

Шайн вздохнула, глядя на него со смесью раздражения и смирения. Было очевидно, что он не успокоится, изводя ее вопросами, пока она не расскажет ему всю правду. До чего же нахальный и упрямый тип! Странно, почему ее так тянет к нему.

– Да, она моя мать. Как говорится, кровное родство. Никаких других связей между нами нет. Она обрубила их, когда убила моего отца и мать близнецов. И потом обратила свой взгляд на нас. Наступала наша очередь.

– Ты уверена? Как ни ужасны эти убийства, они могли быть следствием ревности. Близнецы намного моложе тебя. Это означает, что твой отец нарушил супружеские клятвы, принесенные твоей матери.

– Да, но только после того, как она сама много раз нарушила их. После моего рождения она отказала ему в близости, не желая делить с ним постель и вынашивать его детей. Я была слишком мала, чтобы понять все это. Близнецы настолько младше меня потому, что отец был верен супружеским обетам, несмотря на ее вероломство и безнравственность. Ослепленный любовью, он не замечал недостатков, которые видели другие мужчины, соблазненные и преданные ею. Но затем он встретил леди Ситон, мать близнецов. Она была вдовой с нежным любящим сердцем, и отец, измученный черствостью собственной жены, потянулся к ней в поисках тепла. Мальчики носят его имя, хотя по закону считаются незаконнорожденными. К счастью, в Шотландии к незаконным детям относятся более снисходительно, чем, как я слышала, в Англии. – Она покачала головой и, поставив пустой кубок на стол, продолжила: – Скорее всего моей матерью руководила ревность. Арабел цепко держится за все, что считает своим. Она не любила отца, но не желала делить его с другой женщиной. Ей была ненавистна сама мысль, что он может быть счастлив вопреки ее проискам. Но в основном ею двигала жадность. Арабел и Малис обнаружили, что у них много общего – например, полное отсутствие морали. Им хотелось завладеть землями Броуди, но на их пути стоял мой отец. Я могу только предполагать, что они убили леди Ситон и мою бабушку по отцу, чтобы предупредить обвинения, которые те могли выдвинуть против них. Следующими на очереди были я и мои братья как последнее препятствие на пути к вожделенной цели.

– Шесть убийств? Слишком много, чтобы это сошло им с рук. Наверняка в обществе могли возникнуть вопросы.

– Может, кто и заподозрил неладное, но смерть в наших краях не такая уж редкость, а эти двое очень тщательно готовили свои преступления. Те, кто мог повлиять на события, либо боялись Малиса, либо верили в его ложь. Арабел – даже более искусная лгунья, чем Малис. При желании она могла бы убедить некоторых мужчин, что солнце черное, а небо зеленое. – Шайн пожала плечами. – Ложь, угрозы – все пускалось в ход, чтобы заставить замолчать чересчур любопытных. Моя бабушка была старой. Никто особенно не задумывается, когда умирают старики.

– Но, как я понимаю, она умерла не от старости?

– Нет. От яда. Бабушка сама сказала мне об этом, лежа на смертном одре. Все думали, что она не в состоянии говорить, поэтому и оставили меня с ней наедине. Она умоляла меня предупредить отца, но было слишком поздно. Арабел ненавидела бабушку и, когда бедная женщина умирала, издевалась над ней, рассказывая о предстоящей гибели ее единственного сына. Папа находился при дворе, и по замыслу Арабел его должны были убить разбойники, когда он кинется к своей умирающей матери. Его любовница тоже должна была погибнуть, а бабушка очень любила леди Ситон.

– Но и ты не успела предупредить их? – Гэмел сжал в своей ладони ее крепко стиснутый кулачок.

– Нет. – Она содрогнулась при воспоминании о безумной скачке по дороге, ведущей на север. – Когда я прибыла на место, было уже поздно и мне оставалось лишь оплакивать мертвых. Папа, леди Ситон и три вооруженных охранника погибли, пронзенные стрелами. Это произошло недалеко отсюда, милях в пяти. Их обстреляли из засады, не дав даже шанса сразиться за свою жизнь. Притаившись в лесу возле дороги, я узнала одного из мужчин, который помогал раздевать тела, чтобы сделать правдоподобной версию нападения разбойников. Я вернулась в Дорчебейн и солгала. Думаю, довольно натурально. Сказала, что пыталась встретить папу, но заблудилась, что вполне могло приключиться с десятилетним ребенком. Однако Малис и Арабел заподозрили, что я знаю слишком много.

Гэмел поставил свой кубок рядом с ее кубком и, придвинувшись ближе, обнял ее за плечи.

– Тем не менее они не решились убить близнецов, оставшихся совершенно беззащитными.

– Не совсем беззащитными. После убийства отца мальчики остались с родней по матери, однако Арабел легко уговорила этих простодушных людей отпустить детей к ней. Ведь теперь они становились наследниками значительной части собственности своего отца, а Ситоны были людьми бедными и престарелыми. Их ничего не стоило убедить, что близнецы должны воспитываться в Дорчебейне, где их научат благородным манерам и рыцарскому искусству. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Сыновьям лорда, законным или нет, полагалось жить в крепости отца. Я думала, что нас оставят в покое хотя бы на некоторое время, – продолжила свой рассказ Шайн. – Ведь мы были совсем маленькими. Арабел и Малис могли еще много лет наслаждаться тем, что оказалось в их распоряжении. Убив нас слишком быстро, они бы только усугубили те немногие подозрения, которые могли возникнуть. – Шайн склонила голову на плечо Гэмела и прижалась к нему, испытывая потребность в защите. – А потом я услышала, как они рассуждают о том, как избавиться от нас с наименьшим риском для себя. – Шайн замолчала.

– И как они собирались это сделать? – поинтересовался Гэмел, когда молчание затянулось.

Она пожала плечами.

– У них было несколько вариантов: яд, несчастный случай. Даже подумывали о том, чтобы заразить нас болезнями, которые, как эпидемии, часто вспыхивали в окрестностях. Кого удивит жертва эпидемии? Взяв с собой близнецов, я отправилась к одному из наших соседей, но либо он слишком боялся Арабел и Малиса, либо решил, что я, совершив побег, тронулась рассудком. В общем, он вернул нас назад. О, я забыла сказать, что к этому времени Арабел вышла замуж за Малиса. Это произошло через несколько недель после похорон отца.

– Неужели столь поспешная свадьба не вызвала вопросов?

– Все знали, что у папы была любовница и что Арабел ему не верна. Так что никто особенно не удивился.

– И тогда вы сбежали.

– Да. Ведь теперь Арабел и Малис не просто подозревали, что я догадалась об их игре, они были уверены в этом. Я кралась по собственному дому, как вор, подслушивая под каждой дверью. Кстати, ты не видел среди людей, прибывших с Броуди, человека по имени Мартин Робертсон? – внезапно спросила она.

Гэмел кивнул.

– Это кузен Малиса и один из его ближайших подручных.

Шайн кивнула, прижавшись щекой к его груди.

– Он видел, что я подслушиваю, но не донес на меня. Правда, и ничем не помог, но, думаю, он не настолько предан Малису, как тот считает. Даже молчание и бездействие могли обойтись ему очень дорого. Он рисковал жизнью. Должно быть, в нем есть что-то человеческое, раз он позволил нам бежать. Мне кажется, он мог бы сыграть роль слабого звена во вражеском лагере.

– Надо будет подумать об этом. Ты не рассказала, когда вы сбежали?

– Я обнаружила, что Арабел и Малис собираются отправить нас с близнецами в семью, пораженную какой-то болезнью, возможно, чумой. Больше ждать было нельзя. Я поняла, что теперь, когда они нашли способ избавиться от нас, не рискуя возбудить подозрений, шансов на спасение почти нет. Ведь дети заболевают и умирают каждый день. Я не могла больше медлить, – повторила Шайн. – Я знала семью, куда нас собирались отправить. Еще недавно сильные и здоровые люди, они умирали один за другим. Я была уверена, что близнецы не устоят перед заразой, которая косила эту семью. Поэтому взяла мальчиков за руки, и мы ускользнули из дома под покровом ночи.

– И встретились с Фартингом, – буркнул Гэмел.

Бросив на него короткий взгляд, Шайн решила не обращать внимания на его хмурую гримасу.

– Да. И Фартинг позаботился о том, чтобы мы остались живы.

– Научив вас воровать, подвергаясь постоянной опасности, правда, другого рода. Почему он не обратился за помощью к своему отцу? Кажется, они привязаны друг к другу.

– Да, но там имелись свои сложности. Леди Магнуссон была неплохой женщиной, но ее беспокоила особая связь, существовавшая между ее мужем и его незаконным сыном. Материнское сердце заставляло ее опасаться, что интересы ее собственных детей будут ущемлены. А когда пришло время женить ее сына, девушки открыто предпочитали Фартинга, заставляя молодого человека страдать от ревности. – Она пожала плечами. – В общем, Фартинг не стал дожидаться, когда в семье разразится скандал, и зажил собственной жизнью. Предпочел свободную профессию фокусника.

Интересно, подумал Гэмел, не тогда ли Фартинг получил ранение, лишившее его мужской силы, но решил не задавать лишних вопросов. Он мог понять семейный раздор, о котором говорила Шайн. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что Эдина является скорее всего исключением среди мачех. Она любила его и научила своих детей относиться к нему как к брату, а не как к «ублюдку». Хотя Гэмел не сомневался, что лорд Магнуссон не отказал бы сыну в помощи, он мог легко понять нежелание Фартинга обращаться к отцу.

– Но теперь Фартинг может мне помочь, – продолжила Шайн.

– Я сам помогу тебе. – Обхватив пальцами ее подбородок, он приник к ее губам в нежном поцелуе. – А Фартинг может прийти на нашу свадьбу, – прошептал он, осыпая короткими поцелуями ее запрокинутое лицо. – И показывать фокусы.

– Очень мило с твоей стороны, но я пока не говорила, что выйду за тебя замуж.

Гэмел чертыхнулся и навис над ней, прижав к постели.

– Не вижу причин, почему бы тебе этого не сделать.

– А моя клятва? Не говоря уже о том, что есть люди, которые постараются убить меня, если узнают, что я жива. Сейчас не время думать о свадьбе. И твои проклятия, – добавила Шайн, когда он снова приглушенно выругался, – не заставят меня передумать.

– Я найду способ заставить тебя передумать. – Гэмел потянул вниз простыню и обхватил ладонью ее обнажившуюся грудь.

– Давай оставим эту тему, – предложила Шайн с хрипловатыми нотками в голосе.

– Потому что я незаконнорожденный? Тебе не нравится, что ты выше меня по рождению? – Он склонил голову и принялся дразнить языком напрягшиеся маковки ее грудей.

– Не говори глупостей, – выдохнула она, зарывшись пальцами в его волосы.

– Это вполне резонный вопрос.

– Я больше не хочу никаких вопросов. Я уже ответила на многие из них. А завтра мне придется отвечать снова.

– Не придется. Я сам расскажу родителям все, что только что узнал. А когда ты присоединишься к нам, ты ответишь только на те немногие вопросы, которые останутся. По крайней мере я избавлю тебя от повторения этой мучительной истории. Согласна?

– Почему бы нет?

– Решено. А чего еще ты не хочешь, Шайн Катриона?

– Я не хочу бояться. Не хочу тревожиться. Хочу все забыть, хотя бы на время. Устала от своих страхов и переживаний.

Повернувшись на бок, Гэмел сдернул с нее простыню. Мгновение он молча изучал ее тело, упиваясь ее красотой и дивясь силе желания, которое она возбуждала в нем. Затем положил руку ей на живот и скользнул вниз, к серебристым кудряшкам на стыке ее бедер. Понаблюдав за своими пальцами, интимно ласкавшими ее, он поднял глаза и встретил ее затуманенный взгляд. Шайн желала его – так же яростно, как он ее. Что ж, для начала неплохо.

– Ну как, полегчало?

– О да. – Она издала нетвердый смешок. – Так полегчало, что в голове не осталось ни одной мысли, будь ты проклят.

– Проклятия меня не остановят, – лениво протянул Гэмел и улыбнулся, когда она ответила хрипловатым смешком.

– Боюсь, я еще не нашла способ останавливать тебя.

– Ну и хорошо.

– Да, для тебя.

– И для тебя, поскольку я избавляю тебя от страха и тревог.

– На одну ночь.

– На эту ночь – и на все остальные, – промолвил он, склонив голову к ее губам.

Глава 7

– В общем, это все, что мне известно о делах Шайн, – подытожил Гэмел, откинувшись в массивном дубовом кресле и пристально наблюдая за отцом.

Не успела улечься пыль под копытами четы Броуди и их свиты, покинувших Данкойл, как он приступил к выполнению обещания, которое дал Шайн Катрионе. Собрав всех в личной гостиной старших Логанов, Гэмел пересказал своим родителям историю Шайн и ответил на их вопросы. Временами, когда у него не было ответа, в разговор вступал Фартинг, к неудовольствию Гэмела, которого бесила осведомленность бывшего фокусника о делах Шайн.

И теперь он напряженно ожидал решения отца о дальнейшей судьбе своей возлюбленной.

– Девушка затеяла опасное предприятие. Правда на ее стороне, но враги коварны и могущественны, – задумчиво произнес Уильям после долгой паузы.

Гэмел подался вперед.

– Мы поддержим ее? – нетерпеливо спросил он, с волнением ожидая решения отца.

– А ты хочешь этого?

– Да.

– У нас слишком мало сил: не более двадцати воинов. Правда, мы можем рассчитывать на наших крестьян, слуг.

– Лорд Магнуссон готов помочь людьми. – Гэмел бросил короткий взгляд на отца Фартинга. Тот кивнул. – Это почти удвоит наш отряд.

– Только если Томас оставит свою крепость и земли без всякой защиты, – заметил Уильям, едва заметно улыбнувшись, когда Гэмел вспыхнул и тихо выругался. – Я пока еще не сказал «нет».

– Но ты не сказал «да».

– Сын, ты просишь меня ступить на зыбкую почву из убийств, обмана и предательства. Я встречался с этими Броуди при дворе и слышал о них только самое дурное от тех, кто способен видеть дальше внешнего блеска и хитрых уловок. Поднять оружие против тех, у кого нет чести, кто способен перерезать тебе горло во сне, – это поступок, требующий тщательных раздумий. Иначе мы навлечем на себя всевозможные беды, ничего не добившись. Кроме того, я несу ответственность за жизни людей, которые верно служили мне долгие годы.

– Понятно. Сколько тебе нужно времени, чтобы принять решение? – спросил Гэмел, не в состоянии придумать ни одного довода в поддержку своей позиции, кроме того, что он отстаивает справедливость.

– Я уже решил. – Уильям поморщился, получив тычок от своей жены, недовольной, что он заставляет Гэмела мучиться от неопределенности. – Мы будем сражаться за девушку. И да поможет нам Господь!

Гэмел с облегчением вздохнул.

– Это будет долгая и кровавая схватка, – счел нужным заметить он.

– Мы все это понимаем, – отозвалась Эдина, вложив свою руку в шершавую ладонь мужа. – Я согласна с твоим отцом, хотя и боялась подобного развития событий. Но будет гораздо хуже, если мы повернемся спиной к девушке. Она стала жертвой чудовищной несправедливости и нуждается в помощи.

– Спасибо от меня и от Шайн, – сказал Гэмел, поднимаясь. – Привести ее сюда?

Уильям кивнул:

– Да, разумеется. Пора ей присоединиться к нам.

– Ну что, удалось тебе узнать что-нибудь заслуживающее внимания от леди Арабел? – осведомился лорд Магнуссон у Фартинга, как только Гэмел вышел из комнаты.

Фартинг посмотрел на отца, недоумевая, почему тот ждал с этим вопросом, пока Гэмел не отправится за Шайн.

– Может, подождем Гэмела и Шайн, чтобы обсудить то немногое, что мне удалось выведать у ее матери?

– Тебе не кажется, что девушке будет неловко, если она узнает, что ты переспал с ее матерью? – поинтересовался лорд Магнуссон.

Фартинг ненадолго задумался.

– Хм, пожалуй. Но Гэмелу плевать на это. Почему бы не подождать, пока он сможет выслушать мой рассказ?

– Он может случайно проговориться Шайн. Я убежден, что все-таки будет лучше, если она не узнает о твоих шашнях с ее матерью.

– Возможно. Впрочем, это не важно. Мне особо нечего рассказывать.

– Вот как? Твоего искусства соблазнителя оказалось недостаточно, чтобы заставить даму распустить язык?

Фартинг решил не обращать внимания на иронию отца.

– Леди Арабел сообщила мне только одну вещь, представляющую интерес, – имена некоторых своих любовников. Она успела переспать со многими весьма влиятельными людьми, начиная с шерифов и кончая членами королевского совета. Даже удивительно, как много ей известно о них. Вряд ли им понравится, если эти сведения станут достоянием гласности.

– Ты хочешь сказать, что она может заставить их действовать в ее пользу? – проговорил Уильям, нахмурившись.

– Да, – сказал Фартинг. – Нам следует быть предельно осторожными, иначе придется иметь дело не только с Броуди и их подручными. Арабел заручилась поддержкой влиятельных лиц.

Уильям кивнул.

– Тебе лучше назвать эти имена, чтобы нас не обвели вокруг пальца и не застали врасплох. Возможно, нам даже удастся перетянуть кое-кого из ее союзников на свою сторону. Ведь все знают, что мне можно доверить любую тайну. – Он поднял руку, останавливая Фартинга, который начал что-то говорить. – Потом. Я слышу, Гэмел возвращается.

Эдина встала, чтобы обнять Шайн, когда Гэмел ввел ее в комнату.

– Ах ты моя бедняжка. Сколько же ты перенесла!

Шайн напряглась в ее объятиях, но тут же устыдилась своей реакции. Это не Арабел, и можно не опасаться кинжала, спрятанного в женской руке. Встретившись взглядом с Эдиной, она увидела в ее глазах понимание и немного успокоилась.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе, даже если придется сражаться с оружием в руках. Мой муж принял решение. Хотя я надеюсь, что дело не дойдет до вооруженной схватки.

– Я тоже надеюсь, что обойдется без кровопролития, – промолвила Шайн, не в силах скрыть своего замешательства. Гэмел был незаконнорожденным, однако Логаны собирались поддержать его всеми своими силами.

Эдина понимающе улыбнулась.

– Ты не первая, кого озадачивают отношения в нашей семье, дорогая, – тихо проговорила она, взяв Шайн под руку и подведя ее к скамье, обитой мягкой тканью. – Гэмел – наш сын. Этим все сказано.

Размышляя над ее словами, Шайн села. Гэмел тут же уселся справа от нее, и ее захлестнули воспоминания о жарких объятиях, которым они предавались большую часть ночи. Чтобы отвлечься от неуместных мыслей, Шайн посмотрела на Фартинга, который поспешил сесть по другую сторону от нее. Свирепые взгляды, которыми он и Гэмел обменивались друг с другом, заставили ее вздохнуть. Их постоянное соперничество становилось утомительным. Эдина, видимо, разделяла ее чувства.

– А вам, молодые люди, надо бы пригладить свои взъерошенные перышки, – сказала она.

– Взъерошенные перышки? – возмущенно переспросил Гэмел.

Эдина продолжила, словно он ничего не говорил:

– Мы должны объединить усилия, чтобы помочь Шайн и близнецам.

– Мы с отцом уже предложили свою помощь, – натянуто отозвался Фартинг.

Лорд Магнуссон, стоявший за спиной сына, легонько постучал костяшками пальцев по его голове.

– Чем больше нас будет, тем лучше, и ты это хорошо знаешь. Чем нам следует заняться сейчас, так это обсудить, как объединить наши силы, наилучшим образом использовать то, чем мы располагаем. А вы двое сможете продолжить свои препирательства, когда дело будет улажено.

– Это не просто препирательства, – проворчал Фартинг.

Шайн подавила смешок. Своим надутым видом Фартинг напомнил ей близнецов, когда их отчитывают. Сообразив вдруг, что братьев нет в комнате, она нахмурилась.

– А где Белдейн и Бэрри? – спросила она.

– Учитывая их юный возраст, я решил, что им незачем присутствовать при обсуждении наших планов.

– Не волнуйся, детка, – вмешалась Эдина. – Они вполне счастливы, играя с нашими младшими сыновьями. Но если хочешь, мы можем позвать их.

– Не надо. Пусть играют. Им так редко удается бывать в компании сверстников. Фартинг прав: они слишком малы, чтобы обременять их взрослыми проблемами. Я очень благодарна всем вам за помощь, – добавила она. – Но это опасное предприятие, и можно понять сомнения, которые вы испытываете, ввязываясь в него. Я не вправе просить…

– Тебе не нужно просить, – перебил ее лорд Логан. – Найдется немало людей, которые хотели бы видеть, как эта парочка понесет заслуженное наказание. Я вспомнил, что воевал однажды плечом к плечу с твоим отцом. Вот почему медальон, который ты дала Гэмелу, показался мне знакомым. Я испытал настоящий шок, увидев такой же медальон на шее Малиса Броуди. Твой отец прикрыл меня в бою, и очень жаль, что он умер прежде, чем я смог заплатить ему долг.

– Я уверена, вы непременно сделали бы это, если бы вам представился шанс, – сказала Шайн.

– Похоже, это время настало. Могу я задать тебе один вопрос?

– Какой? – спросила Шайн, когда он замолчал, задумчиво глядя на нее.

– Ты понимаешь, что отмщение за смерть твоего отца и возврат всего, что должно принадлежать тебе и близнецам, может означать, что твоя мать должна умереть – либо от наших рук, либо от руки закона?

– Понимаю.

– В таком случае давай начнем с того, что ты расскажешь нам все, что знаешь, о крепости Броуди, Дорчебейне. – Уильям подошел к столу, где были приготовлены перо и бумага, и жестом предложил остальным присоединиться к нему.

– Боюсь, я мало что помню, милорд, – предупредила Шайн, подойдя к столу с Гэмелом по правую руку и Фартингом полевую.

– Расскажи все, что помнишь, дорогая, – предложил Уильям. – Надо же с чего-то начать. Остальное приложится.

Шайн кивнула и начала рассказывать о Дорчебейне, стараясь не упустить ни одной детали. С каждым заданным ей вопросом становилось все более очевидно, сколь туманны и поверхностны ее воспоминания. Чем больше она говорила, тем труднее было бороться с пугающим осознанием, что она начинает битву, к которой плохо подготовлена.

Шайн стояла на высокой внешней стене Данкойла, устремив взгляд на поля, окружавшие крепость. Большая часть утра ушла на обсуждение плана действий, направленных против Броуди, но она почти не принимала в этом участия. Она ответила на вопросы, касающиеся Дорчебейна, а также Малиса и Арабел, но этим ее вклад в общее дело и ограничился. Ее клятва наконец-то начала исполняться, но все происходило помимо нее.

Мысли девушки все время возвращались к тому, что сказал лорд Логан: любые попытки вернуть отцовское наследство и отомстить за его смерть могут стать смертным приговором для ее матери. Шайн казалось, что она уже смирилась с этим фактом, но сейчас поняла, что испытывает сомнения. Малис убил ее отца и бабушку и намеревался покончить с ней и близнецами – и все это с одобрения и с помощью ее матери. В ее колебаниях не было ни малейшего смысла. Но по какой-то причине теперь, когда она приблизилась к своей цели, Шайн не хватало сознания собственной правоты, которое она несла в себе долгие годы.

Она почувствовала приближение Гэмела раньше, чем увидела его. Это тоже приводило ее в замешательство. Они были знакомы совсем недолго, а Гэмел превратился в неотъемлемую часть ее жизни. С этим трудно было смириться, и Шайн внутренне протестовала, раздраженная легкостью, с которой он это проделал. Поэтому, когда Гэмел заправил под капюшон выбившуюся прядь ее волос, она одарила возлюбленного не слишком приветливым взглядом.

– А я-то надеялся, что ты будешь довольна, заручившись поддержкой, которую так долго искала, – заметил он.

– Так оно и есть, – признала Шайн, облокотившись о парапет крепостной стены. – Но вероятно, все дело в том, что я кое-что упустила в своих планах и теперь испытываю странные чувства.

Гэмел прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди, устремив на нее испытующий взгляд. Он подозревал, что ее слова – всего лишь отговорка. Шайн явно что-то тревожило, и он собирался выяснить, что именно. Возможно, поговорив с ней, он поймет, в чем дело.

– Сэр Лесли отправился вместе с Броуди. Он сказал, что ему нужно побывать при дворе, и попросил разрешения присоединиться к ним якобы из соображений безопасности. Он может оказаться весьма ценным лазутчиком в стане врага.

– Если его не убьют.

Гэмел пропустил мимо ушей ее мрачную реплику.

– Отец направил послание королю.

Шайн кивнула:

– Я видела, как гонец отбыл из крепости.

– Послание должно поставить Роберта в известность о том, что здесь произошло. Отец не сомневается, что король одобрит действия, которые мы собираемся предпринять. И пожелает нам успеха. Хотя он редко вмешивается в раздоры между кланами, отец решил, что нам пойдет на пользу, если король будет в курсе предстоящих событий и нашего участия в них. По словам отца, Роберт давно подозревал Броуди в нечистоплотности и нередко сетовал по этому поводу. Слишком много смертей сопровождало их путь к власти и богатству. Это не могло не вызывать подозрений, но все было шито-крыто. Король будет доволен, если кто-нибудь представит доказательства их вины.

– Если они найдутся.

– Найдутся. Этой парочке есть что скрывать. Вряд ли им удалось замести все следы. Отец и лорд Магнуссон собираются отправить письма своим друзьям с просьбой сообщить, что они знают или хотя бы подозревают касательно Броуди. Кроме того, они постараются связаться со всеми, кто имел дело с Малисом или твоей матерью.

– Да, я слышала. И еще они намерены пообещать защиту и сохранение тайны всем, кто боится мести Броуди, которая последует, если они скажут правду.

– Вот именно. Отец даже пообещал, что в случае нужды предоставит укрытие их женам и детям. Так что я не сомневаюсь, что выбранная тактика принесет свои плоды. Люди охотно воспользуются возможностью расквитаться с Броуди. Я не сомневаюсь, что и ты одобряешь все наши шаги. Что же тебя тревожит?

Шайн нахмурилась:

– А что буду делать я?

– Понятно, – улыбнулся Гэмел, притянув ее в свои объятия. – Тебе кажется, что тебя отодвинули в сторону, лишив возможности отомстить?

На мгновение Шайн напряглась, но затем, вздохнув, расслабилась. Ей нравилось находиться рядом с ним. С ее стороны было глупо противиться Гэмелу, но Шайн подозревала, что продолжит в том же духе – хотя бы из чувства протеста. Он так сильно давил на нее, что она с трудом соображала в его присутствии.

– Пожалуй. Хотя я за многое благодарна. Главное, я получила поддержку, которую так долго искала, причем в таком объеме, что даже чувствую себя лишней.

– Так лучше, Шайн, – сказал он, поглаживая ее по спине. – По многим причинам. Скоро Броуди узнают, что кто-то интересуется их темными делишками. Попытаются выяснить, кто же это проявляет столь опасное любопытство. Тебе и близнецам лучше оставаться в тени. Конечно, мы сделаем все, чтобы защитить вас, но, как только Броуди узнают, что вы здесь, нам придется многократно усилить меры безопасности. Чем дольше они будут пребывать в неведении, тем лучше.

Все это было правильно, вполне логично и разумно, чтобы спорить, и Шайн почувствовала, что ее досада начинает слабеть. В конце концов, разве не по этим причинам она искала помощь? Делать все самой равносильно тому, чтобы разоблачить себя и близнецов. Броуди легко распознают ее замыслы. А это – верная смерть.

– Неужели ты думала, что достаточно собрать воинский отряд, поскакать в Дорчебейн и выбить их оттуда? – поинтересовался Гэмел не без иронии.

– Нет. – Шайн слабо улыбнулась. Именно так она представляла себе возвращение домой в детстве. – Конечно, я мечтала о таком быстром и впечатляющем финале этой истории, но в глубине души понимала, что в реальности все гораздо сложнее. – Она нахмурилась. – Ты сказал, что есть много причин, чтобы сделать мое участие в осуществлении ваших планов нежелательным, но назвал только одну, максимум две.

– Две. Поиск доказательств и защита тебя и мальчиков.

– Гэмел, – она слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него, – ты сказал – много причин.

Он скользнул руками вниз и обхватил ее талию.

– Не могла бы ты хоть ненадолго забыть о своих страхах и тревогах?

Шайн встретила эти слова суровым взглядом и оторвала его руки от себя.

– Гэмел.

Он вздохнул:

– Просто все наши планы предполагают смерть твоей матери. Я не представляю, как этого можно избежать.

– Я тоже. – Шайн прижалась щекой к его груди и обвила руками.

– Я хотел бы, чтобы ты держалась как можно дальше от всей этой скверны. Пусть твои руки останутся чистыми.

– Я пустила ищеек по их следу. И теперь в ответе за все, что случится дальше.

– Это не одно и то же. Ты всего лишь пытаешься устранить угрозу собственной жизни и жизни близнецов. Разумно. Но это существенно отличается от того, чтобы лично способствовать смерти Арабел, пусть даже заслуженной. Несмотря ни на что, она твоя мать.

– Однако это не мешает мне видеть зло, которое она творит. Тебе же кровное родство не помешало видеть дурные поступки твоей матери?

– Не помешало, но моя мать не была такой законченной злодейкой, как твоя.

Шайн нахмурилась:

– Ты говорил, что она такая же.

– Во многих отношениях. Она была аморальна, бессердечна и порой жестока. И настолько не хотела ребенка, что пыталась убить меня до моего рождения и даже когда я родился. К счастью, монахини обители, где она нашла убежище, не дали ей задушить меня.

Охваченная сочувствием, Шайн крепче обняла его.

– Представляю, как горько ребенку сознавать, что родная мать хотела избавиться от него.

– Да, это до сих пор ранит. Но жена моего отца, Эдина, своей добротой и материнской заботой давно залечила эту рану. Позже моя родная мать была приговорена к пожизненному заточению в том же монастыре. Ее семья больше не могла терпеть ее распутство и стыдилась средств, к которым она прибегала, чтобы причинить зло моему отцу и Эдине. В общем, я нечасто слышу о ней.

– Я тоже практически не общалась со своей матерью. Мы оба несем это проклятие.

– И полагаю, оба осознаем опасность, которая может исходить от наших матерей.

– Я очень хорошо знаю, что Арабел представляет угрозу для меня.

– Да, но, как я уже сказал, она твоя мать, и в определенный момент этой смертельной игры сей факт может заставить тебя колебаться.

– Я уже колеблюсь, – прошептала она.

– Я рад, что ты это поняла. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, насколько опасными могут оказаться твои сомнения?

– Да, конечно. Моя мать не станет колебаться. Не пощадит меня.

– Если я правильно сужу о ней, она не замедлит воспользоваться твоей нерешительностью. У тебя и так уже есть одна слабость.

– Какая же? – Шайн нахмурилась, неуверенная, должна ли она чувствовать себя задетой.

Гэмел чмокнул ее в кончик носа.

– Ты неравнодушна к тем, кто окружает тебя. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что ты любишь близнецов как собственных детей.

Кивнув, она снова прильнула к нему, признавая его правоту.

– Да, и не забудь о Фартинге.

Гэмел тихо выругался, что стало его привычной реакцией на упоминание имени Фартинга. Шайн подавила улыбку. Пожалуй, в утверждении лорда Логана, что Гэмел ревнует, есть доля истины. Эта мысль доставила ей удовольствие, что противоречило ее отказу выйти за него замуж. Но в конце концов, они были любовниками, и Шайн даже приятно было видеть у него черточки собственника. Впрочем, она не собиралась мириться с подобной ситуацией. Фартинг – часть ее семьи, и Гэмелу придется преодолеть свою неприязнь.

– Но меня ты тоже любишь, хоть немного? – поинтересовался он.

– Тебя? Хм. Я пока еще не решила. Надо подумать.

Шайн испуганно взвизгнула, когда он схватил ее за талию и посадил на парапет. Крепко прижавшись к нему, она закрыла глаза, борясь с искушением посмотреть вниз. Даже крепкая хватка его сильных рук, державших ее за талию, не внушала чувства безопасности.

– Гэмел, сейчас же сними меня отсюда.

– Я подумал, что ты будешь более ясно мыслить, сидя здесь.

– У меня вообще нет мыслей, кроме одной: далеко ли до земли?

– Гляньте, – раздался звучный мужской голос внизу, – это не наш ли рыжий братец пытается скинуть бедную девушку со стены?

– Неужели бедняжка устояла перед твоим обаянием? – крикнул другой мужской голос.

Шайн обнаружила, что ее быстро поставили на ноги. Прислонившись к стене, она постаралась успокоиться, пока Гэмел обменивался насмешливыми репликами со своими двумя братьями. Их непринужденный разговор служил еще одним свидетельством того, что она стала неотъемлемой частью семьи. Когда он наконец протянул ей руку, Шайн решила, что он поведет ее в большой зал, чтобы представить братьям, но вместо этого Гэмел хмуро уставился на нее.

– Что-то я сомневаюсь, что мне следует знакомить тебя с ними, – ворчливо произнес он.

– Почему? – Шайн постаралась подавить чувство обиды, ожидая, когда он объяснит причину своих сомнений.

– Мои братья, Норман и Найджел, ближе к тебе по возрасту – одному девятнадцать, а другому двадцать. К тому же они не лишены обаяния и падки на хорошеньких девушек.

– Я еще не встречала мужчины, равнодушного к женскому полу. – Шайн двинулась к лестнице, потянув его за собой. – Неужели ты считаешь, что я такая пустышка, что легко польщусь на игривые взгляды и приятные слова? – Она не удержалась, чтобы не добавить: – Впрочем, от тебя я не дождалась ни того, ни другого.

– Но я только и делал, что бросал на тебя игривые взгляды.

– Игривые? Скажи лучше – похотливые. А вместо приятных слов были одни угрозы.

Гэмел не стал предаваться воспоминаниям, предпочитая говорить о будущем:

– И все же бедный влюбленный чувствовал бы себя более уверенно, если бы дама его сердца дала ему понять, что связана с ним навеки.

– Разве я не сказала тебе, что я твоя?

– Меня бы вполне удовлетворила пара-тройка слов перед священником.

– Что ж, пока тебе придется довольствоваться моим словом.

Гэмел вздохнул и ускорил шаг, поравнявшись с ней. Бросив взгляд на его мрачное лицо, Шайн предположила, что не будет большой беды, если она развеет его неуверенность, однако медлила. Он попросил ее стать его женой, но ничего не сказал о своих чувствах. Вспомнив, как бесцеремонно он вторгся в ее жизнь, она решила, что с его стороны несправедливо требовать от нее нежных слов, когда он сам не удосужился признаться ей в любви.

Войдя вслед за Гэмелом в большой зал, она оказалась в кругу семейства Логанов. Последовали короткие представления и шумные приветствия, адресованные вновь прибывшим членам семьи. Спустя несколько минут Шайн обнаружила, что сидит рядом с Гэмелом, слушая в очередной раз собственную историю. Норман и Найджел выразили горячее желание включиться в борьбу, заверив отца, что рыцарь, у которого они служили оруженосцами, охотно согласится.

Шайн украдкой разглядывала братьев Гэмела. Оба были хороши собой и определенно обладали всеми достоинствами, чтобы привлечь внимание девушек. Старший, Норман, был красивее Найджела. У него были золотистые волосы и голубые глаза. Найджел был младше всего лишь на год и являлся обладателем рыжеватых волос и светло-карих глаз. Оба отличались высоким ростом, но Найджел имел более крепкое телосложение, унаследованное от отца. Шайн подозревала, что от одного вида этих парней сердца девушек бились сильнее. Даже зная, что они осыпают ее комплиментами отчасти для того, чтобы поддразнить Гэмела, она обнаружила, что всей душой наслаждается с ними. Кроме того, ее радовало, что молодые люди не разделяют враждебности Гэмела по отношению к Фартингу. Хорошо, что не будет единого фронта Логанов против ее верного друга.

– Значит, мы останемся здесь? – поинтересовался Бэрри, когда Шайн укладывала его в постель поздно вечером.

Она присела на краешек кровати, которую поставили для близнецов в дальнем углу комнаты, служившей спальней младшим братьям Гэмела.

– По крайней мере на ближайшее время, – кивнула она.

– Эти люди собираются помочь нам вернуть Дорчебейн?

– Да. И отец Фартинга в том числе.

– Надеюсь, никто не пострадает, – вздохнул Белдейн.

– Я тоже молюсь об этом, дорогой, – тихо отозвалась Шайн.

– Почему Фартинг и Гэмел так ненавидят друг друга?

– Они вовсе не ненавидят друг друга. Вообще-то я думаю, что они могли бы стать лучшими друзьями. Но им нужно избавиться от взаимного ожесточения, а для этого необходимо время. Возможно, когда они начнут вместе помогать нам, все уладится само собой. А теперь спите.

Поцеловав каждого в щеку, Шайн отправилась на поиски отведенной ей комнаты, где ее ждала горячая ванна. К удобствам Данкойла слишком легко привыкнуть, размышляла она, лежа в горячей воде.

После того как ванну унесли, Шайн села на толстую овечью шкуру перед камином, где пылал яркий огонь, и принялась расчесывать волосы. Негромкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Вряд ли это был Гэмел. Он не стал бы стучаться и спрашивать разрешения. Когда Шайн откликнулась, в комнату вошла леди Эдина и притворила за собой дверь.

– Не вставай, – сказала она, когда Шайн сделала попытку подняться. – Я пришла поболтать. – Она опустилась на шкуру рядом с девушкой и забрала щетку у нее из рук. – Дай-ка мне. – Пристроившись за спиной Шайн, она начала расчесывать ее шелковистые пряди. – Всегда лучше, когда это делает кто-нибудь другой, особенно если волосы такие длинные и густые, как у тебя.

– Спасибо, миледи.

– Можешь звать меня Эдина, хотя я надеюсь, что скоро ты станешь называть меня матерью.

– Миледи, – начала Шайн смущенно, не представляя как объяснить свою позицию, – я…

– Знаю. Ты отказалась выйти замуж за Гэмела. По его словам, тебя удерживает клятва. Я хотела бы поговорить с тобой об этом, хотя мой муж убежден, что нам не следует вмешиваться. Мы сошлись на том, что я просто выскажу свои мысли и оставлю тебя в покое. И не стану давить на тебя.

– Зато Гэмел делает это постоянно, – вздохнула Шайн. Хотя это была чистая правда, она боялась показаться чересчур дерзкой.

– Да, зная Гэмела, я не сомневаюсь, что он продолжит в том же духе. Я поговорю с ним, но, думаю, это бесполезно. Даже если я заставлю его дать обещание, он наверняка его нарушит.

– Я бы этого не хотела, – сказала Шайн, задаваясь вопросом, как все могло так усложниться.

– Так я и думала. Ты совсем вскружила голову бедному парню, дорогая.

– Я не стремилась к этому.

Эдина нежно потрепала ее по щеке.

– Понимаю. Как и все здесь. Но ты была близка с Гэмелом, дорогая. Это правда, что только клятва удерживает тебя от того, чтобы выйти за него замуж?

Шайн открыла рот, чтобы сказать «да», затем медленно закрыла его. Внезапно ситуация представилась ей более сложной. В ее голове теснились мысли, но причины ее колебаний были слишком запутанны, чтобы отделить их одну от другой.

Гэмел загнал ее в угол, не предоставив возможности подумать, и продолжал давить на нее, добиваясь желаемого. Конечно, их связывала страсть. Это притягивало и одновременно отталкивало Шайн. Страсть была так сильна, так неодолима, что порой ей казалось, что это неправильно и даже опасно. В глубине души она боялась, что Гэмел воспользуется ее слабостью, чтобы, как рабыню, привязать к себе. При мысли, что она станет слишком зависимой от другого человека, Шайн холодела. И потом, оставался вопрос о Фартинге. Неужели Гэмел заставит ее выбирать между ним и ее верным другом? Смирится ли когда-нибудь с присутствием Фартинга в ее жизни, поняв, как много он значит для нее? Но помимо этих соображений глубоко в ней жил страх, что она носит в себе зло, которое поразило ее мать. Впрочем, все это было слишком сумбурно, чтобы рассказывать леди Эдине, и Шайн постаралась собраться с мыслями, чтобы ответить на ее вопрос.

– Я не уверена, что только моя клятва заставляет меня отказывать Гэмелу, – пробормотала она, потирая кончиками пальцев виски. – Он так неожиданно вторгся в мою жизнь. И вообще, за это время произошло столько событий, что у меня не было возможности все спокойно обдумать.

– И в ближайшее время не будет, – предупредила Эдина, взяв ее руку.

– В таком случае что мне делать?

– Думаю, ты должна решать проблемы по мере их поступления.

– У меня нет времени на любовные дела. Я должна бороться со своими врагами.

– Ну, для решения проблем, связанных с Гэмелом, требуется совсем немного времени – ровно столько, сколько нужно, чтобы преклонить колени перед священником.

– Вы хотите, чтобы я вышла за него замуж? Что это решит? Я же только что рассказала вам, в каком замешательстве нахожусь.

– О, я это очень хорошо понимаю. Мой брак с Уильямом поначалу был устроен по расчету. Нам пришлось пройти через многое, прежде чем мы обрели счастье.

– Ну, мой брак никто не устраивал, не считая Гэмела который пытается дотащить меня до алтаря.

Эдина похлопала Шайн по руке в тщетной попытке успокоить ее нарастающее возбуждение.

– Подумай, детка. Девушки благородного происхождения не всегда свободны в своем выборе, за них нередко решает родня. Но похоже, твой случай особый.

– Особый, – прошептала Шайн, сознавая, что леди Эдина говорит правду. – Мои родственники – убийцы.

– Это всего лишь подозрения, которые еще нужно доказать. Нам потребуется время, чтобы разоблачить их злодеяния. И пока мы этого не сделаем, по закону ты принадлежишь своей родне. Даже с учетом того, что ты о ней рассказала.

– Но какое это имеет значение, если они не могут добраться до меня? Вряд ли закон им поможет.

– Все может случиться, детка. Конечно, мы будем прятать и защищать тебя. Но лорд и леди Броуди весьма искусны в своих интригах. Им нет равных в выведывании чужих секретов и затыкании ртов тем, кто знает об их грехах и преступлениях. Кроме того, они обладают такими влиятельными связями, о которых мы, возможно, даже не подозреваем. Закон дает им право, позволяющее делать с тобой все, что им заблагорассудится. Если они обнаружат, что ты жива и что у них есть все права, они ими непременно воспользуются.

– В таком случае я должна уехать отсюда.

– И провести еще шесть лет, прячась от каждой тени? Тебе представился шанс исполнить свою клятву. Хватит спасаться бегством. Пора остановиться и принять бой. Тем более что есть способ избежать угрозы, о которой мы только что говорили, выйдя замуж за Гэмела.

– А чем это мне поможет? – спросила Шайн, чувствуя себя настолько загнанной в угол, что ей стало трудно дышать.

– Не будь ты так расстроена, у тебя хватило бы ума ответить на этот вопрос самой. Девушка перестает быть собственностью своей семьи, когда выходит замуж.

– И становится собственностью мужа, – закончила Шайн. – Вы уверены, что подобный поворот остановит Броуди? Ведь брак будет заключен без их участия и согласия. Арабел и Малис просто откажутся признавать его и потребуют моего возвращения домой.

– Вполне возможно, но им понадобится время, чтобы забрать тебя от мужа. Брак, заключенный священником, пусть даже без ведома родителей, не какой-нибудь пустяк, от которого можно так просто отмахнуться. Кроме того, этого достаточно, чтобы дать Гэмелу и нам право бороться за тебя, не рискуя нарушить закон.

– Неужели это возможно? – Шайн начала опасаться, что втягивает своих защитников в серьезные неприятности. А вправе ли она это делать? – Гэмел сказал, что король не доверяет Арабел и Малису.

– Это не так уж важно. В законе все четко сказано. Нас могут обвинить, что мы претендуем на то, что принадлежит Броуди.

Шайн снова потерла виски, пытаясь сосредоточиться. Она не представляла, что предпринять. Все эти годы, строя планы мести, она не сознавала, с какими сложностями ей придется столкнуться. Ей всегда казалось, что все сводится к простому восстановлению справедливости. Однако, как оказалось, у нее нет ни одного доказательства, что Броуди действительно совершили то, в чем она их обвиняет. И пока она не получит эти доказательства, ее союзникам придется действовать с предельной осторожностью.

Эдина медленно поднялась и положила ладонь на голову Шайн.

– Подумай о моих словах, детка. Нет нужды принимать решение сегодня.

– Хорошо, я подумаю, леди Эдина. Однако должна признаться, вы представили мне не слишком заманчивую причину для брака.

– Бывают и худшие причины. К тому же я уверена, что ты нашла бы немало других в собственном сердце, будь у тебя время. К сожалению, его мало. А враги еще не повержены.

– И поэтому я должна принять решение, которое изменит всю мою жизнь, не представляя толком, что мне нужно и чего я хочу. Боюсь, это не лучший способ что-либо начинать.

– Тебе незачем менять всю свою жизнь, – тихо отозвалась Эдина.

– Что вы имеете в виду? Брак, освященный церковью, заключается навеки.

– Так считается, но это не совсем правда. Ты можешь заявить, что тебя принудили. В конце концов, ты богаче и выше по происхождению, чем Гэмел. Это не та партия, которую одобрили бы твои родственники или опекуны. Если ты хорошенько подумаешь, то наверняка сможешь придумать даже больше причин для признания твоего замужества незаконным.

– Возможно, но странно слышать это от вас.

– Просто я сочувствую очень сложному положению, в которое ты попала. К тому же как мать я хочу для Гэмела только счастья. Ты легко превратишь его жизнь в ад, отказавшись от него, и я сделаю все, чтобы спасти его от этого. – Она нагнулась и поцеловала Шайн в щеку, прежде чем направиться к двери. – Ему будет легче пережить потерю жены, чем провести годы, пытаясь завоевать ее любовь. – Она открыла дверь и помедлила, глядя на Шайн. – А пока для тебя – и всех нас – будет лучше, если ты выйдешь замуж. Подумай об этом, детка, и постарайся не давать воли эмоциям.

Едва прикрыв за собой дверь, Эдина увидела Гэмела, направлявшегося к Шайн. Сделав пару шагов ему навстречу, она остановилась, преграждая ему путь. Трудно было не улыбнуться при виде досады, отразившейся на его лице, но она сдержала улыбку. Вряд ли Гэмелу понравится то, что она собирается ему сказать. Оставалось только надеяться, что у него хватит ума, чтобы увидеть здравый смысл в ее планах.

– Ты говорила с Шайн? – поинтересовался он, увидев мачеху возле двери, за которой находилась его возлюбленная.

– Да, и я очень довольна, что могу перемолвиться с тобой словом, прежде чем ты увидишься с ней. Речь шла о браке, на котором ты настаиваешь.

– Ты сказала, что не сомневаешься в его необходимости.

– Да. Однако я не могу одобрить того, как ты давишь на девушку.

– Я хочу привязать ее к себе как можно крепче. А то она опять ускользнет.

– Гэмел, замужество не остановит Шайн, если она действительно пожелает уйти. Но я хотела поговорить о другом. Я пыталась убедить ее выйти за тебя замуж. Не радуйся прежде времени. Мои аргументы не касались твоих достоинств или недостатков как мужа.

– В таком случае, что ты ей сказала, чтобы убедить ее принять мое предложение?

По мере того как Эдина вводила его в курс дела, Гэмел все больше хмурился. Ему явно не нравилась такая постановка вопроса. Ему хотелось от Шайн гораздо большего, чем быть использованным в качестве щита от притязаний ее родственников. Когда Эдина сказала, что он должен пообещать Шайн, что не будет возражать против расторжения брака после того, как ее враги будут повержены, он выругался.

– Нет! Я никогда ее не отпущу. Я это сто раз повторял.

– Ты не можешь удерживать ее против воли и требовать, чтобы она разделяла твои чувства, – резко бросила Эдина. Вздохнув, она накрыла ладонью стиснутый кулак Гэмела. – Попытайся рассуждать здраво, хорошо? Потребуется немало времени, чтобы победить ее врагов. Ты можешь воспользоваться этим, чтобы завоевать ее сердце. Однако если девушка в конечном итоге пожелает свободы, ты должен отпустить ее, или вы оба будете страдать. Думаю, ты это очень хорошо понимаешь. И учти, если ты не предложишь ей выбора, она может вообще отказаться выйти за тебя замуж. Не заставляй ее чувствовать себя скованной цепями, иначе она никогда не примет твое предложение.

Гэмел кивнул, молча признавая мудрость совета Эдины. Оставалось только молиться, что он найдет силы последовать ему. Поцеловав мачеху в щеку, он направился в комнату Шайн. Закрыв за собой дверь, Гэмел встретил ее взгляд и внутренне вздохнул, прочитав в нем настороженность.

– Эдина говорила с тобой, – произнес он, подойдя к Шайн и опустившись рядом с ней на колени.

– Да, но у меня не было времени обдумать ее совет.

– Это очень хороший совет.

– Она рассказала тебе, о чем мы говорили?

– Да. Тебе нужна защита, Шайн, и, думаю, ты это понимаешь. Да и нам так будет проще. Наверное, у тебя немало причин возражать против брака со мной, и очень веских причин, но ты не можешь отрицать мудрость слов Эдины. Если ты выйдешь замуж, твои родственники не смогут предъявить на тебя права.

– Я понимаю, что это так. Тут не требуются длительные размышления.

Гэмел взял ее за плечи.

– Значит, ты согласна? Мы поженимся?

– Да, когда захочешь.

– Завтра. Не вижу смысла ждать.

Радость, отразившаяся на его лице, нашла отклик в ее душе, но Шайн подавила его.

– А Эдина рассказала тебе про обещание, которое ты должен мне дать?

– Да, что я позволю тебе расторгнуть брак, когда мы покончим с Броуди.

– Значит, ты обещаешь отпустить меня, если я пожелаю?

Не в состоянии произнести это вслух, Гэмел кивнул.

Его немного задело, когда Шайн явно расслабилась и позволила обнять себя. Глядя в ее лицо, Гэмел поклялся, что сделает так, чтобы ей захотелось остаться с ним навсегда. К тому времени, когда их враги будут повержены, расторжение брака будет последним, чего пожелает Шайн.

Глава 8

– Замуж? Ты собираешься выйти за него замуж?

Шайн удивленно уставилась на Фартинга. В ушах у нее стоял звон от грохота двери, ударившейся о каменную стену, когда Фартинг ворвался в комнату. Она не совсем понимала, что его так расстроило. Обычай требовал, чтобы она вышла замуж, дабы восстановить честь, которую похитил Гэмел, когда лишил ее невинности. Конечно, не это побудило ее принять предложение Гэмела. Но прошлым вечером, когда она дала ему согласие, у нее мелькнула мысль, что это та причина, которую Фартинг одобрит.

– Да, через час я обвенчаюсь с Гэмелом. – Она продолжила расчесывать волосы, настороженно поглядывая на Фартинга.

Он захлопнул за собой дверь с не меньшим ожесточением, чем распахнул ее, и принялся расхаживать по комнате.

– Но почему? Почему?

– Может, потому, что я была девственницей, когда он уложил меня в свою постель?

– Разумеется, он обязан дать тебе свое имя, но он уже предлагал, и ты отказалась. – Фартинг остановился перед ней и подбоченился. – Что случилось? Почему ты передумала? Он что, заставил тебя?

Шайн начала понимать, что именно так встревожило Фартинга. Он опасался, что ее вынудили согласиться на брак против ее воли.

– Нет, – сказала она, – хотя в конечном итоге он бы этого добился. Бывают моменты, когда он может сказать мне, что Луна зеленая, и я поверю. Однако подобная слепота со временем рассеивается, а рассудок возвращается. Впрочем, если бы он соблазнил меня прямо у алтаря, я могла бы согласиться на все, что угодно.

– Шайн Катриона, – резко произнес Фартинг, – прекрати нести чепуху. Нечего изображать передо мной легкомысленную девицу. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы этот фокус прошел. Почему ты решила выйти замуж за этого типа?

– Боюсь, правда тебе понравится еще меньше, чем чепуха. Леди Эдина напомнила мне, что как незамужняя девушка я являюсь собственностью Броуди.

Фартинг молча уставился на нее, затем злобно выругался.

– Ну конечно. И эта распутная ведьма имеет достаточно связей среди влиятельных особ, чтобы сделать угрозу реальной.

– Откуда ты знаешь, что у Арабел есть влиятельные связи?

Вспомнив, где он узнал о связях Арабел, Фартинг постарался придумать правдоподобное объяснение.

– За шесть лет, что мы наблюдаем за этой парочкой, многое можно было узнать, дорогая, – уклончиво ответил он. – Скажи лучше, какая связь между тем фактом, что Арабел имеет законные права на тебя, и твоим неожиданным решением выйти замуж за Гэмела?

– Ну, если я выйду за него замуж, я стану его собственностью, а не Арабел и Малиса.

– Понятно. Но этого недостаточно. Ни один из них не признает этот брак.

– Конечно. Но им будет сложнее требовать моего возращения домой, если на их пути будет стоять муж, обвенчанный со мной по законам церкви.

– Да, – медленно произнес Фартинг, – влиятельные лица, к которым Арабел обратится за помощью, поддержат ее не по доброй воле, а под угрозой шантажа. Так что вряд ли с готовностью поспешат на выручку. Скорее всего они охотно ухватятся за препятствие в виде мужа и заявят, что рады бы помочь, но закон не позволяет им действовать.

Подойдя к кровати, он прислонился к одному из узорных столбиков, на которые опирался балдахин, и скрестил руки на груди.

– Тем не менее, выйдя замуж, ты на всю жизнь свяжешь себя с Гэмелом Логаном, чтобы избежать угрозы, которая может оказаться временной. Стоит ли игра свеч?

– Совсем не обязательно.

– Дорогая, речь идет не о сделке, рассчитанной на определенный срок, а о клятвах, которые даются в присутствии священника. Такие клятвы все равно что вырублены в камне.

Шайн отложила щетку и повернулась к нему лицом.

– И все же это не совсем так. Леди Эдина назвала мне несколько причин, позволяющих признать мой брак с Гэмелом недействительным. Во-первых, Гэмел – незаконнорожденный, а я – девушка благородного происхождения. Возможно, это несправедливо, но может служить достаточным основанием для расторжения брака. Она также упомянула о принуждении и том факте, что я значительно богаче Гэмела.

– Что ж, это может сработать. Но ты уверена, что Гэмел согласится на подобное условие?

– Он уже согласился. Даже угроза со стороны Броуди не заставила бы меня выйти за него замуж, если бы он не поклялся, что даст мне свободу, если я того пожелаю.

– Представляю, чего ему стоило это согласие.

– Да, он дал его не слишком охотно.

– И ты веришь, что он сдержит обещание?

– Верю. – Шайн нахмурилась. – Ты сомневаешься в том, что он человек чести? – Она обнаружила, что чувствует себя оскорбленной сомнениями в порядочности Гэмела.

– Да нет. Этот олух не лишен благородства, но он мужчина, подверженный страстям. Я допускаю, что он намерен сдержать свое слово и будет испытывать жгучий стыд, если ему это не удастся, но всегда остается шанс, что страсть возьмет верх над честью. В гостинице так и случилось. Вспомни-ка.

– Возможно, хотя большинство мужчин смотрит на такие вещи иначе. С их точки зрения, Гэмел всего лишь заманил в свою постель очередную девицу. Тот факт, что этот поступок до сих пор мучает его, только подтверждает его порядочность. Впрочем, что бы он ни думал, он сдержит свое обещание. Возможно, к тому времени, когда мы покончим с Броуди, его страсть утихнет, и он будет только рад избавиться от меня. – Эта мысль причинила ей боль, и Шайн мысленно покачала головой, поражаясь собственным причудам. Как можно настаивать на том, чтобы Гэмел предоставил ей свободу, и огорчаться, что он может именно так и поступить?

– Думаю, он сделает все возможное, чтобы заставить тебя остаться, – сказал Фартинг, прервав ее размышления.

Шайн пожала плечами.

– Может, это не так уж плохо, Фартинг? Ведь если Гэмелу удастся добиться того, чтобы я захотела оставаться его женой, у нас не будет причин для расторжения брака.

– При условии, что он действительно добьется этого, а не заморочит тебе голову настолько, что ты перестанешь понимать, чего ты на самом деле хочешь. – Он подошел ближе и, приобняв, поставил на ноги. – Но есть другой способ сыграть в эту игру.

– Да? И какой же?

– Выходи за меня замуж. – Он нежно притянул ее в объятия. – Ты получишь мужа, который тебе необходим, но не будешь страдать от требований, предъявляемых тебе Гэмелом.

Шайн изумленно уставилась на Фартинга. На мгновение ей показалось, что такое предложение является идеальным решением ее проблем, но вскоре она осознала всю иллюзорность этого. Вряд ли такой брак положит конец притязаниям Гэмела, скорее усилит их. Фартинг и раньше был колючкой в его боку. Страшно подумать, какой воцарится хаос, если она выйдет за Фартинга. Возможно, она даже потеряет поддержку Логанов, в которой столь отчаянно нуждается. У Фартинга и его отца недостаточно сил, чтобы бороться с Броуди и их союзниками, пусть даже невольными. Пусть это эгоистично – отказать Фартингу по такой причине, но она не может поступить иначе.

Шайн была готова отвергнуть великодушное предложение Фартинга, когда услышала звук поворачивающейся дверной ручки. Не успела она повернуться к двери, как та с грохотом распахнулась. На пороге стоял Гэмел. Руки его были сжаты в кулаки, а во взгляде, устремленном на Фартинга, сверкала холодная ярость. Однако, вопреки ожиданиям Шайн, он не бросился на Фартинга, и она задалась вопросом, не научился ли он наконец сдерживать свою неприязнь к ее другу.

– Могу я спросить, что он здесь делает? – прорычал Гэмел.

– Можешь, – лениво отозвался Фартинг. – Если у тебя не хватает ума и воспитания понять, что тебя это не касается.

Гэмел шагнул к Фартингу, и Шайн поспешно встала между мужчинами, лихорадочно пытаясь придумать, что сказать, чтобы отвлечь их от назревающей схватки. Изобразив улыбку, она приподняла юбки роскошного голубого платья, подаренного леди Эдиной.

– Разве это не самое прелестное платье из всех, что вам приходилось видеть? – поинтересовалась она.

Эта кокетливая реплика была настолько не в ее духе, что они оба уставились на нее с таким видом, словно у нее вдруг выросли рога. Шайн вздохнула, утешаясь мыслью, что по крайней мере ей удалось отвлечь их внимание на себя.

– Да, очень красивое платье, – пробормотал Гэмел.

– К черту платье, – огрызнулась Шайн. – Я всего лишь хотела, чтобы вы перестали рычать друг на друга, как одичавшие псы.

– Тогда, может, ты объяснишь, что он делает в твоей комнате? – осведомился Гэмел, шагнув к Шайн и оттащив ее от Фартинга.

– А почему он не должен находиться здесь? Что в этом такого? – Шайн взглянула на Фартинга, который снова прислонился к столбику кровати, с интересом наблюдая за ней и Гэмелом.

– Ты не должна принимать посторонних мужчин в своей спальне.

– Это кто посторонний? Фартинг? Я шесть лет спала в одной комнате с ним.

Напоминание об этом факте явно не понравилось Гэмелу, и он метнул свирепый взгляд в сторону Фартинга, который ответил ему приторной улыбкой.

– О чем это вы здесь шептались?

– Мы обсуждали мое замужество.

– И для этого нужно было обниматься?

– Почему бы и нет, если учесть, что он предложил мне выйти за него замуж.

Не успели эти слова слететь с уст Шайн, как она поняла, что ей не стоило их произносить, по крайней мере пока оба мужчины находятся в одной комнате. Однако Фартинг, к ее удивлению, продолжал вести себя как сторонний наблюдатель, предоставив ей и Гэмелу выяснять отношения.

– Ты не выйдешь за него, – резко бросил Гэмел, пригрозив Фартингу кулаком.

– Не выйду. Хотя бы по причине вашего нелепого поведения.

– Нелепого? Я застаю его в твоей спальне, да еще в обнимку с тобой, а когда я спрашиваю, что это значит, ты называешь мое поведение нелепым.

– Именно. Чтобы решить проблему с Арабел, я могу с таким же успехом выйти замуж за Фартинга. Но если отца Фартинга не слишком волнует, кого я выберу, твоему отцу это может не понравиться. Так что мне придется выйти за тебя. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы иметь дело с отвергнутым любовником. И конечно же, я не могу позволить себе лишиться вашей поддержки, – подытожила Шайн, недоумевая, почему у Гэмела такой рассерженный вид. В конце концов, она сказала чистую правду, и они оба это знают.

– Пожалуй, я пойду займусь подготовкой к твоей свадьбе, – промолвил Фартинг и, обойдя спорящую парочку, направился к выходу. – Гэмел, – окликнул он своего соперника, помедлив у двери, – почему ты зовешь нашу Катриону по ее первому имени – Шайн?

– Потому что ты ее так не зовешь, – буркнул Гэмел, слишком раздраженный, чтобы подумать о том, насколько по-детски это звучит.

– Ну конечно, – кивнул Фартинг и, прежде чем закрыть за собой дверь, добавил: – Я буду ждать тебя в часовне через час, Шайн. – Звук закрывающейся двери заглушил его негромкий смешок.

– Зря ты ему это сказал, – усмехнулась Шайн, когда Гэмел с проклятием хлопнул ладонью по прикроватному столику. – Теперь он будет все время подначивать тебя.

– Он сам бы сообразил рано или поздно. – Гэмел повернулся к ней лицом. – Значит, ты подумывала о том, чтобы выйти за Фартинга вместо меня? – Он скрестил руки на груди, мрачно уставившись на нее.

– Да, подумывала. Во многих отношениях это было бы идеальным решением моих проблем. Фартинг защитил бы меня от претензий родственников, но не стал бы предъявлять никаких особых требований. Вряд ли я ошибусь, предположив, что, предлагая мне защиту, ты намерен воспользоваться супружескими правами.

Гэмел взял ее за руку и медленно притянул к себе.

– Конечно, я рассчитываю, что ты будешь вести себя как моя жена во всех отношениях. Даже если ты не намерена оставаться ею надолго. Более того, если бы ты выбрала Фартинга, я все равно пробрался в твою постель.

– И это поставило бы всех нас в идиотское положение.

– Разумеется. Поэтому в конечном итоге я бы прикончил его, – произнес он так холодно, что Шайн пробрала дрожь.

– Учитывая, что вы с Фартингом равны в силе и умении, скорее всего вы поубивали бы друг друга. Вот почему я выхожу замуж за тебя, а не за него. Я не вполне понимаю, чем вызвано ваше взаимное ожесточение, но ясно вижу, что вы оба ведете себя по-дурацки.

– В таком случае, может, ты постараешься держать этого типа на расстоянии?

– С какой стати? Пусть мы не состоим в кровном родстве, Фартинг один из самых близких мне людей.

– Ладно, хватит о Фартинге, я уже достаточно наслушался о нем, – проворчал Гэмел. – Ты очаровательно выглядишь, – произнес он, резко сменив тему и тон. – Это платье подчеркивает цвет твоих глаз, хотя они и не нуждаются в этом. Тебе следует всегда так одеваться. Я готов спустить все свое состояние до копейки, чтобы ты была нарядно одета.

Хотя щеки Шайн вспыхнули от удовольствия, она ощутила некоторую нервозность. Такие слова мужчины произносят, когда ухаживают за женщиной. Гэмелу незачем льстить ей, чтобы заманить в свою постель. Могла существовать только одна причина, которая заставила бы Гэмела изображать из себя галантного поклонника. Он уже разбудил в ней желание и овладел ее телом, а теперь стремился пробраться в ее сердце.

На мгновение Шайн задалась вопросом – не слишком ли она стала недоверчива и подозрительна? Затем она вспомнила предупреждение Фартинга: Гэмел может сделать так, чтобы она захотела остаться его женой. Тогда она сказала, что, возможно, это к лучшему. Но теперь Шайн думала иначе. Она по-прежнему опасалась, что несет в себе дурную кровь своей матери, которая может превратиться во зло, овладевшее Арабел. А что, если эти качества проявятся и в ней тоже? И обратятся на тех, кого она любит? Хуже того – Шайн внутренне содрогнулась – она может перенести это проклятие на своих детей.

Она принимала меры, чтобы избежать беременности, но опасность оставалась. Конечно, самым надежным способом предотвратить зачатие было воздержание, но Шайн была не в силах отказаться от наслаждения, которое дарил ей Гэмел. Если она все же забеременеет, ей придется скрыть это от Гэмела. Она не вынесет его ненависти, когда он обнаружит, что она ждет ребенка с порченой кровью.

Все это означало, что любовь не для нее – так же как замужество и семья. Гэмел явно пытался завоевать ее сердце, но Шайн не собиралась сдаваться. Она понимала, что уже любит Гэмела, но боролась со своими чувствами как для своего, так и его блага.

– Почему у тебя такой печальный вид? – поинтересовался Гэмел, обхватив ее лицо ладонями. – Неужели на тебя так действуют мои комплименты?

Подняв глаза, Шайн встретила его заботливый взгляд и постаралась придумать правдоподобную ложь.

– Нет, конечно. Любой девушке приятно слышать подобные вещи. Мне трудно объяснить, что мучает меня. Просто твои слова заставили меня подумать обо всех сложностях, которые ждут нас впереди. И о том, что было украдено у меня. Я думаю при этом не о нарядах, которых у меня никогда не было, а о доме, семье, вкусной пище и даже мягкой постели. О том, как было бы хорошо, если бы мой отец мог видеть меня взрослую, в свадебном наряде. – Хотя это было не совсем то, о чем она только что думала, Шайн не лукавила. Подобные мысли печалили ее и часто приходили ей в голову.

– Ничто не вернет твоего отца, но остальное скоро будет возвращено тебе, – сказал Гэмел, осыпая ее лицо поцелуями. – Клянусь.

Едва он успел приникнуть к ее губам, как раздался громкий стук в дверь. Гэмел чертыхнулся и направился ее открывать. Шайн не сдержала улыбки, забавляясь его недовольным видом, но постаралась придать лицу серьезное выражение, когда в комнату вошла леди Эдина.

– Ты не должен здесь находиться, – упрекнула она Гэмела. – Неужели тебе нечем заняться, пока Шайн спустится в часовню?

– А в чем дело? Я нарушаю какие-то неписаные правила? – поинтересовался он.

– Да. А теперь оставь нас. – Леди Эдина небрежно махнула рукой в сторону двери. – Можешь сказать всем, что невеста скоро появится.

– Не спускай с нее глаз, матушка. У нее есть дурная привычка исчезать украдкой.

– Исчезать? – возмущенно воскликнула Шайн, но Гэмел вышел прежде, чем она успела что-либо добавить. – Неужели он полагает, что я могу исчезнуть сейчас? И куда же, интересно, я пойду?

– Я не придала его словам никакого значения, детка. На мой взгляд, мужчине только на пользу иногда помучиться от неопределенности. Не одним же нам страдать.

Шайн рассмеялась, но тут же стала серьезной.

– А нам не пора идти в часовню?

– Еще успеем. – Леди Эдина подошла к столу, стоявшему под узким, закрытым ставнями окном, налила им обеим вина и протянула кубок Шайн. – Выпей, детка. Это успокоит твои нервы. – Она приподняла свой кубок в безмолвном тосте и сделала глоток. – Возможно, сейчас тебе не хочется вина, но оно взбодрит и поможет сделать последние шаги к алтарю.

Спустя некоторое время Шайн смогла убедиться в мудрости совета леди Эдины. Войдя в часовню, небольшое, но изящно убранное помещение, где собрались обитатели Данкойла, она пожалела, что не выпила больше. Даже обещание Гэмела отпустить ее, когда она пожелает, не ослабило нараставшего напряжения. Внутренний голос говорил ей, что она никогда не будет принадлежать сама себе, что слова, которые произнесет священник, – всего лишь словесное подтверждение уз, уже связавших ее с Гэмелом. Сама возможность того, что этот голос прав, усиливала ее страхи. В эту минуту она навсегда лишится свободы. Об этом ли она мечтала?

Навстречу ей шагнул Фартинг. Шайн схватилась за его руку, однако не нашла успокоения в его безмолвной поддержке. Гэмел ожидал ее, стоя у алтаря. Облаченный в роскошную зеленую тунику, рейтузы и короткую куртку с золотым шитьем, мерцавшим в сиянии свечей, он выглядел великолепно. Это был мужчина, о котором могла бы мечтать любая девушка. И через несколько мгновений он станет ее мужем. Шайн не была уверена, что у нее хватит сил отказаться от него.

– Шайн Катриона, очнись. – Фартинг слегка дернул девушку за рукав, чтобы привлечь к себе ее внимание. – Нам лучше двинуться к алтарю, пока твой жених не подумал, что я удерживаю тебя насильно, и не устроил дуэль.

Выразительные взгляды, которые бросала на нее леди Эдина, занявшая место рядом со своим мужем, заставили Шайн осознать, что ее промедление начинает возбуждать у гостей любопытство. Только этого недоставало!

– Да, ты прав, Фартинг. – Она взяла его под руку. – Меня вдруг охватила робость.

– Робость или сомнения? – уточнил он, медленно двинувшись к алтарю.

– Для невесты вполне естественно испытывать и то и другое. – Она заметила в толпе Марго и слегка нахмурилась. Девушка вы глядела очень печальной. – Фартинг! Ты уверен, что твоя юная кузина не возражает против моего брака с Гэмелом?

– Вполне. А почему ты спрашиваешь?

– Стыдно признать, но у меня не нашлось времени поговорить с ней. Она приехала сюда, чтобы познакомиться с Гэмелом и, вероятно, выйти за него замуж. А я только сейчас задалась вопросом, как она к этому относится. Она сидит рядом с твоим отцом и выглядит так, словно сейчас заплачет.

– С нее станется. Глупышка сохнет по Мартину Робертсону. Хотя их знакомство было весьма коротким, она прониклась сильными чувствами к шпиону Броуди. Как говорится, любовь зла. Их короткий роман протекал у меня на глазах, поскольку я держался поблизости. Ничего, Марго справится с этим наваждением.

– А может, тебе не стоит отмахиваться от ее влюбленности с такой легкостью? Возможно, Мартин разделяет ее чувства, а он не настолько испорчен, как те, кому он служит.

– Однако он продолжает служить им. Безнравственным людям.

– Попавшись в сети Броуди, ты либо служишь им, либо умираешь. Требуется очень серьезный мотив, чтобы Мартин выступил против своих хозяев. Он слишком хорошо знает, как они поступают с теми, кому больше не доверяют.

– И ты полагаешь, что малышка Марго способна побудить Мартина порвать с ними? Что любовь чистой нежной девушки может заставить этого типа стать лучше?

– Напрасно иронизируешь, – упрекнула его Шайн. – Такое и прежде случалось. Не все, о чем поют менестрели, – несбыточная мечта.

– Ладно, я понаблюдаю за девушкой. Может, с ее помощью нам удастся добраться до этого лазутчика – Мартина Броуди. Поторопись. Похоже, твой жених теряет остатки терпения. Это последний шанс сбежать, дорогая.

– Я начинаю думать, что мне некуда бежать, – шепнула Шайн нахмурившемуся Фартингу и шагнула вперед, чтобы взять протянутую руку Гэмела.

Преклонив рядом с ним колени, Шайн повторила вслед за старым священником свои обеты и выслушала торжественные обещания Гэмела. В его негромком голосе звучала сила и решимость. Та же сила и готовность защитить свою собственность чувствовались в том, как он держал ее руку. Не то чтобы он сжимал ее слишком сильно, но твердо и уверенно.

Лишь один раз она взглянула на Гэмела. В его красивых глазах светился вызов, словно, произнося брачные обеты, он давал самому себе клятву сделать их брак нерушимым, вечным, «пока смерть не разлучит».

Впрочем, Шайн всегда знала, что Гэмел так легко от нее не отступится. Ее пугала не столько его решимость, сколько собственная слабость. Каким-то образом, несмотря на все его ухищрения, ей придется найти в себе силы, чтобы уйти от него, не дать себя закабалить.

Когда брачная церемония закончилась, Гэмел повел ее в большой зал. Судя по сердечным поздравлениям, сыпавшимся со всех сторон, мало кто знал об обещании Гэмела предоставить ей свободу по первому требованию, и Шайн чувствовала себя худшей из обманщиц. Как будто она пригласила своих многочисленных гостей на обычный прием, а не на свадьбу.

Заняв место рядом с Гэмелом, она ненадолго отвлеклась от невеселых мыслей, заглядевшись на праздничное угощение. Столы ломились от блюд с молочными поросятами, фазанами, бараниной, овощами, мясными пирогами и сладостями. В огромном очаге вращался на вертеле свежий окорок, наполняя воздух аппетитными ароматами. Подобное изобилие свидетельствовало о богатстве. Только состоятельные люди могли устроить такой пир, да еще без особой длительной подготовки.

Гэмел коснулся ее руки, переключив внимание на себя. В руке он держал тяжелый серебряный кубок с вином. Пригубив вино, он протянул кубок Шайн и, дождавшись, пока она сделает глоток, запечатлел на ее губах поцелуй. Зал взорвался приветствиями.

Для Шайн, подавленной чувством вины, праздничный пир превратился в испытание. Она пыталась делать вид, что довольна происходящим и наслаждается изысканной едой, но ей не удалось обмануть Гэмела, который то и дело бросал на нее проницательные взгляды. Поэтому она испытала облегчение, когда леди Эдина и Марго препроводили ее в спальню, предназначенную для молодоженов. Хотя Шайн не сомневалась, что ей не избежать объяснения с Гэмелом, она была рада, что может наконец отбросить фальшивые улыбки и показное веселье.

– Ну как, детка? – поинтересовалась леди Эдина, расшнуровывая тесемки, прикреплявшие рукава к платью Шайн. – Ты чувствуешь себя очень несчастной?

– Нет, и мне жаль, если я произвожу такое впечатление.

– Не на всех. Просто я хорошо знаю, чем вызвана эта свадьба, и более пристально наблюдала за тобой, чем другие. Что-то тебя угнетает. Не хочешь поговорить об этом?

– Пустяки. Просто немного жаль себя. – Шайн приподняла свои волосы, чтобы они не мешали Марго расшнуровывать лиф ее свадебного платья. – Честно говоря, совсем не о такой свадьбе я мечтала. Слишком много проблем, тревог и угроз. Поэтому я чувствую себя ужасной обманщицей.

– А зачем всем знать правду? Достаточно того, что она известна нам с Гэмелом.

– Да, конечно. Это никого не касается, кроме нас, – сказала Шайн, наблюдая, как Марго сворачивает ее свадебное платье и убирает его в сундук. Ее лицо было печально. – Марго, дорогая, я была так бесчувственна и занята свадьбой, что не подумала о тебе. Возможно, на моем месте надо было оказаться тебе? И ты уступила только по доброте душевной?

– Нет. – Марго закрыла сундук и выпрямилась, покачав головой. – Я не сомневаюсь, что Гэмел – достойная партия, но мы друг другу не подходим. К сожалению, мне не везет с мужчинами, к которым лежит мое сердце. Один умер от чумы, а другой… – Она осеклась, нервно поглядывая на Шайн и леди Эдину.

– А другой состоит на службе у моих врагов, – закончила Шайн, ласково улыбнувшись девушке.

– Я ничего ему не сказала, клянусь. Ведь мне известно, кто он такой и какую опасность он может представлять для тебя и близнецов. Я не настолько наивна, как кажется некоторым.

– Не сомневаюсь. Однако почему бы не попытаться помочь ему освободиться от хозяев, пока его еще можно спасти?

– А как это сделать?

– Вы могли бы обмениваться письмами. Мне кажется, это не слишком опасно. Как вы считаете, леди Эдина?

– Не вижу никакой опасности. – Эдина помогла Шайн избавиться от остатков одежды, полюбовалась ее девичьими прелестями и облачила в тонкую льняную сорочку, отделанную кружевом. – Если, конечно, речь идет об обычной переписке, в которой вы рассказываете друг другу о ваших чувствах, а не о том, что касается Шайн и ее братьев или наших планов относительно Броуди. Конечно, нам на руку, если тебе удастся склонить Мартина на нашу сторону. Просто, когда будешь писать письмо, старайся не забывать, что Мартин Робертсон – человек Броуди. Рано или поздно Броуди узнают, что Шайн и близнецы здесь, и тебе придется быть очень осторожной.

– Да, миледи. Я никогда не стану помогать этим убийцам, даже ради Мартина. Возможно, мое сердце выбирало слепо, но любовь не лишила меня рассудка. Я скорее буду плакать над его могилой, если он останется на службе у Броуди, чем предам кого-нибудь из вас, чтобы спасти его жизнь. И ему придется очень постараться, прежде чем я поверю, что он перешел на нашу сторону. Тебе больше не нужна моя помощь? – обратилась она к Шайн.

– Нет, спасибо, – ответила та. Леди Эдина повернулась к Марго.

– Иди и скажи Гэмелу, что он может подняться. – Как только девушка вышла, Эдина повернулась к Шайн: – Думаешь, стоит рискнуть? – спросила она. – Можем ли мы что-нибудь выиграть от переписки Марго с Мартином Робертсоном?

– Не знаю. В любом случае мы ничего не теряем. Не думаю, что Мартин такой же черствый и злобный тип, как те, кому он служит. Вполне возможно, что Марго затронула какие-то струны в его душе.

– Броуди могут запретить эту переписку.

– Вначале они сочтут ее просто забавной. Но когда они узнают, что я здесь, то начнут даже поощрять ее – в надежде получить через Марго какие-нибудь сведения, чтобы воспользоваться ими против нас.

– А по-твоему, это исключено?

– Может, Марго недостаточно изобретательна и хитра, чтобы выведать секреты у Мартина, но она способна хранить наши секреты. Лигульф наблюдал за этой парочкой, когда здесь были Броуди. По его словам, Марго умеет держать язык за зубами. То же самое сказал Фартинг, а я верю его суждениям в таких делах. Она ничего лишнего не скажет Мартину. Я уверена в этом.

– Я тоже. – Эдина поцеловала Шайн и направилась к выходу. – Я пойму, моя девочка, если ты захочешь расторгнуть этот брак, когда опасность минует. Но надеюсь, что ты все же предпочтешь остаться женой Гэмела.

– Спасибо, леди Эдина. Вы такая замечательная…

Оставшись одна, Шайн уютно устроилась на большой кровати с балдахином. Ей, конечно, очень хотелось стать частью семьи Логанов, олицетворявшей собой все то, что она могла бы иметь, не будь ее отец и леди Ситон жестоко убиты. При этой мысли Шайн вздохнула. Подобные вещи не для нее, дочери Арабел. Подобное родство как печать отверженности.

Не прошло и минуты после ухода леди Эдины, как появился Гэмел. Шайн молча наблюдала, как он подошел к кровати, сбросил одежду и забрался в постель. Он выглядел слишком серьезным для нетерпеливого новобрачного. По всей видимости, муж задался целью выяснить причину ее странного настроения на свадьбе, и Шайн заранее досадовала, не желая лгать. В попытке отвлечь его внимание она обвила его шею руками и приникла к его губам, наслаждаясь поцелуем и трепетом, пробегавшим по ее телу от нарастающего желания.

– Хорошо, что нас избавили от церемонии укладывания новобрачных в постель, – прошептала она, наблюдая, как его зеленые глаза темнеют от вспыхнувшей страсти.

– Все знают, что я уже переспал с тобой в тот день, когда мы с Фартингом подрались во дворе крепости. Так что даже Эдина согласилась, что в этом нет необходимости.

– Не думаю, что в Данкойле найдутся желающие перечить леди Эдине.

– Верно, к ее мнению прислушиваются, но не из страха. Просто она слишком часто оказывается права. – Гэмел содрогнулся и закрыл глаза, когда ее пальцы обхватили его естество и начали медленно поглаживать. – Твоя меланхолия прошла? – поинтересовался он.

– Извини, я немного опечалилась, вспомнив о своих тревогах и потерях. – Она провела ладонью по его лицу. – Не хотела, чтобы мое настроение испортило всем праздник.

– Да нет. Никто не заметил. – Нетвердыми руками он распустил тесемки ее тонкой сорочки, а затем стянул ее с Шайн и отбросил в сторону. – Просто я подумал, что у тебя опять возникли сомнения.

– У кого их не бывает в такие минуты.

– У меня их нет.

– Это означает, что ты весьма необычный мужчина.

Шайн затрепетала и издала восторженный возглас, когда Гэмел обхватил ладонью ее грудь и принялся дразнить языком, губами и зубами напрягшиеся соски, пока она не начала извиваться от нетерпения. Когда он переместился, чтобы накрыть ее тело своим, она обвила его ногами, поощряя к вторжению. Однако Гэмел вошел в нее и замер. Открыв глаза, Шайн встретила его взгляд, такой пронзительный, что на мгновение ее желание ослабло.

– Если ты покинешь меня, Шайн Катриона, ты лишишься всего этого. Неужели ты готова отказаться от такого наслаждения?

Он медленно вышел из нее, затем с той же сводящей с ума неспешностью вернулся, возбуждая в ней острую смесь желания и досады.

– Не надо, Гэмел, – прошептала она нетвердым голосом. – Это становится похоже на шантаж. Я не заслужила такого обращения.

Приглушенно выругавшись, Гэмел поцеловал ее и прижался лбом к ее лбу.

– О да, но, клянусь, ты сама вынуждаешь к этому. Не сердись, дорогая. Ты просто сводишь меня с ума.

Шайн почувствовала облегчение, и страсть, жаркая и неистовая, охватила ее с новой силой.

– Так и быть, хотя небольшое вознаграждение не помешает. – Она приподняла бедра ему навстречу, давая понять без слов, какой награды она ожидает.

– Это будет самое приятное наказание, которое я когда-либо заслуживал, – промолвил Гэмел и, поцеловав ее, начал двигаться в ее лоне.

Крепко прижав его к себе, Шайн устремилась к вершинам страсти вопреки голосу рассудка, призывавшего ее не отдавать сразу слишком много. Каждый раз, когда они с Гэмелом занимались любовью, она теряла кусочек своего сердца. Как ей придется страдать, если они расстанутся! К тому же она понимала, что времени у них не так много, и собиралась наслаждаться каждым драгоценным мгновением.

Глава 9

– Этот парень вот уже неделю следует за нами по пятам, – резко бросила Арабел, нервно расхаживая по тесной комнате, которую они с Малисом занимали в королевском замке в Стирлингшире. – Я ему не доверяю.

Малис наблюдал за ней, растянувшись на кровати и лениво жуя виноград.

– Ты никому не доверяешь, – отозвался он.

– Поэтому до сих пор жива. – Арабел перестала метаться и остановилась перед ним, подбоченившись. – Умение вовремя распознать опасность – вот источник нашего преуспевания. У сэра Лесли не было особых причин присоединяться к нам, чтобы добраться до Стирлингшира. Однако он это сделал. Зачем?

– Во всяком случае, не для того, чтобы переспать с тобой, дорогая женушка. Думаю, именно это не дает тебе покоя. Он предпочел твою горничную Маргарет.

– Досадно, конечно, что он прельстился этой простушкой, когда мог наслаждаться моими милостями. Глупая девка заплатит за оскорбление. Но не это беспокоит меня. Просто я не вижу причин для его присутствия здесь. Он ничем не занят, кроме того, что постоянно крутится вокруг нас. В чем его интерес?

– Может, мы причинили зло кому-нибудь из его родственников?

Арабел покачала головой:

– Нет. Мне приходила в голову такая мысль, и я постаралась разузнать все, что можно, о его семье. Ни одно имя не показалось мне знакомым. Тут скрывается какая-то другая причина.

Малис приподнялся на локте, устремив на нее пристальный взгляд:

– Какая же? Маргарет? Мелковато…

– Я уверена, что эта интрижка началась у них уже после того, как мы покинули Данкойл.

– Значит, кому-то в Данкойле хочется быть в курсе наших дел.

– Эту возможность я тоже рассмотрела. Вряд ли. Мы не имеем никакого отношения к Логанам и Магнуссонам.

– Ах да, Магнуссоны. Возможно, Фартинг Магнуссон жаждет разузнать побольше о твоих постельных талантах.

– Если бы он этого действительно жаждал, то поехал бы сам, вместо того чтобы посылать такого красавчика, как сэр Лесли. Нет, что-то затевается, но я не могу понять, что именно. Мне это не нравится. И я не люблю, когда за мной шпионят, а юный Лесли, по моему убеждению, занимается именно этим.

– В таком случае прикажи его убить. – Малис снова откинулся на подушки и достал персик из корзины, стоявшей рядом с ним на кровати. – Пусть Мартин позаботится об этом.

– Я уже начинаю сомневаться и в твоем Мартине. Он стал колебаться, высказывать порой собственные суждения. Хотя в большинстве случаев этот парень молчит, чувствуется, что он не согласен с нами. Честно говоря, я подозреваю, что так было всегда. Я часто задавала себе вопрос, достаточно ли он сделал, чтобы предотвратить бегство Шайн Катрионы и этих маленьких ублюдков?

– Теперь слишком поздно гадать об этом. Если ты не доверяешь Мартину, то как ты собираешься решить проблему с сэром Лесли?

– Я позабочусь о нем сама, а потом займусь этой потаскушкой Маргарет. Если она разболтала своему любовнику что-нибудь важное, я скоро об этом узнаю. А тебе нужно подумать, что делать с твоим кузеном. Даже если ты считаешь, что он еще может пригодиться, не мешало бы ограничить его участие в наших делах.

При виде Арабел Мартин насторожился. За день он устал и мечтал лишь о том, чтобы поскорее добраться до постели, однако остановился и притаился в темном закутке, наблюдая за ней. Арабел явно не хотела, чтобы ее видели, и, быстро проследовав по ярко освещенному коридору, остановилась перед одной из дверей. Глаза Мартина расширились, когда он сообразил, что это дверь сэра Лесли. Арабел проскользнула внутрь, оставив Мартина с тягостным предчувствием. Ночные похождения Арабел не предвещали ничего хорошего.

Спустя несколько минут она снова появилась в коридоре и, оглядевшись по сторонам, поспешила прочь. Мартин чертыхнулся, размышляя о том, стоит ли ему вмешиваться в дела своей хозяйки. А ведь та, несомненно, что-то замышляет. Неплохо бы разгадать ее замыслы. Но дело в том, что последнее время он чувствовал с ее стороны возрастающую подозрительность, что само по себе было тревожным признаком. Человек, к которому Арабел теряла доверие, обычно вскоре умирал. Положение Мартина среди приближенных Броуди становилось весьма шатким и опасным и могло только ухудшиться. С каждым днем ему было все труднее скрывать отвращение к злодеяниям, которые творили Малис и Арабел, и чувство вины из-за собственного участия в них.

Только он решил заглянуть в комнату сэра Лесли, чтобы выяснить, что там делала Арабел, как услышал чьи-то шаги и приглушенно выругался при виде Маргарет. Девушка подошла к двери сэра Лесли и тихонько постучала. Не получив ответа, она хихикнула и проскользнула внутрь. Мартин скорчил гримасу, не зная, что делать: то ли рискнуть, поговорив с Маргарет, то ли стоять здесь и ждать.

Появление сэра Лесли избавило его от принятия решения. Мартин пожал плечами и, проследив, как тот вошел в комнату, двинулся прочь. Однако гневный возглас, донесшийся из комнаты сэра Лесли, заставил его броситься бегом назад. Распахнув дверь, он потрясенно уставился на открывшуюся его взору картину.

Сэр Лесли сидел на корточках, склонившись над неподвижным телом Маргарет. Девушка лежала на полу возле кровати. Ее лицо искажала гримаса боли. Рядом с ней валялся опрокинутый кубок и темнела лужица вина. Сэр Лесли оставил попытки оживить Маргарет и обратил взгляд на Мартина, схватившись за рукоятку кинжала. Мартин поспешно отступил назад при виде ярости, сверкавшей в серых глазах молодого человека.

– Я не удивлен, увидев вас здесь, – прорычал сэр Лесли, выпрямившись. – Путь волка всегда отмечен смертями.

– Неужели вы думаете, что я имею к этому какое-то отношение? Я всего лишь прибежал на ваш крик.

– А как получилось, что вы оказались достаточно близко, чтобы услышать меня? Может, вы просто не успели сбежать и теперь пытаетесь скрыть собственное преступление, изображая сочувствие?

– Просто все эти дни я был вашей неотступной тенью. Да, я следил за вами с того момента, как вы присоединились к нам в Данкойле. – Мартин был не меньше удивлен собственной честностью, чем сэр Лесли, но не видел иного способа объясниться. – Маргарет мертва? – спросил он.

– Да. Вы со своими бессердечными хозяевами убили ее.

– Я здесь ни при чем. – Мартин закрыл дверь и подошел к Маргарет. При виде ее широко распахнутых невидящих глаз он вздохнул и покачал головой с искренним сожалением. – В этом не было никакой нужды, – пробормотал он, подняв кубок. – Яд. – Он подошел к маленькому столику в дальнем конце комнаты, где стоял кувшин с вином и второй кубок. Понюхав вино, он обмакнул в него палец, осторожно лизнул его и выругался. – Лошадиная доза, и яд не из слабеньких.

– Но зачем убивать Маргарет? – спросил Лесли. – Она была простой и милой девушкой. Что такого она могла сделать, чтобы заслужить подобную смерть?

– Да ничего особенного и не требовалось. Но в данном случае дело вовсе не в ней. – Мартин взглянул на сэра Лесли. – Думаю, отравленное вино предназначалось для вас. Это вас она хотела убить.

– Она? Вы знаете, кто это сделал?

Мартин криво улыбнулся.

– Вам лучше уехать отсюда и вернуться под защиту высоких стен Данкойла. Я помогу вам с Маргарет.

– В этом нет нужды. Я сам могу позвать стражников.

– Не надо. Никому не надо ничего говорить. Это опасно!

– Мне нечего скрывать.

– Верно. Вряд ли кто-нибудь сочтет вас виновным. Однако девушка была убита в вашей спальне, и вам, вне всякого сомнения, придется задержаться в замке, пока будет продолжаться расследование. Вам нельзя оставаться здесь, сэр Лесли. Повторяю: это опасно, и опасность, которая кружит у ваших дверей, не из тех, что можно отразить мечом. Мы положим Маргарет в ее собственную постель. Помогите мне донести ее до ее спальни.

– Вас могут увидеть другие горничные. У них возникнут вопросы.

– Они достаточно умны, чтобы понимать, когда следует держать язык за зубами. Маргарет найдут мертвой в ее постели, и все горничные поклянутся, что они спали, когда это случилось.

– Вы действуете так уверенно, что складывается впечатление, будто вам это не впервой.

– Так и есть. Леди Арабел уже сталкивается с трудностями в поисках горничных. – Мартин опустился на колени рядом с телом Маргарет и постарался, насколько возможно, разгладить ее черты. Затем взвалил ее на плечо и поднялся. – Пойдемте, сэр Лесли. – Молодой человек не двинулся с места, глядя на Маргарет с печальным выражением на угловатом лице. – Нам лучше поторопиться, – сказал Мартин. – Не хватает еще, чтобы нас застали с бедной девушкой на руках.

Кивнув, сэр Лесли подошел к двери, распахнул ее и выглянул в коридор.

– Никого. Можно идти. – Пропустив вперед Мартина, он закрыл за ними дверь и двинулся следом за Мартином по тускло освещенному коридору. – Почему вы это делаете?

– Мои руки не настолько запятнаны кровью, как вам, возможно, кажется. Я делаю то, что должен, чтобы выжить. Хотя, если честно, цена моей жизни с каждым днем падает. Не знаю, с какой целью вы шпионите за Броуди, и, честно говоря, мне нет до этого дела. Но наверняка это не стоит того, чтобы умереть, а именно это произойдет, если вы задержитесь в Стирлингшире. Уезжайте отсюда, сэр Лесли. Завтра же.

– Зачем ждать? Почему бы мне не уехать прямо сейчас?

– Путешествовать ночью опасно. К тому же ваш поспешный отъезд может вызвать много вопросов. Самое разумное – уехать завтра рано утром. Сделайте это спокойно и открыто, но уезжайте. В чем бы ни заключалась ваша игра, она раскрыта. Вы проиграли. И этот проигрыш может стоить вам жизни.

– А как насчет вас? Вы уверены, что будете в безопасности?

Мартин остановился у двери помещения, где спали горничные, и слабо улыбнулся:

– В безопасности? Я никогда не был в безопасности, сэр Лесли. Но я до сих пор жив. Уезжайте отсюда. Единственное, о чем я вас попрошу, – передайте мое письмо очаровательной Марго. Я заскочу к вам перед отъездом.

– Я задолжал вам свою жизнь.

– Пожалуй. Не исключаю, что и вы когда-нибудь окажете мне услугу, – шепнул Мартин и скрылся в спальне для прислуги.

– Маргарет мертва, – объявила Арабел, войдя в их спальню и захлопнув за собой дверь.

Малис резко сел на постели, сонно моргая. Некоторое время он молча смотрел на нее, затем грубо толкнул женщину, спавшую рядом с ним.

– Убирайся отсюда. Моя женушка вернулась.

Скрестив руки на груди, Арабел нетерпеливо постукивала ногой в ожидании, пока ночная подружка ее мужа натянет на себя одежду. Как только женщина вышла, Арабел повернулась к Малису, который с удобством устроился на постели, подложив под спину подушки и налив себе вина.

– У тебя бывали девицы и получше, – заметила она, кивнув в сторону двери, за которой скрылась растрепанная горничная.

– Тебе не кажется, что у мошенника, которого ты выбрала для ночных развлечений, длинноваты зубы?

– Что поделаешь, в Стирлингшире скудный выбор, – отозвалась Арабел, усевшись в ногах постели.

– Вот именно. Так что там с Маргарет?

– Мертва.

– Ты подвергла ее чересчур пристрастному допросу?

– Нет. У меня даже не было возможности расспросить эту потаскушку. Ее нашли мертвой в собственной постели. А сэр Лесли отбыл на рассвете в Данкойл. Похоже, Маргарет выпила вино, которое я так старательно приготовила для ее любовника. Должно быть, она проскользнула к нему до его прихода.

– Если она выпила вино, то как она добралась до собственной постели? Разве она не должна была умереть на месте?

– Да, однако ее нашли в комнате для служанок. Должно быть, ее отнесли туда под покровом ночи.

– Признаться, это очень необычный поступок для благородного сэра Лесли. Ты уверена, что это его рук дело?

– Отнюдь. Дурехи, что спят в одной комнате с Маргарет, утверждают, что ничего не видели ночью. Будто бы, проснувшись, они обнаружили, что она мертва. Я не осмелилась расспрашивать их со всей строгостью. Ведь это не мои горничные и могут побежать за защитой к собственным хозяйкам. Чрезмерная настойчивость мало что даст, но может вызвать подозрения. Найдется немало таких, кому мой повышенный интерес к смерти какой-то служанки покажется подозрительным. Впрочем, все это не так уж важно. Проблема в том, что мне не удалось отправить к праотцам чересчур любопытного сэра Лесли. Я отправила несколько человек вслед за ним, но вряд ли это поможет.

– Но ты все же избавилась от сэра Лесли. Он покинул Стирлингшир.

– Не навсегда. И потом, что ему вообще было здесь нужно? Зачем он следил за нами? Какие сведения повез в Данкойл и чего хотят Логаны? Слишком много вопросов, Малис. Слишком много.

– Похоже, пора нам самим заняться разведкой.

Арабел кивнула:

– Пожалуй. Есть кое-что еще, что я обнаружила. Лорд Ангус Макгрегор, сэр Патрик Дуглас и лорд Роберт Фергюсон получили послания от лорда Уильяма Логана. Лорд Ангус собирается посетить Данкойл, а двое других дали ответ, надо отметить, быстро и пространно. Мне не удалось перехватить их письма. Они доверили их своим лучшим и наиболее преданным людям, тогда как я должна довольствоваться услугами болванов, которые ни на что не способны. Все это тем более странно, что лорд Логан до сих пор почти не общался с этими людьми. Откуда такой интерес? Почему он возник сейчас? Мы должны разобраться, в чем тут дело.

– Может, нам следует заслать к Логанам своего человека? Должен же быть какой-то способ проникнуть в их крепость?

– Пожалуй, но вначале мы немного поработаем сами.

– Сами?

– Да, сами. Через несколько дней мы возвращаемся в Дорчебейн и будем проезжать мимо Данкойла. Надо будет задержаться в одной из ближайших деревень и попытаться выяснить, что происходит.

Малис пожал плечами:

– Ну, если ты считаешь, что дело стоит хлопот… Лично я в этом не уверен. Не думаю, что Логанам есть что скрывать.

– Всем есть что скрывать, дорогой муженек. Я нисколько не сомневаюсь, что, действуя осторожно и настойчиво, мы обнаружим, что даже любезные Логаны имеют свои секреты.

– Я начинаю чувствовать себя пленницей, – проворчала Шайн, облокотившись о парапет крепостной стены и устремив взгляд на поля, окружавшие Данкойл. – За две недели, что прошли с нашей свадьбы, я ни разу не покидала крепости.

Гэмел, стоявший рядом с ней, улыбнулся и протянул ей букет цветущего вереска.

– Все дело в том, что ты провела большую часть своей жизни в повозке, переезжая с место на место и ночуя под открытым небом. Если бы тебя не выжили из собственного дома, ты бы росла за стенами, очень похожими на эти.

– Да, но я могла бы время от времени выбираться за их пределы. – Шайн с наслаждением вдохнула сладкий аромат полевых цветов, тронутая этим галантным жестом, несмотря на твердое намерение не поддаваться ухаживаниям Гэмела.

– Верно, но это небезопасно. – Он погладил ее по волосам, заплетенным в толстую косу. – Ни для тебя, ни для близнецов. – Его рука скользнула ниже, поглаживая ее спину.

– Знаю. Но от этого не легче. Придется утешаться сознанием, что с каждым днем я хоть на крохотный шажок, но приближаюсь к своей цели.

– Думаю, мы движемся гораздо быстрее. Лорд Ангус Макгрегор горит желанием приехать сюда, чтобы поговорить с моим отцом. В молодости они сражались вместе. Он уже прислал нам немало любопытных сведений со своим оруженосцем, которому он доверил бы свою жизнь. Сэр Патрик Дуглас и лорд Роберт Фергюсон также подробно ответили на вопросы отца. Кроме того, пару часов назад вернулся Фартинг. Его встреча с шерифом и рыцарями из Перта оказалась полезной. Они говорят, что Броуди творили свои беззакония там так долго, что чуть ли не каждый житель стал их невольным пособником.

– Возможно, но все эти разговоры не могут служить доказательством преступлений Броуди, которые мы ищем.

– Да, но усилиями моего отца число мужчин и женщин, желающих выступить против Броуди, растет с каждым днем. Правда, они боятся осуждения, если не мести со стороны своих же собратьев. Отец вынужден был отказаться от содействия тех, кто не пожелал объяснить, почему они помогали Броуди и почему сейчас примкнули к их противникам.

– Все они так или иначе замараны.

– Да, но некоторые из них позволили Броуди вовлечь себя в грязные делишки и даже запятнать кровью. Возможно, кого-то из них терзает вина за содеянное. Семейка Броуди не останавливается ни перед чем, чтобы подчинить людей своей воле. В общем, вскрылся целый клубок лжи, страха и шантажа, с помощью которых Броуди прикрывали свои многочисленные преступления. Возможно, у нас нет неопровержимых доказательств, но на нашей стороне немало заслуживающих доверия людей, которые готовы выступить против Арабел и Малиса. Как только они узнают, что кто-то начать говорить, правда выйдет наружу. Думаю, никто не откажется от возможности покаяться, ничем не рискуя.

– И заодно освободиться от власти моей матери и ее мужа.

– Верно. Людям давно надоело находиться под гнетом Броуди. Многие опасаются, что их втянут в тяжкие преступления, а не мелкие грешки и услуги, которые требовались от них до сих пор.

Шайн повернулась к Гэмелу лицом.

– Ты старательно избегаешь упоминаний о преступлениях, в которых повинны Арабел и Малис. Чтобы пощадить меня? Ты не хочешь, чтобы я знала всю правду?

Гэмел растерянно моргнул.

– Возможно. Это не слишком приятная история.

– Я и не рассчитывала, что она будет приятной. Арабел организовала убийство своего мужа и пыталась убить собственного ребенка. Не думаю, что ты можешь рассказать мне что-нибудь, что причинит мне большую боль. И учитывая, чем все это может кончиться, было бы правильнее позволить мне узнать, как глубоко она погрязла в грехе. Если мне суждено стать одной из причин ее смерти, будет лучше, если я буду знать, насколько она ее заслуживает.

Гэмел обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Я не допущу, чтобы ты запятнала свои прелестные ручки кровью своей матери.

– Шесть долгих лет я жаждала мести. И вот начала эту битву. Так что я уже причастна к ее смерти, – возразила Шайн, сознавая, что, если она позволит себе забыть об этом факте, чтобы облегчить свое сознание, ей придется дорого заплатить за нынешний душевный покой. – Расскажи мне, что вы узнали.

– Целый ворох историй, повествующих об обмане, захвате власти и присвоении чужого добра. И убийствах. Броуди не задумываясь уничтожали каждого, кто вставал на их пути. Понадобится целый день, чтобы я пересказал тебе все, что мы успели узнать. Но если то, что мы узнали, правда, число тех, для кого отношения с Броуди закончились печально, приближается к тридцати.

– Господи Иисусе, – шепнула Шайн, содрогнувшись от ужаса. – Так много?

– Ну, поскольку люди склонны вешать все грехи на тех, кого боятся, вполне возможно, что кое-кто из этого списка не должен в нем находиться.

– А кое-кто не попал туда только потому, что остался неоплаканным или его смерть была ловко представлена как естественная. И что им дало такое чудовищное кровопролитие?

– Богатство и власть. Король не доверяет им, но вынужден терпеть при дворе. Они так могущественны и богаты, что он не может позволить себе не считаться с ними. Роберт нуждается в военной силе, которую они могут предоставить, а также в деньгах, которые они могут собрать. Он никогда не решится возбудить против них дело, не имея на то веских оснований. Шотландский король, увы, не слишком прочно сидит на своем троне. Он вынужден проявлять осторожность. Роберт не станет обострять отношения с Броуди. У них достаточно сил, чтобы выступить против него и даже победить.

– А получить веские основания для суда над ними очень трудно.

– Да, Броуди хитры. Их враги умирают с завидным постоянством, а они остаются в стороне. Все знают, кто выгадал от очередного убийства, но не могут ничего доказать.

– Неужели нельзя положить этому конец?

– Ну, давай возьмем хотя бы бедного лорда Ангуса Макгрегора. Он набожный человек и горячо любит свою жену. Для большинства людей достаточно обетов, которые они произносят перед священником. Но он как истинный рыцарь поклялся своей жене честью и мечом, что всегда будет хранить ей верность.

– А Арабел заставила его нарушить эту клятву.

– Увы… Они встретились при дворе. Лорд Ангус говорит, что его словно околдовали. Он задержался в Стирлингшире, чтобы быть рядом с ней, а затем последовал за ней в Дорчебейн, придумывая лживые отговорки, чтобы объяснить жене свое долгое отсутствие. Арабел все глубже втягивала его в то, что он называет пучиной порока. Его вина усугубляется еще и тем, что именно его жена, пребывавшая в полном неведении, вырвала его из этой трясины. Она прислала ему письмо, где сообщала, что неважно себя чувствует в ожидании третьего ребенка. Роды не обещали быть легкими, и она хотела, чтобы он был рядом.

– Но все кончилось хорошо?

– К счастью. – Гэмел поцеловал ее в лоб. – Ангус говорит, что он словно очнулся от дурного сна. Не мешкая, он покинул замок Броуди и поспешил домой, где его встретил новорожденный здоровяк сын и усталая, но идущая на поправку жена. История, однако, на этом не закончилась. Вскоре ему дали понять, что за свой проступок ему придется расплачиваться не только чувством вины и стыда. Броуди узнали, в чем слабость Ангуса: он боялся, что жена узнает о его грешках. Ангус не участвовал в их преступлениях, но ему пришлось помогать им в суде и держать рот на замке, когда он узнавал об их злодеяниях.

– Если он поможет нам, то былые прегрешения, которые он так тщательно скрывал, станут общеизвестны.

– Да. Он все понимает и собирается признаться своей жене, прежде чем отправиться сюда. Вот почему он вначале прислал своего оруженосца.

– Едва ли она очень удивится.

– Думаешь, она уже знает?

– Она не могла не почувствовать, что он изменился. Ангус говорит, что терзался чувством вины и стыда. Такие сильные эмоции трудно скрыть, особенно от любящего сердца. Надеюсь, она способна прощать, – сказала Шайн, глядя на поля вереска. – Будет очень грустно, если махинации Арабел разрушат брак, начинавшийся с большой любви. – Она нахмурилась. – Смотри, Гэмел. Всадник.

Гэмел тоже повернулся, вглядываясь в даль.

– Это Лесли, – сказал он после небольшой паузы. – Странно. Он вернулся намного раньше, чем ожидалось.

– По крайней мере он вернулся живым, – отозвалась Шайн, не скрывая облегчения. Ей не нравилась мысль, что самый близкий друг Гэмела подвергается опасности, особенно когда эта опасность исходит от ее родственников.

– Слава Богу. – Он взял ее за руку. – Пожалуй, нам следует спуститься вниз и послушать, что он скажет.

По мере приближения к большому залу Шайн охватывало все большее напряжение. Им пришлось ждать, пока сэр Лесли приведет себя в порядок и соберутся остальные. Тем временем слуги подали закуски и медовуху. Едва все расселись за столом, как появился освежившийся сэр Лесли. Шайн, страшившаяся новостей, которые он привез, сделала несколько глотков из своей кружки в тщетной попытке успокоиться.

Слушая рассказ сэра Лесли, она убедилась, что мрачные предчувствия ее не обманули. Ее ужаснула смерть молодой девушки, хотя она не могла не радоваться, что отравленное вино не досталось сэру Лесли. И разумеется, ее огорчило, что, несмотря на всю очевидность вины Арабел, только Мартин видел, как она входила в комнату сэра Лесли. А Мартин никогда не станет выдвигать обвинения против Броуди.

– Вы сказали, что вам помог Мартин? – спросила она, когда он закончил.

– Да. Я собирался позвать королевских стражников, но Мартин убедил меня вести себя так, будто ничего не случилось, и как можно скорее уехать из Стирлингшира. Признаться, по дороге сюда я начал опасаться, что поступил трусливо.

– Ты поступил мудро, – возразил Гэмел. – Кто знает, какой оборот приняло бы дело? Броуди настолько хитры и изворотливы, что могли бы сделать из тебя главного подозреваемого. И определенно они не оставили бы попыток покончить с тобой. Ты был один в стане врага. Самое разумное было отступить.

– Мартин так и сказал. Правда, я не был уверен, стоит ли доверять ему.

– В таких обстоятельствах – вполне, – усмехнулась Шайн. – Мартину представилась возможность совершить хороший поступок, не подвергая себя опасности. Однако я не стала бы доверять ему в ситуации, где на кону стоит его собственная шкура. Основной принцип Мартина – выжить любой ценой. Я понимала это даже в детстве. Впрочем, что же в этом предосудительного? Да и мой отец однажды высказался в таком же духе. У меня смешанные чувства к этому человеку. Понятно, что он причастен к преступлениям Броуди, но не думаю, что настолько, чтобы расплачиваться за это собственной жизнью. Мне кажется, что он не лишен добра и сострадания, и приходится только сожалеть, что его жизнь сложилась так, а не иначе. Должно быть, это нелегко. Сомневаюсь, что он счастлив.

Сэр Лесли покачал головой:

– Совсем не легко. Я спросил его, уверен ли он в своей безопасности, а он ответил, что никогда не знал покоя. Честно говоря, его можно пожалеть. Он попросил у меня об одном одолжении – передать письмо мистрис Марго. – Он вытащил послание из кармана и протянул его Марго, сидевшей напротив. Пока она читала письмо под любопытными взглядами остальных, сэр Лесли продолжил: – Боюсь, я оказался плохим агентом. Во всяком случае, Мартин догадался, что я неспроста затесался в их компанию. Я уверен, что он начал следить за мной с того момента, как я попросил разрешения отправиться с ними в Стирлингшир.

– Наверняка, – согласилась Шайн. – Слежка – его конек. Броуди подозревают каждого, кто не сидит у них на крючке. Впрочем, вряд ли они до конца доверяют даже тем, кто находится у них в подчинении. Скорее всего это они поручили Мартину следить за тобой.

– В таком случае он, наверное, рассказал им, с кем я общался и о чем разговаривал.

Шайн пожала плечами.

– Необязательно. Мартин в свое время не предупредил Броуди, что я в курсе их планов относительно меня и близнецов. Если бы он это сделал, нам не удалось бы бежать. Просто никогда не знаешь, что на уме у Мартина Робертсона.

– Возможно, он ищет способ порвать с Броуди. – Сэр Лесли бросил взгляд на Марго, прежде чем продолжить: – Когда я сказал, что обязан ему жизнью, он ответил, что ему может пригодиться подобный долг.

Гэмел задумчиво потер подбородок.

– Было бы неплохо обзавестись таким союзником, но, думаю, нам не стоит обольщаться напрасными надеждами. К его предполагаемому содействию, если бы он перешел на нашу сторону, следовало бы отнестись с предельной осторожностью.

Марго вздохнула и аккуратно сложила письмо.

– Там есть что-нибудь, чем ты могла бы поделиться с нами? – поинтересовался лорд Магнуссон.

– Совсем немного, – ответила Марго. – Он очень осторожен в выражениях, как вы и предупреждали меня. Приятные слова и все такое. Но начал он с пожелания сэру Лесли благополучно добраться до дома.

– Кстати, ты добрался без происшествий? – спросил лорд Уильям.

– Можно сказать, да. Меня, конечно, преследовали, но удалось оторваться от погони. Пару раз видел небольшой отряд, скакавший следом, но я держался далеко впереди, и в конечном итоге они повернули назад.

– Здесь только одна фраза, которая может представлять интерес, – сказала Марго. – Мартин пишет, что на следующей неделе ему представится возможность навестить меня. Должно быть, Броуди планируют вернуться в Дорчебейн. – Она нахмурилась. – Он надеется увидеться со мной, а в следующем предложении говорит, что будет лучше, если я вернусь к себе домой. Выходит, он уверен, что я не приму его ухаживаний?

– Возможно. – Лорд Магнуссон нахмурился. – А может, это предупреждение? Может, парень чувствует, что назревает какая-то неприятность, и хочет, чтобы в момент опасности ты была подальше отсюда? Ему следовало бы выражаться яснее.

Гэмел улыбнулся, забавляясь резким тоном лорда Магнуссона, но тут же снова стал серьезным.

– Надо обдумать все варианты. Наверняка Броуди догадались, что сэр Лесли шпионил за ними, и хотят знать почему. Вполне возможно, что теперь они намерены следить за нами. Следует быть начеку.

Хотя Шайн сомневалась, что к подобным вещам можно подготовиться, она промолчала. Через неделю все эти шпионские игры и обмен посланиями могут внезапно закончиться – Арабел обнаружит, что ей не удалось избавиться от дочери, которую она ненавидела. И тогда пути назад уже не будет. Эта мысль привела Шайн в ужас.

Умываясь и готовясь лечь в постель, Гэмел украдкой наблюдал за Шайн. После встречи с сэром Лесли она притихла и почти не разговаривала. А теперь лежала в постели, безучастно уставившись на балдахин. Гэмел чувствовал, что она встревожена, но не знал, как ее успокоить.

Тихо вздохнув, он избавился от остатков одежды и улегся в постель рядом. После свадьбы они пришли к молчаливому соглашению. Ни он, ни она не говорили о будущем. Жили только настоящим: взаимной страстью и планами общей борьбы с Броуди. Гэмел и представить себе не мог, что будет так мучиться от неопределенности. Даже теперь он не был уверен, следует ли ему спросить у нее, что ее волнует, или лучше придержать язык в надежде, что ее настроение изменится. Притянув ее в свои объятия, он решил, что не обращать внимания на ее грустное настроение свыше его сил.

– Шайн, я вижу, что тебя что-то тревожит, – произнес он, поцеловав ее в лоб. – Иногда становится легче, если поделиться с кем-нибудь своими заботами.

– А ты не догадываешься о причинах? – Она рассеянно прошлась ладонью по его широкой груди. – Скоро игра станет серьезной. Арабел узнает, что мы с близнецами остались живы. Эта мысль ужасает меня.

Гэмел крепче обнял ее.

– Тебе не придется сражаться с ней в одиночку. У тебя много союзников, и мы победим в этой схватке.

– Да, но какой ценой? – прошептала она.

– Пришло время, чтобы эта парочка заплатила за свои преступления. Успокойся, мы не новички в ратных делах. Нам уже приходилось выигрывать сражения. Тебе нечего бояться.

– За последние годы я повзрослела и понимаю, что у страха глаза бывают велики. Однако во мне все еще живет та маленькая девочка, которая видела, как убили ее отца, которая слышала, как планируется ее собственная смерть, и с Божьей помощью бежала из родного дома. Эта маленькая девочка струсила. Оказывается, совсем нелегко перестать скрываться и сойтись с врагом лицом к лицу. – Она подняла глаза и встретила его сочувствующий взгляд. – Не беспокойся обо мне. Я справлюсь с этой слабостью. Просто не слишком приятно обнаружить, что я не настолько готова к борьбе, как мне казалось. – Она скорчила гримаску. – И не такая храбрая.

– Вряд ли можно назвать трусихой девочку, которая в двенадцатилетнем возрасте взяла за руки своих крохотных братьев и сбежала. Если кто и должен трепетать, так это леди Арабел.

Шайн рассмеялась и обвила его шею руками.

– Трепетать от ужаса перед встречей с такой грозной воительницей?

– Угу. – Гэмел легко поцеловал ее в губы. – Хотя в данный момент меня интересуют не твои воинские достоинства. – Он проложил дорожку поцелуев по ее шее.

Улыбнувшись, Шайн потерлась о него всем телом. И просветлела лицом, когда он тихо застонал.

– Ты, конечно, предпочитаешь, чтобы мой темперамент проявлялся не на поле битвы, а где-нибудь в другом месте?

– Например, здесь. – Он уложил ее на спину и расположился сверху. – Не поддавайся своим страхам, дорогая, – шепнул он. – Борись с ними. Страх – это слабость, которую Арабел Броуди быстро почует и обратит против нас.

– Постараюсь, – пообещала Шайн, обхватив его лицо ладонями и притянув его к своим губам.

Она знала свою мать и молилась, чтобы сдержать это обещание. Арабел без раздумий воспользуется ее страхами, чтобы ослабить ее и погубить. Хуже того, она попытается использовать их, чтобы нанести вред каждому, кого она, Шайн, любит.

Глава 10

– Ах, эта сладкая свобода! – Шайн широко раскинула руки, подняв к небу улыбающееся лицо. – Она ударяет в голову, как выдержанное вино.

Взявшись снова за поводья, она радостно рассмеялась и пустила свою резвую кобылу быстрой рысью. Шестеро мужчин, сопровождавших ее, устремились следом. Их старания обеспечить ее безопасность забавляли и слегка раздражали Шайн. Она вырвалась из надежных, но ограничивающих свободу стен Данкойла, но не из-под надзора своих добровольных стражей.

Ей понадобилось три дня, чтобы убедить Гэмела, что она сойдет с ума, если он не выпустит ее за стены крепости. Тот неохотно согласился отвезти ее в Килбег – деревеньку, расположенную на принадлежавших Логанам землях, куда раз в неделю съезжались торговцы, устраивая небольшую ярмарку. К ним присоединился Фартинг – отчасти, чтобы защитить ее, а отчасти, чтобы досадить Гэмелу, – а также сэр Лесли, Лигульф, Найджел и Норман. И теперь все они скакали рядом с Шайн, готовые отразить любое нападение. Это была впечатляющая свита.

Шайн чувствовала себя немного виноватой, но была готова терпеть угрызения совести ради удовольствия побыть более или менее свободной хотя бы несколько часов. Интересно, гадала она, сколько времени понадобится Гэмелу, чтобы понять, что поездка за швейными принадлежностями – всего лишь предлог. В Данкойле не только имелось все, что требовалось для шитья, но сама она так плохо владела иглой, что ограничивалась штопкой. Набрав полную грудь чистого прохладного воздуха, она решила, что это стоит любого наказания, которое ждет ее по возвращении. При виде хмурого лица Гэмела, скакавшего справа от нее, она задалась вопросом, не раскусил ли он ее маленькую хитрость.

– Что-нибудь не так? – спросила она.

– Не считая того факта, что мы представляем собой легкую мишень для нападения?

– Да, не считая этого. – Шайн приятно улыбнулась в ответ на его недовольный взгляд.

– Ты твердишь о свободе, словно мы держим тебя в сырой темнице закованной в цепи. – Гэмел выругался про себя, понимая, что его слова звучат по-детски, но будучи не в состоянии подавить обиду, вызванную восторгом Шайн от пребывания вне стен Данкойла.

Шайн вспыхнула от смущения, смешанного со стыдом. Она ни разу не задумалась, как ее сетования воспринимаются остальными обитателями крепости. Гэмел по праву гордился своим домом, и называть его тюрьмой было не слишком деликатно.

– Дело не в Данкойле, Гэмел, – сказала она. – Немногие крепости могут сравниться с ним по надежности удобству и величию. Я протестую не против Данкойла, а против тех, кто заставляет меня трусливо отсиживаться за его стенами. Извини, если мои необдуманные слова задели тебя. Я не хотела никого обижать.

– Ладно. – Гэмел скорчил гримасу. – Мне тоже не следовало обижаться. – Он улыбнулся. – Несколько лет назад я воевал во Франции и оказался в крепости, которую осадили англичане. Нам удалось выжить благодаря тому, что она оказалась мощной, хорошо защищенной и имела большой запас продовольствия. Это было великолепное сооружение, достойное короля. Однако когда осада окончилась и ворота наконец распахнулись, я был одним из первых, кто бежал из крепости, хотя мы выиграли сражение.

– Он даже не дал нам толком отпраздновать победу, – заметил сэр Лесли.

Это ироничное замечание вызвало дружелюбную пикировку между Гэмелом и его другом. Шайн расслабилась, наслаждаясь прекрасной погодой и ощущением безмятежности. Когда вдали показались крытые соломой домишки, среди которых толпился народ, ее охватило радостное возбуждение, словно она въезжала в Эдинбург. Видимо, она не создана для монастырской жизни, кисло подумала Шайн, если после непродолжительного заточения так радуется виду маленькой деревеньки в рыночный день. Узкие улочки были запружены домашними животными. Мужчины тащили упирающихся коз, между лошадьми сновали куры, по изрезанной колеями дороге седой пастух неторопливо гнал отару овец.

Оставив лошадей в конюшне при кузнице, они направились к торговым рядам. Шайн жадно разглядывала каждый предмет, выставленный для продажи или обмена. Хотя ее спутники старались не спускать с нее глаз, вскоре они начали отвечать на улыбки деревенских красоток. Подняв глаза от приглянувшегося ей керамического сосуда, Шайн заметила Фартинга, удалявшегося в обнимку с пышногрудой девицей. Вскоре один только Гэмел терпеливо следовал за ней, пока она придирчиво рассматривала каждый клочок ткани и моток пряжи. Это было не самое подходящее занятие для рыцаря, особенно на деревенской площади в базарный день, где не было и намека на опасность, и Шайн гадала, долго ли он продержится.

– Может, тебе пойти и выпить эля с братьями? – предложила она наконец. – У тебя вид скорее жертвы, чем стража.

– Не хотелось бы оставлять тебя одну, – сказал он, бросив завистливый взгляд в сторону братьев, которые угощались хмельным напитком, смеясь и обмениваясь шутками.

– Гэмел, ты изучил здесь каждого и не обнаружил ничего подозрительного. Иди. Я позову тебя, если замечу какую-нибудь опасность. Даже если наши враги здесь, в чем я сомневаюсь, вряд ли они посмеют что-нибудь сделать при таком стечении народа. Броуди предпочитают действовать без свидетелей.

– Пожалуй, ты права. Оставайся здесь. Я буду вон там, у прилавка торговки элем. – Он поцеловал ее в щеку и отошел.

На мгновение Шайн ощутила панику и огляделась по сторонам. Она не знала, что рассчитывает увидеть: предательский нож в руке мужчины или недобрый огонек в глазах женщины. Ей пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы успокоиться и вернуться к прерванному занятию. Ей нечего опасаться. Арабел и Малис никогда не заедут в такую бедную деревеньку.

– Кузен Томас! – воскликнула Марго, вбежав в большой зал.

Лорд Магнуссон, сидевший за столом с хозяином дома поднял глаза от карты Дорчебейна, которую они старательно рисовали.

– Марго, детка, что с твоими манерами? – мягко укорил он.

Марго торопливо присела.

– Покорнейше прошу прощения, милорд, но я не могла не торопиться. Я только что получила весточку от Мартина.

– Еще одну? Так скоро? Ну, давай, прочитай ее нам, если ты считаешь ее такой важной.

– Это устное сообщение. Мартин прислал мальчика, чтобы передать, что он хочет встретиться со мной.

– Где и когда?

– В течение ближайшего часа он будет ждать меня в лесу, примерно в миле отсюда.

– Значит, Броуди уже в пути, направляясь из Стирлингшира в Дорчебейн?

– Да, но, боюсь, все гораздо хуже. Броуди остановились в деревне неподалеку отсюда – в той самой, куда отправились сэр Гэмел и леди Шайн.

Лорд Уильям выругался.

– Хорошо еще, что ее сопровождают шестеро мужчин и все умелые воины.

– А мы ничего не можем сделать? Ведь они могут столкнуться лицом к лицу с Броуди.

– Вполне, – согласился лорд Уильям. – Я пошлю кого-нибудь в деревню, чтобы предупредить их. Это самое большее, что я могу сделать. Полагаю, с секретностью, которой мы наслаждались до сих пор, покончено. Придется менять планы.

– А как быть с Мартином? Отказаться от встречи?

Лорд Магнуссон покачал головой:

– Не надо. Возьми двух сопровождающих и поезжай.

– Вы считаете, что у Мартина что-нибудь недоброе на уме?

– Нет, но тебе не следует оставаться наедине с мужчиной, а относительно этого типа у нас имеются определенные сомнения. Мои люди не станут вмешиваться, просто будут находиться поблизости на тот случай, если тебе понадобится помощь.

– И я по-прежнему должна молчать о леди Шайн и ее братьях? Я так расстроена известием, что ее враги совсем рядом, что, боюсь, мне не удастся скрыть этот факт.

– Ничего страшного, малышка. По правде сказать, я удивлюсь, если Мартин не поинтересуется у тебя, зачем Логанам понадобилось шпионить за Броуди. Даже если он не намерен использовать тебя против нас, его гложет любопытство.

– Да, – согласился лорд Уильям. – Мартин доказал, что способен на многое, чтобы выжить. Такому человеку просто необходимо знать, что происходит вокруг. Можешь рассказать ему, что мы спасаем детей, которых леди Арабел пыталась убить шесть лет назад. Только это. И ничего больше. Интересно будет посмотреть на его реакцию.

– Но разве это не тайна? – нахмурилась Марго.

– Уже нет. Вряд ли Шайн Катрионе удастся остаться незамеченной в такой крохотной деревне, как Килбег. Так что больше нет нужды таиться. Пора нанести нашим врагам небольшой удар и посмотреть, как они будут вертеться.

Спустя некоторое время Марго стояла в роще в миле от Данкойла. Глядя на приближающегося Мартина, она совсем не была уверена, что ей хочется узнать, кто же он на самом деле. Реакция Мартина на известие, что Шайн и близнецы живы, могла положить конец тем немногим надеждам, которые она лелеяла относительно их будущего. Если выяснится, что он верный слуга своих хозяев, ей придется расстаться с ним навсегда. Как она рассталась когда-то со своим женихом, унесенным чумой.

Она трепетно улыбнулась, когда он взял ее руку и поцеловал. В его темных глазах светилось участие, и ей отчаянно захотелось верить ему.

– Я не был уверен, что вы приедете, – сказал Мартин, увлекая ее к высокой осине. Он сел на густую траву и усадил ее рядом с собой.

– Я приехала не одна.

Мартин слегка напрягся, затем криво улыбнулся:

– Да, конечно. Вас бы и не отпустили одну, особенно если учесть, что стоит теперь между Логанами и Броуди.

Марго устремила взгляд на деревья, за которыми притаились двое стражников, приставленных к ней лордом Магнуссоном.

– Что вы имеете в виду, Мартин? Что стоит между ними? Они едва знакомы.

Мартин взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе, улыбнувшись, когда она застенчиво потупилась.

– Вы плохая притворщица, дорогая. Собственно, именно это привлекло меня в вас, хотя эта черта обычно не приносит человеку ничего, кроме неприятностей. Логаны шпионят за Броуди. И мы с вами оба это знаем. Они собрали немало сведений о моих печально известных хозяевах. Я хотел бы знать зачем. Но я пойму, если вы не скажете мне. Я никогда не заставлю такую милую и неискушенную девушку, как вы, познать горький вкус предательства.

– Теперь уже нет необходимости хранить эту тайну. Вашим хозяевам придется ответить за то, что они сделали. Думаю, они уже в курсе этого.

– Что вы имеете в виду?

– Шайн Катриона Броуди и ее младшие братья живы. Как сказал лорд Логан, Логаны и Магнуссоны спасают детей, которых ваши хозяева пытались убить шесть лет назад.

Марго нервно переплела пальцы рук, сложенных на коленях, глядя, как Мартин пытается осознать то, что она ему только что сказала. Он смертельно побледнел, устремив на нее потрясенный взгляд. Затем, к ее полному замешательству, расхохотался.

– Живы? – переспросил он, все еще смеясь. – Шайн и ее братья живы?

– Да. Что здесь смешного?

– Ничего. Ничего такого, что вы могли бы понять. – Он обнял ее за плечи и поцеловал в щеку, явно пребывая в превосходном настроении. – Хотел бы я быть рядом с Арабел, когда она это обнаружит. После шести лет отсутствия каких-либо известий об отпрысках ее мужа она начала верить, что они умерли.

– Но почему она хотела их смерти? Ведь Шайн – ее собственная плоть и кровь.

– Арабел ненавидела несчастное дитя с момента зачатия. Она помешана на тщеславии. И патологической алчности. Малышка Шайн не только имела наглость испортить фигуру Арабел, пока находилась в ее чреве, но и оставила на ее теле пару отметин, когда родилась. К тому же в детстве Шайн была очень похожа на Арабел. Та просто не могла видеть, как девочка хорошеет с каждым годом, тогда как ее собственная красота увядает. Мне кажется, Арабел вбила себе в голову, что Шайн отбирает у нее красоту, высасывая ее, как пиявка кровь. Видимо, ей казалось, что она может остановить собственное старение, убив Шайн.

– Но это же безумие, – прошептала Марго, содрогнувшись.

Мартин кивнул:

– Да, алчность более понятна. Отец оставил Шайн с братьями большое состояние, а Арабел с Малисом решили завладеть им. Они ненасытны в своей жадности. Им всегда мало.

– Почему вы остаетесь с ними? Ясно, что вы видите все зло, которое они творят, однако не порываете с Броуди.

– А куда мне податься? Я бедный родственник Малиса. У меня нет ни земли, ни денег. Я попал на службу к Малису в очень юном возрасте. Это мой мир. Другой жизни я не знаю. И потом, я настолько увяз в их темных делишках, что, даже если уйду от них, эта грязь останется со мной навечно. Придется быть с ними до конца, хотя, похоже, он уже близок. С воскрешением малышки Шайн из мертвых Арабел и Малиса постигнет наказание, которого они так долго избегали.

– Вы действительно в это верите?

– Да. Возможно, Арабел предчувствовала это и потому так стремилась лишить Шайн жизни. Она видела в ребенке не только свою уходящую молодость, но и грядущую расплату за прегрешения, свое неминуемое поражение, и это приводило ее в ужас.

– А теперь вы поспешите назад, к Броуди?

– Нет. – Он снова обхватил ее лицо ладонями. – Я свободен до вечера и хотел бы провести это время с вами. Я мечтал об этом с того момента, как уехал из Данкойла. Это свидание тем дороже для меня, что, боюсь, оно последнее.

– Вы не должны так говорить, – сказала Марго, хотя в душе и опасалась, что он прав.

– Хорошо. Сегодня мы будем говорить только о приятном. А потом я вернусь к тем, кто держит мою жизнь в руках, а вы вернетесь к себе домой, чтобы находиться подальше отсюда.

– Вы предлагаете мне уехать? Нет, я останусь в Данкойле. Фартинг и кузен Томас – это вся родня, что у меня осталась. Неужели вы думаете, что я сбегу, когда им грозит опасность?

Мартин вздохнул:

– Я подозревал, что вы откажетесь, но продолжал надеяться. Ах, моя милая Марго, нас ждут мрачные времена. Когда Арабел обнаружит, что Шайн с братьями живы, начнется настоящее безумие. Я могу только молиться, чтобы победили праведники.

Шайн нахмурилась, пытаясь решить, какая из двух полосок кружева, которые она держала в руках, лучше. Теперь у нее было достаточно денег, чтобы выбрать то, что понравится, но это оказалось совсем не просто. Женщина, торговавшая кружевами, сообразила, что покупательница может позволить себе более дорогой товар, чем тот, что был выставлен на прилавке перед ее крохотным домом, и Шайн обнаружила, что ее деликатно, но твердо втаскивают в тесную комнатушку, заваленную образцами работы хозяйки, которые предназначались для благородных господ.

Перебирая кружева, Шайн слышала, как торговка приглашает в дом еще одну покупательницу. Несмотря на возбужденный тон хозяйки, она даже не повернула головы, чтобы посмотреть на вновь прибывшую, пока совсем рядом с ней не раздался полузадушенный возглас. По спине Шайн пробежал озноб. Озадаченная, она повернулась на звук. Кружево выпало у нее из рук, когда она обнаружила, что смотрит в глаза собственной матери. Часть ее сознания, еще способная спокойно мыслить, задавалась вопросом, написан ли на ее лице такой же ужас, как на лице Арабел.

– Я же сказала, миледи, что девушка удивительно похожа на вас. – В бодром голосе кружевницы появились нервные нотки. – Я не думала, что это произведет на вас такое впечатление.

– Ты жива, – хрипло прошептала Арабел.

– Да, матушка. – Шайн буквально выплюнула это слово, словно это было грязное ругательство. – Это ваша единственная ошибка, не так ли?

– Проклятие, как тебе удалось выжить? Ты была совсем ребенком, а эти отродья едва выбрались из пеленок.

Шайн пропустила мимо ушей злобное упоминание о близнецах, надеясь, что сможет скрыть их существование от Арабел.

– Не все так ненавидят детей, как вы.

При виде ярости и ненависти, исказивших черты матери, Шайн ощутила болезненный укол. Это привело ее в неистовство. Она хотела бы ничего не чувствовать. Шесть долгих лет она убеждала себя, что у нее нет матери, и теперь испытывала досаду, осознав, что ей не удалось добиться цели. В ее сердце все еще жила маленькая девочка, мечтавшая о материнской любви.

Впрочем, до любви тут далеко, подумала Шайн, пристально вглядываясь в Арабел. Губы женщины были плотно сжаты в злобной гримасе, глаза яростно сузились, что делало заметными морщинки, наметившиеся вокруг глаз и рта, несмотря на все старания Арабел сохранить молодость. Это было беспощадное лицо, лицо убийцы и жестокого врага. И, что самое пугающее, удивительно похожее на ее собственное.

Эти тягостные мысли не помешали Шайн заметить, как в руке Арабел появился кинжал, и она успела уклониться, когда та бросилась на нее. Кружевница вскрикнула и выскочила из дома. Глядя на кинжал, сверкавший в руке Арабел, Шайн могла только молиться, чтобы женщина подняла тревогу. Безоружная, зажатая в тесной полутемной коморке, она совсем не была уверена, что сможет защититься от следующей атаки Арабел.

– Это не Блейн там? – поинтересовался Лигульф, всматриваясь в толпу мужчин, наблюдавших за петушиными боями.

Гэмел, потешавшийся над грубоватым описанием сэром Лесли прелестей дочек торговки элем, резко оборвал смех и посмотрел в сторону, куда указывал Лигульф. Он напрягся, узнав своего оруженосца, который озирался по сторонам, явно разыскивая кого-то в веселящейся толпе. Перехватив взгляд Блейна, он махнул ему рукой. Когда тот бросился к ним бегом, Гэмел ощутил первый укол тревоги.

– Что-нибудь случилось в Данкойле? – требовательно спросил он, когда Блейн оказался рядом.

– Пока нет, но скоро случится. Броуди здесь, в этой деревне.

– Здесь? Какого черта им тут понадобилось? Даже если они узнали, что Шайн жива, как они могли догадаться, что мы приедем сюда сегодня? Откуда ты сам это узнал?

– От их подручного, Мартина Робертсона. Он прислал записку мистрис Марго с просьбой о встрече. Броуди действительно здесь, сэр. Не важно почему. Меня послали предупредить вас.

Оглядев рыночную площадь и не обнаружив Шайн, Гэмел повернулся к своим спутникам.

– Где Шайн?

– Когда я видел ее в последний раз, она разговаривала с кружевницей – перед тем коттеджем, – ответил Лигульф.

Там Шайн не было, и Гэмел уже собрался отправиться на поиски, когда к ним подошел Фартинг в обнимку с цветущей девицей. У парочки был такой довольный вид, что не знай Гэмел об увечье Фартинга, то решил бы, что они только что занимались любовью.

– Нужно найти Шайн, – сказал он Фартингу. – Здесь Броуди.

Фартинг выругался, поцеловал девицу, с которой провел приятные полчаса, и отправил ее прочь.

– Тогда нам лучше разыскать ее, и как можно быстрее.

– Вы же не думаете, что они попытаются убить ее прямо здесь? – Сэр Лесли покачал головой. – При таком количестве свидетелей они не посмеют. Ведь за убийство полагается смертная казнь.

– Верно, но они будут так потрясены, что могут удариться в панику, – возразил Фартинг. – Никто не знает, что взбредет им в голову. Нам не следовало оставлять Шайн одну.

– Нам не следовало приезжать сюда, – буркнул Гэмел, направившись к коттеджу кружевницы. – Надо срочно увезти ее отсюда.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как из дома выскочила хозяйка. Она пребывала в таком явном возбуждении, что ледяная рука страха сжала его сердце. Он застыл на месте, скованный пугающим нежеланием увидеть, что так расстроило женщину.

Кружевница подбежала к нему и схватила за локоть.

– О, сэр, как хорошо, что я встретила вас, – воскликнула она, увлекая его к своему коттеджу. – Девушка, которая приехала с вами, нуждается в помощи.

– Она там не одна? – спросил Гэмел, выйдя из ступора.

– Да, милорд. Я так удивилась, когда увидела очень похожую на нее даму. Но когда я свела их вместе, они вовсе не обрадовались. Боюсь, я совершила ужасную ошибку.

– Что с девушкой? – отрывисто спросил Гэмел.

– Не знаю, милорд. Но видели бы вы взгляд той женщины! Клянусь, у нее глаза убийцы.

Гэмел отодвинул женщину в сторону и побежал к ее дому, на бегу вытаскивая меч.

Шайн ловко уклонилась от смертельного выпада Арабел, стараясь держаться так, чтобы между ней и ее разъяренной матерью находился рабочий стол хозяйки. Ее единственным спасением было добраться до двери и выскочить наружу, но Арабел успешно пресекала все ее попытки сделать это.

– Вы, должно быть, сошли с ума, – сказала Шайн, зорко наблюдая за Арабел, изготовившейся к очередной атаке. – На этот раз вам не удастся убедить людей в своей невиновности. Здесь слишком много свидетелей, чтобы преступление сошло вам с рук.

– Никто, кроме кружевницы, не видел, как я вошла сюда. А заткнуть ей рот ничего не стоит. К тому же я не снимала капюшона. Что могут сказать эти деревенские олухи, помимо того, что видели женщину в роскошном синем плаще? Этого явно недостаточно, чтобы отправить меня на виселицу. Впрочем, сомневаюсь, что они видели хотя бы это. Все их внимание занято петушиными боями. Ты умрешь, как и предполагалось шесть лет назад в Дорчебейне.

– Но теперь есть люди, которые знают, почему мне пришлось бежать из отчего дома. Они потребуют у вас ответа. И не только они. Многим из ваших врагов и союзников не терпится разоблачить ваши преступления.

– Пустые разговоры. Нет, Шайн Катриона, пришел твой смертный час. Ты умрешь, а потом я разделаюсь с этими ублюдками, которых прижил твой отец.

Гэмел появился на пороге как раз вовремя, чтобы услышать последние слова Арабел. Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы не пронзить ее мечом на месте. К тому времени, когда подоспели его спутники, он уже овладел собой. Невозможно было поверить, что эта женщина – мать Шайн.

– Если вы прольете хоть каплю ее крови, – сказал он, заставив мать и дочь посмотреть в его сторону, – я вырежу ваше сердце и скормлю его бойцовым петухам.

– Гэмел, – шепнула Шайн, ослабев от облегчения, и бросилась к нему.

Гэмел поставил ее так, что она оказалась между ним и сэром Лесли. Выглянув из-за спины Гэмела, она увидела, что ее мать ловко убрала кинжал в карман, спрятанный в складках юбки.

– Я не собиралась причинять ей вред, – отозвалась Арабел невозмутимым тоном. – Просто не справилась с эмоциями. Поневоле выйдешь из себя, когда после шести лет страданий выясняется, что твоя дочь жива, но не удосужилась известить тебя об этом. – Арабел скорбно улыбнулась, сложив руки в умоляющем жесте. – Неужели вы думаете, что я могу причинить вред собственной плоти и крови?

– Избавьте нас от вашей лжи, миледи, – резко бросил Гэмел. – Мы слишком хорошо знаем, что вы из себя представляете.

– Если кто здесь лжет, то именно Шайн Катриона, а вы ей безоговорочно верите.

– Зачем упорствовать, Арабел? – Шайн покачала головой. – Или вы считаете всех совершенно безмозглыми?

– Не безмозглыми, а введенными в заблуждение. Свобода сделала тебя еще более непочтительной, чем ты была в детстве. Мне следовало бы предоставить тебя твоей судьбе, но ты мой единственный ребенок. Поэтому ты поедешь со мной. Мы немедленно возвращаемся в Дорчебейн. Возможно, нам удастся преодолеть отчуждение, которое возникло между нами.

– Поехать с вами? Вы, наверное, сошли с ума, – сказала Шайн, жестко осадив маленькую девочку, жившую внутри ее, которой отчаянно хотелось верить своей красивой матери.

– Я твоя мать.

– Вы никогда не были мне матерью.

– Твое мнение о том, как я исполняла свой материнский долг, никого не волнует. Ты мое дитя, и по закону я могу делать с тобой все, что пожелаю. А я желаю вернуть тебя в Дорчебейн. И перестань перечить мне, это ничего не даст, кроме лишних хлопот. – Арабел перевела взгляд на Гэмела: – А вы, сэр, извольте отпустить мою дочь. Полагаю, вы не станете препятствовать, если я заберу то, что принадлежит мне по праву. В противном случае вы рискуете быть обвиненным в похищении.

– Едва ли, – холодно отозвался Гэмел. – По закону муж должен держать свою жену при себе.

– Муж? – взвизгнула Арабел, сжав кулаки. – Вы женаты?

– Да, мы поженились около двух недель назад.

– По брачному контракту? Это не считается.

– Нет, нас обвенчал священник. Шайн – моя жена, миледи, и я не собираюсь отдавать ее вам.

– Вы пожалеете об этом. Ее родня никогда не признает этот брак. А я не сдамся без борьбы.

– Боритесь, – сказал Фартинг. – Есть немало желающих отразить любой ваш удар.

Арабел свирепо уставилась на него:

– Теперь я понимаю, зачем вам понадобилось соблазнять меня.

– Соблазнять вас? Я всего лишь откликнулся на призывные взгляды, которые вы раздавали всем и каждому в Данкойле. Хотя ваше искусство предательства и обмана не имеет себе равных, вы не единственная, кто умеет играть в эти игры.

Арабел зашипела от ярости и устремилась к двери. Шайн и мужчины поспешно посторонились не столько из страха, сколько из желания избежать ее прикосновения. Оказавшись снаружи, Арабел обернулась и одарила их всех злобной улыбкой.

– Вам не выбраться из этой деревни живыми. – Она с неожиданной прытью понеслась к гостинице в дальнем конце деревни.

– Милорд! – воскликнула кружевница, шагнув к Гэмелу. – Ее сопровождают десятка два, если не больше, стражников. Вам лучше уехать, пока не поздно.

– Мудрые слова, – пробормотал Фартинг. – Преимущество явно не на нашей стороне, так что лучше отступить. Сразиться мы еще успеем.

– Пожалуй, – согласился Гэмел. – Нет смысла проигрывать сражение раньше, чем оно началось.

Шайн подхватила юбки и бросилась бегом к лошадям. Мужчины последовали за ней.

– Фартинг! – окликнула она его на бегу. – Я не совсем поняла, на что намекала Арабел.

– Побереги дыхание, дорогая. Мы обсудим это потом.

Добравшись до конюшни, Гэмел громогласно потребовал своих лошадей. Как только лошадей вывели, Гэмел забросил Шайн в седло и хлопнул ее кобылу по крупу.

Выехав на свободное пространство, Шайн оглянулась через плечо. Возле гостиницы толпились вооруженные мужчины, спешно седлавшие лошадей. Пришпорив лошадь, она понеслась во весь опор, стараясь не отставать от своих спутников.

Не успели они проскакать и пары миль, как сзади послышался топот копыт. Шайн стиснула зубы и сосредоточилась на скачке, сдерживая желание оглянуться, так как это замедлило бы ее продвижение. Когда впереди показались мощные стены Данкойла, Блейн издал торжествующий возглас. Бросив взгляд назад, она поняла, чем он так доволен. Наемники Арабел, не желая рисковать, прекратили погоню, остановившись на расстоянии полета стрелы от Данкойла.

Когда они въехали во двор крепости, Гэмел приказал закрыть ворота. Все спешились, и конюхи увели взмыленных лошадей. Пока Шайн пыталась успокоиться и перевести дыхание, Гэмел отдал распоряжения стражникам, дежурившим на стене. Она не удивилась, увидев спешащих им навстречу лордов Логана и Магнуссона. Их сопровождали двое мужчин с мрачными лицами, которых Шайн не знала.

– Шайн, тебе лучше зайти внутрь, – велел ей Гэмел.

– Почему? Мы в безопасности, и я хочу поговорить с Фартингом.

– Поговоришь с ним позже. Возможно, нам придется принять сражение.

Шайн собралась спорить, но, поймав взгляд Фартинга, направилась в башню. Как ни раздражал ее приказной тон Гэмела, она понимала, что это один из тех случаев, когда лучше подчиниться тем, у кого больше опыта. Мужчины разбираются в ратных делах, а она нет. Так что придется ей подождать, пока опасность минует, чтобы расспросить Фартинга о соблазнении Арабел.

– Что случилось? – спросил лорд Магнуссон, обращаясь к сыну. – Блейн не успел предупредить вас?

– Успел, но Броуди теперь знают, что Шайн жива и где она находится. Представляешь, она столкнулась лицом к лицу со своей матерью. – Фартинг покачал головой. – Эта чертовка пришла в ярость, увидев свою дочь невредимой. А когда она узнала, что Шайн замужем, еще больше рассвирепела. Ведь она собиралась забрать Шайн с собой.

– Это ее псы гнались за вами?

– Да, они преследовали нас до самого Данкойла.

– Погоня не удалась, и теперь они попытаются придумать что-нибудь другое, – сказал Гэмел. – Но пока можно считать, что нам ничего не угрожает.

– Вам, может, и не угрожает, а вот ему очень даже угрожает, – прорычал один из мужчин, вышедших во двор вместе с Томасом и Уильямом, и шагнул вперед, свирепо уставившись на Фартинга. – Я сэр Питер Макдугал, и вы, Фартинг Магнуссон, ответите за свои действия. Вы нанесли мне оскорбление, когда были в Перте.

– И мне, – заявил второй мужчина. – Я его кузен, Дэвид Макдугал.

– Чем же это я вас оскорбил? – Фартинг нахмурился, пытаясь вспомнить мужчин.

– А вы полагаете, что мне льстит, когда проезжий жеребец покрывает мою жену? – резко бросил Питер, вытаскивая меч.

– Или мою дочь, – пробормотал Дэвид, также доставая оружие.

Гэмел поспешно встал между ними и Фартингом.

– Сэр, это невозможно.

– Почему? – Питер перевел свирепый взгляд на Гэмела. – Этот тип крутился вокруг моей жены все время, пока находился в Перте.

– Да, – кивнул Дэвид. – И вокруг моей дочери.

– Я не отрицаю, что подобное поведение в его духе, но не более того. – Гэмел подался ближе к мужчинам, чтобы как можно меньше народу могло услышать о постыдной тайне Фартинга. – Он не может обладать женщиной. Его уже заставили заплатить за распутство, и очень дорого.

– Вы лжете, чтобы защитить его, – буркнул сэр Питер.

– Я не стану заострять внимание на этом оскорблении, ибо понимаю ваши чувства. Однако я готов поклясться, что Фартинг Магнуссон, хоть и ведет себя как распутник, давно уже им не является. Если вам действительно наставили рога, это был кто-то другой, а не он.

Продолжая убеждать разгневанных мужчин, Гэмел заметил, что его отец, Томас и даже Фартинг прячут улыбки. Недоумевая, что их так забавляет, он в очередной раз задался вопросом, зачем он старается спасти шкуру Фартинга. Ответ был один – Шайн. Она никогда не простит его, если он хотя бы не попытается сделать это.

Глава 11

– Ловко ты это придумал, – похвалил Фартинг Гэмела, когда они направились в большой зал, оставив своих отцов успокаивать сэра Питера и его кузена. – Никогда бы не подумал, что ты такой хитрый.

– Фартинг, тебе незачем продолжать эту игру со мной. Шайн рассказала мне о твоей прискорбной ране в первую же ночь, – отозвался Гэмел, толкнув тяжелую дверь, и улыбнулся при виде Шайн, нервно мерившей шагами большой зал.

– О моей прискорбной ране? – переспросил Фартинг, входя вслед за Гэмелом. – О чем это ты толкуешь?

Шайн перестала расхаживать по залу и посмотрела в их сторону. Гэмел нахмурился, недовольный, что ее внимание приковано к Фартингу. Несмотря на все усилия побороть свои чувства, он вынужден был признать, что все еще испытывает ревность к тесной дружбе, которая связывала Шайн с Фартингом.

Решительно подойдя к Фартингу, Шайн ткнула в него обвиняющим перстом.

– Ты переспал с Арабел, признавайся? – сердито спросила она, уверенная в ответе и в то же время молясь, что Фартинг будет отрицать этот факт.

– С чего ты это взяла, девочка? – отозвался тот.

– С ее слов.

– Она много чего наговорила.

Шайн сжала кулаки, борясь с желанием ударить Фартинга.

– Она сказала, что теперь понимает, с какой целью ты соблазнил ее.

– А я сказал, что никогда не соблазнял женщин, и это правда.

– Правда в том, что тебе очень не хочется говорить на эту тему. Ты можешь ответить коротко и ясно: ты переспал с Арабел или нет?

Фартинг скорчил гримасу, взъерошил волосы, затем улыбнулся и признался с несколько пристыженным видом:

– Ну да.

У Шайн было такое ощущение, словно ей влепили пощечину.

– Зачем? Зачем тебе понадобилось ложиться в постель с этой женщиной? С женщиной, которая желает смерти мне и близнецам? Ты переспал с моим смертельным врагом.

– Не надо смотреть на меня так, будто я самый гнусный из предателей, – проворчал Фартинг. – Я откликнулся на предложение Арабел вкусить ее прелестей именно потому, что она твой враг.

– Постойте! – гаркнул Гэмел, заставив Шайн и Фартинга изумленно уставиться на него. Сообразив, что повысил голос, Гэмел постарался взять себя в руки. Он пребывал в полном замешательстве. Хотя он легко мог понять, почему Фартинг делает вид, будто способен спать с женщинами, ему было совершенно непонятно, зачем Шайн поддерживает этот обман. У него возникло неприятное ощущение, что что-то здесь не так.

– В чем дело, Гэмел? – поинтересовалась Шайн, озабоченная странным выражением его лица, хотя ей не терпелось продолжить разговор с Фартингом.

– Какие могут быть к нему претензии, если он не способен на то, в чем ты его обвиняешь? Или ты уже забыла о его прискорбном увечье?

Фартинг приглушенно выругался:

– Опять эта чушь! Ты можешь объяснить, о чем речь?

– О ранении, из-за которого ты не можешь обладать женщинами, – бросил Гэмел и нахмурился, озадаченный изумлением, отразившемся на смуглом лице Фартинга.

– Ты хочешь сказать, что я лишился мужской силы? Неужели ты действительно веришь в тот бред, который нес во дворе, чтобы утихомирить этих рогоносцев?

– Я говорил то, что считал правдой.

– Правдой? И кто сказал тебе такую ерунду?

– Шайн, – заявил Гэмел, устремив на нее не менее свирепый взгляд, чем Фартинг.

Шайн неуверенно улыбнулась, лихорадочно пытаясь придумать, что сказать. Она так расстроилась из-за поступка Фартинга, что совсем забыла о своей наспех придуманной лжи. Собственно, до сего момента она вообще не вспоминала об этом и теперь пожинала последствия своей рассеянности.

– Ты сказала ему, что я лишился мужской силы? – грозно вопросил Фартинг.

– Не совсем. – Шайн пожала плечами. – Но у меня были причины.

– Ты солгала мне, – произнес Гэмел с подозрительной мягкостью.

То, как он смотрел на нее, заставило Шайн внутренне поежиться. Фартинг пребывал в ярости, но, хотя Шайн это не слишком нравилось, она понимала, что это пройдет. А вот что чувствует Гэмел – это оставалось для нее загадкой. С нарастающей досадой она поняла, что знает его недостаточно хорошо, чтобы предугадать реакцию. Он был ее мужем и любовником, а она не имела понятия, о чем он думает и как поступит. Однако прежде чем она успела оправдаться, в большой зал вошел Лигульф.

– Тебе лучше вернуться во двор, Гэмел, – сказал он. – И тебе, Фартинг.

Оторвав непроницаемый взгляд от Шайн, Гэмел повернулся к Лигульфу.

– Они у ворот, да?

– Да. Их не так много, чтобы победить в сражении, но леди Арабел и лорд Малис подъехали вплотную к нашим стенам. Они хотят поговорить с тобой, Гэмел. Вернее, они требуют, чтобы им предоставили возможность поговорить с мужчиной, который заявляет, будто он муж их дочери.

– Вот как? Требуют? Что ж, пойду узнаю, что им нужно. – Не удостоив Шайн взглядом, Гэмел направился к выходу. Лигульф поспешил следом.

– Я разберусь с тобой позже, Шайн Катриона, – резко бросил Фартинг, прежде чем последовать за ними.

Шайн чертыхнулась, глядя на дверь, закрывшуюся за ним. Затем испуганно вскрикнула, когда кто-то коснулся ее руки. Обернувшись, она изумленно уставилась на леди Эдину.

– Вы были здесь все это время? – спросила она с загоревшимся от смущения лицом.

– Да. Я имею обыкновение отдыхать у очага в дальнем конце зала, где меня никто не замечает. Мой муж говорит, что я подслушиваю, но я предпочитаю думать, что просто наслаждаюсь покоем, не вмешиваясь в чужие дрязги. Хотя, признаться, сочетаю приятное с полезным.

– Значит, вы слышали, что я солгала Гэмелу.

– Ах, моя дорогая, я давно об этом знаю.

– Вообще-то у меня нет привычки врать, – промямлила Шайн.

– И это я тоже знаю. Когда я узнала, при каких обстоятельствах ты солгала Гэмелу, я поняла, почему ты это сделала. Надо же было как-то объяснить твою девственность.

– Да, но мне следовало рассказать ему правду, не дожидаясь, пока он узнает ее случайно. Просто эта ложь ослабила его неприязнь к Фартингу, и я повела себя как настоящая трусиха, позволив ему оставаться в заблуждении, будто Фартинг лишился мужеской силы. – Шайн прикусила нижнюю губу, сделав нерешительный шаг к двери. – Думаю, мне следует послушать, чего хотят Арабел с Малисом.

– Пойдем, – согласилась леди Эдина, взяв ее под руку и направившись к выходу. – На твоем месте я бы так не переживала.

– Мне кажется, Гэмел очень расстроился.

– Конечно. Но не стоит чувствовать себя виноватой. Вы встретились не в самых благоприятных обстоятельствах. Боюсь, Гэмел вел себя не слишком благородно и осмотрительно, когда впервые увидел тебя. Ты оказалась в очень необычной и неловкой ситуации. Гэмел сам это поймет, когда его гнев остынет. Однако, если он будет дуться и не пожелает выслушать тебя, придется мне сделать ему внушение. Независимо от того, чем кончится ваш брак, мы все должны быть едины, пока не справимся с твоими врагами. Я не допущу, чтобы Гэмел портил всем настроение из-за своих вымышленных обид.

– Спасибо, миледи.

Когда они оказались во дворе крепости, Шайн спросила:

– Как вы думаете, здесь есть место, откуда я могла бы слышать, о чем они говорят, оставаясь невидимой? Кажется, переговоры уже начались, но сюда доносятся только отдельные слова.

– Скорее всего они обмениваются претензиями. Уильям наверняка требует объяснения присутствия вооруженных людей у стен Данкойла, а Броуди пытаются добиться своего, не бросая открытого вызова. Идем. – Леди Эдина направилась к главным воротам. – Там есть небольшая амбразура, через которую можно смотреть и слышать.

Глава 12

– И где это ты прохлаждался?

Взглянув с деланным удивлением на мрачную Арабел, Мартин занял свое место за хозяйским столом в Дорчебейне. Так и не ответив на ее реплику, он наполнил свою миску дымящейся овсянкой и отрезал толстый ломоть хлеба. Хотя он не терял времени даром, вернулся намного позже, чем Броуди и их наемники. К тому времени, когда он добрался до Дорчебейна, солнце уже село и стражники заперли крепостные ворота до самого рассвета. По правилам, чтобы открыть их после захода солнца, требовалось разрешение Арабел или Малиса. Впервые Мартин даже не попытался проникнуть внутрь прочных крепостных стен, а разбил лагерь снаружи и провел большую часть ночи, глядя на звезды. Он не был уверен, что принял окончательное решение, но чувствовал необычное для себя умиротворение. Даже сердитый тон Арабел не нарушил его душевный покой.

– Ну? – бросила она, свирепо сверкнув глазами.

– Что, ну? – Увидев, что глаза Арабел слегка расширились, он понял, что позволил себе дерзость.

– Где ты был? Определенно не с нами.

– Я следовал за вами, но не успел проскочить в крепость до заката солнца.

– Вот как? Я не слышала, чтобы ты, по обыкновению, скулил у ворот, просясь внутрь.

– Просто мне надоело развлекать ваших скучающих стражников. Я предпочел дождаться утра, переночевав под открытым небом.

– Отлично, но почему тебя не было в деревне? – поинтересовался Малис. – И около Данкойла?

– У меня было свидание. Я узнал, что случилось, только когда все кончилось.

– Ты встречался с родственницей лорда Магнуссона? – осведомилась Арабел.

– Да. На мгновение я подумал, что привезу вам ошеломляющую новость, но потом сообразил, что девчонка рассказала мне лишь то, что, по мнению Логанов, вы вот-вот узнаете сами.

– Эта маленькая колдунья, Шайн Катриона, жива, – прошипела Арабел, стукнув кулаком по столу. – А также ублюдки моего первого мужа, прижитые от этой шлюхи, леди Ситон. Мы потребовали их возвращения домой, но этот мерзкий наглец, лорд Логан, отказался. И что самое скверное, ее успели выдать за одного из незаконнорожденных отпрысков барона. Так что теперь наши права как ее ближайших родственников прискорбно ослаблены. Мы должны что-нибудь придумать.

– Вы могли бы воспользоваться помощью закона, – предложил Мартин, уверенный, что Броуди никогда этого не сделают. – Выдать девушку замуж без согласия родственников равносильно похищению. Думаю, вам не составит труда найти свидетелей, которые подтвердят, что Логан похитил девушку.

– Мы не можем обратиться в суд. Логану удалось собрать вокруг себя немало желающих выступить против нас.

– Тогда заставьте их замолчать. Достаточно просто напомнить им, что они могут потерять, если предадут вас.

– Этот прием больше не работает. Лорд Логан, будь он проклят, пообещал им помощь и защиту. К тому же эти предатели почувствовали силу, поняв, что они не одиноки в борьбе с нами.

– Тогда, может, вам следует затаиться здесь на некоторое время? Возможно, все обойдется, если вас не будет видно и слышно.

– Как можно быть таким идиотом? Нам нельзя сидеть сложа руки. На карту поставлено слишком много, включая сам Дорчебейн. И все из-за Шайн Катрионы и близнецов. Имея такую поддержку, они могут предъявить права практически на все, чем мы владеем. Нам не следовало прекращать охоту на них, понадеявшись, что они умерли. Теперь придется пожинать плоды собственной беспечности.

– В таком случае что вы собираетесь делать? – поинтересовался Мартин.

– Нам нужна приманка, которая приведет эту маленькую чертовку прямехонько в наши руки.

– Приманка? Какая?

– Не волнуйся, Мартин, я что-нибудь придумаю.

Именно этого Мартин и боялся. По его спине пробежал холодок, на мгновение лишив его обретенного покоя. Его первой мыслью было предупредить Марго, но затем он сообразил, что не имеет представления, в чем, собственно, заключается опасность. Оставалось только надеяться, что Арабел не придумает что-нибудь особенно гнусное и что ей не удастся осуществить задуманное. Мартин был уверен, что Шайн Катриона положит конец злодеяниям Броуди. Он понимал, что его судьба тесно связана с их судьбами, но он хотел только одного: покончить с их алчностью, кровожадностью и вероломством.

Шайн лениво потянулась, наблюдая за Гэмелом, который надел подштанники и начал умываться. Это было первое утро, когда она проснулась, не испытывая страха. Целую неделю после столкновения с Броуди она пугалась любой тени и каждого незнакомца. По ночам она просыпалась от кошмаров, в мокрой от пота ночной сорочке, а днем не отпускала от себя близнецов, вызывая их крайнее раздражение. Наконец по прошествии недели подобных мук ей удалось взять себя в руки. Она понимала, что опасность никуда не делась, но решила не мучить ни себя, ни других.

Нежная улыбка изогнула ее губы. Гэмел был исключительно терпелив с ней, понимая ее опасения и успокаивая, когда ей снились кошмары. Страсть была его самым сильным оружием в борьбе с ее страхами. Шайн подозревала, что в Данкойле не осталось уголка, где бы они не занимались любовью. И некоторые из них были недостаточно укромными, подумала она, усмехнувшись про себя. Когда Гэмел повернулся к ней лицом, она одарила его такой улыбкой, что в его зеленых глазах вспыхнул интерес. Отбросив полотенце, которым вытирался, он подошел к кровати и нагнулся, чтобы поцеловать ее. Шайн восторженно откликнулась, обвив руками его шею и пылко вернув поцелуй.

– Ты собираешься весь день валяться в постели? – поинтересовался он, присев на краешек кровати.

Шайн повернулась на бок и погладила его сильное бедро, поросшее упругими волосками.

– Неплохая мысль, но, боюсь, мне станет скучно, если я буду валяться здесь одна.

– Не искушай. У меня полно дел.

– Знаю, – вздохнула она, покрывая его бедро легкими поцелуями. – Я слишком часто отрываю тебя от работы.

– Ты меня постоянно отвлекаешь. – Он зарылся пальцами в ее волосы. – Я слишком много тебе позволяю.

– Мне? А я думала, что это я тебе много позволяю.

– Возможно, у нас больше общего, чем нам казалось.

Гэмел закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением ее теплых губ к своей коже. Почувствовав, что она расслабила тесемку его подштанников, он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, что она делает. Затем застонал, содрогаясь от удовольствия, и откинулся на спину, предоставив ей полную свободу действий.

Наслаждение было так велико, что оказалось недолговечным, несмотря на все усилия Гэмела контролировать себя. Чувствуя, что больше не выдержит, он подхватил Шайн под мышки и посадил на себя. Она выглядела удивительно красивой, двигаясь с таким естественным умением, что они быстро достигли высвобождения, и она рухнула на него, обессилев.

Пока они медленно приходили в себя, слившись в объятиях, Гэмел задавался вопросом, понимает ли Шайн, какую власть она имеет над ним. Временами он чувствовал себя как голодный оборванец, подбирающий крохи с пиршественного стола. Отбросив эту довольно мрачную мысль, он сел и потянулся за подштанниками.

– Ты стала ужасной распутницей, – поддразнил он, встав с кровати и поднимая с пола свою одежду.

– И вина за это лежит полностью на тебе, – заявила Шайн, закутавшись в простыню и сев на постели.

– На мне? – приглушенно отозвался он, натягивая через голову тунику.

– Да. Это ты научил меня плотским утехам. Боюсь, я просто заразилась твоей ненасытностью.

Затянув тесемки рейтуз и натянув башмаки, Гэмел вернулся в постель и коснулся ее губ быстрым поцелуем.

– Мне остается только молиться, чтобы пережить эту напасть. – Он подмигнул Шайн и направился к двери. – На твоем месте я не стал бы залеживаться в постели, а то горничные начнут шептаться, почему ты выглядишь такой усталой по утрам, – бросил он через плечо, прежде чем выйти из комнаты.

Шайн рассмеялась и, потянувшись в последний раз, встала с постели. Горничные уже сплетничали о пятнах от травы на ее одежде, о сене, набившемся в ее нижние юбки и рейтузы Гэмела, о простынях, сбившихся настолько, что им приходилось каждое утро полностью перестилать их постель. Вначале Шайн смущалась, но вскоре смирилась, понимая, что ей никуда не скрыться от зорких глаз прислуги. К тому же их пересуды были скорее завистливыми, чем злобными, и она перестала беспокоиться по этому поводу.

Жаль, что нельзя с такой же легкостью забыть о других проблемах, мысленно посетовала она. Хотя Шайн смирилась со страстью, которую они испытывали друг к другу, ее тревожили попытки Гэмела привнести в их отношения романтику. Горничные были не единственными, кто замечал, как часто он дарил ей цветы или шелковые ленты в тон ее глазам и даже заказывал на кухне ее любимые блюда. Все эти знаки внимания вызывали у Шайн глубокие раздумья. Вздохнув, она покачала головой. Ей оставалось только молиться, что у нее хватит сил сделать то, что она обязана – отпустить Гэмела.

Спустя несколько мгновений ее настроение опять поднялось. К ее восторгу, в комнату внесли лохань для мытья и горячую воду, заказанную для нее Гэмелом. Он постепенно узнавал, что ей нравится. И хотя это был тревожный признак, трудно было сердиться на подобную предупредительность. Едва за горничными закрылась дверь, как Шайн опустилась в горячую воду, благоухавшую лавандой.

Однако когда она расслабилась, откинувшись на бортик ванны, на нее нахлынули мысли, которые она усердно гнала прочь. После такого счастливого утра ей не хотелось думать, что ее брак недолговечен, но ее практичный мозг отказывался пребывать в благостном неведении. Каждый раз, когда она слишком вживалась в роль жены Гэмела, здравый смысл возвращал ее к суровой действительности.

Гэмел назвал ее распутницей. Это была, конечно, шутка, и в тот момент она не задела Шайн, но теперь мучила ее. Может наступить момент, когда он произнесет это слово с горечью, обидой и даже ненавистью. Шайн скорчила гримасу, вспомнив свой разговор с Фартингом накануне встречи с Гэмелом. Тогда, обсуждая отношения между мужчиной и женщиной, она дала себе обет, что испытает во всей полноте то, что Фартинг назвал раем на земле. Но теперь то, что казалось таким заманчивым, превратилось в предмет озабоченности.

Шайн пугала страсть, которую она испытывала к Гэмелу. Она боялась, что наступит день, когда ей, как Арабел, станет недостаточно одного мужчины, чтобы удовлетворить свои плотские потребности. И она не хотела быть с Гэмелом, когда это случится.

– Будь ты проклята, Арабел, – прошептала она, яростно намыливая себя мочалкой. Даже если ее мать потерпит поражение, это не избавит ее от страха. Всю жизнь ей придется бороться с дурной наследственностью.

День уже клонился к вечеру, когда Шайн вошла в комнату, где обычно собирались женщины, чтобы заняться рукоделием. Марго, две старшие дочери леди Эдины и их горничные встретили ее приветливыми улыбками. Шайн улыбнулась в ответ. Она так и не набралась храбрости, чтобы попросить кого-нибудь из них научить ее более сложным видам шитья и, по обыкновению, собрала несколько предметов одежды, нуждавшихся в починке. Считая себя достаточно искусной в этом деле, она не стеснялась заниматься им в присутствии других женщин. Обменявшись улыбкой с Марго, она села на скамью рядом с девушкой и начала зашивать большую прореху на тунике Гэмела.

– Лорд Ангус Макгрегор уже прибыл? – поинтересовалась Марго, вдев желтую шерстяную нитку в иголку.

– Да, и все мужчины собрались в гостиной. Леди Эдина тоже там.

Марго улыбнулась:

– А тебя не пригласили. Представляю, как тебя это бесит.

Шайн рассмеялась:

– Ужасно. – И уже серьезно сказала: – Это моя битва, я ее начала, и именно я выиграю в случае победы. Однако в большинстве случаев я вынуждена ждать в сторонке, когда мне скажут, какие решения принимаются и что делается. Это становится утомительным. – Она рассеянно убрала под накрахмаленный чепец выбившуюся прядь волос. – Впрочем, я начинаю привыкать.

– Но это, наверное, нелегко.

– Ну, я же не воин. Я не знаю, как сражаться с врагами, а на обучение нет времени. Никто не позволит юному пажу командовать сражением. И потом, они стараются защитить меня.

– Таков удел мужчин – защищать женщин и детей, за которых они в ответе.

– Да, конечно. Я всего лишь слабая женщина и не смогла бы противостоять мужчине, даже если бы меня обучили воинскому ремеслу. Но дело не в этом. Лорд Макгрегор наверняка рассказывает о темных делишках Арабел и Малиса. Думаю, мне не позволили присутствовать при этом разговоре, потому что Гэмел и все остальные не хотят, чтобы я слышала подобные вещи. Они опасаются, что это ранит, а может, даже напугает меня.

– Но разве ты не хочешь знать правду?

– Хочу. Хотя, признаться, мне больше нравится, когда Гэмел делится со мной тем, что ему удалось узнать. Он старается смягчить услышанное, насколько это возможно. К тому же мне не нужны лишние свидетельства, чтобы понять, насколько опасна Арабел. Я всегда это понимала. Так что, хотя я возмущаюсь, что меня отодвинули в сторону, я рада, что мне не приходится выслушивать рассказы жертв Броуди об их гнусных деяниях. Мне и без того стыдно.

Марго покачала головой:

– Тебе нечего стыдиться.

Шайн отложила заштопанную тунику и взяла рейтузы, порванные на колене.

– Она моя мать. И тут уж ничего не поделаешь.

– Насколько я знаю, она всего лишь произвела тебя на свет, а потом тобой занимался исключительно твой отец. Когда его убили, ты оказалась на попечении Фартинга. Скорее ты их дитя, а не дочь Арабел.

В душе у Шайн вспыхнула искорка надежды.

– Надеюсь, ты права. Я была бы безмерно рада, если бы знала, что порочность Арабел не коснулась меня. Однако мы с ней одной крови. Я никогда не забываю об этом печальном факте, – добавила она, с огорчением отметив, что Марго промолчала.

Шайн почти закончила со штопкой, когда в комнату вприпрыжку вбежала одна из сводных сестер Гэмела, пятилетняя малышка Лилит, и сообщила Шайн, что ее хочет видеть Гэмел. Стараясь не подавать виду, что ей не терпится явиться на зов мужа, Шайн последовала за девочкой, но, оказавшись во дворе, ускорила шаг. Гэмел стоял у открытых ворот, глядя вслед небольшому отряду всадников, удалявшихся от Данкойла. Шайн озадаченно нахмурилась.

– Лорд Макгрегор уехал? – спросила она, подойдя к нему.

– Да, – отозвался Гэмел, обняв ее за плечи. – Бедняга не совсем здоров. Он хотел остаться, но отец убедил его вернуться к жене. Зато он оставил нам дюжину опытных воинов.

– Думаешь, они нам понадобятся?

– Весьма возможно. Вряд ли Броуди согласятся мирно расстаться с добром, которое они годами прибирали к рукам. Им нужна звонкая монета, чтобы поддерживать свой роскошный образ жизни. Если они сдадутся, то потеряют большую часть своего состояния. Земля и золото вернутся к тем, кого они обманули и ограбили. Я подозреваю, что они будут драться за каждую овцу и каждую кочку, поросшую мхом, которыми они владеют ныне.

Шайн кивнула:

– Да. Они будут бороться и воспользуются моим присутствием здесь, чтобы оправдать свои действия. Как ты думаешь, кто-нибудь поверит им?

– Едва ли. Отец направил послание королю и уже получил ответ. Король не будет вмешиваться. Он считает это семейной ссорой, не требующей его участия. – Гэмел иронически улыбнулся.

– Семейной ссорой? – Шайн рассмеялась, хотя нашла этот факт скорее печальным, чем забавным. – Король закрыл глаза и повернулся спиной, отдав нас на волю судьбы. Я знаю, что он нечасто вмешивается в подобные дела, но мне казалось, что в данном случае должен был проявить некоторый интерес. Ведь эта семейная ссора может оказаться весьма кровопролитной.

– Да, но не стоит судить короля слишком строго. Что ему остается, когда два клана, пусть небольших, но богатых и достаточно могущественных, претендуют на одно и то же? Поскольку он не хочет, чтобы Броуди с помощью своих союзников воспользовались его именем, чтобы добиться судебного решения в свою пользу, он предпочел самоустраниться. Может показаться, что он потворствует Броуди, позволяя им безраздельно править захваченными землями, но не забывай, что он предоставил нам свободу действовать по своему усмотрению. Это совсем не мало.

– Я понимаю. Так что сказал лорд Макгрегор? Что-нибудь полезное?

– Нет. Мы надеялись, что он обрисует ситуацию в Дорчебейне, но напрасно. Похоже, лорд беспробудно пьянствовал, пока находился там. Тем не менее отцу и Магнуссону удалось кое-что выяснить.

– Жаль, что я почти ничего не помню. А ведь это мой дом. Странно, что у меня почти не сохранилось воспоминаний.

– Ты была совсем малышкой, когда бежала оттуда, и шесть долгих лет не видела родных мест. И находилась не в том возрасте, чтобы замечать вещи, которые пригодились бы нам сейчас. Да и в крепости, надо полагать, многое изменилось с тех пор.

Шайн кивнула, затем напомнила:

– Но что же все-таки рассказал лорд Макгрегор?

– Клянусь, ничего нового. В сущности, он только подтвердил то, что мы уже знаем. Тебе придется немало потрудиться, чтобы восстановить доброе имя Броуди. Арабел и Малис замарали его бесчестьем и предательством.

– Возможно, я никогда его не отмою.

Гэмел поцеловал ее в щеку и, взяв за руку, повел к башне.

– Отмоешь. Известие о твоем намерении вернуть отцовское наследство уже распространилось по всей стране. Люди еще помнят твоего отца, причем с самой лучшей стороны. Конечно, устранение Арабел с Малисом не сотрет все зло, сотворенное ими. Тебе придется столкнуться с недоверием и ненавистью, которое они оставили за собой. Будут и такие, кто потребует, чтобы ты возместила им ущерб от преступных деяний твоей матери. Особенно те, кто потерял землю и деньги.

– Мне кажется, я понимала это с самого начала, – промолвила Шайн, молясь, чтобы наследственность не обрекла ее на умножение этого зла.

Шайн нахмурилась, глядя вслед Лилит, вприпрыжку умчавшейся в сторону детской. Она не сказала, куда подевались близнецы. Видела их, но не знала, где они находятся в данный момент. Поскольку никто другой этого тоже не знал, Шайн начала тревожиться. Даже напомнив себе, что Данкойл – большая крепость с множеством мест, где дети могут прятаться, она не смогла избавиться от дурных предчувствий. В ее мозгу все еще звучала угроза Арабел, усиленная накопившейся в ней яростью и ненавистью.

Шайн тихо выругалась, проклиная свои страхи и Броуди, и поспешила в большой зал. Пора ей самой присматривать за близнецами, не полагаясь на младших Логанов и других детей, обитавших в Данкойле. Они не понимают, почему так важно не спускать глаз с Белдейна и Бэрри. За их короткие жизни безопасность Данкойла никогда не подвергалась сомнению. Детям трудно поверить в реальность угрозы, когда под стенами крепости нет вражеской армии, а взрослые только перешептываются и ведут переговоры.

В большом зале слуги накрывали на стол, готовясь к вечерней трапезе. Шайн поинтересовалась, не видели ли они ее братьев, и получила ответ, заставивший ее похолодеть. Никто не видел близнецов с утра. Хотя она старалась не поддаваться панике, в ее действиях появилось нечто лихорадочное, когда она вновь пробежалась по тем же местам, которые обошла ранее. Кузнец, конюхи и даже молочницы – все дали ей один и тот же ответ.

Ее сердце колотилось от страха, когда она вышла от сокольника, в очередной раз услышав «Я их не видел». Подхватив юбки, Шайн бросилась бегом назад, в башню. Она влетела в большой зал так стремительно, что привлекла внимание четырех мужчин, собравшихся у очага в дальнем конце зала. Лишь слегка замедлив шаг, она направилась к Гэмелу, Фартингу и их отцам, радуясь, что ей не придется искать каждого по отдельности.

– Что случилось, дорогая? – спросил Гэмел, взяв ее за руку.

– Вы не видели Белдейна и Бэрри? – обратилась она ко всем мужчинам, включая сэра Лесли, Лигульфа, Найджела и Нормана, которые присоединились к ним, встревоженные ее поведением.

– Я играл с ними в кости, но это было несколько часов назад, – ответил Гэмел, озабоченно хмурясь.

– А я видел мальчиков в оружейной палате, – сказал сэр Лесли. – Это было не так уж давно.

– Три часа назад, если верить оружейнику, – уточнила Шайн. – Похоже, он последний, кто их видел. Во всяком случае, никто из тех, с кем я разговаривала, не видел их после того, как они ушли из оружейной палаты.

Гэмел заботливо усадил ее на табурет поблизости от очага.

– Успокойся, Шайн. Не забывай, что Белдейн и Бэрри – непоседливые ребята, а в Данкойле полно мест, где можно играть. Те, с кем ты разговаривала, могут ошибаться. Возможно, они видели мальчиков и позже, но не обратили внимания.

– Никто из детей также не может вспомнить, что видел близнецов в последние несколько часов.

– Послушай, Шайн, ты не хуже меня знаешь, что у детей весьма относительное представление о времени.

Краешком глаза Шайн видела, что в зале собираются остальные обитатели Данкойла, включая леди Эдину и Марго.

– Они неплохо осведомлены о времени ужина, однако я не вижу их здесь, – возразила она. Тот факт, что в ответ на ее замечание мужчины нахмурились, не добавил ей присутствия духа.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовалась леди Эдина, подойдя к своему мужу.

– Белдейн и Бэрри пропали, – ответил лорд Уильям.

– Может, они увлеклись какой-нибудь игрой и забыли о времени? – предположила леди Эдина, успокаивающе тронув Шайн за плечо.

– Ну, когда я доберусь до них, они горько пожалеют о свой забывчивости, – пробормотал Фартинг. – Подожди здесь, дорогая. – Он поцеловал Шайн в щеку. – Успокойся. Мы их найдем.

Остальные мужчины выразили дружное согласие и последовали за ним, когда он направился к выходу из большого зала. Гэмел чуть помедлил лишь для того, чтобы коснуться ее губ в быстром поцелуе. Шайн попыталась улыбнуться, когда леди Эдина предложила ей кружку подогретого сидра. Несколько глотков горячего, сдобренного специями напитка немного успокоили ее страхи, но она не могла не поглядывать в сторону массивных дверей большого зала.

– Дорогая, я уверена, что у нас здесь нет предателей, – заверила ее леди Эдина, придвинув свободный табурет поближе к Шайн и опустившись на него. – Никто из наших людей никогда не поможет Броуди.

– Знаю. – Шайн вздохнула и покачала головой. – Чего-чего, а этого я никогда не боялась.

– Тогда мальчики должны быть где-то здесь.

– Вы уверены? Миледи, вы ведь знаете, сколь беспечны дети. Они способны забыть о любой опасности, если только им не приставлен нож к горлу. Боюсь, близнецы прониклись ощущением полной свободы, свойственной детям Данкойла. Что, если они забыли о необходимости оставаться в крепости?

– Думаешь, они решились выбраться за крепостные стены? – спросила Марго.

– Вполне возможно. – Шайн покачала головой. – Броуди совсем не обязательно засылать кого-нибудь в Данкойл. Достаточно караулить снаружи и ждать, пока мои братья окажутся в пределах досягаемости.

– Но тогда Броуди придется сидеть и ждать того, что, возможно, никогда не случится, – возразила Марго. – Тебе это не приходило в голову?

– Приходило. Но думаю, они не намерены упускать ни единого шанса, способного изменить ситуацию в их пользу. Наверняка они разослали повсюду лазутчиков, которые следят за каждым нашим шагом.

Леди Эдина кивнула:

– Боюсь, ты права. Хотя наши воины прилагают усилия, чтобы очистить окрестности от шпионов Броуди, это не так-то просто. Вполне возможно, что их подручные шныряют вокруг Данкойла. – Она посмотрела на Шайн. – Но Белдейн и Бэрри провели большую часть своей юной жизни, зная о необходимости скрываться, прятаться. Они должны были хорошо усвоить этот урок.

– Я молюсь, чтобы вы оказались правы, леди Эдина. И содрогаюсь от мысли, что случится, если они попадут в лапы Броуди.

Шайн попыталась улыбнуться, когда леди Эдина погладила ее по руке, выражая молчаливое сочувствие, но грустные мысли не оставляли ее. Если ее братья попали в руки врагов, тогда все старания в борьбе с Броуди пойдут прахом. Эти негодяи получат в руки такое оружие, против которого она бессильна.

Гэмел чертыхнулся, стоя во дворе крепости и размышляя, что делать дальше. В Данкойле не осталось места, не подвергнувшегося тщательному осмотру, и обитатели крепости постепенно возвращались к своим обязанностям или к прерванной трапезе. Судя по взглядам, которые они бросали в его сторону, их поиски оказались такими же бесплодными, и Гэмел начал ощущать панику, похожую на ту, что он наблюдал на бледном лице Шайн.

Увидев Фартинга, отца и других, Гэмел поспешил им навстречу, хотя выражения их лиц не давали оснований для надежды.

– Ни следа этих маленьких сорванцов, – бросил Фартинг резким от беспокойства тоном.

– Может, еще осталось какое-нибудь место, которое мы пропустили?

– Боюсь, что нет, Гэмел, – отозвался сэр Лесли, стряхивая паутину со своей нарядной синей туники. – Мы с Лигульфом обшарили даже такие крохотные лазейки, что с трудом выбрались оттуда.

– Но не могли же они просто исчезнуть. – Гэмел взъерошил свои густые волосы, оглядываясь по сторонам.

– Не могли. – Фартинг озабоченно взглянул на ворота. – Хотя лучше бы они это сделали. Можно с уверенностью сказать: внутри крепостных стен их нет.

– Не хотелось бы думать, что среди нас нашелся предатель, – заметил лорд Уильям.

Фартинг покачал головой:

– Вряд ли, милорд. Практически невозможно выкрасть из крепости двух сопротивляющихся мальчишек. Боюсь, эта парочка оболтусов подвергла себя опасности без посторонней помощи. Ясно одно: их нет в Данкойле.

– Значит, они снаружи. – Гэмел взглянул на небо и вздохнул. – Через час начнет смеркаться. У нас не слишком много времени.

Лорд Уильям хмуро потер челюсть.

– Возможно, хватит, чтобы найти какие-нибудь следы…

Встретив взгляд Гэмела, Фартинг поинтересовался:

– Кто скажет Шайн: ты или я?

– Я скажу ей, что мы продолжаем поиски. В сущности, это правда.

– Тебе лучше сказать ей всю правду, как ты ее понимаешь. Едва ли ты успокоишь ее страхи, разводя таинственность.

Гэмел кивнул и направился к башне.

– Пусть оседлают мою лошадь. Я сейчас вернусь.

Когда Гэмел с мрачным видом вошел в большой зал, Шайн напряглась. Мысленно она бросилась ему навстречу, осыпая вопросами, но тело отказывалось повиноваться. Однако когда он подошел ближе, она чуть не поддалась порыву сбежать и спрятаться у себя в спальне, как будто, отказавшись выслушать его, она могла изменить дурные новости, которые муж собирался ей сообщить. Оцепенев, она сидела на табурете, сжимая кружку так крепко, что болели пальцы, и умоляюще глядя на Гэмела.

– Вы не нашли их, – прошептала она.

Гэмел ласково взял ее за плечи и коснулся губами лба.

– Пока нет, но найдем. Не надо думать о худшем. Нет никаких оснований для этого. – Он хотел, чтобы его голос звучал достаточно уверенно, не выдавая страха, который он испытывал, беспокоясь о детях.

– Мальчиков нет в Данкойле. Разве это не означает, что самое худшее случилось?

– Нет, дорогая, и, не будь ты так встревожена, ты бы это поняла. То, что мы их не нашли, вовсе не означает, что они у Броуди.

– А где же они в таком случае? – резко бросила Шайн.

– Они могли выбраться из крепости и заблудиться. А теперь мне лучше поспешить, чтобы принять участие в поисках.

– Я поеду с вами. – Шайн сделала попытку встать, но Гэмел нежно, но твердо удержал ее на месте. – Ты намерен лишить меня возможности искать собственных братьев? – спросила она.

– Да. Если худшее случилось – я говорю, «если» – и мальчики у Броуди, будет лучше, если ты останешься в крепости. Не хватает еще, чтобы они захватили всех вас. Тогда мы проиграем сражение, даже не успев нанести первый удар.

– А тебе не кажется, что мы уже проиграли, если близнецы у них?

– Нет. У нас остается шанс. Захвата близнецов недостаточно для достижения их целей. Они попробуют воспользоваться схваченными мальчиками, чтобы заманить тебя. А вот если они заполучат всех троих, то просто убьют вас, и как можно скорее. И тогда нам ничего не останется кроме как заставить Броуди заплатить за это преступление. Я предпочел бы предотвратить убийства, чем мстить за них. Поэтому оставайся здесь и позволь нам заняться поисками Белдейна и Бэрри, Мы найдем их. А ты можешь провести время, размышляя, как ты накажешь их за беспечность. – Не дождавшись ответа, он поцеловал ее. – Мы найдем их, дорогая. Верь мне.

– Я попытаюсь, – прошептала Шайн.

Когда Гэмел вышел, она посмотрела на леди Эдину и Марго. Обе женщины попытались улыбнуться, но она видела обеспокоенность в их глазах. Они явно опасались того же, что и Шайн.

– Броуди захватили моих братьев, – тихо сказала она.

– Ты не можешь быть уверена в этом, девочка, – возразила леди Эдина.

– Почему же? Я ощущаю это своим сердцем, умом, каждой каплей крови, которая течет в моих жилах.

– Но ты же не видела, как Броуди похитили мальчиков. – Марго произнесла это с такой твердостью, что леди Эдина и Шайн посмотрели на нее с некоторым удивлением. – И ты не ясновидящая. Как же ты можешь быть уверена?

Марго рассуждала логично, но даже ее разумные доводы не поколебали внутреннюю убежденность Шайн. Совсем наоборот, с каждым мгновением она все более утверждалась в своем мнении. Белдейн и Бэрри у Арабел. Шайн содрогнулась. У нее было такое ощущение, словно она слышит торжествующий смех своей матери.

Глава 13

– Не понимаю, зачем нам задерживаться здесь, – буркнул Гэмел, хмуро глядя на Фартинга, который, присев на корточки, пристально вглядывался в землю.

Небо уже затянуло серой пеленой ночи, и сознание, что нужно спешить, делало его раздражительным. Выбравшись из крепости, они разъехались в разных направлениях, но после безуспешных поисков собрались в лесу неподалеку от Данкойла, чтобы решить, что делать дальше. Внезапно Фартинг спешился и, ведя коня в поводу, отошел на несколько ярдов в сторону. Остальные также слезли с коней и молча наблюдали за его странными действиями.

– Мальчиков похитили на этом месте, – объявил вдруг Фартинг, выпрямившись.

– Ты уверен? – спросил лорд Томас.

– Да, отец. Их схватили трое мужчин. – Фартинг сделал несколько осторожных шагов, не отрывая глаз от земли.

Подойдя к тому месту, где Фартинг так долго сидел на корточках, Гэмел поинтересовался:

– Почему ты так решил?

Фартинг указал на землю у его ног:

– Остались следы. Схватив мальчиков, они удалились в том направлении. Наверняка мы найдем там дальше отпечатки копыт, оставленные их лошадьми.

– И все это ты узнал по клочку истоптанной земли?

– Да. Трое мужчин напали на близнецов с разных сторон. Последовала непродолжительная борьба, а затем они потащили мальчиков дальше в лес.

– Вижу, ты приобрел неплохие навыки в распознавании следов, Фартинг, – заметил лорд Томас, понизив голос. – У тебя была возможность заниматься охотой?

– Нет нужды так осторожно выбирать выражения, отец, – усмехнулся Фартинг. – Мы оба знаем, что я занимался браконьерством. Прочих моих талантов не всегда хватало, чтобы прокормить всю ораву. – И с грустью добавил: – Жаль, что я не научил мальчиков лучше защищать себя.

Лорд Уильям похлопал его по спине.

– Поверь моему опыту, сынок. Сколько ни учи детей, они все равно найдут способ подвергнуть себя опасности. Недаром говорят, что дети – сами себе враги. Я не раз убеждался в этом на примере собственного выводка.

Фартинг согласно кивнул.

– Давайте пройдем немного дальше по следу, чтобы убедиться, что мальчиков действительно похитили люди Броуди.

Когда все двинулись за Фартингом, лорд Томас сказал:

– Тебе следовало обратиться ко мне за помощью, сынок. Нехорошо, что тебе приходилось нарушать закон.

– Если бы я столкнулся с настоящими трудностями, ты бы услышал обо мне, отец. Признаться, нам здорово везло, пока наш путь не пересекся с одним остроглазым мошенником. – Фартинг бросил выразительный взгляд на Гэмела, прежде чем снова углубиться в изучение следов, оставленных похитителями. – Вот здесь они сели на лошадей и поскакали в сторону Дорчебейна. Нет сомнения, что Белдейна и Бэрри захватили подручные Броуди. Бедные дети прямиком угодили в лапы наших врагов.

– Может, нам следует пуститься в погоню? – предложил Гэмел.

– Клянусь всем святым, я просто жажду это сделать. Но у них несколько часов форы. К тому же скоро стемнеет. Даже если нам удастся добраться до Дорчебейна без происшествий, мы обнаружим, что ворота надежно заперты, а дети внутри. Мы ничего не добьемся и только подвергнем мальчиков еще большей опасности. Нет, думаю, нам следует вернуться в Данкойл и ждать, пока Арабел и Малис предъявят свои требования.

– Ты прекрасно знаешь, чего они потребуют – выдать Шайн.

– Мы все это знаем, – сказал лорд Уильям. – Увы, мы также знаем, что в данный момент ничего не можем поделать. Фартинг прав. Наемники Броуди опережают нас часа на три, если не больше. Мы бы не догнали их даже при дневном свете, который вот-вот померкнет. Нужно возвращаться в Данкойл.

Гэмел скрепя сердце согласился. Он переживал за близнецов, оказавшихся в руках у Броуди, но еще больше его страшила предстоящая встреча с Шайн. Она будет в ужасе, и он не сомневался, что ему предстоит долгая борьба, чтобы убедить ее не жертвовать собой, предложив себя в обмен на мальчиков. Именно этого потребуют Броуди. Гэмел молился, чтобы суметь объяснить ей, что это не спасет ее братьев.

Пока они садились на лошадей, Блейн сыграл на рожке сигнал, созывая остальных участников поисков.

– Ты сам скажешь Шайн или это сделать мне? – спросил Фартинг, скакавший рядом с Гэмелом.

– Не думаю, что нам вообще придется говорить ей что-нибудь.

Фартинг кивнул, чертыхнувшись.

– Конечно. Она все поймет, как только мы вернемся без этих сорванцов. Прочитает на наших лицах. Это не так уж трудно.

– Гораздо больше меня пугает, что придется убеждать ее, что она не спасет мальчиков, пожертвовав собой. У нее хватает мозгов, чтобы понимать это, но, боюсь, в данном случае она будет руководствоваться не рассудком, – посетовал Гэмел и разочарованно вздохнул, не дождавшись от Фартинга ничего, кроме сочувствующего взгляда.

Когда снаружи донеслись голоса вернувшихся мужчин, Шайн с такой силой охватили дурные предчувствия, что она опасалась, что потеряет сознание. Первыми в большой зал, где никого не было, кроме нее, Марго и леди Эдины, вошли Гэмел и Фартинг. Взглянув на их суровые лица, Шайн поняла, что случилось худшее.

– Они у Арабел, – прошептала она, стараясь не плакать, ибо слишком хорошо знала, что слезами горю не поможешь.

– Да. Должно быть, они наткнулись на лазутчиков Броуди, которые захватили их, воспользовавшись случаем, – ответил Гэмел, присев на корточки перед ней и взяв ее руки в свои. – По причинам, которые никто, кроме самих мальчиков, не объяснит, они отправились в лес. Думаю, подручные Арабел были потрясены собственной удачей.

– Вы уверены? – спросила Шайн, хоть и понимала, что это глупый вопрос. Мужчины никогда бы не сообщили ей столь ужасающую новость, имей они хоть капельку сомнения.

– Да, дорогая, – произнес Фартинг, легонько сжав ее плечо. – Похитители оставили неопровержимые следы. Мы не стали преследовать их. Прошло слишком много времени, к тому же уже смеркалось. Мне очень жаль, но что же делать?

– Тебе не за что извиняться. – Шайн высвободилась из объятий Гэмела, чтобы похлопать Фартинга по руке, лежавшей у нее на плече. – Это полностью моя вина. Моя жажда мести обрекла их на такую судьбу. Следовало надежно прятать близнецов, а не бросать вызов Малису и Арабел, подвергая жизнь братьев опасности.

– Не говори глупостей, – резко бросил Гэмел, выпрямившись. – Ты не виновата в том, что случилось. Вся вина лежит на Броуди.

– Броуди даже не подозревали, что мы еще живы, пока я не вытащила всех нас из небытия. Белдейн и Бэрри были вполне довольны своей жизнью. Это я чувствовала себя ущемленной из-за того, что меня лишили отцовского наследства.

– Со временем мальчики тоже почувствовали бы себя ущемленными и, повзрослев, прониклись бы решимостью отобрать у Броуди то, что принадлежит им по праву.

– Скорее всего, – согласился лорд Уильям, встав рядом с сыном. – Вполне возможно, что они чувствовали это даже сейчас, просто не хотели тревожить тебя. К тому же скрываться не значит находиться в безопасности.

– Но мы были в безопасности, – сказала Шайн, переплетя пальцы на коленях.

– Нет. – Фартинг нагнулся и поцеловал ее в щеку. – Нам просто удавалось оставаться необнаруженными. До поры до времени. Если бы ты не спешила брать всю вину на себя, которую не заслужила, ты бы согласилась со мной.

– В любом случае нельзя было втягивать близнецов в эту борьбу. Я совершила ошибку и должна исправить ее.

– Даже так? – Гэмел покачал головой. – Ты действительно думаешь, что можешь поправить дело, пожертвовав жизнью? Ты не хуже меня знаешь, что Арабел потребует, чтобы ты вернулась в Дорчебейн, и что тебя не ждет там ничего, кроме смерти. И мальчики умрут вместе с тобой.

Критический настрой Гэмела и Фартинга не поколебал решимости Шайн. Она не желала слышать никаких доводов, боясь упустить даже малейший шанс спасти своих маленьких братьев.

– Броуди сделают вид, что готовы обменять твою жизнь на жизни близнецов, – продолжил Гэмел. – Но тебе ли не знать, насколько они лживы и вероломны. Они не позволят остаться в живых ни одному из вас. С ними не может быть никаких сделок. Ты только обманываешь себя, думая иначе.

– А у тебя есть идея получше? Какой-нибудь другой план? Я бы с удовольствием послушала.

– Нам нужно время, чтобы решить, что делать дальше. – Гэмел выругался про себя, сознавая всю неубедительность своего ответа.

– Не представляю, что еще можно придумать в подобной ситуации.

– Мы просто не имели пока возможности всесторонне обсудить последние события, – вмешался лорд Томас. – Имей в виду, детка, что никто из нас ничего не выгадает, если ты пойдешь на поводу у Броуди. Зато все потеряют. И ты, и мальчики, и все те люди, что доверились нам.

– Я понимаю. – Шайн с надеждой взглянула на собеседников. – Вы думаете, что моих братьев оставят в живых? – Она почувствовала, что рука Фартинга сильнее сжала ее плечо, и вспомнила, что она не единственная, кто страдает.

Лорд Томас пожал плечами, поспешно добавив:

– Никто не знает, что взбредет Броуди в голову. Однако, убив мальчиков, они лишатся приманки, с помощью которой рассчитывают заманить тебя в ловушку. Так что, думаю, им пока ничего не угрожает. Я вообще считаю, что тебе ни в коем случае нельзя сдаваться, если ты хочешь сохранить братьям жизнь.

Гэмел положил руку ей на локоть.

– Пойдем, дорогая, тебе надо поесть…

– Я не смогу проглотить ни крошки.

– Тогда позволь мне отвести тебя в спальню, чтобы ты могла отдохнуть.

– Отдохнуть? Неужели ты думаешь, что я могу лечь в постель и спокойно уснуть в ожидании, пока Арабел явится сюда, чтобы позлорадствовать?

– Нет, но сейчас мы все равно ничего не можем сделать. Надо все хорошенько обсудить. Ты слишком расстроена. Тебе нужно отдохнуть и успокоиться, чтобы встретить во всеоружии то, что ждет нас дальше.

Шайн понимала, что Гэмел прав. Она слишком боялась за близнецов и была очень благодарна окружающим за то, что они разделяют ее опасения. Но вместе с тем она понимала, что уже создает определенные трудности своим близким. Все крутились вокруг нее, пытаясь успокоить, вместо того чтобы размышлять над тем, что можно сделать для ее братьев. Она ненавидела себя за слабость, которую не сумела скрыть. Судя по бледному осунувшемуся лицу Фартинга, он страдал не меньше, но держал себя в руках и сохранил ясность мысли.

– Пожалуй, я пойду отдохну, – сказала она, благодарно улыбнувшись леди Эдине, которая помогла ей подняться на ноги. – Хотя не думаю, что удастся заснуть.

Гэмел проводил взглядом мачеху и Марго, которые вызвались отвести Шайн в спальню. Прежде чем выйти, леди Эдина оглянулась через плечо и подмигнула. Сообразив, что она собирается дать Шайн сонный напиток, Гэмел немного успокоился. Оставшиеся, включая его отца и братьев, Магнуссонов, сэра Лесли и Блейна, уселись за стол, чтобы перекусить тем, что осталось от вечерней трапезы.

– Шайн придет в себя, – заверил его сидевший напротив Фартинг. Он намазал медом толстый ломоть хлеба и откусил солидный кусок, запивая его элем. – Просто ей нужно время, чтобы справиться со своей слабостью. Она любит близнецов как собственных детей.

Гэмел слегка откинулся назад, ожидая, пока паж наполнит его кубок вином.

– Да и ты им как родной, – отозвался он, чувствуя, что начинает лучше понимать своего соперника.

– Конечно. Но Шайн нужно побыть одной, чтобы выплакаться, а мне приходится сдерживать жгучее желание помчаться во весь опор в Дорчебейн и сделать с Арабел то, чего она давно заслуживает. К счастью, у меня хватает пока ума, чтобы понять всю тщетность подобного поступка. Я ничего не добьюсь, только подвергну близнецов и себя бессмысленному риску.

– А также олухов, которые составят тебе компанию, – добавил Гэмел.

– Вы считаете, что мы уже проиграли это сражение? – поинтересовался Лигульф, сидевший рядом с Фартингом.

– Скажем так. Шансы, что мы добьемся полной и безусловной победы, определенно снизились, – ответил Фартинг. – Однако я пока не готов надеть на голову Арабел лавровый венок.

– Я тоже, – сказал лорд Уильям. – Мы должны предугадать следующий шаг Броуди. Как только они его сделают, мы сможем начать действовать.

Гэмел участвовал в общем разговоре, строя планы и предположения, но его мысли были с Шайн. Она так боялась за своих братьев, что спешила обвинить себя в том, что случилось с ними. Как бы ему ни хотелось избавить ее от этих чувств, вряд ли у него будет для этого время. Если его мачеха дала Шайн сонный отвар, она будет крепко спать до позднего утра, а Броуди, вне всякого сомнения, появятся у их ворот с первыми лучами рассвета. Уверенные в своей победе, Арабел и Малис не станут медлить и попытаются схватить удачу, которая сама идет к ним в руки.

Было уже поздно, когда Гэмел наконец отправился спать. Войдя в спальню, он ощутил приступ паники – Шайн нигде не было. Но затем он увидел распахнутую дверь гардероба и облегченно вздохнул. Очевидно, она воспользовалась одним из потайных коридоров, чтобы незаметно ускользнуть из спальни. Гэмел взял фонарь и направился следом за ней.

Он не удивился, обнаружив ее на южной стене. Шайн стояла у парапета, устремив взгляд в сторону Дорчебейна. В темном плаще, накинутом поверх белой ночной рубашки, с распущенными волосами, она была очень красивой. Ночной ветерок шевелил ее серебристые локоны. Она казалась печальной и бесконечно одинокой.

– Ты простудишься, – сказал Гэмел, подойдя ближе и прислонившись к сырой каменной кладке.

– Здесь не холодно. Осень еще совсем не чувствуется. – Она вздохнула и покачала головой. – Мне так страшно, Гэмел.

– Страх проходит, дорогая. – Он протянул руку и поймал густую прядь ее волос, трепетавшую на ветру. – Перестань терзать себя. Все равно от тебя ничего не зависит. По крайней мере сейчас.

– Но это такая пытка! Неужели ты не понимаешь? Я уверена, что мои братья напуганы, однако должна стоять здесь, зная, что не в состоянии утешить их или хотя бы дать им надежду. Это сродни тому, как мать слышит плач своего голодного ребенка, но не имеет ни хлеба, ни молока, чтобы накормить бедное дитя.

Гэмел обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Арабел не убьет их, пока рассчитывает, что сможет использовать их против тебя, пока ты не попала к ней в руки.

– Близнецы были слишком маленькими, когда мы бежали из Дорчебейна, чтобы помнить о злодеяниях Арабел. Да и я старалась скрывать от них правду жизни, насколько это было возможно. Они никогда не сталкивались со злобой, на которую она способна, и не сумеют защититься от ее ядовитого жала.

– Я не слишком давно знаю мальчиков, но, мне кажется, они намного сильнее, чем ты думаешь. – Он поцеловал ее в макушку. – Старайся думать не о том, что им приходится выносить, а о том, как мы их освободим.

Шайн обняла Гэмела и откинулась назад, глядя ему в лицо. Гэмел, как никто другой, возвращал ей душевный покой и помогал восстанавливать силы. Она боялась, что слишком привыкнет к его поддержке и участию, но знала, что не откажется от них. Перед ней маячили пустые годы полные одиночества, и было бы глупо отвергнуть его заботу, пока она еще имеет возможность наслаждаться ею.

– Ты действительно веришь, что нам удастся освободить Белдейна и Бэрри? – спросила она.

– Клясться не стану, но ничего невозможного в этом нет. Если мы пошевелим мозгами и нам немного повезет, есть шанс, что мы вырвем мальчиков из лап этой волчицы.

– Спасибо, Гэмел. Не могу сказать, что ты меня очень обнадежил, но мне стало легче.

– Ага, значит, есть какая-то польза от мужей? – Гэмел мысленно выругал себя, сообразив, что выбрал не лучшее время для разговора об их браке.

Шайн скорчила гримасу, прижавшись щекой к его груди. Гэмел все чаще делал подобные замечания, пытаясь вытянуть из нее, как она относится к своему замужеству. Конечно, с ее стороны было жестоко заставлять его страдать от неопределенности, не рассказывая о своих чувствах. Но Шайн была уверена, что Гэмел правильно оценит мотивы, которые ей руководили, когда она положит конец их браку, если к тому принудят обстоятельства. Чем меньше приятных воспоминаний у него останется, тем лучше.

Порой ей мучительно хотелось открыть ему свое сердце. Самыми трудными были мгновения, следовавшие за их страстными занятиями любовью, или когда Гэмел обнимал ее, предлагая помощь и поддержку, как сейчас. Шайн проклинала свою мать, потому что она проведет остаток жизни, сожалея обо всех ласковых словах, оставшихся несказанными.

– Ты заснула, дорогая? – поддразнил он, не дождавшись ответа.

Шайн покачала головой, крепче обняв его:

– Нет, я пытаюсь набраться у тебя силы. Мне очень жаль, что я оказалась настолько слабой. Слезами горю не поможешь.

– Ты не плакала. Не надо думать о себе хуже, чем ты есть.

– А что я должна о себе думать? Меня отослали в мою комнату и дали успокоительное, как какой-то истеричной девице. Стыдно даже вспоминать об этом.

– Ты слишком сурова к себе. Было бы странно после всего, что случилось, не расстроиться. Но ты быстро пришла в себя и теперь сможешь делать то, что необходимо. Это скорее говорит о силе, а не о слабости.

– Надеюсь, ты прав. Мне понадобится много сил. Ты сказал, что от меня потребуются какие-то действия. Что, по-твоему, это может быть?

Гэмел пропустил сквозь пальцы прядь ее волос.

– Броуди потребует, чтобы ты приехала к ним в обмен на близнецов.

– Я тоже так думаю. Мне нужно набраться смелости, чтобы отдаться в руки моих врагов.

– Вот подобную глупость как раз не следует делать. Мне казалось, что мы уже договорились на этот счет. – Гэмел прижал пальцы к ее губам, не давая возразить. – Если ты поступишь так, как они хотят, мы проиграем. Это не спасет близнецов. Если они предложат обмен, тебе надо отказаться.

– Я не смогу, – прошептала она, убрав его руку.

– Сможешь. Когда придет время, мой отец проинструктирует тебя, что говорить и как себя вести. Ты достаточно умна, Шайн, чтобы понимать, что в наших интересах тянуть время. – Он облегченно вздохнул, когда она после некоторого колебания кивнула.

– Ждать всегда так трудно.

– Да, – шепнул он, думая, что и сам ждет какого-нибудь знака или слова от Шайн, свидетельствующего о том, что он ей не безразличен.

Шайн прикусила губу, чтобы не дать вырваться словам любви или безумной клятве навсегда остаться с ним. С каждым днем она все больше убеждалась, что Гэмел разделяет ее чувства и только ждет знака с ее стороны, чтобы открыть ей свое сердце. Порой она эгоистично подумывала о том, чтобы подтолкнуть его к признанию. Тогда, покинув его, она могла бы лелеять в памяти сказанные ей ласковые слова. Но она знала, что никогда так не поступит. Это было бы слишком жестоко по отношению к чувствам Гэмела и слишком болезненно для его гордости. Оставалось только надеяться, что ее осмотрительное поведение смягчит его горечь. При мысли, что он может возненавидеть ее, Шайн содрогнулась.

– Ты замерзла. – Отстранившись, Гэмел плотнее запахнул на ней плащ и взял за руку. – Нам лучше вернуться. Скоро утро, и тебе следует хорошенько отдохнуть, чтобы чувствовать себя сильной и здоровой.

– Думаешь, Арабел попытается нанести удар уже утром? – спросила Шайн, когда они вошли внутрь.

– Скорее всего ей не терпится приступить к действиям.

Детский крик заставил Мартина оторваться от бухгалтерских книг. Он нахмурился, недоумевая, с чего бы ему стали мерещиться подобные звуки. В крепости никогда не было детей. Хотя в окрестностях Дорчебейна имелось достаточно ребят, их редко видели внутри замка. Все знали о ненависти Арабел к детям. К тому же имелись веские подозрения в порочной страсти Малиса к девочкам и мальчикам. Каждый, кто находился под властью Броуди и имел детей, старался держать их подальше от хозяйского взгляда.

Едва Мартин убедил себя, что ему померещилось, как звук повторился, разнесенный эхом по темным коридорам Дорчебейна. Вне всякого сомнения, кричал ребенок, и кричал от боли. Мартин встал со стула, потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, и вышел из тесной комнатки, служившей конторой управляющего. Оказавшись снаружи, он помедлил, прислушиваясь, а затем направился в сторону большого зала. Проскользнув потихоньку внутрь, он едва сдержал возглас изумления.

Малис, широко ухмыляясь, наливал вино в серебряный кубок, который держала не менее довольная Арабел. Смеясь, они чокнулись и выпили. Чтобы понять причину их приподнятого настроения, достаточно было взглянуть на двух мальчиков, стоявших перед ними. Один из них поддерживал другого, стиравшего кровь с разбитых губ. Мартин ни на секунду не усомнился, что это сыновья покойного лорда Броуди. Прошло шесть лет, но он не забыл эти ярко-голубые глаза.

– А, кузен Мартин, – окликнул его Малис. – Иди сюда и выпей в честь нашего триумфа.

Мартин постарался скрыть свое отвращение и, подойдя к столу, принял из рук слуги кружку вина. Приникнув к ней, он украдкой разглядывал мальчиков. Покрытые ссадинами и синяками, они тем не менее старались держаться прямо и не показывать страха. Их храбрость резанула Мартина по сердцу. Он проклял судьбу, которая отдала близнецов в жестокие руки Броуди, а затем проклял и собственную судьбу.

Наступил момент, когда он должен принять решение. Шесть лет назад, когда эти дети бежали из родного дома, он промолчал, но теперь ему придется решиться на большее – помочь им, если он не хочет ощущать их кровь на своих руках. У этих двух мальчуганов больше силы духа, чем у него, подумал он с отвращением к себе. Даже сейчас он колебался, но это больше не повторится, поклялся себе Мартин. На этот раз он воспользуется своей хитростью и изобретательностью во благо. И выберет верный, пусть даже более опасный путь, чтобы сделать то, что считает правильным.

– По тебе не скажешь, что ты очень доволен, – заметила Арабел, подозрительно сузив глаза.

– Просто мне кажется, что рановато праздновать. Девушка пока еще не у вас.

– Зато у нас ее братья. – Схватив одного из близнецов за волосы, Арабел яростно тряхнула мальчика, а затем резко оттолкнула.

– Что ж, половина сражения выиграна, – отозвался Мартин, недоумевая, что за безумие заставляет его подначивать Арабел. Ведь это было очень опасной игрой. – Менее важная половина.

Арабел резко поставила кубок на дубовый стол, покрытый гобеленом.

– Да, это только половина, но очень важная. Эти маленькие ублюдки приведут Шайн Катриону прямиком в наши руки. Она явится сюда, как овечка, идущая на заклание.

– Очень удачное сравнение, моя радость, – проворковал Малис.

Бросив на мужа раздраженный взгляд, Арабел снова обратила свой надменный взор на Мартина.

– Эти дурачки болтались без всякой охраны в окрестностях Данкойла, когда на них наткнулись наши люди. Думаю, к этому времени моя непокорная дочь уже знает, что ее незаконнорожденные братья пропали, и догадывается, у кого они находятся. Как только я сообщу ей, что цена за их жалкие жизни – ее возврат в Дорчебейн, она явится сюда как миленькая.

– И тогда вы отпустите близнецов? – Мартин искренне сомневался в этом и не удивился, когда Арабел рассмеялась. Ему было жаль мальчиков, вынужденных наблюдать ее злобную радость.

– Не думаю, что ты настолько глуп, чтобы верить в это, Мартин. Разумеется, я не собираюсь делать ничего подобного. Эти ублюдки умрут вместе со своей сестрицей. Пожалуй, я позволю малышке Шайн понаблюдать, как они подохнут. Представляю, каково ей будет не только сознавать, что она напрасно пожертвовала своей жизнью, но и видеть, как ее любимые братья истекают кровью.

– Вам не удастся обмануть ее, – бросил один из мальчиков. – Она плюнет вам в глаза.

– Ты который из двух? – поинтересовалась Арабел, глядя на ребенка с омерзением.

– Белдейн. – Мальчик всхлипнул, когда она залепила ему пощечину с такой силой, что он покачнулся.

Мартин подавил порыв поддержать ребенка. Сложнее было скрыть восхищение Белдейном, который быстро выпрямился и свирепо уставился на Арабел. Если ей хотелось видеть его страх и отчаяние, то ее надежды не оправдались.

– Вряд ли девушка клюнет на вашу приманку, – сказал он.

– Почему ты так считаешь? – поинтересовался Малис, раскинувшись в массивном дубовом кресле.

– Полагаю, она в курсе, что вы часто нарушаете свои обещания. Они с Логанами провели эти три недели за переговорами с вашими вынужденными союзниками и теми, кого вы предали. Леди Логан…

– Не называй ее так, – взвизгнула Арабел. – Ее зовут Шайн Катриона Броуди. Этот брак устроен с единственной целью – лишить меня законных прав на эту маленькую потаскушку. Да если бы я захотела, то могла бы признать этот брак недействительным одним движением пальцев. Вот так. – Она щелкнула пальцами.

– Возможно, вам следует это сделать, прежде чем убивать девушку.

– Прежде или до – какая разница?

– Муж имеет право не только на то, чтобы удерживать при себе жену, но и на все, чем она владеет. Вы хотите смерти Шайн Катрионы, чтобы завладеть ее землями и состоянием, но, поскольку она является женой сэра Гэмела Логана, все это достанется ему.

– С какой стати? Пока мы живы, он ничего не получит. И потом, брак не был одобрен, – пробормотал Малис.

– Она наследница, болван, – рявкнула Арабел. – Он может претендовать на все, что принадлежит ей. Нам придется судиться с ним, и я не уверена, что мы выиграем дело у Логанов.

Малис нахмурился:

– Тогда, может, нам не стоит действовать чересчур поспешно?

– Незаконный сынок рыжего Логана недолго будет наслаждаться своим богатством. Мне и раньше было ясно, что он должен последовать за своей женушкой. Но теперь у меня появилась дополнительная причина желать ему смерти. Это будет цена, которую Логаны заплатят за свои интриги против меня. А вы двое, – обратилась она к двум здоровенным стражникам, стоявшим позади мальчиков, – отведете этих щенков в подвал. И не слишком нежничайте с ними, – добавила она, когда они потащили близнецов к двери.

Когда двери закрылись, Мартин услышал звуки ударов. Внутренне поморщившись, он заставил себя переключить внимание на Арабел и Малиса. Несмотря на бешенство, вызванное поведением Белдейна, Арабел пребывала в состоянии злобного ликования. Мартина несколько разочаровало, что ее ничуть не озаботил тот факт, что Гэмел может претендовать на наследство Шайн Катрионы. Однако он не оставил надежды. Малис явно заколебался, а он все еще обладал некоторой властью над своей женой. Допивая вино, Мартин снова поклялся, что больше не будет принимать участия ни в каких убийствах.

– От них смердит их отцом. – Арабел сделала большой глоток вина'. – С первыми лучами рассвета мы отправим к Логанам гонца с посланием. Я уверена, что Шайн потребует доказательства, что эти ублюдки у нас. – Арабел бросила на стол небольшой серебряный медальон. – Гонец передаст ей эту вещицу.

Мартин потянулся к медальону, на котором, помимо герба Броуди, было выгравировано имя Белдейна, но Арабел с резким хлопком накрыла медальон ладонью, помешав ему взять его в руки. Мартин не без труда скрыл тревогу, встретив ее холодный взгляд.

– Нет, Мартин, это будешь не ты, – сказала она. – Не думаю, что ты годишься для этого поручения.

– Возможно, я неважный воин, но я в состоянии найти Данкойл и передать ваши требования, – возразил он, сожалея, что лишается возможности поговорить с Логанами.

– Я не сомневаюсь, что ты найдешь Данкойл. В конце концов, у тебя там возлюбленная, не так ли? Хотя не представляю, как даже эта невзрачная девица смогла заинтересоваться тобой. Но этого достаточно, чтобы сделать тебя неподходящей персоной для этого дела. Мы не можем позволить тебе болтаться там попусту.

– Как пожелаете, миледи. Тем более что я никогда не любил рано вставать.

Мартин поклонился и попросил разрешения удалиться. С лихорадочно бьющимся сердцем он вышел из большого зала и поспешил в свою спальню. Оказавшись там, он налил большую кружку крепкого вина, сел на свою койку и выпил его залпом. Однако хмельной напиток не рассеял его страхи.

Впервые Арабел открыто выразила свое недоверие к нему. Глядя на близнецов и слыша жестокие планы Арабел относительно них, он наконец решился предать Броуди и попытаться спасти Шайн и ее маленьких братьев. Но теперь, похоже, ему пора уже начать беспокоиться о собственной жизни. Вряд ли в такой ситуации он сможет быть полезен Логанам и их союзникам.

Мартин выпрямился. Не все потеряно. Возможно, ему еще удастся им помочь. Поскольку Арабел ясно дала понять, что у нее имеются сильные сомнения в его преданности, ему больше незачем бояться возбудить ее подозрения. В сущности, он уже покойник. За оставшееся время он может хотя бы попытаться сделать что-нибудь доброе. Вряд ли Логаны позволят Шайн отправиться на верную смерть. Наверняка они попробуют перехитрить Арабел. Что ж, он постарается помочь им в этом.

– Да, – пробормотал он и медленно улыбнулся, – если мне суждено погибнуть в этой схватке, я хотя бы получу удовольствие от крушения гнусных замыслов Арабел, прежде чем встретиться с Создателем.

Глава 14

Когда посланника Броуди провели в большой зал Данкойла, Шайн крепко сцепила руки на коленях, стараясь казаться спокойной. Она чувствовала поддержку людей, сидевших рядом с ней за столом. Лорд Уильям и лорд Томас обладали опытом, Гэмел с братьями и сэр Лесли предлагали ей свою силу, леди Эдина и Марго дарили ей свое участие. А Фартинг, подумала она, бросив на него взгляд, разделяет ее глубокую любовь к близнецам.

После того как Гэмел отвел ее назад, в спальню, она спала очень мало. Лежа в его объятиях, Шайн сосредоточилась на том, чтобы набраться духовных и физических сил для предстоящей схватки. Она тщательно изучила все возможности, даже самые ужасные, и постаралась подготовиться к ним. Когда утро наконец наступило, она чувствовала, что готова встретить любой поворот событий. За завтраком лорд Уильям проинструктировал ее, что сказать, когда появится посыльный из Дорчебейна.

И теперь Шайн невозмутимо наблюдала, как плотный коротышка, присланный Броуди, поклонился, прочистил горло и начал говорить:

– Я Эндрю Мур из Дорчебейна. Мне велено передать, что лорд и леди Броуди захватили незаконных отпрысков покойного лорда Броуди, Белдейна и Бэрри.

– Вот как? – холодно улыбнулся Фартинг. – И вы полагаете, что мы просто поверим вам на слово?

Мужчина шагнул вперед и протянул серебряный медальон:

– Леди Броуди надеется, что это послужит достаточным подтверждением ее слов.

Фартинг взял медальон и принялся его разглядывать. По его побледневшему лицу и напрягшейся челюсти Шайн поняла, что это медальон Белдейна, подаренный ему отцом как свидетельство его первородства. Когда Фартинг протянул ей медальон, она покачала головой. Ей незачем было смотреть на него. К тому же она не решалась разжать руки, опасаясь, что они будут дрожать, а ей не хотелось показывать свою слабость.

– Да, этого достаточно, – сказал Фартинг. – Чего хочет леди Броуди?

– Своего ребенка. Хотя она любит всех детей и оскорблена обвинениями своей дочери, она согласна отпустить мальчиков, если Шайн Катриона вернется к ней.

– И мы должны поверить ее слову? – осведомилась Шайн.

– Слово леди Арабел Броуди нерушимо, – заявил Эндрю Мур. – Как и слово лорда Малиса.

Шайн покачала головой:

– Я искренне надеюсь, что вы сами не верите тому, что говорите. Половина Шотландии располагает доказательствами того, что слово Броуди стоит не больше чем содержимое кошелька нищего. Я придерживаюсь такого же мнения.

– Значит, я должен передать своим хозяевам, что вы не вернетесь в Дорчебейн?

– Вы можете передать своим хозяевам, что я подумаю. Мне потребуется некоторое время, чтобы принять решение. – Она почти сочувствовала ему. Бедняга выглядел испуганным, опасаясь, что вернется в Дорчебейн с пустыми руками.

– Сколько времени?

– Два дня. Если я не появлюсь у ворот Дорчебейна на закате завтрашнего дня, значит, я решила, что мне не нравятся условия леди Арабел Броуди. И тогда ей придется подумать о том, чтобы предложить мне что-нибудь другое.

Мужчина поклонился и вышел. Как только двери большого зала закрылись за посыльным Арабел, силы покинули Шайн. Взяв себя в руки, она поблагодарила улыбкой Гэмела, подавшего ей кружку вина.

– Ты все сделала правильно, – сказал он, взяв ее свободную руку в свои и поцеловав костяшки пальцев.

– Надеюсь, – она сделала глоток вина, – но это был самый мучительный момент в моей жизни. Каждое слово казалось мне предательством по отношению к моим братьям. И потом, я слишком хорошо представляю себе реакцию Арабел на мой отказ. Она будет в бешенстве, и мои бедные братья дорого заплатят за ее разочарование.

– Что бы ты ни сделала, это не слишком повлияет на их положение, – вздохнула леди Эдина. – Это суровая правда, о которой тебе не следует забывать.

– Да, я постоянно думаю об этом. Так легче справиться с чувством вины. Остается только надеяться, что близнецы поймут все правильно.

– Конечно, поймут, – заверил ее Фартинг. – Они знают, кто виноват в их злоключениях. И оба достаточно сообразительны, чтобы понимать, что мы ничего не выгадаем, если ты угодишь в ловушку, расставленную Арабел. Собственно, я не удивлюсь, если эта женщина посвятила бедных ребятишек в свои зловещие замыслы.

– Скорее всего. Она могла сделать это, чтобы еще больше напугать их. Арабел всегда нравилось держать в страхе окружающих. – Шайн нахмурилась. – Однако для меня явилось неожиданностью, что она не прислала Мартина Робертсона в качестве посланника.

– И довольно неприятной неожиданностью, – заметила Марго.

Шайн бросила на девушку сочувствующий взгляд.

– Действительно. В прошлом Арабел и Малис возлагали подобные поручения на Мартина. Возникает вопрос, почему на этот раз они поступили иначе? Боюсь, ответ не сулит нам ничего хорошего.

– Мартин как-то сказал мне, что Броуди начали относиться к нему с недоверием.

– Что ж, это объясняет, почему они не воспользовались его услугами.

– Ты же не думаешь, что они причинят ему зло, правда? – тихо спросила Марго.

– Я хотела бы успокоить тебя, но боюсь, что не смогу. Извини.

– Тебе незачем извиняться. Ты не отвечаешь за своих родственников. И за Мартина. Если он в опасности, то в основном по собственной вине. Если Мартин еще жив, то самое важное – как сейчас поступит. Позволит ли страху руководить своими действиями и сбежит из Дорчебейна или будет стоять насмерть и поможет нам? – Марго вздохнула. – Я молюсь, чтобы он выбрал второе.

– И мы тоже, – сказал Гэмел. – Нам бы очень пригодилась его помощь. Однако мы должны исходить из того, что нам не на кого рассчитывать, кроме самих себя.

– Теперь, когда мы знаем, что за игру затеяла Арабел, что вы собираетесь делать? – поинтересовалась Шайн, обращаясь к Гэмелу.

– Ближе к вечеру мы с Фартингом, Блейном и сэром Лесли отправимся в Дорчебейн на разведку, чтобы под покровом темноты обследовать местность. Всегда полезно изучить укрепления врага, прежде чем вступать в схватку. Даст Бог, нам удастся обнаружить их слабое место. А ты, дорогая, отправишься в Дорчебейн завтра с небольшим отрядом. Мы встретимся в нескольких милях от Дорчебейна и примем окончательное решение, как противостоять Броуди. – Он замолчал, с тревогой ожидая ее ответа.

– Я бы не сказала, что это продуманный план действий, – произнесла она наконец.

– Возможно, но есть вещи, которые нельзя спланировать, пока мы не изучим Дорчебейн более тщательно.

– Ты уверен, что эта разведка так уж необходима? – Ей не нравилась мысль, что Гэмел и Фартинг будут находиться поблизости от вероломных Броуди без вооруженного отряда.

– Ну, не можем же мы действовать вслепую. Конечно, у нас есть некоторые сведения о количестве и привычках стражников Дорчебейна, но мы будем чувствовать себя увереннее, если немного освоимся на местности, прежде чем подъезжать к воротам.

Все это и впрямь не производило впечатления продуманного плана, но Шайн промолчала. Мужчины имели немалый опыт сражений. К тому же все они выглядели очень уверенными. Что ж, она постарается исполнить свою роль как можно лучше и будет молиться, чтобы их надежды оправдались.

Шайн плотнее запахнула плащ, ежась от прохладного ветерка, крутившегося вокруг стен Данкойла. Стоя у парапета, она смотрела на юг, в сторону Дорчебейна, и молилась. Все, кого она любила, находились теперь в пределах досягаемости Арабел. Близнецов она уже захватила, а Гэмел с Фартингом, отбывшие несколько часов назад, наверняка где-то рядом. От этой мысли Шайн делалось дурно. Звук шагов вывел ее из задумчивости. Обернувшись, она увидела рядом с собой Марго.

– Хочешь вместе со мной поглядеть на Дорчебейн? – поинтересовалась Шайн. – Ничего другого нам пока не остается.

Марго коротко улыбнулась:

– Увидела тебя здесь и подумала, что подруге, возможно, не помешает компания. Но если ты хочешь побыть одна, я не обижусь.

– Да нет. Оставайся. Ночь ясная, но становится прохладно. Скоро и вовсе похолодает. Близится осень, а там и зима не за горами. Господи, и почему я болтаю как заведенная о погоде? Что в этом толку?

– Потому что тревожишься о том, что происходит сейчас в Дорчебейне.

– Пожалуй. – Шайн вздохнула. – Но ведь и у тебя есть повод тревожиться, верно?

– Да, но я стараюсь не давать воли страху. Я боюсь за Мартина. Думаю, что он порядочный человек и уже поэтому может стать жертвой алчности Броуди. В любом случае я не могу ему помочь. Он должен сам выбрать свой путь. Я молюсь, чтобы он сделал правильный выбор и чтобы Броуди дали ему прожить достаточно долго, чтобы он успел его сделать. У меня там только один человек, которого я люблю, хотя, разумеется, меня волнует судьба всех остальных. А тебе приходится думать о братьях, Фартинге и муже. Все, кто тебе дорог, находятся в Дорчебейне или рядом с ним. Я бы не вынесла такого.

– Я все время повторяю себе: Бог не допустит, чтобы Арабел с Малисом победили.

– Конечно, не допустит. – Марго накрыла ладонью руку Шайн, сжимавшую край парапета. – Все, кого ты любишь, вернутся. Справедливость восторжествует. А ты подумала, что будешь делать, когда все кончится?

– Я постараюсь отмыть имя Броуди от скверны и избавить Дорчебейн от мрачной тени, которая столько лет нависает над ним.

– Разве недостаточно устранить тех, кто причинил столько зла?

– Нет. Я их кровная родня.

– Но как ты сможешь исправить такой ущерб?

– Существует много способов. Я не могу воскресить мертвых, но постараюсь искупить другие преступления. В моих силах вернуть то, что было украдено, и очистить имена, которые были запачканы грязной клеветой.

Марго кивнула.

– А как же твой муж, сэр Гэмел?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Шайн, слегка напрягшись.

– Даже не знаю. – Марго неопределенно улыбнулась. – Просто у меня возникло ощущение, что ты не собираешься оставаться его женой. – Она помахала рукой. – Не надо ничего говорить. Не представляю, как эта нелепая мысль пришла мне в голову. В любом случае меня это не касается.

Шайн молча уставилась на Марго, пораженная проницательностью девушки. Ей до боли хотелось поделиться с кем-нибудь тем, что она чувствовала. Вздохнув, она прислонилась спиной к парапету и устремила взгляд во внутренний двор крепости. Возможно, ей станет легче, если она поговорит с Марго.

– Ты можешь поклясться, что никому не расскажешь то, что я скажу тебе сейчас? – спросила она.

– Конечно, если ты уверена, что хочешь поделиться со мной.

– Мне необходимо с кем-нибудь поговорить. – Шайн резким движением отбросила волосы назад. – Ты права, я не собираюсь оставаться женой Гэмела.

– Ты его не любишь?

– Да нет, люблю. Теперь я почти уверена в этом. Насколько это возможно, конечно, ведь с тех пор, как мы встретились, у меня не было ни одного мгновения, чтобы спокойно подумать. Впрочем, не важно, что я чувствую к нему или что он чувствует ко мне.

– Но почему? Чувства очень важны. Их нельзя просто так отбросить, – настойчиво возразила Марго. – Как ты отбросила сейчас свои волосы. Что заставляет тебя отказываться от любви, о которой другие только мечтают?

– Моя наследственность, – прошептала Шайн. – Я дочь своей матери.

– Мы уже обсуждали это однажды. Не она растила и воспитывала тебя.

– Да, но в моих жилах течет ее испорченная кровь. – Она твердо встретила изумленный взгляд Марго. – Я несу в себе это ядовитое семя.

– Но возможно, оно никогда не прорастет в тебе. Может, его вообще там нет. В тебе также течет кровь твоего отца, а он был хорошим человеком. Ты носишь достойное имя. И это тоже твоя наследственность.

– Верно. – Слова Марго несколько успокоили Шайн, но не убедили. – Однако я не могу закрыть глаза на тот факт, что часть меня происходит от Арабел. – Она издала горький смешок. – Я вижу подтверждение этому каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. Это Арабел смотрит на меня. Это ее волосы, ее глаза, ее лицо.

– Это не означает, что ты такая же, как она, – по характеру и душевным качествам.

– Я не такая и никогда не стану такой, но нельзя исключить подобную возможность. Вот почему я должна оставить Гэмела и отправить близнецов подальше от себя. Я не переживу, если Гэмел когда-нибудь посмотрит на меня с ненавистью или если я увижу страх в глазах близнецов. И потом, если я действительно ношу в себе это проклятое семя, оно может передаться детям, которые появятся у нас с Гэмелом. – Она содрогнулась. – Это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом.

– А ты не могла бы подождать, пока это начнет проявляться?

– Вряд ли это можно заметить. Нет, я должна оставить Гэмела, прежде чем причиню ему боль.

– Думаю, ты сделаешь это, если разорвешь ваш брак, – сказала Марго, прислонившись к стене рядом с Шайн. – Но ты и сама это понимаешь.

– И да и нет. Я избегаю любых разговоров о наших чувствах, даже о нашем браке, хотя, признаться, меня удивляет, что Гэмел мирится с этим. Просто я чувствую, что, если мы будем хранить молчание, его гордость не пострадает. Наверняка он был бы глубоко задет, если бы я, позволив ему высказать все, что у него на сердце, разорвала наш брак.

Марго на мгновение задумалась, затем кивнула.

– А если бы сэр Гэмел оставил тебя, ты сочла бы все его слова о любви ложью и страдала бы от горечи и обиды.

Шайн рассмеялась и покачала головой:

– Да уж. Мне часто хочется признаться ему в любви, но я успеваю вовремя опомниться. Порой мне даже приходится пропускать мимо ушей то, что он говорит, из страха открыть собственные чувства. В общем, мы позволяем страсти бушевать, но все остальное держим при себе.

– Печально. Ты собираешься провести остаток жизни в одиночестве? – спросила Марго.

Шайн пожала плечами.

– Наверное. Если я не хочу пойти по стопам своей матери, я должна удалиться от мира.

Марго прикусила нижнюю губу, устремив испытующий взгляд на Шайн.

– И ты полагаешь, что этого достаточно? Если в тебе проявится зло, запятнавшее леди Арабел, разве ты не нарушишь свое уединение? Тебе же будет тогда все равно, не так ли?

Озноб, пронзивший Шайн, не имел ничего общего с ночной прохладой. Ее захлестнуло ощущение безнадежности. Невыносимо было думать, что, даже отказавшись от всех, кого она любила, она может превратиться в такое же чудовище, каким стала Арабел.

– Бог не может быть настолько жесток, – прошептала она. – Господи Иисусе, Марго, если я отрекусь от всего, что мне дорого, Бог просто не допустит, чтобы я грешила, как моя мать.

Марго сжала ее руку.

– Я не раз слышала о дурном семени и испорченной крови. Конечно, это заставляет задуматься, но я не могу сказать, что искренне верю в это. На одного ребенка, рожденного от порочного отца или матери, который становится плохим человеком, приходятся двое, которые вырастают честными и благородными людьми. Наверное, каждый из нас может указать на недостойного человека среди своих родственников, однако никто не считает, что вся семья запятнана его пороками.

– Арабел Броуди гораздо хуже, чем любой из них.

– Надеюсь, ты не собираешься рассказывать Гэмелу о своих сомнениях?

– Нет. Он наверняка начнет спорить и попытается убедить меня, что нет ни малейшего шанса, что я стану такой, как Арабел. И не исключено, что это ему удастся. Ведь я очень хочу остаться с ним. При одной мысли о разлуке у меня начинает болеть сердце.

Марго поежилась, кутаясь в плащ.

– Думаю, нам лучше вернуться. – Взявшись за руки, они двинулись по направлению к входу в башню. – Конечно, ты должна поступать так, как считаешь нужным, но, по-моему, тебе следует с кем-нибудь посоветоваться. Я так мало знаю…

– Ты знаешь больше, чем тебе кажется, Марго. Я молюсь, чтобы у Мартина Робертсона хватило ума понять, что он обретет, выбрав правильный путь.

– Спасибо. А я буду молиться за тебя, Шайн. Молиться, чтобы ты отбросила все сомнения. При всем внешнем сходстве между тобой и Арабел в тебе нет ни капли яда, которым пропитана эта женщина.

Гэмел повернул голову, хмуро глядя на беспокойно ерзавшего в темноте Фартинга. Они расположились у кромки леса, окружавшего расчищенное пространство вокруг Дорчебейна. С того мгновения, как они заняли свой пост, наблюдая за перемещением стражников на стенах крепости, Фартинг ни секунды не пребывал в покое. Гэмел начал сожалеть, что не взял себе в напарники Блейна или сэра Лесли, которые отправились обследовать южные подступы к Дорчебейну. И теперь он лежал на жесткой земле рядом с человеком, который постоянно вертелся, действуя ему на нервы.

– Ты не мог бы перестать ерзать, черт бы тебя побрал? – прошипел он.

– По-моему, я лежу на кусте чертополоха, – пробормотал Фартинг.

– Ну так терпи. На кону стоит гораздо больше, чем твои удобства.

Фартинг немного отодвинулся.

– Я понимаю это намного лучше тебя. Я вырастил этих мальчишек. – Он взглянул на Гэмела. – И Шайн, кстати, тоже.

Гэмел выругался, бросив на Фартинга недовольный взгляд. Уже несколько часов они блуждали вокруг Дорчебейна, но мало чего добились. Гэмел понимал, что вымещает на Фартинге свое разочарование и досаду, но решил дать выход эмоциям. Препирательства с Фартингом по крайней мере помогут ему отвлечься от собственных сомнений относительно их шансов одержать верх над Арабел и Малисом.

– Незачем напоминать мне о месте, которое ты занимаешь в жизни Шайн. Но было бы неплохо, если бы ты реже совал свой длинный нос в нашу жизнь. Я мог бы добиться большего успеха, ухаживая за ней, если бы ты не маячил поблизости.

– Ухаживая за ней? Зачем тебе это понадобилось? Она и так твоя жена.

– Пока. Я знаю, что ты в курсе обещания, которое мне пришлось ей дать. Шайн еще не решила остаться со мной, когда все это закончится.

– Я начинаю задаваться вопросом – а зачем ей это делать? Такой девушке, как Шайн, нужен муж, обладающий хоть крупицей разума.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что, если бы в твоей пустой голове были мозги, ты бы давно понял, как она относится к тебе и вашему браку.

– Если вы еще немного повысите голос, вас будет слышно в Дорчебейне, – лениво протянул голос позади них.

Гэмел мгновенно перевернулся на спину и выхватил меч. Уголком глаза он видел, что Фартинг проделал то же самое. В нескольких шагах от них, прислонившись к дереву, стоял мужчина. В его разведенных в стороны руках не было оружия. Присмотревшись, Гэмел узнал в нем Мартина Робертсона и несколько расслабился, однако меча не убрал.

– И давно ты здесь стоишь? – поинтересовался он, приняв сидячее положение и неспешно отряхивая одежду.

– Достаточно, чтобы обезоружить вас.

– Мы здесь не одни.

– Знаю. Два ваших приятеля наблюдают за южными стенами и тоже без особого успеха. – Мартин сел на землю лицом к ним. – С заката до рассвета ворота Дорчебейна крепко заперты, так что ни одна живая душа не проскочит ни туда, ни обратно.

– В таком случае как же ты оказался снаружи? – Фартинг убрал меч в ножны и принялся вытаскивать колючки из своей одежды. – Или ты выбрался из крепости еще до захода солнца?

– Нет. Я воспользовался потайным ходом. Большинство крепостей имеет подобные устройства, и Дорчебейн не исключение.

– Выходит, тебя нельзя оставить за воротами? – Фартинг чертыхнулся, выдернув колючку из волос.

– Почему же, можно. В потайной ход ведет дверь, которая открывается только изнутри. Если вы не позаботитесь о том, чтобы оставить дверь открытой, вы не сможете проникнуть внутрь.

– Ты собираешься показать нам этот ход? – спросил Гэмел, стараясь не поддаваться вспышке надежды.

– Да. Мне нужно только знать, пойдете ли вы со мной сейчас или подождете подкрепления?

– А почему мы должны доверять тебе? Может быть, это ловушка, в которую ты пытаешься нас заманить.

Мартин криво улыбнулся:

– Может быть, но это не так. – Он пожал плечами. – Что еще я могу сказать? Я предлагаю вам шанс проникнуть внутрь стен Дорчебейна и воспользоваться этим преимуществом против ваших врагов. Я предлагаю вам шанс спасти близнецов. Единственное, что я могу сделать, так это дать вам честное слово, что не замышляю предательство. А решение, доверять мне или нет, всецело лежит на вас.

– Возможно, если бы ты объяснил причину такой перемены в отношении к собственным хозяевам, нам было бы легче решить, стоит ли доверять тебе свои жизни.

– Это не так-то просто объяснить. Причин много, некоторые похвальные, некоторые эгоистичные, а некоторые я и сам не понимаю. Прошлым вечером, когда мальчиков привели к Арабел и Малису, я понял, что лишился доверия Броуди и нахожусь у них под подозрением.

– Мы тоже так подумали, когда ты не появился в Данкойле в качестве посыльного.

– Да, это было красноречивым свидетельством того, что Арабел больше не считает меня заслуживающим доверия. А это означает, что я почти покойник. Даже если бы я решил отойти в сторону и позволить Арабел выиграть это сражение, я бы ненадолго пережил Шайн и близнецов. – Он слегка склонил голову набок и улыбнулся, глядя на Гэмела. – И вас, мой друг. Я хотел выиграть немного времени, напомнив Арабел и Малису, что как муж Шайн вы можете претендовать на все ее имущество.

– Ну и как? Удалось?

– Кто знает? Малис серьезно задумался, а Арабел заявила, что вас тоже нужно убить. Похоже, за ее желанием вашей смерти стоит нечто большее, чем ваши претензии на Дорчебейн. Вы возбудили ненависть этой дамы, отвергнув ее поползновения в Данкойле, а затем встав между ней и Шайн. Не исключено, однако, что Малису все же удастся убедить Арабел действовать с большей осторожностью, хотя в последнее время его влияние на эту женщину становится все слабее.

– Видимо, ее безумие проявляется слишком сильно, чтобы его можно было обуздать, но все это не имеет значения в данный момент. – Гэмел подался вперед, вглядываясь в темноте в лицо Мартина. – Итак, ты решил помочь нам, потому что твои хозяева отвернулись от тебя.

Мартин скорчил гримасу.

– Возможно. Тот факт, что после стольких лет службы они так легко списали меня со счетов, уничтожает все мои обязательства перед ними. Я продал им собственную душу, а они заплатили мне, по сути, смертным приговором. Только дурак может оставаться преданным после такой пощечины. И еще я подумал, что, прежде чем умереть, мог бы сделать что-нибудь хорошее. Ну и, конечно, с удовольствием украл бы победу у этой волчицы Арабел.

– Не самые достойные причины, но достаточно убедительные, – подытожил Фартинг. – А Марго – умная девушка.

– Даже чересчур, – вздохнул Мартин. – Я бы солгал, если бы стал отрицать, что на мой выбор не повлияло желание лучше выглядеть в ее глазах. Кроме того, остаются мальчики.

– Они пострадали? – с тревогой спросил Фартинг.

– Они живы, но, боюсь, им здорово досталось. Арабел наслаждается такими вещами. В Дорчебейне детей всегда старались держать подальше от ее глаз. Возможно, Шайн Катриона найдет некоторое утешение в том, что она не единственный ребенок, которого ненавидит Арабел.

– Просто Шайн она ненавидит больше всех.

– Да, и это жутко видеть. Но близнецов она ненавидит не меньше. Они живое свидетельство того, что хватка, в которой она держала отца Шайн, была не так крепка, как ей казалось. Арабел просто ликовала, когда они попались в ее лапы. Даже возвращение Эндрю Мура без Шайн Катрионы не слишком испортило ей настроение. Конечно, она рассвирепела, но ненадолго. Она абсолютно уверена, что у нее есть отличная приманка, чтобы заманить Шайн в ловушку.

– Боюсь, у нее есть все основания для этого.

– Да, я помню, как Шайн относилась к близнецам до того, как они исчезли из Дорчебейна. Сама еще ребенок, она заменила им мать. Я догадывался, что они собираются бежать, но промолчал. И тогда, и сейчас я не желал принимать участие в убийстве детей. Что касается остальных, я всегда мог сказать себе, что они и сами не без греха, что они рабы собственной алчности и распутства и в состоянии постоять за себя. Одно дело, когда взрослые сражаются против взрослых. Но сражаться с детьми? Мальчикам едва исполнилось девять лет. Они не могут оказать сопротивления Арабел и Малису. Они невинны и нуждаются в защите. Меня пробирает озноб, когда я думаю о том, что могу запятнать свои руки их кровью.

Мартин замолчал, выжидающе глядя на них. Помогая Логанам и Шайн, он порывал со всем, что было его жизнью, и делал попытку свернуть с гибельного пути. Ничто не могло полностью освободить его от прегрешений, совершенных на службе у Арабел и Малиса, но он не мог не попытаться исправить содеянное. Кроме того, он боялся, что, если не внушит доверия этим людям, близнецы погибнут.

– Куда ведет этот потайной ход? – поинтересовался Фартинг, бросив взгляд на Гэмела. Тот кивнул, убрав меч в ножны.

– Он проходит через внутренние стены Дорчебейна и заканчивается в конторе управляющего.

– Это неподалеку от большого зала?

– В нескольких шагах от него.

– Арабел с Малисом знают об этом ходе?

– Да, но они редко вспоминают о нем, уверенные в своей безопасности. Их мысли заняты тем, чтобы не допустить чужаков в Дорчебейн, а не тем, чтобы бежать из него. Вот почему они запирают ворота на ночь. Конечно, большинство людей делает то же самое, но Арабел не впустила бы внутрь даже собственную мать. Поскольку потайной ход нельзя открыть снаружи без помощи предателя, находящегося внутри, они не придают ему особого значения. В Дорчебейне нет предателей, по крайней мере живых. – Мартин издал горький смешок. – Точнее, не было до сих пор. И кто знает, сколько этот единственный лазутчик проживет.

– Если тебе удастся остаться в живых до завтрашнего утра, можешь наплевать на их подозрения, – сказал Гэмел. – А теперь надо подумать, что нужно сделать, чтобы мы все пережили предстоящее столкновение с Броуди.

Он переглянулся с Фартингом, который кивнул в молчаливом согласии.

– Думаю, тебе следует вернуться в Дорчебейн, Мартин, – сказал Гэмел. Отодвинувшись от края опушки в более густые заросли деревьев, он поднялся на ноги, потянулся и отряхнул одежду. – Скоро рассветет.

Мартин тоже встал и потянулся, разминая мышцы.

– Вы уверены, что не будет лучше, если проберетесь со мной в крепость сейчас? Я не могу гарантировать, что продержусь еще несколько часов и сдержу обещание помочь вам.

– Мы должны подождать прибытия основного отряда. Тогда те, кто войдет в крепость через потайной ход, смогут открыть ворота для остальных. К тому же мне кажется, что в ближайшие часы твоей жизни ничего не угрожает. Арабел надеется получить сегодня все, о чем она мечтает. Ей будет не до тебя. Впрочем, кто знает, как повернутся события.

Фартинг тихо рассмеялся, глядя на кислую гримасу Мартина.

– Покажи нам потайной ход и оставь дверь открытой, чтобы мы могли проскользнуть внутрь, когда понадобится.

– Хорошо. Но будьте осторожны. Дверь будет едва приоткрыта, чтобы никто не заметил. Постарайтесь не захлопнуть ее случайно, иначе вы останетесь снаружи. Я попробую ускользнуть от бдительного ока Броуди и исправить положение, но не могу ручаться, что мне это удастся.

– Не рискуй без особой нужды, Мартин. Если тебя застанут за этим занятием, мы действительно можем оказаться в ловушке.

– Понимаю. – Мартин шагнул прочь, затем помедлил, взглянув на Фартинга. – Я также пойму, если вы запретите мне ухаживать за Марго. Как ее родственник, вы имеете право требовать, чтобы она нашла себе более достойную пару. Она может рассчитывать на гораздо большее, чем такой грешник, как я.

– Она выбрала тебя, Мартин Робертсон, – сказал Фартинг. – Я не слишком давно знаю свою кузину, но доверяю ее суждениям. И потом, кто я такой, чтобы судить вас? Сам не без греха.

– Вот с этим вряд ли поспоришь, – буркнул Гэмел. – Возвращайся в крепость, Мартин, и постарайся остаться в живых. Мы вернемся за час до заката. Можешь не опасаться наших людей – мы предупредим всех, на чьей ты теперь стороне. – Как только Мартин ушел, он повернулся к Фартингу: – Как, по-твоему, мы не зря доверились ему?

– Нет. Конечно, он неравнодушен к Марго и не прочь отомстить своим хозяевам, но есть кое-что еще, что заставило меня поверить ему.

– И что же это?

– Он не желает принимать участие в убийстве детей. Мартин спас Шайн и близнецов шесть лет назад и спасет их сейчас.

Гэмел кивнул и зашагал по направлению к густой чаще, где они оставили своих лошадей.

– Я тоже поверил этому. Более, чем всему остальному, о чем он говорил.

– Нам лучше поспешить. – Фартинг бросил взгляд на небо. – Иначе мы опоздаем на встречу с Блейном и сэром Лесли. Они могут подумать, что с нами что-то случилось, и начнут поиски.

– И тогда мы потеряем драгоценное время, пытаясь найти друг друга в этих лесах.

– Не дай Бог. Я слишком устал для подобных игрищ.

– Да, ночь была утомительная, – согласился Гэмел. – А впереди нас ждет долгий день.

– Одно утешение, что мы не зря проторчали столько часов возле Дорчебейна.

– Еще бы! Иначе мы бы не встретились с Мартином и не узнали бы о слабом месте Дорчебейна. Приятно будет принести Шайн добрые вести для разнообразия.

Глава 15

Шайн поерзала в седле и украдкой потерла ноющую поясницу. Она уже подумывала о том, чтобы попросить лорда Уильяма о коротком отдыхе, когда впереди показались четыре всадника. Разглядев среди них Гэмела и Фартинга, она облегченно вздохнула. Все спешились, чтобы посовещаться перед броском на Дорчебейн.

– Шайн! – Гэмел стиснул ее в коротком объятии, прежде чем повернуться к своему отцу и лорду Томасу. – Мартин Робертсон перешел на нашу сторону.

После секундного изумления Шайн ощутила слабость в коленях от облегчения и вспышку надежды. Обняв Гэмела, она воспользовалась им в качестве опоры, пока он излагал своему отцу и всем остальным свой план спасения Белдейна и Бэрри. Шайн не осмеливалась верить в такую удачу. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но когда Гэмел сказал, что ей все же придется подъехать к воротам и предстать перед Арабел, она нахмурилась.

– А разве нельзя тайно проникнуть в крепость и напасть на Броуди изнутри? – спросила она.

– Можно, – отозвался Гэмел. – Но лучше разделить наши силы. Арабел ожидает, что мы появимся у ворот. Если мы не придем, у нее могут возникнуть подозрения. Кроме того, твое появление отвлечет их внимание. Воины Броуди, почуяв победу, ослабят бдительность.

– Наверное, ты прав. Жаль, что нельзя просто пробраться внутрь и выкрасть близнецов, – вздохнула Шайн.

– Не получится, – сказал Фартинг. – Мартин уверен, что Арабел в ожидании твоего прибытия постарается держать мальчиков под рукой. Это еще одна причина, чтобы следовать нашему первоначальному плану. Ты подъедешь к воротам и начнешь торговаться с Арабел. Если она заподозрит, что ты не собираешься принимать ее условия, она сорвет зло на близнецах.

– Пожалуй. – Шайн поморщилась. – Просто я надеялась, что удастся избежать очередной встречи с Арабел. Мне тягостно даже думать об этом, – прошептала она.

Мужчины молчали, глядя на нее с выражением сочувствия. Лорд Уильям предложил всем передохнуть и напоить лошадей. Гэмел взял Шайн за руку и повел к старой сосне, росшей неподалеку. Шайн покачала головой, когда он жестом предложил ей сесть, и прислонилась к шершавому стволу в надежде, что это облегчит боль в пояснице.

– Что-то не так? – спросил Гэмел.

– Да нет. Просто хочу постоять немного. Я не привыкла проводить столько времени, подскакивая в седле.

– Скоро все кончится, дорогая.

Шайн помолчала, вглядываясь в его лицо и размышляя о том, что она никогда не забудет этого мгновения.

– Ты действительно веришь, что мы победим?

– Конечно! Благодаря Мартину мы теперь имеем преимущество над нашими врагами – фактор внезапности. И, предупреждая твой вопрос, отвечаю: да, я уверен, что мы можем доверять Мартину.

– Значит, Марго удалось пробудить в нем лучшие душевные качества, – заметила Шайн, радуясь за свою подругу.

– Очевидно. Но мне кажется, Мартин перешел бы на нашу сторону даже без влияния Марго. Из-за близнецов.

– Близнецов? Ты думаешь, это они убедили Мартина помочь нам?

– В определенном смысле, хотя сомневаюсь, что они это поняли. Мартин не желает принимать участия в убийстве детей.

– Ты прав. Наверное, поэтому он позволил нам бежать шесть лет назад. Я уверена, что он догадывался о моих планах, однако не сказал ни слова Арабел и Малису.

Гэмел кивнул.

– Мартин говорит то же самое. Мы довольно долго беседовали ночью, и я пришел к выводу, что ему можно доверять. Причем не только сейчас. Мы можем рассчитывать на его преданность и в дальнейшем. Как ты знаешь, последние шесть лет он был управляющим в Дорчебейне. Возможно, ты захочешь сохранить его в этом качестве.

– Над этим стоить подумать, – сказала Шайн. – Должно быть, Мартин – очень хороший управляющий. Иначе Арабел не позволила бы ему так долго занимать эту должность.

Их окликнул лорд Уильям.

– Кажется, пора начинать игру, – тихо произнес Гэмел. Шайн обхватила его лицо ладонями.

– Будь осторожен, Гэмел. Когда все кончится, я хотела бы праздновать победу, а не оплакивать потерю.

– Я намерен не только остаться живым, когда все кончится, но и поговорить о нас с тобой для разнообразия. – Он запечатлел на ее губах быстрый, но крепкий поцелуй и зашагал прочь.

Как раз этого она хотела бы избежать, уныло подумала Шайн, направляясь к своей лошади. Глядя вслед отряду из двадцати вооруженных мужчин, включая Фартинга, Гэмела, трех его братьев, Блейна и сэра Лесли, она ощутила острый укол страха. Если Мартин приготовил для них ловушку, она и ее союзники понесут сокрушительные потери.

Лорд Уильям помог ей забраться на лошадь, и Шайн заставила себя улыбнуться, несмотря на боль, которую она ощутила, когда ее ягодицы коснулись седла. Погруженная в мысли о Гэмеле, она скакала по направлению к Дорчебейну в сопровождении лордов Уильяма и Томаса. «Я намерен поговорить о нас с тобой», – сказал ее муж. Вряд ли он собирался говорить о том, что согласен разорвать их брак. Видимо, устал от неопределенности и решил поставить вопрос прямо. При мысли о том, что она ему ответит, Шайн становилось не по себе.

Она попыталась сосредоточиться на мыслях о близнецах и предстоящих переговорах с Арабел, но безуспешно. Гэмел готов рискнуть своей жизнью ради нее. А она собирается отблагодарить его за этот героический поступок, попросив оставить ее в покое. Всей душой Шайн желала, чтобы был какой-нибудь безболезненный способ расстаться с ним, но знала, что причинит ему боль и разорвет на части собственное сердце. Внезапно поединок с Арабел перестал казаться ей такой уж непосильной задачей. Все меркло по сравнению с тем, что ей придется выдержать в предстоящем разговоре с Гэмелом.

К тому времени, когда Шайн и ее спутники добрались до Дорчебейна, солнце уже клонилось к закату. Шайн испытала невольное волнение, увидев после шести лет скитаний отчий дом. Он выглядел не совсем так, как ей запомнилось.

В детстве Дорчебейн не казался ей столь мрачным и неприступным, как сейчас. Арабел пристроила к главной башне крыло и воздвигла второй ярус стен с обитыми железом воротами. Крепость располагалась посередине плоского, лишенного растительности пространства, и, глядя на нее, Шайн не ощущала никакого родства с этим местом.

– Ты кажешься удивленной, девочка, при виде родного гнезда, – заметил лорд Уильям.

– Крепость намного больше, чем мне запомнилось, и выглядит более грозной.

– Броуди многое здесь перестроили, значительно укрепив оборонительные сооружения.

– Что меня не удивляет, учитывая, сколько врагов наша эта парочка. – Она слабо улыбнулась. – Хорошо еще, что меня никогда не посещала мысль брать Дорчебейн приступом.

Лорд Уильям хмыкнул:

– Приступ, конечно, великолепное зрелище, но он редко используется при взятии мощных крепостей. Все преимущества на стороне обороняющихся. Прячась за стенами, они могут положить немало живой силы наступающих. Зачастую это просто бессмысленная бойня. В большинстве случаев – гораздо чаще, чем готовы признать бравые вояки, – крепости берутся долгой осадой или хитростью.

Они медленно подъехали к огромным воротам.

– Как вы думаете, с нашими людьми все в порядке? – спросила Шайн, тревожно хмурясь.

– Не думай о них, девочка. Они в состоянии сами позаботиться о себе. А тебе скоро понадобятся все твои мозги, чтобы победить в собственном поединке.

Шайн кивнула, глядя на вооруженных стражников на стенах Дорчебейна. Один из них окликнул лорда Уильяма, и тот приказал своему отряду остановиться. Гадая, как ее мать обставит эту сцену, Шайн молилась, чтобы подтвердились ее предположения: Арабел не станет спешить, пускаясь на всякие уловки, чтобы затянуть переговоры и в полной мере насладиться поражением своей дочери. Чем позже состоится ее разговор с матерью, тем больше шансов, что победа Арабел обернется поражением.

– Назовите свое имя и цель вашего прибытия сюда, – прокричал стражник со стены.

– Это леди Шайн Катриона Логан, – крикнул в ответ лорд Уильям. – Она явилась по вызову вашей хозяйки.

– А как вы докажете, что эта девушка действительно леди Шайн?

– Сними головной убор, девочка, – мягко распорядился лорд Уильям.

Стараясь не торопиться, Шайн сняла головной убор и распустила косу. Ее удивило пристальное внимание, которого она удостоилась со стороны мужчин, расположившихся на крепостной стене. Очевидно, их не предупредили, насколько она похожа на их хозяйку. Шайн подавила улыбку, представив себе суеверный страх, который испытали многие из них.

– Я сообщу лорду и леди Броуди о вашем визите, – крикнул стражник и поспешил прочь.

– И долго, по-вашему, она заставит нас ждать? – поинтересовалась Шайн у лорда Уильяма.

– Надеюсь, до заката, – пробормотал он, глядя на небо. Шайн тоже взглянула вверх, молясь, чтобы ночь наступила чуточку раньше, чем обычно.

– Хорошо бы даже позже, чтобы наши мужчины успели пробраться через потайной ход внутрь крепости.

– У ворот леди Шайн, – сообщил коренастый стражник, когда его впустили в большой зал.

– Одна? – осведомилась Арабел.

– С ней небольшой отряд.

– Насколько небольшой?

– Человек двадцать, возможно, тридцать.

Рассмеявшись, Арабел захлопала в ладоши.

– Я была права. Она и в самом деле явилась, как ягненок на заклание. Приведи этих маленьких ублюдков, – приказала она стражнику. И как только он вышел, повернулась к Малису: – Мы победили.

– Я не стал бы спешить с победными тостами, – лениво отозвался тот, выбивая своими длинными ухоженными пальцам дробь по столу. – Если помнишь, однажды мы уже похоронили ее – только для того, чтобы она вновь явилась осложнять нашу жизнь.

– Ну, из этой ловушки ей не выбраться, – заявила Арабел, бросив злобный взгляд на Мартина, сидевшего справа от Малиса. – И скоро я узнаю, как ей удалось сбежать шесть лет назад.

Мартин изобразил искреннее недоумение:

– Вы полагаете, что мне что-то известно об этом?

– Я полагаю, что тебе известно очень многое. С первого дня, как ты появился здесь, ты был в курсе всех событий, происходивших в этих стенах. Однако ты умудрился проморгать побег двенадцатилетней девчонки с двумя щенками, едва научившимися ходить.

– Я могу только заявить о своей полной непричастности к этому делу и молиться, чтобы вы поверили мне.

– Посмотрим, как долго ты станешь заявлять о своей непричастности. Ладно, этот разговор может подождать. – Она перевела недовольный взгляд на мужа: – Я все же не понимаю, почему ты отказываешься праздновать нашу победу?

– Потому что мы еще не достигли своей цели. Мы не победим, пока твоя дочь не будет мертва и похоронена вместе со своими незаконнорожденными братьями. И с сэром Гэмелом Логаном в придачу.

– Ну, большая часть этого свершится в самое ближайшее время.

– А тебе не кажется, что мы должны чуточку повременить с убийством Шайн и близнецов? Было бы неразумно делать это, пока Логаны и Магнуссоны торчат у наших ворот. Даже если это свершится не у них на глазах, вряд ли кто-нибудь усомнится в нашей вине.

– Признаться, присутствие здесь союзников Шайн – отличный шанс поступить, как нам выгодно, и избежать обвинений. Когда это крохотное войско обнаружит, что никто не собирается отдавать им близнецов…

– Не такое уж крохотное, – буркнул Малис.

Арабел пропустила мимо ушей это замечание.

– Наверняка это крохотное войско попытается что-нибудь предпринять. Что нам требуется, так это небольшое сражение, чтобы утверждать, что Шайн и ее братья случайно погибли в общей свалке и неразберихе. Если тебе не нравится такое объяснение, мы можем сказать, что присутствие вооруженных людей вдохновило Шайн на попытку побега вместе с мальчишками. А когда мы попытались догнать их, на что имеем полное право, они повернули оружие против нас, и в завязавшейся схватке все трое погибли. Или у тебя есть идея получше? – бросила она, видя, что Малис продолжает хмуриться.

– Есть. Просто подождать. Подождать, пока у нас появится возможность сделать то, что мы хотим, не привлекая внимания.

– Я ждала шесть лет. И не намерена ждать больше ни одного дня! – выкрикнула Арабел. – Я не дам девчонке шанса надуть меня снова. Ты хоть понимаешь, насколько она близка к тому, чтобы отобрать у нас все, чем мы владеем?

Малис зачарованно наблюдал за своей разъяренной супругой. Арабел стремительно теряла рассудок, погружаясь в пучину безумия. Однако ее муж вел себя так, словно он не более чем зритель захватывающего спектакля. Глядя на него, Мартин сомневался, что Малис и сам полностью вменяемый. Вменяемый мужчина не мог бы наблюдать за Арабел с таким любопытством и нарастающей похотью, как это делал Малис. Если Мартина безумие Арабел приводило в ужас, то Малиса оно явно возбуждало.

Появление стражника, который тащил за собой упирающихся близнецов, положило конец тираде Арабел, но не ярости, с которой она набросилась на мальчиков. При взгляде на них Мартин ощутил легкую дурноту. Они были избиты еще сильнее, чем когда их привезли в Дорчебейн. Глаза Белдейна почти совсем заплыли, и было непонятно, как ребенок видит.

– Ваша сестрица явилась сюда, чтобы понаблюдать, как вы подохнете, – сказала Арабел, подойдя к детям и изучая их с холодной отчужденностью. – Она согласилась на обмен, который я ей предложила.

– Она не поверит вам, – заявил Бэрри, поддерживая брата, который с трудом держался на ногах. – Она знает, что вы лгунья. И никогда не попадется на вашу удочку.

– Какая наглость, – обронила Арабел, небрежно влепив ему пощечину. – От тебя смердит твоим отцом.

– По крайней мере в нас нет вашей тухлой крови. – Бэрри покачнулся, получив очередную пощечину уже по другой щеке.

– Это досадное недоразумение, что вы прожили так долго. – Она взглянула на Малиса: – Ты пойдешь со мной на крепостную стену?

– Нет, любовь моя. Ты получишь от этого гораздо больше удовольствия, чем я. – Он поднял свой кубок в приветственном жесте. – Иди играй в свою игру.

Одарив близнецов свирепым взглядом, Арабел вышла из большого зала. Мартин слышал, как она приказала стражнику, который привел мальчиков, быть готовым к тому, чтобы вывести их на стену, когда понадобится. Взглянув на своего кузена, он удивился его безмятежному виду.

– Арабел выбрала очень неудачный момент для убийства, – заметил Мартин, осознав вдруг, что никогда по-настоящему не знал человека, которому прослужил столько лет.

– Пожалуй, но не жди, что я остановлю ее. Даже если бы я проявил твердость, она нашла бы способ убить Шайн и маленьких ублюдков. Даже если я прикую ее цепями в подземельях замка, она все равно их убьет. – Он пожал плечами. – Не вижу смысла прилагать усилия там, где я все равно ничего не добьюсь.

– Вряд ли мужчины, которые стоят под вашими стенами, будут смиренно наблюдать за расправой над Шайн и близнецами.

– Я не стал бы слишком переживать по этому поводу, кузен. Объяснения Арабел слабоваты, но я уверен, что придумаю что-нибудь получше. Конечно, возникнут вопросы, но со временем все утрясется. Если меня что и тревожит, так это сэр Гэмел Логан. Логаны – довольно могущественное семейство. Устранить угрозу в лице сэра Гэмела будет непросто, но думаю, что я справлюсь и с этим.

Мартин сделал большой глоток вина. По-своему Малис был не менее безумен, чем Арабел, и он начал опасаться, что с Броуди не сработает никакой план. Как можно планировать что-то против людей, лишенных всякой логики и здравого смысла. Они ходили по лезвию бритвы, однако пребывали в уверенности, что все сойдет им с рук. В этой слепой вере было что-то мистическое, и Мартина пробрал озноб. Оставалось только надеяться, что Гэмел и Фартинг полностью осознают, с кем им придется иметь дело.

Скрипнув зубами, Гэмел заставил себя перестать мерить шагами лесную поляну. Все равно это ничего не даст. Время не побежит быстрее, если он протопчет тропу во влажной траве. Спешившись неподалеку от Дорчебейна, они ждали, пока зайдет солнце и спустится мгла, необходимая для их дальнейших действий. Он не сомневался, что Шайн уже у ворот крепости и вскоре въедет внутрь. Чем больше пройдет времени, прежде чем они смогут воспользоваться потайным ходом, который указал им Мартин, тем дольше Шайн пробудет с Арабел.

– Еще долго ждать, – заметил сэр Лесли.

– Слишком долго, – буркнул Гэмел, наблюдая за серыми облаками, плывущими по небу с раздражающей неторопливостью. – Шайн, наверное, уже стоит перед Арабел.

– Думаю, у нас еще есть время, – сказал Фартинг. – Арабел захочет насладиться своей победой. Она не станет убивать Шайн, как только та войдет в замок. Вряд ли она откажет себе в удовольствии покуражиться и позлорадствовать.

– По-моему, уже достаточно темно, чтобы незаметно подобраться к крепости.

Окинув быстрым взглядом окрестности, Гэмел кивнул, удивленный, насколько его поглотил разговор с Фартингом. Положив руку на рукоятку меча и стараясь держаться в сумраке, которого он с таким нетерпением дожидался, он двинулся по направлению к потайному ходу, который вел в Дорчебейн. С каждым шагом его напряжение нарастало. Он боялся, что Мартин предал их, и буквально обмяк от облегчения, когда они достигли входа в подземный тоннель. Он располагался у подножия огромного валуна неподалеку от стен Дорчебейна. Мартин сдержал обещание, оставив дверцу приоткрытой, так что Гэмел смог ухватиться за ее край и приподнять, открыв лаз в земле.

Первым внутрь проскользнул Блейн и зажег фонарь. Гэмел спустился последним, тщательно прикрыв за собой дверцу. Подземный коридор оказался достаточно высоким, чтобы стоять в полный рост, но узким, так что им пришлось растянуться в цепочку. В тусклом свете фонаря Гэмел увидел, что все смотрят на него в ожидании команды.

– В такой тесноте не повоюешь, – заметил Фартинг.

– Да, – согласился Гэмел. – Зато можно перерезать нас по очереди, когда мы высунемся наружу.

– Не беспокойтесь, сэр, – сказал Блейн. – Если я попадусь в ловушку, вы догадаетесь об этом по моим воплям.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – усмехнулся Гэмел. – Пока Мартин Робертсон держит свое слово. – Он сделал жест Блейну: – Давай, Блейн, выводи нас отсюда.

Коридор имел уклон, полого вздымаясь вверх. Следуя за своими спутниками, Гэмел с неудовольствием отметил, что они производят слишком много шума. Хотя они надели самое легкое вооружение, их продвижение сопровождалось позвякиванием металла, а также скрежетом, когда ножны их мечей задевали за каменные стены. В узком тоннеле топот нескольких пар ног, обутых в сапоги, казался оглушительным, и Гэмелу оставалось только надеяться, что вся эта какофония звуков – плод его воображения. Если они действительно производят столько шума, им не удастся застать врага врасплох, когда они выберутся из потайного хода.

– Она здесь, девочка, – сказал лорд Уильям, коснувшись локтя Шайн, чтобы привлечь ее внимание к стенам Дорчебейна.

Взглянув вверх, Шайн поморщилась. Сама поза Арабел выражала триумф. В глубине души Шайн еще надеялась, что ее мать не станет играть в свои жестокие игры, осознает, что зашла слишком далеко, и откажется от своих планов. Но теперь было совершенно ясно, что эта робкая надежда оказалась напрасной.

– Зачем тебе понадобилось тащить с собой целое войско? – крикнула сверху Арабел.

– Здешние дороги очень опасны, – отозвалась Шайн. – Кругом расплодилось столько разбойников и проходимцев, что можно запросто получить нож в спину. Вот и приходится думать о защите.

– Как предусмотрительно с твоей стороны. Значит, ты решила вернуться домой? А где твой муж? Я его не вижу.

– А вы ожидали, что я явлюсь в сопровождении мужа, от которого ухожу?

– Хорошо сказано, девочка, – негромко одобрил ее лорд Уильям.

– Спасибо, милорд, – отозвалась Шайн, понизив голос.

– Я не требовала, чтобы ты от него уходила, – заявила Арабел.

– Вот как? А разве вы не говорили, что не признаете этого брака? Вы ясно выразили свое неудовольствие. Когда я решила вернуться в Дорчебейн, Гэмел воспринял это как разрыв. К тому же ваше любезное приглашение, если можно так выразиться, не включало его персону.

– Еще бы! Безземельный ублюдок – неподходящая партия для моей дочери.

Арабел явно хотела разозлить лорда Уильяма, но, когда Шайн взглянула на него, он подмигнул ей, шепнув:

– Она ошибается. У Гэмела есть земля. Скажи ей, что ты хочешь видеть мальчиков.

– Прежде чем я воспользуюсь вашим великодушным гостеприимством, я хотела бы видеть близнецов.

– Ты увидишь их, когда окажешься в Дорчебейне. Они здесь, можешь не сомневаться, – заявила Арабел.

– Нет, я хотела бы вначале увидеть своих братьев. Если они действительно у вас, вам не составит труда показать их.

– Ну если ты настаиваешь.

– Да.

Когда Арабел послала за близнецами, Шайн повернулась к лорду Уильяму.

– Довольно трудно вести разговор, словно у нас задушевные отношения.

– У тебя это очень хорошо получается, девочка. Главное – тянуть время, насколько это возможно.

– Я понимаю. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не бросить ей в лицо обвинения и выдвинуть собственные требования. Я молюсь, чтобы Мартин выполнил свои обещания. – Она не осмеливалась даже думать о том, как много зависит сейчас от Мартина.

– Думаю, все в порядке, иначе Гэмел нашел бы способ сообщить нам об изменении планов. Ночь, конечно, еще не наступила, но уже достаточно темно, чтобы пробраться в крепость, особенно с учетом того, что мы отвлекаем внимание на себя.

Шайн кивнула и напряженно замерла, когда ее братьев подтащили к парапету стены, избитых, в порванной одежде.

– Святая Мария! – воскликнула она.

Лорд Уильям нахмурился:

– Бедные ребятки! Должно быть, им пришлось нелегко.

– Да, их били. – Шайн сделала несколько глубоких вздохов, чтобы овладеть собой. Даже на расстоянии она могла видеть распухшие, покрытые синяками лица мальчиков. – Не было никакой необходимости так избивать беззащитных детей. Арабел сделала это ради собственного удовольствия.

– Вот они, – крикнула Арабел. – Теперь можешь въезжать внутрь.

– Вначале вам придется освободить их. Это должен быть честный обмен. Я вернусь в Дорчебейн, если вы отпустите мальчиков.

– Ну нет. Если я отпущу их, прежде чем ты окажешься внутри, как я могу быть уверена, что ты сдержишь слово? А вдруг ты заберешь детей и вернешься в Данкойл?

– Но если я сделаю так, как предлагаете вы, где гарантии, что вы не задержите меня вместе с детьми, нарушив вашу часть сделки? Думаю, нам следует совершить обмен у входа в крепость.

– Нет. Обмен произойдет внутри. Иначе нам придется держать ворота открытыми дольше, чем я могу позволить. – Арабел сделала знак, и близнецов увели. – Давай, Шайн Катриона, въезжай, а твое войско пусть отправляется восвояси.

– Мы подождем мальчиков, миледи, – крикнул лорд Уильям.

– В этом нет нужды. Я предоставлю им эскорт до Данкойла.

– Не стоит беспокоиться, миледи. Мы заночуем здесь, а вы вышлете нам детей на рассвете.

– Как вам будет угодно. А теперь въезжай внутрь, Шайн Катриона. Я устала от этой истории.

Шайн вздохнула. Что ж, они тянули время, сколько могли. А если ее сторонники проиграли схватку, не важно, где Арабел держит близнецов. В любом случае все они погибнут. Лорд Уильям ободряюще похлопал ее по спине, и она направила лошадь к воротам. Шайн не удивилась, обнаружив, что Арабел уже нет на стене. Видимо, та поспешила в большой зал, чтобы должным образом встретить свою блудную дочь – в образе королевы, снизошедшей до того, чтобы выслушать жалкую просительницу.

Когда Шайн приблизилась к воротам, они распахнулись ровно настолько, чтобы девушка могла проехать внутрь. На короткое мгновение ее охватил порыв повернуть назад и умчаться прочь, как можно дальше от Арабел. Но образ братьев, избитых и едва державшихся на ногах, придал ей силы. Она въехала в крепость, молясь, чтобы у Гэмела и его людей было достаточно времени, чтобы сделать все, что от них требовалось.

Глава 16

В сопровождении стражников, шагавших по обе стороны от нее, Шайн вошла в большой зал Дорчебейна. Ее шаги замедлились, когда она впервые с момента похищения смогла рассмотреть близнецов. Хотя она догадывалась, что мальчиков избили, она и представить себе не могла, насколько сильно. И теперь, глядя на них, пришла в ужас. От ярости ее внутренности завязались в тугой узел. Не обращая внимания на попытки стражников остановить ее, она решительно подошла к мальчикам и присела на корточки передними. Они обхватили ее за шею, но их объятия были неловкими из-за побоев, и Шайн захотелось плакать при мысли о страхе и боли, которые им пришлось вынести.

– Не переживай из-за нас, – прошептал Бэрри.

– Да, – кивнул Белдейн, – это не так больно, как кажется.

– Вы очень храбрые мальчики. И очень глупые. Разве можно было выбираться за стены Данкойла?

– Это был дурацкий поступок, – смущенно признался Белдейн. – Мы хотели нарвать для тебя букет.

– Букет?

– Ну да. Мы думали, ты будешь рада. Когда Гэмел дарит тебе цветы, ты всегда улыбаешься. А вместо этого мы попали в плен, а теперь и ты с нами. Тебе не надо было приезжать сюда, Шайн.

– Да, – согласился Белдейн, – не надо было.

– Не беспокойтесь обо мне. – Шайн поцеловала каждого в щеку. – Все не так плохо, как кажется, – шепнула она. – Потерпите.

– Как трогательно, – издевательски протянула Арабел со своего места рядом с Малисом. – Я сейчас заплачу.

Резко выпрямившись, Шайн повернулась к матери и свирепо сверкнула глазами.

– Неужели нельзя было обойтись без подобной жестокости? В любом случае теперь, когда вы вдоволь позабавились, позвольте мальчикам уйти. Я здесь, как мы и договаривались. Моя жизнь в обмен на жизни близнецов.

– Ты действительно настолько наивна, чтобы думать, что я сдержу это обещание?

– Нет. Но я молилась, чтобы хотя бы однажды можно было положиться на слово шлюхи.

Арабел вскочила так быстро, что Шайн не успела уклониться от пощечины, которая обожгла ее лицо. Удар был такой силы, что Шайн покачнулась, но быстро пришла в себя. Выпрямившись, она молча наблюдала за Арабел, которая невозмутимо вернулась на свое место за столом, как будто ничего не случилось.

– А теперь расскажи, как тебе удалось выжить в течение этих шести лет, – приказала она.

– Мне повезло, – отозвалась Шайн, стараясь оставаться внешне спокойной, настороженная внезапным интересом Арабел к ее прошлому. – Вскоре после побега отсюда я встретила одного человека, Фартинга Магнуссона. Кажется, вы его неплохо знаете? – Она испытала нечто похожее на удовлетворение при виде ярости и удивления, исказивших лицо ее матери.

– Ублюдок, – прошипела Арабел. – Не могу поверить, что я позволила себе запачкаться, связавшись с одним из твоих бывших любовников.

– По-моему, это Фартинг запачкался.

Малис удержал Арабел за запястье, когда она попыталась снова ударить Шайн.

– Подожди, – велел он своей жене, затем взглянул на Шайн: – Ваш брак с Гэмелом Логаном был заключен священником?

– Да. Так что вы ничего не добились. По закону все мое состояние унаследует Гэмел.

– Похоже, любовь моя, – сказал Малис, обращаясь к Арабел, – нам придется оставить ее в живых чуть дольше, чем предполагалось. Она поможет нам заманить сэра Гэмела.

С яростным возгласом Арабел вырвала свою руку из его хватки.

– Я ждала восемнадцать лет, чтобы убить ее. Но за ней всегда тщательно присматривали. А потом она сбежала. Я не допущу, чтобы это случилось снова.

– Арабел, если мы не будем осторожны, может оказаться, что мертвая, она одержит над нами верх.

– Что это ты так печешься о ней? Может, похоть ударила в голову?

Хотя Малис яростно отверг обвинения жены, Шайн заметила блудливый блеск в его глазах. Пока супружеская чета препиралась, Шайн огляделась по сторонам в поисках выхода. Ее сердце замерло, когда она осознала, что Мартин исчез. Когда она вошла, он сидел за столом, но во время ее разговора с Арабел сумел незаметно выскользнуть из большого зала. Оставалось только надеяться, что он с Гэмелом и что помощь близка.

– Не трать свои силы и мое время, отрицая очевидное. В любом случае это не важно, – заявила Арабел в ответ на протесты мужа.

– Важно не наделать глупостей. Особенно сейчас, когда мы так близки к победе. Спешка и беспечность могут все испортить.

– Мы уже победили. Вся троица у меня в руках, недосягаемая для болванов, которые ждут снаружи. Не понимаю, почему нас должна беспокоить эта горстка вояк? Похоже, ты становишься трусоват с годами, муженек. Боишься рыжего Логана?

– Делай что хочешь, – рявкнул Малис, раздраженно махнув рукой, и налил себе вина. – Твоя поспешность только разрушит все, чего мы достигли. А я не собираюсь тонуть вместе с тобой.

– Я и не ожидала от тебя помощи, столь благородного и бесполезного, – насмешливо отозвалась Арабел, прежде чем перевести холодный взгляд на Шайн. – Впрочем, Шайн переживет эту ночь, но я обещаю ей такую ночь, что она будет вопить от ужаса, даже лежа в могиле.

Шайн не смогла подавить дрожь, вызванную словами Арабел, и невольно шагнула к братьям, прикрыв их собой. Она не сомневалась в способности своей матери выполнить это зловещее обещание. Твердо встретив ее ненавидящий взгляд, она молилась, чтобы, если помощь не подоспеет вовремя, у нее хватило мужества выдержать все, что уготовано для нее. Она не доставит Арабел удовольствия видеть ее страх и слышать ее мольбы.

– Полагаю, нет смысла напоминать вам, что вы моя мать, и то, что вы задумали, является одним из самых тяжких грехов.

– Не смей называть меня своей матерью, – процедила Арабел, поднимаясь на ноги. – Я проклинала тебя с того мгновения, как ты зародилась в моем чреве. Я ненавидела твоего отца и проклинала каждый день, что мне пришлось вынашивать тебя в своем теле. Я пыталась избавиться от тебя, но снадобье, которое дала мне знахарка, не сработало. Она заплатила жизнью за эту ошибку, но не раньше, чем я узнала от нее, как готовить всякие полезные зелья.

– Яды, как я понимаю.

– Да, яды. Однако даже самый медленный, самый мучительный яд недостаточно хорош для тебя. Знаешь, сколько раз я пыталась убить тебя? Ты едва успела выскользнуть из моего тела, как я попыталась задушить тебя, но чертова повитуха не позволила.

– Полагаю, она умерла за это проявление милосердия.

– Да, как и все остальные, кто помогал тебе или защищал тебя. За исключением одного человека – Мартина.

– Мартина? Вашего верного подручного? С какой стати он стал бы помогать мне? – Слушая откровения Арабел, она испытывала тошноту и боль. Ее мутило от мысли, что со временем она может стать похожей на эту женщину, и глубоко ранило, что ее так ненавидит собственная мать.

Арабел сделала знак двум стражникам, стоявшим позади близнецов. Обернувшись, Шайн увидела, как кряжистые мужчины подхватили двух худеньких мальчиков, зажав их под мышками. Она рванулась к ним, но ее тут же схватили, больно вывернув руки, и оттащили назад. Арабел подошла ближе, задумчиво глядя на близнецов, затем повернулась к Шайн.

– Прежде чем ты умрешь, – сообщила она, – я хочу, чтобы ты посмотрела, как подохнут эти маленькие отродья.

– Их смерть ничего вам не даст. Отпустите их. Вы больше рискуете, убив мальчиков, чем предоставив им свободу. Как незаконнорожденные, они не могут претендовать на земли и состояние моего отца.

– Интересно, стала бы ты так красноречиво молить о собственной жизни? – Сунув руку в карман, скрытый в складках ее юбки, Арабел извлекла оттуда кинжал с узорной рукояткой и прижала острие к горлу Белдейна.

Хотя Шайн понимала, что вряд ли поможет близнецам своими мольбами, она не могла молчать, видя, что им угрожает опасность.

– Не трогайте их. Убийство детей не принесет вам чести. – Ее сердце сжималось от страха за братьев, но она старалась не подавать виду, чтобы не доставить Арабел удовольствия.

– Верно, но я могу причинить тебе сильную боль, сделав это.

– За что вы так ненавидите их? Из-за того, что другая женщина смогла подарить моему отцу сыновей?

Она с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть, когда Арабел влепила ей пощечину. В глазах Арабел пылала ярость, и Шайн осознала, что ей удалось отвлечь эту ужасную женщину от близнецов. Она собралась с духом, готовясь к следующему удару. Это была не слишком большая жертва, чтобы выиграть время, пока Гэмел не придет к ним на выручку.

Гэмел выругался, наткнувшись на Фартинга, тот чертыхнулся в ответ. Ситуация была бы забавной, если бы не опасность, подстерегавшая их впереди. Казалось, прошла целая вечность, пока они пробирались гуськом по узкому проходу, нащупывая путь в тусклом свете фонаря, который нес Блейн.

– Почему ты остановился? – спросил он Фартинга.

– Не для того, чтобы почувствовать, как ты тычешь в меня мечом, – отозвался Фартинг, потирая рукой зад.

– Прошу прощения. – Гэмел нахмурился, пытаясь разглядеть, что остановило их маленькую процессию. – Клянусь, мы, кажется, добрались до цели.

– Да, но, похоже, возникли какие-то трудности с дверью, которая отделяет нас от этой цели.

– Она не открывается, сэр, – прошептал один из тех, кто стоял в начале цепочки. – Думаю, ее заклинило.

– Где, во имя Господа, Мартин? – пробормотал Гэмел, прислонившись к стене.

Мартин проскользнул в контору управляющего и замер на пороге. В комнате находился один из личных охранников Арабел. Отодвинув комод, скрывавший нишу, где находился вход в потайной коридор, он скорчился в тесном пространстве, прижавшись ухом к двери. Даже со своего места Мартин мог слышать доносившийся из-за стены лязг оружия, шорох шагов и голоса. Приходилось только удивляться, почему подручный Арабел до сих пор не поднял тревогу.

Вознеся короткую молитву за такую удачу, Мартин тихо притворил за собой дверь. Затем шагнул к столу, где лежали счетные книги, и взял один из тяжелых подсвечников. Он уже находился на расстоянии вытянутой руки от охранника, когда тот взглянул в его сторону. Мартин выругался и нанес удар, содрогнувшись, когда подсвечник глухо стукнулся о голову и охранник, хрюкнув, повалился вперед.

Ему потребовалось целое мгновение, чтобы осознать, что он сделал. Удар пришелся в висок, размозжив его противнику череп. Хотя Мартин привык в виду смерти, он ощутил легкую дурноту. И вдруг осознал, что никогда прежде не отнимал человеческую жизнь собственными руками. Обычно его обязанности сводились к организации убийства.

Звук, свидетельствующий о попытках открыть дверь с другой стороны, вывел его из ступора. Схватив мертвого охранника за руку, Мартин попытался оттащить его от двери, но безуспешно. Проклиная Арабел, которая выбирала для своей охраны самых крупных мужчин, Мартин подхватил безжизненное тело под мышки и, напрягая все силы, отволок его в сторону. Не успел он выпрямиться и отдышаться, как дверь осторожно приоткрылась и в комнату, пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую притолоку, шагнул Блейн. Чертыхнувшись, он присел на корточки рядом с поверженным охранником.

– Мертв, – объявил он.

– Он закрывал проход к двери, – пояснил Мартин, наблюдая, как вооруженные мужчины один за другим выбираются из потайного коридора, заполняя тесное помещение.

– Он успел поднять тревогу? – спросил Блейн.

– Нет. – Мартин устало улыбнулся при виде Фартинга и Гэмела, которые вошли в комнату последними.

Фартинг бросил взгляд на мертвого охранника, затем на тяжелый подсвечник, который Мартин уронил на пол.

– Тебе следовало бы научиться владеть мечом так же ловко, как ты владеешь пером. Хотя порой хорошая дубинка может оказаться сподручнее.

– Возможно. Но меня этот эпизод окончательно убедил, что лучше оставаться при чернилах и счетных книгах. Если мне удалось уложить этого громилу, то только потому, что я застал его врасплох. – Мартин выпрямился и отряхнул одежду. – Леди Логан уже в большом зале.

– Она не пострадала? – требовательно спросил Гэмел.

– Да, хотя трудно оценить вред, нанесенный ядом, который сочится с языка Арабел.

– А мальчики? – спросил Фартинг.

– Пока живы, – ответил Мартин.

– Сколько народу в большом зале? – поинтересовался Гэмел.

– Арабел, Малис, близнецы, леди Логан и шесть стражников.

– Они опытные воины?

– Боюсь, я не судья в подобных вещах. Могу лишь сказать, что все они наемники, согласившиеся служить за довольно скромную плату. Не знаю, поможет ли это вам.

– Немного. А как насчет их готовности к нападению?

– Странно, но они ведут себя так, словно уже победили. Эта слепая уверенность производит жутковатое впечатление. Поневоле начинаешь думать, что им известно что-то такое, чего не знают остальные. Или что они обладают даром предвидения. Но при здравом размышлении понимаешь, что это чепуха.

Гэмел кивнул.

– Их глупое высокомерие нам только на руку. – Он повернулся к Блейну, указав на нескольких мужчин: – Бери этих парней, и попробуйте открыть внешние ворота. Наши люди снаружи только и ждут сигнала, чтобы начать действовать. Мы дадим вам немного времени, пока я сосчитаю до тысячи, а потом ворвемся в большой зал.

– Думаю, у нас не возникнет особых проблем с воротами, – сказал Мартин, выглянув в коридор. – Все, что требуется, это немного хитрости, а этим меня Бог не обидел. Правда, несколько непривычно сознавать, что я вышел из доверия. – Он взглянул на Блейна: – Если я отдам приказ, вы послушаетесь?

– Да, – буркнул тот. – Если буду уверен, что вы не перережете мне горло.

Мартин медленно улыбнулся:

– Что ж, справедливо. Следуйте за мной.

– Считай, Лигульф, – велел Гэмел, когда Мартин и его спутники вышли. – Я не смогу. – Он взъерошил свои густые волосы, глядя на брата, который начал считать. – Дьявол, до чего же тяжело ждать, – пробормотал он, прислонившись к стене возле двери.

– Это самое разумное, что можно сделать в нашем положении, – заметил Фартинг.

– Возможно, но не самое легкое. Шайн находится совсем рядом в обществе женщины, которая мечтает увидеть ее мертвой, а я стою здесь и слушаю, как Лигульф считает.

– Нас всех перебьют, если мы ввяжемся в схватку раньше, чем Мартин откроет ворота…

– Да и мы все погибнем или попадем в плен, не дождавшись помощи. Просто у меня все внутренности скрутило от страха, что мы опоздаем и Арабел успеет расправиться с Шайн.

– Эти мальчишки – доказательство того, что твой отец изменил мне, – выкрикнула Арабел, расхаживая взад-вперед перед Шайн.

– И ты смеешь это говорить? – Хотя гнев ее матери выглядел устрашающе, Шайн сознательно подогревала его, чтобы отвлечь Арабел от ее планов относительно близнецов. – Ты годами предавала его, прежде чем он обратил внимание на другую женщину. Твои попытки изобразить из себя пострадавшую сторону просто смешны.

– Ни один мужчина не изменял мне. Ни один. Что ж, он заплатил за это. Со своей шлюхой.

– На твоем месте я бы поостереглась называть других шлюхами.

Арабел круто развернулась и ударила ее кулаком в лицо. Шайн попыталась уклониться, но не слишком успешно. Стражники так крепко держали ее за руки, что каждое движение причиняло ей боль. Удар пришелся ей в губы, и она ощутила солоноватый вкус крови.

– Проклятие, эти маленькие отродья так похожи на своего отца, – пробормотала Арабел, внезапно перенеся свое внимание на близнецов. – А у этого даже его надменный взгляд. – Схватив Белдейна за волосы, она запрокинула его голову назад и приставила острие кинжала к его горлу. – Что ж, есть верный способ поубавить этот проклятый гонор.

– И теперь ты собираешься убить их, как убила моего отца? – Несмотря на боль, Шайн начала отчаянно вырываться из рук своих тюремщиков, хотя и понимала всю тщетность своих усилий.

– Смерть твоего отца была более скорой и чистой, чем то, что ждет этих ублюдков.

Шайн с трудом сдержала крик, когда Арабел провела кинжалом по нежному горлу мальчика. Из пореза медленно потекла кровь. Глаза Белдейна расширились, он побледнел, однако не издал ни звука, молча глядя на свою мучительницу. Шайн не могла не гордиться им, несмотря на весь свой ужас и отчаяние.

– Ты сгниешь в аду за свои преступления, Арабел, – прошептала она.

– И ты надеешься запугать меня этой жалкой угрозой? Я не боюсь ада. Этот путь был уготован мне еще до твоего рождения. Я привыкла к этой мысли.

Внезапно Арабел нахмурилась. Шайн почувствовала, что державшие ее стражники напряглись. Она прислушалась, последовав их примеру, и ощутила вспышку надежды. Хотя толстые стены крепости заглушали все звуки, она была уверена, что слышит отчетливый лязг мечей. Малис, вскочив со своего места, подбежал к окну, распахнул ставни и выглянул во двор.

– Они прорвались в крепость! Видимо, какой-то предатель открыл ворота. Логаны со своими людьми во дворе! – крикнул он и, выхватив меч, бросился к выходу.

Арабел издала яростный вопль. Стражники устремились вслед за Малисом, то ли спеша присоединиться к схватке, то ли спасаясь бегством. Шайн отпустили так неожиданно, что она не устояла на ногах и повалилась на пол. То же самое произошло с ее братьями.

– Малис, – крикнула Арабел, – куда ты устремился? Мы еще не закончили.

Малис обернулся в двух шагах от двери.

– Я закончил. Боюсь, скоро будет покончено со всеми нами. Логаны уже во внутреннем дворе. Большинство наших людей сдалось или сбежало. Что ж, ты добилась своего. Все это целиком и полностью – твоя заслуга. Так что выбирай, что тебе делать: спасаться или умирать. Меня это не волнует, дорогая женушка. Мне пора подумать о себе.

Все еще сжимая кинжал в руке, Арабел повернулась к близнецам, которые пытались подняться, помогая друг другу. Шайн хватило одного взгляда на ее напряженное лицо, чтобы догадаться о ее намерениях. Арабел явно не собиралась умирать в одиночку. Хотя все мышцы Шайн были растянуты и ныли при каждом движении, она вскочила на ноги. Свирепо улыбаясь, Арабел занесла кинжал, метя в Белдейна, заслонившего собой брата. С яростным воплем Шайн прыгнула на свою мать и вцепилась в запястье ее поднятой руки.

От силы столкновения обе повалились на пол. Шайн попыталась разоружить Арабел, но быстро поняла, что ее мать собиралась делать, даже зная, что проиграла: убить ее. В глазах Арабел сверкала такая ненависть, что Шайн поняла, что ей наплевать, даже если ее застанут с окровавленным кинжалом в руке, что отправило бы ее прямиком на виселицу.

Раздался грохот, за которым послышался лязг мечей и мужские проклятия. Стараясь не отвлекаться на шум схватки, Шайн молча боролась, пытаясь вырвать нож у Арабел, норовившей вонзить его ей в сердце. Где-то рядом раздался крик, и Шайн воспользовалась моментом, когда Арабел на мгновение отвлеклась, чтобы посмотреть, что случилось.

Прижав Арабел к полу, она несколько раз ударила ее руку, сжимавшую кинжал, о грубые каменные плиты, пока та не вскрикнула от боли и досады. Кинжал выпал из ее окровавленной руки. Шайн приподнялась и со всей силы ударила Арабел кулаком в лицо.

Арабел обмякла под ней. Несколько мгновений Шайн сидела на безвольном теле своей матери, тяжело дыша и ужасаясь тому, что она сделала. Затем, дрожа от слабости, поднялась на нетвердые ноги и направилась к близнецам.

– Ну, как вы? – хрипло спросила она. – Вид у вас ужасный, но, может, вы страдаете от более серьезных повреждений, чем те, что на виду?

– Нет. Нас били, конечно, но ничего не сломали, – ответил Белдейн. – А ты как себя чувствуешь? Тебя ведь тоже не пощадили.

– Против меня использовалось в основном словесное оружие. Скоро все кончится, – шепнула она, оглядевшись по сторонам.

Схватка почти закончилась. Только Гэмел продолжал сражаться с раненым Малисом. Шайн подозревала, что это его крик отвлек Арабел. Он истекал кровью, струившейся из раны в боку, но не сдавался, видимо, собираясь стоять насмерть. Оставалось только молиться, что ему не удастся победить Гэмела. Шайн устало опустилась на скамью, напряженно наблюдая за их борьбой.

– Сдавайся, Малис, – сказал Гэмел. – В таком состоянии ты не можешь драться.

– Не могу? – Малис сделал выпад, но Гэмел отразил удар. – Я не собираюсь покорно подчиняться суду короля. Быстрая смерть куда лучше, чем медленное повешение.

Несмотря на рану, Малис яростно бросился в атаку, заставив Гэмела попятиться. Однако он быстро слабел, и Гэмел, улучив момент, закончил эту неравную схватку одним точным ударом, вонзив меч в сердце противника. Когда он выдернул лезвие, Малис рухнул на пол и испустил дух с невнятными проклятиями. Гэмел вытер меч о его роскошную тунику, затем посмотрел на Шайн, которая ответила ему вымученной улыбкой.

– Где Фартинг? – спросил Бэрри.

– Он решил, что мы справимся здесь и без него, – ответил Гэмел, оторвав взгляд от бледного лица Шайн. – И отправился во двор, чтобы предложить свою помощь.

– А можно мы пойдем и поищем его? – спросил Белдейн, поднимаясь на ноги.

– Можно. По-моему, сражение уже закончилось. А если нет, то Фартинг быстро объяснит вам это. Идите, если вы в состоянии двигаться.

– Да это недалеко, – сказал Бэрри, поддерживая брата, когда они направились к выходу из большого зала.

Шайн осталась сидеть, чувствуя, что ей необходимо собраться с духом, прежде чем предстать перед Гэмелом. Битва против Арабел и Малиса закончилась. И закончилась в ее пользу. Оставалось еще одно мучительное, но необходимое дело – положить конец их браку. Зная, что еще мгновение и муж будет рядом, она лихорадочно пыталась придумать, как сделать последний шаг. Наверное, это был не самый подходящий момент для подобных объяснений, но любая задержка только осложнила бы дело.

Шорох ткани прервал ее мысли, и она обернулась, чтобы взглянуть на Арабел. Та неподвижно лежала с закрытыми глазами. Шайн расслабилась, осознав вдруг, что все это время она пребывала в оцепенении от страха. Проклиная свою слабость, она задалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь по-настоящему освободиться от Арабел.

Хотя Шайн не казалась слишком избитой, ее бледность и очевидная слабость встревожили Гэмела. Он сделал несколько шагов к ней и замер.

Арабел медленно поднималась на ноги с кинжалом в руке. Шайн, погруженная в свои мысли, сидела так, что не могла видеть, что та делает. Гэмел проклял свою судьбу и, вытащив кинжал, осторожно двинулся дальше. Ему нужно было подобраться поближе к Шайн, чтобы метнуть кинжал с большей точностью и не спугнуть Арабел. Попытка предупредить Шайн заставила бы Арабел действовать, прежде чем он успел бы остановить ее.

Арабел бесшумно кралась, приближаясь к ничего не подозревающей Шайн. Гэмел содрогнулся при виде выражения ее лица. Это была смесь безумной ненависти и злобной радости от предвкушения убийства. Внезапно Арабел бросилась вперед и схватила Шайн за волосы. Гэмел не сдержал предупреждающего возгласа, но было слишком поздно. Запрокинув голову Шайн назад, Арабел приставила к ее горлу кинжал.

Та испуганно вскрикнула, ощутив прикосновение холодной стали к своей шее. Инстинктивно схватившись за руку Арабел, она почувствовала, как лезвие резануло ее кожу. Арабел держала ее голову так, что она не могла видеть, есть ли кто-нибудь рядом.

– Ты, видимо, уже решила, что победа на твоей стороне? – насмешливо поинтересовалась Арабел.

– Не делайте этого. Вам удалось выжить в сражении. Но мое убийство не сойдет вам с рук.

– Выжить? По-твоему, я должна радоваться, что умру не от меча, а от петли на шее? Нет, пусть уж лучше меня убьют здесь. Но я не покину этот свет одна. Я прихвачу тебя с собой.

Шайн напряглась, готовясь к смертельному удару. Вместо этого она услышала тихий звук и почувствовала, как Арабел дернулась. Кинжал выпал из ее руки, но она все еще крепко держала за волосы Шайн. Шайн вскрикнула, когда ее потянули назад, затем в сторону, и, не удержавшись на скамье, повалилась на пол. Арабел приземлилась сверху, выпустив наконец ее волосы.

В спине Арабел торчал кинжал Гэмела. Дрожа с головы до ног, Шайн села, придерживая ее тело. Внезапно ее захлестнуло чувство потери, но она знала, что тоскует не по Арабел, а по матери, которой у нее никогда не было. Даже выражение ненависти, сохранившееся в затуманившихся глазах Арабел, не уменьшило ее печали.

– Я всегда знала, что все так кончится, – прошептала Арабел хриплым от боли голосом. – Я всегда знала, что ты заберешь мою красоту, а затем и жизнь. Я увидела это на твоем крохотном лице в тот день, когда ты выскользнула из моего тела. Я видела это в твоих глазах, когда сжала руками твое тоненькое горло.

Она содрогнулась, а затем обмякла в руках Шайн, устремив в потолок невидящий взгляд. Подошел Гэмел и вытащил кинжал из спины Арабел. Шайн содрогнулась. Ее ужасала мысль, что ее мать вынудила Гэмела совершить поступок, который противоречил всем его принципам. Будучи истинным рыцарем, он никогда бы не поднял руку на женщину. Взглянув на него, Шайн отметила, что он бледен и выглядит так, словно его чувства глубоко задеты. Но она была слишком утомлена и расстроена, чтобы размышлять о таких тонкостях в данный момент.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось убить ее, – сказать она, недоумевая, почему он еще больше помрачнел.

В этот момент в дверях появился Фартинг.

– Дорогая, – сказал он, подойдя к ней, – оставь ее, и пойдем со мной.

Шайн покорно выпустила из рук Арабел и позволила Фартингу помочь ей подняться на ноги.

– Куда ты меня ведешь? – спросила она, когда он вывел ее из большого зала.

– Куда-нибудь, где ты сможешь отдохнуть. Битва окончена. Мартин с Блейном открыли ворота нашим людям, ожидавшим снаружи, и они ворвались в крепость, не встретив особого сопротивления. Да и мы к тому же помогли.

– Она говорила такие ужасные вещи, Фартинг, – сказала Шайн, когда они поднимались по узкой лестнице.

– Забудь о них, детка, – отозвался он, обняв ее за плечи. – Я знаю, что это непросто, но выброси их из головы. Все это говорилось с единственной целью – причинить тебе боль.

Он был прав, и Шайн молилась, чтобы последовать его совету. Она позволила ему отвести себя в небольшую спальню, уложить в постель и стянуть с нее одежду. Когда она осталась в одной сорочке, Фартинг укрыл ее надушенными лавандой простынями.

– У меня такое ощущение, словно из меня высосали все жизненные соки, Фартинг.

– Это душевная и физическая усталость. Тебе пришлось много пережить этой ночью. Отдохни.

– Мне следовало остаться с близнецами. Представляю, сколько они натерпелись с момента похищения из Данкойла.

– Я позабочусь о мальчиках. Конечно, они испуганы и избиты, но не их мать сотворила с ними такое. Возможно, у тебя меньше синяков и ссадин, но твоя боль сильнее и раны глубже.

– Разве я не должна была поговорить с людьми Дорчебейна? Мне следовало сказать им, что теперь я хозяйка этих земель.

– Этим займется Мартин. А ты сможешь обратиться к ним в другой раз.

– Надо сказать Мартину, что он может остаться управляющим, если захочет.

– Думаю, он с благодарностью согласится. – Фартинг нагнулся и поцеловал ее в щеку. – Отдыхай и набирайся сил. Прислать к тебе Гэмела?

– Нет, лучше я побуду одна.

Когда ее друг вышел, Шайн, к собственному удивлению, обнаружила, что хочет спать. На мгновение она пожалела, что отказалась видеть Гэмела, но затем решила, что все правильно. Нехорошо, если она обратится к нему за утешением, а потом оттолкнет от себя. Вздохнув, Шайн закрыла глаза и погрузилась в сон, надеясь, что он придаст ей силы, необходимые для разговора с Гэмелом.

– Ей нужно время, чтобы подумать, – сказал Фартинг, бросив сочувствующий взгляд на бледное лицо Гэмела, хранившее каменное выражение.

Гэмел кивнул. Он ощущал такую боль в сердце, что не мог говорить. Перед глазами стояло лицо Шайн в тот момент, когда она посмотрела на него поверх тела своей матери. Выражение ужаса на ее лице преследовало его. Гэмел надеялся, что она придет в себя после ночного отдыха, но утром Шайн снова отказалась видеть его. Гэмел понял, что все кончено. Он выиграл сражение, но заплатил за победу намного больше, чем был готов. Гэмел согласился расторгнуть брак, когда все закончится, и теперь должен сдержать обещание.

Стоя рядом с отцом, Фартинг наблюдал, как Логаны и их люди покидают крепость, направляясь назад, в Данкойл. Хотя он понимал желание Шайн побыть одной, все хорошенько обдумать в спокойной обстановке, не натыкаясь на каждом шагу на Гэмела, ему не нравилось, что тот так страдает. Оставив отца руководить их воинами, пытавшимися устранить урон, нанесенный состоявшимся накануне сражением, Фартинг направился в спальню, где скрывалась Шайн. Утром она ненадолго появилась, чтобы поблагодарить своих друзей, и снова исчезла.

Войдя в комнату, он застал ее у окна, Шайн наблюдала за отъездом Гэмела.

– Я сказал ему, что тебе нужно время, чтобы побыть одной. Ему это не слишком понравилось.

– Он что-нибудь сказал?

– Нет, только кивнул. А что тут скажешь? Он благородный человек, и если обещал расторгнуть брак, если ты этого пожелаешь, то от своего слова не отступит. Ты не передумала, милая? – Он подошел ближе, глядя на ее бледное, печальное лицо. – По тебе не скажешь, что ты хочешь расстаться с ним.

– Наверное, один Господь знает, что для нас лучше. Я заметила, что Мартин тоже уехал с ними.

– Я отпустил его на несколько дней, чтобы он мог повидаться с Марго. Надеюсь, он привезет ее с собой. Но не пытайся сменить тему.

– Мне не хотелось бы обсуждать мое решение. Сейчас, во всяком случае. Я должна хорошенько во всем разобраться.

– Разбирайся, но не слишком затягивай с этим. – Фартинг направился к двери. – Не нужно ничего усложнять. В сущности, тебе надо ответить на один-единственный вопрос: хочешь ты остаться с Гэмелом или нет?

Когда дверь за Фартингом закрылась, Шайн вздохнула, чувствуя себя виноватой за уклончивые ответы. Кроме того, она терзалась чувством вины из-за того, что так и не решилась встретиться с Гэмелом. Это был, наверное, странный поступок, но она нуждалась в том, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства.

Хочет ли она остаться с ним? Если бы все было так просто! Глаза Шайн, следившие за выезжавшим со двора Гэмелом, наполнились слезами. Какие могут быть сомнения?

Беда в том, что перед ней стоит совсем другой вопрос: готова ли она подвергнуть риску то, чем дорожит больше всего на свете? И единственно правильный ответ на этот вопрос – нет.

Глава 17

Фартинг шел по двору Данкойла, приветствуя улыбкой каждого встречного. Ответные улыбки и дружеские жесты наполняли его приятным ощущением, что ему здесь рады. После двух недель в Дорчебейне, где он помогал Шайн и близнецам устроиться, он провел полтора месяца с отцом, вникая в управление землями, которые он должен был со временем унаследовать. Покончив с делами, он решил проведать старых друзей до наступления зимы. Однако все оказалось не так гладко, как он надеялся.

Войдя в большой зал, Фартинг направился к столу, где собрались домочадцы Данкойла.

– Приятная встреча, кузина, – окликнул он Марго, отметив, что жизнь в Дорчебейне пошла ей на пользу. Затем, поклонившись лорду Уильяму и поцеловав руку леди Эдине, занял место за столом рядом со своей кузиной и ее мужем, Мартином Робертсоном. С момента заключения брака месяц назад они стали практически неразлучны. – Отец шлет вам наилучшие пожелания. – Приняв кружку вина из рук юного пажа, он сделал большой глоток и удовлетворенно улыбнулся. – Как раз то, что нужно, чтобы согреться в такой холод. Если судить по сегодняшней погоде, зима будет долгой и суровой.

– Ты надолго к нам? – поинтересовался лорд Уильям. – Мы, разумеется, очень рады.

– Спасибо, милорд. Нет, я не собираюсь здесь задерживаться. Я приехал, чтобы поговорить с этим болваном, вашим сыном. А если его здесь нет, мне остается только просить вас, чтобы вы вбили немного смысла в его пустую голову.

– По-моему, ваша очаровательная кузина приехала сюда из Дорчебейна с той же целью.

Фартинг улыбнулся, бросив взгляд на вспыхнувшую Марго.

– Я так и подумал, когда Шайн сказала мне, что вы с Мартином отправились в Данкойл. Я только вчера был в Дорчебейне.

– Недолго ж вы пробыли с Шайн, – заметила леди Эдина. – Она могла обидеться.

– Она даже не заметит, что я уехал. В жизни не видел более унылое создание. Я рассчитывал найти ее в счастливом браке с Гэмелом и предвкушал, как буду досаждать им целые две недели. – Он подмигнул леди Эдине, когда та рассмеялась. – Не понимаю, почему Гэмел не там.

– Справедливости ради надо сказать, кузен, что это Шайн отослала его прочь после гибели своей матери, – сказала Марго.

– Да, но после того, как она все обдумала, ей следовало позвать его назад. Прошло два месяца, а она все еще одна в Дорчебейне. И, учитывая, с какой настойчивостью Гэмел домогался ее вначале, я удивлен, что он покорно согласился ждать ее приглашения. В общем, поскольку Шайн может только вздыхать и хандрить, я велел близнецам потерпеть, пока съезжу сюда и найду ответы на некоторые вопросы.

– Ну, один ответ у меня есть, – отозвался лорд Уильям. – Гэмел считает, что Шайн винит его в смерти своей матери.

– Он действительно так думает? – Фартинг покачал головой. – Неужели Гэмел настолько туп?

– Возможно, «винит» не совсем подходящее слово. Как бы Шайн ни относилась к своей матери, Гэмел опасается, что, глядя на него, она видит кровь Арабел на его руках. Он говорит, что заметил ужас, мелькнувший в ее глазах в тот день, и не хочет, чтобы это повторилось.

– Парочка идиотов. – Фартинг издал стон, качая головой. – Всю жизнь мне приходится иметь дело с какими-то недоумками. Ладно, если все так, как вы говорите, то это легко исправить. Не знаю, что там вообразил себе Гэмел, но Шайн не винит его в смерти своей матери. Она похоронила Арабел и оставила все, что с ней связано, позади. Пора и Гэмелу сделать то же самое.

– Боюсь, все не так просто, – мягко возразила Марго. – Мы с Мартином приехали сюда вчера вечером, правда, слишком поздно, чтобы поговорить с Гэмелом. Мы надеялись встретиться с ним сегодня, но пока даже не видели его. Поскольку мы не можем задерживаться надолго – предполагается, что я приехала за своими вещами, которые оставила здесь, – мы решили поговорить с лордом и леди Логан. Дело не только в опасениях Гэмела. Шайн не собиралась присылать за ним.

– Да она любит этого олуха! Всегда любила.

Марго кивнула.

– Она считает, что не имеет права оставаться с Гэмелом. В ту ночь, когда вы все отправились в Дорчебейн, чтобы освободить близнецов, она поделилась со мной своими переживаниями. – Марго удрученно нахмурилась. – Я обещала ей никому об этом не рассказывать.

Мартин взял ее руку.

– Ты должна. Сдержав свое обещание, ты сделаешь несчастными двух людей.

– Да, – кивнул Фартинг. – Я не буду утомлять тебя примерами, но бывают ситуации, когда можно причинить человеку больше вреда, сохранив его секрет, чем открыв его. Это не означает, конечно, что нужно рассказывать все и всем без исключения.

– Я понимаю. – Марго сделала глубокий вздох, чтобы набраться храбрости, и поведала им о том, что Шайн боится стать похожей на свою мать. Она нахмурилась, когда все молча уставились на нее. – О, пресвятая Дева Мария, неужели думаете, что это может быть правдой?

– Правдой? – взревел Фартинг. – Это самая большая чушь, которую я слышал в своей жизни!

– Однако многие верят в дурную наследственность, – возразила Марго.

– На свете вообще много законченных дураков. Ну и дела! Гэмел винит себя в том, что спас Шайн жизнь, Шайн уверена, что в одно прекрасное утро она проснется, желая переспать со всеми стражниками, какие имеются в крепости, а потом пойти и отравить несколько человек. – Фартинг усмехнулся в ответ на смех Мартина, но Марго быстро пресекла веселье супруга.

– Не стоит шутить над этим, кузен, – упрекнула она. – Они оба верят в то, что говорят, и страдают.

– Значит, нужно заставить их разувериться.

– На словах все просто.

– Не вижу ничего сложного. Просто надо запереть эту парочку вместе, и им ничего не останется, как начать разговаривать друг с другом. Гэмел наверняка потребует, чтобы Шайн объяснила, почему она дала ему отставку. А когда она это сделает, он найдет способ доказать ей, что она заблуждается. Ну а потом ему придется объяснить ей, почему он так легко принял ее отказ.

– И Шайн с радостью избавит его от этого заблуждения, – подытожила Марго, улыбнувшись.

– Думаю, это сработает, – согласилась леди Эдина. – Я с самого начала верила, что они созданы друг для друга.

– Угу, – кивнул Фартинг. – Особенно если учесть их редкостную тупость.

– Может, посадим обоих в подземелье, и дело с концом? – с улыбкой поинтересовался лорд Уильям, потирая руки. – За два месяца мне так надоела кислая физиономия Гэмела, что эта мысль кажется мне привлекательной.

Фартинг кивнул, рассмеявшись.

– Своим нелепым поведением они заслужили того, чтобы провести пару деньков в цепях. Впрочем, оба поднимут такой шум, что я предпочел бы не слышать его. Нужно найти какое-нибудь безопасное и вместе с тем уединенное место. У меня есть одно на примете. Это заброшенная башня на берегу ручья на полпути отсюда до Дорчебейна.

Лорд Уильям кивнул:

– Я знаю это место. Кажется, оно называется Грейбурн. Башня уже несколько лет пустует.

– Но она вполне пригодна для того, чтобы прожить в ней несколько дней. Я остановился там на пути сюда, чтобы дать отдых коню. Достаточно разгрести накопившийся хлам, доставить необходимые припасы, починить дверь, и все будет в порядке.

– Проблема в том, как заманить Шайн и Гэмела туда. Можно было бы просто похитить их, но, боюсь, это надолго испортит им настроение. Нужно придумать что-нибудь более деликатное.

– У меня есть парочка идей на этот счет, милорд, – сказал Фартинг с загадочной ухмылкой.

Шайн немного насторожилась, когда в дверь вошел Мартин. Эта комната, согретая лучами солнца, лившимися через большое окно, стала ее убежищем. Она устала делать вид, что счастлива. К тому же знала, что у нее это плохо получается, и все чаще искала уединения, чтобы предаться печальным мыслям.

Мартин выглядел взволнованным, и Шайн выпрямилась на мягком сиденье у окна, покорно приготовившись решать очередную проблему.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

– Миледи, – он отвесил короткий поклон, – это связано с моей женой.

– С Марго? – Шайн вдруг осознала, что Мартин один, а это было для него необычно. – Где она?

– Мы отправились на верховую прогулку несколько часов назад.

– И что? – Шайн встала со своего места и схватила его за локоть. – Почему она не вернулась с тобой?

– Произошел несчастный случай. Ей стало дурно, и она упала с лошади. К счастью, она ничего не повредила себе при падении, но после обморока почувствовала слабость и головокружение. Это произошло поблизости от заброшенной башни, так что я устроил ее там с двумя охранниками и вернулся сюда. Мне понадобится повозка, чтобы доставить ее домой.

– Я поеду с тобой. Надо будет захватить кое-какие припасы. Скоро стемнеет, и, возможно, нам придется провести там ночь. Иди за повозкой, а я соберу все, что может нам понадобиться. Не волнуйся, Мартин. Я уверена, что с ней все будет в порядке.

Мартин поспешил в конюшню, а Шайн бросилась собирать еду, лекарства и одежду. Спустя полчаса она сидела в повозке, впервые после смерти Арабел выбравшись из Дорчебейна. Они выехали на дорогу, ведущую в Стирлингшир, и повернули на север. Шайн поймала себя на мысли о том, что эта дорога ведет в Данкойл, и слегка опечалилась. Неужели она никогда не сможет вытравить из своего сердца и ума Гэмела Логана? Она закрыла глаза и попыталась заснуть, но горечь, не покидавшая ее с того момента, как Гэмел выехал за ворота Дорчебейна, не уходила. Если она не избавится от нее в самое ближайшее время, эта горечь поглотит ее целиком или сделает невыносимой для окружающих.

Гэмел чертыхнулся, когда его стрела вонзилась в землю, а олень, в которого он целился, умчался в лес.

– Надеюсь, ты обойдешься без оленины на ужин? – ворчливо поинтересовался он у Фартинга и поскакал вперед, чтобы забрать стрелу.

Фартинг пришпорил своего коня, чтобы держаться вровень с ним.

– Обойдусь. Я затеял эту охоту исключительно для того, чтобы дать всем домочадцам отдохнуть от твоей угрюмой физиономии.

– Моя физиономия никого не касается, – огрызнулся Гэмел.

– Ну да. Ты похож на старого сумасшедшего старика, страдающего подагрой, – усмехнулся Фартинг. – Смотри, – сказал он, когда они остановили лошадей и Гэмел нагнулся, чтобы выдернуть стрелу из земли. – Это случайно не паж твоего брата Лигульфа?

Выпрямившись, Гэмел устремил взгляд на юного всадника, который приближался к ним галопом, и нахмурился.

– Да, это малыш Робби. – Он придержал своего жеребца, когда мальчик резко осадил коня перед ними. – Осторожнее, парень.

– Извините, сэр, но у меня важные известия. Это связано с мастером Лигульфом. Он пострадал.

– Что случилось? Когда? Где? – требовательно спросил Гэмел.

– Его сбросила лошадь неподалеку от Грейбурна, заброшенной башни у ручья. Мы сопровождали Робертсонов до Дорчебейна.

При упоминании Дорчебейна Гэмел ощутил болезненный укол, но быстро понял, что сейчас главное – помочь попавшему в беду брату.

– Он серьезно пострадал?

– Трудно сказать, сэр, но у него болит нога. Он не решается садиться в седло, пока не будет уверен, что она не сломана. Робертсоны оставили для его охраны пару своих стражников и продолжили путь. А я поскакал назад за помощью.

Гэмел кивнул:

– Молодец! Мы с Фартингом сейчас же отправимся туда. Я знаю, где это место. А ты поезжай в Данкойл и расскажи, что случилось, моим родителям. Пусть они пришлют повозку и необходимые припасы. Уже вечереет, так что нам придется заночевать там.

Мальчик ускакал, а Гэмел повернулся к Фартингу.

– Я даже не спросил, составишь ли ты мне компанию?

– Конечно, я поеду с тобой. Все равно мне нечем заняться.

Фартинг пустил коня в галоп, и Гэмел последовал за ним. Они направлялись в сторону Дорчебейна, и он не мог не вспомнить, как скакал по этой дороге в прошлый раз. Вместе с воспоминаниями нахлынула боль. Гэмел выругался, проклиная судьбу и досадуя на Шайн. В тот миг, когда его кинжал вонзился в Арабел Броуди, он лишился всякого шанса остаться с Шайн и обрести счастье. Он знал, что должен смириться с этим фактом. Либо он победит свою боль, либо она уничтожит его. Пришло время объявить о расторжении брака, решил он. Как только уладится дело с Лигульфом, он отправится в Дорчебейн и поговорит с Шайн.

К тому времени, когда они добрались до цели, наступил вечер. Возле башни их встретили двое мужчин, которые приняли их лошадей, когда они спешились. Гэмел тревожно хмурился, не зная, чего ему ждать.

– Где лошадь Лигульфа? – спросил он у одного из стражников.

– Пасется у ручья, а парень в здании.

Гэмел покачал головой и направился к башне. Перешагнув порог, он остановился и огляделся. Для места, пустовавшего годами, помещение выглядело на удивление чистым и благоустроенным. Он проследовал внутрь, глядя на помост, образующий второй этаж. Там стояла большая кровать. Лигульфа нигде не было.

Выругавшись, Гэмел повернулся к Фартингу, который стоял в дверях.

– Сдается мне, что кто-то затеял с нами игру.

– Неужели?

– Можешь мне поверить, – отозвался Гэмел, шагнув к Фартингу. – Не ты ли все это придумал? Похоже, приключение доставило тебе удовольствие.

Фартинг усмехнулся, глядя на Лигульфа, который подошел к нему.

– Пожалуй. Давай во всем разберемся чуть позже. Парень, что наблюдает за дорогой, подал сигнал, что на горизонте появился Мартин. Не хватает еще, чтобы Шайн застала нас здесь.

– Приехали, леди Шайн, просыпайтесь, – сказал Мартин.

Шайн удивленно открыла глаза – неужели ей удалось заснуть? Схватив корзинку с припасами, она воспользовалась помощью Мартина, чтобы спрыгнуть на землю. На мгновение у нее возникло странное чувство, будто что-то не так, но она подавила его, не видя причин для подозрений.

– Марго внутри? – спросила она, указав на башню.

– Да. Идите к ней. Я займусь лошадьми.

Шайн двинулась к башне, кивнув двум стражником, которые прошли мимо нее, направляясь к Мартину. Войдя внутрь двухэтажного сооружения, она нахмурилась. Оно казалось вполне обитаемым. Не обнаружив никаких признаков Марго, она повернулась, чтобы выйти наружу и поговорить с Мартином, и ахнула, столкнувшись лицом к лицу с Фартингом. Тот усмехнулся и, подмигнув ей, захлопнул дверь. Только услышав, как снаружи задвинули засов, Шайн очнулась от изумления, в которое повергло ее поведение верного друга.

– Фартинг! – Поставив корзинку на пол, она бросилась к двери и принялась колотить в нее кулаками. – Фартинг! Открой сейчас же эту чертову дверь и выпусти меня отсюда. Что ты затеял?

Единственным ответом, которого она дождалась, был негромкий смех. Шайн выругалась и огляделась по сторонам, заметив на втором этаже узкую амбразуру, предназначенную для лучников. Полная решимости заставить Фартинга объяснить, что происходит, она вскарабкалась по лестнице и бросилась к амбразуре. То, что она увидела, привело ее в еще большее изумление. Фартинг, Мартин, Лигульф и вполне здоровая Марго стояли вместе и смеялись.

– Фартинг, ты бессовестная свинья! Выпусти меня отсюда!

Она снова выругалась, когда вся компания, помахав ей, с довольным видом двинулась прочь. Шайн открыла рот, собираясь добавить еще несколько красочных ругательств, когда услышала за спиной стон. Твердо сказав себе, что друзья никогда бы не оставили ее в опасности, она медленно повернулась. Шайн не сразу осознала, что смотрит на обнаженного до пояса Гэмела, который пытался сесть на постели. С его разбитой губы стекала струйка крови.

– Мне сказали, что Лигульф ранен, и привели сюда, – проворчал он, осторожно ощупывая свою челюсть. – А я так спешил, что в темноте ударился о косяк двери.

С тревожно забившимся сердцем Шайн поспешила к постели. Тот факт, что Гэмел никак не отреагировал на ее присутствие, утвердил ее в мысли, что он серьезно пострадал. На столике рядом с кроватью она увидела чистую воду и полотенце. Смочив его, она отстранила руку Гэмела и осторожно промокнула влажной тканью его губы и подбородок.

Как Шайн ни пыталась сосредоточиться на своем занятии, ее мысли разбегались. Прошло так много времени, с тех пор как она касалась его. Это было какое-то новое, почти мучительное ощущение.

Осознав вдруг, что она уделяет слишком много внимания такой незначительной ранке, Шайн попыталась убрать руку, но Гэмел схватил ее за запястье. Ее глаза расширились, когда она встретила его потемневший взгляд.

Судя по всему, его меньше всего заботил тот факт, что их обманом заманили в башню. Он думал о том же, о чем и она: о жарких поцелуях и нежных объятиях. Когда Гэмел притянул ее к себе, Шайн была не в силах сопротивляться.

– Нет, – прошептала она, однако даже не попыталась остановить его, когда он обхватил ее за талию и уложил на постель, – мы не должны этого делать.

– Мы женаты. – Гэмел осыпал поцелуями ее шею и начал распускать шнуровку на ее платье. – Сама церковь благословила нас на это.

Шайн сомневалась, что церковь благословила бы то, что она чувствовала по отношению к Гэмелу. Она пыталась найти слова, чтобы напомнить ему обо всем, что может развести их в разные стороны, о своей сомнительной наследственности, но его поцелуи и ласки лишили ее способности мыслить. К тому времени, когда он отстранился от нее, Шайн оставалась в одной сорочке и не могла вспомнить, почему так яростно возражала против их близости.

– Мне следовало бы сказать «нет», – прошептала она, гладя его сильную спину и упиваясь теплом его гладкой кожи.

– Тебе следует сказать «да», – возразил ее супруг. Он стянул с нее сорочку и накрыл их обоих простыней.

– О, Гэмел, – прошептала Шайн, когда он прижался к ней всем телом. – О, Гэмел, – повторила она, запустив пальцы в его густые волосы, и приникла к его губам в жадном поцелуе.

Охваченная жгучей страстью, она старалась коснуться его везде – руками, губами, языком. Она так тесно прижималась к нему, что Гэмел издал протестующий звук. Было ясно, что он разделяет ее страсть, и это сознание воспламенило Шайн. Она боролась с ним, пытаясь перехватить инициативу в любовном танце, и радовалась, когда он побеждал в этом безмолвном поединке. Даже когда они слились в единое целое, эта борьба продолжалась, и они перекатывались на постели, поочередно оказываясь сверху. Кульминация наступила так быстро и так яростно, что они оба вскрикнули, содрогаясь от силы высвобождения.

Но когда Гэмел обмяк в ее объятиях, Шайн снова захлестнули грустные мысли. Его горячее дыхание обдавало ее шею, сердце учащенно билось, вторя ударам ее сердца. Их тела были сплетены, однако ее первая ясная мысль была о том, что они совершили серьезную ошибку.

Ничего не изменилось. Она все еще дочь Арабел Броуди. И по-прежнему должна оставаться одна. Это свидание не более чем короткая передышка в ее одиночестве. Ей следовало бороться с искушением, а теперь ее воспоминания станут еще более болезненными.

Гэмел встрепенулся в ее руках, и Шайн напряглась, страшась момента, когда ей придется взглянуть в его глаза и сказать, что это не должно повториться.

С сожалением, от которого щемило сердце, Гэмел разомкнул объятия и приподнялся на локтях. Шайн попыталась выскользнуть из-под него, но он удержал ее на месте нежно, но крепко. Когда она наконец взглянула на него, он пришел в замешательство. В ее глазах светилась смесь печали, сожаления и настороженности, но не было ужаса, ненависти и укора – ни одной эмоции из тех, что заставили его бежать из Дорчебейна после смерти Арабел Броуди. Впервые за два месяца он ощутил проблеск надежды.

– Ты простила меня за то, что я пролил кровь твоей матери?

Шайн нахмурилась, недоумевая, как ему пришла в голову такая нелепая мысль.

– Мне не за что тебя прощать. Мы все знали, что все должно было кончиться ее смертью.

– Да, но она погибла от моей руки. Это мой кинжал пронзил ее сердце. – Он привстал на коленях, оседлав ее.

– Лучше так, чем если бы ее кинжал вонзился в мое сердце, что она пыталась сделать. Ты спас мне жизнь.

Гэмел скатился с нее и сел на постели, запустив пятерню в свои и без того взъерошенные волосы.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже. – Шайн села и подоткнула под себя простыню, гадая, куда он дел ее одежду. – С чего ты взял, что должен просить у меня прощения за то, в чем совершенно не виноват? Ты поступил так, как должен был поступить. Мне не в чем винить тебя.

– Вот как? Я видел ужас в твоих глазах.

– И ты решил, что это из-за тебя? Из-за того, что ты сделал? – спросила она с удивлением, которое только возросло, когда Гэмел кивнул. – Гэмел, я провела несколько часов, пытаясь выжить, выслушивая ужасные слова и наблюдая чудовищные деяния. На моих братьях не было живого места от синяков и ссадин. Моя мать выплеснула на меня всю свою злобу и ненависть, а затем попыталась убить. Естественно, что я пребывала в ужасе.

Гэмелу не хотелось верить, что он оставил Шайн из-за собственного заблуждения.

– Но ты плакала.

– Конечно, я плакала, – отозвалась она с нотками отчаяния в голосе, затем вздохнула. – Не потому, что горевала по Арабел. Она никогда не была мне матерью. Наверное, я плакала от горечи, что ее отношение ко мне уже никогда не изменится. Она умерла со словами ненависти на устах, так что это теперь навечно. Женские слезы могут быть очищением, Гэмел. В течение двух дней, пока Арабел держала у себя близнецов, я не находила себе места от страха и тревоги. – Она пожала плечами. – И когда все кончилось, расплакалась. Но это никак не связано с тем фактом, что твой кинжал поразил Арабел. Клянусь. Ты сделал единственно возможное в тех обстоятельствах. А теперь мне нужно одеться и заставить этого мошенника, Фартинга, выпустить меня отсюда. – Она издала удивленный возглас, когда Гэмел внезапно навалился на нее, прижав к постели. – Гэмел, мне нужно вернуться в Дорчебейн.

– Мне показалось, что ты забыла попросить меня составить тебе компанию.

Шайн с некоторой досадой осознала, что, хотя она поступила великодушно, освободив его от чувства вины, это был не самый мудрый поступок. Теперь ей придется объяснить ему, почему они должны расстаться.

– Нет. Я не попросила тебя и не попрошу.

Это был удар в самое сердце, но Гэмелу удалось совладать со своими эмоциями. Хотя слова Шайн прозвучали жестоко, в ее глазах не было ничего, кроме сожаления и печали. Да и не может женщина так самозабвенно заниматься любовью с мужчиной, если она не желает его.

– Почему? Если ты не винишь меня в смерти Арабел, почему мы не можем быть вместе?

– Ты обещал, что я смогу расторгнуть наш брак, когда мои проблемы разрешатся.

– Но я никогда не обещал, что не поинтересуюсь причиной. Ты лежишь, обнаженная, раскрасневшаяся от ласк, и рассуждаешь о расторжении нашего брака. Я хочу знать причину.

– И ты не отпустишь меня, пока я не скажу, в чем дело?

– Сдается мне, что нас обоих не выпустят отсюда, пока мы не расставим все точки над i.

Шайн тихо выругалась, затем покорно вздохнула. Гэмел прав. Он вправе знать, почему она отталкивает его. Он рисковал жизнью, чтобы помочь ей справиться с врагами. Он был ее другом, защитником и любовником. Оставалось только надеяться, что он не станет мучить ее долгими спорами и смирится с судьбой.

– Я дочь Арабел Броуди – ее плоть и кровь.

– Ну и что? – Он слегка отстранился от нее и нахмурился. – Эта женщина мертва. Она больше не причинит нам вреда.

– Ты уверен? В моих жилах течет ее кровь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что яблоко падает недалеко от яблони.

– И что это должно означать?

– Я дочь Арабел. Проклятие, я ее живая копия.

– Я уже говорил тебе, что это не важно.

Шайн сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться.

– Ты слышал когда-нибудь о дурной наследственности?

– Да.

Тон, которым он произнес это слово, и выражение его глаз заставили Шайн насторожиться, однако она продолжила:

– Имея такую мать, как Арабел, поневоле начнешь задумываться о подобных вещах. Наверняка во мне есть дурное семя. Возможно, оно никогда не прорастет. Но что, если это случится? Я могу стать копией Арабел не только внешне, но и внутренне. Я могу причинить зло своим близким, как это делала Арабел. И что совсем невыносимо, я могу передать это проклятие своим детям.

Гэмел слушал ее с нарастающим недоверием. Он не мог поверить, что Шайн готова отказаться от всего, что было между ними, в угоду предрассудкам. Даже понимая ее глубокую и искреннюю озабоченность, он приходил во все большее раздражение и с трудом сдерживался, чтобы не тряхнуть ее так, чтобы лязгнули зубы.

– Так что, как видишь, единственный выход для меня – оставаться одной, – заключила Шайн, с опаской глядя на Гэмела, который выглядел так, словно готов придушить ее. Такой реакции она не ожидала.

– Ты родилась такой тупой или поглупела за те годы, что провела в обществе Фартинга? – осведомился он наконец.

– Что? – Шайн растерялась, задетая презрительными нотками, прозвучавшими в его голосе.

Гэмел вскочил с постели и принялся расхаживать по комнате, помедлив только для того, чтобы схватить с пола свои рейтузы и натянуть на себя.

– Я всегда считал одним из твоих достоинств тот факт, что у тебя есть мозги, что ты не пустоголовая девица, способная рассуждать только о рукоделии и дерзких горничных. Но теперь я начинаю серьезно сомневаться, что за твоими прекрасными глазами что-то есть.

– Незачем оскорблять меня. – Шайн начала злиться, раздраженная его насмешками над тем, что мучило ее месяцами. – Речь идет о безумии. Это не пустяк, от которого можно отмахнуться. Во мне течет дурная кровь Арабел.

Гэмел подбоченился, стоя перед кроватью.

– Тогда давай позовем врача, чтобы он очистил ее с помощью пиявок. Теперь я понимаю, что затеяли наши друзья. Видимо, они узнали, какой чушью набита твоя голова, и решили запереть нас вместе, чтобы я вложил в тебя немного здравого смысла.

– Ты никогда не поднимешь на меня руку, – отозвалась Шайн в замешательстве. Гэмел был так уверен, что она говорит ерунду, что она начала сомневаться в собственных словах.

– К сожалению, хотя соблазн велик. Все эти россказни про дурную кровь не более чем предрассудки. – Он схватил ее за плечи. – Конечно, есть люди, в том числе весьма влиятельные, которые верят в подобную чепуху. Но можно найти немало примеров, доказывающих, что порочность не передается от родителей к детям. То, что превратило Арабел в чудовище, не могло передаться ее ребенку. Неужели тебе так трудно в это поверить?

– Я хочу поверить, – прошептала она. – Это меня и смущает. Я так сильно хочу поверить, что это туманит мне мозги.

– Твои мозги еще никогда не были в таком тумане, как сейчас. – Он сел на постель рядом с ней. – Я согласен, что бывают случаи, когда безумие передается по наследству. Редко, но бывают. Однако это становится заметным уже в детские годы. Безумие не дремлет годами, чтобы в один прекрасный момент проявиться. Твоя мать страдала не безумием, а бессердечностью. Сколько ей было лет, когда ты родилась?

– Семнадцать.

– Вот видишь. И зло уже овладело ею.

– Да. Я знаю это с ее слов, – кивнула Шайн, ощутив проблеск надежды.

– Ты уже на год старше, однако у вас нет ничего общего, кроме внешности. Арабел ненавидела детей, а ты готова умереть за своих братьев. Арабел испытывала вожделение к каждому мужчине, который попадался ей на глаза, а ты прожила с Фартингом шесть лет и не спала с ним. Арабел могла убить человека по самой пустячной причине. Ты не убийца, дорогая. Она была жестока и тщеславна в отличие от тебя. У тебя нет ни одного порока этой женщины. Тебе нужны еще доказательства? Почему ты отвергаешь меня и обрекаешь себя на одиночество? То, что произошло между нами сегодня, говорит, что ты так же страстно желаешь меня, как я тебя. И тем не менее ты готова отказаться от всего этого. Почему?

– Я не могла остаться с тобой, зная, во что я могу превратиться со временем, – ответила Шайн слегка пристыженным тоном и покраснела, начиная понимать, как глупо себя вела. – Я боялась, что если стану похожей на мать, то причиню страдания тебе и всем своим близким. Поэтому я решила, что лучшее, что я могу сделать, – это расстаться с тобой.

– Понятно. Ты решила пожертвовать собой. Кстати, Арабел не отличалась склонностью к самопожертвованию.

– Ах, Гэмел, – промолвила она, откинув с лица прядь волос и гадая, когда он успел распустить ее косы, – похоже, я вела себя как последняя дура.

Гэмел обнял ее и прижал к себе.

– Но по очень благородным причинам. Пожалуй, я прощу тебя.

– Как это мило с твоей стороны. – Шайн рассмеялась, сообразив вдруг, что она смеется в первый раз, с тех пор как они расстались. – И что мы будем теперь делать?

– Жить в Дорчебейне. Или в Данкойле, если тебе угодно.

– Ты хочешь, чтобы мы остались мужем и женой?

– Только я решил, что твои мозги прояснились, как ты разбиваешь мои надежды вдребезги своим глупым вопросом. Теперь, когда ты снова со мной, я не позволю тебе ускользнуть. Ты устроила мне двухмесячный ад, дорогая. Я не могу даже представить себе, чтобы пройти через него снова. – Он уложил ее на постель и приник к ее губам в долгом поцелуе. – Господи, как же я тосковал по тебе. – Он потерся носом о ее шею. – Если бы я знал, какой мучительной может быть любовь, я никогда бы не позволил тебе втянуть меня в это дело.

Его слова вызвали в Шайн такой всплеск эмоций, что на мгновение она лишилась дара речи.

– Ты любишь меня?

Гэмел поднял голову и посмотрел на нее.

– Какой же я идиот, – сказал он, обхватив ее лицо ладонями. – Неужели ты этого не знала, дорогая? Ты моя половинка, без которой я не чувствую себя целым. Без тебя я не человек, а пустая оболочка. И к тому же довольно угрюмая, если верить Фартингу.

Боясь, что он увидит слезы, которые жгли ей глаза, Шайн уткнулась лицом в его плечо.

– Я тоже люблю тебя, Гэмел Логан. – Она издала негромкий смешок, когда он крепче прижал ее к себе. – Правда, я не сразу поняла это, но в тот момент, когда я осталась одна в Дорчебейне, все мои сомнения исчезли. Ты всегда слишком сильно давил на меня, не давая времени подумать, так что в этом смысле разлука пошла на пользу. Хотя, признаться, мне хватило и пяти минут одиночества, чтобы понять, что я чувствую к тебе.

– Извини, дорогая, если я давил на тебя. Но мне отчаянно хотелось удержать тебя, и с каждым днем неопределенности это отчаяние только усиливалось. – Он поцеловал ее, убрав разделявшую их простыню. – Я был так уверен, что ты именно та женщина, которая мне нужна, что не мог дождаться, когда ты почувствуешь то же самое.

– Я это чувствовала, Гэмел. Может, я не сразу разобралась в себе, но меня тянуло к тебе так сильно, что становилось страшно. – Скользнув руками вниз, Шайн притянула его бедра к своим. – А теперь, когда наши страхи и сомнения благополучно разрешились, что мы будем делать? – Она рассмеялась в ответ на его плутовскую ухмылку.

– Я подозреваю, что наши друзья решили, что нам потребуются несколько дней, а не один час, чтобы разрешить все проблемы. Так что вряд ли нас побеспокоят в ближайшее время. Я намерен воспользоваться моментом и любить тебя до тех пор, пока ты не излечишься от всех своих сомнений.

Шайн открыла рот, собираясь заверить его, что у нее их не осталось, и при этом улыбнулась.

– Неплохая мысль. А вдруг у меня действительно возникнет какое-нибудь крохотное сомнение?

Гэмел рассмеялся:

– А сейчас как?

– Пожалуй, тень сомнения все же осталась.

– В таком случае придется приступить к лечению, – ухмыльнулся Гэмел, обводя контуры ее губ кончиком пальца. – Как же я люблю тебя, дорогая.

– И я люблю тебя, Гэмел.

– Навсегда?

– Конечно, если будет на то Божья воля. – Шайн улыбнулась, подмигнув ему. – Даже когда ты превратишься в старого ворчуна с подагрой, без единой пряди волос на голове. – Она рассмеялась, когда Гэмел скорчил кислую гримасу, хотя его глаза искрились весельем.

– Как ты можешь шутить в такой важный момент? – укорил он.

– Просто я очень счастлива. Ты любишь меня, а я могу говорить без страха о своей любви. И я наконец-то победила. По-настоящему. Одержала верх над Арабел.

– Мы оба победили, дорогая, и на свете никогда не было лучшей награды, чем та, которой судьба удостоила нас.

Content

Ханна Хауэлл
Серебряное пламя

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17