Джеймс Патрик Келли

Пожар[1]

К нашей жизни можно применить множество простых способов проверки, хотя бы, например, такую: то же самое солнце, под которым зреют мои бобы, освещает целую систему планет, подобных нашей. Если бы я это помнил, я избежал бы некоторых ошибок. А я окапывал бобы совсем не с этой точки зрения. Звезды являются вершинами неких волшебных треугольников. Какие далекие и непохожие друг на друга существа, живущие в разных обителях вселенной, одновременно созерцают одну и ту же звезду! Природа и человеческая жизнь столь же разнообразны, как и сами наши организмы. Кто может сказать, какие возможности таит жизнь для другого человека?[2]

Генри Дэвид Торо. Уолден, или Жизнь в лесах

I

Героями обычно бывают самые простые и скромные из людей.[3]

Генри Дэвид Торо. Прогулки

Успеху опять снился кошмар. Как всегда, он стоял перед стеной огня и жидкое пламя, подобно лаве, подбиралось все ближе к ногам, лизало валуны и опаляло те самые деревья, которые он поклялся защищать. Ничего нельзя было сделать. Там, в объятиях кошмара, не было ни огнетушителя, ни огнеупорного костюма. Страх приковал Успеха к стволу исполинского дуба, и он не мог сдвинуться с места до тех самых пор, пока кожа на его лице не начала запекаться коркой. Лишь тогда он рванулся прочь. Но теперь пламя неслось за ним по пятам, словно разъяренная тень. Оно преследовало его среди сосен. Деревья взрывались фейерверком горящих иголок и веток, жалящих Успеха сквозь одежду. Он задыхался от вони паленых волос. Его волос. В панике вбежал было в ручей, заполненный мертвыми рыбешками и сварившимися заживо лягушками, но вода ошпарила ноги, и тогда Успех с воплем вылетел на берег. Он, ветеран борьбы с пожарами, не должен был бояться. Но страх тисками сдавил все его существо. Хнычущий гусепес бросился под ноги: горящие перья, море ужаса в вытаращенных глазах. Успех чувствовал, как пламя повсюду следовало за ним, стелясь по земле, прожигая множество нор. Почва под ногами обжигала, темный перегной курился и вонял. В кошмаре был лишь один выход из горящего леса, правда перекрытый его шурином, Виком. Вот только во сне Вик превратился в пакпака — одного из людей-факелов. Из тех, кто поджигал леса. Вик еще не поджег себя, хотя бейсбольная футболка уже дымилась. Он кивнул, и, глядя на дрожащее в раскаленном мареве искаженное яростью лицо, Успех на мгновение подумал, что это не мог быть Вик. Вик не предал бы его, ведь так? Но тут пришлось выплясывать, спасая пятки от наступающего пламени, и не оставалось иного пути. Не было ни выбора, ни времени. «Факел» простер к нему руки, и Успех, споткнувшись, рухнул в его огненные объятия, сомкнувшиеся с яростным свистом. Почувствовал, как лопается кожа на лице…

— Достаточно на сегодня, — резкий голос прорезался сквозь дурман кошмара.

Успех застонал от облегчения, осознав, что пожара не было. По крайней мере там не было. Он почувствовал, как на лоб опустилась холодная рука, словно благословляя, и понял, что лежит в госпитале. В симуляторе, который внешние использовали для исцеления душ.

— Не дергайтесь так, — сказал робврач, — а то придется прибить провода к вашей голове.

Успех открыл глаза, но увидел лишь колышущийся туман. Попытался ответить робврачу, но не смог даже пошевелить языком. Яркое пятно слева постепенно превратилось в залитое солнцем больничное окно. Он чувствовал плотное и довольно неприятное давление ремней, приковывающих его к кровати: один пересекал грудь, другие удерживали лодыжки и запястья. Робврач отсоединил провода от висков и приподнял больному голову, чтобы снять еще один, с шеи.

— Вы помните свое имя? — спросил он.

Успех опустил голову на подушку, пытаясь расслабить шею.

— Я здесь, сынок.

Успех повернул голову и встретился с сияющими голубыми глазами, на мгновение ярко вспыхнувшими.

— Расширение зрачков нормальное, — пробормотал робврач, скорее всего обращаясь не к Успеху. Помолчав немного, он задал тот же вопрос: — Так как насчет имени?

— Успех.

Робврач провел медпальцем по ладони Успеха, собирая пробу пота, и отправил образец в рот.

— Так тебя могут звать друзья, — проговорил он. — А я спрашиваю идентификационное имя.

Слова мгновение повитали под потолком и затем испарились. Успеху было бы куда легче понимать врача, будь тот живым человеком с настоящими губами и ртом, а не машиной с мерцающей прямоугольной дырой. Оператор, контролирующий этого робота, находился где-то в другом месте. Доктор

Нисс был одним из внешних, и Успех никогда с ним не встречался.

— Преуспевающий Грегори Люнг.

— Прекрасное уолденское имя, — сказал робврач и пробормотал: — Имя названо через двадцать семь и четыре десятых секунды после просьбы.

— Это хорошо?

Робврач продолжал жужжать, проигнорировав вопрос.

— Поведение электролитов в поту соответствует норме, — ответил он наконец. — Ну, так расскажи мне о симуляторе.

— Я очутился в сердце лесного пожара, и везде было пламя. Повсюду, доктор Нисс. Там еще был пакпак, один из «факелов». Он схватил меня, и я не мог вырваться.

— Сынок, ты помнишь мое имя. — Лобная пластина робота одобрительно замерцала теплым, янтарным светом. — Во сне ты умер?

— Нет. — Успех покачал головой. — Но я горел.

— Было что-то, не связанное с пожаром? Какие-нибудь монстры, к примеру? Мама? Отец?

— Нет.

— Потерянные любимые? Покойные друзья? Животные, жившие у тебя в детстве?

— Нет.

Перед глазами проплыл образ Вика в ту, последнюю секунду. Но как он мог рассказать этому внешнему, что брат жены стал предателем Совершенного Государства?

— Ничего такого не было. — Успех уже привык обманывать доктора Нисса, хоть и беспокоился о том, как это могло отразиться на его душе.

— Проверка и еще раз проверка. Вот мой девиз. — Робот начал снимать путы, удерживающие Успеха. — Могу сказать, что твоя душа идет на поправку, гражданин Люнг. Рубцы на теле останутся, но, если постараешься держаться подальше от моральных дилемм и женщин, все будет нормально.

Робот помолчал пару секунд, а потом щелкнул пальцами:

— Между прочим, сынок, это была шутка.

— Да, сэр. — Успех выдавил улыбку. — Простите, сэр. Были ли шутки частью лечения? То, как этот внешний разговаривал, одновременно озадачивало и зачаровывало Успеха.

— Давай теперь посмотрим на ожоги, — сказал робврач. Успех перевернулся на живот и опустил голову на сложенные руки. Пальцы робота покалывали рубцы, покрывающие большую часть спины и ягодиц.

— Больно?

— Нет, сэр. — Успех приподнял голову и попытался заглянуть через плечо. — Но чешется очень сильно.

— Регенерация кожи — восемьдесят три процента, — пробормотал робврач. — Чешется — значит, живое, сынок. Чешется — значит, растет.

— Сэр, я хотел спросить, где вы находитесь на самом деле?

— Прямо здесь. — Робврач принялся распылять из пальца на рубцы теплый регенератор кожи. — Где же еще я могу быть?

Успех хмыкнул, надеясь, что это шутка. Он помнил время, когда и сам, бывало, позволял себе подобное.

— Нет, я имею в виду ваше тело.

— Оболочка? Почему ты спрашиваешь? — Робот на мгновение замер. — Ты ведь не собираешься спрашивать про КИК и когнисферу, правда? Послушай, сынок, чем меньше ты знаешь о внешнем мире, тем лучше.

Успех почувствовал укол негодования. Интересно, что за байки внешние рассказывают друг другу об Уолдене? Что жители Совершенного Государства — отсталые фанатики, добровольно деградировавшие до первобытного состояния?

— Вообще-то я спрашивал не о внешнем мире, а о вас. Я хочу сказать… вы спасли меня, доктор Нисс. — Успех хотел сказать совсем другое. Но тем не менее произнесенное было чистой правдой. — Если бы не вы… Я бы обгорел до костей и, может, сошел бы с ума. И я думал… — Внезапно у него пересохло в горле, слова не шли наружу. — Я хотел… ну, в общем, спасибо вам.

— Это лишнее, — произнес робврач. — В конце концов, старейшина платит мне именно за заботу обо всех вас, да будут благословенны его карманы. — Одной рукой-щупальцем он натянул Успеху рубаху на спину. — Я предпочитаю ту благодарность, что могу обналичить, сынок. Все остальное — просто сотрясение воздуха.

— Да, но…

— «Да, но» что? — Робот поправил больничную одежду. — «Да, но» — опасные слова. Не забывай, что ты, парень, живешь здесь жизнью избранных благодаря щедрости Джека Винтера и удаче твоих родителей.

Успех никогда не слышал, чтобы кто-то называл Старейшину Джеком.

— Это мои бабушка с дедушкой выиграли в лотерею, сэр, — сказал он. — Но да, я знаю, мне повезло, что я живу на Уолдене.

— Тогда зачем тебе знать, что за существо вдохнуло свой разум в квантовую пену и запихнуло в голову робота за сто с лишним световых лет от себя? Приподнимись-ка, сынок.

Успех не знал, что сказать. Он-то думал, что доктор Нисс обитает где-нибудь поблизости, в общине внешних в Конкорде или, может, на орбите.

— Ты ведь понимаешь, что звезды отсюда очень далеко, правда?

— Доктор Нисс, мы практикуем простоту, — он почувствовал, как кровь жарко прилила к щекам, — но мы не дикари.

— Как все сложно. — Робот отвинтил палец и положил его в стерилизатор. — Передай по видеофону привет подружке. У тебя есть девушка?

— Я женат, — ответил Успех, хотя они с Утехой разошлись задолго до того, как он отправился на борьбу с пожарами. А теперь, когда погиб Вик, он даже не представлял, как они смогут быть вместе.

— Вот смотри: ты уезжаешь к своему отряду, а жена остается дома, в деревне, пасет коз, или что она там еще делает. Но когда вы разговариваете по видеофону, вы словно сидите друг против друга. Где ты тогда? Дома, вместе с женой? Внутри видеофона?

— Конечно же нет.

— Для тебя — конечно же нет. Вот почему ты живешь на Уолдене, защищенный от жизни снаружи. Но там, откуда я родом, это просто вопрос перспективы. Я уверен, что нахожусь здесь, даже если моя оболочка где-то еще. — Мягко зажужжал стерилизатор. — Я вместе с тобой, в этой комнате.

Робврач открыл крышку стерилизатора, подцепил палец щупальцем и привинтил обратно.

— Ну вот и все. — Это прозвучало резковато. — Много работы, еще столько душ нужно исцелить. Знаешь ли, я жутко занят. Кстати, вспомнил: нам нужна твоя койка, так что тебя выпишут пораньше. Покинешь нас послезавтра. Я назначаю тебе неделю реабилитации, только потом можешь вернуться в свой отряд. Как будешь отдыхать?

— Поеду домой.

— Молодец. — Робврач направился к своей подставке за дверью в палату. — Освежись.

Его лобная пластина замерцала и потемнела.

Успех сполз со стола, сбросил больничную одежду и натянул свою униформу, висевшую на крючке в туалете. Когда он застегивал рубашку, глаза робота вновь вспыхнули.

— Всегда пожалуйста, сынок. — Его смех был похож на скрип рассохшейся двери. — Мне понадобилось время, чтобы понять то, что ты пытался мне сказать. Все время забываю, что значит стоять на якоре.

— На якоре?

— Не стоит задавать так много вопросов. — Робврач качнул куполом. — Вредно для души.

Голубые огни в его глазах погасли.

II

Большая часть роскоши и многое из так называемого комфорта не только не нужны, но положительно мешают прогрессу человечества.[4]

Генри Дэвид Торо. Уолден

Успех совсем не спешил выписываться из госпиталя, даже несмотря на обещанный недельный отдых дома. Слишком уж хорошо он знал, что ожидало его под родной крышей. Приехав, он встретится с отцом, выбивающимся из сил, работая за двоих. Потом объявится Рада Гэнди, заболтает и затащит во все без исключения гостиные Литтлтона. Успех будет обедать, танцевать, почивать на лаврах, поддаваться всевозможным соблазнам. И все объявят его героем. Вот уж кем-кем, а героем он себя точно не чувствовал. Тем более не хотелось постоянно рассказывать всяким бабушкам и десятилетним мальчишкам об ужасах борьбы с огнем.

Но больше всего он страшился встречи с женой, совсем чужой теперь. Дело даже не в том, что она заставила Успеха пообещать всячески оберегать ее младшего брата, а он позволил тому погибнуть. Хуже всего было то, что Вик стал «факелом». Он, без всяких сомнений, поддерживал тайные связи с пакпаками и даже передавал им сведения о расположении отрядов по борьбе с огнем. А Успех ничего не заподозрил. Не важно, что Вик отдалился от него за время службы в Золотом отряде, — а ведь раньше они были лучшими друзьями. Успех должен был знать. Возможно, он смог бы его спасти. Он уже решил, что соврет Утехе и соседям в Литтлтоне о случившемся, так же как солгал доктору Ниссу. К чему теперь ворошить пепел мертвого друга и поливать его грязью? И Успех ничем не мог помочь Сообществу в выявлении других сочувствующих пакпакам в отрядах — он понятия не имел о связях Вика.

Впрочем, у него имелись и другие причины не спешить с выпиской из госпиталя. Конечно, здесь и вдохнуть нельзя было, не нарушив священную простоту, но Успеху нравились местные удобства. К примеру, температура тут никогда не отклонялась от заслуживающих всяческой хулы двадцати трех градусов по Цельсию. Снаружи яростное солнце заставляло пузыриться покрытие крыши построенного внешними Парка Доброжелательности № 5, а внутри царил рай, в котором не было ни потеющих, ни самого понятия пота. И наконец, еда. Хотя отец Успеха, Одаренный Роджер Люнг, и был самым богатым человеком в Литтлтоне, в их семье практиковалась простота, самая строгая в поселении. Успех вырос на мясе, хлебе и каше, запивая их сидром, настойкой из собственных яблок семьи Люнг, и шипучкой из корнеплодов. Когда появлялись деньги, они с Рози устраивали праздник своим желудкам, но обычно Успех питался фруктами из семейного сада в пору жатвы и давился заготовками и шипучкой из корней все остальное время года. Здесь же пациенты наслаждались изобилием Тысячи Миров, причем еда готовилась со всевозможными изысками. В зависимости от степени голода он мог заказать индийские бобы, запеченные в тесте яблоки, восхитительный гуляш, мясной салат с анчоусами, яйцами и луком, суфле, пирог с заварным кремом или другими начинками, карри, паэлью, пасту, всевозможные муссы, меренги или тортики. И все это только на ланч.

Но из всех греховных удовольствий госпиталя его любимым был видеофон. Дома Успех мог достать новейшие альбомы групп и городские песенки со всего Уолдена, не говоря уже о шестивековом оперном наследии. А ночью по средам они с Утехой смотрели на крошечном экране в Коттедже Прилежания хроники, передачи Института Наставнического Искусства или просто читали друг другу. Но в госпитале экраны видеофона занимали целые стены и, несмотря на возражения цензоров Сообщества, громадными окнами открывались во Вселенную. Успех поразился тому, что заботило людей в других мирах. Смотря их хроники, он впервые в жизни ощутил, как мало, в сущности, знает, а их передачи были настолько приземленными и материалистичными, что ему приходилось закрывать дверь в палату.

Особенно его заинтересовала поисковая система. Дома Успех мог поздороваться с любым человеком Совершенного Государства, если знал его номер. Но в госпитале с помощью видеофона у него, похоже, появилась возможность найти кого угодно не только на Уолдене, но и во всей Тысяче Миров. Успех немедленно включил устройство в своей палате, начав с приветствий отцу и Раде Гэнди, фактографу деревни. Гэнди всегда понимала его куда лучше, чем Утеха. С женой тоже стоило поговорить, но он этого не сделал.

Он связался со своими сослуживцами в Золотом отряде, и те удивились, что Успех смог дозвониться до них, пока они были на задании. Они рассказали, что весь Девятый полк был отозван с пожара на реке Моту и расквартирован в Проспекте. Им было объявлено, что они отправляются в Мемориальный лес Клойса для отдыха на более легком участке пожаров. Без сомнения, Сообщество отвело полк с передовой, потому что на реке Моту Золотой отряд потерял почти сорок процентов личного состава. Железный и Бронзовый отряды тоже понесли потери, прорываясь сквозь горящие леса на спасение Золотого.

Чтобы отвлечься от тяжелых раздумий о Вике, пожаре при Моту и борьбе с огнем, Успех принялся разыскивать давным-давно не виденных друзей. Он удивил своего кузена Земляка, который жил в Хитрецдноте на юго-востоке и работал советником. Связался с Ловкачом, другом детства, с которым не виделся с тех самых пор, как Альказары переехали в Свободный порт, где мама Ловкача собиралась преподавать сельскую философию. Она все еще работала в университете, а Ловкач устроился электротехником. Успех разыскал и возлюбленную по Школе Уверенности В Себе, Лепесток Бенкльман. Оказалось, что она улетела с Уолдена на Коло в системе Алюмара. Их попытки наладить разговор потерпели неудачу, потому что цензоры Сообщества, казалось, заглушали мерзким жужжанием каждое пятое слово из того, что говорила Лепесток. Но выражение ее лица расстроило Успеха. Неужели то была жалость? Честно признаться, он испытал немалое облегчение, когда она отключилась.

Несмотря на цензоров, разговор с Лепестком только раззадорил Успеха и разогрел его желание связаться с внешними мирами. У него точно не представится такого шанса после выписки из госпиталя. Его не заботило даже то, что собеседники находились умопомрачительно далеко и он мог никогда не встретиться с ними лично. Доктор Нисс был не прав: Успех прекрасно осознавал поразительное расстояние между звездами. Чего он не понимал в полной мере, так это того, как возможно было разговаривать с кем-то, жившим в триллионах километров от госпиталя, или как кто-то мог перенестись с Муа на Уолден быстрее, чем за удар сердца. Конечно же, в упрощенном варианте он представлял себе, как работают КИКи — квантовые информационные каналы. Им это объясняли в школе. КИКи функционировали, потому что множество бесконечно крошечных частиц были частью чего-то, что могло существовать в двух местах одновременно. Конечно, Успех ни в малейшей степени не представлял себе этого. Впрочем, после работы цензоров большая часть физики внешних казалась полной бессмыслицей.

Успех осторожно выглянул в коридор. Никто из пациентов не маячил в больничном дворике, лишь одинокий робот собирал пылинки у смотрового кабинета. Последние сутки в госпитале.

Сейчас или никогда. Он осторожно прикрыл дверь и вернулся к видеофону.

Начал он с поиска родственников во внешних мирах, но, набрав фамилию Люнг, получил 2.3 х 10^6 совпадений. И кто же из них, если вообще хоть кто-то, был его родичами? Успех понятия не имел. Его дедушка, как и рекомендовали всем вселявшимся в Совершенное Государство, вычеркнул из семейной хроники записи о прошлой жизни во внешних мирах. Как и прочие в семействе, Успех знал своих мрачных стариков только под прозвищами ГиГо и ГиГа. В свидетельствах о смерти были их имена: Старушка Фей Люнг и Старик Мен Люнг. Но Успех полагал, что их изменили после прибытия в Свободный порт.

Он хотел было поприветствовать отца и у него узнать внешнее имя ГиГо, но спохватился: потом тот будет задавать вопросы. Слишком много вопросов. Отец всегда славился умением получать ответы на то, о чем спрашивал. Успех вернулся к видеофону. Новый поиск показал, что миллионы людей по фамилии Люнг жили в Блимминее, Фокстроте Эридании, Счастливом Дитя, Муа и деревне Невозвращенцев. Но оказались они и во многих внешних мирах. Кто из них кто, Успех выяснить не мог и потому начал рассылать приветствия без всякой системы.

Он даже не был уверен, от кого хотел получить ответ, но уж точно не от роботов. Купив Уолден у Корпорации Освоения Космоса, Старейшина Винтер объявил, что в основанном им убежище не будет ни интеллектуальных машин, ни усовершенствованных людей из внешних миров. Совершенное Государство должно было быть последним и лучшим из всех пристанищ для истинных людей. Хотя пакпаки и использовали роботов для производства товаров, которые затем продавали Совершенному Государству, Успех впервые увидел их, только попав в госпиталь.

А теперь он обнаружил, что внешний мир кишит ими. У всех, кого он пытался приветствовать, были роботы, принимавшие почту, секретари, домработницы или роботы, демонстрировавшие сообщения на экране. Одни казались виртуальными, другие выглядели инопланетными призраками, третьи были вполне реальными и таращились на него из домов или рабочих кабинетов своих хозяев. Успех наслаждался этими картинками из другой жизни. Но это были всего лишь картинки. Никто из роботов не заговорил с ним, и все, конечно же, из-за пылающего предупреждения, которое светилось и на его собственном экране и гласило, что сообщение пришло из «Совершенного Государства Уолден, находящегося на общем культурном карантине».

Большинство роботов были вежливы, но холодны. Нет, они не могут соединить его со своими хозяевами; да, они передадут сообщение; нет, они не знают, когда ему ожидать ответного приветствия. Некоторые были откровенно назойливыми. Советовали почитать законы его государства и потом разрывали соединение. Парочка виртуальных роботов вела себя явно грубо. Помимо всего прочего, они назвали его грязным оборванцем, пиявкой и жалким расходом сознания. Один особенно несдержанный начал вопить, что Успех — «бесполезное вонючее ископаемое».

Успех не был уверен, что знает слово «ископаемое», поэтому спросил у видеофона. Ответом были два определения: 1. Остатки вида, обычно вымершего, жившего в предшествовавшие геологические эпохи; и 2. Что-то старомодное или невероятно отсталое. Предположение, что он, настоящий человек, мог быть отсталым, старомодным или, возможно, даже обреченным на вымирание, сильно взволновало Успеха. Он начал расхаживать по комнате, говоря себе, что такова цена любопытства. Похоже, Закон о Простоте не зря ограничивал использование технологий. Сложность питает беспокойство. Простая жизнь — хорошая жизнь.

Но, несмотря на угрызения совести, Успех все равно вернулся к видеофону. По какой-то странной причуде он ввел собственное имя. И получил два результата:

Утеха Роз Джорли и Преуспевающий Грегори Люнг

Яблоневый сад

Коттедж Прилежания

Улица Джейн Паудер

Литтлтон, графство Гамильтон

Северо-восток, Совершенное Государство

Уолден

и

Преуспевающий Грегори Люнг

для передачи Ниссу (удалено — смотри примечание)

Госпиталь Спасения

Парк Доброжелательности № 5

Конкорд, графство Джефферсон,

Юго-запад, Совершенное Государство

Уолден

Успех попытался прочесть записи, присланные на имя доктора Нисса, но те оказались заблокированными. Что самое интересное, он получил результаты только с Уолдена. Неужели во всей известной Вселенной был лишь один Преуспевающий Грегори Люнг?

Пока он размышлял, хорошо это или плохо — быть уникальным, видеофон спросил, не хочет ли Успех найти Достойного Грегори Люта, или Благородного Грегори Л'юнга, или Проктера Грегуара Лъюна? Он не хотел, но это не означало, что он не станет смотреть. Достойный Люнг, как выяснилось, выращивал мясных гусепсов на ранчо в Хоупдейле, на юго-западе Уолдена. Успех всегда считал, что есть гусепсов — варварство, и совсем не хотел беседовать с фермером. Грегори Л'юнг жил на Кеннинге в системе Персея. Недолго думая, Успех именно ему отправил приветствие. Как и ожидалось, оно немедленно было передано роботу. Виртуальный спутник Л'юнга оказался сверкающей зеленой черепахой, отдыхающей на камне в затянутой тиной реке.

— Его светлость Грегори с Кеннинга сожалеет, что в настоящее время занят, — произнесла она, приподнимаясь с камня. Под панцирем обнаружились четыре человеческие ноги. — Я с интересом отмечаю, что ваше приветствие пришло из сферы, находящейся в общем…

Закончить черепахе не удалось. Экран задрожал и погас. А через мгновение зажегся вновь, явив образ мальчика, восседавшего на высоком изукрашенном кресле.

Нижнюю часть его тела укутывал пурпурный плед, верхняя была обнажена, лишь худые плечи прикрывала накидка из прекрасной серовато-коричневой шкуры какого-то животного. Успех не мог сказать, сколько лет мальчику, но, несмотря на гордую осанку и мудрый взгляд желтых глаз, тот не выглядел взрослым. Успех вновь посмотрел на кресло: оно вроде бы было вырезано из темного дерева и местами позолочено. Каждая ножка заканчивалась стилизованным изображением человеческой ступни. Спинка, возвышающаяся над головой мальчика, отличалась богатой отделкой: резные листья, ветки и прозрачные пурпурные плоды.

Мерцающие, словно рубины.

Успех поймал себя на том, что затаил дыхание. Кресло было больше похоже на трон.

III

Чтобы сказать правду, нужны двое: один — чтобы говорить, а другой — чтобы слушать.

Генри Дэвид Торо. Неделя на реках Конкорд и Марримак

— Привет-привет, — сказал мальчик. — Прошу вас, кто говорит? Успех с трудом сдерживал волнение в голосе:

— Меня зовут Преуспевающий Грегори Люнг. Мальчик, нахмурившись, указал на угол экрана:

— Здесь говорится «Уолден». Понятия не имею, что это.

— Это планета.

— А еще говорится, что на планете Уолден вредно слишком много думать. Почему? У вас что, проблема с мозгами?

— Я думаю. — Успеха застигли врасплох. — Мы все думаем. Несмотря на ощущение, что его оскорбили, Успех не хотел

прерывать соединение.

— Извините, я не знаю вашего имени.

Слова, произносимые собеседником, не совпадали с тем, как он говорил. К примеру, его губы едва двигались, а Успех слышал: «Я — Благородный Грегори, Свечение Кеннинга, вдохновленный черепахой Вечного Сияния».

Успех вдруг осознал, что собеседник скорее всего говорит на другом языке, а он слышит перевод. Он ждал, что цензоры, встроенные в видеофон, будут заглушать разговор так же, как беседу с Лепестком Бенкльман. Но, возможно, сыграл роль другой язык.

— Это интересно, — осторожно произнес Успех. — И что вы делаете там, на Кеннинге?

— Делаю? — Благородный Грегори с отсутствующим видом почесал нос. — А, делаю! Я создаю удачу.

— Правда? Там, во внешнем мире, люди могут делать такое?

— Что такое «внешний мир»?

— Ну, космос. — Успех махнул рукой над головой и посмотрел по сторонам.

Благородный Грегори нахмурился:

— Преуспевающий Грегори Люнг дышит космосом?

— Нет, я дышу воздухом. — Успех понял, что видеофон своим переводом мог исказить смысл фразы. — Только воздухом.

Он стал говорить медленно, стараясь быть особенно точным в выборе слов.

— На моей планете мы называем внешним миром Тысячу Миров.

Благородный Грегори, казалось, все еще пребывал в замешательстве.

— На этой планете. — Успех обвел рукой палату госпиталя. — Планете Уолден. Мы смотрим на звезды. — Он приложил ладонь к глазам, словно всматриваясь в далекие горизонты. — Ночью. — Слушая собственную болтовню, Успех не сомневался, что Благородный Грегори примет его за идиота. Нужно было сменить тему, так что он набрал в легкие побольше воздуха. — Друзья зовут меня Успехом.

Благородный Грегори с унылой улыбкой покачал головой.

— Ты даришь мне тепло, Успех, но я с сожалением отказываюсь от твоего великодушного предложения заняться сексом. Мемзен следит, чтобы я не занимался подобными вещами, пока не стану старше.

Ошеломленный, Успех залепетал, что не имел в виду ничего подобного, но Благородный Грегори продолжал говорить, совсем не слушая его:

— Ты достаточно взрослый, друг Успех. Нашел ли ты уже занятие труда на планете Уолден?

— Ты спрашиваешь, что я делаю, чтобы жить?

— Надеюсь, все на планете Уолден живут.

— Ну да, живем, — поморщился Успех. Он отошел от видеофона и вытащил бумажник из стенного шкафа за кроватью. Может, фотографии помогут. Он перебрал несколько, пока не нашел ту, где его жена, стоя на лестнице, собирала яблоки. — Обычно я ухаживаю за фруктовым садом. — Успех вытащил фото и поднес к экрану видеофона, чтобы показать Благородному Грегори. — На своей ферме я выращиваю много разных фруктов. Яблоки, персики, абрикосы, груши, вишни. У вас на Кеннинге растет что-нибудь вроде этого?

— Есть грейпфруты. — Благородный Грегори подался вперед на своем троне и улыбнулся. — И яблоки во всевозможных видах: яблочные пироги, яблочный сок и пюре. — Он казался довольным, что они наконец поняли друг друга. — Но ты ненормальный?

— Да. То есть нет, я в порядке. — Успех закрыл бумажник и убрал его. — Но… как это сказать? В моем мире идет война.

Он понятия не имел, как объяснить маловразумительные претензии пакпаков, заставлявшие некоторых из них сжигать себя заживо, чтобы остановить распространение лесов и Совершенного Государства

— На Уолдене есть другие люди, и они очень сердиты. Они не хотят, чтобы мои люди жили здесь. Хотят, чтобы земля стала такой, какой была до нашего прихода. Поэтому они поджигают леса, чтобы причинить нам боль. Многих из нас призвали, чтобы остановить их. Теперь, вместо того чтобы ухаживать за садом, я помогаю останавливать огонь.

— Очень сердиты? — Благородный Грегори поднялся со своего трона, лицо его пылало. — Сражаются? — Он замахал кулаками. — Удар-удар-удар?

— Ну, точнее, сражаются не руками, — ответил Успех. — Это больше похоже на войну.

Благородный Грегори сделал три быстрых шага к видеофону. Его лицо на экранах вплотную придвинулось к Успеху.

— Военные сражения? — Мальчик явно волновался: щеки пылали, а желтые глаза метали молнии. — Убийства?

Успех не понимал, почему Благородный Грегори так отреагировал на его рассказ. Он не был уверен, что мальчик действительно сердится. Но, с другой стороны, они явно не лучшим образом понимали друг друга. И он уж точно не хотел спровоцировать межзвездный инцидент.

— Прошу, простите меня, если я сказал что-то неправильное. — Успех склонил голову. — Я разговариваю с вами из госпиталя. Я был ранен… сражаясь с огнем. И еще не совсем поправился. — Он смущенно улыбнулся Благородному Грегори. — Надеюсь, я вас не оскорбил.

Но собеседник не ответил. Вместо этого он вскочил со своего кресла и, сбежав по ступенькам, оказался в просторном холле. Мальчик прошагал мимо рядов резных деревянных кресел, каждое из которых было настоящим, уникальным сокровищем, хоть и не столь изысканным, как трон. Замысловатая бисерная мозаика на полу являла взору черепах в яшмовых, зеленовато-желтых и оливковых тонах. Фосфоресцирующие статуи паутиной растянулись по стенам от пола до цилиндрического свода, отбрасывая призрачные серебристо-зеленые блики на пустые кресла, стоящие внизу. Благородный Грегори, шагая по центральному проходу, не переставал что-то бормотать, но на перевод возможностей видеофона явно не хватало. Успех смог разобрать лишь: «Война… Мемзен — свидетель… наша удача… призвать Л'юнгов…»

И тут Успех понял, что вновь смотрит на сверкающую зеленую черепаху, восседающую на камне в центре заросшей тиной реки.

— Благородный Грегори с Кеннинга сожалеет, но в настоящий момент занят, — сказала она. — Я с интересом отмечаю, что ваше приветствие пришло из зоны, находящейся в общем культурном карантине. Вам следует понять, что Благородный Грегори, создатель удачи Л'юнгов, не будет нарушать условия карантина, вступая в разговор с вами.

— Но я же с ним только что разговаривал, — сказал Успех.

— Я очень в этом сомневаюсь. — Черепаха поднялась на человеческих ногах и холодно уставилась на экран. — Разговор окончен, — сказала она. — Я вынуждена просить вас больше нас не беспокоить.

— Подождите, я!.. — воскликнул Успех, но экран уже погас.

IV

Но если мы будем сидеть дома, занимаясь своим делом, кому понадобятся тогда железные дороги? Не мы едем по железной дороге, а она — по нашим телам.[5]

Генри Дэвид Торо. Уолден

Весь остаток дня Успех ждал неприятностей. Он не сомневался, что его вызовут в смотровой кабинет доктора Нисса для лекции на тему, почему тело не может вылечиться, если душа больна. Или какой-нибудь фактограф из Конкорда проведет с ним ритуал единения, произнеся проникновенную проповедь об истинном смысле простоты. Или Кери Миллисапа, главу его отряда, вызовут из Проспекта, и тот станет бранить Успеха за отлынивание от службы в Золотом отряде. Так что следовало присоединиться к отряду, и чем скорее, тем лучше. Его послали в госпиталь не для того, чтобы он беспокоил Благородного Грегори с Кеннинга, создателя удачи каких-то Л'юнгов, кем бы они там ни были.

Но неприятности не нагрянули. Он держался подальше от своей палаты и видеофона, насколько было возможно. Играл в карты с Ценным Монтильи и Сонным Торном из Шестого инженерного отряда, которые выздоравливали после отравления дымом при пожаре в Холодном Шаге. Оба проходили альвеолярную реконструкцию, чтобы в полной мере восстановить легкие. Голоса у них были как у механической пилы, но настроение хорошее. За один кон в «дурачка» Успех выиграл у Сонного достаточно денег, чтобы купить вожделенный яблочный пресс для сада. Конечно, он никогда не сможет рассказать отцу или Утехе, откуда взялись средства.

Успех смаковал каждый кусочек последнего памятного ужина: ароматный луковый пирог, жареная утка с гарниром из стеклянной лапши и сливки с ванилью. После ужина он вместе с дюжиной других пациентов отправился послушать профессора из Алькоттского университета. Тот объяснял, в чем ошибались жители, симпатизировавшие пакпакам. Вернувшись наконец в свою палату, Успех обнаружил лишь одно послание. Оператор Сообщества утомленным голосом сообщил, что Успех должен забрать свой билет на поезд со станции «Селена» до одиннадцати утра. Изображение этого гражданина на экране не появилось, так что пришлось выслушать лишь аудиозапись. Такие сообщения Успех мог принять и на домашнем видеофоне. Лишнее напоминание о том, что отдых от простоты закончится, как только он покинет стены госпиталя.

Горячий ветер, врываясь в открытые окна вагона, не приносил облегчения пассажирам первого класса. Успех устроился на своем неудобном месте, чувствуя, что форма прилипла к спине, и наблюдал за рядами деревьев, проносящихся за окном. Он ненавидел сидеть против движения поезда — либо тошнило, либо затекала шея. А если он еще и думал об этом — чего, как ни старался, не мог избежать, — становилось совсем тоскливо. Он совершенно не хотел сейчас возвращаться к своей обычной жизни.

Да, конечно, место против движения поезда, но зато в первом классе. Оператор, наверное, думал, что сделал Успеху большое одолжение. Дал местечко с большим пространством для ног, с сиденьем помягче. А почему бы и нет? Разве не выжил он в печально известном пожаре при реке Моту? Не получил тяжелые травмы, в первых рядах выполняя свой долг? Конечно же, ему следует ехать первым классом. Вот бы еще окна открывались пошире.

Легко было не думать о своих проблемах, бездельничая в госпитале. Но теперь, когда он направлялся домой, жизнь снова начала его пинать. Лучше вообще не думать. Надо вздремнуть. Успех закрыл глаза, но сон никак не приходил. Без всякого предупреждения он опять очутился в том самом кошмаре… и чувствовал вонь паленых волос. Своих волос. В панике он вбежал было в ручей, заполненный мертвыми рыбешками и сварившимися заживо лягушками, но вода ошпарила ноги… Вот только на этот раз Успех не спал и знал, что сидит в удобном кресле вагона первого класса… единственный выход был перекрыт «факелом», спокойно ожидавшим Успеха. Вик еще не поджег себя, хотя его одежда уже дымилась… «Я не боюсь, — говорил он себе, — я не верю ничему из этого…» …искаженное яростью лицо дрожало в раскаленном мареве, и тогда Успеху пришлось выплясывать, спасая пятки от наступающего пламени, и не оставалось иного пути. Не было ни выбора, ни времени… С закрытыми глазами Успех слышал стальной лязг колес, словно выстукивающих: «Нет времени нет времени нет времени нет времени».

И тогда он понял то, чего так боялся: доктор Нисс не исцелил его душу. Да и как он мог это сделать, если Успех постоянно врал о случившемся на пожаре? Как Успех ни старался, сдержать стон не удалось. Открыв глаза, он поймал на себе пристальный взгляд женщины в цветастом голубом платье.

— Вы в порядке? — Она выглядела лет на шестьдесят с лишним, а может, и на все семьдесят. Редкие серебристые волосы не скрывали старческих пятен.

— Да, все нормально, — заверил ее Успех. — Просто задумался.

— О том, что позабыли? — Она кивнула. — О, со мной такое частенько случается. Особенно в поездах.

Она засмеялась клокочущим смехом — словно ручеек пробежал по гальке.

— Послезавтра я собиралась пообедать со своей подругой Конни, но вот еду на неделю в Литтлбенд. У меня родился еще один внук.

— Очень мило, — произнес Успех с отсутствующим видом.

В купе был третий пассажир — очень толстый мужчина, листавший комиксы о том, как гусепсы играли в бейсбол. Каждый раз, переворачивая страницу, он что-то бормотал себе под нос.

— Судя по форме, вы один из наших борцов с огнем, — произнесла старушка. — Знаете моего племянника Фрэнка Каспара? Думаю, он служит в Третьем инженерном.

Успех объяснил, что в рядах борцов с огнем более одиннадцати тысяч человек. Раз ее племянник — инженер, значит, скорее всего служит с Домашней Гвардией. Успех не мог отследить все бригады и взводы в добровольческом Корпусе, не говоря уже о профессиональной Гвардии. Сказал, что он — простой наблюдатель за дымом в Золотом отряде Девятого полка. Его отряд служил вместе с Восьмым инженерным, следившим за транспортом и сельскохозяйственными орудиями. Эти прекрасные мужчины и женщины были настоящими образцами духовной простоты и гражданской ответственности. Ее племянник, без сомнения, такой же. Успех рассчитывал, что она именно это надеялась услышать и теперь оставит его в покое. Но потом старушка спросила, правда ли пакпаки внедрили своих лазутчиков в отряды, и начала ворчать, что не понимает, как это граждане Совершенного Государства могли предать Завет, помогая террористам. Все пакпаки хотят лишь поджечь леса Старейшины Винтера, ну разве это не отвратительно? Успех понял, что должен сыграть на ее сочувствии. Он кашлянул и сказал, что был ранен на пожаре и совсем недавно выписался из госпиталя, и кашлянул снова.

— Если вы не против, — произнес он, поморщившись словно от адской боли, — я себя не очень хорошо чувствую. Мне нужно просто закрыть глаза и попытаться отдохнуть.

Он пребывал в какой-то полудреме, но обошлось без кошмаров. Вместо этого Успех витал в облаках воспоминаний и неясных сожалений. И потому не замечал, что состав постепенно сбавляет скорость, пока свист пневмотормозов не прогнал остатки сна.

Он взглянул на часы, но те показывали, что до Стены Сердец, где Успеху придется пересесть на поезд до Литтлтона, ехать еще целый час.

— Мы останавливаемся? — спросил Успех.

— Уилрайтское пожарище. — Толстый мужчина вытащил из кармана рубашки мягкий платок и промокнул лоб и шею. — Обязательные пять минут почтения.

Только теперь Успех заметил, что вдоль путей нет подлеска, а большая часть деревьев опалена. На тренировках он изучал здешний опыт. Лес к северу от Уилрайта стал одной из первых целей людей-«факелов». Судя по ущербу, их должно было быть по меньшей мере штук двадцать. Этот пожар оказался первым, в котором погиб борец с огнем, хоть «факелы» никогда не поджигали людей, только деревья. Они всегда начинали пожары довольно далеко от городов и деревень; вот почему с ними так трудно было бороться. Но пожар возле Уилрайта так раздуло ветром, что он почти две недели бушевал между Конкордом и Стеной Сердец. Вскоре после этого Сообщество стало формировать Корпуса пожарных.

Когда визжащие тормоза замедлили ход поезда почти до черепашьего шага, вид из окна Успеха совершенно изменился. Здесь лес еще не оправился от опустошительного набега огня. Угольные скелеты деревьев обвиняющими перстами указывали прямо на небо, обуглившаяся почва потрескалась под яростными лучами солнца, и не было листьев, чтобы дать спасительную тень. Куда ни глянь, Успех видел лишь кошмарное опустошение, с которым сталкивался слишком часто. Ни травы, ни птиц. Не было ни муравьев, ни игольчатых жуков, ни диких гусепсов. А потом он заметил нечто странное: горько-кофейный запах недавно сгоревшей почвы, почувствовал пепел на языке, словно жгучий перец. Этому не было никакого объяснения, ведь пожар здесь случился больше трех лет назад.

Когда поезд наконец остановился, Успех увидел один из многих памятников, построенных на местах пожаров, чтобы почтить память погибших огнеборцев. Три гигантские бронзовые статуи взирали на него с каменного постамента. Двое стояли, один тяжело опирался на другого. Третий упал на колено, наверное от усталости. Все они еще держали в руках инструменты, но упавший, казалось, уже ронял огнетушитель на землю, а двое других опирались на них, чтобы не упасть. И хоть скульптор решил изобразить троицу в тяжелый час, их непреклонные металлические лица не выражали ни горя, ни сожаления. От страшноватой простоты их храбрости Успеху стало не по себе. Он совсем на них не похож, это уж точно.

Паровоз засвистел в честь павших: три длинных гудка и три коротких. Старушка шевельнулась и потянулась.

— Уилрайт? — пробормотала она.

— Ага, — ответил толстяк.

Она начала болтать, но сама себя прервала и вгляделась в открытое окно.

— Кто это там? — спросила она, указав вдаль.

Человек в стильном голубом костюме шел вдоль места пожара, посматривая на пассажирские вагоны. Похоже, ему было очень жарко и не слишком весело: лицо — румяное, как персик, а светлые волосы приклеились ко лбу. Каждые несколько метров он останавливался, прикладывал ладони ко рту и кричал:

— Люнг? Преуспевающий Грегори Люнг?

V

Пламя, без всякого сомнения, обладает неоспоримыми достоинствами. Оно очищает землю в лесу, дает ей свежий воздух. Я часто замечал, с насколько большим удовольствием гуляю по лесу, где за год до того случился пожар. Такая прогулка, среди зеленых побегов травы, растущей лишь сильнее, вдохновляет.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1850

Мужчина с рюкзаком на плече нетерпеливо ожидал, пока Успех спустится с поезда. Даже не поворачиваясь, Успех знал, что все пассажиры поезда смотрят на них. Неужели начались его неприятности? Но на лице встречавшего читалась лишь досада. Он выглядел моложе Успеха, возможно, ему было чуть за двадцать. Узкое лицо, а нос — круглый, как редиска. Одет в чопорную белую рубашку, застегнутую наглухо. Темные круги под мышками на пиджаке.

— Преуспевающий Грегори Люнг из Литтлтона, графство Гамильтон, северо-восток? — Мужчина вытащил из кармана лист бумаги и зачитал: — Вы служите в Девятом полку Корпуса пожарных, находитесь в восстановительном отпуске и сегодня взяли билет в первый класс на…

— Я знаю, кто я такой. — У Успеха было такое чувство, будто в горле у него поселился игольчатый жучок. — К чему все это? Кто вы?

Он представился Стойким Нгондой, посланником Отдела Дипломатии. Когда они пожали руки, Успех отметил, что ладонь у Нгонды мягкая и потная. Он уже догадывался, зачем его сняли с поезда, но решил разыграть непонимание:

— Что нужно от меня Отделу Дипломатии?

Паровоз издал три коротких гудка, и сцепления лязгнули, принимая на себя вес пассажирских вагонов. Со скрежетом металла о металл поезд двинулся прочь от Уилрайтского мемориала.

Успех сжал ремень своей формы.

— Разве мы не сядем в поезд? Стойкий Нгонда пожал плечами:

— Никогда в нем не ездил.

Ответ показался Успеху лишенным всякого смысла. Он гадал, сможет ли еще успеть на поезд. Нгонда коснулся его руки.

— Мы идем туда, Преуспевающий. — Он кивнул на запад, прочь от путей.

— Я не понимаю. — Шансы догнать состав таяли с каждым мгновением. — А что там?

— Просвет в лесу. Летающий «остров» с кучей гостей из внешнего мира. — Нгонда вздохнул. — Кое-какие важные люди проделали долгий путь, чтобы увидеть вас.

Он откинул со лба прядь влажных волос.

— Чем раньше мы выйдем, тем раньше выберемся из этой жары.

Посланник отпустил Успеха и пошел по обгоревшей земле. Успех через плечо в последний раз посмотрел на уходящий поезд. Словно его жизнь удалялась вместе с ним.

— Внешние? Откуда?

Нгонда поднял ладонь, призывая к спокойствию:

— Ответы на некоторые вопросы вы получите очень скоро. Другие лучше не задавать.

— Что вы имеете в виду под «лучше»?

Нгонда шел забавной походкой, словно боясь, что в любую секунду земля может уйти из-под ног.

— Прошу прошения. — Его ботинки совсем не подходили для прогулок по такой местности: неглубокие, на тонкой подошве и без шнуровки — чуть более защищенные, чем домашние тапочки. — Я неправильно выразился. Хотел сказать «проще», а не «лучше».

Только в этот момент Успех ощутил сильную вонь от чего-то кислого и покрытого сажей. Но это был не дым, а тот самый запах, который он впервые уловил, когда поезд подъехал к Мемориалу. Пытаясь определить источник запаха, Люнг повернулся кругом, все его чувства обострились. Пробираясь по подстилке из листьев и веток, покрывавшей землю под деревьями, огонь частенько нырял в почву и выходил на поверхность через десятки метров. Успех принюхался, следуя за запахом к обуглившимся деревьям.

— Преуспевающий! — позвал Нгонда. — Что вы делаете? Обойдя обгоревшие пеньки, Успех услышал слабый свист.

Насколько он знал, огонь никогда не издавал таких звуков, но все равно инстинктивно пробежал руками по стволу в поисках теплых мест. Что-то прохладное и мокрое коснулось его пальцев, и Люнг отдернул руки, словно обжегся. Посмотрел на грязноватую жидкость между пальцами, вновь принюхался.

Она пахла неприятным, искусственным запахом потушенного огня. В замешательстве Успех присел на корточки. Зачем кому-то подделывать эту вонь? А потом он понял, что руки у него чистые, хотя должны были чернеть от копоти и пепла. Пожарный потер ствол, но сажа сходить отказывалась. Теперь он понял, что дерево полностью сгорело давным-давно и было чистым, словно его нарочно сохраняли таким.

Успех увидел, как тень Нгонды нависла над ним, но потом снова услышал тот самый свист и смог найти маленькое отверстие в стволе. Прижал к нему пальцы, и запах исчез. Тогда Успех, повинуясь импульсу, взял горсть пепла с земли и просеял ее между пальцами.

— Огонь давно ушел, — сказал Нгонда. — Вам обязательно возиться с грязью?

Мусор казался почти настоящим: обугленные и сломанные ветки, слипшаяся масса листьев, древесные угли и раскрывшиеся шишки. Но Успех чувствовалчто-то неправильное. Он сжал в кулаке кусок обожженной коры, ожидая, что та раскрошится, но она неожиданно скаталась в комковатый шарик, словно вчерашний хлеб. Когда он разжал руку, головешка медленно приобрела свою первоначальную форму.

— Это ненастоящее, — пробормотал Успех. — Все это.

— Это памятник, Преуспевающий. — Посланник протянул Успеху руку и помог подняться с земли. — Людям нужно помнить. — Он нагнулся, чтобы стряхнуть мелкие сосновые иголки с коленей Успеха. — Мы должны идти.

Успех никогда не видел летающие «острова» так близко. До пожаров они были запрещены Совершенным Государством. Но после того, как пакпаки начали свою террористическую кампанию, для того чтобы остановить продвижение лесов на их пустоши, Старейшина Винтер велел Сообществу ослабить запрет. Щедрые люди из внешних миров жертвовали деньги на постройку Парков Доброжелательности и использовали «острова», помогая Корпусу в борьбе с огнем. Однако Старейшина настоял, чтобы ими могли управлять лишь роботы, а допуск к ним граждан находился под строжайшим контролем.

Сражаясь в Золотом отряде, Успех видел, как с летающих «островов» сыпались сотни зарядов для тушения огня. Он часами изучал их из окон госпиталя — припаркованных перед ангарами Парка Доброжелательности № 5. Но хотя этот аппарат был почти таким же большим, как Коттедж Прилежания, и парил в воздухе в паре метров над землей, все равно он был менее внушительным, чем рисовался в воображении Успеха.

Наверное, причиной тому служила тщательная маскировка. Гладкое покрытие «острова», похожее на раковину гигантского моллюска, было цвета обгоревшей земли, уродливой мешанины серого, коричневого и черного. Аппарат имел форму эллипса, около пяти метров высотой в широком месте, и сужался к клиновидному краю. Но во всем остальном он был лишен каких-либо ясных черт. В общем, окон или дверей Успех не заметил.

Когда они приблизились, «остров» поднялся на несколько метров. Они прошли в его тень, и Нгонда ожидающе посмотрел наверх. Там открылся люк, и на землю с пронзительной трелью, похожей на пение птиц, спустился трап. А потом в люке появился человек. Из-за яркого света, исходящего от корабля, Успех не видел лица вновь прибывшего, но понял, что пришелец очень высок и крайне тощ, явно не из тех, с кем можно встретиться на улице Джейн Паудер в Литтлтоне. Человек обернулся и что-то сказал находившимся внутри. Только тогда Люнг понял свою ошибку.

— Нет, — произнесла она воздушным, райским голосом. — Сначала нам нужно поговорить с ним.

Когда женщина спустилась по трапу, Успех мог с полной уверенностью сказать, что она не с Уолдена. Дама шла очень обдуманно, словно каждый шаг был риском, на который она тем не менее решалась. На ней были широкие брюки из прозрачной ткани, сотканной, наверное, из облаков. Сверху развевалась голубая туника без рукавов, доходящая до середины бедра. Плечи украшены завитушками, нарисованными фосфоресцирующей краской для тела. На ее пальцах поблескивали серебряные и медные кольца.

— Ты — Преуспевающий Грегори с Уолдена?

У нее были полные губы, волосы черные, словно безлунная ночь, а темная гладкая кожа напоминала цветом сливы. На голову выше Успеха, она была вдвое легче его. Он лишился дара речи и очнулся, только когда Нгонда подтолкнул его локтем.

— Да.

— Мы — Мемзен.

VI

Для беседы с дамой нужна всего лишь галантность.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1851

Хотя в тени «острова» было прохладно, Успех не чувствовал себя комфортно. Он не мог не думать о том, что случится, если двигатель вдруг заглохнет. Ему было бы легче, если бы корабль издавал хоть какой-нибудь шум; невероятная тишина машины нервировала. Тем не менее он быстро понял, что Мемзен встретилась с ним не с целью завести нового друга.

— Давай попробуем прийти к взаимопониманию, — сказала она. — Мы здесь против своей воли. Тебе стоит знать, что, вызвав нас в это место, ты поставил под удар безопасность дюжин миров. Мы очень сожалеем, что Благородный Грегори решил направиться с удачей в это место.

Она была внешней, поэтому Успех представления не имел, как ее понимать. Форма ее плеч волновала его так же, как очертания ног. Она показывала слишком много зубов, но явно не улыбалась и почему-то судорожно сжимала кулаки. С большим трудом Люнг оторвал взгляд от женщины и посмотрел на Нгонду, желая спросить, что она имеет в виду. Но посланник ничего ему не сказал.

— Честно говоря, я не вызывал Благородного Грегори, — заявил Успех. — Я просто разговаривал с ним.

— О вашей войне.

Стойкий Нгонда забеспокоился:

— Со всем почтением, Мемзен, я уверен, Преуспевающий не понимал всех последствий связи с вами. Совершенное Государство находится в культурном…

— Мы допускаем, что причиной стало ваше мелочное желание все отрицать. — Она перенесла свое недовольство на посланника. — И тем не менее мы подозреваем, что ваше правительство поручило этому лицу связаться с Благородным Грегори, зная, что тот прилетит. Не правда ли, все было именно так?

— Простите меня, — сказал Успех, — но это действительно случайность.

Мемзен с Нгондой уставились на него с таким видом, словно у Люнга из ушей торчали кукурузные початки.

— Я просто ввел в поисковик свое имя, но нашел только себя самого. А потом видеофон в госпитале предложил связаться с Благородным Грегори, потому что наши имена похожи. — Он говорил как можно быстрее, стараясь успеть все объяснить, пока они не перебили его. — Поэтому я послал ему приветствие. Это была чистая случайность, клянусь, я не знал, кто он такой. И совсем не ожидал, что он ответит. Честно говоря, ваш робот собирался разорвать соединение, но он подошел к экрану. Я имею в виду, Благородный Грегори.

— Так-так. — Мемзен звякнула своими кольцами. — Он нам ничего такого не рассказывал.

— Возможно, он просто не знал всего этого.

Успех незаметно отодвинулся от женщины по направлению к солнечному свету. Чем больше он об этом думал, тем больше хотел выбраться из-под машины.

Нгонда заговорил со спокойной уверенностью:

— Ну вот теперь вы видите, что так называемая просьба Преуспевающего основана не на чем ином, как на совпадении и непонимании. — Он скинул толстого оранжевого игольчатого жучка, приземлившегося ему на голову. — Сообщество сожалеет, что вы напрасно проделали такой путь.

Мемзен неожиданно выпрямилась во весь рост и посмотрела на них двоих.

— Случайностей не существует, — сказала она. — Есть лишь судьба. Благородный Грегори создает удачу, которую собрался использовать. Он здесь и привез Л'юнгов, чтобы те стали свидетелями. Причину нашего пребывания в этом мире еще предстоит выяснить.

На несколько секунд женщина закрыла глаза. Прокручивая в голове сказанное Успехом, она тяжело вздохнула, издав странный звук, что-то наподобие «па-па-па-пт-т», а потом произнесла:

— Все гораздо серьезнее, чем мы подозревали.

Краем глаза Успех заметил, как чья-то голова появилась в сияющем люке, но мгновенно исчезла.

— Ну что ж, — сказала наконец Мемзен, — давайте поверим вам, Преуспевающий Грегори с Уолдена.

Она бросила на него короткий взгляд, и то, что увидела в его лице, казалось, вполне ее устроило.

— Тебе придется показать нам выход отсюда. Твой путь. Удача Благородного Грегори выбрала тебя, чтобы ты вел нас, пока мы сами не увидим направление, в котором должны идти.

— Вести вас? Куда?

— Туда, куда идешь ты.

— Но я просто возвращаюсь домой. В Литтлтон. Она вновь звякнула кольцами.

— Значит, мы идем туда.

— Прошу прощения, достойнейшая Мемзен, — вмешался Нгонда, дергая себя за воротник рубашки, — но вы должны понимать, что по нашему Завету невозможно…

— Обходить невозможное — такова природа удачи, — недослушав, сказала она. — Выражая уверенность в том, что ты найдешь путь, мы говорим от лица Благородного Грегори.

Внешняя столь мастерски замаскировала приказ, что Успех даже не понял, угроза это или обещание. Как бы то ни было, Нгонда воспользовался паузой.

— Достойнейшая, я бы почел за честь помогать вам в этом деле, — заявил он. — Уолден, возможно, наименьший из Тысячи Миров, но даже здесь слышали о ваших попытках помочь сохранить истинные виды. — Бусинка пота покатилась по его лбу. — Однако данные мне инструкции предписывают оказывать вам содействие в рамках разумного. В рамках разумного, достойнейшая. Сажать «остров» посреди такого маленького поселения, как Литтлтон, неразумно. Вы должны понять, там живут простые фермеры.

Она указала на Успеха:

— Вот один из ваших фермеров.

— Мемзен! — раздался голос с высоты трапа. — Мемзен, я жутко устал. Либо приведи его сюда прямо сейчас, либо я сам спущусь.

Женщина щелкнула языком.

— Вам здесь не понравится, — отозвалась она. — Здесь очень жарко. — Это была истинная правда, хотя, насколько видел Успех, на нее саму погода никак не влияла. — И еще здесь полно жуков.

— Вот именно! — Благородный Грегори с Кеннинга, Свечение Вечного Сияния и мастер удачи Л'юнгов, легко сбежал по трапу. — Вот так, — сказал мальчик. — Я это сделал, так что теперь не заставляй меня возвращаться.

На нем были тонкие туфли, черные носки, шорты цвета хаки и футболка с изображением парочки танцующих черепах с человеческими головами.

— Успех! Ты выглядишь более грустным, чем раньше. — У него оказались шишковатые коленки, светлая кожа и кудрявые каштановые волосы. Родись он в Литтлтоне, Успех предположил бы, что ему лет десять. — С тобой случилось что-то плохое? Скажи хоть что-нибудь. Ты все еще говоришь так же забавно, как тогда, по видеофону?

Успех хотел задать целую сотню вопросов, но был так удивлен, что смог выдавить только:

— Почему ты это делаешь?

— Почему? — Желтые глаза мальчугана стали величиной с блюдце. — Почему, почему, почему? — Он остановился, подобрал горсть сожженной земли и с любопытством уставился на нее, перекатывая в раскрытой ладони. — Потому что у меня было одно из моих ощущений удачи, когда мы разговаривали. Это не похоже на образы или сны, я даже не могу объяснить их природу. Но это нечто особенное. Мемзен говорит, мои ощущения не похожи на чувства других людей, но то, что они у меня есть, — это нормально, и я с ней согласен.

Благородный Грегори закружился на месте, разбрасывая вокруг кусочки сажи.

— Вот почему. — Он вытер руки о футболку и подошел к Успеху. — А мне надо пожать тебе руку или расцеловать тебя? Я не помню.

Нгонда встал между Успехом и мальчиком, словно защищая пожарного:

— Обычай предписывает пожать руки.

— Но твою руку я уже пожимал. — Он потянул Нгонду за рукав, чтобы отодвинуть посланника в сторону. — Вряд ли у тебя еще осталась удача, друг Стойкий. Боюсь, многое, связанное с тобой, уже решено.

Поскольку посланник не сдвинулся с места, Благородный Грегори упал на четвереньки и ловко проскользнул между его ног.

— Привет, Успех, — произнес мальчик, поднимаясь с коленей.

Благородный Грегори протянул руку, и Успех принял ее.

Он мгновенно понял, насколько вспотел от дневной жары, потому что рука мальчика была прохладной, как камень в реке. Он чувствовал разницу в размерах: рука Благородного Грегори целиком скрывалась в его ладонях и была легче перышка.

— Друг Успех, у тебя удачи более чем достаточно, — пробормотал мальчик настолько тихо, что лишь Успех мог его слышать. — Я вижу, что нас ждут приключения.

— Оставайтесь там! — вскричала Мемзен. — Нет!

Она сердито смотрела на верхнюю ступеньку трапа, где толпились дети и, перебивая друг друга, все одновременно кричали на женщину. В итоге Успех не мог разобрать, кто из них что говорил.

— Когда придет наша очередь?!

— А Грегори ты разрешила выйти!

— Мы проделали такой путь!

— Он устал? Я устал больше!

— Эй, подвинься! Ты стоишь у меня на пути!

— Но я тоже хочу посмотреть!

Сзади принялось причитать несколько голосов:

— Нечестно, нечестно!

Мемзен поковыряла носком туфли фальшивую почву.

— Сейчас нам нужно идти, — объяснила она. — Если выпустить их наружу, понадобятся часы, чтобы опять собрать всех вместе.

— Я с ними поговорю. — Благородный Грегори ступил на трап, мягкими взмахами рук призывая детей успокоиться. — Назад, назад, это не то место. Мы еще не добрались. Просто остановились подобрать кое-кого. — Он остановился на полпути и обернулся к взрослым. — Успех ведь летит с нами, верно?

Нгонда достал платок и смахнул пот с глаз.

— Если захочет.

Он резким движением смял платок и сунул в карман, тщательно избегая смотреть Люнгу в глаза.

Успех чувствовал, как глухо колотилось его сердце. Он мечтал о полете с тех самых пор, когда узнал, что это возможно. И, честно говоря, его совершенно не заботило, чего там запрещали правила простоты, хотя нести ответственность за прилет всех этих внешних в Литтлтон ему тоже не хотелось.

— Ну, так как? — Похоже, Мемзен приняла его колебания за страх. — Ты никогда не был внутри «острова», Преуспевающий Грегори с Уолдена?

— Зови его Успех, — сказал Благородный Грегори. — Это не значит, что ты собираешься заниматься с ним сексом.

Мемзен поклонилась пожарному:

— Он еще не приглашал нас перейти к столь дружескому общению.

— Да, прошу вас, зовите меня Успехом. — Люнг отогнал от себя мысль о сексе с Мемзен и решительно поднял свой рюкзак. — И да, я полечу с вами.

— Тогда веди нас. — Она жестом пригласила Люнга первым ступить на трап.

За ним последовал Нгонда. Мемзен шествовала последней, переставляя ноги маленькими и невероятно аккуратными шажками.

Дойдя до верхней ступеньки, Успех окунулся в блаженную прохладу «острова», словно нырнул в Залив Милосердия. Дети столпились вокруг Благородного Грегори. Их было около дюжины в пространстве шесть на десять метров. Коробки и контейнеры стояли вдоль переборок.

— И куда мы теперь летим?

— Когда сможем увидеть огонь?

— Эй, а это кто?

Большая часть детей повернулась посмотреть, как он взошел на палубу. Люнг поморгал, чтобы глаза привыкли к освещению.

— Это Успех, — объявил Благородный Грегори. — Мы собираемся посетить его деревню. Она называется Литтлтон.

— Почему? Там маленькие люди?

Девочка лет шести или, может, семи бочком подошла к Успеху:

— А что у тебя в сумке?

Она была в парчовом платье цвета соломы, доходившем прямо до шелковых тапочек. Шею украшал кулон на золотой цепочке в форме стилизованного человеческого глаза. Успех решил, что это какая-то мода.

Он снял рюкзак с плеча и поставил его перед девочкой, чтобы та могла все увидеть.

— Просто мои вещи.

— Их не очень много, — с сомнением произнесла она. — А у тебя там есть что-нибудь для меня?

— Ваша светлость, — вмешалась Мемзен, кладя руку на плечо девочки, — мы собираемся оставить Успеха одного.

Она повернула девочку кругом и легонько подтолкнула к остальным детям.

— Вам придется их простить, — сказала она Успеху. — Они привыкают идти своей дорогой.

VII

Я глубоко сочувствую борьбе: она так подражает походке души и ее манере держать себя.[6]

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1840

Успех изучал географию в школе и знал, насколько велик Уолден, но впервые в жизни он ощутил его размеры. С земли из-за густого леса ничего не было видно. Даже поля и озера заслоняли деревья. Успех никогда не был на берегах океана Модилон, но видел озеро Грейт-Камит. Небо там его просто поразило, но оценить весь размах природной красоты не было никакой возможности. Люнг взбирался на горы Тарата, но те по самую верхушку заросли лесами, и единственный вид открывался с уступов. В Самсон-Кокода была башня с круговым обзором, но она возвышалась над землей всего на тысячу триста метров.

Судя по видеофону на переборке, «остров» парил в облаках на высоте пять тысяч семьсот метров. А под ним во всей своей захватывающей дыхание необъятности расстилались леса. Карты, отмерявшие неподвижные километры и плоские гектары, казались фальшивкой по сравнению с этим. Каждый житель должен был видеть панораму, открывающуюся сейчас перед Успехом. И если это противоречило принципам простоты, то плевать он на них хотел.

С другой стороны, Стойкий Нгонда совсем не наслаждался видами. Он уселся на скамью спиной к корпусу «острова», который Мемзен сделала прозрачным, когда отделила для каждого личное пространство. Его шея была напряжена, и сам он время от времени жаловался на проблему с ушами. Каждый раз, когда корабль вздрагивал от порыва ветра, посланник принимался судорожно и глубоко дышать. Дрожащим голосом он попросил Успеха не комментировать проносившийся внизу пейзаж. Тот совсем не удивился, когда посланник с трудом поднялся на ноги и сквозь похожие на занавеси из пузырьков перегородки отправился на поиски ванной комнаты. После его ухода стена вернулась на место, и на ее дрожащей поверхности появились радужные разводы.

Успех прижимался лицом к прозрачной стене. Он ожидал, что она будет гладкой и холодной, как стекло, но она оказалась теплой и податливой, словно плоть какого-то живого существа. Под ним реки и озера блестели в лучах полуденного солнца, словно осколки разбитого зеркала. Тинистая река Калибобо осталась к западу, в то время как «остров» направился к подножию гряды Тарата. Когда внизу расстилалась земля, Успех замечал места, где ярко-зеленые леса сменялись голубыми хвойными зарослями тсуги, сосен и елей. В тени гор прятались лишь несколько ферм и отделенных от мира деревушек. Чтобы добраться до Литтлтона, расположенного на западном склоне, им придется перелететь через гряду.

Сначала Люнг с трудом различал знакомые вершины. Он приближался к ним с непривычного расстояния и высоты. Но, заметив пик Вайтейпа, смог определить и все остальные: Таурика, Бутлес-Лова и Бороко, извивавшиеся к северу, Кайвуна и Самсон-Кокода, направлявшиеся на юг, к равнине. Он вслух пробормотал их названия, пока посланника не было рядом. Ему всегда нравились округлые звуки языка пакпаков, как они катались во рту. Попав тогда в пожар вместе с Виком, он был уверен, что никогда не увидит эти горы вновь.

Купив планету у Корпорации Освоения Космоса, Старейшина Винтер подумывал переименовать здесь все, чтобы с чистого листа начать свой грандиозный эксперимент по сохранению чистого, неизмененного человечества. Но потом поразительно большое число работников Корпорации отклонило его щедрое предложение по переселению: они захотели остаться. Большинство пакпаков возводили свои родословные к древним поселенцам, колонизовавшим множество планет. Некоторые даже претендовали на происхождение от самого Древнего Мороба. Проявив уважение к ним, Старейшина согласился сохранить топонимику пакпаков для некоторых географических групп. Так что реки, долины, горы и острова носили названия, данные им первыми поселенцами.

Старейшина Винтер никогда не держал в тайне свои планы относительно Уолдена. Потратив на планету громадные средства из собственных карманов, он намеревался обогатить истощенные земли наследия Мороба. На их месте он хотел построить рай, воссоздать богатую экологию родного мира и пригласить на Уолден только настоящих людей — с тем условием, чтобы новые поселенцы отринули технологии, уже давно вышедшие из-под контроля на планетах Тысячи Миров. Те, кто согласился жить по Заветам Простоты, получали землю и статус гражданина. Естественно, леса и Совершенное Государство должны были занять всю планету.

Но у пакпаков оказались иные планы. Они не улетели и не стали отказываться от своих проклятых технологий. Сначала торговля между двумя культурами на Уолдене процветала. По правде говоря, промышленная и торговая база пакпаков спасла неопытное Совершенное Государство. Гражданам были нужны товары, даже если производили их роботы. Однако по прошествии времени Сообщество осознало, что присутствие первых поселенцев подрывает основы Совершенного Государства. Когда оно попыталось закрыть границы, дабы поощрить местное производство, во всех городах расцвели «черные» рынки. Многие горожане стали сомневаться в догматах Простоты. Слабые соблазнялись запрещенными знаниями. Впервые за все время с начала поселения новых колонистов можно было пересчитать по пальцам. Когда стало ясно, что единственный способ спасти Совершенное Государство — это выдворить с планеты местных жителей, Старейшина Винтер велел сажать генетически модифицированные деревья. Но как только мутанты стали теснить границы владений пакпаков, начались пожары.

Пакпаки первыми начали эту войну, с этим соглашались даже сочувствовавшие им граждане. Вот только никто не мог понять, как с ними поступать, не прибегая к компромиссам. На самом деле большая часть воинственно настроенных граждан считала, что ответственность за все проблемы лежала на Старейшине Винтере, и только на нем. Одни не понимали, почему он силой не выставил всех пакпаков, после того как купил планету, а другие интересовались, почему бы просто не окружить местных и не выдворить их прямо сейчас. В конце концов, это ведь были его владения.

— Мы пришли к некоторому соглашению, — сказал Нгонда, вернувшись сквозь пузырчатую стену в отсек. Он все еще был бледен, как выросшая в погребе поганка, но, казалось, ему стало лучше. Посланник даже кинул взгляд вниз, на склон горы Бутлес-Лова, перед тем как зажмуриться.

— Думаю, мы можем позволить Благородному Грегори визит под вашим наблюдением.

Мемзен, Благородный Грегори и маленькая девочка вошли вслед за ним, что вызвало настоящий взрыв пузырчатой перегородки. Успех поймал на себе взгляды стайки детей, до того как стена сама отодвинулась на два метра, освобождая дополнительное пространство для вновь прибывших. Благородный Грегори принес поднос с булочками и поставил на столик, предварительно сформировав его из пола.

— Привет, Успех, — сказал он. — Тебе нравится полет? Твоего друга укачало, но Мемзен ему помогла. А это Пенни.

— Это Пендрагон Хромлис Фурсифер, — сказала Мемзен.

Успех и малышка изучающе уставились друг на друга. Повыше, но скорее всего моложе Благородного Грегори, девочка была с головы до пят в одежде из зеленых металлических пластин. Металл ее перчаток был тонким, словно кожа змеи, а щитки туники больше напоминали вишневые листья, у них даже были резные края. Жесткий капюшон защищал затылок. Лицо обрамляла копна спутанных черных волос.

— Пенни, — сказал Благородный Грегори, — тебе полагается пожать ему руку.

— Я знаю, — сказала она, стиснув руки за спиной и уставившись в пол.

— Твоя правая с его правой. — Благородный Грегори протянул свою руку, показывая, как нужно делать. — Она просто немного застенчивая, — объяснил он.

Успех наклонился и протянул руку. Девочка молча приняла ее. Они обменялись приветствиями. Успех отпустил ее ладонь, и девочка вновь спрятала руку за спину.

— У тебя красивое имя, Пендрагон, — сказал Успех.

— Это ее титул. — Мемзен посмотрела по сторонам, прежде чем сесть на скамейку рядом с Нгондой. — Он означает «военный вождь».

— Правда? Ты была на войне, Пенни?

Она покачала головой — скорее жест смущения, чем ответ.

— Это ее первая, — сказал Благородный Грегори. — Но она Л'юнг. Она здесь, только чтобы смотреть.

— Прошу прощения, — сказал Успех. — Но кто это — Л'юнг? Нгонда предостерегающе закашлялся. Благородный Грегори

собирался что-то сказать, но, увидев жест Мемзен, промолчал. Неловкая тишина затянулась, и Пенни поняла, что с ее ответом Успеху могут возникнуть сложности.

— Что? Разве он тупой? — Она принялась рассматривать Успеха с усилившимся интересом. — Успех, ты глупый?

— Я так не думаю. — Пришла его очередь смущаться. — Но, может, некоторые люди так думают.

— Это сложно, — вмешалась Мемзен, заполняя очередную неудобную паузу. — Мы понимаем, что люди здесь избегают сложностей. — На секунду она замолчала. — Проще говоря, Л'юнга — соратники Благородного Грегори. Ты можешь считать, что они вроде как наблюдают, как он создает удачу. Думай о них, как о студентах. Их послали из всевозможных миров по самым разным причинам. Опять сложность. Имеют место политические аспекты…

Нгонда махнул рукой, протестуя.

— …которые, как уверяет нас посланник, тебя только запутают. Вот так. — Она похлопала ладонью по скамейке. — Сядь, Пендрагон.

Девочка выбрала из горы сладостей миндальное печенье и послушно уселась рядом с Мемзен, потом придвинулась и что-то прошептала ей на ухо.

— Да, — ответила Мемзен, — мы спросим о войне. Нгонда встал, но, похоже, этот процесс вызвал у него приступ тошноты.

— Это нечестно, — сказал он. — Сообщество сделало полный доклад о ситуации здесь, я представил его и Кеннингу, и форуму Тысячи Миров.

— То, что вы прислали, друг Стойкий, тупо, тупо и еще раз тупо, — возразил Благородный Грегори. — Не думаю, что авторы доклада хоть раз приблизились к пожару. Кто-то что-то кому-то сказал, а потом эти слова передали Сообществу.

Как раз в этот момент «остров» сильно тряхнуло, и посланник чуть не уткнулся Мемзен в колени.

— Вы представили нам пачку контрактов, карт и снимков мертвых деревьев, — продолжил Благородный Грегори. — Я не могу извлечь удачу из набора графиков. Но здесь Успех, и он может нам все рассказать. Он чуть не сгорел в огне пожара.

— Но я смогу рассказать только о реке Моту, — быстро проговорил Успех. — Больше ничего.

Внезапно на него уставились все присутствующие.

— Может быть… — начал Нгонда, но корабль тряхнуло опять, и он прислонился к стене, чтобы удержаться на месте, — может, нам стоит рассказать ему то, о чем мы договорились?

Успех почувствовал, что Мемзен изучила чиновника и явно не пришла в восторг от полученного результата.

— Если вы хотите поговорить о пожарах в общем, — сказал Люнг, — это другое дело.

Стойкий выглядел несчастным.

— Может, мы пожалеем этого храброго человека?..

— Посланник Нгонда, — сказала Мемзен.

— Что? — Его голос был очень неуверенным. Благородный Грегори взял со стола поднос и передал ему:

— Возьмите печенье.

Нгонда отпрянул от печенья, словно оно могло укусить его.

— Тогда давайте, — сказал он, — удовлетворите свое глупое желание. Мы не можем вас остановить. Мы просто кучка отшельников, а вы…

— Посланник Нгонда! — прервала его Мемзен резким тоном. Он замолчал.

— Вы Мемзен Двадцать вторая, а он — Благородный Грегори с Кеннинга. А я чувствую себя не очень хорошо. — Нгонда повернулся к Успеху, пробормотав: — Помни, они не очень-то заботятся о том, что случится с тобой. Со всеми нами.

— Это неправда, — возмутился Благородный Грегори, — совсем неправда.

Но Нгонда уже уселся на скамью, ослабевший и безмолвный.

— Ну, так… — Мемзен звякнула кольцами. — Ты борешься с огнем.

— Я просто отыскиваю дым. — Реакция Нгонды озадачила Успеха. В конце концов, он ничего не знал об этих внешних. Отличались ли они от пакпаков? — Я добровольно вступил в отряд около года назад, прошлой весной прошел тренировку, был приписан к Девятому полку, в Золотой отряд. Мы, по большей части, обрабатывали территории на линии пожара, чтобы остановить огонь.

Он повернулся спиной к потрясающему виду внизу.

— Нужно просто убрать все, что может загореться, докопаться до минерального слоя почвы. Если есть плуг или тягач, используем их. Но чаще всего работаем руками. Вот и все. Так же скучно, как те отчеты, что вы читали.

— Я не понимаю. — Благородный Грегори неловко уселся на скамью, поправляя свои туфли. — Если вы так заняты копанием, то когда тушите пожары?

— Огню нужны три вещи, — ответил Успех, — кислород, топливо и температура. Они называются треугольником возгорания. Представь себе пламя как цепь из таких треугольников, стороны каждого треугольника связаны между собой. — Он прижал друг к другу большие и указательные пальцы, изобразив треугольник. — Достаточное количество жара связано с достаточным количеством воздуха и достаточным количеством того, что может гореть. Убери одну из сторон, — он разделил пальцы, — и разрушишь цепь. Когда пожар разгорается, мы не можем лишить его кислорода или снизить температуру. Так что приходится убирать последнюю часть треугольника — топливо. Если сделать работу на совесть, то гореть будет нечему.

— Тогда на самом деле вы не тушите огонь? — В голосе Благородного Грегори послышалось разочарование.

— Тушим, но только на отдельных участках. Соорудив пограничную линию, мы должны ее защищать. Поэтому мы движемся вдоль границы, проверяем пожары, которые начались от искр или подземного пламени. Еще на линию могут упасть горящие деревья. Находя такой участок, мы окапываем его или заливаем из огнетушителей. — Он заметил, как Пендрагон опять что-то прошептала Мемзен. — Прошу прощения, но в чем дело?

Мемзен вежливо улыбнулась ему, по крайней мере Успех надеялся, что улыбка была вежливой.

— Она спрашивает о людях, которые поджигают себя. Ты видел хотя бы одного?

— «Факелы»? — нахмурился Успех. — Нет. — Врать было легко и привычно.

— Они должны быть очень храбрыми. — Благородный Грегори на четвереньках пододвинулся к рюкзаку Успеха. — Эй, а у тебя тут подпалины на рюкзаке.

Он поднес рюкзак к свету, изучая со всех сторон.

— И здесь тоже. Ты их ненавидишь?

— Нет.

— Но они пытались тебя убить.

— Не меня. Они пытаются убить лес, может, Совершенное Государство, но не меня. Они понятия не имеют, кто я такой.

Он потянулся к рюкзаку, и Благородный Грегори передал его Успеху.

— И я ни одного из них не знаю. Мы все незнакомцы. — Люнг открыл рюкзак, покопался и нашел снимок Золотого отряда. — Вот мой отряд. Это наше полное обмундирование для борьбы с огнем.

Ему улыбались мертвые друзья. Вик стоял на коленях у самого края снимка, а Харди — рядом с Успехом. Пожарный передал снимок Благородному Грегори.

— Почему они это делают? — спросила Мемзен. — Ты же должен задаваться этим вопросом. Помоги нам понять.

— Все очень запутано. — Он помолчал, ожидая, что Нгонда изложит официальную версию, но посланник стеклянными глазами уставился на стену «острова». — Им стоило уйти уже очень давно, — вновь заговорил Успех. — На самом деле они — внешние. Они больше не принадлежат этому миру.

— Тысяча Миров для новизны, — сказала Мемзен, — и только один для истины. Ведь именно так учит ваш Старейшина?

— Твои родители пришли сюда из других миров, — напомнил Благородный Грегори. — Так почему ты думаешь, что пакпаки захотят собрать вещи и улететь? Если Джек Винтер прикажет тебе лететь с нами, ты отправишься на Кеннинг?

— Я не поэтому… — Успех потер лоб. — Я не знаю, может, и так. На самом деле они были моими бабушкой и дедушкой, а не родителями.

Благородный Грегори потянулся через стол и вручил Мемзен снимок отряда. Пендрагон вытянула шею, чтобы тоже видеть.

— Вам надо понять, — сказал Успех, — что пакпаки ненавидят новые леса из-за высокой скорости роста. Деревья растут, как сорняки, а не как яблони в моем саду.

Через плечо он посмотрел на расстилавшиеся внизу холмы. «Остров» снизился и летел над восточным склоном Тарата. Успех уже был почти дома.

— До заселения на Уолдене почти вся поверхность была сухой и, по большей части, открытой. Прерия. Там, где сейчас Конкорд, раньше была пустыня, то ли Нев, то ли Неб. Пакпаки охотились на биллигагов и приручали стада гусепсов. Их роботы рыли глубокие шахты, искали карбонатит и редкие ископаемые. В конце концов они забили все стада, перекопали прерии, истощили планету. Они изгадили почву, надругались над Уолденом, а потом большинство просто улетели. Этот мир умирал, потому Старейшина его и купил. Здесь не оставалось ничего для пакпаков, у них не было причин оставаться, пока мы не пришли.

Когда «остров» уже летел над самыми верхушками деревьев, Успех почувствовал тягу к дому, равную по своей мощи силе гравитации. После всего того, через что ему пришлось пройти, Литтлтон все так же мирно дремал на склоне горы Ламана, дожидаясь его возвращения. Он с радостью представил, как сегодня ночью будет спать дома в своей постели.

— Скоро пустошей не останется, — сказал он, — будут только леса. И тогда войне конец.

Благородный Грегори внимательно смотрел на него спокойными желтыми глазами.

— Они просто пытаются защитить свой жизненный уклад. А теперь вы говорите им, что ваш лучше.

— Нет. — Успех замолчал, ибо его давно мучила правдивость сказанного Благородным Грегори. — Но их уклад разрушит наш.

Мемзен ткнула пальцем в снимок Золотого отряда:

— Так вот почему они начали эту войну?

— Это война? — Успех забрал у нее снимок и засунул в рюкзак, даже не посмотрев на нее снова. — Они поджигают, мы тушим. С другой стороны, это опасная работа.

— Люди умирают, — прошептала Пендрагон.

— Да, — кивнул Успех. — Это правда.

VIII

Я прожил на этой планете тридцать с лишним лет, но до сих пор вынужден выслушивать веские или даже настойчивые советы от старших.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1852

Успех уселся на пень, раздумывая, как ему проскользнуть на железнодорожную станцию Литтлтона. Оттуда, где он сидел, идея казалась безнадежной. Он только что пробрался через лес от самого края озера Спот, где «остров» завис, чтобы высадить его на грязный берег. Сейчас он вышел на тропу, ведущую к горе Ламана. Прямо перед ним расстилалась дорога Голубая Долина — довольно неровная колея, соединявшая горстку ферм и Общественную трассу № 22. ОТ № 22 переходила в Широкую улицу, ведущую прямо в центр Литтлтона. Если он незаметно прокрадется по Голубой Долине, то его кто-нибудь подбросит до 22-й. Вот только кто выедет из дому в такой день? Соседи. Литтлтон — небольшой городок, а отец, без сомнения, рассказал всем жителям, что его сын-герой должен приехать в 8.16 на поезде из Стены Сердец. Конечно, Успех мог обойти и 22-ю окольными путями, мимо городка, добраться до станции. Хороший план, за исключением того, что от дороги до станции было добрых десять километров, а он чертовски устал.

Он решил еще немного посидеть.

Закончилось все тем, что Нгонда убедил внешних держаться подальше от Литтлтона. Успех представил, как Пенни, Кай Саузандфолд и малыш Пожизненный Сенатор Доум с глупым видом таращатся на семейные снимки, открывают туалеты и задают странные вопросы. Но по-настоящему ему приходилось беспокоиться из-за Благородного Грегори. Завтра утром он спустится по трапу «острова» вместе с чиновником. Представится племянником Нгонды, а сам посланник притворится соратником Успеха по службе в Железном отряде. Благородный Грегори проведет целый день, расхаживая по Литтлтону и создавая всю возможную удачу. Он будет ночевать в доме Успеха, а послезавтра они с Нгондой сядут на поезд в 7.57 и отправятся на юг.

— Успех? — с дороги донесся знакомый голос. — Неужели это Преуспевающий Люнг?

Успех хотел притвориться незнакомцем, но вместо этого ответил:

— Привет, Хитрец.

Он мог наткнуться на односельчан похуже Хитреца Саватди.

Здоровяк тяжело спустился по тропе. Он был в обрезанных штанах, — причем одна штанина была длиннее другой на несколько сантиметров. Рубашка, расстегнутая на шее, обтягивала животик. Несуразная шляпа двух тонов: грязного и еще грязнее. На плече — корзина крыжовника. А улыбка — ярче луны в ясную ночь.

— Клянусь, это и в самом деле мой Преуспевающий. Моя маленькая удачливая сосновая шишка, жив-здоров. Но ты же вроде должен быть на пожарах. Как ты оказался здесь, в нашей глуши?

— Свалился с неба.

Хитрец захохотал, как мальчишка.

— Тогда вернись туда.

Хитрец был седым, как снег, и одного возраста с отцом Успеха. Но годы, казалось, никогда не имели для него значения. Если Совершенное Государство и в самом деле хотело, чтобы население состояло из людей простых, тогда Хитрец Саватди был самым что ни на есть настоящим гражданином во всем графстве Гамильтон.

— Ты меня разыгрываешь, правда?

— Ну ладно, тогда я дошел пешком.

— Дошел откуда? Успех указал на восток.

Хитрец повернулся, словно ожидая увидеть новоявленное шоссе, проложенное прямо через лес.

— Но там только лес, потом горы, а затем опять чертова уйма деревьев. Там шагать целую вечность, деревяшка. Ты, наверное, притомился. Хочешь крыжовнику? — Он предложил Успеху корзину.

Когда Хитрец отправлялся по ягоды, он не опускался до сбора отдельных ягодок, а срывал целые ветки. И тем самым не оставлял без работы своих внучатых племянников.

— Ну ладно, — сказал Успех. — Тогда я не здесь. Я в поезде из Стены Сердец. Приеду в восемь шестнадцать.

— Да ну? Тогда с кем же я разговариваю, мой косматый друг? Осторожно, не наколись.

Успех отправил в рот розовую полосатую ягоду. Она была немного теплой от солнца. На зубах хрустели крошечные косточки.

— Тебе не нравятся мои ответы? — Он повесил рюкзак на плечо.

— Я пропускаю почти все, Успех, но чую то, что дурно пахнет. — Саватди ткнул шишковатым пальцем Успеху в грудь. — Твой Хитрец точно знает, когда ты что-то скрываешь, счастливая калоша. Скинь груз тайны со спины, и, может, я помогу тебе.

— Пойдем. — Успех выбрался на дорогу. По обочинам Голубой Долины высились деревья. — Как там отец?

— Довольно неплохо для пожилого человека. — Хитрец шагал рядом. — Все, что я могу сказать о нем. Говорили, ты обгорел, когда погибли Вик Джорли и те другие бедные парни. — Он вгляделся в Успеха. — По тебе не скажешь.

— Я лежал в госпитале в Конкорде.

Они дошли до Голубой Долины, бывшей всего лишь грязной колеей с растущими посредине сорняками.

— Внешний доктор спас мне жизнь. — Успех направился к 22-й. — Ты не поверишь, какие вещи они могут делать.

— Я поверю тотчас, если ты так говоришь. — Хитрец скривился, словно надкусил кислое яблоко. — Вот только я никогда не доверял внешним.

— Почему? Ты когда-нибудь их встречал?

— Не я, но мой ДиДа, бывало, рассказывал, как они проделывали дыры в собственных мозгах, отрезали руки и ноги, а на их место пришивали части робота. Зачем хорошему человеку превращаться в робота?

Спорить с Хитрецом по поводу того, что говорил ему отец, было бесполезно.

— Вика уже похоронили?

— Его тело привезли на поезде в прошлую среду. Похороны провели в пятницу. Почти вся деревня пришла, самое большое собрание за многие годы, но по такому печальному поводу.

— Как Утеха?

— Трудно сказать. — Хитрец нахмурился. — Я лишь выказывал ей свое почтение, а не болтал. Но слышал, что она копает себе здоровенную яму. Так недолго и упасть в нее. — Он отвернулся и подобрал камень с дороги. — Как у вас дела?

— Я не хочу говорить об этом.

— Ага. — Саватди швырнул камень в лес. — Вот именно это я и слышал.

Они дошли до фермы Бандаранов. У дороги мягко покачивались стебли кукурузы. Успех слышал деревянное постукивание мельницы, ее крылья проворачивались в легком утреннем ветерке. Мельница выкачивала воду из колодца в пруд, где резвились утки. Успех старался держать Хитреца между собой и домом, когда они проходили мимо. Может, его кто-нибудь и заметил, но не окликнул.

Следующей была ферма Саватди, где Хитрец жил со своим племянником Веселым и его семьей. Повинуясь импульсу, Успех произнес:

— Секрет и правда есть.

— Ага, я знаю. Я стар, но до сих пор слышу жужжание комаров.

— Дело в том, что мне нужна твоя помощь. И ты никому не сможешь об этом рассказать.

Хитрец шагнул и загородил Успеху дорогу.

— Кому-то известно, кто сел на вишневый пирог Гэнди Звезды? Тот самый, что она испекла для твоего ДиДа.

Он ткнул пальцем в грудь Успеха. Успех поднял руку и отпихнул палец Хитреца.

— В то утро мы с тобой рыбачили.

— Ага, история о рыбалке. — Хитрец отступил и освободил Успеху дорогу. — А помнишь, кто ее рассказал? Старый гражданин, к которому ты вечно забываешь приходить теперь, когда вырос.

Они продолжили идти по дороге. Ферма Саватди была как раз за следующим поворотом.

— Я помню, Хитрец. Можешь помочь? Мне надо добраться до дому прямо сейчас.

— В Коттедж Прилежания или дом ДиДа?

— В Коттедж. Хитрец кивнул:

— Веселый отвезет тебя.

— Нет, нужно, чтобы ты меня отвез. Только ты будешь знать, что я вернулся. Это часть секрета.

Хитрец принялся размахивать корзиной с крыжовником.

— Веселый не хочет, чтобы я ездил по ночам.

— Не беспокойся, вернешься задолго до ужина. Но утром ты опять будешь мне нужен. Пойдем, сделаем первую вещь. Я встречаюсь кое с кем у озера Слот.

— У озера? Но там же одни лягушки. Успех подвинулся ближе к Хитрецу:

— Я могу тебе сказать, но ты должен пообещать помочь, не важно как. — Он понизил голос. — Это большой секрет, Хитрец.

— Насколько большой? — Хитрец забеспокоился. — Больше, чем сарай?

— Больше, чем вся деревня. — Успех знал: Хитрец будет польщен и обрадован тем, что оказался единственным, кому Успех доверил свою тайну. — Ну, ты в деле или нет, друг мой?

— В деле, вот прямо по столько. — Хитрец поднял руку над головой. — Уши открыты, рот запечатан. — Он хмыкнул.

— Отлично. — Успех не дал ему времени передумать. — В Литтлтон приедет внешний.

— Внешний. — Хитрец принял заявление за очередную шутку. — И где он припаркует свой космический корабль? На Широкой улице?

— «Остров» высадит его у озера Спот. И он собирается провести со мной день. Один день. Никто не должен знать, что он — внешний.

— «Остров». — Хитрец оглянулся сначала в одну сторону, потом в другую, словно ожидая, что корабль летит прямо за ними. — Одна из тех птиц-роботов в нашем небе.

Успех кивнул.

— И ты этого хочешь?

Вопрос застал его врасплох, потому что за последние несколько часов в Люнге что-то изменилось.

— Да, Хитрец, хочу.

Успех надеялся провести больше времени с Благородным Грегори, и было бы отлично провести с ним время в Коттедже Прилежания. Он просто не хотел, чтобы остальные в его сонной деревне узнали о внешнем. Они не поймут.

Единственное исключение — Хитрец — покачал головой:

— Ничего хорошего еще не получалось из общения с людьми из космоса.

— Я любопытный, — сказал Успех.

— Любопытные не сидят спокойно, молодой человек. Любопытные всегда подходят посмотреть поближе. — Впервые за все время, что Успех его знал, Хитрец Саватди выглядел на свой возраст. — И теперь я думаю, что случится с твоим ДиДа, когда ты нас покинешь. Он хороший человек, верно? Я знаю его всю свою жизнь.

IX

Когда человек переезжает, он берет с собой не только птиц, четвероногих друзей, насекомых, овощи и даже газон, но и свой фруктовый сад.

Генри Дэвид Торо. Дикие яблоки, 1862

Одаренный Роджер Люнг любил яблоки. Конечно, другие фрукты ему тоже нравились, особенно груши и айва. Костянки не грели его сердце, хотя он терпимо относился к кислым вишням в память о пирогах ГиГа. Но яблоки, эти древние фрукты родного мира, были любимицами Дара. Он утверждал, что они пребывали на столах всех великих цивилизаций Земли: у римлян, мусульман, американцев и даламитов. Некоторые жители Литтлтона думали, что отец Успеха любил яблони больше, чем собственную семью. И одной из этих жителей была, возможно, мать Успеха — Люси Блаженство Люнг. Наверное, именно поэтому она и оставила его, когда Успеху исполнилось только три года, сначала отправившись в Стену Сердец, а затем, через континент, в Провиденс. Правда это или нет, но Успех не мог спросить ее, потому что больше не видел с тех пор, как она переехала на юго-запад. Жители Уолдена не путешествовали только ради удовольствия.

Дедушка и бабушка Успеха прилетели на Уолден без гроша за душой и с самыми зачаточными знаниями о работе на ферме. Но тяжелый труд и зверская экономия превратили их хозяйство в процветающее предприятие. Однако цена, заплаченная за посвящение в основы фермерского искусства, оказалась высокой. Из всех детей только Дар решил остаться на ферме. Но даже он переехал в Коттедж Прилежания, когда ему исполнилось шестнадцать, и обосновался в самом дальнем уголке владений Люнгов. Он пытался избегать неодобрения родителей. Смотрел ли он видеофон или взбирался на дерево почитать книгу, ГиГо и ГиГа ругали его за легкомыслие или лень. Они не видели смысла в добровольном уходе на тушение пожаров или игре на левом фланге за «Орлов Литтлтона», когда можно было делать более тяжелую работу. Иногда могли пройти недели, а Дар не говорил родителям и лишнего слова.

Однако именно он, со своими яблоками, изменил судьбу семьи. Когда ему исполнилось восемнадцать, Роджер стал заниматься в школе садоводства в Лонгвоке, причем против воли ГиГо. Обучение он оплачивал, выполняя самые разные работы в деревне, — еще одно бессмысленное отклонение от домашних правил, раздражавшее его родителей. Дар стал интересоваться фруктовыми деревьями после того, как в предшествовавший год все сады Литтлтона поразила коричневая гниль. Фермеры в поселении выращивали фрукты, но обычно не больше дюжины деревьев, и все — семейные сорта. Урожай был небольшим, его хватало только на домашние нужды. И все из-за вредителей и болезней. Фермеры боролись с земными иммигрантами: вредоносными жуками-пилильщиками, тлей, молью, мелкими яблочными червями, а также с главным врагом — плодовым долгоносиком. Деревья поражала мучнистая роса, гниение, пятнистость, червоточины, парша и другие болезни. Из-за длительного роста они становились особенно уязвимыми. Граждане по всему Совершенному Государству задавались вопросом, не нарочно ли Старейшина Винтер запустил зловредных насекомых и грибки в свой Райский Сад. Впрочем, ответа они не получали. Но в школе садоводства Дар узнал о спрее для уничтожения вредителей, изготовленном из сушеной ромашки. Услышал об удивительном сорте яблок Золотой нектар, идеальном для производства сидра. Этот сорт был устойчив к болезням, рано зацветал, хорошо подходил для климата юго-востока, а на севере его еще не опробовали. Чтобы проверить новинку и досадить отцу, он потратил свои сбережения на дюжину молодых деревьев. Прямо рядом с жилищем Дар расчистил участок земли и разбил там фруктовый сад. Через пару лет он собрал свой первый — правда, маленький — урожай, из которого тем не менее получились самый сладкий сидр и лучшая шипучка из всех, которые когда-либо пробовали в Литтлтоне. На третий год Дар купил ручной пресс и стал заливать сидр в оплетенные бутыли, а на пятый — уже в громадные дубовые бочки. И тогда он купил еще больше яблочных деревьев, ему всегда казалось, что у него их мало: Макинтош, Горед, Джейс Пиппин, Алюмар Голд, Адам и Ева. Вскоре он начал выращивать саженцы и продавать их другим фермерам. Потом Дар женился на матери Успеха, и Люнги арендовали участок земли по соседству. ГиГо и ГиГа прожили достаточно долго, чтобы увидеть, как их сын стал самым процветающим фермером в Литтлтоне. ГиГо, однако, никогда не простил себе свою ошибку (или правоту Дара) по поводу яблок.

Родительский домик Дар подарил Успеху и Утехе на свадьбу. Коттедж Прилежания пустовал с тех пор, как умерла ГиГа. Свою лачугу Дар постепенно превратил в один из самых больших домов в Литтлтоне. Хитрец высадил Успеха как раз в конце улицы Джейн Паудер — таким образом тот хотел обойти большой дом стороной и избегать отцовских расспросов так долго, как только получится. Столкнувшись с реакцией Хитреца на новости о визите Благородного Грегори, Люнг решил, что, по возможности, будет стараться держать внешнего подальше от Дара.

Однако, добравшись до входной двери, он заметил мотороллер отца у амбара, а потом и его самого, забравшегося по лестнице на ветви одного из древних Макунов ГиГо. Он прореживал завязи плодов. Вдвойне сюрприз: во-первых, Дар обычно избегал дома, в котором вырос, и, во-вторых, всегда протестовал против идеи восстановить отцовский сад, говоря, что это будет пустой тратой времени Успеха. В действительности персиковые и сливовые деревья уже вряд ли можно было спасти. Однако, проведя массовую обрезку ветвей, Успеху удалось восстановить три яблони Макун, одну Закат и вишневое дерево Северная звезда. Теперь они снова плодоносили.

— ДиДа! — издали окликнул отца Успех, чтобы не испугать его. — Это я.

— Преуспевающий? — Дар не смотрел вниз, пока расправлялся с яблоневой веткой. — Ты уже здесь. Что-то случилось?

Он бросил сорванные плоды стайке гусепсов внизу. Самка бросилась вперед и своим длинным клювом поймала яблоко еще в полете, дважды хрумкнула и проглотила. Потом в восторге стала гоняться за собственным хвостом, пока остальные взывали к Дару.

— Все в порядке. В последнюю минуту кое-что произошло, и я вернулся не поездом. — Успех сомневался, что отец удовлетворится столь туманным объяснением, но попытаться стоило. — А что ты тут делаешь? — Он оставил рюкзак на ступеньках и подошел к деревьям. — Я думал, ты ненавидишь старые бесполезные деревья ГиГо.

Дар фыркнул:

— Макун — вполне приличный сорт, просто с ними чертовски много возни. И с тех пор, как ты ушел, мне приходится бывать здесь. Ты дома, Преуспевающий. Подожди, я сейчас спущусь.

— Ничего, заканчивай. Как дела?

— Весна выдалась сухая. — Отец взялся за очередное зеленое яблоко, одной рукой осторожно придерживая ветку, а другой — плод. — Июнь тоже был жарковат, но в графстве это пока не называют засухой.

Гусепсы пришли в неистовый восторг, когда он кинул следующее яблоко.

— Дождей в июне было совсем мало, пришлось много прореживать. Моль есть, но остальные вредители вроде пока не сильно беспокоят. Преуспевающий, они так рано выпустили тебя из госпиталя? Признайся, ты что-то скрываешь.

— Я в порядке. Готов снова строить заслоны и бороться с горящими лесами.

— Ты уже видел Утеху?

— Нет.

— Ты должен был приехать поездом.

— Я решил поехать с другом.

— Из Конкорда?

— Я сошел с поезда в Уилрайте.

— В Уилрайте. — (Один из гусепсов пытался вскарабкаться по лестнице.) — Точно не знаю, где это. Думаю, где-то на юго-востоке. Может, графство Ли?

— Да, в том районе. А что не так с Макунами?

— А… — Отец с неодобрением покачал головой. — Глупое дерево не знает, что для него хорошо. — Он показал на ветви, усыпанные незрелыми плодами. — Ты только посмотри на них. Часть опала еще в июне, и все равно на ветвях слишком много яблок. Высади побольше таких деревьев — и обеспечен работой на все лето. Ты уже видел Утеху?

— Нет. — Успех притянул низко висящую ветку вишни, усыпанную недозрелыми ягодами. Несмотря на это, он все равно положил одну в рот. — По-моему, эти вишни скоро можно будет собирать. — Он бросил горсть гусепсам. — Они отводят весь полк обратно к лесу Клойса, где я к ним присоединюсь.

— Пока ты здесь, ты, наверное, будешь занят. — Дар перешел к следующему ряду. — Хотя я, конечно, не требую от тебя помощи. Надолго домой?

— Только на неделю.

Отец поднял лестницу и перенес к следующему дереву.

— Совсем ненадолго.

— Да уж.

Дар как раз собирался взобраться на лестницу, когда сообразил, что еще как следует не поздоровался с сыном.

— Но я не понял, что там насчет поезда. — Он стоял на расстоянии вытянутой руки от Успеха. — Почему ты сошел раньше?

Успех отчаянно попытался сменить тему:

— ДиДа, я знаю, ты не захочешь это слышать, но мы с Утехой, возможно, разведемся.

Дар поморщился и отошел от Успеха.

— Возможно? — Он поставил ногу на нижнюю перекладину.

— Да.

Гусепсы уже вернулись, бегая вокруг дерева, повсюду летал пух.

— Мне очень жаль. — Успех отошел в сторону.

— Преуспевающий, ты знаешь, что я чувствую в таких случаях. — Он взобрался на лестницу. — Да и все это знают. Когда дело доходит до женщин, я становлюсь просто полным дураком.

Дар Люнг говорил подобное с тех пор, как ушла мать Успеха. В одни дни он оплакивал свой неудачный брак, словно эта рана терзала его всю жизнь, в другие — гордился собой, как будто выживание стало его единственной целью. Раньше Успех считал это откровенным позерством и возмущался, что отец никак не может разобраться в своих чувствах к матери. Теперь же он почувствовал, что, похоже, начал понимать его.

— Ей никогда здесь не нравилось, — сказал Успех угрюмо. — Я виню себя за это. Не рождена она, чтобы стать женой фермера. Никогда не была и не будет.

— Ты уверен? — Дар выдыхал сквозь зубы, взбираясь на дерево. — Она в таком шоке, Преуспевающий. А теперь еще и это?

— Мое решение ее не шокирует, — сказал Успех натянуто.

Отец по многим причинам хотел, чтобы Успех уладил проблемы с женой. Ему всегда нравились дети Джорли, и он был в восторге от того, как Утеха переделала Коттедж Прилежания и изменила его собственного сына. Он с нетерпением ждал внуков. И потом, оставался еще вопрос земли, когда-то очень сложный, а теперь ужасающе простой. С тех самых пор, как они были детьми, жители деревни шутили, что Успех женится на Утехе, а земли Джорли и Люнгов объединятся, протянувшись на восток. Конечно же, все знали, что в точности так не получится, и причиной тому был брат Утехи. Но теперь Вик умер.

— Когда ты собираешься с ней повидаться?

— Не знаю, — ответил Успех. — Скоро. В любом случае это был очень долгий день. Я пойду в дом.

— Придешь на ужин? — спросил Дар.

— Нет, я слишком устал. Найду какую-нибудь еду в Коттедже.

— Ты не выглядишь очень усталым, — ухмыльнулся отец. — Сегодня утром сюда приходили твои поклонники. Уверен, они что-нибудь оставили. Я говорил соседям, что ты должен сегодня вернуться. — Он кинул еще одно яблоко гусепсам. — Теперь, думаю, мне, наверное, стоит поехать в город и предупредить ребят, чтобы они не встречали поезд. До сих пор не могу поверить, что ты проделал весь этот путь от… Скажи еще раз, откуда?

— Какие поклонники?

— Думаю, это все Рада Гэнди устроила. По крайней мере именно она пришла ко мне за разрешением. — Отец встал на ветку, чтобы достать самые верхние плоды. — Но я видел, как в фургончике ждали девочки Велез, Мира Тоба, Лето Миллисап. — Он дотянулся до самых богатых плодами веток. — О, и после их ухода, я думаю, Утеха остановилась в Коттедже.

X

Я нахожу полезным проводить большую часть времени в одиночестве. Общество, даже самое лучшее, скоро утомляет и отвлекает от серьезных дум.[7]

Генри Дэвид Торо. Уолден

Холодильник был забит под завязку: запеканка с зеленью и курятиной, горшочек ячменного супа, полдюжины яиц, кусочек масла, козий сыр и три бутылки пива из корнеплодов. Еще там были свежий лук, ржаной хлеб, баночки с домашним абрикосовым желе и консервированные персики. Но на ужин Успех выбрал пирог. Кто-то испек целых два: персиковый и яблочный. Он съел половинку от каждого и запил пивом. А почему нет? Рядом не было никого, кто осудил бы его, а он слишком устал, чтобы греть суп или запеканку. А вот поедание пирогов не требовало никаких усилий. Кроме того, он уже целую вечность не пробовал ни кусочка — с тех самых пор, как уехал из Литтлтона. На полевых кухнях пожарных отрядов понятия не имели о кулинарных изысках.

Потом он налил себе сидра и уселся за кухонным столом, пытаясь решить, кто же принес все это богатство. Ячменный суп был, похоже, от крепкой Миры Тоба. Рада Гэнди знала о его тайной слабости к пиву из корнеплодов, и это несмотря на то, что он вырос в хозяйстве, помешанном на яблоках и сидре. У Миллисапов было самое большое в деревне стадо коз. Он не знал точно, кто же испек запеканку, но мог поспорить, что это уж наверняка не сестры Велез. Слишком уж серьезно для них. Обеим было чуть за двадцать, обе одинокие и немного диковатые — по крайней мере, по меркам Литтлтона. Впрочем, последнее было неизбежным, ведь девушки жаждали романтики в деревне, чье население чуть превышало шести сотен душ. Поговаривали, что однажды они уедут в Лонгвок или даже в Стену Сердец и это приведет в отчаяние их родителей. Должно быть, стряпали на их кухне. Чудесный пирог столь же хорош, как и любовное послание. Но выяснили ли сестры Велез, что они с Утехой собрались в конце концов развестись? Должно быть, жена решила все сама и поделилась этой новостью с соседями. Потом Успех вспомнил, что

Хитрец говорил нечто подобное. А если уж знал Хитрец, тогда знали и все остальные. В их поселении обожали совать нос в чужие дела. И потому в такой деревеньке, как Литтлтон, если ребенок поцарапает коленку, играя в бейсбол, по крайней мере три мамы слезут с деревьев, размахивая повязками.

Когда Успех убрал еду и вымыл тарелки, причин оставаться на кухне не осталось. Но он все еще медлил, стараясь избежать воспоминаний, связанных с остальными комнатами Коттеджа. Он помнил, как тот стоял заколоченный после смерти ГиГо, помнил разваливавшуюся мебель и потертый ковер, едва заметный в темноте. А потом они с Утехой отодрали доски и открыли свой новый дом. Новые обитатели вынесли почти все вещи ГиГо и ГиГа в сарай, где они пылились и по сей день. Успех и Утеха отскребли, отмыли, отчистили и выкрасили все в пустом домике. Он помнил, как сидел на полу, прислонившись спиной к стене гостиной, и смотрел на кресло — единственную их собственность. Утеха, словно котенок, устроилась рядом. Сказала, что раз уж в кресле нет места для обоих, значит, они вообще не будут в нем сидеть. В ответ он поцеловал ее. Тогда поцелуев было много. Собственно говоря, Утеха наполнила любовью к нему все комнаты. Это был ее метод провозгласить свое право на собственность и изгнать не одобряющий их дух стариков.

Теперь, когда жена собиралась уйти из его жизни, Успех думал, что, возможно, она была для него слишком необузданной любовницей. Иногда только это могло удержать их в одной постели. Время от времени ее страстность тревожила его, хотя он никогда не признался бы в этом, когда они жили вместе. Это было не по-мужски. Но как раз перед его уходом в Корпус положение начало ухудшаться. Успех чувствовал, что между ними будто всегда стоял еще один мужчина. Стоял и смотрел. Не настоящий, скорее, представление Утехи о том, каким должен быть ее любовник. И Люнг понял, что совсем не соответствует этому образу. Он просто занимал место, пока она ждала кого-то другого.

В конце концов он ушел из кухни. Женщины, открывшие Коттедж Прилежания, сделали все, что могли, но в душную июньскую ночь там все равно не хватало воздуха. Комнаты стояли затхлые и душные. Успех сидел на крыльце, пока его не загнали внутрь полчища игольчатых жуков. Он включил вентилятор в окне спальни и бросил рюкзак на кровать. Что из одежды найдется у него для такой жары? Люнг вытащил футболку, но та все еще пахла дымом. Швырнул ее на кровать и грустно засмеялся. Он же теперь дома. Может надеть свою собственную одежду. Успех открыл шкаф и достал шорты, которые Утеха купила ему на день рождения, и тонкую голубую рубашку. Штаны оказались свободными и соскользнули к бедрам. Он похудел, сражаясь с огнем и даже лежа в госпитале. Слишком много горя. Одним пирогом тут не обойтись.

Потом, против воли, Успех подошел к шкафу Утехи и открыл его. Никогда не понимал, почему она оставила все вещи, когда ушла от него. Может, планировала вернуться? Или просто полностью отвергла их жизнь вместе? Он ничего не тронул, просто посмотрел на ее нижнее белье, черное, голубое и серое — для нее пастельных тонов или рисунков не существовало. Свернутые носки, блузки без рукавов, аккуратно сложенные рубашки, тяжелые рабочие брюки, легкие свитеры. А на дне шкафа — зеленые пижамы из материи с «черного» рынка, такой легкой, что они сами спадали с Утехи, стоило ему только подумать об этом.

— Не совсем то, что носит жена фермера, — произнес Успех, просто чтобы слышать голос. Гнетущая тишина домика подавляла его. — По крайней мере эта жена.

Теперь, теряя Утеху, Успех вдруг понял, что единственной его семьей был отец. Ему пришло в голову, что в Коттедже нет воспоминаний об отце. Он представил себе Дара в гостиной большого дома, библиотеке или дремлющим перед видеофоном. Одного, всегда одного.

Успеху стало нехорошо. Он зашел в ванную, ополоснул лицо холодной водой. Ему стоит снова жениться, иначе он закончит так же, как отец. Попытался представить, как целует Колокольчика Велез, проникает рукой под ее блузку, но не смог.

— Тук-тук, — раздался из гостиной женский голос. — Твой отец сказал, что ты вернулся.

Рада Гэнди.

— Подожди минутку.

Успех вытерся полотенцем. Когда он выбрался из спальни, на его лице расцвела улыбка. Он был благодарен Раде Гэнди за спасение от тишины и собственного мрачного настроения.

Она была маленькой, немного полноватой, с разлетающейся копной волос восьми разных оттенков серого цвета. С крупными ровными зубами и открытой улыбкой. Зеленое летнее платье открывало морщинистую кожу широких плеч и рук. Несмотря на тяжелый фермерский труд, она до сих пор была свежа, как спелое яблоко. Многие женщины в Литтлтоне заменяли Успеху мать, когда он был ребенком, но Рада Гэнди значила для него больше всех. Ему пришлось немного наклониться, чтобы обнять ее.

— Преуспевающий. — Она чуть не задушила его в объятиях. — Мой дорогой мальчик, ты вернулся.

— Спасибо, что открыла дом, — сказал Успех. — Но как ты все нашла?

Она пахла лилиями, и он вдруг понял, что она надушилась только для него.

— Маленький дом. — Рада отступила, пропуская его. — Совсем немного места.

Успех изучал ее. За десять месяцев, с тех пор как они виделись в последний раз, она постарела лет на пять.

— Достаточно просторный, особенно для одного.

— Мне очень жаль, Преуспевающий.

Увидев печаль на ее лице, Успех понял: она что-то слышала. В конце концов, она была фактографом деревни. Наверное, ему должно быть легче, раз Утеха всем дала понять, что хочет развода, ведь он хотел того же. Но вместо этого почувствовал лишь пустоту.

— Что она сказала тебе?

Рада Гэнди лишь покачала головой:

— Вам двоим нужно поговорить.

Он хотел было настоять, но потом раздумал.

— Садись, Гэнди. Принести тебе чего-нибудь? Есть сидр. — Он потянул ее к дивану. — И пиво из корнеплодов.

— Нет, спасибо. — Рада кивнула на свою украшенную деревянными бусинами сумочку, которую он теперь заметил на валике дивана. — Я с причастием.

— Правда? — Успех почувствовал укол разочарования. — Тогда ты здесь только по делу?

— Я здесь по многим причинам, всех ты не знаешь. — Она игриво хлопнула его по руке. — И поддерживать души в единении — это зов сердца, а не долг, мой дорогой мальчик.

Она уселась на диван рядом со своей сумочкой, а он устроился в дубовом кресле напротив. Том самом, что когда-то было его единственной мебелью во всем доме.

— Надолго к нам? — Рада вытащила три курильницы и поставила на стол из вишневого дерева, который Утеха заказала из Провиденса.

— На неделю. — Успех видел коллекцию курильниц Рады Гэнди, но не слышал, чтобы три использовались для двух человек. — Присоединюсь к отряду в лесу Клойса. Это будет легкая работа — просто наблюдать за ростом деревьев.

Нет, все-таки три — это слишком. В конце концов, он принимал причастие довольно часто с другими пожарными.

— Мы не ждали тебя так скоро. — Она вытащила из сумочки алюминиевую коробку с печатью Совершенного Государства. — Ты приехал не в поезде.

— Нет.

Гэнди выбрала из сумки квадратик причастия, поднесла его ко лбу, кончику носа и губам, поместила на край курильницы, взглянула на Успеха, но ничего не сказала.

— Только «нет»? — спросила она наконец. — И все? Успех вручил ей кувшин со спичками, хранимыми специально для ритуального единения.

— Это ведь отец просил тебя узнать?

— Я стара, Преуспевающий. — Рада криво улыбнулась. — И заслужила право быть любопытной.

Она проделала все то же самое со вторым квадратиком причастия.

— Да. Но он действительно хочет знать.

— Как обычно. — Рада положила в курильницу третий квадратик. — Но ведь все понимают это стремление души Дара.

Она выбрала спичку и чиркнула ею. Теперь настала очередь Успеха ждать.

— Ты разве не собираешься спросить меня о поезде?

— Собиралась, но, раз ты что-то скрываешь, не буду. — Рада поднесла огонек, и квадратики мгновенно загорелись. Масло в них пылало ярко-желтым огнем. — На самом деле мне все равно, Успех. Я просто счастлива, что ты вернулся живым и здоровым. — Она задула огонь, оставив причастия тлеть. — Проведи побольше времени с нами.

Успех смотрел, как курился дым в неподвижном воздухе дома. Потом, чтобы угодить Раде Гэнди и восстановить связь с деревней, он наклонился вперед и глубоко вдохнул. Дым, наполнивший ноздри, сначала оказался едким, но был легче и намного слаще, чем удушающий смог пожаров. Усевшись обратно в кресло, он ощутил тонкие акценты: дрожжевой аромат пекущегося хлеба, легкий запах свежеспиленного дуба и намек на аромат солнечного света, который можно ощутить, снимая сухую рубашку с бельевой веревки. Почувствовал, как дым причастия наполнял голову и проник в душу. Как всегда, он приобщал Успеха к драгоценной земле и дому, где его семья начала новую жизнь, к аккуратной ферме Люнгов, родному поселению и, конечно, к женщине, любившей его больше, чем это когда-либо удавалось его родной матери. Привязывал к суровому отцу, который не мог помочь Успеху, к честному Хитрецу Саватди и щедрой Лепестку Бенкльман, забавному Воле Самбусе, стойкой Мире Тоба и ко всей семье Велез, которые всегда были столь щедры к нему. И да, даже к его дорогой Утехе Роз Джорли, которая его покидала, но все равно оставалась жительницей Литтлтона.

Успех вздрогнул, заметив, что Рада Гэнди смотрит на него. Она, несомненно, старалась понять, полностью ли он ощутил единение.

— Спасибо, — сказал он, — за всю еду. Рада довольно кивнула:

— Не за что. Мы просто хотели показать, как гордимся тобой. В конце концов, это твоя деревня и ты — наш Преуспевающий. И мы хотим, чтобы ты всегда был с нами.

Успех нервно улыбнулся. Почему всем казалось, что он собрался куда-то ехать?

Рада нагнулась к нему и, понизив голос, произнесла:

— Но должна сказать, это было больше, чем маленькое кулинарное состязание. — Она улыбнулась. — Мы спорили, какое из блюд ты съешь первым.

— Спорили? — Успеху польстила мысль о том, что полдюжины женщин соревновались, желая угодить ему. — И что выбрала ты?

— Увидев все, что было в холодильнике, я подумала, ты начнешь с пирога. В конце концов, рядом не было никого, кто мог бы помешать.

Успех рассмеялся:

— Я съел только пирог. Но никому не говори. Женщина приложила палец к губам и улыбнулась.

— Это ведь девочки Велез испекли пироги?

— Там был только один — с яблоками. По крайней мере так сказала Колокольчик.

— А я нашел два: яблочный и персиковый.

— Правда? — Гэнди уселась обратно на диван. — Должно быть, кто-то еще приходил после нашего ухода.

— Наверное, это Утеха, — сказал Успех. — ДиДа говорил, она заходила. Я ожидал найти записку.

— Утеха была здесь?

— Она живет здесь. — Успех закинул пробный камешек. — По крайней мере все ее вещи здесь.

Гэнди глубоко вдохнула над курильницами и на несколько мгновений задержала дыхание.

— Я беспокоюсь о ней, Преуспевающий, — сказала она наконец. — Она не участвовала в единении с тех пор, как погиб Вик. Она замкнулась в себе, а когда мы приходим навестить ее, то «приветлива», как кирпич. Есть горе, а есть жалость к себе, Преуспевающий. Она говорит о том, чтобы продать ферму и уехать отсюда. Мы потеряли бедного Виктора, но не хотим потерять и ее. Литтлтон не будет прежним без Джорли. Когда увидишь ее, что бы вы двое ни решили, передай ей мои слова.

Успех едва удержался от тяжелого вздоха, но причастие настроило его на благожелательный тон. Если жители не будут помогать друг другу, никакого Совершенного Государства не получится.

— Сделаю все, что смогу, — сказал он натянуто.

— О, я знаю, ты сможешь, мой дорогой мальчик. Верю всей душой.

XI

Вещи не меняются. Меняемся мы сами.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1850

Благородный Грегори сидел рядом с Успехом на кровати в грузовичке Саватди. Они оба уселись против хода движения и теперь смотрели, как клубится пыль позади. Хитрец и Нгонда ехали рядом. Когда грузовичок вырулил на дорогу Голубая Долина, Успех не мог удержаться, чтобы не посмотреть на выражение лица Благородного Грегори. Естественно, грязная колея кишела ухабами, но мальчик подпрыгивал так высоко, что Успех опасался, как бы тот вообще не вывалился на дорогу. Он даже Хитреца заставлял нервничать, а ведь старый фермер отличался слоновьим спокойствием, правда, раньше он не подвозил внешних, а потому продолжал оглядываться на пришельца через заднее окошечко.

Успех не сомневался, что его сказка о Благородном Грегори и Нгонде будет раскрыта. Создатель удачи решил надеть пурпурный комбинезон с чуть ли не двадцатью медными пуговицами. Черная футболка выглядела нормально, но вот платок на шее оказался настоящей розовой катастрофой: весь в свеколках, морковках и зернышках. Ну что ж, по крайней мере он применил какой-то фокус внешних, чтобы изменить цвет глаз. Одежда Нгонды не отличалась экстравагантностью, но и с ней были проблемы. Успех видел местных жителей в пиджаках и рубашках с жестким воротником — но не в воскресное же пекло и не в Литтлтоне. В общем, Нгонда оделся как для дипломатической встречи в Сообществе Конкорда. Успех надеялся довезти их незамеченными до домика и там либо спрятать, либо найти что-нибудь более подходящее из одежды.

— Расскажи мне про гусепсов, — попросил Благородный Грегори.

Успех придвинулся поближе, пытаясь расслышать его через рев двигателя грузовичка, грохот подвески и хруст колес по грязной дороге.

— Повтори.

— Гусепсы! — прокричал Благородный Грегори. — Одни из ваших местных обитателей. Ну, знаешь, с четырьмя лапами, в перьях, бегают группами.

— Гусепсы, да. А что ты хочешь знать?

— Вы их едите.

— Я не ем. — Благородный Грегори, казалось, ждал продолжения, но Успех не был уверен, что конкретно хотел знать мальчик. — Другие жители едят, но только коричневых. Остальные породы считаются слишком жилистыми.

— А когда вы их убиваете, они знают, что умрут? Как вы это делаете?

— Я их не убиваю. — Успех в жизни не убил ни одного гусепса: Дар никогда не разрешал их есть. Однако Люнг забивал цыплят и коз и однажды помог зарезать быка. Работа мясника была одной из самых неприятных обязанностей на ферме, сродни выкапыванию помойных ям или чистке стойл. — Они не страдают.

— Правда? Это хорошо. — Благородный Грегори не казался довольным. — Как думаешь, насколько они умны?

В этот момент Хитрец дернул за рычаг и крутанул руль. Грузовичок въехал на гладкую трассу № 22.

— Не очень, — ответил Успех. Теперь, когда шума от дороги стало гораздо меньше, его голос прогремел на всю кабину.

— Не очень — что? — спросил Стойкий Нгонда. Благородный Грегори подтянулся, чтобы говорить через открытое окно.

— Я спрашивал Успеха, насколько умны гусепсы. Мне удалось найти о них не слишком много информации, кстати. Как вы думаете, почему?

— Космическая исследовательская комиссия определила их разум в шесть и четыре десятых балла по шкале животного интеллекта Пикая, — ответил Нгонда. — У козы и той больше мозгов.

— Да, это я выяснил, — сказал Благородный Грегори. — Интересно то, что оценку их способностей провели только один раз. И компания могла быть очень заинтересованной в том, чтобы оценить их пониже, верно? Разумеется, после этого пакпакам уже не имело смысла озаботиться еще одним тестом. И теперь вашему Совершенному Государству выгодно держать планку такой, какая она есть.

— Ты предполагаешь, что существует заговор? — Еще немного, и Нгонда мог перейти к оскорблениям. — Что мы намеренно убиваем разумных существ?

— Я просто задаю вопросы, друг Стойкий. И нет, я не говорил, что они так же умны, как люди, нет, нет, никогда. Но предположим, что второй тест покажет, что их интеллект равняется… ну, допустим, восемь и три. Или даже восемь и одна. Тогда Тысяча Миров может захотеть, чтобы этих животных охраняли.

— Охраняли? — В голосе посланника прозвучали резкие нотки.

— А что, вы не считаете это хорошей идеей? Вам пришлось бы собрать их и перевезти в парк, сделать нечто в этом духе. Позволить жить свободной жизнью местных обитателей.

— На Уолдене не осталось местных обитателей. — Успех заметил, как Хитрец настолько сосредоточился на разговоре, что почти не обращал внимания на дорогу. — Кроме, может, подводных жителей.

Направлявшийся на запад фургон с маслом быстро нагонял их.

— Мы можем построить один такой парк, — весело произнес Благородный Грегори. — Л'юнги могли бы собрать деньги. Нужно хоть что-то сделать.

— Могу я кое-что у вас спросить? — Нгонда благополучно преодолел стадию раздраженности и теперь продвигался прямиком к ярости.

— Да, друг Стойкий. Конечно.

— Сколько вам лет?

— Двенадцать стандартных. Мой день рождения в следующем месяце. В этом году не хочу устраивать большое торжество. Слишком много хлопот.

— Они видят себя в зеркале, — произнес Хитрец.

— Что? — Нгонда слишком отклонился от главного предмета разговора. — Что вы только что сказали?

— Когда гусепес смотрится в зеркало, то понимает, что там его отражение. — Хитрец потянулся к окну, чтобы было лучше слышно. — Прошлой зимой у нас в доме жили мать и несколько птенцов. Они уже одомашнены.

Фургон едва полз по дороге.

— Ну так вот. Моя внучка Ручеек однажды играла с птенцами — одевала, как кукол. Глупый ребенок решил разрисовать их всех грейпфрутовым соком. Сказала, что пыталась сделать своего первого пурпурного гусепса, — ее отец выращивал таких, знаете? Но она почти покрасила лапу сзади, и тут мать наконец заметила, что происходит. Когда Ручеек отпустила несчастное создание, оно галопом бросилось к зеркалу, чтобы посмотреть на свою лапу. А потом принялось стонать, щелкать клювом и вертеться волчком, как они всегда делают, когда расстроены. — Хитрец посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, что фургон с маслом наконец догнал их. — Я там был, видел все своими глазами. Мысль, что гусепсы знают, кто они, мучила меня несколько дней.

Он свернул на обочину и жестом предложил водителю фургона проезжать.

— Было трудно, но с тех пор я не могу заставить себя есть их мясо.

— Это самый странный случай из всего, что я слышал, — сказал Нгонда.

— Большинство жителей думают так же, как Хитрец, — заметил Успех.

— Это их право. Но переходить к выводам, основываясь на наблюдениях людей…

— Я не собираюсь резко переходить, друг Стойкий, — ответил Благородный Грегори. — Так мы делать не будем.

Хотя посланник явно хотел привести еще какие-то аргументы, никто больше не проронил ни слова, и Нгонде пришлось успокоиться. Хитрец вновь выбрался на дорогу и остаток пути проехал на нормальной скорости. Ветер словно выдувал все мысли Успеха из головы.

Когда они свернули с улицы Джейн Паудер на дорожку к домику, Хитрец обернулся к Успеху:

— Похоже, у тебя будет компания.

Люнг в расстройстве обернулся. Ну кто сказал жителям, чтобы они пришли? Он выглядывал, но не мог никого рассмотреть, пока они не остановились у крыльца. Затем заметил у сарая мотороллер.

Если Благородный Грегори и мог творить удачу, то Успеху он наколдовал сплошное невезение. Потому что это был мотороллер Утехи.

Благородный Грегори встал и повернулся кругом, осматривая ферму.

— Это твой дом, Успех. — Его слова прозвучали не вопросом, а утверждением, словно Успех тоже видел все это впервые в жизни. — Теперь я понимаю, почему ты хотел жить так далеко от всего. Живая поэзия.

Стойкий Нгонда открыл дверцу и вышел на пыльную дорогу. Судя по лицу, домик произвел на него обратное впечатление, однако он был достаточно тактичен, чтобы держать свое мнение при себе. Просто прижал к груди свой рюкзак и стал подниматься на крыльцо, когда заметил, что остальные так и не вышли из грузовичка.

Они смотрели на направляющуюся к ним от сарая Утеху. Она была столь явно не в настроении, что, казалось, распространяла вокруг себя волны полыхающей ярости.

— Эта женщина выглядит разъяренной, как молния, — сказал Благородный Грегори. — Хочешь, чтобы я вмешался?

— Нет, — ответил Успех. — Возможно, она просто собьет тебя с ног.

— Но это твоя Утеха? Жена, с которой ты больше не живешь. Это так волнующе, как раз то, на что я надеялся. Она пришла с визитом, — может, хочет пригласить тебя обратно?

— Я бы на это не рассчитывал, — ответил Успех. — Извини, но мне нужно попытаться с ней поговорить. Хитрец, если у тебя есть немного времени, пожалуйста, проводи Стойкого и юного Счастливчика в дом. Там много еды.

— Счастливчика, — повторил Благородный Грегори имя, которое они для него придумали, словно вживаясь в образ. — Привет, друг Утеха, — окликнул он женщину. — Меня зовут Счастливчик. Счастливчик Нгонда.

Она проигнорировала приветствие, продолжая наступать на них. Его жена была стройной женщиной с прекрасными чертами лица и глазами, темными, словно ягоды черной смородины. Блестящие черные волосы водопадом струились по спине. Она была в полосатом желтом платье без рукавов, которое Успех никогда раньше не видел. Подумал, что это, должно быть, часть ее нового гардероба. Новой жизни. Когда он был влюблен, то думал, что Утеха красивая. Но теперь, увидев впервые за много месяцев, понял, что она просто утонченная. Она не выглядела достаточно сильной для работы на ферме.

Успех открыл дверцу, и Благородный Грегори выпрыгнул на землю. Нгонда спустился со ступенек, чтобы быть представленным Утехе. Успех как раз вручал Хитрецу рюкзак Благородного Грегори, когда она наконец подошла к ним.

— Рада Гэнди сказала, что с утра ты очень хотел меня видеть. — Она не тратила время на приветствия. — Я не знала, что помешаю вашему веселью.

— Утеха, — сказал Успех, — извини.

Он замолчал, удивляясь тому, как быстро вернулся к прежней роли. Когда они были вместе, он вечно извинялся.

— Утро доброе, сладкая кукуруза, — сказал Хитрец. — Боюсь, веселья у нас маловато.

— Но внутри есть закуска, — встрял Благородный Грегори. — У вас двоих здесь чудесное местечко. Я сам только недавно встретил Успеха, но уверен, что однажды он будет здесь счастлив. Меня зовут Счастливчик Нгонда. — Он протянул руку. — Нам нужно пожать друг другу руки, но сначала вам придется назвать свое имя.

Утеха была настолько сосредоточена на Успехе, что поначалу просто не заметила Благородного Грегори. Теперь же она внимательно рассматривала его красный комбинезон, широко раскрыв глаза.

— Почему вы так одеты?

— А в чем дело? — Он взглянул на свой наряд. — Я оделся так, чтобы навестить своего друга Успеха. — Он хлопнул себя по неприкрытой голове. — Это все шляпа, да? Я должен носить шляпу.

— Стойкий Нгонда, друг Успеха из Девятого отряда. — Мальчик-посланник загородил собой Благородного Грегори. — Я приношу извинения за вторжение. Знаю, вы должны обсудить важные вещи. Почему бы вам не начать прямо сейчас? Мы с племянником с удовольствием подождем внутри.

Он обнял мальчика за плечи и повлек его к крыльцу.

— Подожди, — возразил Благородный Грегори, — я думал, что буду твоим кузеном.

— Не торопись, Успех, — сказал Нгонда, уволакивая мальчишку. — С нами все будет в порядке.

Хитрец с недоверием покачал головой.

— Я прослежу, чтобы с ними ничего не случилось, — предложил он и пошел следом.

— Там в холодильнике пироги! — крикнул Успех им вслед. — Большая часть яблочного и только пара кусочков персикового.

Он заставил себя повернуться к Утехе.

— Отец сказал, что ты была здесь на днях. — Успех хотел улыбнуться, но не смог. — Ты испекла мой любимый пирог.

— Кто эти люди? — Ее глаза сверкали подозрением. — Мальчик очень странный. Зачем ты привез их сюда?

— Давай пройдемся. — Успех взял жену за руку и удивился, когда она пошла следом без малейшего протеста. Он чувствовал, что ее ярость утихает по мере того, как они отдалялись от домика. — Я разговаривал с Радой Гэнди. Она сказала, ты очень плохо себя чувствуешь.

— Я имею право чувствовать себя так, как хочу, — фыркнула Утеха.

— Ты не приняла причастие.

— Причастие, они дают его тебе, чтобы ты поступал как тупица и еще удовольствие от этого получал. Скажи ей, что я не хочу, чтобы этот навязчивый дым мешал мне видеть вещи такими, какие они есть. — Она остановилась и повернула его лицом к себе. — Мы разводимся, Успех.

— Да. — Он выдержал ее взгляд. — Я знаю. — Ему хотелось обнять ее или, может, встряхнуть. Коснуться длинных черных волос. Но руки бессильно висели по бокам. — Но я все равно беспокоюсь о тебе.

— Почему?

— Ты говорила, что хочешь уехать отсюда. Она повернулась и пошла.

— Мне одной не управиться с фермой.

— Мы можем помочь тебе, ДиДа и я. — Успех догнал ее. — Найми кого-нибудь из местных ребят. Или, может, кого-нибудь из другой деревни.

— И как ты думаешь, сколько это будет продолжаться? Если хочешь управлять фермой, Успех, просто купи ее у меня.

— Твоя семья — важная часть этого места. Вся деревня хочет, чтобы ты осталась, каждый из нас.

Она жестко рассмеялась.

— Все хотели нашей женитьбы, теперь хотят, чтобы мы остались вместе. Я устала оттого, что они вмешиваются в мою жизнь.

Он не собирался признаваться, что временами думал о том же.

— Куда ты отправишься?

— Подальше отсюда.

— Просто подальше?

— Я скучаю без него. Правда очень скучаю. Но не хочу жить здесь, у могилы Вика.

Успех пнул подвернувшийся камешек и несколько минут шел молча.

— Ты уверена, что хочешь уехать не из-за меня?

— В этом я уверена, Успех.

— Когда ты все это решила?

— Успех, я не сержусь на тебя. — Утеха внезапно поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. Губы ее схватили, по большей части, воздух, но их щеки соприкоснулись, и Успеха обожгло тепло ее кожи. — Ты очень близок мне, особенно когда ты такой, как сейчас: спокойный и задумчивый. Ты лучше всех и всегда был так добр ко мне. Я просто не могу больше жить здесь.

— Ты тоже очень много для меня значишь, Утеха. Прошлой ночью, после того как я участвовал в единении…

— Не надо. Мы ценим друг друга. Давай остановимся здесь. Место очень хорошее. — Утеха вновь встала перед ним. — Теперь расскажи мне о мальчике. Он ведь внешний, правда?

Она бросила на Успеха внимательный взгляд, и он попытался не сдаваться. Они шли в тишине, пока он не решил, что именно можно рассказать о Нгонде и Благородном Грегори.

— Обещаешь хранить тайну? Она вздохнула:

— Ты же знаешь, что сохраню. Говори.

Они уже обошли домик кругом. Успех заметил, что Благородный Грегори наблюдает за ними из окна, и направился с Утехой к сараю.

— Два дня назад, еще в госпитале, я решил послать приветствия внешним. — Он прервал ее возражения. — Не спрашивай, я не смогу объяснить, зачем это сделал. Может, просто слишком устал. Короче говоря, этот мальчик оказался одним из них. Его зовут Благородный Грегори Л'юнг, или как там его, я забыл полный титул. Он с планеты Кеннинг в созвездии Персея, и подозреваю, этот парень — очень важная шишка. Потому что потом, как оказалось, он прилетел на «острове» сюда и снял меня с поезда.

Он рассказал ей о корабле, Мемзен и детях Л'юнг и как его заставили показать свою деревню Благородному Грегори.

— А, и еще он предположительно создает удачу.

— Что это значит? — спросила Утеха. — Как кто-то может создавать удачу?

— Точно не знаю. Но Мемзен и Л'юнга, все уверены, что он ее создает, или как там еще.

Они забрели в цветник ГиГа. Когда они переехали, Утеха пыталась ухаживать за ним сама. Однако у нее не было ни времени, ни терпения бережно выращивать растения, и поэтому она сажала только краснодревы, хосту и розы. Но из-за отсутствия ухода даже эти довольно стойкие цветы уступили почву вьюнкам, ползучему пырею и молочаю.

Успех присел на каменную скамейку, смастеренную дедом для бабушки, и пригласил Утеху присоединиться к нему. Она помедлила, затем уселась с другого края, повернувшись к Успеху лицом.

— Он слишком тупо себя ведет, чтобы быть кем-то важным, — сказала она. — Как тебе его ляп с кузеном, а не племянником? Или люди в его мире — идиоты?

— Может, он это и хотел сказать. — Успех потянулся вперед и ухватил стебель молочая. — В конце концов, он надел это красное безобразие и не делает никаких попыток притвориться местным жителем.

Он стряхнул с корней грязь и оставил растение сохнуть на

— Что, если он хотел, чтобы я рассказал тебе, кто он такой, и сделал все, чтобы так и получилось? Думаю, он привык идти собственным путем.

— И чего он хочет от нас? — спросила Утеха с ничего не выражающим видом.

— Не уверен, что понимаю. Я думаю, что, может, Мемзен говорила правду: он пришел сюда посмотреть, как его присутствие нас изменит. — Успех покачал головой. — Есть ли в этом какой-то смысл?

— Необязательно, — сказала Утеха. — Он ведь из внешних миров. А там думают совсем по-другому.

— Может, и так.

Утверждение, что внешние думают очень странно, прививалось им на каждом занятии по уверенности в своих силах. В конце концов, именно из-за странностей мышления Старейшина Винтер нашел Уолден. Но теперь, когда Успех сам встретил внешних — Мемзен, Благородного Грегори и Л'юнгов, — он уже не был так уверен в их странности. Однако сейчас не самое время — обсуждать эту проблему.

— Слушай, Утеха, у меня свои причины рассказывать тебе все это, — сказал он. — Мне нужна помощь. Сначала я думал, он собирается просто притвориться одним из нас и тихо посмотреть на деревню. Но теперь я уверен: он рассчитывает на то, что его раскроют, это даст ему возможность изменить положение вещей. Поэтому я хочу занять его чем-нибудь здесь, подальше от остальных. Это всего на один день. Он сказал, что улетит утром.

— И ты ему веришь?

— Хотел бы. — Успех выбрал одуванчик и выдернул из земли, не повредив длинный корень. — У меня разве есть выбор? — Он оглянулся на домик, но не увидел в окне Благородного Грегори. — Нам лучше вернуться.

Утеха коснулась его руки:

— Сначала нам нужно поговорить о Вике. Успех помолчал, собираясь с мыслями.

— Если ты этого хочешь. — Он изучал корень, словно тот содержал в себе решение всех их проблем. — Наверное, нам даже стоит так сделать. Но это тяжело, Утеха. Когда я был в госпитале, внешние кое-что сделали со мной. Своего рода лечение…

Она стиснула его руку, потом отпустила.

— Мне нужно знать только одно. Ты был с ним до конца. По крайней мере мы так слышали. Ты докладывал о его смерти.

— Она была быстрой, — выпалил Успех. — Вик не страдал. Он готовил эту ложь с первой минуты, как очнулся в госпитале.

— Это хорошо. Я рада. — Утеха с трудом сглотнула. — Спасибо тебе. Но он сказал что-нибудь? Я имею в виду, перед концом.

— Сказал? Что сказал?

— Ты должен понять: когда я вернулась домой, то обнаружила, что Вик изменился. Я пришла в ужас, узнав, что он добровольно записался в отряд, хотя до этого собирался уехать из Литтлтона. Может, и с Уолдена. Он много говорил о том, чтобы уехать к внешним. — Она с такой силой прижала руки к груди, что, казалось, даже стала меньше. — Он не верил. Ты никому не скажешь об этом. Обещаешь?

Успех закрыл глаза и кивнул. Он знал, что она собиралась сказать. Да и как он мог не понять? И все равно боялся услышать.

Ее голос дрожал.

— Он симпатизировал пакпакам. Не по поводу пожаров. Но он часто говорил, что нам не стоит покрывать каждый дюйм Уолдена лесами. Говорил об уважении…

Без предупреждения из темного уголка его души снова выполз ночной кошмар, словно какой-то жаждущий добычи хищник. Он преследовал его среди сосновых деревьев. Деревья взрывались фейерверком горящих иголок и веток, жалящих Успеха сквозь одежду. Он задыхался от вони паленых волос. Его волос.

Но он не хотел снова чувствовать эту вонь. Успех отчаянно пытался вернуться обратно, на скамью в цветнике, к Утехе, но запах затягивал его все глубже в кошмар.

— После сообщения о смерти Вика я пришла в его комнату…

Он кивнул, и, глядя на дрожащее в раскаленном мареве искаженной яростью лицо, Успех на мгновение подумал, что это не мог быть Вик. Вик не предал бы его, ведь так?

— Это был его почерк.

Но тут пришлось выплясывать, спасая пятки от наступающего пламени, и не оставалось иного пути. Не было ни выбора, ни времени. «Факел» простер к нему руки, и Успех, споткнувшись, рухнул в его огненные объятия, сомкнувшиеся с яростным свистом. Почувствовал, как лопается кожа на лице…

И тогда он завопил.

XII

За свои подозрения мы платим, обнаруживая то, что подозревали.

Генри Дэвид Торо. Неделя на реках Конкорд и Мерримак

Все говорили, что ему нечего стыдиться, но Успех все равно чувствовал себя жутко опозоренным. Он вел себя не по-мужски. Проявил слабость, потерял контроль. Он не помнил, как оказался на диване в собственной гостиной. Не помнил, кричал ли он или ругался. Или просто обмяк, и его тащили, как мешок с картошкой, по двору в дом. Когда он очнулся от кошмара, в горле у него першило, а щеки горели. Остальные собрались вокруг, стараясь не выказывать беспокойства. Успех даже не знал, что хуже: то, что его слабость видели гости, или то, что ее свидетелями стали друзья и соседи.

Когда он смог сесть, ряды присутствовавших всколыхнулись тревогой, а когда попытался встать, Хитрец твердой рукой прижал его к дивану. Утеха протянула стакан воды. Она была настолько взволнована, что ее руки дрожали. Он выпил немного, скорее желая успокоить остальных, чем утолить жажду. Им нужно было думать, что они действительно помогают, хотя Успех предпочел бы, чтобы они ушли и оставили его одного. Но вот этого они точно не собирались делать.

— Может, мне стоит позвонить доктору Ниссу. — Смех Успеха был легче пепла. — Попросить обратно свои деньги.

— Ты прав. — Стойкий Нгонда просиял от этой мысли, но потом понял, что такой энтузиазм совсем не подобает случаю. — То есть я хотел сказать, может, нам стоит обратиться в госпиталь? — Он посмотрел на видеофон в гостиной. — Они могут что-нибудь посоветовать.

Успех понимал, что посланник с огромной радостью выслал бы его из Литтлтона в надежде, что Благородный Грегори и его спутники тоже уберутся. На мгновение он подумал, что это, возможно, было бы лучшим вариантом. Но нет, на сегодня достаточно унижений.

— Здесь не о чем беспокоиться.

— Хорошо, — сказал Нгонда. — Я счастлив это слышать, Успех. Если ты не против, я обещал Сообществу связаться с ними, когда мы приедем.

Не дожидаясь ответа, Нгонда поспешил на кухню. Тем временем Благородный Грегори растянулся в кресле, положив ноги на подлокотники, и нетерпеливо листал прошлый номер «Истории в комиксах» от Института Наставнического Искусства, даже не глядя на страницы. Успех подумал, что мальчик выглядит еще более нервным, чем обычно, словно знает, что есть какое-то другое место, где ему позарез нужно находиться. Хитрец Саватди устроился рядом с Успехом. Он положил руки на колени, явно уйдя в себя и время от времени что-то мурлыкая. Может, он думал об удочках или ягодных местах и плюшках с патокой.

— Мне так жаль, Успех, — произнесла Утеха. — Я просто не понимала.

Жена уже в третий раз просила прощения. Она не привыкла так делать, и потому это получалось у нее не лучшим образом. Но ее муки душили его. Ее лицо было бледным, а рот походил на шрам. Что он сказал? Успех не помнил, но это должно было быть что-то ужасное. В глазах Утехи плескалось тихое отчаяние, какого он никогда раньше не видел. Оно пугало.

Успех поставил стакан с водой на стол.

— Послушай, Утеха, тебе не за что себя винить. — Это он потерпел неудачу, в конце концов. — Давай просто забудем, ладно? Я теперь в порядке.

Чтобы доказать свою правоту, он встал.

Хитрец дернулся, но не поднялся, чтобы вновь уложить его на диван.

— Тебе воздуха хватает, мой маленький торопливый воробышек?

— Все нормально, — повторил он, и это было правдой. Время забыть об этом и двигаться дальше. Сменить тему. — Кто хочет посмотреть сад? Счастливчик, пойдешь?

— Если ты не против, — сказал Хитрец, — мои кости не в настроении гулять. Но я приготовлю нам ланч.

— А я пойду, — вызвался Нгонда.

Утеха, очевидно, хотела отпроситься, но чувство вины сделало ее более покладистой.

Они ходили по участку, разговаривая в основном о фермерских делах. Полюбовались садом, проверили заросший сорняками цветник, покопались в сарае, поиграли с гусепсами, пришедшими из большого дома и ходившими за людьми по пятам. Прошлись по границам поля, которое Дар хотел засеять клевером, пока Успех не соберется вновь взяться за хозяйство. Прогулялись до реки Милосердия.

— Мы берем немного воды для орошения из реки, но правом владеют Джорли, так что у нас много воды на протяжении всего года, — указал Успех. — Это лесной пруд, где мы с Утехой купались, когда были детьми. Отличное местечко, чтобы освежиться утром.

— Так вы с Успехом были соседями? — Благородный Грегори все утро настойчиво пытался разговорить Утеху, но без большого успеха. — Мы выросли вместе, я и все мои друзья. Я надеялся привезти их с собой, но дядя Стойкий Нгонда сказал, что их слишком много. Ваша семья все еще живет на ферме?

— Мама умерла. Она все оставила нам. Теперь умер Вик.

— Да, Успех говорил, что ваш брат был храбрым борцом с пожарами. Я знаю, что вы очень грустите из-за него, но вижу у вас впереди много удачи.

Она прислонилась к дереву и уставилась в небо.

— Когда-то здесь, в этих лесах, был город пакпаков. — Успеху не терпелось отправиться дальше. — Они построили много городов вдоль гряды. Сейчас все заросло деревьями, но мы можем пойти посмотреть на руины.

Благородный Грегори переступил с берега на большой плоский камень, высовывающийся из воды.

— А ваш отец?

— Он ушел, — вяло ответила Утеха.

— Когда они были маленькими, — быстро встрял Успех. Он знал, что Утеха не любила даже вспоминать об отце, не то что говорить о нем с незнакомцами. Парк Нен был женат на девушке из семьи Джорли, но их брак спокойствием не отличался. Сам он был одиночкой, так и не привыкшим к деревенским правилам. — В последний раз мы слышали, что он жил в Свободном порту.

Благородный Грегори стал перебираться через реку, перескакивая с одного выступающего камня на другой.

— Он не был пакпаком? — Мальчик поскользнулся и теперь балансировал на одной ноге, пытаясь удержать равновесие.

— Кто тебе это сказал? — Если раньше Утеха и витала мыслями где-то еще, то теперь явно вернулась на землю.

— Я забыл. — Он вернулся обратно четырьмя большими прыжками. — Это был ты, дядя?

Нгонда нервно облизал губы:

— Я никогда не слышал об этом человеке.

— Тогда, может, это был Успех.

Успех хотел все отрицать, но Утеха его опередила:

— Он об этом не знал. — Ее голос прозвучал излишне резко. — Никто не знал. — Она подошла к мальчику. — Не играй со мной, внешний. — Он попытался отойти, но Утеха пошла следом. — Какое тебе дело до моего отца? Зачем ты здесь?

— Вы сошли с ума? — Нгонда поймал Благородного Грегори, споткнувшегося о камень, и загородил его своим телом. — Это мой племянник Счастливчик.

— Она знает, друг Стойкий. — Благородный Грегори выглянул из-за спины Нгонды, светясь от возбуждения. — Успех ей все рассказал.

— О нет, — простонал посланник. — Это совсем нехорошо.

— Мемзен дала нам все материалы перед встречей с Успехом, — сказал мальчик. — Кай Саузандфолд должен был выяснить все о тебе. Он тебе понравится; он с Беллвезера. Кай говорит, что очень беспокоится за тебя, друг Утеха.

— Скажи ему, чтобы он не лез не в свое дело. Успех был в ужасе:

— Утеха, прости, я не знал…

— Успокойся, Успех. Эти внешние играют с тобой, потому что ты такой же дурак, как обычно. — Ее глаза блестели от слез. — Я почти не знала своего отца, а то, что знаю, мне совсем не нравится. Возможно, мама была бы до сих пор жива, если б не уехала с фермы, чтобы найти себе мужа.

У нее дрожали щеки. Успех никогда не видел жену в таком волнении.

— Она сказала нам, что бабушка Нена была пакпаком, но уехала с пустошей задолго до рождения моего отца, и он вырос гражданином, как и все остальные.

Теперь по ее лицу текли слезы.

— Не думай, что понял меня, если выяснил что-то о мертвой женщине, с которой я никогда не встречалась. С этими словами Утеха повернулась и на негнущихся ногах пошла обратно к Коттеджу Прилежания.

Она словно съежилась, и Успеху казалось, что летний ветерок мог без труда унести ее с собой, как пушинку. Он знал, что им еще о многом следовало поговорить. Но сначала придется снова научиться слышать друг друга. Когда Утеха скрылась из виду, Успех почувствовал щемящую грусть по их незатейливой юности, когда жизнь и вправду была такой простой, какой ее обещал сделать Старейшина Винтер.

— Я голоден. — Благородный Грегори казался очень довольным собой. — Нам не пора обедать?

После неприлично затянувшегося ланча Успех уже понятия не имел, как уберечь Благородного Грегори от неприятностей. Они успели устать от видов поместья Люнгов, не были только в большом доме. Успех уже подумывал наведаться туда, но решил отложить визит напоследок. Он надеялся провести большую часть дня, осматривая ферму Джорли, но теперь об этом не могло быть и речи. Пока Благородный Грегори изучал домик, рассматривал вещи, спрашивал о семейных снимках, открывал шкафы и выдвигал ящики, Успех решил, что они могут сделать круг по Литтлтону в грузовичке Хитреца. Тур на колесах, сказал он себе. Никаких остановок.

План работал почти час. Сначала Благородный Грегори, довольный, уселся рядом с Успехом на заднее сиденье грузовика. Пожарный указывал на достопримечательности Литтлтона и бытописал историю деревни. Они проехали по дороге Ламана-Ридж к обзорной башне, с которой был виден центр Литтлтона. Деревню построили колонисты Третьей Волны и заселили победители лотереи 2432 года. В первое время после основания эти двадцать пять семей работали вместе на строительстве центральных зданий: возвели школу, библиотеку, церковь, ратушу и маленькую биржу Литтлтона, где можно было продавать или обменивать товары и услуги. Первые Двадцать Пять жили в бараках, пока не достроили общественные здания, а потом, когда земли были очищены и бригада плотников соорудила домики, сараи и амбары для каждой семьи, переехали на свои участки. Семья Люнгов прибыла через четыре года после приезда Первых Двадцати Пяти. Железную дорогу проложили через три года после этого, и тогда основную деятельность перенесли из центра Литтлтона к железнодорожной станции. Хитрец пересек гряду, и теперь они двигались по проселочным дорогам, окруженным старыми фермами, полями и пастбищами. С безопасного расстояния посмотрели на фермы Велез, Парочет и Тоба, проехали мимо лесного склада на месте слияния рек Милосердия и Быстрой. А потом вернулись на трассу № 22.

Единственный путь к Коттеджу Прилежания лежал через центр Литтлтона.

— Давай подъедем к баракам, — предложил Успех Хитрецу. — Там можно будет хоть ноги вытянуть, — объяснил он Благородному Грегори. — Я покажу тебе, где жили те первые двадцать пять семей.

Напротив лужайки, где обычно проходили собрания общины, находился один из тех самых, первоначальных бараков, который теперь превратили в музей. Его специально держали открытым, чтобы все желающие могли видеть, насколько трудно и убого жили отцы-основатели.

Успех решил, что это лучшее место для остановки: здесь никого никогда не было, только в День основания, День рождения Старейшины и День благодарения.

Центр казался пустым, когда они проехали здание первой биржи. Его переделали в дом для тех жителей, которые не занимались фермерским хозяйством: школьных учителей, доктора Христопулоса и нескольких взрослых, например для Рады Гэнди. Они видели, как из библиотеки вышла Кукла Грот. Узнав грузовичок, она по-соседски помахала Хитрецу, но, увидев Успеха, начала хлопать в ладоши, подняв руки над головой. Это так порадовало Благородного Грегори, что он встал и стал хлопать ей в ответ. Успеху пришлось схватить мальчишку, чтобы тот не вывалился на дорогу.

Но Кукла оказалась единственной, кто им повстречался, Успех не мог поверить своей удаче. Когда они подкатили к баракам, дорожная пыль накрыла их плотным облаком. Налетевший ветер умчал ее прочь, но не принес облегчения от летней жары. У Успеха рубашка прилипла к спине, там, где он прислонялся к кабине грузовичка. Хотя он не был уверен, потеет ли Благородный Грегори, лицо мальчика совершенно точно покрылось румянцем. Нгонда выглядел так, словно сейчас растает в своем костюме. Погода сыграла на руку планам Успеха. Он надеялся, что после получаса в жарких бараках без вентиляции ему удастся уговорить Благородного Грегори вернуться в Коттедж, чтобы искупаться в пруду. А потом настанет время ужина. И после этого они смогут посмотреть видеофон. Или он научит Благородного Грегори одной из местных игр в карты.

Но Успеху всегда везло на то, чтобы остаться в больших дураках.

Не успел двигатель грузовичка Саватди кашлянуть несколько раз и наконец затихнуть, как Успех услышал звуки толпы. Что-то происходило на поле за зданием школы, как раз за холмом в паре сотен метров. Он попытался запихнуть внешнего в барак, но было слишком поздно. Должно быть, там собралось много людей. Они издавали такой шум, что не услышать их было невозможно.

Благородный Грегори кивнул в сторону школы и улыбнулся:

— Удача с нами. Самое время Мемзен прилететь.

XIII

Когда я вспоминаю тот день, то на ум приходит прежде всего игра в бейсбол на красновато-коричневых полях за холмами у Сонной Лощины.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1856

— Что там? — прошипел Нгонда.

Хитрец стащил с головы мягкую шляпу и вытер лоб.

— Похоже на бейсбольный матч, городские соревнования. На поле были пришельцы Л'юнги. Успех едва справился с приступом тошноты, когда насчитал их целых двенадцать, в пурпурных комбинезонах и черных футболках. Они, должно быть, прикатили в двух фургонах, припаркованных у трибун. А по соседству выстроились в ряд грузовики, мотороллеры и велосипеды из деревни. На трибунах сидели около сотни жителей, и еще двадцать или тридцать стояли у края поля, подбадривая местную команду. Матч Клицци установил навес и столики и теперь поджаривал сосиски на гриле. Рада Гэнди разбила свою палатку единения: Успех мог видеть, как каждый раз, когда кто-то из жителей входил, из палатки выпархивали струйки белого дыма.

Так как многие молодые бейсболисты ушли бороться с пожарами, состав «Орлов Литтлтона» был неполным, поэтому кое-кто из старых игроков решил надеть красную форму и выйти на поле. Ломаный Коваччо только что вступил в игру на стороне хозяев, а еще Успех заметил, что Дар сидел на скамье игроков.

Бетти Шеф Тусолт полировала мяч рукавом и улыбалась Ломаному.

— Куда подать, почтенный старец? — Она должна была подавать мяч Л'юнгам.

Ломаный поднял биту до пояса, показывая ей, куда именно он хотел получить подачу.

— Прямо сюда, юная мисс, — сказал он. — А потом лучше пригнись.

Они играли только на двух частях поля, правой и левой. Усиливающийся ветерок колыхал флажки, прикрепленные к базам.

Бетти кивнула и подала секретную подачу. Она была медленной и очень тяжелой, но Ломаный едва успел ее заметить. Со стороны Л'юнгов Пендрагон Хромлис Фурсифер поймала мяч и кинула его обратно Бетти.

— Чего он ждет? — проворчал Благородный Грегори. — Это было отлично, — добавил он, проигнорировав ледяной взгляд Успеха.

— В следующий раз, юная леди, просто подай чуть ниже, — сказал Ломаный, вновь показав битой, куда именно следовало бросать. — Скорость отличная, нужно только выбрать направление.

Юная Мелодия Велез сидела на самой вершине трибуны и заметила проходившего внизу Успеха.

— Он здесь! — закричала она — Успех здесь!

Игра замерла, трибуны вмиг опустели. Жители столпились вокруг Успеха, хлопая по спине и пожимая руку. За пять минут он получил поцелуев больше, чем за весь прошлый год.

— Так это еще один из твоих внешних друзей? — Рада Гэнди взяла Благородного Грегори за руку. — Привет, мальчик. Как тебя зовут?

— Я Благородный Грегори с Кеннинга, — ответил он. — Но на Уолдене меня зовут Счастливчиком, поэтому я бы хотел, чтобы вы звали меня так.

Стоящие рядом жители нервно рассмеялись.

— Так ты Счастливчик.

Гэнди Надежда Накуру коснулся розового платка на шее.

— Правда, очень милый шарф? — просиял мальчуган. Успеха все это поразило.

— Но кто сказал вам, что они внешние? — спросил он. — Как они сюда попали? И почему вы играете в бейсбол?

— Их привезла Мемзен, — ответила Мира Тоба. — Она сказала, что, пока вас нет, мы можем поиграть.

— И она была права. — Маленькое Сокровище Парочет коснулась рубашки Успеха. — Успех, она сказала, что ты прилетел на «острове». Как это было?

— Может, в следующий раз ты возьмешь с собой гостя? — поинтересовалась Мелодия Велез, улыбаясь.

Она без особой нежности погладила его по руке. Успех смотрел на редеющую толпу: жители взбирались обратно на трибуны.

— А где Мемзен?

Мира Тоба показала. Мемзен только успела выйти на поле в самом дальнем конце правого поля, как ее поймал Стойкий Нгонда. Он бешено размахивал руками и, казалось, сейчас оторвется от земли и взлетит над полем. Мемзен склонила голову так, что ухо почти касалось плеча. А потом она увидела Успеха. Она звякнула своими кольцами и едва заметно улыбнулась. Люнг знал, что должен сердиться, но вместо этого чувствовал себя так весело, словно скинул с плеча рюкзак и освободился от формы пожарного. Что бы ни случилось теперь, это уже не его вина. Он сделал для своей деревни все, что мог.

— Так вот что ты от меня скрывал! — рассмеялся отец. — Я так и знал, что что-то не так. Они отличные, твои друзья. Тебе не надо было беспокоиться. — Он обнял Успеха и прошептал на ухо: — Отличные, но странные. Они ведь не останутся, правда? — Отец отодвинулся. — Преуспевающий, нам в игре нужна твоя бита. Эти ребята не промах. — Он указал на Кая Саузандфолда. — Вон у того рука, как пожарный брандспойт.

— Нет, спасибо, — сказал Успех. — Но вот тебе точно нужно вернуться в игру.

Он помахал трибунам.

— Спасибо вам всем, спасибо! — воззвал он к своим поклонникам. Они притихли, чтобы его услышать. — Если вы ждете от меня речи, то выбрали не того фермера. Я просто скажу, что счастлив снова быть дома. Хорошо?

Толпа одобрительно заворчала.

— Тогда играем! — вскричал он, толпа зашумела. — И вперед, «Орлы»!

— А я могу играть? — спросил Благородный Грегори. — Это выглядит весело. — Он затянул потуже ремень на комбинезоне. — Можно? Можно мне тоже играть? У нас на Кеннинге есть все виды бейсбола. Но ведь ваши правила отличаются, верно? Расскажи мне о них.

— К чему это? — Успех начал подозревать, что Благородный Грегори и в самом деле держит его за дурачка. — Ты все поймешь на месте.

Ее светлость Жаклин Кристоф обняла Благородного Грегори за плечи.

— Мяч мягкий, так что перчатки не нужны, — сказала она, увлекая его на поле. — Никаких блоков тоже нет, тебе просто надо попасть мячом в бегущего. Никаких исключений из правил, никаких…

Как только зрители расселись по местам, Успех пробрался к Мемзен и Нгонде. На Мемзен был не комбинезон, а простое зеленое платье с цветочным орнаментом. Светящуюся краску с лица и рук она смыла, а черные волосы забрала сзади в хвост. Но если Мемзен и пыталась не вызвать своим видом подозрения, она потерпела полное фиаско, так как по-прежнему оставалась самой высокой женщиной на планете.

— Поговори с ней, — сказал Нгонда. — У нас было соглашение…

— Которое вы нарушили, — прервала его Мемзен. — Мы договорились, что Благородный Грегори посетит Литтлтон и вы позволите ему создать всю удачу, что вам предназначена. Вы обещали показать ему деревню…

— …под присмотром Успеха, достойнейшая, — прервал ее Нгонда.

Бетти Шеф Тусолт выполнила подачу, и Ломаный наблюдал за тем, как она вновь промазала. С гостями такая игра не годилась.

— Отложи на другой раз, старец! — прокричал кто-то из зрителей.

Мемзен отвернулась от Нгонды и Успеха.

— Как я уже объяснила посланнику, мы с Л'юнгами видим все, что видит Благородный Грегори. Мы знали, что вы познакомили его только с двумя из своих соседей. Вы обещали, что он встретится с жителями деревни, но до настоящего времени всячески изолировали его от них. Ему нужно быть с людьми, Успех. У сараев нет удачи. У людей есть.

— Это было моим решением. Я за него и отвечаю, — сказал Успех.

— А это наше решение. — Мемзен указала на поле. — Ну, как?

Нгонда фыркнул с отвращением:

— Я должен связаться с Сообществом. Отдел Дипломатии пошлет протест в форум Тысячи Миров. — Он отошел на шаг от них, затем повернулся и погрозил пальцем Мемзен. — Это чистой воды нарушение наших правил, достойнейшая. Л'юнги будут отозваны обратно на Кеннинг.

Пока они следили взглядом за уходящим Нгондой, Ломаный отбил подачу. Бетти попыталась поймать, но мяч проскользнул у нее между пальцев и укатился прочь. Маленький Сенатор До-ум схватил его, но не бросил, потому что Ломаный уже держал руку на правой базе.

— Может, мне стоило познакомить Благородного Грегори еще с несколькими людьми. — Успех задался вопросом, влияло ли то, что он стоял слишком близко к Мемзен, на его восприятие. Казалось, сама планета слегка покачивалась, как в тот день, когда они с Лепестком Бенкльман выпили целый литр лучшего яблочного сидра ее матери. — Но почему мы играем в бейсбол?

Мемзен привычно оскалилась: это было что угодно, только не улыбка.

— Кажется, терпимость не особенно ценится гражданами Совершенного Государства. Вас научили, что ваш образ жизни лучше, причем лучше не только жизни пакпаков, но и большинства культур Тысячи Миров. Или мы неверно поняли ваши книги?

Успех с мрачным видом покачал головой.

— Вот поэтому-то, — она ткнула пальцем в воздух, — посланник Нгонда был абсолютно прав, указав, что прибытие «острова» может напугать некоторых людей. Нам пришлось подыскать менее пугающее средство передвижения, найти оправдание нашему появлению и встретиться с твоими соседями. В процессе поиска мы решили, что лучше всего подойдет бейсбол. Ваши «Орлы» были чемпионами графства Гамильтон всего два года назад и стали вторыми во всем северо-востоке в две тысячи четыреста девяносто восьмом году.

— Вы схитрили.

— Чтобы понять ваши традиции. Твоя деревня гордится своими достижениями в бейсболе. Вы привыкли играть против незнакомцев. И конечно, у нас есть приглашение от Успеха Люнга, героя дня.

Живучка Джайявардена отбила подачу так, что мяч взлетел над головами игроков в центре поля. Кай Саузандфолд отпрянул назад и поймал его через плечо. Ломаный в то время несся к левой базе. В лучшие времена он, может, и сделал бы это, но расцвет его сил пришелся на то время, когда Успех еще ходил под стол пешком. Кай повернулся, присел и метнул мяч. Своим великолепным броском он угодил Ломаному как раз между наплечными пластинами. Двойная игра, иннинг[8] окончен.

— Я вас пригласил? — спросил Успех. — Напомни-ка, когда я это сделал?

— Как — когда? В госпитале, когда мы спасли тебе жизнь. Ты без устали твердил, что Л'юнги не вступят в соревнование с твоими «Орлами». Ты сказал доктору Ниссу, что и представить себе не можешь проигрыш в бейсболе внешним, не говоря уже о горстке детей. И правда, Успех, это было уже слишком. Нам пришлось принять твой вызов, раз уж ты его сделал. Вот поэтому мы и приехали в ратушу и рассказали нашу историю всем встречным. Трибуны были заполнены меньше чем за час.

Успех был впечатлен:

— И вы обо всем этом думали со вчерашнего дня?

— На самом деле план родился за последние несколько часов. — Мемзен замолчала. Теперь она выглядела встревоженной, издала низкий звук, словно па-па-па-пт-т. — Есть еще кое-что, что ты должен знать о нас, — сказала она наконец. — Конечно, посланник Нгонда сочтет это нарушением, если узнает, что мы тебе это рассказали. Но он находит нарушения повсюду.

Она наклонилась, и теперь они с Успехом стояли лицом к лицу.

— Я редко думаю обо всем сама, Успех. — (Он пытался не замечать, что ее колени разъехались в разные стороны.) — Чаще всего мы думаем за меня.

Казалось, мир стал качаться еще сильнее. У Успеха было такое чувство, что он легко мог с него свалиться.

— Знаешь, по-моему, я не понимаю то, что ты сейчас сказала.

— Это сложно. — Мемзен выпрямилась. — И мы привлекаем внимание. Я слышу, как несколько молодых женщин шепчутся о нас. Нужно найти более уединенное место для разговора.

Она повернулась и помахала тем жителям на трибунах, которые на нее смотрели. Успех выдавил улыбку и тоже помахал, а потом последовал за Мемзен на холм, к ратуше.

— Нгонда отправил свой протест, — сказала она. — И тот будет немедленно отклонен. Мы уже долгое время поддерживаем связь с форумом Тысячи Миров.

Пока они шли, речь ее стала сбивчивой.

— Они знают, что мы делаем. — Восхождение на небольшой холм заставило ее запыхаться. — Не все миры одобряют. Трудно прийти к согласию. Но у Л'юнгов есть план… начать переговоры между вами… и пакпаками. — Мемзен оперлась на его плечо, чтобы облегчить подъем. — Считаешь ли ты это достойным?

— Может быть. — Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал тепло ее руки. — Ладно, ладно, да, считаю. — Он подумал, что это, может, была очередная хитрость. — Но кто вы такие? Кто такие Л'юнги? Почему вы это делаете?

— Немного терпения.

На вершине холма ей пришлось остановиться, чтобы восстановить дыхание. Наконец она сказала:

— Ты говорил с Благородным Грегори о гусепсах?

— Сегодня утром, в грузовике.

— Это было поручение Л'юнгов. Пойми, мы не верим, что у гусепсов есть интеллект в прямом смысле этого слова. Возможно, с самого начала результаты теста Пикая были верными. Но если обнаружится, что они стали умнее, мы смогли бы оправдать этим свое пребывание здесь перед форумом Миров. Потребуется очень деликатная политика, чтобы подвести споры к тому решению, которое предлагают Л'юнги. Путь трудный, но не невозможный. Форум не обладает реальной силой, чтобы вмешаться в дела своих миров-членов, и потому ваш Старейшина Винтер может творить на планете то, что ему угодно. Но он зависит от хорошего мнения о нем Тысячи Миров. Когда мы здесь закончим, Л'юнги предложат организовать для гусепсов заповедник, где они смогут жить в естественных условиях.

— Но здесь не осталось естественных условий. Пакпаки все уничтожили.

— Да, но экологические ниши можно воссоздать. — Она указала на газон, простирающийся перед ними, на розовые клумбы, опоясывающие его, и деревья, дающие ему тень. Их листья трепетали в полуденном зное. — И ты сам это отлично знаешь.

— Но как сохранение гусепсов связано с пакпаками?

— Давай уйдем в тень, пока совсем не растаяли.

Мемзен повела его к скамье, стоящей под елью. Она тяжело опустилась на нее, а Успех остался стоять. Теперь он смотрел на женщину сверху вниз. Шее явно стало лучше.

— Сохранение создает прецедент. — Мемзен звякнула кольцами. — Чтобы все организовать, нужно поставить под контроль рост лесов, а это, в свою очередь, означает, что Совершенное Государство не сможет распространяться по Уолдену. До настоящего момента ваше Сообщество отказывалось обсуждать этот вопрос. И потом встанет проблема, где именно разместить гусепсов. Вам с пакпаками придется сесть за стол переговоров и решить. Вместе. Имея в виду некоторую ненавязчивую поддержку форума, не секрет, к какому результату приведут переговоры.

— Но мы не можем! — Успех смахнул пот со лба. — Совершенное Государство было основано, чтобы люди могли жить отдельно и оставаться верными самим себе. Пока пакпаки живут здесь, мы всегда будем находиться под угрозой вторжения извне.

— Ваше Совершенное Государство — это неоднозначный эксперимент. — Грусть появилась на ее лице, и она издала уже слышанный Успехом звук «па-па-па-пт-т». — Нам всегда было интересно, может ли человеческое общество существовать в изоляции и неведении. Успех, ты правда веришь в простоту или просто не знаешь ничего лучшего?

Интересно, использовала ли она какие-нибудь внешние технологии, чтобы влезть ему в душу. Успех чувствовал себя так, словно побывал на допросе.

— Я верю. — Как и она перед этим, он показал на общинные земли Литтлтона, зеленые, словно сказочный сон. — Я не хочу, чтобы мою деревню смело с лица земли. Пакпаки однажды уже разрушили этот мир.

— Да, это может случиться, если вы и ваши дети так решат, — сказала Мемзен. — У нас нет ответа для тебя, Успех. Но вопрос в том, нужно ли защищать вас, как гусепсов, достаточно ли вы сильны, чтобы держаться своих убеждений, не важно, кто их оспаривает.

— Это твой план спасти Уолден? — Он ступил на траву. — Это и есть та удача, ради которой Благородный Грегори проделал весь этот путь?

— Она ли это? — Мемзен откинулась на спинку скамьи и посмотрела на крону ели. — Может, и она.

— Каким же идиотом я был. — Успех не мог скрыть горечи. Если она хотела его использовать, по крайней мере могла бы в этом признаться. — Ты, и Благородный Грегори, и Л'юнги, вы все прилетели извне с великими планами преобразований, собираясь решить проблемы других людей. — Он начал ходить туда-сюда перед скамьей. — Вы что-то вроде супергероев, так ведь?

— Л'юнги собрались вместе, чтобы научиться друг у Друга искусству управления, — терпеливо сказала Мемзен. — Иногда они путешествуют, но по большей части остаются с нами на Кеннинге. Конечно, они обладают политической силой в форуме именно из-за того, кто они такие. Но их цель заключается не в действии, а в основном в учебе. Потом, еще через несколько лет, они разлетятся, вернутся в свои миры, чтобы испытать свою удачу. И когда придет время нам пожениться…

— Пожениться? Кому с кем?

— Мне и Благородному Грегори, конечно.

— Но он же еще ребенок.

Должно быть, Мемзен услышала смятение в его голосе.

— Он довольно скоро дорастет до своей удачи, — сказала она с прохладцей в голосе. — Я была избрана Двадцать второй Мемзен своей предшественницей. Она годами разыскивала меня во всей Тысяче Миров.

С тяжелым вздохом она поднялась и теперь снова возвышалась над ним.

— Мемзен дарована двойная удача: быть женой одного Благородного Грегори и матерью другого. — Теперь в ее голосе звучали торжественные нотки, будто она читала заранее отрепетированную речь. — И я ношу в себе мою предшественницу и еще двадцать душ до нее. Все они хранятся в моей памяти. Так мы можем всегда служить Благородному Грегори и советовать Л'юнгам.

Успех пришел в ужас от того, до какой степени он не понимал эту женщину.

— Умершие… Они… внутри тебя?

— Не умершие, — возразила она. — Сохраненные. Тревожный гудок автомобиля прервал их. Из-за угла выехал

грузовик и направился прямо к входу в ратушу. Суровый Сукульгунда собственной персоной распахнул дверцу прямо на ходу и стремительно выскочил наружу. Успех встал:

— Что-то не так.

Он направился к грузовику и дошел до статуи Старейшины Винтера на высоком пьедестале, когда Суровый выбежал из дверей ратуши. Увидев Успеха, он бешено замахал руками.

— Где все?! — кричал он. — Никто не отвечает!

— Играют в бейсбол. — Теперь Успех уже бежал. — Что стряслось? Что?!

— Бейсбол?! — Он так вытаращил глаза, будто задыхался. — Южный склон Ламаны… горит… все горит… Весь лес горит!

XIV

Я медленно шел по лесу к мысу, взобрался на самый большой камень и уселся там, наблюдая за распространением пламени, которое быстро приближалось ко мне и уже было в миле от того места, где зародилось. Теперь я слышал звуки далекого колокола, подававшего сигнал тревоги, и знал, что весь город несется сюда. До сих пор я чувствовал себя виноватым. Не было ничего, кроме стыда и сожалений. Но теперь я обдумал все и сказал себе: «Кто эти люди, называющие себя хозяевами леса, и как я связан с ними? Я поджег лес, но не сделал ничего дурного, а теперь похоже, что его подожгла молния. Это пламя питается своей естественной пищей». Так я все обдумал и встал, чтобы понаблюдать за языками пламени. Вид был потрясающий, но я остался единственным, кто наслаждался им. Огонь уже достиг основания мыса и теперь омывал его с обеих сторон. Впереди него в слепой спешке неслись белки, в сердце дыма бросались голуби. Огонь воспламенял сосны, и те загорались мгновенно, словно были из пороха.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1850

Когда поступил сигнал тревоги, большая часть добровольной пожарной команды Литтлтона играла в бейсбол. Они бросились к кирпичному пожарному депо, а за ними последовали почти все зрители. Они столпились в здании ратуши, пока огнеборцы в спешке натягивали форму. Обычно их было шестнадцать. Но сегодня вместе с Успехом к ним присоединились Воля Самбуса, Яркий Айоб, Благо Бандаран и Шеф Кери Миллисап. Помощником начальника отряда обычно был Дар. В отсутствие сына именно он вел добровольцев на борьбу с пожарами. Несмотря на протесты Успеха и заявления, что он простой наблюдатель за дымом, первым решением добровольцев стало назначение его действующим главой подразделения.

Как любой отряд небольшого населенного пункта, пожарная команда Литтлтона обычно откликалась на звонки о возгораниях в домах и ближайших окрестностях, а также о несчастных случаях всех видов, но теперь именно им пришлось тушить значительно больший пожар. У них была всего одна пожарная машина с насосом мощностью три тысячи литров в минуту и баком на пять тысяч литров воды. Еще она везла пятидесятиметровый брандспойт шестидесяти сантиметров диаметром, пятнадцатиметровый шланг насоса и десятиметровую механическую лестницу. Если пожар и правда был таким большим, как рассказал Суровый, машина № 4 поможет при пожаре так же, как веник.

Успех подавил желание загрузить свою команду в грузовик и броситься на тушение пожара. Нужно было побольше узнать, прежде чем кидать в бой свои скудные войска. Пока подоспеют отряды из соседних деревень, пройдет не меньше часа, и пожарные, возможно, не покинут Литтлтон аж до ночи. Дар разложил на длинном столе в пожарном депо карту, и остальные встали вокруг плечом к плечу, улыбаясь. Внутрь пробралась Рада Гэнди, зажгла евхаристию и тихо выскользнула наружу, когда собравшиеся принялись обсуждать, какой вред деревне может причинить пожар. Потом они засыпали Сурового вопросами о том, что он, собственно, видел. Сначала он изо всех сил пытался ответить, но пережитое выбило бы из строя и более сильного мужчину. Когда на него насели, он замкнулся в себе.

Сукульгунды жили к западу от Люнгов, выше по склону Ламаны. Они приехали в Литтлтон позднее остальных, и потому часть их полей образовала террасы на склоне горы. Они располагались примерно в четырех километрах к северу от Общины, в самом конце запущенной Январской дороги, больше похожей на «американские горки». Суровый утверждал, что пожар спустился на нее со склона и двигался на восток. Сначала он сказал, что, когда уезжал, пламя было где-то в километре от фермы, но потом передумал и сообщил, что огонь уже буквально пожирал его сарай. Это было мало вероятно, потому что сильный восточный ветер повернул бы огонь в противоположном направлении, как раз к фермам Эццатов и Миллисапов, а в конечном счете — к Херрерасам и Люнгам.

Успех вздрогнул, представив, как пламя ревет в саду ГиГа. Но соседи рассчитывали на него, так что пришлось загнать подальше свой страх.

— Если ты говоришь правду, — подвел он итог, — это может означать, что огонь был разведен намеренно и поджог хорошо спланирован. И что тот, кто хочет причинить нам вред, все еще там.

— «Факелы» в Литтлтоне? — засомневалась Живучка Джайявардена. — Но мы очень далеко от пустошей.

— Как и Двойной Рассвет, — сказал Дар. — Или Уилрайт.

— Я об этом ничего не знаю. — Суровый Сукульгунда сорвал с головы шляпу и начал крутить ее в руках. — Знаю только, что нужно прекратить трепать языками и что-нибудь сделать.

— Сначала нам нужно точно определить, где пожар начался. Для этого надо поехать по дороге через гряду Ламаны. — Успех пытался вспомнить то, чему его учили на сборах. — Если огонь не перепрыгнул через дорогу и пошел вниз по северному склону, тогда мы можем использовать дорогу как линию обороны. А когда придет подкрепление, мы пошлем его на восток, через гору, к истоку пожара. Именно так дует ветер. — Он посмотрел на остальных, чтобы увидеть, согласны ли они. — Нам нужно заботиться прежде всего о восточной части.

— Почему это? — разъярился Суровый. — Потому что ты там живешь? Это мой дом сейчас…

— Заткнись, Суровый, — сказала Мира Тоба. — Вдохни причастия и думай не только о себе.

Ни одна из ферм, расположенных как раз по пути распространения пожара, не была полностью очищена от деревьев. Каноны простоты требовали, чтобы жители просто возделывали столько земли, сколько им нужно. Фермеры по всему Уолдену оставляли деревья, чтобы защищать почву от ветра. Вырубать леса — потворствовать эрозии. Но сейчас Успех думал обо всех этих соснах, тсугах, можжевельнике, наполненных смолой и маслами, растущих бок о бок с лиственными породами, в лесах, где он играл ребенком. На реке Моту он видел, как в мгновение ока воспламенялись сосны. И потом, оставались ведь еще горы веток и всякого хлама, который каждый фермер бросал жариться на летнем солнце.

— Если дела пойдут плохо на востоке, нам, возможно, придется передвинуть линию обороны аж до дороги Голубая Долина. — Успех провел пальцем по карте. — Конечно, линия будет не столь эффективна, как горная дорога, но мы можем ее улучшить. Возьмите Бандаранов и Саватди и сгребите все ветки, сучья, листву и всякую мелочь в лесу на западной стороне. Потом пробороните всю дорогу. Я хочу видеть полосу свежей земли, по меньшей мере три метра шириной на протяжении всей дороги.

— Преуспевающий, — негромко проговорил Дар, — ты ведь не отдашь все это огню?

Он очертил на карте область четырех ферм, находившихся под угрозой. Заканчивая черным квадратиком, обозначающим Коттедж Прилежания, Успех коротко взглянул на отца, затем отвел взгляд, смущенный тем, что увидел. Одаренный Люнг выглядел столь же отчаявшимся, как и Суровый Сукулыунда. Может, и больше, если думал, что только услышал, как сын вынес приговор делу всей его жизни. Впервые в жизни Успех почувствовал себя так, словно он был отцом, а Дар — сыном.

— Нет. — Он попытался подбодрить отца улыбкой. — Это только крайний вариант. Я надеюсь, что мы сможем вырубить полосу от озера Слот по всему берегу реки Милосердия. Там дикие леса, и если огонь распространяется очень быстро, нам может не хватить времени, но если мы удержимся на этой линии, то спасем Миллисап, Джорли и нас.

Он не сказал, что, даже если этот рискованный план сработает, ферма Эццатов все равно будет потеряна.

— Но сейчас огонь ближе к моей ферме, чем ко всем остальным, — сказал Суровый. — И ты сам говорил, что там может сидеть какой-нибудь маньяк-самоубийца и ждать, пока не заберет мой дом с собой в пекло.

Успеха раздражало вмешательство Сурового, оно мешало ему сосредоточиться.

— Мы можем послать к тебе пожарную машину, Суровый, — сказал он. — Но я не знаю, будет ли от этого толк, ведь у тебя на ферме нет ни одного пруда, разве не так?

— И что с того?

— В пожарной машине воды только пять тысяч литров. Этого не хватит, если твой дом загорится.

— Мы можем протянуть шланг к его колодцу, — предложила Живучка. — Качать оттуда.

— У тебя есть колодец? — спросил Дар. — А глубина какая?

— Четыре метра.

— Мы его осушим прежде, чем сделаем хоть что-то полезное для тебя, — заключил Дар.

— Нет, — вмешался Успех. — Он прав. Мира, ты, Десяток и Верняк поедете на машине к Сукульгунде. Вы сможете оградить и нашу западную границу. Расчистить полосу шириной метр так далеко по склону, насколько удастся. Смотрите, нет ли «факелов». Не думаю, что огонь пойдет в вашу сторону, но если так случится, будьте готовы, понятно? Сразу же бросайтесь к видеофону и сообщите нам, как только что-то изменится.

— Мы сообщим, когда доберемся туда, — сказала Мира, в то время как ее команда отправилась за обмундированием.

— Живучка, ты с остальными сделаешь все возможное на реке. Может, нам придется открыть ответный огонь, так что поддерживай со мной связь. Как много у вас «жидкого огня»?

— По крайней мере двадцать гранат. Может, больше. Но огненных бомб нет.

— Тогда принеси бензин, возможно, он вам пригодится. Расположи своих людей между жителями и пожаром, понимаешь? И отходи, если станет чересчур жарко. В этом году мы потеряли слишком много друзей. Я не хочу, чтобы еще кто-нибудь сгорел. ДиДа, нам с тобой придется найти дорогу на гребень…

Его прервал шум толпы, собравшейся прямо у пожарного депо. В замешательстве Успех нахмурился. Они ведь не могут там все еще играть в бейсбол, правда? Тогда он подумал, что, может, пожар сменил направление. Спустился по склону лавиной пламени, чтобы стереть с лица земли центр Литтлтона, и ничего нельзя было сделать. Там, в объятиях кошмара, не было ни огнетушителя, ни огнеупорного костюма. Успех вздрогнул. Он не был готов руководить, решать, что можно спасти, а что оставить огню. Он был слаб, а его душа потерялась во мраке, и он знал, что не должен бояться. Он был ветераном борьбы с огнем, но страх все равно пронизывал его.

— Сынок, ты в порядке? — Отец положил руку ему на плечо. Пламя лизало валуны и опаляло те самые деревья, которые он поклялся защищать.

— ДиДа, — прошептал Успех, приблизившись к отцу так, чтобы больше никто не услышал его слов, — что, если я не смогу его остановить?

— Ты сделаешь все, что в твоих силах, Преуспевающий, — ответил Дар. — Все это знают.

Когда они выбежали из пожарного депо, то увидели клубы смога на северо-западе. Но не зловещий дым привел в ужас толпу, все еще выливавшуюся из ратуши. Прямо над ними нависла тень, и даже в пекле этого кошмарного утра Успех почувствовал озноб.

Беззвучно, словно призрак, в сердце Литтлтона приземлился «остров» Благородного Грегори.

XV

Люди приходят на пожар из жажды развлечений. Когда я вижу, как жадно они бегут на огонь в любую погоду, днем и ночью, тянут пожарные машины, то удивляюсь, сколь благой цели может служить возбуждение.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1859

— Существует большая разница между огнем в подлеске и огнем в кронах, — сказала Пендрагон Хромлис Фурсифер собранию Л'юнгов в недрах «острова». — Поверхностный огонь движется по корням, по земле, прожигает себе дорогу в подлеске. Она читала записи, пролистывающиеся на ее запястье.

— Постой, скажи еще раз, что такое «подлесок»? — спросила ее светлость Жаклин Кристоф, младшая из Л'юнгов.

Мемзен щелкнула пальцами:

— Не перебивай, Жаклин. Если у тебя есть вопросы, задашь их позже. — Она кивнула Пенни. — Продолжай, Пендрагон. Ты проделала отличную работу.

— Подлесок — это трава, кусты, мертвые листья, упавшие деревья и все такое. Так что в том или ином случае огонь может распространяться по поверхности быстро или медленно. Но если пламени удается дотянуться до крон деревьев, то оно почти всегда несется по лесу крайне быстро. Так как у Совершенного Государства нет технологий, чтобы остановить такой огонь, Успеху придется дать ему выгореть самому. Если вы посмотрите сюда…

Группа приблизилась, чтобы все увидеть.

Успех не мог не слушать Пенни большую часть времени, хотя Дар и злился на Л'юнгов. Мемзен объяснила, что к полету на Уолден Пенни готовилась по теме «лесные пожары».

«Остров» не был полностью защищен от того, что происходило снаружи. Когда они пронеслись сквозь клубящуюся колонну дыма, пепла и раскаленных углей, воздух внутри корабля стал отдавать горькой вонью пожара. Это впечатлило Л'юнгов. Рассматривая вид за видом и бродя по «острову», они переговаривались:

— Смотри, вот там. Чувствуешь? А здесь еще сильнее!

Они сделали прозрачной большую часть обшивки, чтобы рассмотреть пожар. Оставили только маленький кусочек три метра шириной — уступка Дару и Успеху. Казалось, Л'юнгам был абсолютно чужд страх высоты. Успех гордился тем, как Дар держался во время своего первого полета, особенно потому, что его самого подташнивало, когда он смотрел прямо вниз, на гряду в пятнадцати сотнях метров внизу.

Со своего места Успех точно видел, что именно нужно сделать, чтобы сдержать пожар, и понимал, что средств для этого у него нет. Взглянув на север, он с огромным облегчением увидел, что огонь все еще не перебрался через горную дорогу и не ударил по фермерским землям на далеком склоне. Если ветер не сменит направление и не появятся новые очаги возгорания, то ему удастся удержать огонь в долине Литтлтона. Но для этого понадобятся дюжины тренированных борцов с огнем на склоне, чтобы защищать дорогу так долго, как только возможно. Он видел, что на западе пожар подошел почти вплотную к ферме Сукульгунды. Но это, судя по всему, был просто поверхностный огонь, который уже начал угасать. У Миры с командой на машине № 4 не должно возникнуть проблем с его тушением. Потом он передвинет их на гряду, но трех человек и одной древней пожарной машины будет недостаточно, чтобы погасить стену огня шириной два километра.

— Те более темные участки леса, что вы видите, — это вечнозеленые деревья, лучшее топливо для огня, — сказала Пенни. — Если они загорятся, огонь станет намного сильнее. Столб дыма, который мы наблюдаем, именно оттуда.

Положение на востоке и юге удручало. Огонь распространился гораздо дальше по склону, чем рассчитывал Успех. С тренировок он помнил, что пожар предположительно распространяется вверх по склону быстрее, чем вниз. Но зарево на севере, юге, вниз ли по склону, вверх ли, казалось совершенно одинаковым. Как только первые команды доберутся до района Доброго Предзнаменования и Высокого Моста, им придется развернуться на хребте, чтобы защитить общинные земли и фермерские угодья.

На восток неслось верхнее пламя, а над ним расстилалось зловонное облако дыма, на километры выше «острова». Когда Успех дал Эццатам и Миллисапам время спасти все, что только они смогут вытащить из своих домов, он думал, что они все успеют. Теперь же он понял, как ошибся. Он связался с обеими семьями по видеофону и сказал, что им нужно убираться немедленно. Веселье Эццат завыла, что уже видит огонь, спускающийся прямо на нее. Успех попробовал связаться с Утехой, предупредить, что ее ферма на пути огня, но ему по-прежнему никто не ответил.

— ДиДа, — мягко сказал Успех. Он боялся этого момента с тех пор, как понял истинные размеры пожара и его направление. — Думаю, нам надо отозвать Живучку и ее людей подальше от реки к дороге Голубая Долина.

Он мысленно подготовился к гневу, скорби и упрекам.

— Нет времени для расчистки линии, — продолжил он. — По крайней мере такой, какая остановит этот пожар.

— Думаю, ты прав, — отозвался Дар спокойно, словно они обсуждали, какие деревья стоит подрезать. — Это просто, не так ли?

Все еще мучаясь, Успех обнял отца.

— Прости меня, ДиДа. — Он и не помнил, когда в последний раз был так близок с отцом, и не удивился, что Дар не ответил на объятие. — Послать кого-нибудь в дом? — спросил он, отпустив отца. — Чтобы собрать вещи? Бумаги, мебель — еще есть немного времени.

— Нет. — Дар повернулся и приложил руку к прозрачной оболочке «острова». — Если я сделаю подобную глупость, ферма точно сгорит. — Он закрыл лицо руками, словно скрываясь от сияния. Но полуденное солнце, скрытое клубами дыма, казалось лишь слабым отблеском.

Успех закрыл глаза. Так крепко, что на мгновение почувствовал, как пульсирует кровь в висках.

— Мемзен, — позвал он прерывающимся голосом, — можешь высадить нас у дома Саватди?

Успех встретил большее сопротивление от Живучки, чем от собственного отца. Он десять минут убеждал ее, что сооружение преграды вдоль реки не только бесполезно, но и опасно. У него ушли все силы на этот спор. Когда он упал рядом с Даром в одно из кресел, что Мемзен вытащила из «острова», заверещал видеофон. Успех застонал, боясь, что это опять Живучка с новыми аргументами.

— Преуспевающий Люнг? — раздался женский голос.

— Да, говорите.

— Я командир Деяние Адула, Четвертый инженерный отряд. Мои люди расквартированы в Лонгвоке, но мы услышали о том, что у вас творится, и теперь направляемся к вам. Мы будем в Литтлтоне через полчаса. Как я понимаю, вы на «острове». Что видите?

Командир Адула проявила недюжинную оперативность. Она начала с вопросов, а закончила указаниями. Ее подразделение двигалось на четырех машинах с тридцатью семью пожарными, но без тяжелого обмундирования. Адула одобрила решение Успеха остановить пожар на дороге Голубая Долина и прямо во время разговора направила одну половину своих людей к гряде, а вторую — в помощь Живучке на дороге Голубая Долина. Она велела местным пожарным из Доброго Предзнаменования и Высокого Моста копать траншеи для защиты общинных земель и посоветовала Успеху остаться в «острове», где он мог бы контролировать ситуацию сверху и сообщать ей обо всех изменениях.

Когда они закончили разговор, Успех вновь рухнул в кресло. Он был рад, что Адула одобрила его планы по борьбе с огнем и на нем больше не висит громадная ответственность.

— Отряды? — спросил Дар.

— Четвертый инженерный. — Он закрыл видеофон. — Они расположились в Лонгвоке.

— Вот это я называю удачей.

— И правда удача, — согласился Успех. Он заметил, что Благородный Грегори шептал что-то Мемзен. — Как ты, ДиДа?

— Знаешь, я никогда не видел океан. — Дар моргнул, глядя сквозь прозрачную обшивку на лес внизу. — Твоя мать хотела, чтобы я отвез ее туда, я тебе это говорил?

— Нет.

— Она частенько спрашивала: мы владеем фермой или она владеет нами? — Отец издал низкий звук — полусвист-полустон. — Интересно, она до сих пор живет в Провиденсе?

Успех не знал, что сказать. Дар нахмурился:

— Ты никогда не пытался связаться с ней?

— Нет.

— Если когда-нибудь попытаешься, скажешь мне?

— Конечно.

Дар кивнул и вновь издал тот же свистящий звук.

— Такой большой пожар отличается от поверхностного огня, — сказала Пенни. — Он настолько жаркий, что создает условия, благоприятные для дальнейшего распространения пламени. Это называется конвекционным столбом. Внутри столба накапливаются пузырьки раскаленного воздуха. Просто мы не можем этого видеть. Но снаружи менее горячий дым спускается на землю.

— Да, вот именно, — указал Благородный Грегори, явно взволнованный. — Посмотрите на вершину, справа от дыма. Она словно поворачивается вокруг своей оси.

— Здорово, — заметил Кай Саузандфолд. — Помните те газовые скульптуры, которыми мы играли в Блимминее?

— Но это создает проблемы для Успеха и его борцов с огнем, — сказала Пенни. — Это как труба, плюющаяся искрами и смолой высоко в атмосферу. Они могут упасть где угодно и начать новый пожар.

— Кто-нибудь умрет? — спросил Сенатор Доум.

— Мы надеемся, что нет, — сказала Мемзен. — Успех делает все, что может, и помощь уже в пути.

— Ты разве не хочешь, чтобы она наконец замолчала? — пробормотал Дар, наклоняясь к Успеху. — Это ведь не занятия для глупых школьников. Они смотрят, как внизу горит наша жизнь.

— Они внешние, ДиДа. Мы не можем их судить.

— И откуда она знает так много о том, как мы боремся с пожарами? Посмотри на нее, она же просто ребенок.

Этот факт тоже тревожил Успеха, причем выкинуть его из головы становилось все труднее и труднее. Когда Л'юцги успели провести столько исследований? Они прилетели через день после его разговора с Благородным Грегори. Или они знали наперед о том, что случится, еще до того как попали на Уолден? Было ли это частью их плана?

— Мемзен сказала, что они особенные, — ответил он.

— Успех, — Благородный Грегори знаком попросил его подойти, — посмотри на это.

Он приблизился к Люнгам. «Остров» снизился до тысячи метров и сейчас кружил над фермой Джорли.

— Там, — указал Благородный Грегори на лес, по которому они ходили этим утром, смесь твердых и мягких пород: березы и дуба, тсуги и сосны. Из центра всего этого в небо поднималось три струи серого дыма.

— Это местные возгорания, — сказала Пенни, — вызванные падающей смолой.

Успех не мог в это поверить. Он вообще не беспокоился о таких возгораниях и теперь метался с одного конца «острова» на другой, чтобы посмотреть на них. Но он решил, что прошло еще недостаточно времени, чтобы горящая смола начала падать вниз. Колонна дыма и огня возвышалась по крайней мере на пять километров над долиной. Он уставился на струи дыма, поднимающиеся из леса его детства с тошнотворным страхом. Справа налево они постепенно уменьшались. Три пожара, один за другим, это означало, что их, возможно, развели намеренно. В чем состоял его долг? Он не сомневался в том, что его мотороллер все еще стоит в сарае у Коттеджа Прилежания. Он мог взять его, времени хватило бы, чтобы успеть до прихода огня. Дар мог бы наблюдать за продвижением пламени для командира Адулы. Кроме того, если внизу все еще оставался кто-то, кто развел эти…

Кто-то.

— Мемзен, — сказал он, — я передумал.

«Остров» смог зависнуть над ближайшим к Коттеджу Прилежания незанятым полем. Успех отступил, когда в полу открылось отверстие и к земле, к клеверу, будто металлический язык, потянулся трап. Стоящий рядом с Успехом Дар улыбался. Что смешного нашел в этом отец?

— Мы можем остаться здесь и подождать тебя, — предложила Мемзен. — Если у тебя возникнет проблема, мы придем.

— Нет, деревья все равно вам помешают, — возразил Успех. — Лучше вы возьмите с собой Дара, чтобы он держал связь с командиром Адулой. — «Остров» вздрогнул от порыва ветра, вызванного пожаром. — Кроме того, опасно задерживаться здесь. Вам нужно защищать себя.

— Это так волнующе! — Ее светлость Жаклин Кристоф захлопала в ладоши. — А ты взволнован, Успех?

Мемзен повернула девочку и подтолкнула к остальным Л'юнгам.

— ДиДа? — Успех хотел обнять отца, но остановился, чтобы вручить ему карманный видеофон. — Когда позвонит командир, скажи, что, я думаю, у нас тут «факел» и я буду искать его на земле. Потом просто опиши ей, как выглядит пожар.

— Хорошо. — Теперь отец широко улыбался. — Я готов.

— Отлично. Мемзен, спасибо тебе за помощь.

— Береги себя. — Она звякнула своими кольцами.

Успех протянул руку Благородному Грегори, но тот бросился вперед и обнял его. Успех был ошеломлен, почувствовав на щеке поцелуй мальчика.

— Я не вижу больше удачи для тебя, друг Успех, — пробормотал он. — Не трать ее.

После прохлады «острова» нелегко было окунуться в жару. Горячий ветер, порывистый, неровный, трепал Успеху волосы и хватал за рукава рубашки. Успех задержался на нижней ступеньке, чтобы обдумать следующий шаг и набраться храбрости. Подушка дыма закрыла солнце, пропуская на землю лишь призрачный серый свет полночных звезд, словно пришедший из худших ночных кошмаров.

— Милая у нас тут погодка, — отметил Дар.

— ДиДа, что ты делаешь? — Успех в ужасе обернулся. — Вернись внутрь.

Дар шутливо салютовал ему.

— С каких это пор ты отдаешь приказы на этой ферме, сынок?

— Но ты должен, ты не можешь… — Он чувствовал себя глупым мальчишкой, притворявшимся взрослым и застигнутым отцом. — Кто-то должен говорить с землей. Командир должна знать, что происходит с пожаром.

— Я отдал видеофон твоему другу-всезнайке, Пенни. Она все доложит Адуле.

Трап начал втягиваться обратно.

— ДиДа, то, что я собираюсь сделать, слишком опасно. — Лицо Успеха горело. — Ты не пойдешь, понимаешь?

— И не планировал, — усмехнулся Дар. — Даже в голову не приходило.

Успех в бессильной ярости смотрел, как закрылся люк.

— Тогда просто загрузи все, что хотел, в машину и уезжай. У тебя есть где-то двадцать минут, прежде чем тут станет слишком жарко.

«Остров» поднялся над полем, но потом замер — темное пятно в яростном небе.

— Смотри, что ты наделал, — простонал Успех.

— Не беспокойся, они не будут дожидаться, пока станет слишком опасно. — Дар хлопнул его по спине. — Не знаю, как ты, а у меня есть кое-какие дела.

— ДиДа, что ты?.. — Успех сомневался, стоило ли оставлять отца одного, пока он так решительно настроен. — Будь осторожнее.

Одаренный Роджер Люнг не славился чувством юмора, но сейчас рассмеялся.

— Преуспевающий, если б мы были осторожными, то летели бы сейчас в небе вместе с твоими странными маленькими друзьями. — Он указал вверх. — Время пользоваться случаем, сын.

Он повернулся и направился к большому дому, не оглядываясь.

Успех знал эти деревья. Они с Виком и Утехой провели немало времени в их прохладной тени, воображая себя пиратами, пришельцами или феями. Они играли в королеву и замок в руинах пакпаков, представляли себя членами команды Мороба, впервые открывающими для себя странный новый мир. Они прокладывали тропинки к секретным местечкам и строили укрытия из веток дуба. Когда им с Виком было по одиннадцать лет, они даже соорудили домик на дереве, с настоящими стенами и крышей. Правда, Дар велел им разобрать строение, потому что, как он сказал, оно было слишком опасным. В том лесном доме Успех впервые в жизни целовался. Там Вик позволил своей старшей сестре поцеловать своего лучшего друга. Утеха, однако, не проиграла, потому что в ответ потребовала, чтобы Вик тоже поцеловал Успеха. Отпрянув после поцелуя, Вик так ущипнул его за руку, что потом долго не проходил синяк.

Лес был темным и неестественно тихим, пока он шел по тропе, идущей мимо Медвежьего камня и Трона Елового короля. Успех не слышал ни пения птиц, ни жужжания жуков. Казалось, деревья сами прислушивались к треску огня. Впервые почувствовав запах дыма, Успех остановился, медленно повернулся и принюхался, пытаясь определить источник. Похоже, дым шел с севера. Это значило, что еще оставалось время продраться сквозь кусты и пересечь Великое болото гусепсов, которое никогда не было Великим и высыхало каждое лето. Он задумал подойти к самому маленькому из огней, которые видел с «острова». Он знал, что почти добрался, когда с неба начал идти огонь.

Большая часть сыпавшегося была пеплом, но попадались и угли, и горящая смола, жалившие незащищенную кожу лица и рук. Люнг провел рукой по волосам и побежал. Не в панике — просто чтобы избежать болезненных укусов. Справа он увидел отблески одного из возгораний. И да, теперь он расслышал в отдалении так хорошо знакомые ему треск и свист. Пожар разгорался в подлеске, Успех был в этом уверен. Огонь в кронах ревел, как скоростной поезд. Будь он рядом с таким пожаром, то оглох бы, а потом умер. В конце концов после нескольких минут быстрого бега Успех избежал огненного дождя. Он сгорбился, схватился за шов в боку, затем понесся дальше.

Ветер изменил направление и теперь дул на запад, а не на восток. Успех подумал, что это могло быть результатом всасывания воздуха. Надвигающийся на них пожар, должно быть, втягивал воздух со всех направлений, чтобы поддержать себя. Может, это изменение сыграет им на руку. Ветер отнесет летающие пепел, искры и смолу обратно к пожару. Если фронт встречного огня будет достаточно широким, это создаст препятствие основному пожару. Конечно, сначала сгорят лучшие земли Миллисапов и Джорли.

Тьма сгущалась, и Успех решил снова бежать. Чтобы обогнуть пожар по границе вдоль реки Милосердия, требовалось слишком много времени. И если он сразу ничего не найдет, то повернет обратно, чтобы успеть спастись. И еще он хотел убедиться, что отец не натворил ничего сумасшедшего.

Сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться о камень или корень, Успех не замечал окружающей его завесы дыма, пока не стало слишком поздно. Он устал и остановился, не в силах понять, где находится. Он тяжело дышал, так что его нос, рот и легкие немедленно заполнились дымом. Это было словно пытаться дышать сквозь вату. Глаза начали слезиться, и мир вокруг превратился в размазанное пятно. Будь он сейчас в Золотом отряде, то носил бы очки, шлем и аппарат для дыхания. Но здесь у него не было ничего, а дым проникал повсюду и душил. Успех закашлялся так сильно, что почувствовал во рту кровь. Потом у него перехватило горло, и он понял, что сейчас умрет от удушья. В панике он бросился на землю в поисках потока свежего воздуха. Он слышал, что такие бывают при пожарах. В бок ткнулась ветка, но, лежа там, щекой на матрасе из похожих на бумагу листьев, веток и побегов, он ухватил дуновение менее горячего воздуха, зловонного, но пригодного для дыхания. Он попытался наполнить им саднящие легкие, выплюнул кровь и слизь и потом попытался еще раз.

Успех не знал, сколько так пролежал. Но когда пришел в себя, дым превратился в едва заметную пелену, так что у него появился шанс спастись. На реке Моту он хорошо понял, что не годится в герои. Почему же он опять оказался в той же ситуации? Больше никаких геройств. Добраться до Коттеджа, взять мотороллер и мчаться так быстро, как только возможно, прочь от огня. Он с трудом поднялся на локти и колени, кашляя и плюясь. В носу было такое ощущение, словно кто-то засунул туда колючую проволоку. Успех присел на корточки, моргая. Очистив лицо от листьев, он понял, что плачет. Когда он в конце концов встал, то едва держался на ногах. Пришлось схватиться за дерево, чтобы не упасть. А потом услышал треск сучка и шум шагов по листве. Он нырнул за бук, который был чуть толще его самого.

В его сторону с трудом плелась Утеха с застывшим лицом и остекленевшими глазами. Один взгляд сказал ему все. Она сменила зеленое платье на пару мешковатых рабочих штанов, выглядевших так, словно они принадлежали Вику. На запачканную грязью и копотью футболку была надета фуфайка, а поверх нее висели три гранаты с «жидким огнем». При движении они бились о грудь. Утеха выглядела смертельно уставшей, словно несла груз на пределе всех своих возможностей.

Люнг подумал было проскользнуть сзади и схватить ее, когда она пройдет, но Утеха заметила его, не доходя дюжины метров, и застыла. Он вышел из-за дерева, держа руки перед собой.

— Я не причиню тебе зла, — сказал Успех.

На мгновение он заметил безумную, животную панику в ее глазах. Утеха была еще более чужой, чем внешние. Он стал приближаться. Тогда она повернулась и побежала прочь.

Успех понесся следом. Он не думал ни о пожаре, ни о своей деревне, ни о простоте. Он бежал. У него не было времени ни на храбрость, ни на страх. Бежал, потому что когда-то любил эту женщину и видел, как умер ее брат.

Еще девочкой Утеха была самой проворной из них троих. В открытом поле Вик мог бы ее догнать, но в беге по лесу, нырянии под упавшие деревья Утеха была проворнее белок. Успех запыхался всего через пару минут. Он точно не знал, где они очутились, и решил, что где-то у реки. Если она думала, что сможет пересечь поток и спрятаться в собственном доме, то и вправду лишилась рассудка. Это же самоубийство!

Подобная мысль заставила его прибавить ходу, несмотря на усталость. Утеха совсем обезумела, подбежала к дереву и схватилась за него. От этого стремительного движения одна из веревок, на которых висели гранаты, ослабла и чуть не обвила ее. Утеха рухнула на колени, и Успех схватил ее. Но тут она пнула его так, что пожарный отлетел в сторону и упал на кучу хвороста. Когда Успех поднялся на колени, он увидел, что Утеха держит в руке одну из гранат. Она щелкнула предохранителем и прижала запал пальцем.

— Стой там! — велела она.

Успех задыхался, его слегка мутило.

— Утеха, не надо.

— Слишком поздно. — Она откинула темную прядь с лица. — Уже сделала.

Он встал, держа руки так, чтобы она могла их видеть.

— Зачем все это, Утеха?

— Вик, — ответила она. — Теперь это почти все из-за Вика.

— Его больше нет. Ты ничего не можешь для него сделать.

— Еще посмотрим. — Несмотря на жару, ее била дрожь. — Знаешь, это я виновата. Я была одной из тех, кто рекрутировал его. Но он должен был только передавать информацию. — Ее голос дрожал. — Должно быть, они заставили его стать «факелом». Я убила его, Успех. Я убила своего брата.

— Послушай меня, Утеха. Он не был «факелом». Это был несчастный случай.

Рука на гранате задрожала, но потом вновь окрепла.

— Ты не это сказал утром, когда был не в себе. — Она посмотрела на него с жалостью. — Сказал, что пытался спасти его. Вот чему я верю.

Успех сделал полшага.

— Но как помогут кому-либо поджоги в Литтлтоне? — Еще один маленький шаг. — На наших фермах?

Утеха попятилась.

— Ты же знаешь, что они смогут остановить огонь. Твои внешние дружки. Они в силах заставить Сообщество принять решение, надавить на Джека Винтера, чтобы он сделал то, что правильно. Вот только они не заботятся о нас. Пришли взглянуть, никогда ничего не делают. — Она засмеялась низким, надтреснутым смехом. — Но теперь сделают. Надеюсь, это мелкое отродье сейчас умирает от ужаса.

— Но ведь они заботятся, — Люнг крепко прижимал руки к бокам — иначе замахал бы на нее. — У Мемзен есть план.

Успех надеялся на то, что ему еще, возможно, удастся спасти жену.

— Ты должна верить мне, Утеха. Они заставят Сообщество начать переговоры с пакпаками.

— Верно. — Ее лицо исказила гримаса. — И ты не видел, как Вик поджег себя.

— А ты правда веришь, что сможешь их сжечь? Благородный Грегори в безопасности, Утеха. Как и Мемзен, и Л'юнги. Их «остров» прилетел за нами. Вот почему я добрался сюда так быстро. Они в воздухе. — Успех указал назад, через плечо. — Ждут меня над Коттеджем.

Увидев, что Утеха отвела от него взгляд, он бросился вперед и схватил руку с гранатой. Они двигались в некоем подобии пируэта. А потом Успех споткнулся и упал.

Утеха отступила от него. Встряхнула головой. Нажала на запал.

Граната превратилась в шар, взорвавшийся двумя огненными потоками в разные стороны. Один метнулся высоко в кроны деревьев, другой ударил в землю и затанцевал у ее ног. Она закричала, граната выпала из обуглившейся руки. Громадные языки пламени лизали ноги, одежда занялась огнем. Роскошные волосы превратились в ничто.

Успех тоже завопил. Смотреть, как все это происходит вновь, было хуже любого кошмара. Когда Вик взорвал бомбу, пламя мгновенно объяло его. Успех пытался сбить его ног, чтобы, катая по земле, унять безжалостные языки. Но Вик оттолкнул его. В горящей одежде, с руками в огне, Вик нашел в себе силы сопротивляться Успеху.

И тем спасти ему жизнь, когда разорвалась вторая бомба.

Но здесь ведь не река Моту, а Вик уже мертв. У Утехи, его Утехи, была только граната, предназначенная для противодействия огню, а не собранная террористами-пакпаками. Нижняя часть тела женщины, облитая «жидким огнем», пылала. Но он мог видеть лицо, дикие, страдающие глаза, рот, скривленный от нечеловеческой боли, и последнюю гранату, болтающуюся на груди.

Успех бросился к жене и сорвал с фуфайки гранату. Схватил Утеху, с безумной силой поднял ее на руки и понесся к реке. В голове билась лишь одна дикая мысль: беги он быстрее — и не почувствует боли. Он знал, что уже горит, но должен был спасти ее. У него никогда не было возможности спасти Вика, пользуйся случаем, сказал отец, и Благородный Грегори тоже предупреждал не тратить свою удачу. Но боль слишком быстро поднималась все выше. Вопли Утехи заполнили его голову, и затем Успех полетел. Он упал в прохладную воду, и Утеха не сопротивлялась, когда он потянул ее глубже, считая «раз, два, три, четыре, пять». Вытащил ее на поверхность, крича: «Дыши, дыши!» — и, когда она схватила воздух, потащил снова вглубь. «Два, три, четыре, пять», и, когда вынырнул вновь, она не шевелилась. Его бедная обгоревшая Утеха потеряла сознание или умерла у него на руках, но по крайней мере пламени на ней больше не было.

На них обоих.

XVI

Свет, слепящий нас, представляется нам тьмой. Восходит лишь та заря, к которой пробудились мы сами.[9]

Генри Дэвид Торо. Уолден

Во сне Успех сидел с Утехой на кухне в Коттедже Прилежания. Она облачилась в пижаму цвета яшмы, и повсюду были пироги. Яблочные и вишневые, они заняли весь стол, стояли в углах кухни. Те, что с черникой, бузиной и голубикой, выстроились на новом дубовом полу у стены, оклеенной обоями с узорами из ипомеи. Эти обои Утеха заказала в Провиденсе. Там, где живет мать Успеха. Может быть. Он должен это выяснить. Утеха поставила на холодильник праздничный грушевый сидр и пироги с персиковой начинкой, а на кресле уместила два пирога с ревенем. Что бы ни думали о ней люди в Литтлтоне, все соглашались, что она печет лучшие пироги на свете. Во сне ее идеей были пироги. Она напекла их столько, что им должно было хватить до конца жизни. Пироги ему понадобятся, если она уйдет. Но во сне она совсем не собиралась уходить, а он, в общем-то, и не хотел, чтобы она уходила. Кроме того, она точно не собирается садиться на поезд до Лонгвока в этой пижаме. Такие одежды спадают с вас, даже если на них просто подышать. Гладкая тонкая ткань мягко скользит по ее коже. Во сне она прокладывает себе дорогу мимо черничного пирога, чтобы поцеловать Успеха. Сначала прикосновение похоже на обещание. После такого поцелуя он должен выбить ногой дверь в спальню и сбросить одежду. Но поцелуй заканчивается вопросом. И ответом «нет». Успех не хочет, чтобы эта женщина опять была несчастна из-за него. Не хочет осушать ее слезы или…

— Хватит спать, сынок, — прорезался сквозь сон резкий голос. — Вставай, возвращайся к миру.

Успех заморгал, потом задохнулся от разочарования. Это нечестно. Ему не удалось удержать ни Утеху, ни пирог. Странная комната, в которой он очутился, казалась громадным окном, заполненным солнечным светом. И в нем виднелись темные тени, одна из которых двигалась. Холодная рука легла ему на лоб.

— Тридцать семь и две, — сказал робврач. — Но небольшой жар вполне допустим.

— Доктор Нисс? — спросил Успех.

— Я никогда не рад опять встречаться со старыми пациентами, сынок. — Робврач посветил в глаза Успеху. — Ты знаешь, где находишься? Ты был немного не в себе, когда тебя привезли.

Успех облизал губы, пытаясь произнести слово.

— В госпитале?

— На «острове» достойнейшей Мемзен. Открой рот и скажи «а-а-а». — Робот провел медпальцем по языку Успеха, оставляя легкий след с привкусом, похожим на моторное масло.

— «Острове»? — Было что-то важное, что Успех никак не мог вспомнить. — Как вы сюда попали?

— Меня зовут, я прихожу, сынок, — ответил робврач. — Я могу быть везде, где есть робот. Хотя это не полное воплощение. Чувствуешь себя в два раза меньше.

Успех понял, что робот отличается от того, в госпитале. У этого были две руки с клешнями, а глаз располагался над лобной пластиной. Что он имел в виду, говоря о повторении? Затем память о пожаре с ревом заполнила голову.

— Утеха! — Успех попытался сесть, но робврач толкнул его обратно на подушку. — Она в порядке?

— Все еще с нами. Мы спасли ее, и пока она жива. Но об этом поговорим позже, после того как осмотрим твои ожоги.

— Как долго я здесь? Они остановили пожар?

Робот дотянулся до шеи Успеха, расстегнул больничную одежду и спустил ее до талии.

— Я не давал тебе очнуться всю прошлую ночь и большую часть сегодняшнего дня, чтобы имплантаты смогли прижиться.

Новые ожоги яркими полосами тянулись поперек груди. На плече осталась большая отметина в форме нечеткого отпечатка руки.

— Ты будешь принимать обезболивающие еще несколько дней. Они могут вызвать провалы в памяти, так что не беспокойся, если забудешь, как зашнуровывать ботинки.

Робврач начал покрывать имплантаты теплой смесью для восстановления кожи.

— Регенерация кожи всего тридцать процентов, — пробормотал он.

— Пожар, что с пожаром?

— Твои люди держат все под контролем, по словам той маленькой девочки, Пендрагон. Я подозреваю, есть еще масса дел, но по крайней мере те дети приземлились. Всю прошлую ночь они советовались и сооружали преграды. — Он застегнул на Успехе одежду. — Ты выздоровеешь, сынок. Только перестань играть с огнем.

Успех уже спустил ноги с кровати, но запутался с завязками одежды. А когда собрался встать, пол, казалось, выскользнул из-под ног.

— Оп, — подхватил его робврач. — Еще один побочный эффект лекарства — проблемы с вестибулярным аппаратом. — Он уложил Успеха обратно на кровать. — Чтобы ходить, тебе понадобится помощник.

Робот открутил медпалец и положил его в стерилизатор.

— У меня есть для тебя компания. Жди здесь, я пришлю его к тебе.

Робврач едва выбрался из комнаты, когда в нее ураганом ворвался Благородный Грегори, катя перед собой кресло на колесиках. Вся стена из пузырьков внезапно исчезла, открыв взгляду Успеха Л'юнгов, которые начали свистеть и аплодировать Успеху. Мемзен проскользнула в комнату за секунду до того, как стена восстановилась.

— Ты самый сумасшедший, храбрый и удачливый из всех, кого я знаю! — Благородный Грегори чуть ли не визжал от волнения. — О чем ты только думал, когда схватил ее на руки? Мы вопили как резаные, думали, что ты там, внизу, услышишь. Я всю ночь не мог заснуть, все думал об этом. Ты слышал Л'юнгов? Я научил их хлопать руками для тебя. Вот, садись сюда.

Успех позволил Мемзен и Благородному Грегори усадить себя в кресло, хотя был уверен, что они его уронят. Он закрыл глаза, досчитал до трех, а когда открыл, потолок перестал кружиться.

— Как вы узнали, что я сделал?

— Мы смотрели, — ответила Мемзен. — С того момента как ты спустился с трапа, на тебе были наши «жучки». Благородный Грегори прав. Мы двигались за тобой.

— Вы смотрели? — Он почувствовал, что краснеет. — Меня могли убить.

— Согласно вашим законам мы можем только смотреть, и ничего больше, — призналась женщина.

— Но Мемзен сказала, что мы не можем просто оставить тебя, когда ты прыгнул в воду со своей женой, — продолжил Благородный Грегори. — Пришлось повалить несколько деревьев, чтобы добраться до тебя. Мы вытащили вас обоих из реки и вызвали доктора Нисса в робота, который соорудила Бетти Тусолт. — Он повернул Успеха к оболочке «острова», чтобы тот мог оценить вид. — Она в этом разбирается. Однажды выиграла приз за робота.

— А Утеха в порядке? — Успех оглянулся через плечо на Мемзен. — Так сказал доктор Нисс.

— Сохранена, — сказала Мемзен, звякнув своими кольцами. — Мы смогли ее сохранить.

Благородный Грегори подвез Успеха так близко к стенке, как только возможно, и решил передохнуть. Он сделал оболочку над приборной панелью прозрачной, чтобы можно было видеть долину во всей красе.

— Успех, он гигантский, — сказал мальчик, указывая на остатки пожара. — Никогда не видел ничего подобного.

Они пролетели над рекой Милосердия и направлялись к ферме Джорли, хотя Успех с трудом узнавал пейзаж после того, что с ним сделал огонь. Пламя, зажженное Утехой, скорее всего направилось к основному пожару, как и надеялся Успех, создавая своеобразный барьер распространению огня. Этот огонь и пламя основного пожара встретились где-то к востоку от фермы. Дом Утехи, сарай и все остальные постройки сгорели до основания. Дальше, на западе, фермы Миллисапов и Эццатов тоже были уничтожены. Больше половины склона гряды Ламана превратилась в сплошную пустыню, обугленные скелеты деревьев возвышались над серым пеплом. Струйки белого дыма поднимались над разоренной землей, словно призраки погибших деревьев. Но среди этого разрушения зеленели участки нетронутого леса, по большей части твердых пород. Успех с облегчением увидел голубоватые кроны на севере вдоль гряды, где отряды, видимо, отразили огонь.

— А что на востоке? — спросил Успех. — Где удалось остановить пожар?

Но тут «остров» повернулся, и вид постепенно стал меняться: сначала юг, где он видел шпиль ратуши, потом юго-восток — ОТ № 22 вилась тонкой линией среди нетронутого леса. Благородный Грегори смотрел на Успеха, и глаза его светились ожиданием.

— Что? — спросил Успех, не желавший быть зрелищем для этого неугомонного внешнего. — На что ты уставился?

— На тебя, — ответил мальчик. — В твоей семье столько удачи, Успех. Знаешь, мы пытались забрать твоего отца, когда спасли тебя, но он не пошел. Даже после того, как мы рассказали о том, что ты ранен.

— Он все еще там?! Вот старый идиот. Он в порядке?

— С ним все хорошо. — Благородный Грегори похлопал Успеха по руке. — Он сказал, что не отдаст свою ферму без боя. Осушил все ваши колодцы. Он еще сказал отличную фразу, не помню дословно. — Он повернулся к Мемзен за помощью. — Что-то о плевках?

Мемзен подождала, пока из пола вырастет скамья.

— Твой отец сказал, что, если вода закончится, он будет плевать в огонь, пока горло не пересохнет.

Успех умудрился приподняться в кресле, глядя на ферму, проплывающую внизу. Большой дом, амбары, Коттедж — все осталось целым. Но фруктовые сады…

— Он зажег встречный огонь. — Успех опустился в кресло. Почти половина деревьев исчезла: Макинтош, Горед и Галас. И деревья ГиГо у Коттеджа, все эти дурацкие макуны.

— Ветер переменился. — Мемзен уселась на скамью лицом к Успеху. — Когда мы прилетели, он как раз пробивал дыру в вашей цистерне с бензином и сказал, что у него нет времени на разговоры. Он собирался проехать через сад и затем поджечь его. Мы думали, что это опасно, и потому поставили на него «жучки». Но он точно знал, что делал. — Она обнажила зубы. — Очень храбрый человек.

— Да, — кивнул Успех, хоть и подумал, правда ли это. Может, отец просто больше любил свои яблони, чем собственную жизнь.

«Остров» полетел быстрее. Они пронеслись над Общиной Литтлтона и направились на запад, к Лонгвоку.

— Мы следили всю ночь, — сказал Благородный Грегори. — Как нам велел твой отец. Мемзен заставила Пенни позволить остальным поговорить с командиром Адулой по видеофону. Ночью огонь просто потрясающий. Мы пролетали над ним снова и снова.

Энтузиазм Благородного Грегори по-прежнему раздражал Успеха. Три фермы сгорели, его собственный сад наполовину исчез, а этот мальчишка думает, что пережил приключение.

— Вы не предложили помощь? Могли бы вылить воду с «острова» или, может, отвести пламя от домов.

— Мы хотели помочь, — сказала Мемзен. — Нам ответили, что внешние могут действовать далеко в лесах, где их видят только пожарные, а не на равнине, перед всем народом.

— У Мемзен неприятности из-за приземления в Общине Литтлтона. — Благородный Грегори уселся рядом с ней на скамью. — Мы еще никому не сказали, что спасли тебя из реки.

— Итак, — Мемзен протянула ему открытую ладонь, — мы возвращаемся на Кеннинг отвечать за свои действия.

— Правда? — Успех чувствовал и облегчение, и сильное разочарование. — Когда вы улетаете?

— Честно говоря, прямо сейчас. — Ее кольца сверкнули в солнечном свете. — Мы просили доктора Нисса разбудить тебя, чтобы попрощаться.

— Но кто отвезет нас с Утехой в госпиталь?

— Мы будем в Лонгвоке через несколько минут, в госпитале у Парка Благодеяния номер два. — Она сжала пальцы в, кулак. — Но Утеха летит с нами.

— Что?! — Неожиданно для себя Успех вскочил с кресла. Комната закружилась волчком, и следующее, что он почувствовал, — как Благородный Грегори и Мемзен усаживают его обратно. — Почему? — Он перевел дыхание. — Она не может.

— В Литтлтоне она тоже не может остаться, — сказал Благородный Грегори. — Ее ферма разрушена. Ты расскажешь всем, кто начал пожар.

— Я? — Успех не знал, сможет ли солгать, чтобы защитить Утеху. В конце концов, он же сделал то же самое для ее брата. — Она сказала вам, что хочет улететь? Позвольте мне поговорить с ней.

— Это невозможно. — Мемзен подняла палец.

— Почему?

— А тыхочешь полететь с нами, Успех? — спросил Благородный Грегори. — Ты же знаешь, что можешь.

— Нет. — Он отшатнулся, ужаснувшись такой идее. — Зачем мне этого хотеть? Литтлтон — мой дом, а я — фермер.

— Тогда перестань задавать вопросы, — нетерпеливо сказала Мемзен. — Как гражданин Совершенного Государства, ты находишься в культурном карантине. Нам об этом только что напомнили, и весьма агрессивно. Мы больше ничего не можем тебе рассказать.

— Я в это не верю! — услышал Успех собственный крик. — Вы что-то с ней сделали и теперь боитесь сказать мне. Что с ней?

Мемзен помедлила, и Успех услышал тот низкий звук, «па-па-па-пт-т». Она всегда так делала, когда советовалась с предшественницами.

— Если настаиваешь, мы можем изложить это в простой форме. — Мемзен приблизила к нему лицо. — Утеха умерла, — жестко сказала она. — Скажи это всем в своей деревне. Она получила чудовищные ожоги и умерла.

Успех отпрянул он женщины:

— Но вы сказали, что спасли ее. Доктор Нисс…

— Доктор Нисс покажет тебе тело, если хочешь. — Она выпрямилась. — Вот так.

— Прощай, Успех, — сказал Благородный Грегори. — Можем мы помочь тебе вернуться в постель?

Под «островом» Успех увидел окрестности Лонгвока. Внезапно оболочка стала меркнуть, и потолок кабины засиял искусственным светом. Раньше Люнг смотрел на «острова» из окна палаты в госпитале и понял, что сейчас корабль маскируется перед посадкой в городе.

— Нет, подождите! — Успех решил во что бы то ни стало заставить внешних говорить. — Вы сказали, что она летит с вами. Я точно это слышал. Вы сказали, что она сохранена. Она… как другие Мемзен, о которых ты говорила, не так ли? Одна из тех, что сохранены в тебе?

— Это совершенно неподобающий разговор. — Мемзен взмахнула руками. — Мы попросим доктора Нисса вычеркнуть это из твоей памяти.

— Он может?

— Конечно, — ответил Благородный Грегори. — Мы постоянно так делаем. Но ему придется заменить реальность какими-нибудь поддельными воспоминаниями. Ты должен сказать ему, что именно ты хочешь оставить. И если когда-либо наткнешься на то, что придет в конфликт с новой памятью, то сможешь…

Успех поднял руку, заставив внешнего замолчать.

— То, что я только что сказал, — правда?

Мемзен фыркнула с отвращением и повернулась, чтобы уйти.

— Она ни за что не признается, — Благородный Грегори схватил женщину за руку, чтобы остановить, — но да, это правда.

Успех стиснул колеса кресла с такой силой, что заныли руки.

— Значит, никто из внешних не умирает?

— Нет-нет, все умирают. Просто некоторые выбирают после этого жизнь в оболочке. Даже сохраненные признают, что это не одно и то же, что и настоящая жизнь. Я еще не думал об этом хорошенько, но ведь мне всего двенадцать стандартных лет. На следующей неделе мой день рождения. Я хочу, чтобы ты был на нем.

— Что случится с Утехой в этой оболочке?

— Ей придется приспособиться. Разумеется, она не ожидала, что ее сохранят. Возможно, даже не знала о такой возможности. После активации она будет немного дезориентирована. Ей потребуются советы и руководство. У нас много строителей душ на Кеннинге. И они пошлют за ее братом, он захочет помочь.

— Прекрати! Это жестоко. — Мемзен дернула его за руку. — Мы должны идти прямо сейчас.

— Почему? — печально произнес Благородный Грегори. — Он все равно забудет все это.

— Вика сохранили? — Успех сидел в кресле, но чувствовал, что все еще падает.

— Как и всех мучеников-пакпаков. — Благородный Грегори попытался освободить руку, но Мемзен не отпускала. — Поэтому они и соглашаются жертвовать собой.

— Довольно! — Мемзен потащила мальчишку из кабины. — Прости, Успех. Ты — достойный человек. Возвращайся в свой дом, к своим яблокам и забудь нас.

— Прощай, Успех! — воскликнул Благородный Грегори, скрываясь за стеной из пузырьков. — И удачи!

Когда стена сомкнулась за ними, Успех почувствовал, как его душу раздирает сильное, отчаянное желание. Одна часть его рвалась отправиться с ними, быть с Утехой и Виком в том, внешнем, мире, посмотреть чудеса, которые Старейшина Винтер закрыл для граждан Совершенного Государства. Он мог это сделать. Знал, что мог. В конце концов, кажется, все в Литтлтоне считали, что он уедет.

Но кто тогда поможет Дару собрать урожай?

Успех не знал, как долго он просидел в кресле; тысячи мыслей раздирали голову. Внешние только что взорвали его мир, и теперь он отчаянно пытался склеить куски. Правда, к чему все это? Через короткое время он не будет ничего помнить ни об Утехе, ни о Вике, оболочках и сохранении. Может, оно и к лучшему. Все это было слишком сложно. Как и говорил Старейшина Винтер. Успех подумал, что будет счастливее, думая о яблонях, бейсболе и, может даже, целуя Мелодию Велез. Он был готов забыть.

На «острове» вдруг наступила тишина. Не было ни вибрации корпуса, сталкивавшегося с воздухом, ни приглушенного смеха Л'юнгов. Успех смотрел, как из пола вырастает оборудование госпиталя. Потом стены из пузырьков исчезли, и открылось все пространство корабля. Оно было пустым, если не считать его кресла, каталки с телом Утехи, накрытым простыней, и робврача, ехавшего к нему.

— Значит, вы собираетесь заставить меня все забыть? — спросил он горько. — Все секреты внешних?

— Если ты именно этого хочешь. Успех вздрогнул:

— Разве у меня есть выбор?

— Я просто доктор, сынок. Я могу предложить лечение, но именно ты должен его принять. Например, ты же решил молчать о том, как обгорел в первый раз. — Робврач катился позади его кресла. — Это довольно сильно усложнило мои попытки вылечить твою душу.

Успех обернулся и посмотрел на доктора Нисса.

— И вы все это время знали? Робврач вцепился в спинку кресла.

— Какой же из меня был бы доктор, если б я не знал, когда пациент мне лжет? — Он покатил кресло Успеха к люку.

— Но вы же работаете на Старейшину? — Успех не знал, уместно ли задать такой вопрос.

— Я беру деньги Винтера, — ответил доктор, — но не принимаю его советы, если они касаются телесного или душевного врачевания.

— Но что, если я расскажу людям, что Утеху и Вика сохранили и что внешние после смерти продолжают жить?

— Тогда они будут знать.

Успех попытался представить себе, каково это — хранить секрет бессмертия внешних до конца своих дней. Попытался представить, что будет с Совершенным Государством, если он расскажет жителям обо всем. Горло пересохло, словно он очутился в пустыне. Он — просто фермер с не самым богатым воображением.

— Вы говорите, что я не должен стирать все свои воспоминания об этом?

— О боги, разумеется, нет. Если, конечно, не хочешь забыть и меня.

Когда они проходили мимо тела Утехи, Успех попросил:

— Остановитесь на минуту.

Он коснулся простыни. Какая-нибудь чужеродная внешняя ткань? Нет, простой хлопок.

— Они знали, что я могу решить не стирать память, правда? Мемзен и Благородный Грегори играли со мной до самого конца.

— Сынок, — сказал доктор Нисс, — Благородный Грегори еще только мальчишка, а чего хочет достойнейшая, не знает никто в Тысяче Миров.

Но Успех молчал. Он держал в пальцах ткань, вспоминая, как они с Джорли играли в руинах на берегу реки Милосердия, когда были детьми, и как одного из них всегда настигала славная смерть — часть игры. Исследователь должен был храбро глотнуть из отравленной чаши, чтобы освободить своих товарищей, капитан пиратов погибал, защищая сокровища, королева скорее умирала от остановки сердца, чем предавала свой замок. И тогда он, Вик или Утеха драматично падали на землю и лежали там, щекой касаясь опавшей листвы или разбросанных камней. Остальные ненадолго замирали над телом и потом уносились в лес, чтобы поверженный герой мог воскреснуть и игра продолжилась.

— Я хочу домой, — сказал он наконец.

Примечания

1

«Burn», by James Patrick Kelly. Copyright © 2005 by James Patrick Kelly. First published as a chapbook, Burn (Tachyon). Reprinted by permission of the author.

2

Пер. 3. Александровой.

3

Пер. Э. Ф. Осиповой.

4

Пер. З.Александровой.

5

Пер. 3. Александровой.

6

Пер. Э. Ф. Осиповой.

7

Пер. 3. Александровой.

8

Иннинг — игровой период, состоящий из двух частей: вначале одна команда играет в обороне, а другая в нападении.

9

Пер. 3. Александровой.

Content

Джеймс Патрик Келли
Пожар

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

Примечания