Наталья Борохова

Адвокат под гипнозом

Дождь начался ближе к вечеру. Чернильно-синие небеса, напитанные влагой, нависли над городом, словно желая придавить редких прохожих, спешащих по домам в поисках укрытия. Листва безжизненно повисла на деревьях. Природа ждала первого летнего ливня. И вот наконец небо распорола зубчатая молния, и сильный удар грома заставил горожан содрогнуться. Капли упали на пыльный серый асфальт. Стало очень темно. Раздался еще один удар грома. На этот раз мощнее и продолжительнее.

Мужчина в сером пиджаке ускорил шаг. Его совсем не пугал гром и отсутствие зонта. В свои шестьдесят шесть к капризам природы он относился философски. Костюм и отличные кожаные туфли можно высушить, почистить и даже выбросить, в конце концов. Невелика потеря. Озябшее тело можно отогреть в ванне. Не беспокоиться же ему насчет насморка? Хотя если бы сейчас рядом с ним была Наина, она бы как пить дать загнала бы его домой, насыпала бы в носки сухой горчицы и заставила бы выпить три кружки чая с малиной. Но где она сейчас, его Наина? Смотрит на него сквозь рваные тучи с неба и с каждым ударом грома посылает свой грозный укор? Что до него, он согласен был бы сейчас выполнить самое нелепое из ее желаний, только бы вернуть ее к жизни. Но мертвые возвращаются к нам только во снах и воспоминаниях.

Первые капли дождя уже запутались в его седой и густой шевелюре, дорожками пробежали по впалым щекам. Словно слезы. Однако впервые за последний год у него не было желания плакать. Нужно столько сделать! Небеса разверзлись, и слепящей молнией в мозгу пронеслось осознание: теперь все будет хорошо! Кристине не стоит беспокоиться. Бедная девочка и так уже изрядно пострадала из-за того, что натворил ее папенька на склоне лет. Нет, определенно, в него вселился дьявол. Или как его называют? Бес в ребро? Но теперь-то уж все встанет на свои места. Он, профессор Каменев, еще покажет, на что способен!

Капли стучали все сильнее и сильнее. Холодные струйки текли за воротник. Беспокойные мысли, такие же торопливые, как суматошные капли, заставляли его торопиться. Дорожки старого парка уже превратились в кипящие горные реки, а новые ботинки – в неподъемные кандалы. Странное дело, он прилагал максимальные усилия для того, чтобы идти быстрее, но, оглянувшись назад, увидел кованые ворота центрального входа и понял, что преодолел не более трехсот метров. Это напоминало сон или бег под водой. Шаг, еще шаг. Еще одно усилие, и он опять почти на том же месте. Неужели это и есть старость? «Спеши, дорогой, – сказала бы ему Наина. – Подобные водные процедуры в твоем возрасте вредны». Ах, Наина, знала бы ты, в какой паутине окажется твой муж спустя полгода после твоей кончины!

Профессор устремил глаза вперед. Там, за поворотом аллеи, призывно светились огни автомагистрали. Длинный, пустынный вечером подземный переход, и он почти дома. Там его наверняка ждет Кристина. Он успел созвониться с ней еще днем и сказать, что ее ждут приятные известия. Отец возвращается!

Дорожки пустынны. Да и кому пришло бы в голову шататься здесь при эдакой-то погоде? Но мужчине вдруг явственно почудилось рядом чье-то присутствие, страшное, не сулящее ничего доброго. Он не верил в призраки (даром, что ли, профессор!), но на всякий случай оглянулся. Его взгляд зацепился за черные стволы деревьев, изредка освещаемые адскими сполохами молний, да тускло горящие в пелене дождя фонари. Вроде никого. Но разве разберешься тут, когда с неба доносится чудовищное громыхание, а под ногами хлюпают лужи? Внезапно он почувствовал, что устал. Чудовищно. Еле передвигая ноги, преодолел последнюю сотню метров и через калитку вышел к магистрали.

Машин было немного. Осторожные водители предпочитали пережидать непогоду, чем мчаться навстречу ветру и дождю при почти нулевой видимости. Профессор посмотрел направо и налево. Переход не так далеко, и обычно он, не раздумывая, направлялся к нему. «Безопасность превыше всего! – внушала ему с небес Наина. – Сбережешь минуту – потеряешь жизнь!» Но голос ее становился глуше и глуше, а острое чувство тревоги холодным лезвием прошлось по сердцу. В кармане что-то зашевелилось, и он не сразу понял, что это телефон. «Ступай быстрее, я жду тебя дома», – сказали ему, а он так и не распознал фальшь. «Потеряешь жизнь!» – возразил с неба слабый отголосок. Опасность шла из темноты, пряталась за буйной порослью орешника. Темная фигура возникла на фоне ограды, и он похолодел. У него не было времени бежать до перехода. Там его точно настигнут!

Профессор посмотрел на дорогу. Струи дождя бежали по его лицу, и он видел мир, как на картине импрессионистов. На его плечо уже легла чужая рука, но он в порыве отчаяния вырвался и ступил на мокрое полотно автомагистрали. Машина промчалась мимо, ослепив его фарами. Профессор улыбнулся. Его преследователь не решится на подобное безумство. Но радовался он рано. Глаза обожгло дальним светом другого автомобиля. Он хотел отступить, но почувствовал предательский толчок в спину. Темная фигура все же настигла его. Мир перевернулся несколько раз. Черный вечер на мгновение осветила вспышка неземного происхождения. «Жизнь!» – всхлипнула Наина, но ее лицо уже навсегда растворилось во мраке…

Глава 1

Загородный поселок. 9.45 следующего дня

Спальня, выполненная по эскизу модного дизайнера, выдержана в приятных глазу спокойных пастельных тонах, но в то ослепительно яркое утро, когда солнечный свет, словно через увеличительное стекло, вливался в окна, напоминала театр военных действий. Подушки свалены в кучу, простыни смяты, в воздухе парили пух и перья, и среди всего этого беспорядка в одних трусах стоял Нико Центурия и, прижав к лицу руку, вопил:

– За что, Эдика? За что? – Сквозь пальцы, щедро унизанные перстнями, сочилась кровь. – Ты с цепи сорвалась, да? Эх, мать твою, нехорошую женщину…

– Не смей трогать мою мать! – взвизгнула Эдика, предпринимая новую атаку. – Иначе я вырву тебе второй глаз! Ты достал меня своей ревностью, и, если не уймешься, я соберу чемоданы и съеду к маме!

Несмотря на драматичность момента, Нико невольно залюбовался дикой грацией красавицы жены. Стоя босыми ногами на ортопедическом матрасе, она являла собой дивное зрелище, от которого у любого мужика, разумеется, если он не кастрат, возникло бы первобытное желание. Тонкие бретели шелкового белья слетели с плеч, обнажив восхитительные округлости смуглой груди. Пупок трепетал, а великолепные ноги, которыми можно было бы обхватить шею гиппопотама, попирали банный халат Нико. Длинные черные брови стрелами взлетели к вискам, как нельзя лучше оттеняя красоту зеленых глаз, в этот момент сверкающих, как у кошки. Нет, Нико Центурия, известный в криминальных кругах под кличкой Бульдозер, не мог устоять против такой красоты.

– Нет, ты с ума сошла, да? – спрашивал он. – Как я теперь на глаза людям покажусь, а? Всего-то спросил тебя, кто звонил? Тяжело ответить, да?

– Да! – выпалила красотка. – После того как ты устроил мне сцену вчера вечером, сказав, что я не так посмотрела на твоего водителя, потом ночью за то, что я рассматривала мужской журнал, спрашивать меня, кто звонил мне в восемь часов утра, с твоей стороны форменное свинство!

– Ну, так кто звонил сегодня, а? – спросил Центурия, рассматривая в зеркало свежую царапину. – Скажи мне, какой хороший человек может звонить в восемь часов утра? И потом, почему его номер не определился? Зачем честному человеку прятать свое имя? Кого он боится? Не меня ли?

– Ну о чем ты говоришь, Нико? – примиряющим тоном заметила Эдика. – От тебя у меня секретов нет. Подумаешь, может, кто-то просто ошибся номером. Ты же знаешь эту чертову связь…

– Нет, не увиливай! – опять вспылил Нико. – За дурачка меня считаешь, да? – Он постучал себя по лбу. – Никто еще не смог надуть Бульдозер…

– С этим я полностью согласна, – хмыкнула Эдика.

– А почему ты улыбаешься, а? – спросил он с подозрением.

– Я?!

– Да, ты! Посмотри на себя в зеркало. У тебя улыбка от уха до уха. Кого ты решила провести?

В общем, все понеслось опять по кругу и закончилось по давно отработанному сценарию – в постели. Со слезами, клятвами и заверениями в вечной любви…

Когда через час Нико, усталый и удовлетворенный, включил телевизор, транслировали «Чрезвычайное происшествие». Эдика, всем происшествиям на свете предпочитающая хронику собственной жизни, направилась в ванную, но, не пройдя и пары шагов, остановилась как вкопанная. Бесстрастный голос ведущего за кадром сообщал о событиях прошлой ночи.

– …к сожалению, шторм, бушевавший в городе вчера вечером, собрал свой скорбный урожай. На десятом километре Кольцевой автомагистрали случилось дорожно-транспортное происшествие, унесшее жизнь пешехода. По нелепой случайности под колесами движущегося автомобиля оказался пожилой мужчина. Личность пострадавшего удалось установить быстро. Им оказался шестидесятишестилетний профессор Каменев, автор многих научных открытий в области физики, заслуженный деятель науки…

На экране появилась черно-белая фотография мужчины с усталым, печальным взглядом и пышной копной взъерошенных волос на голове. Эдика испуганно ойкнула и зажала рот ладошкой. Нико обернулся. Мгновение, и поперечная морщина собрала его густые брови в одну сплошную мохнатую полосу.

– Что это с тобой? И почему ты пялишься на этого мужика? Ты с ним знакома, да? – спросил он со зловещим свистом в голосе.

Она отрицательно помотала головой.

– Опять врешь! – вспылил он. – Зачем расстраиваться, если ты его даже не знаешь? Ты что, уже со стариками встречаешься? А не он ли звонил тебе сегодня утром?

Эдика посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Ты совсем с ума съехал. Как же он мог звонить мне утром, если вчера вечером уже был мертв? Передавал привет с того света?

Аргумент жены на этот раз оказался убедительным.

– Железное алиби, – пробормотал Нико, но тут же, словно опомнившись, спросил: – А кто же звонил? Вернее, я хотел спросить, почему ты на него пялишься?

– Я видела его вчера на приеме у психолога. Был обычный сеанс групповой терапии. Он вел себя немного странно, – уклончиво ответила она, понимая, что излишняя откровенность может стоить ей слишком дорого.

– Групповая терапия, – пробормотал озадаченный Нико, скривив губы, словно в самом звучании ему чудилось что-то неприличное. – Можно подумать, я за то плачу деньги, чтобы ты встречалась там со всякими мужиками. А еще профессор…

Еще через час царапина на щеке Нико уже затянулась корочкой. Эдика щедро намазала ее тональным кремом, и Центурия, отвечая на изумленный взгляд своего водителя, нехотя пояснил:

– Во всем виновата кошка, мать ее нехорошую женщину…

Он ткнул носком ботинка в меланхоличного кота, разлегшегося в прихожей. Тот даже не поднял морду.

Водитель сочувственно кивнул головой, изображая понимание. Ему хорошо было известно, какая кошка поселилась в доме могучего Бульдозера шесть месяцев назад. Именно она стояла сейчас в проеме двери, бесстыдно щуря зеленые глаза. Эта хитрая бестия прошла по судьбе его босса настоящим бульдозером, перепахав его душу вкривь и вкось, выбросив за борт законную жену Нико, скромную порядочную женщину. Конечно, Эдика красотка хоть куда, но на месте шефа он бы до поры до времени придержал ее в любовницах. Такая жена – настоящий геморрой. Но давать советы Центурии равносильно тому, чтобы самому лезть под бульдозер. Мягкий, как воск, в руках этой стервы, он становился чрезвычайно упертым и попросту опасным для всех тех, кто осмеливался идти наперекор. Поэтому если босс говорил, что его поцарапала кошка, стоило верить на слово, а не смотреть на ярко-алый маникюр его жены.

Нико Центурия выглядел уже вполне довольным жизнью. Правда, утреннее происшествие с седым профессором еще беспокоило его, как старая заноза, но, поразмыслив хорошенько, Нико решил, что гибель ученого прикрывает все его грехи. Смерть платит по всем счетам. Эту истину Центурия усвоил давно…

Восточная часть города. Небольшая квартира в панельной многоэтажке. 9.45 того же дня

Роберт терпеть не мог съемные квартиры. Убогие, безликие, похожие одна на другую, с отвратительной сантехникой и запятнанными матрасами, хранящими следы многих постояльцев. Конечно, за те деньги, которые он получал за выполнение особо сложных заказов, он мог позволить себе комфортабельное гнездышко, шелковые простыни и джакузи с функциями космического корабля. Но теперь в этой серой безликости чужого жилища он черпал спокойствие. Он мечтал спокойно проспать всю ночь, не прислушиваясь к шорохам за дверью, не вздрагивая каждый раз, когда свет от фар очередной припозднившейся машины расчертит потолок яркими полосами. По этой причине Роберт менял жилище раз в несколько дней. Понятно, что ему приходилось ютиться в квартирах, которые предприимчивые хозяева сдавали постояльцам по часам или суткам. Это было прибежище для блудливых пар или экономных командировочных. Для него же, человека с репутацией, болезненно чистоплотного, находиться здесь было сущим наказанием…

Он зашел в ванную и, потянув носом, брезгливо сморщился от запаха хлорки. Привычная картина. Видавший виды унитаз в рыжих потеках от струящейся днем и ночью воды. Чугунная ванна с облезлой эмалью, негнущийся штатив с душем. Разумеется, парочки, залетавшие сюда по надобности на два часа, чихать хотели на бытовые неудобства. Отпрыгав свое на скрипящем матрасе, они без сожаления хлопали дверью, выкинув из памяти отвратительное жилище и более чем сомнительное знакомство.

Роберт раскрыл черную кожаную сумку и стал доставать оттуда туалетные принадлежности: дорогой парфюм, флакон шампуня, крем для кожи. Посмотрев в зеркало, провел рукой по щекам. Следовало побриться. Он всегда тщательно следил за своим внешним видом, но, признаться, это обстоятельство особо пугало его квартирных хозяев. Они не привыкли связываться с молодчиками подобного рода. Впрочем, их легко можно понять. Представьте на своем пороге эдакого денди в безупречном костюме и галстуке, в черных очках и с кожаным кейсом в руках, который просит сдать ему на пару дней вшивую нору, в которой стыдно ютиться даже тараканам. Его принимали за налогового инспектора, агента иностранной разведки, террориста и очень часто отказывали. Конечно, проще было одеваться скромнее, сменить пиджак из тонкой шерсти на болоньевую куртку, но Роберт не привык изменять своим привычкам. Вот и сейчас, брезгливо взяв в руки линялое махровое полотенце, он небрежно бросил его на пол, как туалетный коврик, а на крючок повесил мужской халат от Диора. Удивительно, но в этой норе был даже телевизор неустановленной марки, что-то вроде старенького «Рекорда». Вряд ли парочки, зашедшие сюда в поисках дешевой любви, смотрели новости. Но Роберт привык быть в курсе последних событий, поэтому настроил аппарат, стукнув твердой рукой по крышке. Телевизионный динозавр, моргнув черно-белым глазом, выдал на экран изображение, от которого у мужчины похолодели пятки. Он так и застыл с бритвой в руках, не понимая, как старый осел, с которым он знаться-то не хотел, попал в криминальный вестник. Если разобраться, ну кому он был нужен? Преклонных лет мужичок с внешностью Эйнштейна, немного чудаковатый, рассеянный. Таких немало попадает под колеса автомобилей по причине забытых дома очков. Они частенько пополняют милицейские сводки пропавших без вести. Их фото редко показывают по телевизору. Но профессор Каменев, по всей видимости, был исключением. Нагруженный почетными званиями и регалиями, как осел поклажей, он стал лакомой добычей для журналистов. Они рассматривали его смерть под невероятными углами зрения. Еще немного, и они начнут выдвигать версии, под микроскопом рассматривая последние часы его жизни. А это уже опасно.

– …профессор Каменев слыл очень осторожным человеком, – вещала очередная телевизионная идиотка. – В связи с этим странно, что он решился перейти шоссе с интенсивным дорожным движением и пренебрег подземным переходом, находящимся в десятке метров от места происшествия. Удивительно, что мужчина нашел свою смерть практически рядом с родным домом, в котором прожил более двадцати лет. Он всегда ходил этим маршрутом, и родные не представляют, каким образом…

Ключевым словом во всей этой галиматье звучало «странно». Разумеется, для непосвященных смерть профессора казалась странной, но ему, человеку особого склада и особой деятельности, все более или менее ясно. Каменев должен был умереть, так или иначе…

Раздался звонок. Нервы Роберта превратились в натянутую струну. Кто это мог быть? Никто не знал, что он переехал сюда. Признаться, он сам об этом узнал несколько часов назад.

Мужчина осторожно приблизился к двери и заглянул в «глазок».

– Открывайте, я знаю, что вы здесь! – пропел игривый женский голос, и ему пришлось подчиниться.

На пороге стояла квартирная хозяйка, дебелая матрона лет эдак за сорок. Она была пышногруда и толстозада и, может быть, кому-то показалась бы аппетитной пышечкой. У Роберта же дамы подобного сорта вызывали неизменную тошноту.

– Что-то не так? – спросил он, тщательно скрывая раздражение. – По-моему, деньги я заплатил вперед за два дня.

– Это я хотела спросить, может, что-то не так? – проворковала женщина. В ее голосе было слишком много сахарного сиропа.

Роберт насторожился. В его положении даже визит одинокой тетки мог быть опасен. Кто знает, кем она сюда направлена.

– …одинокий мужчина. Вот я и подумала, может, вы нуждаетесь в чем-нибудь? Я могла бы принести вам дополнительный комплект постельного белья, ну или там хорошие полотенца. А может, вы будете принимать гостей и вам потребуется посуда? – говорила женщина, внимательным взглядом шаря у него за спиной.

Он так и стоял перед ней – в шелковом халате, с пеной на щеках, – но ее это нимало не смущало.

– Вам стоит только захотеть, и я выполню любое ваше желание, – говорила женщина. Видимо, к комплекту постельного белья она прилагала и себя. Мозг Роберта, как мощный компьютер, тщательно анализировал полученную информацию. Просканировав лицо дамы, ее масленый взгляд и влажный, приоткрытый, как для поцелуя рот, он было успокоился. Обычная похоть престарелой нимфетки. Могла бы в своем возрасте вести себя и достойнее. Мало есть охотников до дамочек ее возраста, изображающих из себя шаловливых девчонок.

– Мне нужен ваш паспорт, – вдруг жестко объявила она.

– Но мы же с вами договаривались, – изумился Роберт.

– Ничего не знаю, – заявила она. – Таковы правила. Конечно, я могла бы сделать исключение, если бы вы…

– Вы не получите паспорта. Я съезжаю. Потрудитесь вернуть деньги, – сказал он и хлопнул дверью прямо перед ее носом…

Юго-Запад. Современная квартира в жилом комплексе. То же утро

Спать три-четыре часа в сутки, когда тебе всего лишь двадцать три – обычное дело. Ролан до глубокой ночи гулял по улицам, потом, вернувшись домой, смотрел старый итальянский фильм, а теперь, солнечным утром того же дня, он уже встал и был полон сил. Открыв створку гардеробной, он не спеша окинул взглядом полки с одеждой и невольно поморщился. Откуда взялась это отвратительная серо-коричневая гамма? Пиджаки, брюки, галстуки… опять пиджаки. Нет, так не годится. Возможно, так он будет одеваться в солидном возрасте, лет так под пятьдесят. Но пока ему хотелось ярких маек и джинсов. Тем более что в окно светило необыкновенно жаркое летнее солнце! Он еще раз прошелся по вешалкам, пересмотрел все полки и в конце концов нашел то, что искал: джинсы с прорезями на коленях, майку нежно-бирюзового цвета с яркими оранжевыми полосами. Бейсболка из той же серии, в ней он выглядел еще лет на пять моложе. Замечательно! Чем же заняться в такой погожий июньский день? Может, махнуть на пляж с Дашкой? Будет здорово, если она не потащит за собой всех своих подруг, шумных, смешливых. Им лучше вдвоем, подальше от любопытных глаз. Там они лягут на белые пушистые полотенца. Он коснется ее горячего тела рукой, и…

– Роман Александрович, вас просят вниз! – прокричал за дверью пронзительный голос домработницы.

Роман? Опять она все путает.

Ролан вышел из спальни и, съехав по перилам небольшой участок пути, оказался внизу. В столовой уже был сервирован завтрак: кофе, чай, как обычно, ароматный бекон и яичница. От горячих масляных лепешек поднимался пар. Он почувствовал волчий аппетит. Впрочем, неудивительно. Молодые всегда хотят есть…

– Вау! Чего это ты так вырядился, пап? – раздался громкий голос справа.

– Ого! Папа решил сменить имидж! – заорал голос слева, и два рыжих молодых парня, вне всяких сомнений, близнецы, уставились на него, как на веселое привидение.

– Мама! – закричали они уже в два голоса, и в проеме двери появилась невысокая плотная женщина с усталым лицом. Увидев мужа, она только покачала головой.

– Роман, ты опять за старое? – спросила она. – Твой костюм отглажен и висит в гардеробной. Иди немедленно переоденься.

– Но я… – растерялся Ролан.

– Ступай, – махнула она рукой. – Подумай, какой пример ты подаешь детям. Тебе сорок восемь лет. Пора бы уже стать серьезнее.

Сорок восемь? Он, должно быть, ослышался.

– Двадцать три, – поправил он нерешительно.

– Двадцать три стукнет твоим сыновьям через месяц, – напомнила жена, поворачиваясь к нему спиной.

Роман потащился назад в гардеробную. Тяжело преодолевая лестницу, он вдруг ощутил, что каждая пройденная ступенька добавляет ему год. Всего их было двадцать пять. По году на каждую. Итого – сорок восемь, как, впрочем, ему и говорила жена.

Высокое, в полный рост, зеркало издевалось над ним, словно он находился не у себя дома, а в комнате смеха. Рыжая бейсболка нелепо смотрелась над одутловатым лицом, набрякшие под глазами мешочки красноречиво свидетельствовали, что правильный режим в сорок восемь лет – вещь обязательная, а не желательная. Пивной животик отвратительно коверкал фигуру, а в бирюзовом цвете он и вовсе выглядел пижоном. Боже мой, до чего он докатился!

Когда, надев костюм с галстуком, Роман Александрович степенно сошел вниз, как и подобает отцу семейства, он чувствовал себя на все свои сорок восемь. Жена удовлетворенно кивнула головой.

– Совсем другое дело. Ты будешь, как всегда, чай с лимоном?

Он уставился в телевизор. Его пацаны уничтожали завтрак и смотрели при этом криминальную хронику, словно фотографии с мест происшествий по утрам поднимали аппетит и жизненный тонус. Роман Александрович хотел было переключить канал, как вдруг на экране черно-белым пугалом возник снимок старого профессора.

– …он погиб на месте, – взволнованно говорила журналистка. – Молодой водитель, находившийся за рулем «Тойоты», не успел затормозить, столь неожиданным для него стало появление на высокоскоростном участке шоссе человека…

– Ты ничего не ешь, – забеспокоилась жена. – Может, тебе предложить что-нибудь еще?

Он остановил ее движением руки, не отводя глаз от экрана.

– Странное дело, я еще вчера видел его живым, – произнес он задумчиво. – Какая непредсказуемая штука жизнь…

Жена его философское замечание оставила без ответа. Ее интересовали темы более приземленные.

– А где ты был вчера вечером? – спросила она. – Я звонила тебе в офис, там сказали, что ты ушел сразу после пяти.

– Я гулял, – сказал он, весь еще во власти утренних видений.

– До трех утра?! Под дождем?! – воскликнула жена и, в отчаянии швырнув кухонное полотенце, заметила: – Не мог соврать удачнее?

Он недоуменно уставился на нее. В самом деле, где он был до трех часов утра?

Глава 2

Три недели спустя. Обычный районный суд. 9 часов утра

Кристина прошла в зал судебных заседаний, предварительно дав себе клятву, что сохранит спокойствие даже в том случае, если ситуация сложится не в ее пользу. Надо сказать, что держать себя в руках было непросто. От природы живая и непосредственная, эта девушка не брала на себя труда примерять чужую маску и казаться выдержаннее или умнее, чем была на самом деле. В свои двадцать три года она еще не утратила юношеского максимализма и искренне верила, что справедливость должна побеждать в любом случае. Но то, что произошло с ней и ее семьей за последние шесть месяцев, сильно поколебало ее веру в себя и в близких. Она пришла под своды Дворца Правосудия с целью покарать зло и была полна решимости сделать это даже в случае, если ей самой придется спуститься в ад.

Впрочем, ей не было необходимости предпринимать столь опасный вояж, поскольку воплощение зла находилось сейчас рядом, за ее спиной, в образе сногсшибательной брюнетки двадцати пяти лет от роду. Ника была ей почти ровесницей, но за столь короткое время успела уже выйти замуж и овдоветь. В этом не было бы ничего примечательного, не приходись красотка мачехой Кристине. Головокружительный роман со старым профессором уложился в полгода, включив в себя все то, что другие пары умудряются пережить за пятьдесят лет совместной жизни: период ухаживания, собственно свадьбу, медовый месяц, супружескую жизнь и пышные похороны. В волосах молодой вдовы не появилось ни одной седой прядки. Она была все также хороша, как и в день бракосочетания, и Кристина могла бы поспорить, что в модной сумке мачехи не было даже платка для того, чтобы осушать слезы.

«Мать» и «дочка» обменялись взглядами. В глазах одной отразилось безразличие, в глазах другой – вызов. Они разошлись в разные стороны, чтобы через десять минут встретиться в судебном поединке. Слушалось гражданское дело…

Молодой адвокат Елизавета Дубровская видела перспективы этого предприятия весьма туманно. Сказать по правде, она предпочитала уголовные дела, где все было намного проще. На скамье подсудимых сидели насильники или убийцы, воры или разбойники. С ними, как правило, бесполезно вести разговоры о спасении души, потому что порочные наклонности сидели в них настолько же крепко, как в некоторых талант к музыке или страсть к рисованию. Их приходилось принимать такими, как есть – плохими, несовершенными, иногда откровенно жалкими, запутавшимися и потерянными. От них она не ждала благородства и благоразумия, а если таковое и проявлялось, охотно меняла мнение в лучшую сторону. В гражданских делах стороны были представлены людьми, которые считали себя честными и добропорядочными, но, сражаясь за квадратные метры жилплощади, деля имущество, показывали порой такую отвратительную изнанку своей натуры, что можно только диву даваться. Дело Кристины Каменевой из той же категории.

Впервые узнав о содержании завещания старого профессора, Дубровская махнула рукой.

– Погоди, может, все образуется.

– Каким, интересно, образом? – поинтересовалась Кристина.

– Ну, твоя мачеха может отказаться от наследства, – пожала плечами Елизавета. – Сколько они прожили вместе? Шесть месяцев? Курам на смех! Куда ей столько барахла?

– Вы просто не знаете Нику, – мрачно резюмировала Кристина…

В том, что девушка была права, Дубровская убедилась почти сразу. Богатая наследница встретила ее в коротком шелковом пеньюаре, как нельзя более выгодно подчеркивающем все ее достоинства. Елизавета вовсе не была ханжой, но, несмотря на свою молодость и широту взглядов, считала, что женщина, недавно потерявшая мужа, должна выглядеть как-то иначе. Холеная, загорелая, при макияже, Ника не производила впечатления человека, пережившего горе.

«Бедняга профессор был обречен, – подумала адвокат. – Если бы не машина в ту дождливую ночь, он определенно скончался бы от инфаркта. Такие потрясения в почтенном возрасте добром не кончаются».

– Да вы, наверно, ополоумели, уважаемая, – выдала гневную тираду молодая вдова. – Чтобы я по собственной воле отказалась от своего имущества? Дурочку нашли? Со мной подобный номер не пройдет!

– Но ведь это имущество не ваше, – напомнила Елизавета. – Не вы жили с профессором сорок лет, не с вашим участием оно приобретено.

– Плюнуть и растереть! – заявила молодуха. – По закону это не имеет значения.

Дубровская вздохнула. Вздорная девица была права.

– Ну подумайте о его дочери, – привела она весьма спорный аргумент. – В конце концов, это несправедливо.

– А справедливо оставлять молодую женщину без гроша в кармане? – ощетинилась вдова. – Вы знаете, каково это – ложиться со стариком в постель? Растирать его дряблые ноги? Да еще делать вид, что его поцелуи доставляют мне удовольствие? Как это называется?

– Я думала, это называется любовь, – напомнила Дубровская.

– Не смешите меня! – огрызнулась красотка. – Не понимаю, на что вы рассчитывали, когда пришли ко мне.

– Я тоже теперь не понимаю, – искренне призналась адвокат.

– Истец, поддерживаете ли вы поданное вами заявление? – спросила судья, устремив на Кристину внимательный взгляд. – Напоминаю, вы просите признать завещание, оставленное вашим отцом, гражданином Каменевым, недействительным.

– Поддерживаю, ваша честь! – ответила девушка, приподнимаясь с места.

– Будьте добры, обоснуйте, по какой причине я это должна сделать?

– Я… Думаю, что отец не мог так поступить. Он знал эту… женщину всего полгода и отдал ей все имеющееся у него имущество… Я не понимаю… Посмотрите на нее.

Судья вздохнула. Ей не нужно было смотреть на злополучную Нику для того, чтобы понять, о чем сейчас толкует взволнованная дочь старого профессора. Представленные вместе с иском документы говорили сами за себя. Скоропалительный брак в более чем зрелом возрасте. Сорокалетняя разница между супругами. Завещание, согласно которому имущество профессора, включающее половину просторной квартиры, загородную дачу, два автомобиля, счета в банках, права на получение вознаграждений от его изобретений и научных трудов, передавались жене. Дочери же он оставил вторую половину квартиры. Весьма скромное утешение.

– Истец, внешний вид ответчика, равно как его личные качества, еще не являются основанием для признания завещания вашего отца недействительным, – мягко заметила судья. По правилам, ей не разрешалось подсказывать ответы сторонам.

– Позвольте мне, – поднялась Дубровская, понимая, что нужно брать защиту в свои руки. – Моя доверительница полагает, что ее отец, составляя завещание, не отдавал отчет своим действиям.

– Я не говорила, что отец был сумасшедшим, – испугалась Кристина. – Все-таки он – профессор, заслуженный человек… ой!

Елизавета наступила ей на ногу, заставив замолчать.

– Моя доверительница считает, что ее отец не мог оставить все имущество фактически посторонней женщине, которой и является ответчица, – с мягкой улыбкой продолжила она. – Завещание составлено под влиянием заблуждения, вызванного болезнью и неблаговидным поведением его молодой жены. В момент составления документа он не мог, в силу своего физического состояния, понимать значение своих поступков.

– О какой болезни вы говорите? – поинтересовалась судья.

– О болезни психического плана, – уклончиво ответила адвокат. – Последнее время профессор вел себя неадекватно. Он казался странным. Мы представим свидетелей, которые подтвердят нездоровое состояние господина Каменева.

– Что скажет ответчик? – судья перевела взгляд в сторону Ники. – Вы признаете иск?

Вдова медленно улыбнулась. Она поднялась в полный рост, и судья вынуждена была признать, что девица была сложена по всем законам красоты. Высокая, стройная, с молодой полной грудью и лицом порочного ангела. Тем не менее во всем ее облике и грации ленивой пантеры читалось неприкрытое пренебрежение ко всем окружающим и ярко выраженное бесстыдство. Судье захотелось сделать ей замечание, но пока нахалка не дала ей повода.

– Иск не признаю, – томно протянула девица. – Мой муж был абсолютно здоров. Во всех смыслах. Ну, если вы понимаете, о чем я…

Ярко-алые напомаженные губы растянулись в презрительной усмешке.

– Суд интересует лишь психическое состояние вашего супруга. Тайны вашей интимной жизни можете оставить при себе.

Кристина побледнела. Она уже поняла, что этот процесс станет серьезным испытанием для ее собственной психики.

До восьми лет Кристина была уверена, что родилась в семье Деда Мороза. Профессор появлялся из своего кабинета неизменно под бой курантов на Новый год. На голове его красовался колпак, а в руке он держал мешок с подарками.

– Итак, кто у нас тут? – спрашивал он, близоруко всматриваясь в маленькую Кристину.

– Девочка у нас, – напоминала жена, чтобы профессор случайно не стал искать мальчишку, которого у них в семье никогда не было.

– О, девочка! – удивлялся Каменев. – А сколько тебе лет?

– Шесть лет, папочка.

– Это не папочка, это Дед Мороз! – шептала ей на ухо Наина.

– А мой папочка и есть Дед Мороз, – просто отвечала девочка.

– Ого! Уже шесть лет, – чесал голову профессор, отчего колпак съезжал в сторону. Глаза его за толстыми стеклами очков казались неправдоподобно большими, как у старого доброго ворона.

– Прочитай Деду стихотворение! – шепотом просила ее мать.

Кристина, взобравшись на стул, читала «Лукоморье», а отец кивал головой и улыбался. Это были, пожалуй, самые светлые минуты ее детских воспоминаний.

– А сейчас нам Дедушка раздаст подарки, – говорила Наина, и профессор лез в мешок, откуда выуживал завернутые в разноцветную бумагу свертки.

– Держи, это тебе, – говорил он, протягивая дочери красный пакет из фольги. – А это тебе. – Жене доставалась большая коробка из игрушечного магазина. – Тут еще что-то есть, – удивлялся он, вопросительно глядя на жену. – Это кому?

Наина, как всегда, все улаживала. Большую коробку она отдавала дочери. Пакет забирала себе. А оставшийся сверток вручала рассеянному Деду Морозу.

– Что ты мне подарил, папочка? – спрашивала девочка, теребя бант на роскошной коробке.

– Спроси у мамы, – рассеянно бормотал он.

– Дед Мороз подарил тебе большую куклу, – отвечала Наина. – Мне – французские духи. Ну а себе вязаный свитер.

После традиционного бокала шампанского профессор с облегчением бросал на стул колпак и отправлялся в кабинет, работать. Из-под двери выбивалась тонкая полоска света, которая гасла лишь под самое утро. Кристина думала, что отец без устали запаковывает в фольгу подарки: плюшевых медвежат, голубоглазых кукол, кубики, машинки, которые под утро получит вся ребятня из ее дома, двора, детского сада, да и со всей страны.

– Я не хочу, чтобы мой папа был Дедом Морозом! – сказала она, укладываясь в постель в новогоднюю ночь.

– Почему? – искренне удивилась Наина.

– Потому что ему приходится раздавать подарки разным гадким детям, вместо того чтобы быть со мной!

– Вырастешь, все поймешь, дорогая, – говорила ей мать, ласково гладя по голове. Кристина закрывала глаза и в ночных видениях уносилась в снежную даль на запряженной тройке лошадей. Рядом с ней в санях сидел отец в красном колпаке и валенках, а за спиной была целая куча подарков…

– Разумеется, я частенько бывала в семье Каменевых, – говорила свидетельница. – Мы были очень дружны с женой профессора.

– Вы имеете в виду Нику? – уточняла Дубровская.

Брови женщины возмущенно взлетали вверх.

– Помилуйте, нет, конечно! Я не имею в виду это! – Она тыкала пальцем в сторону ответчицы. – У профессора Каменева была единственная законная жена – Наина.

– Свидетельница, оставьте эмоции и придерживайтесь фактов, – попросила судья. – Вам известно, что профессор женился во второй раз?

– Да! – выпалила женщина, и ее глаза стали круглыми, выражая тем самым крайнюю степень негодования. – Как он мог, после Наины?

– Скажите, а вы не замечали странностей в поведении Каменева в последний год его жизни? – спрашивала адвокат.

– Да вот его самая главная странность! – говорила женщина, указывая пальцем в сторону молодой вдовы. – Разве мог так поступить нормальный человек? Что он в ней нашел?

«Это же ясно как белый день, – угрюмо размышляла судья, глядя на кипящую праведным гневом свидетельницу. – Большую грудь и упругую попу». Но, как ни жаль, заключение брака в преклонном возрасте само по себе еще не являлось проявлением сумасшествия…

– Да, разумеется, это был на редкость удачный брак, – говорил пожилой коллега профессора. – Константин и Наина прожили вместе сорок лет и считались образцовой парой.

– Охарактеризуйте профессора Каменева, будьте добры.

– Ну, он был очень мягким человеком, глубоко порядочным, жутко рассеянным. – Мужчина негромко рассмеялся. – Помните, как у детского классика? «Вместо варежек перчатки натянул себе на пятки». Так вот, если бы не Наина, его добрый ангел, профессор мог бы так и ходить, не замечая неудобств. Нас, ученых, часто упрекают в том, что мы не от мира сего. Наверное, в этом есть своя правда.

– Но таким он был всегда, – уточнила Дубровская.

– Так точно.

– Что же случилось после смерти Наины, если профессор вдруг проявил интерес к реальной жизни настолько, что решил жениться?

– Профессор поначалу не осознал, что произошло. Потом замкнулся в себе и даже забросил опыты. Он часами сидел в лаборатории, бесцельно гоняя по столу пепельницу. Он отказывался говорить с кем-либо. Мы боялись, что он свихнется от горя. Кто-то порекомендовал ему обратиться к психологу.

– Правильное решение.

– И мне так кажется. Лечение было настолько эффективным, что профессор не только пришел в себя, но и, удивив нас, женился.

– Вас это обрадовало или насторожило?

Ученый пожевал губами и уставился на ответчицу. Та ласково улыбнулась ему в ответ. Мужчина сбился с мысли.

– Я… понимаю его. – Он облизнул губы.

«К сожалению, так ответит любой здоровый мужчина, – досадливо заметила про себя судья. – Даже мой собственный муж. Хотя вряд ли он рискнет сказать мне об этом вслух»…

– Определенно, профессор Каменев свихнулся на склоне лет! – безапелляционно заявила очередная сердитая свидетельница.

– Почему вы так решили? – оживилась адвокат.

– Я беседовала с ним, пытаясь отговорить от опрометчивого шага, – заговорщицки улыбнулась дама. – Я приводила сотню доводов, доказывая, что за птица его милая невеста. Я стыдила его, заставляя вспомнить о дочери. Я заклинала его памятью покойной жены. Я умоляла его не выставлять себя на посмешище.

– Ну, и…

– Ответом мне был идиотски счастливый взгляд!

«Опять не то! – вздохнула судья. – О чем, черт побери, думает адвокат?»

– Были ли странности в его поведении? Может быть, провалы в памяти? Он заговаривался? Совершал необъяснимые поступки?

– Да! Разумеется, да!

– Ну, так говорите! – не выдержала судья.

– Так я уже все сказала, – удивилась свидетельница. – Он женился на молоденькой женщине. Разве это объяснимый поступок для пожилого, достойного мужчины? Он забыл о жене и дочери. Разве это не провалы в памяти? А заявить то, что он сказал мне перед свадьбой, это, определенно, бред сумасшедшего.

– А что он вам сказал перед свадьбой? – устало поинтересовалась судья. Надежда умирала последней.

Свидетельница взмахнула руками, как на театральной сцене.

– «Оставьте меня в покое. Я ее люблю!» – прокричала она в зал.

Занавес упал…

После истеричных теток, доводы которых исчерпывались бесконечными восклицаниями, появление нотариуса в зале заседаний принесло с собой свежую струю воздуха.

– Я был знаком с супругами Каменевыми, но в большей степени с Наиной, – говорил мужчина в сером мешковатом костюме. – Муж был эдаким книжным червем. Все время проводил либо в своем кабинете, либо в лаборатории.

– Кто же решал все практические вопросы?

– Конечно, Наина. Профессор Каменев вряд ли знал размер собственной зарплаты, хотя, как мне известно, получал он неплохие деньги. – Нотариус казался очень осведомленным. – Константин Константинович был известным ученым в области физики, автором многих изобретений. Его научные труды перевели на многие языки мира. Но проблемы реальной жизни его беспокоили мало. Всем занималась Наина. Она обустраивала квартиру и дачу, делала ремонт, вбивала гвозди, копала огород, закатывала огурцы на зиму.

– Скажите, а после смерти Наины осталось завещание?

– Да, – печально констатировал нотариус. – Наина все имущество оставила супругу. В этом не было необходимости. Я говорил ей. Ведь единственными ее наследниками могли быть только муж и дочка. Но эта женщина была иногда чертовски упряма. «Я хочу, чтобы все было оформлено документально, на бумаге, – говорила она. – Мало ли что». – «А как же дочь?» – спрашивал я. «Кристина получит все после смерти отца. Не думаешь же ты, что Костя обидит собственную дочь?» – «Да, но…» – «Никаких «но», – смеялась она. – Вообще я собираюсь прожить сто лет. Бьюсь об заклад, это мне придется хоронить профессора. Я просто не могу его оставить на этом свете. Он беспомощнее ребенка. Завещание мне нужно так, для спокойствия». Она умерла через год от сердечного приступа.

«Как трагично, – подумала судья. – Знала бы бедная Наина, чем обернется для ее дочери подобная забота».

– Как же получилось, что профессор оставил такое странное завещание? – продолжила допрос Дубровская.

Нотариус развел руками:

– Признаться, я был немало удивлен, когда господин Каменев явился ко мне. Понятно, что это было уже после смерти Наины. «Я хочу оставить завещание», – сказал он. Я был поражен, поскольку думал, что он даже не знает такого понятия. Как вы понимаете, оно не имеет отношения к физике, а все то, что находилось за пределами лаборатории Каменева и не исчислялось формулами, не имело для него никакого смысла…

– Продолжайте.

– Я сказал ему примерно то же самое, что некогда Наине. «У вас только одна наследница. Возвращайтесь домой, профессор, к своим электронным частицам. Кристина и так все получит сполна». Тогда он меня и огорошил известием о своей новой женитьбе. «Я хочу все оставить жене», – сказал он наконец, вызвав у меня состояние, близкое к шоку. «Вы в своем уме, профессор? – вскричал я. – Вы оставляете свою дочь голой и босой». – «Ничего подобного, – бормотал ученый. – Я оставляю Кристине мать, которая будет о ней заботиться».

– Его не смущало, что «мать» старше «дочери» на два года?

– Абсолютно нет. Конечно, логично было решить, что он помутился рассудком, но Каменев держался спокойно, может, только немного отстраненно, но задавал вопросы и приводил пусть необъяснимые для меня, но осознанные доводы. Кстати, про свои авторские вознаграждения он вспомнил сам и распорядился передать их также своей новой жене. «Но почему? – удивлялся я. – Ради всего святого, объясните, почему вы так поступаете? Если вам так дорога ваша новая жена, оставьте ей на память картину там, ночной горшок, телевизор. Зачем отдавать все?» – «Вы не понимаете, – сказал он. – Я вел себя дурно по отношению к Наине. Я не замечал ее тогда, когда был ей больше всего нужен. Я осознал глубину своей любви только тогда, когда ее не стало. Не хочу, чтобы подобное повторилось с Никой. Моя жена не будет ни в чем нуждаться, а о девочке позаботится, как мать. У моих жен даже имена начинаются на одну букву», – добавил он, улыбаясь своим мыслям. – Символично, правда?» – «Это уж точно», – пробормотал я, понимая, что отговорить старика мне не удастся. Единственное, в чем я помог Кристине, так это заставил старика записать на нее половину квартиры. «Так будет правильнее по закону», – схитрил я. Профессор махнул рукой: «Как скажете».

– Вы виделись с ним позже?

– Не виделись, но он мне звонил. Как я понимаю, это произошло в день его гибели. Голос мне показался страшно взволнованным.

– Расскажите, пожалуйста, как оно было.

– Сначала я даже не разобрался, что ему нужно. «Я хочу вернуть все назад!» – кричал он в трубку. «Что назад? – спрашивал я. – Что вы хотите, профессор?» – «Назад, черт возьми, мое завещание! – волновался он. – Вы можете взять и порвать его? Сжечь? Закопать? Все, что угодно». – «Что с вами случилось?» – «Похоже, я сделал большую глупость». – «Похоже на то». – «Тогда сделайте, что я прошу!» – «Не имею права, – отвечал я. – Ни жечь, ни рвать. Так дела не делаются, профессор. Приезжайте ко мне, и мы составим новое завещание». – «Кристина будет довольна?» – «Конечно, да. Вы много дров наломали, профессор. Но все можно исправить, ведь на это нам и дается жизнь. Верно?» – «Я буду у вас завтра с утра. Только бы дожить!» – «Доживете, – усмехнулся я. – Что с вами сделается?» Утром я уже смотрел выпуск новостей…

– Мы взяли распечатку телефонных переговоров с номера профессора, – поднялась Дубровская. – Просим приобщить ее к материалам дела. В семнадцать часов вечера был зафиксирован звонок на номер нотариальной конторы, в которой и работает свидетель. В семнадцать пятнадцать Каменев позвонил дочери, сказав ей буквально следующее: «Все будет хорошо, родная. Я возвращаюсь. Возвращаюсь насовсем».

– Что думает ответчик? – судья повернулась к Нике.

Та встала. На губах ее блуждала странная усмешка.

– Делайте как хотите, – бросила она. – Приобщайте эти бумажки или выбрасывайте их в корзину. Ваше дело. Только как вы докажете, что этот разговор имел место на самом деле, а не выдуман нарочно по подсказке адвоката? Я вот утверждаю обратное. Костя звонил этому негодяю только для того, чтобы пригласить его на званый обед в воскресенье. Ты же знаешь, какие пироги я пеку, дорогая падчерица? – обратилась она к побледневшей Кристине. – А что касается его возвращения, тут еще проще. Он шел домой пить чай.

Она плюхнулась на сиденье, забыв грациозно, как обычно, поправить юбку. Подол задрался, демонстрируя участникам процесса безупречно круглые коленки ответчицы. Нотариус потерял дар речи…

Глава 3

Психотерапевт Игорь Всеволодович Левицкий был молод, но, судя по наплыву клиентуры, заполнявшей его роскошный офис в самом центре города, мог считать себя весьма успешным человеком. Он был высок и прекрасно сложен. Карие глаза эффектно сочетались с золотистыми волосами, и судья могла поклясться, что часть его пациентов, разумеется женщин, платят ему деньги не столько за медицинскую помощь, сколько за удовольствие пообщаться с молодым, привлекательным мужчиной. Но подбородок, разделенный ямочкой, был тверд и упрям, что не позволяло некоторым особо ярым поклонницам его таланта надеяться на что-то большее, чем обыкновенный сеанс психотерапии.

– Совершенно верно, – говорил он низким, хорошо поставленным голосом. – Профессор Каменев был моим пациентом.

– Можете пояснить, какого рода помощь вы ему оказывали? – спрашивала Дубровская.

Левицкий задумчиво взглянул на нее.

– Вы, должно быть, знаете, что существует понятие врачебной тайны? Есть профессиональная этика, наконец. И хотя в обращении ко мне господина Каменева не было особого секрета, я не уверен, что допустимо выставлять его личные проблемы на всеобщее обозрение.

– Очень похвально, Игорь Всеволодович, что вы так печетесь о сохранности тайн ваших пациентов, но мы пригласили вас не из праздного любопытства, – напомнила ему судья. – Вы находитесь в суде, где рассматривается гражданское дело по признанию завещания Каменева недействительным. Я не думаю, что вы нарушите профессиональную этику, если ответите на некоторые вопросы сторон. К тому же профессор Каменев, как вам, должно быть, известно, мертв.

– Да, – мрачно подтвердил Левицкий. – Как это не прискорбно. Конечно, это все меняет… Я постараюсь ответить на ваши вопросы.

– Итак, что привело к вам профессора Каменева?

Мужчина вздохнул:

– Печальные обстоятельства. У него умерла жена, и он был не в состоянии справиться с навалившимся на него горем.

– Это называется депрессия?

– Да, – утвердительно кивнул головой доктор. – Я бы даже уточнил, посттравматический синдром. Отклик на острое горе. Смерть жены травмировала его психику, и организм ответил бурной отрицательной реакцией. Все люди разные, но какими бы мы ни были, рано или поздно все мы переживаем потери. Увы, такова жизнь! Механизм переживаний един для всех, а вот сила, продолжительность их индивидуальна. Выражение «умереть от горя» – не просто звучное сочетание. Так иногда случается. Так вот профессору Каменеву помощь специалиста была необходима.

– Если человек сломает ногу, то каждый без труда заметит его нездоровье. А как же быть с поломанной психикой, доктор? У болезни есть симптомы? – задала вопрос адвокат.

– Вы имеете в виду клинические проявления? Разумеется, они наличествовали у моего пациента. Притупленность эмоций, например. Профессор полностью утратил вкус к жизни. Радость, удивление, восторг, даже печаль стали ему недоступны. Он потерял способность реагировать на внешний мир, что бы в нем ни происходило. У него нарушилась память и концентрация внимания. Беседуя с ним, я понял, что ему трудно сосредоточиться на чем-то, вспомнить события прошлого. Ко всему еще появились головные боли и бессонница.

– Такое лечится?

Левицкий грустно улыбнулся:

– Простите за банальность, но лучший доктор – время. Подобно тому как мы приобретаем иммунитет к определенным хворобам, наша психика вырабатывает особый механизм защиты от болезненных воспоминаний. Я могу лишь помочь ослабить внутреннее напряжение. После нескольких сеансов у профессора появилась потребность говорить, выражать свои переживания в словесной форме. А это хороший знак. Вместе с тем у него развился сильнейший комплекс вины. Он ненавидел себя за то, что жив, а жена нет; корил себя за проявленную по отношению к ней черствость и невнимание и расстраивался потому, что ушло время, а с ним и возможность что-то исправить.

– Вы говорили о травме психики. Значит ли это, что у профессора развилось психическое заболевание? – Дубровская подвела допрос к интересующему ее моменту.

– Иногда симптомы посттравматического синдрома выглядят как психическое отклонение, хотя это лишь глубоко укоренившийся способ поведения, – ответил Левицкий, видимо, не понимая, куда клонит адвокат.

– Простите, я не понимаю, что это значит, – упрямо заявила Дубровская. – Осознавал профессор свои поступки или нет? Мог он руководить своими действиями или же выполнял чужую волю, не отдавая себе отчет в том, что происходит?

Она была в отчаянии, понимая, что доводы их искового заявления рушатся, как карточный домик от легкого дуновения ребенка.

– У профессора были психологические проблемы, но психически больным его назвать нельзя, – категорично заявил доктор. – Видимо, вы, как и многие наши граждане, подвержены стереотипу: к психотерапевту обращаются только психи. Уверяю вас, это не так!

Дубровская хмурилась. Видимо, так она и считала.

– Когда у вас заболит сердце или желудок, вы бежите к врачу, ведь так? – продолжал Левицкий. – Но почему-то, когда страдает душа, каждый сам себе доктор! Это неправильно. Специалист может ускорить выздоровление, улучшить качество вашей жизни.

– Судя по результату, профессор Каменев излечился от горя настолько, что забыл про жену и дочь, – заметила адвокат. В ее тоне звучало ехидство. – Вы слышали о том, что он женился во второй раз?

Левицкий явно почувствовал себя не в своей тарелке. Он поглядел на Кристину, потом перевел взгляд на Нику. Лицо его слегка порозовело. Доктор был смущен.

– Простите, я не хотел причинять кому-либо проблемы, – сказал он глухо. – Я просто лечил пожилого человека, опасаясь, что на фоне пережитого потрясения у него обострятся хронические болезни и организм не выдержит. К тому же я не исключал возможности, что пожилой профессор решит уйти из жизни добровольно. Вы знаете, как это бывает… Конечно, вариант женитьбы я не рассматривал, хотя и не считал его катастрофой.

– В том, что произошло, нет вашей вины, – раздался голос, и Дубровская с удивлением поняла, что он принадлежит Кристине.

Ответчица только пожала плечами. Выступление доктора ничуть ее не задело.

– Ну, и отлично, – заметила судья. – Еще вопросы к эксперту будут? Нет? Тогда вы можете быть свободны…

Судебный коридор был почти пуст. Редкие посетители переписывали со стендов образцы исковых заявлений, а напротив канцелярии коротали время за праздной болтовней две бойкие секретарши.

– Говорят, по делу о наследстве профессора скоро вынесут решение, – сказала одна из них, симпатичная брюнетка, разглядывая угрюмую троицу, занявшую выжидательную позицию в самом конце коридора. – Судья уже удалилась в совещательную комнату.

– Хм! Кому, интересно, из них повезет? – спросила вторая, рыженькая хохотушка. – А кто из них вдова?

Секретарши уставились на трех молодых женщин, словно разгадывая ребус. Задачка не из легких. Участницы процесса были примерно одного возраста, изящного сложения и все как на подбор с постными лицами.

– Все ясно, – резюмировала брюнетка. – Вон та, в черном костюме, наверняка вдова.

– Логично, – кивнула головой хохотушка.

– Ну а в длинном леопардовом плаще, скорее всего, адвокат.

В это время модель изменила позу, и девушки через распахнутые полы плаща увидели бесконечные ноги, прикрытые сверху тем, что, по всей видимости, называлось юбкой.

– Нет, – покачала головой рыженькая. – Для адвоката выглядит чересчур вульгарно. Хотя кто ее знает…

– Нет, наверняка это дочь покойного, – изменила мнение брюнетка. – Смотри, какой у нее странный вид.

– У других не лучше, – заметила хохотушка. – Лично мне кажется, что та, которая в трауре, это дочь.

– Хочешь сказать, что вон та, в летнем синем сарафане, адвокат? Не смеши меня!

Еще пять минут они судили и рядили, пока не сошлись в одном: непонятно, почему вдова профессора выглядит так скромно, а адвокат – бесстыдно, зато бедняжку дочь в черном костюме, застегнутом на все пуговицы, жальче всего. Видать по всему, горюет сердечная…

Елизавета одернула полы своего черного костюма и недовольно посмотрела в сторону двух судейских кумушек. Разумеется, она не услышала ни слова из их разговора, но подозрительные взгляды в свою сторону, в которых явно читалась сочувствие и какая-то странная жалость, ей уловить удалось. Ее муж (хвала небесам, живой и здоровый) немало бы повеселился, узнав, что его мнение полностью совпадает с логическими умозаключениями двух секретарш. Еще утром, провожая жену на работу, он не отказал себе в удовольствии съязвить по этому поводу:

– Еще немного, и ты начнешь получать открытки с искренними соболезнованиями.

– Это еще почему? – подозрительно спросила Лиза.

– Цвет костюма уж больно жизнерадостный, – ответил он. – Не понимаю, почему красивая, привлекательная женщина двадцати восьми лет должна одеваться, как итальянская вдова?

Дубровская нахмурилась. Этот диспут продолжался между ними в течение четырех лет, ровно столько, сколько она была замужем за преуспевающим бизнесменом Андреем Мерцаловым. Супруг никак не хотел понимать особенности ее рабочего процесса.

– Считай, что это моя спецодежда, – говорила она, закрывая на этом дискуссию. – Мне так удобнее работать…

Дубровская вряд ли призналась бы даже самой себе, что излишне строгая деловая одежда является для нее своеобразной формой самозащиты. На самом деле, что бы там ни говорили про равенство полов, настоящий адвокат предстает в воображении многих в образе зрелого, умеренно бородатого мужчины со звучным голосом, способным проникать прямо в душу. Что же делать, если природа произвела тебя на свет женщиной? Ко всему прочему, тебе еще мало лет, ты стройна, мала ростом, да и голос хорош только для сюсюканья с детьми, а в залах судебных заседаний, где часто потолок теряется где-то на высоте второго этажа, твои писклявые интонации слышны только соседу. «Ах, так это вы – адвокат! – разочарованно тянули клиенты, принимая ее сначала за секретаря или за помощника юриста. – Признаться, мы бы предпочли более опытного защитника. Не обижайтесь, душечка, но вы выглядите такой молодой!» Комплимент, способный растопить душу зрелой женщины, воспринимался как оскорбление. «Черт возьми! Мне достаточно лет, у меня красный диплом, начатая диссертация и целая куча идей, как вас спасти», – хотелось закричать ей, но она понимала, что только усугубит положение. Так и вовсе будет похожа на истеричного ребенка.

Со временем она выработала стиль поведения и подобрала гардероб. Деловые костюмы, полное отсутствие украшений, роскошная темная грива укрощена и уложена в прическу – все это, безусловно, делало ее не только солиднее и строже, но и помогало чувствовать себя комфортнее. «Ты похожа на синий чулок», – кипятился муж, отказываясь понимать, почему его секретарша ходит в мини, а жена скрывает красивые ноги под длинной монашеской юбкой или, что еще хуже, под брюками, фасон которых глупые феминистки позаимствовали у мужчин. Отрадно, что весь этот маскарад ничуть не портил лица Елизаветы, молодое и задорное, с выразительными темными глазами, меняющими цвет в зависимости от ее настроения. Они могли казаться восхитительными шоколадно-коричневыми, могли принимать оттенок спелой вишни, а если что-то в жизни молодого адвоката шло не так, как она хотела, превращались в два непроницаемо-черных омута. Но рано или поздно тучи рассеивались, и вновь ласковое солнце плескалось в ее глазах золотистыми искорками счастья.

Так или иначе, но пять лет работы в адвокатуре сделали свое дело. Елизавета приобрела уверенность и мастерство. Единственное, чего ей не удалось сделать, – так это научиться проигрывать…

– …Судебным разбирательством установлено, что завещание составлено в письменной форме, собственноручно подписано завещателем. Личность завещателя установлена, дееспособность проверена. Завещание зарегистрировано в реестре совершения нотариальных действий…

Судья читала решение монотонно, а Дубровская ощущала тянущую боль в области живота – дурное предчувствие. Боль растекалась по телу, вызывая непреодолимое желание сесть. Но рядом с ней стояла ее клиентка Кристина, лицо которой сейчас казалось необыкновенно бледным. Она держалась рукой за спинку рядом стоящего стула, словно боялась, что может потерять равновесие. В такой ситуации, адвокату следовало «держать лицо», а не вести себя, подобно законченной неврастеничке.

Лучше всех чувствовала себя, разумеется, Ника. Безутешная вдова, завернувшись в леопардовый плащ, затаилась, изо всех сил пытаясь понять, чем закончится весь этот судебный спектакль. Пока она не услышала ничего из того, чтобы могло ее насторожить.

– …ссылки истца на неожиданность и странность самого факта заключения брака гражданином Каменевым не могут служить доказательством болезненного расстройства психической деятельности завещателя…

Роковой момент приближался, и у Дубровской, как некогда у старика профессора, стал понемногу проклевываться комплекс вины.

«Зачем я вообще ввязалась в это дело? – мрачно рассуждала она. – Ведь чувствовала, что ничего хорошего не произойдет. На одних только догадках и эмоциях защиту не построишь. Здесь нужны веские доказательства, а не детский лепет».

– …при таких обстоятельствах суд приходит к выводу об отсутствии оснований для признания завещания недействительным, – подводила черту судья. Она казалась жирной и черной, как в некрологе. – Таким образом, суд постановляет: в иске Каменевой Кристине Константиновне отказать. Решение может быть обжаловано в вышестоящем суде…

Шах и мат. Сторона истца потерпела сокрушительное поражение.

– Может, еще не все потеряно? – растерянно прошептала Кристина, хватая адвоката за руку. – Мы составим жалобу и тогда…

Должно быть, ее слова были услышаны судьей. Та оторвала глаза от бумаги и сочувственно взглянула на девушку. Обжалование не имело смысла…

Глава 4

– Ну почему? – вопрошала Кристина, адресуя свой вопрос не то Богу на небесах, не то расстроенному адвокату. – Почему так получилось? Ведь эта драная кошка не сказала ни слова!

– Фи, как грубо! – произнесла Ника, смотрясь в крошечное зеркальце пудреницы. – А ведь еще профессорская дочь…

– К сожалению, на ответчице не лежит обязанность что-либо доказывать, – бормотала Дубровская. – Иск заявили мы. Значит, и должны были приводить доказательства, спорить, убеждать.

– Но у нас были свидетели!

– Свидетели ничего не доказали. Я сожалею, – опустила голову Лиза. Конечно, она должна была знать об этом с самого начала.

– Но нотариус же заявил, что отец решил аннулировать завещание! Неужели это не имеет никакого значения? Как же его телефонные звонки? Его решимость вернуть все назад? – едва не плакала Кристина.

– Нотариус прав, – горько признала Дубровская. – По телефону такие дела не делаются. Нужен личный визит в нотариальную контору и составление нового завещания.

– Опять формальности!

– Да, но это закон, – напомнила Елизавета. – Мне неприятно об этом говорить, но решение судьи является правильным. Я не вижу оснований для пересмотра.

– И это говорите вы, мой адвокат?! – вспылила Кристина.

Дубровская только развела руками. Для убедительности ей осталось только посыпать голову пеплом.

– Закон не всегда справедлив, – огорченно заметила она.

– Ну-ну! – раздался насмешливый голос мачехи. – Все преходяще, а материальные ценности вечны. Я, кстати, говорила это твоему отцу. Жаль, что он со мной не соглашался. Сколько драмы из-за какого-то завещания. Тебе понадобится хороший психолог, детка…

Кристина не успела ответить резкостью – перед ними, как из-под земли, выросла высокая фигура доктора Левицкого.

– Бывает же такое! – всплеснула руками Ника. – Вот уж, когда его совсем не ждешь…

Игорь Всеволодович выглядел смущенным.

– Я, наверное, не должен был к вам подходить, – обратился он к Кристине, словно не замечая направленных на него взглядов двух других женщин. – Но по-другому я не смог. Видите ли, я чувствую себя ответственным за судьбу своих пациентов, и когда в их жизни все идет не так, как хотелось, я воспринимаю их неудачи как свои собственные. Судьба профессора потрясла меня до глубины души. Но после известия о том, что его дочь пострадала дважды, я просто не нахожу себе места.

Он стоял перед ними, засунув руки в карманы брюк, и не выглядел сейчас, как маститый профессионал, попасть на прием к которому стремятся все успешные люди города. Левицкий был похож на сконфуженного подростка, объясняющего рассерженным жильцам, что мяч в их окно попал по чистой случайности.

– Вы зря вините себя, доктор, – сказала Кристина. – Я вам даже благодарна за то… за то…

– За то, что поспособствовал личному счастью профессора, – подсказала ей Ника.

– Как вам не совестно! – воскликнул он, обращаясь к мачехе. – Неужели в вас нет ничего святого? Если бы я знал… – Он сжал кулаки. – Если бы наши сеансы продолжились, полагаю, я бы смог повлиять на профессора. Жаль, что он мне ничего не говорил о своем решении.

– Спасибо вам за то, что не оставили отца, – произнесла наконец Кристина. – Он на самом деле был в ужасном состоянии. Я была так рада, когда он начал приходить в себя. Конечно, я не ожидала такого поворота…

– Я и сам не ожидал, – признался доктор. – Понимаю, если бы я немного изменил показания в процессе, решение суда могло быть совсем иным. Ведь так? – Он повернулся к Дубровской.

Та пожала плечами:

– Конечно, мы хотели доказать, что старый профессор был «не в себе», и ваше заключение как эксперта имело решающую силу…

– Но ведь он не мог лгать! – вступилась Кристина.

– Да, за это предусмотрена ответственность, – нехотя согласилась Дубровская. – Заведомо ложное заключение эксперта карается по закону. Это не шутки.

– Как жаль, что я не могу ничего для вас сделать! – воскликнул он, в отчаянии стукнув кулаком по стене.

– Почему же? – ухмыльнулась Ника. – Вы можете посвятить ей несколько своих волшебных сеансов. Может быть, тогда она тоже выскочит замуж и оставит идею отомстить мне.

– Кстати, а это мысль! – воскликнул он, с надеждой глядя на Кристину. – Конечно, не вся эта чепуха с замужеством. – Он махнул рукой в сторону улыбающейся мачехи. – Почему бы вам не навестить меня в офисе? Я уверен, что после нелегких испытаний вы нуждаетесь в человеке, которому можно было бы открыть душу.

– Спасибо, но у меня все в порядке с головой! – ответила девушка.

– Ну вот, вы опять за старое! – упрекнул он. – Неужели кто-то говорит сейчас о сумасшествии? Ко всему прочему, я не психиатр.

– Не вижу особой разницы, – проговорила Кристина. – Кроме того, у меня сейчас и денег-то нет. Я не потяну еще дополнительную статью расходов «на собственного психотерапевта».

Она горько усмехнулась.

– Об этом не беспокойтесь! – взял ее за руки Левицкий. – Позвольте мне сделать для вас хотя бы эту малость.

Кристина колебалась.

– Быть может, это неплохая идея, – вмешалась Дубровская. – Подумай, что ты теряешь?

– Конечно! – подхватил доктор. Но, все еще видя сомнения на лице девушки, добавил: – Давайте договоримся так. Вы придете ко мне на пробную сессию… Скажем, во вторник. Если после этого вы так же будете упорны в своем стремлении никогда не обращаться к психотерапевту, я пойму вас и не буду настаивать.

– Хорошо, – нехотя согласилась Кристина.

– Вот моя визитка. – Он передал ей в руки тисненую карточку и, развернувшись на каблуках, стремительно направился прочь.

– Надеюсь, что жених будет с деньгами! – крикнула вслед Ника, но он даже не оглянулся…

…Время до вторника пролетело стрелой. Настало утро назначенного дня, а Кристина все еще находилась в тягостных раздумьях, принимать ей приглашение доктора Левицкого или нет.

В семье Каменевых уделяли мало внимания духовному воспитанию дочери. Профессор всю жизнь посвятил изучению физических процессов, поэтому его интересовал только материальный мир с его законами и закономерностями. О существовании души он высказывался категорично: «Человеческое тело исследовано учеными вдоль и поперек. Оно разобрано по частям, нашинковано, как капуста, исследовано под микроскопом до уровня клетки. Эту так называемую «душу» никто не видел. Да и где ей находиться? В сердце, как говорят некоторые романтики? Чушь! Это всего лишь мышечный орган, перекачивающий кровь. В голове? Опять ерунда! Там только мозг, в котором происходят мыслительные процессы, но все они имеют вполне научное объяснение. Так где же она еще может быть, эта таинственная обитель? В животе? В пятках? Нет уж, увольте! Все эти выдумки подведены под религиозную базу и имеют своей целью одно: доказать существование Бога. Но его тоже никто не видел».

Наина, женщина практичного ума, воспитанная на идеях коммунизма, считала, что человек – сам хозяин своей судьбы, и если у него что-то не ладится в жизни, то вопросы нужно задавать самому себе, а не надеяться на помощь посторонних. Психологов она считала шарлатанами, пользующимися человеческими слабостями. «Все проблемы возникают от ничегонеделания, – заявляла она. – Сидит прежде дворянка в своем имении, смотрит день-деньской в окно, тут у нее и мигрени, и хандра, и всякие вредные мысли о смысле жизни в голову лезут. Но если человек трудится по восемь часов в сутки, а потом еще и дома не сидит без дела, ему некогда думать о всяких там глупостях. Помахай лопатой на огороде – быстро блажь из головы выйдет! Вы видели когда-нибудь крестьянина в депрессии?»

Неудивительно, что Кристина в своих взглядах на психологию пошла не дальше отца и матери. «На самом деле, что я там буду делать? – размышляла она. – Это же глупо – говорить постороннему человеку о своих переживаниях. Да он поднимет меня на смех!»

И с твердым намерением отменить прием она потянулась к телефонной трубке.

– Офис доктора Левицкого. Чем могу быть полезна? – раздался в ухе приятный женский голос.

– Говорит Каменева Кристина, – сглотнула она.

– Вам назначено на три часа дня, Кристина Константиновна, – мгновенно отреагировала секретарь. – Что-то еще?

– Да, минуточку! – вырвалось у нее.

«Интересно, что же привело отца к психологу? Почему он изменил свое мнение? – пришла ей в голову неожиданная мысль. – Неужели он поверил в существование души? Как все-таки странно».

– Я вас слушаю, – напомнил о себе приятный голос. – Так что передать доктору Левицкому?

– Передайте… что я обязательно буду, – ответила она и повесила трубку.

«В самом деле, схожу туда только один раз», – подумала она, и ей сразу же стало легче…

Офис доктора Левицкого располагался на первом этаже красивого старинного здания в самом центре. Свернув с шумного проспекта в переулок, нужно было пройти всего сотню метров, миновать арку и оказаться в чудесном тихом дворике, засаженном липами. Здесь даже дышалось по-другому, чем в центре забитого машинами мегаполиса. Кристина с удовольствием посидела бы на лавочке под старым раскидистым деревом, но она пришла сюда совсем не за этим.

«Ладно, может быть, я не найду его офис», – подумала она и тут же увидела вывеску, на которой золотыми буквами было выведено слово «Гармония». Далее следовал краткий текст: «Психологическое консультирование. Индивидуальная психотерапия. Психоанализ».

Красивая лестница с коваными перилами поднималась вверх, к заветной двери. «Боже мой! Что я тут делаю? – спросила себя девушка. – Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из знакомых увидел меня в этом месте. Это же все равно что записаться на прием в дурдом».

Но ноги упрямо вели ее по ступеням вверх, рука открыла дверь, и Кристина услышала мелодичное звяканье колокольчика. «Поздно!» – пронеслась в голове, и она почувствовала себя, как в западне. Отступить назад означало выставить себя еще большей дурочкой. Девушка вдохнула всей грудью и приказала себе успокоиться.

Молодая женщина за стойкой, скорее всего администратор, приветливо улыбнулась.

– Добрый день! Проходите, пожалуйста. Вы пришли немного раньше назначенного времени, и вам придется подождать.

– Без проблем, – поспешно кивнула головой Кристина, бросив взгляд на большие круглые часы в холле, которые и в самом деле показывали без пятнадцати три. – Я подожду во дворе.

Неизвестно, разгадала ли администратор ее трусливый маневр, но она, мягко улыбнувшись, возразила:

– В этом нет необходимости. У нас есть прекрасная комната ожидания. Я думаю, вам понравится. Следуйте за мной.

Кристина двинулась за девушкой, поражаясь, как мягко та ступает длинными стройными ногами, обутыми в удобные кожаные туфли на каблуке. Шаги же самой посетительницы звонко отдавались на вымощенном плиткой полу и эхом отражались от стен и потолка. Кристину сковала неловкость. Она чувствовала себя лошадью, введенной в парадную залу. Каблуки ее нелепо постукивали, и Кристина думала, какой у нее, должно быть, идиотский вид, с точки зрения приятной девушки, парящей перед ней словно по воздуху…

Комната ожидания оказалась очень милой. Это было прекрасных пропорций помещение, выходящее окнами на тенистый липовый сад. Должно быть, дизайнер изрядно потрудился для того, чтобы создать приятную расслабляющую атмосферу.

Здесь было немного сумрачно, и мягкий свет, лившийся из круглых точечных светильников на потолке, был весьма уместен. Он не слепил глаза, а обволакивал предметы, делая их округлыми и даже какими-то мягкими на взгляд. Звучала тихая умиротворяющая музыка, но Кристина, оглядев комнату, не нашла ничего похожего на проигрыватель. Она утонула в мягких подушках дивана и вдруг почувствовала, что ей хочется остаться здесь на несколько часов. Это был своеобразный оазис спокойствия в сумасшедшей жизни, атаковавшей ее не только на улицах большого города. В собственном доме, где безраздельно властвовала теперь Ника, она не могла расслабиться даже ночью.

– Может, вам предложить травяного чая? – спросила девушка, и Кристина, повернув голову, с удивлением осознала, что та еще не ушла. Странное дело, но у нее было ощущение полного одиночества.

– Нет, я не пью травяной чай, – сказала она.

– Сожалею, но кофе мы не предлагаем, – опять улыбнулась девушка. – Это территория здоровья и душевного равновесия.

Она продолжала стоять, сложа руки на серой атласной юбке, не сводя с Кристины глаз.

– Вы нервничаете? – спросила она неожиданно.

– Нет. То есть да. Немного, – призналась пациентка. – Я в первый раз у психотерапевта и не уверена, что это хорошая идея.

– В первый раз многие чувствуют себя неуютно, но потом приходят сюда, как к себе домой, – сказала администратор. – Кстати, меня зовут Марина, и я сама еще не в своей тарелке, поскольку работаю у доктора Левицкого всего месяц. Моя предшественница была куда расторопнее, и поэтому мне приходится шевелиться. Ведь я не хочу потерять такую работу.

Кристина почувствовала расположение к девушке. Ее откровенность вызывала доверие.

– Должно быть, доктор Левицкий – очень занятой человек, – сказала она, не зная, как можно поддержать разговор.

– Не то слово, – согласилась Марина. – У него приемы расписаны на месяц вперед, и ни одного окошка.

– Удивительно, но для меня он сразу нашел время.

– Должно быть, он заинтересован в вас как в пациентке.

«Еще бы, ведь он мучается сознанием того, что по его вине известный на всю страну ученый круто изменил свою жизнь и зашел в такой тупик, из которого его вывела только смерть, – подумала Кристина. – Надеюсь, его дочери повезет больше».

– Мы не можем развесить на стенах фотографии его клиентов, – продолжала тем временем администратор. – Но поверьте на слово, здесь бывают самые-самые известные политики и бизнесмены, писатели и художники, актеры и ученые.

– Вот как? Это интересно, – откликнулась посетительница. – Кого же из известных людей лечит доктор Левицкий?

Марина загадочно подняла брови.

– Жаль, но я не могу об этом рассказать вам! Со мной заключен договор. Честное слово, иногда у меня возникает ощущение, что я работаю на секретном объекте. Игорь Всеволодович меня строго предупредил, что сам факт обращения за психологической помощью должен оставаться в тайне.

– Наверное, это разумно, – согласилась Кристина.

– Конечно. Мало кому захочется выставлять свои проблемы напоказ. В нашем обществе пока существует столько предрассудков, что визит к психологу или психотерапевту воспринимается, как признание человеком собственной ненормальности.

– Да. Я тоже думала об этом, – пробормотала клиентка.

– Ну и напрасно! – заверила ее Марина. – Вы ведь не стыдитесь визита к стоматологу.

– Нет, конечно.

– А ведь это означает, что у вас есть гнилые зубы или больные десны, дурной запах изо рта и множество бактерий в ротовой области. А поход к гинекологу? Впрочем, об этом не будем…

Кристину так позабавил логический ряд, приведенный ярой поклонницей доктора Левицкого, что она даже заулыбалась.

– Ну, вот и хорошо! – обрадовалась Марина. – Теперь я уверена, что вы не сбежите от нас через черный выход.

– А что, есть и такой? – развеселилась Кристина.

– Есть, но, правда, для этого нужно зайти в приемную доктора, – сказала она. – Это делается для сохранения той же врачебной тайны. Вы приходите к нам по парадной лестнице, а выходите затем с противоположной стороны дома. Таким образом, вам не нужно опасаться, что кто-то из знакомых увидит вас. Наши пациенты не встречаются друг с другом.

– Здорово придумано, – согласилась Кристина.

В этот момент в комнату зашел Игорь Всеволодович.

– Ну и ну! Вы уже улыбаетесь, – порадовался он за Кристину. – Значит, у нас даже стены помогают.

– Что-то вроде того, – ответила девушка и заговорщицки подмигнула администратору…

Приемная доктора меньше всего напоминала врачебный кабинет. Это была очень уютная комната, хозяин которой тщательно отобрал каждый предмет обстановки, чтобы любой стул, любая ваза, любая мелочь отвечали предназначению помещения. Здесь не было письменного стола, неизменного атрибута каждого профессионала. Почетное место занимала мягкая мебель – диван и два кресла. Чуть поодаль стояла кушетка, но не такая, какую встречаешь в лечебном учреждении, с клеенкой и простыней, а кокетливая, покрытая мягкой тканью, с удобным валиком для головы. Здесь не было телефонов и устройств с селекторной связью, никаких телевизоров и компьютеров, словом, всего того, что напоминало бы посетителю о внешнем мире, напрягало бы и тревожило его. Вдоль стены стоял стеллаж с различными безделушками на полках. Единственной вещью, говорящей о профессиональном занятии хозяина, была рамочка со вставленным внутрь дипломом: «Игорь Левицкий. Выпускник Международной ассоциации аналитической психологии института К.Г. Юнга. Цюрих. Швейцария».

– Вы можете занять любое место, – с улыбкой предложил Кристине доктор, забавляясь ее растерянностью. – Некоторые мои пациенты предпочитают кресло. Некоторым по душе кушетка. Там можно прилечь, расслабиться, погрузиться в собственные мысли.

Кристина с сомнением взглянула на кушетку. Откровенно говоря, она не была уверена, что будет чувствовать себя комфортно, лежа в обществе молодого, красивого, одетого с безупречным вкусом доктора. Это же неприлично! Кроме того, ей было неясно, следует ли снимать обувь, а если это сделать, насколько эстетично будут выглядеть ее босые ноги, натруженные ходьбой по центру города. Как следует лежать, на боку или на спине? Куда смотреть? Что говорить? В общем, она предпочла знакомый и безопасный предмет обстановки – кресло. Левицкий сел справа от нее.

– Ну, как вам здесь? – спросил он. – Не слишком страшно?

Кристина пожала плечами.

– Даже немного забавно, – ответила она после недолгой паузы. – Только что такое психоанализ? Я прочитала это на табличке, рядом с входной дверью.

Откровенно говоря, ей не было до этого дела, даже если психоанализ представлял собой новейший способ общения с инопланетными цивилизациями. Кристина сознательно оттягивала момент, когда речь пойдет о ее собственных проблемах.

– Психоанализ – это форма психотерапии, – улыбнулся Левицкий, словно разгадав ее уловку. – Это, так сказать, анализ бессознательного, основанный на технике свободных ассоциаций. Вы говорите все, что приходит вам в голову. Запретных тем нет.

– То есть я могу сказать вам, что ненавижу свою мачеху? – кинула пробный шар Кристина.

– Безусловно.

– Я хочу уничтожить ее, разрезать на мелкие куски, сжечь в печке, а пепел развеять над помойкой!

– Отлично. Что еще?

– Я хочу сплясать тарантеллу на ее похоронах. Хочу, надравшись виски, упоминать ее имя только в таких выражениях, от которых даже у базарных торговок покраснеют уши.

– Великолепно.

Девушка с сомнением посмотрела на него:

– И вы после этого не скажете, что я сумасшедшая и меня нужно изолировать?

– Нет, не скажу. Более того, чтобы вас не смущать, я предложу вам занять место на кушетке, а сам сяду вне поля вашего зрения. А вы будете говорить что хотите и в какой угодно форме. Меня трудно смутить, – сказал доктор.

– И вы думаете, что в этом есть какой-то смысл?

Она вспомнила, как Ника, провожая ее до двери, мимоходом рассказала старый анекдот.

«Как долго мне еще можно рассказывать все, что приходит в голову, доктор?» – спрашивает пациент у психоаналитика. «Говорите, батенька, говорите! – отвечает тот. – Время – деньги».

Но у Левицкого был свой ответ на поставленный ею вопрос.

– Все мы умиляемся детской непосредственности. Ребенок говорит все, что приходит ему в голову. Но постепенно, прививая ему правила поведения, принятые в обществе, мы отучаем его от этого, вводя целую массу запретов и ограничений. Говоря любезности про свою обожаемую мачеху, вы вели себя естественно, пытались удовлетворить естественную потребность выговориться. – Он внимательно взглянул на свою посетительницу. – Но вы сами признали, что в реальной жизни такое поведение небезопасно. Окружающие заподозрят вас в ненормальности, вы потеряете друзей, работу, поддержку и понимание. Психоаналитик же возвращает вас в детское состояние, предоставляя редкую возможность говорить все, что вздумается. Он не навязывает советов, не учит жить, только помогает вам понять себя, а это уже немало. Вы согласны?

Девушка вынуждена была согласиться.

– Так чем отличается психиатр от психолога? – спросил он сам себя и тут же ответил. – Пациенту, жалующемуся на бессонницу, психиатр выпишет реланиум, а психолог посоветует считать овец.

Тут они рассмеялись оба. Кристина почувствовала себя очень уютно, по-домашнему, как за чашкой чая со школьным приятелем. Ей даже захотелось, сбросив туфли, забраться с ногами в кресло, как она всегда делала дома. Но, вовремя вспомнив, что находится на приеме у специалиста, она одернула себя и задала новый вопрос.

– Так кто они, ваши пациенты?

– О! Самые разные люди, – улыбнулся Левицкий. – Я привык их делить на три группы. Условно, конечно. Итак, группа «А». Это те, кто ничем не болеет и приходит к психотерапевту, следуя веяниям моды. Уважающему себя человеку принято иметь личного парикмахера, врача, адвоката и человека, которому можно бесконечно жаловаться на свои проблемы. Вы знаете, что такое «сидеть на психологической игле»?

– Скорее всего, речь идет о какой-то зависимости, – догадалась Кристина.

– Совершенно верно, – согласился он. – Была у меня пациентка, которая мучительно пережила развод с мужем. С божьей помощью мы выкарабкались из того жуткого состояния, в котором она пребывала. Она излечилась, но потребность ходить в мой кабинет у нее осталась. Теперь она советуется со мной по любому поводу. Какой цвет машины выбрать? Куда лучше поехать отдыхать? Ей такое общение дает некое ощущение стабильности и комфорта. Понятно, что я иду ей навстречу.

– Кто же попал в две другие категории? – с интересом спросила посетительница.

– Категория «В», – продолжил лекцию психотерапевт. – Это реальные, а не мнимые больные. У них есть проблемы, они серьезны, но при должном лечении вероятность выздоровления практически сто процентов. Ну, и категория «С»…

– Психи, – подсказала ему Кристина.

– Я бы не стал называть их таким образом, – корректно возразил доктор. – Это больные, как правило, несчастные люди, имеющие серьезные патологии в психической сфере. Иногда они ведут себя вполне адекватно, так что окружающие даже не догадываются об их нездоровье. Порой они способны на малообъяснимые поступки. В эту группу я занес также людей, не сделавших свой выбор между жизнью и смертью, находящихся в состоянии серьезного психологического надлома.

– Простите, доктор, – внезапно став серьезной, спросила Кристина. – Мой отец… он…

– Я его отнес к группе риска, – ей в тон ответил Левицкий. – Он не был невменяемым, как пыталась доказать в суде ваш адвокат. Но у меня были основания опасаться за его жизнь и здоровье.

– Ну а меня, доктор, в какую из групп вы запишете? – спросила она так, словно речь шла о группе инвалидности.

– Это деление весьма условно, – напомнил ей Игорь Всеволодович. – Вы не «А» и не «С», вы – среднее между ними, симпатичный здоровый человек, которого жизнь испытывает на прочность. Вы пережили серьезные испытания, но я готов ручаться, что ваше душевное состояние – это балансирование между настоящим и прошлым. Сила молодости тянет вас вперед, заставляет бороться и жить дальше. Но прошлое еще крепко держит вас в своих объятиях, заставляя вновь и вновь обращаться к тому, что уже пережито. Пока вы не ослабите эту железную хватку и не отпустите то, чего уже не исправить, вы не сможете почувствовать себя свободной и счастливой.

– Значит, мне нужно лечение? – удивилась она.

– Давайте назовем это другим образом, – предложил он. – Вы нуждаетесь в общении, но не в таком, которое вам может предоставить мачеха. Вам нужны силы, которые я вам и помогу обрести. Надеюсь, мы теперь оставим в покое моих бедных пациентов и немного поговорим о вас…

Глава 5

А что Кристина могла сказать о себе?

После того когда она узнала, что не приходится дочерью Деду Морозу, ее не постигло жестокое разочарование. Ее отец был серьезным ученым, и этим следовало гордиться. Известный в широких научных кругах профессор Каменев, несмотря на все свои регалии, в жизни оставался существом мягким и податливым, эдаким большим ребенком, за которым требовался особый уход. Он постоянно терял шапки и перчатки, а если Наина не ставила перед его носом тарелку ароматного борща, довольствовался хлебом, таская куски тайком, словно первоклассник, и посыпая их крупной солью. Он никогда не помнил дни рождения домочадцев, да, откровенно говоря, постоянно путался и в собственном возрасте. Получив подарок к какому-либо торжеству, он долго разглядывал его, не понимая, что следует с ним делать.

Однажды Наина, пытаясь приобщить мужа к воспитательному процессу дочери, отправила его на родительское собрание в школу, написав на бумажке номер кабинета. Профессор честно просидел положенные два часа, прежде чем выяснилось, что родительское собрание класса, где училась Кристина, проходило в актовом зале. В решении задач по физике и математике от него тоже не было никакого проку. Он сразу же выдавал ответ, минуя, как компьютер, все промежуточные операции. Игнорируя недовольную мину дочери, он повторял: «Это же элементарно!» и удалялся в свой кабинет.

Кристина не обижалась на невнимательность отца. Напротив, она мечтала, что, когда вырастет, станет его помощницей. Но не такой, как мама. Наина была для профессора кем-то вроде няньки. Она заботилась о том, чтобы муж был сыт, обут и одет, но абсолютно ничего не понимала в его опытах. Девочка же грезила, как они вместе начнут появляться на научных симпозиумах, где отец ее представит своим коллегам ученым, говоря: «Это моя дочь!» В его голосе будет звучать гордость, а когда она поднимется на трибуну делать доклад, он, конечно же, будет сидеть в первом ряду и поддерживать ее своим присутствием и доброй улыбкой.

Однако ее ожидания были далеки от реальности. Заходя в кабинет, она видела его изумленный взгляд и слышала неизменное: «Ступай, детка! Мне еще нужно поработать». По физике у нее была твердая тройка, что безмерно удивляло ее учителей. «М-да! – услышала она однажды реплику одного из них, обсуждающего успехи профессорской дочери в учительской. – Правду говорят, природа на детях отдыхает». Ей было обидно, но вдвойне обидней было осознание того, что отцу нет до этого никакого дела.

Каменев не заметил того, как его девочка подросла и из долговязого подростка превратилась в миловидную девушку, на которую стали обращать внимание молодые люди. Пожалуй, Кристину трудно назвать красавицей в классическом понимании этого слова, но в ее глазах был свет, а в походке легкость. Белокурые волосы непослушными локонами падали на плечи, а фигурка казалась такой воздушной, что она без труда могла станцевать даже на барабане.

В один из жарких майских дней она со школьным другом сидела в гостиной, беззаботно болтая о каких-то пустяках, когда на пороге появился профессор Каменев. Вопреки обыкновению, он не прошел сразу же в свой кабинет, адресуя домашним торопливое приветствие, а встал посередине комнаты, пристально глядя на дочь. Казалось, он видит ее после долгой разлуки.

– Значит, выросла, – то ли спросил, то ли констатировал он.

Кристина почувствовала себя неловко и на всякий случай поправила лямки легкомысленной майки, в которую была одета.

– Сколько лет? – продолжил он, экзаменуя ее строгим взглядом.

– Э… семнадцать, папа, – проговорила она с запинкой, едва не забыв на самом деле, сколько ей лет.

Вопросы были такими неожиданными, что даже Наина застряла на пороге с кухонным полотенцем в руках.

«Сейчас он предложит мне поехать с ним на конференцию или познакомит со своими коллегами. А может, даст мне работу на своей кафедре?» – фантазировала девушка.

Но профессор перевел тяжелый взгляд на ее приятеля, который съежился так, что стал похож на воробья. После недолгой паузы ученый изрек: «В твои годы я думал об университете» и растворился в полумраке кабинета, оставив присутствующих с неясным чувством какой-то вины.

Кристина поступила на филологический факультет. Узнав об этом, Каменев вопросительно взглянул на Наину. «Девочка будет изучать там язык, – пояснила жена. – Ну, литература. Стихи». – «А-а, стихи», – глубокомысленно произнес он. Девушка могла поклясться, что профессор не помнил на память ни одного стихотворения…

Наина ушла от них неожиданно, растворившись в бесконечном коридоре вечности, в один из погожих весенних дней. Старый профессор осознал потерю не сразу. До этого он и не подозревал, что все вокруг него держится на хрупких плечах жены. Теперь, когда ее не стало, рухнул привычный и такой уютный мир, в котором он существовал, как в скорлупе. Жизнь требовала от него решений, а он к этому оказался не готов.

Как-то раз, не дождавшись в положенное время чая, он пришел на кухню и долго смотрел на блестящие кастрюли, половники, сковородки, которыми еще вчера орудовала Наина. Он снял с крючка кухонный фартук и, не выдержав, зарылся в него лицом, вспоминая ее запах. Таким и застала его Кристина – трогательно растерянным, с красными от слез глазами. Словно ребенок, которого оставила мать, уйдя ненадолго по своим делам. Она сделала ему чай, и он просидел с кружкой час.

– Что ты делаешь? – спросила она его, устав от бряцанья ложки.

– Не видишь, размешиваю сахар, – сказал он рассеянно.

– Да, но только ты забыл положить его…

Смерть Наины сблизила их. Кристина готовила обеды, чинила белье, как могла следила за его гардеробом. Но это получалось не всегда. Она много времени проводила в университете, в то время как профессор был предоставлен самому себе. Он ходил по дому, заглядывая в шкафы, трогая платья покойной жены. «Наина, – повторял он, как заведенный. – Где же ты, Наина?» Слышать это было невыносимо. Сказать по правде, Кристине хотелось, зажав уши, беспрестанно визжать, но она вынуждена была терпеть. Двух сумасшедших для одного дома было бы слишком много.

В лаборатории от него теперь не было толку. Он часами просиживал на одном месте, а когда его спрашивали о чем-то, вид у него был такой отсутствующий, словно он только что вернулся с другой планеты. Его оставляли в покое, и он опять погружался в пучины воспоминаний.

– Так продолжаться не может, – сказал Кристине кто-то из его коллег. – Профессору нужна женщина.

– Как это? – не поняла девушка. – Зачем?

– Ну, – замялся он. – Не случайно ведь говорят, клин клином вышибают. Нужен кто-то, кто возьмет заботу о нем на себя.

– Моя мать не клин, – дрожащим от обиды голосом заметила Кристина. – И вообще, я отлично справляюсь сама…

И еще с большим усердием начинала драить кастрюли и тереть морковку для диетического супа.

– Ну, это же противоестественно для юной девушки – столько времени проводить со стариком, – говорил ей другой знакомый.

– Он не старик, он мой отец.

– Даже если так, – понимающе кивал ученый. – Оглянись вокруг. В мире так много одиноких женщин, для которых забота о профессоре стала бы смыслом жизни. Порядочная пожилая женщина освободит тебя от всех хлопот и согреет сердце старика. В этом возрасте глупо говорить о любви. Это будет своего рода партнерство, уютное существование под одной крышей.

– Моему отцу это не нужно, – упрямо отвечала девушка.

– Ах, этот юношеский эгоизм, – вздыхал знакомый…

Но Кристина настаивала на своем. Отцу нужна ее забота, а вовсе не помощь какой-то там абстрактной женщины. Девушка изучила поваренную книгу и, отобрав несколько доступных ей рецептов, научилась вполне сносно готовить. Однако профессор не замечал ее усилий. Проведя полчаса над тарелкой борща, он вставал и уходил к себе, оставив пищу почти не тронутой.

– У меня нет аппетита, – говорил он, а Кристина снова хваталась за книгу, отыскивая то, что должно было ему понравиться.

Протертые супчики, пирожки с начинками, жаркое… У нее голова шла кругом. А ведь была еще стирка, уборка, забота об огороде.

В конце концов Кристину бросил ее молодой человек. Появляясь в ее жизни все реже и реже, он вскоре исчез насовсем.

– Знаешь, кажется, от меня уже пахнет манной кашей, – сказал он вместо объяснения по телефону.

Но Кристина, погруженная в самые мрачные мысли, боли от очередной потери не ощутила. Теперь ее занимала безопасность профессора. Каменев никогда не пользовался автомобилем, предпочитая общественный транспорт и прогулки пешком. Как ему удавалось добираться из пункта А в пункт Б, минуя огромные пробки, запруженные транспортом магистрали и глухие переулки с местной шпаной, девушка представляла с трудом. Ведь ученый был близорук, чудовищно рассеян и доверчив, как пятилетнее дитя. Однако, пройдя с ним по обычному маршруту, Кристина была сильно удивлена. Профессор действовал, как хорошо запрограммированный робот.

– Доходим до угла, – бормотал он себе под нос, словно читая инструкцию. – Поворачиваем налево и двигаемся в указанном направлении сто метров до пешеходного перехода. Пересекаем дорогу через пять секунд после того, как зажжется зеленый свет. Машины к этому времени уже должны остановиться. Входим в парк и идем по центральной аллее, там, где горят фонари, и никуда не сворачиваем. На вопросы посторонних не отвечаем. В случае опасности свистим в свисток. Он находится в правом кармане пиджака. Хулиганы должны убежать. Выходим через калитку к автомагистрали и обязательно идем к пешеходному переходу. Обязательно! Сбережешь минуту – потеряешь жизнь!

Безусловно, это была работа Наины. Не имея возможности каждый день провожать мужа на работу, она разработала подробную инструкцию и заложила ее в память профессора. Ее старания увенчались успехом. Муж выполнял ее указания, не отступая ни на шаг от заданной программы. Даже если на дороге не было ни одной машины и все другие пешеходы, игнорируя красный свет светофора, переходили проезжую часть там, где им вздумается, старый ученый выжидал положенное время и только после этого продолжал путь.

В общем, у Кристины отлегло от сердца, и она с головой погрузилась в очередную сессию. За экзаменами и зачетами она как-то сразу не заметила перемены в поведении профессора. Он стал где-то задерживаться, а домой приходил на два часа позже. Потом к нему вернулся аппетит, и однажды, угостившись огромной тарелкой наваристых щей, он довольно крякнул:

– Налей-ка мне еще! Кажется, я не ел целую вечность.

Кристина только порадовалась. Она еще не знала, в чем тут дело.

– Он ходит к психологу, – сообщил ей коллега ученого.

Вот так новость! Девушка и предположить не могла, что отец согласится на подобное предприятие. Но, судя по его поведению, визиты к доктору пошли ему на пользу. В глазах появился осмысленный блеск. Каменев стал менее рассеян и даже заинтересовался своим внешним видом. Кристине никогда не приходилось видеть отца перебирающим перед зеркалом седые пряди на голове.

– Может, мне подстричься? – глубокомысленно изрек он, чем поверг бедную дочь в состояние, близкое к шоку. Профессор никогда не был в парикмахерской, а его густую шевелюру приводила в порядок Наина. Однако перед этим ученого приходилось долго упрашивать и даже стыдить.

– Гляди-ка, ну чем не жених? – ехидствовала соседка, видя профессора в новом костюме. – Может, у него женщина появилась?

Но Кристина только отмахивалась. Ну откуда могла она взяться?

– Да, хоть бы и правда, – говорила она, усмехаясь. – Здоровье отца для меня превыше всего. Если нашлась такая, которая пришлась ему по душе, я, пожалуй, приму ее, как родную.

Девушка стала мудрее, поняв, что счастье близкого человека стоит некоторых жертв. Ну, появится в их доме добрая мудрая женщина, которая станет кем-то вроде помощницы по хозяйству, так стоит ли делать из этого трагедию? Определенно, нет. Кристина еще не знала, какой сюрприз ей приготовила судьба…

Ника появилась у них в доме прямо под Новый год. Стоя на пороге, она крепко держала за руку старого ученого. Белые зубы обнажались в улыбке кинозвезды.

– Значит, это и есть моя родственница? – проворковала она, окидывая Кристину беглым взглядом с головы до пят.

Девица была в белом полушубке до середины бедра, сапогах-чулках и маленькой шапочке с помпоном.

«Наверное, это дочь той женщины», – подумала Кристина.

– Проходите, пожалуйста, – сказала она, гостеприимно распахивая перед гостьей дверь в столовую. – Сейчас будем пить чай с пирогами.

– Как мило! – захлопала в ладоши девица. – Ты не говорил, что твоя дочь – такая душка!

«Странно, где же все-таки ее мать?» – подумала Кристина, обшаривая взглядом пустую лестничную площадку.

А гостья между тем сбросила шубку, оставшись в ярко-красном комбинезоне с вырезом едва ли не до пупа. Смуглые груди еле помещались в тесной одежде.

– Простите, а ваша мама скоро подойдет? – спросила Кристина красавицу.

– Моя мать? – удивилась Ника. – Котик, а зачем вам моя мать?

Старый профессор пожал плечами и недоуменно воззрился на дочь. Его рука лежала на бедре гостьи. Он прокашлялся.

– Познакомься, милая. Это Ника. Я надеюсь, вы подружитесь.

Страшная догадка, нелепая на первый взгляд, заставила Крестину схватиться за голову. Она мгновенно сопоставила факты: глупое обращение «котик», профессорскую руку на алом комбинезоне и пустую площадку за спинами сладкой парочки. Так, значит, эта знойная брюнетка в одежде, напоминающей бикини, и есть та самая женщина, которую полюбил ее отец?!

– Не может быть! – воскликнула она.

Парочка застыла на месте. Ника хищно изогнула брови.

– Не стоит так бурно выражать свою радость, милая, – процедила она. – Ты можешь нас напугать. Где там твои пироги?

– Убирайся прочь! – воскликнула Кристина. – Тебе здесь нет места. Еще шаг, и я вызову милицию.

– Ну, вот видишь, котик, – в голосе брюнетки звучал упрек. – А я хотела всего лишь познакомиться.

– Девочки, девочки! – умоляюще протянул профессор. – Не надо ссориться. Давайте научимся жить мирно.

– Я не буду с ней жить! – возмущенно воскликнула Кристина.

– Все-таки придется, дорогуша, – ледяным тоном остудила ее мачеха. – Или ты принимаешь нового члена семьи, или… – она наклонилась к самому уху девушки, обдав ее ароматом дорогих духов, – …или отправляешься к черту!

– Ничего не понимаю… – начала девушка.

– А чего уж тут понимать, милая, – выпрямилась красотка. – Мы с твоим отцом сегодня расписались. Неужели ты не хочешь поздравить молодоженов?

Краска бросилась Кристине в лицо. Она так и застыла с полуоткрытым ртом. То, что ей довелось услышать, было самой невероятной вещью, случившейся в ее жизни. Отец заключил брак… с этой. Она не могла найти слов…

Выходка старого профессора скоро стала достоянием гласности.

– Конечно, я не это имел в виду, – оправдывался коллега, который месяцем раньше заявлял, что Каменеву нужна жена. – Я надеялся, что его спутницей станет порядочная особа в возрасте. Черт возьми, где ему удалось подцепить такую цацу?

– Завидуешь? – с усмешкой спросил его коллега. – Да… С такой барышней не стыдно и в Париж, на симпозиум, прокатиться.

– Не слушай этих старых ослов, – жарко шептала на ухо Кристине единственная женщина из лаборатории. – У них весь ум уже давно в штаны стек. Тебе что-то нужно делать.

– Но что я могу? – пожимала плечами девушка. – Брак заключен, как полагается, в ЗАГСе. Мне что, выкрасть их брачное свидетельство и сжечь его на торговой площади?

– Не говори ерунды, лучше побеседуй с юристом, – внушала ей женщина. – Капай на мозги самому профессору. Медовый месяц пройдет, и он одумается. Ничего, девка, капля камень точит…

– Мы должны отменить этот брак, – говорила Кристина адвокату Дубровской. – Не знаю, как уж у вас, у юристов, говорят, но нам надо во что бы то ни стало поставить на этом деле крест!

– А что думает твой отец по этому поводу? – осторожно поинтересовалась Елизавета.

– Какая разница, о чем он думает? – возмутилась девушка. – Временами мне кажется, что он вообще ничего не соображает. Его мозги затуманила эта штучка. Отсутствие всякого здравого смысла – вот точная характеристика профессора Каменева на сегодняшний день!

– Та-ак, – протянула Дубровская. – Значит, он счастлив?

– Он просто неверно представляет, с кем связался, – пояснила девушка. – Эта потаскушка нашла себе дойную корову!

– Тем не менее он доволен своим новым положением, а ты хочешь признать этот брак недействительным, – констатировала адвокат. – Но на каком основании, позволь тебя спросить?

– На самом простом, – хмыкнула Кристина. – Мой отец не ведает, что творит. Он совсем потерял разум.

– Значит, ты хочешь признать его недееспособным?

– Это как? – нахмурилась девушка.

– Другими словами, ты собираешься заявить, что твой отец психически нездоров и красотка воспользовалась его болезненным состоянием для заключения брака?

– Э-э, нет! – возразила Кристина. – Нужно будет доказать, что мой отец сумасшедший?

– Примерно так, – кивнула головой Дубровская.

– Это исключено! – взвилась посетительница. – Профессор Каменев – ученый с мировым именем. Объявить его душевнобольным значит поставить крест на его карьере!

– Тогда, боюсь, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – сказала Дубровская. – Если твой отец абсолютно нормален, то вопрос о том, все ли благополучно в его семье, он должен решать самостоятельно.

– Значит, замкнутый круг получается? – горестно вздохнула Кристина.

– Значит, твой отец влюбился, – подвела черту адвокат. – Поверь, в его возрасте такое случается со многими. Седина в бороду – бес в ребро. Тут уж ничего не поделаешь.

«Ну уж нет! – думала Кристина, возвращаясь в тот вечер домой. – Я буду бороться. Капля камень точит. Вот сегодня и начнем»…

– Папа, твоя новая жена тебя использует, – заявила она, глядя отцу прямо в глаза. – Она никогда не любила тебя. Каждое ее слово – притворство.

Профессор задумчиво посмотрел на нее и покачал головой.

– Нет, милая. Ника – светлый человек. Конечно, она много моложе меня, но ведь как говорят? Любви все возрасты покорны.

– Она не любит тебя, – настойчиво повторила Кристина.

– А вот она утверждает, что любит. Кто из вас прав?

– Конечно, я! – воскликнула девушка. – Мне от тебя ничего не надо. В моей любви нет корысти.

– Так ведь и у нее нет! Ну, что от меня можно получить?

– Квартиру, деньги, красивые вещи, само положение жены великого ученого, – выпалила Кристина.

– Ох, милая! – вздохнул профессор. – Ты все преувеличиваешь. Я вовсе не Эйнштейн, и мои заслуги перед наукой весьма скромны. Что касается квартиры, это такая мелочь!

– Не такая уж и мелочь, по нынешним временам. Пять комнат плюс лаборатория на верхнем этаже, – уточнила Кристина.

– Да хоть бы и так!

– А загородная дача с приусадебным участком?

– Просто огород!

– А твои гонорары?

– Я что, когда-нибудь их считал? Копейки!

– Поездки за границу?

– Ну нужно же куда-нибудь ездить!

Кристина исчерпала свои доводы, а старый профессор стоял, как крепость. Он был настолько порядочен сам, что заподозрить в нечестности кого-то из близких было выше его сил. Слова дочери повисали в воздухе, не касаясь даже краешка его сознания. Самому Каменеву порой казалось, что он стал жертвой чудовищного заговора. Все вокруг как сговорились рассказывать ему гадости про его молодую жену, милую девочку, любящую его всем сердцем.

– Она же не виновата, что родилась такой красивой, – говорил он.

– Но она же на сорок лет тебя моложе! – кричала дочь. – Она – моя ровесница.

– Ну, что ты, дорогая! Она выглядит намного старше.

– Папа, я не шучу!

– Я тоже, – улыбался старый профессор. – Значит, если бы вместо нее была старая, некрасивая женщина с радикулитом и повышенным давлением, ты была бы довольна?

– Я была бы спокойнее за тебя!

– Значит, успокойся. Я в хороших руках…

Глава 6

– Ну, как прошел визит к психологу? – поинтересовалась мачеха, когда Кристина вернулась домой.

– Отлично, – буркнула девушка, не желая вступать в разговоры с Никой. Но отвязаться от нее было делом непростым, тем более что безутешная вдова находилась сейчас в прекрасном расположении духа и была не прочь поболтать «за жизнь».

На подоконнике в кухне сидела ее подруга самого разухабистого вида и курила в форточку. У Ники в руках тоже была сигарета.

– О! Вспомнила анекдот, – сказала она, выбрасывая окурок в окошко. – «Четвертый час ночи. Психолог уже битых три часа консультирует своего клиента по вопросам семьи и брака. Психолог: «А вы про самоубийство не думали?» Пациент: «Да нет, доктор, что вы!» Психолог: «А вы подумайте, подумайте!»

Женщины расхохотались.

– Нет, я серьезно! – сказала Ника. – Думаешь, психологом быть сложно? Это и я могу! – Она уселась на подоконник и закатила глаза к потолку. – Главные методы психолога – это молчание и кивание. Пациент говорит, а он слушает. И это уже девяносто пять процентов его работы. Поэтому нужно научиться молчать с умным видом…

Она изобразила на своем лице некоторое подобие работы мысли. Между соболиными бровями пролегла тоненькая морщинка. Тем не менее получилось уморительно, и подруга снова прыснула.

– …во время того, как пациент раскрывает перед психологом душу, последнему не следует икать, сморкаться или ковырять в носу, – войдя в роль, наставляла Ника. – Лучше всего постукивать костяшками пальцев по столешнице или обмахиваться газеткой. Да! Еще хорошо кивать. Тогда пациент думает, что психолог с ним согласен. Только это делать нужно к месту, не то отвалится голова.

– Не думаю, что тебе удастся роль психолога, – заметила Кристина, наливая себе чай. – Недостаточно только кивать и кривляться, нужно иногда говорить умные вещи.

Последнее было сказано для того, чтобы уязвить мачеху, но Ника за словом в карман не полезла.

– О, это проще простого! Нужно только научиться повторять за пациентом то, что он только что сказал. Итак, попробуем…

– У меня есть сильное желание дать своему любовнику по физиономии! – нашлась подружка.

– Вы испытываете потребность применить физическую силу! – с умным видом заявила Ника.

– Я ненавижу, когда он сравнивает меня со своими бывшими девицами, – продолжила гостья.

– Вы не любите слышать критические замечания в свой адрес, – перефразировала Ника, для солидности напялив на кончик носа солнечные очки.

– Ну а диагноз? – усмехнулась Кристина. – Если все так просто?

Мачеха только пожала плечами.

– Проще пареной репы, – изрекла она, припоминая новый анекдот. – «У психиатра давно были?» – «Никогда не был». – «Это плохо. Что, и в психиатрической больнице не лечились?» – «Нет, не лечился». – «Значит, не лечились?» – «Нет. Не лечился». – «В последний раз спрашиваю, лечились или нет?» – «Вы что, доктор, надо мной издеваетесь? Я же и по морде съездить могу. В последний раз повторяю, что в никакой психбольнице я не лечился». – «Оно и видно. Нервишки у вас ни к черту!»

Подруга опять рассмеялась.

– Вот и вся наука! Ты зря теряешь время, – подвела черту Ника, обращаясь к падчерице. – Ладно хоть, что этот аферист не берет с тебя денег.

Кристина промолчала. Она не хотела признаваться в том, что ей понравилось беседовать с Левицким. Хотя, может, ей пришелся по душе сам доктор? Кто знает…

В следующий раз Кристина пришла на прием строго в назначенное время и уже не пыталась возражать, когда доктор предложил ей занять место на кушетке.

– Я думаю, что вы еще стесняетесь меня и не можете расслабиться. Представьте, что вы в комнате одна, а я – это только хорошо знакомый торшер, который стоит в углу и ничуть вас не тревожит. Не будете же вы смущаться какого-то там светильника!

Кристина кивнула головой.

– Итак, Ника… – проговорила она. – Новая жена моего отца…

…Ника прочно обосновалась в их доме. Там, где еще вчера висела одежда Наины, появились модные платья, смелые топы, роскошные шубки молодой жены профессора. Научные трактаты по физике потеснили женские романы и журналы мод, а нутро комода до отказа заполнилось косметикой. Как ни странно, старого ученого эти перемены только радовали.

– Такое чувство, что в эту квартиру вселился дух молодости и веселья, – говорил он, выуживая из-под подушки кружевной бюстгальтер. – Кто бы мог подумать, что эта сугубо утилитарная вещь может быть такой красивой? – восхищался он.

Еще бы, Наина, добрая мать семейства, предпочитала удобное нижнее белье. Она следила за его чистотой, но не предполагала, что его внешний вид имеет для профессора какое-нибудь значение.

Кристина только зубами скрипела, стараясь унять бешенство. Раньше она спокойно относилась к тому, что в просторной квартире родителей занимала самую маленькую комнату. Но теперь, когда новая хозяйка въехала в апартаменты, которые некогда занимала ее мать, она почувствовала искреннее негодование. В семье профессора вопросы о материальных ценностях на повестке дня никогда не стояли, поскольку самому ученому мужу они были неинтересны. Дочь, наслаждаясь поэзией Серебряного века, также не утруждала себя жизненной прозой. Но теперь все изменилось, и Кристина ощутила непреодолимую потребность считать квадратные метры и киловатт-часы, а заодно рубли из зарплаты профессора. Денежная река, которая раньше питала холодильник и гардероб всей семьи, вдруг начала стремительно мелеть. Но так было только на первый взгляд. Как потом поняла девушка, течение просто изменило свое направление, устремляясь теперь в модные бутики и салоны красоты.

– Ну, не мелочись, дорогая, – говорил Кристине профессор. – Ника молодая, и ей хочется хорошо выглядеть. В конце концов, это она делает для меня. Если тебе понадобится обновка, просто попроси у нее денег. Она не откажет.

– Ты хочешь сказать, что всеми деньгами распоряжается Ника? – остолбенела от неожиданности дочь.

– Странно, что это тебя удивляет. Когда-то это делала твоя мама.

– Но мама – это мама! – восклицала Кристина.

Как всегда, в самый неожиданный момент на пороге комнаты возникала молодая жена. Она подкрадывалась мягко, как кошка, неслышно ступая отороченными мехом домашними туфлями.

– В чем дело? – говорила она, гипнотизируя падчерицу взглядом.

– Пустяки, милая, – беззаботно отмахивался профессор. – Небольшие денежные проблемы.

Ника нежно обнимала старика за плечи.

– Тебе не нужно об этом думать, дорогой, – нежно ворковала она. – Ты столько работаешь, совсем не щадишь себя. Все эти вопросы мы утрясем с дочкой сами, без твоего участия.

– Нет уж! Давай говорить при папе, – возразила Кристина. – Мне нужны деньги на новое пальто. Потрудись-ка отсчитать мне нужное количество денег.

Ника вопросительно уставилась на профессора.

– Вот видишь, голубушка, – усмехнулся он. – Проблема не стоит и выеденного яйца. Подумаешь, это всего лишь пальто!

Молодая жена на это смотрела несколько иначе.

– Сколько тебе нужно? – спросила она, а узнав ответ, только покачала головой. – Недопустимое расточительство! Я не понимаю, зачем тебе итальянская модель из последней коллекции, когда в нашем магазине на углу такое же пальто, только еще и утепленное, продается в пять раз дешевле?

– Действительно, зачем? – вопрошал не разбирающийся в женских хитростях профессор. – Главное, чтобы было тепло!

– Золотые слова! – соглашалась супруга.

– А зачем тебе полушубок из стриженой норки длиною до пупа? – отвечала Кристина. – Не боишься застудиться?

Ника театрально закатывала глаза.

– Конечно, было бы разумнее купить шубу до пола, но я забочусь о семейном бюджете и не могу позволить себе такие траты!

– Что такое! – негодовал профессор. – Завтра же купи себе длинную шубу. Не хватало еще, чтобы ты заболела.

– Ну, если ты настаиваешь… – томно тянула красотка.

– Я запрещаю тебе экономить!

– Ну, как скажешь. Разве я могу тебя ослушаться?

– Верно. Ты – ангел!

После этой фразы Кристина чувствовала себя монстром, желающим придушить посланницу небес. Она поражалась слепоте профессора, не замечающего хитрый огонек в глазах бесовки. От ее неискренних, приторных выражений у нормального человека давно бы разыгрался диабет. Но ученый, выслушивая все эти «котик», «птенчик», «пусик», только умилялся. Еще бы, жена так его любит!

… – Вы полагаете, ваш отец действительно полюбил Нику? – спросил Левицкий. Его голос звучал издалека, откуда-то сзади, и, казалось, действительно принадлежал торшеру.

Кристина поморщилась:

– Нет, это невозможно. Она порочная, лживая, расчетливая, настоящее исчадие ада. Таких не любят. Это было умопомрачение.

– Ну а положительные качества у нее есть?

– Нет, – прозвучало категорично.

– Но что-то же зацепило вашего отца?

– Я догадываюсь что, – пренебрежительно усмехнулась пациентка. – Это ее груди, вываливающиеся из выреза платья, и длинные ноги.

– Значит, можно назвать вашу мачеху красивой, – констатировал Левицкий.

– Я этого не говорила!

– Тогда назовем ее некрасивой?

– Я этого тоже не говорила, – произнесла Кристина и смутилась. – О черт! Конечно, она красива, но мне так сложно быть объективной…

– От вас этого никто и не требует, – отозвался доктор. – Но кое-что вы уже произнесли сами. Вы необъективны к своей мачехе.

– Да плевать я на нее хотела! – воскликнула пациентка. – Что она сделала для меня, чтобы я подбирала для нее выражения?

– Поставим вопрос по-другому. Что она сделала для вашего отца?

– Ни-че-го! Она отправила его на тот свет.

– Она отравила его?

– Нет, конечно!

– Может, выстрелила в него из пистолета? Толкнула под колеса?

– Нет. Конечно, нет. Я выразилась образно!

– Постарайтесь объяснить, за что вы ее ненавидите?

– Неужели не ясно?

– Все-таки попытайтесь сформулировать это словесно.

– Ну, что же, попробую… Она – редкая дрянь.

– Так, – одобрительно кивнул доктор. – В чем это выражается?

– Во всем, – выпалила Кристина и задумалась. Действительно, в чем? – А… ну вот… Она вышла замуж без любви, а только по расчету.

– Это она вам сказала?

– Нет.

– Может, это сказал вам профессор?

– Нет, конечно. Но это все говорили! Это же очевидно! Ради чего молодой… э-э… красивой женщине выходить замуж за старика?

– Вы отрицаете любовь супругов с большой разницей в возрасте?

– Нет. Но в каких-нибудь других случаях. Ника не способна любить!

– А вы сами любили отца?

– Очень!

– Простите, если вопрос прозвучит несколько странно. Было ли так, что вы ревновали его к собственной матери?

– Что за ерунда! Нет, конечно. Откровенно говоря, мне казалось, что он уделяет мало времени маме.

– А Нике он уделял много времени?

– Больше того, что она заслуживала.

– Вам это не нравилось?

– Еще бы! О, черт… Вы хотите сказать, что я ревновала Нику к собственному отцу? Вы думаете, что в этом и кроется причина моей ненависти? Она заняла мое место?

– Выводы делайте сами…

Как-то раз, уже после сеанса, Кристина заметила еще одну дверь, в нише, среди полок, на которую раньше не обращала внимания.

– Удивительно, доктор. В вашем кабинете три двери. Одна ведет в коридор. Одна на улицу. А эта?

– Третья – в соседнее помещение, где у меня проходят сеансы групповой терапии, – улыбнулся Левицкий. – Я веду несколько групп людей, которые встречаются раз в неделю и с моей помощью пытаются разрешить эмоциональные конфликты, откорректировать отклонения в поведении и снять симптомы некоторых расстройств.

– Как интересно, – удивилась девушка.

– Это не только интересно, но еще и эффективно, – пояснил доктор. – Такой способ лечения предоставляет человеку гораздо больше возможностей, чем обычная беседа с психотерапевтом. Наша группа – это своеобразная модель общества, которая позволяет каждому моему пациенту выработать собственный стиль поведения и тренировать себя в самых разных контактах.

– А ваши посетители не боятся выставлять свои проблемы напоказ? – с сомнением произнесла Кристина, памятуя, что многие пациенты доктора Левицкого предпочитают выходить из его офиса через черный ход.

– В этом вся изюминка! – обрадовался вопросу психотерапевт. – Сеансы происходят анонимно. Пациенты приходят в масках, называют себя вымышленными именами или даже прозвищами.

– Занятная идея.

– Ваш отец говорил так же, – обмолвился Левицкий.

Кристина была удивлена.

– Мой отец посещал занятия в группе? – спросила она.

– Да… – отозвался доктор, и девушке почудилось, что он говорит это без особого желания. – Был на нескольких сеансах.

– Тогда мне самой хотелось бы на них побывать, – неожиданно решила для себя Кристина.

На лице доктора отразилось некоторое колебание. Должно быть, он искал повод отказать, но, по всей видимости, не нашел подходящего предлога и неохотно кивнул головой.

– Нет ничего проще, я запишу вас на следующую неделю. Ваша группа «В», – сказал он и взял в руки календарь.

– Нет, доктор, – возразила девушка. – Я хотела бы видеть группу, в которой занимался отец. Именно ту, и никакую больше!

– Но это невозможно! – воскликнул Левицкий.

– Почему? – мягко спросила Кристина.

– Ну, хотя бы потому, что в группе «С» собираются своеобразные личности, общение с которыми не принесет вам радости.

– Я помню. Именно эту группу я некогда довольно некорректно обозвала «психами», не зная, что профессор Каменев был отнесен вами к той же категории, – проговорила девушка.

– Деление на группы весьма условно, – напомнил доктор.

– Тем более, – пожала плечами Кристина. – Кто знает, может, мое место вовсе не среди ваших относительно здоровых пациентов, а как раз среди тех, кто входит в эту пресловутую группу «С»?

– Но это не принесет вам пользы, – не унимался доктор. – Выбросьте эту идею из головы. Вы просто не представляете, с кем мне приходится работать!

– В этом я смогу убедиться, посетив один из сеансов.

Чем больше сопротивлялся доктор, тем сильнее разгорался в девушке азарт молодости.

– Надеюсь, у вас есть то, чем я смогу прикрыть лицо?

Левицкий укоризненно покачал головой и достал из шкафа карнавальную маску с прорезями для глаз.

– Сеанс состоится через полчаса, – сказал он. – Я думаю, мне нужно рассказать вам о тех, с кем вам сегодня предстоит встретиться…

– Их всего трое. Вот такая маленькая группа. Вы будете четвертой, – объяснил Левицкий. – Я не знаю их имен, рода занятий, точного возраста и адреса.

– Как странно, – удивилась Кристина.

– Да. Анонимность – наше главное условие. Они будут знать о вас ровно столько, сколько вы позволите узнать.

Девушка кивнула головой. Все это было так нереально, что походило на какую-то игру, непонятную, от этого еще более притягательную и… опасную.

– Даже если бы я знал их имена и фамилии, это не помогло бы мне в лечении, – пояснил психотерапевт, и Кристина с ним согласилась.

– Итак, их трое. Двое мужчин и одна женщина. Я знаю их по прозвищам: Агент, Супруг и Фиалка.

– А эти прозвища как-то соответствуют их личности? – спросила девушка, пытаясь понять, что заставило взрослых людей взять себе такие странные вымышленные имена.

– Прозвища выбирались по их желанию. Произвольно. Возьмем Фиалку…

– Очень романтичное имя, – заметила Кристина. – Сразу же представляешь женщину нежную, как цветок. Должно быть, она очень ранима и страдает от притеснений близкого мужчины.

– Она страдает от нимфомании, – усмехнулся Левицкий. – Чрезмерный сексуальный аппетит действительно тревожит ее близкого человека. Ей тяжело удерживать себя в рамках приличия. От этого все ее проблемы.

– Тогда Агент наверняка имеет какое-то отношение к спецслужбам, – сделала она очередной вывод.

– Не исключено, – кивнул головой доктор. – Он очень пунктуален, невероятно чистоплотен и даже брезглив, обладает молниеносной реакцией, разбирается в оружии. На фоне перенесенных стрессовых ситуаций у него сформировался страх преследования. Он всерьез опасается за свою жизнь.

– Остался только Супруг, – вспомнила Кристина. – Но тут мне сказать нечего. Супруг, значит, муж. Он женат.

– Совершенно верно, – соглашаясь, кивнул головой Левицкий. – Семья для него большая ценность. Он страдает от деперсонализации. Наверняка вы что-то знаете об этом из литературы и кинематографа. Более известный термин – раздвоение личности. Так вот наш Супруг иногда ощущает себя в чужом теле.

– Да-а, необычная подобралась компания, – протянула Кристина.

– Я предостерегаю, что общение с ними может взволновать и даже расстроить вас, – напомнил Левицкий. – Помните, что это была только ваша собственная инициатива.

– Да, я помню, – проговорила девушка. – Еще один вопрос. Как звали моего отца? Я хотела узнать его прозвище.

– Лис, – коротко бросил психотерапевт. – Иногда он себя в шутку называл старым Лисом.

– Но почему? – поразилась Кристина.

– Боюсь, мы этого никогда не узнаем, – со вздохом произнес Левицкий. – Но вернемся к нашему сегодняшнему сеансу. Какое имя для себя вы бы хотели взять?

Девушка пожала плечами.

– Боюсь, мне это безразлично. Давайте меня будут звать Роза.

Доктор довольно кивнул головой.

– Вы пополните нашу оранжерею. Помимо фиалок сегодня зацветут розы. Хорошее имя! Вполне подходящее для молодой красивой девушки. Только настоятельно рекомендую вам не проявлять инициативы. Смотрите, слушайте, в дискуссии не вступайте. В конце концов, вам же только хочется удовлетворить свое любопытство. Не так ли?

Кристине не хотелось возражать…

Глава 7

Помещение, в котором собралась вечерняя группа, было небольшим, но уютным. Стулья с удобными мягкими спинками стояли посередине, образуя треугольник. С появлением новой пациентки в центре появился квадрат.

– Добрый вечер, господа! – приветствовал всех Левицкий. – Разрешите представить вам очаровательную незнакомку.

Все очарование Кристины было скрыто под карнавальной маской, и она чувствовала себя, как на детском утреннике. Пациенты встретили ее появление короткими хлопками, и она, кивнув головой, уселась на свободное место.

– Разрешите вам представить новых друзей, – сказал Левицкий. – Итак, справа от меня – Агент. Прошу любить и жаловать.

Мужчина сложил губы в презрительную ухмылку, красноречиво показывая, что он думает о любви и расположении к новой пациентке. Он был и вправду похож на спецагента. Высокий, прекрасно сложенный, с быстрым поворотом головы и широким торсом атлета. Кристина обратила внимание на прекрасно сшитый и подогнанный по фигуре костюм. О стрелки на его брюках можно было порезать палец, а ботинки отражали свет ламп на потолке. Он был бы великолепен, если бы не презрительная гримаса, которую можно было заметить даже несмотря на маску.

– Фиалка!

Женщина в длинном, до пола, платье коротко кивнула. Она небрежно закинула ногу на ногу, и разрез на подоле разошелся в разные стороны, обнажая длинные красивые ноги. Кристина могла поклясться, что заметила даже ярко-красное белье этой экзотической пташки. Она, бесспорно, была хороша. Точеная фигура, немного крупный рот, слишком чувственный для того, чтобы просто любоваться им. Несколько портили впечатление сильные руки, лишенные женственных изгибов, но, видимо, Фиалка подозревала о своем недостатке и весьма искусно маскировала его под роскошным шелковым платком.

– Супруг!

Мужчина с животиком кивнул новой пациентке довольно вяло, словно делал ей одолжение. Несмотря на то что у него, как и у других, на лице была маска, Кристина уловила, что он весь погружен в себя и мало интересуется окружающим миром. У него даже не изменился поворот головы и поза, словно он смотрел все время на круглые часы, прямо над входом, отсчитывающие время сеанса.

– Ну а теперь, когда вы знакомы с вашими новыми друзьями, представьтесь сами, – попросил ее Левицкий. – И помните, ваше право – полная конфиденциальность. Итак, ваше имя…

Теперь все смотрели на Кристину. Она почувствовала, что предательская краска плывет по ее лицу, губам, касается шеи. Сейчас все увидят, что она волнуется.

– Меня зовут Лиса, – сказала она, и вокруг воцарилась тишина…

– Лиса?! Я не ослышалась? – первой пришла в себя Фиалка. – У нас уже был один Лис, но его, кажется, похоронили.

– Я его дочь, – произнесла Кристина, понимая, что своей глупой выходкой проваливает всю идею анонимного лечения.

Левицкий вздохнул. Разумеется, он клял себя последними словами за мягкость и уступчивость. Дочка профессора воспринимала сеанс как забавную штуку, не понимая, что своими откровениями выводит из состояния стабильности психически нездоровых людей. Ему требовалось перехватить инициативу.

– Ну, коли наша новая пациентка предпочла раскрыть перед вами тайну своей личности, я не буду возражать. Да, перед вами дочь того самого профессора, трагически погибшего под колесами автомобиля, – сказал он, обращаясь к группе.

Это признание всколыхнуло крошечный мирок.

– Какая ужасная нелепость! – потерял свою невозмутимость Супруг. – Погибнуть именно тогда, когда ты наконец понимаешь, как нужно жить. Я, как сейчас, помню его лицо, живое, одухотворенное. «Я сверну горы», – говорил он, и я, глядя в его глаза, верил. Не знаю, черт возьми, почему, но я считал, что у него все получится! А на следующий день это ужасное известие! Профессор Каменев сбит машиной. Какая трагическая нелепость!

– Боюсь, я вас не понимаю, – пробормотала Кристина. – О чем вы говорите? Какие глаза? Он же был в маске! Вы не должны были знать его имени. Мне обещали, что анонимность…

– Теперь бесполезно скрывать, – со вздохом проговорил Левицкий. – Мне сразу же не понравилась ваша идея посетить группу, в которой занимался ваш отец. Именно здесь он был в свой последний вечер.

– И вы мне ничего об этом не сказали! – возмущенно вскрикнула девушка.

– А какой в этом смысл? – уточнил психотерапевт. – Что, кроме новых переживаний, вы почерпнули из этого знания?

– Но как вы поняли, что этот странный человек и есть профессор Каменев? – спросила она, адресуя свой вопрос маскам.

– Проще простого, детка! – хмыкнула Фиалка, расстегивая еще одну пуговицу на лифе. – Старик вел себя немного странно. Он сорвал маску посередине сеанса и заявил, что не считает нужным прятаться.

– Он заявил, что является профессором Каменевым, – пояснил Супруг. – Именно это имя я услышал потом в утренних сводках.

– Да. И, конечно, мы разглядели его лицо, – пояснила Фиалка. – Лицо пожилого человека с крупными чертами и морщинами. Он был старше, чем я думала. Признаться, когда-то я ему импонировала. Мужчина в годах. Весь такой импозантный, немного старомодный. Такие, как он, всегда знают, чего хотят, и способны на многое. Если ты понимаешь, о чем я говорю, детка!

Рука ее принялась за очередную пуговицу, но доктор Левицкий вовремя перехватил ее. Иначе пышная грудь Фиалки вывалилась бы из лифа, шокируя всех собравшихся.

– Мне кажется, здесь душно, – манерно проговорила она.

– Кондиционер работает исправно, – предупредил ее доктор.

Только Агент не участвовал в этом многоголосье. Он смотрел на Кристину так пристально, что даже через маску она ощущала его взгляд.

– Вы все молчите, – сказала она, не выдержав. – Наверняка вам есть что мне сказать.

Он усмехнулся, как всегда, презрительно.

– Разумеется, я скажу. Вот только стряхну с ушей нытье этих недоумков, – сказал он. – Вы ведь наверняка и сами догадываетесь, в чем тут дело? Вашего отца убили. Неужели это не ясно?

Наступила тишина, и стало слышно, как бьется на циферблате секундная стрелка.

– Что вы хотите этим сказать? – произнесла Кристина дрожащим голосом.

– Только то, что уже сказал. Профессора Каменева убили. Это ясно как божий день! – произнес Агент.

– Но… он попал под машину, – пробормотала девушка. – Это не может быть убийство. Было проведено следствие, и его выводы…

– Следователи все болваны, – как будто выплюнул мужчина. – Неужели вы думаете, что можно убивать только посредством ножа и пистолета? Настоящий убийца действует более осторожно. Вы ни за что не отличите убийство от несчастного случая или, на худой конец, суицида. В этом вся соль! Остаться безнаказанным… Профессора просто толкнули под машину. А что? Надежно, как в банке. И ни у кого нет вопросов. Был дождь, верно? Пожилой возраст, точно? Небольшая неадекватность, так ведь?

– Но у отца не было врагов, – проговорила Кристина, чем вызвала еще одну издевательскую усмешку на лице Агента.

– Враги есть у всех, – сказал он. – Даже у вас…

Больше всего Кристине хотелось сейчас громко заявить, что врагов у нее нет. Но, вспомнив свою прелестную мачеху, она внезапно поняла, что это не так.

– Подумайте, кому смерть профессора была выгодна, – навел ее на мысль Агент. – Кому он мешал? В последний свой визит он выглядел очень решительно, даже позволил себе сорвать маску. Он все твердил про какие-то перемены в жизни, которые намеревался затеять не откладывая. Значит, кому-то такое перерождение профессора не было выгодно!

Кристина сидела не шевелясь. Действительно, раньше ей в голову не приходила мысль о насильственной смерти отца. Конечно, она обвиняла Нику во всех грехах, а также в том, что отец умер раньше времени. Но при этом она говорила образно, не имея в виду, что чья-то предательская рука толкнула профессора Каменева под колеса автомобиля. Но теперь…

– Я примерно представляю, о ком может идти речь, – сказала она, глядя перед собой куда-то в пустоту.

– Не торопитесь с выводами, дорогая, – остановил ее презрительной улыбкой Агент. – Я тоже знаю по меньшей мере трех человек, кому смерть ученого была на руку.

Кристина была обескуражена.

– Но вы… Вы же знали отца только по занятиям в группе доктора Левицкого? – произнесла она еле слышно.

– Так точно! – проговорил он. – Но если помните, именно из этой студии профессор пошел навстречу своей смерти.

– Да. Но… – Она чувствовала, что сходит с ума. – Вы так говорите, словно в этой студии и находится убийца моего отца.

– Все возможно, – сказал он, склонив голову.

– Хватит! – раздался громкий голос. Кристина не сразу поняла, что он принадлежит доктору Левицкому. – Хватит! На сегодня закончим! – произнес он. – Агент, вы уйдете первым. Через десять минут, Фиалка. Потом, Супруг. А вас, уважаемая Лиса, я попрошу остаться…

– Я предупреждал, что ваша затея добром не кончится, – говорил Левицкий, а Кристина, безучастно рассматривая концы собственных туфель, сидела в одном из его мягких кресел. – Признаться, я сам во всем виноват…

Он всплеснул руками и заходил по комнате из конца в конец.

– Я должен был просчитать риск, но легкомысленно решил, что он минимален! – воскликнул он. – Вы должны были выступить под вымышленным именем, и никто из моих пациентов не смог бы заподозрить ваше родство с погибшим профессором!

Кристина перевела взгляд на затейливый узор ковра на полу. Стебли растений, переплетаясь между собой, выбрасывали побеги все выше и выше, прямо к центру роскошного покрытия. Видимо, под влиянием момента воображение играло с девушкой в какие-то странные игры. Вместо стеблей ей мерещились скользкие клубки змей, а соцветия нежно-персикового цвета казались разверстыми пастями мерзких чудовищ, утыканными острыми зубьями.

– Ну что за бредовая идея пришла вам в голову – назваться этим странным прозвищем! – недоумевал доктор. – Я же вас предупреждал, даже одобрил выбранный вами псевдоним. Роза, хризантема, трепетная лань, душечка… Да мало ли приятных имен для девушки! Но вам пришло в голову самое неподходящее…

– Но никак не комментируете, что сказал Агент, – напомнила Кристина. – Он заявил, что моего отца убили!

– Бога ради, Кристина! – воскликнул Левицкий и тут же осекся, осознав, должно быть, что эмоции – не лучший друг психотерапевта. – Выбросьте из головы весь тот бред, который вам довелось сегодня выслушать. Убийство! Ну о чем здесь толковать?

– А разве этого не могло быть? Чем я больше думаю, тем больше мне кажется, что в его словах есть рациональное зерно.

– Не знаю, Кристина! Не знаю! – Доктор поднял руки в знак капитуляции. – Если бы вам об этом сказал следователь, я не был бы столь категоричен. Но Агент… Господи, боже мой! Он больной человек, с извращенным воображением. Мало ли что ему могло показаться! Он болен. Какой с него спрос?

– Но он говорил так уверенно, – продолжала сомневаться девушка. – Кроме того, это странное заявление о трех подозреваемых лицах, которые посещают вашу студию…

– Хорошо, что вы это вспомнили, – обрадовался доктор. – Агент намекает, что среди наших пациентов мог быть убийца профессора. Как вам эта идея?

– Неужели он и себя включает в этот список? – удивилась Кристина. – Пациентов только трое. Значит, кто-то из них…

– Вряд ли он до такого дошел, – покачал головой доктор. – Зная Агента, могу предположить, что в число подозреваемых он включил или меня… или вас!

– Меня?! – воскликнула Кристина, не веря своим ушам. – Но это же абсурдно – заявлять, что я могла способствовать смерти своего отца!

– А вы наверняка хотели, чтобы он назвал меня, – передразнил ее Левицкий, – …доктора, который если и заинтересован, то только в росте клиентуры!

Они рассмеялись, подводя итог странному разговору. Но Кристина не ощутила облегчения. Напротив, в ее душе с этого памятного вечера прочно обосновалась тревога…

Глава 8

Агент возвращался домой в скверном расположении духа. Зачем он вмешался в дело об убийстве старого Лиса? Профессора не вернешь, а излишняя откровенность может дорого обойтись. Девчонка даже открыла рот от удивления, когда он намекнул на происки недоброжелателей ученого. Глупая курица! Она, должно быть, думает, что мир состоит только из друзей и приятелей. Вот он сам всегда знал, что недооценивать врагов опасно. Только благодаря этому он был еще жив.

Зайдя во двор, Роберт быстрым взглядом окинул припаркованные на тротуаре машины. Он имел все основания гордиться своей феноменальной памятью, позволяющей запоминать предметы и людей почти с фотографической точностью. Конечно, на овладение этим навыком ушли годы, но зато теперь, затратив всего десять секунд, он мог сказать со стопроцентной уверенностью, что чужих машин этим вечером во дворе не оказалось. Пять автомобилей теснились на небольшой площадке у трансформаторной будки, еще два – у мусорных баков, шесть – на крошечных пятачках у подъездов, и еще один водитель-нарушитель водрузил своего железного коня прямо на газон, под окна своей квартиры.

Роберт зашел в подъезд и прислушался. Никаких подозрительных шорохов на площадках, никакого клацанья замков. Вдруг наверху что-то завибрировало. Раздался мерный гул. Агент понял, что лифт пошел вниз. В мгновение ока он взлетел на площадку между этажами и затаился. Он никогда не пользовался лифтом, поскольку знал, какая это дьявольская ловушка. Немало людей поплатилось за свою лень подниматься пешком, и Роберт не хотел пополнять печальную статистику. Двери задребезжали и раскрылись, выпуская из недр кабинки веселую молодую пару. Агент облегченно перевел дух.

На площадке седьмого этажа было тихо. Но эта тишина не казалась ему мирной. Напротив, в ней чувствовалось что-то зловещее. Агент напрягся. Так и есть! В углу, прямо под электрощитом, валялся окурок. Достав тонкие резиновые перчатки из правого кармана своего плаща, Роберт поднял находку. Золотистая двойная полоска по окружности, тонкая бумага и название известной марки сигарет говорили сами за себя. Курильщик – человек со средствами, мог себе позволить дорогой табак. Более того, он даже не потрудился выкурить сигарету до конца, а затушив ее, бросил окурок на цементный пол, да еще и загнал в самый угол. Туда, куда недобросовестная уборщица замела собранную на площадке грязь.

Вопрос требовал ответа. Кому понадобилось курить рядом с его дверью? Ведь соседями его были пенсионеры и запойный молодой человек, в целях экономии потребляющий настойку боярышника.

Агент втянул носом воздух возле самой скважины замка и ощутил еле слышный аромат мужского парфюма. Это не понравилось ему еще больше. У него был разработан целый ряд «маячков», позволяющих узнавать, входил ли кто в квартиру в его отсутствие. Тоненькая ниточка, соломинка, вставленная в скважину или зажатая в дверной щели, давали ему тайный сигнал, из которого следовало, оставаться ему или убираться восвояси. Сегодняшний маячок был на месте.

Роберт не без внутренних сомнений, открыл дверь и отшатнулся. Вся квартира была залита электрическим светом…

…Сначала ему давали мелкие поручения, ожидая, как он себя проявит. Роберт не показывал, что оскорблен, трудился упорно, сжав зубы. Его старания не остались незамеченными. Появились серьезные клиенты с серьезными предложениями.

– Я не постою за деньгами, – говорил один и платил в иностранной валюте.

– Я не хочу, чтобы нас видели вместе, – волновался другой, и он знал, как этого избежать.

Он исполнял заказы, проявляя все свое дьявольское мастерство и изобретательность. Реклама ему была не нужна. Его координаты передавали шепотом из уст в уста, только в узком кругу лиц. Он чувствовал себя Богом, неуязвимым для простых смертных. Но потом произошла встреча, круто изменившая его жизнь.

Заказчик был очень известен и немногословен.

– Наверняка вы догадываетесь, о чем я вас попрошу, – сказал он, поднимая брови.

– Ко мне люди обращаются примерно с одной просьбой, – кивнул головой Роберт. – Пока жалоб на меня не было. У вас есть заказ?

– Большой! – многозначительно заявил мужчина. – Разумеется, все будет оплачено в лучшем виде. Но с вас я потребую безупречное качество, полную конфиденциальность и, конечно, скорость. Чтобы через неделю все было закончено.

– Но это слишком быстро, – запротестовал Роберт. – Нужны подготовительные мероприятия. Боюсь, без них я не смогу…

– Мне нужен результат, – отрезал мужчина. – Кстати, я принес с собой задаток. Вторую часть получите после того, как я удостоверюсь в том, что работа закончена и меня она устраивает.

Они долго обговаривали детали. Роберт показал себя знатоком дела, и клиент остался доволен.

– Странно, что вы делаете в этой дыре? – удивился заказчик, обводя глазами небольшую комнатку с выцветшими обоями.

– А вы полагаете, что нам следовало встретиться на развалинах старого замка? – усмехнулся Роберт. – В целях конфиденциальности нашей встречи?

– А вы шутник! – рассмеялся заказчик. – Мне это нравится. Конечно, если это не мешает делу.

– Не мешает, – заверил Роберт. – Рискну дать один избитый совет. Если хотите сохранить что-то в тайне, действуйте открыто. Люди никогда не верят очевидному, а стараются во всем найти скрытый подтекст.

– Все-таки я останусь верен себе. Осторожность никогда не бывает излишней, – ответил мужчина, выглядывая в окно. – Кажется, начинается дождь. Черт, промокну до нитки!

– Вы можете взять мой плащ, – предложил Роберт. – Все равно, мы с вами еще встретимся.

– Непременно, – пообещал мужчина, накидывая на плечи черный плащ, сшитый по последнему слову моды…

…Когда с улицы донеслись три глухих отрывистых звука, Роберт уже понял, что это не удары грома. Он забыл об осторожности и выскочил на крыльцо. В пятнадцати метрах от него, прямо напротив арки, чернело распластанное тело его клиента. Он лежал на спине, подмяв собой плащ, полы которого чуть поднимались, словно крылья гигантской птицы. Капли дождя барабанили по груди мужчины, а он уже не ощущал ничего, уставив стеклянные глаза в пасмурное небо. Роберт стоял и смотрел, как на белой рубашке мертвеца расплывается большое багровое пятно, становясь на глазах все больше и больше. «Странно, – подумал он. – Всего лишь пять минут назад он делал заказ, а теперь его самого заказали».

– Эй, что вы здесь делаете? – окрикнул его резкий голос.

Роберт очнулся от своих дум и сообразил, что простоял здесь непростительно долго. За это время вокруг тела собралась группа зевак, а на место происшествия подъехал патрульный автомобиль.

– Эй, ты! Как тебя там? Ну-ка подойди сюда! – прозвучали повелительные интонации, и Роберту не оставалось ничего иного, как повиноваться. Бежать было поздно.

Он подошел к мужчине в форме.

– Вы что-то видели? – спросил тот, обшаривая его внимательным взглядом.

– Я?! – удивился он, лихорадочно обдумывая ответ. – Конечно. Вот он, труп! Такое увидишь только в кино. А кто это его так?

Наверняка вид у него и вправду был придурковатый, потому что служитель закона только покачал головой.

– Документы с собой? – спросил он, но уже без особого интереса, а так, для порядка. – Как здесь оказался?

– Документы в полном порядке, – заверил его Роберт, доставая из кармана паспорт. – А заходил я в ателье. Купить себе пуговицы для костюма. – Он ткнул пальцем в вывеску, находящуюся здесь как нельзя кстати. Пуговицы в его кармане действительно были.

Он сунул упаковку прямо под нос опешившему менту. Тот счел доказательство убедительным.

– Можете следовать дальше, – позволил он.

– А нас по телевизору покажут? – не унимался Роберт, вертя головой во все стороны, словно пытаясь найти направленные на него камеры. – Это будет круто. Я могу даже дать интервью!

– Топай своей дорогой! Ходят тут всякие. Только следы затаптывают, – рявкнул служитель закона и с тоской посмотрел на асфальт, залитый летним дождем.

Роберт поспешил прочь. Теперь у него в голове была лишь одна мысль: не осталось ли в кармане плаща что-то, способное выдать его с головой. Может быть, квитанции? Визитные карточки? Носовой платок с вышитыми инициалами?

Он был страшный аккуратист и не выносил беспорядка. В карманах должно быть пусто по определению. Однако его что-то тревожило. Нет, не задаток, полученный им за заказ, который он никогда уже не выполнит. Это не могла быть и скорбь от кончины человека, которого он видел живым и здоровым всего час назад. Каждому свой срок. Сегодня ушел он. Завтра кто-то другой…

Он похолодел. Конечно же, завтра уйдет он. Хладнокровный убийца, расстрелявший средь бела дня человека, не остановится просто так. Ему наверняка известен распорядок дня Заказчика, его привычный маршрут и то, где был мужчина за несколько минут до смерти. Он рассчитал все, даже то, что поблизости от предполагаемого места нападения окажется арка, в которую легко можно будет скрыться после стрельбы. Конечно, он будет преследовать и самого Роберта. Прикончит его исподволь, где-нибудь возле подъезда. Ненастным вечером или ранним утром в лифте.

«Я принимал заказы, – вертелось у него в мозгу. – Теперь пришел мой черед. Я заказан!»

Последствия не заставили себя ждать. Возвращаясь следующим вечером домой, Роберт заметил, что возле подъезда его дома стоят неприметные «Жигули». Он напрягся, но не подал виду. Когда он поравнялся с машиной, водитель сделал хитрый маневр, отрезав ему путь к подъезду. Стекло поползло вниз.

– Вы кого-то ждете? – спросил он металлическим голосом.

– Так точно, приятель, тебя, – ответил усатый водитель, а пассажир на переднем сиденье зачем-то полез в бардачок.

Звоночек тревоги зазвучал в мозгу оглушительной сиреной. Он мгновенно просчитал все варианты. Путь вперед отрезан машиной. Отступать бесперспективно. Пуля ударит в спину и прошьет насквозь, как булавка пойманного жука. Сбоку темнели кусты. Конечно, он мог бы выиграть немного времени, если, не медля не секунды, кинулся бы туда. Но в этот момент открылась дверь подъезда, и на крыльцо высыпала честная компания, горланящая песни. Лица были молодые и незнакомые. Но это не могло помешать его плану. Даже наоборот.

– Друзья! – заорал он что было мочи. – Ну, наконец-то. Вот и вы!

Молодежь замерла, пытаясь сообразить остатками трезвого разума, к кому из них обращается этот странный мужчина в костюме с иголочки.

– Как насчет того, чтобы промочить горло? – продолжал кричать он, словно не надеясь, что его услышат. – Девочкам – шампанское. Мальчикам – виски.

Компания довольно загудела. Им было все равно, кому приходится приятелем этот добрый человек. Он пообещал топливо для вечеринки, и это предложение пришлось им по вкусу.

– Согласны? – спросил он. – Тогда налетайте. В этой машине есть все, что вам требуется.

Краешком глаза он видел, как у водителя вытянулось лицо, а пассажир спереди дал знак, и автомобиль, гудком распугивая толпу, рванул с места. Движок был явно не российского производства.

Молодежь засвистела в след гонщикам.

– Ну, куда же вы? А еще друзья! – укоризненно вздохнул Роберт. – Ну, ладно, ребята, не взыщите.

Он вытащил из кармана несколько сотенных бумажек.

– Повеселитесь за меня, – попросил он, протягивая их хмельной девчонке. Та приняла купюры как должное.

– Как хоть зовут тебя, герой? – спросила она.

– Агент, – произнес он. – Работа такая…

Сидя в кресле психотерапевта, он пытался расслабиться. Но сегодня, как на грех, это получалось плохо.

– Расскажите, почему вам пришла в голову эта странная идея? – спросил его Левицкий, усаживаясь поодаль. – Дочь профессора была очень взволнована, услышав от вас столь громкое заявление.

– Ну, это же очевидно, – обронил он, кривя в усмешке губы. – Кто может поверить в такую нелепицу, как несчастный случай на дороге?

– Каждый день под колесами гибнут десятки людей, – возразил доктор. – Как правило, всему виной преступная беспечность водителя или пешехода. Профессор Каменев пренебрег элементарными правилами безопасности. За это и поплатился.

– Да, я слышал этот бред по телевизору, – кивнул головой Роберт. – Информация, рассчитанная на дураков.

– А у вас есть иная версия?

– Конечно. – Роберт развернулся в кресле и уставился в глаза доктору. – Профессора убили для того, чтобы запугать меня!

– Вас?

– Разумеется. Решили показать свою силу. Разве я вам не говорил, что вокруг меня все погибают?

– Да, я помню. Тот ужасный случай на улице.

– Этих случаев было много, доктор, – качнул головой пациент. – Они не оставляют меня в покое. Они преследуют меня. Но знаете что? Я им просто так не дамся.

– У вас усталый вид, Агент, – сочувственно произнес доктор. – Почему бы вам не отправиться домой и не отдохнуть?

– Вы шутите! – хмыкнул мужчина. – У меня опять нет дома.

– Вы сменили квартиру?

– Да, пришлось.

– Это уже третий раз за эту неделю?

– Конечно. Вчера они караулили меня у квартиры, а потом проникли в дверь. Они затаились внутри для того, чтобы напасть на меня, когда я приду домой.

– Я вижу, им это не удалось.

– Еще бы! Я сумел убежать. Сегодня я уже на новом адресе. Жалко, что некоторые мои вещи остались в западне, но с этим уже ничего не поделаешь. Они не стоят моей жизни, ведь верно, док?

– Разумеется. Но вы сообщили в милицию?

Брови Роберта медленно поползли вверх.

– Вы шутите, доктор? Да там только и ждут, что я явлюсь к ним за помощью. Там меня и сцапают. Они же все заодно! Я чертовски устал от преследования. Кроме того, у меня появились боли в сердце.

– Это серьезно, Роберт. Вы должны показаться врачу.

Мужчина взглянул на него, как на полоумного.

– Вы предлагаете пойти к ним в логово?

– Нет, конечно. Найдите себе врача, которому вы доверяете.

– Я уже делал это, – признался Роберт. – Я явился к своему старому приятелю с жалобами, а он хотел поставить мне укол. Вы не догадаетесь, что он собирался мне ввести.

– Что же?

– Сыворотку правды! Слыхали о такой?

– Доводилось, – осторожно признался Левицкий. – Это условное название некоторых психоактивных веществ, которые снимают сознательный самоконтроль и высвобождают глубинные установки личности.

– Книжки читали, да, доктор? – усмехнулся Роберт. – Одна внутривенная инъекция, и человек говорит вам все, как на духу. Еще лучше, что после допроса он уже ничего не помнит. Сыворотку используют спецслужбы для получения информации. Барбитураты пентотал и амитал, а также скополамин разрешат любую загадку в два счета! Мой приятель думал, что я так прост.

– Но как вы догадались, что в шприце сыворотка? Вы позволили сделать себе инъекцию?

– Нет, конечно. Неужели я дурак? Я избил этого сукина сына до посинения, воткнул ему шприц в задницу и был таков!

Левицкий нахмурился. Агрессивность Роберта опять проявилась в полной мере. Он становился опасным для окружающих…

Глава 9

Эдику преследовал один и тот же сон. Она видела прекрасного юношу, идущего к ней по цветущему лугу. Он протягивал к ней руки, но она, смеясь, отстранялась и убегала. Зачем она так поступала, ей неведомо. Ведь больше всего на свете ей хотелось дотронуться до его лица рукой, а потом сидеть рядом, прижавшись к нему плечом, и смотреть на горизонт, затянутый цветочной дымкой.

Он был красив, этот незнакомец. Красив, как греческий бог. Высок, строен, гибок, как стрела. У него был четкий, как на древней монете, профиль: твердый подбородок и красивый рисунок губ. Волосы черны, как смоль, а глаза зелены, как первая майская зелень.

Декорации менялись. Незнакомец представал перед ней на берегу моря в золотистой тунике; на лесной поляне со стрелами и луком за плечами; посреди шумного города в голубых джинсах и белом джемпере. Но только стоило им встретиться взглядом, Эдика бросалась прочь, исчезая в прибрежных скалах, в зарослях деревьев или же в лабиринте улиц. Она мчалась от него, боясь встречи с ним и вместе с тем желая, чтобы он ее настиг.

Между ними не было и намека на сексуальность. Это было странно: любого мужчину в своей жизни Эдика воспринимала как сексуальный объект. Ей не было дела, каков он внешне, какую должность занимает и даже сколько денег у него в кошельке. Мужчины все были хороши: грубые и волосатые, крикливые и застенчивые, богатые толстосумы и нищие, как церковные мыши. В каждом из них она находило то, что возбуждало ее и требовало близости. Она заводилась с полоборота и готова была отдаться сразу же. Ее смешили некоторые галантные типы, искренне считающие, что, перед тем как уложить девушку в постель, ее нужно сводить в ресторан, разок выгулять на улице под луной, а потом, заикаясь и смущаясь от волнения, пригласить домой на чашечку кофе. Как бы они были удивлены, узнав, что далеко не все девушки в этом нуждаются. Ее злила долгая прелюдия, ахи и вздохи, нечаянные прикосновения и робкие поцелуи. «Болван этакий, – думала она про себя. – Долго ты меня еще будешь гладить по колену, когда у меня уже все взмокло от желания?» Но она была вынуждена принимать чужие правила игры. Мужчины пугливы, и стоило ей однажды наброситься на одного из них, задирая на себе платье, он бросился наутек. Они боялись инициативных женщин, полагая, что у тех не все в порядке с разумом, а значит, есть шанс подхватить какую-нибудь заразу, от которой вдруг не окажется лекарств. Мужчины мнили себя победителями, и ей приходилось с этим считаться. Вот почему ей нравились дерзкие, неуправляемые типы, которым ничего не стоило попользовать девушку прямо в мужском туалете ночного клуба, в подсобке ресторана или даже на скамейке в парке.

Но тот юноша из ее сна был совсем другим. Ей не хотелось содрать с него тунику и разглядеть его рабочий инструмент. Нет, этого ей вовсе не было нужно! Она боялась его, но каждый раз, закрывая глаза, хотела увидеть его вновь в своем странном сне…

С Нико они познакомились в ресторане, где она пела песни, развлекая публику. То было для нее самое идеальное место работы. В ресторане всегда хватало нетрезвых мужчин, готовых на любые смелые выходки. А после ее песен, исполненных низким чувственным голосом, они просто сходили с ума, беря сцену в осаду. Администрация закрывала глаза на то, что их главная певичка уединяется то с одним, то с другим клиентом в уборной. Главное, что мужики исправно платили деньги, заказывали дорогие закуски и шампанское и, кроме всего прочего, не затевали драк. Как Эдике удавалось справляться со стадом похотливых животных, никто не знал. Но, к взаимной выгоде, дела в ресторане шли неплохо, а значит, ненужных вопросов никто не задавал.

Но однажды в ресторане появился Нико Центурия, известный в криминальных кругах под кличкой Бульдозер. Ему, разумеется, дали лучшее место поближе к эстраде, да еще прислали бутылку дорогого шампанского с поклоном от администрации заведения. Нико все знали, и сердить его никто не собирался.

За кулисы к Эдике пробрался взволнованный администратор.

– Эдика, крошка! – простонал он. – Сегодня в зале важный гость, веди себя приличнее, не то не сносить мне головы.

– Что за гость? – произнесла девушка, накладывая на свои полные губы яркую помаду. – Почему он должен меня волновать?

– Потому что он зажарит меня, как поросенка на вертеле, а потом скажет, что так оно и было. Чертов мафиози!

– Ну, твоя судьба интересует меня меньше моей собственной, – произнесла бесчувственная красавица. – От меня-то что надо?

– Ты не могла бы… – Мужчина вытер вспотевший лоб, стараясь подобрать нужное выражение. – Если тебе нетрудно, конечно…

– Не тяни!

– Не могла бы ты не уделять сегодня внимание другим гостям… Сосредоточься лишь на Нико, – пробормотал бедный конферансье. – Понимаешь, если он увидит, что в очереди твоих кавалеров он стоит не под номером один, то может рассвирепеть, а там и до беды недалеко…

– Ладно. Посмотрим, что можно сделать, – произнесла красавица, а мужчина, осенив себя крестным знамением, поплелся на сцену, объявлять начало программы…

…Все прошло лучше некуда. Нико и Эдика с полуслова поняли друг друга. Кстати, в чем-то они были похожи. Центурия был такой же неуправляемый и столь же страстный, как эта ресторанная певичка. Кавказская кровь воспламенялась быстро, и пожар мог затушить только секс. Все это он получил по полной программе. Закрывшись в отдельном кабинете для VIP-персон, они наслаждались друг другом, как два одичавших зверя. Официанты подносили вино и закуски, оставляя их на тележках рядом с дверью, и удалялись на цыпочках, слыша доносящиеся изнутри стоны. Нарушать покой могущественного Нико никто не желал.

Уже потом, сидя в расслабленной позе за столом, Центурия признался:

– Увы! Я женат, – и вынул из кармана карточку, на которой была изображена женщина, не особо красивая, но, по всей видимости, чистая и порядочная.

– Это здорово, – заверила его Эдика. – Без проблем.

Она едва не расхохоталась, сообразив, что Центурия в столь деликатной форме намекнул ей, что жениться не может. Да она и сама не пошла бы замуж за мафиози! Ей нужна свобода.

– Твоя жена красивая, – сказала она только для того, чтобы ему польстить. «Жалкий заморыш, годный лишь для приготовления сациви», – добавила про себя.

Он печально покачал головой:

– Да. Но она не такая, как ты. Ты как огонь. Она как студеная вода. Хочешь за меня замуж?

Сказать «нет», значило обидеть его.

– Конечно, да! – заявила она нахально. – Больше всего на свете. У меня никогда не было такого мужчины, как ты! Но брак – это штука священная. Может, мы с тобой встретимся в другой жизни, когда оба будем свободны?

Но Центурия не собирался откладывать свои планы на какую-то следующую жизнь, которая неизвестно, наступит ли. А вдруг он там станет женщиной или конем? В общем, он отрицательно покачал головой.

– Нет, дорогая. Мы должны быть вместе, и я что-нибудь придумаю…

Эдика не восприняла его слова всерьез. Это был для нее обычный пьяный треп мужчины, который сам не ведает, что говорит. Сколько раз в хмельном угаре ей предлагали руку и сердце, замок в Чехии или новый автомобиль. Она, смеясь, только отмахивалась. Ее свобода стоила слишком дорого, чтобы вот так, за здорово живешь, променять ее на какую-то недвижимость или золотые побрякушки. Даже если бы ей сделал предложение арабский шейх, она бы отказала. Правда, если таких бы шейхов было по меньшей мере пятнадцать и они все мечтали стать ее мужьями, она готова была бы подумать. Но насколько ей было известно, в таком количестве держали лишь наложниц в гаремах. А этот вариант ее не устраивал абсолютно.

В общем, когда на следующий вечер Эдика пела песни и весело проводила время с дюжиной кавалеров, в ресторан ворвался Нико. При виде разгневанного авторитета официанты попрятались кто куда, а публика заметно поскучнела. Центурия отбросил в сторону одного незадачливого субъекта, который продолжал торчать у эстрады, сграбастал руками свою приму и поволок ее в кабинет. Утолив страсть, он сказал внушительно:

– Ты принадлежишь мне, поняла?

– Как скажешь, Нико, – проговорила она.

На самом деле Эдика поняла лишь то, что влипла всерьез и, может быть, надолго. Но тогда она не представляла масштабы катастрофы. Нико не собирался делить ее ни с кем и контролировал каждый ее шаг. Если он сам не мог по каким-то обстоятельствам прийти в ресторан, в зале всегда дежурила пара молодчиков с лицами бульдогов, готовых растерзать каждого, кто приблизится к эстраде хотя бы на шаг. В таких условиях поток поклонников Эдики заметно иссяк. Администрация была недовольна, но указать певичке на дверь не могла, боясь навлечь на себя гнев Нико. Так все и продолжалось. Эдику больше никто пальцем не трогал. Официанты, раньше допускавшие вольности, теперь обходили ее стороной, не желая встречаться даже взглядом. А ребята из джаз-банда, готовые ублажать ее вчетвером, теперь шарахались, как от прокаженной.

– Нико, я не могу встречаться с женатым мужчиной, – говорила она. – Это противно моим принципам.

Честно говоря, она чихала на все принципы, и раньше ее мало волновало, есть ли на пальце ее очередного ухажера обручальное кольцо. Но теперь, попав в железные тиски несвободы, она осознала, что бороться за свою независимость можно лишь хитростью. Грубые слова и угрозы действовали на Нико, как красная тряпка на быка, и в состоянии бешенства он был способен убить любого.

– Нико, ты меня компрометируешь, – говорила она ему. – Ты – женатый мужчина и уделяешь столько внимания незамужней девушке. Это неприлично.

Нико, воспитанный в традициях большой кавказской семьи, тоже понимал, что это непорядок. Он смотрел на Эдику сквозь розовые очки, и хотя догадывался о некоторых ее грешках, всерьез верил, что она может исправиться. «Бедняжка, просто у нее не было настоящего мужчины», – думал он, и это служило утешением.

Но все когда-нибудь кончается, и в один прекрасный день Нико понял, что дальше так продолжаться не может. Он оставил жене большой дом и хороший автомобиль и ушел в ночь.

– Собирайся, Эдика. Я свободен, – сказал он на следующий вечер, появившись в ресторане. – Больше ты здесь не работаешь. Ты теперь моя жена.

Администрация ресторана, не скрывая своего облегчения, преподнесла молодым коллекционный коньяк и даже предложила свои услуги по организации свадебного пира…

Совместная жизнь оказалась столь же бурной, как Черное море в шторм. Эдика с трудом приняла новое положение мужней жены и ощущала себя как птица, посаженная в золотую клетку. Ее не радовал прекрасный дом, который Центурия купил для них в пригороде, не нравился бассейн с золотыми рыбками и даже белая кобыла, преподнесенная ей в качестве свадебного подарка.

– Ты со мной намучаешься, – говорила она, надеясь, что у него проснется разум. – Я не умею готовить.

Он нанял кухарку.

– У меня чудовищная аллергия на порошок и всякую бытовую химию. Кто будет гладить твои брюки и стричь розы?

Он пригласил горничную, а заодно садовника и дворника, хотя когда-то со всеми этими делами прекрасно справлялась его собственная жена.

– Я не хочу иметь детей, – выдала она ему еще один «железный довод». – Они отнимут у нас время, которое мы потратим с пользой. Они будут лезть в нашу постель и требовать к себе внимания. Это ужасно. Правда, котик?

Но «котик» на этот раз был настроен решительно.

– Нет, – заявил он. – Дети – дело святое. Будешь рожать!

Эдика только вздохнула. Признаться Нико, что у нее никогда не будет детей, она не могла. Это означало навлечь на себя ужасный гнев. Пусть идет как идет. Позже они разберутся, или Нико оставит свою глупую затею. В самом деле, какая из нее мать?

Но труднее всего было справиться с сексуальным аппетитом. Конечно, Центурия мужчина хоть куда. Сильный, волосатый самец с инстинктами дикого животного. Но он был один, а Эдика привыкла к разнообразию. Как-то раз она удрала из его роскошного дома и провела незабываемый вечер в одном из клубов, где успела отдаться троим. Пришла не поздно, где-то к двенадцати часам, что по ее девичьим меркам было временем детским. Нико был взбешен. Он избил ее, а потом изнасиловал. Если бы он узнал об ее изменах, он просто убил бы ее и сбросил тело в колодец. На следующий день ее лицо напоминало маску. Нос съехал куда-то вбок, а губы казались похожими на украинские вареники.

Центурия пригласил пластического хирурга, и тот колдовал над ее лицом несколько дней.

– Не зли меня, дорогая, – попросил Нико сквозь слезы. – Иначе в следующий раз я просто убью тебя, а сам застрелюсь от горя.

Этот вариант Эдику не устраивал. Она хотела быть живой и наслаждаться жизнью. Но мужчины теперь оказались недоступны. Это катастрофа! Она смотрела в окно и не могла поверить, что всего месяц назад вела беззаботную жизнь, в которой каждый из идущих по улице мужчин мог стать ее мишенью.

– Мне нужен массажист, – заявила она Нико. – Иначе я стану похожей на тумбу. Что будет с моей прекрасной фигурой?

Она мечтала о массажисте, сильном красивом мужчине с нежными руками, проникающими во все потайные уголки ее тела. Да пусть он окажется уродливым и кривоногим. Какая разница! Но Нико прислал ей огромную бабу, страшную, как мясник.

«Он хочет, чтобы я стала чертовой лесбиянкой», – подумала Эдика со злобой, глядя на эту бадью с большими слоновьими ногами. Мысль о женской любви ее абсолютно не вдохновляла, но что делать, если муж, опасаясь за ее целомудрие, приглашал в дом прислугу только женского пола?

– Меня преследуют мужчины, – призналась она, но, увидев перекошенное от злобы лицо супруга, поспешно добавила: – Во сне.

Нико успокоился, но все же не хотел делить ее даже с виртуальными соперниками.

– Чего тебе не хватает? – спросил он. – Я даю тебе все, что нужно?

– Конечно, ангел мой, – говорила она, воркуя, как голубка. – Но ты не можешь быть со мной двадцать четыре часа в сутки. Останься со мной хотя бы на недельку. Мы не будем вылезать из постели.

– Вах, дорогая! – удивлялся он. – Ну как я могу забросить дела? Кто же будет слушать Нико, если он будет сутками валяться в постели?

– Но мне так плохо без тебя! – призналась она. – У меня внутри все просто жжет от желания.

– Да-а, – задумался он, но вдруг его осенило. – Тебе нужен психолог, понимаешь? Человек, который излечит тебя от навязчивой страсти. У меня есть один такой на примете. Его фамилия Левицкий!

«Мужчина!» – едва не завопила Эдика, и стены вокруг нее зашатались. Но она понимала, что может выдать себя, и поэтому с нарочитым безразличием в голосе добавила:

– Ну, я не знаю, дорогой! Вряд ли это хорошая идея. Дело уж больно деликатное.

– Этой беде можно помочь! – оживился Центурия. Идея нравилась ему все больше и больше. – Я лечил у этого доктора своего охранника. Помнишь того, у которого была навязчивая идея стрелять по кошкам? Левицкий вылечил его. Знаешь как?

Эдика покачала головой. Ее вовсе не интересовала история болезни придурковатого охранника, мучившего животных.

– Доктор погрузил его в транс и узнал, что моего парня, конечно, когда тот был маленьким мальчиком, поцарапал домашний любимец, кот сиамской породы. Отец хотел вышвырнуть кота за то, что он едва не лишил наследника глаза, но мать встала на защиту животного, и бедный кот жил еще год, пока не издох на радость мальчику. Ему было тогда всего два года и, понятно, он ничего бы не вспомнил, если бы не доктор…

Эдика кивала, но ее занимал вопрос совсем другого свойства: сколько лет доктору и любит ли он красивых женщин…

Левицкий оказался симпатичным типом, но интеллигентным и воспитанным, что в глазах Эдики относилось к недостаткам. Такие, как он, любят классическую музыку, превосходное вино и очень разборчиво относятся к любовным связям. Но у нее не было времени на долгие прелюдии. Без всяких сомнений она улеглась на кушетку, радуясь, что доктор сам предоставляет ей такую возможность. Но он почему-то сел не на краешек ее ложа, а поодаль, в кресло.

Она распустила шнурок на кофточке и задрала юбку, чтобы доктор мог видеть ее стройные ноги.

– Вам жарко? – спросил он, не подозревая подвоха.

– Очень, – призналась она.

Тогда он придвинул к ней вплотную вентилятор, который едва не снес ее с кушетки. В конце концов Эдика решила, что Левицкий просто боится ее мужа…

Сегодня доктор поговорил с ней о групповом сеансе. Впервые услышав этот термин, Эдика оживилась. В самом звучании этого слова ей уже слышалось что-то близкое, но, к сожалению, позабытое. Однако, впервые оказавшись на сеансе, она была глубоко разочарована. Трое мужчин, сидящих напротив нее, были погружены в свои мысли и словно не замечали, насколько глубок вырез ее декольте. «Березовые чурки!» – обиделась про себя Эдика, поправляя на лице дурацкую маску, которую по настоянию доктора пришлось надеть. Хорошо хоть, что ее роскошные губы выставлены напоказ.

Но Центурия поначалу был категорически против этой затеи.

– Нет, доктор. Там будут мужчины. Ей станет только хуже.

– Это не усугубит ее положения, – проговорил Левицкий с мягкими интонациями в голосе. – Вы ведь хотите излечить ее от других мужчин, верно? Или, может, у вас есть другой вариант? Вы, конечно, можете заковать ее в кандалы, запереть в комнате на всю жизнь. Но это не выход. Нужно выводить ее в свет, но только под контролем. Где это получится лучше, чем под тщательным присмотром специалиста?

– Вы будете следить за ней? – с сомнением в голосе произнес Нико. – Может, все-таки лучше, если я пришлю на ваш сеанс парочку проверенных людей? Даю слово, они не будут мешать.

– Ну что вы! Это нарушит атмосферу доверительности, – возразил доктор. – Кроме того, у нее на лице будет маска.

– Маска? – заинтересованно произнес Центурия. Откровенно говоря, он предпочел бы непрозрачный футляр с амбарным замком. Но делать нечего. Он согласился…

– Что вы думаете о вчерашнем заявлении Агента? – спросил Левицкий. – Насчет гибели профессора.

Эдика подняла брови.

– Может, он и прав. Кто теперь узнает?

– Почему вы так думаете? Неужели вы предполагаете, что старого Лиса мог кто-то убить? – Доктор старательно скрыл свое изумление.

– Старикашка мог пострадать за любовь, – заявила Фиалка.

– Объяснитесь, пожалуйста.

– Все очень просто. Он влюбился в женщину. Та не ответила ему взаимностью. Все кончено. Он уже труп.

– Вы думаете, что эта женщина толкнула его под колеса?

– Нет, конечно, – поморщилась Эдика. – Это сделал другой мужчина, который ревновал свою женщину.

– Но позвольте, единственная женщина в нашей группе – это вы, – напомнил ей доктор.

– Ну и что из того? – лениво произнесла девушка, расстегивая пуговицы на блузке. – Можно, я скину кофточку?

– Да, конечно, – рассеянно произнес доктор, предаваясь своим мыслям, но, увидев красный кружевной бюстгальтер пациентки, мигом пришел в себя. – Что вы, Фиалка! Мы же говорили о том, что не стоит смешивать профессиональные и личные отношения!

– Я лично не против некоторого смешения, – проговорила она. – Ну же, доктор, сюда никто не зайдет без разрешения.

Она запустила руку себе под юбку.

– Значит, вы считаете, что старый профессор был влюблен в вас? – спросил он, и Эдика, оставив свои забавы, вновь уставилась на него.

– Разумеется, доктор. Вы видели, как он смотрел на меня? Ему определенно хотелось зажать меня в углу.

– Неужели вы считаете, что все мужчины смотрят на вас, как на сексуальную игрушку?

– Да, конечно. – Она была удивлена. – А как же еще? Вы что, не считаете меня сексуальной?

– Вы – очень привлекательная молодая женщина, – осторожно заметил он. – Но неужели вас никто не любил по-настоящему?

– Но тогда сделайте это, доктор! – Эдика изогнулась, как кошка.

– Я имею в виду другую любовь, – произнес он, словно не замечая ее призывной позы. – Вы любите, когда вам говорят приятные слова?

– Да, конечно, – произнесла она изумленно.

– Когда вам дарят цветы и говорят, что вы самая-самая?

– Да. Но мне всегда попадались другие мужчины, – напомнила она. – Все хотели одного и того же, только одни из них делали это быстро, а другие только после долгих вздохов и предисловий.

– Значит, все ваши мужчины были одинаковы?

– Как под копирку!

– А вы задумывались, почему?

Почему? Она была так удивлена, что даже запахнула кофту. Что за странная затея – задавать ей такие неожиданные вопросы?

– Вы думаете, потому что я сама такая? – спросила она его, как растерянная девочка.

– Делайте выводы…

Глава 10

Ролан открыл глаза и с удовольствием обнаружил рядом прелестную молодую женщину. Обняв руками подушку, она спала. Солнечные зайчики плясали на покрывале, запутывались в локонах ее волос, щекотали щеки. Она стряхнула их рукой и наконец открыла глаза. Он смотрел на нее, приподнявшись на локте.

– Что-то случилось? – Она взглянула на него, а потом на часы. Было всего лишь семь утра.

– Все хорошо. У нас еще бездна времени да того, как…

Она протянула к нему руки и обняла за шею. Ему не нужно было намекать дважды. Он был молод и силен, да еще и слишком нетерпелив для того, чтобы сдерживаться. Может быть, когда-нибудь, когда им обоим будет уже за сорок, их страсть остудит время и они будут проводить время в постели по-другому, за долгими разговорами и телевизором. Но сейчас они молоды и счастливы тем, что им есть чем заняться помимо скучных бесед.

Но она вдруг внезапно ойкнула и отстранилась от него.

– Что такое? – спросил он, насторожившись.

На ее лице появилась счастливая улыбка.

– Ты слышишь? Кажется, проснулись дети. Не будем портить их нравственность и отложим занятия любовью на вечер.

Он прислушался. Действительно, в соседней комнате послышался шум и какая-то возня, а затем две пары босых ножек стремительно пробежали по коридору. Дверь спальни открылась, и в щель заглянули две хорошенькие мордашки, похожие друг на друга как две капли воды. Увидев, что родители уже не спят, девчонки взвизгнули и с разбега запрыгнули к ним на кровать.

– Анна! Мария! Ну, что вы! Прекратите баловаться, – закричали родители, но уже через минуту в веселой возне на кровати было не разобрать, где кто. Взлетали вверх подушки, мелькали голые пятки, розовые пижамки. Ролан рычал, изображая тигра, а девчушки заливались хохотом. Жена сердилась, но понарошку, потому что сама обожала эти утренние часы, наполненные весельем и нежностью.

– Папа, а где подарки? – закричала одна из девчонок, смешно коверкая слова.

– Где? – подхватила другая.

– Так, куда задевались подарки, Ролан? – нарочито строго спросила жена. – Ты обещал…

У него вдруг сделался задумчивый вид.

– Обещал? Дайте-ка подумать… – Он почесал подбородок, лукаво взглянул на дочек. – Я что-то забыл? У нас сегодня Новый год?

– Нет! – хором закричали Анна и Мария.

– Тогда ваш день рождения? Сколько вам исполнилось? Сто лет?

– Нет! – замотали головой девочки. Они вытащили розовые ладошки из-под одеяла и сунули под нос отцу всего три пальца.

– Опять не угадал! – огорчился Ролан. – Что же это такое?

– Ролан, ты купил детям подарки? – ткнув его в бок, прошипела жена. – Между прочим, это была твоя инициатива отметить начало лета и купить девочкам игрушки.

– Так всегда делали мои родители, – беспечно улыбнулся он. – Но я ничего не забыл. Подарки в прихожей. Вперед! – скомандовал он, и по коридору помчались уже четыре пары босых ног.

Коробки, завернутые в оберточную бумагу, лежали на полке среди шапок и зонтов. Ролан взял в руки обе и, покрутив их, как фокусник, положил на пол, прямо под ноги девочек. Те немедленно схватили подарки и, бегло бросив взгляд на коробки друг друга (не лучше ли?), стали немедленно сдирать упаковку.

– Что там? – пыхтела Анна.

– Наверняка кукла, – отзывалась Мария.

Наконец пол под ногами близняшек покрылся обрывками бумаги. Разодранные коробки корчились в стороне, а в руках девочки держали плоские металлические предметы с проводами.

– Что это? – обалдело уставилась на Ролана жена.

Анна и Мария тоже хлопали ресницами и смотрели на отца. Казалось, он тоже был смущен.

– Это?! – с преувеличенным энтузиазмом в голосе воскликнул он. – Это чудесные и очень полезные вещи. – Он взял в руку один из них. – Каждая из вас получила в подарок плеер с наушниками. Между прочим, это самая новейшая модель, которая стоит кучу денег.

– Но зачем им в три года плеер?! – возмутилась жена, становясь в решительную позу.

– Это новинка, и я думал, что девочкам будет интересно…

– Я знаю, о чем ты думал! – сорвалась жена. – Ты по-прежнему жалеешь, что вместо мальчишек у нас появились дочери? Нетрудно догадаться! Вместо красивой яркой коляски, которую я выбрала еще в декрете, ты привез домой синее убогое чудище, напоминающее танк! Потом все эти странные игрушки на Новый год и Рождество, а неделю назад я в твоем кармане нашла это!

Она сбегала в спальню и из прикроватной тумбочки достала журнальную фотографию, аккуратно вырезанную ножницами, откуда улыбались два симпатичных рыжих мальчика, очевидно, близнецы.

– Ты хотел таких же, да? – наступала она на него. – Не поленился даже вырезать фото из журнала!

– Ну что ты, дорогая! – испугался он. – Я очень рад, что воспитываю дочерей. Они такие нежные и сладкие. Куда лучше глупых мальчишек, на штаны которых уходит ползарплаты.

– Тебе всего лишь нужно было купить куклы! – вскричала жена, заливаясь слезами. Видеть, как она плачет, было невыносимо. Даже рыдающий ангел не вызвал бы у него такого приступа жалости. Глядя на мать, заплакали дети. Они смешно дергали курносыми носиками и терли кулачками лицо, рыдая в унисон. Ролан был на грани отчаяния. Женские слезы всегда лишали его разума.

– Успокойтесь. – Он поднял руки вверх, сдаваясь перед натиском. – Я сейчас же иду в магазин покупать кукол!

– Ура! – закричали дети, а жена оттерла слезы со своего прелестного лица и улыбнулась. На семейном горизонте опять засияло солнце…

…Когда он, запыхавшись, преодолел парадную лестницу, дверь уже была приоткрыта.

– Заходи, – крикнула ему жена. – Заждались уже. Дети просто сгорают от нетерпения. Да сними обувь в коридоре. Натаскали грязи, сил никаких на вас нет!

Ее голос неприятно резанул слух. Черт возьми, почему она так любит командовать? Неужели не ясно, что заставлять мужчину можно только лаской? Он сердито бросил в сторону ботинки. В знак протеста.

– Так, так! – раздался над ухом насмешливый голос. – А теперь потрудись поставить их как следует.

Прямо перед ним появилась женская фигура, пропорциями напоминающая колонну. Кухонный фартук, завязанный на том месте, где у всех нормальных женщин находилась талия, красноречиво свидетельствовал об отсутствии даже намека на какой-нибудь изгиб. Это было странно! Он уставился на жену, стараясь понять, какая метаморфоза произошла с ней в то время, пока он бегал в универмаг.

– Что смотришь? – спросила она его. – Неужели я так сильно изменилась?

Он затряс головой, вначале отрицательно, а потом положительно, а затем и вовсе изобразил руками женский стандарт красоты: 90-60-90. Это обидело женщину, и она воинственно свела на переносице брови.

– А ты себя когда в последний раз видел? – спросила она, услужливо распахивая перед ним дверцу шкафа, на которую крепилось зеркало. Он взглянул и отшатнулся. На него смотрел усталый, потрепанный жизнью гражданин, годков так под пятьдесят. Живот вываливался из брюк, и теперь он наконец понял причину одышки.

– Так чего же тебе еще надо? – удовлетворенная произведенным эффектом, спросила она. – Золушку захотелось? – И, глядя на расстроенное лицо супруга, со вздохом добавила: – Ладно уж, тащи коробки в столовую. Мальчишки уже заждались.

– Мальчишки?! – брякнул он, но тут же пожалел об этом.

На лицо жены набежала туча.

– Ты что, забыл про своих сыновей? Ох, не зли меня лучше…

Он зашел в столовую, где его дожидались два великовозрастных лба. Ростом они превосходили его, а рыжие волосы могли поспорить по оттенку с париком клоуна.

– О, пап! – заорали они. – Наконец-то. Как ты здорово придумал – дарить подарки летом. Если подумать, до Нового года еще пропасть времени!

Тут они переключились на коробки, забыв о предках. Сдирая многослойную оберточную бумагу и развязывая банты, они переговаривались друг с другом.

– Как ты думаешь, что там? – спрашивал один из них.

– Судя по размерам коробки, там может быть даже стереосистема, – хмыкнул другой, запутавшись в завязках. – Ну, вот это лишнее, пап! Что мы, девчонки, что ли, любить всякие бантики и обертки?

Наконец на полу скопилась куча разноцветного мусора, а две коробки высотой более чем в метр, были извлечены на божий свет.

– Что это? – раздался возмущенный вопль двух молодых глоток, и отец превратился в соляной столб. Две красивые куклы с шелковыми ресницами и длинными белокурыми волосами стояли на полу рядышком, как две родные сестры.

Жена, конечно, тут же. Издевательски улыбаясь, она взяла в руки одну из сказочных принцесс и пощупала подол ее шелкового платья. Кружевная шляпка упала на пол.

– Это что-то из Фрейда, – сказала она, многозначительно глядя на супруга. – Ваш отец переводит мысленные образы в реальность.

– Причем тут Фрейд, мам? – завопил один из братьев. – Нам были обещаны новые плееры. Куда они, черт возьми, делись? Не запихал же он их им под юбки в качестве сюрприза!

– Вопросы задавайте отцу, – ушла от ответа мать.

Все уставились на Романа, а он как ни в чем не бывало пожал плечами. На лице возникла какая-то странная улыбка, противоречивая смесь вины и детской невинности.

– Я тут решил, что вам неплохо задуматься о вашей роли в жизни, – сказал он внушительно. – Вам почти двадцать три. Значит, не за горами то время, когда вы станете мужьями, а потом и отцами. Кончился период игры в стрелялки и машинки. Становитесь, наконец, взрослыми. Это подарки со смыслом!

Сыновья потупили головы и поплелись прочь, оставив кукол на полу в гостиной.

– Папа хочет, чтобы мы качали на руках этих крошек, – бросил один из них. – Тогда бы уж лучше приобрел кукол из секс-шопа. От них хоть какая-нибудь польза!

– Нет, он просто зажилил деньги, – проговорил другой. – Не понимаю, зачем тогда было обещать?

Жена насмешливо взглянула на Романа.

– По-моему, тебе опять пора показаться доктору Левицкому, – сказала она, и в этот раз Роман Александрович не стал с ней спорить…

– Я запутался в своей жизни, – говорил Роман Александрович, лежа на кушетке в кабинете доктора. – Иногда я не понимаю значение своих поступков. Вот, например, вчера, я подарил своим пацанам по огромной кукле. Зачем я это сделал? Ведь им уже по двадцать три.

– Ну что же, люди делают иногда неожиданные подарки, – заметил Левицкий. – Так, чиновнику преподносят набор оловянных солдатиков, а престарелой матроне фарфоровую куклу. В этом нет ничего странного. Даже взрослые любят играть. Детство каждого из нас приходилось не на самые лучшие времена: голод, война, разруха, а потом еще период застоя, жуткий дефицит и пустые полки. Можно ли упрекать пожилого мужчину, если, становясь на коленки, он гоняет по полу яркие машинки, которых у него никогда не было? А женщина, вспоминая о целлулоидном пупсе, у которого руки и ноги было намертво прикреплены к телу, с восторгом рассматривает одежки своей внучки и играет с ней в куклы. Все объяснимо…

– Примерно такую же чепуху я нес им вчера утром, – довольно невежливо перебил Роман Александрович. – Но дело в другом, доктор. У меня действительно было ощущение, что я покупал куклы для дочерей, которые якобы у меня где-то есть. Сыновья же мечтали о плеерах, которые я собирался им приобрести.

– А еще какие-то необычные вещи с вами происходили? – поинтересовался доктор.

– Конечно! – с жаром ответил пациент. – Еще у меня чувство, что мою жену каким-то непостижимым образом подменили. У меня всегда была тяга к красивым, стройным женщинам с роскошными рыжими волосами и точеными ножками. Но вместо этого на пороге дома меня встречает странное злобное существо в замызганном фартуке. Фигурой она напоминает баллистическую ракету, а волосы ее похожи на ржавую проволоку. Доктор, я сошел с ума?

– Это не сумасшествие, – усмехнулся Левицкий. – А если даже и так, то подобной напастью страдает большая часть мужского населения после сорока. Увы, все мы стареем, но только женщины это делают в несколько раз быстрее.

– Да, еще о возрасте… – задумался он. – Понимаете, иногда кажется, что мне нет еще и тридцати. Лет двадцать семь, не больше. Я молод, привлекателен, люблю спорт. Физически я ощущаю себя в чужом теле, подвижном и быстром. Но когда я подхожу к зеркалу… Ну, вы понимаете, о чем я…

– Да, интересный комплекс иллюзий, – произнес Левицкий. – Молодой человек, красивая молодая женщина рядом с ним, другие дети. Я бы сказал, совершенно иная жизнь.

– Да-да, доктор, – обрадовался пациент. – Совсем другая жизнь, в которой я ощущаю себя счастливым. Она как сон. Явь для меня ужасна. Нет, конечно, я люблю сыновей и никогда не брошу семью, но мне все чаще не хочется просыпаться. Я бегу от реальности.

– Скажите, а у вас есть связь на стороне?

– Что вы, доктор! Я так дорожу своей семьей, что даже представить не могу, как бы я…

– Вы можете говорить совершенно спокойно, – заверил его Левицкий. – Ваша откровенность поможет мне лучше понять проблему, а сохранность вашей частной жизни я гарантирую. Есть же профессиональная этика и врачебная тайна.

– Но мне не о чем рассказать, – сказал Роман Александрович. – Решительно не о чем. У вас есть соображения по поводу того, что со мной? Такое лечится?

– А вы хотите излечиться? – спросил его Левицкий.

– Что за вопрос?! – воскликнул пациент. – Конечно, хочу.

– Вы хотите, чтобы исчезли те мимолетные видения, в которых видите себя молодым и красивым, – сказал доктор. – Вы хотите, чтобы та красивая женщина, мужем которой вы являетесь, ушла в небытие. Вы хотите, чтобы она забрала туда ваших маленьких дочерей…

– Стоп, стоп! – воскликнул Роман Александрович, скуксившись. Он схватился за голову, а потом испустил крик отчаяния: – Нет, конечно же, я хочу быть молодым. Ах, если бы можно было закрыть реальную жизнь насовсем, а отправить меня туда… – Он махнул рукой. – К молодой жене и детям.

– Но как же ваши мальчишки-близнецы?

– Они уже взрослые и обойдутся без меня, – махнул рукой мужчина. – В конце концов, у них же останется мать.

– Дорогой мой пациент, – мягко сказал доктор. – Давайте все-таки мыслить реальными категориями. Я не волшебник, способный превратить зрелого мужчину в наивного юношу. Я – психотерапевт, который поможет вам победить недуг. Но для этого мне надо ваше твердое согласие на лечение, полную откровенность ну и готовность подвергнуться некоторым методам воздействия.

– Что за воздействие? – облизнул пересохшие губы клиент. – Мне будет больно?

– Нет, что вы, – ободрил его доктор мягкой улыбкой. – Некоторые мои пациенты находят это даже забавным. К вам никогда не применяли гипноз?

– Гипноз?!

– Ну да! Очень эффективный способ проникнуть в те уголки вашей памяти, которые сознание отчаянно держит под контролем.

– То есть вы хотите узнать то, о чем я вам не говорю? – подозрительно спросил Роман Александрович. – Но я же сказал, что я абсолютно откровенен. К чему тогда все эти штуки?

Левицкий вздохнул.

– Видите ли, – произнес он, подумав. – Некоторые описанные вами симптомы навели меня на мысль, что ваше сознание проявляет признаки расщепления. Не делайте такие страшные глаза! – воскликнул он, видя, что лицо пациента становится похожим на маску. – Диагноз весьма спорный и нуждается в уточнении. Если у вас и есть нечто подобное, то в весьма специфичной форме. При таком недуге пациенты, говоря о своей искренности, просто не ведают, какие сюрпризы таит их подсознание, вытесняя некоторые пережитые душевные травмы в дальние тайники памяти. Вы можете быть поражены тем, что удастся узнать о вас и вашей жизни.

– Признаться, это меня и пугает, – пробормотал мужчина. – Я буду лечиться, но только в сознании. Надеюсь, вы не загипнотизируете меня помимо моей воли?

– Это нецелесообразно, а иногда может быть даже опасно, – сказал Левицкий, и пациент был удовлетворен…

– Что вы думаете, о вчерашнем заявлении Агента? – спросил доктор, когда Роман Александрович пришел к нему на очередной прием.

– Об убийстве профессора? – уточнил мужчина, как само собой разумеющееся. – Я думаю, это заявление не лишено смысла. Слишком уж вовремя произошла его смерть. Стоило ему сорвать с себя маску и заявить, что он решительно настроен поменять свою жизнь, как сразу же последовала расплата. Вы знаете, в тот последний вечер он напоминал мне актера, играющего последний акт драмы. Было что-то трагическое в его лице. Я бы сказал даже, скорбная печать, что-то вроде поцелуя смерти.

– Интересные рассуждения, – заметил Левицкий. – Но, думаю, и вы обратили внимание на намек, который Агент сделал в конце своего выступления. Насчет возможных виновников.

– Конечно, он говорил про нас, – усмехнулся он. – Кстати, и в этом заявлении есть своя доля правдоподобности. Судите сами, именно мы на последнем сеансе увидели революционный настрой старика, и спустя час профессор уже испустил дух. Вопрос в том, кого испугало такое поведение профессора?

– Наверное, того, кому было невыгодно, – заключил доктор. – Были ли у кого-то из нас личные счеты по отношению к ученому?

– На первый взгляд нет, – заметил пациент. – Но только на первый взгляд. Каждый из нас мог стать передаточным звеном, которое и сообщило полученную информацию заинтересованному лицу. Кроме того, у каждого из нас должно быть алиби.

– Ну, и как у вас обстоит с этим дело? С алиби, конечно.

Роман Александрович развел руками:

– Увы! У меня его нет. Этот отрезок времени кто-то словно вырезал из моей памяти. Я помню только окончание сеанса и начало грозы. Я гулял всю ночь по улице и вернулся домой под утро.

– Наверняка вы ужасно промокли. Буря бушевала всю ночь, – сочувственно заметил Левицкий.

– В том-то и дело. Моя одежда оказалась совершенно сухой, словно я был в другом месте, – признался клиент еле слышно…

Глава 11

Адвокат Дубровская сидела за столом в юридической конторе и пыталась набросать текст кассационной жалобы. Работа шла черепашьим шагом, потому что именно в этот день у Лизы не было вдохновения. Конечно, кто-нибудь мог ей возразить, заметив, что в документах адвоката, которые он составляет на стадии следствия и судебного разбирательства, нет и намека на высокий слог: юридические термины, казенные сухие обороты, ссылки на статьи закона. Никакой лирики! Стало быть, все дни в календаре хороши для этой нудной работы. Но Елизавета придерживалась совсем иного мнения. Срок подачи жалобы истекал на следующий день, а листок бумаги перед ней оставался девственно-чистым.

– Дубровская, к тебе пришли! – оповестил ее коллега Ромашкин, кивнув в сторону двери, где на пороге стояла бледная молодая женщина.

– Кристина?! – почему-то удивилась Елизавета, увидев свою бывшую клиентку. – Что же ты стоишь? Проходи. У тебя что-то случилось? На тебе лица нет.

Последнее замечание было справедливо, поскольку перемены, произошедшие с девушкой за тот месяц, пока они не виделись, казались разительными. Она заметно похудела, личико теперь казалось восковым. Под глазами залегли тени, что придавало ей болезненный вид. Но ко всему прочему, она была еще и взволнована. «Судя по всему, Левицкий не слишком-то преуспел на поприще благотворительности, – подумала Лиза. – Даже во время процесса девчонка выглядела куда лучше!»

– Вы должны мне помочь! – взмолилась Кристина, после того как поведала адвокату обо всех событиях прошедшего месяца. – Эти люди у доктора… Они все психи. Вы, конечно, сейчас меня не понимаете. Я и сама соображаю с трудом…

Выслушав сбивчивый рассказ девушки, Дубровская и вправду мало что поняла. Какой-то психоанализ, клиенты в масках, агенты, фиалки… В общем, полная околесица! И среди всего этого – бредовая идея, озвученная одним из сумасшедших: профессора Каменева, оказывается, убили!

– Подожди, Кристина! – воскликнула Дубровская, получив возможность вставить в суматошный рассказ клиентки собственную реплику. – Давай по порядку. С чего ты взяла, что все это правда? Твоего отца сбила машина. Обычный несчастный случай. В тот вечер шел дождь, и водитель просто не справился с управлением. Такое происходит сплошь и рядом, как ни жаль!

– Это официальная версия, – упрямо заявила девушка. – На самом деле все было по-другому. Отца швырнули под колеса.

Дубровской на мгновение показалось, что она смотрит какой-то старый фильм, где персонажи гримасничают и ведут себя абсурдно только для того, чтобы вызвать смех у зрителей. Напротив нее сидела девушка, которую еще недавно было сложно упрекнуть в отсутствии здравого смысла, несла бессмыслицу и, похоже, верила в нее.

– Ну же! Все сходится, – говорила Кристина с фанатичным блеском в глазах. – Отец вел себя в тот вечер очень странно. Помните, он звонил нотариусу? Затем, на групповом сеансе у психотерапевта, он сорвал с себя маску и заявил, что намерен изменить свою жизнь. После этого пошел домой и попал под машину. Все произошло слишком своевременно, вы не находите? Если бы он дожил до следующего дня, то наверняка навестил бы нотариуса и нам не пришлось бы оспаривать в суде его абсурдное завещание.

– И все-таки я не понимаю, – проговорила Елизавета. – В чем ты видишь странности? Может такое статься, что твой отец в один прекрасный день понял, что Ника, его прелестная молодая жена, вовсе не ангел, а расчетливая баба с душой продавщицы? С его глаз наконец пала пелена, и он решил стать благоразумным. А то, что погиб, не успев исправить свои ошибки, это всего лишь совпадение. Такое в жизни бывает.

– Мой отец не воспользовался пешеходным переходом, который был в десяти метрах от него, а двинулся прямо через магистраль, что равносильно самоубийству. Неужели это не странно?

– Я и это помню, – кивнула головой Дубровская. – К сожалению, люди иногда совершают опрометчивые поступки, последствия которых оказываются фатальными. О чем думал твой отец? Мы знаем, что он ужасно торопился. Ему не терпелось рассказать тебе о своих планах. Быть может, он пытался сократить путь и выиграть время. Кто знает? Неужели только из-за этого ты сделала вывод о возможном преступлении?

– Это немало, – возразила Кристина. – Вы не знали моего отца. Он мог быть рассеянным и недисциплинированным, но в некоторых вещах был аккуратен до абсурда. Например, он был необыкновенно пунктуален, по нему можно было сверять часы. Каким-то невероятным способом его математический мозг просчитывал расстояние до нужного объекта, время, затраченное поездкой на общественном транспорте, включая интенсивность дорожного движения в определенный час дня. В его голове был заложен целый ряд программ, как в компьютере, и он никогда не сбивался с установленного раз и навсегда маршрута. Если он переходил дорогу через подземный переход, то заставить его действовать по-другому было невозможно. Поверьте, мне доводилось сопровождать его, в том числе и через ту злополучную магистраль. «Сбережешь минуту – потеряешь жизнь», – повторял он, как робот, и послушно тащился к переходу.

– Ну, не знаю, – с сомнением в голосе проговорила Елизавета. – Все это весьма спорно. Ты же знаешь, что это происшествие расследовали. Водителя установили, но правоохранительные органы не нашли в его действиях криминала. Неужели ты считаешь, что у нас есть основания для возобновления производства? Для этого нужны новые факты, а я пока их не вижу. Да и кто, по-твоему, виновник происшествия? Опять Ника?

– Может, не она сама. Может, сообщник. Кто знает? – пожала плечами Кристина.

– Хорошо, какой помощи ты ждешь от меня?

– Вы можете проверить, насколько качественно было проведено расследование? – спросила Кристина. – Я уверена, что следователь интересовался лишь виной водителя машины, а другие версии даже не проверял.

– Вероятно, так и было, – подтвердила Дубровская. – Зачем выдвигать версии об участии инопланетян, если профессор нашел свою смерть под колесами автомобиля? Кому в этом случае нужно искать следы летающей тарелки?

– Мне тоже так кажется. Правда, я не имею в виду маленьких зеленых человечков, – заверила ее Кристина. – Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь?

Дубровская взглянула на чистый лист бумаги перед собой, потом на взволнованное лицо девушки и неожиданно для себя ответила:

– Хорошо. Я посмотрю материалы, но… – Она подняла вверх палец. – Честно говоря, я не уверена в успехе…

Дубровская всегда ругала себя за излишнюю мягкость и податливость. Спрашивается, зачем она дала Кристине обещание, если данное поручение явно не было основано на здравом смысле? Работа адвоката отличается определенной спецификой, и не все обращающиеся к защитникам клиенты заслуживают того, чтобы на них тратилось время и силы. Если изучить адвокатскую практику, то можно найти немало курьезных случаев, когда защитники, такие же бесхарактерные, как она, становились жертвами своих слабоумных доверителей. Так, один деятель составил иск моли за испорченный ею гобелен. А другой и вообще замахнулся на высшие силы, предъявив иск Создателю за мошенничество. Якобы, совершив обряд крещения, он заключил с небом договор, обещая вести христианский образ жизни: посещать церковь, не допускать грехов и поститься. Взамен ожидал потока милостей: хорошей работы, крепкого жилья, верной жены и кучи ребятишек. После того как с работы его выгнали, он задумался. Жена наставила ему рога, он возмутился. А когда в конце концов из-за грозы сгорел дом, добрый христианин превратился в богохульствующего дьявола. Нанял себе в помощники такого же нищего адвоката, они вдвоем состряпали сенсационный иск, который облетел все газеты. Чем дело кончилось, никто не знает. Должно быть, два прохвоста до сих пор ждут, когда ответчик все же явится на процесс. Но Господь на посланные повестки внимания не обращает…

Дубровская чувствовала себя не слишком уютно, подозревая, что своими бездумными действиями пополняет ряды не самых разумных представителей адвокатского сословия. Реакция следователя оказалась вполне закономерной.

– Ну почему, скажите на милость, вы считаете, что расследование было проведено неполно? – изумлялся он, глядя на Дубровскую сквозь круглые очки. – Было возбуждено дело по статье 264 части второй Уголовного кодекса, все, как полагается. Был проведен целый ряд следственных действий, после которых уголовное дело было прекращено. Вина водителя так и не установлена.

– Сожалею, но вопросы появились у родственников погибшего, – заметила Елизавета, словно снимая с себя ответственность за свой неожиданный визит в уважаемое заведение.

– Родственники? – еще больше поразился следователь. – Я знаю, о ком вы говорите…

…Нику и вправду было сложно забыть. Она приходила в отдел, принося за собой целый шлейф дорогих ароматов. Усаживаясь напротив следователя, делала скорбное лицо и подносила к сухим глазам кружевной платочек.

– Я пережила огромное горе, – говорила она. – Неужели теперь меня не могут оставить в покое?

– Но, сударыня, – удивлялся следователь. – Я привлек вас к делу как потерпевшую, как жену погибшего. Наверняка вы захотите наказать виновника вашего несчастья.

– Да хоть расстреляйте его, мне-то что за дело? – вопрошала она, глядя на следователя красиво подведенными глазами, в которых не было и слезинки. – Неужели еще и на это я должна тратить свое время?

– Но по закону у вас есть определенные обязанности, – заикнулся следователь. – Если вы не будете являться по повестке, я могу попросить пристава доставить вас к нам помимо воли.

– Ой, и нажила себе геморрой! – воскликнула девица. – Тогда бы уж признавали потерпевшей его дочь. Ей все равно делать нечего, так хоть ходила бы к вам по первому свистку.

– Наверное, это было бы разумнее, – еле сдерживаясь, проговорил следователь. – Тем более, если вести речь о компенсации…

– О какой компенсации ты толкуешь, милый? – переспросила Ника, чиркая по губам помадой.

– Дело в том, что закон, помимо обязанностей, наделил потерпевшего определенными правами, – пояснил мужчина. – Таким образом, возможно заявить гражданский иск о компенсации материального и морального вреда. Речь, как вы понимаете, идет о денежных суммах. Но если вам это безразлично, то дочь погибшего может и сама…

Ника наконец поняла, что этот разговор ее интересует. Она мигом подобралась, как лисица при виде курицы, и даже положила помаду в сумочку.

– Ну, зачем же утруждать дочь? – с упреком в голосе произнесла она. – В конце концов, эту беготню я могу взять на себя. Молодежь такая легкомысленная. Так что, вы говорите, мне положено?

По тому, как бегали из стороны в сторону глаза плутовки, следователь понял, что дамочка производит в уме приятные сердцу расчеты. Итак, она добьется компенсации за ритуальные услуги. Похороны старого профессора обошлись слишком дорого. Потом пойдут выплаты за успокоительные и снотворные средства, витамины и крем от преждевременных морщин. Словом, за все, что понадобилось ей для того, чтобы в условиях стресса сохранить молодость и красоту. Затем расходы на санаторий и море, необходимые для восстановления душевных сил. Ну и, наконец, моральный ущерб. Какая денежная сумма способна заглушить горе? Цифра обрастала все новыми и новыми нулями, а лицо нервной барышни прямо на глазах становилось все розовее и розовее.

– М-да! – крякнул следователь, прочитав ее заявление. – Вы, конечно, сударыня, вольны внести в перечень даже жареных рябчиков и шампанское для поправки здоровья. Но учтите, что суд взыскивает ущерб, руководствуясь принципом разумности.

– Разумность? – спросила она, поднимая брови. – А как это?

Бедная Ника так и не поняла, о чем речь. Дело было прекращено, поскольку в действиях водителя не было обнаружено признаков состава преступления…

– Вы знаете, она даже не обжаловала мое постановление. У меня сложилось впечатление, что ей все равно. Ее интересовали лишь деньги, – проговорил следователь, обращаясь к адвокату. – И теперь вы хотите сказать, что вдовушка опомнилась и собирается повернуть время вспять?

– Я здесь не по ее инициативе, – призналась Дубровская. – Меня направила к вам Кристина Каменева, дочка профессора.

– Вот как? – удивился следователь. – Она не доверяет выводам следствия? Ну и напрасно, скажу вам. Конечно, профессор Каменев – личность заметная. Нам даже звонили из Академии наук с просьбой отнестись к делу внимательно, хотя, конечно, в этом не было надобности. Я сам делал все для того, чтобы расследование было проведено полно и в срок.

– Вы проверяли водителя?

– Разумеется. Молодой служащий банка с безупречной репутацией. Отец двух малолетних детей. Кандидат наук. Не пьет и даже не курит. Сам был напуган до смерти, когда из-за пелены дождя вдруг появилась темная фигура человека. Речь ведь идет об участке скоростной трассы, где пешеходов и быть не может. Кроме того, молодой человек ехал даже не в крайнем ряду. Кто может теперь сказать, что делал профессор посередине дороги?

– Ну а сам автомобиль…

– Абсолютно исправен. Новенькая «Тойота». Тормозная система в порядке, хотя даже это не могло спасти ученому жизнь. Прошерстили и административную практику водителя. Чист. Был оштрафован единожды за последний год. Не пристегнул ремень.

– Да-а, – протянула Дубровская, не зная, за что зацепиться.

– Я говорю, что вы зря теряете время, – заверил ее следователь. – Вы можете, конечно, просмотреть материалы, но вряд ли что-либо там найдете.

– Но ведь уголовное дело было возбуждено по статье за нарушение правил дорожного движения, повлекшее смерть? – уточнила она.

– Ну да, – согласился следователь. – А у вас есть какие-то иные предположения на этот счет?

– Дочь профессора считает, что несчастный случай был организован умышленно, – проговорила Дубровская, чувствуя себя абсолютной идиоткой. – Якобы профессора толкнули под колеса.

– Это как? – ошарашенно спросил следователь. – Что вы имеете в виду?

– Убийство, – коротко пояснила адвокат.

Мужчина смотрел на нее во все глаза, должно быть, пытаясь понять, не шутит ли она. Глаза за круглыми стеклами приобрели форму блюдец.

– Ну вы даете! – произнес он. – Конечно, я знаю, что вы, адвокаты, беретесь за любые дела, только бы вытащить деньги у доверчивых клиентов, но в данном случае это переходит все этические границы. Родственники пострадавших обычно выдвигают самые неожиданные версии. Их можно понять. Но вы же – человек с высшим юридическим образованием и знанием практики. Как можете вы идти у них на поводу и еще брать деньги за заведомо неперспективные дела?

– Я не брала за это денег, – краснея, произнесла Дубровская. – Просто я оказываю клиентке услугу и хочу успокоить ее.

Следователь какое-то время изучал ее внимательным взглядом, словно определяя, можно ли ей верить.

– Пусть это будет на вашей совести, – сказал он. – Идите и расскажите дочке профессора, что не все то, что она видит во сне, имеет отношение к действительности. Вы что, серьезно верите в такой экзотический способ убийства?

– А разве невозможно толкнуть человека под колеса автомобиля? – спросила Елизавета, ощетинившись.

– Ну, у меня в практике было дело, когда свидетели утверждали, что человека сбросили на рельсы прямо перед надвигающимся электровозом. Правда, виновного установить не удалось. На перроне была давка. Но как можно ухитриться и проделать то же на ночной автомагистрали, я даже в толк взять не могу, – признался следователь.

– Ну а водитель ничего необычного не заметил? – с надеждой спросила Елизавета.

– Ничего, – развел руками следователь. – Вернее сказать, никого! Так что ступайте к своей клиентке и не морочьте нам голову всякими бредовыми идеями, госпожа адвокат…

Водитель казался бледным, как выбеленное полотно.

– Неужели все начнется заново? – спросил он, рассмотрев адвокатское удостоверение в красной корочке. – Я только стал спать спокойно по ночам, как вот опять! Понимаете, у меня семья, карьера…

– Нет, нет, – замахала рукой Дубровская. – Я пришла не за тем, чтобы портить вам жизнь. Меня интересует лишь ряд вопросов, которые я хочу задать с единственной целью: найти настоящего виновника гибели профессора Каменева.

– Следствие до недавних пор считало, что это я и есть, – подавленно отозвался молодой клерк. – Когда мне выдали на руки постановление о прекращении дела, я поверить не мог своему счастью. Я дал зарок, что уговорю жену завести сына. Понимаете, как в благодарность за чудо. Теперь она беременна.

– Не стоит волноваться, – всполошилась Дубровская, словно это сам молодой человек носил в животе ребенка. – Я хотела поинтересоваться, не видели ли вы чего-нибудь необычного вблизи автомобиля в ту ночь?

– Что вы имеете в виду? – удивился банкир.

«Наверняка он тоже подумал про летающую тарелку или зеленых человечков», – с досадой подумала Елизавета. Она была зла на Кристину, а больше даже на саму себя: позволила же втравить ее в эту историю.

– Видели вы посторонних лиц, помимо профессора, на автомагистрали?

– Посторонних лиц… – печально усмехнулся водитель. – Ученого я и то увидел в самый последний момент…

…Бушевала буря, швыряя на лобовое стекло потоки воды. Из-за пелены дождя он уже не соображал, где находится обочина дороги, и существует ли еще мир, кроме отчаянно барабанившей по капоту воды и грохота, доносившегося с небес. Включенные фары ничуть не помогали делу, давая лишь слабую надежду, что другой водитель заметит его в этом кромешном аду. Конечно, было разумно переждать дождь, но он был молод, нетерпелив и легкомысленно полагал, что терять время из-за какого-то там дождя, который неизвестно когда еще кончится, непростительная глупость. Хорошо, что движение было односторонним, и от встречного транспорта он был защищен металлическим ограждением.

На другом конце города его дожидалась хорошенькая блондинка, которая, как когда-то и он, хотела стать кандидатом наук. Они отлично проводили время, рассчитывая его, как экономисты, точно. Пятьдесят процентов драгоценных минут уходило у них на решение теоретических вопросов в области финансов, денежного обращения и кредитов. Практическая часть исследования проходила на широкой двуспальной кровати не менее плодотворно. Сегодня молодой банкир получил дополнительный свободный час и собирался использовать его на увеличение экспериментальной части. Жена с дочками были на детском дне рождения. Он торопился, боясь потерять замечательную возможность. За это и поплатился.

Когда из-за завесы дождя вынырнула человеческая фигура, давить на тормоза было поздно. Раздался удар, и тело оказалось прямо на капоте. Лобовое стекло покрылось мелкой сеточкой трещин, и через эту мозаику банкир увидел лицо мужчины в обрамлении взъерошенных волос. Все было настолько чудовищно и ненатурально, что водителю на секунду показалось, что его преследует страшный сон, и стоит потереть глаза, кошмар рассеется. Но дождь неумолчно барабанил по крыше машины, где-то истошно сигналили другие машины. Это была реальность, от которой просто так рукой не отмахнешься…

Конечно, банкир не поведал Елизавете о причине спешки в тот роковой вечер, но фактическую сторону происшествия обрисовал не жалея красок. В его размеренной жизни, где помимо работы существовали лишь два мирка, не связанных между собой – семья и любовница, – событие на шоссе стало настоящим взрывом.

– Меня вызывали и допрашивали, как настоящего преступника, – говорил он, не пряча волнение. – Конечно, мой автомобиль лишил жизни этого беднягу, но если разобраться, дело не во мне. Роковая случайность! Проезжал бы я несколькими секундами позднее – стал бы просто свидетелем происшествия, а профессор оказался бы под колесами другой машины.

Дубровская обычно охотно рассуждала о превратностях судьбы, но сейчас ее интересовали несколько иные моменты.

– Значит, вы не видели на шоссе посторонних?

– Правильнее будет ответить, что я не видел даже шоссе, – сообщил банкир. – Мрак и тонны воды, а среди этого кошмара одинокая человеческая фигура, в мгновение ока превратившаяся в мертвую массу. Картинка из фильма ужасов!

– Жаль, что вы никого не видели. Но все равно, спасибо за информацию, – огорченно проговорила Лиза и уже развернулась, чтобы уйти. Непонятно, на что она рассчитывала, опрометчиво соглашаясь провести адвокатское расследование.

– Девушка! Как вас зовут, я не помню! Адвокат! – окликнул ее мужчина.

Дубровская повернулась.

– Секундочку. – Банкир не хотел ее отпускать. – Мне кажется, вы на верном пути. Не знаю почему, но чувствую: что-то здесь не так! Подумайте, что заставило пожилого мужчину кинуться, очертя голову, под колеса, на трассу. Он же не был психически болен?

– Да вроде нет, – нерешительно заметила Елизавета, вспомнив результаты недавней судебной баталии.

– На самоубийство это тоже не слишком похоже, – проговорил ее собеседник. – Слишком уж замысловато.

– Согласна, – кивнула головой Лиза. – Потому-то у меня и возникла мысль о чьем-то преступном умысле. Но эта версия получит право на существование только тогда, когда я смогу доказать присутствие на шоссе еще одного человека, кроме вас и профессора. Пока, как вы видите, это у меня не получается.

– Если я никого не видел, это не значит, что там никого не было, – заметил водитель. – Конечно, к тому моменту, когда я отошел от первоначального шока и решил наконец посмотреть, что произошло, рядом с телом посторонних не было. Но ведь преступник вряд ли стал бы дожидаться милиции. Он мог легко скрыться в парк. А там – ищи ветра в поле!

– В таких случаях всегда собирается толпа зевак, – предположила Елизавета. – Не было ли среди них того, кого вы запомнили? Может, этот кто-то проклинал всех водителей или, наоборот, держался в сторонке, стараясь не высовываться.

– Вы забываете, что бушевала буря, – напомнил банкир. – На тротуаре было пусто. Конечно, зрители все же появились. Но это были водители, которые из-за ливня притормаживали рядом и опускали стекло. После протяжного свиста или реплики: «Ну, ты влип, приятель» они проезжали мимо. Ну а сотрудникам ГИБДД, понятно, было не до лирики. Наспех зафиксировав следы происшествия, они отправили тело в морг, меня же забрали с собой туда, где по крайней мере было сухо и светло. Так начинался для меня тот кошмар…

Мужчина замолчал, весь во власти неприятных воспоминаний, а Дубровская совсем повесила нос. Ничего в этом деле не предвещало сенсации, разве что…

– Алло, я так понимаю, что вы проводили вскрытие профессора, – прокричала она в трубку и тут же спохватилась. – Простите, это адвокат Дубровская, – запоздало представилась она.

– Очень мило, адвокат, – проскрипел голос следователя. – А у вас часы есть?

– Есть, – подтвердила Елизавета. – Восемь вечера. Что-то не так? Вы же еще на работе. У вас ведь ненормированный рабочий день.

– Спасибо, что напомнили, – огрызнулся мужчина. – Что надо-то?

– Результаты вскрытия профессора Каменева. Там все нормально?

– Если не учитывать перелома основания черепа, все в полном ажуре, – зло отозвался собеседник. – Сердце и желудок профессора в порядке. Гемоглобин в норме.

– Нет, я хотела знать, не найдено ли в крови следов каких-нибудь лекарственных препаратов…

– Алкоголя, наркотиков? – продолжил за нее собеседник. – Представьте себе, ничего! Ничего! Вы поняли? Не считайте других глупее себя, заканчивайте это свое адвокатское расследование. Не сомневаюсь, что уже десяток мерзавцев дожидается от вас помощи. Так идите же к ним и позвольте нам, скромным сыщикам, делать свое дело.

– Хорошенькое же у вас мнение о работе адвоката! – с обидой произнесла Елизавета. Нет, определенно, у этого человека не было и малейшего представления об этике общения с людьми.

– Я могу вернуться к своим делам? – сердито поинтересовался следователь. – Или же мы еще проверим версию про инопланетян?

– Пожалуй, это все, что я хотела узнать, – пробормотала Лиза. – Вы можете вернуться к своим делам. Я…

– Премного вам благодарен!

В трубке раздались короткие гудки…

Глава 12

Кристина вернулась домой раньше обычного. В этот день консультации к последнему экзамену летней сессии заканчивались около половины девятого, но ей удалось, сославшись на нездоровье, улизнуть с последней пары. Впрочем, во лжи ее заподозрить было сложно. Она и в самом деле чувствовала себя так, словно нуждалась в помощи доктора. Преподаватель, взглянув на бледное осунувшееся лицо и глаза с неестественным лихорадочным блеском, только кивнул головой и посоветовал больше думать о своем здоровье, а не о том, удастся ли получить красный диплом. Отличница Каменева была на хорошем счету.

Конечно, сердобольный доцент не мог знать, что выпускницу тревожат вовсе не тенденции современной литературы, а проблемы семейного плана, и что ее, известную поборницу классики, взял сейчас в оборот крутой детективный жанр с элементами мелодрамы. Кристина знала, что разгадку гибели отца ей придется взять на себя. Адвокат Дубровская после короткого расследования встала на сторону скептиков, заявив, что умывает руки и надеется, что ее клиентка все-таки оставит в покое расследование и возьмется наконец за ум. Кристина советы защитника выслушала, но выводы предпочла оставить на потом.

Она чувствовала себя разбитой и морально, и телесно. Ее охватило состояние полнейшей апатии, когда вся жизнь превращается в спячку, и даже бодрствование не дает ощущения полноты жизни. Ей хотелось, как некогда бедняжке Эмме Бовари из любимого Флобера, или совсем не жить, или спать, не просыпаясь. Но жизнь упрямо шла вперед и теребила ее, как завязки старого чепчика, заставляя двигаться, что-то говорить, с кем-то встречаться, выполнять десяток ненужных ежедневных дел и, конечно, ждать. Ждать, когда наконец забрезжит хоть какой-нибудь свет в конце туннеля, в который она загнала себя добровольно…

В общем, в тот самый вечер ей удалось незаметно от мачехи прошмыгнуть в спальню и, свернувшись калачиком под старым клетчатым пледом, затаиться, как зверек в своей норе. Из кухни тянуло сигаретным дымом. Судя по шарканью комнатных туфель и негромкому монологу, Ника расхаживала сейчас по кухне с сигаретой в одной руке и телефонной трубкой в другой.

– Наша Золушка сейчас на занятиях. Где же, спрашивается, еще быть профессорской дочери?

Кристина прислушалась. Похоже, речь шла о ней. Странно, что у нее с Никой появились общие знакомые, которым небезразлично, где она проводит вечер.

– А тебе, насколько я помню, сейчас надо быть на занятиях по групповой терапии. Ты что, их уже прогуливаешь? – раздался смешок. – Конечно, я все знаю, я в курсе всех твоих дел.

Кристина сползла с кровати и, стараясь не шуметь, приблизилась к двери кухни. Тут в монологе мачехи образовалась длинная пауза. Похоже, инициативу в разговоре перехватил собеседник. После минутного перерыва раздался возмущенный возглас.

– Что значит – не держу свои обещания? Я все помню и не отказываюсь от своих слов… Когда передам деньги? Ну, послушай… Сейчас у меня их нет. Почему, почему! Как почему? Я же не работаю! У старика тоже, знаешь, амбары долларами не набиты. Конечно, у меня есть кое-что на хлеб и тряпки, но полностью расплатиться я смогу только позже…

Опять наступила пауза, во время которой Ника продолжила свой бег по кухне с сигаретой и телефоном. Похоже, ее собеседник не принадлежал к числу людей, от которых можно так просто отделаться. Он испытывал ее терпение, так что в какой-то момент она, не сдержавшись, пнула ногой по табурету, но трубку все же не бросила.

– Тебе легко говорить! «Любую вещь в его доме можно превратить в деньги», – передразнила она, похоже, подражая голосу невидимого собеседника. – Ты наверняка думаешь, что квартира профессора напичкана антиквариатом – коллекционными картинами, золотыми подсвечниками и сундуками с бриллиантами. Если хочешь, свою долю можешь получить мебелью и прочим барахлом из его лаборатории… Я не заговариваю тебе зубы. Но подумай, что можно взять у ученого фанатика? Колбы, реторты, всякие там вольтметры и кучу пыльных книг в придачу. О чем ты говоришь… Ах дача… Ну да, дача есть…

Под ногой Кристины заскрипела старая половица. Сердце пропустило удар. Мачеха могла услышать. Но Ника, должно быть, слишком сильно увлечена и раздосадована, чтобы замечать еще что-то, кроме своих собственных шагов да голоса собеседника в телефонной трубке.

– Не-ет! Это не дворец, но кое-что стоить будет. Ищу ли я покупателей? Нет, конечно. Пока еще очень рано. Чего я жду? – Она замолчала на мгновение и еще раз поддела ногой табуретку. – Ты мне угрожаешь? Нет? Тогда не нужно говорить со мной таким тоном… Черт возьми, я всегда думала, что люди от психологических тренингов становятся спокойнее. Выслушай, наконец… Я была у адвоката. Между прочим, очень хорошего специалиста, Лещинского. Фамилия знакома? Вот-вот. Вернешь мне потом, кстати, рублики за консультацию. У него почасовая оплата. Так вот, он мне сказал, что мне придется подождать шесть месяцев. Да-да, полгода… Я не выдумываю! Так в законе написано…

Хлопнула форточка. Похоже, Ника закурила очередную сигарету.

– Мне откуда знать? Таков этот чертов закон. Шесть месяцев, и точка! Только после этого я стану хозяйкой треклятой дачи. Так что тебе придется подождать… Я не виляю хвостом. Иди и спроси у защитника, если не веришь. И что у тебя за манера срываться? Ну ладно, если хочешь, часть суммы я верну тебе монетами… Ну, у старика есть небольшая коллекция. Не знаю, сколько это стоит, но в ближайшее время оценю. Обещаю. Вдруг ты опять обведешь меня вокруг пальца… Да ладно, не шуми. Мы же с тобой в одной лодке. Ты и я. Если я пойду ко дну, ты тоже ничего не получишь, верно? Значит, останемся друзьями? Ну, вот так-то лучше…

Раздался переливчатый смех. Похоже, к Нике вернулось хорошее настроение. Тембр голоса изменился. Исчезли грубоватые нотки, из-за двери доносилось теперь лишь голубиное воркование. Разговор мог окончиться в любой момент.

Кристина, аккуратно ступая по скрипящим половицам, проследовала в прихожую. Конечно, она не поняла всего того, о чем вела речь ее мачеха, и даже не выяснила, кто был ее собеседник, мужчина или женщина. Очевидно, было лишь то, что этот кто-то совместно с Никой обстряпал некое сомнительное дельце, за которое и требовал теперь вознаграждение. Вряд ли этот таинственный собеседник был бы рад, узнав, что его разговор стал известен третьему лицу, особенно Золушке, о которой шла речь в самом начале. Понятно, что и сама Ника в разглашении секрета заинтересована не была. Значит, стоило все выводы и размышления оставить на потом, а теперь срочно убраться из квартиры, чтобы не вызвать подозрений.

Кристина была уверена, что случай предоставил ей отличную возможность узнать то, о чем бы ей не поведал ни адвокат, и ни следователь. Она подошла к двери и, что было силы, хлопнула ею. Когда мачеха выглянула из кухни, она как ни в чем не бывало снимала с ног пыльные босоножки…

– Как групповая терапия? – спросила Ника, оглядывая ее с головы до пят. – Вид у тебя не слишком жизнерадостный. Слушай, я знаю еще один анекдот. «Поцелуйте меня, доктор», – говорит пациентка своему психотерапевту. «Не могу, – отвечает тот. – Есть правила врачебной этики. Собственно говоря, мне и спать с вами не следовало». Смешно, правда?

Кристине было не до смеха. Ее сознание ухватилось за первую фразу Ники: «Как групповая терапия?» и то, что прозвучало еще раньше, во время того странного телефонного разговора: «Тебе надо быть на занятиях по групповой терапии? Ты что, прогуливаешь?» Стало быть, этот кто-то имел отношение к занятиям у психолога Левицкого!

Вывод был столь внезапным, что Кристина застыла на пороге с таким выражением на лице, что даже мачеха всплеснула руками.

– Говорю тебе, бросай эту лабуду! Ты похожа на привидение. Надеюсь, ты не втюрилась в этого своего психолога?

Кристина непонимающе уставилась на нее.

– Ну, это всем известная вещь, – пояснила Ника. – Очень часто пациентки переносят на мужчин-докторов самые нежные чувства. Я не особо сильна в психологии, но, думаю, с этим все просто. Доктор обходителен и вежлив, аккуратно одет и интеллигентен, к тому же интересуется здоровьем так, что в один прекрасный момент дамочка начинает воображать, что она ему не безразлична. А если ко всему еще прибавить все эти его касания, осмотры мягкими, нежными руками, то бедных женщин вполне можно понять!

– Полная нелепица! Ты забываешь, я лечусь не у гинеколога, – отмахнулась Кристина. – Мне нет нужды обнажаться.

– Тело – нет, зато обнажаешь душу, – напомнила ей мачеха. – А это куда сильнее. Подумай, ну какой здоровый мужик будет тебя на протяжении сорока минут выспрашивать о том, что тебя тревожит и что означает розовый слон, который приснился тебе прошлой ночью? В лучшем случае он, набравшись терпения, выслушает твои жалобы, пялясь одним глазом в телевизор. Не думаю, что выдержит больше пяти минут, а потом запустит в тебя пультом или отошлет к маме, лучшей подруге, толкователю снов, к кастрюлям, наконец. Мужское внимание расслабляет и заставляет нас иногда делать глупости. Надеюсь, у тебя с этим доктором все строго?

– Какой странный разговор! – удивилась Кристина. – Ты что, решила заняться моей нравственностью?

– Да. С некоторых пор я несу за тебя ответственность, – заявила Ника с самым серьезным видом. – Я не доверяю этому чертовому доктору и не хочу, чтобы ты с ним связывалась! Тебя не удивляет, что он не берет с тебя денег?

– Некоторые люди могут оказывать помощь, не думая о выгоде, – произнесла Кристина. – Боюсь, тебе этого не понять.

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке! – усмехнулась Ника. – Впрочем, это твое дело. Ты уже давно взрослая девочка.

– Хорошо, что ты это понимаешь!

– Ну вот, как всегда, грубости! – развела руками Ника. – А потом еще жалуется на мачеху. Хочешь еще один анекдот? «Доктор, у меня депрессия!» – жалуется пациент своему аналитику. «В вашем случае самое лучшее – с головой окунуться в работу», – отвечает тот. «Но, доктор, я же замешиваю бетон!»

– Ну, и как это относится ко мне?

– Замешивай бетон, дорогая! – насмешливо произнесла Ника. – И не слушай советы всяких там шарлатанов…

Дубровская выслушала новости без особых эмоций.

– Послушай, Кристина, – произнесла она наконец. – Все, что ты мне рассказала, безумно интересно, но я не знаю, как это касается судьбы профессора. Что имела в виду твоя мачеха? Зная ее, я не удивлюсь, если она проигралась в карты или поспорила с кем-то на деньги, а теперь ищет возможность, чтобы не возвращать долг.

– Но что значат эти шесть месяцев? – вспомнила Кристина. – О чем шла речь?

– Вот с этим как раз все очень просто, – ответила она. – Шесть месяцев дается по закону для того, чтобы принять наследство. Твоя мачеха сможет распоряжаться всем, что оставил профессор, только после того, как получит свидетельство о праве на наследство. Это произойдет где-то в декабре.

– Значит, до этого времени она не может продать нашу дачу?

– Нет, – заверила ее Дубровская. – Можешь быть спокойна. Кстати, адвокат Лещинский – вполне реальный персонаж, и твоя мачеха не лгала, когда говорила о том, что получала у него консультацию. Значит, она действительно нуждается в деньгах, чтобы расплатиться со своим кредитором. Наблюдай, может, она начнет делать глупости, выдаст себя. Но, откровенно говоря, я бы посоветовала тебе выбросить из головы все твои затеи и заняться наконец поисками работы. Это отвлечет тебя.

«Замешивай бетон, дорогая!» – опять прозвучал в ушах голос мачехи, и Кристина упрямо тряхнула головой. Отступать было не в ее характере…

Администратор Марина была озадачена.

– Вы просите рассказать вам, кого не было на последнем сеансе групповой терапии? – спросила она с таким выражением ужаса в голосе, словно Кристина пыталась выяснить у нее характеристики новой подводной лодки. – Я не уверена, можно ли мне об этом говорить. Вы же помните о врачебной тайне?

– Я помню, – кивнула головой девушка. – Но полагаю, для меня это не было бы загадкой, если бы я посетила последний сеанс. К сожалению, я была на консультации в университете.

Конечно, администратор не могла знать, насколько важен для Кристины ответ на поставленный вопрос. Тот, кто отсутствовал на последнем групповом занятии, и был тем таинственным собеседником, с которым ее мачеха пока еще не свела финансовые счеты. Итак, кто же им был? Фиалка, Агент или Супруг?

– Не знаю, не знаю, – хмурилась Мариночка, решая для себя непростую задачу. – Признаться, доктор не всегда доволен мной, а когда сравнивает меня с Вероникой…

– А кто такая Вероника?

– Девушка, которая работала тут до меня, – пояснила Марина. – Признаться, я ее ненавижу. «Вероника делала то! Вероника делала это! У Вероники все папки были в полном порядке! Ее любили пациенты! Она не болтала языком, а все поручения выполняла в срок!» – изобразила она, коверкая назидательный тон психотерапевта Левицкого. – Тьфу ты! Конечно, если бы на моем месте сейчас была Вероника, она определенно знала бы, что вам ответить. А я не знаю! Почему бы вам самой не поинтересоваться у Игоря Всеволодовича?

Действительно, почему?

– Насчет Вероники – все абсолютная правда! – раздался четкий голос, и девушки вздрогнули. Левицкий подошел к ним почти бесшумно. Он выглядел недовольным. – Ваша предшественница сразу ответила бы на вопрос клиента, а не стала городить тень на плетень, – сказал он, обращаясь к Марине. – Тут нет никакой тайны. На моем последнем занятии группа была полной.

– Вы уверены? – воскликнула Кристина с таким огорчением, что Игорь Всеволодович взглянул на нее внимательнее.

– Конечно, уверен. Но, по-моему, вас это не радует?

– Дело не в этом. Просто я надеялась, что…

– Почему бы нам не обсудить это в моем кабинете? – мягко предложил ей доктор Левицкий. – Тем более что время вашего приема уже подошло. – Он повернулся к Марине. – Вероника обязательно спросила бы, не приготовить ли нам чай? Два зеленых с мятой и побыстрее, – распорядился он и направился в кабинет…

Приглушенный свет, который не слепит глаза; удобная кушетка, покрытая мягкой на ощупь тканью; знакомый ковер на полу. В этой комнате время чудесным образом тормозило свой бег и, наконец, останавливалось, умиротворенное мягким тембром голоса умелого психотерапевта.

Левицкий отнесся к рассказу Кристины куда более внимательно, чем это сделала часом раньше Елизавета Дубровская. Он не перебивал ее глупыми замечаниями, не поднимал нервно брови, не искал часы на своем запястье и, что самое главное, не давал ненужных советов.

– Мне ваша мачеха не понравилась сразу, – заметил он задумчиво. – Совершенно ясно, что она ведет за вашей спиной нечестную игру.

– Вы тоже так считаете? – обрадовалась Кристина, понимая, что нашла единомышленника.

Левицкий кивнул головой.

– Конечно, Кристина, я не уверен, что речь идет о сокрытии следов убийства, – пояснил он. – Я по-прежнему не доверяю сумасбродной идее, которую высказал Агент. Все это мне кажется неестественным, вымышленным, как дурной детектив. А вот предположение о том, что ваша… как ее?

– Ника, – подсказала Кристина.

– …производит махинации с имуществом, принадлежащим профессору, бесспорно. Эта нечистоплотная особа, которая ради своих меркантильных интересов не остановится ни перед чем.

– Но у нее есть сообщник среди ваших пациентов! – воскликнула девушка. – Вспомните их разговор.

– Любопытное наблюдение, – кивнул головой Левицкий. – Хотя предположить, что они сговорились инициировать смерть профессора, мне сложно. Скорее всего, их связывают обычные денежные счеты.

– Но все это очень подозрительно!

– Но, к сожалению, маловероятно, – развел руками доктор. – Ну что они могли сотворить вместе? Автомобильный наезд? Внезапное помешательство ученого? Все это не выдерживает критики.

Кристина была вынуждена согласиться. То, что она вначале приняла за свет в конце туннеля, оказалось лишь зрительной галлюцинацией. Она была так наивна!

– А вот ваше состояние меня беспокоит, – внезапно сказал Левицкий. – Похоже, я совсем не помог вам. Вы осунулись. Потеряли румянец. Не удивлюсь, если у вас возникли проблемы со сном. Ощутимый щелчок по моему самолюбию. Мне казалось, мои сеансы приносят только пользу.

– Вы заставили меня взглянуть на проблему с другой стороны, за что я вам очень благодарна, – горячо возразила Кристина.

– Да, но только стали ли вы от этого счастливее? Что движет вами, когда вы изо всех сил пытаетесь узнать правду? Для чего это нужно вам? Что вы будете дальше делать со своим знанием?

– Но а как же возмездие? Преступник, если он, конечно, был, должен получить сполна.

– Если он был. Верная оговорка. Вами движет месть, а она, как известно, выжигает душу, опустошая человека. Будете ли вы счастливы, увидев обидчика своего отца за решеткой?

– Я буду спокойна.

– Значит, вы не остановитесь?

– Ни за что! Я пойду до конца.

Левицкий вздохнул.

– Тогда пожелаю вам стойкости. – Он встал с места и подошел к стенному шкафу. В руках его оказался небольшой флакон. – Это вам понадобится. – Он вложил склянку в руку пациентке.

– Что это?

– Легкий препарат, который приведет в порядок вашу нервную систему. Успокоит, улучшит сон. Поверьте, как боец вы сейчас ни на что не годитесь. Я не удивлюсь, если у вас уже были нервные срывы.

– Вы думаете, они неизбежны? – вяло возразила девушка.

– Кристина, человеческая психика – очень тонкая материя. Она выносит стрессы до определенного предела, а потом начинаются сбои. Начинает барахлить сердце, прыгает давление, у кого-то открывается язва. Все это небезобидно, как вы понимаете. Нервные барышни нуждаются не в насмешках, а в лечении. Не все можно взять только силой воли. Иногда необходимо просто принять помощь.

– Теперь вы с полным правом можете перевести меня в группу «С», – заметила девушка с грустной улыбкой.

– Об этом не может быть и речи. Ну же, Кристина! Расправьте плечи. Жизнь прекрасна и удивительна!

Девушка только покачала головой:

– Я вам очень благодарна, доктор. Обещаю принять все ваши пилюли…

– Только не за один раз, ради бога! – взмолился Левицкий. – Я дам вам нужную дозировку.

– Как скажете, – согласилась она с лукавой улыбкой. – Но у меня к вам просьба, доктор.

– Все, что пожелаете.

– Допустите меня еще на один сеанс групповой терапии.

– Нет! Все, что угодно. Только не это.

– Но почему?

– Я думаю, вы сами догадываетесь. Эти сеансы приносят вам вред, выбивая из колеи, заставляя страдать. Если бы не то неосторожное замечание Агента, вы находились бы сейчас в лучшей форме.

– Я находилось бы в неведении. Была бы, возможно, счастлива, но слепа.

– Кристина, я вас умоляю! – воскликнул доктор. – У вас на руках нет никаких доказательств, кроме голословного утверждения больного человека, одержимого манией преследования.

– Я чувствую, что он прав, – покачала головой девушка. – Жаль, что пока не могу этого доказать. Пустите меня к ним. Для меня это очень важно.

– Об этом не может быть и речи!

– В вашем присутствии и только на десять минут…

– Нет!

– Пять минут.

– Кристина, будьте же благоразумны!

– Минуту!

– Ну что можно сделать за минуту? – вздохнул Левицкий, сломленный ее натиском.

– Абсолютно ничего! Ну так вы согласны?

– Я не знаю…

– Спасибо, доктор. Я знала, что вы не будете возражать…

В комнате групповой психотерапии все «маски» были на своих местах. Фиалка поправляла кокетливый волан на груди, стараясь выглядеть при этом соблазнительно. Агент разглядывал циферблат наручных часов. Супруг, сложив руки на животе и вытянув ноги, был погружен в свои мысли. При появлении доктора и Кристины пациенты встрепенулись. Девушка была без маски.

– Ну, вот, – недовольно пробурчал Агент. – История повторяется. Теперь жди неприятностей!

– Их не будет, – с улыбкой пообещала Кристина. – Я зашла с вами попрощаться.

Левицкий одобрительно кивнул головой.

– Кристина покидает нас по собственному желанию.

– Да. Надеюсь, чудодейственные таблетки доктора Левицкого вернут мне душевное равновесие, – сказала девушка. – Прощайте, желаю всем удачи!

– Минута истекла, – предупредил доктор, и Кристина кивнула головой.

– Для тех, кто захочет со мной связаться, я дам свой контактный телефон. – И, прежде чем Левицкий успел что-либо сказать, девушка сунула в руки пациентов белые визитные карточки.

– Но, Кристина, – изумился врач, застигнутый врасплох. – У нас же полная анонимность. Я думал, вы понимаете это.

– Мне скрываться нет смысла, а все остальные пусть принимают решение сами, – просто ответила она. – Можете выбросить карточки в урну, но если позвоните мне, буду очень рада.

Она скрылась за дверью, оставив после себя легкий аромат цветущей гардении…

Глава 13

Ника вела себя как обычно. Она сутками валялась на диване, расслабленная и умиротворенная, натянув на себя из одежды только крохотные шорты и малюсенький топ; а потом срывалась куда-то среди ночи и отсутствовала целый день. Ее бесконечные телефонные разговоры уже не нервировали Кристину. Услышав пронзительный сигнал ее трубки, она превращалась в натянутую струну, ожидая того, что на этот раз бесовка себя обязательно выдаст. Она превратилась в тень, бесшумно скользя по квартире, подслушивая все, что можно было услышать. Она внимательно вглядывалась в лицо мачехи, стараясь уловить малейшие изменения в ее поведении. Она тайком изучала содержимое ее сумочки и даже мусорной корзины в ее комнате, куда беспечная Ника выбрасывала конфетные обертки, квитанции, записочки, нацарапанные от руки, и даже магазинные чеки.

Быть может, следственная лихорадка настолько измотала Кристину, что день ото дня девушка чувствовала себя только хуже. Доктор Левицкий был прав, утверждая, что ей требуется медицинская помощь, но она усиленно отгоняла от себя эти мысли. Тем более что теперь у нее были чудесные таблетки, которые хотя бы на время, но улучшали ее состояние. Она даже отложила на время поиски работы. Расследование отнимало слишком много времени.

Глядя в зеркало, она видела теперь унылое лицо с глазами, которые на бледной коже казались бездонными. Улыбка была вымученной и совсем не красила ее. Но все это было неважно. Ведь в последнее время у нее не было повода для смеха. Только Ника, не понимая этого, продолжала донимать ее анекдотами.

– «Давайте определим причину вашего невроза, – говорит врач. – Скажите, что у вас за работа?

– Я сортирую апельсины.

– Так, так! Расскажите подробно.

– Целый день по желобу катятся апельсины, а я стою внизу и должен их сортировать. В одну корзину – большие, в другую – поменьше, в третью – самые маленькие.

– Ну, и зачем нервничать на такой спокойной работе?

– Спокойной?! Да вы поймите, наконец, что целый день я принимаю решения. Решения! Решения!»

Кристина слушала ее, сжав зубы. Вид полуголой девицы, валяющейся на диване с сигаретой в руках, вызывал у нее бешеную злобу. Она стряхивала пепел в кружку, из которой некогда пил чай ее отец, и опиралась на подушку, вышитую ее матерью. Но Кристина знала точно: этому скоро придет конец. Ждать осталось недолго…

Первым позвонил Агент. Кристина сразу же узнала в трубке его тихий, но настойчивый голос.

– Почему вы не хотите встретиться? – спросила она.

– Вы с ума сошли? – бросил он нетерпеливо. – Знаете, сколько времени я искал безопасный аппарат? Нас прослушивают, но теперь я уверен, что, если даже они определят мой номер, им на меня не выйти.

– Кто вас преследует?

– Это вам знать ненадобно, – сообщил он коротко. – Давайте поговорим о том, что тревожит вас. Ведь вам хочется знать, кто убийца вашего отца?

– Разумеется. Вы можете назвать его имя?

В трубке повисло молчание. Кристина испугалась, что связь оборвалась. Кто знает, когда в следующий раз Агент найдет безопасный аппарат?

– Алло, вы меня слышите? – всполошилась она. – Этот человек, о котором вы говорите, как-то связан с приемами у доктора Левицкого?

– Да, – глухо ответил он. – Это Фиалка, у которой…

– Этого не может быть! – ужаснулась Кристина, не представляя, какой логикой руководствовался Агент, обвиняя в совершении злодеяния сногсшибательную девицу с алым маникюром на руках. Конечно, она выглядела как иллюстрация к одной из заповедей, но вовсе не той, которая гласит: «Не убий!»

– Дослушайте, прежде чем прерывать, – сердито буркнул Агент. – Конечно, не эта глупая кукла бросила под колеса вашего папашу. У нее в голове сплошной секс и ни одной здравой мысли. Зато ее супруг, Нико Центурия по прозвищу Бульдозер, в этом деле большой специалист.

– Постойте, но при чем здесь муж Фиалки? Кстати, откуда вы вообще узнали его фамилию?

– На то я и Агент, – лаконично ответил он. – Нико Центурия – криминальный авторитет, с которым шутки плохи.

– Но как мой отец перешел дорогу этому авторитету? Боюсь, я вас не понимаю! – воскликнула Кристина.

– Он приревновал к нему свою жену, которая буквально выпадала из декольте, желая соблазнить профессора. Не знаю уж, как Нико прознал об этом, но его слова: «Я из твоего физика дух вышибу!» – мне довелось услышать собственными ушами. Они садились в машину, а я в то время прятался за ближайшим деревом. Центурия был зол, как сто чертей. В том состоянии он способен натворить дел.

– Вы считаете, что это он? – озадаченно пробормотала девушка.

– Конечно. Правда, я не мог сказать об этом вслух на том сеансе. Вы же понимаете, я не хочу стать следующей жертвой Бульдозера.

– Я понимаю. А не могли бы вы пойти со мной к следователю и дать показания против Центурии?

В ухо понеслись короткие гудки…

… – Алло. Это я! – произнес в трубку жеманный женский голос, и Кристина узнала Фиалку. Она словно увидела перед собой сидящую на постели длинноногую красотку, наматывающую на палец телефонный провод. – Если ты не возражаешь, я могу поболтать с тобой полчаса.

– Я не против, – ответила Кристина. – Говорят, тебе нравился мой отец?

– Каждый мужчина хорош в своем роде, – уклончиво ответила она. – Но я бы на твоем месте присмотрелась к Супругу.

– Боюсь, женатики меня не интересуют.

– Да я не в том смысле, дуреха! Просто этот тип вызывает подозрения, не находишь? Он определенно не так чист, каким желает казаться.

– Честно говоря, Супруг мне казался самым безобидным в вашем сообществе, – проговорила Кристина. – Ты хочешь сказать, что он как-то причастен к смерти моего отца?

– Может быть, – пропела Фиалка. – Знаешь, что меня настораживает? В тот самый вечер, когда погиб твой отец, сеанс закончился в обычное время. Согласно заведенному порядку, из кабинета доктора мы выходим не вместе, а по очереди: один, через десять минут другой, третий и четвертый. Опять, как понимаешь, эта чертова анонимность! В тот вечер все пошло не так. А все из-за него, из-за Супруга. Он начал говорить что-то про жену, про больных детей, которые срочно ждут его дома, про доктора, с которым ему еще придется встретиться. В общем, мы, чуть не прослезившись, без споров пропустили его вперед. После него офис психотерапевта покинул Агент. Потом настал и мой черед. Но вот что удивительно. Когда я спускалась с крыльца, то заметила машину Супруга в дальнем углу двора. Он, забыв о семействе, кого-то караулил, выбрав удобный наблюдательный пост. Как думаешь, кого?

– Моего отца? – еле сообразила Кристина.

– Конечно! – воскликнула Фиалка. – Ты как-то вяло соображаешь, подружка. Надеюсь, ты не пьяна?

– Конечно, нет, – возмутилась девушка. – Я принимаю лекарства по назначению доктора, и спиртное мне противопоказано.

– Я помню, ты говорила что-то такое. Так на чем я остановилась? Ага… Супруг, вспоминая ту ночь, путался в показаниях. Про больных детей и жену он не вспоминал, зато говорил что-то о замечательной прогулке до утра. Соображаешь?

– Нет, я…

– Всю ночь шел проливной дождь. Не самое подходящее время для прогулок.

– А как ты думаешь… – начала Кристина, но в трубке вдруг послышался сердитый мужской голос: «Ты с кем болтаешь?» – а потом женский визгливый ответ: «Не будь ослом, Ник! Это только девчонка». Раздался шум: «Знаю я твоих девчонок, мать твою нехорошую женщину…»

В трубке что-то запикало, и связь прервалась…

… Супруг был короток и вежлив.

– Конечно, это проделки Агента. Больше некому!

– Почему? – настырно спросила Кристина, порядком уставшая от обилия версий, предложенных ее собеседниками.

– Потому что мы имеем дело со свихнувшимся на спецслужбе агентом. Кстати, даже прозвище у него подходящее!

– Ну и что… – не могла взять в толк девушка.

– То, что он чрезвычайно опасен! Для него человеческая жизнь стоит немного. Знаете, сколько он знает способов умерщвления?

– Не имею понятия. Только думаю, что, для того чтобы лишить кого-либо жизни, требуется мотив.

– Совершенно с вами согласен! – подтвердил собеседник. – Мотив требуется здоровому человеку, но больному он не нужен!

«Вот он, момент истины! – воскликнула про себя Кристина. – Как мне сразу не пришло это в голову? Я имею дело с больными людьми! Все пациенты доктора Левицкого, из той самой группы «С», больны! Причем тяжело. Я же пытаюсь объяснить их слова и действия с точки зрения здорового человека».

– Эй, Кристина! Где вы там потерялись? Вы себя нормально чувствуете? – обеспокоенно спросил мужчина.

«Хороший вопрос! Больна ли я? – вяло подумала девушка. – До чего же я докатилась, если сумасшедшие мне задают такой вопрос?»

– Все нормально, – отозвалась она в трубку. – Значит, вы считаете – это Агент?

– Без вариантов, – отрубил собеседник. – Он свихнулся на идее преследования настолько, что каждого воспринимает как личного врага. Помню, ваш отец ему не особо нравился. Точно, он!

Кристина молчала. Что, если бы она сказала ему о подозрениях Фиалки? А той, в свою очередь, сообщила бы, что думает о ней Агент. А ему пожаловалась бы на Супруга. Замкнутый круг!

– У каждого из нас была своя тема, – продолжал тем временем собеседник. – Только Агента интересовали исключительно убийства, слежки и погони. Он, кажется, даже говорил о том, что высший пилотаж – совершить убийство так, чтобы все думали на несчастный случай. С вашим отцом произошла странная история. Наводит на размышления, знаете ли…

Кристина вдруг почувствовала, что необыкновенно устала от этого разговора, просто вычерпала себя до дна. Она даже не стала прощаться. Просто дала отбой. А когда звонок повторился, засунула трубку под подушку и лежала на ней до тех пор, пока настойчивый трезвон не прекратился…

Дни превратились в бесконечную ленту, тянущуюся калейдоскопом уже просмотренных картин. Хлопала входная дверь, раздавались телефонные звонки, из щели под дверью в кухне тянуло сигаретным дымом. Ника приходила, уходила, рассказывала бесконечные анекдоты про психологов и сама над ними смеялась. К зеркалу Кристина больше не приближалась, боясь увидеть в нем свое отражение. С фотографии в рамке улыбалось симпатичное девичье лицо, принадлежащее какой-то другой девушке, а вовсе не той, которая часами лежала теперь на кровати в своей комнате и рассматривала трещину на потолке. Иногда она переводила взгляд на циферблат часов, наблюдая, как секундная стрелка бежит по кругу. Один круг, второй, третий… Это доводило до неистовства. День сменял вечер, а потом ночь. Опять приходило утро, а за ним новый день. И так без конца. После лета должна была наступить слякотная осень, потом холодная вьюжная зима и, наконец, суматошная весна с лужами, непроходимой грязью и авитаминозом. Неужели люди не замечают никчемности жизни? Каждый день и год повторяется одно и то же. Неужели они не устают от этого? Вот если бы стрелки побежали вспять, а зимой на снегу расцвели мимозы! Вместо положенных морщин на лицах стариков заиграл бы румянец, а волосы завились в роскошные локоны! Но такого не будет. Никогда. Все в жизни повторяется с одуряющим постоянством. Ко всему можно привыкнуть. От всего можно устать. Ее лично уже больше ничто не волнует. Ей все не мило.

Кристина встала, надела футболку, джинсы и потащилась на улицу, где не была уже пару недель. Был ясный вечер, и глаза, отвыкшие от дневного света, болели. Ей хотелось, чтобы наступила ночь, исчезла наконец суета погожего вечера. Она шла по улице, удивляясь, как весело резвятся дети на площадке, как беззаботно целуются парочки на скамейках, как оживленно болтают между собой старушки. «Они все умрут, – думала она, удивляясь, словно видя мир в первый раз. – И знают об этом. Как они могут казаться такими счастливыми? Кто-то уйдет раньше. Кто-то позже. Но это случится с каждым. Обязательно».

Она дошла до шоссе, где совсем недавно погиб ее отец. Машины шли на скорости, стремясь за город, на выходные. Тут и там раздавались нетерпеливые гудки. Никому не было дела до девушки, одиноко стоявшей на тротуаре, всего в десятке метров от подземного перехода. У нее на плече была сумка, словно она тоже собралась в дальнее путешествие.

Кристина завороженно смотрела на вращающиеся колеса, встречала взглядом одну машину, провожала ее глазами до тех пор, пока она не скрывалась за поворотом, а потом находила новый объект для наблюдения. Так же как и в случае со стрелками на часах, бесконечный поток начинал утомлять. Во рту пересохло. Страшно болела голова. Значит, так будут пролетать ее дни, безликие, как эти автомобили, исчезая за поворотом, словно их и не было? Так зачем же она жила, училась, получала профессию? Только для того, чтобы, поработав немного, уйти на пенсию и умереть? Нет, она не согласна.

И девушка с сумкой, подумав секунду, шагнула на проезжую часть…

Глава 14

Телефонный звонок, казалось, проникал прямо в мозг. Елизавета повернулась на бок, но противный трезвон не прекращался. Кому-то, похоже, не было никакого дела до того, что начиналось субботнее утро. Рука потянулась к трубке.

– Ал-ло! – проговорила она, еле преодолевая границу между сном и реальностью.

– Адвокат Дубровская? – послышался на другом конце провода напряженный мужской голос. – Это вы?

– Она самая. А что нужно?

– Кристина Каменева – ваша клиентка?

– Ну, да… Была. Но я не понимаю, что вы от меня хотите?

– Приезжайте в первую городскую больницу. Записывайте адрес.

– Но позвольте, по какому праву вы будите меня спозаранку и требуете куда-то ехать? Я – не «Скорая помощь», а всего лишь адвокат, – вяло сопротивлялась Елизавета, шаря по прикроватной тумбочке в поисках ручки и листка бумаги.

Но на мужчину в телефонной трубке ее защитительная речь, произнесенная сонным недовольным голосом, похоже, не произвела никакого впечатления.

– Ваша клиентка попала под машину. Похоже, суицид. В ее вещах мы нашли только вашу визитку. Не будем же мы спрашивать у трупа, как найти его близких и родных?

Сон как рукой сняло. Дубровская подскочила на кровати, словно под спиной оказалась пружина.

– А что, есть труп?

– Обязательно будет, если вы не приедете.

– Но при чем тут суицид? Она что, пыталась покончить с собой?

– Госпожа Дубровская, вы задаете слишком много вопросов, – с укоризной заметил мужчина. – С наркоманами может случиться все, что угодно. Странно, что вы удивляетесь.

– Кристина – не наркоманка… – начала она, но мужчина уже дал отбой.

Елизавета тупо рассматривала черный корпус телефона, словно дожидаясь, что тот сам даст ответ на волнующие ее вопросы. Но экран погас, и девушка, тяжело вздохнув, покинула уютную кровать. Шлепая босыми ногами по полу, она потащилась в ванную. Машины, суицид, наркомания – слишком много для чудесного летнего утра, наполненного ярким солнечным светом и пением птиц.

– Поздравляю! – догнал ее у порога сонный голос мужа. – Адвокаты теперь работают по выходным…

…Больничные стены, отделанные белым кафелем, навевали холод и тоску. Воздух, вливавшийся через открытые настежь окна, был не в состоянии заглушить своеобразный запах, причудливую смесь медикаментов и хлорки. Откуда бы ни прилетал сюда ветерок – из соснового парка, где группками гуляли больные, или с набережной, – он терял здесь свежесть и аромат, поглощенный безжизненными стенами и каменным полом.

Елизавету встретил небольшой человечек в мятом белом халате. Смотря на него, трудно было представить, что густой бас, который с утра ей отдавал распоряжения по телефону, принадлежит ему. Доктор был мал ростом, лыс и неумеренно энергичен. Он едва не бежал по коридору, ловко прокладывая себе путь между пациентами на костылях, больничными каталками, медсестрами и студентами. Дубровская еле успевала за ним, спотыкаясь на каждом шагу и едва не теряя туфли. Должно быть, со стороны они являли собой забавное зрелище.

В конце коридора санитары завозили в лифт каталку, на которой, судя по очертаниям, лежало мертвое тело, прикрытое белой простыней. Доктор поспешил туда и придержал двери лифта, пока скорбная процессия не разместилась в кабине. Елизавета же замедлила шаг, а потом и вовсе вжалась в стену, полная ужаса. Неужели за то время, пока она одевалась, приводила себя в порядок и мчалась в больницу на всех парах, произошло страшное, и Кристина умерла? Двери закрылись, и груз повезли вниз. Мелькали цифры на индикаторе. Третий этаж, второй, первый… «Морг!» – мелькнуло в ее сознании короткое, страшное слово. Она по-прежнему стояла у стенки.

– Черт возьми! Вы себя нормально чувствуете? – осведомился доктор, довольно бесцеремонно отделяя ее от больничного кафеля.

– Кристина, она… – начала Дубровская, но у нее не хватило сил.

– Она в реанимации. Без сознания, но жива. Ну же, поторопитесь… Не думал я, что адвокаты бывают такие нежные.

Елизавета поковыляла за ним уже на автомате…

Лица Кристины почти не было видно из-за множества трубочек и приспособлений, поддерживающих в ней жизнь. На экране монитора высвечивалась кривая, похожая на зубчатую молнию. Раздавалось мерное дыхание автомата, качающего воздух. Все это выглядело настолько дико и неправдоподобно, что напоминало Дубровской сцену из очередной мыльной оперы, в которой главный герой обязательно должен пройти через кому и последующую амнезию, чтобы потом через сто серий встретить свое счастье. Но перед Елизаветой был не актер, загримированный под неудачника, а молодая девушка, которую она видела живой и здоровой. Теперь же ее лицо представляло собой громадный отек, отливающий синим и багряным оттенком. А красивые белокурые волосы небрежно торчали из-под толщи бинтов.

– Она молода, и это дает надежду на выздоровление, – заметил врач. – Хотя организм изрядно подорван приемом сильнодействующих средств.

– Вы хотите сказать, что она принимала наркотики? – удивилась Дубровская. – Но это полная ерунда, поверьте! Я знала… знаю Кристину. Это хорошая девушка из благополучной семьи. Студентка. Отличница. Она не способна на такое!

– Ах, если бы знать, кто из нас на что способен! – вздохнул доктор. – Я не говорю, что она увлекалась наркотиками. Мы осмотрели ее вены. Там все чисто. Но, по свидетельствам очевидцев, она вела себя так, словно находилась в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Мы взяли анализы. Скоро все будет ясно.

– Но где это произошло? – спросила Елизавета.

– На оживленном участке шоссе. Ваша подопечная решила перейти его невзирая на движущийся транспорт и подземный переход, который был от нее в десятке метров. Так поступают нормальные люди, а?

– Не может быть! – воскликнула Лиза. – Вы уверены насчет шоссе и подземного перехода?

– В отличие от ваших клиентов, у меня все нормально с памятью и ориентацией в пространстве, – обиделся доктор. – Удивительно, что девчонку вообще не размазало по автомагистрали. Сказать по правде, ей ужасно повезло.

Дубровская посмотрела на белый запеленатый кокон, внутри которого пряталось молодое, некогда сильное и здоровое тело, теперь разбитое на части, и только покачала головой.

– У нее наверняка есть родственники, которым нужно сообщить о происшествии, – продолжил доктор. – Вы знаете ее адрес?

– Боюсь, ее никто там не ждет, – печально отозвалась Елизавета.

– Но вы же что-то говорили про благополучную семью?

– Да. Но только мать давно умерла. А отец погиб при похожих обстоятельствах в самом начале июня этого лета. Не думаю, что ее молодую мачеху заинтересует состояние здоровья падчерицы.

– Ну, дела! – удивился, в свою очередь, доктор. – Похоже, бедная крошка заедала печаль антидепрессантами, за что и поплатилась. Как не верти, все это здорово смахивает на суицид.

– Но это не могло быть самоубийство!

– К чему спорить? – безразлично пожал он плечами. – Следователь разберется. Оставим эту работу ему.

– Следователь?!

– А чему вы удивляетесь? Вы забыли, что в этой трагедии есть еще одна сторона – водитель, который едва не свихнулся, когда ему под колеса бросилась невесть откуда взявшаяся девица? Кто-то же должен этим заниматься. Вам нужны его координаты?

– Разумеется.

Доктор похлопал руками по карманам мятого халата и извлек оттуда массу предметов: сигареты, зажигалку, распечатанную пачку жевательной резинки, носовой платок в хлебных крошках и, наконец, обрывок бумажки, с нацарапанным на нем телефоном.

– Вот держите, – сказал он, сунув обрывок в руки девушки. – Фамилия. Телефон. Все, что нужно. Действуйте, адвокат!

… Следователь гонял по кабинету муху, которая, словно издеваясь над служителем закона, проворно перелетала с предмета на предмет, жужжа при этом так отчаянно, словно призывала адвоката на помощь.

– Закрывайте быстрее дверь! – скомандовал увлеченный охотой следователь. – Этой твари никуда от меня не деться.

В этот момент муха допустила оплошность, присев передохнуть на письменный стол. Она, должно быть, даже не успела заметить тень занесенного над ней Уголовного кодекса. Ее жизнь оборвалась на взлете. Зато мужчина, крайне довольный результатом поединка, уставился на Елизавету, дожидаясь, должно быть, поздравлений.

– Адвокат Дубровская, – представилась она, доставая из сумочки удостоверение и ордер. – Защищаю интересы Каменевой Кристины.

– Каменевой? – наморщил лоб следователь. – Это что за птица?

– Это девушка, которую ночью сбила машина, – пояснила Лиза.

– А-а! Но я вас пока не вызывал, – удивился мужчина.

– Да, но она является потерпевшей по делу, и я собираюсь представлять ее интересы! – сообщила Дубровская, удивляясь дремучести милицейского сознания.

Тот скептически оглядел ее с головы до пят. Похоже, внешний осмотр его не удовлетворил. Худенькая девица с задорно вздернутым носом, крайне несолидной комплекции и возраста не могла быть адвокатом. Ей бы в куклы играть!

Следователь не спеша взял трупик мухи за крылышко и выбросил в окно, потом подул на пальцы, должно быть, в целях дезинфекции.

– Что, вы все делаете с набегу, адвокат? – В его голосе звучало недовольство. – Такие вопросы просто так не решаются. Я, может, из вашей потерпевшей обвиняемую сделаю!

– Это как? – изумилась Дубровская. – Вы хотите вменить ей в вину то, что она сбила автомобиль?

– Не умничайте, адвокат, – осадил ее следователь. – Вы же всего не знаете, верно? Так вот, в сумочке вашей клиентки обнаружен флакон с капсулами пока неустановленного содержания. Чувствуете, чем это пахнет?

– Пока нет, – ответила Лиза и полезла в сумочку, откуда вытащила коробочку с яркой наклейкой. – Полюбуйтесь, у меня тоже есть флакон с таблетками не установленного вами содержания. Правда, на этикетке значится, что это витамины. Не хотите взять меня под стражу?

Следователь сделал вид, что не услышал ее вопроса.

– Только на флакончике вашей клиентки никакой этикетки не обнаружено. Капсулы просто высыпаны внутрь. Но даже это не все… Я опросил свидетелей происшествия. Их, знаете, набралось немало, и вот что они говорят…

Он достал из папки несколько листов бумаги и, бегло просмотрев их, нашел, что искал.

– Вот. Один из них пишет: «…девушка вела себя странно. Стоя на бордюре тротуара, она смотрела на движущийся поток машин и немного покачивалась на месте. Я решил, что она пьяна». Другой замечает: «… у нее был странный, отсутствующий взгляд. Она показалась мне слепой». Посмотрим, что говорят другие. – Он начал листать бумаги, произнося вслух отдельные словосочетания: «стеклянный взгляд», «качающаяся походка», «нескоординированные движения». Между тем характерного запаха алкоголя никто не заметил. Вам это ни о чем не говорит, адвокат?

– А о чем мне это должно говорить?

– А о том, что ваша девушка наглоталась чудесных таблеток и решила выйти на шоссе, чтобы отдать богу душу.

– Вы будете привлекать ее к ответственности за суицид? – издеваясь, заметила Дубровская. – Самоубийство – это, бесспорно, грех, но с точки зрения закона он не наказуем. Вот если бы мы жили с вами в Индии, Нигерии, Сингапуре или Брунее, то моя подопечная за попытку самоубийства могла бы получить год тюрьмы.

Судя по всему, следователь и вправду уже жалел, что находится не в Индии. Может, там есть законы и против болтливых адвокатов?

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, – сказал он скрепя сердце. – Ваша девушка хранит при себе психотропные вещества. Конечно, пока я не могу вам сказать их название, но это дело времени. Эксперты исследуют содержимое флакона, и тогда мы посмотрим, что вы скажете.

Дубровская поняла, что изначально выбрала неверную тактику общения со следователем. Нужно было не цитировать ему отдельные положения своей кандидатской диссертации, давно почившей где-то на родительских антресолях, а проявлять такт и понимание, а иногда и откровенную лесть. Ведь прихлопнул он Уголовным кодексом муху! Значит, столь же ловко он может провести расследование и найти виновных. Но менять позицию было уже поздно.

– А как вы все-таки поступите с водителем автомобиля? – спросила она, цепляясь за последнюю надежду. – Ведь потерпевшая получила серьезные повреждения. Я была в больнице. Доктор надеется только на ее молодой организм. Неужели зло останется безнаказанным?

Следователь поднял брови. Теперь он осознавал свою значимость.

– Первоначальные действия, которые мне удалось провести, включая осмотр места происшествия и опросы свидетелей, пока не подтверждают вины водителя, – сказал он с расстановкой. – Тот сделал все, что мог, предприняв попытку экстренного торможения. Скажите спасибо, что она хоть условно цела осталась. Ей еще повезло…

Примерно это же говорил доктор.

– Водитель не получил травм только благодаря сработавшей подушке безопасности. Пассажирку на переднем сиденье тряхнуло куда сильнее. Женщина даже вынуждена была обратиться в больницу. Ей не помогли средства безопасности – ремень и подушка. Сильнейшее сотрясение мозга. Я думаю, они тоже сожалеют, что живут не в Брунее.

Дубровская повесила голову.

– Я не знала, что положение столь серьезно, – сказала она. – Вы говорите, при потерпевшей обнаружили какие-то вещи?

– Совершенно верно. В сумке находился студенческий билет на ее имя, бумажник с парой сотен рублей, записная книжка и флакон с лекарствами. Понятно, что последнюю находку мы направили на исследование.

Елизавета кивнула головой:

– Вы позволите взглянуть на записную книжку?

– С чего бы это?

– Я всего лишь хочу вам помочь.

– Вы не знаете порядок? – Теперь уж в тоне следователя звучала насмешка. – Ее ежедневник является вещественным доказательством, и предъявлять вам его сейчас я не обязан. Другое дело, если у меня возникнут вопросы по его содержанию, но на них будете отвечать не вы, а ваша клиентка. Вот так!

В его голосе звучало торжество.

– Но Кристина находится в больнице без сознания, – напомнила Лиза. – Кто знает, сколько пройдет времени, пока она придет в себя и начнет давать показания. Стоит ли терять время? Опять же сроки…

– О, об этом не беспокойтесь! – махнул рукой мужчина.

Дубровская внимательно посмотрела на него. Действительно, он не беспокоился о сроках расследования, если тратил время на погоню за бедной мухой. «Мухолов! – подумала она сердито. – Вот как его я буду называть!»

– Вам часто предлагают помощь? – спросила она, изо всех сил пытаясь скрыть неприязнь. – Ту помощь, которая не будет стоить вам ничего? Я собираюсь побеседовать с мачехой девушки, ее лечащим врачом. Неужели вам не интересны результаты? Или вы предпочитаете все делать самостоятельно?

Следователь задумчиво посмотрел на яркое летнее солнце, щекотавшее в эту минуту спины людей на многочисленных городских пляжах. Идея показалась ему привлекательной.

– Так и быть! – решился он. – Заключим перемирие. Я дам вам посмотреть записную книжку. Выписывайте оттуда, что хотите. Но выносить вам ее отсюда я не позволю.

– Ну, разумеется. Я же знаю порядок! – сказала Лиза, мягко улыбаясь.

«Запомни! – говорила ей некогда мама. – На сладкую бумажку прилипает больше мух». Мама, как всегда, оказалась права…

Ежедневник Кристины оказался небольшой книжечкой в кожаной обложке c истертыми уголками. На первой странице были четко выведены фамилия, имя владелицы и даже ее группа крови. Похоже, девушка трудилась над ним в первые дни нового года, когда чистые страницы еще навевают надежду на то, что свою жизнь можно переписать заново, оставив разочарования в прошлом. Она старательно заполняла графы, отмечая занятия в университете, дни экзаменов и зачетов. Почерк казался красивым, не размашистым и не бисерным, в самый раз. Она не меняла пасту и не рисовала на страницах рожицы. Все было чинно и аккуратно, как и подобает круглой отличнице. Ближе к маю характер записей изменился. Заметки стали короткими и сухими, а в июне и вовсе большая часть страниц остались чистыми. Конечно, это было тяжелое время для Кристины, и ежедневник, как честный свидетель, фиксировал изменения в жизни девушки без прикрас. Появились каракули, грязные разводы на страницах. Потом ситуация нормализовалась. Заметки стали объемными, но аккуратный почерк изменился до неузнаваемости. Должно быть, девушка писала на ходу, где-то в транспорте, в кафе, да бог ведает в каком месте!

Дубровская нашла вчерашний день. Страница была пуста. Она перевернула еще несколько листов. Та же самая картина. Должно быть, следователь поторопился причислить записную книжку к числу вещественных доказательств. Никаких встреч, телефонных звонков, других важных дел на протяжении трех последних недель не было вовсе. Только на одной из страниц была сделана странная пометка: «2 Х 3 р.д.». Кристина нацарапала это едва пишущим стержнем, так что надпись казалась выдавленной на листке за десятое июля.

– Ежедневник пуст, – сообщила она следователю. – Вы можете исследовать его вдоль и поперек, но это мало что даст. Лучше будет вернуть его вместе с бумажником мачехе.

Тот взял книжку в руки, повертел ее и даже понюхал, затем открыл страницу за прошлый день, удостоверился, что она пуста и со вздохом вернул ежедневник адвокату.

– Будь по-вашему, – сказал он. – Сейчас напишете расписку, что вещи потерпевшей вручены вам лично в руки, и можете отправляться куда угодно: в больницу, на пляж или к этой самой мачехе.

Формальности заняли всего несколько минут, и Елизавета оказалась на улице с сумкой Кристины в руках…

Она прибыла к дому Каменевых почти одновременно с Никой. Та выпорхнула из роскошного «Лексуса» с тонированными стеклами, сделала водителю небрежный жест и направилась к подъезду, красиво покачивая стройными бедрами. Она была одета в легкую, полупрозрачную тунику, открывающую одно шоколадное плечо, и маленькие джинсовые шорты, выгодно подчеркивающие изящество длинных ног. Должно быть, она возвращалась из-за города, потому что у нее в руках была пляжная сумка и букет ромашек.

– О! – воскликнула она, увидев адвоката. – Не говорите, что вы затеяли с Кристиной новую игру «Дележ наследства – 2».

Похоже, она ничего не знала о ночном происшествии.

– А вас не беспокоит, где сейчас ваша падчерица? – спросила Лиза, внимательно наблюдая за выражением лица молодой женщины.

Но та даже и бровью не повела.

– А мне что за дело? Думаю, Кристина в няньках не нуждается.

– Кристина в реанимации, – сказала Елизавета. – Ее сбила машина. Вас это не удивляет?

Старухи у подъезда вытянули шеи, стараясь отгадать, что делят между собой профессорская вдова и незнакомая молодая женщина.

– Пойдемте в дом, – негромко предложила Ника. – Здесь новости разносятся, как в деревне.

Они миновали рентген из внимательных старушечьих глаз, не проронив ни слова, зашли в прохладу подъезда и поднялись на лифте на нужный этаж. После того как за гостьей захлопнулась дверь, Ника скинула с ног босоножки на экстремально высоких каблуках и уселась на банкетку в прихожей, вытянув ноги.

– Рассказывайте. Что с ней еще стряслось?

– Я уже сказала, что Кристина попала под машину. Следователь считает, что она хотела покончить с собой, – произнесла Елизавета, стоя в углу прихожей, как убогая просительница. Конечно, Ника лишена чувства приличий, требующих для начала провести гостью в комнату, предложить чай, а потом уже задавать вопросы. Ну да бог с ней, она на это и не рассчитывала. – Вам известно, что она принимала наркотики? – спросила она голосом обвинителя.

– Наркотики?! Она?! Не смешите меня, ради всего святого!

– Может быть, не наркотики, а сильнодействующие средства, – подсказала Дубровская. – Транквилизаторы, антидепрессанты, психостимуляторы. Что-нибудь подобное вы у нее в руках видели?

Мачеха только дернула плечом.

– Да я и слов таких не знаю. – Она явно дурачилась, не желая создавать видимость печали. – Неужели на флаконе так и пишут: «Антидепрессант»?

– Но по поведению девушки вы могли определить, что с ней что-то неладно? – допытывалась у нее Елизавета.

– Кто ее разберет? Пожалуй, на кровати она валялась больше обычного, да еще и не ела совсем. Вид у нее и вправду был так себе. Но я думала, это стресс, экзамены.

– Ну а к психотерапевту она ходила?

В глазах Ники мелькнул злой огонек.

– Кстати, это ваша идея была – Кристину к психотерапевту отправить. Говорила я ей, что ничего из этого путного не выйдет. Так кто оказался прав?

У Дубровской на этот выпад не оказалось ответа.

– Левицкий – хороший врач, – только и сказала она. – Я не думаю, что он усугубил ее состояние. Он честно хотел помочь.

– Вы что, его защищаете? – махнула рукой девица. – Ладно, расскажите лучше про Кристи. Надеюсь, она выкарабкается?

– А вы на это надеетесь?

– Почему бы и нет? Мы с ней стали почти подругами, – нагло заявила Ника. – Кстати, почему у вас ее сумка?

– Хочу вернуть. Внутри бумажник с двумя сотенными бумажками и студенческий билет. Надеюсь, по описи проверять не будем?

Она не стала говорить, что оставила себе ежедневник Кристины. Так просто. На всякий случай…

Глава 15

Звонок от Мухолова пришелся на утро вторника.

– Как дела, адвокат? – прокричал он в трубку. – Как продвигается ваше параллельное расследование?

– Пока ничего особенного узнать не удалось. Да ведь и прошло всего лишь три дня, – ответила Дубровская, гадая, почему следователь так с ней любезен. Объяснение не заставило себя долго ждать.

– Зато у меня новостей побольше, – самодовольно заметил сыщик. – Во-первых, наша пациентка пришла в себя, и, несмотря на то что ее состояние пока остается тяжелым, врачи называют его стабильным и почти полностью уверены в благоприятном прогнозе.

– Это здорово! – обрадовалась Елизавета. – Как приятно с утра получать хорошие вести…

Как она была не права, назвав этого милого, немного чудаковатого человека «мухоловом»! Если разобраться, то в свой первый визит к нему именно она вела себя, как напыщенная гусыня. Он же оказался лучше и великодушнее ее и, когда в состоянии Кристины наметились изменения, первым позвонил, чтобы порадовать. Скажите теперь, что в милиции не бывает хороших людей! Елизавета была готова принести извинения.

– Подождите, я еще не успел сказать, что есть во-вторых, – прервал ее самобичевание следователь. – Готовы пробы. У меня на руках результаты медицинского освидетельствования вашей подопечной.

– Ну и…

– Ну и оказалось, что ваша девушка – наркоманка!

«Черт возьми! Этого просто не может быть».

– Вы, конечно, опять можете заявить, что такого быть не может, но у меня на руках – заключение, не доверять которому нет никаких оснований. Итак, в крови Каменевой Кристины обнаружено вещество, которое можно отнести к разряду психотропных. М-м-м… – некоторое время следователь тужился произнести название, но потом сдался. – Уж больно заковыристо звучит! Ну, да оно и не к чему. В общем, препарат в аптеках просто так не продается, а если и распространяется, то с соблюдением строжайших правил.

– Тем более! Где же Кристина могла его раздобыть?

– Это уж вы узнайте у своей клиентки, – назидательно заметил сыщик. – Откуда, сколько и почем. Да намекните, кстати, что деятельное раскаяние существенно смягчает приговор.

– Приговор?! – не поверила своим ушам Елизавета. – Вы что, хотите сказать, что собираетесь возбудить против Кристины уголовное дело?

– Я уже это сделал, – довольно хмыкнул мужчина. – Разумеется, я вам приготовил копию постановления. Первый допрос проведем, когда медики дадут на это свое согласие. Мы ведь не хотим мучить бедную девочку. Важно, чтобы при проведении предварительного следствия все права обвиняемых соблюдались. Вы со мной согласны?

Дубровская потрясенно молчала.

– Ну, вот видите! – торжественно заключил следователь. – Жизнь всегда преподносит нам уроки. Век живи – век учись. Но не расстраивайтесь. Нет худа без добра. Не все так плохо!

– А что, в этой ситуации есть еще и нечто положительное? – подавленно спросила Дубровская, удивляясь цинизму следователя.

– Конечно! Я отказал в возбуждении уголовного дела против водителя. Он не виноват в том, что обезумевшая наркоманка, наглотавшись колес, пыталась своим лбом остановить транспортный поток. Он сделал все, что мог, к тому же ценой своего собственного здоровья и здоровья пассажира предотвратил трагедию. Каменева жива и относительно здорова, мы имеем шансы освободить ее от пагубной зависимости…

– Посадив ее за решетку.

– Ну, об этом говорить рано, – успокоил ее следователь. – Не думаю, что, находясь в таком плачевном состоянии, Кристина захочет совершить побег. Вы, как адвокат, должны объяснить ей разумность правильного поведения.

– Я так и сделаю, – мрачно пообещала Дубровская.

– Ну же! Не будьте так печальны, – продолжал издеваться сыщик. – Конечно, в этой ситуации вам было бы приятнее защищать права водителя, которого я своим постановлением оправдал. Но вам выпал другой жребий – блюсти интересы несчастной, запутавшейся в своей жизни наркоманки. Вы знаете, что самое печальное в таких делах?

– Что?

– Отсутствие всякой перспективы!

«Нет, все-таки первое впечатление бывает самым правильным!» – резюмировала Дубровская, навсегда приклеив к сыщику подходящий для него ярлык. Мухолов!

Лизе и раньше доводилось участвовать в делах, связанных с хранением и распространением наркотических веществ. К сожалению, она не могла похвастаться громкими победами на ниве защиты прав обкуренных, обколотых и одурманенных граждан и не видела в этом собственной вины. Подобные дела имели свою специфику защиты, и следователь был во многом прав, заявляя об отсутствии перспективы для адвоката и обвиняемого. Как правило, событие преступления не вызывало спора. Вещественное доказательство в виде пакетика с порошком, капсул, таблеток, растительной смеси приобщались к материалам дела, и доказать суду, что вместо героина твой клиент завернул в газетную бумагу и хранил при себе сахарный песок, было делом затруднительным, если не сказать невозможным. Даже обвинение в убийстве давало защите больше шансов на успех ввиду разнообразия форм и побудительных причин. К тому же смягчающие вину обстоятельства для наркомана найти сложнее, чем для человека, пристукнувшего другого бейсбольной битой. Там мотивы могли быть разными. Месть, зависть, ненависть, корысть, жажда справедливости. Необходимая оборона, наконец. Но как оправдать человека, смысл жизни которого сводится к принципу «укололся и забылся», к поиску заветной дозы, ради которой он способен пойти на любое преступление?

Что и говорить, Дубровская не очень любила такие дела.

Правда, на заре ее адвокатской деятельности случилась занятная история, едва не стоившая ей карьеры. Проводилось контрольное взвешивание вещества, изъятого при личном обыске рыжего детины совершенно омерзительного вида и поведения. Задача начинающего адвоката была несложной: сидеть в уголке, как мышка, и следить за тем, чтобы на чашу весов ушлый следователь поместил только марихуану, не прибавив при этом щепотку чайной заварки или пуговиц от своего жилета. Все должно быть по правилам, и Лиза Дубровская готова была выступить гарантом законности. Делу мешал лишь рыжий придурок, вздумавший приударить за начинающей адвокатессой, да ко всему еще сезонная простуда, нещадно щекотавшая горло и нос. В общем, когда следователь, высунув кончик языка, старательно распределял содержимое пакетика, сторона защиты время даром не теряла. Детина отпускал неуклюжие шутки, а Дубровская пыталась сообразить, где находится ее носовой платок.

– Готово! – торжественно изрек следователь, вытирая пот со лба. – Ну, убедились, голубчики?

Бедняга осекся, потому что в этот самый момент раздался громкий звук, напоминающий выстрел. Дубровская сдерживалась из последних сил, но природные рефлексы оказались сильнее воспитания. Оглушительный чих пронзил тишину кабинета, сметая в лицо следователю остатки драгоценного вещдока…

Потом разразился жуткий скандал. Следователь орал так, что из соседних кабинетов повыскакивали люди, решив, что случилось нечто ужасное – пожар, побег, покушение на жизнь коллеги. Следователь угрожал Елизавете уголовной ответственностью, жалобами во все инстанции, порывался вызвать конвой и упечь «прохвостку адвокатессу» в клетку. Подоспевшие коллеги едва успокоили свихнувшегося от горя следователя. А рыжий детина ржал, как взбесившийся мерин, посылая Дубровской воздушные поцелуи.

Дело замяли, несмотря на грозную бумагу, присланную в палату адвокатов. «Адвокат Дубровская, вступив в предварительный сговор с обвиняемым Светелкиным на уничтожение во время следственного действия вещественного доказательства – наркотического вещества, умышленно произвела громкое чихание, в результате чего наркотическое вещество рассеялось на близлежащие предметы, и собрать его не представилось возможным. Следователем вынужденно было вынесено постановление о прекращении уголовного дела в отношении Светелкина. Полагаю, что адвокат действовала из корыстных побуждений, имея целью получение от обвиняемого крупной суммы вознаграждения»….

Дубровская невольно улыбнулась, вспомнив, как благодаря этому курьезному случаю она стала героиней дня. Адвокаты по достоинству оценили Лизин тактический прием, пообещав ему большое будущее. Робкие объяснения девушки, что это произошло случайно, проигнорировали, видимо, посчитав, что она лукавит…

Теперь же перед ней стояла задача более серьезная – спасти от обвинения девушку, в сумке которой оказался флакон с капсулами сильнодействующего вещества. Определенно, в этом случае подобный прием не поможет. Нужно искать другие пути. Но вот какие?

Один из них, сам того не желая, подсказал ей следователь. Препарат не распространялся в свободной торговле, а доступен лишь по рецепту врача, ну или через наркодилеров.

Елизавета отмела второй вариант, будучи уверенной в том, что умная и хорошая Кристина вряд ли стала бы искать точки, торгующие запретным товаром. Скорее всего, она получила их от врача. От какого?

В голову пришла только одна фамилия – Левицкий. Дубровская знала, что стоит прежде всего обратиться к нему…

Офис доктора Левицкого ей понравился с первого взгляда.

«Вот в таком месте буду работать я, когда стану знаменитой», – подумала Лиза, с восторгом рассматривая изысканный интерьер: мягкие, приглушенные оттенки мебели и стен, стильные светильники и постеры на стенах. Трудно было догадаться, что она находится не в студии знаменитого дизайнера или не в холле модного салона красоты, а в приемной известного врача, исцеляющего не тело, а душу. Правда, администратор доктора вносила некоторый диссонанс в царящую здесь атмосферу гармонии и красоты.

– Свободного времени у доктора нет, и сегодня не будет, – сказала, как отрезала, она, сверившись со своими записями. – Кроме того, Левицкий занят до конца недели, а в понедельник отбывает на научную конференцию.

Дубровская даже засомневалась, тот ли документ вручила строгой девушке: адвокатское удостоверение с печатью и голограммой или же пропуск в тренажерный зал?

Нет, с удостоверением все в порядке! Солидное, в красной корочке и с двуглавым орлом снаружи и изнутри, оно требовало к себе по крайней мере уважения. Всего этого на лице простоватой девушки с беджиком «Марина» не наблюдалось и в помине. По крепости лба и отсутствию воображения она могла сравниться только со скалой.

– Напрасно вы тут стоите, – сказала она посетительнице. – Доктор запрещает мне беспокоить его во время сеанса.

– Речь идет о расследовании уголовного дела. Надеюсь, вы понимаете, что это такое?

– Я все понимаю, – заверила девица. – Но пропустить вас не могу.

Елизавета посмотрела ей в лицо и поняла, что сопротивление охранницы хитростью ей не преодолеть, поскольку мыслительные процессы в хорошенькой головке администратора происходили по одной отработанной схеме: «Посторонних не пущать!» Значит, следовало действовать силой или скоростью.

Честно говоря, физических преимуществ у Дубровской не было никаких. Марина значительно превосходила ее по весу и комплекции. Но вот подвижность и расторопность… Елизавета мысленно измерила расстояние до заветной двери, где горело аккуратное табло с мягким предупреждением: «Пожалуйста, дождитесь окончания сеанса» – метров пять по коридору, выложенному полированной плиткой. Не больше. Кроме того, стойка, за которой неприветливая администратор принимала посетителей, была сконструирована своеобразно. Марине следовало обойти ее кругом, чтобы достичь того места, где сейчас стояла адвокат. Конечно, если бы она вдруг решила перемахнуть ее… Но Дубровская была уверена, что девушка не является чемпионкой по прыжкам в высоту. Стало быть, преимущество было за ней. Следовало рискнуть.

Движимая чувством адвокатского долга, Елизавета решительным шагом, со стороны напоминающим спортивную ходьбу, направилась к двери с лампочкой. Возглас «Стойте! Вы куда?» отлетел от нее, как от слона дробина. Мариночка выскочила из-за стойки тогда, когда до места назначения Дубровской остался всего один метр.

Нет, не арифметические расчеты погубили блестящую идею Лизы, а непредвиденные обстоятельства в виде ее огромных каблуков и скользкого пола. В общем, несколько секунд она балансировала, стараясь удержать равновесие, но к тому моменту, когда цепкие руки администратора обхватили ее за талию, точка опоры сместилась, и обе рухнули на пол, увлекая за собой изумительной красоты напольную вазу.

«Нет, пол в моем офисе будет другим!» – мысленно заключила Елизавета, пытаясь нащупать, целы ли кости.

Понятно, что падение двух тел и одной вазы наделало немало шума. Табло неприветливо моргнуло и отключилось.

– Что здесь, черт возьми, происходит? – раздался недовольный возглас, и Дубровская спросила себя, насколько корректно выстроена фраза практикующим специалистом по излечению человеческих душ…

– Марина, потрудитесь объяснить? – спросил он, оглядывая картину хаоса и разорения.

– Игорь Всеволодович, это не я! – взмолилась администратор, принимая вертикальное положение. – К вам пожаловал прокурор.

– Прокурор?! – удивился Левицкий, с ужасом глядя на косматое существо, неловко перебирающее ногами по скользкому полу, словно олененок, который делал в своей жизни первые шаги.

Безусловно, Дубровской приходилось сталкиваться со случаями вопиющей правовой неграмотности, но такой откровенной дремучести она еще не встречала никогда. Перепутать адвоката с прокурором, да еще положить последнего на лопатки при исполнении служебных обязанностей. Такое попахивало статьей Уголовного кодекса с приличной санкцией. Но бедная Марина, видимо, даже не подозревала об этом, тараща на начальника бездонно голубые глаза.

К чести Игоря Всеволодовича, он оказался юридически более просвещенным, потому что крепкой мужской хваткой мигом поставил «прокурора» на ноги.

– У вас все в порядке? – спросил он голосом доброго мага. – Чем я могу вам помочь?

– Мне уже здесь помогли, – свирепо сказала Дубровская, поправляя съехавшую на бок юбку. Ей до смерти хотелось еще немного поиграть роль прокурора и заставить публику синеть от ужаса, цитируя положения любимого Уголовного кодекса. Но это уже могло быть расценено как мошенничество. Поэтому Лиза, гордо тряхнув головой, произнесла решительное: – Я – адвокат Дубровская, только и всего. Вам повезло.

Конечно, доктор Левицкий был порядочным человеком, поэтому не отнял протянутой для помощи руки и не позволил всего-навсего адвокату, не наделенному властными полномочиями, повторно грохнуться на пол. У Елизаветы оказался сломан каблук.

Вместо этого он красноречиво взглянул на свою помощницу, которая поняла все без слов.

– Ой, Игорь Всеволодович, похоже, я сделала глупость! – Марина прижала ладошку ко рту. В ее глазах плескался ужас. – Только не вспоминайте сейчас мою предшественницу Веронику, которая в этой ситуации поступила бы так, как надо. Лучше я принесу вам чай!

И прежде чем доктор успел что-то сказать, она, ловко развернувшись на каблуках, как первоклассная фигуристка, заскользила обратно в приемную…

Глава 16

– Извините нас, – сказал доктор Левицкий, усаживая Елизавету в кресло в своем кабинете. – Нам нет оправданий.

– Что вы, на вас я совсем не сержусь, – заверила его адвокат, намекая на то, что виновницей недоразумения считает все-таки дуру-администратора.

– Она – хорошая девушка, – верно понял контекст доктор. – Но иногда бывает чертовски несообразительна. Вот как сегодня, например. Конечно, я не смог бы даже ради вас прервать сеанс. Вы же понимаете, что речь идет о такой тонкой материи, как человеческая психика, когда стороннее воздействие может оказаться губительным. Но администратор могла бы вас попросить пройти в специальную комнату ожидания, где вы могли приятно провести время, листая журналы и слушая музыку.

– Так наверняка поступила бы некая Вероника, о которой вела речь ваша помощница, – усмехнулась Дубровская. – Кто это, кстати?

– Всего лишь обычная девушка, которая лучше справлялась с обязанностями администратора, – немногословно пояснил Левицкий.

По поспешности ответа Дубровская решила, что воспоминания о прежней сообразительной помощнице тоже не доставляют ему радости. Хороших сотрудников найти так трудно!

В это время распахнулась дверь, и на пороге появилась сияющая Марина с подносом в руках.

– Чай для вас, Игорь Всеволодович, и для госпожи прокурора, – оповестила она, чем вызвала усмешку на лице доктора.

– Вы видели? – кивнул он головой Елизавете. – Вот с кем мне приходится работать. Марина, у нас в гостях адвокат. Ты понимаешь?

Девушка кивнула головой. В глазах застыл немой вопрос.

– Адвокат – более дружественное человеку лицо. Его визит не сулит неприятностей, – пояснил он. – Чего, конечно, о прокуроре не скажешь. Но тем не менее ни того ни другого не следует кидать на пол, даже если вы хотите сохранить порядок в офисе. Усекли?

Марина опять кивнула, все-таки не понимая разницы между мудреными юридическими профессиями.

– За противодействие прокурору можно получить срок, – сказала Лиза и, подумав, добавила: – Конечно, и за выпады в отношении адвоката, если хорошо поискать, тоже что-нибудь найдется.

Судя по скорости, с какой ретировалась девушка, стало ясно, что последний аргумент гостьи оказался для нее понятным.

Правовой ликбез окончился. Нужно было переходить к делу…

– Я у вас по поводу Каменевой Кристины, – сказала она.

– А что, у нее проблемы? – осведомился доктор.

– Большие, – веско резюмировала Елизавета. – Она находится в реанимации после попытки суицида.

Ложечка, которой доктор помешивал чай, жалобно звякнула. Левицкий уставился на нее, как на привидение.

– Не может быть! – воскликнул он.

– К сожалению, это правда, – констатировала Лиза, отхлебывая чай. Для нее новость уже потеряла свою остроту. – Я была в больнице и, скажу вам, пережила не самые лучшие впечатления. Она попала под автомобиль и чудом осталась жива.

– Кристина?! О боже, не может быть!

Богат и могуч русский язык, но почему-то в момент сильнейшего потрясения человек из всего словарного запаса вспоминает только одну глупую фразу: «Не может быть!», словно не понимая, что то, чего не может быть, уже произошло.

– Да. Она поступила, как некогда ее отец. Причем сделала это в том же самом месте. В десятке метров от подземного перехода.

Теперь Елизавета могла сделать драматическую паузу для того, чтобы убедиться в произведенном эффекте.

Левицкий качал головой. Он не мог поверить услышанному.

– Если бы это касалось какого-то абстрактного человека, пациента другого врача-психотерапевта, я бы непременно заметил, что это интереснейший случай для практики. Но по отношению к Кристине подобное утверждение звучит цинично, – только и проговорил он.

Елизавета с ним согласилась.

– Но я вам не успела рассказать все, доктор, – добавила она наконец. – Кристину привлекают к уголовной ответственности.

– О боже! А это еще за что?

– Видите ли, в тот момент, когда она пыталась завершить свою жизнь под колесами автомобиля, ее состояние нельзя было назвать нормальным. Кристина действовала под влиянием сильных препаратов психотропного воздействия.

– Какой ужас! Ее обвиняют в их употреблении?

– Это бы повлекло только административную ответственность. Ей же вменяют хранение, что уже грозит уголовным сроком. У нее в сумочке обнаружили флакон с какими-то таблетками.

– Какими именно?

Вместо ответа Дубровская передала ему копию постановления уголовного дела, где название вещества, изъятого у Кристины, было выделено крупными буквами.

– Час от часу не легче! – воскликнул доктор. – Я знаю этот препарат. При неумелом использовании или злоупотреблении это адское средство. Где она умудрилась его раздобыть?

Дубровская повесила нос.

– Я так надеялась, что у вас.

– Вы шутите?! – испугался он.

– Нет-нет, – заторопилась Дубровская, понимая, что сболтнула глупость. – Я не обвиняю вас в распространении психотропных веществ…

– Господи, помилуй!

– Я просто думала, что если вы психотерапевт, а вещество психотропное, значит, здесь существует какая-то взаимосвязь, и вы можете выписать Кристине рецепт, а это будет значить лишь то, что ее освободят от уголовной ответственности…

– И привлекут меня? – спросил он возмущенно. – Знаете, госпожа Дубровская, мне начинает казаться, что визит в эти стены прокурора впечатлил бы меня меньше, чем голословные обвинения некоторых адвокатов.

Ах, зачем она так неосторожно задала вопрос! Ведь она надеялась не на враждебность, а на сотрудничество.

– Игорь Всеволодович, умоляю, извините! Я неудачно высказалась. Искренне сожалею. Беру свои слова обратно.

Лицо психотерапевта начало возвращать себе прежние краски. Во взгляде появилось тепло. Но прежде чем Левицкий успел проявить великодушие, Елизавета спросила вновь:

– Значит, вы не могли выписать Кристине этот препарат?

Он подскочил на месте, но, слава богу, не бросился на адвоката с кулаками, а поспешил куда-то, к дальнему ящику стенного шкафа. Быть может, он там хранил «обморочный коньяк» или настойку валерианы?

Но вместо этого Левицкий вытащил папку, а из нее несколько страниц, исписанных небрежным почерком профессионального врача.

– Госпожа адвокат, – сказал он торжественно, словно собираясь зачитать ей речь. – Существует понятие врачебной тайны, и я не могу посвятить вас во все тонкости проведенного лечения. Но, разумеется, я отвечу на вопросы следствия и суда. Вам же, как человеку, защищающему интересы Кристины, я скажу лишь, что все назначения, предписанные ей, четко зафиксированы у меня в истории ее болезни.

– И что это за назначения? – спросила Дубровская.

– Я думал, что все объяснил насчет врачебной тайны, – удивился он. – Странные вы задаете вопросы. Но так и быть, сделаю небольшое исключение из правила, учитывая опять же то, что вы являетесь адвокатом Кристины. Сама она, как я понимаю, еще не может давать показания…

– Правильно понимаете, – кивнула головой Лиза. – Не может…

– Так вот, я выписывал Каменевой безобидные средства. Не буду утомлять вас названиями. Скажем так, это общеукрепляющие препараты, растительные успокаивающие средства и витамины.

– Витамины?!

– Да-да, витамины! Никаких наркотиков и никаких «колес» я ей не прописывал.

– Игорь Всеволодович, вы понимаете, конечно, что история болезни Каменевой будет обязательно истребована у вас следователем? – спросила Дубровская.

– Понимаю, и не боюсь этого, – твердо сказал он. – Деятельность психотерапевта сопряжена с определенным риском, и не всегда это опасность, грозящая нам от наших беспокойных пациентов. Нас часто тревожат органы следствия и суд. Поэтому я морально готов ответить на вопросы, касающиеся лечения мной пациентов. Я несу за это ответственность перед законом и совестью…

Дубровская вздохнула. В последнее время ей как-то не удавалось вести конструктивный диалог с людьми. Судя по тому, как трясло сейчас доктора Левицкого, дружбы с ним ей не видать как своих ушей.

– Но я вам все же скажу! – Психиатр просто извергал гнев. – Вы не там ищите. Конечно, проще всего обвинить во всем доктора, но постарайтесь взглянуть на проблему под другим углом. Да, Кристина несколько раз посещала мои сеансы. Совсем недавно я заметил ухудшение ее внешнего вида и самочувствия, но не понял тогда, что всему виной наркотики! Должно быть, это непростительно для врача, ведь я списывал все на стресс. Потом Каменева исчезла. Я не знал, каковы ее дела, поскольку мое лечение основано на добровольном обращении ко мне пациента. У меня не психиатрическая клиника, не режимное учреждение, куда я могу доставлять больных помимо их воли! Кристина не обращалась ко мне, значит, не нуждалась в моих услугах. Значит, именно в это время она подобрала для себя альтернативный путь – наркотики!

– Психотропные вещества, – поправила Лиза.

– Это всего лишь один из видов наркотических средств, – заметил доктор. – Так что вопросы задавайте ей, а не мне.

– Когда у вас в последний раз была Кристина?

Доктор посмотрел на нее недовольно, но все же полез в свои записи.

– Четыре недели назад, – сказал он. – Она посетила групповой сеанс и во всеуслышание объявила, что в дальнейшем лечении не нуждается.

– О, это тот сеанс, на котором все сидят в масках? – спросила она, проявив не вовремя любопытство. – А можно побеседовать с вашими пациентами? Я могла бы очень деликатно расспросить…

– Это не позволено. Я гарантирую конфиденциальность, – строго сказал доктор, прячась за эффектное слово, как за броню. – Кроме того, деликатность – не самое сильное ваше качество. Вы способны довести некоторых из них до приступа неконтролируемой агрессии. – «Как меня!» – хотелось добавить ему, но он не привык ставить себя на одну плоскость со своими пациентами. – Предупреждаю, что в следующий раз я буду беседовать с вами только в присутствии моего адвоката!

«Ого, как официально», – подумала Елизавета с грустью. Как хорошо, что психотерапевт не знал, что уделять докучливой гостье время ему было вовсе не обязательно. Адвокат беседует с людьми только с их согласия. А согласия у него она спросить забыла.

В общем, с Левицким они простились холодно. Не в пример ему, Мариночка проводила Елизавету поклонами и пожеланиями удачи.

«Удача мне понадобится», – согласилась с ней адвокат…

Глава 17

Дубровская в сопровождении Мухолова появилась в палате Кристины после тихого часа. Девушку уже перевели из реанимации в обычную палату, но сейчас ее спальное место представляло собой хитроумную конструкцию, к которой крепились нога и рука пациентки. Ее лицо напоминало палитру художника, где были представлены самые разнообразные цвета – от фиолетово-лиловых оттенков, разбавленных желтыми пятнами, до контрастных бурых и черных траурных тонов.

– Ты выглядишь значительно лучше, – соврала Дубровская.

– Лучше чего? – спросила Кристина, и лицо ее исказилось. – У меня сломаны конечности и несколько ребер, сотрясение мозга, порваны связки. Сестры не дают мне даже зеркало. Скажите, что у меня с лицом?

– Все на месте, – сообщила Дубровская. – В смысле, все, как у людей. Два глаза, нос, рот. В общем, как было. Ну, может быть, несколько изменился цвет. Но я думаю, это как раз поправимо.

Кристина уставилась на следователя, словно желая проверить искренность слов своего адвоката на представителе сильного пола. Мухолов крякнул и отвел взгляд.

– Да… уж, – пробормотал он.

На глаза у девушки набежали слезы. Ее страдание было таким искренним, что не выдержал даже следователь.

– Умеете же вы успокаивать! – в сердцах отозвался он. – Чему вас, адвокатов, только учат? Где ваше хваленое красноречие?

И, видимо, желая преподать Дубровской урок, он приветливо улыбнулся и погладил страдалицу по голове.

– Все беды – от неправильного отношения к жизни. Во всем нужно искать хорошее. Вот, например, ваше состояние…

– И что же замечательного есть в моем состоянии? – язвительно заметила Кристина.

– Вы живы, а это главное.

Девушка презрительно фыркнула, должно быть, так и не оценив всю прелесть существования на земле.

– У вас сломана нога и рука, причем в нескольких местах, и это, в своем роде, тоже замечательно, – продолжал «утешитель».

– Вы шутите?! – возмущенно воскликнула Кристина.

– Отнюдь, – сообщил следователь голосом доброго ангела. – Адвокат не даст соврать, что, если бы не это обстоятельство, вы давно уже сидели бы в изоляторе временного содержания среди грязных, вонючих преступниц. Здесь же тепло и светло, дают кушать вовсе не тюремную баланду, а в окошко вы видите солнце.

Пациентка изменилась в лице. Насколько, конечно, это возможно в ее состоянии. Она взглянула на сыщика так, словно он открывал ей ворота в преисподнюю.

– Кто вы? – Ее шепот казался бестелесным.

– Следователь Коротков, – продолжал улыбаться он. – Я собираюсь предъявить вам обвинение в хранении психотропного вещества, название которого вы прочтете на этой бумажке.

Он, словно фокусник, взмахнул рукой и представил глазам удивленной публики постановление, написанное на форменном бланке.

– Я ничего не понимаю, – пробормотала Кристина, ища поддержки у своего адвоката. Та только растерянно пожимала плечами. – Конечно, мне что-то говорили врачи, но я не придала этому значения. Что еще за напасть? Меня считают преступницей? Я не хочу в тюрьму. Я ни в чем не виновата.

– Вот видите! – обрадовался следователь, глядя на Дубровскую. – Мне кажется, ей уже лучше. Главное – она начинает ценить жизнь и свободу. Скоро из ее головы вылетит вся дурь. И в прямом, и в переносном смысле.

Коротков рассмеялся над случайным каламбуром. Дубровская только покачала головой.

– Позвольте мне переговорить с моей клиенткой до начала допроса, – попросила она. – Закон мне это позволяет.

– Но если закон вам это позволяет, не нахожу причины для того, чтобы вам это запрещать! – отозвался сыщик. – Пойду ознакомлюсь с больничным буфетом…

– Елизавета Германовна, – произнесла Кристина, как только они остались одни. – Что это было? Скажите, что у меня сон, бред, галлюцинации, последствия наркоза, все, что угодно!

Дубровская тоже не возражала сейчас оказаться во сне. Но, к сожалению, абсурдная бумага с грозным заголовком: «Постановление о привлечении в качестве обвиняемого» была страшной реальностью.

– Но почему? Ради всего святого, почему? – вопрошала девушка. – Что я сделала не так?

– Кристина, ты принимала наркотики? – спросила Елизавета, глядя прямо ей в глаза. – Не стоит сейчас изворачиваться и юлить, ведь я – твой адвокат. Мне нужно тебя защищать, а это будет сделать затруднительно, если ты будешь неискренна.

– Но я не понимаю, о чем речь!

Дубровская вздохнула. Похоже, тяжелый случай.

– Кристина, в твоей сумочке обнаружили флакон с таблетками. Что это за средство?

– Самое обычное лекарство. Что-то успокаивающее. Названия я не помню.

– Откуда у тебя оно появилось? Где ты его приобрела?

– Мне его дал доктор Левицкий, – простодушно сообщила девушка. Но Елизавете слишком хорошо было известно, что за этой наивной простотой скрывается изворотливость и ложь.

Вот еще почему она не любила защищать наркоманов. Их мозги настолько затуманены опасным зельем, что вести с ними какие-то переговоры относительно плана защиты – занятие бесполезное. Они или молчали, или врали невпопад, путались в показаниях, не могли запомнить даже самые простые наставления адвоката. Кристина, девушка из хорошей семьи, умница и красавица, похоже, тоже превратилась в слабое, безвольное существо, способное навести напраслину на любого. Сегодня она говорит, что ее снабжал наркотиками психотерапевт, завтра скажет, что преступную посылку подкинул ей адвокат.

– Кристина, я была у доктора Левицкого, – жестко объявила Елизавета. – Он действительно выписал тебе общеукрепляющее средство и витамины. Но в твоей сумке обнаружили флакон совершенно с другим веществом. Нет смысла отрицать, его исследовал эксперт.

– Но я не понимаю, о чем вы говорите, – тупо повторяла Кристина. – Я принимала только то, что назначил мне доктор Левицкий. Белые таблетки в пластиковом флаконе, без этикетки.

– Положим, это так, – со вздохом сказала Дубровская, поняв, что переупрямить клиентку не удастся. – Тогда по какой причине ты решила свести счеты с жизнью?

– А что я такого сделала?

Теперь она напоминала Елизавете наркоманов, которых ей приходилось защищать. От прежней Кристины осталась лишь весьма потрепанная человеческая оболочка. Воля, характер, эрудиция, красота – все исчезло без следа. «Тоже мне, профессорская дочь!» – со злостью подумала Лиза.

– Ты кинулась под колеса автомобиля в том месте, где это некогда сделал твой отец, – сказала она вслух.

– Я этого не помню! – произнесла Кристина, и две крупные слезы скатились по ее распухшему лицу вниз.

«Может, у нее амнезия? Частичная потеря памяти? Может, зря я так строга к ней?» – засомневалась Елизавета.

Кристина пережила серьезную психологическую драму, когда погиб ее отец. Страдания усугубились судебным процессом по поводу наследства и его печальным финалом. В конце концов, она едва избежала смерти, но серьезно подорвала здоровье. Стоит ли винить ее, что сейчас она несет околесицу?

В общем, к тому моменту, как следователь Коротков закончил дегустацию блюд из столового буфета, Дубровская уже приняла решение.

– Прошу отложить допрос моей подзащитной. Ее состояние здоровья не позволяет сейчас определиться с линией защиты по делу, – сказала она Мухолову.

Тот взглянул на Кристину, ожидая объяснений, но она уже давно спала…

В этот раз ежедневник Кристины открылся там, где были записаны телефоны и адреса ее знакомых. Дубровская бегло просмотрела список. Ничего особого. Одноклассники и однокурсники, деканат и ректорат, маникюрша и парикмахер, списки других, ничем не примечательных фамилий – словом, то, что ожидаешь встретить в книжечках подобного рода. Никаких явок и конспиративных адресов. Все чинно и скучно, как у самой обычной студентки-отличницы, если не считать, конечно, что эта милая девушка – наркоманка, и в числе ее ежедневных контактов непременно должны были оказаться поставщики психотропных веществ. Кто они? Как выделить их из сотни самых обычных людей с привычными фамилиями? Может быть, это некий Кузнецов, надписанный кое-как на краешке листа? Или анонимный Иван Иванович, фамилию которого девушка даже не подумала указать?

Внезапно, ее взгляд остановился на странной надписи. «Фиалка» – прочитала она. «Центурия» – значилось дальше.

Дубровская почувствовала волнение, указывающее на то, что ее поиски наконец свернули на правильный путь. Из нормальных людей с цветочными именами в жизни ей доводилось встречать разве только нежную Розу. Странное имя Фиалка больше походило на прозвище и что-то смутно напоминало. Вспомнить бы что…

Елизавета стала лихорадочно переворачивать страницы, пробегая глазами по столбцам имен. Вскоре ее коллекция странностей пополнилось еще двумя именами – Супруг и Агент. Жаль только, что номер последнего абонента был зачеркнут карандашом, словно Кристина сама пыталась удалить из памяти это знакомство.

Итак, Фиалка, Супруг и Агент. Кто они? Наркодилеры, меняющие порошок на человеческую жизнь? Продавцы смерти?

Отгадка выскочила из подсознания совершенно неожиданно. Фиалка, Супруг и Агент были пациентами доктора Левицкого…

Глава 18

Эдика мерила на руку затейливый браслет в виде золотой змейки, каждый изгиб которой был украшен изумрудом.

– Они такие же зеленые, как твои глаза, – говорил Нико Центурия, с любовью глядя на красавицу-жену.

– Ты меня балуешь, дорогой! – улыбнулась Эдика.

Разумеется, ей нравились подарки мужа, и, если разобраться, жизнь с ним теперь не казалась ей таким уж беспросветным ужасом. Ее гардероб был завален дорогими дизайнерскими вещами, а на почетном месте, в чехлах, дожидались своей поры великолепные шубы. На дворе было лето, а она уже воображала себя Снежной королевой. Кто бы из ее прежних ресторанных ухажеров мог позволить себе такие траты? Все они только мололи языком, обещая золотые горы, а Нико взял и сделал из нее царицу. Она будет последней дурой, если упустит такое сокровище…

– Но у меня есть маленькая просьба, дорогая, – вкрадчиво прошептал он ей на ухо.

– Все, что угодно, дорогой! – легкомысленно пообещала она.

– Мы с тобой сегодня пойдем к врачу.

– К какому врачу, милый?

– К специалисту по женским болезням.

Она подскочила, как ужаленная. Змейка скользнула вниз, на ковер. Эдика умоляюще сложила руки.

– Зачем? Что ты там хочешь услышать?

– Солнце мое, – произнес он, прижимая ее руки к своей груди. – Мы живем уже больше полугода, а ты все еще не ждешь от меня ребенка. Это неправильно.

– Но полгода – еще не время! – возразила Эдика. – Я читала в умных книжках, что должен пройти хотя бы год, прежде чем говорить о бесплодии. А еще лучше, два!

«За это время я скоплю деньжат, выправлю гардероб, сложу драгоценности в банк, а там – поминай как звали!»

– Не-ет! – протянул хитрый Нико. – Это слишком долго. Неужели ты хочешь, чтобы все мои знакомые шептались за спиной у нас: «Нико – не мужчина, раз не может заставить свою жену родить сына!»

– Я обязательно рожу тебе и сына, и дочь! – затараторила Эдика. – Только давай подождем. К чему спешить? Разве тебе плохо со мной вдвоем?

Она начала гладить его по груди, медленно опуская руки к застежке брюк.

– Пошли в постель, постараемся еще раз, – шептала она, а Нико, одурманенный лаской, уже едва соображал.

– Нет! – раздался твердый голос, принадлежащий не его плоти, а рассудку. – Сейчас мы идем к врачу, а уж потом будем стараться…

…Специалист по вопросам репродуктивной медицины оказался невысоким, лысым мужчиной среднего возраста. Он выслушал исповедь супругов и согласно кивнул головой.

– Если вы хотите завести ребенка, то этому делу можно помочь. Но для начала я должен осмотреть пациентку.

Нико взглянул на гинекологическое кресло, подобно трону возвышающееся за крахмальной ширмой, и побагровел.

– Вы хотите смотреть мою жену там?

Врач только кивнул головой.

– Но это невозможно! – взорвался Нико. – Вы хотите сказать, что она должна будет раздеться при вас?

Эдика почувствовала, что на ее беспросветном горизонте наконец забрезжила надежда.

– Дорогой, он не все тебе говорит! – сказала она и, склонившись к уху супруга, что-то жарко зашептала. Шея Центурии стала напоминать цветом пожарный кран.

– Ах ты подлый сукин сын! – заорал он дурным голосом. – Ты хочешь воспользоваться своим служебным положением и облапать мою жену? Это правда, что ты своими пальцами будешь щупать ее изнутри?

– Да, но это обычная процедура, – растерянно бормотал доктор. – Не знал, что это для вас такая большая новость.

– Ты не будешь делать это!

– Тогда, боюсь, я не смогу вам помочь…

– Пусть это сделает за тебя вон та женщина в белом халате! – приказал Нико, ткнув пальцем в проходящую мимо медицинскую сестру. Та, ойкнув, выскочила из кабинета.

– Но это медсестра, – недоумевал врач. – Она не может сделать осмотр вместо меня. Другого выхода нет. Конечно, вы можете обратиться к женщине-врачу и тогда…

– Не надо никакой женщины! Мне сказали, ты лучший! Сделай мне сына, и я принесу тебе чемодан золотых червонцев.

Врач только пожал плечами.

– Пойдем домой, – увещевала Эдика разбушевавшегося мужа. – Я тебе говорила, что это дурная затея. Мы справимся без врача!

– Но должен же быть способ узнать, что с моей женой, без этого паскудства? – волновался Нико. – Третье тысячелетие на дворе, а?

– Ну, конечно, я мог бы сделать УЗИ, – нерешительно промямлил доктор. – Тогда я буду видеть всего лишь ее оголенный живот.

Центурия взвесил предложение на слух. Мысль ему понравилась.

– Вот это другое дело, эскулап! Мать твою нехорошую женщину. Признайся, пакостник, ты сперва все же хотел облапать мою жену? – Он погрозил ему пальцем и улыбнулся: – Я тебя не виню. Она у меня такая красавица…

«Я пропала!» – думала Эдика, глядя на медицинский аппарат так же, как приговоренный к смертной казни смотрит на гильотину.

– Ну же, не бойтесь! – сказал врач, не зная, чего еще ожидать от этой чокнутой семейки. Он налил на живот женщины какой-то склизкой жидкости. В этот момент у Нико заработал телефон. Он, взглянув на монитор и, не черта там не поняв, вышел в коридор. Процедура и вправду не обещала ничего ужасного. Низ живота и грудь его прелестницы были надежно защищены одеждой.

– Это вам, доктор! – зашептала Эдика, толкая ему в руку золотое колечко. – Скажите мужу, что у меня все в порядке, и можете оставить подарок себе.

Тот обалдело взглянул на пациентку, потом на кольцо и, наконец, на экран. То, что он увидел, показалось ему фантастикой…

– Ну, что скажете, доктор? – весело спросил Нико, вернувшись в кабинет. – Долго мне еще ждать рождения сына?

У врача почему-то дергалась правая бровь. Но Нико привык. Такое частенько случалось с людьми, с которыми он общался. Нервный тик, всего делов-то!

– Мне кажется, скоро вы станете отцом, – сказал врач, пряча в карман золотое колечко.

Центурия подпрыгнул на месте и кинулся обнимать жену, а потом гинеколога. Эдика смотрела на врача с ужасом.

– Надеюсь, мы теперь будем встречаться с вами каждую неделю, – хрипло сказал он, взглянув ей в глаза, и женщина поняла, что ее посадили на электрический стул и включили счетчик…

Нико был счастлив настолько, что даже потерял бдительность. Он ослабил слежку за женой, и в другое время Эдика непременно воспользовалась бы этим, назначив себе несколько свиданий подряд. Но теперь она была погружена в мрачные предчувствия надвигающейся беды. Что сотворит с ней горячо любимый Нико, когда поймет, сколько времени она водила его за нос? Воображение рисовало ей страшные картины. Она видела свое окровавленное тело, выброшенное в мусорный бак, над которым уже кружилось воронье. Потом ей мерещилась утопленница со страшным распухшим от воды лицом и выпученными глазами, у которой на правом запястье тускло поблескивала изумрудная змейка. А как будет выглядеть она, если ее по старой доброй традиции закатают в бетон? Представить страшно!

Неудивительно, что выслушав по телефону ужасное известие об участи Кристины, она впала в прострацию и даже согласилась встретиться с адвокатом Дубровской. Разговор состоялся в маленьком кафе под присмотром сурового охранника из бригады Центурии.

– Кристина чудом осталась жива, – подтвердила адвокат страшную новость сразу же после того, как официант принес им заказ.

– Ее попытались убить?

Кто знает, почему Эдику так взволновало известие из жизни, в общем-то, малознакомой девушки. Может, в этом она видела грозное предостережение для себя?

– Кристина решила последовать примеру своего отца и закончить жизнь под колесами автомобиля. Исследование показало, что она находилась в состоянии наркотического опьянения.

– Эта клуша была наркоманкой? – удивилась Эдика. – Ни за что не поверю! Я их чую за версту. Когда-то мне приходилось работать в ресторане, и я без труда понимала, с кем имею дело. Эта девчонка другая. Конечно, в ней была чудинка. Так обычно бывает с профессорскими детьми.

– Но в ее сумочке обнаружили флакон с сильнодействующими таблетками…

– Чепуха! Его просто подкинули.

– Версия не пройдет, – пожала плечами Елизавета. – Кристина сама признала, что этот злополучный флакон принадлежит ей. По ее словам, средство выписал ей доктор Левицкий.

– Ну, да. Все сходится, – подтвердила Эдика. – В свой последний сеанс она заявила, что собирается лечиться самостоятельно. Даже попрощалась, сказав, что доктор дал ей какое-то лекарство.

– Ты можешь вспомнить, – взволнованно спросила Елизавета. – Выписал или дал? Чувствуешь разницу?

Девушка смешно сморщила нос. Похоже, она не понимала, куда клонит адвокат.

– Мне кажется, она сказала «дал», и так еще хлопнула рукой по сумке, показывая, что там у нее что-то лежит.

Дубровская задумалась. Фиалка, конечно, могла ошибаться.

– Еще вспомнила! – радостно сообщила та, подумав минутку и, видимо, что-то сопоставив. – В тот день, когда я ей звонила по поводу ее отца, мне показалось, что она ведет себя странно: немного тянет фразы, соображает медленно. Словом, тормозит!

– Ну, и что из того?

– Я спросила, не пьяна ли она. А Кристина сказала, примерно, следующее: «Я принимаю лекарства доктора Левицкого, и мне пить нельзя». Вот так. Точно!

Ситуация вырисовывалась странная. Дубровской никогда не приходилось в своей практике сталкиваться с наркоманами, аккуратно выполняющими предписания врача и проявляющими трогательную заботу о своем здоровье.

– Мне кажется, ее просто подставили, – сообщила Фиалка. – Кто-то не захотел, чтобы она узнала тайну гибели своего отца. Эти два события взаимосвязаны. Разве вы это еще не поняли?

Дубровская поняла лишь то, что у нее появился первый свидетель…

Глава 19

Администратор Марина встретила ее куда дружелюбнее, чем в первый раз.

– Проходите, товарищ прокурор! – сказала она с мягкой улыбкой.

Дубровская хотела было поправить девушку, но в последний момент передумала. Более того, у нее опять появилось непреодолимое желание воспользоваться ситуацией и присвоить себе властные полномочия государственного лица.

– Игорь Всеволодович в отъезде, – отрапортовала Марина. – Как я вам и говорила. Он на научной конференции.

Елизавета мысленно чертыхнулась. Надо же было забыть! Ведь девушка действительно предупреждала ее об этом.

– Я навожу порядок в документации доктора, – объяснила Марина. – Кто бы мог подумать, что обыкновенный психотерапевт переводит целые тонны бумаги.

– Я могла бы вам помочь с историями болезней пациентов, – скромно предложила Дубровская. – У меня как раз выдался свободный час, и если бы вы не возражали…

– Ой, нет! – проговорила девушка. – Конечно, я очень благодарна вам за предложение, но, боюсь, если доктор узнает об этом, мне не сносить головы. Видели, каким он бывает?

Елизавета кивнула головой.

– Начнет опять выговаривать мне насчет своей драгоценной врачебной тайны. Ну и, конечно, вспомнит про свою любимую Веронику. «Ах, Ника могла то! Ах, Ника могла се!»

Дубровская, погруженная в свои мысли, не сразу поняла, почему ее сознание зацепилось за последнюю фразу, сказанную девушкой, но зато, когда смысл наконец дошел до нее, она схватила Марину за руку так порывисто, что та удивленно вскинула на нее свои небесно-голубые глаза.

– Что с вами, товарищ прокурор?! – испугалась она. – Вы как-то странно выглядите. У вас все в порядке? Может, воды?

– Сроки содержания под стражей истекают сегодня в полночь! – брякнула Елизавета первую глупость, которая ей пришла в голову. – Мариночка, вспомните еще раз, как звали прежнего администратора? Вы говорили раньше – Вероника.

– Ну, так Вероника и есть! – подтвердила девушка.

– Да, но только пару минут назад вы назвали ее Ника!

– Вероника – Ника, Ника – Вероника, – пробормотала Марина. – Есть ли разница?

– Это совершенно разные имена.

– Ну, я не знаю. Но одно могу сказать совершенно точно, доктор Левицкий называл свою помощницу и так и эдак.

– Хорошо. Но у вас хотя бы сохранилась ее фотография? – спросила Елизавета, с надеждой оглядывая стол.

– Этого еще не хватало! – возмущенно отозвалась Марина. – Мало мне слышать про нее, так вы предлагаете повесить над моим столом ее фото и совершать обряды поклонения трижды в день?

– Нет, я вовсе не это имела в виду. Но, может, вы сумеете описать ее внешность? Вы ее видели хотя бы раз?

– Никогда! – твердо сказала Марина. – И не жалею об этом. Знаю только, что она довольно удачно выскочила замуж.

– А за кого? Мариночка, вспомните. Это очень важно.

Девушка покачала головой:

– Я слышала это краем уха. Кто-то из пациентов доктора сказал мне, что Ника вышла замуж за какого-то полоумного, но богатого старика.

Дубровская выпрямилась. Кажется, все сходится.

– А кто вам сказал об этом? Кто был этот пациент?

Мариночка нахмурилась:

– Знаете, кажется, он называл себя вымышленным именем. Не то муж, не то жених… Супруг, вот!

Дубровская кивнула головой. Теперь надо найти еще одного пациента доктора Левицкого…

Был чудесный солнечный день, когда все дорожки в парке культуры и отдыха заполнены гуляющими людьми. Яркие майки и детские панамки, красочные надувные шары и сахарная вата, взлетающая выше неба карусель и водные аттракционы – все это создавало атмосферу праздника и беззаботности в самый обычный летний день.

Ролан шел по центральной аллее, едва не приплясывая в такт мелодии, льющейся из динамиков. Он чувствовал себя великолепно и мог поделиться с любым своим отличным настроением и ощущением свободы. Удивительно, что окружающие его радости не разделяли и шарахались от него в сторону, как от прокаженного.

– Глядите, нализался уже! – услышал он недовольную реплику почтенной дамы. – Куда только милиция смотрит?

Ролан не обиделся. Он знал, что это неправда. Удивительно, что его соотечественники любого не в меру веселого человека в первую очередь подозревают в чрезмерном употреблении спиртного. Будто бы без этого человек не может просто так улыбаться и петь! Подавленное настроение, настороженный взгляд и сведенные на переносице брови воспринимаются всеми как норма; открытость и доброжелательность – как отклонение. Но он не будет следовать стереотипам!

Впереди по аллее шли две девушки в коротеньких юбках. Они весело переговаривались между собой, не забывая при этом стрелять глазами по сторонам: обращают ли на них внимание парни? Ролан решил им подыграть. Легонько дернув одну из прелестниц за косичку, он забежал вперед:

– Добрый день, девчонки! Может, прогуляемся? Как насчет мороженого?

Девицы поглядели на него так, словно он им предложил что-то неприличное, и, не говоря ни слова, ускорили шаг. Ролан с сожалением поглядел им вслед. Видимо, девушки не так его поняли. Он действительно хотел посидеть с ними под рыжим тентом, держа в руках запотевший стакан с колой и пробуя на вкус шоколадные и ванильные шарики мороженого. Потом можно было купить билеты на аттракцион «Цепочка» и, взлетая над парком, ногами касаться крон деревьев. Веселее всего, конечно, поймать на лету цепочку друга и, смеясь, кружиться вместе.

– Один билет на «Цепочку», – сказал он, и женщина сурового вида, сидящая в будке с надписью «Касса», нетерпеливо спросила:

– Сколько лет ребенку?

– Какому ребенку? – удивился он.

– Не моему же, – буркнула кассир. – Скажите мне, что вы еще сами собрались туда забраться. Вот народ!

Ролан хотел было заметить, что билет нужен не какому-то там мифическому ребенку, а как раз ему, но из очереди вдруг отделилась невысокая полная женщина и пошла к нему, улыбаясь так, словно они были сто лет знакомы.

– Роман Александрович! Я-то вас сначала не узнала. Вы что, здесь с внуками? Неужели ваши мальчишки уже обзавелись потомством?

Ролан абсолютно не понимал, про каких внуков ведет речь эта пожилая тетка с лицом, похожим на папиросную бумагу. Какие у него могут быть потомки в двадцать три года?

– Вы ошиблись, – пробормотал он и, игнорируя удивленный взгляд женщины, поспешил прочь.

Сегодня ему везло на неадекватных людей…

Фонтан манил людей свежестью и прохладой. Детвора плескалась в прозрачных струях, сбросив на горячие от солнца плиты сандалии и шорты. Взрослые, снисходительно наблюдая забавы малышни, сами льнули к бетонной чаше, вскрикивая от восторга, когда ветерок направлял в их сторону миллиарды брызг. Группа молодых людей стояла поодаль, лениво наблюдая за суетой вокруг фонтана.

– Глядите, какой чудик! – вдруг сказал один из них, рыжий парень – косая сажень в плечах. Он показывал пальцем на странного гражданина, который, вскарабкавшись на мраморный парапет, ловил руками брызги и весело хохотал при этом. Ему было уже хорошо за сорок, и его фигура с пивным животом выглядела эксцентрично среди малышей от одного года до трех, которых родители за руку водили по парапету вокруг фонтана.

– А давайте его сбросим туда! – предложил другой парень, точная копия рыжего детины, и компания весело рассмеялась, представив, как будет барахтаться в воде странный товарищ. Затея показалась забавной всем, кроме одной миловидной девушки с фиалковыми глазами.

– Может, не стоит? – спросила она. – Ему лет, должно быть, как вашему отцу. Не слишком это уважительно по отношению к взрослому человеку. Пусть себе веселится. Он же никому не мешает.

Близнецы обычно соперничали между собой за внимание красотки, но сейчас проявили вдруг полное единодушие.

– Наш отец, между прочим, не шатается в будний день по парку, а зарабатывает деньги, – сказал один из них.

– Дураков надо наказывать, – отозвался другой.

Компания почтительно замолчала. Все знали отца близнецов, умного, преуспевающего бизнесмена. План созрел быстро. Молодежь распределила роли, главные из которых достались, разумеется, идейным вдохновителям. Близнецы как ни в чем не бывало двинулись к фонтану, намереваясь, словно нечаянно, столкнуть чудика в воду. Один из друзей вызвался запечатлеть все на камеру…

Охота началась. Близнецы делали вид, что позируют, а их товарищ с камерой отдавал команды:

– Отойдите влево. Нет, теперь вправо. Да подойдите поближе к чаше. Вы что, боитесь намокнуть?

Рыжие парни сияли белозубыми улыбками и весело подмигивали подруге, которая, стоя в стороне, дожидалась, чем закончится их затея. Они намеревались как бы невзначай уронить странного господина в воду, а потом принести свои извинения и раскланяться.

До хохочущего дяди оставался какой-то метр, когда один из близнецов вдруг остановился как вкопанный. Он сделал жест второму, но тот ничего не понял. Еще мгновение, и катастрофа была бы неминуема. Близнец схватил брата за рукав и потащил в сторону.

– Уходим, – шипел он. – Чем быстрее, тем лучше. На карусели, в комнату смеха, к черту на рога. Быстрее отсюда!

– Ты сбрендил? – сопротивлялся другой. – Сам же предложил!

– Ребята, идем. Мы передумали, – объявил один из братьев разочарованной компании. – На самом деле, не стоит портить человеку настроение. Он никому не мешает.

– Правильное решение, – одобрила девушка.

Молодые люди поплелись по аллее прочь. Лишь только один из близнецов продолжал оглядываться назад, словно проверяя, нет ли за ними погони. Но никому не было до них дела. Даже тот водный дьявол наконец насытился влагой и довольный двинулся в сторону выхода из парка. Он шел какой-то странной, разудалой походкой. Ему смотрели вслед дети, качали головами взрослые.

«Папа, ступай лучше домой!» – взмолился про себя рыжий парень. Странный человек на мраморном парапете, которого они едва не опрокинули в воду, был их отец…

Он появился перед Дубровской с воздушным шаром в руках.

– Добрый день, это ты мне звонила? – спросил он, узнав ее по объемистому портфелю в руках, который она описала ему в качестве своей основной приметы.

Она была недурна собой. Худенькая, темноглазая, эффектная брюнеточка, если бы не ее дурацкий портфель и не чересчур строгий костюм. Жаль, что она не выглядела, как те девчонки в парке. Ей бы наверняка подошла короткая юбка.

– Может, съедим по мороженому? – спросил он ее, кивая головой в сторону оранжевых тентов. Девушка с сомнением посмотрела на него, но большое количество посетителей ее немного успокоило.

Они заняли свободный столик.

– Ты работаешь или учишься? – спросил он.

– Я – адвокат, – сказала она, продолжая изучать его своими внимательными шоколадными глазами.

– Это круто! – сообщил он. – А я вот пока не определился. Перед тем как выбрать профессию, надо все взвесить, верно?

Она как-то странно посмотрела на него, но возражать не стала.

– Простите, я не знаю вашего имени-отчества, – сказала она.

– Меня зовут Ролан, – сообщил он. – Для отчества я еще слишком молод.

Опять странный взгляд.

– Ваш телефон я нашла в записной книжке Кристины, – сказала она. – Вы с ней вместе посещали занятия у доктора Левицкого.

– Не знаю никакой Кристины и никакого доктора! – улыбнулся он. – Вообще я не слишком жалую врачей. Иногда, правда, приходится посещать стоматолога. Но к нему меня всегда записывает отец и потом подзатыльниками загоняет в кресло. Терпеть не могу лечить зубы! Но знаешь, отец за каждый визит мне дает потом пятьсот рублей. Недурной заработок, а?

– Ролан, мне кажется, я ошиблась, – сказала девчонка, поднимая с земли свой тяжелый портфель. – Мне нужен был то, кто говорил с Кристиной по телефону. Скажи, это твой номер? – Она показала ему цифры, записанные на листочке бумаги.

– Ну, разумеется, мой номер, раз ты до меня дозвонилась! – проявил он остатки здравомыслия. – Но зачем тебе сдалась эта Кристина? Мы могли с тобой чудесно провести время. Сходить в кино или покататься на каруселях.

– Я ищу человека, который называет себя странно: «Супруг».

– Действительно, странно, – проговорил он еле слышно. – Что-то это мне напоминает…

Ролан закрыл лицо руками и так сидел несколько минут. Плечи его подрагивали. Потом он порывисто соскочил с места.

– Простите, я скоро подойду. Дождитесь меня…

Дубровская ковырялась ложкой в своей чашечке, не понимая, чего дожидается. Странный субъект исчез, не расплатившись за колу и мороженое, но это был, должно быть, его фирменный фокус. Хуже всего то, что след загадочного Супруга оборвался навсегда. Как найти человека в мегаполисе, если все, что ты о нем знаешь, является лишь длинной комбинацией цифр? Кристина могла поменять местами два знака, что-то перепутать и увести поиски в сторону бесконечности.

Она встала, намереваясь оставить на столике деньги, как вдруг субъект в мятых брюках появился вновь. Елизавета его с трудом узнала. Вроде бы все было как раньше: та же рубашка с пятнами пота под мышками, тот же съехавший на бок галстук, та же взъерошенная шевелюра. Но что-то неуловимо поменялось в его лице, да так, что если раньше он напоминал ей подростка, по недоразумению влезшего в тело пожилого мужчины, то теперь, когда между формой и содержанием установилось равновесие, ему трудно было дать меньше пятидесяти. Взгляд казался потухшим. Походка приобрела все присущие возрасту недостатки: стала тяжелей, основательней. Исчезли угловатые движения, исчезли суетливость и азарт молодости, вместо этого появились одышка и усталость.

– Останьтесь, – попросил он, тяжело присаживаясь на стул. Пивной животик явно мешал ему. – Нам есть о чем поговорить. Вы обратились по адресу. Я и есть тот самый Супруг, которого вы искали…

– Конечно, я помню прежнего администратора доктора Левицкого, – сказал он. – Ее звали Ника. Эффектная такая барышня. Я и сам пытался приударить за ней, но она была всегда так профессионально отстранена, так независима. Брюнетка вашего возраста и совершенно удивительной комплекции. Грудь, ноги, все такое. – Он изобразил руками волнующие изгибы молодой женщины.

– Она вышла замуж за профессора Каменева? – спросила Лиза.

– Кто вам сказал? – удивился мужчина. – Боюсь, я ничего об этом не знаю. Она исчезла из офиса так внезапно, что у меня даже не было возможности спросить ее об этом. Правда, Фиалка что-то говорила насчет ее мужа, старого и известного, но я не сопоставил факты. Да и какая разница? Хотя…

Он задумался, поворачивая в пальцах стакан с остатками колы.

– Угораздило же старого черта связаться с ней, – усмехнулся он. – То-то на последнем сеансе он говорил что-то про беса в ребро и обещал все исправить. Профессор клял не то магию, не то колдовство. В довершение всего он сорвал с себя маску, назвав свое имя и показав лицо. Меня он заинтересовал, да так, что я даже решил с ним переговорить после сеанса. Я долго ждал его во дворике. Уже ушла домой Фиалка, испарился в неизвестном направлении Агент, а он все не шел. Должно быть, доктор проводил с ним дополнительный сеанс, боясь отпускать домой в таком состоянии. Жаль, что это профессору не помогло, к утру он был уже мертв.

– Ну а как же Кристина, его дочь? – спросила Лиза.

– А что Кристина? Я узнал ее позже. Милая девочка, и мне ее искренне жаль. То, что вы рассказали, ужасно. Она выглядела такой бледной и отчаянной в последний раз. Сорвала маску, чем напомнила своего несчастного отца. Конечно, она храбрилась, говорила что-то про решимость бороться с болезнью самостоятельно. Но, видимо, ей это плохо удалось. Наш последний разговор подтвердил все мои дурные предчувствия. Кристина вела себя так, словно ей трудно было воспринимать что-то на слух. Она бесконечно переспрашивала меня, задавала вопросы невпопад, а потом и вообще бросила трубку.

– Скажите, а вы сможете, если вас попросят, опознать бывшего администратора, эту девушку Нику? – задала вопрос Дубровская.

– Разумеется, такую женщину трудно забыть, – сказал он. – А что, вы подозреваете ее в каком-то сговоре с доктором Левицким?

– Сейчас трудно сказать, – уклончиво ответила Лиза. – Отмечу только, что их близкое сотрудничество мне не нравится…

Глава 20

Ника встретила Дубровскую в привычной для нее манере.

– Что-то вы зачастили ко мне, госпожа адвокат? Чувствует мое сердце, готовите очередную пакость. Ну да ладно, проходите в залу. Хотите для начала небольшой тест?

Елизавета пожала плечами:

– Ничего не имею против маленького развлечения перед серьезным разговором.

Профессорская вдова довольно потерла руки.

– Вообразите меня менеджером по персоналу, проводящим психологический тест. Вы, разумеется, юрист, надеющийся получить работу в крупной фирме. Я даю вам картинку, на которой изображены три человека, плывущие по морю среди акул. В руках одного из них ничего нет. Он не боится акул. У второго – огромный нож. Он в случае нападения заставит дорого заплатить за свою жизнь. Третий взял с собой подводную пушку, типа базуки. С кем из них вы себя ассоциируете?

– Тут все очевидно. Конечно, с третьим, – заметила Елизавета.

– Вы нам не подходите! – довольно произнесла Ника. – Нам нужны сотрудники, ассоциирующие себя с акулами. Здорово, верно?

– Восхитительно! – кивнула головой Дубровская. – Это все, что вы почерпнули из вашей работы в кабинете психоанализа?

Ника смотрела на нее вопросительно. На ее щеках вспыхнули алые пятна, но она быстро взяла себя в руки.

– Что за чушь? Это ваша очередная попытка притянуть меня к тому делу, которое расследуется сейчас в отношении Кристины?

– Вы ведь работали в кабинете Левицкого, верно? Так зачем же разыгрывали спектакль в процессе, где решался вопрос о наследстве? Вам с доктором Левицким удалось притвориться незнакомыми людьми. Признаться, я этому поверила.

– Не понимаю, о чем вы говорите!

– Прекрасно понимаете! Можете, конечно, упираться. Ваше право. Но пациенты доктора легко опознают вас. Слишком уж у вас приметная внешность, госпожа Каменева.

– Что вы от меня хотите? – спросила Ника, жестко блеснув глазами. – Для чего вы пришли?

– Ищу сотрудничества, – пожала плечами адвокат. – Вы делитесь со мной вашим планом по устранению падчерицы, я же думаю, как помочь вам выпутаться из этой истории. Могу даже посоветовать вам хорошего защитника. Идет?

– Зря стараетесь, адвокат! – хищно ухмыльнулась вдова. – Мне смешно, что за торг вы здесь ведете. В деле Кристины полная ясность. Она принимала наркотики, и я под присягой подтвержу, что не имею к этому никакого отношения. Что касается моей работы у доктора Левицкого, не вижу в этом ничего предосудительного. Я хорошо выполняла свои обязанности. Думаю, что у него ко мне претензий нет.

– Что вы! Он каждый день вспоминает вас добрым словом.

– Вот видите. Мне, студентке психологического факультета, нужна была практика, и пусть найдется судья, который обвинит меня в этом!

– Но что вы сделали с профессором, Ника-Вероника? Как оказалось, что ваша падчерица кинулась под колеса? Наследство? Все дело в нем, верно? Но вы не добились своего. Кристина приходит в себя, и я уверена, мы отобьем обвинение в хранении наркотиков. Отгадайте, кто тогда сядет на скамью подсудимых?

Вероника молчала.

– У меня есть догадка, – продолжила адвокат. – Доктор Левицкий здесь вообще ни при чем. Он выписал бедной девушке витамины, а плохая мачеха заменила безобидное средство сильнодействующим веществом. Вы живете вместе, значит, вам провернуть такую операцию – просто раз плюнуть! Как вам идейка?

– Это еще нужно доказать, – произнесла Ника, злобно поджав губы. – Удастся ли это вам, адвокат? Бьюсь об заклад, победы вам не видать как своих ушей…

Следователь Коротков придерживался того же мнения.

– Слишком уж фантастично звучит. На вашем месте я подобрал бы какую-нибудь другую линию защиты.

Дубровская была возмущена:

– Да, но у меня есть по крайней мере два свидетеля, которые знают, что доктор Левицкий выписал Кристине специальное средство, после которого она стала чувствовать себя хуже.

– А ваши свидетели могут пояснить, зачем это было надо самому доктору? Самое слабое место ваших рассуждений – мотив. Вернее, его отсутствие. Я не вижу связи между психотерапевтом и вашей бедной наркоманкой. Зачем ему нужно было ее травить? Что лежало в основе: любовь, ненависть, корысть, месть? Может, ваша девица ждала от него ребенка, а он был против? Может, они не могли поделить наследство? Может, у нее был компромат на него? Может, он ставил на ней опыты, испытывая психотропное средство?

– Мотив существует, но только у мачехи Кристины, – пояснила Елизавета. – А мачеха и доктор работали вместе, но потом всячески скрывали этот факт. Вне всяких сомнений, они как-то причастны к гибели профессора, а потом еще и к попытке самоубийства его дочери.

– Звучит, как сюжет детектива, – ухмыльнулся следователь. – Забавно, но совершенно неправдоподобно. Конечно, я допрошу вашего доктора, чтобы вы потом не говорили, что я нарушал права защиты. Мы ведь должны проверять разные версии, правда?

– Конечно. Вы увидите, что моя версия имеет право на существование, и если постараться…

– Ступайте, адвокат! – нетерпеливо махнул рукой Коротков. – Сам не понимаю, зачем теряю на вас свое драгоценное время?

Кристина восприняла новости стоически.

– Теперь мне кажется, я догадывалась об этом и раньше, – горько призналась она. – Как я могла быть настолько слепа? Я искала сообщника Ники, подозревая всех пациентов доктора Левицкого. Возле него самого всегда был некий круг неприкасаемости.

– Доктора сложно заподозрить, – успокаивала ее Дубровская. – Он кажется удивительно интеллигентным, мягким, неспособным на подлость. Самое главное, что позволяло ему держаться в стороне от подозрений, так это его кажущаяся незаинтересованность в деле. Как теперь выясняется, доктор Левицкий вовсе не был сторонним наблюдателем. Он даже требовал своей доли от наследства, которое получила Ника. Вспомни разговор по телефону.

– Точно! Значит, собеседником мачехи был именно он, – сказала Кристина. Прозрение было таким внезапным, что девушка даже попыталась сесть на кровати. Сделать это было нелегко: диковинный аппарат, фиксирующий конечности, держал ее крепко. – Но если он требовал с Ники деньги, причем в такой форме, что она не могла от него отвязаться, значит, он как-то связан с тем ночным происшествием на автомагистрали. Как вы думаете?

– Здесь два варианта, – подтвердила адвокат. – Либо доктор Левицкий – шантажист, которому стали известны какие-то темные делишки бывшей секретарши. Либо он – соучастник преступления, требующий свою долю. Лично мне кажется правдоподобным второй вариант. Несчастный случай с профессором – чья-то виртуозная затея, выполненная, по всей видимости, не в одиночку.

– Да, но как это им удалось? Они не оставили следствию ни единой зацепки!

– Каждое преступление оставляет следы. В этом я уже убеждалась не раз, – сказала Дубровская. – Скорее всего, мы пока просто не видим зацепок. Но они есть! Поверь, это так.

– Я всегда чувствовала, что отец стал жертвой преступного умысла, только не могла доказать. Теперь мы это исправим, верно?

Дубровская покачала головой. Ей тяжело было разочаровывать Кристину.

– Я не знаю, – мягко сказала она. – Сделать это невероятно сложно. Версия следствия правдоподобна и почти не вызывает вопросов. Наши догадки напоминают мне мыльный пузырь, невероятно красивый и непрочный. Попробуй шевельнись, позови зрителей, и он вмиг разлетится брызгами, оставив в руках пустоту.

Кристина тихонько рассмеялась. Адвокат удивленно посмотрела на нее.

– Я вспомнила Нику. Ее неистощимый запас анекдотов про психологов и психотерапевтов, – объяснила она. – Она выдавала себя, но мне это даже не приходило в голову.

Дубровская понимающе кивнула головой.

И тут раздался телефонный звонок…

Звук был таким чуждым для Кристины, что она даже вздрогнула. Несколько долгих дней, проведенных ею между жизнью и смертью, телефон молчал. Никто не звонил ей. Никому не было до нее никакого дела. Номер, определившийся на экране, был ей незнакомым.

– Алло! – сказала она хрипло. – Кто это? Агент?

Это был единственный пациент доктора Левицкого, которого Елизавете так и не удалось отыскать. Она сделала жест рукой и губами попросила девушку включить громкую связь.

Удивительно, но Агент почему-то был в курсе всех злоключений Кристины. Разумеется, источники информации он предпочел не разглашать. Но девушка и не настаивала. Непонятно почему, но она рада была слышать в трубке голос этого странного, нелюдимого человека. В противоположность излишней суетливости Супруга и жеманству Фиалки, он внушал ей доверие и даже некоторый трепет.

– Агент, миленький! – начала она, обращаясь к нему, как к другу, который давно не звонил. – Ты был прав, совершенно прав, заявляя, что моего отца убили. Теперь они едва не уничтожили меня. Дело плохо. Мне предъявили обвинение, а у моего адвоката нет доказательств…

Дубровская делала клиентке «страшные глаза», призывая ее проявить благоразумие, но Кристина решила выговориться, сообщая малознакомому мужчине все, что удалось узнать.

– Я так и думал, – сказал он, выслушав излияния девушки. – Вот, значит, от кого происходила утечка информации. Он следил за мной, этот сукин сын, он знал все мои передвижения, адреса, явки…

«О чем он говорит?» – недоумевала Дубровская.

– Он оказался хитрее, заманив меня своим психоанализом, групповой терапией и прочей дребеденью, которые, как я теперь понимаю, были всего лишь ловушкой для того, чтобы выведать информацию. Являясь на конспиративную квартиру, мне не раз, по косвенным уликам, удавалось узнать, что я обнаружен. Я менял адреса по три раза за неделю, но преследователи всегда выходили на мой след, хотя я соблюдал осторожность. Один раз меня едва не схватили в квартире. В другой раз решили отравить газом. Мне поджигали дверь, подсылали девиц, подкладывали взрывчатку…

У Дубровской голова шла кругом. Судя по озадаченному виду Кристины, у нее тоже.

– Конечно, я не лыком шит, и прежде чем записаться к нему на прием, постарался получить максимум информации о нем самом, и кое-что меня заинтересовало…

– Что же это? – переспросила девушка, надеясь направить его словесный поток в нужное русло.

– Он вылетел из университета на последнем курсе, несмотря на отличные отметки. В документах говорится что-то про «аморалку», но более подробную информацию мне довелось узнать от старенького лаборанта, проработавшего на кафедре психологии три десятка лет. Так вот, наш «психотерапевт» изнасиловал девушку, предварительно введя ее в состояние гипноза.

– Не может быть! – воскликнула Кристина, а Дубровская только пожала плечами. Новость казалась слишком неправдоподобной, чтобы в нее поверить.

– Конечно, этот штрих из его биографии должен был меня насторожить с самого начала, – продолжал Агент, – но я посчитал это знание неплохим рычагом, который позволит мне сохранить контроль над ситуацией. Сами понимаете, законопослушного человека сложно заставить держать язык за зубами. Кроме того, мне понравилось, что этот прохвост тем не менее первоклассный специалист. Не знаю как, но ему удалось восстановиться на факультете. Да и дело, судя по всему, раздувать не стали. Он получил красный диплом, а позже защитил диссертацию по любопытнейшей теме, связанной с практическим применением гипноза. Так вот теперь я думаю, не использовал ли господин Левицкий свой уникальный опыт против вашего отца?

– Это как-то необычно…

– Фантастично, да? Зато многое объясняет. Наш общий «друг» много времени посвятил так называемому эриксонианскому гипнозу и даже прошел практику у цыган. Забавная штука! Человек не находится в глубоком трансе, но у него происходит сужение границ сознания и повышается степень внушаемости. Человек, подвергшийся программированию, внешне ведет себя как обычно и не подозревает, что запрограммирован. Он среагирует только на ключевую команду, переданную в нужное время. После выполнения команды он даже не осознает, что сделал, ведь программой заложено «забыть».

– Неужели такое возможно?

– Еще бы! Вспомните цыганок на вокзале, которым удается опустошить карманы клиента. Жертва сама снимает с себя все ценное, а иногда даже ведет «новых друзей» домой и помогает грузить собственные вещи в автомобиль мошенников.

– Поразительно!

– Не то слово! Спецслужбы давно используют этот трюк в своих целях. Так, одного из моих коллег, обвиненного в убийстве важного государственного лица, использовали как наемного убийцу, заложив в его подсознание несколько спецпрограмм. Он ощущал себя четырьмя разными людьми – агентами с разными легендами, каждая его личность не ведала об остальных. Подвергнув его мозг сложным психофизическим экспериментам, в него заложили несколько заданий. Новую личность включали посредством отдельного кода…

– Это все очень занимательно, но, боюсь, я не понимаю, какое отношение это имеет к моему отцу? – не выдержала Кристина. – Он – не агент спецслужб, а обыкновенный ученый. Насколько мне известно, все его разработки имели исключительно мирный характер и не шли под грифом «секретно».

– Его запрограммировали, заставив шагнуть на магистраль, – безапелляционно заявил Агент. – Значит, кому-то это было выгодно. Подумайте хорошенько. То, что вы воспринимаете сейчас как бред, есть реальность. Вы имеете дело с опасным человеком. Левицкий – марионетка спецслужб.

– Но все это так неожиданно и неправдоподобно на первый взгляд, что я не знаю, как эту информацию использовать. Что мне делать? Вы меня слышите?

– Извините, но думаю, что наш разговор слишком затянулся. Это становится опасным. Если смогу, то обязательно перезвоню вам. Но только не сегодня. До связи…

– До связи… – обалдело произнесла Кристина и нажала отбой…

– Ну что вы об этом думаете? – спросила Кристина, жалобно глядя на адвоката. – Что со всем этим делать?

Вместо ответа Дубровская взяла в руки ее телефон и набрала номер последнего звонившего абонента.

– Психоневрологический диспансер, – прозвучал в трубке металлический голос. – Приемный покой…

Адвокат выразительно взглянула на клиентку и нажала отбой.

– Я думаю, ответ очевиден, – сказала она, пожав плечами…

Глава 21

Елизавета Дубровская трудилась в адвокатской конторе до вечера, принимая граждан, отвечая на телефонные звонки и правя некоторые документы, до которых в последнее время не доходили руки. Она была так занята, что даже не ощутила того, как в стареньком полуподвальном помещении, где и размещалась их коллегия, произошло нечто необычное. Словно струя свежего воздуха ворвалась в комнаты, заставляя адвокатов забыть про своих клиентов. Конечно, всему виной был не сквозняк и не порыв бури, разметавший бумаги по столам, а визит двух представительных мужчин, которые, стоя на пороге, с недоумением рассматривали убогую обстановку офиса. Один из них был слишком хорошо знаком представителям адвокатского сословия, так как являлся лучшим из них, непревзойденным Владимиром Лещинским. Он работал один, защищая проворовавшихся чиновников самого высокого ранга, представителей шоу-бизнеса и бизнес-элиты. Тот, кто сопровождал его сегодня, мог быть кем угодно – подпольным олигархом, депутатом Федерального собрания или ближайшим родственником губернатора или мэра. Оба, очень высокие, представительные, дорого одетые, смотрелись импозантно на фоне нищей клиентуры, заполнявшей адвокатскую контору в вечерний час.

«Это же Лещинский!» – раздался встревоженный шепоток. «Сам Лещинский?» – «А что он тут делает?»

Должно быть, до ушей известного адвоката долетели обрывки реплик его коллег, потому что он, как артист, которого публика узнала, склонил голову в небрежном поклоне и улыбнулся.

– Приветствую, коллеги! – сказал он негромко и без лишних предисловий добавил: – Хочу видеть адвоката Дубровскую.

Елизавета не сразу поняла, что легендарный защитник имеет к ней какое-то дело.[1] Ей приходилось встречаться с Лещинским и раньше, но сейчас тот упорно не желал узнавать ее. После того как она перевела взгляд на спутника Лещинского, многое стало ясно. Рядом с адвокатом стоял знакомый ей психотерапевт, умело прячущий тревогу под маской усталого безразличия.

– Это я, – сказала она, чувствуя, что у нее во рту становится сухо, как в пустыне. Неужели она волновалась?

– Очень хорошо, милая, – величественно кивнул Лещинский. – У нас к вам маленькое дельце. Где тут у вас можно без помех покалякать?

Это было неразрешимой задачей, потому что, помимо Елизаветы, в огромной комнате сидели за столами еще пятнадцать адвокатов, да еще примерно столько же клиентов. О сохранении профессиональной тайны тут не могло быть и речи. Конечно, для решения наиболее щекотливых вопросов, в том числе финансовых, ее коллеги часто использовали раздевалку, маленькое помещение без окон, доверху забитое коробками с архивными делами. Представив, как вытянутся лица ее гостей при виде убого закутка с зонтами, плащами и пыльным хламом, Дубровская почувствовала неловкость.

Помощь пришла неожиданно.

– Елизавета Германовна, – обратился к ней заведующий конторой. – Вы можете на время занять мой кабинет.

Это был благородный жест со стороны Пружинина, но нежданные гости восприняли его как должное…

Имя Владимира Лещинского само по себе звучало синонимом победы. Все, к чему он прикасался, было обречено на успех. В области уголовного процесса, где традиционно результаты работы защитников весьма скромны, известный адвокат достиг сказочных высот. Не раз его клиенты, заклейменные следствием и оплеванные прессой, оказывались на свободе и как ни в чем не бывало заявляли иски о защите свой чести, достоинства и деловой репутации. Уголовные дела, которые казались крепкими и перспективными, обеспеченными надежной доказательственной базой, начинали вдруг хиреть и рушиться, как только Владимир Лещинский принимал поручение на их ведение. Свидетели путались в показаниях, противоречили друг другу и самим себе. Вещественные доказательства терялись или приходили в негодность. Эксперты давали неясные заключения и допускали ошибки. Присяжные раз за разом, ведомые музыкой хорошо поставленной адвокатской речи, выносили оправдательные вердикты.

В чем был феномен Лещинского? Злые языки утверждали, что все его победы получены сомнительными способами: подкупом свидетелей, бессовестным надувательством присяжных, махинациями с вещественными доказательствами. Но все это говорилось за глаза, поскольку ловкого защитника никто за руку не ловил. Обласканный публикой, он плыл на волне успеха и считался известным светским персонажем: слыл знатоком хороших вин, коллекционировал полотна известных художников, посещал оперу. Его эксцентричность позволяла ему всегда находиться в центре внимания прессы.

Так, в одном из дел Лещинский на глазах присяжных порвал в клочья обвинительное заключение, заявив, что оно «…настояно на страданиях подсудимого, орошено слезами его жены и малолетней дочери». Потрясенные заседатели вынесли по делу оправдательный вердикт. Этот трюк пытались использовать другие защитники, но получали лишь частные постановления от разгневанных судей.

Защищая молодую проститутку, обвиненную в жестоком убийстве сутенера, Лещинский нанял профессионального оператора и представил на суд присяжных небольшой фильм из реальной жизни девушек на улице. Пикантная подробность заключалась в том, что в короткометражке он сыграл роль богатого клиента, интересующегося жизнью вокзальных шлюх. Шокированные присяжные заседатели через своего старшину сообщили председательствующему в деле судье о своем желании вынести оправдательный вердикт немедленно, не удаляясь в совещательную комнату.

Его любовные похождения были не менее захватывающими. Так, в одном из дел, защищая крупного нефтепромышленника, Лещинский во всеуслышание отказался от гонорара, который по слухам исчислялся миллионами. Вместо этого, в оплату своих услуг, он пожелал провести месяц в компании его молодой жены. Жадный до денег олигарх посчитал это выгодной сделкой и с легким сердцем отдал ему красавицу. Трагизм ситуации заключался в том, что мужчины получили, что хотели: один – вожделенную свободу, другой – месяц в объятиях красавицы-блондинки; но вот женщине повезло меньше. В результате отпуска, проведенного с адвокатом на Гавайях, ее оставил супруг, нашедший себе новую пассию. Лещинский дарить ей руку и сердце отказался, заявив, что не испытывал к девушке нежных чувств, а всего лишь получал вознаграждение за свой труд.

Вот такой человек появился на пороге юридической конторы, где работала Дубровская, заявляя о том, что у них есть одно маленькое «общее дельце»…

– До меня, милая, дошли слухи, которым я не хочу верить, – начал Лещинский сразу же, как за ними захлопнулась дверь. – Моего клиента вызывают на допрос. Следователь говорит что-то о проверке версии, которую выдвинул молодой адвокат. Якобы этот уважаемый человек, известный психотерапевт, распространял вещества психотропного воздействия…

Он многозначительно взглянул на Лизу и продолжил:

– Я этому не верю! Не могла молодая способная девушка очернить славного человека. Разумеется, все это проделки следователя, хитрые подковерные интриги, задуманные конкурентами доктора. У богатых и удачливых всегда есть враги. Не сомневаюсь, что вы понимаете меня и полны решимости уладить это маленькое недоразумение.

– Но я… действительно заявляла это ходатайство, – проговорила Лиза, чувствуя, что решимости ей как раз и не хватает.

– Что, милая? Я не расслышал, что вы сказали?

– Я… считаю, что доктор Левицкий в самом деле замешан в распространении психотропных веществ, – выдавила Елизавета, сама пугаясь собственной смелости.

Наступила драматическая пауза. Лещинский рассматривал ее, как диковинный экспонат музейной коллекции, а доктор, возведя к небу полные скорби глаза, только пожимал плечами типа: «За что все это мне, Господи!»

– Милая, – нарушил тишину адвокат. – Нельзя швыряться такими обвинениями. У вас есть доказательства?

– Есть… кое-что, – заявила Дубровская, понимая, что ей терять нечего. – Кстати, меня зовут Елизавета Германовна.

– Очень приятно, – кивнул головой маститый защитник, и в голосе его отчетливо прозвучала ирония. – Так что насчет доказательств?

– Моя клиентка утверждает, что флакон с таблетками ей вручил доктор после сеанса терапии, пояснив, что внутри находится некое седативное средство, которое ей следует принимать строго по схеме.

Лещинский повернулся к доктору. Тот пожал плечами:

– Впервые слышу. У меня нет возможности, как, впрочем, и права, выдавать седативные средства на руки, минуя аптеку. Полный бред!

– Будем реалистами, милая, – сделал заключение адвокат. – Это всего лишь оправдание, которое наркоманка придумала в свою защиту. Вы считаете, что ей кто-то поверит?

– Кристина – не наркоманка и не сумасшедшая. – Голос Лизы даже окреп от возмущения. – У нас есть показания трех человек, которые подтвердят, что доктор Левицкий все же выдал в этот день девушке средство, минуя аптеку.

– Кто же эти свидетели?

– Все очень просто. Это Фиалка, Агент и Супруг.

– Что?! – поперхнулся Лещинский. – Что за чудо-огород?

– Это прозвища моих пациентов из группы «С», – пояснил доктор. – Помните, я вам говорил о них?

– А! Так это ваши сумасшедшие, верно?

– Ну, можно сказать и так, – согласился Левицкий.

– Красноречивые свидетели, – усмехнулся адвокат. – Что-то еще, коллега?

Дубровская могла поклясться, что в слово коллега Лещинский вложил весь свой сарказм, на который только был способен. А, кстати, что еще она могла предложить им в качестве доказательств? Неужели это все? Может, стоило сказать им про тему диссертации и про гипноз?

– У нас есть еще кое-что, – уклончиво заметила она. – Но я не буду пока об этом говорить. В конце концов, это не в наших интересах.

Лещинский посмотрел на нее так, что она почувствовала на своих щеках предательскую краску. Он видел ее насквозь.

– Знаете что? – сказал он после недолгой паузы. – Никаких доказательств у вас нет. Все ваши слова – сплошной блеф… Просто вы отчаянно боретесь за судьбу несчастной, запутавшейся в жизни наркоманки. Это достойно уважения. Но давайте все же разберемся в деталях. Как можно добыть победу в вашем деле? Например, доказать, что события преступления не было вообще, а в таинственном флаконе, изъятом следователем, хранятся не «колеса», а обыкновенные витамины. Трудный путь, да? Поэтому вы выбираете альтернативу, возводите напраслину на уважаемого человека, голословно утверждая, что тот сам вручил бедной пациентке наркотик. Это намного проще, но непорядочно. Согласны? Вы пользуетесь тем, что ни вас, ни вашу клиентку невозможно привлечь к ответственности за ложь!

– Но это не ложь! – вспылила Лиза.

– А, бросьте! Обычные адвокатские басни, – отмахнулся адвокат.

Дубровская была уязвлена.

– Но вы тоже любите басни, коллега! – сказала она, вернув обидчику его же комплимент. – Как, интересно, вы предлагаете доказать суду, что во флаконе лежит обычный аспирин, хотя эксперт уже дал заключение, что там наркотик?

– В моей практике был подобный случай, – многозначительно заметил Лещинский…

Адвокат ничуть не лукавил. Он защищал тогда сына министра, пойманного с поличным в ночном клубе во время веселой студенческой вечеринки, когда молодой оболтус, возомнив себя Санта-Клаусом, начал раздавать присутствующим чудесные «веселящие» таблетки. В его сумке обнаружили такое количество «колес», что даже видавшие виды оперативники схватились за голову. Парня, понятно, забрали. Бедный министр нанял целый штат защитников, но ни один из них не мог поручиться за результат. Дело казалось проигрышным. Вот в таком состоянии поручение принял на себя адвокат Лещинский.

Он сидел в зале заседаний, наблюдая за тем, как прокурор одного за другим вызывает на судебную трибуну свидетелей.

«Да, у Вадика действительно были такие таблетки. Он угощал ими ребят, обещая кайф», – говорил бледный, заикающийся студент.

«Да, мы за руку поймали этого пацана, – говорили оперативники. – В руках у него была сумка. А в сумке пластиковый пакет с таблетками. Казалось, он ограбил аптеку».

«Да, мы видели парня с сумкой на плече, – подтверждали работники клуба. – Его легко опознать. Это тот, кто сидит сейчас на скамье подсудимых».

Атмосфера накалялась. Бедняга министр глотал сердечные капли. «Сделайте что-нибудь! – просил он адвоката. – Почему вы молчите? За что я вам плачу бешеные деньги? Меня отправят в отставку, а этого дурака в тюрьму. Вы этого добиваетесь?»

После перерыва в зал заседаний занесли злополучную спортивную сумку с пластиковым пакетом внутри. Публика вытянула шеи. По рядам зрителей пробежал шепоток.

– Я протестую, ваша честь! – нехотя встал со своего места Лещинский. Похоже, он вспомнил наконец, что гонорар нужно отрабатывать. – Прокурор не доказал, что эта сумка принадлежит подсудимому.

Государственный обвинитель словно дожидался этой реплики. Наступал час его триумфа.

– Внутри сумки имеется вышитая монограмма, – заявил он с ласковой улыбкой, обращаясь к адвокату. – Инициалы «В.А.» принадлежат подсудимому. В кармашке мы обнаружили студенческий билет на его имя. – Он жестом фокусника достал книжечку в картонной обложке. – Кроме того, в пластиковом пакете нашлось несколько волос. По заключению эксперта, они могут принадлежать вашему клиенту с вероятностью 99,999 процента.

– Высокая вероятность, – пробормотал Лещинский, пристыженно опуская глаза. – Какие уж тут могут быть сомнения?

Министр от отчаяния едва не проглотил собственный галстук.

Свидетельскую трибуну занял эксперт, который в течение получаса описывал действие наркотического вещества на организм человека. Слово для допроса взял адвокат.

– Неужели одной такой маленькой таблетки хватит, чтобы отправить здорового человека на тот свет? – спрашивал Лещинский, небрежно поднимая к глазам белое драже.

– Безусловно, нет. От одной таблетки вам ничего не будет. Вы, как говорит молодежь, «получите кайф»! – улыбнулся эксперт.

– Ну а если я приму две драже? – не унимался адвокат.

– Это уже хуже.

– Пять?

– Совсем плохо.

– Шесть?

– Тяжелейшее отравление. Если не повезет…

– Десять?

– Летальный исход.

Лещинский положил на ладонь десять таблеток и начал их разглядывать, словно не доверяя словам эксперта. Публика завороженно следила за ним. Даже министр оставил в покое галстук и воззрился на спятившего защитника.

– Вот ведь пакость, – удивлялся тот. – Каких-то десять фитюлек – и привет праотцам! А вы уверены в этом, господин эксперт?

– На все сто! – заявил тот торжественно.

– Жаль, что адвокаты ничего не принимают на веру, – пробормотал Лещинский и, открыв рот, закинул туда все десять штук.

В зале началось что-то невообразимое.

– Реанимацию сюда! – кричал эксперт. – Он сейчас умрет!

Публика орала. Судья бестолково стучал молотком.

– Сделайте что-нибудь! – кричал он эксперту.

Тот, в свою очередь, только разводил руками.

– Что я могу? Я же не врач! Пусть сунет себе пальцы в глотку!

– Ну, этого вы не дождетесь! – усмехался Лещинский. Похоже, только он один, среди всей этой суматохи, сохранил присутствие духа. – Я собираюсь доказать, что это уголовное дело – всего лишь вымысел с целью скомпрометировать сына известного человека.

«Скорая» приехала через двадцать минут и застала «мертвеца» в удовлетворительном состоянии. Тот был жив, здоров и даже весел.

– Мы обязаны оказать вам помощь! – заявили медики.

– Ну что же! Я подчиняюсь силе, – заявил Лещинский и, отказавшись от носилок, собственными ногами вышел из зала заседаний…

На следующий день публика взяла суд в кольцо. Всем было интересно, выжил ли ополоумевший защитник или нет.

Без пяти минут десять Лещинский, как всегда, появился в зале суда. Выглядел он безупречно и даже слегка порозовел.

– Что с вами было? – задал вопрос судья, отступив от процедуры.

Адвокат вздохнул, обвел взглядом притихшую публику.

– Простите за натуралистические подробности, – сказал он, а потом выдержал паузу, во время которой даже выступавший накануне эксперт подался вперед, чтобы не пропустить ни слова. – Меня здорово слабило…

В публике раздался смех.

– Но это невозможно! – вскричал эксперт, вскакивая с места. – О каком слабительном эффекте вы говорите?

Лещинский улыбнулся:

– Теперь вы знаете, что это за «веселящие таблетки». Тот, кто их принимает, проводит незабываемый вечер!

Публика хохотала. Судья вертел в руках молоток, должно быть, раздумывая, не запустить ли им в прокурора. Государственный обвинитель был белее чудовищных таблеток. Происходящее просто не укладывалось у него в голове.

Дело было прекращено…

– Вот так, – развел руками Лещинский, весь во власти приятных воспоминаний.

– Но мне все равно непонятно, – говорила Дубровская. – Неужели эксперт ошибся? Как такое могло произойти?

– Думайте, коллега! Думайте! – говорил адвокат, улыбаясь. – Свои секреты я храню при себе. У меня нет учеников. Да, признаться, они мне не нужны.

Раскрыв секрет фокуса, можно лишить его очарования. Эту истину Лещинский усвоил давно. Зачем наивной публике знать, что чудеса делаются за большие деньги? Министр отдал за этот маленький спектакль собственную виллу на побережье, зато сохранил должность. Известный адвокат получил порцию славы и хорошее вознаграждение. Улыбнулась судьба и маленькому судебному приставу, который, потея от страха, смотрел весь этот водевиль с заднего ряда. Публика не знала, что именно он выступил в деле главным фокусником, искусно подменив мешок с вещественным доказательством. Но мужчина не нуждался во всенародной славе. Он предпочел материальные блага в виде отдельной квартиры и мебели. Все остались довольны, кроме, пожалуй, молодого оболтуса. Родители на два месяца лишили его карманных денег. Нешуточная неприятность!

– Все в ваших силах, – говорил Лещинский почти ласково.

– Но что я могу?! – испугалась Елизавета, представив, что ей придется глотать флакон с таблетками.

Она уже видела красочные заголовки газет: «Адвокат скончалась прямо в кабинете следователя!», «Неудачная попытка уничтожения вещдока!». Может, ее даже наградят… посмертно. Медаль «За верность адвокатскому долгу и редкую глупость!»

– Ну так что же вы решили? – донесся до нее голос Лещинского. Змей-искуситель!

– Я?! Я ничего глотать не буду!

Адвокат рассмеялся:

– Да вас никто не просит… Видите ли, милая моя коллега, сегодняшний наш визит к вам преследует только одну цель: разрешить недоразумение полюбовно! Игорь Всеволодович – человек известный. Ему лишняя слава ни к чему. Вы отказываетесь от своих претензий, не упоминаете его имя в протоколах допросов, не вызываете его в суд, и мы расстаемся с вами добрыми друзьями.

– А если я не последую вашему совету, что случится тогда?

Лещинский поморщился.

– Ну к чему эти детские фантазии? Вы что, хотите, чтобы я втоптал вашу маленькую мерзавку в грязь? А может, желаете, чтобы мы выдвинули против нее новое обвинение? Например, в краже наркотика. В угрозах убийством. Что еще?

Дубровская растерялась:

– И что… Вы хотите сказать, что способны пойти на такое? Так ведь это нечестно! Это неправда!

– А вы считаете честным портить репутацию кристально чистого человека? – поучительным тоном произнес Лещинский.

Елизавета была возмущена, раздавлена. Она слабо понимала, что говорит и как действует. Совсем некстати вспомнилась вдруг история с изнасилованием, которую рассказал Агент неделю назад.

– Этот ваш кристально честный человек… Он… изнасиловал девушку. Вот! – заявила она с прямодушием молодости.

– Ну, помилуйте. Как вас там, Елизавета Германовна? – поразился Лещинский. – Это уже не смешно. Вы пытаетесь копировать мою манеру? Напрасно! Никому еще не удавалось сыграть мою роль. Я – единственный в своем роде.

– Насчет девушки – истинная правда! – продолжила Елизавета, которой уже некуда было отступать. – Доктор Левицкий изнасиловал ее, введя в состояние гипноза.

Лещинский посмотрел на своего клиента, но тот, к его удивлению, переменился в лице и выглядел сейчас, как школьник, которого уличили в карманной краже. Он развел руками.

– Это была всего лишь маленькая студенческая шалость! Дело уже быльем поросло. Так говорили, хотя, конечно, все было приукрашено. Никто ее не насиловал…

– Но вас выгнали из института! – торжествующе напомнила Лиза.

– Было такое. Ее папаша оказался жутким скандалистом…

– Значит, Агент был прав! – вырвалось у нее. Надо же, то, что она воспринимала, как бред сумасшедшего, оказалось истинной правдой!

Лещинский тоже почувствовал, что его клиент дал маху.

– Давайте оставим всю эту историю, – сказал он. – Она все равно нас ни к чему не приведет. Положим, вы правы, и девушка действительно пострадала. Но вы же знаете закон, дорогуша! Все сроки давности давно истекли. Кто будет ворошить старое? Да и какое отношение все это имеет к вашему делу? Неужели вы станете утверждать, что вашу клиентку тоже изнасиловал доктор?

– Я ее пальцем не трогал! – испугался Левицкий.

– Помолчите…

– Конечно, мы не будем предъявлять вам обвинение в изнасиловании, – произнесла Лиза, вернув себе самообладание. – Но этот случай бросает пятно на репутацию доктора. Он нечестен. Он способен на преступление.

– Бросьте! Суд не будет рассматривать это как доказательство.

– Но человек, который преступил закон однажды, может повторить это в любой момент! Я утверждаю, что доктор Левицкий умышленно травил мою клиентку.

– Вы говорите не как профессионал!

– Профессионализм – это ваш удел, – насмешливо заявила Лиза. – Куда уж нам, бедным дилетантам…

– Я так понял, мы не нашли взаимопонимания, – выпрямился адвокат Лещинский.

– Просто у нас разные цели. Позвольте мне делать мое дело.

– Только не пожалейте об этом, дорогуша. Я уже запомнил вашу фамилию…

Глава 22

Левицкий устало опустился в кресло. День выдался тяжелым, суетным. Он отпустил Марину, отменил все назначенные встречи и, наконец, остался один в сумрачной тиши офиса. Он сидел на месте, которое обычно занимали его пациенты во время сеанса, и тщетно пытался расслабиться. Доктор знал десятки методик, позволяющих снять напряжение, переключиться с решения проблем на отдых и релаксацию. Но кто поможет самому психотерапевту? Ответ был очевиден: другой психотерапевт. Но Игорь Левицкий слишком трепетно относился к своему внутреннему миру и не позволил бы никому нарушать границы собственного «я», поэтому воспользовался способом древним и проверенным – плеснул в бокал немного коньяка, ослабил узел галстука и откинул голову на спинку кресла. Сидя в бархатной тишине, он почти осязаемо ощущал, как накатывают на него волны воспоминаний. Он не зажигал свет. Призраки прошлого предпочитают жить в темноте…

Мало кто из его знакомых знал, что известный психотерапевт Левицкий имел еще и «девичью» фамилию – Левашов, которую получил в наследство от родителей и бездумно утратил в пору буйной молодости по причине опрометчивого поступка, едва не стоившего ему карьеры…

Он родился в обычной семье. Отец – водитель, мать – секретарь на заводе. Они жили не лучше и не хуже многих. Однокомнатная квартира с обычной для того времени обстановкой, небольшой участок земли за городом, щи – по будням, котлеты на обед – по воскресеньям. Правда, у них была возможность изредка прокатиться на служебной «Волге», но маленький Игорь уже с детства усвоил, что машина чужая и ездит на ней директор, который распоряжается всем: рабочими на заводе, своим собственным временем и временем его отца. Тот был, в общем-то, неплохой мужик, от которого мальчику перепадали всякого рода полезности: новогодние подарки, поношенные, но добротные вещи его сына, блок импортной жвачки или апельсин. Родители всякий раз умилялись и униженно благодарили дарителя, пихая мальчика в бок: «Скажи дяденьке спасибо!» Маленький Игорь только удивлялся. Ему абсолютно не нравилось носить чужие штаны, да и на апельсины с конфетами у него была аллергия. «Бери, бери, – шипели родители. – Дареному коню…»

Так, еще в детстве мальчик ощутил магию превосходства одних людей над другими. Нет, он вовсе не хотел стать тогда директором, заниматься скучнейшей работой, ходить в строгом костюме и галстуке и страдать от ожирения и одышки. Его привлекало нечто другое – власть, которую дало бы ему высокое служебное положение, да зависимость от него других людей. Кем он хотел тогда стать? Да бог его знает… Этот вопрос оставался открытым до тех пор, пока в возрасте восьми лет мальчик не попал на одно из цирковых представлений. Признаться, он терпеть не мог цирк и вынужден был пойти туда только по той причине, что у директора заболел сын, и билеты с барского плеча были переданы его отцу. «Бесплатно же!» – говорила мать, поправляя воротничок отглаженной рубашки.

В цирке, как всегда, было людно и душно, отвратительно пахло животными, изо всех щелей сквозило. Мальчик без особого интереса наблюдал за выступлениями воздушных гимнастов и эквилибристов. Он даже не хлопал, когда в промежутке между номерами на арену выскакивали клоуны и веселили публику глупейшими шутками. В конце первой части зрителям представили мага в плаще, расшитом золотыми звездами. Игорь ожидал, что тот начнет, как обычно, доставать из своих карманов воздушные шары, километровые ленты кружев, живых куриц и кроликов – словом, воспроизводить уже растиражированные фокусы. Но тот объявил громко: «Проводится сеанс гипноза! Есть желающие?» и по рядам зрителей прошла волна оживления. Конечно, статисты нашлись и в течение последующих двадцати минут мужчина в плаще демонстрировал публике чудеса гипноза. Вспоминая тот вечер в цирке многими годами позднее, Игорь Всеволодович критически осмыслил поставленный номер и не нашел в приезжем артисте даже намека на особый дар, но в восемь лет происходящее на арене представлялось ему волшебством. Следуя мягкой повелительной интонации голоса мага, люди засыпали на ходу, принимали нелепые позы, а очнувшись, испуганно таращили глаза и недоумевали, почему публика смеется и аплодирует. Маг снисходительно улыбался, точно ощущая свою таинственную власть над всеми, кто сидел сейчас под куполом цирка. В сознании зрителей этот номер запечатлелся короткой вспышкой и потерял остроту уже к началу второй части представления, когда на арену вышли хищники. Только маленький Игорь, словно не слыша щелканья бича, мысленно возвращался к тому, что ему довелось увидеть. Внешняя мишура – плащ со звездами, лихо закрученные черные усы, восторг зрителей – ему были ни к чему. Его восхитило нечто другое – то, что он вряд ли мог разумно объяснить. Его потрясла безраздельная власть гипнотизера над людьми. Это было необычайно притягательно…

Мальчик попытался расспросить отца, но тот о гипнозе знал немного. Правда, припомнил пару забавных историй из жизни великих иллюзионистов, когда те использовали свой волшебный дар в повседневной жизни и добивались поразительных результатов. Имея в руках обрывок бумаги, они могли внушить контролеру, что на самом деле это билет в оперу, пропуск на кондитерскую фабрику или даже денежная банкнота. Все эти рассказы распаляли и без того богатую фантазию мальчика. Он хотел быть похожим на этих людей. Он хотел принадлежать к «избранной касте» повелителей душ. Но, к его великому сожалению, способности к внушению у него и не думали проявляться. Между тем его кумиры овладели мастерством гипноза еще в раннем детстве…

Как-то раз, зажав в руках потрепанную квитанцию из обувной мастерской, Игорь пришел к кинотеатру. Он дождался момента, когда толпа у входа в фойе поредела, и несмело подошел к контролерше.

– Что ты тут крутишься, малец? – спросила тетка, ощупывая его внимательным взглядом.

– У меня вот… билет, – сказал он, уставившись ей прямо в глаза.

«Возьми его в руки, – внушал он ей мысленно. – Ты же видишь, что с ним все в порядке. Дата, сеанс, даже номер ряда и место. Ты пропустишь меня и даже пожелаешь приятного просмотра».

Но женщина почему-то отвела взгляд и продолжила усердно отрывать корешки чужих билетов. Игорь чуть не плакал.

– Ну же… у меня билет, – говорил он, протягивая ей квитанцию из обувной мастерской, на которой значилось: «Ботинки женские, черные. Набойки из полиуретана на каблук».

Люди проходили в фойе, а он топтался возле билетерши, теряя надежду. Наконец, бросив беглый взгляд на квитанцию, она бросила сердито:

– Куда прешься? На афише же сказано: «Детям до шестнадцати вход воспрещен…»

Так он и не понял тогда, осознала ли тетка, что ее разыгрывают, или же отказала ему по причине малого роста…

Странное увлечение с годами не прошло, а стало, пожалуй, более осмысленным. Он выбрал из школьной библиотеки все, что касалось магии и иллюзионистов, ознакомился с биографией Вольфа Мессинга и даже «проглотил» несколько книжек по судебной психиатрии. Волшебный дар ему не открылся, зато он с удивлением узнал, что гипноз, таинственное и притягательное явление, имеет отношение не к цирку и фокусникам, а поддается вполне научному осмыслению, стало быть, при известной старательности и усердии овладеть этим искусством может любой. Тайны человеческого сознания влекли его, и без особых колебаний он после окончания школы подал документы в медицинский институт. Родители его выбор одобрили, не понимая, впрочем, почему их сын не желает стать в будущем хирургом или терапевтом, а собирается специализироваться в психиатрии. На взгляд обывателя эта область медицины казалась малопочтенной. О психоанализе, психотерапии они тогда и не слышали.

Годы учебы в мединституте прошли чередой экзаменов и зачетов, лекций и практических занятий. Изучая строение тела, работая в «анатомичке», молодой студент проявлял усердие, стараясь понять, как работает величайший орган человека – мозг. Организм представлялся ему хитроумным музыкальным инструментом, овладеть которым можно, лишь ознакомившись с назначением всех кнопочек и рычагов.

Тогда-то ему в руки и попалась книжка известного американского психиатра Эриксона Милтона «Мой голос останется с вами». Автору не слишком везло, и с медицинской точки зрения он был болен. От рождения ему было отказано в цветоощущении, он не различал звуки по высоте и не мог воспроизвести простейшую музыкальную мелодию. Зато его вклад в науку был огромен. «Эриксонианский гипноз», названный именем психиатра, позволил увеличить эффект лечения серьезных психосоматических расстройств в несколько раз.

Но будущего врача привлекли тогда не чудесные возможности излечения больных, а сама методика погружения человека в транс. Это был принципиально новый метод гипноза, при котором человек как бы выпадал из реальности и становился игрушкой в руках опытного гипнолога. Им можно было эффективно управлять. Транс у некоторых восприимчивых, сверхгипнабельных людей развивался до глубины сомнамбулических феноменов. Они становились роботами, не воспринимающими ничего, кроме голоса гипнолога. Им можно было внушить любые галлюцинации, заставить делать все, что угодно. Они могли что-то слышать, видеть и не догадываться, что все это просто мираж. Удивительное состояние могло длиться иногда минуты, а иногда и часы, после чего наступало полное забвение, и человек не мог вспомнить, что делал и что говорил.

Вот что волновало Игоря Левашова с детства. Полная власть над человеком и отсутствие всякой ответственности! Но как этого добиться? Кто будет этому учить? Знания, которые он получал в институте, были полезными, но весьма общими, позволяющими диагностировать заболевания психической сферы и даже лечить их. Методы лечения были традиционными и не имели ничего общего с фантастическими успехами талантливых гипнологов. Игорь стал всерьез подумывать о том, не стоит ли поучиться мастерству у обычных цыганок.

Эти шумные, говорливые женщины в пестрых юбках, не знающие, что такое нейролингвистическое программирование, владели методикой Эриксона от природы. Они вводили в транс человека, легко добиваясь того, чтобы его поведение со стороны выглядело естественным. Цыганка могла легко внушить, что она мать или сестра. Жертва безропотно вела ее домой, отдавала деньги, ценности, а провожая, целовала и обнимала на глазах у соседей. Потом очарование проходило, и человек недоумевал, выслушивая рассказы очевидцев о своих собственных действиях, подозревая всех в бессовестном розыгрыше.

Конечно, молодой специалист не думал заниматься грабежами, но верил, что найдет удачное применение таким способностям. Вот, например, девушки… Их на факультете было немало, и многие уже тогда обращали внимание на высокого, ладно сложенного блондина с карими глазами. Он уже тогда слыл плейбоем, и ему не нужно было прибегать к гипнозу, чтобы склонить к близости понравившуюся девицу. Зато девушки были хорошим полигоном для испытаний. Уложив очередную подружку на диван в родительской квартире, он брал ее руку в свою и начинал говорить тихим голосом:

– Я хочу, чтобы ты просто смотрела на меня и позволяла моему голосу обтекать тебя. Смотри внимательно на меня. Если это тебя запутывает, достаточно просто закрыть глаза. С закрытыми глазами неважно, на что смотреть…

Девчонка, не проникаясь серьезностью момента, только хохотала, а он расстраивался.

– Значит, я – никудышный гипнотизер.

– Может, просто я не поддаюсь гипнозу? – утешала его она…

Одна из девушек на факультете держалась особняком. Она была племянницей декана и поэтому считала, что все студенческое сообщество ей чем-то обязано. Ее звали Катя. Она была недурна собой, стройна, как береза. Но назвать ее красивой было сложно из-за выражения вечного недовольства всем и всеми, которое казалось несмываемым с ее лица, как печать. «Я тебя в упор не вижу!» – было ее любимым выражением. Понятно, что такое поведение не добавляло ей популярности среди однокурсников. Многие хотели ее проучить. Однажды, во время традиционного новогоднего бала, ребята заключили даже что-то вроде забавного пари. Кому удастся пробыть с «букой» более десяти минут, достается круглая сумма денег, которую студенты собрали вскладчину. Первых двух ухажеров постигло жестокое разочарование. Екатерина не удостоила их даже небрежным кивком, а просто прошла, словно мимо пустого места. Третьему было адресовано традиционное: «Отвали!». Четвертому повезло больше. «Бука» выслушивала его сбивчивые поздравления около трех минут, потом просто повернулась к нему спиной. Победителем обещал стать пятый, кому жестокая девица позволила проводить себя до «красного уголка», но потом со словами: «Извини, у меня разболелась голова из-за всех этих олухов», она захлопнула дверь у него под носом.

– Тебе ничего не обломится, – смеялись парни. – Она зла, как сто чертей!

Игорь только пожал плечами.

Признаться, он не особо рассчитывал на победу, но отступать было тоже не в его правилах. Направляясь в «красный уголок», он был готов получить очередную любезность от противной девицы и ретироваться к друзьям.

Он ничего не сказал ей, как зашел, просто уселся рядом на соседнее кресло и прикрыл глаза. Они молчали. Чего уж проще – промолчать десять минут и получить награду. Но Левицкий легких путей не искал.

– Голова болит? – спросил он так, чтобы в его голосе она услышала сочувствие.

– Угу… Только помолчи, а? – сказала она, не повернув головы.

– Я могу вылечить тебя за пять минут, – пообещал он. – Только пять минут, и ты уйдешь отсюда здоровой. Ты можешь даже не говорить со мной. Только закрой глаза.

Он ожидал услышать от нее все, что угодно. Но она почему-то молчала, уставив взгляд в потолок. Должно быть, находиться с ним ей было приятнее, чем отшивать неуклюжие попытки ухаживания других однокурсников. Во всяком случае, она давала ему шанс.

– Ты можешь нервничать, если хочешь. Я хочу, чтобы ты ощущала эту нервозность так, как будто она уплывает, утекает, а ты погружаешься довольно глубоко, туда, где имеет значение только мой голос, – говорил он. – Я сейчас еще немного поговорю, а ты можешь слушать, если тебе нравится… бери мои слова себе, а если тебе не нравится, пусть мои слова обтекают тебя, как вода обтекает камни…

Со стороны это звучало, должно быть, как бред сумасшедшего, но Катя молчала. Она даже не смеялась над ним, как делали обычно его подружки. Она просто сидела и смотрела перед собой. Тогда он решился повернуть голову, не переставая говорить.

Вроде все было, как прежде. Девушка не упала в обморок и не уснула, но выглядела все же несколько иначе. Черты ее лица смягчились, словно расплылись. Казалось, кто-то неведомый, взяв в руки губку, смыл с ее лица недовольство и враждебность. Уголки губ, вечно опущенные вниз, теперь расслабились и не выражали презрение. Кожа лица немного порозовела. Но это было не смущение.

«Не может быть!» – подумал он, впадая в панику. Неужели у него наконец получилось? Признаки «очарования», о которых он читал в самоучителе по гипнозу, проявились на лице девушки так явно, что ему стало не по себе. Именно так гипнолог понимает, что пациент переходит под его влияние. Легкое замирание, сосредоточение взгляда, характерное выражение глаз (иногда их называют «влюбленные», а иногда «коровьи»). Расширение зрачков, побледнение или покраснение лица. Но, боже мой, что он будет с ней теперь делать? А если она останется в таком состоянии навсегда?

– Я хочу, чтобы ты взяла меня за руку и сжала ее, – произнес он, ежась, как от пронизывающего холода. «Пусть она скажет, что я подлец, и уберется отсюда прочь!» – взмолился он, но вместо этого ощутил у себя в руках ее теплую руку. Она подчинялась ему!

– Сними со своей шеи бусы, отдай их мне. Они душат тебя, – говорил он, ощущая себя цыганским бароном.

Она повиновалась, передав ему в руку цветистое ожерелье из ярких камушков. Движения ее были мягкими, а взгляд казался кротким и послушным, как у ребенка.

«Что же мне еще попросить?» – подумал он, входя во вкус.

– Прикоснись к моей щеке губами, – сказал он и тотчас же получил требуемое, нежное прикосновение губ и аромат лаванды в придачу.

– Ты видишь эти облака? – спросил он, разводя руками прямо у нее под носом. – Потрогай их!

Катя трогала воздух руками, и мягкая улыбка играла у нее на губах. Она в самом деле видела!

– Какие они густые и мягкие! – продолжал нести он чушь, опасаясь, что сейчас кто-нибудь из друзей застанет их за непонятным занятием. – Облака рассеиваются, и твои ощущения уже не такие интенсивные. Ты возвращаешься… Потихоньку… Потом ты посидишь здесь еще минут пять и уйдешь домой…

Он выскочил из комнаты. Ребята ждали его на лестничной клетке.

– Где ты был? Мы чуть не заснули, – сказал ему один из них.

– Чу, ребята! Да у него помада на щеке, – воскликнул другой.

– Эй, ты что там делал? – удивился третий.

– Все! – сказал он, ощущая себя небожителем. Все, о чем он мечтал когда-то, наконец осуществилось. И это только начало! – Глядите, ребята. Это вам ничто не напоминает? – спросил он, вытаскивая из кармана бусы. Камушки заиграли в электрическом свете.

– Могу поклясться, я видел эту лабуду у нее на шее! – воскликнул приятель. – Постой, неужели тебе удалось как-то уломать ее?

Он многозначительно улыбнулся.

– Просто у нее никогда не было настоящего мужчины, – сказал он самодовольно и, сорвав банк, гордо пошел прочь.

Через пять минут по коридору проследовала спотыкающаяся Катя…

Слух о необычайном происшествии прошел по институту, как сквозняк, заразив всех эпидемией сплетен.

«Он изнасиловал ее! – шептались девчонки. – Напоил и изнасиловал».

«Да, но она не пьет!» – возражали другие.

«Ребята видели на его щеках помаду. Кроме того, он забрал у нее бусы. Неужели вы думаете, что она отдала их ему по доброй воле?»

Игорь и вправду носил в своем кармане простенькое ожерелье и даже подумывал сделать из него себе браслет.

Непостижимым образом слух дошел и до декана. Он вызвал молодого человека к себе и долго изучал его внимательным взглядом.

– До меня дошли слухи о вашей связи с Катей, – сказал он.

Игорь даже не понял, что он имеет в виду, а когда сообразил, то начал оправдываться.

– Это не то, что вы думаете, – говорил он. – Речь идет о простом медицинском эксперименте…

– …который называется изнасилование? – пригвоздил его к месту декан. – Ты воспользовался беспомощным состоянием бедной девушки и к тому же снял с нее дорогую вещь. Это на языке закона образует уже несколько преступлений.

– Но это был гипноз! Я просто пытался избавить Катю от головной боли и ввел ее в состояние транса, когда она…

– Довольно! Довольно с меня твоих шуток! – рассвирепел мужчина. – Что ты предпочитаешь: уйти из института сам или же получить обвинение в грабеже и изнасиловании?

Этого еще не хватало!

– Тебе повезло, что отец Кати, полковник милиции, не хочет огласки. Он мог бы привлечь тебя к ответственности и отправить на зону. Знаешь, что там делают с красивыми молодыми мальчиками?

Левашова затошнило.

– Пошел прочь, иллюзионист чертов! – прогремел начальственный бас, который в его ушах прозвучал похоронным звоном его блестящей карьере врача…

Он восстановился на факультете через пару лет, когда прежний декан ушел на пенсию. Два года не прошли даром. Он работал санитаром в психбольнице, постигая изнанку выбранной профессии. С прежними сокурсниками он старался не встречаться, потому что ему так и не удалось избавиться от ярлыка насильника. Он сменил фамилию и считал, что прошлое надежно похоронено под пыльным слоем времени.

Позже, уже защитив кандидатскую диссертацию и став почетным членом нескольких научных обществ, он не раз вспоминал эту ребяческую выходку, едва не стоившую ему карьеры. Но все шло благополучно, пока в его жизни не появилась эффектная девушка Вероника…

Глава 23

– Это невероятно! – радовалась Кристина, сообщая последние новости по телефону Агенту. – Доктор Левицкий почти признал факт изнасилования. Только мой адвокат говорит, что это знание нам ничего не дает.

– Твой адвокат прав, – мрачно подтвердил мужчина. – Зато теперь вы можете сказать, что этот психотерапевт – редкий сукин сын!

– И это все? – разочарованно протянула девушка.

– То, что ляпнул доктор в частном разговоре, он ни за что не повторит на публике. Кроме того, фамилия его адвоката мне хорошо знакома. Он заложит душу дьяволу, только бы выиграть дело. Прохвост!

– Неужели нам остается только опустить руки?

– Конечно, нет. Теперь вы знаете, что Левицкий владеет техникой гипноза и применяет ее не всегда по назначению. Я считаю, что твоего отца он ввел в состояние транса и отправил на верную смерть. Точный расчет! Он знал, что это невозможно доказать.

– Но отец был один в тот вечер на магистрали, – заметила Кристина. – Во всяком случае, так говорят очевидцы.

– Великое преимущество такого рода гипноза и заключается в том, что оно может осуществляться на расстоянии. Доктор обеспечил себе верное алиби! Теперь комар носа не подточит.

– Неужели нам не удастся ничего доказать?

– Попробуйте, но не удивляйтесь, если следователь заподозрит вас в сумасшествии. Здесь нужно действовать другим путем.

– Каким?

Связь прервалась…

Следователь выслушал Елизавету внимательно, не прерывая, но по выражению его лица адвокат поняла, что он далек от того, чтобы принять фантастическую версию.

– Вы очень забавно рассуждаете, – сказал наконец он. – Нет, я действительно восхищаюсь вами. Такой апломб! Такое воображение! В большинстве своем вы, адвокаты, чертовски скучны. Все, что вы скажете, известно наперед. Ну, например, дела о наркотиках… Что говорит среднестатистический защитник? Нам их подбросили. Кто подбросил? Ну, конечно, негодяй следователь. Для чего? Хотел поставить себе «галочку» за раскрытое дело. А что вы говорите? Гипноз! Нейро… как его там?

– Нейролингвистическое программирование.

– Вот! Одно слово чего стоит! Мне самому стало интересно. Одно дело – обвинять девицу, которая, наглотавшись «колес», вышла на дорогу останавливать лбом автомобили. Другое дело здесь! Какой сюжет! Какая интрига! Вы, случайно, книжки не пишете?

– Некогда, – буркнула Дубровская.

– Ну, да! Ну, да! Да не смотрите на меня голодной волчицей. Конечно, мне придется отвечать на всю эту вашу… – Он повертел в руках многостраничное ходатайство, в котором адвокат скрупулезно изложила позицию защиты и просьбы по вызову свидетелей. – Клянусь, если об этом деле пронюхают журналисты, вам обеспечен триумф! То есть всякие там интервью и презентации. Но, черт возьми, вы хоть понимаете, с кем связались?

Он вытащил из дела корешок ордера, на котором красивым четким почерком была выведена фамилия: «Лещинский».

Дубровская качнула головой.

– Игорь Всеволодович вправе выбирать себе любого защитника.

– И он выбрал! Удачно выбрал! Этот Лещинский смешает вас с грязью. А квартира вашей бедной девочки Кристины полностью уйдет в оплату компенсации за вред, причиненный честному имени и деловой репутации доктора Левицкого. Может, заберете назад свое ходатайство? Подумайте, к чему упрямиться?

– Это осознанный выбор моей подзащитной, – твердо сказала адвокат. – Кристине терять нечего. Даже квартира, о которой вы говорите, принадлежит ей не полностью.

– Значит, будем рисковать?

– Будем!

– Вы знаете, я тоже не люблю этих психотерапевтов, – неожиданно признался Мухолов. – Слишком уж они напоминают гадалок, магов и колдунов. Тьфу, не работа, а чертовщина какая-то!

На памяти следователя Короткова был случай, когда его товарищ стал жертвой колдовского заклятия.

Начало истории ничем не напоминало сюжет мистического триллера. В милицию поступило заявление на сельскую жительницу Михалеву, которую учитель местной школы обвинил в колдовстве. Его, видишь ли, не устраивало, что в наш просвещенный век, когда космические корабли бороздят просторы Вселенной, а нанотехнологии рассматриваются как приоритетное направление науки и техники, некоторые несознательные граждане по-прежнему бегают к знахарке, наводя порчу, совершая приворот и прочие глупости. В Уголовном кодексе не предусмотрена ответственность за волшебство и ведьм уже давно не сжигают на костре, поэтому молодой и амбициозный следователь Мальков вызвался прищучить бабулю за банальное «мошенничество» и тем самым бросить вызов невежеству и мракобесию.

– Не боишься? – спрашивали его коллеги. – А если она тебя того… в смысле, заколдует?

– Бросьте, ребята, – отшучивался он. – Я в такие штуки не верю…

Бабушка Михалева точно сошла со страниц детских книжек про Бабу-ягу. Сгорбленная, носатая, с клюкой в узловатых пальцах, она пристально рассматривала следователя маленькими злыми глазками.

– Жаль мне тебя, – бормотала она, вместо того чтобы подписывать протокол. – Так и умрешь, касатик, неженатым!

– Вот и ошиблась, бабуля, – говорил Мальков, старательно отводя взгляд. – У меня через неделю свадьба. Уже и заявление подано, да и гости приглашены.

– Свадьбы не будет! – пробормотала старуха…

В самом деле, через шесть дней, аккурат накануне свадьбы, молодой следователь застрелился из табельного оружия на окраине села. Никакой предсмертной записки при нем не обнаружили. Мотивы его поступка остались невыясненными.

Дело сельской ворожеи пришлось закрыть. Коллеги Малькова наотрез отказывались продолжать следствие. К слову сказать, учитель тоже прожил недолго. По странному стечению обстоятельств он замерз в сугробе в ту же зиму. Удивительно, но, по свидетельству односельчан, спиртным он не увлекался. Может, ему стало плохо с сердцем, а может… Хотя кто теперь разберет?

День для очной ставки с доктором Левицким был выбран в самом конце недели, когда утомленные трудовыми подвигами горожане в массовом порядке отправлялись на дачи. Августовское солнце стояло в зените, и окна в палате были распахнуты настежь.

– Проводится очная ставка между гражданами Левицким и Каменевой для устранения противоречий в ранее данных показаниях, – заявил Мухолов, заполняя протокол на компьютере. – Напоминаю процессуальное положение сторон. Гражданка Каменева является на данный момент обвиняемой по делу о хранении психотропных веществ. Гражданин Левицкий – свидетель, который обязан давать правдивые показания…

– Важная ремарка! – поднял многозначительно палец адвокат Лещинский. – Мой подзащитный обязан говорить правду, а вот гражданка Каменева вправе защищаться, как ей вздумается, поэтому в этот прекрасный летний день мы все вынуждены париться здесь и выслушивать настоящую тарабарщину.

– Погодите, мы еще не дали слова Кристине Константиновне, – остановил его следователь. – Откуда вы знаете, что она будет говорить? Для начала выслушаем ее, а потом попросим вашего клиента выразить свое мнение. Мы ведь для этого здесь собрались? Вам слово…

Кристина проглотила комок в горле. Прикованная к больничной койке, она чувствовала себя сейчас как стрекоза, которую мальчишки булавками прикололи к картону. Где уж тут произносить речи!

– Я обвиняю доктора Левицкого в том, что он убил моего отца. Используя гипноз, он ввел его в транс и в таком состоянии лишил его обычной предусмотрительности. Профессор Каменев стал жертвой несчастного случая. На самом же деле это было запланированное убийство.

– О, даже как! – воскликнул Лещинский. – Простите, милая, что прерываю вашу речь, но коли вы уж тут пошли во все тяжкие и замахнулись на убийство, поясните сразу маленькую деталь: для чего доктору все это было нужно? Он что, зомбировал профессора в рамках научного эксперимента?

– Всему виной обычная корысть, – пояснила Кристина. – Доктор рассчитывал получить хорошее вознаграждение. Для этого он и вступил в преступный сговор с моей мачехой Вероникой Каменевой. Позже, скрыв от суда ценную информацию, он выступил в гражданском деле о наследстве профессора экспертом, чем способствовал вынесению незаконного решения. Ну и, наконец, я обвиняю доктора Левицкого в том, что он, пользуясь моим доверием, предложил мне лекарственное средство. Он скрыл от меня его подлинное назначение и неблагоприятные последствия, чем подверг мою жизнь опасности…

– Стоп! Стоп! – замахал руками Лещинский. – Милочка, вы заметили, что сказал вам следователь в начале нашей встречи? Обвиняемая по делу вы! Это вы совершили преступление. Так что не надо зачитывать нам тут меморандум…

– Адвокат Лещинский, моя подзащитная вправе давать показания в любой форме, – напомнила Елизавета. – Если вашему клиенту нечего сказать в свое оправдание, в этом нет нашей вины. Между прочим, согласно Конституции он вовсе не обязан свидетельствовать против себя. Пусть молчит, если хочет.

– Не нужно цитировать Конституцию, я и так скажу, – подал голос Левицкий. – Мне скрывать нечего. Давайте по порядку! Никакого убийства профессора я не совершал. Откуда вы все это взяли? Транс? Чушь какая-то!

– Доктор, вы используете гипноз для лечения больных? – спросила Дубровская.

– Ну, да. В некоторых случаях. Строго по показаниям.

– Значит, вы владеете техникой гипноза. Почему же вы тогда называете наши обвинения чушью? Вы могли ввести доктора в состояние транса!

– Да, но я этого не делал!

– Вспомните день смерти профессора. У вас был сеанс групповой терапии. Ученый был взволнован. Он даже сорвал с себя маску и долго говорил о том, что решил в корне изменить свою жизнь…

– Да, это так! Не буду отрицать.

– Зачем вы оставили его после сеанса, доктор? Что делали с ним, когда все больные уже разошлись по домам? Не нужно отрицать. У нас есть свидетели.

Доктор на секунду замялся:

– Да, я оставил его. Ненадолго…

– На час! У нас есть подтверждение.

– Я времени не засекал.

– Ну же, доктор! У вас почасовая оплата, – напомнила ему Лиза.

– Хорошо, пусть будет час, – согласился Левицкий. – Я был взволнован не меньше профессора. Я боялся отпускать его домой в таком состоянии. Я просто должен был с ним переговорить.

– Лучше бы вы этого не делали! – вырвалось у Кристины.

– На номер профессора поступил звонок с вашего телефона. Это случилось за считаные минуты до аварии, – произнесла Дубровская. – Нет нужды отпираться. У меня есть распечатка.

– Я… хотел узнать, добрался ли он домой. Как его дела? Как самочувствие?

– Вы говорили с ним минуту.

– Мне больше нечего добавить! – сказал доктор.

– Я не понимаю, к чему вы клоните? – вмешался адвокат Лещинский. – Все логично. Мой клиент – врач. Он волнуется о судьбе пациента и звонит ему, чтобы узнать, благополучно ли тот добрался до дома. Где тут криминал?

– Именно в тот момент, за пару минут до происшествия, профессору было сказано кодовое слово. Затем он шагнул на автомагистраль! Вы знали, что Каменев был осторожным человеком, который и шагу не сделает без инструкции. Он много лет переходил дорогу в одном месте и всегда пользовался подземным переходом. Почему в ту ночь поступил по-другому? Что вы сказали ему по телефону?

– А я думал, это вы нам скажете! – всплеснул руками адвокат Лещинский. – Зная ваши способности, милочка, я не удивлюсь, если вы сейчас представите нам аудиозапись их последнего разговора. Как, у вас ее нет? Но, боюсь, тогда ваши дела плохи. Вам никогда не доказать эту сказочку про гипноз и кодовые слова. Откуда вы это только взяли? Книжек начитались?

– Я надеюсь, что кое-что нам все равно удастся доказать, – скрепя сердце произнесла Дубровская. – Пусть ваш клиент объяснит, зачем он лгал перед судом?

– Лгал? Не может быть!

– А вот и может! Рассматривалось дело о признании завещания профессора недействительным. В качестве эксперта по делу проходил доктор Левицкий. Он скрыл от суда ценную информацию!

– Какую информацию?

– Он не сказал, что ответчица ранее являлась его администратором! Мы все полагали, что он видит вдову профессора Каменева в первый раз, что они незнакомы. Он ввел суд и сторону истца в заблуждение. Он солгал!

– Лгать нехорошо, – согласился адвокат Левицкий, но в его глазах плясал насмешливый огонек. – Лгать перед судом преступно! Но скажите, милочка, задавался ли моему клиенту вопрос о том, знаком ли он с безутешной вдовой?

– Вопрос?! – спросила сбитая с толку Елизавета.

– Ну да, вопрос! Вы же утверждаете, что мой клиент солгал? Вот я и прошу вас назвать вопрос, на который он ответил неправду. Вы спрашивали его о том, знает ли он ответчицу?

– Нет. Но откуда я могла об этом знать? Он должен был нас поставить в известность! Это его обязанность.

– Это не его обязанность. Это ваш промах, дорогая! – улыбнулся Лещинский, и Елизавета, краснея, поняла, что он прав.

– Все равно, я не согласна, – проговорила она, чувствуя, что выглядит, как упрямый ребенок, который на разумные доводы взрослых отвечает неизменное: «Вы не правы!»

– Давайте поговорим теперь относительно вашего третьего обвинения, – предложил Лещинский. – Вы утверждаете, что мой клиент передал обвиняемой флакон с запретным веществом?

– Да, это так и было, – подтвердила Кристина. – Он объяснил мне, что это замечательное успокаивающее средство и его следует принимать по две таблетки три раза в день.

– Так вот что означало таинственное «2 Х 3 р.д.», указанное в ежедневнике! – воскликнула Елизавета и повернулась к оппонентам. – Мы можем представить вам книжечку, где рукой Каменевой выведена дозировка, которую ее просил выдерживать доктор. Кстати, эта страница ежедневника по дате совпадает с днем последнего группового сеанса. Что вы на это скажете?

– Скажем только то, что ради обоснования своей бредовой идеи вы способны туда внести не только дозировку, но и пароли и явки местных наркобаронов, – отозвался Лещинский. – Ну же, милая! Не будьте столь наивны. Неужели вы рассчитываете уложить нас на лопатки такими доказательствами?

– Но у нас будут доказательства! Мы попросим допросить трех пациентов доктора Левицкого, которые подтвердят наши слова.

– Здесь, видимо, недоразумение, – вмешался, наконец, доктор, обращаясь к следователю. – Адвокат Дубровская не пояснила, что лица, на которых она сейчас ссылается, страдают заболеваниями психической сферы. Они не совсем адекватны, и я боюсь…

– Вы боитесь, что они сдадут вас с потрохами? – улыбнулась Кристина, но Дубровская остановила ее жестом руки.

– Эти ваши пациенты, они невменяемы? – задала она вопрос.

– Нет, не то что бы совсем… – начал оправдываться Левицкий. – У них есть определенные особенности…

– Но в целом они могут отвечать на вопросы. В чем тогда закавыка? Вот мы их и допросим.

Мухолов, до этого момента, наблюдавший за перепалкой сторон, решил вмешаться.

– Боюсь, нам все-таки придется допросить их, – сказал он, словно извиняясь перед адвокатом Лещинским. – Вы же знаете порядок? Обвиняемая и защитник заявляют ходатайство, а я обязан как-то реагировать. Не могу же я просто отказать? Опять же, они настолько настырны, что притащат этих свидетелей в суд…

– Делайте, как положено, милейший! – фамильярно похлопал следователя по плечу адвокат Лещинский. – Только я думаю, что вам долго придется ждать их на допрос. Пациенты психотерапевта – люди необязательные. Что с них взять?

– Кроме того, я не знаю их настоящих имен и адресов, – добавил Левицкий. – Они лечились у меня на конфиденциальной основе. Я не могу помочь, даже если бы сильно хотел.

– Насчет этого не беспокойтесь! – подала голос Елизавета. – У нас на руках есть их личные данные. Завтра мы рассчитываем привести вам первую свидетельницу, которая проходит под вымышленным именем Фиалка.

– Да, но ведь она… – начал было, доктор Левицкий, но его адвокат перехватил инициативу.

– Конечно, пусть девушка приходит. Нам даже интересно, что из всего этого получится.

Коротков удовлетворенно кивнул головой…

Глава 24

«О боги, боги! – стенал Нико Центурия, обращаясь к небесам. – Чем прогневил я вас? Что сделал не так?»

Конечно, если разобраться, он не святой, да и в биографии у него не чисто: несколько судимостей по настоящим бандитским статьям, авторитет в криминальных кругах. Но в этом он не видел ничего зазорного. Как там говорится? «Пусть ваши грехи будут красные, как кровь. Я сделаю их белыми, как снег». Нико Центурия рассчитывал на снисхождение небес, и у него были для этого все основания. Он считал себя человеком верующим и богобоязненным, всегда делал щедрые пожертвования церкви, ходил на службы и даже постился в определенные дни. Нет, он на самом деле хотел быть примерным христианином: иметь жену и детей, собственный теплый дом и друзей. Кто бы мог подумать, что искушение явится к нему в образе чудесной девушки необыкновенной красоты. Эдика не была ангелом, но Нико был уверен в своих силах и очаровании. Он пытался вылепить из нее образец честной и непорочной жены. Но свить семейное гнездо им так и не удалось. Если бы друзья, а не дай-то бог, враги узнали, в чем дело, его заклеймили бы позором навечно. Да он и сам никогда бы не подал руки человеку, жена которого… Тьфу ты! Прости, Господи…

– Нико, мне нужна твоя жена, – говорил ему следователь Коротков. – Я хотел задать ей несколько вопросов.

– Так вот же она! – отвечал Центурия, подталкивая к столу женщину, облаченную в зеленую бесформенную хламиду. – Вот моя жена. Надеюсь, в скором времени мать моих детей.

«Ах, Эдика, Эдика! – плакала его душа. – Как же наше будущее? Как мечта о наследнике? Эх, ты, мать твою нехорошую женщину…»

Мухолов рассматривал невысокую женщину, стоявшую рядом с ним. Она боялась поднять глаза и казалась следователю робкой овечкой, забитым созданием, не умеющим говорить.

– Ее зовут Нина! – объяснял Нико.

– Какая Нина? Мне нужна Эдика! У тебя там что, гарем? Никак в своих женщинах не можешь разобраться, Нико? Где Эдика?

– Говорю тебе, начальник, у меня была и остается единственная женщина – моя Нина. Никакой Эдики я не знаю и знать не хочу!

– Э, нет! Так не пойдет. Мне нужна та жена, а никак не эта, – упорствовал Мухолов. – Какая из них ходила к психологу?

– Никакая не ходила! – отрезал Центурия.

– Э, брат! Да ты, видно, забыл, что я могу тебя привлечь за дачу ложных показаний, – начал было следователь.

– Привлекай! – согласился тот, не моргнув глазом.

Конечно, для легендарного Нико, чей «послужной список» был полон вымогательствами, похищениями людей и разбоями, обвинение в даче ложных показаний было, как слону дробина.

Коротков это понимал.

– Ну, выкладывай, что там у тебя случилось? – уже мягко, по-человечески, попросил он.

– Ничего не случилось!

– Не слушай его, начальник, – раздался тихий голос странного существа женского пола. – Эдики больше нет. Сбежала она. Насовсем…

Еще совсем недавно Нико Центурия летал на крыльях любви, а сейчас, подобно дождевому червю, бороздил телом грязь. Больше того, он был согласен сейчас с головой погрузиться в нечистоты, вдыхать грудью смрад отхожих мест, только бы избавиться от позора, на который его обрекла Эдика.

Смешно сказать, он покупал игрушки и одежду своему первенцу, выбирая исключительно белый и бежевый цвета. Он был уверен, что родится наследник.

– Мальчикам стоит покупать голубое, – огорошила его продавец детского бутика. – У нас в продаже есть чудесные костюмы нужного цвета…

– Голубое?! – подозрительно воскликнул Нико. – А вот я уверен, что голубое мальчикам как раз покупать не стоит!

– Но я имела в виду… – хлопала ресницами девушка.

– Голубые – всегда голубые! – обижался Центурия…

Доктор тыкал пальцем в монитор, показывая ему какую-то загогулину.

– Вы видите? Это и есть ваш плод.

– Сын? – спрашивал он, стараясь определить, где в этой черно-белой ряби врач увидел живое существо.

– Может быть, и сын, – отвечал тот.

Только сама Эдика от этих разговоров ежилась и бледнела. Нико считал, что она плохо переносит беременность. Если бы он знал тогда! Если бы мог догадываться…

Все началось с телефонного звонка доктора Левицкого.

– Есть срочный разговор весьма деликатного свойства, – объяснил он, но ничего не шевельнулось в душе Нико. Он был уверен, что обрел Эдику навсегда. Сейчас у них родится сын. Через год – дочь…

– Вы просили передавать вам все, что мне станет известно от вашей жены из сеансов гипноза, – пояснил при встрече психотерапевт, а Центурия только лениво кивнул головой.

Действительно, еще в самом начале их сотрудничества Нико дал доктору деликатное поручение – рассказывать ему все, что выболтает его прелестная супруга, находясь в состоянии транса. Левицкий возражал и что-то невнятно говорил о какой-то врачебной тайне, о правах пациента, но в конце концов приятная сумма в американских банкнотах уняла муки его совести, и он согласился.

– Так вот, есть интересная информация, – проговорил доктор, а Центурия все еще продолжал пребывать в розовых облаках грез. – Ваша жена постоянно вспоминает некоего молодого человека приятной наружности, высокого, стройного, сложенного, как древнегреческий бог…

Нико понял, что разговор его все-таки интересует.

– Что за человек? Его имя?

– Как я понял, его зовут Эдуард.

– Отлично. Адрес?

– Этого она не сказала.

– Но я же просил вас давать мне полную информацию, – упрекнул его Центурия. – Ладно, что там еще?

– Ваша жена просто бредит этим парнем. Удивительно, но как оказалось, у нее к нему платоническое влечение…

– Что за чертовщина? Выражайтесь яснее.

– Она не спит с ним, – терпеливо пояснил доктор. – Это, так сказать, только романтическая привязанность.

– Женщина должна видеть во сне своего мужа, – назидательно ответил Нико. – Ничего, я им устрою романтику!

– Это вам не удастся, – прокомментировал врач.

Центурия подумал, что он ослышался. Какой-то там лекарь сомневается в нем, во всемогущем Нико! Смешно, право слово.

– Я подключу ребят, – пообещал он. – Я из-под земли этого мужика достану. Эдуард, будь он неладен! Я превращу его в падаль, разотру в пыль. Она забудет его, и даже во сне будет повторять мое имя.

– Вам это не удастся, – тихо проговорил врач. – Я провел несколько сеансов, прежде чем решился поговорить с вами… Это информация очень деликатного свойства. Эдика, как вам сказать…

– Говори, как есть. У нее есть любовник, да?

– Нет. Это хуже.

– Хуже любовника могут быть только два любовника.

– Н-нет…

– Три? Четыре?

– Эдика и Эдуард – это…

– Это что?

– Это один человек.

– Что? Я не понимаю…

– Это один человек. Ваша жена – вовсе не женщина, а сменивший пол мужчина…

Если бы вдруг небеса обрушились на землю или же сама земля под ногами Нико ушла под воду, вряд ли это произвело бы на него столь сильное впечатление. Центурия превратился в соляной столб, в березовый чурбан, безмолвный и недвижимый. Сначала он подумал, что доктор шутит, но глаза того оставались внимательными и серьезными, словно минуту назад он сообщил Нико, сколько ему осталось жить. Потом он решил, что врач свихнулся. Так иногда бывает с теми, кто постоянно имеет дело с душевнобольными. Но явных признаков сумасшествия у Левицкого не наблюдалось. Тот не брызгал слюной, не показывал белки глаз, не стоял на голове и не хохотал без остановки. Он сидел прямо, нога на ногу, и вполне нормально, хотя, конечно, с некоторым напряжением, вглядывался в лицо супруга своей пациентки.

– Объяснитесь, доктор, – хрипло попросил тот.

– Все очень просто. Вашей жене, то есть некоему Эдуарду…

– У меня нет жены по имен Эдуард! – вспылил Центурия.

– Конечно, конечно, – согласился врач. – Так вот, некоему Эдуарду пару лет назад произвели операцию по смене пола…

Природа жестоко посмеялась над Эдуардом, поместив женскую душу в мужское тело, причем выбрав для этой цели воистину королевский футляр. Эдуард был красив и строен, как греческий бог. Черты его лица были соразмерны и выразительны: рот немного великоват, но прекрасно очерчен, великолепные скулы, правильной формы нос…

– Нет, я отказываюсь вас понимать! – сказал доктор, которому пунцовый от смущения Эдуард пытался обрисовать свою проблему. – Калечить ваше великолепное тело – это преступление. Почему бы вам не решить проблему иным образом…

Эдуард понял намек и обиделся. Нет, он вовсе не желал становиться гомосексуалистом, хотя опыт подобных связей у него имелся. Он хотел получать любовь от нормальных мужчин, а не от тех, которые всю жизнь вынуждены скрывать свой порок. «Ищу молодого пассивного друга. Со своей стороны, обеспечу материальную поддержку», – писали они тайком и оставляли адрес до востребования. Они заводили жен, детей и годами морочили головы окружающим, скрывая свою природную сущность.

Эдуард хотел нормальных отношений, словом, всего того, чем обычная женщина особо не дорожит. Его восхищало шелковое белье и прочие милые прелести женского туалета. Ему нравились кружева и юбки, надуваемые ветром; тонкий цветочный аромат духов и гладкая нежная кожа. Он мечтал о длинных, струящихся локонах, о губной помаде. Но больше всего ему хотелось добиться мужского восхищения. Часами, лежа ночью в своей постели без сна, он представлял, как идет по улице погожим весенним днем и ловит на себе восторженные взгляды мужчин. Ему сигналят машины, а юные пацаны поворачивают головы ему вслед…

– Да, но почему вы решили, что операция сделает вас неотразимым? – удивлялся доктор. – У вас привлекательная мужская внешность, но как она будет выглядеть в женском варианте, я не берусь предсказывать. Вполне возможно, вас сочтут некрасивой, вульгарной особой со странностями, и завести отношения с мужчинами станет нелегкой задачей.

– Я хочу рискнуть, – говорил он. – Я чувствую себя, как пленник, запертый в собственном теле! Мне нужна свобода…

Доктор ошибся. Перемена пола не убила природного очарования, а увеличила его в разы. Это был редкий случай полной гармонии между внутренним состоянием человека и обстоятельствами его жизни. Женская сущность Эдуарда обрела наконец новый дом. Конечно, он казался немного мускулист, но теперь такие фигуры среди женщин не редкость. Красивая грудь, подтянутый живот, округлые ягодицы – что еще надо? Высокие скулы, зеленые глаза, сверкающие, как у кошки. Во всем его облике читалась какая-то звериная грация, присущая хищникам; какой-то адский темперамент, который заводил с пол-оборота. Обычно красавицы нередко бывают холодны и заносчивы. Они позволяют уложить их в постель, а там лежат, как бревна, считая, что мужчины должны быть им благодарны и за это одолжение. Эдика была иной. Ее африканский темперамент сражал кавалеров наповал. Она никак не могла насытиться любовью и перебирала ухажеров, как кокетка украшения. Так могло продолжаться до бесконечности, но на ее пути встретился Нико Центурия. Их встреча оказалась роковой…

– Но этого не может быть! – вскричал Нико. – Она ждет от меня ребенка. Я сам это видел. В телевизоре, у доктора…

А собственно говоря, что он там видел? Черную и белую рябь, которую даже при большой фантазии нельзя назвать ребенком.

Доктор Левицкий только качал головой.

– Медицина еще не научилась делать из мужчины полноценную женщину. Можно воссоздать женский облик, наделив пациента красивой грудью и бедрами, можно высветлить кожу и увеличить губы. Но невозможно заставить мужчину рожать… Боюсь, вас бессовестно надули Нико. Ваш доктор – мошенник.

Тут Нико припомнилось все сразу. И боязнь Эдики перед визитом к врачу, ее категорическое нежелание иметь детей, и даже те суммы денег, которые стали регулярно пропадать из его кармана. Гинеколог шантажировал ее, заставляя воровать. Но хуже всего то, что теперь Центурия чувствовал себя форменным болваном.

Ему, человеку воспитанному на воровских традициях, было зазорно даже сидеть рядом с гомосексуалистом, пить с ним из одной кружки и лежать на соседней шконке. Он не считал их за людей и смачно сплевывал, проходя мимо. Разговаривать с таким, пожимать ему руку считалось равносильным признанию в нетрадиционной сексуальной ориентации. А Нико Центурия слыл правильным пацаном. А что теперь…

«Пахан-то оказался голубым», – слышал он ехидные комментарии врагов. Да его подымут на смех или, скорее всего, опустят ниже плинтуса. Его никто не будет уважать. От него сбежит даже шофер…

– Вам лучше молчать, – сказал он и посмотрел на доктора Левицкого так, что у того разом исчезли ненужные иллюзии.

Центурия не нуждался в свидетелях своего позора. Он вообще предпочитал мертвых свидетелей. Доктор понял это.

– Вы можете быть уверены в моем молчании, – сказал он. – Но мне требуется только одно…

Нико посмотрел на него с удивлением. Неужели этот псих решил требовать денег? Шантажировать самого Центурию?

– Я не хочу, чтобы ваша жена… м-м… вернее, я хочу, чтобы та особа, которая называется сейчас вашей женой, не появлялась на допросах следователя Короткова.

Центурия взглянул на доктора с интересом. Сегодняшний день был полон сюрпризов.

– Нашалили по врачебной части, док? – спросил он.

– Что-то в этом роде, – признался Левицкий. – Я нуждаюсь в этой маленькой услуге. Не сомневайтесь, мой рот – замок.

Нико кивнул головой.

– Не беспокойся. Я позабочусь о ней… – сказал он и осекся. Не так легко, говоря о собственной жене, упоминать местоимение «он»…

…Центурия не был легковерным простачком, которому можно было вешать лапшу на уши. Он провел аккуратную проверку, не доверяя такое деликатное дело посторонним, и удостоверился, что прошлое его жены укладывается в два года. Далее следовал обрыв…

Никакой девочки с именем Эдика просто не существовало. А он, дурак, удивлялся, почему у его жены нет ни детских и школьных фотографий, ни родственников, ни друзей. Ослепленный страстью, он не замечал ее оговорок и весьма путаных рассказов о собственной семье. Закрывая глаза, он видел теперь не маленькую девочку в коротком платье, а пацана, мчавшегося по двору на самокате. Какой ужас!

Эдика, словно что-то почувствовав, ходила по дому тише воды, ниже травы и даже не досаждала ему своей любовью. Может, она читала в его глазах свой приговор? Каким он будет?

Центурия привык решать проблемы радикально. Нет человека – нет проблемы. Он убьет ее… нет, его, а труп пустит на корм рыбам. Отличный выход? Замечательный. Вот только труп рано или поздно найдут и опознают. «Так это жена Нико!» – скажет кто-то. Проведут экспертизу, вскрытие, а там… Что там? Что там может быть у человека, позволившего перекроить себя по женскому образцу? Может быть, остатки простаты? А может, и вообще ничего нет! Вот будет позор!

Исчезновение жены трудно будет скрыть. Что же делать? Как объяснить людям эту нелепость и что сделать с этим мужиком в женском обличье, который ночь за ночью ложится в его постель?

Эдика выбор сделала сама. Она сбежала. Не захватив с собой ничего из ценных вещей, она прихватила только документы и кое-что из одежды. Центурия с облегчением вздохнул и на следующий день привез домой прежнюю жену. Она была скромна и неказиста, но все-таки она была женщиной!

Теперь, лежа по ночам на своем супружеском ложе, он редко видел сны. Вернее сказать, он мучился от бессонницы. Закрыв глаза и забывшись, он представлял ее, красивую, гибкую, как кошка. Он прикасался губами к ее груди, смуглому животу, следовал ниже, а там о, ужас!..

Громкий крик оглашал окрестности.

Глава 25

– Роман Александрович, вы хотите сказать, что Кристина Каменева нафантазировала, рассказывая мне о вашем общении по телефону? – спрашивал Коротков, фиксируя показания Супруга в протоколе допроса.

– Я не знаю никакой Кристины, – повторял он, как заведенный.

– Нет ничего проще, чем вам напомнить. Это девушка, которая посещала вместе с вами сеансы групповой терапии.

– Она была там не единственной женщиной.

– Это дочь профессора Каменева.

– Не знаю никакого профессора.

– Он погиб под колесами автомобиля.

– Каждый день под колеса автомобилей попадают сотни граждан. Вы предлагаете мне помнить их поименно?

– Нет, конечно. Но я надеялся, что вы сможете мне пояснить кое-что. Вы ведь общались с ней неформально. Скажем, по мобильнику.

– У меня нет обыкновения болтать с незнакомыми девушками по телефону. Все это ложь.

– Доктор Левицкий вам знаком?

– Это мой врач.

– Случалось ли, что доктор давал вам лично или другим пациентам лекарственные препараты?

– Лекарства покупают в аптеке.

– Да, но, может быть, он делал для кого-нибудь исключение? Кристина Каменева утверждает, что доктор Левицкий под видом лекарства передал ей наркотик.

– Если это так, она должна была обратиться в милицию. При чем тут я?

Коротков вздохнул. Допрос свидетеля ничего не дал. Все, как и обещал ему адвокат Лещинский. Пустая трата времени…

Роман Александрович вышел на крыльцо и спешно достал из кармана телефон.

– Игорь Всеволодович, все в порядке, – проговорил он, воровато поглядывая на окна: не наблюдает ли за ним следователь Коротков.

– Отлично. Тогда наша договоренность в силе.

– Когда я получу адрес моей жены и дочек?

– Приезжайте ко мне в офис. Немедленно.

Роман Александрович повел плечом. Неудобно, конечно, вышло с Кристиной, но он будет надеяться на то, что его маленькая ложь не принесет вреда. Старого профессора все равно не вернуть, а девчонка будет в порядке и без его помощи. Важно, что его путь длиной в двадцать три года наконец подошел к концу. Он собирался вернуться в свой настоящий дом…

Роману повезло родиться, как говорят, с золотой ложкой во рту. Обеспеченные родители, дом – полная чаша, прекрасные перспективы в карьере и личной жизни. Ему было только двадцать два года, а в его кармане уже лежал диплом престижного института. А еще у него была невеста, не особо привлекательная молодая особа, зато из хорошей семьи и с отдельной жилплощадью. Все в жизни Романа было распланировано на несколько лет вперед, и неожиданности не могли застать его врасплох по определению.

Свадьба была уже назначена, гости приглашены. Но пока шилось белое платье невесты, пришлось жениху по делам отправиться в небольшой городок. Ничем не примечательный городишко, в котором летом пыльно, душно и скучно, комары да мухи столбом. Роман сутками пропадал на местном комбинате, осваивая новую технологию производства, а вечера коротал в гостинице, построенной еще во времена царя Гороха. Вот так однажды, сидя у открытого окна, которое в провинции частенько заменяет собой телевизор, молодой человек узрел бредущее по дороге небесное создание. Ангел явился ему в лице девушки, рыжей, как огонек, но хорошенькой и ладной, как куколка. Она шла с пляжа не торопясь, выставляя напоказ длинные стройные ноги. Роман окликнул ее. Девчонка не смутилась, не ускорила шаг, как дикарка, а остановилась, и они мило поболтали, словно были знакомы до этого сто лет. На следующий день история повторилась, к их обоюдному удовольствию. Молодой человек решил, что городок не так уж и плох, а кино и прочие развлечения ему и вовсе не нужны. Рыжая девчонка заменяла ему солнце и, общаясь с ней, он и сам заряжался какой-то необыкновенной живительной энергией. Конечно, ему в голову иногда закрадывалось сожаление о стремительно идущем к концу холостом веке, но он упрямо гнал от себя грустные мысли. Ему было хорошо, и это было важнее всего на свете.

«Отпуск» закончился, и он вернулся домой, где его окружили родственники, заставив окунуться с головой в предпраздничные заботы. Нужно было подогнать костюм, решить вопрос со свадебным кортежем, навестить всех близких и знакомых, вручив им приглашение на торжество. Вертясь, как белка в колесе, он почти не принадлежал себе, делая то, что хотели от него другие, говоря то, что они хотели слышать. Но однажды, сидя в гостях у родителей невесты, он вдруг отчетливо понял: «Все! Баста. Не нужно мне всего этого!» Больше всего его раздражала будущая жена, которая ожидала свадьбы, как чего-то само собой разумеющегося.

– Ты хоть любишь меня? – спросил он однажды.

Вместо ответа она сморщила нос и посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Ты такой смешной! – сказала она, а Роман так и не понял, что это было, комплимент или насмешка…

До свадьбы оставался один день, как жених вдруг заболел корью. Торжество пришлось отложить. «Это нехорошая примета!» – шептались родственники. Так оно и вышло…

Едва оправившись от болезни, Роман опять укатил в пыльный городишко, где провел целый месяц. Встревоженная родня высылала ему телеграммы, обрывала телефоны, но ему не было до этого никакого дела. Его рыжее счастье было рядом с ним.

Наконец, почувствовав неладное, родители решили навестить сына лично, и в воскресенье две черные «Волги» остановились у подъезда местной гостиницы.

– А он здесь не живет, – огорошил их администратор.

Родители встревоженно переглянулись. Дурные предчувствия начинали сбываться. Может, сына похитили злоумышленники?

– Да, он, почитай, как месяц у Клавкиной дочки околачивается!

– Какой такой Клавки? – всполошились родители.

– Да почтальонша наша, дочка у нее – чистое золото! Вашему парню повезло!

Родители так не считали, поэтому, разведав маршрут, кинулись к дому треклятой почтальонши – выручать сына из беды. Между тем Роман вовсе не выглядел несчастным. Он посвежел и пополнел на калорийной пище, загорел на речке и всем своим видом демонстрировал здоровье и сытость.

– Домой не вернусь, – отрезал он. – Да и свадьбы не будет!

– Да что же ты, сынок, удумал? – всплеснула руками мать. – Как мы теперь людям в глаза смотреть будем? Что им говорить-то?

– А это уж не моя забота, – отвечал отпрыск.

– На свадьбу гости приглашены. Михал Иваныч с супругой, начальник из главка. Петр Петрович – наш директор. Раиса Семеновна – с промбазы…

– Они мне не родственники. А захочу жениться – так на Таньке и женюсь!

Из-за ситцевой занавески показалось лицо Таньки, красное, как маков цвет. Девчонка и вправду была хороша, немного, правда, угловата и по-деревенски неуклюжа, зато свежа, как роса на лугу. Такие в большом городе быстро науку постигают, а уж через полгода их и не узнать. Была Танька – стала Татьяна, рыжеволосая красавица и жестокая кокетка. Но девчонке бог не дал главного – состоятельных родителей, а делать из нее Золушку никто не собирался.

– Дурак, ты, Ромка, – вызвал его для мужского разговора отец. – Женись для удобства, а люби для удовольствия. Ну, понравилась тебе девка, поживи с ней еще неделю да возвращайся домой.

– Не вернусь, пап!

– Ты, видать, ничего не понимаешь! Поможет тебе новая родня карьеру сделать? На почту пойдешь? Валяй! А жить будешь в этой халупе? Смелое решение. Подумай, сынок… Ну, кто из нас без греха?

– Значит, ты тоже так поступал с мамой?

– Мама – это дело другое… Короче, возвращайся, вот тебе мой отцовский указ. Тебя невеста ждет. Ты хоть подумал, что ее на весь город ославил? Ее отец мне это век не простит.

– Ты только об этом и думаешь! Не нужна мне эта березовая чурка. Не мила она мне!

– Денег лишу, так и знай!

– Делай, как хочешь…

Родители уехали несолоно хлебавши. А еще через день Танька сообщила, что ждет ребенка…

Их должно было появиться двое. Две девочки.

– Анна и Мария, – предложила Татьяна.

– А что? Мне нравится! – отвечал он.

Подруга внезапно помрачнела. Словно на солнце набежала туча.

– Но мы не женаты. Как мне рожать?

Роман взял ее мягкую руку, заглянул в бездонные, любящие глаза.

– Об этом не беспокойся. Свадьба будет. Только позже. Сама понимаешь, сейчас не самый благоприятный момент. Родители и слышать об этом не желают. Я же хочу, чтобы все было, как у людей. Потерпи. Вот родишь – поставим их перед фактом. Куда тогда денутся? Еще будут умолять дать им понянчить внучек.

– Ты думаешь, так будет? – спросила, улыбаясь, она.

– Я уверен, – отвечал он…

…Для девочек шилось простенькое приданое. Роман даже раздобыл где-то коляску для двойни, страшный дефицит по тем временам. До родов оставался всего лишь месяц, и тут, как обухом по голове, срочная телеграмма: «Приезжай. Маме плохо».

– Мне нужно ехать, – сказал он Тане.

Она согласилась. Разве она могла поступить по-другому?

– Я только на пару дней, – пообещал он. – Узнаю, как она, и заберу тебя отсюда. Ты пока готовь вещи.

Она кивнула головой. В ее глазах стояли слезы.

– Я даже адреса твоего не знаю, – сказала она чуть слышно.

– Глупая, зачем тебе адрес? – потрепал он ее по щеке. – Я вернусь через два дня. Ты что, собралась мне письма писать?

Она пожала плечами и расплакалась. Нервы…

Он попал в автомобильную аварию, не доехав до города пять километров. Машину разнесло вдребезги, ни у кого из очевидцев даже не возникло желания оказать помощь водителю. Он просто не мог остаться жив…

Но он выжил. Искореженное тело собрали по кускам. Молодое здоровое сердце позволило выдержать десяток операций. Над ним колдовали лучшие врачи. Установить личность пациента удалось без труда. С тех пор родители дневали и ночевали в больнице, благо что болезнь матери оказалась обычным женским блефом во спасение сына. Она часами всматривалась в бледное, без кровинки, лицо своего мальчика и проклинала пыльный городок, чужую рыжую девчонку, посмевшую увести сына из семьи.

Хуже всего дела обстояли с его головой. Он долго не приходил в сознание, а когда очнулся, наотрез отказался узнавать кого-либо из своих родных.

– Форма амнезии, – пожимал плечами врач. – Придется вам знакомиться с ним еще раз…

Знакомство состоялось. Роман признал своих родственников, поверив им на слово. В самом деле, могли ли чужие люди так заботиться о нем? Стали бы они нанимать лучших врачей, приносить ему фрукты, дежурить у его постели? Ему пришлось заново знакомиться со своей невестой, угрюмой, высокомерной девицей, навещавшей его два раза в неделю, строго по расписанию.

Глядя на нее, Роман не мог вспомнить, почему он когда-то остановил на ней свой выбор. Но теперь у него не было вариантов.

– Вы ведь так любили друг друга! – говорили наперебой родители.

Любили? Странно, но Роману приходилось верить. Зачем обижать девушку? Может, она сердится на него из-за того, что расстроилась свадьба?

– А откуда я ехал? – спросил он как-то раз, но родители поспешно отвели взгляд.

– Ты ездил подыскивать земельный участок для строительства дома, – сообщила ему мать. – Да, именно так. Ты собирался купить дом, в котором вы жили бы после свадьбы.

О пыльном городке не было сказано ни слова…

Они поженились через полгода. Свадьба была пышной и веселой для всех, исключая самого Романа. Сидя за праздничным столом, он искоса поглядывал на новобрачную, гадая, чем она его пленила. Его память напоминала сейчас чистый лист бумаги, на котором можно писать все, что угодно. Иногда, правда, его охватывала какая-то странная щемящая тоска о прошлом, которого он не помнил. На душе становилось тепло, словно тело его вбирало золотые лучи солнца.

«Наверно, это наше с ней прошлое, – размышлял он. – Мы были счастливы когда-то, до аварии, разорвавшей мою жизнь пополам».

Время шло. У них родились мальчишки – близнецы, и Роман, глядя на дух сопящих карапузов, терялся в собственных чувствах. Ему казалось, что нечто такое с ним уже когда-то происходило.

Карьера его строилась успешно, и он мог назвать себя богатым человеком. Но был ли он счастлив? Вряд ли. Чего-то ему не хватало до ощущения полноты жизни. Может, всему виной была жена, которая за пятнадцать лет брака превратилась в странное, сварливое существо, передвигающееся по дому в толстом махровом халате. Она была недовольна всем подряд и не брала на себя труд хоть как-то скрывать свое недовольство. Она пилила его как старая ржавая пила, вгрызаясь зубьями в податливую плоть. Сверлила взглядом, проникавшим в мозг. Кровь бешено стучала в висках. Он боялся, что еще совсем немного, и он не выдержит.

А еще его мучили головные боли… Они возникали под вечер, опоясывая голову словно железным обручем. Он плохо соображал тогда. Сидя в темноте кабинета, он растирал виски и тихо стонал.

– А что вы, батенька, хотите? – спрашивали его врачи. – Ваша голова собрана, как конструктор. Чудо, что вы вообще остались живы.

Но это было не все…

Роман Александрович понял, что способен перемещаться во времени так же, так все остальные перемещаются в пространстве. Это был верный признак сумасшествия, поэтому свое открытие он долго хранил в тайне. Словно по мановению руки волшебника, из его жизни исчезали целые куски: часы, а иногда и целые сутки. Он словно попадал в другую реальность или в другое измерение, чувствуя себя там намного моложе и счастливее. В той жизни его встречала молодая красивая женщина, яркая и теплая, как солнце. Роман знал, что она приходится ему женой, и это радовало его. А еще у него там были дети: две очаровательные дочери – Анна и Мария. Он проводил с ними время: играл, осыпал подарками, заплетал их золотистые волосы в косы. Но блаженство длилось недолго. Вжик! И кто-то очень сильный и недобрый перемещал его обратно, в тот дом, где его дожидалась постылая, рано постаревшая жена и два молодых обормота. Будь на то воля Романа Александровича, он бы навсегда забыл дорогу в этот дом, оставшись там, где всегда светило солнце, было тепло и уютно от улыбок его милых девчонок.

Приступы накатывали на него, закрывая словно волной, и, очнувшись, он не всегда понимал, где находится. Временами иллюзия была столь сильна, что он полагал – настоящий мир рядом с его рыжеволосой принцессой и дочерьми, а та, другая женщина осталась в кошмарном сне. Он чувствовал легкость и вел себя так, словно ему двадцать. Его мышление странным образом приспосабливалось к новым обстоятельствам. Он ощущал в себе потребность флиртовать с молодыми девчонками, прогуливаться по проспекту, от нечего делать покупать кричащую, с заклепками и шнурками, одежду, больше подходящую клоуну.

Понятно, что долго такое продолжаться не могло. Его странные перевоплощения заметила жена, потом дети, а когда за спиной стали шушукаться сослуживцы, стало ясно: нужно что-то делать. На обращении к психологу настояла жена.

– Тебе нужно к нему пойти, – говорила она в привычной для нее категоричной манере. – Ты выставляешь себя на посмешище.

Ему тоже было не по себе, но когда доктор Левицкий, выслушав его невнятные жалобы, спросил: «Вы хотите, чтобы я навсегда избавил вас от ваших иллюзий?» – Роман Александрович только затряс головой. Он не хотел лишаться того, параллельного, прекрасного мира, где его ждала чудесная любящая женщина. Он хотел бы навсегда отправиться туда, к ней.

– Но, надеюсь, вы понимаете, что той женщины просто нет? – спрашивал его доктор. – Она – плод вашего воображения, иллюзия, мечта, эфемерная дымка, если хотите.

– Но иногда у меня бывает чувство, что она реальна, а все то, что меня на самом деле окружает, есть сон. Ночной кошмар…

Жена в беседах с психологом выражалась категорично:

– Избавьте его от этой дурости. Над нами уже все знакомые смеются. Черт знает что, взрослый мужчина, а ведет себя, как зеленый пацан!

– Но нам нужно выяснить причины такого поведения, – увещевал доктор. – Должно же быть этому какое-то объяснение.

– Мне не нужно объяснение. Мне нужен результат, – заявляла женщина, злобно сверля его глазами…

После нескольких сеансов гипноза, на которые пациент все же дал свое разрешение, картина открылась доктору Левицкому со всей своей ужасающей ясностью. Стал вопрос, что лучше для пациента: и дальше пребывать в неведении или же подвергнуться страшному стрессу и узнать все. Психотерапевт опять решил посоветоваться с женой.

– Я провел несколько сеансов гипноза, – начал он нелегкий разговор. – Я вернул вашего супруга на несколько лет назад, потом отмотал еще одно десятилетие, потом еще одно…

– Меня эти сказки не интересуют, – сказала женщина, сидевшая, вопреки всем правилам, с сигаретой в его врачебном кабинете.

Левицкий рассматривал ее, как это делает энтомолог, изучая редкий экземпляр своей коллекции. То, что сделала эта женщина, казалось непостижимым.

– Вы знали, что у вашего супруга была другая?

Гостья молчала, выпуская сизые кольца дыма через нос.

– Вы знали, что у него должны были родиться дети? Вы знали, наконец, что все его иллюзии на самом деле – правда? Как вы могли скрывать это от него двадцать три года?

Женщина бросила сигарету в корзину для мусора.

– Это не ваше дело, доктор, – сказала она хрипло. – Вам платят деньги не за то, чтобы вы читали нотации. Вы должны избавить моего мужа от галлюцинаций…

– Но это не галлюцинации!

– Вы ошибаетесь. Верно, прошло двадцать три года. Там его уже никто не ждет. Эта его сельская Дульсинея знает одно: он умер!

– Вы так ей сказали?

Женщина усмехнулась:

– Эта дурочка проявила невиданное упорство. В многомиллионном городе она-таки нашла его родителей. Счастье, что Роман был тогда в больнице. Родители приняли мудрое решение. Они сказали ей, что он умер, погиб в автомобильной аварии. Мы были полны решимости спасти его от роковой ошибки и даже пошли на то, чтобы поставить на кладбище крест. Правда, без фотографии. Этой идиотке нужно же было куда-то класть цветы.

Левицкий вздрогнул. Даже для его закаленной психики это откровение было испытанием.

– Все нити в прошлое для Романа отрезаны, – заявила женщина, глядя на него стальными, как лезвия бритвы, глазами. – Там его никто не ждет. У него есть только одна жизнь. Со мной. Так что скажите теперь, где иллюзии, а где реальность?

Левицкий поднял голову:

– Вы предлагаете мне молчать?

– Разумеется. Вы ведь врач и не можете причинить вред пациенту. Мы платим вам деньги. Вы гарантируете нам конфиденциальность…

Адвокат Лещинский выслушал откровения клиента молча.

– Это не женщина, а чудовище, – сказал он наконец. – Однако нам же лучше! Мы можем использовать эту ситуацию по максимуму.

– Но как?

– Роман Александрович хотел навсегда оказаться в параллельном мире, где ждут его жена и дочери? – спросил он хитро. – Мы выпишем ему туда билет и даже не возьмем денег. За это он окажет нам маленькую услугу…

– Вы предлагаете мне шантажировать его прошлым?

– Я предлагаю вам сделать вашего пациента счастливым. Не в этом ли великое назначение психотерапии?

– Он будет должен…

– Сущую безделицу. Просто прийти к следователю и натурально изобразить провалы в памяти. Кстати, это недалеко от истины, как я понимаю?

– И за это я…

– За это вы сообщаете ему правду, а в качестве бонуса выдаете адрес, по которому его дожидается счастье. Кстати, вам известно, что стало с его женой и детьми?

Левицкий пожал плечами:

– Боюсь, его ждет драматический финал. Даже если все они живы и здоровы, еще неизвестно, как будет воспринято «воскрешение» папаши. У Татьяны могла сложиться нормальная семейная жизнь с другим мужчиной. Возможно, и девочек в свое время удочерили. Впрочем, какие они уже девочки? Двадцать четыре года. Молодые женщины. Они уже старше, чем та Татьяна, которую наш герой встретил когда-то в пыльном городке.

– Я так понимаю, вы отказываетесь рисковать? – без обиняков спросил его адвокат. – Боюсь, тогда вы ставите под удар себя. У нас нет больше рычагов воздействия на вашего строптивого Супруга. Он может сообщить немало интересных фактов следователю. В этом моя молодая коллега права.

– Неужели его показания будут иметь такое значение? – всполошился Левицкий. – Ведь он не был очевидцем?! Мало ли что он слышал на сеансе или обсудил с этой сумасшедшей девчонкой по телефону? Да и час, проведенный мною наедине с профессором в день его смерти, еще ничего не значит. Они не смогут доказать мою вину.

– Игорь Всеволодович! – мягко осадил его Лещинский. – Я вам уже говорил и повторю сейчас. Дело, которое пытается инициировать адвокат Дубровская, лишено какой-нибудь перспективы. Наши суды – заведения очень консервативные, наполненные прагматичными людьми. К вашему счастью. Они ни черта не смыслят в психологии, а гипноз воспринимают как цирковое шоу. Все доводы милейшей Елизаветы Германовны будут восприняты ими как художественный вымысел.

– Надо же, а я думал, что вы не запомнили ее имя и отчество, – удивился Левицкий. Всякий раз, обращаясь к адвокату Дубровской, защитник именовал ее не иначе, как «милочка», «душечка», «деточка».

– Дорогой мой, – улыбнулся адвокат. – Общение с коллегой – не более чем спектакль. Имена своих противников я запоминаю с первой же секунды. Нужно быть глупцом, чтобы недооценивать Дубровскую. Конечно, она еще молода и наивна, но, как мне кажется, она докопалась до истины. Что скажете, доктор?

Левицкий замялся. Он боялся откровенничать даже с адвокатом. Защитник это понял и понимающе кивнул:

– Можете ничего не говорить. Все понятно.

Игорь Всеволодович облизнул губы.

– А как вы думаете, еще кто-нибудь догадывается? Скажем, следователь…

– Насчет следователя не стоит беспокоиться. Но вот если материал дойдет до прессы, вашей репутации будет нанесен непоправимый ущерб. Век не отмоетесь. Поэтому нам выгодно прекратить дело в зародыше, то есть на следствии, чем одержать оглушительную победу в суде. Эта шумиха прикончит вас как профессионала. Ваше имя будет синонимом скандала. Люди забудут про ваше оправдание, а слухи о ваших грязных делишках будут преследовать вас до смерти. Знаете, как говорят? «Ложки нашлись, а осадочек-то остался…»

– Что же мне делать? – взмолился доктор.

– Нейтрализовать ненужного свидетеля, – подвел итог Лещинский. – К чему угрызения совести? Помните, вы собираетесь подарить человеку счастье. Повторяйте это себе, как оправдание, пока совесть наконец не замолчит.

– Да, добрыми намерениями выстлана дорога в ад, – проговорил доктор, принимая решение.

Он сделает так, как советует ему адвокат. В самом деле, может, и для его пациента так будет лучше? Да разве у него самого есть теперь другой выход? Когда-то его жизнь напоминала широкую дорогу, по которой идти да идти. Но нет, он решил свернуть на узкую тропинку. Если бы он знал тогда, что впереди ждет тупик…

Глава 26

Вероника сразу пришлась ему по душе. Да разве могло быть иначе? Умненькая, расторопная, прекрасно умеющая ладить с людьми, даром, что студентка психологического факультета. А если прибавить к этому еще и потрясающую внешность – фигуру зрелой женщины и лицо ангела, – становилось ясно: такую претендентку на место секретаря частной клиники упускать нельзя. Он принял ее на работу и поначалу был очень доволен своим выбором.

Она зашла к нему в кабинет в первый же день, после того как рабочий день закончился.

– У меня не было возможности отблагодарить вас, доктор, – сказала она, расстегивая блузку.

Он оторопел и, как завороженный, смотрел, как ее пальцы освобождают одну пуговку за другой. Обнажилась молодая красивая грудь, плоский живот. Она обвила его руками, а он запутался в паутине волос, понимая, что сдается. Сдается без боя. В общем, Игорь Всеволодович поздравил себя с тем, что помимо чудесной помощницы обрел сразу же и восхитительную любовницу. Знал бы он тогда, чем это для него обернется…

Ника не относилась к числу девушек, способных дарить любовь бесплатно. Ее поступок в тот памятный вечер вовсе не был подарком. Это был всего лишь хитрый маневр полководца, собирающегося завоевать плацдарм целиком. Она раздавала авансы неспроста, только сам доктор сначала этого не понял. Он был молод, красив и искренне полагал, что ее притяжение к нему естественно. Он почему-то разом расслабился, вообразив, что нашел в ней друга.

С его стороны это не была любовь, а всего лишь приятная привязанность. В самом деле, если чудесная девушка предлагает себя безвозмездно, грех не воспользоваться. Это был чудесный, долгий период их отношений, наполненный безмятежностью и удовольствием. Днем они работали, принимая пациентов. Вечером занимались любовью, а потом расходились по домам. У каждого, казалось, была своя собственная жизнь. И когда однажды она вдруг заметила, что им неплохо бы закрепить их отношения официально, он был крайне обескуражен.

– Откровенно говоря, я никогда не рассматривал тебя как невесту, – брякнул психотерапевт, не заботясь о деликатности. – Да, мне было с тобой хорошо, но зачем же все портить?

– Я хочу устроить свою жизнь. По-моему, это естественное желание для незамужней девушки, – сказала она. – У тебя что, кто-то есть?

– Нет, но я пока не собираюсь жениться. Мне нужно защитить докторскую диссертацию, расширить клиентскую базу. Да и вообще, я еще не готов связывать себя узами брака.

«Тем более с тобой», – хотел добавить он, но поостерегся. Черт знает эту Веронику. За несколько месяцев он неплохо изучил ее и понял, что перед ним вовсе не романтическая, чуткая особа, рвущая на себе кофточку от страсти. Это был жесткий делец в прелестном облике. Так, без особого труда она выбила для себя солидную прибавку к жалованью, дополнительный выходной день на неделе, да еще и место администратора, поскольку считала, что положение рядовой секретарши ее несколько принижает. Она знала, что ей нужно, и шла к цели прямо, как мужчина, а не выбирала окольные пути, как свойственно большинству женщин. Вероника не миндальничала, да и кокетство использовала строго по назначению.

Вот тогда Игорь Всеволодович пожалел, что позволил красотке так близко подойти к своим делам. Он не раз доверял ей тайны пациентов, некоторые важные бумаги. Она знала о его деятельности столько же, сколько он сам. Конечно, он платил ей неплохие деньги и считал, что у нее к нему не должно быть претензий. Об ее матримониальном расчете он как-то не подумал. Левицкий видел в ней союзника, в будущем, возможно, компаньона, но не рассматривал как возможную спутницу жизни.

Что и говорить, он оказался в затруднительном положении.

– Слушай, – сказал он тогда. – Ты красивая девушка и без труда найдешь себе мужа. Почему бы тебе не приглядеться к кому-нибудь из наших клиентов? Ко мне ходят очень состоятельные люди, и некоторые из них совершенно свободны.

Если бы он знал тогда, что его слова она воспримет как призыв к действию! Уже через неделю она сообщила ему кандидатуру своего будущего мужа.

– Но это невозможно! – вскричал ошарашенный Левицкий. – Профессор Каменев годится тебе в отцы.

– Но если ты ревнуешь…

– Нет, что ты! Но он стар и болен.

– Тем лучше, быстрее загнется.

Левицкий поздравил себя с тем, что легкомысленно не принял ее предложение руки и сердца. Она нравилась ему все меньше и меньше.

– Ну, не знаю. Поступай, как знаешь, – отмахнулся он. В конце концов, ему-то что за дело, кто будет ее муж?

– Ты должен помочь мне, – удивила она его еще сильнее.

Четко и ясно она выложила перед доктором свой план, в котором ключевую роль должен был сыграть он.

– У тебя есть замечательная возможность влиять на старика, – заявила она. – Он приходит к тебе на сеансы. Вот и подготовь для меня почву.

– Но это неэтично! – возмутился он. – Я не брачный агент, а врач. Более того, я – психотерапевт, перед которым люди обнажают даже не тело, а собственную душу. Они беззащитны передо мной, раскрыты настежь, а ты предлагаешь мне пользоваться их наготой. Да это все равно что насиловать под гипнозом. За кого, черт возьми, ты меня держишь?

– Только за того, кто ты есть на самом деле, – жестко сказала она. – Кстати, про изнасилование под гипнозом… Я не думала, что для тебя это такая уж непостижимая вещь. Тебе ведь доводилось это делать?

Он уставился на нее, не веря своим ушам. Как ей удалось раскопать эту древнюю историю?

– Твоя фамилия не Левицкий, верно? – спросила она, продолжая изучать его лицо внимательным взглядом. – Мне кажется или ты на самом деле побледнел?

– Я не насиловал ее, – глухо сказал доктор.

– Охотно верю, – не стала спорить Вероника. – Но поверит ли тебе врачебная комиссия? Тебя ведь даже выгнали из университета? Это очень легко проверить по документам.

– Ты шантажируешь меня?

– Нет. Всего лишь пытаюсь заставить тебя выполнить свой врачебный долг. Профессор Каменев тяжело переживает смерть жены. Ты же поможешь ему вновь обрести семейное счастье. Неужели я прошу о многом?

Левицкий задумался. В конце концов, что он делает не так? Ученый в самом деле страдает от острой депрессии. Он исподволь подведет старика к нужному решению, а молодость и красота Вероники завершат дело. Супруги будут счастливы, а он умоет руки. К тому же заключение брака станет финальным аккордом в трудовой деятельности его администратора. Она покинет работу, а он избавится от шантажистки. Все просто и легко…

Доктор недооценивал пациента. Профессор Каменев оказался твердым орешком. Несмотря на то что его мозг был затуманен горем и соображал он сейчас туго, предложение о новой женитьбе он отверг безоговорочно. Не помогли ни задушевные беседы, ни примеры из практики, когда старики чудесно исцелялись, попав в объятия юных дев. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия. В дело вступила Вероника. Она ассистировала доктору: укладывала профессора на кушетке, словно невзначай касалась его своим телом. Конечно, ее груди с остро торчащими сосками, едва не вываливаясь из глубокого выреза, действовали на пациента сильнее, чем наркоз. Боль, как по волшебству, притуплялась. Старик и вправду забывал, зачем сюда пришел, позволяя его нежить и баюкать, как младенца. Он жаловался ей, а она, уложив его голову себе на колени, гладила седые волосы и молчала, позволяя ему выговориться.

– Попробуйте гипноз! – шипела она, а Левицкий следовал ее прихотям. Сознание мужчины напоминало сейчас губку, впитывающую информацию, которую доносил до него доктор. Предложение руки и сердца последовало после нескольких сеансов…

Напрасно Левицкий надеялся, что штамп в паспорте Вероники избавит его от ее докучливого общества. Она настояла на том, чтобы муж продолжал лечение у психотерапевта.

– Старик похож сейчас на зачарованного, – говорила она. – Стоит ему прервать общение с тобой, и очарование исчезнет. Кто его знает, что тогда взбредет ему в голову.

Она стала к тому времени важной дамой, щеголявшей в мехах и бриллиантах. Теперь у нее появились даже личная машина с шофером и кредитная карта, которой она пользовалась направо и налево. Больше всего на свете она стала бояться все это потерять.

– Ты должен заставить старика сделать завещание в мою пользу, – озвучила она новое требование, которое показалось Левицкому разумным. В конце концов, старик в критическом возрасте, здоровьем не блещет, в любой момент может взять и отойти в мир иной, не выдержав любовных утех с молодой женой. Неужели тогда Ника останется голой и босой? Успех следовало закрепить…

Получилось даже лучше, чем они предполагали. Если мужчина когда-то упрямился, не желая жениться, то к предложению насчет завещания отнесся как к чему-то само собой разумеющемуся.

– Конечно, я сделаю, как нужно, – говорил он, поглаживая ее по плечу. – Ты моя жена и вправе рассчитывать на все, что я имею. Надеюсь, если со мной что-нибудь случится, ты не обидишь Кристину.

– Я отнесусь к ней как мать! – заявила Ника, даже не краснея ото лжи.

Это была заслуга Левицкого. В течение нескольких сеансов он терпеливо формировал в сознании старика образ этакой женщины-матери, нового воплощения Наины. Он искусно играл на чувстве вины, заставляя стрика испытывать угрызения совести за то, что он не сделал когда-то для своей супруги. Когда страдания и вовсе становились невыносимыми, спасительным лучом надежды брезжил новый совет: грехи можно замолить, предоставив теперешней жене все то, что не имела прежняя. Деньги и ценности никогда не играли в жизни ученого значительной роли, и поэтому он отнесся к предложению Левицкого записать все имущество на Веронику с легкостью. Всего час у нотариуса, и проблема решена. Всего делов-то! Профессор и не сомневался, что Наина, глядя на него с неба сквозь обрывки облаков, посылает ему свое благословление. Он нашел для Кристины новую маму!

Вероника, не хуже героини из известной сказки о рыбаке и рыбке, даже не думала успокаиваться. Получив приятное известие о завещании, она впала в депрессию, чем не замедлила поделиться с доктором.

– Я чертовски устала, – говорила она, закинув ноги на спинку кресла. – Ты не представляешь, какая это мука – жить со стариком.

– Я предупреждал тебя, – напомнил Левицкий. – Ну да полно расстраиваться. В конце концов, ты всегда можешь развестись.

– Развестись?! Да ты с ума сошел? Опять стать нищей? Нет, уж… Вот если бы старик вдруг взял да умер…

– Боюсь, это не в моей власти, – усмехнулся доктор.

– Разве? А мне казалось, ты можешь для меня кое-что сделать.

– Задушить его на одном из моих сеансов или воткнуть ему в спину нож? – забавлялся он. – Нет, боюсь, эта роль мне не по силам.

Но Вероника и не думала шутить. Слово за словом она поведала ему свой чудовищный замысел.

– Мозг старика работает, как компьютер. Чего уж проще изъять оттуда одну программу и заложить другую, направленную на самоуничтожение! Ты видел когда-нибудь, как он переходит дорогу? Замечательное зрелище. Эта старая клуша, Наина, разработала для него специальную инструкцию, которую он выполняет неукоснительно. Если поменять в ней пару предложений, все произойдет само собой, нам даже рядом стоять не придется.

Сначала доктор не воспринял ее слова всерьез, слишком уж фантастической показалась ему идея. А когда понял, что она не шутит, испугался всерьез.

– Ты за кого меня принимаешь? До этого я помогал тебе, поскольку ощущал за собой некоторый долг. Я должен был помочь тебе устроиться в жизни и излечить старика… Что? Почему ты смеешься?

Вероника хохотала безудержно.

«Она сошла с ума!» – мелькнуло у него в голове. Вот она разгадка, объясняющая ее странное предложение.

– Ох, какой же ты смешной! – выдохнула она, вытирая выступившие на глазах слезы. – Что ты там говорил про долг? Умора! Скажи правду, ты помог мне, опасаясь, что я сообщу в комиссию по этике твою сомнительную подноготную и тебя лишат лицензии. Кому тогда нужна будет твоя докторская диссертация и все это?

Она обвела руками его роскошный офис.

– Ты потеряешь все. Куда ты пойдешь тогда? Кому будешь нужен?

– Но, Вероника, будь же справедлива, – нервничал он. – Ты предлагаешь мне совершить убийство!

– Убийство?! – удивилась она. – Как это? Неужели я прошу тебя взять в руки нож или пистолет? У тебя даже крови на руках не будет!

– Будет, – бормотал он. – У меня на руках будет его кровь. Я не смогу спокойно жить. Как мне смотреть после того людям в глаза?

– А! – отмахнулась она. – Красивые слова, только и всего.

– Нет. Я этого не сделаю. Никогда! – заявил он твердо.

Черт знает, что эта девчонка возомнила о себе! Кто она такая, чтобы приходить и требовать у него такое! Ну да, она и вправду может сообщить в комиссию по этике. Но он будет все отрицать. Уголовное дело не возбуждали. Очевидцев теперь не найти. Все ее угрозы – не более чем блеф.

– Никогда, говоришь? – она хитро прищурила глаза. – Тогда мне придется пойти на крайние меры. Ты знаешь, я никогда не любила ябедничать, но теперь, видимо, придется. Чего не сделаешь во имя интересов пациентов! Что тебе будет, если я сообщу, что некоторых из них ты снабжаешь сильнодействующими средствами?

– Господи помилуй, Вероника! – вскричал он. – Что ты говоришь?

Девушка вздохнула и полезла в сумочку, достав оттуда несколько бланков, при виде которых лицо врача побледнело.

– Узнаешь? – спросила она. – Да, это рецепты на получение некоторых лекарственных средств. Я взяла их в твоем кабинете.

– Ничего удивительного. Я же врач, – сказал Игорь Всеволодович, стараясь унять резкую колющую боль, возникшую где-то в области сердца. Кто знает, может, чертовка не понимает, что попало ей в руки?

– Это самая обычная вещь, – продолжал он. – Я психотерапевт. Стало быть, имею право выписывать лекарственные средства пациентам. Что здесь удивительного? Средства, о которых ты мне тут толкуешь, выписаны на специальных бланках, имеющих защиту и серийный номер, а также штамп лечебно-профилактического учреждения. Что тебе здесь не нравится?

– Ты хоть в зеркало на себя взгляни! – насмешливо откликнулась Вероника. – Чего же ты так бледнеешь? Все законно, говоришь? Штамп имеется? Давай-ка, почитаем внимательно, что написано на этом твоем штампе…

Она приблизила к лицу бланк и стала разбирать мелкие буковки в окружности синей печати.

– «Муниципальное учреждение здравоохранения. Городская клиническая больница № 1», – она подняла на него глаза. – Слушай, тут что-то не написано про твой кабинет психоанализа «Гармония»?

– И что? – сглотнул он.

– А то, что частнопрактикующие врачи не наделены правом выписывания рецептов на наркотические вещества, – изрекла она, загоняя его в ловушку и захлопывая за ним дверцу. – Это могут быть только врачи из государственных лечебных учреждений. Так откуда у тебя эти бланки, мой сладкий?

Он молчал. Да и что он мог сказать?

– У меня тут еще кое-что для тебя есть! – сказала она и опять полезла в сумочку. Он смотрел на нее с опаской. Оттуда она могла вынуть все, что угодно: заряженный пистолет, ручную гранату или специально обученного питона. Но на этот раз в ее руках оказалась небольшая брошюра синего цвета с российским гербом на обложке.

– Итак, почитаем, что тут пишут, – изрекла она, быстро находя нужную страницу. – Статья 228.2 «Нарушение правил оборота наркотических средств и психотропных веществ»… Итак, штраф… лишение права занимать определенные должности. То же деяние, но только совершенное с корыстной целью… до трех лет лишения свободы». Тебе это подходит, милый? Или вот еще, статья 233 УК «Незаконная выдача или подделка рецептов, дающих право на получение наркотических средств и психотропных веществ».

Она кинула книжицу ему на стол.

– Я не слишком сильна в законах, дружок. Не знаю, какая статья тебе подходит больше. Но следователь, думаю, разберется. Что скажешь?

– А если нас поймают? – спросил он, не понимая, что уже принял решение.

Вероника если и обрадовалась, то не показала виду.

– Если все сделать как следует, то не поймают, – улыбнулась она. – Ну, подумай, чем ты рискуешь? Ты и рядом стоять не будешь, когда старик шагнет под колеса. Кто сможет доказать? Никто даже не догадается. Это будет выглядеть как несчастный случай!

Как поступить с угрызениями совести он больше не спрашивал…

В глубине души он еще надеялся, что все образуется само собой. Например, старик умрет от сердечного приступа. Что-нибудь случится с самой Вероникой. Словом, ситуация рассосется, и его участия в скользком деле не потребуется. Но дни шли за днями, и давление бывшего администратора становилось только сильнее. А тут еще и сам старик выкинул фортель…

Левицкий так и не понял, почему в один прекрасный день у профессора открылись глаза и он ужаснулся тому, что успел натворить. Слава богу, он винил только самого себя и был полон решимости все исправить.

– Как я мог? – спрашивал он, качая в ладонях свою огромную взлохмаченную голову. – Как я мог поступить так после смерти Наины? Что думает теперь обо мне собственная дочь? Что говорят коллеги?

Странно, но на протяжении полугода это его вообще не занимало. Он был пленен чарами прелестной Вероники, а все критические высказывания пропускал мимо ушей. Ситуация выходила из-под контроля. Срочно нужно было принимать решение.

– А что тут думать? – взорвалась Вероника. – Действуй так, как мы договаривались. Только знай, если старикан успеет отменить свое завещание, ты пожалеешь, что когда-то со мной связался.

А Левицкий уже и так жалел. Будь его воля, под колеса автомобиля он направил бы не симпатичного, забывчивого профессора, а эту облезлую курицу, возомнившую себя богиней, вершительницей чужих судеб. Но делать было нечего, он решил принять грех на душу…

После группового сеанса, когда возбужденный профессор сорвал с себя маску и заявил, что собирается попрощаться со всеми и никогда больше сюда не приходить, Левицкий понял, что медлить нельзя. Он оставил ученого после окончания занятий под предлогом повышенной заботы о его самочувствии, ввел его в состояние гипноза и целый час работал с ним. Он вернул ученого во времена, когда еще была жива Наина, и вложил в ее уста новую инструкцию. В его ушах звучал ее мягкий добрый голос, и старый профессор находился весь во власти очарования. Он двинулся домой, влекомый неизведанной ласковой силой. По его щекам бежали слезы…

Левицкий нервничал, понимая, что второго шанса может и не представиться. Что, если старик никогда больше не придет к нему в офис, а эта чертова мегера даст своим угрозам ход? Страшно, что будет тогда. Его привлекут к ответственности, лишат права заниматься любимой работой. Что он тогда будет делать? Пойдет работать в школу психологом? Да его к детям не подпустят на пушечный выстрел. Прощайте тогда мечты о докторской, зарубежные поездки и международные симпозиумы. Прощайте богатые взбалмошные клиенты, готовые осыпать его золотым дождем за сущую безделицу. Здравствуй, нищета и безвестность!

В общем, доведенный до отчаяния дурными предчувствиями, Левицкий решил подстраховаться и набрал номер профессора.

– Да, я уже в двух шагах от дома, – сказал тот каким-то неестественным, словно бесплотным голосом. – Впереди только магистраль и подземный переход…

– Отлично. Ты помнишь, что я тебе говорила? – сказал он, памятуя, что в ушах пациента по-прежнему звучит голос его покойной жены. – Ступай наперерез. Так быстрее. Помни, я жду тебя дома.

– Конечно, Наина, – услышал он краткий ответ, и связь прервалась.

Это были последние слова старого профессора…

Когда он увидел Кристину, такую маленькую и беззащитную, в его душе снова шевельнулось раскаяние. Конечно, он знал, что у профессора Каменева есть дочь, но это был абстрактный образ чужой девушки. Мало ли на свете таких? Но когда эфемерный призрак обрел плоть и кровь, заиграл на солнце золотистыми волосами, зазвучал в ушах взволнованным голосом, у психотерапевта появилась идея: а что, если он попробует загладить свой грех и поможет дочке ученого обрести спокойствие и уверенность?

– А что, отличная идея! – отозвалась тогда Вероника. – Посадим мою милую падчерицу под колпак. Она все никак не может смириться с потерей наследства.

Левицкий только поморщился. У него были совсем другие мотивы сблизиться с дочерью бывшего пациента. Он поможет ей. Она поможет ему. Тогда прошлое забудется, как страшный сон. Он сможет смотреть в глаза людям без утайки, жизнь его станет светлой и ровной, как та дорога, которую он некогда рисовал в своем воображении.

Таким образом, мятущейся душе психотерапевта были не чужды благородные порывы. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Надо же было случиться тому, что прелестная девушка, во внешности и характере которой он не видел для себя опасности, вдруг решила взяться за собственное расследование. Конечно, подтолкнули ее к этому странное стечение обстоятельств да его собственная мягкотелость. Ради чего, спрашивается, он позволил ей пойти на тот пресловутый групповой сеанс? Конечно, он не мог предположить, что Кристина проигнорирует его главное условие и разоблачит себя в глазах всех остальных пациентов. Для них она должна была остаться анонимной участницей, такой же, как они сами, ничем не примечательной девушкой, но никак не дочерью профессора Каменева, гибель которого всколыхнула их маленький мирок. Может, и даже тогда ничего не произошло бы, если бы не абсурдное заявление Агента: профессор Каменев был убит, а не стал жертвой несчастного случая. Эти слова запали в душу девушки и породили в ней сомнения, а потом уже и подозрения.

Будь она спокойнее, разумнее, она бы пропустила слова пациента мимо ушей. Мало ли что может взбрести в голову сумасшедшему? Левицкий приложил к этому немало усилий: рассказал ей про манию преследования, от которой страдает Агент; привел забавные примеры из его жизни; пренебрег врачебной тайной, наконец. Но девчонка зациклилась на своем расследовании. Более того, она становилась просто опасной. Она привлекла к делу некую Дубровскую, молодую адвокатессу, такую же неуемную, как и сама. Та стала бегать по следователям, ворошить прекращенное дело гибели профессора. Вдобавок они вовлекли в эту кашу его пациентов, многие из которых, будучи людьми непредсказуемыми, выразили желание сотрудничать. Все это могло привести куда угодно. Тут уж не до указаний Вероники. Он понял, что надо спасать свою шкуру.

Если сделать из девчонки существо слабое и зависимое, зацикленное на приеме сильнодействующих препаратов, то ни у кого не возникнет сомнения, что все ее подвиги – обыкновенный результат наркозависимости. Конечно, он не толкал ее под тот треклятый автомобиль. Свою роль сыграло больное воображение, да еще и роковое стечение обстоятельств. Кристина ступила на магистраль сама, но не погибла, как ее отец. Хотя, как он теперь понимает, такой исход был бы для него освобождением…

И сейчас, рассуждая о ситуации, в какой он оказался помимо своей воли, доктор Левицкий пытался понять, с чего же начались его проблемы. В какой момент он достиг точки невозврата? То, что с ним случилось, произошло не одномоментно. Он сдавал свои позиции понемногу, шаг за шагом. Заключая сделку со своей совестью, Левицкий каждый раз искренне надеялся, что этот шаг станет последним, он сможет остановиться, переписав свою судьбу с чистого листа. Но события вокруг него закручивались тугой пружиной, и ему становилось все труднее и труднее сдерживать их напряжение…

Глава 27

Теплый ветерок задувал в кабинет ароматы влажной после дождя земли, зато в самом помещении едва ли не сияло солнце. Следователь Коротков восседал прямо на краешке стола, придавив своим задом Уголовный кодекс. Выражение его лица свидетельствовало о прекрасном расположении духа и гармоничном единении служителя правопорядка с жизнью и всеми людьми, посетившими его в это чудесное осеннее утро. Адвокат Лещинский со своим клиентом были настроены не менее позитивно, что выражалось в скупых улыбках и легких кивках головой, которыми они приветствовали Дубровскую.

Елизавета почувствовала себя лишней на этом празднике единодушия и всепрощения. Она даже подумала, что перепутала время встречи со следователем и инстинктивно сделала шаг назад, но Мухолов остановил ее широким жестом руки.

– Поздравляю вас, Елизавета Германовна! – проговорил он, улыбаясь. – Поздравляю вас с чудесным завершением нашего дела.

Дубровская перевела взгляд на своих процессуальных оппонентов, но ясности это не добавило. Они тоже улыбались, что окончательно сбило ее с толку. Она представляла себе прекрасное завершение несколько иначе. Психотерапевт Левицкий должен был сейчас греметь кандалами, а не сидеть в кабинете следователя в модных штиблетах с видом человека, заскочившего сюда на минутку.

– Мы прекратили уголовное дело в отношении Каменевой Кристины, – сказал Коротков. – Уф! Как камень с сердца! Все-таки мне всегда было жалко эту девчонку…

Мы прекратили дело? Кого он имел в виду? Проныру Лещинского или злополучного доктора-гипнотизера?

– Мы застали вас врасплох, Елизавета Германовна? Не верите своим ушам? – заливался следователь. – Спорим, вы хотите быстрее отправиться в больницу, чтобы сообщить своей клиентке радостную весть? Ну же, не стесняйтесь!

– На каком основании прекратили дело? – спросила Дубровская, адресуя вопрос не то сияющему, как медный пятак, следователю, не то адвокату Лещинскому, скромно сидящему в уголке.

– Доказательства, Елизавета Германовна! – воскликнул Коротков. – Благодарите адвоката Лещинского, если бы не он, вашей девочке пришлось бы ох как туго!

Лещинский адресовал Лизе снисходительную улыбку.

– По совету адвоката я подал запрос в городскую клиническую больницу, в которой наблюдался профессор Каменев, – продолжал следователь. – И вот получил ответ! Это опасное вещество, в хранении которого мы обвиняли Кристину, было выписано на самом деле ее отцу в терапевтических целях. Оформлено все честь по чести!

– Ну, и…

– Это значит, что ваша подзащитная нигде не покупала средство, а взяла его дома из аптечки. На флаконе отсутствовала этикетка, и бедняшка употребляла содержимое, не представляя, что оно опасно. Произошла чудовищная ошибка, которая едва не стоила девушке жизни…

– И свободы, – добавил защитник.

У Дубровской все меньше оставалось сомнений, что к этим чудесам приложил руку известный адвокат Лещинский, причем его участие не ограничилось советом следователю Короткову.

– Как все забавно получилось, – заметила она. – Значит, моя клиентка вводила всех в заблуждение, когда говорила, что опасное психотропное средство выдал ей доктор Левицкий?

– Мы не в обиде! – заверил ее адвокат, махнув рукой в белом манжете. – Что не придумаешь ради своего спасения!

– У пациентов, принимающих это средство бесконтрольно, даже после отмены препарата могут возникнуть остаточные явления, – внес свою скромную лепту Левицкий.

– Типа галлюцинаций? – спросила его Елизавета, не скрывая насмешку. – Вы хотите сказать, что Кристине просто почудилось, что препарат ей даете вы?

– Да, что-то вроде того, – подтвердил психотерапевт. – Ее психика нестабильна. Быстрые переходы от веселья к унынию, склонность обвинять в своих злоключениях всех подряд, фантазирование, домысливание ситуаций, излишняя подозрительность – типичные проявления. Но не стоит волноваться, прогноз благоприятный. Она поправится.

– Ну же, Елизавета Германовна! Такое впечатление, что вы и не рады такому результату, – укоризненно произнес следователь.

– Почему же? Я рада, – произнесла Дубровская. – Мне только хотелось бы получить ответ на мое ходатайство.

– Какое? – вытянул шею Лещинский.

– Ходатайство, в котором я прошу провести ряд следственных действий с участием пациентов доктора Левицкого. Я не сомневаюсь, что нам удастся привлечь его к ответственности.

Наступила тишина, и лица участников этой сцены приобрели постный вид.

– Мне кажется, это уже потеряло свою актуальность, – пожал плечами следователь. – Ведь дело в отношении Кристины закрыто.

– Вы решили вопрос относительно психотропного средства, изъятого из ее сумки. Но как быть со смертью профессора Каменева?

– По-моему, вы зря ворошите прошлое, – сказал Лещинский. – Ума не приложу, чего вы хотите добиться?

– Только того, чтобы зло было наказано!

– Ах, какие красивые слова. Вы понимаете, что никакого дела против известного психотерапевта нет? Вы понимаете, что все ваши обвинения – пшик? У вас есть только бредовые идеи при полном отсутствии доказательств.

– Ну почему же у нас нет доказательств? – не согласилась Дубровская. – У нас есть свидетели…

– Нет у вас никаких свидетелей, – подал голос Коротков. – Мною были предприняты меры по вызову указанных граждан на допрос. И что мы имеем? Центурия Эдика, известная вам по прозвищу Фиалка, с места жительства исчезла…

– Как исчезла? – оторопела Елизавета.

– Вот так. Бросила мужа и подалась на сторону. Точнее никто ничего сказать о ней не может.

– Да, но она не единственная свидетельница…

– Докладываю дальше, – повысил голос Коротков. – Допрошенный Роман Александрович Петраков, известный вам по прозвищу Супруг, заявил, что не вел никаких разговоров с Кристиной Каменевой. Откровенно говоря, он затрудняется сказать, знаком ли он с указанной гражданкой вообще…

– Но этого не может быть! – воскликнула Елизавета. – Кристина при мне разговаривала с ним по телефону.

– Откуда вы знаете, что это был именно он?

– Кристина сказала.

Мужчины переглянулись.

– Не надо считать меня за дурочку! – вспыхнула Дубровская, но тут же об этом пожалела. Женская истерика – не самый лучший способ решения проблем. Ей нужно приводить аргументы, а не лепетать. – Но у нас же есть еще Агент! – схватилась она за спасительную соломинку. – Вызовите его. Он может сообщить немало интересного.

– Агент… Агент… – наморщил лоб Лещинский, словно вспоминая, о ком идет речь. – Вы говорили, что он имеет какое-то отношение к спецслужбам?

– Именно! – обрадовалась Елизавета. – Это как раз тот свидетель, который нам сейчас необходим. У него есть специфический опыт работы, и, кстати, ключ к разгадке гибели профессора Каменева дал нам именно он.

– Так это его заслуга?! – удивился чему-то психотерапевт.

– Да, он говорил что-то о своем коллеге, обвиненном в убийстве важного государственного лица, – припомнила Дубровская давний разговор. – Так вот, посредством психофизического воздействия на его мозг спецслужбы создали фактически четырех разных людей. В его подсознание заложили несколько спецпрограмм. Каждая личность включалась отдельным кодом.

– Как интересно! – воскликнул Лещинский, в голосе которого звучала неприкрытая ирония.

– Еще бы, – подтвердил психотерапевт. – Если учесть, что речь идет об агенте ЦРУ Луисе Кастильо, обвиненного в убийстве президента Филиппин Маркоса.

– Что? – не поняла Дубровская.

– Вся эта история – выдумка от начала до конца! – заявил доктор. – Вернее, все это, конечно, было. Но не у нас, а на Филиппинах. Если сомневаетесь, то полистайте литературу, залезьте в Интернет.

– Как же вы, такая умная девушка, адвокат, купились на сказочки психически нездорового человека? – с сожалением спросил Коротков.

– Но это не сказочки! – воскликнула Елизавета. – Агент на самом деле много знает о состоянии транса, при котором можно эффективно управлять человеком. Его версия проливает свет на тайну гибели профессора, и если бы вы хотели узнать правду, тогда…

– Ну хорошо, – примиряюще заметил следователь. – Где прикажете искать вашего Агента?

– На телефоне Кристины определился его номер, – начала Дубровская, но тут же осеклась. Она не могла дать номер регистратуры психиатрического диспансера, откуда в последний раз звонил Агент. Ее бы подняли на смех! – К сожалению, мы его не сохранили… – призналась она, но тут ее осенило. – Можно сделать запрос в ФСБ и выяснить анкетные данные Агента.

– В ФСБ? – удивился Лещинский.

– А куда же еще?! – воскликнула Елизавета.

– Я знаю куда, – вмешался вдруг психотерапевт. – В ателье по пошиву мужских костюмов «Силуэт».

Он, должно быть, издевался.

– Агент – никакой не представитель спецслужб, – пояснил Левицкий. – Он обычный портной, правда, работающий по специальным заказам. Я не хотел раскрывать данные о его личности, но вы не оставили мне выбора…

…Родители маленького Роберта были в отчаянии. Ну скажите, что делать с сыном, если он, вместо того чтобы играть в машинки или обдирать коленки, лазая по деревьям с другими мальчишками, смирно сидит в углу и мастерит наряд для куклы? Кому скажи, засмеют!

– Это занятие для девчонок! – пояснял отец, расшвыривая ногами многочисленные обрезки и лоскутки. – Отдай мне ножницы.

Мать только вздыхала. Она полностью поддерживала супруга, но не могла не признать, что платья для кукол из рук Роберта выходят уж больно ладные, с замысловатым фасоном, ровным и аккуратным швом. Любо-дорого посмотреть! Ах, если бы он родился девочкой…

Школьные годы ситуацию несколько сгладили, но не изменили. Мальчику повезло, он не был рохлей, иначе при наличии такого странного хобби несложно стать изгоем среди одноклассников. Но он был физически силен, хорошо сложен и аккуратен, и ребята волей-неволей вынуждены были признать его непохожесть. За глаза они, конечно, посмеивались над ним и крутили пальцем у виска, но открыто издеваться побаивались. Рука у Роберта была тяжелая.

Конфликт произошел в пятом классе, когда учеников разделили по половому признаку для уроков труда. Роберт наотрез отказался сколачивать табуретки, вместо этого просил учительницу перевести его в группу девочек для занятий кройкой и шитьем.

– Ну, я не знаю! – разводила руками директриса. – Конечно, я не имею ничего против, но все-таки считаю, что это как-то неправильно. Мальчики должны забивать гвозди, а не сидеть с иголкой в руках…

Все же директор проявила небывалую широту взглядов и позволила мальчику посещать уроки труда в группе для девочек.

Тут оказалось, что Роберт превосходит всех на голову. Покуда юные неумехи осваивали разные виды стежков и худо-бедно кроили косынки и фартуки, мальчишка без труда управлялся с выкройками женского платья. Учительница только разводила руками, видя, как легко он управляется с ножницами и тканью. Удивительно, но юному дарованию не нужны были линейки и лекала. Рука его была поставлена так точно, что линия на ткани казалась ясной и прямой, словно здесь работал робот, а не живой человек. Швейная машинка пела песни под его ласковыми прикосновениями. Швы выходили аккуратными и прочными, словно фабричные. Дошло до того, что весь учительский коллектив стал обращаться к мальчику с просьбами выкроить и сшить, а его успеваемость резко пошла в гору, ведь платить за работу юного мастера деньгами никто не собирался.

Роберта отправили на городской конкурс, и он сразил жюри красотой и качеством своих работ. У него не было конкурентов. Но когда встал вопрос о награждении, тетеньки задумались. Конкурс проходил под названием «Мастерица – золотые ручки». Давать подобный титул мальчику было смешно, и жюри, не мудрствуя лукаво, просто вычеркнуло юного портняжку из числа фаворитов. Это был ощутимый щелчок по самолюбию Роберта, но он все же не опустил руки. После школы он окончил швейное училище и нашел для себя работу в третьеразрядном ателье.

Роберт познал все прелести работы в женском коллективе, где процветали зависть и сплетни. Его, как единственного мужчину, дамочки попробовали взять в оборот и вовлечь в мелкие интриги, но он оказался стоек. Тогда женщины обиделись, посчитав, что новичок много о себе воображает. В отместку его заставили принять заказ у одной особо склочной клиентки, всегда устраивавшей жуткие скандалы. Заговорщицы надеялись на выволочку, которую устроит дама, но их постигло жестокое разочарование. Роберт снял с клиентки мерки, прикасаясь к ее телу мягкими движениями. Женщина не только не испытала неловкости, но ей даже понравилось деликатное обращение, внимательные вопросы и свежие идеи, которые молодой человек преподнес ей в изобилии. Качество заказа тоже было выше всяких похвал, и завистницы только утерли носы, видя, как несносная клиентка отсыпает портному щедрые чаевые. Вскоре слава о способном юноше разнеслась далеко окрест, и Роберта стали атаковать модницы всех возрастов и комплекций. Они были разными, капризными и уступчивыми, молодыми и старыми, богатыми и еле сводящими концы с концами. Но всех их объединяло только одно: они просили принять заказ именно Роберта, не признавая других. В общем-то, на этом штат ателье можно было бы и сократить, оставив единственного портного, бухгалтера и заведующую, которая тоже уже стала беспокоиться о своей участи. Можно было перевести всех остальных швей в разряд подмастерьев, выполняющих черновую работу. Понятно, что такое положение радости в коллективе не вызывало. У Роберта появились враги.

Как-то раз ему втихаря испортили уже почти готовый костюм, посадив на юбку сзади огромное жирное пятно. Разумеется, виновников найти не удалось. Швеи невинно хлопали ресницами и поспешно отводили взгляд, погружаясь в шитье. Все жили в ожидании скандала. Материал был дорогим, а заказчица приходилась женой одному важному чиновнику. В воздухе пахло грозой.

Она ворвалась в ателье за час до закрытия.

– Где мой костюм? – заявила она с порога. – Сегодня вечером состоится прием, на котором я должна блистать. Надеюсь, все в порядке?

– Не совсем, – промямлила приемщица. – Видите ли, произошло досадное недоразумение. Костюм испорчен.

– Что вы такое говорите! – вскричала женщина. – Да я разорю ваше богоугодное заведение. Пущу вас по миру с протянутой рукой. Вадик, ты слышишь, что мне говорят? – спросила она, обращаясь к важному пузатому мужчине в деловом костюме и галстуке.

– Вам придется за это ответить, – кратко, но внушительно произнес он. – Материал был куплен во Франции.

Прибежала заведующая. Она отчаянно лебезила, расстилаясь перед почетными гостями красной ковровой дорожкой.

– Мы накажем виновника, – обещала она, складывая на пышной груди руки. – Мы уволим его тут же. Выгоним с позором!

Женщины в ателье, предусмотрительно открывшие дверь в приемную, удовлетворенно вздохнули. Они проучили выскочку!

Но тут открылась дверь швейного цеха, и на пороге появился сам виновник досадного недоразумения со злополучным костюмом в руках.

– Вы пришли раньше, – заметил он, обращаясь к клиентке. – Но вам повезло. Все готово.

Озадаченная женщина уставилась на заведующую, словно не понимая, что за спектакль перед ней разыгрывают, но все же приняла в руки серебристое творение мастера и двинулась в примерочную. Гулко хлопнула дверца.

Швеи, затаив дыхание, ждали что произойдет дальше. Они готовились услышать гневные восклицания, проклятия на голову несчастного портного, и были немало обескуражены, когда дама, бодро цокая каблучками, появилась в приемной. На ее лице сияла белозубая улыбка.

– Ну как вам? – сказала она, поворачиваясь кругом и охорашиваясь. Заведующая только раскрыла рот от изумления.

– Но вы, проказник, – сказала дама, погрозив пальчиком портному. – Почему вы не согласовали со мной изменение фасона? Вы добавили на юбку волан, не сказав мне предварительно об этом ни слова.

Роберт перевел дух. Это было то самое место, на котором должно было красоваться огромное пятно.

– Это мой сюрприз, – признался он. – Женщине воздушного телосложения не страшно добавить дополнительный объем на юбку. Это, кстати, предложение французских кутюрье, которое прозвучало на последнем показе «зима – осень» в Париже. Жаль только, идет не всем. Нужно обладать модельной внешностью, чтобы носить такие юбки…

Женщина цвела. Она ценила тонкие комплименты, а из уст портного они звучали как само собой разумеющееся признание ее достоинств. Швеи были готовы от злости проглотить свои иголки.

Пока заказ упаковывали и довольная клиентка расплачивалась в кассе, чиновник отвел в сторону Роберта.

– Благодарю вас, – прошептал он, засовывая ему в карман несколько купюр. – Вы спасли наш прием. Как я понимаю, волан на юбке появился не случайно?

– Не понимаю, о чем вы? – делано изумился Роберт.

– Я все знаю, – подмигнул ему мужчина. – Мне позвонила заведующая и рассказала про неприятность. Признаться, я не люблю конфликты. Зная свою жену, я уже ожидал скандала. А тут вы… Какая замечательная придумка! Кстати, что вы делаете в женском ателье? Это же все равно что жить в серпентарии.

Роберт пожал плечами.

– Вы никогда не пробовали шить мужские костюмы? Я могу обеспечить вас состоятельной клиентурой…

Так дела Роберта пошли в гору. Он перешел в ателье «Силуэт» и навсегда распрощался с женскими заказами. Он шил мужские костюмы и сорочки и преуспел на этом поприще настолько, что его координаты передавались из уст в уста, как шпионский пароль. Творения его рук мало отличались от тех, которые производили на модных улицах Лондона и Парижа, причем стоили во много раз дешевле. Роберт мог скопировать любой фасон из модного журнала, да еще так, что отличить его творение от оригинала не мог бы даже продвинутый эксперт в области моды.

Директор мужского ателье вскоре сообразил, на какую золотую жилу нарвался, и теперь уж вовсю старался пропускать клиентов Роберта через себя, якобы оформляя заказ, но на самом деле оставляя в своем кармане ощутимую разницу. Он держался за своего работника, как следует держаться за курицу, несущую золотые яйца. Но вскоре произошло непредвиденное…

Одного из клиентов убили всего в нескольких метрах от крыльца ателье. Последним с ним разговаривал Роберт, он же и увидел бездыханное тело, распластанное в луже крови. Зрелище произвело на него такое сильное впечатление, что он не выходил на работу несколько дней, боясь, что заказчики убийства решат довершить начатое дело и уничтожат его самого.

Надо сказать, что и до этого случая в поведении Роберта наблюдались некоторые странности. Он безумно интересовался шпионскими интригами и расследованиями, глотал детективы, как фокусник в цирке глотает шпаги. Он изводил своих клиентов бесконечными россказнями об агентах и информаторах. Они были терпеливы и не выражали недовольства только по причине заслуг выдающегося портного. Так, по всей видимости, он компенсировал недостаток острых ощущений в своей мирной и даже немного скучной работе.

Убийство клиента дало новый толчок больному воображению Роберта, и директор всерьез начал опасаться того, что ему придется уволить ценного сотрудника. На примерках он нес всякую чушь, а однажды спрятался в подсобном помещении, где его обнаружили через несколько часов стучавшим зубами от страха.

Директор обратился к известному психотерапевту, умоляя его вернуть психическое здоровье портному. Он был готов самостоятельно оплатить лечение и просил лишь об анонимности. Именитые клиенты пришли бы в ужас, узнав, что их обслуживает сумасшедший, готовый в любой момент пустить в ход портновские ножницы.

Так и появился в картотеке доктора новый пациент, который самостоятельно выбрал себе прозвище Агент…

– Но как же так? – вскричала Лиза, отказываясь верить своим ушам. – Как же тогда все его рассказы? Сыворотка правды. Неуловимые агенты. Гонки. Преследования. Заказные убийства. Вы хотите мне сказать, что ничего этого не было?

– Все это существует только в сознании больного, – пояснил ей Левицкий. – Я же говорил вам о мании преследования, которой страдает Роберт. Он думает, что является мишенью для неких темных сил, которые задались целью уничтожить его физически. Он готов записать во враги любого, причем без всяких на то оснований. Воображение играет с ним в страшные игры.

– Он опасен? – спросил Коротков.

– Разумеется, – кивнул головой врач. – Временами у него случаются приступы неконтролируемой агрессии, и тогда он способен на насилие. Так, врачу, собиравшемуся поставить ему укол, он едва не причинил увечье. Тогда-то он и заговорил про сыворотку правды, которую якобы пытался использовать против него несчастный эскулап. Он одержим идеей, что кто-то охотится за ним. Вы знаете, что он трижды в неделю меняет квартиры? Он действует как заправский агент. Конспирация для него превыше всего. Не удивлюсь, если он звонил Кристине со случайного номера…

Последняя реплика была адресована Дубровской, но та только вяло кивнула головой. Надо же было связаться с психами! И это говорят об ее основном свидетеле, – свихнувшемся портном, который едва не шарахается от тени собственной швейной машинки. Хорошенькие доказательства она хотела представить в суд!

– Вы можете вылечить такого пациента, доктор? – спросил следователь, испытывая невольное уважение к человеку, вынужденному по долгу службы общаться с такими странными субъектами. На взгляд Мухолова, обычные рецидивисты были куда проще и приятнее, чем пациенты Левицкого.

– Моя задача – погасить его агрессию, успокоить, сделать так, чтобы он не представлял опасности для окружающих. Конечно, этого добиться непросто. Такого человека, как Агент, даже самое невинное событие выводит из равновесия. Он готов толковать любой взгляд как вызов, любое брошенное слово как угрозу, а жест как нападение. Неудивительно, что случайную смерть профессора Каменева он воспринял как убийство. Более того, достаточно замысловато изложил его способ. Умышленное введение в состояние транса и дальнейшее убийство. Каково? В подобное способен поверить только сумасшедший!

– Или человек с чрезмерно развитым воображением, – корректно заметил Лещинский, взглянув на Лизу.

Та почувствовала, что кончики ушей у нее стали горячими.

– Ну, довольно! – сказал Коротков, завершая дискуссию. – Все хорошо, что хорошо кончается. Полагаю, Елизавете Германовне следует поторопиться в больницу. Кристина ждет от нее известий.

Дубровская кивнула головой. Ей еще нужно было придумать, как преподнести клиентке неожиданный финал этого дела…

Глава 28

Кристина встретила ее в коридоре. Под бдительным присмотром медсестры она осваивала костыли. По всей видимости, эта наука давалась девушке нелегко, поскольку на лбу выступили бисеринки пота, а щеки порозовели, словно ей пришлось совершить длительную пробежку по стадиону. Несмотря на усталость, взгляд ее казался вполне довольным.

– Я чувствую, что опять живу, – сказала она Елизавете. – Вы не поверите, какое это потрясающее чувство. Мне кажется, теперь все обязательно наладится. Не знаю, как это случится. Но что-то произойдет, я верю…

– Кое-что уже произошло, – сказала Дубровская, отводя взгляд. – Думаю, нам следует об этом поговорить.

– Хорошее или плохое? – обеспокоенно уставилась на нее Кристина. – Ну, не томите же! До моей палаты только пять метров, но мне их не преодолеть за пять минут. Между тем я сгораю от нетерпения.

– Я помогу тебе, – сказала адвокат. – Новости всегда хорошо выслушивать сидя, вне зависимости от того, хорошие они или плохие…

Дубровская сидела на больничной кровати, свесив ноги. Ее туфли на каблуке едва доставали до пола, и в другое время Елизавета испытала бы дискомфорт, чувствуя себя маленькой и несолидной, как девчонка-стажер из юридической конторы. Но сегодня переживания вытеснили на задний план комплексы, и она думала больше о судьбе несчастного расследования, которое они затеяли с Кристиной, но так и не сумели довести его до конца.

– Честно говоря, все не так плохо, – говорила Дубровская, не понимая, кого она успокаивает, свою клиентку или же себя саму. – Дело в отношении тебя прекращено, и тебе больше нечего бояться.

– Но оно и должно было прекратиться! – подала возмущенную реплику Кристина. – Я же невиновна.

Дубровская только вздохнула. «Должно было прекратиться» – так рассуждают многие в самом деле невиновные люди, искренне полагая, что постановление следователя или приговор суда являются актом торжества справедливости. Однако история уголовного процесса знает немало случаев, когда роковые ошибки коверкали судьбы людей, кромсая их жизни вдоль и поперек. Путь к истине для многих пролегал через годы лагерей, а для некоторых обрывался неожиданно, выстрелом в затылок. Ничего подобного Кристина Каменева, конечно, не получила бы, но наличие судимости внесло бы неприятные коррективы в ее судьбу. Об этом девушка, лежащая теперь на больничной койке, и не задумывалась. Ну и слава богу!

– Значит, доктор Левицкий так и останется безнаказанным? – удивлялась она. – И моя мачеха Ника вступит в права наследства, которые она выкупила кровью моего отца?

– Не совсем так, – оживилась Елизавета, довольная тем, что ее клиентка подсказала ей способ подсластить пилюлю. – У меня есть мысли насчет твоей милой мачехи! У нас появились новые обстоятельства, о которых мы ранее и предполагать не могли. Доктор Левицкий, выступивший экспертом по делу о наследстве твоего отца, являлся непосредственным начальником Вероники. Он не мог быть объективен по определению. Я думаю, нам удастся отменить решение суда и оспорить завещание. Мы привлечем к делу другого эксперта и сумеем проучить пройдоху. У нас есть шансы, поверь!

– Да, но это не вернет мне отца, – произнесла Кристина.

– Тут я бессильна, – разом сникла Дубровская. – Но знаешь, мне кажется, если Левицкий виноват, жизнь его обязательно накажет. Ему только чудится, что он вышел сухим из воды.

– Если бы знать… – эхом ответила Кристина. – Кстати, а вы сомневаетесь в том, что Левицкий виноват? Причем тут это ваше если…

Елизавета пожала плечами. Она выглядела растерянной.

– Я не знаю, – откровенно призналась она. – Конечно, вся эта чехарда с прекращением твоего дела – не простая случайность. Да и адвокат Лещинский мало походит на доброго Деда Мороза. Он помог нам не за пустую благодарность. Здесь у него свой интерес, своя выгода. Значит, он и его клиент чувствовали опасность. Им было чего опасаться.

– Конечно, ведь у нас были доказательства!

Дубровская вздохнула:

– Все наши доказательства превратились в пыль. Свидетели, на показания которых мы собирались опираться, разбежались кто куда и не выразили желания помочь нам. Более того, все они психически нездоровы, и идти с такими доказательствами в суд – верх безумия. Дело в отношении доктора все равно бы прекратили. Только сейчас это прошло тихо и незаметно, а позже наделало бы немало шума. Мы стали бы героинями всех выпусков новостей. Нас обсмеяли бы все, начиная от моих коллег и заканчивая ехидными журналистами. Тебе бы предложили, возможно, дать парочку интервью, а потом посоветовали бы написать книжку.

– Значит, так и будем, сидя здесь, добиваться справедливости? – хмуро спросила Кристина, стукнув кулаком по больничной койке.

– Мы будем жить, и у нас есть чем заняться. На повестке дня пересмотр твоего гражданского дела. Мы вернем тебе права на имущество. Ты забудешь Нику, как страшный сон. А там, глядишь, появятся новые доказательства против Левицкого. Сколько веревочке не виться…

– Все равно конец будет, – резюмировала Кристина. – Ну, если так, то я согласна подождать…

В своем роскошном офисе адвокат Лещинский подводил итоги завершившегося дела. Он по старой привычке закрыл жалюзи. Так случалось каждый раз, когда он разрешал финансовые вопросы с клиентами. Быть может, он боялся, что какой-нибудь докучливый журналист, а то и вовсе жулик, к примеру бывший клиент, увидит его из окна или с соседней крыши в тот момент, когда он, приятно шелестя купюрами, укладывает тугие пачки в верхний ящик стола и поворачивает ключ. Конечно, когда посетитель уйдет, Лещинский переложит деньги в сейф, спрятанный в глубине книжного шкафа. В финансовых вопросах ужасно старомоден. Никаких банков и расчетных счетов! Ничто не заменит ему живого контакта с наличностью.

Вот и сегодня, пересчитав купюры, он поднял недоуменный взгляд на доктора Левицкого.

– Неувязочка, док. Мы договаривались с вами о большей сумме.

Психотерапевту изменила его хваленая профессиональная выдержка. Нижняя губа его оттопырилась, выражая крайнюю степень недоумения.

– Здесь все точно по договору. У меня сохранилась копия. Извольте взглянуть.

Адвокат поморщился. Он терпеть не мог эту казенщину, а заодно и несговорчивых клиентов, норовящих обвести его вокруг пальца. Но не таков был адвокат Лещинский.

– А по какому договору, простите, я раздобыл рецепт, якобы выписанный на имя профессора Каменева? Надеюсь, вы понимаете, что я рисковал? Кто заплатит за прекращение дела в отношении вашей маленькой подружки? Может, мне попросить об этом адвоката Дубровскую?

– Ох, я запамятовал, извините, – всполошился психотерапевт. Ему, как никому другому, было известно, чем грозит незаконная выдача или подделка рецепта на наркотическое или психотропное средство.

Он полез в бумажник, и уже через минуту адвокат зашелестел новой пачкой купюр. Его проворные пальцы напоминали щупальца спрута.

– То-то же, – говорил он, пересчитывая свое богатство. Щелкнул замок верхнего ящика, ключ упал в глубокий карман. – Хочу поздравить вас с успешным завершением дела, – сказал он.

– Да уж, – вздохнул клиент, ощущая в своих карманах воздух.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – повторил Лещинский слова следователя. – Будьте бдительны. Кабы чего не вышло.

– А что еще может произойти? – испугался клиент. – Вы мне пообещали, что дело завершено и Дубровская больше не сможет…

– Она и не сможет, если вы вдруг не сваляете дурака, – зевнув, заявил адвокат. – Верите ли, сколько лет работаю, столько приходится удивляться. Дашь человеку свободу, вытащишь его из петли, казалось бы, живи да радуйся. Ан нет! Года не пройдет, а он опять в моем кабинете сидит и о помощи просит.

– Со мной такого не произойдет! – убежденно заявил Левицкий.

– А! Все так говорят, – отмахнулся адвокат. – Вы уж сделайте выводы, доктор. Что бы мы ни говорили адвокату Дубровской, сколько мы бы над ней ни смеялись, нам-то известно, что она была на верном пути. Кто знает, повезет ли вам в следующий раз. Знаете, как говорят? Сколько веревочке не виться…

– Все равно конец будет? – хмуро поинтересовался психотерапевт. – Нет, я с этим не согласен. Это называется…

– Это называется справедливость! – сказал адвокат, поднимаясь. Аудиенция закончилась…

«Справедливость?!» – бормотал Левицкий себе под нос, закрывая дверь своего офиса. Беседа с адвокатом имела долгое послевкусие. Минуло несколько часов, а он все не мог прийти в себя. Лещинский погрозил ему пальцем, как уличному мальчишке или завзятому уркагану. Если разобраться, он, доктор Левицкий, здесь вообще ни при чем. Он стал разменной картой в руках нахальной девчонки Вероники, которая так и не расплатилась с ним за все, что он для нее сделал. Пока она сладко почивала на мягкой профессорской кровати, он едва не попал на нары. Движимый чувством несправедливости, доктор спешно набрал знакомый номер. Вместо привычных гудков в ухо полетела растиражированная мелодия, которую он всегда терпеть не мог. Ника трубку брать не торопилась.

«Ну же! – бормотал он про себя. – Я тебе покажу справедливость».

Ему показалось, что близлежащие кусты тихонько шевельнулись. Должно быть, порыв ночного ветра запутался в осенней листве. Лето закончилось, забрав с собой тепло. Ночи становились длинными и промозглыми. Он почувствовал, что холодный воздух пронизывает его до костей. А может, это был страх?

Черт с ней, с Вероникой! Он позвонит ей позже, из дома.

Левицкий углубился в темноту двора, как вдруг на фоне арки возник одинокий мужской силуэт. Поворачивать назад было глупо, и доктор, стараясь унять бешеное биение сердца, двинулся навстречу. До подземного паркинга, где он оставил автомобиль, было что-то около трехсот метров. Всего ничего. Только вначале стоило пройти мимо мрачной фигуры, застывшей в проеме как каменное изваяние.

– Доброй ночи, – услышал он голос, который показался ему знакомым. – Поздно возвращаетесь, док.

Мрак рассеялся, и лицо приобрело знакомые черты.

– Агент? – удивился он. – Что ты здесь делаешь?

– Вас жду, – последовал незамедлительный ответ.

– Но зачем? Мы могли бы встретиться у меня в офисе. Позвони завтра. Я тебе назначу встречу…

Но мужчина никак не отреагировал. В душе психотерапевта шевельнулись нехорошие подозрения. Но инстинкт самосохранения был сильнее.

– Если хочешь, я отменю некоторые свои встречи и проведу сеанс с тобой, – продолжал говорить он, стараясь придать своему голосу хоть толику прежней уверенности.

– Я хочу поговорить с тобой здесь, – заявил Агент. – Во всяком случае, я могу надеяться на то, что наш разговор не запишут. Ты же записывал мои откровения, док?

– О чем ты говоришь, Агент? Конфиденциальность – наше основное условие. Ничего из того, что ты мне сообщил, не вышло за пределы моего кабинета.

– Не вышло, говоришь? – Мужчина нехорошо улыбнулся. – А как прикажешь понимать, что все мои последние адреса были рассекречены? Кто мог им дать информацию, кроме тебя?

– Почему ты так решил?

– Они следят за мной, и я даже сумел записать номер их машины. Они поставили ее подальше от подъезда, за мусорными баками, но я-то знаю, что обычно в этом месте стоял другой автомобиль.

– Давай сообщим номер твоих преследователей в органы! – предложил доктор, но мужчина рассмеялся.

– Чтобы завтра они прислали другую машину? Ты хитер, док. Ты чертовски хитер. Ты ловко притворялся все это время. Это ведь очень удобно, верно? Не надо прибегать к пыткам и наркозу. Положил человека на кушетку, и он сам расскажет тебе все свои тайны. А если субъект окажется несговорчивым, ты же всегда можешь применить свое коронное средство – гипноз!

– Но я не применяю гипноз помимо воли пациента! – взмолился Левицкий.

– Врешь! А как же профессор Каменев? Ты через него хотел выйти на меня. Не отрицай, мне все известно. Ученый подходил ко мне после сеанса с кое-какими подозрительными вопросами. Но когда ему ничего не удалось разведать, ты уничтожил его, как поступают обычно с ненужными свидетелями. Верно? Ты не резал ножом и не стрелял из пистолета, ты просто запрограммировал его, как робота, на самоуничтожение.

– Адвокат Дубровская говорила то же самое! – неосторожно заметил врач. – Следователь проверил эту версию и установил мою невиновность.

– Так я и знал, что ты работаешь на них! – воскликнул Агент. – Где уж этой адвокатессе было тягаться с тобой. Но знаешь, тебя нужно остановить, и я не знаю ни одного способа сделать это, кроме…

– Подожди! – вскричал доктор, теряя остатки самообладания. – Мы встретимся с тобой еще раз. Я проведу тебе бесплатные сеансы. Я сделаю корректирующее лечение…

– Ты убьешь меня, пока я буду считать баранов в твоем гипнотическом сне!

– Нет! Нет! Это исключено, – махал руками доктор, оглядываясь. Но он тщетно ждал, что их разговор прервет появление какого-нибудь припозднившегося гуляки. Двор был пуст, а их голоса слышны лишь в самой арке. За спиной Агента мелькали огни ночного проспекта. Шуршали шинами по асфальту машины, спешили по своим делам водители, не зная, что в десятке метров от них готовится преступление. «Стойте! – хотелось закричать доктору. – Остановитесь. Сверните сюда. Все, что мне нужно, это только несколько секунд».

Но Агент уже расстегнул «молнию» на куртке и полез во внутренний карман. Из-за пазухи показалось что-то большое и темное. «Пистолет с глушителем», – мелькнула отчаянная мысль. Медлить было нельзя. И, не дожидаясь, пока злодей пустит в ход оружие, доктор оттолкнул его и бросился к спасительному выходу.

Реакции Агента можно было только позавидовать. Он и в самом деле словно всю жизнь провел на оперативной работе, а не звякал ножницами в своем ателье. В мгновение ока он перехватил доктора. Две темных фигуры сплелись в арке. Силы были примерно равны. Двое мужчин одного возраста и равной комплекции, только один из них безумен, а второй – сильно напуган. Еще несколько мгновений, и доктор змеей вырвался из объятий бывшего клиента. Сердце его билось уже не в груди, а где-то в пятках. Теперь все зависело от скорости. Но бегать-то он мог. Жаль, что природа не наградила его даром мгновенной реакции. Сознавая, что опасность осталась позади, Левицкий продолжал оглядываться. В это время автомобиль на большой скорости свернул с главной дороги на боковую. Водитель не заметил суетливой фигуры человека в черном, который почти что слился с осенней мозглой темнотой.

Последнее, что увидел Левицкий, были два огромных слепящих глаза, выпрыгнувших на него со стороны.

«Справедливость, – раздался в ушах ехидный шепоток адвоката. – Сколько веревочке не виться, конец…»

– Это еще не конец! – хотел крикнуть он, но голос, оторвавшись от тела, превратился в отчаянный вопль и унесся куда-то в ночное холодное небо…

Вместо эпилога

Супруг

Роман шагал по пыльной дороге маленького городка, и ему казалось, что с каждым поворотом, открывавшим ему то небольшой продуктовый магазинчик, то церковь с золоченым крестом на крыше, в его душе появляются едва знакомые проблески виденных когда-то картин.

«Вот сейчас, за этими зарослями орешника, появится белое здание почты», – подумал он и даже замедлил шаг, боясь ошибиться. Здание оказалось относительно новым, из красного кирпича, но на фронтоне красовалась надпись: «Почта».

И сразу же, словно открылся невидимый шлюз, на него хлынули потоки воспоминаний. Почтальонша тетя Клава, добрая тетка с веснушчатым лицом. Дом на Сиреневой улице, с палисадником и не просыхающей лужей, где вовсю плескались гуси и утки. Девушка, милая девушка Таня… Как он ни старался, вспомнить ее лицо не мог. Вместо этого видел солнце. Оно было теплым и приветливым, и вовсе не обжигало глаза. Так что, его Таня была рыжей?

Он шел дальше, чувствуя, что ноги наливаются приятной тяжестью. Нет, городок почти не изменился за двадцать три года. Ветры перемен обошли его стороной. Все также шумела листва в кронах деревьев. Все также перекликалась детвора на школьном дворе.

«Сиреневая улица» – прочел он табличку, намалеванную простой белой краской на листе жести. Тяжесть в ногах стала почти невыносимой. «Второй дом от поворота», – подумал он и сразу же попался в капкан обычной осенней грязи. Чертыхнулся и замер, наткнувшись на пронзительный взгляд девичьих глаз. Девчонка, вернее, уже молодая женщина, стоя у ворот дома, смеялась, и рыжие волосы стояли ореолом вокруг ее лица. В ней не было и капли серьезности.

– Таня?! – сказал он вдруг. – Таня, это ты?

Он тонул в ее глазах, он ждал подтверждения, а рыжая плутовка только крутила головой и заливалась смехом.

– Я не Таня, – сказала она наконец. – Меня зовут Анна. Вы обознались. Да выйдите же, наконец, из лужи…

Но он не мог обознаться. В его памяти вдруг померкло солнце и вместо него из потемневшего диска вдруг показались знакомые черты: мягкий овал лица, насмешливые глаза и рыжие волосы. Это определенно была Таня! Он обрадованно шагнул к ней, но тут же замер на месте. Из калитки вышла точно такая же девушка, точный образец его хохотушки. Она уставилась на него, а потом на сестру, не понимая, что происходит. Мужчина явно не был пьян, к тому же прилично одет, хотя один его ботинок и облепила грязь. Он смотрел на девушек недоверчиво, странно, словно не веря своим глазам. Так, точно ему довелось встретить на городской улице двух совершенно невероятных существ неземного происхождения.

– Конечно, вы – Анна и Мария! – сказал он, и девушки недоуменно переглянулись. – Двадцать три года прошло. Шутка ли…

Чувство горечи и отчаяния охватило его. Он впервые, очнувшись от радостной эйфории предстоящей встречи, вдруг осознал, сколько воды утекло с тех пор, когда он в последний раз перешагнул порог дома на Сиреневой улице. Выросли дети и стали точь-в-точь похожи на мать. А где же сама Таня? Вышла еще раз замуж? Постарела? Да помнит ли она его?

– Нет, это не девчонки, а сущее наказание! – коснулся ушей знакомый голос. – Видел бы вас отец, царствие ему небесное…

За калитку выскочила женщина, невысокая, простоволосая, с круглым приятным лицом. Вокруг ее глаз лучиками сияли морщинки, но это ее не портило. Отнюдь! Она казалась ему такой же близкой и родной, словно не было двадцати с лишним лет. Да разве это имело теперь значение? Он едва сдержался, чтобы не кинуться ей навстречу. Примет ли она его? Не оттолкнет ли?

Татьяна едва окинула взглядом его измученное, ждущее лицо. Глаза ее широко раскрылись, словно желая охватить все вокруг: пустынную улицу, осененную багрянцем пылающих листьев; удивленные лица дочерей и нелепую мужскую фигуру с чемоданом в руках. Все это прошло в ее сознании яркой вспышкой. Ноги ее подкосились, но упала она уже в крепкие мужские объятия. Ее короткий взгляд сказал ему все. Его здесь ждали…

Фиалка

Нет, ей, определенно, повезло второй раз родиться женщиной. Эдика опять чувствовала себя красивой и желанной, способной увлечь за собой любого мужчину. Словно не было долгих месяцев, проведенных в рабстве у Нико Центурии. Она улыбнулась, вспомнив, как ловко улизнула от него. Черт с ними, с деньгами! Она ушла от него, как была, захватив только документы да кое-какую одежду. Не ходить же голой! Конечно, она могла бы захватить шубки, да кое-что из драгоценностей, ведь они были подарены ей Нико. Хотя нет, неправильно. Он дарил эти вещи не мужчине в обличье женщины, а любимой жене, матери его первенца, который так и не родился. Это воспоминание не придало ей радости. Обидно, конечно, что она, при всей своей красоте, так и останется бесплодной, как старый сухой сук, на котором никогда не появятся листья. Если бы ей дали такую возможность, скорее всего, она бы отблагодарила Нико. Кстати, что это вдруг она завела о благодарности? Разве не он запер ее в своем роскошном доме и поедом изводил ее ревностью? Разве не он отправил ее на сеансы доктора Левицкого, желая убить в ней кокетство и желание нравиться всем мужчинам? Конечно, он. Но почему-то Эдика не испытывала к своему бывшему мужу ненависти. Скорее наоборот. Временами ее окатывала жестокая тоска. Хоть волком вой!

В самом деле, для того ли она ложилась под нож пластического хирурга, чтобы ее красотой мог пользоваться каждый грязный проходимец? Разве для того она становилась женщиной? Нет и нет! Она хотела любви. Причем не той, о которой мечтала когда-то, выглядывая из особняка Нико. Ей претила мысль о потных мужчинах, домогавшихся ее в подсобке ресторана. Она отвесила бы увесистую оплеуху любому, вознамерившемуся отнестись к ней как к шлюхе. Она не шлюха! Ей вовсе не нужно сотни мужчин, а вполне достаточно одного. Пусть он будет не слишком красив, а так же коротконог и приземист, как ее Нико. Пусть у него будут деньги, но не слишком много, чтобы не опасаться за его безопасность, но и не слишком мало, чтобы не слоняться по съемным углам. Им хватит…

Она уехала в другой город, захватив с собой только горстку воспоминаний. Если получится, она пойдет учиться и никогда больше не вернется в ресторан, где горланящие песни мужики хватают ее за длинные ноги. Она способная и прорвется даже там, где ее подружки по несчастью спасуют и отойдут в сторону.

Ах, если бы с ней был Нико! Чудное дело. Ей нужен был только он один. Может, старания доктора Левицкого не пропали даром и она излечилась?

Агент

Он видел, как тело доктора отлетело в сторону от автомобиля и в неестественной позе раскорячилось на холодном асфальте.

Левицкий повел себя так, как он и ожидал. Должно быть, он хотел предупредить своих сообщников. Роберт едва успел достать из-за пазухи наручники и диктофон, как врач, проявив отчаяние раненого зверя, вырвался из его объятий. Агент был удивлен. Его намерения казались ему вполне мирными, хотя не лишенными малой толики насилия. Он хотел приковать доктора к чугунной решетке и заставить его говорить правду. Всего пара часов, и преступная эпопея психотерапевта была бы запечатлена во всех подробностях. Так делали многие отчаянные головы в прочитанных им детективах.

Роберт нашел бы, что делать с этой записью. Быть может, передал бы ее Кристине и этому ее адвокату Дубровской. А может, сам переслал бы по почте куда следует. Но доктор оказался на редкость нервным и подозрительным, ко всему еще и прытким. Он предпочел оставить жизнь под колесами автомобиля, но забрать все свои тайны с собой. Ну что же! Каждому свой выбор.

Агент не стал дожидаться, когда к месту происшествия съедутся машины с мигалками. Он аккуратно вышел из арки и, не привлекая к себе внимания, тихонько пошел в сторону ближайшей станции метро. Он возвращался в свою квартиру, впервые за последние несколько месяцев Роберт знал, что теперь может спать спокойно, ведь ниточка, связывающая коварного доктора Левицкого и банду его преследователей, оборвалась навсегда. Завтра он выйдет на работу. Директор говорил, что там его дожидаются два весьма интересных клиента. Конечно же, они надеются на индивидуальный заказ с условием полной конфиденциальности. Еще бы! Его костюмы должны выглядеть так, словно их вчера приобрели на Фобур Сент-Оноре в Париже по баснословно дорогой цене. Никто не хочет признаваться в том, что на оригинал у них просто нет денег. Спецагент Роберт понимал это как нельзя лучше…

Вероника

Открытая гардеробная зияла пустыми полками, а Вероника, стоя посередине спальни, уперев руки в бока, соображала, все ли взяла. Ей следовало поторопиться и закончить сборы до того, как вернется домой Кристина и, чего доброго, обнаружит пропажу некоторых вещей. После того как гражданскому делу дали обратный ход, она и глазом не успела моргнуть, как получила на руки решение, согласно которому ей следовало покинуть квартиру профессора, захватив с собой только личные вещи. С судебной властью не шутят, и Вероника спешно собрала полный комплект своих шуб, маленький несессер с золотыми побрякушками, прихватив среди прочего серьги и кольцо Наины. На дно чемодана она уложила набор серебряных ложек (позже сдаст их в ломбард!), небольшую старинную икону и пару коробочек со старинными монетами. Какое все-таки счастье, что профессорская дочь такая недотепа. Имей сама Вероника на руках решение суда в свою пользу, ни один бы чемодан не покинул пределы квартиры без тщательного досмотра. Она бы прогнала любимую падчерицу через металлодетектор и сняла бы с нее все, что можно снять. Но Кристину, должно быть, утомили судебные разбирательства, да еще странный случай с доктором Левицким, и она не ощутила даже малой доли удовлетворения. Она вяло скомандовала мачехе убираться ко всем чертям и даже не проследила за тем, как та это сделает.

Ну что ж! Ей же хуже. Вероника сняла с крючка ключ от автомобиля и спешно написала милой падчерице записку. Мол, позаимствовала машину исключительно на время. Только перевезти вещи. Не тащить же чемоданы на своем горбу!

Она укомплектовала автомобиль тюками и корзинками, так что со стороны казалось, что она съезжает насовсем. Впрочем, так и было. Кумушки у подъезда радостно закивали головами. Туда тебе и дорога! Убирайся, покуда бока не намяли.

Медленно, чтобы не уронить достоинство, Вероника обошла автомобиль и, адресовав противным теткам высокомерный взгляд, уселась на водительском сиденье. Длинные ноги в ботильонах, элегантно оторвавшись от земли, разместились в салоне автомобиля. Она включила зажигание и, стараясь не обращать внимания на аплодисменты старух, двинулась назад. Бах! Машина натолкнулась на какое-то препятствие. Вероника взглянула в зеркало заднего вида. Проклятие! Она въехала в припаркованный на площадке «Мерседес», хозяин которого уже вылез из автомобиля и начал рассматривать свой покореженный бампер. Старухи у подъезда замолчали, радостно предвкушая скандал.

Вероника взъерошила перышки и, широко улыбаясь ярко накрашенным ртом, выскочила из машины.

– Прошу прощения за маленькую неприятность! – прощебетала она.

– Ничего себе пустячок! – проговорил мужчина, отрывая взгляд от следов побоища, и обомлел. Перед ним стояла писаная красавица с длинными ногами в обтягивающих брючках, роскошной гривой темных волос и прелестным личиком, на котором теперь отражалось искреннее раскаяние. Ее длинные ресницы трепетали, высокая грудь вздымалась все выше. Мужчина почувствовал себя безжалостным чурбаном, из-за своей железки обидевшим такую женщину! Сам он был уже немолод, но при деньгах и должности.

Он крякнул, скрывая неловкость. Между тем красотка осмелела.

– Вот что получается, когда рядом нет надежного мужского плеча! – сказала она, всплеснув руками. – Все сама и сама.

– Я готов вам помочь, – с улыбкой предложил мужчина. – Вижу, вы переезжаете. Красивые девушки не должны напрягаться…

– Когда рядом столько галантных мужчин! – продолжила Вероника и подмигнула старухам у подъезда.

«Такие, как я, никогда не останутся в накладе», – сказала бы, конечно, она, но новый кавалер уже подавал ей руку, подсаживая в машину…

Профессиональный адвокат Наталья Борохова отвечает на вопросы читателей

Как оформить ипотеку без проблем

Просматривая читательскую почту с вопросами по ипотеке, трудно не вспомнить крылатую фразу классика о том, что квартирный вопрос людей портит. Конечно, это утверждение касается не только москвичей, но и жителей других городов России, где с некоторых пор обретает зверь неведомый под названием «ипотека».

Само по себе это явление было вызвано благими намерениями. Ну, скажите, разве плохо получить возможность приобрести вещь раньше, чем на ее покупку будут накоплены деньги? Привлекает многих и длительный срок погашения кредита. Потихоньку да помаленьку, лет за 20, как предполагают некоторые, денежки будут уплачены – всего делов-то! А как подумаешь, что за срок, в течение которого заем будет погашаться, стоимость приобретенной на кредитованные деньги вещи возрастет в несколько раз, да за это время данную вещь можно еще и использовать, да и получать дополнительную прибыль (например, сдать в аренду) – сразу же хочется во всю эту историю ввязаться. Но к ипотеке применима добрая русская пословица «семь раз отмерь – один отрежь!» Подтверждением тому читательская почта…

Письмо от Зинаиды Березиной из Магнитогорска.

«Ипотеку еще не выплатила. Если цена на жилье упадет, может ли банк потребовать, чтобы я предоставила еще какое-нибудь обеспечение под выданный кредит, может быть, поручительство или залог?»

Уважаемая Зинаида!

К сожалению, ваш вопрос не имеет однозначного ответа. Если мы обратимся к Гражданскому кодексу, то убедимся, что при ухудшении условий залога (а вы как раз об этом говорите) банк вправе потребовать от заемщика, то есть от вас, досрочного возврата кредита. Не забывайте, что банки никогда не будут работать себе в убыток! С другой стороны, специальный закон об ипотеке прямо не называет изменение стоимости квартиры в качестве причины для пересмотра условий кредитного договора. Это обнадеживает.

Вывод: не стоит сидеть сложа руки, когда вас ставят в невыгодные условия. Действия банка можно оспорить. Окончательное решение будет зависеть от конкретных обстоятельств и от правильного обоснования позиции в суде. Вам потребуется упорство и хороший защитник. Удачи!

Очень острый вопрос от читательницы Марины Большаковой из Челябинска.

«Может ли банк за долги выселить из «ипотечной» квартиры семью с проживающим там ребенком?»

Дорогая Марина!

Хотелось бы ответить «нет»! Но законом об ипотеке предусмотрено, что если квартира была предоставлена в залог банку по договору об ипотеке, то при наложении на нее взыскания подлежат выселению как бывший собственник, так и любые иные лица, проживающие с ним. Как цинично это ни звучит, закон не делает исключений ни для детей, ни для престарелых или иных нетрудоспособных граждан. Несправедливо?

Попробую утешить вас и скажу, что вовсе не каждое нарушение со стороны заемщика является поводом для того, чтобы отобрать квартиру. Может, все не так плохо и вы драматизируете ситуацию?

Закон «Об ипотеке» предусматривает всего три таких неприятных случая.

Итак, первое: если вы нарушаете сроки внесения платежей более 3 раз в течение 12 месяцев. Второе: если сумма вашей задолженности превышает 5 % от залоговой стоимости квартиры. И, наконец, третье: если вами допущена просрочка платежа более 3 месяцев.

Внимательно рассмотрите ситуацию. Ничего подобного нет? Значит, не стоит беспокоиться, но возьмите полученную информацию на заметку! Если все-таки хоть один из перечисленных пунктов применим к вам, то положение действительно серьезно. В этом-то и кроется подводный камень ипотеки. Очень сложно на длительный срок трезво рассчитать свои возможности!

Вопрос от Олеси Любшиной из Самары.

«Если я не смогу выплачивать кредит и банк продаст мою квартиру, но выручки не хватит, чтобы погасить долг, может ли банк требовать продажи другого имущества?»

Дорогая Олеся!

Отвечу коротко. Да, продажа квартиры не освобождает от погашения остающегося долга по кредиту.

Напоследок еще один общий вопрос, волнующий сейчас многих. Как выбрать банк для получения кредита?

Можно дать только один ответ: внимательно перед подписанием кредитного договора знакомьтесь с условиями. Причем не с рекламными буклетами, а именно с проектом договора. Желательно этот проект со всеми приложениями показать специалисту, так как в договорах преобладает специальная юридическая терминология, в которой некоторые наши граждане даже не пытаются разобраться. И еще… Обращайтесь к юристу до, а не после заключения договора и тогда многих недоразумений можно будет избежать.

До встречи!

Ваш адвокат Наталья Борохова.

Хотите задать вопрос члену коллегии адвокатов Наталье Бороховой?

Пишите по адресу:

127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18, к. 5, издательство «ЭКСМО», редакция № 1, для Н. Бороховой. С пометкой «Вопрос адвокату».

Ответы на самые интересные вопросы ищите в следующих книгах Натальи Бороховой!

Примечания

1

Об истории знакомства Лещинского и Дубровской читайте в романе Н. Бороховой «Адвокат-невидимка».

Content

Наталья Борохова
Адвокат под гипнозом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Вместо эпилога

Профессиональный адвокат Наталья Борохова отвечает на вопросы читателей

Примечания